Янь Лэйшэн

Assassin’s Creed®: Буря эпохи Мин

Yan Leisheng

Assassin’s Creed®: The Ming Storm

Cover art by Simon Goinard

Печатается с разрешения компании Ubisoft Entertainment. Издание подготовлено ООО «Издательство ACT».

Перевод с китайского Инны Сиротиной

© 2024 Ubisoft Entertainment. All rights reserved. Assassin’s Creed®, Ubisoft and the Ubisoft logo are registrered or unregistered trademarks of Ubisoft Entertainment in the U.S. and/or other countries.

Пролог

Расстановка[1]

Порыв бриза покрыл рябью морскую гладь так, словно на ней в мгновение ока расцвела долина синих лотосов. В буддийских сутрах этот цветок является олицетворением глаз Будды, и по открывающейся картине можно догадаться, почему Таки Тёдзи сидел на прибрежном валуне и когда смотрел на воду, в голове у него появлялся образ из сутр. В бытность учеником он служил всего лишь младшим послушником, а став бродягой, быстро позабыл о монастыре Хуэйтянь. В конце концов, подавшись в пираты, юноша навсегда потерял связь с прошлой жизнью, наполненной милосердием и состраданием.

В послушники его приняли в пять лет, а в пятнадцать исключили. С тех пор он бродяжничал, время от времени подрабатывая слугой, а добравшись до моря, стал пиратом. Сегодня же внезапно для самого себя он подумал о прошлом.

Тёдзи как раз предавался воспоминаниям, когда в поле зрения неожиданно возник белый парус. Мужчина на секунду застыл, затем, приглядевшись, закричал:

– Кодати! Кодати!

Стоявший неподалеку юноша подбежал к нему.

– Да, отец?

На самом деле парнишка был сиротой, которого Тёдзи подобрал, когда только ступил на путь морского разбоя. В то время его шайка состояла всего-то из пяти довольно слабых бойцов, поэтому они могли грабить лишь маленькие торговые судна, отбившиеся от остальных. Как-то раз главарь банды заметил большой корабль, бесцельно рассекающий волны, и тут же решил попытать счастья. Но стоило ему подняться на палубу, как он учуял трупный запах. Оказалось, что ту команду постигла печальная участь – всех моряков ограбили и убили.

Тогда еще юный капитан перевернул все судно в поисках забытых грабителями ценных вещей, однако нашел лишь дитя, шатающееся от голода и жажды и не способное вымолвить ни слова. Зато в руках у него блестел небольшой японский двуручный меч. Увидев людей, мальчик, вопреки ожиданиям, приготовился размахивать своим мечом. Около пяти-шести дней прошло после нападения, и все это время мальчика окружали гниющие трупы. Большинство пиратов, совершивших налет, решили: «Проще бросить его». Кто мог подумать, что малец выживет? У капитана Таки сердце невольно сжалось от обстановки на судне, поэтому в виде исключения он взял ребенка на воспитание. Только молодому Тёдзи было лень подбирать имя, вот мальчика и назвали Кодати – как меч, который он держал.

В нынешнем году ему исполнится уже шестнадцать лет. Так как парнишка вырос в море, то превосходно умел плавать. Со временем он ожесточился, ведь с детства занимался разбоем. Некоторые из команды побаивались его.

Тёдзи встал и, указывая на паруса, произнес:

– Кодати, это точно люди господина Суня. Зови наших.

– А не господина Вана? – спросил Кодати, сделав рукой козырек, чтобы вглядеться вдаль.

– Его корабли ходят под серым парусом, а там другой цвет.

Все члены команды Тёдзи когда-то покинули свои дома из-за печальной судьбы и стали бандитами. Сам он немного знал грамоту. А после того как стал пиратом и прибыл на побережье Дамин разбойничать, понял: нужно вести дела, зная меру, иначе накликаешь на себя беду бесконечными разбоями. Так что мужчина тайно вел торговлю с несколькими отставными чиновниками из прибрежных деревень – каждый месяц деревни присылали продовольствие, и тогда их никто не трогал. По этой причине он и выбрал островок с пресной водой для своего пристанища. Господин Сунь как раз и являлся одним из отставных политиков в крупнейшем прибрежном поселении. И сейчас пришло время собирать дань. Вот только капитан был очень осмотрительным и решил сохранять осторожность, даже если видел судно нужного чиновника.

Прошло около десяти лет, как Тёдзи занял остров. На нем, кроме строительства поселения, соорудили маленькую пристань, потому суда легко могли причалить к берегу и быстро отправиться в путешествие. Тем не менее необходимо принять все меры предосторожности, если правительственные войска решат неожиданно напасть, замаскировавшись под господина Суня. Что касается упомянутого «господина Вана», то он был пиратом, плавающим между Японией и побережьем Дамин, но несколько отличался от своих собратьев по ремеслу.

Этот человек стоял во главе одного из караванных судов контрабандистов, занимающихся торговлей и разбоем. Посему, выходя в море за новой добычей, Тёдзи не забывал о старых счетах с ним. Ведь пока их интересы не пересекались, они продолжали мирно сосуществовать. Недавно господин Ван заключил одну сделку, заставив капитана Таки насторожиться: существовал риск стать жертвой других пиратов. Убедившись, что к ним все-таки плывет господин Сунь, мужчина расслабился.

В подчинении у Тёдзи находились уже двадцать с лишним человек, многие из которых были ронинами и неплохо владели мечом. Когда они не выходили в море, то только пили вино и играли на деньги. Увидев приближающийся корабль, команда очень обрадовалась, поскольку господин Сунь каждый месяц присылал рис, муку, превосходную скотину и, по особой просьбе, несколько кувшинов вина. Нужно только все выгрузить, и можно будет спокойно набить животы. Пираты устремились на берег караулить судно, потеряв интерес даже к азартным играм. Корабль стремительно приближался. Кодати вдруг прошептал:

– Отец, сомневаюсь, что прибыл господин Сунь.

– А кто тогда? – видел Тёдзи хуже, чем юноша.

– Какой-то дед с белым лицом, без усов и бороды.

Мужчина вздохнул с облегчением. Раз уж это старик, то можно расслабиться. Возможно, господину Суню была в тягость утомительная и опасная доставка груза, поэтому сегодня он велел прибыть управляющему. В море Тёдзи уже давно, и по тому, насколько корпус погрузился в воду, он прикидывал количество людей и груза: на приближающемся борту находилось не более десятка человек. Солдат наверняка пришло бы больше.

– Готовься, малой. Пойдешь на борт вместе со мной.

В это время судно уже пристало к причалу. Дождавшись, когда установят трап, Тёдзи со своим помощником и Кодати поднялся на палубу. За эти годы, хотя он ни разу и не ступал на земли Дамин, но постоянно бороздил море и встречал много разных людей. Это помогло ему свободно овладеть мандаринским наречием. Как только они взошли на борт, капитан Таки, следуя местному этикету, левой рукой обхватил правый кулак перед грудью и сказал:

– Осмелюсь спросить, ради чего достопочтенный господин прибыл сюда?

Пожилой мужчина, о котором говорил Кодати, стоял на носу корабля. Услышав вопрос, он вышел вперед, также поприветствовал капитана сложенными у груди руками и ответил:

– Ваш покорный слуга – Чжан Юн, посыльный наследника господина Суня, прибывший преподнести дары господину! Позвольте спросить, вы ведь господин Таки Тёдзи?

Этот человек знал, как себя стоит вести – у него были благородные манеры. Волосы старика уже побелели, хотя голос оставался звонким и высоким. Но капитан Таки не потерял бдительности из-за почтительной речи и поспешно произнес:

– Это я ваш покорный слуга, большое спасибо. Прошу поблагодарить за меня господина Суня.

Посыльный Чжан ничего не добавил, и собеседник протянул руку для рукопожатия, после чего заметил, как несколько матросов выталкивают из трюма большой деревянный ящик. Высотой он был выше человеческого роста, а по ширине мог уместить пару взрослых мужчин. Внизу у него имелись колесики. Прежде господин Сунь присылал мешки с продовольствием, скот и домашнюю птицу, но ни разу не дарил ничего подобного. Мужчина невольно замер и спросил:

– Почему в этот раз господин Сунь прислал какой-то ящик? А дичь?

– Проявите снисхождение, господин Таки. Последние два месяца мы не привозили живность из-за распространившейся эпидемии среди домашней птицы. Мы доставили лишь соленья, но в следующий раз, уверяю, все возместим, – радостно ответил старик.

Тёдзи взглянул на ящик: тот казался большим, но притом легким – несколько матросов толкали его без особых усилий. Внутри капитана зародилось недовольство: в прошлом господин Сунь дал слово присылать по двести килограммов риса и муки, кроме того, по пятьдесят килограммов яиц и куриного мяса…

– Здесь точно достаточно товара?

– Разумеется. Прошу, можете проверить на весах, – сказал старик Юн, вытащив из-за пазухи медный ключ.

Скажи посыльный, например, что прошлый год оказался неудачным, и попроси войти в положение, Тёдзи, не раздумывая, вытащил бы меч. Однако старик рассказал все без утайки, из-за чего некрасиво без всякой причины обнажить клинок. Поэтому пришлось принять медный ключ и передать его помощнику, стоявшему рядом.

– Я открою, а ты пересчитаешь. – А затем снова обратился к пожилому господину: – Почтенный Чжан, позволите мне остаться здесь еще ненадолго?

Сам капитан боялся: как только он сойдет по трапу, старик тут же сбежит. В конце концов, даже если продовольствия окажется недостаточно, в будущем они ни за что не признают долг. Это значит, если Тёдзи не разорвет отношения после такого, ему останется лишь проглотить обиду Он не удивился, что на этот раз господин Сунь не явился лично и заставил отдуваться за все старика. В таком случае капитан Таки должен забыть о вежливости и, если дани будет меньше оговоренного, оставить старика в качестве залога – нужно обязательно заставить их вернуть недостачу.

Пожилой господин широко улыбнулся и кивнул без капли страха:

– Хорошо-хорошо, это справедливо.

Хоть деревянный ящик и выглядел внушительно, но благодаря колесикам на днище и с помощью веревки получилось сгрузить его с палубы, после чего все подчиненные на берегу тут же окружили посылку и стали толкать ее в лагерь. Пираты были посильнее матросов, да и числом их превосходили, так что проблем с транспортировкой не возникло.

Не встретив возражений, Тёдзи забеспокоился еще сильнее, размышляя: «Если с таким незначительным весом окажется, что товара достаточно, то у меня появятся вопросы». Лишь при одном взгляде на посыльного Чжана можно было заметить его уверенный, даже немного загадочный вид. В это время из трюма позади вышел голубоглазый и светловолосый варвар с Запада.

Таких иностранцев капитан Таки повидал немало, но все равно невольно удивился:

– Западных варваров в наши дни становится больше.

Иностранец поднялся на палубу, подошел к посыльному господина Суня и заговорил:

– Господин Ду, удачи вам!

Старик лишь слегка качнул головой, не произнеся ни слова.

– Разве его фамилия не «Чжан»? Почему вдруг «Ду»? – спросил Тёдзи.

Но чему удивляться, если изначально имена выбирались по желанию. Раз иностранец не боится обращаться так, значит, ему можно. Больше всего капитан опасался обмана с их стороны. В голове крутились мрачные мысли, рука невольно потянулась за пояс. Мужчина и пальцем не успел коснуться меча, как вдруг позади раздался крик. Это вызвало удивление и панику. Тёдзи хорошо знал, что его команда сплошь состоит из головорезов, чьи руки по локоть в крови, потому вряд ли они испугались, если спутники старика решили напасть и выхватили оружие. Он не понимал, что могло произойти, и только начал поворачиваться в ту сторону, как вдруг раздался оглушительный грохот. Сквозь крышу лагеря прорвался человеческий силуэт и взлетел прямо в небеса.

Поскольку лагерь строился на небольшом островке, стены сделали из древесины, а вот крыша защищала лишь от ветра и дождя и не отличалась прочностью. От причала до стоянки приходилось идти не более двадцати шагов, а «летун» завис примерно посередине. Он был готов вот-вот упасть на землю, тяжело двигался, и по его телу текла кровь – понятное дело, такое нагнало жути.

Как только Тёдзи разглядел человека в воздухе, у него перехватило дыхание – это оказался его помощник Фукуяма Госаку. Они оба родились в Набережной деревне, где служили клану местного вельможи до того, как его свергли во время мятежа. После этого помощник отправился скитаться по миру, не желая снова идти в услужение. Впоследствии он вышел в море разбойничать вместе с Тёдзи.

С точки зрения последнего, техника владения мечом у Фукуямы отличалась от той, которой обучали даосы: двигались его руки быстро, нанося жесткие удары. Только вот навыками левитации мужчина точно не обладал. К тому же капитан заметил, что Госаку был уже мертв, а значит, кто-то подбросил тело. На толстяка его помощник не тянул, однако пятьдесят килограммов точно весил. Тяжело поверить, что полцентнера вдруг смогли взлететь настолько высоко и так быстро. Разве только дело не обошлось без чего-то вроде катапульты. У Тёдзи кровь застыла в жилах – он невольно отступил на полшага, рукой схватил рукоять меча и закричал:

– Да кто вы такие?!

Мужчина не успел закончить фразу, а Кодати уже обнажил оружие и наискось замахнулся на иностранца. Заносил клинок он всегда в невероятном неистовстве, с легкостью убивая людей. Слушая внутренний голос, парень в полной уверенности первым доставал меч без указаний, когда чувствовал опасность. Когда в укреплении стали раздаваться странные звуки, иностранец внезапно положил руку на левое запястье в районе пульса.

Тёдзи обучался основам фехтования в Набережной деревне, только за столько лет в море многое изменилось. Кодати часто использовал удар «Сквозь кэса»[2], но капитан обладал большей силой, из-за чего замах получался более жестким. Разбойничая в море, однажды ему довелось вступить в бой с телохранителем и разрубить того почти пополам, используя эту технику.

Он не оставил возможность для маневра, уверенно двигая рукой еще быстрее. Лишь высоко занеся меч, Тёдзи увидел разноцветный ореол, в котором сверкающая голубая точка указывала прямо на глотку. И в тот же миг западный варвар обнажил свой меч. Хотя правая рука лежала на левом запястье, это не помешало капитану быстро выхватить клинок тоньше пальца. Он подумал, что без проблем справится с «зубочисткой». Его левая нога стояли впереди, но когда он сделал шаг вперед, то никакой контратаки не последовало. Тут же, отступив на полшага, мужчина продолжил удар. Такое маленькое отступление он сделал нарочно, ведь варвар уже надеялся проткнуть горло противника. Однако тот успел уклониться, из-за чего атака провалилась. Тёдзи хватило бы этой паузы – отрубить светловолосому голову, как вдруг сбоку удар заблокировала другая рапира. Выглядела она совершенно иначе. Видимо, купили ее уже здесь. Капитан ни на секунду не сомневался, что под его натиском тонкий меч сломается пополам, но когда клинки скрестились, мужчине показалось, словно лезвие попало в клей. И, кстати, защитил варвара пожилой господин Чжан. Для Тёдзи уже стало неприятным сюрпризом искусство фехтования иностранца, а теперь и старик, совершивший такой выпад… Меч капитана словно прилип к рапире: не получалось ни надавить, ни убрать.

Вдруг он услышал чью-то ругань, и к посыльному устремилась тень, нацелившись на макушку Кодати. Все это время парень стоял сбоку, наблюдая за боем. Не выдержав, он молниеносно вытащил свой меч – тот самый небольшой тати, в честь которого получил имя. Обычные тати делали размером около метра, а этот клинок равнялся половине и был чуть длиннее кинжала. В банде Тёдзи состояли около двадцати человек, и каждый владел мечом. Приемный сын капитана рос среди них и никогда не учился техникам какой-либо из школ, но то там, то тут подсматривал приемы, собирая в один стиль. Несмотря на свой юный возраст, он уже убил шестерых человек и в скорости превосходил даже самого Тёдзи. Намертво скрестив клинок своей правой рапиры с клинком юноши, старик удивился навыкам противника. Парнишка видел противостояние мечей, а затем для удара вытянул свою руку по направлению к противнику. Заметив, что кинжал вот-вот достигнет лица, пожилой господин резко отбил левой кистью меч парня. Мышцу молодого пирата свело, а старик двумя пальцами стиснул лезвие вражеского меча и стал клонить его в сторону, пока ладонь не встала вертикально, заблокировав тати.

Казалось, движение было произвольным, однако Кодати не мог больше управлять своим мечом, ведь Чжан ловко перехватил за центр тяжести оружия. Стоило ему только приложить хоть немного силы, и юноша упал бы замертво. Но тут старик отвлекся на мгновение, рапира в его левой руке перестала сдерживать меч Тёдзи, и тот приложил максимум усилий, чтобы отклониться назад и выйти из клинча. Хотя капитан и освободился, но, заметив, в какую ситуацию попал Кодати, закричал:

– Прошу вас, сжальтесь!

Пожилой господин уже приготовился нанести решающий удар по юнцу и никак не ожидал, что дерзкий пират окажется таким сердобольным. Покосившись на него, он воскликнул:

– Что?!

Затем остановился и отдышался, хотя не опустил руку, которая по-прежнему была направлена в сердце противника. Кодати знал о своем положении и не шевелился, зато говорить мог спокойно. Парнишка всегда вел себя чересчур самодовольно, а теперь стоял как громом пораженный, ведь не смог ничего сделать против какого-то старикана. От страха и злости он взревел, услышав просьбу Тёдзи:

– Отец, забудь про меня! Скорее прикончи деда!

Мужчина считался кровожадным убийцей и никогда никого не щадил, но сейчас побледнел, поскольку ситуация круто изменилась. Скрестив мечи с посыльным, он осознал, что не ровня ему. Капитан не стал бы просить пощады для себя, вот только Кодати мог умереть. Тёдзи обреченно обратился к старику:

– Умоляю! Мы отступим и больше не поднимем оружия! – Он на секунду замер. – Если это из-за груза, то я расскажу, где наше хранилище, пока мы еще не перешли черту.

За годы пиратской жизни капитан Таки ограбил несчетное количество торговых судов, оставив за собой горы трупов, и обычно не убивать просили его. Мужчина считал, что никогда не окажется в таком положении сам, но сейчас все изменилось. По своей природе этот человек был бессердечным и даже в плен никого не брал, как бы враги ни умоляли. Лишь приемный сын стал исключением, и жестокий пират все-таки произнес эти заискивающие слова.

Еще он не понимал, почему седовласый так неистово нападал на него. Кажется, дело в сегодняшней сделке, к которой проявлял немалый интерес господин Ван…

– Пригодится? – Старик едва слышно спросил варвара с Запада, кивком указав на Тёдзи.

Тот еще не до конца пришел в себя, ведь меч последнего чуть не лишил его головы. Светловолосый взглянул на главаря банды, кивнул и сказал:

– Крепкий. Подойдет!

Капитан не нашел никакой связи в этих словах. Затем поежился, ощутив на себе пронзительный взгляд голубых глаз.

– Господин Таки, это же ваш сын? Опустите меч, и тогда я сохраню жизнь вам обоим, – с усмешкой предложил посыльный Чжан.

Лицо Тёдзи стало мертвенно-бледным. Сложить оружие – значит, вверить свою жизнь в чужие руки, но… если отказаться, Кодати убьют. Он посмотрел на клинок в своей руке, стиснул зубы и уже намеревался опустить его, как вдруг услышал вопль приемного сына. Кто-то еще вскочил на ноги. Оказалось, парнишка разглядел намерение отца сдаться, однако не хотел мириться с этим, ведь сам обладал вспыльчивым характером, да и вырос среди пиратов, постоянно слыша фразы вроде: «Умрем, но не сдадимся»; а во время совместного грабежа торговых судов, даже после капитуляции противника, они никогда не оставляли свидетелей. Он был слишком молод и не понимал, что угодил в ловушку, поскольку уступал противнику в навыках, а не по неосторожности. Старик отвлекся на разговор с Тёдзи, чем парень воспользовался, резко вдохнул и напряг мышцы, рассчитывая отскочить, как только вырвется из западни.

Кодати казалось, стоит лишь уклониться, и можно обернуть ход битвы в свою пользу. Но кто же знал, что пожилой господин невероятно хорош в бою… Юноша только собрался оторвать обе ноги от земли, как вдруг почувствовал, словно его ударили молотком. Сначала он рассчитывал направить свой клинок в сторону головы противника, а в итоге потерял способность двигаться. Горло опалило огнем, рот наполнился кровью, а тело отлетело от удара.

Тёдзи уже был готов сдаться, как вдруг Кодати вскрикнул. Мужчина поднял голову и увидел, как изо рта сына хлынула кровь. Сердце сжалось от боли, и в голове промелькнула мысль: «Все кончено!» Как опытный боец, он знал: выжить после такого удара нельзя. Пусть этот человек, не задумываясь, убивал своих жертв, но имелась у него и хорошая сторона – он заботился о каждом в своей банде, поэтому за все годы хождений по морям без гроша в кармане соратников становилось все больше и больше. Главарь банды не мог бросить даже простых подчиненных, что уж говорить о приемном сыне. Тело моментально пришло в движение, и он стал наносить стремительные удары своим мечом.

Техника «Ветряная мельница» всегда выполнялась очень напористо, а сейчас превратилась в настоящую яростную бурю. Острие клинка вот-вот должно было достигнуть врага, но в глазах у капитана потемнело, и старик исчез из поля зрения. Придя в себя, мужчина почувствовал, как грудь изнывает от боли, и неожиданно противник приблизился к нему.

Тёдзи не успел заблокировать молниеносный удар, и передняя часть его меча оказалась в ловушке. Глядя на соперника, он одновременно поражался и едва не впадал в отчаяние. В облике пожилого господина больше не осталось ни намека на подобострастие – лишь маска равнодушия вместо лица. Рапира уже пронзила сердце капитана, и только благодаря тому, что кончик ее оставался внутри, мужчина не умер в ту же минуту.

– Кто… ты? – тихо-тихо спросил Тёдзи, пристально глядя на старика. Последние силы ушли на эти два слова.

– Жаль, очень жаль, – произнес посыльный, нахмурив брови и покачав головой.

Неожиданно рапира снова оказалась спрятанной в рукаве. Как только острие меча покинуло рану, из нее сразу фонтаном брызнула кровь, а изо рта и носа полилась ручьем. И капитан Таки рухнул ничком.

– Командующий двенадцатью столичными гарнизонами, тиду Чжан Юн.

Говорил старик очень тихо, лишь Тёдзи могу слышать его. При звуках этого имени практически потерявший сознание мужчина вновь обрел силы, широко распахнул глаза и подумал: «Значит, он по чину выше старшего дворцового евнуха…» Его одолевало желание спросить, зачем вообще такой важной фигуре лично разбираться с каким-то обыкновенным пиратом, но получить ответ ему было не суждено, ведь рапира уже пронзила сердце.

– Господин Пилос, сожалею, я уничтожил ценный кадр, – пробурчал старик, глядя на труп.

Европеец наблюдал, как чуть не убившие его противники пали от руки тиду, чувствуя глубокое уважение к пожилому господину. К тому же Кодати пока не умер, так что им все-таки досталась одна достойная кандидатура. Варвар не успел и слова сказать, как сзади раздался оглушительный грохот – кто-то снес ворота в лагерь. Они еще не до конца открылись, как оттуда вывалились десять человек, сцепившихся друг с другом.

Это оказались местные пираты с мечами наперевес. Только выглядели мужчины затравленными. Несколько человек тут же развернулись и закрыли дверь. Один из них, не зная, что капитан Таки мертв, подпирая спиной дверь, задыхаясь от злости, прокричал:

– Старшой, там внутри…

Не успел он договорить, как снова послышался грохот, и из-за дверей показался окровавленный кулак с мечом. Ситуация накалялась. Хотя крыша лагеря была ветхой, зато главные ворота казались очень крепкими, поскольку их сделали из прибитых к палубе бревен, поэтому распахнуть такую махину стало нелегким делом. Но человек внутри, к всеобщему удивлению, справился, даже убив одного из подпиравших ворота. Сила удара оказалась настолько огромной, что кулак пробил пирата насквозь, разорвав ему сердце. Несколько человек рядом надеялись удержать монстра внутри, однако пришли в ужас от увиденного и бросились бежать прочь, позабыв про врата. Только они отошли, как снова послышался звук удара, и проход открылся. Оттуда, словно ураган, вырвалась тень. Вывалившееся существо было невысокого роста, вся одежда на нем превратилась в лохмотья, с головы до пят его покрывала кровь. Лицо незнакомца выглядело мертвенно-бледным, а глаза – безжизненными. Вокруг витала зловещая аура.

Его движения казались неуловимыми, ведь кулак в мгновение ока достиг пирата, собиравшегося сбежать. Этот удар получился не таким поразительным, как тот, что проломил дверь и спину одного из пиратов, тем не менее мужчина истошно закричал и упал ничком. Он был жив, хотя сильно ранен. Когда в лагере открыли деревянный ящик, существо, не похожее ни на человека, ни на демона, вырвалось и одной рукой вмиг прикончило восьмерых мужчин и переломило их мечи надвое. Банда Тёдзи многое повидала на своем веку, но эта тварь вызвала у них настоящий животный ужас. Пиратам с трудом удалось сбежать из лагеря. Только чудище ни на шаг не отступало и шло следом напролом.

– Внутри – смерть, снаружи тоже. Так сразимся с ней лицом к лицу! – вдруг воскликнул один морской разбойник, собрав остатки мужества.

Островок был небольшим, из построек здесь имелась лишь пристань. Кричавший пират понял, что с капитаном случилась беда. Сейчас банда оказалась в безвыходном положении, из-за чего поставила на карту все и решила сперва покончить с монстром, а потом уже думать, как одолеть врагов-людей.

Этот человек имел все задатки лидера и обладал недюжинным опытом, в связи с чем, не задумываясь, отдал приказ, и оставшиеся десять пиратов встали полукругом, глядя в лицо нападавшему чудищу. Банда Тёдзи отличалась непоколебимостью, и если уж они взялись за дело, то костьми лягут, но доведут начатое до конца. Несмотря на страх, мужчины были готовы сражаться до последней капли крови.

– Господин Пилос, как считаете, юйхао победит? – со вздохом спросил господин Чжан, наблюдая с носа корабля за построением морских разбойников.

Европеец сосредоточенно наблюдал, продолжая следить за пульсом. Услышав вопрос, он поспешно ответил:

– Господин тиду, боюсь… нет. Останутся еще двое.

Не успел варвар закончить, как среди пиратов раздался очередной вопль. Оказалось, один из них вонзил свой меч в монстра, а тот в ответ схватил обидчика и оторвал ему ногу. Хотя у чудища из плеча торчал клинок, конечность он оторвал с такой легкостью, словно разделывал жареную курицу. Оставшиеся бандиты, увидев эту ужасную картину, не испугались, а пришли в ярость и плотной стеной шагнули вперед, не собираясь отступать.

Наблюдая за ходом боя, старик Юн покачал головой и сказал:

– Господин Пилос, похоже, вы ошибаетесь. Выживут по крайней мере пятеро или шестеро.

Пиратов осталось восемь. Они держались, потому что каждый был превосходным мечником, и, будучи загнанными в угол, сражались еще свирепее. Маленький клочок земли перед входом в лагерь пропитался кровью. Коктейль из запаха смерти, ярости и страха придал сил бойцам, и теперь тело монстра сплошь покрывали глубокие раны. После смерти следующего товарища один из разбойников вдруг подскочил и замахнулся мечом на врага. Не обладая выдающимися навыками, он тем не менее оказался готов отдать жизнь за победу команды, поэтому бесстрашно шел напролом. Лезвие сверкнуло и вошло в голову чудища, которое наконец-то свалилось на землю.

Оставшиеся в живых шестеро пиратов глубоко вздохнули, а затем повернулись к белому паруснику. Они понимали, что Чжан Юн, убивший капитана Таки, может оказаться куда более серьезным противником, чем монстр, пробивший кулаком ворота. Несмотря на это, прошедшие ожесточенный бой мужчины уже больше ничего не боялись.

Помимо старика и иностранца на борту находились еще около десяти матросов.

– Убить! – неистово закричал пират, который возглавил оборону.

После его крика несколько разбойников сорвались с места, и в то же время пожилой господин Чжан громко воскликнул:

– В бой!

Десять с лишним матросов на палубе тут же достали из-за спин самопалы. Пираты, кинувшиеся к кораблю, осознали свое положение, только когда раздались выстрелы. Обычные матросы, взяв в руки оружие, показали свой истинный облик: то, как они прицеливались и спускали курок – все движения выполнялись синхронно. Более десятка выстрелов прозвучало в унисон.

Четверо бандитов упали, на ногах оставались еще двое. Одному из них пуля попала в левое плечо, а второй оказался без единой царапинки. После залпа требовалось заправить оружие порохом, поэтому стрелять беспрерывно не получится. Только матросы и не собирались перезаряжать самопалы. Они тут же отложили ружья на палубу, достали мечи и спрыгнули с корабля, взяв противника в кольцо. Хотя боевая подготовка пиратов оказалась превосходной, а матросы не могли сравниться с тем монстром, однако бойня на берегу уже измотала людей Тёдзи, они с трудом держались на ногах.

Господин Чжан с каменным лицом наблюдал за развернувшейся картиной. Тело капитана Таки валялось у его ног. Огромная лужа крови растеклась из разрезанного горла, но старик словно не замечал этого. Для него труп выглядел как якорь или причальный канат. Глаза старика Юна не выражали радости, напротив, в них плескалось уныние.

– Господин Пилос, мощь юйхао возросла с прошлого раза?

Как раз, когда чудовищу снесли голову, европеец прекратил измерять свой пульс.

– Согласно моим подсчетам, сила Вельзевула еще не может сравниться с той, что была у Владыки, – ответил он, кивая. Варвар на мгновение остановился, вздохнул и продолжил: – Очередная неудача!

Из двадцати одного пирата монстр или, как его назвал иностранец, Вельзевул, убил лишь около двенадцати, а затем пал сам. Да, он не был слабаком, хотя все равно не оправдал свое имя.

– Ага, в тот раз Владыка расправился с тридцатью первоклассными воинами за раз. Видимо, без той Шкатулки не обойтись… – задумчиво сказал старик Юн.

Они ставили множество опытов, но так и не могли добиться необходимой мощи. Пилос замолк на какое-то время, а затем заговорил снова:

– Командующий, стоит ли продолжать?

– Конечно, нет. – Губы старика тронула легкая полуулыбка. – Если бы мы не допускали ошибок, Шкатулка уже давно оказалась бы в наших руках.

Его собеседник замер и удивленно спросил:

– Разве все это время ее не хранил Эцио?

Тиду продолжал смотреть вниз – из двух пиратов остался один. Его мастерство поражало: одним длинным мечом бандит защищал все тело, хотя бился уже на пределе. А когда приготовился атаковать сразу двоих матросов перед собой, один из них рубанул сбоку. Уклониться пират не успел… Он вскрикнул и хотел нанести ответный удар, но силы покинули его. Мужчина пошатнулся и упал. Из раны хлынула кровь.

– Шкатулки у Эцио больше нет. Недавно сообщили, – холодно произнес пожилой господин Чжан, наблюдая за смертью последнего пирата.

– Как нет?

Пилос остолбенел. Эта вещь была для них настоящим сокровищем, а Эцио, такой же член Братства ассасинов, хотел поскорее избавиться от нее. Только варвар не мог и подумать, что Шкатулка уже на пути сюда.

– Последний человек, с кем встречался Эцио… – начал старик.

– Неужели наложница? – нахмурился европеец, думая о том, что старик куда лучше осведомлен о нынешнем положении дел. – Она проделала такой тяжелый путь до Европы, а теперь собирается вернуться?

Тем временем матросы разложили тела: трупы – в одну кучу, а тех, кто еще дышал, – в другую. Мертвых предали огню, и, глядя на пламя, старик пробормотал:

– Сбежавшие из ада неизбежно вернутся обратно.

«Шао Цзюнь точно вернется. Ведь она, скорее всего, последняя из Братства ассасинов…» – думая так, пожилой господин улыбался. Ради этого дня он убедил императора наложить запрет на морскую торговлю, из-за чего те, кто строил корабли, оказались вне закона – даже с японцами не сличали верительные бирки. Если Шао Цзюнь захочет вернуться, то ей придется сесть на один из кораблей с данью от Вьетнама, Рюкю или Малакки. В каждом порту Чжан Юн заблаговременно оставил своего человека, поэтому не важно, где девушка сойдет на берег – он в любом случае тут же обо всем узнает. А убив девчонку, получит Шкатулку, и тогда весь мир будет у него в руках.

Откуда ни возьмись у пожилого господина в пальцах появилась яшмовая подвеска. Небольшая, изящная и гладкая, с аккуратно вырезанным узором в виде водорослей с одной стороны, а с другой – словом «Мораль».

– Врожденные качества определяют мораль… – произнес Юн одними губами изученную когда-то в юношестве фразу. Теперь он старик, жизнь которого могла в любой момент оборваться, отчего в глазах вспыхнул огонь. Высокие юношеские устремления становились все четче и четче, а рай из его грез, казалось, стал еще ближе.

* * *

«Это и есть ее бывший дом?»

Разглядывая представшую перед глазами заброшенную улочку, Шао Цзюнь словно вновь услышала голос Шунь, вслед за подувшим бризом. Девушка рефлекторно стиснула сверток в руках и огляделась по сторонам. Стены с обеих сторон уже обвалились, их гребни обросли засохшим горноколосником и сорняками, которые дрожали на ветру. Округ Цюаньчжоу был в свое время неповторимым, уникальным портом, а начиная с династии Сун[3] и Юань[4], являлся центром управления торговых кораблей. Только с тех пор, как на восьмом году правления Чжу Цзяныпэнь[5] его перенесли в Фучжоу, это место пришло в упадок. К тому же правила морской торговли становились все строже, корабли в порт входили все реже, и через несколько лет их за год бывало всего несколько штук.

Сердце неприятно заныло. В глубине души появилось странное ощущение. Шао Цзюнь вспомнила время, проведенное во дворце. Шунь находилась там примерно столько же. Жили они тогда во внутренних покоях и вскоре стали близкими подругами – девушки могли говорить по душам, что в дворцовой жизни зачастую непозволительная роскошь. Тогда еще обе мечтали заполучить благосклонность императора и выделиться среди всех наложниц. В ту пору подруга часто рассказывала о месте, где родилась. Морской бриз, озеро Личжу, наполненный коралловыми деревьями город, а также храм в иностранном стиле заставляли грезить никогда не покидавшую дворец бывшую Милосердную наложницу о далеком Коралловом городе[6]. Именно поэтому она решила первым делом остановиться тут: исполнить данное Шунь обещание – посетить ее родину. Правда, сейчас та сказала бы: «От прошлого осталась лишь бледная тень…»

«Милая моя подруга, ты уже стала императорской наложницей и не должна встречаться с такой преступницей, как я», – от этих мыслей у Шао Цзюнь потемнело в глазах. Неожиданно где-то впереди раздался тихий голос:

– Дружочек, давай помогу.

Сердце девушки ушло в пятки – она подняла голову и увидела, как из переулка показалась темная фигура. Преградивший ей путь человек с дерзкой улыбкой держал в руках кинжал. Девушка помнила, как господин Чжу Цзююань рассказывал ей кое-что из прочитанного в военных трактатах: «Не задерживайся в опасном месте. Узкую улочку можно назвать опасной, и из двоих встретившихся на ней, скорее всего, выживет лишь один. В таком месте не остается путей к отступлению, ты перекрываешь их даже себе самому. Поэтому, если не уверен в своей победе, не стоит рисковать». А незнакомец с такой дерзостью преградил дорогу, словно он один из восьми евнухов-фаворитов императора У-цзуна[7]. Но его речи звучали слишком грубо для человека из дворца, оттого Шао Цзюнь не совсем понимала, кто перед ней. Впрочем, ей было плевать. Это определенно убийца, подосланный евнухами. От них не получилось скрыться даже во Флоренции – они ведь смогли убить господина Чжу. Сойдя на берег сегодня, девушка сразу почувствовала слежку. Она равнодушно спросила:

– Вам нужна помощь, уважаемый?

– Ты только сошла на берег, а поклажа твоя тяжела… Моя банда «Калан»[8] сразу тебя заприметила, – усмехнулся незнакомец. – Отдай сверток, и я сохраню тебе жизнь, а не то… – Пока он говорил, то очень умело вращал в руке кинжал.

– Господин, вы хотите среди бела дня ограбить и убить человека? Кажется, вы не уважаете букву закона, – сказала Шао Цзюнь.

Незнакомец не ожидал такого ответа – собеседница ведь совсем не испугалась – и резко заговорил:

– Че? Да я и есть закон!

Затем подскочил к девушке. Хоть этот человек и назвал какую-то банду «Калан», но в действительности являлся ее единственным членом. Мужчина с детства обучался боевым искусствам и слыл достаточно жестоким человеком с жаждой крови, из-за чего в округе Цюаньчжоу с ним никто не желал связываться. Он всегда высматривал только одиноких чужестранцев без попутчиков. Ведь если убить их, никто не обратит внимания, поэтому шансы на успех были почти стопроцентные. Увидев хрупкую Шао Цзюнь, бандит подумал, что легко справится с ней, вот только бесстрашие девушки пошатнуло его уверенность.

Сражение в таком переулке требует определенной подготовки. Незнакомец вертел змеевидный нож почти вплотную к телу. Этот клинок использовали рыбаки для самообороны. Так как в лодке было очень узко, и она постоянно раскачивалась, обычные приемы фехтования там не годились. Поэтому для сражений опытные моряки придумали небольшой клинок, который можно держать близко к телу. А незнакомец, преградивший Шао Цзюнь дорогу, каждый день тренировался с этим кинжалом.

Видя, что жертва не собирается подчиняться, мужчина решил действовать без жалости. Сверкнуло лезвие. Ни один человек не смог бы увернуться на этой улочке. Но как только грабитель сделал выпад, девушка исчезла. Перед глазами все поплыло, затылок пронзила острая боль, а тело против воли накренилось вперед. Сделав шаг, разбойник тут же упал и выронил свое оружие, не в силах пошевелиться. Сам он обычно никого не оставлял в живых и потому подготовился к худшему. Потерпеть неудачу – значит приблизиться к смерти. Мужчина больше не чувствовал боли – только холод – и потянулся рукой к затылку. Крови не было. Тогда он перевернулся на спину, встал и окинул взглядом переулок. Никого. Грабитель поднял кинжал и снова ощупал голову.

В тот момент, когда он сделал выпад в сторону Шао Цзюнь, девушка подпрыгнула и ударила его пяткой в затылок. К счастью, она не использовала острую часть сапога, поэтому противник отделался простой шишкой. Бандит не боялся проливать кровь и не раз оказывался в смертельной опасности, хотя в такую ситуацию попал впервые. Мужчина одновременно и радовался, и недоумевал, размышляя: «Хорошо, что тот господин уже покинул Цюаньчжоу и ни о чем не узнает…» Он быстро направился к концу переулка и осмотрел его, но, не найдя ничего необычного, сразу же вышел на дорогу. Вдруг откуда-то сзади донесся шепот:

– Чэнь Цилан, постой.

Грабитель замер. Голос звучал тихо, но пробирал до костей, посему сразу стало понятно – это тот господин. Разбойник вытянул шею и, сглотнув слюну, медленно повернулся:

– Господин…

– Ты уже виделся с тем человеком, о котором мы говорили?

Сердце его пропустило удар. После долгой паузы мужчина ответил:

– Виделся, господин.

Чэнь Цилан был известным грабителем в Цюаньчжоу. Прошлой весной, занимаясь привычным делом, он столкнулся с сановником и даже кинжал вытащить не успел. А выжив, решил, что так проявилось благословение Тяньфэй, богини моря, которую он чтил.

Вдруг мужчина понял: собеседник ждет продолжения ответа. И поспешно добавил:

– Господин, она хороша в боевых искусствах, я…

Он хотел добавить еще пару слов в свое оправдание, но собеседник не дал договорить:

– Я видел. Ты сделал все возможное.

Цилан тут же расслабился и подумал: «Господин весьма великодушен». Как только в голове проскочила эта мысль, грудь пронзила резкая боль. Не понимая, что происходит, мужчина опустил голову и увидел, как сановник вытаскивает из его груди тонкий, словно игла, кинжал.

Смерть наступила не сразу. Тем не менее все мышцы мигом окоченели – невозможно было пошевелить и пальцем. Когда мертвое тело медленно опустилось на землю, на лице господина не проявилось никаких эмоций. Он переступил через труп, будто перед ним валялось какое-то бревно или обломок камня.

«Милосердная наложница, откуда я мог знать, что ты вернешься? Твои способности и так были довольно неплохи, а вернувшись с Запада, ты стала еще более умелой… К счастью, господин тиду поставил в каждом порту наблюдателей, и это принесло свои плоды. Нужно поймать того, кто стоит за тобой, и устранить», – мужчина слабо улыбнулся такой мысли и обратился к слуге, стоящему рядом:

– Пошли, Пан Чунь.

Тот равнодушно взглянул на труп Цилана:

– Слушаюсь! – после чего на секунду замер, а затем спросил: – Евнух Гао, нужно ли оповестить евнуха Юя?

– Оповестить о чем?

Слуга отрезвел, осознав: хозяин непременно присвоит все заслуги себе. Хотя приказ отдал тиду – поручить это дело господам Гао и Юю, – но те не выносили друг друга. А раз такое дело, то зачем делить награду с тем, кто тебе не нравится?

Пан Чунь больше не посмел что-либо говорить и лишь кивнул:

– Слушаюсь!

Глава 1

Игра началась

Фусэки

В древности округ Шаосин назывался Гуйцзи. По легенде, после того как Юй Великий[9] обуздал воды потопа, он созвал всех местных князей на совет. В исторических записях говорится: «Кто-то сказал, что Юй Великий встретил князей на правом берегу Янцзы, дабы подсчитать победы, и скончался. Так как он был захоронен там, место прозвали Куайцзи или же Гуйцзи».

Это было место с прекрасными пейзажами, и там жили люди, чьи литературные таланты славились высоким стилем. В провинции Шаньси, на горе Волун находилась академия, основанная еще во времена династии Северная Сун сановником Фань Чжунъяном, управителем области Юэ. Сюда стекались студенты со всего света. После того как философ Чжуси окончил это учебное заведение, оно стало всемирно известным, но пришло в упадок во времена династии Юань, пока два года назад правитель области Шаосин, Нань Дацзи, и глава уезда Шаньинь, У Ин, не отреставрировали ее, расширив зал Высшей Добродетели и дворец Почитания Канонов, и не пригласили известных учителей. Один за другим со всей страны снова начали приходить молодые люди, и Академия Нань Дацзи уезда Шаньинь вернула себе былое величие. Ныне студентов приходило много: они шли как с окрестностей, так и из далеких провинций Хубей и Хунань на юге и жили на севере – шли отовсюду. Круглый год тут обучались триста-четыреста человек.

Привратником академии работал тощий старик по фамилии У. Обычно такой служащий открывает и закрывает двери или подсказывает учащимся, где нужный зал. Студенты изучали «У-цзин»[10], старый У же читал сказки, скрашивая досуг. Сейчас он держал в руках «Доступное изложение анналов троецарствия» – книгу, излагаемую невежами и цитируемую бородатыми мудрецами. Этому изданию не было и нескольких лет – страницы выглядели новенькими. Старик У так сосредоточенно читал, что не услышал, как кто-то тихо подошел ко входу. В академии следовали принципу Конфуция – «В получении образования нет различий между людьми», – поэтому никому не отказывали. Нужно всего-навсего вписать свое имя. Привратник чересчур погрузился в чтение, поэтому, не глядя, подтолкнул список студентов и сказал:

– Запишись-ка.

Донесся прерывистый звук – прибывший оставил свое имя. Старик У спросил:

– Так кого ты ищешь?

Не получив ответа, он поднял взгляд, но никого не увидел. Посмотрев на пергамент, привратник увидел пару изящно выведенных слов, похожих на: «Ищу друга». Символы тяжело читались, и если это было имя, то с ходу разобрать его оказалось невозможно. Старик У списал все на забавы студентов, еле слышно выругался, а затем вернулся к чтению.

Привратник не понял, что перед ним шифр. В династию Цинь[11] убийца императора Вэй Ючан собрал группу единомышленников, которая продолжала существовать из поколения в поколение и называлась Братством ассасинов. Многие члены Братства работали тайно и не знали друг друга, поэтому один мудрец придумал тайный знак в виде иероглифической монограммы. Таким образом, даже если у кого-то и возникнут подозрения, то вряд ли этот человек догадается о глубоком смысле символов, скрытом под небрежной записью. Каждый, кто только вступал в Братство ассасинов, первым делом знакомился с этим знаком.

А знак в списке старика У оставила никто иная, как Шао Цзюнь, которая всю ночь издали наблюдала за юго-западной частью Академии Нань Дацзи, поскольку следовала завету своего учителя: оставить метку днем, а ночью ждать обратной связи.

Девушка задумалась: «Последний наставник Братства ассасинов правда сможет отыскать меня по этому знаку?» Она слабо верила, что даже такой человек в силах сбежать от вездесущих евнухов-фаворитов. Хотя они с господином Чжу и смогли улизнуть, но в Венеции его все-таки настигли. Если бы не помощь Эцио, Шао Цзюнь саму постигла бы печальная участь. Она покинула страну два года назад, хотя до сих пор переживала из-за возможной гибели наставника.

Ночную тишину нарушило хлопанье крыльев, и мимо Шао Цзюнь стремительно пронеслась какая-то птица.

Держась за ветку дерева, девушка сливалась с пейзажем и думала о следующем шаге, попутно предаваясь воспоминаниям.

В Братство ассасинов ее принял не господин Чжу Цзююань, а наставник. Она все еще помнила дни, проведенные в гареме, и конец весны, когда скончался император. Все тогда ходили потерянные, и Шао Цзюнь не стала исключением.

Пусть правитель сделал ее Милосердной наложницей, для него она всегда оставалась лишь партнером для игр, чтобы затем непринужденно подтрунивать над министрами и евнухами. В тот момент, когда девушка обнаружила заговор евнуха Чжана, она могла лишиться жизни, но ее спас наставник. Пригласив в Братство и обеспечив экипировкой, мужчина тут же передал ее господину Чжу, после чего исчез без следа. Шао Цзюнь не знала, каким он был человеком, однако не верила разговорам о его самоубийстве. Все же евнух Чжан пользовался неограниченной властью и мог пустить слух.

Они уехали в Италию, а слуги старика продолжили охоту и в итоге уничтожили всех ассасинов… кроме учителя Шао Цзюнь и ее самой. Когда господин Чжу на смертном одре сказал, что тот по-прежнему жив, девушка словно увидела луч света после долгих скитаний во тьме. Братство ассасинов необходимо восстановить, но в одиночку сие почти невозможно, а вот с наставником есть надежда. Чтобы повторно разжечь огонь, одной искры ведь маловато.

Воспоминания Шао Цзюнь прервал какой-то звук со стороны зарослей. Она спросила слабым голосом:

– Мастер, это вы?

Правой рукой девушка потянулась к рукояти меча за спиной.

После смерти императора ее жизнь постоянно находилась на волоске, поэтому выработалась привычка постоянно быть настороже. Как только пальцы коснулись меча, перед глазами что-то блеснуло.

«Меч!»

В ту же секунду Шао Цзюнь достала свое оружие. Незнакомец, прятавшийся в зарослях, двигался очень быстро, и девушка предположила: если это не наемник одного из евнухов-фаворитов, то уж точно слуга старика Юна.

Вытащив клинок, она почувствовала, как по спине побежал холодок. Скорость нападавшего поражала – сук, за который девушка держалась секунду назад, оказался разрезан, но реакция спасла ее. Держась за другую ветку левой рукой, правой Шао Цзюнь выхватила меч и сразу же запрыгнула выше. Она двигалась быстро, тем не менее нападавший оказался проворнее – клинок тут же взлетел вверх, намереваясь перерубить следующий сук, где стояла ассасин. Сталь потускнела, а сам он, хоть и был на излете, шел по коварной траектории: если девушка не успеет переместиться, то упадет, и лезвие либо заденет ее, либо вообще отрежет ногу.

После такого маневра убийца считал, что победа у него в кармане, и холодно усмехнулся. Он не ведал жалости и всегда жестоко расправлялся с противником, часто рассекая жертву на части. На сей раз ему дали приказ выследить Шао Цзюнь, а вот калечить… не запретили. Факт возможной смерти девушки от потери крови его не волновал. Клинок снова сверкнул и метнулся вперед, только попал не в плоть, а в ствол дерева, глубоко засев в нем. Шао Цзюнь подпрыгнула и осталась невредимой – лезвие лишь вскользь прошло по подошве ее сапога – и тут же опустила меч на врага. Мужчина среагировал мгновенно. Он бросил рукоятку, согнул указательный палец правой руки, и тотчас из рукава появился небольшой кинжал, заблокировав удар. Но ситуация уже изменилась: нападавший утратил все преимущества и болтался над пропастью. Все это было похоже на игру в го, где исход всей партии мог зависеть от хода всего одного камня. Убийца обладал отличными навыками и богатым опытом, тем не менее находился в крайне не выгодном положении. Он быстро принял решение, что лучше первым встать на ноги, раз уж эту схватку он проиграл.

Всего через мгновение мужчина твердо стоял на земле, для защиты выставив правую руку вперед, и указательным пальцем левой достал из рукава кинжал. Он понимал: у девушки достаточно длинный меч, поэтому нужно лишь заблокировать ее удар, а после пырнуть кинжалом.

Их клинки со звоном столкнулись. В голове у мужчины промелькнула мысль: «Слабенький удар какой-то…» Затем он развернулся на месте и повернул внутреннюю часть левой кисти наверх, чтобы проткнуть свою жертву. Шао Цзюнь не могла сменить позицию или снова атаковать, поскольку лишилась опоры в виде ветки под ногами.

«Умри!» – нападавший почти сказал это вслух. Девушка отлично владела мечом, но преимущество было на стороне у соперника. По крайней мере так ему казалось. Мужчина надеялся воткнуть клинок в тело противницы, когда та начнет падать, однако она оказалась куда более искусным бойцом и нанесла колющий удар в плечо противника. Рука убийцы повисла плетью, лишив того возможности обороняться.

Он вспомнил древнее изречение: «При встрече двух сильных побеждает тот, кто окажется храбрее», – и решил любой ценой убить девушку, как вдруг заметил, что она слишком долго висит в воздухе. Подобное выходило за пределы человеческих возможностей – на такое способен только небожитель!

Со свистом меч Шао Цзюнь достиг правого плеча врага, лишив возможности пользоваться и второй рукой. Пошатываясь, он отступил на два шага и замер. На его лице читались гнев и непокорность.

Только тогда ассасин легко коснулась земли. Она зависла в воздухе не благодаря сверхспособностям, а шэн-бяо[12] в левой руке. Веревка была тонкой, но необычайно прочной, поскольку ее сплели из дикого шелка и сухожилий оленей. Эту вещь девушка получила, когда еще живой император отвел ее охранять Леопардовый павильон. Она вытащила дротик сразу, как только мужчина с мечом выскочил из зарослей, поэтому даже после сруба обеих веток не упала вниз. Убийца же оказался чересчур самоуверен, предположив, что жертва вот-вот упадет, а в итоге фактически лишился рук. В искусстве фехтования он однозначно превосходил своего врага, вот только после ранений верхние конечности превратились в бесполезные отростки.

Шао Цзюнь замешкалась. До смерти господина Чжу она никого убивала, а затем внутренний барьер исчез. Вот только сейчас перед ней стоял фактически безоружный человек. Воспользовавшись ее замешательством, тот развернулся и обратился в бегство. Несостоявшийся убийца больше не мог шевелить руками, но ноги-то остались целы, и мужчина рванул вперед. Шао Цзюнь понимала: это лишь добавит ей проблем, и развернулась остановить беглеца. К тому моменту мужчина добежал до камфорного дерева, и когда она приготовилась пронзить мечом его лопатку, из-за дерева появился второй человек с клинком в руках. Он раскрыл себя, поскольку жертва уже истратила достаточно сил, и можно было нанести решающий удар. Девушка не на шутку испугалась, ведь никак не ожидала столкнуться со вторым противником.

Решив защищаться, а не ловить убегающего, она сделала кульбит и извернулась, словно ветка ивы, чтобы этим невероятным движением увернуться от острия вражеского меча. Хотя ей это и удалось, все ее тело покрылось мурашками.

Не в первый раз она сталкивалась с убийцами, которых подослали евнухи-фавориты. Самая опасная встреча произошла во Флоренции, и тогда же прервалась линия жизни господина Чжу. Вестник смерти гнался за ними из самой Венеции. В конце концов, если бы не помощь Эцио, Шао Цзюнь не смогла бы сбежать от преследователя. Сейчас она поняла: мужчина, появившийся из-за дерева, в разы сильнее флорентийского убийцы.

Даже уклонившись, Шао Цзюнь не избежала опасности, ведь колющий удар мог превратиться в режущий – решать предстояло ей. Просчитав варианты, девушка решила выбрать из двух зол меньшее в надежде – тогда получится минимизировать урон и останутся силы для побега.

Меч прошел сбоку, задев поясницу. Казалось, все кругом остановилось: дуновение ветра, падающие листья, ползущий муравей. Неожиданно в этом вязком потоке времени что-то заблестело и остановило меч нападавшего, предотвратив смертельный удар.

Шао Цзюнь не услышала, как скрестились клинки, и заметила лишь искры – все произошло слишком быстро. Она невольно вздохнула. В краткий миг две тени столкнулись, лязгнула сталь, а затем оппоненты замерли.

Девушка задержала дыхание. Раненый забыл о побеге и замер под деревом, наблюдая за сражением. В темноте оказалось невозможно разглядеть лиц, но спаситель Шао Цзюнь оказался выше своего противника и, похоже, превосходил по силе.

Раздался звук удара, и воин пониже оказался на земле. Шао Цзюнь с облегчением выдохнула. Меч снова сверкнул и метнулся в сторону того, кто прятался под деревом. Увидев поверженного соратника, дрожащий от страха мужчина снова приготовился бежать, но, вскрикнув, упал. Из его рук вырвались разноцветные огни и, взмыв в небо, взорвались.

«Фейерверк!»

Сердце девушки затрепетало. Ее защитник подошел к трупу под деревом, вытащил меч из тела и вытер об одежду покойного. Затем спокойно сказал:

– Госпожа Милосердная, скоро придет подкрепление для Гао Фэна. Скорее следуйте за мной.

Выходит, один из убитых – это Гао Фэн из Восьми тигров[13]. Шао Цзюнь хотела подробнее расспросить незнакомца о том, что сейчас произошло, но у подножия горы появилось множество огоньков, поэтому она молча последовала за своим спасителем в противоположную от них сторону.

Гора Волун была невысокой. Люди забредали сюда редко, потому местный лес густо разросся, скрыв все тропинки. Неизвестный шел очень быстро. Девушка не отставала и потрясенно думала: «Титула Милосердной наложницы я, кстати, лишилась, когда умер прошлый император. Хотя плевать мне на титул. Куда важнее другое… Это же наставник! Он привел меня в Братство!»

Шао Цзюнь узнала спокойный старческий голос, хотя никогда не видела лица своего мастера, который привел ее в Братство ассасинов. Она сомневалась, что когда-нибудь снова увидит его живым, даже когда оставляла метку в академии… Сейчас же будто обрела почву под ногами.

Вскоре впереди показался пустырь, где росла старая сосна с невероятно густой кроной. Подойдя к дереву, мужчина остановился и тихо сказал:

– Мы на месте. Пока можно забыть о погоне.

Шао Цзюнь показалось, будто они пошли в пещеру, ведь сквозь листву на дереве не приникал ни один луч света. Девушка подошла ближе и опустилась на одно колено. Согнув левую руку в локте, она положила ее на грудь и, чуть поклонившись, сказала:

– Вы совсем не изменились… А можете, как и раньше, звать меня сестрой?

Она проявила учтивость перед старшим поколением Братства ассасинов. Когда наставник спас Шао Цзюнь из лап евнухов-фаворитов, для него она была совсем малышкой, вот обращение и прицепилось.

В непроглядной тьме появился огонек – мужчина зажег лучину. Слабый свет осветил жилистое, худое лицо. Глядя на девушку, собеседник слегка улыбнулся:

– Ну-у… Хорошо. Тогда ты зови меня Янмином. И, кстати, в Братстве совсем не нужно бояться дворцового титула.

Девушка вздрогнула. По отдельности два этих слова ничего из себя не представляли, но в сочетании друг с другом могли сотрясти Поднебесную. Во дворце она когда-то слышала это имя, только никогда не связывала его с Братством ассасинов.

Казалось, ее спутник разглядел зародившиеся в сердце девушки сомнение, потому прошептал:

– Еще меня знают под именем Ван Шоужэнь[14]. Все эти два года… Сестра, спасибо тебе за помощь.

Шао Цзюнь едва исполнилось четырнадцать при их первой встрече, тогда же ее и приняли в Братство ассасинов. А два года спустя император скончался, наставник исчез. Следующие пять лет с ней занимался Чжу Цзююань, и им довелось многое пережить. Особенно сильно сказалась смерть господина Чжу – за одну ночь девушка будто повзрослела на десять лет, и ее наивность исчезла без следа. Теперь это была не та шестнадцатилетняя малышка, которую запомнил Янмин.

– А как вы вступили в Братство? – нерешительно спросила Шао Цзюнь.

У девушки в голове не укладывалось, что такой известный человек состоит в Братстве ассасинов. Ей очень хотелось узнать все, даже если казалось невежливым.

Огонек потух. Собеседник на миг замер, а затем сказал:

– Сейчас не лучшее время для подобного разговора. Дождемся более благоприятного момента, а пока давай найдем место для привала.

Он посмотрел на небо и продолжил:

– После твоего возвращения Чжан Юн сразу стал следить за тобой. Что думаешь делать дальше?

– Этот старик точно не успокоится и будет продолжать посылать убийц. Я думаю, стоит как можно поскорее уйти отсюда. Поэтому… хочу еще раз съездить в столицу.

Глава 2

Окольный путь

Косуми

У Юй Даюна при взгляде на труп екнуло сердце.

Перед ним на столе лежал не абы кто, а столичный чиновник Императорского бюро и глава Совета рабочих – Гао Фэн по прозвищу Черт. В этом году ему исполнилось тридцать четыре, и, несмотря на это, мужчина уже занимал такой высокий пост, естественно, благодаря связи с Чжан Юном. И старик благоволил ему сильнее, чем Даюну.

А последний не знал, радоваться ему или скорбеть вследствие кончины товарища. Когда Черт исчез, Даюн позлорадствовал. Они получили приказ действовать вместе, но Фэн что-то выяснил и решил присвоить все заслуги себе. Правда, расчеты не оправдались, и мужчина погиб.

– Евнух Юй.

Его позвал Май Бин, старший дворцовый евнух и личный слуга Даюна. Он хорошо понимал переменчивое настроение последнего, поскольку мужчины давно знали друг друга. Услышав знакомый голос, тот ответил:

– В чем дело, мой милый Бин?

– Евнух Чжан тут… – ответил собеседник и открыл ворота.

За ним оказался большой паланкин, который несли двадцать четыре человека. Евнух Юй не ожидал того, поэтому поспешно подошел и с низким поклоном сказал:

– Приветствую вас, почтенный господин тиду.

Невероятно, но факт: евнух стоял во главе войска. Чжан Юн командовал стотысячной армией, охраняющей Пекин, и считался самым могущественным человеком в стране. Паланкин обычных служащих несли восемь человек, а его обслуживали двадцать четыре! Внутри находились и стол, и стул, и роскошная тахта. Любой зевака, увидев эту громадину, сразу поймет: приехал тиду. Также люди поговаривали, будто этот человек носит звание первого клинка столицы.

Ходила легенда о том, как тюркский князь послал своего личного телохранителя убить императора Чжу Хо-учжао[15], когда тот совершал поездку за пределы империи. Воины правителя оказались бессильны перед убийцей, а евнух Чжан остановил его, выставив меч против тридцатикилограммовой железной дубины. В бою Юн стесал плоть со всех конечностей тюркского воина, оставив голые кости. Мысль, что воин одним лишь мечом остановил того монстра, заставляла трепетать сердце бесстрашного Даюна. А после того как старик устранил изначального главу Восьми тигров Лю Цзиня, евнух Юй стал еще больше раболепствовать перед старшим дворцовым евнухом.

Занавеска паланкина откинулась, и наружу выглянул Цю Цзюй – личный охранник Чжана. Мужчина спустился и встал рядом с дверцами паланкина, откуда медленно выбрался и сам Юн. Он всегда выглядел аристократично и казался высоконравственным, особенно на фоне Даюна, который смахивал на разбойника с большой дороги. Старику не хватало только бороды, и его можно было бы принять за мудреца из какого-нибудь монастыря.

Не обращая внимания на заискивающее выражение лица евнуха Юя, тиду произнес:

– Черт мертв?

– Да. Пал от руки Милосердной наложницы.

Пожилой господин хмыкнул. Несмотря на то, что Шао Цзюнь считалась мятежницей, Даюн продолжал называть ее по старому титулу, поскольку всегда с уважением относился к подобным вещам.

– Неужели эта девка настолько хороша? – спросил тиду.

– Гао… действовал за моей спиной, я ни о чем не знал.

Старик ничего не сказал. Пусть Даюн говорил равнодушно, однако учтиво. Чжан Юн доверял очень ограниченному кругу людей: семи остальным самым влиятельным евнухам, из которых в живых остались пятеро, не считая его самого. Наибольшим доверием пользовался Цю Цзюй. Тиду хорошо знал о давнем конфликте между Юй Даюном и Гао Фэном. Последнему, к слову, старик Юн доверял больше остальных. В начале он решил, что так сможет усилить власть над евнухами, но те в итоге начали вставлять друг другу палки в колеса и все портить.

«Поручи я это дело Гао Фэну и Вэй Виню, то голова Шао Цзюнь уже лежала бы у моих ног», – подумал старик и после небольшой паузы спросил у Даюна:

– Где нашли тело?

– У северного подножия горы Волун вместе с Пан Чунем. Все произошло глубокой ночью, потому свидетелей нет, как и следов.

– Вот как… – Тиду ненадолго задумался. – Покажи труп.

Мужчина открыл дверь, впуская Юна и Цю Цзюя, а затем вошел сам и закрыл створки. Старик посмотрел на два тела на столе и сказал телохранителю:

– Убери их одежду.

Гао Фэн – Черт, Цю Цзюй – Демон. Их называли «правой и левой руками» евнуха Чжана, и прозвища им отлично подходили. Было видно, что Цзюя абсолютно не трогает гибель коллеги. Он подошел к столу, вытащил нож и несколькими грубыми движениями срезал всю одежду, не повредив при этом тела.

Пожилой господин внимательно осматривал покойных, словно оценивал яшму. Юй Даюн боялся пошевелиться и думал: «В чем дело? Тиду скорбит о своем преемнике? Не очень-то он похож на сентиментального человека…»

Старик вытащил из-за пазухи бамбуковую трубку, которая за давностью лет стала темно-бордовой. Внутри оказались несколько длинных острых лезвий и тонкие элегантные перчатки из бараньих кишок. Евнух Чжан надел их, взял одно из лезвий – у того сбоку имелись деления – и вставил в рану на груди Гао Фэна, а затем пробормотал:

– Ему проткнули сердце.

Пусть Даюн и недолюбливал Черта, но восхищался его навыками фехтовальщика, потому не мог поверить, что Шао Цзюнь смогла убить такого превосходного мечника, да еще и одним ударом. Видимо, жизнь на Западе сильно помогла ей отточить технику. Услышав слова тиду, евнух поспешил ответить:

– Да, господин. Рана Фэна ровная, а в центре немного расширенная – это определенно сделала Милосердная наложница.

Старик ничего не сказал и повернулся к трупу Пан Чуня, слуги Гао Фэна. Тот хоть и был обычным дворцовым евнухом, в бою ничем не уступал Черту Даюн также осматривал раны покойного. Всего их оказалось три: по одной на плечах и последняя на спине, которая и стала смертельной. Очевидно, Чуня собирались взять в плен, а тот решил сбежать, поэтому бывшей наложнице пришлось его убрать. Что касается второго евнуха… Несмотря на мастерство, Шао Цзюнь все-таки оставалась девушкой, и выйти один на один против Фэна после боя с Чунем, да еще победить… невозможно.

Только Даюн хотел озвучить свои сомнения, как услышал серьезный тон тиду:

– Господин Работорговец, девчонка действовала не одна.

Это заявление шокировало евнуха Юя. Милосердная наложница была членом Братства ассасинов, их заклятого врага. Вот только от него остались лишь воспоминания.

Еще во время церемонии причисления прямых предков минского императора Чжу Хоуцуна[16] от побочной к основной родословной линии пять евнухов вместе с Чжан Юном уничтожили ассасинов. Выжили только Чжу Цзююань и Шао Цзюнь, которые сбежали на Запад. Мастера Чжу все-таки нашли и убили во Флоренции, но девушка смогла ускользнуть и вот теперь вернулась в империю…

«Если у нее есть соратники, значит, Братство по-прежнему существует?» – Даюн не мог в это поверить.

– Лезвие вошло под углом, примерно на семь сантиметров в глубину со стороны предсердия, – сказал старик, не поднимая головы. – Зная рост девчонки и длину ее меча, могу совершенно точно сказать: удар нанес кто-то другой. В записях гарема сохранились данные, где ясно указан ее рост – метр шестьдесят. Длина меча – примерно семьдесят восемь сантиметров, а значит, чтобы нанести такую рану, нападающий должен быть ростом не меньше ста семидесяти двух сантиметров. Либо за три года отсутствия она выросла, что в ее возрасте маловероятно, либо у нее есть сообщник. – Тиду сделал паузу, а затем продолжил: – Отверстия на плечах Пан Чуня очень похожи на рану Гао Фэна, поэтому ты подумал об одном убийце, хотя это не так. Первого проткнули мечом сверху вниз, как ты сам видишь, но поскольку лезвие вошло неглубоко, значит, бил кто-то легкий и слабый. Например, девушка. А разрез на спине получился глубоким, как и дыра в груди Черта… – Пожилой господин поднял голову, вытащил из груди убитого евнуха измерительное лезвие и вытер шелковым платком, а затем снова заговорил: – Напали двое: мужчина и женщина, судя по всему.

Затем старик кратко объяснил, как определить рост и вес человека, а также положение в бою, исходя из характера ран на трупе.

Даюн замер. Он понял: его товарищи пали от руки одного человека, однако убийцей считал Шао Цзюнь. Не мог же старик определить, что произошло, основываясь только на двух ранах. Евнух Юй в нерешительности заговорил:

– Господин тиду…

Но тот перебил его:

– Господин Работорговец, спасибо за помощь. Дальше вам лучше направиться в Макао. В деле с господином Пилосом вы сыграли большую роль.

Каждый из Восьми тигров имел прозвище: Фэн – Черт, Цзюй – Демон, а Вэй Виня называли Змеем. Он был прекрасным шпионом и когда-то стоял во главе караула. Во время той церемонии именно Винь обнаружил в столице тайное место собраний Братства ассасинов, благодаря чему их удалось уничтожить. Кроме Чжан Юна и Юй Даюна, в число Тигров входил человек по имени Ма Юнчэн, отличавшийся садистскими наклонностями. Конечно, каждому из восьмерки приходилось убивать, но этот евнух наслаждался процессом, чем заслужил прозвище Мясник. Во время императорской церемонии схваченные члены Братства ассасинов в конце концов оказались в руках людей Юнчэна, поэтому им оставалось лишь молиться, чтобы их просто обезглавили.

Работорговцем же называли Даюна. Также говорили про последнего правителя династии Ся[17] – евнух Юй не относился к числу его верноподданных и получил прозвище по другой причине. Император ставил себя на один уровень с солнцем и луной, а простой народ считал сорняками. Об этом даже написали песню с такими словами: «О солнце, почему ты не зайдешь? Погубишь ведь нас обоих». Даюн не имел большой власти, зато характером напоминал императора.

– Слушаю и повинуюсь, – склонившись, произнес Работорговец.

Старик Юн снял перчатки, вернул их в бамбуковую трубку, а затем сказал:

– Только сначала похорони как положено Черта и Пан Чуня.

Прежде тиду говорил холодно, но сейчас не смог сдержать тяжелого вздоха.

Даюн подумал: «Гао Фэн мертв… Снова нет никого, кого можно было назвать семьей. Почему всегда складывается так?» – мужчина не озвучил свои мысли, а лишь поклонился и сказал:

– Конечно.

Пожилой господин развернулся и направился к выходу. Все так же молча Цю Цзюй быстро подошел и открыл двери, пропуская вперед господина Чжана, после чего вышел следом. Евнух Юй поспешил проводить гостей, хотя они не обращали на него внимания, идя к паланкину.

На землю опустились сумерки, а в небе появились звезды и луна, озарившая мир серебряным светом. В паланкине Демон стоял сбоку от Чжан Юна, не смея сесть, а тиду в глубоких раздумьях сидел с прямой спиной. Лишь спустя долгое время старик прервал тишину:

– Как думаешь, Шао Цзюнь до сих пор на северном склоне горы?

До этого момента телохранитель стоял, не поднимая головы.

– Она вернулась возродить Братство ассасинов и, раз уж столкнулась с одним из нас, вряд ли осталась на склоне, – глядя на главного евнуха, ответил мужчина.

– Логично, однако… – Тиду чуть заколебался, но продолжил с мрачной улыбкой: – Девка все еще может находиться неподалеку от горы Волун.

– Думаете? Там лишь Академия Нань Дацзи… – удивленно сказал Цзюй.

Нынешний ректор данного учебного заведения, господин Ван Янмин, связан давней дружбой со стариком Юном и в прошлом положил конец бунту нинвана[18]. В течение месяца он подавил военный мятеж и схватил главаря бунтовщиков Чэнь Хао. Тогда император Чжу Хоучжао пожелал лично возглавить поход, а господина Чжана назначили в авангард. Вопреки всеобщим ожиданиям, император даже не успел добраться до места конфликта, а Янмин решил вопрос с мятежом.

Но нашелся в этой ситуации один угодливый сановник, который очернил имя господина Вана, заявив, будто тот давным-давно вступил в сговор с мятежниками. А потом, увидев, что дела плохи, направил оружие против бывших союзников. Вот только Чжан Юн быстро разгадал намерения сановника и лично защищал Янмина перед императором. С тех пор между этими двумя завязалась крепкая дружба. Именно из-за этого Юй Даюн не решился тревожить ректора, когда узнал о том, где убили Гао Фэна и Пан Чуня. Однако у тиду имелись подозрения о связи господина Вана с Братством ассасинов.

Тишину ночи нарушало тихое шарканье ног тех, кто нес громадный паланкин – двадцать четыре крепких солдата хуатуй[19]. Старик лично отобрал их из столичного гарнизона. В начале династии Южная Сун князь Чжан Шао Цзюнь сформировал из высоких, крепких и красивых мужчин, находящихся на службе в армии, специальный военный отряд, где каждому бойцу сделали на ноге татуировку. Отряд получился небольшим, зато каждый солдат обладал невероятный силой. А для Юна, представителя бедного аристократического рода, элитные воины стали носильщиками.

Неожиданный ответ тиду сбил Цзюя с толку, поскольку тот не читал поэта Лу Ю:

– «Есть то, о чем мы сожалеем, поручаем ежели другим…»

Но Демон понял смысл сказанного и подумал: «Господин с самого начала не мог никому доверять».

Не доверять никому – это кредо Восьми тигров. Сами себя они называли Белыми тиграми[20], но люди видели в них лишь кровожадных убийц, и такое имя не прижилось. В прошлом из восьмерки лучших евнухов выделялся Лю Цзинь, которому служил невероятный преданный человек – Чжан Юн. И кто бы мог подумать, что во время бунта в уезде Аньхуа тот воспользуется случаем и обвинит своего господина, а затем приговорит к казни «Тысяча порезов».

«Выжидать удобного случая, а затем нанести смертельный удар – это стиль господина тиду», – подумав так, телохранитель более не смел смотреть прямо в глаза старику.

* * *

На следующий день утром Чжан Юн и Цю Цзюй прибыли в Академию Нань Дацзи. Эти двое считались самыми могущественными людьми при нынешнем императоре, однако сейчас оделись в простую одежду, и даже паланкин с носильщиками пришлось оставить у подножия гор.

Привратник на входе заставил их внести свои имена в список посетителей. Почтенный У, посмотрев в лист, подумал: «У пожилого господина очень красивый почерк», а вслух спросил:

– Позвольте спросить, господин Чжан прибыл сюда для обучения или подискутировать о дао[21]?

Обычно в академию приходило два вида людей: одни искали наставника и знания, а другие хотели проявить себя в спорах в стенах известного учебного заведениях, воспользовавшись славой оного. Два человека перед привратником мало походили на студентов: мужчина выглядел чересчур неотесанным, и вряд ли его интересовала учеба, а старик… Странно ходить на занятия в таком возрасте. Если же они пришли порассуждать о дао, то… не очень-то походили на философов. Старый У сам не блистал эрудицией, но так или иначе знал иероглифы и мог прочитать развлекательные истории наподобие «Доступного изложения анналов троецарствия». Более того, через него проходило огромное множество людей, и он порой с первого взгляда мог понять, что за человек перед ним. Только эти двое вызывали у привратника непонятные чувства.

Услышав вопрос, тиду ответил:

– Прошу вас передать господину Вану: пришел его старый друг Чжан Юн.

Старый У удивился, невольно встал и сказал:

– Так вы давний приятель главы! Простите мою грубость! Господин Чжан, пожалуйста, подождите немного, я сейчас же доложу.

