Александр Колпакиди, Сергей Чертопруд

Атомные агенты Кремля. Западные ученые укравшие секреты ядерной бомбы

«Что касается моих информаторов, то, уверяю Вас, это очень честные скромные люди, которые выполняют свои обязанности аккуратно и не имеют намерения оскорбить кого-либо»

Из письма И. Сталин президенту США т. Рузвельту 7 апреля 1945 года

«Получение данных материалов имеет громадное, неоценимое значение для нашего государства и науки. Теперь мы имеем важные ориентиры для последующего научного исследования, они дают возможность нам миновать многие, весьма трудоемкие фазы разработки урановой проблемы и узнать о новых научных и технических путях ее разрешения».

Отзыв И. Курчатова на добытые советской разведкой материалы по западным атомным проектам. 7 марта 1943 года

Вступление

Однажды один из несостоявшихся отцов немецкой атомной бомбы Карл Вайцзеккер[1] философски изрек: «Строго говоря, у атомной бомбы в начале сороковых годов прошлого века существовал лишь один принципиальный секрет: ее можно создать»[2].

Первыми эту тайну «узнали» в Берлине — в апреле 1939 года, когда фактически стартовал немецкий атомный проект. Подробно об этом будет рассказано во второй главе нашей книги. Спустя год, в апреле 1940 года — в Лондоне. Подробнее об этом событие мы расскажем в первой главе нашей книги. Третьими — в Вашингтоне, в мае 1941 года. Подробнее об этом событие — в четвертой главе нашей книги. Во время Второй мировой войны работы по созданию атомной бомбы проводились еще в Канаде и Японии. Но в первой из этих стран — совместный британо-американский проект с привлечением местных физиков и ресурсов (здания, оборудование и т. п.). В Стране Восходящего солнца этот процесс начался лишь летом 1943 года и в силу множества причин был обречен на неудачу.

«Узнать» тайну — еще не значит гарантировано создать атомную бомбу. Германия первой вступила в атомную гонку, а ее финансовые затраты и научный потенциал сравним с Манхэттенском проектом. К тому же у лидера выше шансы выбрать ошибочный и (или) тупиковый путь. А у тех, кто идет вторым и третьем, наоборот, больше вероятность избежать ошибок. И ускорить процесс собственных научных изысканий, пользуясь результатами первопроходца. Именно это и продемонстрировал Советский Союз. Во многом благодаря помощи многочисленных «тайных информаторов Москвы» из числа ученых и инженеров участвующих в американском и британском атомных проектов. Оговоримся сразу, что Канаду мы не рассматриваем в качестве самостоятельного участника атомной гонки. Ну а немецкие ученые сыграли важную роль в советском атомном проекте после окончания Великой Отечественной войны.

Руководство СССР планировало узнать «принципиальный секрет атомной бомбы» лишь к весне 1943 года. А как еще трактовать Распоряжение ГКО от 28 сентября 1942 года № ГКО-2352сс «Об организации работ по урану», первый абзац которого звучал так:

«Обязать Академию наук СССР (акад. Иоффе) возобновить работы по исследованию осуществимости использования атомной энергии путем расщепления ядра урана и представить Государственному комитету обороны к 1 апреля 1943 года доклад о возможности создания урановой бомбы (выделено авторами) или уранового топлива».

Далее в этом документе набор указаний. Например, «К 1 марта 1943 года в Институте радиологии и Физико-техническом институте изготовить методами центрифугирования и термодиффузии уран-235 в количестве, необходимом для физических исследований, и к 1 апреля 1943 года произвести в лаборатории атомного ядра исследования осуществимости расщепления ядер урана-235».

Научное руководство проектом с 11 марта 1942 года официально было возложено на профессора И.В. Курчатова. Осенью 1942 года ему предоставили добытые советской разведкой материалы «по работам за рубежом над цепной реакцией в уране». Результаты анализа этих материалов и «предложения об организации работ по созданию атомного оружия в СССР» 27 ноября 1942 года он изложил в докладной записке первому руководителю советского атомного проекта — заместителю председателя ГКО В. М. Молотову.

«Из материала выяснилось, что еще в мае 1939 года в Англии началась в секретном порядке систематическая, организованная и руководимая специальным правительственным комитетом работа по определению возможности получения сверхвзрывчатых веществ путем использования ядерной энергии атомов урана…

Существенно отметить, что, на основании всей проведенной работы Английский комитет считает (не совсем еще, на мой взгляд, обосновано), что создание урановой бомбы является задачей, допускающей не только принципиальное, но и реально осуществимое решение. Английские ученые, работающие над этой проблемой, 10 против одного, считают, что она может быть доведена до полного практического решения (выпуск 3 бомб в месяц) в 1943 году, и что вся проблема поэтому имеет практическое значение и будет играть решающую роль в войне.

Судя по материалам, работы в 1942 г. как в Англии, так и в Америке должны были выйти из рамок лабораторных исследований, причем на работы в Америке ассигнуется 400 000 ам[ериканских] долларов…

Рассмотренный материал совершенно не содержит технических подробностей о физических исследованиях по самому процессу деления и, кроме того, в нем нет даже самых общих данных о содержании работ за весь 1942 год. Получение сведений по приводимому ниже перечню представляет, на мой взгляд, задачу первостепенной важности».

В конце документа выводы.

«1. В исследованиях проблемы урана советская наука значительно отстала от науки Англии и Америки и располагает в данное время несравненно меньшей материальной базой для производства экспериментальных работ.

2. В СССР проблема урана разрабатывается менее интенсивно, а в Англии и в Америке — более интенсивно, чем в довоенное время.

3. Масштаб проведенных Англией и Америкой в 1941 году работ больше намеченного постановлением ГКО Союза ССР на 1943 г.»

Фактически ученый признал тот факт, что осенью 1942 года СССР значительно отставал в сфере «исследования проблемы урана».

«4. Имеющиеся в распоряжении материалы недостаточны, для того чтобы можно было считать практически осуществимой или неосуществимой задачу производства урановых бомб, хотя почти и не остается сомнений, что совершенно определенный вывод в этом направлении сделан за рубежом».

К тому же добытых советской разведкой за рубежом данных недостаточно для раскрытия «принципиального секрета»: атомную бомбу можно создать в ближайшие несколько лет.

«5. Ввиду того, однако, что получение определенных сведений об этом выводе связано с громадными, а, может быть, и непреодолимыми затруднениями; и ввиду того, что возможность введения в войну такого страшного оружия, как урановая бомба, не исключена, представляется необходимым широко развернуть в СССР работы по проблеме урана и привлечь к ее решению наиболее квалифицированные научные и научно-технические силы Советского Союза…»

В силу разных причин решения ГКО СССР по урану не выполнялись в установленные сроки. Поэтому 11 февраля 1943 года вышло новое распоряжение № 2872сс о конкретных мероприятиях в организации работ по урану. Последний пункт этого документа звучал так:

«Обязать руководителя спецлаборатории атомного ядра проф. Курчатова И. А. провести к 1 июля 1943 года необходимые исследования и представить ГКО к 5 июля 1943 года доклад о возможности создания урановой бомбы (выделено авт.) или уранового топлива».

Как показали дальнейшие события в СССР проект по «созданию урановой бомбы» был фактически запущен значительно раньше начало второго полугодия 1943 года. И в какой-то мере заслуга в этом «тайных информаторов Москвы» — западных ученых, которые помогли свои советским коллегам не только сократить отставание в сфере «исследования проблемы урана», но помогли избежать ошибочных и тупиковых направлений в научной деятельности. Тем самым западные ученые помогли своим советским коллегам узнать второй «принципиальный секрет атомной бомбы» — как именно ее можно создать. Вопрос о роли и вкладе советской разведки в создании «атомной бомбы для Сталина» до сих пор вызывает бурные споры. Это тема для отдельной книги. Сейчас лишь отметим, что И.В. Курчатов в своих отзывах на добытые разведкой материалах не только положительно их оценивал, указывая на их важную роль в решение проблемы создания «урановой бомбы», но и запрашивал дополнительную информацию.

«Я об этом прочел в газете»

Среди ветеранов советской внешней разведки был популярен такой анекдот:

«— Чем профессиональный разведчик отличается от журналиста?

— Когда первый сообщает сенсационную новость, то обязательно добавляет в конце: «Я ее прочел в утренней газете». А второй гарантировано будет ссылаться на свои эксклюзивные источники».

Почему мы вспомнили эту историю? В 1939–1941 годах у советской внешней разведки были все шансы получить достаточно много информации из «открытых» источников — американских газет и научных журналов, как минимум, о текущей ситуации в сфере ядерной физики и возможном создании «урановой бомбы». Мы согласны, что этой информации было бы недостаточно для принятия решения о запуске советского атомного проекта, но, как минимум, это бы позволило активизировать работу американской, германской и британской резидентур по добычи информации по данной проблеме.

Весной 1939 года в США группа физиков-эмигрантов из Германии и Италии, состоявшей из Л. Сциларда, Ю. Вигнера, Э. Теллера, В. Ф. Вейскопфа и Э. Ферми, смогла убедить американских и британских коллег прекратить публиковать в «открытой» печати результаты научных исследований в области ядерной физики. Причина — они опасались, что такая информация будет способствовать немецкой «ядерной программе». Любопытно, но примерно в это же время — в конце апреля, аналогичное решение было принято и в Германии. И тоже, по инициативе немецких ученых.

Фактически оба запрета носили рекомендательный характер, и публикации по ядерной физики продолжали появляться в «открытой» печати Германии и США. В Третьем Рейхе по минимуму, а вот в Америке. Несмотря на все предпринимаемые Вашингтоном усилия.

1 ноября 1939 года Консультативный комитет по урану представил президенту США Рузвельту доклад, в котором говорилось о реальной возможности получения, как атомной энергии, так и атомной бомбы. Л. Сцилард настаивал на том, чтобы все будущие доклады о ходе исследований были строжайшим образом засекречены и запрещены к публикации в общедоступной научной литературе.

Последняя инициатива Сциларда была реализована лишь в конце весны 1940 года. В апреле на заседании физического отделения Национального Исследовательского Совета (National Research Council) профессор Г. Брейт предложил образовать цензурный комитет для контроля статей, публикуемых во всех научных американских журналах. Первоначальным мотивом этого предложения было стремление установить контроль над публикацией статей по делению урана.

Сформировавшийся несколько позднее Проверочный Комитет (при Национальном Исследовательском Совете) стал общим руководящим органом проведения издательской политики во всех областях, представлявших военный интерес. Были организованы различные подкомитеты, из которых первый должен был заниматься делением урана.

Редакторы различных журналов должны были представлять копии статей, относящихся к атомной области. В случае сомнений в их допустимости к печати, статьи рассылались всем членам подкомитета для обсуждения допустимости их к печати и информировании редакторов о решении. Считалось, что эта цензурная организация ученых была полностью добровольной. (В измененном виде эта организация существовала и в июне 1945 года).

Справедливости ради отметим, что с одной стороны, такая цензура до середины 1940 года была малоэффективной — в американских газетах активно обсуждалась тема влияния атомного оружия на исход войны. Лишь с октября 1940 года из американских газет исчезли все публикации на данную тему. А с другой стороны, советская разведка, как и год назад игнорировала такие публикации. Ну а германской разведки они были неинтересны. Ведь в отличие от Великобритании, СССР и США Третий Рейх вступил в «атомную гонку» и достиг определенных успехов. К тому же в американских газетах не сообщалось ничего нового для тех, кто в теме.

В качестве примера вот такая история. 5 мая 1940 года научный обозреватель газеты «Нью-Йорк таймс» У. Лоуренс опубликовал статью, где были такие набранные жирным шрифтом цитаты: «Источник атомной энергии огромной мощи, открытый наукой», «Обнаружена разновидность урана, обладающая энергией в 5 млн. раз большей, чем уголь», «Ученым приказано посвятить все время исследованиям», «Потрясающая взрывная сила». Лоуренс сообщал читателям, что Германия стремится овладеть энергией атома. Он предсказывал: атомное оружие скоро будет взято на вооружение армиями великих держав.

Забавно, но в июне 1940 года советский академик В. И. Вернадский получил письмо от жившего в США сына, историка Г. В. Вернадского с вырезанной из газеты данной статьей. В ответном письме сыну В. И. Вернадский писал: «Спасибо за присылку выдержки из "New-York Times". Это было первое известие об этом открытии, которое дошло до меня и до Москвы вообще. Я немедленно двинул дело…». 26 июня 1940 года Академия наук проинформировала заместителя Председателя Совнаркома СССР Н. А. Булганина об организации работ в США и Германии в сфере «возможности использования внутриатомной энергии».

7 сентября 1940 года У. Лоуренс в новой статье «Атом сдается», опубликованной теперь в «Сатерди ивнинг пост», рассказывал о мощи «урановой взрывчатки» и доказывал, что близится поворот в методах войны. Неизвестно, прочел ли ее В. И. Вернадский. Если да, то отправил ли отцу. Публикации У. Лоуренс — не единственный источник информации.

15 июня 1940 года американский журнал «Физикал ревью» опубликовал статью, в которой сообщалось об открытии нового трансуранового элемента — плутония, (с номером 94 по периодической таблице). Из статьи следовало, что новый трансурановый элемент можно получить из урана — 238. При этом по своим свойствам он куда лучше подходит для создания атомной бомбы, чем природный уран. Статья вызвала возмущение видных британских ученых, считавших, что в военное время публикации подобных материалов должна быть запрещена. И если бы немецкие ученые узнали об этой публикации, то теоретически, это бы значительно ускорило реализацию германского «атомного проекта».

Эта публикация спровоцировала международный скандал. Лондон возмутился и потребовал, что бы такое больше не повторилось.

27 января 1941 года руководитель советской внешней разведки Павел Фитин направил письмо зам. резидента нью-йоркской резидентуры Г. Б. Овакумяну о задачах в области научно-технической разведки. В перечне заданий, под № 30, значилась:

«Об уране-235».

В шанхайской газете «Норс Чайна Дейли Ньюс» от 26.6.40 г. была помещена статья о работе, проводимой физическим отделением Колумбийского университета (Нью-Йорк), по получению нового вещества, обладающего громадной энергией, превышающей энергию угля в несколько миллионов раз, это вещество названо «U-235». О первых результатах этой работы было напечатано в официальном органе американских физиков — в «Физикел ревью».

В конце февраля прошлого года в университете Минезоты под наблюдением профессора Альфреда О.Ниера это вещество в минимальных количествах было якобы получено в чистом виде и испытано при помощи колумбийского 150-тонного циклотрона (установка для дробления атома в Колумбийском университете). […] Испытания дали положительный результат и стимулировали дальнейшие усилия в этой работе.

Данной проблемой много занимаются и советские физики и, по-видимому, эта проблема реальна. […]»[3]

В отечественной полуофициальной истории советского атомного проекта это задание считается началом операции по сбору информации о том, что происходило на Западе[4]. Справедливости ради отметим, что оперативно-агентурное дело «Энормоз», куда аккумулировались все добытые внешней разведкой данные по этой теме, было заведено лишь осенью 1941 года. Почему так произошло — тема рассказа для отдельной книги. Поясним, что оперативно-агентурное дело заводится «для накопления, регистрации, хранения и систематизации агентурно-оперативных и иных документов, отражающих организацию и результаты разведывательной деятельности в различных ее формах, а также по линиям и объектам разведывательного обеспечения».

На 96-й день Великой Отечественной войны Лаврентий Берия прочел «Справку на № 6881/1065 от 25.IX.41 г. из Лондона». Она начиналась такими словами:

««Вадим» (резидент советской внешней разведки в Лондоне Анатолий Горский — прим. авт.) передает сообщение «Листа» (агент советской разведки Джон Кенкросс, один из членов легендарной «кембриджской пятерки») о состоявшемся 16.IX.41 г. заседания Комитета по урану. Председателем совещания был «Босс».

На совещание было сообщено следующее.

Урановая бомба вполне может быть разработана в течение двух лет, в особенности, если фирму «Империал Кемикал Индастисс» обяжут сделать это в наиболее сокращенный срок…».

А заканчивалось оно такими словами.

«Комитетом начальников штабов на своем совещание, состоявшемся 20.IX.41 г., было вынесено решение о немедленном начале строительства в Англии завода для изготовления атомной бомбы.

«Вадим» просит дать оценку «Лист» по урану».

Этот документ, «Справка на № 7073, 7081/1096 от 3.X.41 г. из Лондона» («Справка 1-го Управления НКВД СССР о содержании доклада «Уранового комитета», подготовленная по полученной из Лондона агентурной информации»), два доклада «Научно-совещательного комитета при Английском комитете обороны по вопросу атомной энергии урана», а так же переписка по этому вопросу между руководящими работниками комитета были направлены наркомом внутренних дел Лаврентием Берией начальнику 4-го спецотдела НКВД СССР майору госбезопасности Валентину Александровичу Кравченко. Последний, внимательно изучил все полученные материалы и рекомендовал провести два мероприятия.

«1) Поручить заграничной агентуре 1-го Управления НКВД СССР собрать конкретные проверенные материалы относительно постройки аппаратуры и опытного завода по производству урановых бомб;

2) создать при ГКО СССР специальную комиссию из числа крупных ученых СССР, работающих в области расщепления атомного ядра, которой поручить представить соображения о возможности проведения в СССР работ по использованию атомной энергии для военных целей»[5].

Из-за сложной обстановки на фронте предложенные мероприятия удалось реализовать только в марте 1942 года.

В марте 1942 года из Москвы в Лондон и Нью-Йорк резидентам отправлены оперативные письма, в которых четко обозначены направления работы в области научно-технической разведки.

В Лондон, А. В. Горскому:

«По линии техники перед нами сейчас стоит большая необходимость в получении как информации, так и конкретных материалов по проводимым в вашей стране работам в области: 1) военной химии — отравляющим веществам и защите от них; 2) бактериологии — изысканиям новых бактериологических средств нападения и защиты; 3) проблемам урана-235 и 4) новым взрывчатым веществам.

Всем этим вопросам сейчас уделяется исключительное внимание, и в вашей стране необходимо максимальное усилие для освещения этих вопросов…»

В Нью-Йорк, «Максиму»:

«Обстановка настоящего времени настоятельно требует мобилизации всех имеющихся у нас возможностей для развертывания разведывательной работы в разрезе заданий, данных в п. № 4 (1941 г.) и др. Указаний, и особенно по химии ОВ, защите от ОВ, вопросам бактериологии и проблеме урана-235…

Над проблемой получения урана-235 и использования его как взрывчатого вещества для изготовления бомб огромной разрушительной силы в настоящее время очень усиленно работают в Англии, Германии и США, и, по-видимому, проблема довольно близка к ее практическому разрешению. Этой проблемой нам необходимо заняться со всей серьезностью…»[6]

26 ноября 1942 года Центр направил в резидентуру Нью-Йорка вот такое сообщение:

«Проблеме урана-235 (условно называем его “Энормоз”) мы придаем большое значение. Имея нек-е и весьма неплохие возможности для агент. разработки лиц, работающих в США над этой проблемой, мы до сих пор не приступили к Энормоз этим разработкам. Наши неоднократные указания в этом направлении остались до сих пор даже без ответа, если не считать сообщений “Таланта” о его попытках встретиться с рядом лиц, работающих над проблемой “Энормоза”.

Учитывая большую засекреченность работ по “Энормозу” и то большое значение, к-е придается этой проблеме в США со своей стороны считаем нужным отдельно остановиться на методах ведения этой агентурной разработки.

1. Нужно заранее исключить практику прямых переговоров по в-су об “Эн-зе” с лицами, работавшими над этой проблемой. Такими переговорами можно вызвать только настороженность таких лиц. Здесь требуется мобилизация подлинно агент-х приемов разработки.

Из сообщения “Таланта”, полученного с п. № 2-42 видно, что он действует именно такими методами прямых переговоров, добиваясь встреч с лицами, работающими над Э. В связи с этим предлагаем от использования “Таланта” в этой разработке отказаться…»[7]

Кратко расскажем об агенте «Талант», он же «Генри». Уильям Мариас Малисов (1895–1947), эмигрант из Российской империи. С 1922 года по 1934 год — адъюнкт-профессор биохимии и преподаватель философии в Пенсильванском университете. В 1934 году основал журнал "Философия науки" и был его первым редактором до своей смерти в 1947 году. С 1934 года по 1942 год — адъюнкт-профессор биохимии в Бруклинском политехническом институте. С 1936 по 1942 год он регулярно публиковал статьи о науке и технике в "Нью-Йорк Таймс Бук ревью". Также Малисов вместе с Нильсом Бором[8], Бертраном Расселом[9], Эрнестом Нагелем[10] и другими входил в консультативный комитет Международной энциклопедии объединенной науки.

Фактически Уильям Мариас Малисов, благодаря своим связям в научных кругах Европы и США мог выступать в роли «наводчика» для советской внешней разведки. Если учесть, что он к тому же был владельцем и руководителем компании United Laboratories, Inc, которая специализировалась в области различных смазок и нефтехимии, в т. ч. и для американской армии и ВМФ. Например, в 1943 году сотрудник советской резидентуры Леонид Квасников встречался с ним 23 раза.

«Талант» попал под пристальное внимание ФБР в 1940 году из-за регулярных встреч с резидентом советской разведки в США Гайком Овакимяном («Геннадий»). Они познакомились, когда последний с 1939 года по 1940 год учился в докторантуре по химии в Нью-Йоркском университете. В апреле 1941 года «Геннадий» был вынужден уехать из США, а связь с «Талантом» поддерживал другой сотрудник резидентуры — Михаил Шаляпин («Сток»).

Снова процитируем фрагмент указания Центра резидентуре в Нью-Йорке в отношение «Таланта» и атомного шпионажа:

«Прекратите встречи “Таланта” с Уреем[11], Гроссе, Виттенбергом для переговоров по этому вопросу. Ему можно объяснить, что нас эта проблема перестала интересовать, что мы ее считаем практически нереальной…».

Кроме «Таланта», были и другие советские агенты, которые выступали в роли «посредников» между участниками западных атомных проектов и разведкой СССР. Например, в окружение Роберта Оппенгеймера было несколько таких людей. Но при этом сам научный руководитель Манхэттенского проекта не был советским агентом. Хотя это не исключает того, что он мог догадываться о специфичной роли людей из своего окружения и, например, в беседах с ними сообщать некие сведенья, что могли заинтересовать советскую разведку.

Так же нужно учитывать тот факт, что во время Великой Отечественной войны в США было достаточно много лиц из числа инженеров и ученых, что придерживались левых (коммунистических) политических взглядов и (или) просто сочувствовали СССР и воспринимали нашу страну как союзника, которому нужно помогать. Большинство из них официально не сотрудничало с советской разведкой, но они знали тех, кто мог передать нужную информацию в Москву (из числа своих коллег или тех, кто разделял их политические взгляды) и через них передавали нужные сведенья.

В данной книге мы расскажем лишь о тех, кто напрямую сотрудничал с советской разведкой в сфере атомного шпионажа, и чья роль была доказана судом и (или) западными журналистами. Например, история о том, как советская разведка пыталась завербовать Роберта Оппенгеймера, и сколько человек из его окружения были «тайными информаторами Москвы» — тема для отдельной книги. Причина — в этой истории интересна не биография ученого, а «шпионский» компонент происходящего вокруг него.

Как пример — один из эпизодов оперативной разработки Оппенгеймера советской разведкой. С ноября 1941 года по ноябрь 1944 года резидентом легальной внешней советской разведки в Сан-Франциско (США) был Григорий Маркович Хейфиц («Харон», «Гримериль»). Он принимал активное участие в разведывательном обеспечение советского атомного проекта[12]. Понятно, что речь идет о поиски новых источников информации и вербовки агентуры. Для этого он использовал связи своей любовницы Луиз Брэнстен, контакты функционеров компартии США и агента групповода Айзека Фолкоффа («Дядя»).

В декабре 1941 года «Харон» установил доверительный контакт с будущим руководителем американского атомного проекта Робертом Оппенгеймером. По данным ФБР Айзек Фолкофф пытался организовать встречу между ученым и неким «Томом», возможно разведчиком-нелегалом Наумом Исааковичем Эйтингоном[13]. Что произошло дальше и сколько еще советских агентов было в ближайшем окружение американского физика — тема для отдельной книги. Сейчас лишь скажем, что Родина высоко оценила вклад Григория Хейфица в советскую атомную программу — наградила орденом Красной Звезды и медалью «За боевые заслуги».

Бригадный метод и «пятая колонна»

Нужно учитывать специфичный метод работы советских агентов в США в годы Великой Отечественной войны. Его принято называть «бригадным». Члены каждой группы (только по линии научно-технической разведки их действовало не менее трех, не считая агентов-одиночек) действовали как бригада. Они прекрасно знали друг друга, часто фотографировали документы вместе, а все добытые материалы передавали через курьера или своего «бригадира».

Другая особенность — наличие «пятой колоны» состоящей из американских коммунистов и симпатизирующих этому политическому течению. Один из многочисленных примеров. В 1940 году в университетском городе Беркли в штате Калифорния (Центр научно-исследовательских работ по ядерной физике, в последствие ставшего теоретическим центром американского атомного проекта) трудилось около 100 ученых-коммунистов. И это когда популярность компартии США была не очень высокой (пакт Молотова-Риббентропа вызвал антипатии к СССР коммунистов всего мира). Часть из этих людей впоследствии участвовало в американской атомной программе. Именно среди этих людей агенты советской внешней разведки искали и находили своих информаторов.

Были коммунисты и в Лос-Аламоской лаборатории. Весной 1943 года ее основал знаменитый физик и один из руководителей американского атомного проекта Роберт Оппенгеймер «для исследования, конструирования и постройки атомной бомбы». Сам он тоже придерживался левых политических взглядов. Его первая любовь, жена, брат и целый ряд близких друзей и коллег на каком-то этапе были коммунистами.

Вот как описывался этот сверхсекретный объект, расположенный в безлюдной местности в штате Нью-Мексика (до ближайшего населенного пункта — небольшого городка Санта-Фе — 70 км) в окружение военных полигонов, в одной из справок подготовленных сотрудником 3-го отдела Первого управления НКГБ Еленой Михайловной Потаповой.

«Лагерь — 2 (он же Лагерь «Y», Лаборатория 2 — одно из кодовых наименований этой лаборатории используемое советской разведкой) изолирован от внешнего мира. Он расположен в пустынной местности на вершине плоской «столовой» горы. На территорию лагеря, огороженного колючей проволокой и находящегося под специальной усиленной охраной, проживает около 2000 человек. Для них созданы хорошие бытовые условия: удобные квартиры, площадки для игр, бассейны для плаванья, клуб и т. п. Почтовая переписка с внешним миром контролируется. Выезд работников из лагеря разрешен только по предварительному разрешению военных властей»[14].

Среди тех, кого подозревали в связях с советской разведкой, были приехавшие из Беркли в Лос-Аламос коммунисты: Роберт Дэвис (находился на секретном объекте с марта 1943 года по декабрь 1948 года) — заведовал библиотекой секретных отчетов и литературы и Дэвид Хокинс (в Лос-Аламосе с мая 1943 года до лета 1946 года) — занимал различные административные посты. Сотрудничество этих людей с Москвой официально не подтверждено, но оба находились под серьезным подозрением со стороны американской контрразведки.

Если бы Роберт Дэвис действительно был советским агентом, то его достижения в сфере «атомного шпионажа» были бы колоссальными. Фактически Москва могла бы пользоваться библиотекой секретных отчетов точно так же, как научное руководство американского атомного проекта. Заказывать по каталогу любые документы и в течение нескольких месяцев получать их.

А с Дэвидом Хокинсом, не имевшим к ядерной физике никакого отношения (он был дипломированным философом) другая история. По мнению отдельных американских журналистов и историков, он в Лос-Аламос попал по чьей-то протекции и занял один из административно-технических постов в аппарате управления атомного проекта. Его должность и личные качества характера позволили установить контакты с множеством ученых и инженеров[15]. Маловероятно, что в Лос-Аламос он приехал по собственной инициативе. В 1943 году этот место сложно было назвать комфортным. И если у физиков-ядерщиков не было особого выбора, где им еще заниматься научными исследованиями, то у административного работника был шанс найти работу в более цивилизованном месте. Если бы он был агентом Москвы и прибыл в Лос-Аламос выполняя задание советской разведки или тех, кто работал на нее (например, друзей — коммунистов), то чем бы он занимался?

«Тайные информаторы Кремля» предлагали своим коллегам по работе и однопартийцам помочь Москве ускорить процесс создания советской атомной бомбы. Большинство людей отказывалось от участия в шпионаже, но при этом не сообщали о попытке «вербовки в лоб»[16].

Это затрудняло работу американской контрразведки. Например, в конце 1945 года в Нью-Йорк на несколько дней из Лос-Аламоса приехал высокопоставленный сотрудник американского атомного проекта. ФБР не без оснований подозревала этого человека в сотрудничестве с советской разведкой, но доказать ничего не могла. С ним попытался встретиться советский разведчик Анатолий Антонович Яцков — один из шести советских разведчиков удостоенных звания Герой России за вклад в решение «атомной проблемы» в нашей стране. Из-за того, что американца плотно опекали агенты ФБР, личной встречи не получилось[17]. Этот человек так и не был разоблачен американской контрразведкой.

Читая газеты и книги

Справедливости ради отметим, что к 1945 году советская разведка в США использовала не только возможности агентурной разведки для сбора информации по «Энормозу», но и, например, внимательно читала британские и американские газеты. Так, 18 октября 1945 года профессор и директор физического отделения Бирмингемского университета Маркус Олифант во время выступления в Бирмингеме «сообщил, что применяемые против Японии атомные бомбы сейчас уже устарели. Сейчас будут производиться бомбы в 100 раз сильнее…» и призвал создавать бомбы в 1000 раз сильнее. На следующий день его выступление опубликовала «Таймс»[18]. А советская разведка переслала перевод этой статьи в Москву.

А вот сообщения американских СМИ в СССР попадали с запозданием. Например, 5 ноября 1948 года «Нью-Йорк геральд трибун» опубликовала заметку «Работы по получению новых материалов в Металлургической лаборатории Атомной комиссии». А «Уорлд Телеграф» 29 октября 1948 года написала про «Производства дейтерида урана» — соединение урана и дейтрия. В Москве узнали об этом 26 января 1949 года[19].

С книгами еще интереснее. Например, в сентябре 1945 года в США была издана книга Г. Д. Смита «Атомная энергия для военных целей. Официальный отчет о разработке атомной бомбы под наблюдением правительства США». С этой книгой ознакомился академик И. В. Курчатов и заявил, что в ней «освещен ряд вопросов, которые ранее не были разрешены нашими учеными, занимающимися проблемой № 1, и что, по его мнению, книга представляет большой интерес для лиц, занимающихся этой проблемой». В декабре 1945 года ее хотели издать тиражом в 2 тыс. экземпляров, под грифом «Для служебного пользования» и напечатать в типографии НКВД. Но в январе 1946 года руководство советского атомного проекта приняло иное решение. Напечатать в обычной типографии — «Трансжелдориздат», тиражом 30 тыс. экз. и разрешить свободную продажу[20].

В Москве обоснованно предположили, что в в доклад Смита не только не вошли крайне важные секретные данные, имевшие отношение к атомной бомбе, но и намеренно была включена дезинформация для того, чтобы ввести в заблуждение советских ученых. Агенту советской внешней разведки «Эрнсту» поручили выяснить было поручено выяснить, насколько соответствует действительности это предположение. 27 ноября 1945 года резидент в Сан-Франциско сообщил в Москву, что «Эрнст» был послан на встречу инженером Моррисом Перельманом работающим в Лос-Аламасе и профессором, чью личность установить не удалось. Согласно сообщению, оба последних были знакомы со Смитом. «Эрнсту» предстояло узнать, что им известно о докладе. Высока вероятность того, что оба собеседника советского агента не знали о его тайной связи с Москвой. Кроме того, «Эрнст» встретился еще с одним ученным, обозначенным в переписке резидентуры с Москвой как «Д.». Последний снабдил «Эрнста» данными, отсутствующими в докладе Смита. Причем «Д.» прекрасно знал с кем имеет дело. В шифровке имеется ссылка на готовность Д. в любое время «передать нам» имеющеюся у него техническую информацию по Манхэттенскому проекту[21].

Поясним, что «Эрнст», он же «Ири» — «Поль Нахин, гр. США, д-р хим. наук, фирма "Юнион Ойл Ко" в Калифорнии». К сотрудничеству с советской внешней разведкой был привлечен в 1943 году Семеном Семеновым («Твен»). Выполнял роль наводчика на потенциальных агентов по линии научно-технической разведки[22]. В конце 1944 года был задействован «в разработке «Честера» (Роберта Оппенгеймера) [23].

Тайные информаторы Москвы сообщают…

Выше мы писали о том, что осенью 1942 года И. В. Курчатов «жаловался», что в его распоряжение предоставили лишь материалы полученные советской разведкой в 1941 году. К началу 1943 года ситуация кардинально изменилась.

К марту 1943 года советская внешняя разведка смогла добыть 286 секретных научных документов и закрытых публикаций по атомной энергии. Эти документы или их краткое описание были представлены для ознакомления И. В. Курчатову. 4 июля 1943 года ученый подготовил отзыв на Перечень работ американских и английских ученных, поступивших из НКГБ. И. В. Курчатов указал, что было прислано 286 названий: 39 из них являются отчетами, содержание которых неизвестно; содержание 10 работ остается мало ясным и далее дал анализ 237 работ по темам:

29 работ по разделению изотопов урана;

18 работ по разделению изотопов урана центрифугальным методом;

4 работы по разделению изотопов урана методом электролиза;

6 работ по разделению изотопов тяжелых элементов в ректификационных колонках;

5 работ по общим вопросам разделения изотопов;

10 работ по осуществлению урановой бомбы из урана — 235;

32 работы по котлу «уран — тяжелая вода»;

29 работ по «уран — графитовому» котлу;

14 работ по 93 и 94 элементам (нептуний, плутоний);

3 работы по урану-232 и урану — 233;

30 работ по общим вопросам нейтронной физики и физике деления ядра;

55 работ по химии урана;

3 работы по физиологическому действию урана и радиоактивных веществ.

И. В. Курчатов отмечал, что работы по этим направлениям продлятся у нас, кроме двух (по котлу «уран — тяжелая вода» и разделению изотопов урана методом электролиза). Ученый особо отметил на тот факт, что: «В последнее время американцы очень неохотно сообщают в Англию свои данные, объем работ у них несравненно выше, чем в Англии, поэтому обмен данными мало дает Америке технически, но приводит к разглашению тайн. Так как в Англии по проблеме урана работает много иностранцев, американцы считают такое разглашение особо неприятным, так как опасаются, что после войны результаты работы будут сообщены этими иностранными учеными своим правительствам».

В 1943 году помощнику наркома химической промышленности А. И. Васину было передано из ГРУ Генштаба Красной Армии 449 листов документов по тематики связанной с разработкой атомного оружия.

Вот неполный перечень того, что было добыто с мая 1944 года по март 1945 года.

26 июня 1944 г.: ГРУ Генштаба Красной Армии направило в НК химической промышленности «18 материалов», содержащих 986 «фотоклише» и «19 листов печатного текста». Это научно-техническая документация Металлургического и Клинтонской лабораторий, фирмы Дюпон и др. за 1943 г, отражающих, главным образом, проблемы разработки и строительства реактора и завода по химическому выделению плутония.

5 июля 1944 г.: НКГБ СССР направил в Народный комиссариат химической промышленности письмо с разведматериалами: 49 фотоклише и 9 листов печатного текста.

22 декабря 1944 г.: Помощник наркома химической промышленности А. И. Васин направил в Лабораторию № 2 АН СССР И. В. Курчатову 35 тетрадей (612 листов) разведматериала по разделительной установке.

1944 г.: Наркому химической промышленности М. Г. Первухину передано из ГРУ Генштаба Красной Армии 124 документа на 3868 листах документов. Помимо документов, разведчики получили и передали физикам образцы урана, его окиси, тяжелой воды, графита, бериллия и др.

7 февраля 1945 г.: И. В. Курчатову направлены 2 листа печатного текста и 122 фотоклише разведматериалов.

28 февраля 1945 г.: Заместитель начальника Лаборатории № 2 АН СССР И. К. Кикоин направляет отзыв на содержание разведматериалов по диффузионной установке, поступивших из 1-го Управления НКВД СССР (79 листов печатного текста и 29 листов фотоклише).

5 марта 1945 г.: От советской разведки получено 8 листов печатного текста и 25 фотоклише документов.

5 марта 1945 г.: Начальник I-го Управления НКГБ СССР комиссар госбезопасности П. М. Фитин направляет наркому НКГБ СССР В. Н. Меркулову рапорт о неудовлетворительном состоянии работ по атомному проекту и нарушения режима секретности в Лаборатории № 2 АН СССР. В рапорте он отмечает, что добытые разведданные являются ценнейшим пособием для наших научно-исследовательских организаций. Указанные материалы направлялись в течение 1943–1944 гг. и по настоящее время для использования Лабораторией № 2 АН СССР. По мнению П. М. Фитина, их использование остается неудовлетворительным. Так, за 1944 год, получены и переданы 117 наименований работ на 86 из которых не получено никакого заключения.

7 апреля 1945 г.: И. В. Курчатов направляет заключение на 34 листа печатного текста об эффективности ядерного взрывчатого вещества, методах взрыва и др., поступивших из I-го Управления НКГБ СССР. Он отметил, что были получены материалы в которых содержались данные по атомным характеристикам ядерного взрывчатого вещества, но неизвестно каким путем была достигнута высокая степень точности в определении сечения как урана, так и плутония, дифференциальным или интегральным. Важно получить хотя бы самые общие сведения об опытах по размножению нейтронов, проводимых с большим количеством урана-235 или плутония. Также получены сведения по методе активации атомной бомбы, деталям взрывного метода приведения атомной бомбы в действие. И. В. Курчатов отметил, что метод «взрыва во внутрь» наши физики только начинают разрабатывать и оценены его преимущества. В материалах получены схема распространения детонации, описание процесса сжатия тела взрыва и самого взрыва. И. В. Курчатов констатировал, что это особо ценный материал и требует дополнительного освещения. Также получен материал по электромагнитному методу разделения изотопов урана, который представляет большой интерес и было бы важно знать и выяснить некоторое перечисление параметров.

11 апреля 1945 г.: И. В. Курчатов направляет заключение на разведматериалы (107 стр. — 99 лл. печатного текста) о технологии получения урана, создания реакторов и др., полученных из I-го Управления НКГБ СССР. Он отмечал, что это очень ценный в разных отношениях материал, содержащий теоретически важные указания, описания технологических процессов и методов анализа, дает представление о темпах работы отдельных лабораторий и возможных сроках введения в действие атомных агрегатов. Далее давался анализ материала по разделам: 1. Технологические и химические вопросы (Очистка соединений урана от примесей, фтороуглеводы). 2. «Уран-графитовый котел» 3. Котел «уран — тяжелая вода». 4. Работы одной из лабораторий за период с марта 1943 г. — июнь 1944 гг. 5. Разные вопросы. (рассматриваются два типа котлов, опыты по содержанию и выделению урана, по определению сечения деления плутония медленными нейтронами, по определению наличия плутония и нептуния в урановых рудах, описаны опыты по спонтанному делению и др.).

Усилиями советской военной разведки в период с 1941 года по 1949 год было добыто 5785 листов секретных материалов об атомных проектах США, Великобритании, Германии и Японии и 25образцов[24].

Назвать поименно

История советского атомного проекта уникальна. С одной стороны опубликованы тысячи документов, в т. ч. и из архива Службы внешней разведки России — 12 томов «Атомного проекта СССР. Документы и материалы», сборник документов и материалов «К истории мирного использования атомной энергии в СССР. 1944–1951 годы» и др. Больше сотни книги воспоминаний и биографий участников советского атомного проекта. Примерно такое количество монографий и научно-популярных изданий на тему различных аспектов создания атомной бомбы в СССР. Среди них есть и публикации на тему участия советской разведки. Но при этом очень мало уделяется внимание западным ученым, которые с осени 1941 года по 1949 год передавая Москве секретную информацию, фактически участвовали в советском атомном проекте.

Мы решили исправить ситуацию и рассказать об этих людях. Один из источников информации — т. н. «Тетради Александра Васильева». Кратко об этом человеке и о его «бумагах». Родился в 1961 году в Москве. В 1984 году закончил журфак МГУ им. Ломоносова. Год проработал в газете «Комсомольская правда». В 1985 году продолжил учебу в институте КГБ имени Андропова. Выпускник 1987 года. С 1987 по 1990 год — сотрудник Первого главного управления КГБ. В 1990 году уволился. Далее возвратился в редакцию «Комсомольской правды» и вплоть до 1996 года трудился репортером и международным обозревателем. Параллельно писал сценарии для различных программ телевидения.

В середине 1993 года с Васильевым созвонились представители пресс-бюро внешней разведки и предложили принять участие в написании книги, в основу которой должны были войти документы из секретного архива советской внешней разведки. Тема: деятельность советской разведки в США в тридцатые-сороковые годы. Скажем так — это был не единственный такой книжный проект. Другое дело, что финал у него был необычный.

Был подписан контракт. Позднее произошло знакомство Васильева с американским напарником — Алленом Вайнстайном. Для более плодотворной работы Александру пришлось уволиться с телевидения.

Задача Васильева состояла в следующем: ему в кабинет поставлялись необходимые документы, а он должен был их конспектировать, нарабатывая тем самым материал для будущей книги под присмотром сотрудников разведки. Постепенно наблюдение за писателем снизилось до минимума, ему даже разрешали вывозить отдельные бумаги домой для скорейшего продвижения и завершения творческой операции. Всего было заполнено 8 толстых тетрадей, в которые Александр заносил как можно более подробную информацию.

В 1995 году Васильев подготовил черновой вариант книги, но сначала американское издательство расторгло контракт, а затем Васильева лишили доступа к архивным документам.

В 1996 году Васильев вместе с семьей эмигрировал в Великобританию. Тетради остались в России. Но перед отъездом Васильев оцифровал их. Сейчас оцифрованные копии хранятся в библиотеки Конгресса США.

В контексте нашей книги «Бумаги Александра Васильева» ценны как первоисточник переписки нью-йоркской резидентуры советской внешней разведки и Москвы по теме атомного шпионажа. Разумеется, там нет информации, которую передавали западные ученые. Скажем так, Александра Васильева она не интересовала. Зато есть описание организации связи с ними. Автобиографии и биографии агентов и другая ценная информация. Оговоримся сразу, не все названные в нашей книге западные ученые — агенты советской разведки есть в «Тетрадях Александра Васильева». Кого-то вычислили западные журналисты и авторы других книг, написанные в девяностые годы.

Другой ценный источник информации для нашей книги: «The report of the Royal Commission appointed under Order in Council P.C. 411 of February 5, 1946 to investigate the facts relating to and the circumstances surrounding the communication, by public officials and other persons in positions of trust, of secret and confidential information to agents of a foreign power». Этот документ был подготовлен в Канаде в 1946 году на основе показаний шифровальщика аппарата военного атташе в Канаде лейтенанта Игоря Гузенко, который в сентябре 1945 года похитил и позже передал канадской стороне шифры и документы о деятельности советской военной разведки в Канаде. Учитывая то, что в этой стране он находился с 1942 года и по утверждению заместителя начальника Первого агентурного управления ГРУ Михаила Мильштейна (последнему пришлось заниматься расследованием этого дела): «секретные материалы, которые он передал…, всесторонне разоблачали деятельность советской военной разведки в этой стране, а по своему значению и ценности не имели себе равных в истории побегов и предательств разведчиков… на руках у перебежчика оказались секретные документы. Он снимал копии с тех, что шли в архив, а материалы требующие уничтожения, хранил в надежном месте. Своей преступной деятельностью Гузенко занимался с 1942 года по 1945 год»[25].

Фактически предатель передал канадской полиции ключ к сети советского атомного шпионажа на территории США, Канады и Великобритании. Арест в марте 1946 года британского физика Аллана Мэя, который с января 1943 года по сентябрь 1945 года трудился в Монреальской лаборатории — канадском подразделение американского Манхэттенского проекта, вызвал тревожное сердцебиение у американских и британских контрразведчиков и в высших военных кругах этих двух стран. Полученные от Гузенко документы, а так же его показания относительно «канадского сегмента» не только выбили этот сегмент в советской сети атомного шпионажа, но и стали одной из причин его сворачивания начиная с 1946 года[26]. Кроме того, благодаря информации Гузенко британская и американская контрразведка получила информацию о том, как была реализована система советского атомного шпионажа.

Второй важный комментарий. Критерии отбора персонажей для нашей книги.

Во-первых, эти люди не должны были на профессиональной основе сотрудничать с советской разведкой. Говоря другими словами их основное времяпровождение на работе: научная, техническая или какая-то еще деятельность непосредственно не связанная с разведкой. Например, супруги Моррис и Леонтина Коэн. Хотя они до 1950 года жили в США под собственными именами, но все же основная их трудовая деятельность — агенты-связники. Разумеется, у них были другие источники доходов, кроме гонораров от советской разведки, но шпионаж был первичным.

Другой пример. Разведчик советской военной разведки Жорж Коваль («Дельмар») хотя и родился в США в 1913 году в семье эмигрантов из Российской империи и окончил американскую школу и два курса химического колледжа, но в 1932 году вместе с родителями и братом из-за экономического кризиса переехал в Советский Союз. С 1934 года по 1939 год учился в Московском химико-технологическом институте им. Д. И. Менделеева. В 1939 году поступил на службу в военную разведку. В 1940 году под собственным именем был направлен на разведывательную работу в США.

Когда в США развернулись работы над Манхэттенским проектом по созданию атомной бомбы, Коваль был принят на работу в атомный центр в Ок-Ридже (штат Теннесси) под своим настоящим именем. В Окридже в качестве химика-технолога Коваль поднимался по служебной лестнице и получал доступ ко всё более ценной информации. Им была собрана информация о технологических процессах и объёмах производства плутония, полония и других материалов. В 1945 году переведён в Дейтон, где также велись работы по атомному оружию. В конце 1948 года Коваль возвратился в СССР и поселился с семьёй в Москве. Восстановился в аспирантуре и начал заниматься научной работой, а спустя два года защитил диссертацию и стал кандидатом технических наук. История Героя Российской Федерации Жоржа Коваля находиться за пределами нашей книги.

Во-вторых, персонажи нашей книги — западные ученые и инженеры лично участвовали постоянно или разово в западных атомных проектах. Дело в том, что более 20 агентов советской разведки выступали в роли наводчиков, связных, курьеров и т. п. ролях при организации вербовки и коммуникаций с «атомными шпионами». Например, в процессе разработки Роберта Оппенгеймера участвовало свыше 5 советских агентов. Мы сделали исключение для нескольких человек — разместив их биографии из-за того, что эти люди сыграли важную роль.

В-третьих, участие персонажей нашей книги в советском атомном шпионаже, как минимум, не должно вызывать сомнений у западных спецслужб и журналистов. Если в отношении одних ученых, инженеров и других участников британского и американского атомных проектов мнение западного «экспертного» сообщества полностью или почти однозначно, то в отношении других, несмотря на то, что прошло более 60 лет, продолжаются споры. Если например, относительно Роберта Оппенгеймера общее мнение склоняется к тому, что ученый лично не сообщал в Москву тайны американского атомного проекта, но мог не препятствовать этому лицам из своего ближайшего окружения, ну или, наоборот, вне работы не обсуждал атомные секреты, то в отношение других физиков не все так однозначно.

Как минимум, 9 ученых — участников американского и британского атомных проектов у советской внешней разведки имели статус «кандидат на вербовку». Был ли кто-то из них завербован или так и остался кандидатом, как например, тот же самый Роберт Оппенгеймер, установить по доступным нам источникам пока не удалось, но мы продолжаем работать над этим. Поэтому эти люди не попали на страницы нашей книги. Как гласит русская пословица: «не пойман, не вор».

Еще есть несколько иностранных ученых, кого отдельные западные журналисты считают «атомными шпионами», но не приводят весомых аргументов. Это не значит, что первые не могли быть «тайными информаторами Москвы». Как шутят врачи: «Нет абсолютно здоровых людей. Есть не дообследованные». Например, британский физик Уилфрид Бэзил Манн, который во время войны участвовал в британском атомном проекте.

В 1979 году вышла книга Эндрю Бойла "Атмосфера государственной измены", где автор впервые назвал имя четвертого советского агента из «Кембриджской пятерки» — Энтони Бланта. В этом произведение не только подробно описывалась измена Бланта, но также содержалась информация, которая имела бы дальнейшие последствия: в шпионской сети был пятый человек, которого Бойл назвал под кодовым именем “Бэзил”. Бойл предположил, что этот пятый человек, возможно, был ученым-ядерщиком, работавшим во время Второй мировой войны в научном отделе британского посольства в Вашингтоне. С 1946 по 1951 год Манн был делегатом Великобритании в Комиссии ООН по атомной энергии. На основе предположения автора отдельные западные журналисты предположили, что этот неназваный в книге ученый-ядерщик и советский шпион — Уилфрид Бэзил Манн и поспешили назвать его «атомным человеком». Подчеркнем, что пока не опубликовано как в России, так и на Западе, веских доказательств сотрудничества Манна с советской разведкой. Хотя это не означает, что он не был «тайным информатором Москвы». Просто он еще «не дообследован» журналистами и историками. В отличие, например, от Роберта Оппенгеймера, который имеет полуофициальный статус «кандидата на вербовку», но точно не «советского агента».

Уилфрид Бэзил Манн (1908–2001). Фото 1930-х годов

Отметим, что советский агент Дональд Маклейн («Гомер») с 1940 года занимал должность секретаря британского посольства в Вашингтоне. Он также руководил совместным комитетом по ядерным исследованиям и получил доступ к документам американской атомной программы. В 1944 году Маклейн был назначен первым секретарём английского посольства в Вашингтоне. С 1948 года Маклейн работал советником посольства в Каире. В 1950 году он получил повышение до руководителя Американского департамента Форин-офис. Имел доступ к секретной информации по ядерной программе. В 1951 году перебрался в СССР.

Более ранние расследования о возможном существовании другого участником шпионской сети были опубликованы в 1975 году The Times и Penthouse, и этот вопрос расследовался в 1975 и 1977 годах. Среди тех, кто предположительно был пятым человеком, называли: экс-директор британской разведки сэра Роджера Холлиса, офицера британской разведки Гая Лидделла, валлийского журналиста Горонви Риса и Виктора Ротшильд, 3-й барон Ротшильд. Однако в 1981 году Маргарет Тэтчер раскрыла, что другой человек, Джон Кэрнкросс, был пятым участником кембриджской шпионской сети, причем фактическое число членов этой группы, вероятно, было намного больше пяти…

Комментарий технического характера. Названия советской внешней и военной разведок в нашей книги. Так как с 1939 года по 1951 год, первая 8 раз меняла свое официальное название: 5-й (разведывательный) отдел ГУГБ НКВД СССР — Первое (разведывательное) управление НКГБ СССР — Первое (разведывательное) управление НКВД СССР — Первое (разведывательное) управление НКГБ СССР — Первое главное управление (ПГУ) МГБ СССР — Комитет информации (КИ) при СМ СССР — Комитет информации (КИ) при МИД СССР — Первое главное управление (ПГУ) МГБ СССР, поэтому в нашей книге мы ее будем называть просто внешняя разведка.

Военная разведка за тот же период так же 8 раз меняло свое название: Разведывательное управление РККА — 5-е Управление Наркомата обороны СССР — 5-е управление Красной армии — Главное разведывательное управление Генерального штаба Красной армии — Главное разведывательное управление Наркомата обороны — Главное разведывательное управление Генерального штаба Красной армии — 6-е управление Комитета информации — Главное разведывательное управление Генерального штаба Вооружённых сил СССР, поэтому мы ее будем именовать военная разведка или ГРУ.

Глава 1

Великобритания

В истории советского атомного шпионажа Великобритания занимает особое место.

Во-первых, именно из Лондона в 1941–1942 годах поступал основой объем информации по англо-американскому атомному проекту. В отличие, например, от Германии, где работы велись с мая 1939 года, но при этом советская внешняя разведка, в силу понятных причин, не могла эффективно добывать нужную информацию.

Во-вторых, согласно официальной истории советской внешней разведки (написанной, правда, уже в современной России) информация, переданная двумя советскими ценными агентами — Джоном Кернкроссом и Мелитой Норвуд, стало одной из основных причин запуска операции «Энормоз».

В-третьих, мало что известно о большинстве советских атомных шпионах. Почти все они смогли избежать разоблачения британской контрразведки. Арестованный в 1950 году в Великобритании физик Клаус Фукс, благодаря которому СССР смогло сократить создания собственного атомного оружия, как минимум на 3 года, не в счет. В 1949 году ФБР передала в МИ-5 материалы о его работе на советскую разведку, в том числе доказательства встреч Фукса с другим «советским атомным шпионом» Гарри Голдом в 1944 и 1945 годах.

В-четвертых, британская разведка первой из будущих участников ядерной гонки начало систематизированный сбор информации об аналогичном проекте главного противника — Германии. Хотя, следует подчеркнуть, ее в первую очередь интересовали научные результаты с позиции понимания того, насколько Третий рейх обгоняет Англию и США в создании атомной бомбы.

Запуск британского ядерного проекта

В начале 1940 года в расположенной в Бирмингеме лаборатории двое ученых-эмигрантов из Германии доктор Отто Фриш[27] и профессор Рудольф Пайерлс[28] пришли к выводу, что, если при проведении опыта природный уран заменить чистым ураном-235, при этом добившись превышения некой «критической» массы урана, произойдет взрыв огромной разрушительной силы. По результатам исследований ученые подготовили два меморандума. Первый документ — трехстраничный отчет с рекомендациями по «строительству супербомбы». Ученые предложили использовать в качестве заряда такой бомбы пять килограммов чистого урана-235. Во втором документе коротко и доходчиво описана конструкция урановой бомбы, ее стратегические преимущества и недостатки. Авторы настаивали на сохранении в тайне необходимости выделения урана-235 для создания нового оружия, поскольку, если этот факт станет известен немецким ученым, они быстро сумеют выйти на правильный путь в создании сверхмощной бомбы.

В апреле 1940 года в Лондоне был образован Урановый комитет (M.A.U.D.). В некоторых источниках считается, что название «Мауд Коммити» было бессмысленным словосочетанием призванным ввести немецкую разведку в заблуждение относительно целей комитета. Однако на самом деле M.A.U.D. означало «Military Application of Uranium Detonation» («Военное применение уранового взрыва»). Научной работой английских физиков в области атомной энергии руководил специальный комитет ученых во главе с известным физиком Джорджем Томпсоном[29].

В декабре 1940 года физики Ганс фон Хальбан[30] и Лев Коварский[31] после проведения опытов в Кавендишской лаборатории на первом лабораторном реакторе на окиси урана и тяжёлой воде написали подробный отчёт Джону Томсону, где уже тогда было сказано определённо: «…ядерный реактор будет работать…».

15 июля 1941 года Джордж Томсон подписал окончательный доклад «Мауд Комитти». В нем подтверждалась достаточно обоснованная вероятность создания атомной бомбы еще до окончания войны, говорилось о потребности в людских, материальных, денежных ресурсах и излагались другие вопросы, которые ждали решения.

Ученые доложили английскому правительству, что создание атомной бомбы вполне реально и что «оно, очевидно повлияет на ход войны». Научная группа Дж. Томпсона, в которую входили и французские физики-ядерщики Г. Халбан и Л. Коварски, направила британскому правительству проработанные материалы по созданию урановой атомной бомбы, включая и расчет критической массы ее ядерной взрывчатки — изотопа урана.

Правительственный комитет по атомной программе «M.A.U.D.» (куратором проекта от правительства назначен министр Джон Андерсон) в своем отчете подробно рассмотрел основные аспекты реализации атомной программы. В нем указывалось, что для создания атомной бомбы необходимо примерно 10–10,5 килограмма урана-235; при этом мощность взрыва бомбы будет эквивалентна 1800 тоннам тринитротолуола. На основе отчета был сделан вывод, что все необходимые для создания первой атомной бомбы компоненты будут в распоряжении Великобритании к концу 1943 года.

В Великобритании атомные работы начались значительно раньше, чем в США. Четыре исследовательские группы, работавшие в различных университетах независимо друг от друга, но координируя свои усилия, достигли определенных результатов. Р. Пайерлс и О. Фриш в Бирмингеме выяснили истинные размеры бомбы из урана-235, Френсис Симон[32] разработал проект газодиффузионного завода. В Кембридже Г. Халбан и Л. Коварский продемонстрировали возможность достижения цепной реакции с помощью урана и тяжелой воды, в то время как другие ученые установили способность 94-го элемента к делению. В Ливерпуле группа, возглавляемая Джеймсом Чэдвиком[33], изучая поведение таких изотопов, как уран-235 и уран-238, пришла к выводу, что оно точно соответствует предсказаниям Н. Бора. Исследователи в Бирмингеме концентрировали свои усилия на проблеме производства металлического урана.

Летом 1941 года физик Р. Пайерлс и его коллеги составили для британской разведки подробный список немецких физиков, куда включили шестнадцать наиболее значительных с их точки зрения имен, в основном из числа сотрудников знаменитого учреждения имени кайзера Вильгельма. Британцами стали тщательно изучаться выходившие в Германии научные журналы и графики лекций. Исходя из этого, можно было определить рабочий распорядок каждого интересовавшего англичан ученого. Постепенно они получили полную картину их деятельности.

Комитет начальников штабов 3 сентября 1941 года принял решение не жалеть средств на развитие проекта по созданию атомной бомбы. Главным администратором проекта стал директор компании «ICI» Уоллас Акерс. Вместе со своим заместителем Майклом Перрином он переехал в выделенное для работы над британской атомной программой здание по адресу: Олд-Квин-стрит, дом 16 (с кодовым названием «Директорат по сплавам»). Частью его обязанностей было совместно с офицером Уэлшем направлять деятельность британской разведки по выявлению хода соответствующих работ в Германии

16 сентября 1941 года Совет по оборонным заказам Научно-консультативного комитета при Кабинете министров официально рассмотрел доклад Комитета «МАУД». Ответственность за атомный проект возложили на Управление научных и промышленных исследований. Промышленнику Уоллесу Акерсу поручили возглавить работы над атомной бомбой. Он дал проекту имя «Трубные сплавы», которое должно было вводить в заблуждение непосвященных.

О принятых в тот день решениях Москву проинформировал агент советской разведки Джон Кернкросс.

В середине октября 1941 года Правительство Великобритании создало новую организацию, которая должна быть под личным контролем лорда-президента. Для выработки рекомендаций учрежден консультативный совет в составе лорда Хэнки, Генри Дэйла, Эдварза Эпплтона, лорда Черуэлла и временно министра авиационной промышленности. Для непосредственного руководства работой учрежден новый отдел ДНПИ, явившийся прямым потомком «Мауд Комитти». «Тьюб Эллойс» — первая в мире британская организация для производства ядерного взрывчатого вещества. Перед новой организацией стояла задача производства сырьевого материала для бомбы или, для начала, разработки завода, который мог бы послужить прототипом завода промышленного масштаба в Канаде. «Тьюб Эллойс» должна снабжаться всем необходимым в первую очередь. На текущее полугодие правительство определило бюджет в 100 000 фунтов стерлингов. Ученые, работавшие в Ливерпуле, Бирмингеме, Оксфорде и Кембридже, теперь входили в более крупную организацию. Было достигнуто соглашение по патентным проблемам.

Брода Энгельберт

(1910–1983) («Эрик», «Квид» (в 1945 году))

Энгельберт Брода родился в семье венского адвоката. Его брат Кристиан позже стал министром юстиции в Австрии. Большое влияния на юного Энгельберта оказал его дядя Георг Вильгельм Пабст, знаменитый кинорежиссер, и Эгон Шёнхоф — ветеран Первой мировой войны, несколько лет проведшей в лагере для военнопленных в России и вернувшийся в Австрию убежденным коммунистом. Во время учебы в Венском университете Брода принимал участие в коммунистическом сопротивлении против национал-социалистов. Из-за участия в политических акция, студент был задержан несколько раз.

В 1934 году он получил научное звание Ph.D. в области химии.

В 1938 году Брода эмигрировал в Великобританию. Летом того же года он попал в поле зрение британской контрразведки. Его подозревали в сотрудничестве с советской разведкой. Но проверка проведенная сотрудником отдела F МИ-5 (контрразведка) Роджером Холлисом опровергла все обвинения. О последнем расскажем чуть подробнее. В Великобритании его подозревают в многолетнем сотрудничестве с советской разведкой. Сторонники версии предательства Роджера Холлиса считают, что именно этот человек активно препятствовал всем попыткам разоблачения советских атомных шпионов действующих на территории Великобритании. Не только Энгельберта Брода, но и, например, Клауса Фукса.

Энгельберт Брода

Среди тех, кто верил в предательство Роджера Холлиса, были журналист Чепмен Пинчер и экс-офицер британской разведки Питер Райт. Есть и противоположное мнение. Так, в своей книге "Защита королевства: авторизованная история МИ 5" (2009 год) Кембриджский историк Кристофер Эндрю отвергает эту теорию. Официальная позиция британского правительства, впервые изложенная Маргарет Тэтчер, заключается в том, что не было никаких доказательств того, что Холлис был предателем. Такая реакция официальных лиц не удивительна. В 1953-56 годах Холлис был заместителем генерального директора МИ 5, а с 1956 года по 1965 год руководил британской контрразведкой. И если бы тайная связь этого человека с Москвой была бы признана Лондоном, то он был бы, наверно, самым высокопоставленным «кротом» работавшим на СССР во время «холодной войны».

В 1984 году журналист-расследователь Чепмен Пинчер опубликовал книгу "Слишком долго держался в секрете", в которой исследовал раннюю жизнь Холлиса и его карьеру в МИ-5, опираясь на новые источники и многочисленные интервью с отставными сотрудниками разведки. Пинчер опубликовал исправленное издание своей книги в 2009 году. Он утверждал, что Холлис был завербован Рихардом Зорге в Китае в начале 1930-х годов для шпионажа в пользу советской военной разведки. Доказательства в поддержку этих утверждений были представлены Пинчером в его книге "Предательство: измены, грубые ошибки и сокрытие. Шесть десятилетий шпионажа против Америки и Великобритании». В ней, в частности, утверждалось, что Холлис был агентом "Элли". Впервые кодовое имя высокопоставленного "крота" в МИ-5 назвал перебежчик — шифровальщик Игорь Гузенко. Отметим, что последний так же помог разоблачить советских атомных агентов в Канаде.

С 1940 года Брода занимался медицинскими исследованиями в Университетском колледже Лондона. С 1941 года — в Кавендишской лаборатории. Сфера его научно-исследовательских интересов радиоактивность и деления ядра в Кавендишской лаборатории.

В поле зрения советской внешней разведки Брода попал в конце 1941 года. 19 декабря 1941 года резидент советской внешней разведки в Великобритании Анатолий Горский («Вадим») сообщил характеристики и установочные данные на друга «Эдит» — Брода[34]. Поясним, что псевдонимом «Эдит» скрывалась фотограф Эдит Тюдор-Харт, которая сыграла одну из ключевых ролей в вербовки «кембриджской пятерки» и других ценных агентов советской разведки в Великобритании. На Западе ее называли «охотницей на таланты».

Спустя год, 22 декабря 1942 года последовало новое сообщение из Лондона. «… «Эрик» переводится в центральную правительственную лабораторию по ВВ в Кембридже. Недавно через Мери «Эдит» передала нам подробный отчет о результатах и состоянию работ по Энормозу как в Англии, так и в США. Этот отчет ей дал «Эрик» для передачи братской по своей инициативе. Мат-лы будут высланы в ближайшее время.

По наведенным дополнительным сведениям установлено, что «Эрик», являясь с янв. 1942 г. ассистентом профессора Хальбана в особом (специально по энормозу) отделении центральной лаборатории по ВВ в Кембридже, находится целиком в курсе всех работ по «Энормозу», ведущихся как в Англии, так и США, т. к. он имеет доступ к амер-м материалам по энормозу, получаемым англичанами в порядке обмена опытом.

Вадим предлагает законтрактовать [завербовать — прим. авт.] «Эрика», что по мнению «Эдит», выраженному еще год тому назад, когда с ней говорили по этому в-су, не представит никаких трудностей, т. к. Эрик является старым земляком и представляет себе нужность такой работы. Эрик почти всегда приезжает к Эдит в конце недели, останавливаясь у нее на квартире на субботу и воскресенье»[35].

В январе 1943 года Брода был завербован «Эдит»[36]. 24 января 1943 года состоялась первая встреча Брода с сотрудником советской внешней разведки Владимиром Барковским («Гланом»).

В письме в Москву от 10 марта 1943 года Анатолий Горский рассказал подробности вербовки:

«По получении Вашего разрешения на контрактацию «Эрика» мы дали указание «Эдит» о проведении с ним предварительной беседы и получении от него согласия на встречу с нашим товарищем.

При разговоре «Эдит» с «Эрик», последний вначале колебался, говоря, что он должен подумать и что он не видит необходимости встречать кого-либо, т. к он уже написал все ему известное по проблеме «Энормоз». Позднее, в процессе той же беседы, «Эрик» изменил свое отношение, говоря, что надеется встретить не англичанина, т. к. английские товарищи вообще очень неосторожны. И, наконец, после замечания «Эдит», что все организованно должным образом, «Эрик» сказал, что он будет рад встретиться с нашим товарищем.

Встреча была организована 24 января 1943 года, по приметам и паролю, на одной из станций подземки. На встречу пошел «Глан».

