Юлия Ляпина

Срочно требуется ведьма

Герои

Гийом Дейлир – маг, первый прибыл в дом ведьмы после расконсервации. Молодой, боевой, успевший однако послужить на границе 25 лет. Блондин с зелеными глазами и длинными ресницами.

Алтея Ренни – дочь торговца полотном, окончившая магическую школу. Магия проявилась в 13 лет. Закончила королевскую магическую школу. Брюнетка с карими глазами и строгим характером. Получила дом ведьмы с аварийным порталом.

Марыська – деревенская сирота, Алтея взяла ее в помощницы по хозяйству, подозревая, что у девочки может проявиться магия.

Петр Огородников – сельский парень с виду очень простой, однако отлично работает руками, и умеет грамотно говорить. Один из тех тихих омутов, которые привлекают женщин внешней простотой.

Пролог

Листочек трепетал на ветру, и я бы прошла мимо, но схватилась за столб, скрывая слабость, и невольно уставилась на него, делая вид, что читаю. И прочитала.

“В деревню Кузякино требуется ведьма! Желательно страшная!”

Я хмыкнула. Вот и приглашение на работу. Сорвала листочек и двинулась к дому старосты. Может, я и не страшная, но точно – ведьма!

Глава 1

Пока шла, вспоминала, как я докатилась до жизни такой. Ничего ведь не предвещало! Крепкая семья торговцев полотном. Тюки льна, хлопка и конопли в кладовой. Умение отличить батист от кисеи и дерюгу от парусины, впитанное с первыми разговорами над колыбелью. Мы играли аршинами и лоскутами образцов, сидели под прилавком, когда маменька нежно улыбалась косматым и чумазым боцманам, чтобы продать дешевый холст на моряцкие робы и дорогую парусину на оснастку кораблей. Потом сами стояли за прилавком, карауля товар от ловких рыночных бродяжек – им и носовой платок стянуть была радость!

В тринадцать лет у меня пришли первые крови, а с ними магия… Мама плакала. Отец орал и утирал лысину большим клетчатым платком. Магически одаренного ребенка полагалось отдать в королевскую магическую школу. Это значило – я буду проводить там большую часть дня, а кто же будет смотреть за младшими, стоять за прилавком и обвязывать крючком недорогие скатерти и салфетки?

Однако делать было нечего. На следующий день меня приодели и повели в магистрат – регистрировать как внезапно инициированного мага. В магистрате в отделе магии сидел белобрысый юнец. Он сонно клевал носом, когда отец втащил меня в комнатушку:

– Вот! Моя дочь! Вчера перевернула все в своей комнате одним криком!

Юнец проснулся и сдернул пыльный кусок бархата с хрустального шара:

– Прошу вас, лира, представьтесь, потом положите руки на шар и вспомните, что вас так расстроило! – скороговоркой пробормотал он и уставился на меня с интересом.

Я подошла, сняла перчатки, спрятала их в карман пальто, поставила на стул сумочку и прихлопнула ладошками светляка, который бился в шаре. Мне было его жалко. Мало ли что меня вчера расстроило?

– Алтея Ренни, дочь торговца полотном…

Мне не хотелось, но пришлось вспоминать, как я лежала в постели, мучаясь болью в животе и страхом за свою жизнь. Мама постаралась мне объяснить, что это не опасно, не страшно, и что это вот будет повторяться каждый месяц до старости… Вот от этого я и впала в тоску. Лежала, смотрела в потолок, мысленно хныкая и ужасаясь перспективам, и тут Мина – младшая сестра – решила принести мне вкусного! Целую миску вишен в сиропе! И, конечно, споткнулась о мои башмаки и вылила красно-алую жижу на мою постель! А вишневый сок не отстирывается!

Свой ужас, гнев и неприятные ощущения от мокрой постели я выразила очень эмоционально… Мина взлетела к потолку и шлепнулась на свою кровать, благо она стояла напротив моей. С полок посыпались мелочи, толстые мутные стекла крохотного оконца вылетели с жалобным звоном. Когда на шум прибежали родители, мы с Миной вместе рыдали, каждая на своей кровати.

Окно в нашей спальне заколотили досками – зимой другого варианта не было, наводить порядок взбешенный отец заставил нас самих. А маменька отправила стирать и сушить постельное. В общем, мне было что припомнить, но вываливать все это на беззащитный бьющийся огонек?

Под руками заклубилось, сверкнуло, дернуло, и шар окрасился густо-фиолетовым с искрами золотого цвета.

– Неплохо! – блондин белозубо улыбнулся. – Сильный природный дар. Сейчас выпишу направление в школу магии. Занятия начались всего неделю назад, вы как раз успеваете на этот учебный год.

Отец побагровел. Он искренне надеялся, что все это случайность и “бабья дурь”, но увы. Пришлось получать бумаги и топать на другой конец площади – в школу магии. Следующие семь лет я приходила в эту школу ежедневно, кроме храмового дня. Училась контролю, развивала дар, общалась с такими же одаренными и была вполне счастлива. Все же у магичек много преимуществ. Сестер одну за другой выдавали замуж, а меня и не пытались сговорить – среди торговцев жена-магичка считалась и доходом, и расходом. Доход – потому как могла и защиту от пожара наложить, и крыс разогнать, и насекомых, а то и товару привлекательности придать. Расход – потому как рождались у магичек маги, которых к делу не приставишь – учить надо и на службу отправлять. А даром кормить купцы даже своих детей не любили. Так что росла я вольным ветром, зная, что приданого мне не положено, и кормить себя буду сама.

В двадцать лет я магическую школу окончила – не так чтобы в числе лучших или сильнейших, но и троек в моем аттестате не было. Настал тот самый страшный день распределения.

Кое-кто был в назначении уверен – родители подсуетились и заранее приготовили чаду местечко в семейном деле или оплатили учебный курс Академии. Парни готовились служить в армии – год на границе шел за три, и там можно было неплохо заработать на обучение в Академии магии. Девушки из семей победнее подыскивали себе работу помощницами аптекарей, травницами, знахарками или экономками, принося бумаги от будущих работодателей.

Я же была в растерянности – в лавке родителей магичка была не нужна, да и заправлял там уже старший брат, с которым мы были в натянутых отношениях. Так что я толком ничего не знала и была поражена в самое сердце, когда открыла свой конверт и увидела надпись “свободное распределение”.

Это значило, что меня не считают сколько-нибудь ценным специалистом и предлагают самостоятельно искать себе жилье и работу, не забывая отчислять десятину доходов Короне в течение десяти лет – за обучение.

Глава 2

Вернувшись домой, я сразу поняла, кто мне устроил такое “удовольствие”. Старший братец уже стоял у ворот, а у его ног красовался дорожный мешок и две корзинки:

– Явилась? Это твое, забирай!

Я молча подхватила вещи. Да, семья должна была кормить ведьму или мага весь период обучения, но вот так выставить меня, не дав попрощаться с матерью и младшими? Отчаянно хотелось сделать Джастину какую-нибудь гадость, но я сдержалась. В этом доме еще мама живет и младшие. Они ни в чем не виноваты! Однако под лопаткой свербило, и я остановилась, обернулась, улыбнулась и сказала громко, чтобы слышали все соседи, торчащие за заборами:

– В этом доме ведьму никогда не забудут! Кто делал добро – получит добро, кто делал плохое – получит плохое. И пока три раза на рассвете ведьму не вспомнит добрым словом, добро не вернется!

Развернулась и пошла дальше. Братец терпеть не мог ранние подъемы, да и помнил ли вообще мое имя?

Видно, угадала я своим словом в нужный час, потому как не успела дойти до площади, на которой стоял столб для объявлений, как за спиной что-то грохнуло, ухнуло, раздался крик и топот ног. Ко мне бежали младшие. Они меня любили. Я творила для них иллюзорных бабочек, подчищала помарки в тетрадях с домашним заданием, перевязывала коленки и подсыпала в тарелки ягод, пока старший смотрел в другую сторону.

Я крепко обняла каждого. Поцеловала и повесила на шеи обереги. Вообще-то, я их ко дню Солнцеворота готовила, но раз уж такое дело…

– Аль, – шепнула, крепко обнимая меня, Мина, – ты скажи, что тебе вынести, как Джастин уснет, я достану и на банное окошко положу!

Я задумалась. Конечно, кое-какие схроны у меня в доме были, и монетки там лежат, и травы ценные, только…

– Нету ничего, Мина, – равнодушно сказала я, – все, что папа давал, я потратила, а Джас… Сама знаешь!

Младшая кивнула. Джастин всем сестрам жалел даже монетку на гребешок или леденец – мол, толку от вас нет, дармоедки, все равно замуж выскочите. Может, потому все сестры так быстро замуж вышли, только Мина задержалась – самая младшая.

– Аль, ты мне обещала на жениха погадать! – шепнула тогда сестра, продолжая обниматься.

– Да гадала уже, в следующем месяце жди, – ответила я и, еще раз всех обняв, отправила мелюзгу домой. Пусть уж бегут, а то братец их нравоучениями замучает!

Вещичек моих пусть было немного, однако поклажа получилась увесистая. На площадь я выходила, уже еле передвигая ноги, а до единственной подруги идти еще столько же. Вот и прислонилась к столбу-указателю для дилижансов. А на нем объявление. Хмыкнула – щелкнула пальцами, зачаровывая поклажу, и отправилась к дому старосты. Мешок и две корзинки медленно полетели над землей вслед за мной.

Почему такой фокус возле дома не проделала? Так братец живо бы раскаялся, что меня отпустил. Дома мне колдовать запрещали, потому тюки с полотном таскали сами. А потом задумалась я о грядущей судьбе, вот и тащилась с вещичками, как обычная девка. Но сейчас… мне нужно было показать старосте деревеньки, что ведьма я хорошая. Сильная. Вот – даже корзинки за мной сами летят.

Сил, конечно, не рассчитала – до Кузякино пришлось топать изрядно, а метла моя дома осталась. Зато к тому моменту, как я добралась до дома старосты, мне уже на все было наплевать, кроме желания присесть где-нибудь в тенечке и выпить холодной воды, а лучше кисленького вишневого компота.

Староста, крупный, заросший бородой мужик, одетый на удивление чисто, вышел к воротам и посмотрел на меня подозрительно:

– Точно ведьма?

– Точно!

– Больно мелкая, – вздохнул он, – управишься ли?

– А что, вас нечисть одолела? – удивилась я.

Вообще, Кузякино числилось чуть не пригородом. Когда-то с этой стороны располагались молочные фермы, пока дамы не замучили градоправителя жалобами на шум и запах. Тогда особым указом фермерам выделили землю с другой стороны от города и дали денег на строительство новых коровников, маслобоен и холодных погребов. А прежние хозяйства отдали под сады и огороды. Решение оказалось верным – за десяток лет Кузякино стало цветущим садом. Тихим, красивым и очень выгодным городу. В холодных погребах яблоки и груши лежали чуть не до нового урожая. В амбарах теперь хранились овощи, а огромные сеновалы стали крытыми сушильнями для тех же яблок, груш и вишен.

Благодаря этой деревеньке наш скромный город Стародубск не испытывал нужды в зелени, овощах и фруктах.

– Да не, – мужик опять вздохнул глубоко и гулко, точно кузнечный мех, – ведьма у нас померла. Старая была. А хозяйство ее и принять некому…

Я насторожилась:

– А что, у ведьмы ученицы не было?

– Не было, – опять вздохнул староста, – нелюдимая она была. Крутились какие-то девки у ее порога, да все замуж повыходили, а мужик разве жену отпустит в ведьмы?

Я покивала, но удивление никуда не девалось. Как это ведьма ушла, никого не оставив вместо себя?

– Ну идем, покажу домишко, – принял решение староста, – но смотри, на довольствие возьмем, только если сумеешь в дом старой ведьмы зайти!

Я только плечами пожала – и так понятно, что придется принимать наследие старой ведьмы. Если же не получится – напрошусь ночевать к старосте, а завтра пойду дальше. Свободное распределение – оно такое. Идешь-бредешь, пока не наткнешься на деревеньку, в которой ведьмы нет, и там уже пытаешься осесть.

Глава 3

Дом ведьмы располагался на самой окраине – за садами, за огородами, подальше от жилых домов. Я бы его и не разглядела в зарослях рябин, калины, сирени и прочих кустов, образующих вокруг избушки защитную полосу. Староста подвел меня к плетеной калитке, висящей на ременных петлях, и кивнул:

– Иди, ведьма, а я погляжу!

Багаж я оставила на траве, медленно вдохнула, выдохнула и бросила в сторону калитки “карточку” – вежливое приветствие среди ведьм и колдунов. Его принято было кидать в сторону дома, даже если ты в городке проездом. Что-то вроде “привет, коллега”. В столице, наверное, это не принято – очень уж много народу там живет, а здесь у нас такие магические штучки в ходу.

Мой посыл улетел в глубину зарослей, и поначалу ничего не происходило. Староста уже открыл рот, дабы заявить мне, что я не подхожу, и я в отчаянии сжала кулаки – эта работа была мне нужна! Калитка тихо скрипнула и… открылась!

– Вот это да! – хрипло выдохнул мужик, а потом засиял: – Нашлась ведьма! Нашлась!

– Вот и славно! – я усталым жестом позвала свои сумки. – Надеюсь, вы всем сообщите, что появилась новая ведьма, и на довольствие меня поставите!

Услышав о довольствии, староста сразу посмурнел, начал переминаться с ноги на ногу, и тогда я, вспомнив нашу лавку, жестким тоном напомнила:

– Принять хозяйство ведьмы может равная ей по силе… Или сильнейшая! Я устала и сегодня буду отдыхать, а завтра жду свое довольствие и девчонку в услужение. Можно сироту или ту, что хочет учиться у ведьмы.

Староста рот открыл, чтобы возразить – я же молодая, какая мне ученица? Но я сурово свела брови и прошла в калитку.

Стоило переступить границу владений, как мне стало понятно, почему дом ведьмы построен именно здесь – по всему участку расходились волны энергии. А источник… Я покрутилась на месте и радостно хлопнула в ладоши – колодец! Моя предшественница половину болезней могла лечить заговоренной водой! Ай, как славно!

Между тем тропинка привела меня к дому. Выглядел он мрачно – низкая покосившаяся изба из огромных стволов в полтора обхвата. Деревянная крыша, заросшая толстым слоем мха. Несколько больших деревьев рядом – одно практически легло на крышу. Маленькие окна закрыты простыми ставнями, отчего дом казался угрюмым.

Староста, который наблюдал за мной от калитки, наверное, ждал от меня воплей ужаса и протеста, но я видела другое. Дом был очень теплый. Огромные бревна – все целые, не точенные жучком, не растрескавшиеся от жары или мороза. Уложены они тоже правильно – северной стороной дерева наружу. Именно эта часть ствола более плотная и лучше сопротивляется морозу. Да, сейчас самое начало лета, но я планировала жить в этом доме как минимум несколько лет и потому заранее изучала его со всех сторон.

У теплой южной стены разместились высокие грядки с растениями. Я присмотрелась – ого, да местная ведьма большая мастерица! Такие травки в наших краях не растут!

Наклонившись поближе, я коснулась рукой столбика-подпорки и вдруг услышала старческий смешок, повисший в вечернем воздухе:

– Нравится?

Я вскинулась, бросила на столбик диагност и поняла – это послание от прежней хозяйки. Ох, и сильна была старушка! Судя по траве на тропинке, ее нет с осени, а послание меня дождалось!

– Нравится! – ответила я вслух и вернулась к осмотру дома. Решила обойти его по кругу, шепча наговор на отвод всякого зла, да и ставни открыть.

Крыльцо выходило на запад и было прикрыто просторными сенями. Тут на ветерке наверняка отлично сушатся травы! Еще в сенях располагалась кладовка, запертая на гвоздь, широкая лавка – видно, для тех, кто ждал приема, и большой рундук для припасов. Туда я пока не стала заглядывать – все нужно будет сушить, чистить, подновлять заклинания. Пока сил на это не было.

С северной стороны дома располагалась веранда. Широкая, поднятая на крепких каменных столбах. Под верандой, в глухой тени и прохладе, тоже располагались грядки. Особые. Для тех растений, которые предпочитают чащу, тень и сложную почву. Одна грядка была доверху наполнена мхом. Вторая – торфом. Была и навозная гряда, густо засыпанная сосновой корой. Тут уж я только руками развела, дивясь мастерству предшественницы.

С восточной стороны дома, не видной от калитки, было вставлено большое окно. Просто огромное – шестнадцать настоящих кусочков стекла! Прозрачного! В плотном свинцовом переплете. Я даже не поверила себе и коснулась рамы кончиками пальцев – и снова услышала смешок и повисшие в воздухе слова:

– Мне тоже нравилось! Береги!

Я не очень поняла, пока не зашла в дом. Напротив этого роскошного окна находился стол – да не простой! Из каменного дуба! Черная гладкая древесина, плотная настолько, что вода скатывалась! Да за стоимость этого стола можно было родительскую лавку купить! Длинная широкая столешница покоилась на таких же черных массивных ножках, соединенных крестовиной. Ай да ведьма! Ай да стол! Солнечный свет падал прямо на поверхность стола – хочешь травы золотниками отмеряй, хочешь раненого шей!

Я подняла голову и даже в ладоши хлопнула от восторга – над столом висела на цепи керосиновая лампа! Хочешь – ниже спусти, хочешь выше подними! И отражатель есть – большая жестяная тарелка, начищенная до блеска! Мне даже танцевать захотелось. В школе магии была учебная лаборатория с подобным столом и такой лампой. Колдуны ее не любили – они считали, что довольно магических огоньков и специального заклинания на любой стол. А вот ведьмы знали – когда тянешь больного из последних сил, последнее дело на светлячки отвлекаться! Да и магию на обработку стола тратить – лишнее. Не так у нас много сил, чтобы ими разбрасываться!

Стол сразу привлек мое внимание, и, только налюбовавшись, я стала изучать дом изнутри. А тут было на что посмотреть – теплый кут прямо у двери, а в нем широкая лавка с тюфяком, набитым сеном. Можно больного положить, а если он кровью истекает или заразен – такой тюфяк и сжечь не жалко. Вытряхнул сено в костер, а мешок из толстой парусины вскипятил в горшке с солью и травами. И снова в дело!

Широкая печь с лежанкой – и дому тепло, и хозяйке есть где отдохнуть. А над плитой еще одна радость – место для сушки трав и кореньев, специально выложенное из клейменого кирпича!

Вот на печи я и остановилась. Солнце давно клонилось к закату. Еще час-полтора – и стемнеет, а я не ела ничего с утра, да и ко сну нужно подготовиться. Дом стоило протопить, проверить кровать, поискать ведро и принести воды из колодца… В общем, начала я все же с печи. Открыла топку, заглянула – золы немного, дрова… где взять дрова? Догадалась заглянуть в подпечье и нашла целую охапку дров, да не простых – правильных! Яблоня, береза, дуб, пучок полыни, береста… Ведьма и тут все приготовила для новенькой! Я даже защитный знак сотворила – ну не могло мне так повезти!

Однако бояться поздно – сложила дрова в печь, открыла вьюшку, порадовалась, что из дымохода не вывалилось гнездо или дохлая птица, и осторожно подожгла бересту, внимательно следя за тем, куда идет дым. Сизая струйка нехотя качнулась, попыталась вырваться в дом, но я решительно дунула, направляя поток воздуха в глубину топки – к дымоходу, и береста затрещала, разгораясь, а дым послушно поплыл, куда следовало.

Вздохнув и утерев лоб, я нашла взглядом ведро и отправилась на улицу – за водой!

Глава 4

Когда за окнами опустилась ночь, я сидела за кухонным столом и пила мелкими глотками травяной чай. В печи уютно потрескивал огонь, на лежанке грелись тонкая перинка, подушка и лоскутное одеяло, в маленьких мисках на столе красовались мед, орехи, сваренные в меду, матросские “вечные” сухари и сушеные яблоки, которые вкусно было грызть под ароматный напиток.

Сидела я и размышляла о том, чем мне придется заплатить за такую щедрость небес? Дом, земля, источник – и это не считая припасов, инструментов, зелий… Все тут было устроено так, что вот приходи – и живи! И в то же время все было убрано, прибрано и запечатано, словно ведьма знала, что дому придется ждать “смену”.

Вот жаль, я со старостой не поговорила – где ведьма умерла? Не похоже, чтобы в доме. Нет здесь смертного духа. Да и порядок полный. Уж, верно, деревенские не постеснялись бы прихватить из дома усопшей что-нибудь “на память”.

Вздохнув, я подбросила в печь дров. Да, за окнами лето, но дом простоял нетопленным всю зиму, промерз, кряхтел и трещал, требуя просушить и обогреть. Дров в сарае за домом тоже было в достатке – на первое время точно хватит. Вода в колодце, припасы кое-какие есть… И все же что от меня потребует судьба за этот дом?

Проснулась я от неприятного потрескивания. Встала, зевая, увидела, что солнце уже высоко, плеснула в лицо воды из ведра и прислушалась. Ах вот это что! Сигналка! Кто-то стоит у калитки, касаясь осинового спила с выжженной руной.

Спала я в ночной рубахе – длинной, до пят. Коса растрепалась, лицо помялось… В общем, появляться в таком виде перед потенциальными клиентами не хотелось, поэтому я взяла наговоренное зеркальце, вздохнула, плеснула на него водой и попросила:

– Покажи, кто у калитки стоит.

Зеркало у меня было дешевое, слабое, но до калитки его хватило. Возле изгороди топтался парень лет двадцати, а рядом с ним девчонка лет десяти. Уже работницу мне нашли? Надо себя в порядок приводить! Да только ждать они не будут, вон парень уже в сторону дороги глядит.

Вздохнула – ну неразумно так силу тратить! И все же подняла над головой руки и плавно опустила, накладывая иллюзию. Была у меня в запасе отработанная личина, которая называлась “добрая ведьма”. Этакая бабуля в черной юбке с передником, в цветастом платке на голове, да в темно-синей блузке в желтую мушку. Поверх еще шаль попестрее, и вперед!

– Кто ко мне пожаловал? – плавно “пропела” я, вспоминая, как матушка встречала важных покупателей.

– Госпожа ведьма, – парень встрепенулся и напрягся, – вот, староста велел к вам девчонку отвести и передать, что она сирота, в людях живет. Можете к себе забрать, а можете брать, как все, на день, чтобы по дому помогала.

– Поклончик старосте передай, добрый молодец, – так же ласково пропела я, – а девоньку оставляй, присмотрюсь. Будет добро работать, насовсем возьму, а нет, так другую спрошу.

Девчонка все не поднимала глаз, разглядывая пыль под босыми ногами. Парень мялся, но не уходил.

– Еще чего староста передать велел, добрый молодец? – осведомилась я, уже подозревая ответ.

– Вот, – парень выставил перед собой большую корзину, накрытую полотенцем, – передать велено и… В общем, если какая мужская помощь по хозяйству нужна, то я наказан на три дня ведьме помогать!

Я чуть руками не всплеснула от восторга! Ах, какой староста хитрец! Он, оказывается, провинившихся к ведьме засылает! Ведьму боятся, старосту уважают, ну и, думается, немощной бабульке такая помощь совсем не лишней была. Да и мне тоже…

– Как тебя зовут-то, наказанный? – фыркнула я.

– Петром кличут! А это Марыська! – ткнул он пальцем в девчонку.

– Заходите, даю позволение! – щелкнула я пальцами. – Но коли худое задумаете – сразу вас за калитку вынесет!

Зашли помощники, робея и оглядываясь. Я же сразу скомандовала:

– Так, Петр, ставь корзину на крыльцо, потом посмотрю, что там, и ступай к колодцу. Воды натаскай в баню, в бочки и в дом принеси – мы с Марыськой будем сейчас все мыть да сушить!

Парень ухнул корзину на доски и ушел. Я же повернулась к девчонке:

– Сейчас можешь так зайти, а в следующий раз с грязными ногами в дом не пущу!

Она подняла голову, кое-как повязанную платком, и уставилась на меня пронзительными голубыми глазами:

– У меня нет обуви, госпожа ведьма! Лапти по осени только куплю, а там уж валенки…

– Значит, надо тебе сшить башмаки, – нахмурилась я. – Ладно, сегодня в доме прибрать надо, можно пока и так, а потом посмотрим!

Задумка моя была масштабной невероятно – я собралась навести в доме порядок и заодно приоткрыть некоторые его тайны. Для начала я, крякнув, занесла в дом корзинку. Внутри обнаружился каравай еще теплого хлеба, пучок огородной зелени, редис, лук, щавель, крынка молока, дюжина яиц и маленький кусочек желтоватого зимнего сала. Что ж, обед точно есть. Я убрала хлеб в зачарованный хлебный мешок, остальные продукты нужно было вынести на ледник, но я в погреб еще не заглядывала. Оценила подношение, прикинула, сколько нас ждет работы, и позвала свою помощницу из сеней.

– Марыська, есть хочешь?

Она испуганно моргнула и кивнула. Я отломила ей горбушку и плеснула в кружку молока:

– Ешь, сиди пока тут!

Я, только ломая хлеб, вспомнила, что хожу по дому в одной ночной сорочке! Заскочила в комнату, переоделась, собрала волосы в косу и вышла к девчонке под той же иллюзией:

– Иди скажи Петру, чтобы в дом воды принес, будем полы мыть!

Девчонка пошустрее выбежала на крыльцо, а я прошла в самую дальнюю комнату дома. Она, наверное, и была личной спальней ведьмы – маленькая, с одним окном, выходящим на запад. Утреннее солнце не мешало спать до полудня, а вечером тут хватало света, чтобы читать книгу или заниматься мелким рукоделием.

Первым делом нужно было вынести отсюда постель.

Услышав шум, я побежала к двери. Там уже стоял парень с двумя полными ведрами.

– Так, воду сюда, – я указала на добротный чан в углу, – а сам за мной! Марыська тоже!

Я привела их в маленькую комнатку и принялась командовать:

– Петр, все с постели сгреби, вынеси на улицу и на жердях разложи, на самом солнышке! Пусть сохнет! Марыська, белье собери да в баню снеси, постирать надо будет!

Парень одним движением сгреб все – и перину, и тюфяк, и одеяла, и подушки. Я аж залюбовалась – ну силен! Кровать была обычная, деревянная, но сделанная явно мастером. Резные столбики, пропитанные морилкой, и покрытые лаком доски… Дорогая вещь, под стать столу из каменного дуба!

Я велела Марыське затопить печь, поставить на огонь пару котлов воды – чтобы теплая была для мытья, и пока девчонка суетилась, вернулся Петр. Ему было велено принести еще дров для печи и помогать скатывать и таскать домотканые ковры, которые плотно занавешивали стены спаленки. Под коврами нашлись оштукатуренные и побеленные стены. Я пригляделась и вздохнула – вот хорошо бы сейчас побелить да свежие знаки нанести. Только где известку взять? Заглянула под кровать, прикидывая, как будем вытаскивать половики, и хмыкнула – там стоял горшок с известковыми камушками! А поверх – записка: “соли добавь, чтобы блестела! Соль в берестяной коробке на кухне”.

Я снова восхитилась неведомой мне ведьмой и решила получше расспросить Марыську о предшественнице. Только попозже. Сейчас надо известь погасить и мочало найти – для кисти!

Глава 5

С двумя помощниками мы управились быстро – Петр вытащил на улицу все, от ковров до занавесок. Даже небольшой круглый стол, пару стульев и всякий мелкий скарб вынес. А вот сундук не смог. Но я присмотрелась к окованному железом монстру и поняла, что его собирали прямо в горнице – он и в дверь не пройдет, поэтому махнула рукой – сейчас важнее побелить и защитные знаки обновить, а разбираться с наследством ведьмы я потом буду!

За мочалом пришлось посылать к матери Петра. Парень почесал макушку и сказал, что маменька недавно белила дом к празднику, а кистей навязала с запасом. Только матушка у него скуповата…

Я вздохнула, пошарила в своем багаже и нашла баночку с кремом:

– Вот, передай матушке своей за труды, раны мелкие заживляет. Порезы, трещины…

Парень схватил выкуп и убежал, а мы с Марыськой присели за стол – выпить чаю с медом и сухарями. Девчонка крутилась как белка в колесе, успевая в десять раз больше меня. Вот за второй кружкой травяного чая я и задала ей волнующие меня вопросы. Отвечала сиротка обстоятельно. Сиротеет давно – лет с шести. Сначала ее приютила одинокая старуха, которой за это староста снизил налог, но потом старуха умерла, а дом ее достался внуку, и Марыську велено было кормить всем селом поденно.

– Домов тут много, получается, в каждом не чаще раза в два-три месяца бываю. Староста велел вечером мне в новый дом идти. Зимой страшно бывает – метель или там волки, а тетки все равно выталкивают, чтобы никто не сказал, что работницу задерживают. Своего у меня почти нет ничего, мешок с зимней одеждой у старосты лежит. Он мужик справный, говорит, подрасту, в работницы возьмет…

– А сейчас чего не берет? – удивилась я.

– Так мелкая, проку от меня мало, а ем много, – вздохнула она.

Я поморщилась. Без помощи этой мелкой я бы с уборкой неделю провозилась. Да и ест она не больше, чем любой растущий ребенок. Я уж на младших насмотрелась – у каждого был период, когда они сметали с тарелок все с двойной добавкой.

– Ты ешь, ешь, – я подтолкнула к ней миску с орехами в меду, – и расскажи мне про прежнюю ведьму.

– Матушка Мелузина хорошая была, – покивала девчонка. – Когда я у нее работала, всегда на мягком спала.

– А как она умерла? – задала я важный для меня вопрос.

– Да вышла за калитку в торговый день, в город собиралась, ее староста туда каждую неделю возил, села к нему на телегу и говорит:

– Вот ты, Фрол, пожадничал добрую телегу запрячь, будешь теперь эту жечь! – легла и померла!

Я облегченно выдохнула. Хозяйка дома скончалась не здесь, значит, можно не проводить полную чистку дома и земли.

– Так тебя ко мне по череде прислали? – уточнила я, приглядываясь к девчонке. Она неглупая, росла в семье, работает ловко и аккуратно, ест опрятно, значит, можно приучить к личной чистоте. Впрочем, от нее и так не пахнет застарелым потом, а одежда путь пыльная, но без грязных пятен и аккуратно заштопанная.

– Нет, – мотнула Марыська головой, – староста пришел, забрал, сказал, что новая ведьма появилась.

Я задумалась – выходит, эту сироту мне в помощницы прислали на испытание? Ну, посмотрим, посмотрим.

Тут пришел Петр, принес кисти, и они с Марыськой начали белить спальню, а я взялась разводить киноварь в маленьком горшочке. Едва побелка схватится – нанесу защитные знаки, укрывая место моего сна от всякой напасти.

Маленькую комнатку выбелили быстро. После этого Марыська взялась за тряпку и ведро с теплой водой – смывать потеки, Петр ушел на улицу – выбивать ковры и перины, а я взялась за кисть.

Вдумчиво, неторопливо нарисовала защиту на трех стенах и на освеженной побелкой печке. Подумала и усилила – защита от пожара, от дурного глаза, от навета… От насекомых и грызунов только подновила краской – знаки были прямо в штукатурке выдавлены. Полюбовалась и обвела алой линией оконную раму. На всякий случай.

Вот краски для рам у меня не было. Впрочем, краска была цела, так что я позвала Петра, чтобы вынул зимние рамы и аккуратно вынес их в сени, а Марыське велела вымыть толстые зеленоватые стекла с пузырьками и вытряхнуть мусор, скопившийся между рам.

Когда все было сделано, велела заносить прогретые на солнце и высушенные вещи. Нашла в сундуке чистое, пахнущее лавандой белье, застелила кровать. Там же, в сундуке, нашла и новое покрывало – из толстой домотканой шерсти, но отделанное по краю фабричным ситцем.

Прежнее выглядело очень пыльным, так что его все же отнесли в баню – стирать. Половики тоже решено было вымыть на другой день на речке, а пока и так было хорошо! Я с наслаждением прошлась по чистому полу и похвалила Марысю:

– Какая ты молодец! Отскребла доски до шелковистости! Пойдем-ка еду приготовим, пора уже поесть!

Хлопотали о еде мы немного – я нарубила мелко сало, вытопила его на сковороде, потом сыпанула зелени и залила все это яйцами – сразу дюжиной. Достала хлеб, мед и усадила своих работников повечерять. Да, скудно, но Петр не откажется – весь день таскал воду, дрова и пыльные тряпки, да еще и баньку подтопил, чтобы можно было смыть пот и замочить белье. А Марыське любой корм впрок.

За стол мои работники сели чинно – и руки помыли, и умылись, и ждали по деревенскому обычаю, когда я съем первую ложку. Глазунью на сале, да с лучком съели быстро. Душистый чай с медом тоже хорошо пошел, вот тут я и спросила:

– Петр, а у тебя лошадь с телегой есть?

– Есть, – отозвался парень, – старенькая кобылка, но в лес за дровами съездить можно.

– Приведи ее завтра пораньше, – попросила, – надо половики на речку свезти и обратно, да и остальное белье прополоскать.

– Ладно, – парень был сыт, умиротворен, однако почесал в затылке, – только матушка ругаться будет…

– Спроси ее, чего от ведьмы надобно, помогу. Коли откажет – у старосты телегу поплоше возьми, да скажи, что для меня. Отвезешь Марыську к реке и вернешься, будем следующую комнату чистить и белить! А теперь пойдем, провожу тебя до калитки!

Петр недоуменно покосился на девчонку:

– А Марыська как же?

– А что Марыська? Сейчас в бане вымоется да спать ляжет. Солнце вон село уже!

– Так разве ей в другой дом не пора? – изумился парень.

– Она мне еще нужна, – отрезала я, подражая манерой матери. Она, когда надо было, умела прикрикнуть так, что лошади приседали.

Проводила парня до калитки, постояла, нашептывая заговор – знаки на столбиках, незаметно прикопанных в живой изгороди, надо будет обновить, но пока и так сойдет.

Когда я вернулась в дом, Марыська уже перемыла посуду, разложила ее сушить на полотенце, выплеснула воду и тащила к двери ведро помоев.

“Домашнюю” воду выливали в канавку, выкопанную под изгородью, а за баней была своя сливная яма, накрытая крышкой.

Пока девчонка бегала с ведром, я залезла в сундук, нашла пару рубах – одну маленькую, вторую побольше, пару отрезов льна и, к собственной радости – две пары простых поршней из потертой кожи. Не нарядно и некрасиво, зато до бани добежать и обратно точно хватит!