Слава академии во многом заслуга Янмина. Даже местный князь, приложи все усилия, не смог бы так. Привратник видел немало тех, кто хотел поговорить с ректором, а вот друзей главы академии – всего ничего. Он поспешно вышел из своей будки и, сделав пару шагов, вдруг увидел ученика со свитком в руках: тот шел и проговаривал текст, время от времени опуская глаза в текст, проверяя, все ли запомнил. Присмотревшись, старый У понял, что перед ним Ван Цзи, ученик самого ректора, поэтому поспешил обратиться:

– Господин Ван!

В этом году ему исполняется двадцать восемь, а он родился здесь, в деревушке на северном склоне горы. Три года назад молодой человек провалил экзамен в Министерстве церемоний. Услышав о возвращении господина Вана, тут же пришел в академию, желая стать его учеником. Сейчас Цзи сосредоточенно готовился к предстоящим экзаменам в столице, поэтому повторял материал, даже когда шел куда-то. Когда старый У неожиданно окликнул его, парень поднял голову:

– Почтенный У, что случилось?

Привратник быстро подошел к Цзи и прошептал:

– Прошу вас передать вашему наставнику: к нему прибыл старый друг Чжан Юн.

Ван Цзи остолбенел, ведь знал, кому принадлежит это имя. С трудом проглотив ком в горле, молодой человек подумал: «Пришел главный дворцовый евнух и самый могущественный человек в стране! Как он здесь оказался? Не ради учебы ведь приехал… Они правда с наставником друзья?»

А затем поспешно ответил:

– Хорошо, почтенный У, я провожу гостя.

Господин Ван вел занятия в зале Высшей Добродетели. Конфуций говорил, что принцип высшего образования заключается в высокой добродетели, и эта мысль являлась кредо академии. Перед залом располагался дворец трудов этого философа, а позади – палата почитания собранных канонов. Раньше она называлась книжным хранилищем, но после реконструкции академии название изменили.

Ван Цзи довел Чжан Юна и Цю Цзюя до нужного зала и сказал:

– Господа, подождите немного здесь. Я схожу и сообщу наставнику о вашем визите.

Услышав, что студент просит подождать снаружи, Демон разозлился. Свое прозвище он получил не просто так, хотя в присутствии старика Юна старался держать себя в руках. Сейчас телохранитель не посмел вспылить, однако не сдержался и тихо сказал:

– Господин тиду, эти студентишки слишком высокомерны.

– Ученики академии действительно отличаются от нас, но это не повод забывать о правилах приличия, – сказал старик с усмешкой.

– Слушаюсь… – как можно более равнодушно ответил Цзюй, хотя в глубине души чувствовал себя униженным и озирался по сторонам.

Зал Высшей Добродетели сделали достаточно просторным, потому навес над входом получился высоким. Когда телохранитель посмотрел наверх, то на углу стрехи увидел корм и небольшую птицу, похожую на сокола. Ее глаза холодно блестели. Мужчине стало противно, и он мысленно выругался: «Проклятая тварь, смотришь на людей свысока, как и эти школяры!» – думая об этом, Цзюй увидел, как из зала вышел человек и направился к ним. Не дойдя около десяти шагов, незнакомец заговорил:

– Милый друг, мой привратник не узнал тебя, а ученик бросил в ожидании… Непростительно!

Вышедший встретить был никем иным, как ректором Ван Янмином. В нынешнем году ему исполнилось пятьдесят четыре, но, несмотря на возраст, он сохранил природную красоту и умение располагать к себе одной лишь улыбкой. При его появлении даже вспыльчивому Цю Цзюю показалось, что подул легкий весенний ветерок и усмирил гнев Демона.

– Дорогой Янмин, столько лет не виделись, а твои манеры все такие же, как и раньше! Нужно отпраздновать нашу встречу, – сказал Юн, выйдя вперед.

Незнакомые люди сочли бы тиду ученым, прибывшим вспомнить старую дружбу, но никак не военачальником.

Гости поднялись по ступеням, входя в зал Высшей Добродетели. Во время занятий господин Ван поднимался на помост и вел занятия для студентов, которых к нему приходило столько, что на всех не хватало места, и некоторым приходилось стоять снаружи в надежде услышать часть лекции через открытую дверь. Сейчас же внутри находились всего несколько студентов, повторяющих материал. Заметив ректора, молодые люди встали и почтительно поклонились, а затем вернулись к учебе. Ректор проводил тиду и его телохранителя наверх, задержавшись, чтобы послать Ван Цзи за чаем. Старик Юн со вздохом сказал:

– Ушел на заслуженный отдых, с любовью учишь таланты, и все относятся к тебе с почтением…

– Ах, если бы! Просто присматривать за студентами и учить добродетели – передел мечтаний… На деле же все не так просто, – с улыбкой сказал Янмин.

– Кстати, не только с тобой мы давно не виделись, но и с Иннином, – улыбнулся евнух Чжан.

– Говорят, несмотря на почтенный возраст, он бодр и энергичен, а кому много есть дано, с того много взыщется… Мы с ним давно не говорили. Юн, неужели вы не виделись в столице?

– Этому «мальчишке» больше семидесяти, а норов тот же: в столь почтенном возрасте в груди бушует пламя, и душа не знает покоя. Император снова назначил его начальником трех приграничных районов, поэтому за эти два года, боюсь, не было возможности встретиться.

Цю Цзюй продолжал слушать их разговор, полагая, что тиду вот-вот решит обсудить ситуацию с найденным телом одного из своих лучших евнухов, но… старики вели обычную дружескую беседу после долгих лет разлуки, хотя Демону все время казалось, будто господин тиду своими словами делает какие-то намеки. Тот не только вспомнил старую дружбу, но и затронул последние столичные новости, а также дела минувших лет, когда они вместе усмиряли бунт.

Вдруг Юн сказал:

– А этот стих и есть твое наставление студентам?

– Именно. Мне даже неловко…

В комнате наверху зала Высшей Добродетели, где принимали гостей, висело четыре свитка, на каждом из которых виднелась надпись:

Сердце не ведает добра и зла —

Они рождаются в нашем сознании.

Благомыслие есть познание их.

Творить добро и искоренять зло —

Значит постигать суть вещей.

Ректор всю жизнь занимался учением о духовном самосовершенствовании, говоря, что оно необъятно, как мир, но уместил всю суть в эти четыре строки и назвал их «Единство познаний и действия». Вне дворца младшее поколение заучивало его наизусть.

Тиду тщательно осмотрел все свитки и сказал:

– Друг мой, сама вселенная становится нашим сердцем, если в нем нет ни зла, ни добра. В таком случае мысли, знания и материальные вещи не выходят за пределы вселенной, а значит, не делятся на злые и добрые. Почему же их так разграничивают?

– Истинные мысли не хорошие и не плохие, действия уже можно разделить, а знания – источник действий. Постижение сути вещей достигается через повышение знаний, и тогда понимаешь: ради добра нужно искоренять зло, – рассуждал Янмин.

У Цю Цзюя пошла голова кругом, он подумал: «О чем говорит этот седой школяр?»

Старик Юн с радостным лицом воскликнул:

– Теперь все понятно!

Два человека обменялись любезностями, и тиду сказал:

– Время позднее, нам уже пора. Милый друг, не будь я глупым евнухом, то остался бы в академии учиться у тебя.

В действительности Чжан Юн был старше Ван Янмина на несколько лет, но говорил с ним крайне вежливо. Ректор, поддерживая этот стиль общения, поблагодарил приятеля и попросил Ван Цзи, своего лучшего ученика, проводить гостей. Подслушав разговор наставника и его друга, молодой человек мигом зауважал старика Юна, подумав: «Не ожидал от евнуха, хоть и обладающего властью, такой образованности. Правду говорят, нельзя судить книгу по обложке». Четверостишие-наставление, кстати, Цзи знал назубок, хотя никогда не думал, что первая строчка противоречит остальным трем. Однако господин Чжан не только понял это, но и, вопреки ожиданиям студента, вступил в спор с автором, по-настоящему взбудоражив парня.

Покинув академию и спустившись с горы, тиду с телохранителем поднялись в паланкин и отправились в путь. Через какое-то время старик Юн тихо заговорил:

– Цю Цзюй, пусть разведчики проверят всех людей ростом метр восемьдесят пять и выше, которые появлялись здесь в последние три дня.

Телохранитель ничего не понял из разговора своего господина и ректора академии. Среди Восьми тигров, конечно, были умные и начитанные, как Вэй Винь, а некоторые знали от силы пару иероглифов. Демон Цзюй относился к последним. Поэтому даже предположить не мог, что такого в словах собеседника услышал старик Юн, раз отдал столь необычный приказ. Стыдясь своих умственных способностей, телохранитель пробубнил:

– Есть.

В академии ведут занятия даже студенты, вплоть до новеньких. Всего таких «преподавателей» насчитывалось около тысячи. Ростом выше пяти чи и пяти цуней из них должны быть около двухсот человек. Это словно искать иголку в стоге сена, хотя… подчиненных у главного евнуха много. Цю Цзюй в нерешительности спросил:

– Только скажите… Вашего друга тоже проверить?

Ректор подходил по росту под «критерии отбора», и телохранителю показалось, будто тиду забыл об этой детали. Янмин был близким другом старика Юна, потому мужчина не хотел разгневать его и обидеть господина Вана.

Евнух Чжан ничего не ответил и лишь стучал пальцем по столу. Демон Цзюй ничего не заметил, но старику кое-что показалось странным в их разговоре с ректором. Если раньше эти двое шли к одной цели и придерживались примерно одних взглядов, то сейчас все изменилось.

«Янмин считает, что нужно постичь оба явления, если хочешь устранить зло, ведь изначально сердце не различает их. Меня же больше заботит достижение цели, нежели вопросы морали и природа добра и зла. Эти два пути не мешают друг другу, ведь каждому свое, но если представить, как они пересекутся… После моего ответа пути назад уже не будет», – при этих мыслях палец сильнее бил по столу.

– Да, тоже, – холодно ответил тиду.

– Господин, вы подозреваете и ректора Вана? – удивился телохранитель.

– Вероятность мала, тем не менее нужно оставаться беспристрастными, если хотим во всем разобраться.

Договорив, старик Юн задумался на минутку, а затем продолжил:

– Скорее всего, следующими жертвами девки станут Юнчэн и Даюн. Один из них сейчас на юге, а другой на севере… И кого она выберет, зависит от плана ее помощника, но если юг…

Тиду замолчал на полуслове, подумав: «Цзюй выдающийся боец, вот только умом не блещет и никогда не поймет моих замыслов. Издавна войну сравнивают с игрой в го, и Шао Цзюнь уже выиграла при первом ходе. Вот только ни она, ни ее помощник не подозревают, что вот-вот угодят в ловушку, которую сами и подготовили. Работорговец слабее, поэтому расправиться с ним будет легче, чем с Мясником. Скорее всего, она поедет в южном направлении…» – при этих мыслях старик холодно усмехнулся.

Цю Цзюй был жестоким человеком, но, увидев выражение лица господина, почувствовал, как по спине побежал холодок, он низко сказал:

– Слушаю и повинуюсь!

Мысленно же Демон недоумевал: «Зачем бывшей наложнице охотиться на Даюна? Господин так и не закончил фразу».

Старик Юн же сейчас мучился от непонятной боли в груди. В этот раз, обмениваясь приветствиями с Янмином, он понял: их пути расходятся все дальше и дальше. Тем не менее тиду надеялся, что таинственным помощником девушки окажется не ректор.

Глава 3

Решительный ход

Сэнтэ

Войдя во дворец Сильного Солнца, резиденцию всех наложниц, Чжан Шунь не удержалась и посмотрела в сторону дворца Земного спокойствия. Заходящее солнце освещало крышу одного из трех главных залов внутренних покоев, блики задорно играли на черепице. Девушка тихо вздохнула от восхищения, после чего обратилась к служанке рядом:

– Пошли.

У наложниц имелась своя иерархия с титулами: Высоконравственная, Изящная, Величественная, Почтительная, Милосердная, Послушная, Безмятежная, Миролюбивая. Зачастую они использовались вместо имен. Шунь носила титул Послушной наложницы, то есть невысокий, потому жила в убогом дворце в восточной части Запретного города. Здание было огромным, вот только тут почти никто не жил, отчего казалось заброшенным.

Юная Чжан закончила умываться и чистить зубы, а дворцовая служанка зажгла восковую свечу и, справившись о здоровье, ушла, оставив девушку совершенно одну Она села за стол и уставилась на пламя, вспоминая, как сегодня императрица Чэнь ее отругала. Из груди у нее вырвался печальный вздох. Пусть даже титул Послушной наложницы давал мало привилегий, император очень любил Шунь, и для императрицы она была бельмом на глазу. Затем девушка стала вспоминать то время, когда появилась в Запретном городе[22], как Шао Цзюнь стала Милосердной наложницей, чему страшно завидовала. Те времена, казалось, остались в очень далеком прошлом… Хотя ей хотелось, чтобы однажды Шао Цзюнь вернулась.

– Э-эй…

Голос звучал очень тихо, однако юная Чжан узнала его и тут же подскочила, думая: «Возможно, проведя много времени в столь холодном и практически безлюдном месте, я сошла с ума?» Вдруг перед ней выросла тень. Шунь хотелось закричать, но страх сковал все тело. Ночная гостья стянула с себя капюшон, из-под него показалось до боли знакомое лицо.

– Сестрица… – простонала Послушная наложница.

Она не могла поверить, что снова встретилась со своей единственной подругой. Та была одета в темный плащ-накидку, позволяющий слиться с тенью, стоило его запахнуть. Юная Чжан хотела поприветствовать Шао Цзюнь и попыталась сделать шаг навстречу. Для обычного человека в этом нет ничего сложного. Ей же из-за перебинтованных ног[23] приходилось всегда передвигаться с помощью служанки. Тело наклонилось, и девушка почти упала, как вдруг ее подхватила чья-то рука. Тепло кожи убедило Шунь, что перед ней живой человек – ее лучшая подруга, с которой она провела несколько лет во дворце.

– Это правда ты… – пробормотала наложница.

– Да, я.

За все время, пока девушки не виделись, Шао Цзюнь почти ни капли не изменилась: лишь черты лица слегка заострились, сделав ее старше.

– Давно живешь здесь? – шепотом спросила Шао Цзюнь, оглядевшись.

– Уже три года… Переехала сюда вскоре после твоего ухода.

Голос хозяйки дрожал, но гостья не обращала на это внимания. Послушная наложница с недоверием посмотрела на подругу, а затем сказала еще тише:

– Как ты попала во дворец?

Шао Цзюнь усмехнулась. Ей никогда не перематывали ноги, а после того как почивший император сделал Шао Цзюнь Милосердной наложницей, она все время шпионила за старшими дворцовыми евнухами, чтобы развлекать своего господина сплетнями и слухами. Это позволило ей изучить Запретный город и поднатореть в акробатике, хотя природа и без того наградила ее отличной пластикой. Пусть сегодня ей и удалось прошмыгнуть незамеченной, однако все благодаря Янмину. Хотя Братство ассасинов уничтожили, у наставника еще остались связи в столице. Таким образом, всегда находились люди, которые помогали Шао Цзюнь. Войти в Запретный город оказалось непросто, однако возможно.

– Успокойся, меня никто не видел. Я пришла повидаться с тобой, а затем сразу уйду.

Лицо наложницы всегда казалось бледным, а сейчас начисто лишилось румянца. Девушка в растерянности смотрела на подругу и затем сказала:

– Ты… ради нее пришла?

У наложницы Чжан была прекрасная дикция, к тому же она прекрасно пела и танцевала, чем завоевала расположение императора вместе с титулом Послушной наложницы. Только сейчас ее голос дрожал, а речь стала прерывистой. Шао Цзюнь напряглась, услышав тревогу в голосе собеседницы, и осторожно спросила:

– Это странно?

Собеседница немного замялась, но потом все-таки решилась сказать:

– Я должна извиниться перед тобой, потому что потеряла ту вещь.

Широко распахнув глаза, Шао Цзюнь правой рукой схватила подругу за плечо.

– Помнишь, где именно?

Видя, что ее не обвиняют в случившемся, Послушная начала рассказывать:

– Когда ты ушла… я как раз танцевала «Ветви кудрании» для императрицы во дворце Человеколюбия, где и спрятала ту вещь…

Тогда Шао Цзюнь только стала наложницей и, согласно правилам, жила в том дворце вместе с вдовствующей императрицей, не имея возможности выходить наружу. Шунь же имела больше свободы, поскольку в те годы была всего лишь дворцовой служанкой. Когда Шао Цзюнь услышала, что евнух Чжан начал охоту за членами Братства ассасинов, то переоделась в мужскую одежду и сбежала из дворца. Поскольку старик Юн всеми силами старался заполучить ту вещь, то девушке пришлось оставить ее по дворце, доверив подруге. Шунь же спрятала «сокровище» в одной из больших цветочных ваз в задней части дворца. Их обычно обметали от пыли и внутрь не заглядывали. Во дворце Человеколюбия жили наложницы предыдущего императора, поэтому сюда редко кто наведывался, а самим девушкам запрещали куда-то выходить, поэтому место казалось самым безопасным. Вскоре после побега Шао Цзюнь случился пожар, который уничтожил практически весь дворец, включая ту вазу.

Выслушав рассказ подруги, бывшая наложница никак не отреагировала и долго молчала, а затем коротко ответила:

– Такова воля небес.

О пожаре Шао Цзюнь узнала только сейчас. На месте дворца Человеколюбия строили новый, но ассасин решила: нынешнему императору просто не понравилась постройка, и он снес здание, а потом приказал возвести новое. А теперь узнала про пожар… Выходит, та вещь пропала навсегда. От этого девушка испытывала примерно такое же чувство, как при смерти бывшего правителя.

Нельзя сказать, что он относился к ней плохо. Ведь не только пожаловал титул Милосердной наложницы, а также и дал право покидать Запретный город. Беспрецедентный случай, надо заметить. Шао Цзюнь вспомнила годы, проведенные во дворце: «Зачастую я чувствовала себя одиноко, зато получила много свободы». Тогда же и принесла клятву верности императору. Когда император Чжу Хоучжао на смертном одре отдал тринадцатилетней Шао Цзюнь на сохранение свиток, девочка впервые в жизни заплакала. Незаметно «сокровище» стало для нее надеждой, последней волей покойного. А теперь надежда исчезла, сгорела в огне.

Ассасин убрала руку с плеча Шунь и со вздохом сказала:

– Теперь уже ничего нельзя изменить. Кстати, евнух Чэнь еще во дворце?

Шао Цзюнь сменила тему, боясь самобичевания со стороны подруги, а там и до меланхолии недалеко. Поняв, что разговор о свитке окончен, Послушная украдкой вздохнула и спросила:

– Который из них?

Фамилия действительно не самая редкая, и во дворце старших евнухов с такой жили по крайней мере пять или шесть человек. Даже к Шунь приставили евнуха Чэня, но он точно не знаком с Шао Цзюнь.

– Который Сицзянь. Я про него.

– А-а-а… Поняла. Когда закрыли Леопардовый павильон, его выслали из столицы. Больше ничего не знаю.

Этот мужчина находился в должности управляющего, то есть главного или старшего евнуха, и отвечал за весь павильон с развлечениями. Шао Цзюнь почти никогда не отходила от покойного императора, а при встречах с ней старик Си вел себя очень почтительно. Поскольку евнух Чэнь не находился в прямом подчинении у старика Юна, то после смерти правителя на него надавили, а потом и вовсе сослали неизвестно куда.

– Куда ты теперь направишься? – спросила Шунь с широко распахнутыми глазами.

– Ох… Тебе лучше не знать для твоего же блага, – смеясь, ответила девушка.

После того как Шао Цзюнь стала наложницей, подруга сильно завидовала, поскольку сама мечтала попасть в гарем императора, и теперь мечта могла исполниться – на кон теперь поставлено многое.

Шао Цзюнь накинула капюшон. Ее наряд хорошо сливался с тенью, так что она могла не бояться, что кто-либо увидит ее. Шунь посмотрела на нее с тревогой и сказала:

– В любом случае тебе нельзя тут задерживаться. Во дворце Сильного Солнца почти никто не живет, но за ним наблюдают стражники из столичного гарнизона и патрулируют территорию.

Внутри Запретного города ночную службу несли сто командиров. Каждые два часа, с семи вечера до пяти утра, двадцать человек поочередно стояли в дозоре, а также были специально назначенные служащие, которые в определенное время проходили с осмотром и ставили печати в журнале, чтобы предотвратить халатное отношение слуг к своим обязанностям.

Шунь и представить себе не могла, как Шао Цзюнь добралась сюда через множество солдат. А если ее обнаружат, то последствия будут самые печальные, и ассасин это тоже понимала. Ответила она бесцветным голосом:

– Хорошо, тогда я ухожу.

Наложница протяжно вздохнула. Шао Цзюнь распахнула окно и уже собиралась выпрыгнуть, как вдруг повернула голову и прошептала:

– Я недавно вернулась с Запада. И прошла через берег коралловых деревьев.

Подруга замерла на мгновение и неловко сказала со смехом:

– Коралловый город такой же, как я рассказывала?

– Ага.

После этого Шунь решила ничего не говорить, иначе собеседница поймет, как ей тяжело живется. Много лет назад они считали друг друга едва ли не сестрами, а сейчас… стали чужими людьми.

Наложница только моргнула, а силуэт Шао Цзюнь уже исчез. Юная Чжан взяла себя в руки, доковыляла до окна и открыла его шире. На улице было темно хоть глаз коли.

– Береги себя, сестра.

По белоснежной щеке любимой наложницы нынешнего императора потекли слезы, ведь она знала: больше они не встретятся.

Ассасин ушла уже далеко и ничего не видела, зато почувствовала, как у нее наворачиваются слезы, ведь она потеряла дружбу, которая согревала ее во время жизни во дворце.

Годы странствий изменили Шао Цзюнь, девушка многое пережила и узнала. Например, из рассуждений Эцио о верности и измене. Во время рассказа Шунь про свиток, Шао Цзюнь положила руку на плечо наложницы. Этот, казалось бы, дружеский жест поддержки на самом деле выполнял роль проверки: тело Послушной наложницы подрагивало, а пульс участился. Сеньор Аудиторе говорил, что если у человека резко расширяются зрачки, а сердце начинает биться чаще, то он врет. И в глазах старой подруги Шао Цзюнь увидела не радость от встречи после долгой разлуки, а сомнения и страх.

Девушка чувствовала пустоту в сердце, будто из него пропало нечто важное и дорогое. Пламя дружбы, которое согревало ее когда-то, потухло.

Сколько она себя помнила, то всегда жила в Запретном городе; никогда не спрашивала о своих родителях или о том, как попала во дворец. В раннем детстве служанки то и дело на нее косились, пугали девочку. До того, как император провозгласил ее любимой наложницей, в жизни Шао Цзюнь было лишь одно светлое и хорошее – дружба с Шунь.

Люди изменчивы, и она ничуть не винила подругу. Когда ассасин уходила, та ничего не сказала, показывая, что не вычеркнула из памяти их дружбу.

«Возможно, я и правда проклята небесами», – эта мысль снова посетила бывшую Милосердную наложницу. Она прекрасно помнила, как раньше все во дворце умышленно избегали маленькую Цзюнь, и только одна старая служанка по-доброму относилась к ней и постоянно угощала фруктами. Однажды девочка спросила, почему все так, а женщина положила руку ей на голову и долго молчала, прежде чем ответила:

– У тебя действительно тяжелая судьба.

В тот раз она впервые услышала слово «судьба», поэтому не поняла, о чем говорила женщина. Сейчас же, когда все самое дорогое и важное осталось лишь в памяти, Шао Цзюнь осознала смысл тех слов. Когда она узнала о заговоре евнухов-фаворитов, те убили старую служанку и едва не добрались до самой шпионки, но ее спас наставник и привел в Братство ассасинов. Все его члены души не чаяли в малышке, которая впервые почувствовала себя дома. Только продлилось это недолго… Вскоре, во время церемонии причисления предков, Тигры уничтожили Братство. Милость императора, а теперь и дружба с Шунь превратились в воспоминания.

С годами Шао Цзюнь пришла к выводу, что родилась под несчастливой звездой, ведь теряла все светлое и радостное, даже если оно появлялось в жизни всего на миг.

* * *

Шао Цзюнь беззвучной тенью пробиралась по крытой галерее дворца. Император в стране сменился, но в карауле все осталось по-прежнему: дозорные так же ходили вокруг зданий. Еще тогда Шао Цзюнь хорошо изучила маршруты патрулей и прекрасно знала, в каком углу можно спрятаться и в какой момент нырнуть в другой, а плащ помогал скрываться во мраке. Только на сердце у нее было неспокойно.

Она прошла на запад через галерею позади зала Воцарения и оказалась там, где раньше стоял дворец Человеколюбия. Территорию перегородили, пока шли строительные работы. Стражники вряд ли сюда заглядывали, так что бывшая Милосердная наложница немного расслабилась и осмотрелась: повсюду виднелись следы пожара, который уничтожил абсолютно все.

Пройдя дальше на запад, ассасин запрыгнула на крепостную стену Запретного города, пересекла защитный ров и увидела продолговатый дом – одно из двенадцати императорских ведомств, где изготавливали различную утварь. Покойный правитель Чжу Хоучжао очень любил новые вещи, поэтому часто водил сюда любимую наложницу посмотреть на работу мастеров.

Еще западнее находился пруд Глубокой Ночи. Водоем делился на три части: северную, центральную и южную. Между последними двумя находился небольшой парк. Попасть туда можно было прямо из дворца через Императорский канал. Дело в том, что одна из балок под водой легко сдвигалась, открывая проход. Идея принадлежала императору Чжу Хоучжао. В прошлом он построил Леопардовый павильон, где проводил большую часть времени. Шао Цзюнь прислуживала ему там в течение двух лет. Тогда мужчина и обнаружил, насколько девочка проворна, после чего оставил ее подле себя, даровав титул Милосердной наложницы. Когда он поручил ей разузнать о тайной деятельности знати и чиновников вне дворца, она вылезала из потайного прохода в канале. Когда императору надоедало сидеть во дворце, он переодевался и сбегал тем же путем. Только они двое знали про лаз.

Перед тем как уйти, Шао Цзюнь решила еще раз взглянуть на Леопардовый павильон и зал Западных Варваров.

Пройдя Императорские ведомства, она почувствовала влажное дуновение ветра. Впереди показался пруд Глубокой Ночи, разделенный на «три моря» и длинный мост Многоножки, по которому можно попасть к Леопардовому павильону. Когда император Чжу Хоучжао был жив, обычно он проводил все время там. Шао Цзюнь хорошо помнила, что даже дипломатический корпус франков во главе с господином Пилосом император принимал там.

Она тихо вздохнула и уже собралась ступить на мост, как вдруг остановилась, увидев на другой стороне человеческую фигуру. Из-за холода над водой стелился туман, но ассасин ясно различала чей-то силуэт.

После смерти императора Чжу Хоучжао зал Западных Варваров закрыли, и парк пришел в запустение, потому патруль сюда не заглядывал. Шао Цзюнь никак не могла предположить, что здесь кто-то появится в такое время. Неизвестный тоже замер на месте.

Дул мягкий ветер, закручивая туман в небольшие вихри. Два человека на разных концах моста напоминали статуи. Хоть незнакомец и был одет в одежду стражника, но не поднял тревогу, увидев Шао Цзюнь. Значит, это просто маскировка. Только у девушки при взгляде на незнакомца появилось чувство, будто они уже встречались.

Негромко лязгнул металл. Ассасин сразу поняла: незнакомец достал оружие и двинулся в ее сторону.

Девушка моментально вытащила из-за спины меч, ведь перед ней точно стоял враг. Наставник говорил, что даже если кто-то из Братства уцелел, у них нет причин проникать в Запретный город без веской причины. Вот только приглядевшись к движениям, Шао Цзюнь поняла: этот человек никак не связан с Братством ассасинов и, похоже, не уступает ей в технике.

Она рванула навстречу противнику, и через мгновение две тени встретились в середине перехода и скрестили клинки. Лицо нападавшего скрывалось во тьме, хотя рост оценить получилось легко: мужчина оказался невысоким. В руке он держал обычный меч стражника дворца. Вот только сила удара явно превосходила обычного солдата… Человек наседал, смещая оружие в сторону Шао Цзюнь, и та почти ощутила холод стали на щеке.

Ширина моста позволяла пятерым или даже шестерым воинам пройти по нему в ряд, посему места для незаметного маневра было достаточно – незнакомец быстро направил меч прямо в сердце девушки.

Сверкнуло лезвие, и ассасин молниеносным движением отбила клинок врага. Шао Цзюнь сразу поняла: противник сильнее, и нет смысла атаковать в лоб, в связи с чем сделала ставку на защиту. Скорость удара казалась невероятной, но девушка предвидела его, поэтому смогла блокировать. Когда меч опустился на пару сантиметров, мужчина тут же сделал укол из-под клинка противницы. Провернуть такое мог только настоящий мастер. Изначально незнакомец держал оружие в правой руке, а когда ассасин заблокировала удар, то как бы уронил его, а затем перехватил левой рукой, уменьшив замедление после блока. А вот Шао Цзюнь уже не имела возможности противостоять новому удару.

Сердце у Шао Цзюнь ушло в пятки. Нападавший понял, что такой выпад достигнет своей цели, и подался вперед, намереваясь прорваться через мост и сбросить девушку в ледяной пруд. Рассчитал-то он все точно, однако дальше случилось невероятное: в меч Шао Цзюнь словно кто-то вселился, и его лезвие тоже опустилось. Лязгнул металл – ассасин снова блокировала выпад. Это испугало ее врага.

Двигались оба воина быстро и плавно, не издавая ни звука: две тени переплетались в причудливом танце смерти, когда встречались их мечи. Оба удара мужчины стали бы смертельными и… ни один не достиг цели. Он повторил выпад уже ниже и вновь встретил блок, после чего нацелился на ноги девушки.

Шао Цзюнь успешно парировала удары, но чувствовала себя так, словно попала в кошмар наяву. Она не ожидала встретить столь сильного противника, и только плащ, который ей подарил Эцио Аудиторе, помог уклониться от коварных ударов. Итальянское Братство от Китайского отличала одна важная деталь: его члены больше полагались на оружие и броню, чем на боевые искусства. Плащ ассасина не только мог выдержать удар меча, но увеличивал подвижность за счет того, что очень плотно прилегал к телу. Шао Цзюнь от природы была очень ловкой, а в этой одежде словно выходила за рамки человеческих возможностей.

Вот только противник ничуть не уступал ей, мастерски атакуя и пытаясь прорваться вперед. В итоге Шао Цзюнь приняла решение достать шэнбяо, который можно использовать как трос для страховки или… связывания. Девушка одновременно выхватила меч правой рукой, а левой достала дротик и обмотала нитью перила моста. Нить была из темного шелка, поэтому нападавший ее не заметил. Когда мужчина поменял руку для нового удара, то был уверен в своей победе, вот только Шао Цзюнь поставила блок левой рукой и в ту же секунду дернула ею – нападавшего подбросило в воздух.

Снова встав в стойку, мужчина решил перебить противнице сухожилия на ногах, однако его клинок лишь пару раз чиркнул по плащу ассасина. Незнакомцу пришлось сменить позицию и сместиться на восточную сторону моста. Шао Цзюнь почувствовала, как ее ладони вспотели. Она понимала, что оппонент пойдет до конца, лишь бы убрать свидетеля, поэтому второй раз трюк с шэнбяо не сработает. Девушка стиснула зубы, резко повернулась, намереваясь продолжить бой, но незнакомец перепрыгнул перила и исчез в темноте.

Шао Цзюнь пыталась понять, не уловка ли это, как вдруг позади раздался оглушительный треск. Она испугалась и искоса посмотрела на парк, заметив какое-то свечение…

Леопардовый павильон горел!

Бывшая наложница остолбенела. Парк, может, и находился в отдалении от жилых помещений, вот только из-за пожара стражники наверняка примчатся сюда! По-видимому, нападавший и устроил поджог. Теперь стало понятно, почему он просто сбежал, а не продолжил битву. Хотя зачем сжигать заброшенное строение, непонятно…

Но думать времени не было. Шао Цзюнь спрыгнула с моста, не дожидаясь, когда прибегут солдаты. Пламя бушевало так, что первым делом его постараются потушить и лишь после начнут искать поджигателя, посему стоило побыстрее уйти через тайный проход. Девушка бросила взгляд на горящее здание.

Леопардовый павильон появился на третий год правления императора Чжу Хоучжао. Тогда Шао Цзюнь исполнилось три года, а самому императору – семнадцать. В течение четырех лет здание становилось все больше, и на это понадобилось двести сорок две тысячи серебром. После получения титула Милосердной наложницы Шао Цзюнь два года жила в зале Западных Варваров, самом крупном помещении Леопардового павильона. В прежние времена император не разрешал ей даже приближаться к Леопардовому павильону. Девушка до сих пор помнила, как время от времени оттуда доносился пронзительный вой. Она не знала, какое существо способно издавать такие звуки. Однажды зал Западных Варваров закрыли и больше никого не пускали внутрь, а Милосердная наложница увидела, как оттуда вынесли огромное количество растерзанных в лоскуты тел со вспоротыми животами. Эта картина преследовала ее в кошмарах целых два дня. В итоге она не сдержала свое любопытство и тайком заглянула внутрь через окно, но увидела лишь странную мебель, накрытую железную клетку и пол, залитый кровью. Оставалось лишь догадываться, что за чудовищ держали в той клетке. А еще там висела горизонтальная доска, где было написано всего одно слово: «Дайюй». Перед смертью император отдал ей скрученный лист бумаги, перехваченный кольцом с этой же надписью, и сказал: «Передай Ван Янмину. Свиток ни в коем случае не должен попасть в руки Чжан Юна».

Шао Цзюнь почувствовала, как все внутри перевернулось от этих воспоминаний. А еще она поняла, с кем билась на мосту – Вэй Винь, один из Восьми тигров.

Чжу Цзююань как-то говорил, что этот евнух по силе уступает лишь старику Юну. Только зачем такому воину сжигать Леопардовый павильон?

Девушка нахмурилась. Змей однозначно действовал согласно воле главного евнуха… Который мог приказать устроить пожар лишь по одной причине: он уже давным-давно заполучил свиток императора и предвидел ее приход в зал Западных Варваров. Но если старик обнаружил свиток на пепелище Леопардового павильона, то не мог узнать о связи девушки с ним… То есть снова встает вопрос: зачем сжигать здание?..

Вдруг, словно вспышка молнии, в голове мелькнула мысль: «Шунь соврала – свиток не сгорел! Она боялась не того, что ее обвинят в пособничестве мятежнице, а моей мести! – Шао Цзюнь помрачнела. – Выходит, подруга сама передала старику мое „сокровище“. После прихода к власти нового императора она слишком быстро получила титул… Здесь точно не обошлось без помощи влиятельного человека. Очень влиятельного… И еще. Шунь спрятала свиток будучи обычной служанкой, а наложницей стала примерно через год. Примерно в это же время сгорел Леопардовый павильон. То есть у нее было время перепрятать свиток. Ведь служанка, разгуливающая по Запретному городу, ни у кого не вызовет подозрений – на нее просто не обратят внимания! Выходит, евнух Чжан пообещал моей дорогой подруге исполнить ее мечту, а взамен попросил дать ему то, что прежний император передал любимой Милосердной наложнице, то есть мне. Теперь понятно, почему Шунь дрожала во время нашего разговора…»

Шао Цзюнь в последний раз посмотрела на парк и охваченный огнем Леопардовый павильон, прежде чем спрыгнуть в канал. По ее щеке скатилась одинокая слеза.

Глава 4

Отвлекающий маневр

Ко-угроза

– Неужели Леопардовый павильон правда сгорел?

Янмин нахмурил брови, сделал глоток чаю и посмотрел на пруд Лазурных Облаков, покрывшийся тонкой коркой льда. Водоем находился прямо перед домом господина Вана, который и дал ему название. Резиденцию ему пожаловали вместе с титулом бо[24] после подавления мятежа Чэнь Хао.

Шао Цзюнь ответила, глядя на наставника:

– Все верно. Я считаю, Шунь передала тот свиток евнуху Чжану.

Наставник глубоко задумался, опустил чашку, достал из-за двери два бамбуковых шеста и, протянув один девушке, сказал:

– Возьми, сестра, помоги мне надломить лед.

Ученица замерла, поскольку Янмин ни с того ни с сего сменил тему. Она знала: все слова наставника что-то значат, поэтому не стала спорить и молча взяла шест. Затем вышла вслед за господином Ваном.

Снег уже перестал идти, но его много лежало на мосту Небесного Источника, перекинутом через пруд. Взойдя на мост, девушка увидела, как господин Ван воткнул шест в лед. Раздался треск, вся поверхность пруда покрылась трещинами. Снежный покров, попав в воду, растаял, и на поверхности словно появился колодец.

– Сестра, расколи торчащий лед, чтобы после захода солнца никто не оступился, – сказал хозяин дома.

Пруд Лазурных Облаков состоял из двух: большего внешнего и меньшего внутреннего. Внутренний находился на территории резиденции, по нему никто не ходил, из-за чего снежный покров здесь стал толще и таял гораздо медленнее. После удара Шао Цзюнь по дрейфующей льдине колотый лед и снег смешались, вода начала подниматься над ними.

– После церемонии причисления прямых предков минского императора Ши-цзуна евнух Чжан неоднократно выделял много серебра из казны на… что-то. Когда я провел расследование, то выяснил: деньги ушли в Гуанчжоу.

– Но почему именно туда? – спросила Шао Цзюнь после паузы.

Это был административный центр управления комиссара по гражданским и финансовым делам в провинции Гуандун, а также узел международной связи. Правда, располагался далеко от столицы.

– Я сам очень удивился, когда узнал про Гуанчжоу. А затем мне рассказали, как евнух Чжан тайно встречался с франками на одном небольшом острове в Южнокитайском море… – Закончив говорить, наставник на секунду замолчал, снова с силой ткнул удочкой, расколов лед, а затем продолжил: – Кажется, это связано с тем, о чем ты говорила.

– Что же все-таки в свитке? – с удивлением спросила Шао Цзюнь.

– Никто не знает. Возможно, секрет, как подчинить Поднебесную? Такая мысль не кажется слишком уж невероятной, учитывая, сколько сил тиду потратил, чтобы заполучить нужную вещь. – Янмин немного замешкался, но затем поднял голову и продолжил: – Давай пока оставим эту тему и закончим со льдом.

Девушка занималась внутренним прудом, пока, наконец, не разбила всю корку и не высвободила воду.

– Не замерзла? – смеясь, спросил наставник.

– Нет, – ответила Шао Цзюнь, мотая головой.

Несмотря на весенний сезон, на улице было холодно, но Шао Цзюнь согрелась и даже немного вспотела, пока колола лед.

Мужчина сказал со вздохом:

– Мироздание – это мое сердце, а мое сердце – мироздание. Холод и жар идут из него, а не откуда-либо еще, как и все сущее.

Первая фраза, к слову, являлась цитатой Лу Цзююня, ученого эпохи Сун. Его понятие «сердца» и легло в основу учения господина Вана.

Шао Цзюнь вступила в Братство ассасинов, будучи совсем ребенком, и Янмин обучил ее только некоторым приемам боевых искусств, а господин Чжу лишь немного посвятил в суть учения о духовном совершенствовании, ведь почти все время они были в бегах, спасаясь от евнухов. Интересный факт: Чжу Цзююнь при рождении получил другое имя, но в более позднем возрасте сменил его, поскольку восхищался Лу Цзююнем.

После слов наставника девушка замерла, а затем спросила:

– Если все на свете есть порождение сердца, тогда человек обладает безграничной властью. А еще пропадает деление на правильное и неправильное, вам так не кажется?

– В мирских делах изначально нет добра и зла, плохого и хорошего. Невыраженные чувства не обладают качеством, а выраженные достигают гармонии. Давай на простом примере. Возьмем телегу. Когда она неподвижна, то выглядит превосходно и не имеет дефектов – это называется отсутствием качества. Как только начинает двигаться по дороге, то все еще остается превосходной – это называется гармонией. Однако, если колеса выйдут из колеи, то телега однозначно получит повреждения. Также и с сердцем человека, благомыс-лие – есть управляющий телегой человек, а постижение сути вещей – искусство управления телегой. Лишь обладая этим качеством, можно совершать добрые дела, достигнуть единства познания и действия. Только так телега сможет в безопасности проехать путь в сотни километров, – с улыбкой объяснил Янмин.

Истинный смысл учения господина Вана о духовном самосовершенствовании, которое называлось «Учением сердца», записан на четырех свитках, висящих в зале Высшей Добродетели. Знание доступно всем, но в полной мере им обладает лишь тот, кто учитывает добрую и злую сущность всякого явления. Основано все на правильном дыхании и самовоспитании. Потому следовавшие традиции студенты, как Ван Цзи, изучали как литературу, так и боевые искусства, за счет чего обретали долголетие. Самый лучший студент дожил до восьмидесяти трех лет, а его ученики, то есть последователи Янмина во втором поколении, стояли наравне с Тан Шуньчжи[25] из «Цзяцзинской восьмерки»[26] и обладали выдающимися боевыми навыками. А вот при обучении Шао Цзюнь оба мастера забывали о ее просвещении. Пусть Янмин лишь недавно вновь встретился с ученицей, однако заметил: после всего пережитого в ее сердце поселилась ненависть. Если она не придет к благомыслию, добрым делам и желанию созидать, то в лучшем случае утратит связь с реальностью, в худшем – станет жестокой, встав на ложный путь.

Услышав такое доходчивое объяснение «Учения сердца», Шао Цзюнь почувствовала, что на душе стало теплее, и, не сдержав улыбки, сказала:

– Спасибо за наставление, учитель.

Мужчина, глядя на нее, внезапно замахнулся удочкой и опустил ее в воду, которую больше не сковывал лед, а затем спросил:

– Почему лед похож на клинок?

«Учение сердца» развивало идеи конфуцианства, при этом находясь под влиянием чань-буддизма. Оттого стихотворение Янмина напоминало буддийскую гатху[27]. Его ученики часто дискутировали, пытаясь разобраться в непреложных истинах и глубоких смыслах учения.

Раньше наставник и не занимался просвещением Шао Цзюнь, потому сейчас ее переполняла радость от разговора, и она сказала:

– Просто похож, но, в конце концов, лед – всего лишь затвердевшая вода.

Господин Ван слегка улыбнулся, резко поднял удочку и ткнул кончиком в девушку. Выпад получился настолько восхитительным, что могло показаться, будто в руках у мужчины не просто палка с леской, а настоящий меч. Послышался хлопок: Шао Цзюнь заблокировала удар.

– Лед крепок и остер – когда твердо уверен, что он таков, то будешь видеть в нем лишь клинок и не рассмотришь мягкость и гибкость. Лед отличается от воды и разделить их легче, чем сдуть пылинку. Однако, если они соединятся, то никому не под силу будет их различить. Так и искусство владения мечом заключается в мягкости и гибкости, а не в твердости и остроте. В случае, когда у клинка вовсе нет острия, то он уподобляется антилопе, опустившей рога: ее уничтожат, не оставив и следа. Такое орудие не сможет остановить противника, – объяснил Янмин.

Сначала фехтованию Шао Цзюнь обучалась у него, а прибыв во Флоренцию, постепенно переняла стиль Эцио. Техники владения мечом на Востоке и на Западе сильно отличались, причем порой диаметрально. Потому, каждый раз беря в руки клинок, Шао Цзюнь задумывалась, какой стиль использовать. Оттого в день, когда на нее неожиданно напал Гао Фэн, девушка замешкалась и не смогла быстро разобраться с противником. Янмин заметил этот недочет в ее технике. Он понимал, как важно помочь ученице соединить оба пути, ведь бесконечный выбор одного из двух принесет больше вреда, чем пользы. Задумка удалась – Шао Цзюнь все поняла.

Согласно наставлениям господина Чжу, удар Янмина стоило отбить, а затем избежать продолжения схватки. Только сейчас два человека стояли и по неосторожности легко могли упасть в воду. В порыве отчаяния девушка молниеносно парировала, как учил Эцио. Однако наставник ударил так, что она не отбросила его «меч», а ушла в глухую оборону.

– Наставник… – В ее голосе слышалась досада.

– Хотя военное искусство отличается от философии, но у них общее начало. Я понял это, когда изучал Шестикнижие[28], – отстраненно сказал мастер.

В прошлом люди спрашивали Лу Цзююня, почему он не напишет какой-нибудь трактат, и ученый ответил: «Все уже сказано в „Шести книгах“». «Учение сердца» Янмина и философия господина Лу были неразрывно связаны. Руководствуясь одновременно мирными и военными принципами, человек достигает вершины в любом деле, включая самопознание. Как боец Шао Цзюнь уже превзошла господина Чжу и все же пока не познала все тонкости мастерства. А схватки с Гао Фэном и Вэй Винем пошатнули ее уверенность в своих силах.

На лице наставника промелькнула улыбка, он с легким вздохом сказал:

– Сестра, ты прочитала мало книг, однако от природы очень сообразительна. В моем учении нужно руководствоваться и военными, и мирными принципами. Большинство людей хороши во втором. Тебе же нет равных в первом.

Девушка посмотрела на Янмина и вспомнила, как уничтожили Братство ассасинов. В него входило много талантливых бойцов, которые могли изучить искусство войны господина Вана. И Шао Цзюнь пугала мысль, что она – последний ассасин.

– Учитель, нужно возродить Братство, и ваши тревоги уйдут.

Это было их общей мечтой. Мужчина слегка кивнул и сказал:

– Тебе открылось единство познания и действия… Теперь ты сможешь на равных сразиться с Работорговцем, Мясником, Демоном и Змеем, а вот с евнухом Чжаном… Увы.

Шао Цзюнь поняла: наставник признал ее способности.

Янмин убил Гао Фэна, и теперь Тигров осталось шесть. Юй Даюн и Ма Юнчэн уступали по силе Цю Цзюю с Вэй Винем, а лучшим бойцом считался, конечно, старик Юн. Несмотря на слова учителя, после встречи со Змеем Шао Цзюнь чувствовала, насколько сильно уступает евнухам-фаворитам, поэтому сказала:

– Даже самый толстый лед рано или поздно растает.

Мужчина замер от неожиданности, а затем улыбнулся:

– Все верно. Можно ограбить целый город, но украсть идеалы не получится даже у одного-единственного человека. Я горжусь твоей решимостью.

Наставник впервые говорил подобное, от чего Шао Цзюнь расцвела.

– И то правда! И все же вы остерегаетесь старика?

Янмин говорил об оставшихся Тиграх весьма пренебрежительным тоном, используя их прозвища. Обо всех, кроме самого главного. Это навело девушку на мысль: учитель уважает тиду, который уничтожил Братство.

Мужчина тяжело вздохнул, прежде чем ответить:

– Иногда я думаю, что он – мое зеркальное отражение.

Шао Цзюнь потеряла дара речи. Собеседник продолжил:

– В прошлом меня отправили подавить восстание принца Нина[29]. Покойный император прислал туда и евнуха Чжана разобраться с мятежниками. Так что мы провели вечер за душевной беседой…

Также там присутствовал еще один весьма уважаемый человек, который долго беседовал с ними той ночью. И в ту длинную ночь, несмотря на разницу в возрасте и статусе, мужчины мыслили одинаково. Янмин никогда не показывал эмоции, но сейчас горестно вздохнул, вспоминая о былом.

Он посмотрел на ученицу и сказал:

– Кстати, есть еще кое-что. В прошлый раз ты оставила у меня коробочку, и я нашел ключ от ее.

Наставник говорил о маленькой Шкатулке Эцио, которую Шао Цзюнь оставила у него, когда в прошлый раз отправилась повидаться с Шунь. Отдавая ее, сеньор Аудиторе сказал: «Это сокровище, которое передается из поколения в поколение, от брата к брату. Если когда-нибудь попадешь в сложную ситуацию и не будешь знать, что делать… загляни внутрь».

В прошлом Шао Цзюнь мучительно раздумывала о том, как возродить Братство, и хотела открыть «ларчик», вот только ключа не было. Теперь ситуация изменилась.

– Наставник, как думаете, что внутри?

– Не знаю… Никто не знает. Однажды я читал книгу, где говорилось о Шкатулке Предтеч. По описанию похоже на нашу, пусть автор и сделал описание в общих чертах – видимо, пересказал слухи, – поколебавшись, ответил Янмин.

– А название книги помните? – взволнованно спросила Шао Цзюнь.

– «Записки яшмовой крови». Рукопись неизвестного автора династии Сун, в которой рассказывается об обороне крепости Дяоюй. В общем-то, Шкатулка там просто упоминается, – сказал мужчина, качнув головой.

Ответ разочаровал девушку. Заметив ее поникший вид, наставник сказал с легким смешком:

– Кое-что, связанное с этим артефактом, мне все-таки удалось узнать.

– Кое-что? – бездумно повторила собеседница.

– Янь Сун, ректор Академии сынов государства[30], тоже исследовал это дело.

– А зачем? – с удивлением спросила Шао Цзюнь, нахмурив брови.

– Попробуй догадаться. Дам подсказку: несколько лет назад он преподавал в Академии Ханьлинь в Нанкине, но в прошлом году получил должность ректора благодаря рекомендациям евнуха Чжана.

– Все понятно…

– В тот день у горы Волун Гао Фэн скрывался до последнего, думая, что Шкатулка у меня. Я слишком поздно вмешался, а тот удар тебе в поясницу… Черт сам изменил направление движения меча.

Шао Цзюнь понимала, что шансов отразить коварный выпад евнуха Гао у нее практически не было, и списала все на несовершенную технику противника. Теперь, после слов наставника, ее осенило:

– Он заметил у меня за поясом подарок Эцио!

После возвращения на родину девушка не расставалась с артефактом, но в темноте евнух не сразу заметил его.

– Все верно.

Шао Цзюнь задумалась: «Выходит, старому евнуху нужна Шкатулка… Если я собираюсь возродить Братство, то должна уничтожить Тигров. Только вот оставшиеся из них – это важные государственные служащие, да еще и бойцы превосходные. Гао Фэна удалось убить лишь потому, что он не ожидал появления наставника. В противном случае еще неизвестно, кто бы из нас погиб». Она подняла взгляд на Янмина. Тот, подкручивая усы, сказал с улыбкой:

– Хочешь использовать Шкатулку как приманку и стравить врагов между собой?

– Отличная идея, – кивнула девушка, ясно осознавая, насколько серьезными противниками были евнухи-фавориты.

Янмин ответил после небольшой паузы:

– Затея рискованная.

– Я готова на все ради возрождения Братства ассасинов.

Наставник снова задумался и, наконец, сказал:

– Хорошо. Самые опасные противники, не считая евнуха Чжана, – это Демон и Змей. Однако первый никогда не отходит от господина тиду. Он жесток, но бесхитростен. Со вторым же, Змеем, придется действовать очень быстро, иначе проблем не оберемся. В военном деле все решают разведка и внезапность. Если на начальном этапе не разгадать планы противника, то, считай, добровольно накидываешь петлю на шею. Евнух Чжан, скорее всего, догадался о твоих намерениях первыми устранить Мясника и Работорговца, поэтому уже подготовился. Однако порой наши сильные стороны могут обернуться слабостью: храбрость Змея не знает границ, и это нужно использовать.

Сейчас в подчинении главного евнуха, кроме таинственного Ло Сяна, были четыре человека: Цю Цзюй, Вэй Бинь, Ма Юнчэн и Юй Даюн. Услышав слова наставника, Шао Цзюнь засомневалась в правильности такого подхода, но, хорошенько поразмыслив, поняла, что убийство Биня разрушит все планы Тигров и, возможно, слегка деморализует. Вот почему первым стоит убрать самого неудобного врага. Только девушка не могла не волноваться, поскольку помнила схватку возле Западного подворья. Заметив ее беспокойство, Янмин сказал:

– Не веришь в свои силы?

– Я не соперница Вэй Виню. Поняла после схватки на мосту. Начать с него хочу, но боюсь не справиться.

– Из оставшихся Тигров он самый свирепый. Некогда заведовал цзиньи-вэй – тайной службой или стражами в парчовых одеждах. Никто не видел Змея в бою, как и его оружие. Вэй Винь очень близок с Мясником… Возможно, это поможет нам. Попробуем спровоцировать евнуха и заманить в ловушку, поскольку он, хоть и выглядит спокойным, заводится с полоборота. Если Змей падет первым, дальше будет гораздо легче. Теперь остальные: Ло Сян скрытен, ведь никогда не показывается на людях, Работорговец жаден, Мясник жесток, Демон беспощаден.

Шао Цзюнь слушала, как наставник четко описывает характеры евнухов-фаворитов, и понимала: тот уже придумал план. Пусть учитель все эти годы скрывался, но он никогда не забывал о мести и возрождении Братства.

– Хотите сказать, что со Змеем можно разобраться без особых проблем? – спросила она в нерешительности.

– Битва на мечах и битва умов – не одно и то же, – сказал Янмин с легкой улыбкой.

В этот момент поднялся ветер, сдувая с навеса крыши снег, который с шумом упал на землю. Мужчина повернулся, посмотрел на образовавшийся небольшой сугроб и тихо сказал:

– Ты посмотри, Фэн Бо с Тэнлю пришли… Время позднее, пойдем пропустим пару чарок и обсудим, как одолеть Вэй Биня.

Фэн Бо – бог ветра, а Тэнлю – богиня снега. Во времена династии Тан[31] чиновник Ню Сэнжу в своем сочинении «Очерки о чудесах из мира тьмы» упомянул эти два имени.

Янмин говорил об убийстве людей, но его речь оставалась благородной, и казалось, что голова евнуха Вэя уже лежит перед ним. Шао Цзюнь не удержалась от смеха, поклонилась и сказала:

– Как скажете, мастер.

Пока ассасины пили в кабинете, обсуждая убийство Змея, сам он вкушал вино на втором этаже своего дома, глядя на покрытую снегом сандаловую сливу.

Резиденция Вэй Виня выглядела утонченно, внутренний двор утопал в растительности, но ему нравилось лишь это дерево. На самом деле оно не принадлежало к сливовым, а было разновидностью химонанта скороспелого – вида цветковых, который несильно ценился в обществе и получил прозвище «собачья кровососка». Тем не менее растение сильно выделялось на фоне своих «собратьев». В произведении «Перечень сливовых деревьев деревни Фань» Фань Чэнда из династии Сун есть такое описание: «Подобно сандаловому дереву, цвет темно-желтый, у него цветы с густым ароматом. Называется сандаловая слива. Этот сорт высоко ценится».

Хоть Винь был евнухом и когда-то управлял стражей в парчовых одеждах, себя считал в большей степени философом, нежели воином: он пил алкоголь по глотку, а не залпом; пищу употреблял простую, без роскошеств. Если не знать о статусе, можно принять его за ученого-конфуцианца. Поэтому Змей сравнивал себя с сандаловой сливой среди «собачьих кровососок» – растением, сохранившим чистоту и как бы возвысившимся над своим видом. Только у Виня никогда не было больших амбиций. Сначала мужчина добросовестно служил под началом старшего евнуха Лю Цзиня, а затем точно так же стал работать под началом Чжан Юна, который убил своего предшественника. Ведь в душе Змей считал, что, независимо от внешних обстоятельств, люди во фракции оставались теми же по своей сути. Поэтому не важно, у кого находиться в подчинении – достаточно иметь возможность спокойно наслаждаться вином в окружении цветов.

Евнух Вэй наслаждался ярким вкусом вина и обдумывал последние события. Сжечь Леопардовый павильон ему приказал тиду. Винь сделал это, не задавая вопросов даже самому себе, как и всегда. Дело оказалось плевым, однако при попытке уйти он встретил на мосту незнакомца в странной одежде. Сначала Змей принял его за дворцового стражника, которому не хватило формы, и собирался убить его, а тело сбросить в воду, но просчитался. Противник оказался настолько силен, что самого свирепого из Восьми тигров прошиб холодный пот. В ту ночь Винь сам оделся как дозорный Запретного города и оставил дома свое особое оружие. Чем больше он размышлял, тем больше жалел о таком решении. В движениях незнакомца на мосту угадывалась техника ассасинов, и Змей подумал: «Мы уничтожили всех! А если кто и выжил, им уже не под силу проникнуть в Запретный город. Если только… Нет. Невозможно. Неужели Шао Цзюнь? Проклятье! Такой шанс упустил! Хотя надо отдать ей должное – мечом она хорошо владеет…»

Думая, евнух сделал еще глоток, пытаясь успокоиться. Вдруг на лестнице за спиной раздались шаги. Винь вскочил и повернулся. Когда отдыхал здесь, то всегда говорил слугам не беспокоить его, поэтому сейчас рассердился. Левая рука потянулась в правый рукав. Лишь увидев гостя, он выдохнул и второпях сделал два шага вперед и упал на колени:

– Господин тиду.

Перед ним стоял командующий двенадцатью столичными гарнизонами. Несмотря на холодную погоду, старик Юн надел лишь ханьфу[32] на подкладке. Увидев, что Змей упал на колени, он сказал:

– Встань, Вэй Винь.

Мужчина поднялся, не осмеливаясь снова сесть. Старший евнух бросил взгляд в сторону глиняной печи в маленьком столе перед окном, на которой грелся чайник с вином. Закуски не было. Тиду засмеялся и сказал:

– Где твои манеры? К цветам сливы нужна закуска.

Сказал он это мягко, но у Виня все равно по спине пробежал холодок. Он дождался, когда господин сядет, и лишь после вернулся в свое кресло. Затем тихо сказал:

– Леопардовый павильон… Я все сделал.

– Слышал. Ты хорошо справился, не оставил ни следа, – кивнул старик.

В прошлом месяце Чжан Юн приказал Виню сжечь зверинец. Пусть зал Западных Варваров стоял заброшенным, тем не менее Шао Цзюнь прожила там два года, так что могла знать о тайнах этого места, посему его стоило уничтожить. Вернувшись, Змей услышал, как слуги уже обсуждали пожар. Стражники Запретного города, разумеется, увидели пламя, но, когда добрались до места, там осталась лишь выжженная земля. После смерти прошлого императора зал Западных Варваров закрыли, и даже леопардов, которых разводили в Леопардовом павильоне, увезли куда-то. Так что при пожаре никто не пострадал. Тем более здание находилось на территории, отрезанной от жилых дворцов водоемом, и пламя не пошло бы дальше. Хотя нынешнего императора не заботили такие вещи, поэтому, сгори хоть весь город, ему было бы все равно.

Евнух Вэй вздохнул. Глядя на серьезное лицо тиду, он осторожно сказал:

– Господин, по поводу Шао Цзюнь… Мы пока не нашли никаких следов.

Старик спокойно посмотрел на подчиненного, а у того вновь мороз побежал по коже. Винь понимал, какая между ними лежит пропасть, хотя оба принадлежали к Восьми тиграм. А вот Лю Цзинь не понимал, и смерть его заставила трепетать от ужаса многих. Мужчина не желал такой участи, посему всегда стоял позади и вел себя крайне почтительно.

– Эта девка уже в столице.

Такая новость сильно удивила Виня, но он спросил, не подавая виду:

– Господин получил новую информацию?

– Еще нет.

На миг Змей остолбенел, а тиду пояснил:

– Именно из-за отсутствия новостей все выглядит еще подозрительнее. После того как Гао Фэн погиб, Шао Цзюнь и след простыл, хотя мотивы ее стали понятны, как только она вернулась в Китай. У нее точно есть помощник.

Винь пробормотал:

– Да кто же осмелится на такое?

Старик поморщился и ответил:

– Ты видел смерть главы, когда мы уничтожили Братство?

Три года назад во время церемонии причисления предков Тигры нанесли смертельный удар по нему. Полагаясь на навыки Змея, лучшего шпиона в стране, евнухи выследили всех в столице. Он сам помнил, как добрался до мастеров и убил главу Братства.

– Он пал от моей руки. Даже имя помню – Хун Ливэй…

– Этот человек фигура небольшая, за ним определенно стоял кто-то еще… – Старик не дал собеседнику договорить.

Вражда двух группировок длилась уже больше тысячи лет. Предтечи Восьми тигров помогли Цинь Шихуану в период Сражающихся царств[33] в подавлении шести из них, что породило конфликт с Братством, стремящимся свергнуть династию Цинь.

Тигры придерживались строгого порядка во всем и иерархии. И уважали только силу, а Братство следовало принципу «Ничто не истинно, все дозволено». Естественно, они не могли найти общий язык, постоянно конфликтуя. Начиная с той поры, когда стрела царства Вэй поразила правителя династии Цинь, Чжан Юн видел в ассасинах только врагов, которых нужно уничтожать, как поступили все его предшественники. В течение многих лет они сражались не на жизнь, а на смерть; победу одерживала то одна сторона, то другая, но в целом силы всегда оставались равны. А сейчас впервые в истории Братство ассасинов оказалось на грани исчезновения.

Даже старик Юн, думая об этом, начинал волноваться. Он знал: на Западе главу того или иного объединения называли лидером. В Китае, скорее всего, главного ассасина называли по-другому, хотя суть оставалась та же. И если не уничтожить его, Братство возродится. Хун Ливэй, безусловно, обладал неплохими способностями, тем не менее уступал сбежавшему три года назад Чжу Цзююаню. Господин Пилос говорил, что глава необязательно должен быть самым сильным, однако тиду дополнил бы эту мысль: глава любой организации должен уметь вести за собой остальных. Когда он увидел Хун Ливэя, тот стараниями Вэй Виня уже напоминал разделанную тушу. Любопытный факт: даже главный евнух Чжан никогда не видел техники боя Змея. Старик Юн не мог поверить, что Ливэй был главой Братства. Невероятно храбрым человеком, выступившим против Биня, – да, но вот лидером… Тем не менее поиски такого не увенчались успехом. И возращение Шао Цзюнь косвенно доказывало правоту тиду. Этот мистический глава смог избежать ловушки, устроенной во время подставной церемонии, а теперь начал действовать.

Бинь кивнул в ответ:

– Вы говорите правильные вещи, я всегда думал так же.

Он ляпнул первое, что пришло в голову, и тут же похолодел от ужаса. Змей всегда вел себя осторожно, не пытался казаться умнее, не подлизывался и не пытался лезть вперед, оставаясь всегда в тени. А сейчас признался в убийстве Ливэя, хотя не считал того главой Братства ассасинов. Только слово не воробей, потому мужчина тут же продолжил:

– Но за все эти годы так и не нашел доказательств, вот и решил не беспокоить вас своими домыслами. И только после ваших слов во мне не осталось сомнений.

Старик даже не обратил внимания на неоднозначные речи своего подчиненного и лишь отстраненно разглядывал сандаловую сливу. Помолчав какое-то время, он тихо заговорил:

– Не важно, кто он – все равно достанем. Сейчас мы должны сосредоточиться на Шкатулке Предтеч. Юй Даюн скоро подготовит треножник, и на острове Дайюй уже почти все готово – осталась самая малость.

Голос звучал очень спокойно, без намека на злость, а Биня все равно трясло. Он никогда не показывал слабость перед другими и отлично скрывал эмоции, но старик Юн пугал его до смерти: сцена казни евнуха Лю до сих пор стояла перед глазами. Только вот на Змея произвело впечатление не кровавое зрелище, а тот факт, что на ужасную смерть Цзиня обрек человек, который еще недавно вел себя перед ним почтительно и преданно. Сейчас Бинь боялся, ведь не справился с одним из приказов тиду: сожжение Леопардового павильона прошло идеально, а вот поиск следов Шао Цзюнь, получившую Шкатулку Предтеч, не дал вообще никаких результатов.

Мужчина сказал слегка дрожащим голосом:

– Слушаюсь, господин. Скажите, Шкатулка правда у Шао Цзюнь?

– Пилос говорил, изначально она хранилась у Эцио, но после его смерти как сквозь землю провалилась. Последней, кто видел сеньора Аудиторе, была эта девка. Потому, думаю, ответ очевиден. Только вот… – Старик прищурился и посмотрел в окно. – Постоянно носить артефакт с собой очень неудобно, несмотря на небольшой размер. Мятежница точно отдала кому-то Шкатулку… В общем, наша главная цель – ее помощник. Если во время поисков сможем прикончить и девку – хорошо.

Закончив говорить, тиду пошел к лестнице и начал спускаться, как вдруг замер и обернулся:

– Вэй Бинь, ты же не забыл, как убивать людей?

– Господин, ничтожный человек никогда не посмеет забыть.

– Естественно… Я тоже никогда не забываю.

От последней фразы у Биня волосы встали дыбом. Глядя в спину главному евнуху, он свесил голову и пробормотал:

– Слушаюсь. Слушаюсь и следую приказу господина.

Внизу старика ждал верный Цю Цзюй, с которым они вместе вышли из дома. Демон шел чуть позади.

Вновь пошел снег. Легкий, словно ивовый пух, и не обжигающий холодом.

– Уже второй лунный месяц. В следующем месяце старейшина Се будет обновлять состав государственной канцелярии… – задумчиво протянул старик, глядя в небо.

Старейшина Се Цянь был известным сановником. Во времена императора Чжу Ютана[34] вместе с Ли Дунъяном и Лю Цзинем их называли тремя мудрыми министрами и говорили: «Господин Ли замышляет, господин Лю приговаривает, а господин Се прощает». Но когда следующий император Чжу Хоучжао сделал Лю Цзиня главой Тигров, Цянь выступил против, и его лишили звания. После вступления на престол Чжу Хоуцуна господина Се восстановили в должности, и тому пришлось переехать в столицу. На третий месяц лунного календаря состав государственной канцелярии официально обновили.

Старик Юн уничтожил Братство ассасинов, однако понимал, что среди придворных нашлось немало тех, кто оказался недоволен этим, включая Цяня. Се Цянь, Ли Дунъян и Лю Цзинь с первого года правления императора Чжу Хоучжао представляли доклады с просьбами покарать Тигров. После чего они стали заклятыми врагами для евнуха Чжана.

Сейчас тиду видел правление уже третьего императора, из-за чего не мог так просто нанести удар по неприятелю. После того как старейшина Се вошел в состав государственной канцелярии, к нему стало сложно подобраться, однако это была еще одна цель, которую преследовал старик Юн. В силу лет Цянь уже не мог справляться со своей должностью, потому для победы достаточно вынудить его уйти в отставку. Однако еще нужно разыскать Шкатулку, на что требовалось время, а план «Дайюй» уже выполнялся.

Взгляд евнуха Чжана резко изменился при мыслях о Бине. Тигры служат ему надежной опорой, но если эти люди станут еще сильнее, тогда будут представлять для него серьезную опасность. Юн сам когда-то сместил Лю Цзиня и возглавил евнухов-фаворитов, вот только уступать свое место никому не собирался, а подобное наверняка не понравится евнуху Вэю. Старик вспомнил сказанное им: «…я всегда думал так же». С самого начала Змей сомневался, что Хун Ливэй возглавлял Братство, но ни разу об этом не заикнулся. Таким образом, Бинь, с одной стороны, присвоил все заслуги за уничтожение Братства ассасинов, а с другой – сумел скрыть дедуктивные способности даже от своего господина. Умный противник вдвое опаснее сильного физически, а Змей сочетал в себе оба качества. Даже Шао Цзюнь не представляла такой угрозы, как евнух Вэй.

– Хочешь получить – сначала отдай… – пробормотал под нос глава Восьми тигров.

Высказывание принадлежало Лао Цзы, хотя Цю Цзюй не знал этого, поскольку был неучем. Он подумал, будто тиду обратился к нему, поэтому спросил:

– Господин, есть приказания?

Старик Юн понял, что говорит вслух, качнул головой и ответил:

– Нет. Где сейчас Ма Юнчэн?

– Согласно вашему приказу едет в столицу. Прибудет через несколько дней.

– Пусть займется поисками девки. У него будет еще пять дней для возвращения в Пекин, – распорядился тиду.

Демон Цзюй невольно замер и подумал, зачем поручать все Мяснику?..

Среди Восьми тигров зачастую происходили какие-то конфликты: предыдущий глава Лю Цзинь пал от рук Чжан Юна, Гао Фэн и Юй Даюн постоянно спорили и ругались… Однако Бинь и Юнчэн ладили отлично. Интересный сложился дуэт: первоклассный шпион и беспощадный вояка. Вмести они дополняли друг друга, как инь и ян.

Телохранитель тиду понимал: тот умышленно задерживает Мясника на пути в столицу, только никак не мог понять, чего ради. Хорошо, если Шао Цзюнь еще не добралась до Пекина… В противном случае она получает прекрасную возможность разобраться с ними по одиночке. Демону недоставало ума понять замысел господина, но хватило на то, чтобы перестать думать.

Глава 5

Всё или ничего

Сёбутэ

Во времена династии Мин столица менялась, из-за чего в Пекине и Нанкине учредили Академию сынов государства – в каждом городе свою.

Они не пользовались популярностью, однако, став Почтенным мужем, то есть возглавив учебное заведение, человек словно перерождался в глазах общества и очищал репутацию.

Только стоящий перед Змеем нынешний глава академии удивил евнуха. Будучи хорошей ищейкой, он неплохо разбирался в физиогномике и мог с уверенностью сказать, что ректор был, скорее, кабинетной крысой, нежели правителем. Сейчас тот заискивающе улыбался, глядя на посетителя. Тем не менее вести дела этот человек умел. К такому выводу пришел Бинь, просмотрев принесенные им бумаги, и спросил:

– Господин Янь, как вы так быстро обнаружили местонахождение Шкатулки?

Услышав доброжелательный тон одного из Восьми тигров, ректор поспешно поднялся и заговорил:

– Вы же попросили меня помочь, господин Вэй. Слышали когда-нибудь про «Энциклопедию Юнлэ»?

Вэй Бинь еле сдержался, чтобы не ударить собеседника. В Поднебесной тех, кто прочитал это произведение, можно пересчитать по пальцам одной руки. Точно такая же ситуация с теми, кто не знает о существовании книги.

– Хоть я и дворцовый евнух, но пару иероглифов прочитать точно смогу, – ответил он.

Услышав скрытую агрессию, ректор поспешил сказать:

– Конечно-конечно. Вы мудры, и мне за вами никогда не угнаться. В «Энциклопедии Юнлэ» девятнадцать тысяч шестьсот шестьдесят три главы, как и в «Записках яшмовой крови», кстати! Удивительное, но, к сожалению, малоизвестное даже среди ученых мужей произведении эпохи Сун… Ой, простите, увлекся. Так вот, во второй главе «Энциклопедии» в девятнадцати столбах встречается один, где сказано об артефакте под названием Шкатулка Предтеч. Похоже, вы ищете именно ее.

Согласно рангам чиновников, Вэй Бинь со своим третьим рангом был выше ректора Яня с четвертым, однако не мог ему приказывать. Вот только глава академии получил свою должность благодаря Чжан Юну, поэтому с одним из Тигров вел себя крайне любезно и даже слегка лебезил, хотя фактически мог говорить с ним на равных.

Удивительно, что, несмотря на невероятное количество литературы, этому человеку понадобилось чуть больше месяца, чтобы найти то, о чем его попросили. Бинь знал: про Шкатулку старику Юну поведал франк по имени Пилос. Евнух сказал ректору проверить древние трактаты и сочинения за неимением других идей, хотя не особо верил в успех данной затеи, потому сосредоточился на Шао Цзюнь. Однако девчонка как в воду канула, а вот литературные поиски дали результат. Змей удивился и воскликнул:

– Правда? Правда есть записи о нужной нам вещи?

Увидев, что собеседник воспрянул духом, ректор мысленно похвалил себя.

Он родился в бедной семье. В молодости усердно учился даже в не пригодной для этого обстановке, не интересовался общением с другими людьми и говорил с ними достаточно прямолинейно. В итоге еле-еле смог получить ранг, но из-за ненависти к надменности Лю Цзиня и постоянных неудач во дворце даже после сорока лет ничего не достиг. Пережив личностный кризис, мужчина бросил затею стать добропорядочным гражданином, положить жизнь на благо страны и семьи и приложил все силы, чтобы угодить могущественному евнуху Чжану. В результате Янь Сун в скором времени устроился в Академию Ханьлинь, а потом получил повышение по службе, возглавив Академию сынов государства. С тех пор он не без проблем работал с евнухами и всеми силами старался снискать расположение Тигров. Когда Вэй Бинь попросил его изучить древнюю литературу, он с головой ушел в поиски.

Ректор чуть подался вперед и тихо сказал:

– Если честно, в «Записках яшмовой крови» тоже мало информации про Шкатулку, однако есть одно странное обстоятельство.

Собеседник ждал похвалы и поэтому молчал. Змей сразу это понял.

– Господин Янь, если хотите что-то сказать, говорите. О каком обстоятельстве речь?

– Позавчера приходил человек, который искал «Записки» из «Энциклопедии Юнлэ».

Последнюю составил Яо Гуансяо, наставник императора Чжу Хоучжао, и ученый Цзе Цзинь, назвав произведение «Книгой обо всей Поднебесной». В ней насчитывалось более двадцати трех тысяч глав, то есть больше десяти тысяч томов. Чтобы хранить их все в одном месте, понадобится целый дом, а на чтение жизни не хватит. Посему, когда книгу закончили, то поместили во флигель Литературной Глубины в Запретном городе. После пожара в павильоне книгу переместили в башню Письменности рядом с палатой Выдающихся ученых к востоку от Запретного города. Обычные люди не могли войти туда. Если кто хотел ознакомиться с «Энциклопедией», ему предстояла сложная процедура получения разрешения. Даже ректор академии столкнулся с трудностями в данном вопросе.

– Ого! А каков чин вашего позавчерашнего гостя? – спросил Винь.

– Это не государственный служащий, но у него был читательский список.