Встретил «Эрик» «Глана» хорошо, держался все время очень просто и дружелюбно, хотя явно волновался. Все условия пароля были им тщательно проверены.

В самом начале встречи «Эрик» сказал, что он был предупрежден о встрече тольконакануне, и поэтому не готов к серьезному разговору о проблеме «Энормоз». Ввиду того, что основной задачей «Глана» являлось закрепление связи с «Эриком», получение от него прямого согласия на работу с нами и определение направления этой работы,

«Глан» на в-сы немедленной информации не нажимал, а занялся осуществлением вышеупомянутых задач. Первая беседа с «Эриком» длилась свыше полутора часов. В результате беседы «Эрик» дал свое полное согласие на работу с нами. Своими именами во время беседы ничего не называлось, но «Эрик» знает, на кого он согласился работать.

В отношении работы мы договорились с «Эриком», что он будет систематически писать нам сообщения по вопросам:

а) Работы его лаборатории по проблеме «Энормоз».

б) Что известно о подобных работах в США.

в) Что известно о подобных работах в Германии.

г) Что известно о подобных работах в др. лабораториях островитян.

д) Систематического освещения учреждений и лиц, занятых разработкой проблемы «Энормоз».

В отношении дальнейших встреч с «Эриком» было обусловлено, что мы будем встречаться с ним примерно раз каждые 2–3 недели…

«Эрик» сообщает, что в области их работы американцы находятся значительно впереди. В порядке обмена технич. информацией, их лаборатория получает от амер-в бюллетени о ходе работ по «Энормозу» в Америке. По роду своей работы «Эрик» имеет доступ к этим бюллетеням и передаваемая им нам инф-я отражает, наряду с английскими, и амер-е достижения в этой области»[37].

Любопытный факт. 21 января 1944 года ГРУ передало советской внешней разведки справку на своего агента Клауса Фукса. Тот переезжал из Великобритании в США, и было решено передать его на связь советской внешней разведки. В справке на него, среди прочего, сообщалось:

«В апреле 1943 г. Ф. дал наводку для привлечения к нашей работе австрийского ученого в Англии по фамилии Брода (Broda), по специальности физик-химик. Брода активный член австрийской компартии. Работает в Кембридже по быстро движущимся нейтронам, до этого работал с ученым по фамилии Халлан (Hallan) по медленно движущимся нейтронам. Давая наводку, Ф. выразил желание самому в этой вербовке не участвовать и остаться неизвестным для Брода. Брода нами не привлекался»[38].

Фактически это означает. Что ГРУ отказалось от вербовки ценного агента.

В «Плане агентурной разработки «Энормоз»» от 11 августа 1943 года было указано, что в настоящее время «Эрик» основной источник по «Энормоз», как по Англии, так и по США[39].

В июле 1944 года «Эрик» передал «секр. америк. отчеты по работам в США, в т. ч. проект первого америк. уранового котла»[40].

В 1947 году Брода вернулся в родной университет, где проработал с 1955 по 1980 год профессором физической химии. В 1975 году была опубликована его основная работа об «Эволюции биоэнергетичесских процессов».

Умер в 1983 году, так и не будучи разоблаченным британской контрразведкой.

«Вернон»

Неизвестный агент советской разведки в Великобритании.

На основе его информации 29 ноября 1942 года резидентура советской внешней разведки сообщила в Москву:

«В Монреаль выезжают трое молодых ученых для проведения работ по расщеплению атомного ядра. Их работами будет руководить находящийся в Англии профессор Чадвик. Эти ученые являются нелег-ми земляками [тайные члены компартии — прим. авт.]. В связи с этим Вадим [Горский — резидент советской внешней разведки в Великобритании — прим. авт.] предложил завербовать одного из них с дачей явки на Канаду»[41].

Винн Артур

(1910–2001) («Скотт»)

Сын профессора медицины. Изучал естественные науки и математику в Тринити-колледже в Кембридже.

Винн был в Германии, когда Адольф Гитлер пришел к власти. Он женился на немецкой коммунистке Лизхен Островски, чтобы дать ей возможность сбежать из нацистской Германии. Вернувшись в Англию, он расторг свой брак и переехал в Оксфорд для дальнейшего обучения.

В 1934 году был завербован советской разведкой.

Во время учебы в Оксфордском университете он вступил в Кларендонский клуб, познакомился с Маргарет "Пегги" Моксон, студенткой и членом Коммунистической партии Великобритании. Они поженились в 1938 году, и у них родилось четверо детей (три сына и дочь). В следующем году Артур и Пегги Винн написали исследование финансовых связей консервативного истеблишмента, которое они опубликовали под названием "Тори М.П.". В США оно было опубликовано под названием "Денежные лорды Англии".

Намереваясь специализироваться на профсоюзном праве в партнерстве с сэром Стаффордом Криппсом, Уинн изучал юриспруденцию в юридической фирме Lincoln's Inn. В 1939 году был принят в коллегию адвокатов.

Считается, что он «создал» т. н. «Оксфордскую пятерку», по аналогии с Кембриджской пятеркой. — завербовал несколько ценных агентов для советской разведки. Например, среди агентов был Дэвид Флойд, который после окончания Оксфорда поступил на британскую дипломатическую службу и шпионил в пользу русских в Москве в военной миссии Великобритании и британском посольстве в СССР с 1944 по 1947 год, а затем был направлен в Белград.

Во время Второй мировой войны Винн трудился техническим специалистом в электронной компании A.C. Cossor, работая над проектами, которые включали IFF Mark III — система радиолокационного опознавания «Свой-чужой» и усовершенствованные навигационные средства для бомбардировочного командования Королевских ВВС.

В июле 1944 года Павел Фитин подготовил рапорт для наркома госбезопасности Всеволода Меркулова по теме «Энормоз». Согласно этому документу среди ценных источников информации был назван Артур Винн.

«"Скотт" — Винн Артур, ок. 35 лет, член КП Англии, окончил Кембр. и Оксф. ун-ты, специалист по радио, инженер-конструктор фирмы "Коссор". Завербован в окт. 34 г. рез-й "Стефана" [советского разведчика Арнольда Дейча — прим. авт.] по наводке "Эдит"[42].

Какие именно сведения в сфере создания ядерного оружия передал «Скотт» — неизвестно.

После окончания Второй мировой войны Винн, потрясенный серией техногенных катастроф на угольных шахтах, переключил свое внимание на безопасность горных работ. После национализации угольной промышленности в 1948 году Винн стал директором по исследованиям безопасности горных работ в Министерстве топлива и энергетики. Он был научным сотрудником Национального угольного совета с 1955 по 1965 год, а затем старшим государственным служащим в Министерстве технологий Тони Бенна до своей отставки в 1971 году.

В 1992 году в журнале Weekly Standard историки Джон Хейнс, Харви Клер и бывший офицером КГБ Александр Васильев опубликовали статью, где впервые рассказали об «агенте Скотте». Спустя несколько лет было доказано, что это Артур Винн.

«Келли»

Агент советской разведки, чья личность так и не установлена. Высока вероятность того, что и оперативный псевдоним агента вымышленный. Известно, что он передал достаточно большой объем документов по британской атомной программе. Существует версия, что «Келли» — немецкий ученый-физик эмигрировавший из Германии в Великобританию[43].

В июне 1945 года от «Келли» было получено более 35 докладов и научная переписка по атомным разработкам[44].

Кернкросс Джон

(1913–1995) («Мольер», "Лист")

Отец Кернкросса был продавцом скобяных изделий, а мать учительницей начальной школы в Лесмагахо, маленьком городке на краю вересковой пустоши, недалеко от Ланарка в центральном поясе Шотландии. Семья была многодетная: Джон был из её восьми отпрысков, многие из которых сделали выдающуюся карьеру. Трое его братьев стали профессорами, в том числе экономист Александр Киркланд Кернкросс (он же Алек Кернкросс).

Джон окончил школу Академии Гамильтона, затем Университет Глазго (где по своим способностям занял пятое место, соревнуясь за стипендию в 1930 году); в Сорбонне и Тринити-колледже в Кембридже он изучал французский и немецкий языки. В Кембридже он присоединился к Обществу современного языка (Modern Language Society), имевшему связи с Коммунистической партией Великобритании.

Джон Кенкросс

После выпуска Кернкросс держал экзамен на право работать на британской государственной службе и занял первое место. В статье в Glasgow Herald от 29 сентября 1936 г. отмечалось, что Кернкросс добился «выдающегося двойного успеха, заняв 1-е место в списке Министерства внутренних дел и 1-е место в соревновании за право работать в Министерстве иностранных дел и на дипломатической службе».

Кернкросс успешно сдал экзамены на дипломатическую службу. Он прошел первым по результатам в списке экзаменуемых и был принят на работу в министерство иностранных дел Великобритании в качестве третьего секретаря его американской секции. О своей принадлежности к компартии Великобритании Джон умолчал.

В 1937 году советский агент Энтони Блант, поддерживавший с Кернкроссом дружеские отношения, рекомендовал его в качестве кандидата на вербовку сотруднику лондонской нелегальной резидентуры НКВД Арнольду Дейчу. Блант охарактеризовал Джона как перспективного помощника, способного добывать интересующую Центр разведывательную информацию, в том числе по США. Руководство разведки, однако, не спешило с его вербовкой, дав указание Дейчу более глубоко и всесторонне изучить личные и деловые качества, а также политические убеждения Кернкросса.

В одном из оперативных писем в Центр Дейч писал:

«Лист» происходит из шотландской мелкобуржуазной семьи. Поскольку жизнь у шотландцев тяжелая, они очень трудолюбивы и бережливы. Шотландцы не любят англичан. «Лист» унаследовал некоторые из этих черт. Он педантичный, дельный, старательный и бережливый человек. Он очень образован, серьезный и убежденный коммунист. Он сразу изъявил готовность работать с нами и относится к нашему делу очень ответственно. «Лист» скромный, иногда наивный и немного провинциальный человек. Он доверчив, внешне очень прост и мил. Нормален в отношении женщин. Дисциплинирован и осторожен. Полностью нам доверяет, и мы для него — большой авторитет».

В апреле 1937 года, через шесть месяцев после поступления на работу в МИД, Кернкросс был завербован. Ему присвоили оперативный псевдоним «Лист».

В апреле 1938 года «Лист» он был передан на связь руководителю «легальной» резидентуры в Лондоне Григорию Графпену («Сэм»). Но в ноябре того же года «Сэм» был отозван в Москву и арестован «за связь с троцкистами». «Листа» на связь принял сотрудник «легальной» резидентуры Анатолий Горский («Вадим»).

В МИД Великобритании Кернкросс проработал до конца 1938 года, когда из Уайт-холла он был переведен в министерство финансов. Объясняя причины увольнения «Листа» из МИДа, Горский в оперативном письме в Центр писал: «Сам он утверждает, что уволен оттуда только потому, что не окончил «Паблик скул», а это в британском МИДе — цитадели снобизма и реакции — считается пятном, могущим погубить карьеру новичка даже с самыми блестящими способностями. «Стюарт» (псевдоним Дональда Маклейна. — Авт.) как-то сказал мне, что «Лист» уволен только потому, что на фоне бездарной, но титулованной массы он сильно выделялся и пришелся не ко двору. Я считаю, что этому объяснению можно вполне верить».

Хотя в министерстве финансов разведывательные возможности Кернкросса значительно сузились, он сумел передать советской разведке ряд интересующих ее документов, в том числе подготовленный для руководства страны доклад об экономическом сотрудничестве Германии с Англией и США.

В начале 1940 года по указанию наркома внутренних дел СССР Берии резидентура НКВД в Лондоне была ликвидирована как не вызывающая политического доверия. Это было связано с бегством в США резидента НКВД в Испании Александра Орлова («Швед»), который ранее возглавлял нелегальную резидентуру НКВД в Лондоне и имел непосредственное отношение к работе с «Кембриджской группой». После бегства Орлова в США связь с «Кембриджской пятеркой» была временно прекращена и возобновлена лишь в декабре 1940 года после повторного приезда в Лондон уже в качестве руководителя «легальной» резидентуры отозванного ранее в Москву Анатолия Горского.

На встрече «Вадима» с «Листом» в декабре 1940 года оперработник выяснил, что он с июля того же года последний работает личным секретарем лорда Мориса Хэнки, занимавшего пост председателя Британского комитета по науке, канцлера герцогства Ланкастер и министра без портфеля «военного кабинета». Лорд Хэнки курировал вопросы ведения войны, вел работу по линии спецслужб Великобритании, был председателем десятка комиссий, которые занимались вопросами обороны, безопасности, научных исследований и т. п. Пост личного секретаря лорда вывел «Листа» на исключительно важный канал секретной информации и значительно расширил его разведывательные возможности.

16 сентября 1941 года на совместном заседании учёных из Комитета M.A.U.D. и Научно-консультативного совета Правительства Его Величества был представлен отчёт о результатах и перспективах научно-исследовательской работы.

В «Справке на № 6881/1065 от 25 сентября 1941 года из Лондона», которая была подготовлена для руководства страны утверждалось: «урановая бомба вполне может быть разработана в течение двух лет… Представитель Вульвичского арсенала Фергюссон заявил, что запал бомбы может быть сконструирован в течение нескольких месяцев… расчеты критической массы… Предполагается, что к декабрю будут произведены необходимые измерения…» И самое важное: «Комитетом Начальников Штабов на своем совещание, состоявшимся 20.IX.41 г., было вынесено решение о немедленном начале строительства в Англии завода — изготовителя урановых бомб»[45].

Как минимум, «Лист» передал в Москву следующие документы, которые датируются июлем-сентябрем 1941 года:

Доклад M.A.U.D. комитета об использовании урана для производства бомб. 15 июля 1941 года;

Доклад M.A.U.D. комитета об использовании урана как источник получения энергии;

Переписка с лордом Ханкеем по вопросу об использовании U-235;

Отчеты о четырех заседаниях обороной комиссии при научно-совещательном комитете, три из которых состоялись в сентябре 1941 года[46].

Хотя только передачей секретных документов участия «Листа» в «атомном шпионаже» не ограничилось. Агент регулярно привлекался советской разведкой для проверки информации по британскому атомному проекту. Например, 24 ноября 1941 года сотрудник советской внешней разведки в Нью-Йорке Павел Пастельняк («Лука») отправил сообщение в Москву.

«В н/вр [настоящее время — прим. авт.] в Лондоне находятся амер. профессоры Урей (Urey) (Колумб. унив-т), Брагг и Фовлер (Bragg, Fowler), к-е работают там над изобретенным ими взрывчатым веществом огромной силы. В н/вр они занимаются проблемой регулирования силы этого ВВ с тем, чтобы самолет, сбросивший его, мог успеть улететь на расстояние более 200 миль.

Сведения — от доктора Конасон (Connison) [правильно Emil Conason — прим. авт.], к-му дали кличку «Инвалид». «Инвалиду» это стало известно от его друга — Давруна Виттенберга, являющегося гл. ассистентом Урея и работающего в Н-Й над секретными в-сами обороны. Жена Виттенберга — Сара Меркон — состояла ранее в КП, ее мать — член КП. «Инвалид» отзывался о В. положительно, говоря, что он не любит преувеличивать. Лука просит проверить В. по Лондону»[47].

Поясним, что «Урей» — это американский физик-химик Гарольд Урей, чья новаторская работа по изотопам принесла ему Нобелевская премия по химии в 1934 году за открытие дейтерия.

17 декабря 1941 года резидент советской внешней разведки в Великобритании Анатолий Горский («Вадим») сообщил в Москву: «что в его страну по урану-235 в ноябре приезжали ученые Юрей и Пигрем, к-е обратно возвратились во 2-й половине ноября. О целях их приезда Листу установить ничего не удалось. О приезде Фаулера и Тэйлора «Листу» ничего неизвестно. Наше задание передано Листу»[48].

По мнению британской разведки, именно данные, переданные Кернкроссом об американских и британских исследованиях в области ядерного вооружения, легли в основу советской ядерной программы.

В 1941 году Кернкросс перешёл работать в секретный разведцентр Блетчли-парк, занимавшийся дешифровкой немецких военных сообщений. Это сделало его помощь Советскому Союзу поистине драгоценной: он передавал в Москву данные о главном противнике. Перебежчик Олег Гордиевский, раскрывший связи Кернкросса с советской разведкой, написал: «Шотландец Джон Кернкросс был в контрразведке и имел много материалов-перехватов немецких сообщений. И хотя англичане сами передавали военную информацию Советскому Союзу, но часть, которую они не хотели передавать, передавали секретно Кернкросс и завербованный им агент в отделе перехвата Лео Лонг».

Когда в ноябре 1942 года Центр приказал резиденту советской внешней разведки в Великобритании Анатолию Горскому «принять срочные меры к получению дополнительных материалов по урану в связи с заинтересованностью инстанций в этом в-се и намерением принять на этот счет решение госуд-й важности. Материалы должны освещать проведенные за последний год научно-опытные работы и их результаты, а также освещать практич-е использование проблемы урана для воен. целей, в частности, положение со строительством установки…». Горскому было «предложено лично заняться выявлением возможностей резид-ры для выполнения этого задания. Выяснить возможности «Листа» по его прежнему месту работы»[49]. Маловероятно, что «Лист» смог чем-то помочь в решение поставленной перед резидентурой задачи.

В феврале 1943 года Кернкросс сообщил о планируемой Вермахтом операции на Курской дуге, на фронте протяжённостью 1200 км. Это позволило РККА выстроить противотанковую оборону и сконцентрировать свои танковые силы, а также нанести упреждающий авиаудар по позициям противника за 15 минут до планировавшегося немцами наступления и получить преимущество. За этот подвиг Кернкросс был награждён боевым Орденом Красного знамени.

В 1944 году Кернкросс перешёл на работу в МИ-6 (разведка).

В конце войны Кернкросса перевели в Казначейство Великобритании. Несмотря на то, что сам Кернкросс утверждал, что прекратил сотрудничество с советской разведкой, его куратор Юрий Модин утверждает обратное. В 1948 году последний прибыл в Лондон в качестве пресс-атташе Посольства СССР, чтобы курировать Бёрджесса, Бланта и Кернкросса, и отмечал, что вся важнейшая информация проходила через Казначейство и данные, предоставляемые Кернкроссом, были превосходными. В мемуарах 1994 года[50], которые Модин показал Кернкроссу перед публикацией, он назвал его «своим лучшим агентом». Он только сожалел, что Кернкросс был не слишком вежлив с аристократами из британского истеблишмента. «Почему его терпели на гражданской службе, мне было непонятно», — свидетельствовал Модин. Чтобы скрасить недовольство Кернкросса работой в Уайтхолле, советское правительство выделило деньги на покупку автомобиля для него, а в 1951 году — на свадебный подарок.

Кернкросс не смог освоить шпионскую микрокамеру, однако компенсировал это предоставлением полного пакета документов создаваемого НАТО — структуры альянса, схемы финансирования и состава.

Когда после двух лет расследования контрразведка МИ-5 заподозрила в шпионаже одного из «кембриджской пятёрки», Доналда Маклейна, которого куратор разведки в Великобритании Юрий Модин накануне ареста переправил в СССР через Швейцарию, сопровождать его до Швейцарии было поручено другому члену «пятёрки», Гаю Бёрджессу. Но вместо того, чтобы вернуться в Лондон, тот проехал дальше, в СССР, после чего на него уже пали подозрения. При обыске в его квартире был обнаружен футляр от гитары, набитый бумагами. Среди них был найден документ Форин-офис с рукописными заметками без авторства. Экспертиза почерка показала, что заметки принадлежат Кернкроссу. До этого момента Кернкросс утверждал, что дружит с Бёрджессом, однако не осведомлён о его заказчиках, той же версии придерживался Модин. Действительно, организация связей с агентами КГБ была столь совершенна, что Кернкросс, которого Бёрджесс как более высокое должностное лицо МИДа заставлял передавать ему секретные документы, был уверен, что тот делает это только для того, чтобы не затягивать время из-за обычной бюрократии.

За Кернкроссом было организовано наружное наблюдение. Направляясь на метро в лондонский район Илинг, он якобы не заметил, что за ним следит агент МИ-5 Энтони Симкинс. Однако пока Кернкросс стоял и курил, явившийся на встречу Модин увидел агентов контрразведки и удалился. Однако, составляя рапорт о слежке, Симкинс понял, что курение возле метро было знаком Кернкросса его советскому контакту, так как по жизни Кернкросс не курит.

Достаточных доказательств, которые можно было бы предъявить Кернкроссу на допросе, офицеры МИ-5 так и не собрали, хотя именно этого от них требовал юрист МИ-5 Бернард Хилл. Кернкросс успел всё-таки встретиться с Модиным и получить от него инструкции для допроса. Модин рекомендовал Кернкроссу не скрывать коммунистических симпатий и дружбы с Бёрджессом, но отрицать подозрения в шпионаже. На первом допросе Кернкросс быстро переиграл Симкинса и добился того же на втором допросе, который проводил Уильям Скардон. Получив нарекания за халатность в обращении с официальными документами, Кернкросс написал заявление об увольнении с гражданской службы.

Уволившись, Кернкросс остался без гроша в кармане и без работы. Верный Юрий Модин дал ему денег на переезд в Чикаго, где Кернкросс обратился к академической карьере в Северо-Западном университете, став выдающимся экспертом по Мольеру и Паскалю, преподавателем романских языков. В 1964 году в Чикаго прибыл Артур Мартин, продолживший расследование дела кембриджской пятёрки после бегства Кима Филби и вновь обративший внимание на документы, касавшиеся Кернкросса, в поисках «четвёртого» и «пятого». На удивление, Кернкросс во всём признался. На обратном пути, уже в Вашингтоне, Мартин получил от Кернкросса свидетельство, которое затем привело к признанию Бланта.

После этого Кернкросс переехал в Рим, где работал в Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН, как в штаб-квартире, так и в отделе стран третьего мира. В декабре 1979 года в его дверь постучал журналист Барри Пенроуз, который провел несколько недель за изучением дела кембриджской пятерки и пришел к выводу, что пятый и есть Кернкросс. Его признание было опубликовано на первых страницах газет, а через 10 лет подтверждено советским перебежчиком Олегом Гордиевским.

Кернкросс провёл год в тюрьме в Риме, а потом уехал на юг Франции. В отличие от других, Кернкроссу никогда не предъявляли уголовных обвинений за передачу информации в Москву, его единственное тюремное заключение Риме было по обвинениям, связанным с валютой. Преследуемый журналистами, он решил написать собственные мемуары, которые должны были выйти в 1996 году.

В 1995 году Кернкросс вернулся в Великобританию и в этом же году скончался после перенесенного инсульта. Автобиография Кернкросса «Шпион Энигмы» была опубликована в 1997 году[51].

«Мавр»

Об этом агенте известно лишь: «источник лондонской резидентуры — МАВР (псевдоним изменен по оперативным соображениям), также находившийся на связи у Барковского, передавал сведения о поиске американцами и англичанами перспективных урановых месторождений и о работах по сепарации урана-235»[52].

Маклейн Дональд

(1913–1983) («Сирота», «Лирик», «Гомер»)

Родился 25 мая 1913 года в семье Доналда Маклейна (1864–1932) — видного британского политического деятеля от партии либералов, министра просвещения Англии в 1931–1932 годах.

В 1931–1933 годах учился на факультете современных языков в колледже Тринити-Холл Кэмбриджа. В 1933–1934 годах учился в Лондонском университете. Специалист по Франции и Германии.

С августа 1934 года при посредстве своего студенческого приятеля Кима Филби начал сотрудничать с советской разведкой, объяснял своё решение осознанием нараставшей угрозы фашизма. После окончания учёбы в университете ему было настоятельно рекомендовано выйти из компартии и устроиться на службу в Форин-офис.

Дональд Маклейн

С 1934 года Маклейн состоял на дипломатической службе. Его связником в конце 1930-х годов до перевода в Париж была Китти Харрис. В 1938 году Маклейн был назначен секретарём британского посольства в Париже.

В 1939 году во время работы в Париже познакомился с американкой Мелиндой Марлинг, на которой женился 10 июня 1940 года.

В 1940 году после эвакуации посольства Маклейн был переведён из Парижа на должность секретаря посольства в Вашингтон. Он также руководил совместным комитетом по ядерным исследованиям и получил доступ к документам американской атомной программы. В 1941 году советский перебежчик Вальтер Кривицкий сообщил английской разведке о существовании «крота». В его показаниях теоретически можно было опознать Маклейна.

В мае 1944 года Маклейн был назначен первым секретарём английского посольства в Вашингтоне. Этот пост он занимал до сентября 1948 года.

Майкла Гудмана, автор книги "Шпионаж за ядерным медведем", указал на то, что Маклейн был “введен во внутренний круг выработки атомной политики. В феврале 1947 года он стал секретарем Англо-американского Объединенного политического комитета и также знал некоторые из его оценок советской программы создания ядерного оружия». Например, в 1947 году на конференции Объединенного политического комитета, который был создан для содействия обмену атомными секретами на самых высоких уровнях правительств Соединенных Штатов, Соединенного Королевства и Канады, Маклейн присутствовал качестве британского сопредседателя КПК. Забавно, но на этом же мероприятие был и другой ценный агент советской разведки — Клаус Фукс.

С конца 1948 года Маклейн работал советником посольства в Каире. В 1950 году он получил повышение до руководителя Американского департамента Форин-офис. Имел доступ к секретной информации по ядерной программе.

В 1951 году Ким Филби предупредил Маклейна, что его и Бёрджесса раскрыли (Проект «Венона»). Маклейн и Бёрджесс были нелегально переправлены в СССР. По распоряжению главы МГБ С. Д. Игнатьева «в целях безопасности» они были отправлены в закрытый для посещения иностранцев город Куйбышев под именами Марка Петровича Фрезера (Маклейна) и Джима Андреевича Элиота (Бёрджесс). Маклейн стал работать преподавателем английского языка в местном пединституте.

C лета 1955 года Маклейн проживал в Москве. С того же года работал в журнале «Международная жизнь», писал под псевдонимом С. Модзаевский.

С 1961 года до своей кончины Маклейн работал в Институте мировой экономики и международных отношений АН СССР. Им было подготовлено несколько крупных работ по различным проблемам международных отношений. За монографию «Внешняя политика Англии после Суэца», опубликованную в СССР, а также в Англии и США, ему была присвоена учёная степень доктора исторических наук. В 1969 году Маклейн защитил диссертацию на тему «Проблемы внешней политики Англии на современном этапе».

В 1983 году Доналд Маклейн умер от сердечного приступа[53].

«Мур» (Moor)

Об этом агенте советской разведки на Западе известно очень мало. Сначала процитируем фрагмент книги британского журналиста Чэпмена Пинчера "Предательство: измены, грубые ошибки и сокрытие: Шесть десятилетий шпионажа против Америки и Великобритании"[54]:

«Молодой коммунист-физик был завербован в начале 1943 года. Передал огромный массив секретных материалов, включая официальные британские и американские отчеты. Поскольку он также рылся в секретных файлах лабораторной библиотеки, имея доступ к ее сейфу, он, по-видимому, находился в каком-то крупном учреждении, вероятно, в одном из задействованных университетов. Есть доказательства, что это был Оксфорд и что он работал в лаборатории Кларендона, под носом у МИ-5, до того, как его откомандировали в ICI, где он работал над производством урана-235 методом газодиффузии.

Офицер КГБ, который контролировал его — полковник Владимир Барковский, раскрыл журналисту Найджелу Бэнсу многие подробности об этом агенте. «Мур» не скрывал свое членство в британской компартии и, возможно, был бы пойман, если бы МИ-5 все еще не была ослеплена верой в то, что русские избегали использования таких людей в качестве шпионов.

И снова всплывает имя Холлиса. Считается, что именно этот человек помог «Муру» успешно пройти все проверки контрразведки.

Беспрепятственно «Мур» познакомился с Барковским в Оксфорде, а затем регулярно общался в Бирмингеме, где он работал в университете вместе с другим советским атомным шпионом — Клаусом Фуксом, прежде чем переехать в учреждение ICI недалеко от Молда в Уэльсе. Барковский рассказал Бэнсу, что «Мур» передал “огромное количество документов” между 1943 и 1945 годами. Они касались как британской, так и американской атомной работы. Барковский утверждал, что «Мур» побудил его изучить книгу по атомной физике, чтобы он мог объяснить некоторые материалы более подробно. Документы КГБ подтверждают, что до конца 1944 года основной источник западных атомных секретов находился в Великобритании, а не в США или Канаде».

Есть две версии того, кем был «Мур». Одна из них — этим агентом был профессор химии Эрик Ридил. Но в то время ему было больше 50 лет, а Барковский утверждал, что «Мур» был молодым человеком. К тому же роль Ридила в британском атомном проекте была минимальной. Большинство британских ученых, участвующих в нем, были названы в официальном заявлении, опубликованном правительством 12 августа 1945 года, о не упоминалось. Другая — «Мур» подходит под описание выпускника Кембриджа русского происхождения, хотя он родился в Великобритании. Кем бы он ни был, он был одним из советских атомных шпионов, которого не смогло вычислить МИ-5».

В книге Олега Царева и Найджела Веста «КГБ в Англии» этот агент обозначен как «К.»:

«В начале 1943 года Барковский установил контакт с ценным источником документальной информации о разработке атомной бомбы в Англии «К». О первом контакте с «К» Центр был информирован еще в декабре 1942 года.

В сообщении резидентуры говорилось, что некий сочувствующий коммунистическим идеям ученый передал контакту резидентуры обстоятельный доклад о состоянии работ по атомной тематике в Англии и Аме рике. Ученый полагал, что этот материал попадет к руководству Компартии Великобритании. Но контакт резидентуры передал его советской разведке, выразив на словах уверенность, что ученый пойдет на долговременное сотрудничество по идейным соображениям. Памятуя о задании по «Энормозу», Горский сразу же запросил у Центра разрешение на прямой контакт с источником.

Когда такое разрешение было получено, Горский попросил свой контакт еще раз встретиться с ученым и договориться уже о его встрече с оперработником. В письме в Центр от 10 марта 1943 года резидентура информировала о результатах встреч с «К»:

«…Последний вначале колебался, говоря, что он должен подумать и что он не видит необходимости встретиться с кем-либо, так как он уже изложил письменно все, что ему известно по проблеме «Энормоз». Позднее, в процессе той же беседы, «К» согласился на встречу, заметив при этом, что надеется, это не будет англичанин, так как английские товарищи вообще весьма неосторожны. И, наконец, после замечания… что все организовано должным образом, «К» сказал, что он будет рад встретиться с нашим товарищем».

Встреча состоялась в январе 1943 года, по приметам и паролю, на одной из станций метро. Ученый держался просто и дружелюбно, хотя явно волновался: все условия пароля были им тщательно проверены. Первая беседа длилась свыше полутора часов. «Своими именами во время беседы ничего не называлось, но «К» знает, на кого он согласился работать», — сообщала в заключение резидентура.

Барковский вспоминает, что на первой встрече с новым источником тот спросил его, разбирается ли он в ядерной физике. Услышав неопределенный ответ, ученый сказал, что если им предстоит работать вместе, то он хотел бы, чтобы его напарник не был только связующим звеном, а делал свое дело осмысленно. Он в категорической форме потребовал, чтобы Барковский освоил американский учебник «Прикладная ядерная физика», авторы — Поллард и Дэвидсон. Барковский немедленно проштудировал учебник и был благодарен «К» за его требовательность, которая так помогла ему в работе по новой тематике. (Интервью автора с В.Б. Барковским.)

«К» передавал советскому разведчику не только доступные непосредственно ему секретные материалы, но, будучи человеком смелым, с долей здорового авантюризма, доставал то, что не попадало ему на стол по должности, из сейфов своих коллег и начальников. Барковский рассказывает, что, когда ученый поведал ему о такой возможности и затем принес оттиск ключа, то встал вопрос, как изготовить дубликаты. В городскую мастерскую с таким заказом обращаться было рискованно, обратиться с просьбой в Центр (во время войны диппочта ходила через США и Дальний Восток месяцами) — придется ждать долго. Тогда Барковский вспомнил, что он, как-никак, в молодые годы был слесарем шестого разряда, и решил тряхнуть стариной. Найдя подходящие болванки, он изготовил Дубликаты ключа сам. Они идеально подошли к сейфу. (Интервью, автора с В.Б. Барковским.)

«В результате принятого нами решения, — сообщала резидентура, — мы изготовили «К» копию ключа и разработали такие условия связи, которые давали нам возможность контактировать с источником в Лондоне три раза в неделю без предварительной договоренности…»[55]

Мэй Аллан

(1911–2003)

Мэй был младшим из четырех детей Уолтера Мэя, основателя меднолитейной компании Brassfounder, и Мэри Энни, урожденной Кендалл. Он родился в мае 1911 года в Бедрутане, Парк-Хилл, Мозли, Бирмингем, и получил образование в школе короля Эдуарда, Бирмингем. успешно окончил Школу короля Эдуарда и Кембриджский университет, занимался научно-исследовательской работой.

С 1933 года Мэй — сотрудник Кавендишской лаборатории. В 1936 году стал доктором физики.

В 1936 году Мэй с группой английских научных работников побывал в Советском Союзе, посетил Ленинградский физико-технический институт, беседовал с академиком А. Иоффе. Группа английских физиков также побывала и в Харьковском физико-техническом институте, где Мэй встречался с профессором А. Лейпунским, с которым когда-то работал в Англии.

Аллан Мэй

Во время посещения Ленинграда у Мэя и одного из советских физиков установились дружеские отношения. Ученые обменивались информацией, связанной с их работой по изучению атомного ядра. В 1939 году, после начала Второй мировой войны и опубликования письма Лео Сциларда о нежелательности обмена сведениями с учеными «тоталитарных государств», контакты Мэя с советским физиком прекратились.

С 1936 года по 1942 год Мэй — один из ведущих специалистов-физиков в Королевском колледже в Лондоне, который с началом Второй мировой войны был эвакуирован в Бристоль. Незадолго до начала войны Мэй получил должность преподавателя в Лондонском университете и не был призван на военную службу. Мэй сначала работал над созданием радара в Саффолке, а затем вместе с Сесилом Пауэллом в Бристоле над проектом, в котором предпринималась попытка использовать фотографические методы для обнаружения быстрых частиц радиоактивного распада.

Некоторое время Мэй был членом редакционного совета газеты «Scientific Worker» — органа национальной ассоциации научных работников Англии. Так же он был секретарем Бристольского, а позже Кембриджского отделения Национального исполнительного комитета ассоциации научных работников Англии, пользовался авторитетом среди ученых.

В мае 1942 года профессор Холбан пригласил Мэя в свою лабораторию для работы в группе ученых, которые были заняты исследованиями по программе атомного проекта «Тьюб Эллойз».

В январе 1942 года одному из сотрудников советской военной разведки удалось получить письмо от ленинградского физика к своему другу в Англию. Письмо передали разведчику-нелегалу ГРУ Яну Черняку, который должен был использовать его при первом контакте с Мэем.

Вечером в первых числах февраля 1942 года Ян Черняк посетил квартиру А. Мэя и вручил ему письмо.

Черняк попытался убедить Мэя в необходимости оказания помощи советским физикам. Мэй согласился.

Черняк встречался с Мэем несколько раз. Сотрудничество это развивалось успешно и продолжалось около восьми месяцев.

На второй встрече разведчик получил от Мэя документальные сведения об основных направлениях научно-исследовательских работ по урановой проблеме, которые проводились физиками Кавендишской лаборатории.

Мэй передал Черняку данные по установкам для разделения изотопов урана, описание процесса получения плутония, чертежи одного из первых проектов «уранового котла» и описание принципов его работы. «Урановый котел» в последующие годы получил научное название «атомный реактор».

Сотрудничество Черняка с Мэем завершилось в январе 1943 года. За это время Черняк получил более 130 листов материалов, раскрывающих основные направления научно-исследовательских работ по урановой проблеме в Кембридже. Мэй вместе с группой профессора Холбана, состоявшей из 12 человек, был переведен в Монреальскую лабораторию, принадлежавшую Национальному научно-исследовательскому совету Канады. Англичане приступали к практической реализации своего атомного проекта[56].

Норвуд Мелита Стедман

(1912–2005) («Тина», «Рита»)

Норвуд родилась в Борнмуте — городе в графстве Дорсет, популярном среди англичан курорте на берегу Ла-Манша 25 марта 1912 года в семье матери-британки Гертруды Стедман Сирнис и отца-латыша Питера Александра Сирниса. Ее отец выпускал газету под названием "Южный рабочий: рабочий и социалистический журнал", где после Октябрьской революции в России публиковались статьи Льва Троцкого и Владимира Ленина. Отец умер от туберкулеза, когда ей было 6 лет. Поэтому сложно сказать, стала ли она придерживаться левых политических взглядов под влиянием отца или это было ее самостоятельное решение.

В 1923 году Норвуд выиграла стипендию для обучения в средней школе Итчен, где в 1928 году стала капитаном этого учебного заведения. В 1928 году она продолжила изучать латынь и логику в Университетском колледже Саутгемптона, прежде чем бросить учебу в 1931 году. После окончания университета, Норвуд переехала в немецкий город Гейдельберг, где пробыла год и участвовала в антифашистской деятельности.

Мелита Норвуд

С 1932 года работала секретарем в Британской ассоциации по исследованию цветных металлов. В конце 1935 года она вышла замуж за Хилари Нуссбаума (позже он сменил фамилию на Норвуд), учителя химии, представителя профсоюза учителей и идейного коммуниста.

В 1936 году она вступила в Коммунистическую партию Великобритании (КПВБ). В том же году ее однопартиец — британский журналист Эндрю Ротштейн сообщил о Норвуд как потенциальном кандидате на вербовку советской разведки. Поясним, что он кроме того, что был одним из основателей британской компартии в 1920 году, так же с 1920 год по 1945 год трудился сотрудником пресс-службы первой советской миссии в Великобритании, а затем корреспондентом советского агентства печати ТАСС в Лондоне, Женеве и других местах.

В 1935 году была «завербована лондонской резидентурой НКВД»[57].

Согласно западным источникам она стала полноправным советским агентом в 1937 году. В том же году Норвуды купили домик в Бекслихит — городе на юго-востоке Лондона, где она прожила всю оставшуюся жизнь.

Шпионская карьера Норвуд началась, по данным западных источников, в середине тридцатых годов с участия в советской агентурной сети действовавшей на оборонном предприятии Woolwich Royal Arsenal в юго-восточной части Лондона. В январе 1938 года трое её членов были задержаны и приговорены к 3 месяцам тюремного заключения каждый. У руководителя этой шпионской сети и еще одного основателя британской компартии Перси Глейдинга («Гот») изъяли дневник, где все записи были зашифрованы. Контрразведка так и не смогла прочесть их. На одной из страниц дневника было указана не только фамилия Норвуд, но адрес проживания ее матери в Борнмуте. Высока вероятность того, что история советского атомного шпионажа развивалась бы иначе, если бы Норвуд попала в поле зрения британской контрразведки. Даже если бы ее не осудили за участие в шпионской сети, то карьера в Британской ассоциации по исследованию цветных металлов завершилась.

Кратко расскажем об этой организации. Она была основана в 1920 году и специализировалась на проведение научных исследований в области цветной металлургии в интересах государственных и частных британских производителей. В нескольких лабораториях одновременно трудилось от 150 до 200 выпускников вузов и аспирантов. Когда началась Вторая мировая война, то большинство исследований начали проводиться в интересах оборонной промышленности.

Отдельно отметим такой факт. Непосредственно в лабораториях Ассоциации не проводились практические исследования в области ядерной физики. Руководитель Ассоциации Г. С. Бейли входил в Консультативный совет занимавшийся вопросами реализации британского ядерного проекта, а Норвуд трудилась секретарем этого человека. К тому же была вероятность, что персонал Ассоциации все же проводил теоретические исследования в этой сфере. С другой стороны, высока вероятность того, что Бейли знакомился со всеми материалами по британскому атомному проекту в своем рабочем кабинете в Ассоциации и как следствие, Норвуд имела доступ ко всем этим документам.

22 июня 1945 года лондонская резидентура сообщила в Москву:

«Игорь [резидент советской внешней разведки в Великобритании Константин Кукин — прим. авт.] сообщил о вторичной выемке док-тов через “Тину”. Добыто 20 новых докладов, а также научная переписка между специалистами, к-е работают в инст-те по этим в-сам. Таким образом, все мат-лы по Э. [Энормозу — прим. авт.], к-е имелись в конторе “Тины”, более 35 докладов и научная переписка, добыты. Осенью намерены организовать новую выемку с помощью специально изготовл-х для этой цели ключей к сейфу, в к-м хранятся мат-лы. К тому времени накопятся новые мат-лы и доклады.

“Тина” — 1912 г. рождения, англичанка, негласный член КП Англии, работает секр-м в британской ассоциации цветных металлов. Завербована в 1935 г. лондонской резид-й ОГПУ. Работает на идейной основе. Дает ценные мат-лы по металлург-м работам в области “Эн-з”»[58].

15 сентября 1945 года из Москвы в Лондон было направлено сообщение за подписью «Виктора» — руководителя советской внешней разведки Павла Фитина:

«Мы согласны с вашим предложением о работе с “ТИНОЙ”. При следующей встрече скажите ей, что ее документальный материал об “Энормоз» представляет большой интерес и представляет собой ценный вклад в развитие работы в этой области… В возникших…, проинструктируйте ее не обсуждать свою работу с нами с мужем и ничего не говорить ему о характере документального материала, который она получает»[59].

До ухода на пенсию в 1972 году Норвуд продолжала трудиться в Ассоциации и высока вероятность того, что и после окончания Второй мировой войны она продолжала информировать Москву о научных достижениях британских металлургов. Любопытно, что в 1958 году орденом Трудового Красного Знамени.

В 1965 году Норвуд попала под подозрение британской контрразведки, но тогда в отношении нее не было предпринято никаких действий. Причины могли быть разными. Начиная от того, что британцы не хотели «засвечивать» свой источник информации и заканчивая недостатком доказательств ее шпионской деятельности. В 1992 году на Запад сбежал архивариус КГБ Василий Митрохин, который передал британской контрразведки шесть пакетов с выписками из секретных документов советской внешней разведки. В 1999 году он издал написанную в соавторстве с историком Кристофером Эндрю книгу «Архив Митрохина: КГБ в Европе и на Западе», где среди прочего рассказал о Норвуд.

Несмотря на это она официально так и не была привлечена к уголовной ответственности за шпионаж в пользу СССР. Ее муж умер в 1986 году, и Норвуд заявила в 1999 году, что он не одобрял ее деятельность в качестве агента. Ее соседи в Бекслихите, хотя и знали о ее левых убеждениях, отреагировали с удивлением, как и ее дочь, когда она была разоблачена как шпионка в 1999 году.

В заявлении, сделанном во время ее разоблачения, она сказала:

«Я делал то, что делал, не для того, чтобы зарабатывать деньги, а для того, чтобы помочь предотвратить поражение новой системы, которая ценой огромных затрат дала обычным людям еду и проезд, которые они могли себе позволить, хорошее образование и медицинское обслуживание».

В 2018 году в Британии о ее жизни был снят художественный фильм «Красная Джоан».

2 июня 2005 года, в возрасте 93 лет, Норвуд скончался в больнице Нью-Кросс в Вулвергемптоне[60].

Фукс Клаус Эмиль Юлиус

(«Отто», «Рест» (1943 год), с мая 1944 года «Чарльз»)

Родился в Рюссельсхайме (Германия) 29 декабря 1911 года. Он был третьим из четырех детей лютеранского пастора Эмиля Фукса и его жены Эльзы Вагнер. Его отец служил в армии во время Первой мировой войны, но позже стал пацифистом и социалистом, вступив в Социал-демократическую партию Германии (СДПГ) в 1921 году.

У Фукса были старший брат Герхард и две сестры: старшая — Элизабет и младшая — Кристель. Семья переехала в Айзенах, где Фукс посещал гимназию и получил степень бакалавра. В школе над Фуксом и его братьями и сестрами насмехались из-за непопулярных социалистических политических взглядов их отца, которые они стали разделять. Они стали известны как «рыжие лисы», Фукс — это немецкое слово, обозначающее лису.

В 1930 году Фукс поступил в Лейпцигский университет, где его отец занимал пост профессора теологии. Он стал участвовать в политике, вступив в студенческое отделение СДПГ. Когда его отец занял новую должность профессора религии в Педагогической академии в Киле, то Фукс перевелся в Кильский университет, который также посещали его брат Герхард и сестра Элизабет. Фукс продолжил свое обучение математике и физике в университете. В октябре 1931 года его мать покончила с собой, выпив соляную кислоту. Позже семья обнаружила, что его бабушка по материнской линии также покончила с собой.

Клаус Фукс

В марте 1932 года на президентских выборах в Германии СДПГ поддержала кандидатуру Пауля фон Гинденбурга на пост президента, опасаясь, что при разделении голосов этот пост достанется кандидату от нацистской партии (НСДАП) Адольфу Гитлеру. Однако, когда Коммунистическая партия Германии (КПГ) выдвинула своего собственного кандидата Эрнста Тельмана, Фукс предложил выступить за него и был исключен из СДПГ. В том же году Фукс и все трое его братьев и сестер присоединились к КПГ. Фукс и его брат Герхард были активными ораторами на публичных собраниях и иногда пытались сорвать собрания НСДАП. На одном из таких собраний Фукс был избит и брошен в реку.

Когда в январе 1933 года Гитлер стал канцлером Германии, Фукс решил покинуть Киль, где НСДАП была особенно сильна, и он был хорошо известным членом КПГ. Он поступил в Физический институт кайзера Вильгельма в Берлине. Ранним утром 28 февраля 1933 года он сел на поезд в Берлин. Из газеты он узнал о поджоге Рейхстага. Справедливо предположив, что новая власть объявит охоту на коммунистов. В течение пяти месяцев он скрывался на квартире у товарища по партии в Берлине. В августе 1933 года он посетил антифашистскую конференцию в Париже под председательством Анри Барбюса, где познакомился с английской парой, Рональдом и Джесси Ганнами, которые пригласили Фукса погостить у них в Клэптоне, Сомерсет. В октябре 1933 года Фукса исключили из Института кайзера Вильгельма.

Фукс прибыл в Англию 24 сентября 1933 года. Джесси Ганн была членом семьи Уиллс, наследников Imperial Tobacco и благотворителей Бристольского университета. Она устроила Фуксу встречу с Невиллом Моттом, профессором физики в Бристоле, и он согласился взять Фукса в качестве ассистента-исследователя. Фукс получил там докторскую степень по физике в 1937 году. Его статья «Квантово-механический расчет упругих констант одновалентных металлов» была опубликована в Трудах Королевского общества в 1936 году. К этому времени у Мотта работало несколько немецких беженцев, и для всех них не хватало должностей. Он не думал, что из Фукса получится хороший университетский преподаватель, поэтому устроил Фукса на исследовательскую должность в Эдинбургском университете, где он работал под руководством Макса Борна, который сам был немецким беженцем. Фукс опубликовал вместе с Борном статьи «Статистическая механика конденсирующихся систем» и «О флуктуациях электромагнитного излучения» в журнале Proceedings of the Royal Society. Он также получил степень доктора естественных наук в Эдинбурге. Фукс с гордостью отправил копии обратно своему отцу в Германию.

В Германии Эмиль был уволен со своего академического поста и арестован за выступления против правительства и содержался под стражей в течение месяца. Старшая сестра Фукса — Элизабет вышла замуж за товарища-коммуниста Густава Киттовски, от которого у нее родился ребенок, которого они назвали Клаусом. Элизабет и Киттовски были арестованы в 1933 году и приговорены к 18 месяцам тюремного заключения, но были освобождены на Рождество. Старший брат Фукса — Герхард и его жена Карин были арестованы в 1934 году и провели следующие два года в тюрьме. Герхард, Карин, Элизабет и Киттовски основали в Берлине агентство по прокату автомобилей, которое они использовали для контрабанды евреев и противников правительства из Германии.

После ареста Эмиля в 1933 году младшая сестра Фукса — Кристель бежала в Цюрих, где изучала образование и психологию в Цюрихском университете. В 1934 году она вернулась в Берлин, где тоже работала в агентстве по прокату автомобилей. В 1936 году Эмиль договорился с друзьями в Соединенных Штатах, чтобы Кристель поступила там в Суортморский колледж. Она посетила Фукса в Англии по пути в Америку, где вышла замуж за американского коммуниста Роберта Хайнемана и поселилась в Кембридже, штат Массачусетс. В мае 1938 года она получила британское гражданство.

В 1936 году Киттовски и Элизабет были снова арестованы, а взятые напрокат автомобили конфискованы. Герхард и Карин бежали в Чехословакию. Элизабет была освобождена и переехала жить к Эмилю, в то время как Киттовски, приговоренный к шести годам, позже сбежал из тюрьмы и также отправился в Чехословакию. В августе 1939 года Элизабет покончила с собой, выбросившись из поезда, оставив Эмиля воспитывать маленького Клауса.

В августе 1939 года Фукс подал заявление о том, чтобы стать британским подданным, но его заявление не было рассмотрено до начала Второй мировой войны. Существовала вероятность того, что Фукса могли поместить в специальный лагерь для интернированных на острове Мэн. Но Макс Борн предоставил Фуксу справку, в которой говорилось, что последний был членом СДПГ с 1930 по 1932 год и антинацистом. Так продолжалось до июня 1940 года, когда прибыла полиция и взяла Фукса под стражу. Сначала он был интернирован на острове Мэн, а затем, в июле 1939 года, отправлен в лагерь для интернированных в Канаде, сначала на равнинах Абрахама в Квебек-Сити, а затем на полигон близ Шербрука, Квебек. Во время своего интернирования в 1940 году он продолжал работать и опубликовал еще четыре статьи с Борном: «Центр масс в теории относительности, Взаимность»; «Скалярные волновые функции, взаимность»; «Взаимные волновые функции и взаимность» и «Спинорные волновые функции», а так же одну, написанную самостоятельно: «О статистическом методе в ядерной теории».

Во время интернирования в Квебеке Фукс присоединился к коммунистической дискуссионной группе, возглавляемой Хансом Кале. Последний был членом КПГ, участвовавшим в гражданской войне в Испании. После бегства в Великобританию со своей семьей Кале помог Юргену Кучински организовать КПГ в Великобритании. Кристель договорилась с профессором математики Израэлем Гальперином (в будущем еще один советский атомный шпион), шурином ее друга Уэнделла Х. Фурри, чтобы он прислал Фуксу несколько журналов, вероятно, научных. Макс Борн лоббировал его освобождение. На Рождество 1940 года Фукс и Кале были в числе первой группы интернированных, поднявшихся на борт корабля, чтобы вернуться в Великобританию.

В январе 1941 года Фукс вернулся в Эдинбург в январе и возобновил работу в Борне. В мае 1941 года Рудольф Пайерлс из Бирмингемского университета предложил ему поработать над программой «Трубчатые сплавы» — британским исследовательским проектом по атомной бомбе. Несмотря на ограничения военного времени, Фукс стал британским подданным 7 августа 1942 года и подписал форму декларации Закона о государственной тайне. Поскольку в Бирмингеме военного времени было мало жилья, он остался с Рудольфом и Дженией Пайерлс. Фукс и Пайерлс совместно проделали важную работу, которая включала фундаментальную статью о разделении изотопов.

Процитируем подготовленную ГРУ справку на Клауса Фукса:

«операт-м работником, бывшим секретарем воен. атташе т. Кремер по наводке Юргена Кучинского (брата нашего нелегального резидента в Англии “Соня” [Урсула Кучинская]). Последний тогда проживал в Лондоне и являлся одним из руководящих работников германской компартии в Англии, будучи знаком Кремеру по линии офиц-х связей. Ф. согласился работать на идейной основе и денежных вознаграждений не брал.

За время работы с нами Ф. передал нам ряд ценных материалов, содержащих теоретич-е расчеты по расщеплению атома урана и созданию атомной бомбы.

В июле 1942 г. в связи с отъездом Кремера в СССР связь с Ф. временно прервалась. 22.10.1942 года “Соня” сообщила нашему работнику, что ее брат Ю. Кучинский передал ей, что один физик по фамилии Ф. в июле 1942 г. потерял связь с представителем воен. отдела Сов. Пос-ва, называвшим себя Джонсон. “Соня” сообщила также, что по предложению Кучинского она уже установила контакт с Ф., получила от него материалы и просит нас указать, должна ли поддерживать с ним связь в дальнейшем и принимать от него мат-лы. По нашему указанию в дальнейшем Соня поддерживала связь с Ф…

Ф. проявил себя, как активный добросовестный агент, работавший исключительно по идейным соображениям. Однако из переписки с Соней известно, что Ф. для вызова Кремера на встречу иногда звонил ему по телефону (по служ. или домашнему телефону — неизвестно)…» [61].

Вскоре после этого Фукс связался с Юргеном Кучински, который в то время преподавал в Лондонской школе экономики. Кучинский свел его с Семеном Кремером («Александр»), секретарем военного атташе в посольстве Советского Союза и сотрудника легальной резидентуры ГРУ. После трех встреч с «Александром» было принято решение, что дальнейшую связь с Фуксом будет поддерживать Урсула Кучински («Соня») — сестра Юргена Кучински.

В конце 1943 года Фукс вместе с Пайерлсом был отправлен в Колумбийский университет в Нью-Йорке для работы над газовой диффузией как средством обогащения урана для Манхэттенского проекта. Если в Великобритании Фукс был агентом ГРУ, то после прибытия в США его передали советской внешней разведки…

Дальнейшая история Клауса Фукса — в главе посвященной США.

В августе 1946 года Клаус Фукс вернулся из США в Великобританию и возглавил отдел теоретической физики в Исследовательском центре атомной энергии в Харуэлле. В сентябре 1945 года он предпринял попытки через живущих в Лондоне немецких коммунистов восстановить связь с советской разведкой.

Связь с Фуксом советская разведка смогла восстановить лишь в июле 1947 года. С ним встретилась, со второй попытки (в первый раз у нее болел ребенок) немецкая коммунистка «Марта» (Ганна Клапшток (Hanna Klopstock)). В своем отчете она лаконично сообщила о встрече:

«У меня была назначена встреча с К. 19 июля в 2.30. Он приехал на своей маленькой машине, и мы проехали через Ричмонд, сделали несколько поворотов, пока не выехали на открытую местность и не прогулялись по парку.

Там я проинформировал его и передал ему послания, а также слова руководства.

Я также сообщил ему о встрече в субботу, 27 сентября, в 8 часов, Общественный бар напротив станции метро "Вуд Грин", каждые 3 месяца, так что следующая встреча состоится 27 декабря 1947 г. К. должен зайти в общественный бар, сядьте за столик в углу и выпейте чего-нибудь. Его собеседник выпивал стакан пива, подходил к столу и говорил: “Стаут не так хорош. Я обычно беру светлое пиво”. К. ответил бы: “Я думаю, что Гинесс — лучший”. После этого разговора К. вышел бы из бара и вышел на улицу. Его контакт будет следовать за ним и спрашивать его:

“Ваше лицо кажется мне очень знакомым”. К. сказал бы: “Я думаю, мы встречались в Эдинбург год назад”. Затем его контактное лицо ответило бы: “Вы знаете большого Ханна?” К. нес бы ”Трибюн" так, чтобы буквы были хорошо видны, а ваш собеседник нес бы книгу в красной обложке"»[62].

Встречу с Фуксом поручили Александру Феклисову («Калистрату»), который должен был прибыть в Лондон из США не позднее 10 сентября 1946 года. Процитируем отчет об этой встрече.

«После тщательной проверки в городе, в к-й принимали участие Коробов и Джек, Калистрат в заранее обусловленном месте сел в нашу операт-ю машину и в теч-е 35 минут дополнительно проверялся на машине, к-ю вел Борис. Никаких признаков н/н во время проверки на автобусах, пешком и на машине не было. В район встречи Кал-т прибыл за 30 минут и ознакомился с улицами и парком, к-е были выбраны для проведения беседы с атлетом. Сама встреча состоялась в точно назнач-е время. Когда К-т вошел в бар, атлет уже сидел там за столом и пил пиво, а рядом с ним сидело еще неск-ко человек. Обменявшись первой половиной устного пароля, оба, с небольшим интервалом, один за другим вышли на улицу, где произошел обмен второй частью устного пароля».

(К-т начал разговор, поинтересовавшись здоровьем отца, брата, больного туберкулезом, сестры и племянников).

(Ч. рассказал о работах по Э. в Англии. Успехи очень незначительны).

«В середине ноября к альпинистам [американцам] выезжает делегация лыжников-ученых [британские ученые], членом к-й назначен Ч. для участия в работе указанной конф-ции. Согласно имеющегося плана, делегация должна пробыть там только пять дней и возвратиться на остров [Великобритания]. Мы считаем, что факт включения Ч. в эту делегацию свидетельствует о том, что Ч. пользуется доверием у лыжников.

На заданной в-с, может ли он во время пребывания в стране альпинистов встретиться с нашим человеком в Тире, Ч. заявил, что он не желал бы встретиться с нашим человеком во время этой кратковременной поездки.

Он выразил опасения, что после дела Мэя альпинисты будут усиленно следить за всеми учеными-энормозниками, приезжающими к ним с острова.

Он также не уверен еще сумеет ли он во время этой поездки известить свою сестру. Поэтому мы с ним не договорились о передаче к-л мат-лов через его сестру».

[Рассказал принцип работы водородной бомбы, над к-й в Чикагском унив-те работали Ферми и Тейлор].

«В конце беседы Кал-т еще раз поблагодарил его за помощь нам и, заявив, что нам известно о его прошлых отказах принять от нас матер. помощь, сказал, что сейчас, однако, условия изменились: его отец полностью переходит на его иждивение, больной брат нуждается в его помощи, прожиточный минимум сильно возрос, поэтому мы считаем возможным, как выражение нашей благодарности, предложить ему нашу помощь.

После этого Кал-т передал Ч-зу две пачки по сто фунтов. Ч. взял их. После краткого молчания он заявил: «Нам давали читать дело Мея, где говорится, что сов. разведчики всегда стараются выдавать деньги иностранцам, передающим им инф-ю, чтобы тем самым морально обязать их в дальнейшем работать на них. Но я этого не боюсь. Наоборот, я возьму предлагаемые деньги, чтобы доказать вам свою преданность». Потом он спросил, сколько Кал-т передал ему денег, и когда Кал-т назвал ему сумму, он возвратил 100 фунтов обратно, заявив, что появление у него такой большой суммы денег будет заметным»[63].

В ноябре 1947 году Фукс участвовал в конференции Объединенного политического комитета (КПК), который был создан для содействия обмену атомными секретами на самых высоких уровнях правительств Соединенных Штатов, Великобритании и Канады. Дональд Маклин, еще один советский агент, также присутствовал в качестве британского сопредседателя КПК.

Из справки, подготовленной сотрудниками советской разведки и датированной 16 апреля 1948 года, можно узнать результаты участия Фукса в этой конференции:

«В ноябре 1947 г. Ч. выехал в служебную командировку в США в кач-ве технического советника англ-й делегации на англо-амер. конф-ции по в-сам обмена информацией по атомной энергии между США и Англией. Перед отъездом ему было дано задание получить инф-ю о современном состоянии амер. работ в области атомных котлов и новых типов атомных бомб.

Во время работы в комиссии в США ему удалось получить весьма ценные сведения по конструкции имеющихся типов атомных бомб, включая водородную сверх-бомбу. По возвращении из США он передал эти мат-лы нашему опер. работнику майору Феклисову А.С. на короткой личной встрече с ним 13 марта с.г. в Лондоне»[64].

5 апреля 1948 года советская разведка узнала о том, что с Урсулой Кучински («Атлет»), которая завербовала Фукса, беседовали британские контрразведчики[65].

В июне 1948 года заместитель председателя Комитета информации при Совете министров СССР (внешняя разведка), Председатель Бюро по выездам за границу и въездам в СССР при Совете министров СССР Павел Федотов и заместитель начальника 1-го управления Комитета информации при Совете Министров СССР Михаил Воронцов подготовили рапорт:

«Тов-щу Молотову В.М. и Берия Л.П.

Докладываем, что наш агент Ч. (справка прилагается) — источник последних важных мат-лов по атомной проблеме не вышел на основную и запасную встречи в мае с.г.

23 марта в газете «Дейли Экспресс» появилась заметка, в работающих в том же научном центре, что и Ч., подозреваемых в принадлежности к КП. В заметке также было указано, что ученым-иностранцам, известным как коммунисты, не будет разрешено работать в госуд-х научных центрах воен. значения.

Нам пока неизвестны истинные причины неявки Ч. на встречи, но мы предполагаем, что он, зная о чистке сотрудников его учреждения, решил в целях предосторожности не выходить на встречи с нами.

Не исключено, что Ч-за также могли подвергнуть проверке, причем в этом случае он будет, несомненно, отстранен от участия в секретных научно-исследовательских работах по атомной проблеме и лишится возможности передавать нам дальнейшую инф-ю по этому в-су.

Являясь крупным специалистом, принимающим непосредств-е участие в исследоват-х работах по атомной проблеме, Ч. хорошо осведомлен о последних достижениях в этой области и, находясь в СССР, мог бы принести большую пользу своими знаниями.

В связи с вышеизложенным мы считаемся с возможностью потери Ч. как агента и на этот случай просим Вас решить в-с о вывозе Ч. в СССР для использования его в одном из наших научно-исследоват-х учреждений по атомной проблеме.

июнь 1948 г. П. Федотов М. Воронцов»[66].

Как выяснилось позднее — тревога оказалась ложной. Фукс 10 июля 1948 года встретился с Феклисовым. Из Лондона в Москву сообщили: «У него все нормально. На встречи не выходил, т. к. в его учреждении был предпусковой период нового котла и по указанию начальника все сотрудники не могли уезжать далеко от места работы. В мае и июне уволили 3 младших научных сотрудников, о чем сообщалось в прессе, но вокруг Ч. все спокойно»[67].

На встрече 10 июля 1948 года, среди прочих тем, обсуждалась личная жизнь агента.

«В личной жизни Ч. никаких перемен не произошло. Он все еще ходит в холостяках. Когда К. спросил, не ожидаются ли изменения в его «холостяцком статуте», то Ч. ответил, что при его положении он не считает нужным менять «этот статут», а потом шутливо добавил, что «поэтому я избегаю сильно влюбляться» [68].

Не понятно, почему советский разведчик решил поднять эту тему. Маловероятно, что он поступил так по собственной инициативе или из-за того, что с его связывали с агентом дружеские отношения. Возможно, что причина связана с возможными планами Москвы тайно переправить Фукса в СССР. И наличие постоянной подруги могло затруднить реализацию этого плана. Мало вероятно, что подруга во время «холодной войны» согласиться переехать жить в сталинскую СССР. Да и сам Фукс мог бы отказаться поехать без нее. Вопрос о личной жизни агента обсуждался на последней встрече с ним в начале апреля 1949 года, но об этом ниже.

Отметим неизвестный факт. Клаус Фукс не только информировал Москву об успехах американцев и британцев в сфере разработки ядерного оружия, но и достижениях разведок западных стран. Так на встрече 25 октября 1948 года Фукс сообщил: «в начале октября он познакомился с сообщением англ. разведки о ходе строительства и оборудования сов. атомного центра около Сухуми, где работает немецкий физик Герц. В сообщении дается описание хода строит-ва и перечень поступающего оборудования. Ч. делает вывод, что оно составлено не научным работником, т. к. в нем ничего не говорится о прогрессе научной работы»[69].

На встрече 12 февраля 1949 года Фукс сообщил Феклисову еще об одном агенте британской разведки в советском атомном проекте.

«На встрече К-та с Ч-м, после того, как Кал-т передал Адаму мат-лы Ч. Для доставки их в Цех и возвратился к Ч-зу для беседы, последний сказал Кал-ту, что англичане связались с одним из советских ученых с целью получать от него мат-лы о ведущихся в С.С. [США] главных работах по атомной проблеме. Эти сведения Ч-зу сообщил некто Скиннер (Herbert Skinner). На в-с [вопрос], видел ли сам Ч. к-л советские мат-лы, Ч. ответил, что не видел.

На просьбу К-та выяснить, где и с кем из сов. ученых англичане установили контакт, а также какие мат-лы они получают из С.С., Ч. ответил, что проявлять интерес к этому в-су в беседах со своими коллегами, по его мнению, неразумно. Однако он заверил, что он сообщит нам все, что он увидит или услышит по этому в-су.

Ч. просил Кал-та передать его просьбу, чтобы с его материалами знакомили только надежных людей, во избежание его провала, к-й последует, если к англичанам попадут его мат-лы. Кал-т ответил, что мат-лы Ч-за используются в обезличенном виде и только надежными людьми.

На в-с Кал-та, не является ли этот человек, от к-го англичане намерены получать сведения о сов. работах по атомной проблеме, тем источником, к-й передал англичанам инф-ю о Сухуми, Ч. ответил, что из сообщения Скиннера видно, что это не одно и то же лицо и что новый источник — это ученый»[70].

Для Москвы информация о том, что Лондон успешно проводит разведывательные операции на территории СССР, не была неожиданностью. Так, в ориентировки НКГБ СССР от 30 октября 1945 года, содержавший анализ действий британских разведчиков в СССР в годы Великой Отечественной войны, указывалось: «… Английские разведывательные органы воспользовались расширяющимися возможностями и активизировали шпионскую деятельность против Советского Союза. Всего за период Великой Отечественной войны в СССР побывало около 200 английских разведчиков, из них в Москве — 110 человек, в Мурманске — 30 и в составе различных делегаций свыше 20». При этом британские разведывательные службы действовали не только в Москве и Мурманске, но и других городах Советского Союза[71].