Прихватив все это добро, я вышла к Марыське и повела ее в баню.

Надо сказать, что баня у ведьмы была просторная – у некоторых дом такого размера. Но заглянув внутрь, я поняла почему. Похоже, ведьма в Кузякино еще и повитухой была. В углу предбанника нашлось родильное кресло, в самой мыльне были особо широкие и прочные полки и целая стопка новеньких шаек и ковшей.

Уже войдя в баню, я вспомнила, что не прихватила мыла! В доме у рукомойника лежал приличный кусок простого зольного мыла, которым и пол хорошо мылся, и посуда, и руки можно было отмыть от любой грязи. А у меня в вещичках лежал душистый кусочек мятного мыла, подаренный мамой. Я уж было развернулась, да взгляд упал на подоконник. А там… Вот ведь затейница была Мелузина! Аккуратные кусочки мыла, завернутые в лоскутки, да еще подписаны аккуратно: “лаванда”, “полынь”, “зверобой”!

Я и то вздохнуть боялась над таким богатством, а Марыська вообще замерла.

Взяв себя в руки, выбрала мыло с ароматом полыни – пыли-грязи сегодня много подняли, надо смыть!

Пока я возилась, промывая косу, Марыська радостно плескалась, как утка. Мыла я ей не жалела, да еще шепоток кинула – от насекомых. Мало ли… Девчонка, судя по всему, в домах только зимой ночевала, а на скотном дворе можно и блох наловить, и не только блох.

После мытья я велела ей кинуть вещички в лохань и залить щелоком, приготовленным для стирки. Остаток мы вылили в котел для горячей воды и сбросили туда все постельное – прокипятить. Девчонка с готовностью вызвалась ночевать в предбаннике, чтобы за печью приглядеть, но я выдала ей рубашку и поршни, велела закутать голову полотном и бежать в дом. Печь сама за собой приглядит. Шепоток лег на заслонку легко и просто. Уходя, я подкинула в печь дров и поспешила в дом. Несмотря на двух помощников, я устала и больше всего хотела спать. Когда же зашла из сеней в дом, увидела Марыську, сонно хлопающую глазами, на лавке.

– Ты чего не спишь? – удивилась я.

– Так как же, госпожа ведьма, – она прикрыла зевок рукой, – вы же не легли еще!

Я фыркнула и указала ей на лежанку с матрасиком:

– Ложись давай, завтра стирка!

Тут уж девчонка спорить не стала – юркнула под одеяло и засопела. А я прошла в спальню. Забралась на кровать, упала на пышные подушки и не удержалась, прошептала: “на новом месте приснись, жених, невесте”!

Глава 6

Ночью мне снилось странное – как будто я летала над деревней, разглядывала с высоты сады, огороды, распаханные в отдалении поля. Даже ближайший лес зацепила! И все это с полным пониманием – благополучие деревеньки держится на ведьмовской силе. Тонкие, почти невидимые зеленые нити тянулись от дома ведьмы, и я даже во сне вздыхала – наполнить их силой будет непросто.

А жениха я так и не увидела.

Когда летела обратно, мелькнуло что-то такое невнятное перед лицом – то ли тулуп, то ли овчина, и вот уже я открыла глаза, разглядывая потолок.

Обширное хозяйство оставила мне кузякинская ведьма. Справиться бы еще!

Услышав знакомое гудение, я лениво накинула морок и пошла открывать. За воротами переминался Петр, держа за повод каурую кобылку.

– Доброго дня, госпожа ведьма! – отвратительно бодрым голосом сказал он. – Вот – я кобылку привел. Матушка вам припасы передала и сказала, что сама зайдет, расскажет, чего ей надо.

Я сонно кивнула:

– Проходи. Половики так на жердях и висят. Можешь собрать и на телегу вынести. А белье сначала в корзины переложить нужно.

Петр, не чинясь, донес корзинку до крыльца и отправился собирать половики. Я, зевая, вошла в дом. Марыська уже сидела на своем тюфячке и плела косицу.

– Госпожа ведьма… сейчас ведь на речку идти, а у меня юбка мокрая в бане, – почти прошептала она, разглядывая выделенную ей рубашку.

Я вздохнула и полезла в свой мешок. Уж не знаю, кто собирал его, но мне положили мое ученическое платье. Их выдавали в школе, и, конечно, никто из сестер не имел права их носить. Обычно я снашивала их и потом резала на нарукавники или лоскуты для практических занятий, но самое первое, которое мне выдали в тринадцать лет, сохранилось. Вот его я и достала. Конечно, Марыське оно было велико, да и жарко в таком платье летом, но к платью полагался передник из серого льна – плотный, пошитый как платье с разрезами на боках. Вот его я девочке и подала:

– Надень, до бани дойти хватит, а там высушим твои тряпки.

Она трясущимися руками натянула передник и завязала пояс.

– Вот и славно. Держи вот косынку – я нашла в мешке кусок хлопка, которым повязывала голову на лабораторных, – умывайся, прибирай постель, будем чай пить. Матушка Петра нам припасов передала.

– Ой, матушка Лелена хорошо готовит! – порадовалась девчонка.

От радости Марыська летала, как на крыльях. Сняла с плиты котелок с теплой водой, налила в рукомойник, накрыла свой тюфячок аккуратно свернутым одеялом и тут же схватилась за чайник. Я же велела ей не суетиться, подогрела воду пассом и пошла в спальню – одеваться.

Под иллюзией, конечно, все равно, как я одета, но для себя я любила быть аккуратной и собранной. Впрочем, летняя жара и грядущие хлопоты заставили выбрать одежду попроще. Юбка и блузка из тех, что я надевала дома, и еще одна косынка на голову – чтобы солнцем не напекло.

Мы сели с Марыськой за стол, разлили чай и отведали пирога с ревенем. Выпечка была простой и вкусной, чай бодрил, и после завтрака я заторопила помощницу идти в баню. Однако, когда мы вышли, стало понятно, что идти никуда нам не надо – на краю канавки для “домашней” воды стояли корзины, щедро орошая траву остатками влаги. Петр что-то вырезал из дерева, сидя на крыльце.

– Госпожа ведьма, – вскочил он, увидев меня, – я все в корзины сложил, можно ехать.

– Вот и поехали! – скомандовала я, хотя абсолютно не знала, где и как тут стирают. У нас в Стародубске был прачечный причал на речке Каменке. Туда сдавали стирку холостяки, дворяне и купцы побогаче. В нашей же семье стирали в бане, радуясь тому, что подворье широкое и есть баня. Соседи, которым не так повезло, носили стирку в общественные бани или все же сдавали прачкам. В деревне, конечно, каждый стирал сам или нанимал поденщицу на день стирки.

Пока ехали к реке, Марыська рассказывала, что хозяйки часто подгадывали стирку к ее приходу в дом, так что стирать она умеет хорошо. Я в сомнениях смотрела на тощую фигурку, но в себе была уверена. Преподавательница бытовой магии у нас была хорошая. Сильных магисс она учила стряхивать соринку взглядом или выводить пятна с помощью затратных заклинаний. А слабачкам и ведьмам объясняла правило – бытовая магия может облегчить труд, но не обязательно его заменит. Вот сейчас приедем на реку, выберу мелкое место, поставим туда корзины, и запущу в воду маленький смерчик. Игрушечный почти. На какой сил хватит. Разрушительной силы у него никакой, зато белье выстирает прямо в корзине. И прополощет!

Оказалось, на той же самой Каменке, которая текла и в Кузякино, есть “бабий” причал, на который местные жительницы выходили полоскать белье. На нас смотрели во все глаза! Никто не здоровался, но я на это не обратила внимания. Подошла к берегу, присмотрела подходящее местечко и скомандовала:

– Петр! Неси корзины сюда!

Парень меня не понял, но я ему приказала поставить тяжелые корзины с мокрым полотном в воду и вызвала смерчик.

– Марыська! Можешь свою одежду прополоскать, – напомнила я и тут же повернулась к парню: – Неси сразу половики, их тоже покрутим!

В общем, под изумленный шепоток деревенских кумушек корзины трясло и дергало целый час, пока Марыська полоскала свои тряпки и мою сорочку. Петр все это время сидел в сторонке и снова что-то вырезал. Утомившись, я остановила смерч и вынула одну простыню из корзины, чтобы оценить результат. Прокипяченный в щелоке лен, хорошенько промытый в речной воде, мягко сиял на солнце и ластился к рукам.

– Петр, – позвала я помощника, – доставай корзины, пусть на травке обтекут, и домой!

Парень сначала выловил половики и скатал их в тугие рулоны, потом достал корзины и закинул на заднюю часть телеги:

– Дорогой обтекут, госпожа ведьма! Солнце скоро припекать начнет!

Я и спорить не стала – села на телегу, Марыська заскочила рядом, и мы проехали с полной телегой чистого белья, даже не замочив подолы.

Петр, к моему удивлению, чиниться не стал и сам раскатал на жердях половики и развесил тяжелые простыни и покрывало. Марыська только свои тряпочки раскидала да мою сорочку скромно в уголок пристроила. Пока парень возился с половиками, я у девчонки и спросила:

– А что это Петр женской работы не чурается? Неужто у вас в Кузякино мужики все женам помогают?

– Нет, – тряхнула головой Марыська, – Петр у матери один, вот и привык ей во всем помогать. Вернее, не один…

Девчонка сбилась, и я ее поторопила. Интересно было узнать, почему парень легко, без крика, делает “женскую” работу.

– У Петра отец и старший брат были, ушли на заработки, еще когда тут только начали фермы сносить. Хотели на большой дом с садом заработать. И не вернулись.

Я поежилась. Фермы сносили больше десяти лет назад, выходит, родных Петра уже нет в живых?

– Ну вот, матушка Лелена одна осталась, поплакала, да начала огурцы садить. А Петр ей помогал с малых лет. Вот и научился всему. Сейчас у нее самые вкусные огурцы с весны до осени, сам градоначальник покупает к столу!

Я покивала рассеянно и потянула девчонку в дом, нужно было вынести все из следующей комнаты. Это была та самая, просторная комната со столом из каменного дуба. Тут кроме стола и пары стульев стоял маленький столик – для инструментов. Он походил на тумбу со множеством ящичков, только в этих ящичках стояли медные коробки со скальпелями, крючками, скругленными ножницами и прочими пугающими предметами. Мне на них тоже было страшно смотреть. Я, конечно, неплохо училась, но сразу из учениц в акушерки или хирурги не собиралась.

Еще тут стоял огромный сундук. Внутри ведьма держала запасы корпии, бинтов, мягкие изношенные простыни, годные на перевязку, порошки, пластыри, даже кое-какие мази. Сундук стоял у холодной – северной – стены, и, судя по запаху, в нем ничего не успело испортиться. Разбирать мне все это долго, поэтому я велела Марыске только пыль с этого монстра смахнуть, вынести стулья и звать Петра белить.

Тут мебели и тряпок было меньше, поэтому управились мы быстрее. Пока я рисовала киноварью знаки здоровья, крепости телесной и душевной и прочие, те, что обязательно рисуют в лечебницах, Петр снова натаскал воды и дров, а Марыська шустро помыла после побелки пол.

Я выглянула за окно – самая жара, можно и отдохнуть, а там, может, силы появятся и кухней заняться?

В корзине от матушки Петра кроме пирога нашлась еще зелень, пяток яиц, две лепешки и домашний сыр. На обед у нас были горячие лепешки с сыром, яйцом и зеленью. Я задумчиво жевала свою долю и думала о том, что скучаю по маминым похлебкам.

После обеда настало время кухни. Ой, вот знала бы, как это хлопотно – отложила бы на другой день. Хотя тянуть с обновлением знаков, конечно, не стоило. Из кухни вынесли все – от стола до последней плошки. Пока Петр устало возюкал кистью, я спустилась наконец в погреб, и тут меня ждал сюрприз! Во-первых, большая стойка с бутылками настоек, наливок и разных зелий на спирту. Во-вторых, перегонный куб, аккуратно стоящий в плетеном коробе. В-третьих, погреб у ведьмы был чистым, сухим и прохладным – готовым принять новый урожай, а под потолком висели… окорока! Копченые свиные окорока, залитые воском! У меня слюна скопилась во рту от предвкушения горячей похлебки с копченостями. Надо будет, конечно, овощей прикупить, но думаю, тут это проще, чем в городе.

Я все же отправила Петра побелить погреб, пока рисовала киноварью в кухне, а потом обновила знаки и там. Еле успела к закату!

Заносить на кухню все, что вынесли, мы не стали. Ограничились чайником, чашками, сухарями и медом. Больше у меня еды не было, зато были планы на следующий день. Пока чайник уютно пыхтел, я спросила Марыську, у кого можно купить немного овощей.

– Да у кого угодно, – пожала плечами девчонка, – сейчас все закрома чистят. А вам чего надо-то?

Я перечислила: лук, чеснок, капусту, репу, морковь и свеклу, если у кого есть. А еще хорошо бы крупы прикупить да хлеба. Девочка призадумалась и сказала, что все это можно купить утром у околицы.

– Староста с мужиками в город поедут, у ворот притормозят, кому чего надо, там и берут. Дешевле, и сразу видно, у кого что есть.

– А крупу и хлеб? – уточнила я.

– Крупу в лавочке взять можно, возле дома старосты, – ответила Марыся, – староста сам в городе закупается да привозит разный городской товар, а дочка его торгует.

– Вот и хорошо, завтра на рассвете к околице сходим. И ты, Петр, приходи. Тебе ведь еще один день отработать надо? Донесешь покупки, и будем завтра мой огород смотреть.

На этом мы разговоры и завершили. Попили чаю и разошлись – Петр к матери, Марыська на лежанку, я в свою спальню. Лежать и думать – ну как же ведьма Мелузина тут так хорошо устроилась? Рядом ведь город с целой школой магии! Или здесь, в Кузякино, какая-то аномалия? Никто не видит и не знает, что вся деревня опутана силой? Или наоборот? Все все знают, но молчат, потому что выгодно? Кузякино ведь не только в Стародубск овощи и фрукты поставляет. Тут неподалеку усадьбы аристократов есть, всякие охотничьи домики, старые замки… Там тоже любят вкусно поесть… А что если переезд ферм не просто так случился? Ведьма помогла? Задумавшись, я уснула, а проснулась от привычного уже противного звука от калитки.

Глава 7

Вставать на рассвете летом, конечно, красиво, но зябко и спать хочется. Однако пришлось идти, впускать Петра.

Пока я гуляла до калитки и обратно, Марыська успела встать, прибрать свою постель и затопить печь. Даже чайник водой наполнила и сидела плела косу.

Поскольку парень снова принес корзинку, я поставила ее на скамью и пошла к себе – одеваться. Завтракать некогда. Нужно к околице спешить.

Когда мы добрались до ворот, ведущих из деревни на городскую дорогу, стало ясно, что почти опоздали. Несколько телег уже пылило по тракту, остальные собирались в путь, накрывая мешки и корзины плотным пологом от пыли.

Завидев меня, однако, все притормозили. Начали перешептываться и поглядывать на Марыську, одетую в свои привычные обноски, только выстиранные и высушенные. Я быстренько пробежалась по ряду телег, табуретов и корзин. Выбрала овощи, хлеб, соленые огурцы, крынку молока, приготовила монетки, но все, у кого я что-то брала, отдавали мне бесплатно, при этом переглядываясь с соседями. Я ничего не поняла, но постаралась брать немного, чтобы не выглядеть жадной.

Когда шли обратно, я спросила у Марыськи, почему с меня не взяли денег. Девчонка вытаращила глаза:

– Но госпожа ведьма! Все же знают – если ведьма что-то взяла, удача будет! Товар хороший, и цену за него дадут добрую!

Я покивала, вновь восхищаясь предшественницей. Надо же убедить поселян в том, что ведьма лучшая гарантия качества!

Поскольку взяла я немного, предложила моим помощникам сразу зайти в лавку за крупой, солью и сахаром. В избушке ведьмы соль была припасена, но ее изрядно ушло в побелку, а еще нужно было обновить защитные амулеты, так что соли нужно было прикупить непременно!

Лавочка действительно была пристроена к подворью старосты. Крепкая румяная девица лет пятнадцати стояла за прилавком и любовалась собой в зеркальце. Стоило нам появиться, она неспешно обернулась и ойкнула:

– Госпожа ведьма! Чего желаете?

Я осмотрела лавку. А неплохо. Здесь были самые нужные в деревне товары – топоры, молотки, гвозди, пилы, лопаты. Подозреваю, своей кузни в Кузякино не было, а в город за каждым гвоздем не набегаешься. Отдельно на полочке стояла расписная посуда, котелки, лежали ножи и ножницы. Рядом – свертки фабричной материи, немного домотканого полотна и всякой “бабьей мелочи” – ниток, иголок, пуговиц, тесемок, крючков. Судя по всему, хитрый староста закупался пару раз в год на ярмарках, а потом весь год продавал понемногу сельчанам,

Я взяла крупы, муки, соли, масла простого и немного масла орешного – на притирания и мази. Поколебалась, но взяла круг козьего сыра и две дюжины яиц. С учетом окороков должно хватить на несколько дней.

Здесь с меня деньги взяли, но ровно по счету, без излишков.

Вернувшись к дому, я поняла, что нужно восстанавливать кухню и готовить сытный обед, а потом идти по периметру, проверять защиту. Для этого отвела Петра к одному столбику и велела поискать в сарае подходящих деревяшек, чтобы сделать таких же. Парень ушел за дом и чем-то там гремел, а мы с Марыськой занялись делами. Занесли всю посуду, кое-что выбросили. Разложили все так, как мне привычно и удобно. Разобрали покупки. Пока девчонка подкидывала дров в печь и несла свежую воду, я спустилась в погреб за окороком. Соскребла воск, отрезала приличный шмат мяса, завернула ногу в ряднину и унесла обратно. Отрезанный кусок мелко покрошила в горшок, залила водой, добавила лука, моркови, крупы и сунула в печь. Через час будет отличная густая каша с мясом.

В корзинке, которую принес Петр, нашлась крынка с простоквашей. Я поморщилась. Не люблю ее и не ем. Вот братец, тот обожал. А я… сделаю-ка я оладушков! Яйца и мука есть, в погребе варенье видела, да и с медом тоже можно… В общем, взболтала тесто и поставила Марыську к плите. Она прямо изумилась, видать, к самой печи ее деревенские хозяйки не допускали. А мне только в радость, что кто-то другой приготовит. Я на кухне отыскала толстую тетрадь с рецептами и теперь с интересом ее листала. Увы, углубиться в записи не получилось – едва на блюде выросла горка румяных оладушек, как в дверь стукнули:

– Госпожа ведьма! Я столбики нашел!

Пришлось идти. Границы для ведьмы – очень важная вещь!

Столбики вдоль живой изгороди были на месте. Однако некоторые покосились, а пять штук требовали замены. Плюс на каждом нужно было обновить знак – краской и кровью. В принципе, полезная получилась прогулка, хоть и утомительная. Во-первых, я нашла еще один сад трав, замаскированный под полянку. Петру от полноты чувств аж подзатыльник дала, когда он сошел с тропинки и чуть не затоптал марьин корень!

Еще в изгороди нашелся лаз – не то животное, не то ребятишки. Впрочем, прикинув размер, я все же подумала на живность. Велела Петру вбить поперек хода столбик без меток, просто как преграду, и мы двинулись дальше.

Кроме относительно теплого погреба под домом, на территории нашелся ледник – вполне прочный и пустой. Зимой надо будет набить его льдом, а пока хорошенько просушить. Я распахнула тяжелые створки и велела парню и ледник побелить, после того как мы закончим обход.

Еще в конце огорода нашелся сарайчик для животных. Не знаю уж, кого там держала ведьма – может, коня, может, птиц, но строение было крепкое, сухое, с высокой крышей и тяжелой дверью. Это строение я оглядела без интереса – сарай и сарай. Куда больше мне понравился навес для сушки трав: в тени, на ветерке, устроенный так, чтобы случайный дождь не попортил запасы, снабженный широкими удобными полками по всей высоте. Тут же стояли решетчатые ящики – для мхов и кореньев, и высокие узкие корзины для сбора трав.

Вокруг навеса я восторженно побегала, а потом мы двинулись дальше – поправлять столбики, накладывать поверх старых запретов новую ворожбу.

Закончили, когда солнце повернуло к горизонту. Умылись над бочкой и пошли в дом. А там… Марыська расстаралась – к оладьям не только варенье из погреба достала, но и воды колодезной с ним навела. Хлеб нарезала, зелени пучком положила, а увидела нас, и кашу по мискам раскидала.

Я упала на лавку, вытянула ноги и выпила целую кружку холодной сладкой воды, восстанавливая силы. Потом нехотя взялась за ложку – и не заметила, как опустошила всю миску. Оладушки пошли уже сверхсыта – побаловаться.

После обеда Марыська шустро собрала посуду и унесла в лохань – мыть, а я растолкала собравшегося задремать Петра и повела его за дом – подновлять грядки, что-то поливать, что-то окапывать.

Огорода в деревенском понимании у ведьмы не было. Росли разные травы, ягодные кусты, деревья, а вот овощей не было совсем. Петр, не ворча, полил грядки под верандой, почистил малину, окопал смородину и крыжовник, срезая лишнюю траву лопатой, потом отправился белить ледник, а я вернулась к тетради. Устроилась на веранде, утащив с полатей запасную перинку, и погрузилась в чтение.

Ведьма Мелузина была большой мастерицей по части всякой выпечки. Чего тут только не было! Сухарики с травами, очищающими кровь. Печенье для чистки кишечника. Пирог для раненых, ускоряющий заживление. В общем, читала я все, как песню, особенное внимание уделяя списку трав. Зимой, может, и доберусь до кухни, а без трав и делать будет нечего.

Между тем Марыська закончила с посудой, помыла еще раз пол, вытряхнула скатерть и пришла ко мне на веранду:

– Что еще прикажете, госпожа ведьма?

Я задумалась, потом вспомнила “ведьмин огород” и велела:

– Возьми корзинку, набери щавеля, того, что перерос уже, и под навесом на полочке разложи, пусть сохнет.

– А зачем? – не сдержала любопытства Марыська.

– Порошок из щавеля можно в суп зимой добавлять, чтобы десны не кровоточили, можно в тесто всыпать – для того, чтобы дети крепче были, а можно водой развести и выпить, когда простыл. В любом случае польза будет.

Девчонка закивала, словно я ей открыла страшную тайну, и унеслась в огород. Я же задумалась о том, что Кузякино – деревня большая, а я уже часть сезона травного пропустила. Вернее, не пропустила – травы я собирала, но большая их часть осела в школе магии, а меньшая – в доме у мамы. Вот бы их добыть! А то как бы братец не сжег все, избавляясь от “страшной ведьмы”.

Рецепты я дочитать не успела – явился Петр, доложил, что все сделал и теперь идет домой. И Марыську забирает – ее в доме старосты ждут. Я повздыхала, но девчонку отпустила. Поняла, что будут ее расспрашивать, да и вообще… похоже, дни, данные мне на обустройство, закончились. Завтра начнет народ приходить к новой ведьме со своими заботами.

На прощание только сказала Марыське:

– Передай старосте, что сейчас страда, мне надо травы собирать, пусть пришлет девчонку по хозяйству крутиться.

Сирота поклонилась и ушла вслед за Петром. Только возвращаясь в дом, я заметила в сенях свернутый фартук, косынку, а под ними – тщательно вымытые поршни. Похоже, Марыська отчаянно не хотела от меня уходить и втайне надеялась вернуться.

Глава 8

Утром меня разбудило привычное гудение. Ох, я еле сползла с кровати. Вечером зачиталась рецептами при масляной лампе и уснула ближе к рассвету. Однако делать нечего, бросила к калитке шепоток: “ведьма скоро будет” – и принялась одеваться. Чтобы сразу произвести впечатление, выбрала “ведьмовский балахон”. Вообще-то, в школе эту штуку нам выдавали как защиту при лабораторных работах. С третьего класса зачаровывали сами, преподаватели только проверяли качество шепотков, чтобы ученики не пострадали. Иногда с этими мрачными серыми тряпками случались разные казусы. Моя в результате неудачного заклинания стала черной, как сажа. А подружка подбила начертить на ней руны соком чистотела. Едкий сок частично разъел краску, придав ей красноватый оттенок, и получился у меня мрачно-черный балахон в непонятных обывателю алых письменах. Вот его я и натянула поверх обычной юбки и блузки. Косу заплела, подумала – и повязала черную же косынку – она на том практикуме тоже пострадала, но вместо рун я на нее медные чешуйки-отражатели нашила, пару раз они мне голову уберегли.

Вот в таком странном виде я и вышла к калитке. А там… Там стоял староста в новеньком суконном кафтане и утирал с лица пот огромным батистовым платком. У его ног стояла огромная корзина, из которой торчали перья зеленого лука, горлышки крынок и даже куриная нога!

За спиной старосты крутились три девчонки – одна другой лучше. Высокие, сытые, в не новых, но хорошо сшитых платьях с отделкой из фабричной ткани. И все три в обуви, похожей на найденные в сундуке ведьмы поршни.

– Вот, госпожа ведьма, помощниц вам привел, – сказал староста, потея и нервничая.

Я прищурилась. Девки-то в самом соку. Год-три – и замуж вылетят, только двери схлопают. Зачем таким красавицам из небедных семей к ведьме в услужение подаваться? Или это в Кузякино только плюс? Присмотрелась к “помощницам” – дара точно нет, вот у Марыськи что-то там клубилось такое, в ауре, но до определенного возраста сказать трудно.

– Ну проходите, проходите, работницы, – пропела я ласково, и от моего тона многоопытный староста поежился. – Спасибо вам, дядько Фрол, что нашли мне девиц… – тут я сделала паузу, чтобы все сумели додумать что-нибудь страшное, например, “на съедение”, а потом красиво завершила: – по хозяйству помочь. Посмотрю, каковы хозяюшки!

Староста тут же рванул прочь, а девицы поскучнели. Между тем я их запустила на свою территорию и выпускать не собиралась. Хотела просто узнать, какая надобность их ко мне привела.

– Как зовут? – я ткнула пальцем в самую рослую блондинку с пшеничной косой толще моей руки.

– Анка, – сказала она.

– Тебя?

– Верта, – шатенка была пониже, но зато ее волосы вились, и коса была еще толще.

– Тебя?

– Либа, – вторая блондинка была помельче, но явно любопытнее.

– За мной! – скомандовала я и повела девок в огород. Дала каждой по гряде и велела убирать сорняки, рыхлить землю и складывать собранную траву в специальную яму. Девицы скривились, но самая бойкая, Либа, все же задала вопрос:

– А что это за трава? И для чего она тут растет?

Тут в моей голове щелкнуло, и все встало на свои места – щавель! Я сказала Марыське, для чего нужно собирать и сушить щавель! Объяснила просто, без магии, вот местные кумушки и смекнули, что, крутясь рядом с ведьмой, их дочери могут узнать немало полезного. Сейчас не посевная, до покоса далеко – самое время девицам ума поднабраться.

Задумалась. Ответить? Рассказать, как нам в школе все излагали? Мне не жалко, но есть и опасные травы, да и простой крапивой без ума можно дел натворить…

– Травы у меня тут все нужные и полезные, – отрезала я, – а прежде, чем применять их, нужно правильно вырастить, правильно собрать и сохранить. А это наука долгая.

Девки зашушукались, а я зашла в дом. Скинула балахон, косынку оставила – удобно. Заглянула в погреб, думая, чем бы позавтракать. Вчерашнюю мясную кашу съели всю, да и не хотелось возиться с чем-то столь масштабным. Подумала, посмотрела на остатки простокваши в крынке и замесила тесто на лепешки – начиню их зеленью с яйцом и сыром или творогом, который принес староста, будет вкусно, и в зачарованной корзинке они легко пролежат весь день. А пока… отпила остывшего чаю и занялась делами. Нужно было разобрать сундук в рабочей комнате, чтобы точно знать, что у меня есть, а что нужно купить или запасти.

У прежней хозяйки дома всюду был порядок, но какой-то… не рабочий. Словно она знала, что уйдет, а новая хозяйка все сделает по-своему. Хотя, может, и знала. Ведьмы отличались от магичек не только более крепкими связями с силами природы, у каждой ведьмы был свой маленький особый дар, на который не влияли внешние или внутренние факторы. Он просто был – как рука, нога или цвет глаз. Отнять нельзя, заблокировать невозможно, но дар этот был обычно пустяковым – светлячок зажечь, маленький ветерок поднять, призвать зверушку или стихийно что-то предсказать. Может, у Мелузины личный дар был как раз такой?

В общем, я с благоговением открыла крышку и принялась вынимать из сундука все, что там было. А было немало! Причем все было упаковано и подписано. Я выкладывала, читала, разворачивала, проверяла, и мурашки ужаса ползли по спине – не могло мне так повезти! Просто не могло! Да в этом сундуке половина школьной аптеки лежала! А второй половины даже там не было!

Причем практически все это были ингредиенты длительного хранения. Зелья-то, бывает, и месяца не хранятся – надо использовать или выливать. А вот какая-нибудь каменная смола лежит себе годами, не теряя своих свойств.

Глава 9

Пока я ужасалась свалившемуся на меня богатству, девицы попытались проникнуть в дом, но были выметены прочь моим рыком и легким заклинанием вихря.

– И эта ведовка в дом не пускает! Что у нее там, лавки золотые? – услышала я ворчливое и поняла, что стоит поскорее почитать записи моей предшественницы. Но сначала…

Вышла на крыльцо, пристрожила дурех и отправила их собирать щавель, кислицу, ревень и лопух. Девки оживились, выслушали правила, взяли корзинки и утопали в дальний конец моих угодий. А я быстренько сложила все обратно в сундук, взяла толстую тетрадь в прошитом кожаном переплете и пришла на кухню. Тесто уже подошло, так что налепила лепешек, слегка обжарила и сунула в печь – доходить. Потом плеснула себе морса из погреба и собралась присесть к столу, чтобы почитать найденную в сундуке тетрадь.

Вдруг где-то в сенях ухнуло, грохнуло, запахло паленым… Я подскочила, выбежала в широкое помещение между кухней и крыльцом и остановилась – из кладовой тянуло гарью, вился сизый горький дым, что-то блестело… А ведь я еще не успела туда толком заглянуть – только отметила мельком, что пол там каменный и дверь довольно прочная.

Теперь я подобралась на цыпочках к этой самой двери и осторожно ее потянула на себя. Внутри было тихо, но совсем не темно – узкие окна под потолком давали достаточно света. На полу тлела камышовая циновка, а на ней лежал сильно израненный, слегка обгоревший мужчина в черном кожаном костюме с бляхой боевого магического корпуса на плече. Увидев мой силуэт в дверях, он хрипло выдохнул:

– Аварийная эвакуация, пункт “Мелузина”, маг-лейтенант Корден! – и потерял сознание.

Ступор у меня прошел в тот же момент. В голове зазвучали строчки протокола обследования. Преподаватель по анатомии одаренных вбивала его в наши головы с удивительным упорством, и сейчас я была ей благодарна.

Аура – в разрывах и кляксах. Диагност, брошенный на тело, показал множественные ранения и приличную кровопотерю. Оставлять тут раненого нельзя, но и тащить его на себе я не в силах. Раздумывала я недолго. На бессознательного мага в таком состоянии нельзя накладывать заклинания – можно причинить вред или сжечь его последние силы. А вот на циновку – легко!

С помощью левитации я дотащила раненого до стола в большой комнате. Плюхнула его с облегчением на ровную поверхность и занялась приготовлениями к лечению, словно я была не в избушке на краю деревни, а в школьной анатомической лаборатории.

Сняла с крючка балахон и косынку – вычистила их заклинанием. Перчатки из рыбьей кожи, передник с поясом для инструментов, большой флакон спирта (так вот для чего нужен перегонный куб!) и для собственного успокоения – блокнот по анатомии одаренных. Пусть будет рядом. Так спокойнее!

Первым делом мага надо было раздеть. Я взялась за безопасные ножницы с закругленными концами и вспомнила, как ржали парни-маги на лекции с фантомами. Нас учили быстро раздевать людей разных сословий. Даму в корсете, рыцаря в доспехе, крестьянина в домотканых портках и в рубахе до колен. Тогда многие хихикали. Фантомы под одеждой напоминали набитых ватой кукол без признаков пола, но после семинара с ними мы срезали одежду в морге с бродяг и бедняков, сдавая зачет.

Сначала нужно увидеть, как это можно сделать быстро. Присмотревшись к пациенту, я радостно выдохнула – его одежда была предназначена для быстрого снятия лекарем! Разрезать шнуровку в нескольких местах, дернуть – и вот уже передо мной голый пациент с остатками белья на причинном месте. Для скромности. Там ран нет – я сразу проверила импульсом.

Теперь очищающее заклинание. Ох елки зеленые! Как только я убрала грязь, сразу из нескольких ран начала сочиться кровь, а магию пока применять нельзя… К счастью, в недавно разобраном сундуке я видела целую укладку кровоостанавливающих порошков. Здесь больше всего подойдут лепестки ветреницы. Раны запечатают и потом отойдут пластырем, если нужно будет что-то зашить. Пакетик вынимала дрожащими пальцами, но клеила невесомые пластинки быстро и хорошо.

Так, кровь остановила, что дальше? Еще один диагност – гематомы, трещины, шишка на голове… все ерунда, если запустить естественную регенерацию магов. Она поменьше, чем у оборотней, но с мелочью справится. А почему регенерация не работает? Аура.

Перчатки пришлось снять. Плеснуть на руки спирта и положить ладони на виски мага. Ох-х-х! Кто ж его так приложил? Да еще серой гнилью? Просто так от этого проклятия не избавишься!

Жертвовать собой ради незнакомого мужика я не собиралась, поэтому, проведя подробную диагностику, взялась за зелья. Накапать на воспаленные губы этого, втереть в шишку того, разложить камни-амулеты по активным точкам, зажечь маленькие светильники и, задернув шторы от любопытных глаз, пропеть пяток заклинаний, прогоняя зло.

Устало присев на стул, я оценила проделанную работу – мужик дышал куда спокойнее и ровнее, чем вначале. Раны не кровоточили, серые кляксы на ауре изрядно уменьшились, а уцелевшая часть потихоньку выравнивала свечение. Телесная диагностика тоже показывала положительную динамику. Только одна рана на плече сияла нездоровым багровым цветом. На оружии был яд?

В любом случае – надо вставать и чистить.