Так как в башне Письменности хранились непростые книги, а у людей из Академии Ханьлинь и Академии сынов государства часто возникала потребность ознакомиться с уникальными древними произведениями, пришлось принять меры: оба учебных заведения могли подать расписку о необходимых сочинениях. Эту бумагу изучали ответственные лица, а после передавали старшим дворцовым евнухам, которые и отвечали за выдачу книг. Во времена основания династии император Чжу Юаньчжан запретил учить евнухов-фаворитов грамоте, однако ко времени правления Сюань-цзуна запрет сняли, учредив во дворце школу. Ректор Янь сам преподавал там, обучая мужчин чтению и письму. Некоторые даже оказались хороши в каллиграфии и легко переписывали несколько страниц книги. Изначально так делали ради повышения уровня образования, но в какой-то момент «ученики» нашли способ извлекать из этого выгоду и стали за деньги переписывать книги. Цена на услугу впечатляла, а писари брали любые заказы, не обращая внимание на текст, который требовалось переписать.

Янь Сун очень обрадовался, когда услышал, что кто-то ищет упоминания о Шкатулке Предтеч в тех же книгах. Это несильно помогло в самих поисках, зато придало сил. Листая страницу за страницей, мужчина в итоге нашел упоминание об артефакте в «Записках яшмовой крови» и тут же поспешил рассказать все Вэй Виню.

Ректор в красках расписывал проделанную работу; на лице евнуха не отражалось никаких эмоций, хотя внутри он ликовал. Тот, кто спрашивал о Шкатулке, наверняка связан с Братством ассасинов. Даже если приходила не сама Шао Цзюнь, мог объявиться ее помощник. В любом случае нужно найти его.

– Где список? Кто его выдал?

– Прошу, господин Вэй, ознакомьтесь. – Сун второпях достал из рукава записку.

Змей тут же выхватил записку, пробежался глазами по аккуратно написанным символам, но подпись не нашел.

– Здесь нет имени.

Собеседник сконфузился:

– Понимаете… Господин Вэй, как сказал один мудрый человек: «Образование должно быть доступно все независимо от положения и происхождения», поэтому библиотека академии открыта для всех. Даже если кто-то из крестьян пожелает ознакомиться с литературой из дворца, мы…

Внезапно Бинь понял: ректор хорошо соображает, раз придумал такой способ заработка. Конечно, репутация главного ученого мужа в этот момент перестала быть белее снега… Однако евнух не осуждал его.

– Когда должен вернуться тот человек?

– Завтра. Он подойдет к посту охраны академии.

– Уже завтра… – пробормотал Змей.

Так быстро решить столь сложное дело он не рассчитывал. Никак не выдавая своего восторга, Змей сказал:

– Хорошо, завтра я со своими людьми буду ожидать там.

Понимая, что около академии евнухи схватят одного из посетителей, ректор вздрогнул от испуга и с неестественной улыбкой проговорил:

– Это… Господин Вэй, не лучше ли хорошенько все обдумать? Если что-то случится возле нашего учебного заведения, боюсь…

Тут до Змея дошло: если они так поступят, то обрубят канал дохода Суна, ведь желающих прийти сюда не останется. Поскольку господин Янь был полезен Тиграм и хорошо поработал сейчас, Бинь решил не подставлять его и ответил:

– В таком случае прослежу за ним и сделаю все тихо в каком-нибудь укромном месте.

Ректор вздохнул с облегчением, поклонился и сказал:

– Господин Вэй, премного благодарен за понимание.

* * *

Шел дождь. В конце весны иногда льет по несколько дней без остановки, при этом случаются и заморозки.

Змей сидел в комнате наверху поста охраны, оттуда открывался хороший обзор на главные ворота. В академии обучались несколько тысяч студентов, но Вэй Бинь, к своему счастью, за целый день почти никого из них не увидел. Вот только ног евнух уже не чувствовал. Людей с читательскими списками пришло двое, однако ни один не спросил «Записки яшмовой крови». К полудню любезный Янь Сун распорядился подать вино и легкие закуски «для дорого господина Вэя». Евнух не хотел есть, но, просидев на посту до вечера, заскучал, поэтому попробовал вино. Он уже решил, что потратил время впустую, как вдруг услышал от своего ближайшего помощника Цзофу:

– Господин, пришли!

Иногда Змей сравнивал себя с созвездием Большой Медведицы. Оно определяло смерть человека и состояло из девяти звезд, среди которых сияли две маленькие и неприметные: Цзофу и Юби. Именно так Бинь назвал двух своих лучших учеников. Юби убили несколько лет назад во время задания. Цзофу – совсем молодой парень с невероятным талантом к военному ремеслу, не раз помогавший Змею. Он безгранично доверял помощнику и, услышав его голос, выглянул в окно.

Из-за ливня видимость была ужасной, однако евнух-фаворит присмотрелся и увидел зонт с ногами – какой-то человек неспешно вошел в переулок, закрывая себя от дождя зонтом.

Бинь невольно вытянулся и подумал: «Неужели девка Шао?»

Незнакомец дошел до поста охраны и остановился что-то спросить. Перекрытие между этажами мешало услышать разговор, но на колонне звякнул медный колокольчик – пришел тот самый человек! Евнух заранее договорился с привратником, попросив позвонить.

Цзофу тихо спросил:

– Действуем сейчас?

Хотя Змей и дал слово не устраивать шум, но, если пришла бывшая Милосердная наложница, не собирался упускать свой шанс. Тем не менее помощнику ответил:

– Подождем еще немного.

Несмотря на плохую слышимость, Бинь все же смог разобрать тембр голоса – мужчина. Хотя девчонка могла и послать служку… Только если напасть сейчас, можно спугнуть «кукловода». Лучше использовать ищущего «Записки», чтобы выйти на Шао Цзюнь.

– Цзофу, держись за мной. Проследим за ним, – прошептал Змей.

– Слушаюсь.

Евнух Вэй встал и протянул руку к стоящему у стены бумажному зонту. Цзофу всегда сопровождал своего учителя и многому у него научился, включая искусство шпионажа. Парня по праву можно считать преемником или Змеем-младшим. Только сейчас дело было чересчур важным, поэтому Бинь решил сделать все сам.

Когда он спустился с верхнего этажа, мужчина с читательским списком уже отошел на несколько метров. Евнух подождал, когда тот сделает еще пять или шесть шагов, и двинулся следом.

Главное при слежке – правильно оценить и сохранить дистанцию. Если подойти слишком близко, то выдашь себя с головой, если идти слишком далеко, можно упустить человека. Змей давно выяснил, что на расстоянии пять-десять метров и объект хорошо виден, и шагов не слышно. Еще когда возглавлял тайную службу императора.

Академия сынов государства находилась среди благородных школ в восточной части Пекина, рядом с ней стоял храм Конфуция. Переулок перед ней назывался улицей Одаренных Талантов. Она была не очень широкой, зато прямой и почти пустой. Именно по ней на запад шел евнух. Затем пересек улицу Врат Устойчивости, нырнул в переулок, где торговали повозками, и направился в квартал Древа Вечной Жизни. Этот район вполне тянул на звание заброшенного.

На миг у Змея перехватило дыхание от мысли: «В таком безлюдном месте вполне может скрываться Шао Цзюнь! И даже ее помощник, потенциальный глава Братства ассасинов!»

Человек впереди, похоже, не замечал «хвост», поскольку шел и мурлыкал под нос какую-то песню. Шел, правда, быстро. И почти на выходе из торгового переулка он перепрыгнул небольшую желтую стену. Такой цвет, помимо императорского дворца, могли использовать храмы. Оказалось, они уже дошли до хутуна[35]Бэйлогу, который пролегал между кварталами Цзинь-тай и Линчунь, где жила семья высокопоставленного чиновника, потому вокруг царила чистота. Стена же принадлежала буддийскому храму. Его возвели во времена правления юаньского императора Тогон-Тэмура, а пятьдесят лет назад сзади пристроили три зала для медитаций, ныне ставших руинами.

Человек с зонтом остановился, посмотрел на храм и вошел внутрь. Бинь уже начал ликовать, решив, что наложница почившего императора скрывается там. «Хоть Шао Цзюнь и девушка, но поступает довольно умно. Не могу не восхититься ее сообразительностью. Наверняка служка оставит список, а она появится, когда никого в округе не будет, и заберет листок», – рассуждал евнух.

Хоть он прочитал меньше старика Юна, однако дураком его точно нельзя назвать. В дворцовой школе даже читал труды философа Мэн-цзы. Вспоминая о былом, Бинь чуть улыбнулся и немного смутился.

В этот момент мужчина с зонтом вышел из храма. Когда он снова зашел в торговый переулок, евнух преградил ему путь. «Служка» замер, не говоря ни слова.

«Кажется, я до смерти напугал его. Вероятно, он не знает всех замыслов бывшей наложницы, но все равно может рассказать что-нибудь полезное», – подумал и посмеялся про себя Змей, а затем заговорил:

– Уважаемый…

Не успел мужчина договорить, как перед его лицом раскрылся зонт, перекрыв обзор, и в следующий миг боковым зрением Тигр заметил летящий в шею кинжал.

Все произошло за доли секунды. Бинь не ожидал такого поворота – «служка» оказался мастером, каких поискать. Невероятная техника! И до боли знакомая… Тут Змея осенило: «Леопардовый павильон! Мост!..» Он с трудом проговорил:

– Шао… Шао Цзюнь!

Евнух понял, что просчитался, решив, будто девушка не рискнет сама прийти в академию; зациклился на этом и перестал ясно мыслить. Чем и воспользовалась Шао Цзюнь. Он всегда был самоуверенным, но осторожным… А теперь сам загнал себя в ловушку, которую, очевидно, подстроил глава Братства ассасинов и помощник девчонки.

Думать о неизвестном «кукловоде» времени не оставалось. Змей вскинул левую руку, и лезвие попало в запястье.

Ходили слухи, будто подлинный мастер цигун неуязвим для холодного оружия. Хотя то лишь досужие разговоры, да и технику эту Змей практиковал постольку-поскольку. Как только клинок ударился о предплечье, мужчина правой рукой ухватился за тыльную сторону лезвия и обернул ситуацию в свою пользу. Изначально евнух ничего не мог противопоставить противнику, зато теперь контролировал ситуацию.

Змей усмехнулся и сказал:

– Уважаемая Милосердная наложница, не признал сразу! Итак, у вашей «жертвы» есть три оружия…

Вэй Бинь не только усердно тренировался – еще интересовался науками, поэтому знал, как сломить противника без физического воздействия. Когда он учился в дворцовой школе, то больше всего любил читать «Доступное изложение анналов троецарствия», откуда и почерпнул психологические способы победить врага – достаточно словами пошатнуть его уверенность в себе. Хоть Шао Цзюнь и атаковала внезапно, Змей смог защитить горло и даже перехватить оружие нападавшей. Ее техника не только впечатлила евнуха, но и вывела из душевного равновесия, потому он ответил тем же, надавив девушке на психику.

Бинь почувствовал, как руке стало легче. Оказалось, ассасин отпустила кинжал, развернулась и бросилась к храму – словесная битва потеряла смысл.

«Чего она добивается?»

После секундного замешательства мужчина кинулся следом.

В задних залах храма иногда оставались на ночлег монахи, в остальных же не было ни души. Влетев внутрь, Змей заметил, что Шао Цзюнь побежала к боковому помещению. Он остановился и стал размышлять: «Заманивает меня? А толку, если в открытом бою я ее одолею? Плюс помещение маленькое, а поблизости ходит Цзофу, который поможет мне, если, например, появится глава Братства…»

Мужчина ворвался в боковой зал, оказавшийся святилищем Будды-целителя с его статуей. Многие дворцовые евнухи молились ему, прося счастья, однако Вэй Бинь исповедовал христианство и никогда не ходил в буддийский храм. За много лет запах благовоний выветрился, а роспись во многих местах осыпалась. Шао Цзюнь стояла перед Буддой. Бинь заметил в стороне небольшую дверцу, но та оказалась плотно закрыта. Он расслабился и подумал: «Сейчас девчонка точно в панике. Бежать-то некуда, и кинжал ее у меня. Если дернется, тут же нападу». Евнух улыбнулся:

– Все кончено. Прошу, госпожа наложница, не делайте глупостей – не надо нарушать эту тихую атмосферу.

Змей издевался, обращаясь к Шао Цзюнь по-старому титулу.

– Евнух Вэй, ты почитаешь почившего императора?

– Имя покойного не поможет вам, уважаемая. Если не хотите сдаваться добровольно, мне придется забыть о манерах, – сказал Бинь, смеясь.

– Меня в любом случае ждет смерть.

– Госпожа Милосердная, если отдадите Шкатулку Предтеч, обещаю сохранить вам жизнь.

Оба понимали: этого не будет, ведь старик Юн приказал поймать беглянку, чтобы затем пытать и слушать, как она умоляет поскорее убить ее. Обычно Бинь спокойно врал людям, но сейчас его сердце заныло, и он не мог понять, почему.

Раньше Змей часто приходил к императору Чжу Хоучжао в Леопардовый павильон и всегда видел рядом с ним молодую наложницу. Она отличалась от других. Во-первых, ей единственной во всем дворце не бинтовали ноги, ведь император любил смотреть, как она танцует. Во-вторых, на ее лице отсутствовал даже намек на кокетство – только решимость. Даже у отринувшего мирскую суету Биня при виде этой наложницы возникли странные чувства. Зов плоти был чужд евнуху, но, глядя в глаза бывшей наложнице, Змей видел себя в прошлом. Прошло много лет, девушка стала выше, на лице появились морщинки, исчезли детские черты… а вот непоколебимость осталась. Змей же окончательно прогнил за эти годы и стал никчемным человеком.

Последняя мысль рассердила его, и тут Шао Цзюнь внезапно заговорила:

– Зачем тебе Шкатулка?

– Уважаемая, вы еще помните свиток, который передали наложнице Шунь?

– Выходит, и правда, отдала вам… Так эти две вещи связаны? – пробормотала девушка.

– Естественно.

Эти слова стали продолжением его психологической атаки. Ведь он знал о дружбе Шао Цзюнь и Шунь и решил надавить на больное. Только ни один мускул не дрогнул на лице девушки, и не по себе стало уже евнуху. Змей задумался, почему до сих пор не убил беглянку: «Неужто как перевалило за полвека, у меня появилось бесполезное сострадание?» – ведь ему казалось, что он начисто лишился этого чувства после уничтожения Братства, ведь перестал считать трупы. А сейчас в чем дело? Разумеется, тиду девушка нужна живой, и все лавры за ее поимку он присвоит себе. Такой вариант не устраивал Биня, который намеревался сместить старика с места главы Белых тигров.

Вспомнив о своем желании возглавить евнухов-фаворитов, мужчина отринул сомнения и провел правой рукой по левой. Как по волшебству из рукава появился сверкающий золотом клинок. Прежде он сказал про три оружия. Первым было психологическое давление, вторым – меч-браслет на запястье, в смотанном состоянии идеально подходящий для блокирования ударов. Собственно, им евнух Вэй и защитил себя, когда Шао Цзюнь нанесла удар кинжалом. В развернутом виде браслет превращался в семидесятисантиметровый меч. Бинь вступал в схватку только в том случае, когда не сомневался, что победит. А оценивать риски он умел, ведь ни один противник не выжил, потому никто и не знал ни про его технику боя, ни про оружие.

Несмотря на меч и великолепные навыки владения им, Змей больше полагался на третье – иглы. Они хранились в отдельном браслете под мечом. Во время атаки евнух Вэй сначала выбрасывал все три иглы, а только потом использовал меч, который уже держал в правой руке. Дуэт игл и клинка не пережил никто. Той ночью на мосту возле Западного подворья Бинь почти обезглавил Шао Цзюнь, но помешал ее странный плащ. Вот только сейчас девушка была без него…

Мужчина мысленно извинился перед наложницей за свою бесцеремонность. Затем выбросил иглы. Когда он учился этому приему, только с опытом пришла плавность движений, и получалось все делать навскидку, без тщательного прицеливания. Он верил, что с десяти шагов не промахнется, потому приготовил меч.

Как только Змей сорвался с места, Шао Цзюнь шагнула за спину Будды и достала из-под ниши статуи бронзовый кортик. Выглядел тот роскошно, хотя для схватки не годился абсолютно, поскольку бронза – мягкий металл. Только напрягся Бинь не из-за оружия в руках ассасина, а из-за ее уверенности, словно она действовала по плану.

Нападавший считал, что иглы достигли цели, и девушка теперь не сможет дать отпор, однако те будто ожили и, сменив траекторию, вонзились в руку статуи. Гибкий меч вдруг потяжелел и тоже ушел в сторону. Из-за особенностей строения управляться с этим клинком было непросто, и требовалась недюжинная ловкость, иначе легко поранить самого себя, но Змей много времени уделял тренировкам, став настоящим мастером. Вот только сейчас меч словно взбесился и зажил самостоятельной жизнью.

Лишь сейчас Бинь осознал, что попался на крючок. Он считал себя охотником, выслеживающим добычу, только все оказалось наоборот, и бывшая наложница заманила его в ловушку. Меч и иглы оказались бесполезны, а возможности сманеврировать Змей лишил себя сам, поскольку слишком сильно разогнался… и грудью напоролся на бронзовый кортик. Яркой вспышкой в сознание ворвалась боль.

Евнух Вэй чувствовал, как за одно мгновение силы покинули тело. Шатаясь, он сделал несколько шагов и упал. Этот человек убил многих, потому прекрасно знал, в какие точки на теле нужно целиться. Алая кровь брызнула фонтаном, заполнила грудную клетку, потекла из носа и рта.

Бинь неожиданно улыбнулся. Он вспомнил, как давным-давно оказался кастрирован и попал во дворец, поскольку семья не могла прокормить мальчика. Обучаясь в дворцовой школе, молодой Вэй решил держаться праведного пути.

Змей всегда вел себя очень осторожно, из-за чего никто не знал о его оружии, а сам евнух не знал поражений. До сегодняшнего дня. Теперь ему открылось, что невозможно контролировать все: загнав бывшую наложницу в тупик, он сам затянул петлю, наброшенную ассасином.

Шао Цзюнь однозначно улучшила навыки, однако по-прежнему уступала Змею. Даже сразиться вничью получилось бы максимум с десяток раз. Однако битву умов евнух Вэй проиграл. Его победили задолго до самой схватки – ещё когда придумывали план. Мужчина осознал, насколько силен человек, стоящий за девушкой, а сам он всегда оставался лишь пешкой в руках тиду. В голове Биня промелькнула последняя мысль: «Даже старик проиграл в этой партии… правда ведь?»

Больше он ни о чем не думал, зато услышал вопль снаружи:

– Учитель Вэй!

Из дверей появился Цзофу. Змей приказал следовать позади, и тот не ослушался. Увидев в хутуне столкновение учителя и «служки» из академии, юноша сильно удивился, не до конца понимая, что произошло. Он решил выждать, прежде чем входить в храм, а попав внутрь, увидел на полу тело своего наставника в луже крови. Непобедимый Змей мертв… Эта мысль парализовала Цзофу.

Сердце Шао Цзюнь колотилось как бешеное. Хотя Янмин уверял, будто бы евнух Вэй не сможет избежать этой западни, а она несколько репетировала каждый шаг плана, но итог все равно поразил Шао Цзюнь до глубины души. Несмотря на страх, который зародился в сердце еще во время встречи на мосту, девушка доверилась наставнику. А теперь не могла поверить в произошедшее, ведь практически равный Чжан Юну по силе евнух пал от ее руки. Янмин говорил: «Битва на мечах и битва умов – не одно и то же», – теперь ассасин поняла истинный смысл этих слов. Жаль, Бинь так мало рассказал про свиток. Ну, хотя бы узнала про его связь со Шкатулкой.

Затем вытащила клинок из груди Змея и обратилась к Цзофу:

– Хочешь последовать за своим учителем?

Юноша, будто очнувшись ото сна, развернулся и убежал.

Глядя ему вслед, девушка думала, стоит ли догнать и убить парнишку. Она точно справилась бы с ним, тем более после гибели Змея, да и свидетелей оставлять не стоило… Но ассасин не могла этого сделать – ей, наконец, открылся смысл стихотворения Янмина. Если не проявлять снисхождения, тогда в чем благомыслие? Можно ли следовать «Учению сердца», не слушая само сердце? Тем не менее она понимала, что уже встала на путь убийств, и его придется пройти до конца.

– Хватит на сегодня, – сказала сама себе Шао Цзюнь.

Глава 6

Жертва

Исиносита

– Слушаюсь, господин.

Ма Юнчэн церемонно склонился перед Чжан Юном, после чего поднялся на ноги и встал сбоку от него. Вэй Биня убили тринадцатого числа третьего месяца по лунному календарю. Мясник собирался приехать одиннадцатого числа, однако из-за срочного приказа тиду провел в дороге еще несколько дней, потому прибыл в Пекин лишь пятнадцатого числа. По возращению он сразу узнал о смерти Змея и сразу дал клятву отомстить Шао Цзюнь.

Этого Тигра знали из-за жестокости и наградили прозвищем Мясник. Несмотря на разные характеры, они с Бинем стали хорошими друзьями. Даже если конфликтовали, дружба оставалась такой же крепкой.

Когда-то евнух Вэй ушел в поход в Нинся с войсками. После войны, когда обсуждали подвиги и распределяли награды, он из-за своего статуса евнуха не смог получить титул бо, и тот в итоге отдали его младшему брату Ину. Такая же история приключилась и с Юнчэном, только награду забрал старший брат Юншань. Можно сказать, два евнуха стали друзьями из-за общего несчастья.

Лицо Мясника почти никогда не меняло выражения, а вот при разговоре об убийстве Биня его щека то и дело дергалась. Не заметив этого, старик Юн сказал:

– Как прекрасно, что ты тут! Юнчэн, мне нужно отъехать, поэтому поручаю тебе наказать девку Шао. По всей строгости закона!

Евнух Ма был рослым и крупным, в то же время обладал самым высоким голосом из всех Восьми тигров. Даже если он со всем уважением сказал бы: «Благодарю, господин…» Прозвучали бы такие слова несколько… комично. Вот только ответил Юнчэн в непочтительной манере:

– Не беспокойтесь. Я ее из-под земли достану, весь Пекин переверну, но найду тварь и заставлю молить о смерти. – Он облизнул губы, словно хищник, предвкушающий добычу.

Тиграми восьмерых евнухов-фаворитов прозвали из-за их власти и силы, хотя Юнчэн и правда чем-то напоминал этого зверя.

Старик Юн слабо улыбнулся:

– А если эта девка не в столице? Неужели поставишь на уши всю империю Мин?

Пусть Мясник был заносчивым и жестоким, тем не менее понимал: слова тиду имеют скрытый смысл, как и то, что бегать по всей Поднебесной, гоняясь за призраком, смысла нет.

– Я всего лишь глупый евнух. Господин, прошу, дайте мне наставление.

Пожилой господин тихо вздохнул и посмотрел в окно. На улице пышно цвела слива, и ветер разносил ее едва уловимый сладкий аромат.

– Эта девка убила Змея. Она не так проста, поэтому справиться с ней будет нелегко. Ты должен быть очень осторожен.

Покинув дом Мясника, Чжан Юн и Цю Цзюй вернулись в паланкин. Уже сидя внутри, телохранитель тихо сказал:

– Господин, вы правда доверите все Ма Юнчэну?

Этого евнуха отличала жестокость, вот только пользы от нее мало. Он напоминал отважного полководца, который шел на прорыв, а не стратега, сидящего в палатке и продумывающего план битвы. Среди Восьми тигров Вэй Бинь считался самым сильным и образованным после тиду, а его убили первым, причем без особых проблем. Юнчэн и так не был силен в аналитике, а от злости вообще перестал соображать. Если поручить дело ему, в лучшем случае он ничего не добьется. В худшем – Шао Цзюнь прикончит бедолагу через пару дней. Цзюй понимал это, когда задавал вопрос, хотя не считал себя гением. Будучи дворцовым евнухом, он всегда охотно следовал приказам тиду.

Змея с Мясником считали закадычными друзьями. Иногда они соперничали, но всегда оказывали друг другу поддержку, когда требовалось. Если бы изначально эти двое вместе принялись за дело, то, возможно, уже поймали бы бывшую наложницу. Или, по крайней мере, предотвратили бы смерть Биня. Только вместо поимки ассасина евнух Чжан собрался на остров Дайюй. Цзюй понимал, что не так умен, как старик или даже покойный Змей, однако сейчас даже ему очевидна необходимость схватить Шао Цзюнь.

Тиду все понял по интонации и ответил:

– Ты помнишь рану евнуха Вэя?

Старик Юн лично осмотрел тело Биня. Как и в случае с трупом Гао Фэна, он тоже измерил рану, после чего сделал предположения. Телохранитель не всегда быстро соображал, а вот памятью обладал прекрасной.

– Глубина раны – три цуня и один фэнь, лезвие проткнуло сердце и левое легкое, – вспомнил Цзюй.

– Все верно. Мерзавка убила его одним ударом. Скажи, ты смог бы одним ударом убить Змея?

Мужчина опешил и пробормотал:

– Неужто ее навыки достигли такого уровня?

Демон хорошо понимал, что не смог бы вот так просто разделаться с Винем. Гао Фэна тоже убили мастерски, только сейчас есть свидетель, который видел Шао Цзюнь.

Старик фыркнул:

– Конечно, девка стала сильнее, но до Змея все равно не доросла. Он погиб не в открытом бою, а угодив в ловушку. Бинь даже не ударил в ответ – настолько точно все оказалось спланировано.

От шока Цзюй лишь хлопал глазами. А придя в себя, спросил:

– Господин, евнуха Вэя убили в храме Фатун, где находились четыре монаха. Возможно, они помогли Шао Цзюнь?

– Если эти плешивые ослы возьмут в руки меч, все вокруг умрут, да только от смеха, – ответил тиду с холодной усмешкой. – В этом храме есть статуя Будды… Говорят, она способна вылечить всякого, кто помолится ей. Слух пустил настоятель. Он говорил, что надо сложить в чашу лекарства и поставить перед статуей. Если Будда заберет их, то человек тут же исцелится, ведь достаточно сильно верил, посему пилюли ему не нужны. Затем стали приходить люди, у которых действительно «забирали» лекарства. Свидетелей таких случаев было много, и в народе пошла молва о чудесной статуе.

Цзюй нахмурился. Он не понимал, где тут связь со смертью Биня. Старик же, словно прочитав его мысли, продолжил:

– В общем, ладонь Будды оказалась сильным магнитом. Настоятель приглашал подставных людей и давал им пилюли, куда подмешивал железный порошок. Такое вот «чудо». Девка все знала и заманила Змея в зал со статуей, где стальное оружие стало бесполезным. Сама же использовала то, на что магнит не действует или действует слабо.

До телохранителя, наконец, дошло. Он сказал с восхищением:

– А эта Шао Цзюнь хороша…

– Мятежница убила нашего лучшего воина и спутала все карты. Она, скорее всего, сделала это намеренно… Пытается убедить нас, будто первыми погибнут самые сильные. Поэтому я поручил ее поиски Юнчэну. Будем играть по ее правилам, а потом застанем врасплох. – Евнух Чжан загадочно улыбнулся. – Сейчас мы отправимся на Дайюй.

Цзюй вздрогнул, услышав про остров.

– Господин… неужели вы хотите использовать… это?

– Думаю, сейчас самое время. – Старик замолчал на мгновение. – Мы вышли на след того человека.

Телохранитель хотел спросить, о ком речь, но заметил в глазах старика странный блеск, и его осенило: «Помощник Шао Цзюнь! Только я ничего не заметил, а господин все понял…»

Если раньше зацепок почти не было, то теперь неизвестный сам выдал себя. Молодая девушка не могла знать про магнит в статуе. Знающему про тот нелепый случай в храме пятьдесят лет назад или больше, и он должен быть начитан, чтобы сообразить, как использовать это. Таким образом тиду, сократил список подозреваемых почти вдвое.

А в целом главу Тигров устраивала сложившаяся ситуация. Рано или поздно евнух Вэй попытался бы убрать старика Юна, как тот сам когда-то поступил с Лю Цзинем. В итоге Змея убила Шао Цзюнь, а потенциального соперника за место главы евнухов-фаворитов теперь нет. Если бы Бинь убил ассасина, Братство исчезло бы окончательно.

В любом случае лидер Братства ассасинов проявил себя. И наверняка уже знает, где теперь Шкатулка, поэтому не сможет больше прятаться. Осталось только понять, каким будет его следующий шаг. Старик решил, что сейчас самое время отправиться на остров. Таким образом, он, по словам господина Пилоса, «одним выстрелом убьет двух зайцев». Объяснять эту мысль, как и свой план, евнух Чжан не собирался никому. По крайней мере, не кому-то вроде Цю Цзюя. Когда придет время, он столкнется в решающей битве со своим заклятым врагом, а план «Дайюй» вот-вот даст хорошие результаты.

Хоть глава Тигров и разменял шестой десяток, но не растерял амбиций.

В тот момент, когда пятнадцатого числа третьего месяца Ма Юнчэн прибыл в столицу, Шао Цзюнь спешно отправилась в чайную «Баоцзи», которая располагалась за западной стеной храма Белой пагоды. Посетить чайную церемонию – это всегда хорошо. Можно насладиться прекрасным вкусом, подумать в спокойной обстановке. Однако здесь стоял невероятный шум.

Храм заложил родоначальник династии Юань хан Хубилай. Говорят, раньше Белая башня располагалась в центре, и с нее во все четыре стороны света выпустили по стреле. Там, где они упали, провели границу. Впоследствии пожар уничтожил храм, однако во время правления императора Мин Чжу Чжуаньцзи[36] его восстановили, хотя и в меньшем размере. Также в прихрамовой зоне работал рынок.

Пятнадцатого числа каждого месяца сюда приезжали толпы людей – возжечь ладан, заключить сделки и просто поторговаться. Хотя возжигание считалось, скорее, чем-то вроде приятного дополнения к этому шумному мероприятию. Торговые лотки стояли вплотную, покупателей пришло просто невероятное количество. И, разумеется, люди заходили в чайную передохнуть, выпить любимый напиток или попробовать новый сорт. Надо отметить, что храм Белой пагоды принадлежал тибетским буддистам, из-за чего в «Баоцзи» часто бывали монахи. В связи с этим владелец заведения в дополнении к жасминовому и зеленому из Ханчжоу готовил чай с маслом, который им очень нравился. Желая еще больше угодить верующим, он назвал шесть угловых залов, больше похожих на комнаты, согласно мантре «Ом мани падме хум». Хотя ни хозяин чайной, ни подавальщики не знали тибетского или санскрита, а только слышали, как молятся монахи, поэтому говорили неправильно:

– Ан, На, Ли, Ба, Ни, Хонг: в какой из шести залов вы хотите?

Услышав, как здесь перевирают мантру, Шао Цзюнь чуть не рассмеялась[37]. Она поспешила сюда сразу же, как получила письмо, где говорилось о зале Хум.

Отправитель подписал конверт тайной монограммой, непонятной для посторонних. С виду казалось, будто это обычная переписка, к которой добавили вензель. Изначально шифр понимали Чжу Цзююань, ученик Янмина Хун Ливэй, и еще несколько человек. Сейчас же, к несчастью, только Шао Цзюнь с наставником могли прочесть его. О том, где она остановилась в Пекине, знал лишь ее учитель. Раньше в столице располагалась штаб-квартира Братства, однако ее уничтожили вместе со всеми ассасинами, кроме Шао Цзюнь и Янмина.

Поток посетителей в чайной казался бесконечным: все время одни уходили – другие приходили. Хоть угловые залы от общего отделяли тонкие перегородки, сидеть в углу все равно было спокойнее. Над входом в зал висел знак «хум» на санскрите. Внутри, спиной к двери, напротив окна сидел человек.

Шао Цзюнь знала, что, кроме наставника, никто не мог использовать шифр. Вот только как Янмин мог приехать в столицу? Неужели прислал кого-то? Но кого? Янмин не доверял никому, кроме ученицы.

Она замешкалась, стоя в дверях. Мужчина не стал поворачиваться, а просто сказал, будто у него выросли глаза на затылке:

– Входи, сестра.

Услышав знакомый голос, девушка почувствовала, как ее рука, потянувшаяся к занавеске, затряслась. Наставник! Она отодвинула занавеску и быстро подошла к нему. За столом и правда сидел Янмин! От неожиданности Шао Цзюнь прошептала:

– Это вы…

И тут же осеклась. Тигры знали про нее, но не про господина Вана. Он лично прибыл в столицу, да еще назначил встречу в столь людном месте, от чего Шао Цзюнь растерялась. Даже по чистой случайности, окажись рядом кто-то из евнухов-фаворитов… случилась бы катастрофа.

Янмин хохотнул:

– Расслабься, сестра. Я ведь заметил слежку тогда на северном склоне горы Волун. Расслабься.

Шао Цзюнь стало неловко и смешно одновременно. Она тоже рассмеялась:

– Потешайтесь-потешайтесь. Откуда мне было знать, кто прислал приглашение в чайную?

Наставник лукаво посмотрел на нее:

– Обычный отшельник прячется в горах, великий отшельник скрывается на базаре. Если даже ты не думала увидеть меня здесь, то какой спрос с остальных?

Девушка не ответила. Она слышала фразу про отшельников и все же не могла поверить, что Янмин осмелится прийти сюда. Хотя понимала, как тщательно он всегда все продумывает, потому решила сменить тему.

– Как вы добрались до Пекина? Не мог же ректор Академии Нань Дацзи просто взять и уехать в столицу. Это наверняка привлекло бы внимание Тигров.

Сделав глоток чаю, мужчина сказал:

– Я получил приказ подавить восстание в округе Тянь. Завтра уже нужно выдвигаться, поэтому встретиться с тобой могу только сегодня. Змей мертв?

Округ Тянь располагался в провинции Гуаньси, и там было неспокойно с тех пор, как на четвертом году правления императора Цзяцзин восстал Цэнь Мэн, вождь племени. За ним подняли мятеж и другие вожди: Ван Шу и Лу Су. Даже советник императора Яо Мо вместе со своим заместителем Чэнь Си не смогли справиться с бунтовщиками, после чего направили письмо с просьбой о помощи. Хотя Янмин ушел со службы, но он в свое время приструнил Чэнь Хао, прославившись на всю Поднебесную. Ввиду этого император лично приказал господину Вану разобраться с мятежниками. Неудивительно, что наставник Шао Цзюнь так неожиданно приехал в Пекин.

– Мертв. Ваш план сработал.

Девушка рассказала все от начала и до конца. Чем дольше собеседник слушал, тем серьезнее становилось выражение его лица.

– Мясник так и не появился? – удивился мужчина.

– Увы. Мы где-то ошиблись?

– Все очень странно, – пробормотал Янмин.

Шао Цзюнь не могла понять, в чем заключалась странность. Смутило же наставника бездействие евнуха Ма. Они со Змеем были очень близки, потому по плану Янмина сначала их пришлось разделить. Вот только Вэй Бинь убит, а Мясник по-прежнему не показался. И здесь закрадывалась мысль: раз оба евнуха подчиняются Чжан Юну, тот раскусил ассасинов, поэтому не отправил Юнчэна. К тому же… Смерть почти самого сильного из Восьми тигров могла быть выгодна старику. Таким образом, целиком план Янмина не сработал: выяснить намерения старого друга не удалось.

Глядя на замолчавшего собеседника, Шао Цзюнь не могла понять, о чем он думает. Дождавшись, когда учитель возьмет чашку, девушка заговорила:

– Дальше убиваем истязателя?

Когда Тигры уничтожали Братство, многие его члены попали в руки евнуха Ма и подверглись ужасным пыткам, после которых смерть казалась настоящим счастьем. Шао Цзюнь всей душой ненавидела Мясника.

Янмин спокойно пил чай. Девушка начала нервничать, однако продолжала ждать. После долгого молчания мужчина поднял голову, посмотрел на Шао Цзюнь:

– Сестра, как думаешь, в чем суть человеческого сердца?

Она не понимала, почему наставник спросил об этом, хотя догадывалась, что задан вопрос неспроста, потому ответила после некоторых раздумий:

– Оно само мироздание.

– Бесконечное и всеобъемлющее, неограниченное временем и пространством, – с улыбкой сказал господин Ван.

Шао Цзюнь нервничала все сильнее, поскольку ради возрождения Братства необходимо уничтожить Тигров, а наставник ударился в философию. Лю Цзинь, Гао Фэн и Вэй Бинь мертвы, но осталось пятеро: Юй Даюн, Ло Сян, Ма Юнчэн, Цю Цзюй и Чжан Юн, то есть больше половины, а значит, нельзя терять время.

Однако она кивнула, не выказав неудовольствия:

– Да, так.

– Мы уже убрали Змея, а меня отправляют разбираться с мятежниками, поэтому, думаю, можно замедлиться. Бунт удастся подавить самое большее за год, а после я вернусь, и мы решим, как быть дальше. А тебе лучше оставить Пекин и перебраться в Нанкин, пока я в отъезде.

– Уехать из города?..

– Есть у меня подозрение, что одолеть Змея удалось не без помощи евнуха Чжана. – Янмин медленно кивнул.

Шао Цзюнь уже открыла рот… Только не смогла вымолвить ни слова. После долгой паузы к ней все-таки вернулась способность говорить:

– С чего бы ему так поступать?

– Это только предположение. Вэй Бинь считался лучшим воином после евнуха Чжана, но был моложе и вполне мог претендовать на его место главы Восьми тигров… Его, можно сказать, принесли в жертву. В случае твоей смерти Юн все равно бы остался в выигрыше. Если ты сейчас отправишься за Мясником, то, скорее всего, легко убьешь его… увязнув в паутине господина тиду.

Ма Юнчэн стоял во главе сыскной службы: у него повсюду имелись «глаза и уши». Шао Цзюнь понимала: в борьбе против Мясника ей не обойтись без помощи наставника, а тот не мог воевать на два фронта. В борьбе с Тиграми даже малейшая ошибка могла привести к полному краху, потому девушка согласилась с мыслью Янмина, что стоит подождать. А еще она расстроилась, поскольку вновь предстояла разлука с учителем. Словно прочитав ее мысли, мужчина улыбнулся и сказал:

– Сестра, у меня есть для тебя поручение.

– Какое? – оживилась Шао Цзюнь.

– Это касается свитка, о котором ты говорила.

Шао Цзюнь нахмурилась. Перед смертью император Чжу Хоучжао вручил ей скрученный лист с металлической печатью и сказал передать человеку по имени Ван Янмин. Только тогда девочка не знала, о ком речь – наставник ведь представился лишь в день убийства Гао Фэна. А теперь свиток оказался у старика Юна…

– Его содержимое нам неизвестно. Однако раз евнух Чжан спалил Леопардовый павильон, пытаясь замести следы, то эта вещь крайне важна для него, – сказал Янмин.

– Согласна. Кстати, вы когда-нибудь слышали слово «Дайюй»? – пробормотала Шао Цзюнь.

– Хм… В книге «Ле-цзы» написано, что на востоке Бохайского залива есть Бездонная пропасть, куда стекают реки со всего мира, даже Небесная река[38]. Там находятся пять священных гор, одна из которых – Дайюй. Прежний император потому и дал такое название.

Бывшая наложница застыла на месте.

– Священная… гора?

– Верно. В трактате говорится о роще деревьев с жемчужными стволами в этих горах. Если съесть их плоды, то прекратишь стареть. Но потом гиганты из страны Лунбо[39] выловили двух черепах, подпирающих две горы, и тогда Дайюй с Юаньцзяо сместились на север и погрузились в океан, – рассказал Янмин.

– Историю про три морские горы я знаю. Еще в гареме мне ее рассказывал старый дворцовый евнух.

– Вот оно как… Тогда почему император использовал это название?

– Господин Чжу Хоучжао был невероятно умен, и нам предстоит разгадать его замысел…

Янмин поставил чашку и устремил свой взгляд за окно. Из него просматривался внутренний двор чайной «Баоцзи», в котором возвышалось несколько гинкго[40]. Растут они очень медленно. Поговаривают, что если дед сажает такое, то плоды увидят лишь внуки. Здесь эти деревья посадили еще во времена династии Юань, и, хотя им перевалило за две сотни лет, выросли они не очень высокими.

Мужчина посмотрел на несколько молодых зеленых листочков и негромко сказал:

– Сестра, а про горы тебе рассказывал случаем не Чэнь Си?

– Точно. Наставник, а он еще жив?

– Да. Охраняет мавзолей Сяолин в Нанкине.

Там похоронили основателя империи Мин императора Чжу Юаньчжана[41]. Когда император Чжу Ди[42] перенес столицу в Пекин, все последующие правители строили гробницы там. В усыпальницах служили евнухи, которых разжаловали с должности во дворце.

Шао Цзюнь буркнула:

– Значит, сослали в мавзолей Сяолин.

– Этого человека на третий год правления Цзяцзина понизили в должности и отправили в Нанкин. Он участвовал в датунском мятеже, то есть пошел против евнуха Чжана. – Янмин помолчал секунду, а затем продолжил: – Си некогда отвечал за Леопардовый павильон. Возможно, ему известно содержание свитка?

– Когда почивший император отдавал его мне, господин Чэнь был рядом, – кивнула Шао Цзюнь.

Наставник неспешно поднял чашку и сделал глоток.

– Только, боюсь, вряд ли будет помогать тебе. Не исключено, что именно он рассказал о свитке евнуху Чжану. Ему можно доверять?

Сердце девушки кольнуло. Она рассказала учителю про все, кроме Шунь. Та обманула ее доверие, ранив намного сильнее, чем тот факт, что старик Юн завладел свитком. Девушка даже не хотела вспоминать об этом и прошептала:

– Можно.

Мужчина на некоторое время замолчал.

– Сестра, чрезмерная доверчивость может привести к неприятным последствиям. Если Си предатель, примешь такую реальность?

От этих слов Шао Цзюнь стало немного дурно. Она всегда считала Янмина милосердным, однако подобный вопрос давал понять: в случае чего евнуха Чжэня придется убить. Девушка сопереживала старику Си. Только наставник видел ее насквозь.

– Познать добро и зло – это благомыслие. Делать добро и искоренять зло – значит постичь суть вещей. Поезжай, вверь свою жизнь в руки Си. Если не поедешь, то воспротивишься воле Неба. Сестра, ты по природе очень добрая, иногда можешь быть нерешительной, в делах же всегда предусмотрительная. Я хочу напомнить тебе: если приняла решение, скорее действуй и не сомневайся. Поняла?

Шао Цзюнь полегчало.

– Наставник, я не ошибусь, если скажу: добро остается добром, даже если оно маленькое?

– Генерал, посвятивший жизнь войне, на смертном одре всегда может стать Буддой, – с улыбкой сказал Янмин.

В философии добро и зло разграничивается, как черное и белое, вот только в реальной жизни все куда сложнее. Конфуций говорил: «Отец покрывает ошибки сына, а сын покрывает ошибки отца». Если все время педантично придерживаться строгого деления на «добро» и «зло», можно перестать их различать. Учение Янмина о самосовершенствовании было очень гибким, где фраза «познать благомыслие» лежала в основе. В большом зле даже маленькое добро не изменит картину в целом, потому не стоит совершать даже небольшое зло во имя великого добра. Только важно понимать: преступник необязательно лишен сострадания, а тот, кто переступает через муравья, не факт, что является образцом альтруизма.

Говоря про генерала, господин Ван имел в виду вполне конкретного человека. Точнее, он процитировал духовного учителя этого человека. В Северной Сун жил известный военачальник, убивший многих людей. На склоне лет, ведая округом Хун, он сожалел о былом, поэтому попросил монаха Фоиня приехать и объяснить суть буддизма. После того как лама воскурил благовония, то произнес те слова, которые и сказал Янмин. Сам он придерживался идей конфуцианства, даосизма и буддизма и сейчас прибегнул к буддийской мудрости, дабы подбодрить ученицу.

Мужчина достал из-за пазухи маленькую деревянную яшмовую подвеску Небольшая, но превосходного качества. На лицевой стороне кто-то вывел слово «Вера», а на оборотной стороне – сложный узор.

– Если в Нанкине окажешься в безвыходной ситуации, сходи в «Яшмовую лавку пяти добродетелей» и покажи эту вещь хозяину. Он мой старый друг и обязательно поможет. Этот человек настоящий мастер маскировки: даже сам евнух Чжан не сможет тебя найти.

Помолчав, Янмин добавил:

– Иди туда только в самом крайнем случае.

Шао Цзюнь поклонилась и сказала с почтением:

– Благодарю, наставник.

Когда она подняла голову, мастера Вана уже не было в зале. При воспоминании о его улыбке на сердце у девушки потеплело.

Количество народа в чайной позволило Янмину раствориться, подобно капле в океане, предварительно проверив, нет ли рядом никого подозрительного. Он собирался сразу отправиться в округ Тянь и возглавить войско. Тот бунт не мог сравниться с мятежом Чэнь Хао, только непонятно, сколько потребуется времени на подавление восстания. Другим поводом для беспокойства стало то, что императору порекомендовали назначить Янмина, а такой совет дал… Чжан Юн. Казалось, тиду хотел помочь старому другу добиться новых почестей, однако же сам «друг» видел в этом скрытый мотив. После смерти Гао Фэна главный Тигр неожиданно появился в Академии Нань Дацзи. Они вели непринужденную беседу, но именно после нее господин Ван мог утверждать: у лидера евнухов-фаворитов возникли сомнения насчет него. С тех пор прошло время, и он не знал, укрепился Юн в своих мыслях или же отказался от них. Повод для беспокойства добавлял простой факт: мастер Ван уже слишком стар, поэтому ответственность за возрождение Братства ассасинов ложится на плечи Шао Цзюнь. Которая с возрастом стала еще более нетерпеливой. После убийства Черта и Змея она начала недооценивать противника. Слишком простое уничтожение второго не давало покоя наставнику Шао Цзюнь. Они с Юном знали друг друга очень давно: не мог тот просчитаться настолько, чтобы лишиться своего лучшего воина.

Мастер Ван еще помнил слова евнуха Чжана: «Исправить ошибки прошлого ради преображения империи Мин можно, лишь имея безграничную власть». Сам Янмин имел чин, работал ректором академии, получил титул бо, но безграничная власть… Ее не было даже у самого тиду. Неужели секрет ее получения в том свитке императора Чжу Хоучжао? Может, там чертеж какого-то оружия, способного подчинить себе любого, и его испытали в Леопардовом павильоне? Хотя после рассказа Шао Цзюнь наставник отмел эту мысль вместе с идеей о фантастическом оружии. Юну нужна Шкатулка Предтеч, а Змей перед смертью указал на ее связь со свитком. Глава Тигров любой ценой хотел заполучить артефакт и убить девушку, поэтому решил выслать ее защитника. Оставшись одна в столице, она будет в большой опасности.

В этой партии сошлись достойные противники, каждый из которых постоянно прощупывал силы другого. Тиду действовал непредсказуемо, будто ему не было дела до правил: он не боялся терять «камни-го», превращаясь в очень опасного врага. Пусть Янмин не видел всех маневров Юна, однако чувствовал его «сети», куда они с Шао Цзюнь уже попали. Преимущество главного Тигра заключалось в том, что для него человеческие жизни не значили ничего – он без колебаний пожертвовал соратником, чего не мог сделать господин Ван. Поэтому оставалось ждать хода соперника. И еще наставник Шао Цзюнь гадал: не завербовал ли тиду евнуха Чэня?

Вдруг на лице Янмина появилась слабая улыбка, он подумал: «Не усложняю ли я все, считая ученицу недостаточно сильной и тем самым недооценивая? В любом случае раз именно она убила Змея, то уже далеко не та девочка, какой была раньше. Если подумать, ее доверие к Си тоже обоснованно… Нельзя постоянно вмешиваться и опекать ее… Пусть старый евнух Чэнь станет тем точильным камнем, который отшлифует талант Шао Цзюнь. А на случай серьезных неприятностей я сказал ей, куда обратиться…»

Никто бы не заметил боль за улыбкой этого человека, ведь между ним и его другом Юном теперь пролегла пропасть. Глупо отрицать очевидное. Когда-нибудь настанет день, и они столкнутся лицом к лицу, после чего в живых останется только один. Иначе быть не может.

Подвеска, которую он отдал ученице, когда-то служила символом дружбы троих мужчин: Ван Янмина, Чжан Юна и хозяина «Яшмовой лавки». Кто мог знать, что дружба превратится в противостояние не на жизнь, а на смерть? Отдав украшение Шао Цзюнь, наставник почувствовал облегчение.

Он взглянул на небо, после чего растворился в толпе.

Глава 7

Ловушка

Хамэтэ

Мавзолей Сяолин в Нанкине служил местом упокоения императора Чжу Юаньчжана, основателя империи Мин. Погребальный комплекс располагался на юго-западном склоне лесистой горы Чжуншань и занимал чуть меньше полутора квадратных километров. Сто тысяч рабочих на протяжении двадцати пяти лет трудились над ним.

Стеречь это место было довольно скучно, не требовалось никаких особых навыков, однако Чэнь Сицзяня все устраивало. В «Законах Великой династии»[43] четко прописано, чего нельзя делать на территории мавзолея. Если человек здесь посмеет собирать и рубить хворост, возделывать землю или заниматься скотоводством, ему положено восемьдесят ударов плетью. Тот, кто умышленно войдет в императорскую молельню или императорские захоронения, получит сто ударов. Кто задумает разрушить императорскую могилу, судить одним судом будут зачинщиков вместе с соучастниками – всех жестоко казнят, даже их семьи. Те, кто знал о вредоносных планах других, но молчал, приговариваются к сотне ударов плетью и смертной казни через волочение. Ввиду таких суровых наказаний в окрестностях горы Чжуншань люди появлялись в исключительных случаях. За усыпальницей присматривали в основном дряхлые дворцовые евнухи. Каждый день они подметали аллею к могиле, так как в любой момент мог приехать император. Си стал управляющим, поэтому ему жилось гораздо проще. Каждый день он ходил от моста Золотой Воды к самому дальнему месту – конюшне, для спешивания перед входом в усыпальницу. Евнух Чэнь медленно шел в гору три километра и проверял, нет ли чего необычного. На этом его работа заканчивалась, хотя выполнять ее приходилось в любую погоду. К тому же амбиции остались в прошлом, отчего присматривать за гробницей не доставляло трудностей. Только Дэцзы, помощник евнуха Чэня, мучился.

Ему было около двадцати, не больше. Кастрировали парнишку всего несколько лет назад, а в нынешнем году сделали одним из хранителей усыпальницы, где пролетевшая муха уже считалась большим событием. Неудивительно, что парень оказался недоволен своим положением. Только роптать не имело смысла, потому Дэцзы ходил постоянно с надменным выражением лица. Когда-то он имел звание личного слуги евнуха Чжана, из-за чего считал себя потерявшим власть домоправителем. Управляющий сам злился на тиду за свою ссылку, но побаивался его и молчал. Сицзянь не исповедовал христианство, как Юн, так что при нынешнем императоре не пользовался расположением властей. К тому же годы брали свое.

Старик Си тяжело вздохнул. Небо постепенно темнело, впереди показались Золотые ворота. В сумерках уже нельзя было различить надпись над дорогой к конюшне: «Чиновники и служащие спешиваются с лошади». Он остановился у ворот. Дэцзы тоже замер позади:

– Дальше не пойдем?

– Остановимся здесь. Пометь, что сегодня все спокойно.

Юноша кивнул, хотя в душе затаил обиду, подумав: «Сегодня спокойно… Завтра спокойно… Здесь вообще бывает по-другому? Этот старый мешок с костями только и может „рисоваться"! Подожди… Наступит день, когда ты пожалеешь».

Сицзянь все понял по глазам помощника. За пазухой управляющий нащупал несколько серебряных монет и сказал:

– Малыш Дэцзы, ты хорошо потрудился за последние два дня – вот немного серебра. Даю тебе сегодня выходной. Съезди в город развеяться, выпьешь там чая.

Парень не мог поверить: «С чего такая щедрость? Обычно ничего не допросишься, а тут столько, да еще серебром…» Он бросил косой взгляд на ладонь старика – там лежало шесть монет. Хотя евнух Чэнь сказал про чай, однако имел в виду вино. Дэцзы был дворцовым евнухом и не имел плотских желаний, но вино очень любил, потому иногда баловал себя. Только в мавзолее Сяолин купить вино оказалось сложно. С каждым днем становилось теплее, на рынке в городе – оживленнее: туда-сюда сновали служанки, по реке Циньхуай плавали лодки… В предвкушении всего этого настроение у молодого человека стало праздничным. Старик дал ему не только выходной, но и деньги на выпивку. Подумав об утке в рассоле с османтусом да вине из белого арбуза, Дэцзы чуть не подавился слюной. Он с трудом сглотнул и сказал:

– Чэнь… евнух Чэнь, как же…

Сицзянь сам любил поесть, потому сказал со смехом:

– Малыш Дэцзы, ты со мной уже несколько лет. Тебе здесь трудновато, так что бери, заслужил. Отправляйся в зал Весенней реки, а мне оттуда принесешь половину утки.

Он имел в виду небольшой популярный трактир. Это место славилось своим засоленным утиным мясом и вином с прекрасным насыщенным вкусом. А евнухам из усыпальницы там давали скидку. Поговаривают, будто некоторые из них помогли открыть заведение, потому существовало такое правило. Поэтому лучшего места для Дэцзы было не найти. Старик Си никогда не пил алкоголь, и помощник ни разу не видел его в зале Весенней реки. Видимо, слышал от других евнухов про такое замечательное место. А с таким количеством серебра половина утки – сущая ерунда. Боясь, что управляющий передумает, парень поспешил сказать:

– Евнух Чэнь, я принесу вам самую жирную утку.

– Отлично. Только скажи, для кого она – тогда готовить ее будет шеф Яо, иначе не нужно.

Помощник взял серебро и подумал: «Старикана знают в зале Весенней реки? Если я воспользуюсь его именем, может, получу скидку?» – хотя все будет зависеть от работников трактира. Дэцзы просто почтительно ответил:

– Большое спасибо, господин, тогда я пошел.

Обычно вежливость парнишки больше походила на издевку, но сейчас юноша говорил подобострастно.

Глядя, как помощник идет мимо конюшни в сторону города, Сицзянь развернулся, заложил руки за спину и продолжил свой путь.

Если идти вперед от Золотых ворот, то можно дойти до павильона, названного Квадратной Крепостью. Обелиск возвели на одиннадцатый год правления императора Чжу Ди и украсили надписью: «Стела совершенной добродетели мавзолея Сяолин династии Мин». Каждый день евнухи-смотрители мели аллею вплоть до Золотых ворот, а Квадратная Крепость была павильоном над стелой, поэтому мужчины не особо заботились о чистоте там.

Старик Си стоял перед стелой, которая в качества основания имела статую Писю[44]. Запрокинув голову, он смотрел на надпись, о чем-то размышляя.

На улице постепенно темнело. Когда у дверного проема погас последний фонарь, в Квадратной Крепости стало совсем темно. В это мгновение Сицзянь надавил рукой на переднюю лапу Писю, раздался звук, похожий на звук тетивы. Не отрывая ладонь от статуи, он в одно мгновение обогнул каменную стелу и подхватил ваджру, стоявшую рядом.

Высота стелы составляла чуть больше трех метров, а ширина – около полутора. За такой большой стелой спокойно спрятались бы два или три человека. Но сейчас там стоял один. Незнакомец облачился в плащ-накидку, делающий владельца почти не видимым. Если не приглядываться, то не отличишь от тени. Заметив его, старик Си нервно замахнулся прутом и вскрикнул:

– Убийца, тебя послал евнух Чжан?

Ваджру, символ тайного учения школы мантр, во время молитвы получил Чэнь Сицзянь от монаха и Величайшего Царя Дхармы[45] Синдзи Бандана, мастера, достигшего высочайших результатов в генерации внутреннего огня[46].

Сицзянь обучался у него и уже достиг второй ступени из пяти: дым, марево, огонь светлячков, пламя свечи, безоблачное небо. Когда человек проходил их все, считалось, его тело таяло в Великой Пустоте, подобно облакам в лазурном небе. Также в учении было восемь добродетелей: твердость духа, доброта, щедрость, миролюбие, скромность, целомудренность, бесстрастность и беспрепятственность[47].

Лишь овладев пятью ступенями и обретя все добродетели, можно достигнуть Просветления и стать всемогущим. Однако даже Синцзи Баньдан не прошел весь путь. Чэнь Сицзянь начал практику лишь после сорока лет, упорно культивируя внутренний огонь, но к преклонным годам сумел достигнуть лишь «марева» и обрести половину добродетелей. Тем не менее он очень гордился своими пусть и скромными, однако ощутимым результатами: тело обрело легкость и подвижность. Например, старик мог ходить так быстро, что Дэцзы не поспевал за ним. А если к скорости добавить и увесистый «пестик» в руке, управляющий усыпальницей становился грозным противником.

Стоящий за стелой человек не ожидал агрессии в свою сторону, но сражаться не собирался – лишь отступил на шаг, когда старик замахнулся ваджрой. Сицзянь приблизился, человек снова отошел, и так несколько раз. Это подкосило дух евнуха. Он сделал глубокий вдох, а затем снова поднял оружие, как вдруг услышал тихий голос:

– Евнух Чэнь, вы не помните меня?

– Шао… Милосердная наложница! – хрипло сказал старик, узнав гостью.

У Шао Цзюнь отлегло от сердца. Она помнила разговор с наставником и его мысль: старик Си может служить евнуху Чжану, однако сейчас убедилась, что все не так, почувствовав прилив сил.

– Это действительно я. Только, боюсь, меня уже нельзя так называть, поэтому не утруждайте себя, – сказала девушка.

Глаза Сицзяня странно заблестели, и он ответил:

– Наложница есть наложница. Только не понимаю, зачем ты пришла?

Впервые они встретились, когда девушка только получила титул Милосердная. Император привел ее в Леопардовый павильон посмотреть на привезенных ловчих соколов, а евнух Чэнь пришел сделать доклад. Увидев рядом с правителем молодую наложницу, старик поприветствовал ее, как полагается, то есть уважительно, в отличие от других евнухов. И делал так при каждой следующей встрече.

Как-то раз Шао Цзюнь услышала странные звуки в зале Западных Варваров и, не сдержав любопытства, пошла посмотреть. Было много людей, все шумели, так что на нее не обратили внимания. Девушка увидела, как несколько дворцовых евнухов несли труп, и тогда же столкнулась со стариком Си. Император запретил ей приближаться к Западному подворью, поэтому встреча с главным дворцовым евнухом испугала наложницу – тот мог схватить «бунтовщицу» и отвести к Чжу Хоучжао. Однако Сицзянь лишь тихо сказал ей возвращаться. Вскоре после этого правитель серьезно заболел, а когда старик Си пришел с новым докладом, то стал свидетелем передачи того самого свитка. В дальнейшем власть сменилась, всеми делами начал заправлять Чжан Юн. Евнуха Чэня разжаловали и отправили в Нанкин присматривать за усыпальницей.

Сегодняшняя встреча стала первой с тех пор. Шао Цзюнь выросла и повзрослела за эти десять лет, а Сицзянь, казалось, состарился на все двадцать. Услышав его тон, девушка словно перенеслась во времена жизни в гареме, сердце ее затрепетало.

– Евнух Чэнь, вы же знаете о моем нынешнем положении? – Голос ее звучал тихо.

Сицзянь ответил с благоговейным видом:

– Конечно. Пусть предыдущий император и отправился на тот свет, для меня вы все равно его любимая Милосердная наложница, а не государственная преступница.

Выглядел старик настороженным, но исходящая от него враждебность исчезла, что вселяло надежду.

– Почему вы назвали меня убийцей от евнуха Чжана? – решила сразу перейти к делу Шао Цзюнь.

Собеседник молча опустил голову и некоторое время молчал. Затем поднял голову и сказал:

– Милосердная, к вам это не имеет никакого отношения. Обещаю, больше такого не повторится.

Девушка поняла, эти двое не ладили друг с другом. Похоже, глава Тигров хотел избавиться от старика Си, ведь тот слишком много знал.

– Я сама по себе, поэтому есть вероятность появления настоящих убийц, – сказала Шао Цзюнь.

Сицзянь задрожал, не в силах говорить. Эти слова попали ему в самое сердце. Однако он смог взять себя в руки и едва слышно прошептал:

– Здесь не место для разговоров. Давай перейдем в другое место.

За Квадратной Крепостью к могиле вела Священная дорога в виде созвездия Большой Медведицы и опоясывала холм Сливовых Цветов – усыпальницу правителя Сунь Цюаня царства Восточная У эпохи Троецарствия. Когда император Чжу Юаньчжан выбирал место для своего последнего пристанища, секретарь Ли Син предложил переместить захоронение Сунь Цюаня, но император раскритиковал эту идею: «Он истинный китаец, оставим его сторожить ворота».

В итоге могильный холм остался на своем месте, а обычно прямая дорога к могиле изменилась. В конце нее был поворот, за которым среди деревьев пряталась маленькая хижина. Чэнь Сицзянь и другие старшие евнухи, охранявшие усыпальницу, жили во флигелях вдоль моста Золотой Воды. В дождливую или снежную погоду евнухи использовали это здание для отдыха во время уборки усыпальницы. Поскольку даже не все слуги знали про это место, выглядело оно безжизненным.

Шао Цзюнь шла за стариком, не теряя бдительности. Она виделась с ним всего несколько раз и знала лишь то, что евнух Чжан сделал старика Си своим доверенным лицом, хотя тот всегда хранил верность императору Чжу Хоучжао. Тем не менее с годами все могло измениться. На территории усыпальницы находились лишь они двое, потому засады опасаться не стоило. Шао Цзюнь уже поняла: Сицзянь не растерял своих навыков, однако не мог тягаться с ассасином.

Они вошли в хижину. Старик Си нащупал огниво, зажег восковую свечу в канделябре и сказал:

– Госпожа Милосердная, здесь нас никто не подслушает. Прошу, присаживайтесь.

При свете Шао Цзюнь внимательнее осмотрела помещение. Хижину использовали для отдыха родственники императора, в связи с чем построили ее в укромном месте, а затем покрыли красной глазурованной черепицей, как и другие здания комплекса при мавзолее Сяолин. Выглядел домик роскошно, хотя обстановка внутри казалась скромной: стояли лишь стол, несколько бамбуковых стульев, тахта, а не стене висело пяток вешалок. Ассасин расслабилась, понимая, что сюда просто так никто не заглянет. Помолиться об усопшем за год приезжали всего несколько человек, и не все оставались на ночлег.

Когда евнух Чэнь отвечал за Леопардовый павильон, то пусть не жил в роскоши, но парчовых одежд и деликатесов у него было хоть отбавляй. Нынешние же условия больше напоминали спартанские. Шао Цзюнь сказала со вздохом:

– Вам тоже довелось многое пережить?

– Шутить изволите… Разве вы пришли за этим? – горько усмехнулся Сицзянь.

Он вел себя крайне почтительно, хотя очевидно, что пойти против евнуха Чжана ему дорогого стоило, поэтому вряд ли стал бы поддерживать тиду теперь.

– Господин Чэнь, не уверена, помните ли вы о событиях в зале Западных Варваров? – спросила Шао Цзюнь после паузы.

Его рука дрогнула, как и пламя зажигаемой третьей свечи. Спустя время он нарушил тишину:

– В самом деле.

– Не поняла…

В голосе девушки послышалось удивление. Сицзянь повернулся к гостье:

– Мы с вами виделись всего несколько раз. Одна встреча произошла перед залом Западных Варваров.

– Да, всего трижды, – кивнула бывшая наложница.

– Не совсем. – Старик слегка улыбнулся. – В четвертый раз я видел вас, а вы меня нет.

– Это, наверное, когда я отправилась исследовать зал Западных Варваров, – сказала Шао Цзюнь бесцветным голосом.

Во взгляде Сицзяня промелькнуло восхищение. Раньше в его глазах она выглядела ребенком, который через детские забавы добился расположения почившего императора. Но сейчас эта девушка мигом догадалась, что он имел в виду. Теперь евнух Чэнь по-другому взглянул на бывшую Милосердную наложницу.

– Верно… Евнух Чжан перевернул все во дворце в поиске реликвии, оставленной почившим императором, и сразу после я услышал о вашем исчезновении. Сложить эти два события оказалось легко.

– Что же все-таки произошло в зале Западных Варваров? – нахмурилась Шао Цзюнь.

В этот момент поднялся ветер, бумага на окнах флигеля почти разорвалась, а не прикрой Сицзянь свечи рукой, те бы потухли.

– Действительно хотите узнать? Все эти годы я, наоборот, мечтал забыть все.

Под серьезным взглядом собеседника девушка почувствовала тяжесть на душе.

– И все-таки?

– Перед смертью император передал вам свиток. Читали его?

– Тогда евнух Чжан все время следил за мной, а император Чжу Хоучжао приказал мне бежать, чтобы в будущем передать свиток. Поэтому я его не разворачивала.

– Реликвия предназначалась канцлеру Яну?

Он имел в виду Ян Тинхэ, который служил при трех разных правителях: Сянь-цзуне, Сяо-цзуне и У-цзуне. На протяжении более чем тридцати семи лет он держал императорский двор в своих руках и был известен как первый в Поднебесной Добродетельный министр. Однако когда на престол взошел император Чжу Хоуцун, евнух Чжан во время церемонии причисления прямых предков отправил канцлера в отставку.

Ассасин покачала головой:

– Нет. Что в нем?

– Ох… Придется вернуться к событиям семнадцатилетней давности, – вздохнул Сицзянь и принялся рассказывать.

Тогда Шао Цзюнь исполнилось всего пять, поэтому сейчас она не могла вспомнить события тех лет. Император Чжу Хоучжао сам был молодым юношей, по характеру легкомысленным, а еще любящим диковинки. В первый год своего правления он приказал настоятелю монастыря Хугуо, Синцзи Баньдану, явиться во дворец, чтобы рассказать учение буддизма, ведь монаха в народе почитали. Юный Сын Неба думал о том, о чем другие помыслить не могли, – провозгласил себя «Буддой мудрости и созерцания, постигшим райский путь великих бодхисатв-авгур». Многие императоры почитали великого учителя Гаутаму, император династии Лян У-ди три раза пытался уйти в буддийский монастырь, но самого себя провозгласить Буддой… Такое случилось впервые в истории. Также император Чжу Хоучжао созвал мастеров тибетской школы мантр да различных мистиков из Центральной Азии, Чосона[48], Вьетнама, а еще Японии. Народ же, как известно, разделяет чаяния и беды правителя, в связи с чем отовсюду стали приходить ученые мужи или посыльные с удивительными вещами – все надеялись получить благосклонность Сына Неба.

Например, из провинции Гуандун прислали кусок страницы какой-то книги… Только никто не мог прочитать письмена на том языке, а вот иллюстрации оказались красочными. К тому же достаточно понятными. Чиновник, преподнесший обрывок, сказал, что это работа одного безызвестного знахаря с Запада, который всю жизнь занимался секретными техниками и на склоне лет записал все знания в книгу, использовав шифр. Говорят, разгадать его можно только при помощи древней Шкатулки, но никто не знает, куда она пропала. Ходили легенды про некоего короля, все-таки прочитавшего записи, обретя невероятное могущество. Тот клочок страницы носил с собой один варвар во времена династии Юань. Он умер в Гуанчжоу, бумагу нашли при нем.

Услышав такую невероятную историю, император тут же созвал всех сведущих в мистике гостей, откликнувшихся на приглашение. Грамотой они владели плохо, каждый расшифровывал по-своему. К тому же среди пришедших последователей секретных учений были как гении, так и шарлатаны. Общими усилиями им удалось проанализировать иллюстрацию, придя к общему выводу: в ней показан способ создания эликсира бессмертия.

– Как?! Он существует?! – воскликнула Шао Цзюнь.

– Старому евнуху такие вещи неведомы. Я слышал лишь о происхождении западной алхимии, к которой принадлежат письмена на том клочке: она берет начало в Арабском халифате. А туда искусство создания пилюль и эликсиров пришло с нашей равнины, потому все взаимосвязано. Император Чжу Хоучжао собирал разных мастеров в Леопардовом павильоне, где те изучали иллюстрацию, пытаясь создать это «зелье». Только вот на пятнадцатый год его правления случилось несчастье: почти все они погибли. По слухам, причиной тому стала высокая токсичность полученной смеси. Все, кто был в зале Западных Варваров, почувствовав запах отгонки, потеряли рассудок и начали кровавую резню между собой. Ужасное зрелище. Сын Неба слишком поздно осознал, что поиски бессмертия не увенчались успехом даже у таких доблестных правителей, как Цинь Шиху-ан и У-ди. В итоге зал Западных Варваров опечатали, эксперименты прекратили.

В свитке с надписью «Дайюй» записан рецепт эликсира бессмертия. Шао Цзюнь, кстати, вспомнила, как император несколько раз говорил на тему вечной жизни. Его смерть в тридцать один год выглядела как насмешка судьбы. Теперь девушке стало понятно, для чего тиду свиток. Даже такой могущественный человек, как Чжан Юн, приближаясь к шестому десятку, боялся смерти, потому всеми силами искал способ остановить процесс старения. Шао Цзюнь прекрасно осознавала иллюзорность такой идеи, а инцидент в зале Западных Варваров доказывал: написанное в свитке – ложь. Древняя Шкатулка, о которой говорил Сицзянь, однозначно – Шкатулка Предтеч. Теперь понятно, почему старик Юн всеми силами старается заполучить и этот артефакт. Только Шао Цзюнь считала невозможным создание эликсира даже при полном наборе необходимых вещей.

Пока она обдумывала услышанное, евнух Чэнь задул свечи. Взошла луна, из-за чего снаружи стало светлее, чем внутри. Тихим, но серьезным голосом старый Си спросил:

– Кто-нибудь знает, что вы здесь?

Сердце девушки пропустило удар. Когда она только вернулась на родину, то не заметила Гао Фэна, севшего ей на «хвост». Лишь благодаря Янмину все закончилось благополучно. Теперь Шао Цзюнь вела себя намного осмотрительнее, внимательно наблюдая за окружением при встрече с наставником в чайной и при визите сюда, а Сицзяню свое местоположение раскрыла специально. Учитель показал ей несколько хитростей, как повысить концентрацию и улучшить работу органов чувств, посему восприятие у нее работало лучше, чем у обычных людей, хотя мастеру Вану пока уступала. Восприятие у Сицзяня тоже оказалось получше, поскольку девушка ничего не услышала. Она напряглась и спросила:

– Кто-то пришел?

– Оставайтесь тут. Я выйду первым, – сказал евнух Чэнь.

Немного помолчав, он продолжил:

– Если пришел человек с дурными намерениями, я задержу его. Вы же обойдите курган и уходите с заднего склона горы.

Старик Си говорил очень тихо – только Шао Цзюнь могла его слышать. Не успел он закончить, как прямо за дверью раздался режущий слух голос:

– Евнух Чэнь.

Глава 8

Схватка

Двойное ко

Девушка вздрогнула и посмотрела на Сицзяня. Тот махнул рукой, как бы говоря: «Все в порядке», – после чего вышел из хижины. На улице управляющий нарочито громко поздоровался:

– Боже мой, евнух Ма! Добро пожаловать.

Это был Мясник. Янмин говорил, что Юнчэн будет искать Шао Цзюнь в столице, поэтому она уехала в Нанкин повидаться с евнухом Чэнем. Выходит, мастер Ван просчитался. Шао Цзюнь знала: лишь небожителям ведомо все. Хотя все равно считала наставника лучшим в мире стратегом, который не совершает ошибок. Однако Мясник стоял за дверью, и девушка растерялась от такого поворота, подумав: «Он следил за мной?»

Теперь ей нужно самой принимать решение, как поступить. Можно сбежать, но евнух Ма, скорее всего, приказал сообщникам следить за территорией и поджидать жертву. Вступить в открытый бой с Мясником ей не хватит сил – шанс на победу есть только при поддержке Сицзяня. За одно мгновение в голове Шао Цзюнь промелькнуло две или три идеи, которые она тут же отмела. Чем больше она думала, тем больше успокаивалась. Похоже, евнух Чэнь не собирался выдавать «преступницу», и Шао Цзюнь решила не поддаваться панике, а просто спокойно наблюдать.

Свечи в хижине не горели, на улице ярко светила луна. Когда евнух Чэнь вышел, то не прикрыл до конца дверь, оставив небольшую щель. Из нее было видно ночного гостя. Выглядел тот внушительно, на голову выше старика Си. Разглядеть лицо не получалось, однако Мясника легко узнать по фигуре – Шао Цзюнь видела его несколько раз. Очень рослый, этот мужчина с бакенбардами казался настоящим верзилой, только голос оказался на удивление высоким.

Сицзянь сохранял спокойствие. Выйдя из хижины, он отошел от нее всего на полшага и остановился.

– Давно не виделись. Что привело тебя в столь поздний час?

Когда евнух Чэнь имел звание старшего дворцового евнуха и отвечал за Леопардовый павильон, рангом не уступал Мяснику, начальнику сыскной службы. Сейчас же разница в их рангах… просто небо и земля. Тем не менее старик держался с достоинством, Юнчэн – просто спокойно.

– Евнух Чэнь, могущество и состоятельность нашей «семьи» опирается на вас. Как я могу забыть о таком? Приехал навестить вас, узнать, как поживаете.

От того, насколько холодно мужчина сказал это, сердце Шао Цзюнь чуть не выскочило из груди: «Проклятье! Он все-таки выследил меня?! Следопыта мне на „хвосте" не хватало… Хотя лучшей ищейкой всегда называли Змея».

Девушка сама была неплохим шпионом, обладая острым слухом и зрением. Только шедшего за ней по пятам Юнчэна не заметила. Хижина стояла в неприметном месте, однако Мясник поднаторел в искусстве выслеживания.

Ладони Шао Цзюнь вспотели от нервного напряжения. Сицзянь же, наоборот, выглядел очень спокойным.

– Ты богатый и почитаемый человек, я же ни на что не годный старик… Лишь иногда помогал тебе. Как же мог быть опорой для вас?