Справедливости ради отметим, что когда началась «холодная война», то возможности британской разведки проводить операции на территории СССР значительно ухудшились. Но это не значит, что Лондон отказался от попыток получить доступ к советскому атомному проекту.

Если в начале Великой Отечественной войны президент США Рузвельт наложил запрет на проведение разведдеятельности на территории СССР, то уже в начале 1944 года УСС (Управление специальных операций — предшественник ЦРУ) проводило «сбор информации» на территории «союзных стран… используя представителей подполья и других групп, а так же отдельных лиц, имеющих специальные знания». Начиная с середины 1944 года УСС начало сбор информации о советском атомном проекте. В декабре 1946 года УСС настояло на том, чтобы «разведывательная информация о советских атомных исследованиях и развитие производственной базы заняло приоритетное положение в повестке всех других разведслужб»[72]. Рассказ об «западных атомных шпионах» и противодействии им со стороны СССР — тема для отдельной книги. И рассказ об этих людях более интересный, чем об их «советских» коллегах. Ведь про них в годы «холодной войны» и после ее окончания не принято вспоминать как на Западе, так и в нашей стране.

Вернемся к истории Клауса Фукса. Москву не удивила попытка Лондона узнать, что происходит внутри американского атомного проекта через знакомство с добытыми советской разведкой материалами. Так, во время Великой Отечественной войны Москва и Лондон официально обменивались разведывательной информацией по Третьему Рейху. Подробно об этом рассказано в книге Владимира Лота «РКС (Разведывательный клуб союзников»[73].

12 марта 1949 года Москва направила в Лондон указание по организации связи с Клаусом Фуксом:

«В связи с последними событиями в Тире [США] и чтобы избежать повторения подобных случаев в др. местах, необходимо срочно и самым внимательным образом пересмотреть практику проведения встреч с атлетами [агентами] и приема от них материалов…»

Высока вероятность того, что «последние события в США» — задержание ФБР 4 марта 1949 года помощника аналитика Отдела регистрации иностранных агентов Министерства юстиции США Джудит Коплон («Сима») и инженера отдела архитектуры Секретариата ООН Валентина Алексеевича Губичева во время их встречи в Нью-Йорке. В сумочке у нее обнаружили 34 документа с грифом «совершено секретно».

Коплон в 1943 году заняла должность журналиста-обозревателя в министерстве юстиции, представительство которого располагалось в Нью-Йорке. Есть информация, что именно тогда Коплон и была завербована советской разведкой. Она сочувствовала СССР, воюющему с фашистами, призывала соотечественников к скорейшему открытию второго фронта. А Губичев был сотрудником советской разведки, который в 1946 году приехал в США[74].

«Практикуемое до сих пор некоторыми конторами проведение встреч на улице, осуждено Инстанцией как невежественный прием работы, не гарантирующий безопасность наших людей и атлетов.

Исходя из этого, мы просим Вас пересмотреть вместе с Кал-том всю методику проведения встреч и в первую очередь с Ч.

Нужно отказаться от проведения встреч с ним на улице, поскольку это сопряжено с большим риском. Этот риск возрастает сейчас еще и потому, что полиция начала практиковать выборочную проверку док-тов у прохожих и особенно на безлюдных улицах, с целью б-бы с преступностью. Даже случайная проверка док-тов у Ч-за и Кал-та сразу же приведет к расшифровке нашей связи с Ч-зом».

Действительно, а как иначе среагирует британская полиция в разгар «холодной войны», когда обнаружит факт встречи советского дипломата и британского ученого-ядерщика.

«Ц. предлагает след. варианты:

1. Посоветовать Ч-зу купить подержанную машину, но с хорошим мотором, за счет рез-ры [резидентуры]. Встречаться в ней.

2. Раз-два в год на квартире его подруги.

3. Связать с нелегалом»[75].

Поясним, что речь идет о разведчике-нелегале, который действует в Великобритании под «личиной» британского подданного и чью связь с советской разведкой нужно еще доказать. По этому пути советская разведка действовала в США, когда большинство «атомных шпионов» из числа тех, кто не был арестован, уехал в СССР или прекратил сотрудничество, передавали секретную информацию разведчику-нелегалу Вильгельму Фишеру. Подробнее об этом — см. главу посвященную США.

1 апреля 1949 года Фукс в последний раз встретился с представителем советской разведки. Никаких письменных сообщений не передавал, только устную информацию. Планировалось, что документы он передаст на следующей встречи запланированной на 25 июня 1949 года. Снова всплыла тема его личной жизни.

«Никакой постоянной девушки в нашем городе у Ч. нет. На мой в-с, имеется ли у него в нашем городе девушка, с кем он регулярно проводит время, Ч. ответил, что проводит время с различными девушками, к-е ему попадутся… Я не стал у Ч. конкретно выяснять, с какого рода «различными девушками» он проводит время, но у меня сложилось мнение, что это проститутки. В связи с этим в-с об использовании для бесед квартиры девушки Ч. отпадает»[76].

О том что происходило дальше в своей книге "Предательство: измены, грубые ошибки и сокрытие: Шесть десятилетий шпионажа против Америки и Великобритании" рассказал британский журналист Чэпмен Пинчер.

В марте 1950 года британская контрразведка МИ-5 направила французской контрразведке документ, где описала историю разоблачения Клауса Фукса. Кратко расскажем содержание этого документа.

В конце августе 1949 года ФБР сообщило МИ-5, что во время войны кто-то из участников британской миссии по атомной энергии в США информировал СССР. В результате расследования выяснилось, что этим человеком был Клаус Фукс.

В октябре 1949 года «Чарли» обратился к начальнику службы безопасности Harwell Генри Арнольду с новостью о том, что его отцу — Эмилю Фуксу дали кафедру в Лейпцигском университете в Восточной Германии. Поясним, что последний был убежденным христианином и социалистом. Живя в ГДР, написал ряд книг об отношениях марксизма с христианством. В 1958 году стал почётным членом восточногерманского Христианско-демократического союза, который участвовал в правительстве Восточной Германии и проводил прокоммунистический курс.

К началу декабря 1949 года МИ-5 достигла трех результатов. Во-первых, подтвердила выводы ФБР о том, что Клаус Фукс — советский атомный шпион. Во-вторых, выяснило его его довоенное коммунистическое прошлое. В-третьих, не смогло найти доказательств того, что он занимался шпионажем на территории Великобритании.

21 декабря 1949 года Клаус Фукс в течение четырех часов беседовал с офицером МИ-5 Уильямом Скардоне. В процессе «допроса» «Чарли» признал о своем довоенном увлечение коммунистическими идеями, но категорически отверг обвинения в шпионаже. Как было сказано в отчете МИ-5 для французской контрразведки: «он был одновременно дружелюбен и сдержан и на протяжении четырех часов тщательного допроса создавал видимость невиновности». По утверждению Нэнси Торндайк Гринспен, автора книги «Атомный шпион: темные жизни Клауса Фукса» (2020 год), Скардон сказал Фуксу, что если он признает свою предыдущую шпионскую деятельность, ему может быть разрешено продолжать работать в Harwell.

Он был повторно допрошен 30 декабря 1949 года с тем же результатом; вскоре после этого ему сообщили, что из-за отца он должен уйти в отставку, но что ему будет оказана всяческая помощь в поиске подходящей должности в другом месте в Великобритании[77].

23 января 1950 года Клаус Фукс попросил о встрече с сотрудником Службы безопасности. Согласно версии МИ-5 в процессе этого допроса контрразведчики «смогли убедить его сделать полное признание в том, что в течение семи лет он передавал русским совершенно секретную информацию».

Так же в отчете МИ-5 сообщалось, что «судебное преследование Клауса Фукса было основано исключительно на его собственных признаниях. По его словам, он начал свою карьеру активного шпионажа в пользу русских по собственной инициативе в начале 1942 года. К тому времени он полностью изучил характер работы, проводимой в Бирмингемском Университете, и он почувствовал себя обязанным сообщить об этом русским. Через неназваного друга, который был коммунист, он искал и получил контакт с российским чиновником, который был идентифицирован как Саймон КРЕМЕР, тогдашний секретарь советского военного атташе в Лондоне… Как правило, встречи проходили с интервалом в два-три месяца и длились всего несколько минут, необходимых ему для передачи документов и получения инструкций… Если возникнет необходимость организовать экстренное свидание, Фуксу было поручено записать время и место на определенной странице журнала, который он затем перебрасывал через садовую ограду лондонского пригородного дома. Он сказал, что не знал жильцов этого дома и у него не было никаких оснований предположить, что они знали его. Если бы какая-либо из сторон хотела предупредить, что они не смогут встретиться, они бы нарисовали мелом крест в заранее оговоренном месте на лондонской улице.

За восемнадцать месяцев, предшествовавших его отъезду в Соединенные Штаты, у него было не более шести встреч, сначала с Кремером, а затем с женщиной. На последней из этих встреч была назначена предварительная встреча в Нью-Йорке, где он был встретился с человеком, который оставался его связным в течение следующих двух лет, сначала в Нью-Йорке, затем в Бостоне и, наконец, в Санта-Фе.

По возвращении в Великобританию в 1946 году контакт был возобновлен с другим человеком, вероятно, русским. Последняя встреча состоялась в феврале или марте 1949 года (за шесть месяцев до начала расследования со стороны МИ-5)…».

Во время очередной встречи со Скардоном 24 января 1950 года, Фукс добровольно признался, что поделился информацией с Москвой. По словам Нэнси Торндайк Гринспен, в отчете Скардона об их встрече «не упоминалось о его обещании Фуксу остаться в Харвелле, если он сознается», но при последующем разборе было решено «поддерживать Фукса в его нынешнем состоянии духа…».

Чтобы сделать возможным судебное преследование Фукса, Скардон предложил попросить Фукса написать добровольное и чистосердечное признание в том, что он занимался шпионажем в интересах СССР. «Чарли» написал такой документ адресованный в военное министерство Великобритании. В нем была такая фраза: «Мне был предоставлен шанс признать это [шпионаж] и остаться в Харуэлле или уехать [из Великобритании]».

Согласно западным источникам Клаус Фукс рассказал следователям, что советская внешняя разведка завербовала агента в Беркли, штат Калифорния, который проинформировал Советский Союз об исследованиях электромагнитного разделения урана-235 в 1942 году или ранее. Заявления Фукса британским и американским спецслужбам были использованы для привлечения к ответственности Гарри Голда, ключевого свидетеля на процессах Дэвида Грингласса и Джулиуса и Этель Розенбергов в Соединенных Штатах. Позже Фукс заявил, что он передал подробную информацию о проекте Советскому Союзу через курьера Гарри Голда в 1945 году, и дополнительная информация о неосуществимом проекте Эдварда Теллера по созданию водородной бомбы в 1946 и 1947 годах. Фукс также заявил, что «последний раз, когда я передавал информацию [СССР], был в феврале или марте 1949 года»[78].

2 февраля 1950 года Клаус Фукс был официально арестован по обвинению в нарушении Закона о государственной тайне.

3 февраля 1950 года лондонская резидентура сообщила Центру, что в вечерних газетах «опубликованы статьи об аресте Клауса Фукса.

При аресте ему были предъявлены 2 обвинения:

«а) в передаче инф-ции неизвестному лицу в 1947 г., к-я касалась атомной энергии и могла быть полезна врагу;

б) передача инф-и в США в февр. 1945 г.»[79].

В Москве на случившиеся среагировали оперативно. Уже через три дня, 6 февраля 1950 года начальник 5-го отдела (научно-техническая разведка) 1-го Управления (разведка в Англии и США) Комитета информации при СМ СССР (внешняя разведка) Андрей Раина подготовил справку о причинах «провала» Фукса. Если кратко, то виновным в разоблачение «Чарльза» «назначили» другого советского «атомного шпиона» — Гарри Голда («Арно»). Поясним, что последний был связником у Фукса, когда тот жил и работал в США. Подробно об обвинениях «Арно» — см. главу посвященную США.

«Учитывая, что Ч-зу было предъявлено обвинение в передаче мат-лов по сборке атомной бомбы в США в феврале 1945 г., что соответствовало действительности, можно предполагать, что причина провала Ч. связана с его работой в период пребывания в США. Поскольку в США Ч. был связан только с А. и только ему был известен хар-р передаваемых материалов, можно предполагать, что А. выдал Ч. амер. контрразведке. Косвенным подтверждением этого может служить также и то обстоят-во, что в мае 1949 г. представитель англ. Контрразведки попросил французскую контрразведку передать ему все имеющиеся у них материалы на Яцкова А.А., работавшего в 1947-48 г.г. во Франции. При этом запрашивалось, не является ли Яцков А.А. лицом, работавшим вице-консулом в г. Н-Й в 1945-46 г.г.

Учитывая, что тов. Яцков в Англии никогда не работал, интерес англичан к нему может быть объяснен только лишь разработкой “Арно” — “Чарльза”. О причастности Яцкова к делу Ч. не знал даже сам Ч., а об этом мог рассказать только один А., к-й находился у него на связи в 1944-45 г.г.» [80].

Далее в документе было указано, что другой советский агент — Гарри Голд [подробнее о нем — см. главу посвященную США] возможно выдал ФБР Фукса.

Голд был не единственным, кого в Москве подозревали в предательстве. В феврале 1950 года в Москве рассматривали четыре версии.

«1) “Каро” [Юрген Кучински — прим. авт.] и “Соня”.

2) “Арно” [Гарри Голд — прим. авт.].

3) Неск-ко лиц в Англии, через к-х Ф. пытался выйти на резид-ру (“Акта” [Ангела Таккете (Angela Tuckett) — по версии советской разведки «зам. ред-ра газеты “Daily Worker”» и возможно любовница Клауса Фукса — прим. авт.], “Фридрих” [имя неизвестно], “Марта”).

4) Родственники — отец и сестра. “Сестра Ч. неожиданно заболела нервным расстройством. Не исключено, что ее болезнь могла явиться результатом допроса ее амер. Контрразведкой»[81].

Пока в Москве пытались найти виновника провала Фукса, в Лондоне начался судебный процесс над ним.

1 марта 1950 года Фукс был осужден судьей Харли Шоукроссом по четырем пунктам обвинения в нарушении Закона о государственной тайне путем «передачи информации потенциальному врагу». Фукс признал себя виновным, а его адвокат Дерек Кертис-Беннетт ограничился общим заявлением о смягчение наказания на основании его душевного состояния и желания помочь Советскому Союзу в разгроме нацистов и победе в войне. После судебного разбирательства, длившегося менее 90 минут и основанного на его признании, судья приговорил Фукса к 14 годам тюремного заключения — максимальному сроку за шпионаж, поскольку в то время Советский Союз считался союзником. В феврале 1951 года он был официально лишен британского гражданства.

8 марта 1950 года было опубликовано «Опровержение ТАСС».

«Агентство Рейтер опубликовало сообщение о состоявшемся на днях в Лондоне судебном процессе над английским ученым-физиком Фуксом, к-й был приговорен за нарушение госуд. тайны к 14 годам тюремного заключения. Выступавший на этом процессе в кач-ве обвинителя генеральный прокурор Великобритании Шоукросс заявил, будто бы Ф. передавал атомные секреты “агентам Сов. Прав-ва”.

ТАСС уполномочен сообщить, что это заявление является грубым вымыслом, т. к. Ф. неизвестен Сов-му Прав-ву и никакие “агенты” Сов. Прав-ва не имели к Ф-су никакого отношения”[82].

В Москве не ожидали того, что судебный процесс займет всего лишь несколько дней. Планировалось, что нанятый Москвой адвокат сумеет выяснить подробности обвинения. 15 марта 1950 года начальник 4-го отдела 5-го Управления Комитета информации при МИД СССР Леонид Квасников подготовил рапорт на имя первого зам. председателя Комитета информации при МИД Сергея Савченко.

«В целях выяснения действительных причин провала Ч. Планом операт-х мероприятий было предусмотрено приглашение с помощью его отца опытного адвоката. Имелось в виду, что умелая защита может вынудить англ. контрразведку выставить в суде в кач-ве свидетелей лиц, использованных ими для разработки Ч. в США и Англии.

В связи с тем, что суд над Ч-м продолжался всего лишь 2 дня и закончился 1 марта 1950 г., отец Ч. не успел нанять защитника. Как известно, суд приговорил Ч-за к 14 годам тюремного заключения. Ему якобы была предоставлена возможность подать аппеляцию в десятидневный срок, но у нас нет сведений, использовал ли Ч. Эту возможность и рассматривал ли аппеляцию суд.

Отец Ч-за в разговоре с “Адлером” [неизвестный агент или сотрудник советской разведки — прим. авт.] высказал мнение, что, если будет найдено целесообразным, то он примет все меры к тому, чтобы возбудить ходатайство о пересмотре дела его сына с целью сократить срок наказания.

Есть основания полагать, что если пересмотр дела и будет назначен согласно аппеляции, то маловероятно, чтобы адвокату удалось добиться такого положения, при к-м англичане будут вынуждены выставить в суде в кач-ве свидетелей лиц, к-х они использовали при разработке Ч-за.

В связи с этим полагал бы необходимым отказаться от проведения каких-либо операт-х мероприятий по найму адвоката через отца Ч. Следует иметь в виду, что он не связан с нами какими-либо обязательствами и поэтому наша заинтересованность в этом деле может стать известной его знакомым англ-м квакерам и контрразведке, к-я несомненно использует это для антисов-й кампании, особенно после опровержения ТАСС.

Для выявления действит-х причин провала Ч. полагал бы целесообразным начать всестороннее изучение брата Ч. Герхарда Ф-са с целью его вербовки и организации его поездки в будущем в Англию для свидания с Ч. и выяснения у него обстоятельств его провала.

Кроме того, мы могли бы через брата Ч. проводить и др. мероприятия по делу Ч-за и в частности возбудить ходатайство о пересмотре его дела».

На документе стоит резолюция Сергея Савченко: «Согласен»[83].

Отношение к самому Фуксу в Москве постепенно менялось. Так, 6 апреля 1950 года Центр направил в лондонскую резидентуру вот такое сообщение:

«Из проверенных источников нам стало известно, что Ч. сообщил англ. контрразведке адрес “Марса” [неизвестный агент или офицер советской разведки с которым Фукс должен был выйти на связь — прим. авт.], переданный ему для связи на континенте [в Великобритании — прим. авт.]. Этим адресом Ч. не воспользовался, и поэтому у него не было никаких оснований для выдачи его англ. властям.

Известно также, что в своих показаниях Ч. назвал англичанам фамилию опер. работника, к-й привлек его в свое время к нашей работе. Эти обстоят-ва приводят нас к твердому убеждению, что Ч. на допросах признался в передаче нам мат-лов и выдал контрразведке все известные ему сведения о нашей работе и о наших людях, к-е были связаны с ним по работе»[84].

29 мая 1950 года председатель Комитета информации при МИДе СССР Валериан Зорин подготовил доклад для Иосифа Сталина, где изложил официальную версию причин «провала» Клауса Фукса. В этом документе косвенно виновными признаны неназванные шифровальщики советского посольства в США, которые нарушили регламенты ведения шифропереписки.

«В результате проверки и изучения обстоятельств провала нашего агента Ч-за (быв. начальник Отдела теорет-й физики англ. атомного центра в Харвелле Клаус Фукс) установлено следующее:

Амер. дешифровальная служба продолжительно работала над одной из телеграмм нью-йоркской резид-ры МГБ (впоследствии К.И.), относящейся к 1944-45 г.г., в бытность Ч. в США. Не раскрыв эту телеграмму полностью, американцы в конце 1949 г. передали ее англ. контрразведке, к-я сумела окончательно ее расшифровать и убедиться, что Ч. является агентом сов. разведки, передававшим нам важные сведения о работе амер. и англ. атомных центров, где он работал.

Эта шифртелеграмма была обработана использованной для другой шифртелеграммы таблицей перешифровальных гамм, что и позволило контрразведке расшифровать ее текст.

Проведенная проверка показала, что в годы войны действительно между нашей резид-й в Н-Й и центром велась обширная телеграфная шифрпереписка по в-сам разведыв-й работы Ч-за, передавалось краткое содержание принимаемых от него мат-лов по атомной бомбе, а в одной из телеграмм были даже указаны его фамилия и подробные данные о нем.

Наши специалисты допускают возможность расшифровки англичанами нашей телеграммы, обработанной использованной таблицей перешифровальных гамм.

Из документов, добытых нами агентурным путем из французской контрразведки, известно, что Ч., будучи арестован англичанами, признался в сотрудничестве с сов. резведкой, рассказал основное о работе с нами в США и Англии и дал показания о своих разведыв-х связях, в частности, назвал адреса нашего парижского агента “Марс” и лондонского агента “Реф”, к-е в 1947 г. были ему переданы на случай необходимости связи с нами.

24 мая с.г. в г. Филадельфия, США, по показаниям Ч-за был арестован Гарри Голд, наш старый агент “Арно”, принимавший от Ч. мат-лы по атомной бомбе в 1944-45 г.г., использование которого для получения мат-лов было прекращено нами в декабре 1945 г.

В целях предупреждения компрометации сотрудников Комитета Инф-и нами были отозваны в СССР в начале 1950 г. сотрудник лондонской резид-ры Феклисов, у к-го был на связи агент Ч., а также сотрудник нью-йоркской резид-ры Каменев, у к-го был на связи агент Арно.

В наст. время в Англии и в США не имеется сов. работников, к-х бы знали эти агенты.

Приняты также меры к вывозу из США четырех агентов, ранее находившихся в связи с Арно, к-м угрожает провал в случае признания последнего»[85].

Лондонская резидентура после вынесения приговора Клаусу Фуксу продолжало фиксировать его неправильное поведение. Кроме того, что «Чарли» сообщил британской контрразведки про советских агентов, так он еще 20 декабря 1950 года обратился к министру внутренних дел Великобритании с просьбой сохранить ему британское гражданство. В обращение говорилось, что «Ф. прекратил свою нелояльную деят-ть с начала 1949 г., до того, как появились сомнения в отношении его. Он признался по доброй воле, а не под действием улик, к-х не было. Все это было подтверждено англ. офиц-ми предст-ми.

Ф. пишет, что сотрудничал и с МИ-5, и с ФБР, несмотря на то, что ему ничего не угрожало ни до процесса, ни после.

В заключение Ф. пишет, что эти примеры говорят о его полной лояльности».

Отметим, что на присланном из Лондона документе начальник 2-го отдела КИ при МИД СССР Леонид Квасников написал: «Как видно, перерождение Ф. произошло полное» [86].

Американский астрофизик и ядерный физик, лауреат Нобелевской премии по физике (1967 год) Ганс Бете однажды сказал, что Клаус Фукс был единственным известным ему физиком, который действительно изменил историю.

Согласно авторам книги «На красном поле. Истории Коминтерна» Энтони Брауна и Чарльза Макдональда, величайшим вкладом Фукса возможно, было раскрытие Москве того, как можно перерабатывать уран для использования в бомбе. В январе 1945 года Фукс предоставил Голду техническую информацию, которая была получена только после двух лет экспериментов стоимостью 400 миллионов долларов. Фукс также раскрыл количество урана или плутония, которое американцы планировали использовать в каждой атомной бомбе.

Была ли бы полезной информация, переданная Фуксом относительно водородной бомбы, до сих пор обсуждается. Большинство ученых согласны с оценкой Ганса Бете 1952 года, который пришел к выводу, что к тому времени, когда Фукс покинул термоядерную программу в середине 1946 года, слишком мало было известно о механизме водородной бомбы, чтобы его информация могла быть полезной Советскому Союзу. Успешный проект Теллера-Улама был разработан только в 1951 году. К тому же нужно учитывать, что ранние разработки Фукса и Эдварда Теллера были ошибочными.

В более поздней работе советский физик Герман Гончаров предположил, что ранняя работа Фукса не помогла советским ученым в создании водородной бомбы, но она была ближе к окончательному правильному решению, чем кто-либо признавал в то время. В любом случае, кажется очевидным, что Фукс не мог просто так выдать Советам "секрет" водородной бомбы, поскольку на самом деле он сам этого не знал.

В своей книге 2019 года "Троица: предательство и преследование самого опасного шпиона в истории" Фрэнк Клоуз утверждает, что «в первую очередь Фукс позволил Советам догнать американцев» в гонке за ядерной бомбой. Автор книги "Атомный шпион" 2020 года придает своим усилиям меньшую ценность. Нэнси Торндайк Гринспен предполагает, что СССР разработало бы свою бомбу даже без его помощи, «хотя, вероятно, не раньше 1951 года». С другой стороны, более ранняя разработка советской бомбы, возможно, принесла миру одно существенное преимущество — баланс сил; автор убежден, что это помешало Соединенным Штатам применить свою бомбу против Северной Кореи.

Вполне вероятно, что шпионаж Фукса привел к тому, что США отменили англо-американский план 1950 года по передаче Британии атомных бомб американского производства.

Руководитель британского проекта по созданию водородной бомбы сэр Уильям Пенни посетил Фукса в тюрьме в 1952 году. Находясь в заключении, Фукс был дружен с заключенным Ирландской республиканской армии Шеймусом Мерфи, с которым он играл в шахматы и помог бежать.

Фукс был освобожден 23 июня 1959 года после того, как он отсидел девять лет и четыре месяца своего срока (как того требовали в то время в Англии, где заключенные с длительным сроком заключения по закону имели право на одну треть срока за хорошее поведение в тюрьме) в тюрьме Уэйкфилд и эмигрировал в Германскую Демократическую Республику (ГДР).

По прибытии в берлинский аэропорт Шенефельд в ГДР Фукса встретила Грета (Маргарет) Кейлсон, его подруга по студенческим коммунистическим временам. Они поженились 9 сентября 1959 года.

В ГДР Фукс продолжил свою научную карьеру и добился значительной известности как руководитель ученый. В 1967 году он стал членом центрального комитета СЕПГ, а в 1972 году был избран в Академию наук, где с 1974 по 1978 год возглавлял исследовательскую область физики, ядерной науки и материаловедения; затем он был назначен заместителем директора Института ядерных исследований в Россендорфе, где он служил до выхода на пенсию в 1979 году.

С 1984 года Фукс возглавлял научные советы по фундаментальным исследованиям в области энергетики и по основам микроэлектроники. Он получил патриотический орден «За заслуги», орден Карла Маркса и Национальную премию Восточной Германии.

В книге «Ядерном экспрессе: политическая история бомбы и ее распространения» (2009) Томаса Рида и Дэниела Стиллмана утверждается, что учебное пособие, которое Фукс дал Цянь Саньцяну и другим китайским физикам, помогло им разработать первую китайскую атомную бомбу 596, которая была испытана пять лет спустя. Три историка истории ядерного оружия, Роберт С. Норрис, Джереми Бернштейн и Питер Д. Циммерман, оспорили это конкретное утверждение как "необоснованную гипотезу" и заявили, что "Ядерный экспресс" — "амбициозная, но глубоко ошибочная книга".

Фукс умер в Берлине 28 января 1988 года. Он был кремирован, а его прах захоронен в «Перголенвеге» — Мемориала социалистов на берлинском кладбище Фридрихсфельде[87].

Глава 2

Германия

С октября по ноябрь 1945 года на территории Германии действовала оперативно-чекистская группа, возглавляемая начальником 4-го спецотдела НКВД СССР генерал-майором В. А. Кравченко. По оценке этой группы, к работе по урановой проблематике в Германии было привлечено более 36 различных научных учреждений и свыше 100 крупнейших ученых. Общее количество занятых в этой области превышало многие тысячи человек, а уровень затрат, по оценке американского историка М. Уолкера, был сопоставим, если не превышал уровень затрат на американский ядерный Манхэттенский проект. Весьма примечательным является тот факт, что количество немецких ученых, ранее связанных с Немецким ядерным проектом (физики, химики, инженеры и т. д.), которые после 1945 года участвовали в Советском ядерном проекте, превышало как минимум 2000 человек[88].

Проблема в том, что полноценный доступ к Немецкому ядерному проекту советская разведка смогла лишь получить лишь в первой половине 1945 года. Более того, его реализация до начала Великой Отечественной войны, когда советская разведка могла относительно свободно действовать на территории Германии осталась вне фокуса внимания Москвы.

Как все начиналось

В 1934 году немецкий ученый Ида Ноддак-Такке[89] высказала предположение, что при бомбардировке нейтронами ядра урана могут разделяться на несколько больших осколков, представляющих собой изотопы уже известных элементов. Тогда ее научная работа осталась незамеченной не только зарубежными, но и германскими физиками[90].

Впервые идея об использование атомной энергии в военных целях была высказана летом 1938 года в Германии. В журнале «Натурвиссеншафтен» один из ассистентов О. Гана в Институте кайзера Вильгельма — З. Флюгге опубликовал статью, где высказывалось предположение, что открытие ученого можно использовать для получения взрывчатого вещества огромной мощности.

Если за границей на эту статью не обратили внимания, то в самой Германии вскоре было организовано два научно-исследовательских коллектива, перед которыми поставили задачу: проверить, можно ли и как эксплуатировать ядерную энергию. Фактически лето 1938 года можно считать датой запуска германского атомного проекта. Хотя формально это случилось в апреле 1939 года, но об этом ниже. Вот только разведки других стран-участников «атомной гонки» проигнорировали это событие. Что не удивительно, ведь тогда оружие массового поражения похожее на ядерное, было не особо популярно даже у писателей фантастов. За исключением лишь Герберта Уэльса, который в написанном в 1913 году романе «Освобожденный мир» предсказал ядерное оружие и вызываемую его применением радиацию.

В ноябре 1938 года германская фирма «Сименс и Гальске» проявила интерес к ядерным исследованиям и направила своих специалистов — профессора, доктора Герца и доктора Шютца в командировку в Соединенные Штаты Америки для изучения опыта в строительстве и эксплуатации циклотронов. Поясним, что по состоянию на 1 января 1939 года в США было 7 действующих и 9 строящихся циклотронов. В других странах-участниках «атомной гонки» все было печально. В Японии один действующий и один строящийся. В Англии один строящийся. В Канаде один действующий. В СССР один действующий, но устаревший. Фактически речь шла об операции в сфере «промышленного шпионажа». Если бы поездку финансировало государство, то мы бы назвали это мероприятием в сфере НТР (научно-технической разведки). Дело в том, что вернувшиеся из-за океана ученые доработали германский проект циклотрона с учетом новейших американских достижений. Фактически Третий рейх первым из стран-участников «атомной гонки» занялся тем, что позднее назовут «атомным шпионажем». А советская разведка будет охотиться, среди прочего, за чертежами американских циклотронов. Правда лет на пять позже, как минимум.

17 декабря 1938 года сотрудники Институт химии кайзера Вильгельма в Берлине Фриц Штрассман[91] и Отто Ган[92] провели знаменитый опыт, на основании которого Отто Ган заключил, что ядро урана в результате бомбардировки медленными нейтронами «лопается», распадаясь на более лёгкие элементы. Так было открыто расщепление ядра. Результаты опытов, опубликованных в январе 1939 года, послужили неопровержимым доказательством распада урана на более лёгкие элементы. Расчёт задействованных в этой ядерной реакции энергий подтвердил результаты, полученные экспериментальным путём.

Сделав это открытие, Отто Ган немедленно проинформировал свою бывшую коллегу Лизу Мейтнер[93], которая вместе со своим племянником Отто Фришем[94] в феврале 1939 года опубликовала теоретическое физическое обоснование в английском журнале «Nature». В этой публикации Отто Фриш ввёл в дальнейшем интернационально признанный термин: расщепление ядра.

Позже Лиза Мейнер напишет:

«Открытие расщепления ядра Отто Ганом и Фрицем Штрассманом стало началом новой эпохи в истории человечества. Научное достижение, лежавшее в основе этого открытия, потому кажется мне столь необыкновенным, что оно было достигнуто чисто химическим путём, без всяческой теоретической наводки».

В одном из телевизионных интервью она дополнительно сообщила:

«Это удалось с помощью необычайно хорошей, просто фантастически хорошей, химической работы Гана и Штрассмана, на которую в те времена больше никто не был способен. Позже американцы научились. Но тогда Ган и Штрассман были действительно единственными, потому что они были столь хорошими химиками. Они действительно с помощью химии открыли и доказали физический процесс».

А Отто Штрассман ответил, уточняя:

«Профессор Мейтнер сказала, что наш успех — результат химии. Тут я должен немного поправить. Ведь химия всего лишь сделала возможным разделение и добычу отдельных веществ, но не их точное опознание. Чтобы это сделать, необходим был метод профессора Гана. Так что это его заслуга».

Поясним, что деление ядер служит источником энергии в ядерных реакторах и ядерном оружии. Поэтому считается, что именно после этого открытия двух германских физиков началась «атомная гонка». Посмотрим, когда и как в нее вступили СССР, США, Германия и Великобритания.

В апреле 1939 года известный французский физик Фредерик Жолио-Кюри[95] подтвердил на ряде опытов возможность ядерной реакции. Так же он доказал, что при расщеплении атомов урана посредством цепной реакции выделяется колоссальное количество энергии[96].

Берлин начинает и…

В апреле 1939 года в Германии произошло четыре события, которые позволяют утверждать фактический запуск военного «атомного проекта» Третьего Рейха. 24 апреля 1939 года в журнале «Nature» была опубликована статья парижских ученых Жолио-Кюри, Г. Халбан и Л. Коварски «Количество нейтронов, испускаемых в процессе ядерного деления урана». Вот о чем в ней сообщалось. Кратко. При делении уранового ядра выделяется от трех до пяти нейтронов. Это говорило о теоретической возможности цепной реакции и позволяло предположить выделение энергии в ходе цепной реакции — целого каскада делений огромного количества урановых ядер. Деление каждого ядра сопровождается высвобождением энергии, что способствует лавинообразному делению на вторичные продукты распада всей массы использованного в этой реакции урана. Фактически в статье обосновывалось создание атомного оружия.

Через два дня после публикации в журнале «Nature» статьи французских ученых, молодой профессор из Гамбурга Пауль Гартек и его ассистент доктор Вильгельм Грот написали совместное письмо в военное ведомство[97].

Первые строчки этого документа звучали так:

«Мы взяли на себя инициативу с целью обратить Ваше внимание на самые последние события в мире ядерной физике; по нашему мнению, они, по всей вероятности, открывают возможности для изготовления взрывчатого вещества, которое по своей разрушительной силе на много порядков величины превзойдет взрывчатые вещества обычных типов».

Далее следовал краткий анализ того, что уже достигнуто в этой сфере. Затем авторы письма отметили, что в самой Германии ядерной физике уделяется ничтожное внимание, она просто игнорируется, а вот в Америке и Англии ученые имеют возможность проводить в этой области широкое исследование. Далее они написали:

«Та страна, которая первой сумеет практически овладеть достижениями ядерной физики, приобретает абсолютное превосходство над другими»[98].

Принято считать, что именно это письмо послужило стартом для немецкого ядерного проекта[99].

29 апреля 1939 года в Берлине состоялось секретное заседание по проблемам расщепления урана, которое проходило в здании Имперского министерства науки, образования и народной культуры. Мы не будет подробно рассказывать обо всем, что там происходило. Лишь кратко о последствиях этого мероприятия. Например, немецким ученым было настоятельно рекомендовано не публиковать результаты своих исследований в области ядерной физики в «открытой» печати. Засекретили сведенья о запасах урана на территории Третьего Рейха. На экспорт урана из Германии был наложен запрет.

В апреле 1939 года на одном из физических коллоквиумов в Геттингенском университете (Германия) было сообщено о последних открытиях в ядерной физике и теоретической возможности атомного реактора («урановой топки» — как тогда его называли в Германии). Руководство университета проинформировало об этом Имперское министерство науки, воспитания и народного образования. Последние срочно сформировала группу ученых во главе руководителем секции физики Имперского исследовательского совета (RFR) профессором Абрахамом Эзау[100]. Так образовался первый центр, который должен был заниматься вопросами создания «урановой топки»[101]. Отметим, что в данном случае речь шла не о работах в сфере военного атома, а о попытки Германии использовать ядерную реакцию в качестве источника энергии. Работы этого центра финансировало Имперское министерство науки, воспитания и народного образования. И занималось оно соответственно, мирным, а не военным использованием ядерной энергии.

Повышенный интерес к исследованиям в области ядерной физики проявлял руководитель исследовательского отдела Управления армейского вооружения профессор Эрих Шуман[102] и один из его подчиненных Курт Дибнер[103]. Задачей последнего была проверка реальности использования в военных целях радиоактивных излучений, с помощью которых предполагали инициировать взрывы боеприпасов на большом расстоянии. Это были так называемые «лучи смерти», но техническое осуществление идеи оказалось невозможным. Дибнер следил за всеми новинками технической литературы, отыскивая в ней все то, что можно было бы использовать для совершенствования армейского вооружения или создания его новых видов. А т. к. он окончил университет в Галле, где во время учебы занимался вопросами экспериментальной ядерной физики под руководством профессора Гофмана. Поэтому его интерес к вопросам ядерной физики понятен. С другой стороны, Дибнер — армейский специалист по взрывчатым веществам — был физиком-экспериментатором и еще с 1934 года трудился на нужды Управления по вооружению Сухопутных войск. В частности, он известен разработками кумулятивных боеголовок ракет и сотрудничеством с Вернером фон Брауном. С 1939 года ученый привлекается к работе в Экспериментальном ведомстве Сухопутных войск в Куммерсдорфе под Берлином, где возглавил отдел атомной физики[104].

В июне 1939 года сотрудник Химического института Общества кайзера Вильгельма 3. Флюгге опубликовал в журнале «Натурвиссеншафтен» популярную статью «Возможно ли техническое использование энергии атомного ядра?», где говорит об огромной мощи и взрывном характере ядерных реакций. Например, один кубометр окиси урана массой 4 т достаточно для того, чтобы поднять в воздух за сотую долю секунды на высоту 27 км примерно один кубометр воды[105].

Даже если допустить, что советские разведчики не отслеживали публикации в научных журналах, что имеет массу причин, начиная от нехватки времени и заканчивая тем, что перед ними не стояло такой задачи, то на очередную статью о ядерных проблемах сотрудника Химического института Общества кайзера Вильгельма З. Флюгге, опубликованную в выходящей массовым тиражом, газете «Дойче альгемайне цайтунг», должны были обратить внимание. Но этого не произошло.

26 сентября 1939 года в Берлине, в Управлении армейских вооружений прошло совещание группы германских физиков. В этом мероприятии участвовали: Пауль Гартек, Ганс Гейгер[106], Вальтер Боте[107], Курт Дибнер, а также ректор Физический институт Общества им. Кайзера Вильгельма Вернер Гайзенберг[108] и Карл Вайцзеккер. На этом мероприятии обсуждалась возможность создания атомной бомбы. Подводя итоги совещания, Гейгер выразил общую точку зрения присутствующих. Он заявил:

«Господа! Если существует хотя бы незначительный шанс решения поставленной задачи, мы должны использовать его при всех обстоятельствах»[109].

На основе этой фразы можно предположить, что участники совещания еще сами не верили в реальную возможность создать атомную бомбу в течение нескольких лет.

Так же было принято решение засекретить все работы, имеющие прямое или косвенное отношение к урановой проблеме.

Осуществление программы было возложено на Физический институт Общества кайзера Вильгельма (Берлин); Институт физической химии Гамбургского университета; Физический институт Высшей технической школы (Берлин); Физический институт Института медицинских исследований; Физико-химический институт Лейпцигского университета и на другие научные учреждения. Вскоре число институтов, занятых исследованиями в рамках Уранового проекта, достигло 22. Управление армейского вооружения подчиняет себе Физический институт, изымая его из ведения Общества кайзера Вильгельма[110].

В октябре 1939 года был сформирован «Урановый союз» — неформального объединения примерно сто ученых различных институтов и университетов — призванного решать урановую проблему. Руководил проектом один из выдающихся физиков, Вальтер Герлах[111], а Вернер Гейзенберг, молодой блестящий немецкий физик и нобелевский лауреат, стал его главным теоретиком. Вся последующая деятельность германских физиков-атомщиков отныне должна была вестись по планам так называемого уранового проекта. По послевоенному свидетельству Вернера Вайцзеккера, «Урановый союз» сосредоточил свою деятельность исключительно на строительстве реакторов для выработки энергии. О создании атомной бомбы не помышляли и никогда не приступали к ее изготовлению[112].

К началу Второй мировой войны Германия располагала почти всеми необходимыми ресурсами: опытными командами физиков (достаточно сказать, что оценкам британской разведки немцы на два года опережали англичан в области ядерной физики)[113]; стабильным и почти неограниченным финансированием; развитой промышленностью, которая могла производить необходимое оборудование; металлическим ураном (его требовалось до 10 тонн) — в 1938 году в результате захвата Чехословакии Германия стала владельцем урановых рудников Яхимовского месторождения и в 1940 году получила 1200 окиси урана при захвате Бельгии.

Оставалась, однако, весьма существенная проблема: где взять около пяти тонн «тяжелой воды», используемой в качестве замедлителя цепной реакции? Ее тоже решили, когда Вермахт в апреле 1940 года оккупировал Норвегию и захватил единственный в мире завод по производству «тяжелой воды» Он действовал в поселке Веморк близ города Рьюкан (в срединной части южной Норвегии, примерно в 180 км к западу от Осло), на базе мощной гидроэлектростанции, принадлежавшей норвежской фирме "Норск-гидро". В основе добычи тяжелой воды лежит разложение пресной воды электрическим током на водород и кислород. Тяжелая вода, представляющая собой окись дейтерия (D2O), не поддается разложению и остается в жидком виде. Она тяжелее обычной воды, не имеет цвета и запаха, безвредна для здоровья. Для получения одного литра тяжелой воды требуется подвергнуть электролизу 6700 литров обычной воды.

Сразу же после оккупации страны этот объект был занят немецким персоналом и охраной, численность которой превышало 500 человек. Начались работы по увеличению производственной мощности завода. В результате всех проделанных мер годовой производство «тяжелой воды» к 1942 году выросло в десять раз — с пятисот килограмм до пяти тонн[114].

Немцы запустили свой первый экспериментальный реактор в 1940 году. Для запуска «промышленного» реактора, где можно накапливать новый элемент — плутоний-239 (сейчас его называют оружейным плутонием) и требовалась «тяжелая вода», которую начали поставлять из Норвегии.

В 1942 году были подведены итоги работы по проекту «Уран». На совещание у фюрера Вернер Гейзенберг доложил о проделанной работе. В конце своего доклада он произнес самое важное: для создания реактора с непрерывной цепной реакцией, позволяющего нарабатывать уран-239, необходимо 10 тонн металлического урана и 5 тонн тяжелой воды. В этом случае атомная бомба могла стать реальностью в срок от двух до пяти лет[115].

Возможно, что он назвал реальные сроки, но при этом не учел ряд факторов, которые сделали невозможными создание ядерной бомбы в Третьем Рейхе. Основные из них: острый дефицит названных выше компонентов (частично спровоцированный диверсиями и авианалетами противника (Англии) на объекты проекта «Уран»); наличие трех научных команд, которые постоянно конфликтовали между собой и минимальное количество результатов в сфере теоретической и практической деятельности немецких ученых, говоря другими словами, они не могли похвастаться особыми научными достижениями. Последний фактор был частичным следствием первых двух — дефицит «тяжелой воды» и урана привел к отказу от множества экспериментов, а без них невозможно проверить правильность теоретических расчетов.

О чем сообщил в Москву Штирлиц

Об этом не принято говорить, но Немецкий ядерный проект[116] для советской разведки находился в «мертвой зоне». Это в знаменитом советском многосерийном фильме «Семнадцать мгновений весны» полковник советской внешней разведки Максим Максимович Исаев, он же штандартенфюрер Штирлиц, не только регулярно информировал Москву о Немецком ядерном проекте, но и активно тормозил его реализации. По сюжету эти интриги стали одной из его проблем взаимоотношения с Гестапо, когда он попал под «колпак» сотрудников этого ведомства.

В жизни все было по-другому. Немецкие ученые сами совершили несколько стратегических ошибок и поэтому пошли путем, приведшим их в тупик. К этому следует добавить просчеты в управление германской «атомной программой» и жесткое соперничество внутри научного сообщества. Добавьте к этому активную вредительскую деятельность британских диверсантов и подпольщиков из Норвегии. Вот основные причины того, что Адольф Гитлер так и не стал обладателем атомного оружия[117].

В феврале 1941 года немецкий физик Ф. Райхе, эмигрировавший из Германии в 1941 году в США, проинформировал коллег-физиков о фактическом начале работ по созданию атомного оружия в фашистской Германии. В апреле 1941 года об этой встрече в Москву сообщил резидент советской разведки в Нью-Йорке Г. Б. Овакимян. Как он распорядился полученной информацией — тема для отдельной книги. Сейчас лишь отметим один важный факт, на который мало кто обращает внимание.

Агентурно-оперативную разработку «Энормоз» (кодовое название проблемы атомного оружия, установленное советской внешней разведкой, в архиве Службы внешней разведки РФ храниться 17 томов оперативного дела «Энормоз») вели сотрудники 4-го отделения (научно-техническая разведка) 3-го отдела (англо-американский) центрального аппарата внешней разведки[118]. А за разведку на территории Германии отвечало одноименное отделение 1-го (центрально-европейского) отдела[119].

О низкой осведомленности Москвы по ситуации с немецкой атомной программой свидетельствует такой факт. В конце июля 1943 года начальник 3-го Отдела (англо-американского) Первого управления НКГБ СССР (внешняя разведка) Гайк Овакимян в справке «О работах по новому источнику энергии — урану» (составленной на основе разведматериалов, полученных НКВД и НКГБ СССР за 1941 — июль 1943 года) кратко представлены результаты работы своего ведомства по добыче информации по иностранным атомным проектам. Если по США и Великобритании представлены относительно подробные данные, то по Третьему Рейху ничего нет[120].

В «Плане мероприятий по «Энормозу»» утвержденному руководителем советской внешней разведки Павлом Фитиным 5 ноября 1944 года в отношении Германии было заявлено следующее:

«Германия. Точных данных о состоянии научной разработки проблемы «Э-з» в этой стране у нас не имеется. Имеющиеся сведения противоречивы. По одним из них немцы добились значит-х результатов, по другим — Германия при ее эконом-м и военном положении не может вести сколько-нибудь серьезных научных работ в области «Э-з»…»[121]

В конце 1945 года начальник 11-го отдела 1-го Управления НКГБ (внешняя разведка) Василевский по поручению Павла Фитина для наркома госбезопасности Всеволода Меркулова подготовил «План мероприятий по агентурной разработке «Энормоз». В нем было указано:

«Германия и Австрия.

По имеющимся данным, немецкие ученые до последних дней усиленно работали над проблемой «Эн-з» и добились нек-х результатов. Имеются указания на то, что перед поражением Германии немцы предприняли специальные меры для того, чтобы как можно меньше данных об их работах попало к нам.

Материалы, оборудование, запасы тяжелой воды, урана, а также многие ученые, работавшие в этой области, были вывезены в зоны, впоследствии оккупированные англо-амер. войсками. Исходя из этого, наша основная работа по «Э-зу» в Германии и Австрии должна проводиться на территории, оккупиров-й союзниками. Необходимо выяснить каких результатов добились немцы, установить ученых, занимавшихся этой проблемой, как оставшихся в Германии, так и увезенных в Америку и Англию.

Эта работа должна проводиться путем насаждения квалифиц-й агентуры в союзной зоне оккупации, использования всех легальных и нелегальных возможностей для засылки туда наших оперативных работников, а также путем создания в этой зоне наших нелегальных резидентур».

Предлагалось создать резидентуру из 5 человек, которая будет заниматься научно-технической разведкой[122].

Успехи коллег из советской военной разведки тоже были скромными. Например, какая-то информация поступала из Швейцарии. Так, к осени 1941 года руководитель разведгруппы советской военной разведки Шандор Радо сообщил, что «в Германии давно и активно ведутся ядерные исследования, что возглавляются они известными немецкими учеными Отто Ганном и Вернером Гейзенбергом»[123].

В 1942 году агент «Барон» (под этим именем скрывался начальник военной разведки Чехословакии полковник Франтишек Моравец) сообщал советскому резиденту в Англии «Бриону» (генерал-майору Ивану Склярову), что немцы ведут переговоры в Португалии и Испании и «пытаются закупить уран для неизвестных целей». Возможности этого «тайного информатора Кремля» были уникальными. Так, когда в 1944 году во время авианалета британской авиации на Берлин в кабинете одного из высокопоставленных помощников Адольфа Гитлера упал портрет Фюрера, через день об этом «инциденте» «Барон» уже знал[124].

Другим информатором по немецкой атомной программе был советский агент — ученый Клаус Фукс. Участвуя в британском атомном проекте, он по поручению начальства вел наблюдения за деятельностью своих немецких коллег и имел доступ к материалам, добытым английской разведкой[125].

Третий источник информации — советский военный разведчик Шандор Радо[126]. В годы Второй мировой войны он руководил деятельностью агентурной сети «Дора», которая действовала на территории Швейцарии. Так, 10 мая 1942 года он получил радиограмму из Центра:

«По имеющимся сведеньям, профессор Хейсенберг в Лейпциге работает над вопросом использования в военных целей внутриатомной энергии, выделяющийся при цепной реакции урана. Установите:

какими методами осуществляется цепная реакция урана;

методы разделение изотопов урана и получения большого количества протактиния;

где сейчас работает Хейсенберг и имена физиков и химиков, работающих в лаборатории Бора в Копенгагене».

С помощью одного из своих помощников — швейцарского журналиста Пьера Ноэля («Пьера») Шандор Радо через месяц сумел ответить на все три вопроса. В Центр ушла такая радиограмма:

«Через Пьера от одного физика Цюрихского университета удалось установить, что бомбардировка урана изотопа-235 нейтронами дает взрыв ядра этого атома, причем развиваются от 3 до 4 единиц энергии. Они попадают на новые ядра изотопа-235 и происходят новые взрывы. Эти последовательные взрывы называются цепной реакцией урана, которая в течение одной-двух секунд может дать так много энергии, которая способна разрушить целый город или область. Нам известно, что для получения практических результатов нужно только работать над изотопом урана-235…».

Источником столь подробной информации стали швейцарские физики, которые поддерживали контакты со своими немецкими коллегами. Это стало возможно из-за того, что Швейцария не принимала участия во Второй мировой войне.

В начале июля 1942 года Центр получил еще одну радиограмму. В ней, в частности, было сказано:

«Лейпцигский физик Хейсенберг больше не проводит опытов с бомбардировкой атома урана, так как немцы ему не доверяют, и они отстранили его от самостоятельных исследований. Они передали их физику Тихтсу. Упорно работают над расщеплением атома урана профессор Жолио и его жена в Париже, а так же профессор Гельбау в Цюрихе. По мнению последнего, маловероятно, что этот опыт в ближайшее время будет удачен…»[127].

Арест участников группы Шандора Радо в начале 1943 года особо не повлиял на степень критичности информирования Москвы о ситуации в германском «урановом проекте». К тому времени темпы его реализации значительно снизились.

В начале 1944 года Игорь Курчатов получил из ГРУ очередное донесение по атомной проблеме. Внимательно изучив этот документ, ученый 11 июня 1944 года написал «Заключение на разведматериалы ГРУ о работах в Германии и США по созданию атомной бомбы». В нем он, в частности, указал:

«Сообщаемые в письме сведенья о ходе работ по проблеме урана представляют для нас огромный интерес, так как очень ярко характеризуют как общее направление, так и размах, который получили эти работы. Особенно важны сведенья, что ураном занимаются и в Германии на французской базе в лаборатории «Ампер»».

Через месяц, 11 июля 1944 года, Игорь Курчатов в письме начальнику военной разведки попросил добыть сведенья о том, «какие методы получения урана-235 нашли в Германии наибольшее развитие, ведутся ли там работы по диффузионному методы или же приняты другие методы разделения изотопов».

В конце 1944 — начале 1945 года ГРУ предоставило в распоряжение Игоря Курчатова новые данные о германском атомном проекте. На этот раз разведка добыла описание конструкции немецкой атомной бомбы, принципа инициирования цепной реакции в урановом заряде и другие важные технические подробности.

Нелегал ГРУ, работавший в одной из европейских стран, сообщил в Москву о том, что немцы планировали использовать для доставки атомных бомб к цели ракеты «Фау».

Оценивая материалы о немецкой атомной бомбе, добытой военной разведкой, Игорь Курчатов в марте 1945 года писал:

«Материал исключительно интересен. Он содержит описание конструкции немецкой атомной бомбы, предназначенной для транспортировки на ракетной двигателе "Фау"…

Перевод урана-235 через критическую массу, который необходим для развития цепного атомного процесса, производиться в описываемой конструкции взрывом окружающей уран-235 смеси пористого тринитротолуола и жидкого кислорода. Запал урана осуществляется быстрыми нейтронами, генерируемыми при помощи высоковольтной разрядной трубки, питаемой от специального генератора.

Для защиты от тепловых нейтронов футляр с ураном окружают слоем кадмия.

Все эти детали конструкции вполне правдоподобны…».

30 марта 1945 года И. В. Курчатов направляет отзыв на разведматериалы (5 лл.) ГРУ Генштаба, полученных 28 марта 1945 г. «О немецкой атомной бомбе». И. В. Курчатов характеризует полученный материал как исключительно интересный и желательности получения дополнительных сведений, которые могли бы уяснить некоторые положения и получить образцы урана-235. Он, отмечает, что некоторые моменты из материала остаются неясными: подготовительная работа на уран гамма — лучей и что на разрушение урана-235 благоприятно действует элемент 93. И. В. Курчатов отмечал, что было бы исключительно важно получить по этим вопросам более подробную информацию и подробно осветить процесс извлечения урана-235 из обычного урана и провести беседу физика с лицом, рецензирующего информацию.

Тайные информаторы Москвы

Несмотря на неудачи на германском направлении, будем называть вещи своими именами, в Москву все же попадала секретная информация. Как минимум, до июля 1941 года ее источником был ценный агент Вилли Леман («Брайтенбах»), а затем британские и канадские физики, которые имели доступ к материалам добытой Великобританией и США в Третьем Рейхе. Ее было на порядок меньше, чем попавшей в руки «советских атомных шпионов», но она была.

Советский агент Клаус Фукс, во время работы в Бирмингенской лаборатории (Великобритания) занимался экспертной оценкой германского атомного проекта, которые добывала британская разведка с помощью своего агента «Гриффина», который находился в Германии[128].

Другой важный факт. После мая 1945 года значительное число немецких ученых, по тем или иным причинам, согласилось участвовать в советском атомном проекте. В качестве примера краткая история штандартенфюрера СС, кавалера Рыцарского Креста с "дубовыми листьями" барона Манфреда фон Арденне (1907–1997) — физика, исследователя и изобретателя (600 патентов), профессора. Участника работ по созданию ядерного оружия в нацистской Германии в 1939–1945 годах, а после 1945 года в СССР. Лауреата двух Сталинских премии (1947 и 1953 годов) и двух Национальных премий ГДР (1958 и 1965 годов).

Во время Второй мировой войны Манфред фон Арденне возглавлял частную исследовательскую лабораторию в Лихтерфельде (работая в ней, Фридрих Хоутерманс доказал, что изотопы трансурановых элементов, такие как нептуний и плутоний, могут быть использованы как ядерное топливо вместо урана). Лабораторию охранял полк СС.

Советскому Союзу достался весь научный состав лаборатории фон Арденне, вся аппаратура и работающая урановая центрифуга института, со всей документацией и реактивами, запасы плёнки и бумага для самописцев, фоторегистраторов, проволочные магнитофоны для телеметрии и оптика, электротрансформаторы и т. д., а также оборудование берлинского Кайзеровского института и 15 тонн металлического урана.

Из доклада Л. П. Берии и Г. М. Маленкова И. В. Сталину о результатах работы комиссии НКВД на территории Германии 14 мая 1945:

"…Находится целиком сохранившийся частный институт ученого с мировым именем барона фон Арденне… Фон Арденне передал мне заявление на имя Совнаркома СССР о том, что он хочет работать только с русскими физиками и предоставляет институт и самого себя в распоряжение советского правительства. Учитывая исключительную важность для Советского Союза всего вышеперечисленного оборудования и материалов, просим Вашего разрешения о демонтаже и вывозе оборудования в СССР…".

На базе санатория «Синоп» под Сухуми НКВД организует для фон Арденне лаборатории для исследования проблем обогащения и разделения изотопов урана для советского атомного проекта. Здесь им был создан новый мощный источник ионов для масс-спектрометра для анализа смесей изотопов урана. Здесь же в группе Макса Штеенбека был создан уникальный подшипниковый узел газовой центрифуги для разделения изотопов урана.

В 1955 году Манфреду фон Арденне разрешили вернуться в Германию (ГДР). С этого года он возглавлял научно-исследовательский институт в Дрездене.

Среди других 300 немецких специалистов, вывезенных в СССР, был например нобелевский лауреат, профессор Густав Герц. В Советском Союзе занимался вопросами обогащения урана и стал лауреатом Сталинской премии, Доктор Николаус Риль трудился над получением сверхчистого металлического урана и изучал влияние радиации на живые организмы. За достигнутые успехи удостоен звания Героя Социалистического труда. Доктор Макс Штеенбек — в 1947 году разработал газовую центрифугу для разделения изотопов урана. Карл Циммер — специалист по радиобиологии, одним из первых начал заниматься исследованиями по влиянию ионизирующего излучения на ДНК. Профессор Роберт Доппель — до 1945 года участвовал в немецком атомном проекте, а затем руководил научной группой по разработке методов измерения кинетики взрыва атомной бомбы и соответствующих измерительных приборов. Профессор Петер Тиссен во время войны фактически научный руководитель химической промышленности Третьего Рейха, а после ее окончания — возглавил группу по созданию металлических никелевых фильтров для газодиффузионного обогащения изотопов урана. Также в круг его научных задач входили проблемы коррозии. Его группой были созданы новый тип трубчатых никелевых фильтров для газофазного обогащения изотопов урана и организовано производство этих фильтров на заводе города Электросталь. За успешное выполнение специального задания Правительства награждён орденом Трудового Красного Знамени. И это лишь вершина айсберга.

С этими учеными не все так однозначно. Все они были вынуждены поехать в Советский Союз в добровольно-принудительном порядке, спасая жизнь свою и своих семей. Большинству из них за членство в НСДАП, а так же за сотрудничество с нацизмом, грозили серьезные проблемы со стороны новых властей Восточной Германии. Как минимум, они оказывались без средств к существованию в разоренной войной стране. К тому же НКВД-МГБ было сильно заинтересовано в том, что бы они поработали на благо СССР.

Была и третья причина, о которой не принято говорить. Летом 1945 года возможность заниматься любимым делом — наукой у них была только в СССР. В самой Германии в ближайшие несколько лет они были лишены такой возможности по понятным причинам. В Великобританию из США и Канады возвращались физики, в т. ч. и немецкие эмигранты, кто получил бесценный опыт участия в американском атомном проекте. И находящиеся во время войны в Германии соотечественники последних заметно проигрывали им в профессиональном плане. С учетом состояния атомного проекта Третьего Рейха. Та же ситуация с отъездом в США. Приглашали не всех. Да и нужно было еще добраться из советской в американскую зону оккупации.

«Немецкий след» в советском атомном проекте — тема для будущей книги. И речь в ней пойдет не только о немецких ученых, большинство из которых поучаствовало в двух атомных проектах — немецком и советском, но и, например, о том, что фактически в 1945 году СССР получила очень подробную информацию о Немецком ядерном проекте. Начиная от теоретических изысканий и заканчивая практическими наработками. Это не говоря об огромно объеме различного оборудования, научной литературы и сырья. При этом, учитывая тот факт, какими методами все это было получено — можно смело называть это серией разведывательных операций.

Глава 3

Канада

Формально Канада одна из стран — родоначальников в области в ядерных исследованиях. Например, в 1899–1907 годах должность профессора физики в Университете Макгилла занимал «отец ядерной физики» Эрнест Резерфорд. В 1908 году ему была присуждена Нобелевская премия по химии "за исследования распада элементов и химии радиоактивных веществ".

Канадский физик-ядерщик Джордж Лоуренс[129] в 1939–1940 годах попытался построить графито-урановый реактор в Оттаве, опередив работу Энрико Ферми на несколько месяцев.

В 1942 году Джордж Лоуренс присоединился к англо-французской группе ядерных исследований в Монреальской лаборатории, где отвечал за набор канадских ученых. Позже лаборатория переехала в Чок-Ривер и построила реактор ZEEP, первый за пределами США.

В 1942 году в Лондоне было принято решение о том, что на территории Канады необходимо создать научный центр, где ученые из Англии, Франции и других стран могли бы заниматься научными изысканиями в сфере британского атомного проекта. Канада была выбрана по двум причинам. В отличие, например, от Великобритании она была безопасным местом, например, с позиции защиты от немецкой авиации. Вторая причина — юридическая. Формально Канада — суверенное государство, но объединенное с Великобританией общим монархом. И во время входило в состав Британской империи.

Для нас важен лишь факт того, что в 1942 году в принадлежащем Университету Макгилла помещению была организована т. н. Монреальская лаборатория. В марте 1943 года она переехала в Университет Монреаля.

Первые восемь сотрудников лаборатории прибыли в Монреаль в конце 1942 года. Это были: один из будущих создателей французской атомной бомбы химик Бертран Гольдшмидт[130] и физик Пьер Оже[131] из Франции, Георг Плачек[132] из США, С. Г. Бауэр из Швейцарии, Фридрих Панет[133] и Ханс фон Халбан из Австрии, а также Р. Э. Ньюэлл и Ф. Р. Джексон из Великобритании. Канадский контингент включал Джорджа Волкоффа[134], Бернис Уэлдон Сарджент[135] и Джорджа Лоуренса, а также многообещающих молодых канадских ученых, таких как Дж. Карсон Марк[136], Фил Уоллес[137] и Лео Яффе[138].

Хотя Канада была основным источником урановой руды и тяжелой воды, как для Великобритании, так и для США, они находились под контролем американцев. Англо-американское сотрудничество прекратилось, лишив ученых Монреальской лаборатории доступа к материалам, необходимым для строительства реактора.

В 1943 году по Квебекскому соглашению британский и американский атомные проекты были объединены. Американцы согласились помочь в строительстве реактора сотрудникам Монреальской лаборатории. Ученые, которые не были британскими подданными, уехали. В мае 1944 года Джон Кокрофт стал новым директором Монреальской лаборатории. В июле 1946 года она была закрыта. На территории Канады в 1944 году появился второй объект — лаборатория Чок-Ривер, где в сентябре 1945 года был запущен первый ядерный реактор за пределами США.

Именно эти два объекта и их персонал были объектом повышенного интереса советской разведки.

Гальперин Исраэль

(1911–2007) («Бэкон»)

Родился в Торонто, провинция Онтарио, в семье иммигрантов из России Соломона Гальперина и Фанни Ланди 5 января 1911 год.

Учился в Малвернском коллегиальном институте Университета Виктории в Торонто, который окончил в 1932 году. Был аспирантом Джона фон Неймана в Принстонском университете, где в 1939 году получил докторскую степень по математике. Затем работал преподавателем в Королевском университете.

Гальперин вступил в канадскую армию в 1942 году, прослужив до 1945 года в Оттаве в Канадском научно-исследовательском учреждении по вооружениям (CARDE) в звание майора. «В этом подразделении армии он работал над значительным количеством секретных проектов, и у него был доступ ко всем файлам и документам, касающимся взрывчатых веществ и оружия, а также ко всем новым открытиям, ставшим доступными для артиллерии»[139]. Поясним, что во время Второй мировой войны ядерное оружие рассматривалось, как один из видов взрывчатых веществ. Поэтому канадский компонент Манхэттенского проекта курировало CARDE.

В «Организационном письме [Organizational Letter] от 18 апреля 1945 года», которое резидентура ГРУ отправила в Москву, в частности, было указано:

«Бэкон в значительной степени лично отвечал за предварительную работу в связи с организацией C.A.R.D.E. (Исследования канадской армии Подразделение, Взрывчатые вещества). Это организация, которая находится в процессе создания. В нем будет как гражданский, так и военный персонал, но управлять им будет армия. Предполагается, что он будет интегрирован с различными арсеналами в Канаде — по крайней мере, два из которых, вероятно, будут постоянно поддерживаться после войны»[140].

6 июня 1945 года «Бэкон» получил такие задания:

«1. Давать инструкции или любой другой материал по электронным оболочкам (V-бомба) [electron shells (V-bomb)].

2. Сообщить, какие новые исследовательские работы ведутся и какие последние достижения прямо сейчас в отношении взрывчатых материалов и артиллерийского вооружения»[141].

Поясним, что V-бомба — это разновидность самонаводящихся авиабомб. Управляемое оружие во время Второй Мировой войны разрабатывалась и применялось многими странами, начиная от СССР, США и заканчивая Францией и Италией.

5 июля 1945 года агент советской разведки Дэвид Лунан сообщил о результатах очередной встречи с «Бэконом».

«Что касается общего вопроса о взрывном развитии, он [ «Бэкон»] заверил меня, что ему нечего добавить к своему предыдущему докладу. Он сам интересуется заводом Chalk River и производством урана. Он утверждает, что существует много разговоров и спекуляций на эту тему, но что ничего не известно за пределами небольшой и тщательно охраняемой группы, полностью осведомленной. Он подчеркнул, что сам он так же далек от такого рода информации, как и я сам.

Его работа фактически остановилась; и в любом случае, его работа была в основном в области разработки (улучшения) боеприпасов, а не в области исследований взрывчатых веществ. Он утверждает, что существует четкое разделение между исследованиями и разработками. Он ожидает, что его работа довольно скоро прекратится, и хочет вернуться к преподаванию. Этот парень математик, а не химик или физик, что может объяснить его удаленность от деталей исследования взрывчатых веществ. Я продолжу встречаться с ним, но в прошлый раз он определенно не был рад мне»[142].