Вот теперь мне пригодились хирургические инструменты, оставленные Мелузиной. У меня такой роскоши не было. Я скребла, поливала растворами и наконец наложила повязку с мхом и травами, вытягивающими яд из организма. Зашивать не стала – вот выйдет отрава, тогда и стяну края, а может, и так затянется. Регенерация уже работала, превращая красные пятна на лице и теле пациента в жуткие синяки.

Закончив с перевязкой, я утерла со лба холодный пот и задумалась – куда теперь это тело девать? Закуток за печью место хорошее – тихое, теплое, в самый раз для больного, да только остатки гнили на ауре требуют еще парочки ритуалов, а их в той каморке проводить неудобно.

Приняв решение, я накрыла тюфяком широкую лавку, стоящую в этой же горнице. Эх, вот сейчас бы сюда шуструю Марыську! Выплеснувшее много сил тело сопротивлялось любому движению. С бельем заморачиваться не стала – неизвестно, сколько этому магу лежать, пока так сойдет! Слевитировала циновку к лавке и аккуратно перетянула мужчину на новое место. Поправила камни, перенесла светильники, слазила в сундук – еще и ладанки с обережными травами вокруг разложила. Потом прикрыла его простынкой и взялась прибирать рабочее место.

Циновку, залитую кровью, отправила в печь – благо в ней еще тлели угли. Одежду почистила заклинанием и сунула в корзину – потом подберу шнурки взамен разрезанных. Лишние травы, зелья и фонарики аккуратно убрала назад в сундук и закрыла его тяжелой крышкой.

Дольше всего возилась со столом – его пришлось облить кипятком из чайника, высушить заклинанием и некоторое время чистить руками с помощью скребка и зелий. Стол для больных должен быть магически нейтральным – вдруг опять раненого мага занесет?

Закончив с делами, я проверила раненого, на всякий случай закрепила его на лавке легкими “ведьмиными путами” и отправилась в баню – замачивать в травяном отваре балахон, уляпанный пятнами гнили, да и самой стоило умыться и переплести косу.

Забытые мною девицы вовсю судачили возле ягодных кустов. Я гаркнула на них, забрала полупустые корзинки и вытолкала вон с наказом больше не появляться. Они, конечно, обиделись, но мне некогда было любезничать с болтушками.

Пальцы жгло, голова кружилась… Вот когда пожалела, что пустила кого-то на свою территорию. Но “помощниц” пришлось провожать до калитки. Потом я все же поплелась в баню.

Глава 10

Вылила на себя не менее трех ведер чуть теплой воды, бросила одежду в шайку, балахон – в другую. Залила водой, бросила по пучку полыни и занялась косой. Расслабилась я тут, в деревне! Ой расслабилась! Вот и нацепляла на себя разной гадости от раненого мага. Теперь пришлось чесать голову осиновым гребнем, плести косу из семи прядей да вплетать в нее девясил, полынь и пижму – чтобы силы сохранить и зло не подпустить.

Из бани я вышла в одной потертой простынке – не стала брать чистую одежду грязными руками. Зато мысленно похвалила Марыську – девчонка развесила стирку прямо у бани, так что я быстро схватила юбку, блузку, сорочку, переоделась в предбаннике и пошла в дом – есть хотелось просто нестерпимо!

Теплые лепешки с творогом, зеленью и яйцами помогли прийти в себя. Пока я ела, в голове крутились разные мысли – раненый маг назвал Мелузину, упомянул аварийный портал, значит, спешил к ней? Судя по всему, выход аварийного портала был в кладовке. Каменный пол, пыльная, но абсолютно новая циновка – ведьма о портале знала и готовилась? Получается, это не дом деревенской ведьмы, а что-то вроде аварийного поста? Мы же это точно проходили в магической школе!

Наше государство – Арасс – жило довольно мирно, однако магам-боевикам работы хватало. Соседи постоянно покушались на приграничные земли, да еще не просто так нападали, а норовили и людей увести, как добычу! Поэтому во всех пограничных гарнизонах служили боевые маги. Не всегда в этих крепостицах были лекари – зачастую один маг на все про все. Ранят в бою, а подлечить некому. Вот на такой случай магам выдавался амулет-телепорт. Если ранение представляло опасность для жизни, он срабатывал сам и переносил мага к ближайшему штатному лекарю…

Я прищурилась, вспоминая карту Арасса, потом подняла голову и хмыкнула – вот я неуч! Карта висела на стене! И на ней были отмечены и Стародубск, и приграничные крепостицы. А еще стало понятно, что Кузякино и сам дом ведьмы ближе к границе на пять-шесть верст, чем школа магии. Вот почему мага перенесло ко мне!

Однако пока в доме не было ведьмы, сюда точно никто не переносился! Значит, где-то уже знают, что домик занят? А почему меня в известность не поставили? Я было возмутилась, потом покраснела, вспомнив, как заявилась к старосте с объявлением в руках. Даже если дядька Фрол знал, чем занимается деревенская ведьма, он мне просто не успел все объяснить – сначала я домом была занята, а теперь уже и маг на руки свалился.

Вот кстати! Объявление! Я же его тогда в карман сунула, а платье то нарядное на крючок повесила и забыла! Подошла, пошарила в карманах и уставилась на… абсолютно чистый лист со следами магии! Ничего не понимаю!

Помучившись мыслями, я убрала со стола, поставила чашку и тарелку в бадейку и опять вздохнула – кто бы помыл?

Из комнаты донесся стон, и я немедля помчалась туда. Маг метался на лавке, что-то шептал, и лоб его горел огнем. Ох ты ж! Лихорадка! Да не простая – все-таки яд успел всосаться в кровь. Пришлось спешно ставить чайник, чтобы заварить травы, нести полотенца и холодную воду. Скажу вам, обтереть здоровенного мужика и не намочить постель – та еще задачка! А напоить его, бессознательного – еще сложнее! Жар не спадал. Я уж и уксуса в воду для обтирания добавила, и окно распахнула, надеясь, что вечерняя прохлада вытянет жар, но ничего не помогало.

В отчаянии я уставилась в свой блокнот, пытаясь выловить еще какой-нибудь способ кроме “закопать в снег” или “обложить льдом” – ну нет у меня льда! Погреб пустой! И тут мой взгляд упал на склянку со спиртом! А ведь наставница по анатомии одаренных говорила нам… Щедро плеснув на ладонь прозрачной жидкости, я принялась растирать ноги мужчины, буквально ощущая, как они становятся прохладнее! Ура! Через полчаса я выпрямилась, накинула простыню обратно и принялась снова зажигать фонарики, раскладывать амулеты и прибирать в комнате. Жар спал, пациент спит. Нужно еще приготовить запас травяного отвара в укутанном горшке и… хорошо бы бульон сварить, да где взять курицу?

Не успела я навести порядок, как затренькала сигналка на калитке. Пришлось идти встречать незваных гостей.

У ворот стоял, переминаясь с ноги на ногу, староста, а рядом с ним три колоритные бабы в ярких головных уборах, пестрых юбках и шалях. За спины баб прятались девки, которые сегодня мне “помогали”. Я благоразумно не стала выходить из-под магической защиты, только улыбнулась и поздоровалась:

– Добрый вечер, господин староста! Как хорошо, что вы зашли! Подскажите, где бы мне взять курицу? Бульон для раненого сварить?

Расчет у меня был простой – ну не мог староста не знать, что за ведьма у него тут жила. А коли знал, то и обязан был всячески помогать. Мужик тут же забыл про склочных баб – если есть раненый, значит, ведьма на службе, и попробуй ей не помоги – живо прижмут. Маги живут долго, и память у них хорошая!

– Так Марковна курей держит. Сейчас мальчишку пошлю, отрубит парочке головы!

– Мне бы цыпленка уже щипаного и потрошеного, – потупилась я, – всю ночь придется с раненым сидеть, жар у него. Некогда куру чистить.

– Скажу, – покивал староста и собрался было уходить, да наткнулся взглядом на трех баб. Поперхнулся, повернулся и, заикаясь, уточнил: – А вот, госпожа ведьма, бабоньки наши узнать хотели, чем вам девки не потрафили? Сироту учить взялись, а их?

Я не стала упирать руки в бока, а напротив, сделала сахарное лицо, словно собралась им впарить гнилое полотно:

– А скажите-ка мне, голубушки, – пропела я, – лапушки и хозяюшки, кого вы у себя на усадьбе привечать будете? Девицу, которая на каждое словечко поворачивается, или ту, что втихаря ягодные кусты объедает да с подружками болтает? Ну-ка, ты! – я ткнула в одну девку. – Сколько щавеля набрала за полдня?

– Короб! – взвизгнула она.

Я жестом поманила забытые на тропе корзинки и уточнила:

– Которая твоя, помнишь? Или мне магией показать?

Девка сбледнула и ткнула пальцем в одну корзину. Я протянула ее бабам:

– Гляньте, хозяюшки! Вот сколько эта красотка набрала травы с утра и до вечера! Как думаете, хватит этого щавеля хоть на один пирог?

Бабы глянули и покраснели. Одна тут же съездила дочери по уху, а я и две другие корзинки показала:

– Остальные не лучше! Зато смородину они у меня обобрать не постеснялись и к малине присмотрелись. Так надо ли мне таких помощниц? За что их хвалить и учить? Вы, дядька Фрол, мне лучше Марыську насовсем отдайте, девка шустрая, и мне от нее польза.

Отчаянно хотелось еще и Петра в помощники выпросить, но взрослому мужику придется платить, а доходов у меня пока не было.

Скандалить со мной бабы перехотели, зато дочерей домой погнали вицами. Староста же степенно ушел, а часика через два, когда я успела дважды проверить раненого и разложить собранные травки на просушку, раздался знакомый треск. У калитки топтался мальчишка с корзинкой, в которой полоскались только что опаленные два куренка. Я дала ему лепешку с зеленью и баночку с мазью от ревматизма. Думаю, неведомая мне Марковна от такого бартера не откажется.

Не успел мальчишка удрать, как на тропинке показалась Марыська. Девчонка шла осторожно, сжимая в руках корзинку и боязливо поглядывая по сторонам. Я ее дождалась, и когда она вдруг меня увидела, то поначалу вздрогнула:

– Ой, госпожа ведьма! А… мне сказали, – тут она перешла на шепот, – что вы меня к себе насовсем забираете! Это правда?

– Правда, правда, – улыбнулась я, – давай заходи, да я на ночь калитку запру.

Глава 11

Защиту я наложила особую – от нечисти. Что-то мне подсказывало, что обиженные девицы не постесняются натравить кого-нибудь пострашнее. А я ведьма хрупкая, нежная, ночью предпочитаю спать.

Пока я шептала наговор и выписывала в пыли знаки, Марыська топталась рядом. Когда двинулась к дому, девчонка потрусила вслед, прижимая к себе корзинку. Я же спокойно шла, обдумывая, что и как нужно устроить, чтобы ей комфортно жилось в моем доме, и я не слишком напрягалась. Спальное место уже есть – думаю, теплая лежанка ее полностью устроит. Можно было бы отдать ей закуток за печкой – да только, подозреваю, не последний раненый в этом доме лежит, а комнат всего две – “операционная” и моя спальня. Есть, правда, деревенский навес между печью и северной стеной дома. Там обычно дети спят. Марыська легкая – захочет, так и туда заберется. Летом можно и в бане поспать, и на чердак лесенка ведет, а вот зимой… Пусть уж лучше будет лежанка, а потом, может, пристрой организую или все же закуток отдам.

Все это я Марыське озвучила, показала ей место под лавкой для ее корзинки, крючки для одежды в углу и тючок с перинкой и одеялом, которые я и не убирала никуда. Девчонка стиснула постель и махом забралась на полати. Зашуршала там, устраиваясь, благо пустые были, а я пошла в горницу – проверить раненого.

Раненый выглядел хорошо. На лбу выступил крупный пот, простыню он скинул, дышал ровно и глубоко. Я кинула диагност и порадовалась – раны начали затягиваться, серых клякс почти не осталось, значит, еще чуть-чуть, и нужда заставит мага открыть глаза. Надо будет успеть напоить его отваром, да и бульон поставить…

Когда я вернулась в кухню, Марыська уже шуровала в печи. Чайник, сверкая слезой, стоял на плите, а курята мокли в горшке.

– Госпожа ведьма, из курят бульон сварить?

– Вари пока из одного, – сказала я, – больному жирный суп вреден, да и кто знает, сколько он у нас лежать будет.

Девчонка кивнула и выдернула одного куренка в корзинку.

– Надо его в крапиву или в лопухи завернуть и в погреб убрать, – решила я.

Договорить не успела – Марыська вынеслась в огород за травой.

Довольно вздохнув – ай да помощница! – я взялась за коренья и травы для бульона. Поразмыслила – и растерла в ступке немного крупы. Пусть будет жиденький суп, нам с Марыськой тоже поужинать надо, а лепешки я почти все съела.

Вскоре маг действительно заворочался. Я сняла путы, помогла ему встать, довела до уголка с рукомойником и ведром. Кажется, раненый и глаз не открывал – зато ориентировался в доме лучше меня – сам нащупал мыло, сам умылся, привычно дергая носик кувшина, дошел до скамьи, лег и без разговоров выпил отвар. Бормотнул “спасибо” и снова уснул.

Я головой покачала – точно через пару часов еду запросит. Регенерация уже работает, вон как щеки запали и нос заострился! К счастью, суп уже стоял на огне, а Марыська плюхалась в бадейке, отмывая посуду.

Прикинув, что час-полтора займет вся эта возня с готовкой и ужином, я щелкнула пальцами по медному боку чайника – чтобы скорее закипел, и взялась за тетрадь, найденную в сундуке ведьмы. Без книг мне скучно, учебники сданы в школе, а здесь я пока нашла только травники и пособие по анатомии одаренных.

Тетрадь оказалась личным дневником и сначала щелкнула меня по пальцам маленькой молнией. Разозлившись, я ответила такой же, и… она открылась.

Внутри на форзаце красовался портрет… наставницы Мелины! Я не поверила глазам, покрутила его и так, и эдак – совершенно точно она! Эта ведьма вела у нас анатомию одаренных и была очень-очень придирчивой. Но в последний год учебы анатомии одаренных у нас не было, и я не заметила ее исчезновения из школьных коридоров. Так ведьма Мелузина – это наставница Мелина? Чудеса!

Я обратила свое внимание на текст, и волосы на голове ощутимо зашевелились:

– Алтея, если ты читаешь это письмо, значит, у меня получилось. Прости старуху за то, что не дала тебе свернуть с тропы, но ты лучший вариант для этого места. Думаю, ты неглупая девочка и знаешь, что просто так плюшки с неба не падают – даже на молодую перспективную ведьму с дипломом. Так вот, этот дом – точка выхода аварийного портала. Да-да, можешь заглянуть в свою тетрадь с важными записями, чтобы вспомнить, что это такое.

Я судорожно вздохнула. Да, у меня была такая тетрадь, куда я записывала важные, по моему мнению, моменты, которые потом уточняла в библиотеке или у наставников. Выходит, наставница ко мне приглядывалась? Но зачем ей девчонка из провинциальной школы, если существует королевское распределение магов? Сюда могли прислать кого-нибудь из столицы! И даже наверняка присылали – я вспомнила подпалины на калитке.

Вздохнув, я вернулась к чтению. Собственно, о портале я уже знала, о том, что в этот дом иногда попадают раненые маги – тоже. Свои резоны наставница объяснила просто. Я местная и смогу здесь жить, не сходя с ума от скуки. А столичная штучка будет рваться назад, и от этого могут пострадать маги. Из плюшек – королевская служба и все привилегии служилой ведьмы, из минусов – ровно то же самое. Дом мой, пока я служу. Могут быть проверки, инспекции и попытки выдавить меня отсюда, потому как здесь лучше, чем в самих пограничных крепостях, да и платят неплохо.

Я повздыхала, дернула плечом и поняла, что для меня, привыкшей к домашнему уюту, чтению книг и пирогам, этот дом лучшее решение. Ну не рвусь я на дорогу. Не хочу сидеть в аптеке, отмеряя микстуры. Не желаю ехать в столицу и биться локтями с другими ведьмами – молодыми, перспективными, талантливыми и образованными.

Побурчала немножко себе под нос, заварила душистого чаю из травок, набранных днем в огороде, и успокоилась. Марыську усадила пить чай, лепешки выставила – в общем, отвлеклась, перекусила, а на сытый желудок и думки другие.

Пока супчик кипел, я снова взялась за тетрадь.

Дневник ведьма вела скрупулезно – записывала дату, имя мага, угодившего в портал, ранения и лечение. Полный отчет в коротких терминах. Тут, кстати, нашлось уточнение, почему пол в кладовой закрывала циновка – как раз для левитации, где стоит рулон таких же, и где взять еще, когда кончатся. Вот это я перенесла себе в блокнот – пригодится!

Когда суп сварился, я убрала тетрадь на полку, налила бульона в чашку и понесла в горницу. Маг проснулся и удивленно смотрел на меня сквозь густые и длинные, почти девичьи, ресницы:

– Ты кто?

– Ведьма!

– А Мелузина где?

– Осенью еще умерла, – вздохнула я.

Поставила чашку на подоконник, чтобы суп еще немного остыл, и склонилась над раненым – взбить подушку, подсунуть еще одну, чтобы сидел, прикрыла ему грудь полотенцем и поднесла чашку к губам. Маг сделал глоток и хмыкнул:

– Вижу, что ученица, все четко, и с ложкой подойти даже не пытаешься.

– Не дите, – буркнула я в ответ.

Раненый опять хмыкнул и поморщился – синяки хоть и заживали, но болели сильно.

– Прогноз? – спросил он, устраиваясь поудобнее, когда чашка опустела.

– Дня три, – пожала я плечами, – на клинках был яд, плюс проклятие успело зацепить ауру.

Маг кивнул, его, видимо, такое время излечения устраивало. Однако он продолжал меня рассматривать, а я, совершенно не смущаясь – его.

Да, конечно, меня растили скромной дочкой торговца полотном, но занятия в школе магии быстро отбивают всяческую скромность. Так что я не тушевалась и глаз не отводила, зато пыталась понять по описанию, что это за маг. Чувствуется, что он тут бывал – значит, должен быть в списке Мелузины.

– Забыл представиться, – вдруг вспомнил он о приличиях, – Ги Дейлир

– Ги?

– Гийом, – нехотя признался маг, – но предпочитаю Ги. А вас как зовут?

– Алтея Ренни, – нехотя ответила я, делая пальцами знак, отвращающий беду. Личное имя ведьмы – слишком ценная информация, но прозвищем я пока не обзавелась. Маг понял и нахмурился:

– Неужели только после школы? – произнес он таким тоном, что я обиделась. А что, после школы нельзя умело оказывать помощь? Я, между прочим, на практике в городской больнице для бедных лучшая была! И не только полы мыла да утки выносила! Мне и перевязки доверяли, и присмотр!

– Наставница Мелина сама выбрала меня, – ответила я ровно и ушла. Не обязана я этого мага развлекать. Лежать ему тут еще три дня, вот пусть и лежит. Соскочит раньше – сам себе навредит.

Марыська вела себя тихо, как мышка, чувствуя, что я недовольна, но я сердилась не на нее, поэтому тут же улыбнулась девчонке:

– Давай-ка подумаем, что завтра есть будем, нашему гостю нужен особый хлеб…

Я завела тесто с травами на лечебные сухари. Распотрошила ведьминские запасы, сообразив, что раненый в доме не последний. Марыська крутилась рядом. Девчонка молчала, но я сама ей все объясняла – какая травка или приправка для чего, и какой шепчу наговор, и какие руны рисую на стенках горшка с тестом.

На обычные лепешки она сделала замес сама, я только подсыпала травок для вкуса и пользы. Печь загасили, тесто поставили на шесток, по очереди сбегали в баню – смыть дневной пот чуть теплой водой, и разошлись по спальным местам.

Перед сном я проверила раненого. Молча выпоила ему чашку супа, оставила свежий отвар, подталкивающий регенерацию, и ушла к себе. Он смотрел виновато, но, к счастью, разговаривать не пытался. В своей спаленке я поначалу пялилась в потолок, потом вспомнила, что это деревня, и за помощью могут заявиться на рассвете, шепнула наговор короткого сна и наконец уснула.

Глава 12

Утром меня разбудила возня на кухне. Марыська успела вскочить, умыться, подкинуть в печь немного дров и вымесить тесто. К моей квашне даже не подходила – разумная девочка. Я встала, сгребла чистое белье, гребень, ленту и проскользнула мимо раненого в баню. Не хотелось возиться рядом с ним, тем более что маг уже не спал.

В дом я вернулась умытая, причесанная и в свежей одежде. Поставила греть суп, вымесила квашню, выложила на сковородку и поставила обратно на шесток – подниматься. Марыське велела печь лепешки с остатками творога, сыра и яиц. Вздохнула – как-то быстро мы все съели, надо опять к околице идти и в лавку.

– Так у вас маг на постое, госпожа ведьма! – изумилась девчонка. – Давайте я к старосте сбегаю, он пришлет, чего надо.

Я задумалась, полистала тетрадь Мелузины. Там точно было написано, что некоторым больным готовилась особая еда или дорогие повязки из меда, жира и редких масел – не сама же ведьма это все оплачивала?

– Сбегай, как с лепешками закончишь, – разрешила я, – возьми еще яиц, творога, сыра, если есть, и куренка. Скажи старосте, магу три дня лежать надо. Еще муки возьми и соли – сухарей заживляющих напечь.

Девчонка покивала и ловко взялась за тесто. Я же пошла к раненому. Его нужно было довести до ведра, умыть, перевязать, напоить подогретым супом и заварить свежих трав. Я все делала привычно, как в больнице для бедных, только молча.

Когда Гийом Дейлир вернулся в постель и получил чашку бульона, я не стала сидеть рядом – развернулась и ушла на кухню заваривать травы. Принесла кружку, как есть – не процедив, не смягчив горечь медом, и опять ушла.

Маг дергался, пытаясь что-то сказать, но я на него не смотрела. Пыталась погасить обиду внутри. Да, я действительно молода и неопытна, но ведь он чувствует, что от моего лечения есть толк! Или мне нужно натянуть иллюзию многоопытной старухи, чтобы мне доверяли? Так маг пробьет ее щелчком пальцев и оскорбится недоверием.

Чтобы отвлечься, я хотела взяться за веник, но оказалось, пол уже выметен, лепешки выпечены, и чайник вновь уютно шипит, приглашая к завтраку. Мы с Марыськой перекусили, и девчонка убежала к старосте, а я вышла из дома на огороженный участок.

Первым делом проверила травы, сохнущие под навесом – пошевелила, кое-что переложила, глянула на встающее солнце и взялась за садовые ножницы – нарезала того и сего, отнесла к навесу. Набрала листьев и соцветий. Корни копать было либо рано, либо поздно, так что узкий острый совок остался в доме, а вот ивовой коры я немного нарезала – пусть не так она уже хороша, как весной, но на раненого мага я извела приличный запас, который следовало пополнить.

За делами время промелькнуло незаметно. Вернулась страшно довольная Марыська с целой корзиной припасов. Встретив ее, я вернулась в дом – настало время вынимать выпеченные узкие и длинные булочки из печи. Пока девчонка прибирала продукты, я нарезала выпечку на узкие ломтики, окунула в специальную пасту из масла, пряностей и трав и снова отправила в печь – подсушить.

Маг, лежащий в горнице, возился, охал и вздыхал. Ему было скучно, и наша возня на кухне и болтовня Марыськи привлекали его, как мотылька свет свечи. Но вставать ему было нельзя, а я не спешила идти к нему и развлекать. Впрочем… нужно же узнать – получились сухари или нет?

Положив на блюдце несколько сухариков, я налила в чашку остывшего супа и все-таки подошла к раненому. Покачала головой – постель он сбил в неприглядный комок, на лице было написано мучительное нетерпение, а на висках выступил пот.

– Я принесла вам суп, господин Гийом, но вижу, вам сначала нужно умыться. Марыська!

Девчонка тотчас заглянула в комнату:

– Звали, госпожа ведьма?

– Я помогу господину магу дойти до умывальни, а ты пока постель перетряхни!

– Сию минуточку!

Морщась и стискивая зубы, маг встал, стараясь не опираться на подставленное мною плечо. Я молча ждала. Мужчина доковылял до умывальника, сделал свои дела, умылся и постоял, прислонившись к косяку открытой двери, жадно вдыхая нагретый солнцем воздух. Я его не торопила. Марыська хлопотала в комнате, судя по всему, она задумала перетряхнуть не только сбившиеся простыни, но и тюфяк.

– Госпожа ведьма, – маг потупился и снова перевел взгляд на двор, – прошу простить меня за необдуманные слова… С моей стороны было низко усомниться в ваших способностях, ведь вы спасли мне жизнь.

Я молчала и тоже смотрела во двор. Что сказать? Что мой первый самостоятельный пациент причинил мне боль? Так он и сам это знает. То, что его извинения не помогают развязаться ледяному узлу в груди? Для мужчин это все ерунда. Душевные терзания, тонкие материи… Они понимают только дубиной по башке, ну, иногда еще рвотное зелье в супе.

Неловкую тишину прервала Марыська:

– Госпожа ведьма, – позвала она, – я все сделала!

– Идемте, господин маг, – так же ровно, как прежде, сказала я, – вам пора поесть и принять зелья.

Гийом Дейлир тяжело вздохнул и, оттолкнувшись от косяка, тяжело ступая, вернулся в комнату.

* * *

Остаток дня я занималась травами, зельями и настойками. Перегонный куб в подвале не давал мне покоя – для качественных зелий нужен был спирт, но что перегонять? Да и в подвале пустовато. Сейчас лето, до соседей или до лавки добежать недолго, а вот зимой… Жаль, дохода у меня постоянного нет. Мелузина потому и работала в школе наставницей, что магов ранят не каждый день, а деревенские жители предпочитали расплачиваться продуктами, полотном или помощью по хозяйству. Между тем редкие ингредиенты зелий требовали денег, как и книги, письменные принадлежности, и бытовые мелочи.

Старая ведьма оставила мне неплохой дом, землю и запасы, но уже на первого пациента я извела много редкостей, которые просто не смогу пополнить в деревне. Нужно как-то заработать денег… Только как?

Под эти мысли я перетерла в пыль подсушенную яичную скорлупу, часть щавеля, смородиновые и малиновые листья… Взялась бы за кору, но ей нужно было еще полежать день-два на теплом шестке.

– Госпожа ведьма… – Марыська стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу.

– Да?

– Я воды натаскала, баню подтопить?

Мне стало стыдно, что я так увлеклась своими переживаниями, что не заметила, как эта малявка таскает тяжелые ведра.

– Подтопи. А что, никто в деревне не провинился? Нам бы работник не помешал, да и дров надо, – сказала я, вставая и стряхивая с передника крошки будущего зелья.

– Так у старосты тоже подворье есть, – хихикнула Марыська, – к ведьме он только самых виноватых отправляет!

Я покивала и вздохнула:

– Жаль, конечно, нам бы к зиме сена свежего припасти, дров да припасов.

– Осенью многие на поклон пойдут, – деловито сказала девчонка, вылавливая под шестком бересту для растопки, – так что овощи будут. А вот за мукой, крупой, за маслом на ярмарку надо ехать, там выгоднее.

– До ярмарки дожить надо, – задумчиво сказала я, – да и деньги на ярмарку нужны или товар на продажу, а у нас пока ни того, ни другого!

– Так прежняя госпожа ведьма каждый год на ярмарку ездила! – удивленно сказала Марыська. – А если сама не могла, то старостиной дочке короб с мазями да настойками давала и говорила, сколько хочет выручить.

Я призадумалась. Конечно, простейших мазей наварить я смогу. Сборы чайные от простуды или там от прыщей тоже не проблема. Только вот будут ли покупать? В Стародубске ведьм и магичек хватает – школа же есть!

– А хорошо ли зелья на ярмарке берут? – уточнила я у девчонки.

– Так на ярмарку со всех окрестных деревень съезжаются, – простодушно пожала плечами Марыська, – где-то ведьм совсем нет, где-то думают, что дешевле зелье купить да выпить.

– Что ж, спасибо, что сказала, – поблагодарила я, – подумаю, что можно сделать.

Девчонка убежала топить баню, а я взялась за ведьминскую тетрадь – где-то же должен быть список того, что Мелузина готовила к ярмарке?

Глава 13

Я перерыла все сундуки, коробки, шкатулки. Пролистала тетради, нашла учебники, вытряхнула труху из странных укладок на чердаке. Только к ужину, уйдя к себе за чистой одеждой, я нашла под скатертью на маленьком столике в своей спальне список того, что готовила Мелузина, и сколько она брала за мази, порошки и настойки.

Коробочки из щепы и бересты ей делал тот самый Петр, флаконы для настоек – из обливной глины лепил гончар из Стародубска. Еще была девчонка-белошвейка, собирающая из обрезков мешочки для чайных сборов, вдовица, плетущая корзины для сбора трав, и ювелир, изготавливающий серебряные фиалы для совсем уж безумно дорогих зелий.

Серебра у меня не было, да и ингредиентов для таких зелий тоже, а вот простые мази от ревматизма варить я умела неплохо. Правда, лучше всего, судя по прайсу, шли медовая помада и зелье для отбеливания веснушек, но уж это я могла на коленке сварить не глядя, жаль, не было в запасах очищенного воска, нутряного жира и семян петрушки. Что ж, начнем с того, для чего ингредиенты есть!

Отложив найденные списки, я отправилась к магу. Его нужно было вывести к ведру и сменить повязки. Диагност подтвердил – заживление идет хорошо, воспаление в пределах нормы, и противопоказаний к нормальному ужину нет. Выйдя в кухню, я щедрой рукой налила магу полную миску горячего супа, добавила сухари с травами для регенерации, большую лепешку с сыром и две кружки – одну с отваром от лихорадки, вторую со сладким чаем.

Гийом ужину обрадовался. Я усадила его, как нас учили на практикумах – свернув две подушки, вручила ложку и собралась уйти в кухню, когда меня окликнули:

– Госпожа ведьма!

Я обернулась, думая, что магу неудобно есть, но нет, он даже не коснулся ложкой супа.

– Я приношу свои глубочайшие извинения! Простите, что обидел вас недоверием к вашим талантам. Прошу вас, побудьте со мной. Очень скучно целый день лежать, глядя в потолок. Я старался не нарушать ваших рекомендаций…

Призадумавшись, я кивнула:

– Извинения приняты. Я понимаю, что произвожу несерьезное впечатление, и прощаю вас! А теперь ешьте, вам нужны силы для правильной регенерации.

Мужчина послушно окунул ложку в миску, распробовал и, одобрительно хмыкнув, взялся за сухари, а потом за лепешку. Когда дело дошло до отвара, маг решил поговорить. Спросил, как я угодила в ученицы к Мелузине, где училась, и есть ли у меня семья. Я отвечала неохотно. Не хотелось раскрываться перед человеком, который уже завтра вернется в гарнизон. Поэтому я переводила вопросы на самого мага и кое-что сумела о нем узнать.

Гийом Дейлир был потомственным военным. Отец его дослужился до капитана, женился и вышел в отставку майором. Чин невелик, но майор Дейлир приходился внуком графу, поэтому имел неплохой надел земли, с которого получал доход. Да и женился на племяннице графини и получил за ней приданое, так что все его восемь детей получили хорошее образование.

Гийом закончил школу магии, сдал экзамен в Академию магии и после третьего курса был направлен на практику в гарнизон. В крупных гарнизонах проходили практику все адепты – и лекари, и стихийники, и боевики. Однако майор Дейлир добился отправки сына в малый гарнизон, “чтобы он узнал службу”, да еще велел ему называться фамилией матери, чтобы никто не связал стажера-боевика и довольно известного в узких кругах служаку. Потому он и представился мне “Корденом”.

Ко мне маг угодил после хитрого нападения кочевников. Они подобрались к гарнизонной крепости под прикрытием ночного пожара. Маг остановил пламя и поймал проклятие от шамана, стоящего в прямой видимости. Все остальное – последствие молниеносной атаки кочевников. Перенос к лекарю осуществляется только при определенном количестве ранений, и Гийом собрал их все, успев наложить защиту на крепость.

– Значит, крепость устояла? – спросила я.

– Скорее всего, – маг прикрыл глаза, – я выложился полностью, а кочевники после одного-двух наскоков уходят в степь. Они не любят рисковать жизнью, если добыча ничтожна.

– Как вы планируете вернуться обратно? – поинтересовалась я. – Завтра я смогу снять повязки, и ничто не помешает вашему возвращению.

– Насколько я помню инструкцию, мне следует обратиться к местному старосте, – пожал плечами маг.

Я призадумалась. Кузякино – королевская деревня, значит, староста должен оказывать помощь королевским служащим. Маг-стажер, несомненно, к ним относится. Выходит, кто-то повезет мага в крепость? Нет ли там травниц, готовых продать травы? Рядом с деревенькой все распахано и засеяно, сильных лесных трав не найти…

– К старосте я вас отведу, – любезно предложила я, – а вот нет ли у вас подле крепости хорошей травницы?

Маг хмыкнул, видимо, догадался о моих затруднениях.

– Травницы нет, – покачал он головой, – но вы можете поехать в крепость со мной, собирая травы по дороге, и вернуться обратно с тем сопровождающим, которого мне выделит староста.

– Я подумаю, – ответила я, забирая посуду.

Идея мне нравилась. Хозяйства у меня тут нет, огород не обработан, травы сами растут. Если я уеду из дома – телепорт сюда не сработает. А прихватив Марыську, я смогу набрать хоть полный воз “сена” и продержусь зиму без помощи травниц. В школе-то мы выезжали летом в луга, жили в шатрах и времянках – все ради сбора ингредиентов для школьной аптеки. А теперь мне нужно все это организовать самой… И желательно с прибылью!

Так что после ужина я достала свои последние медяки и, расспросив Марыську, отправилась к местному пасечнику. В ведьмовском деле без пчел никак нельзя. Мед, воск, пыльца, пчелиный яд – все идет в дело. Но и пасечникам от нас польза – можем пчел полечить, медведя отпугнуть, дерево от гнили заговорить. Так что я хоть и шла с опаской, однако надеялась на то, что мне помогут.

Пасечником оказался довольно молодой мужик в длинной белой рубахе. Узнав, зачем к нему явилась ведьма, он почесал в затылке и заявил, что отец и дед его сейчас на выезде – увезли ульи ближе к цветущим лугам, а сам он распоряжаться ничем не может. Я даже ногой притопнула от огорчения – если я не успею ничего сварить, мне нечем будет торговать в деревеньках вдоль дороги. Как же я буду питаться в пути?