– Думаете, господин тиду отправил вас присматривать за усыпальницей просто так? Наверняка вы получили приказ от него. Если Шао Цзюнь, обвиняемая в государственной измене, приедет к вам, ее нужно схватить. А раз она в хижине, можете выводить, – с усмешкой сказал Юнчэн.

Внезапно старик сорвался с места. Ему перевалило за семьдесят, однако расстояние между ним и Мясником он преодолел в мгновение ока. Евнух Ма не успел договорить, а Сицзянь уже оказался перед ним, занеся руку для удара. Ежедневные тренировки вместе с практикой Туммо сделали его ладони очень сильными, к тому же внезапный гость не ожидал нападения.

– Что?! – Мужчина потянулся к кинжалу на поясе. Он был гораздо моложе своего противника и обладал большей физической силой.

Евнух Чэнь решил не уклоняться, хотя с голыми руками пошел против клинка, и ударить точно в грудь. Раздался приглушенный хлопок. Мясник пошатнулся и рухнул на землю, изо рта потекла кровь, взгляд потускнел…

Шао Цзюнь не ожидала такого поворота. Она слышала, что Чэнь Сицзянь обучался секретным техникам боевых искусств, только не ожидала увидеть их в действии. Чжу Цзююань вкратце рассказывал, что Синцзи Баньдан передавал своим ученикам тайные техники боя Ваджраяны. Они сильно отличались от традиционных китайских боевых искусств, а особенно выделялся «Рассекающий удар ладони» школы Махамудры[49]. Она во многом похожа на технику ушу «Мяньчжан» или «Непрерывно тянущийся кулак». Синцзи Баньдан, положив бумагу на булыжник, мог разбить камень на куски, оставив лист целым и невредимым, используя одну лишь ладонь.

Старик Си уступал своему мастеру, однако оказался в состоянии сбить с ног такую громадину, как Ма Юнчэн. После удара господин Чэнь сам припал на одно колено. Шао Цзюнь не могла просто смотреть и выскочила из двери. Сицзянь схватился за грудь, из которой торчал кинжал. Ему удалось убить одного из Восьми тигров, однако сам серьезно пострадал.

Увидев клинок в груди старика, девушка испугалась. Приложив руку к груди своего спутника, она прошептала:

– Господин Чэнь…

– За меня не переживайте… Жить буду, – сказал Сицзянь, из последних сил подняв голову.

На верхней части его куртки расплылось кровавое пятно, но при этом он просил не беспокоиться и продолжил:

– Главное, с вами все в порядке.

Затем управляющий вытащил клинок и отбросил в сторону. По кровавому отпечатку на лезвии Шао Цзюнь поняла: оно дошло до сердца. Старик морщился от боли и, понимая, что бывшая наложница в шоке, сказал:

– Я не так прост, как кажется: мой очаг жизни находится с правой стороны. Будь иначе, мы бы не разговаривали. – Собеседник сделал паузу, после чего продолжил: – Он однозначно пришел не один, где-то поблизости бродят младшие евнухи. Скорее бегите к заднему склону горы.

Видя, как этот человек продолжает заботиться о ней, девушка думала: «А я еще сомневалась в нем… Нужно было вместе напасть на Мясника – вдвоем бы мы одолели его без проблем». Только появился Тигр слишком неожиданно, из-за чего она заподозрила господина Чэня в сговоре с Тиграми, которого в итоге ранили, когда он решил защитить бывшую наложницу. Повезло, что сердце у него справа, однако требовалось обработать и перевязать рану – смерть от кровопотери никто не отменял. Шао Цзюнь не находила себе места:

– Евнух Чэнь, а как же вы?

– Ничего страшного. Я прожил долгую жизнь… Только не успел рассказать вам об одной вещи… Ох, Юнчэн появился слишком быстро… Евнух Чжан предвидел ваше появление и приказал сообщить, когда это произойдет. Мясник же не стал ждать и пришел сам, поэтому, боюсь, все знают, где вас искать, – ведь он не вернется. Будьте очень осторожны, не доверяйте никому.

У девушки заныло в груди. В скором времени слуги евнуха Ма забеспокоятся, ведь господина долго нет, и тогда сбежать не получится.

Лицо Сицзяня стало белее снега. Шао Цзюнь не выдержала:

– Господин Чэнь, если я уйду, что будет с вами?

– Прошу лишь об одном: не дайте мне попасть в руки людей Мясника.

– Не говорите так, будто собрались умирать – рана не смертельная. Если должным образом за ней ухаживать, только шрам останется, – тихо сказала бывшая наложница.

– Я уже покойник. Никто не может сбежать от Восьми тигров. Поэтому прошу Милосердную Шао подарить мне спокойствие.

Когда она помогала встать евнуху, то незаметно проверила его пульс левой рукой. Ненормальный, то есть рану нельзя оставлять без внимания. Ей хотелось закричать от досады.

– Можете идти? – спросила девушка, стиснув зубы.

– Могу. Хотя… как далеко? От евнухов-фаворитов нигде не спрячешься.

На ногах Сицзянь стоял достаточно твердо. Значит, не врал.

– Есть место, где можно, – выдала Шао Цзюнь.

– Правда? Тогда идите, я сам справлюсь. Со мной вы далеко не уйдете, – ответил старик, в голосе которого смешались радость и удивление.

– Туда так просто не попадешь… Идемте.

Она потрогала яшму на шее.

Янмин сказал воспользоваться ей лишь при крайней нужде. Сейчас такая нужда настигла евнуха Чэня. Воспользоваться подвеской ради спасения его жизни – значит «творить добро, искоренять зло».

Поддерживая спутника правой рукой, бывшая наложница пошла вперед мимо тела Мясника. Думая о нем, она испытывала отвращение. Этот человек получал удовольствие от самого процесса убийства, именно меч Юнчэна оборвал жизни множества ассасинов из Братства.

Порыв ветра пробрал Шао Цзюнь до костей, заставив напрячься, поскольку на дворе стояла весна. Поток воздуха устремился прямо в спину, и девушка поняла: «Кто-то напал сзади!»

Она с рождения отличалась ловкостью, а когда начала заниматься боевыми искусствами после вступления в Братство, стала двигаться намного проворнее. Плащ – подарок Эцио – повышал ее гибкость, дополнительно защищая от клинков. Даже в случае такого внезапного нападения можно было отбиться. Шао Цзюнь развернулась вполоборота, положив руку на эфес меча. Навыки нападавшего словно превосходили человеческие, ведь кто из людей мог так быстро и незаметно подобраться к ним? Девушка вложила все силы в ответный удар. Лезвие сверкнуло в свете луны. Неизвестный снова приготовился атаковать и едва успел увернуться от взмаха меча ассасина. Она заставила противника отступить, при этом сама застыла на месте, ведь нападавшим оказался… Мясник!

Девушка заподозрила неладное, ведь человек, считавшийся минуту назад мертвым, сейчас бодро размахивал мечом. Когда Шао Цзюнь хотела отразить новый удар, то ее спину будто огнем обожгло – кто-то воздействовал на ее акупунктурные точки[50]. Бывшая наложница не чувствовала половины тела, ноги не слушались. Она рухнула на правое колено, меч с громким звоном упал рядом. Казалось, противостоять такому невозможно, но точность нападавшего хромала – правая рука все еще двигалась. Девушка вытянула ее и схватила клинок. Коснувшись пальцем рукоятки, она снова почувствовала жар на спине – противник запечатал оставшиеся точки. Шао Цзюнь свалилась на землю. В голове билась лишь одна мысль: «Это мог сделать лишь тот, кто владеет „Рассекающим ударом ладони“…» – только она не хотела верить, что на нее напал евнух Чэнь.

Лежа на земле, девушка услышала голос:

– Простите за бесцеремонность, госпожа Милосердная.

Сицзянь всегда был искренним и немного боязливым, однако сейчас говорил с насмешкой. Шао Цзюнь сожалела обо всем, думая: «Наставник попросил трижды оценивать каждый шаг, прежде чем действовать, а я все равно не смогла разглядеть ловушку», – на самом деле она и так вела себя очень осторожно, однако память о прошлом, о верности евнуха Чэня императору Чжу Хоучжао сыграли против нее. Шао Цзюнь не верила, что через несколько лет этот человек станет служить Чжан Юну, которого терпеть не мог.

Старик Си подошел к ней. Затем наступил на меч и, не увидев никакой реакции от владелицы, убедился: удары достигла цели. После чего приложил руку к ее горлу. Во дворце ни один евнух не позволил бы себе такого неуважительного отношения к наложнице… Только сейчас все стало иначе. Дотронувшись до тонкой нити на шее девушки, он обрадовался и потянул ее на себя.

Шао Цзюнь понимала важность подвески, поэтому ни на миг не расставалась с ней. Сицзянь осмотрел яшму и подумал: «Наверное, пропуск? Других странных вещей у нее нет».

Пока он думал, подошел Юнчэн. Мясник притворялся мертвым, а затем напал со спины, однако получил отпор, из-за чего едва не простился с жизнью уже по-настоящему. Тем не менее меч задел его щеку. Порез оказался мелким, правда, глубоким. Когда мужчина упал на землю после удара старика, то раскусил спрятанный во рту мешочек с кровью. Евнух Ма обожал мучить людей, смотреть, как они страдают, хотя сам никогда не получал ранений. Сегодня это произошло впервые. Подойдя к девушке, Мясник сгорал от желания пнуть ее, а затем отрезать голову, несмотря на приказ тиду доставить девчонку живой и невредимой. Заметив, что Сицзянь задумчиво рассматривает вещь, которую снял с шеи Шао Цзюнь, Юнчэн вконец разозлился:

– Решил ограбить девку?

Мужчина вел себя грубо, однако старик не обратил внимания, поклонился и сказал:

– Милосердная наложница недавно упомянула тайное место, где можно спрятаться от Тигров. Скорее всего, там мы найдем ее помощника. Когда она говорила, то протянула руку к груди. Думаю, этот кусок яшмы своего рода пропуск.

– Правда? Дай взглянуть! – сказал собеседник не то удивляясь, не то радуясь.

В бою Мясник использовал стиль трех клинков: один длинный меч и два кинжала. На сей же раз он взял с собой лишь короткие клинки, один из которых держал в руке. Только что в схватке Шао Цзюнь едва не зарубила его. Хотя сейчас девушка не могла двигаться, Юнчэн не терял бдительности, крепко сжимая в руках оружие. Он поднял второй кинжал с земли и, после слов Чэнь Сицзяня о ценной находке, убрал оба клинка за пояс, затем взял яшмовую табличку. Едва коснувшись ее, мужчина подумал: «Какая превосходная белая яшма! Жаль, маленькая».

В силу своего статуса Мясник видел много всяких интересных вещиц. На ощупь подвеска оказалась невероятно гладкой. Будь она большего размера, стоила бы целое состояние.

– Настоящее сокровище, – сказал он.

– Полностью согласен. И эта вещь приведет нас к тому, кто стоит за Милосердной наложницей.

Шао Цзюнь не могла двигаться, однако слышала каждое слово и думала: «В чем-то Мясник прав… Если подвеска попадет в руки старика Юна, тот может раскрыть личность наставника». Девушка корила себя за доверчивость и простодушие, ведь они сыграли с ней злую шутку. Затем попыталась сосредоточить силы и открыть точки, но техника «Рассекающий удар ладони» работала по иному принципу, нежели та, которому мастера акупунктуры обучали ассасинов. К тому же Шао Цзюнь торопилась, а это шло не на пользу делу.

Юнчэн, внимательно изучая подвеску в лунном свете, воскликнул:

– Недурно! Такую прекрасную яшму у нас точно не сыщешь! Господин Чжан – настоящий гений. Не выходя из дома, нашел эту девку! Просто поразительно!

В разговоре с Мясником тиду сказал, что Шао Цзюнь после убийства Вэй Биня, возможно, покинет столицу Значит, нужно пристально наблюдать за теми местами, где она, вероятно, появится. Мавзолей Сяолин в Нанкине не был первым в списке, хотя старик Юн не исключал его, потому отправил Юнчэна проверить. Евнух Ма прибыл сюда только вчера и не питал больших надежд. Сицзянь при встрече также не добавил уверенности, ведь не встречал бывшую наложницу. Мясник уже собрался отправиться дальше на юг и не ожидал столкнуться с ней сегодня. Разглядывая яшмовую подвеску, он услышал тихий голос евнуха Чэня:

– Как думаешь, стоит усилить печати на точках?

Евнух Ма пытался рассмотреть узор на яшме, и вопрос разозлил его.

– А?!

– Ты же знаешь, мои боевые навыки не настолько хороши, а Милосердная наложница хитра и изворотлива. Эта лисица недавно пыталась незаметно проверить мой пульс. Если бы я не использовал технику Туммо, то, боюсь, мы бы попались. Пусть я воспользовался силой жемчужины желаний для закрытия точек, однако она может сама разблокировать их.

Когда Синцзи Баньдан пришел во дворец, то поведал о пути познания мудрости Будды и приобрел много последователей, включая Сицзяня, который тогда и начал осваивать некоторые техники генерации внутреннего огня. В частности, как менять пульс. Мастерам под силу замедлять сердцебиение настолько, что их принимают за мертвецов. Отдельных личностей по предварительной договоренности зарывают в землю, а когда выкапывают обратно, те без проблем восстанавливали пульс. Именно этой техникой воспользовался старик Си. До гуру он не дотягивал, хотя смог обмануть Шао Цзюнь, а затем воздействовать на ее акупунктурные точки. Правда, ассасин смогла поставить защиту, иначе даже дышать бы сейчас не могла толком. Однако Мясника впечатлило увиденное: «А эта девка хороша… С ней надо держать ухо востро».

Раньше он никак не считался с Милосердной наложницей, а сегодня понял, насколько хороши ее навыки: Вэй Бинь поплатился жизнью, когда недооценил их. Хотя Шао Цзюнь попалась в ловушку Сицзяня, нельзя было точно сказать, получилось ли сильнее запечатать точки. Если нет, девушка сможет сбежать, а объяснить Чжан Юну такой поворот событий не получится. Пораскинув мозгами, Юнчэн кивнул и сказал:

– Я пойду и обновлю печати.

Когда он уже направился к бывшей наложнице, старик Си вдруг сказал:

– Оставь пока мне подвеску на всякий случай.

Евнух Ма заметил, как тот смотрит на его сжатую руку, и подумал: «Точно, этот кастрированный старик боится, что я заберу все лавры себе. Видимо, служба в усыпальнице надоела ему, посему хочет попасть обратно во дворец». Юнчэн слыл личностью мрачной, но сейчас, после столь блестящей победы, находился в прекрасном расположении духа. По такому случаю Мясник для разнообразия решил побыть добрым, потому передал подвеску Сицзяню:

– Не потеряй.

Затем повернулся к Шао Цзюнь.

У школы Махамудры и техник империи Мин по воздействию на меридианы имелось больше различий, чем сходства. Благодаря такому искусству человек мог, используя свою силу, нанести удар по большому участку тела. Поэтому не было необходимости, как в акупунктуре, знать достоверное расположение точки, если нужно запечатать ее. Однако если сила противника оказывалась выше, тот быстро мог «снять печати». Юнчэн подошел и, протянув руку, коснулся спины бывшей наложницы. Техника генерации внутреннего огня, или Туммо, давно получила широкое распространение, в связи с чем перестала быть тайной, чем воспользовался Мясник, обучившись работе с меридианами. Он сосредоточил внутреннюю силу в ладони – оставалось лишь надавить. Затем почувствовал, как движение потока ци в теле жертвы замедлилось, и подумал: «Этот старик не такой бесполезный, как кажется. Ближайшие часов шесть эта девка сможет только моргать». Мужчина уже собрался усилить блокировку точек, как вдруг почувствовал нестерпимую боль в области пояса – Юнчэна буквально парализовало. Сил хватало только опустить взгляд, чтобы увидеть торчащий из тела меч ассасина. Обычно Мясник сам бил исподтишка, а теперь столь подлый удар нанесли ему.

Правая рука метнулась к телу, однако схватила воздух – нападавший вытащил клинок и вонзил снова. В тусклом свете луны Юнчэну все-таки удалось разглядеть Сицзяня. Сейчас их разделяло метра полтора, но старик не смел расслабляться. Горящими глазами он уставился на Мясника. По силе тот превосходил противника, однако ему не хватало сил даже дотянуться до него. Рана оказалась смертельной – меч пронзил почку.

– Ты!.. – с ненавистью воскликнул евнух Ма.

И тут же стал плеваться кровью, а затем услышал, как Сицзянь сказал со смехом:

– Если нужно выбрать: разделить победу или насладиться ей самому, я предпочту второе.

Мясник, хоть и был абсолютно безграмотным, не зная, что его убийца процитировал Мэн-цзы, тем не менее смысл фразы понял прекрасно. Им овладела мысль: «Как же так? Я не смог разглядеть фальши в учтивости этого негодяя!» Он слишком привык к раболепству евнуха Чэня, потому не смог разглядеть истинных намерений последнего. Юнчэна прошиб холодный пот. Старик Си, увидев, как от боли мужчина потерял дар речи, довольно сказал:

– Ты такой самоотверженный! Господин тиду обязательно наградит тебя посмертно титулом, когда я расскажу ему, как храбро ты сражался и убил девку, несмотря на смертельную рану!

В то же время тон его голоса оставался почтительным. Мясник похолодел от собственной догадки: «Старый мерзавец спланировал все с самого начала!»

Сицзянь действительно давно вынашивал план провернуть нечто подобное. Он становился все старше и вместе с тем честолюбивее. Когда Юнчэн приехал вчера и рассказал про Шао Цзюнь, у старика Си появилась идея. Управляющий понимал: все лавры в итоге достанутся евнуху Ма, а про него никто не вспомнит. Лучше, пользуясь случаем, убить этого человека, присвоив заслуги. Поэтому вчера евнух Чэнь предложил Мяснику условный сигнал о появлении преступницы, дабы не спугнуть ее – Дэцзы придет и закажет половину утки. Мужчине идея понравилась, только сейчас он понял: расправиться старик хотел не с девкой, а с ним. Он чувствовал, как жизнь оставляет его. Ненависть в сердце, наоборот, разгоралась все больше.

Единственным недостатком плана Сицзяня было то, что требуется убить свидетеля, то есть Шао Цзюнь. В таком случае его заслуги несколько уменьшатся, однако это того стоило. Представив свое возвращение во дворец, евнух Чэнь чуть не рассмеялся от радости, однако внешне оставался спокойным. Мясник лежал неподвижно возле Шао Цзюнь. Тем не менее столь сильный человек вполне мог выжить даже после такого удара мечом.

– Ты достаточно пировал за столом на празднике жизни, Юнчэн. Пора уступить место другим.

Договорив, старик подошел к нему, намереваясь вытащить клинок и добить. Старик всегда внимательно относился к мелочам, доводил начатое до конца. Осталось лишь убить каждого, используя оружие другого. Все будет выглядеть так, будто двое сошлись в смертельной схватке, где каждый смертельно ранил своего противника. Именно такую историю Сицзянь собирался рассказать тиду.

Он еще тянулся к рукоятке меча, когда заметил едва заметное шевеление со стороны евнуха. Будь старик менее бдительным, ничего не заметил бы, однако это не ускользнуло от него, и он резво отскочил назад… Подумав: «Пронесло! Мерзавец прикинулся мертвым!» Неожиданно раздался голос бывшей наложницы:

– Втереться в доверие… Хороший план.

Сердце Сицзяня ушло в пятки, рефлекторно он отпрыгнул еще на пару шагов. Подняв голову, увидел Шао Цзюнь, которая начала подниматься. Мясник по-прежнему лежал на земле. Старик замер, однако быстро пришел в себя и тихо выругался:

– Юнчэн, сукин ты сын!

Когда он предложил Мяснику усилить блокировку точек на теле ассасина, то сделал это специально, чтобы отвлечь того. Его собственных сил хватит обездвижить человека примерно на пять часов. Только Юнчэн на пороге смерти решил оставить «прощальный подарок» своему убийце и разблокировал акупунктурные точки Шао Цзюнь.

Глаза девушки пылали от ненависти к Сицзяню – тот не только обманул ее, а еще забрал подвеску, полученную от наставника. Если бы не амбиции старика Си, то она погибла бы, а Тигры добрались до Янмина. Пусть евнух Ма не до конца снял печати, даже так Шао Цзюнь могла рискнуть жизнью, но убить предателя и сохранить тайну яшмовой подвески.

Она достала меч из тела Юнчэна, оттолкнула труп ногой, после чего встала, пошатываясь. Ноги были словно деревянные, руки тоже не до конца восстановились, однако теперь есть шанс на спасение. Мясник, конечно, помог, только Шао Цзюнь все равно ненавидела его за убийство других ассасинов из Братства.

Глядя на нее, Сицзянь подумал: «Точно: этот ублюдок Юнчэн не мог выложиться на полную, поэтому бывшая наложница с трудом стоит на ногах. Если нападу сейчас, то легко убью ее!» А затем со смехом сказал:

– Вы перехваливаете меня, госпожа Милосердная!

Он одним прыжком сократил расстояние между ними, нащупав свою ваджру под одеждой. Старик Си знал, что у него почти не осталось сил, поэтому обдумывал каждый шаг. Обмануть Шао Цзюнь, исподтишка напасть на Юнчэна – все оказалось точным расчетом, без единого промаха. Евнух Чэнь заметил: руки девушки почти полностью восстановились, а вот ходить она, похоже, не могла. То есть, если атаковать сейчас, шансы на победу весьма велики. Старик без колебаний направил свое оружие в сердце Шао Цзюнь.

В тантрических сутрах говорится: «Ваджра символизирует просветленное сознание и чувство справедливости, способное разрушить бытие на две крайности, обнажив золотой свет Истины». В Ваджраяне[51] она считается предметом культа, однако Сицзянь совершенствовался только в военном искусстве и не вел философские беседы со своим мастером, потому с годами сердце его стало совсем черным.

Он тихо посмеялся, представив, как раздробит грудь Шао Цзюнь ударом «Пламя Гаруды [52]». Хоть тот и считался посредственным, евнух Чэнь ужасно гордился собой. Меч Шао Цзюнь недостаточно длинный, потому она не сможет отбить ваджру. К тому же ноги у девушки ослабли – увернуться не успеет. В этот момент старик потерял остатки человечности.

Внезапно девушка уклонилась в сторону. Такую скорость евнух Чэнь не мог развивать даже в молодости! Ваджра рассекла воздух. В тот же миг он почувствовал резкую боль в левом плече, рука перестала слушаться, брызнула кровь. Старик вскрикнул. Девушка завалилась вправо, из-за чего не смогла бы дотянуться и обезглавить врага, однако ей удалось серьезно ранить его. Сицзянь уступал противнице в навыках, а без левой руки справиться с ней станет сложнее. Только девушка не воспользовалась этим преимуществом. Старик разглядел, что Шао Цзюнь встала напротив, держа в руке тонкую блестящую веревку – та тянулась к дереву.

Девушка чувствовала, как к ногам постепенно возвращаются силы, хотя их все равно было недостаточно. Справиться со стариком будет непросто.

Когда-то наставник сказал ей: «Умеешь – скрывай, используешь – не показывай». Пусть ноги слабы – есть шэнбяо. Старик Си хитер, вот только даже не догадывался про веревочное копье. Теперь Шао Цзюнь могла двигаться с обычной скоростью, хотя с небольшой поправкой: нельзя изменить траекторию. Поскольку враг отскочил, подобраться к нему стало проблемно, поэтому действовать пришлось очень быстро. Ассасин, скрипнув зубами, рывком вернула дротик обратно в руку. И тут же метнула в ветку над головой Сицзяня. Повиснув на нити, девушка приблизилась к противнику.

Рана на левом плече оказалась достаточно глубокой, кровь еще больше пропитала одежду старика Си. Однако жизни рана не угрожала, поскольку он вовремя незаметно остановил кровотечение, воздействовав на свои акупунктурные точки. Хотя левая рука стала бесполезной, Сицзянь все равно имел некоторое преимущество, ведь бывшая наложница до сих пор не оправилась после блокировки точек. Вот только он растерял всю решимость, получив такой урон. Не дожидаясь, пока Шао Цзюнь окажется рядом, противник зажал рану и кинулся по дороге с горы сквозь заросли деревьев. Благодаря ежедневным походам до усыпальницы мышцы ног у него оставались в тонусе, а отчаяние лишь придавало сил бежать.

Девушка запаниковала, ведь подвеска осталась у старика Си, но в таком состоянии вряд ли получится догнать беглеца. Она решила рискнуть: убрав меч, смотала шэнбяо, а затем со всей силы метнула в одно из деревьев вдалеке. Затем, насколько возможно далеко, прыгнула и рванула нить, устремляясь вдогонку. Уже через несколько мгновений Шао Цзюнь стояла перед Сицзянем. Ассасин обнажила клинок, намереваясь разрубить врага.

В ту же секунду евнух Чэнь подскочил к статуе лошади и, оттолкнувшись, взмыл вверх. Не успела девушка замахнуться, как старик оказался перед ней. Сердце лихорадочно билось в груди. Он понимал: каждое движение девушки разгоняет кровь, печати на точках слабеют, и к ней возвращаются силы. Это значит, его шансы на победу в бою тают на глазах. Тем более рабочей осталась всего одна рука.

На открытой местности возможно что-то придумать, а здесь из-за запрета на рубку все заросло деревьями. Посему, используя одно только шэнбяо, Шао Цзюнь могла расправиться с евнухом.

Старик продолжал нестись вперед. Девушка не отставала.

В мгновение ока они миновали Квадратную Крепость, пересекли Золотые ворота и почти достигли конюшни.

За ней располагался подгорный казенный тракт, по обе стороны которого пусть и были деревья, но мало, к тому же ветви у них тоньше. Шао Цзюнь понимала, что как только загон для лошадей останется позади, убить Сицзяня станет практически невозможно. Она собрала всю волю в кулак, изо всех сил потянула за нить левой рукой и вмиг перелетела строение, словно за спиной имела два невидимых крыла.

За конюшней пролегал казенный тракт: с одной его стороны находился защитный ров, а с другой – склон горы. Деревьев здесь росло слишком мало. Бывшая наложница поставила на карту все, лишь бы остановить евнуха Чэня. Девушка боялась опуститься на землю и упасть, ведь нижняя часть тела до сих пор не восстановилась. Однако сейчас куда важнее остановить старика Си, даже если придется сломать ноги!

Она вскочила, и ее плащ развевался. Шао Цзюнь скользила по воздуху, подобно соколу. Чэнь Сицзянь не знал, что девушка тоже поставила все на кон. Видя, как ассасин использует свой плащ, евнух подумал, что бывшая наложница может свободно парить в небесах. Когда девушка перескочила конюшню, старик не сдержал стона отчаяния. С двумя здоровыми ногами он оставался пожилым человеком, а эта гонка выжала из него все соки. Увидев бывшую наложницу впереди, евнух прыгнул в защитный ров с водой, который находился с западной стороны тракта и в ширину был около тридцати метров – настоящее озеро. Девушка очень рисковала, приземляясь. Так как прыжки получались быстрыми, приходилось как-то смягчать падение, иначе существовал риск сломать кости. Посадка вышла жестковатой, зато к нижним конечностям вернулась чувствительность. Шао Цзюнь невероятно обрадовалась, ведь кровоток от удара усилился, с акупунктурных точек слетели печати. Она быстро сделала рывок вперед. Только прыжок вышел немаленьким. Лишь через несколько метров ассасин смогла крепко встать на ноги, но ее занесло в сторону реки. Найдя опору, девушка почувствовала боль в мышцах и уже думала преградить дорогу Сицзяню, как вдруг раздался плеск – это старик прыгнул в воду.

Шао Цзюнь даже не рассматривала такой способ побега. Все попытки сработать на опережение провалились. Не думая о едва восстановившихся ногах, девушка прыгнула следом. Она предположила: евнух Чэнь поступил так от безысходности, и решила воспользоваться его деморализованным состоянием, продолжив погоню в воде. Внезапно все заплясало перед глазами, правое плечо пронзила боль. Старик ударил ее ваджрой! Он знал: девушка не отстанет, а поскольку плохо плавал, решил устроить засаду. Затея рискованная, ведь махать таким оружием, пытаясь не утонуть, – задачка не из простых. Если ударить в грудь, девушку защитит плащ. А вот ее плечо беззащитно. Шао Цзюнь успела лишь чуть-чуть отклониться – лезвия вонзились в правое плечо. Из-за резкой боли она рефлекторно схватилась за них и порезалась. Сицзянь бросил ваджру, пытаясь сбежать, однако девушка занесла правую руку, а затем ударила старика в грудь слева. Разумеется, он врал про зеркальное расположение сердца. Двигаться в воде сложнее, а из-за ранения ударить в полную силу девушка не могла. Только противник был не молодым крепким парнем, а пожилым человеком. Евнух выплюнул сгусток крови. Сознание пронзила мысль, что он проиграл – его ранение оказалось куда серьезнее. Игра не стоила свеч…

Неожиданно над рекой поднялся ветер, в котором слышались слова:

Одежда – в пуху, налетевшем с деревьев,

Летят лепестки под копыта коня.

Сменяется оттепель легким морозцем —

Каприз озорного весеннего дня[53].

Звучала знаменитая песня из южной драмы «Сказания пипы». Пусть защитный ров служил притоком реки Циньхуай, но в окрестностях никто не жил, ведь усыпальница занимала большую территорию.

«Значит, случайный прохожий», – подумал Сицзянь, быстро поплыв на звук. Надежда на спасение придавала сил. Только Шао Цзюнь не отставала. Оба оказались ранены, однако девушка весила меньше и быстро сократила расстояние. Старик снова запаниковал, рана болела все сильнее. Вдруг он заметил огонь, плавающий на поверхности.

Бывшая наложница уже хотела напасть на евнуха со спины, однако резкая боль в правом плече не позволила. Стиснув зубы, девушка продолжала преследовать старого негодяя, когда услышала песню. Следом заметила лодку, из которой слышался дуэт голосов: мужского и женского. В сумерках песня «Полный дом благоуханий» звучала невероятно красиво. Судно в ночи стало последним шансом Сицзяня на спасение. Шао Цзюнь занервничала, затем ускорилась, снова сократив расстояние. Старик, заметив это, завопил что есть мочи:

– Спасите!

Лодка с несколькими фонарями медленно плыла в их сторону. На борту находились шесть человек. Прямо в центре стоял молодой господин, одетый в парчовый халат с цветным узором, рядом с ним – прекрасная девушка с пипой[54] в руках. Именно эти двое пели в ночи. Из-за огней людям на борту было сложно разглядеть реку, поэтому, когда раздался голос Сицзяня, парень перепугался. Один из «пассажиров», похожий на слугу, вышел вперед с фонарем, чтобы осветить мрак, после чего все увидели мокрого старика, взбирающегося на нос лодки. Из его левого плеча торчал меч и ручьем текла кровь. Слуга подскочил от испуга, приняв незнакомца за демона, как вдруг тот заговорил:

– Я – управляющий мавзолеем Сяолин! За мной гонится государственная преступница!

Шао Цзюнь тоже достигла лодки, а увидев, как старика затащили в лодку, заволновалась. От отчаяния она забыла про боль в плече. Схватив за нос судно, с непонятно откуда взявшейся силой, она выпрыгнула из воды и вытащила из-за пояса кинжал.

«Даже если умру, убью эту тварь, а следом уничтожу подвеску!» – в голове девушки крутилась лишь эта мысль. Евнух Чэнь решил, будто все кончилось, и рухнул без сил. Погоня измотала его до предела. Только он не ожидал, что ассасин уже здесь. Увидев клинок в ее руках, старик вскрикнул. Но как только она сделала выпад, неизвестно откуда появился бамбуковый шест, мигом выбив кинжал.

Вмешался «певец». Он выглядел холеным сыном какого-нибудь наместника, посему отточенная техника удара немало удивила Шао Цзюнь – молодой господин показал один из методов владения копьем. Парировав выпад, юноша несколько раз опустил палку на левое плечо нападавшей. Он заметил рану и решил воспользоваться этим, а мокрая одежда и кровопотеря помешали девушке уклониться.

«Простите, наставник…» – подумала Шао Цзюнь перед тем, как от боли потерять сознание.

Глава 9

Удивительное мастерство

Гокаку

Едва различимое пение разбудило бывшую Милосердную наложницу:

Кружился над лугом пустым

От ветки отпавший цветок.

Под занавесь, прямо в окно

Его зашвырнул ветерок…[55]

Слова звучали нечетко, зато голос был очень красивым и мелодичным. Наполовину проснувшись, Шао Цзюнь подумала: «Ха, я в Леопардовом павильоне?»

Когда ей приказали прислуживать императору Чжу Хоучжао, девушка впервые узнала слова пьес. Правитель оказался любителем игр и увеселений: время от времени приглашал в Леопардовый павильон труппы и, если выступление оных его не устраивало, вместе с Шао Цзюнь переодевался, чтобы посмотреть спектакль в известном доме семьи Чжа, который находился на улице Цяньмэнь. Тогда она не особо понимала искусство, но пение актрис ей очень нравилось.

Доносившаяся издалека песня как раз походила на услышанную когда-то, потому бывшая наложница подумала про Леопардовый павильон. Вдруг в песне появилась фальшь. Во дворец отбирали только лучших актеров и певцов: никто из них никогда не сбивался. Девушка на миг замерла, а затем попыталась открыть глаза. Ничего не вышло. Веки будто приклеились. Со второй попытки ей это удалось, и яркий свет ослепил Шао Цзюнь. Она решила снова прикрыть веки, дать себе время успокоиться, слушая песню.

Голос казался молодым, даже детским. Вряд ли исполнитель понимал смысл песни. Затем настала очередь следующей части:

Напугала красавицу сладкая мука,

Она покраснела, стесняясь снов.

Ветер восточный на ложе

Пару алых обронил лепестков[56].

Дойдя до фразы «пару алых обронил лепестков»[57], голос певицы не справился с высокой частью, перестав попадать в ноты. Вздыхая и смущаясь, она хотела вновь поймать ритм и все пела эту фразу.

К этому моменту Шао Цзюнь почти пришла в норму. Открыв глаза во второй раз, она обнаружила, что лежит под тонким пледом на тахте. Похоже, ее принесли в кабинет: все вещи в помещении были красиво и аккуратно расставлены, у ее изголовья находился празднично красный канделябр, в котором горело несколько свечей толщиной с руку, ярко освещая комнату. У кровати ассасин увидела стол, напротив него – скамейку. На ней сидела девочка лет двенадцати-тринадцати на вид. Ее волосы были собраны в два пучка по обе стороны от ушей, а сама она болтала ногами, не доставая до пола, и все пыталась осилить песню.

«Где я? На тюрьму не похоже…» – подумала Шао Цзюнь. Она собиралась встать, но, когда оперлась о тахту, руку пронзила острая боль. Ассасин тихо застонала. Услышав это, девочка прекратила петь, вскочила со скамейки и подошла к лежанке, чтобы поддержать голову Шао Цзюнь. Она подложила две большие подушки под нее и сказала:

– Ой-ой! Лекарство только начало действовать, лучше не двигайтесь. Я налью вам отвар из женьшеня.

Бывшая Милосердная вспомнила, как вчера вечером молодой господин сильно ударил ее палкой в плечо. После она отключилась, а следом… очнулась здесь и чувствовала себя лучше. Шао Цзюнь хотела ощупать рану, но наткнулась на многослойную повязку. «Значит, меня уже осмотрели и нанесли лекарство», – решила она. Затем посмотрела на певицу. Та подошла к краю стола и, встав на цыпочки, взяла большую чашку, после чего аккуратно поднесла ее ко рту раненой.

– Госпожа, выпейте этот отвар, тогда рана быстрее заживет.

Терпкий запах ударил в нос Шао Цзюнь. Еще во дворце почивший император, перед тем как пить такие отвары, сначала давал попробовать ей, поскольку она разбиралась в них. Аромат подсказал, что напиток прекрасного качества. Медленно сделав глоток, девушка почувствовала прилив сил. Посмотрев вокруг, она спросила:

– Сестренка, где я?

Певица, услышав такое обращение, с улыбкой ответила:

– Я недостойна такого обращения, поскольку просто служанка здесь. Зовите меня Яньфэй.

Шао Цзюнь удивилась: девочку звали «Густой туман», в то время как слуг обычно называли в честь времени года либо цветка: «Весенняя орхидея» или «Хризантема».

Яньфэй заметила сомнения новой знакомой и указала на стену, где висело стихотворение.

– Так меня назвал хозяин. Сказал, слово взял из этого стихотворения. Вы умеете читать? Проверьте, не обманул ли меня господин.

Вела себя девочка без какого-либо высокомерия или попытки понравиться, так что имя очень ей подходило. Шао Цзюнь задумалась: «Неужели ее хозяин спас меня? Зачем? Кто он?»

Малышка заподозрила неладное из-за долгого молчания гостьи и разочарованно спросила:

– Выходит, там нет моего имени? Так и знала! Хозяин просто пошутил.

Ее голос вернул девушку в реальность. Она внимательно прочитала стихотворение:

Как же сбился с пути столь высокий талант?

Случай все изменил тогда.

Ветер листья роняет в лазурный поток,

Отыщу на зеленых холмах

Столь родную мне хижину из тростника,

С крышей ветхою, что из соломы.

Мне пустой разговор с тобой под луной

Подойдет, тебя слушать люблю.

Дождь осенний пойдет, и густой туман

Нас окутает в эту ночь.

Время быстро летит, уносится вмиг,

Уже скоро в других окажусь я местах,

И от скуки махать мухоловкой примусь,

Вспоминая те вечера[58].

Шао Цзюнь была не сильно образована, поэтому не могла оценить качество стиля, хотя слова «густой туман» точно нашла. Еще ей понравилось аккуратное написание.

– Твое имя там есть.

Мрачное лицо Яньфэй вмиг просветлело.

– Правда? Ха! Действительно, не обманул… Выходит, имена других служанок – «Цветная парча», «Любование весной», «Семиструнная цинь» – тоже взял из стихотворений. Не думала, что хозяин так много знает.

Шао Цзюнь украдкой улыбнулась. Взять два слова из стихотворения, превратив в имя, не требовало серьезного образования, но малышка оказалась очень наивной.

Яньфэй воодушевилась и продолжила разговор:

– Госпожа, покажите мне, откуда имя «Любование весной»?

Она указала на стены, где висели листы со стихотворениями, написанными аккуратным почерком. Строки оказались написаны разными стилями: уставным письмом кайшу, хотя обычно стихотворения записывались скорописью цаошу или синшу. Имя Сюнь Фан, которое означало «Весенняя Орхидея» или же «любоваться цветеньем весны», «Искать общества публичных женщин», было действительно взято из стихотворения:

Год за годом я еду по битвы полям,

На одежде осела пыль.

Я к зеленым холмам устремляю коня,

Любоваться цветеньем весны.

Горы, воды вокруг, не могу все объять,

Лунный свет под копытом

Вновь домой зазывает меня[59].

Большинство стихотворений не имело подписи, кроме одного: «Лунной ночью пьян до бесчувствия отшельник с Облачной горы, нетвердой рукой записывает „Беседку на зеленых холмах в округе Чичжоу“ мужественного Му-вана».

– Яньфэй, этот отшельник с горы – твой хозяин?

– Я не знаю, но писал тексты он.

Шао Цзюнь не научилась каллиграфии, хотя могла различать стили. Все надписи в комнате выводили кропотливо, словно ребенок занимался по прописи. Только в последнем стихотворении написание вышло довольно свободным. Даже напившись, «отшельник» сделал все очень аккуратно, пусть и вольно. А «мужественный Му-ван», насколько знала девушка, – известный генерал эпохи Сун, Юэ Фэй, который боролся с династией Цзинь. Когда правящий дом пал, император Чжу Юаньчжан пожаловал ему титул «Сунский младший опекун границ государства, мужественный Му-ван». Юэ Фэй написал не так уж и много стихотворений, и все они не очень подходили для того, чтобы выбрать из них имя для девочки. Шао Цзюнь не понимала, как этому «отшельнику» пришла в голову такая мысль.

– Слушай, Яньфэй, почему твой господин использует стихотворения Юэ Фэя при выборе имени?

Глаза у малышки загорелись:

– Вы такая умная! Оказывается, тоже знаете этого поэта? Хозяин говорил, что очень уважает его, вот и повесил стихи здесь.

«В комнате стихотворения только генерала?» – эта мысль заставила Шао Цзюнь замереть.

В детстве она немного умела читать, а на пути в Европу господин Чжу еще подучил ее. Он не очень любил произведения изящной словесности и мало занимался с ученицей. Юэ Фэя знают больше как военачальника, и в народе говорили только о стихотворении «Кровь от ярости в сердце клокочет», потому Шао Цзюнь не знала, что он написал также «Беседку на зеленых холмах в округе Чичжоу». Услышав о преклонении хозяина Яньфэй перед Юэ Фэем, бывшая наложница успокоилась и подумала: «Подозреваю, вчера меня спас отшельник с Облачной горы». Затем внимательно осмотрелась. Помещение казалось довольно просторным, белоснежные стены украшали свитки со стихами, окна были открыты. Посмотрев в одно из них, девушка поняла две вещи: только-только начинало темнеть, и снаружи росла большая софора японская[60] с пышными бутонами.

Судя по комнате, которая выглядела весьма внушительно, ее спаситель не самый простой человек. Шао Цзюнь невольно нахмурилась и спросила:

– Как зовут твоего хозяина?

Яньфэй удивленно захлопала глазами:

– Вы не знаете? Я тоже.

– Тогда как?.. – Бывшая наложница замерла.

– Зову хозяином, и все.

Ассасин усмехнулась. Когда в гареме ей пожаловали титул Милосердной, она сама знала только фамилию императора – никто не смел звать его по имени.

– Отведешь к нему? Он все-таки спас меня.

– Вам уже лучше? – Девочка снова удивилась.

– Лучше, – ответила Шао Цзюнь. Затем приподнялась и села, сжимая кулаки.

Несмотря на глубокое ранение, девушка чувствовала себя лучше после полученного лечения. Она не знала, каким оно было, однако боль уменьшилась, а после выпитого отвара рука стала двигаться намного лучше. Ногам тоже стало легче. Прыгать пока не получится, зато ходить – без проблем. Яньфэй восхитило то, как держалась новая знакомая.

– Два дня назад хозяин сказал не беспокоить вас, а просто лечить, поскольку рана серьезная. Обещал сам зайти, когда вы очнетесь.

– Два? – округлила глаза бывшая наложница.

– Ага. Господин принес вас позавчера.

Шао Цзюнь не могла поверить, что столько времени пробыла без сознания. Тут же в голове возникли вопросы: «Евнух Чэнь тоже здесь или ушел? Где яшмовая подвеска? Как можно спокойно лежать тут, когда наставнику грозит опасность?»

– У меня к нему срочное дело. Не могу ждать.

– Ладно. Наверное, сегодня господин будет на «Золотой птице»[61] наслаждаться прохладой, – ответила Яньфэй.

– Как пройти туда?

Девочка принялась объяснять:

– Если спуститесь, после пойдете вдоль дороги на запад, то увидите дамбу Благородного Мужа, где стоит каменное судно. Это и есть «Золотая птица», господина найдете там. Слушайте… Уже поздно, может, лучше сначала отдохнуть?

Когда она говорила о дамбе, Шао Цзюнь уже поднималась с тахты.

Малышка всерьез разволновалась:

– Хозяин говорил!.. – Она тут же преградила дорогу раненой, которая без труда проскочила сбоку, преодолев несведущую в боевых искусствах служанку. Пока девочка разворачивалась, ассасин уже спускалась по лестнице. – Госпожа, подождите!

Яньфэй помчалась следом, но пока дошла до лестницы, Шао Цзюнь уже вышла на улицу.

Там пышно цвели всякие цветы и деревья, а сам дом оказался невероятно огромным. Уже совсем стемнело, зато свет из комнат немного освещал землю. Это позволило разглядеть среди растений тропинку, ведущую как раз на запад. Девушка быстрым шагом пошла вперед.

«Два дня… – эта мысль не давала ей покоя. – Нужно срочно найти евнуха Чэня и вернуть яшмовую подвеску. Иначе старик Юн доберется до всех нас, включая друга наставника!» Шао Цзюнь понимала: с ее стороны дерзость – вот так искать хозяина дома, который обещал зайти сам, однако время поджимало.

Красивый ухоженный сад компенсировал небольшую площадь своим очарованием, а также замысловатой проектировкой: девушка то и дело останавливалась, чувствуя, что дорожка странно петляет.

Наконец она вышла из лабиринта к озеру с лотосами. Такое часто встречалось – жилые дома строили вокруг небольших водоемов. Только этот оказался просто огромным. Весной лотосы расплывались по дамбе, их дивный аромат наполнял округу. Среди растений именно данный цветок считается самым благородным, поэтому место назвали дамбой Благородного Мужа. На западном берегу стояло большое каменное судно – очевидно, «Золотая птица». Уличные фонари ярко освещали палубу, где расположились несколько человек. Изредка доносились звуки пипы. Смотря издали, Шао Цзюнь увидела, как двое незнакомцев расхаживали туда-сюда по открытой площадке на палубе, и приняла их за актеров. Ведь юаньская драма получила широкое распространение еще во времена империи Юань, по всей Поднебесной строились специальные дома для театральных представлений, приемов и банкетов. В особенности много их стояло в районе правого берега реки Янцзы. Богатые семьи даже покупали себе труппы ради домашних постановок, которые также показывали гостям.

Дом, где очнулась бывшая наложница, явно принадлежал зажиточной семье. Неудивительно, что ее спаситель содержал труппу, а теперь наслаждался игрой актеров в прохладе ночи. Из-за разделяющего их лотосового озера Шао Цзюнь не могла разглядеть лиц. Девушка шла вдоль озера, размышляя, как повежливее начать разговор, не вызвав раздражения своей выходкой. На полпути ее сердце забилось чаще, когда она рассмотрела подмостки: два человека оказались не актерами в костюмах и с театральными дротиками, а обычными людьми. В руках они держали бамбуковые шесты. Бывшая наложница не владела копьем, однако в движениях узнала боевую технику. За копейщиками наблюдали двое мужчин вместе с красивой женщиной в дорогих одеждах. В руках та держала пипу, на которой играла. Справа от нее сидел пожилой господин с очень худым лицом. А между ними – молодой человек в роскошном костюме, тот самый певец из лодки!

Шао Цзюнь резко остановилась. Девушка не могла представить, что он тоже будет здесь, на душе заскребли кошки. Вдруг за спиной раздался голос:

– Ты кто такая?

Ассасин искоса глянула за спину: сзади появились два молодых парня с бамбуковыми шестами и в тяжелых одеждах. Оба стояли по выправке, палки скрестили друг с другом – армейский прием «Золотые ножницы», – лишая возможности проскочить мимо. Солдаты. Заметив незнакомку, стражники решили схватить ее для допроса. Внезапно девушка подпрыгнула и надавила ногой на одну из палок – ее веса хватило, чтобы шест ушел в землю, потянув за собой второй.

Парни полагались на физическую силу, потому всегда вели себя высокомерно, однако сейчас перетрусили, ведь хрупкая девушка одним движением обезоружила обоих. Они и не догадывались: даже в случае драки у них не было шансов. Когда Шао Цзюнь собралась ответить им, сзади налетел порыв ветра – появились те два человека, которые сражались на сцене. Издали заметив подозрительную фигуру, они прекратили тренировку, а затем в мгновение ока примчались сюда. Девушка повернулась и снова увидела скрещенные шесты – новоприбывшие бойцы тоже использовали «Золотые ножницы». Ассасин почувствовала: трюк с прыжком уже не пройдет; для рукопашной атаки у нее не было сил – рана в плече давала о себе знать. Зато нижние конечности уже пришли в норму. Шао Цзюнь согнула левую ногу, а правой ударила сверху по бамбуковым палкам «актеров». В этот момент солдаты сзади подняли свои: четыре шеста столкнулось, один с громким треском переломился пополам. Бывшая наложница успела отскочить в сторону, после чего стрелой метнулась в сторону судна.

Пожилой господин поднялся со своего места и подумал: «Откуда взялась эта девчонка? Неужели к нам подослали убийцу? Четыре здоровых воина не смогли остановить хрупкую девушку!» Когда он думал напасть на незнакомку, заговорил молодой человек. Голос его звучал очень спокойно, а сам он казался высоким и незыблемым, как гора.

– Постойте. Пусть она поднимется.

Юноша явно пользовался авторитетом. Только что подоспевшие стражники в ту же секунду, помрачнев, отступили.

– Кого я вижу! Рана уже зажила? – спросил он со смехом.

Парень говорил с ней, как со старым другом. Бывшая наложница посмотрела на певца из лодки:

– И ты здесь?

Старец воскликнул:

– Неслыханная наглость!..

Молодой человек жестом остановил его.

– Я собирался зайти и представиться, когда тебе станет лучше. Здесь ты в безопасности, не волнуйся. Однако раз сама пришла в поисках ответов… Придется сразиться за них.

Теперь Шао Цзюнь поняла, что перед ней хозяин Яньфэй, тот самый Отшельник!

В каменной лодке находилась стойка с тренировочным оружием: шесты, несколько бамбуковых мечей. Юноша подошел, взял из нее по одной штуке того и другого. Взвесив в руках, бросил девушке «клинок»:

– Держи.

Левой рукой ассасин поймала меч – легкий, сбалансированный, с хорошей рукояткой. В прошлом, когда господин Чжу Цзююань обучал ее фехтованию, они использовали такие же. Шао Цзюнь посмотрела на парня:

– Кто ты вообще такой?

Молодой господин рассмеялся, скидывая халат:

– Если будешь болтать, получишь копьем.

Бывшая наложница разозлилась: «Ну и тип! Думает, меч его не достанет?» Судя по удару на лодке, какие-то способности у парня были, хотя вел себя как избалованный юнец. В ту ночь ему удалось одолеть Шао Цзюнь, поскольку та уже истратила все силы и, забыв о защите, преследовала лишь одну цель – убить евнуха Чэня. Сейчас, пусть не до конца, но силы к ней вернулись. Когда она училась фехтованию, то тренировала обе руки, поэтому разницы, в какой держать меч, особо не было. Девушка приготовилась к поединку, хотя не понимала мотивов противника. Чем больше думала об этом, тем больше приходила в недоумение. Отшельник принес ее в свой дом, приставил девочку-прислугу присматривать за состоянием раненой… А теперь предлагает сразиться. Тем не менее враждебности от него Шао Цзюнь не чувствовала.

Отшельник, скинув широкий халат, остался в атласной тунике, которая выглядела немного торжественно. Когда франт взял в руки шест, его взгляд изменился, стал хищным. Парень воспринимал бой всерьез… Пусть в руках они держали тренировочное оружие, однако бывшая наложница понимала: стоит сделать всего один шаг – начнется ожесточенная схватка. Пусть Шао Цзюнь была девушкой, но с детства она считала, что лучше умереть, чем сдаться. Стиснув зубы, ассасин крепче ухватилась левой рукой за рукоятку меча. Не успела она сделать и шаг, как услышала топот.

Один из парней «актеров» суровым голосом крикнул:

– Кто такая?

В потемках раздался запыхавшийся женский голос:

– Хозяин, это Яньфэй!

Служанка не могла бросить раненую девушку, к которой ее приставил господин, поэтому поспешила за ней. Лицо девочки пылало, она тяжело дышала.

Малышка пришла в замешательство, когда увидела намечающуюся битву, и закричала:

– Хозяин, эта девушка настойчиво требовала встретиться с вами! Я… не смогла остановить ее.

Только она договорила, как сидящая сбоку красавица с пипой в руках прыснула со смеху. Яньфэй хватала ртом воздух, стараясь отдышаться, а торопилась, в сущности, из-за пустяка – ситуация выглядела действительно забавной. Пусть юноша полностью сосредоточился на предстоящем поединке, все же с улыбкой сказал девочке:

– Возвращайся домой. Все в порядке.

Поняв, что хозяин не злится, она перевела дух. Затем решила остановить их с Шао Цзюнь схватку, но, посмотрев на последнюю, не осмелилась открыть рот. Повернувшись, малышка поспешила уйти, думая: «Откуда она? Ты погляди, может противостоять хозяину… Я бы в жизни за ней не угналась!»

Дождавшись, когда Яньфэй уйдет, молодой человек сказал:

– Пока эта прекрасная ночь не закончилась, покажи мне, как ты убила Змея.

Бывшая наложница похолодела: «Он знает!.. С самого начала знал!» Девушка взяла бамбуковый меч, подняла на уровень глаз. Сердце лихорадочно билось.

Отшельник отступил левой ногой на полшага и отклонился, направив шест на противницу. Это была стойка армии императора династии Цинь, только там воины использовали два оружия, следуя принципу инь – ян, на котором строилась техника боя. Парень же держал шест-копье одной левой рукой. Значит, независимо от уровня мастерства, драться будет вполсилы. Шао Цзюнь слышала о стиле циньских воинов, однако не встречалась с ним раньше. Она резко перевела меч в вертикальное положение. Дождавшись, когда палка приблизится к ней примерно на тридцать сантиметров, она шагнула вперед с правой ноги, отставила левую и, увернувшись от выпада оппонента, рывком сблизилась с ним. Иначе никак, ведь копье по длине превосходит меч – дистанцию нужно сокращать.

Бывшая наложница обладала отточенной техникой, только правая рука сильно ослабла после ранения. Сейчас время работало против нее, поэтому бой нужно было заканчивать быстро. Глядя на точность движений и гибкость тела противника, Шао Цзюнь поняла, что тот опытный боец. Справиться будет непросто – даже сразиться вничью, потребуется много сил. Ассасин решила выждать, когда Отшельник завершит прием, и лишь затем напасть. Будь у нее в руках настоящий меч, она успела бы три или четыре раза проткнуть врага в паузе между его ударами. Если даже бамбуковым мечом ударить по запястью, Отшельник не сможет поднять свое оружие. Двигался молодой господин невероятно быстро. Несмотря на отличные навыки, Шао Цзюнь приходилось тяжко.

В текущем году юноша как-то спарринговал с Вэй Бинем, но через два-три выпада оказался на земле, да еще не мог пошевелиться. Это сильно разозлило парня, который чувствовал себя опозоренным. Он договорился со Змеем сразиться еще раз – взять реванш. И когда уже достаточно подготовился к схватке, то узнал о смерти евнуха от рук бывшей Милосердной наложницы. В тот момент ярость ослепила его.

А сейчас, после первого же выпада, оказался в невыгодном положении из-за маневра этой девчонки. Отшельник понимал, что вот-вот проиграет, и испугался. Благо, он был преемником известного учителя, к тому же родился в семье полководца. Его тело оказалось не таким гибким, как у бывшей наложницы, однако юноша находился в отличной физической форме. Видя, как близко подобралась противница, правой ногой он отступил на полшага и повторил ее уклон с рывком – только назад. Бойцы оказались по разные стороны площадки. Техника боя циньских воинов не принесла результатов, поэтому парень сменил стиль: ухватив палку за самый конец, он стал покачивать ею, за счет чего другой конец «копья» постоянно двигался. Молодой человек ловко держал оружие левой рукой, оставляя оппонента на расстоянии.

Девушка понимала: перед ней достойный противник. Когда господин Чжу обучал ее фехтованию, то сжато рассказал про копье Люхэ.

Во времена династии Южная Сун это оружие создала женщина, командир армии «Красных курток» Ян Мяочжэнь. Мастер боевых искусств, она превосходила даже своего мужа Ли Цюаня, из-за чего провозгласила себя Пикой Грушевого Цвета. Впоследствии одноименная техника боя распространилась по всей армии, вытеснив старые. А потом сформировалась школа копья Люхэ. Господин Чжу говорил, что прием «Покачивание», который сейчас использовал Отшельник, в руках настоящего мастера мог создать видимость семи копий. Молодому человеку удалось «воссоздать» лишь четыре, однако это уже очень неплохо. Только шест он перехватил на ходу, без предварительной подготовки, используя лишь одну руку, поэтому потерял в силе.

Не дожидаясь атаки с его стороны, Шао Цзюнь мгновенно ударила сама – иллюзия нескольких наконечников пропала. Используй юноша обе руки для фиксации шеста, ничего бы не случилось. Только вот он поступил так сознательно, зная о ране своего оппонента, о чем девушка догадалась. Играть в поддавки ей не хотелось, и она отступила на шаг, сказав:

– Ты не сможешь противостоять мне одной рукой. Сражайся двумя.

Парень покраснел. Наблюдающий со стороны пожилой господин поспешил сказать:

– Она права…

Старца впечатлила техника Отшельника, когда тот начал атаку, хотя теперь ситуация быстро изменилась не в его пользу. Юноша смог увернуться от удара Шао Цзюнь, но, когда та прервала «Покачивание», оказался в безвыходной ситуации. Если девушка ударит по запястью, это приведет к поражению. Пожилой господин стоял всего в нескольких шагах и мог загородить парня, однако в таком случае тот потерял бы лицо. Мужчина знал: «спасибо» за такое ему точно не скажут. Только существовал риск того, что удар меча повредит сухожилия молодого человека, за что отвечать придется именно этому старцу. Теперь он с облегчением выдохнул, когда Шао Цзюнь отступила, и даже поспешил вставить слово. Остановить бой у него не получится, но, по крайней мере, можно убедить юношу использовать обе руки. Вот только Отшельник, услышав слова пожилого господина, заорал:

– Закрой рот!

После чего обратился к бывшей наложнице:

– Сейчас проверим, сможешь ли ты противостоять мне дальше!

Глава 10

Отступление

Готэ

Подул ночной ветер, разнося по округе аромат лотосов. Сердце Шао Цзюнь наполнилось радостью.

Все это время юноша держался достойно, а сейчас даже лицо исказилось от злости. Похоже, он не мог смириться с неудачей при последней атаке. Пусть молодой человек прикрыл смущение гневом, девушка прониклась к нему симпатией. Она еще помнила, как когда-то начинала тренироваться с наставником и не хотела сдаваться.

Бывшая наложница задумалась: «Может ли этот человек быть одним из Восьми тигров или просто их помощником? Хм… Вряд ли. Я по-прежнему не чувствую от него враждебности. Он просто хочет победить». Шао Цзюнь выставила бамбуковый меч перед собой и сказала:

– Сейчас и узнаем.

Про стиль «Копья, поражающего мирскую суету» она никогда не слышала. Все школы, техники, стили в Поднебесной использовали шесть принципов: удар, поворот, подавление, накрытие, поднятие, укол. Форма может быть разной, но суть одна.

Отшельник обратил внимание на спокойное выражение лица девушки и ее непринужденное поведение: «Неудивительно, что даже евнух Чжан бессилен против нее. Ею нельзя не восхищаться…»

Юноша хотел выиграть по одной простой причине: одолеть убийцу Вэнь Биня – значит превзойти его самого. После обмена ударами он понял: биться одной рукой для победы недостаточно. Однако использовать обе против раненого противника… Это не по чести. Стиль «Копья, поражающего мирскую суету» стал вершиной знаний Отшельника при обучении у наставника, именно этой техникой он хотел одолеть Шао Цзюнь. Увидев, как девушка приняла стойку, он отвел шест назад так, чтобы передний кончик смотрел вниз перед ним, а противоположный – сзади вверх. Обычно копье держали наоборот. Глубоко вдохнув, парень громко сказал:

– Жу И, сыграй для меня «Кровь от ярости в сердце клокочет» на стихи Юэ Фэя!

С этим шестом молодой человек тренировался больше половины жизни. Шао Цзюнь впервые видела такой хват и очень удивилась. Красавица с пипой протянула пальцы к струнам. Полилась музыка: сильная, но в то же время мелодичная. Прежде девица играла лишь легкие, романтические мелодии, однако в этой слышались звон оружия, дух войны. При первых же звуках юноша ринулся в атаку. Стиль боя изменился.

В основе техники «Копья, поражающего мирскую суету» лежало три принципа: выдержка, спокойствие, находчивость. Согласно буддийским сутрам, без выдержки не достигнешь спокойствия – без спокойствия не достигнешь находчивости. Все три качества связаны между собой и в данном случае не существуют по отдельности. Только при подготовке разума необходимо уделять время еще подготовке физической, то есть – тренировкам с копьем.

Юноша лишь недавно начал изучать лучший стиль своего мастера. Парнишка имел неплохие врожденные способности и на достойном уровне освоил базовые приемы, но в новой технике разобрался не до конца. В бою против Шао Цзюнь обычные стили не помогали, потому Отшельник поставил все на свою самую сильную технику. Он никогда не считался с мнением окружающих, часто горячился, поступая опрометчиво. Огромная мощь этой техники требовала холодной головы, полного самоконтроля, иначе мог пострадать сам атакующий. А сейчас ситуация начала выходить из-под контроля…

При использовании «Копья, поражающего мирскую суету» тело, словно дракон, летело вперед, сметая все на своем пути. Площадка, где происходил бой, была не такой уж и большой, однако для двух человек места оказалось с избытком. Жу И проиграла всего четыре или пять строчек, а противники уже сделали семь или восемь кругов.

Вдруг раздался неистовый крик юноши. Он прыгнул вверх примерно на метр, направив шест прямо на Шао Цзюнь под собой.

Обычно на тренировках Отшельник прыгал раньше, чем брал копье на изготовку, так что в итоге удар не получался. Но злость в сочетании с музыкой раззадорили его: выпад получился превосходным и очень яростным – эмоции стали оружием.

Увидев это, старец побледнел. Молодой господин забыл о трех качествах, необходимых для применения «Копья, поражающего мирскую суету», ведь жажда победы ослепила его. Если выпад будет удачным, то он ранит человека, если нет – пострадает сам. Пожилой господин не думал, что юноша зайдет так далеко, не освоив до конца стиль.

Шест столкнулся с мечом. Оба бойца одновременно замерли, но «клинок» взлетел, а затем с громким плеском упал в воду. У старца от такой картины гора с плеч свалилась, он подумал: «Все-таки молодой господин невероятен!» Старец уже хотел прокричать это вслух, как вдруг игра пипы прекратилась, и Отшельник полным уныния голосом сказал:

– Я проиграл!

Когда он ударил, то почувствовал, как шест будто бы ожил – удержать его одной рукой стало невозможно. А когда меч полетел навстречу, парню не хватило пространства для блока. Шао Цзюнь заметила: подготовка вместе с прыжком выглядели, конечно, эффектно, однако противник оказался не в состоянии удержать собственное оружие. Только она почти не прикладывала сил и даже сдерживала себя, иначе парень остался бы без глаз. Молодой человек тоже осознал всю опасность ситуации: обеими руками еще в полете подтянул к себе задний конец копья и выбил меч из рук девушки. После чего признал поражение.

Шао Цзюнь удивилась: «Не смалодушничал, надо же…»

– Теперь ответишь на мои вопросы? – вслух спросила она.

Бамбуковый меч всплыл на поверхность озера, Отшельник подошел к краю площадки и шестом подтянул «клинок» к себе. Достав его, отряхнул от капель, после чего со вздохом сказал:

– Разумеется, я сдержу слово.

Затем поставил меч в стойку с остальным оружием.

– Жу И, прошу, прости. Сегодня я стал посмешищем, – обратился он к красавице с пипой.

– Молодой господин, моя вина, ведь не смогла хорошо исполнить «Кровь от ярости в сердце клокочет»!

– Ладно-ладно, тогда в следующий раз оба постараемся.

Обычно он смотрел на всех с превосходством, но только к этой женщине относился ласково.

Парень повернулся к своему третьему спутнику:

– Господин Му, прошу вас, проводите Жу И в ее комнату. Пусть отдохнет. Я тоже скоро пойду.

Старец понял, что его выпроваживают, глянул на стоящую в стороне Шао Цзюнь и тихо сказал:

– Молодой… молодой господин, вы серьезно?

Юноша посмотрел на девушку и со смехом сказал:

– Разве могут отравить деверя из семьи Ян? Не переживайте, господин Му. Прошу, проводите Жу И.

В начале Западной Цзинь известный генерал Ян Ху получил приказ напасть на царство У. Против него выступил известный генерал Цзи Кан. Два военачальника были равны по силе и очень уважали друг друга. Когда командир Ху услышал о болезни своего противника, то отправил своих людей с лекарством. Советник господина Кана сказал, что вместо настоек могли прислать яд, а тот ответил фразой про деверя. Это означало: пусть Ян Ху враг, но остается человеком высокой морали, который никогда не нападет со спины.

Господин Му не слышал такую историю, однако повиновался. Он что-то невнятно пробормотал, поклонился Отшельнику и вместе с красавицей ушел. Четверо парней с шестами отправились с ними в сопровождение. Когда они отошли достаточно далеко, юноша улыбнулся:

– Приветствуем вас в «Золотой птице»!

Парень проиграл, однако все равно веселился. Такое поведение позабавило Шао Цзюнь, ведь она понимала: в бою Отшельник не смог проявить себя как следует, потому решил показать свои блестящие познания в истории.

Он вошел в крытый зал на борту – девушка последовала за ним – и зажег свечи в канделябре. Внутри спокойно могли поместиться человек десять. Парень указал на стул:

– Прошу, Милосердная, садись.

Обстановка здесь оказалась изысканной. Кресла с резной спинкой и подлокотниками стояли в ряд, перед почетным местом находился декорированный стол с инкрустацией из слоновой кости. На его поверхности блестела квадратная медная емкость со льдом – в таких во дворце хранили фрукты. Или охлаждали вино, как это было здесь.

Молодой человек достал из таза фарфоровую вазу с двумя чашками, наполнил их до краев, после чего с улыбкой пододвинул одну Шао Цзюнь:

– Наложница, живя во дворце, ты, наверное, еще ни разу не пила вино?

Договорив, залпом выпил свою порцию. Девушка не торопилась поступать так же. Она опустила голову, разглядывая напиток. Вообще пробовать этот напиток ей приходилось, только красное, а не золотисто-желтое, как в чашке в руках.

Так и не выпив, ассасин спросила:

– Так кто же ты?

Собеседник поднес чашку к носу, вдыхая аромат. Затем отставил ее и ответил:

– Когда господин Ван, то есть учитель Янмин, отдал тебе яшму, о чем-нибудь рассказал?

Эти слова заставили Шао Цзюнь замереть от испуга, а через миг она рефлекторно потянулась к мечу за спиной, забыв, что его нет. Ее движения не укрылись от глаз юноши. Он слегка улыбнулся, встал и достал из стенного шкафа бумажную коробку размером чуть меньше полутора метров. Положив на стол, открыл.

– Взгляни.

Внутри оказались меч и шэнбяо девушки, рядом лежала подвеска. Девушка взяла украшение. Той ночью евнух Чэнь не выпускал подвеску из рук и запачкал яшму своей кровью, однако сейчас на ней не было ни единого пятнышка.

Юноша взял в руки оба оружия и просто передал Шао Цзюнь, показывая, что не имеет дурных намерений. Она еще раз посмотрела на подвеску, а затем повесила ее на шею, чувствуя невероятное облегчение. Мысли о том, кто же сидит перед ней, не давали покоя, и она спросила:

– Как мне к тебе обращаться?

Незнакомец налил еще вина, после чего серьезно посмотрел на собеседницу:

– Можешь звать меня Пэнцзю. Сюй Пэнцзю, – гордо сказал юноша.

Шао Цзюнь подумала: «Это же псевдоним Юэ Фэя… Да, парнишка настоящий поклонник. Но кто он?»

– Рада знакомству.

Юноша вмиг растерял все свое самодовольство. Онто думал, девушка побледнеет от страха при звуках его имени, а та и бровью не повела.

– Ты никогда не слышала обо мне? – сконфузился молодой человек.

В голове у девушки промелькнуло только: «А должна?» Но, взглянув на нового знакомого повнимательнее, замерла. Поколебавшись, она медленно спросила:

– Ты… гогун вэй[62]?

Пэнцзю слабо улыбнулся, доливая себе вино:

– Главнокомандующий войсками южной столицы Нанкина.

Для Шао Цзюнь громкий титул ничего не говорил. Когда она жила во дворце, то никогда не встречала кого-то с подобным титулом. Но вот про гогуна вэй она слышала.

– Значит, ты происходишь из рода Чжуншаньского вана…[63] Теперь ясно, откуда в тебе столько мужества, – пробормотала Шао Цзюнь.

Первым, кто получил титул гогуна вэй, считается Чжуньшаньский ван Сюй Да[64]. У него было двое детей: дочь вышла замуж за яньского вана Чжу Ди, а сын Сюй Хуэй унаследовал титул. Однако последний был беззаветно предан императору Чжу Юньвэню и во время восстания «Красных повязок» возглавил войска, борясь против монголов. Его младший брат, Сюй Цзэншоу, тайно известил об этом вана. Но когда армия Хуэя захватила Нанкин, император Чжу Юньвэнь узнал о заговоре и казнил Цзэншоу. Тогда Чжу Ди начал осаду города. Хоть гогун вэй и твердо держал оборону, в конце концов город пал. Так как правитель пожаловал семье Сюй железный свиток с киноварными письменами – эдикт о полной амнистии – то Чжу Ди не мог его казнить, посему просто лишил Хуэя высокого титула, а его сыну пожаловал титул «гогун» и сослал в северную столицу Пекин. В последующие годы титул передавался по наследству. Так вышло, что два человека из семьи Сюй занимали эту должность: на юге и на севере. Многие из череды гогунов вэй чинили беззаконие и злоупотребляли властью, но также среди них встречались мудрые и справедливые. Пэнцзю – прямой потомок Хуэя в седьмом поколении. На тринадцатый год правления Чжу Хоучжао он уже в десятилетнем возрасте унаследовал титул гогуна вэй. Хоть Пэнцзю и занимал должность защитника Нанкина, отличался смелостью и незаурядностью, тем не менее все его считали просто избалованным мальчишкой, не воспринимая всерьез.

Когда Шао Цзюнь назвала парня мужественным, он невероятно обрадовался, словно это была лучшая похвала в жизни, и захохотал:

– Ты слишком высокого мнения обо мне!

Он осушил свою чашку с вином, а затем продолжил:

– Тебе неинтересно побольше узнать о том старом евнухе? Этот человек отошел в иной мир, так что не беспокойся.

Бывшая наложница немного испугалась. Собеседник был молод, хорошо воспитан и имел утонченный вкус, однако оказался жестоким – слишком небрежно говорил об убийстве человека. Девушка тихо спросила, глядя ему в глаза:

– Почему ты помогаешь мне?

– Разве господин Ван не говорил тебе в случае беды отправиться в «Яшмовую лавку пяти добродетелей»?

Сказать, что Шао Цзюнь удивилась, не сказать ничего. Она лихорадочно размышляла: «Евнух Чэнь лишь отобрал подвеску, но не выяснил, для чего нужна. Откуда же Пэнцзю это известно? Да еще и про наставника…»

Словно прочитав ее мысли, молодой человек заговорил вновь:

– Мало кто знает интересный факт: «Яшмовую лавку пяти добродетелей» открыла наша семья. Той ночью, если бы не длинный язык старого евнуха, я бы тебя не признал. Прости за удар.

Бывшая наложница только сейчас осознала: за помощью Янмин направил ее в резиденцию гогуна вэй! Из поколения в поколение их род охранял Нанкин, командуя местной армией, поэтому в Нанкине они были самыми могущественными людьми. Теперь стало понятно, почему даже Чжан Юн не сможет ее найти. Тогда ночью в лодке евнух Чэнь увидел, как молодой человек вырубил Шао Цзюнь, и решил, будто бы спасся из лап смерти, поэтому без задней мысли в знак благодарности отдал яшму Пэнцзю, сказав, что с ее помощью можно найти покровителя государственной преступницы. Вот только старик не знал, с кем имеет дело…

– Ты спас меня. Спасибо.

Молодой человек сложил руки за спиной и медленно сделал пару шагов, а затем сказал:

– Господина Янмина связывает неразрывная дружба с семейным учителем, у которого такая же подвеска. Он рассказывал мне, что получил эту вещь в дальнем походе в Великую пустыню на татарскую столицу, еще когда управлял Саньчжэнь. Изначально кусок яшмы был пресс-папье, но во время мятежа разбился на три части. Тогда учитель попросил одного мастера-ювелира из Сучжоу сделать из осколков одинаковые подвески и подарил лучшим друзьям по одной. Только на их лицевых сторонах написали разные слова: учителю – «Природа», господину Янмину – «Вера», третьему человеку – «Мораль». Поэтому я сразу узнал твою яшму. Забавно… Тот старый евнух ведь решил, будто бы победил, когда залез к нам в лодку.

Философский трактат «Учение о срединном и неизменном» начинался со следующих слов: «Небо определяет природу, врожденные качества – мораль, самосовершенствование – веру». Той ночью учитель Пэнцзю и два его друга много говорили об этом, разговор протекал очень дружелюбно, хотя их мнения расходились. В итоге ювелира попросили на трех подвесках выгравировать разные слова – в память о той беседе. Шао Цзюнь не подозревала, что у подвесок такая история, да к тому же их три. Дружба действительно многое значила для этих людей…

– Благодарю за рассказ. Я не знала, – поблагодарила девушка и задумалась: «Неудивительно, что наставник оставался спокоен, когда отправил меня в Нанкин…»

Юноша рассмеялся, а потом вновь стал серьезным:

– В моей резиденции ты в безопасности, а в случае чего я со всем разберусь. В общем, ни о чем не волнуйся. Когда рана заживет, сразимся еще раз.

Пэнцзю был молод, к тому же вел разгульный образ жизни. На первый взгляд он казался сынком богатых родителей. Однако питал страсть к боевым искусствам – даже сейчас думал о том, как помериться силами и взять реванш.

– Скажи, кто учил тебя драться?

Шао Цзюнь стало крайне любопытно, к какой школе принадлежал молодой гогун вэй.

– Наш семейный учитель – Ян Суйань. Господин Ван не рассказывал о нем?

– Значит, господин Ян… – пробормотала девушка.