Это не единственная проблема. Процитируем другой документ, написанный от руки переводчиком советского посольства Левина («Runy») основанный на докладе Дэвида Лунана.

«С ним стало очень трудно работать, особенно после моего запроса на Ur 235 (Уран 235). Он сказал, что, насколько ему известно, получить его абсолютно невозможно. Так, например, он заявил, что, возможно, он (Уран) недоступен в достаточном количестве.

«Бэкон» объяснил мне теорию ядерной энергии, которая вероятно, вам известно. Он отказывается что-либо записывать и не хочет предоставлять фотографию или информацию о себе. Я думаю, что в настоящее время у него есть более полное понимание сути моих просьб и они ему особенно не нравятся.

С таким образом мышления, как у него, невозможно получить от него что-либо, кроме словесных описаний, и я не в состоянии полностью понимать все, что касается технических деталей.

Я спросил его, что принимается во внимание при строительстве очень крупного завода (Chalk River, недалеко от Петававы, Онтарио), по общему мнению, принцип производства которого основан на физических свойствах ядра. Что касается его выражение мнения о том, что невозможно получить Уран-235. Он ответил, что не знает. Он считал, что проект все еще находится в экспериментальной стадии…»[143].

В феврале 1946 года Гальперин был арестован и обвинен в шпионаже в связи с дезертирством Игоря Гузенко, советского шифровальщика, которое произошло в Оттаве в сентябре 1945 года.

В начале 1947 года в ходе судебного процесса Гальперин был оправдан и освобожден. Он возобновил преподавание в Королевском университете.

После смерти фон Неймана в 1957 году Гальперин завершил две свои незаконченные работы, оставив их только под именем фон Неймана.

Гальперин преподавал в Королевском университете до 1966 года, получив звание полноправного профессора. Затем он перешел в Университет Торонто до своей отставки в 1976 году, к этому времени он был автором более 100 научных работ.

Гальперин был удостоен почетной степени доктора права Королевского университета в 1989 году и стал членом ордена Канады, как за свою гуманитарную деятельность.

Лунан Дэвид Гордон

(1914–2005) («Бэк»)

Родился 31 декабря 1914 года в Киркколди, Шотландия. У него было три брата, а его отец работал коммивояжером. Когда ему было девять лет, его семья переехала в Лондон, где он посещал школу Бельмонт, а позже школу Милл Хилл. Он окончил школу в 17 лет и начал стажировку в S. H. Benson, британской рекламной компании. Через два года он получил должность в отделе написания рекламных текстов и работал копирайтером.

В 1938 году эмигрировал в Канаду и нашел работу в A. McKim, рекламном агентстве в Монреале. С 1941 года по 1 июля 1942 года он работал в том же городе на той же позиции, но в другом рекламном агентстве.

20 января 1943 года Лунан поступил на службу в Канадскую армию в качестве рядового. Три месяца спустя он получил звание второго лейтенанта и был переведен в Королевский канадский корпус связи в военном лагере Баррифилд в Кингстоне, а 16 декабря 1943 года его перевели в Эдмонтонский стрелковый полк.

В ноябре 1944 года он был прикомандирован к Информационному управлению военного времени, которое позже сменило свое название на Канадскую информационную службу, и проработал в этом органе до февраля 1946 года. Он был редактором военного журнала Canadian Affairs, и его офис находился на 1391 Спаркс-стрит, Оттава. Этот журнал издавался для для военнослужащих, проходящих службу за границей, чтобы держать их в курсе текущих событий и готовить к возвращению к гражданской жизни.

Лунан стал активным участником ряда политических движений, таких как Квебекский комитет за победу союзников и коммунистическая лейбористско-прогрессивная партия (LLP). Хотя он никогда не вступал в Коммунистическую партию, у него было несколько связей с коммунистами. Он подружился с Фредом Роузом, политиком и организатором профсоюза, который впоследствии стал членом парламента под знаменем LLP. Он часто встречался с Роуз и другими коммунистическими активистами и разрешал им использовать свою квартиру для дискуссионных групп. В своих мемуарах 1995 года "Создание шпиона: политическая одиссея" он писал:

«Я восхищался Советским Союзом за то, что я тогда считал его просвещенным мировоззрением. Я желал этого, но, как и большинство моих товарищей, подозреваю, я бы не хотел жить там или переделывать Канаду по ее подобию. Несмотря на утверждения КККП об обратном, реальной связью, которая связывала меня с моими товарищами, а их — со мной, было общее стремление к более гуманному обществу, более справедливому распределению богатства».

Лунан был завербован майором ГРУ Владимиром Роговым в марте 1945 года. Вот как об этом Лунан рассказал сотрудникам канадской контрразведки. «Однажды утром, придя в свой офис, он обнаружил на своем столе анонимную записку с приглашением встретиться с неизвестным лицом на углу Ридо-стрит в Оттаве. Придя в указанное в записке место и время, Лунан встретился с человеком, которого он не знал. Их беседа заняла примерно 20 минут. Впоследствии выяснилось, что собеседником Лунана был Владимир Рогов… Офицер ГРУ вручил Лунану напечатанный на машинке документ на английском языке…», где было сказано, что Лунану нужно будет регулярно получать информацию от трех человек (Исидора Гальперина («Бэкона»), Донфорта Смита («Бадо») и Неда Мазералли («Багли»)) и передавать ее «Яну» — Василию Рогову[144]. Поясним, что все четверо канадцев были активными участниками Квебекского комитета за победу союзников, где ключевую роль играли коммунисты. Да и в советском посольстве их считали сочувствующим коммунистам, поэтому были уверены в том, что Лунан сможет получать от них интересующую Москву информацию[145].

Лунан должен был передавать запросы о предоставлении информации о канадских исследованиях в ряде областей. Журналистская карьера Лунана обеспечила ему прикрытие для вербовки информаторов, некоторых из которых заставили поверить, что они разговаривают с ним в его качестве редактора Canadian Affairs. Лунану было присвоено кодовое имя "Бэк".

Смит был самым продуктивным из источников Лунана. Смит был инженером-электриком в Национальном исследовательском совете (NRC). С марта по август 1945 года он передал 17 секретных отчетов общим объемом 700 страниц о радиолокационных системах, радиолампах и микроволновых печах. Однако информация оказалась исключительно технической, и Лунан, не имевший научного образования, оказался неэффективным посредником. Вместо этого ГРУ предпочло, чтобы Рогов имел дело непосредственно со Смитом.

Гальперин был профессором математики в Королевском университете, который взял академический отпуск, чтобы служить в канадской артиллерии во время Второй мировой войны. ГРУ поручило Лунану длинный список задач в отношении Гальперина; среди прочего, оно хотело, чтобы он предоставил информацию о канадских исследованиях по взрывчатым веществам, в т. ч. по разработкам атомной бомбы, и, в частности, предоставил образцы урана. Гальперин несколько раз встречался с Лунаном, но предоставил ему только устную информацию о мощности канадских заводов по производству взрывчатых веществ — информацию, которая уже была общедоступной, — которую Лунан изложил в отчете на полутора страницах. Лунан продолжал давить на Гальперина, требуя дополнительной информации — особенно письменной, поскольку Лунану не хватало опыта, чтобы устно пересказать сложные научные концепции Рогову, — но Гальперин постоянно отказывался. Лунан доложил Рогову: "От него невозможно добиться ничего, кроме… словесных описаний, и я не в состоянии полностью понять все, что касается технических деталей". В конце концов Гальперин полностью прекратил контакты с Лунаном.

Мазералл был инженером-электриком в NRC. Он неохотно помогал Лунану и неделями откладывал встречу с ним. Наконец, в конце июля 1945 года Лунан обратился к нему под предлогом того, что редактор армейской газеты ищет информацию о разработках в области радиолокационных технологий. Мазералл передал ему два документа с пометкой "конфиденциально" — исследовательское предложение и доклад по аэронавигации, который должен был быть представлен на предстоящем симпозиуме в Лондоне, на котором должны были присутствовать представители СССР.

5 июня 1945 года Лунан был произведен в капитаны. Он прекратил свою шпионскую деятельность в августе 1945 года после атомной бомбардировки Хиросимы. Его должность в Информационном управлении военного времени не давала ему доступа к какой-либо секретной информации, которая представляла бы ценность для Москвы. Скорее, его полезность была ограничена тем, что он мог получать секретную информацию из Гальперина, Мазералла и Смита, и у него не было научной грамотности, чтобы действовать в качестве эффективного посредника. Он сам признал этот факт в своих мемуарах:

«Мое суждение в конечном итоге привело меня к отказу от своей роли посредника. Рогова не интересовала моя оценка канадских или международных дел, а я не был квалифицирован для оценки информации научного характера или для обсуждения или оценки любой ответной информации, поступающей от Рогова. И, если уж на то пошло, я не был готов оказывать давление или влиять на других, чтобы они делали что-либо вопреки их собственному суждению».

5 сентября 1945 года на Запад сбежал шифровальщик военного атташе Игорь Гузенко. На следующий день об этом узнал Роуз. Он передал новость своим контактам, сказав им: "Затаись. Не болтай. Ничего не случится". Он заверил Лунана, что ему вряд ли придется прибегать к какой-либо помощи, поскольку премьер-министр Канады Уильям Лайон Маккензи Кинг не хотел бы портить отношения с Советским Союзом. С течением времени Лунан, казалось, стал более расслабленным; 7 ноября, в годовщину Октябрьской революции, Лунан и Роуз присутствовали на праздновании в советском посольстве.

В течение пяти месяцев предсказание Роуза, казалось, сбывалось; дезертирство Гузенко оставалось тайной. Премьер-министр Уильям Лайон Маккензи Кинг не решался вмешиваться из-за боязни испортить отношения с Советским Союзом и подорвать переговоры о контроле над ядерным оружием. Кроме того, Советский Союз в значительной степени прекратил свою разведывательную деятельность на территории Канады после дезертирства Гузенко, и подозреваемые не представляли непосредственной угрозы безопасности Канады.

9 января 1946 года Лунан был отправлен в Лондон, где его разместили в Канадском доме. Первоначально ему было поручено обеспечивать рекламу на первой сессии Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций, но в итоге он стал автором речей Пола Мартина-старшего, королевского государственного секретаря по внешним связям. Мартин знал, что Лунан находится под подозрением в шпионаже.

3 февраля 1946 года дезертирство Гузенко стало достоянием общественности, когда Дрю Пирсон, ведущий радиостанции NBC, объявил в своей еженедельной передаче, что советский агент сдался канадским властям и что Канада тайно расследует деятельность советской шпионской сети. 5 февраля Кинг поспешно учредил Комиссию Келлока — Ташеро, королевскую комиссию под председательством судей Верховного суда Роя Келлока и Роберта Ташеро, для расследования информации Гузенко.

13 февраля Лунану была отправлена телеграмма, отзывающая его в Канаду под предлогом того, что он срочно нужен для выполнения "важного задания" в Оттаве. Он прибыл в аэропорт Дорваль 15 февраля. Он услышал, как из громкоговорителя выкрикнули его имя. Его направили в небольшую комнату, где несколько офицеров КККП (канадская королевская конная полиция — одна из ее функций контрразведка) в штатском окружили его и задержали. В тот же день еще 10 человек были задержаны в ходе серии полицейских рейдов в Монреале, Оттаве и Кингстоне, еще двое были задержаны на следующий день. Среди задержанных были Гальперин, Мазералл и Смит. Роуз не будет взят под стражу до 14 марта.

Лунан и другие задержанные содержались в казармах КККП в Рокклиффе. Их держали изолированными и отказывали в доступе к семье или адвокату. Им было запрещено разговаривать с охранниками или другими задержанными. Окна в изоляторе были заколочены гвоздями, а свет оставлен включенным 24 часа в сутки. За заключенными следили за как за склонными к суициду.

Лунан был одним из первых, кого подвергли допросу. Он был допрошен Клиффордом Харвисоном Харвисоном, офицером КККП, который впоследствии станет комиссаром КККП.[53] В своих мемуарах Лунан вспоминает, как Харвисон сказал: "Что ж, мы уже сталкивались с вами, красными, раньше, и вы тогда смогли избежать наказания, но вам сейчас ни за что не выкрутиться из этой ситуации. Вы знаете, почему вы здесь. Вы готовы рассказать нам, что вам известно?" Лунан заявил, что сначала отрицал какую-либо причастность к шпионской деятельности и потребовал поговорить с адвокатом. Харвисон отклонил этот запрос, сказав: "На данный момент у вас нет никаких прав. Вы законно задержаны по приказу Городского совета, и по закону вы обязаны отвечать на мои вопросы".

Харвисон настаивал, показав ему копии документов, которыми поделился Гузенко, и записи наблюдения за Лунаном канадской контразведки, датированные 1939 годом. Харвисон знал его кодовое имя "Бэк" и располагал подробностями его встреч с Роговым. Лунану сказали, что другие заключенные обвинили его (и, фактически, Мазералл так и сделал). В какой-то момент Харвисон, очевидно, не подозревавший, что жена Лунана была еврейкой, прибегла к антисемитизму, спросив его: "Вы собираетесь стоять в стороне и позволить людям с такими именами, как Розенберг, Коган, Мазералл, Рабинович и Гальперин, продать Канаду за бесценок?"

Через несколько дней Лунан, опасаясь, что как военнослужащий он может быть расстрелян за государственную измену, смягчился и признался в своей причастности. 28 февраля он был вызван для дачи показаний перед Комиссией и предоставил подробности своих встреч с Гальпериным, Мазераллом и Смитом, но не с Роузом. 20 февраля следователи сообщили об этом в меморандуме для MI6 (британская контрразведка):

«После долгого и деликатного допроса, в ходе которого было сообщено о неопровержимых уликах против него, ЛУНАНА, наконец, довели до того, что он заявил, что, возможно, готов помочь канадскому правительству и что он мог бы оказать большую помощь. Он зашел достаточно далеко, чтобы затруднить опровержение, и, если повезет, он сделает заявление завтра».

На следующий день был отправлен еще один меморандум:

«ЛУНАН полностью признался… и полностью обвинил Смита, МАЗЕРАЛЛА и ГАЛЬПЕРИНА.

4 марта 1946 года Комиссия опубликовала промежуточный отчет, в котором были публично указаны имена четырех задержанных: Лунан, Мазералл, Кэтлин Уиллшер и Эмма Уойкин. В тот же день все четверо были освобождены из Рокклиффа, а затем арестованы и предстали перед судом в Оттаве, где каждому из них предъявили два обвинения в нарушении Закона о государственной тайне: в сговоре с целью предоставления информации Советам и в том, что он предоставил эту информацию. Судья решил, что не может выдвигать обвинения в государственной измене, поскольку информация была передана Советскому Союзу, который в то время был союзником Канады. Лунан не признал себя виновным. После предъявления обвинения Лунан был доставлен в тюрьму Оттавы.

Гузенко представил значительное количество доказательств, изобличающих Лунана, и, следовательно, Лунан считался ключевой фигурой в деле Гузенко. Пресса называла его "главой шпионской ячейки" и "мастером-шпионом". Однако в более позднем интервью Мазералл оспорил эти оценки, заявив:

«По какой-то странной причине они придерживались мнения, что Лунан был более закаленным человеком. Я не понимаю, каким он мог бы быть, потому что он не сдался бы так рано в казарме, если бы был опытным человеком».

12 марта Лунан вернулся в суд, чтобы узнать, что ему предъявлено пять дополнительных обвинений в соответствии с Законом о государственной тайне. 14 марта судьей был назначен залог в размере 6000 долларов. Он внес залог на следующий день.

На предварительном слушании 28 марта адвокат Лунана Х.Л. Картрайт попытался поставить под сомнение его признание перед Комиссией, расспросив его об условиях содержания под стражей. Лунан описал условия содержания как "психологическую пытку", сославшись на свою изоляцию, круглосуточное освещение и "крайне мстительное" отношение Харвисона, хотя он не смог назвать каких-либо конкретных случаев физических угроз или запугивания. Однако мировой судья Гленн Страйк отклонил эти доводы, признав показания приемлемыми.

В мае суд над Мазераллом вынес решение, которое послужит прецедентом для других обвиняемых в шпионаже. Председательствующий судья, Джеймс Чалмерс Макруэр, разрешил использовать протоколы заседания Комиссии в качестве доказательства против Мазералла. Он заявил, что незнание закона не является защитой, и утверждал, что обвиняемый мог избежать самообвинения, потребовав защиты в соответствии с Канадским законом о доказательствах. Лунан был вызван для дачи показаний на процессе Мазералла, но отказался; однако Макруэр не обвинил его в неуважении к суду. Тем не менее, 22 мая Мазералл был приговорен к четырем годам тюремного заключения.

Однако в июне Лунану было предъявлено обвинение в неуважении к суду и он был приговорен к трем месяцам лишения свободы за отказ давать показания на процессе Роуза. Он отбывал наказание в тюрьме Бордо в Монреале в ожидании собственного суда.

Суд над Лунаном начался 13 ноября и продлится четыре дня. Его представлял Джозеф Коэн, который также защищал Роуза. Стратегия защиты Коэна была в значительной степени сосредоточена на дискредитации Комиссии и признании показаний Лунана неприемлемыми, аргументируя это тем, что "запугивание, угрозы, обещания и побуждения в юридическом смысле — все это делает его показания неприемлемыми". Он вручил повестки ряду официальных лиц, включая Кинга, Келлока и К. Д. Хоу, министра реконструкции Канады. Однако председательствующий судья А. Гордон Макдугалл признал показания приемлемыми. Коэн также возражал против допроса Гузенко в качестве свидетеля, утверждая, что документы, которые он забрал из посольства, имеют дипломатический иммунитет от суда, но его решение было отклонено.

В пятницу, 15 ноября, после того, как обвинение завершило изложение своей версии, судебный процесс внезапно завершился, когда Коэн заявил, что не будет представлять никаких доказательств защиты. Ни один из вызванных им свидетелей не явился в суд. В следующий понедельник, 18 ноября, Макдугалл признал Лунана виновным в заговоре и приговорил его к пяти годам тюремного заключения в Кингстонской тюрьме. Вынося приговор, он сказал Лунану:

«Лунан, ты образованный и способный человек. В этой стране тебе были предоставлены все возможности, и ты получил королевское звание в канадской армии. Я не могу найти никакого оправдания тому, что вы сделали».

Лунан оставался на свободе до подачи апелляции. Однако Коэн не представлял его интересы в процессе обжалования, поскольку отношения между двумя мужчинами вскоре испортились из-за спора о гонорарах.

27 декабря Смит был признан виновным в заговоре с целью передачи конфиденциальной информации Советам после четырехдневного судебного разбирательства. В своем решении Макдугалл сослался на "подавляющую массу доказательств" и сказал Смиту: "Крайне прискорбно, что человек с вашими способностями [виновен в таком преступлении]". Смит был приговорен к пяти годам заключения. Его апелляция была отклонена. Лунан выразил сожаление по поводу привлечения Смита к ответственности и отказался давать показания на суде.

Суд над Гальпериным был назначен на декабрь 1946 года. Однако судебный процесс был отложен, когда Лунана вызвали в качестве свидетеля, и он отказался давать показания. Когда суд вновь собрался в марте 1947 года, обвинения были сняты из-за отсутствия доказательств, когда Лунан снова отказался давать показания. Лунан был вновь обвинен в неуважении к суду и приговорен к дополнительному году тюремного заключения.

16 апреля 1947 года апелляции Лунана на вынесенный ему обвинительный приговор были отклонены. Он сдался шерифу округа Карлтон, но не смог быть отправлен непосредственно в Кингстон из-за сильной снежной бури. Вместо этого он провел следующие несколько дней в тюрьме Оттавы, время, которое не было засчитано в его приговор.

Лунан был освобожден 20 октября 1951 года, отсидев четыре с половиной года, с отсрочкой за хорошее поведение. Лунан вернулся в рекламную индустрию и в конце концов основал собственную фирму. В 1975 году он вышел на пенсию. В 1988 году умер от рака.

Мэй Алан

(1911–2003)

Предшествующий период биографии — см. главу посвященную Великобритании

Алан Мэй прибыл в Канаду в январе 1943 года. Он был включен в состав монреальской исследовательской группы физиков, которой руководил сэр Джон Кокрофт. Задача группы — продолжение на территории Канады исследований по созданию атомной бомбы и выполнение заданий в рамках американского атомного проекта.

В феврале 1945 года резидент легальной резидентуры ГРУ в Канаде — военный атташе Николай Заботин получил указание Центра «…восстановить связь с доктором физики Аланом Мэем, специалистом по расщеплению ядра». Это задачу он поручил своему подчиненному — сотруднику аппарата военного атташе Павлу Ангелину.

Ангелов разыскал адрес и телефон ученого в Монреале и позвонил ему, сказал, что хотел бы передать от друга из Европы сигареты. И назвал фирму, выпускающую сигареты. Это был пароль.

Мэй не очень охотно принял «привет от друга из Европы», а при встрече и вовсе стал говорить о том, что прежняя связь оборвалась, кивал на местную контрразведку, которая держала «под колпаком» всех специалистов, работающих в секретной лаборатории. Якобы и он находился под наблюдением.

Ученый во многом был прав. В ту пору в Канаде контрразведывательный режим оказался достаточно жестким. Активно работала не только местная контрразведка, но и агенты Федерального бюро расследований США. А поскольку в проекте были задействованы и англичане, здесь же орудовали и спецслужбы Британии. Однако режим режимом, но у советской разведки не было данных, что Мэй «под колпаком».

Да и Ангелову некуда было отступать. Ему поставили задачу наладить связь с Мэем. «Довольно грубо, — вспоминал позже Павел Никитович, — я сказал, что не верю этому. Во-первых, пришло для него задание из Москвы, а, во-вторых, если доктор Мэй откажется, то у него самого возникнет серьезный повод для серьезного беспокойства».

В результате разговора Мэй согласился продолжать сотрудничество.

Весной — летом 1945 года Ангелов провел несколько встреч с ученым.

Вскоре резидентура получила задачу добыть образец урана. Все понимали, сколь это сложное и опасное дело. Но Мэй успешно справился с ним.

9 июля 1945 года резидентура сообщила в Москву:

«Факты, приведенные Алеком: (1) Испытание атомной бомбы было проведено в Нью-Мексико, (с "49", "94-239"). Бомба, сброшенная на Японию, была изготовлена из урана-235. Известно, что выход урана-235 составляет 400 граммов в день на заводе магнитной сепарации в Клинтоне. Мощность "49", вероятно, в два раза больше (некоторые графитовые блоки… рассчитаны на 250 мегаватт, то есть 250 граммов в день). Научно-исследовательская работа в этой области планируется к публикации, но без технических подробностей. То У американцев уже есть опубликованная книга на эту тему.

(2) Алек передал нам платину с 162 микрограммами урана 233 в виде оксида в а. тонкая пластинка…»[146]

Ученый доложил Ангелову о новом урановом заводе, который строился в Чок-Ривере. Резидент полковник Заботин побывал в гостях у своего знакомого канадца, который жил в этом районе. В гости он отправился на моторной лодке, и по пути внимательно осмотрел стройку. Кое-что о заводе рассказал и его канадский друг. Однако Центру этого было мало. Он требовал более подробных данных по заводу. Их мог добыть только Мэй.

Ангелов попросил Мэя съездить на завод. Агент побывал там дважды и, естественно, добыл все данные, которые интересовали Москву. Первый визит он совершил 6 августа 1945 года, а второй — 3 сентября 1945 года[147].

Вопреки распространенному мнению Мэй предоставлял Москве секретную информацию не только по атомному проекту. Например, текст сообщения от 9 июля 1945 года.

«По нашему заданию Алек сообщил краткие данные, касающиеся электронных оболочек. В частности, они используются американским военно-морским флотом против японских летчиков-смертников. В корпусе находится небольшой радиопередатчик с одной электронной лампой, питающийся от сухих батареек. Корпус оболочки — это антенна. Бомба взрывается в непосредственной близости от самолета от воздействия отраженных волн от самолета на передатчик. Основными трудностями были: подготовка корпуса и аккумуляторы, которые могли бы выдерживать разрядку оболочки и определение скорости вращения оболочки, которая не требовала бы специальной адаптации при изготовлении оболочки. Американцы добились этого результата, но, по-видимому, не передали его англичанам. Американцы использовали пластиковое покрытие для батареи, которое выдерживает силу давления во время движения корпуса»[148].

Ученый передал также доклад физика Э. Ферми об устройстве уранового котла, описание установок для разделения изотопа урана и процесса получения плутония, перечень научно-исследовательских объектов США и Канады.

Мэй имел доступ к библиотеки секретных документов по американскому атомному проекту.

Среди переданной им в Москву информации:

конструкция атомной бомбы, её детали и узлы;

технологические процессы изготовления;

подробная схема атомного проекта в США и Канаде;

фамилии учёных и военных;

сверхсекретные объекты и заводы в Оук Ридже, Чикаго, Лос-Аламосе, Хэнфорде, Чок Ривере (чёткое описание, назначение, состав выпускаемой продукции);

список учёных, с которыми можно было установить контакт.

В начале июля 1945 года Мэй сообщил, что в ближайшие два месяца ему придется вернуться в Великобританию. Вот как на это среагировали в Москве. 30 июля 1945 года резидент ГРУ Николай Заботин («Грант») вот такое указание из Москвы:

«Разработайте и передайте по телеграфу договоренности о встрече и пароль Алека с нашим человеком в Лондоне. Постарайтесь получить от него перед отъездом подробную информацию о ходе работ по урану. Обсудите с ним: считает ли он целесообразным для нашего предприятия оставаться на месте; сможет ли он это сделать или для него более полезно и необходимо уехать в Лондон?»[149]

31 июля 1945 года «Грант» отправил ответную телеграмму:

«Мы выработали условия встречи с Алеком в Лондоне. Алек будет работать в Королевском колледже, Strand. Найти его там можно будет по телефонной книге.

Встречи: 7, 17, 27 октября на улице перед Британским музеем. Время: 11 часов вечера.

Опознавательный знак: газета под левой мышкой. Пароль: с наилучшими пожеланиями от Микеля [Mikel].

Он не может оставаться в Канаде. В начале сентября он должен вылететь в Лондон. Перед своим отъездом он отправится на Урановый завод в районе Петавава [Petawawa district], где пробудет около двух недель. Он пообещал, если возможно, встретиться с нами перед своим отъездом. Он сказал, что должен будет приехать в следующем году на месяц в Канаду. Мы передали ему 500 долларов» [150].

Предложенный «Грантом» вариант восстановлений связи с Мэем в Лондоне не понравился Москве. 22 августа 1945 года Заботин получил новые указания:

«Договоренности, разработанные для этой встречи, не являются удовлетворительными. Я сообщаю вам о новых [договоренностях].

1. Место: перед Британским музеем в Лондоне, на Грейт-Рассел-стрит, на противоположной стороне улицы, около Музей-стрит, со стороны Тоттенхэм-Корт-роуд. Повторяю Тоттенхэм-Корт.

Дорога, Алек идет от Тоттенхэм Корт Роуд, с противоположной стороны — Саутгемптон-роу.

2. Время: однако, как указано вами, было бы целесообразнее провести встречу в 20 часов, если это будет удобно Алеку, как в в 23 часа уже слишком темно. Что касается времени, договоритесь об этом с Алеком и сообщите мне о своем решении.

В случае, если встреча не состоится в октябре, время и день будут повторены в последующие месяцы.

3. Опознавательные знаки: у Алека под левой мышкой будет газета "Таймс", у контактного лица в левой руке будет журнал "Пикчер пост".

4. Пароль: связной: "Каков кратчайший путь к Стрэнду?". Алек: "Что ж, пойдем. Я иду в ту сторону".

В начале беседы сказать: "С наилучшими пожеланиями от Микеля".

Доложите о передаче условий Алеку»[151].

Сотрудничество Мэя с ГРУ продолжалось до начала сентября 1945 года. Пока не случилось два важных события.

Первое из них. В ночь с 5 — го на 6-е сбежал шифровальщик аппарата военного атташе Игорь Гузенко. Он украл почти три десятка шифровок, личные дела агентов. А так же сообщил, что в Лондон должен вернуться советский агент. Встреча с ним должна произойти в Британском музеи.

Второе событие. Работа Мэя в американском атомном проекте завершилась. В сентябре 1945 года он вернулся в Великобританию. Он не пошел на встречу в Британском музее, но в марте 1946 года был арестован и признался в шпионаже.

Процитируем написанные им показания:

«Около года назад, находясь в Канаде, со мной связался человек, личность которого я отказываюсь разглашать. Он зашел ко мне в мою частную квартиру на Суэйл-авеню, Монреаль. Очевидно, он знал, что я работаю в Монреальской лаборатории, и запросил у меня информацию, касающуюся атомных исследований. Для меня тогда и сейчас очень важно что бы развитие атомной энергетики не ограничивалось только США. Я принял очень болезненное решение, что необходимо сообщить общую информацию об атомной энергии и убедиться, что к ней отнеслись серьезно. По этой причине я решил принять предложение, сделанное мне человеком, который обратился ко мне.

После этой предварительной встречи я несколько раз встречался с этим человеком, находясь в Канаде. Он делал конкретные запросы о предоставлении информации, которые для меня были просто бессмыслицей — я имею в виду, что мне было трудно их понять. Но он действительно запросил у меня образцы урана и информацию в целом по атомной энергии.

На одной встрече я дал мужчине микроскопическое количество U.233 и U.235 (по одному из каждого) U.235 был слегка обогащенным образцом, находился в маленькой стеклянной пробирке и состоял примерно из миллиграмма оксида. U.233 весил около десятой доли миллиграмма и представлял собой очень тонкий осадок на платиновой фольге, завернутый в лист бумаги.

Я также передал этому человеку письменный отчет об известных мне атомных исследованиях. Эта информация в основном носила характер, который с тех пор был опубликован или вот-вот будет опубликован.

Мужчина также попросил у меня информацию об американских снарядах A.A. с электронным управлением. Я очень мало знал об этом и поэтому мог дать лишь очень мало информации.

Он также попросил меня представить людей, работающих в лаборатории, включая человека по имени Вил, но я посоветовал ему не связываться с ним.

Мужчина дал мне несколько долларов (я забыл, сколько) [700 долларов — прим. ред.] и бутылку виски [две бутылки — прим. ред.], и я принял их против своей воли.

Перед тем, как я покинул Канаду, было условлено, что по возвращению в Лондон я должен был встретиться с кем-то, кого я не знал. Мне сообщили точные детали относительно установления контакта, но сейчас я их забываю. Я не явился на встречу, потому что решил, что эта тайная процедура больше не подходит ввиду официального обнародования информации и возможности удовлетворительного международного контроля над атомной энергией.

Все это дело было чрезвычайно болезненным для меня, и я взялся за него только потому, что чувствовал, что это был вклад, который я мог бы внести в безопасность человечества. Я, конечно, делал это не ради выгоды»[152].

1 мая 1946 года Мэй был приговорен к десяти годам каторжных работ. Он был освобожден в конце 1952 года, отсидев шесть с половиной лет[153].

Внесенный в черный список университетов Великобритании, Мэй работал в компании по производству научных приборов, а в 1961 году перешел на работу в Университет Ганы, где проводил исследования в области физики твердого тела и создал научный музей[154].

Понтекорво Бруно Максимович

(1913–1993, (в российских источниках «Мэр», «Каспор»)

Бруно Понтекорво родился в Пизе в богатой еврейской семье. Его родители — Массимо и Мария Понтекорво — были одними из самых состоятельных членов еврейской общины города (Массимо Понтекорво вместе с братьями управлял основанной их отцом Пеллегрино Понтекорво сетью текстильных фабрик). В Una nota autobiografica он пишет о себе: «Родился я в Пизе в 1913 году в благополучной многодетной семье: отец — промышленник, мать — дочь врача, пять братьев и три сестры, из которых наиболее известны биолог Гвидо и кинорежиссёр Джилло».

В 1929 году Бруно поступил на инженерный факультет Университета в Пизе, а в 1931 в возрасте 18 лет был принят на курс физики, читаемый Энрико Ферми в Римском университете «La Sapienza». По окончании университета в 1933 году работал ассистентом директора Физического института, сенатора Орсо Марио Корбино. Последнему итальянская физика обязана своим расцветом в 1920—1930-х годах.

Бруно Понтекорво

В 1934 году Бруно Понтекорво подключился к работам группы Ферми и через два месяца стал соавтором открытия эффекта замедления нейтронов, практическое значение которого стало очевидно через пять лет, после открытия деления ядер урана и цепной ядерной реакции.

В 1936 году, получив стипендию от министерства национального образования Италии, Понтекорво направился на стажировку во Францию, где работал в лаборатории Ирэн и Фредерика Жолио-Кюри, занимаясь изучением ядерной изомерии. За эти исследования он получил премию Карнеги-Кюри.

В 1938 году Понтекорво женился на студентке из Швеции, Марианне Нордблом, в том же году у них родился первенец — Джиль. Позднее в США у Понтекорво родились еще двое сыновей — Тито и Антонио.

10 мая 1940 года немецкие войска начали стремительное наступление на Западном фронте. В результате армии союзников были разгромлены, и 14 июня передовые части вермахта вступили в Париж. Понтекорво оставался в столице Франции до самого последнего момента. На велосипеде ему удалось пробраться на юг страны, где он встретился с женой, проделавшей этот путь по железной дороге. Из Франции Понтекорво с семьей перебрался в Испанию, а затем в Португалию. В Лиссабоне они сели на пароход, отплывавший в Америку, и 20 августа 1940 года сошли на берег в Нью-Йорке.

Оказавшись в США, Понтекорво устроился на работу руководителем научного отдела в одну частную геологическую фирму, находившуюся в городе Тулсе (Оклахома). Там в течение двух лет он занимался реализацией геофизического метода зондирования нефтяных скважин, так называемого метода нейтронного каротажа, который до сих пор применяется в нефтяной промышленности. Однако денег Понтекорво заработал мало, и поэтому, когда в конце 1942 года ему предложили принять участие в «Манхэттенском проекте», он ответил согласием.

В начале 1943 года Понтекорво приехал в Канаду, где начал работать в Монреальской лаборатории в рамках англо-канадского уранового проекта. Несколько позднее он был назначен научным руководителем физического проекта создания ядерного реактора типа NRX в лаборатории в Чок-Ривере.

Теперь надо немного отвлечься и сказать о политических взглядах Понтекорво. Впрочем, лучше предоставить слово ему самому.

«Я придерживался левых политических убеждений, — писал Понтекорво в своей автобиографии. — С самого начала это было прежде всего связано с моей ненавистью к фашизму и, как я теперь думаю, с чувством справедливости, привитым мне моим отцом. С середины 30-х годов вплоть до 70-х мои представления определялись категорией нелогичной, которую я сейчас называю «религией», каким-то видом «фанатичной веры» (которая уже отсутствует), гораздо более глубокой, чем культ какой-либо одной личности…

Тогда, как и сегодня, я считал ужасно несправедливым и аморальным крайне враждебное отношение, которое Запад развертывал в конце войны к Советскому Союзу, который за счет неслыханных жертв внес решающий вклад в победу над нацизмом».

Поэтому не стоит удивляться, что с первых дней своего участия в атомном проекте Понтекорво, посоветовавшись с женой, принял решение информировать Советский Союз о работах по созданию атомной бомбы…

Есть две версии, того что произошло дальше. Согласно версии автора книги «Атомная бомба и КГБ»[155] Ф. Д. Попова, будучи идейным коммунистом, Понтекорво добровольно предложил свои услуги советской внешней разведки, как только получил доступ к секретам в Канаде, и продолжал шпионить до лета 1950 года. Ученый написал письмо с предложением своих услуг, которое передал в советское посольство в Оттаве. К нему отнеслись насторожено, заподозрив в нем провокатора. Тогда Понтекорво передал “секретные документы и расчеты”, за которые ему, якобы, заплатили. Только тогда, утверждает Попов, “была установлена оперативная связь”.

Согласно второй версии, сам он не мог вступить в контакт с советскими представителями и попросил сделать это свою старую знакомую, члена Компартии Италии. Она известна под именем Джемми и проживала в то время в Нью-Йорке. Понтекорво передал ей письмо, в котором подробно сообщал обо всем, что было ему известно о «Манхэттенском проекте». Отметим, что связанные с вербовкой дальнейшие события очень похожи, за исключением деталей, с произошедшим с советским агентом «Мар» в США. Было ли это совпадением или авторы данной версии позаимствовали ее из опубликованной в 1999 году на Западе книги Василия Митрохина и Кристофера Эндрю — неизвестно. Поэтому предоставим читателям самим решать: правда или вымысел рассказанное ниже.

Весной 1943 года Джемми пришла в советское консульство в Нью-Йорке и оставила дежурному запечатанный конверт с надписью: «Его превосходительству Генеральному консулу СССР. Лично». Ознакомившись с содержанием письма, консул Евгений Киселев немедленно передал его резиденту внешней разведки Василию Зарубину. Зарубин и его заместитель по научно-технической разведке Леонид Квасников сразу же оценили всю важность полученной информации. В Москве также не сомневались в точности сведений, полученных от неизвестного доброжелателя, которого окрестили Икс, и поставили перед Зарубиным следующую задачу: «…не упустить появившуюся возможность приобретения источника информации для более полного освещения проблем создания атомного оружия и разработать детальный план операции по установлению оперативного контакта с ним»

Однако сотрудникам нью-йоркской резидентуры не был известен не только автор письма, но и человек, который принес его в консульство. Поэтому было принято решение не пропускать никого в консульство без заполнения специальной карточки посетителя, в которой должны быть указаны имя, фамилия, адрес и цель посещения. При этом Зарубин и Квасников были уверены, что доброжелатель обязательно должен посетить консульство еще раз.

Зарубин и Квасников оказались правы. Ровно через месяц Джемми, проходившая в оперативных документах как Игрек, снова пришла в консульство и потребовала встречи с Киселевым. Однако карточку посетителя она заполнять отказалась, заявив, что у нее официальное поручение к генеральному консулу. И только когда к разговору подключилась сотрудница резидентуры Ольга Шимель, сказавшая, что консул без выяснения цели визита никого не принимает, Джемми заполнила карточку, оставила очередной конверт и сразу же ушла.

Проверив данные, которые были оставлены в карточке, сотрудники резидентуры установили, что имя и фамилия посетительницы оказались фальшивыми, а по указанному адресу она не проживает. Однако Шимель запомнила ее внешность, что в дальнейшем сыграло важную роль в установлении контактов с Понтекорво. Что же касается письма, то в нем сообщалось о работах по созданию ядерного реактора в Чок-Ривере, а также о теоретических и практических исследованиях, которые велись в Чикагском университете.

После получения второго письма начались интенсивные поиски таинственной незнакомки. Так как по внешнему виду она не была похожа на американку, а в ее английском был заметен итальянский акцент, было решено, что она принадлежит к эмигрантам-антифашистам, приехавшим в США в 30-х годах. Поэтому основные усилия Шимель, которой поручили это дело, были сосредоточены на членах нью-йоркского филиала общества «Друзья СССР». Успех пришел в августе 1943 года, когда на митинге в Нью-Йорке по поводу разгрома немецких войск под Орлом и Белгородом Шимель удалось встретить Джемми и установить ее личность.

Вскоре между ними состоялся откровенный разговор, в ходе которого Джемми сообщила, что письма в советское консульство ее попросил передать старый знакомый, имя которого она назвать отказалась. Но при этом она заверила Шимель, что информация от ее друга будет поступать и в дальнейшем, хотя и нерегулярно, так как он работает на режимном объекте. Шимель поблагодарила Джемми за помощь, которую та оказала Советскому Союзу, и попросила, чтобы она больше не приходила в консульство, так как это может привлечь внимание ФБР. Было условлено, что последующие встречи состоятся в городе в местах, где они не привлекут лишнего внимания. В резидентуре и Центре были довольны установлением контактов с Джемми и автором письма, которые теперь в оперативной переписке проходили как Эстер и Мэр.

Профессиональный контрразведчик, журналист и писатель Владимир Матвеевич Чиков в своей книге «Бомба в ридикюле. Операция «Enormous» подтверждает эту версию[156].

В дальнейшем встречи Шимель и Эстер стали постоянными, но новая информация по «Манхэттенскому проекту» поступала от Понтекорво нерегулярно из-за строгого режима секретности. Чаще всего он передавал материалы Эстер лично, но иногда роль связника выполняла его жена Марианна, проходившая в резидентуре под псевдонимом Мери. Что до оценки данных, передаваемых Понтекорво, то они неизменно получали в Москве самую высокую оценку. В переданной им информации содержались сведения о ходе разработки конструкции ядерных реакторов и системы их охлаждения, о технологических установках по извлечению плутония из облученного урана-238, о биологической защите и допустимых для человека дозах облучения. Информация Понтекорво давала полное представление о программе строительства в Чок-Ривере комплекса по производству плутония, в который входили реакторы и предприятия по химической экстракции делящегося материала в жидкой среде, примерных сроках готовности этого комплекса к эксплуатации и его производительности. Эти данные давали возможность с большой степенью вероятности определить сроки изготовления первой атомной бомбы и ее испытания на полигоне. По утверждению Павла Судоплатова, который в то время был начальником отдела «С» НКВД, где аккумулировались все сведения по атомной проблематике, поступавшие от внешней и военной разведки, Понтекорво в сентябре 1945 года передал своим операторам подробное описание конструкции атомной бомбы, полностью совпадающее с описанием, переданным Фуксом. По мнению специалистов, вклад Понтекорво в обеспечение Советского Союза разведывательной информацией по атомной бомбе был никак не меньше вклада Фукса.

По утверждению автора книги Пинчера Чепмена «Предательство»: «Понтекорво предоставил ценную информацию о первых работах Ферми по созданию атомного реактора в Чикаго и регулярно сообщал советскому контакту об англо-канадском проекте. Каким-то образом его контролировал, находясь в Канаде, подполковник Юрий Василевский, резидент КГБ в Мехико с 1943 по 1945 год. У Василевского был там исключительно надежный курьер в лице Китти Харрис, которая ранее обслуживала Дональда Маклина в Лондоне и Париже. В течение этого времени и позже Понтекорво совершал регулярные поездки в Соединенные Штаты, якобы для сохранения своего вида на жительство там на случай, если он в конечном итоге решит принять американское гражданство. В таких случаях он мог встретиться с Василевским или его курьером».

В сентябре 1945 года связь с Понтекорво прервалась. Это было вызвано целым рядом причин. Во-первых, Джемми неожиданно заявила, что в скором времени отбывает в Рим, где собирается бороться за ликвидацию в Италии остатков фашизма. Удержать ее от возвращения на родину было невозможно: отсутствовали убедительные аргументы. А во-вторых, бегство 5 сентября 1945 года шифровальщика Игоря Гузенко заставило руководство разведки принять максимальные меры конспирации. В результате связь Понтекорво с советской разведкой была восстановлена лишь в 1949 году через его жену, посетившую Италию.

В 1946 году Понтекорво опубликовал работу, признанную теперь классической: он рассмотрел вопрос об экспериментальном обнаружении нейтрино и предложил метод его детектирования с помощью реакции превращения ядер хлора в ядра радиоактивного аргона. Этот метод был впоследствии реализован Раймондом Дэвисом-младшим для регистрации солнечных нейтрино, что положило начало нейтринной астрономии.

В 1947 году власти Великобритании приняли решение о том, что коммунистам нельзя участвовать в секретных госпроектах из-за риска того, что они могут сообщить подробности своей работы в Москву. Учитывая то, что сам Бруно с супругой и его брат, но об этом ниже, были коммунистами, то формально физик не мог участвовать в британском атомном проекте. Хотя, как показали дальнейшие события, приверженность левым политическим взглядам не помешало ему еще два года продолжать работать на советскую разведку.

В 1948 году, после получения британского гражданства, Понтекорво был приглашён Джоном Кокрофтом участвовать в британском атомном проекте AERE (англ. Atomic Energy Research Establishment) в Харуэлле, где Понтекорво работал в отделе ядерной физики, возглавляемом Эгоном Бречером. В возрасте тридцати шести лет, когда он попал в Харвелл, “Понте”, как его стали называть, был популярен и вне подозрений.

Попов утверждает, что Понтекорво продолжал шпионить за работой ядерного реактора, когда он был в Харвелле, и что Василевский поддерживал с ним связь, пока он был там, встречи устраивались в Швейцарии и Италии, когда Понтекорво ездил туда на конференции или в отпуск. Понтекорво был заядлым теннисистом, и Попов утверждает, что он получал инструкции КГБ и передавал информацию на микрофильмах, спрятанных в теннисных мячах!

По другой версии, в Москве понимали, что в условиях жесткого режима обеспечения безопасности «Мэру» нельзя встречаться с советскими представителями в Англии. Поэтому через его жену Марианну, гостившую в начале 1949 года в Италии, ему было предложено встречаться в Риме два раза в год. Контакты с Мери осуществлял резидент внешней разведки в Италии Николай Горшков, который просил передать «Мэру» пожелание соблюдать особую осторожность при сборе и хранении секретной информации.

Однако от встреч в Риме вскоре было решено отказаться, так как там Понтекорво мог попасть в поле зрения как местной, так и английской контрразведки. В результате местом контактов была выбрана Северная Италия. При этом, в Центре и римской резидентуре исходили из следующих соображений:

1. Для проведения встреч с «Мэром» наиболее удобны маленькие итальянские курортные городки, расположенные вблизи швейцарской границы. Упрощенный пограничный режим и постоянный наплыв туристов не привлечет к «Мэру» внимания местных жителей. Более всего для встреч с «Мэром» подходит курортный городок Брунатэ.

2. Брунатэ удобен и для посещения советскими разведчиками, действующими под дипломатическим прикрытием, так как расположен недалеко от Милана.

3. В Брунатэ на склонах горы Сан-Маурицио находится множество гостиниц и пансионов, где встречу можно провести без лишних помех. А наличие фуникулера и серпантинных дорог позволяет без труда выявить наружное наблюдение.

Впрочем, первая встреча Понтекорво с сотрудником внешней разведки Львом Василевским произошла не в Брунатэ, а в Милане. Но, к сожалению, Василевский не владел итальянским языком, и поэтому профессионального разговора на научно-технические темы у них не получилось. Между Василевским и Понтекорво была достигнута договоренность об очередной встрече в Милане в конце 1949 года.

Встреча Понтекорво и Барковского состоялась в декабре 1949 года и продолжалась два дня. Понтекорво передал своему оператору большое количество документов, касающихся проблем конструирования, строительства и эксплуатации ядерных реакторов смешанного типа. Но наибольший интерес для советских ученых, как оказалось, представляли переданные Понтекорво расчеты каналов циркуляции теплоносителя, подробные данные о конструкции тепловыделяющих элементов и о различных нормативах и параметрах контроля испытаний и эксплуатационного режима реакторов. Барковский обучил Понтекорво, как пользоваться фотоаппаратом и пересылать материалы на непроявленной фотопленке.

Вернувшись в Москву, Барковский составил отчет о командировке, в котором, говоря о Каспаре, написал следующее:

«Каспар оказался очень интересным человеком: доброжелательным, подвижным и коммуникабельным. Обмен мнениями по затрагивавшимся научно-техническим вопросам показал его хорошие разведывательные возможности в добывании информации, в частности по замедлению нейтронов, ядерной изометрии и другим аспектам атомной физики.

В процессе беседы было также установлено, что каких-либо подозрений к себе или тайных попыток применить к нему режимные ограничения он не замечал».

В 1950 года Понтекорво согласился возглавить кафедру физики в Ливерпульском университете. В январе 1951 года он был должен официально занять эту должность.

По утверждению Пинчера проблемы у Понтекорво начались после ареста Клауса Фукса. На всякий случай ученый сообщил начальнику службы безопасности Генри Арнольду, что у него есть брат Жилберто (1919–2006), который был коммунистом. В итальянскую компартию последний вступил в 1941 году. Он отправился в северную Италию, чтобы помочь организовать антифашистских партизан. Выступавший под псевдонимом Барнаба, он стал лидером Сопротивления в Милане с 1943 по 1945 год. Вместе с Дарио Волари в период с 1948 по 1950 год был редактором еженедельного коммунистического журнала Pattuglia. Понтекорво порвал связи с коммунистической партией в 1956 году после советского вмешательства для подавления венгерского восстания. Он, однако, не отказался от своей приверженности марксизму. Впрочем, он прославился как кинорежиссер. В интервью The Guardian в 1983 году Жилберто Понтекорво сказал: "Я не отъявленный революционер. Я просто человек левых взглядов, как и многие итальянские евреи".

Арнольд сообщил об Жилберто в MИ-5 1 марта 1950 года, заявив, что Бруно заверил его, что сам он не коммунист. Однако на следующий день в МИ-5 из Швеции поступила информация о том, что и Понтекорво, и его жена, которая была шведкой, были “признанными коммунистами”.

6 апреля 1950 года Понтекорво заверил Арнольда, что ни он, ни его жена не были коммунистами. К тому времени Понтекорво предложили должность профессора в Ливерпульском университете для проведения несекретных исследований. Таким образом, его начальство в Харуэлле, которое помогло получить этот пост, убедило его занять его, поскольку после осуждения Фукса ни у них, ни у МИ-5 не было ни малейшего желания заниматься другим возможным делом о шпионаже. Это был еще один пример “устранения его полюбовно”, как и предполагалось в первоначальном плане с Фуксом.

Интерес Понтекорво к коммунизму был известен ФБР с февраля 1943 года, когда он стал достаточно подозрительным, чтобы офицеры провели “осторожный обыск” в его доме в Оклахоме. Они нашли документы и книги, свидетельствующие о том, что он, по крайней мере, симпатизировал коммунистам. Итак, когда Понтекорво переехал в Канаду, ФБР быстро передало свои выводы ближайшему британскому органу. Это была разведывательная организация British Security Coordination, базирующаяся в Нью-Йорке под руководством Уильяма Стивенсона, чьи связи с канадским правительством были тесными. Что бы ни случилось с тамошними бумагами, они так и не попали в МИ-5.

За время войны британскими властями был сделан только один запрос о Понтекорво. В письме, отправленном в Tube Alloys в Лондоне в 1943 году, канадские власти просили предоставить любую информацию о нем, включая возражения по вопросам безопасности. Проконсультировавшись с МИ-5, Tube Alloys одобрила ценность Понтекорво как ученого, но оставила его допуск канадцам. И Канадский национальный исследовательский совет, и Королевская канадская конная полиция позже сообщили мне, что в то время они “согласились с проверкой безопасности, проведенной британцами.”Под “британцами” канадцы имели в виду не MИ-5 в Лондоне, а британскую службу координации безопасности в Нью-Йорке.

Понтекорво стал британским подданным в 1948 году исключительно на том основании, что он прожил пять лет в Канаде, что тогда юридически допустимым. В процессе натурализации Министерство внутренних дел попросило MИ-5 проверить его, но все, что они сделали, это сообщили: “Против него ничего не зарегистрировано”. Перед тем, как он поступил на работу в Харвеллу в 1949 году, МИ-5 попросили еще раз проверить его, и она опиралась на мнения нескольких коллег-ученых, которые объявили его “неполитически настроенным”. Переданные в мае 2005 года в Национальный архив Великобритании документы МИ-5 свидетельствуют, что проверка носила формальный характер.

25 июля 1950 года Понтекорво отправился на машине со своей женой и тремя сыновьями на отдых в Италию. Тем временем советская разведка разработала операцию по выводу Понтекорво в Москву. Окончательно все детали были согласованы с ним 22 августа в Риме. 1 сентября Понтекорво с женой и детьми сел на самолет шведской авиакомпании и вылетел в Копенгаген, а оттуда на поезде поехал в Стокгольм, якобы навестить родителей Марианны. Но, оказавшись в Стокгольме, Понтекорво не поехал к родителям жены, а на самолете 2 сентября вылетел вместе с семьей в-Хельсинки. В хельсинкском аэропорту их встретила машина советского посольства, на которой они добрались до советско-финской границы и пересекли ее без всяких осложнений. После этого Понтекорво и его близкие на поезде приехали в Ленинград, где на несколько дней остановились в гостинице, а затем поездом отбыли в Москву.

В Москве Понтекорво сразу же была предоставлена пятикомнатная квартира со всеми удобствами в доме на улице Горького (ныне Тверская). А спустя три месяца, в начале ноября 1950 года, вся семья прибыла в Дубну. В Дубне Понтекорво поселился в двухэтажном коттедже на главной улице этого научного городка, где в таких же коттеджах жили другие ведущие ученые-физики.

До 21 сентября 1950 года сотрудники службы безопасности Харвелла были уверены, что ученый продолжает отдыхать в Италии. Скандал разразился 20 октября 1950 года, когда итальянские газеты сообщили об его исчезновение вместе с семьей. Правда, тогда на Западе еще не знали, что ученый поселился в Советском Союзе.

Заместитель директора МИ-5 Гай Лидделл лично проинформировал премьер-министра Эттли. Его двухстраничный сверхсекретный отчет о встрече с руководителем Великобритании, датированный 23 октября 1950 года и опубликованный только в 2003 году, показывает, что он сильно преуменьшил доступ Понтекорво к секретам. Когда премьер-министр спросил Лидделла, “насколько Понтекорво имел доступ к важной информации”, ему ответили, что, по мнению его работодателей, “в течение нескольких лет он, казалось, почти не имел доступа к секретной информации”. Это полностью противоречило предупреждению, которое сама МИ-5 передала работодателям Понтекорво шестью месяцами ранее, подчеркнув, что ученый имел доступ к сверхсекретной информации и представлял потенциальную угрозу безопасности. То ли намеренно, из-за явной некомпетентности, то ли приняв чей-то совет, Лидделл серьезно дезинформировал премьер-министра таким образом, что это было выгодно тем офицерам МИ-5, репутации которым угрожала отставка из-за того, что они не смогли разоблачить Понтекорво.

25 октября 1950 года МИ-5 представила премьер-министру еще один отчет, озаглавленный «Действия, предпринятые Службой безопасности в связи с делом Понтекорво». Опубликованный в 2003 году документ признавал, что МИ-5 не знала, проверяла ли она ученого до того, как он в 1943 году переехал в Канаду. Записи Британской службы координации безопасности (Нью-Йорк) проверить невозможно — они были уничтожены после окончания войны.

В документе, отправленном премьер-министру, говорилось, что 27 ноября 1947 года МИ-5 “проверила Понтекорво для Министерства внутренних дел в связи с процедурой его натурализации”, но все, что она сделала, это ответила: “Против ничего не зарегистрировано”. Сразу после этого его снова проверили, потому что Харвелл мог в конечном итоге захотеть нанять его. В ходе этого процесса МИ-5 написала офицеру службы безопасности Харвелла Генри Арнольду, попросив его навести справки о “надежности и лояльности” Понтекорво. Поскольку Арнольд никогда не встречался с ним, все, что он мог сделать, это расспросить тех немногих ученых, которые там были. Он сообщил, что Понтекорво казался “прямым парнем без политических пристрастий”. На основании этих доказательств МИ-5 сообщила Министерству снабжения, его будущему работодателю, что оно “не хотело бы возражать против предоставления Понтекорво постоянного статуса на государственной службе”.

Почти невероятно, учитывая то, что Лидделл сказал премьер-министру всего двумя днями ранее, документ MИ-5 включал параграф, раскрывающий, что 25 апреля 1950 года MИ-5 проинформировала Министерство снабжения: “Поскольку Бруно Понтекорво имеет доступ к сверхсекретной информации, с точки зрения безопасности считается, что существует потенциальная угроза безопасности”. Было ли когда-либо доведено до сведения премьер-министра об этой вопиющей аномалии, неизвестно.

Тем временем британский посол в Вашингтоне сэр Оливер Фрэнкс присоединился к обману, посоветовав, что “историю следует преуменьшить” в Соединенных Штатах, с акцентом на несекретный характер работы Понтекорво. Документ Министерства иностранных дел по этому вопросу в форме письма Перрена сэру Роджеру Макинсу, заместителю государственного секретаря, датированный 9 ноября 1950 года, показывает, что при сговоре других высокопоставленных дипломатов американцам в конечном итоге была сообщена ложь. В частности, в письме, которое представляло собой совет о том, как Министерству иностранных дел следует реагировать на запросы, поднятые послом, говорилось, что с 1945 года Понтекорво занимался только несекретной работой по космическим лучам и “не имел доступа к специальным знаниям”.

Нет никаких доказательств того, что МИ-5 когда-либо предпринимала какие-либо попытки расследовать возможное предательство Понтекорво ни в Канаде, ни в Великобритании, или обнаружить его возможные контакты с советским союзом. Случайно или намеренно, это было выгодно СССР. Бездействие также было бы в интересах Роджера Холлиса, которой не понравилось бы любое возрождение интереса к канадским шпионским сетям, что могло стать причиной возможного пересмотра дела Гузенко.

После того, как КГБ переправил Понтекорво (вместе со своей семьей) в Советский Союз, Понтекорво провел некоторое время в Москве, где, по словам Попова, он считался настолько важным лицом, что с ним беседовал Лаврентий Берия. Предположительно, они обсуждали плутониевую бомбу и “водородную проблему”.

Осенью 1950 года Понтекорво приступил к работе на самом мощном протонном ускорителе того времени, в так называемой Гидротехнической лаборатории (ГТЛ) на севере Подмосковья, в будущей Дубне; в 1954 году лаборатория была преобразована в Институт ядерных проблем Академии наук СССР (ИЯПАН), а с 1956 года стала Лабораторией ядерных проблем (ЛЯП) в составе международного ядерного центра, созданного по примеру ЦЕРН — Объединённого института ядерных исследований.

По результатам экспериментов на первом дубненском ускорителе, в числе других сотрудников ГТЛ, был награждён Сталинской премией 1954 года.

В 1957 году первым выдвинул идею осцилляций нейтрино, которую развивал в течение многих лет.

В 1959 году предложил эксперимент по проверке существования ещё одного, мюонного нейтрино.

В 1958 году был избран членом-корреспондентом Академии наук, в 1963 году, за исследования нейтрино и в связи с 50-летием, получил Ленинскую премию, а 26 июня 1964 стал действительным членом Академии наук СССР по Отделению ядерной физики.

В 1978 году состоялся, наконец, его краткосрочный визит в Италию, где он не был 28 лет, на 70-летний юбилей Эдоардо Амальди; в одной из газет писали, что в СССР Бруно Понтекорво сменил фамилию, и теперь он не Бруно Понтекорво, а Бруно Максимович. После этого приезжал в Италию почти каждый год — лечиться и отдыхать.

В 1992 году в интервью Independent выразил разочарование в коммунистической идеологии.

Последний раз он вернулся из Италии в Россию 20 июля 1993 года.

Умер в сентябре 1993 года, через месяц после своего 80-летия. Прах Бруно Понтекорво согласно его завещанию был разделён и захоронен в Дубне и на Римском некатолическом кладбище[157].

Глава 4

США

По утверждению автора доклада Генри Смита «Атомная энергия для военных целей»[158] в США весной 1939 года «маленькая группа физиков-эмигрантов, состоявшая из Ю. Вигнера[159], Э. Теллера[160], В. Ф. Вайскопфа[161] и Э. Ферми[162] и возглавлявшейся Л. Сцилардом[163]» осознала возможность использования достижения атомной физики для военных целей и предложила прекратить публикации по данной теме[164]. Отметим, что тогда никто из них не утверждал, что атомную бомбу можно создать в ближайшие годы. Просто, по их мнению, дальнейшие исследования в сфере атомной физики могли позволить решить данную задачу.

Летом 1939 года Лео Сцилард, известный своей симпатией к идеям коммунизма[165] (по утверждению отдельных авторов с 1943 года он даже выполнял поручения советской разведки[166]), и Альберт Эйнштейн, так же не чуждый левых взглядов и возлюбленный агента советской разведки Маргариты Коненковой, решили написать письмо президенту США. Третий человек, которого принято называть третьим автором данного документа — вице-президентом одной из ведущих промышленных корпораций бизнесмен и политик Александр Сакс[167]. Последнего сложно заподозрить в симпатии к идеям коммунизма. Зато он всегда лоббировал интересы своего бизнеса и страны, где он жил. И ему понравилась идея создания «Чудо — оружия», благодаря которому Америка станет еще сильнее. Ну и еще возможность поучаствовать, как бизнесмену, в этом проекте.

Хотя официально считается, что у письма трое авторов, но сам текст придумал и написал Лео Сцилард. Дело в том, что Альберт Эйнштейн в конце тридцатых годов мало интересовался процессами, происходящими в ядерной физике. С Лео Сцилардом он дружил с середины двадцатых годов, когда оба жили в Германии.

Позднее Александр Сакс признался: «В действительности мы нуждались в подписи Эйнштейна только для того, чтобы обеспечить Сциларду авторитет, поскольку в те времена он был почти неизвестен в Соединенных Штатах».

Александр Сакс лишь вручил послание президенту США, сообщив во время этой процедуры, что письмо написал его всемирно известный и авторитетный физик Альберт Эйнштейн. Вот что прочел президент США:

«Сэр!

Некоторые недавние работы Ферми и Сциларда, прочитанные мной в рукописи, заставляют меня ожидать, что уран может быть в ближайшем будущем превращен в новый важный источник энергии. Некоторые аспекты возникшей ситуации, по-видимому, требуют бдительности и, при необходимости, быстрых действий со стороны правительства. Я считаю своим долгом обратить Ваше внимание на следующие факты и рекомендации.

В течение последних четырех месяцев благодаря работам Жолио во Франции, а также Ферми и Сциларда в Америке стало реальным получение ядерной реакции при больших количествах урана, вследствие чего можно освободить значительную энергию и получить большие количества радиоактивных элементов. Можно считать почти достоверным, что это будет достигнуто в ближайшем будущем. В свою очередь это может способствовать созданию бомб, возможно, исключительно мощных бомб нового типа. Одна бомба этого типа, доставленная на корабле и взорванная в порту, полностью разрушит весь порт с прилегающей к нему территорией. Такие бомбы могут оказаться слишком тяжелыми для воздушной перевозки.

Соединенные Штаты обладают малым количеством урана. Ценные месторождения его находятся в Канаде и Чехословакии. Серьезные источники — в Бельгийском Конго. Ввиду этого было бы желательным установление постоянного контакта между правительством и группой физиков, исследующих в Америке проблемы цепной реакции.

Для этого контакта Вы могли бы уполномочить лицо, пользующееся Вашим доверием, неофициально выполнять следующие обязанности:

а) поддерживать связь с правительственными учреждениями, информировать их об исследованиях и давать им необходимые рекомендации, в особенности в части обеспечения Соединенных Штатов ураном;

б) содействовать ускорению экспериментальных работ, ведущихся сейчас за счет внутренних средств университетских лабораторий, путем привлечения частных лиц и промышленных лабораторий, обладающих нужным оборудованием.

Мне известно, что Германия в настоящее время прекратила продажу урана из захваченных чехословацких рудников.

Необходимость таких шагов, быть может, станет понятна, если учесть, что сын заместителя германского министра иностранных дел фон Вайцзеккер прикомандирован к Физическому институту Общества кайзера Вильгельма в Берлине, где в настоящее время повторяются американские работы по урану»[168].

В середине октября 1939 года директор Бюро Стандартов США Лиман Бригс был назначен главой созданного по указанию американского президента Консультативного комитета по Урану. Так же в его состав вошли полковник К. Ф. Адамсон (Управление артиллерии армии) и капитана 3-го ранга Дж. С. Гувер (Управление артиллерии военно-морского флота).

21 октября 1939 года состоялось первое заседание Уранового Комитета. По результатам этого мероприятия был подготовлен доклад, где среди прочего утверждалось: ядерную бомбу можно создать. Так же рекомендовалось закупить отдельные материалы для проведения первых экспериментов в Колумбийском университете. В феврале 1940 года необходимая субсидия (6 000 долларов США) из военного бюджета была выделена. Начались эксперименты[169].

В марте 1940 года неутомимый Альберт Эйнштейн обратил внимание Президента США на то, что в Германии после начала Второй мировой войны заметно возрос интерес к урану[170]. Непонятно, правда, на основе чего великий ученый сделал такой вывод. Ведь с октября 1939 года в Третьем Рейхе программа создания ядерного оружия была засекречена.

Согласно уже процитированному выше докладу «Атомная энергия для военных целей» в апреле 1940 года в США на заседании физического отделения Национального Исследовательского Совета Г. Брейт предложил образовать цензурный комитет для контроля статей, публикуемых во всех научных американских журналах. Хотя первоначальным мотивом этого предложения было стремление установить контроль над публикацией статей по делению урана, сформировавшийся несколько позднее Проверочный Комитет (при Национальном Исследовательском Совете) стал общим руководящим органом проведения издательской политики во всех областях, представлявших военный интерес. Данный орган был создан и просуществовал до окончания Второй Мировой войны. При этом его рекомендации носили добровольный характер[171].

В начале июня 1940 года была определена очередная смета расходов на проведение экспериментов: 140 000 долларов США. Кроме этого, Консультативному комитету по Урану нужно было самостоятельно «изыскать фонды для поддержки исследовательских работ»[172]. Поэтому сложно утверждать, что летом 1940 года в Вашингтоне всерьез воспринимали возможность создания ядерного оружия.

Прошло несколько дней и ситуация кардинально изменилась. Консультативный комитет по Урану был преобразован в подкомитет Исследовательского Комитета Национальной Обороны (ИКНО). С этого времени данный орган занялся финансированием исследований в области ядерной физики. Первый контракт был заключен с Колумбийским университетом сроком на один год: 1 ноября 1940 года — 1 ноября 1941 года. До ноября 1941 года было оформлено 16 контрактов на общую сумму 300 000 долларов США[173]. С лета 1941 года по лето 1942 года (был расформирован) подкомитет назывался Урановой секцией или Секцией S-1.