Домой вернулась расстроенная. Пересчитала медяки – придется купить на все деньги муки, испечь пресных лепешек и питаться в пути только ими. Ягод в лесу еще нет, грибов тоже… Питаться щавелем, кислицей да прошлогодними орехами? Сомнительное удовольствие. Не люблю я такого. Да куда деваться?

Умывшись, я прошла в свою спальню, переоделась, плюхнулась на постель и задумалась. Да не так уж и страшно будет поголодать недельку, зато травами запасусь, а если совсем голодно станет, могу обереги изготовить. Для простеньких ничего особенного и не нужно – щепки, нитки, лоскуты, этого тут в сундуках довольно.

Принятое решение помогло мне успокоится и уснуть.

Глава 14

Утром маг нетерпеливо дергался в ожидании, пока я умоюсь, соберусь и займусь его повязками. Однако я усадила его завтракать, щедро насыпав в миску каши с травами и последним куренком. На все возражения и спешку отвечала, что его телу надо восстанавливаться, и лучше всего этому помогает горячая еда. Маг бурчал, ворчал, но ел под восторженным взглядом Марыськи. Моя помощница уверяла, что “колдунов еще ни разу в жизни не видела”, и пыталась незаметно потыкать в Гийома пальцем.

Мы отлично позавтракали, чинно выпили чаю с медом, и я отправилась в горницу – к самому большому окну, чтобы снять длинные полотняные бинты и пластыри. Раны затянулись хорошо. Только след от ядовитого клинка багровел неприятным румянцем. Однако воспаления уже не было, так что я, коснувшись абсолютно нормальной по температуре кожи, с облегчением сказала:

– Вот и все! Можно одеваться. Ваша одежда тут, в корзине, шнурки я положила сверху.

Маг ничего не понял, радостно схватил камзол, стряхнув с него шнурки, и полюбовался на отдельные рукава и полочки. Вздохнул, бросил на меня умоляющий взгляд, но я проигнорировала. Хочешь бежать к старосте – собирай свою одежду обратно сам!

– Вот, кстати, – мило улыбнувшись, я положила на край стола моток ниток с толстой иглой: на рубашке и нижних штанах шнуровки не было…

Маг открыл рот, желая мне что-то высказать, а я заранее мило-мило улыбнулась в ответ.

– Вот ведьма! – только и выдохнул он, с печальным видом извлекая из корзины лоскуты того, что было его бельем.

Что поделать, в сундуках Мелузины не было мужской одежды.

До обеда Гийом провозился со своими штанами, а мы с Марыськой напекли лепешек с зеленью и приготовили дорожные мешки. После чего маг отправился к старосте.

Я проводила еще бледного и сильно похудевшего стажера и решила подождать его на завалинке в приятной тени, неспешно вспоминая бумаги, найденные там же – под скатертью. Самый настоящий королевский договор на избушку ведьмы. Составлен он был хитро – я поняла, почему Мелузина меня заманивала. Оказывается, магический договор подписывался сам собой, едва ведьма заходила в дом как хозяйка. Были перечислены действия, признающие этот факт, и одно из первых – разведение огня, пролитие крови и выпечка хлеба. Я все сделала в первые три дня, и дом признал меня достойной договора. И расторгнуть его сразу было невозможно. Минимум год на королевской службе, потом можно подать прошение в столицу… В общем, если серьезного повода для отказа нет – работа на всю жизнь.

Но были лазейки – от ведьмы могла отказаться деревня. Для этого собирали сход, голосовали, королевский чиновник фиксировал решение, и в деревню присылали другую ведьму. Также заменить ведьму можно было по ее желанию – через год, или по решению магического совета. Насколько я помнила из школьных уроков, Совет подобными делами занимался в исключительных случаях, значит, попытки отобрать прибыльное и спокойное место начнутся через год. Надо успеть подготовиться!

Пока я сидела на завалинке, мимо павой проплыла старостина. Остановилась, спросила, почему я не пошла к старосте и магу в беседку. Я отмахнулась:

– Пусть уж мужики сами там выясняют, кто кому что и сколько должен.

Она усмехнулась и ушла в дом.

Выясняли долго. Младшая дочь старосты раза три приносила в беседку под яблонями тяжелый запотевший кувшин сидра. Кричали, стучали кулаками… Наконец договорились. Выпили мировую под тонко нарезанную копченую свинину и зеленый лучок. Я сглотнула слюну, но осталась сидеть на месте. По отцу знала – пока руки не пожмут, лучше не соваться.

Вскоре мужики, расслабленные и довольные друг другом, вышли из беседки. Староста что-то приказал дочери, и та унеслась в дом, а маг неспешно подошел ко мне. Усмехнулся, выдохнул, и я поморщилась – сидр они пили крепкий, так что глаза у обоих блестят, а выхлоп…

– Госпожа ведьма, я обо всем договорился! – торжественно провозгласил маг. – Завтра один из сыновей Фрола Степаныча отвезет нас в крепость.

Я молча ждала продолжения. Не может не быть в этом мужском довольстве какого-нибудь подвоха…

– В счет вашей оплаты за мое исцеление! – провозглашает этот…

– Вот как, – нехорошо прищурилась я, – а меня вы спросили? – я обвела суровым взглядом и хихикающего мага, и ухмыляющегося старосту. – Хочу ли я тратить свои заработанные деньги на вашу доставку к месту службы?

– Так вы же сами хотели поехать за травами! – недоуменно провозгласил этот…

– Поехать за травами не значит остаться без заработка! – отрезала я. – На ваши раны я тратила каменную смолу, редкие травы и серебристый мох. Набрать их здесь я не смогу. Если кто-то из сельчан серьезно поранится, например, на сенокосе, я не смогу помочь. Просто нечем! – тут я картинно развела руками. – Придется нашему экономному старосте везти раненого в Стародубск… Или самому лечить…

Тут староста призадумался. Одно дело подпоить молоденького мага, чтобы не платить ведьме, другое дело – остаться без ведьмы в страду.

– К тому же вы съели все наши припасы, – продолжала я, – так что мы с Марыськой никуда поехать не сможем – есть нам в пути будет нечего! А, и да… – я сделала вид, что собралась уходить, потом резко развернулась и метнула в мага короткий протрезвляющий наговор. Он ахнул, схватился за живот, и его бурно вывернуло. Пахло от рвоты совсем не сидром.

– Вот как, староста, – прищурилась я, – в сидр самогон подливаете, магов спаиваете, не хотите ведьме платить… Так я уеду… А вам на постой отряд кирасир поставят. То-то матери обрадуются! То-то девок брюхатых у вас будет! Десять раз еще одну тихую ведьму вспомните!

Дядька Фрол спал с лица. Перспективу я ему обрисовала четко. Все государственные деревни несли повинность – кто-то принимал на постой солдат, кто-то держал почтовую станцию для курьеров, кто-то вот – ведьму содержал. С чего вдруг приличный с виду дядька решил проверить меня на излом, я не знала, но спуску ему давать не собиралась.

Развернулась и пошла прочь. Собрать мои пожитки – недолго. Марыську заберу с собой, она девка толковая и к учебе способная. Сейчас лето – не пропадем. А к зиме снимем избушку либо номер в трактире. Только сначала жалобу напишу и оставлю в Школе. И просьбу про кирасир прибавлю.

– Госпожа ведьма! Постойте! – голос старосты догнал меня уже у ворот. – Ну что вы – шуток не понимаете? Пошутил я так! Пошутил!

Я перекинула косу на грудь, сложила руки на груди и обернулась:

– Не понимаю! Я этого дурного мага три дня выхаживала! Магию тратила, лекарства дорогие! А вы все стаканом самогона решили испортить? Этого раздолбая на границе ждут! Он ваш дом от войны прикрывает! Хотите, чтобы кочевники до вас добрались? – с прищуром уточнила я, постукивая башмаком по утоптанной земле. – Так только скажите, что вы этого хотите… Враз на границу переедете! Со всем семейством!

Староста побледнел, как простокваша.

– Ах, да… – я улыбнулась так, словно уже втюхала покупателю три штуки гнилого полотна и забрала деньги, – вы решили, что молодая ведьма наивна и пуглива, будет держаться за избу в деревне и терпеть? Забыли уже Мелузину? А я ее ученица…

Мужик побледнел, видно, репутация у наставницы Мелины тут была та еще.

– За черную волшбу костер полагается! – взвизгнул мужик.

– А я и без черной волшбы обойдусь, – лучезарно улыбнулась я, – да еще инспектора вызову, пусть проверит, куда уходят деньги, выделенные на содержание ведьмы и лечение магов! А пока… – тут я плюнула себе под ноги и заявила: – Ни одной свадьбы на этом дворе не сыграете до тех пор… – условие наговора я бормотнула себе под нос, чтобы никто не расслышал. Еще раз улыбнулась и отворила калитку.

Староста кинулся за мной. За его спиной запричитала старостина – явно ведь подслушивала. Маг продолжал блевать в развесистые петуньи, абсолютно не обращая внимания на наш разговор.

От разъяренного и перепуганного мужика я неслась, как лань! Добежала до калитки, радуясь тому, что она невысокая – перепрыгивать ее пришлось, как козе! И остановилась. Отряхнула подол, пригладила волосы и улыбнулась:

– Так что, дядька Фрол, поговорим?

Говорили мы долго. Орали, рыдали, угрожали… Не так уж много у меня было способов надавить на старосту, а вот он мог испортить мне жизнь очень легко, и знал это. Но в рукаве оставались кирасиры и жалоба на вредительство. В итоге мы договорились. Староста поклялся не спаивать больше магов. Кинул мне через калитку кошелек, пообещал прислать с дочкой дорожного припаса и муки в извинение.

– Только, госпожа ведьма, – проныл он, когда я собралась зайти в дом, – про свадьбу-то? Три дочери у меня!

– А про свадьбу проклятие сниму, как из поездки ворочусь, с травами. А то вдруг вам в голову мысль придет потерять ведьму в лесу?

Староста потемнел лицом и хотел было разразиться тирадой про неблагодарное ведьмово семя, но тут до калитки доковылял зелененький маг, и дядька Фрол поспешил убраться. Я же насмешливо смотрела на стажера, понимая, какой урок только что получил столичный щеголь.

– За что? – прохрипел Гийом, хватаясь за колья калитки. Крутило его знатно, и губы уже обметало – нужно было пить, а до воды еще идти и идти.

– За наглость, – нежно улыбаясь, ответила я, – с какой стати маг решает что-то за ведьму?

– Так я маг…

– А я ведьма! Вот за тебя и решила!

– Но это неправильно! – искренне возмутился он. – Ба… женщина всегда мужчину слушает…

– Так то женщина, – протянула я, – а не ведьма! Я в твой кошель не заглядываю, так и ты в мой не лезь!

Маг ткнулся в калитку и… не попал. Еще раз попытался войти, но я покачала головой:

– Иди к своему разлюбезному старосте. Пусть он тебе еще самогоночки в сидр подольет!

Мужчина постоял, покачиваясь и недоумевая. Я же хранила молчание. Вся его одежда – на нем. Он официально здоров. Кормить и терпеть его в своем доме я более не обязана. А вот староста – да.

– Ну хоть напиться дай! – прохрипел маг.

Я пожала плечами:

– Сейчас Марыську пришлю. И не пытайся зайти, я сняла разрешение, – с этими словами я вернулась в дом и велела девчонке отнести магу полведра воды и ковш.

– Только сама за калитку не выходи, – наставляла я ее, – передай через колья – и обратно. Когда от старосты припас принесут, меня зови!

Марыська ушла, а я занялась обедом, печально вспоминая закуски, которые подавались старосте и магу. Нам с Марыськой о копченом сале и свежем хлебе оставалось только мечтать – ни муки, ни мяса в погребе не было, последнюю муку потратили на лепешки.

Между тем “чуткое ухо”, которое я подвесила на калитку, докладывало мне ситуацию. Маг принял ведро, напился вволю и вылил остатки воды на свою дурную голову. Марыську выманить из-под защиты даже не пытался, вернул ведро, судя по стуку, и ушел. Я с долей облегчения поставила чайник – все же ведьме с магом не тягаться, и мою защиту он наверняка мог взломать одной левой. Просто чувствовал себя плохо.

Остаток дня я потратила на ведьмин огород. Грибные грядки следовало полить, кое-какие травы собрать и унести под навес, а еще я выяснила, что чердак ведьма тоже использовала как сушилку для того, что следовало доводить до кондиции на легком сквозняке – под крышей прятались слуховые окна, открывающиеся на все стороны света. Там я, поразмыслив, развесила ивовые ветки – ободрать с них кору можно и позже, а сохнуть в таком виде они будут долго.

Марыська возилась с печью и оборками – для трав следовало взять с собой корзины, мешки и много-много веревочек, чтобы связывать собранные растения в пучки. Вот их девчонка и резала из какой-то потрепанной тряпицы, найденной в бане.

Потом еще дочь старосты прибежала с парой корзин. В одной лежали мука, крупа и немного дорогого сахара в бумажке. В другой – кусок окорока, кусок масла, дюжина яиц и четвертина каравая.

– Мамка прислала, – потупилась девчонка, – велела спросить, когда я замуж выйду.

Я прищурилась. Старостина мудрее мужа. Или дочерей больше любит.

– Из леса вернусь, на жениха погадаем, – сказала я старостиной дочке, – но я тебе и так скажу, что замуж выйдешь, и дети будут. Не торопись только.

Девчонка радостно закивала и унеслась, а я вздохнула с облегчением – все же я рисковала, и сильно.

Подарочки мы прихватили в дорогу – яйца сварили, а прочий припас переложили в мешок. С крупой да маслом не пропадем!

Глава 15

Спать мы легли, едва село солнце, а встали в прозрачных утренних сумерках. Зевая, выпили остывшего за ночь бодрящего отвара, взяли мешки, корзины, припасы, заперли дом на деревянный шпенек и вышли к воротам. Буквально через десять минут подъехала телега. На передней грядке сидел мрачный, как сыч, Петр. Я удивилась:

– Ты опять провинился?

– Староста отправил, – вздохнул парень, – сказал, зачтет за налог.

– Ты бы ему не сильно верил, – проницательно заметила я, – без бумаги он тебе еще чего-нибудь насчитает.

Петр только вздохнул в ответ и быстро закинул наши пожитки в телегу.

В телеге храпел маг. Я присела рядышком и хмыкнула – ну, староста, ну, жук! Судя по всему, он стажера сразу к Петру и сплавил. И посоветовал спать сразу в телеге ложиться. Теперь маг посапывал на толстом слое прошлогодней соломы, пока мы мостились рядом на тонкой перинке. Ну да, Марыськину перинку и два одеяла мы взяли с собой – спать на голой земле то еще удовольствие, без которого я точно обойдусь.

Ехали не спеша, по холодку, и уже на выезде из деревни я заметила, что за телегой бежит пес. Обычный такой, не особо крупный деревенский кобель, но в тряпичном ошейнике.

– Ой, это чей? Не убежит? – спросила я.

– Это мой, – ответил Петр, – с нами поедет. Будет ночью охранять.

Я покивала, а Марыська почему-то спрятала в кулачок смешок. Мы тряслись в телеге сначала до тракта, потом по тракту и откровенно дремали, потому как вокруг все тянулись сады, поля и огороды.

Пейзаж изменился только к полудню – кончились сады и поля, начались луга и сенокосы. Вот тут я попросила сделать остановку. Маг к этому времени проснулся, так что всем захотелось остановиться, смыть дорожную пыль и перекусить. Петр знал эти луга, поэтому отъехал в сторону, под деревья, и вскоре указал нам небольшой ручеек в глубокой промоине.

Холодная вода принесла облегчение. Мы заполнили бадейку для лошади, налили воды во фляги и поделили лепешки с зеленью на четверых. Маг ехал без багажа, а у Петра с собой была одна корзинка неизвестно с чем. Я повздыхала, но разделила припас на всех. Потом мы с Марыськой пошли на луг. Солнце стояло уже высоко, и кое-каких трав можно было набрать и тут. Нет, мы не собирались тащить их с собой в недельное путешествие. Нарезая пучки валерианы, васильков, кипрея, душицы, зверобоя и пустырника, мы плотно обвязывали их оборками и стаскивали к маленькому “покосному” навесу. Там развешивали густо-густо, собираясь забрать добычу на обратном пути.

Траву срезали специальными короткими ножами. Я указывала Марыське травку, которая нужна, и она училась выбирать крепкие растения в нужной поре, а еще развлекала меня болтовней. За нами бегала собачонка Петра, и вот она навела меня на вопрос – почему Марыська смеялась, когда парень упомянул собаку.

– Так над матушкой Петра, Повилихой, вся деревня смеется, – сказала девчонка. – У нее трое сыновей родилось, она всю жизнь хвалилась, как ей повезло – никто в подоле не принесет.

Я хмыкнула. Обычно судьба таких громких заявлений не любит.

– Старший сын уехал на заработки в Дресковец, да там и остался, – делилась информацией помощница, – средний женился на дочке купца и тоже в город переехал. Одна невестка далеко, внуков Повилиха ни разу не видела. Вторая в Стародубске живет, но со свекровью не знается, гордая.

– А Петр не женат, – делаю вывод я.

– Да не просто не женат, – Марыська опять прыскает, – он, как братья уехали, хозяином в доме остался, вот и таскает матери подранков разных. То щенка, то котенка. Его уж как видят с завернутой рубахой, начинают Повилиху спрашивать, кого ей в подоле принесли!

Я не удержалась и тоже похихикала:

– И много принес?

– Много! Она орет, ругается, а поделать ничего не может, кормилец-то в доме один!

Я покивала понимающе. Землю королевским крестьянам выделяют, если есть кому ее обрабатывать. Думаю, с отъездом старших братьев сады и огороды Повилихи и так сильно уменьшились в размере. А если и младший уйдет – останется она с одним домом и маленьким огородом при нем.

– Так у него своя псарня? – уточнила я.

– Да нет, – пожала в ответ плечами Марыська, – у него мало кто остается. Он выхаживает да пристраивает. В деревне уж все знают, что у Петра звери воспитанные, спокойные, и если на заимку куда или в лес, то лучше у него взять. Правда, если кто с его собакой или кошкой плохо обходиться будет – может и в прорубь макнуть, и назад забрать.

– Вот как, – сказала я, переходя на новую полянку. А парень-то молодец! Непростое это дело – котят да щенят выхаживать. И за своих заступаться.

Работали мы с Марыськой до четырех пополудни. Когда жара спала, умылись, попили воды, сжевали еще по лепешке и упали на телегу – спать.

Отоспавшиеся в жару мужики тихонько болтали, но нас не трогали до вечерней стоянки. На этот раз мы остановились у заболоченного озерца. Комаров тут, конечно, была пропасть, но Петр встал с телегой на горушке, так что зудящий гнус сдувался ветерком, а я добавила на упряжь и одежду по паре капель полынной настойки – чтобы и другие насекомые к нам не липли.

Разводить костер оставила мужчинам, а вот воду очистила сама. Когда на огне забулькала вода в котелке и в горшке, сыпнула в котелок крупы, а в горшок – травок, собранных на лугу, велела Марыське присматривать, а сама пошла по берегу, зная, что вот в таких полуболотцах можно накопать много всего интересного.

Вернулась перемазанная тиной и илом, зато с добычей. Озерцо, хоть и приболоченное, оказалось проточным, так что тут нашелся чилим, корневища аира, а на мокрых от вечернего тумана берегах я нашла багульник и череду. Рвать было, конечно, не совсем подходящее время, но я сорвала немного – вдруг в дороге кто простынет?

Пока я возилась, прибирая корневища и травы, каша поспела. Петр, не чинясь, принес мне еще бадейку воды, я очистила ее наговором, умылась, ополоснула ноги и руки. А с подола грязь поутру отряхну, как раз высохнет.

Мы поели, выпили чаю и легли спать – все вчетвером на телеге. Путь и лето, а земля болотистая, влажная, так и тянула тепло.

Утром встали на самом рассвете, умылись, доели кашу, допили отвар и поехали дальше. В таком ритме и путешествовали. С собой травы почти не везли – только корневища аира я закопала в солому, а все остальное подвешивала сушиться в густых кронах или под навесами, надеясь, что хоть что-то уцелеет.

По дороге мы два раза останавливались в трактирах – тут уж платил маг. Вернее, предъявлял свой магических жетон, по которому мага, находящегося на королевской службе, должны были кормить и предоставлять ему ночлег, как и его спутникам. Про свое ведьмовство я помалкивала. Марыська выглядела обычной деревенской девчонкой, я в дорогу натянула самые поношенные юбку и блузку, так что недалеко от нее ушла.

Ночевать, пусть в плохонькой, но постели, мне нравилось больше, чем в телеге, но деваться было некуда – из-за сбора трав мы часто проезжали мимо трактиров, а потом возвращаться было уже глупо.

Пограничная крепость появилась перед нами издалека – все потому, что вокруг нее было расчищенное свободное пространство примерно на два полета стрелы. Я догадывалась, что это сделано специально, и критически изучала истоптанную землю. Дорога очень условная, но ворота крепости были закрыты, и над ними виднелись шлемы стражников.

Гийом сидел в телеге с напряженной спиной, во что-то вглядываясь, а потом облегченно вздохнул.

– Защита устояла? – поняла я.

– Да! Контур истончился, но есть! Сейчас поем и восстановлю.

Телега неспешно подъехала к воротам, стражники обменялись с магом несколькими словами, и наконец ворота со скрипом отворились.

Глава 16

Внутри крепостица не произвела на меня впечатления – не считая высоких стен с толстым земляным валом, она выглядела практически как любая деревенька. Отличия лишь в том, что все дома двухэтажные, да по углам крепости торчат сторожевые вышки.

Посмотреть на наше прибытие собралась целая толпа. В последнем городишке маг вдруг тряхнул мошной и закупил кучу сладостей, крепких настоек, пряностей, иголок и ниток, каких-то платков и пару стопок бумаги. Деньги взял в единственном отделении королевского банка. В итоге последние сутки мы больше шли рядом с телегой, чем ехали, чтобы не натыкаться все время на эти богатства. Теперь же я поняла, зачем маг это сделал – все, кто нас встречал, смотрели на телегу, как босяк на сахарного петушка – жадно, едва скрывая любопытство и желание обладать.

К счастью, тут ряды солдат и маркитанток раздвинулись, являя нам коменданта крепости – крепкого сухопарого мужчину лет сорока.

– Гийом Кардэн?

– Так точно, господин майор! – маг вытянулся в струнку, но руку к пустой голове прикладывать не стал.

– Рад, что ты выжил, парень! Как видишь, кочевники ушли. Представишь?

– Госпожа Алтея Ренни, ведьма, ее помощница Марыся и возница, предоставленный старостой деревни, Петр.

– Ведьма? Ты был так плох?

– Нет, – мотнул головой маг, – госпожа ведьма вызвалась сопроводить меня, чтобы набрать по дороге трав.

– Ясно. Что ж, время к закату, можете переночевать, а утром…

Мы молча поклонились. Маг тут же выловил пару подростков и велел им сгружать покупки в его жилище. Я же первым делом пошла искать воду для умывания и кухню.

Воду нашла в конской поилке – вполне свежую. Умылась, посмотрела на загоревшие в пути руки, исцарапанные травами, и отмахнулась – дома приведу в порядок. Сейчас отчаянно хотелось поесть и заварить один хитрый отварчик – домой еще неделю ехать, а про “женские” дни я позабыла. С собой ничего не взяла, да и неудобно в пути возиться с тряпками. В общем, травы заварить нужно было срочно!

Кухню я отыскала. Поежилась. Помещение походило на огромную пещеру и располагалось почему-то в подвале. На плите булькали огромные котлы, в углу не слишком опрятная женщина чистила коренья, а на табуреточке стоял кругленький, как шарик, мужчина в белом фартуке и заглядывал в кастрюлю.

– Здравствуйте! – негромко сказала я.

– До ужина еще сорок минут! – не глядя, бросил коротышка.

– Мне бы кипятка… травы заварить, – попросила я, осторожно оглядываясь.

Вот тут на меня обратили внимание. Оглядели с головы до ног, хмыкнули и уточнили:

– Ведьма?

– Ведьма!

– В чайнике кипяток, вон там, а плошки и чашки в шкафу.

Я подобралась к указанному месту, выбрала глубокую миску и блюдце из самой дешевой коричневой глины. Насыпала травки, залила кипятком, накрыла блюдечком и стала ждать, переминаясь с ноги на ногу – травам нужно завариться, а сесть сразу мне показалось неловким. Но тут мужчина спрыгнул с табуретки, подошел ближе и энергично кивнул:

– Бок! Дин Бок!

– Алтея Ренни, – представилась я в ответ.

– И как же к нам занесло ведьму?

– Мага вашего провожали, – ответила я.

– Неужели так хорош? – изумленно спросил повар, и я рассмеялась в ответ.

– Его к вам должны были вернуть, а мне за травами надо съездить, вот и совместили.

Повар принялся корчить смешные рожицы, и как-то незаметно передо мной появилась тарелка с холодным мясом, сухарями и зеленью. Отвар мой приготовился, так что я потихонечку его цедила под сухарик, а господин Бок рассказывал мне подробности того боя, в котором ранили стажера. В принципе, ничего нового я не услышала, но впечатлилась его словами о том, что такие вот набеги летом и зимой у них бывают почти каждую неделю, только весной и осенью, в распутицу, кочевники отдыхают.

– А что же вы без мага будете делать? – удивилась я. – Стажер-то уедет к осени.

– Осень перебедуем, – пожал плечами повар, – а к зиме пришлют какого-нибудь штрафника до лета, а там опять стажеры появятся.

Тут мне ответить было нечем. Допив отвар, я поблагодарила старика, а он сунул мне сухари и мясо в руки и попросил:

– Мне бы амулет, барышня…

– Какой? – насторожилась я.

Про ведьм ходит много слухов, поэтому к нам нередко обращаются с невыполнимыми просьбами. То амулет о полной защите от всего на свете спросят, то любовное зелье “чтобы все влюблялись”, а отказов понимать не хотят.

– Да чтобы опара во время штурма не падала! – разгорячился господин Бок. – Я только тесто поставлю, а тут эти гады! Шумят, табун топочет, пушки бухают… Как потом хлеб печь? Лепешки только, да и то каменные!

Я призадумалась, перебрала арсенал, и меня осенило! Есть такой наговор для колыбели – чтобы дитя ненароком не перевернулось.

– А в чем вы тесто ставите?

– Да вот! – повар подвел меня к трем огромным квашням, стоящим на полу.

– Их надо подвесить, – сказала я, – как колыбели, тогда мой наговор поможет.

Старик какое-то время поскрипел мозгами, потом убежал и вернулся с солдатами и веревками. Судя по всему, повара в крепости очень уважают, потому что без понуканий обвязали квашни веревками и подвесили к балкам. Тогда за дело принялась я – начертила руны, нашептала наговор, выписывая нужные знаки маслом внутри.

– Все! Теперь опара опадать не будет, но знаки не смывать и с веревок не снимать!

Повар поблагодарил, и я наконец вырвалась в прохладу летнего вечера. Телега все так же стояла у ворот. Петр и Марыська сидели на ней и резались в “дурака” потрепанными картами. Мага не было видно, и я вздохнула с облегчением. Тарелка с мясом и сухарями все еще была у меня в руках, так что я поделилась угощением и с девчонкой, и с возницей. Ужин ужином, а оба не избалованы и лопали за обе щеки.

Вскоре раздался удар в колокол – солдаты выбрались из казармы и потопали в здание с кухней.

– Вот и ужин, идем?

Петр замялся, Марыська боязливо моргнула, но я потащила их в столовую. Уж от пары мисок горячей похлебки не обеднеют, а нам еще обратно неделю пилить.

В столовой было шумно. Все ели, болтали, шумно переговариваясь через столы. Более тихим островком оказался офицерский стол. Там сидел и наш маг, от души наворачивая какой-то густой суп. Мы приблизились, и один из офицеров вежливо встал:

– Госпожа ведьма, прошу к нашему столу!

Я улыбнулась и поблагодарила. Марыську и Петра отправили на свободный конец солдатского стола, но, судя по всему, всем подавали одно и то же, так что спорить я не стала.

Похлебка оказалась восхитительной – густой, острой и сытной. Я едва доела свою порцию, а еще подали оладьи с зеленью и вкусный яблочный взвар. Вот теперь, когда все насытились, начались разговоры. Меня спрашивали, откуда я, очень удивлялись, узнав, что я заменила Мелузину. Интересовались, как и где я училась, и какие раны были у мага. Про его ранения я умолчала, сказала только, что на клинке был яд, и потому лечение заняло столько времени. Почему-то это известие заставило напрячься всех, и ко мне подошел сам комендант крепости – уточнить, какой это был яд.

– Магический, – нисколько не сомневаясь, сказала я.

– Почему вы так уверены, госпожа ведьма?

– Обычный яд сначала разрушает внутренние органы, – сказала я, – внешние признаки проявляются позднее. Этот же яд сразу себя выдал багровым цветом раны, да и распространялся по телу не током крови, а как какое-нибудь кожное заболевание. А почему вас так заинтересовал этот яд?

– Потому что кочевники не используют отраву в бою, – задумчиво и негромко ответил мне комендант, – это среди них считается чем-то неприличным, женским. Вот конкурируя за главенство в своих улусах – могут отравить соперника или всю его родню.

– Если применили яд, значит, у них смена правителя, – предположила я, – или появилась воительница, которой не зазорно смачивать стрелы отравой.

Немолодой уже офицер покачал головой, предвидя неприятности для гарнизона, а я, вдохновившись, предложила изготовить всем – и солдатам, и офицерам – простенькие амулеты от отравления.

– Действие у них примитивное – организм просто очистится, но зато все будут живы.

Комендант насторожился:

– Что вы потребуете взамен?

– Мне нужна будет помощь со сбором и сохранением лекарственных трав. Пока я буду плести амулеты, ваши солдаты соберут, что мне нужно. Думаю, пяти человек на это дело хватит.

Коменданту идея понравилась, и мы ударили по рукам.

Глава 17

На следующий день я сидела под навесом и плела амулеты. Щепки, нитки и перья мне готовил молоденький солдат-первогодок. Марыська с четырьмя солдатиками постарше ушла за пределы крепости копать луковицы и собирать травы, которые я приметила по дороге.

Вот казалось бы – в чем разница между полынью в наших краях и полынью в степи? А она порой огромная. Степная полынь суше и горче. Сильнее пахнет, и ее меньше требуется в зелья. А луковички местных красивых цветов используются при кожных высыпаниях, ожогах, нервном возбуждении и язвах. В общем, солдаты копали, а я плела. Шептала наговоры, выжигала раскаленным гвоздем узоры и к обеду была уже едва жива.

Солдатик ничего не замечал, зато заметил присматривающий за нами сержант. Он притащил мне с кухни крынку холодного ягодного взвара, а потом помог дойти до столовой, где меня накормили до отвала. Все это время сержант балагурил, смешил меня и рассказывал разные небылицы, чтобы я улыбнулась.

– Чувствуется, сержант, что с ведьмами вы сталкивались, – пошутила я, когда он принес под навес еще один кувшин с напитком и стопку лепешек с жареным луком.

– Так у жены моей сестрица ведьмовкой была, – усевшись рядом на чурбачок, поведал сержант. – Яркая была девка. Много полезного делала. Нам вот с Магдой помогала.

– Была? – сразу уловила я.

– Была, – вздохнул сержант. – С графенышем нашим повздорила. Она, Мафалда, была красотка. Глаза зеленые, кудри до колен черные. Плясала, как никто… Вот и позарился на нее младший графский сын. Сначала вокруг ходил, зубоскалил да золото сулил, а потом… В общем, нашли ее однажды в стогу – задушенную, и руки ведьминой веревкой стянуты.

Я поежилась. Экая дрянь эти веревки! Нам в школе их показывали. И не просто показывали – руки связывали, чтобы мы знали, что это такое и почему их надо бояться. Штуку эту можно из любой ленты сделать, главное – правильно подобрать травы для пропитки и кое-какие ингредиенты, не самые приятные и полезные, вроде кошачьей крови и слюны пастора. И все. Ведьма ничего не может наколдовать. Только царапается и кусается, как обычная женщина. А если по голове стукнуть – то и проклятия сказать не успеет.

– И что, тот графеныш так и остался безнаказанным? – спросила я севшим голосом и переплела неправильно стянутый узел.

– Да где там, – хмыкнул сержант, – в наших краях без ведьмы не выживешь. Кто град отведет? Кто дождь приманит? Слизни всякие нападают, гусеницы мохнатые… Да и другие ведьмы, как узнали, отчего Мафалда погибла, отказались графу помогать.

Я покачала головой – это нам тоже объясняли в школе. Маги всегда выясняли, кто виноват в гибели мага, и мстили. Ведьмы – как более слабые – просто отказывали в помощи. Иногда и отомстить могли, но тут уже каждая решала сама. Простой отказ порой был более надежным средством мщения.

– Так вы поэтому тут? В графстве все плохо?

– Нет, не поэтому, – мотнул головой сержант. – Родители Магды умерли давно, вот граф и явился к нам с кошелем, чтобы заплатить за смерть Мафалды…

Я поперхнулась. Иногда кошель мог примирить враждующих, но заплатить деньгами за смерть?

– Вы приняли деньги?

– Нет, – сержант как-то криво усмехнулся, – я сказал ему, что, пока он не выпорет своего младшего на площади до костей и не сошлет вон из графства, кровь моей свояченицы не будет забыта…

Я в ужасе прикрыла рот ладонью. Нам рассказывали об этом случае в школе! Граф разъярился и чуть не убил семью ведьмы. Ее близкие вынуждены были бежать, но это только ухудшило ситуацию в графстве – неурожаи, засуха или, наоборот, гниль разогнали практически все население. Немногие оставшиеся влачили жалкое существование. В итоге графа разбил паралич, и его старший сын и наследник выполнил требование ведьм – запорол брата на площади до полусмерти, потом кинул на телегу и выставил за пределы графства. Не сразу, но ситуация в том местечке выправилась, а что стало с изгнанником – неизвестно. Может, и жив, а может, и нет.

– Так вам пришлось бежать аж сюда? – изумилась я.

– Пришлось, – кивнул сержант, – но все к лучшему. Магда моя тут при кухне служит, я вот до сержанта дослужился. В отставку выйду – открою где-нибудь кабачок или трактир.