Она знала его под именем Ицин – известный сановник, который хорошо разбирался в литературе и боевых искусствах, не уступая мастеру Вану. В сравнении с Янмином, получившим приказ временно возглавить армию ради подавления мятежа, Ицин некогда управлял тремя пограничными районами, потому ему дали очень затейливое прозвище – Ветеран четырех поколений; главный военачальник трех пограничных районов; в походе – полководец, во дворце – канцлер; просвещенный в культуре, непобедимый в бою. Про него в Поднебесной узнали раньше имени Янмина. Впервые Шао Цзюнь услышала об Ицине от императора Чжу Хоучжао. Тогда она только получила титул. Правитель просматривал доклад, где господин Ян советовал ему прекратить постоянные увеселения. Тот пришел в ярость, отбросил листы в сторону и сказал с ненавистью:

– Непременно заставлю этого южного варвара закрыть рот!

Он быстро попросил девушку собрать отчет и отослать обратно, а затем пробормотал:

– Такой дикарь никогда не сможет навредить мне.

Тогда Милосердная наложница впервые услышала об Ицине. Из-за своей прямолинейности он часто конфликтовал с Лю Цзинем, поэтому при дворе господин Ян то появлялся, то исчезал. Однако император Чжу Хоучжао знал о талантах этого человека, к тому же он оставался честным человеком, из-за чего всегда доверял ему важные посты. Ицин был старше Янмина на восемнадцать лет. Хотя Шао Цзюнь и помнила, как наставник рассказывал про господина Яна, говоря с уважением, но никогда бы не подумала, что их связывает такая дружба.

Пэнцзю рассмеялся:

– Именно так. В некотором смысле мы с тобой соученики.

Девушка подняла чашку, сделала глоток и улыбнулась:

– Вполне возможно.

Вино оказалось сладким, а аромат – насыщенным. Обычно Шао Цзюнь не употребляла алкоголь, однако сейчас решила сделать исключение. Вино освежало, одновременно с тем в груди разлилось тепло.

Она собрала свое оружие, после чего обратилась к юноше:

– Спасибо еще раз. И прости, что свалилась на твою голову так внезапно. Мне пора отдохнуть.

– Хорошая идея, поскольку уже поздно. А когда рана заживет, я лично провожу тебя из города. И еще. Поскольку сейчас ведутся поиски, никуда не выходи из дома.

– Раз ты так говоришь, значит, ищут меня… – помрачнела Шао Цзюнь.

– В точку. Вчера приезжал евнух Юй – разобраться в деле о смерти старого евнуха. Он подозревает тебя, поэтому попросил меня помочь проверить всех приезжих. Я не могу лишь создавать видимость поисков, поэтому сейчас на улицах проверяют каждый угол и каждого человека. Его присутствие в Нанкине доставляет много проблем, но через несколько дней евнух Юй отправится на юг. Как только уедет, можно выдохнуть.

– Ты про… Юй Даюна? – спросила Шао Цзюнь, немного помедлив.

– Именно.

– Он часто посещает южный регион?

– Периодически. Поговаривают, что там у него дела с франками.

Ассасин решила заручиться поддержкой Пэнцзю. Тогда убийство Работорговца можно будет представить как смерть по неосторожности или несчастный случай. Наставник предложил убивать Тигров по одному, и сейчас Шао Цзюнь боялась упустить шанс.

– Послушай, у меня есть к тебе одно дело…

Она невольно замерла, глядя на парня. Поскольку он убил евнуха Чэня и приютил ее в собственном доме, а еще был доверенным лицом Янмина… Бывшая наложница решила: они на одной стороне. Видя нерешительность собеседницы, Пэнцзю сказал:

– Говори уже, не тяни.

Но Шао Цзюнь не смогла. Поблагодарив парня еще раз, она вышла на улицу.

Луна и звезды ярко светили, в озере квакали лягушки. Вокруг царила атмосфера умиротворения, в воздухе разливалось спокойствие. Девушка подняла голову к небу.

Бывшая наложница не думала, что выживет после погони за евнухом Чэнем. Но со стариком покончено, а она жива. В доме Пэнцзю некоторые слуги могут узнать ее, однако он доверял им, посему можно не переживать. Сам молодой господин пообещал разобраться с любыми неприятностями, если те возникнут. При дворе юный Сюй не сможет тягаться с влиянием евнуха Чжана, вот только в Нанкине ситуация складывалась обратная.

Слова Янмина про «Яшмовую лавку» всплыли у Шао Цзюнь в голове: «Иди туда только в самом крайнем случае». Выходит, ее наставник не до конца доверяет гогуну вэй. Вероятно, из-за юного возраста и легкомысленности в силу образа жизни. Либо Пэнцзю не мог помочь им расправиться с Тиграми – только предоставить убежище последним выжившим членам Братства. Поэтому она не стала просить парня о помощи.

В итоге бывшая наложница решила подождать, пока рана заживет, а после отправиться к наставнику, обсудить следующий шаг.

Она вернулась в дом Пэнцзю. Поднявшись в кабинет, где недавно очнулась, девушка увидела расхаживающую по комнате Яньфэй. При виде нее малышка протяжно вздохнула:

– Вы же с хозяином не дрались?

– Почему ты еще не спишь? – проигнорировав вопрос, спросила Шао Цзюнь.

– Господин говорил, что полноценно сразится с вами только после вашего выздоровления! Я боялась, как бы он не навредил вам. Плечо ведь еще не зажило!

Девочка говорила с такой заботой, которая даже тронула бывшую наложницу. Она со смехом ответила:

– Все в порядке. Яньфэй, иди спать, я тоже отдохну.

Глава 11

Препятствия

Кири-тигай

Все эти дни за Шао Цзюнь присматривала и ухаживала Яньфэй; поток разнообразных лекарств не прекращался. Рана на плече болела все меньше. С того вечера на «Золотой птице» Пэнцзю каждый день приходил проведать свою гостью, всякий раз принося какие-нибудь вкусности. Некоторые из угощений девушка видела впервые в жизни. Возможно, их привезли из других стран. Однако на все расспросы парень отвечал лишь: «Не думай об этом».

Бывшая наложница никак не могла понять, что за человек ее новый знакомый. Он перерезал глотку евнуху Чэню, устранив серьезную угрозу для Шао Цзюнь, тем самым дав ей возможность спокойно вздохнуть, однако не хотел помогать с устранением Восьми тигров, чем приводил девушку в недоумение. Каждый день они беседовали, вот только парень говорил лишь на праздные темы. Его интересовало путешествие ассасинов в Европу, он нередко расспрашивал о жизни на Западе. Слушая эти рассказы, юноша постоянно вздыхал о том, как хотел бы увидеть все это своими глазами. Титул гогуна вэй не позволял ему свободно перемещаться не только по миру – по самой Поднебесной тоже: даже в столицу вырваться стоило больших трудов. Стоило ли говорить про Италию.

В один из дней Яньфэй, меняя повязку и закладывая мазь, сказала:

– А рана-то затянулась.

За прошедшее время служанка привязалась к девушке и перешла на «ты». Хотя малышка не знала, кто Шао Цзюнь такая, но относилась к ней очень тепло. Ассасин взглянула на плечо: там действительно образовался рубец, хотя удар ваджры оставил серьезную рану. Она вытянула правую руку, затем сказала:

– Действительно. Спасибо тебе, Яньфэй.

– Сестренка, у тебя сильный организм – ты справилась сама! Наш повар по прозвищу Седьмой в прошлом месяце случайно порезал палец, пока готовил овощи. Весь стол кровищей залил! Рана до сих пор не зажила. Ты же за пару дней почти выздоровела.

– Ох, не преувеличивай…

– Но это правда! Я когда в первый раз увидела твое плечо, так перепугалась – дыра получилась о-го-го! Вот такая! – Девочка руками изобразила размер раны, явно переоценивая. – А теперь только шрам остался!

Яньфэй оказалась весьма разговорчивой юной особой. Даже болтливой… Для нее стало бы настоящей трагедией потерять голос всего на один день. Слушая безостановочное чириканье малышки, Шао Цзюнь посмеивалась, хотя ее трогала такая искренняя забота. Она спросила:

– Чем увлекается твой господин?

– Хозяин-то? Проводит время с лисицей Жу И! Сестренка, ты вообще ее видела? Вот ни разу не красавица – просто умеет краситься! Не понимаю, почему он отдал три мешочка серебра за эту девицу!

Пэнцзю в глазах Яньфэй казался настоящим щеголем, которого интересовали лишь вино и женщины. Однако по характеру он оставался добродушным, со служанками обращался хорошо, вел себя не высокомерно, и девочка совсем его не боялась.

Бывшая наложница подумала: «Она слишком мала, поэтому зря ревнует. Хотя выглядит это мило». Затем окунулась в воспоминания о жизни во дворце, где ссоры из-за внимания императора считались обычным делом. Когда правитель пожаловал Шао Цзюнь титул Милосердная, многие дворцовые служанки, которые раньше по-доброму относились к ней, вдруг стали завидовать по-черному. Когда император Чжу Хоучжао сделал ее наложницей, девушка была в шоке, хотя чувствовала себя счастливой. Однако после у нее появились и обязанности, например – сопровождать государя. Он приказывал узнать последние новости, выведать тайны, подслушать чей-нибудь разговор… По сути, она просто помогала ему развеять скуку, лишь изредка видя в глазах императора ласку.

Шао Цзюнь горько усмехнулась, не понимая, почему вдруг вспомнила об этом. Казалось, та жизнь осталась в далеком-далеком прошлом.

Вдруг со стороны двери раздался голос Пэнцзю:

– Эй, малявка, обсуждаешь меня за спиной?

Парень просто дразнил, ни капли не злясь, зато лицо Яньфэй вмиг изменилось, она испуганно отошла в сторону и взмолилась:

– Хозяин, я бы никогда не посмела!

Юноша вошел, держа в руках маленькую бамбуковую корзину, и передал ее служанке:

– Это свежие грецкие орехи. Почисть их, хорошенько раздави и добавь в котелок к рису, который надо сварить. Готовую остывшую кашу держи в тазу со льдом, а вечером подашь на стол.

Пэнцзю с рождения жил здесь, катался как сыр в масле, привык только к пище высокого качества. Приготовить рисовую кашу с грецкими орехами дело непростое: нужно выдерживать ее в тазу со льдом. Если потратить меньше полудня, то получится невкусно. А Яньфэй чувствовала себя виноватой, поэтому не сказала ни слова против. Словно получая амнистию, она покорно забрала корзинку. Когда малышка спустилась, молодой человек заговорил:

– Как рана?

Шао Цзюнь поняла: он намеренно отослал служанку. Сегодня Пэнцзю вел себя немного необычно, и она прямо спросила:

– Что-то случилось?

– Учитель прислал письмо.

Ян Ицин в третий раз стал наместником трех приграничных зон, хотя годы брали свое – он начал терять хватку. Современники сравнивали его с Го Цзыи, военачальником династии Тан.

– И что в нем?..

– Ничего особенного. После отступления противник не посмеет напасть вновь. Ту Лупань признал себя вассалом, пообещал платить дань – теперь на границах каждый день все спокойнее.

Новости оказались хорошими, но Пэнцзю выглядел очень серьезным. Шао Цзюнь понимала, что это еще не все, и терпеливо ждала.

– Хочу узнать твое мнение в одном вопросе. – Лицо юноши приобрело торжественное выражение.

– Хорошо, я слушаю.

– Евнух Чжан как-то говорил: «Империя Мин в наши дни словно больной тигр, из-за чего не прекращаются внутренние смуты, продолжаются войны. Такой недуг требует сильнодействующего лекарства – лишь с его помощью получится создать процветающий мир, куда стремятся все». Так вот, наложница, что ты думаешь по этому поводу?

Шао Цзюнь, не ожидавшая подобного вопроса, задумалась. Училась она не намного больше самого Пэнцзю, однако учили ее самые просвещенные люди современности. К тому же она путешествовала на Запад, то есть кругозор ее был шире, чем у юноши, не покидавшего Нанкин.

Глядя в окно, она заговорила тихим голосом:

– Когда я путешествовала на Запад, то пересекла море, прошла тридцать с лишним стран, среди которых есть как богатые, так и бедные. Те, что сейчас процветают, в прошлом едва не исчезли из-за упадка. Слабые государства сейчас некогда были свирепыми гегемонами, великими державами. Все по разным причинам пришли к своему нынешнему состоянию. Вот только деревья вырастают не за один день. И даже больному человеку один прием лекарства никак не поможет. Если делать все возможное – развивать культурный уровень народа, идти согласно естественному течению событий, результат будет, но потребуется не одно десятилетие.

На самом деле об этом бывшей наложнице рассказывал наставник. Как-то он беседовал с Чжан Юном на предмет того, как сделать империю лучше, вот только способ одного кардинально отличался от другого. Чуть погодя Янмин обсуждал процессы расцвета и упадка страны с ученицей. Тогда же сказал то, что сейчас она повторила Пэнцзю.

Некоторое время юноша сидел с задумчивым видом, после чего спросил:

– Ты услышала это от своего учителя?

Девушка кивнула:

– Совершенно верно.

– Когда-то господин Ян сказал мне: «Нельзя противиться воле Небес». Только где именно она проявляется? Никто не может знать…

У бывшей наложницы упало сердце, ведь мысли Ици-на очень похожи на мысли старика Юна. Она спросила:

– А ты что думаешь?

– Есть определенные фундаментальные вещи, общие для всех, а есть навыки и умения, которые получаешь только на своем опыте.

Пэнцзю являлся потомственным гогуном вэй. Когда молодежь оставалась невежественной и заносчивой, понятное дело, он вел себя слегка высокомерно. Юноша глубоко почитал господина Яна, но в некоторых случаях их мнения отличались.

Касательно текущего вопроса: когда-то Чжан Юн с Вэй Бинем приехали в Нанкин в гости к Ян Ицину, который в тот момент тренировал юного гогуна вэй. Мужчины вели светскую беседу, а юноша сидел рядом, внимательно слушая. Главный дворцовый евнух считал, что дела в империи с каждым днем все хуже, из-за чего требуются жесткие меры – то самое «лекарство для больного тигра». Господин Ян высказал мысль про волю Небес, поэтому с идеей старика Юна согласился. Его беспокоило лишь то, насколько серьезным может оказаться «лечение». Разговор происходил давно, поэтому Пэнцзю в силу возраста не до конца понимал услышанное, но у него появилось смутное ощущение, что однажды Чжан Юн войдет в историю. При использовании любого лекарства можно как вылечить, так и убить. Мальчику казалось важнее сначала укрепить тело, набраться хотя бы немного сил, а потом уже использовать сильнодействующее лекарство. Однако он не решался много болтать перед старшими, так как не был уверен в своей правоте. Хотя очень хотел высказаться.

Сейчас же парень мог спокойно обменяться мыслями с Шао Цзюнь, ведь она являлась ученицей Янмина, ученого-конфуцианца, превосходящего ныне в мудрости даже Ицина.

В глубине души юноша ликовал, а вслух прошептал:

– Так мы с господином Ваном думаем одинаково!

Пэнцзю невероятно обрадовал факт схожести взглядов с человеком, который по мудрости превосходил даже его учителя, господина Яна. Молодой человек продолжил:

– Слушай, недавно же ты хотела попросить у меня помощи в устранении евнуха Юя, правильно? Не смотри так удивленно. Исходя из твоих вопросов, догадаться было несложно. Я хоть понял все, промолчал в силу некоторых причин…

– Похоже, ситуация изменилась?

– Яшмовая подвеска у тебя на шее. Помнишь, что есть еще две?

– «Природа» и «Мораль», помню.

– Так вот «Мораль» принадлежит Чжан Юну, тиду двенадцати столичных гарнизонов.

Несмотря на жару, по спине девушки пробежал холодок. Она невольно задрожала, думая: «Учитель, Ицин и глава Восьми тигров были лучшими друзьями?! Не могу поверить… Вот почему Янмин называл всех евнухов-фаворитов, кроме их лидера, по прозвищам. Видимо, даже ему сложно принять тот факт, что близкий друг стал монстром, который жестоко расправился с членами Братства. А в „Яшмовую лавку“ сказал идти в самом крайнем случае, так как боялся за меня… Ведь ученик Ицина мог оказаться на стороне тиду. К счастью, Пэнцзю выбрал мою».

– Ясно… – тихо сказала Шао Цзюнь.

Юноша слегка наклонил голову и спросил:

– Ты не обвиняешь меня?

– Нет. Нельзя заставить другого человека делать что-то против воли, – покачала головой собеседница.

Уголки рта молодого человека чуть приподнялись в улыбке, в глазах промелькнуло одобрение. Когда он получил подвеску от евнуха Чэня, то не знал, как поступить. Шао Цзюнь – государственная преступница, которую всеми силами ищет тиду, старый друг их учителей. А евнух Юй периодически приезжал в Нанкин с проверками. Поэтому предстоял непростой выбор. Очень непростой. Выдать бывшую наложницу – пойти против Янмина, а помочь – стать врагом евнуха Чжана. Пэнцзю решил признаться, когда получил письмо от учителя. Девушка не винила его, а он словно снял с себя тяжелый груз.

Выдохнув, юный гогун вэй сказал:

– Наложница, в письме господина Яна было еще кое-что.

Шао Цзюнь вопросительно посмотрела на него.

– К нему недавно приходил евнух Чжан. Во время разговора он специально упомянул о прошлом и попросил показать подвеску.

Девушка напряглась.

– Может, совпадение. Однако учитель сейчас правит тремя пограничными районами, а евнух Чжан проделал долгий путь… чтобы посмотреть на украшение? Очень подозрительно…

– Кто-то рассказал ему.

– Но кто? Точно не старый евнух. Хотя… Наутро после той встречи в лодке Юй Даюн рассказал мне про какой-то труп у Усыпальницы Почтения. В тот день кто-то еще был там?

– Мясник. Евнух Ма.

У Пэнцзю невольно дернулась щека. Он совсем не боялся Юнчэна, ведь обладал куда большей властью, однако тот был одним из Восьми тигров. Неудивительно, что Работорговец сохранил в тайне личность убитого.

– Ты его убила?

– Нет, евнух Чэнь.

– Понятно. Старый евнух решил присвоить себе все заслуги.

Шао Цзюнь впечатлило, как быстро парнишка все понял, а тот продолжил:

– Юй Даюн не знает подробностей, зато ясно, почему тиду ищет тебя и поехал к учителю.

– Я вот чего понять не могу… Как он узнал о подвеске? – нахмурилась девушка.

– Когда вы с евнухом появились в лодке, в ней находились несколько человек, только все они мои люди. Более того, с тех пор никто из них никуда не выходил с территории резиденции. Если бы кто-то сдал тебя, то Чжан Юн уже прислал бы сюда евнухов. Я уже говорил, что вряд ли это совпадение, однако других вариантов пока не вижу…

Сам Ицин не придал эпизоду с подвеской большого значения – просто поделился этим в письме с учеником. А когда Пэнцзю прочитал про кусочек яшмы, его будто пчела ужалила. Он считал себя перерождением генерала Юэ Фэя, гением мысли и великолепным стратегом. Убив евнуха Чэня, ученик господина Яна перестал оставаться на нейтральной стороне – хотя ни о чем не жалел, – посему приходилось взвешивать каждый шаг, анализируя все события.

У усыпальницы были только Ма Юнчэн и Чэнь Сицзянь, однако они оба мертвы, поэтому не могли ничего рассказать тиду. Сам Пэнцзю со своими слугами так же не выдал Шао Цзюнь. Юноша ломал голову, пытаясь разобраться в происходящем. Он подозревал всех и вся, но боялся надумать лишнего.

Бывшая наложница также не считала вопрос старика Юна господину Яну про подвеску совпадением, ведь прекрасно знала о способностях главного Тигра. Ради сохранения секрета «Дайюй» он послал Змея сжечь Леопардовый павильон. Стал бы тиду навещать Ицина просто так? Никогда. Значит, евнух Чжан уже знал обо всем, из-за чего первым под подозрение попал господин Ян. Однако подвеска оказалась при нем. Получается, следующим подозреваемым стал Янмин.

Внезапно девушка встала – Пэнцзю в этот момент вздрогнул – и сказала:

– Я должна срочно покинуть Нанкин!

– А как же твоя рана?

– Пустяки. Ты мне поможешь выйти из города?

Юноша задумался.

– Юй Даюн сейчас ищет тебя… Боюсь, выбраться будет нелегко. Неужели дело такое важное?

Шао Цзюнь, глубоко вздохнув, подумала: «Вроде детали подмечает, может докопаться до сути… А сейчас не видит очевидного: старик Юн уже взялся за Янмина. Мне нужно добраться до него раньше!»

– Даже если отправлюсь сейчас, все равно поздно. Когда твой учитель написал письмо?

Господин Ян находился больше чем за тысячу километров от Нанкина. Даже если отправить послание через почтовую станцию, идти оно будет полмесяца или даже больше. За это время Чжан Юн уже мог добраться до провинции Гуаней, где Янмин разбирался с бунтовщиками.

Пэнцзю, глядя на заметно нервничающую Шао Цзюнь, с улыбкой сказал:

– Даже если у тиду возникли подозрения насчет господина Вана, он бы не смог так быстро добраться до Тяньчжоу Ицин написал письмо позавчера.

– Как позавчера?..

– Вот так. Мы вырастили пару кречетов[65], которые могут доставлять почту. Учитель взял их с собой. За ночь эта птичка способна пролететь около пятисот километров.

– А когда твой учитель встретился со стариком?

– Он точно не помнит. Почти уверен, что всего несколько дней назад.

Шао Цзюнь выдохнула, вытерла пот со лба и ответила:

– Все равно не стоит откладывать. Прошу, выведи меня из города, я поспешу в Тяньчжоу.

От Нанкина до этого округа чуть меньше полутора тысяч километров. Если скакать во весь опор без промедлений, все равно понадобится месяц с лишним.

Пэнцзю ненадолго задумался.

– Ну, ладно! Однако, чтобы обмануть евнуха Юя, придется пойти на хитрость. Уж не обессудь…

Не более чем через два часа из резиденции Сюй выдвинулся конный отряд. Более тридцати человек собрались у Драгоценных ворот на юге города.

С названием связана одна легенда, которую любят рассказывать друг другу необразованные крестьяне. В начале династии, когда Нанкин выбрали столицей, один из богатейших людей эпохи, Шэнь Ваньсань, чтобы снискать расположение императора Хунъу, жертвовал много средств в казну на развитие и застройку города. Однако правителю это не понравилось, ведь у одной семьи денег оказалось больше, чем у всего государства. Тогда он стал посылать своих шпионов по ночам разрушать все новые постройки, а потом запускал слухи, будто во всем виноваты злые духи. Так император надеялся разорить Ваньсаня. Но вскоре он услышал историю про волшебный горшок семьи Шэнь, который каждый день наполнялся золотом, и решил убедиться в существовании артефакта лично. В итоге деньги забрали, семью отругали, горшок закопали. А закопали как раз под воротами, получившими название Золотые.

На выходе из города также располагались три внешние стены, внутри которых можно собрать несколько тысяч солдат. Когда конный отряд подошел к воротам, страж преградил дорогу и спросил:

– Кто такие?

Впереди всех на коне ехал домоправитель резиденции Сюй, господин Му. Он возмутился:

– Совсем ослеп? Гогун вэй направляется в храм Ба-оэнь возжечь ладан. Ты белены объелся, раз посмел преградить дорогу?!

Услышав такое, мужчина как будто стал ниже ростом.

– Простите ничтожного человека, господин! Евнух Юй приказал тщательно досматривать всех, кто выезжает из города. Я доложу ему, поскольку выезжает сам молодой господин Сюй.

Говорил он учтиво, однако дорогу не уступал. Господин Му разгневался. Пэнцзю ударил лошадь, чтобы выехать вперед, и сказал:

– Евнух Юй здесь?

В этот момент Даюн услышал голоса и поспешил выйти. Увидев гогуна вэй, он стремительно подошел к нему.

– Господин! Вы хотите покинуть город?

Работорговец был проверяющим в Нанкине. Чин мелкий, но Нанкин считался второй столицей государства, поэтому Даюн имел право распоряжаться армией на границах.

Завидев евнуха-фаворита, Пэнцзю сложил руки в знак приветствия:

– Верно. Должно быть, вы устали за эти дни, пока ведутся поиски? Сегодня я собрался в храм Баоэнь помолиться за покойную мать. Может, могу и для вас что-то сделать?

Евнух Юй кинул взгляд на отряд и сказал, заискивающе улыбаясь:

– Как я могу? Благородный господин желает воскурить благовония в память о почившей матушке. Сыновья любовь может растрогать Небеса, смею ли я мешать? Только тиду приказал проверять всех без исключения. Гогун вэй, те повозки… не могли бы вы оказать милость и открыть их для осмотра?

Пэнцзю взял с собой двадцать с лишним человек, большинство из которых отправились в путь на лошадях. Остальные ехали в огромных крытых телегах, в одну из которых мог бы спокойно вместиться весь отряд. Даюн понимал, что с гогуном вэй шутки плохи, однако труп евнуха Чэня явно намекал на присутствие в городе бывшей Милосердной наложницы.

«Вряд ли он связан с ней, но осторожность не помешает. Гогун вэй выше по чину… Придется проявить вежливость. К тому же евнух Чжан на короткой ноге с Ян Ицином, наставником парнишки. Если ему нечего скрывать, то при упоминании господина тиду согласится на осмотр повозок, иначе вызовет подозрения».

– Конечно. Страж Нанкина не нарушит закон, по которому живут все люди в городе, не беспокойтесь. Только осторожнее с бумажными фигурками[66] – они для моей умершей матери.

Даюн заглянул внутрь, тщательно все осмотрел. Последняя повозка была забита мастерски изготовленными бумажными человечками. Евнух подумал: «Денег у него куры не клюют…»

Работорговец от природы обладал хорошим аналитическим умом и понимал, что среди фигурок можно спрятать человека, поэтому стал внимательно осматривать пол, в надежде найти след или примятую бумагу. Однако ему не удалось ничего найти, к тому же ехала повозка легко, то есть тяжелого груза в ней не было. В других двух повозках лежали вегетарианские продукты, хотя в храме Баоэнь монахи презирали желания живота, потому даже такую пищу ели с неохотой. Эти продукты Пэнцзю взял, чтобы самим питаться по дороге. Тщательно все осмотрев, евнух Юй не заметил ничего необычного.

– Молодой господин Сюй, простите меня за грубость. Желаю вам счастливого пути, а также безграничного благополучия вашей матушке в ином мире.

Восемь тигров занимали высокое положение, в связи с чем часто вели себя высокомерно. Змей и Мясник могли вообще не отвечать людям, полностью игнорируя их. А вот Работорговец пресмыкался просто отлично. Пэнцзю ему во внуки годился, но Даюн говорил с ним заискивающе, словно ребенок искал расположения взрослого.

Пока евнух любезничал с парнем, то чувствовал в затылке легкое покалывание, словно ползало насекомое. Он потрогал голову, однако ничего не нашел. Повернувшись, Даюн увидел охранников отряда. На каждом были широкополая шляпа для защиты от солнца и свободная одежда для езды верхом. Стояли стражи очень плотно друг к другу. Не придав значения странному ощущению, Работорговец повернулся обратно к гогуну вэй.

– Я преградил дорогу спешащему молодому господину и заслуживаю смерти! Прошу вас о помиловании!

Он так увлекся льстивыми речами, что не заметил в сопровождении стража с пышными усами, который с ненавистью смотрел на него, низко надвинув шляпу.

Это была Шао Цзюнь.

Повозки играли роль отвлекающего маневра. Несмотря на молодой возраст, Пэнцзю действительно оказался хорошим стратегом. Он считал Работорговца очень хитрым человеком: тот, хоть и не мог открыто проверить резиденцию Сюй, наверняка поставил наблюдателей. Поэтому, отправься гогун вэй провожать бывшую наложницу один, их бы раскрыли. Все взвесив, юноша собрал целый отряд, а девушку замаскировал с помощью одежды и усов. Молодой человек взял крытые телеги, чтобы евнух кинулся досматривать их, позабыв про сам отряд. Так и вышло. Такой хитрости его обучил Ицин, преподавая военное искусство.

Меч Шао Цзюнь спрятала под седлом. Сейчас Работорговец стоял к ней спиной, и убить его можно было в один прыжок, однако приходилось держать себя в руках. Это стоило ассасину немалых усилий.

Прошло немало времени, прежде чем Даюн прекратил свою болтовню.

– Вы останетесь в храме на ночь? – спросил он напоследок, улыбаясь.

Баоэнь располагался недалеко от Нанкина, поэтому управиться можно за день, но количество вещей у отряда наводило на мысли о ночевке. В противном случае все выглядело бы довольно странно. Вообще Пэнцзю запрещено покидать вторую столицу, вот только храм хоть и стоял за городскими стенами, все равно считался частью Нанкина.

– Верно. Евнух Юй, если вы свободны, почему бы вам не сопроводить меня и не развеяться в храме? – спросил Пэнцзю.

Очевидно, оставить пост Работорговец не мог, а на предложение гогуна вэй ответить нужно… Вновь полились сладкие речи. Закончив, Даюн приказал солдатам открыть ворота. В душе он горько усмехнулся.

Первоначально это был храм Воздаяния за благодеяния. Строить его начали в царстве Восточная У в период Троецарствия. Это был первый буддийский храм в Поднебесной после храма Белой Лошади в Лояне. На десятом году своего правления император Чжу Ди в память о правителе Чжу Юаньчжане и вдовствующей императрице Ма на старом фундамента построил Фарфоровую пагоду – первую пагоду в Китае. Она была целиком сделана из фарфора и в высоту достигала почти восьмидесяти метров. Внутри горела неугасимая лампада, ярко освещая строение. Поистине, изумительная картина!

Настоятель поспешил встретить гогуна вэй, услышав о его внезапном визите. На заднем дворе начисто вымели комнаты, чтобы Пэнцзю смог отдохнуть там. Когда юноша зашел, всех паломников оттуда разогнали и больше не впускали. Спешившись, он обратился к Шао Цзюнь:

– Не знаю, когда мы увидимся в следующий раз, потому не забудь о нашем соревновании – нужно сразиться еще раз.

Бывшая наложница рассмеялась. Она была очень признательна парню за помощь.

– Однажды я вернусь и попрошу научить меня стилю «Копья, поражающего мирскую суету».

Пэнцзю взглянул ее на плечо:

– Как сейчас твоя рана? Рукой двигать уже можешь?

Видя его нетерпение, девушка подумала: «Скажу „да“, и он снова мне в руки меч сунет».

– Полностью нет, но дней через пять-шесть все пройдет.

– Эх, а я уж надеялся… – вздохнул юноша.

В этот момент за воротами раздался голос домоправителя:

– Молодой господин!

– Входи, – разрешил Пэнцзю.

Появился господин Му со свертком в руках.

– Вы выполнили все указания? – посмотрел на него гогун вэй.

– Самым надлежащим образом. Одежда и половина бирки тут, – ответил старец, передавая сверток.

Парень открыл его: внутри лежали стеганый мундир, а также почтовый верительный знак конного гонца.

– У тебя с одним из моих слуг, Тао Чжэньтином, схожее телосложение, так что воспользуйся его одеждой и именем. Дорога предстоит дальняя, – сказал Пэнцзю, передавая вещи бывшей наложнице.

В империи Мин все грузы и послания доставлялись обычно по воде, но если было что-то срочное, то доставку осуществлял конный посыльный. На любой почтовой станции при помощи верительной бирки можно отдохнуть, получить еду и питье, а также сменить коня, поскольку скакать приходилось в бешеном темпе. Округ Тяньчжоу находился за полторы тысячи километров от Нанкина. Если заезжать на станции, добраться получится за пятнадцать или шестнадцать дней. К тому же, имея бирку и форму посыльного, удастся избегать ненужного внимания.

Шао Цзюнь тронуло, как тщательно юноша все продумал. Взяв сверток, она вошла во внутренние покои переодеться. Одежда оказалась не только по размеру, но и к лицу. Выйдя, девушка заметила Пэнцзю, который, сложив руки за спиной, стоял в дверях и смотрел на улицу.

– Большое спасибо за помощь, – поклонилась она.

Юноша улыбнулся:

– В таком виде тебя точно никто не узнает.

– Как думаешь, мог ли Работорговец заподозрить тебя?

– Вряд ли. Просто евнух Юй очень дотошно выполняет приказы. Когда мы стояли у городских ворот, он вел со мной дружескую беседу, хотя на самом деле считал, сколько человек в отряде. Вот если со мной вернется на одного человека меньше, тогда проблем точно не оберешься, а за тобой отправят погоню. – Пэнцзю сделал паузу, после чего продолжил: – Боюсь, справиться с этим Тигром будет сложнее всего. Тиду я сейчас не учитываю.

Шао Цзюнь нахмурилась. Она-то считала Работорговца льстивым увальнем, пусть и обладающим определенной смекалкой. Однако теперь поняла: враг куда хитрее и опаснее, чем казалось сначала. Еще девушку удивило, что парень, несмотря на отказ участвовать в убийстве Работорговца, всеми силами старался помочь ей. Теперь она переживала за него.

– Послушай, Пэнцзю… Старик Юн и твой учитель давно дружат. Господин Ян не отчитает тебя за помощь государственной преступнице?

– Господин Ван тоже его друг. Тем более… – Он посмотрел прямо в глаза собеседнице. – Мы с ним разные люди и идем каждый своим путем, – с улыбкой сказал парень.

– Благодарю тебя от всей души. К сожалению, нам пора прощаться… – прошептала Шао Цзюнь, сердце в груди забилось чаще. Она верила, что этот человек ее не предаст.

Гогун вэй смотрел, как она уходит, и в глазах его промелькнула печаль. Парень купался в роскоши, ему нравился разгульный образе жизни, поэтому не жалел о потраченных на Жу И деньгах. Но ему стали надоедать разряженные девицы. Когда же Пэнцзю увидел Шао Цзюнь, то будто прозрел. К тому же она победила его, справившись с «Копьем, поражающим мирскую суету». В общем, юноша был очарован своей новой знакомой. Естественно, у него появился интерес к ней, однако молодой человек старался вести себя сдержанно, держа чувства в узде. Ведь главной причиной, почему он выбрал сторону Янмина, стала эта девушка. Дождавшись, когда ее фигура исчезнет за воротами заднего двора, гогун вэй опустил голову и едва слышно прошептал:

– «Поднимаю вино, чтобы избавиться от тоски, решимость тает…»

Пэнцзю всегда очень любил «Элегию зеленого флигеля» Цзян Байши, постоянно ее декламировал, считая стилистический оттенок произведения прекрасным. Однако сейчас любимое стихотворение не помогло развеять тоску.

Юноша знал, пусть они с Шао Цзюнь и сблизились, все же их разделяла пропасть.

Глава 12

Разгром

Смерть от ко

Наблюдая за отдаленной густой кромкой леса, стоящий на городской стене Ван Шоу почувствовал, как подул ветер, и его пробрала дрожь, но не от холода, а от собственных мыслей.

Тяньчжоу заложили во времена основания династии Тан. Здесь, в юго-западной части империи, проходила граница с Вьетнамом. Данное место всегда принадлежало сфере влияния рода Цэнь. На пятнадцатый год правления императора Хунчжи наместник Цэнь Цзюнь поднял бунт, хотя потом, к восемнадцатому году, командующий Ши Паньпи вместе с армией подавил его полностью, убив зачинщика. Власть сменилась. Однако следующие наместники не справлялись, один за другим они поднимали восстания. На четвертый год правления Цзяцзина местный вождь Цэнь Мэн собрал толпу для создания беспорядков, однако советник императора Яо Мо, командуя восьмидесятитысячным войском, прекратил их. Двое мятежников, Лу Су и Ван Шо, остались недовольны таким поворотом. Бунтовщики восстановили силы, позаимствовав двести тысяч солдат из Цзя-очжи, готовя в будущем удар. Следуя приказу Яо Мо, в Тяньчжоу наместником остался Чжан Цзин, но вскоре отступил после очередного восстания.

Лу Су с Ван Шоу возглавляли ланские войска[67], однако лишь второй командир понимал, что император не согласится оставить власть в их руках, продолжив посылать солдат. Двести тысяч воинов из Цзяочжи оказались выдумкой – их едва ли набралось больше десяти тысячи, да и воевать они не горели желанием. К тому же среди мятежников многих принудили к бунту. Когда же прибыла императорская пехота вместе с кавалерией, пришлось искать какой-то выход из сложившейся ситуации.

Шо, обдумывая дальнейшие действия, выглядел очень мрачным, и его младший брат Чжэнь не выдержал:

– Что с тобой?

Он только вернулся от Лу Су и рассказал, что тот предлагает другу вместе ударить по правительственным войскам.

– На сей раз мы выступим вместе с правительственными войсками, ведь прибыла супруга Ва, – ответил Шо.

– Она тоже здесь? – едва слышно прошептал младший Ван.

Речь шла о главной супруге Цэнь Мэна, девушки из рода Чжан. Девушка носила фамилию не Чжан, а Цэнь – и была дочерью правителя округа Тяньчжоу Цэнь Чжана. В семнадцатый год правления Чжу Ютана Цэнь Чжан поднял мятеж и захватил власть в Тяньчжоу. В те времена Цэнь Мэну было девять лет, и верные сановники помогли ему бежать. Цэнь Чжан понимал, что хоть мальчик еще очень юн, пользуется авторитетом в округе, поэтому мужчина решил выдать за него свою дочь Цэнь Хуа. В те времена у народа чжуан браки между однофамильцами были в порядке вещей, однако для Цэнь Чжана, глубоко погрузившегося в культуру народа хань, такой брак казался не совсем подобающим, посему он дал дочери распространенную в Китае фамилию «Чжан», а себя провозгласил ее приемным отцом. Так Цэнь Хуа стала Чжан Хуа и вышла замуж за Цэнь Мэна.

Хоть родилась она девушкой, но характером обладала мальчишеским и всегда досадовала, что отец назвал ее Хуа, то есть «цветок», считая имя неподходящим и слабым для себя. Поэтому вслед за сменой фамилии настояла и на том, чтобы изменить имя. Теперь она стала Чжан Ва. Новое имя означало «гребень щита». А после замужества окружающие стали звать ее супругой Ва.

Вскоре Хуа родила сына – Банцзо. Однако отношения у Цэнь Мэна с главной супругой не сложились – они не испытывали друг к другу теплых чувств. Мужчина души не чаял в наложнице Линь Ши и всем сердцем любил своего сына, рожденного от нее, – Банъяна – и хотел сделать его своим наследником. Поэтому Банцзо был отправлен в город Уцзин. После смерти Мэна Банъяна убили, а должность правителя округа перешла к его сыну Цэнь Чжи. Но тот оказался еще мал, а его мать, наложница Линь Ши, была необразованной, поэтому власть временно оказалась в руках у госпожи Ва. Она смогла навести порядок в Тяньчжоу и усмирила волнения. Однако все это вызвало недовольство одного из вождей местных племен – Лу Су. Вместе с другим вождем Ван Шоу поднял войска, чтобы привести к власти самого младшего сына Мэна – Бансяна. Хоть мятежники объединили силы, тем не менее Ван Шоу всегда был предан Цэнь Мэну и уважал его главную супругу, поэтому очень не хотел с ней вооруженного столкновения. Когда объединенная армия вождей вторглась в Тяньчжоу, госпожа Ва сбежала вместе с Цэнь Чжи. Бансян рассчитывал поймать беглецов, однако Ван Шоу помог им тайком покинуть город.

Но теперь супруга Ва возглавила карательный поход и во главе правительственных войск шла к Тяньчжоу, и второй командир мятежников не понимал, как ему следует поступить.

Пока он размышлял, Ван Чжэнь прошептал:

– Что бы вы ни решили, битвы не избежать.

Мужчина понимал, что младший брат прав. Хоть мятежники и подняли войска, тем не менее воевать с императорской армией не собирались. Но отступать теперь уже было поздно. Остается только использовать парочку козырей, чтобы привлечь на свою сторону императорский двор. А иначе их с Лу Су казнят.

– Хорошо, притворимся, что двигаемся вперед, а на самом деле отступим. В атаке стоит быть сдержанными, чтобы не навредить солдатам императора, – сказал Ван Шоу, кивая.

Никто точно не знал, сколько человек отправил правитель, однако вряд ли слишком много, а потому Ланского войска должно быть достаточно, чтобы отвлечь внимание и припугнуть противника. Единственная сложность: заставить повстанцев, отличавшихся особой жестокостью, держать себя в руках.

Лу Су намеревался устроить засаду и взять правительственные войска в клещи. Хоть солдат императора и возглавляла супруга Ва, тем не менее они хуже знают эту местность. Когда головной отряд будет разбит, остальные тотчас сдадутся.

Когда армии Лу Су и Ван Шоу отправились в засаду, правительственные войска разбили лагерь к северу от городской стены. Там Янмин стоял у стола и рассматривал карту: на юго-западе ландшафт то поднимался, то опускался – рельеф оказался сложным. Он тщательно все изучал, ведь понять с такими данными можно было лишь примерное местоположение объектов. И лишь спустя долгое время поднял голову.

– Супруга Ва.

Услышав свое имя, она степенно подошла.

– Слушаю, сановник Ван.

Ростом эта женщина не уступала Янмину. Облаченная в доспехи, она ясно давала понять свою роль в этом походе.

– Присаживайтесь. Сейчас за границей Тяньчжоу находятся Ван Шоу и Лу Су. Вам знакомы эти люди? – с легкой улыбкой спросил собеседник.

– Местные вожди. Второй – отец жены моего младшего брата. Я их хорошо знаю.

– Как думаете, что задумали повстанцы?

– Лу Су амбициозен, а Ван Шоу мудр. Непростые люди. Прежде они ничего не предпринимали, ведь собирали силы для решающего боя, – сказала супруга Ва после недолгих колебаний.

– Разумно. Прежде я заметил, что с правой и левой сторон взлетели птицы. Видимо, они решили взять нас в тиски, подорвав боевой дух солдат, – кивнул Янмин.

Только он договорил, как снаружи раздался крик. Деревья густо стояли, потому звук почти сразу затих. Судя по всему, атаковали авангард. Госпожа Ва нахмурилась.

Донеслись звуки боя. Главные силы армии смогли выступить вперед для поддержки, однако господин Ван лишь слегка повернул голову, чтобы лучше слышать происходящее. Яростные вопли раздавались все ближе и ближе, почти за мгновение враги подошли вплотную.

– Как же так? Неужели они превосходят нас числом? – еле слышно спросила супруга Ва, ее сердце забилось чаще. Она невольно взглянула на собеседника, но тот ни капли не изменился в лице.

– Те два командира действительно необычные люди, – сказал он со вздохом.

Еще в детстве Хуа изучала боевые искусства и военные трактаты, потому прекрасно знала о хорошей подготовке ланских солдат, однако не ожидала столь быстрого прорыва обороны. Глядя на спокойно сидящего Янмина, она подумала, что он кабинетный ученый и мало смыслит в военном деле, ведь, попав в кольцо противника, сбежать уже не получится.

– Сановник, я хочу возглавить часть войск. Если случится нечто непредвиденное, прошу, уходите первым, – сказала супруга Ва, выступив вперед.

Господин Ван как раз внимательно прислушивался, когда женщина заговорила.

– Большое спасибо. Только попрошу вас оставаться спокойной, ведь мой замысел предполагает захват главенствующего положения путем внушения противнику мысли о его близкой победе.

Хотя ланские войска отличались по силе, но военная дисциплина хромала, из-за этого любая победа воспринималась ими как великая, а поражение – как тотальный разгром. Все шло по плану Янмина. Он правильно понял: Лу Су и Ван Шоу ударят с двух сторон. Господин Ван не ожидал, что отряды окажутся такими многочисленными и атакуют очень стремительно, вот только это никоим образом не сказалось на самом плане.

Супруга Ва задумалась, а не засаду ли устроил командующий…

Тот, словно прочитав ее мысли, сказал:

– Я знал, что мятежники попытаются взять нас в клещи, и подготовился.

Авангард долго не выстоит, если бить по нему с двух сторон. Главные войска армии пусть и сильны, однако, помимо всего прочего, сопровождали груз, прикрывая тыл. В случае успешной атаки врага вся колона встала бы.

Видя спокойствие Янмина, супруга Ва чувствовала, как земля уходит из-под ног.

– Вы подрядили войска помочь авангарду?

– Если послать помощь, выиграть будет непросто.

Супруга Ва замерла, думая: «Неужели чем меньше солдат, тем проще победить?»

В этот момент до уха донеслась оглушительная канонада пушек. Это были орудия отряда чудесных механизмов империи Мин. Супруга Ва изменилась в лице, поняв замысел своего союзника. Он рассчитал так: мятежники соберут армию для решающего боя. По этой причине задачей авангарда стало заманивание врага. Когда на отряды императора напали, бойцы сделали вид, что отступают, заманивая ланских солдат в ловушку, где их расстреляют из пушек. План бунтовщиков провалился.

Заслышав канонаду, супруга Ва почувствовала, как на душе стало тяжело. Хотя ланские войска под предводительством Лу Су и Ван Шоу подняли восстание, они оставались ее близкими – она приехала сюда, чтобы решить вопрос без кровопролития и жертв. А грохот пушек разносил эти надежды в клочья.

– Супруга Ва, успокойтесь. Залпы хоть и яростные, но порох заряжают в малых количествах, чтобы лишь припугнуть и заставить отступить противника. Никто не умрет.

Та вздохнула с облегчением. Янмин видел ее насквозь, к нынешнему моменту женщина питала к нему глубокое уважение. Она выпрямилась, низко поклонилась и сказала учтиво:

– Большое спасибо, сановник.

– Когда я получил приказ от императора, то решил, что поставлю помощь в приоритет. После поражения войско однозначно вернется за стены Тяньчжоу для обороны. Когда настанет время, мне понадобится ваша помощь в написании письма с предложением сдаться.

Янмин прекрасно понимал слова Сунь Цзы: «Знание врага и знание себя позволяет пройти невредимым через сотню битв». Потому, получив приказ подавить восстание, решил разобраться в причине происходящего, которая оказалась проста – власть. Господин Ван подозревал, что Лу Су и Ван Шоу согласны на переговоры. Только им нужен повод предложить такой вариант императорским войскам, ведь без этого командующих просто казнят, а так они смогут поставить условия. Исходя из этого, господин Ван и составил свой план. Этот план – поставить во главу авангарда своего подчиненного Шэнь Сии, бывшего командира частей Яо Мо.

Он долгое время пробыл на юго-западе, хорошо знал местность. Прежде, во время восстания под руководством Цэнь Мэна, на границах стоял его сын Банъян, который потерпел поражение от Шэнь Сии и погиб. При поддержке талантливого полководца с выдающимися способностями, даже если Лу Су с Ван Шоу были очень хитры, они все же попали в засаду правительственных войск. Чем ближе мятежники подходили к палатке полководца, тем в более тяжелой ситуации оказывались, вставая перед выбором: двигаться дальше или отходить.

Канонада и звуки боя стихали. Ланские войска поняли, что бой они проиграли, потому остается лишь отступать. Уходили бойцы в беспорядке – реши армия императора ударить по ним, точно убили бы половину. Но никто за ними не гнался. Как и обещал Янмин: почти все остались живы. Это тронуло госпожу Ван.

Услышав про письмо с призывом капитулировать, она ответила:

– Естественно, я помогу. Только, сановник, вы тоже пойдете со мной к повстанцам. Для надежности.

Господин Янмин немного удивился, услышав, что она сама вызвалась добровольцем пойти предложить сдаться.

– Мне говорили, вы хорошо разбираетесь в военном искусстве. Слухи не врут. Есть вариант лучше: я пошлю вам в сопровождение Лян Лувана, а также Небесного Помощника.

Вторым был не кто иной, как Чжан Ю – выходец из семьи полководца, в совершенстве овладевший военным искусством и очень находчивый; в юношестве он унаследовал должность уполномоченного командира защиты правой части Гуанчжоу. В прежние времена один из вождей, Хуан Лю, учинил смуту. Чжан Ю убедил его подчиненного Хуан Тинбао связать мятежника, после чего привести к нему. Таким образом, он добился успеха, заодно вызвав зависть у наместника, который начал подозревать, что Небесный Помощник гнет свою линию и не обращается за указаниями, потому очернил командира. В результате он оказался в тюрьме, а после освобождения, когда Яо Мо отправился на войну с бунтовщиками, то пригласил его к себе в армию, зная о талантах этого человека. После того как войска возглавил Янмин, он отдал авангард под начало Шэнь Сии, а главные силы армии в засаде – Небесному Помощнику. Эти двое стали ближайшими помощниками господина Вана.

К этому времени Ван Шоу уже отрезал отступление за стены Тяньчжоу.

Линия обороны правительственных войск не имела слабых мест. В тот момент, когда началась атака, второй командир мятежников понял: рано или поздно их разобьют. Только во время отступления их не стали преследовать. Армия императора могла воспользоваться пушками и нанести им огромный урон, однако делать этого не стала.

Пока он думал, в чем причина, подошел Лу Су в сопровождении нескольких человек и спросил:

– Брат, ты как?

Кровное родство их не связывало, но после начала мятежа они вместе прошли через многое.

– Нормально.

Хотя в порядке были все: повстанцы пусть и были в пыли с ног до головы, однако раненых, а тем более убитых, почти не было.

– Как думаешь, почему эти правительственные войска…

Лу Су еще не закончил, а Ван Шоу понял, каким будет вопрос: «Почему нас не убили, а просто „отшлепали“?»

– У меня тут идея появилась… Может, заключим мир с армией императора? – спросил второй командир.

– Господин Ян Сывэй предложил то же самое, – ответил собеседник после недолгих колебаний.

Именно этот человек придумал весь план. Несколько лет назад он примкнул к Лу Су, и тот безгранично ему доверял, всегда внимая советам. Из-за его подстрекательств и произошло восстание, а теперь сам же предлагает заключить мир.

Ван Шоу украдкой вздохнул, подумав: «Здесь мнение у нас сошлись, но то, как Лу Су легко идет на поводу у этого Сы…» Также он переживал из-за того, что Бан-сян не смирится с поражением. Согласно последней воле Мэна, вся власть переходила в руки Цэнь Чжи, его внука и сына Банъяна. Потому сейчас младший брат последнего был готов до последнего драться за те крохи власти, что достались ему благодаря фамилии. Если же пойти на переговоры, сдаться на милость императора, бросив Бан-сяна, можно забыть о возможности возглавить войско.

Думая обо всем этом, Ван Шоу ответил:

– В общем, посмотрим, какой шаг дальше предпримет правительственная армия.

Неожиданное нападение не возымело эффекта – даже обернулось неудачей. Хотя потерь было мало, но моральный дух ланских войск сильно упал. Тем же вечером войска императора подошли вплотную к стенам Тяньчжоу. Бансян вместе со своими солдатами пошел в ночную атаку. В итоге оборона противника стала еще крепче, а мятежники под грохот пушек быстренько вернулись в город. Потерпев два поражения подряд, они чувствовали нескончаемую тревогу. В этот момент из армии императора выступили два человека с предложением начать переговоры. Первым оказался талантливый военачальник Чжан Ю, а вторым – госпожа Ва. Больше всего бунтовщиков удивило то, что женщина принесла им условия капитуляции.

Во-первых, Тяньчжоу переименовать в Тяньнин, которому назначат нового наместника. Во-вторых, отделить восемнадцать дворов от него и передать городу, а Бансяна назначить помощником наместника. В-третьих, разделить округ Тяньнин на сорок десятидворий, а затем учредить восемнадцать отделов стражи. Ван Шоу и Лу Су назначить становыми приставами на местах.

В итоге получалось такая картина: власть все равно сменяется, командующих армией мятежников понижают в должности, Бансян продолжает возглавлять округ, хотя немного и теряет в полномочиях. Су и Шоу знали, что Янмин сомневался насчет второго пункта, однако госпожа Ва смогла убедить его, поскольку это поможет предотвратить следующую войну, а так у власти будет находиться законный наследник, к тому же утверж-ценный самим императором. Когда Янмин услышал предложение «воительницы», сначала изумился, потом восхитился ее глубоким пониманием ситуации и менталитета местных жителей. Хотя что тут удивительного? Она стала одной из причин мятежа, когда попыталась сделать наследником Цэнь Чжи, сына Банъяна.

В сумерках Чжан Ю и госпожа Ва благополучно вернулись. Они пришли с хорошими вестями: бунтовщики согласились на их условия, но нужно подождать еще день – тогда утром город сдадут. Небесный Помощник сказал, что не чувствует подлога, однако призвал не терять бдительность. Янмин был с ним согласен, поэтому отправил командира проверить части, заодно и подготовив их к любым трудностям.

Когда парламентеры ушли, господин Ван выдохнул. Хотя его считали непоколебимым, словно гора, и очень умным человеком, однако, когда старик Юн и супруга Ва вошли в город, он не находил себе места от беспокойства.

Никто не знает, что император Цзяцзин тайно приказал ему подавить восстание самым жестоким способом, таким образом пресекая всякое желание местных жителей устроить новый мятеж по меньшей мере в ближайшие сто лет. Такого же мнения придерживался и тиду, присутствовавший на той встрече. Этот человек не знал жалости, потому утопил бы округ в крови. И эту разницу взглядов Янмин не мог принять даже спустя много лет, ведь считал каждого человека достойным жизни.

Когда он узнал, что именно Юн возглавляет группу непримиримых врагов Братства ассасинов, то надеялся именно через дружбу положить конец многовековой вражде, но вскоре понял: такое попросту невозможно.

Однако, несмотря на тоску в душе, надо было продолжать разбираться с бунтовщиками. Очевидно, командиры ланского войска хотели мира. Тем не менее случиться могло всякое, ведь с ними работал прекрасный стратег Ян Сывэй. Ранее Яо Мо также решил договориться о передаче власти, и именно этот человек предложил Лу Су на словах принять предложение, а на деле: использовать встречу с новым наместником как предлог, самим же совершить неожиданное нападение на округ Сыэнь, где только поменялась власть, прорваться в город с целью схватить управляющего. То есть шум поднимается на востоке, а удар наносится на западе. Янмина впечатлила смекалка Сывэя, в связи с чем он думал: «Не ждет ли нас подобная западня? Хотя больше меня беспокоит другое… Юн уже должен подозревать меня в помощи Шао Цзюнь».

На южных окраинах начался сезон дождей, но на следующий день после договора о капитуляции погода выдалась солнечной. Рано утром город распахнул ворота, безоружные ланцы выстроились в два ряда перед входом. Цэнь Бансян, Лу Су и Ван Шоу вместе вышли к Янмину, который вошел в город, взяв с собой, помимо командиров, лишь двоих юношей. Дойдя до главного городского зала, он увидел великолепно сделанную праздничную арку, установленную вечером накануне. Тяньчжоу находился на задворках провинции, тем не менее хороших ремесленников в округе жило немало.

В главном зале уже организовали банкет. В местной кухне преобладали блюда с кисло-острым вкусом. Янмин, Чжан Ю, Шэнь Сии и супруга Ва сели за стол. Главные мятежники принесли подписанный акт о капитуляции. Главный зал находился в резиденции наместника. Жил здесь Бансян, получивший дом в свое распоряжение после ухода госпожи Ва, однако сейчас он чувствовал себя паршиво, видя ее здесь. Женщина же никак не реагировала на предавшего ее сына наложницы покойного мужа.

Листы акта скрепили шелковыми нитями. Янмин развязал их, бегло просмотрел и, положив документ на стол, спросил:

– Молодой господин Цэнь, кто написал текст?

Бансян, шестнадцатилетний юнец, надеялся лихо расправиться с врагами, но столкнулся со стратегией «мягкой силы» Янмина и проиграл. Ну а после бегства под грохот пушек он до смерти боялся этого человека, потому, отвечая на вопрос, начал заикаться:

– Д-докладыв-ваю Ван… В-вам… сановнику вам В-ван, сейчас… ой… Ян… то есть…

Поняв, что парень вот-вот выставит себя на посмешище, вмешался Лу:

– Акт составил мой секретарь Ян Сывэй.

Первый командир ланской армии решил воспользоваться случаем и присвоить заслуги себе, так что фраза «мой секретарь» прозвучала более подчеркнуто в попытке привлечь внимание Янмина.

– Он здесь?

Мятежник подумал: «Сановник действительно высоко ценит таланты, господин Сы не ошибся». Он просто не знал, что перед ним стоит не просто военачальник, а главный ученый-конфуцианец империи. Вчера вечером Сывэй сказал, что после прочтения документа командующий армией императора обязательно позовет автора текста. Лу Су всецело доверял секретарю, поэтому отчеканил:

– Сановник Ван прямо за дверью! И ждет вашего приказа.

– Впустите его.

Услышав это, даже Ван Шоу очень удивился, поскольку господин Сы пусть и обладал незаурядным умом, но к себе едва ли располагал, абсолютно не умея считывать настроение собеседника. Один из рядовых мятежников позвал секретаря, который оказался пожилым кабинетным ученым с седой бородой. Встав у стола напротив господина Янмина, старец упал на колени и воскликнул:

– Ничтожный человек склоняется перед сановником Ваном!

Увидев такую сцену, стоявший в стороне Лу Су выругался про себя: «Зараза! Он же обычно говорит уверенно, даже авторитетно. Так почему сейчас испугался? Разве командующий войсками императора не станет его презирать?»

Вдруг снаружи раздался полный ужаса крик.

Разговор проходил в главном зале округа Тяньчжоу, здесь сейчас собрались очень важные люди – никто не посмел бы приблизиться к резиденции. Почти одновременно супруга Ва и Шэнь Сии подскочили со своих мест, однако мужчина сказал:

– Останьтесь. Я сам проверю.

И стремительно вышел наружу.

Через какое-то время он зашел вместе с четырьмя стражниками, которые несли два трупа. Положив их у стола, солдаты поклонились, а Сии обратился к Янмину:

– Сановник, кто-то тайно проник и убил этих людей!

При виде мертвецов Бансян вместе с Лу Су побледнел, упав на колени. Ван Шо, сохраняя спокойствие, громко сказал:

– Господин Ван, прошу, позовите стражников для защиты и прикажите патрулям прочесать местность – нужно поймать убийцу!

Он быстро сообразил: их первыми обвинят в том, что они наняли убийцу, дабы избавиться от командиров армии императора, согласившись на мир лишь для отвлечения внимания. Поэтому решил показать свою непричастность.

Увидев трупы, Янмин тоже немного удивился:

– Ты видел убийц?

– Нет, они уже лежали на земле, – недоуменно нахмурился Сии.

В чем смысл избавляться от стражников снаружи? Логичнее подкрасться, после чего напасть на господина Вана или одного из его спутников. Сейчас же неизвестные просто привлекли к себе всеобщее внимание. Зачем? Возможно, кто-то хочет подставить Бансяна, хотя это чересчур очевидно. Либо кого-то из мятежников не устроили мирные условия, потому они решили отыграться на стражниках.

Едва Сии договорил, минуту назад причитающий Сывэй прыгнул в сторону Янмина. Все были так заняты обсуждением произошедшего, что и думать забыли про «никчемного человека», который метнулся, словно тень. Лишь двое заметили рывок: командир Шэнь и супруга Ва. Обе руки женщины руки потянулись за парными клинками на поясе, но слишком медленно: когда пальцы легли на рукояти, бородатый старец уже оказался перед Янмином. Недавно он пресмыкался, а теперь изменился до неузнаваемости – словно тигр на охоте. Когда Сывэй входил в зал, его обыскали и пропустили только тогда, когда убедились, что оружия при нем нет. Сейчас же на указательном пальце его правой руки тускло блестело металлическое лезвие. Остро заточенное, его покрывал яд, от которого оставался шлейф неприятного запаха. Даже двумя пальцами можно было в один удар достичь сердца Янмина, однако этого и не требовалось – даже маленькая царапина окажется смертельной из-за отравы.

Яд носил поэтическое название – «Блеск нефритовой шпильки». Источником послужила строчка из стихотворения танского поэта Чжан Ху:

В деревьях у ворот

Запретного дворца

Луны сиянье промелькнет.

Глаза красавицы следят

За белой цаплею в гнезде.

И шпильки мимолетный блеск

Притушит лампы свет,

Чтоб мотылька спасти[68].

В нем говорится о дворцовой служанке-наложнице, которая, увидев, как мотылек летит на пламя свечи, вытащила из волос шпильку и потушила огонь, тем самым подарив насекомому спасение.

Сывэй ехидно улыбнулся.

План придумал другой человек. Та постыдная сдача… Увидев, каким почерком написан текст, Янмин должен был захотеть встретиться с автором, ведь конфуцианец не пройдет мимо небрежности. Задумка удалась. Когда старец приблизился к нему, то ударил, зная, что промахнется. Когда он разговаривал с командующим армией императора, сообщник приступил к делу, убив стражников. По задумке наружу должен был выйти именно Шэнь Сии, поскольку только этот человек догадался бы занести тела в помещение, таким образом приковав к ним внимание присутствующих. Все прошло как по маслу.

В тот момент, когда господин Ван собирался выйти из-за стола, Сывэй уже приблизился и собирался пронзить сердце, как вдруг господин Ван перехватил его запястье. Рука откинулась, лезвие на пальце скользнуло по воздуху. Придумавший всю эту затею предупреждал старца, что первый удар не достигнет цели, поэтому прикончить командующего армией императора нужно вторым ударом.

Сывэй отскочил, однако не растерял решимости. Янмин с удивлением взглянул на него. Но уже через секунду седобородый приготовился к прыжку, а господин Ван заметил, как за спиной противника сверкнула сталь.

Глава 13

Идеальный ход

Двукрылый дракон

Поднялся один из стражников, которых считали мертвыми. Шэнь Сии не проверил пульс у «убитого», поскольку у того торчал кинжал из груди. Полководцу и в голову не пришло, что все подстроено. На подписание акта мятежникам запретили приходить с оружием, хотя убийцы нашли способ пронести его таким изящным способом. Пока Сии пришел в себя, «труп» уже подбежал к господину Вану, синхронно двигаясь с Сывэем. Прыжком старец отвлекал внимание, давая возможность «мертвецу» атаковать, однако жертва успела накрыть руку с кинжалом и отвести в сторону. Нападавший почувствовал сильную боль в кисти – Янмин внутренней силой ударил по меридианам.

Придумавший план, объяснял: противник силен, нельзя его недооценивать. Вот только «убитый» не верил, а теперь сожалел о своей беспечности. Он-то считал, что справится одним ударом, попав в итоге в переплет. Его лицо покраснело от напряжения, на лбу выступил пот.

Господин Ван удивился: «Парень решил побороться на энергетическом уровне?»

Сывэй высоко подпрыгнул и перевернулся в воздухе, нацелившись в голову Янмина – все делалось ради этого удара. «Мертвец» не жалел сил, удерживая противника на месте.

Шэнь Сии уже выхватил меч, но за несколько секунд расстановка сил поменялась, отчего мужчина растерялся. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног, увидев противника в воздухе. Господин Ван дважды избежал смертельной опасности, однако сейчас оказался почти парализован из-за энергетической борьбы. Старец решил, что теперь-то завершит начатое, но… Всегда есть непредвиденные обстоятельства.

Из-за спины Янмина выскочила тень и бросилась навстречу Сывэю. Когда лезвие с ядом на пальце почти достигло цели, с ним столкнулся клинок неизвестного и отсек два пальца. Неизвестным оказался один из двоих юношей, которые сопровождали господина Вана. Увиденное потрясло всех присутствующих. Отобрав кинжал, командующий армией императора переложил его в левую руку, а правую ладонь направил прямо в сердце противника. Он сосредоточился на «мертвеце». Вдруг рядом появилась супруга Ва. Пусть она не стала великим мастером, занимаясь боевыми искусствами с детства, но сражалась превосходно. Увидев, что господину Вану вот-вот нанесут смертельный удар, выхватила клинок и выступила вперед. Хоть женщина была ниже его ростом и двигалась медленнее, тем не менее встала прямо перед ним, закрыв обзор. Благодаря господину Вану удалось подавить мятеж без особого труда. Но если его убьют, то все усилия пойдут прахом. Поэтому супруга Ва была готова пожертвовать собой, закрыв его своим телом. Женщина занесла клинок, рассекая воздух по диагонали. Противник ловко увернулся, отступив в сторону. Он бы мог сейчас спокойно сбежать, однако ему поручили убить господина Вана, поэтому нужно было идти до конца. Парные клинки воительницы вонзились в него, и в это же самое время нападавший выставил ладонь и нанес удар в сердце Янмина, который хоть и был выдающимся человеком, но отнюдь не небожителем. Он не ожидал, что убийца решит отдать жизнь ради выполнения цели, а из-за супруги Ва не заметил и пропустил коварный выпад.

Нападавший выставил ладонь и нанес удар, но от этого удара его рука сломалась, и неудачливого воина отбросило назад. К нему тут же подлетел Шэнь Сии с мечом в руке. Сывэй с грохотом упал на пол. Чжан Ю подскочил и воткнул короткий меч в шею старцу, перебив сонную артерию. Лужа крови на полу быстро росла.

Лу Су поспешно крикнул:

– Это не я! Не я!

Он решил, что в глазах присутствующих выглядит главным подозреваемым в покушении. Следом тут же завопил Бансян:

– И не я!

Чжан Ю, взглянув на прислужника, который снова отступил за Янмина, наконец, пришел в себя: «Проклятье! Нужно остыть!» Он снова поторопился и теперь опасался обвинений со стороны господин Вана, ведь убийство Сывэя напоминало устранение свидетеля. А ведь именно благодаря этому уважаемому ученому и командиру императорской армии ему позволили участвовать в подавлении мятежа. Он робко взглянул на Янмина, который спокойно проговорил:

– Успокойтесь, прошу! Их направил кто-то третий – к вам это не имеет никакого отношения!

Все пришли в себя, даже расшумевшиеся главари мятежников, хотя им еще было не по себе. Заговорил Ван Шо:

– Сановник, надеемся на вашу помощь в расследовании, поскольку сами не понимаем мотивов секретаря.

Господин Ван восхитился тем, что парень сохранял ясность ума, в отличие от друзей, пытавшихся выгородить себя. Он кивнул, а затем, помедлив, произнес:

– Отрежьте головы этих смельчаков и выставьте на всеобщее обозрение.

Чжан Ю остолбенел: «Ладно, я убил одного нападавшего, но второй жив, и его можно допросить. Зачем убивать?» Однако приказы не обсуждаются. Стоящий рядом Командир Шэнь подозвал двух стражей, которые вынесли тела. Когда парня со сломанной рукой подняли, в его глазах читался страх. Увидев это, Сии подумал: «Поздно бояться. Стоило задуматься раньше, когда соглашался на дело», – после чего приказал обезглавить Сывэя и сыгравшего мертвеца.

После того как две головы упали с плеч, он сам взял их и ушел к воротам города. В этот момент к Янмину обратилась госпожа Ва:

– Сановник…

Тот не дал женщине договорить, поняв ее мысли:

– Вы встали на мою защиту. Сердечно благодарю. Надеюсь, вы так же будете заботиться о народе в своем округе.

Господин Ван понимал: женщину мучает совесть из-за того, что помешала ему разглядеть удар того парня. Поэтому он поблагодарил ее за благородные помыслы. Супруга Ва опустила голову и тихо сказала:

– Хорошо.

На душе у нее по-прежнему было тяжело.

Вечером на пиру в честь заключения мирного соглашения господин Ван рассказывал удивительные истории, делясь мудростью.

После празднества Бансян вместе с Ван Шоу и Лу Су вернулись, чтобы составить список новых чиновников и земельный реестр.

Янмин остался отдыхать на заднем дворе резиденции, позади главного зала, в домике для гостей. На входе он зашатался и чуть не упал, но один из его сопровождающих успел подхватить мужчину, после чего спросил:

– Наставник, как вы?

Это оказалась Шао Цзюнь. Господин Ван вытянул руку, провел по лбу, а затем сказал настоящему мальчику-прислужнику:

– Лян, свари мне суп для укрепления ци. Нужно восстановиться силы…

Тот кивнул и вышел. Девушка помогла учителю сесть:

– Вы ранены?

Всю жизнь Янмин занимался боевыми искусствами, однако годы брали свое. Каждую осень у него обострялась астма, потому требовался тот особый суп. Вот только сейчас была весна. Удар одного из нападавших все-таки достиг своей цели, тем не менее бывшая наложница этого не видела, поскольку в тот момент разбиралась с Сывэем.

Наставник сказал с улыбкой:

– Ничего страшного. Сестра, а ведь я недооценил Ло Сяна…

– Что? То есть нападавший?.. – упавшим голосом спросила Шао Цзюнь.

– Да. Однажды мы с ним встречались, но это точно он. Из-за бороды не сразу узнал.

Охнув, Янмин взял со стола бумагу с кистью, быстро черкнул пару линий – появились очертания лица.

– Похож на того человека, который прикинулся мертвым?

Девушка кивнула, сказав с восхищением:

– Как две капли!

Наставник взял кисть и дорисовал бороду:

– А сейчас?

Увиденное поразило Шао Цзюнь до глубины души.

– Эти двое?..

– Я сам не обратил внимания, поскольку виделся с Сяном лишь раз. Никогда бы не подумал, что прозвище Тень действительно так ему подходит. У всех есть тень… Оказалось, Ло Сян – это аж два человека, братья. Ах, если бы ты не приехала предупредить меня, боюсь, все было бы так, как они запланировали, – вздохнул наставник.

Позавчера Шао Цзюнь прибыла в Тяньчжоу и рассказала про Ян Ицина и его проверку Чжан Юном. Очевидно кого следующим тиду подозревал в помощи государственной преступнице. Только Янмин считал: убийцы будут скрываться среди его подчиненных, а не мятежников. Бывшая наложница смогла выяснить, что Ван Шоу с Лу Су по-настоящему хотят мира, поэтому наставник смело отправил Чжан Ю и супругу Ва на переговоры. Даже бегло прочитав акт Сывэя, он заинтересовался этим человеком, столь рьяно выступающим за перемирие, но поздно разглядел ловушку. План по устранению тщательно продумали, и, если бы не Шао Цзюнь, Ло Сян добился бы своего – убил Янмина.

На совещании с императором помимо него присутствовал и Чжан Юн, который настаивал на полном уничтожении бунтовщиков. Однако господину Вану удалось склонить правителя на свою сторону «мягкой силы». Тиду идеально все продумал: он говорил ровно то, что говорил всегда, при этом отводя от себя все подозрения, поскольку требовал устроить бойню именно там, где скрывался Ло Сян. Как ни крути, а Тигры оказались очень серьезными противниками.

– Теперь понимаю, почему вы приказали отрубить головы без суда и следствия. Хотя Ло Сян давным-давно притаился среди бунтовщиков. То есть Чжан Юн с давних пор сомневается в вас? – нахмурила брови Шао Цзюнь.

– Как иначе? Поэтому он и решил выслать меня из столицы, – вздохнул Янмин.

Старый друг выдвинул его кандидатуру для борьбы с мятежниками, ведь не мог подтвердить, что господин Ван – это лидер Братства ассасинов. Если бы выживший убийца рассказал всю правду правительственной армии, столкновение ассасинов с главным Тигром произошло бы в кратчайшие сроки, а во дворце просто начался бы хаос. Ведь старик Юн лично рекомендовал императору отправить к мятежникам Янмина. Сейчас же глава Братства ассасинов и его ученица выяснили: все было подстроено.

– Наставник, как быть дальше? – спросила Шао Цзюнь после недолгого молчания.

После убийства Ло Сяна открытого конфликта с Чжан Юном все равно не избежать, однако можно оттянуть этот роковой день.

– Дело больше не терпит отлагательств. Охота на гигантских черепах должна начаться немедленно, – тихо сказал господин Янмин.

– Я не понимаю…

– Евнух Чжан действует с оглядкой на свиток «Дайюй». Пока он не получит Шкатулку Предтеч, не успокоится. В такой ситуации лучшая защита – нападение. Разве желание помешать моему старому другу не похоже на желание поймать гигантскую черепаху?

В мифах Дайюй – один из островов бессмертных, покоящийся на гигантских черепахах. По преданию, гиганты из страны Лунбо выловили двух из них, после чего горы Дайюй и Юаньцзяо сместились на север и опустились в океан.

Шао Цзюнь невольно улыбнулась и подумала: «Он все так же любит отсылки». Девушка увидела в глазах наставника блеск, будто тот вернулся в юные годы. От этого на сердце стало тепло, она сказала:

– Хорошо. С чего начнем?

– Подвеска все еще при тебе?

– Да. Всегда со мной, – кивнула ученица.

– Прекрасно…

Собеседник вытянул палец и постучал легонько по столу. Помолчав примерно минуту, он сказал:

– Где же, в конце концов, остров, который так ищет евнух Чжан? Знаем мы всего ничего, но ждать больше нельзя. Сейчас мы вместе с армией выдвинемся обратно, а в округе Гуйлинь пойдем разными путями. Во время праздника в честь начала лета ты отправишься в рыбацкий поселок под названием Хунцимэнь на юго-востоке Гуанчжоу. Там есть склад «Уфэн», в котором найдешь человека по прозвищу Железный Кулак или Чжи и покажешь подвеску. Скажешь, что от меня. Он точно поверит. В том городе я оставил отряд для засады. Наконец-то его можно использовать.

Шао Цзюнь слушала наставления с волнением. Она давно знала, что наставник тщательно продумывает каждый свой шаг. Ее ужасал талант старика Юна просчитывать все наперед, тем не менее Янмин не уступал главному Тигру.

– Хорошо. Этот господин – ваш новый ученик?

Бывшая наложница подумала: «Если в Хунцимэне есть другие ассасины, я с ними встречусь… Возрождение Братства ассасинов станет лишь вопросом времени».

– Нет. Этих людей можно использовать, но им нельзя доверять, – ответил наставник.

«Как можно работать с теми, кому не доверяешь? Не понимаю…» – нахмурилась Шао Цзюнь. Однако наставник больше ничего не объяснил, а лишь сказал:

– К полудню, в день праздника, я тоже прибуду в поселок.