В мае 1941 года при Национальной академии наук США был сформирован Обзорный комитет. Его главная задача — оценить «военное значение проблемы урана и рекомендовать размеры затрат, необходимых для ее исследования»[174]. Он дал положительное заключение — атомную бомбу можно создать. Одновременно оптимистичные сообщения пришли из Великобритании. Местные ученые так же считали, что в ближайшие годы можно будет начать серийное производство «урановых бомб».

В начале ноября 1941 года Обзорный комитет подготовил третий доклад, который был специально посвящен вопросу о «возможностях взрывной реакции деления урана-235». Если в первых двух докладах Академии Наук не указывалось, что уран может сыграть решающую роль в современной войне, то эта возможность была подчеркнута в третьем докладе. Процитируем данный документ:

"Со времени нашего последнего доклада успехи, достигнутые в области разделения изотопов, с настоятельней необходимостью выдвинули следующие вопросы: (1) вероятность успеха попытки создания атомной бомбы, (2) разрушительное действие, которое можно ожидать от такой бомбы, (3) время, необходимое для того, чтобы закончить разработку атомной бомбы и наладить производство, и (4) предварительная оценка денежных затрат.

1. Условия создания атомной бомбы. Атомная бомба исключительной разрушительной силы явится результатом сближения достаточных масс элемента U-235, происходящего очень быстро. Это представляется столь же верным, как и всякое предсказание, основанное на теории и эксперименте, но не испытанное практически. Наши вычисления показывают, далее, что требуемые массы могут быть сближены достаточно быстро, чтобы реакция стала действенной…

2. Разрушительное действие атомных бомб. (а) Масса бомбы. Масса урана-235, необходимая для получения взрывного деления при подходящих условиях, едва ли может быть менее 2 кг и более 100 кг. Эти широкие пределы вызваны, главным образом, неопределенностью значения поперечного сечения захвата U-235 для быстрых нейтронов, получаемого из опытов… (b) Энергия, освобождаемая при взрывном делении. Вычисления для случая масс, надлежащим образом распределенных в начальный момент, показывают, что от 1 до 5 процентов энергии деления урана должны освободиться при взрыве, обусловленном делением. Это равно энергии от 2*108 до 10*108 ккал на килограмм урана-235. Таким образом, освобождающаяся при взрыве энергия на килограмм урана эквивалентна энергии взрыва около 800 тонн тринитротолуола.

3. Время, необходимое для разработки и получения необходимого количества U-235.

(a) Необходимое количество урана. Так как разрушительная сила современных бомб является в настоящее время важным фактором военных действий, очевидно, что если разрушительную: силу бомб повысить в 10 000 раз, то такие бомбы приобретут решающее значение.

Тем не менее, требуемое количество урана будет велико. Если признать правильным расчет, согласно которому для уничтожения военных и промышленных объектов Германии понадобилось бы 500 000 т бомб из тринитротолуола, то такое же разрушительное действие произвел бы уран-235 в количестве от 1 до 10 тонн.

(b) Выделение U-235. Разделение изотопов урана может быть выполнено в нужных количествах. В настоящее время разрабатываются несколько методов, из которых по крайней мере два представляются вполне подходящими и приближаются к стадии практических испытаний. Это метод центрифугирования и метод диффузии через пористые перегородки. Другие методы изучаются или нуждаются в исследовании; они могут оказаться, в конечном счете, лучшими, но пока далеки от технического применения.

(c) Время, необходимое для производства атомных бомб. В данный момент можно лишь весьма грубо оценить время, необходимое для разработки, технического освоения и производства атомных бомб. Однако, если сосредоточить все усилия да выполнении программы, то можно ожидать получения значительного количества атомных бомб через три-четыре года…»[175].

В том, что американские ученые сделали вывод о возможности создания атомного оружия одновременно с британскими коллегами нет ничего удивительного. США имело доступ к данным полученным в результате реализации британского атомного проекта. Просто шпионаж и ничего личного.

18 декабря 1941 года Администрация США приняла решение о выделении необходимых ресурсов на создание ядерного оружия[176]. Америка вступила в гонку по созданию атомной бомбы.

В конце декабря 1941 года Секция S-1 была подчинена Управлению Научно-Исследовательских работ. Так же было создано Бюро технического планирования, в функции которого входили производственно-технические вопросы, доставка материалов и строительство опытных установок, а также сооружение установок промышленного масштаба[177]. Мы не будем подробно останавливаться на всех административных преобразованиях, а сразу перейдем к лету 1942 года.

18 июня 1942 года полковник Дж. К. Маршалл (инженерные войска) получил указание от начальника Инженерной службы образовать новый округ инженерных войск для выполнения специальной работы (атомная бомба). Этот округ был официально учрежден 13 августа 1942 года и назван "Манхэттенский Округ". Работа, которую проводил этот "округ", была в целях секретности названа "Проект ДСМ" (Development of Substitute Materials — разработка заменяющих материалов).

В конце сентября 1942 года был сформирован Комитет Военной Политики. Обязанностью этого органа было планирование военной политики в отношении материалов, исследований и разработки производства, стратегии и тактики и представление периодических докладов политической группе, назначенной президентом США[178].

В рамках американского атомного проекта во время Второй мировой войны было создано три бомбы: плутониевая «Тринити» (взорвана 16 июля 1945 года на полигоне), урановый «Малыш» (сброшена на Хиросиму 6 августа 1945 года) и плутониевый «Толстяк» (сброшена на Нагасаки 9 августа 1945 года).

Отметим, что накануне взрыва «Тринити» среди участников проекта не было единого мнения о результатах испытания. Предсказания о силе взрыва варьировались от нулевой мощности в случае полного провала испытаний, до 18 килотонн в тротиловом эквиваленте (этот подтвердившийся прогноз дал физик Исидор Айзек Раби[179]), и до уничтожения штата Нью-Мексико (на его территории проводились испытания) и всей планеты. В последнее почти никто не верил, но такое предположение заставило ученых поволноваться.

«Волок»

В сентябре 1945 года нью-йоркская резидентура внешней разведки сообщила в Москву, что завербовала сотрудника одного из объектов, где проводились работы по созданию американской атомной бомбы. Однако днем раньше «Волок» узнал, что уволен с работы. Причина для увольнения: «в прошлом участвовал в работе прогрессивных организаций»[180].

Голд Гарри (Голодницкий Генрих)

(1910–1972) («Гусь, «Арно» (1944–1950), «Мэд» («Mad») (1950), «Арно», «Раймонд», «Мартин» и Фрэнк Кесслер)

Процитируем написанную для советской разведки автобиографию Голда, которая датируется 3 ноября 1935 года:

«Я родился 18/XII 1910 г. в г. Берн, Швейцария. Мои родители Циля (Celia) Уминская и Самсон (Samson) Голодницкий. Мать моя переехала в Швейцарию из Франции, куда она была вынуждена переехать из России вследствие ее революционной активности там. Мой отец бежал из России в 1903 г., чтобы избежать призыва на военную службу и мобилизации на русско-японскую войну.

Мои родители, до их свадьбы, жили на Украине по соседству друг с другом и поженились за два года до моего появления на свет. В июне 1914 г. семья переехала в Чикаго, а в феврале 1915 г. — в Филадельфию, где мы и остались жить по настоящее время.

Гарри Голд. После ареста ФБР

Я получил начальное образование в народных школах Филадельфии. В июне 1928 г. я окончил Южно-Филадельфийскую среднюю школу. Несколько месяцев работал на деревообделочном заводе (это профессия моего отца), а затем получил работу по производству несложных аналитических процессов в сахарной компании Пенсильвании. Работа была очень тяжелой (12-часовой рабочий день при семидневной неделе без выходных). Зато заработная плата была довольно высокой и к сентябрю 1930 г. я собрал 2400 долларов и поступил в Пенсильванский университет на курс инженеров-химиков. Вскоре после этого отец потерял работу и в результате этого я вынужден был оставить университет после двухгодичного обучения в нем. Полгода я работал на одном заводе сахарной Ко Пенсильвании, вырабатывающем побочные продукты сахарной промышленности. Эта работа была временной, и меня уволили в декабре 1932 г.»

[Потом вернулся туда же.]

«Одновременно посещал Дрексельскую (Drexel) школу института инженеров, чтобы завершить мое образование химика. Этот институт я окончу в июне 1936 г. и тогда мне возможно будет занять должность химика по исследоват-й работе с соответствующим увеличением ставки заработной платы. Получаю я в наст. время 27½ долларов в неделю» [181].

В августе 1935 года агент советской разведки Томас Блэк («Черный», «Питер») завербовал Гарри Голда. Заслуги первого перед Москвой этим не ограничились. Химик и бактериолог Томас Блэк был завербован в середине тридцатых годов прошлого века. Осенью 1941 года добыл данные об экспериментальных работах в области создания пенициллина. В марте 1945 года по указанию Центра начал сбор сведений о Национальном бюро стандартов США.

Нью-Йоркская резидентура отправила в Центр донесение Блэка о новом агенте. Процитируем это сообщение.

«…Кличку даем «Гусь».

Голд родился в 1907–1908 г. в Швейцарии. Незадолго перед этим его родители вынуждены были бежать из России, т. к. их преследовала полиция за революц-ю деятельность. (Я думаю, что они были меньшевиками).

Когда Гарри минул один год, вся семья прибыла в Америку. Отец Голда — столяр-мебельщик. Мать — учительница еврейского и древне-еврейского языка. Со времени оставления России, родители не принимали активного участия в революц-м движении.

Под влиянием семьи и главным образом его матери Гарри стал социалистом. Когда Гарри учился в Пенсильванском унив-те, отец в результате депрессии потерял работу. Сын был вынужден оставить учебу и пошел работать.

С обострением кризиса в Америке политико-экономические воззрения Гарри стали постепенно леветь, и он полностью разочаровался в социалистической партии.

Когда я впервые встретил Гарри (февраль 1933 г.) он был уже сочувствующим КП.

Меня с ним познакомил наш общий знакомый Геллер (Heller). Гарри был в тот период безработный. Мне стоило небольших трудов устроить его на работу в фирме, к-ю я в то время оставил — Holbrook Co. Он проработал там 1 год и перешел на работу в Pensylvania Sugar Co., где он работает в наст. время.

Гарри с восторгом принял предложение доставать необходимую информацию. Он работал очень усиленно и работа эта была сама по себе трудной по условиям ее выполнения. Он показал себя человеком, заслуживающим полного доверия…

Фирма, в к-й работает Голд, занята производством алкоголя и ряда эфиров, к-е производят из алкоголя…

Голд может получить данные о новых методах произв-ва алкоголя и растворителей»[182].

С 1936 года по 1938 год Голд находился на связи у советского разведчика Карла Адамовича Дунца («Ахилл»). Последний с 1926 года по 1933 год действовал с позиции легальной резидентуры в Гамбурге, приобрел ряд источников по линии военно-технической разведки. С 1936 по 1938 год работал в Нью-Йорке. А в 1939 году вышел на пенсию. С началом Великой Отечественной войны добровольцем ушел на фронт, участвовал в боевых операциях и был тяжело ранен, получил инвалидность 1-й группы (ампутация ноги).

В октябре 1938 года в Москве был арестован по обвинению в участии в контрреволюционной террористической организации начальником отделения научно-технической разведки 5-го отдела (внешняя разведка) ГУГБ НКВД СССР Петр Давыдович Гутцайт. Предыдущее место службы — легальный резидент советской внешней разведки в США (1933–1938 годы) («Николай»). На допросе 12 декабря 1938 года он дал такую характеристику Голду:

«Среди связей Гуся [Голда]был выявлен один молодой человек, фамилию к-го забыл, работающий в Филадельфийском «Нэви-Ярде». (Правительственные верфи, где строятся военные корабли.) На углубление этой связи и доведение ее до вербовки было сосредоточено основное внимание Гуся. Чем закончилась разработка этой весьма интересной связи, не знаю.

Г. политически близкий к нам человек, радикальных убеждений, хотел вступить в компартию, от чего мы его по оперативным соображениям удержали. Принимает активное участие в работе революц-х профсоюзов…

Гусь был обучен фотографированию док-тов. Г. в то время работал с нами, выявил себя преданным нам человеком и сомнений не вызывал. Жалования Г. не получал, но ему выдавалось от 30 до 50 долларов в месяц, чтобы он вносил на книжку, якобы сбережения от своего жалованья, чтобы впоследствии оправдать источник существования и учебу»[183].

19 августа 1938 года на Голда в Центре подготовили справку.

«Во время работы у фирмы «Пенсильвания Шуга Ко» Гусь дал нам несколько мат-лов по растворителям и произв-ву сухого льда. Ценным из этих мат-лов оказалось описание производств сухого льда из дымовых газов.

С осени 1938 г. источник с нашей санкции пошел на учебу на химич. фак-т унив-та г. Цинцинати. Разрешение на учебу дано из тех соображений, что не имея высшего образования, источник не может достигнуть солидного положения в технич. мире страны, что является необходимым для работы с нами.

Учась в унив-те, источник попутно выполняет функции связного между резид-рой и источником «Рычаг» [Benjamin Smilg]. Учеба Гуся служит ему в данном случае прикрытием для его деятельности.

Основная работа с источником Г. во время его учебы в унив-те (ближайшие 2–3 года) должна идти в направлении разработки его старых и новых связей, особенно, по филадельфийской военной судостроительной верфи»[184].

С декабря 1939 года по май 1940 года связь с Голдом поддерживал сотрудник легальной резидентуры Иван Иванович Морозов («Кир»).

С июня 1940 года по апрель 1944 года Голд находился на связи у Семена Марковича Семенова («Твен»).

В августе 1940 год Голд на отлично окончил университет и получил диплом инженера-химика. Вскоре он устроился на работу на тот же завод, где трудился до начала обучения.

12 сентября 1940 года нью-йоркская резидентура сообщила в Центр:

«Необходимо отметить, что Г. очень благодарен нам за то, что мы дали ему возможность закончить институт и стать инженером. В разговоре он всегда подчеркивает, что он согласен на любую работу и что он все подчиняет, главным образом, интересам нашей работы.

Ближайшую нашу работу с ним построим на том, чтобы добиться его перехода на работу в химпредприятия, имеющие оборонное значение и представляющие для нас больший интерес, чем его наст. место работы. Главной трудностью в этом переходе является его национальность, т. к. оборонная химическая промышленность Америки старается не допускать евреев на предприятия»[185].

Забегая вперед, отметим, что Голд так и не смог трудоустроиться в «оборонную химическую промышленность», а трудясь на сахарном заводе, он, во-первых, не имел доступа к секретной информации. Во-вторых, среди его коллег и знакомых не было тех, кто имел доступ к секретной информации. Будь он ученым — химиком, то теоретически мог восстановить связь со своими однокурсниками. Впрочем, в нью-йоркской резидентуре ему придумали другую роль.

С лета 1941 года советская разведка использовала его в роли групповода. Фактически он выступал посредником между группой агентов и сотрудником советской разведки. Преимущество такого метода связи с агентурой — снижение вероятности «провала», т. к. например, секретоносителю не нужно встречаться с иностранцем. Да и сотрудники советской легальной резидентуры периодически попадали под наблюдение агентов ФБР и все контакты первых с американцами фиксировались. При использовании групповодов были и свои недостатки. Так, один из них — эффект «испорченного телефона». Это когда указание Центра или, наоборот, сообщение агента, групповод может неправильно понять или передать — исказив его смысл. Другой недостаток. Сотрудник советской разведки, лишенный возможности личного общения с агентом, не может выполнить ряд задач. Например, «обучать агента приемам добывания разведывательной информации и выполнения других оперативных заданий». Не менее важно «изучение политического настроения агента, своевременное обнаружение его колебания и оказание необходимого идеологического влияния на него… Практика показывает, что там где воспитанию агентуры не уделяется должного внимания, могут быть случаи недобросовестного отношения к выполнению разведывательных заданий, перерождения агентов, а иногда — прямого предательства и двурушничества»[186]. С учетом того, что почти все «советские атомные шпионы» в США сотрудничали с Москвой по идеологическим причинам — были коммунистами, придерживались левых политических взглядов или считали, что во время Второй мировой войны США должны всячески помогать СССР, то любое разочарование агента в коммунистической идеологии или существующем в Советском Союзе политическом строе могло привести к катастрофическим последствиям. Например, агент мог на допросе в ФБР не только сознаться в самом факте шпионажа, но и сообщить американской контрразведки все что ему было известно. Собственно это случилось с Клаусом Фуксом.

10 августа 1941 года Гарри Голд впервые встретился с другим советским агентом — сотрудником компании "Истман Кодак".Альфредом Слэком («Элл»). С 1941 по 1942 год этот человек передал Голду информацию о достижениях "Кодака" в области цветной фотографии. Причем все они были настолько засекречены, что компания даже не запатентовала их.

СССР мог получить формулы проявителей и закрепителей двумя путями: создать научно-исследовательский центр, не уступающий лабораториям "Кодака", потратить несколько лет и много денег или просто украсть описание технологий. Понятно, что выбор пал на второй вариант. Это прекрасно понимал и сам Гарри Голд. Много лет спустя он заявит, что считает добычу данной технологии даже более важной, чем участие в краже атомных секретов.

В начале 1942 года «Элл» передавал «информацию по пленкам (образцы и описание)». Кроме этого он восстановил связь с агентом «Янгом», который продавал информацию по нейлону. Так, во время их первой встречи он запросил 1,5 тыс. долларов. В то время это значительная сумма.

Альфред Слэк был арестован в ходе расследования дела Розенбергов и приговорен к пятнадцати годам заключения.

Кроме «Элла» на связи у Голда был другой ценный агент — «Конструктор» (Абрахам Бротман). В конце тридцатых годов он трудился инженером-химиком в Hendrick Manufacturing Company. Позже он основал небольшую компанию под названием Republic Chemical Machinery Company (позже переименованную в Brothman Associates). Через Голда он регулярно передавал документацию на различное технологическое оборудование. Например, в начале 1942 года: «материалы по синтетическому каучуку».

Центр не устраивала ситуация, когда Голд выступал исключительно в роли групповода. Сотрудники нью-йоркской резидентуры пытались организовать доступ агенту к секретным материалам, но безуспешно. Вот о чем они сообщили в Москву 29 июля 1942 года.

«В прошлом мы обсуждали с ним возможности его перехода на др. работу. С нашими доводами он вполне согласен и без сомнения при наличии возможности охотно перешел бы на работу, где он мог бы добывать интересные для нас мат-лы. В частности, мы обсуждали возможность поступления на работу в «Сан Ойл Ко», к-я помещается в Филадельфии. Необходимо учесть, что возможности Г. по получению интересной для нас работы ограничены тем, что по национальности он еврей, а в химической промышленности больше, чем в какой-либо другой, развит антисемитизм»[187].

Согласно сообщению в Центр от 9 октября 1942 года, Голд встречается с Семеновым Семеновым 4–5 раз в месяц. «С сент. 1942 г. начали выплачивать Гусю по 100 долл. в месяц. (раньше покрывали только транспортные расходы + на учебу)»[188].

В 1943 году на связи у Голда находилось двое агентов: «Элл» и «Конструктор»[189].

26 января 1944 года Москва предложила для получения информации от Клауса Фукса использовать Голда. Первая их встреча произошла 5 февраля 1944 года. Вторая — 11 марта 1944 года, тогда Фукс передал Голду 50 страниц секретных документов. Вот как эту встречу описал Голд:

«В 19.30 на вост. стороне Мидтаун Мангатан. Пошли дальше по 1, 2 и 3 авеню. “Он спросил меня, как был принят его первый материал, и я сказал, что он вполне удовлетворителен, но имеет один недостаток: отсутствуют ссылки на первый мат-л, относящийся к общему описанию процесса и что нам особенно требуется — это детальный план или схема всей установки. Было ясно, что это ему не очень понравилось. Его главное возражение сводилось, по-видимому, к тому, что он уже выполнял эту работу на др. стороне и тот, кто получает эти мат-лы, должен знать как их присоединить к схеме; кроме того, ему кажется, что для него было бы опасно, если бы у него нашли такие пояснения, т. к. его работа здесь не связана с такими материалами. Но тем не менее он согласился представить нам как можно скорее то, что нам требуется»[190].

Вот описание встречи 28 марта 1944 года:

«Его работа здесь умышленно задерживается американцами, к-е продолжают пренебрегать сотрудничеством и не давать инф-ю. В результате, по словам К., он возможно окончит свои работы в июле и его нач-во не позволит ему оставаться здесь только для того, чтобы подвергаться одурачиванию.

Перед ним две возможности на будущее: либо он уедет в лагерь Х в Нью-Мексико, либо его пошлют домой. В последнем случае Пейерлс скорее всего уедет в лагерь Х, и К. будет возглавлять работы своего направления у себя дома. В этом случае, по его словам, он сможет давать нам более полную общую инф-ю, но без деталей. Он хочет знать, что мы предпочитаем, хотя, безусловно, нет полной гарантии, что он сможет сделать именно то, что нам нужно.

Мы разработали совместно объяснение нашего знакомства (встретились на симфон-м концерте в Карнеги Холл) со всеми деталями, в т. ч. и дату»[191].

С апреля 1944 года по декабрь 1946 года у Голда новый куратор — Анатолий Яцков («Алексей»). Отношение последнего к агенту было, напишем так, специфичным. Так он рассказал такую историю. "Однажды С.М. Семенов вез его в своей машине, а на заднем сиденье лежал игрушечный пистолет. "Твен" купил его сыну. Голд увидел оружие и затрясся так, что чуть не выпал из машины, решив, по-видимому, что его хотят ликвидировать. Такая мнительность для разведчика убийственна". Кроме того, сам Яцков считал Голда ненадежным агентом, хотя у Центра было иное мнение. Мнение Яцкова можно было считать субъективным, если бы не отправленное в октябре 1944 года в Центр сообщение. Высока вероятность того, что его автором был Яцков, но вот сообщенные им факты соответствовали действительности. Об этом документе мы расскажем ниже.

Очередная встреча Голда с Фуксом произошла 4 мая 1944 года в 20.00 на Куинз Булвар в Лонг-Айленд Сити. Они пообедали в приморском маленьком ресторанчике.

«Его партнер (и непосредств-й руководитель) Пейерлс только что вернулся из 3-х недельной поездки в лагерь У. Там он работал с группой, задачей к-й является разработка в большом масштабе «пуска» завода. К. говорит, что как только он узнает детали этого в-са, он передаст их нам»[192].

После того, как Клаус Фукс во второй половине 1944 года был переведен в Лос_Аламосскую лабораторию («Лагерь Х») связь с ним была прервана.

В октябре 1944 года на связи у Голда продолжало находиться два агента: «Элл» и «Конструктор».

19 октября 1944 года нью-йоркская резидентура отправила в Центр сообщение, где восторг по отношению к Голду сменился раздражением.

«Г. часто не является на условленные встречи и приходит только на одну из контрольных. Объясняется это тем, что он, как начальник лаборатории, часто бывает вынужден задерживаться на заводе, опаздывает из-за этого на поезда и т. д. Мы указывали Г. на недопустимость такого положения, старались назначать встречи в дни и часы, когда меньше всего вероятности в его задержке, но это удовлетворительных результатов не дало. Потеря связи с Рестом частично объясняется тем, что Г. не явился на контрольную встречу с Рестом, на к-й последний, очевидно, присутствовал (основную встречу пропустил Рест).

Коренным образом положение можно изменить только созданием для Г. прикрытия, к-е отнимало бы у него минимум времени и позволило бы большую часть своего времени использовать для нашей работы.

Этот в-с нами обсуждался с Г. и он, в кач-ве предложения, представил нам прилагаемый здесь план организации собственной лаборатории для работы над проблемой практического применения в производственных условиях процесса термической диффузии газов. Согласно его предложению, лаборатория будет работать на средства, получаемые от заинтересованных компаний, к-м процесс будет заранее продан и от нас помощи на организацию лаборатории не потребуется. В записке Г. Дело выглядит весьма просто и не чувствуется даже его сомнений в успехе предприятия. Нам, однако, кажется, что практическое осуществление проекта столкнется с рядом непредвиденных и может быть даже неразрешимых трудностей. К сожалению, мы еще не обсуждали детально с Г. его предложения, т. к. не видели его с момента получения записки».

Центр одобрил в принципе идею частного предприятия, но потребовал более четкой специализации. Небольшая лаборатория по производству химических анализов, выращиванию бактериологических культур и т. п. без больших задач. Москва была готова профинансировать этот проект. Так же было предложено, что причина ухода Голд с его прежнего места работы — болезнь. Кроме того, нарушив принципы конспирации, Голду предложили, если он не сможет организовать самостоятельный бизнес, объединить свои усилия с Абрахамом Бротманом («Конструктор», «Эксперт» и с ноября 1944 года — «Крон»). Отметим, что и другой агент «Элл» с этого же месяца стал «Биром». Ну а сам Голд из «Гуся» стал «Арно».

Указом Президиума Верховного Совета от 5 ноября 1944 года за долголетнюю и преданную работу «Арно» был награжден орденом «Красная Звезда» (№ 977557). Награду ему показали, а затем вернули в Москву.

8 марта 1945 года с Голдом встретился Анатолий Яцков. Процитируем отчет последнего:

«Когда Арно мне сказал, что у него болело горло на прошлой неделе (когда он не мог придти на встречу) и что горло у него постоянно пошаливает, мне пришла в голову мысль, что хорошо было бы использовать сухой климат штата Нью-Мексико для того, что подлечить его ухо-горло-носовое хозяйство. Я спросил, есть ли в Нью-Мексико санатории, курорты или просто дома отдыха, куда люди приезжают поправить свое здоровье. Он сказал, что там их полно…

Идея о том, чтобы провести свой отпуск неподалеку от Ч. [Клаус Фукс] ему понравилась, и он даже добавил, что мог бы взять с собой свою мать, к-я также нуждается в лечении и отдыхе. Я сказал, что присутствие матери ему нисколько не помешало бы, а, наоборот, придало бы самой поездке совершенно мирный и семейный характер. Находясь в Нью-Мексико или в одном из соседних штатов ему чрезвычайно просто было бы совершить поездку в Серноводск [Альбукерке — город на юго-западе США, рядом находилась Лос_Аламосская лаборатория — прим. авт.] для осмотра достопримечательностей.

Я предложил А. перелистать курортные и санаторные рекламы и объявления и предварительно подобрать себе подходящие пункты, где можно было бы провести отпуск. Естественно, что отпуск он должен брать на первую половину июня, когда намечена встреча с Ч-м»…»[193].

В начале июня 1945 года Голд встретился не только с Фуксом, но и Дэвидом Грингласом. Леонид Квасников сообщил в Москву о встрече с Голдом 11 июня 1945 года и получение от последнего материалов от Клауса Фукса и Дэвида Грингласа. «От всех стажеров [агенты советской разведки] получены интер-е данные как по конструкции бомбы типа «Не», так и по срокам эксперим-го взрыва; по данным Млада, Ч. и Калибра — в июле». Так же Голд привез «технические данные о конструкции атомной бомбы полученные от Млада [Теодор Холл]» [194].

19 сентября 1945 года Голд в очередной раз встретился с Клаусом Фуксом[195].

19 декабря 1945 года Анатолий Яцков встретился с Гарри Голдом. Выше мы писали о том, что идея Центра объединить бизнесы двух агентов была, мягко говоря, странной. Сейчас же сотрудник нью-йоркской резидентуры выяснял, что один из будущих бизнес-партнеров знал о другом.

«Я спросил Арно, под какой фамилией знает его Крон, известно ли ему его место работы, адрес и т. д. Выяснилось следующее:

1. Крон знает Арно под именем Франк Кесслер (Frank Kessler).

2. Крону известно, что А. живет в районе Филадельфии, но об его адресе он представления не имеет.

3. Крон считает, что А. женат и имеет двух детей (в действ-ти, как известно, А. все еще холостяк).

4. Крону ничего не известно о месте работы Арно.

Сообщение о том, что Крон выдан Хате [ФБР], он принял с видимым интересом, однако без большого беспокойства. Я заявил ему, что возможен допрос К. и что в случае, если последний признается Хате в существовании А. и сообщит его приметы и те скудные сведения, к-е ему о нем известны, Хата постарается установить его личность. Арно следует знать, что нити к нему могут идти только от К. Волноваться не следует, т. к. Хате о нем и его работе ничего не известно, его др. связи абсолютно не затронуты, его причастность к нам ничем доказана быть не может.

А. следует, однако, быть начеку и проявлять удесятеренную осторожность и внимательность во всем. Поездки в Тир прекратить совершенно, т. к. вокзалы и поезда на линии Филадельфия-Тир могут явиться отправным пунктом для его установки, поскольку факт его проживания в Филадельфии может стать известным Хате»[196].

Из процитированного ниже документа следует, что в марте 1946 года, а может быть и раньше, связь Голда с советской разведкой прервалась. Впрочем многомесячное молчание агента не встревожило Центр.

Летом 1946 года двое сотрудников нью-йоркской резидентуры случайно увидели Голда на одной из улиц. Вот как это произошло:

«31-го июля в 8 часов вечера я и Степан вдвоем вышли из Секции [посольства] и направились пешком в центр города. Проходя по 51-й улице на участке между 6-й и 7-й авеню, я случайно заметил А., стоявшего на тротуаре, по к-му мы проходили, в компании молодой девушки. Заметил я его уже почти поровнявшись с ним, — он весело и бойко разговаривал со своей спутницей, не обращая на нас никакого внимания. Очевидно, он меня не заметил. Естественно, что при существовавших обстоятельствах, учитывая, главным образом, то, что я не проверялся, подходить к нему или привлекать его внимание я не стал и прошел мимо.

Встреча является обычной случайной встречей и ничего особенного собой не представляет. Сообщаю о ней только для того, чтобы показать, что у А., по-видимому, все спокойно, и его поездки к сестре Чарльза, после к-х мы с ним не встречались, прошли, вероятно, гладко и без каких-либо неудачных последствий.

Следует вспомнить, что от Анты Арно должен был привезти материалы Ч-за [Клауса Фукса] по баллону [атомной бомбе]. В случае, если мат-лы он привез, они, очевидно, до сих пор хранятся у него, старея и теряя свою ценность и подвергая его самого, Анту, Ч. и нас постоянному риску провала»[197].

Исходя из того, что это сообщение было отправлено в Центр 13 августа 1946 года, можно сделать вывод, что летом 1946 года в Москве не опасались того, что Гарри Голд мог быть задержан ФБР.

В конец 1946 года сотрудники советской разведки несколько раз пытались встретиться с Голдом, но безрезультатно.

11 декабря 1946 года агент был вызван на экстренную встречу — ему прислали театральные билеты. На встречу на следующий день «Арно» не пришел.

18 декабря 1946 года должна была состояться новая встреча «в мужской комнате кинотеатра в 21.00. к/т «Эрл» в Бронксе на 161-й str». На нее агент тоже не пришел.

26 декабря 1946 года встреча все же произошла. Вот как ее описал Анатолий Яцков.

«Алексей сообщает, что встреча с Арно состоялась 26 декабря. Перед встречей Ал-й был в городе А., откуда звонил ему на квартиру. Т. к. Арно дома не было, к телефону подошел двоюродный брат А. Ал-й назвался Саймоном и попросил передать А., что он приглашается на день рождения Алексея на след. день в 6 часов. Ал-й не был уверен, что А. на такой вызов придет на место, обусловленное для письменных вызовов, т. е. — Бруклин. А. мог явиться в Бронкс, т. е. на место несостоявшейся последней встречи. Ал-й не имел возможности быть одновременно в двух местах. Поэтому он договорился со Степаном, чтобы тот поехал в Бронкс, и в том случае, если А. придет туда, Ст-н должен передать ему, что Ал-й будет ждать его на 42-й ул. и 3 авеню в 7 часов. В Бруклине Ал-й А. не нашел и к 7 часам приехал на 42 улицу. А. был там.

От А. Ал-й узнал следующее:

1. Вместе с группой др. людей в марте 1946 г. А. был уволен со своего завода по случаю сокращения произв-ва. До мая месяца А. находился без работы. В мае он явился к Крону и устроился на работу в его фирму на должность главного химика. Таким образом, А. нарушил наше категорическое указание — не встречаться с К.

Фирма К. в июне, июле и августе выполняла для Магазина работу по проектированию завода по произв-ву витаминов Б-1 и Б-2….

Он сознает, что допустил тяжелую ошибку и готов исправить ее любой ценой…

Вместе с К. А. несколько раз посещал здание Магазина в Тире, где вел переговоры с инженером Тверьяновичем.

Адрес фирмы К: Chatham Phenix Bldg. Queens Plaza, Long Island, N.Y. А. живет по адресу: 42–09 Hampton str., Queens, N.Y.

Ал-й предложил ему уйти из фирмы К. А. обещал под благовидным предлогом покинуть К. и в ближайшее время заняться организацией прикрытия.

А. сообщает, что в июле с.г. в газете «Геральд Трибюн» было напечатано краткое сообщение из страны лыжников о том, что там арестован Ч. по подозрению в шпионаже. У сестры Ч. А. в посл. раз был в апреле. Ч. мат-лов не оставлял и уехал к лыжникам».

Так же Голд объяснил причины, почему он не приходил на встрече в начале и середине декабря 1946 года.

«Билеты А. получил, но с некоторым опозданием. Последнее объясняется, во-первых, тем, что номер дома на конверте был написан неправильно (6328 вместо 6823), что вызвало задержку доставки письма, и, во-вторых, тем, что А. живет в Тире и поэтому не мог получить билеты в тот же день, в какой они были доставлены. Открытку он получил. На явку приходил, но перепутал и приходил на 2 часа раньше.

…Степан встретил А. в курит-й комнате кинотеатра Эрл в Бронксе, на 161-й улице. У него был веществ-й пароль на связь с А., до встречи ему были даны описания А. и показаны его фотографии. Степан передал А., что я его жду на 42 улицу в 7 ч. вечера и сразу же с ним расстался.

Крону А. сказал, что его прежнее имя — вымышленное. Свою работу с нами А. с К. не обсуждает».

Когда 3 февраля 1950 года в Лондоне арестовали Клауса Фукса, то спустя три дня, 6 февраля 1950 года начальник 5-го отдела (научно-техническая разведка) 1-го Управления (разведка в Англии и США) Комитета информации при СМ СССР (внешняя разведка) Андрей Раина подготовил справку о причинах «провала» Фукса, где виновным был назван Голд.

«В конце декабря 1945 г. в связи с предательством “Мирны”…»

Поясним, что речь идет об агенте советской разведки Элизабет Бентли. В силу ряда причин личного характера она была осведомлена о части советской агентуры в США. В ноябре 1945 года по собственной инициативе «Мирна» сообщила ФБР, по ее же словам «фамилии 87 американских граждан, которые, по ее мнению, работали на Москву либо симпатизировали коммунистам. В их числе — лидер компартии США Эрл Браудер, бывший правительственный чиновник Джон Абт, один из ближайших советников Рузвельта Лоуллин Карри, председатель комитета в министерстве торговли по вопросам экспорта в СССР Уильям Ремингтон, помощник министра финансов Гарри Декстер Уайт, сотрудник комитета военно-промышленного производства Натан Сильвермастер, экономист Виктор Перло, служащие штаба ВВС Джордж Сильверман и Людвиг Улльман и другие. Всех этих людей вызывали на допросы. Некоторые позднее потеряли работу, кто-то был вынужден эмигрировать, но никого из них власти так и не сумели привлечь к ответственности за шпионаж. Все обвинения рассыпались из-за недостаточности доказательств[198].

Продолжим цитировать подготовленный Андреем Раиной документ.

«… было установлено, что наш агент Крон [агент советской разведки Абрахам Бортман («Конструктор», «Эксперт») прим. авт.], находившийся на связи у Арно, был выдан Мирной контрразведке. В связи с этим с нашей стороны было дано указание Арно о немедленном прекращении связи с Кроном. Одновременно с этим были прекращены и встречи Яцкова [Анатолий Яцков — сотрудник советской разведки прим. авт.] с Арно во исполнение указания Ц. о консервации агент-й работы в США в связи с изменой Гузенко [Игорь Гузенко — шифровальщик в советском посольстве в Оттаве (Канада). 5 сентября 1945 года похитил и передал канадской контрразведки документы по деятельности ГРУ в этой стране — прим. авт.] в Канаде.

В дек. 1946 г. перед отъездом Яцкова А.А. из США, ему было поручено провести еще одну встречу с Арно. На этой встрече выяснилось, что А. не только не прекратил отношений с Кроном, но оставшись в начале 1946 г. без работы и не имея от нас матер-й поддержки вследствие отсутствия связи с нами, он поступил на работу к Крону в кач-ве его компаньона. При этом Арно, выступавший раньше перед Кроном под вымышленным именем, назвал ему свое настоящее имя. Яцков предложил А. немедленно уйти из фирмы К-на и прекратить всякие встречи с ним.

С выездом Яцкова из США связь с Арно отсутствовала до 1949 г.

В 1949 г. было решено для обеспечения безопасности Ч-за [Клауса Фукса] принять меры к вывозу А. из США. С этой целью оперработник Нью-Йоркской резид-ры К.И. [Комитет информации при Совете министров СССР — прим. авт.] “Фотон” [сотрудник советской разведки Иван Каменев — прим. авт.] установил связь с А. На первой встрече в сент. 1949 г. А. рассказал, что Крон в мае 1947 г. вызывался на допрос контрразведкой, в ходе к-го он назвал А. как связь Звука [агент советской разведки Яков Голос (1889–1943), с 1939 по 1943 год — фактически подрезидент советской резидентуры в США, активно занимался поиском источников научно-технической и политической информации среди американских коммунистов и им сочувствующих. Его гражданская жена и помощница — Элизабет Бентли вопреки требованиям конспирации была в курсе всех его шпионских дел — прим. авт.], хотя в действительности Звук с А. [Голд] знаком не был. Вскоре после этого агенты ФБР, прибыв на квартиру А., произвели там обыск и допросили А. о его взаимоотношениях с Кроном. А. отрицал факт получения от Крона секретных материалов. Через год, в июне 1948 г., А. вторично допрашивался контрразведкой. По его словам, допрос был коротким и поверхностным и он считает, что подозрения по отношению к нему не подтвердились и его оставили в покое.

В подтверждение этого он указал на то, что его допустили к работе с радиоактивными изотопами, к-ю он ведет в Дженерал Госпитал, а также на то, что его брат допущен к работе в Управлении снабжения военно-морского флота.

На этой же встрече А. было рекомендовано в целях собственной безоп-ти принять меры к выезду из США, однако он не поддержал это предложение и от решения в-са о выезде уклонился.

На след. встрече 24 октября при повторном обсуждении этого в-са А. заявил, что он попытается изучить возможности нелегального выезда из страны, но окончательного согласия не дал.

Очер. встреча с А. была назначена на 5 февр. 1950 г., но в связи с арестом Ч. [Фукс] выход на нее Фотона был запрещен»[199].

Далее в документе было указано, что Голд возможно выдал ФБР Кауса Фукса.

Разведывательная деятельность Голда продолжалась до 1946 года. ФБР уведомило британскую разведку, что Фукс был шпионом. К этому времени ФБР установило личность Голда, и за ним было установлено наблюдение.

Советская разведка прекратила контакты с Голдом в 1946 г. за нарушение норм безопасности. Когда Фукс был разоблачен в 1949 г., суд над ним привел к аресту Голда агентами ФБР по обвинению в шпионаже (22 мая 1950 г.). Фуксу была предъявлена его фотография, и тот опознал своего американского контакта (таким же образом Голд после своего ареста опознает Фукса). Голд сознался и выдал Грингласса, Мортона Собелла и Джулиуса Розенберга, как и его жену Этель. Все они были арестованы. Хотя Голд никогда и не встречался с Розенбергами, он сказал, что ему известно о них: его показаний также хватило и для того, чтобы признать Грингласса виновным. Сам Голд был судим, признан виновным и приговорен к тридцатилетнему тюремному заключению.

В 1965 году был освобожден досрочно и поселился в Филадельфии, где спустя семь лет он умер[200].

Грингласы Дэвид и Рут

Дэвид (1922–2014) («Шмель», «Калибр») и Рут (в девичестве Принц) (1924–2008) («Оса»)

Дэвид родились в 1922 году в Нижнем Ист-Сайде на Манхэттене в Нью-Йорке. Его родители, Барнет и Тесси, были евреями иммигрантами из России и Австрии соответственно. Он посещал среднюю школу Хаарена и окончил ее в 1940 году. Он учился в Бруклинском политехническом институте, но не окончил его.

Рут родилась в в Нью-Йорке в семье Макса Принца и Тилли Лейтер. Она выросла в том же районе, в Нижнем Ист-Сайде, что и ее будущий муж Дэвид Грингласс. Она с отличием окончила среднюю школу Сьюард Парк в 16 лет.

Дэвид женился на Рут в 1942 год, когда ему было 20 лет, а ей — 18 лет. Они присоединились к Лиге коммунистической молодежи США (американский аналог советского комсомола) незадолго до того, как в апреле 1943 года Дэвида Грингласс призвали в армию. Он работал механиком в Форт-Орд, Калифорния, а затем на артиллерийском заводе Миссисипи в Джексоне, Миссисипи.

Дэвид Гринглас

Рут Грингласс

В июле 1944 года Дэвид был назначен на секретный Манхэттенский проект. Сначала он работал на предприятии по обогащению урана Clinton Engineer Works в Ок-Ридже, штат Теннесси, но пробыл там менее двух недель. В августе 1944 года он был отправлен в лабораторию Лос-Аламоса в Нью-Мексико. Чтобы пройти проверку секретности, он скрывал или опускал детали своих коммунистических связей.

Юлиус Розенберг, который женился на сестре Грингласс — Этель, в 1939 году стал агентом Советского Союза (СССР), работая под руководством Александра Феклисова. В сентябре 1944 года Феклисов предложил Розенбергу подумать о вербовке Дэвида и Рут Гринглас. 21 сентября 1944 года Феклисов доложил в Москву: «Это молодые, умные, способные и политически развитые люди, твердо верящие в дело коммунизма и желающие сделать все возможное, чтобы как можно больше помочь нашей стране. Они, несомненно, преданы нам». Дэвид написал своей жене Рут: «Моя дорогая, я, безусловно, буду рад быть частью общественного проекта [шпионажа], который имеет в виду Юлий и его друзья [русские]».

20 сентября 1944 года из Нью-Йорка в Москву ушло сообщение:

«"Либерал" (Юлиус Розенберг — прим. авт.) рекомендовал Рут Грингласс — жену брата своей жены — на роль содержательницы консп. квартиры. Член комсомола с 1942 г., машинистка профсоюза электриков. По хар-ке "Л-ла" — способная и умная девушка. Ее муж — Давид Грингласс, механик, призван в армию, на заводе в Санта-Фе. Земляк. "Май" просит санкцию на оформление (агентурную разработку — прим. авт.) обоих Грингл-в с тем, чтобы, завербовав Рут, направить ее к Давиду на жит-во»[201].

3 октября 1944 года Центр рекомендовал использовать Дэвида Грингласа для получения информации по «Энормозу». Отметим, что пока что речь шла лишь о возможной вербовке[202].

После того как ее муж был призван в армию в 1943 году, Рут продолжала навещать его. В ноябре 1944 года она навестила его в Альбукерке, штат Нью-Мексико, где он работал механиком в Манхэттенском проекте в Лос-Аламосе. Во время этого визита она попросила его переслать любую информацию о проекте его шурину Джулиусу.

2, 3 июня 1945 года с Дэвидом и Рут встречался Гарри Голд. Вот его отчет об этой операции. «Я вернулся немедленно в «С» [С — Альбукерке — город на юго-западе США, рядом находилась Лос_Аламосская лаборатория] и разыскал «Е.» [Рут Грингласс] К тому времени было 8 часов и они ушли на весь вечер — он приехал домой на конец недели. Поэтому, чтобы не казаться слишком обеспокоенным и т. к. было уже слишком поздно, чтобы оставить «С.» [Дэвид Грингласс], я снова зашел след. утром. Я установил свою личность, и они приняли меня очень хорошо. «Д» попросил меня зайти снова к нему во вторую половину дня, т. к. у него был очень важный материал для меня. Он сказал, что они ждали меня только через две недели, но что он подготовит материал в неск-ко часов, как было условлено. Я оставил им порядочную сумму, к-ю они оба были очень довольны получить…

Я встретился с «Д» после полудня, получил от него материал и сговорился о новой встрече так, чтобы она совпала со встречей с «А.» [Клаус Фукс]»[203].

В августе 1945 года руководитель советской внешней разведки Павел Фитин подготовил рапорт для наркома госбезопасности Всеволода Меркулова. В этом документе было отмечено, что "«Калибр» — механик завода в лагере «У»"[204].

В феврале 1946 года Грингласс отклонил предложение Лос-Аламосской лаборатории (и Розенберга) участвовать в операции «Перекресток» — ядерные испытания на атолле Бикини, потому что он хотел быть с Рут. Он был с честью уволен из армии и вернулся на Манхэттен, где вместе со своим братом Берни и Джулиусом Розенбергом он руководил небольшой механической мастерской, известной как GR Engineering.

14 декабря 1950 года Рут, которая была беременна вторым ребенком, подошла слишком близко к газовой печи в их квартире Нижний Ист-Сайд, и ее ночная рубашка загорелась. Грингласс потушила пожар, но она получила серьезные ожоги. Она была доставлена в госпиталь для пересадки кожи. Получил ожог второй степени правой руки. Он уже знал, что спецслужбы Великобритании и США обнаружили, что физик-теоретик из Лос-Аламоса Клаус Фукс шпионил в пользу СССР во время войны.

Благодаря признанию Фукса, контрразведка выяснил, что одним из его американских знакомых был человек по имени Гарри Голд из Бруклина, Нью-Йорк. Через последнего ФБР вышла на супругов Грингласов и Розенбергов, которые якобы также использовали Голда в качестве курьера. Когда Фукс был задержан, Розенберг якобы дал Гринглассам 5000 долларов на финансирование побега в Мексику. Вместо этого они остались в США и потратили деньги на оплату адвоката.

В июне 1950 года Дэвид Грингласс был арестован ФБР за шпионаж. Он отрицал причастность своей сестры Этель — жены Юлиуса Розенберга, когда давал показания перед большим жюри в августе 1950 года. В феврале 1951 года, за несколько недель до суда, он изменил свои показания, заявив, что Этель напечатала его записи. Он свидетельствовал против своей сестры и ее мужа в суде в 1951 году в рамках соглашения об иммунитете. В обмен на это свидетельство правительство разрешило Рут остаться с их двумя детьми. Ее назвали сообщницей заговора, но обвинения ей так и не предъявили.

Во время последующих показаний в 1951 году Грингласс подробно рассказал о секретах, которые он передал Советскому Союзу. Он ложно приписал передачу чертежа поперечного сечения атомной бомбы Советам Юлиусу, а также признал передачу других эскизов через Гарри Голда. Он описал свою работу над формами, в которые заливали компонент линз из бомб, использованных для ядерного испытания Тринити и в бомбардировки Нагасаки[205].

Дарлинг Байрон

(«Гурон») (1912 — после 1991 года)

В 1939 году получил степень доктора физики в Висконсинском университете. Занимался исследованиями в сфере физики элементарных частиц (ФЭЧ), часто называемой субъядерной физикой — раздел физики, изучающий структуру и свойства элементарных частиц и их взаимодействия.

В 1941–1946 годах физик-исследователь в Американской Каучуковой компании (United States Rubber Company) расположенной в Детройте. в 1944 году был консультантом Управления научных исследований и разработок США, где работал над различными проектами военного времени, в т. ч. связанных с атомным проектом.

С советской разведкой начал сотрудничать в 1943 году. Передал ценные материалы, как по атомной тематике, так и по искусственному каучуку. В феврале 1944 года в подготовленном для наркома госбезопасности Всеволода Меркулова докладе «О работе по «Энормозу»» было указано:

««Гурон» — доктор физики, работник фирмы «Ю.С. Раббер» в г. Детройт. Привлечен к нашей работе в 1943 г. Передал нам ряд ценных фирменных материалов. Работает на идейной основе…»[206].

24 октября 1945 года «Арсений [сотрудник советской разведки Андрей Раина — прим. авт.] сообщил, что 7 окт. Гурон был задержан Хатой [ФБР — прим. авт.] на 3 дня. Поэтому Г. не явился на встречу с Алексеем [сотрудник советской разведки Александр Феклисов — прим. авт.] 7 окт. Г. заметил слежку на центр. вокзале. Задержание агенты ФБР объяснили тем, что в нем заподозрили человека, бежавшего из сумасшедшего дома.

Резид-ра предложила прекратить встречи Алексея со своей агентурой»[207].

Соавтор изобретения одной из разновидностей синтетического каучука и различного оборудования для производства резины. Член Американского физического общества, Канадской ассоциации физиков, Канадско-французской ассоциации содействия развитию наук, Нью-Йоркской академии наук, Американской ассоциации содействия развитию науки, Американской ассоциации учителей физики, Общества профессиональных инженеров Квебека.

Кансон Эмиль

(Emil Conason) («Инвалид»)

В ноябре 1941 года сообщил, что в Лондоне находятся трое британских ученых «к-е работают там над изобретенным ими взрывчатым веществом огромной силы. В н/вр они занимаются проблемой регулирования силы этого ВВ с тем, чтобы самолет, сбросивший его, мог успеть улететь на расстояние более 200 миль». Источником информации «Инвалид» указал своего друга «Давруна Виттенберга, являющегося гл. ассистентом» американского физика-химика Гарольда Урея и «работающего в Н-Й над секретными в-сами [вопросами — прим. авт.] обороны»[208].

В марте 1942 года из Москвы в Нью-Йорк было отправлено сообщение:

“Над проблемой получения урана-235 и использования его как взрывчатого вещ-ва для изготовления бомб огромной разрушит. силы в н/вр очень усиленно работают в Англии, Германии и США и, по-видимому, проблема довольна близка к ее практич-му разрешению. Этой проблемой нам необходимо заняться со всей серьезностью”.

Возможности:

1. Связь “Инвалида” с гл. ассистентом профессора Урея — Давруном Виттенбергом…» [209]

Поясним, Даврун (или Даррен) Виттенберг фигурирует в «тетрадях Васильева» как источник «Сарин» («Sarin»). По состоянию на февраль 1944 года был кандидатом на вербовку советской внешней разведкой[210].

В сообщение было названо еще два возможных источника информации — «Катализатор» и Подольский. О первом ничего неизвестно. О втором мы расскажем ниже.

Согласно сообщению, отправленному из Москвы в Нью-Йорк 26 ноября 1942 года «Инвалид» не был полноценным агентом, а лишь источником информации. Его планировали в будущем использовать для вербовки американских физиков-ядерщиков. Возможно, что в начале 1943 года он прекратил свои контакты с советской внешней разведкой. В доступных авторам западных источниках он больше не упоминался. Хотя это не значит, что «Инвалид» прекратил сотрудничество.

Спустя год Москва сообщила «Максиму» — резиденту советской внешней разведки в США Василию Зарубину: «Вообще много разговоров об “Инвалиде”… а дело не движется»[211].

Возможно, что середины 1944 года «Инвалид» прекратил свои контакты с советской внешней разведкой. В доступных авторам западных источниках он больше не упоминался. Хотя это не значит, что «Инвалид» прекратил сотрудничество.

«Катализатор»

Неопознанный научный источник/агент советской разведки, участвовавший в исследованиях радиоактивности.

Кеймен Мартин

(Kamen Martin) (1913–2002)

Российский авторитетный историк ГРУ Владимир Лота в одной из своих книг назвал его «вымышленным именем» Мартином Кемпом и придумал ему трагическую судьбу — смерть от лучевой болезни в 1944 году[212]. В реальности этот человек умер от старости в 2002 году. Не корректно и другое утверждение Владимира Лоты. В поле зрения ФБР «Мартин Кемп» попал в 1944 году, а в первое десятилетие «холодной войны» американские журналисты регулярно называли его «советским атомным шпионом»[213].

Мартин Кеймен

Мартин Кеймен родился 27 августа 1913 года в Торонто в семье еврейских эмигрантов из Российской империи. Вырос в Чикаго. Интересуясь классической музыкой, он сначала поступил в Чикагский университет в качестве студента-музыканта, но затем сменил специальность с музыки на химию. Несмотря на то, что он отказался от музыкальной карьеры, Кеймен продолжал играть на альте на высоком профессиональном уровне до конца своей жизни

Кеймен получил степень бакалавра химии в Чикагском университете в 1933 году. В 1936 году Кеймен получил степень доктора философии по физической химии в том же университете после работы с Уильямом Д. Харкинсом над "Нейтронно-протонным взаимодействием: рассеяние нейтронов протонами".

С 1936 года по 1944 год Кеймен работал в радиационной лаборатории Калифорнийского университета в Беркли. Основные его научные достижения в этот период жизни включали совместное открытие синтеза углерода-14 с Сэмом Рубеном в 1940 году и подтверждение того, что весь кислород, выделяющийся при фотосинтезе, поступает из воды, а не из углекислого газа, в 1941 году.

С 1941 по 1944 год Кеймен и другие сотрудники радиационной лаборатории Беркли работали над Манхэттенским проектом. В 1943 году Кеймен был назначен на работу по Манхэттенскому проекту в Ок-Ридже, штат Теннесси, где он недолго проработал, прежде чем вернуться в Беркли.

Первая встреча советского разведчика-нелегала Артура Адамса с «Мартином Кемпом» произошла в конце января 1944 года.

Следующая встреча Адамса с «Кемпом» состоялась 23 февраля 1944 г. На ней второй передал офицеру ГРУ около тысячи листов различных документов и образцы чистого урана и бериллия. Во время очередного сеанса радиосвязи с Москвой Адамс сообщил в Центр о содержании полученных материалов. Это были доклады о разработке нового оружия, инструкции по отдельным вопросам, отчеты различных отделов лаборатории, схемы опытных агрегатов, спецификации используемых материалов, описание методов получения металлов высокой чистоты, а также доклады по вопросам использования молекулярной физики, химии и металлургии применительно к требованиям атомного проекта. Все документы и материалы были отправлены в Москву с первым же курьером.

Кроме того, Адамс позволил себе направить два доклада на имя начальника ГРУ И.Ильичева. Они настолько интересны, что мы приводим некоторые выдержки из них:

"… Не знаю, в какой степени вы осведомлены о том, что здесь в США усиленно работают над проблемой использования энергии урания (не уверен, так ли по-русски называется этот элемент) для военных целей… Могу доложить, что эта работа здесь находится в стадии технологического производства нового элемента — плутониума, который должен сыграть огромную роль в настоящей войне. Только физики уровня нашего академика Иоффе могут разобраться в направляемых Вам материалах. Для характеристики того, какое внимание уделяется этой проблеме в США, могу указать следующее:

секретный фонд в один млрд долл., находящийся в личном распоряжении Президента США, уже почти израсходован на исследовательскую работу и работу по созданию технологии производства названных раньше элементов. Шесть ученых с мировым именем — Ферми, Аллисон, Комтон, Урей, Оппенгеймер и другие (большинство имеет Нобелевские премии) стоят во главе этого атомного проекта;

тысячи инженеров и техников заняты в этой работе. Сотни высококвалифицированных врачей изучают влияние радиоактивного излучения на человеческий организм. В Чикагском и Колумбийском университетах, где ведутся эти исследования, построены и действуют особые лаборатории. Специальная комиссия, состоящая из наивысших военных чинов и ученых, руководит этой работой…;

мой источник сообщил, что уже проектируется снаряд, который будет сброшен на землю. Своим излучением и ударной волной этот взрыв уничтожит все живое в районе сотен миль. Он не желал бы, чтобы такой снаряд был сброшен на землю нашей страны. Это проектируется полное уничтожение Японии, но нет гарантий, что наши союзники не попытаются оказать влияние и на нас, когда в их распоряжении будет такое оружие. Никакие противосредства не известны всем исследователям, занятой в этой работе. Нам нужно также иметь такое оружие, и мы теперь имеем возможность получить достаточно данных, чтобы вести самим работы в этом направлении.

Прошу выразить Вашу реакцию на это предложение "проволкой" (по радиосвязи);

посылаю образцы ураниума и бериллиума…"[214]

Интересна и резолюция, наложенная И.Ильичевым на доклад Адамса:

"Материал срочно обработать и направить тов. Первухину [В 1944 г. Михаил Григорьевич Первухин был заместителем Председателя СНК СССР и курировал работы по организации и деятельности Лаборатории № 2 во главе с И.В.Курчатовым, занимающейся проблемами создания советского ядерного оружия — прим. авт.]. Сообщить Ахиллу оценку по получению ее от тов. Первухина".

Во время следующей встречи «Кемп» передал Адамсу для перефотографирования еще 2500 страниц секретных материалов, а в период с мая по август 1944 г. он предоставил еще около 1500 страниц документов. О важности получаемой Адамсом информации говорит тот факт, что ему приказом начальника ГРУ было предоставлено право вербовать агентов, имеющих доступ к атомным секретам, без санкции Центра. Такое право предоставлялось в исключительных случаях и только тем разведчикам, которые пользовались полным доверием Москвы. При этом не надо забывать, что Адамсу к этому времени исполнилось 60 лет.

6 июня 1944 года военная разведка переслала в наркомат химической промышленности и кое-что другое — образцы урана, графита и тяжелой воды. Осенью 1944 года «Мартин Кемп» неожиданно исчез… Для ГРУ. По версии Владимира Лоты: спустя несколько месяцев выяснилось, что он умер от лучевой болезни[215].

В реальности в июле 1944 года Кеймен был уволен из Беркли по подозрению в том, что он представлял угрозу безопасности. Его подозревали в утечке секретов ядерного оружия Советскому Союзу.

Сам Кеймен изложил вот такую версию увольнения из Беркли в книге автобиографии "Светлая наука, темная политика".

Впервые он вызвал подозрения, когда работал в Ок-Ридже. Оператор циклотрона приготовил радиоактивный натрий для эксперимента, и Кеймен был удивлен, что полученный натрий имел фиолетовое свечение, указывающее на то, что он был гораздо более интенсивно радиоактивен, чем можно было бы получить в циклотроне. Кеймен сразу понял, что натрий, должно быть, был облучен в ядерном реакторе где-то в другом месте установки. Из-за секретности военного времени он не знал о существовании реактора. Он взволнованно рассказал об этом своему начальнику и научному руководителю Джону Лоуренсу в присутствие сотрудника контрразведки. Вскоре после этого было начато расследование, чтобы выяснить, кто слил информацию Кеймену.

Когда Кеймен вернулся в Беркли в 1944 году, то на вечеринке организованной его другом — скрипачом Исааком Штерном, познакомился с двумя сотрудниками консульства СССР в Сан-Франциско: вице-консулом Григорием Хейфецом и Григорием Каспаровым. Оба — сотрудники советской внешней разведки. Один из них попросил Кеймена помочь ему связаться Джоном Лоуренсом для консультации об экспериментальном лучевом лечении коллеги, больного лейкемией — высокопоставленного офицера ВМФ СССР, который проходил лечение в госпитале ВМС США в Сиэтле, штат Вашингтон. Кеймен познакомил их, и в знак признательности его пригласили на ужин в местный ресторан. Агенты ФБР наблюдали за ужином 1 июля 1944 года, сфотографировали мужчин вместе и представили отчет, в котором утверждалось, что Кеймен обсуждал атомные исследования с Хейфецом[216]. В меморандуме от 11 июля 1944 года армейские чиновники приказали Лоуренсу уволить Мартина Кеймена с его должности в Беркли и его работы над Манхэттенским проектом по подозрению в “угрозе безопасности”.

Реакция контрразведки была объяснимой: Григорий Хейфец («Харон»), среди прочего, участвовал в охоте на американские атомные секреты. В частности, он через ближайшие окружение Роберта Оппенгеймера безуспешно пытался получить хоть какую-нибудь информацию от последнего. А Григорий Каспаров был резидент легальной резидентуры в Сан-Франциско.

До 1945 года Кеймен не имел возможности заниматься научной деятельностью. Да и после окончания Второй мировой войны он перестал представлять ценность для советской разведки. В 1945 году он начал руководить циклотронной программой в медицинской школе Вашингтонского университета в Сент-Луисе. Ученый обучал использованию радиоактивных индикаторных материалов в исследованиях, и продолжал развивать свои интересы в области биохимии. Его книга "Изотопные индикаторы в биологии" (1947) стала стандартным текстом по методологии трассировки и оказала большое влияние на использование индикаторов в биохимии.

В 1951 году Chicago Tribune опубликовала статью, в которой он был назван подозреваемым в шпионаже в пользу Советов, что еще больше подорвало его репутацию. Вскоре после этого Кеймен предпринял попытку самоубийства. Затем он подал в суд на Chicago Tribune и Washington Times-Herald за клевету и выиграл свой иск в 1955 году.

В 1957 году Кеймен переехал в Университет Брандейса в Массачусетсе, где он помог Натану Ораму Каплану основать аспирантуру биохимии. В 1961 году Кеймен перешел в Калифорнийский университет в Сан-Диего, где основал группу биохимии в рамках нового химического факультета университета. Кеймен остался в Калифорнийском университете в Сан-Диего, уйдя с преподавательской работы (но не с исследовательской), чтобы стать почетным профессором в 1978 году.

Мартин Кеймен умер 31 августа 2002 года в возрасте 89 лет в Монтесито (Санта-Барбара), Калифорния[217].

«Кемп»

Неизвестный источник советской внешней разведки по атомной проблеме, но «к 1948 году полностью разоблаченный»[218].

«Кум»

Неизвестный советский агент. Был завербован в 1945 году[219].

Лернер Ирвинг

(1909–1976)

В США он известен как талантливый кинорежиссер. И как-то нелогично утверждать, что он был одним из советских атомных шпионов. Действительно, большую часть своей жизни он был далек, как от ядерной физики, так и от участия в тайной войне.

Лернер был редактором-исследователем Энциклопедии социальных наук Колумбийского университета, начав свою карьеру в кино с создания документальных фильмов для факультета антропологии. В начале 1930-х годов он был членом Рабочей лиги кино и фотографии, а позже — Frontier Films. Он снимал фильмы для Фонда Рокфеллера и других академических институтов, став киноредактором и режиссером второго плана, связанным с зарождающимся американским документальным движением конца 1930-х годов.

Во время Второй мировой войны Лернер снял два документальных фильма для Управления военной информации.

Зимой 1944 года офицер контрразведки поймал Лернера при попытке сфотографировать циклотрон в радиационной лаборатории Калифорнийского университета в Беркли; Лернер действовал без разрешения. Модель циклотрона была использована на заводе Y-12 в Ок-Ридже, штат Теннесси, для обогащения урана. Лернер подал в отставку и перешел работать с Джозефом Стриком на лейбл Keynote Records, принадлежащий Эрику Бернею, еще одному агенту советской разведки. Разведчик-нелегал ГРУ Артур Адамс, который руководил Ирвингом в качестве агента, также работал в Keynote.

После окончания Второй мировой войны Лейнер стал главой Учебного института кино Нью-Йоркского университета. В 1948 году Лернер и Джозеф Стрик совместно работали режиссерами над короткометражным документальным фильмом "Мускульный пляж". Затем Лернер обратился к малобюджетным, быстро снятым фильмам. Когда Лернер не спешил создавать свои собственные триллеры, он работал техническим консультантом, директором второго подразделения, соредактором и монтажером.

Лернер был оператором, режиссером или ассистентом режиссера как в художественных, так и в документальных фильмах, таких как "Треть нации" (1939), "Город в долине" (1940), "Земля" (1942) режиссера Роберта Флаэрти и "Атака самоубийцы" (1950). Лернер также был продюсером документального фильма OWI "Гимн наций" (1944) режиссера Александра Хаммида с участием Артуро Тосканини. Он был сорежиссером с Джозефом Стриком короткометражного документального фильма "Мускульный пляж" (1948).

Ирвинг Лернер также был режиссером и монтажером фильмов с такими титрами режиссуры, как "Стэдз Лониган" (1960) и "Спартак" Стэнли Кубрика (1960) и "Нью-Йорк, Нью-Йорк" Мартина Скорсезе (1977). Лернер умер во время съемок фильма "Нью-Йорк, штат Нью-Йорк", и фильм был посвящен ему.

Ирвинг Лернер был американским гражданином и сотрудником Управления военной информации Соединенных Штатов во время Второй мировой войны, и он работал в отделе кинематографии. Лернер предположительно был вовлечен в шпионаж от имени советской военной разведки (ГРУ); Артур Адамс, обученный инженер и опытный шпион, бежавший в Советский Союз в 1946 году, был ключевым контактом Лернера.[2]

Макнатт Рассел Элтон

(Russell Alton McNutt) (1914–2008) («Фогель», «Перс», в российских источниках «Монти»)

Рассел Макнатт родился в Ла-Сигне, штат Канзас. Его отец, Эрнест Макнатт, был владельцем нескольких местных газет и политическим радикалом. Он был основателем и секретарем Коммунистической рабочей партии в Канзасе в 1919 году. Эрнест также был знаком с Эрлом Браудером, главой Коммунистической партии США (CPUSA) до середины 1945 года. Рассел Макнатт и его брат Уолдо также были тайными членами Коммунистической партии.

С 1936 по 1940 год изучал гражданское строительство в Университете штата Канзас, а затем перевелся в Бруклинский политехнический институт.

В 1940 году окончил Бруклинский политехнический институт.

С 1940 по 1942 год работал помощником инженера в районе Манхэттен. С 1942 по 1943 год работал в Republic Steel и Chemical Construction Corporation.

Подружился с Юлиусом Розенбергом, одним из самых известных советских шпионов и вербовщиков. Именно по предложению последнего решил начать работать в Kellex в ноябре 1943 года. Компания Kellex была одним из основных подрядчиков по строительству объектов в рамках Манхэттенского проекта в Ок-Ридже, штат Теннесси.

Алексей Феклисов в своей книге «Признание разведчика»[220] называет Рассела Макнатта агентом «Монти» и утверждает, что в вербовки этого человека помог инженер-химик из закупочной комиссии Петр Николаевич Ласточкин. Последний и поддерживал связь с ним.

«Договорились, что Петр проведет с «Монти» одну-две доверительные беседы, в ходе которых в ненавязчивой форме проявит интерес к заводу в Окридже, выяснит, когда его введут в эксплуатацию, принципиальную схему действия и некоторые другие детали.

Ласточкину удалось поговорить с «Монти» недели через две. Американский друг охотно и обстоятельно ответил на все вопросы и подчеркнул, что правительство США придает стройке первостепенное значение и немедленно выделяет запрашиваемые средства. Кроме того, «Монти» высказал мысль, что советские ученые уже сейчас должны заняться перспективной проблемой выделения чистого урана-235 и использованием его в военных и промышленных целях. Ласточкин согласился с этим и спросил, мог бы его друг подготовить записку, в которой была бы изложена суть работ по строительству урановых заводов. Этот документ он пошлет, мол, сугубо конфиденциально в Академию Наук СССР. «Монти» обещал написать и скоро сдержал свое слово. Точно в назначенный срок он вручил Ласточкину подробную записку, к которой был приложен рабочий чертеж технологической линии опытного завода по получению урана-235.

Материал получил высокую оценку Центра».

Если заменить в этой истории Петра Ласточкина на Юлиуса Розенберга, то мы получим один из вариантов реальной картины происходившего тогда.

В феврале 1944 года Юлиус Розенберг связывает Макнатта с КГБ. Хотя высока вероятность того, что секретные сведенья Макнатт начал передавать значительно раньше.

Согласно интервью Макнатта размещенному на веб-сайте Фонда атомного наследия "Голоса Манхэттенского проекта”, историк Хейнс отмечает, что Макнатт был "частью проектной группы Kellex для строительства многих крупных объектов в Ок-Ридже, включая массивный объект K-25, который работал в основном на газовой диффузии". В то время как Макнатт посещал Ок-Ридж во время строительства, он в основном работал в дизайнерском бюро Kellex на Манхэттене.

Хотя должность Макнатта позволяла ему передавать структурные проекты и чертежи объекта в Ок-Ридже КГБ — «передал мат-лы об оборудовании, применяемом в “Энормоз”. + план лагеря № 1», но его служебное положение препятствовало к получению доступ из первых рук к научным данным, собранным в Ок-Ридже. Эта реальность была причиной того, что КГБ настоятельно убеждал Макнатта принять предложение Келлекса о постоянном переезде в Ок-Ридж. Макнатт, однако, отказался от этого шага по двум причинам.

Первая причина заключалась в том, что он не хотел, чтобы его жена и ребенок жили в "бесплодном" и изолированном районе Ок-Ридж. Вторая причина заключалась в том, что "он не хотел рисковать потерей своих инвестиций в свой курорт на севере штата".

В начале 1945 года принято решение, что связь с Макнаттом будет осуществлять Анатолий Яцков. 11 марта 1945 года они впервые встречаются. Впрочем в конце того же года советская разведка прекратила связь с Макнауттом.

В 1946 году Дэвид Грингласс встретился с Макнаттом, когда он и Джулиус Розенберг обсуждали возможность того, что Макнатт станет южноамериканским представителем их родственника по производству мелких деталей для машин. В следующем году Макнатт переехал в Каракас (столица Венесуэлы) и получил работу в "Галф Ойл", в которой проработал до 1949 года.

После ареста Розенберга 17 июля 1950 года попадает под подозрение американской контрразведки. ФБР смогло только доказать, что Макнатт симпатизировал коммунистам и, возможно, был членом партии; оно не смогло доказать, что он был частью шпионской сети Розенберга. Без этих доказательств Макнатт смог прожить остаток своей жизни без дальнейшего расследования или судебного преследования.

«Мар»

(«Mar»)

В апреле 1943 года, через месяц после открытия Лос-Аламоса, нью-йоркская резидентура сообщила о важном источнике информации по Манхэттенскому проекту. Неизвестная женщина явилась в советское генеральное консульство и передала письмо, содержащее секретную информацию о программе создания атомного оружия. Месяц спустя та же женщина, которая опять отказалась назвать свое имя, принесла еще одно письмо с подробностями исследований о пути плутония к атомной бомбе. Расследование, проведенное нью-йоркской резидентурой, показало, что эта женщина была итальянской медсестрой, которую звали Лючия, дочерью антифашистского лидера итальянского профсоюза “Д”. На встрече, организованной резидентурой через руководителей Общества друзей СССР, Лючия заявила, что действовала только как посредник. Письма пришли от ее шурина, американского ученого, работавшего над исследованиями плутония для компании “Дю Понт” в Ньюпорте и одновременно заканчивавшего курс обучения в Нью-Йорке, который попросил свою жену Регину передать его корреспонденцию в советское консульство через ее сестру Люсию. Ученый был завербован под кодовым именем MAР; Регина стала «Mоной», а Лючия — «Oливией»[221].

В октябре 1943 года «Мар» был переведен на завод “Дю Понт” в Хэнфорде, штат Вашингтон, который производил плутоний для Манхэттенского проекта. Он сказал своему связнику — сотруднику советской внешней разведки, что его цель — победить “преступную” попытку американских военных скрыть от СССР создание атомной бомбы[222].

В течение 1943 года «Мар» передал информацию о строительстве атомных реакторов, их охлаждающей системе, о производстве плутония из облученного урана и о защите от радиации. Впоследствии он уже не вышел на связь[223].

«Находка»

О нем известно лишь, что во время войны участвовал в качестве технического специалиста в американском атомном проекте. В 1947 году учился в Чикагском университете и сотрудники внешней разведки хотели, что бы он снова вернулся к своей работе в Лос-Аламосе.

Подольский Борис Яковлевич

(«Квант») (1896–1966)

Родился 29 июня (по новому стилю) 1896 года в Таганроге.

Эмигрировал в США в 1913 году. В 1918 году закончил бакалавриат университета Южной Калифорнии по специальности инженер-электрик. В 1926 году окончил магистратуру в университете Южной Калифорнии по математике, а в 1928 году защитил диссертацию доктора философии в Калтехе под руководством Пауля Эпштейна.

После защиты диссертации проработал по одному году в Калифорнийском университете в Беркли (1928–1929) и в Лейпцигском университете (1929–1930). В 1930 году вернулся в Калтех и в течение года работал с Ричардом Толменом. В 1931–1933 годах работал в Харькове (Украинский физико-технический институт), в 1933–1935 годах в Принстоне в Институте перспективных исследований. В 1935 году Борис Подольский принял пост профессора математической физики в Университете Цинциннати, Огайо.

Борис Яковлевич Подольский

Область научных интересов — квантовая электродинамика, квантовая механика, магнитная гидродинамика, прикладная математика, биофизика.

В начале 1930-х годов сотрудничал с Львом Ландау и Владимиром Фоком, работая в Харькове по контракту в Украинском физико-техническом институте. Также в УФТИ на контрактной основе были приглашены нобелевский лауреат 1933 года Поль Дирак и Пауль Эренфест.

Совместно с В. А. Фоком и П. Дираком в 1932 году развил многовременной формализм и построил релятивистски инвариантную форму квантовой электродинамики. Исследовал роль постоянной тонкой структуры.

В 1935 году Альберт Эйнштейн вместе с Борисом Подольским и Натаном Розеном опубликовали статью «Можно ли считать, что квантово-механическое описание физической реальности является полным?» («Can Quantum-Mechanical Description of Physical Reality Be Considered Complete?»). Впервые рассмотренный в этой статье квантовомеханический мысленный эксперимент, позже получивший название «парадокс ЭПР» (по фамилиям авторов), имел принципиальное значение для понимания и интерпретации квантовой механики.

В начале 1942 года Подольский по своей инициативе вышел на контакт с советским полпредством в США и рекомендовал СССР начать работу по выделению урана-235, а также заявил, что хотел бы поехать в СССР «для разработки проблемы урана-235».

В апреле 1942 года он встречался в здании «Амторга» в Нью-Йорке с сотрудниками резидентуры С. М. Семёновым и В. С. Правдиным. Советские разведорганы дали информатору псевдоним «Квант». Советское руководство решило, что вызывать Подольского в СССР нет необходимости, хотя и выразило заинтересованность в его переходе из Университета Цинциннати в какую-либо организацию США, непосредственно включённую в ядерный проект.

Процитируем указание Центра по поводу Подольского:

«В инстанции решено, что вызывать «Кванта» в нашу страну нет необходимости. Поэтому мы должны использовать его на месте.

Поскольку нам известно, что в США ведутся большие работы по «Эн-зу», мы заинтересованы в том, чтобы «Квант» включился в эти работы.

Сообщив ему о нецелесообразности его поездки в Сов. Союз в наст. время, убедите его в большей полезности пребывания его в США и включении в работу в одно из интересующих нас мест.

У нас нет сведений, что в унив-те в г. Цинциннати ведутся работы по «Эн-зу». Если там их нет, то с «Квантом» нужно обсудить возможность перехода на др. место работы. При этом желательно, чтобы внедрение в эту область формально происходило не по его инициативе, т. е. нужно добиться его приглашения.

В кач-ве стимула в работе «Кванту» можно дать понять, что в зависимости от степени важности сведений, к-е он может нам дать, ему может быть уплачена и соответствующая сумма. В деньгах он нуждается, и этот момент следует учесть»[224].

Согласно отдельным западным источникам на май 1943 года Подольский был единственным источником нью-йоркской резидентуры советской разведки в отношении урановой проблемы.

8 мая 1943 года из Нью-Йорка в Центр было отправлено новое сообщение по поводу «Кванта». Процитируем его:

«С целью окончательного выяснения результатов его теорет. изысканий в этой проблеме, в апреле месяце он был приглашен в помещение «Завода», где с ним провели беседу «Твен» и «Сергей»[225]. Последний был представлен как Огнев Василий Иванович, недавно прибывший из Союза и имевший якобы указание на встречу с Квантом и выяснение, что именно он желает передать.

Первое время, обосновывая желанием сохранить в секрете свои изыскания и высказывая недоверие в сохранении нами этой секретности и связи его с нами, он отказывался вообще передать здесь свои работы и считал возможным передачу их только в Союзе.

После поставленного вопроса, кому же, наконец, он может доверить и сообщить свои действит-е результаты здесь, т. к. без этого не может быть речи о поездке в Союз, он выразил согласие на передачу материалов только лично «Деду».

Поясним, что «Дед» — это заместитель наркома иностранных дел СССР в 1941–1946 годах и одновременно в 1941–1943 годах посол в США Максим Максимович Литвинов.

Впрочем, запланированная на май встреча с «Дедом» не состоялась. Процитируем сообщение из Нью-Йорка в Центр.:

«Из-за задержки ответа Центра не дала возможности провести встречу К. с Дедом. Сейчас Д. выезжает домой, и эта комбинация отпала. Организуем получение мат-лов через зам. «Деда»».

Из шифротелеграмм советского посольства, расшифрованных в проекте «Венона», можно сделать вывод, что «Квант» 14 июня 1943 года пришёл в советское полпредство в Вашингтоне, где был принят послом Максимом Литвиновым. Затем помощник последнего Громыко («Егор») передал визитера сотрудникам резидентуры С. М. Семёнову и Владимиру Правдину. Отметим, что наличие кодовых имен Литвинова и Громыко не означает, что они были сотрудниками советской разведки. Просто в переписке с Центром вместо имен указывались псевдонимы. На этой встрече Подольский передал сведения, которые он, вероятно, почерпнул из своих контактов в научном сообществе: уравнения, описывающие дистилляционный метод разделения изотопов, который в принципе может применяться для отделения «бомбового» 235U от нежелательного 238U (хотя на практике обычно используются другие методы). В отличие от большинства других действовавших в США информаторов советской разведки, которые работали на неё только по идеологическим соображениям, Подольский передал указанную информацию за деньги (300 долларов США)[226].

22 ноября 1943 года Центр сообщает нью-йоркской резидентуре: «»Квант» не кажется надёжным. Единственный метод воздействия — деньги».

В 1961 году перешёл в Университет Ксавьера в том же Цинциннати, где и проработал до своей смерти в 1966 году.

Официально в США ему не было предъявлено обвинений в шпионаже.

«Родич»

Неизвестный советский агент. Был завербован в 1945 году[227].

Розенберги Юлиус и Этель

Юлиус (1918–1953) и Этель (в девичестве Гринглас) (1915–1953)

Юлиус родился в Нью-Йорке в семье еврейских иммигрантов из Российской империи. Семья переехала в Нижний Ист-Сайд, когда Юлиусу было 11 лет. Его родители работали в магазинах Нижнего Ист-Сайда, когда Юлиус учился в средней школе Сьюард-Парк. Юлиус стал лидером Коммунистической лиги молодежи США, когда учился в Городском колледже Нью-Йорка во время Великой депрессии. В 1939 году он получил диплом инженера-электротехника.

Этель родилась в еврейской семье на Манхэттене, штат Нью-Йорк. У нее был брат, Дэвид Грингласс. Изначально она была начинающей актрисой и певицей, но в конце концов устроилась секретаршей в судоходную компанию. Она стала участвовать в трудовых спорах и вступила в американский комсомол, где в 1936 году познакомилась с Юлиусом. Они поженились в 1939 году.

Юлиус поступил на службу в инженерную лабораторию Корпуса связи армии США в Форт-Монмуте, штат Нью-Джерси, в 1940 году, где он работал инженером-инспектором до 1945 года. Он был уволен, когда контрразведка узнала про его членство в Американской компартии. Важные исследования в области электроники, связи, радиолокации и управления управляемыми ракетами были проведены в Форт-Монмуте во время Второй мировой войны.

Юлиус и Этель Розенберг после вынесения приговора. 5 апреля 1951 года

Согласно российской официальной версии Юлиус был завербован 1 мая 1942 года сотрудником советской внешней разведки Семеном Семеновым. Согласно западным источникам Юлиуса с Семеновым познакомил Шустер. После того, как Семенов был отозван в Москву в 1944 году, его обязанности по связи с Юлиусом взял на себя Феклисов.

Юлиус предоставил тысячи секретных документов добытых в компании «Emerson Radio & Phonograph» (в 1942 году 1/6 радиорынка США), включая полный бесконтактный взрыватель. Под руководством Феклисова Розенберг завербовал симпатизирующих ему людей, в том числе Джоэла Барра, Альфреда Саранта, Уильяма Перла и Мортона Собелла. Перл предоставил Феклисову, под руководством Розенберга, тысячи документов из Национального консультативного комитета по аэронавтике, включая полный набор конструкторских и производственных чертежей для P-80 Shooting Star компании Lockheed, первого американского реактивного истребителя, находящегося в эксплуатации. Феклисов узнал через Розенберга, что брат Этель Дэвид Грингласс работал над сверхсекретным Манхэттенским проектом в Лос-Аламосской национальной лаборатории; он поручил Юлиусу завербовать Грингласса.

В феврале 1944 года Юлиусу удалось завербовать второго источника информации о Манхэттенском проекте — инженера Рассела Макнатта, который работал над проектами установок в Национальной лаборатории Ок-Риджа. За этот успех Розенберг получил бонус в размере 100 долларов. Работа Макнатта обеспечивала доступ к секретам процессов производства оружейного урана.

4 февраля 1950 года в Великобритании был арестован Клаус Фукс, который опознал своего курьера как американца Гарри Голда, который был арестован 23 мая 1950 года.

15 июня 1950 года ФБР арестовало Дэвида Грингласса по обвинению в шпионаже, который вскоре признался в том, что передавал секретную информацию СССР через Голда. Он также утверждал, что муж его сестры Этель — Юлиус Розенберг убедил жену Дэвида Грингласса — Рут завербовать его, когда навещал его в Альбукерке, штат Нью-Мексико, в 1944 году. Он сказал, что Юлиус передавал секреты советской разведки.

17 июля 1950 года Юлиус Розенберг был арестован по подозрению в шпионаже на основании признания Дэвида Грингласса. 11 августа 1950 года Этель Розенберг была арестована после дачи показаний перед Большим жюри.

Советский агент Мортон Собелл, бежал со своей семьей в Мехико после ареста Грингласса. Однако мексиканская полиция 16 августа 1950 года задержала их и на следующий день экстрадировала в США.

В ходе судебного процесса над Дэвидом и Рут Грингласс обвиняемых заставили изменить свои первоначальные показания. В ходе первого судебного заседания Дэвид сказал, что передал собранные им атомные секреты Юлиусу на углу нью-йоркской улицы. После второго заседания он утверждал, что передал эту информацию Юлиусу в гостиной нью-йоркской квартиры Розенбергов. Этель, по просьбе Юлиуса, взяла его заметки и «напечатала их на машинке». Рут Грингласс расширила версию своего мужа.

Затем Юлиус отнес информацию в ванную и прочитал ее, а когда вышел, позвонил Этель и сказал ей, что она должна немедленно напечатать эту информацию… Затем Этель села за пишущую машинку, которую она поставила на столик для игры в бридж в гостиной, и принялась печатать информацию, которую Дэвид передал Юлиусу.

В результате этих новых показаний все обвинения против Рут Грингласс были сняты.

11 августа 1950 года Этель Розенберг дала показания перед Большим жюри. На все вопросы она настаивала на своем праве не отвечать, как это предусмотрено Пятой поправкой к Конституции США, запрещающей самообвинение. Агенты ФБР взяли ее под стражу, когда она выходила из здания суда. Ее адвокат попросил комиссара США условно-досрочно освободить ее из-под его стражи в выходные, чтобы она могла позаботиться о своих двух маленьких детях. Запрос был отклонен. На Юлиуса и Этель оказали давление, чтобы они изобличили других участников шпионской сети. Ни один из них не предоставил никакой дополнительной информации. 17 августа Большое жюри вернуло обвинительный акт, в котором утверждалось об 11 открытых действиях. Обвинения были предъявлены Юлиусу и Этель Розенбергам, а также Дэвиду Гринглассу и Анатолию Яковлеву (сотрудник советской разведки Анатолий Яцков).

Судебный процесс над Розенбергами и Собеллом по обвинению в шпионаже начался 6 марта 1951 года в окружном суде США по Южному округу Нью-Йорка. Судья Ирвинг Кауфман председательствовал на судебном процессе. Помощник прокурора США Ирвинг Сайпол возглавлял обвинение. Адвокат по уголовным делам Эммануэль Блох представлял Розенбергов. Главный свидетель обвинения, Дэвид Грингласс, сказал, что он передал Юлиусу Розенбергу эскиз поперечного сечения атомной бомбы имплозионного типа. Это была бомба «Толстяк», сброшенная на Нагасаки, Япония, в отличие от бомбы с пусковым устройством "пушечного метода", использовавшейся в бомбе "Маленький мальчик", сброшенной на Хиросиму.

29 марта 1951 года Розенберги были осуждены за шпионаж. Они были приговорены к смертной казни 5 апреля в соответствии с разделом 2 Закона о шпионаже 1917 года, который предусматривает, что любой, осужденный за передачу или попытку передачи иностранному правительству «информации, касающейся национальной обороны», может быть заключен в тюрьму пожизненно или приговорен к смертной казни.

Прокурор Рой Кон позже утверждал, что его влияние привело к тому, что Кауфман и Сайпол были назначены по делу Розенберга, и что Кауфман вынес смертный приговор на основании личной рекомендации Кона. Позже Кон продолжил работать на сенатора Джозефа Маккарти, назначенного главным советником подкомитета по расследованиям во время пребывания Маккарти на посту председателя Сенатского комитета по правительственным операциям.

Назначая смертную казнь, Кауфман отметил, что считает Розенбергов ответственными не только за шпионаж, но и за гибель американцев во время Корейской войны:

«Я полагаю, что ваше поведение, когда вы передали в руки русских атомную бомбу за годы до того, как наши лучшие ученые предсказали, что Россия усовершенствует бомбу, уже вызвало, на мой взгляд, коммунистическую агрессию в Корее, в результате которой число жертв превысило 50 000, и кто знает, но еще миллионы невинных людей могут заплатить за это. цена твоей измены. Действительно, своим предательством вы, несомненно, изменили ход истории в ущерб нашей стране».

Правительство США предложило сохранить жизни как Юлиусу, так и Этель, если Юлиус назовет имена других советских агентов и они признают свою вину. Розенберги сделали публичное заявление: "Прося нас опровергнуть правду о нашей невиновности, правительство признает свои собственные сомнения относительно нашей вины… нас не будут принуждать, даже под страхом смерти, давать ложные показания".

19 июня 1953 года Юлиус и Этель Розенберг были казнены[228].

Сакс Сэвилл

(Saville Sax) (1924–1980) («Стар», «Star [Old]»

[поясним, что его оперативный псевдоним «Стар» — от русского слова старик, старый]

Родился в Нью-Йорке в семье эмигрантов из России Бернарда (1896–1936) и Блюмы (1895–1986). Его мать работала в организации коммунистического фронта под названием Russian War Relief. Когда в октябре 1944 года потребовалось установить контакт с представителем советской внешней разведки, то именно она подсказала сыну, что обратиться нужно к вице-консулу Вавилову. Правда, когда Сэвилл 25 октября пришел в посольство, то обязанности Вавилова исполнял советский разведчик Анатолий Яцков. Визитер вручил написанный Теодором Холлом доклад об американском атомном проекте. Во время их беседы, согласно тексту письма отправленного в Москву 7 декабря 1944 года: «"Разговор был проведен таким образом, что ни одного имени, адреса, номера телефона, места встречи и т. д. не было произнесено вслух. Не упоминалось также вслух существо проблемы, да и весь разговор шел больше вокруг в-сов общего хар-ра".

На следующий день, 26 октября 1944 года Сэвилл встретился с Яцковым в городе, где были осуждены детали организации связи с Теодором Холлом.

28 ноября 1944 года Сакс получил от Холла письмо, где сообщалось, что последний прошел медосмотр и скоро будет призван в армию. При этом он продолжит участвовать в атомном проекте. Правда, призыв в армию значительно осложнил связь с ним. «т. к. он сможет покидать лагерь только с особого разрешения и далеко не всегда. Нам придется изучить условия отпусков[229]» — сообщалось в том же письме.

В середине марта 1945 года Холл прислал Саксу письмо с уведомлением необходимости о встрече. В резидентуре было принято решение, что Сакс поедет в апреле и на командировочные расходы ему будет выделено 400 долларов. По тем временам значительная сумма.

11 мая 1945 года Леонид Квасников сообщил телеграммой в Москву, что Сакс вернулся из поездки. «Поездку совершил в автобусе в обоих направлениях, т. к. это более естественно для студента и стоимость этого вида сообщения в два раза меньше.

В Серноводске [Альбукерке — ближайший город к Лос-Аламосской лабораторией], по выходе из автобуса, Стар был опрошен представителем иммиграционной службы, интересовавшимся гражданством Стара, а также должен был предъявить представителю воен. власти по борьбе с дезертирством свой призывной документ. Записей никаких ни тот, ни другой не делали, по крайней мере, в присутствии Стара. Контроль был непродолжительный и поверхностный. Свой приезд Стар объяснил желанием ознакомиться с Университетом. В Унив-те был в течение 3-х дней, прослушал несколько лекций.

Перед отъездом было решено, что Стару необязательно везти с собой подлинные рукописи “Млада” и что их можно будет переписать на газете молоком. Стар так и поступил: материалы переписал, подлинник сжег. Благополучно привезенная копия пока проявляется. Результаты удовлетворительные. Содержание будет сообщено дополнительно”[230].

Вот только радость от использования в качестве средства тайнописи молока было преждевременной. В письме отправленном в Москву 26 июня 1945 года сообщалось: «

“Над проявлением их и переписыванием Алексею [Яцкову — прим. авт.] пришлось очень много работать. При нашей загрузке в работе подобный метод перевозки материалов крайне нежелателен. Отдельные слова сообщения разобрать не удалось, но таких слов было немного и материал в целом является весьма ценным”[231].

Это было не единственной проблемой связанной с поездкой Сакса. Было принято решение больше не отправлять его к Холлу. По трем причинам. Во-первых, т. к. они переписывается и их письма читает ФБР, то частое появление в Альбукерке вызовет подозрение американской контрразведки. Во-вторых, ему нужно будет придумать причину нахождение в Альбукерке. Фактически на этом карьера советского атомного шпиона» Сэвилла Сакса завершилась.

Себорер Оскар

(1921–2015) («Godsend»)

Родился в Нью-Йорке в семье еврейских польских иммигрантов — клерка Абрахама Себорера, клерка, и Дженни (Шайн) урожденной Чановер. У него было трое старших братьев и сестра: Макс, Ной, Стюарт и сестра Роза. С 1934 года по 1938 год Абрахам и Дженни жили на территории современной Палестины и Оскар, по-видимому, жил там с ними.

Макс, Ной и Роза вступили в американскую компартию. А вот Оскар и Стюарт отказались становиться коммунистами. Стюарт учился в Городском колледже Нью-Йорка (CCNY) вместе с Джулиусом Розенбергом и Уильямом Перлом. В том же учебном заведение учился Оскар, но затем поступил в Университет штата Огайо, где изучал электротехнику.

В 1942 году Оскар был призван в армию, но из-за знаний электротехники был направлен в Специальный инженерный отряд (SED). Программу которая позволяла выявляла военнослужащих с особыми техническими или научными навыками и привлекала их к работе над Манхэттенским проектом..

Оскар был назначен на инженерный завод Клинтона в Ок-Ридже, штат Теннесси, а затем в Лос-Аламосскую лабораторию в Нью-Мексико. Он присутствовал на ядерном испытании в Тринити 16 июля 1945 года вместе с группой, измерявшей сейсмологический эффект взрыва.

Стюарт был уволен из армии в 1946 году, но продолжал работать на нее в качестве вольнонаемного в отделе по гражданским делам в Европе. В 1947 году он подал заявление на гражданскую должность в Лос-Аламосе, но затем отозвал свое заявление. Вместо этого он поступил в Мичиганский университет, где получил степень магистра в области электротехники. После окончания учебы в августе 1948 года он устроился на работу в лабораторию подводного звука ВМС США в Нью-Лондоне, штат Коннектикут, где проводились исследования гидролокатора для подводных лодок.

В августе 1949 года командир рекомендовал его увольнение из-за угрозы безопасности, но 29 августа наблюдательный совет отменил это решение. Его перевели в Электронное береговое подразделение Бюро судов, где он участвовал в установке электронного оборудования в американских и европейских гаванях. Само оборудование не было секретным, но расположение устройств было. Он был единственным человеком, работавшим в подразделении, у которого не было допуска к секретной информации. 1 июня 1951 года он подал в отставку.

3 июля 1951 года Стюарт с женой Мириам и ее матерью Анной, а так же Оскар, поднялись на борт лайнера SS Liberté, направлявшегося в Гавр. Затем они полетели в Израиль, где навестили Абрахама и Дженни — брата и сестру Стюарта и Оскара, которые реэмигрировали в августе 1950 года и жили в Ган-Явне. Они поехали в Вену, а потом в Москву.

Стюарт и Оскар работали в Академии наук СССР. Мириам и Стюарт развелись в сентябре 1961 года, и она вернулась в Соединенные Штаты в декабре 1969 года. Позже она работала медицинским техником в Организации Объединенных Наций до 1974 года. Она умерла в 2002 году.

Стюарт и Оскар женились на русских женщинах. Они подружились с Дональдом Маклином, британским шпионом в пользу Советского Союза, который работал с ними. Стюарт написал пару книг, в том числе "Неоколониализм США в Африке" (1974), которая была переведена на английский язык, и "Оружие и доллары: источники внешней политики США" (1987), которая была опубликована только на русском языке.

Оскар Себорер умер в Москве 23 апреля 2015 года.

Слейк Альфред

(Alfred Slack) («Бир», «Эл», «Эль»)

Не был разоблачен ФБР. Так же про него почти ничего нет в досье «Веноны» за исключением одного сообщения датированного декабрем 1944 года, где предписывалось встретиться с ним не раньше, чем через месяц после трудоустройства на новом месте. Так же указывалось, что дальнейшее его использование в качестве агента будет затруднительным.

Инженер-химик. Начал сотрудничать с советской разведкой в 1935 году. Работал «на заводе фотопленок Истман Кодак в г. Рочестер, шт. Н-Й», затем — на «заводе на заводе взрывчатых веществ». Передавал ценные материалы[232].

«Инженер-химик. С дек. 44 г. в лагере № 1. До этого — на заводе взрывчатых веществ, еще раньше — на заводе фотопленок Истман Кодак в г. Рочестер, шт. Н-Й. С нами с 38 г. Ценные мат-лы. Женат. Тетка жены используется Биром для пересылки Арно срочных вызовов и условных сообщений. Тетка об истинном хар-ре переписки не знает (она живет в Бруклине). Легенда связи Арно и Бира — желание открыть на паях собств. Дело после войны. Бир состоял ранее в КП, потом отошел. До поступления “Бира” в лагерь № 1 Арно выезжал к нему раз в полтора-два месяца.

В августе 1945 года руководитель советской внешней разведки Павел Фитин подготовил рапорт для наркома госбезопасности Всеволода Меркулова. В этом документе было отмечено, что "«Бир» — по нашему заданию устроился на завод «Э-з» в лагере-1, куда выехал в конце дек. 1944 г. Завербован в 1935 году Геннадием [сотрудник советской разведки Гайк Овакимян — прим. авт.]… В силу особо трудных условий, несмотря на беспрерывные попытки, связь с «Биром» установить не удалось…»[233]

Собелл Мортен

(«Сеня» (1944–1945), «Камень»(1951), «Реле» и «Серб» [234]) (1917–2018)

Родился 11 апреля 1917 года в Нью-Йорке, США.

Окончил Городской колледж Нью-Йорка, где получил степень инженера. Там оно познакомился и подружился с Максом Элитчером и Юлиусом Розенбергом.

Собелл начал работать в 1939 году в Вашингтоне, округ Колумбия, в Военно-морском бюро боеприпасов. В 1943 году он устроился на работу в компанию General Electric в Скенектади, штат Нью-Йорк. Собелл возглавил научно-исследовательскую группу по радиолокаторам сантиметрового диапазона.

У компании были крупные оборонные контракты, Например, на разработку и производство оборудования и приборов для атомного проекта.

Мортон Собелл

По словам сотрудника советской внешней разведки Александра Феклисова, Собелл был завербован летом 1944 года. «Собелл… был уволен с действительной военной службы, потому что он был лучшим специалистом в своей области… Когда я спросил его, может ли он микрофильмировать свои собственные документы, он ответил, что это не проблема, поскольку он довольно хорошо разбирается в фотографии. На нашу следующую встречу я принес ему фотоаппарат с необходимыми аксессуарами и небольшим запасом пленки".

Передал в Москву более 40 научно-исследовательских работ на нескольких тысячах страниц. Также Мортон регулярно информировал Москву о заседаниях Координационного комитета США по радиотехнике. От него поступили и первые сведения о создании американцами системы управления ракетами — носителями атомных боезарядов.

В июне 1944 года Макс Элитчер[235] утверждал, что ему позвонил Джулиус Розенберг, которого он немного знал в колледже и которого не видел шесть лет. Элитчер позже вспоминал: "Я вспомнил имя, я вспомнил, кто это был, и он сказал, что хотел бы меня видеть. Он пришел после ужина, там была моя жена, и у нас состоялся непринужденный разговор. После этого он спросил, не выйдет ли моя жена из комнаты, что он хочет поговорить со мной наедине". Розенберг якобы сказал, что многие люди помогали Советскому Союзу "предоставляя секретную информацию о военной технике". Розенберг сказал, что Мортон Собелл "также помогал в этом".

В начале сентября 1944 года Элитчер и его жена отправились в отпуск с Собеллом и его невестой Хелен Левитовой. Элитчер рассказал своему другу о визите Розенберга и его разоблачении, что "вы, Собелл, также помогали в этом". По словам Элитчера, Собелл очень разозлился и сказал: "Ему не следовало упоминать мое имя. Он не должен был говорить вам этого". Элитчер утверждал, что Розенберг снова пытался завербовать его в сентябре 1945 года. Розенберг сказал Элитчеру, "что, несмотря на то, что война закончилась, Россия по-прежнему нуждалась в новой военной информации".

В 1945 году Собелл женился на Хелен Левитове (1918–2002), которая воспитала свою дочь Сидни Гуревиц, родившуюся во время ее предыдущего брака. Вскоре у новой пары родился совместный сын Марк.

После того, как Дэвид Грингласс, брат Этель Розенберг, был арестован по обвинению в шпионаже, Собелл и его семья бежали в Мексику 22 июня 1950 года. Он сбежал со своей женой Хелен, маленьким сыном Марком Собеллом и дочерью Хелен Сидни от ее предыдущего брака. Они жили под вымышленными именами. Собелл пытался уехать в Европу, но без надлежащих документов он не смог уехать. 16 августа 1950 года Собелл и его семья были похищены вооруженными людьми, доставлены к границе Соединенных Штатов и переданы ФБР. ФБР арестовало его за сговор с Юлиусом Розенбергом с целью нарушения законов о шпионаже.

Было много вопросов, поднятых прогрессивными интеллектуалами по поводу дел Розенберга и Собелла. Его судили и признали виновным вместе с Розенбергами и приговорили к 30 годам. Оба Розенберга были казнены. Его жена Хелен Собелл вместе с другими работала над тем, чтобы Розенберги были избавлены от казни. Она продолжала работать более 15 лет, чтобы добиться свободы своего мужа. Она внесла свой вклад в восемь апелляций на его обвинительный приговор по существу, но они не увенчались успехом. В течение этого времени она преподавала естественные науки в частной школе Элизабет Ирвин, частной средней школе в Гринвич-Виллидж. Первоначально Собелл был отправлен в Алькатрас, но был переведен в тюрьму Льюисбург, когда эта тюрьма закрылась в 1963 году.

Собелл был освобожден в 1969 году, отсидев 17 лет и 9 месяцев. Прошло семь с половиной месяцев.

Франклин Залмонд Дэвид

(Салмонд Франклин) («Чет», «Чап», «Чен»)

Участвовал в Гражданской войне в Испании, где выполнял поручения советской разведки. После возвращения в США участвовал в сборе информации о Льве Троцком.

В 1939 году вместе с двумя другими ветеранами войны в Испании Моррисом Коэном и Милтоном Вольфом работал охранником советского павильона на Всемирной выставке в Нью-Йорке.

В марте 1942 года Франклин встретился в Нью-Йорке с Кларенсом Хиски, профессором химии Колумбийского университета. Пока они шли к метро, Хиски описывал ход исследований, которые в то время проводились в Колумбийском университете по атомной бомбе. "Представьте себе, — сказал он Франклину, — бомбу, сброшенную в центре этого города, которая уничтожила бы весь город".

1 апреля 1942 года резидент советской внешней разведки Василий Зарубин («Максим») сообщил в Москву:

«…У «Чепа» имеется старый друг, преподаватель Колумб. унив-та Кларенс Хискей (Clarence Hiskey), в разговоре с к-м «Чеп» узнал следующее:

Вместе с группой видных физиков и химиков Колумб. ун-та он занят спешной работой над радиоактивной бомбой. Предполагается, что эта бомба будет иметь огромную разрушительную силу на очень большое расстояние по окружности радиусом, возможно, на сотни миль. Люди, знающие о бомбе, опасаются, что она может уничтожить миллионы людей, поэтому большая часть работ относится к разработке способов защиты от бомбы. Никто пока не знает, какое действие будет иметь неожиданно освобожденная радиоактивность на такие прочные вещества как цемент и какая будет продолжительность этого воздействия.

За последнее время работы настолько продвинулись вперед, что ученые готовы к испытанию бомбы где-нибудь на большой заброшенной территории, к-я должна быть отгорожена на сотни миль.

Работы немцев в этой области идут намного впереди америк-х. Немцы уже готовы применить бомбы, но опасаются, что большая площадь поражения будет недоступной для них самих.

По сообщению «Чепа», Кларенс Хискей родился в шт. Висконсин и там же закончил университет. В 1936 г. вступил в организацию земляков [американская компартия — прим. авт.], но неизвестно, продолжает ли находиться в ней сейчас. По хар-ре земляков, он надежный человек. В н/вр он офицер запаса армии. Жена его, еврейка, была исключена из земляч. организации, т. к. в унив-те проявила себя как сплетница.

В конце беседы с «Чепом» Хискей спохватился и стал просить «Чепа» не разглашать содержания их беседы.

Максим намеревается укреплять связь «Чепа» и Хискей с целью вербовки последнего»[236].

5 апреля 1942 года из Москвы пришел ответ на процитированное выше сообщение.

«Сообщение, полученное от Хискей по в-су о ведении амер-ми больших работ по урану-235 правильны, хотя и во многом преувеличены в отношении достижений. Над этим в-сом усиленно работают в Англии, Германии и США.

В-с об использовании энергии урана для воен. целей представляет для нас большой интерес. По этому в-су нам нужны след. сведения:

1. Выделение основного источника урановой энергии — урана-235 из урана. Достижения амер-в по этому в-су. Лабораторный и заводской методы выделения. Производственная аппаратура для процесса выделения.

2. На какой ступени развития стоят в н/вр исслед-я по использованию энергии урана в бомбах.

3. Кто и где проводит работы по разработке оболочки урановой бомбы.

4. Способ произв-ва взрыва уран-й бомбы, т. е. запал.

5. Способы и защитные мероприятия от радиоактивности урана в процессе произв-ва.

6. Какие имеются сведения о работах немцев по разработке урановой бомбы и к чему сводятся преимущества в этих работах перед амер. работами, о чем сообщает Х.

7. Какие имеются сведения о заводской реализации лаборат-х работ по уран. Бомбе»[237]

Отметим, что хотя задние по сбору информации об американском атомном проекте распространялась и на других советских агентов, но Хискей должен был стать ключевым источником.

В октябре 1943 года Хискей был переведен в Металлургическую лабораторию в Чикаго. С этого же времени в переписки между нью-йоркской резидентурой советской внешней разведки и Москвой он фигурирует под именем «Рамзай».

Согласно сообщению нью-йоркской резидентуры от 22 октября 1943 года «Сведенья добытые «Чепом» от «Рамзая»:

««Для руководства работами по проблеме «Э.» [ «Энормоз» — прим. авт.] в стране недавно был создан комитет в составе пяти директоров: механик, физик, химик («Рамзай») и биолог во главе с президентом Массачусетского Технологического Института и с центром в Чикагском Унив-те, куда переводятся работы и оборудование из Колумб-го унив-та. Для этого в Чикагском Ун-те построено новое здание лаборатории и освобождено 3 старых здания.

«Рамзай» выезжает в Чикаго, где он, по-видимому, будет руководителем работ. Ему выделено правительством 1½ миллиона долларов и предоставлено право подбора работников. В отношении последнего «Р.» был специально проинструктирован об осторожности, имея в виду возможность проникновения к их работам немецких и наших агентов и земляков. Так, н-р, вскоре после того, как «Рамзаем» был принят на работу некий Том Сильверберг, но затем взят в армию, где сейчас учится в воздушной школе, «Рамзая» посетил агент Хаты [ФБР — прим. авт.] и сообщил ему, что Сильверберг, по-видимому, является одним из таких агентов (Сильверберг действительно является земляком) и «Рамзай» должен быть осторожным в подборе помощников.

«Рамзай» предложил «Чепу» поступить к нему на работу в Чикаго по его рекомендации.

О своем положении в организации земляков «Рамзай» сообщил «Чепу» следующее: при переезде из Висконсина Р. не получил перевода в организацию университета Теннесси. С прибытием в Тир Рамзая посетил земляк муж Розы Олсен и сообщил Р-ю, что в связи с большой важностью его работы «Рамзай» должен держаться вдали от землячества и соответственно этому держать себя»[238].

28 октября 1943 года Москва направило указание сотруднику резидентуры внешней разведки Павлу Пастельняку («Луке»):

«Необходимо использовать благоприятную возможность для внедрения человека в Чикагский унив-т. Сообщение о новом назначении «Р.» весьма интересно. Нашего кандидата должен рекомендовать Чеп. Самого Чепа вводить опасно, т. к. он может не пройти проверку Хаты, а только вызовет личные подозрения»[239].

22 ноября 1943 года Москва приказала:

«Ввести «Гурона» [Байрон Дарлинг — прим. авт.] к Рамзаю через Чепа. Гурон лично знаком с работниками Чикагского унив-та, в том числе Ферми [Энрико Ферми, один из «отцов атомной бомбы» — прим. авт.]»[240].

29 января 1944 года нью-йоркская резидентура советской внешней разведки получила очередное указание из Москвы по поводу использования «Чепа»:

«Так как в ходе поездки «Чепа» в Канаду выяснилось, что военная разведка открыто относит «Чепа» к типу неблагонадежных людей, привлекать «Чепа» к нашей разработке «Эн-за» нужно с большой осторожностью. Против укрепления его отношений с «Р-м» не возражаем, имея целью использовать эти отношения для внедрения к «Р-ю» нашего человека»[241].

Справедливости ради отметим, что в Москве высоко оценивали деятельность «Чепа». В феврале 1944 года зам. начальника советской внешней разведки Гайк Овакимян (курировал разведку по атомной теме) и начальник 3-го отдела (научно-техническая разведка) центрального аппарата советской внешней разведки Андрей Граур подготовили рапорт на имя наркома госбезопасности Всеволода Меркулова «О работе по «Энормозу»».

«Чеп» — привлечен к нашей работе с 1938 года, выполняет в основном функцию связника, имеет незаконченное высшее образование, является хорошим знакомым амер. ученого «Рамзая»3, преподавателя Колумб. унив-та, принимающего участие в работах по «Эн-зу» вместе с научными работниками: Урей, Даннинг, Гроссе, Виттенберг, Бут и др.

«Чеп» и «Рамзай» имели неоднократную беседу по проблеме «Эн-з», в к-х «Рамзай» уже дал «Чепу» нек-е сведения о ходе работ по «Эн-зу», в частности, сообщил, что ему в н/вр поручен подбор кадров для работ по «Эн-зу» в Колумб. ун-те. Это дает нам возможность использовать «Рамзая» втемную для внедрения через него по реком-ции «Чепа» нашего человека.

Несмотря на дружеств. отношения «Чепа» с «Рамзаем», направлять Чепа на разработку Рамзая по в-сам, непосредственно касающимся «Эн-за», нельзя, т. к. Чеп скомпрометирован перед амразведкой и находится под ее наблюдением.

Поэтому в работе с Чепом необходимо руководствоваться следующим:

1) Использовать Чепа для внедрения к Рамзаю нашего источника «Гурон».

2) По выполнении этой задачи своей инициативы по в-сам «Э-за» перед «Рамзаем» не проявлять. Ограничить отношения с «Р-м» только дружественными с целью использования его Чепом втемную для:

а) получения наводок на лиц, работающих в Колумбийском унив-те над интересующими нас вопросами.

б) освещения «Р-зая» как лица, представляющего для нас интерес на предмет его контрактации в будущем»[242].

Фукс Клаус Эмиль Юлиус

(«Отто», «Рест» (1943 год), с мая 1944 года «Чарльз»)

Предшествующий период его жизни — см. главу посвященную Великобритании.

В конце 1943 года из Великобритании в США прибыл агент советской разведки Клаус Фукс. О том, что происходило с ним до осени 1943 года — в главе посвященной Великобритании.

Американская резидентура советской разведки предприняла максимум усилий для восстановления с ним связи, что не удивительно. Ведь Фукс был «основным источником по «Энормозу»» [243].

Рождество Фукс провел с Кристель и ее семьей в Кембридже. В начале 1944 года с ним связался Гарри Голд ("Раймонд", «Гусь»). Начался американский период в жизни «Реста».

«Согласно сообщениям "Гуся", "Рест" — выдержанный, серьезный товарищ, работает с полным сознанием важности выполняемой им работы. В личном обхождении прост, скромен. До связи с нами с ним никто серьезно не работал, и это сказывалось на характере и форме получаемых от него материалов. На наши требования о введении системы в работу, последовательности в его сообщениях, он оказывал некоторое сопротивление, к-е, однако, удавалось легко сломить путем соответствующего объяснения»[244].

С августа 1944 года Фукс работал в отделе теоретической физики Лос-Аламосской лаборатории под руководством Ханса Бете. Его главной областью знаний была проблема взрыва делящегося ядра плутониевой бомбы. В какой-то момент Фукс выполнил расчетную работу, которую Эдвард Теллер отказался выполнять из-за отсутствия интереса. Он был автором методов (таких как все еще используемый метод Фукса-Нордхейма) для расчета энергии делящейся сборки, которая становится очень критичной, и его доклад о взрывных волнах до сих пор считается классическим. Фукс был одним из многих ученых Лос-Аламоса, присутствовавших на испытании Тринити в июле 1945 года.

В августе 1945 года руководитель советской внешней разведки Павел Фитин подготовил рапорт для наркома госбезопасности Всеволода Меркулова. В этом документе было отмечено, что «Чарльз: с ноября 1943 по авг. 44 г. — в Н-Й, а затем командирован в лагерь «У» (лагерь 2), в шт. Нью-Мексико в местности Лос-Аламос в 70 км к западу от г. Санта-Фе»[245].

В апреле 1946 года Фукс присутствовал на конференции в Лос-Аламосе, на которой обсуждалась возможность создания термоядерного оружия; месяц спустя он подал патент Джону фон Нейману, описывающий метод инициирования синтеза в термоядерном оружии с помощью имплозионного триггера. Бете считал Фукса "одним из самых ценных людей в моем подразделении" и "одним из лучших физиков-теоретиков, которые у нас были".

Главным курьером Клауса Фукса был Гарри Голд. Аллен Вайнштейн, автор книги "Лес с привидениями: советский шпионаж в Америке" (1999), отметил: "НКВД выбрало Голда, опытного куратора группы, в качестве контактного лица Фукса на том основании, что это было безопаснее, чем его прямая встреча с русским оперативником, но Семен Семенов в конечном счете был ответственный за отношения с Фуксом".

Голд сообщил об этом после своей первой встречи с Клаусом Фуксом:

«Он (Фукс), очевидно, работал с нашими людьми раньше, и он полностью осознает, что делает. … Он физик-математик… скорее всего, очень блестящий человек, чтобы занимать такую должность в его возрасте (он выглядит примерно на 30). После ужина мы отправились на долгую прогулку. … Он является членом британской миссии в США, работающей под непосредственным контролем армии США. … Работа включает в себя в основном разделение изотопов… и делается это следующим образом: электронный метод был разработан в Беркли, Калифорния, и проводится в месте, известном только как лагерь Y…Одновременно здесь, на Востоке, пробуется метод диффузии… Если диффузионный метод окажется успешным, он будет использоваться в качестве предварительного этапа разделения, а окончательная работа будет выполнена электронным методом. Они надеются, что электронный метод будет готов в начале 1945 года, а диффузионный — в июле 1945 года, но (Фукс) говорит, что последняя оценка оптимистична. (Фукс) говорит, что от британцев многое утаивается. Даже Нильсу Бору, который сейчас находится в стране инкогнито под именем Николаса Бейкера, рассказали не все».

По просьбе Норриса Брэдбери, который сменил Роберта Оппенгеймера на посту директора Лос-Аламосской лаборатории в октябре 1945 года, Фукс оставался в лаборатории до 1946 года, чтобы помочь в подготовке к испытаниям оружия в рамках операции "Перекресток". Закон США об атомной энергии 1946 года (Закон Мак-Магона) запрещал передачу информации о ядерных исследованиях в любую иностранную страну, включая Великобританию, без явных официальных полномочий, и Фукс поставлял строго засекреченную американскую информацию ученым-ядерщикам в Великобритании и своим советским контактам.

Британцы высоко ценили Фукса как ученого, которые хотели, чтобы он вернулся в Соединенное Королевство для работы над послевоенной программой создания ядерного оружия в Великобритании.

Рассказ о дальнейшей судьбе Клауса Фукса в главе посвященной Великобритании.

Хиски Кларенс

(«Эскулап», «Рамзи», «Рамзай») (1911–1998)

Родился 5 июля 1912 года в Милуоки, штат Висконсин, там же окончил университет штата. Еще во время учебы он стал коммунистом, жена его, Марсия Сэнд, тоже была членом компартии.

В 1939 году получил степень доктора философии в Висконсинском университете. В том же году армия назначила его в резерв Службы химической войны.

В 1941 году Хискей начал преподавать химию в Колумбийском университете и вел работу в его исследовательской лаборатории.

В 1942 году по приглашению нобелевского лауреата, химика Гарольда Юри, начал работать в лаборатории SAM (Substituted Alloy Material). Здесь вскоре он стал главой отделения. В это же время был завербован советской разведкой. Несмотря на отчет армейской разведки 1942 года, в котором говорилось, что Хискей был активным коммунистом, ему было разрешено продолжить свои исследования и сохранить свою должность начальника отдела в лаборатории SAM.

Летом 1943 года отделение было переведено в Металлургическую лабораторию Чикагского университета для участия в «Манхэттенском проекте». 21 января 1944 года Хиски сообщил разведчику-нелегалу ГРУ Артуру Адамсу («Ахиллу»), что один из его друзей, учёный, работает над теоретическими основами создания атомной бомбы и имеет доступ к секретным документам, касающимся её производства.

В сообщение нью-йоркской резидентуры в Москву датированным 6 марта 1944 года говорилось:

«Антон [сотрудник резидентуры Леонид Квасников — прим. авт.] сообщает, что в результате проведенной ими через «Эхо» [Бернард Шустер — прим. авт.] перепроверки установлено прибытие «Рамзая» в Чикагское землячество, руководителю к-го «Р-й» уже известен.

Антон предлагает:

1) сообщить «Рамзаю» через Эхо и Чикагского организатора, что к нему, Р-ю, явится доверенное лицо с целью выяснения нек-х в-сов [вопросов — прим. авт.], связанных с работой, к-я проводится в его учреждении. С этим лицом будет обусловлен пароль для опознания его «Рамзаем».

2) В кач-ве этого «доверенного лица» послать к «Р-ю» Твена [сотрудник резидентуры Семен Семенов — прим. авт.], задачей к-го должно явиться более детальное ознакомление с «Р.» и его возможностями для того, чтобы решить в-с о привлечении его к нашей работе. Твен может отрекомендоваться местным земляком.

3) В-с о целесообразности посылки к «Р-ю» «Гурона» можно решать после того, как будут выяснены возможности «Р-я» и его отношение к нам»[246].

28 апреля 1944 года ФБР зафиксировала встречу Кларенса Хиски с Артуром Адамсом, который находился под наблюдением американской контрразведки. Представители армейской контрразведки разведки признали, что арест и судебное преследование Хискея повлекло бы за собой риск разоблачения Манхэттенского проекта в ходе публичного судебного разбирательства. Вместо этого они уволили его с должности офицера запаса и призвали в армию на действительную службу. Хискей был отправлен на военную базу в Канаде недалеко от границы с Аляской. Кроме того, его допуск к секретной информации был аннулирован.

В пути офицеры армейской контрразведки тайно обыскали багаж Хискея и обнаружили семь страниц секретных записей, взятых из Чикагской металлургической лаборатории. При повторном обыске, который провели полицейские, этих записей не было. Поэтому доказать причастность Хиски к шпионажу не получилось.

Несмотря на то, что Хиски формально был устранен от участие в американском атомном проекте, советская внешняя разведка предпринимала неоднократные попытки продолжить с ним работу.

Например, 20 июля 1944 года из Нью-Йорка в Москву было отправлено письмо, где сообщалось:

«Письма для Рамзая получены от Розы Вильен и от “Вилли” [псевдоним неизвестного агента или искаженная фамилия Вильен — прим. авт.]. Роза рекомендует подателя письма как своего друга и просит Рамзая ознакомить ее друга со своей работой.

Проведение встречи с Р-м поручить либо Твену [сотрудник резидентуры Семен Семенов — прим. авт.], либо Стукачу [агент советской разведки Джозеф Катц («Информатор») — прим. авт.]»[247].

В ответном послании, датированном 25 июля 1944 года, говорилось: «Стукач — др. задания, Твен — под наблюдением. Использовать Розу Олсен (“Флокс”)»[248].

Кто такая «Флокс» — западные историки спорят до сих пор. Самая популярная версия — это Розалия Чайлдс — жена функционера американской компартии Джека Чайлдса. Последний прославился тем, что он — с 1952 года, а его старший брат Моррис Чайлдс с 1954 года по 1980 год были тайными информаторами ФБР. Если Джека исключили из американской компартии в 1947 году — из-за политических разногласий с генеральной линией партии, то Моррис с 1957 года был заместителем по связям с зарубежными компартиями генсекретаря КП США. Начиная с 1958 года 52 раза посещал СССР для получения денег — всего около 28 мил. долларов на финансирование деятельности Компартии США. В 1975 году в честь Мориса Чайлдса был организован приём в Кремле, на котором Л. И. Брежнев наградил его орденом Красного Знамени. В 1987 году Моррис Чайлдс принял Президентскую медаль Свободы из рук Рональда Рейгана за свою антикоммунистическую деятельность. Подробнее об этой истории рассказано в книге Джона Бэррона «Операция «Соло». Агент ФБР в Кремле»[249].

В письме отправленным из Нью-Йорка в Москву 19 марта 1945 года и посвященному «недостаткам в работе», было указано:

«До сих пор мы не можем внести окончательного слова в разработке Рамзая. Полгода мы не можем продвинуть через Эхо посылки к нему нужных людей. Нами еще в конце 1944 г. передано 200 долларов для такой поездки, но никаких результатов нам неизвестно и по сей день”[250].

В письме Леонида Квасникова в Москву, которое датировано 19 марта 1945 года, было указано, что автор будет «форсировать разработку «Рамзая»[251]»

3 июля 1945 года нью-йоркская резидентура сообщила в Москву:

«Эхо [советский агент Бернард Шустер — прим. авт.] признал, что не может установить связь с Рамзаем через мужа Флокс.

Решили выходить через Чепа, с к-м на данный момент связи также не было»[252].

Интересно, что многомесячные неудачные попытки восстановить связь с «Рамзаем» нашли отражение в письме, что Москва отправила в Нью-Йорк 28 августа 1945 года.

«Следует отметить, что до последнего времени Вами недостаточно понято то значение, к-е придается инстанцией нашей работе в этой области. Доказат-м этому служат факты слабой работы резид-ры по приобретению новой агентуры, недопустимое затягивание разработки «Рамзая», недостаточная и несвоевременная инф-я центра. Рамзай

За 1945 год из рез-ры не поступило ни одной наводки по «Эн-зу», из чего мы делаем вывод, что в этом направлении ничего не делается. Такой важный факт, как обнародование амер-м правит-вом создания атомной бомбы, прошел мимо внимания резид-ры и наши запросы остались без ответа, в то время, как из других мест мы получали по этому поводу весьма интересную инф-ю» [253].

Только в ноябре 1945 года «Чеп» «узнал от своего товарища, что «Рамзай» — на Аляске, куда его отправили после освобождения от работы над Баллоном»[254]. Напомним, что «Чеп» это агент, через которого советская разведка поддерживала связь с «Рамзаем.

После войны Хискей занял должность адъюнкт-профессора аналитической химии в Бруклинском политехническом институте. В 1948 году Комитет Палаты представителей по антиамериканской деятельности (HUAC) определил Хискея как активного члена CPUSA, занимавшегося шпионажем против Соединенных Штатов от имени Советского Союза. Кроме того, они обнаружили, что он пытался завербовать других ученых, чтобы передать атомные секреты Адамсу и Советам.

Во время своих показаний перед HUAC Хиски отказался отвечать на вопросы о своей шпионской деятельности и отношениях с Адамсом. В результате в 1950 году он был привлечен к ответственности за неуважение к Конгрессу. В июне 1953 года Хискей был вызван в суд и дал показания перед Сенатским подкомитетом по расследованиям, где его допросил сенатор Джозеф Маккарти.

После этих расследований Хискей уволился со своей должности в Бруклинском политехническом институте. Затем он начал работать в Международной биотехнической корпорации и стал директором по аналитическим исследованиям в Endo Laboratories[255].

Холл Теодор

(«Млад») (1925–1999)

Самый молодой физик из числа тех, кто участвовал в США в создание атомной бомбы. В 14 лет был принят в Колумбийский университет, в 16 лет — в Гарвард. Там он получил учёную степень уже в 18 лет. В феврале 1944 году по рекомендации профессора физики Джона Хазбрука Ван Флека был приглашен для участия в Манхэттенском проекте. Поясним, что тогда ему было всего лишь 18 лет! Первое поручение — участие в расчете критической массы урана необходимого для атомной бомбы, которую 6 августа 1945 года США сбросило на Хиросиму. Затем Холл руководил работами по созданию системы имплозии для атомной бомбы, которую 9 августа 1945 года США сбросило на Нагасаки.

Немного скучной теории, которая поможет оценить высокую ценность переданной «Младом» информации.

Теодор Холл

Существуют две основные схемы подрыва делящегося заряда: пушечная, иначе называемая баллистической, и имплозивная.

«Пушечная схема» использовалась в некоторых моделях ядерного оружия первого поколения. Суть пушечной схемы заключается в выстреливании зарядом пороха одного блока делящегося вещества докритической массы («пуля») в другой — неподвижный («мишень»). Блоки рассчитаны так, что при соединении их общая масса становится сверхкритической. Классическим примером такой схемы является бомба сброшенная на Хиросиму 6 августа 1945 года.

Имплозивная схема детонации подразумевает получение сверхкритического состояния путём обжатия делящегося материала сфокусированной ударной волной, создаваемой взрывом химической взрывчатки. Для фокусировки ударной волны используются так называемые взрывные линзы, и подрыв производится одновременно во многих точках с прецизионной точностью. Создание подобной системы расположения взрывчатки и подрыва являлось в своё время одной из наиболее трудных задач.

По данным западных источников летом 1944 года «Млад» передал представителю советской внешней разведки не только чертежи атомной бомбы, которую через год сбросят на Нагасаки, но и что важнее подробную информацию, включая все расчеты, имплозивной схемы детонации. И это лишь часть сведений.

Интересны мотивы его решения стать «тайным информатором Москвы». В отличие от большинства других «атомных шпионов» он не был коммунистом. Летом 1944 года, когда стало понятно, что Германия точно проиграет Вторую мировую войну, он как и многие его коллеги, стал опасаться, что в США к власти могло прийти правительство, которое используя монополию на ядерное оружие, захочет использовать его против СССР. Мало кто знает, но несколько ученых ключевых участников американской ядерной программы выступали против применения атомного оружия против Японии и СССР. Ведь большинство участников американского атомного проекта были уверены, что их основная задача опередить Германию в создании атомного оружия.

В середине октября 1944 года Теодор Холл обратился к Николя Ниполи — директору компании-дистрибьютору «Арткино» — занималась поставкой советских фильмов в США, Канаде, Центральной и Южной Америки. По утверждению американских журналистов был агентом советской разведки. Когда к нему обратился Холл, то последний рекомендовал поговорить с журналистом.

Вот как описал «Бек» вторую встречу с Холлом в письме, которое было отправлено в Москву 7 декабря 1944 года.

«“Вчера в воскресенье, 22 октября, в 10 ч.у. [утра — прим. авт.], я вызвал его по телефону. Сначала ответила молодая женщина (судя по голосу), слышны были голоса, потом подошел он. Я ему сказал, что его философские взгляды меня заинтриговали и что, если ему не лень, то я был бы рад видеть его у себя в понедельник, в 2 ч. 30 дня. Он сказал, что будет очень рад.

Сегодня, подходя к своему дому со службы в 2.20, я увидел, что он идет по улице. Оглянулся на углу два раза. Я выпустил вперед. Он зашел в подъезд. Когда я открыл первую дверь, то он стоял между дверьми и как мне показалось, колебался позвонить или не позвонить. Между тем как он вошел в дом и между тем, как я вошел, прошло около минуты.

Сели. Я ему сказал, что рад его видеть и обсудить с ним его психологические проблемы. Беседа на общие темы продолжалась около часа.

Вот что я узнал. Т.Х. 19 лет. Он “вундеркинд”. Окончил гимназию (“хайскул”) Таузенд Харрис четырнадцати лет (в 1940 году. Два года учился в Квинс Колледж) и в 1942 году перешел в Гарвардский унив-т, к-й окончил в этом году, получив “Б.С.” (бакалавр наук) по чистой физике.

Он, по-видимому, из еврейской семьи, хотя на еврея не похож. Отец его простой меховщик, мать умерла. Есть сестра. Др. брат в армии. Сам он не в армии потому, что до сих пор молодые физики, взятые на правит. работу в воен. учреждение, не призывались. Теперь ему предстоит призыв, но он не сомневается, что его оставят на месте, лишь одев в воен. форму и соответственно “снизив” содержание.

Он был комсомольцем и членом “Студенч-й лиги” в Квинс Колледж. Будучи в Гарварде, занимался организац-й работой в профсоюзе сталелитейщиков (КИО) на заводе Бетлегем Стил в Фелл Ривер, Масс. Еще в Квинс Колледж он начал охладевать к комсомолу, потому что не смог перенести “узости взглядов руков-ва”. Настоящего полит. уклона я обнаружить не мог, хотя хотя6 у него есть сомнения “дальнего действия”. Н-р, его тревожит мысль, что, когда коммунизм устроит всем хорошую жизнь, у людей исчезнет мотив борьбы и их интересы сведутся на уровень мелких личных стремлений. Короче — люди душевно зачахнут, когда нечего будет уже “спасать” спасенное человечество.

Я его спрашивал о том, как он принял “поворотные пункты” партийной линии — 1939, 1941 и 1944 годы. Он говорит, что и пакт, и отношение к войне он вполне освоил. Мне кажется, что его смутил поворот отношения местной партии к в-сам экономическим в разрезе США. Однако он этого не сказал. Поговорили еще о разных в-сах — образовании в СССР, переходе на отдельное обучение мальчиков и девочек, об “ослаблении” учебного соцсоревнования и т. д. Он в разговоре обнаружил неплохую полит-ю подготовку, ум быстрый и гибкий и исключительно широкий для такого юноши кругозор. По мере того, как шел общий разговор, его нервозность усиливалась. Когда она дошла до того, что он начал кусать ногти, я вынул заготовленную вырезку из “Таймса” со статьей о том, что США готовит “летающие бомбы” по примеру немецких и сказал: “Может быть, вот это вас волнует?”

Тогда он глубоко вздохнул и сказал: “Нет, то гораздо хуже”. Я его прервал в-сом:

“А кстати, ведь вы так мне и не сказали, кто вас направил ко мне для разрешения ваших психологических проблем”. Тогда он сказал, что, приехав в Н-Й из Нью-Мексико, он имел основной целью поговорить о своей работе с кем-нибудь из официальных представителей СССР. Не зная никого и не желая идти в консульство или в Амторг, он пошел в Амкино и спросил дир-ра, к-му он сказал в общих чертах, что хочет поговорить с кем-нибудь о важном военном вопросе. (Все это я проверил сегодня у дир-ра Амкино Наполи.) Директор, к-го он по фамилии не знал, отказался о чем бы то ни было разговаривать, и сказал, что если дело касается воен. в-са, то лучше всего поговорить с воен. журналистом и направил его ко мне. Н. показал Х. заглавный лист “Р.Г.” с адресом. Х. секунд тридцать на него смотрел (так рассказывает Наполи), запоминая адрес и название и отдал газету. Х. сказал, что много обо мне слышал, читал мои стать в СРТ и др. газетах и журналах. После этого он направился ко мне в контору. Узнав, кто его направил ко мне, я его попытал насчет его семейных дел и службы.

Изучив его, насколько было возможно за час-полтора, и вынеся впечатление, что он действительно физик, умен, был в прогрессивном движении и в нем страдал от тех недочетов, от к-х в свое время страдал мой сын и к-е мне так хорошо известны; что он выбрал очень наивный способ для подхода ко мне (было проще прийти прямо, в особенности, если его подослали), я инстинктом почувствовал, что можно идти в дело, тем более, что при провале рискую я один. Закончить разговор ничем, или общими местами, а потом вести на встречу нашего человека я считал несуразным.

Поэтому я сказал прямо: в чем дело? выкладывайте?

Он рассказал мне, что новое секретное оружие представляет из себя “атомную бомбу” колоссально разрушительного действия. Я перебил: вы понимаете, что вы делаете? Почему вы считаете, что ради СССР нужно раскрыть тайны США? Он ответил: нет страны, кроме С.С., к-му можно было бы доверить такую страшную вещь. Но раз отобрать у других стран мы ее не можем — пусть СССР знает о ее существовании и пусть находится в курсе прогресса опытов и строительства. Тогда на мирной конференции СССР, от к-го зависит судьба моего поколения, не окажется в положении державы, к-ю шантажируют. Не забудьте, что в этом секрете участвует также и Англия, полностью участвует, настолько, что часть опытов и расчетов делается в Англии, часть в Канаде. Работают над этой штукой все самые выдающиеся физики США, Англии, Италии, Германии (эмигранты) и Дании.

Список физиков на последней странице его доклада.

Мы знаем, что и Германия, и СССР работают над снарядом, действие к-го основано на дроблении атома нек-х элементов (Урана и др. элемента, к-й у нас называется Плутоний и к-й является 94-м элементом), однако мало сомнения в том, что США впереди остальных, ибо у нас сосредоточены все мозги Европы, кроме русских и затрачено на это у нас неск-ко миллиардов доларов.

Кроме того, у нас четыре (или больше) циклотрона, а в др. странах по нашим сведениям — не больше двух в любой стране. Потом Х. начал мне подробно излагать принцип, на к-м основано действие бомбы, а также общий принцип устройства снаряда, к-й представляет из себя своего рода пушку внутри бомбы. Описав все подробности, он вынул аккуратно написанный доклад и сказал: вы не могли запомнить всего этого, а потому я вам заготовил записку. Покажите любому физику и он поймет в чем дело. Что же касается устройства снаряда, то, хотя это и не в моем отделении, но если нужно, я смогу узнать, как он устроен подробно. Пока я знаю общий принцип устройства. Бомба должна сбрасываться с самолетов. По нашим расчетам бомба, весящая две тонны, даст силу взрыва равносильную 20–50 бомбам такого же веса. Температура при взрыве будет превышать темп-ру солнечного ядра.

Тут передо мной встал в-с — брать или не брать записку. Я решил взять по следующему соображению: он мне сказал, что надеялся видеть у меня “третье лицо”.

Теперь, если он подготовил “десант” для накрытия нашего человека с поличным и т. д., то ему не было расчета передавать доклад и нужно было сохранить его до более удобного случая. Прибавилось еще одно соображение в пользу доведения удара до конца. Оставался риск, что налет произойдет через несколько минут после того, как он уйдет, т. е. пока документ у меня дома. Жена вышла “в лавки” и тщательно осмотрела местность, не найдя ничего подозрительного.

В разговоре (в ответ на мои вопросы) выяснилось следующее, чего в докладе нет.

Он служит в центре, к-й называется “Эксперименталь Сентер У” (Игрек), к-й находится в 35 милях от г. Санта Фе, Нью Мексико. Тут производятся работы над самим снарядом. Центр находится в непосредственном ведении военного министр-ва.

В США есть еще два центра — “Х” в штате Теннесси и “W” в штате Вашингтон. Там работают над приготовлением “продукта”, т. е. уран-235 (кажется так, пишу по памяти, ибо доклад Х. был немедленно из моего дома женой унесен, пока я вышел на улицу и пошел плутать, чтобы увести за собой наружное наблюдение, если таковое было).

Центр “У” отделен от внешнего мира проволокой и караулами и заставами. Живут работники в черте ограды. Почта строго цензурируется. Только недавно разрешили отлучки больше чем за 75 миль от центра, но для этого требуются особые разрешения воен. властей. Он был отпущен в Н-Й в отпуск к семье. В Санта Фе он может ездить свободно. Он предлагал организовать, если нужно, встречи так, чтобы сообщать о ходе опытов, ибо он это считает самым важным, т. е. не столь важен самый принцип, к-й всем известен, а важен этап, на к-м находятся практические опыты по произв-ву самого взрыва и по контролю самого взрыва, по конструкции снаряда и т. д.

Расстались на том, что я ему через день-два позвоню. Он уезжает в пятницу в 4 часа дня.

Описание и приметы: довольно высокого роста, тонкий, шатен, бледное и слегка прыщавое лицо, одет небрежно, сапоги не чищены, видно, давно; носки висят. Причесан на пробор, волосы часто спадают на лоб. Англ. язык весьма культурный и «богатый». На в-сы отвечает быстро и без малейших запинок, особенно на научные в-сы. Глаза близко посажены.

Очевидно — неврастеник. Возможно, от преждевременного умственного развития остроумный и несколько саркастический, но без тени развязности и цинизма. Основная черта — высокая чувствительность мозгового аппарата и быстрота восприимчивости. В разговоре остер и гибок, как рапира.

Добавление: Я спросил его (полушутя), как он не боится, что я его выдам. На это он ответил: вас знает около полумиллиона читателей и все люди в прогрессивном движении. Если вам верить нельзя, то вообще никому нельзя».

В октябре 1944 года Холл предложил свои услуги советской внешней разведки. Сначала в качестве связника выступал его друг Сэвилл Сакс («Стар»), который один раз съездил в город Альбукерке (штат Нью-Мексико), чтобы забрать собранные другом материалы. После этого полученные данные передавались офицерам советской разведки. Весной 1945 года, когда «Стар» продолжил прерванное войной обучение в Гарварде, в качестве связника выступала Лоэн Коэн.

В августе 1945 года руководитель советской внешней разведки Павел Фитин подготовил рапорт для наркома госбезопасности Всеволода Меркулова. В этом документе было отмечено, что ««Млад» — в лагере «У». Конструкция атомной бомбы, ход разработки, сроки изготовления первых образцов и т. п.»[256]

В июне 1946 года армия США аннулировала допуск Холла к секретной работе, но не из-за подозрений в том, что он является советским агентом, а из-за обнаружения письма из Великобритании, которое он получил от своей британской невестки, жены брата Эдварда Эдит, которая в шутку спросила его: "Я слышала, вы работаете над чем-то, что происходит с большим размахом! Не могли бы вы прислать нам одну из них ко Дню Гая Фокса?", а также публикации левого толка, которые он получал по почте в Лос-Аламосе за предыдущий год и которые перегруженные работой цензоры, очевидно, не заметили в то время.

В том же году он поступил в Чикагский университет. Началась его научная карьера в сфере биофизики. В 1950 году ФБР попыталось предъявить ему обвинение в работе на советскую разведку, но доказать ничего не смогла. Теодору Холлу так и не было официально предъявлено обвинение в шпионаже[257].

Чапин Джон

(John Hitchcock Chapin) (1913–1997)

Родился в Ратленде, штат Вирджиния.

Учился в Корнельском университете и получил докторскую степень в Университете Иллинойса. Он также учился в Университете Тафтса.

Работал в DuPont Chemical Co. в Нью-Йорке.

В 1942 году начал участвовать Манхэттенском проекте в качестве химика. Руководил группой научных сотрудников, количество которых порой доходило до 30.

Джон Чапмин в Манхэттенском проекте занимал примерно такую же научную позицию, что и другой советский агент — Кларенс Хиски. Они познакомились и подружились в 1942 году, участвуя в разработке атомной бомбы. Чапмин знал, что его друг собирает и передает информацию советской разведки. Более того, он охотно делился ей со своим другом.

В 1944 году Хиски познакомил Чапмина с разведчиком-нелегалом ГРУ Адамом Адамсом. Чапмин несколько раз встречался с советским разведчиком. ФБР зафиксировало эти встречи, но не смогло доказать факт передачи секретных сведений.

В мае 1945 года Чапмин был уволен из Манхэттенского проекта в связи с сокращением штатов. После Второй мировой войны он работал в M.W. Kellogg Co. в Джерси-Сити, штат Нью-Джерси. В 1948 году он был вынужден давать показания ФБР по поводу своих встреч с Адамсом, но сумел доказать свою невиновность[258].

«Шурин»

Агент резидентуры внешней разведки Сан-Франциско. Снабжал информацией о подполковнике Борисе Паше — руководителе службы безопасности Манхэттенского проекта[259].

Глава 5

Япония

Впервые серьезный интерес японской армии к ядерному оружию был проявлен генерал-лейтенантом Такео Ясудой, главой Научно-исследовательского института авиационной технологии Японской Армии. В апреле 1940 года он поручил подполковнику Тацусабуро Судзуки изучить состояние вопроса. Судзуки проконсультировался в Токийском Императорском университете у своего бывшего профессора Риокити Саганэ и в октябре 1940 года представил отчет на двадцати страницах. В отчете делался вывод, что производство атомной бомбы реально и Япония могла бы иметь для этого соответствующие урановые ресурсы.

В апреле 1941 года Ясуда обратился через Судзуки к виконту Масатоси Окоти с официальным запросом экспертной оценки. Последний был директором Института физико-химических исследований (Rikagaku Kenkyūsho — RIKEN). Этот институт, основанный в Токио в 1917 году, являлся самой крупной и наиболее значительной частной научно-исследовательской организацией в довоенной Японии. Окоти поручил разобраться с этой проблемой руководителю научно-исследовательской лаборатории по изучению физики высоких энергий института доктору Ёсио Нисина. Об этом человеке следует рассказать подробнее.

Родился Ёсио Нисина в 1890 году в поселке Сатосё префектуры Окаяма. Окончил Токийский Императорский университет в 1918 году. Работал в RIKEN. В 1921–1929 годах проходил стажировку в Европе, посетив такие крупнейшие научные центры, как Гёттингенский университет им. Георга-Августа, Кавендишскую лабораторию и Копенгагенский университет, где познакомился с Нильсом Бором. По данным из отдельных источников они подружились. Вернувшись на родину, вдохновлённый Нисина создал свою лабораторию и способствовал резкой активизации исследований в области ядерной физики. Построил в RIKEN первый в Японии циклотрон (1936 г.), открыл эффект деления тория-237 под действием быстрых нейтронов, описал явление рассеяния фотонов электронами в эффекте Комптона (вывел формулу, известную как формула Клейна — Нисины). В 1940 году открыл изотоп урана-237.

В конце 1942 года Нисина работал над проектом атомной бомбы. Проект атомной бомбы в RIKEN, находящийся под контролем армии, был назван «Проектом Ни». Кодовое название было выбрано по первым буквам имени руководителя проекта, Нисины.

В мае 1943 года после изучения вопроса о возможности создания атомной бомбы Нисина пришел к следующим выводам: создание атомной бомбы было бы технически возможно, если бы удалось отделить U-235; 1 кг этого уранового изотопа эквивалентен 18000 метрических тонн пикриновой кислоты; наиболее перспективным методом разделения изотопов, по-видимому, является метод термической диффузии.

Военно-морской флот также начал собирать информацию об атомной бомбе, но несколько позднее, чем японская армия. Вначале Институт технологических исследований ВМС организовал большую комиссию экспертов — Комитет по исследованиям в области прикладной ядерной физики — под руководством капитана Иодзи Ито, который был принят в состав одного из подразделений Института. Комитет включал в себя почти всех ведущих физиков-ядерщиков и специалистов по электронике Японии. Проведя более 10 совещаний между июлем 1942 года и мартом 1943 года, ученые пришли к выводу, что в принципе создание атомной бомбы возможно, но по-видимому, даже для Соединенных Штатов было бы трудно реализовать использование атомного оружия за время войны. Это заключение убедило Институт отложить в сторону атомный проект и сконцентрировать свои силы в другой области, главным образом — на радарных исследованиях.

На заключительных этапах войны другое военно-морское подразделение. Управление флота, выступило в качестве спонсора работ по созданию А-бомбы. Проект был сосредоточен вокруг исследовательской группы, руководимой профессором Императорского университета в Киото Бунсаку Аракацу. Киотский проект, которым он руководил, получил название «Ф-проекта» (от слова «fission» — деление).

Во время Второй мировой войны Аракацу считался физиком-ядерщиком № 2 в Японии. Он родился в 1890 году. В 1928 году он стал профессором в Имперском университете Тайхоку (ныне называется Тайваньским национальным университетом). В 1934 году Аракацу построил ускоритель частиц в Императорском университете Тайхоку в Тайбэе, Тайване. Он обнаружил, что каждое деление атома U-235 дает в среднем 2,6 нейтронов. В 1936 году он стал профессором. в Императорском университете Киото (ныне Университет Киото).

Оба проекта, «Ни» и «Ф», были относительно малыми по своим масштабам. По проекту «Ни» в штате работало меньше пятнадцати человек, все — молодые и, в большинстве своем, в то время неизвестные. Группа в Киото была еще меньше. Интересный факт. Один из участников проекта «Ф» был Хидэки Юкава, В 1935 году он выдвинул гипотезу о существовании нового типа элементарных частиц с массой, промежуточной между массами электрона и протона. К концу 1940-х годов эта гипотеза была подтверждена, и в 1949 году за предсказание существования мезонов и теоретические исследования природы ядерных сил Юкаве была присуждена Нобелевская премия по физике.

Участие в ядерном проекте «Страны восходящего солнца» талантливых физиков никак не повлияло на конечный результат. Японским усилиям по созданию атомной бомбы мешали неадекватное оборудование, недостаток материалов и жесткие условия воздушных налетов. Отсталость академической системы и плохая скоординированность администрации также не улучшали положение. В результате японский проект атомной бомбы не продвинулся слишком далеко.

Ещё одной непреодолимой проблемой стало отсутствие необходимого количества электроэнергии. Считается, что к концу Второй мировой войны инфраструктура проекта была почти полностью уничтожена американскими бомбёжками, и проект провалился.

Американская специальная Миссия по последствиям атомной бомбардировки вскоре после войны сделала заключение: «Констатируется, что научные достижения Японии находились на уровне исследований Соединенных Штатов в 1942 г.». Это была очень точная оценка японского атомного проекта.

В то же время, согласно некоторым данным (например, фиксации радиоактивности в атмосфере американскими самолётами-разведчиками), в ночь с 12 на 13 августа 1945 года в районе Хыннама и Японского моря было произведено испытание (или уничтожение для несдачи врагу) прототипа ядерной бомбы накануне захвата советскими войсками Хыннама и капитуляции Японии 15 августа[260].

Эксперт в области ядерного вооружения Чарльз Стоун утверждает, что к августу 1945 года японцам, якобы, удалось свою атомную бомбу. Якобы, 12 августа 1945 года было проведено ее испытание в Японском море, недалеко от северного побережья Кореи, и имело все характерные признаки: огненный шар диаметром приблизительно 1 000 метров и огромное грибовидное облако. Мощность взрыва была примерно такой же, как и у американских бомб, сброшенных на Хиросиму и Нагасаки. Этому событию предшествовала усиленная научно-исследовательская работа японских ученых, не столько в Японии, которая подвергалась ожесточенным бомбардировкам, сколько в огромном корейском научно-исследовательском и промышленном комплексе в Хыннаме, где японцы возвели еще и секретный завод. Здесь, по мнению Стоуна, и была произведена японская бомба.

Эту сенсационную новость в определенной степени подтверждают исследования его соотечественника Теодора Макнелли, служившего в конце войны в аналитическом разведывательном центре американской армии на Тихом океане, которой командовал генерал Макартур. По словам Макнелли, американская разведка располагала данными о крупном ядерном центре в корейском городе Хыннам. Она знала также о существовании в Японии циклотрона. Кстати, именно в штабе армии Макартура и было получено сообщение о первом японском испытании атомной бомбы в Корее, у побережья Японского моря[261]. Впрочем — это лишь версия, которая не подтверждена другими исследователями.

Тайный информатор Москвы

С 1941 года по 1945 год легальную резидентуру Разведупра возглавлял Константин Петрович Сонин («Илья»), который в качестве прикрытия использовал должность журналиста ТАСС. В 1945 руководил работой по обследованию японских городов, подвергшихся атомной бомбардировке, лично побывал в Нагасаки.

Заместителем Константина Сонина был майор Михаил Иванов («Иден»). В подписанных им и отправленных в Москву документах, есть сведения и о японском атомном проекте. Так, советским разведчиком, который узнал о том, что Япония пыталась создать собственную атомную бомбу и хотела опередить в этой области США, был майор Алексей Косицын. В 1942–1945 гг. он работал в Токио в качестве сотрудника аппарата военного атташе и познакомился с профессором Ёсио Нисина.

Ёсио Нисина

Планы японцев по созданию урановой бомбы не соответствовали реальным возможностям воюющей страны и были невыполнимы. К такому выводу пришел и Секретарь военного атташе при полпредстве СССР майор Алексей Косицын, который получил от Нисина план научно-исследовательских работ по урановому проекту на 1944 год. В этом документе была указана тематика всех исследований, фамилии ответственных за каждый пункт плана физиков. Косицыну стал известен весь руководящий инженерный состав проекта, основные направления научно-исследовательских работ и все объекты, на которых выполнялись отдельные исследования по урановому проекту[262].

Заключение

В 1994 году «Сергей Лесков, эксперт газеты «Известия» по атомной проблематике», написал в своей статье «Роберт Оппенгеймер мог быть советским агентом…» опубликованной в указанном издание:

«СВР признала, что помимо Клауса Фукса, приговоренного в Англии к 14 годам за шпионаж, и Млада, о котором уже упоминалось в прессе, СССР располагал в конечном итоге десятью агентами сравнимого с ним уровня. Шесть ицз них действовало в Соединенных Штатах и четыре — в Великобритании Это были фигуры первого плана в составе агентуры разведывательных служб, которые до сего времени остаются неизвестными ФБР».

Статья была опубликована 30 апреля 1994 года, а спустя неделю, 7 мая 1994 года, пресс-служба СВР РФ опубликовала заявление, где среди прочего была такая фраза: «… Что касается вклада разведывательных служб в создание советской атомной бомбы, то их значительная и в высшей степени компетентная деятельность в интересах государства сыграла вспомогательную роль»[263].

Вот только И. В. Курчатов, когда знакомился с полученными от этих «десяти агентов» секретными материалами, придерживался другого мнения. О чем откровенно писал в отзывах. И «требовал» от советской разведки по максимуму информации о происходящем в Германии, США, Канаде и Великобритании.

В письме от 7 марта 1943 года заместителю Председателя Совета Народных Комиссаров СССР Первухину Курчатов писал:

«Получение данного материала имеет громадное, неоценимое значение для нашего государства и науки. Теперь мы имеем важные ориентиры для последующего научного исследования, они дают возможность нам миновать многие, весьма трудоемкие фазы разработки урановой проблемы и узнать о новых научных и технических путях ее разрешения».

Да и «тайных информаторов Москвы» уровня Клауса Фукса было больше, чем 10 человек. Мы рассказали лишь о тех, кого «раскрыли» западные спецслужбы и (или) журналисты. Еще было несколько человек, о которых известны лишь оперативные псевдонимы и детали их «шпионской» деятельности. Плюс кто-то так и остался в тени. И скорее всего, учитывая возраст, унес с собой могилу тайны своего сотрудничества с Москвой.

В нашей книги мы рассказали об западных ученых и инженерах — «советских атомных шпионах», но не менее интересны и малоизвестны биографии тех, кто поддерживал с ними связь. Работавших в США, Великобритании, Канаде, Японии и других странах с легальных и нелегальных позиций сотрудниках советской разведки. Истории этих людей отраженные в документах отличаются от героизированных и мифологизированных полуофициальных и официальных биографиях. Мы не принижаем заслуги этих людей. Просто в реальности все было иначе, чем это принято считать.

Другая тема, оставшиеся за рамками нашей книги: оценка и использование полученных от «советских атомных шпионов» материалов. Речь идет об оценках этой информации их советскими коллегами по научной деятельности и использование. Например, было несколько случаев, когда переданные разведкой документы фактически никто не изучал. Говоря другими словами, не читал.

Третья тема — запросы советских ученых. Что именно их интересовало, и как эти запросы удовлетворяла советская разведка. Это один из критериев объективной оценки деятельности советской разведки.

Четвертая тема. В начале нашей книги мы указали на то, что советская разведка фактически начала систематически собирать информацию по «проблеме урана» в середине 1942 года. Почему так произошло и что в реальности происходило в 1943–1945 годах.

Об этом и многом другом — в нашей будущей книге «Советские атомные разведчики».

Источники

Опубликованные документы

Атомный проект СССР. Документы и материалы. В 3 т. Том 1. 1938–1945: в 2 ч. Часть 1. — М., 1998.

Атомный проект СССР. Документы и материалы. В 3 т. Т. 1. 1938–1945. В 2 ч. Часть 2. — М., 2002.

Атомный проект СССР: Документы и материалы. В 3 т… Т. II. Атомная бомба. 1945–1956. Книга 2. — Саров., 2000.

Атомный проект СССР: Документы и материалы. В 3 т… Т. II. Атомная бомба. 1945–1956. Книга 6. — Саров., 2006.

Атомный проект СССР: Документы и материалы. В 3 т… Т. III. Водородная бомба. 1945–1956. Книга 1. — Саров., 2008.

Смит Г. Д. Атомная энергия для военных целей. — М., 1946.

Монографии

Абрамов В. Евреи в КГБ. Палачи и жертвы. — М., 2005,

Алексеев М.А., Колпакиди А.И., Кочик В.Я. Энциклопедия военной разведки. 1918–1945 гг. — М., 2012,

Бекман И. П. Ядерная индустрия. Курс лекций. Лекция 3. Развитие ядерной индустрии в различных странах: Германия. — М., 2005.

Бекман И. П. Ядерная индустрия. Курс лекций. Лекция 4. Развитие ядерной индустрии в различных странах: США, Франция, Англия, Канада. — М., 2005.,

Бикар П. Фредерик Жолио-Кюри и атомная энергия. — М. 1962

Бэгготт Дж. Тайная история атомной бомбы. — М., 2011

Бэррон Д. Операция «Соло». Агент ФБР в Кремле — М… 1999.

Губарев В. С. Белый архипелаг Сталина. Документальное повествование о создании ядерной бомбы, основанное на рассекреченных материалах «Атомного проекта СССР». — М., 2004.

Губарев В. С. Ядерная заря. Курчатов против Оппенгеймера. — М.: 2023.

Дегтярев К. Штирлиц без грима. Семнадцать мгновений вранья. — М., 2006.

Дегтярев К., Колпакиди А. И. Внешняя разведка СССР — М., 2009.

Иойрыш А. Бомба. — М. 2000,

Ирвинг Д. Атомная бомба Адольфа Гитлера., — М., 2004.

История Франции. Т. 3. — М. 1973,

Колпакиди А. И. ГРУ в Великой Отечественной войне. — М., 2010.

Колпакиди А., Прохоров Д. Внешняя разведка России. — СПб., М., 2001.

Кочанков Л. А. Атомная разведка в КБ-11. — Саров., 2011

Кузнецова Р. В. Гений научно-технической разведки. Л. Квасников на службе Отечеству. — Москва, 2016.

Кук Ф. Государство войны. Джаггернаут. — М. 1962,

Лебедев Ю. А. Ветвление судьбы Жоржа Коваля. Т. I. — М., 2019.

Лайнер Л. «Венона». Самая секретная операция американских спецслужб. — М., 2003.

Лота В. ГРУ и атомная бомба. — М., 2002.

Лота В. И. За гранью возможного: Военная разведка России на Дальнем Востоке 1918–1945 гг. — М., 2008.

Лота В. И. Ключи от ада: Атомная эпопея тайного противоборства разведок великих держав. — М., 2009.

Лота В. И. РКС (Разведывательный клуб союзников). — М., 2016.

Максимов А. Б. Атомная бомба Анатолия Яцкова — М., 2018.

Максимов А. Б. Леонид Квасников. Разведчик эпохи атома и космоса. — М., 2018.

Максимов А. Б. Разведчик атомного века: [о В.Б. Барковском, выдающемся советском разведчике]. — М., 2015.

Мальков В. Л. Вхождение в ядерную эру. Атомная дипломатия: от начала к паритету. — М. 2018.

Мальков В. Л. «Манхэттенский проект». Разведка и дипломатия. — М., 1995.

Некрасов В. Ф. НКВД-МВД и атом. — М., 2007

Орлов А. С. «Чудо-оружие»: обманутые надежды фюрера. — Смоленск. 1999.

Пекалкевич Я. Спецоперации Второй мировой. — М., 2004.

Пилат О. Атомные шпионы. Охота за американскими ядерными секретами в годы холодной войны. — М., 2019.

Позняков В. В. Советская разведка в Америке. 1919–1941. — М., 2005.

Попов Ф. Д. Атомная бомба и КГБ. — Минск, 2003.

Работа с агентурой. — М., 1970.

Саркисян А. Е. Разведка и контрразведка: армянский след (Биографические очерки о разведчиках и контрразведчиках). — Ереван, 2005

Ставинский Э. Зарубины. Семейная резидентура. — М., 2003.

Хасс П., Капоши Д. КГБ в ООН. — М., 2023.

Хитров А. Ядерное оружие ядерных и неядерных государств. — М., 2021,

Чертопруд С. В. Научно-техническая разведка от Ленина до Горбачева. — М., 2002.

Чиков В. М. Бомба в ридикюле. Операция «Enormous». — М., 2023.

Чиков В. М., Керн Г. Охота за атомной бомбой. Досье КГБ № 13676. — М., 2001.,

Царев О., Вест Найджел КГБ в Англии. — М., 1999.

Эванс М. Тайная война из-за атомной бомбы. — Вып. 1., — М., 1955

Эванс М. Тайная война из-за атомной бомбы. — Вып. 2., — М., 1955

Мемуары

Гровс Л. Теперь об этом можно рассказать. — М. 1964,

Малиновская М., Эйтингон Л. На предельной высоте. — М., 2009.

Мильштейн М. А. Сквозь годы войны и нищеты. Воспоминания военного разведчика. — М., 2000.

Модин Ю. Судьбы разведчиков. Мои кембриджские друзья. — М., 2022.

Феклисов А. С. За океаном и на острове: Записки разведчика. — М.: 1994.

Феклисов А. Признание разведчика. — М., 1999.

Статьи

Антонов В. Леонид Квасников и атомная бомба // Независимое военное обозрение. 2012 год 24 августа

Атомную бомбу взорвали еще и японцы. // газета «Аргументы и Факты». 1998 год. 5 августа

Барковский Владимир Борисович // Герои атомного проекта / [авт. — сост. Н. Н. Богуненко, А. Д. Пелипенко, Г. А. Соснин]. — М.; 2005.

Барковский В. Б. Атомное оружие и научно-техническая разведка // Курчатовский институт. История атомного проекта. — Вып. 2. — М., 1995.

Барковский В. Б. Участие научно-технической разведки в создании отечественного атомного оружия // История советского атомного проекта (40-е — 50-е годы): междунар. симп.; Дубна, 1996. Труды. Т. 1. — 1997.

Барковский В. Б. «Это была увлекательная работа…» // История советского атомного проекта. Вып. 1. — М.: 1998.

Болтунов М. Военная разведка и атомный проект. // журнал «Армейский сборник». 2021 год. № 11

Васильев В., Рощупкин В. Охота за тяжелой водой. // Независимое военное обозрение., 2005., 28 января

Горобец Б. С., Квасникова Е. В. Атомный проект и Советская разведка (1942–1945 годы) // Россия и современный мир. — 2008. — № 1.

Долгушин Е. Неучтенный фактор: к 80-летию атомного проекта СССР // журнал "Разведчик". 2023 год № 1(2)

Захаров А. «Ядерный меч» для микадо. // газета «Красная звезда». 2011 год. 13 июля

Квасников Леонид Романович // Герои атомного проекта / [авт. — сост. Н. Н. Богуненко, А. Д. Пелипенко, Г. А. Соснин]. — М.; Саров., 2005.

Квасникова Е. В. Совершенно секретная сторона создания первой советской атомной бомбы // Опаленные в борьбе при создании ядерного щита Родины. — 2008.

Квасникова Е. В., Матущенко А. М. Конструкцию первой атомной бомбы он помнил наизусть, или Л. Р. Квасников — первый разведчик, работавший в интересах советского Атомного проекта // Бюллетень по атомной энергии. — 2005. — № 7.

Лота В. Бриллиант генералиссимуса. // газета «Красная звезда». 2009 год. 15 апреля

Лота В. Военный разведчик по воле судьбы // Независимое военное обозрение. 1998. № 41.

Малеванный В. С. «Венона», Юлиус и Этель. // Независимое военное обозрение, 1997 год, 29 марта, № 12(39).

Нечепоренко В. Королева красных шпионов. // газета «Секретные материалы». 2012 год. № 5

Севальников А. Ю. Эрих Шуман и начало немецкого ядерного проекта // Vox. Философский журнал. 2022. № 37

Сергутин С. В. Информационно-разведывательное обеспечение советского оборонно-промышленного комплекса (1936–1941) // РСМ. 2011. № 4.

Тольц В. Американские секреты советской атомной бомбы. // В мире спецслужб., 2005 год. Сентябрь. № 1(09).

Феклисов А. С. // Герои атомного проекта / [авт. — сост. Н. Н. Богуненко, А. Д. Пелипенко, Г. А. Соснин]. — М.; Саров: 2005.

Чертопруд С. Наградить и забыть. // Независимое военное обозрение, 2002 год, 16 августа, № 28(298).

Юфа В. Единственный мой… лоббист // БОСС. 1999 год. 15 апреля.

Ярошинская А. От атомного ядра до ядерного нацеливания и ядерного распространения. // Экология и право. 2004 год. № 11.

Яцков Анатолий Антонович // Герои атомного проекта / [авт. — сост. Н. Н. Богуненко, А. Д. Пелипенко, Г. А. Соснин]. — М.; Саров:, 2005

На английском языке

Andrew Christopher, Mitrokhin Vasili «The Sword and the Shield: The Mitrokhin Archive and the Secret History of the KGB» — 1999

Burke David «The Spy Who Came In From the Co-op. Melita Norwood and the Ending of Cold War Espionage» — 2013

Haynes John Earl, Klehr Harvey "Venona: Decoding Soviet Espionage in America" — 1999.

London KGB — Moscow Center Cables. Cables Decrypted by the National Security. Administration’s Venona Project. 2011.

The report of the Royal Commission Appointed under Order in Council P.C. 411 of February 5, 1946…

The Shameful Years: Thirty Years of Soviet Espionage in the United States, U.S. Congress, House of Representatives, Committee on Un-American Activities, 30 December 1951,

Pincher С. Treachery: Betrayals, Blunders, and Cover-ups: Six Decades of Espionage Against America and Great Britain — New York: 2009

Vassiliev Black Notebook, 2009.

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009.

Vassiliev White Notebook #1, 2009.

Участие научно-технической разведки в создании оечественного атомного оружия

В. Б. Барковский[264]

История отечественного атомного оружия задает законный вопрос, насколько объективно полезной для отечественных ядерных физиков — непосредственных создателей этого оружия, была роль научно-технической разведки, и почему ею было решено заняться разведыванием связанных с этим проблем. Это решение было не случайным, а проистекало из исторически сложившейся подчиненности этой разведки требованиям научно-технического прогресса. Сейчас никто не сомневается, что наука и техника решающим образом влияют на все стороны жизни и деятельности любого общества. Однако интересно заметить, что еще в 1917 году правительство нашей страны тех лет в плане ликвидации разрухи, причиненной первой мировой войной, предусматривало, наряду с опорой на уцелевший научно-технический потенциал и кадры, использование информации о ценных достижениях зарубежной науки и техники. Существовала установка «черпать все хорошее из-за границы обеими руками» (“Очередные задачи советской власти») как принцип политики в этой области. В 1918 году ее осуществление возлагалось на Научно-технический отдел ВСНХ, которому, наряду с осуществлением планов развития науки в стране, вменялось в обязанность обеспечить добывание и реализацию зарубежной научно-технической информации. При этом имелось в виду получение не только опубликованных данных.

Это указание и первые шаги получения технической информации за рубежом можно рассматривать как начало становления в государстве системы добывания такой информации неофициальным путем. В этом имелась прямая необходимость, ибо в Академии наук возникали новые научные учреждения, а в системе ВСНХ — специализированные экспериментальные и исследовательские институты, которые нуждались в свежей информации для своей ориентировки.

Начало индустриализации страны с использованием передовых достижений науки и техники, своих и зарубежных, вызвало возросшую потребность в иностранной научно-технической информации, но именно в этот период перед НТО ВСНХ стали возникать различные, трудно преодолимые препятствия на путях к источникам нужных секретных сведений, и на повестку дня вышла проблема использования для этих целей более компетентных и специализированных сил.

На протяжении Гражданской войны Иностранный (разведывательный) Отдел Всероссийской Чрезвычайной Комиссии обслуживал государственные органы информацией об интервентах и внутренней контрреволюции. Но по мере дипломатического признания СССР за рубежом стали появляться политические и торговые представительства нашей страны, которые становились удобными прикрытиями для резидентур разведки. В числе их задач стало фигурировать добывание разведывательным путем информации об иностранных достижениях науки и техники сообразно возросшим масштабам и направленности отечественной научно-технической деятельности народнохозяйственного и оборонного значения. При этом такие задания стали формулироваться на государственном уровне: в Экономическом и Военно-промышленном управлении ВСНХ. Эти задания послужили для Ф.Э. Дзержинского — Председателя ВСНХ в то время, поводом предложить в октябре 1925 года создать в ИНО ВЧК орган информации о достижениях заграничной техники». Так возникло специализированное подразделение научно-технической разведки — НТР, направленность деятельности и задачи которого предопределяют необходимость:

• отслеживать в разведываемых странах особенно те достижения их науки и техники, которые существенно влияют на научно-технический прогресс в мирных и оборонных отраслях экономики, на внешнеполитический и военно-стратегический курсы этих стран;

• учитывать действие объективной закономерности, которая проявляется в том, что в периоды подготовки к войнам и в ходе войн стороны вооруженного конфликта стремятся использовать новейшие достижения науки и техники для создания таких средств вооруженной борьбы, которые могли бы обеспечить внезапный перевес сил над противником, в том числе средств массового уничтожения;

• намечать и проводить свои операции за рубежом исходя из потребностей, направлений и темпов развития науки и техники в собственной стране.

Период 30-х годов был характерен бурным развитием в нашей стране науки, на которое накладывали свой отпечаток постепенное усложнение международной обстановки и экономическое давление на нее стран запада, совершенствование их военного потенциала. Поэтому развитие науки в нашей стране сопровождалось выделением в различных областях знания специализированных теоретических и прикладных исследований оборонного значения. Начались активные исследования структуры и свойств атомов различных элементов, проблем распространения электромагнитных колебаний, свойств полупроводников, реактивного движения.

Что касается НТР, то правительственным решением ей придавалось серьезное значение и предписывалось ориентироваться на агентурное проникновение в исследовательские и производственные центры, в которых создавалась новая военная техника. Однако, поскольку одним из важнейших условий выполнения первого пятилетнего плана была интенсификация теоретических и прикладных научных исследований, увеличивалась потребность в сведениях о зарубежных достижениях не только техники, но и науки. Это давало НТР ориентацию на получение информации и по научной тематике.

В 30-е годы у НТР имелись несомненные успехи и о ее деятельности получали представление директивные органы. Сталину и Молотову регулярно слали спецсообщения о наиболее ценных информациях. В одном из них содержалось более 50 наименований документов по авиации, радиотехнике, химии, военному судостроению.

Подготовка страны к войне, ясно было, что с Германией, стала еще более напряженной в 1939 году, что соответственно отражалось на задачах и результатах развития науки, на целях деятельности НТР. Следует отметить существенный прогресс физики, продвинувшей далеко вперед представление о структуре атомов и свойствах их ядер, который послужил для НТР чем-то вроде путеводной звезды в ее намерении проникнуть в секреты атомного оружия и решить эту, со многими неизвестными задачу, не имея указаний свыше, без запросов светил нашей науки (контакта с Урановой комиссией Академии наук, созданной в 1940 году, у разведки не было, а комиссия со своей стороны не подозревала о ее существовании).

Еще в 1939 году внимание НТР привлекло открытие рядом европейских ученых, среди них немецких Хан и Штрассман, деления атомов урана-235, облученного нейтронами, сопровождаемого возникновением цепной реакции деления и выбросом колоссальной энергии^Затем заставило задуматься начавшееся исчезновение со страниц иностранных журналов имен и статей ядерных физиков. И то и другое указывало на реальную перспективу создания атомного взрывчатого вещества и оружия на его основе. Угроза близкого нападения Германии на нашу страну, наличие там сильной школы физики говорили об опасности появления атомного оружия, и не только в Германии. Намерение разведки заняться добыванием информации об атомном оружии окончательно сформировалось под влиянием оценки Харитоном и Зельдовичем энергии, высвобождающейся при делении атомов урана-235 и открытия советскими физиками Флёровым и Петржаком спонтанного деления урана.

Европейские страны были оккупированы Германией, обстановка в ней для работы разведки в 1940 году чрезвычайно осложнилась, и развертывать там новую линию работы не представлялось возможным. Поэтому основными центрами приложения усилий разведки стали Великобритания и США, в которых вероятней всего следовало ожидать существенных подвижек к атомному оружию.

Под влиянием всех этих обстоятельств в резидентуры разведки в странах, в которых могли начаться соответствующие изыскания, была послана осенью 1940 года директива выявлять центры поиска способов применения атомной энергии для военных целей и обеспечивать получение из них достоверных сведений о создании атомного оружия.

Пионером добычи информации об атомном оружии оказалась Лондонская резидентура. Уже в сентябре 1941 года были получены первые в истории разведки достоверные сведения о том, что идея создания атомного оружия приобрела в Англии в 1941 году практические очертания. Объединенный Комитет начальников штабов даже потребовал создать атомную бомбу в течение двух лет. В полученной информации были сведения о деятельности специального Уранового комитета, о величине критической массы урана-235, порядка 10 килограммов, разделенной на две полусферы для предотвращения преждевременного взрыва, скорости их соударения не ниже 2–2,5 тысяч метров в секунду в устройстве пушечного типа, специальном инициаторе для возбуждения цепной реакции в заряде бомбы, технологии извлечения этого изотопа из натурального урана методом газовой диффузии, о намеченных для участия в связанных с этим работах ведущих университетах и влиятельных монополиях «Импириал Кемикл Индастриз», «Метрополитен Виккерс», а также Вулвичского Арсенала — объектах разведывательного проникновения НТР.

Информация была доложена Берии, который отверг ее как немецкую диверсию, нацеленную на отвлечение людских и материальных ресурсов страны от ее военных усилий. Неспособность Берии оценить важность добытой информации понятна в силу его подозрительности и невежества в научных вопросах. Между тем вероятность появления атомного оружия не вызывала сомнений узнающих людей. В декабре 1941 года дальновидный отечественный физик Георгий Флёров обратился в Государственный комитет обороны с призывом безотлагательно начать в стране работы по созданию собственного атомного оружия, но ответа не получил.

Между тем события вокруг атомного оружия продолжали развиваться своим чередом. В феврале 1942 года фронтовые разведчики Красной Армии пленили немецкого офицера и находят в его портфеле тетрадь с непонятными им сведениями, которая пересылается в Наркомат Обороны, а оттуда — уполномоченному по науке Государственного комитета обороны. Здесь было установлено, что немецкая военщина намеревалась искать способы применения атомной энергии для военных целей. В марте 1942 года по дополнительной информации из Лондона НТР подготовила спецсообщение Сталину о реальности появления в недалеком будущем атомного оружия с предложением образовать при ГКО полномочный орган координации в стране исследований и использования их результатов для создания отечественного атомного оружия. На этот раз Берия соглашается послать это сообщение за своей подписью. В мае 1942 года на имя Сталина поступает в ГКО второе письмо Флёрова с настойчивым призывом немедленно начать работы по созданию отечественного атомного оружия. На основе информации, собравшейся у Уполномоченного по науке ГКО, а в конце 1942 года у Сталина, с участием академиков Иоффе, Семенова, Хлопина, Капицы принимается решение о создании центра руководства исследовательской и экспериментальной деятельностью, который под кодовым названием “Лаборатория № 2 Академии наук СССР» заработал в марте 1943 года под руководством И.В. Курчатова. 1943–1945 годы были периодом собирания сил, ресурсов, углубленного исследования проблем создания атомного оружия, а система руководства в государственном масштабе находилась в процессе становления. Уничтожение японских городов Хиросима и Нагасаки американскими атомными бомбами потребовало быстрого перевода всех работ на более высокий уровень организации. 20 августа 1945 года создается Специальный комитет по Проблеме № 1 и при нем Научно-технический Совет, а при СНК СССР (в дальнейшем СМ СССР) — Первое Главное Управление для руководства НИИ, КБ и промышленными предприятиями — участниками работ по использованию атомной энергии для военных целей.

Информация разведки стала играть свою роль практически с момента начала работы Лаборатории № 2. Значение первых же сведений, с которыми знакомился И.В. Курчатов, состояло по его мнению в том, что «они заставляют нас по многим вопросам пересмотреть свои взгляды и указывают на технические возможности решения всей проблемы в значительно более короткие сроки», чем предполагалось. Эта информация имела этапное значение, ибо способствовала оптимизации программы создания собственного атомного оружия.

Этапной можно считать информацию разведки о плутонии. 22 марта 1943 года И.В. Курчатов писал, что в нашей стране собственных работ по изучению плутония не проводилось… Поэтому информация о работе с этим элементом имеет весьма важное значение. В июне того же года он указывал на получение от разведки подробных сведений о физических свойствах плутония, характере деления ядер его атомов, периоде полураспада, энергии вторичных нейтронов, сечении деления медленными нейтронами и др.

Химия и металлургия урана-235 и плутония тоже представляли у нас недостаточно изученную проблему, и, когда с помощью информации разведки были разработаны отечественные процессы, ее работа получила одобрительную оценку члена-корреспондента АН СССР Б.А. Никитина: «наши лабораторные исследования проводились с учетом всех сведений, которые мы получали… В общем, эти сведения сильно сократили объем наших работ. Во многих случаях вместо специальных исследований нам было достаточно их повторить… Эти материалы представляют интерес для научных работников, технологов и конструкторов».

В апреле 1945 года стали поступать сведения о формировании кригмассы атомного заряда бомбы методом имплозии, и в своем отзыве о них И.В. Курчатов отмечал, что «работу над этим методом еще только начинаем… ввиду того, что исследования у нас еще не продвинулись, в информации содержится ценный материал».

Многие частные отзывы И В. Курчатова уже публиковались, и поэтому представляет интерес оценка его заместителя В.В. Гончарова, которая состояла в том, что» вклад разведки неоспорим, многих тупиков и ошибок удалось избежать». Академик А.Ф. Иоффе считал, что «информация на много месяцев сокращала объем работ и облегчала выбор направлений, освобождала от длительных поисков. Я не встречал ни одного ложного указания». Не надо говорить, как воодушевляли нас такие отзывы, мы видели, что рискуем не зря ради решения такой важной задачи, как создание отечественного атомного оружия вместе с нашими учеными коллегами.

Думая об обеспечении страны атомным оружием, разведка понимала, что для этого требовалось не только разработка конструкции самой бомбы, но и создание принципиально нового и необычного оборудования, сложных технологических процессов, специальных материалов с уникальными свойствами, которые были необходимы для промышленного производства урана-235 и плутония. США довелось пройти по этому неизведанному пути, опираясь на свой, более высокий, чем у СССР, промышленный потенциал.

Решать те же задачи в СССР в условиях войны с Германией и более скромных возможностей было бы неизмеримо труднее, если бы в предвоенные годы ядерная физика в нашей стране не достигла существенных высот в своем развитии и если бы не существовала перспектива пользоваться плодами англо-американского опыта с помощью научно-технической разведки.

Поэтому главной целью НТР было освещать для наших ученых оперативней и как можно подробней англо-американский путь к атомному оружию. Диапазон ее интересов был достаточно широк, ибо речь шла, ко всему прочему, о становлении у нас дотоле не существовавшей и принципиально новой атомной промышленности. Начиная с 1941 года, когда НТР приступила к проникновению в атомные секреты, и по 1945 год, год испытания первой американской атомной бомбы, в США и Англии было добыто около десятка тысяч листов секретнейшей документальной информации, которая полностью шла в дело, охватывала широкий круг теоретических и технических проблем создания атомного оружия, содействовала решению этой сложной научной и инженерной задачи, а также прогрессу ядерной физики и становлению атомной промышленности.

Успех решения всех этих задач находился в прямой зависимости не только от расчетливости и умелости проведения разведывательных операций, но и от способности научно-технической разведки оставить специальные службы разведываемых стран в полном неведении относительно источников информации. А это были непосредственные участники исследований и разработок, связанных с созданием атомного оружия, хорошо проверенные и обученные методам разведывательной деятельности, пользовавшиеся доверием разведки и точно осведомленные о состоянии и реальных путях решения связанных с атомным оружием проблем. Только при этих условиях можно было обеспечить тайну разведывательных операций, а также получение достоверной, подлинной информации.

Все, что было передано ими, не перечислить, но на нескольких примерах можно показать очевидную полезность информации, добывавшей НТР.

Можно назвать методику определения критической массы ядерного заряда, данные об инициаторе цепной реакции в плутониевом заряде атомной бомбы, расчеты, схему и описание американской атомной бомбы, испытанной в 1945 году, далее можно назвать подробные данные о конструктивных особенностях газодиффузионного каскада для производства урана-235, включая чертежи секции этой промышленной установки, образцы и технологию изготовления мембран, информацию о ядерном реакторе тепловой мощностью 100 тыс. кВт для производства 100 граммов плутония в сутки, отчет об изучении спектра вторичных нейтронов и определении коэффициента их размножения в массе чистого металлического урана, уточненные константы ядерных реакций, нормы допустимого радиоактивного облучения, поведение масс меньше критических, изготовление урановых стержней в защитных оболочках, технологию извлечения урана из руды, которая была признана столь уникальной, что в течение года был построен специальный завод для ее применения. В апреле 1945 года была получена подробная информация о конструкции американского опытного реактора Ферми, которая, как я полагаю, могла послужить прототипом реактора, заработавшего в Лаборатории № 2 в августе 1946 года.

Если подойти к пределу откровенности НТР, то можно сказать, что в пятидесятые годы, например, были добыты подробные сведения о мощных энергетических реакторах и реакторах для подводных лодок. Поскольку в эти годы главными видами СНВ стали МБР с ядерными боеголовками, у НТР появился интерес к информации по таким, например, проблемам, как удешевление производства расщепляющих материалов, уменьшение габаритов и массы ядерных боеприпасов при заданной мощности, повышение КПД ядерной реакции в зарядах боеголовок и т. д.

Из этого, далеко не полного перечня видно, каким широким был охват разведкой теоретических и технических проблем создания атомного оружия и каким был вклад разведки в решение этой сложной научной и инженерной задачи нашими учеными и производственниками.

Успехи НТР объяснялись тем, что она опиралась не только на Клауса Фукса, но и на созданные в США и Англии агентурные позиции, расположенные в важных исследовательских центрах этих стран. Эти позиции надо было сохранять в полной неприкосновенности, а для этого тщательно конспирировать не только свою деятельность, но и не допустить огласки того, ведутся ли и где именно отечественные работы по созданию собственного атомного оружия. С этой целью знать об источнике информации позволялось только резиденту и разведчику, руководившему деятельностью этого источника, а в центральном аппарате — начальнику НТР и его доверенному помощнику по атомной проблематике. Вся поступавшая из резидентур информация передавалась лично И.В. Курчатову и в его интерпретации доводилась им до своих избранных сподвижников. В результате получаемая ими информация теряла свой разведывательный облик и, по свидетельству Игоря Васильевича, воспринималась как сведения, вероятно поступавшие из других отечественных секретных центров. Такая естественная маскировка соответствовала интересам разведки, ибо обеспечивала безопасность в такой чувствительной сфере, как применение ядерной физики для военных целей. Такое положение существовало до создания в 1945 году Специального комитета Совета Министров СССР по Проблеме № 1, после чего круг адресатов расширился.

29 августа 1949 года желанным успехом завершилось испытание первого образца отечественной атомной бомбы. Вся страна приветствовала это выдающееся достижение своих ученых, конструкторов, инженеров и рабочих. После испытания в США в июле 1945 года атомной бомбы была поставлена задача сделать свою бомбу как можно скорее. Появление у Советского Союза атомного оружия значительно раньше срока, отведенного нам западными политиками для ее создания, кардинально усилило оборонительный потенциал страны и повело к образованию паритета атомных вооружений. Изготовление атомной бомбы имело также научно-техническое значение с точки зрения развития ядерной физики и зарождения атомной промышленности.

Реально расценивая свой вклад в создание отечественного атомного оружия, научно-техническая разведка никогда не противопоставляла себя отечественным физикам, конструкторам и производственникам, ибо не занималась расчетами, экспериментами, конструированием его образцов, а говорила лишь о полезности и важности добываемой информации для своих ученых коллег. Разведка отдавала себе отчет и в том, что ее информация предназначалась не для механического копирования, и в тех условиях, в которых она добывалась, могло случиться, что она была неполной, не представляла новизны для наших физиков и даже отражала ошибочные поиски их иностранных коллег. Однако ее достоинством являлось то, что она всегда отражала достигнутый в США и Англии уровень теоретических и прикладных исследований в данный момент времени, была свободна от преднамеренной дезинформации.

В 1945 году научно-техническая разведка уловила зарождение в США идеи создания термоядерного оружия. В общих чертах говорилось о реакции синтеза в легких элементах, потом о реакции ДД с энергией 17–19 МэВ, о необходимости использовать дейтерий в смеси с тритием для снижения температуры возбуждения реакции синтеза. Испытание атомной бомбы в Аламогордо в июле 1945 года позволило определить, что в эпицентре взрыва температура достигала свыше 7 107 °C. Появилась уверенность в возбуждении реакции ДТ с помощью атомной бомбы. Часть физиков в Лос-Аламосе, среди них — Ферми, переключилась на исследования этой проблемы.

В конце 1945 года была добыта лекция Ферми, которая походила на математическое обоснование осуществимости такой реакции. В ней имелось много допущений, но и содержались интересные намеки на возможность образования трития из лития в ходе термоядерной реакции, а также на уменьшение потерь на теплопроводность с помощью магнитного поля (идея, в чем-то созвучная с предложением академиков Тамма и Сахарова о магнитной термоизоляции горячей плазмы). Имелась принципиальная схема устройства для осуществления термоядерной реакции (диапозитив).

Более подробная информация была получена от Клауса Фукса в марте 1948 года и содержала следующие разделы: Расчетные размеры: Эффективность действия ДТБ (“малая» бомба — основной заряд 1 тонна дейтерия, радиус действия ударной волны 8 км, «большая» бомба 10 тонн дейтерия, действие ударной волны на площади 26000 кв. км); Скорости реакций; Рассеяние нейтронов дейтерием; Скорости обмена энергией между заряженными частицами; Скорость образования энергии; Бесконечная среда идеальных температур; Потери на тормозное излучение электронов; Радиационные потери, обратный эффект Комптона; Пространственные эффекты; Воспламенение в пространственном поле излучения (диапозитивы).

Об этой информации было доложено в ЦК 28 апреля 1948 года, а 24 мая в Лондон сообщили, что она получила у потребителей наивысшую оценку и поручили выяснить, ведется ли кроме теоретических изысканий разработка конструкции водородной бомбы, кем и где.

Принципиальная схема устройства этой ДТБ тоже оказалась пройденным этапом по сравнению с американским водородным устройством «Майк». Уже из упоминавшихся допущений и судя по потребному количеству дейтерия, для самой разведки было ясно, что информация касается не окончательной конструкции термоядерного заряда, а экспериментальной установки для проверки осуществимости термоядерной реакции, поскольку дейтерий и тритий присутствовали в ней в жидкой фазе.

В итоге можно сказать, что атомное оружие стало в нашей стране реальностью, благодаря совместным усилиям его непосредственных создателей и разведчиков. Все они в своих сферах деятельности, в силу понимания огромной важности для Отечества обладать новейшим средством сдерживания ретивых недоброжелателей нашей страны, отдавали всю свою энергию и знания для достижения этой цели.

Атомное оружие сказало свое слово не только в военной области, но и приобрело политическое значение. В сфере международных отношений естественно присутствует настороженность партнеров относительно замыслов и намерений друг друга, которая может перерасти в недоверие и даже враждебность, особенно когда одно государство или группа стран намереваются использовать свою военную мощь для обеспечения своих национальных интересов в ущерб другим.

В частности, по такому сценарию развивались отношения между странами — участницами антигитлеровской коалиции с того момента, как США и Англия в тайне от СССР приступили к созданию атомного оружия. По мере приближения конца войны с фашизмом военные и политические эксперты США все настойчивей подчеркивали необходимость для США взять на себя руководство остальным миром и, разумеется, на американский манер. Находились влиятельные политики (У. Буллит), которые прямо говорили, что мировое лидерство — это удел США. Под знаком таких идей в августе 1943 года на встрече президента США и премьер-министра Англии в Канаде было решено рассматривать атомную бомбу как орудие сдерживания коммунизма. Иначе говоря, атомной бомбе была уготована роль мощного средства обеспечения политических целей США и Англии в сфере международных отношений, в частности с СССР.

Атомное оружие продолжало влиять на эти отношения и после победы над Германией и чем дальше, тем больше. Оно готовилось в США не только под покровом глубокой секретности, но и исходя из предположения, что, не имея сведений об англо-американских достижениях и в условиях военного времени, Советский Союз обречен на значительное отставание. Не принималось во внимание мнение ряда видных физиков — участников создания атомной бомбы, что при наличии в СССР сильной школы физики, его отставание от США может быть только относительным. О том же самом в 1944 году предупреждал президента Рузвельта выдающийся датский физик Нильс Бор.

При жизни Рузвельта сохранялся, хотя бы внешне, дух доверия в межсоюзнических отношениях, но с приходом на его место президента Трумена доверие стало заметно улетучиваться. Известно высказывание нового президента, что «если бомба взорвется, а это так и будет, то у меня появится хорошая дубинка для этих русских парней». В этой фразе была фактически изложена квинтэссенция долговременной политики США в отношении СССР. Официально она была провозглашена Черчиллем 5 марта 1945 года в Фултоне. Основные положения его речи были согласованы с Труменом. В ней было обозначено противостояние двух военно-политических блоков, равно как и необходимость сохранения монополии на ядерное оружие. Исходя из этого у американской военно-политической элиты сформировалось твердое убеждение, что атомное оружие позволит диктовать мировому сообществу американские условия, которые основывались на уверенности в длительном отставании СССР в деле создания собственного атомного оружия. Предсказания в этой области простирались от 5 до 20 лет. Совещание глав США, Англии и Канады в ноябре 1946 года подтвердило незыблемость установки на сохранение монопольного обладания атомным оружием и недопущение СССР к секретам его производства.

Свою лепту в разработку концепции использования атомного оружия для воздействия на международные отношения внесло Управление Стратегических Служб (разведка), которое в декабре 1945 года констатировало, что обладание атомным оружием дает США возможность проявлять упреждающие инициативы (концепция первого удара); опасность атомного нападения на США может быть устранена опережающим противника созданием средств защиты от него (зарождение идеи СОИ); Советский Союз должен быть лишен возможности получать информацию об атомном оружии или иные формы содействия развитию своего военного потенциала; обеспечение баланса сил в свою пользу является для США фактором сдерживания потенциальных противников.

В 1946 году УСС проявляет новую инициативу, объявив приоритетной задачей разведывательного сообщества США добывание информации о советских атомных исследованиях и развитии соответствующей базы. О том, что это долгое время не приносило результатов, говорит печальная судьба директора ЦРУ адмирала Холленкоттера, который в 1948 году докладывал президенту США, что создание атомной бомбы в СССР ожидается не ранее середины 1950 года, но, вероятней всего, в середине 1953 года. За такое предсказание он был смещен со своего поста. Также директор ЦРУ Аллен Даллес заверял соответствующий комитет конгресса в том, что если кто-либо за океаном вознамерится сделать и испытать атомную бомбу, то США будут знать об этом. Не узнали.

По оценке объективно мыслящих американских политиков внешняя политика США в отношении СССР после второй мировой войны подверглась быстрой милитаризации, сильно осложнившей американо-советские отношения, тем более, что оценки возникавших ситуаций давались правительству преимущественно экспертами Пентагона и командования стратегической авиации. Особенную агрессивность проявляли авиационные генералы Норстед, Спаатс и Лимэй — организатор уничтожения Хиросимы и Нагасаки. Из военных кругов раздавались призывы потребовать от СССР прекращения подготовки к созданию собственного атомного оружия и в случае отказа начать превентивную войну атомной атакой с воздуха. О том, что такие речи не были простым сотрясением воздуха, говорит разработка в США, начиная с 1946 года, планов атомного нападения на СССР возрастающей интенсивности.

Испытание в СССР атомной бомбы в августе 1949 года явилось для США полной неожиданностью, но не привело к достаточному отрезвлению, поскольку учитывалось, что Советскому Союзу еще предстояло поставить на поток производство своих бомб, а средств их доставки к целям на территории США еще не было. Сохранялось и упование на свое превосходство, которое исчислялось количеством бомб и дальних бомбардировщиков. Поэтому атомная бомба продолжала фигурировать в США весь период «холодной войны» как действенный инструмент внешней политики в отношении Советского Союза, пока в нашей стране не накопилось адекватное американскому количество атомного оружия и не были созданы ракетно-ядерные комплексы, могущие достигать территории США.

С течением времени установился паритет ракетно-ядерного оружия, программа СОИ оказалась нежизнеспособной, и постепенно проложили себе путь идеи сокращения обычных и ракетно-ядерных вооружений. По моему мнению разведчика, проработавшего много лет в научно-технической разведке и попутно в сфере международных отношений, военный фактор в американо-российских отношениях продолжает присутствовать, ибо дает себя знать инерция политического мышления, которая подпитывается эйфорией по поводу» победы над коммунизмом». Длительное культивирование имиджа врага переходит теперь от СССР на Россию. Достаточно напомнить высказывание военного министра США Перри о том, что, принимая во внимание внутреннюю нестабильность России, США должны принять свои меры предосторожности: продолжать совершенствовать СНВ и ядерные боеприпасы, увеличивать долю бюджетных расходов на НИОКР военного значения и сохранить свой военно-промышленный потенциал. Перед приездом в Москву на переговоры об СНВ-2 он высказал мысль, что российский ракетно-ядерный щит — это гидра, с которой надо бороться не отсечением отдельных голов, а уничтожением всего туловища.

В самом деле американо-советские переговоры об СНВ-2 показывают, что США стремятся обеспечить себе односторонние преимущества, добиваясь перевеса сил в крылатых ракетах морского и воздушного базирования с ядерными боеголовками. Наряду с этим продолжаются поиски точек соприкосновения в политической области. Все же, хотим мы этого или нет, тенденция сохранялась за атомным оружием в национальных арсеналах роль средства приобретения односторонних преимуществ себя, к сожалению, не исчерпала, и нашей стране просто противопоказано расставаться с паритетом в СНВ, руководствуясь концепцией достаточной обороноспособности. Сейчас нельзя не считаться с тем, что создание новой военной техники является магистральным путем развития вооруженных сил современных государств. На повестку дня выдвигаются идеи пополнения арсеналов высокоточными видами оружия с информационным управлением их действия. Так что научно-технической разведке безработица не угрожает.

Источник:

Наука и общество: история советского атомного проекта (40–50 годы) / Труды международного симпозиума ИСАП-96.— М. 1997.— С. 50–61

Фредерик Жолио-Кюри и советские ядерные исследования

Александр Викторович Зинченко

Во время Берлинской (Потсдамской) конференции 17 июля — 2 августа 1945 г. главы держав антигитлеровской коалиции: СССР (И. В. Сталин), США (Г. Трумэн) и Великобритании (У. Черчилль, с 28 июля К. Эттли) в упорных дискуссиях принимали решение по ключевым вопросам послевоенной Европы. Согласовав позиции о демилитаризации и денацификации Германии, уничтожении германских монополий, о репарациях и подтвердив ялтинское решение о передаче СССР Кенигсберга и прилегающего к нему района, Черчилль и Трумэн не могли достигнуть компромисса со Сталиным в вопросе о западной границе Польши. Вся политическая архитектура послевоенного устройства мира, с трудом выстроенная в Ялте и Потсдаме, находилась на грани развала. США и Англия не могли позволить себе такой роскоши в преддверии заключительной фазы мирового конфликта: американские и английские руководители рассчитывали снизить боевые потери и военные расходы за счет выполнения Сталиным ялтинских обязательств вступить через три месяца после капитуляции Германии в войну против ее дальневосточного союзника Японии. В этот критический момент, когда переговоры едва не зашли в тупик, поведение президента США резко изменилось. Черчилль недоумевал, видя, как "Трумэн энергично и решительно противился нажиму русских и категорически отвергал их требования" и "твердо заявил, на что согласен и на что нет, и вообще господствовал на этом заседании[265]. Вскоре английскому премьер-министру в совершенно секретной обстановке в резиденции американской делегации было сообщено, что из США поступила докладная записка от генерала Л. Гровса. 16 июля 1945 г. в 5 часов 30 минут, докладывал Гровс, в районе авиабазы в Аламогордо (штат Нью-Мексико) произведен первый настоящий взрыв атомной бомбы, результаты которого "превзошли самые оптимистические прогнозы". 17-й пункт многостраничного отчета гласил: "Только проверка в боевых условиях может решить исход войны с Японией[266]. Сообщение Гровса необычайно обрадовало высшее американское и английское руководство; было решено использовать это ошеломляющее известие, чтобы оказать давление на советскую делегацию. Однако ожидаемого эффекта не получилось, складывалось даже впечатление, что Сталин попросту не понял сказанного. Стиль поведения американского президента вновь стал умеренным, и вскоре американская и английская делегации пришли к решению во имя сохранения союзнических обязательств уступить советской делегации по польскому вопросу. Потсдамская конференция была последней, где союзники по антигитлеровской коалиции нашли взаимоприемлемый вариант решения спорных вопросов.

По-разному историки пытались объяснить твердое поведение главы советской делегации; выдвигались разные версии, но документального подтверждения ни одна из них не получила. Архивные документы с грифом "Совершенно секретно", которым исполнилось 50 лет, позволяют сделать вывод о том, что важнейшая информация об американо-английских исследованиях по использованию атомной энергии в промышленной и военной областях поступила к Сталину накануне Берлинской конференции благодаря усилиям великого французского физика Фредерика Жолио-Кюри. Конечно, в силу секретного характера документов, подобных публикуемым, они проходили через органы НКВД СССР, но несмотря ни на это, ни на факт членства Жолио-Кюри во Французской коммунистической партии (с 1943 г.), совершенно очевидно, что речь идет не о шпионской или разведывательной операции, а о попытке наладить научно-техническое сотрудничество в данной области государств антигитлеровской коалиции, СССР и освобожденной Франции.

Во время юбилейной сессии АН СССР в июне 1945 г. французский ученый-ядерщик Жолио-Кюри письменно обратился к президенту АН СССР В. Л. Комарову с предложением провести переговоры с советским руководством по вопросу о франко-советском сотрудничестве в ядерных исследованиях. Текст перевода письма с французского языка был написан чл. — корр. АН СССР Я. И. Френкелем[267] и также подписан Жолио-Кюри, о чем свидетельствуют сохранившиеся в архиве подлинники.

Учитывая важность вопроса, Комаров 23 июня 1945 г. проинформировал Сталина служебной запиской. Какое последовало решение Сталина — не известно, но этим дело не закончилось. Френкель 1 июля 1945 г. подробно изложил суть своего разговора с французским ученым в служебной записке Комарову, содержащей лаконичную характеристику состояния ядерных исследований в США и СССР. Получив столь важную, но малоприятную для советских ученых информацию, Комаров 4 июля вновь решился обратиться к главе правительства с просьбой принять решение, приложив письмо Френкеля. Однако и на эту записку президент АН СССР ответа не получил.

Таким образом, благодаря Жолио-Кюри Сталин перед отъездом на Потсдамскую конференцию был осведомлен о том, что США близки к разрешению проблемы использования атомной энергии в промышленности и в военных целях. Данная информация, возможно, обусловила столь хладнокровное поведения Сталина, несмотря на "относительно ничтожное" состоянии дел на этом участке в СССР. Атомные бомбардировки японских городов Хиросима и Нагасаки 6 и 9 августа 1945 г. только подтвердили предположения Жолио-Кюри об успехах американо-английского проекта и де-факто закрепили атомную монополию американцев в военной области.

Не менее интересен вопрос, почему выдающийся французский ученый стремился наладить франко-советское сотрудничество, откуда знал Жолио-Кюри об англо-американских исследованиях в ядерной области, так как достоверно известно о его пребывании на оккупированной территории Франции с 1940 по 1944 год.

Во-первых, надо подчеркнуть, что научный коллектив Жолио-Кюри (Ганс фон Халбан, Лев Коварски, Бруно Понтекорво, Франсуа Перрен) еще в 1939–1940 гг. добился значительных успехов в решении вопроса об использовании энергии атома в военных целях, о чем свидетельствует патент N 3 на конструкцию урановой бомбы, который 30 октября 1939 г. они передали Парижской Академии наук в запечатанном конверте.

Во-вторых, покинувшие Францию в период немецкой оккупации ученые Коварски, Понтекорво, Халбан, Перрен по согласованию с Жолио-Кюри продолжали исследования в научных лабораториях в Англии, Канаде и США. Опыт, приобретенный французскими учеными во время войны, оказался весьма ценным и, по выражению Коварски, представлял проценты на капитал в виде знаний, которые Жолио-Кюри дал своим сотрудникам к тому моменту, когда они в 1940 г. покинули Францию[268].

В-третьих, в июле 1944 г. три французских физика — Пьер Оже, Бертран Гольдшмидт и Жюль Герон — встретились с Ш. де Голлем в период его пребывания в Канаде. Они были официально представлены главе французского движения Сопротивления и в ходе беседы, рассказав о своей деятельности в Канаде, убедительно доказывали будущему руководителю Франции необходимость скорейшего возобновления французских атомных исследований. Они также обратили внимание генерала на наличие существенных запасов урановой руды в одной из французских колоний — на Мадагаскаре. По воспоминаниям участников встречи, в заключение генерал де Голль сказал: "Я вас благодарю, я все хорошо понял"[269].

В-четвертых, американцев интересовала деятельность Жолио-Кюри, который с декабря 1944 г. установил неофициальный контакт с французскими физиками-атомщиками, работавшими в Англии, Канаде и США. Американцы были возмущены тем, что в августе 1943 г., когда Рузвельт и Черчилль подписали Квебекское соглашение, англичане промолчали о франко-английском сотрудничестве, тогда как подписываемым документом устанавливалось, что "каждая из договаривающихся сторон обязуется не передавать без общего согласия третьей стороне сведений" о ядерных исследованиях. Тем не менее, по мнению американцев, в результате поездки Халбана в Париж в ноябре 1944 г. Жолио-Кюри стали известны крайне важные, совершенно секретные сведения, получить которые другим путем он не мог. При этом Халбан утверждал, что, зная стремление американцев оградить французов от последних достижений в ядерной области, попытался убедить Жолио-Кюри временно не требовать равного участия Франции в работах по атомной энергии, которые проходили на территории Англии, Канады и США.

23 октября 1944 г. Временное правительство де Голля было признано тремя союзниками: СССР, США, Англией. Советское правительство пригласило де Голля в СССР, и 2 декабря начались франко-советские переговоры в Москве. В первой же беседе со Сталиным де Голль сказал: "В сущности, причиной несчастий, постигших Францию, было то, что Франция не была с Россией, не имела с ней соглашения, не имела эффективного договора"[270]. Во время переговоров де Голль неоднократно затрагивал важнейший вопрос о большой роли союзов в целях предотвращения агрессии Германии и особенно о роли союза между СССР и Францией. Переговоры закончились 10 декабря подписанием договора о союзе и взаимопонимании между СССР и Францией[271].

Встретив противодействие англо-американской администрации налаживанию научно-технического сотрудничества в атомной области, основанного на Квебекском соглашении, Жолио-Кюри принялся за поиск альтернатив. Еще в декабре 1944 г. он через советского посла во Франции А. Е. Богомолова предложил свое сотрудничество с советскими специалистами. Тогда Берия поручил Курчатову назвать несколько кандидатов для направления во Францию на встречу с Жолио-Кюри. Кроме того, что Курчатов 2 декабря 1944 г. представил Махневу[272] краткие характеристики пяти возможных кандидатов (М. Г. Мещеряков, Д. В. Тимошук, Г. Н. Флеров, Л. А. Арцимович, Л. В. Трошев)[273], он представил ему соображения по плану намечаемой беседы с Жолио-Кюри. Последний документ представляет особый интерес, так как отражает не только уровень достижений советских ученых области ядерных исследований, но и форму взаимоотношений с французским ученым, которая больше похожа на попытку добыть информацию разведывательными методами.

О результатах встречи с Жолио-Кюри Курчатов доложил руководству страны, о чем свидетельствует подготовленное письмо Берии Сталину, а также докладная записка Френкеля Курчатову от 22 сентября 1945 года. Берия сделал вывод, что французский ученый "сообщил лишь некоторую часть известных уже нам данных о работах над проблемой урана в Америке и Англии", а предполагаемая форма сотрудничества с советскими учеными (взаимные консультации и использование советского сырья, денежные субсидии, материальное содействие проведению во Франции работ по общему с СССР плану) неприемлема "ввиду секретности работ по урану". Более того, в одной из последних бесед французский ученый сказал, что, как он предполагает, "де Голль будет против его сотрудничества с СССР".

Берия просил Сталина дать указания президенту АН СССР "не вступая в официальные переговоры" "передать профессору Жолио-Кюри (в устной форме)" через советского посла в Париже ответ Академии наук СССР, содержавший и вопросы относительно способов решения технических проблем.

Таким образом, признавая неприемлемыми условия Жолио-Кюри по сотрудничеству в области ядерных исследований, в СССР предпринимались косвенные попытки получить из Франции научную информацию по данной проблеме.

В целом деятельность Жолио-Кюри доставила много хлопот американцам, что не могло не сказаться на его судьбе. По мнению административного руководителя Манхэттенского проекта Гровса, Франция сумела захватить позиции, совершенно непропорциональные ее вкладу в атомные исследования. Она получила возможность, используя свою осведомленность о достижениях американцев, применять политический нажим и угрожать обращением к России. "Соединенные Штаты Америки были вынуждены только сидеть и помалкивать, в то время как вся сложная система охраны их важнейшей военной тайны подвергалась серьезной опасности со стороны произвольных действий посторонней державы"[274], — подчеркивал американский генерал.

Еще в мае 1945 г., когда правительство Франции поручило Жолио-Кюри приступить к развертыванию работ по атомной энергии, тот предложил Пьеру Оже, работавшему в то время в лабораториях Монреаля, принять участие в этих исследованиях. Предчувствуя беспокойство американцев в связи с этим, англичане поспешили уверить их в том, что Оже не будет участвовать в работах французов, а будет лишь помогать им избежать грубых ошибок. Гровс с Д. Чедвиком высоко оценивали научные способности Оже, но им было ясно, что интересы Франции, конечно, для француза важнее. Жолио-Кюри был целеустремленной личностью и осенью 1945 г. обратился к де Голлю с письмом. Он обращал внимание его на то, какой интерес представляет для Франции развитие промышленности, основанной на достижениях французских ученых в области изучения атомной энергии. В последующем председатель Временного правительства Франции де Голль несколько раз принимал Жолио-Кюри и поддерживал его предложения. В результате были приняты решения о создании специального ведомства — Комиссариата по атомной энергии (КАЭ)[275] и о подчинении этого Комиссариата непосредственно председателю Совета министров, что облегчало его финансирование.

18 октября 1945 г. Жолио-Кюри был назначен Верховным комиссаром по атомной энергии. Опираясь на заслуженный авторитет, он призвал возвратиться во Францию ученых, которые досконально знали, как строить атомные реакторы. Возвратившиеся Оже, Перрен, Коварски, Гольдшмидт и Герон вошли в состав Комиссариата по атомной энергии и составляли основу его научного потенциала. Один только любимый ученик Жолио-Кюри Халбан остался в Англии, в Оксфорде.

Такого США не могли простить Жолио-Кюри, тем более, что он не скрывал своих политических симпатий к СССР и вступил во Французскую коммунистическую партию. Успешный пуск первого французского экспериментального реактора американский журнал "Time" ознаменовал статьей под заголовком "Коммунистический реактор". Британский журнал "Economist" писал 25 декабря 1948 г.: "В Соединенных Штатах проявляется известное беспокойство в связи с перспективой дальнейшего развития исследований в области атомной энергии. Атомные исследования во Франции, в которых принимают участие коммунисты, вряд ли совместимы в дальнейшем с военными обязательствами Франции внутри Западного союза или Атлантического пакта"[276]. А европейское издание газеты "New York Herald Tribune" 27 декабря 1948 г. поместило статью, в которой утверждалось, что существование французского реактора представляет настоящую угрозу для интересов англоязычных наций[277]. Основной вывод статьи, сделанный с известной горечью, сводился к тому, что англо-американской монополии в области атомной энергетики положен конец. Выражались опасения по поводу военных секретов.

Нападки на Жолио-Кюри активизировались на фоне усиления международной напряженности и повышения подозрительности по отношению к ученым, когда в сентябре 1949 г. появилась информация, что Советский Союз испытал свою первую атомную бомбу. Для американцев это событие явилось неприятным сюрпризом, так как еще 31 октября 1947 г. "New York Times" сообщала прогноз Гровса, что "русским потребуется 15–20 лет на разработку атомной бомбы"[278].

Смещение Жолио-Кюри с поста верховного комиссара по атомной энергии Франции 29 апреля 1950 г. не получило большого международного или даже внутриполитического резонанса. 28 апреля новый комиссар Перрен, директора Коварски, Гольдшмидт, Герон и девять начальников отделов Комиссариата по атомной энергетике выступили с заявлением, в котором говорилось, что должность верховного комиссара не требует от того, кто ее занимает, каких-либо ограничений права свободы политических убеждений. Несмотря на то, что и Парижская академия наук направила премьер-министру Франции единогласный протест против такого решения, это не возымело действия, глава правительства Ж. Бидо не отменил постановления.

Эта мера являлась необоснованным и конъюнктурным актом в ряду демонстрационных мер, предпринятых французским государственным руководством с целью подтвердить свою верность союзническим обязательствам в отношении США и Англии перед лицом жесткой позиции СССР по германскому вопросу и войне в Корее.

В 1950-е годы французское правительство больше не посылало Жолио-Кюри в качестве официального члена делегаций для участия в международных или двусторонних правительственных переговорах по проблемам атомной энергии. Он продолжал участвовать в различных международных научных съездах, где представлял французскую научную элиту, и неоднократно бывал в СССР. До конца своей жизни (он умер 14 августа 1958 г. в возрасте 58 лет) французский ученый неутомимо боролся за ликвидацию постоянно существовавшей угрозы ядерной войны.

Публикуемые документы хранятся в Архиве Президента РФ (АП РФ). Публикацию подготовил А. В. Зинченко.

№ 1. Письмо Ф. Жолио-Кюри президенту АН СССР В. Л. Комарову с предложением о сотрудничестве между специалистами СССР и Франции в области использования атомной энергии

Не позднее 23 июня 1945 года

Секретно

Президенту Академии наук СССР В. Л. Комарову

Я хотел бы иметь беседу с В. М. Молотовым или И. В. Сталиным по вопросу об использовании внутриатомной (ядерной) энергии. Начиная с января 1939 г. по июнь 1940 г. мне удалось во Франции совместно с моими учениками добиться некоторых результатов, которые показывают, что эти исследования представляют большой интерес с промышленной и военной точек зрения. Начиная с 1942 г. эти исследования проводились независимо, в очень большом масштабе в США и в меньшем масштабе англичанами в Канаде (при участии нескольких моих учеников). Результаты, уже полученные в этих странах, указывают на большое значение этих работ.

Практическое осуществление их в относительно короткий срок возможно лишь в большой стране (располагающей сырьем и развитой промышленностью). Во Франции мы располагаем хорошими специалистами по указанным вопросам. Мне хотелось бы, в случае, если это представляется возможным, установить связь между этой французской группой и работниками Советского Союза.

Ф. Жолио

АП РФ, ф. 3, оп. 47, д. 26, л. 2–3 об. Подлинник рукописный.

Гриф секретности вписан от руки, возможно, Френкелем.

Имеется также надпись Френкеля: "Перевел чл. — корр. Я. И. Френкель, Оригинал (французский) прилагается". Текст перевода написан Френкелем и подписан Жолио-Кюри. Датируется по письму Комарова Сталину.

№ 2. Письмо В. Л. Комарова И. В Сталину в связи с предложением Ф. Жолио-Кюри

23 июня 1945 года

Глубокоуважаемый Иосиф Виссарионович!

Ко мне обратился знаменитый французский физик Фредерик Жолио-Кюри с прилагаемым письмом. По моему глубокому убеждению, работы по использованию внутриатомной (ядерной) энергии могут в ближайшем будущем вызвать коренной переворот в промышленной и военной технике и Советский Союз должен стать ведущим центром в этой области. Поэтому я счел своим долгом немедленно переслать Вам это письмо.

С глубокой преданностью, Ваш В. Комаров

АП РФ, ф. 3, оп. 47, д. 26, л. 1.

Подлинник на типографском бланке президента Академии наук СССР.

Подчеркнуто неустановленным лицом; выделенная жирным шрифтом часть предложения отчеркнута на полях.

№ 3. Письмо Я. И. Френкеля В. Л. Комарову о предложении Ф. Жолио-Кюри по сотрудничеству между специалистами СССР и Франции в области использования атомной энергии

1 июля 1945 года

Сов. секретно

Президенту Академии наук СССР акад. В. Л. Комарову Проф. Ф. Жолио-Кюри во время своего пребывания в Москве сообщил мне некоторые данные, характеризующие развитие работы по урановой проблеме в США. В настоящее время этой работой занято 150 тысяч человек. За последние 2 года американцами достигнуты громадные успехи, и, в частности, уже осуществлены машины в 10–15 тысяч лошадиных сил, работающие за счет энергии, которая выделяется при делении ядер урана. Эти машины используются для дальнейшего обогащения урана легким изотопом, подвергающимся делению, что в конце концов должно будет привести к максимальному использованию энергии деления урана как для промышленных, так и, м[ожет] б[ыть], для военных целей. При этом американцы организовали в громадном масштабе добычу необходимых исходных веществ — металлического урана, тяжелой воды (десятки или сотни тонн) и графита (тысячи тонн).

У нас в СССР, насколько мне известно, работа по урановой проблеме ведется в относительно ничтожном масштабе, причем получение исходного сырья (уран, тяжелая вода и т. д.) практически еще вовсе не налажено. При таких условиях мы можем оказаться в крайне невыгодном положении по отношению к США, которые стремятся, и притом весьма успешно, к овладению монополией в новой технике использования внутриатомной энергии.

Учитывая вытекающую из подобного положения опасность, проф. Жолио, который является не только крупнейшим специалистом в вопросах ядерной физики (в частности, ему принадлежит открытие цепного характера реакции деления урана и ее практического использования), но также и коммунистом (членом компартии Франции), предлагает нам свое сотрудничество в разработке урановой проблемы в СССР. Это сотрудничество может быть осуществлено, по желанию Правительства СССР, либо в форме консультаций советской группе, занимающейся этой проблемой, либо же, что представляется мне более ценным, — путем объединения этой группы с французской группой, возглавляемой проф. Жолио и состоящей в основном из его учеников (в количестве 30 человек, часть которых находится в настоящее время в Канаде, откуда, однако, они могут быть отозваны). Проф. Жолио полагает, что практическое решение проблемы урана по плечу лишь таким большим странам, обладающим громадными ресурсами сырья и высокоразвитой индустрией, как США и СССР. Все его симпатии на нашей стороне и, несмотря на многократные попытки американцев привлечь его к работе, ведущейся в США, он готов предоставить все свои знания и опыт нам, с тем чтобы помочь СССР догнать и перегнать Америку в этой новой, исключительно важной области техники, в которой американцы опередили нас, по крайней мере, на два-три года.

Краткое письмо, в котором проф. Жолио формулирует свое предложение, было переведено мною на русский язык и направлено Вам. Не дождавшись ответа, проф. Жолио вынужден был уехать. Однако он выразил свою готовность снова приехать в Москву для переговоров, как только ему будет передано соответствующее приглашение. Член-корреспондент АН СССР Я. И. Френкель

1. VII.45

АП РФ, ф. 3, оп. 47, д. 26, л. 10–11. Подлинник.

Гриф секретности вписан от руки, возможно, Я. И. Френкелем.

Текст, выделенный жирным шрифтом, отчеркнут на полях.

№ 4. Письмо В. Л. Комарова И. В. Сталину с просьбой об указаниях Академии наук СССР в связи с предложением Ф. Жолио-Кюри

4 июля 1945 г.

Сов. секретно

Глубокоуважаемый Иосиф Виссарионович!

В дополнение к посланному ранее письму проф. Фредерика Жолио об использовании внутриатомной энергии направляю Вам письмо члена-корреспондента Академии наук СССР Френкеля по тому же вопросу.

Как видно из этого письма, а также из других источников, проблема представляется чрезвычайно актуальной. Поэтому я надеюсь, что Академия наук получит в этом вопросе Ваши непосредственные указания. Глубоко преданный Вам В. Комаров

АП РФ, ф. 3, оп. 47, д. 26, л. 9. Подлинник на типографском бланке президента Академии наук СССР.

Выделенный жирным шрифтом текст письма отчеркнут на полях.

№ 5. Письмо В. А. Махнева и И. В. Курчатова Л. П. Берия о предложении Ф. Жолио-Кюри по сотрудничеству между французскими физиками и советскими специалистами в работах по использованию атомной энергии

12 сентября 1945 года

Сов. секретно

Товарищу Берия Л. П.

В связи с письмом французского физика проф. Фредерика Жолио-Кюри в Академию наук СССР, в котором он высказал свое желание установить связь французских физиков с работниками Советского Союза в работе по пользованию внутриатомной энергии и вступить с Советским Правительством в переговоры по этому вопросу, докладываем:

1. Сам проф. Жолио как один из крупнейших специалистов в вопросах ядерной физики и его сотрудники, работавшие в Канаде и Франции над проблемой, были бы очень полезны нам, если бы возможен был их переезд в СССР для постоянной или длительной безвыездной работы в СССР.

2. Из письма же проф. Жолио и беседы, которая была организована между Жолио и членами-корреспондентами Академии наук СССР Кикоиным и Скобельцыным, видно, что Жолио предполагает осуществлять сотрудничество с советскими учеными лишь в форме взаимной информации, консультации и использования нашего сырья, денежных субсидий и материальной помощи для ведения указанных работ во Франции по общему плану с СССР. Следует отметить, что в беседе с нашими физиками Жолио сообщил им некоторую часть известных нам уже данных о работах по урану в Америке и Англии и уклонился от сообщения более конкретной информации.

3. Предлагаемая Жолио форма сотрудничества неприемлема ввиду секретности работ по урану.

Ввиду сказанного предлагаем ограничиться ответом Жолио от имени Академии наук СССР, не вступая с ним в официальные переговоры. Проект текста ответа прилагается. В. Махнев И. Курчатов

АП РФ, ф. 93, д. 145/46, л. 15. Подлинник.

Имеется помета "Сохранить", подписанная неустановленным лицом.

№ 6. Проект ответа Ф. Жолио-Кюри, подготовленный СИ. Вавиловым для посла СССР во Франции А. Е. Богомолова

Не позднее 12 сентября 1945 года

Сов. секретно

Послу СССР во Франции т. Богомолову

Профессор Фредерик Жолио-Кюри в письме, адресованном академику Комарову В. Л., и в беседе с некоторыми советскими учеными во время юбилейной сессии Академии наук СССР заявил свою просьбу помочь ему вступить с Советским Правительством в переговоры о возможности сотрудничества французских ученых с советскими работниками в области решения вопросов использования внутриатомной энергии. Прошу передать профессору Жолио-Кюри (в устной форме) следующий ответ Академии наук СССР на его просьбу:

"Президент Академии наук СССР академик Вавилов СИ. в связи с Вашим письмом на имя быв. президента Академии наук СССР академика Комарова В. Л. и беседами, имевшими место между Вами и некоторыми советскими учеными о возможности сотрудничества французских физиков с советскими в работе по использованию внутриатомной энергии, просил меня передать Вам нижеследующее:

Для переговоров о возможности предлагаемого Вами сотрудничества и для конкретной постановки этого вопроса по Вашей просьбе перед Правительством СССР Академия наук считает необходимым предварительно получить от Вас исчерпывающие ответы на следующие вопросы:

1. В каких конкретных формах и на каких условиях Вы считаете наиболее целесообразным и возможным осуществить сотрудничество. В частности, желательно знать, на какой базе Вы считаете необходимым основать это сотрудничество, т. е. на базе научных органов в СССР или во Франции. Если в СССР, то исключается ли возможность осуществления Вашего личного переезда и переезда Ваших сотрудников (и каких именно) и перевода Ваших лабораторий на длительный срок в СССР.

2. Какие вопросы из области использования внутриатомной энергии для промышленных и иных целей и в какие сроки Вы считаете возможным практически решить на основе предлагаемого Вами сотрудничества.

Какие (ориентировочно), по Вашим расчетам, в какие сроки потребуются затраты для успешного решения этих вопросов. Необходимо при этом знать, на какие именно опытные, промышленные и прочие сооружения и работы потребуются затраты денежных средств, основного сырья и рабочей силы (также ориентировочно).

Ваши соображения по перечисленным вопросам помогут нам быстрее и успешнее внести Ваше предложение на предварительное рассмотрение нашего Правительства".

Вавилов.

АП РФ, ф. 93, д. 145/46, л. 12. Подлинник. Число месяца не проставлено. Датируется по письму Махнева и Курчатова Берия.

№ 7. Текст письма Л. П. Берия И. В. Сталину о предложении Ф. Жолио-Кюри по сотрудничеству в области использования атомной энергии

Не позднее 12 сентября 1945 года[279]

Сов. секретно

Председателю Государственного Комитета Обороны товарищу Сталину И. В.

Французский физик проф. Фредерик Жолио-Кюри во время своего пребывания на юбилейной сессии Академии наук СССР обратился в Академию наук СССР с письмом, в котором высказал свое желание установить связь группы французских физиков с работниками Советского Союза в работе по использованию внутриатомной энергии и вступить с Советским Правительством в переговоры по этому вопросу.

Профессор Жолио как один из крупнейших специалистов в вопросах ядерной физики и его сотрудники, работающие в Канаде и Франции над проблемой урана, были бы очень полезны нам, если бы возможен был их переезд в СССР для постоянной или длительной (лет на 3–5) безвыездной работы в СССР.

При передаче письма Ф. Жолио заявил члену-корреспонденту Академии наук СССР Френкелю, что он через своих учеников, работающих в Канаде и Америке, получил важные сведения об атомной бомбе.

В связи с письмом Ф. Жолио нами была организована беседа между Жолио и советскими физиками Скобельцыным и Кикоиным (члены-корреспонденты Академии наук).

В беседе с нашими физиками Жолио сообщил лишь некоторую часть известных уже нам данных о работах над проблемой урана в Америке и Англии.

Из беседы с проф. Жолио выяснилось, что он предполагает осуществлять сотрудничество с советскими учеными в форме взаимной консультации и использования нашего сырья, денежных субсидий и материальной помощи для ведения указанных работ во Франции по общему плану с СССР.

Предлагаемая Жолио форма сотрудничества неприемлема ввиду секретности работ по урану. При этом Жолио в беседе заявил, что, как он предполагает, де Голль будет против его сотрудничества с СССР.

Ввиду сказанного целесообразно, не вступая в официальные переговоры с Жолио, ограничиться следующим запросом к нему от имени Академии наук СССР.

Проект запроса прилагается. Л. Берия

АП РФ, ф. 93, д. 145/46, л. 13–14.

Подпись отсутствует.

Число месяца не проставлено.

№ 8. Письмо И. В. Курчатова В. А. Махневу с предложениями о содержании намечаемой беседы с Ф. Жолио-Кюри

8 декабря 1945 года

Экз. единственный

Товарищу В. А. Махневу

По Вашему поручению сообщаю следующее.

В беседе следует, по-моему, исходить с нашей стороны из тех точек зрения на практические возможности использования энергии урана, которые установились в Союзе в 1941 году перед началом Отечественной войны.

Они сводились к следующему.

Принципиально мыслимы два пути использования энергии урана: в виде бомбы (если процесс осуществляется при помощи быстрых нейтронов) и в виде котла (если процесс осуществляется при помощи медленных нейтронов).

У нас считалась весьма отдаленной возможность технической реализации бомб и котлов, бомба и котел, согласно имевшимся тогда данным, наверное, могли бы быть реализованы только при условии использования не обычного урана, а изотопа урана-235, составляющего небольшую (1/140) и крайне трудноотделимую часть всей массы урана.

Представлялись исключенными, согласно данным Жолио и его сотрудников, опубликованным в Journal de Physique, возможности использования смеси обычного урана и простой воды для осуществления атомного котла, а также смеси урана и графита и весьма маловероятной и во всяком случае крайне трудноосуществимой возможность использования смеси обычного урана и тяжелой воды.

Итак, основная трудность в решении всей проблемы, в частности, в осуществлении бомбы, заключается в необходимости технически решить задачу выделения больших количеств изотопа урана-235. Все, что было опубликовано в журнальной литературе, ограничивалось работами американского ученого Нира, в которых описаны методы выделения этого изотопа в количествах примерно в одну миллионную долю грамма в сутки.

Поэтому в беседе естественно выразить сомнение в том, что найдены новые решения, и спросить, какие успехи достигнуты в методах выделения больших количеств урана-235 и на чем основаны эти методы.

Ответ здесь должен быть очень интересным, даже если он будет дан в самой общей форме, так как мы знаем, что выделение урана-235 успешно проводится при помощи специальных диффузионных машин и магнитным методом. Таким образом, ответ покажет, насколько собеседник в курсе дел или правдив в своих сообщениях.

Далее существенно выяснить наиболее важные детали методов выделения урана-235. в особенности по магнитному методу, сведений по которому у нас почти нет.

Два вопроса в особенности нуждаются в освещении:

1) Как получаются большие количества ионов урана?

2) Как преодолевается объемный заряд, чрезвычайно ограничивающий силу, допустимую в приборе ионного тока.

Очень важно было бы выяснить, какие количества урана-235 выделены в настоящее время тем или иным методом и не осуществлена ли практически бомба из урана-235? В случае положительного ответа интересно было бы знать вес бомбы и. отдельно, вес урана в ней, основы конструкции бомбы и ее разрушительное действие.

В настоящее время мы знаем, что в качестве взрывчатого вещества в бомбе, помимо урана-235, может быть употреблен плутоний, который образуется в атомных котлах в результате превращения урана.

Поэтому было бы важно спросить, нельзя ли применить для атомной бомбы не уран-235, а какие-либо другие вещества.

Ответ на этот вполне естественный для неспециалиста вопрос еще раз позволит выяснить степень информированности собеседника и его правдивость. В случае утвердительного ответа важно узнать:

1. В каких количествах и каким способом получены эти другие вещества?

2. Во всем ли они аналогичны урану-235 и не подвержены ли сами по себе распаду и характер этого распада?

Выше указывалось, что советская наука приходила в 1941 г. к заключению о невозможности осуществить атомный котел ни в смеси урана с простой и тяжелой водой, ни в смеси урана с графитом. Как теперь выяснилось, этот вывод, наверное, был ошибочным по отношению к системам "уран — тяжелая вода", "уран — графит" и, весьма вероятно, ошибочным также по отношению к системе "уран — простая вода". Объясняется это тем, что у нас все время рассматривались однородные смеси, а блоковое расположение урана в указанных выше средах более выгодно. По отношению к атомным котлам естественно и существенно задать следующие вопросы:

1. Работают ли атомные котлы (мы знаем, что опытные котлы уже работают) и из каких материалов и каких количеств этих материалов они состоят?

2. Какова мощность и число работающих атомных котлов, как отводится из них энергия и используется ли она в энергетических целях?

В том случае, если в ответах будет упомянуто о котле "уран — тяжелая вода", важно узнать, в каких количествах и каким способом вырабатывается сейчас тяжелая вода.

Для нас особенно важно было бы узнать, как сейчас обстоит дело с котлом из урана — простой воды.

До самого последнего времени считалось, что эта система непригодна и в ней невозможно реализовать самопроизвольно идущий процесс выделения энергии. Сейчас, однако, появились указания, что при специальном расположении урановых стержней определенного диаметра, может быть, и удастся заставить работать систему "уран — простая вода".

Если бы это было на самом деле так, задача осуществления атомного котла чрезвычайно бы упростилась, т. к. для нее нужны меньшие количества урана и не нужно получать больших количеств тяжелой воды или чистого графита.

Ввиду того, что система чрезвычайно близка к устойчивому равновесию, решить вопрос о ее пригодности можно только располагая относительно большими [количествами] (думаю, что около 3–5 тонн) чистого металлического урана. Мы поэтому не в состоянии сейчас решить этот вопрос, между тем как в других местах ответ на него может быть получен в исключительно короткий срок, так как нужный уран накоплен в больших количествах для уранграфитового котла.

Информация по этой системе имеет кардинальное значение для нашей работы. Академик И. Курчатов

АП РФ, ф. 93, д. 145/46, л. 7 — 10 об. Автограф. Подчеркивания сделаны автором письма.

№ 9. Фрагмент докладной записки Я. И. Френкеля И. В. Курчатову о содержании беседы с Ф. Жолио-Кюри[280]

22 сентября 1945 года

В беседе со мной проф. Жолио сообщил мне следующие данные о методе приготовления атомных бомб, использованном американцами.

Вместо того чтобы выделять легкий изотоп урана, оказалось проще и практичней изготовлять U 239 путем облучения обычного урана нейтронами.

Существенную роль при изготовлении этого изотопа играют тяжелая вода и графит (особого сорта).

Начало взрыва осуществляется благодаря спонтанному распаду урана. В процессе изготовления бомбы утилизируется, в качестве отхода, энергия, выделяемая ураном, используемая для машин мощностью в 15 тысяч л. с.

Я счел неудобным выспрашивать у Жолио подробности, так как полагал, что он сам подробно изложит все, что ему известно, в порядке осуществления помощи, которую он предлагал оказать советским физикам, занимающимся проблемой урана, — в виде консультаций или совместной работы.

Так как разрешение вопроса о привлечении Жолио задержалось, то я считаю своевременным изложить вкратце те представления и соображения, которые возникли у меня в связи с краткими сведениями, полученными от Жолио, а также отчасти и сообщениями иностранной прессы и радио.

22. IX.45 г.

Чл. — кор. АН Я. Френкель

Архив Российского научного центра "Курчатовский институт", ф. 1, оп. 1/с, д. 19, л. 8–9 об. Автограф

Полный текст см.: Вопросы истории естествознания и техники, 1994, № 2, с. 121–112.

Эта докладная записка была направлена Курчатовым Махневу 31 октября 1945 года.

Письмо Курчатова, с которым была послана записка Френкеля, и сама записка Френкеля были 4 ноября 1945 г. направлены Махневым на рассмотрение Б. Л. Ванникову (АП РФ, ф. 93, д. 5/45, л. 9).

Примечания

1

Вайцзеккер Карл (1912–2007) – немецкий физик, философ и политический деятель.

2

Тольц В. Американские секреты советской атомной бомбы. // В мире спецслужб., 2005 год. Сентябрь. № 1(09).

3

Сергутин С. В. Информационно-разведывательное обеспечение советского оборонно-промышленного комплекса (1936–1941) // РСМ. 2011. № 4.

4

Губарев В. С. Ядерная заря. Курчатов против Оппенгеймера. – М.:2023. – С. 28

5

Записка начальника 4-го спецотдела НКВД СССР наркому Л. П. Берии о работах по использованию атомной энергии в военных целях за рубежом и необходимости организации этой работы в СССР от 10 октября 1941 года. // цит. по Атомный проект СССР. Документы и материалы. В 3 т. Том 1. 1938–1945: в 2 ч. Часть 1. – М., 1998., – С. 242–243.

6

Губарев В. С. Ядерная заря. Курчатов против Оппенгеймера. – М.: 2023. – С. 33–34

7

Vassiliev Black Notebook, 2009. – С. 108–109

8

Нильс Бор – датский физик-теоретик и общественный деятель, один из создателей квантовой механики. Лауреат Нобелевской премии по физике в 1922 году за вклад в ядерные реакции.

9

Бертран Рассел – британский философ, логик, математик и общественный деятель. Внёс значительный вклад в математическую логику, историю философии и теорию познания. Рассел считается одним из основателей английского неореализма, а также неопозитивизма. Лауреат Нобелевской премии по литературе (1950).

10

Эрнест Нагель – чешско-американский философ науки. Вместе с Р. Карнапом, Х. Райхенбахом и К. Г. Гемпелем считается одним из крупнейших учёных в движении логического позитивизма.

11

Гарольд Клейтон Юри (Урей, Юрей) (1893–1981) – американский физик и физикохимик, член Национальной АН (1935). Нобелевская премия по химии (1934). В 1940–1945 годах – профессор Колумбийского ун-та в Нью-Йорке, руководитель лаборатории этого университета по разделению изотопов. В «Манхэттенском проекте» руководил работами по газодиффузионному методу разделения изотопов урана-235, развитием производства тяжелой воды.

12

Колпакиди А., Прохоров Д. Внешняя разведка России. – СПб., М., 2001. – С. 384–386.

13

Позняков В. В. Советская разведка в Америке. 1919–1941. – М., 2005., – С. 395–396.

14

Письмо НКГБ Л. П. Берии «о ходе работ по созданию атомной бомбы за рубежом» от 28 февраля 1945 года. // цит. по: Атомный проект СССР. Документы и материалы. В 3 т. Том 1. 1938–1945: в 2 ч. Часть 2. – М., 2002., – С. 235.

15

Эванс М. Тайная война из-за атомной бомбы. – Вып. 2., – М., 1955., – С. 101–104.

16

Эванс М. Тайная война из-за атомной бомбы. – Вып. 1., – М., 1955., – С. 56–57.

17

Эванс М. Тайная война из-за атомной бомбы. – Вып. 2., – М., 1955., – С. 97–98.

18

Атомный проект СССР: Документы и материалы. В 3 т… Т. III. Водородная бомба. 1945–1956. Книга 1. – Саров., 2008., – С. 10

19

Атомный проект СССР: Документы и материалы. В 3 т… Т. III. Водородная бомба. 1945–1956. Книга 1. – Саров., 2008., – С. 173–174

20

Атомный проект СССР: Документы и материалы. В 3 т… Т. II. Атомная бомба. 1945–1956. Книга 2. – Саров., 2000.– 402–404.

21

Лайнер Л. «Венона». Самая секретная операция американских спецслужб. – М., 2003., – С. 253–254

22

Vassiliev White Notebook #1, 2009, – 116-117

23

Vassiliev Black Notebook, 2009, – 113

24

Лота В. И. За гранью возможного: Военная разведка России на Дальнем Востоке 1918–1945 гг. – М., 2008., – С. 527

25

Мильштейн М. А. Сквозь годы войны и нищеты. Воспоминания военного разведчика. – М., 2000., – С. 78–79

26

Мальков В. Л. «Манхэттенский проект». Разведка и дипломатия. – М., 1995., – С. 177, 179

27

Отто Роберт Фриш (1904–1979) – английский физик-ядерщик австрийского происхождения. Член Лондонского королевского общества (1948)

28

Рудольф Эрнст Пайерлс (1907–1995) – английский физик-теоретик немецкого происхождения

29

Джордж Паджет Томсон (1892–1975) – английский физик, нобелевский лауреат (1937) – «за экспериментальное открытие дифракции электронов на кристаллах» (совместно с Джозефом Дэвиссоном)

30

Ганс Генрих фон Хальбан (1908–1964) – французский физик австрийско-еврейского происхождения

31

Лев Николаевич Коварский (1907–1979) – французский физик российского происхождения, один из пионеров ядерной физики, внёсший значимый вклад в изучение ядерной цепной реакции

32

Фрэнсис Саймон или Франц Ойген Симон (1893–1956) – немецкий и британский физик-экспериментатор. Член Лондонского королевского общества (1941). Научные труды посвящены в основном физике низких температур и высоких давлений, ядерной физике, магнетизму.

33

Джеймс Чэдвик (1891–1974) – английский физик, известный как первооткрыватель нейтрона и фотоядерной реакции, член Лондонского королевского общества (1927), лауреат Нобелевской премии по физике за 1935 год

34

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009. – С. 4

35

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009. – С. 4–5

36

Vassiliev White Notebook #1,” 2009. – С. 107

37

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009. – С. 5

38

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009. – С. 68

39

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009. – С. 7

40

Vassiliev White Notebook #1, 2009. – С. 107

41

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009. – С. 6

42

Vassiliev White Notebook #1, 2009. – С. 107

43

Митрохин В., Эндрю К. Меч и щит: архив Митрохина и тайная история КГБ. Англия. 1999.

44

Царев О., Вест Найджел КГБ в Англии. – М., 1999. – С. 411

45

Чиков В. М. Бомба в ридикюле. Операция «Enormous». – М., 2023. – С. 12–13; Кочанков Л. А. Атомная разведка в КБ-11. – Саров., 2011, – С. 98

46

Атомный проект СССР: Документы и материалы. В 3 т… Т. II. Атомная бомба. 1945–1956. Книга 6. – Саров., 2006.– 706–763.

47

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009. – С. 1

48

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009. – С. 1

49

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009. – С. 6

50

Модин Ю. Судьбы разведчиков. Мои кембриджские друзья. – М., 2022.

51

Кочанков Л. А. Атомная разведка в КБ-11. – Саров., 2011, – С. 98.

52

Царев О., Вест Найджел КГБ в Англии. – М., 1999. – С. 411

53

Кочанков Л. А. Атомная разведка в КБ-11. – Саров., 2011, – С. 100–101

54

Pincher С. Treachery: Betrayals, Blunders, and Cover-ups: Six Decades of Espionage Against America and Great Britain – New York: 2009

55

Царев О., Вест Найджел КГБ в Англии. – М., 1999. – С. 411

56

Лота В. Бриллиант генералиссимуса. // газета «Красная звезда». 2009 год. 15 апреля; Лота В. ГРУ и атомная бомба. – М., 2002., – С. 126.; Кочанков Л. А. Атомная разведка в КБ-11. – Саров., 2011, – С. 99–100

57

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009 – С. 25

58

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009 – С. 25

59

London KGB – Moscow Center Cables. Cables Decrypted by the National Security. Administration’s Venona Project. 2011. – С. 6.

60

Кочанков Л. А. Атомная разведка в КБ-11. – Саров., 2011, -С. 102

61

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 86

62

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 80

63

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 80–81

64

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 82–83

65

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 81

66

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 81–82

67

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 82

68

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 83

69

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 82

70

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 83

71

Лота В. И. РКС (Разведывательный клуб союзников). – М., 2016., – С. 146–147

72

Мальков В. Л. Вхождение в ядерную эру. Атомная дипломатия: от начала к паритету. – М. 2018., – С. 531–536

73

Лота В. И. РКС (Разведывательный клуб союзников). – М., 2016., – С. 82–332

74

Хасс П., Капоши Д. КГБ в ООН. – М., 2023. – С. 24–32

75

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 83–84

76

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 83

77

Pincher С. Treachery: Betrayals, Blunders, and Cover-ups: Six Decades of Espionage Against America and Great Britain – New York: 2009

78

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 96–97

79

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 85

80

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 86

81

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 87

82

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 87

83

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 88

84

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 88

85

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 94

86

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 95

87

Кочанков Л. А. Атомная разведка в КБ-11. – Саров., 2011, – 98–99.; Бэгготт Дж. Тайная история атомной бомбы. – М., 2011 – С. 298–301; Некрасов В. Ф. НКВД-МВД и атом. – М., 2007, -С. 59–61; Пилат О. Атомные шпионы. Охота за американскими ядерными секретами в годы холодной войны. – М., 2019., – С. 86–104; Лота В. ГРУ и атомная бомба. – М., 2002. – С. 67–85, 86–89, 91–95, 104-18.

88

Севальников А. Ю. Эрих Шуман и начало немецкого ядерного проекта // Vox. Философский журнал. 2022. № 37. – С. 74

89

Ноддак-Такке Ида (1896–1978) – немецкий физик – химик, в 1925 году вместе с мужем Вальтером Такке открыла элемент рений.

90

Ярошинская А. От атомного ядра до ядерного нацеливания и ядерного распространения. // Экология и право. 2004 год. № 11.

91

Штрассман Фриц (1902–1980) – немецкий химик и физик.

92

Ган Отто (1879–1968) – немецкий химик, учёный-новатор в области радиохимии, открывший ядерную изомерию (Уран Z) и расщепление урана. Получил Нобелевскую премию по химии за 1944 год.

93

Мейтнер Лиза (1778–1968) – австрийский физик и радиохимик. Проводила исследования в области ядерной физики, ядерной химии и радиохимии.

94

Фриш Отто (1904–1979) – английский физик-ядерщик австрийского происхождения. Член Лондонского королевского общества (1948). Племянник известного физика Лизы Мейтнер.

95

Жолио-Кюри Федерик (1900–1958) – французский физик и общественный деятель, один из основателей и лидеров всемирного Движения сторонников мира и Пагуошского движения учёных. Лауреат Нобелевской премии по химии (совместно с Ирен Жолио-Кюри, 1935).

96

Орлов А. С. «Чудо-оружие»: обманутые надежды фюрера. – Смоленск. 1999., – С. 260.

97

Орлов А. С. «Чудо-оружие»: обманутые надежды фюрера. – Смоленск. 1999., – С. 261.

98

Ирвинг Д. Атомная бомба Адольфа Гитлера., – М., 2004., С. 40–41.

99

Дегтярев К. Штирлиц без грима. Семнадцать мгновений вранья. – М., 2006., – С. 145.

100

Роберт Абрахам Эзау (1884–1955) – немецкий физик. С 1937 года возглавлял секцию физики недавно созданного Имперского исследовательского совета (RFR). С 1939 года он был профессором Берлинского университета и президентом Имперского физико-технического института. Со своей должности в RFR он инициировал первое заседание Уранового клуба в начале 1939 года, которое стало предшественником немецкого проекта по атомной энергии

101

Орлов А. С. «Чудо-оружие»: обманутые надежды фюрера. – Смоленск. 1999., – С. 260–261.

102

Эрих Шуман (1898–1985) – немецкий физик, специализировавшимся на акустике и взрывчатых веществах. Во время Второй мировой войны был одним из самых влиятельных физиков Третьего Рейха. С 1939 года по 1942 год руководил германской ядерной программой.

103

Дибнер Курт (1904–1964) – физик, эксперт по взрывчатым веществам и ядреной физике в Управлении армейского вооружения, один из инициаторов «Уранового общества». Разработчик кумулятивных боеголовок ракет, координатор производства тяжелой воды.

104

Бекман И. П. Ядерная индустрия. Курс лекций. Лекция 3. Развитие ядерной индустрии в различных странах: Германия. – М., 2005., – С. 2.

105

Бекман И. П. Ядерная индустрия. Курс лекций. Лекция 3. Развитие ядерной индустрии в различных странах: Германия. – М., 2005., – С. 2.

106

Гейгер Ганс (1882–1945) – немецкий физик, первым создавший детектор альфа-частиц и других ионизирующих излучений.

107

Боте Вальтер (1891–1957) – немецкий физик, лауреат Нобелевской премии по физике за 1954 год, с 1934 года по 1945 год – профессор института физики в институте медицинских исследований общества им. Кайзера Вильгельма (сегодня институт ядерной физики общества Макса Планка).

108

Гайзенберг Вернер (1091–1976) – немецкий физик, создатель «матричной квантовой механики Гейзенберга», лауреат Нобелевской премии по физике (1932).

109

Бекман И. П. Ядерная индустрия. Курс лекций. Лекция 3. Развитие ядерной индустрии в различных странах: Германия. – М., 2005., – С. 2.

110

Бекман И. П. Ядерная индустрия. Курс лекций. Лекция 3. Развитие ядерной индустрии в различных странах: Германия. – М., 2005., – С. 3.

111

Герлах Вальтер (1889–1979) – немецкий физик, один из соавторов опыта Штерна-Герлаха, который подтвердил наличие у атомов спина и факт пространственного квантования направления их магнитных моментов.

112

Бекман И. П. Ядерная индустрия. Курс лекций. Лекция 3. Развитие ядерной индустрии в различных странах: Германия. – М., 2005., – С. 4.

113

Лота В. ГРУ и атомная бомба. – М., 2002., С. 160–161.

114

Пекалкевич Я. Спецоперации Второй мировой. – М., 2004., С. 7–8.

115

Васильев В., Рощупкин В. Охота за тяжелой водой. // Независимое военное обозрение., 2005., 28 января.

116

Проект и связанные с ним работы по созданию ядерного реактора и атомного оружия на территории Третьего рейха в 1938–1945 годах.

117

Дегтярев К. Штирлиц без грима. Семнадцать мгновений вранья. – М., 2006., – 142–161.

118

Из плана мероприятий 1-го управления НКГБ СССР по агентурно-оперативной разработке «Энормоз» от 5 ноября 1944 года. // цит. по Атомный проект СССР. Документы и материалы. В 3 т. Т. 1. 1938–1945. В 2 ч. Часть 2. – М., 2002., – С. 154–155.

119

Деятельность внешней разведки в годы Великой Отечественной войны (1941–1945) // http://svr.gov.ru/history/stages/stage05.htm

120

Справка «О работах по новому источнику энергии – урану», подготовленному на основе разведматериалов, полученных НКВД и НКГБ СССР за 1941 – июль 1943 года от 29 июля 1943 года. // цит. по Атомный проект СССР. Документы и материалы. В 3 т. Том 1. 1938–1945: в 2 ч. Часть 2. – М., 2002., – С. 462–466.

121

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009. – С. 15

122

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009. – С. 31

123

Чиков В. М. Бомба в ридикюле. Операция «Enormous». – М., 2023. – С. 10–11

124

Дегтярев К. Штирлиц без грима. Семнадцать мгновений вранья. – М., 2006., – С. 153–154.

125

Лота В. ГРУ и атомная бомба. – М., 2002., – С. 141–142.

126

Радо Шандор (1889–1981) – венгерский картограф и географ, доктор географических и экономических наук (1958), революционер, знаменитый разведчик. Премия имени Лайоша Кошута (1963), Государственная премия Венгерской народной республики (1973).

127

Лота В. ГРУ и атомная бомба. – М., 2002., – С. 165–170.

128

Лота В. И. За гранью возможного: Военная разведка России на Дальнем Востоке 1918–1945 гг. – М., 2008., – 527

129

Джордж Крейг Лоренс (1905–1987) – канадский физик-ядерщик

130

Бертран Гольдшмидт (1912–2002) – французский химик. Он считается одним из создателей французской атомной бомбы, которая была впервые испытана в 1960 году в ходе ядерного испытания Gerboise Bleue.

131

Пьер Виктор Оже (1899–1993) – французский физик, родившийся в Париже. Работал в области атомной физики, ядерной физики и физики космических лучей. Он известен как один из первооткрывателей эффекта Оже, названного в его честь.

132

Георг Плачек (1905–1955) – американский физик-теоретик, родившийся на территории Австро-Венгрии. В 1943–1944 годах возглавлял теоретическую группу, работавшую в лаборатории близ Монреаля в рамках Манхэттенского проекта. В 1945–1946 годах работал в Лос-Аламосской национальной лаборатории.

133

Фридрих Адольф Панет (1887–1958) – австрийский и немецкий химик и геохимик.

134

Джордж Майкл (Георгий Михайлович) Волков (1914–2000) – канадский физик русского происхождения. Вместе с Робертом Оппенгеймером доказал существование нейтронных звёзд до их обнаружения.

135

Бернис Уэлдон Сарджент (1906–1993) – канадский физик

136

Джордан Карсон Марк (1913–1997) – канадско-американский математик, наиболее известный своей работой по разработке ядерного оружия для Соединенных Штатов

137

П. РФилип Рассел Уоллес (1915–2006) – канадский физик-теоретик, долгое время профессор Университета Макгилла.

138

Лео Яффе (1916–1997) – канадский ядерный химик. С 1963 по 1965 год – директор по исследованиям в Международном агентстве по атомной энергии в Вене.

139

The report of the Royal Commission Appointed under Order in Council P.C. 411 of February 5, 1946… – С. 57, 132

140

The report of the Royal Commission Appointed under Order in Council P.C. 411 of February 5, 1946… – С. 136

141

The report of the Royal Commission Appointed under Order in Council P.C. 411 of February 5, 1946… – С. 140

142

The report of the Royal Commission Appointed under Order in Council P.C. 411 of February 5, 1946… – С. 142 -143

143

The report of the Royal Commission Appointed under Order in Council P.C. 411 of February 5, 1946… – С. 144 -145

144

The report of the Royal Commission Appointed under Order in Council P.C. 411 of February 5, 1946… – С. 124–125

145

The report of the Royal Commission Appointed under Order in Council P.C. 411 of February 5, 1946… – С. 128

146

The report of the Royal Commission Appointed under Order in Council P.C. 411 of February 5, 1946… – С. 450

147

The report of the Royal Commission Appointed under Order in Council P.C. 411 of February 5, 1946… – С. 451

148

The report of the Royal Commission Appointed under Order in Council P.C. 411 of February 5, 1946… – С. 452–453

149

The report of the Royal Commission Appointed under Order in Council P.C. 411 of February 5, 1946… – С. 31

150

The report of the Royal Commission Appointed under Order in Council P.C. 411 of February 5, 1946… – С. 31–32

151

The report of the Royal Commission Appointed under Order in Council P.C. 411 of February 5, 1946… – С. 32–33

152

The report of the Royal Commission Appointed under Order in Council P.C. 411 of February 5, 1946… – С. 455–456

153

Болтунов М. Военная разведка и атомный проект. // журнал «Армейский сборник». 2021 год. № 11; Лота В. ГРУ и атомная бомба. – М., 2002. – С. 123–127

154

Бэгготт Дж. Тайная история атомной бомбы. – М., 2011 – С. 480, 485; Пилат О. Атомные шпионы. Охота за американскими ядерными секретами в годы холодной войны. – М., 2019., – С. 127–132

155

Попов Ф. Д. Атомная бомба и КГБ. – Минск, 2003.

156

Чиков В. М. «Бомба в ридикюле. Операция «Enormous» – М., 2023. – С. 142–150

157

Кочанков Л. А. Атомная разведка в КБ-11. – Саров., 2011, – С. 101; Пилат О. Атомные шпионы. Охота за американскими ядерными секретами в годы холодной войны. – М., 2019., – С. 202–211

158

Другое название данной книги: «Официальный отчет о разработке атомной бомбы под наблюдением правительства США». Была опубликована в США 12 августа 1945 года. Ее издание через несколько дней после бомбардировки Хиросимы и Нагасаки преследовало две цели: ввести в заблуждение советских ученых – ядерщиков (по утверждению отдельных экспертов часть представленных в ней расчетов содержит ошибки) и доказать всему миру, что в США есть все необходимое для серийного производства ядерных бомб.

159

Вигнер Юджин (1902 – 195) – физик и математик, лауреат Нобелевской премии по физике в 1963 году «за вклад в теорию атомного ядра и элементарных частиц, особенно с помощью открытия и приложения фундаментальных принципов симметрии» (совместно с Марией Гёпперт-Майер и Хансом Йенсеном). Иногда Вигнера называют тихим гением, так как некоторые его современники считали его равным Эйнштейну, но не таким знаменитым. Вигнер знаменит тем, что положил основы теории симметрий в квантовой механике, своими исследованиями атомного ядра, а также некоторыми своими теоремами.

160

Теллер Эдвард (1908–2003) – американский физик, непосредственный руководитель работ по созданию американской водородной бомбы.

161

Вайскопф Виктор (1908–2002) – американский физик-теоретик, автор теории поляризации вакуума, наряду с Х.Бете и Л.Д.Ландау – создатель статистической теории ядра, предсказал кулоновское возбуждение ядер и др.

162

Ферми Энрико (1901–1954) – выдающийся итальянский физик, внёсший большой вклад в развитие современной теоретической и экспериментальной физики, один из основоположников квантовой физики.

163

Сцилард Лео (1898–1964) – американский физик, вместе с Энрико Ферми определил критическую массу 235U и принял участие в создании первого ядерного реактора. Предложил использовать графит как замедлитель нейтронов. Занимался расчётами критической массы урана и управлением ядерным цепным процессом. Предложил использовать гетерогенные системы, указал на возможность деления на быстрых нейтронах.

164

Смит Г. Д. Атомная энергия для военных целей. – М., 1946., – С. 57.

165

Малиновская М., Эйтингон Л. На предельной высоте. – М., 2009., – С. 159.

166

Ставинский Э. Зарубины. Семейная резидентура. – М., 2003., – С. 242.

167

Юфа В. Единственный мой… лоббист // БОСС. 1999 год. 15 апреля.

168

Цит. по Лота В. И. Ключи от ада: Атомная эпопея тайного противоборства разведок великих держав. – М., 2009., – С. 44–45.

169

Смит Г. Д. Атомная энергия для военных целей. – М., 1946., – С. 59–60.

170

Бекман И. П. Ядерная индустрия. Курс лекций. Лекция 4. Развитие ядерной индустрии в различных странах: США, Франция, Англия, Канада. – М., 2005., – С. 2.

171

Смит Г. Д. Атомная энергия для военных целей. – М., 1946., – С. 57–58.

172

Смит Г. Д. Атомная энергия для военных целей. – М., 1946., – С. 61.

173

Смит Г. Д. Атомная энергия для военных целей. – М., 1946., – С. 61–62.

174

Смит Г. Д. Атомная энергия для военных целей. – М., 1946., – С. 63.

175

Смит Г. Д. Атомная энергия для военных целей. – М., 1946., – С. 84–85.

176

Бекман И. П. Ядерная индустрия. Курс лекций. Лекция 4. Развитие ядерной индустрии в различных странах: США, Франция, Англия, Канада. – М., 2005., – С. 2.

177

Смит Г. Д. Атомная энергия для военных целей. – М., 1946., – С. 87–88.

178

Смит Г. Д. Атомная энергия для военных целей. – М., 1946., – С. 95–96.

179

Раби Исидор Айзек (1989–1988) – американский физик, лауреат Нобелевской премии по физике в 1944 году «за резонансный метод измерений магнитных свойств атомных ядер».

180

Лайнер Л. «Венона». Самая секретная операция американских спецслужб. – М., 2003. – С. 256

181

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 99 -100

182

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 99

183

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 100

184

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 100

185

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 101

186

Работа с агентурой. – М., 1970. – С. 4–5

187

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 101

188

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 102

189

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 102

190

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – 69-70

191

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – 70

192

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – 70

193

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – 74

194

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – 74

195

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – 75

196

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – 103-104

197

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – 104

198

Нечепоренко В. Королева красных шпионов. // газета «Секретные материалы». 2012 год. № 5

199

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 85

200

Абрамов В. Евреи в КГБ. Палачи и жертвы. – М., 2005, – С. 45..; Кочанков Л. А. Атомная разведка в КБ-11. – Саров., 2011, – С. 103–104; Пилат О. Атомные шпионы. Охота за американскими ядерными секретами в годы холодной войны. – М., 2019., – С. 30–62, 66-85

201

Vassiliev White Notebook #1, 2009. – С. 106–108

202

Vassiliev White Notebook #1, 2009. – С. 108

203

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009, – С. 75

204

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009. – С. 28

205

Пилат О. Атомные шпионы. Охота за американскими ядерными секретами в годы холодной войны. – М., 2019., – С. 7–12, 212-243

206

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009. – С. 10

207

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009. – С. 34

208

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009. – С. 1

209

Vassiliev Black Notebook, 2009. – С. 106

210

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009. – С. 10

211

Vassiliev Black Notebook, 2009. – С. 111

212

Лота В. ГРУ и атомная бомба. – М., 2002. – С. 209–225; Лота В. И. Ключи от ада: Атомная эпопея тайного противоборства разведок великих держав. – М., 2009., – С. 214–242

213

The Shameful Years: Thirty Years of Soviet Espionage in the United States, U.S. Congress, House of Representatives, Committee on Un-American Activities, 30 December 1951, – С. 39–40; John Earl Haynes and Harvey Klehr "Venona: Decoding Soviet Espionage in America" – 1999., – С. 232, 236.

214

Лота В. Военный разведчик по воле судьбы // Независимое военное обозрение. 1998. № 41.

215

Болтунов М. Военная разведка и атомный проект. // журнал «Армейский сборник». 2021 год. № 11

216

The Shameful Years: Thirty Years of Soviet Espionage in the United States, U.S. Congress, House of Representatives, Committee on Un-American Activities, 30 December 1951, – С. 39–40

217

Пилат О. Атомные шпионы. Охота за американскими ядерными секретами в годы холодной войны. – М., 2019., – С. 171–173

218

Vassiliev Black Notebook, 2009. – С. 130

219

Vassiliev Black Notebook, 2009. – С. 130

220

Феклисов А. Признание разведчика. – М., 1999.

221

Andrew Christopher, Mitrokhin Vasili «The Sword and the Shield: The Mitrokhin Archive and the Secret History of the KGB» – 1999 – С. 215

222

Andrew Christopher, Mitrokhin Vasili «The Sword and the Shield: The Mitrokhin Archive and the Secret History of the KGB» – 1999 – С. 216

223

Пацнер К. Украденная бомба //https://inosmi.ru/20150113/225486539.html

224

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009. – С. 6

225

Владимир Правдин

226

Andrew Christopher, Mitrokhin Vasili «The Sword and the Shield: The Mitrokhin Archive and the Secret History of the KGB» – 1999 – С. 216

227

Vassiliev Black Notebook, 2009. – С. 130

228

Некрасов В. Ф. НКВД-МВД и атом. – М., 2007, -С. 58-59

229

Vassiliev Yellow Notebook #1 – С. 23

230

Vassiliev Yellow Notebook #1 – С. 24

231

Vassiliev Yellow Notebook #1 – С. 27

232

Vassiliev Black Notebook. – 2009., – С. 121

233

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009. – С. 28

234

Под псевдонимами «Реле» и «Серб» фигурирует в досье «Венона» – прим. авт.

235

Макс Элитчер был ключевым свидетелем на судебном процессе по обвинению Собелла в шпионаже против СССР. По утверждению отдельных западных источников вся доказательная база строилась на показаниях Макса Элитчера. Сам Собелл лишь в 2008 году признался в том, что информировал Москву – прим. ред.

236

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009. – С. 1–2

237

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009. – С. 1–2

238

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009. – С. 7

239

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009. – С. 8

240

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009. – С. 8

241

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009. – С. 9

242

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009. – С. 10

243

Vassiliev White Notebook #1,” 2009. – С. 112

244

Vassiliev White Notebook #1,” 2009. – С. 112

245

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009. – С. 28

246

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009 – С. 11.

247

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009 – С. 12.

248

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009 – С. 12.

249

Бэррон Д. Операция «Соло». Агент ФБР в Кремле – М… 1999.

250

Vassiliev Black Notebook, 2009, – С. 136

251

Vassiliev White Notebook #1, 2009, – С. 116.

252

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009 – С. 27

253

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009 – С. 28

254

Vassiliev Black Notebook, 2009, – С. 138

255

Пилат О. Атомные шпионы. Охота за американскими ядерными секретами в годы холодной войны. – М., 2019., – С. 143–148, 149–151; Clarence F. Hiskey // https://www.atomicheritage.org/profile/clarence-f-hiskey

256

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009. – С. 28

257

Кочанков Л. А. Атомная разведка в КБ-11. – Саров., 2011, -С. 100; Бэгготт Дж. Тайная история атомной бомбы. – М., 2011 – С. 313–315, 381; Хитров А. Ядерное оружие ядерных и неядерных государств. – М., 2021, – С. 60–61

258

Пилат О. Атомные шпионы. Охота за американскими ядерными секретами в годы холодной войны. – М., 2019., – С. 155–156

259

Лайнер Л. «Венона». Самая секретная операция американских спецслужб. – М., 2003., – С. 257

260

Захаров А. «Ядерный меч» для микадо. // газета «Красная звезда». 2011 год. 13 июля

261

Атомную бомбу взорвали еще и японцы. // газета «Аргументы и Факты». 1998 год. 5 августа

262

Лота В. ГРУ и атомная бомба. – М., 2002.– С. 269–271, 273

263

Чиков В. М., Керн Г. Охота за атомной бомбой. Досье КГБ № 13676. – М., 2001., – С. 26–27

264

Владимир Борисович Барковский (1913–2003) – советский разведчик. Герой Российской Федерации. в конце 1940 года он был направлен на работу в Великобританию сотрудником лондонской резидентуры по линии научно-технической разведки (под прикрытием должности атташе посольства). Завербовал в Лондоне ряд ценных источников, в том числе и среди английских учёных, непосредственно занимавшихся разработкой атомного оружия. Полученная В. Б. Барковским информация по проекту «Энормоз» сыграла важную роль в создании атомного оружия в СССР.

265

CHURCHILL W.S. The Second World War. Vol. 5. Lnd-Toronto. 1950.

266

Гровс Л. Теперь об этом можно рассказать. – М. 1964, с. 295.

267

Френкель Я. И. (1894–1952) – физик-теоретик, член-корр. АН СССР. Труды по электронной теории металлов, ферромагнетизму, кинетической теории жидкости, ядерной физике, электродинамике, физике твердого тела и др.

268

Бикар П. Фредерик Жолио-Кюри и атомная энергия. – М. 1962, – С. 88.

269

Иойрыш А. Бомба. – М. 2000, – С. 209.

270

История Франции. Т. 3. – М. 1973, – с. 290–291.

271

См. подробнее: Советско-французские отношения во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.: Док. и м-лы. М. 1959, с. 375–376, 384–385; GAULLE Ch. de. Memoirs de guerre. T. 3. P. 1959, p. 32; Le Mond, 18.XII.1944; История Франции. Т. 3, с. 290–291.

272

Махнев Василий Алексеевич – зам. наркома боеприпасов (1941–1945 гг.), член и секретарь Специального комитета (1945–1953 гг.). После организации Минсредмаша работал в центральном аппарате министерства начальником Управления научно-технической информации. С 1956 г. – руководитель управления в Государственном комитете по использованию атомной энергии (КРУГЛОВ А. К. Штаб Атомпрома. М. 1998, с. 145).

273

АП РФ, ф. 93, д. 145/46, л. 3–5.

274

Гровс Л. Ук. соч., с. 197.

275

Commissariat a l'Energie Atomique

276

Бикар П. Ук. соч., с. 102.

277

New York Herald Tribune, 27.XII.1948.

278

Кук Ф. Государство войны. Джаггернаут. – М. 1962, – С. 59.

279

Датируется по письму В. А. Махнева и И. В. Курчатова Л. П. Берия

280

Полный текст см.: Вопросы истории естествознания и техники, 1994, № 2, с. 121–112.

Content

Александр Колпакиди, Сергей Чертопруд
Атомные агенты Кремля. Западные ученые укравшие секреты ядерной бомбы

Вступление

«Я об этом прочел в газете»

Бригадный метод и «пятая колонна»

Читая газеты и книги

Тайные информаторы Москвы сообщают…

Назвать поименно

Глава 1 Великобритания

Запуск британского ядерного проекта

Брода Энгельберт (1910–1983) («Эрик», «Квид» (в 1945 году))

«Вернон»

Винн Артур (1910–2001) («Скотт»)

«Келли»

Кернкросс Джон (1913–1995) («Мольер», "Лист")

«Мавр»

Маклейн Дональд (1913–1983) («Сирота», «Лирик», «Гомер»)

«Мур» (Moor)

Мэй Аллан (1911–2003)

Норвуд Мелита Стедман (1912–2005) («Тина», «Рита»)

Фукс Клаус Эмиль Юлиус («Отто», «Рест» (1943 год), с мая 1944 года «Чарльз»)

Глава 2 Германия

Как все начиналось

Берлин начинает и…

О чем сообщил в Москву Штирлиц

Тайные информаторы Москвы

Глава 3 Канада

Гальперин Исраэль (1911–2007) («Бэкон»)

Лунан Дэвид Гордон (1914–2005) («Бэк»)

Мэй Алан (1911–2003)

Понтекорво Бруно Максимович (1913–1993, (в российских источниках «Мэр», «Каспор»)

Глава 4 США

«Волок»

Голд Гарри (Голодницкий Генрих) (1910–1972) («Гусь, «Арно» (1944–1950), «Мэд» («Mad») (1950), «Арно», «Раймонд», «Мартин» и Фрэнк Кесслер)

Грингласы Дэвид и Рут Дэвид (1922–2014) («Шмель», «Калибр») и Рут (в девичестве Принц) (1924–2008) («Оса»)

Дарлинг Байрон («Гурон») (1912 — после 1991 года)

Кансон Эмиль (Emil Conason) («Инвалид»)

«Катализатор»

Кеймен Мартин (Kamen Martin) (1913–2002)

«Кемп»

«Кум»

Лернер Ирвинг (1909–1976)

Макнатт Рассел Элтон (Russell Alton McNutt) (1914–2008) («Фогель», «Перс», в российских источниках «Монти»)

«Мар» («Mar»)

«Находка»

Подольский Борис Яковлевич («Квант») (1896–1966)

«Родич»

Розенберги Юлиус и Этель Юлиус (1918–1953) и Этель (в девичестве Гринглас) (1915–1953)

Сакс Сэвилл (Saville Sax) (1924–1980) («Стар», «Star »

Себорер Оскар (1921–2015) («Godsend»)

Слейк Альфред (Alfred Slack) («Бир», «Эл», «Эль»)

Собелл Мортен («Сеня» (1944–1945), «Камень»(1951), «Реле» и «Серб» ) (1917–2018)

Франклин Залмонд Дэвид (Салмонд Франклин) («Чет», «Чап», «Чен»)

Фукс Клаус Эмиль Юлиус («Отто», «Рест» (1943 год), с мая 1944 года «Чарльз»)

Хиски Кларенс («Эскулап», «Рамзи», «Рамзай») (1911–1998)

Холл Теодор («Млад») (1925–1999)

Чапин Джон (John Hitchcock Chapin) (1913–1997)

«Шурин»

Глава 5 Япония

Тайный информатор Москвы

Заключение

Источники

Опубликованные документы

Монографии

Мемуары

Статьи

На английском языке

Участие научно-технической разведки в создании оечественного атомного оружия В. Б. Барковский

Фредерик Жолио-Кюри и советские ядерные исследования Александр Викторович Зинченко

№ 1. Письмо Ф. Жолио-Кюри президенту АН СССР В. Л. Комарову с предложением о сотрудничестве между специалистами СССР и Франции в области использования атомной энергии

№ 2. Письмо В. Л. Комарова И. В Сталину в связи с предложением Ф. Жолио-Кюри

№ 3. Письмо Я. И. Френкеля В. Л. Комарову о предложении Ф. Жолио-Кюри по сотрудничеству между специалистами СССР и Франции в области использования атомной энергии

№ 4. Письмо В. Л. Комарова И. В. Сталину с просьбой об указаниях Академии наук СССР в связи с предложением Ф. Жолио-Кюри

№ 5. Письмо В. А. Махнева и И. В. Курчатова Л. П. Берия о предложении Ф. Жолио-Кюри по сотрудничеству между французскими физиками и советскими специалистами в работах по использованию атомной энергии

№ 6. Проект ответа Ф. Жолио-Кюри, подготовленный СИ. Вавиловым для посла СССР во Франции А. Е. Богомолова

№ 7. Текст письма Л. П. Берия И. В. Сталину о предложении Ф. Жолио-Кюри по сотрудничеству в области использования атомной энергии

№ 8. Письмо И. В. Курчатова В. А. Махневу с предложениями о содержании намечаемой беседы с Ф. Жолио-Кюри

№ 9. Фрагмент докладной записки Я. И. Френкеля И. В. Курчатову о содержании беседы с Ф. Жолио-Кюри

Примечания