– Пусть будет легким ваш путь и тяжелым кошель, – сказала я ритуальную фразу пожелания благополучия.

Под волнительный разговор я успела наплести изрядное количество оберегов, да и солнце клонилось к закату, так что я прибрала свое рабочее место и, опираясь на руку сержанта, двинулась в столовую. В это время скрипнули, открываясь, ворота – приехала телега с солдатами и Марыськой. Девчонка довольно подпрыгивала на мешках с луковицами и огромных пучках травы. Я только ахнула – как же все это переработать? Но сержант меня успокоил – сказал, что они с женой помогут развесить и разложить все под навесом. Похвалив сборщиков, мы сходили на ужин, а потом до глубокой ночи разбирали травы и луковицы.

Следующий день меня не порадовал – откуда-то налетели дождевые тучи, стало зябко, воздух набух влагой. С утра я снова села под навес – плести обереги, на этот раз мне помогала Марыська, но вскоре подошел сержант:

– Госпожа ведьма, – сказал он, – не должно быть сейчас дождя. Сухой сезон в степи. Можете почуять, кто волшбу творит?

Я нахмурилась и вздохнула – конечно, все ведьмы чувствовали погоду, но управлять ей могли только стихийники либо “погодницы” – ведьмы, обладающие связью со стихией воздуха или воды. Я же относилась к лекаркам-травницам и стихии чувствовала слабо.

Однако к просьбе присоединились и офицеры. Все они с недоверием поглядывали на потемневшее небо и бросали хмурые взгляды на сторожевые посты на башнях.

Меня дождь тоже не устраивал. Во-первых, он испортил бы половину собранных трав и луковиц, во-вторых, из-за распутицы мне пришлось бы задержаться в крепости дольше, чем я рассчитывала. А сезон для некоторых трав отчаянно короток. Ну и в-третьих, мне не нравились авансы Гийома. Этот маг почему-то решил, что я поехала в крепость за ним, и ходил кругами, строя глазки. В общем, в моих интересах было разобраться с этой проблемой как можно скорее и покинуть крепость.

И все же нехорошее предчувствие теснило грудь. Я проверила свои личные амулеты и обереги, вышла в центр свободного пространства – кажется, у военных это называется “плац”, подняла руки и отправила свою волю к висящей над головой дождевой туче.

Ответ был чудовищным! Меня словно ударили чем-то тяжелым по голове! Все вокруг зазвенело, исказилось, колени подогнулись, и я лицом вперед рухнула на вытоптанную траву… Вернее, рухнула бы, если бы не Петр. Сельский парень опередил застывших офицеров, солдат и сержанта. Он успел подхватить меня и убрать с того места, куда буквально через миг ударила молния!

Все в панике разбежались, а меня Петр утащил под навес и принялся плескать водой в лицо, приводя в чувство.

Сколько я была без сознания – не знаю. Скорее всего, недолго. Когда я с трудом открыла глаза, то поняла, что все плохо! Сухая гроза, устроенная шаманами, вот-вот спалит крепость, а за ее пределами нас наверняка поджидают кочевники! А я, слабая ведьма, невольно ускорила события, высунувшись к туче со своей магией. И теперь могу только валяться тут, под навесом, практически под ногами у тех, кто пытается спастись и заодно спасает меня!

У меня случилась истерика, и я вывалила всю свою неуверенность, весь свой страх на держащего меня на руках парня. Ох, как я рыдала и орала! Уже потом сообразила, что он меня почти не слышал, но исправно укачивал и успокаивал, уткнув лицом в свое плечо.

Через некоторое время я немного успокоилась и посмотрела вокруг. В крепости творилось что-то совершенно невероятное. Комендант, мужик тертый и опытный, не чета юной истеричной ведьме, расставил солдат цепочками от колодца к стенам и башням. Стоило дереву начать тлеть от попадания молнии, как его немедля заливали водой, засыпали песком или просто затаптывали ногами, спасая свое единственное убежище.

Сильный ветер, который по замыслу шаманов должен был раздувать пламя, срывал дранку с крыш, волок через плац мусор, и он же не давал кочевникам стрелять из луков теми самыми ядовитыми стрелами. Разглядев все это, я утерла сопли, умылась из стоящего рядом ведра и сунула Петру в руки связку готовых амулетов:

– Раздай солдатам! – крикнула я, захлебываясь ветром. – Всем, кто на стенах!

Один кругляшок с выжженной руной я навесила нашему вознице на шею. Он понял – схватил связку тесемок и кинулся к коменданту. Я же снова плеснула в лицо водой, поняла, что из носа течет кровь, и собрала ее в горсть. Чужую волшбу перебить трудно, но если использовать кровь…

В общем, я снова выбежала в центр плаца и закружилась, выпевая совершенно дурацкую песенку. Что поделать, если именно так я находила контакт со своей магией? Подпрыгивая, я разбрызгивала вокруг кровь, потом сорвала один оберег – самолично сплетенное из медной проволоки огненное колесо – и швырнула его в тучу! Конечно, легонький амулетик взлетел чуть выше моей головы. А вот сила, посланная вместе с ним, врезалась в тяжелое брюхо тучи, вспарывая тяжелый влажный воздух. Молния угодила в мешок с молниями! Что произошло? Они рванули!

От страшного грохота заложило уши! Солдаты присели, а кое-кто попадал на землю, держась за голову. Пучки молний разлетались в разные стороны, уже не стремясь поразить крепость. И тогда я легонечко подула, встав на цыпочки.

Кровь на губах, сила, сошедшая с ума после диких ударов небесного огня, и… Гийом за спиной. Маг понял, что я делаю, и добавил своих сил к моему посылу. До этого он держал защиту крепости, а тут нашел возможность вместе со мной слегка подтолкнуть этот “мешок огненных стрел” обратно в степь.

Вся крепость наблюдала за тем, как туча, неловко кренясь и плюясь молниями, сначала медленно, а потом все быстрее летит к стойбищам кочевников.

Стоящие на стенах солдаты успели дать сигнал о том, что возле крепости собралось небольшое войско кочевников. Когда туча вдруг полетела на них, они сперва обрадовались – ветер переменился, и вот-вот можно будет снова стрелять по защитникам крепости, но туча летела не просто так – она плевалась молниями. А куда попадает молния? Правильно! В самое высокое место! А что в степи выше травы? Только всадники или жилища кочевников! Помчались нападающие спасать свои дома!

Я же после выплеска осела на землю, чувствуя себя пустой и звонкой, как новенький кувшин.

Со стены спустился Петр, снова поднял меня на руки и унес под навес – умывать, кормить и утешать. А крепость потихоньку возвращалась к своей обычной жизни. Сержанты уже на солдат начали покрикивать, чтобы дранку собрали да на место приладили. Вдруг туча с дождем вернется?

Остаток дня я провела за амулетами. Петр молча сидел рядом – подавал нитки, нарезал щепки, водил меня в столовую и провожал до потемневшего от времени домика на задворках. Ночевали мы тут же, под навесом, на своих одеялах, а утром, едва рассвело, я начала собираться обратно.

Не спорил со мной только Петр. Маг уверял, что я должна остаться в крепости – вдруг кочевники снова нападут, а он держит защиту, да и амулеты мои всем пригодятся. Марыська, пропадавшая полдня на кухне, тоже вздыхала – она подружилась с господином Боком и, кажется, не против была задержаться здесь. Вздыхал сержант – ему рядом с ведьмой было спокойнее. Хмурился комендант – ему тоже хотелось пристегнуть меня к своему хозяйству. Только Петр молча вычистил и запряг лошадей, набрал в бадейку свежей воды, погрузил травы и луковицы, сходил с мешком для припасов на кухню, а потом усадил нас с Марыськой на кипу корзин и мешков.

Когда перед нами открылись ворота, я обернулась и благословила крепость. Пусть им чуть-чуть станет спокойнее. А потом отвернулась и больше не оборачивалась. И так лопатками чувствовала несколько взглядов с крепостной стены. Чувствую, Гийома Кардэна я еще встречу на тропинках своей жизни.

Глава 18

Дорога к Кузякино прошла неплохо. До полудня мы ехали бодрой рысью, чтобы убраться подальше от крепости. Потом сделали остановку – перекусить, умыться, поискать ранних ягод и кое-каких трав. А дальше уже ехали не спеша, то и дело добавляя к своим богатствам еще пучок чего-нибудь редкого или полезного.

Чтобы все это сохранить, Петр придумал очень удобную вещь – нарезал прутьев тальника в какой-то низинке, сплел их них огромные дуги и закрепил на передке и на заду телеги. Конечно, полог или навес эти дужки не удержали бы, а вот пучки трав на просушку – вполне. Для защиты от солнца и пыли мы накрывали аккуратно стянутые пучки запасными рубахами и платками, так что издалека казалось, едет фургон тряпичника, потом в первой попавшейся деревушке купили ряднины и накрывали травки уже редкой и тонкой тканью, оберегающей запас от пыли и насекомых.

Вечером готовую сушенину мельчили и завязывали в узелки или ссыпали в короб, чтобы потом разобраться, как лучше хранить. В пути пришлось не только хлеб да крупу докупать, больше монет ушло на платки, рядно и короба. Впрочем, Петр не сидел на привалах сложа руки – то и дело радовал нас свеженькой корзинкой. Поэтому в Кузякино мы въезжали с полной телегой кореньев и трав, уже даже частично переработанных в порошки и чаи.

Нас встречали. В деревне появились больные, да и староста заволновался – где это мы на три дня дольше пропадаем?

Успокоив страждущих вестью, что уже на следующий день начну прием, я, зевнув, попросила Петра подъехать к моему дому с обратной стороны. Там калитка была пошире, и до навеса идти было ближе. Все наши запасы следовало перетаскать в дом, а кое-что – под навес, досыхать.

Возница и не спорил. Подогнал лошадь, куда было сказано, вместе с Марыськой шустро перетаскал все в дом, а потом еще и воды нам свежей в дом и в баню натаскал, и баню затопил. Я удивилась такой помощи, но Петр молча отмахнулся от предложенной монеты, забрал своих лошадей и ушел.

Остаток дня мы с Марыськой проветривали дом, отмывались с дороги, варили и ели суп, а потом разбирали наши травяные богатства.

Часть кореньев и трав я залила спиртом, найденным в погребе. Его там было всего две четверти, но на самые срочные настойки хватило. Стертые в порошок травы пересыпала в мешочки с надписями и убрала в большую плетеную корзину с крышкой – не испортятся, не замокнут и не задохнутся. Корзину подвесила к потолку у печи – там всегда сухо и тепло.

Коренья аира, луковицы саранок, водяные орехи и прочие хитрые редкости убрала в погреб или на чердак – что куда положено по температурному режиму. Пучки трав снесла в кладовку – не мешая порталу, на стене висела специальная обрешетка, за которую удобно было цеплять тесемки.

Закончили наводить порядок уже к ночи, а с утра пораньше, едва задымилась печь, повалили к нам соседи с болячками. Кто рану растравил до гноя, кто палец прищемил, кто косой ногу разрезал, кто топор на ногу уронил. В общем, нуждающихся в лечении нашлось изрядно.

Пока я занималась пациентами, Марыську отправила в село – узнать, кто чем дышит, прикупить провианта и вообще – собрать все новости и сплетни. Девчонка радостно умелась с корзинкой, забыв прихватить деньги. Я чистила, резала, делала примочки, бинтовала и ругала дураков, лезущих в рану то грязными пальцами, то раскаленным гвоздем, но к обеду наплыв пациентов немного спал.

Марыська вернулась с припасами, и я к тому времени так оголодала, что принялась хлебать вчерашний суп прямо из горшка, закусывая принесенными в качестве оплаты пирогами. Девчонка же чинно ела суп из миски с теми же пирогами и рассказывала мне новости. Кто чем занимался, кто куда и зачем подался, кто посватался, а кто разродился. Я слушала и запоминала. Потом велела девчонке помыть посуду и приготовить что-нибудь на ужин, а сама пошла осматривать участок.

Вот в это время и явилась ко мне бледная до синевы дочка старосты. С маманей. Напомнить мне, что я обещала на жениха погадать и условие свадьбы выставить. Я их встретила, но в дом не повела. Сказала, что в доме гадать нельзя, а вот в бане – самое то.

Пока готовила разные мелочи к обряду, напустила таинственности. Рассыпала по полу зерно, занавесила маленькие оконца, зажгла свечи и велела дочке старосты опустить в блюдо с заговоренной водой ожерелье, да смотреть пристально – жених сам себя явит! Под визг, писк и плеск воды девчонка и впрямь увидела суженого – как же не увидеть, коли мне Марыська доложила, по ком старостина дочка вздыхает? Старостина нахмурилась – ей, видно, жених был не по нраву, но я уже всерьез раскинула зерна, ягоды и кости и выяснила, что парень-то и правда девчонке подходит. О чем я ей и сказала. А на ухо пошептала, что ждет его вскоре успех и хорошее наследство, и жена старосты смягчилась.

Когда же счастливая девчонка выскочила из бани, ее мать спросила, помявшись:

– Госпожа ведьма, вы ж тогда на хозяина-то моего прогневались… Можно ли будет свадьбу играть?

– Можно, – вздохнула я, – меня только пригласите, я зло отведу. Да не подливайте больше самогон в сидр приезжим магам. Не все ведьмы такие добрые.

Старостина поклонилась и ушла, а я, убрав после волшбы все, вышла в огород. Будем надеяться, староста и его семья не затаят на меня зла.

Пока нас не было, созрели ягоды. Часть их, конечно, осыпалась, но кое-что можно было еще собрать, засушить или залить водой или медом для хранения в зиму. Еще наросли грибы под верандой, некоторые травы в саду, и пара кустиков готова была поделиться листьями. Вот сбором этого своеобразного урожая я и занялась. Собранное раскладывала сушиться, ягоды занесла в дом – частично на печь, частично в погреб, и поняла, что мне уже не хватает коробов и лотков. Надо бы к Петру обратиться, да только ему сейчас некогда – для овощей самая пора. Мать, поди, его в огород загнала и не выпустит, пока все не сделает!

Под эти мысли я быстро сделала, что хотела, а к вечеру по холодку явились еще пациенты. Этим в основном нужны были настойки от беременности, порошки от дурных болезней и пилюли для мужской силы. Все продала за звонкую монету, тихо хихикая в кулачок. Когда-то госпожа Белатрисса заставляла нас заучивать рецепты подобных зелий наизусть, уверяя, что половина ведьм и аптекарей живет только ими. Сегодня я в этом убедилась – вечерняя выручка от пилюль превысила утреннюю, связанную с лечением действительно серьезных травм.

К закату я устала так, что даже не поняла, что Марыська приготовила. Горячее, жуется, значит, пойдет. Потом кое-как ополоснулась в остывшей бане и легла спать.

А утром у калитки снова стояла очередь!

– Да что же такое случилось? – возопила я, торопливо причесываясь и заплетая косу.

– Так сезон же, госпожа ведьма, – по-взрослому вздохнула девчонка, так же зевая возле умывальника. – Все, кто мог, наняли батраков. Бродяг припрягли, нищих с окраин Стародубска. За селом вон целый караван фургонов стоит с молодыми девицами, которые на прополке и уборке овощей работают да хозяйкам с заготовками помогают. Малину уже сушат и варят, клубнику, землянику… Скоро вишня поспеет. Ближе к осени мужики пойдут – яблоки собирать, капусту рубить. Свадьбы будут чуть не каждый день. Сейчас-то просто любятся, а к первому снегу последствия пойдут.

Я хмыкнула, нацепила на лицо улыбку и вышла к пациентам. Понятно, что весной с посадками хозяева сами справлялись, а теперь наняли помощников, и население и так немаленького села увеличилось на треть. На молодых батрачек набежали парни из соседних сел, за ними их невесты… А где любовь – там и соревнования, и драки, а еще и дети рождаются. Хорошей ведьме работы до зимы полно!

В общем, трудилась я опять до обеда, потом перекусила и погнала Марыську к Петру – за лотками и коробушками. Та охотно убежала, а я села сделать несколько записей в дневник ведьмы. Заодно и за пирогами в печи присматривала. Многие норовили со мной рассчитаться едой, так что в овощах и ягодах недостатка не было. А вот мясо, крупу, муку и масло приходилось покупать, поэтому рацион наш с Марыськой был довольно однообразен – овощной суп, овощное рагу, пирог с молодой морковью или с ревенем, или с щавелем, да через день каша – опять-таки с овощами. Мясо перепадало редко, а за рыбой и вовсе надо было ехать в Стародубск.

Девчонка вернулась довольная, сообщила, что Петр все сделает через пару дней. Я усадила ее учиться грамоте, а сама занялась приготовлением пилюль и настоек к вечеру. Не ошиблась – в сумерках у калитки опять топтались желающие повысить мужскую силу, избежать беременности или пролечить дурную болезнь.

В таком режиме мы прожили почти неделю, потом поток пациентов схлынул, и мы собрались в лес. Соседки проговорились, что в ближайшем лесочке появились первые сыроежки, да и лесных ягод еще можно было кое-где собрать.

Встав раньше солнышка, мы с Марыськой натянули плотную одежду – чтобы не прокусили комары и оводы, взяли корзинки, флягу с водой и сверток с пирогами и двинулись в лес. Бродили долго. Набрали и грибов, и ягод, и мха, и трав. Вернулись медленным шагом, сгибаясь под тяжестью корзин и узлов из платков, и… услышали громкий крик из дома Петра. Удивились, конечно, однако бросать свою ношу посреди улицы и бежать выяснять, что стряслось – постеснялись.

Добрались до дома, умылись, переоделись, сели на крыльце разбирать грибы да травы, и тут калитка подала сигнал. Мне было лень идти самой, потому я отправила Марыську – узнать, кому и что от меня надо. Легконогая девчонка обернулась быстро. Примчалась назад, блестя глазами и размахивая руками от возбуждения.

– Госпожа ведьма, там Петр! И мать его! Она кричит, он молчит. Сказал только, что ему ваша помощь нужна!

– Да что случилось? – я торопливо встала, отряхивая передник.

– Петр в подоле принес!

– Как? Что?

– Ребенка в лесу нашел! И матери притащил! – “страшным” шепотом поведала Марыська и тут же прыснула от переизбытка эмоций.

Медлить я не стала – пошла к калитке.

Там все было ровно так, как сказала мне моя помощница. Петр переминался с ноги на ногу, бережно держа в ладонях пищащий сверток. Его мать стояла рядом и ругалась на то, что он тащит в дом всякую гадость. Соседки внимательно слушали из-за плетней и похохатывали.

– Что случилось? – спросила я.

– Вот, госпожа ведьма, – вздохнул мужик, – в лесу нашел! Скажите всем, что это не нечисть!

Я взяла протянутый мне сверток и развернула. Крепенькая новорожденная девочка замолотила кулачками воздух. Красная вся, пуповина небрежно обрезана, серая смазка не стерта даже с личика. Как она только продышалась? Видно, и впрямь сильная! Я поспешила успокоить встревоженного “папашу”:

– Здоровая новорожденная. Есть хочет. Сейчас пуповину обработаю, искупаю, а вы за молоком парным сходите. Лучше козьим, от коровьего может животик заболеть. Или, может, кто родил недавно и молоком поделится?

Мать Петра отвела взгляд, а он тяжело вздохнул:

– Есть у нас коза, подою!

Они ушли, а я понесла девчушку домой – мыть и лечить. Не так-то просто ей дались роды в лесу – кое-где виднелись мелкие ранки, их следовало обработать, да и кожицу смазать маслом. Только в доме, развернув сверток окончательно и услав Марыську за шайкой в баню, я поняла, что Петр принес мне кроху, завернув в свою рубаху. Словно сразу взял это никому не нужное дитя под свое покровительство.

Глава 19

Петр обернулся быстро – я только-только обмыла пищащее тельце и обрабатывала ранки, когда калитка снова подала сигнал. Пришлось подхватить младенца прямо в куске старенькой простыни и выйти встретить новоявленного папашу. Парень не подвел – притащил и крынку с процеженным молоком, и где-то раздобытый рожок. А когда я удивилась, смущенно сказал, что сам выкармливал из него козлят, да и щенка однажды пришлось.

– Но вы не бойтесь, госпожа ведьма, я его отмыл!

Я скептично глянула на него и повела в дом. Пока Марыська нянчила девчушку, я прокипятила рожок, налила в него теплое молоко и сунула верещащей ляльке. Та моментально разобралась, что с этим делать, и зачмокала, а я продолжила обработку ранок и пупка. Когда закончила, завернула в ту же тряпицу, подала Петру и спросила:

– Как назовешь-то найдену?

– Да так и назову, Настена, – сказал он, не отрывая взгляда от ребенка.

– У старосты запишешь? – уточнила я. – А матерью кого укажешь?

– Никого, так и запишу найденышем, – удивился парень.

Я только глаза закатила:

– Да ты совсем дурной! Сироты и найденыши принадлежат королю! Сейчас она малышка, и толку от нее нет, а ну как вырастет и станет красавицей? А ее указом короля вышлют в новые земли?

Парень побледнел. Я-то знала, о чем говорю. Мне лет семь было, когда в Стародубск прибыл толстый сержант с огромными усами – собирать добровольцев. Да не в армию, а на поселение в дикие земли. Король желал поскорее освоить пустоши, вот и собирал туда добровольцев, бродяг, сирот и вдовиц на королевском попечении. Все, кто получал “сиротскую” пенсию, должны были в три дня собрать все свое имущество и переехать под конвоем сержанта и отделения солдат.

Отец тогда ходил в трактир, потолковать с тем самым сержантом, а меня оставил под окном на скамье, так что я все слышала. Сержант хвалил новые земли и сальным шепотом добавлял, что “баб там мало, потому и зарабатывают они хорошо, и живут, как сыр в масле катаются”. Парни радостно ржали, мужики сурово крутили усы, а молодая вдова с пятью ребятишками, которую отправляли на поселение указом короля, сидела бледная, как полотно. Ее перспектива “много зарабатывать” там совсем не радовала. Потом были шепотки матери и теток, плач уезжающих и жуткое, совершенно жуткое ощущение, что доедут на поселение не все.

– Так что же делать, госпожа ведьма? – перепугался парень.

Я задумалась:

– А нельзя ли матушку твою в родительницы записать?

– Что вы! Что вы! – Петр побледнел и начал слегка заикаться. – Над ней и так вся деревня смеется!

Я вздохнула, понимая ситуацию.

– Так, может, у тебя есть девушка на примете? Женись и запиши ее матерью!

Парень покраснел и помотал головой.

– Что, нет девушки? Плохо! – я вздохнула и пощекотала малышке пяточку. – До записи можно месяц подождать, может, за это время найдешь невесту? Ладно, сам решай. Вот тебе масло с травками, им надо малышку смазывать утром и вечером, после купания. Завтра с ней приди, пупок обработать надо будет и посмотреть, как животик.

Петр понял все правильно – взял горшочек с маслом, неловко поклонился и ушел. А я вздохнула и вернулась к разбору лесной добычи – грибы стоило скорее пожарить, мох разложить на печи, а травы унести на чердак и под навес. Ягоды же я, поразмыслив, залила медом. Пасечники вернулись с лугов и с извинениями принесли мне большой кусок воска и горшок меда – ссориться с ведьмой они не хотели. Я в ответ дала им настойку от серой гнили и примочку, снимающую зуд от укусов комаров и пчел. Разошлись полюбовно, и теперь мне было чем сохранить скромный урожай.

Хлопотали мы с Марыськой до вечера.

Когда стемнело, девчонка убежала на улицу – погулять, послушать, как поют девки на выданье, и вообще пообщаться с ровесниками. Я присела на крыльцо с кружкой травяного отвара. и наслаждалась покоем, чувствуя, как гудят натруженные за день руки и ноги. Издалека доносилось пение – девки красовались на центральной улице села, а домик ведьмы стоял на отшибе, зато мне было прекрасно все видно и слышно.

Вот где-то близко заплакал ребенок, скрипнула дверь, и знакомый голос пожелал кому-то убраться “вместе с лесным отродьем”. Я покачала головой – похоже, мать Петра не принимает сиротку. Что же парню делать?

Между тем прохладный вечерний ветерок донес до меня и детский плач, и мужское мурлыканье. Я осторожно встала, обошла дом, забралась на чердак и из слухового оконца глянула вниз. Петр бродил по двору, напевая себе под нос что-то утешительное. За ним ходила низкая кривоногая собачка, а с забора за всеми наблюдал полосатый кот. Вскоре девчушка затихла, и мужик осторожно опустился на скамейку. Я думала, он вернется в дом и ляжет спать, но он уложил ребенка в зыбку, раздул маленький фонарик и принялся мастерить такие нужные мне коробочки!

Я только головой покачала – вот ведь мужик так мужик! Однако местные девки за него замуж не торопятся, и это понятно. Такой последнюю рубаху с себя снимет и отдаст, а чем семья жить будет? Вроде и умен, и красив, и силен, и добр, а в хозяйстве не пригоден.

Еще раз отчего-то вздохнув, я спустилась вниз и ушла в дом. Судя по звукам драки из темного угла возле оврага, поутру у меня будет немало пациентов. Надо хорошенько отдохнуть.

Марыська вернулась утром – зевающая, но довольная. Она с подружками-ровесницами и наплясалась, и напелась, и даже драку подсмотрела.

– Ой, госпожа ведьма, сегодня парни точно придут! Там и кольями махали, и кулаками. А девки потом разнимали, умывали у колодца, да только все равно ребра побитые есть, и мазь от синяков всем нужна!

Я хмыкнула, зевнула и полезла за мазью с бодягой – специально целый котелок сварила, жаль, коробочек маловато.

Пока мы приводили себя в порядок и завтракали, у калитки собрались просители. До обеда я выдавала мазь, делала примочки на покрасневшие глаза, бинтовала треснутые ребра и обрабатывала соком чистотела сбитые костяшки пальцев. После шумной гулянки мне в качестве оплаты притащили дюжину еще теплых яиц, явно собранных в курятнике втайне от матери или бабки, живую курицу, четвертину еще теплого каравая – похоже, стянутого на кухне, пучок молодого лука, платок и полный картуз свеженабранной малины. Оплату я принимала, тщательно занося все принесенное в тетрадь. Лишнего не требовала, знала, что еще прибегут, и уж тогда рассчитаются сполна.

На Кузякино упала жара, так что мы с Марыськой обедали холодными сырниками, ягодным квасом и рубленой зеленью с маслом и солью. Только мы убрали тарелки, как калитка снова тренькнула. Я вздохнула и отправилась открывать. На пыльной тропинке стоял Петр. Настена висела на нем, примотанная длинным полотенцем, и попискивала.

– Добрый день, госпожа ведьма, простите, что в самую жару. Пока все отдыхают, прибежал.

Я распахнула калитку пошире. Похоже, матушка парня по-прежнему гнала на огород, надеясь, что он сдаст неучтенного младенца в королевский сиротский приют в Стародубске.

Младенцу было плохо. Девочка хныкала, сучила ножками, кривила личико – но в целом выражала свое возмущение довольно тихо. Я осторожно погладила вспученный животик и покачала головой:

– Петр, молоко давал свежее?

– Каждый раз доил! Белка, коза наша, все понимает, не первый раз с ней мелочь выкармливаем. Терпит.

– А чем кормишь козу?

– Да сама пасется, а вечером пойло…

– Пойло сам готовил?

– Нет… мать…

– Ну вот и ответ, – вздохнула я, – кто-то в пойло насыпал дрожжей, или гороха, или, может, бобов. Настену твою пучит. Я сейчас ей укропных капель приготовлю, животик погрею, колики уберу, но кормить сегодня надо другим молоком.

Парень нахмурился. Живя в деревне, не мог не знать, как иногда закатываются младенцы от колик. Ему повезло, что найденка и впрямь тихая.

Пока я крутилась возле стола, составляя капли, снимая боль и прикладывая на животик малышки горячую пеленку, Петр сидел и угрюмо молчал. Потом вдруг вспомнил:

– Госпожа ведьма, я же ваш заказ изготовил!

– Вот и хорошо, – обрадовалась я, – пошлю с тобой Марыську, она принесет. Сколько монет я тебе должна?

– Да нисколько, – отмахнулся он, – вы же Настену лечите.

Я промолчала. Найду способ с парнем рассчитаться.

Вскоре Петр ушел искать свежее молоко, Марыська убежала за ним. Я же ушла спать на веранду – там было прохладнее, и ветерок шевелил развешанные повсюду пучки травы, навевая сладкие сны.

Глава 20

Лето подобралось к своему пику – настало время гуляний и ярмарок. Посмотрев однажды на кошель, в котором еще звякали монетки, я решила выбраться с Марыськой в Стародубск, да и навестить родную лавку хотелось. Девчонке надо было прикупить ткани на одежду, мне заказать еще мешочков для трав и чаев. Плюс закончились некоторые важные ингредиенты, которые в деревенскую лавку не привозили даже под заказ. В общем, так или иначе мне требовалось выбраться в город.

Возницей я опять выбрала Петра. Парень спокойный, надежный, точно не напьется и не угуляет в бордель. Он без разговоров пригнал на рассвете к нашему дому свою телегу. Мы с Марыськой, зевая и кутаясь в шали, вышли, упали на солому и уснули. А чего бы не поспать, если все равно едем? Настена-найдена тоже спала, покачиваясь в легкой плетеной зыбке.

До города добрались быстро. Уже на окраине мы с помощницей сели, выбрали из волос солому, умылись из фляжки и стали обсуждать, что нам надо купить и куда заехать сначала. По всему выходило, что сперва стоит заехать на базар. Мне нужны были ножницы, ножи, иглы – все для дома, не для лечения. Лекарский инструментарий у Мелузины был выше всяких похвал, а вот бытовые предметы изношены и затуплены чрезвычайно.

Петр оставил кобылу с телегой у коновязи, кинув монетку мальчишке, чтобы присмотрел. Навязал на себя младенца, и мы пошли по рядам. Выглядели, наверное, настоящей семьей – потому что к нему обращались вежливо “хозяин” или даже “отец”, часто предлагая купить “красавицам” то моченых яблок, то прошлогодних орехов, то свежих ягод.

Летний торг победнее осеннего, да и мы не за едой шли. Быстро нашли кузнечный ряд и принялись прогуливаться, выбирая и прицениваясь. Честно сказать, в качестве стали, видах клинков и прочем я не разбиралась совсем. Да и зачем мне это было нужно? Я смотрела на другое. Мне нужна была “чистая” сталь, не обремененная красноватой дымкой гнева, липкой зеленой гадостью тягостных дум или серым налетом тоски. Нашла. Петр с удивлением смотрел, как я перебираю простейшие ножи с деревянными рукоятями, ножницы, лопатки, топорики.

– Госпожа ведьма, – шепнул он, – больно простые вещички!

– Зато не поранят! – категорично ответила я.

Просил подмастерье кузнеца за свои изделия недорого, так что я набрала с запасом. Взамен отдала три монеты, баночку с пилюлями от прыщей и кувшинчик со специальным настоем для умывания лица. Высокий, нескладный и рыжий парень пообещал мне что угодно выковать, если поможет. Я удивилась – в Стародубске, что же, ведьмы перевелись? Оказалось, парень просто стеснялся сам искать ведьму, а тут уж на ловца и ведьма прибежала.

Довольная покупками, я проводила Петра к телеге – ему надо было покормить Настену-найдену и поискать какой-то припас для матери. Договорились встретиться на этом же месте часа через три. Прихватив Марыську, я с некоторой робостью в сердце направилась к знакомой лавке.

Наш дом располагался в стороне от рыночной площади, так что пройти пришлось немало. Марыська восторженно крутила головой – ей очень нравился город, большое количество незнакомых людей и шум. У меня же почему-то быстро заболела голова. Когда это я успела отвыкнуть от Стародубска?

В лавку я входила решительно. Представила, что там сейчас брат, и стиснула зубы. Куда больше хотелось увидеть мать или сестер, но кто знает, какие там сейчас порядки?

Мне решительно повезло. За прилавком стояла матушка. Увидев меня, она сначала и не узнала – одежду я сменила, подобрав к жаре подходящие блузки и юбки из запасов Мелузины. Потом разглядела и прослезилась. Мы обнялись, я торопливо сказала, что у меня все хорошо, есть дом и служба, вот зашла помощнице ткани прикупить на обновки. Мама же радостно мне сообщила, что братец уехал за товаром, так что я могу и сестер повидать, и спокойно выбрать, что нравится.

Усадив Марыську на стульчик – выбирать из образцов, что понравится, мы зашли в дом. Я с радостью вдохнула знакомые запахи, услышала скрип лестницы, ведущей наверх, заглянула в свою комнату и потихоньку вытащила припрятанные там монеты. На кухне матушка сунула мне корзинку с травами:

– Вот, приготовила давно, как узнала, что ты в Кузякино поселилась. Вроде все собрала, что ты в сарае вешала. Джастин сжечь хотел, да я припрятала.

– Спасибо! А кто сказал? – удивилась я, любовно перебирая пучки. Травки тут были простые, а вот коренья – очень нужные, я их с последней практики привезла.

– Так староста ваш в магистрат сообщил, что ведьма заняла служебный дом, а у меня ж там сестра рядом живет, вот и услышала.

Я только головой покивала – Стародубск хоть и больше Кузякино, но живет так же – все все про всех знают.

Мы еще немного посидели, обмениваясь новостями, потом спустились в лавку. Марыська уже выбрала пару темных фабричных ситцев – на отделку, и простое полотно, вроде того, из которого в Школе передники шили. Матушка нахмурилась и я тоже.

– Не годится, – сказала я, – ты у меня не вдовица и не старая дева. Давай-ка на отделку вот этот зеленый ситчик и вот эту красную бязь. А на платья…

Матушка помогла мне выбрать неплохую некрашеную шерсть – покрасить и сами сможем, еще и лучше, чем некоторые мастера, – плотный отбеленный лен и много хлопка на нижние юбки и белье.

Марыська широко открыла глаза и забыла их закрыть, а я практично уточнила у родительницы, где лучше прикупить чулки, башмаки и выделанную овчину. Покупки, конечно, были дорогие и не по сезону, но я на то и рассчитывала – прикупить теплую одежду сейчас и на вырост практичнее, чем потом осенью носиться в поисках необходимого.

Нагрузившись покупками и расцеловав маму и сестер, я неспешно потопала обратно на базар. Телега стояла на месте, Петр укачивал плачущую Настену под подозрительными взглядами прохожих. Сгрузив корзинки на солому, я перехватила младенца, сменила подмоченную пеленку, дала бутылочку с водой и объяснила “папаше”, в чем дело:

– Она у тебя пить хочет. День жаркий, вот и капризничает. Нам с Марыськой еще в три лавки надо. С нами пойдешь или тут останешься?