– Вы не пойдете сразу со мной? – спросила девушка, остолбенев.

– Мне еще нужно отвести войска обратно.

Янмин посмотрел на ученицу. Видя ее сомнения, добавил:

– Сестра, помнишь, когда ты только вернулась, то спросила, куда двигаться?

Она с Чжу Цзююанем сбежала в Европу, где его убили евнухи старика Юна. В одиночестве на чужбине Шао Цзюнь провела два года. Бывшая наложница понятия не имела, что делать дальше. После возвращения ученица внимательно слушала наставника, продолжала учиться у него и лучше понимать мир вокруг. Той девушки, которая использовала лишь метод силы, уже не было. Она все больше уроков выносила из битвы умов двух лучших стратегов империи, учась так же просчитывать свои действия и видеть пути к далекой цели. Так к ней пришло понимание: восстановить Братство ассасинов – непростая задача и может занять много времени.

– Помню. Можете подсказать?

– Сеньор Аудиторе не дал тебе ответ, как не дам и я. – Господин Янмин посмотрел ей в глаза. – Жизнь каждого человека – его собственный путь.

Сказал он это равнодушно, а Шао Цзюнь в шоке подумала: «Верно… Я ведь всегда хотела следовать за кем-то: Эцио, наставник… Проклятье! – она вспомнила слова Пэнцзю. – Мальчишка-то раньше меня понял, что у каждого своя дорога жизни».

В Братстве ассасинов бывшая наложница впервые почувствовала себя как дома. Но в скором времени на ее глазах Восемь тигров убили всех ее друзей. Ту невыносимую боль она никогда не забудет. Поэтому в день отъезда из империи дала себе клятву однажды восстановить Братство ассасинов. Только никогда не знала, с чего начать. Однако сейчас девушка нашла конец той нити, которая приведет к ответу.

Шао Цзюнь ничего не сказала Янмину и просто кивнула.

– Сестра, спасибо за все. Тебе стоит отдохнуть. На празднике лета мы встретимся вновь, – вдруг произнес господин Ван, наблюдая за ней.

– Следую вашей воле, – церемонно ответила девушка после короткой паузы, положив левую руку на грудь и поклонившись наставнику.

Когда ученица вышла из комнаты, мужчина закашлялся, зажав рукой рот. Убрав ее, увидел на ладони кровь.

Ло Сян атаковал, сконцентрировав энергию в руке. Урон оказался серьезнее, чем показалось изначально. Янмин держался сколько мог, но сейчас силы оставили его. Хотя он понимал: здоровье восстановится, если заниматься дыхательными упражнениями.

В этот момент зашел Лян с супом. Увидев состояние господина Вана, парень быстро отставил чашку на стол, взял полотенце и спросил, наклонившись к пожилому мужчине:

– Что с вами?

Тот стер кровь с ладони.

– Все в порядке, не переживай.

В скором времени тиду нападет, когда узнает о смерти Тени. Чтобы главный Тигр не убил обоих, глава Братства решил отослать Шао Цзюнь подальше.

Янмин, взяв чашку, залпом выпил суп.

– Лян, ступай, отдохни.

Юноша заметил кровь, но наставник говорил обычным голосом, то есть, вероятно, ничего страшного. Он был служкой, следовал за господином Ваном много лет и за это время многому научился.

– Господин, а Шао Цзюнь где? – внезапно спросил юноша.

Ему показалось странным, что девушка сразилась с убийцей, защищая наставника, а сейчас ее и след простыл, когда наставник харкает кровью.

– Отдыхает. И тебе тоже пора.

Лян хотел попросить девушку научить его приему, которым она убила Сывэя. Однако после слов Янмина не посмел задавать вопросы и вышел.

Когда парень вышел, господин Ван сел на стул, скрестив ноги, положил горизонтально руки на колени и начал дыхательные упражнения. Ло Сян мастерством не уступал Вэй Виню. Внутренняя же сила… кажется, могла сравниться с евнухом Чжаном. На лечение понадобится около месяца. О смерти Тени главный Тигр узнает дней через десять, столько же потратит, чтобы добраться до него. Времени мало.

Янмин подумал: «Лучшая защита – это нападение. Если потороплюсь, то Чжан Юн не успеет ничего предпринять, а я перекрою ему пути к отступлению. В этой партии нужно действовать уже сейчас».

При таком раскладе шансы на успех высоки, хотя он все равно волновался, вспоминая дружескую беседу трех людей, где один только заканчивал говорить, а другой уже подхватывал…

* * *

В империи Мин, в двух столицах, тринадцати департаментах и каждом крупном селении стояла почтовая станция. Всего их насчитывалось более тысячи. Между двумя соседними было от тридцати до сорока километров – это позволяло доставлять письмо на далекие расстояния всего за две недели.

На больших держали по восемьдесят лошадей, на маленьких – пять или шесть, и гонцам их выдавили в зависимости от ранга верительной бирки. Благодаря Пэнцзю Шао Цзюнь получала самых лучших коней. Попасть в Гуанчжоу нужно к празднику начала лета, так что время в запасе еще имелось.

В провинциях Гуандун и Гуаней жило очень мало людей. Бывшая наложница шла по казенному тракту из округа Гуйлинь на юго-восток мимо округов Пинюэ, Учжоу, Чжаоцин, Дигуан. Сейчас она проезжала первый, почти не встречая на пути домов. Зато вокруг было полно растительности, которая местами скрывала дорогу, поэтому вместо скоростной езды Шао Цзюнь устроила себе конную прогулку, погрузившись в раздумья. Ее терзали мысли про Ло Сяна: «Старик Юн, если принял решение, то доводит его до конца. Если бы я не успела приехать в Тяньчжоу, смог бы наставник избежать смерти? Догадался бы, что среди мятежников скрывается Тень?»

Из Восьмерых тигров мертвы уже пятеро, четверых из которых убили они. Но чем больше девушка думала, тем сильнее боялась, понимая непредсказуемость тиду.

Возможно, если им удастся пробиться на тот маленький островок, тогда получится раскрыть всю правду о сущности главного евнуха.

Вдруг впереди послышался стон. Бывшая наложница замерла, а потом пришпорила лошадь.

За поворотом впереди показалось огромное дерево, под которым лежала перевернутая телега. Рядом в кровавой луже лежал ослик, чуть поодаль сидела женщина в цветной куртке. Услышав цокот копыт, она рукой приподняла свою голову и спросила:

– Здесь кто-то есть? Помогите мне!

Шао Цзюнь решила, что ее заманивают в ловушку, хотя быстро отбросила эту мысль. Ее ведь даже в Тяньчжоу никто не узнал, а уж сейчас-то тем более. На въезде в округ Гуйлинь они незаметно расстались с наставником, потому вряд ли кто-то выследил ее. Скорее всего, эта женщина просто очень спешила, повозка наехала на камень, ослика раздавило телегой, а сама она поранилась и теперь не могла подняться. Бывшая наложница направила лошадь к пострадавшей:

– Тетушка, вы поранились?

Подъехав, всадница натянула поводья, однако на душе у нее скребли кошки. Есть одна смешная поговорка: «Не бойся ни неба, ни земли – бойся лишь гуандунца, который разговаривает на мандаринском наречии»[69]. Помимо Гуандун, в западных и восточных районах чужаки с трудом понимали диалект. Местные образованные люди еще как-то могли изъясняться на гуаньхуа, а селяне уже нет. Тем не менее раненая женщина говорила слегка нечетко, хотя использовала распространенный диалект, что выглядело очень подозрительно, однако ассасин проигнорировала голос разума.

Вдруг лошадь под Шао Цзюнь провалилась в яму. Девушку прошиб холодный пот: все-таки засада! Обе ноги находились в стременах, но она быстро их вытащила, взмахнула левой рукой и при помощи шэнбяо зацепилась за ствол дерева. Дротиком она управляла в совершенстве, словно тот был продолжением руки – даже с закрытыми глазами ассасин попадала в цель. Бывшая наложница переживала за лошадь, поскольку очень привязалась к ней за время пути – зрелище, как животное исчезает в яме, ранило сердце. В порыве отчаяния девушка оставила свой меч в седле и теперь в схватке с врагом могла полагаться лишь на шэнбяо. Только она об этом подумала, как ее накрыла какая-то тень.

Оказывается, в кроне деревьев прятался неизвестный, который сейчас спрыгнул на бывшую наложницу, в полете отбив мечом ее дротик. Девушка упала в яму.

Женщина вскочила и, перевернув телегу, накрыла яму. Бывшая наложница оказалась в полной темноте, чувствуя под собой что-то мягкое. Лошадь. Даже так. От падения у нее тело будто разваливалось. Животное под ней пыталась вдохнуть, но ее зажало, и ничего не получалось. У Шао Цзюнь кольнуло в груди: «Ты тоже умрешь из-за меня…» – ей даже слышать эти предсмертные хрипы было невероятно тяжело, поэтому она на ощупь достала из-под седла меч, нащупала зону сердцебиения и вонзила клинок. Лошадь всхрапнула от боли, дернувшись в последний раз.

Вдруг сверху послышалось:

– Милосердная наложница, вы еще живы?

Та «женщина в беде» оказалась переодетым мужчиной – голос стал ниже!

Шао Цзюнь не видела смысла отвечать, лишь подняла голову: между досками пробивались тонкие лучи света. Тем не менее стало понятно, что яма глубокая – несколько метров. Выпрыгнуть никак, но вскарабкаться можно легко. Она поставила ногу на стену напротив, подпрыгнула, уперев вторую в другую стену. Всего за несколько толчков девушка оказалась наверху. Несмотря на неустойчивую опору, ей хватило сил приподнять телегу на цунь.

«Если смогла поднять, то получится и сдвинуть! Мне нужна широкая щель – тогда я вылезу», – прикидывала план действий бывшая наложница.

Заманившие ее в ловушки люди никуда не ушли, однако вряд ли ожидают, что пленница выберется. Если действовать достаточно быстро, то можно перебить их, использовав эффект неожиданности.

Внезапно на телегу надавили, та вернулась на прежнее место. Девушка потеряла равновесие, ее ноги заскользили, и она рухнула обратно вниз. В этот раз Шао Цзюнь сгруппировалась, мягко приземлившись на землю, даже не коснувшись тела лошади. Следом раздался шум – посыпалась земля со стен, где проехали ноги ассасина.

Тут раздался второй голос:

– Сильна девка… Нельзя терять бдительность!

Услышав эти слова, Шао Цзюнь испугалась, ведь узнала голос… Евнух-фаворит по кличке Демон, который никогда не отходил от старика Юна. Только страх ей внушал не телохранитель, а его господин.

Тигры знали о ее шэнбяо. Она сама повелась на знакомый диалект и подъехала к женщине, хотя местные жители не знали гуаньхуа, что должно было сразу насторожить девушку. Вспомнив каждую деталь, она осознала, насколько хорош оказался план по ее поимке. Только Цю Цзюй не способен на такое… Неужели Чжан Юн где-то поблизости?

– Эта тварь навредила двоим моим братьям, почему нельзя убить ее прямо сейчас?

– Приказ господина тиду: государственную преступницу взять живьем. Требуя убить ее, сам рискуешь лишиться головы. Я понимаю твои чувства, Ло Ин, ведь ты лишился двоих братьев. Но подожди немного: господин тиду убьет ректора Вана, поговорит с девкой, и… Тогда сделаешь с ней все, что захочешь.

Демон говорил с печалью в голосе, однако в нем также слышался язвительный тон. Шао Цзюнь вздрогнула, поняв: братьев Ло на самом деле не двое, а трое. Такое даже наставник не мог предвидеть! Последний из Теней не мог оставаться в стороне после смерти двух других и решил действовать открыто.

Девушка запаниковала: «Старик Юн знает про наставника! Значит, действовать теперь будет еще более изощренно и жестоко…»

Среди Восьми тигров Ло Сян занимал положение ниже, чем Цю Цзюй, потому он не стал спорить, а просто с ненавистью прошипел:

– Неужели мы будем обслуживать эту девку?

– Боишься беззубую тигрицу? Мне снова повторить, что приказано не убивать ее? – захохотал Демон.

Семья Ло жила очень бедно, из-за чего лишь двое из троих братьев стали евнухами, а старшему пришлось остаться вести хозяйство. Они были близнецами, и когда попали в подчинение к Чжан Юну, их забрали во дворец Ина. Это позволило создавать иллюзию, как один человек может одновременно находиться в двух местах, чем тиду порой пользовался. По боевым навыкам старший брат уступал двоим другим, однако те погибли, и его собственное положение при дворе находилось под вопросом. Поэтому мужчина злобно отреагировал на слова Цю Цзюя:

– Тогда я просто отрежу девке одну…

Старший Ло еще не договорил, чего именно лишит Шао Цзюнь – руки или ноги, – как послышался топот копыт. Мужчины спрятались в засаду, ведь за несколько недель здесь никто не проходил, то есть всадник мог быть и не случайным путником. На востоке нельзя было встретить лошадей, даже ослы считались редкостью, что лишь усиливало подозрения.

Шао Цзюнь думала, как выбраться, но, услышав бегущую лошадь, замерла. Хотя она не видела, но по цокоту поняла: скакала молодая лошадь. Оседлать такую мог лишь влиятельный человек вроде Чжан Юна. Вот только ассасин слышала разговор мужчин наверху: главный Тигр отправился убивать ее наставника. Старик не мог так быстро вернуться. Тогда что за всадник появился в этих краях?

Пока девушка думала, Ин закричал:

– Ты кто такой?

Голос его дрожал от страха. Затем старший Ло охнул, послышался грохот – что-то врезалось в телегу. То было тело Тени. Тут же закричал Цю Цзюй, и послышался звон мечей. Неизвестный явно не уступал Цю Цзюю в фехтовании.

Шао Цзюнь не могла перестать гадать: «Кто же так? Неужели наставник узнал, где я? Но как? Хотя кто, кроме него, решит помочь и сразится с Демоном?» Она полезла наверх, изо всех сил вгоняя пальцы в земляные стены. Достигнув телеги, девушка поняла, что не сможет поднять ее снова. Чуть раньше евнух положил сверху несколько валунов, потому ассасин закричала:

– Наставник, это вы?!

Вдруг раздался истошный вопль. Шао Цзюнь вздрогнула от мысли, что из-за нее мог пострадать невинный человек. Вдруг девушка услышала ругань:

– Как ты смеешь?! А-а-а!..

Демон вновь заорал, отвлекая внимание, а сам исподтишка напал на Шао Цзюнь. Лязгнул металл, меч вылетел из его рук и ударился о телегу. Через секунду Цю Цзюй закончил свой земной путь.

Девушка изо всех сил пыталась сдвинуть телегу, чтобы хоть мельком увидеть таинственного незнакомца. Земля из-под ноги обвалилась, ассасин снова полетела вниз. Аккуратно приземлившись, она услышала, как кто-то снимает камни с телеги.

Шао Цзюнь ликовала и уже не торопилась, ожидая, когда проход откроется. Однако скоро послышался удаляющийся цокот копыт, а телега по-прежнему стояла на месте. Неизвестный спаситель снял валуны, после чего уехал. Это сильно удивило девушку, которая тем не менее начала карабкаться наверх в третий раз.

Подобравшись к «крышке», она глубоко вдохнула и протянула к ней руки. Груз действительно исчез с повозки. Сделав достаточно широкий проем, ассасин напрягла ноги и, словно птица, вылетела наружу.

Когда она выскочила, то ни на секунду не ослабляла бдительности, ожидая нападения. Встав на твердую почву, девушка огляделась. У телеги валялся труп с дырой в груди – Ло Ин, точная копия секретаря Сывэя, только без бороды. Рядом лежал Цю Цзюй. Его проткнули со спины, целясь в сердце, но Демон еще дышал. Хотя Шао Цзюнь ненавидела евнухов-фаворитов, ей все равно стало жаль этого человека. Взяв в руки клинок, она добила врага. Затем сбросила тела в яму, кое-как спихнув туда еще пару булыжников.

Хоть из Восьми тигров остались два, бывшая наложница все равно переживала, пытаясь понять, кто же спас ее. Прервал ее размышления бодрый галоп за спиной. Девушка повернулась и увидела мчащуюся к ней породистую скаковую лошадь, лучше той, которая покоилась в яме.

Шао Цзюнь очень удивилась, увидев на рысаке пустое седло, однако без раздумий запрыгнула в него. Еще девушку озадачило то, что животное быстро шло прямо к ней, а почувствовав на своей спине человека, замедлило шаг. Она подумала: «На ней приезжал мой спаситель? Наставник уже давно послал человека из засады встретить меня? Хм… Ладно. Я благодарна за помощь, а теперь пора двигаться дальше».

– Лошадка, а, лошадка. Не вини меня, но мы должны ехать быстро.

Девушка пожалела об отсутствии у рысака крыльев, иначе они в два счета домчались бы до Янмина.

Глава 14

На грани жизни и смерти

Тэнка-ко

Наставник при расставании в округе Гуйлинь сказал, что отправится с войском в Наньчан, где его распустит и поедет с докладом к императору. После этого поспешит в Хунцимэнь на праздник начала лета, откуда они с Шао Цзюнь поплывут по морю в логово Чжан Юна. Сейчас, по ее расчетам, Янмин направлялся на юго-восток: после того как он пройдет округ Юнчжоу, достигнет Бинь-чжоу, а затем из Ганьчжоу двинется в Наньчан. Когда она сама прибыла в первый округ, то узнала: войско уже ушло в следующий. Пытаясь догнать их, ассасин все время отставала на два дня, отчего сильно расстроилась. В прошлый раз она была на шаг впереди, и это спасло Янмина от Тени. Только никто не ожидал, что главный Тигр настолько быстро нанесет следующий удар.

Шао Цзюнь не щадила лошадь, сама почти не отдыхала, все время мчась только вперед. За день бывшая наложница перешла гору Даю, после чего оказалась на границе округа Наньань провинции Цзянси. Здесь располагалось всего четыре уезда и проходила граница с южными провинциями. Когда сюда сослали Сун Чживэня, поэта эпохи Тан, он написал стихотворение «Через гору Датой», где есть строки:

Хребет Дайюлин позади. Что ж, столица, прощай!

Вознице велел придержать на тропе лошадей.

Хочу напоследок взглянуть на отеческий край,

Пусть горечь жжет сердце, как горсть раскаленных углей.

Душа моя, с птицами сможешь ли взмыть в высоту?

Их ветер на крыльях от юга на север унес.

Гляжу я им вслед, наблюдаю деревья в цвету,

Бегут по щекам ручейки нескончаемых слез.

Но кончился дождь, непрерывно идущий в горах,

И начали в свете зари облака розоветь.

Пока я могу возвратиться не только во снах,

Не смею, подобно Цзя И, ни о чем сожалеть[70].

Сейчас округ Наньань перестал быть таким диким, как во времена Тан, однако тут до сих пор редко встречались поселения. Шао Цзюнь проезжала мимо маленькой почтовой станции на северном склоне, где ей подсказали, что Янмин проходил здесь только вчера.

Девушка вздохнула с облегчением: «Наконец-то догнала». Она мчалась без передышки и на второй день добралась до поселка Хуанлун. На западе от него возвышалась гора Я, с восточной стороны текла река Чжан. Природа выглядела просто волшебно, а вот почтовая станция отсутствовала. Еще на въезде бывшая наложница увидела разбитые казармы. Здесь никогда не было военных, и она поняла, что достигла цели. Она подъехала ближе. Как раз в это время появился юноша с охапкой хвороста. Шао Цзюнь узнала его и позвала:

– Лян!

Он не сразу понял, кто перед ним, но когда узнал, то громко воскликнул:

– Шао Цзюнь! Ой, какая странная одежда…

Парень привык видеть ее в одежде служки, сейчас же на ней красовалась форма посыльного.

– Не обращай внимания. Где наставник?

– Только что один старый друг пригласил его прогуляться и полюбоваться видами.

На миг девушка забыла, как дышать.

– Один? Знаешь, зовут этого человека?

– Какой-то худой старик без сопровождения. Имени не знаю. Господин распорядился, чтобы я занялся палаткой, и потом ушел.

Шао Цзюнь вздохнула с облегчением. Чжан Юн собрал бы все свои силы для убийства главы Братства ассасинов, а не пришел один. Он как-то рассказывал, что в прежние годы, после рекомендации военного министра, его повысили до инспектора провинции Цзянси. Тогда в Наньане вспыхнул бунт, который Янмин смог подавить меньше чем за два года, за что получил прозвище Южный Ван. Затем он учредил в округе множество школ, желая дать людям достойное образование и искоренить идею восстания, поскольку, несмотря на конец мятежа, в округе возрос уровень преступности. Когда господин Ван покинул Наньань, у него осталось здесь много друзей. Поэтому очень многие местные жители захотели встретиться с Южным Ваном, узнав, что тот проходит через их округ.

– Он не сказал, когда вернется? – решила уточнить Шао Цзюнь

– Нет. Завтра, кстати, выдвигаемся дальше, поэтому, думаю, вечером вернется, – ответил юноша, покачав головой.

Янмин имел титул бо, однако не любил роскошь, потому, когда выходил, брал с собой лишь служку. На встречу со старым другом вообще пошел один.

Шао Цзюнь задумалась, должна ли дождаться сумерек ради разговора с наставником, как вдруг ее раздумья прервал Лян:

– Послушай… Хочу спросить у тебя одну вещь. Только не обижайся!

– Спрашивай, – улыбнулась Шао Цзюнь.

– Ты… ведь тоже евнух? – спросил он после некоторых сомнений.

Чтобы перехитрить Юй Даюна на выезде из Нанкина, она приклеила под нос усы. Когда одевалась служкой, то благодаря высокому росту не привлекала внимания, стоя рядом с мужчинами. Сейчас оделась в форму посыльного.

Чем больше Лян смотрел на нее, тем больше недоумевал. За все время знакомства они и парой фраз не обменялись, вот парень и мучился от неизвестности.

Девушка расхохоталась:

– Как это?

Внезапно она замолчала, все веселье как испарилось. В голове возникла страшная догадка: «Лян сказал „тоже“…»

– К наставнику пришел евнух?!

Такая смена настроения озадачила и даже слегка напугала парня. Он ответил:

– Кажется, мне не стоило спрашивать…

Служка понимал: у ставших евнухами имелись свои тайны. Не из-за бедности семьи, так из-за преступления родителей мальчиков отправляли во дворец. Неудивительно, что они предпочитали помалкивать.

Однако Лян решил договорить:

– Да, то был евнух.

Шао Цзюнь, слетев с лошади, подскочила к юноше:

– Куда они пошли? Говори!

– Не знаю я! Господин лишь сказал, что пойдет любоваться пейзажами и вести беседу.

Парень вытянул руку в сторону северо-востока:

– В ту сторону.

В ту же секунду девушка вернулась в седло и ускакала прочь. Глядя ей вслед, Лян думал: «Он все-таки евнух или нет?»

Бывшая наложница мчалась во весь опор, подгоняя еще ни разу не отдыхавшую и не евшую лошадь. Животное уже было на пределе, но ее волновало лишь то, что едет она слишком медленно. Шао Цзюнь гнала, не останавливаясь, не желала тратить впустую и дня, а теперь все могло пойти прахом. Страх липкими черными щупальцами вползал в ее сердце.

Девушка до сих пор не знала, как главный Тигр узнал о яшмовых подвесках, но сейчас это не имело значения. С таким врагом всегда надо быть начеку, а наставник сегодня проявил неосмотрительность. Она уповала лишь на то, что евнух Чжан даже не попытается убить Янмина, ведь пришел один. Все в империи знали: эти двое равны по силе и уму. Также Шао Цзюнь понимала: старик мог устроить засаду. Именно по этой причине она так стремилась догнать наставника – вдвоем они смогут противостоять воинам тиду.

«Только бы успеть!» – лишь эта мысль крутилась у нее в голове.

В тот момент, когда ученица бешено мчалась к нему, Янмин сидел в небольшой лодке с бамбуковым навесом, плывущей по середине реки Чжан.

Здесь имелся маленький столик, на котором стояла печь из красной глины – на ней сейчас варился чай. Два человека за столом играли в го – камней на доске становилось все меньше, битва умов воплотилась на доске.

Место это находилось вдали от людских глаз. По обе стороны реки росли клены, на верхушках которых красовались алые листья. Дул теплый ветерок, покрывая поверхность воды легкой рябью. Кроны шуршали, добавляя осеннее настроение в летний зной.

– Что такой важный человек делает в маленьком поселке в Наньане?

Ямнин глотнул из чашки и, улыбаясь, поставил ее обратно. У него в запасе была одна тактическая хитрость, однако он уже занимал главенствующее положение на доске. Перед ним сидел командующий двенадцатью гарнизонами тиду Чжан Юн. Когда старик отправлялся в путь, весть о его появлении мчалась быстрее него самого, поскольку паланкин и несущие его двадцать четыре человека были видны издалека. Хотя на сей раз этот человек даже оделся просто, без всякой роскоши. Глава Восьми тигров не думал о победе или поражении, а просто находился в моменте, подобно медитирующему монаху. Протянув руку, он с улыбкой сказал:

– В эту минуту, при мудрейшем сыне неба, когда реки прозрачны, а моря спокойны, во всей Поднебесной царит мир. Только округа Сыэнь и Тяньчжоу стали напоминать опухоль. Однако такому совершенному мужу удалось очень скоро найти лекарство. Кстати, твое стихотворение «Через город в горах»… На данный момент оно последнее?

Янмин наблюдал за его спокойным тоном, житейской тематикой беседы, но к главной теме они пока не подходили. Тиду не мог проделать такой путь, чтобы вести разговоры о поэзии. К своему заклятому другу господин Ван не мог относиться легкомысленно. Прекрасный ученый и талантливый полководец, он создал «Учение сердца», для которого боевые заслуги стали хорошим подспорьем, суть которого вот в чем: на все вокруг нужно смотреть не глазами, а сердцем – тогда узришь истину. Благодаря этому господин Ван смог заметить Гао Фэна на горе Волун, когда тот собирался убить Шао Цзюнь.

И сейчас, сидя в лодке, Янмин ни на секунду не закрывал свое сердце. Вокруг них в радиусе десятка метров взлетела лишь птица, а больше не было ни души. По всей видимости, старый друг пришел сюда один. Даже верного Демона оставил где-то. Кажется, новости о Ло Сяне до тиду еще не дошли. Господин Ван сосредоточился, чтобы понять, где находится остров Дайюй – единственная слабость главного Тигра.

Старые друзья преследовали одну цель – помочь империи. Янмин не мог признать путь, который избрал его старый друг.

Он сделал ход и сказал:

– Я всего лишь вернулся в былые места с небольшим чувством ностальгии. Ты, верно, просто хочешь подшутить над мной, Юн.

– Мой друг Янмин, ты пришел усмирить бунтовщиков, однако сделал это так мягко, что почти все выжили. Стоит ли винить зачинщиков, которые невероятно высоко оценили твою милость?

Затем евнух Чжан процитировал «Через город в горах» господина Вана.

Он написал его совсем недавно. Тиду пришел, когда еще не высохли чернила. Услышав, как собеседник легко повторил весь текст, ни разу не запнувшись, Янмин почувствовал боль в сердце, а в голове пронеслось: «Ты правда гений. Как жаль…»

Когда-то будущие обладатели подвесок «Вера», «Природа» и «Мораль» подружились из-за схожих взглядов на мир. Они стали настоящими братьями по духу. Господин Ван ни на кого не смотрел свысока, что тронуло Юна, который за всю жизнь натерпелся из-за своего статуса евнуха. В ночь первой встречи они разговаривали о будущем страны, и их сердца желали одного – чтобы империя Мин превратилась в рай на земле. Эта мечта могла показаться смешной, но этих людей всегда отличал жесткий прагматизм. Они считали: все в руках человека – нужно лишь упорно стремиться к своей цели. Тогда мужчины говорили друг с другом предельно искренне, не было ни намека на недопонимание.

Впоследствии Янмин понял: пусть они мечтают об одном, вот только действуют разными методами – один исключает другой. А затем и выяснил, что Юн – один из Восьми тигров, группировки, которая на протяжении почти тысячи лет сражается с Братством. Несмотря на это, вплоть до церемонии причисления предков между ними царило молчаливое взаимопонимание.

«Невозможно искоренить ненависть, чей возраст измеряется эпохами, однако нам под силу остановить ее», – так думал господин Ван. Но все его мечты разбились, когда старый друг использовал церемонию в качестве прикрытия и убил почти всех членов Братства ассасинов. После такого все дружеские чувства исчезли.

– Как же так, неужели я неправильно понял смысл строк? Иначе как объяснить твою улыбку? – сказал тиду, прервав мысли лидера Братства.

– Ни в коем случае, мой друг. Просто восхищаюсь твоей феноменальной памятью.

– У тебя светлый ум, Янмин. Думаю, ты уже понял, зачем я здесь.

Пока он говорил, то сделал следующий ход. Юн продолжал без остановки атаковать старого друга, сужая пространство. Один неправильный ход способен решить исход партии. Господин Ван видел, что евнух не собирался сдаваться.

Лидер Братства тоже переставил фигуру, затем спросил:

– Мм? Нет, до сих пор гадаю, почему ты проделал такой далекий путь.

Тиду отпил чай, в его глазах появился нехороший блеск.

– Из-за государственной преступницы Шао Цзюнь.

Ни один мускул не дрогнул на лице Янмина при звуках имени ученицы.

– Ого! Есть новости о бывшей Милосердной наложнице?

Глава Тигров всегда уважал выдержку своего друга, которую тот проявлял в сложных ситуациях. И нынешняя не стала исключением. Когда он прямо заговорил о Шао Цзюнь, то не сводил взгляда с Янмина и… не заметил ничего подозрительного – тот удивился абсолютно искренне.

– Недавно на территории Усыпальницы Почтения эта девка убила несколько человек. Ее нужно казнить.

– Хм… Это очень серьезное преступление, тут я с тобой полностью согласен. И все же она была любимой наложницей покойного императора. Печальный конец, должен признать, – вздохнул господин Ван.

– Эта девка сама навлекла на себя беду, а тот, кто стоит за ней, также не заслуживает пощады.

Говорил тиду совершенно спокойно, однако на последних словах голос помрачнел.

– Она действует не по своей воле?

– Этот человек не кукловод. Скорее, наставник. Шао Цзюнь выросла в гареме и почти не покидала дворец. А когда получила титул, император скончался. Думаю, смерть правителя на ее совести. Величайшее преступление – покуситься на жизнь Сына Неба, вот только совершить его она бы сама не додумалась… Кто-то определенно давал ей указания.

Янмин, будто не замечая, как тон собеседника становится все холоднее, ответил:

– Ты прав. Но зачем этому человеку планировать убийство императора?

На шестнадцатый год своего правления Чжу Хоучжао скоропостижно скончался. В живых его последней видела Шао Цзюнь. Тиду приказал арестовать девушку по обвинению в убийстве правителя, хотя на самом деле это было прикрытие в попытке получить свиток с надписью «Дайюй».

– У этого человека точно есть цель, и он хорошо спрятался, однако…

Евнух многозначительно посмотрел на старого друга, а тот лишь равнодушно сказал:

– Значит, ты напал на след?

– О-о-о… Сначала я вообще сомневался, существует ли «серый кардинал». Но когда девка вернулась в империю, после чего мечом в сердце убили Гао Фэна, все стало понятно.

– Как это «стало понятно»?

Старик Юн откинулся назад и засмеялся:

– Гао Фэн был моим учеником, я прекрасно знал уровень его способностей. Анализ раны позволил выяснить, что убийца одного роста с тобой, а бывшая Милосердная – ниже. Выходит, кто-то помог ей отбиться.

– Хм… помню, тело обнаружили неподалеку от Академии сынов государства. Неужто убийца – кто-то из студентов или преподавателей?

Глава Тигров пристально посмотрел на лидера Братства. Тон беседы оставался дружелюбным, но никто из них не раскрывал свои истинные мысли. Сейчас они подошли к последнему рубежу.

– Я рассматривал такой вариант, поэтому после того визита к тебе приказал проверить всех в академии с подходящим ростом. Вот только человек мог и не иметь отношения к учебному заведению. Однако смерть Вэй Биня сузила круг подозреваемых.

– Ого. Интересно узнать подробности.

– Государственная преступница Шао Цзюнь специально подала заявление ректору Академии сынов государства на прочтение «Записок яшмовой крови» из «Энциклопедии Юнлэ» с целью выманить евнуха Вэя. Затем она воспользовалась статуей Будды в храме Фатун, лишила его оружия, после чего убила. Весь план выглядел блестяще, тонко продуманным, но как раз это и странно, ведь девка не так умна. К тому же точно не в курсе, что в книге упоминается Шкатулка Предтеч, пусть информации о ней и мало. Бывшая наложница пошла на риск и подала список для чтения в академию… Зачем? Все просто: выманить Биня. Отсюда легко понять, что ей помогал человек, обладающий серьезными знаниями.

В маленькой лодке будто наступила зима: все замерло, даже речная вода не колыхалась. Старик Юн, не отрывая взгляда от Янмина, достал из-за пазухи кусочек яшмы и положил на стол.

– Я подозревал семерых. Ты был последним в списке, пока я не нашел подвеску.

– Эту?

Евнух ответил с усмешкой:

– Нет, ты видишь мою.

Он перевернул украшение, и там действительно оказалась надпись «Мораль». Изначально кусок яшмы был целым, но Ицин разделил его на три части и подарил двум своим друзьям.

«Небо определяет природу, врожденные качества – мораль, самосовершенствование – веру» – так начинается философский трактат «Учение о срединном и неизменном». Той ночью в их беседе господин Ян высказался, что качества человека определяются Небом, поэтому он должен следовать его воли, а не спорить. Евнух Чжан считал, что решимость человека преодолевает Небо и способна влиять на события. Янмин считал, что силы одного человека ограничены – нужно взращивать таланты и развивать народное сознание. Хотя у троих была одна мечта, тем не менее каждый думал по-своему и не мог переубедить другого.

Ицин, как самый старший, выбрал из начальной фразы «Учения» слова, которые более всего выражали мировоззрение каждого, попросил мастера выгравировать их на яшме, а затем подарил друзьям. Это стало своего рода символом: три человека с такими разными мнениями будут действовать вместе, приложат все усилия ради улучшения империи. Тогда они достигли согласия, но после смерти Лю Цзиня ситуация начала меняться, а затем на трон взошел новый император, и во время церемонии причисления предков все кардинально изменилось.

Тиду сказал, глядя на подвеску:

– Присматривающий за усыпальницей Чэнь Сицзянь в прошлые годы служил в Леопардовом павильоне. По моим прикидкам, Шао Цзюнь рано или поздно начала бы искать его, вот и сделал его «пешкой», поставив охранять усыпальницу. К несчастью, мою «расстановку камней-го» нарушил именно он, став жертвой собственного честолюбия, когда решил забрать себе яшму, которая находилась у бывшей наложницы. – Старик Юн взглянул на собеседника. – Я понял это, когда Юй Даюн рассказал, что вся одежда Сицзяня пропиталась кровью, кроме одного небольшого места на груди. Выходит, евнух Чэнь забрал яшму и повесил на свою шею.

– Так почему подозрения пали на меня?

– Сначала я усомнился в Ицине: его любимый ученик безвылазно сидит в Нанкине, а разыскиваемая преступница после появления в мавзолее Сяолин как сквозь землю провалилась. Только подвеска оказалась при нем. Тогда я послал Ло Сяна за тобой, однако вы справились и с ним. Но даже ты не знал, что истинное прозвище этого человека – Трехголовая Тень, так?

Янмин понимал: разговор близится к развязке. По его спине пробежал холодок. Глава Тигров пришел один, рассказал уже почти все… Неужели он так уверен в своих силах? Однако господин Ван снова не выдал эмоций и спросил:

– Правда?

– Конечно. Три брата-близнеца Ло.

Неожиданно евнух тяжело вздохнул:

– Мой старый друг, ты претендуешь на большие достижения в учении о духовном самосовершенствовании, но остаешься просто человеком. Когда я достал подвеску, ты никак не отреагировал. Почти. Твоя левая нога чуть напряглась, после чего лодка качнулась.

Собеседник не ответил. На протяжении всего разговора он выглядел абсолютно монументально, как гора, ведь верил: евнух запугивает его. Янмин использовал особую технику дыхания для самоконтроля, потому без тени страха встретился с тиду. Но когда услышал историю про подвеску, на мгновение вздрогнул. Ведь в глубине души наставник переживал за свою ученицу.

– Янмин, в своей жизни я уважал лишь двоих: тебя и Ицина. При нашем первом общении меня до глубины души тронуло, как вы общались со мной, евнухом, – на равных. Я до последнего не хотел верить, что за бывшей Милосердной наложницей стоишь ты, но… Все пришло именно к этому.

Старик Юн тяжело вздохнул, по-настоящему тяжело, хотя взгляд его оставался холодным. Он сказал:

– Друг мой, я никогда в жизни не декламировал стихи – твой сегодня стал первым. Пожалуйста, дай совет.

Когда основывали империю Мин, оскопленным запретили обучаться грамоте, но при императоре Чжу Чжаньцзи указ отменили, после чего открыли дворцовую школу для евнухов. Только мало кто из них действительно получал образование – в основном учили лишь азы письменности. Такие, как Чжан Юн и Вэй Бинь, являлись исключениями: даже Янмин удивился, что его заклятый друг заинтересовался поэзией.

Все карты уже раскрыты, вот-вот начнется битва, из которой в живых останется только один. Несмотря на это, господин Ван спокойно сказал:

– Хорошо. Только, кажется, партию ты проиграл.

– Еще неизвестно, чья рука поставит мат, – ответил главный Тигр.

Он поднял камушек, приготовился сделать ход, но неожиданно замер и сказал:

– Друг мой, ты же знаешь: ничто не истинно, все дозволено.

Казалось бы, фраза как фраза, хотя на самом деле старик Юн произнес кредо Братства. Именно мысль о возможности все изменить двигала Янмином, когда он узнал правду о своем друге и его вхождении в состав Восьми тигров. Глава Братства хотел покончить с многовековой ненавистью. Хотел до той роковой церемонии, когда ему пришлось вернуться в реальность. Однако старик Юн озвучил кредо ассасинов со страшной горечью, заставившей сердце Янмина сжаться.

Он подумал: «Неужели у него были такие же мысли?»

Хотя, даже если так, сейчас от них не осталось ни следа. Глава евнухов-фаворитов помрачнел, сделав наконец ход. Его камни на доске стояли в окружении вражеских, а промедление просто оттягивало неизбежное. Только тиду это словно не волновало: поставив камень, вытянул палец и стал вырисовывать что-то на столе.

– Мы в юности стремлением полны, в старости амбиции по-прежнему дерзки… – пробормотал он.

Стол, на котором мужчины играли, мастера изготовили из очень прочного дерева, однако из-под пальца евнуха вылетали опилки, как будто там без остановки крутилось долото. Старик Юн написал слово «дерзки». Рукав Янмина вдруг заколыхался, хотя ветра не было. Словно не замечая этого, он сказал:

– Значит, ты решил заняться поэзией…

Тиду процитировал строчку из «Через город в горах». Хотя строчки не были совершенны, закономерность чередования тонов чтец передал правильно, удивив этим самого автора.

Их разговор выглядел как самая обычная беседа двух друзей, вот только когда глава Тигров опускал камень, то исподтишка напал на лидера Братства ассасинов. Он понимал, что, напав в открытую, не сможет одолеть противника.

Чжан Юн исповедовал христианство, а конкретно – несторианство, в то же время практикуя некоторые техники Туммо. Приверженцы этого течения в большом количестве стали появляться во дворце во времена династии Юань, хотя в Поднебесную пришло еще в империю Тан. Однако Вселенский собор объявил учение ересью, потому адепты из Европы переместились на Восток, где их веру хорошо приняли. После династии Тан о несторианстве стали постепенно забывать, но после прихода монголов оно вновь приобрело популярность. Чингисхан, основатель династии Юань, в молодости очень почитал своего приемного отца, великого хана Ван Ханя, который исповедовал как раз несторианство. Хоть учение в Поднебесной приняли хорошо, назвав Светлым, ему пришлось бороться с буддизмом и даосизмом. На двадцать шестой год империи Юань францисканский монах Одорик Порденоне по приказу папы римского вступил в должность епископа в Пекине. Однако путь его выдался тернистым, наполненным постоянной конфронтацией с другими религиями и народами. В конце концов, Светлому учению стали следовать лишь евнухи да служанки во дворце, передавая знания о нем из поколения в поколение.

В несторианстве существовали рыцари-храмовники, более известные как тамплиеры, но в Поднебесной об этом не знали, называя таких людей Белыми тиграми. Храмовники имели свои техники, которые из-за разрозненности последователей учения забылись, тем не менее евнух Чжан поклялся восстановить их, для чего изучил огромное множество книг. Так он открыл для себя Туммо, в котором угадывалось общее начало с техниками храмовников, которые знал старик Юн. Он много думал, потратил несколько лет, но смог восполнить пробелы и выяснить интересную вещь.

Во времена Юань Чэнцзуна[71] жил храмовник, который смешал Туммо с даосским искусством внутренней алхимии Цю Чуцзи[72], создав технику «Огненного Лотоса». Она содержала пять ступеней: скрытое, сияющее, ясное, тусклое и бесформенное пламя. Евнух Чжан практиковал технику несколько десятков лет, достигнув ступени Тусклое пламя.

Сейчас, сидя в лодке, он использовал Скрытый огонь. На этой ступени энергия движется, не оставляя следов, однако лидер Братства смог растворить ее. Правда, не безболезненно, о чем свидетельствовал колыхавшийся рукав. Тиду атаковал в полную силу – если бы Янмин не справился с этим ударом, то уже кашлял бы кровью от внутренних повреждений. Хотя даже сейчас чувствовались боли в сердце.

От столь мощного потока энергии все камни на доске задрожали. Господин Ван взял короля, повертел в руке и, поставив обратно, сказал:

– Объяснись, Юн.

Евнух увидел, как противник справился с первой ступенью «Огненного Лотоса», и не мог не восхититься.

– Ты большой талант, мне не следовало тебя оскорблять. Но стрела уже на тетиве, так что остается лишь представить на твой суд скромный плод моих усилий.

Палец главного Тигра опустился для написания новой строки на столе. Стихотворение Янмина состояло из восьми – по две фразы в строчке. Чтобы записать все, понадобится весь стол. Господин Ван смотрел на своего заклятого друга: поверхность под его руками напоминала воду.

Никто из них не желал отступать.

Евнух Чжан дописал все фразы. Янмин понимал: если сейчас не решится ударить, то даст врагу преимущество, но он все еще видел в противнике старого друга.

Под лодочным навесом начало стремительно холодать. Палец старика Юна, как топор дровосека, выбивал щепки из стола. Его лицо оставалось спокойным, лишь немного покраснело. Янмин понимал: кто сейчас не устоит, тот предоставит возможность противнику нанести сокрушительный удар. Хотя глава Восьми тигров давно вынашивал свой план, сейчас у него возникли некоторые сожаления. А еще он не ожидал, что у его противника такой колоссальный запас сил. Когда на столе появится последняя фраза, поток ци прервется. Если господин Ван воспользуется этим моментом и нападет, то выйдет победителем из этой схватки.

Писал старик Юн правой рукой, в левой камень-го держа. Последнюю черту проведя, он качнул туловищем, однако «пешку» не уронил.

Прием прямого направления внутренней силы мог за раз определить пределы стойкости противника. Евнух Чжан был старше Янмина на несколько лет, но его техника «Огненного Лотоса» уступала чистоте техники противника. К тому же обе его руки оказались заняты, поэтому постепенно он начал уступать в мощи. Евнух вдруг заскрежетал зубами, попытался опустить камень-го на позицию, однако попал на другой, и они оба упали на пол через появившуюся в доске дыру. Сила его пальцев в данный момент стала просто огромной. Настолько, что два камушка, упавших на палубу, смогли раскачать лодку.

Янмин почувствовал, как тиду увеличил мощь энергетического потока, поставив на карту все. Только нет в мире ничего вечного – все когда-нибудь заканчивается. Принимая удар, господин Ван максимально сконцентрировался и холодно заметил:

– Боюсь, эту партию ты проиграл.

В уголках рта старика Юна появилась кровь. Его техника «Огненного Лотоса» не выдерживала напора противника. Они двое сидели ровно, без единого движения, потому что находились на совершенно другом уровне мастерства. Глава Тигров почти проиграл в битве энергий, получив серьезные внутренние повреждения. Хотя он проиграл в противостоянии внутренней силы, глаза его излучали довольство. Евнух поднял голову и усмехнулся:

– Ошибаешься, друг мой.

Глава 15

Смертельный удар

Шаджао

«Где же наставник?»

Сердце Шао Цзюнь едва не выпрыгивало из груди. Внезапно она услышала, что лошадь стала прерывисто дышать. Девушка натянула поводья и осмотрелась по сторонам.

Поселок Хуанлун был маленьким. Господин Ван не хотел мешать местным, из-за чего, проходя мимо с войском, разбил лагерь в стороне. На горе Я неподалеку находился древний буддийский храм Линъянь. Шао Цзюнь думала поискать наставника там, однако подъем в гору занимал некоторое время, а в случае неудачи оно будет потрачено впустую. Вдруг она вспомнила историю, которую услышала от Янмина после возвращения на родину.

Тогда наставник получил повышение до императорского эмиссара-инспектора округов Наньань, Ганьчжоу, Тинч-жоу, Чжанчжоу. Однажды, когда он проезжал здесь, услышал о храме Линъянь и решил посетить его. Когда господин Ван подошел к воротам, к нему вышел настоятель, но перепугался, увидев гостя, а затем объяснил. Полвека назад он ходил здесь в послушниках, потому слышал, как бывший настоятель перед смертью сказал, что через пятьдесят лет в храм вернется его перевоплощение, которое должно построить башню. Янмин же оказался как две капли воды похож на бывшего наставника.

Это поразило гостя, который попросил открыть зал для медитаций, где находилось тело покойного. Сходство потрясло мужчину, и он написал стихотворение:

Я – Ван Шоужэнъ, мне уже пятьдесят,

И я понял, пройдя этот путы

Даже те, кто единожды дверь затворят,

Смогут снова ее распахнуть.

Душу сняли с меня, словно шкуру с быка,

И вернули, не дав телу сгнить.

Я уверовал, что созерцанья стезя

Мне позволит себя сохранить[73].

Господин Ван сделал пожертвование для храма, на которое построили Благословенную башню. Шао Цзюнь поразилась этой удивительной истории и спросила наставника, правда ли он перерождение того буддийского монаха. Господин Янмин ответил: «Есть вещи за гранью здравого смысла. Возможно, тот монах просто схитрил ради денег. Конфуций не говорил о чудесах, силе или духах, не обсуждал их существование, а держался подальше от такого».

Это значило, что в храм они не пойдут, тем не менее поселок был таким маленьким… Куда еще идти?

Чем больше девушка думала, где наставник, тем сильнее паниковала, стоя в нерешительности. Вдруг лошадь под ней тихо заржала. Бывшая наложница опустила голову: животное после такой погони мучилось от жажды. Шао Цзюнь устыдилась: «Стремясь спасти одну жизнь, чуть не сгубила другую». Она спрыгнула с лошади, взяла ее под уздцы и повела к реке. Почти у самой воды ее кто-то окликнул:

– Уважаемый господин, река грязна! Если хотите напоить лошадь, то подойдите сюда, к колодцу.

Ассасин повернулась: звал юноша в грубой холщовой одежде, с двумя ведрами воды в руках – он стоял прямо у ворот. Сложив руки в приветствии, Шао Цзюнь сказала:

– Большое спасибо, молодой человек.

Парень поставил одно ведро прямо перед лошадью. Та начала жадно пить. Девушка почувствовала себя неловко.

– Ох, мы испачкали ваше ведро, извините.

– Все в порядке, – усмехнулся он. Видя, что собеседник говорит вежливо, молодой человек немного удивился. – Простите мое любопытство. Вы приехали вместе с господином Ваном?

Шао Цзюнь не ожидала услышать имя наставника. Она замерла и спросила:

– Откуда?..

– Просто вы вылитый подчиненный господина. Когда-то он приезжал сюда давать уроки. Я тогда приходил на уроки, но ничего толком не понял. На сей раз уроки тоже будут? Даже если снова ничего не пойму, все равно хочу прийти послушать.

Девушка слушала нескончаемый поток речи, думая: «Наставник действительно готов учить любого, кто ищет знаний. Даже в столь отдаленном месте нашелся такой человек».

– Я как раз ищу его. Если вы видели…

– Видел! В лодке недавно. Скорее всего, он поплыл любоваться багряными листьями.

Бывшая наложница радовалась, поскольку очень быстро узнала, куда ей двигаться дальше, и спросила:

– Скорее скажи, в каком направлении уплыл наставник?!

Ее энтузиазм сначала напугал парня, хотя тот быстро пришел в себя и указал пальцем на реку Чжан:

– Туда. Неподалеку есть место, которое называют брод Зеленого дракона. По обе стороны там растут клены, которые осенью будто огнем наливаются…

Парень не думал останавливаться, но Шао Цзюнь уже не могла терпеть. Взлетев в седло, она сразу пришпорила лошадь. Молодой человек не ожидал такого и подумал: «Никакого воспитания! А сначала показался даже благородным…»

Девушка мчалась на всех парах. Скоро вдоль берега действительно появились клены. Кроны были такими густыми, что со стороны действительно казалось, будто огромный дракон прилег отдохнуть. Вглядевшись вдаль, она заметила лодочку с откидным навесом из полос бамбука, которая свободно дрейфовала, чуть прибиваясь к левому берегу. Дул слабый ветерок, речная поверхность напоминала гигантское зеркало: лодка будто плыла не по воде, а в облаках.

Шао Цзюнь стояла в нерешительности. Если в той лодке действительно наставник, то, судя по тихой обстановке, старик Юн еще не напал. Если она сейчас безрассудно кинется вперед, то может сделать только хуже. Девушка придержала лошадь, заставляя ее идти медленнее, чтобы внимательнее осмотреться. Пройдя несколько шагов, ассасин остановилась и взглянула в сторону реки, услышав всплеск. Вода вокруг лодочки заклокотала, пошли пузыри.

Бывшая наложница замерла в ступоре, как вдруг увидела: из-под воды выплыли четыре человека, окружив судно. Вдруг парус взметнулся вверх, будто воздушный змей. Раздался грохот. Все враги свалились за борт, а одного отбросило аж к берегу, в сторону Шао Цзюнь. Все очень быстро – она даже не успела выдохнуть. Увидев летящего на нее человека, девушка отвела лошадь в сторону.

Вдруг лодочка осветилась. Трое вылезших из воды стали карабкаться на борт, где уже находились два человека: один с тонким мечом, а другой с обычным. Первый отчего-то пошатнулся, лицо исказила гримаса боли. Чжан Юн!

Увидев его стремительные движения, ассасин испугалась, хотя сама была отличным бойцом, особенно после тренировок с Эцио.

Трое атакующих достигли кормы, где стоял Янмин в роскошных одеждах.

Девушка решила больше не ждать. Она подстегнула лошадь. Та заржала, подпрыгнула и вошла в воду, но через пару метров ей пришлось уже плыть.

«Слишком медленно!» – в отчаянии подумала Шао Цзюнь.

Тот человек, которого отбросило к берегу, снова направился к лодке. Девушка с трудом верила, что после полета через полреки и удара о землю этот человек смог встать. Тем не менее тот без проблем плыл, приближаясь к судну. В ту же секунду Янмина атаковали те трое, которые появились из воды позже других. Даже если наставник будет быстро двигать мечом, то не сможет противостоять стольким противникам. Все они приближались к нему, не боясь голыми руками поймать меч. Длина лодки составляла около трех с половиной метров, и господин Ван уже стоял на самом краю кормы.

Сейчас Шао Цзюнь поставила на карту все и, если потерпит неудачу, упадет в реку. Не дожидаясь, пока человек в воде отреагирует, девушка вытащила ноги из стремян, встала на спину лошади. И в следующую секунду метнула шэнбяо, который намотался на шею противника. Девушка с силой потянула за веревку, а мужчина будто ничего не заметил – продолжил плыть. Хотя любой другой уже задохнулся бы. Бывшая наложница едва не начала паниковать. Она со всей силы рванула за нить и одновременно с этим прыгнула, придав себе ускорение. От такого шея мужчины должна была сломаться, но он даже не дернулся. Левой рукой ухватился за корму и резко взлетел на лодку, целясь со спины тяжелым кулаком в сердце Янмина.

«Даже если наставник выдержит удар, отбиться от остальных врагов уже не сможет!» – думала Шао Цзюнь, чувствуя мороз по коже. Она приземлилась за спиной человека на «поводке» и, используя инерцию, потянула шэнбяо, согнув тело противника почти в дугу, после чего вскинула правую ногу, целясь носком ему в основание шеи. В удар бывшая наложница вложила всю душу. Раздался не то хруст, не то стук.

Дело в том, что на подошве правого сапога у нее располагался скрытый клинок. Это оружие передал ей господин Янмин, когда они только начинали тренировки. Шао Цзюнь считала, что удар этим лезвием слишком подлый, потому после обучения редко его использовала. Но сейчас вопросы морали отошли на второй план.

Удар вышел очень сильным, но кожа у мужчины оказалась словно каменная. Лезвие на сапоге было длиной около десяти сантиметров, но вошло в шею лишь наполовину. Потекла кровь, а раненый не издал ни звука. Все его мышцы надулись, словно вот-вот лопнут. Меч господина Янмина устремился к сердцу противника, пронзив Тань-чжун[74] или точку моря Ци. У обычных людей после такого удара блокировались пути циркуляции жизненной силы, тело переставало двигаться. Однако «непробиваемый» мужчина все равно сделал шаг вперед.

Увидев такое, мастер Ван невольно изумился. Похоже, ни один из нападавших не чувствовал боль. Также его удивило их внезапно появление: благодаря своей технике он мог чувствовать падение листьев и полет лепестков, а людей под водой не смог, хотя в лодке просидел довольно долго. Единственное возможное объяснение: они пришли раньше и ждали судно. Только даже самые сильные пловцы империи не способны провести так много времени без воздуха.

Внезапно один из нападавших смог нанести удар прямо в грудь Янмину, попытавшись перебить дыхание. Чжан Юн стоял в стороне, готовый напасть в любой момент, однако господин Ван решил сначала разобраться с четверкой «пловцов». Удивительно, что никто из них не боялся главу Братства, хотя тому удалось отшвырнуть всех разом за борт. Еще одна странность: несмотря на многочисленные порезы, мужчины не боялись меча и не выражали никаких эмоций, хотя истекали кровью.

Янмин на миг замер, пытаясь вытащить меч из груди мужчины. В тот же миг другой нападавший ударил его в спину прямо напротив сердца и… улетел за борт. Такова одна из особенностей техники лидера Братства: враг получал в обратную удар той же силы, который нанес.

Господин Ван рывком вытащил клинок. Вдруг к нему подлетела какая-то тень и ударила ладонью в грудь. Чжан Юн! Перед глазами все поплыло.

Техника «Огненного Лотоса» не помогла ему одолеть технику старого друга. Значит, в бою один на один у Тигра не было шансов. Он предполагал такой исход и устроил засаду из четырех юйхао – один из таких когда-то бился с пиратами Таки Тёдзи. Пока чудовища разбирались с лидером Братства, старик Юн восстанавливал дыхание, чтобы уменьшить внутренние повреждения, непрерывно наблюдая за сражением.

Этот план он продумал давным-давно на тот случай, если наставником Шао Цзюнь окажется его старый друг.

Хотя четыре существа здесь обладали лишь одной сотой предполагаемой силы, для человека они представляли серьезную угрозу. А поскольку тварям не нужен кислород, их удалось спрятать на дне реки. Евнух знал: обычная засада не поможет, ведь Янмин развил свое восприятие до невероятного уровня. А чтобы усыпить его бдительность, старик Юн даже не взял с собой верного Цю Цзюя и воинов хуатуй. Но когда евнуха прижали к стенке, после чего юйхао сразу напали, то все равно не смогли одолеть мастера Вана. А затем из ниоткуда появился посыльный, в котором тиду не сразу признал Шао Цзюнь – помог шэнбяо.

Ранее Ло Ин отправил срочное письмо, где рассказал о неудавшемся покушении, поскольку Янмина спасла бывшая наложница. После такого евнух решил не разделять их специально, а дождаться удобного момента. За девкой он отправил Демона с Ло Ином, а сам решил разобраться с заклятым другом. Цю Цзюй был превосходным бойцом, потому тиду не сомневался, что ассасину не жить… Однако сейчас она стояла перед ним, а это значило одну простую вещь: Демон с Трехголовой Тенью мертвы, потому нельзя было и дальше чего-то ждать.

Евнух подбирал момент для атаки. Когда меч Янмина увяз в теле юйхао, а сам он пропустил удар, его движения замедлились. Именно тогда старик Юн решил действовать и в мгновение ока оказался на другом конце лодки. В тот момент, когда чудовище с шэнбяо на шее отлетело, тиду направил свой удар прямо в сердце старого друга.

После убийства Вэй Биня круг подозреваемых сузился до семерых, а следом – до двоих человек из-за отпечатка в форме подвески на теле Чэнь Сицзяня.

Среди троих братьев Ло каждый отличался каким-то умением: талантливый мечник, мастер по работе с внутренней энергией, превосходный наблюдатель и тактик. Даже Тигры, кроме тиду, не знали, как выглядит Тень, у которой на самом деле «три головы». Это был козырь старика Юна, который позволял следить за Янмином. Также, независимо от результатов проверки Ицина, евнух Чжан отдал приказ Ло Сяну убить господина Вана. Главный Тигр рассудил просто: «Если кто-то не желает следовать за мной, хотя имеет ту же цель, то мы – враги».

Во время их борьбы в лодке на энергетическом уровне старик Юн не смог понять, нанес хоть какой-нибудь урон своему оппоненту или нет. Задействовав юйхао, он отступил и стал внимательно наблюдать, благодаря чему заметил: старый друг защищает левую сторону груди, область сердца, – Ло Сян все-таки ранил его!

Тиду ликовал. Пусть эти лучшие на данный момент юйхао не смогли навредить главе Братства, зато отвлекли, позволив заметить его слабое место. Евнух Чжан ждал подходящего момента для атаки, ведь противник оказался невероятно силен. А вот в момент обновления потока энергии защита ослабнет, и тогда нужно бить, не мешкая. Старик Юн не знал, насколько восстановился Янмин после удара Ло Сяна, потому сразу отправился к нему, не желая терять ни минуты.

Время пришло – тиду выбросил руку вперед. Раздался хруст, ладонь евнуха столкнулась с грудью лидера Братства, сломав два или три ребра. Главный Тигр почувствовал, что достиг цели, и продолжал давить, а левой рукой потянулся к поясу Янмина – там находился квадратный сверток. Когда старик Юн уже схватил его, перед лицом вдруг мелькнул холодный блеск, щеку обожгло болью. Страх наполнил сердце евнуха. Он перенес вес тела на правую ногу и рывком переместился обратно на нос лодки. Затем провел пальцами от скулы до подбородка – кровь.

Его порезала Шао Цзюнь своим лезвием на сапоге. Она уже выбралась из реки, куда улетела вслед за юйхао, которого связала своим шэнбяо. Чудовище больше не выплыло. Девушка оказалась на корме как раз в тот момент, когда на наставника напал глава Восьми тигров. Хоть ее слегка шатало, она пролетела вперед и взмахнула ногой, целясь в голову старику Юну. Тот отступил, успешно напав на Янмина, успев даже выхватить Шкатулку Предтеч, но девушке удалось поколебать его дух. Евнух вытер кровь, подумав в смятении: «Проклятье! А девка сильна!» Он никогда прежде не сталкивался с Шао Цзюнь, однако прекрасно разбирался в боевых искусствах, потому мог оценить ее. Все время до этого евнух Чжан использовал ее как наживку, выслеживая главу Братства, лишь сейчас осознав, насколько сильно недооценивал бывшую наложницу.

Тиду размышлял: «Неудивительно, что она смогла справиться со Змеем. Демон и Тень, скорее всего, тоже пали от ее руки. Девку нельзя оставлять в живых, раз я нашел ее наставника! Один юйхао мертв, другой ослаб из-за удара Янмина, но остались еще двое. У меня появился шанс уничтожить последних членов Братства ассасинов!»

Шао Цзюнь сама испугалась движений противника – слишком стремительные. Предстоял трудный выбор: нападать или защищаться. Юйхао, которого проткнул мечом наставник, выступил вперед, а евнух, наоборот, отошел назад. Девушка понимала, что не противник этим чудовищам, тем более ее клинок остался на лошади, однако отступать не собиралась. Она шагнула навстречу врагу, решив драться до последнего и не желая бросать наставника.

Имеющегося места хватало для маневра. Нападавший провел прямой удар, но ассасин отбила ладонью кулак врага. Сил у того оказалось меньше, чем казалось со стороны. Не дожидаясь новой атаки, Шао Цзюнь левой рукой схватила его запястье, правой взялась за рукоятку клинка в груди и ударила юйхао ногой в грудь. Кожа этих созданий выдерживала удары меча, после которых оставались лишь небольшие порезы, поэтому девушка вложила в удар всю массу тела. Она понимала, что может сломать себе кости из-за отдачи, но ей было все равно. Чудовище отбросило назад, оно упало в реку, а ассасин смогла выдернуть меч.

С оружием в руке девушка чувствовала себя увереннее, удивляясь, с какой легкостью отшвырнула противника: «Неужели он так ослаб после удара наставника?» Вдруг раздался пронзительный свист. Один из юйхао прыгнул в реку.

Шао Цзюнь замерла, увидев, как старик Юн вскочил на спину упавшему в воду чудовищу, которое уплывало прочь с огромной скоростью. Она не могла взять в толк, почему евнух сбежал, если мог легко убить ее с помощью этих странных существ, так похожих на людей.

На борту остался последний получеловек. Лицо его оставалось бесстрастным: казалось, он тоже готов умереть здесь. Враг бросился в атаку. Левую ногу бывшая наложница поставила ближе к краю, зацепилась за борт скрытым клинком на правой ноге и крутанулась за пределами лодки, оказавшись в итоге за спиной юйхао. Не дожидаясь, пока тот развернется, Шао Цзюнь сделала выпад, целясь в затылок. Ассасин не была уверена, что это возымеет эффект – но ни она, ни наставник не смогли нанести серьезного урона «толстокожим». Однако лезвие вошло в шею, как нож – в масло: голова отлетела, тело упало рядом с девушкой. От этого лодка накренилась. Бывшая наложница быстро выдернула из досок скрытый клинок и кинулась к другому борту, чтобы уравновесить судно. Оно покачнулось, однако не перевернулось.

В противостоянии с первым «водяным» Шао Цзюнь приложила огромные силы. Со вторым вышло гораздо проще, а третьего вообще убила с первого удара. Получается, тот, кого господин Янмин добросил аж до берега, самый сильный? Девушку одолевали сомнения. Она подняла взгляд и увидела старика Юна, который уплыл уже далеко. Преследовать его не имело смысла. Ассасин повернулась в сторону носа судна, затем подошла к наставнику. Бывшая наложница протянула руку к его спине, отправляя часть своей внутренней энергии. Янмин обучал ее своей технике. Через какое-то время он дернулся, открыл глаза и прохрипел:

– Сестра…

Хоть он пришел в себя, но едва дышал, а лицо мужчины было белее снега. У Шао Цзюнь перехватило дыхание. С большим трудом она смогла ответить:

– Наставник…

Господин Янмин сел, поправил одежду и почти пошептал:

– Прости, я подвел тебя.

Тиду почти достиг противоположного берега. Юйхао под ним не доплыл до берега пару метров, начав тонуть, – жизнь покидала это существо. Евнух оттолкнулся и прыгнул в сторону берега, однако не долетел, хотя раньше такое расстояние для него не представляло проблем. Старик Юн быстро вылез на берег, чувствуя, как хлюпает вода в сапогах. Затем оглянулся на середину реки: с такого расстояния лодка почти превратилась в точку.

«Я победил врага, добыл артефакт… Почему же на душе так паршиво?» – думал евнух Чжан. Он понимал: старый друг специально отдал ему Шкатулку Предтеч, чтобы избежать схватки, сохранив жизнь себе и ученице. Или своему старому другу Юну… Хотя главный Тигр решил убить бывшую Милосердную наложницу, однако ничего для этого не сделал, а сейчас, оставшись без юйхао, уже не мог вернуться.

На самом деле тиду восхищался: даже в критической ситуации Янмин не терял надежду на то, чтобы остановить многовековую вражду между их группировками.

– Мой старый друг… Все же ты проиграл… – пробурчал себе под нос старик Юн и ушел.

Шао Цзюнь засвистела, подзывая лошадь. Когда наездница спрыгнула, то кобыла, не получив никаких приказов, вернулась на берег ждать. Услышав же свист, она заржала и поплыла в сторону лодки. Когда оказалась у самого борта, девушка запрыгнула ей на спину. Она боялась оглянуться, ведь знала: если поступит так, не сможет двигаться дальше, а надежда возродить Братство ассасинов умрет.

«Прощайте, наставник».

Девушка сказала это в своем сердце, не зная, что Янмин поступил точно так же.

«Прощай, сестра».

Из его рта текла кровь, заливая грудь.

Евнух Чжан точно рассчитал момент для удара, который проник в сердце. Благодаря Шао Цзюнь ему удалось вырвать у жизни еще несколько минут для последнего разговора с ученицей.

Господин Ван вспомнил стихотворение, которое оставил в храме Линъянь на горе Я: «…даже те, кто единожды дверь затворят, смогут снова ее распахнуть». Оно оказалось пророческим.

Из последних сил Янмин поднял единственный оставшийся белый камень. Все остальные вместе с доской упали в воду.

Казалось, всего мгновение назад он со старым другом Чжан Юном играл в го… а теперь умирал.

Лидер Братства ассасинов взглянул на столик, где глава Восьми тигров записал его «Через город в горах»:

Юным ты несокрушимой силы желал,

Под старость норовом дерзок остался.

На заставу Дасань, доспехи надев, ускакал.

Над морем знамен легион развевался.

Героев войска совершили рывок

Во имя победы в другом государстве.

За властью идет острый клинок,

Покорить желая иные царства[75].

Янмин вспомнил ночную беседу с Юном и Ицином. Тогда евнух сказал, что хочет навести порядок в империи, заполучив безграничную власть. Сам господин Ван считал иначе: силой можно лечить симптомы, но не болезнь: Поднебесная станет сильнее, когда вырастет народное самосознание. Именно поэтому он так стремился давать людям хорошее образование.

Глава Восьми тигров и лидер Братства ассасинов имели общую цель, но первый хотел достичь ее, переплыв через море крови. Второй же никак не мог смириться с таким подходом. Сейчас у тиду было достаточно власти действовать в соответствии со своими взглядами.

Однако даже маленький луч света способен прорезать тьму. Евнух Чжан лишь сделал ход и забрал камень с доски, но партию не выиграл. Только он не понимал этого. А глава Братства ассасинов знал, что есть человек, способный занять его место, победив старика Юна.

Господин Ван Янмин едва заметно улыбнулся. Его рука ослабла, камешек покатился к носу лодки и выпал за борт, где его поглотили воды реки.

Глава 16

Середина игры

Тюбан

Тремя пальцами Работорговец ухватился за кусок запеченного гуся и положил его в рот, наслаждаясь потрясающим вкусом. Мясо таяло на языке.

Чем больше у тебя власти, тем больше ты желаешь. Некоторые из евнухов не смогли забыть прелести женской красоты, а вот Даюн оставался равнодушен к ней, предпочитая вкусно поесть.

Когда он только приехал на полуостров Макао в одноименном районе[76], то негодовал, ведь считал, что не сможет вкушать яств в этой дыре. Каково же было его удивление, когда увидел в таком захолустье гусей породы львиная голова. Эти птицы обычно питаются моллюсками, сушеными креветками и мелкой рыбешкой, потому их мясо очень плотное. Забив пернатого, тушку ощипывают, опускают в медовый сироп, а после обжарки на огне из веток личи[77] пропитывают в сливовом варенье, предварительно обезглавив. Попробовав это блюдо, Даюн пришел в неописуемый восторг. Всякий раз, когда он заезжал на остров, ему готовили несколько таких гусей.

Вдруг дверь распахнулась. Даюн терпеть не мог, когда его отвлекали от трапезы, поэтому даже личный слуга Май Бин, если приходил со срочным докладом, тихо стучал в дверь три раза и входил, лишь получив разрешение. От столь наглого вторжения Работорговец побагровел от злости, затем резко встал, собираясь объяснить, насколько недоволен, но успел рассмотреть гостя раньше, чем открыть рот. Он поклонился и сказал:

– Приветствую, господин тиду.

Они давным-давно условились встретиться на полуострове. Вот только встреча должна состояться завтра. Хотя сейчас это не имело значения, поскольку вид главного евнуха до смерти напугал Даюна. Главный евнух вел себя спокойно, однако выглядел жалко, все его лицо покрывала дорожная пыль.

Работорговец по отношению к нижестоящим вел себя высокомерно, а к вышестоящим – заискивающе.

– Господин Чжан, почему вы приехали уже сегодня?

Тот огляделся по сторонам, окинул взглядом подчиненного, после чего вытер пот со лба и приказал:

– Готовься к отплытию, – сказал тиду осипшим голосом, будто его хорошенько потрепали в драке.

– Еще не весь груз доставили…

– Мы не будем ждать, мне срочно нужно на остров Дайюй.

Старик Юн едва держался на ногах, но говорил тоном, не терпящим возражений. Даюну пришлось оставить таз с гусем и поспешно ответить:

– Есть. Пройдите, пожалуйста, за мной.

На Макао проживало мало людей, хотя в то же время полуостров являлся хорошим портом, поэтому господин Пилос облюбовал его. Здесь раньше располагалось около десяти рыбацких поселков, однако Работорговец уже давно их уничтожил. Сейчас на пристани находилось около десяти его доверенных лиц. Так как отправляться собирались лишь завтра, моряки отдыхали. Один из них, Фэн Жэньсяо, хотя и не был евнухом, но постоянно сопровождал Даюна. Увидев Работорговца с тиду, мужчина подскочил и поклонился, приветствуя их:

– Здравствуйте, господа.

– Немедленно подготовь корабль к отплытию! – приказал евнух Юй.

Жэньсяо замер, а затем решил: раз он обычный подчиненный, лучше держать рот на замке и не задавать лишних вопросов.

– Как прикажете! – Моряк поклонился, после чего развернулся к другим матросам. – Быстрее, готовьтесь сняться с якоря!

Судно было остроносым, с широкой кормой – обе стороны загибались вверх. По своей прочности, как и по размерам, этот трехъярусный корабль не уступал военным. Чтобы такое судно пришло в движение, требовалось около двухсот матросов.

Фэн Жэньсяо принадлежал народу Минь. Все детство он провел на берегу моря, вырос практически на корабле. Матросы в его подчинении прекрасно знали свое дело: с якорем и парусами мореходы справились очень быстро. Как только евнухи сели на корабль, тот сразу отчалил, взяв курс в открытое море.

Когда судно пришло в движение, старик Юн оглянулся, погладил себя по груди, сделав глубокий вздох. Даюну показалось, что господин словно скинул тяжкое бремя, чем удивил Работорговца.

Евнухи из Восьми тигров зачастую относились друг к другу пренебрежительно и даже враждовали, но с главным все обстояло иначе. Даюн уважал старика Юна за боевые навыки, которые были лучше, чем у Вэй Биня, а тот считался лучшим бойцом среди многих поколений Тигров. Евнух Юй не мог понять, кто способен ранить тиду. Размышляя об этом, он услышал, как тот тихо сказал:

– Даюн, проверь, нет ли посторонних на борту.

Мужчина остолбенел. Партия товара еще не пришла, поэтому он не видел смысла в осмотре судна. Тут евнух Чжан повысил голос:

– Быстрее!

– Конечно-конечно. – Работорговец поклонился.

Он вышел из рубки, прикрыл дверь и поспешил к корме. Жэньсяо стоял у штурвала. Даюн попросил его найти двух свободных матросов в сопровождение для досмотра. Сейчас из-за отсутствия товара трюм забили камнями и питьевой водой для создания давления. На втором ярусе располагались рубка и десять кают. Самую роскошную обычно занимал Даюн, но сейчас отдал ее тиду. В остальных жили матросы. Одно помещение в этом рейсе подготовили под товар, так что оно стояло пустым.

Осмотрев каждый угол, Работорговец не нашел ничего подозрительного. Он отпустил матросов, подошел к каюте старика Юна и, постучав, сказал через дверь:

– Я проверил корабль – все в полном порядке.

– Зайди.

Войдя, Даюн увидел стол, на котором лежал какой-то сверток, и евнуха Чжана, будто в трансе смотрящего на эту вещь.

– Господин?

– Открой! – приказал тиду, с силой выдохнув.

Работорговец замер, а затем подошел развязать узел на свертке. Когда ткань упала, он увидел старую Шкатулку странной формы.

– Что это?

– Про нее говорил господин Пилос.

Даюн задумался: «Шкатулка Предтеч! Я слышал о ней, но даже не думал… Реликвия, о которой говорил этот западный храмовник и за которую они тысячу лет боролись с Братством, окажется… столь не примечательной коробочкой».

– Г-господин т-тиду, вы нашли Милосердную наложницу? Это она вас так?.. – заикаясь, спросил Работорговец и кивком указал на щеку собеседника.

Изначально Шкатулка находилась у Эцио Аудиторе. После его смерти реликвию забрала Шао Цзюнь, что стало понятно, когда ректор Академии сынов государства сообщил о запросе на «Записки яшмовой крови». Ну а раз сейчас коробочка здесь, выходит, старик Юн забрал ее у девушки.

– Эта девка не может ранить меня. Я оказал милость ее наставнику, поэтому получил такую жалкую рану, – тихо произнес евнух Чжан.