– С вами, – кивнул парень.

Мы накрыли покупки мешковиной, дали парнишке еще монетку и торопливо отправились за покупками.

Список, составленный еще дома, очень помог не тратить лишнего. Деревянное масло для мазей, пузырьки, мешочки, теплая одежда и обувь для Марыськи. Я и себя не забывала – в тех мешках, что собрал мне братец, не было ни зимнего тулупчика, ни теплых юбок, а зима всегда приходит внезапно. И пусть странно думать о ней посреди жаркого лета, я понимала, что едва успею сшить себе новую одежду к наступлению холодов.

К телеге мы возвращались груженными. Петр тащил самое тяжелое – выделанные овчины. Мы с Марыськой поделили между собой обувь, ингредиенты для лекарств и разные мелочи вроде ниток, иголок, платков и пуговиц.

Сгрузив все на телегу, поняли, что время давно за полдень, и надо бы перекусить. Благо вокруг рыночной площади хватало едален – от полноценного трактира до жаровни с мелкой рыбой из местной речушки.

Как почтенное семейство с младенцем, мы выбрали трактир. Заказали холодную похлебку, пироги и кувшин ягодного взвара. Проголодались все на совесть, так что смели еду быстро, но выходить сразу на жару не хотелось, поэтому некоторое время мы сидели, потягивая взвар, прислушиваясь к разговорам. Как в любой торговый день, речь шла о ценах, скидках, оптовых закупках и качестве товара. Но меня интересовали выпускники магической школы, так что я громко сказала Марыське, что в Стародубске есть такая школа, в которой учатся маги и ведьмы. Мысль повисела в воздухе, и разговоры свернули на нужную мне тему.

Глава 21

Оказалось, что весь скромный выпуск этого года покинул город. Кто-то, как и планировал, уехал в Академию, кто-то подался к родственникам в города покрупнее или наоборот – в глушь, надеясь стать востребованным специалистом. А кого-то просто выжили уже имеющиеся лекари и аптекари, не терпящие конкуренции “молодой поросли”.

Если верить болтовне и слухам – я осталась единственной молодой ведьмой, оставшейся в окрестностях Стародубска. Я не удивилась. Наша школа выпускала магов и ведьм каждый год, но порой их было всего два-три человека. Наш выпуск считался большим – четыре ведьмы и восемь магов, однако сильных было мало, а слабосилков учили контролю и тем профессиям, которые требуют невеликих магических сил. Девочки шли в помощницы лекарей и аптекарей, иногда в вышивальщицы или швеи. У парней выбор был побольше – кузнецы, ювелиры, артефакторы… И конечно, даже самым слабым магам всегда была рада армия.

Однако я надеялась, что хотя бы пара девочек останется в городе – дружить с ведьмой в нашем квартале никто не хотел, а поболтать с кем-то понимающим порой хотелось. Ну, нет так нет… Хотя… Поставив кружку на стол, я предложила Петру сделать собственные покупки, а сама решила заглянуть в Школу. Сейчас, конечно, лето, почти все разъехались на сбор трав, поиск руды или полезных ингредиентов, но дежурный в школе все равно есть. Узнаю новости и Марыську опытному магу покажу. Вдруг правда способности есть, и можно будет из девчонки вырастить полноценную помощницу?

Наш возница утопал по делам, оставив мне младенца. Поразмыслив, я привязала Настену к себе тем же полотенцем и не спеша отправилась к школе. При виде знакомого здания нахлынули воспоминания. Вот забор, побеленный в десять слоев – его белили наказанные за проказы младшеклассники. Ворота – тяжелые, потемневшие от времени, просевшие от навешанных защитных заклинаний. Они давно стояли открытыми, и тяжелые кованые углы воротин вросли в землю. Здание школы когда-то было местным гарнизоном, в котором прятались жители города в случае опасности. По счастью, за последние сто лет граница существенно отодвинулась, вот и врастали створки ворот в землю, храня в себе отблески огненных заклинаний.

Знакомый двор – подметали его провинившиеся из средних классов. Свежеокрашенные скамейки, подстриженные кусты – этим занимались маги-оболтусы, пойманные на шалостях с магией.

На звук шагов выглянул магистр Плейн.

– Ренни! Да с прибытком! Когда успела?

Я фыркнула:

– Вашими молитвами, магистр!

Старый маг поперхнулся, потом хмыкнул:

– Уела! Чего хотела?

– Да вот, девочку привела – узнать, есть ли способности.

– Мелкая еще, – магистр сверху вниз поглядел на Марыську, и та привычно сжалась в комочек, не зная, чего ожидать от строгого незнакомца.

– Да мне бы хоть приблизительно, – пожала я плечами, покачивая Настену, – учить ее как ведьму или как аптекаря?

– А ну, пойдем, глянем!

Магистр привел нас в сторожку. Там на специальной полочке стояли инструменты для проверки дара. Не все с ребенком-магом шли в магистрат. Порой, прослышав о королевской школе, шустрые мальчишки сами приходили в Стародубск и шли сразу к почерневшим воротам. Потому и держали набор в сторожке – чтобы сразу дать соискателю ответ.

Шар, которым испытывали меня, доставать было бесполезно – если источник неактивен, он ничего не покажет. Поэтому магистр Плейн вынул металлическую пластину из семи заговоренных металлов и серебряную иглу:

– Давай руку, – сказал он Марыське, – и не бойся!

Когда маг проткнул кожу, девчонка только ойкнула. Капелька упала на пластинку, и некоторое время ничего не происходило. Я даже успела разочарованно вздохнуть, но тут пластинка слегка засветилась и брызнула парой искорок.

– Неплохо, – усмехнулся магистр. – Есть у твоей подопечной сила. На ведьмовство хватит.

Я облегченно выдохнула. И впрямь можно будет себе помощницу воспитать!

– А мелочь проверить не хочешь? – предложил магистр.

Я поморщилась – было, конечно, интересно, но ведь расплачется… Однако маг уже очистил пластину от крови, окунул иглу во флакон со спиртом и кольнул крохотное ухо. Рев раздался удивленно-обиженный, а магистр Плейн уже размазал по металлу крохотную капельку. Я открыла рот, чтобы высказать все, что думаю об идиотах-мужчинах, и застыла. Потому что пластина сияла, как… луна! А искры с нее сыпались, как звезды в небе!

Маг присвистнул:

– Это где же ты, Ренни, такое сокровище отхватила?

– Где взяла, там нет! – отрезала я. – Марыська, идем!

Мы пулей вылетели из сторожки и почти бегом добрались до базара. Петра все еще где-то черти носили. Я плюхнулась на телегу и, покачивая Настену, уставилась в пространство. Такая сила! Нужно немедленно ехать в Кузякино и… что делать? Отдавать девочку в школу нельзя! Задурят голову, выдрессируют, как щенка, и отправят в столицу – служить Короне. А возле трона… Маги и ведьмы погибают в столице чуть не каждый день. Сирота с огромной силой и без родных – лакомый кусок королевским псам. Нет уж! Надо что-то делать! Только что? У Настены даже свидетельства о рождении нет! Магистр сейчас придет в себя от моего шустрого побега и начнет выяснять, где я живу, чей это ребенок и нельзя ли его взять в ученики или под опеку. Как защитить эту крошку?

Когда к телеге вернулся Петр, я уже накрутила себя до нервной дрожи. Кинулась к нему, схватила за рубаху и потянула к телеге:

– Быстро домой! По дороге расскажу, что случилось!

Парень сунул в солому корзину с покупками и взялся за вожжи. Молча выехали из города, молча тряслись по дороге. Когда въехали в Кузякино, я велела свернуть к моему дому сзади – чтобы нас не видели. Марыську оставила таскать корзинки и свертки, а Петра потянула в баню:

– Надо поговорить!

Там ему и рассказала, как мы сходили в школу и провели испытания. И что ему грозит, как только магистр проболтается.

– Что же делать? – Петр вскочил, ероша волосы на затылке.

– Ты готов им Настену отдать?

– Нет! Она же моя! Я ее нашел!

– Ты один, матерью записать некого, скажут, что будущую магессу нельзя растить в таких условиях, и заберут, – уверенно сказала я.

– Нет, я не отдам!

– Заколдуют и заберут, – возразила я. – Но можно кое-что сделать!

– Что? Госпожа ведьма, помогите!

– Ты можешь жениться. Если твоя жена будет магом, магически одаренного ребенка просто так забрать из семьи не смогут.

Парень сник. Я продолжила:

– У Марыськи тоже есть способности, я бы хотела вырастить из нее замену для себя. Только мне сироту не отдадут, пока я не замужем… Поможем друг другу?

На мое удивление, Петр понял сразу.

– Нам нужно пожениться? – вскинулся он.

– И чем скорее, тем лучше! – ответила я со вздохом.

– Я готов!

– Фиктивный брак, чтобы удочерить девочек, – напомнила я. – Без гуляния и свадьбы. Беги к старосте, договаривайся, чтобы все устроил прямо сейчас. Я пока ужин соберу.

Петр кивнул, и… только калитка захлопала. Вот уж не ждала от парня такого энтузиазма!

Торопиться я не стала – ополоснула взопревшую на жаре да в пеленках Настену, завернула ее в полотенце и понесла в дом. Марыська уже перетаскала все, даже овчины по одной умудрилась, и хлопотала возле печи, собираясь приготовить ужин на скорую руку.

– Готовь побольше, – сказала я, – сейчас староста придет.

– Староста? – удивилась девчонка, но сковороду взяла побольше.

– Хочешь стать моей дочерью? – спросила я, устраивая младенца в корзинке. Молоко у нас кончилось, придется лезть в погреб и греть.

– Госпожа ведьма! – у Марыськи потерялись все слова, а глаза стали просто огромными.

– Да, талант у тебя есть, чтобы не пропал, приму в дочери и помогу в учебе. А там, глядишь, станешь толковой врачевательницей, сама решишь, как дальше жить!

Девчонка кинулась меня обнимать, и мы чуть не проворонили сигнал от калитки. Пришлось мне бежать встречать гостя.

Староста вошел степенно. Уж не знаю, что ему Петр сказал, но Фрол принес с собой ящик с бумагами и печатями. Мы усадили старосту за стол и попросили провести церемонию без задержек, мол, лето, пора горячая, надо за травами ехать, и вообще – хозяйство горит. Старик покивал, подозрительно щурясь, но произнес все положенные слова и заполнил свидетельство о браке. Мы расписались – причем Петр кормил Настену, а я крутилась у печи. Староста шлепнул печать и вынул два других магически переливающихся листа. На одном написал свидетельство о рождении Настасьи Петровны Огородиной. Во второй лист вписал нас как приемных родителей Приваловой Марии Васильевны. Шлепнул печати, официально поздравил и получил пошлину – по три серебряных монеты за бумагу. Потом сунул документы в специальный тубус – и вынул уже вместе с копиями. Копии вшил в толстенную амбарную книгу – королевский реестр рождений и смертей, и убрал все обратно в ларец. Я же, получив бумаги, тоже сделала копии, а оригиналы унесла в свою спальню и припрятала в сундук.

– Ну Петр, с законным браком тебя! – староста поднял рюмочку с настойкой, которую я вынула из запасов Мелузины. – Жить-то здесь будешь или к матери жену приведешь?

Петр помолчал, что-то себе подумал и ответил:

– Жить тут буду, но от матери отделюсь. Свой дом построю!

– Доброе дело! – староста обрадовался. – Где строить хочешь?

– Да вот…

Мужики принялись обсуждать выбор места для будущей усадьбы, а мы с Марыськой унесли Настену в комнату – укладывать на ночь. Потом утомленная долгим днем девчонка залезла на полати и засопела. Я вышла в кухню и увидела, что довольный староста прячет в мешок карту Кузякино.

– Договорились?

– Договорились, – кивнул мне Петр.

Я, зевая, поблагодарила старосту за быстрое оформление бумаг и проводила до калитки. Петр никуда не ушел. Когда я вернулась в дом, он неловко оглядывался, не зная, куда себя деть. Я отвела его в комнату и уложила на лавке для выздоравливающих. Пока и тут сойдет, завтра что-нибудь еще придумаем.

Глава 22

Утром меня разбудило мяуканье. Я поморщилась, кое-как сползла с кровати, вышла в кухню, чтобы умыться, и наткнулась на… мужа. Петр сидел на лавке – растрепанный, в неподпоясанной рубахе, и покачивал Настену, пока Марыська, зевая, грела в горшке с горячей водой молоко.

– Доброе утро! – я сладко зевнула. – Петр, тебе бы за одеждой к матери сходить, да и вообще сказать ей, что ты переезжаешь. Только… – я подошла к полке, сняла сундучок с готовыми оберегами и навесила семь штук на шею опешившему парню. – Вот так! И пока ситуация с девочками не разрешится, по улице просто так не ходи!

Петр вскинулся, а я строго сказала:

– Самый просто способ сейчас отобрать у нас Настену – сделать ее сиротой!

Парень молча кивнул, но я заметила, как он подобрался.

Детей накормили, сами поели, и Петр ушел.

Пока Марыська мыла посуду, я качала Настену и рассказывала новоприобретенной дочери о магических силах, которые у нее вот-вот должны проявиться.

– А мальчишки тоже какого-то особенного дня ждут? – задала Марыська логичный вопрос, узнав, что учиться колдовать и ворожить мы будем только после прихода первой крови.

– Не ждут, но раньше тринадцати-пятнадцати лет их в учение не берут. Сила себя не проявляет.

Марыська вздохнула, ставя на полку последнюю миску, и тут с улицы раздался шум, а сигнал калитки буквально завыл. Я сунула младенца помощнице и кинулась к воротцам. По улице бежал Петр, бережно прижимая к себе крынку с молоком, а за ним неслась его маменька с ухватом наперевес!

Калитка же тряслась от того, что возле нее собрались зеваки, громко подбадривая то моего мужа, то его мать.

– Быстрее беги, быстрее!

– Коли его, баба, коли!

– Ой, гляньте, люди добрые, чо делается! Как она его! Ох, жалко парнишечку!

Петр добежал до калитки, и я впустила его, моментально подняв защиту. Кивнула на дом – иди, мол, и уставилась на побуревшую, как свекла, женщину:

– Матушка Лелена, – пропела сладким голоском, – вы пришли нас поздравить с законным браком?

Зеваки охнули, грохнули и заулюлюкали.

– Ах ты стервь! Свела мужика со двора! На кой он тебе сдался? – сипя и шипя, ругалась старуха, пытаясь тыкать в калитку ухватом.

– Ой, что вы говорите, – я картинно потупилась, – такой парень, красавец, умница, заботушка!

Лелена остановилась и уставилась на меня с подозрением.

– Так замуж хотелось, что осени ждать не стали, – продолжила я, прижимая руки к груди, – но уж по первому снегу точно отгуляем, как положено! Только дом новый поставим и сад свой посадим!

Вот про дом и сад я зря сказала – Лелена взвыла и попыталась меня достать через калитку. Защита полыхнула, заскрипела пугающе, из дома выскочил Петр – уже без крынки – и бросился к нам.

– Мама! Ну что вы так переживаете? Отдохнете от меня. Я и зверей своих заберу…

Лелена сгорбилась и отвернулась. Петр вышел из-под защиты моего дома, обнял мать и повел ее домой. Зеваки еще посудачили и разошлись.

К обеду Петр действительно вернулся со своим зверьем и с телегой “приданого”. В основном, конечно, привез инструменты, какие-то доски, связки бересты, веток, узел с одеждой и красивейший резной сундучок – старинной работы, украшенный красной медью и затейливым замочком.

Сундук предназначался мне в подарок. Оказывается, старая Лелена для каждой будущей невестки готовила сундук, раз уж дочерей у ней не случилось. Открывать щедрый дар я не стала, но позволила внести его в сени и оставить там. Сарай в дальнем конце сада пришелся кстати – Петр разместил там свой зверинец и коней. Инструмент с телеги сгрузил частично – все, что требовалось для постройки дома, оставил наготове.

Еще парень привез немного прошлогодних овощей и свежей зелени – на еду. А после обеда повел меня смотреть участок, выделенный старостой под строительство. Земля хоть и числилась королевской, однако находилась под управлением старосты, как главы общины. Вот, покумекав, старый хитрец и выделил парню место на совершенном неудобье. Я только хмыкала, когда Петр радостно вещал мне про огромный участок и возможность развести сад рядом с домом.

– Ты же понимаешь, что сюда нужно будет много сил вложить? – сказала я, оглядывая кусок земли, отмеченный с утра колышками.

– Понимаю, – Петр мрачно глянул на меня из-под удивительно красивых бровей. – Да только дом ведьмы – он же не навсегда. Приедет какая-нибудь фифа столичная и выдавит тебя прочь. А дом матери братья продавать будут, чтобы поделить. Им тут ни дом, ни земля не нужны.

Я призадумалась. А ведь он прав.

– Откуда ты про столичных ведьм знаешь? – спросила только.

– Да бабка моя по отцу ведьмой была. Слабенькой, но людям помогала. В том доме как раз жила. Он там давно стоит. А потом Мелузина приехала и вытурила ее. Да еще пожаловалась куда-то, и бабке браслет надели, чтобы ворожить не могла. Травы она все равно собирала и лечила, но умерла быстро.

Я вздохнула: две ведьмы в одной деревеньке – это и правда тяжело.

– Хорошо, я поняла твою мысль. Тогда со строительством не торопись. Сначала надо место расчистить правильно и подготовить. И за лесом как поедешь, меня возьми. Тут, правда, придется сначала камень покупать…

– А я знаю тут каменоломню старую недалеко, – обрадовался Петр, – там уже выработку не ведут, но самому десяток-другой камней брать не запрещают.

– Вот и покажешь – попозже, – решила я, – а пока… помогай!

Мы обошли выделенный кусок пустоши, изрядно заросший бурьяном, тщательно прокапывая канавку вдоль вбитых колышков. Вернее, Петр копал, а я шла и бормотала наговоры, посыпая свежепотревоженную землю смесью сухих трав и пряностей.

Потом взяла две длинные ветки и пошла гулять по участку, разыскивая воду. Нашла, но глубоко. А вывести воду ближе – так я не стихийник, придется Петру копать!

Отметив место для будущего колодца, стали думать, где поставить дом. Хотелось бы повыше – на пригорке, но староста выделил нам низину, куда стекало всякое со скотных дворов. Все старые постройки остались на возвышенностях – скотные дворы так и ставят. А вот сады можно и в низинах садить, знать только какие. Бродили мы долго, наконец выбрали подходящее местечко – чтобы ветерок сдувал комаров, чтобы вода стекала ниже, и чтобы земля была плотнее – под фундамент ямы копать.

Тут тоже мы немного поспорили, но ведьм специально учат находить лучшее место для жилья, так что я все равно мужа переспорила, а потом, довольная собой, отправилась домой. Петр остался. Он собирался скосить весь бурьян и потихоньку начинать копать колодец. Без воды дому не стоять и сад не развести.

Глава 23

Уже на подходе к своим владениям я услышала неприятный шум. У калитки толпились всадники в дорожных плащах со значками магов. Дом уже окутался защитой – значит, не сумев войти сразу, незваные гости пытались вломиться силой. Я нахмурилась и пробралась на территорию через заднюю калитку. Ох, и умные тут жили ведьмы – защита была выстроена по принципу мягкого зеркала – принимала магические удары и укреплялась ими. а накопив изрядный заряд, могла и плюнуть чем-нибудь этаким в слишком настойчивого посетителя.

– Добрый вечер, господа, чего изволите? – я вышла из дома, облачившись в защитный балахон, словно только что ворожила или работала в лаборатории.

– Ведьма Алтея Ренни? – строгим тоном спросил коротышка в богатом малиновом камзоле.

– Она самая, – ответила я, прищурившись.

Староста стоял чуть в стороне от всадников, всем своим видом показывая непричастность к появлению незнакомых мне магов.

– Магический патруль! Нам поступил сигнал, что вы укрываете одаренного ребенка!

Я подошла ближе и прищурилась еще сильнее:

– Согласно закону “Об одаренных” ни один ребенок не может пройти полноценное обследование до наступления телесной зрелости. Дети, живущие в этом доме, не достигли возраста зрелости. Можете спросить у старосты.

Мужик неохотно нашел взглядом старосту, и тот спокойно с достоинством кивнул:

– Все верно, господин. Две девчонки у госпожи ведьмы живут – одной десяти нет, второй и года не исполнилось.

Маги нахмурились, пошептались и заявили:

– Дети сироты?

– Нет, – покачала я головой, – это мои дочери.

Вот тут кругленький маг ощутил тонкость и громко заявил:

– Я могу поверить, что ведьма родила в столь юном возрасте и у нее есть годовалый ребенок, но десятилетняя дочь?

– Юная Мария взята мною под опеку с ее собственного согласия, – качнула я головой. – Копии документов есть у старосты.

– Незамужняя женщина не может брать под опеку королевского сироту! – выпалил “малиновый”.

Я картинно развела руками:

– Так я замужем, уважаемый. Бумаги у старосты.

– Ведьма замужем? – хмыкнул тот, подозревая приворот или петлю подчинения. – Желаем увидеть вашего супруга!

– Дядька Фрол, – обратилась я к старосте, – проводите господ к тому месту, где вы нам место под строительство выделили. Петр там место под дом готовит.

Из-под защиты я благоразумно не выходила и Марыське наказала из дома носа не высовывать. Ее дар совсем слабый, никому не интересный, а вот Настена…

Маги помялись, однако по знаку старшего один из них отправился за старостой. Малиновый же спешился и подошел к калитке:

– Что, госпожа Ренни, даже не пригласите в дом?

– Нет, господин маг, не приглашу. В доме идет приготовление лекарств для раненых Пограничья, – мило улыбнулась я в ответ.

– Разве вы не обязаны проявить гостеприимство? – поднял брови маг.

– Нет, – покачала я головой, – в любой момент ко мне порталом может перенести раненого. Так что увы!

– Разве дети не мешают вам исполнять свои обязанности? – тут же хитро прищурился маг.

– Старшая девочка уже вполне может подать воды или подержать таз при обработке ран, – ровно ответила я, – а малышкой занимается ее отец.

Маг открыл было рот, чтобы задать еще один ехидный вопрос, но тут в доме грохнуло, и я, развернувшись, ринулась туда.

В кладовой лежал… Гийом! Причем лежал тихо, что, как нас учили, есть первый признак тяжелого ранения. Я моментально левитировала циновку и потащила мага на стол. Марыська, как и велено было, сидела с Настеной на полатях. Увидев, что я опять тащу мага, девчонка сделала огромные глаза, и я, не отвлекаясь, сказала ей:

– Малышню в корзинку, а сама за мной, помогать будешь!

Пока я срезала знакомый камзол, Марыська притащила тазик с водой, тряпки и поставила на огонь еще пару кастрюль и чайник. Сбросив грязную одежду мага в корзину, я схватилась за голову – проклятие! Огромное присосавшееся проклятие! Я такое и видела-то только в учебнике! От истерики спасло то, что за оградой все еще стояли маги. Если я не справлюсь… В общем, плюнув на чистоту, я схватилась за амулеты. Обложила мага двойным кругом камней, зажгла курильницы, велев Марыське распахнуть окна, потом взяла накопители и пошла к калитке.

Маги как раз беседовали с Петром, но, увидев меня, резко развернулись.

– Господа, – сказала я тусклым голосом, – сюда перебросило мага из Пограничья. Он не ранен. Он… проклят. Все вы понимаете, почему он попал сюда. Я прошу вас помочь собрату и наполнить накопители.

Маги молча подошли ко мне, я вышла за калитку с подносом, на котором разложила камни. Только “малиновый” ехидно спросил:

– А что бы вы стали делать, госпожа ведьма, если бы нас здесь не было?

– Обратилась бы к источнику, – ровно ответила я, – в этом случае камни зарядились бы только к рассвету. Шансов у проклятого… мало.

Накопители быстро наполнились светом, и я пошла обратно. Петр собрался было со мной, но я его остановила:

– Прости, дорогой, но тебе нельзя. Если я не справлюсь… переночуй у своей матери!

Парень побледнел, кинулся вслед, но староста его удержал. Я заперла калитку и бегом двинулась к дому. Что же это за проклятие, и кто его посадил?

Накопители помогут отодвинуть кончину молодого мага, но как снять этого напитавшегося магией паука? Марыська, поняв, что ее помощь не требовалась, ушла с Настеной в баню. Я велела им сидеть там, пока не позову, а сама полезла в записи Мелузины. Проклятиям был посвящен небольшой раздел. В основном там были обычные оговоры, злобные пожелания, нашедшие лазейку в защите человека, иногда проклятие “делали” на предмет или животное. Изучив все, я ничего не поняла и решила сама изучить то, что пульсировало на маге в районе солнечного сплетения. Натянула всю защиту, какая нашлась, взяла серебряный скальпель и серебряный пинцет. Зажмурилась, трижды прочитала молитву и… схватила тварюку пинцетом за брюшко, отметив, что когтистые лапки уже изрядно погрузились в плоть. Металл начал чернеть в тех местах, которыми соприкоснулся с проклятием, и чернота эта медленно поползла вверх.

Я задумалась. Убивать это прямо на маге – значит убить его. Дернуть? Наверняка коготочки просто так не отойдут. Не зря проклятие имеет такую сложную форму. Что же делать? На ум пришло виденное однажды в детстве – с партией товара нам завезли клопов, и бабушка обходила комнаты со свечой, заставляя тварюшек лопаться, оставляя на побелке неприятного вида пятна.

Оставив пинцет на месте, я кинулась в угол, где лежали освященные предметы, принесенные из храма. Святая вода и масло, святой круг и свечи, купленные в самом соборе. Свечу я зажгла, шепча молитвы, и, вернувшись к магу, долго соображала, что делать. Догадалась, когда свеча обожгла мне пальцы – я просто воткнула ее в черного “паука” и отошла в сторону, держа наготове святую воду. Тоненькая свечка быстро начала таять, роняя восковые “слезы” на проклятие. И это вот черное и непонятное начало корчиться! Пищать! Дергаться в попытке выдернуть конечности! Я с облегчением вздохнула и принялась обмазывать кожу мага освященным маслом, все ближе подбираясь к “пауку”. Даже если не поможет убрать тварь, не даст перепрыгнуть на другую часть тела!

Масло я наносила не просто так – чертила святые круги и читала молитвы. Пусть я и ведьма, а верила искренне и вкладывала в давно затверженные с детских лет слова все свое желание спасти этого мага.

Свеча горела, и вместе с ней плавилось проклятие, я, уже не стесняясь, орала все молитвы, какие знала, и, когда свеча вдруг заискрила и от “паука” понесло черным дымом, едва успела откинуться назад – проклятье слетело, пометалось по коже Гийома и… плюхнулось в миску со святой водой, которую я поставила рядом, чтобы обработать инструмент.

Испорченную воду я вынесла вон на лопате. Унесла за пределы живой изгороди, успев крикнуть магам, чтобы развели огонь. Они осторожно подошли ближе, разглядывая нечто, похожее на ком черных волос в миске.

– Чего стоите? Мне еще мага лечить!

Один быстро выломал пару каких-то ковылин, второй хотел запустить в них искру, но я остановила:

– Чистый огонь! И осину бы…

Осина нашлась в заборе вдовы неподалеку. Чистый огонь добыли с помощью кресала старосты и наконец спалили визуальную часть проклятия в черном вонючем дыму. Когда же огонь догорел, я собрала землю и кинула ее в овраг – там протекал ручей, смоет все, что осталось. Только после этого я медленно пошла обратно в дом, слушая удивленные шепотки магов за спиной. Кажется, у меня получилось сделать что-то невероятное…

Глава 24

Когда я вошла в дом, вымыла руки и заглянула к пациенту, Гийом спал. Просто спал, слегка повернувшись на бок на холодном неудобном столе. Я накрыла его одеялом и приставила пару стульев спинками к столу, чтобы спящий не упал, и занялась наведением порядка. Защитные амулеты разнесла по углам комнаты – маг сейчас как младенец, беззащитный и открытый. Зажгла еще несколько церковных свечей, окропила комнату водой, нарисовала маслом знаки святого круга над окнами, дверями и на печи.

Поставила варить куренка – мужчине снова нужна будет легкая пища, и, собрав для себя чистое белье, пошла в баню. Надо помыться с головы до ног, да и Марыську с Настеной выпустить.

Девчонки играли в предбаннике на полу, на стареньких домотканых половиках. Обрадовались, увидев меня. Настена еще и заревела голодно. Я сказала Марыське, что в дом можно заходить и брать молоко и хлеб, только нельзя входить в рабочую комнату и беспокоить спящего мага.

Марыська унесла Настену, а я сразу опрокинула на себя пару ведер ледяной воды и принялась таскать свежую из колодца. Из темноты у задней калитки возник Петр.

– Можно помочь? – спросил он.

– Заходи! – я помахала рукой, впуская мужа.

Он молча взял ведро из моих рук и быстро натаскал воды в бак, в бочку и в чан для стирки. Затопил печь и снова взял ведро, чтобы напоить и обиходить своих животных, про которых я от напряжения совсем позабыла. Пока баня топилась, я зашла в дом и помогла Марыське с ужином. Собрала мокрые пеленки – застираю и развешу, пусть сохнут на ветерке. Перемыла посуду после готовки, вымела пол, в общем, отчаянно пыталась себя занять и ни о чем не думать. Например, о том, что взрослый мужик ходит по моей территории и имеет полное право пойти со мной в баню или в постель. Брак заключен, и как бы я ни настаивала на его фиктивности – Петра поддержит и король, и храм. Можно, конечно, отогнать его от себя магией, но как потом жить вместе? Как просить о помощи? Как просто находиться в одном доме?

Ничего не решив, я ушла в баню, наказав Марыське принести туда Настену примерно через час. Хотелось сразу помыться, но… одежду мага я сунула в таз с травами, свою – в соседний, сыпанув от души полыни и чертополоха. Пеленки – просто в воду с мылом. Потом развела для себя воды с травяными настойками и щедро вылила несколько ковшей, смывая ментальную грязь.

Стало чуть полегче. Я склонилась к баку с горячей водой, чтобы зачерпнуть еще кипятка, и тут не замеченный мной уголек выстрелил прямо на обнаженное тело! Я вскрикнула, ковш дрогнул, вода выплеснулась на край плиты и зашипела.

Внезапно распахнулась дверь, в баню вбежал Петр и тут же схватил меня в охапку, крепко прижимая к себе:

– Что случилось? Обожглась? Кто-то напугал?

Я впервые в жизни стояла обнаженная в объятиях полуодетого мужчины и не знала, что сделать или сказать. Наконец сообразила и выдавила сквозь стиснутые зубы:

– Уголек… выстрелил на кожу…

– Где? Надо холодной водой полить! – всполошился Петр.

– Нет, – я зажмурилась и прижалась к нему крепко-крепко, чтобы только не смотреть. А он… кажется, мой муж убирал в сарае за своими животными, поэтому снял рубаху – чтобы не испачкать. Я прижималась к его обнаженному торсу и боялась открыть глаза. А он сжимал меня в объятиях и, кажется, не дышал.

Наше странное состояние разбила Марыська – хлопнула дверь предбанника, и Петр отпустил меня, а я моментально закуталась в простыню.

– Госпожа ведьма, – донесся голосок Марыськи, – я Настену принесла!

Цыкнув на мужа, я выглянула из мыльни, взяла на руки кроху и попросила Марыську:

– Принеси для нее теплое одеяльце, чтобы не застудилась, и потом подожди тут, пока я ее вымою. После нас в баню пойдешь!

Девчонка унеслась в дом, а я взглядом указала Петру на дверь. Он однако никуда не пошел – навел в просторной шайке теплой воды, накапал отвара трав, полезных для младенцев, и принялся купать ребенка, бормоча какие-то прибаутки. Я чувствовала себя глупо, стоя рядом с ним в одной простыне, но и уйти не могла – мне нужно было вымыть голову и простирнуть одежду и пеленки.

Между тем в предбаннике снова завозились – Марыська вернулась с одеяльцем. Петр попросил меня принести пеленку и сам в тепле баньки подсушил кожу малышки, смазал маслом, завернул в пеленку, в одеяльце и только тогда вышел, давая мне возможность выдохнуть.

Однако рассиживаться на лавке было некогда – я помешала одежду мага палкой и несколько раз слила воду. Потом застирала пеленки и выставила шайку с ними в предбанник. Смыла пот, промыла волосы и наконец выпала из баньки, чтобы увидеть, как Петр развешивает пеленки, а Марыська стоит рядом и кормит Настену из рожка.

Они дружно пожелали мне легкого пара, и Марыська, передав мне младенца, ушла мыться. Я велела ей после купания вытащить на улицу одежду мага и раскинуть на козлах для просушки, а сама как можно быстрее пошла в дом. Присутствие Петра вызывало у меня неловкость, и я втайне надеялась, что он не пойдет за мной в дом.

Накупанная и накормленная Настена быстро уснула в корзинке, и я занялась супом. На этот раз к бульону пришлось добавить изрядное количество кореньев, ореховую муку и пряности – чтобы суп питал не только тело, но и оскудевшую магию.

Спящего Гийома я разбудила очень просто – поставила плошку с супом на подоконник – остывать, и аромат наваристого бульона разбудил его как по волшебству.

– Где я? – дернулся маг, осознавая, что лежит не в своей постели.

– У меня дома, – ответила я, рассматривая мага.

– Опять? Как?

– Порталом. Словил проклятие, да такое, каких я не видывала.

– От кого? – удивился маг.

– Не знаю. Вставай, ешь и ложись на лавку.

Я намеренно разговаривала с Гийомом сухо и строго. Проклятие такого уровня не только пьет магические силы – оно истощает ментально. Если бы я поддалась эмоциям, маг мог расплакаться, как ребенок, или напротив – впасть в агрессию. Мне не нужно было ни того, ни другого. Я помогла ему слезть со стола, усадила на лавку и подала суп.

– Пахнет вкусно и непривычно! – Гийом принюхался, но выпил почти половину, прежде чем сообразил, что опять голый. Скромность прикрывала простыня, но… – Моя одежда опять без шнурков? – печально спросил он.

– Извини, я думала, ты истекаешь кровью, – развела я руками.

– Замена есть?

– К утру что-нибудь придумаем. Допивай и ложись.