Работорговец изменился в лице, ведь тоже догадывался: кто-то направляет бывшую наложницу. Скорее всего, глава Братства ассасинов. Во время церемонии причисления предков евнухи вырезали почти всех ассасинов. Даюн часто думал об этом «почти». Тогда он убил многих мастеров, но не один из них не тянул на звание главного. Все эти годы евнух Юй искал зацепки, однако безрезультатно. Поэтому мысленно, наконец, похоронил Братство. А сейчас тиду заявил такое, подтвердив изначальные догадки своего подчиненного.

– Господин, кто же все-таки за ней стоял? – спросил Даюн неуверенно.

– Ван Янмин, – пробурчал собеседник.

Мужчина стоял как громом пораженный, не в силах говорить.

– Он уже мертв, расслабься, – покосился на него старик Юн.

У евнуха Юя в голове не укладывалось, что многоуважаемый господин Ван оказался лидером Братства ассасинов, да еще пал от руки тиду. Работорговец содрогнулся от ужаса, подумав: «Этот человек возглавлял армию императора, подавил несколько мятежей без потерь… Его смерть вызовет настоящий раскол во дворце… А все ученые мужи, с которыми мы так долго выстраивали отношения, отвернутся от тиду».

– О том, что я убил Янмина, знает лишь Шао Цзюнь. Эта девка попытается выследить меня и убить, зная о моих внутренних ранах. – Старик Юн прервал мысли Даюна. Затем слегка улыбнулся. – К счастью, теперь ее можно убрать.

– Это большая удача.

Даже если Шао Цзюнь выследила его до Макао, то сейчас уже ничего не сделает, поскольку корабль ушел в море.

– Господин, пожалуйста, отдохните немного. А я проверю корабль еще раз, – почти заботливо проговорил Работорговец.

Тот лишь кивнул. Даюн поклонился, попятился и вышел. После того как дверь закрылась, он глубоко вздохнул.

Когда Шао Цзюнь вернулась, ее можно было поймать, стоило только приложить усилия. Но тогда тиду сосредоточился на поиске покровителя девушки. В итоге она смогла убить Черта и Змея.

Евнух Чжан всегда действовал хладнокровно. Работорговец еще помнил, как жестоко тот расправился с прошлым главой Белых тигров. Гао Фэн и Вэй Бинь, сами того не ведая, стали приманкой в игре старика Юна. Главный Тигр не брезговал никакими средствами, из-за чего Даюн рисковал повторить судьбу своих мертвых коллег. Раз сейчас он ходил среди живых, значит, приносил пользу господину, однако все может измениться в любой момент.

Тут к нему подбежал матрос.

– Жэньсяо, что случилось?

– В общем…

– Говори уже.

Мужчина вытянул шею и сглотнул слюну.

– Евнух Юй, мы изменили первоначальный курс по приказу тиду и идем к острову Дайюй, то есть навстречу ветру. Я взглянул в небо… Возможно, будет небольшой шторм…

Сердце Даюна пропустило удар. Этот моряк давно ходит под парусами, хорошо разбирается в небесных знаках. В прошлом они выбрали остров Дайюй из-за его расположения: там много подводных течений, из-за чего обычное судно даже не приблизится к нему. Жэньсяо же исходил многие морские пути, потому без проблем мог привести корабль к острову. Но из-за резкой смены курса сложилась непростая ситуация.

– Тогда остановимся у Врат Демона.

– Слушаюсь.

Мужчины говорили о небольшом участке суши без растительности, вокруг которого не было рифов, то есть можно спокойно причалить и переждать непогоду. И находился он по пути к Дайюю. Сам Работорговец плавал на остров не больше десяти раз и дважды попадал в подобную ситуацию. Как-то раз они даже пробыли у Врат три дня.

Евнух Юй взглянул в небо – Жэньсяо оказался прав.

– Сколько придется ждать?

– Судя по всему, на место сможем прибыть лишь через три дня.

– Человек предполагает, а небеса располагают. Я пойду к господину Чжану, введу в курс дела, а ты пришвартуй корабль у Врат Демона, – немного подумав, сказал Даюн.

Жэньсяо был отличным мореходом, потому корабль уже направлялся туда еще до того, как евнух отдал приказ.

Несмотря на жуткое название, на самом деле Врата Демона представляли собой обычные рифовые острова. Будь там источники пресной воды, это место стало бы прекрасной гаванью. Из-за того, что участок суши размерами не превышал сам корабль, на берег никто не сошел.

Только матрос бросил якорь, как ветер начал усиливаться, морскую гладь всколыхнули волны. У корабля была глубокая осадка, а палуба – достаточно широкая, поэтому на воде судно держалось лучше, чем большинство других, однако сейчас раскачивалось из стороны в сторону. Это был не первый выход Юй Да-юна в море, но ему стало не по себе. Он переживал за евнуха Чжана, поэтому зашел в его каюту справиться о здоровье.

Тот сидел на тахте, скрестив ноги. Даюн понял, что тиду лечит себя с помощью движения внутренней энергии. Он тихо закрыл дверь, а затем пошел отдохнуть. Матросы разбрелись по каютам, оставив одного в рубке следить за обстановкой.

На небе не было ни звезд, ни луны, и после захода солнца мир вокруг погрузился в непроглядный мрак.

Оставшийся моряк всю жизнь зарабатывал этим ремеслом. Для него покачивающийся на волнах корабль давно стал привычным делом.

* * *

Когда судно отчалило от берегов Макао, на него высадилась другая команда с тремя евнухами во главе с Май Бином. Они везли под конвоем около десяти женщин: самой старшей из них еще не исполнилось тридцати, а самая младшая на вид тянула лет на пятнадцать или шестнадцать. Пленницы дрожали от страха и плакали. Руки всем связали одной веревкой.

Юй Даюн получил свое прозвище не столько из-за жестокого характера, сколько из-за торговли с франками. Раньше он заведовал управлением морской торговли, все иностранцы из Европы, когда приезжали, первым делом искали встречи с ним. В дальнейшем император Чжу Хоучжао благодаря евнуху Юю дал аудиенцию франкскому специальному представителю Пилосу.

Когда франки заняли остров Лусон, им срочно потребовались опытные мастера и женщины. Даюн удовлетворил желание иностранцев, приказав продавать рабов. Пусть это не было общеизвестно, но люди понимали: продавца рыбы Работорговцем точно не назовут.

Женщин, которых привез Май Бин, похитили из разных мест: города, крупные деревни, рыбацкие поселки… Последние два года земля хорошо плодоносила, потому никто не продавал родных дочерей. Однако евнух Юй втайне нанял маленькую банду «Железные акулы», которая грабила население. Во время храмовой ярмарки преступники выкрали отставших от толпы девушек для продажи в Лусон.

Май Бин шел непринужденно. Работорговлей он занимался уже несколько лет, только с каждым разом становилось все тяжелее найти «товар». Хотя на сей раз «улов» вышел отличный: за раз они схватили двенадцать женщин. Занимался этим Бин в свободное время, поскольку знал: Даюн всегда замечает его успехи.

Бин шел, напевая под нос, и очень гордился собой. Вдруг один из спутников окликнул его:

– Братец, послушай…

– Чего тебе?

По голосу стало ясно: мужчина недоволен, что его отвлекли от собственных мыслей, да еще и обратились фамильярно. Позвавшим оказался Цай, один из евнухов – слуг Работорговца. Он был на голову выше Бина, однако не получил такого же расположения от Даюна. Цай выругался про себя, поклонился и исправился:

– Евнух Май, того судна не видно.

Тот остановился, затем посмотрел на причал: корабль действительно исчез.

Если другие не понимали ход мыслей евнуха Юя, то Бин понимал очень хорошо. В его глазах эти женщины выглядели мешочками с серебром, а также залогом дружбы с франками – он не мог так просто про них забыть.

Не понимая, что происходит, евнух Май сказал:

– Проверь в домике, может, наш господин там.

Цай уже проклял всех родственников Бина до седьмого колена. Работорговца все знали как жестокого человека, который, считай, ни за что мог обругать последними словами или даже устроить порку. В общем, беспокоить его даже по важному поводу не хотелось. Хотя выбора не было.

Подойдя к двери, Цай легонько постучал и спросил:

– Евнух Юй, вы здесь?

Дверь со скрипом приоткрылась. Мужчина удивился: обычно Работорговец просто говорил войти. Он решил заглянуть в щель, как вдруг грудь пронзила острая боль, и все накрыла тьма.

Шао Цзюнь вытащила меч из груди Цая.

Ассасин прибыла на остров чуть раньше торговцев людьми. Она действовала в соответствии с последними словами Янмина, поначалу думая, что застанет главного Тигра врасплох, но тот успел покинуть полуостров вместе с евнухом Юем. Чуть раньше ее сердце разрывалось от боли из-за смерти наставника, а сейчас наполнилось гневом, который вылился на подчиненных тиду. Хоть остальные евнухи не были главными злодеями, тем не менее злоупотребляли своим положением, уподобляясь Восьми тиграм. Цай причастен к торговле людьми, потому Шао Цзюнь убила его без сожалений. Она никогда не отнимала жизнь без веской причины.

Евнух Май держался позади, прекрасно зная: если Даюн окажется не в настроении, все шишки достанутся постучавшему в дверь. Когда помощник покачнулся, Бин обрадовался, поскольку досталось не ему. Цай оказался раза в два крупнее девушки, поэтому мужчина не сразу понял, что произошло на самом деле. А затем тело упало на землю, и он увидел бывшую наложницу с мечом в руке.

Личный слуга Работорговца ни разу не видел ее в плаще-накидке, однако сразу узнал. Его начало мутить. Бин неплохо умел драться, но сейчас растерялся и даже не подумал атаковать, машинально отступив на шаг. Третий евнух же не понял, кто перед ним, и закричал:

– Ах ты воришка!

Он наполовину вытащил меч из ножен, только Шао Цзюнь оказалась быстрее: она стремительно подлетела и проткнула горло противнику. Мужчина потянулся к горлу, чтобы прикрыть рану, задыхаясь от крови, заполнявшей глотку. Ассасин, увидев его мучения, не выдержала и нанесла удар в сердце.

Бин пришел в ужас, ведь меньше чем за полминуты девушка убила обоих его спутников, а затем подумал: «Даюна… она тоже порешила?» Похищенные женщины завизжали от страха, из-за чего евнух Май полностью лишился боевого духа. Упав на колени, он в поклонах начал биться головой о землю:

– Пощадите, наложница!

Такое зрелище вызвало у Шао Цзюнь отвращение, злость чуть поутихла. Она вытерла меч о ближайший труп и мягко сказала:

– Давно не виделись, евнух Май.

Бин испугался еще больше, ведь говорила ассасин в точности как Работорговец: чем добрее тот говорил, тем суровее наказывал. Душа у мужчины ушла в пятки. Он вновь захныкал, продолжая неистово кланяться:

– Госпожа Шао, смилуйтесь! Меня заставили!..

Взглянув на его уже окровавленный лоб, она спросила:

– Куда ты должен был доставить этих женщин?

– Франкам на острове Лусон! А похитила их банда «Железные акулы»! Не убивайте, я всего лишь выполняю приказы!..

– И хорошо справляешься с этим. Как думаешь, твои родители гордятся таким сыном? – усмехнулась девушка.

– Да-да-да, все верно, госпожа! Я глупый, никчемный человек! Это все Юй Даюн – он принимает решения, а я, как собачонка, лишь следую за ним!

Шао Цзюнь посмотрела на похищенных и пришла в замешательство: Бин отпустит их из-за страха перед ней, а потом все равно возьмется за старое. Возможно, даже отыграется на бедных женщинах за свое унижение. Она подошла к самой старшей на вид и разрезала веревку на ее руках. Как только веревки рухнули на землю, та упала на колени и стала благодарить:

– О бодхисатва-заступница, большое спасибо!

Хоть Шао Цзюнь была одета как посыльный, евнух неустанно называл ее госпожой, и пленница обо всем догадалась. Она не знала, что ее спасительница раньше носила титул Милосердной наложницы, а из-за плаща-накидки приняла ее за воплощение Небесной императрицы Мацзу[78].

– Ох, не делай из меня небожителя – я обычный человек. Где вас схватили эти подонки?

– В храме Тяньфэй на острове Тайпа… Всех сразу.

Банда «Железные акулы» промышляла в провинциях Гуандун и Гуаней. Юй Даюн запретил похищать людей в своем районе. Хотя по какой-то причине сейчас они поступили иначе. Пятнадцатого июля шли моления в храме Мацзу, где под покровом ночи преступники и схватили женщин. Всего их было двенадцать.

– Вы можете вернуться туда? – спросила Шао Цзюнь.

– Да. Лодка этого подлого человека еще стоит на северном берегу, – закивала освобожденная пленница.

После этих слов ее спасительница расслабилась и ответила:

– Тогда хорошо…

Она уже освободила семь или восемь, а теперь готовилась разрезать веревки на руках следующей похищенной. Узел оказался крепче предыдущих, с первого раза разрубить не получилось. Ассасин собралась немного ослабить путы руками, как вдруг пленница завизжала. Та говорила на диалекте, который Шао Цзюнь не понимала, однако спиной почувствовала опасность, понимая: евнух Май решил напасть.

Когда он услышал разговор про возвращение, то решил, что его не оставят в живых. Бин очень боялся бывшую наложницу, но еще больше боялся смерти, а поскольку умел неплохо драться, решил убить ту, которую совсем недавно умолял о пощаде. Еще стоя перед ней на коленях, он нащупывал кортик в голенище сапога. Для открытого сражения такое оружие не годилось, а вот для удара в спину… Евнух Май редко с кем-то сражался, а этот клинок использовал всего раз. Тогда его также загнал в угол более сильный противник, однако он смог победить.

В мгновение ока мужчина кинулся на Шао Цзюнь, выставив лезвие вперед, как вдруг что-то сверкнуло под боком у девушки. В следующую секунду Бин вскрикнул от боли – в плечо ему воткнулся шэнбяо. Ассасин не ожидала от трусливого евнуха даже подлого удара, зато в принципе привыкла не терять бдительность. Услышав крик пленницы, она догадалась, в чем может быть дело, и навскидку метнула дротик. Евнух упал, быстро перекатился, намереваясь сбежать, но вдруг в глазах у него потемнело. Оказалось, женщина, которую ассасин освободила первой, швырнула камень в голову мерзавцу. Ей приходилось много работать физически, потому бросок вышел сильным – Бин отключился. Еще три жертвы набрались храбрости и стали бросать камни в своего мучителя. Когда Шао Цзюнь остановила их, было уже поздно: череп мужчины оказался проломлен, даже мозг стало видно.

Увидев забитого человека, бросившая первый камень спросила дрожащим голосом:

– Этот ублюдок… сдох?

Ассасин воткнула меч евнуху под ребра с левой стороны:

– Теперь точно. Можете не бояться.

Бывшая наложница понимала: все похищенные происходят из бедных семей, поэтому трусоваты и впечатлительны. Если будут думать, что убили человека, им до конца жизни будут сниться кошмары. Женщина перевела дыхание, затем упала на колени:

– Госпожа, спасибо вам. Я, как вернусь, попрошу мужа зажечь для вас две лучшие свечи с благовониями!

Все остальные не менее горячо поблагодарили свою спасительницу и побежали на северный берег. Они до сих пор считали Шао Цзюнь воплощением богини. Девушка задумалась: «Мне стоило бы довести их до храма, только времени совсем нет».

По наказу Янмина она отправилась в Хунцимэнь, где нашла господина Чжи. Лишь после долгих уговоров удалось убедить его помочь. Бывшая наложница тайком преследовала Май Бина до Макао. Сначала ей показалось, что тот уплывет вместе со стариком Юном, но ситуация изменилась.

Девушка с сочувствием смотрела на убитых евнухов: они совершили немало злодеяний, их смерть вряд ли огорчит кого-то. Тем не менее Шао Цзюнь не могла отделаться от ноющего чувства в груди после того, как обагрила меч кровью. Она нашла в доме лопату, вырыла яму под деревом и закопала тела, не переставая размышлять о том, какой дорогой пойдет новый союзник. Бывшая наложница помнила печаль в его глазах, когда показала подвеску, рассказав про наставника. После чего быстро убедилась, что этот человек крайне почитал ее наставника. План остановить последних Тигров в Макао провалился, то есть придется идти за ним до самого Дайюя, захочет ли Чжи рискнуть?

Похоронив последнего евнуха, девушка увидела, как по морю плывет маленькая лодочка. Она одиноко качалась на волнах, отчего сердце Шао Цзюнь защемило.

Когда судно подошло к берегу, «капитан» не стал ждать полной остановки и сразу выскочил на сушу. Им оказалась девушка лет восемнадцати в рыбацкой одежде. Наверняка обеспечивает себя за счет работы в море: ее красивое лицо стало бронзовым от загара, ноги, естественно, не были забинтованы[79]. Спрыгнув на берег, она пошла к Шао Цзюнь и, когда до нее оставалось несколько шагов, громко спросила:

– Почему здесь никого нет?

– Мы просчитались – тиду ушел.

Девушка была младшей сестрой Чжи. Когда ассасин нашла склад «Уфэн», к ней на переговоры сначала спустилась эта смуглянка. Несмотря на возраст, Си росла очень деловитой, чем заслужила уважение людей Железного Кулака. Услышав ответ Шао Цзюнь, она нахмурилась:

– Брат не мог ошибиться. Этим евнухам наплевать на соратников, поэтому они улизнули раньше.

Такой ответ не понравился бывшей наложнице: «Если Кулак знал, что евнуха Чжана здесь не будет, зачем отправил меня, а сам остался собирать какое-то войско? Для чего? Или он хотел всю грязную работу переложить на меня, поэтому сестра его выгораживает?» Но виду не подала и непринужденно спросила:

– Чжи просил передать что-нибудь?

– Евнухи однозначно поплывут на дьявольский остров. Только этим вечером поднимется буря – им придется переждать у Врат Демона. Там-то мы их и настигнем!

Видя такую уверенность, Шао Цзюнь невольно заколебалась, ведь она не могла понять, что задумал Железный Кулак.

В это время Си подтащила лодку к берегу и сказала:

– Идем. Если не поторопимся, поднимется ветер, а эта лодочка не справится с волнами.

– Хорошо, – кивнула она и вдруг вспомнила слова наставника о том, что Чжи можно использовать, но не доверять ему.

Перед тем как прыгнуть в лодку, девушка оглянулась. Янмин покинул этот мир, и хотя у нее было такое чувство, будто он по-прежнему рядом, она понимала: теперь рассчитывать можно только на себя.

Глава 17

Ярость

Утисуги

Ветер на море усиливался, волны накатывали все чаще. У Врат Демона бросил якорь корабль, и никто не мог подумать, что к нему перед самым штормом будет мчаться маленькая лодка. Из-за запрета морской торговли в империи никто, кроме бесстрашных рыбаков, почти уже не выходил в море, тем более в бурю. А суденышко непринужденно рассекало волны, словно стрела, стремительно подплывая к островку.

На носу сидела Шао Цзюнь, на корме – Си. В такую погоду грести веслами нужды не было – девушка использовала только кормило[80]. Ассасин не ожидала, что ее спутница могла дать фору опытным матросам. Вскоре они увидели силуэт корабля.

– Мы догнали их! – прошептала смуглянка.

На борту горел тусклый огонек. Видимо, рубка рулевого.

– Сестрица Си, будь осторожнее. Кажется, на палубе один из членов экипажа.

– Угу.

Благодаря размерам их шлюпка в столь темную ночь превращалась фактически в невидимку.

Шао Цзюнь задумалась, что без своей спутницы вряд ли добралась бы сюда. Они приближались к кораблю, а за миг до столкновения «штурман» резко развернула лодочку и аккуратно пристроилась к судну боком. Бывшую наложницу восхитили навыки юной помощницы, однако она не забыла главного:

– А твой брат?..

Си осмотрелась и сказала:

– Эге… Еще не появился.

Они вместе с войском Чжи должны были напасть на корабль тиду, чтобы застигнуть его врасплох. Шторм усиливался, видимость ухудшалась, но Железный Кулак еще не появился, хотя в его распоряжении имелось быстроходное судно.

– Неужели потерялся? – нахмурила брови Шао Цзюнь.

– Это место многие знают, и брат не исключение. Вообще, он дал мне два сигнальных огня на случай, если мы разминемся. Вот только вспышка привлечет к нам лишнее внимание… – забормотала смуглянка.

Ассасин начала понимать Чжи: все риски мужчина решил переложить на нее. Союзник боялся, что девушка может передумать, поэтому ничего не объяснял. Он собирался посмотреть, как поведет себя ученица Янмина, когда попадет на корабль. Похоже, его прельщала идея получить какую-нибудь выгоду, ничего при этом не делая. Тем не менее независимо от того, прибудет войско или нет, Шао Цзюнь собиралась разобраться с Чжан Юном даже ценой собственной жизни.

От злости она сжала челюсти так, что выступили желваки.

– Си, ты здесь подожди, а я поднимусь. Сразу давай сигнал, если заподозришь неладное, – прошептала Шао Цзюнь.

– А? Но тогда…

Кажется, смуглянка не догадывалась о планах старшего брата. Либо помогала ему обдурить новую знакомую, которая уже не знала, кому доверять.

– Не переживай и будь начеку.

Ассасин вытянула руку, ухватившись за борт корабля. Тот оказался новым и гладким, хотя на поверхности уже появилось немного морских желудей. Девушка собралась лезть выше, как услышала позади тихий голос:

– Шао Цзюнь…

Она повернула голову и поймала скорбный взгляд Си.

– Береги себя.

Ассасин кивнула, затем подняла правую ногу и, выпустив лезвие, воткнула его в борт. Почувствовав опору, начала карабкаться вверх, пока не ухватилась за край палубы. Смуглянка наблюдала, затаив дыхание. В акробатике и подвижности Шао Цзюнь уступали как Янмин, так и Чжан Юн. Она вытянула шею, чтобы оглядеться: на палубе не было ни души. Корабль плавно качался на волнах.

Оказавшись на судне, девушка прижалась к створкам двери, следом посмотрела наверх, где находилась рубка. Только в ней горел свет – значит, там находился дозорный. Ассасин ухватилась за выступ, подтянулась и оказалась на верхней палубе.

В помещении висела масляная лампа. Оперевшись о стену, дремал матрос. Когда Шао Цзюнь оказалась внутри, мужчина проснулся. Спросонья ему померещилось, что в рубку вломилась целая толпа, и он уже хотел закричать, однако девушка мигом приставила кончик меча к его горлу, слегка надавив. Янмин предостерегал ученицу от проявлений милосердия там, где промедление может стоить жизни, но, увидев страх в глазах моряка, она сжалилась. Лицо у того стало белым как мел.

– Молчи, и я сохраню тебе жизнь, – прошептала бывшая наложница.

Мужчина кивнул.

– Чжан Юн на этом корабле?

– За той дверью в каюте. – Матрос глазами указал направление через окно.

Он испугался, что незнакомка его не расслышала, поэтому ткнул пальцем в сторону нужной двери.

Шао Цзюнь опустила меч ниже и уперла острие в точку Тань-чжун – мужчина осел на пол. Ближайшие несколько часов он не сможет говорить или двигаться, но после придет в себя.

Девушка бесшумно вышла из рубки и подошла к входу в каюту. Она вставила в дверную щель лезвие меча, немного повела им и, почувствовав задвижку, приподняла ее.

Шао Цзюнь даже засомневалась, не засада ли это. Слишком легко все вышло… Либо старик Юн даже не предполагал, что в такую погоду ассасин сможет добраться сюда. Но она не позволила себе расслабиться, ведь раненый тигр вдвое опаснее.

Не всегда получается убивать тихо, поскольку чем серьезнее противник, тем важнее напасть внезапно. А дверь, даже если открылась легко, могла предательски скрипнуть. Быстрый штурм – ключ к победе.

Глубоко вдохнув, Шао Цзюнь резко распахнула дверь. Она уже собралась ворваться внутрь, как вдруг перед глазами что-то сверкнуло. В рубке горела лампа, а вот в каюте нет…

«Меч!» – пронеслась мысль в голове девушки.

Спасла ее выбитая дверь, которая задела человека внутри. Ассасин чудом уклонилась, но стояла в проеме и не могла уйти в сторону – оставалось лишь отступать. Нападавший рассчитывал именно на это, целясь прямо в сердце, однако удар дверью изменил траекторию движения меча – тот рассек воздух. Тут же клинок занесла Шао Цзюнь, делая ставку на точность, а не силу. Ее взбесило, что на нее неожиданно напали, и она несколько раз яростно уколола темноту. Раздался истошный вопль. Для тиду голос звучал грубовато.

Тут девушку осенило: «Засада! В темноте есть еще люди. Если бы я вошла, меня зарубили бы толпой!»

Вдруг в лицо ей ударил свет, похожий на вспышку молнии. Бывшая наложница подняла руку, прикрывая глаза. Именно в этот момент вокруг ее правого запястья обмотался линь[81], очень похожий на веревку от шэнбяо. Она попыталась перехватить меч левой рукой, но и ту вывели из строя тем же способом. Тросы дернулись – руки девушки разлетелись в разные стороны. Клинок со звоном упал на пол. Шао Цзюнь корила себя: «Я пренебрегла советом наставника – недооценила противника и вот угодила в ловушку! Решила, будто старик Юн не будет ждать меня здесь…»

Внезапно яркий свет исчез, загорелись обычные лампы. Раздался знакомый голос:

– Милосердная наложница, ты все-таки пришла!

«Даюн!» – со злостью подумала девушка.

Глаза девушки постепенно привыкли к мягкому свету. Перед ней стоял, по всей видимости, матрос, зажав левой ладонью окровавленное правое запястье. Это был тот самый человек, что напал из темноты. За ним, держась за стену, стоял Работорговец с медным цилиндром в руках. Яркий свет наверняка шел из него. Рядом на большом стуле сидел Чжан Юн.

Евнух Юй убрал за пазуху светильник, достал оттуда же кортик и негромко сказал:

– Господин тиду, не пора ли Милосердной наложнице встретиться с почившим императором?

Все эти годы толстяк мечтал избавиться от последнего ассасина. Гао Фэн и Вэй Бинь пали от ее руки, поэтому Даюн боялся девушку, ведь рано или поздно та пришла бы за ним. И ненавидел, поскольку из-за приказа тиду не мог убить ее раньше. Евнух Юй ликовал, хотя лицо у него оставалось, как всегда, мрачным.

Старик Юн заговорил, медленно вставая:

– Успокойся. Мне нужно задать ей несколько вопросов.

Работорговец не ожидал такого поворота: «Какие еще вопросы? Один удар, и все – Братство ассасинов уничтожено полностью!»

Он был трусом, поэтому опустил голову и сказал:

– Да-да.

Глава Восьми тигров медленно подошел к бывшей наложнице. Ноги ей не связали, поэтому старик остановился на некотором расстоянии. Раненый матрос отошел в сторону.

– Как мой друг Янмин, Шао Цзюнь? – спросил главный евнух.

Та не ответила, а Даюн замер от удивления: «Раньше тиду всегда говорил „эта девка“, а сейчас спокойно обратился по имени. Может, в нем проснулось сочувствие?»

Никто не понимал, о чем думает евнух Чжан, глядя на бывшую наложницу. А думал он о той ночной беседе с Ицином и Янмином. На самом деле старик Юн за свою жизнь убил немного людей. Имеется в виду – своими руками. Все жертвы являлись выдающимися личностями среди своих современников. Решив же покончить со старым другом, он впервые ощутил тоску – Янмин стал первым, кто говорил с евнухом на равных, как будто не замечал его неполноценности. Если бы они объединились, то не было бы в империи или даже в мире союза мощнее. Тем не менее по иронии старый друг оказался главой Братства ассасинов – смертельного врага Белых тигров. Выяснив это, евнух Чжан сразу решил убить его. И вот все получилось. Только радости он не чувствовал, ведь заклятый враг оказался родственной душой. Оставить в живых Шао Цзюнь старик Юн не мог, но хотел в последний раз предаться воспоминаниям.

Глядя в глаза главному Тигру, девушка спокойно сказала:

– Я отомщу тебе.

Тиду горько усмехнулся, подумав: «Достойная преемница Янмина».

– Даже твой наставник не выстоял против моих юйхао.

Хотя на самом деле правда такова: как ни были бы сильны эти создания, они почти не смогли навредить лидеру Братства ассасинов. Поэтому старик ударил друга сам. Пусть он не видел, чем все закончилось, однако не сомневался в смертельном исходе. Несколько печалила тиду мысль о том, что техника Янмина для работы с внутренней энергией умерла вместе с ним.

Правой рукой евнух Чжан достал из левого рукава рапиру. Хотя его внутренние повреждения еще давали о себе знать, но Шао Цзюнь связали руки, из-за чего убить ее не составит труда. Он поднял голову. В его взгляде остался лишь обжигающий холод.

Заметив оружие в руках тиду, Даюн невероятно расстроился: «Господин изначально хотел убить эту девку своими руками…» Он стал убирать кортик обратно в ножны, как вдруг заметил вспышку снаружи. И это не было похоже на молнию. Евнух Юй глянул в окно, и увиденное заставило его похолодеть – в небе повис сигнальный огонь!

Тиду тоже обратил внимание на странный свет. Когда он обернулся посмотреть, корабль задрожал. Ни шторм, ни таран не дают такой вибрации.

На борту находились более десяти матросов, которые уже много лет работали с Работорговцем. В каюте сейчас стояли трое его лучших помощников, еще несколько находились за стеной. Как только глава Тигров взошел на корабль, то объявил, что Шао Цзюнь обязательно придет за ним, затем отправил в каюту лучших матросов для засады, а остальные разошлись по каютам ждать дальнейших приказаний. Шао Цзюнь стояла связанная, потому Даюн даже не думал звать остальных моряков.

Он стоял, опираясь о стену, и почувствовал, как та содрогнулась.

Тиду тоже ощутил мощный толчок под ногами. Он повернулся и посмотрел на Работорговца, как вдруг раздался оглушительный грохот, и в стене образовалась огромная дыра. От такого у всех присутствующих вытянулись лица. Дыра появилась в том месте, где раньше сидел евнух Чжан. Даюн, пошатываясь, сделал несколько шагов вперед, думая: «Проклятье! Неужели на корабле спрятали ящики с порохом?!»

Корабль построили из очень прочного дерева, даже пила не справилась бы с ним. Повредить его можно только взрывчаткой. Однако запаха серы не было.

Вдруг из дыры ногами вперед вылетел человек прямо по направлению к тиду. Старик Юн среагировал мгновенно, выставив вперед рапиру, которая попала в лодыжку нападавшему Тот рухнул вниз, раздался приглушенный стук. По этому звуку евнух Чжан понял: в дыру влетело уже мертвое тело. Пока никто не пришел в себя, из нее выскользнула тень.

В покойном Работорговец узнал своего матроса. Даюна поразила такая дерзость: кто-то использовал подчиненного в качестве оружия против него! А затем он увидел тень, выскользнувшую из дыры и стремительно направившуюся к тиду. Старик Юн решил, что это снова прилетел труп. Для защиты он выставил вперед левую ладонь, поскольку не успел вернуть правую в исходное положение. Вдруг второй «покойник» перегруппировался и направил кулак в сердце главному Тигру.

Чжан Юн оторопел: «Живой!» Он схватил кулак нападавшего, ощутив, насколько тот силен: удар не достиг цели, но на грудь старику будто плеснули кипятком – вот насколько мощная энергия скрывалась в неизвестном. Евнух невольно отступил на полшага, отчасти погасив силу удару. Его техника «Огненного Лотоса» позволяла через удар по точке биения пульса на запястье направить энергию инь – тогда нападающий больше не сможет атаковать. Старик Юн еще не успел выпустить поток из ладони, как ударили по его собственной точке: из-под указательного пальца правой руки противник выбросил крючок, который воткнул в запястье евнуха Чжана, пустив по нему энергию. Глава Тигров понял, что не может продолжать бой, поэтому ослабил руку и снова отступил.

Тиду был очень осторожным человеком. Остановившись у Врат Демона, он не стал расслабляться: помимо дозорного в рубке поставил еще одного на носу корабля. А сев медитировать для исцеления своих ран, сам стал третьим часовым. Поэтому сразу почувствовал, когда лодка Шао Цзюнь оказалась рядом. Не поднимая шума, старик Юн подозвал к себе Даюна и объяснил план действий, благодаря которому удалось схватить бывшую наложницу.

Теперь же появился прыткий таинственный незнакомец… При обычных обстоятельствах евнух Чжан не испугался бы и более сильного противника, но сейчас с недолеченными ранами оказался в очень невыгодном положении. Человек из дыры воспользовался заминкой и снова выбросил вперед кулак. Удар был самым обычным, без всяких уловок, если бы не одно «но»: нападавший бил двумя руками, просто делал это с такой скоростью, что движения сливались в одно. Делалось это за счет усиления потока энергии: перед каждым выбросом руки боец ударял по ней другой. В какой-то момент тиду показалось, будто у противника семь или восемь рук. Евнуху Чжану ничего не оставалось, кроме как отступать и защищаться. Удары становились быстрее, за полшага главный Тигр отразил три удара. Несмотря на выставленные блоки, его внутренности всякий раз содрогались. Если так продолжится, то он долго не протянет. Отступив еще, старик оказался перед матросом, державшим связанной правую руку Шао Цзюнь. Очередной выпад принять он не смог, потому уклонился, и всю силу удара незнакомца ощутил на себе матрос. Тут тиду узнал в нападавшем Чжи. Изначально тот действительно планировал наблюдать со стороны, а затем уже по ситуации решить, как выгоднее поступить, однако вмешался. И очень вовремя.

Чжан Юн подозревал, что члены Братства придут на помощь ученице Янмина, вот только не ожидал увидеть Железного Кулака.

Матрос, пропустивший от него удар, начал харкать кровью и осел на пол. Рука Шао Цзюнь освободилась, и она могла наконец-то уравновесить себя: девушка выбросила вверх правую ногу, чего никак не ожидал матрос, держащий ее левую руку. Скрытый клинок вошел ему прямо в сердце.

В голове девушки билась лишь одна мысль: «Убить старика!»

Еще не опустив ногу, девушка наклонилась чуть ниже и схватила меч с пола. Вдруг перед глазами у нее что-то мелькнуло и сразу исчезло – это атаковал Работорговец. Она выставила перед собой меч для защиты и рефлекторно зажмурилась.

Даюн чуть не вскрикнул, когда увидел, как Железный Кулак прорвался сквозь стену, начав теснить главного евнуха. Он не знал, кто противник, однако понимал, что не ровня ему. Когда Шао Цзюнь освободилась, старик Юн оказался между молотом и наковальней, потому Работорговец напал на девушку, во второй раз использовав светильник. Собрал он его, кстати, вместе с Пилосом.

Правда, прибор имел пару недостатков: заряда хватало на пару использований, и вспышка была непродолжительной. Работорговец не стал мастером боевых искусств, зато отличался изобретательностью. Сейчас ему требовалась мощная, а не долгая вспышка.

Бывшая наложница закусила губу, заметив свет, и сразу закрыла глаза, а вот Чжи оказался не готов, из-за чего на время потерял зрение.

Из троих лучших матросов Даюна двое уже погибли, а оставшегося Шао Цзюнь ранила в руку, когда попыталась войти в комнату. Евнух Юй пихнул его в спину перед началом своей атаки: мужчина полетел в сторону Железного Кулака. Тот хоть и зажмурился, но руки не опустил. Почувствовав движение в свою сторону, он ударил, а поскольку ничего не видел, на всякий случай бил вдвое сильнее. Матрос поймал кулак противника – его рука тут же сломалась, а волна энергии дошла аж до груди, едва не сломав ребра. Он сразу осел на землю, не успев вскрикнуть.

Юй Даюн подскочил к дыре и наполовину высунулся из нее.

После убийства матроса Железный Кулак, все еще ничего не видя, снова занес руку для удара, только теперь в сторону Шао Цзюнь. Мужчина помнил, что евнух Чжан стоял близко, и принялся размахивать кулаками. Он не знал про внутренние повреждения тиду – лишь чувствовал неспособность врага дать отпор, хотя обладал недюжинной силой. Частые схватки закалили Чжи, потому он не паниковал, лишившись зрения.

Бывшая наложница уклонилась от его кулака, однако не раскрывала рта в попытке сказать, что тот бьет по своим. Ее техника зависела от ци – потока внутренней энергии. Если потратить ее на слова, не получится увернуться. В отличие от старика Юна, которому некуда было отступать, девушка стояла рядом с дверью и выпрыгнула в коридор.

Железный Кулак продолжал идти вперед. Обладая превосходной техникой, он также добавлял проблем противнику невероятной скоростью с чудовищной мощью. Природа наградила Чжи большой силой, к тому же все эти годы мужчина тренировался, став в итоге сильнейшим рукопашным бойцом за последний век. Противостоять ему не мог даже глава Восьми тигров. Вот только шагнул Железный Кулак сослепу прямо в дверной проем. Почувствовав, что места для маневра стало больше, он воспользовался этим. Один его шаг – это два или три шага Шао Цзюнь. Хотя девушка стремительно отступала, расстояние между ними не увеличилось.

Вдруг ассасин ударилась обо что-то пяткой. Фальшборт[82]! Отступать некуда.

Чжи все еще не видел, но ощутил: «противник» остановился. Он начал с еще большим рвением работать кулаками, используя цепочки из восьми последовательных ударов, где каждый последующий оказывался сильнее предыдущего. Эта напоминало раскат грома, который начинался со слабого гула, превращаясь по итогу в чудовищный раскат.

Шао Цзюнь закинула ногу за фальшборт и прыгнула. Когда Железный Кулак проломил ограждение, проделав в нем внушительную дыру, раздался полный ужаса крик:

– Брат! Стой!

Глава 18

Стремительная атака

Иккен-тоби

Кричала Си. Она вся была в крови и сжимала в руках кинжал. За спиной у нее стояли восьмеро мужчин – команда Чжи. Матросы на корабле оказались подготовленными бойцами, однако смуглянка с бандой «Железноруких» разгромила их. А увидев, как брат вот-вот убьет Шао Цзюнь, не смогла сдержать крик.

Хотя Железный Кулак по-прежнему оставался слеп, зато слышал прекрасно. Мужчина согнул ногу и направил кулак в пол. Раздался глухой стук. Если бы он решил остановить удар, расслабив руку, то просто сломал бы себе кости.

В тот же миг Си кинулась к фальшборту в попытке схватить бывшую наложницу за руку. В этот момент ассасин уже метнула шэнбяо, после чего почти вспорхнула на палубу. Ее грация поразила девушку.

Вдруг корпус судна тряхнуло. Смуглянку качнуло, и она вывалилась прямо в дыру, которая появилась после удара Тэнсиня. Не успев схватиться за края и взвизгнув, Си полетела вниз спиной. Ее брат, к которому начало возвращаться зрение, одной рукой вцепился в край разлома, а другой – потянулся к сестре. Но не успел. Пусть он был невероятен в рукопашном бою, тем не менее сам по себе двигался с обычной скоростью.

Шао Цзюнь, едва вернувшись на палубу, успела вытащить шэнбяо из стены и бросить его Си на манер спасательного троса. Однако она не успела твердо встать на ноги, судно снова качнулось, поэтому смуглянка, ухватившись за веревку, потянула бывшую наложницу за собой. Обеих от падения в морскую пучину спас Железный Кулак, успевший схватиться за веревочное копье.

Неожиданно внизу на воде разлился свет, а следом из-под носа корабля вылетела шлюпка, за которой тянулся огненный шлейф. На борту сидели Чжан Юн и Юй Даюн.

Чжи считал, что победа в кармане, поскольку его люди разобрались со всеми матросами. Однако у главного Тигра был готов план экстренного побега… На палубу один за другим выбежала вся банда «Железноруких». Самый первый успел заметить столп пламени внизу и испуганно пробормотал:

– Какого?..

Шао Цзюнь поняла: сейчас они видели «Огненного дракона»[83]. Изготавливали его из плотного бамбука, затем набивали порохом, вставляли фитиль. После поджигания последнего оружие опускали на воду и отпускали в сторону вражеского судна. При столкновении происходил взрыв.

Бывшая наложница помнила, как Чжу Цзююань рассказывал, что на шестнадцатый год правления Чжу Хоучжао франки вторглись в провинцию Гуандун. Ван Хун, помощник посла на восточной морской дороге, воспользовался этим оружием и потопил суда франков. Чжан Юн и Юй Даюн же применили «Дракона» в качестве ускорителя для лодки. А содрогнулся корабль из-за бочек с порохом, которые в трюме подожгли евнухи.

Шао Цзюнь, повесив шэнбяо обратно под левую руку, сказала:

– Уходим. Корабль вот-вот утонет.

Си, выпучив глаза, накинулась на брата:

– Все из-за тебя! Зачем ты напал на старшую сестренку Цзюнь?!

Железный Кулак провел много времени в море, хорошо знал местность, потому прятался неподалеку, ожидая сигнала от сестры. Он настолько верил в успех, что решил взять Тигров живыми. В итоге Работорговец ослепил его, и оба евнуха сбежали. Свой гнев мужчина решил выместить на подчиненных:

– Где вы шлялись?! Это вы во всем виноваты!

Отряд возглавлял Е Цзунмань, правая рука Чжи. Командир «Железноруких» поспешно сказал:

– Да-да, виноваты – плохо тренировались.

Шао Цзюнь хотела орать от злости, да только винить этих людей не имело смысла.

– Пока закроем тему. Нужно уходить, – сказала она.

Суша находилась не так уж и близко от корабля, когда нужно было уплывать на шлюпках, и счет шел на секунды, ведь из-за своего размера судно могло создать водоворот при потоплении.

– Тогда пойдем первыми! – рассудила Си, а потом увидела, как ассасин бросилась к рубке рулевого, и закричала: – Старшая сестра Шао, куда ты?!

– Там человек!

Когда Железный Кулак взошел на борт, то в первую очередь убил матросов. Это оказалась правильная тактика: когда Чжан Юн и Юй Даюн обнаружили, что подчиненных нет, растеряли весь боевой дух. Все моряки на судне находились у них в услужении, поэтому имели много грехов за душой, а руки их были по локоть в крови. Однако Шао Цзюнь пообещала сохранить жизнь мужчине в рубке: ей претила мысль бросить парализованного на тонущем корабле.

Девушка разблокировала точку на груди, запустив поток ци в его теле, и крикнула:

– Если хочешь жить, бегом за мной!

Нос судна поднимался все выше, вода заполняла трюм. Благодаря широкой корме корабль не сломался пополам, хотя скрипел так, будто вот-вот треснет.

Когда мужчина и девушка добежали до кормы, та уже начала уходить под воду. Они увидели две шлюпки: в одной из них сидел Чжи с сестрой, а во второй – Цзунмань с отрядом. Си, увидев Шао Цзюнь, закричала:

– Сюда!

Девушка в один прыжок оказалась в лодке. Бежавший за ней матрос понимал, что перед ним враг, но рассудил просто: «Жизнь дороже приказа Работорговца» – и заскочил на борт следом. Увидев его, Железный Кулак медленно и угрожающе встал.

Ассасин воскликнула:

– Пожалуйста, успокойся!

Тот смерил взглядом моряка и сел обратно, не сказав ни слова. Из-за этого промедления корабль затонул уже наполовину.

В шлюпке было четыре весла. Чжи с сестрой, сидя на носу, взяли по одному, а Шао Цзюнь с матросом стали гребцами на корме. Цзунмань давно сидел в лодке, но не смел уплывать без главаря.

Железный Кулак и Си старательно гребли веслами, бывшая наложница со спасенным моряком тоже не отставали. Хотя у них в шлюпке на веслах были две женщины, плыли они гораздо быстрее Цзунманя с гребцами-мужчинами.

Когда они сошли на землю, раздался гул. Ассасин повернула голову и увидела, как последняя треть корабля ушла под воду, словно его утащило морское чудовище. Все присутствующие испытали благоговейный трепет от такого зрелища. Шао Цзюнь наблюдала за постепенно исчезающей воронкой.

Девушка пришла в уныние: «Старик снова сбежал. И Шкатулка осталась у него…»

Чжи, как только сошел на берег, позвал Цзунманя, и вместе они пошли к самой высокой точке на островке. Си села в стороне и позвала бывшую наложницу:

– Иди сюда, отдохнем пока.

На том клочке суши не было ничего, кроме песка и камней, а весь провиант утонул вместе с кораблем. Поэтому непринужденное поведение смуглянки озадачило Шао Цзюнь.

– Как нам быть дальше? – спросила она.

Сидящая на песке девушка заколебалась. Вдруг раздался крик Чжи:

– Сестра!

– Не беспокойся, он что-нибудь придумает, – шепотом сказала Си.

Ассасин горько усмехнулась. Если бы Янмин был здесь, они бы собрали силы и убили тиду на его острове. Сейчас же без наставника Шао Цзюнь все больше сомневалась в Железном Кулаке: тот не хотел идти на риск, а для убийства последних Тигров требовалось именно это.

Наблюдая, как Си идет к брату, ассасин погрузилась в раздумья. Хотя смуглянка ничего не говорила, легко догадаться: они с братом вне закона. Хотя Шао Цзюнь тоже объявили преступницей, но ей не хотелось связываться с подобного рода людьми. С другой стороны, их сила оказалась полезной. Глядя на Чжи, она вдруг вспомнила загадочного человека, убившего Демона и последнего из Теней.

Девушка не слышала, о чем тот говорил со своим отрядом, лишь видела, как мужчины поклонились, что-то выкрикнув. Тут до нее дошло: «Они же пираты! Только… Я думала, морские разбойники представляют собой полный сброд, однако эти люди хорошо организованы и вполне могут справиться с небольшим войском».

Дальше заговорила Си. Один из их подчиненных снова поклонился и ответил. Бывшая наложница заметила, как уважительно «Железнорукие» ведут себя с младшей сестрой Чжи, и как амбициозен он сам.

Вдруг Шао Цзюнь услышала странный звук. Повернув голову, она увидела спасенного моряка с глазами, полными ужаса. Мужчина издавал этот звук, стуча зубами от страха.

Наконец Си отделилась от остальных пиратов и пошла к девушке.

– О чем вы говорили? – поинтересовалась ассасин.

Собеседница замялась на мгновение.

– Брат сказал, что мы нажили себе страшных врагов, позволив евнухам сбежать. Скорее всего, они ушли на остров Злых Духов, откуда наверняка отправят за нами отряд.

Если у Чжан Юна появлялся противник, то он жестоко расправлялся с ним, а учитывая его власть, возможностей для этого имел массу. Они попали в ситуацию, когда говорят: «Тут либо рыба погибнет, либо сеть порвется»[84]. Поэтому придется пойти не риск, невзирая на нелюбовь Чжи к этому.

– Остров Злых Духов? – спросила Шао Цзюнь.

– Да. Там собираются эти евнухи вместе с франками. Мы случайно узнали от одного пьяного моряка. Дорога туда, в принципе, известна, но из-за подводных течений и рифов никто не может добраться. Для этого надо быть либо чрезмерно одаренным, либо работать с евнухами. И все же брат решил попытаться, но если ты не хочешь…

– Я с вами, – перебила ее Шао Цзюнь.

Убить Чжан Юна и вернуть Шкатулку Предтеч – это единственное, чего она желала. Тем более сейчас, когда Железный Кулак принял решение сражаться до конца, ассасин не могла остаться в стороне. Тем не менее держала в голове мысль, что этот человек в любой момент может пойти на попятную.

Услышав согласие, Си хихикнула:

– Ну, я уже сказала Чжи рассчитывать на тебя. Хотя есть одно условие.

– Какое же?

– Если хочешь отправиться на остров Злых Духов вместе, его нельзя оставлять в живых. – Девушка кивнула на матроса из команды Работорговца.

В шлюпке Шао Цзюнь помешала пирату убить моряка, потому он передал все через сестру. Не успела ассасин и рта раскрыть, как герой разговора плюхнулся на колени:

– Г-госпожа! Госпожа, умоляю, не убивайте! Наденьте на меня ошейник и посадите на цепь – буду вашей собачкой, только пощадите! – хрипел он. – Вам ведь нужно на остров Злых Духов? Я бывал там много раз – могу провести.

Си изменилась в лице:

– Ты знаешь, куда плыть?

– Конечно! Вокруг него постоянно туман, а сам он похож на половинку веретена.

У смуглянки перехватило дыхание от мысли: «Этот человек говорит правду!» Те, кто плавал неподалеку, говорили, что времени от времени из глубин острова доносятся страшные стоны, непохожие на человеческие. Поговаривают, там обитает нечистая сила.

Железный Кулак с командой уже давно промышлял на море и знал про это место, но вокруг, словно волчьи клыки, торчали рифы, отбивая всякое желание разгадать тайны острова. Те, кто пытался, больше не возвращались. Однако сейчас ситуация изменилась кардинально, потому Чжи решил рискнуть, а матроса решил убрать, чтобы тот не ударил в спину, ведь по-прежнему оставался приспешником Работорговца. А еще он собирался убить Шао Цзюнь, если та откажется разобраться с приспешником Работорговца.

У Си камень с души упал после слов моряка.

– Ждите здесь, – поспешно сказала она, после чего стрелой рванула к брату.

Мужчина облегченно выдохнул: по крайней мере, появился шанс выторговать себе жизнь.

– Ты правда бывал там? – спросила ассасин.

– Евнух Чжан с евнухом Юем называют остров Дайюй.

Ее сердце дрогнуло. Девушка понимала: перед лицом смерти человек скажет что угодно. А тут моряк услышал знакомое название и решил зацепиться за него. Требовалось нечто более весомое, чем обещание показать дорогу. Этот мужчина не казался образованным и вряд ли знал легенду, которую рассказывал Янмин своей ученице, однако сказал название, которое также есть на печати свитка, оставленного императором Чжу Хоучжао.

Шао Цзюнь во что бы то ни стало хотела добраться до логова старика Юна и покончить с ним, иначе ей до конца жизни придется влачить жалкое существование. Теперь появился новый шанс сделать это.

– Как тебя зовут? – спокойно спросила девушка, хотя внутри ликовала.

– Фэн Жэньсяо[85].

– Отец дал имя?

– Да. Хотел, чтобы я вырос добрым и чтил его, – после секундной паузы ответил мужчина, поняв ход мыслей собеседницы. Родителя-то он чтил, а вот грехов за ним числилось немало…

Увидев на его лице стыд, девушка поняла: совесть у мужчины осталась.

– Я спасла тебя, потому что обещала сохранить жизнь. Познать добро и зло – это благомыслие. Делать добро и искоренять зло – значит постичь суть вещей. Тебе стоит встать на путь исправления.

Жэньсяо действительно не имел образования, из-за чего такие слова показались ему чересчур умными, однако суть матрос уловил: собеседница не хочет, чтобы он снова поступал плохо. Новый знакомый поспешно закивал.

– Конечно, спасибо вам за наставление.

Он был старше в два раза, но оробел перед ней, ведь девушка создавала впечатление строгого, даже властного человека.

Шао Цзюнь заметила, как семейка пиратов идет к ним, и по их лицам поняла: моряк будет жить.

– Хватит разговоров, пойдем, – сказала она.

– Хорошо, госпожа. Я не посмею вас предать.

На лице мужчины еще читался испуг, хотя ассасин в любом случае не собиралась доверять ему. А вот использовать навыки – другое дело.

– Как вернешься на родину, найди себе достойное дело.

– Обещаю, госпожа… Займусь торговлей.

Едва он договорил, подошли Си и Чжи.

Шао Цзюнь обратилась к новому члену «команды»:

– Фэн Жэньсяо, кажется, ты сохранил себе жизнь.

Теперь сдержи слово.

Матрос жевал губы, видимо, желая что-то сказать, но ответил лишь:

– Хорошо.

Глава 19

Вторжение и защита

Утикоми и симари

– Госпожа, впереди остров Злых Духов – тихо сказал Жэньсяо.

Помимо Шао Цзюнь на корабле находилась куча пиратов, которые могли убить его в любую минуту, поэтому мужчина не отходил от своей спасительницы.

Позавчера они покинули Врата Демона, и хотя предстоял еще долгий путь, на горизонте уже появилась маленькая точка, при взгляде на которую у бывшей наложницы замирало сердце.

Остров Дайюй. Когда господин Янмин рассказал легенду о нем, воображение ученицы нарисовало место с вечнозелеными растениями и непрестанно благоухающими цветами, а вокруг летают птицы и поют – образ настоящего дома бессмертных. Однако в реальности он действительно напоминал половину веретена: широкая нижняя часть, постепенно сужающаяся кверху. Самый конец скрывала дымка. От острова исходила зловещая атмосфера, которую подчеркивало полное отсутствие растительности.

Шао Цзюнь сразу все поняла: «Вулкан!» В Европе вместе с Чжу Цзююанем они видели один. Его называли Везувием. Местные рассказывали про гибель города Помпеи в результате извержения. Впоследствии он неоднократно «выплевывал» магму, хотя пару сотен лет назад успокоился. Тогда бывшая наложница впервые увидела огнедышащую гору, а господин Чжу сказал, что в их империи они тоже есть. В «Книге божественного и удивительного» времен династии Хань[86] говорится: «В южных морях стоит гора, не растет на ней трава, а лишь вечное пламя да древесина, огня не боящаяся». В провинции Шаньси есть храм Неба, который построили на вулкане. Во времена Северной Вэй[87] произошло извержение, из-за чего пострадало много людей, после чего в горном проходе возвели храм в надежде на милость Будды, который убережет от огня. Тогда Шао Цзюнь спросила Цзююаня, правда ли бывает дерево, которое не горит. Тот вздохнул и сказал: «В подобных вопросах можно лишь строить догадки или опираться на знания предков». Господин Чжу, как и Янмин, следовал принципу эмпирического познания.

В молодости он путешествовал по Шаньси и заехал в город Датун. Услышав там от монаха о чудесах в храме Неба, отправился к горному перевалу. Цзююань обладал выдающимися боевыми навыками, а также смелостью. Проведя расследование, он сделал вывод: все истории про чудеса не имеют под собой оснований. От того Конфуций не говорил о чудесах, беспорядках и духах. Господин Чжу объяснил, что под землей течет магма. Там, где земля тонкая, это вещество может вырваться наружу – так образуется вулкан. Во время извержения лава бьет фонтаном, дым валит столбом, наводя ужас на очевидцев. Предки не знали истины, потому объясняли вечный огонь несгораемой древесиной. Либо рассказывали про подземного дракона. После некоторых извержений магма застывала и закрывала бреши – извержение прекращалось. В некоторых местах даже зарождалась растительность. Так было в районе храма Неба и на Везувии. Только последний спал несколько сотен лет, а вот на горном перевале люди порой замечали дым. То есть оставались щели в земле, из-за чего в любой момент магма могла снова вырваться наружу.

Глядя на Дайюй, Шао Цзюнь понимала: в любой момент может начаться извержение – на это указывал дым. Тут подошел Чжи:

– Фэн Жэньсяо, евнухи могут приплыть сюда на другом корабле?

Пират впервые заговорил с ним за все время в пути.

– Нет, здесь только мы.

– А почему ты спрашиваешь? – удивилась Шао Цзюнь.

– С самого начала за нами следует два корабля.

– Все время?

– Да. Они не приближаются, но всегда находятся в зоне видимости. Точнее, находились, – кивнул Чжи.

Из-за запрета на морскую торговлю встретить в море корабль почти невозможно. И чаще всего такое судно принадлежало пиратам. Либо шло из Японии, от островов Рюкю[88], или же из Чосона или Лусона [89]. Да и то таких кораблей стало меньше в несколько раз, поэтому появление пары вызвало подозрения.

После ответа Жэньсяо морской разбойник чуть расслабился, а матрос тут же добавил:

– Господин, мы сейчас войдем в особую зону – надо без устали бить по воде.

– Это еще зачем?

– Могут быть патрули юйхао.

– Юйхао?

– Евнух Юй говорил, если в воды зайдет чужое судно и не подаст сигнал, эти чудовища потопят его.

Си молча сидела в стороне, но после последних слов не смогла сдержаться:

– Похоже на сказку. Чудовища… Да еще и способные потопить корабль.

– Так сказал евнух Юй, а больше мне и знать не положено.

«Похоже, Жэньсяо все еще преклоняется перед авторитетом Работорговца», – подумала Шао Цзюнь. Затем сказала:

– Сделаем так, как он говорит. Лучше перестраховаться.

Поскольку судно было небольшим – имелась лишь общая каюта – проблем с подачей сигнала не возникло. Железный Кулак и несколько его подчиненных, взяв весла, встали по краям. Неожиданно корабль ускорился. Бывшая наложница поняла, что это подводное течение. Если не знать о них, то напороться на риф – дело нескольких минут. Способный Жэньсяо прекрасно вел судно: в руках моряка оно легко скользило по волнам, ловко лавируя между подводными скалами.

Глава банды, следуя совету, бил веслом по воде. С другой стороны палубы этим занимался Цзунмань, который вскоре начал терять терпение:

– Брат Чжи, неужели тут правда монстры?

Настоящим именем Железного Кулака было Ван Цю-ань. Родился он в районе Наньчжили, а людей со вспыльчивым характером там называли «чжи»[90]. С Цзунманем они знали друг друга очень много лет и почти сразу после знакомства в детстве стали вдвоем выходить в море.

Старший пират тоже слабо верил Жэньсяо, но согласился с мыслью Шао Цзюнь: лучше перестраховаться. Если матрос обманул, они в худшем случае немного устанут. Зато этот человек не соврал, что проведет их к острову.

Солнце катилось за горизонт, сгущались сумерки. Господин Фэн предложил высадиться в это время, поскольку так больше шансов остаться незамеченными. Корабль уже проплыл половину рифов, все было спокойно. Вдруг один из «Железноруких» закричал:

– Эй, с-смотрите! Т-туда!

Пират считался лучшим Оратором в отряде, а тут начал заикаться. Это удивило главаря. Посмотрев в указанном направлении, он едва не вскрикнул от удивления – в нескольких метрах к северо-востоку над водой появилась голова. Она принадлежала человеку, не какому-то морскому существу. Но по-настоящему всех напугали круглые светящиеся глаза, которые уставились на команду.

Шум волны позволял говорить громко, однако пираты боялись привлечь внимание.

– Это умибодзу [91], – зашептал Оратор.

– Кто? – так же тихо спросил Чжи.

– Умибодзу! Морской монах!

Оратор родился в Японии и ни разу не видел, зато слышал про злобных духов с круглой лысой головой. Но у этого существа волосы имелись. Си высказала предположение:

– Брат, это и есть юйхао. Давайте, бейте по воде!

Из всей команды только Шао Цзюнь мало знала о мореходстве, а вот остальным было прекрасно известно: по воде можно передать сообщение дальше, чем если кричать на суше. Когда кто-то нырял за добычей, то товарищи на палубе или в шлюпке держали наготове палки, которыми стучали по воде, если ныряльщик срочно требовался наверху.

Глядя на голову монстра, Железный Кулак почувствовал, как по спине побежали мурашки. Ему казалось, что во всей авантюре с убийством евнухов только одна проблема – как добраться до острова. Чжи даже не предполагал, что столкнется с неизвестной тварью, стоящей на службе у Тигров.

«Теперь понимаю, из-за чего погиб Тёдзи со своей бандой», – подумал он.

Постепенно судно приближалось к берегу. Голова все так же следила за ним из воды: иногда ее накрывало волной, но она как ни в чем не бывало вновь появлялась на поверхности. Глядя на чудовище, каждый чувствовал страх, даже Чжи. Пират легонько бил по воде, боясь, как бы «умибодзу» не утащил его, схватив за весло.

Шао Цзюнь даже громко дышать боялась, ведь хорошо помнила схватку на лодке в день смерти наставника. Существо перед ней немного отличалось от напавших на Янмина, зато в целом производило точно такое же впечатление. Евнух Чжан назвал тех тварей так же, как сейчас Си, – чудовище в воде, юйхао.

Бывшая наложница задумалась: «Судя по взгляду, разума у них нет – просто выполняют приказы. Почему же они слушались именно старика Юна?»

Голова осталась далеко позади, и Жэньсяо вытер со лба пот, после чего тихо сказал:

– Вроде справились.

– Ты сомневался? – удивилась Шао Цзюнь.

– На судне евнуха Юя стояла педаль. Если нажимаешь на нее, по воде бьет дощечка. Он и рассказал про систему «свой – чужой», – горько усмехнулся моряк. – Когда я посоветовал бить веслами, то все равно боялся, что этого может оказаться недостаточно.

Ассасин видела, как действуют юйхао. Твари сильны, однако она смогла одолеть их, хотя в открытом море человек им не соперник.

– Мы их еще встретим? – уточнила девушка.

– Госпожа, сколько бы раз я здесь ни оказывался, всегда остаюсь на борту. Только один раз сошел на берег вместе с евнухом Юем, и то, это было очень давно, – печально ответил Жэньсяо.

– Ты мог забыть встречу с одним из этих существ? – удивилась Шао Цзюнь.

– Ну, нам они больше не встречались.

Корабль причалил к острову. Это место могло бы стать хорошим портом, если бы не дорога, хотя верфь тут имелась. Размером Дайюй во много раз превосходил Врата Демона.

Железный Кулак сгорал от нетерпения и сразу спрыгнул на землю. Больше всего пират беспокоился, что евнухи устроили засаду, потому максимально сконцентрировался, сжав кулаки. Однако врагов нигде не увидел. Вокруг стояла мертвая тишина. Чжи приказал подчиненным проверить верфь – единственное место, где могли спрятаться евнухи. Его терзали сомнения: «Мы точно приплыли туда? Может, прихвостень Работорговца заманил нас в ловушку? И убить его нельзя, иначе не выберемся…»

На верфи никого не оказалось. Главарь пиратов разозлился, поднялся на борт и бросился к Жэньсяо, но того закрыла собой Шао Цзюнь.

– Ты что это удумал?

– Здесь никого нет! Он обманул нас! – закричал Чжи.

Матрос выглянул из-за спины Шао Цзюнь и поспешно ответил:

– Господин Ван Чжи, вход в логово находится под водой!

По дороге сюда Жэньсяо слышал, как остальные пираты обращаются к главарю «господин Ван» или «брат Чжи», поэтому думал, что Ван Чжи – имя главаря.

– Под водой? – замер тот.

– Да. На верфи есть шарнир: прокрутите его, и появится лодка-раковина.

Железный Кулак несколько раз растерянно моргнул, затем на непонятном языке шепнул несколько слов Оратору, который мигом побежал обратно.

Шао Цзюнь повернулась и выразительно посмотрела на Жэньсяо. Матрос все понял без слов и спокойно ответил:

– Я не обманываю. Рычаг тяжело идет, но сил того японца и господина Чжи будет достаточно.

– Японца?

– О да. Благодаря путешествиям с евнухом Юем мне удалось изучить несколько языков. Уверю вас, сейчас господа говорили на японском.

Неожиданно раздался режущий слух звук, как будто скручивали якорный линь.

Проведя много лет в море, Железный Кулак впервые слышал про подводный вход, но, остыв, решил: звучит идея настолько бредово, поэтому может оказаться правдой. Кто бы стал обманывать, неся чушь? Чтобы в ложь поверили, она должна звучать убедительно. Кроме того, главарь пиратов действительно заприметил на верфи шпиль, с помощью которого подтаскивают корабли, и не придал этому значения – вещь-то самая обычная. А тут оказалась с секретом…

Вращался шарнир очень тяжело, однако Оратор был силен, а Чжи еще сильнее. Мужчины напряглись и все-таки сумели провернуть шарнир – железная цепь на шпиле стала укорачиваться. По воде пошла рябь, снизу стало проглядывать что-то темное. Пираты словно вытаскивали большую рыбу. Зато их труды увенчались успехом: на поверхности появилась блестящая, покрытая темным лаком лодка. Взволнованный Железный Кулак сделал широкий шаг к круглой дверце сверху судна. Затем ухватился за небольшую выемку и потянул – появился круглый лаз.

В это время на верфь зашла Шао Цзюнь с Жэньсяо, который мигом подбежал к пиратам, ведь не хотел еще раз попасть под раздачу с риском получить нож в сердце, поэтому быстро объяснил:

– Господин Ван Чжи, вы нашли! Нужно залезть внутрь, как моллюск в раковину, иначе никак.

Открыв дверцу, главарь пиратов задумался: «Места тут человек на семь-восемь… Что делать?»

– Есть еще такая штука?

– К сожалению, нет.

Железный Кулак снова задумался, правду ли говорит матрос, затем спросил:

– И куда плыть?

Жэньсяо указал на обломок скалы справа от верфи.

– Нужно пройти вдоль этого рифа, и по левую сторону от него есть подводное течение. Нужно поймать поток.

Си впервые видела такую лодку и сгорала от нетерпения опробовать ее.

– Брат, поплыли скорее!

Она уже собиралась залезть внутрь, но Чжи одернул ее.

– А ну, стой!

Мужчина посмотрел на стоящего в стороне Цзунманя. Японец уступал Чжи в боевых навыках, зато хитростью мог превзойти любого. Именно этот человек на протяжении многих лет был главным стратегом в команде. Поймав взгляд друга и командира, он подошел и тихо сказал:

– Давай лучше я возьму людей и все проверю?

– Нет. Ты пойдешь со мной, младшая останется ждать.

Доверял Железный Кулак всего двоим: Цзунманю и Си. Вот только подвергать вторую опасности он не мог, ведь впереди ждала неизвестность, а шли они забрать жизни евнухов-фаворитов.

– Хорошо. Тогда сколько людей оставим снаружи?

– Четверых. Сестра, охраняй наши лодки – это очень важно.

Увидев столь необычное судно, смуглянка очень хотела поплавать в нем, но уважала брата и не стала спорить. Лишь сердито буркнула:

– Так точно, капитан…

Всего на остров приплыли двенадцать человек. Когда восемь залезли в «ракушку», стало очень тесно. Только крышка закрылась, Шао Цзюнь спросила:

– Жэньсяо, ты знаешь, как управлять этой штукой?

– Думаю, вспомню. Однажды я плавал на ней с евнухом Юем.

Передняя часть лодки напоминала рубку. В центре на переборке[92] находился кристалл, через который можно было смотреть, как через окно. По двум сторонам от кормила висели масляные лампы, которые освещали пространство снаружи. А принцип работы судна оказался прост: водяной трюм заполнялся водой, дальше требовалось закрыть клапан в нем и опустить рычаг спускового механизма. Все просто и гениально.

Лодка начала медленно двигаться.

Шао Цзюнь почувствовала себя очень странно. С одной стороны, она всей душой ненавидела Тигров, в то же время восхищаясь их изобретением. Заодно девушка поняла, почему наставник высоко оценивал способности Чжан Юна. С таким союзником действительно можно было бы вывести империю Мин на новый уровень…

От размышлений ее отвлек тихий голос Жэньсяо:

– Госпожа, после туннеля будем всплывать.

– С помощью этого? – встрял Железный Кулак.

С самой верфи он пристально следил за матросом, опасаясь, как бы тот не выкинул какой-нибудь фокус. В лодке имелось два пусковых механизма: один отвечал за клапан, пропускающий воду в трюм, а другой – позволял направлять «ракушку». Шао Цзюнь подводное судно казалось настоящим чудом.

Лодка вошла в потайной проход под вулканом и плыла в полной темноте. Когда обзорный кристалл начал светлеть, Чжи дернул рычаг управления, и судно направилось вверх. Тьма уходила с каждым метром.

И вот они всплыли во внутренней части острова Злых Духов. Главарь пиратов открыл крышку и замер в нерешительности. Зная, на что способны Восемь тигров, приходилось просчитывать каждый шаг, следя за всем вокруг. Чжан Юн мог расставить на входе ловушки.

– Хатиро, иди первым.

Этот пират, как и Оратор, родился в Японии. Изначально Железный Кулак зарабатывал продажей китайских товаров на архипелаг. Однако после указа о запрете морской торговли стал промышлять еще разбоем. Хатиро раньше состоял в команде Таки Тёдзи и учился драться у него, только практиковал стиль «Ачала»[93]. Когда он попал в команду Чжи, померился с ним силой и выдержал два сильнейших удара, от которых рассыпались камни.

Железный Кулак отправил Хатиро вперед в качестве живого щита. Японец во главу угла ставил служение командиру и не так сильно цеплялся за жизнь, как жители империи Мин, поэтому без колебаний пошел вперед. Мужчина подвязал пояс, затем вылез на свежий воздух и, не заметив ничего необычного, вдохнул полной грудью.

– Братец Чжи, можете выходить… Ха-а-а!

Чжи даже растерялся, услышав восхищенный вопль. Ухватившись за трап, он наполовину высунулся, отметив невероятно горячий воздух, и тоже ахнул.

По левую руку от лодки стояли ворота. Закрытые. А справа… огненное озеро, в котором бурлила лава! Над ней висел огромный сосуд в форме тыквы-горлянки[94] из золота и железа, упираясь в потолок пещеры. Судя по звукам, в нем кипела какая-то жидкость.

Дым над вершиной острова Злых Духов поднимался отсюда!

Увиденное до глубины души поразило Железного Кулака, он забыл, зачем вообще пришел. Хотя котел цветом напоминал золото, тем не менее не плавился при такой температуре и даже не покраснел – значит, это какой-то другой материал. Но какой? Если лава не плавила его, то как мастерам вообще удалось создать нечто подобное? А те стоны, которые иногда слышали проплывавшие мимо моряки, по всей видимости, издавал бурлящий в сосуде раствор.

Хатиро наконец пришел в себя. Увидев на воротах задвижку, потянулся к ней, как вдруг внезапно сверху свалилась тень. Свет в пещеру падал лишь через узкое отверстие сверху, потому разглядеть какие-либо очертания человека на стене оказалось невозможно. В мгновение ока японец отступил на полшага правой ногой, упер кулаки в бока и задержал дыхание, приняв боевую стойку из стиля «Ачала», чтобы принять летящий в грудь удар. Даже Чжи не смог бы пошатнуть его сейчас, а нападавший был меньше Хатиро и вряд ли обладал большой силой. Кулак достиг цели – в груди хрустнуло. Тень сломала пирату семь или восемь ребер, обломки которых проткнули сердце. Японец действительно даже не шелохнулся, но умер на месте.

Неизвестный появился слишком неожиданно. Главарь пиратов не мог поверить, что Хатиро погиб после первого же удара. Он выпрыгнул из лодки и направил кулак в спину противника. Раздался грохот. Такой атакой Железный Кулак пробивал дыру в скале, а убийца лишь вздрогнул. Шатаясь, он прошел вперед, вернув себе равновесие. Чжи подумал: «Ударь я сильнее, сломал бы пальцы… Твою мать! Кто он такой?!»

Незнакомец обернулся. Лицо его было похоже на маску, взгляд казался пустым.

Главарь пиратов в ужасе воскликнул:

– Кодати!

Он узнал приемного сына Таки Тёдзи.

Глава 20

Рубеж

Тэнген

Железный Кулак согласился помочь Шао Цзюнь из-за обещания, данного Янмину, хотя, говоря откровенно, хотел разыскать Кодати.

Они все жили за счет моря, поэтому иногда виделись во время плаваний. Тёдзи знал команду Чжи, и наоборот. К счастью, оба пирата не желали конфликта, потому не мешали друг другу, идя каждый своей дорогой.

Как-то капитан Таки получил груз с очень ценной для Железного Кулака вещью, которую последний намеревался выкупить при встрече, ведь товар предназначался для одного очень важного человека. Однако когда прибыл на остров Тёдзи, то нашел лишь кучу растерзанных трупов. Не хватало лишь тел капитана и его приемного сына.

Проведя расследование, Чжи выяснил, что бойню учинили Чжан Юн и Юй Даюн, двое из Восьмерых тигров, которых часто видели в Макао. Значит, груз и пленников забрали они. Узнав о смерти Янмина, Железный Кулак согласился выступить вместе с Шао Цзюнь, хотя в первую очередь его интересовал товар, который, видимо, находился на острове.

Как же он удивился, встретив здесь приемного сына Тёдзи, да еще в таком странном состоянии – на имя тот не отозвался. Парнишка прыгнул, собираясь атаковать, а его глаза выглядели безжизненными, словно у куклы. Мужчина подумал: «Как же так, малой? Неужели к тебе применили магию призыва души?»

За два года юноша не вырос ни на сантиметр, зато тело преобразилось: из худощавого стало мускулистым и рельефным. И Кодати спокойно перенес очень серьезный удар мастера рукопашного боя, продолжив свирепо атаковать. Железный Кулак отразил два выпада и почувствовал, как вместе со злостью в нем просыпается сила. Поняв, что враг не отступит, Чжи хлопнул левой рукой по правой, усиливая поток энергии, и выставил вперед кулак, собираясь атаковать сериями по восемь ударов, как делал это на корабле против Чжан Юна. Такая техника называлась «Набат небесного барабана из Сумеру». В одной из книг южного Шаолиня есть запись о монахе, который благодаря «Набату» мог наносить сразу пять ударов, поэтому ее переименовали в «Пять богов грома». А Железный Кулак пробивал восемь! Такие великие мастера рождались раз в несколько столетий…

Он яростно атаковал, но Кодати выдерживал все и не отступал – силы оказались равны. На пятом ударе Чжи удалось оттеснить врага на два шага, однако сила его не была бесконечной: после восьмого удара мужчина слабел. Вопрос в том, имелся ли предел у противника… Железный Кулак искоса глянул на лодку: пятеро подчиненных уже стояли на земле, Шао Цзюнь и Фэн Жэньсяо только начали вылезать. Цзунмань просто наблюдал, ведь знал о честолюбии и способностях друга. Однако сейчас лидер, наплевав на гордость, крикнул:

– Мне нужна помощь!

Главный стратег команды впал в ступор, понимая: от него будет больше вреда, чем пользы, в такой схватке. Он крикнул рядом стоящему мужчине по имени Чэнь Юаньпин:

– Действуй!

Услышав приказ, он вышел вперед, на ходу доставая из ножен меч. Затем рубанул по правому локтю Кодати как раз в момент, когда тот заставил Чжи отступить на шаг. Лезвие примерно на сантиметр вошло в плоть, которая больше напоминала дерево.

Обычный человек после такого выпада уже не смог бы воспользоваться рукой, а юноша будто не чувствовал боли. Левой рукой он схватил острие меча, которое распороло ладонь, и… сломал меч.

Сердце Юаньпина ушло в пятки при мысли: «Это вообще человек?!» Он был наполовину пиратом, участвовал в нескольких схватках и слышал много историй. Только ни в одной не говорилось о подобном: человека дважды ударили мечом, он истекал кровью, но продолжал драться.

Обломком клинка Кодати пронзил сердце мужчины, проломив ему ребра.

Железный Кулак тут же отскочил в сторону.

Юноша вытащил из руки обломок меча и снова пошел в наступление. Чжи, пятясь, повторял про себя: «Это демон! Демон!» Мужчина понимал, что через пару шагов окажется в лаве, только ничего не мог с собой поделать – его дух был сломлен. Вдруг, когда он сделал еще шаг назад, перед Кодати мелькнула тень – Шао Цзюнь.

Девушка последней вылезла из причудливой лодки. После столкновений с Чжан Юном она вела себя крайне осторожно, все время используя технику наставника и воспринимая окружающий мир сердцем, почти на уровне интуиции, но с полной осознанностью. Ведь учения Янмина несло в себе не только теоретические знания. Ассасин вылезла последней, ведь чувствовала: если последним остался бы Жэньсяо, то он никуда не пошел, а захлопнув люк, уплыл, бросив их здесь…

Девушка увидела, как Кодати убил Юаньпина. Несмотря на адскую жару, у Шао Цзюнь мороз побежал по коже: «Он же… юйхао!»

Чудовища не имели разума, зато обладали очень прочной кожей и силой, превышающей человеческую в несколько раз. Только бывшая наложница уже встречалась с этими тварями и знала: с ними можно справиться.

Двигалась она намного быстрее любого из своих спутников, поэтому в один прыжок оказалась возле Железного Кулака. Не дожидаясь, пока Кодати занесет кулак, прыгнула ему на правую руку. Человек бы от такого упал, а вот чудовище, в которое превратился приемный сын Тёдзи, – нет. Победить его одной лишь физической силой невозможно. Юйхао – идеальные бойцы, идущие до конца, но… не имеющие свободы воли. Они как одержимые игроки в го, которые выучили комбинации и играют только по ним, – если сделать ход не по «инструкции», игрок растеряется.

К такому выводу пришла Шао Цзюнь после битвы на реке. И, сделав ставку на это, оказалась права.

Когда она запрыгнула на руку, Кодати замер. Прежде он работал кулаками так же быстро, как Чжи, а сейчас остановился. Пусть всего на миг, после которого замахнулся на девушку, однако ей хватило секундного замешательства, чтобы подпрыгнуть и правой ногой дважды пнуть противника по лицу. Расчет был прост: проткнуть оба глаза скрытым клинком.

Шао Цзюнь плавно приземлилась позади юйхао. К тому моменту Чжи уже восстановился и заметил, как Кодати избивает воздух, а потом увидел его пустые глазницы; словно слезы, по щекам текла кровь. При этом парень не издавал ни звука, чем только усиливал ужас мужчины. Он воскликнул:

– Ко!..

И замолчал на полуслова, увидев летящий в свою сторону кулак. Сила осталась прежней, а вот координация пострадала – Железный Кулак легко уклонился. Человек, потеряв зрение, со временем приспосабливается и начинает ориентироваться на слух. Юйхао не имели разума – не могли импровизировать. Приемный сын Тёдзи все слышал, хотя не понимал, откуда идут звуки.

Чжи приблизился к нему и, схватив за правое запястье, прокричал:

– Кодати, это я – Ван Цюань!

Пират направил внутреннюю энергию в пальцы, применив одну из техник зажима для более крепкого захвата. Вот только Кодати никак не отреагировал. Он попытался вырваться, сломав Железному Кулаку кисть, тем не менее тот продолжал держаться за счет потока ци. Главарь пиратов понимал: нельзя отпускать руку, поэтому рывком ушел вправо, закручивая противника. Мужчина то и дело вскрикивал от боли.

Неожиданно юйхао замер. Оказалось, Шао Цзюнь подбежала и вонзила меч ему в спину, проткнув сердце. Кодати дернулся и упал.

Такой поворот опечалил Чжи, но лишь потому, что приемный сын Тёдзи мог рассказать о пропавшем товаре. Ведь разговорить евнухов будет гораздо сложнее. Хотя девушка спасла ему жизнь, он злился на нее не меньше, чем на Чжан Юна. Только в силу характера не подал вида и сказал:

– Спасибо за помощь. Что это вообще было?

– То, над чем Чжан Юн и Юй Даюн работают здесь, – тихо ответила ассасин, глядя на труп юноши.

– О чем ты?

У Шао Цзюнь голова шла кругом от мыслей. Она помнила рассказ евнуха Чэня про эликсир бессмертия, вот только наставник перед смертью сказал: «Эти монстры… и есть истинная цель плана „Дайюй“».

Начиная с кровавой бойни в зале Западных Варваров, события, словно куски мозаики, складывались в общую картину, которую бывшая наложница начала видеть.

Евнухи брали живого человека и превращали в чудовище, не знающее боли, страха и усталости; оно обладало огромной силой и выполняло любые приказы. Как они это делали, ассасин пока не понимала. Зато знала: если создать армию из таких существ, ей не будет аналогов даже в будущем. Хотя у этих тварей все-таки имелись и недостатки. Пока что имелись. Вэй Бинь говорил о связи Шкатулки Предтеч с «Дайюй». Пусть Шао Цзюнь не видела содержимое свитка от императора Чжу Хоучжао, но не сомневалась: в той маленькой коробочке Эцио хранится секрет, как сделать юйхао совершенными.

Для нее Чжу Хоучжао был не просто мудрым, талантливым и добрым императором, а человеком, которого она любила всю свою жизнь. Даже будучи загнанной Тиграми на далекий Запад, в ее голове то и дело всплывала улыбка правителя. Но если он составил план «Дайюй», позволяющий создавать чудовищ, можно ли называть такого человека добрым?

Девушка потрясла головой, словно хотела выбросить дурные мысли. Еще две минуты назад она видела перед собой мальчишку, ставшего из-за Чжан Юна монстром. Поэтому Янмин и просил ее во что бы то ни стало убить старика, иначе вся империя окажется игрушкой в руках тиду…

Шао Цзюнь охватила тоска при взгляде на труп Кодати. Отведя от него взгляд, она заметила, как Железный Кулак с четырьмя оставшимися пиратами направился к воротам. Жэньсяо, наоборот, встал в стороне.

– Помоги оттащить мальчика. Потом его нужно похоронить, – обратилась к нему ассасин.

Матрос не понял, как девушка собралась рыть яму в каменном полу, но не стал спорить и просто буркнул:

– Ага…

Вдвоем они перенесли тело Кодати.

В это время Чжи осматривал ворота. Сосуд в виде горлянки сделали из того же материала. Мужчина не заметил ручки, зато увидел вентиль. Он собрался повернуть его, как вдруг завопил Жэньсяо:

– Не трогайте!

Глядя на матроса, чье лицо стало белее снега, главарь пиратов медленно убрал руку.

– Почему? – удивилась Шао Цзюнь.

– Это вентиль для очистки. Если повернете, все взорвется. Так мне говорил евнух Юй.

Железный Кулак тут же отдернул руку.

Матрос в это время быстро подошел к двери и припал к земле. Оказалось, в каменном выступе торчал небольшой рычаг, поверхность которого блестела от множества прикосновений. Жэньсяо тянул его изо всех сил, но ничего не происходило. Он глубоко вздохнул, поплевал на руки, дернул еще раз. Ничего.

– Евнух Чжан точно открывал проход так…

После нескольких попыток открыть моряк весь вспотел, однако рычаг не поддавался.

– Я попробую, – протянула руку Шао Цзюнь.

Девушка не прикладывала силу, а просто положила руку, растопырив пальцы. Засиял свет. Следом раздался скрежет спрятанной где-то шестерни. Тяжелые створки начали медленно открываться.

Железный Кулак удивился, как девушка одним прикосновением смогла привести такую махину в движение. Внизу показалась металлическая колея. Видимо, нижнюю часть ворот конструктор оснастил шариком для подвижности, поскольку ворота стали открываться быстрее. Появилась небольшая щель, давая возможность заглянуть внутрь, чем Шао Цзюнь воспользовалась. И ахнула: с той стороны находилась пещера, представлявшая из себя будто иной мир.

Казалось бы, внутри горы должно быть темно, однако здесь все заливали лучи света, чей источник оставался неясен. Лился он ровно, поэтому идея о каких-то свечах отпадала.

Но куда сильнее команду удивили две башни внутри пещеры, которые царапали потолок. Внешне они выглядели одинаково, только на правой был спусковой механизм, и она двигалась вверх-вниз. Увиденное до глубины души потрясло Шао Цзюнь, даже лодка-раковина уже не казалась чудом конструкторской мысли. Внезапно она вспомнила один разговор с Эцио.

Когда-то существовал материк, где жили люди совсем другого вида: очень высокие, обладающие невероятными знаниями. Они подчинили себе весь мир, построили гигантские сооружения и изобрели множество артефактов: их творения находились за гранью воображения. Но однажды случилась катастрофа – земля гигантов ушла на дно океана. Тем не менее время от времени кто-то находил удивительные сооружения и предметы той цивилизации. Только сейчас человечество не понимало предназначение этих вещей и не могло их использовать, потому появлялись различные легенды. Однако, хотя этих людей больше нет, время от времени кто-то находил руины грандиозных сооружений. Три из таких мест посетил сам Эцио, однако тоже не понял, для чего нужны были все эти постройки и какая от них польза. В народе поговаривали, будто их создали боги. Братство ассасинов же назвало иначе – Предтечи. Шкатулка Предтеч, которую дал Шао Цзюнь сеньор Аудиторе, вероятно, была их реликвией, а безымянный автор, упомянувший ее в «Записках яшмовой крови», должно быть, состоял в Братстве во времена династии Сун.

Глядя на две твердыни внутри горы, Шао Цзюнь вспомнила погибших ассасинов из Братства. На душе сразу стало невероятно тоскливо. Она столько всего пережила и теперь стоит здесь, где вот-вот начнется решающая битва с последними из Восьми тигров. Ассасин чувствовала разгорающееся в груди пламя и приготовилась войти, когда ворота откроются до конца.

В самой верхней комнате башни находились четверо: Чжан Юн, Юй Даюн, Пилос, приложивший руку к убийству команды Таки Тёдзи, и неизвестный мужчина. Последний, абсолютно голый, лежал на столе. Из крепкого тела торчало множество серебряных игл. Его лицо напоминало восковую маску, однако он был жив – грудь едва заметно вздымалась.

Тиду, заложив руки за спину, рассматривал маленькую Шкатулку на полке.

Моряков пугал остров Злых Духов, поэтому дали такое имя. Прошло лет десять с тех пор, как Работорговец обнаружил это место, хотя осваивать его евнухи начали года два назад. Но реликвиями уже пользовались. В большой котел вливалась морская вода, которая при кипении обеспечивала их светом, вентиляцией и пресной водой. Когда старик Юн впервые продемонстрировал эту систему Пилосу, тот потерял дар речи.

Получив от наложницы Чжан Шунь план «Дайюй», глава Восьми тигров сразу отдал приказ перевезти сюда все из Леопардового павильона для дальнейшей работы. За два года тяжелых исследований они добились больших успехов, хотя в какой-то момент процесс замер. По мнению Пилоса, дальше без Шкатулки ничего не получится.

Она принадлежала к эпохе гигантов и постоянно переходила из рук в руки, преодолевая тысячи километров. Тиду узнал об этой вещи после того, как Пилос нанес визит императору Чжу Хоучжао. Познакомившись поближе, евнух с франком поняли, что одного поля ягоды. Затем западный варвар поведал старику Юну про удивительный артефакт. Пилос посетил множество сооружений цивилизации гигантов и везде находил одинаковый по размеру маленький паз. Он понимал: руины находятся далеко друг от друга, и между ними вроде как не должно быть связи. Только выемка не давала ему покоя. А затем франк разговаривал с одним историком, который поведал про удивительный артефакт, способный расшифровывать древние тексты. И показал изображения Шкатулки. Пилос быстро сообразил: она идеально войдет в пазы в руинах. Еще он пролил свет на создание бессмертных – методика дошла до них из эпохи Предтеч.

Евнух Чжан, узнав это, оказался в безвыходном положении. Планы «Дайюй» и «Юаньцяо»[95] предыдущего императора провалились, вернуть к жизни умершего могло лишь чудо, но со Шкатулкой возможности становились просто безграничными. Благодаря счастливому стечению обстоятельств артефакт наконец-то оказался в его руках. И хотя старик Юн все еще не смог разгадать все тайны древних руин на этом острове, однако часть уже выяснил. Ему было плевать на риски и затонувший корабль, ведь появился шанс реализовать план «Дайюй». Это с лихвой возместит весь ущерб! Но получится ли осуществить последний шаг?

Сейчас, находясь в башне, мужчины вставили Шкатулку в паз. Крышка стала медленно подниматься.

– Господин тиду!.. – изумленно воскликнул Работорговец.

– Принеси ту бумагу, – равнодушно приказал евнух Чжан.

Даюн взял с полки свиток, оставшийся после императора Чжу Хоучжао, развернул и нашел в нем древний, но хорошо сохранившийся пергамент. Он погрузился в раздумья.

Шао Цзюнь разыскала Чэнь Сицзяня, ведь евнух мог знать, какая тайна скрыта под печатью «Дайюй». Старик рассказал про эликсир вечной жизни, что недалеко от истины: в свитке говорилось, как создать бессмертных. Тем не менее это разные понятия.

Это искусство берет свое начало на территории Ирана в шестом веке до нашей эры, который тогда назывался Персией. Царь Ксеркс приказал мастерам оккультных наук сделать при помощи лекарств и заклинаний отряд воинов, не знающих поражений. И у них получилось. Благодаря огромной армии, в состав которой вошли бессмертные, Персидское царство достигло расцвета, завоевав соседние государства. Вот только последующие цари больше любили веселиться, а не укреплять могущество страны, которая в конце концов пришла в упадок. После падения Ктесифона от Арабского халифата[96] последний царь Йездегерд Третий бежал на восток, надеясь скрыться в китайской империи Тан. Однако мужчина по дороге скончался, а все реликвии, бывшим при нем, исчезли. Так пропало величайшее искусство создания бессмертных.

Никто не мог разобрать шифр в свитке, поэтому он просто передавался из рук в руки на протяжении почти тысячи лет, пока не оказался у императора Чжу Хоучжао. Когда правитель увидел пергамент, сразу понял его ценность. Мужчина приказал построить в Леопардовом павильоне зал Западных Варваров, куда пригласил лучших ученых для исследований. Те не смогли расшифровать письмена, зато по иллюстрациям поняли: на пергаменте описывается, как создать бессмертное существо. Так появился план «Дайюй», названный в честь острова из легенд. Используя знания, которые удалось получить благодаря рисункам, из приговоренных к смерти получилось создать юйхао: невероятно сильных, но начисто лишенных разума. Как только закончилась трансформация, подопытные очнулись и учинили бойню, разорвав на куски всех, до кого успели дотянуться. В итоге чудовищ смогли убить, а император на время прекратил опыты. Он решил сначала расшифровать текст на пергаменте, однако вскоре умер после инцидента в зале Западных Варваров.

Старик Юн знал, что Чжу Хоучжао не мог приказать все уничтожить, поэтому дождался его смерти и обыскал дворец, получив в итоге свиток от Шунь.

Шкатулка открылась, евнух Чжан положил внутрь пергамент. Ничего не произошло. Он обратился к стоящему рядом франку:

– Господин Пилос, как этим пользоваться?

– Я лишь раз видел эту Шкатулку, и то издали, – поколебавшись, ответил мужчина.

После кровавой резни сдался даже император Чжу Хоучжао, зато тиду намеревался довести дело до конца. Он уже сбился со счета, сколько раз перечитывал оставленные почившим правителем данные опытов. Старик Юн предположил, что причиной стало не столько незнание текстовой составляющей, сколько следование западной рецептуре. Он с детства интересовался искусством врачевания. Попав во дворец, взялся за акупунктуру. Среди Восьми тигров Чжан Юн и Вэй Бинь больше всех тяготели к изучению чего-то нового. Будучи командующим двенадцатью гарнизонами, тиду имел доступ к секретным документам во дворце. За эти годы он достиг больших успехов в иглоукалывании. Даюн хорошо разбирался в механизмах, а Пилос был известным врачом в Европе. Втроем они решили большинство проблем, с которыми столкнулись еще в зале Западных Варваров. Хотя бессмертные утратили разум, зато отличались исполнительностью. Так как их удалось создать в Восточно-Китайском море, глава Тигров назвал их в честь местного божества юйхао.

Благодаря акупунктуре и снадобьям чудовища беспрекословно выполняли приказы, однако их мощь оказалась меньше, чем ожидали создатели. К тому же следующие поколения получались слабее, а из-за ограниченного запаса энергии сражаться могли лишь пару часов, после чего застывали. За два года упорных поисков они ни на шаг не продвинулись. А нынешняя партия юйхао вообще напоминала ходячие трупы, чем воинов.

Шкатулка никак не реагировала. Тиду решил, что либо неправильно пользуется артефактом, либо… пергамент оказался фальшивкой. Но создать даже слабых бессмертных получилось – значит, последний вариант отпадал.

– Даюн, ты у нас главный конструктор. Взгляни и скажи, как это использовать, – обратился к нему старик Юн.

Работорговцу польстили эти слова. Хотя он действительно неплохо разбирался в механизмах, но не посвящал каждую свободную минуту изучению интересующих его вещей, как делали тиду и покойный Змей. Мужчина вытащил Шкатулку из выемки и тщательно все осмотрел. Ничего не произошло.

В любой подобной конструкции имеется спусковой крючок. Полка с выемкой под Шкатулку была из невероятно прочного металла, на котором за столько лет не появилось ни пятнышка ржавчины. На ней имелась выемка с несколькими выпуклостями. Даюн предположил, что они должны куда-то вставляться на самом артефакте. Евнух продолжил проверку, как вдруг послышался треск – на дне Шкатулки появились отверстия.

Старик Юн воскликнул:

– Вот! Это оно!

Тиду вытащил из-за пазухи бамбуковую трубку с инструментами и извлек оттуда маленький серебряный нож. Затем легонько поскреб выступы в углублении на полке, чтобы счистить скопившуюся за годы грязь. Поверхность стала почти зеркальной. Евнух Чжан протер Шкатулку и поставил обратно в углубление. Снова послышался треск, артефакт выпустил вверх столп синего света, в котором, к удивлению присутствующих, отчетливо просматривалась книга, а вместо страницы был тот самый пергамент. Самым же шокирующим стал другой момент: мужчины могли прочитать текст – они видели перевод!

Работорговец оторопел и подумал: «Как он смог?!»

– Боже мой! Господа евнухи, это же латынь! – восторженно сказал Пилос.

Старик Юн замер и переспросил:

– Латынь?

Тиду видел китайскую письменность.

– Точно вам говорю! Я с самого детства изучал ее. Теперь сомнений не осталось – Шкатулка точно принадлежала Предтечам! – восхищенно выдохнул франк.

Глава Тигров едва заметно кивнул. Эта вещь не просто расшифровывала письмена древней цивилизации, а переводила на понятный наблюдателю язык. Действительно магический артефакт!

Тем не менее текст выглядел малопонятным, трудночитаемым. Буквы искривлялись, залезали друг на друга. Расплывчатые формулы следовали одна за другой без видимой связи между собой. Отдельные предложения выглядели так, будто их вырвали из контекста. Поэтому старик Юн решил использовать акупунктурный подход: не пытаться связать все вместе, а разбирать части отдельно друг от друга – словно воздействовать отдельно на точки, как в иглоукалывании. Неудивительно, что Шкатулку называли чудесным устройством. Его догадка оказалась верной: когда Эцио передал артефакт Шао Цзюнь, то сказал воспользоваться им в трудный час. На самом деле о таком свойстве Шкатулки давно ходили слухи и передавались из поколения в поколение в Западном Братстве ассасинов. Выходит, Шкатулка в самом деле может превращать письменность Предтеч в текст, который способен прочесть любой. Но Шао Цзюнь не понимала истинного предназначения артефакта. Она думала, что внутри спрятано что-то очень важное. Открыв Шкатулку, девушка увидела, что она пуста. Ха! Даже господин Янмин не догадался об истинном предназначении Шкатулки Предтеч! Чжан Юн и Юй Даюн умели читать лишь по-китайски – и для них письменность Предтеч отразилась на китайском. Пилос хоть и был франком, но в детстве рос при монастыре (аббатстве) и поэтому чаще читал на латинском. Вот он и увидел текст на латыни.

Чжан Юну некогда было проверять свои предположения. Он внимательно читал текст. Западные варвары применяли все возможные секретные техники расшифровки, чтобы понять эту причудливую письменность. Они полагали, что знаки и узоры как-то связаны друг с другом. Но западные варвары действовали вслепую, и хоть у Чжан Юна и были все их наработки по расшифровке, кто знает, насколько ошибочными они были. Теперь же он сам мог прочесть. Ему бросились в глаза две-три строчки, которые развязали узел сомнений. Хоть ответ и прятался на поверхности, все оказалось намного сложнее. Пока Чжан Юн размышлял, можно ли заменить описанное действо акупунктурой, откуда-то снизу послышался скрип.

Немногие знали, как найти остров Злых Духов, еще меньше могли доплыть до берега, и лишь единицы знали про подводный коридор. К тому же неподалеку патрулировали два юйхао. Даже если каким-то неведомым образом человек сможет доплыть до входа в пещеру возле огненного озера, ворота охраняет еще один бессмертный.

Вот только Даюн четко слышал, как открылись ворота. Он отскочил к стене и незаметно выглянул в окно. Евнух был низким и полным, но двигался резво.

– Господин тиду, у нас гости!

– Шао Цзюнь? Прикончить ее!

Старик Юн не отрывал взгляда от книги.

Хоть искусство создания бессмертных и относилось к черной магии, оно больше походило на анатомию. Китайская медицина, в отличие от европейской, больше опирались на терапию, а не хирургию. Так что в Поднебесной человек, способный провести операцию, считался настоящим волшебником, ведь здесь устройство человеческого тела знали довольно плохо. Лишь при династии Синь ее единственный император Ван Ман приказал придворному лекарю разрезать труп одного из преступников-бунтовщиков, а затем измерить органы и проверить внутренние каналы. Жители империи сочли подобное настоящим варварством, потому будущие поколения почти не проводили исследования.

Чжан Юн же очень интересовался медициной и негодовал, ведь лекари не питали интереса к человеческому телу. Пользуясь положением при дворе, тиду не раз вскрывал трупы смертников, неплохо изучив анатомию. На пергаменте же информации по этому вопросу оказалось больше, чем он смог узнать за всю жизнь.

Однако, прежде чем продолжать чтение, стоило разобраться с непрошеными гостями, хотя очень не хотелось отрываться от книги.

Глава 21

Решающий удар

Тэсудзи

Ворота открылись менее чем на половину, как вдруг задрожали и остановились. Железный Кулак недоуменно спросил:

– В чем дело?

Через несколько секунд створки внезапно стали закрываться. Шао Цзюнь поняла, что дела плохи, и нырнула в просвет между ними. Главарь пиратов двигался не так быстро, поэтому ему пришлось протискиваться, но в итоге его зажало. Мужчина упер одну руку в половину ворот, надавив со всей силы. Пусть он и превосходил в физическом развитии большинство людей, тем не менее пересилить механизм не мог. От натуги его лицо покраснело, вены на лбу вздулись, грудь сдавило – Чжи не мог даже позвать на помощь.

Шао Цзюнь поняла, что где-то есть еще рычаг, отвечающий за открытие ворот. Наверняка им и воспользовались евнухи. Заметив сбоку камень, она схватила его и впихнула между створок. Послышался скрежет.

К счастью, булыжник выдержал, хотя с его краев посыпалась крошка. Железный Кулак смог вдохнуть, после чего крикнул:

– Скорее, помогите!

Четверо подчиненных словно очнулись ото сна и поспешно ухватились за створки, но не смогли раздвинуть, зато сумели удержать – камень Шао Цзюнь треснул и развалился. Она стала глазами искать, чем можно подпереть ворота, как вдруг услышала голос Жэньсяо, который помогал пиратам:

– Госпожа, сзади!

Девушка поняла, что не успеет достать меч, быстро уперла правую ногу в стену и, оттолкнувшись от нее, прыгнула. В ту же секунду чей-то клинок разрубил воздух в том месте, где она стояла. Ассасин развернулась в воздухе и, увидев противника, который уже занес меч, зажала лезвие ногами.

Нападавшим оказался Работорговец. Он же и нажал на рычаг, закрывающий ворота. Если бы это был глава Тигров, Шао Цзюнь точно лишилась бы ноги, не успев отскочить. Даюн действовал с опаской, ведь не знал, надежен ли механизм, закрывающий ворота и простоявший столько лет без должного обслуживания, а сейчас группа мужчин со всей силы давила на ворота в противоход шестерням. Тем не менее тиду приказал перво-наперво убить девку. Только евнух не ожидал, что ее предупредят.

Работорговец считался худшим мечником из Восьми тигров, однако драться он все равно умел. Когда девушка зажала лезвие, он решил сменить его положение, развернув запястье. Даюн собирался привести клинок в вертикальное положение и разрезать противнице ноги. Вот только затея с треском провалилась – меч словно тисками зажало. Это шокировало евнуха. Он ведь не знал про скрытый клинок на правом сапоге ассасина, которым ей и удалось заблокировать оружие врага. Ноги человека сильнее рук, потому у Работорговца не было шансов. К тому же девушка давила всем весом.

Она освободила правую ногу и махнула ею по дуге, но евнух отпрыгнул назад.

Меч с громким звоном упал. Шао Цзюнь вытащила из-за спины свой. Даюн едва успел прийти в себя, ведь у него прямо перед носом мелькнула нога с… закрепленным ножом! Работорговец всегда считал ее просто наложницей, а сегодня впервые сразился с ней и… запаниковал. Раньше он думал, что девушке удалось убить Вэй Биня случайно. Драка на корабле мнения не изменила, ведь там ассасин только пятилась, спасаясь от сумасшедшего мужика, у которого ветряная мельница вместо рук. И вот выяснилось: Шао Цзюнь стояла почти на одном уровне со Змеем и Демоном, а размахивающий руками псих не так уж и страшен по сравнению с ней. А теперь она взяла в руки меч…

Даюн нащупал за пазухой светильник. Чтобы тот заработал, нужно поджечь фитиль, и тогда вспыхнут реагенты, создающие вспышку. Это был его единственный шанс спастись.

Шао Цзюнь уже поняла задумку евнуха. Дважды она попалась, но третьего раза не будет. Ассасин думала взять Работорговца в плен, ведь он знал все механизмы на острове, но в такой ситуации уже как повезет. Она закрыла глаза и потянулась к шэнбяо.

Когда наставник обучал ее своей технике, то подчеркнул: это не просто упражнения для укрепления внутренних органов, а основа всего его учения.

«Мироздание – это мое сердце, мое сердце – это мироздание».

Когда человек «открывает» сердце, то начинает дышать вместе со всем сущим: чувственное восприятие позволяет видеть даже в полной темноте.

Ученица Янмина закрыла глаза. Вспыхнул светильник. А когда погас, Работорговец заорал от боли – из его левой лодыжки торчал шэнбяо. Он не понимал, как девушка попала в него, если светильник работал. Он вытащил веревочное копье и вновь потянулся к фитилю, но снова завопил – дротик вонзился в другую ногу. Шао Цзюнь боялась, что сверкать будет без остановки, поскольку не знала про ограничение на две вспышки. Поэтому она выдернула шэнбяо из ноги евнуха и снова метнула. Нить обмоталась вокруг светильника, девушка дернула и вырвала его из рук противника. Затем подскочила к Даюну – кончик меча уткнулся в его горло. Работорговец изменился в лице и воскликнул:

– Госпожа!..

– Как открыть ворота?!

Чуть ли не рыдая, толстяк ответил:

– Рычаг на башне!

Шао Цзюнь простонала, решив, что тот лжет, и надавила на меч.

– Неужели?

За спиной евнуха стояла железная стойка – отступать было некуда. Он вытянул шею и захныкал:

– Правда! Я не обманываю! Справа внизу башни…

Среди Восьми тигров Мясник слыл самым жестоким, Змей – коварным, Демон – воинственным, Черт – преданным, Тень – находчивым. Работорговец же был самым трусливым.

– Тогда живо открывай ворота! – рявкнула девушка.

Даюна била мелкая дрожь. Из-за ран на ногах он с трудом встал и заковылял к башне. Дойдя до правой стороны, начал возиться со скрытым механизмом.

– Готово, госпожа…

Послышался скрип, створки снова начали открываться. Железный Кулак, боровшийся с механизмом, не ожидал такого и упал вперед. Когда же понял, в чем дело, обрадовался. Вдруг за спиной раздался всплеск, а следом еще один. Внутреннее озеро было связано с морем, поэтому главарь пиратов не придал этому значения – мало ли какая рыба заплыла, – но тут полным ужаса голосом его окликнул Цзунмань:

– Чжи!..

Мужчина рефлекторно повернул голову, вскочив на ноги. Сзади к нему подобрался мокрый человек и уже замахнулся для удара. Главарь пиратов среагировал мгновенно, выставив кулак навстречу. Раздался хлопок. Руки столкнулись. До сегодняшнего дня никто, кроме Кодати, не мог на равных биться с Чжи. Даже Чжан Юн с техникой «Огненного Лотоса» лишь отбивался, а не сражался.

От такого удара Чжи пошатнулся и даже отступил на два шага. К счастью, створки открылись полностью, и он отошел внутрь. Сделав три шага назад, остановился. Противника же отбросило обратно в озеро.

Главарь пиратов не мог поверить, что встретил кого-то, обладающего столь сокрушительной силой, – этот юайхо превосходил по мощи Кодати. Когда костяшки пальцев столкнулись, Железный Кулак смог устоять лишь по одной причине – под ногами имелась опора. А нападавший находился в воздухе, из-за чего улетел. Мужчина оценил свои силы: если приемному сыну Тёдзи получилось нанести пять ударов «Набата», то сейчас выйдет максимум три. Ему стало не по себе.

Чудовище вылезло из воды, а следом за ним другое. И сразу набросилось на одного из «Железноруких». Тот хотел провести прямой в челюсть, однако юйхао пробил встречный удар и попал мужчине в кулак. Раздался хруст, словно кто-то наступил на кучу орехов, и пират завизжал от боли – все кости руки оказались раздроблены. В следующую секунду монстр проломил человеку грудную клетку и вырвал сердце.

Цзунмань понимал, что его сейчас превратят в фарш, поскольку погибший член команды был намного сильнее, а погиб всего через секунду после начала боя.

– Чжи! – заорал он.

Услышав истошные крики, Шао Цзюнь быстро оценила ситуацию: «Юйхао! Значит, возле озера началась бойня. Евнухи уже знают о нашем присутствии, поэтому нельзя терять время». Она крикнула команде:

– Все сюда!

Затем приказала Даюну закрыть ворота. Мужчины вбежали внутрь, обгоняя друг друга. Цзунмань проявил невероятный талант в беге и первым влетел в пещеру, а за ним уже все остальные.

Неожиданно ворота замерли, упершись в камень, который Шао Цзюнь положила до этого. Железный Кулак мигом подскочил и пнул его, однако в проем уже втиснулись две руки и, к ужасу команды, не просто удерживали створки, а начали раздвигать их. Каждый чувствовал сковывающий сердце ужас. В грудь юйхао впечатался кулак Чжи, способного раскалывать валуны, но чудовище лишь покачнулось.

Главарь пиратов начал паниковать, ведь против этих чудовищ его кулаки оказались бессильны. После «Набата небесного барабана» их кости должны были сломаться, однако этого не произошло. Вера в победу таяла. В отчаянии Чжи снова ударил одной рукой по другой, усилив поток энергии, и обрушил кулак в область сердца противника. Но все тщетно. Вдруг сбоку сверкнула сталь – на помощь пришла Шао Цзюнь.

Она понимала: если юйхао прорвутся, то убьют всех. Девушка в один прыжок оказалась возле ворот, выставив меч перед Железным Кулаком, и вонзила лезвие чудовищу в сердце. Руки у того обмякли. Чжи воспользовался этим и шагнул вперед. Ему требовалось не просто ударить, а быстро отдернуть руку, иначе закрывающиеся ворота ее переломят.

Створки со стуком распахнулись настежь.

Ассасин резко повернулась, понимая, в чем дело. Даюн медленно поднимался, держась за стойку с механизмом, благодаря которому башня двигалась. Без евнуха они не смогут разобраться со всей этой системой. В порыве отчаяния Шао Цзюнь смогла лишь крикнуть:

– Закрывайте ворота!

Затем подпрыгнула и метнула шэнбяо в башню. Работорговец с ужасом наблюдал, как девушка стремительно догоняет его. Евнух побледнел и стал молиться всем известным богам, лишь бы добраться до верха раньше.

Железный Кулак ругался про себя. Он покорял вершины мастерства в бою, а не реальные. У обеих башен не было лестницы: чтобы добраться до верхних этажей, необходимо карабкаться снаружи. Среди оставшихся трех подчиненных скалолазов не имелось. Вдруг кто-то из них снова завопил. Главарь пиратов повернул голову: сквозь ворота снова лез юйхао – тот самый, которого он ударом отправил в озеро. Железнорукий не успел отойти назад, чудовище схватило его, и парень умолк навсегда.

Чжи не мог поверить, что уже потерял троих, а при этом даже лица Чжан Юна не увидел. Выпуская всю свою ярость, мужчина прыгнул вперед и занес кулак. Он уже знал: эти чудовища так же, как люди, нуждаются в глазах и ушах для ориентирования в пространстве. Железный Кулак прицелился в труп своего подчиненного, собираясь использовать «Рассекающий удар ладони».

Когда-то в южном Шаолине жил монах Цзе Чи, практикующий эту технику А один мастер решил убить его с помощью двойного цепа. И вот в один из дней оружейник спрятался, поджидая свою жертву. Монах знал о засаде и ударил в стену, за которой стоял противник. В итоге тот получил перелом ребер и долго плевался кровью, а на камне остался отпечаток кулака.

Главарь пиратов много лет занимался рукопашным боем, поэтому по силе давно превзошел того монаха: его удар через стену убил бы человека. Сейчас же перед ним была не стена, а труп, закрывающий противнику обзор. Удар достиг цели – юйхао отшатнулся назад. Чжи занес другой кулак для «Набата небесного барабана».

Монстр не думал, а реагировал, потому счел агрессором труп и кинулся на него. Через несколько ударов с обеих сторон тело превратилось в кровавое месиво. Железный Кулак понимал, что нужен новый барьер для использования «Рассекающего удара ладони», и вдруг услышал крик Цзунманя:

– Выставь эту тварь за ворота!

Заместитель главаря пиратов соображал лучше всех в команде. Когда Шао Цзюнь кинулась за Работорговцем и сказала закрыть проход, все растерялись, но у Цзунманя в голове появилось шесть способов, как это сделать. Первый заключался в использовании того самого механизма. Когда он добежал до него, неожиданно появился юйхао, а закрывать его внутри пещеры вместе с командой – чистое самоубийство. Нужно было оттеснить чудовище к воротам.

Чжи не всегда понимал замыслы своего друга и зама, однако доверял, как самому себе. Одной рукой он бил «Рассекающий удар ладони» через труп, а другой атаковал монстра с помощью «Набата» и нанес уже семь ударов. Остался последний. Напрягая все силы, Железный Кулак взревел и ударил монстра прямо в область сердца, отбросив к воротам. Ноги юйхао оказались между закрывающихся створок. Чудовище по-прежнему держало тело пирата и рвало на части, не обращая внимания на ломающиеся нижние конечности.

Главарь пиратов напоминал демона, ведь стоял, покрытый кровью. Приложив нечеловеческие усилия, он победил, однако основная проблема оставалась нерешенной: нужно узнать местонахождение груза Таки Тёдзи. Но после всего пережитого на острове у него не осталось смелости сделать следующий шаг. Чжи посмотрел на карабкающуюся Шао Цзюнь. Он даже предположить боялся, на какой высоте та находится.

Из восьмерых «Железноруких» Чжи взял с собой пятерых, из которых в живых осталось двое. Если появится еще один юйхао, справиться с ним уже не получится еще потому, что главарь пиратов потерял всякую надежду. Цзунмань пребывал в не лучшем состоянии. Даже готов был принять смерть от руки друга, лишь бы не лезть на башню.

Постояв какое-то время, Железный Кулак сказал:

– Откройте ворота.

Услышав приказ, Цзунмань вздохнул от облегчения и быстро потянулся к рычагу. Чжи вышел из пещеры, по пути пнув по морде юйхао, и неожиданно сказал:

– Закрывай.

Кроме двух «Железноруких», за ним вышел Жэньсяо, который оторопел:

– А как же госпожа Шао?..

Матрос понимал, что ему не под силу помочь девушке сразиться с главным Тигром, а вот Железный Кулак справится с этой задачей. Однако главарь банды пиратов проигнорировал его, подошел к стене и взялся за вентиль.

– Нет, вы не посмеете!

Единственный раз, когда господин Фэн покидал корабль и заходил на остров Злых Духов, он помогал Работорговцу перевезти груз. Тогда евнух строжайше наказал не трогать клапан. Деталь находилась на видном месте, но Даюн не собирался переносить ее, ведь не до конца понимал устройство местной системы. Поэтому просто оставил Кодати охранять вентиль.

Когда Фэн преградил дорогу, Железный Кулак холодно спросил:

– У тебя есть лишняя жизнь?

От взгляда пирата мужчина похолодел и замолчал. Своя жизнь дороже. Ему оставалось лишь мысленно вздохнуть: «Госпожа Шао, небеса обязательно помогут вам выбраться, ведь вы очень хороший человек…» – хотя он не особо верил в такой исход.

Чжи повернул клапан – послышалось дребезжание. Главарь банды посмотрел на матроса:

– Теперь все взорвется?

– Верно, господин. Только не знаю, через сколько, – замялся Жэньсяо.

Железный Кулак кивнул и вдруг ударил его кулаком в сердце. Кости хрустнули, из рта матроса потекла кровь, мужчина упал.

– Зачем? – вздрогнул Цзунмань.

– Как выбраться, мы уже знаем. Он теперь бесполезен, так пусть сопроводит бывшую наложницу. Это наша дань уважения господину Вану, – равнодушно ответил Чжи.

По пути сюда главарь пиратов внимательно наблюдал, запоминая каждое движение лодки в форме винтовой раковины, поэтому мог сам найти подводное течение.

Железный Кулак сохранял жизнь матросу евнуха Юя лишь из-за Шао Цзюнь. Но она скоро погибнет. Сам Чжи уважал ее наставника, несмотря на разные взгляды, а помочь девушке согласился, скорее, из-за груза, в поисках которого она могла стать ценным союзником. Только, учитывая, как сложились обстоятельства, мужчина не хотел рисковать своей жизнью.

Он встал перед лодкой и подозвал своих людей. Затем напоследок окинул взглядом это место.

Когда свет в пещере начал гаснуть, мужчина залез в лодку, закрыл крышку и подумал: «Господин Ван, я сдержал слово. После такого Чжан Юн не выживет. Жаль только, груз не нашел…»

Глава 22

Полный крах

Хацурэ

Шао Цзюнь карабкалась почти на уровне восьмого этажа башни.

Заглядывая в окна, она удивлялась. Помещения напоминали небольшие склады, только хранились там вещи, которые не мог создать ни один человек. По крайней мере, из ныне живущих. Даже если эти вещи на самом деле были настоящими артефактами древности, для нее выглядели просто мусором.

На восьмом этаже она влетела внутрь через окно. Даюн тоже оказался здесь. Завидев девушку, он скривился и достал кинжал, однако Шао Цзюнь рванула к нему и уколола в каждое плечо, поразив акупунктурные точки. Евнух перестал чувствовать руки. Если бы он не сидел на стойке, то свалился бы вниз. Он часто жестоко пытал пленных, но когда дело касалось его, то не мог стерпеть боль. Работорговец завизжал как свинья. У Шао Цзюнь не было и мысли его мучить, однако этот крик привел ее в ярость.

Она схватила Даюна за челюсть, сдавив пальцами десны, а затем заорала ему прямо в лицо:

– Закрой рот!

* * *

Евнух Чжан находился на самом верху, примерно на восемнадцатом этаже. С нынешней скоростью достичь его не составит труда. Конечно, с Работорговцем не так просто справиться, однако сейчас его можно назвать беззубым тигром. Старик Юн еще не излечил свои внутренние повреждения, но все равно оставался трудным противником.

Шао Цзюнь вспомнила встречи с ним в лодке, где также был наставник, и на корабле у Врат Демона. Оба раза она потерпела поражение. Если бы не счастливая случайность, то вообще погибла бы, скорее всего. Сейчас ассасин почти настигла врага, только не могла понять, почему тиду отправил вниз одного Работорговца. Если бы они объединились, да еще вместе с двумя юйхао…

Неужели есть нечто куда более важное для него?

На стойке девушка вместе с Даюном поехала выше. Как только оказались на шестнадцатом этаже, неожиданно появился какой-то прут и проткнул горло Работорговцу. Шао Цзюнь узнала в пруте рапиру. Евнух не мог вздохнуть, его лицо стремительно краснело.

Когда он занимался пытками, то одну любил особенно – «Вуаль». Желтая бумага[97] вымачивалась в воде, а затем ее клали на лицо заключенного. Влажный лист не пропускал воздух, и на седьмом слое человек задыхался. Даюн любил наблюдать за агонией умирающего. Теперь же, когда кровь заливала трахею, не давая вздохнуть, сам оказался в такой ситуации. Шао Цзюнь сказала про себя: «Карма…»

Работорговец чуть наклонился, а затем свалился со стойки. Семь из Восьми тигров мертвы.

Шанс внезапного нападения возрастал по мере подъема. Ассасин понимала это, поэтому лишила Работорговца способности говорить, заблокировав точку на горле. Когда его тело полетело вниз, она подпрыгнула и сделала выпад мечом в ту сторону, откуда появилась рапира, полагая, что объявился главный Тигр. Хотя, будь здесь евнух Чжан, ей не удалось бы контратаковать. Да и выжить тоже. Девушка задрала голову и увидела голубоглазого иностранца, одетого в черное платье. Он осел, не в силах сражаться.

Это был Пилос, который спустился для защиты тиду. Сила механизма в башне позволяла стойке двигаться вертикально. Только никто из них не знал, как остановить платформу, потому франк спустился на два этажа, чтобы просто убить бывшую наложницу. А теперь оказался на полу и тоже с проткнутым горлом.

Шао Цзюнь много лет жаждала мести, однако… Почти все евнухи уже мертвы, а она не чувствовала ровным счетом ничего. Многих ассасинов из Братства зверски убил и замучил именно Работорговец, но после смерти евнуха в душе девушки осталась лишь пустота.

«Отнимая жизнь у убийцы, ты становишься на его место. Лучший воин всегда несчастен», – эти слова наставник сказал, когда они избавились от Змея, и Шао Цзюнь начала планировать нападение на Мясника. Теперь она понимала, о чем говорил Янмин.

Приближаясь к восемнадцатому этажу, ассасин расположила меч на уровне бровей для отражения любой внезапной атаки. Стойка с треском остановилась, однако никто так и не накинулся на нее. Она не верила, что глава Тигров смиловался над ней или не знал о присутствии.

В помещении девушка увидела лишь полку и стол, на котором лежал полуобнаженный мужчина. Неясно, живой или мертвый. А рядом стоял… старик Юн. Он сосредоточенно смотрел на голубое свечение перед собой и как будто ничего не замечал.

Шао Цзюнь крепче сжала меч. Если напасть со спины, тиду не сможет увернуться. Хотя ей не давала покоя мысль, что слишком все просто.

Как бы то ни было, нужно атаковать. Ассасин чуть присела на ногу, прыгнула и направила клинок в сердце главного Тигра. Ее техника была превосходной, лучшей из лучших. Она приложила все силы и взлетела, словно птица, слившись с мечом в единое целое…

Вдруг перед девушкой появилась какая-то фигура и перехватила лезвие рукой.

«Юйхао!» – пронеслось у нее в голове.

Только это чудовище оказалось более подвижным, чем прошлые. Левой рукой противник схватил кончик меча Шао Цзюнь, а ребром правой ладони рубанул по лезвию, сломав пополам. Затем развернулся и загородил собой старика. Защитником оказался тот самый мужчина, который лежал на столе.

Девушка напряглась. Глядя на полураздетый лежащий полутруп, она догадалась: перед ней юйхао. Однако не ожидала столь быстрой реакции от него. А причина была проста: это существо обладало разумом и стремилось защитить хозяина.

– Ты, наконец, добралась сюда, Шао Цзюнь.

Евнух Чжан даже не повернул голову, а просто бросил фразу, не отрываясь от голубого света над Шкатулкой. В спешке невозможно нормально усвоить новые знания, труднопонимаемые места можно разобрать лишь со временем. Но евнух не знал, как долго ему будут доступны письмена, потому не хотел терять ни секунды. Настолько, что рискнул разделить Даюна и Пилоса, отправив их по отдельности разбираться с бывшей наложницей.

После прочтения некоторых фрагментов тиду иглой для акупунктуры проколол несколько точек на теле юйхао. Сделав это, он сразу почувствовал изменения в дыхании лежащего человека. План «Дайюй» перешел на новую ступень. Евнух в душе ликовал и не хотел отходить от Шкатулки с пергаментом.

– Юйцзин[98], убей девку!

Услышав приказ, тот распахнул глаза. Они были не безжизненными, как у остальных тварей: в них горел огонь, который обжигал холодом. Чудовище бросилось на Шао Цзюнь. Та выскочила в окно, ожидая нападения.

Существо подлетело к проему и высунулось из него.

– Девка направилась вниз! – крикнул старик.

Башня была не обычной пагодой: верхушку в форме полусферы сделали из кожи и шелка, а стены не построили, а будто сплели из железных полос. Прыгнув, Шао Цзюнь метнула шэнбяо, вонзив наконечник над окном.

Чудовище ухватилось за стену.

Евнух Чжан пытался читать, но его беспокоили мысли: «Эта девка сильна. Даже новому бессмертному нелегко будет справиться».

У юйхао старик Юн заблокировал разум при помощи лекарственных трав и иглоукалывания, а поток ци перенаправил на усиление физических способностей. Теперь тиду удалось компенсировать недостатки прошлых бессмертных за счет Шкатулки Предтеч, создав пусть и несовершенного, но улучшенного бессмертного – Юйцзина.

«Против него у девки нет шансов. Она смогла улизнуть, но скоро устанет, ведь человеческие силы ограничены, а с Юйцзинем я решил эту проблему», – думал тиду, все больше чувствуя удовлетворение.

Сложив руки за спиной, он забормотал:

– Шао Цзюнь, когда ты осознаешь, в какую попала ситуацию, сможешь ли сопротивляться дальше?

Ассасин искала возможность вернуться в башню и убить главного Тигра, однако ей мешал Юйцзин. Она крикнула:

– Старик, ты пошел против Неба, сотворив это, и осквернил память Чжу Хоучжао!

Тиду фыркнул:

– Я-то как раз исполняю волю правителя, Шао Цзюнь. Как думаешь, в том свитке было что-то, кроме способа создания бессмертных существ?

Шао Цзюнь замерла: «Император просил передать его Янмину и уберечь от евнуха Чжана, так почему…» – додумать мысль она не успела – появился Юйцзин. Девушка резко ослабила шэнбяо и полетела вниз. Этажом ниже снова метнула дротик в башню, однако чудовище продолжало преследовать ее. Ассасин хотела опуститься еще ниже, как вдруг услышала Чжан Юна:

– Почивший император оставил высококачественный материал для создания Юйцзина. – Он сделал паузу. – Тебя, Шао Цзюнь.

Эти слова, словно тысяча лезвий, пронзили сердце бывшей наложницы. Она хватала ртом воздух, будто получила кулаком под дых, крича про себя: «Неправда! Неправда!»

Император Чжу Хоучжао был ее единственной любовью. После его смерти рыдал весь гарем. Тогда Шао Цзюнь впервые в жизни лила слезы. Пусть правитель и не спал с ней, тем не менее она считала его своим мужем. А сейчас старик Юн словно забрал все тепло из воспоминаний.

Вдруг ассасин почувствовала стальную хватку на запястье. Юйцзин догнал ее и, схватив, рванул на себя. Силой эта тварь превосходила юйхао. В глазах у девушки потемнело, а в голове по-прежнему крутилось: «Не может быть… Нет! Его Величество не мог так со мной поступить!» Она не могла поверить, что все оказалось ложью.

Бессмертный собрался разорвать жертву на части, но та даже не сопротивлялась. Она думала о своей жизни и решила: «Умереть… не самый плохой вариант».

Через секунду в соседней башне раздался оглушительный грохот. Зубчатое колесо с человеческий рост вдруг сорвалось и полетело в их сторону. Две постройки снаружи выглядели одинаково – только одна обеспечивала работу всех механизмов. Снаружи нагревался котел-горлянка с водой, приводя башню-двигатель в действие, а Железный Кулак запустил процесс самоуничтожения, перекрыв вентиль.

Шао Цзюнь не знала, из какого материала сделана башня, однако та начала дрожать, будто бумага на ветру. Не понимая, что происходит, девушка тем не менее отреагировала быстро. Когда вокруг резко стемнело, Юйцзин оцепенел, его руки расслабились, и он начал падать. Двумя ногами девушка запрыгнула на лицо чудовища, оттолкнулась, а затем вновь метнула шэнбяо.

Здание продолжало трястись. Евнух Чжан не жалел о своем решении отправить Работорговца и Пилоса к бывшей наложнице, пока сам изучал пергамент. Вот только старик не предполагал такого поворота. Свет неожиданно потух, Шкатулка Предтеч тоже начала гаснуть. Больше всего тиду боялся потерять перевод.

А сейчас это произошло. Он запаниковал. Хотя главный Тигр не разбирался в механике, но помнил слова Даюна про вентиль, который запустит процесс самоуничтожения всей системы. Поэтому быстро догадался, что происходит.

Не дожидаясь появления Шао Цзюнь, старик Юн схватил Шкатулку, затем устремился на самый верх. Пусть он не излечил все внутренние повреждения, однако по-прежнему мог двигаться быстро. Девушка заметила, как тиду направился к дыре в крыше, и левой рукой кинула шэнбяо, целясь ему в сердце. Но у евнуха словно глаза выросли на затылке: он направил свою рапиру за спину и блокировал веревочное копье. Дротик отскочил в сторону, а глава Тигров развернулся, сделав выпад в сторону бывшей наложницы. Этот удар точь-в-точь походил на сразивший Янмина в лодке, только сейчас Чжан Юн использовал оружие, а не ладонь.

Тиду стремился уменьшить дистанцию, чтобы подобраться к противнице, как он сделал в бою со старым другом. Тот использовал очень сильную технику, перебить которую евнух Чжан не сумел. Поэтому тогда перестал бороться на энергетическом уровне и подобрался поближе, атаковав самое уязвимое место любого человека – сердце. Сейчас главный Тигр собрался сделать то же самое, предполагая, что Шао Цзюнь не превзошла наставника в его искусстве.

Вдруг старик почувствовал, как клинок проник в плоть. В его плоть. Запястье пронзила острая боль, он вскрикнул, думая: «Как это возможно?! Даже Янмин не смог уклониться!»

Однако девушке удалось. Ведь ее обучал не только господин Ван, но и Эцио: западный стиль позволил увернуться, а затем атаковать. Если бы Юйцзин не сломал лезвие, то лишился бы руки. Второй раз в жизни его ранили при помощи оружия, а не энергии. И сделал это тот же человек! Бросив рапиру, евнух выскочил через дверь на вершину башни.

Меч бывшей наложнице подарил Янмин, поэтому она не выбросила клинок. Увидев же сбегающего старика Юна, пришла в ярость и кинулась в погоню.

Картина наверху поразила ее: шар из кожи и шелка сейчас парил в воздухе, в большой плетеной корзине под ним стоял евнух Чжан – он решил улететь! Корзина висела примерно в трех метрах над башней, старик Юн на глазах поднимался все выше, а достать его было просто неоткуда. Склоны горы располагались слишком далеко, чтобы пытаться допрыгнуть и оттолкнуться от них. Но она не собиралась сдаваться, поэтому метнула шэнбяо вверх, намотав вокруг узкого каменного уступа, затем быстро полезла.

У старика Юна внутри все похолодело. Этот шар восстановил Работорговец, который сказал, что в крайнем случае отсюда можно улететь – достаточно отвязать корзину от вершины башни. Однако ученица Янмина не могла позволить сбежать убийце наставника и всего Братства. Главный Тигр пришел в ужас, одновременно восхищаясь ее упорством. Он приготовился защищаться и сжимал в руке кинжал.

И все же девушка карабкалась медленнее, чем летел шар, который вот-вот должен был покинуть пещеру. Евнух с облегчением выдохнул и крикнул:

– Шао Цзюнь, ты невероятна! Этот остров станет достойной могилой для столь выдающейся воительницы!

Старика печалила мысль о потере такого убежища, зато ему удалось получить секрет создания юйцзинов, а его главный враг через несколько минут погибнет под завалами. Евнух вылетел из жерла вулкана, хохоча от восторга.

«Снова провал», – подумала Шао Цзюнь, не зная, как описать собственные чувства. Несмотря на все происходящее, она не думала сдаваться, поклявшись себе найти последнего Тигра хоть на краю света. А для этого надо выжить.

Девушка начала спускаться, как вдруг издалека донесся взрыв, от которого задрожали обе башни. Она едва не упала, однако благодаря скрытому клинку смогла удержаться, вогнав тот в трещину в скале и схватившись за обломок скалы.

Снизу повалил дым – вулкан проснулся и готовился к извержению.

Шао Цзюнь все поняла и в панике принялась карабкаться вверх по камням. Других вариантов не оставалось. Ассасин лезла вверх, вспоминая всех: Чжу Хоучжао, наставника, Братство. Она скучала по ним, но понимала, что пока не готова встретиться с ними, ведь не закончила все дела здесь.

Через несколько метров ее окутал дым, а до верха было еще далеко. Вдруг мощная струя горячего воздуха устремилась к жерлу. Ассасин прижалась к стене, боясь сгореть заживо. Девушка чувствовала, как накаляются стены пещеры, – еще чуть-чуть и руки начнут поджариваться на каменной поверхности.

Она задрала голову, понимая, как далеко до выхода. Вдруг ее внимание привлекло место на склоне, в которое уходил дым. И располагалось оно всего на полметра выше.

«Там есть дыра!»

От этой мысли сердце Шао Цзюнь чуть не выпрыгнуло из груди. Девушку набросила шэнбяо на уступ выше и подергала, проверяя, выдержит ли веревка, а затем подтянулась и проверила скалу: там действительно оказалась щель! Не очень широкая, но пролезть получится.

Хотя в нос ударил запах серы – второй залп раскаленного воздуха на подходе. Качнувшись, ассасин влетела в отверстие.

Она оказалась на середине склона горы с наружной стороны. Небо на востоке светлело, однако еще было темно. Куда улетел старик Юн, понять невозможно. Зато Шао Цзюнь смогла разглядеть белый парус в море.

«Железный Кулак! Разумеется, он не стал рисковать и сбежал, – догадалась она и горько усмехнулась. – Простите, наставник, я не смогу возродить Братство…»

Шао Цзюнь закрыла глаза. Потеряв надежду на спасение, она ощутила удивительное спокойствие. Внезапно появилась яркая вспышка. Девушка открыла глаза и увидела, что рядом с ней пролетел сигнальный огонь.

«Это же Си! Но как? Корабль ведь уплывает…» – думала ассасин, вглядываясь в непроглядную тьму.

Вдруг в голове всплыл разговор с Эцио. Он оценил по достоинству способности «сестры с Востока», поэтому принял гостью, оставив у себя. Сеньор Аудиторе часто брал ее с собой, когда ездил работать в своих виноградниках. И в одну из таких поездок он сказал: «Следуй за своим сердцем, дитя. Ничего не напрасно, нет ничего неосуществимого, если ты слышишь себя».

Ассасин встала и раскинула руки. Начинало светать. Солнечные лучи озарили каменный склон. Девушка прыгнула навстречу восходящему солнцу, лицо ей ласкал морской бриз.

Вулкан позади стал извергать магму, и в этом огненном дожде летела Шао Цзюнь – спокойная и свободная. Былые сомнения исчезли вместе с тревогой. Девушка изящно парила между небом и морем, подобно птице.

Приблизившись к воде, она сгруппировалась и бесшумно вошла в нее.

Эпилог

Конец игры

Неподалеку от места падения плавала лодочка, на носу которой сидела молодая девушка – младшая сестра Железного Кулака. Увидев нырнувшую Шао Цзюнь, она стала хлопать по воде и кричать:

– Сестрица! Сестрица!

Увидев ее прыжок слепой веры, Си до смерти перепугалась, ведь здесь повсюду торчали рифы. Однако ассасин спокойно вынырнула, а девчушка облегченно выдохнула и закричала:

– Сюда! Я здесь!

Шао Цзюнь подплыла ближе, Си сразу схватила и затащила ее в лодку.

– Почему ты еще здесь? – удивилась ассасин.

Та чуть ли не прошипела:

– Цюань не захотел тебя ждать, хотя я говорила!.. Говорила подождать тебя!..

А затем расплакалась, не договорив. Когда команда пиратов вышла с верфи, Железный Кулак сказал сестре, что Шао Цзюнь осталась внутри горы. Си разругалась с братом и решила дождаться девушку. Тот хотел забрать ее силой, однако в итоге оставил лодку и уплыл со словами: «Буду ждать тебя за рифом столько, сколько нужно».

Ассасин с трудом верила, что девчушка из-за нее поссорилась с братом, ведь видела, как эти двое ценят друг друга.

Бывшая наложница подумала: «Кажется, все же есть человек, кроме наставника, которому я могу доверять».

– Не продолжай. Си, давай уходить отсюда.

По дороге сюда Жэньсяо говорил про один риф, слева от которого подводное течение. Шао Цзюнь запомнила тот камень. Однако сейчас сверху на них падали брызги кипящей лавы, и нужно было плыть очень быстро, поэтому девушки взялись за весла. Они не знали, сколько гребли сквозь пар, испускаемый падающей в воду магмой, но в какой-то момент огненный дождь почти закончился, а туман стал рассеиваться.

Шао Цзюнь прекратила грести, понимая: опасность миновала. Остров остался далеко позади, примерно в полукилометре, хотя в воздухе по-прежнему чувствовался запах серы. Впереди показался парусник Железного Кулака. Девушки с облегчением выдохнули.

Си отложила весло и спросила:

– Слушай… Господина Вана… правда больше нет?

У бывшей наложницы защемило в груди.

– Правда.

– Значит, я не смогу учиться у него…

Чжи глубоко уважал Янмина за боевые навыки, а Си едва ли не боготворила, но уже за душевную силу и знания. И очень хотела учиться у этого человека.

Шао Цзюнь вздрогнула после слов собеседницы и ответила:

– Хоть наставника больше нет, его учение продолжит жить.

Глаза девчушки заблестели, но она не успела ничего сказать, поскольку лодка покачнулась, и она чуть не выпала за борт. Ассасин успела поймать ее, а затем увидела дыру на дне лодки.

– Мы сели на риф! Надо выбираться!

Девушки залезли на обломок скалы, о который ударилось их судно. Наблюдая за тонущей лодкой, Си запаниковала:

– Что же делать?!

– У тебя еще остался сигнальный огонь?

– Нет, потратила оба: у Врат Демона и вот, когда тебя увидела, – горестно ответила девчушка.

Тут они заметили, как корабль Железного Кулака уходит в противоположную от них сторону.

– Плохо дело, они уплывают! Брат, я здесь!

Но ее голос перебивал встречный ветер, а в тумане Чжи не смог бы разглядеть девушек. Железный Кулак решил, что сестре не удалось спастись, поэтому приказал отплывать.

От отчаяния Си упала на колени и зарыдала. Положив руку ей на плечо, Шао Цзюнь прошептала:

– Не плачь, сестренка.

Та утерла слезы и, всхлипывая, сказала:

– Это моя вина – я недосмотрела за лодкой. Как мы теперь уплывем?

– Наставник как-то говорил мне, что невозможно все предусмотреть. Главное, не терять надежду. Ведь проиграл лишь тот, кто сам сдался.

– Думаешь, Цюань вернется?

Си всегда полагалась на брата, а тот никогда не подвергал младшую сестру опасности, поэтому сейчас девчушка не знала, как быть. Она повернула голову – сердце ее забилось чаще – и закричала:

– Вернулся! Он правда вернулся!

Хотя Шао Цзюнь пыталась утешить спутницу, сама не верила в возвращение Железного Кулака. Однако все же начала всматриваться в туман и действительно где-то вдали разглядела силуэт корабля, направляющийся к ним.

– И правда! – выдохнула она.

Судно быстро приближалось. Девушки боялись, что оно проплывет мимо, как вдруг услышали крик:

– Есть кто?!

– Здесь! Мы здесь! – радостно завопила Си.

Корабль остановился неподалеку. Видимо, матросы плавали здесь и знали про рифы. Вскоре из тумана показалась шлюпка с силуэтами пяти человек, один из которых… позвал бывшую наложницу:

– Шао Цзюнь, ты здесь?

Она растерялась, поскольку голос принадлежал молодой девушке, а кроме сестры Железного Кулака у нее не было других знакомых.

– Кто ты? – громко спросила ассасин.

– Хвала небесам, я нашла тебя! Это я, Яньфэй.

Шлюпка к тому времени уже причалила к рифу. На носу стояла невысокая фигурка в рыбацкой одежде – Шао Цзюнь признала в ней служанку, которая ухаживала за ней после схватки с евнухом Чэнем.

Яньфэй громко сказала:

– Радость-то какая, мы нашли тебя! Теперь хозяин не будет ругаться! О Будда, как же я рада! Скорее, забирайтесь. Только осторожнее, а то лодка качается.

Они давно не виделись, девочка подросла, хотя осталась такой же болтушкой. Девушки ловко запрыгнули в шлюпку.

– Но откуда ты здесь, Яньфэй?

– Когда ты ушла, молодой господин сказал, что слишком опасно тебе отправляться одной. Ты же знаешь, ему нельзя покидать Нанкин. Так вот, ради тебя он все равно решил оставить город, представляешь? Ха-ха! Не ожидала от него такого. Кстати, лучше не называй его по имени или фамилии, иначе все узнают о бегстве гогуна вэй из города. Ой! Ну, кто меня за язык тянул… Пф, ладно. Тут все свои. В общем, почти сразу после твоего ухода хозяин выехал следом и все время сопровождал тебя. А ты и не знала, ха-ха-ха!

У Шао Цзюнь потеплело на душе, она подумала: «При первой встрече с Пэнцзю он показался мне заносчивым и самовлюбленным „золотым мальчиком". Однако этот человек приютил меня, государственную преступницу, и помог с лечением. Да и собеседником оказался интересным. Должна признать, что ошибалась насчет него. Заодно теперь понимаю, кто спас меня от Демона с Тенью и прислал чудесную лошадь. Пэнцзю достойный преемник Ян Ицина».

– Яньфэй, поблагодари за меня… молодого господина.

– Так он тоже здесь – на корабле. Сама ему все и скажешь. Ох… С ним еще эта лисица Жу И! Они сейчас на палубе песни распевают. Ну что господин в ней нашел?!

Яньфэй не могла прямо высказать «сопернице» свое негодование, потому облегчала душу, пока та не слышит. Слушая ее болтовню, Шао Цзюнь улыбнулась. Казалось, недавнее бегство из кратера вулкана осталось далеко позади, где-то в другой жизни, а сейчас перед ней открывался новый мир.

Ассасин посмотрела на свою спутницу, с которой спасалась от извержения, и сказала как бы в шутку:

– Выглядишь так, будто кто-то умер. Мы ведь живы.

Та подняла голову – глаза ее блестели от слез – и задумчиво произнесла:

– Да. Умер…

Шао Цзюнь понимала, что Си имеет в виду своего брата, за которым следовала всю жизнь и на которого равнялась. Однако тот нарушил обещание и бросил ее. Она видела в ней себя некоторое время назад – такую же растерянную, незнающую, куда идти дальше. И вдруг увидела, как девчушка улыбнулась, поэтому сказала:

– Не переживай, у тебя свой путь. У всех нас. Смерть старого – всегда начало нового, так ведь?

– Да, сестра, – ответила Си, и взгляд ее светился радостью.

Оглянувшись на остров Злых Духов, ассасин подумала: «Наставник, пусть и без ваших уроков, но я продолжу путь».

Наконец ее сердце успокоилось, все сомнения исчезли. Теперь Шао Цзюнь увидела: есть люди, готовые подставить плечо и даже рискнуть жизнью ради нее. Путь предстоял долгий и тернистый, но она знала, что справится. И восстановит Братство ассасинов.

Шао Цзюнь оставила остров позади и повернулась к кораблю.

Солнце взошло, окрасив воду в золотистый цвет.

Примечания

1

Названия глав в романе символизируют различные этапы партии в игре го. – Здесь и далее прим. пер. и ред.

2

Удар мечом тати наискось вправо.

3

Династия Сун (960-1279 гг.).

4

Династия Юань (1271–1368 гг.).

5

Восьмой император династии Мин (1464–1487 гг.).

6

Другое название Цюаньчжоу.

7

Посмертное храмовое имя императора Чжу Хоучжао.

8

Хищное морское млекопитающее семейства куньих.

9

Один из древних мифических правителей Китая.

10

Пятикнижие канонических текстов конфуцианства.

11

Первая империя в истории Китая (221–207 гг. до н. э.).

12

Дротик на веревке, разновидность холодного оружия.

13

Восемь евнухов-фаворитов императора Чжу Хоучжао.

14

Китайский философ, один из основоположников неоконфуцианской школы синь сюэ – «учение о сердце» (1472–1529 гг.).

15

Десятый император династии Мин (1505–1521 гг.).

16

Одиннадцатый император династии Мин (1521–1567 гг.).

17

Династия Ся (2070–1600 гг. до н. э.).

18

Титул князя, получившего мандат на основание государства.

19

Дословно переводится как «татуированные ноги».

20

В китайской мифологии белые тигры никого не убивали и являлись символами доброты и гуманности.

21

Центральное понятие даосизма, в узком значении понимается как Путь.

22

Дворцовый комплекс в центре Пекина.

23

Считалось, что у женщины должны быть маленькие ступни, поэтому их туго перематывали бинтами.

24

Бо (кит. 伯) – титул, равный европейскому графу.

25

Китайский инженер, математик, государственный служащий и мастер боевых искусств времен эпохи Мин.

26

Группа литераторов эпохи Мин, активность которых пришлась на годы правления императора Чжу Хоуцуна (1521–1567 гг.).

27

Жанр поэзии.

28

Конфуцианский канон из шести книг, одна из которых считается утерянной.

29

Произошло в 1510 г. эпохи Мин.

30

Главное высшее учебное заведение императорского Китая.

31

Династия Тан (618–907 гг.).

32

Традиционный китайский костюм с перекрестным воротником и правым отворотом.

33

V–III вв. до н. э.

34

Девятый император династии Мин (1487–1505 гг.).

35

Узкая улочка, образованная стенами соседних домов.

36

Пятый император династии Мин (1425–1435 гг.).

37

В оригинале игра слов, где неправильное произношение мантры подавальщиками можно перевести как: «Я вас спрашиваю, вы чего так галдите?»

38

Китайское название Млечного Пути.

39

Мифическая страна великанов, расположенная на севере от горы Куньлунь. По легенде, ее жители произошли от драконов.

40

Род листопадных голосеменных растений (деревьев), который сохранился со времен динозавров.

41

Первый император и основатель династии Мин (1368–1398 гг.).

42

Третий император династии Мин (1402–1424 гг.).

43

Основной сборник законов династии Мин, включавший в себя нормы уголовного права.

44

Крылатый лев, приносящий богатство, в китайской мифологии, девятый сын дракона.

45

Высшее духовное звание в тантрическом буддизме.

46

В тантрическом буддизме особые упражнения для укрепления внутренних органов.

47

Отрицание всего суетного и подготовки разума для Пробуждения.

48

Китайское название Кореи (1392–1897 гг.).

49

Высшее духовное учение школ тибетского буддизма.

50

В альтернативной китайской медицине точки, через которые протекает энергия ци.

51

Религиозное течение, одна из школ Махаяны (буддизм).

52

Получеловек-полуптица, царь птиц в буддизме и индуизме.

53

Отрывок из пьесы Гао Цзэчэна «Пипа цзи» («Сказания пипы»), ок. 1350-х гг. Перевод Юлии Каретниковой.

54

Щипковый музыкальный инструмент с четырьмя струнами.

55

Отрывок из пьесы Гао Цзэчэна «Пипа цзи» («Сказания пипы»), ок. 1350-х гг. Перевод Юлии Каретниковой.

56

Отрывок из пьесы Гао Цзэчэна «Пипа цзи» («Сказания пипы»), ок. 1350-х гг. Перевод Ксении Назаровой, Дмитрия Маслова.

57

«Пара алых лепестков» – эвфемизм, символизирующий кровь при потере девственности.

58

Стихотворение Юэ Фэя «Как же сбился с пути столь высокий талант?», эпоха Сун. Перевод Ксении Назаровой.

59

Стихотворение Юэ Фэя «Беседка на зеленых холмах в округе Чичжоу», эпоха Сун. Перевод Ксении Назаровой.

60

Листопадное дерево семейства бобовых.

61

Так называют Гаруду

62

Третий их девяти феодальных титулов династии Мин.

63

Правитель полуварварского государства Чжуньшань (V–III вв. до н. э.).

64

Генерал династии Мин, посмертно удостоен звания вана Чжун-шань (1332–1385 гг.).

65

Птица семейства соколиных.

66

В качестве подношения умершему в Китае сжигают разные бумажные фигурки.

67

Войска из представителей племени лан на службе у местных князей юга во времена династии Мин.

68

Перевод Ксении Назаровой.

69

В Китае очень много диалектов, разных по звучанию. Мандаринское наречие (гуаньхуа) до сих пор является официальным языком.

70

Перевод Юлии Каретниковой.

71

Второй император династии Юань, великий хан Монгольской империи (1265–1307 гг.).

72

Даосский мастер, основатель школы Лунмэнь.

73

Перевод Юлии Каретниковой.

74

Точка примерно на пять сантиметров выше солнечного сплетения.

75

Перевод Юлии Каретниковой, Дмитрия Маслова.

76

Район Макао (португ.) или Аомэнь (кит.) состоит из полуострова Макао, островов Тайпа и Колоан.

77

Вечнозеленое растение семейства сапиндовых с небольшими сладкими плодами, пригодными в пищу.

78

Богиня-покровительница мореходов, так же известная как Тяньфэй.

79

Традиция аристократов. Считалось, что благородная дама не должна сама ходить, поэтому девушкам ломали кости и туго перетягивали ступни бинтами.

80

Кормовое весло, с помощью которого направляют лодку.

81

Тонкий корабельный трос.

82

Ограждение на палубе корабля.

83

Древний вид порохового дальнобойного оружия, прототип современных торпед.

84

Китайская пословица, обозначающая смертельное противостояние.

85

«Жэнь» (кит. означает доброту, человеколюбие; «сяо» (кит. – сыновнюю почтительность.

86

Династия Хань (202 г. до н. э. – 220 г. н. э.).

87

Государство эпохи Северных и Южных династий в Северном Китае (386–534 гг.).

88

Название Окинавы до его присоединения к основному архипелагу в 1879 г.

89

Самый крупный остров Филиппинского архипелага.

90

Пря мой (кит. 直).

91

Умибодзу или морской монах (яп. 海坊主) – дух в японском фольклоре. Обладает большой круглой головой, напоминающей бритую голову буддистского монаха, за что и получил имя.

92

Стена внутри судна.

93

Божество-защитник в буддизме Ваджраяны.

94

Вид тыквы, по форме напоминающий восьмерку, но с уменьшенным верхом.

95

В китайской мифологии одна из пяти священных гор, где обитали бессмертные.

96

637 г. н. э.

97

Используется в качестве подношения духам.

98

Божество северных китайских морей, порождение юйхао.

Content

Янь Лэйшэн
Assassin’s Creed®: Буря эпохи Мин

Пролог Расстановка

Глава 1 Игра началась Фусэки

Глава 2 Окольный путь Косуми

Глава 3 Решительный ход Сэнтэ

Глава 4 Отвлекающий маневр Ко-угроза

Глава 5 Всё или ничего Сёбутэ

Глава 6 Жертва Исиносита

Глава 7 Ловушка Хамэтэ

Глава 8 Схватка Двойное ко

Глава 9 Удивительное мастерство Гокаку

Глава 10 Отступление Готэ

Глава 11 Препятствия Кири-тигай

Глава 12 Разгром Смерть от ко

Глава 13 Идеальный ход Двукрылый дракон

Глава 14 На грани жизни и смерти Тэнка-ко

Глава 15 Смертельный удар Шаджао

Глава 16 Середина игры Тюбан

Глава 17 Ярость Утисуги

Глава 18 Стремительная атака Иккен-тоби

Глава 19 Вторжение и защита Утикоми и симари

Глава 20 Рубеж Тэнген

Глава 21 Решающий удар Тэсудзи

Глава 22 Полный крах Хацурэ

Эпилог Конец игры

Примечания