На кухне негромко стукнула дверь. Маг вздрогнул, и я его поторопила:

– Марыська из бани пришла. Давай ложись, я оставлю окна открытыми. Печь теплая. Отдыхай.

Маг послушно завалился на лавку, зевнул, я укутала его одеялом, как младенца, и шепнула наговор сладкого сна. Убедилась, что мужчина действительно спит, и вышла в кухню. Марыська уже сидела на полатях, расчесывая жиденькую светлую косицу, а у корзинки с Настеной сидел Петр. Я не стала подходить к нему близко – проверила печь, накрыла угли толстым слоем золы, чтобы вода для подогрева молока не остыла за ночь, потом все же приблизилась и спросила:

– Почему к матери ночевать не ушел?

– Вы здесь, – ответил он, кивнув на меня и младенца.

Я не хотела выяснять отношения при Марыське, да и маг, пусть и спящий, не должен услышать лишнего, так что сказала только негромко:

– Кровать у меня узкая, так что ложись за печью. Мага отправим в крепость – поговорим.

Ох, как я опасалась, что Петр, получив новый статус в моей жизни, начнет себя вести, как братец. Будет орать, командовать, требовать привилегий и услуг. Но нет, парень просто кивнул и так же тихо спросил:

– Позволишь обнять? Я сегодня испугался за тебя…

Я вздрогнула, припомнив жуткую тварь и…магов, приехавших за Настеной. Тело само качнулось вперед – в теплые, уютные, успокаивающие объятия.

К моему удивлению, Петр пах приятно. Словно не возился со зверьем в сарае. Потом я поняла, что у него влажные волосы – похоже, он воспользовался баней по назначению.

Некоторое время он сидел, обнимая стоящую меня, потом я переступила с ноги на ногу, и меня отпустили.

Глава 25

Разошлись по своим кроватям мы в полном молчании. Я некоторое время лежала в своей постели, глядя в потолок, потом не выдержала и шепнула наговор короткого сна. Лучше так, ведь утром нужно будет разбираться с приезжими магами. Судя по моим ощущениями – никуда они не уехали.

Сон затянул меня, а потом вытолкнул в небо над крышей дома. Я присмотрелась и покачала головой – черепица вокруг дымохода прилично обгорела и кое-где потрескалась. Надо менять, пока не зарядили дожди.

Хозяйственные мысли вытряхнуло из головы каким-то шумом в центре деревни. Я метнулась туда и увидела приезжих магов, гуляющих во дворе у старосты. По случаю жаркой погоды они расположились в беседке под яблонями, но сидр с самогоном плохо повлиял на них, так что большая часть гостей уже разлеглась на травке, и только кругленький коротышка продолжал беседовать со старостой. Я подлетела ближе и аккуратно приземлилась на крышу беседки. Разговор ожидаемо шел обо мне.

– Так, говоришь, ведьма сама пришла?

– Да не первая уже! – староста хоть и был хмельной, однако пил, похоже, только сидр, поэтому слова выговаривал четко. – С той поры, как старая ведьма померла, тут этих ведьм перебывало! Даже ведьмак один был! Старый, правда, но с адским псом на цепи!

– Не сумел сломать защиту ведьмы? – толстячок поднял бокал словно в изумлении.

– Три дня под забором крутился. Ругался-я-я! Ребятишки много новых слов выучили, – хмыкнул староста. – Потом рукой махнул и ушел, сказал, что никаких сокровищ в доме нет, старая карга, мол, хочет все ученице оставить, а он не нанимался дурную бабу уговаривать.

– Вот как, – “малиновый” закусил глоток сидра полоской копченого мяса и снова вернулся к расспросам: – А как того ведьмака звали? Не припомните?

– Э-э-э-э… Регдан вроде, – неуверенно сказал дядька Фрол.

– Регдан Анкарийский? – вытаращился маг.

– Ага, что-то такое он говорил! – обрадовался староста.

Маг присвистнул и задумался. Я тоже задумалась. Всех известных магов, ведьмаков и ведьм мы знали – хотя бы по именам и самым явным подвигам. Отчего это Регдан Анкарийский искал тихое местечко в нашей глуши? До столицы почти месяц пути, если не порталом, конечно. А в распутицу – все два. Или его притянул источник? Я ведь раньше вот так духом путешествовать не могла, да и проклятие такой силы убрать не смогла бы, даже если бы весь день молилась. Я ж ведьма, а не святой отшельник!

Между тем мужики внизу опять вернулись ко мне. Оказывается, маги успели поинтересоваться мной в школе и даже семью навестили! Только Джастин им наговорил такого, что они впали в недоумение – как распутная девка, обокравшая родных, сумела получить место ведьмы так близко от Стародубска? В школе им, наоборот, характеризовали меня положительно, но упомянули, что силы у меня средние, а брала я больше увлеченной любовью к травам и врачеванию.

А поскольку маги сами видели уничтожение ядра проклятия немалой силы, их интерес был понятен. Может, не за тем ребенком приехали? Я же, сидя на крыше беседки, хихикала, понимая, что все дело в источнике. Дом ведьмы построен так, что я каждый день пью насыщенную природной силой воду, купаюсь в ней, сплю рядом с источником, и даже дерево старого дома пропитано этой живой силой насквозь – дому-то уже лет сто, если не больше! Потому и аварийный портал тут установлен – на источнике он практически не требует зарядки. А маг все пытался выяснить, как я тут живу, что творю и как и почему вышла замуж.

Староста, надо отдать ему должное, вертелся, как уж на сковородке, но ничего опасного для меня не сказал. Про Петра рассказал, как отправил парня отрабатывать повинность, а потом, мол, уехала ведьма аж на полмесяца, и чем уж они там занимались – кто знает? А воротились и поженились.

– А в храм отчего не пошли? – лениво уточнял “малиновый”.

– Так нет у нас храма, господин хороший. Часовенка вот есть, а служитель раз в месяц приезжает, а то и реже. Сплетников же у нас хватает. Стоит парню разок у девки заночевать – и уже треплют от забора до забора! А королевская бумага – документ! Его не подделаешь!

Тут маг поспорить не мог, но полез выяснять дальше – кого и как лечила, когда успела Настену родить. И тут староста отбрехивался с великим искусством. Ведьма, мол, в деревню пришла с мешками да узлами, закутанная в шаль, так что был ли у нее живот – не знает никто. А потом она к страждущим только в своей мантии бесовской выходила, так что, когда родила и где – никто не знает. А дите записано честь по чести – ведьма матерью, Петр отцом. И записано дите в законном браке.

Я аж восхитилась нашим старостой – надо же, как не хочет ведьму терять! С другой стороны, полгода без ведьмы всей деревне дались нелегко. Мелузина тут, судя по всему, и лечила, и учила, и роды принимала, и заодно магов подлечивала, существенно снижая деревне налоговое бремя.

Я уже собралась возвращаться в дом, когда “малиновый” вдруг сменил тему. Про ведьму он словно забыл. Начал выспрашивать про урожай, у кого какие яблони посажены и нет ли среди них необычных деревьев с черными или золотыми плодами?

Староста поднял мага на смех – какие, мол, черные да золотые? Обычные яблоки у всех растут, красные да зеленые. Ну, желтые бывают, у кого сорт такой растет, но чтобы прям золотые? Ерунду придумали, господин хороший! Хотите – завтра все сады обойдем! Яблоки, правда, все зеленые пока, разве что ранетки какие уже спелости набрали. Маг тотчас “ухватил старосту за язык” и заверил, что утром обязательно обойдет с ним все сады. А пока спать пора!

Я вздохнула с облегчением и полетела к дому, вспоминая, что у моего ведьминского дома тоже есть небольшой сад. Я, правда, к деревьям не присматривалась – ягоды собирала да травы. Но яблони с черными или золотыми плодами… Что-то нам про такие рассказывали!

Глава 26

Остаток ночи я спала спокойно – Петр сам вставал к младенцу, грел молоко в кастрюле с горячей водой, кормил и менял подгузники. Утром у порога стояла корзина с мокрыми пеленками. Я вздохнула и, прихватив ее, отправилась в баню. Умылась, причесалась, переоделась, заполоскала пеленки и раскинула их на веревках за баней. Хорошо, что сейчас лето! Что зимой-то будем делать? Как пеленки сушить? Матушка, помнится, держала для сушки сарайчик, в котором летом стояли открытыми двери, а зимой топилась всяким мусором маленькая печурка. Здесь же… Видно, придется попросить Петра веревки в бане натянуть.

Когда я вернулась в дом, Марыська уже хлопотала у печи, а Петр вел беседу с Гийомом. Маг выглядел изумленным – видно, не думал, что я так быстро обзаведусь семьей. Однако общий язык мужчины нашли. Петр и раньше не выглядел деревенским увальнем, а теперь, накрывая на стол, я узнала, что он закончил обычную школу быстрее сверстников и поступил в ученики к мастеру-резчику. Старик был стар и слаб, но успел передать часть мастерства, а главное – завещал последнему ученику дощечки с образцами резьбы и так называемыми “метками”. Так мастера называют записи о размерах и пропорциях различных элементов и деталей.

Получается, мой муж подмастерье-резчик? Я старалась держать лицо, но невольно улыбалась. Не так и прост мой фиктивный муж!

За стол сели все вместе – быстро доели подогретый суп с пряными лепешками, и я увела мага на осмотр. Марыська осталась мыть посуду, а Петр ушел к своим животным, прихватив корзинку с Настеной. Если честно – я вздохнула с облегчением. Не успела я устать от уединения и собственного дома. Прежде просторное жилище стало казаться тесным. Может, Петр и прав – нужно быстрее построить отдельный дом и сплавить туда всех, а здесь вести ведьминский прием.

Осмотр я провела быстро – в принципе, маг был уже здоров. Проклятие не успело запустить лапки во внутренние органы. Из последствий остались слабость и бледность Гийома, но все это лечится хорошим питанием и кое-какими настойками. Выдав магу лекарства, я наконец села и посмотрела на него весьма пристально:

– Рассказывай, как поймал такую гадость, – сказала я.

Он попытался увильнуть – пожал плечами, потупился, покачал головой, но я упрямо не отводила от него взгляд.

– Сам дурак потому что, – вздохнул наконец стажер. – Отец предупреждал, что надо быть осторожным, но я же крутой маг!

Я тихонько хмыкнула. На самом деле самокритичность молодого мага мне нравилась – не каждый может признать собственные ошибки.

История оказалась банальной – вернувшись в крепость, парень ощутил в себе жажду жизни и закрутил романчик с дочкой одного из солдат. Девица была симпатичная, яркая и тоже парнем увлеклась. Магу же и в голову не пришло поинтересоваться, откуда у солдата в гарнизоне дочь? Жены нет, а дочь есть!

Оказалось, он по молодости лет угодил к степнякам в плен. Да не просто к степнякам – к шаману в дом. Слюбился там с шамановой дочкой, а потом сбежал. Полгода спустя на порог крепости подкинули младенца, завернутого в отцовскую солдатскую рубаху. Девчонка росла в гарнизоне, но… очевидно, мать ее тоже не забывала. Потому как, закрутив с магом, она собралась уехать с ним в столицу, а получив отказ (сам дурак, вздохнула я), наградила мага вот этой вот штукой, из-за которой он попал ко мне.

– Ты же понимаешь, что девчонка наверняка уже сбежала к родне в степь? – сказала я со вздохом. – И все, что она знает о крепости, расскажет?

Гийом нахмурился и махнул рукой:

– Понимаю. Сглупил. Отец предупреждал. Только я теперь до гарнизона неделю ехать буду… Не смогу своим помочь!

Тут я ему и выложила, что в деревню прибыли маги из магического патруля. Могут ведь помочь – портал открыть. А могут и с ним в тот портал пройти, глянуть, как дела в крепости. Гийом моими словами воодушевился – перешнуровал свою одежду и ушел к старосте – просить у магов помощи. Я же, потерев ладошки на удачу, вышла в сад – искать яблоню. Что-то мне подсказывало, что не зря магпатруль сюда так быстро прискакал.

Деревья на участке распределялись довольно равномерно – чтобы всем хватало солнечного света и влаги. Чтобы скрыть свой внезапный интерес к яблоням, я прихватила остатки извести и мочальную кисть – белить яблони, конечно, лучше весной, но все знают, что я пришла сюда в начале лета, так что не удивятся.

Напевая себе под нос, я водила кистью по шероховатой коре, размышляя. Яблоня с черными плодами редкая до чрезвычайности. В учебнике писали, что такие деревья выращивают черные колдуны в холодных горах, принося к корням жертвы. По описанию это были невысокие раскидистые деревца с кривыми черными стволами и толстыми перекрученными от ветров ветками. Плоды получались мелкими, но их применение было чрезвычайно широко. Черные яблоки были в чем-то аналогом легендарной “мертвой воды”. Сок плодов затягивал раны, то же делал порошок из листьев. Внутрь употребляли вытяжку из плодов или свежий сок. Однако сок долго не хранился, а съесть яблоко раненый в живот не мог, поэтому внутренние раны заращивали вытяжкой, пластырями или порошком из листьев. Полезные яблоньки. Однако на основе тех же черных плодов люди научились делать смертельные яды, и в определенных кругах они были куда более распространены, чем целительная вытяжка.

Золотые яблони выращивались в пустынных оазисах, и тоже не везде. Им требовались особые условия – много солнца и какой-то редкий ингредиент в почве. Плюс вода из источника силы. Зато один такой плод мог окупить все усилия – он наполнял тело человека силой, исцелял скрытые болезни, а если человек был относительно здоров – омолаживал организм. За золотыми яблочками знатные красавицы всех земель гонялись пуще, чем за черными. Отравить соперницу, может, и не получится, зато затмить – запросто!

Судя по учебнику золотые яблоньки тоже были невысоки. Ветра пустыни искривляли их ветки, заставляя клониться к земле. Да и плоды получались некрупными. Размером с ранет или чуть больше.

Я обходила дерево за деревом и понимала – ничего подобного в саду ведьмы быть не может. Да, источник тут есть, но нет песков пустыни и жаркого солнца, нет холода гор и кровавых жертв. Тогда почему магпатруль ищет именно эти деревья? Тут любому ботанику ясно – не могут эти деревья расти рядом!

Бурча себе под нос, я закончила обход деревьев и порадовалась щедрым завязям. Даже если работы будет мало – с голоду не умрем. Призадумавшись, я унесла в сарай ведро и кисть, вымыла у колодца руки, да и раскинула ладони в стороны, желая подпитать свой сад. Знакомые зеленые нити сами заклубились у ног, жадно впитывая мою силу. Эх, надо было ночью, при луне саду помогать – тогда получилось бы лучше, да и мне бы что-нибудь осталось.

Голова закружилась, и я присела на край колодца, опустив руки в тяжелую бадью. Как хорошо, что тут есть источник! Без этой водички я бы дня два восстанавливалась! А так – побулькала ладошками, умылась, почерпнула свежей воды, напилась – и снова резерв полон!

Из сарая вышел Петр – то ли увидел, что мне нехорошо, то ли закончил там свои дела. Подошел к бадье, умылся, поплескал водичкой на ладошки Настены. Мелкая еще ничего не понимала, конечно, но радостно запищала. В четыре руки мы ее ополоснули холодной водой и тут же завернули в пеленку. Найдена зашлепала губами, намекая на обед, и Петр ушел с нею в дом, а я осталась у колодца, собираясь подпитать еще и ягодные кустики – пусть подольше плодоносят!

Не успела раскинуть ладони – загудела калитка. Гийом вернулся. Я неспешно пошла открывать. Маг буквально приплясывал на месте от нетерпения:

– Госпожа Ренни! Маги из патруля согласились перекинуть меня в крепость! И еще пойти со мной!

– Я очень рада, – искренне сказала я, – сейчас соберу вам лекарства и напишу, как принимать!

Маг замялся, и мне это не понравилось.

– В чем дело? – нахмурилась я.

– Глава магпатруля сказал, что лучше всего открывать портал на месте аварийного…

Я нахмурилась еще больше. Допускать на свою территорию магов, которые могут меня скрутить, как куренка, я не собиралась.

– Нет. Это слишком опасно! Вдруг в момент открытия портала сюда забросит еще одного раненого мага? Его же просто разорвет на куски!

Гийом нахмурился. Как маг, он лучше меня знал теорию порталов и ограничения. Аварийный портал потому и аварийный, что всегда свободен.

В общем, я убедила мага в том, что ему нечего больше делать на моей территории. Однако, когда я нагрузила его кошелем с порошками и пузырьками, у калитки нас поджидали маги из магпатруля.

– Что, Дейлир, договорились с ведьмой? – бодро спросил “малиновый”, словно и не пил накануне со старостой разведенный сидром самогон.

– Простите, господин Экью, но аварийный портал должен быть свободным, – ответил Ги. – Я сразу не сообразил, что сюда в любой момент может перенести мага из другой крепости.

– Что за ерунда! – подпрыгнул на месте толстячок и прищурил неприятно-темные глаза. – Отправка в крепость займет не более пяти минут. Вы саботируете помощь защитникам наших границ, госпожа ведьма?

– Что вы, – пропела я, стараясь держать дыхание, чтобы не терять самообладания, – всего лишь следую инструкции. Аварийный портал запрещено использовать как площадку для других перемещений. Так что простите, ничем не могу помочь. В Кузякино достаточно других мест силы для построения порталов.

“Малиновый” налился багрянцем, но удивительно быстро взял себя в руки.

– Что ж, госпожа ведьма, раз вы не желаете помогать магпатрулю, оплата за исцеление мага будет передана в фонд патруля в качестве штрафа за отказ! – заявил этот тип, звякнув кошелем в кармане.

Я картинно всплеснула руками:

– Какое беззаконие, господин маг! Обобрать бедную ведьму за соблюдение инструкций! Я немедля отпишу в Ковен, пусть с этой ситуацией разбираются вышестоящие. Где мне, скромной, спорить с вами… Думаю, правда, после всего никто не удивится, если в следующий раз исцеленный маг не получит ровно ничего, кроме стандартного исцеления, а за настойками и зельями отправится к целителям патруля…

Экью скрипнул зубами. Я знала, что такая практика была – если поблизости не было аварийного портала и ведьмы, маги обращались к Патрулю, но тамошних целителей это совсем не радовало, а сплетни среди магов ходят еще быстрее, чем среди ведьм. Узнают, кто привел лекарям новую работу, и сам Экью получит лечение без обезболивающих настоек, а то и “необходимый минимум”. С лекарями лучше не враждовать!

Гийом еще подлил масла в огонь, прижав к себе кошель и звякнув склянками. Идиотами маги не были – оценили количество “сопровождающей терапии” и отступили от своего вожака. Мол, мы ни при чем, старшие деруться, у младших затылки трещат.

На этом я тепло попрощалась с Гийомом, пожелала ему больше ко мне не попадать и выпустила через калитку. “Малиновый” дернулся было придержать кривые палки, из которых она была собрана, но тут же отдернул руку, словно обжегся.

– Всего хорошего, господа маги! – я развернулась, чтобы идти к дому, и Экью с перекошенным лицом кинул к моей калитке кошель:

– В расчете, ведьма! – крикнул он.

Я молча наблюдала за тем, как он велит чертить портальный круг прямо у моих ворот. Выходить за калитку не стала, а вот кошель отводом глаз прикрыла. Нечего на мою собственность покушаться! И так из-за активного портала к моей калитке никто пару дней не подойдет! Наконец кольцо света поднялось над вытоптанной травой, и маги по одному вошли в него. Я вздохнула с облегчением, но за калитку не спешила. Некоторые портальщики убирают визуальные эффекты но само кольцо портала еще работает. Выйду – и попадусь в ловушку. Нет уж. А деньги… Я без затей подошла к калитке, выдернула длинную лебеду и с помощью жесткого стебля закатила кошель на свою территорию.

Легкий разочарованный хлопок подтвердил мои подозрения – за мной следили. Показав кольцу от портала язык, я зашла в дом и предупредила:

– За калитку не выходите, там портал открывали. Через часок зачищу место, и ходить можно будет.

Петр и Марыська только кивнули – девчонка опять хлопотала у плиты, а муж ногой качал корзинку, а руками вырезал очередную коробочку для снадобья. Полезный какой муж, однако!

Глава 27

После отбытия магов я старалась пореже выходить за пределы усадьбы – опасалась ловушки. Правда, на будущую стройку все равно нужно было ходить. Петр довольно быстро выкопал колодец, обложил его камнем и взялся за фундамент. Тут без ведьмы никак было не обойтись. Я выписывала на камнях руны крепости, сухости, изгнания насекомых и мелкой живности, подсыпала обережных трав в раствор и ворожила над ним, чтобы лучше схватывался.

Строительство вообще дело непростое, и в школе нам его преподавали слабо, зато у Мелузины нашлось на чердаке великое множество тетрадок, подписанных “Чем котлы чистить медныя, чугунныя и оловянныя и не попортить металл”, “Как сварить бочку зелья медвяного без меда, да всех в округе захмелить”, “Чем слабую стену упрочить и дом не развалить”, “Как сыскать добрую воду” и прочее. Я их все перебрала и читала по одной, как школьные конспекты, а кое-что и наизусть учила. Наставница Мелина не раз говорила нам, что хороший маг или добрая ведьма всегда учатся.

Под это дело селяне вспомнили, что у них есть ведьма, и снова начали ко мне ходить, только уже с другими делами – заговорить глину для обмазывания печи, указать место для строительства нового амбара, изгнать слизней с нежного молоденького латука или убедить морковь расти в корень.

Марыська следила за тем, чтобы мне не забывали давать оплату, а когда я удивилась ее строгости, призналась, что в деревне шептались – мол, ведьма молодая, неопытная, можно будет с нею осенью яблоками расплатиться. Я аж вздрогнула – яблонь у меня у самой хватало. Теперь я понимала, почему Мелузина оставила мне сушеных долек два мешка. Если с ней тоже норовили яблоками расплатиться…

Как-то незаметно пролетел июль. Начал зреть крыжовник, черная смородина налилась соком, а кое-где вызрели уже и ранние яблочки. В тот день я вышла в сад по росе – собрать кое-каких трав и посмотреть ближнее кольцо смородиновых кустов. Если ягода уже поспела – нужно обобрать, сделать настойки, наливки, насушить для пирогов, да и простейшую пастилу сделать не помешает. В общем-то, кусты богатые, и этот урожай нам нужен.

Все, что Петр зарабатывает на огороде у своей матери, он вкладывает в строительство дома. И пусть первый этаж с моей помощью удалось поднять из камня, все равно нужно покупать много дерева – пол, окна, двери, стропила… Да и второй этаж нужен – легкий, деревянный, как летнее жилье.

В общем, заглянула я в кусты, присела, рассматривая тяжелые от ягод ветки, и замерла. Под одним особенно кривым и разлапистым кустиком лежал чей-то скелет. Похоже, кошка приблудилась. Только как? И запаха не было, и, кажется, никто зверюшку не искал. Пока я брезгливо приглядывалась к скелету, он вдруг… растворился! Точнее, впитался в землю с легким хрустом.

Я посидела еще немного, покачалась с пятки на носок и протянула руку к “смородине”. Пальцы закололо холодом. Оказывается, кустик окружает невидимый глазу купол, под которым дует ледяной ветер. Перешла на магическое зрение – зеленый купол из тех самых нитей, которые пронизывают все село. Разве что визуально чуть плотнее, но все остальные кусты тоже накрыты подобной сеточкой. Она защищает от вредителей, от сильного ветра, от ударов дождя и града. Садик ведьмы должен блистать здоровьем и урожаем. Но кошка?

Я склонилась к странной “смородине” ближе и замерла. В магическом зрении кустик выглядел еще более кривым и разлапистым, только вместо гроздочек черных ягод на нем висели мелкие черные яблочки, похожие на крупные ранетки! Я невольно ахнула. Так вот откуда тут кошка! Дерево само притягивает к себе жертв! Я испуганно проверила купол и вздохнула с облегчением – похоже, несчастная животинка была единственной. Прежде ведьма складывала под яблоню тушки куриц, пару кроликов и, кажется, рыбу. Зимой яблонька обходилась без “подкормки”, а к периоду вызревания приманила к себе “корм”, как привыкла это делать в горах. Надо будет по темноте сюда курицу принести. Или хотя бы кровь с тушки слить.

Выбравшись из зарослей, я задумчиво вернулась в дом и на вопрос Марыськи ответила, что смородина готова к сбору, но я соберу ее сама – очень уж спелая. А пока солнце не высушило росу, пойду проверю другие кустарники – с нежной войлочной вишней и мелкой морозостойкой сливой. Набранную в задумчивости миску ягод я оставила на столе, чтобы Марыська растолкла их с крошками сахара и намазала на лепешки.

Вишня тоже поспела. Нежная, прозрачная. Для продажи она не годилась – слишком тонкая кожица. Не довезти до базара. Зато такая ягода отлично шла на сушку, ягодные взвары и светленькую “дамскую” настойку. Я обошла каждый куст – и ничего не нашла. Перешла к мелкой желтой сливе. Она была еще совсем зеленая. Плоды пожелтеют только в конце августа и будут постепенно зреть до середины сентября. Косточка у этой сливы кругленькая, отделяется плохо, так что ее едят сырой или варят и протирают через сито на мармелад. Не сушат, но иногда делают сливовицу. Эти кустики растут вверх, но ветки гнутся порой к самой земле под тяжестью плодов.

Я не спеша осматривала каждый куст, посмеиваясь мысленно над своей наивностью – ну с чего я решила, что в этом саду растет не только черная горная яблоня, но и золотая?

А потом моя рука коснулась очередного купола и ощутила яростный жар. Под тонкой вязью магических нитей дул жаркий ветер, а у ствола неприметного кустика лежали крупные кварцевые камни, отражавшие свет солнца обратно на ветки. Яблочки тут были покрупнее – но все еще зеленые. Интересно, успеют ли вызреть? И откуда маги узнали, что Мелузина вырастила такое чудо?

Я еще побродила среди деревьев, набрала в передник падалицы и вернулась в дом. Перемыла яблоки, стала их нарезать на начинку для пирога и поняла! Мелузина ведь жила тут, была, как и я, привязана к порталу, но наверняка продавала зелья, изготовленные из волшебных яблок. Вот и возникли вопросы к их появлению. Пока ведьма была в силе, она как-то скрывала появление зелий, а когда она умерла и поставки прекратились, магпатруль стал искать источник.

Кромсая твердые еще яблоки, я задумалась. Ну, найдут они деревца. Забрать их отсюда нельзя – погибнут сразу. Перенести магические растения нельзя. Как Мелузина их тут вырастила, где взяла ростки или семечки – я не знаю. Изготавливать зелья тоже не умею. Поищу, конечно, в книгах Мелузины, но даже если найду – не факт, что получится сразу. В школьную библиотеку не пойду. Один раз меня уже подставили, второй раз не надо. Тамошний хранитель сразу поймет, чем я интересуюсь. Лучше наведаюсь в книжную лавку Стародубска. Есть там одна. Мы там все искали старинные травники, магические словари и анатомические атласы. А там посмотрим. Яблоньки так замаскированы, что я сама не сразу нашла, а уж чужаков я в свой сад допускать не собираюсь!

С новым знанием я прожила еще месяц. Сумела съездить в город под благовидным предлогом и покопаться в травниках и зельниках старой лавки. Поболтала и со старым торговцем. Сказала, что поселилась в Кузякино и теперь ищу рецепты зелий с разной огородной и садовой зеленью. За травами ездить далеко, а покупать – дорого. Старик похмыкал и принес мне редкое издание “Тысяча и одно зелье ведьминого сада”. Я чуть не расцеловала старика. Об этой книге нам рассказывала наставница Мелина, но в запасах Мелузины ее не было.

Полистав быстренько увесистый томик, я закупилась пряностями, крупой, мукой, солью и сахаром – предстояло сохранить урожай, и лучше было делать это без помощи моих сил. И… столкнулась на базаре с “малиновым”! Оторопели мы, кажется, вместе. Потом маг ощерился, сплюнул и ушел, оставив меня в недоумении.

Я вернулась в Кузякино и продолжила заниматься своими делами. Читала зельник, сушила яблоки, ягоды, грибы, зелень, травы из своего сада, кору и листья из ближайшего леса. Помогала в строительстве Петру, учила Марыську грамоте и различным правилам. Возилась с Настеной-найденой и, наверное, была вполне довольна жизнью. Петр дневал и ночевал на стройке, поэтому не особенно мне докучал.

А в конце сентября в деревню вдруг заявилась столичная ведьма!

Глава 28

Ведьма была красивая – рыжая, белокожая, затянутая в плотный кожаный костюм под тяжелым дорожным плащом. Ее рыжая кобыла в щегольской зеленой сбруе остановилась у дома старосты и громко заржала. Кто-то из ребятни выглянул – и получил приказ звать отца.

Староста вышел ей навстречу, обтирая руки от дегтя, которым смазывал телегу.

– С чем пожаловали, госпожа?

– С королевским указом, – хмыкнула рыжая.

– Вот как, что ж, давайте его сюда! – дядька Фрол протянул руку, и ведьма сунула ему свиток в футляре с печатями.

Старик неспешно прочел, прищурился, оглядел рыжую, погладил бороду и кивнул:

– Что ж, госпожа ведьма, можете пытаться, все по правилам. Мы мешать не станем, но и помогать не будем.

– Постоялый двор у вас есть? – хмыкнув, уточнила ведьма. Она, в общем, и не ждала, что местные будут ей помогать. Жители вмешивались в разборки между магами редко – самим дорого выходило. Но если предупреждают заранее, значит, ведьма их устраивает. Бывает.

– Нету, скажу своим, постелят вам в клети, – староста кивнул на выглянувших домочадцев.

– И лошадь пусть приберут как следует! – рыжая спешилась и вошла в дом.

А уже через двадцать минут я знала о том, что за мной пришли.

Сменить ведьму на месте службы может сильнейшая – если победит в поединке. Разрешение на поединок дают Ковен или король. Ограничения вполне разумные – нельзя вредить окружающим землям и людям, нельзя цеплять близких, и противостояние ограничено по времени. Нельзя ходить за соперницей год, сворачивая ей кровь. Обычно дается от трех дней до месяца. Битва за “теплое” место при дворе или Ковене вообще длится иногда пару минут. Ведьмы ценят свою жизнь, а возвышение можно заслужить или отбить снова.

Столичная рыжуля вымылась с дороги, отоспалась и отправилась на прогулку по деревне, заглядывая буквально в каждый дом. Посланец старосты сообщил мне, что ей дано десять дней на поединок со мной – с момента объявления противостояния.

В первый момент я испугалась. Встрепенулась, представляя, что меня выставляют из дома со всем семейством накануне зимы. Потом выдохнула в плечо Петра и поняла, что страшного ничего нет. Личные вещи я смогу забрать – поединок относится только к месту службы. Дом на окраине почти достроен. Во всяком случае первый этаж. С некоторым трудом на зиму мы устроимся, а потом… ведьма я или нет? Не разрешат практиковать – буду изготавливать зелья и сдавать в аптеки Стародубска. А к лету можем и переехать в город, устроим конкуренцию преподавателям Школы! А может, и преподавать возьмусь… После ухода Мелины хорошего зельевара в школе точно не хватает!

В общем, объяснив ситуацию своей семье, я продолжила заниматься делами. Петр разрывался между стройкой и сбором урожая, Марыська резала яблоки, следила за поддонами с мармеладом, уваривала сливы и успевала прятать в погреб то, что приносили односельчане за помощь.

А времечко выдалось горячее – селяне срывали спины, ранили руки и ноги, опрокидывали на себя горшки с горячим рассолом или сиропом. Я с утра до ночи крутилась, обрабатывая раны, выдавая банки с мазями, бегая со своим саквояжем в сады и огороды к тем, кто умудрился сорваться с лестницы или с дерева. Про рыжую ведьму я, откровенно говоря, забыла – так уматывалась у перегонного куба и у горшка с мазью, что едва хватало сил за ужином жевать. Но судя по тому, что просыпалась я всегда в своей постели, Петр уносил меня туда каждый раз, когда я засыпала за столом, а потом они с Марыськой по очереди дежурили у колыбельки Настены. Девчушка росла спокойной, но страшно не любила мокрые пеленки.

В одну из ночей, когда я, окончательно умотавшись, сняла с огня горшок с мазью и поставила остывать, громыхнул портал в кладовой. Я ринулась туда и ахнула. То, что лежало передо мной, можно было назвать окровавленным куском мяса! Я моментально подняла тело на циновке, отлевитировала в комнату, плюхнула на стол, схватила из скрутки с инструментами ножницы и крикнула Марыське, чтобы несла таз и горячую воду. От шума проснулась и заревела Настена, Петр сорвался со скамьи и, сонно моргая, пытался понять, что случилось, и в этот момент в кладовой снова грохнуло!

Перекатывать второго раненого на циновку – то еще удовольствие. Кровь, вонь горелой плоти и какая-то странная липкая грязь… В общем, второго я плюхнула прямо на пол и крикнула Петру постелить в кладовую новую циновку. Мало ли.

Моя предусмотрительность пригодилась – за ночь под рев приемной дочери ко мне в дом свалилась боевая пятерка магов. С кем они схватились – я не знаю, но порваны и обожжены были на совесть. Первым делом я оценила их состояние и схватилась за голову – у меня не хватит рук!

– Марыська, – скомандовала я, – беги к старосте! Зови ведьму! Скажи ей: перемирие, пока не спасем магов!

Девчонка умелась, а Петр начал мне помогать – срезать с магов доспехи и посыпать их с головы до пят сушеным болотным мхом, чтобы остановить кровь. Я тем временем занималась самым тихим. У него все было плохо. Похоже, маг откуда-то упал или его кто-то отшвырнул. Сломанные ребра проткнули легкие, и на губах пузырилась пена. Такое наложением рук не вылечишь, а самое страшное – ему не помогут даже мои зелья из листьев и плодов волшебных яблонь. Сначала нужно остановить кровь, очистить легкие, убрать осколки, а уж потом затягивать раны.

У меня тряслись губы, дрожали ноги, но руки… Я кинула в мага обезболивающее и сонное заклятие, а потом проколола плоть между ребрами, чтобы спустить кровь, натекшую в полость. Нам показывали эту операцию, потому как переломы ребер у всадников не редкость – сбросила лошадь на камень, и хорошо, если не головой.

Кровь потекла густая, но пены на губах стало меньше, а сиплое дыхание – чуть легче. Теперь нужно было найти и извлечь все осколки. Удар пришелся в бок, так что Петр помогал мне ворочать мага и держал его в нужном положении, пока я извлекала видимые в магическом зрении куски кости и быстро запихивала в раны крохотную щепотку порошка из листьев черной яблони. Хорошо, что эти зелья были под рукой – я просто не успела припрятать их подальше.

Загудел сигнал калитки, я махнула рукой – пропустить! Кто бы ни пришел, мне сейчас плевать! Я должна спасти этого мага!

Успела! Вынула последний осколок, когда маг еще дышал. Крови он потерял изрядно, но внешние повреждения я залечила листьями черной яблони, а потом накапала ему в рот вытяжку из плодов золотой. Вмиг не выздоровеет, конечно, но будут силы дышать и лежать, а нехватку крови восполним вином и бульоном.

– Петр, расправь постель для раненого! – скомандовала я, бережно левитируя мага на лавку. Циновку выдернула и тут заметила стоящую на пороге рыжую.

– Я беру следующего, осмотри остальных, если можешь помочь – помогай, – сказала я, поворачиваясь к ведьме спиной.

У следующего мага было какое-то нереальное количество ожогов. Тут понадобились зелья, снимающие боль, а потом таз с водой и мягкие тряпки. Я велела Марыське взбивать белок в миске с холодной водой, а сама легчайшими прикосновениями очищала раны, заливала зельем и смазывала холодным белком. Пленочка из сырого яйца на воздухе схватывалась, заменяя кожу, но как уложить такого вот обожженного в постель? Да никак!

– Есть амулет левитации? – обернулась я к рыжей. Странствующие ведьмы нередко летали на метлах, да и просто держали под рукой амулеты, чтобы избежать дорожной распутицы.

– Есть, хочешь его подвесить? – рыжая сообразила быстро.

– Иначе нельзя, – вздохнула я, – умрет от шока.

– Сейчас принесу. Эти трое стабильны, но у седого внутреннее кровотечение. Не останавливается!

Я взялась за следующего прямо на полу. Нашла источник внизу брюшины, неаккуратно вспорола мышцы и, пока рыжая бегала за амулетом, присыпала открывшуюся сетку сосудов порошком черной яблони. Зашить такое тонкое и нежное место я бы не сумела. Я и кожу шила криво и косо, а тут едва видимую трубочку… В общем, положилась на магию, других вариантов у меня не было. К счастью, все получилось – через некоторое время из раны вытолкнуло неаккуратные сгустки крови, а к приходу рыжей я уже накладывала для вида пару стежков на кожу.

Остальных я лечила привычными способами – обмывала раны, вынимала каменные осколки, шила, накладывала повязки. Рыжая подвесила обожженного прямо над печью, справедливо заметив, что накрывать его одеялами нельзя, а вися в голом виде в воздухе, он быстро замерзнет. Марыська, сообразив, что от нее будет больше пользы в другом месте, убежала на кухню – менять пеленки и кормить молоком младшую. Петр разнес перевязанных магов по лавкам, я зевнула и сказала рыжей:

– Спасибо за помощь! Сейчас поставлю бульон варить и отварчик кровоостанавливающий. Через часик надо будет всех проверить и напоить.

– А вина у тебя нет? – рыжая посмотрела на свои руки. Под ногтями скопилась запекшаяся кровь, на щеке красовалось бурое пятно, да и одежда выглядела не особенно чистой. На себя смотреть в зеркало я откровенно боялась. То еще чучело, скорее всего!

– Вина нет, – вздохнула я, – могу настойки налить вишневой, с пустырником!

– Наливай!

Глава 29

Уставшие и морально истощенные мы приняли по стопочке вишневки с пустырником и закусили холодным яблочным пирогом. Время было к рассвету. Марыська спала на полатях, утащив туда и Настену. Петр ушел в мою спальню, чтобы отдохнуть перед новым днем. Я же затопила остывшую печь, плюхнула в горшок куренка и горсть кореньев, а потом, зевая, занялась отварами для раненых. Приближался самый противный час, когда их нельзя будет оставлять одних, да еще и поить желательно хоть по капле.

– И часто ты так? – нейтрально осведомилась рыжая, когда я обнесла всех болезных водой с каплями настоев.

– Такой дурдом в первый раз, – честно ответила я, плюхаясь на лавку так, чтобы снимать пену с бульона, – обычно все же по одному попадают.

– А вот это все в саду-огороде? – рыжая помахала рукой, и я задумалась.

– Ты про помощь селянам? Так каждый день кто-нибудь приходит. С утра срочное, если кто рожает или ночью заболел. В обед прибегают тайные. У кого болезнь стыдная или залез куда не надо было. Вечером, когда устанут, больше травм. Ну и страда сейчас. Много работы, много устают, совершают ошибки…

Я пожала плечами.

– И тебе это нравится? – интерес столичной ведьмы был искренним.

Я улыбнулась и призналась:

– Нравится. Я тут нужна. У меня здесь семья. Даже если ты победишь, я не уйду из села. Просто перееду на другой конец и буду так же работать.

Рыжая покрутила стопку в руках, спросила, нужна ли еще мне помощь, и ушла. Я возилась с ранеными до обеда, а потом просто свалилась в постель, когда ведьма, назвавшаяся Соларой пришла помочь. Она ловко поила мужиков с ложки противными отварами, обтирала их, подавала горшок и наполняла силами амулет левитации.

Вечером, когда я проснулась, рыжая ушла ночевать в дом старосты. Я отдежурила ночь, а утром Солара пришла снова. Она не пыталась лезть в сундуки и укладки, использовала только мои зелья и пополняла магией амулеты. Спокойно ела нашу еду – самую простую, спокойно помогала мне менять мази на теле обожженного мага.

А когда все дружно пошли на поправку – эликсира из золотых яблочек я не жалела, рыжая расспросила их, что произошло, и помогла составить отчет.

Оказывается, пятерка магов наткнулась в горах на каменного тролля. Сильнейшая тварь не просто раскидала их, забросив одного в костер. Тролль умудрился схватить ближайшего – с переломанными ногами, и начать его жевать! Спаслись все только аварийными порталами, которые им выдали при отправке в какую-то неведомую мне горную крепость. До крепости они даже не дошли, потому ко мне и угодили.

Солара подбодрила магов, сказала им, что подпишет их отчет, свидетельствуя о страшных повреждениях, а утром… уехала.

Оставила у старосты записку, что отказывается от поединка. Не желает служить в таком скучном месте, да еще сопливые носы всю жизнь подтирать. Я хмыкнула и мысленно поблагодарила Провидение за внезапную и тяжелую работу. Рыжая, конечно, не белоручка, но сидеть у постелей раненых ей явно скучно. А меня радовали их затягивающиеся раны и все более здоровый вид. Правда, ели мужики изрядно, но тут уж я не стеснялась спрашивать с дядьки Фрола мясо, крупы, молоко и яйца. Даже вина велела раздобыть для тех, кто потерял много крови. Так что под моей заботой к первому снегу маги поправились и готовы были вернуться на службу.

К тяжелому кошелю, что вручил мне староста за исцеление, маги добавили собственную благодарность – зарядили мне все амулеты и целый день торчали с Петром на стройке, магией устанавливая стропила и укладывая черепицу.

Простились мы с ними почти друзьями.

А еще через месяц в деревеньку явилась другая ведьма. Эта была не такая, как Солара. Пышненькая, уютненькая, разбитная. Представилась Каледией и своим певучим южным говорком очаровала местных кумушек. Она тоже остановилась у старосты и пошла гулять по деревне, разведывая обстановку.

Я в тот день принимала роды. Вывалилась из бани нагрести в шайку снега, чтобы остановить роженице кровотечение. Руки в крови, чумазая, потная, закутанная в защитную мантию и платок – в общем, выглядела я неряхой-замарахой, каких мало. Новая ведьма сморщила нос, спросила у хозяйки дома, сколько мне платят за такое, пожила у старосты три дня и тоже уехала. “Теплое” место, по ее понятиям, оказалось совсем не теплым.

Зимой нас больше не беспокоили. Раненые маги иногда попадали в портал, но редко. Исцеляла я их быстро, так что больше времени тратила на простуды, порезы и всякие болячки. Серьезных происшествий старалась избегать.

Вот, например, зимой большая проблема – угары и пожары. Закроет неумелая хозяйка печь раньше времени, и угорит вся семья, ладно если не до смерти. А то вылетит с дымом искра на крышу, да угодит между черепиц на чердак – и готов пожар! Еще осенью я попросила Петра вырезать из полена щепных птичек. Обвязала их красными нитками, приклеила петушиные перья и разнесла по всем домам как подарочек к празднику урожая. Едва в доме появлялся дым или угарный газ, птичка начинала дергаться, а потом и кричать. Самые сообразительные подвесили к моему подарку бубенцы или металлическую мелочь – чтобы звон раньше крика шел. Как зазвенит – довольно дверь открыть да проветрить. Если не унимается – искру поискать. А уж если закричала птичка – всем вон из дома и скорее смотреть, где и что горит.

Уже к перелому зимы мне два семейства ягнятами поклонились, а вдова с кучей ребятни курочку-несушку принесла. Мне-то скотина ни к чему была – я за ней и ухаживать не умела, а вот Петр и Марыська пополнению радовались и все бегали в сарайчик – на ягнят полюбоваться. Приемная дочь мне потом растолковала, что овец можно лет десять стричь весной и осенью, а потом прясть и ткать или катать войлок, а еще овцы подрастут и начнут ягниться, да и баранина доброе мясо, хоть и требует умения в приготовлении.

Кроме пожаров зимой из-за скученности легко передавались разные простудные и кожные болячки. С этим я тоже боролась – обходила дома, раздавала амулеты от блох, вшей и мышей. Учила хозяек варить взвары с травами, растущими в огороде, да прибавлять в супы и каши больше зелени – для здоровья. Деревенька жила овощами, потому про цингу тут и не слыхали, но матерям маленьких детей я все же советовала купать их в травах и поить хвойными отварами – на всякий случай.

Иногда старухи, посмотрев, как я сыплю в кашу сушеный укроп или смородиновый лист в яблочный взвар, головой качали, удивлялись тому, что я сама себе торговлишку порчу. Не даю людям болеть. Я же отмахивалась, говоря, что ленивая ведьма. Лень мне лечить, варить зелья и мази. Проще всем не давать хворать. Бабки смеялись, но домой я всегда шла с корзинкой и никогда с пустыми руками.

Староста мои старания тоже оценил – однажды мужики собрались и привезли к моему дому целый воз сухостоя. Где уж присмотрели и напилили – Бог весть. Но возчикам да грузчикам я вынесла по стопочке своей пряной наливки “от хворобы”, так что они мне хлысты прямо к сараю перетаскали, а там уж Петр сам напилил и наколол дрова, радуясь тому, что не пришлось одному возиться в лесу.

Наши отношения с фиктивным мужем изменились. Пока весь мой ведьминский дом был занят ранеными магами, Петр спал в моей спальне, благо кровать была широкая. Когда маги выздоровели и уехали, ничего не изменилось. Ну не гнать же мне было мужика из своей постели на глазах у Марыськи? По ночам муж сдерживался. Лежал тихо у стены, не тянул ко мне руки, только прижимался во сне, и к утру я очень хорошо чувствовала его “настроение”. Однако молчал.

Первые дни возни с ранеными магами я уставала так, что мне было все равно, кто там лежит в постели кроме меня. Тело за это время привыкло к “соседу”, и вскоре я начала просыпаться, облепив Петра руками и ногами, как вьюнок. Смущалась, старалась побыстрее убежать из постели, и вот тогда парень начал потихонечку меня придерживать. Скажет сонно: “Куда спешишь, родная, темно еще! Давай полежим?“ – и уткнется носом в макушку. Сопит сладко. А то и будто случайно губами по щеке скользнет. Или прямо приложится, сладко так, и жмурится, как кот!

Сначала я пугалась, дергалась, убегала, а он все свое шепчет: “Жена-а-а!” да “Какая ты мягкая, сладкая, вкусная!” Я отбрыкивалась, совала ему кружку с взваром или кусок пирога – на, мол, ешь, меня не трогай! А он улыбнется так, посмотрит в глаза и притиснет где-нибудь в уголке, подышит в макушку и опять: “Жена-а-а-а!”.

Долго так, конечно, продолжаться не могло. В один день я призадумалась – чего бегаю? Петр мне по всем бумагам муж. Приедет священник, так и в часовню сходить можем. Службе моей он не мешает, а жить с ним точно лучше, чем без него. Да и девчонки… Стоит нам брачный договор разорвать, и все – отберут у меня Настену, шустро ползающую по чистым половикам, и Марыську, уже освоившую первую книгу правил юной ведьмы.

Приняв решение, я позвала мужа в баню вдвоем. Петр сразу понял, зачем я его зову, и ух, как полыхнули желанием его глаза!

Глава 30

Пока я собирала чистое белье и давала Марыське наказы, чем кормить Настену и что говорить, если кто-то придет к калитке, Петр ушел первым.

Честно – я робела, подходя к потемневшему от воды и времени строению. Сердце билось, ноги холодели, так что я даже остановилась и постаралась в себе разобраться – чего, собственно, боюсь? Что и как происходит между мужчиной и женщиной, нам в школе объясняли. Да и дома всякое прорывалось сквозь крепкие двери супружеских спален. В деревне с тайнами вообще не заморачивались – в овраге за моим садом нередко в жаркий полдень скрывались парочки, чтобы “полюбиться” в высокой траве.

Стыдиться мне нечего – я девица, хотя для ведьмы это редкость. Одаренные всех рангов вообще стояли как бы вне своего общественного класса. Даже дворяне. Магичке или ведьме из высшего сословия дозволялось носить брюки, гулять без сопровождения и оставаться одной в обществе мужчин до замужества, что для обычной благородной девицы считалось немыслимым делом.

Не думаю, что Петр надеется на мою чистоту, будет ему сюрприз!

Так почему я все-таки дрожу? Поняв, в чем дело, я чуть не рассмеялась! Боюсь выглядеть глупо в его глазах! Не хочу оттолкнуть зажатостью и смущением. Стесняюсь обнаженного тела, точнее, того, что он будет его рассматривать, и ему не понравится! Но ведь я тоже смогу его рассмотреть! И мне тоже может не понравиться! И вообще, хватит уже топтаться у порога, пора заходить!

Подбодрив себя такими мыслями, я вломилась в предбанник. Свалила на лавку чистое белье и принялась яростно дергать завязки, чтобы раздеться. Петр явно был в купальне, и я этому радовалась – не придется раздеваться у него на глазах.

Я так увлеклась раздеванием, что не заметила, как он вышел. Просто вздрогнула, когда его пальцы легли поверх моих и помогли распутать завязку, застрявшую в сбившейся косе.

Дышать почему-то стало трудно, я замерла, когда пальцы мужчины отбросили рубашку и легко-легко коснулись обнаженной кожи.

– Не верю своему счастью, – раздалось за спиной, – же-на-а-а!

Петр мягко прислонил меня к себе, и я ощутила его наготу. Кожа невольно покрылась мелкими пупырышками, и я замерла, как испуганный зверек. Как ни убеждала себя выпрямиться, улыбнуться и повернуться к мужу – не получалось. Застыла и стояла, чувствуя капли пота, стекающие с груди Петра на мою обнаженную спину.

Он постоял еще какое-то время, уткнувшись носом в мою макушку, потом взял себя в руки и немного отстранился:

– Позволишь потереть тебе спинку? – сказал он хрипло.

Я поняла его. Так в деревне мужчина шутливо предлагает женщине вступить с ним в связь. В городе говорили иначе. Причем если мужчина предлагает женщине поухаживать за собой – значит, приглашает на разовую встречу, а вот если готов сам “потереть спинку”, значит, все всерьез!

От предложения можно было отказаться в шутливой форме, сказав, например: “да я не грязная” или “есть кому потереть”. Но если при этом женщина хлопала мужчину, например, полотенцем по спине – значит, в принципе готова была на ухаживания, и отказ временный. Всех нюансов я еще не изучила, но вот это предложение еще раз подтвердить свое согласие на супружеское соединение поняла и одобрила.

– Потри, – мой голос тоже срывался, и шутливого тона не получилось, – и я тебе потру.

Взявшись за руки, мы вошли в полутемную жаркую мыльню и как-то сразу начали мыть друг друга. Руки Петра в густой мыльной пене, словно в мягких варежках, скользили по моему телу, не вызывая отторжения, я же с интересом изучала его плечи и грудь маленькой мягкой мочалкой. Ниже опускаться еще стеснялась, но он сам поймал мою ладонь и положил куда надо. Я не дернулась – погладила, прижалась и уже через несколько минут сладко постанывала под горячими поцелуями. Прохладная вода, горячие губы… Контраст разжигал огонь в крови, и дышать становилось трудно.

– Надо выйти, жарко! – сказал Петр, когда я почти повисла на нем, забыв, где мы находимся.

Я первая потянулась к двери, и наш первый супружеский раз случился в предбаннике, на широкой лавке, застеленной половиком. Это было быстро, жарко, потно и больно. Но едва муж увидел кровь на моих бедрах, как тут же сбавил напор. Ласкал долго и медленно, шептал ласковые слова, говорил, как гордится тем, что стал первым мужчиной такой красавицы, умницы и ведьмы. В общем, не знаю уж, где простой деревенский парень понабрался таких речей, мне все нравилось, а жжение и легкий дискомфорт вскоре утихли.

Потом мы помылись, то и дело обнимаясь и целуясь, и распаренные, жаркие выпали из бани в ледяную зимнюю ночь. Мысли путались, но войдя в дом, я сразу заварила себе “ведьмин чай” – особую смесь трав, которая не позволяла зачать. Опытные путники и женщины в летах узнавали этот “чай” по запаху. Петр тоже почему-то узнал. Подошел, погладил меня по руке и шепотом сказал:

– Ты точно не хочешь сейчас детей?

Я в ответ вздохнула:

– Меня отсюда выгнать пытаются, а у нас и так две девчонки.

– Дом почти достроен, – Петр обнял меня за плечи, – да и я не бездельничаю.

Я покивала. На самом деле муж с первого дня устроил себе в сарае рабочее место, натащил туда прутьев, луба, каких-то дощечек и плел корзины, короба, укладки… Дело копеечное, но в Кузякино выращивали не только дешевые огурцы да свеклу. Были хозяйства, продающие клубнику, малину, вишню. Под ягоды малые коробушки шли сотнями. В красивой корзинке клубничку и градоначальник покупал, да и яблочки редких сортов в корзинах лучше продавались. Так что за половину зимы Петр наплел уже всего с запасом и сейчас украшал резьбой сундук для приданого для дочери старосты. Девицу просватали и вот-вот должны были играть свадьбу.

Я подумала, посмотрела в глаза мужу и выплеснула чай. Пусть будет, как будет. Хотя учитывая источник…

К весне меня стало тошнить от запаха старого сала, горелого хлеба и прогорклого масла. Петр обо всем догадался на второй или третий день и тут же развесил по всему дому парящих лучинных птичек, отчаянно пахнущих смолистым деревом. Приятный аромат хвои мне помог, и я дотянула до тепла, а едва солнце прогрело веранду, вынесла зелья и перегонный куб туда. На свежем воздухе растирать коренья и травы было куда легче.

Свое положение я тщательно скрывала – не хотела слушать сплетни, но на новое состояние ведьмы реагировала та самая зеленая сеть, которая окутывала все сады и огороды. Она наполнялась жизнью с избытком, и вовсе не источник был тому причиной. Если я веселилась – сила текла по нитям с утроенной силой, и сады уже активно просыпались, хотя снег сошел только на пригорках. Земля, разбуженная раньше времени, выбрасывала стрелки первоцветов и яркие солнышки мать-и-мачехи. Староста отдал приказ всем садоводам запасаться соломой – заморозки еще не раз и не два будут, а деревья уже почки выкинули и вот-вот цвет наберут! Надо жечь в садах костры, спасать будущий урожай!

Если же я грустила, нити бессильно обвисали, и тогда даже хрупкие весенние цветы свешивали головки.

Постепенно все выровнялось, и, едва дороги обсохли, в Кузякино заявилась еще одна ведьма. Я столкнулась с ней буквально нос к носу! Шла в дом старосты, чтобы посмотреть – понесла ли его дочь, вышедшая зимой замуж, и столкнулась с высокой мрачной дамой в тяжелом дорожном плаще. Она выглядела настоящей аристократкой и ведьмой – карета, дорогая одежда, ворон на плече… Хищно-алые губы под завитком дорогой карминовой помады, темные глаза под ровными стрелками бровей… Я шла, ничего не замечая, аккуратно обходя лужи, и потому не сразу заметила, что заступила кому-то дорогу.

– Кто? – остановил меня ледяной голос.

Я подняла взгляд, оценила гостью и ответила:

– Алтея Ренни – ведьма! А вы?

Она смерила меня взглядом, поморщилась на домотканую юбку, простой передник с обережным узором, теплую простецкую шаль на голове и обронила нехотя:

– Алкиноя Лерийская, ведьма.

– А, вы тоже хотите мое место занять, – улыбнулась я, – тогда вам к старосте. Я как раз к нему иду, дочь его осмотреть. Пойдете?

Ведьма молча последовала за мной.

Я вошла во двор, спокойно проходя мимо дворовой собаки. На свадьбе мы так куролесили, что я с этой псинкой обнималась полночи, выскочив из-за стола. Петр меня еле-еле домой увел. Видно, в память о том безумии пес перестал на меня лаять, а я не забывала принести ему сладкий сухарик.

Войдя в дом, я сразу поздоровалась с хозяйкой, и меня быстро увлекли в женскую половину – смотреть краснеющую новобрачную. Молодка выглядела счастливой, довольной, но бледной. Сказала, что в сон ее клонит, и свекровь за то бранит, а еще, наверное, съела не то…

Женщины постарше понимающе переглянулись и заулыбались. Я же нахмурилась – свадьба была после перелома зимы, солнышко только выглянуло, даже снег не весь стаял, неужели так быстро понесла? Подсела ближе, взяла молодую женщину за руку, выслушивая пульс, и кинула малый диагност. И правда – беременность! Только слишком крупная для такого маленького срока. Я нахмурилась еще сильнее и принялась гладить живот, пытаясь разобраться, что же меня беспокоит, а когда поняла – ахнула! Двойня! Да еще каждый плод в своем гнездышке! Ох и непросто таких детей выносить и родить!

Улыбнувшись, я поздравила молодую мать с грядущим пополнением, но про двойню умолчала. Незачем ей заранее переживать. Велела больше спать и гулять, тяжести не поднимать, в скотные загоны не ходить и всячески себя беречь. А когда молодка убежала в уголок хвастаться подружкам, я отозвала в сторону старостину и серьезно ей все рассказала – и про двойню, и про опасность такой беременности. Посоветовала дочь поберечь, и если что – отправить с сестрами и тетками на пасеку или на дальнюю деляну, чтобы свекровь ей своими советами кровь не сворачивала.

Жена старосты понятливо покивала головой – видно, и сама от свекрови потерпела немало. Я простилась и пошла домой. В общей комнате меня перехватил староста:

– Госпожа ведьма! Тут опять к вам приехали!

– Дядька Фрол, – я поздоровалась легким поклоном, – поздравляю вас с будущим внуком или внучкой.

Старик расцвел, а я взглянула на ведьму, сидящую на скамье так прямо, словно к спине ей линейку привязали.

– Вы за поединком? – вздохнула я.

Она чуть склонила голову и посмотрела на меня, как на насекомое, упавшее ей на сапог:

– А что, были другие желающие? – спросила она мелодичным грудным голосом.

– Вы третья будете, – честно ответила я.

– И как вы справились с первыми двумя претендентками? – вопрос эта ведьма задала так, что у меня аж язык зачесался похвастаться, но хвастаться было нечем.

– Никак. Они уехали сами.

Идеальные черные брови слегка изогнулись, обозначая вопрос.

– Солара поняла, что здесь для нее слишком скучно и много лекарской работы, а она не привыкла сидеть на месте и штопать раненых магов. А вторая, она мне не представилась, сочла это место… Как там, дядька Фрол?

Я обернулась к старосте, и тот не подвел, ответил ворчливо и обиженно:

– Дырой без мужиков, вина и веселья она нашу деревню обозвала!

Я развела руками. Темноволосая аристократка как-то неопределенно поморщилась, и я тут же сказала:

– Все, простите, пора домой, мазь от ревматизма варить! Дядька Фрол, скипидар заканчивается, поедете в Стародубск, прихватите мне кувшин!

Староста обещал, и когда я уходила, слышала, как он нахваливает меня вслед. Вот, мол, ведьма у нас какая замечательная – и мазь скипидарную варит, и чирьи чистит, и ему, старому, от геморроя свечки изготовила.

Я прикрыла рот рукой, чтобы новая кандидатка на мое место не услышала смешок. Кажется, эта Алкиноя брезглива, и перспективы стать деревенской ведьмой ее уже не радуют!

Глава 31

Через несколько дней уехала и Алкиноя. Уж не знаю, что там наплели этой аристократке, отправляя ее в нашу глушь, но ей хватило густого “аромата” с огородов. Кто ж знал, что она приедет в разгар формирования огуречных гряд? Целые телеги свежего навоза, привезенного из деревни, в которой держали молочных коров, катились по центральной улице, сворачивая к домам. Рачительные хозяйки самые лучшие гряды делали поближе к дому – чтобы присмотр и полив были ежедневными. А запах деревенских не пугал. Узнав, что такие “ароматы” будут витать над деревней еще минимум неделю, столичная ведьма села в свою карету и помахала ручкой.

Узнав об этом, я вздохнула с облегчением и даже повисла на шее у мужа, радуясь и смеясь.

– Откуда такое счастье? – уточнил он, бережно кружа меня, как малышку.

– Третья ведьма уехала ни с чем! – радостно ответила я. – Значит, следующие двенадцать лет никто сюда не сунется!

– Прекрасные новости, – порадовался за меня Петр, – значит, можно переезжать в новый дом?

Я похмурилась, посмотрела, как Настена слюнявит укладку с инструментами, и отправилась устанавливать сигналку на портал. Поразмыслив, изобразила себе браслет – если портал сработает, я моментально об этом узнаю. Так мне будет спокойнее, да и выезжать в Стародубск можно будет не только весной и осенью.

Новый дом получился просторным и красивым. Два дня мы топили в нем печи, чтобы прогреть, потом побелили изнутри, и я написала киноварью защитные руны и разные обережные знаки. Петр сам сколотил столы, лавки, скамьи, перенес мой сундук-приданое, собрал и украсил резьбой по сундуку Марыське и Настене. Девчонка чуть не рыдала от счастья, все гладила высокую крышку, трогала легкий замочек и, стесняясь, попросила приемного отца вырезать ей прялку, чтобы потихоньку готовить себе запас ниток и ткани, приличный для невесты.

Последней Петр внес в дом колыбель – любовно вырезанную сразу после того, как я отказалась от “ведьминого чая”.

Я же в новый дом переехала лишь частично. На прежнем месте оставила все зелья, книги и инструменты. Запас одежды, еды и денег. Кроме подарка от свекрови перевезла только немного посуды, меда да полотна. Животных и свои инструменты Петр перевозил сам.

Утром я просыпалась в новом доме, на широченной постели с вырезанным мужем изголовьем. Неспешно вставала, убеждалась, что муж уже во дворе – то ли забор новый ставит, то ли яблони сажает, то ли скотину на лужок ведет. Марыська вставала вместе с ним, кормила Настену кашей, сажала в обставленный лавками угол и неспешно занималась завтраком.

Я умывалась, приводила себя в порядок, пила укрепляющий отвар, ела и попутно занималась с Марыськой и Настеной, одну спрашивая рецепты зелий, вторую уча говорить и ходить. Потом я оставляла своей помощнице распоряжения на обед и вместе с маленькой дочерью шла в дом ведьмы. Там готовила зелья, читала, кипятила и сматывала бинты или копошилась в саду. Вскапывать землю мне Петр запретил, так что я собирала травы, почки, ветки, корни и принимала страждущих. Малышка возилась в углу с игрушками или слушала мои разговоры, а порой любовалась на упражнения с магией. Будущей одаренной было полезно находиться поблизости от источника, а еще я обязательно поила ее водой из этого колодца и приносила кувшинчик такой воды Марыське.

В обед, если никого не было, шла в семейный дом, помогала накрывать на стол, и мы все вместе ели, обмениваясь новостями и планами. Потом Настена дремала в кроватке, а я учила Марыську, одновременно готовя ужин. Когда же еда была готова, я опять уходила в ведьмин дом и сидела там до позднего вечера, пока за мной не приходил Петр.

Выглядели все эти прогулки туда-сюда не слишком удобно, но моей семье в домике было тесно, а увеличивать его было нельзя – могли пострадать редкие и магические растения, выращенные Мелузиной вокруг источника.

Впрочем, я считала, что мне так гулять даже полезно – и воздухом подышу, и ноги разомну, и новости деревенские узнаю.

К концу лета мне стало тяжело ходить, и я уже не покидала ведьминского дома даже ночью. Петр ворчал – ему не нравилось спать без меня, но я боялась отойти от источника – очень уж много магии тянул из меня младенец. Но любопытным соседям я говорила, что много яблок наросло, и надо же их все прибрать! Урожай и впрямь получился богатым, так что на мои ночевки в ведьмином доме никто и внимания не обратил – сами торопились все собрать да переработать, чтобы не пропало добро.

А в сентябре, прямо на праздник урожая, я проснулась утром и поняла – сегодня. Кое-как дождалась Марыську и сразу послала ее за женой старосты. Она, как самая опытная женщина, и прежде помогала на родах, и ко мне явилась моментально. Баню затопили в момент, и, заметив неурочный дымок, примчался Петр. Его, конечно, из бани выставили, но он все равно ходил кругами и слушал под окном мои стоны.

На удивление старостины и пришедших с ней теток справилась я неплохо. Через восемь часов родила крепкого горластого мальчишку, красного от возмущения и натуги.

Лучшей наградой за труды стали слезы радости моего мужа, когда он принял в свои натруженные ладони тугой белый сверток и обнял нас обоих.

Эпилог

За следующие двенадцать лет нам пришлось пережить немало разного.

Марыська повзрослела, подтвердила свою магию и отправилась учиться в магическую школу Стародубска. Закончила ее и, ко всеобщему удивлению, осталась в Кузякино моей помощницей, хотя такую перспективную ведьму из магически одаренного рода звали в городок покрупнее. Я и не возражала. Года три назад среди угодивших в аварийный портал магов нашелся молодой красавец, который приглянулся Марыське и сам прикипел к нашей юной ведьме. Теперь она ждет окончания его стажировки, чтобы сыграть свадьбу и отправиться с мужем в какую-нибудь пограничную крепость.

Настена подросла и вот-вот проявит свои способности. Ее магическое ядро уже практически сформировалось, а близость источника дала ей сил гораздо больше, чем мне. Еще год-два, и она с честью пройдет испытания в Школу. Мы с Петром заранее откладываем деньги на Академию, поскольку не сомневаемся в ее талантах.

Наш старший сын Артем тоже потенциально сильный маг. Как и его младшие братья и сестры. То ли источник так на меня действовал, то ли старательность и пыл Петра, но “ведьмин чай” на мне абсолютно не работал. Новую беременность сдерживало только кормление грудью, так что за двенадцать лет я родила шестерых детей – четверых мальчишек и двух девочек. Все с хорошим потенциалом и явными способностями.

С Гийомом мы виделись еще не раз. Отважный маг закончил Академию и отправился служить на границу, гоняя дикие племена с усердием не раз от них пострадавшего. Иногда он специально проезжает в отпуск через нашу деревеньку, чтобы отдохнуть, набраться на источнике сил и выпить со мной кружечку волшебного сидра. Маг давно женат и готовит наследника к военной службе.

Деревня наша разрослась – с моим появлением хороший урожай стал случаться каждые два года, и постепенно сады и огороды растянулись так, что к дальним делянкам ездят верхом или на телегах. Теперь ягоды и нежную зелень отправляют даже в столицу – порталом из Стародубска, и у крестьян завелись не только хорошие инструменты, лошади и тяжелые кошели, но и просторные дома, дорогие бусы и хорошая обувь. Сезонные работники уже практически не уезжают – за оврагом выросло целое стойбище шатров и кибиток, ведь даже зимой нужно обихаживать парники, сады и теплицы.

Стародубск тоже растет и хорошеет. Правда, полотняной лавки семьи Ренни в нем больше нет. Выдав замуж всех сестер, Джастин возомнил себя великим торговцем и начал заключать глупые сделки, не слушая мать и братьев. Тогда мама забрала свое приданое, ушла из дома и открыла маленькую чайную на одной из центральных улиц. Я помогла ей с травяными сборами и разными добавками к чаю, и теперь ее заведение приносит неплохой доход, а сестры иногда отправляют своих дочерей помогать за стойкой и разносить чайные подносы. Джастин разорился, отправился в поездку, чтобы поправить дела, и пропал. Его семью – жену и детей – выставили из дома заимодавцы, и мама приняла их к себе с условием работы в чайной. Все сложилось к лучшему и я всегда заглядываю к ней, когда бываю в Стародубске.

Закончив записывать в свой ведьминский дневник способ исцеления очередного раненого мага, я сладко потянулась и вышла из-за стола. Летний денек радовал глаз, дети остались в семейном доме, а муж возился в сарае с очередной партией коробов и корзин. Вдруг тревожно заскрипела калитка, впуская растрепанную от быстрой ходьбы Марыську:

– Госпожа ведьма! Госпожа ведьма!

– Что случилось? – выглянула я из окна.

– Дядька Фрол просил передать: к нему ведьма явилась! Говорит, желает вызвать вас на поединок!

Я покачала головой, погладила вновь округлившийся живот и успокоила встревоженную ведьму:

– Вот уж не думала, что двенадцать лет так быстро пролетят! Не переживай, Мария, она передумает! Вот увидит что-нибудь этакое, неприятное, и передумает!

Взрослая девушка знакомо наморщила загорелый нос:

– А вдруг решит сначала драться, потом вокруг смотреть?

Я только рукой махнула:

– Источник себе хозяйку сам выбирает и на меня пока не жалуется. Надоем – сразу пойму, да и ты догадаешься.

Марыська моментально успокоилась и повеселела, а потом тихонько мне шепнула:

– Бран написал! Приезжает завтра! Свататься!

– Ох, – вот теперь я распереживалась, – уже свататься? А у нас и навес для пира не достроен, и платье еще надо шить! И…

Конец

Content

Юлия Ляпина
Срочно требуется ведьма

Герои

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог