Моника Мерфи

Все, что я хотела сказать

Monica Murphy

THINGS I WANTED TO SAY (BUT NEVER DID)

Cover design: Hang Le

© 2021 by Monica Murphy

© Мчедлова Валерия, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Пролог

Прошлое

Я помню, как увидела его впервые.

Он не замечал меня, но мне самой так больше нравилось. Так я могла без стеснения смотреть на него во все глаза, завороженная чертами его лица, движениями и тем, что он никогда не улыбался.

Почему он не улыбался?

Тогда мы были гораздо младше. Невинны? Сомневаюсь, что кого-то из нас вообще можно было описать этим словом. Мы повидали и совершили слишком многое, а к тому времени, когда встретились снова, зашли слишком далеко, чтобы прекратить. Остановить самих себя.

И тьму.

Я сопровождала родителей на вечеринку на Манхэттене. Мама не хотела брать меня с собой, но Джонас, мой отчим, настоял.

«Пусть посмотрит, как на самом деле живут настоящие богатеи», – сказал он со смешком.

Мама нахмурилась. Ей нравится думать, будто она одна из этих толстосумов, тогда как Джонас утверждает, что он всего лишь на них работает.

Мы вошли в расположенное в Верхнем Ист-Сайде здание с дружелюбными швейцарами и расставленными повсюду суровыми охранниками. Вестибюль был выполнен из стекла и мрамора. Гладкий и сверкающий. Наверное, я походила на деревенщину, пока шла, запрокинув голову, и рассматривала высокий потолок, ослепленная мерцающими огнями.

– Идем, – раздраженно позвала мама, так крепко сжав пальцами мое предплечье, что ущипнула кожу.

Подъем на лифте прошел гладко. Быстро. Мы поднялись в пентхаус, а как только двери открылись, возникло чувство, будто попали в другой мир. Нас никто не встретил у порога. Собственно, в самой квартире тоже никого не наблюдалось.

Все вокруг было белым: мебель, стены. Единственными яркими пятнами служили развешанные повсюду огромные картины. В основном абстракции. Я остановилась перед одной из них и склонила голову набок, пытаясь понять, что же на ней изображено. Мама чуть ли не силой оттащила меня прочь, бормоча себе под нос о том, что нельзя выставлять такие вульгарные произведения искусства на виду у детей, а Джонас только рассмеялся и спросил, что за ребенок смог бы понять, что это такое.

Тогда-то меня и осенило: на картине была крупным планом изображена вагина.

Я слышала доносившиеся откуда-то звуки. Чем дальше в квартиру мы проходили, тем громче они становились, пока перед нами не показалась состоящая сплошь из окон стена, перед которой небольшими группами толпились люди. Болтали, болтали, болтали. Выпивали, выпивали, выпивали.

Я была поражена. Ошарашена. Вот ради чего я жила. Мамин брак с Джонасом Уэзерстоуном изменил нашу жизнь. Джонас много зарабатывал. Очень много. Мама работала в риелторской компании Джонаса, и они полюбили друг друга. Ради нее он ушел от жены. Бракоразводный процесс был трудным, но, в конце концов, они с мамой поженились. Мне нравилось жить с Джонасом. Он хорошо ко мне относился. А еще у нас была большая квартира, хоть и не такая, как эта.

Таких пентхаусов я еще никогда не видела.

Как только мы вышли на террасу, перед нами появились очертания небоскребов. Казалось, они так близко, что можно достать рукой. Огни города сверкали и мерцали, но я почти не замечала их, украдкой отпивая шампанское из оставленных гостями бокалов и наслаждаясь шипучим напитком, от которого щекотало в горле и возникало странное чувство. Я наслаждалась этим чувством. Оно затуманивало разум и помогало забыть обо всех моих проблемах. Например, о родителях. О сводном брате.

Обо всем.

Он заметил, как я украдкой таскаю чужие напитки, и тихо подошел. Я поставила бокал, делая вид, будто смотрю куда-то в другую сторону. Мы были единственными детьми на этой вечеринке. Мне исполнилось четырнадцать. Предполагаю, что ему примерно столько же.

Началось лето перед старшей школой, и я чувствовала себя совсем взрослой. У меня выросла грудь, причем больше, чем у подруг. А еще я узнала: если, лежа в постели, прикасаться к себе в определенном месте, возникают умопомрачительные ощущения, и я старалась испытывать их как можно чаще. Йейтс постоянно стремился остаться со мной наедине, пока наши родители были на работе. Однажды он сунул руку мне в штаны и попытался там потрогать, но я оттолкнула его.

Он отвратителен. Он же мой брат.

Сводный, но все же.

Но, несмотря на отвращение, настойчивые приставания Йейтса заставили меня почувствовать себя желанной. А понимание, что тебя кто-то хочет, дает силу. Сидя на этой вечеринке в черном платье без бретелей и потягивая шампанское, я почувствовала себя старше. А внимание этого мальчика, такого красивого, такого пылкого, разожгло во мне любопытство.

Кто он? Чего хочет от меня?

– Давай возьмем и тебе? – спрашивает парень, указывая на оставленные на ближайшем столе бокалы. Я опустошила их все.

Подняв взгляд, я вижу, что он наблюдает за мной. На нем черные брюки и белая рубашка, рукава которой закатаны до локтей и обнажают предплечья. У него золотисто-коричневые волосы, почти светло-каштановые, а еще потрясающе красивое лицо. Надменное.

Безупречное.

Я поднимаюсь и встаю перед ним, наслаждаясь одобрением, вспыхнувшим в его светло-голубых глазах.

– Да, пожалуйста.

Я иду за ним к бару. Он что-то говорит бармену и сует ему пятидесятидолларовую купюру, а я стою рядом под впечатлением от этого поступка. Парень передает мне бокал, берет себе банку пива и засовывает в передний карман брюк.

– Ты не любишь шампанское? – спрашиваю я, озираясь вокруг и крепко сжимая в руке ножку бокала. На нас никто не обращает внимания, и я делаю глоток.

Вкусно.

– Нет, – отвечает он. – А еще от дешевой выпивки у меня болит голова.

Я не понимаю разницы, поэтому верю ему на слово.

К тому же я довольствуюсь всем, чем могу, поэтому точно не стану отказываться от бесплатного, да еще и полного бокала игристого.

Я иду за парнем вглубь квартиры, и от царящей вокруг тишины по телу пробегает дрожь. А может, все дело в кондиционерах, которые работают на полную мощность, я не знаю. Мы проходим дальше в дом, пока не оказываемся в темном коридоре возле закрытых дверей спален.

– Мой отец в одной из этих комнат трахает твою мать, – небрежно бросает он, как раз когда я делаю глоток.

Я чуть не выплевываю все шампанское ему в лицо. Смотрю на него, разинув рот и хлопая глазами.

– Что ты сказал?

Выражение его лица ничуть не меняется.

– Ты меня слышала.

– Моя мама замужем.

– А мой отец женат. Можно подумать, это что-то меняет. – Он пожимает плечами и достает банку пива из кармана. Открывает ее и, отхлебнув пену, делает щедрый глоток.

– Она бы не стала этого делать. – Когда парень ничего не отвечает, я чувствую, что нужно пояснить: – Трахаться с твоим отцом.

Я ощущаю себя особенно взрослой оттого, что говорю парню это слово, попивая шампанское. Делаю еще один глоток и позволяю пузырькам задержаться на языке.

– Но вот трахается. Твоя мать шлюха. – Он допивает пиво, сминает банку в руке и с громким стуком бросает на пол.

Я тотчас прихожу в ярость. Мы с мамой не всегда ладим, но он ведь ее даже не знает.

– Нельзя так говорить.

– Да ну? Ну а я сказал. – Парень склоняет голову набок и прищуривается. В его глазах так много злости. А он так молод. Я тоже иногда злюсь, но вовсе не так сильно. – Ты тоже шлюха? Как твоя мать?

– Пошел ты! – рявкаю я и выплескиваю шампанское ему в лицо.

Он морщится и медленно вытирает его ладонью. А я стою, тяжело дыша, и знаю, что должна уйти, но слишком заворожена происходящим.

Заворожена им.

Кажется, будто все это происходит не со мной. Я никогда в жизни не делала ничего подобного. Кто я? Когда стала такой храброй? Или глупой?

– Ты стерва, – цедит он. – Как и твоя мать.

– А ты мудак, – отвечаю я, собираясь развернуться и уйти, но он хватает меня.

Останавливает.

Впивается пальцами в кожу, крепко сжимая мое предплечье, а я пытаюсь вырваться, сбежать от него.

– Пусти меня.

– Нет. – Он ухмыляется, и у меня в голове вдруг проносится мысль, что он дьявол, скрывающийся за ангельским детским лицом.

Парень толкает меня к стене, и я припадаю к ней, словно тряпичная кукла, едва не оседая на пол. Он успевает схватить меня, пока не упала, и, рывком подняв на ноги, прижимается ко мне всем телом. Он намного выше, в нем по меньшей мере метр восемьдесят роста. Но он подтянутый. Даже худощавый. Йейтс крупнее. Мясистее. Хотя он старше – ему шестнадцать.

А этот парень именно такой.

Все еще мальчишка.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, вырываясь, но оттого лишь больше ощущаю его, и меня это интригует. Он всюду твердый. Крепкий. Сильнее, чем кажется.

– Думаю, тебе это нравится. – Усмешка не сходит с его губ, а когда он прижимается ко мне нижней частью тела, я чувствую кое-что еще.

У него стояк.

Я замираю, не в силах пошевелиться.

– Твоя мама дважды в неделю, если не чаще, отсасывает моему отцу, – шепчет он. – Приходит к нему в офис. Они называют это обеденным перерывом.

Я смотрю на него, разинув рот. Понятия не имею, о чем он. То есть понимаю, что он имеет в виду, но не может быть, чтобы мама так делала.

Не может быть.

– У тебя губы как раз для минета, – замечает он, и я едва не расцветаю от его комплимента, но потом твержу себе, что я больная и ненормальная, а он тем самым хотел меня оскорбить.

– Заткнись, – бурчу я, и он улыбается.

– Хочешь мне отсосать?

– Да ни за что. – Я задираю подбородок, изображая надменную принцессу.

Каково было бы сосать член? Девчонки так делают. Постоянно. Однажды я нашла журнал в комнате Йейтса и утащила к себе. В нем были фотографии голых девушек. Парочек, заснятых в процессе. Его член в ее вагине. Его губы возле ее соска. Его член у нее во рту, а она смотрит на него снизу вверх наивным взглядом, сунув пальцы себе между ног.

Я думаю об этом, и внутри разливается пьянящее тепло, приносящее слабость.

А может, виной тому шампанское.

– А вдруг тебе понравится, – говорит парень с намеком на улыбку. У него идеально ровные зубы. Готова поспорить, что он очень красив, когда улыбается по-настоящему.

Хотя я почти уверена, что улыбается он редко.

– Не понравится, – уверенно отвечаю я.

– Ты когда-нибудь это делала?

Я яростно мотаю головой.

– Давай я буду у тебя первым.

– Нет. – Я толкаю его в плечи, но он не сдвигается с места.

– Да брось. Твоя мать – шлюха моего отца. А ты могла бы стать моей. – Парень кивает в сторону закрытых дверей в темном коридоре. – Как я уже сказал, они сейчас в одной из комнат. Готов поспорить, твоя мать стоит перед ним на коленях, – насмехается он. – Спорим, она глотает всю его сперму до последней капли. Ты могла бы сделать то же самое для меня.

– Иди ты к черту. – Его слова наполняют меня яростью, но в то же время немного волнуют. Я никогда не думала о сперме и о том, чтобы глотать ее, как и о члене у меня во рту, во время разговора с парнем. Еще никто и никогда так со мной не говорил.

Никто.

Он смеется.

– Сама туда катись. У тебя сумасшедшая семейка.

– Хм, а я думаю, что у тебя, – отвечаю я, упираясь бедрами в его бедра, чтобы оттолкнуть.

Но это совсем не помогает. Только напоминает о том, что он возбужден. И я невольно думаю о том, что он возбудился из-за меня.

Некоторые из моих подруг уже занимались сексом. Лана занялась им с Дэвидом в спортивном зале во время танцев по случаю окончания восьмого класса. Потом она рассказывала, что у него такой большой член, что она всю неделю ходила как-то странно. Мне было трудно ей поверить, но я промолчала.

А теперь мне любопытно. Похоже, у этого парня тоже большой член, хотя мне не с чем сравнивать. Мне хочется увидеть его.

Прикоснуться к нему.

– Отпусти меня, – произношу я сквозь стиснутые зубы, слегка вырываясь.

Думаю, ему это нравится. Мне вроде как тоже. Нравится его сила. Нравится, что я слишком слабая, чтобы вырваться. Что это говорит обо мне? Я ненормальная. Чокнутая. Странная.

Во мне всегда было то, что я называю тьмой. Но я никогда не встречала того, кто вел бы себя так, будто в нем она тоже есть.

Парень наклоняется ближе, его губы оказываются в считаных сантиметрах от моих, и я ощущаю его дыхание. Теплое и с едва уловимым запахом пива.

– Заставь меня.

Повинуясь инстинкту, я размыкаю губы, собираясь закричать, и он это понимает.

А потому целует меня.

Так грубо и так внезапно, что я замираю. Его губы неумело прижимаются к моим, хотя я тоже не могу похвастаться опытом. Но я знаю, что может быть лучше. Нежнее.

Я обхватываю его нижнюю губу своими и слегка тяну. Он замедляет темп. Расслабляется. Поцелуй становится ленивым. Парень удивляет меня, высунув язык. Я приоткрываю рот, и он касается моего.

Мой первый взрослый поцелуй случился с мальчиком, который назвал мою мать шлюхой. Который сказал, что я тоже могу стать его шлюхой. Я должна оттолкнуть его. Откусить ему язык. Ударить коленом по яйцам.

Но я этого не делаю. Напротив, позволяю ему целовать меня, и, боже правый, мне это нравится. Тепло мчится по венам, согревая меня изнутри, и я прижимаюсь ближе к нему. Он опускает руки мне на талию. Я сминаю руками его рубашку. Его возбужденный член подрагивает, и тайное местечко, которое я недавно обнаружила, начинает покалывать.

Вот чего от меня хочет Йейтс. Мерзкий извращенец. Я никогда ему этого не дам, потому что мы семья, и это отвратительно.

Но чем дольше этот таинственный парень меня целует, тем охотнее я готова дать ему все, что он пожелает.

Мы целуемся так долго, что непонятно, как вообще умудряемся дышать. Наконец, наконец-то, он первым разрывает поцелуй, и я, открыв глаза, смотрю на его приоткрытые распухшие губы. Медленно поднимаю взгляд и вижу, что он наблюдает за мной.

Парень тянется к краю моей юбки и пробирается под нее пальцами, чтобы коснуться внутренней стороны бедра, и я прикусываю нижнюю губу.

– Ты уже мокрая?

– О чем ты? – Я знаю, о чем, но он такой чертовски юный. Как и я. Мы оба знаем, что такое секс. Нам доступно любое порно в Интернете, но все же.

Парень говорит со мной как взрослый. Знакомые мне мальчишки даже к груди боятся прикоснуться, а этот сунул руку мне прямо между ног.

– А то ты не знаешь. – В его голосе слышится отвращение, и я собираюсь ответить ему, возразить. Оскорбить его в ответ.

Но он снова целует меня, заставляя забыть обо всем. Этот поцелуй выходит лучше предыдущего. Наверное, я хорошо его научила. Поцелуй медленный и нежный, а от прикосновения его языка к моему внутри меня пробуждается желание. Парень тщательно изучает мой рот, пробует меня, и я позволяю ему. Я тоже его изучаю. Мы размыкаем губы, дразним, ласкаем друг друга языками, и все мое тело покалывает от предвкушения. И вот я прикасаюсь к нему, прижимаю руку к передней стороне его брюк, и он толкается навстречу моей ладони, позволяя почувствовать, как сильно он возбужден.

У меня пульсирует между ног, и мне хочется потрогать себя.

Нет.

Я хочу, чтобы он меня потрогал.

– Я тебя даже не знаю, – шепчу я ему в губы.

Он отстраняется со зловещей улыбкой.

– Лгунья.

– Не знаю. – Я в замешательстве. Почему он думает, что я вру?

– Ты у меня дома. Мой отец – один из богатейших людей во всем гребаном мире. «О, я тебя даже не знаю». – Он дразнит меня притворно пронзительным голосом. Звучит нелепо.

Меня переполняет злость. Он смеется надо мной после того, что сейчас произошло? Мне плевать, как хорошо он научился целоваться, все равно он мудак.

– Отстань от меня. – Я отталкиваю его, и на этот раз он отшатывается назад и отпускает меня.

Я отступаю, чуть не споткнувшись о брошенный бокал из-под шампанского. Должно быть, я выронила его, пока пыталась вырваться.

Даже не помню, как это случилось.

Парень кричит мне вслед, но я не обращаю внимания и что есть мочи мчусь прочь на дрожащих ногах. Я выбегаю обратно на террасу и ищу маму. Отчима, который мне как отец. Но их обоих нигде не видно.

Я слышу того парня. Слышу, как он зовет меня по имени, хотя никогда ему не представлялась. В панике озираюсь по сторонам, боясь, что он схватит меня, и напрягаюсь, когда чувствую, как чья-то рука сжимает мое плечо, но…

Оборачиваюсь и вижу, что это мама.

– Саммер! Ты чего? Ты будто окаменела.

Меня переполняет облегчение. Она здесь, а не трахается с другим мужчиной в одной из запертых комнат. Она со мной. На вечеринке.

– Мама. – Я бросаюсь к ней и обнимаю за талию, а она смеется от удивления.

Мы без конца ссоримся с тех пор, как я закончила восьмой класс. Все мои друзья собираются поступить в частную среднюю школу[1] «Ланкастер», и я тоже хочу туда попасть. Отчаянно хочу.

Джонас против. Он желает, чтобы я пошла в среднюю школу Святого Антония, как и он в свое время. В городе. Это хорошая школа, но там мне будет одиноко. Мои друзья будут веселиться в школе-интернате, а я застряну здесь.

Одна. С Йейтсом, который пойдет в одиннадцатый класс. Родители постоянно путешествуют вместе, оставляя нас одних, и от Йейтса не будет никакого спасения. Он станет изводить меня, пока я не сдамся.

– Милая, что случилось? Ты вся дрожишь. – Мама успокаивающе гладит меня по спине, а я боюсь, что она делает это в последний раз. Пускай поверит мне, такой милой и невинной. Кажется, будто этим вечером я лишилась частички себя, и этот мальчик завладел ею своими губами, языком и руками.

Я пытаюсь засмеяться и отстраниться, отчаянно желая обратить все в шутку.

– Все нормально. Правда. Просто подумала, что потеряла тебя.

– И щеки у тебя раскраснелись. – Мама хмурится и обхватывает мое лицо ладонями. – Ты ведь не пила?

Я изо всех сил стараюсь придать себе невинный вид.

– Нет, мам. Господи. Конечно же нет.

– Хорошо. – Это было слишком просто. Не может быть, чтобы она поверила мне на слово. – Не притрагивайся к шампанскому. А то знаю я, как ты любишь попивать тайком.

Мои щеки горят еще сильнее.

Теперь она озирается по сторонам, и я изучаю ее взглядом. Внимательно изучаю.

У нее тоже раскраснелись щеки. Волосы на затылке растрепались, словно ей не помешает пригладить их расческой. Одной серьги не хватает. И платье перекосилось и помялось. Как будто его надо поправить.

О нет.

Она выглядит в точности, как чувствую себя я. И хотя я не занималась сексом с тем мальчишкой, но позволила ему поцеловать меня и ненадолго забылась.

Мама выглядит так, точно забылась на полчаса. Может, и дольше.

– Где ты была? – спрашиваю я обвиняющим тоном.

– Я все время находилась здесь. – Она снова встречается со мной взглядом, а уголки губ, накрашенных новым слоем блеска, недовольно опускаются. – А ты где?

– Здесь. Все время. – Я оглядываюсь через плечо и вижу парня, который стоит и следит за нами.

Позади него возвышается мужчина, похожий на его взрослую копию. Он невероятно красив, и всем своим видом так и заявляет, что ему принадлежит все вокруг. Мальчик наблюдает за мной.

Мужчина наблюдает за моей матерью.

Мальчик приподнимает брови и кивает в мою сторону. Я отворачиваюсь, не желая видеть самодовольное выражение на его нелепо красивом лице. Он знает, что я все поняла. Он понял все еще раньше.

И, черт бы его побрал, он оказался прав.

Глава 1

Саммер

Выпускной класс

Я иду по священным коридорам частной средней школы «Ланкастер», опустив голову и медленно переставляя ноги. Снова, и снова, и снова. Мои новенькие блестящие пенни-лоферы[2] жмут ноги, а шерстяная юбка в зеленую и темно-синюю клетку колет бедра. Помню, как сильно хотела попасть сюда тем летом перед поступлением в девятый класс и как злилась на родителей за то, что они не стали платить огромную сумму, которую стоило зачисление в «Ланкастер».

А теперь я здесь, но только на год. Мой последний год в школе. Сейчас конец августа, и, хотя в воздухе благодаря океанскому бризу витает прохлада, в этом старом здании с красивыми деревянными панелями и устаревшей системой охлаждения ужасно душно. Здесь хоть есть система центрального отопления и вентиляции?

Наверное, нет.

– Идем, – цедит мама сквозь зубы, прищелкнув пальцами возле талии, чтобы я шла рядом с ней.

Я ускоряю шаг, чтобы не отставать, а подняв голову, вижу, что другие ученики проходят мимо нас с любопытным выражением лиц, окидывая взглядом знакомую им форму школы «Ланкастер», что на мне надета.

Новенькая. Ученица, переведенная из другой школы. Конечно, им любопытно. Уверена, они еще загуглят мое имя и узнают о нашем семейном скандале.

Меня он почти не коснулся. Мама об этом позаботилась. Она бы не допустила, чтобы мое будущее оказалось загублено. У нее есть связи, и она подключила их, чтобы защитить меня.

Поэтому я оказалась здесь, в частной средней школе «Ланкастер», самой элитной школе-интернате на восточном побережье, основанной одной из богатейших, старейших семей в стране. История семьи Ланкастер уходит корнями во времена Вандербильтов, Асторов и Рокфеллеров[3]. Они так давно сколотили свое состояние, что большинство уже не знает, откуда оно изначально взялось.

Как и я. Вроде слышала, что они занимались судоходством? Нефтью? Скупили всю доступную землю на восточном побережье, а потом перепродавали ее на протяжении многих лет? Не знаю. И, честно говоря, мне все равно. Знаю лишь, что они неприлично богаты.

И очень долгое время у моей чопорной и порядочной матери был роман с Огастасом Ланкастером-пятым. – Вот и пришли, – напевает мама, и я слышу легкую дрожь в ее голосе. Она волнуется за меня, и я расправляю плечи, желая доказать ей, что мне не страшно. – Приемная комиссия.

Мама открывает дверь, и я, войдя первой, улыбаюсь пожилой женщине, сидящей за высокой деревянной стойкой. Старушка неспешно встает, демонстрируя темно-синий костюм из юбки и пиджака, который едва сходится на ее пышном бюсте.

– Доброе утро! – Женщина улыбается маме, а потом останавливает взгляд на мне. – Должно быть, ты Саммер Сэвадж, – говорит она с излишне дружелюбной улыбкой.

– Я ее мать, Джанин Уэзерстоун. – Мама, как всегда, протягивает руку в такой манере, что создается впечатление, будто она королева, приветствующая верных подданных. Я вижу, что женщине этот жест совсем не нравится, но она все же берет ее ладонь и пожимает за кончики пальцев.

– Приятно с вами познакомиться. Мы очень рады, что Саммер проведет последний год обучения в нашей школе. – Лицо женщины приобретает мрачное выражение. – То, что случилось, такая трагедия. Сочувствую вашей утрате.

Мать испепеляет ее взглядом. Меньше всего ей хочется обсуждать это, тем более с посторонними.

– Спасибо, – коротко отвечает она. – Мистер Мэтьюз свободен?

Женщина приосанивается.

– Конечно! Я думала, вы захотите взять расписание Саммер, чтобы она могла приступить к занятиям. Боюсь, первый урок уже начался. – Она бросает на меня осуждающий взгляд. Можно подумать, это я виновата, что опоздала.

Не моя вина, что мама целую вечность собиралась перед выходом из гостиничного номера, беспрестанно жалуясь на недосып. Я же, наоборот, подскочила в шесть утра, не в силах заснуть от волнения.

– Да, дайте нам, пожалуйста, ее расписание, – требует мама. – И нам нужно поговорить с мистером Мэтьюзом, прежде чем моя дочь пойдет на занятия. Уверена, он подпишет ей освобождение от урока.

– Разумеется. – Женщина, которая, по всей видимости, является секретарем директора школы, передает мне листок бледно-розового цвета. Мама вырывает его у нее из рук и бегло просматривает перечень уроков, пока я стою рядом и с беспокойством жду возможности на него взглянуть.

– Ее не включили в класс с углубленным изучением английского, – бросает мама с нескрываемым раздражением, сунув мне расписание.

Просматриваю список, и меня переполняет разочарование. Английский. Мировые религии. Математика. Французский повышенного уровня. После обеденного перерыва у меня окно, а последним уроком идет государственное устройство Америки.

– Меня устраивает расписание, – говорю матери, но она поджимает губы и качает головой.

– Ты замечательно пишешь, Саммер. Все время что-то строчишь в своих дневниках, – шепчет она, но я вижу, как оживляется секретарша.

Щеки заливает румянец, и я пожимаю плечами.

– Да ерунда. Пожалуйста, не нужно менять расписание. Все нормально.

– Давайте пройдем в кабинет директора Мэтьюза. Вы можете подождать его там, – женщина указывает на приоткрытую дверь у нее за спиной. – Директор в кампусе, но я сообщу ему, что вы ждете. Он сейчас подойдет.

Я иду за мамой в тесный кабинет, мы с ней усаживаемся в кресла напротив огромного вычурного стола, и секретарша с тихим щелчком закрывает за нами дверь. Убедившись, что мы остались одни, мама поворачивается ко мне, не скрывая недовольства.

– Что значит, ты не хочешь изучать углубленный курс английского? – возмущается она.

– Я не хочу доставлять неудобства. – После несчастного случая я превратилась в тень себя прежней и не желаю привлекать к своей персоне излишнее внимание. – Тебе не кажется, что достаточно и того, что ты смогла подключить связи и добиться, чтобы меня сюда приняли?

– Это меньшее, что я могла сделать, учитывая, как давно знаю Огги, – тихо говорит мама, имея в виду бывшего любовника.

Того самого, который в конечном счете развелся с женой из-за многолетнего романа с моей матерью. Тогда разразился грандиозный скандал, который разлетелся по всему Интернету и желтой прессе. Сердце моего отчима было разбито. А потом он впал в ярость.

Тогда наступило не самое приятное время.

Внезапно дверь со скрипом открывается и в кабинет входит красивый мужчина средних лет. Видимо, директор Мэтьюз. Он улыбается нам, и в уголках темных глаз собираются морщинки, а улыбка так широка, что обнажает ослепительно белые зубы. Директор закрывает за собой дверь и встает за столом, который служит своеобразным барьером между нами, а затем протягивает маме руку.

– Миссис Уэзерстоун, очень рад с вами познакомиться, – спокойно произносит он с располагающим выражением лица.

Мама поднимается и быстро пожимает его руку.

– Благодарю, что встретились с нами, мистер Мэтьюз.

Оба усаживаются в кресла и улыбаются друг другу, а я смотрю на них, хлопая глазами. Они будто совсем забыли обо мне.

– Это Саммер, – мама наклоняет голову в мою сторону.

– Саммер, мы очень рады приветствовать тебя в нашей престижной школе, – говорит мистер Мэтьюз тепло и искренне. – Я лично ознакомился с твоим табелем успеваемости и очень впечатлен освоенными тобой предметами. И твоими оценками.

– Спасибо. – Я прилежная ученица. В прошлом порой была неуправляемой и слегка помешанной на мальчиках, но всегда получала хорошие оценки.

– Хотя поначалу у тебя были трудности, – продолжает он, встречаясь со мной взглядом. – Полагаю, ты с тех пор взялась за ум?

Я расправляю плечи и киваю.

– Да, сэр.

– Она не попала в класс с углубленным изучением английского, – замечает мама, и я бросаю на нее сердитый взгляд, но она не удостаивает меня вниманием. – Саммер замечательно пишет. В прежней школе она входила в редакцию местной газеты. Получала награды за свои работы. Она очень талантлива.

– Ох, боюсь, что у нас в «Ланкастере» зачисление в класс для отличников – привилегия, а не право. Ученики мистера Фигероа целых три года усердно трудились. Он лично отобрал каждого после одиннадцатого класса, и у него обучается всего двадцать человек. – Мистер Мэтьюз складывает руки на столе, сцепив пальцы в замок. – Боюсь, я не могу вписать Саммер в класс без его согласия.

– Может, вам удастся поговорить с ним. – Мамин голос звучит мелодично. Приятно.

Улыбка не сходит с лица директора.

– Боюсь, что нет.

– Возможно, вы могли бы оказать мне услугу. – Ее голос становится суровым.

– Это класс Фигероа, а не мой.

От маминой улыбки не остается и следа.

– Наверное, тогда я свяжусь с мистером Ланкастером и выясню, чем он может помочь.

Мне хочется умереть. Как же стыдно. Меня не волнует продвинутый класс английского языка и литературы. Я не хочу выделяться. И уж точно не желаю устраивать сцен. Войти в класс к двадцати ученикам, которые последние три года сами добивались таких высот, будет настоящим кошмаром. Они сразу меня возненавидят.

У Мэтьюза подрагивают губы, взгляд становится потухшим.

– Я все устрою.

– Будьте добры. – Мама вновь улыбается, делает глубокий вдох и смотрит на меня. – Это сильно скажется на ее расписании?

– Нет. Не должно. – Директор хмурится и отворачивается к стоящему на столе компьютеру. Начинает что-то печатать на клавиатуре, а монитор повернут ровно под таким углом, что мне видна вся отображенная на нем информация.

Мой табель успеваемости. Заметки от прежних учителей и социального педагога за все прошлые годы. Больше всего в нем заметок от администрации.

Саммер демонстрирует деструктивное поведение в классе. Выходит из себя безо всякой причины.

Курила электронную сигарету в туалете. Отстранена от занятий на два дня. Занималась сексом в спортивном зале. Отстранена от занятий на пять дней.

Задержана и подвергнута обыску. В рюкзаке обнаружен рецепт ее матери на противотревожное средство. Отстранена от занятий на два дня.

Все это было в конце десятого класса.

После происшествия с рецептом мой отчим – упокой Господь его душу – поставил точку. Грозился, что отдаст меня в военную школу на все оставшиеся годы учебы. Я плакала и на коленях умоляла его, чтобы не заставлял меня туда ехать. Меня приняли. Это было неминуемо.

А потом мамин роман с Ланкастером получил огласку, и отчим совсем позабыл обо мне. Вместо меня он сосредоточился на моей матери. Мы съехали из его дома. Переселились в небольшую квартиру. Пресса была так зациклена на моей семье, что я замкнулась в себе. Перестала нарушать спокойствие в школе и сосредоточилась на учебе. Я лишилась всех друзей. А мама обхаживала Джонаса. Снова. И снова.

Пока весной мы вновь не переехали в его дом. Вскоре Йейтс вернулся из колледжа и был очень рад меня видеть. Зажег свечи в своей комнате и тем же вечером заставил меня с ним встретиться. Зажал мне рот рукой, сунул вторую мне в штаны, а потом…

– Ох, нам придется поменять местами пару уроков, – голос мистера Мэтьюза прерывает мои размышления, – но, думаю, проблем с этим не возникнет.

Он нажимает еще несколько клавиш, повернув монитор к себе, будто только что осознал, что мы можем прочесть все, что обо мне написано. Мама продолжает притворяться, но я вижу, как она поджимает губы, как мрачнеет ее взгляд.

Все эти старые воспоминания отнюдь не из приятных. Я не была счастлива, ни капли. Меня никто не слушал. Я обрела покой, только когда оказалась подальше от Йейтса и мы с мамой остались вдвоем. Меня вконец измотала необходимость жить с ним, постоянно противостоять ему и его настойчивости. Столько раз, что и не счесть.

И это было… ужасно.

Мысль о том, что предстоит провести с ним лето – последнее лето перед выпускным классом – стала для меня последней каплей. Я совершила нечто… страшное.

Но это позволило мне избавиться от него.

Навсегда.

– Я только что отправил твое новое расписание на принтер. Вивиан его подготовит. Удачного дня, Саммер, – напутствует директор Мэтьюз, остановив на мне проницательный взгляд.

Она тебе понадобится.

Я слышу эти невысказанные слова, витающие в кабинете. Мама ничего не замечает и, оставшись довольной тем, что добилась своего, встает, и я поднимаюсь вслед за ней, борясь с волнением, от которого сводит желудок.

– Спасибо, что отнеслись с пониманием к нашим потребностям, – произносит мама. – Мы очень вам благодарны.

– Разумеется. Для друга мистера Ланкастера все что угодно, – говорит он.

Я улавливаю акцент, который сделал в своих словах директор. Мама тоже его улавливает. Она выходит из кабинета с высоко поднятой головой, на ходу выхватив только что распечатанное расписание из рук Вивиан и даже ее не поблагодарив. Вивиан что-то бормочет себе под нос, и я делаю вид, будто не слышу ее, хотя на самом деле это не так.

– Шлюха, – вот что она прошептала.

Это слово преследует мою мать всюду, куда бы она ни пошла, но ей мастерски удается игнорировать людей. Даже не знаю, как у нее это получается. Я вспоминаю мальчишку, которого встретила в прошлом. Сына мужчины, с кем у мамы был роман. Вспоминаю, что он тоже называл ее шлюхой. Эти воспоминания не выходят у меня из головы. Особенно когда я лежу в постели по ночам. Я помню, какие он вызывал у меня чувства. Помню его жестокие слова, его грубый поцелуй.

И с тех самых пор я неустанно ищу это чувство.

Глава 2

Саммер

Я рано прихожу в класс углубленного изучения английского[4], поскольку уже пропустила бо́льшую часть первого урока, и иду к столу, за которым сидит внушительный темноволосый мужчина, болтающий с парой учениц. Обе девушки красивые, в безупречной школьной форме, с длинными светлыми золотистыми волосами с прямым пробором. Они беззаботно смеются над словами учителя, запрокинув головы, и я завидую тому, как комфортно они себя ощущают. Девушки очень уверены в себе, и я понимаю почему. Они проучились здесь уже три года, потратили на это свое время, и теперь они на самой вершине. Старшеклассницы, готовые править школой.

И вот она я, врываюсь в их класс усилиями властной матери, точно мое место именно здесь. Это не так.

И я это знаю.

Когда они наконец удостаивают меня вниманием, на их лицах видно столько пренебрежения, что я отшатываюсь от них и дрожащей рукой протягиваю мистеру Фигероа свое расписание.

– Здравствуйте, я тоже в этом классе, – говорю я.

Он пробегает взглядом по расписанию, и его темные брови сходятся на переносице.

– Боюсь, здесь какая-то ошибка.

Я молчу. Просто оглядываю класс и делаю вид, словно не знаю о том, что только что произошло в кабинете директора.

Фигероа берет трубку со стоящего на столе телефона и набирает добавочный номер из трех цифр.

– Здравствуйте. Да, у меня тут… – он смотрит на мое расписание, – …Саммер Сэвадж, и она утверждает, что тоже в продвинутом классе.

Учитель замолкает, пока директор Мэтьюз отвечает, а мне хочется исчезнуть. Девочки явно подслушивают, устремив на меня взгляды, а потом одна из них наклоняется к другой и что-то шепчет ей на ухо, прикрыв рот ладошкой, чтобы до меня не долетело ни слова.

Они даже не утруждаются сделать вид, будто говорят не обо мне. Наверное, не стоит и удивляться.

– Понятно. – Голос Фигероа звучит тихо. Немного холодно. – Что ж, ладно. Спасибо. – Он вешает трубку и смотрит на меня с бесстрастным выражением лица, а затем возвращает мне расписание. – Можете присаживаться, мисс Сэвадж. Урок начнется через несколько минут.

Я послушно сажусь за первую парту самого дальнего ряда. Достаю новую тетрадь и ручку, снимаю колпачок зубами и, открыв тетрадь, разглаживаю ладонью чистую страницу. Меня переполняет желание сделать запись в дневнике, но он лежит на самом дне рюкзака, и мне не хочется доставать его, чтобы потом сразу прятать обратно.

Дневник хранит все мои мысли. Чувства. Заметки и каракули. Клочки бумаги, которые я пожелала сохранить. Чек, оставшийся с тех времен, когда мы с друзьями ходили в новую кофейню незадолго до моего переезда. Корешок от билета на концерт, куда я ходила, чтобы увидеть Гарри Стайлза. Записку с угрозами от Йейтса. Помятую, испачканную пятнами от шампанского салфетку, которую я забрала с вечеринки в тот вечер, когда целовалась с тем ужасным мальчишкой. Салфетка была темно-синего цвета с огромной буквой «Л» посередине.

«Л» означало Ланкастер.

Мне нравится время от времени листать дневник и пробегать пальцами по клочкам бумаги, перечитывать свои записи. Некоторые из них трудно читать, как, например, записи о ночи пожара. Об общении с моим сводным братом. О ссоре с отчимом. О конфликте с друзьями.

Другие вызывают у меня улыбку. А третьи пробуждают тоску по прежним временам, когда я была еще юной и наивной и верила, что в мире есть хорошие люди.

Теперь я не уверена, существуют ли они вообще.

Ученики неспешно заходят в класс, и все до единого с любопытством разглядывают меня. Они ожидают, что все присутствующие в классе будут им знакомы, поэтому я понимаю, почему сбиваю их с толку.

– Итак, все в сборе? Похоже на то. – Фигероа встает, подходит к белой классной доске и синим маркером пишет на ней «Ромео и Джульетта». – Добро пожаловать в класс углубленного изучения английского языка. – Он улыбается. Ученики отвечают смешками. Учитель указывает на доску маркером. – Таково было ваше задание по чтению на лето. Надеюсь, вы все готовы к заданиям, которые я сейчас вам дам.

Фигероа поглядывает на меня с сомнением, и я, улыбнувшись ему, пишу название «Ромео и Джульетта» первой строкой в новой тетради. Проще простого. Я читала эту книгу в десятом классе. Придется освежить память, но у меня нет причин для беспокойства.

– Уверен, вы все заметили, что у нас появилась новая ученица. Пожалуйста, поприветствуйте Саммер, – он не сводит с меня глаз, и я первой отвожу взгляд, чувствуя себя не в своей тарелке от его пристального внимания.

Несколько человек тихо бормочут приветствия, но их меньшинство. Уверена, им совершенно не нравится, что я здесь вместе с ними, что, по их мнению, мне тут не место.

Внезапно дверь открывается и в кабинет входит парень. Отвернувшись от класса, он что-то кричит кому-то в коридоре. Дверь захлопывается за ним, и все внутри меня оживает. Я сажусь прямо. Кожу покалывает. Сердце колотится. Дыхание перехватывает, а на лбу вдоль линии роста волос выступает испарина.

Я знаю, кто он. Я твердила самой себе, что его здесь не будет, но ошибалась.

Он здесь.

Уит Ланкастер. Парень, который меня поцеловал. Который хотел меня трахнуть и называл шлюхой, когда мы едва стали подростками. Он выше, чем я помню. Намного выше метра восьмидесяти, да и плечи его кажутся очень широкими в темно-синем пиджаке школьной формы. Его высокомерие почти осязаемо. Он проходит в класс, словно ему здесь все принадлежит, и, по сути, так и есть.

В конце концов, это его фамилия красуется на вывеске.

Я не свожу с него глаз, завороженная его великолепным лицом. Оно еще красивее, чем я помню. Душераздирающе красив. Пронзительные голубые глаза, острые скулы, нос с небольшой горбинкой и точеный подбородок. У него пухлые темно-розовые губы, и он обнажает зубы в обращенной учителю, безнадежно фальшивой улыбке.

– Уит. Безмерно счастлив, что ты смог прийти, – сухо замечает Фигероа.

Девушки хихикают. Уит хмурится.

– Извините. – В его голосе не слышится ни капли сожаления. А голос у него стал более низким с тех пор, как я слышала его в последний раз. – Пришлось задержаться.

Уит даже не смотрит на меня, а я сижу, сжавшись, ссутулив плечи и опустив голову. Не хочу, чтобы он увидел меня. Узнал меня.

Разразится настоящая катастрофа. Он ненавидит меня.

Всем своим естеством.

И почему я думала, будто он на класс старше? Как я могла так промахнуться? Сама не знаю, как пришла к такому выводу, но едва эта мысль зародилась в сознании, от нее было уже не избавиться.

Я допустила ошибку, причем серьезную.

После нашей с ним встречи тем вечером, когда я спросила маму, что это был за мужчина, и она назвала мне имя, я загуглила его. Одним из самых популярных изображений по этому запросу оказалась фотография семьи Ланкастер – всех пятерых ее членов. Отец – высокий, красивый и величавый. Мать – стройная, надменная и безучастная. Две симпатичные девочки с похожими улыбками одеты в одинаковые платья. Уиттакер Огастас Ланкастер стоит рядом с отцом, превосходя его ростом. На его лице – маска едва сдерживаемой злости, такой сильной, что она почти ощутима. Чем дольше я рассматривала фотографию, тем больше росло мое любопытство.

Что они за семья? Они выглядели как с картинки, но теперь я знаю, что фотографии лгут. В четырнадцать я не поверила Уиту, когда он сказал, что у моей матери роман с его отцом. Подобная мысль даже не укладывалась у меня в голове. Я любила своего отчима как родного отца и верила, что мама тоже его любила.

Позже я узнала, что ошибалась.

Скандал быстро раскрылся. Я училась в десятом классе, когда о разводе Ланкастеров стало известно всему миру благодаря постыдному снимку, на котором Огастас Ланкастер был запечатлен в компрометирующей ситуации.

С моей матерью.

Моей элегантной, всегда спокойной и собранной матерью. Ее застукали на выходе из захудалого отеля в центре города в огромных солнцезащитных очках, которые скрывали ее красивое лицо, в неплотно запахнутом плаще Celine и под руку с Огастасом. Ветер трепал полы ее плаща, открывая длинные голые ноги.

Прямо до самого бедра. И никакого белья.

СМИ обезумели. Намекали, что под плащом она абсолютно голая, и я была уверена, что это правда.

Как и все остальные.

В то время в мире не происходило больше ничего интересного, поэтому случившееся вылилось в скандал национального масштаба. В трагедию, от которой семейство Ланкастеров так до конца и не оправилось. Да и наше, безусловно, тоже.

Уит, будучи старшим ребенком и единственным мальчиком в семье, приходится наследником всего семейного состояния. Вернее, одним из наследников состояния одной из многих семей рода Ланкастеров. Но его отец – старший сын старшего сына старшего сына…

И так можно продолжать из поколения в поколение. Они владеют потомственным богатством, настолько давним, насколько это вообще возможно в нашей стране. Частная средняя школа «Ланкастер» существует уже больше ста двадцати лет, и каждый представитель этого рода учился именно в ней, прежде чем поступить в колледж и перейти к масштабным, великим свершениям.

Интрижка моей матери с Огастасом навсегда изменила их жизнь. Сильвия, мать Уита, из рода Уиттакеров с Род-Айленда – еще одной очень богатой, хоть и не такой известной, как Ланкастеры, семьи, – получила солидную сумму при разводе. Ланкастерам запрещено обсуждать условия развода, как и саму его причину, по подписке о неразглашении информации. Но всем известно, почему их брак распался.

Из-за моей матери.

У нас хватает денег, но по сравнению с Ланкастерами мы, можно сказать, нищие, а деньги обеспечивают человеку или его семье неприкосновенность в определенных кругах. А значит, мама оказалась брошена на съедение волкам – папарацци, светским хроникам, – и они разорвали ее в клочья. Растащили на части и разбросали по всему Нью-Йорку. Люди перешептывались. Дешевые газетенки и блоги о знаменитостях радостно злословили о ней, снова и снова публикуя фотографию ее обнаженного бедра. После того как случился пожар, в шоу «20/20»[5] на ABC показали двухчасовой спецвыпуск, посвященный маминому роману с Ланкастером и его разрушительным последствиям.

Я всегда стараюсь выбросить воспоминания о пожаре из головы. Для нашей семьи скандал закончился катастрофой, в то время как Ланкастеры остались относительно невредимы. Деньги защищают. Ограждают. В жизни всегда выигрывает тот, у кого больше всего денег.

Несправедливо, но кто сказал, что жизнь справедлива? Это я тоже усвоила на собственном горьком опыте.

Взгляните на Ланкастеров. Несмотря на роман и спровоцированный им скандал, они все так же блистательны. В прессе до сих пор время от времени всплывают фотографии всего семейства. Современной семьи, которая умеет находить общий язык, даже будучи в разводе. В статьях писали, что они делают это ради детей.

А мы с матерью запятнаны и покрыты шрамами. Сломлены и изгнаны из общества, которое прежде принимало нас, в особенности маму с Джонасом, с распростертыми объятиями.

Внезапно меня посещает мысль: а сестры Ланкастер тоже здесь?

Должны быть.

Сильви и Каролина потрясающе красивы. Одна из них занимается танцами, но я не помню которая. Однако задача продолжить династию Ланкастеров полностью лежит на плечах Уита.

Я сижу, не поднимая головы, и поглядываю, как Уит проходит между рядами парт и садится в самом дальнем от меня ряду в противоположном конце кабинета. У него каменное выражение лица, губы надуты, а сердитый взгляд прикован к стоящему перед нами учителю.

Я была готова поклясться, что Уит старше меня. В нашу первую и единственную встречу он явно вел себя так, будто старше. Был таким пресыщенным, словно повидал и сделал уже все, и его ничто не впечатляло.

Сейчас у него такой же вид. Он несильно изменился за прошедшие три года. Кажется, жизнь ему наскучила.

А я просто рада, что он меня не заметил.

Я сижу, замерев на стуле, а Фигероа продолжает читать лекцию, бубня об отношениях двух влюбленных подростков, которые пожертвовали всем, в том числе собственными жизнями, ради того, что считали любовью.

– Однако было ли это любовью? – в какой-то момент спрашивает Фигероа. – Они были младше, чем вы сейчас. Историки считают, что Джульетте едва исполнилось четырнадцать. Мы можем предположить, что Ромео был старше, лет шестнадцати, максимум семнадцати. К восемнадцати годам он должен был уже жениться и стать отцом.

– Да на хрен это, – бормочет один из парней, и все смеются.

– И правда, – отвечает Фигероа, сердито глядя на парня, но тот лишь улыбается в ответ. – Но в те времена все обстояло именно так. Так было на протяжении сотен лет, и только в последнее время общество признало право людей впервые вступать в брак в зрелом возрасте. Вместе с тем все больше и больше людей позже обзаводятся детьми. За это вам стоит благодарить своих родителей.

– Я своих ни черта благодарить не стану.

Это сказал Уит.

– Мистер Ланкастер, я всегда ценю ваши красочные комментарии, которые вы отпускаете на протяжении всех моих лекций. Как всегда, остроумные и занимательные. – В голосе мистера Фигероа слышится красноречивая язвительность. Кое-кто не рад присутствию Ланкастера в своем классе.

Но, полагаю, он ничего не может с этим поделать.

Разговор вновь возвращается к Ромео и Джульетте, и я почти весь урок веду конспект, потупив взгляд в тетрадь. Не хочу привлекать ничье внимание. Ни учителя (который злится из-за того, что его вынудили взять меня в класс, хотя он не знает, что я собой представляю и какие у меня оценки), ни учеников, которые упорно трудились, чтобы заслужить себе место в этом классе, а я просто пришла и заняла его, точно в этом нет ничего особенного.

Интересно, а с Уитом такая же ситуация? Он получает все что захочет благодаря своей фамилии? Или он в самом деле умен? Хорошо ли он учится в школе? Или ведет себя как придурок и вообще не старается? Он не обязан соблюдать строгие школьные правила, как все остальные.

Раздается звонок с урока, и я спешно собираю вещи, закидываю рюкзак на плечо и, не оглядываясь, выхожу из класса. Просматриваю расписание, которое крепко сжимаю в руке, и вижу, что следующей будет математика.

Мой самый нелюбимый предмет.

В широком коридоре полно учеников, все идут по своим кабинетам и в школьной форме выглядят одинаково. Я училась в частной школе на Манхэттене, но от нас не требовали носить форму. Мне непривычно ходить в колючей шерстяной юбке и блузке из грубой ткани. А пиджак?

Просто отвратителен. Я вся вспотела.

Проходя мимо других девушек, я бросаю взгляд на их юбки. У некоторых они очень короткие, и мне кажется, они просто подвернули их на талии. Я невольно замечаю, что у всех девушек красивые волосы. На губах яркая помада, на веках эффектный макияж. На ногтях лак ярких цветов. Таков их способ выделиться из толпы.

Мои длинные каштановые волосы собраны в простой хвост. На лице ни грамма косметики, ногти не накрашены лаком. Единственное, что я потрудилась сделать с утра, так это нанесла немного туши на ресницы, и теперь на фоне этих девушек чувствую себя совершенно невзрачной.

Возможно, это и к лучшему. Я не хочу выделяться. Не желаю, чтобы на меня обращали внимание. Если бы я знала, что Уит тоже здесь учится, то вообще ни за что не захотела бы сюда приезжать. Я так много искала информацию о Ланкастерах в Интернете, но все равно допустила глупую ошибку, не выяснив, что Уит все еще учится в частной школе «Ланкастер». Нужно было догадаться.

Хотя в Интернете предостаточно сведений о романе моей матери с Огастасом, как и книг и различных статей о прежних поколениях Ланкастеров, о нынешнем поколении информации не так уж много. Возможно, причиной тому послужило уважение к их личной жизни в силу возраста. Да и сам Уит не выделяется. У него есть двоюродный брат, Брукс Ланкастер, и он блогер с огромной аудиторией в Instagram[6]. А еще у него популярный канал на YouTube и, с еще бо́льшим количеством подписчиков, в TikTok. Вся слава досталась ему.

Возможно, Уит предпочитает избегать внимания.

Я вхожу в класс математики и сажусь в самый конец, решив, что это место станет моим любимым до конца дня. Сама не знаю, почему на уроке английского села впереди. Хотела бросить вызов? Фигероа меня разочаровал. Учитывая, что мы двенадцатиклассники[7] на уроке английского для отличников, «Ромео и Джульетта» – слишком банальное задание по чтению.

Но я не жалуюсь. Я даже благодарна, потому что уже прочла эту книгу. По крайней мере, мне не придется наверстывать материал.

В класс входит пожилая женщина и с громким стуком закрывает дверь, а затем запирает замок. Бодрым шагом проходит вперед и поворачивается к нам со сдержанной улыбкой.

– Добро пожаловать на урок математики. Если вы меня не знаете, то меня зовут мисс Фальк. Фальк, не фальшь, и никакой фальши и жульничества на уроках. – Она улыбается.

Никто не смеется. Наверное, воспринимают ее слова всерьез.

Она раздает учебный план и рассказывает, что нас ожидает. Выдает нам учебники и листок с домашним заданием, пояснив, что хочет оценить наши способности, и я, нахмурившись, просматриваю список вопросов.

– Какие-то проблемы? – спрашивает мисс Фальк, остановившись возле моей парты.

Я поднимаю взгляд и вижу, что она с любопытством меня рассматривает.

– Нет, мэм. – Я мотаю головой.

– Хорошо. Добро пожаловать в школу «Ланкастер», мисс Сэвадж.

Она идет дальше.

Несколько человек поворачиваются на местах и открыто глазеют на меня, и, ответив им слабой улыбкой, я опускаю голову. Ненавижу внимание. Не хочу, чтобы они поняли, кто я такая. Мне всегда было тошно оттого, что у меня осталась фамилия отца. Человека, которого я едва знаю. Человека, которому на меня наплевать, и так было всегда. Я хотела стать Уэзерстоун, как моя мать и мой отчим Джонас. И даже мой сводный брат Йейтс.

Имя Йейтс Уэзерстоун тяжело произносить. И буквально, и фигурально.

От этой мысли сводит живот.

Я иду на урок французского, который проходит в небольшой, полной энтузиазма группе. Учительница – молодая женщина, которая просит нас называть ее Амели и очень оживленно говорит на французском. Она в самом деле родом из Франции. А в классе собрались в основном девочки, что помогает мне расслабиться. Я представляюсь всем на французском, и они кивают в ответ с приветливыми улыбками.

Первые дружелюбные лица, которые я видела за весь день.

Когда наступает время обеда, я иду в столовую и поражаюсь выбору блюд. Собираю себе салат в салат-баре, а потом прохожу среди множества занятых столиков и чувствую себя отвратительно из-за того, что никого не знаю. Пара девушек с урока французского замечают меня и машут рукой. Я сажусь с ними и молча ем салат, пока они болтают рядом.

– О боже, там Уит, – говорит одна из них, прижав руку к груди. – Он такой красавчик! Клянусь богом, он еще больше похорошел за лето. Такой загорелый!

Мне ни в коем случае нельзя оборачиваться и смотреть на него. Если он увидит мое лицо, то непременно узнает. Конечно узнает. СМИ не показывали мое лицо в новостях, но он прекрасно помнит, кто я такая. Как и я помню, кто он.

– Он садист, – отрезает вторая девушка. Ее зовут Джейн, и она отнюдь не простушка. Она похожа на модель с безупречными чертами лица и стройным телом. – Я слышала, что ему нравится причинять девушкам боль, когда он их… эм… трахает.

– О чем ты, черт побери, говоришь? – спрашивает вторая, а я смотрю на нее, тщетно пытаясь вспомнить ее имя.

Сегодня меня ждало слишком много нового, в том числе имен, чтобы запомнить все.

Джейн наклоняется ближе, понизив голос.

– Фара в том году закрутила с ним роман. Ничего серьезного, но у них была интрижка. Они переспали. По ее словам, он был очень жестким. Каждый раз, когда он целовал ее, то хватал рукой за горло. Словно пытался обездвижить. Она рассказывала, что иногда он сжимал пальцы, будто правда пытался ее задушить.

Вторая девушка громко ахает. Я молчу, хотя ее слова будоражат мое воображение. Меня это не пугает и не шокирует.

Могу представить, что ему такое нравится. Он и в четырнадцать был груб. Куда же могла завести его фантазия сейчас?

– Отвратительно, – сердито произносит девушка, имени которой я не могу вспомнить.

Джейн ухмыляется и перекидывает светлые вьющиеся волосы через плечо.

– А мне кажется, это даже возбуждает.

Я наблюдаю за ней. За тем, как она щелкает ярко-розовой жвачкой (она ничего не ест за обедом), за ее жеманными манерами. Этой девушке Уит Ланкастер не по зубам. Он уничтожит ее одним только прикосновением. Одним взглядом.

– Он такой сексуальный, что я, пожалуй, смогла бы не обращать внимания на его заскоки. – Девушка, и я как раз вспомнила ее имя – Кейтлин, смеется и обращается ко мне. – Ты уже знакома с Уитом?

Я медленно мотаю головой, но ничего не говорю. Ничего не подтверждаю и не опровергаю словами.

– Эта школа принадлежит его семье. Он неприкасаемый, – сообщает она.

– Тебе пока нравится в «Ланкастере»? – интересуется Джейн, заправив прядь светлых волос за ухо и щелкая жвачкой.

– Мне ко многому нужно привыкнуть, – честно отвечаю я и отправляю в рот еще ложку салата.

– Ты поселилась в общежитии? Или ты живешь в городе? – спрашивает Кейтлин.

– Я остановилась в общежитии, – отвечаю я, опустив взгляд.

Благодаря маминому знакомству с Огастасом Ланкастером, я смогла в последний момент получить отдельную комнату в общежитии, что, не сомневаюсь, просто неслыханно. Мне не придется ни с кем делить комнату. Я слышала, что такое случается довольно редко.

Мне снова достаются особые привилегии из-за маминой связи с Ланкастерами. И это даже как-то ненормально, да плевать. Я должна пользоваться ими при любой возможности.

– А где ты раньше училась? – продолжает допытываться Джейн, попивая воду из бутылки. Она рассматривает меня с блеском в глазах, и я уверена, что она хочет меня разгадать.

Я не доверяю ей. Что-то в ней заставляет меня нервничать. Впрочем, что и говорить, я вообще никому не доверяю. Больше не доверяю.

Когда обжигаешься много раз, уже сложно ослабить бдительность.

– В «Биллингтоне» на Манхэттене, – отвечаю я с легкой улыбкой.

Похоже, обе под впечатлением.

Это одна из лучших частных школ на Манхэттене. Когда Йейтс там учился, Джонас состоял в попечительском совете. Вот почему Йейтсу многое сходило с рук: на все его выходки смотрели сквозь пальцы благодаря щедрым пожертвованиям Джонаса и его положению в совете.

Я оказала миру услугу, когда разобралась с Йейтсом. Хотя благодарностей за это не слышу.

К тому же никто не знает о том, что я сделала.

Оставшуюся часть обеда мы ведем бессодержательную беседу, и к концу перерыва я чувствую, как у меня между лопатками становится все теплее и теплее. Точно кто-то наблюдает за мной. Я не смею обернуться.

Слишком боюсь, что если сделаю это, то встречусь с холодным оценивающим взглядом Уита Ланкастера.

Глава 3

Саммер

После обеда у меня окно, хотя на самом деле это время предусмотрено для самостоятельных занятий в читальном зале. Я иду в библиотеку, нахожу себе место в задней части просторного помещения и устраиваюсь за небольшим свободным столиком. Достаю задание по математике и выполняю его на скорую руку, отвлекаясь на красивые архитектурные формы здания. Оно старинное, с высокими потолками и готическими окнами, которые застеклены великолепными витражами, какие можно увидеть в фильме о ведьмах и колдунах.

Приходит уведомление о сообщении, и, глянув на экран, я вижу, что пишет мама.

Обустраиваешься на новом месте?

Я не утруждаю себя ответом. Все равно ей наплевать. Она уже едет домой, в квартиру, которую получила после смерти Джонаса. Больше никаких подъемов на пятый этаж без лифта. Теперь она обеспечена на всю жизнь. Если повезет, то оставит и мне немного после своей смерти.

Правда, учитывая, как сильно она любит тратить деньги, мне вряд ли так повезет.

В библиотеке есть другие посетители, и все говорят приглушенными голосами, склонив головы друг к другу, сплетничают, улыбаются и смеются. Увидев их, я начинаю тосковать по друзьям из моей прежней школы. Я скучаю по ним. Но когда незадолго до пожара разразился скандал о нас с Йейтсом, я больше не могла показываться там на глаза. Все знали, что он делал со мной.

И никто не предпринял мер, чтобы это прекратить.

Подавив злость, я снова сосредотачиваюсь на домашнем задании и не замечаю звук шагов, пока тихий женский голос не произносит слова приветствия.

Я подскакиваю от испуга, резко поднимаю голову и вижу стоящую возле стола девушку.

Она робко улыбается, ее длинные светло-русые волосы ниспадают ниже плеч. Почти до самой талии. У нее бледное лицо, светло-голубые глаза, а розовые губы растянуты в улыбке и кажутся почти ярко-красными на фоне белоснежной кожи.

– Ты новенькая.

Я невольно улыбаюсь в ответ.

– Да.

– Можно сесть с тобой?

Я указываю рукой на три свободных стула, стоящих возле моего стола.

– Да, конечно.

Она садится на тот, что ближе всего ко мне, и с громким стуком бросает рюкзак на стол. Я наблюдаю, как она копается в его содержимом, достает оттуда учебник по истории и со звонким шлепком бросает на столешницу. Где-то в отдалении раздается приглушенное «тише!», которое наверняка донеслось из-за кафедры библиотекаря.

– Она терпеть не может шум, – произносит девушка с легкой улыбкой.

– Кто?

– Библиотекарь. Мисс Тейлор. Она древняя, как это здание. – Девушка смеется, и я, не сдержавшись, посмеиваюсь вместе с ней. У нее заразительный смех, и я тут же чувствую себя уютно рядом с ней. Гораздо уютнее, чем с другими двумя девушками за обедом. – Заметила, что здесь работает куча учительниц – старых дев? Думаю, сюда преподаватели-девственницы приходят умирать.

Она смеется еще громче. Девушка похожа на ангела, но явно обладает изощренным умом.

Я проникаюсь к ней еще большей симпатией.

– Тебе здесь нравится? – спрашивает она.

– Тут здорово, – отвечаю я, пожимая плечами, и снова смотрю на задание по математике. Мне осталось решить всего одну задачу, и тогда с ним будет покончено.

Она наклоняется ко мне и переходит на шепот.

– Это просто.

Я приподнимаю бровь.

– Думаешь?

– Я знаю. – Она оглядывается, будто хочет убедиться, что рядом никого нет, а потом снова поворачивается ко мне. – Я в одиннадцатом классе. А ты в двенадцатом?

Я киваю, гадая, откуда она об этом знает.

– Да.

– Ты училась в «Биллингтоне»? – Девушка тихо присвистывает, а я удивленно вскидываю брови. – Шикарное местечко.

– А это разве нет? – Мой голос звучит сухо, сердце колотится в груди.

Откуда она знает, где я училась?

Девушка пожимает плечами.

– Да ничего особенного.

Ее слова звучат пренебрежительно. Видимо, частная школа «Ланкастер» не произвела на нее впечатления.

– Ты всегда здесь училась? – интересуюсь я.

Только так можно объяснить, почему она не замечает красоты этого места. Старинные здания, готическая капелла с фиалом, который поднимается высоко в небо. Пышные зеленые лужайки, лес за кампусом, а за ним и океан, плещущийся о берег.

Прямо как во сне.

– Всю свою жизнь. – Девушка закатывает глаза и театрально вздыхает. – По крайней мере, такое у меня ощущение.

– Откуда ты так много знаешь обо мне? – спрашиваю я с любопытством, но без страха. Есть в ней что-то безобидное.

– У меня свои методы. И доступ, – загадочно отвечает она. – Я знаю, что тебя зовут Саммер Сэвадж. Классное имя, кстати. Такое… первозданное. Ты из Манхэттена. Поступила в последнюю минуту, хотя срок зачисления в «Ланкастер» уже давно истек.

Она произносит все это будто бы с наслаждением.

– Тебе выделена одноместная комната в общежитии, что практически невозможно, учитывая условия твоего зачисления, а значит, у тебя есть знакомые в руководстве. Может, старый добрый Огастас? К тому же я слышала, что сегодня утром ты присутствовала на уроке английского для отличников, что, уверена, многих разозлило. Все эти девушки из кожи вон лезут, чтобы попасть в класс Фигероа, отчаянно стремясь с ним сблизиться. С несколькими у него были романы, но я тебе ничего не говорила. Так что да, у тебя определенно есть связи. – Она улыбается, а ее голубые глаза блестят. – С друзьями в высших кругах можно многого добиться.

Меня осеняет, и я выпрямляю спину, чувствуя отвращение от того, что по спине пробегает волна страха. Эта девушка должна меня ненавидеть. Наверное, уже ненавидит.

– Кстати, меня зовут Сильви. Сильви Ланкастер. – Едва вглядевшись в мое лицо, она запрокидывает голову и хохочет. Да так громко, что я слышу, как мисс Тейлор снова на нее шикает. – Мы никогда не встречались, но у меня такое чувство, точно я знаю о тебе все.

– У меня тоже, – признаюсь я хриплым голосом. Общаться с ней – все равно что брататься с врагом.

Опасно.

– О, не надо так пугаться. Меня не волнует, что было у твоей матери с моим отцом. – Сильви машет рукой, словно развенчав все отвратительные истории о наших родителях. – Наша мать на протяжении всего их брака всеми силами стремилась сделать жизнь отца невыносимой. Для него это оставалось единственным выходом.

– Ты правда так думаешь? – в неверии переспрашиваю я.

Кажется, что ее это совершенно не волнует, тогда как ее брат обращался со мной как с обыкновенной проституткой, когда мы были еще детьми. Едва стали подростками.

Я думаю о том, что услышала о нем от девчонок: ему нравится душить девушек во время поцелуя. Как бы извращенно это ни звучало, я заинтригована. Я была бы не прочь узнать, каково ощущать, как большая теплая ладонь Уита сдавливает мое горло и прижимает к стене, пока он истязает меня губами.

Боже, я ненормальная. Серьезно.

– Я всю жизнь жила с ними. Была свидетельницей катастрофы, которую они называли браком. Да, я правда так думаю, – серьезно говорит она. – Мой старший брат считает твою мать воплощением зла и во всем винит ее. Наша младшая сестра полагает, что отец сам все разрушил, и каждый день ругалась с ним по поводу неустойчивого состояния нашей дорогой мамочки, пока не нашла способ сбежать.

– Ну а к чему склоняешься ты? – спрашиваю я.

– Они все ответственны за свои действия, не так ли? Они взрослые люди. Кто-то из них думал о своих детях? Нет. Впрочем, разве они вообще когда-нибудь о нас думают? – Сильви не дает мне возможности ответить. – Все они эгоисты. Погружены в собственные маленькие мирки. Как считаешь, почему существует школа-интернат под нашей фамилией? Чтобы они могли отправить нас сюда и забыть о нашем существовании.

Сильви объясняет это так логично, что все кажется предельно понятным. Уверена, она права. Когда они думали о своих детях?

Никогда. Мои родители не обращали на нас с Йейтсом внимания, когда это было важнее всего. Почему же еще он так дерзко ко мне приставал? Он знал, что ему все сойдет с рук.

Что ж, я ему показала.

– Твой брат знает, что я здесь? – задаю я вопрос, который мучает меня с утра, надеясь, что голос звучит непринужденно.

– Нет. Да? Не уверена. Мы не говорили о тебе, и он никогда не упоминал твоего имени в моем присутствии. Хотя мы с Уитом вообще мало общаемся. Он считает меня надоедливой, – признается она, но, похоже, ее это совсем не обижает.

– Как ты так много узнала обо мне?

– Взломала школьную базу данных. – Я смотрю на нее разинув рот, и Сильви расплывается в улыбке. – Тут древняя система. Даже моя бабушка смогла бы ее взломать, а ее уже два года нет в живых.

Не могу сдержать смешок.

– А кто-нибудь знает, что ты влезаешь в школьную базу данных?

– Только несколько избранных. Теперь ты в их числе. – На губах едва заметная улыбка, глаза блестят. – Если когда-нибудь возникнут проблемы с оценками, дай знать. Я могу все поправить. – Она щелкает пальцами.

– У меня хорошие оценки, – уверяю я.

– Пока. – Улыбка не сходит с ее лица, а моя медленно угасает.

Не сомневаюсь, что она видела мое личное дело из «Биллингтона» и с едва сдерживаемым восторгом жадно вчитывалась в каждый эпизод, окончившийся отстранением от уроков. За наркотики, грубость и секс на территории кампуса. Я была сущим кошмаром. Первые два года в старшей школе дались сложно. Я вела себя импульсивно. Таков был мой крик о помощи. Я хотела внимания, причем любого.

Но никто не слушал. Хуже того, меня уже были готовы отправить куда подальше – в военную школу, словно бы это могло мне помочь.

Хотя, думаю, возможность оказаться подальше от Йейтса в самом деле все бы исправила, но я не хотела решать проблему таким путем. В одну из последних ночей, когда мы все еще были одной семьей, он дождался, когда все лягут спать, крепко прижал меня к себе и сказал, как сильно ему будет меня не хватать, когда я уеду. Тогда я поняла, что он действительно верил, будто я не хочу уезжать, чтобы не разлучаться с ним.

Но дело было вовсе не в этом. Отнюдь. Во всяком случае, не для меня.

– Ты похожа на ту, у кого много секретов, – голос Сильви вырывает меня из размышлений.

Я вновь сосредотачиваю на ней взгляд и вижу, что она смотрит на меня прищурившись.

– Я открытая книга, – лгу я.

Она ничего не говорит. Это и ни к чему.

Потому что она мне не верит. И не должна верить. У меня полно разных секретов.

И все они ужасны.

* * *

Я забегаю на урок по государственному устройству Америки прямо перед последним звонком и бросаю виноватый взгляд на учителя, сидящего за столом. Я слишком засиделась в библиотеке, наслаждаясь разговором с Сильви, хотя все время чувствовала себя виноватой из-за связи с ее братом. Я так и не упомянула об этом. А она не упомянула о нем. Только один единственный раз.

Пусть лучше так и будет.

Класс заполнен, все парты заняты, кроме двух в самом конце. Я спешу к ним, не глядя под ноги, спотыкаюсь о рюкзак и растягиваюсь на полу.

Кажется, что весь класс наблюдает за моим позорным падением и заходится смехом.

Я не спешу вставать, прижавшись щекой к холодному полу и чувствуя, как от боли пульсируют колени после жесткого приземления. Прохладный воздух касается спины и бедер, и я понимаю, что юбка задралась, демонстрируя черные шортики, и я безумно рада, что надела их вместо обычного белья.

Учитель бросается ко мне. Я слышу, как скрипят по полу его подошвы.

– Ты цела? – спрашивает он.

Мои зрители немного успокоились, но я все еще слышу смех. Стоит возмущенный шепот, все судачат обо мне. Какой-то парень спрашивает прямо:

– Кто она, на хрен, такая?

Я быстро беру себя в руки, встаю на колени и смахиваю волосы с лица. Слышу, как кто-то делает громкий вдох, словно от шока, и, бросив взгляд влево, понимаю, что буквально оказалась лицом к лицу с падшим ангелом из моих снов.

Дьяволом из моих кошмаров.

Уитом Ланкастером, который смотрит на меня, будто увидел призрака.

Крепко прижав к груди рюкзак, я встаю, отворачиваюсь и усаживаюсь на ближайший свободный стул.

Прямо за Уитом.

Черт.

Учитель окидывает всех строгим взглядом, тем самым заставляя замолчать, а потом заговаривает сам, но я понятия не имею, о чем речь. Ничего не слышу из-за бешеного стука сердца. Его биение ревет в ушах, ощущается в пульсе, и я пытаюсь задержать дыхание. Пока не сдаюсь и не выдыхаю поток воздуха, пахнущего мятой после жвачки, которую я жевала в библиотеке.

Боже, надеюсь, он не заметит.

Я опускаю взгляд на пол и морщусь. Я споткнулась о чертов рюкзак Уита. Ну конечно. Сижу, точно в трансе, все тело дрожит, а колени жжет после падения. Не свожу глаз с парты из страха, что, стоит мне поднять голову, я увижу, что он смотрит на меня. Но когда я наконец отваживаюсь поднять взгляд…

То натыкаюсь на его затылок.

Сделав еще один судорожный вдох, я достаю блокнот, тетрадь и свой любимый механический карандаш, а руки все еще дрожат. Я готова вести конспект, но учитель стоит, опершись о стол и скрестив руки на груди, и рассказывает о себе и о том, чего ожидает от нас в этом году.

Он раздает учебный план, и мое сердце грозит выскочить из груди. Уиту придется обернуться и передать его мне. Я жду, ладони вспотели, а колени стучат друг о друга, когда ученики в моем ряду начинают передавать копии плана дальше, и я вижу, как небольшая стопка доходит до Уита.

Но он не дает мне копию. Оставляет себе обе и сидит, расправив плечи и глядя на учителя. Во мне вспыхивает раздражение, и мне хочется ткнуть его карандашом в спину и потребовать мой учебный план.

Но вместо этого я поднимаю руку.

– Да? – Учитель смотрит на меня добрыми глазами. Уверена, он сочувствует из-за моего недавнего падения. – Я не получила учебный план.

Он хмурится.

– Хм, странно. Я все пересчитал. – Он берет запасную копию со стола, подходит ко мне и протягивает листок бумаги.

– Спасибо, – отвечаю я.

Весь урок учитель что-то тихо бубнит, но я не слушаю. Не могу сосредоточиться ни на чем, кроме того, что Уит сидит прямо передо мной и, слава богу, намеренно меня игнорирует. Я чувствую его запах. Теплый, пряный и такой мужской. Рассматриваю его волосы. Русые, почти каштановые, но все же светлее. Они аккуратно, коротко подстрижены, но на макушке длиннее. На вид они мягкие. Не сомневаюсь, что, если проведу пальцами, пряди так и будут к ним льнуть.

Наконец звенит звонок, возвещая об окончании урока – окончании всего учебного дня. Я сижу неподвижно, пока все вокруг собирают вещи и чуть ли не бегом мчатся из кабинета. В школе проводят тренировки по всем осенним видам спорта. Об этом объявили во время обеда. Я пытаюсь дождаться, когда уйдет Уит, чтобы выйти следом, но он тоже медлит.

А точнее, медленно поворачивается ко мне.

– Ты что здесь делаешь, черт возьми? – тихо спрашивает он, пристально глядя на меня.

– Учусь, – отвечаю я вполголоса.

– Да черта с два, – парирует он, отпрянув, будто подхватит от меня заразу, если пододвинется ближе.

Я ненавижу его. Правда. Но в то же время меня к нему тянет. Притяжение осязаемо, меня влечет к нему, и я задумываюсь, чувствует ли он то же самое.

– Я поступила, – объясняю ему, беру рюкзак и убираю свои вещи. – Нравится тебе это или нет.

Он смотрит на меня свирепым взглядом.

Я отвечаю ему тем же.

Уит первым нарушает молчание.

– Отлично шлепнулась. Наверняка больно свалиться прямо на колени. – Он ухмыляется. – Хотя, уверен, ты привыкла стоять на коленях.

Его оскорбления ранят меня, словно удар ножом, рассекая на части.

– Иди ты в задницу, – рявкаю я и встаю.

Уит тоже встает и преграждает мне путь. Он стал гораздо более внушительным, чем был три года назад. Выше. Шире. Сильнее. Но я не позволю ему напугать меня.

– Видно, ты была бы рада, если бы пошел в твою, – говорит он тихим дразнящим голосом. Не знаю, как учитель нас не слышит, но, вероятно, он ничего не замечает. – Ты дешевая шлюха, как и твоя мать.

Я ловко увиливаю от него в последний момент и убегаю не оглядываясь. Его смех преследует меня весь путь по коридору, и, только выйдя из здания, я понимаю, что он звучит у меня в голове. В моих мыслях.

Они наполнены его смехом, который напоминает мне о том, что я в самом деле дочь своей матери.

Всего лишь дешевая шлюха.

Глава 4

Саммер

Первые две недели учебы проходят однообразно. Я запоминаю расписание, пытаюсь понять учителей и что они от нас хотят, а по вечерам делаю домашние задания, хотя они не слишком сложные. В начале четверти нагрузку всегда увеличивают постепенно. Так принято во всех школах. Я пока не завела друзей. Пошли слухи, что Уит специально поставил мне подножку в первый учебный день, отчего у всех стали возникать вопросы. К тому же у нашей неприятной беседы после урока в тот понедельник были свидетели, и я медленно, но верно стала в школе изгоем.

Со мной никто не разговаривает. Ланкастер заткнул всем рты. Я не видела Сильви с того первого дня в библиотеке, поэтому не могу рассчитывать даже на ее дружбу. Кажется, будто я стала призраком и меня никто не видит.

Стоило знать, что так и произойдет. Как только поняла, что Уит в кампусе, мне сразу стало ясно, что я упустила свой шанс провести выпускной год хоть отчасти нормально. На второй день Уит выяснил, что я посещаю вместе с ним урок английского для отличников, но я упорно отказывалась на него оглядываться.

Он бросил на меня сердитый взгляд, как только вошел в класс, как всегда с опозданием и пренебрежительным, наплевательским отношением к Фигероа.

Наверняка весь персонал школы его терпеть не может.

Его ядовитые слова, сказанные обо мне, медленно подтачивали мою репутацию. Шаг за шагом. До такой степени, что люди начали прямо-таки насмехаться надо мной, когда проходили мимо в коридорах. Девчонки, с которыми я общалась за ланчем в свой первый учебный день, теперь делали вид, словно в упор меня не видят. Или тайком поглядывают на меня через плечо, совсем как Кейтлин несколько дней назад.

Кажется, что он пытается меня выгнать, но я отказываюсь уходить. За обедом он сидит в столовой или на улице, но всегда в окружении девушек. Всегда в сопровождении тех же трех парней. Чеда, Эллиота и Спенсера, которые, как и мы, учатся в выпускном классе и родом из известных семей, но не таких известных, как семья Уита. Я удивлена, что у этого дьявола есть друзья, но, полагаю, дьяволом становишься как раз благодаря настойчивому характеру и непомерному обаянию.

Сдается мне, нечто подобное сказала бы моя мама.

Я не рассказываю ей о происходящем. И уж точно не говорю ни слова о Уите и о том, что он творит. Мама думает, что дела в школе идут хорошо и я справляюсь. Если бы я рассказала ей, что у меня проблемы с Уитом, она бы связалась с его отцом. И тогда мне придется жестоко поплатиться.

Поэтому я помалкиваю. Я пересела в другой ряд на уроке по государственному устройству Америки, поэтому больше не сижу прямо за Уитом. Обедаю я теперь в библиотеке. Там же делаю домашние задания, потому что сразу после обеденного перерыва у меня час самоподготовки. По вечерам я беру немного еды в столовой и отношу ее в свою комнату, где остаюсь наедине с самой собой. Принимаю душ. Читаю или смотрю что-нибудь на Netflix. Все мои дни проходят одинаково. Скучно.

Одиноко.

Если делаю вид, что меня не существует, значит, так и есть. К концу второй недели учебы кажется, будто Уит тоже позабыл обо мне, и это наполняет меня безмолвным чувством облегчения.

Но это облегчение не слишком велико. Я не доверяю Уиту. Возможно, у него есть тайный план.

Однако его близость пробуждает во мне любопытство. Порой я наблюдаю за ним во время обеда, когда захожу в столовую на несколько минут. Смотрю, как он разговаривает с девушками и как они расшаркиваются перед ним, словно перед знаменитостью. На общих уроках напрягаю слух, и, когда учитель задает ему вопрос, он всегда отвечает правильно. Он умен.

А еще опасен.

Все подлизываются к нему. Полагаю, это само собой разумеется, когда фамилия и герб твоей семьи указаны на здании школы. Преподаватели и рабочий персонал. Все ученики до единого. Похоже, единственные, кого не впечатляет статус Уита, – это троица его друзей, но и они относятся к нему с безмолвным почтением, которое дает ему понять, что он главный. Девушки флиртуют с ним – с ним и тремя его ближайшими друзьями в особенности – с таким отчаянием, что остается только им посочувствовать. Они жалкие.

Я отношусь к нему так же, как и он ко мне: упорно с ним не разговариваю.

Уит назвал меня шлюхой. Ничего не изменилось. Он ненавидит меня.

А я ненавижу его.

А сейчас я за ним наблюдаю. У нас последний на сегодня урок. Пятница. Уит сидит слева впереди прямо у меня на виду. Стучит карандашом по краю парты в устойчивом раздражающем ритме. Я сверлю его сердитым взглядом.

Он даже не смотрит в мою сторону.

Волосы упали ему на лоб, губы изогнуты в едва заметной улыбке. Однако на его лице не видно радости. Одни только резкие черты и насупленные темные брови. Но какое же у него красивое лицо. Равнодушное, напряженное, как у статуй в саду на территории кампуса.

Учитель включает фильм и гасит свет, и единственным источником освещения становится большой телевизор на стене. По нему идет ролик о текущих событиях, рассказывают о состоянии мира и его печальном будущем, и я сразу перестаю слушать.

Я и так в унынии.

Как только мистер Стейн выходит из кабинета, настроение меняется. Ученики достают телефоны. Начинают болтать. Я рисую каракули на пустой странице тетради, наклонив голову, отчего волосы падают вперед и заслоняют лицо. Не хочу, чтобы меня видели. Я пишу свое имя большими объемными буквами. Рисую вокруг него цветы. А потом пишу имя Уита.

И окружаю его мордочками дьяволят с длинными и очень острыми рогами.

– Так вот что ты на самом деле обо мне думаешь?

У меня перехватывает дыхание, когда я слышу его знакомый глубокий голос, захлопываю тетрадь и, подняв голову, вижу, что Уит сидит рядом со мной. Он умудрился пересесть за стоявшую позади него пустую парту, а потом тихо пододвинуть ее к моей. И как я только не заметила?

– Думаешь, что я дьявол? – не отстает он, когда я родолжаю молчать.

Отворачиваюсь от него, желая, чтобы он оставил меня в покое.

Желая, чтобы продолжил говорить со мной.

– Полагаю, я и правда превратил твою жизнь в ад, – небрежно замечает он, будто мы ведем непринужденную беседу.

А я все так же молчу.

– Я думал, что ты уже будешь вся в слезах после того, как я настроил всех против тебя, – продолжает он. – Ты сильнее, чем я думал.

Я снова медленно поворачиваюсь к нему, мы встречаемся взглядом, и меня затягивает. Даже в приглушенном свете я вижу блеск в его светло-голубых глазах, которые будто поглощают меня. Я размыкаю губы, но не издаю ни звука.

Да и что я скажу?

– Но на самом деле тебе, видимо, плевать, кому ты нравишься, а кому нет? – Его губы изгибаются в едва заметной улыбке. – Пока ты получаешь то, что хочешь, победа за тобой.

Понятия не имею, о чем он.

– Это не игра, – шепчу я.

Уит приподнимает бровь.

– Посмотрите-ка, она разговаривает.

Отвечаю сердитым взглядом.

– Ты ошибаешься, Сэвадж. Жизнь – игра, и почти все присутствующие в этом кабинете – неудачники. – Он замолкает на мгновение. – Кроме меня.

Меня поражает его высокомерие.

– Только потому, что у тебя много денег, – напоминаю я.

– И власти. У меня столько гребаной власти, что она чуть ли не сочится из меня. – Уит наклоняется ближе, и я отодвигаюсь. – Они все боятся меня. Сделают все, что я скажу, не задавая вопросов.

– Как в тот раз, когда ты велел им игнорировать меня?

Уит ухмыляется.

– Да. Они все бараны.

– А ты пастух?

– Я засранец, которому принадлежит земля, на которой эти бараны пасутся. Одно неверное движение – и я могу перерезать их всех. – С мгновение он изучает меня взглядом, а я все молчу, заставляя себя не произносить ни слова. Я ничего не могу раздавать просто так. Ни слова, ни эмоции. – Как твоя мать уговорила моего отца зачислить тебя в последний момент?

«Понятия не имею», – хочется сказать мне, но я продолжаю хранить молчание.

– У нее есть компромат на него? Или она, как обычно, встала на колени и отсосала ему в оплату за твое обучение?

Я даже не вздрагиваю от его слов, ведь знаю, что он ждет моей реакции. Вижу это по тому, как он блуждает по мне взглядом от самой макушки. Задерживается на моих глазах. На губах. Ждет красноречивого знака.

Мое лицо ничего не выражает.

– Я могу заключить с тобой сделку. Облегчить твою жизнь в этих стенах, – произносит он, а его голос звучит еще тише и ох как убедительно.

– На каких условиях? – спрашиваю я невозмутимо. Спокойно.

Уголки губ Уита приподнимаются.

– Отсасывай мне и дай кончать на твои сиськи неделю подряд, и я сниму со всех запрет.

Господи, вот же мудак. Хочет кончить мне на грудь?

В мыслях возникает непрошеный образ. Я стою на коленях перед Уитом. Обхватываю губами его впечатляющий член. Я знаю, что он у него большой. Никак иначе. Сомневаюсь, что у Ланкастера может быть маленький член, и я помню, какой была его форма под моей ладонью в тот единственный раз, когда я к нему прикоснулась. На мне ни лифчика, ни майки, грудь на виду, как ему и нравится. Я глажу его член и позволяю ему трахать меня в рот так глубоко, что чувствую, как головка упирается в заднюю стенку горла. А когда он уже близок к разрядке, с его губ срывается грубый стон, он выходит и разбрызгивает сперму по всей моей груди так, что она капает с сосков.

После он нежно стирает ее с моей кожи слегка дрожащими пальцами, все еще сотрясаясь от оргазма. Проводит ими по моим губам и заставляет облизать их и проглотить его сперму безо всяких возражений. Я вижу, как эта сцена разыгрывается перед моим мысленным взором, и понимаю, что фантазии эти немного извращенные, в особенности учитывая мой прежний сексуальный опыт.

– Дай мне пять раз кончить тебе на лицо, и я все улажу, – предлагает он.

На долю секунды я испытываю искушение, но тут же прогоняю этот сладострастный образ из мыслей. Да что со мной не так, черт возьми?

– Нет.

– Три дня. И я смогу кончить тебе на грудь, – озвучивает Уит финальное предложение.

Я смотрю на него, не в силах совладать с голосом.

– Тогда сократим до двух, и ты позволишь мне поласкать тебя пальцами прямо сейчас в классе. – Уит улыбается так широко, что, клянусь, его белые зубы слепят меня даже в полумраке.

– Ни за что. – Я стараюсь не ерзать на стуле при мысли о том, как Уит запускает свои длинные пальцы мне под юбку. В трусики. Между моих ног, поглаживая влажную, возбужденную плоть…

– Ты думаешь об этом. – Его проницательный голос прерывает мои мысли.

– Вовсе нет.

Мы пристально смотрим друг на друга, я опускаю взгляд к его горлу. Вижу, как быстро бьется его пульс на шее и испытываю странное успокоение от того, что оказываю на него такое же сильное влияние, как и он на меня.

– Тебе же хуже, – наконец говорит Уит с пренебрежением. – Я настрою всех против тебя.

– Разве ты еще этого не сделал? – Не знаю, как мне удается сохранять спокойствие в голосе, когда внутри я вся дрожу от его близости. От его угроз сексуальным шантажом. Я должна бы оскорбиться. Почему я не оскорблена?

Потому что тебя тянет к нему. Неважно, что он сказал или сделал, тебе приятна мысль о том, чтобы быть с ним. Ты жаждешь все, что он может тебе дать.

– Ты права, – бросает он. – Сделал. Думал, ты поддашься. Пара минетов – и тебя все полюбят? Если спросишь меня, отличная сделка. Я знаю, что непросто быть новенькой в этой школе, особенно когда тебя ненавидит Ланкастер.

– Не все Ланкастеры меня ненавидят, – манерно тяну я, имея в виду Сильви.

Щеки Уита тотчас краснеют, губы поджимаются от едва сдерживаемого гнева.

– Если ты имеешь в виду моего отца, то ты еще бо́льшая шлюха, чем я думал.

Последние слова он произносит так громко, что ученики поворачивают головы в нашу сторону. Уит берет свой рюкзак, встает и выходит из кабинета, не сказав больше ни слова.

Я смотрю ему вслед, прерывисто дыша. Чувствую на себе любопытные взгляды всех присутствующих, слышу их торопливый шепот. Они слышали его. Как же иначе? Их король назвал меня шлюхой, и теперь я за это поплачусь. Даже сильнее, чем прежде.

Уит обставил все так, будто я сплю с его отцом, а я даже не знакома с этим человеком. Для меня он скорее миф. Вымышленный персонаж, который сыграл в моей жизни роль, при этом ни разу со мной не встречаясь.

Теперь Уит считает, что я спала с его отцом, чтобы обеспечить себе место в школе «Ланкастер». Неужели он правда верит, что я опустилась бы до того, чтобы переспать с мужчиной, у которого много лет был роман с моей матерью? У меня такое даже в голове не укладывается.

Но когда дело касается Уита, у меня многое не укладывается в голове.

Глава 5

Саммер

– А ну, свали с дороги, – рычит мне парень, а потом толкает в сторону.

Я ударяюсь плечом о стену и морщусь от боли, но он даже не удосуживается взглянуть на меня. Идет себе дальше и дает пять другому парню, который к нему подходит. Они оглядываются на меня через плечо и смеются, а потом уходят.

Вот моя жизнь. Последние три недели я подвергаюсь настоящей травле. Превратилась в школе «Ланкастер» в общую грушу для битья, и до сих пор я терпела только грубые замечания, перешептывания, когда проходила мимо, сердитые, косые взгляды. Все это становится уже слишком, и я вот-вот взорвусь.

Поначалу было все одно и то же. Меня игнорировали. Делали вид, будто меня не существует. Даже преподаватели начали понимать, чем занимаются ученики. Если у нас был групповой проект, то меня в него не включали. Когда учитель обращался ко мне, то один из учеников начинал перекрикивать, словно меня и вовсе нет.

Мое существование ничего не стоило в глазах Уита, а значит, и в глазах всех остальных.

Некоторое время спустя учителя совсем перестали меня спрашивать.

Только на этой неделе происходящее приняло насильственный характер. И каждый раз, когда что-то происходит, каждый раз, когда кто-то ко мне прикасается, я в итоге вижу своих обидчиков с Уитом, точно им нужно его одобрение за хорошо проделанную работу.

Отвратительно. Он главный хулиган в школе, но ему для этого даже пальцем шевелить не нужно. Он просто заставляет других исполнять его приказы и обращаться со мной как с дерьмом.

Начался обеденный перерыв, и я иду в столовую. Ни одна девушка в помещении не бросает на меня сочувственного взгляда, не произносит шепотом слова приветствия. Все видят во мне врага. Новички боятся общаться со мной из страха, что к ним тоже начнут плохо относиться. У меня здесь нет союзников. Даже Сильви куда-то пропала. Я не видела ее в кампусе уже шесть недель, с первого учебного дня.

Я подхожу к очереди, рассматривая готовые сэндвичи в холодильнике. Надо взять один. Съем половину сейчас, а вторую оставлю на ужин. Так мне не придется выходить из комнаты до самого утра.

Плачевно, но это правда. Моя комната – единственное место, в котором я могу отдохнуть. Там я провожу большую часть времени, за исключением тех случаев, когда рано вечером тайком выбираюсь пробежаться по дорожкам, которые ведут к океану. Администрация уже предупредила девушек, что после пяти территорию кампуса покидать запрещено. Солнце садится все раньше и раньше, а в лесах, окружающих пляж, темно, и руководство школы не хочет, чтобы с нами что-то случилось.

Я нарушаю это правило. Со мной не общаются в школе, а это время – мое последнее спасение, и я не позволю отнять его у меня. Только в этот момент я ощущаю истинный покой, когда вставляю наушники в уши, слушаю музыку и растворяюсь в ритме, с которым мои ноги топают по земле. До недавнего времени я не понимала, что такое драйв от пробежки. А теперь чувствую, будто гонюсь за ним при любой возможности.

Я беру сэндвич, маленький пакетик чипсов и бутылку воды и встаю в очередь. Вокруг слышны разговоры, но никто ко мне не обращается.

– Я слышала, что она видится с парнями после отбоя, – шепчет девушка своим подружкам, которые стоят позади меня.

– С какими парнями?

– Уитом. Эллиотом. Спенсером и Чедом, – отвечает девушка. – Она тайком водит их в свою комнату.

– Точно, у нее же одноместная комната и нет соседки.

– У Уита целые апартаменты. Я слышала, что они встречаются у него, – добавляет другая.

Они сплетничают обо мне.

– Да без разницы. Я только знаю, что они все по очереди ее трахают. Или трахает один, пока она отсасывает другому. Устраивают настоящую оргию, прямо как в порно. Фу. – Все неловко смеются. – Какая мерзость.

Внутри нарастает злость, но я подавляю ее. Пусть говорят что хотят. Я знаю, что это неправда.

– Я слышала, что отцу Уита она тоже постоянно отсасывает. Так она расплачивается за учебу, – вставляет одна из девчонок.

– Гадость! Он же старый.

– Какая мать, такая и дочь.

Я делаю шаг вперед и сглатываю, чтобы промолчать. Кассир возится целую вечность, болтая со всеми с широкой улыбкой. Неужели она не может просто делать свою работу побыстрее?

– О-о-о, может, они ее делят. Может, устраивают тройничок с отцом Уита, – визжит еще одна из девчонок, после чего все начинают смеяться.

Я не выдерживаю.

Разворачиваюсь и окидываю их свирепым взглядом. Девушки знали, что я все время стояла здесь, потому и сказали все это, но они никак не ожидали, что я отреагирую. Обычно я этого и не делаю. Сейчас я впервые прилюдно за себя вступаюсь.

Их смех медленно стихает, и они смотрят на меня в ожидании.

– Вы все отвратительны, – говорю я.

– Я хотя бы не сплю ни с чьим папашей, чтобы не вылететь из школы, – дразнит одна из них. Она юная. Красивая. Злая, как змея. Одна из приспешниц Уита.

– А я хотя бы не пускаю слюни по члену Уита Ланкастера, умирая от желания его попробовать, – бросаю я в ответ.

– Ты стерва, – огрызается она.

– А ты бессердечная дрянь с тонной штукатурки на физиономии, – парирую я.

Девчонка громко ахает. Как и ее подруги. Внезапно над нами нависает тень, и я, с трудом сглотнув, опускаю голову и вижу блестящие черные ботинки рядом с моими потертыми мокасинами.

– Мисс Сэвадж, – доносится голос директора Мэтьюза. – Пройдемте в мой в кабинет, пожалуйста.

Я таращусь на него и указываю на девушек.

– А что на счет них?

– А что на счет них? – повторяет он, вскинув брови.

– Они первые начали. Распускали обо мне грязные сплетни, я просто пытаюсь защититься… – Мой голос стихает, и я замолкаю. Бесполезно что-то доказывать.

Меня никто не слушает. Никому нет дела.

– В нашей школе неприемлемы оскорбления, особенно такие грубые, как те, что я только что услышал от вас. – Директор подходит ближе и обхватывает пальцами мое предплечье. – А я все прекрасно слышал. Прошу, пойдемте со мной.

– А как же мой обед? – спрашиваю я еле слышно и кое-как ставлю все обратно на ближайшую полку.

– Похоже, сегодня вы его пропустите, – радостно сообщает он, разворачивает меня кругом и выводит из столовой.

Я слышу, как девушки хохочут мне вслед. Мы выходим из здания, и, взглянув направо, я вижу Уита, который стоит со своими дружками и пристально наблюдает, как я иду с директором в его кабинет, как преступница, которую ведут в камеру смертников.

Какая чушь.

Как только мы заходим в кабинет Мэтьюза, он запирает дверь, а затем прислоняется к столу. Я сажусь в кресло прямо перед ним, и директор стоит так близко, что я чувствую, как его брюки касаются моих коленей. Пытаюсь отодвинуться, но тщетно.

Он занимает мое личное пространство, и мне никуда от него не деться.

– Почему вы назвали мисс Атертон дрянью?

Он так легко произносит это слово, что я на миг озадаченно замираю.

– Она назвала меня стервой.

– Значит, это вас оправдывает. – Его тон звучит возмутительно спокойно.

– Она говорила обо мне гадости. Все они говорили.

Директор приподнимает бровь.

– Например?

Я не желаю пересказывать их выдумки. Хватит и того, что он мог ненароком услышать.

– Обвиняли меня в том, что я занимаюсь… непристойностями с парнями из кампуса.

– А вы занимаетесь непристойностями с какими-то парнями из кампуса? – спрашивает он, скрещивая руки на груди.

От его обвинительного тона я резко замолкаю. Он мне не верит.

– Конечно нет. Меня все ненавидят.

– Но тем не менее все о вас говорят, значит, полагаю, некоторым вы все же нравитесь. Скорее всего, парням. – Когда я поднимаю голову, чтобы окинуть его сердитым взглядом, то вижу, что он уже разглядывает меня, косясь на подол моей юбки, который заканчивается на бедрах. Я опускаю руку и тяну юбку вниз, стараясь прикрыть как можно больше обнаженной кожи, а я ее даже не задирала. – Я уже наблюдал подобное, мисс Сэвадж. Как девочку травят сверстники. Начинают распространять слухи. В основном преувеличенные, но в них всегда есть крупица правды. – Директор наклоняется, пододвигаясь слишком близко, и я отодвигаюсь назад.

– Парни тоже меня ненавидят, – шепотом отвечаю я. – Все ненавидят.

Он рассматривает меня, блуждая взглядом, подмечая детали. Я смотрю в ответ, не дрогнув под его пристальным взором. Мне нечего скрывать. Я ни в чем не виновата. Мое единственное преступление состоит в том, что назвала вещи своими именами.

Та девчонка это заслужила.

– Если мы застанем юношей в вашей комнате, вы будете исключены, – заявляет он предельно серьезно. – После отбоя в комнате не должно быть никаких гостей противоположного пола.

Послушать его, так я уже так делала.

– А если я лесбиняка? Тогда никаких проблем? – спрашиваю я в ответ.

Директор плотно поджимает губы, отчего они становятся почти невидны.

– Вы не лесбиняка.

– Не стоит спешить с выводами, – тихо говорю я.

Директор Мэтьюз выпрямляет спину, все так же сердито глядя на меня, и упирает руки в бока.

– Вам будет назначено наказание.

– За что?

– За то, что оскорбили мисс Атертон. Называть других дрянью запрещено школьными правилами, – он обходит стол и садится в свое кресло.

Я вздыхаю с облегчением, расслабившись, когда он не стоит так близко.

– И сколько дней оно продлится?

– Три. Сегодня, а также в понедельник и вторник на следующей неделе. О, и вам запрещено присутствовать на сегодняшнем футбольном матче, – добавляет он, доставая розовый бланк из ящика стола, и начинает чиркать по нему ручкой.

Подумаешь. Терпеть не могу футбол. Да и с кем бы я сидела за просмотром матча? Я никому не нравлюсь. У меня нет друзей.

Директор отдает мне уведомление о наказании.

– Можете идти.

Я поднимаю рюкзак с пола и встаю, готовясь скорее отсюда убраться.

– Мисс Сэвадж?

Останавливаюсь и оглядываюсь через плечо на директора Мэтьюза.

– Я бы на вашем месте следил за языком. А не то снова попадете в неприятности.

Без лишних слов я выхожу из его кабинета, высоко подняв голову и чувствуя, как урчит в животе. Спешу в столовую, забегаю в нее со звонком и нахожу сэндвич другого вида – не самый предпочтительный вариант, но сойдет. Беру пакет чипсов, бутылку воды и колу, а потом иду на кассу, чтобы расплатиться.

– Раздача закрыта, – непоколебимо отрезает кассирша.

– И вы туда же, – отвечаю я дрожащим голосом.

Оглядываю почти пустую столовую, молясь, чтобы никто не видел, как я медленно теряю самообладание.

Потому что я близка к тому, чтобы в слезах броситься на пол.

– Ладно, – раздраженно говорит она, сканирует мои покупки и называет сумму. Я расплачиваюсь наличкой и оставляю ей сдачу, а потом спешу из столовой, но натыкаюсь на твердую, горячую стену в том месте, где должен быть выход.

– Саммер Сэвадж, куда это ты собралась? – Крепкие руки хватают меня за плечи, и, подняв взгляд, я вижу, как мне ухмыляется Эллиот Макинтош. Один из дружков Уита.

Не сомневаюсь, что он слышал все сплетни обо мне. Верит, что это правда. Думает, что может уложить меня в постель, а я покорно подчинюсь.

– Отпусти, – шепчу я, прижимая еду и напитки к груди. Надо было положить их в рюкзак перед уходом, но я слишком торопилась.

– Что это у тебя? – спрашивает он, наклоняя голову, чтобы рассмотреть, что я держу в руках. – Поздний обед? А не хочешь поделиться? Пойдем к тебе и немного пообщаемся?

– Отстань от меня. – Я вырываюсь из его рук и иду дальше, направляясь в библиотеку.

Эллиот не отстает, с такими длинными ногами ему несложно меня нагнать, и я упорно стараюсь на него не смотреть.

– Остынь, детка. Что ты так спешишь, – смеется он. Я бросаю на него взгляд: у него темные волосы и глаза, смуглая кожа и полные губы. Он такой же красивый, как Уит, но это другая красота.

Мое тело не дрожит от одного его присутствия. В этом огромная разница.

– Тебе не пора на урок? – небрежно спрашиваю я, поворачивая налево. Библиотека уже видна вдалеке.

– Я прогуляю его ради тебя. – Эллиот тянется, хватает меня за руку и заставляет остановиться. – Давай проведем немного времени вместе. Познакомимся поближе.

– Не могу. Мне нужно на урок. – Можно подумать, это единственная причина, почему я не хочу проводить с ним время.

Он довольно улыбается.

– Нет, не нужно. У тебя сейчас окно. И у меня тоже. Давай устроимся в библиотеке. Я знаю тихое местечко между стеллажей, где нам никто не помешает.

Я пытаюсь вырваться, но он крепче сжимает мою руку.

– Нет.

– Ой, да брось. – Эллиот подходит ближе, его тело касается моего. – Я знаю, что ты спишь с Уитом. Он говорит, что секс с тобой – самое яркое впечатление его жизни. Дай и мне попробовать.

От его слов разум застилает раскаленная добела ярость, и я, не раздумывая, поднимаю колено, целясь Эллиоту прямо в яйца.

И попадаю точно в цель.

– Гребаная шлюха! – орет он и отпускает меня, обхватывая промежность руками и падая на землю.

Я срываюсь на бег, по-прежнему держа в руках еду и напитки, а двойные двери библиотеки все ближе и ближе. Чувствую, как щеки становятся мокрыми слез, а я даже не осознавала, что плачу.

Я больше не могу это выносить. Не могу. Издевательства. Подлость. Насилие. Боль. Ложь. Уит рассказывает всем, что мы занимаемся сексом?

Господи, вот размечтался. Высокомерный придурок. Ненавижу его. Ненавижу их всех.

Меня тошнит оттого, что они не дают мне ни единого шанса. Оттого, что учителя и сотрудники стоят в стороне и никак этому не препятствуют. Они видят, что происходит, но боятся пойти против своего бесстрашного лидера.

А он не бесстрашный лидер. Он восемнадцатилетний парень, который ведет себя как вампир. Будто за миллион жизней повидал и сделал все на свете, и теперь ему все до смерти наскучило.

Терпеть его не могу.

А что во всем этом самое сложное?

Когда меня игнорируют. Делают вид, будто меня нет. Я всю жизнь терпела такое отношение. Можно подумать, что уже успела к нему привыкнуть. Но нет.

И сомневаюсь, что когда-нибудь привыкну.

Одна из дверей открывается, и за ней показывается Уит с натянутой улыбкой и пристально смотрит только на меня. Будто все это время ждал, чтобы встретить меня на пороге. Он переводит взгляд на своего друга, который все еще лежит, согнувшись от боли, и корчится на полу у меня за спиной. Я резко останавливаюсь, тяжело дыша, а слезы все текут по лицу.

– Ты покалечила Эллиота? – в неверии спрашивает Уит.

– Врезала ему по яйцам, – с удовольствием отвечаю я, надеясь, что Уит подумает, что с ним я могу сделать то же самое. Я расправляю плечи и чувствую, как слезы высыхают. Кажется, что я приказала им остановиться, и это тут же случилось.

– И я слышал, ты обозвала Лейси Атертон дрянью? – Уит приподнимает брови.

– Она и есть дрянь. – Я вздергиваю подбородок, испытывая неловкость оттого, что все еще держу в руках свой обед. Чувствую себя глупо.

Уязвимо.

– Ты права, – соглашается он. – Просто никто никогда так ее не называет.

– Ну а я назвала. – Я свирепо смотрю на него.

Он не сводит с меня глаз.

– Перестань говорить всем, что мы трахаемся, – накидываюсь на него я.

На миг в его взгляде мелькает удивление, а потом выражение его лица снова становится спокойным.

– Я вообще о тебе не говорю.

– Лгун, – зло бросаю я.

– И кто сказал, что я так говорю?

– Твой друг с отбитыми яйцами. – Я киваю в сторону Эллиота.

Уит приподнимает уголок губ.

– Он врет.

– Конечно. – Я не верю Уиту. Этот засранец уговорил всех отвернуться от меня. В его руках сосредоточена власть над кампусом, и все перед ним преклоняются. Даже взрослые. Они в особенности. Наверное, боятся, что лишатся работы, если не подчинятся ему.

– Ты мне не веришь? – спрашивает Уит.

Я мотаю головой.

– Ты умнее, чем я думал, – говорит он так тихо, что я едва его слышу.

Но я услышала. Он, должно быть, думает, что я беспросветная тупица, если верю ему на слово.

Хватит с меня. Я хочу немного покоя. У меня час до государственного устройства Америки, а этот урок – настоящая пытка, потому что Уит тоже на него ходит. Не знаю, зачем я вообще впустую трачу кислород на придурка, который одержим идеей уничтожить меня.

С меня довольно.

– Дай пройти, – рычу я и шагаю вперед, изо всех сил стараясь протиснуться мимо него.

Уит останавливает меня, опустив руку мне на бедро, и его прикосновение обжигает до костей. Я замираю, сосредоточившись на том крошечном участке, где его пальцы касаются меня. Я ощущаю его даже через плотную шерстяную ткань юбки и хлопок заправленной в нее рубашки. Словно он только что оставил на мне шрам, клеймо, горячее и вечное. По коже бегут мурашки, дыхание сбивается. Изменяется.

Знакомая тупая боль зарождается внизу живота.

Еще ниже.

Мы стоим слишком близко. Будто парочка, которая собралась выйти на танцпол и станцевать под романтическую песню. Я еще никогда не видела Уита в библиотеке в это время дня, и это стало для меня шоком.

А его прикосновение стало шоком для моего тела.

Я не поднимаю головы, глядя на пряжку его ремня. На перед темно-синих брюк его формы. Внезапно меня пронзает искушение протянуть руку и прижать к нему ладонь. Почувствовать, как его член медленно возбуждается из-за меня, пока не становится твердым как камень. Я знаю, что он хочет меня. Почти ощущаю, как желание волнами исходит от него и проникает в меня.

Но я не делаю этого. Не могу к нему прикоснуться. Я презираю его. Правда.

Вместо этого я стою и жду.

– У тебя есть тайны, Сэвадж. Я чувствую, как они прячутся под твоей кожей. Жаждут вырваться на свободу, – он наклоняет голову и прижимается губами к моему виску. – Когда ты поделишься ими со мной?

– Никогда, – резко шепчу я. – Уж лучше умру.

Уит издает смешок, а другой рукой касается моего лица. Проводит указательным пальцем по щеке. Обводит линию челюсти легчайшим прикосновением. Точно и не делает этого вовсе. По мне пробегает дрожь, что становится для него очевидным, и мне претит тот стыд, который охватывает меня потому, что я не могу контролировать собственное тело, когда он рядом.

– Думаю, тебе бы понравилось, если бы я схватил тебя за горло и задушил. Тебе было бы приятно знать, что мое лицо станет последним, которое ты увидишь в жизни.

Его слова должны бы вселить в меня парализующий страх. Но этого не происходит. Желание захлестывает меня, несмотря на злость, и я говорю первое, что приходит на ум.

– Я слышала, что тебе это нравится. Душить девушек.

Едва я произношу эти слова, то тут же презираю саму себя за то, что сказала. Не хочу, чтобы он думал, будто живет в моей голове, в моих мыслях, в моих мечтах и кошмарах, ведь это так. Уит преследует меня везде, куда бы я ни пошла. Фамилия Ланкастер слышна по всему богом забытому кампусу, а он единственный Ланкастер, который по-настоящему меня интересует. Напоминания о нем повсюду. Мне не убежать от них.

И это невыносимо.

– Где ты слышала это? – В его голосе слышится изумление.

Я закрываю глаза. Делаю вдох, когда он нежно прижимает ладонь к моему горлу. В качестве угрозы.

Обещания.

– В п-первый учебный день. Кейтлин и Джейн сказали мне за обедом. – Заикание – это проявление слабости, и я напоминаю себе, что нужно быть сильной.

Уит издает смешок и подходит еще ближе, а затем увлекает меня за собой в библиотеку, и мы оказываемся в темной нише возле входа. Дверь, которую он придерживал своим телом, захлопывается с громким стуком, и я слышу, как мисс Тейлор шикает на нас из-за стойки.

– Они просто сучки, которые мечтают, чтобы я к ним прикоснулся, – сообщает он все с тем же изумлением. – Значит, вы сплетничали обо мне?

– Это они сплетничали, – поправляю я.

– А тебе было нечего сказать.

– Я ничего о тебе не знаю.

Уит крепче сжимает мою шею, слегка надавливая.

– Врунишка. Ты кое-что знаешь.

– Например?

– Вкус моих губ. Ощущения от моего языка. Длину члена.

Я дрожу. Он прав. Я все это знаю.

– Это было больше трех лет назад.

– Ты помнишь.

– Конечно помню. – Я колеблюсь всего лишь мгновение. – Ты назвал меня шлюхой. Как обычно.

– Значит, прозвище прижилось. Во всяком случае, я последователен. – Он ослабляет хватку и проводит пальцами по моей коже до воротника рубашки. – Моя хорошенькая маленькая шлюшка. Ты еще красивее, чем я помню.

Хочется просиять от его комплимента, но я велю себе остановиться. Все равно это оскорбление, пусть и завуалированное приятными словами.

– Мне было всего четырнадцать.

– Такая юная. Такая невинная. Пила шампанское и целовалась взасос с незнакомым парнем. Надела платье, из которого у тебя чуть не вываливались сиськи. Если ты тогда была невинной, уверен, что теперь ты безнадежно развращенная, – дразнит он.

Я осмеливаюсь поднять взгляд и вижу, что он ухмыляется мне. Знал бы он, как точны его слова.

– Отпусти меня.

– Вижу, у тебя есть характер, Сэвадж. – Уит снова сжимает мою шею, на сей раз крепче, отчего у меня перехватывает дыхание. – Так держать.

Он отпускает меня и, не оглядываясь, быстрым шагом выходит из библиотеки. Я остаюсь стоять в нише, с трудом сглатывая, отчаянно пытаясь выровнять дыхание и сердцебиение. Мне мерзко от того, как приятно было все, что происходило между нами. Прикосновение его пальцев к коже, таящаяся под ними приятная угроза. Я хотела почувствовать боль. Я льнула к его ладони, безмолвно моля о ней.

Я ненавижу себя за то, что хочу этого.

За то, что хочу его.

Глава 6

Уит

Выйдя из библиотеки, я подхожу к Эллиоту, который все еще лежит, свернувшись калачиком на земле и обхватив свои причиндалы, как слюнтяй, и слегка пинаю его в спину.

– Вставай, сукин сын.

Он с трудом поднимается на ноги, корчась от боли. Не думал, что малышка Саммер Сэвадж на такое способна, но она одолела Эллиота, а это непростая задача. Он мой друг. Бесконечно преданный, но вместе с тем настоящий придурок с языком без костей.

А это значит, что он слабый. Я не могу допустить, чтобы в моем окружении были слабые люди. И он вот-вот вылетит.

– Эта маленькая сучка врезала мне по яйцам, – в неверии бормочет Эллиот, качая головой, а потом сплевывает на землю.

– Не называй ее так, – говорю я намеренно ровным тоном. Я близок к тому, чтобы сорваться на него.

– Как не называть? Сучкой? Так она как раз такая. Даже не колебалась. Просто врезала мне коленом прямо по яйцам. Больно до одури.

– Ты заслужил. – Я делаю шаг в его сторону. Вижу капли пота, усеявшие его лоб. Она здорово его отделала. – Ты ей кое-что сказал.

Эллиот хмурится, пытаясь вспомнить.

– Что? Я много чего ей сказал.

– Кое-что, чего не имел права говорить.

В его глазах мелькает страх, но он быстро проходит, сменившись раздражением.

– О том, что ты ее трахнул? Мы все знаем, что ты хочешь…

Я хватаю его за горло обеими руками, крепко сжимая пальцами. Чувствую, как хрупкие кости поддаются под моими ладонями, и понимаю, как легко было бы его прикончить. Эллиот царапает мои руки, сопротивляясь изо всех сил и понапрасну тратя необходимую энергию. Идиот.

– Ты сказал ей, будто я говорил, что мы трахаемся. Мы не трахаемся… пока.

Эллиот смотрит на меня, вытаращив глаза, и я понимаю, что он не может выдавить ни слова. Это приносит мне такое удовлетворение, что я не могу сдержать улыбки.

– Больше никогда даже не говори с Саммер Сэвадж, ясно тебе? Если увижу, что ты хотя бы взглянул в ее сторону, я отрежу твои яйца и скормлю их тебе.

Эллиот кивает изо всех сил, а это непросто, учитывая, что я выжимаю из него жизнь голыми руками. Его лицо покраснело, кожу покрыла испарина, и я отпускаю его, пока пот не испачкал мне пальцы.

Отвратительно.

Он делает глубокий судорожный вдох, наклоняется и упирается руками в колени, кашляя так сильно, что слышно дребезжание в легких. Я смотрю на него с презрением, скривив губы в ухмылке, которую не смог бы сдержать, даже если бы попытался.

Ненавижу слабаков. Я давно знаю Эллиота, но раз хорошенькая маленькая шлюшка, которая купила себе место в кампусе, может приложить его стройным коленом, я понимаю, что ему недолго осталось быть моим другом.

Совершенно очевидно, что она сильнее его.

– Она не сучка, – говорю я, пока он пытается отдышаться, согнувшись пополам, а потому не может на меня посмотреть. Наверное, и не хочет. Трус. – Это ты сучка, которой с ней не справиться.

Я ухожу не оглядываясь и иду к часовне. В это время дня в ней никого, а мне нужно немного утешения.

Немного покоя.

Мои мысли беспорядочны. Наполнены Саммер. Тоже мне новость. Ненавижу, что я думаю только о ней. Я одержим. Можно было подумать, что я привыкну к этому чувству, ведь я помешан на ней с четырнадцати лет. Но за прошедшие годы мысли о ней ничуть не померкли. Она всегда была в них, оставалась где-то в подсознании, не давала мне покоя в самые неподходящие моменты или когда я меньше всего этого ожидал.

Увидев ее на уроке по государственному устройству Америки в первый учебный день, наблюдая, как она идет и падает прямо перед моей партой, я был потрясен до глубины души. Никто не готовил меня к ее появлению. Даже моя младшая сестра-хакер, Сильви, а она знает обо всем, что происходит в кампусе. Пошел ли я к ней и отчитал по этому поводу?

Нет.

Я отказываюсь демонстрировать слабость.

Как только понял, что Саммер намерена делать вид, будто меня не существует, я настроил всех против нее. Но никто ее не сломил. Она разгуливала по кампусу, по коридорам школы, в столовой, библиотеке и садах, будто у себя дома. Голова высоко поднята, нос задран, как у королевы. Словно она выше всего этого.

Что ж, в итоге я спустил ее с небес на землю.

Саммер скрывает свою красоту, чего я совершенно не понимаю. Все остальные девушки изо всех сил пытаются выглядеть неповторимыми. Прически, макияж, маникюр, украшения – все всегда броское. Я понимаю почему. Школьная форма сдерживает их, а они хотят выделяться.

Саммер ничего не делает, чтобы подчеркнуть свои достоинства, но все равно отличается от всех – по крайней мере, в моих глазах. Никакой косметики. Ее блестящие каштановые волосы собраны в простой хвост, длинные волнистые пряди спадают по спине. Я мечтаю сжать их в кулаке и дернуть. У нее светлая кожа, розовые щечки, а рот…

Ее рот – моя ожившая фантазия. Полные, соблазнительные губы – особенно нижняя. Мне бы очень хотелось вонзиться в нее зубами и потянуть. Наблюдать, как эти губы крепко обхватывают мой член.

Этого я хочу больше всего. Смотреть, как маленькая Саммер Сэвадж стоит передо мной на коленях, ласкает мой член своими безупречными губами и позволяет мне кончить на ее соблазнительную грудь. На лицо. Она чертовски искушенная. Уверен, она уже много раз делала минет. Что ей стоит еще пару раз сделать его мне? Я бы тогда дал своему стаду отбой, и ее мучениям пришел бы конец.

Вот так все просто.

Но Саммер отказала, а мне никто не отказывает. Я видел, как расширились ее зрачки, когда я предложил сейчас же поласкать ее пальцами, но она все равно сказала нет. Я так сильно разозлился, когда она упомянула, что ее ненавидят не все Ланкастеры, и чуть не взорвался от ярости.

И назвал ее шлюхой достаточно громко, чтобы услышали все в классе.

Она это заслужила. Как иначе мне ее сломить? Я попросил парней оказать на нее еще больше давления. Велел им быть жестокими. Вести грязную игру.

Преследовать ее.

Причинять ей боль.

Пошла она к черту со своим праведным поведением. Она считает себя выше всего этого, но это не так. Все подчиняются мне.

В конце концов она тоже подчинится.

Глава 7

Саммер

Я прогуляла урок по государственному устройству Америки.

Мне была невыносима мысль о том, чтобы столкнуться с Уитом после нашего разговора в библиотеке. Претило, что он запятнал мое безопасное пространство. Единственное здание, в котором я до сих пор его не встречала. Уит испортил и это. Теперь мне больше некуда идти, чтобы ускользнуть от него.

Уит отнял у меня библиотеку одним своим присутствием.

Я ушла в свою комнату в общежитии и съела поздний обед. Не стала оставлять половину сэндвича на потом, а проглотила его целиком. А с ним и чипсы, и колу. Казалось, будто я умирала от голода после общения с Уитом, Эллиотом и от всего прочего. Конфликт с девчонками в очереди. Ворчание Мэтьюза, который дважды с такой легкостью произнес слово «дрянь». Все это сыграло свою роль. Даже озлобленная кассирша в столовой чуть не довела меня до эмоционального срыва.

Производить на Уита впечатление своей меткостью не входило в мои планы. И все же было приятно услышать от него комплимент. Его слова сделали меня сильнее, несмотря на скрытую за ними жестокость. Он по-прежнему хочет сломить меня. Я это знаю. Уит мечтает, чтобы я исполняла его прихоти, а они все сексуального характера.

Так ли ужасно было бы стать сексуальной игрушкой Уита Ланкастера? Наверное. Мне кажется, ему нравится унижение и всевозможные странные, плотские занятия, о которых вообще не должен знать ни один подросток. Что же с ним случилось, что так сильно его травмировало?

Понятия не имею.

Хотя прятаться в своей комнате в общежитии было неразумно. Оттого мне теперь намного сложнее выйти и отправиться отбывать наказание. Просматриваю розовый бланк уведомления и вижу, что проводиться оно будет в одном из классов на верхнем этаже в главном здании, а потому иду туда и поднимаюсь по лестнице, чувствуя, будто ноги налились свинцом. Ни в одной из школ, в которых я училась, не устраивали наказание в пятницу днем. В «Биллингтоне» были занятия по субботам, что просто ужасно. В прошлом я провела на них немало времени и ненавидела каждую секунду.

Полагаю, что часовое наказание в прекрасный пятничный день не так уж и плохо.

Я вхожу в открытую классную комнату и вижу, что несколько учеников уже внутри. Один из них прилег на парту, подложив под голову рюкзак, как подушку, и пытается вздремнуть. Несколько человек делают домашнюю работу. Остальные угрюмо смотрят на мужчину, сидящего за столом с легкой улыбкой.

Директор Мэтьюз.

Зачем он тратит свое время на наблюдение за ходом наказания?

В последнем ряду возле открытого окна сидит девушка, ее длинные светлые волосы мягко развеваются от ветра.

Сильви Ланкастер.

– Саммер Сэвадж, вы чуть не получили отметку об опоздании. Тогда вам пришлось бы еще три дня оставаться после уроков, – радостно сообщает Мэтьюз.

Я ничего не говорю в ответ. Просто иду к пустой парте рядом с Сильви, собираясь ее занять, как вдруг Мэтьюз предупреждает:

– Не садитесь рядом, пожалуйста. И никаких разговоров.

Я сажусь за следующую парту в том же ряду, радуясь, что взяла с собой рюкзак, и потому теперь кажется, будто я пришла прямиком с урока.

Мэтьюз увидит, что я прогуляла урок по государственному устройству, и я в итоге попаду в неприятности. Мне это сулит еще одно наказание, а это просто невыносимо, но уже ничего не поделаешь.

Мы все наблюдаем, как директор встает и идет к двери. Он уже собирается ее закрыть, когда кто-то врывается в класс, отодвигая в сторону и дверь, и нашего директора.

Эллиот. Как только мы встречаемся взглядом, он улыбается.

– Вы опоздали, – рявкает Мэтьюз.

– Простите, сэр. Пришлось бежать через весь кампус. К тому же я пропускаю тренировку.

Эллиот футболист. Ну конечно.

– Вы сегодня играете?

– Да, сэр.

Сильви издает громкий вздох. Я бросаю на нее взгляд и вижу, как она зевает, прикрыв рот изящной рукой. Зевнула она тоже громко.

– Больше не опаздывайте, – говорит Мэтьюз и возвращается за свой стол. – Напомню правила: наказание официально заканчивается в четыре часа. А пока ваше время полностью в моем распоряжении. Никакой болтовни и возни в телефонах – если увижу, сразу отниму. И не спать. Вас это тоже касается, Гарза.

Мэтьюз хлопает ладонью по столу, и Гарза, проснувшись, садится прямо и растерянно оглядывается по сторонам.

Кто-то хихикает. Кажется, это Сильви.

– Советую заняться домашним заданием. Может, сумеете продвинуться в задании по чтению. На случай, если поймаю вас за посторонними делами, у меня заготовлена занятная тема для эссе на пятьсот слов, которое нужно будет закончить к полуночи. – Мэтьюз ухмыляется. Я задаюсь вопросом, не получает ли он удовольствие от издевательства над учениками. – Все понятно?

Господи, до чего высокомерный придурок.

Мы киваем. Несколько человек тихо бормочут «да».

– Я хочу услышать ответ. Вы все поняли? – повторяет он.

– Да, сэр, – хором отвечаем мы.

– Хорошо. – Он кивает.

Я наклоняюсь влево, расстегиваю рюкзак и достаю из него учебник по математике, как вдруг на него падает сложенный лист бумаги. Едва подняв взгляд, вижу, как Сильви мимолетно мне улыбается, а потом продолжает что-то писать в своей тетради.

Достав учебник и тетрадь, я кладу их на парту, пряча записку под обложкой. Беру карандаш и открываю книгу на последнем задании по математике, а потом тетрадь на чистой странице.

Очень, очень осторожно разворачиваю записку, которую мне бросила Сильви.

Как ты поживаешь в нашем прекрасном заведении?

В животе закипает злость. Она наверняка знает, как ужасно мне здесь приходится, особенно в последнее время. Это же очевидно. А зачинщик всего этого хаоса – ее брат-засранец. Я не стесняюсь поделиться с ней своими чувствами. Она мне не друг. Она враг.

Ужасно. Твой брат – говнюк. Не пытайся любезничать. Уверена, ты тоже меня ненавидишь.

Я снова складываю бумажку, не сводя глаз с Мэтьюза. Он сидит, уткнувшись в телефон, снова и снова проводя указательным пальцем по экрану, и я предполагаю, что он зависает в соцсетях.

Идиот.

Как можно более незаметно бросаю записку обратно. Ее сносит ветром, и, слегка повернув голову влево, я вижу, как она летит зигзагом, а потом падает на пол. Сильви украдкой выставляет ногу, наступает на нее и пододвигает бумажку к своей парте.

Я не хочу писать это дурацкое эссе, о котором упоминал Мэтьюз. Если нас поймают, я просто лопну от злости. В особенности потому, что общение с Сильви – пустая трата времени.

Выходит, единственный человек, который показался мне интересным и который также, казалось, проявил ко мне интерес, приходится родней величайшему ублюдку в кампусе.

Проходят минуты – в классе так тихо, что мы слышим, как тикают часы, висящие на стене, и меня клонит в сон. Занятия математикой совсем не помогают. Я снова и снова стучу карандашом по тетради и делаю это все быстрее, пока Мэтьюз не поднимает голову и не окидывает меня сердитым взглядом.

– Прекратите, – спокойно велит он.

Я опускаю голову, и мне на глаза попадается сложенный листок бумаги, который каким-то образом оказался под моей туфлей. Демонстративно захлопываю учебник и наклоняюсь, чтобы убрать его в рюкзак. Достаю «Ромео и Джульетту», засунув записку в середину книги, а потом кладу ее на парту. Мэтьюз все это время следит за мной с раздражением, и я, открыв книгу, делаю вид, будто читаю.

Его пристальный взгляд задерживается на мне намного дольше, чем необходимо, после чего я наконец поднимаю голову и вижу, что он снова сосредоточился на телефоне. Медленно разворачиваю записку, прячу ее в тетрадь и читаю ответ Сильви.

Я понятия не имею, что здесь происходит. Наверное, ты не веришь мне, но весь прошлый месяц мне было плохо, и я отсутствовала в кампусе. Поэтому и не видела тебя. Я вернулась только сегодня и влипла в неприятности на уроке всемирной истории за то, что пререкалась с учителем. Вот почему меня оставили после уроков. Такая глупость. У меня нет такой власти, как у Уита, но какая-то все же есть. Может, я смогу помочь тебе, но ты должна рассказать мне, что случилось.

Я хочу верить ей, но это сложно. И что значит, ей было плохо? Верю, что ее не было в кампусе. Я вообще ее не видела, так что тут все сходится. Но ей было плохо? У нее какое-то заболевание? Расстройство? Наркотическая зависимость?

Что мне ей сказать? Я хочу твоего брата, но он дерьмово ко мне относится и сделал меня изгоем в кампусе? Но все же по какой-то причине каждый раз, когда мы разговариваем, мне хочется потянуться и поцеловать его, просто чтобы выяснить, правда ли он так приятен на вкус, как я помню.

Поджав губы, я сосредотачиваюсь на написанных Сильви словах и снова их перечитываю. Начинаю писать ответ, не желая вдаваться в подробности на случай, если кто-то (Мэтьюз) заметит, что мы передаем друг другу записки, после чего опять попадем в неприятности.

Давай поговорим после наказания. Тогда и расскажу тебе, что случилось.

Я складываю записку и опускаю левую руку вниз, зажав бумажку между пальцами. Отпускаю, давая ей упасть на пол, и в тот же миг знакомый голос выкрикивает:

– Директор Мэтьюз!

Меня переполняет страх, живот сводит, а съеденный сэндвич грозит выскочить обратно. Это Эллиот. Я бросаю на него взгляд и вижу, что он наблюдает за мной с усмешкой и веселыми искорками в глазах. Он готов отомстить мне за то, что я недавно ему сделала.

– Да, Эллиот? – спрашивает Мэтьюз.

– Сильви и Саммер пере…

Сильви заходится сильным кашлем. Громким. Дребезжащим. Я с беспокойством поворачиваюсь к ней и вижу, что она склонилась над партой, зажав рот руками и содрогаясь всем телом. Встаю с места, подхожу к ней и опускаю ладонь ей на спину. Я чувствую, как она дрожит, не переставая кашлять, и Мэтьюз, встав из-за стола, подходит к нам.

– Сильви, с вами все в порядке? – мягко спрашивает он.

– На слух непохоже, – говорю ему я, а в крови бушует страх.

Сильви не врала. Ее кашель звучит ужасно, а значит, она правда чем-то болеет. Она такая маленькая, такая худенькая, что удивительно, как она не падает в обморок от напряжения, вызванного кашлем.

– В-все нормально, – хрипит Сильви. – Н-нормально, – выдавливает она, тяжело дыша.

– Давайте проводим вас в медкабинет, – предлагает Мэтьюз, оглядывая класс. – Сейчас вернусь.

– Вам нельзя уходить, мистер Мэтьюз, – отвечает Сильви. Ее голос звучит хрипло, слова еле слышны. – Я с-сама могу д-дойти.

Она снова начинает кашлять. Я озираюсь кругом и подмечаю выражения лиц присутствующих. Большинство кажутся совершенно невозмутимыми, будто уже наблюдали подобное раньше, и им это наскучило.

– Ни в коем случае. Кто-то должен вас сопровождать. – Директор останавливает взгляд на мне. – Саммер, проводите ее?

Не могу поверить, что он мне разрешит. Эллиот уже был готов нас сдать, а теперь Мэтьюз позволяет нам уйти.

– Да, сэр.

– Отведите ее в медкабинет и сразу же возвращайтесь. На это у вас должно уйти не больше пятнадцати минут. Понятно? – Он многозначительно смотрит на меня.

Я киваю.

Сильви собирает свои вещи, и, пока я жду ее, так беспокоюсь, что мне хочется попросить ее все бросить. Я помогу ей, хотя внезапно кажется, что она сама прекрасно справляется. Мэтьюз садится обратно за свой стол и устремляет взгляд на парня, который собирался доложить, что мы передавали друг другу записки.

– Вы хотели что-то сказать, Эллиот?

– Ерунда, – бормочет он, сникнув. – Неважно.

Мы выходим из класса, а Эллиот не сводит с нас глаз, нахмурив брови на красивом лице. Он злится. Я это вижу, но мне все равно.

И Сильви, очевидно, тоже.

Как только мы спускаемся по лестнице и идем к выходу, она делает глубокий вдох и улыбается мне.

– Было ужасно больно, но стоило того, чтобы оттуда выбраться, – говорит она.

Я открываю дверь и выхожу. Нас приветствуют легкий ветерок и заходящее солнце.

– Ты так кашляла, чтобы отвлечь внимание?

– Мне пришлось. Эллиот собирался пожаловаться на нас Мэтьюзу, – объясняет она, будто закашляться было логичным решением.

– Прозвучало болезненно.

– Было и правда ужасно. Но, повторюсь, оно того стоило. – Сильви ведет меня направо, к административному зданию. – Так хотя бы освободилась от наказания. Мне жаль, что тебе придется возвращаться.

– Уж лучше сделать перерыв, чем сидеть там все время. Я уже начала засыпать.

– Самое скучное занятие на свете. Отстойно, что сам Мэтьюз сидит там и все время играет в телефоне. Будто специально, – говорит она.

– Уверена, так и есть. – Я колеблюсь. – Он всегда следит за учениками, оставленными после уроков?

– Да. Думаю, ему нравится нас мучить.

– Я тоже так подумала.

Сильви останавливается возле административного здания, а потом касается моей руки и вынуждает меня тоже остановиться.

– Уит превращает твою жизнь в кампусе в настоящий ад?

Я киваю. Если не буду осторожна, то могу расплакаться от ее добрых глаз и тихого голоса.

Сильви шумно выдыхает и смотрит на часовню.

– Больше всего на свете он любит мучить девушку, которая ему интересна. Он уже так делал. Он как первоклассник, который бегает за тобой и бьет, тогда как на самом деле ты ему очень нравишься.

– Я ему не интересна. Не в этом смысле, – твердо говорю я, и ложь легко срывается с моих губ. Возможно, я ему не нравлюсь, но точно интересна. – Он ненавидит меня за то, что моя мать делала с вашим отцом.

– Его ненависть направлена не на того человека. Он должен злиться на нашего отца.

– А еще он злится на меня.

– Уит очень преданный. А это означает, что он предан нашей матери, хотя она настоящая змея, вечно ждущая в засаде и готовая наброситься, – с горечью говорит Сильви.

Меня поражают ее слова, ее тон. Я еще ни разу не слышала, чтобы кто-то плохо отзывался о Сильвии Ланкастер. Обнародованные подробности развода Ланкастеров обрисовали Огастаса как мужчину, который никогда не мог держать член в штанах, а его жену – святой покровительницей семьи.

– Я не понимаю, почему Эллиот собирался на нас донести, – продолжает Сильви, когда мы подходим ближе к зданию. – Он друг Уита, а значит, не должен чуть что втягивать меня в неприятности.

Я рассказываю ей обо всем, что недавно произошло. О том, как Эллиот схватил меня, а я ударила его по яйцам, чтобы вырваться. Я не вдаюсь в подробности о встрече с ее братом, как и о том, что мы наговорили друг другу.

То происшествие значения не имеет.

– Господи, вот это отпад! – с удовольствием восклицает Сильви, когда я заканчиваю объяснять. – Он повалился на пол? Правда?

Ветер становится сильнее, окутывая нас, и, подняв взгляд на небо, я вижу, как его застилают черные зловещие тучи.

– Рухнул, как мешок с картошкой.

Мы обе смеемся, и мне становится так приятно, так легко. Это самый светлый момент, который я пережила с тех пор, как сюда приехала. Но потом смех Сильви оборачивается кашлем, и она прикрывает рот ладонью, а ее грудь тяжело вздымается от напряжения.

– Нам нельзя смеяться, – говорю я, гладя ее по руке. – Идем. Становится холодно. Давай я отведу тебя в медкабинет.

– Я скажу брату, чтобы отозвал своих псов, – говорит она, когда мы входим в здание. – Он поступает несправедливо. Хотя он всегда так делает, так что не стоит и удивляться.

Я ничего не отвечаю. Она может попросить его отозвать так называемых псов, но я не верю, что он это сделает. Уит не успокоится, пока я не уеду из кампуса. Но даже в таком случае мой уход, скорее всего, все равно его не удовлетворит.

Убедившись, что Сильви под присмотром медсестры, я спешу обратно в класс для отбывания наказания, едва не срываясь на бег. Ни за что не хочу заработать очередное наказание из-за того, что задержалась дольше положенного. Я врываюсь в класс и киваю Мэтьюзу, когда он поднимает на меня взгляд. Он ничего не говорит.

Молчу и я.

Кажется, я прошла испытание.

Я продолжаю готовиться к эссе по «Ромео и Джульетте» и делаю заметки. Пишу и переписываю вступление. Оно занимает все оставшееся время, и я вздрагиваю, когда Мэтьюз объявляет:

– Все свободны. Хороших выходных.

Все спешно собирают вещи. Мэтьюз подходит к окну и закрывает его, перекрывая потоки холодного ветра, задувавшего в класс.

– Неудивительно, что она закашлялась, – говорит он.

Хм. Может, он не такой уж плохой. Но я все равно ему не доверяю.

Я уже готова выйти из кабинета, когда понимаю, что Эллиот стоит прямо на пороге и сверлит меня свирепым взглядом. Он нагоняет меня и не отстает, пока я быстро шагаю по коридору. Бегом спускаюсь по лестнице.

Он не говорит ни слова, и это жутко. Лучше бы наговорил мне кучу гадостей.

– Отстань, – бросаю я, когда мы выходим на улицу. Рядом никого нет. Солнце полностью скрылось за жуткими черными тучами, где-то вдалеке гремит гром.

– Теперь рядом никого, кто может тебя спасти, – говорит он с широкой улыбкой.

– Меня не нужно спасать. Просто снова врежу тебе по яйцам, – отвечаю я.

Эллиот отступает на шаг.

– Почему ты такая?

– Какая?

– Такая стерва.

Я отворачиваюсь и ухожу, сопротивляясь встречным порывам ветра. Ненавижу этого парня. Не знаю, почему я вдруг стала его мишенью, но мне от этого неспокойно. И он прав.

Рядом нет никого, кто может меня спасти.

Я иду к общежитию, ускоряя шаг. Слышу, как Эллиот выкрикивает ругательства у меня за спиной, и его слова утопают в надвигающейся грозе. Капли воды падают на меня одна за другой, и я понимаю, что начался дождь.

Срываюсь на бег.

Через несколько минут я оказываюсь в женском общежитии, плотно закрыв за собой дверь. Поворачиваюсь лицом к окну и вижу, как Эллиот приближается. Благодаря своей новой привычке бегать трусцой, я стала быстрее, но все равно тяжело дышу, а сердце стучит втрое быстрее.

Эллиот подходит прямо к окну и колотит в дверь, заставляя меня вздрогнуть. Он ухмыляется, ветер отбрасывает его темные волосы на лоб и треплет пиджак. Я делаю шаг назад, и во рту пересыхает, когда он проводит пальцем поперек горла, а потом указывает на меня.

После чего разворачивается и уходит прочь.

Глава 8

Саммер

Гроза длится недолго. Дождь льет около получаса – ровно столько, чтобы увлажнить поле и сделать его грязным перед сегодняшней игрой. Я сижу у окна в своей комнате в общежитии, смотрю, как идет дождь, и тоскую по дому.

Но у меня нет дома, в который можно вернуться. Даже если я упрошу маму разрешить мне вернуться, все равно не буду чувствовать себя комфортно в этой квартире. Только не с витающими там воспоминаниями. Семейными фотографиями. Маленьким алтарем, который она сделала для Джонаса и Йейтса. На прошлой неделе мама прислала мне фото, и я сочла очень странным, что она решила такое сделать. На маленьком столике стояли снимки обоих. Горели свечи, а рядом – табличка с молитвой и изображением сложенных вместе рук. Толстая черная Библия тоже на нем лежала.

Мы не ходим в церковь. Не молимся. Не пойму толком, почему мама решила отдать им дань памяти таким религиозным жестом, но, возможно, так она справляется с чувством вины.

Я это понимаю. Лучше, чем она может себе представить.

Я наблюдаю из окна, как толпы учеников направляются к футбольному полю на сегодняшний матч. Их так много, что я смело выхожу из общежития и иду в столовую за едой, как только начинается игра. Там никого, кроме нескольких совсем юных учеников, наверное, девятиклассников, и все они собрались за одним столом и, бурно перешептываясь, провожают меня подозрительным взглядом.

Вероятно, они тоже знают, что я враг. А они всего лишь девятиклассники, черт подери.

Больше рядом никого нет (например, Уита с его компанией приспешников и стадом баранов), и я могу взять себе свежий салат и суп и поесть спокойно, сунув в уши наушники и смотря новый сериал на Netflix.

Закончив, я возвращаюсь в свою комнату и переодеваюсь в легинсы и толстовку с капюшоном, а затем надеваю свои любимые кроссовки. На улице кромешная темнота, но гроза закончилась и все на матче.

Меня никто не потревожит.

Оставив наушники в ушах, я бегу через сады, а фонари над многочисленными статуями отбрасывают на них золотистое свечение. Они прекрасны. Изящный ангел. Плачущая женщина. Разгневанный юноша, чье лицо приподнято, будто он смотрит вдаль, челюсти напряжены.

Он напоминает мне Уита.

Как и все они. Мучительная красота, высеченная в камне. Холодная и бесчувственная. Но каждый раз, когда он прикасается ко мне, я ощущаю один только жар. Пламя на кончиках его пальцев, которое испепеляет меня.

Заставляет пылать.

Я бегу быстрее, сердце ускоряет ритм, пока я направляюсь к лесу. Вокруг очень темно. Темнее, чем обычно, из-за облаков, которые все еще застилают небо, и я щурюсь в ночи, пытаясь что-то разглядеть. Ноги стучат по мощеной дорожке, и, пока я не схожу с нее, точно не заблужусь. Белая галька видна даже в темноте.

Тропа вьется среди зарослей деревьев, которые окружают кампус и отделяют его от пляжа. Даже через наушники я слышу шум прибоя разгневанного бурей океана. Выключаю музыку и останавливаюсь, тяжело дыша и впитывая ритмичный звук.

Если я сейчас войду в бурлящую воду и исчезну, никто не станет меня искать. В школе, наверное, по инициативе Уита устроят вечеринку. Но мама расстроится и добавит мою фотографию к своему алтарю, но в остальном будет жить себе дальше. Все станут говорить ей, какая она сильная.

И это правда. Но, возможно, вся ее сила – маска, которая скрывает ее настоящую.

Лишенную эмоций. Изнуренную.

Не знаю, какую именно.

Океан манит меня, особенно после такого ужасного дня, но, простояв несколько минут и слушая волны, даже сделав несколько шагов им навстречу, я сворачиваю с тропы, ведущей на пляж, и бегу обратно в кампус. Говорю себе, что я сильнее. Если войду в воду и позволю ей поглотить меня, значит, они победят. И хотя я сказала Уиту, что это не игра, возможно, он все же был прав.

Жизнь – одна большая игра, и я слишком молода, чтобы сдаться. Я не могу проиграть.

Не сейчас.

Осознание, что я не поддалась искушению, так или иначе придает мне сил. Дает больше власти. Не сбавляя темпа, я бегу обратно к кампусу, выбрав тропу, что сворачивает вправо и не петляет через сады. Вместо них я проношусь по туннелю из высоких деревьев и кустов, что сходятся над головой, создавая над тропой навес, который летом наверняка дарит прохладу.

Хотя я все равно этого не узнаю. Лето в Ньюпорте. Лето в кампусе. Такая программа предлагалась, но я на нее не поступала и скоро вообще закончу учебу. С началом июня мне больше никогда не придется видеть этот кампус.

Надеюсь. Если только меня не сломят прежде.

Не сломят. Я им не позволю. Не позволю ему.

Раздавшийся в небе грохот пугает меня, и, тихо вскрикнув, я ускоряю бег. Дождь начинает лить стойкой пеленой, снова и снова сверкают молнии, сопровождаемые яростными раскатами грома, и я понимаю, что подвергаю себя серьезному риску.

В меня может ударить молния, убив на месте электрическим разрядом. Такое маловероятно, но с моей-то удачей вполне возможно.

Я сбегаю с укрытой тропы и огибаю огромную завесу плюща, как вдруг раздается еще один громкий удар, сотрясающий землю, а молния рассекает черное небо, освещая землю под ним. Я кого-то вижу. Высокого. Одетого в черное. Он там.

А потом его нет.

С трудом сглотнув, я сбавляю шаг и с бешено колотящимся сердцем осторожно подхожу туда, где его видела. Ставлю музыку на паузу, озираюсь вокруг и, вынув наушники из ушей, убираю их в карман толстовки. Куда бы он ни делся, далеко уйти не мог. Наверное, кто-то еще вышел на пробежку.

Так ведь?

Снова грохочет гром, пугая меня, а потом чья-то рука хватает меня за шею и прижимает спиной к твердому, долговязому телу. К моему уху прислоняются губы, низкий голос тихо бормочет:

– Попалась.

Я холодею, тут же узнав его.

Эллиот.

Закрываю глаза и замираю, твердя себе сохранять спокойствие. Я смогу разобраться. Видимо, он одержим желанием отомстить, и я могу немного подыграть. Нужно только собраться с силами и пойти на риск в подходящий момент.

– До чего же ты глупая, – говорит он зловеще. – Пришла сюда совсем одна. Вокруг никого. Все ушли смотреть футбол.

– А ты почему не на матче? – спрашиваю я, гордясь тем, как спокойно звучит мой голос.

– Меня отстранили на одну игру из-за случившегося, – отвечает он, крепче сдавливая мою шею. Его твердое предплечье прижимается к моему горлу, грозя перекрыть доступ воздуху. – Чертова сука. Ты того не стоишь.

Внезапно перед нами появляется еще один, совершенно незнакомый мне парень. Он тоже одет в черное и медленно подходит к нам с неприятной улыбкой.

– Это она? – спрашивает он у Эллиота.

– Ага. Что думаешь?

Он проходится по мне взглядом от макушки до промокших кроссовок.

– Я не из тех, кто бьет женщин, но, похоже, она настоящая дрянь, которая заслуживает получить пару оплеух.

– И я о том же, – Эллиот едва не рычит со смехом. – Ты держишь, а я ударю первым?

– По рукам, – говорит второй парень, кивая.

Это служит мне сигналом, что пора действовать.

Я вырываюсь из захвата Эллиота и выскальзываю из его рук, но второй мерзавец быстро хватает меня за талию, разворачивает кругом и вместе с тем поднимает, отчего мои ноги болтаются в воздухе. Он бросает меня на землю, набрасывается следом и прижимает прямо к покрытой гравием дорожке. Камешки впиваются в голову и тело, отчего я морщусь, а парень лезет мне прямо в лицо, и капли дождя стекают с его кожи мне на щеки.

– Продолжай. Мне нравится, когда сопротивляются, – ухмыляется он, будто уже совершал подобное раньше.

– Отвали от нее. Сначала я, – кричит Эллиот, хватает второго парня и оттаскивает от меня. Я начинаю плакать, когда Эллиот садится верхом на мои бедра и нависает надо мной, занеся кулак. Я думала, они хотели изнасиловать меня, а не избить.

Меня переполняет злость, от которой слезы быстро высыхают, и я пытаюсь оттолкнуть его, но тщетно. Преимущество на его стороне, и он знает об этом.

– Маленькая сучка, – шепчет он, сверкнув зубами в темноте. – Да я от тебя живого места не оставлю.

Судя по голосу, он доволен, будто наслаждается происходящим, и это злит меня еще больше. Я сопротивляюсь изо всех сил, приподнимаю бедра как можно выше и сбрасываю его с себя. Пинаю его ногой, попав в живот, и Эллиот со стоном падает назад. Его лицо искажается от ярости, и он снова бросается на меня.

Но так же быстро исчезает. Второй парень заходится в крике.

– Осторожно! Что за чер…

Ему в челюсть прилетает удар кулаком, и он падает на землю. Я в потрясении наблюдаю за происходящим, дождь беспрестанно льет на нас крупными каплями, над головой неистово сверкает молния.

Она освещает Уита, одетого в белую рубашку и темно-синие брюки. Он поворачивается к Эллиоту за миг до того, как тот бьет его прямо в лицо.

– Уит! – кричу я, когда он запрокидывает голову от силы удара Эллиота, который приходится по его красивому лицу. Я вскакиваю на ноги и бросаюсь к Эллиоту, готовая оттащить его от Уита.

Уит отталкивает Эллиота, и они катаются по земле, сцепившись руками и ногами в попытке взять верх. Я стою над ними, чувствуя себя совершенно беспомощной и не зная, что делать дальше. Достаю телефон и начинаю набирать номер службы спасения, как вдруг Уит кричит мне:

– Убери чертов телефон!

Я сбрасываю звонок и сердито смотрю на него. Я волнуюсь за него. Второй парень кое-как встает на ноги, его лицо уже опухло от кулаков Уита. Я вскрикиваю, когда Эллиот замахивается снова.

На этот раз Уит готов. Он перехватывает руку Эллиота и со всей силы бьет его кулаком в живот. Они продолжают колотить друг друга, тошнотворный звук, с которым руки бьют по телу, раздается снова и снова, пока они пытаются разгромить друг друга. В итоге остается Уит, стоящий над Эллиотом, который лежит на земле, хватаясь за живот и свернувшись калачиком в попытке защититься.

– Гребаный ублюдок, – цедит Уит, тяжело дыша и смахивая мокрые волосы с лица. – Ты собирался ее избить.

– Сука, мать ее, заслужила… – начинает Эллиот, но Уит снова бьет его в живот, отчего тот стонет.

– Урод. Тебе конец. Все. – Уит плюет ему прямо в лицо. – Гори в аду, Эллиот. Тебе здесь больше не место.

– Брось, приятель. Она всего лишь маленькая сучка, которую ты хочешь трахнуть. Какая разница, что с ней будет?

– Скорее уж, она маленькая сучка, которую хочешь трахнуть ты. – Уит пинает его снова, дождь набирает силу и шумит так громко, что почти заглушает его слова. Нажимаю кнопку на своем телефоне и случайно снова включаю музыку. Из лежащих в кармане наушников тихо звучит песня «Streets» Doja Cat, но я слышу, как Уит кричит Эллиоту: – Даю тебе двадцать четыре часа. И больше никогда не желаю видеть твою рожу.

Затем обращается ко второму парню, который наблюдает за всем с перепуганным выражением лица.

– И твою рожу, черт подери, тоже. Проваливайте отсюда. Оба!

Эллиот встает и, морщась, потирает челюсть.

– Ты совершаешь ошибку.

– Моя единственная ошибка в том, что я вообще тебе доверял, – говорит Уит с легкой усмешкой. – Вали на хрен, кретин. Я готов рискнуть.

Я, затаив дыхание, наблюдаю, как они сверлят друг друга взглядами. Боюсь, что снова начнут драться. Я в спешке вставляю наушники обратно в уши, чтобы не потерять их, и смотрю, как парни ведут дуэль взглядов.

Но, в конце концов, Эллиот неторопливо уходит прочь, и второй парень следует за ним, пока они не исчезают в темноте. Как только они уходят, я оборачиваюсь и внимательно рассматриваю Уита, подмечая, как он обхватывает себя рукой, придерживая ребра.

Он ранен.

Богатенький сынок. Роскошный принц выстоял после того, как отбился не от одного, а от двух напавших на меня парней.

Наверное, я должна быть благодарна. Возможно, стоит сказать ему спасибо.

Уит стоит ко мне спиной и следит, как Эллиот с приятелем удирают прочь. Ливень промочил его одежду, отчего белая рубашка стала совсем прозрачной. Ткань прилипает к его телу, подчеркивая рельефные мышцы, и я смотрю во все глаза, не в силах отвести взгляд. Затем гляжу на его профиль и шумно вдыхаю, когда вижу синяк, который начал проступать у него на щеке. Ссадину на челюсти.

Я замираю, обдумывая свой следующий шаг. Надо бежать. Могу сделать вид, что не видела сегодня ни его, ни Эллиота и вовсе не была свидетельницей никакой драки. Мы можем и впредь вести себя так, будто ничего не случилось. Я уже готова двинуться с места, как вдруг Уит поднимает голову, задрав нос, будто чувствует мой запах, как дикое животное.

Я застываю. Как статуи вокруг нас. Обездвижена и дрожу от страха. Сегодняшний день и так уже был невыносим. Мне слишком многое пришлось пережить, и завершить все это ужасной встречей с Уитом Ланкастером…

Не знаю, сумею ли это вынести.

Его невероятные голубые глаза смотрят в мои. Мы встречаемся взглядами, и я не могу отвести свой. Не может и он. Песня продолжает играть, мою голову наводняют слова, очень подходящие для этого момента.

Как ты, как ты,

Как ты, о-о-о,

Мне было трудно найти такого, как ты.

У него порез в уголке рта. Я вижу, как кровь течет по подбородку. Уит полностью поворачивается ко мне лицом, и я ахаю, зажав рот ладонью.

Уит всегда напоминает мне статуи в садах кампуса. Красивый. Безупречный. Холодный.

Бессердечный.

Но сейчас этот недосягаемый бог среди нас, смертных, ранен… истекает кровью.

Человечен.

Он, пошатываясь, идет ко мне. Невероятный. Могущественный, несмотря на причиненный ему вред. Правый глаз начинает заплывать. На острой скуле виднеется кровоподтек. Его губы шевелятся, будто он говорит со мной, и я вынимаю из уха наушник, но успеваю услышать только последние несколько слов.

– …тебе не стоило быть там одной. Ты как, нормально? Чертов Эллиот. – Уит сплевывает слюну красного цвета.

Я тут же прихожу в ярость. Кто он такой, чтобы указывать мне, что делать? Вести себя так, будто ему не все равно? Значит, примчался меня защитить и получил по лицу. Серьезно?

Ему плевать на меня.

Уит признался, что он зачинщик издевательств надо мной, которыми занимается вся школа. Они все агрессоры, но он самый главный.

– По крайней мере, не я залила кровью всю тропу, – отвечаю я, махнув на него рукой.

Уит ухмыляется. Его зубы все в крови, отчего он напоминает мне красивого дьявола. Падшего ангела. Будто прочитав мои мысли, он разводит руки в стороны, словно может взлететь. Такая поза только подчеркивает, как сильно промокла его рубашка, и я вижу сквозь нее его тело. Темные очертания сосков. Мышцы и жилы. Как вздымается и опускается его грудь от прерывистого дыхания.

Кожу покалывает от тревоги, и я мысленно велю себе прекратить.

– Однажды твой язык доведет тебя до беды, Сэвадж, – говорит он все с той же безумной ухмылкой. – Даже не можешь поблагодарить за то, что я тебя спас. Надеюсь, ты знаешь, что эти двое собирались избить тебя до полусмерти.

– Наверное, ты сам натравил их на меня, а потом прибежал их прогонять в надежде, что я поверю, будто ты мой спаситель, – набрасываюсь на него я. – Я тебе не доверяю.

– Надо было оставить тебя им, – говорит он, и его улыбка медленно меркнет.

– Мудак, – бормочу я и прохожу мимо него, желая скорее убежать и забыть о случившемся.

Но мы оба знаем, что я не могу не замечать его, а он меня. Я не могу оставить его здесь одного, даже если он и подстроил всю эту сцену. Нас слишком многое связывает.

Уит хватает меня за руку, когда я прохожу мимо, и останавливает.

– Куда это ты собралась?

– Как можно дальше от тебя. – Я пытаюсь вырваться, но он крепче сжимает пальцами мое предплечье. – Отпусти меня.

– Погоди минутку, – он морщится и пошатывается, и я хватаю его за вторую руку, чтобы помочь устоять на ногах. Другой рукой он все так же придерживает живот с мрачным выражением лица. – Черт, похоже, этот урод сломал мне ребро.

Шок охватывает меня вместе с потоками дождя. Его травмы серьезнее, чем я думала.

– Зачем ты это сделал?

– Что именно? – переспрашивает Уит в изумлении. – Спас тебя от двух уродов, которые собирались порвать тебя на части посреди бури? Даже не знаю. Думал, ты обрадуешься моему появлению.

– Что ты там делал?

– Должен задать тебе тот же вопрос, – парирует он.

– Ты на мой так и не ответил, – напоминаю я спокойным голосом, хотя в голове царит настоящий хаос.

Мы пристально смотрим друг на друга, а дождь все идет и идет. Я моргаю, смахивая капли с ресниц и не свожу глаз с Уита, когда он переминается. Морщится. Я тянусь к нему, касаюсь пальцами его губ, и он отворачивает лицо, отпрянув от моего прикосновения.

– Неважно. Со мной все будет нормально. – Уит не отвечает мне, а от того, что он так близко, зависим от меня, нуждается во мне, чувствую, как меня захлестывает паника. Он не нуждается ни в ком. Он выше всего этого.

Выше меня.

Но даже бог этой школы истекает кровью, и сейчас я стала этому свидетелем. Дождь смывает кровь, но я вижу, как Уиту больно. Фингал у него под глазом будет жутким. Как он это объяснит?

– А с виду не скажешь, – говорю я. – Может, тебе стоит сходить к медсестре…

– Нет, – перебивает он. Голос тверд, глаза холодны. – И даже не вздумай никому рассказывать о том, что видела. Поняла? Это останется здесь. Между нами.

Да кем он себя возомнил? Господи, как же он бесит.

– Какой же ты мерзавец, – кричу я.

– Никогда не забывай об этом, Сэвадж. – Он отшатывается от меня, спотыкается и с громким стуком приземляется задницей на тропу. – Черт, – стонет он, лежа на спине посреди тропы и раскинув руки в стороны.

Уит не шевелится. Просто лежит с закрытыми глазами под проливным дождем на мощеной дорожке среди луж, которые постепенно превращаются в грязь. С мгновение я изучаю его, во мне бушует битва. Я могла бы подать ему руку и помочь встать. Проводить до его роскошного жилья, которое даже не является частью общежития, и забыть о том, что эта встреча вообще случалась.

Или могу оставить его здесь и позволить самому думать, как он вернется в свою комнату. Все равно Уит никому не скажет о том, что я его оставила. Он вообще не захочет, чтобы кто-то знал о случившемся.

Приняв решение, я разворачиваюсь и иду к своему корпусу общежития.

– Куда ты, черт возьми, собралась? – кричит он сквозь шум дождя.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, что он опять сидит, согнув колени. Его ноги покрывает грязь.

– А тебе какое дело?

– Вернись! – велит он.

– Иди к черту. – Я иду прочь, но меня гложет чувство вины. Снедает изнутри. Терзает мое сердце.

Мою душу.

Уит – худший человек на свете. Превратил мою жизнь в настоящий ад, как только я поступила в эту дурацкую школу. Заставил всех мучить меня каждый день и не прекратит это делать. Не прекратит, пока не получит то, что хочет.

А хочет он…

Меня.

Чтобы я встала перед ним на колени, подчинилась ему. Позволила меня унижать. Принуждать меня ко всяким сексуальным пошлостям, от которых я, несомненно, получу удовольствие, но потом, когда все закончится, погрязну в чувстве вины. Он больной, ненормальный засранец. Травмированный. Сломленный.

Но Уит задевает что-то внутри меня. Что-то непостижимое. Он заставляет меня чувствовать. Момент, что мы с ним разделили, когда нам было по четырнадцать, длился не дольше пятнадцати минут, но навсегда запечатлелся в моей памяти. Мне хочется знать, каково было бы поцеловать его сейчас. Прикоснуться к нему.

Почувствовать его прикосновение.

Я должна ненавидеть его за то, что он сделал. За все его оскорбления. За то, что заставил меня пережить.

Но я попросту не могу… оставить его здесь. Он спас меня. Невзирая на все, через что заставил меня пройти, он помог мне. Да и погода ужасная. Вдруг он серьезно ранен? Может, у него внутреннее кровотечение?

Я, как полная идиотка, разворачиваюсь и иду обратно к нему. Уит наблюдает за моим приближением, и на его красивом лице отражается потрясение по мере того, как я подхожу все ближе.

– Дай руку. – Я протягиваю ему свою.

Уит смотрит на нее с гримасой, а потом встречается со мной взглядом.

– Ты вернулась.

– Хотя не должна была. Ты настоящий придурок.

Он смеется.

– Ты поддалась моему обаянию.

– Да, а еще ты пришел мне на помощь. – Я щелкаю перед ним пальцами. – Дай мне руку или я уйду. И больше не вернусь.

Уит не дурак. Он хватается за мою ладонь, и я упираюсь ногами в землю, стараясь его поднять. Но он весит больше меня, а земля скользкая. Конечно же, моя рука выскальзывает из его руки, я спотыкаюсь и с громким хлопком плюхаюсь задницей прямо в грязь.

Несмотря на боль и раны на лице, несмотря на льющий на нас дождь, Уит начинает смеяться.

– Видела бы ты свое лицо, – говорит он, качая головой.

Боже, он ужасен.

Уверенная, что выгляжу окончательно униженной, я отталкиваюсь от земли и снова встаю на ноги. Уит делает то же самое, поднимаясь с трудом и стонами от ужасной боли, которую я могу только представить, и наконец встает.

Хорошо. Надеюсь, ему так больно, что он не сможет сегодня уснуть. Это меньшее, что он заслужил за то, что заставил меня пережить. И плевать, что он спас меня от этого ублюдка Эллиота и его дружка.

– Справишься? – спрашиваю я, едва он делает несколько осторожных шагов в мою сторону.

– А ты… ай… – Он замолкает и на мгновение опускает взгляд, а потом снова смотрит на меня из-под намокших от дождя густых ресниц. Конечно, я это заметила. Несмотря на травмы и покрывающую его грязь, Уит все равно красив. Падший ангел, полный решимости заманить меня во мрак.

– Что я? – переспрашиваю я, скрестив руки на груди. Понимаю, что дождь стихает. А гром и молния окончательно прекратились.

– Проводишь меня до моей комнаты? – Уит делает еще один шаг в мою сторону, задевает мою руку, и я подхватываю его, понимая, что он в самом деле плохо стоит на ногах. – Я понимаю, что вешу больше тебя, и не рассчитываю, что ты меня понесешь, но, может, просто проводишь меня?

Я не хочу даже мельком заглядывать в святая святых, которое представляет собой элитная комната Уита. Предполагаю, что Сильви тоже наверняка живет в одном из частных номеров общежития.

– Мне не стоит тебе помогать, – говорю я ему с опаской, держась на расстоянии. Смотрю на него, как на змею, готовую к броску. Я не доверяю ему. Он обернет все против меня. Выставит все так, будто я прокралась к нему в комнату, и я стану шлюхой всего кампуса.

Хотя не сомневаюсь, что уже ношу этот титул.

– Не стоит, – соглашается он.

Мы неотрывно смотрим друг на друга, с нас капает дождь. Уит все так же прижимает руку к животу, и я задаюсь вопросом, насколько сильно пострадали его ребра. У него ушиб?

Перелом? Если они сломаны, он и так будет в очень плохом состоянии, но вдруг от нагрузки станет еще хуже?

Я оглядываюсь через плечо, здание моего общежития виднеется неподалеку. В голове зарождается совершенно нелепая, но очень своевременная мысль. Вокруг никого. Все ушли на игру. У нас предостаточно времени.

– Ты можешь идти? – спрашиваю я, подходя к нему. Обхватываю его рукой за поясницу и крепко придерживаю, пытаясь не обращать внимания на жар его кожи, который обжигает меня через промокшую рубашку.

Мы начинаем путь; его шаги замедляются, лицо искажено от боли. Он опирается на меня, наваливаясь слишком сильно, и я расставляю ноги, стараясь сохранить равновесие.

– Кажется, что даже дышать не могу, – бормочет Уит.

Дело в его ребрах. Наверняка.

Решившись, я осторожно веду его к своему зданию.

– Мы пойдем в мою комнату, – говорю я.

– Да это еще с чего? Ни за что. – Уит смеется, но тотчас поджимает губы. Уверена, было больно. – Если меня застукают в твоей комнате, тебя исключат.

– Нет, не исключат. Ты об этом позаботишься. – Мы идем бок о бок: его тяжелая рука лежит у меня на плечах, я все так же держу его за талию.

– Ты это о чем? – Между каждым словом звучит пауза, будто ему потребовалось много усилий, чтобы их произнести, и я стараюсь не забеспокоиться этим незначительным обстоятельством.

Но беспокоит.

– Ты Ланкастер. Неуязвимый. Мы расскажем правду, и мне ничего не будет, – прямо говорю я, когда мы подходим к двойным дверям моего здания.

– Разве у тебя нет куратора, который следит за стойкой при входе? – спрашивает он.

– Все на матче. – Когда я уходила на пробежку, за столом дежурного никого не было.

Надеюсь, он пустует до сих пор.

– Ты рискуешь, Сэвадж, – с восхищением произносит Уит. – Даже не знаю, храбро это или же чертовски глупо.

«Наверное, и то и другое», – хочу сказать ему я.

Но помалкиваю.

Глава 9

Саммер

Мне кое-как удается затащить Уита в мою комнату, хоть это и нелегко. Нам приходится часто останавливаться. Один раз Уит закашлялся, и я подумала, что он может упасть в обморок, но, возможно, я просто слишком сильно переживаю. Мне пришлось прижать его к стене и придерживать возле нее, молясь, чтобы он не потерял сознание. Он слишком тяжелый. Мне ни за что его не поднять.

Когда я наконец привожу его в свою комнату, то веду к креслу возле стола и помогаю сесть. Быстро понимаю, что он дрожит от холода в мокрой одежде.

Я тоже дрожу.

– Сейчас вернусь. – Я выставляю указательный палец перед его лицом, пытаясь изобразить серьезный тон. – Не двигайся.

– Не смог бы, даже если бы попытался, – хрипит он, стараясь выдавить улыбку, но у него ничего не выходит.

Я выхожу из комнаты и иду в общую ванную, где беру пару полотенец и мочалку. Затем подхожу к раковине, включаю воду и, дождавшись, когда она станет горячей, промачиваю мочалку, а потом отжимаю ее и выключаю воду. Спешно выхожу обратно в коридор, понимая, что у нас осталось не так много времени до того, как закончится игра и все вернутся в общежития.

Мне нужно отнести наши с Уитом вещи в сушилку. Но я не могу допустить, чтобы кто-то заметил у меня мужскую одежду, поэтому придется перемешать ее с другими вещами. Не будет ничего примечательного в том, что я занимаюсь стиркой в пятницу вечером. Я никому не нравлюсь в этой школе, и у меня нет друзей.

Чем еще мне заниматься?

Я возвращаюсь в комнату и вижу, что Уит все так же сидит в кресле, а его брюки спущены до лодыжек. Он смотрит на меня с гримасой.

– Сними с меня эту хрень, – стонет он.

Меня переполняет раздражение, но я подхожу к нему, опускаюсь перед ним на колени и, сперва сняв с него обувь, стаскиваю носки. Тянусь за его брюками и понимаю, что трусы спущены вместе с ними.

Медленно поднимаю взгляд и вижу, что он ухмыляется мне. Несмотря ни на что. Невзирая на боль, мокрую одежду и безумную ситуацию, в которой мы оказались, он сидит с высокомерным выражением лица, и я точно знаю почему.

– Не так я представлял, как ты в первый раз встанешь передо мной на колени, но тоже сойдет, – тянет он.

– Ты такой идиот. – Я стаскиваю его брюки и белье с ног и мокрой кучей бросаю на пол. – Сними рубашку.

Уит вскидывает бровь.

– Сними. Рубашку, – повторяю я, на сей раз чуть медленнее.

– Хочешь, чтобы я разделся? Не знаю, насколько хорошо смогу проявить себя…

– Я хочу бросить твою одежду в сушилку, – перебиваю я.

– А. – Судя по голосу, он разочарован. – Такая богачка, как ты, умеет стирать?

– Умею. Не надо так удивляться, – раздраженно говорю я и округляю глаза, когда его длинные изящные пальцы тянутся к краям рубашки и начинают расстегивать пуговицы.

– Будешь смотреть? – спрашивает он скучающим тоном, расправляясь с последней пуговицей. Рубашка расходится в стороны, и я опускаю взгляд, но, благодаря единственной горящей лампе на прикроватной тумбочке, в комнате стоит полумрак. Я ничего не вижу. Но мне любопытно.

Я хочу увидеть все.

– Пожалуй, – равнодушно говорю я, будто его нагота никак на меня не действует.

– Я покажу тебе, а ты мне. – Он кивает в мою сторону. – Ты тоже промокла.

Моя одежда так вымокла, что капли воды буквально стекают на ковер.

Чувствуя себя дерзко, я снимаю толстовку и бросаю ее в кучу с одеждой Уита. Скидываю обувь вместе со следками. Взявшись за пояс легинсов, я медленно спускаю их по ногам и все это время не свожу глаз с Уита.

Он не отводит взгляд. Смотрит мне в глаза, будто мы соревнуемся, кто моргнет первым. Первым моргает Уит, на миг глянув на мои ноги, когда я наконец снимаю легинсы.

Казалось, будто они приклеились к коже.

– Ты правда разденешься догола. Передо мной, – произносит он, будто не верит.

– Мне нечего скрывать, – говорю я, наслаждаясь брошенным вызовом, тем, как его взгляд блуждает по мне, словно он не знает, на что смотреть в первую очередь. Похоже, я полна сюрпризов. Все время заставляю его гадать. Он считает, что я кроткая овечка, которой можно помыкать.

Он ошибается.

Я тоже его рассматриваю. Уит сидит в моем кресле совершенно голый, не считая расстегнутой рубашки, и я понимаю, что это немного странно.

Вся ситуация странная.

– Мне тоже, – говорит он.

– Мне начать первой? – Не знаю, откуда взялась эта храбрость, но я воспользуюсь ей.

– Если ты настаиваешь. – Он улыбается. Морщится. Синяк у него под глазом становится темнее, придавая ему суровый, грубый вид.

Принц ранен в бою. И мне придется делать вид, что я этого не видела. Будто не имею понятия, что произошло.

Должно быть просто. Все равно мы не разговариваем друг с другом при посторонних.

Потянувшись за спину, я медленно расстегиваю лифчик. Он отскакивает от кожи, и, спустив лямки по рукам, я бросаю его к вороху одежды.

– Такая же красивая, как я себе представлял, – тихо говорит он, не сводя глаз с моей груди.

Извращенец.

Я не стыжусь своего тела. Им пользовались, и я его использовала. Сейчас это оружие массового поражения, и Уит – моя цель. Я полностью готова его уничтожить.

Хотя, думаю, у меня есть преимущество, учитывая, что он ранен и прячется в моей комнате. Но все же. На войне нужно использовать любую возможность.

Опустив руки на бедра, я прихватываю пальцами резинку нижнего белья. Сердцебиение замедляется, а потом снова становится размеренным и тяжелым. Взгляд Уита теплый. Оценивающий. Он слегка откидывается на спинку, и я понимаю, что он должен выглядеть нелепо, сидя почти голым, в одной только мокрой рубашке.

Но он вовсе не выглядит нелепо. Ни капли. Я должна сейчас владеть ситуацией, но из нас двоих именно он чувствует себя уверенно и ждет моего следующего шага.

– Ты снимешь их?

– Хочешь посмотреть? – парирую я.

– Ты сама, черт подери, знаешь, – говорит он с ухмылкой.

Разозлившись, я спускаю трусики по ногам, раздражаясь, когда они застревают вокруг коленей. С трудом сняв, наконец отбрасываю их в сторону и стою перед ним, позволяя вдоволь насмотреться.

И он смотрит. Откровенно смотрит мне между ног, слегка приподняв брови.

– Ты не удаляешь волосы воском.

С чего мне наводить красоту в интимных местах, если их все равно никто не видит? А единственного человека, который видел, я не хотела к себе подпускать. В какой-то момент мне захотелось стать для него настолько отталкивающей, насколько возможно.

Не вышло. Ему было безразлично. Он все равно брал то, что хотел.

– Я их подстригаю, – говорю я, и это правда.

– Мне нравится. – Его пылающий взгляд встречается с моим. – Меня удивляет твоя уверенность, Сэвадж. И это мне тоже нравится.

Мне не должны доставлять удовольствие его комплименты, но доставляют. А еще здесь так холодно, что мои соски стали твердыми и саднят. Я тру их рукой, пытаясь унять боль, но напрасно.

– Твоя очередь, – говорю я.

– Не уверен, что смогу встать.

– Я что, слышу отговорку?

Уит, кряхтя, хватается за спинку кресла и встает, пошатываясь. Меня тянет помочь ему, но едва делаю шаг вперед, он смеряет меня сердитым взглядом, и я замираю. Он скидывает рубашку сначала с одного плеча, потом с другого. Очень, очень медленно.

Пока не оказывается полностью голым, как и я.

У него широкие плечи и грудь. Пресс… с шестью кубиками. Плоский живот. Глубокий пупок. Волосатые бедра. И длинный, толстый член, который сейчас наполовину возбужден. Как только мой взгляд опускается на него, он возбуждается еще сильнее.

– Поражена? – спрашивает Уит с раздражением.

– Сойдет, – отвечаю я, пожимая плечами и зевая.

Он смеется. Стонет. Обхватывает себя руками и с глухим стуком падает обратно в кресло.

– Похоже, сегодня ночью ничего не будет, – с радостью заявляю я, поворачиваюсь и иду к шкафу. Надеваю чистую толстовку и беру спортивные штаны. Сую ноги в тапочки и снова поворачиваюсь к Уиту. Он смотрит на мою чистую теплую одежду с явной завистью, и я жестом указываю на кровать. – Тебе нужно отдохнуть.

– В твоей кровати?

– Нет, в кресле. – Я закатываю глаза. – Конечно, в кровати. О! Чуть не забыла. – Я подхожу к комоду, беру одно из полотенец, которые принесла вместе с уже остывшей мочалкой. – Помощь нужна? – спрашиваю я, когда он встает и делает несколько коротких шагов к моей кровати.

– Справлюсь, – огрызается он, шаркая, как старик.

Я опускаю взгляд на его задницу, замечая неглубокие ямочки у него на пояснице. Представляю, как целую их. Впиваюсь зубами в его мягкую ягодицу, потом в другую.

Мои щеки краснеют, когда я подхожу к нему и откидываю одеяло, после чего он падает на матрас. Накрываю его обнаженное мокрое тело и подворачиваю одеяло. Протягиваю ему полотенце, и он хмурится.

– Посушить тебе волосы?

Он отказывается от предложения, помотав головой.

– Нет.

– Дай я хотя бы умою тебе лицо? – Он хмурится еще сильнее. – Чтобы я могла обработать раны.

– Сначала положи мою одежду в сушилку, – говорит он, и его голос слабеет. Веки тяжелеют, будто его внезапно накрыла волна усталости. – Пока все не вернулись.

Уит приводит веский аргумент, поэтому я так и делаю: иду в общую прачечную, закидываю нашу одежду в сушилку и включаю ее. Сорока минут должно вполне хватить, чтобы все подсохло. Потом подождем отбоя, и я тайком выведу его отсюда. Куратор в конце концов пойдет спать, так что ко времени его ухода за стойкой никого не будет.

Однако там установлены камеры. Нас могут увидеть. Насколько внимательно их отслеживают? Может, Сильви с ее хакерскими способностями сможет нам помочь.

А может, Уит не захочет, чтобы его сестра помогала. Может, он вообще не желает, чтобы она знала о том, что происходит между нами.

А вообще, что между нами происходит? Понятия не имею.

Я снова ополаскиваю махровое полотенце горячей водой и возвращаюсь в комнату, прямиком к Уиту. Он так и лежит там, сжимая в руках телефон и что-то яростно на нем печатает. Поднимает взгляд, когда я останавливаюсь возле кровати, и знакомое хмурое выражение его лица приносит мне странное успокоение.

Я больше привыкла к его жестокости в мой адрес, чем к чему-то другому, и это ненормально.

– У меня тут теплое полотенце, чтобы умыть тебе лицо. – Я поднимаю его.

– Я могу сам, – говорит он, бросая телефон рядом с собой на кровать, а потом садится и протягивает руку. Морщится от этого движения, и я отодвигаю полотенце, чтобы он не смог дотянуться.

– Нет, дай мне немного поиграть в медсестру.

– Только если я потом смогу поиграть с тобой в доктора, – бормочет он.

Пропустив его слова мимо ушей, я устраиваюсь рядом, и он отодвигается, освобождая мне больше места. Я рассматриваю его лицо. Глубокую ссадину на скуле. Красновато-фиолетовые синяки вокруг глаза. Кожа опухает, отчего глаз становится все меньше, и я жалею, что у меня нет льда, который можно было бы приложить. К утру глаз совсем заплывет. Начну с простого, а потом перейду к более серьезным травмам.

– Ты в плохом состоянии, – тихо говорю я, прижимая полотенце к порезу в уголке его губы.

– Видела бы ты другого парня, – говорит он.

– Я видела. Видела их обоих. – Осторожно протирая ссадину на его щеке. Она глубокая, и он скалится, пока я ее промываю. – Что ты там вообще делал?

– Неважно.

Меня переполняет раздражение.

– Я никому не расскажу о случившемся.

– Я не могу тебе доверять, Сэвадж. И ни черта тебе не скажу, – цедит он. – Просто знай: я со всем разберусь.

– Как?

– Не беспокойся об этом, – бормочет он.

От злости я слишком сильно провожу по нежной коже под его глазом, и он шипит от боли.

– Я не хочу, чтобы ты был моим спасителем.

Уит смеется.

– Поверь мне. Я сегодня тоже не хотел спасать твой тощий зад.

Я отодвигаюсь от него.

– Тогда найди кого-то другого, кто будет лечить твои раны.

– Я мог бы заставить сотню других сучек делать то же самое, что сейчас делаешь ты. Достаточно сделать вот так. – Он щелкает пальцами.

Высокомерный говнюк.

Я оглядываю комнату, делая вид, будто кого-то ищу.

– Не вижу, чтобы кто-то примчался это делать.

Он молча сверлит меня сердитым взглядом.

Я тихо злорадствую.

– Эллиот – ублюдок, – говорит он несколько мгновений спустя, пока я отмываю запекшуюся кровь с его лица. Задумываюсь, не было ли кольца на пальце у того, кто его ударил. Вокруг больших синяков видны крошечные порезы. – У меня возникло предчувствие, что он собирается что-то с тобой сделать.

Меня озадачивает его заявление.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты выставила его слабаком возле библиотеки. Ему это не понравилось. – Уит улыбается, закрывая глаза. – Тупицу одолела слабая девчонка. С ним покончено. Я серьезно, никто не смеет подраться со мной в кампусе и выйти сухим из воды.

Моя рука замирает, полотенце так и остается прижатым под его глазом.

– Что ты хочешь этим сказать?

Он открывает глаза, такие ярко-голубые и сверкающие.

– Эллиоту конец.

– Но я думала, вы друзья, – озадаченно говорю я.

– Ты врезала ему по яйцам и одолела его. А он в отместку попытался на тебя напасть. И взгляни на себя. Ты стоишь того, чтобы окончательно разрушить его репутацию? – Он машет рукой в мою сторону, а потом безжизненно роняет ее на кровать.

Я убираю полотенце от его лица и в оскорбленных чувствах выпрямляю спину.

– Ну ты и сволочь. Я рискую всем, тайком проводя тебя в свою комнату и пытаясь помочь, и вот чем ты мне отплатил?

– А что я сделал? Всего лишь сказал «взгляни на себя». – Он закрывает глаза, поджимает губы, а неприятный рваный порез в уголке его рта краснеет от воспаления. Если не будет осторожен, останется шрам. – Ты просто девчонка. Слабая, бесстыдная девчонка, которая расправилась с ним одним ударом колена, будто он беспомощный. Вот почему он так злится. Я его не виню. Ты никто, но при этом разгуливаешь по кампусу, будто у себя дома, а он не твой, Сэвадж. Это мой кампус. Ты должна съеживаться от страха каждый раз, когда я просто смотрю на тебя.

– Ты свинья, – я с силой толкаю его и встаю на ноги.

Уит морщится от боли и переворачивается на бок спиной ко мне, но меня это даже не волнует. Надеюсь, он теперь вечно будет мучиться от боли. Надеюсь, ребро проткнет ему легкое, и оба наполнятся жидкостью. Он бы умер от этого.

Случись это, я бы не почувствовала ни капли раскаяния. Никакого.

Уит этого заслуживает. За то, как разговаривает со мной. Как обращается со мной. За то, что говорит обо мне. За то, что заставляет других делать со мной. Плевать, что он мне помог. Он сделал это из эгоистичных соображений. Его поступок не имел ко мне никакого отношения.

Почему я должна ему помогать? Он отвратителен. Хуже человека я еще не встречала.

– Как только твоя одежда высохнет, я выставлю тебя из комнаты, – обещаю я.

– Кто-нибудь увидит, когда я буду уходить, – с раздражением говорит он, глядя в стену.

– Мне все равно. Сам будешь объяснять, что ты делаешь в женском общежитии в такое время. И лучше тебе не впутывать мое имя.

– А то что? – Он смотрит на меня через плечо. – Ты угрожаешь мне, Сэвадж?

Нет смысла это отрицать.

– Да, угрожаю. – Я подхожу к кровати и наклоняюсь, оказываясь с ним лицом к лицу. Наши рты так близко, что я чувствую его дыхание. Так близко, что могу поцеловать его. Я едва не поддаюсь искушению. – Я угрожаю тебе. Если скажешь, что я тайком провела тебя в свою комнату, то я расскажу, что ты набросился на меня. Держал и заставлял брать в рот твой огромный член и отсасывать тебе.

Уит прищуривается, но не говорит ни слова.

– У тебя не будет проблем, потому что твоя проклятая фамилия развешана по всей школе, и ты, черт возьми, неуязвим, но, во всяком случае, я тоже не попаду в неприятности. Я безо всяких угрызений совести готова кричать всем о сексуальном насилии с твоей стороны, так что не искушай меня, – говорю я, подтолкнув его в плечо, и снова встаю.

Он пристально следит за каждым моим движением, когда я иду к двери с полотенцами и мочалкой в руках.

– Я думаю, ты бы получила от этого огромное удовольствие, – тихо говорит он. – Я держу тебя, мой огромный член между твоих губ. Ты отсасываешь мне. Готов поспорить, ты бы проглотила все до последней капли.

Я никак не реагирую на его слова. Тем самым только покажу, что они меня задевают. Образ того, как он прижимает меня к кровати, засовывает член мне в рот, и все это время высокомерная улыбка не сходит с его губ…

От этой мысли по телу пробегает дрожь, и я пытаюсь подавить ее, но, похоже, не могу. Кажется, будто эта мысль заела в моем мозгу, как фильм на повторе. Он получил бы величайшее удовлетворение от доминирования надо мной, а я…

Наслаждалась бы каждой секундой.

Господи, да что со мной не так?

– Я схожу за твоими вещами, – говорю я, взявшись за дверную ручку. – Оставайся здесь.

Его тихий смешок звучит мне вслед, когда я выскальзываю за дверь.

Иду по коридору в прачечную и бросаю грязные полотенца в огромную корзину. Сушилка все еще вращается, но я открываю ее и щупаю его одежду.

Она все еще довольно мокрая. Потребуется еще какое-то время.

Расстроившись, я захлопываю дверцу сушилки и жму на кнопку, чтобы снова ее включить. Наблюдаю, как одежда кружится и кружится, и грызу ноготь на большом пальце, желая, чтобы вещи высохли быстрее.

Как же я его ненавижу. Он омерзителен. А еще у него серьезные проблемы, и он явно ненавидит женщин. Нисколько их не уважает, особенно меня. И его удивляет, что я смогла повалить Эллиота, этого идиота, одним ударом колена? Было легко. Он рухнул, как мешок с картошкой, прямо на землю.

Но если бы Уит не объявился, Эллиот отомстил бы мне. Меня охватывает ужас, скручивая все внутри от мысли о том, что он мог со мной сделать.

Уит спасает меня, но при этом обращается со мной как с мусором. Я не понимаю.

Он нарцисс? Или, может, у него еще какие-то проблемы с психикой? Не сомневаюсь, что вся его семейка совсем чокнутая. Сильви тоже немного странная, но хотя бы добрая. Впрочем, моя семья тоже ненормальная, но я уверена, что все в той или иной степени не в себе.

В коридоре раздаются голоса, и я вздрагиваю, поняв, что люди начали возвращаться с матча. Вытаскиваю одежду из сушилки (она успела еще немного подсохнуть) и прижимаю ее к груди. Ни в коем случае нельзя оставлять вещи здесь, чтобы их кто-то нашел.

Я останавливаюсь у дверей и наблюдаю за проходящими мимо девчонками. Никто не смотрит в мою сторону. Все прекрасно умеют следовать указаниям. Уит велел им игнорировать меня, так они и делают.

Он прав. Они – стадо тупых баранов.

Как только звук шагов стихает, я выбегаю и спешу в свою комнату, но прижимаюсь к двери, когда мимо меня проходит группа старшеклассниц. Среди них Кейтлин и Джейн.

Мои так называемые новые подруги с первого учебного дня.

– Шлюха, – бормочет одна из них себе под нос, и все разражаются смехом.

Я молчу, лицо горит. Если бы они знали, кто сейчас в моей комнате, то умерли бы от зависти.

А потом получили бы подтверждение тому, что я правда шлюха.

Во всяком случае, в их глазах.

Просунув руку за спину, я медленно поворачиваю ручку, едва приоткрываю дверь и, проскользнув обратно в комнату, запираю замок. Внутри темно. Тихо. Лампа не горит. Шторы на окнах отдернуты, впуская яркий лунный свет. Я подхожу посмотреть на улицу и с удивлением вижу, что небо снова стало ясным.

Гроза прекратилась, будто ее и не было.

Я подхожу к бугру под одеялом и грубо толкаю его в плечо, но Уит не реагирует. Даже не шевелится. Я снова хватаю его за плечо.

Ничего.

Обхожу кровать и, подойдя к нему с другой стороны, смотрю на его побитое лицо. Луна покрывает его черты серебристым свечением, и я понимаю, что этот засранец крепко спит. В моей кровати.

Конечно, он красив. Несмотря на раны и фингал, у него такие мягкие губы, глаза закрыты, и он выглядит таким… юным. Как маленький мальчик.

Уязвимым.

Ненавижу его.

Я сажусь на край кровати и издаю громкий вздох. Он даже не шевелится. Трогаю его нос. Щиплю за него. Потом тыкаю в нижнюю губу.

Никакой реакции.

Веки тяжелеют, и я бросаю его влажную одежду на пол. Меня так и манит лечь под одеяло и немного поспать. От общения с Уитом чувствую физическую и эмоциональную усталость. Какая разница, уйдет он сейчас или останется еще ненадолго? Может, будет проще, если он улизнет посреди ночи, чтобы я его больше не видела и не слышала.

Вряд ли мне так повезет.

Сдавшись, я откидываю одеяло и ложусь. Натягиваю его до подбородка и поворачиваюсь на бок. Кровать двуспальная, очень узкая, и он спит на моей любимой стороне.

Так я и думала.

Я сонно рассматриваю его в лунном свете, поражаясь тому, что в моей постели лежит Уит Ланкастер. Голый. Раненый. Спящий. Я презираю его, но все же рада этому моменту. Мы с ним вдвоем, и никто не сумеет испортить этот миг.

Уит и сам прекрасно может справиться с этой задачей.

Каково было бы завладеть сердцем этого парня? Я размышляю об этом, медленно погружаясь в сон. Это невозможно, говорю я самой себе.

У него нет сердца.

Глава 10

Саммер

Просыпаюсь от прикосновения кончиков пальцев к щеке.

Они выводят линии на моем лице, одну за другой. Так легко, что я почти уверяюсь, будто мне мерещится.

Но это правда. Помню все, что происходило, пока я не заснула. Как увидела Уита. Привела его в свою комнату. Раздевалась перед ним (до сих пор не могу поверить, что сделала это), безумно разозлилась на него. Он умеет взять что-то хорошее и превратить в нечто отвратительное. Занимается саморазрушением и тащит за собой всех остальных.

Ужасная черта характера. Но он сам ужасный человек, так что не стоит и удивляться.

Однако сейчас он не кажется мне таким уж ужасным. Я чувствую его взгляд на моем лице. Напряженный. Голодный. Уит касается уголка моего рта. Проводит пальцем по нижней губе.

По коже бегут мурашки, и мне хочется разомкнуть губы, взять его палец в рот и пососать. Его это удивит. Возможно, даже понравится.

Одной этой причины достаточно, чтобы не делать этого. Я все еще злюсь на него.

Он касается моего подбородка. Пощипывает его. Кажется, будто он пытается меня разбудить и недоволен тем, что ничего не выходит. Я открываю глаза и вижу, что он смотрит на меня, изогнув губы в легкой улыбке. Один его глаз едва открыт, синяки на лице выглядят и того хуже.

– Просыпайся, соня, – напевает он.

– Вали из моей кровати, – спокойно говорю я.

– Ты сама попросила меня в нее лечь, – напоминает он.

– Срок действия приглашения истек. Уходи. – Я уже собираюсь повернуться к нему спиной, но он хватает меня за плечо и останавливает.

– Ты заснула. – Он тянет нежно, но держит крепко, и мне ничего не остается, кроме как перевернуться на спину.

Уит пододвигается ближе и нависает надо мной, а я сверлю его сердитым взглядом и надеюсь, что он не слышит, как бешено сейчас бьется мое сердце. И не видит, как начинает учащаться дыхание от его близости.

Он лежит в моей кровати. Голый. Я чувствую тепло его тела. Я полностью одета, но под толстовкой и спортивными штанами на мне ничего нет. Ему бы ничего не стоило раздеть меня догола и склонить к сексу.

И я бы ему позволила. Несмотря на недавнее происшествие, когда Эллиот чуть не набросился на меня. Несмотря на злость, горечь и ненависть, которую я испытываю к этому парню, лежащему сейчас в моей постели, пускай он и спас меня. Невзирая на все это, я бы убила за возможность узнать, каково чувствовать Уита Ланкастера внутри. Чувствовать, как он заявляет на меня права.

Делает своей.

– Почему ты позаботилась обо мне? – спрашивает он твердо. Холодно. Вновь став больше похожим на самого себя. Вчера он проявил слабость. Был в подавленном состоянии. Да и кто бы не был после того, как ввязался в драку посреди грозы?

Я пожимаю плечом, но ничего не говорю.

Уит пододвигается ближе и наклоняет голову к моей.

– Ответь.

– Я не могла оставить тебя одного. – Я вздергиваю подбородок, надеясь, что Уит не заметит, как он дрожит. – Как и ты не смог оставить меня.

– А следовало бы. Я дерьмово с тобой обращаюсь, – прозаично замечает он. – Но ты все равно отвела меня в свою комнату. Привела меня в порядок. Высушила мою одежду.

Я смотрю на него с вызовом, все слова, которые могла бы сказать, застряли в горле. Мне нечего ему ответить.

– Язык проглотила? – спрашивает он, приподняв бровь.

Я наблюдаю за ним настороженно. Молча.

– Ты умопомрачительна, ты знаешь это? – Его голос становится мягче, и он проводит рукой по моим волосам, отчего я вздрагиваю. Уит не обращает на это внимания и продолжает убирать волосы со лба, задумчиво глядя на меня. – Ты пытаешься это скрыть, но без толку. Ты невообразимо красива, и это просто выводит меня, Сэвадж.

Теперь я лишаюсь дара речи уже от шока. Он считает меня невообразимо красивой?

– Что бы я ни делал, ты не сдаешься. Любой другой человек уже давно бы сорвался. Кажется, будто мне тебя не сломить, и это меня тоже бесит. – Его пальцы замирают. – Что сейчас творится у тебя в голове? О чем ты думаешь? О том же, о чем и я?

Я думаю, что хочу, чтобы он никогда не переставал ко мне прикасаться.

– Ты смотрела мне прямо в глаза, когда раздевалась передо мной, будто тебе плевать. – Он наклоняется, прижимается щекой к моей щеке и вдыхает. – Такая гладкая кожа. Розовые соски, жаждущие прикосновений моего рта. Длинные ноги, которые в моем воображении легко обхватывают мои бедра. Я не могу думать ни о чем, кроме твоего тела.

Я закрываю глаза, и он берет меня за подбородок и слегка встряхивает.

– Открой глаза, – велит он.

Я, дрожа, делаю, как он говорит. У меня вырывается судорожный вздох.

– Я тебя пугаю? – шепотом спрашивает Уит.

Решив быть честной, я киваю.

– Хорошо, – он выдыхает мне в губы, а его рот оказывается так близко к моему, что я чувствую его движение, когда он говорит. – Потому что ты тоже меня пугаешь.

Слова застывают в пространстве между нами, его губы прижимаются к моим, взгляды прикованы друг к другу. Он двигает губами, захватывая мою верхнюю губу между ними и слегка потянув за нее. У меня вырывается глубокий вздох, глаза закрываются. Вот чего я ждала. Ждала, с тех пор как снова его увидела. Вот оно.

Вот оно.

Вот оно.

Уит жадно целует меня, убирает руку с моего подбородка и обхватывает щеку. Я льну к его ладони, жаждая почувствовать его, почувствовать хоть что-то, что угодно. Я приму все, что он может мне дать.

Его губы медленно творят волшебство, приникая к моим мягкими дразнящими поцелуями, которые удивляют меня. Я приоткрываю рот, чтобы впустить его язык, и, лизнув мои губы, он просовывает его внутрь навстречу моему. Наши языки соприкасаются. Танцуют. Он пододвигается ближе и ложится на меня, но я беспокоюсь за него. Упираюсь руками ему в плечи и отталкиваю.

– Твои ребра, – шепчу я, но он поглощает мои слова, и я слышу только звук, с которым наши губы соединяются снова, снова и снова. Я теряюсь в этом звуке, в его вкусе и ерзаю под ним, желая быть ближе. Желая быть так близко, как это вообще возможно.

– Не волнуйся за меня, – говорит он в какой-то момент и тянется к краю моей толстовки. – Сними ее.

Уит отодвигается и помогает ее снять. На мне нет лифчика, и, когда толстовка снята, его взгляд устремляется прямо к моей груди. Он целует мою шею. Ключицы. Грудь. Мои соски возбуждены так сильно, что болят, и я выгибаю спину, отчаянно желая почувствовать на них его губы. Он посмеивается, касаясь моей кожи. Уверена, он чувствует мою потребность и облизывает сосок, отчего я вскрикиваю.

– Слишком громко, Сэвадж, – шепчет он. – Возможно, придется заткнуть тебе рот, если продолжишь.

– Зажми мне рот ладонью, чтобы я замолчала, – отвечаю я, и он отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо.

– Тебе бы это правда понравилось? – Он приподнимает бровь.

Мне нравится мысль о том, чтобы Уит закрыл мне рот ладонью. Не знаю почему. Он что-то пробуждает во мне. Заставляет желать то, чего я никогда бы не предложила, тем более вслух.

Он снова наклоняется к моей груди, осыпая кожу поцелуями. Его рот очень горячий, а бархатистый язык рисует на моей коже, заставляя задыхаться. Я обхватываю его затылок, запуская пальцы в мягкие волосы, и прижимаю его к себе. Когда он берет мой сосок в рот и начинает сосать, с моих губ срывается громкий крик.

Уит протягивает руку, накрывает мой рот и продолжает.

Я стону в его ладонь, пока он жадно ласкает мой сосок. Закрываю глаза, все мое тело сосредоточено на том самом месте, в котором мы соединены. Он лижет и сосет. Кусает. Мне больно, но приятно. В какой-то момент я пытаюсь отодвинуться, но он лишь начинает сосать сильнее, втягивая щеки. А потом, наконец, выпускает сосок с громким хлопком и переключается на второй, одаривая его таким же вниманием.

Я все это время извиваюсь под ним, кожа пылает, стук сердца отдается где-то между бедер, а нескончаемая пульсация становится все сильнее и сильнее.

Его возбужденный член прижимается к моему бедру, и, закончив с моей грудью, Уит убирает руку от моего лица и смотрит на меня с припухшими губами и жутким синяком под глазом, с порезом на щеке и в уголке рта, который, клянусь, снова начал кровоточить. Я тянусь и прикасаюсь к этому месту, а убрав руку, вижу на пальце крошечные капли крови.

Несмотря на все травмы, Уит все так же душераздирающе красив. Я не могу поверить, что мы это делаем. Что он в моей постели. Что хочет быть здесь и не оскорбляет меня.

А то, что мне вообще приходится об этом думать, заставляет меня понять, что происходящее между нами ненормально. Отнюдь.

Так что же мы делаем?

– Я не должен этого делать, – тихо говорит он. – Я тебя ненавижу.

Его слова ранят. Из-за них у меня перехватывает дыхание. Возникает желание отвернуться. Но я не делаю этого.

– Почему меня так сильно влечет к тебе? – Не думаю, что он спрашивает об этом у меня. Скорее всего, сам задается вопросом. И у меня нет ответа. – Останови меня.

Уит целует меня снова, грубо набрасываясь на мои губы. Я принимаю его грубость. Наслаждаюсь ею. В ответ я обнимаю его за шею. Переплетаю наши ноги и прижимаюсь грудью к его груди, чтобы мы были кожа к коже. Он весь твердый. Обжигающе горячий. Его язык ритмично скользит по моему, вынуждая думать о сексе, и я хочу этого.

Хочу его.

– Останови меня, – повторяет он мне в губы, берется за пояс моих спортивных штанов и спускает их по бедрам. Я приподнимаюсь, пока он раздевает меня, а потом сбрасываю их с ног и откидываю в сторону.

Уит устраивается между моих бедер, его член зажат между нами, и я развожу ноги, давая ему больше доступа. Он прижимается лбом к моему лбу, снова берет меня за подбородок и стискивает его, пока я не открываю глаза и не встречаю его напряженный взгляд. Один его глаз заплыл, второй сверкает от злости и такого сильного голода, что это ошеломляет. Я пытаюсь отвернуться, но он не дает, крепко держа меня пальцами.

– Скажи мне остановиться.

Я все так же молчу, выгибая под ним спину и ощущая покалывание по всему телу. Я хочу чувствовать его всюду. Внутри. Хочу почувствовать, как он кончает. Хочу видеть его лицо, когда это случится. Хочу знать, как он выглядит, когда теряет самообладание, и хочу знать, что именно я довожу его до предела.

– Саммер. – У меня округляются глаза. Он никогда не называет меня по имени. Только Сэвадж. Или шлюхой.

Боже, он ужасен. Просто невыносим.

– Скажи мне. – Он приникает к моим губам. – Остановиться.

Я медленно мотаю головой, и он целует меня. На этот раз нежнее, его губы лениво движутся на моих, языки скользят друг по другу. Он прижимается ко мне, его возбужденный член оказывается так близко к моему входу, что он мог бы войти в меня без особых усилий. Но он этого не делает. Будто намеренно сдерживается, и я приподнимаю бедра, пытаясь ввести его внутрь. Я хнычу от досады и чувствую, как он улыбается возле моих губ. Знаю с полной уверенностью, что ему нравится меня мучить.

– Ты ведь хочешь этого, – говорит он, разорвав поцелуй и опускаясь к моей шее. Посасывает и лижет чувствительную кожу, прижимаясь ко мне бедрами. Я вожу ладонями по его гладкой спине, очерчиваю ямочки на пояснице, а потом скольжу пальцами по упругой ягодице. – Невзирая на все, что я делаю и говорю, на то, что называю тебя шлюхой. Несмотря на то, что заставил всех в кампусе обращаться с тобой, как с дерьмом, и сам так с тобой обращаюсь, ты все равно хочешь почувствовать мой член.

Я закрываю глаза и стараюсь не слушать. Его слова ранят. Унизительно, что я так сильно хочу его, тогда как он только и делает, что относится ко мне как к мусору. Я сама не своя из-за этого парня и не могут понять почему.

Уит отстраняется, и мне тотчас становится холодно. Чувствую себя потерянной. Я открываю глаза и смотрю, как он садится передо мной, обхватывает член у основания и водит по нему рукой. Я задерживаю взгляд на его пальцах и наблюдаю, как он мастурбирует. Член у него просто огромный. Жилистый. Красивый. Он сжимает его прямо под головкой, и с кончика стекает капля молочно-белой жидкости. Меня завораживает, как грубо он с собой обходится, а когда встречаюсь с ним взглядом, вижу, что он уже наблюдает за мной.

– Тебе же до смерти хочется попробовать. – Его голос звучит ровно, но глаза блестят. Он приподнимается, пододвигается ближе и садится на меня верхом, а его член оказывается прямо у моего рта. – Возьми его.

Я приоткрываю рот, и он делает именно то, что я недавно описывала. Погружает свой член сантиметр за сантиметром, и я стону вокруг него. Его возбужденная плоть пульсирует, растягивая мои губы, устраиваясь у меня во рту. Я чувствую его вкус, солоноватую смазку, и вожу языком по бархатистой коже, а потом слегка давлюсь, когда головка упирается в заднюю стенку моего горла.

Уит выходит, его член покрыт слюной, а вид у него такой довольный, что у меня сводит между ног.

– Черт, да ты профи. Так я и думал.

Уит дразнит. Входит и выходит из моего рта, и я позволяю ему это. Вбираю глубоко. Сосу, как леденец. Беру его у основания, сжимаю и глажу, совсем как делал он сам несколько минут назад. Он двигает бедрами, подстраиваясь под мой ритм. Глаза прикрыты, рот открыт, а взгляд неустанно следит за тем, что мы делаем.

Я не профи. Вовсе нет. Я всего пару раз в жизни делала минет, так что опыта у меня мало. Но я хочу сделать это для него. Хочу, чтобы ему было хорошо. Видя удовольствие, отразившееся на его лице, слыша тихие стоны, вырывающиеся из его груди, я чувствую, как по коже бегут маленькие приятные мурашки.

Уит набирает темп, трахая мой рот, и я не возражаю. Внутри пробуждается незнакомое чувство, грозя захлестнуть меня, и я быстро понимаю, что это.

Власть. Возможно, кажется, что я повинуюсь, будто меня принуждают, но именно я дарю ему удовольствие. Я держу его член во рту. Я заставлю его кончить.

И оттого я чувствую себя сильной.

Его тело напрягается, с губ срывается стон, и, едва ли не вырвав член у меня изо рта, Уит начинает яростно водить рукой по всей длине, и из кончика вырывается белая струя. Он кончает и кончает, содрогаясь и постанывая, разбрызгивая сперму по моей груди. Я лежу и с восхищением смотрю на него, на искаженное в муке красивое лицо, закрытые глаза, пальцы, которые все еще сжимают основание члена.

Как прекрасно, думаю я. Мне удалось. Я заставила его кончить так сильно.

Он медленно открывает глаза и безразлично оглядывает беспорядок, который устроил. Вот и Уит, к которому я привыкла.

Уит, который не особо мне нравится.

Он окунает пальцы в свою сперму и подносит их к моим губам. Я с готовностью открываю рот и слизываю мускусную, кислую жидкость, не отводя от него взгляда.

– Чертова грязная девчонка, – шепотом говорит он, его глаза все еще прикрыты, а на лице застыло чистейшее удовлетворение. – Ты тоже хочешь?

– Да, – честно отвечаю я, когда он вынимает пальцы из моего рта. У меня так сильно пульсирует между ног, что, боюсь, стоит ему коснуться меня всего лишь раз, и я тут же кончу.

– Может, мне не стоит этого делать. Может, сегодня все только для меня. – Он наклоняется и припадает к моим губам в легчайшем поцелуе. – Я эгоистичный ублюдок. Больше всего люблю только брать и брать. Так поступают Ланкастеры. Я мог бы заставить тебя снова сделать мне минет. И ты его сделаешь. Знаю, что сделаешь.

Во мне вскипает злость, и я пытаюсь столкнуть его с себя. А он только заходится едва ли не злобным смехом.

– Или мог бы трахать тебя, пока не кончу, но сделать так, что не кончишь ты. Это было бы просто, – продолжает он.

В этом я не уверена. Я так сильно возбуждена, что, кажется, могу взлететь, как ракета, от одного прикосновения.

– Я мог бы вылизать тебя. Как насчет этого? – Уит приподнимает бровь. Будто я могу отказаться. – Вылизать тебя всюду. Ласкать пальцами. Готов поспорить, что у тебя там узко, хотя знаю, что я у тебя не первый. Такого быть не может. Учитывая, как ты себя ведешь.

Если он пытается меня пристыдить, то у него получается. Наверное, ему стало бы противно, если бы он узнал о моем прошлом. О том, с кем я была. Я пыталась выбросить это из головы, особенно в такой момент, но он своими словами никак этому не способствует.

– Ты когда-нибудь трогала себя, думая обо мне? – небрежно спрашивает он и расплывается в улыбке, должно быть, увидев что-то в моем лице. Вспышку в моих глазах. Напряжение в челюсти. Какой-то красноречивый знак. – Трогала. Скажи, реальность так же хороша, как и фантазия?

– Откуда мне знать, раз я пока только доставляю удовольствие, – парирую я, имея в виду этот невероятный минет, который только что ему сделала.

Моя грудь все еще липкая от его спермы, но я отказываюсь ее вытирать.

– Тогда давай проверим теорию, – говорит он, укладываясь на меня.

Уит движется так стремительно, что я не успеваю ничего сказать или сделать, а только лежу и принимаю происходящее. Я размышляю о его недавних травмах. Еще несколько часов назад он едва мог двигаться, а теперь такой быстрый. Он что, притворялся? Это была какая-то уловка, чтобы пробраться в мою комнату?

Возможно.

Вполне может быть.

Но мне все равно. Сейчас он целует мой живот, опустив руку на мое правое бедро и удерживая на месте. Дыхание учащается, и мне так хочется почувствовать ласки его рта, что, боюсь, могу кончить слишком быстро и пропустить все самое интересное.

Но мне отчаянно хочется кончить. Все тело напряжено, мышцы натянуты. Он касается волос на моем лобке, затем опускается ниже и прижимается своим прекрасным, умелым ртом прямо между ног.

У меня вырывается сдавленный звук, и Уит, подняв голову, сердито смотрит на меня.

– Веди себя тихо, – велит он.

Я стараюсь изо всех сил. Но боже, как же это трудно. Его рот – самая прекрасная пытка, которую я только испытывала. А язык… Уит разводит мои бедра как можно шире, а потом умело набрасывается на меня, не пропуская ни одного участка. Он касается повсюду, засовывает язык внутрь. Изучает мои складки. Втягивает клитор между губ и сосет.

Этого оказывается достаточно. Меня сотрясает легкий оргазм, заставляя вскрикнуть, и я зажимаю рот ладонью, отдаваясь волне удовольствия и жалея, что все уже закончилось.

Все произошло быстро. Слишком быстро. Больше я сегодня не кончу. Знаю, что не смогу.

– Черт, а ты чувствительная, – бормочет он, уткнувшись в мою кожу, а потом продолжает. Вводит в меня палец, все так же касаясь губами клитора.

За ним еще один. Двигает ими туда-сюда, растягивая меня. Его язык скользит по клитору, все быстрее и быстрее, пальцы не отстают, а потом он сгибает их и упирается во что-то глубоко внутри, отчего тело начинает содрогаться.

О! «Продолжай», – хочется сказать мне.

Но я этого не делаю.

Кажется, будто он сам знает. Не снижает темп. Уит беспощаден. Может, понимает все по тому, как я извиваюсь, или по влаге, которая сочится из меня. Я такая мокрая, что слышу, как его язык скользит во мне, а пальцы проникают внутрь. Чувство все нарастает и усиливается. Я стремлюсь к нему, запрокинув голову и опустив ладонь на макушку Уита, чтобы прижать его к себе. Дыхание перехватывает, голова кружится, я не могу дышать. Не могу дыш…

Внезапно меня настигает еще один оргазм, напрочь лишая кислорода и всех мыслей. В голове пусто. Я чувствую невесомость. Уит не останавливается, продолжая водить языком по клитору и двигать пальцами. Я бесстыдно трусь о его лицо, ощущая волны оргазма, из глаз текут слезы. Это слишком. Слишком умопомрачительно. Наконец я падаю на кровать, дыхание рваное, голова все еще кружится, сердце бешено стучит.

Клянусь, я думала, что потеряю сознание.

Уит целует внутреннюю сторону моего бедра, затем второго, нежно касаясь губами. Будто знает, что я прихожу в себя, и мое тело все еще слишком чувствительно. Он приподнимается, пока мы не оказываемся лицом к лицу, и я чувствую, как в меня упирается его эрекция.

– Ты кончила дважды, – говорит он с нескрываемой гордостью и целует меня. Я чувствую свой вкус на его губах. На языке. Кажется, будто этого он и хочет – до того его поцелуй властный. Напористый.

Я охотно отвечаю, наслаждаясь своим вкусом и постанывая ему в рот. Он заглушает все издаваемые мной звуки, и поцелуй становится диким. Безрассудным.

Вот какой он заставляет меня чувствовать себя. Дикой.

Безрассудной.

С Уитом я потеряла всякий контроль, и мне все равно. Кажется, словно он превратил меня в жадное, неуправляемое маленькое создание, удовлетворить которое способен теперь только он.

Уит первым разрывает поцелуй, смахивает волосы с моего лица и внимательно рассматривает меня, будто пытается разгадать.

«Не утруждайся. Я безнадежна», – едва не говорю ему я, глядя на него остекленевшими глазами. Потрясенная. Изнуренная.

– Засыпай, – произносит он шепотом, и мои глаза закрываются, будто по его велению. Мое расслабленное тело словно обмякает на матрасе.

Пока я не забываю обо всем остальном. Только он. И я.

Глава 11

Уит

Что ж.

Это было неожиданно.

Убедившись, что Саммер крепко спит, я вылезаю из ее постели, не зная, с чего начать. Она приводит меня в замешательство. Я совсем ее не понимаю и вместе с тем как будто понимаю. То, что произошло между нами, не похоже ни на какой мой прежний сексуальный опыт, а было его немало. Я не ангел. Никто от меня этого и не ждет. Я эгоистичный засранец, который берет все что хочет и когда хочет.

Я вовсе не ожидал, что возьму Саммер Сэвадж, и уж точно не этой ночью, хотя соблазн присутствовал всегда.

Быть с ней, говорить ей весь этот жуткий вздор казалось… естественным. Саммер это тоже нравилось. Я видел по ее глазам, по тому, с какой готовностью она соглашалась на все, что я велел ей делать. Она хочет, чтобы ее контролировали. А я наслаждаюсь этим.

Отчего-то кажется, что мы идеально подходим друг другу, хоть и питаем взаимную ненависть.

Может, она запечатлелась в моей памяти еще в четырнадцать, в ту первую ночь, когда я ее поцеловал. Когда она научила меня целоваться. Теперь я знаю, что тогда даже понятия не имел, что делаю, а только повторял все, что видел в кино. В порно. Да какая, на хрен, разница. Я точно так же целовал и других девчонок, и они никогда не пытались меня поправить. Возможно, им самим было не с чем сравнивать. Мне так точно.

Но вот она сделала меня мягче. Научила, что поцелуи – это не грубая сила, а нежное убеждение. Я в долгу перед ней за этот урок.

А она в долгу передо мной за то, что спас ее сегодня от придурка Эллиота. И она тоже меня спасла. Пускай я навалял Эллиоту и его тупому дружку, но и они пару раз мне врезали, причем больно. Меня удивило, что Саммер привела меня в свою комнату, чтобы позаботиться обо мне.

Я терпеть не могу быть перед кем-то в долгу. Хуже этого ничего быть не может, это признак слабости. А слабость я ненавижу сильнее всего.

Поэтому мне нужно найти в этой крошечной комнате хоть что-то.

Что-то, что принадлежит ей.

Что-то, что я смогу использовать против нее.

Я не прочь опуститься до шантажа. Мы оба это знаем. И теперь, когда Саммер безмятежно спит после потрясающего оргазма, который я ей подарил, мне не составит труда порыться в ее вещах и найти что-то личное. Я знаю, что где-то здесь она хранит свой секрет. У нее полно секретов.

И я хочу раскрыть их все до единого.

Я замечаю ее рюкзак на полу и роюсь в нем, радуясь, что лунный свет проникает в комнату и мне все видно. Внутри полно тетрадей и учебников, ничего примечательного, но я просматриваю их все, дабы убедиться, что в них ничего не спрятано. Нахожу сложенную записку, которой она, должно быть, обменивалась с моей сестрой. Я узнаю почерк Сильви и, нахмурившись, читаю, о чем они переписывались.

Сильви пытается с ней подружиться. Я этого не допущу.

Не могу допустить.

Кладу записку на место и застегиваю рюкзак, глядя на ее стол. В комнате жутко холодно, но мне пока не хочется одеваться. Знаю, что мои вещи все еще не высохли. Я замечаю на полу безразмерную черную толстовку, которая была на Саммер, беру ее и надеваю. Она немного коротковата, но сойдет.

Подойдя к вороху одежды на полу, я поднимаю свои трусы и натягиваю их, морщась, когда мокрая ткань касается кожи. Я разозлил Саммер, и она, видимо, не стала просушивать мои вещи до конца. Отстой.

Но то, что произошло между нами, все равно того стоило.

Девчонка мастерски умеет отсасывать. Звучит ужасно? Да. Продолжаю ли я считать ее шлюхой? Продолжаю.

Но теперь она моя шлюха, а я не делюсь.

Я подхожу к ее столу и осматриваю его. Вещей тут немного. Перебираю несколько сложенных стопкой блокнотов (Саммер прямо-таки помешана на них), а потом начинаю рыться в ящиках, то и дело оглядываясь через плечо, убеждаясь, что она не проснулась. Нахожу стопку старых фотографий и просматриваю их. На снимках юная Саммер с друзьями. Они улыбаются, их волосы развеваются на ветру, а взгляды ясны и беззаботны у всех, кроме Саммер. В ее глазах виднеется что-то темное. Загадочное. Она широко улыбается, но в ее глазах боль.

Меня охватывает злость. Кто ее обидел?

Я не знаю.

Может, и не хочу знать.

Бросив фотографии, я открываю следующий ящик и замечаю толстый ежедневник в черной кожаной обложке, который так и просится в руки. Я беру его без колебаний и подношу к свету, льющемуся из окна. На лицевой стороне к обложке приклеена белая наклейка, а на ней сделанная кем-то надпись – предполагаю, что Саммер.

Все, что я хотела сказать…

Джекпот, черт подери.

Я открываю первую страницу, и все, что вижу, – сплошь одни только слова. Так много слов. Листаю страницы и быстро понимаю, что это личный дневник, наполненный мыслями и мечтами. Списками. Маленькими клочками бумаги, фотографиями, сунутыми между страниц. Даты разные. Она начала вести его… больше трех лет назад.

Это дневник Саммер. Записи о ее личной жизни, собранные в одной маленькой удобной книжке.

Я закрываю его и медленно задвигаю ящик.

Тихо и быстро заканчиваю одеваться. Даже не утруждаюсь надеть рубашку от школьной формы. Оставляю ее на полу, раз уж забираю толстовку Саммер.

И ее дневник.

Я получил, что мне нужно. Не сомневаюсь, что в дневнике полно информации, которую я могу использовать против нее. Завтра она попытается сделать вид, точно между нами ничего не было. Будет вести себя так, словно я никогда не прикасался к ней и не заставлял пылать. Станет притворяться, что мой член никогда не был у нее во рту, а пальцы – в ее узкой киске. Будто она не кончала от ласк моего рта, пока ее клитор пульсировал под моим языком.

Саммер продолжит вести себя так, словно между нами ничего нет, но черта с два. Я скажу ей, что у меня есть кое-что принадлежащее ей и единственный способ сохранить свои тайны – продолжить видеться со мной, пока она мне не надоест.

Потому что это непременно случится, ручаюсь. Мне станет скучно. Я избавлюсь от нее и стану жить дальше, а может, даже верну ей дневник. Когда-нибудь.

А может, и нет.

Я подхожу к ее кровати и наблюдаю, как она спит, но не обращаю внимания на странное чувство в груди. Словно мое сердце сдавливает. Она ничего для меня не значит. Она мне никто. Разве что хороший вариант для секса. А я ее еще даже не трахнул по-настоящему.

Мысли уносятся прочь, и я думаю об Эллиоте и его местном приятеле, с которым он пытался меня избить. Я дрался со всей дури и неплохо защищался, учитывая, что их было двое против меня одного. Все началось из-за Саммер. Сразу после занятий Эллиот стал меня подначивать. Пообещал, что первым ее трахнет. Тупой придурок.

Да черта с два. Этот болван скорее отправится на тот свет, чем снова к ней прикоснется.

Она моя.

Я сжимаю дневник в руке и наклоняюсь над ней, нежно целуя в лоб и вдыхая ее пьянящий запах. Саммер шевелится во сне, бормоча какую-то ерунду, и переворачивается на другой бок. Одеяло сползает и обнажает передо мной ее спину.

Соблазн вернуться в постель и овладеть ей силен, но я велю себе остановиться. Мне нужно убираться отсюда. Я и так слишком задержался.

Стараясь ступать как можно тише, я выхожу из комнаты. Я уже отправил Сильви сообщение насчет камер, и она заверила меня, что все уладит. Никто не узнает, что я был в комнате Сэвадж.

Никто, кроме нее.

Глава 12

Саммер

Я медленно просыпаюсь под щебетание птиц за окном, будто живу в диснеевском фильме, а это совершенно не так.

Скорее уж я живу в кошмаре, из которого никак не могу выбраться.

Шторы все так же раздвинуты, и солнце заливает комнату слишком ярким светом. Я отрываю глаза, но тут же зажмуриваюсь и прикрываю лицо рукой в отчаянной попытке спрятаться от слепящего света.

Его слишком много. У меня болят глаза. Голова раскалывается. Все тело ноет. Такое чувство, будто у меня похмелье, а я вчера даже не пила. Пошевелившись под одеялом, я понимаю, что все еще голая, а бедра болезненно ноют.

Воспоминания настигают одно за другим. Вчерашняя ночь. Гроза. Эллиот угрожает мне. Набрасывается на меня. Уит внезапно приходит на помощь. Его избивают. Он в крови. Ранен. Я веду его в свою комнату. Раздеваюсь перед ним. Смотрю, как он раздевается передо мной. Ненавижу его. Хочу его. Просыпаюсь от его прикосновений. Мы заходим дальше. Я всегда знала, что так и будет. Это было неизбежно. А еще невероятно.

Конечно невероятно.

Кажется, будто случившееся между нами было сном. Словно этого не происходило вовсе. Уита нет в моей комнате. Не знаю, когда он ушел, но его нет. Будь он здесь, я бы ощутила его присутствие. Почувствовала его в кровати рядом со мной.

Я неспешно убираю руку с глаз, открываю их и смотрю в потолок, думая о прошлой ночи. О том, как он опустил голову между моих ног, а рот – на мою киску, вылизывая, изучая, не оставляя ни одного местечка нетронутым.

Внутри все сводит от одной мысли об этом.

То, что происходит у нас с Уитом, ненормально. Я не знаю, как это охарактеризовать. А еще я не знала, что можно испытывать так много чувств, будучи с тем, кого ненавидишь. Возбуждаться из-за того, кто говорит такие мерзости. Такое чувство, будто Уит полностью контролирует мое тело и его реакции, а меня это даже не злит.

Вовсе нет.

Словно я жажду его.

А пока в голове проносятся мысли о том, что мы наговорили друг другу, что сделали, мне становится дурно. Возможно, мне должно быть стыдно. Я позволила ему использовать меня. Он, откровенно говоря, трахал меня в рот, как в каком-то ожившем порно-ролике, и, хотя в тот момент я совсем не возражала, сейчас испытываю один только стыд.

Мы не должны были этого делать. Я не должна была позволить ему ласкать меня ртом. Ох, но оргазм был прекрасен. Клянусь, на миг все мое тело замкнуло. Я летала. По воздуху. Парила в вышине. А потом рухнула вниз.

Я опускаю руку между ног и трогаю себя. Я липкая. Мокрая. Осторожно потираю клитор. Он распух. Все еще чувствительный после прошлой ночи.

Не прекращаю трогать себя, вспоминая самые пошлые мгновения, которые разделили мы с Уитом. Я будто бы не могу остановиться. Вспоминаю, как в какой-то момент вчера ночью я открыла глаза и обнаружила, что Уит наблюдает за мной, припав ртом к самой интимной части моего тела. Я не могла отвести взгляда, и он знал об этом. Бесстыдно высунул язык и тщательно вылизал меня.

По телу пробегает дрожь, и я зажмуриваюсь. Лицо Уита стоит перед глазами. Я кончаю. Господи, кончаю так сильно. Не так, как прошлой ночью, но по телу пробегают судороги, и я подавляю стон, который норовит вырваться.

Стоит мне подумать о Уите, и я могу довести себя до оргазма.

Что же я наделала?

Взяв себя в руки, я встаю с кровати и неуверенно шагаю по холодному полу, который не согрели лучи солнца. Вижу смятую белую рубашку и поднимаю ее, поняв, что она принадлежит Уиту.

Набрасываю ее на свое голое тело и застегиваю пару пуговиц. Рубашка все еще пахнет им, и я делаю глубокий вдох, желая, чтобы он был здесь.

Но что бы я тогда сделала? Как бы вела себя с ним?

А, что еще важнее, как бы он вел себя со мной?

Мои желания – это одно, а то, что, скорее всего, произойдет на самом деле, – совсем другое. Зная Уита, он наверняка выставит весь вчерашний вечер как очередную шутку. Для него это была всего лишь связь на одну ночь. Она ничего не значит. Я ничего не значу, особенно в его глазах. Он заставит меня почувствовать себя ничтожеством, разрушит словами, насмешками и злобными взглядами, а потом оставит одну собирать себя по частям.

Внезапно по коже пробегают мурашки, я в спешке расстегиваю пуговицы, снимаю рубашку и бросаю ее на пол. Беру свой халат с крючка на обратной стороне двери, надев его, завязываю на талии, и подхожу к столу.

Мне нужен мой дневник. Нужно записать все, что вчера произошло между нами, чтобы я не забыла. О библиотеке. Наказании. О том, как я привела Уита сюда…

Я выдвигаю ящик стола, в котором храню дневник, но его там нет. Нахмурившись, роюсь среди блокнотов и дневников, которые люблю покупать, хотя никогда их не использую, но его нет. Ищу в других ящиках. На столе. В рюкзаке.

Нигде нет.

Меня охватывает ужас, когда я оглядываю комнату. Я знаю, что произошло. Знаю.

Этот подонок забрал его.

Сжимаю руки в кулаки, и мне требуются все силы, чтобы не закричать во все горло. Но так я только привлеку внимание, а это мне сейчас нужно меньше всего.

Уит украл мой дневник. Мою самую личную вещь. Я позволила бы ему украсть мое тело, мое сердце, все, что у меня есть, но не дала бы даже мельком заглянуть в дневник.

И теперь он у него. В его руках.

Я падаю на кровать лицом в подушку, и гадаю, смогу ли себя ей задушить. Возможно, Уит прямо сейчас его читает. Я вела этот дневник много лет. В нем описана наша первая встреча, состоявшаяся, когда я еще не знала, кто он такой. Я узнала об этом вскоре после того, как сделала запись, но это не изменило те чувства, какие он тогда пробудил во мне.

Ужасные. Прекрасные.

Там написано и о многом другом. О Йейтсе и о том, что мы с ним делали. О том, что он сделал со мной. Все это погребено в моем дневнике, где ему самое место, – но оно именно там. И Уит может прочесть это, когда пожелает. Я писала о разводе. О своих проблемах в школе. О том, как друзья отвернулись от меня, когда были нужны мне сильнее всего. О маме. О Джонасе. О моем настоящем отце, которому я безразлична.

В этом дневнике описаны все мои травмы, и о них никто не должен читать. Даже я сама не особо люблю об этом перечитывать. Прошлому место в прошлом.

А теперь оно попало в руки парня, который каждый день делает мою жизнь невыносимой. Парня, который пойдет на что угодно, чтобы окончательно меня уничтожить. В том числе поделится моим дневником с другими. Могу только представить, как он с друзьями смеется, читая мои записи. А еще может сделать копии и раздать их всем. Я стану посмешищем для всей школы.

Что еще хуже? Власти могут оповестить о том, что я сделала. Меня могут допросить. Могут…

Арестовать.

Я прижимаю подушку к лицу и кричу, приглушая звук. Кричу, пока в горле не начинает саднить. Я кричу еще немного, зная, что потом будет больно говорить, но мне все равно. Какая разница?

Все равно со мной никто не разговаривает.

* * *

Приняв душ, я провожу большую часть субботы в своей комнате и пытаюсь сделать домашнее задание. Концентрации никакой, я ужасно устала. В итоге оставшуюся часть дня я сплю и просыпаюсь от внезапного стука в дверь.

Подскакиваю, смахнув волосы с лица, и озираюсь вокруг. В комнате темно, и я вижу, что за окном тоже мрак. Беру телефон и смотрю на время. Чуть больше шести. Надо пойти в столовую и взять что-то на ужин.

Стук раздается снова, и я, тихой поступью подойдя к двери, прижимаюсь к ней головой, будто так пойму, кто стоит по ту сторону. По субботам и воскресеньям общежития открыты, и гости могут приходить до восьми вечера. Но меня никто не навещает. Могу только догадываться, что стучащий в мою дверь человек принес с собой неприятности.

– Саммер! Я знаю, что ты там, – говорит смутно знакомый голос.

Я медленно отпираю дверь и вижу на пороге Сильви с легкой улыбкой на губах. На ней розовая безразмерная толстовка, которая висит мешком на ее худеньком теле, и черные легинсы, а на ногах белые кроссовки Nike. Она машет мне.

– У тебя на голове бардак.

Я опускаю ладонь на голову и трогаю свои влажные волосы.

– Я легла вздремнуть.

– Я так и поняла. Выдалась тяжелая ночка? – Она подергивает бровями, будто знает обо всем, что происходило вчера между мной и ее братом. Я хватаю ее за руку, затаскиваю в комнату и захлопываю дверь.

– Что он тебе сказал? – спрашиваю я, задыхаясь. Он говорил обо мне с Сильви, я уверена. Это ведь должно что-то значить?

– Если ты про моего братца-молчуна, который ни черта мне не говорит, то ничего, – отвечает она, обходя комнату с любопытством во взгляде. Сильви оборачивается и смотрит на меня. – У тебя голые стены.

Я пожимаю плечами. На столе у меня стоят фотографии. Друзей. Семьи. Но друзьям больше нет до меня дела, а семья и вовсе ненормальная. Так с чего мне захочется смотреть на них каждый день? Они лишь служат напоминанием о моей прежней жизни. Была ли я тогда счастливее?

Временами да. Временами нет.

Сильви ведет пальцами по краю моего стола, перебирает стопку лежащих на нем блокнотов. Меня нервирует, как открыто она копается в моих вещах, но она ничего в них не найдет. Самая важная для меня вещь пропала.

Теперь она у ее брата.

– Мне нравятся твои блокноты, – Сильви снова глядит на меня. В ее взгляде нет коварства. Она не ищет мои секреты. Плечи расслабляются, но я все еще на нервах.

– Спасибо, – говорю я, как всегда настороженно.

– Я тоже на них помешана, у меня их полно, – продолжает Сильви, блуждая пытливым взглядом по моей комнате. – В центре города есть миленький магазинчик. Тебе надо как-нибудь съездить туда со мной. Наверное, потратишь там кучу денег, как я.

– Почему ты хочешь со мной дружить? – с опаской спрашиваю я, переходя сразу к сути.

С мгновение она молча смотрит на меня. Я делаю то же самое, в очередной раз подмечая, какая она худая. Одежда висит на ней, а легинсы только подчеркивают, что ее ноги похожи на тонкие палки.

– Ты меня интригуешь. Мне кажется, и Уита тоже, хотя он никогда не признается в этом вслух. – Сильви колеблется всего мгновение. – Вчера вечером он попросил меня отключить камеры видеонаблюдения в твоем здании.

Сердце ухает вниз. Я совсем забыла о камерах видеонаблюдения. Камерах, которые фиксировали, как я веду Уита внутрь. Как Уит выходит из моего корпуса посреди ночи.

– Ты это о чем? – Я удивлена, что голос звучит так спокойно. Внутри я вся дрожу.

– Написал мне около девяти вечера и спросил, могу ли я взломать систему безопасности и выключить камеры в конкретном здании. В том самом, в котором ты живешь. Я сделала это ради него, не задавая вопросов. Тот, кто вчера вечером что-то замышлял, не будет пойман, – поясняет она, округлив глаза.

Лицо горит, и я отвожу взгляд.

– А сегодня утром я задумалась. Какое Уиту дело до этого корпуса общежития? И почему именно вчера вечером? Я провела небольшое расследование и увидела, что ты в числе учеников, которые проживают в здешних комнатах. Причем живешь в одноместной. – Сильви улыбается, напоминая мне кошку. – А еще Уит отдельно упомянул о камерах в восточной части здания. И погляди-ка, твоя комната как раз в восточной части.

Я ничего не говорю. Начав возражать, выставлю себя виноватой. Лучше помалкивать.

– Я не хочу слышать никакие пошлые подробности, они мне и не нужны, но предположу, что вы с моим братом вчера были вместе. – Сильви приподнимает изящную бровь. А я все молчу. – И, должна признать, я под впечатлением. Обычно Уит не спит с девчонками, которые учатся в этой школе, тем более с новенькими.

– С кем же он тогда спит, если не с девчонками из той же школы? – скептически спрашиваю я и сразу же жалею, что не могу забрать слова назад.

Мне не должно быть до этого дела. Мне все равно.

Правда.

– С девушками из семей, с которыми тесно общается наша семья. А иногда с девушками, с которыми знакомится в городе. – Сильви смеется, наверное, над шоком, отразившемся на моем лице. – Так было в прошлом году. Он много общался с девчонками из города, утверждая, что они никогда не задают вопросов, поэтому идеально подходят для случайного секса.

– Он тебе об этом рассказал?

– Он рассказал своему лучшему другу Спенсу, а тот мне. – Выражение ее лица становится загадочным. – Мы со Спенсом… были… близки.

Любопытно.

– Он тебе нравится.

– Это я ему нравлюсь. А я не знаю, что чувствую к нему. Я же умираю, знаешь ли, так что все это бессмысленно. – У меня отвисает челюсть, и Сильви со смехом поднимает руку. – Я серьезно. Мама говорит, у меня очень слабое здоровье, и я уже несколько раз оказывалась при смерти. А мне всего семнадцать.

– У вас с Уитом совсем небольшая разница в возрасте.

– Лине четырнадцать. Мама рожала нас одного за другим, как цыплят. Наши яйца так и падали – бух-бух-бух. Видимо, они с отцом все время были при деле в тот период своей жизни. Наверное, были счастливы. Не знаю. Может, и нет. – Сильви улыбается. – Мама надеялась, что у нее родятся только мальчики, так что мы с Каролиной стали разочарованием.

– Мой отец тоже был разочарован, что родилась девочка, – говорю я, не зная, правда ли это, но мне приятнее так думать.

– Мужчины и их династии. Не понимаю. Девочки тоже могут продолжать род, мы только не передаем фамилию, отчего, видимо, становимся бесполезными. – Она снова окидывает мою комнату оценивающим взглядом, будто пытается найти что-то конкретное. – Хочешь пойти со мной на обед?

– В столовую?

– Фу. Нет. Как ты можешь изо дня в день есть эту ужасную еду? Давай куда-нибудь сходим. – Ее глаза игриво блестят, и она складывает ладони вместе. – Пожалуйста. В городе есть итальянский ресторанчик, мой любимый.

Я не решалась выходить за пределы школы, а старшеклассникам разрешено покидать территорию по выходным, само собой, с соблюдением комендантского часа. К тому же я не знала, куда пойти, и мне было не с кем.

Сказать честно? Мне было страшно уходить. Страшно идти в незнакомое место и рискнуть оказаться загнанной в угол людьми, которые меня ненавидят. А меня многие в кампусе терпеть не могут. Зачем давать им возможность проявить себя с худшей стороны?

– Ну давай, Саммер. Пожалуйста? – просит Сильви, не дождавшись от меня ответа. Она сложила руки, будто в мольбе, и протягивает их ко мне. На красивом лице застыло умоляющее выражение. – Будет весело.

– Ладно, – со вздохом говорю я, и она начинает подпрыгивать на месте, но тут же заходится сильным кашлем.

Я подвожу ее к кровати и сажаю на край, а потом беру закрытую бутылку с водой и даю ей. Сильви отвинчивает крышку и делает глоток между приступами кашля. Затем еще один. А потом, наконец, перестает кашлять.

– Мне нельзя перенапрягаться, – говорит она с хрипом. – Я еще не поправилась.

– От чего именно?

– От пневмонии, а еще даже не началась зима. Обычно я болею ей пару раз в год. – Сильви улыбается, но слабо. – Тебе надо причесаться перед выходом. У тебя гнездо на голове.

Я трогаю волосы, глядя в зеркало на стене. Выглядят они и правда ужасно. Я вымыла голову и сразу заснула, поэтому они растрепались. И все еще мокрые.

– Заплету косу, – говорю я, поворачиваясь к Сильви лицом. – И переоденусь.

– Можешь не наряжаться. Я так пойду. – Она машет на себя рукой. – Ох, будет очень весело. Готовься. Засыплю тебя бесконечными вопросами.

Я отвечаю вымученной улыбкой.

Именно этого я и боюсь.

Глава 13

Саммер

Сильви приводит меня в небольшой причудливый ресторанчик, в котором полно народа. Сейчас субботний вечер, и все вышли развеяться. На тротуарах в центре города толпы людей, желающих попасть в ресторан или бар. Сильви заходит в выбранный ресторан так, словно он ей принадлежит, болтает с хостес, будто они старые подруги, и в считаные минуты заказывает нам столик.

– Знакомства все упрощают, – подмигивает мне Сильви, и хостес ведет нас к столику. Остальные гости провожают нас сердитыми взглядами, когда мы идем из тесного вестибюля в обеденный зал, злясь на нас за то, что проходим вне очереди.

Сильви не замечает их гнева.

Когда мы садимся, она называет мне свои любимые блюда и дает рекомендации, основываясь на моих предпочтениях, которыми я с ней поделилась. Заказывает нам клубничный лимонад и жареный сыр в качестве закуски, и, едва произносит эти два слова, я открываю рот, собираясь возразить. Сильви взглядом заставляет меня замолчать.

– Поверь. Это вкусно.

Не сомневаюсь. И наберу пару килограммов после одного только сегодняшнего ужина.

Мамины слова преследуют меня всюду, куда бы я ни отправилась поесть, особенно в рестораны. А тем более в те, где подают сытные калорийные блюда. Моя мама такая худая, что на ее фоне супермодели выглядят толстыми. Ее рацион состоит из рецептурных лекарств и алкоголя – на этом, в общем-то, все. Мама вообще почти ничего не ест. Раньше она страдала от булимии, в чем призналась, когда мне было тринадцать и я ела все, что попадалось на глаза. Это было во времена героинового шика[8], когда она была моложе, о чем мама упоминала не раз.

А значит, в середине девяностых она была стильной.

Мама считала, что у меня тоже наблюдались признаки булимии, но оказалось, что я ела как сумасшедшая из-за скачка роста. Я склонна к набору веса. Так сказала мать, когда мне было тринадцать, и я лениво проводила долгие жаркие летние дни в своей комнате и редко куда-то выбиралась. Мне нужно следить за питанием и заниматься спортом. Мама была пищевым тираном и следила за всем, что я кладу в рот. Ворчала, когда подлавливала меня за поеданием фастфуда, что в те времена случалось часто.

Теперь мне сложно заставить себя съесть кусок хлеба или пасту, не слыша при этом ее голос в голове, и это ужасно. Я не толстая, но никогда не буду такой худой, как мама. Или Сильви. Она такая худышка, что я вижу голубые вены на ее бледных тонких руках. Одежда висит на ней мешком, будто она одна кожа да кости, а лицо такое угловатое, что скулы выглядят острыми, как бритвы. Ее маленький острый подбородок и сочные розовые губы заметно выделяются на фоне бледной кожи. Она эффектна, как и Уит.

– Ты с меня глаз не сводишь, – говорит Сильви, как только официантка отходит от нашего столика.

Я моргаю и вновь фокусирую на ней взгляд.

– Прости. Просто ты такая…

– Тощая?

– Нет, – возражаю я, хотя это правда. Она худая как щепка. Я бы могла сломать ее пополам. – Ты красивая.

– О. – Похоже, она смущена. А еще польщена моим комплиментом. – Спасибо. Я уже давно не слышала, чтобы кто-то описывал меня таким словом. Всех беспокоит мой вес. Я знаю, что похожа на скелет. Мама называла меня мешком с костями, пока я снова не уехала в школу. Я принимаю протеиновые добавки, но от них никакого толка. Никак не получается поддерживать вес. – Она улыбается. Оглядывает зал, будто хочет, чтобы люди обратили на нее внимание, но никто этого не делает, что меня вполне устраивает. – Уит волнуется за меня, но я сказала ему, что в этом нет смысла. Я умираю.

Сердце екает в груди, когда она небрежно упоминает о брате. Так же небрежно, как и о своей близящейся смерти.

– Я уверена, твоя семья очень за тебя беспокоится.

– Ни к чему. Как я уже сказала, я уже одной ногой на том свете. – Она смеется при виде ужаса на моем лице. – Что? Это правда! Нам всем рано или поздно придется столкнуться со смертью, Саммер. Просто мне это предстоит немного раньше, чем большинству. Ничего страшного. Мне повезет, если доживу до восемнадцати. Надеюсь, к тому времени я уже успею заняться сексом. Хотя бы оральным. Ты девственница?

Я на миг замолкаю, оцепенев от ее вопроса. Думаю о том, кто лишил меня девственности, и хмурюсь.

– Нет.

– О, было плохо? Сочувствую. – Она наклоняется над столом и понижает голос. – Я думала, что хочу сберечь себя для подходящего человека, но, боюсь, он не успеет объявиться, пока не вышел мой срок. Теперь я готова сойтись с кем получится, лишь бы поскорее с этим покончить. Правда, я хочу узнать, каково это, когда другой человек доводит меня до оргазма.

Мне даже нравится, как она откровенна. Как честна. Сильви совсем не похожа на своего брата.

– Неужели ты не хочешь, чтобы это произошло с кем-то особенным? – Именно так я считала раньше, когда была младше и безумно наивна. Пока не вымоталась и не сдалась. Девушка не может вечно защищать свою невинность.

– Поверь, в моей жизни нет никого особенного, иначе я бы уже трахалась с ним без остановки. – Официантка подает нам напитки. Они очень красивые: бокалы наполнены кубиками льда, клубничный лимонад налит безупречными слоями желтого и красного цветов, а край бокала покрыт сверкающим розовым сахаром. Сильви нетерпеливо берет бокал, пьет через соломинку и довольно мычит, когда официантка уходит. – Возьмем, к примеру, этот напиток? Он особенный. А знакомые мне парни? Ни один из них ничего для меня не значит. Ну, может, только один, но он трахает всех вокруг и возносит меня на пьедестал, будто я хрупкая и недосягаемая. Он не воспринимает меня в таком ключе. – Она колеблется всего мгновение. – Как партнершу для секса.

Меня удивляет, как небрежно такая изящная малышка произносит слово «секс», хотя, пожалуй, не стоит удивляться. Она всего на год младше меня.

– Ты говоришь про Спенсера?

– Он единственный, кому бы я позволила увидеть меня голой. Уит говорит, что никто из его друзей меня не достоин, и, возможно, он прав, но мне и не нужен никто достойный. Я просто хочу кого-нибудь. Понимаешь? – Она кашляет, прикрыв рот кулаком. – Таким, как я, нужно жить полной жизнью. Прямо сейчас. Я не могу ждать. Уже завтра всему может настать конец.

Мне хочется спросить, чем она больна, но боюсь, что вопрос может прозвучать грубо, и не хочу лезть не в свое дело. Вместо этого позволяю ей болтать без умолку, жадно обсуждая все мелочи, которые она рассказывает о своей семье. О брате. О нем она говорит мало, но пока придется довольствоваться этим, и я невольно задаюсь вопросом, где он сейчас. Чем может быть занят. Возможно, сидит в своей комнате и читает мой дневник.

Меня злит сама мысль об этом, поэтому я прогоняю ее прочь. Сейчас субботний вечер. Уверена, он проводит его не в одиночестве.

– Расскажи мне о себе, – просит Сильви, когда мы делаем основной заказ, а тарелка жареного сыра уже стоит на столе между нами. Она берет кусочек, макает его в густой соус маринара, откусывает, и горячий вязкий сыр тянется, а потом рвется. – Я знаю, что Джонас Уэзерстоун твой отчим.

– Был им, – поправляю я, делая глоток очень сладкого, но терпкого лимонада.

– Да. Был. – Выражение ее лица становится мрачным. – Ужасный был пожар. Повезло, что тебя там не было.

– Я была там, – признаюсь я, округлив глаза. – Просто мне удалось выбраться. Мама меня спасла. – Я опускаю голову, делая вид, будто меня переполняют эмоции. Наверное, так и есть. Вина. Тревога. Беспокойство. Никто так и не понял, что произошло. Никто, кроме мамы. А она не рассказала.

Мы обе унесем эту тайну в могилу.

– Какой кошмар. Ты еще и сводного брата потеряла, – продолжает Сильви. – Когда Джонас был еще женат на первой жене, они иногда приезжали к нам домой. Уит с Йейтсом играли вместе, когда мы были детьми.

Живот сводит от мысли о том, что они были знакомы. И оба знали меня.

Близко.

– А став старше, он заработал себе репутацию, – продолжает Сильви. – Твой сводный брат. Слышала, его не раз выгоняли из школ за попытки изнасилования.

Я киваю, делая вид, что вытираю рот после еды. Я ничего не съела, аппетит окончательно пропал.

– Наверное, все полетело к чертям, когда его родители развелись. То же самое случилось и с нашей семьей, – она пожимает плечами, жест в духе «се ля ви». – Когда отец впервые ушел, Уит стал одержим идеей все контролировать. Он ввязывался в жуткие ссоры с ним. Было ужасно. Мы с Линой только и делали, что постоянно плакали. В итоге нас всех отправили к психологу.

– Уверена, было непросто, – тихо говорю я.

Сильви берет еще кусочек жареного сыра и, разорвав его на части изящными пальцами, бросает их на тарелку, а потом макает один в красный соус.

– Это принесло облегчение. Когда папа наконец ушел, нам всем стало легче дышать. Даже Уиту, хотя он не хочет это признавать. Проблема Уита в том, что он сделан из того же теста, что и наш отец. Видит все в черном и белом цвете. Для него нет полутонов. Только правильное или неправильное. Да или нет. Делать или не делать. Он ужасно упрямый и с ним трудно находить общий язык.

Она очень точно его описывает. Я могу только кивать в знак согласия.

Сильви улыбается, глядя на меня хитрым взглядом.

– Ты меня провела. Я опять говорю о себе, а ты не сказала почти ни слова.

– Я не возражаю. Я умею слушать, – говорю я.

– Но я хочу узнать больше о тебе. – Она тянется через стол, мимолетно касается пальцами моей ладони, а потом убирает руку. – Я так рада, что ты здесь. Каждый год в школе «Ланкастер» все одни и те же лица. Они мне быстро надоедают. Ученики. Учителя. Сотрудники. Клянусь, отчасти потому я и заболела так сильно. Устаю видеть их всех в кампусе. Мне нужно больше суматохи в жизни.

– Такой, как смерть? – спрашиваю я, не сдержавшись.

Сильви смеется.

– Да. Как смерть. Поверь мне, она намного интереснее. А теперь расскажи мне о себе. Без утайки. Я хочу знать все.

– Да мне особо нечего рассказывать. У меня нет братьев или сестер. – Кроме Йейтса, а он не в счет. Стоит подумать о нем как о моем брате, так сразу тошнит. – Отец не участвует в моей жизни. А с мамой у меня натянутые отношения.

Особенно после пожара, пережитых смертей и осознания, что мы остались друг у друга одни, что не особо ободряет мою мать. Думаю, она ненавидит меня за то, что я сделала. Но оттого мы квиты, потому что я тоже ненавижу ее за то, что она сделала.

Или, вернее, за то, чего не сделала.

– Ты тоже столкнулась со смертью, как и я, – говорит Сильви с любопытством. – Пожар. Расскажи мне, каково было в ту ночь.

Меня пронзает беспокойство. Я не говорила о нем с тех пор, как разговаривала с полицией. Для нас с мамой это запретная тема. Мы предпочли бы забыть о том, что это вообще случилось.

– Я мало что помню, – признаюсь я виновато. – Я проснулась от дыма и от того, что мама тащила меня из комнаты.

Я до мельчайших подробностей помню все, что произошло той ночью. Просто не хочу рассказывать об этом Сильви.

– Твоя мать – героиня, – говорит Сильви с восхищением. – Она спасла тебе жизнь.

Я пожимаю плечами, отмахиваясь.

– Она сделала то, что и любая мать в подобной ситуации.

– Ха! Мне что-то подсказывает, что моя мать дала бы мне сгореть, – с горечью говорит Сильви. – Она бы спасла Уита. Может, Каролину.

– Она бы спасла всех своих детей, – тихо произношу я и, потянувшись, слегка хлопаю ее по ладони.

Сильви убирает руку и небрежно взмахивает ей.

– Разговор становится слишком серьезным. Давай сменим тему. О, знаю! Расскажи мне о своих неприятностях в «Биллингтоне». – Ее глаза загораются, в их светло-голубых глубинах пляшут маленькие огоньки. – Не стану притворяться, будто не читала твое личное дело, когда взломала систему, ведь именно это я и сделала. И прямо-таки позеленела от зависти из-за всего, что ты испытала. Я люблю шокирующие истории о том, как хорошая девочка стала плохой. Выкладывай.

Правда очень скучна. Я была типичным бунтующим подростком из богатой семьи, который постоянно закатывал сцены. Тот случай, когда важно любое внимание. Я была в раздрае. Пыталась сбежать от давления дома и в школе. Хотела как можно скорее стать взрослой, но все равно нуждалась в маме, потому что мне было страшно.

Да еще и Йейтс, конечно же. Он все никак не отставал от меня. Все началось, когда мне исполнилось тринадцать, и у меня выросла грудь. Он беспрестанно глазел на нее. Заходил в ванную, пока я принимала душ, и смотрел через стеклянную дверцу. Иногда я ему это позволяла. Так он получал желаемое и оставлял меня в покое.

Пока в какой-то момент его потребность не стала слишком велика. В итоге он начал меня преследовать. Пытался остаться со мной наедине. Прокрасться в мою комнату.

Мама была слишком поглощена собственными проблемами и романом с Огастасом Ланкастером, одним из богатейших людей в стране, если не в мире, и не видела, что творится прямо у нее на глазах. В ее собственном доме. Я до сих пор не уверена, осознает ли она в полной мере все, что происходило между Йейтсом и мной. Однажды я пыталась ей рассказать, но она расплакалась, когда я упомянула его имя.

Поэтому я бросила попытки.

Я прокашливаюсь и решаю рассказать Сильви о другом парне, который в то время присутствовал в моей жизни.

– Был там один парень.

Лицо Сильви приобретает взволнованное выражение.

– Конечно. Так все всегда и начинается.

– Он был старше. Красивый. Уверенный в себе. Высокомерный. – Я думаю о Уите. Он как раз такой, и даже больше. – Немного злой.

– Такие хуже всех.

– Просто ужасны, – соглашаюсь я. – Но он выбрал меня среди всех, и я почувствовала себя особенной. Желанной. Нужной. Он был плохим, мои родители его ненавидели. Он употреблял наркотики. Слишком много пил. Мне было четырнадцать, исполнилось пятнадцать, пока мы были вместе. Он уговорил меня кое-что попробовать, и я была совсем не против.

Все это правда. В школе и впрямь был один парень. Старшеклассник, в то время как я училась в девятом – настоящий скандал. Йейтс терпеть его не мог, отчего я любила еще больше. Его звали Дэниел. Он научил меня пускать дым друг другу в рот и весь день ходить в школе пьяной, но при этом вести себя как ни в чем не бывало. У него были умелые руки и непринужденная манера поведения.

Дэниел стал для меня необходимым в то время отвлечением. Был милым и недалеким. А еще немного злым, как я и сказала Сильви.

– Что, например? – Глаза Сильви округляются, как две луны.

– Выпивку. Секс. – Я пожимаю плечами, надеясь, что она не станет спрашивать о подробностях. Но знаю, что, скорее всего, станет.

– Это с ним тебя застукали в спортивном зале.

Я киваю. На самом деле мы не занимались сексом, но были близки к этому.

– Его отчислили. Ему уже исполнилось восемнадцать.

– Подумать только! – Сильви прикрывает рот ладонью. – Но ты ведь сама на это согласилась?

– Конечно, – огрызаюсь я, испытывая желание защититься. С Дэниелом я всегда была на все согласна, но в неприятности вляпался именно он. Мама и Джонас угрожали ему тюремным заключением.

В то время как тот, кто практически насиловал меня при любой возможности, жил под их крышей. Родной сын Джонаса.

«Нельзя назвать это изнасилованием, если ты получаешь от этого удовольствие, – сказал Йейтс после одного особенно разгоряченного момента между нами. – Ты хочешь этого. Хочешь меня».

Чувство вины, которое я до сих пор испытываю, настолько сильно, что я вскакиваю на ноги, ударяясь бедрами о стол, отчего на нем дребезжит вся посуда.

– Мне нужно в туалет, – говорю я и спешно ухожу, не оглядываясь. Мне и ни к чему. Уверена, что Сильви сидит с потрясенным выражением лица и гадает, почему я так внезапно убежала.

Если вам не приходилось переживать подобное, то трудно описать, каково жить с навязчивыми воспоминаниями и какие чувства они вызывают. Как возникают из ниоткуда, когда меньше всего ожидаешь. Сдавливают горло. Ползут по коже. Поглощают целиком. Они таятся на задворках сознания и ждут в засаде, способные испортить все на свете. Например, мой ужин в компании подруги.

Как я могу дружить с Сильви, если она сестра Уита? У которого теперь мой дневник, потому что он его украл. Который при желании может дойти до самого конца дневника, прочесть самые секретные записи и понять, что же произошло между мной и Йейтсом. И что я сделала, чтобы наконец все прекратить.

Я нахожу крошечную уборную в задней части ресторана и, запершись внутри, прислоняюсь к двери и смотрю на себя в зеркало на противоположной стене. Сегодня я выгляжу совсем юной, волосы заплетены во французские косы, на лице ни капли косметики, на мне серая толстовка с капюшоном, черные легинсы и черно-белые кроссовки Dior, почти такие же, как у Сильви.

Мы обе выглядим, как дети. Мы и есть дети. Но я уже столько всего повидала и сделала, что внутри чувствую себя старой. Уставшей.

Полной отвращения.

Оттолкнувшись от двери, я подхожу к раковине, включаю кран и мою руки, а потом брызгаю ледяной водой себе в лицо. Так на щеках появляется румянец, и, вытершись, я смахиваю волосы. Расправляю плечи. Напоминаю себе о девчонке, которой я была два года назад. Которая гналась за мечтами и бежала от кошмаров.

Я по-прежнему та девчонка. Хотя все мои мечты исчезли, а кошмары преследуют по пятам.

Сделав решительный вздох, я открываю дверь и вижу в коридоре женщин средних лет, которые ждут своей очереди. Они смотрят на меня с презрением, прищурив глаза и поджав губы. Осуждают меня, даже не зная. Скорее всего, ненавидят за то, что я юна, тогда как сами изо всех сил цепляются за свою молодость искусственными, похожими на когти, ногтями.

Я отвечаю им таким же взглядом, перебрасываю длинные косы через плечо и прохожу мимо них ленивым шагом. Выхожу из короткого коридора по пути в обеденный зал и иду к Сильви, как вдруг замечаю кого-то за столиком в противоположной стороне зала.

Уит Ланкастер.

Он наблюдает за мной.

Я резко останавливаюсь посреди ресторана, ошарашенная его присутствием. Мы встречаемся взглядом. Он ухмыляется. Я хмурюсь. Уит пришел со своими друзьями, с ними несколько девушек, среди которых Джейн и Кейтлин. Они сидят по обеим сторонам от Уита, смеются, прикасаются к нему, машут руками прямо над ним, будто не знают, куда их дальше положить. Джейн решается первой и опускает ладонь на его предплечье. Кейтлин кладет свою ему на плечо, наклоняется и приближается губами прямо к его уху. Что-то нашептывает, но Уит не обращает на нее внимания. Обе девушки отчаянно пытаются его добиться, но кажется, будто он вообще их не замечает.

Он может смотреть только на меня. Его красивое лицо все еще побито: под глазом виднеется фингал, и он щеголяет им, как знаком почета. Уиту Ланкастеру неведомо чувство стыда. Если кто-то и обсуждает драку, в которую он, как очевидно, ввязался, то самому Уиту об этом не скажут ни слова.

Я склоняю голову набок. Он повторяет мой жест, отстраняясь от Кейтлин, будто пытается отделаться от нее с ее несмолкающим ртом. Я моргаю.

Он тоже.

Ладно. Я могу сыграть в эту игру.

Я слегка приоткрываю рот и высовываю кончик языка в уголке. Прикусываю нижнюю губу и на миг разрываю зрительный контакт, а потом снова смотрю на него.

Уит облизывает верхнюю губу, его глаза блестят. Он напоминает мне волка, готового напасть.

На меня.

Все происходит за считаные секунды, но кажется, будто проходят минуты. Мучительная пытка.

Ненавижу его.

Правда ненавижу.

Наплевав на то, что сдаюсь первой, я отвожу взгляд, иду к Сильви и сажусь на свое место. Улыбаюсь ей, когда замечаю, как она хмурится.

– Извини, пожалуйста, – говорю я. – Мне правда нужно было отлучиться.

– Это все клубничный лимонад. Мне от него всегда сразу хочется писать. – Она с легкостью принимает мое неубедительное оправдание, стуча по своему почти пустому бокалу. Мой тоже почти пуст. – Я заказала нам еще по одному.

– Спасибо.

– Как жаль, что в них не добавляют водку. – Она смеется.

– Я теперь почти не пью, – признаюсь я.

– Почему?

– Мне не нравится чувство, что я себя не контролирую, – отвечаю я.

– Брат говорит то же самое. Выпивка, наркотики. В последнее время его все это мало интересует. Он хочет всегда сохранять контроль. Но это так характерно для Уита. Он настоящий фанатик контроля.

Точнее и не скажешь.

Сильви подпирает подбородок рукой и задумчиво смотрит на меня.

– Тебе нравится мой брат?

– Нет, – тут же отвечаю я, поглядывая направо. Ему прекрасно меня видно. Я гадаю, понимал ли он это. Знал ли, что я тоже нахожусь в этом ресторане, как только вошел, в то время как я сидела и ни о чем не подозревала.

Возможно. Уверена, что он наблюдал за мной, а я при этом выглядела прямо-таки отвратительно. Смеялась и расслаблялась. Потягивала клубничный лимонад. И была одета как бездомная, если не считать дизайнерских кроссовок. Не сомневаюсь, что он предпочитает красивых и безупречных девушек, которые пьют воду и жуют листья. Носят платья без белья, чтобы облегчить ему доступ.

Извращенец.

Сильви смеется.

– Мне нравится твоя честность. Как глоток свежего воздуха.

– А тебя окружают одни лжецы? – спрашиваю я.

– В основном. Я всю жизнь имею дело с людьми, которые скажут что угодно, лишь бы мне угодить. Это раздражает. Я всегда хотела иметь подругу, которая будет честна со мной. Которая выскажет свое мнение, а не будет постоянно со мной соглашаться. – Сильви закатывает глаза. – Такие девчонки сводят меня с ума.

– Меня тоже, – честно отвечаю я, и мы замолкаем, когда официантка приносит заказ.

Как только она уходит, мы приступаем к ужину, и аппетит стремительно возвращается. Я умираю с голоду, хочу углеводов и до неприличия быстро уплетаю тарелку пасты, а с ней еще и много хлеба. Мне все равно, если Уит видит, как я набиваю щеки.

К черту салат. Отдайте мне пасту.

Сильви не отстает, превзойдя меня аппетитом, потому что помимо прочего съела весь жареный сыр. Мы наедаемся да отвала, а потом со стоном хватаемся за раздутые животы.

– Мне так плохо, – говорю я.

– Мне тоже, но оно того стоило, – хнычет Сильви.

– Ты права. – Я изо всех сил стараюсь не смотреть в сторону Уита, и это сводит меня с ума. Надеюсь, его тоже сводит. Он заслуживает думать, будто мне плевать на его присутствие в этом ресторане. Я бы хотела подойти к нему и поговорить. Потребовать, чтобы сказал, где мой дневник, и немедленно вернул его мне. Но с Уитом придется играть иначе. Противостояние ничего не даст. Нужно быть хитрой. Коварной.

Такой же хитрой и коварной, как он.

Официантка приносит счет, Сильви достает черную кредитку и протягивает ей.

– Давай я заплачу за себя, – говорю я.

– Нет, я угощаю. Заплатишь в следующий раз, – возражает Сильви с легкой улыбкой.

Мне это нравится. Нравится, что она упоминает, что будет следующий раз. Я наконец-то чувствую, что у меня есть подруга. Та, кого Уит не сможет запугать и кто не попадет под его влияние.

Будучи его сестрой, Сильви может противостоять ему.

И я тоже могу.

Мы ждем, когда официантка вернется с кредиткой Сильви, как вдруг я чувствую его приближение: воздух накаляется, голова гудит. На наш столик падают тени, и, подняв взгляд, я вижу Уита, а рядом с ним Спенсера. Чед стоит с другой стороны от Спенса. Девушки топчутся позади них, нервно хихикая, скорее всего, взволнованные возможным конфликтом.

Они бы, наверное, умерли, если бы узнали, что член Уита побывал у меня во рту вчера ночью.

– Уит. Чед. – Сильви улыбается. – Спенс. – Она хмуро смотрит на него, выражением лица напомнив мне своего брата. – Что привело вас в это чудесное заведение?

Мне нравится, что она не обратила на девушек никакого внимания.

– Голод, – отвечает Чед с улыбкой. Спенсер хмуро глядит на нее в ответ, сунув руки в карманы джинсов.

Уит не произносит ни слова. Выражение его лица спокойное. Невозмутимое. Придурок даже не смотрит в мою сторону.

– Вы уже знакомы с моей подругой? – шутливо говорит Сильви, указывая на меня.

Они все знают меня, и ей об этом известно. Может, она пытается быть любезной. Или, по крайней мере, заставить их повести себя вежливо и поздороваться со мной. Я слышу, как некоторые из них бормочут «ага», но никто так и не смотрит на меня.

– Кажется, мы еще не встречались, – говорит Уит, повернувшись, и теперь с безразличием глядит прямо на меня. Будто вовсе не ласкал меня ртом вчера ночью. Будто не я позволила ему кончить мне на грудь, словно зверю, метящему территорию.

– Уит, – рявкает Сильви, но он не обращает на нее внимания.

– Напомни, как тебя зовут? – говорит он мне, дернув подбородком и окидывая взглядом. Жажда вчерашней ночи полностью исчезла, сменившись знакомым холодным взглядом. – Симпатичные косички, – язвит он. – Ты похожа на ребенка.

Я даже не раздумываю. Хватаю бокал с остатками лимонада, встаю и выплескиваю ему прямо в лицо. Он закрывает глаза в последний момент, и напиток проливается на него и даже на стоящих за ним девушек. Они вскрикивают.

А потом начинают визжать.

– Пошел ты, – произношу я сквозь зубы, а глянув на Сильви, вижу, что она наблюдает за нами с неприкрытой радостью. Девчонка любит скандалы. – Я ухожу. Спасибо за ужин, Сильви.

И с этими словами я иду прочь.

Глава 14

Саммер

Я тут же выбегаю на улицу, прохладный осенний воздух окутывает меня, вызывая дрожь. Мы приехали сюда на «мерседесе» Сильви, и мне не составит труда вызвать такси, но я не хочу ждать его перед рестораном. Не хочу рисковать тем, что снова столкнусь с Уитом после того, как выплеснула ему в лицо свой напиток.

Не могу поверить, что я это сделала. Было глупо, но в то же время… весело. Он заслужил. Меня бесит, какой он холодный и черствый. Будто я пустое место. Будто бы он не ласкал губами мою кожу. Будто бы не целовал меня так, словно не мог насытиться.

Я без оглядки шагаю прочь, пробираясь сквозь толпы людей на тротуаре и желая уйти как можно дальше от ресторана. Клянусь, я слышу, как кто-то выкрикивает мое имя – мужчина, – и ускоряю шаг, не желая, чтобы меня нашли.

На перекрестке сворачиваю направо, наугад бегу по тихой жилой улочке, а потом наконец оглядываюсь и вижу, что позади никого. Замедляю шаг, тяжело дыша, и уже решаю, что оказалась в безопасности, как вдруг он выходит из-за забора и встает прямо у меня на пути.

Уит.

Я окончательно останавливаюсь, застыв от шока, который испытываю, когда вижу его. Должно быть, он нашел короткий путь. Сукин сын.

– Не приближайся, – предупреждаю я, отступив на несколько шагов назад.

Он улыбается.

– У тебя за спиной припрятан еще один напиток?

Я молчу. Сохраняю самообладание, готовая сорваться с места, и, будто почувствовав это, Уит перестает улыбаться.

А потом бросается на меня.

Я пытаюсь убежать, но он обхватывает меня за талию, удерживая на месте, и прижимает к забору. Я охотно повинуюсь, утратив желание сопротивляться, едва его руки прикасаются ко мне. Кожу под ними покалывает, моему телу хорошо знакомо его тело, и реагирует оно соответственно. Его тепло проникает в меня, свежий чистый запах окутывает, отчего я чувствую себя пьяной. Под кайфом.

– Зачем ты плеснула мне в лицо? – спрашивает он, его глаза горят необузданной яростью. Ему не понравилось публичное унижение. Уверена, Уиту Ланкастеру редко оказывают сопротивление, и мне приятно, что я смогла его отшить. Выставила его придурком в ресторане прямо перед друзьями и глупыми девчонками. Перед другими людьми. Людьми, которым наверняка известно, кто он такой.

Он уже ненавидит меня. Уверена, что это чувство десятикратно возросло.

– А почему ты сказал, что не знаешь меня? – бросаю я в ответ. Вот причина моего унижения, причина, почему я должна была отыграться. Уит пытается вести себя так, будто он особенный, но на самом деле он такой же, как и все остальные. Наедине хочет только одного, а на людях полностью меня игнорирует.

Я этого не потерплю. Не позволю ему играть со мной в эту игру. Теперь я сама в этом профи.

– Потому что не знаю. Совсем. – Он наклоняется так близко, что я ощущаю на лице его мятное дыхание. – Уверен, что узнаю о тебе больше, когда сегодня вечером продолжу читать твой дневник.

Продолжит? Господи.

Я вырываюсь, отчего он обхватывает меня крепче, будто пытается задушить.

– Ты украл его у меня, чертов придурок!

Уит пропускает мои оскорбления мимо ушей. Судя по радости в его глазах, ему это нравится.

– Прячешь в нем все свои темные тайны? – В его голосе звучит насмешка.

Теперь мой черед не слушать его.

– Я хочу его вернуть, – твердо говорю я.

Он ухмыляется, будто получает удовольствие от того, что злит меня.

– Нет.

– Отдай его мне!

Уит зажимает мне рот рукой и приближается к моему лицу.

– Ты не в том положении, чтобы выдвигать требования. Это я контролирую ход событий, Сэвадж, и ты будешь делать все, что я скажу. Ясно?

Я не отвечаю. Могу только смотреть, округлив глаза и чувствуя, как бешено колотится сердце. В округе тихо. Рядом никого. Наверняка он может сделать со мной все, что захочет, и нас никто не услышит. И не поймает его.

Какая разница, все равно я сдамся.

– Ты хочешь вернуть дневник? – спрашивает он.

Я киваю, касаясь затылком грубого деревянного забора, и чувствую, как он задевает отколовшиеся щепки.

– Тогда тебе придется его заслужить. – Уит расслабляет руку возле моего лица, поглаживает большим пальцем щеку, челюсть. Его прикосновения нежны, хотя держит он крепко. – Не хочешь спросить как?

Мы настороженно смотрим друг на друга, и я замечаю, как выражение его лица неспешно меняется. Злость рассеивается, сменяясь знакомым голодом, и тело предает меня, реагируя по-своему. Я, обмякнув, расслабляюсь в его руках, а все мои мысли заняты тем, что он может сделать дальше. Предвкушение дрожью пробегает по спине и оседает между ног.

Будто почувствовав, что я сдаюсь, Уит убирает руку от моего лица, и я спрашиваю еле слышно:

– Как?

– Делая все, что я хочу, – отвечает он шепотом, пройдясь взглядом по моему телу, а потом снова смотрит мне в глаза. – Ты будешь принадлежать мне телом и душой. Когда захочу, чтобы ты была в моей комнате посреди ночи, ты прибежишь. Будешь умолять об этом. Когда я захочу минет, ты сделаешь его без вопросов. Если пожелаю вылизать твою красивую киску, ты предоставишь ее мне на гребаном блюдечке с голубой каемочкой, и я буду лакомиться ею часами. Когда захочу тебя трахнуть, ты не сможешь мне отказать, независимо от времени суток и места. Поняла?

По телу разливается тепло от таящихся в его словах обещаний, и я велю себе прекратить. Его предложение…

Унизительно.

– И как долго? – спрашиваю я, удивляясь тому, как спокойно звучит мой голос. Внутри царит безудержный сумбур. Быть у Уита на побегушках, когда он только пожелает, звучит не так уж плохо.

А значит, со мной что-то всерьез не так. Я уверена в этом.

– Столько, сколько я захочу. – Уит улыбается, и у меня замирает сердце. Обхватив мое лицо ладонью, он запрокидывает мне голову, наклоняется и шепчет мне в губы. – Моя личная шлюха, которую я могу использовать, как захочу и когда захочу. Будет весело, Сэвадж. Буду трахать тебя во все дырки, и ты пойдешь на это. Добровольно.

Внутри все сводит, трусики уже намокли.

– Нет, – говорю я, задыхаясь.

Он смеется.

– Ты сама знаешь, что хочешь этого. Я же вижу.

Уит прижимается ко мне, демонстрируя силу и полную власть надо мной, а я закрываю глаза и поджимаю губы, чтобы сдержать стон. Это совершенно ненормально. Что же с нами произошло, отчего мы стали такими испорченными? Я видела подобное в порно, в кино и даже читала о таком в книгах. Но никогда прежде не испытывала подобного в настоящей жизни. Никогда никому не позволяла контролировать меня настолько основательно, что соглашалась на любые требования, лишь бы быть с ним, пусть даже он смотрит на меня как на бесполезную игрушку.

– Ответь мне, Сэвадж. Мы договорились? Или мне сделать копии твоего дневника и раздать их всем в школе?

О боже, нет. Вот же унижение. Как только все узнают о том, что со мной случилось и что я наделала, мне грозят серьезные неприятности.

– Знаешь, ты можешь просто согласиться. Это здорово облегчит тебе жизнь. Я знаю, какой больной засранкой ты можешь быть. У тебя большой потенциал. – Его слова звучат почти как комплимент, и именно так я их воспринимаю, потому как непостижимо испорчена. Особенно во всем, что касается Уита. Он опускает ладонь мне на горло, напоминая о моменте, который мы разделили вчера в библиотеке. Водит пальцами, отчего у меня бегут мурашки, и я постанываю. – Больше никому не нравится, когда я так делаю. А тебе, похоже, нравится.

Если он сожмет мою шею чуть крепче…

Я ненавижу себя за то, что хочу этого. Хочу его.

Закрываю глаза, и у меня вырывается тихий стон, когда он наклоняется и проводит языком по моим губам, а потом прикусывает, впивается зубами и тянет за самую мягкую часть губы. Недостаточно сильно, чтобы порвать кожу, но все равно больно.

– Я не шлюха, – тихо отвечаю я, когда он отпускает мою губу и ухмыляется.

– Брось. Ты такая же, как твоя мать. Она разрушила мою семью и плевать на это хотела. А в отместку за ее грехи я уничтожу тебя. Единственное, что осталось ей дорого в ее жалкой жизни. – Он проводит рукой по моему боку, заводит ее за спину, чтобы схватить за задницу, и притягивает к себе. – Скоро ты станешь настолько зависима от меня, что тебя не сможет заполучить никто другой. Ты будешь жаждать все, что я могу тебе дать, а когда все закончится, когда я в итоге откажу тебе… – Уит снова прижимается ко мне, и я чувствую его возбужденный член под джинсами. Он огромный. Пульсирующий. – Я буду знать, что окончательно сломил тебя, и тогда ты сможешь забрать свой гребаный дневник. К тому времени я в любом случае узнаю все твои секреты, поэтому он мне больше не понадобится.

Он резко отходит, делает пару шагов назад и оставляет меня одну дрожать возле забора.

– Я ненавижу тебя, – говорю я со всей искренностью, на какую способна, потому что это правда.

Я ненавижу его сильнее всех на свете. Он ужасен.

Отвратителен.

– Я знаю. – Уит ухмыляется. – Ты и впрямь ненавидела меня прошлой ночью. Когда мой член был у тебя во рту и ты стонала. Или когда я кончил тебе на грудь.

– Ты мерзок. – Слова вылетают из меня, словно пули.

– Точно, особенно когда трахал тебя языком. Какой же я больной чокнутый ублюдок, правда? А когда ты кончала мне на лицо? – Он потирает подбородок. Облизывает губы, будто наслаждается воспоминанием. – Дважды, насколько я помню? В следующий раз надо попробовать трижды.

Трижды? Боже, не может быть, чтобы мне так повезло.

– Мы договорились? Или мне все же нужно начать делать копии?

Он с наслаждением потирает руки, как будто ему не терпится обнародовать мой дневник, чтобы его прочла вся школа «Ланкастер».

– Да, – отвечаю я еле слышно. Голос звучит хрипло. Горло болит. Все тело болит. У меня нет выбора.

Придется согласиться.

Довольный, Уит снова подходит ко мне, обхватывает мой подбородок в своем излюбленном жесте и оставляет поцелуй на моих губах.

– Какая умница, – едва ли не напевает он, касаясь губами моих губ. – Такая покладистая, когда хочешь. Хотя такая дерзкая, когда чувствуешь себя загнанной в угол.

Сердце замирает от его комплимента, и я закрываю глаза, убеждая себя, что нельзя попадаться в его ловушку. Я не могу позволить, чтобы еще один парень пытался меня контролировать. Эта ситуация отличается от всех прочих, правда? Теперь я сильнее. Я могу с ней справиться.

Могу справиться с ним.

– Мне нравится, когда ты оказываешь сопротивление, – продолжает Уит, снова прильнув к моим губам, будто не может устоять. Я открываюсь перед ним, и он, просунув язык, касается им моего. Тянется к моим волосам и дергает за косичку так сильно, что я отрываюсь от него и восклицаю:

– Ай!

Уит отступает со злобной улыбкой.

– Буду на связи.

Я молчу, когда он уходит прочь. Смотрю ему вслед, пока он не сворачивает за угол на главную улицу. И только тогда я расслабляю плечи, опускаю голову и гляжу себе под ноги, считая удары сердца из страха, что оно может вырваться из груди.

Что же я наделала?

Глава 15

Уит

Я не общался с Саммер Сэвадж четыре дня. Ни разу с того вечера, когда прижал к изгороди это беззащитное дрожащее создание. Она смотрела на меня большими карими глазами, обмякнув всем телом, пока я зажимал ей рот ладонью. Я мог трахнуть ее прямо там, и она бы мне позволила. Наверное, даже молила бы меня о большем. Я намеренно не обращаю на нее внимания. Испытываю ее. Испытываю себя. Всепоглощающее желание, которое наполняет меня, стоит на нее взглянуть, слишком велико, и мне нужно научиться контролировать свои порывы.

Она пробуждает их все. Вся тьма, что живет во мне, всплывает на поверхность, когда я рядом с ней. Я хочу причинить ей боль. Хочу утешить ее. Хочу почувствовать ее вкус. Хочу быть в ней.

Я жажду поглотить ее. Сделать своей и только своей. Первобытные, незнакомые порывы пронизывают меня, распаляя кровь и заставляя сердце грохотать в груди.

Мне сложно это понять. Еще сложнее не замечать. Но я переживал и худшее. Я смогу выдержать… что бы между нами ни было. Не могу допустить, чтобы она увидела, что делает со мной.

Я должен быть хозяином положения. Всегда.

Вместо того чтобы сразу заговорить с ней, как мне того хочется, я изо всех сил игнорирую ее на двух совместных уроках, глядя мимо, будто ее вовсе нет. Я чувствую на себе ее сердитый взгляд каждый раз, когда захожу в класс. Сразу же ощущаю ее присутствие. Чувствую ее запах. Я словно животное, отчаянно желающее спариться с единственной самкой, которая воспламеняет меня, но все же отказываюсь к ней притрагиваться.

Это проверка самообладания. Я заставляю себя оставаться равнодушным к ней. Я что-то доказываю. Себе.

И ей.

Я сразу же отозвал свое стадо, сказав им, что травля Саммер Сэвадж окончена. Они недовольны, но делают, как я велю. Нельзя сказать, что теперь ее принимают в кампусе, но хотя бы больше не избегают. Отчасти я ожидал услышать от нее благодарность за возможность снова дышать свободно, но, конечно же, она ничего мне не говорит. Тоже игнорирует меня в ответ.

Это сводит с ума. Она сводит с ума.

А что же Эллиот? Он изо всех сил старался поговорить со мной в субботу вечером, желая объяснить, почему так поступил. Запинающийся, бубнящий идиот, полный оправданий и извинений, с таким же побитым лицом, что и я.

Но объяснения были ни к чему. Я понимал, почему он меня подкараулил. Я смутил его и в некотором смысле поддержал девушку, которая унизила его, ударив по яйцам. Якобы продемонстрировал свою привязанность, и его это разозлило. Пожалуй, не могу его винить.

Но этот тупой урод зашел слишком далеко. Его нападение на Саммер, а потом и на меня, окончательно уничтожило его в моих глазах. Я сделал пару звонков, и уже в воскресенье утром директор Мэтьюз устроил специальную встречу с Эллиотом. К вечеру он уже собирал вещи, а ко времени ужина его родители приехали на стареньком «рендж ровере» и забрали его домой.

К понедельнику его и след простыл.

Вот как легко я могу выгнать из кампуса того, кто мне не нравится. Изгнание Эллиота было посланием скорее для маленькой мисс Сэвадж, чем для всех остальных. Мой отец принял ее в кампус, но мне ничего не стоит ее отсюда отослать.

Честно говоря, это было бы даже слишком просто.

Сейчас я сижу на уроке по государственному устройству Америки, и мой взгляд, как и всегда, устремляется к Саммер. Гладкие темные волосы собраны в хвост, ведет она себя сдержанно. Плечи сгорблены, будто она пытается уйти в себя.

«Я вижу тебя, – хочется мне сказать. – Тебе от меня не спрятаться».

Стараюсь слушать лекцию, но мысли, как обычно, заняты Саммер. Она интригует меня. Я ее не понимаю. Не понимаю самого себя, когда я с ней. Увидев ее в ресторане в субботу вечером, я вышел из себя. Кейтлин и Джейн сделали мне предложение, от которого, как я думал, не мог отказаться. Решил, что это идеальный способ навсегда стереть воспоминания о том, как голая Саммер кончала мне на лицо.

Две девчонки вместо одной. Две пары сисек. Две мокрые киски. Два рта, ласкающих мой член. Как я мог отказаться? Я повел их на ужин, прихватив с собой Спенса и Чеда. Ткнул обоих друзей носом в то, что собираюсь устроить тройничок.

Мои планы предаться разврату пошли прахом, едва я заметил Сэвадж, которая смеялась и болтала с моей сестрой, заплетя волосы в косички и не замечая меня. Она явно была веселой, невзирая на то, как к ней относились в «Ланкастере». Как будто все это не имело значения, будто бы я не имел значения.

И это привело меня в бешенство.

Кейтлин и Джейн были очень разочарованы. Понятия не имею, переадресовали ли они свое предложение Чеду и Спенсу или нет. Мне было все равно. Я бросил их в ресторане и помчался за Сэвадж, как сумасшедший. И создал еще одно восхитительное общее воспоминание. Как я запугиваю ее. А она из-за этого возбуждается.

Она загадка. Загадка, которую я в итоге точно смогу разгадать. Ей от меня не спрятаться. В конце концов я раскрою и изобличу ее. Пока не всплывут все маленькие секреты, которые она хранит. Я обладаю властью над ней, и она это знает.

Осознает ли она, что тоже имеет надо мной власть?

Я понимаю, почему она так нравится моей сестре. Сильви любит неприкаянных одиночек. Всегда берет их под крыло. Они помогают ей чувствовать себя лучше, не такой немощной. Мама беспрестанно заботится о здоровье моей сестры, но почему-то ей все не становится лучше. Скорее, наоборот, хуже. А увлеченность Сильви смертью и вовсе не здорова. Когда я вижу ее с Саммер, что случается все чаще и чаще, то обретаю немного надежды. Клянусь, Сильви набирает вес. Чаще улыбается. Могу только предположить, что причина кроется в том, что у нее появилась подруга.

Но мне это не нравится. Я не желаю, чтобы они сближались. Моей сестре станет гораздо больнее, если придется их разлучить, а этого я хочу меньше всего. Семья для меня на первом месте. Я готов убить, чтобы защитить всю мою семью, особенно сестер. Я их старший брат, и присматривать за ними – мой долг.

Я лишь надеюсь, что Саммер не попытается выведать у Сильви информацию обо мне. Хотя Сильви все равно ничего не скажет.

Она понимает, что можно, а что нельзя.

Четыре дня – долгий срок, чтобы ни к кому не прикасаться, но я могу продержаться и дольше. Я не понимаю людей с их потребностью в ободрении, прикосновениях, утешении, сексе, любви, в чувствах. Потребность в ком-то – признак слабости. А защищать кого-то – например маму, папу, сестер – другое дело. Я люблю родных, но не нуждаюсь в них. Близкие друзья? Они мне тоже важны. Они нужны мне, как солдаты генералу. Мы армия, а их единственная цель – защищать меня.

А моя обязанность – защищать их.

Но все же в Саммер есть что-то такое, что заставляет меня желать… большего. С первой нашей встречи в квартире моих родителей на Манхэттене я почувствовал, что изменился. Наполнился энергией. Маленькая девочка, сидящая в платье взрослой женщины и тайком выпивавшая шампанское из оставленных гостями бокалов, как воровка. Подойдя ближе, я понял, что она приблизительно моего возраста, а еще у нее потрясающие сиськи. Длинные руки и ноги, обнаженная кожа и большая грудь. Выразительные глаза, темные волосы и проблеск любопытства. В моих глазах она источала секс, и я даже не мог объяснить почему. Мы были совсем юными.

Детьми.

А я в тот вечер мог думать только о том, как поглотить ее. Как мне вдыхать ее запах, оставить себе, отметить ее так, чтобы больше никто к ней не прикоснулся? Я не знал этого тогда и не знаю сейчас.

Спустя столько лет я чувствую то же самое.

После занятий я возвращаюсь в свою комнату, и мой взгляд падает на дневник, лежащий на столе словно бомба, которую я боюсь обезвредить. Осмелюсь ли я открыть его и узнать ее тайны? Я дразнил Саммер тем вечером, сказав, что продолжу его читать, но на самом деле ни разу в него не заглядывал после того, как нашел в ее комнате. Глядя на невзрачный дневник на моем столе каждый вечер, видя его первым делом каждое утро, я твердил себе, что мне все равно. Кто она? Никто. Что она для меня значит?

Ничего.

Все это ложь, твержу я сам себе.

Я останавливаюсь у стола, дневник дразнит меня, а нацарапанное на обложке название словно вызов.

Все, что я хотела сказать…

Во мне просыпается и растет потребность его прочесть. Ругнувшись, я хватаю его, открываю и вижу подзаголовок на внутренней стороне обложки.

…но так и не сказала.

Я сажусь на кровать и начинаю читать. Сперва просматриваю отдельные отрывки, нетерпеливо листая страницы в поисках чего-то непристойного. В начале дневника слова написаны девчачьим почерком с закругленными буквами и крошечными сердечками вместо точек над буквами «и». На полях – каракули, цитаты и любимые тексты песен. Списки парней, которые ей нравились. Черты, которые она хотела видеть в своих будущих бойфрендах.

Я не обладаю ни одной из этих черт. Она хотела, чтобы парень был милым, заботливым и умным, с красивой улыбкой и мягкими волосами. Хотела, чтобы он был высоким, с привлекательным телом, добрым характером и чувством юмора. Парень должен уметь целоваться, обниматься и быть из заботливой семьи.

Хмм. Думаю, физическим качествам я соответствую, но провалил все остальные.

Я просматриваю давние записи, сопоставляя даты с нашим возрастом, и понимаю, что Саммер начала вести дневник в середине восьмого класса. Она пишет о плохих оценках, будущем, друзьях и танцах. О поездке в Европу на лето и о том, где пойдет в старшую школу. О том, как мечтает попасть в частную школу «Ланкастер», но не может поступить.

Интересно.

Она не упоминает о своей матери или Джонасе, кроме того что они куда-то ездят всей семьей. Рассказывает о своем сводном брате, парне, с которым я был знаком, но который мне не особо нравился. О парне, которого не стало.

Он умер. Как и его отец.

Поздней весной под конец учебы в восьмом классе она постоянно жалуется на Йейтса. На то, что он никак не оставит ее в покое. Подглядывает за ней в ванной и всегда вламывается, когда она принимает душ. Саммер пишет, что однажды не крикнула, чтобы он уходил. Наоборот, промолчала, и он остался. Наблюдал за ней через рифленое стекло, пытаясь, как она предположила, рассмотреть ее обнаженное тело.

Как только я выключила воду, он ушел, захлопнув за собой дверь. Какое облегчение. Вот же извращенец! Не то чтобы он смог что-то увидеть через стекло, но, возможно, если позволю ему подсмотреть разок, его это удовлетворит. По крайней мере, ненадолго. Й. явно нужно завести подружку, чтобы он оставил меня в покое.

Любопытно. Почему меня не удивляет, что Йейтс Уэзерстоун хотел свою сводную сестру? Вполне ожидаемо. Он всегда был странным. Слишком упорно стремился продемонстрировать свою значимость, силу, богатство. Шумный и дерзкий хвастун, которому на самом деле нечем было хвастаться. Его отец занимался недвижимостью и сколотил небольшое состояние. Он был умным, спокойным человеком, и мой отец уважал его, а это говорит о многом. Папа прибегал к услугам Джонаса Уэзерстоуна в нескольких сделках по покупке недвижимости в городе, и, когда мои родители устраивали вечеринки и деловые встречи, Уэзерстоуны почти всегда были в числе приглашенных. Я помню мать Йейтса – странную женщину, которая таращилась, разинув рот, каждый раз, когда входила в наш дом. Будто никогда ничего подобного не видела.

Наверное, не видела.

Мне приходится заставить себя оторваться от чтения дневника. Я уезжаю из кампуса, мне необходимо сбежать. Бесцельно езжу по округе и в итоге оказываюсь в центре города, хотя я и так знал, что держу путь именно туда. В прошлом году я часто так делал, слишком часто. Искал девчонку из местных. Кого-то, в ком смогу раствориться. Темнеет все раньше и раньше, уличные фонари уже горят. Большинство магазинов уже закрыты. Работают только несколько ресторанов и баров. Я сбавляю скорость, когда замечаю компанию девушек возле рыбного ресторана, и они поворачивают головы, когда я приближаюсь. Все лица кажутся знакомыми, но одна девушка особенно выделяется.

Темные волосы. Темные глаза. Полные, созданные для минета губы. Она всегда мне кого-то напоминала, но до этого момента до меня не доходило, кого именно.

Она напоминает мне Саммер.

Я останавливаюсь прямо рядом с ними. Опускаю окно с пассажирской стороны. Мы с брюнеткой встречаемся взглядом, и я кивком головы указываю, чтобы она подошла ближе.

Девчонки знают, что к чему. Как я уже упоминал, я делал так и прежде. А еще быстро вспоминаю, что делал это именно с ней. Она симпатичная.

Но на самом деле я хочу не ее.

– Опять ты, – говорит она полным скуки голосом, наклонившись к открытому окну. Она улыбается, на лице яркий макияж. Взгляд лукавый. Понимающий. – Хочешь еще минет?

Меня одолевают воспоминания. Минет, который она мне сделала. Как я вышел из ее рта и кончил ей на лицо. Она разозлилась. А мне было плевать.

Мы равнодушно смотрим друг на друга, и я изо всех сил стараюсь мысленно изменить черты ее лица, но не выходит. Она не загадка.

Она не Саммер.

– Большего, – произношу я.

– Чего, например? – Она вскидывает брови.

Я хочу унизить ее окончательно.

– Твою задницу.

Девчонка морщится, отходя от окна.

– Фу. Нет. – Вот же ханжа.

– Тогда проваливай отсюда, – выпаливаю я, и она отходит от моей машины, закатив глаза.

– Придурок! – кричит она, когда я отъезжаю от обочины.

В кампус я возвращаюсь голодный. Раздраженный. Возбужденный. Принимаю душ и дрочу, думая о Сэвадж. О ее полных губах и мягком языке. О ее умении сосать как следует и аппетитной киске. Я до сих пор не знаю, каково быть в ней.

А я хочу узнать. Мне до смерти этого хочется. Я мечтаю силой овладеть ею всеми возможными способами. И что самое прекрасное?

Она мне позволит. А еще будет наслаждаться каждой проклятой минутой. Она не ханжа. Она ненормальная.

Как я.

Закончив принимать душ, я ложусь в кровать, беру дневник и читаю его, пока не становится тошно. Непросто быть в ее голове. Читать о ее радостях. Жалобах. Мечтах. Надеждах и о том, как они медленно, но верно угасают. Пока у нее не остается ни надежд, ни мечтаний. Она просто пытается выжить.

Она снится мне. Теперь уже я наблюдаю за ней в ванной вместо ее сводного брата. Стеклянная стенка прозрачна, красивое тело Саммер прекрасно видно мне одному. Она не сводит с меня темных глаз, водя ладонями по гладкому телу. Пена стекает по ее рукам. По ногам. Саммер тянется между бедер и трогает себя, ее губы изгибаются в едва заметной улыбке. Соблазнительной. Дразнящей.

Я иду к ней. Она отходит все дальше. Ванная простирается все дальше и дальше. Я протягиваю руку, но ни к чему не прикасаюсь. Комната превращается в длинный, бесконечный коридор, и я бегу к ней, зову по имени. А когда она оборачивается, то это уже не Саммер.

А та девчонка из города. Она улыбается, а ее глаза становятся красными.

Я просыпаюсь в холодном поту, гадая, что это такое было. Я на взводе. Окончательно проснулся. Беру дневник с тумбочки, на которой его оставил, открываю и нахожу место, где остановился.

Близится конец учебного года, и ее записи становятся все реже. Она занята всевозможными занятиями, и я припоминаю, что делал то же самое. Но одна запись в ее дневнике вызывает у меня беспокойство, когда я читаю ее. Снова и снова.

Он не оставляет меня в покое, что бы я ни говорила. Я не могу принять душ, не боясь, что он станет подсматривать. Я запираю дверь, но он все равно прокрадывается. Я слышу его дыхание. Оно становится все громче и громче, и я знаю, чем он занимается. Мия говорит, что он дрочит. Трогает себя, пока наблюдает за мной, а это так мерзко.

Он мой брат. Сводный брат, но все же! Я знаю его уже много лет. Мы долго жили в одном доме. Я не думаю о нем в таком ключе. Он какой-то противный и странный, но, наверное, все парни такие. Хотя он хуже других парней, потому что слишком тихий и всегда наблюдает за мной, где бы я ни была. Откровенно прикасается ко мне.

Й. всегда выходит из ванной, когда я выключаю воду, и порой я задаюсь вопросом, не померещилось ли мне. Не выдумываю ли я. Мне хочется рассказать маме, но она, наверное, не поверит. Или обвинит меня в том, что раздуваю из мухи слона, как она всегда твердит.

Может, мне вообще не стоит принимать душ. Тогда он посчитает меня противной и в итоге перестанет преследовать.

Тревога охватывает меня каждый раз, когда я читаю последнюю запись. Все выходит за рамки того, что сводный брат хочет свою сводную сестру и немного забавляется. У них было три года разницы в возрасте. Он знал, что не стоит этого делать. Когда он это начал, Саммер была еще ребенком.

Я продолжаю читать, хотя уже очень поздно и скоро мне нужно будет вставать на занятия.

Может, прогуляю.

Здесь есть запись о знакомом теплом июньском вечере. О ночи, которую я тоже пережил.

Я познакомилась с мальчиком. Он был таким пылким. Но в то же время холодным. Злым. Назвал меня шлюхой. Кто так делает? Да еще и всерьез. Сказал, что я такая же, как моя мать, и заявил, будто у нее роман с его отцом. Я не хочу в это верить. Я люблю Джонаса как родного отца, и, если они разведутся из-за глупой интрижки…

Я буду ужасно скучать по Джонасу и нашей жизни. Он обеспечивает нам хорошую жизнь. Но, может, даже лучше, если он узнает. Так я окажусь подальше от Йейтса. Но я не желаю говорить о нем или о своих проблемах.

Я хочу говорить о том мальчике.

Он был высоким. С красивыми голубыми глазами. Я почувствовала его член, когда он поцеловал меня. Он был твердым и прижимался к моему животу, и я его потрогала. Потрогала! Не по-настоящему, а только через его одежду. У него был мягкий язык, и мне понравилось чувствовать его во рту. С ним у меня был первый настоящий поцелуй, и от него у меня свело живот. Все тело будто онемело, когда он провел языком по моему языку. Казалось, что мое тело принадлежит не мне, а кому-то другому. Ему?

Я сама себе хозяйка, я знаю это, но было так приятно прижиматься к парню и позволять ему целовать и целовать меня. Голова уже кружилась от выпитого шампанского, так что, возможно, дело было не в поцелуе, а в алкоголе. Не знаю. Но мне понравилось. Было здорово.

У меня вырывается глубокий вздох, и, захлопнув дневник, я бросаю его на кровать рядом с собой. Это все, что мне удалось оценить. Только несколько абзацев о том, как мы целуемся и она чувствует мой член. Кажется, что встреча с ней той ночью изменила всю мою жизнь. Тогда я был совсем юным и злым и стремился обвинить кого-то другого в изменах моего отца. Обвинить его самого означало признать, что он не идеален, а я не хотел этого делать. Пока не хотел.

Я обвинял мать Саммер и ее саму. Вот почему назвал ее шлюхой. Желал посмотреть, что она станет делать. Как отреагирует. Я хотел причинить ей боль, потому что мне самому было больно, но этого никто не замечал. Никто никогда этого не замечает.

Но вот ее глаза вспыхнули, а дыхание участилось. Я прижал ее к стене, и она легко мне поддалась. Целовала меня. Льнула ко мне. Научила меня целоваться, когда я понятия не имел, что делаю.

Та ночь изменила все. Я хотел найти такую же, как она, но не смог. Чем старше я становился, тем сильнее становилась моя злость. Я видел то, чего не должен был видеть. Делал то, чего не должен был. Никто меня не остановил, поэтому я продолжил.

И продолжаю до сих пор. Меня никто не остановит. Уж точно не Саммер.

Я думаю о том, что хочу с ней сделать, и улыбаюсь. Похоже, секс связан для нее с плохими воспоминаниями. Возможно, я смогу оказать ей услугу. Помогу стереть старые воспоминания, связанные с братом-мудаком, и заменю их воспоминаниями обо мне. И о ней.

О нас.

Глава 16

Саммер

Четыре дня. Он игнорировал меня на протяжении четырех дней, и это безгранично меня злит. Впрочем, не сказала бы, что хочу, чтобы он шел на контакт.

Я лгунья. Конечно же хочу. В субботу вечером он оставил меня возле изгороди в смятении и дрожащей от желания. Несмотря на угрозы. Невзирая на то, как агрессивно он ко мне прикасался. Говорил со мной. Он ужасный человек, но почему-то у меня такое чувство, что он мой ужасный человек.

Я не знаю, зачем он выдвинул так много требований, а после этого оставил меня в полном одиночестве.

Но, что окончательно меня уничтожило, так это поцелуй. Его губы – оружие, и, когда они прикасаются ко мне, я становлюсь потерянной. Слабой. Я думаю о его поцелуе. О его пальцах, сжимающих мое горло. О его крепком теле, прижатом к моему. Мое собственное тело ноет от одной только мысли о нем.

В понедельник утром я прихожу на урок углубленного изучения английского сама не своя, беспокоясь о том, как он себя поведет.

Но он не пришел.

Я прохожу мимо него в коридоре на перемене. Замечаю его в столовой. Он даже не смотрит в мою сторону. Его взгляд устремляется мимо, будто меня вообще здесь нет. И так продолжается весь день. Каждый день на этой неделе. В итоге я начинаю вести себя с ним точно так же. Занимаюсь своими делами. Хожу по коридорам, в классах, по кампусу с высоко поднятой головой.

К черту Уита и его сделку. Он пытается преподать мне какой-то урок, и я его не понимаю. Он потребовал, чтобы я была готова сделать все, что он пожелает и когда пожелает, а потом просто махнул на меня рукой.

Это сбивает с толку. Он сбивает с толку.

В понедельник я виделась с Сильви. Она провела обеденный и учебный перерывы со мной в библиотеке. Мы перешептывались и сплетничали. Я хотела расспросить ее о Уите, но она не стала говорить. А после я ее больше не видела. Могу только догадываться, что она опять заболела и пропала из кампуса. В один миг она здесь. А в другой ее нет.

Я скучаю по ней. Она моя единственная подруга.

Вместо того, чтобы беспокоиться о Уите Ланкастере и его выходках, я сосредотачиваюсь на учебе. Мне нужно написать доклад. Закончить несколько проектов. Удивительно, но все в школе перестали ужасно ко мне относиться. Это облегчение, но мне оно непонятно. Уит отозвал своих псов? Вот и все, что для этого нужно? Один щелчок пальцами, и они оставляют меня в покое?

Он обладает такой большой властью в кампусе, что просто уму непостижимо. Пугающе.

Я печатаю доклад на ноутбуке, как вдруг приходит сообщение с неизвестного номера. Нахмурившись, открываю его.

Приходи ко мне в комнату. В 9 вечера. УОЛ.

Возбуждение разгорается в животе. Между ног. Меня позвали.

Наконец-то.

Я не отвечаю на его сообщение. Какой в этом смысл? Он, наверное, все равно бы мне не ответил. Он ожидает, что я приду, и я приду. Сделаю все, что потребуется, чтобы вернуть дневник. Там слишком много изобличающих улик. Того, что я хочу ото всех скрыть. Если он узнает об этом и сольет информацию?

Мне конец.

Но я уверена, что именно этого он и хочет.

* * *

В будние дни комендантский час наступает в десять вечера, поэтому мне не составляет труда выйти из своей комнаты, как и с территории кампуса. Сложнее будет вернуться. Охрана здесь не самая хорошая, учитывая, насколько стары здания, а администрация не хочет разрушать архитектуру, атмосферу старины и все в таком роде. Однако здесь установлены камеры, а мы с Сильви не настолько близкие подруги, чтобы я могла попросить ее помочь мне своей хакерской магией.

К тому же, если попрошу ее об этом, она начнет задавать вопросы. А я не хочу на них отвечать.

Поэтому я иду на риск и молюсь, чтобы меня не поймали.

Я одета, будто собираюсь на пробежку, совсем как в тот вечер, когда столкнулась с Уитом под дождем. Легинсы, кроссовки и толстовка с капюшоном. Отличие только в том, что сегодня на мне нет лифчика. И трусиков. Я подумывала надеть что-то сексуальное под одежду, но у меня не так много вариантов. Тем более я уверена, что он хочет, чтобы доступ был легким.

Я захожу в здание, в котором расположены его апартаменты. Раньше здесь находилось общежитие персонала, но теперь из сотрудников в кампусе живут только кураторы и охранники. А они размещаются в другом здании.

В этом живут только Уит и Сильви, а она половину времени отсутствует. Остальные комнаты используются для хранения вещей или пустуют.

Простаивают понапрасну.

Я иду по темному коридору, не зная точно, какая из комнат принадлежит Уиту. Ступаю легко, не желая привлекать внимание на случай, если Сильви у себя в комнате. Она последний человек, с которым мне сейчас хотелось бы столкнуться.

Внезапно дверь открывается, выпуская свет в коридор, и я резко останавливаюсь, ожидая, что он выйдет.

Но никто не выходит. Никто не заговаривает. А дверь так и остается открытой.

Я продолжаю идти вперед медленно, осторожно. Поджимаю губы, чтобы никто не услышал моего дыхания, и подхожу все ближе и ближе к золотистому лучу света, падающему на пол. Делаю шаг на свет, и вот он стоит, загораживая дверной проем.

Сердито смотрит на меня.

– Ты опоздала. – Его голос звучит ровно. Взгляд пылает.

Я хлопаю себя по карману толстовки, но в нем пусто. Вот же идиотка, не взяла с собой телефон. Понятия не имею, сколько сейчас времени.

– На сколько? На минуту? – дерзко бросаю я.

Уит плотно поджимает губы.

– На три, если быть точным.

Я закатываю глаза, скрывая собственное волнение.

– Ты разочарован? Хочешь, чтобы я ушла?

Я уже шагаю прочь, и он выходит из комнаты и опускает руку мне на плечо. Его прикосновение обжигает, заставляя оставаться на месте, и, подняв взгляд, я вижу, что он не сводит с меня глаз.

– Ты никуда не пойдешь. У нас договоренность, помнишь?

Уит хватает меня за предплечье, затаскивает в комнату и, захлопнув дверь, поворачивает замок. Я оглядываюсь кругом и прерывисто выдыхаю.

Моя одноместная комната больше всех комнат в общежитии, в которых девушкам приходится жить вместе, но эта комната огромна. Посередине стоит двуспальная кровать. Две прикроватных тумбочки, два комода. К стене напротив кровати прислонено зеркало в полный рост. Письменный стол с большим компьютером iMac. Есть и зона отдыха с плазменным телевизором и диваном. Книжный стеллаж, доверху заполненный книгами. Я вижу смежную ванную, гардеробную. Здесь у него есть все, что нужно.

– Ну что, заслуживает твоего одобрения? – спрашивает он ехидно.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

– Здесь очень красиво, – искренне отвечаю я.

– Сойдет.

Я смотрю, как Уит идет к кровати. На нем светло-серые спортивные штаны с логотипом школы «Ланкастер» и черная футболка, которая облегает его плечи и грудь, подчеркивая каждый мускул. Он останавливается у края матраса и, широко расставив ноги и сложив руки за спиной, рассматривает меня со скучающим выражением красивого лица.

– Раздевайся, – требует он.

Я приподнимаю бровь.

– Сразу переходим к делу?

– Не отвертишься. Ты согласилась делать все, что я велю и когда велю. – Уит замолкает. – А теперь раздевайся.

Не сводя с него глаз, я сбрасываю обувь вместе с носками.

– Может, я хотела, чтобы ты меня раздел.

– Выбирать не тебе, – он нервирует меня пустым взглядом. – Хватит тянуть время.

От его резкого тона спина напрягается из-за охватившей меня злости, и, без колебаний сняв с себя толстовку, я бросаю ее на пол. Взгляд Уита устремляется к моей груди, задержавшись на ней на мгновение, а потом снова встречается с моим.

– Продолжай.

Я поворачиваюсь с притворной скромностью, но на самом деле хочу, чтобы он увидел мою обнаженную задницу. Хватаюсь за пояс легинсов и, наклонившись, спускаю их по ногам в надежде, что ему нравится вид. Скидываю легинсы до конца и ногой отбрасываю их в сторону, а потом выпрямляюсь.

– Повернись. – В его голосе слышится раздражение. Мне нравится, как сильно я ему досаждаю. Пожалуй, даже слишком.

Я медленно поворачиваюсь к нему лицом, совершенно не пряча свое тело. Как и в прошлый раз, когда мы делали это в моей комнате в общежитии. Только на этот раз у него есть преимущество. Он полностью одет, а я голая. Упираю руки в бока и смотрю на него так же пристально, как и он на меня. Мы оба молчим. Лица невозмутимые. Взгляд затуманен. Никаких улыбок.

Никаких эмоций.

– Подойди сюда, – наконец говорит он, и его низкий голос возбуждает мои нервные окончания.

Я подхожу к кровати и останавливаюсь прямо перед ним. Полностью готова к тому, что следом он прикажет мне опуститься на колени. Уверена, он окончательно унизит меня тем, что трахнет в рот и кончит мне на лицо.

Он ненормальный. Но что еще хуже?

Меня возбуждает этот мысленный образ.

– Сядь на меня верхом. – Уит плотнее сдвигает ноги и хлопает себя по правому бедру, указывая, куда именно мне сесть.

Я хмурюсь, удивленная его требованием, перекидываю ногу через его ноги и хватаюсь руками за его широкие плечи, устраиваясь прямо на нем. Чувствую, как его член упирается мне между ног через плотную ткань спортивных штанов, и по телу пробегает дрожь. Я оставлю на них мокрое пятно еще до того, как все закончится.

Уит опускает свои большие ладони на мою талию. Прикосновение выходит легким, но его пальцы будто обжигают обнаженную кожу. Как и всегда, по моему телу бегут мурашки, пока я сижу на нем верхом, лицом к лицу, и сомневаюсь, что делать дальше.

Он молча проводит носом по моей щеке, и это интимное прикосновение заставляет меня сделать резкий вдох. Уит прижимается губами к моему уху, и я слышу его дыхание.

– Я чувствую твой запах, – тихо говорит он. – Здесь.

Проводит носом вдоль моей шеи.

– И здесь.

Опустив руку, он обхватывает меня между ног.

Я крепче сжимаю его плечи и, наклонив голову, наблюдаю, пока грудь тяжело вздымается и опускается с каждым судорожным вдохом. Соски превратились в твердые, саднящие горошины, и я вспоминаю, как он сосал их в прошлый раз.

– Что мне делать теперь? – спрашиваю я, когда он снова опускает руку мне на бедро.

– Замри, – говорит он, касаясь губами чувствительной кожи под моим ухом. Он молчит мгновение, мы дышим синхронно, и наше дыхание сливается воедино. – Слышишь?

– Что? – спрашиваю я еле слышно.

– Как бьется твое сердце. – Уит касается моей груди и прижимает пальцы между ними. – Так сильно, Сэвадж. Я все еще пугаю тебя?

Я медленно поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. Прикусываю нижнюю губу и киваю.

Уит улыбается, проводя по соскам тыльной стороной ладони.

– Если скажу, что на самом деле хочу сейчас с тобой сделать, ты с воплями убежишь из моей комнаты. И больше никогда не захочешь вернуться. Я буду до конца дней преследовать тебя в ночных кошмарах.

Сердце замирает от его слов и таящегося в них обещания.

– Скажи мне.

Он улыбается, и от этого зрелища у меня перехватывает дыхание. Неудивительно, что он редко улыбается. У него убийственная улыбка.

– Я хочу оставить отметины на твоей коже.

– Чем?

– Своим ртом. – Наклонившись, он касается губами моей челюсти. – Зубами. – Покусывает ее. – Руками. – Сжимает мои бедра крепче, впиваясь пальцами в кожу. – Я бы накрепко тебя связал. Тогда ты бы никогда не смогла от меня убежать.

– Я бы и не захотела, – тихо признаюсь я.

Уит снова поднимает голову и смотрит на меня светло-голубыми глазами, будто видит мою душу. Она черная и мрачная, как и у него. Но его слова не похожи на угрозу.

Это обещание. И я отчаянно хочу, чтобы он его исполнил.

– Я бы привязал тебя к кровати. Связал твои руки. Лодыжки. Я бы хотел, чтобы ты лежала распростертой передо мной, а твоя красивая киска была на виду. Только для меня. – Уит поводит губами вдоль моей шеи, и я закрываю глаза, а все тело покалывает в ожидании того, что он скажет дальше. – Но я не стал бы к ней притрагиваться. Не сразу. Еще долго не стал бы. Сперва я хотел бы, чтобы ты заплакала. Разрыдалась. Умоляла меня прикоснуться к тебе. Дать кончить.

Он посасывает местечко между шеей и плечом. Сильно, болезненно. Я сжимаю его плечи, наслаждаясь болью.

– Я бы трогал тебя повсюду, – продолжает он. – Сводил бы тебя с ума от желания ко мне. Ты бы промочила всю кровать. А я бы водил губами по твоему животу. По внутренней стороне бедер. По твоим ягодицам. Я бы целовал и кусал тебя, оставляя синяки.

Я прижимаюсь ближе к нему, так близко, как это возможно, и Уит, опустив руки, обхватывает меня за ягодицы.

– Посмотри на меня, – велит он. Я послушно встречаюсь с ним взглядом, и все мое тело вспыхивает. – Ты хочешь, чтобы я сегодня тебя трахнул?

Я неистово киваю, но не могу подобрать слов.

– Тогда заставь себя кончить. – Он убирает руки с моей задницы и упирается ими в матрас у себя за спиной. В новом положении его бедра приподнимаются выше, толстый член выпирает под спортивными штанами и прижимается ко мне. – Я не стану к тебе прикасаться. Не буду целовать. Я хочу, чтобы ты использовала меня.

Я хмурюсь и смотрю на него, разинув рот.

– Т-ты о чем?

– Прояви фантазию, Сэвадж. – Он ухмыляется, и внутри все воспламеняется. – Потрись мокрой киской вдоль моего члена. Делай со мной все, что захочешь, но я не стану к тебе прикасаться. И целовать тоже не буду. И не пытайся меня раздеть. Поняла?

Для меня это будет настоящей пыткой, и он это знает.

Но для него это тоже станет пыткой.

Я наклоняюсь к его губам и шепчу:

– Поняла.

Уит даже не вздрагивает. Просто наблюдает за мной спокойным, оценивающим взглядом. Я упираюсь ногами в пол, приподнимаюсь, пока не встаю на цыпочки, и подаюсь вперед. Наклоняю бедра, скользя вдоль передней части его штанов. Вверх и вниз.

Вверх и вниз.

Меня пробирает дрожь.

Я запрокидываю голову, закрываю глаза и бесстыдно трусь об него. Грудь выставлена вперед, соски направлены в потолок, бедра в этой позе дрожат от напряжения, и, черт возьми, это приятно. Я трусь клитором о шов на его штанах, толстый член чувствуется прямо под ними. Все так же крепко сжимаю его плечи и клянусь, ощущаю, как они напрягаются под моими руками. Я свожу его с ума?

Надеюсь на это.

У меня вырывается стон, за ним всхлип. Я опускаю голову, чтобы снова посмотреть ему в лицо, опускаю ноги и, устойчивее устроившись на нем, открываю глаза. Уит все так же наблюдает за мной свирепым взглядом. Полным жажды, с которой он, уверена, борется. Я вращаю бедрами, двигаясь на нем все быстрее и быстрее.

Он не произносит ни слова. От него никакого поощрения. Ничего. Один только пристальный взгляд. Он пытается оставаться бесстрастным, но как это возможно, когда я без смущения трусь об него обнаженным телом? Я чувствую его напряжение. Вижу бурю, зарождающуюся в его глазах.

– О боже, – произношу я еле слышно, мои веки трепещут. Я хочу, чтобы глаза оставались открытыми, и я могла смотреть на него, но меня переполняют всеобъемлющие чувства. Отпускаю его плечи и обхватываю свою грудь. Прищипываю сосок. С губ срывается шипение, и я облизываю их. Приоткрываю рот. – Черт.

А он все равно ничего не делает. Только смотрит на меня с тем же выражением лица. Красивая, холодная статуя в саду. Застывшая. Неподвижная.

Но это лишь фасад. Его выдают глаза.

У меня перехватывает дыхание, когда я сдвигаюсь вверх, и клитор задевает головку его члена. О да. Вот здесь. Выдаю поток ругательств, пока скольжу по его члену через хлопковую ткань. Все тело напряжено, а в горле встает ком по мере того, как я приближаюсь к разрядке. Она близка. Клитор пульсирует в такт с биением сердца, и я вскрикиваю, когда она настигает меня.

Оргазм охватывает, лишая способности думать. Мои крики снова и снова пронзают воздух, дыхание дается с трудом, пока я трусь о Уита, как кошка во время течки, так, что сводит бедро. Я дрожу. Все мое тело содрогается, и я сжимаю пальцами его футболку, хватаясь за него, как за якорь. Если отпущу, то упаду на пол.

Когда все заканчивается, я открываю глаза и шумно выдыхаю. Мы встречаемся взглядом.

– Встань, – спокойно говорит он.

Я поднимаюсь на дрожащих ногах и смотрю на огромное мокрое пятно на передней стороне его штанов. Но оно появилось не только из-за меня. Уит тоже к этому причастен. Из его члена сочится смазка, я это точно знаю.

Уит смотрит на пятно и хмурится, а потом снова поднимает взгляд на меня.

– Ты напачкала.

– Я неряшливая, – хрипло говорю я, все так же неровно дыша.

– Сними их. – Уит указывает на себя. – Встань на колени.

Вот и оно. Я тянусь к поясу его спортивных штанов. Тяну, и он приподнимает бедра, позволяя стащить их вниз. Его член подпрыгивает, головка мокрая и блестящая. Я отступаю, когда он резко сбрасывает штаны. Заведя руку за спину, снимает футболку и остается полностью голым, как и я.

И какое же это великолепное зрелище! У него красивое тело. Как произведение искусства. Изящные мышцы и крепкие сухожилия. А еще шесть кубиков на прессе. Узкие бедра, крепкие ноги и огромный член.

– Моя очередь, – шепотом говорит он. – Ляг на кровать.

Озадаченная, я снова встаю и подхожу к кровати. Уит тоже встает и обходит ее с другой стороны.

– Ровно посередине, Сэвадж. Быстрее.

Я ложусь на кровать, между бедер липко, соски возбуждены и пульсируют. Я могу кончить снова, стоит ему прикоснуться к клитору.

– Раздвинь ноги, – говорит он, и я тут же делаю это, открываясь перед ним.

Уит устраивается на краю кровати, обхватив член, и начинает водить по нему рукой.

– Потрогай себя.

Я хмурюсь.

– Что?

– Делай, как я сказал.

Я опускаю руку между ног, окуная пальцы в тепло.

– Что мне делать дальше?

– А мне нужно диктовать каждый шаг? – спрашивает он.

Я молчу. Только жду следующей команды.

– Проведи пальцем по клитору, – тихо говорит он.

Так я и делаю, используя указательный палец.

– Вот так?

– Да. Не слишком сильно. – Я сразу набираю темп, не в силах сдержаться. – И не так быстро. Остановись.

Останавливаюсь, и крошечный участок плоти пульсирует под моим пальцем.

– Убери руку. Мне тебя не видно.

Уит никак не может решить, чего от меня хочет. Я опускаю руку и упираюсь ступнями в матрас, согнув колени и оставив ноги разведенными, чтобы он мог вдоволь насмотреться. Наблюдаю, как он начинает пылко водить рукой по члену, приковав голодный взгляд к месту между моих ног.

Он встает без предупреждения и забирается на кровать. Забирается на меня. Пока не расставляет ноги по бокам от моих плеч и шеи, а его член не оказывается перед моим ртом.

– Дай мне кончить тебе на лицо.

Я знала, что он этого захочет. Больной засранец.

Но я тоже этого хочу.

Уит неистово двигает рукой, издавая низкое рычание. Он близко. Я чувствую его запах. Чувствую его. Его член касается моего лица, и я облизываю губы. Плотно поджимаю их. У него вырывается гортанный стон, пока он дразнит мой рот головкой члена, и я, высунув язык, облизываю его. Пробую на вкус.

– Черт, Саммер, – тяжело дыша, выдавливает он, и я чувствую, как его сперма выстреливает мне в лицо. На щеку. На губы. Струя за струей. Снова и снова. Уит громко стонет, и, открыв глаза, я наблюдаю, как он растворяется во мне.

На мне.

Когда все заканчивается, он протягивает руку, окунает пальцы в сперму и размазывает ее по моим губам, обводя их контур.

– Такая идеальная, черт возьми, – говорит он шепотом, и я вспыхиваю от его комплимента.

Не сказав больше ни слова, он встает с кровати и оставляет меня одну. Все тело пульсирует от потребности в разрядке, все лицо забрызгано его спермой. Я подумываю стереть ее пальцами и как раз собираюсь это сделать, когда он возвращается с мокрым полотенцем.

– Я тебя вытру. – Его голос звучит холодно. Почти бесстрастно. Будто он врач, а я его пациентка, а не девушка, на которую он только что кончил.

Я лежу, закрыв глаза, и жду, пока он вытирает мое лицо. Его прикосновения равнодушны, он не говорит ни слова. Даже дыхание у него не участилось. Он полностью себя контролирует.

Это выводит меня из себя.

Закончив, Уит встает с кровати и снова уходит в ванную. Я поворачиваюсь на свою сторону и, подперев голову рукой, осматриваю обстановку. Комната полностью погружена во мрак, а мне хотелось бы знать, сколько сейчас времени.

– Тебе пора.

Я сажусь, услышав его низкий голос, и высматриваю его в полумраке. Вижу, что он стоит на пороге смежной ванной абсолютно голый, скрестив руки на груди.

– Я думала…

– Ты ошиблась, – перебивает он, оттолкнувшись от дверного косяка, и подходит к кровати. – Я с тобой закончил. – Наклонившись, подбирает мою одежду и бросает мне. – Одевайся и уходи.

Я встаю и делаю, как он велел: одеваюсь, как можно быстрее, а все тело дрожит, но уже совсем по другой причине. Все приятные чувства, которые я могла испытывать, покинули меня. Теперь я просто злюсь.

В ярости.

– Я хочу свой дневник, – говорю я, обуваясь и даже не потрудившись сперва надеть носки.

А он смеется, вот же мерзавец.

– Думаешь, сможешь вернуть его, подрочив разок? Ну уж нет.

– Ты ужасно со мной обращаешься, – выпаливаю я, испытывая отвращение из-за пронзившей меня боли. – Будто я никчемная.

– Знакомо, правда? Разве ты сама не так к себе относишься? – Уит вскидывает бровь.

Я шагаю к нему, сжав руки в кулаки.

– Да что ты вообще обо мне знаешь?

– Больше, чем ты думаешь. Я наблюдаю за тобой. Ты ходишь по кампусу, будто неприступная, но на самом деле в тебе нет ни капли самоуважения. – Уит делает шаг вперед и наклоняется, оказываясь со мной лицом к лицу.

– Обрети собственную ценность, Сэвадж, и докажи мне, что ты стоишь большего, чем бессмысленной возни в койке. – Он небрежно машет на меня рукой. – А теперь выметайся.

– Ненавижу тебя, – говорю я, дрожащим от злости голосом.

– Себя ты ненавидишь еще сильнее, потому что наслаждалась каждой секундой происходящего, – отвечает он со злобной улыбкой. – Уходи.

Я разворачиваюсь и ухожу, не сказав больше ни слова.

Глава 17

Саммер

Сегодня пятница, вторая половина дня, а я одна сижу в библиотеке за своим привычным столом. Передо мной открытый учебник по государственному устройству Америки, который я пытаюсь читать, но глава такая скучная, что у меня глаза норовят собраться в кучку. А еще я уставшая после вчерашнего вечера с Уитом.

Я бежала обратно к себе через весь кампус, боясь, что меня поймают. В свой корпус я вернулась почти ровно в десять. Дежурный куратор бросила на меня строгий взгляд, когда я вошла, и я подумала, что точно попалась.

– Вы почти опоздали, – сказала она, указав на часы, висящие на стене у нее над головой.

Было ровно десять вечера.

– Прошу прощения. Занималась с подругой. – Я улыбнулась ей, надеясь, что мои слова прозвучали убедительно.

Наверное, так и было. Она пропустила меня в мою комнату, не сказав больше ни слова.

Я рада, что не ворвалась в здание, как разъяренный Халк. Вот как сильно меня разозлил разговор с Уитом.

Его поведение просто чушь собачья. Что он вообще знает о том, как я к себе отношусь? Пытается подорвать мою самооценку? Большую часть времени он хвалит меня за мою позицию, а теперь заявляет, что я недостаточно себя люблю или что-то в этом духе?

Господи, терпеть его не могу. Он не мой психотерапевт, это уж точно. Он помешанный на сексе психопат, который относится к женщинам как к вещам, а не живым людям. Вот вам неадекватность.

А что еще более неадекватно? Как сильно мне хочется увидеть его снова. Если я думаю, что у него проблемы с головой, тогда у меня они тоже точно есть.

Раздраженная на себя, на все вокруг, я захлопываю книгу, за что на меня шикает мисс Тейлор. Я не обращаю на нее внимания, расстегиваю рюкзак и убираю в него учебник. Тетрадь засовываю следом. У меня осталось сорок минут до начала урока, но я ни за что не успею подготовиться к зачету, который мы сегодня сдаем. Да к черту.

К тому же кто устраивает зачеты по пятницам? Садисты и сволочи, вот кто.

Схватив рюкзак, я пододвигаю его к себе, обхватываю руками и, опустив на него голову, как на подушку, закрываю глаза. Вздремну немного. Меня никто не потревожит.

Надеюсь.

Но надежды – удел мечтателей и идиотов, потому что спустя несколько минут моего незапланированного сна я слышу, как кто-то шепчет мою фамилию. Кто-то мужского пола. Я открываю глаза и вижу Уита, который стоит среди стеллажей. Кивает головой вправо, указывая, что хочет, чтобы я шла за ним.

Я поднимаю голову и, не сводя с него глаз, произношу одними губами слово «нет».

Он стискивает челюсти, стремительно подходит к моему столу и возвышается надо мной, как лорд, глядящий на своего смиренного слугу. То есть на меня. Я его прислужница. Обязанная развлекать его, когда он только пожелает.

– У тебя нет выбора, – произносит он сквозь зубы. – Идем со мной сейчас же, иначе поплатишься.

– Может быть, я хочу поплатиться.

– Сэвадж, – едва ли не рычит он, окутывая меня своим глубоким голосом.

Я встаю и иду к нему, будто совсем себя не контролирую. Нет никакого смысла бороться с этим. С ним. Мы все равно будем делать то, что делаем, сколько бы я ни возражала. Это свершится.

Мы свершимся.

Уит хватает меня за руку, как только я оказываюсь в зоне досягаемости, переплетает наши пальцы и утаскивает меня дальше в бесконечные ряды книг. Я позволяю ему вести меня, пока он сворачивает налево, потом направо. Потом снова налево. Пока мы не оказывается так глубоко в помещении библиотеки, где даже не виден свет, струящийся сквозь огромные окна, что тянутся вдоль всего здания. Голосов тоже не слышно. Только электрический гул светильников, висящих над нами, и шум крови, стучащей в моих ушах.

Уит поворачивается ко мне лицом и прижимает меня к книгам, подойдя так близко, что его тело касается моего. Я с вызовом запрокидываю голову и смотрю на него.

– Чего ты хочешь?

Его губ касается едва заметная улыбка.

– Твои трусики?

Я закатываю глаза.

– Ты серьезно?

Он кивает. Наклоняется, чтобы быть со мной лицом к лицу, и шепчет, прильнув губами:

– Но не сейчас.

– Почему?

– Хочу, чтобы сначала они намокли, – говорит он и накрывает мои губы своими.

Его губы возбуждают, распаляя энергию между нами. Вот чего я жаждала вчера вечером и чего он мне не дал. Он был таким безразличным.

Отстраненным. Приводящим в ярость. Никаких поцелуев. Никакой близости. Да, я кончила, но мне этого было недостаточно.

Я хотела этого. Хотела, чтобы его губы оказались на моих губах. Поглощали меня. Поцелуй – это нечто интимное. Он сближает людей, даже незнакомцев. Уит был первым парнем, с которым я по-настоящему поцеловалась, и с тех пор стала зависима от его вкуса.

Я размыкаю губы, и его язык скользит по моему, кружа. Надавливая. Я стону в его рот, тянусь к нему и опускаю ладони на его грудь, сжимая лацканы школьного пиджака. Он запускает руки мне под юбку и кладет их на мою задницу, сминает ее и притягивает меня ближе.

Сквозь ткань брюк чувствую, что он возбужден. Конечно, возбужден. Разве бывало иначе, когда мы вместе? Осознание этого позволяет мне почувствовать себя могущественной. Сильной. Как бы ужасно он со мной ни обращался, как бы жесток и равнодушен ни был, я все же оказываю на него влияние.

«Знание – сила», – часто говорил мне Джонас. И он был совершенно прав. Просто я никогда не думала, что эта мысль применима к чему-то подобному.

Уит с легкостью поднимает меня, и я обхватываю ногами его талию, прижимаясь к нему, позволяя поглотить меня.

Я поглощаю его в ответ.

Кажется, мы целуемся часы напролет. Он все никак не прекратит жадно атаковать мои губы. Такое чувство, будто вся его энергия копилась внутри, отчаянно желая вырваться наружу. И я принимаю ее, страстно жаждая большего.

– Прошлой ночи было недостаточно, – тихо говорит он, разорвав поцелуй.

Я молчу и издаю вздох, когда он проводит языком вдоль моей шеи.

– Я не могу перестать думать о тебе, – продолжает он твердо. С раздражением. – Ты сводишь меня с ума.

У меня вырывается тихий смешок, и Уит дергает меня за хвостик, приблизившись лицом к моему лицу.

– И вовсе не в хорошем смысле.

Я пристально смотрю на него, сердце бьется как бешеное, губы распухли от поцелуев. Он опускает взгляд на мои губы и, не сводя глаз, наклоняется и впивается зубами в нижнюю. Сильно. Еще сильнее. И только когда у меня вырывается тихий стон, и Уит, клянусь, прокусывает кожу, он наконец отпускает меня.

– Я ненавижу тебя, – шепчу я, потому что больше ничего не приходит на ум.

– Я тоже тебя ненавижу, Сэвадж, – бесстрастно отвечает он, опускает меня на пол и, убрав руки, отходит от меня. – А теперь сними трусики.

Не сводя с него глаз, я запускаю руки под юбку, спускаю трусики до пола и неловко высвобождаю ноги, едва не падая. Потянувшись, опираюсь о полку и сую свое белье ему в грудь. Он ловит комок хлопка и проводит пальцами по ластовице.

– Мокрые. – Уит подносит их к носу и вдыхает. – И пахнут, как ты.

– Ты просто омерзителен, – выплевываю я, хотя говорю не всерьез. Наблюдая, как он нюхает мои трусики, я возбуждаюсь еще сильнее. Боже, я такая же испорченная, как и он. Если не буду осторожна, могу завестись так сильно, что потечет по бедрам, а мне еще идти на занятия.

Черт, а еще сдавать зачет.

– Тебе это нравится, – проницательно замечает он. – Я уезжаю в эти выходные.

Меня захлестывает разочарование, но я не подаю вида.

– Какая жалость.

– Будешь по мне скучать? – спрашивает он.

– Да ни за что. – Осмелев, я прохожу мимо него, но Уит хватает меня за руку, второй засовывая мои трусики в карман.

Он ухмыляется.

– Уверен, что будешь.

– Размечтался, – отвечаю я, не в силах вынести, как близок он к правде.

– Заскучаешь. – Уит наступает, прижимаясь ко мне телом. – Будешь лежать одна в своей узкой кровати и трогать себя, вспоминая о том, как мы были вместе. Будешь выкрикивать мое имя, когда кончишь, хотя выйдет совсем не так приятно. Ведь меня не будет рядом. – Он утыкается носом мне в щеку в удивительно милом жесте. Почти успокаивающем. – Тебе необходимо, чтобы мои пальцы были глубоко внутри. А мой рот и язык на твоей мокрой киске.

Я с трудом сглатываю, глаза закрываются, когда я чувствую, как его губы касаются моего лица, пока не замирают возле уха.

– Знаешь, ты была создана для меня. Ты такая же больная и ненормальная, как я.

Я дрожу. У меня вырывается судорожный вздох, и Уит прикусывает мое ухо, вырывая стон.

– Когда вернусь, я тебя трахну.

Внутри вспыхивает возбуждение от его слов.

– Куда ты уезжаешь?

– А это не твое дело, – он отталкивается от меня с усмешкой. – Спасибо за подарок.

Он отворачивается и уходит, даже не оглянувшись. Я смотрю ему вслед, дрожа, словно лист, и не в силах вынести, как легко ему взять и… бросить меня.

Как обычно. В конечном счете все меня бросают.

Уит такой же, как все остальные.

Выждав несколько минут, я возвращаюсь к своему столу. Мой рюкзак так и лежит там нетронутый, и я понимаю, что меня перестали доставать именно благодаря Уиту. Я бы могла это оценить, но изначально все и начали меня доставать…

Из-за Уита.

Он умудрился стать и моим защитником, и страшным сном.

Как кстати.

Собрав свои вещи, я иду в уборную и пытаюсь взять себя в руки. Я не похожа на себя. Волосы выбились из хвоста, и, вымыв руки, я переделываю его, рассматривая себя в отражении. Глаза блестят и выглядят слегка безумно. Щеки порозовели, а губы все еще припухшие после поцелуев. Почему я хочу его, если он так плохо со мной обращается? Что со мной не так? Неужели причина в сценарии «мы всегда хотим то, что не можем иметь»?

Я не знаю, но суть в том, что мне его не заполучить. Он был моим. Не в том смысле, как мне бы хотелось, но уже близко к этому. У нас будет секс. Я узнаю, каково ощущать Уита в моем теле.

Между ног сжимается от самой мысли, и это напоминает мне о том, что я стою здесь без нижнего белья. Стоит сильному ветру налететь и подхватить мою юбку, пока я иду по кампусу, и все всё увидят.

А мне вроде как даже все равно.

Дверь уборной открывается, и входит Кейтлин. Мы встречаемся взглядом, и она закатывает глаза, встав возле соседней раковины, чтобы вымыть руки. Я открыто наблюдаю за ней, чувствуя, как меня наполняет раздражение. В один миг она была моей подругой, а теперь стала врагом. Я не понимаю.

Я не понимаю никого в этой школе. Честно говоря, они все просто ужасны.

– На что уставилась? – огрызается она.

– Я ни черта тебе не сделала, а ты меня ненавидишь, – искренне удивляюсь я.

Кейтлин закрывает кран, стряхивает воду с рук в раковину и идет к диспенсеру за полотенцем. Вытирает руки, стоя ко мне спиной, а я жду ее ответа. Должно быть, это какая-то тактика, призванная выиграть время.

Плевать. Время у меня есть.

Наконец она поворачивается ко мне с бесстрастным выражением лица. Клянусь богом, в этой школе ни у кого нет эмоций.

– Я не ненавижу тебя.

Ее простое заявление застает меня врасплох.

– Я тебе не верю.

Кейтлин пожимает плечами.

– Это правда. Я вообще ничего к тебе не чувствую. Проблема в том, что я не понимаю, почему Уит так тобой интересуется.

– Он не интересуется…

– Вот только не надо говорить, что не интересуется, когда я знаю, что это неправда. Я видела, как он смотрел на тебя в ресторане. Как просил всех в кампусе превратить твою жизнь в настоящий кошмар, а потом взял и все отозвал, – говорит она, подтверждая мои подозрения. – Он что-то к тебе испытывает, а Уит никогда не испытывает никаких чувств ни к кому, кроме друзей и родных. И уж точно не к девчонке. Он потребитель.

Я смотрю на нее, потрясенная этими словами, хотя они вовсе не стали для меня сюрпризом. Просто я никогда не слышала, чтобы кто-то так открыто это озвучивал.

Кейтлин безупречно описала Уита.

– Так почему именно ты? – спрашивает она, когда я ничего не говорю в ответ. – Я не понимаю. Никто не понимает. В тебе нет ничего особенного. Не обижайся, но я не могу объяснить себе, почему он так увлечен тобой. Кто ты вообще такая?

Я вспоминаю, как впервые увидела Уита на вечеринке в квартире его родителей. Неужели все началось уже тогда? Когда нам было всего по четырнадцать?

– Никто, – наконец говорю я и иду к двери. – И ничего не значу.

– Для него значишь, – напоминает она.

Потянувшись к дверной ручке, я улыбаюсь Кейтлин и открываю дверь.

– Наверное, – говорю я и выхожу.

Глава 18

Уит

На выходные я уезжаю в город, куда меня вызвал мой собственный господин и повелитель, чтобы я наведался к нему домой. Я приезжаю к отцу в пятницу вечером, откладывая визит как можно дольше, и радуюсь, когда выясняю, что к моему приходу он уже лег спать.

Наливаю себе выпить и иду в свою комнату, затем бросаю сумку на край кровати, достаю из нее вещи и расставляю на прикроватной тумбочке вместе с выпивкой. Машинально снимаю с себя всю одежду, откидываю одеяло и ложусь в кровать. Беру бокал и сперва делаю глоток выдержанного виски. Пока все не заканчивается тем, что я выпиваю все до последней капли и облизываю губы, наслаждаясь жжением в горле.

Словно чертов извращенец, беру смятые трусики с тумбочки, на которую их бросил, и, поднеся к носу, делаю глубокий вдох. Я все еще могу почувствовать ее запах. Мускусный и сладкий. Как запах секса. Воспоминания о ее вкусе отзываются на языке, и я закрываю глаза, проводя трусиками по груди и обхватывая ими уже возбужденный член.

Я, мать его, одержим ею и ее манерой говорить со мной так, будто она хочет вывести меня из себя. Непокорное выражение лица, с которым Саммер смотрела на меня в библиотеке, пробудило во мне потребность ее укротить. Сделать своей. Накануне ночью, когда она использовала мое тело, чтобы кончить, бесстыдно намочив переднюю сторону моих штанов своей влагой… Черт бы меня побрал. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не потянуться к ней. Не прикоснуться.

Не трахнуть ее как следует.

Вчера вечером я не знал, чего хочу, и это было заметно. В своих мыслях я потерял контроль над ситуацией и был сам не свой. Меня это расстроило. Я разозлился на самого себя.

И на нее тоже, хотя это несправедливо.

Но когда жизнь бывала справедливой?

Голову наводняют образы прошлой ночи. Удовольствие, отразившееся на ее лице, когда я дрочил над ней. Как она поджала свои полные губы, а потом высунула язык, чтобы лизнуть. Она вздрогнула, когда первая струя спермы попала ей на лицо, а потом просто смиренно лежала. Как идеальная послушная девочка, какой и должна быть.

Проклятье.

Я вспоминаю, как мы в первый раз были вместе и она отсасывала мне, а мой член упирался в заднюю стенку горла, заставляя ее давиться; как я кончил на ее безупречную грудь.

Господи.

Оргазм настигает меня внезапно, и я с тихим стоном кончаю на ее трусики. А после этого лежу и злюсь, что все закончилось. Я не в силах вынести, как быстро стал терять контроль, но только когда дело касается Саммер.

Она становится слабостью. Слабостью, которую я не хочу, которая мне не нужна. Возможно, выходные, проведенные в городе с отцом, помогут мне прийти в себя. Ключ к успеху – в дистанции. На втором месте стоит отвращение.

Если стану держаться от Саммер подальше, то не буду так сильно ее желать. Если вспомню, каким озабоченным становлюсь из-за нее, то начну испытывать отвращение.

Сделав глубокий вдох, я вытираюсь, а потом бросаю ее трусики на тумбочку. Беру дневник, открываю и нахожу место, на котором остановился.

Мама не желает меня слушать. Отворачивается или меняет тему каждый раз, когда я пытаюсь с ней поговорить. Думаю, она знает, что происходит, но не станет ничего предпринимать, чтобы это прекратить. Боже упаси расстраивать Джонаса. Она только и делает, что вьется вокруг него, пытаясь сохранить мир, но она тоже хранит секреты.

Как и я.

И это нормально. Я не хочу, чтобы кто-то узнал о Дэниеле. Сегодня я снова прогуляла школу, и мы отправились в приключение. А потом он отвел меня к себе домой и ласкал ртом. Было хорошо. Мне понравилось, хотя я не кончила. Он очень старался, но, наверное, не судьба. В итоге я попросила его остановиться и подрочила ему. Он кончил всего за пять минут.

Наверное, парням это дается намного проще, чем девчонкам.

Я захлопываю дневник, испытывая раздражение от того, что прочел о ее отношениях с другим. С придурком, который даже не может доставить ей удовольствие. Тупой слюнтяй. Она настолько чувствительна, что, мне кажется, достаточно подышать на нее, и она кончит.

«Но только со мной», – с удовольствием подмечаю я.

Только со мной.

Раздается стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, в мою комнату входит отец. Я сажусь, пряча дневник под простыни, и хмуро смотрю на него, пока он расхаживает по комнате.

– Ты уже лег? – Он останавливается и глядит на меня, приподняв брови.

– Устал. – Я пожимаю плечами.

– Не пошел искать богатую девицу, которую можно поиметь? – Отец отпивает из бокала, который держит в руке. Несомненно, скотч. – Обычно таков твой план, когда ты приезжаешь в город.

Мне даже не приходило в голову позвонить кому-то из знакомых богатеньких девчонок и узнать, не хотят ли они куда-то сходить.

– Меня никто не интересует.

– Твоя мать позволила бы себе не согласиться. – Отец опустошает бокал и ставит на ближайший комод, стоя ко мне спиной. Его плечи напряжены. – Она давит.

– На кого? На тебя?

Он снова поворачивается ко мне лицом.

– Скоро твой день рождения. Тебе исполнится девятнадцать. Ты уже совсем взрослый.

И готов получить доступ к своему трастовому фонду.

– И что? – Мне известно, что это первый шаг к огромному наследству, которым я обеспечен с детских лет. Может, с тех пор, как мне исполнилось восемь? Первым станет трастовый фонд, оставленный семьей со стороны матери. Позже, когда мне исполнится двадцать один, я получу деньги от деда по отцовской линии. А в двадцать пять оставшаяся часть моего законного состояния попадет ко мне на банковский счет.

Родители больше никогда не смогут контролировать мои финансы. Свобода уже так близко, что я почти ощущаю ее вкус.

– Твоя мать возлагает на тебя определенные надежды. Они были возложены и на нее саму. То же самое коснется и твоей сестры, – говорит отец с отсутствующим выражением лица.

Я знаю, что он имеет в виду. Маму выбрали отцу в пару, когда они оба еще учились в колледже, хотя все еще до этого знали, что они поженятся. Ланкастеры – американская королевская семья. Мы не можем сочетаться браком с простолюдинами с улицы. Моя будущая жена должна быть родом из определенной семьи, быть определенного возраста и происхождения и учиться в определенном заведении. Должна быть проверена и обучена. Отвечать за все это будет мама. Она уже выбрала для меня идеальную девушку.

И эта девушка вообще ничего для меня не значит.

– Летиция. – Я произношу ее имя. Мое тело и разум никак не реагируют. Мне нет до нее никакого дела.

– Она милая девушка, Уит. Умная. Красивая. У нее безупречная родословная.

– Она скучная. – Я дуюсь, как маленький мальчик, злясь потому, что мое будущее уже распланировано за меня. – Я ее не хочу.

– Она не кукла, которую можно вернуть в магазин, когда наиграешься, – усмехается отец.

– Она кукла, к которой я вообще не желаю притрагиваться, – отвечаю я, скрестив руки.

Он садится на край кровати и рассматривает меня.

– Я знаю, ты хочешь, чтобы все было иначе. Я лишь передаю то, что мне говорит твоя мать. Вот чего она хочет. Чего ожидает. Она полна решимости сохранить фамилию Ланкастеров.

– Правильно. Ведь вы с ней потрясно потрудились, чтобы ее не запятнать, – бросаю ему я.

Отец вздрагивает.

– Справедливое замечание. И мы развелись по моей вине. Я изменил ей.

Господи, как же он бесит. Сам себе противоречит. Берет на себя полную ответственность за измену, как и должен, но теперь я все вижу в другом свете. Как мама отдалила его от себя. Толкнула в объятия другой женщины. Раньше, когда все это произошло, я ничего не понимал, но начинаю понимать сейчас.

– Разве ты не видишь, что заставляешь меня сделать то же самое? Меня не интересует Летиция. Пускай она милая, но меня она не привлекает. Я даже представить не могу, как женюсь на ней и буду трахать ее время от времени, при этом крутя романы на стороне. – Я указываю на отца пальцем. – Я не хочу жить твоей жизнью. Хватит мне ее навязывать.

Мы молча рассматриваем друг друга, и отец, оглянувшись через плечо, глядит на пустой бокал на комоде. Уверен, ему больше всего хотелось бы проглотить еще больше скотча, чтобы ничего не чувствовать.

– Порой у нас нет выбора, сынок.

– Чушь все это, и ты это знаешь, – выпаливаю я. – Вы с мамой навязываете мне свои личные интересы, а сами при этом разведены и несчастны. Я не женюсь.

– Сынок…

– Нет. – Чувствую, что у меня начинается нервный срыв, ну и черт с ним. – Брак – это ловушка. Видимость. Выдумка общества, у которой редко бывает шанс на успех. Ты знаешь, что у меня нет ни единого воспоминания, в котором вы счастливы вместе? Ни одного. Большинство моих воспоминаний о том, как вы ругаетесь. Скандалите.

Как они говорят друг с другом сквозь зубы. Орут шепотом, чтобы посторонние не услышали, но мы всегда слышим. Их ссоры пугали моих сестер. Слуги постоянно сплетничали. Мама всегда упоминала имена других женщин, а отец всегда отрицал, что у него роман.

Но у него был роман. Был. Он пробыл с Джанин Уэзерстоун несколько лет. Будто впал в зависимость от нее.

Если она хоть немного напоминает свою дочь, то я могу представить его чувства.

Отец устремляет на меня взгляд своих глаз, так похожих на мои.

– Ладно. Хочешь услышать фантастический совет? То, что я сказал бы тебе, если бы деньги и семья не имели значения, а мы были обычными людьми?

Я киваю.

– Скажи.

– К черту подходящую родословную и знаменитые фамилии. Найди ту, что воспламеняет тебя каждый раз, когда ты на нее смотришь. Ту, с которой можешь обсуждать все на свете, ругаться и так же неистово трахаться. А как только найдешь такую женщину, не отпускай ее, – пылко говорит он.

Берет свой бокал, звеня льдом, и допивает остатки алкоголя.

– Ты можешь либо делать то, что полагается, и тешить свою семью, либо делать то, что хочешь, и послать к черту весь мир. Выбор за тобой, Уит.

Прежде чем я успеваю сказать что-то еще или задать ему вопрос, отец выходит из комнаты и захлопывает за собой дверь.

Глава 19

Саммер

Меня будит звук собственного имени, произнесенного шепотом в темноте. Сперва я подумала, что мне это приснилось. Голос звучал низко. Знакомо. Напомнил мне голос Уита.

Я снова слышу свое имя и ворочаюсь под одеялом, изо всех сил стараясь не просыпаться. Если в нем Уит, сон будет хорошим. Я не хочу ничего пропустить.

Крепкие пальцы сжимают мое плечо.

– Сэвадж.

Я открываю глаза и вижу темную фигуру, нависшую надо мной. Размыкаю губы, в горле зарождается крик, но облаченная в перчатку рука накрывает нижнюю часть моего лица, заставляя замолчать. Сердце рвется из груди, крик звучит приглушенно, и я пытаюсь вырваться из его хватки.

Он приближается лицом к моему лицу. Острые скулы. Квадратная челюсть. Мягкие губы и ледяные глаза.

Уит Ланкастер. Собственной персоной.

– Тише, – шепчет он, и в его голосе слышится угроза. Смертельная.

Я мечусь, поражаясь силе его руки, которой он прижимает мою голову к кровати. Запах дорогой кожи дурманит, и мне хочется укусить его пальцы через перчатку. Он тянется ко мне, удерживая другой рукой и накрывая меня своим телом, чтобы не дать пошевелиться.

– Что за хрень, Сэвадж?

Сердце бьется так сильно, что, кажется, готово вырваться из груди. Наверняка он это чувствует. Наверняка знает, как я напугана.

– Это я, – говорит он шепотом. – Успокойся.

Его тон звучит необычайно мягко, и я тотчас слушаюсь его. Тело замирает, а с ним и мои мысли. Я делаю судорожный вдох, что не так-то просто под его обтянутой кожаной перчаткой ладонью, и, будто почувствовав мою внезапную покорность, он убирает руку от моего рта.

Я громко выдыхаю, наблюдая, как Уит встает и начинает мерить комнату шагами. Он весь в черном. Черная толстовка с капюшоном и черные спортивные штаны. На ногах черные кроссовки, а волосы прикрывает черная шапочка.

– Почему ты так одет? – спрашиваю я хриплым ото сна голосом.

– Не хотел, чтобы меня увидели, – отвечает он, стоя ко мне спиной, подходит к окну, отодвигает занавеску и смотрит на улицу.

– Так попроси сестру взломать систему видеонаблюдения, – предлагаю я.

Он оглядывается через плечо.

– Ее здесь нет. Я в буквальном смысле слова пробрался в твое общежитие, держась в тени.

– Зачем? – спрашиваю я в неверии. – Сегодня суббота. Я думала, ты уедешь на выходные.

– Я рано вернулся. – Он упирается руками в оконную раму, выставив одну ногу вперед, и отвечает, не сводя глаз с улицы. – Не мог перестать думать о тебе.

Я сажусь на кровати и выпаливаю в ответ на его признание единственное слово, которое приходит мне на ум.

– Почему?

Уит отходит от окна, возвращается к кровати и, обхватив мое лицо ладонями, заставляет посмотреть на него.

– Кажется, будто все мои мысли поглощены только тобой. Вчера ночью я дрочил, думая о тебе. Сегодня утром снова дрочил с мыслями о тебе. Мы еще даже не трахнулись, а я, черт возьми, уже одержим.

Уит отпускает мое лицо, отскакивает от меня, как от чумы, и принимается снова расхаживать по комнате.

– Ты оделся, как будто собрался на ограбление, – мой голос дрожит. – Ты сильно рискуешь, прокрадываясь в мою комнату.

– Я вообще не рискую, потому что школа принадлежит моей семье, и у меня не будет неприятностей. Даже если меня застанут в твоей кровати, пока ты сидишь на моем члене, никто ни черта не сделает. – Он грозит мне пальцем. – Чем я сейчас рискую, так это своим будущим. Хотя тебе все равно плевать.

Я хмурюсь, не понимая, что он имеет в виду.

– Какое я имею отношение к твоему будущему?

– Ты влезла в мою голову, а я вообще не должен был о тебе думать, Сэвадж. Ты мне никто.

Его слова жестоки, но за ними не кроется никаких настоящих чувств, поэтому я не обижаюсь.

– Тогда зачем ты пришел? – тихо спрашиваю я.

Уит запускает пальцы в волосы и убирает их со лба, изучая меня взглядом.

– Я не знаю. – В его голосе слышна явная мука.

В его мучениях – моя сила. Именно я делаю это с ним. Не вполне понимаю, что он имеет в виду под своим комментарием о будущем, но сейчас это неважно. Важно то, что он вернулся. Вернулся в кампус из-за меня. Ради меня.

Я откидываю одеяло, встаю на колени и берусь за край безразмерной футболки, в которой ложилась спать. Одним плавным движением снимаю ее и отбрасываю в сторону. На мне одни только трусики, и взгляд Уита устремляется к моей груди, а глаза вспыхивают. Я встаю на четвереньки и ползу по кровати, пока не оказываюсь на самом краю. Он останавливается прямо передо мной, опускает руку под мой подбородок и приподнимает голову, пока у меня не остается иных вариантов, кроме как подняться на колени.

– Предлагаешь мне себя? – спрашивает он обманчиво мягким голосом, его глаза блестят.

Прохладный воздух окутывает меня, вызывая дрожь. Соски твердеют почти до боли.

– Если хочешь меня, то да.

– Тебя я хочу всегда.

Я смотрю на него, шокированная его признанием, явной жаждой в его глазах, пока он всматривается в мое лицо. Уит проводит рукой по моей шее, по ключицам. Гладкая черная кожа перчатки ощущается мягкой и прохладной на моей разгоряченной коже, и я закрываю глаза. У меня перехватывает дыхание, когда он ведет костяшками по груди.

– Ты заставляешь меня желать то, что я не могу иметь.

Уит прищипывает сосок между большим и указательным пальцами, а затем тянет. Заставляет меня вздрогнуть. Он проделывает то же самое со вторым соском, выкручивая его, пока у меня не вырывается вскрик. А потом отпускает его, наклоняется и ласкает языком пульсирующий участок кожи, но вовсе не так долго, как мне того хочется.

Уит отступает от кровати, не отводя взгляда от моего блестящего соска.

– И какого хрена мне всегда хочется причинить тебе боль?

Его голос звучит измученно. Будто он пытается запугать меня, но ничего не выходит.

Я обхватываю грудь, лаская себя.

– Ты не сможешь.

– Почему это? – хмурится он.

– Потому что мне слишком сильно нравится, как ты прикасаешься ко мне. – Я провожу большим пальцем по влажному соску, между ног становится мокро от тепла его взгляда, с которым он наблюдает за каждым моим движением. – Мне даже нравится боль.

Его глаза темнеют от возбуждения.

– Ты такая же ненормальная, как и я.

Я киваю.

– Мы стоим друг друга.

Уит с усилием сглатывает, дернув кадыком, а потом произносит:

– Засунь руку в трусики.

Я послушно запускаю пальцы в бледно-розовые трусики. В них нет ничего особенного. Но Уит смотрит так, будто я специально для него надела дорогое нижнее белье. От этого взгляда я становлюсь вся мокрая, и пальцы легко скользят между складок. Я такая мокрая, что уверена, он это слышит.

– Дай мне свою руку, – велит он, и я вынимаю ее из белья с блестящими от влаги пальцами. Уит делает резкий вдох, его грудь вздымается и опускается, а затем, потянувшись к моему запястью, он подносит руку ко рту.

Высовывает язык и медленно проводит им по каждому пальцу. Мое дыхание становится поверхностным, взгляд прикован к его языку, и я возбуждаюсь от того, как он облизывает мои пальцы, будто наслаждается вкусом.

– Сделай так снова, – тихо говорит он, уткнувшись в мою ладонь. Я встречаюсь с ним взглядом, и он целует мою руку. – Дай мне услышать, как сильно я тебя возбуждаю.

Я снова опускаю пальцы между бедер, оттягивая розовый хлопок рукой. Клитор пульсирует, пока я тру его, увеличивая темп, и комнату наполняют влажные хлюпающие звуки. Уит наклоняется, обхватывает мое запястье и останавливает меня. Мы оказываемся лицом к лицу, его дыхание овевает мои губы.

– Сегодня я тебя трахну, – шепчет он.

Я киваю, хлопая округлившимися глазами.

– Но сначала хочу, чтобы ты кончила, – продолжает он, крепче сжимая мое запястье. – Ты хочешь этого?

– Да, – выдыхаю я, не колеблясь.

– Не двигайся, – говорит он.

Я лежу неподвижно, когда Уит отпускает мое запястье и забирается на кровать позади меня. Ложится и опускает голову между моих ног, пододвигаясь ко мне лицом.

– Убери руку, – велит он, и я вытаскиваю ее из трусиков, задыхаясь от предвкушения.

Уит по-прежнему полностью одет, облаченные в перчатки руки надавливают на внутреннюю поверхность моих бедер, раздвигая их шире. Он осторожно отодвигает трусики в сторону, обнажая меня, и я наблюдаю, как он рассматривает мою киску, разомкнув губы и высунув язык в уголке рта.

– Такая мокрая, черт возьми.

Мои бедра дрожат, все тело дрожит, пока я жду, когда он что-то предпримет. Уит приподнимает голову, а его рот оказывается прямо у меня между ног, когда он утыкается в меня носом. Дразнящими, легкими движениями, от которых у меня кружится голова, а сердце норовит вырваться из груди.

– Сядь мне на лицо, – шепотом велит он, но я не делаю этого. Вдруг я его задушу? А что, если…

Уит сжимает ладонями мою задницу и притягивает, так что мне ничего не остается, кроме как сделать, что он требует. Он высовывает язык, лижет мои складки, клитор. Кружит им, исследуя меня всю. Его пальцы скользят все ближе к моему влагалищу, поглаживая, дразня меня, пока я попросту трусь о его лицо. Мы встречаемся взглядом, и меня завораживает пыл в его глазах, внимание, с которым он наблюдает за мной, пока поглощает губами.

Он проводит указательным пальцем между ягодиц легким как перышко прикосновением. По мне пробегает дрожь, которая возвещает о приближении оргазма, и я, раздвинув ноги шире, бесстыдно трусь о его рот. Сжав мои ягодицы, он двигает меня, все быстрее шевелит языком, и я прижимаюсь к его волшебному рту, отчаянно желая большего.

Меня пронзает оргазм, и имя Уита срывается с губ, пока я скольжу по его лицу. Он ласкает языком клитор, прижав палец к заднему проходу. Мышцы между ног сводит, перед глазами все плывет, и я с гортанным стоном запрокидываю голову. Он не останавливается. Продолжает ласкать меня ртом и поглаживать задницу пальцем в перчатке, а второй рукой с силой прижимает меня к себе.

За первым оргазмом почти сразу наступает второй, застигая меня врасплох. Он не такой сильный, но все равно посылает судорогу по телу, заставляя беспомощно хватать ртом воздух. Мышцы бедер напрягаются, когда я пытаюсь приподняться, и Уит отпускает меня, позволяя упасть рядом с ним. Я закрываю глаза, стараясь успокоить свои мысли и сердце.

Боже, это было мощно. То, как он смотрел на меня. Как прикасался ко мне. Меня еще никто там не трогал, и я не знала, что это может быть так… приятно.

Я слышу, как Уит скатывается с кровати. Снимает перчатки, и кожа издает шлепок, когда он бросает их на мой стол. Слышен шорох снимаемой одежды, а я продолжаю лежать с закрытыми глазами и с предвкушением жду его возвращения.

Матрас проседает под его весом, и я чувствую, как Уит пальцами касается моих бедер, когда спускает растянутые трусики по ногам, а потом окончательно их снимает. Уит переворачивает меня на спину, забирается сверху, и его тяжесть едва ли не дарит успокоение, когда он прижимает меня к кровати. На удивление нежным прикосновением он смахивает мои волосы со лба, и, медленно открыв глаза, я вижу, что он наблюдает за мной, а привычная холодность в его взгляде сменилась явным пылом.

– Ты жива? – язвительно спрашивает он.

Я потягиваюсь под ним, его твердый член упирается мне в живот.

– Не уверена.

– Как нетерпеливо ты скакала на моем лице, грязная девчонка. – Уит наклоняется, припадая к моим губам и погружая язык мне в рот. Он окутан моим запахом, я чувствую собственный вкус. Солено-сладкий.

– Было приятно, – тихо говорю я ему в губы, обнимая его и водя руками по спине.

Он приподнимается, упершись руками в матрас по обеим сторонам от моей головы, и нависает надо мной.

– Не стоило мне сегодня приходить.

Я не слушаю его, предпочтя вместо этого закрыть глаза и прильнуть к нему всем телом.

Уит прижимает мое плечо к матрасу, с силой удерживая меня на месте.

– То, что происходит между нами, ничего не значит.

Вот он опять пытается убедить самого себя.

– Я использую тебя, потому что у меня твой дневник, – напоминает он, внезапно приблизившись губами к моему уху. – Я узнаю все твои грязные секреты, Сэвадж. Ты была первоклассной шлюхой с начала старшей школы.

Внезапно меня переполняет злость. И почему ему обязательно надо открыть рот и сказать такую мерзость? Он все портит. Пытаюсь спихнуть его с себя, но он слишком тяжелый. Слишком сильный.

– Слезь с меня.

– Маленькой девятикласснице Саммер Сэвадж нравилось сновать по кампусу и трахаться с ее восемнадцатилетним парнем, – напевает он мне на ухо, нежно водя пальцами по моей руке, нащупывая запястье и обхватывая его будто в тиски. – А Дэниел был тупым придурком, разве нет?

Все нежные чувства, которые я испытывала к Уиту, испаряются с каждым его жестоким словом.

– Заткнись.

– Правда ранит? Твои записи становятся все лучше и лучше. – Он поднимает мою руку над головой и удерживает там, блуждая по мне взглядом. – Хотя, сдается мне, кое-что останется в них недосказанным.

Страх окутывает своими щупальцами, сжимая все сильнее и сильнее. Когда наши отношения с Дэниелом закончились, Йейтс наконец окончательно вонзил в меня свои когти. А как только Уит прочтет эти записи?

Предполагаю, что он не захочет иметь со мной ничего общего.

– Ты даже от самой себя хранишь секреты? – Он прижимается ко мне верхней частью тела, я чувствую, как его член упирается возле моего входа. Перехватив второе мое запястье, он поднимает другую руку над головой и удерживает их обе, заставляя меня почувствовать себя в ловушке. Беспомощной.

Возбужденной.

Я не понимаю, почему его злость и жестокие слова так сильно меня заводят, но я не в силах устоять. Мы ненормальные. А то, что мы делаем, попросту… порочно.

Уит опускается ниже, касаясь ртом груди, осыпая чувствительную кожу прямо-таки сладкими поцелуями. Берет один сосок в рот и ласкает его, заставляя меня извиваться под ним. Проделывает то же самое со вторым соском, прикусывает кожу, вонзая в нее зубы, а я с криком вырываюсь из его хватки.

Уит отпускает сосок, мягко на него дует, и кожа пульсирует после его укуса. Он возвращает внимание ко второму соску. Лижет. Посасывает. Прикусывает. Причиняет боль. Я чувствую, как его зубы впиваются в кожу, и ощущение отзывается томительной болью между бедер. Я обхватываю его ногами, желая, чтобы он вошел в меня.

– Я не буду надевать презерватив, – бормочет он, отпуская меня, чтобы просунуть руку между нами и обхватить член у основания. – Хочу почувствовать тебя.

– Я пью противозачаточные, – говорю я.

Уит смеется.

– Конечно пьешь. Хорошенькая маленькая шлюшка. Полностью готова трахаться, с кем пожелаешь, безо всяких последствий.

Не раздумывая, замахиваюсь, готовая отвесить ему пощечину, но он оказывается быстрее и перехватывает мое запястье, прежде чем я успеваю ударить его по самодовольной физиономии. Выражение его лица становится мрачным, пока он удерживает меня. Мы неотрывно смотрим друг другу в глаза, я молча закипаю от ярости. Он безумно меня злит, когда говорит такие гадости.

Но в глубине души… мне это в то же время нравится. Порой слишком сильно.

– Не нравится, когда я называю тебя шлюхой? – насмехается он. – Вот же жалость.

Он входит в меня, погружаясь до самого основания. У меня вырывается резкий вздох, и, отпустив мою руку, Уит начинает двигаться, почти полностью выходя, а затем снова проникая. Он неумолим, врывается в меня в уверенном темпе, и от каждого его толчка я сдвигаюсь на матрасе.

Черт возьми, мне нравится. Приятно, как Уит входит в мое тело. В его движениях нет колебаний. Нет никакой неуклюжести и вопросов о том, уверена ли я, все ли хорошо. Никаких осторожных прикосновений и нежной ласки. Он груб. Трахает меня, как машина; его бедра движутся, член погружается в меня снова и снова. Кажется, будто с каждым его движением я все больше оживаю, пока не прижимаюсь к нему, наши потные тела не прилипают друг другу, и мы двигаемся как одно целое.

– Черт, ты такая узкая, – произносит он со стоном, уткнувшись лицом мне в шею и сильнее вдавливая меня в матрас. Я веду руками вниз, пока не останавливаюсь на его ягодицах и чувствую, как с каждым толчком напрягаются мышцы. Я надавливаю, желая большего, желая его. Он облизывает мою шею. Посасывает ее.

Я блуждаю руками всюду, куда могу дотянуться. У него красивое тело. Гладкое, мускулистое, безупречное. Его член идеально помещается во мне, будто мы созданы друг для друга. Каждый раз, когда он входит, перед глазами пляшут звезды. В животе сводит. Я вот-вот кончу снова.

Сжимаю его затылок, запуская пальцы в шелковистые волосы, и тяну. Уит стонет, замерев надо мной, член пульсирует внутри, а потом его сотрясает дрожь.

– Ах черт, – цедит он сквозь зубы, безумно дергая бедрами и теряя контроль. Меня наполняет струя горячей жидкости, и я понимаю, что он кончает. Сжимаю его внутренними мышцами, намеренно пытаясь продлить его оргазм, и с губ Уита срывается череда проклятий. Он делает один толчок. Второй. Третий.

А потом падает на меня.

С мгновение я просто лежу и пытаюсь собраться с мыслями. Я не кончила. Все мое тело напряжено до предела, готовое к разрядке, но он не двигается. Меня охватывает разочарование, и я толкаю его в плечи, отчаянно пытаясь сбросить с себя.

Он выходит из меня, и поток спермы выплескивается наружу, оставляя мокрое пятно. Я отодвигаюсь от него и прижимаюсь к Уиту, пока мы оба пытаемся отдышаться.

– Ты не кончила, – еле слышно говорит он спустя несколько мгновений.

Я мотаю головой.

– Нет.

Уит опускает руку между моих ног, находя клитор умелыми пальцами. Водит по нему кругами, набирая темп, пока не становится неистовым в стремлении довести меня до разрядки. Плевое дело. Всего несколько уверенных движений его длинных пальцев, и я взмываю к небесам, снова и снова повторяя «о боже, о боже», пока меня сотрясает оргазм.

Я открываю глаза, когда Уит убирает руку, и успеваю увидеть, как он слизывает наши смешавшиеся жидкости с указательного пальца.

– Говорил же, что будет и три.

Мысли путаются, и, когда я вспоминаю недавно сказанные им слова, Уит уже встает с кровати и неспешно натягивает одежду. Я сажусь, смыкая дрожащие бедра, и пытаюсь придумать, что сказать, пока смотрю, как он одевается.

– Ненавидишь меня? – небрежно спрашивает он, надевая спортивные штаны и забыв о белье.

Я смотрю на него, не понимая толком, чего он от меня хочет.

– Должна ненавидеть, – продолжает он, натягивая толстовку, и его красивый торс скрывается от моих глаз. – Я обращаюсь с тобой как с дерьмом, но ты все равно кончила. Несколько раз.

– Я ненавижу тебя, – соглашаюсь я, отодвигаясь подальше, когда он плюхается на край кровати и надевает обувь, сидя ко мне спиной.

– Хорошо. – Похоже, он доволен. – В конце концов я выброшу тебя из головы, верну тебе весь этот бред, который ты считаешь своими глубокими мыслями, и мы сможем забыть, что это вообще было.

Я смотрю, как он встает и тянет руки к потолку. Толстовка задирается, обнажая сексуальную полоску живота. Рот едва не наполняется слюной при мысли о том, чтобы лизнуть его.

Облизать его везде.

– Потому что, поверь мне, тебя легко забыть. – Я моргаю и фокусирую на нем взгляд, но слишком поздно понимаю, что он оказался невероятно близко. Уит хватает меня за подбородок и заставляет посмотреть на него. – Спасибо за секс.

Он припадает к моим губам в грубом поцелуе, отпускает меня и идет к двери, даже не оглянувшись. Осторожно открыв ее, выходит и так же тихо закрывает за собой.

Его слова вновь и вновь проносятся в голове, и я понимаю, что он просто трепло. Он вернулся в кампус раньше срока только из-за меня. Не мог перестать думать обо мне. Он сам так сказал.

Я незабываема. Просто он пытается убедить себя в том, что это не так.

Уголки губ начинают приподниматься, и я прижимаю к ним пальцы, пытаясь сдержать улыбку, но тщетно.

Глупый, своенравный мальчишка.

Глава 20

Саммер

Уит не замечает меня целых три дня.

Конечно, не замечает, он ведь уже делал так раньше. Теперь он трахает меня до полусмерти, а потом делает вид, будто меня нет в классе. В кампусе. В столовой. В коридорах. Это его привычная манера поведения, и я даже не обижаюсь. По крайней мере, все остальные меня по-прежнему не беспокоят.

Я позволяю ему вести себя как хочет. Получив желаемое, Уит становится как недовольный маленький ребенок, которому нужно устроить истерику. Наказывает меня молчанием, обращается со мной как с незнакомкой. Но он может прикидываться, сколько хочет. Мы так чутко чувствуем друг друга, что, клянусь, воздух потрескивает и искрится электричеством каждый раз, когда мы оказываемся рядом. На урок по государственному устройству Америки, он всегда приходит раньше меня и провожает взглядом, когда я прохожу мимо, отчего все мое тело вспыхивает.

Уит полностью выбивает меня из колеи, и, думаю, я делаю с ним то же самое. С каждым днем мы чувствуем друг друга все острее, и я становлюсь все смелее, когда он проходит мимо меня в коридоре или в классе. Открыто на него смотрю, не беспокоясь о том, кто это заметит. Да и кто что-то скажет? Уит тоже не в силах не смотреть на меня и сразу пробегает взглядом по груди. По ногам. Ради него я подворачиваю пояс своей юбки, подол теперь касается бедер, и я тихо надеюсь, что это сводит его с ума.

Как-то раз после урока французского вестибюль заполоняет толпа, и мы все движемся, будто единое целое. Уит приближается, на голову выше всех остальных, и не сводит с меня глаз. Поравнявшись, он на миг касается моих пальцев своими, так быстро, что, кажется, этого не было вовсе. Сгибает указательный палец и на мгновение обхватывает им мой. В один миг мы касаемся друг друга…

А в следующий его и след простыл.

Уит Ланкастер стал опасной одержимостью, и я не знаю, как выбросить его из головы. Из моей жизни. Он сказал, что переспит со мной и забудет обо мне, но как это возможно? С каждой нашей встречей становится только хуже. Он становится… чем-то большим.

Я невольно думаю, что влияю на него точно так же.

Посреди недели наступает жара. Остались последние дни лета, после чего нас настигнут морозные утра и резкие послеполуденные ветра. За ними нагрянут бесконечные дожди, и, наконец, вокруг будет один только снег. Все в кампусе при любой возможности выходят на улицу, стараясь ухватить последние крохи тепла и солнечного света. Во время обеда, во время окон и после уроков.

В четверг в обед я стою в очереди в столовой, расплачиваюсь на кассе, а повернувшись, чтобы выйти на улицу, налетаю прямо на Чеда, чуть не выронив на пол сэндвич и пакет чипсов.

Чед подхватывает меня под локоть, помогая сохранить равновесие.

– Ты как, нормально?

Я смотрю на него. Чед привлекателен. Хотя не так красив, как Уит. У него теплые карие глаза и густые каштановые волосы. Родом он из известной семьи, связанной с британской знатью: его тетя замужем за герцогом. А еще его семья часто появляется в журналах и на сайтах желтой прессы, благодаря его сестре, светской тусовщице, которая общается с Кайли Дженнер и ее компанией.

Но прикосновение его руки к моему локтю не вызывает у меня никакой реакции. Ни одной искры. Оно ничего не значит.

– Нормально. Спасибо. – Я отвечаю ему слабой улыбкой, но он вообще никак не реагирует. Убирает руку, кивает мне и уходит.

Я провожаю его взглядом, когда он направляется к своим друзьям, среди которых, само собой, Уит. Он пристально смотрит на меня с непроницаемым выражением лица, и я гляжу в ответ на этого красивого парня, который меня шантажирует. Парня, который обзывает меня, но вместе с тем прикасается ко мне так, будто ничего прекраснее в жизни не видел. А еще сводит меня с ума своими губами. Своими пальцами.

Боже, я терпеть его не могу. Он полностью заморочил мне голову.

Оставшуюся часть дня я ловлю на себе взгляд Уита, который наблюдает за мной едва ли не с отвращением. Или злостью. Не могу понять. Он безумно раздражает, и теперь уже я сама не удостаиваю его вниманием, преисполнившись решимости наслаждаться днем и прекрасной погодой, пока есть такая возможность. Близится вечер, и мы с Сильви сидим на газоне возле библиотеки, а наши бедра уже чешутся от травы.

– Надо было взять одеяло, – ворчу я, почесываясь.

Сильви смеется.

– Мне нравится зуд. Позволяет почувствовать себя живой.

Я кошусь на нее, но, похоже, она говорит совершенно серьезно. Порой она такая странная. Я размышляю, не врет ли она о своей скорой смерти, но Сильви всегда такая искренняя, когда упоминает о ней.

– Как ты себя чувствуешь?

– О, я в норме. – Она отмахивается от моего вопроса. – Мама нашла мне нового врача.

Нахмурившись, я пощипываю травинки.

– Для чего?

– Никто не может разобраться, что со мной не так. Когда врач не дает ей ответов, которые она хочет услышать, мама находит нового. – Сильви пожимает плечами. – Таков уж ее метод. Она хочет удостовериться, что мне оказывается лучшая медицинская помощь, а мы уж точно можем себе это позволить.

Могу только представить, сколько денег уходит на поддержание здоровья Сильви.

– Ты чем-то больна?

– Ой, у меня полно болезней, названия которых я даже не могу выговорить, и почти все они неизлечимы. – Она складывает ладони, будто в молитве, и виляет пальцами. – У меня есть копия моей медицинской книжки, если хочешь как-нибудь взглянуть.

– Не думаю, – говорю я, и она снова смеется. – Ты поэтому уезжала на выходные? Была с матерью?

– Откуда ты знаешь, что я уезжала? Я никому не говорила. Мама заехала в пятницу утром и сказала, что нам надо ехать. И быстро увезла меня на своем «роллс ройсе». Мамуля всегда путешествует с шиком. – Сильви прищуривается, рассматривая меня. – Погоди минуту. Ты говорила с Уитом? Это он сказал тебе, что я уехала?

– Нет. – Когда речь заходит о брате Сильви, я наотрез все отрицаю. – Мы не разговариваем.

Мы и правда не разговариваем. Во всяком случае, не так уж много. Говорим гадости. Раздеваемся. И дарим друг другу оргазмы. С тех пор как мы перешли к полноценному сексу, я больше ни о чем не могу думать.

Мне не терпится сделать это снова.

– Ну конечно, – говорит Сильви полным сомнения голосом. – Он смотрит на тебя так, будто хочет съесть.

Щеки горят, и я понимаю, что они наверняка покраснели.

– Вовсе нет.

– А вот и да. Он с тебя глаз не сводит каждый раз, когда ты проходишь мимо. Даже голову поворачивает и смотрит тебе вслед, а он никогда так не делает. Тебе необязательно подтверждать или опровергать это, потому что я и так уже знаю. Вы с ним вместе. – Она смеется при виде пристыженного выражения моего лица. – Мама будет в ярости, и я уверена, что он делает это ей назло, так что наслаждайся, пока можешь.

Ее слова сильно ранят, хотя она вовсе этого не хотела. Уит использует меня, чтобы расстроить мать? А я должна наслаждаться им, пока могу?

Боже, какой же он мудак.

Сильви поднимает ладонь над глазами, озирается вокруг, и ее лицо озаряется, когда она кого-то замечает.

– Эй! Сюда! – Она поднимает руку и машет.

Я гляжу туда, куда она смотрит, и вижу, что к нам идут Спенс и Уит. Сердце ухает куда-то в живот, пока я наблюдаю, как он неторопливо подходит со скучающим, как и всегда, выражением лица. Будто он предпочел бы быть где угодно, но только не здесь. Не рядом со мной.

– Дорогой братец. Спенсер. – Сильви кивает им, и они отвечают тем же. – Чем вы, джентльмены, заняты в этот прекрасный день?

– Ищем, с кем бы потрахаться, – говорит Уит, глядя только на меня.

Сильви издает раздраженный вздох, а Спенс неловко посмеивается.

– Я уже говорила, что не хочу слушать о твоих последних завоеваниях, дорогой братец. – Она смотрит на меня, слегка улыбаясь. – Ты просто пытаешься шокировать мою подругу своей грубостью.

– Не уверен. Сомневаюсь, что Сэвадж легко шокировать, – говорит Уит с мерзкой ухмылкой.

Я сердито смотрю на него, жалея, что не могу ударить.

А еще желая, чтобы он ко мне прикоснулся.

Спенсер снова неловко посмеивается, чем привлекает взгляд Сильви.

– Ты тоже ищешь, с кем потрахаться, Спенс?

– Э-эм. – Его щеки краснеют. Он явно смущен, и мне это кажется милым. А еще он не такой уравновешенный, как Уит. Того ничто не задевает. Ну конечно, парень же каменный, поэтому я не удивлена.

Воздух рассекает звонкий смех Сильви, когда она вскакивает на ноги, подходит к Спенсу и останавливается прямо перед ним. Он высокий, намного выше милой малышки Сильви.

– Пойдем съездим за мороженым.

– Нам нельзя покидать кампус, – замечает он.

Она, цокнув, хлопает его по груди.

– Я Ланкастер, Спенс. Могу уходить, когда захочу. Идем. Поведешь?

Спенс выпячивает грудь, не сводя с нее карих глаз.

– Конечно, Сил.

Уит толкает друга в плечо, а потом тычет пальцем Спенсу в лицо.

– Тронешь хоть один волос на ее голове, и я тебе все кости переломаю.

Спенс закатывает глаза.

– Расслабься, придурок. Твоя сестра не интересует меня в этом плане.

– Какой же ты засранец, Уит. Оставь его в покое, – возмущается Сильви и переводит взгляд на меня. – Жаль вас покидать, но нас ждет мороженое. Пока!

Я смотрю им вслед, остро ощущая на себе взгляд Уита. И только, когда они скрываются из виду, осмеливаюсь на него посмотреть.

– Я удивлена, что ты хочешь появляться со мной на людях.

Он засовывает руки в карманы, сохраняя бесстрастное выражение лица.

– Сильви нас позвала. Что я должен был сделать?

– Проигнорировать ее? – Я вскидываю бровь.

Уит задерживает взгляд на моих ногах.

– Я пытался игнорировать тебя всю неделю.

Его честность удивляет.

– Поверь мне, я знаю.

– Ты стала закатывать юбку. – Взор его блестящих глаз встречается с моим. – Пытаешься привлечь мое внимание?

– А получается?

– Раздвинь слегка ноги и узнаешь, – тянет он, вновь глянув на мою юбку.

Я сдвигаю бедра и подтягиваю колени к груди.

– Ты отвратителен.

Он смеется. Смеется по-настоящему. И этот радостный звук проникает глубоко внутрь меня и пробуждает какое-то незнакомое чувство.

– А тебе это нравится, учитывая, что ты так же отвратительна, как и я.

Его слова попадают точно в цель, потому что это правда.

– Почему ты меня игнорировал?

– Пытался убедить себя, что с тобой покончено. – Уит пожимает плечами. – Похоже, это не так.

Меня переполняет предвкушение, я сажусь прямее.

– Прогуляйся со мной, Сэвадж, – говорит он непринужденно, но взгляд все так же напряжен.

Во мне закрадывается беспокойство, а с ним изрядная доля возбуждения.

– Нет уж.

– Я покажу тебе кое-что, чего ты еще никогда не видела, – едва ли не напевает он, пытаясь меня заманить.

Я смеюсь.

– Я уже видела твой член, Уит. Ни к чему меня соблазнять.

Он хмурится, уголки его губ подрагивают. Будто он хочет… улыбнуться? Снова рассмеяться? Что ж, он явно в настроении.

– Ну давай. – Уит протягивает мне руку. – Пойдем.

Его голос звучит твердо. Это требование, а не просьба. Я вкладываю свою ладонь в его, и Уит поднимает меня на ноги, потянув на себя.

– Хочешь, чтобы люди увидели, как ты ведешь меня куда-то по кампусу?

– Мне плевать, что люди думают обо мне. Или о тебе. – Он отпускает мою руку и идет дальше.

Я спешу, чтобы не отстать.

– Поэтому ты игнорировал меня в последние несколько дней?

– Я был… занят. – Он старается не смотреть на меня.

– Тем, что меня игнорировал.

– Может, ты не стоишь моего внимания.

– Тогда почему ты сейчас со мной?

Уит улыбается мне злобной улыбкой.

– Это ты сейчас рискуешь. Тебе не стоит идти куда-то наедине со мной. Кто знает, что я могу сделать?

– Я тебя не боюсь, – говорю я легко и непринужденно, будто мне на все плевать.

Но это ложь. Он правда пугает меня. Заставляет чувствовать себя неуютно. Нервничать. Пробуждает во мне желания, которых не должно быть и в помине.

Он заставляет меня чувствовать себя живой.

– А должна, – говорит он небрежно и поворачивает налево, как только мы оказываемся за библиотекой. – Идем.

Я следую за ним по тропе, которой еще никогда не ходила, к большой роще из толстых деревьев. Уит молча шагает с той же решительностью, что отражается на его лице. Я спешу за ним, не желая отставать, и гадаю, куда он меня ведет.

– Здесь есть старые здания, – произносит он, – которые раньше были частью кампуса.

– Правда? – Во мне разгорается любопытство, и я размышляю, получится ли задать еще несколько вопросов, или же он просто отмахнется от меня. – Где они?

– Мы почти на месте.

Птицы щебечут, пролетая над нашими головами и садясь на окружающие нас деревья. Солнце пригревает, на ярко-голубом небе ни облачка, и я озираюсь вокруг, когда лес становится все гуще, здания все дальше, пока не начинает слышаться шум морских волн вдали.

Внезапно впереди вырисовывается разрушенное здание, полностью лишенное крыши и большинства стен. Я резко останавливаюсь, глядя на него. Я немного напугана.

– Идем, – Уит кивает в сторону развалин.

Он ведет меня к разрушенной постройке, и я иду за ним вокруг крошащихся стен. Кирпич выцвел почти до белого цвета, местами покрывшись пушистым зеленым мхом. Я осматриваю разрушения, поднимаясь за Уитом по шаткой деревянной лестнице, которая прогибается под моими ногами, пока мы не оказываемся внутри здания, хотя оно ничем не огорожено. Крыши нет, стен толком тоже, и внутри ничего не осталось.

Это оболочка. Призрак из других времен.

– Что здесь произошло? – Я прислоняюсь к старому подоконнику, в окне над которым давно нет стекол. Обернувшись, я подпрыгиваю, сажусь на край и не свожу глаз с Уита.

Воздух между нами меняется, электризуется. Уит медленно и уверенно подходит ко мне, совсем как тигр, преследующий свою добычу. Он осторожно развязывает ослабленный узел галстука и снимает его с шеи. Натягивает шелк руками и останавливается передо мной.

– Пожар. Он случился больше ста лет назад. Изначально здесь была частная школа «Ланкастер», это первое построенное здание. В свое время моей семье и сотрудникам не хватило духу снести его окончательно, поэтому его оставили, построили новый корпус в другом месте и выкупили прилегающие территории, чтобы расширить школу.

Я оглядываюсь кругом и вижу вдалеке выдающийся шпиль часовни.

– Оно далеко от остальной части кампуса.

– Раньше все сотрудники жили в кампусе. Там, где мы сейчас стоим, когда-то располагались жилые корпуса. Здание было довольно близко к кампусу, но достаточно далеко, чтобы создавалось ощущение уединения, – объясняет он.

Вдалеке щебечет птица, а другая отвечает ей. Тайные любовники, как мы? Ищут друг друга в лесу?

Мой разум любит разыгрывать фантастические сюжеты во всем, что касается происходящего между мной и этим парнем. Мы с Уитом не возлюбленные. Между нами нет чувств. Мы просто зависимые, которые отчаянно ищут друг друга, чтобы прогнать тьму, что загнивает у нас внутри.

– Я не знала, что оно существует. – Веду пальцами по деревянному краю, стараясь не подцепить занозу.

– Конечно не знала, ты же новенькая. – Он отвечает опасной улыбкой, и мое сердце замирает в предвкушении.

– Ты приводил сюда других девушек? – Я стараюсь говорить непринужденным тоном, будто мой вопрос ничего не значит, но Уит знает. Я выдала себя, желая узнать о нем больше, узнать хоть что-то.

– Нет. Зачем мне приводить сюда девушек? – Он окидывает меня сдержанным взглядом.

– Тогда зачем привел меня? – Потому что он хочет меня трахнуть. Когда бывало иначе? На улице, тайком. Я представляю, как он укладывает меня на ближайшую поляну, разводит мне ноги, опускает между ними голову и жадно вылизывает. Мне нравится, когда он ласкает меня ртом. Почти так же сильно, как и когда трахает меня.

– Чтобы мы могли уединиться. Ты раздула такую проблему из того, что нас могут увидеть вместе, и я понял, что ты права. Нужно, чтобы происходящее между нами оставалось тайной. – Он, можно сказать, попрекает меня моим недавним беспокойством, и, пожалуй, я это заслужила.

– Ты стыдишься меня. – Я вздергиваю подбородок, сердито на него глядя.

– А ты меня не стыдишься? Или того, что между нами? Мы ненавидим друг друга, но вот мы здесь. – Он указывает на меня.

– Все это бессмысленно, – соглашаюсь я.

– И все же я не могу думать ни о чем, кроме тебя. – Судя по голосу, ему тошно от самого себя. От меня. Уит дергает за концы галстука, привлекая мое внимание. – Порой мне хочется, чтобы тебя не было вовсе. Тогда мне не пришлось бы сходить по тебе с ума.

Его слова оживляют меня. Доказывают, что его влечет ко мне, несмотря ни на что.

– О чем это ты? – дразню я, будто хочу услышать от него в ответ что-то ужасное и жестокое.

В глубине души хочу. Хочу услышать, какие коварные, жуткие слова он может подобрать, и узнать, что я при этом почувствую.

– Я мог бы задушить тебя прямо сейчас, и никто бы тебя даже не хватился. – Он наматывает галстук на пальцы, пропуская между ними шелк.

– Ты прав. – Мой голос звучит спокойно, хотя внутри я вся дрожу. Невольно снова задаюсь вопросом, что же заставляет кого-то столь юного быть таким жестоким.

Уит был темным уже тогда. В нашу первую встречу. Когда назвал меня шлюхой и поцелуем заставил замолчать. Он был грубым, но при этом неуверенным.

А теперь кажется, что он точно знает, чего хочет и как этого добиться. Это пугает.

И волнует.

Уит подходит ближе, окутывая меня своим теплом и самим присутствием. Я выпрямляюсь, все мышцы напрягаются, когда он прижимает теплую ткань к нежной коже моего горла.

– Ты не боишься меня?

Мне требуются все силы, чтобы сдержать дрожь.

– Нет.

– Ты глупая? – Он вскидывает бровь. – Или настолько мне доверяешь? Хотя это одно и то же. Доверие ни к чему не приведет. Ты это знаешь.

Мы ничего не говорим друг другу. Я смотрю в его ледяные глаза и выдыхаю, когда он полностью оборачивает шелковый галстук вокруг моей шеи. Касается пальцами затылка, проводит ими по волосам, и я закрываю глаза от нежного прикосновения, напоминая себе, что оно ничего не значит.

Он ненавидит меня. Это пытка. Его возбуждает, когда он видит мою боль. Ему уже восемнадцать, и у него полный бардак в голове.

Впрочем, у меня тоже.

– Здесь никто не услышит твои крики. – Уит тянет за оба конца галстука, и ткань натягивается. Достаточно, чтобы я ее почувствовала, но недостаточно, чтобы причинить боль.

Пока.

– Ты не причинишь мне боли, – возражаю я с такой уверенностью, какую на самом деле не чувствую.

– Почему ты так уверена? – Он опускает голову, его губы оказываются прямо над моими. – Я заглушу твои крики губами. Проглочу их все.

Иногда он говорит поэтично, когда рассказывает о том, как причинит мне боль.

– Я не закричу.

– Я уже заставлял тебя кричать. – Он отпускает один конец галстука и просовывает пальцы под подол моей юбки.

Вслед за его прикосновениями по коже бегут мурашки, и вновь возникает тупая боль, которую я всегда чувствую между бедер, когда бываю с Уитом.

– Это другие крики.

– Удовольствие. Боль. Они связаны между собой. Кому как не тебе об этом знать. – Он прижимает ладонь к передней стороне моего белья. – Ты такая мокрая.

Я тянусь к нему и обхватываю его эрекцию.

– А ты твердый.

– Я возбудился, когда подумал о том, чтобы задушить тебя. – Его губы подрагивают в едва заметной улыбке.

Я не верю ему. Возможно, это выдает во мне идиотку, но я серьезно. Его больше заводит фантазия, а не желание причинить мне боль на самом деле.

– Ты не убьешь меня.

Уит приподнимает бровь.

– Откуда такая уверенность?

– Ты не хочешь уничтожить фамилию своей семьи. Уиттакер Огастас Ланкастер – убийца? Твоя семья не одобрит.

В его красивых глазах вспыхивает злость, а губы приникают к моим в грубом поцелуе с языком и зубами. Он просовывает пальцы в мои трусики и поглаживает голую кожу, играет с клитором и в то же время так сильно прикусывает мою нижнюю губу, что я вскрикиваю.

И кончаю на его пальцы.

Уит смеется, отпрянув от меня, и вынимает руку из моего белья. Щеки горят от стыда из-за того, как легко это случилось. Все тело дрожит, и, когда он засовывает пальцы мне в рот, я облизываю их, ощущая свой вкус и не в силах вынести, как пульсирует клитор в предвкушении его дальнейших наказаний.

– Ты так сильно меня ненавидишь, но стоит мне к тебе прикоснуться, и ты уже вся течешь на мои пальцы. – Он с улыбкой целует меня в нос. Но эта улыбка не касается его глаз. – Маленькая шлюшка. Готов поспорить, тебе нравится, когда я говорю, как сильно хочу причинить тебе боль.

В горле встает ком из бессчетного количества возражений, но я проглатываю их. Нет никакого смысла их произносить. Он только рассмеется. Назовет меня лгуньей.

В глубине души я знаю, что он прав.

– Хочешь, чтобы я тебя трахнул? – Уит наклоняет голову набок, рассматривая меня. – А может, хочешь встать на колени и давиться моим членом.

Я неистово мотаю головой, будто меня пугают мысли, которые он только что в нее заложил.

Не пугают. Я хочу, чтобы он трахнул меня прямо здесь, среди тишины леса под проблесками солнечных лучей. Я чувствую запах океана, слышу, как его волны бьются о берег. Накатывают и отступают. Ритмично.

Как секс.

Меня не удивляет, когда Уит засовывает обе руки мне под юбку, берется за тонкую резинку трусов и стягивает их по бедрам и ногам. Я смотрю, как нежная ткань падает на землю, в голове гудит. У меня перехватывает дыхание. Сердце бьется так сильно, что, клянусь, готово вырваться из груди. Я отворачиваюсь, когда Уит расстегивает ремень, и звон металла заставляет меня вздрогнуть.

Все это время он говорит. О том, как сильно меня ненавидит. Как сильно хочет меня трахнуть. Причинить мне боль. Порвать меня надвое своим членом.

Он испорченный. Пугающий. Более напряженный, чем обычно. Мне непонятны его мысли, его желания. Они неправильные. Безумные. Неадекватные.

Но они приносят мне такое внутреннее удовлетворение, какого я не испытывала еще никогда. То, которому я противилась много лет. С которым боролась. Я всегда называла это «тьмой», и когда Уит прочтет мой дневник, то наверняка поймет.

Мы с ним одинаковые.

Он спускает брюки, и они собираются вокруг его ног. Когда я осмеливаюсь посмотреть на него, то вижу его толстый, длинный член, головка которого блестит каплей предсемени. Его бледно-голубые боксеры спущены на бедра, и он устремляется ко мне.

Я с готовностью развожу ноги, и он ухмыляется, грубо хватает меня за бедра и наклоняет под нужным углом. Он резко подается вперед и входит до самого основания, и я кричу так громко, что стая птиц улетает прочь, отчаянно хлопая крыльями.

– Ты такая мокрая, – произносит он сквозь зубы, продолжая двигаться снова и снова, и мое желание облегчает ему задачу. Секс с ним всегда проходит легко. Я никогда не бываю сухой, а раньше такое случалось. Сухость. Сопротивление.

Не могу даже представить, что такое возможно, когда я с Уитом.

– Почему мне все время хочется тебя трахнуть? Почему? – Он набирает темп.

Я постепенно возвращаюсь к жизни. Он во мне, и это будто служит топливом. Подпитывает меня. Я поднимаю голову, встречаюсь с ним взглядом и задаюсь вопросом, что же он видит. Выражение его лица становится мягче. Движения медленнее. Я тянусь к нему, провожу пальцами по щеке, и он прикрывает глаза. Размыкает губы. Его член пульсирует во мне, и я ерзаю, царапая кожу о грубый кирпич.

– Скажи, что ненавидишь меня, – говорит он, а потом сразу целует. Его горячие губы словно дар на моих губах, и я не отвечаю. Только лишь беру все, что он дает мне, обнимая его за шею и запуская пальцы в шелковистые волосы.

Все его тело твердое, и только волосы мягкие. А еще из его рта вырываются немыслимые грубости, которые сильно ранят, но его губы нежные, словно облако, когда он так меня целует. Мимолетно.

Едва уловимо.

Я думаю о других нежных местах, которые он пытается спрятать. Кожу с внутренней стороны рук, прикосновения к которой вызывают щекотку. Темное, секретное местечко под яичками, от ласки которого у него вырывается стон. Внутренняя сторона его бедер.

Его сердце.

Меня сражает осознание. Мне все равно, каким темным он себя считает и как жестоко со мной обращается. Он прячется за стеной, но она рушится. Совсем как остатки окружающего нас здания. Я терпелива. Я разрушу эти стены и доберусь до его уязвимого сердца.

– Черт. – Выдыхает он мне в губы, словно проклятье. Словно мольбу. – В тебе так хорошо.

Я улыбаюсь, открываю глаза и вижу, что он смотрит на меня. Ритмичными толчками он прижимает меня к кирпичной стене, и я знаю: когда он закончит, вся моя задница будет в ссадинах.

– Скажи, что тебе противно от этого, – говорит он в отчаянии.

– Мне противно от этого. – Но по моему голосу этого совсем не скажешь. Он ласкает каждый слог, будто я получаю удовольствие, произнося эти слова.

– Скажи, что ненавидишь меня.

– Нет.

– Скажи это, Саммер. Ты терпеть меня не можешь.

Когда-то давно, как и совсем недавно, так и было. И порой я ненавижу все, что он со мной делает. Но я не испытываю к нему ненависти. Кажется, будто я с нетерпением жду этого. Овладения. Жестокости. Следующих за ней нежных прикосновений.

– Я не надел презерватив, – цедит он. – Ты можешь забеременеть.

– Я пью противозачаточные, – напоминаю я. Знаю, что ему нравится трахать меня без защиты, и мне это тоже нравится. Я никогда так не делала. Йейтс всегда был осторожен и пользовался презервативами.

– Я могу заразить тебя, – продолжает он.

Я замираю от этих слов, глаза округляются, от паники сердце сбивается с ритма. Когда я снова смотрю ему в глаза, то вижу глубокое удовлетворение, которое сочится из их светло-голубых глубин.

– Думала, что я не стану трахать никого, кроме тебя? Что в самом деле приберегу все для тебя? – Уит выходит из меня, обхватывает член у основания и водит им между моих ног. – Эгоистичная маленькая шлюшка. Это не твое.

Я молчу, не в силах вынести мысли о том, как Уит делает это с другой. Делает ее своей. Трахает ее.

Какая я дура. Идиотка.

Замахиваюсь, чтобы ударить его, но он перехватывает мое запястье. Удерживает меня на месте, входит снова, и его толчки становятся грубее. Я поджимаю губы, чтобы сдержать крик. Не от жестких выпадов его члена, которые я жажду, а оттого, что маленькие камешки и осколки кирпича вонзаются в чувствительную кожу.

– Ты не можешь причинить мне боль, что бы ни делал. Неужели ты еще не понял этого?

Он смеется. Потом издает вздох. Не понимаю, откуда у него столько самообладания. Уверена, что любой другой парень его возраста уже бы давно кончил, как гейзер.

Но не Уит.

Он не похож ни на одного парня, которого я когда-либо встречала.

Его движения становятся быстрее, и он утыкается лицом мне в шею, щекоча щеку мягкими волосами. Он трахает и трахает меня, двигаясь, как животное, и овевая мою кожу горячим дыханием. Я крепче сжимаю его талию бедрами, позволяя ему брать меня. Оргазм приближается, взметая ввысь, совсем как птицы, которых я недавно спугнула, в страхе сорвались в небо. Это чувство пугает меня, но я стремлюсь к нему. Нуждаюсь в нем. Хочу его. Я стону от каждого толчка, не сдерживаясь, наслаждаясь приближением оргазма, который усиливается и охватывает меня.

Он будет мощным. Самым мощным, какой я только испытывала.

Я балансирую на грани, дыхание перехватывает, голова кружится. Уит выходит из меня, рукой сжимает член у основания и кончает мне на живот. Он всю меня перепачкал и стонет с удовольствием, отразившимся на прекрасном лице. Я смотрю на него, как завороженная.

Чувствуя страстное желание. Пустоту.

Содрогнувшись в последний раз, он медленно открывает глаза и смотрит на меня с уже знакомым ленивым блеском, как и всегда после оргазма. Облизывает губы, пока я наблюдаю за ним, а пальцы так и чешутся от желания расцарапать ему лицо. Испортить всю эту красоту.

Я была так близка к оргазму, а он лишил меня его.

– Ты вся грязная, – с отвращением говорит он, опустив взгляд между моих ног. – Вся в сперме.

Он окунает в нее пальцы и подносит их к моему рту. Я осторожно облизываю их, наслаждаясь кисловатым вкусом и мучаясь оттого, что так и не кончила. Он впервые не дал мне кончить, и, уверена, упивается новообретенной властью.

– Ты должна знать свое место, – говорит он скучающим тоном. С сонным видом наблюдает, как я слизываю сперму с его длинных изящных пальцев. – Ты ненавидишь меня. Ненавидишь все, что я с тобой делаю. И хотя ты принадлежишь мне, я тебе не принадлежу.

Я никак не реагирую на его слова, и он, потянувшись ко мне, так крепко сжимает мокрыми пальцами мой подбородок, что я чуть не вскрикиваю.

– Скажи это, – шепчет он. – Ты принадлежишь мне.

Я не колеблюсь.

– Я принадлежу тебе.

– Если еще раз увижу, как ты говоришь с Чедом, то заставлю тебя смотреть, как трахаю его сестру. – Уит слегка встряхивает мое лицо. – Поняла?

Я смотрю на него, озадаченная тем, что он упомянул Чеда. Я даже не знала, что его младшая сестра в кампусе. О чем это Уит говорит?

Он видит смятение на моем лице, и почему-то это злит его еще больше.

– Скажи, что поняла!

– Я п-поняла. – Заикание – проявление слабости, и я закрываю глаза от стыда.

– Он прикасался к тебе, – шепчет Уит. Надрывно. Ослабляет хватку и поглаживает меня. Касается уголка губ и тихо шепчет: – Я видел. Он прикоснулся к тебе, а никто не смеет прикасаться к тому, что принадлежит мне.

Внезапно я все вспоминаю. Тот момент в столовой за обедом. Когда я чуть не уронила еду. Это ничего не значило. Чед меня не интересует, и Уиту это известно.

Но потом я припоминаю, как он смотрел на нас в столовой, и все это время в его глазах сияла злость. В тот момент я ее не поняла.

Ему не понравилось, что Чед ко мне прикоснулся, потому что Уит считает, будто я принадлежу только ему.

– Ничего не было, – отвечаю я еле слышно, замечая довольный блеск в его глазах. – Я твоя. Только ты можешь ко мне прикасаться.

– Никогда не забывай об этом. – Он целует меня в наказание, но я наслаждаюсь его губами и с благодарностью чувствую вкус его языка.

Его поцелуй, его полные ревности слова, как бальзам для меня. Они собирают меня воедино, тогда как Уит только и делает, что пытается разорвать меня на части.

Я наблюдаю, как он приводит себя в порядок, а между ног все пульсирует. Мне отчаянно нужна разрядка. Первый легкий оргазм был ерундой. Теперь все мое тело болит от ожидания и оттого, что меня лишили удовольствия. А Уит при этом предельно собран, будто его ничего не беспокоит. Ни я. Ни что-то еще.

Но в его словах есть правда. Чед прикоснулся ко мне. И хотя это ничего не значило, то невинное прикосновение разозлило Уита.

Он ревнует.

Губы трогает улыбка, и я отворачиваюсь, выдыхая, когда Уит срывает галстук с моей шеи и набрасывает вокруг своей.

«Его ревность – тоже моя сила», – думаю я, пока спрыгиваю с подоконника, тянусь под юбку и потираю ноющую, поцарапанную задницу. Я не забуду этот момент.

Никогда.

Глава 21

Уит

Мы возвращаемся в кампус в тишине. Я всю дорогу закипаю от злости, а Саммер будто бы все равно. Я сейчас повел себя с ней грубо. Жестоко. Жестоко как никогда, а она все это проглотила. Казалось, ей это нравилось.

Мне так точно понравилось. Каждое безумное слово и грубое прикосновение. Понравилось, как я ворвался в нее безо всякой осторожности и прелюдии. Мой член туго окутали влага и тепло. Она была готова. Она желала этого.

Ужасно сильно. Так же сильно, как и я.

А все из-за того, что я ревновал. Нет. Дело не только в этом. Собственническое чувство, возникшее во мне, когда я увидел, как Чед прикасается к ней, вызвало у меня желание разорвать его на части. А между ними вообще ничего не произошло. Прикосновение его гребаных пальцев к ее локтю ни черта не значит.

И все же, увидев, как он коснулся ее, я обезумел от ярости. Хотел броситься в атаку, как бык. Подбежать к нему и вмазать прямо по самодовольной физиономии. Чед может заполучить любую, кого пожелает, и не имеет права даже смотреть на Саммер.

Так я ему и сказал, когда успокоился, и мы вышли на улицу. Этот сукин сын посмеялся надо мной и заявил, что ему плевать на Сэвадж. Это меня тоже разозлило.

Мои чувства к ней сбивают с толку.

Мы подходим к библиотеке, и Саммер поворачивает направо, к своему корпусу общежития, но я останавливаю ее, схватив за локоть.

– Все нормально? – тихо спрашиваю я.

Господи, почему я вообще ее об этом спрашиваю? Какое мне дело, черт возьми?

Никакого.

Она отвечает слабой улыбкой.

– Нормально.

Не сдержавшись, я притягиваю ее ближе.

– Никому не говори, что я тебя сюда водил.

Она хмурится.

– И кому бы я сказала?

– Сильви.

Меня все еще беспокоит, что она дружит с моей сестрой. Что она делает? Пытается сблизиться с ней, чтобы подобраться ко мне? Ничего не выйдет. И лучше бы она не использовала Сильви. Моя сестра ранима. Больна. Я не знаю, что с ней не так, черт подери, но последние несколько лет мама без конца водит ее по врачам, пытаясь это выяснить. Сильви все воспринимает как шутку, словно может в любой момент упасть замертво, и ее это нисколько не беспокоит. Но я-то знаю правду.

Она напугана.

– Я ничего не рассказываю Сильви о нас, – говорит Саммер. – Она сама строит предположения.

– И что это значит, черт возьми?

– Твоя сестра не слепая, – сердится Саммер и подходит еще ближе. Так близко, что я чувствую ее запах. Ее собственный легкий аромат, смешавшийся с запахом ее киски. Я делаю глубокий вдох, наслаждаясь им, и член возбуждается.

Боже. Моя потребность в ней непреодолима, и мне это, мать вашу, претит.

– В отношении нас?

– В ресторане все было вполне очевидно по твоим «трахну меня» взглядам, направленным в мою сторону, – агрессивно отвечает Саммер.

Я не могу сдержать смешок.

– «Трахни меня» взглядам? Серьезно?

– Это правда. Ты трахаешь меня взглядом при любой возможности. – Мы молчим мгновение, не отводя друг от друга глаз. – Как сейчас, например.

Я прищуриваюсь и, отпустив, отталкиваю ее прочь. Она чуть не падает, но в последний момент восстанавливает равновесие и смотрит на меня с дьявольским блеском в глазах. Я хочу, чтобы она ненавидела меня. Она должна послать меня к черту и велеть, чтобы я оставил ее в покое.

Но это лишь заставит меня наседать на нее еще больше. Вот такую игру мы ведем. Игру, в которой нам обоим суждено потерпеть поражение.

– Не говори о нас с Сильви, – требую я. – Даже не упоминай при ней моего имени.

– Она сама всегда упоминает о тебе первая, – начинает Саммер, но я мотаю головой, взглядом велев ей замолчать.

– Тогда меняй тему. Черт, я серьезно, Сэвадж. То, что происходит между нами, останется между нами. Больше никого не приплетай.

Я даже не дожидаюсь ее ответа. Разворачиваюсь и ухожу быстрым шагом, будто мне отчаянно хочется от нее сбежать. Такие у меня ощущения. Ее близость вызывает чувство, какое, должно быть, испытывает наркоман, желающий избавиться от зависимости, но перед ним все время появляется новая доза. Всякий раз, когда оказываюсь рядом с ней, мне хочется вдохнуть ее всю.

Это выматывает.

Я возвращаюсь в свою комнату, врываюсь внутрь и захлопываю за собой дверь с такой силой, что, клянусь богом, все здание сотрясается. Я подхожу к своему столу, беру дневник и открываю на случайной странице ближе к концу. Мне уже осточертело читать о ее отношениях с Дэниелом. Или сводным братом. О том, как ее злит собственная мать. Как ее никто не понимает. Просто кладезь подросткового бреда, и мне скучно до слез.

Мне нужна самая суть. Все ее секреты. Самые темные.

В конце несколько страниц сложены и подвернуты среди других. На первой большими жирными буквами написано:

НЕ ЧИТАТЬ!!!

Нахмурившись, я смотрю на слова. И как я не заметил этого раньше? Она такая наивная. Будто сама хочет, чтобы кто-то нашел ее тайны.

Я листаю страницы, исписанные девчачьим почерком, в основном розовой ручкой. Чернила светлые, их трудно разобрать, и я, прищурившись, плюхаюсь в кресло и включаю лампу, чтобы было лучше видно.

Вчера ночью Йейтс приходил ко мне в комнату. Прокрался, когда мама и Джонас легли спать. Я заперла дверь, но он все равно пробрался. Я не спала. Просто притворялась. Чувствовала, как он стоит над моей кроватью, слышала его тяжелое дыхание, пока он наблюдал за мной. Поначалу он ничего не делал, и было очень трудно оставаться неподвижной. Я не могла дышать. Точно знала, что он трогал себя, а это мерзко. Он дрочил, пока стоял надо мной, и все это время мне приходилось лежать и слушать. Это было ужасно, но через несколько минут закончилось. Он кончил себе в руку, а потом вытер пальцы о край моего одеяла.

Как только он вышел из комнаты, я сбросила одеяло на пол, пиная его ногами. Я лежала, чувствуя себя униженной. Запах его спермы наполнял комнату, и… это вроде как меня возбудило, что просто омерзительно.

Я ненормальная. Серьезно. Но мысль о том, что Йейтс хочет меня так сильно, что прокрадывается ко мне в комнату и дрочит, глядя на меня, наделяет чувством власти. Должно быть, он считает меня красивой. Особенной. Дэниел говорил, что я красивая, но теперь его нет, и я думаю, что он сказал это, лишь бы забраться ко мне в трусики, хотя мы никогда не занимались сексом. Только немного баловались. Он говорил мне, что я красивая. Особенная.

Теперь у меня никого нет. Мама говорит, что мне нужно над всем поработать. Над оценками, манерами, одеждой, макияжем, прической. Над всем. Я недостаточно хороша. Джонас слишком занят работой или тем, что уделяет внимание моей требовательной матери.

А еще есть Йейтс. Жалкий, потерянный, странный Йейтс. Он хочет меня.

И, возможно, я позволю ему меня заполучить.

Я закрываю дневник и поднимаю голову, тяжело дыша и испытывая смутное беспокойство. А меня ничто никогда не беспокоит. Но мысль о том, что Йейтс не давал Саммер проходу, наполняет меня отвращением.

К самому себе.

Я ужасно с ней обращаюсь.

Похоже, что все остальные тоже.

Глава 22

Саммер

Позже тем вечером Уит вызывает меня, как король своих придворных. Как только я открыла дверь своей комнаты после возвращения из столовой, на пол упала тонкая, плотно сложенная записка. Я развернула ее дрожащими пальцами, точно зная, от кого она.

Приходи в мою комнату.

Ни пожалуйста. Ни спасибо. Ни подписи. У него запоминающийся почерк, поэтому я знаю, что записка от него. То, что он осмелился прийти в общежитие и сунуть записку мне в дверь, настоящая дерзость. О нас никто не знает. Мы стараемся не выдавать себя, но притворяться становится все труднее.

Дождавшись отбоя, я тайком выхожу из своей комнаты и из здания. На улице прохладно, в воздухе витает запах морской соли, и я глубоко дышу, пока иду к личному жилищу Уита.

Остановившись перед дверью, я поднимаю руку со сжатой в кулак ладонью, чтобы постучать, но не успеваю. Дверь распахивается, Уит хватает меня за руку и затаскивает в комнату. Я спотыкаюсь и чуть не падаю на него, и он прижимает меня к себе, пока закрывает и запирает дверь.

– Ты опоздала. – В его голосе слышно раздражение, когда он отпускает меня и едва ли не отталкивает от себя.

– Мне пришлось ждать отбоя, – напоминаю я и потираю руку в том месте, где он меня схватил. – Я не наделена теми же привилегиями, что и ты. Не могу разгуливать по кампусу, будто у себя дома.

Уит ухмыляется, и мое сердце замирает, а потом снова начинает биться. Он сейчас выглядит так юно. Почти беззаботно. Я не знаю, чем вызвана перемена, но, клянусь, кажется, что он может в любой момент расплыться в улыбке. Как в тот раз, когда он смеялся, пока мы были вместе.

Да что же с ним такое?

– Говоришь так, будто откровенно завидуешь, Сэвадж, – дразнит он.

– А ты говоришь как мудак, Ланкастер, – парирую я.

Его взгляд тускнеет.

– У тебя острый язык.

– У тебя тоже, – спокойно отвечаю я и скрещиваю руки на груди, чтобы он не увидел, как они дрожат.

Он издает вздох и начинает расхаживать по комнате. Я вспоминаю нашу первую ночь. Вспоминаю, какое осознание она принесла.

Мы похожи. Самым страшным образом.

Когда Уит так и не произносит ни слова, я первой нарушаю молчание.

– Зачем ты меня вызвал?

Он останавливается и поворачивается на меня посмотреть.

– Вызвал тебя? Вот как ты это называешь?

– Ты не оставил мне выбора.

– У тебя всегда есть выбор. – Он неспешно подходит и останавливается прямо передо мной. На нем черные спортивные штаны и белая футболка. Волосы все еще влажные, от него пахнет чистотой и свежестью, будто он только что вышел из душа. Мне хочется уткнуться лицом ему в шею и вдохнуть его запах, но я сдерживаюсь. – Ты не обязана сюда приходить.

Я приподнимаю подбородок и встречаюсь с ним взглядом.

– Это не так.

– Нет, так. Как я уже сказал, у тебя всегда есть выбор. Но ты хочешь быть здесь. Со мной.

Я ничего не говорю.

– Я недавно трахнул тебя. Было мало? – Он приподнимает бровь.

– Это ты потребовал, чтобы я пришла, – напоминаю я. – Так что, возможно, тебе самому стоит ответить на этот вопрос.

Его грудь вздымается и опускается от учащенного дыхания. Его недовольство ощутимо, будто живет собственной жизнью, вращается вокруг нас, и я задаюсь вопросом, что же его тревожит.

Что я ему сделала? Случившееся среди развалин ничем не отличалось от всего остального, что было между нами. Не знаю, сколько еще раз мне придется это делать, прежде чем он отдаст мне дневник.

Возможно, дело уже вовсе не в дневнике. Может, в чем-то другом.

В чем-то большем.

– Сними штаны и нагнись над стулом, – велит он, и я вздрагиваю, шокированная его просьбой.

– Зачем? – тихо спрашиваю я, не сумев сдержать дрожь в голосе.

Задница болит невыносимо. Когда я принимала сегодня душ, мне пришлось вытаскивать впившиеся в кожу осколки камней, а на правой ягодице остался синяк, из-за чего в ближайшие дни будет очень трудно сидеть на жестких классных стульях.

А все из-за того, как жестко он трахал меня на подоконнике. И хотя я могла бы обвинить его в том, что причинил мне боль и овладел мной против воли, мы оба знаем, что это неправда. Я хотела этого.

Хотела его.

– Просто сделай это, – приказывает он.

– Зачем? – повторяю я снова. Если он пригрозит, что выпорет меня или сделает еще что-то ненормальное, что пришло ему в голову, мне придется отказать.

Я не смогу вынести, как бы сильно мне этого ни хотелось.

– Я хочу посмотреть… – Его голос стихает, и он запрокидывает голову, глядя в потолок. – Хочу увидеть, что я с тобой сделал.

– Ой. – Сердце сжимается. Я сбита с толку, но выполняю его просьбу и иду к стулу, который придвинут к столу. Одним движением спускаю легинсы и стринги, которые собираются ворохом у моих ног, и медленно наклоняясь, показываю ему повреждения.

Уит делает резкий вдох, и я чувствую, как он подносит руку. Вздрагиваю, собираясь с духом, но его прикосновение оказывается на удивление нежным. Он проводит пальцем по ссадине. Затем по другой. Касается особенно глубокой, и я втягиваю воздух сквозь зубы. Уит обводит ссадину. Не надавливает, а только мягко ведет пальцем по коже, и я с наслаждением закрываю глаза.

Я твержу себе, что это ничего не значит. Он просто хочет увидеть оставленные им повреждения. Насладиться ими. Это нормально. Он не чувствует вины за то, что сделал со мной и, наверное, не должен чувствовать. Я сама согласилась. Он просто хочет посмотреть. Может, даже сфотографировать мою исцарапанную и покрытую синяками кожу на память.

– Я причинил тебе боль, – хрипло говорит он.

– Не впервой, – напоминаю я, опустив голову, когда его пальцы оказываются между моих ног.

– Я никогда не оставлял на тебе таких отметин. – Он проводит ладонью по моей заднице, и прикосновение выходит необычайно интимным. – С тобой все хорошо?

Я велю бурным мыслям успокоиться. Ему все равно.

Ему плевать.

– Нормально. – Я открываю глаза и смотрю на его стол. На нем лежит стопка бумаг. Беспорядочный ворох учебников. В самом низу стопки виднеется знакомый потертый черный дневник.

Мой дневник.

Я выпрямляюсь и поворачиваюсь к Уиту, не беспокоясь о том, что стою полуголая.

– Я хочу вернуть дневник.

Он моргает, и его лицо превращается в непроницаемую маску.

– Нет.

– Верни его. – Во мне вскипает злость, и голос звучит резко: – Разве я сделала недостаточно?

– Нет, – он подходит ближе. – Недостаточно. Похоже, во всем, что касается меня, ты забываешь, где твое место.

– Уж поверь, я не забыла, – выпаливаю я в ответ, не в силах вынести презрение, которое сквозит в его словах. – Мы занимаемся этим, чем бы это ни было, уже довольно давно. Думаю, я уже выплатила свой долг.

Я уже даже не знаю, почему ему что-то должна. То, что мы делаем, похоже на игру. Я просто игрушка, с которой он с удовольствием забавляется, прежде чем положить обратно на полку и позабыть обо мне.

– Ты даже не приблизилась к тому, чтобы возместить мне все, что должна. – Он обхватывает мой подбородок, напоминая о том, как прикасался ко мне недавно. Соски возбуждаются под футболкой. Лифчик я не надела.

Надеялась, что между нами что-то произойдет. Настолько я ненормальная. Настолько зависимая.

Уит запрокидывает мою голову, окидывая лицо изучающим взглядом.

– Я тут поискал информацию в Интернете. О твоей матери.

Я поджимаю губы, чтобы ничего не сболтнуть.

– Ты так на нее похожа, что становится жутко. Понимаю, почему мой отец так долго ее трахал. – Он наклоняется и на выдохе произносит следующие слова прямо мне в губы: – И почему я трахаю тебя.

Я смотрю на него. А это откуда взялось? Мы уже давно не говорили о наших родителях. В глазах Уита я по-прежнему дочь шлюхи, которая разрушила его семью.

– Ты делаешь это со мной только для того, чтобы отомстить своему отцу?

Я не верю ему.

– Твоя мать разрушила брак моих родителей, – напоминает он.

– Думаю, этот брак был разрушен задолго до того, как появилась моя мать, – отвечаю я.

Его лицо становится ожесточенным.

– Ты не знаешь, о чем говоришь.

– И ты тоже. – Я замолкаю. – Я хочу вернуть дневник.

– Нет.

– Я уже и так достаточно всего с тобой делала.

– Ты едва начала.

– Ладно. – Я вырываюсь из его рук и снимаю футболку. Пинком сбрасываю легинсы и стринги с лодыжек. И вот стою перед ним совершенно голая. – Этого ты хочешь?

Он молчит, но я вижу, как в его глазах просыпается голод. Опускаю взгляд на его спортивные штаны и вижу очертания его члена. Он хочет меня.

Ничего нового.

Вздернув подбородок, шагаю к его кровати и растягиваюсь на ней. Широко расставляю ноги, чтобы ему было видно меня всю. Я возбуждена, но мне все равно. Мы уже вышли за рамки унижения. Я лежу перед ним, распростертая и уязвимая. Задница болит, но я не обращаю внимания. Я хочу, чтобы он меня трахнул.

Трахнул в последний раз и покончил с этим.

Ложь. Ты не хочешь, чтобы это прекращалось. Ты хочешь, чтобы это продолжалось, и продолжалось, и продолжалось…

– Ты что творишь, мать твою? – рявкает он.

– Трахни меня, – подначиваю я его. – Ты знаешь, что хочешь этого.

Уит подходит к кровати с бесстрастным выражением лица, сунув руки в карманы штанов, будто ему на все наплевать.

Мне хочется ударить его по лицу.

– Мило, – тянет он, устремив взгляд мне между ног. – Думаешь, мне этого достаточно, чтобы вернуть тебе дневник?

– Я не знаю, – едва ли не воплю я, а потом захлопываю рот, злясь на саму себя. Мне нельзя показывать слабость, но вот я взываю к нему. Приношу себя в жертву. – Просто покончи уже с этим.

– Что? Теперь ты просто чертова страдалица, – напряженно говорит он. – Хочешь лежать и терпеть? На тебя это не похоже.

– Разве ты не этого хочешь? – спрашиваю я.

– Нет, – решительно отвечает он. – Когда я тебе такое говорил?

Я думаю о наших прежних встречах. В большинстве случаев мы оказывались вместе из-за того, что я что-то сказала или сделала. Так что особенного в сегодняшнем вечере?

– Ты хочешь меня. – Я сажусь, протягиваю руку и обхватываю его эрекцию. Возбужденный член дергается от моего прикосновения. – Я чувствую.

– Не так. Не в качестве жертвы.

– Не хочешь, чтобы я была согласна? Боже, вот же ты больной уб…

Уит хватает меня так грубо, что я взвизгиваю. Сжимает мои руки и приближается лицом к моему лицу.

– Не смей называть меня больным, когда самая такая же ненормальная. Мы оба такие. Тебе нравится, когда я говорю, что делать. А мне нравится, когда ты борешься со мной.

– Раньше я не боролась, – шепчу я. – Когда ты велел мне сказать, что я ненавижу тебя.

– Ты и должна меня ненавидеть, – резко отвечает он. – Я думаю только о том, как сильно хочу, чтобы ты сопротивлялась.

Я вырываюсь из его рук и в то же время сжимаю его член.

– Вот так?

– Отпусти мой член, – тихо произносит он.

– Нет. – Я улыбаюсь.

Просовываю руку в его спортивные штаны и нащупываю одну только обнаженную плоть. Поглаживаю его, наслаждаясь тем, как у него дрожат веки. Я провожу пальцем по головке, размазывая повсюду липкую смазку, и мне хочется взять его в рот.

Уит прав. Я такая же больная и ненормальная, как он. Я могла бы обвинить его в том, что он сделал меня такой, но это было бы враньем.

Я уже была такой. Просто не понимала как. Или почему.

– Саммер. – В его голосе слышится предостережение.

– Уит. – В моем – насмешка.

Он отпускает мою руку, обхватывает меня за затылок и толкает вперед.

– Хочешь его? Тогда соси.

Я послушно сажусь на край кровати. Он встает передо мной с каменным выражением лица. Как красивая статуя ангела в садах кампуса.

Снимаю с него штаны, полностью его открывая, и протягиваю руку, чтобы коснуться возбужденного члена. Он теплый, твердый под кожей. Мягкий, как бархат.

Я напоминаю себе, что он человек. Сколько бы ни пытался убедить меня в обратном.

Опускаю голову, отчего волосы падают вперед, и обхватываю головку члена губами. Он сочится мне на язык, и меня захлестывает чувство триумфа. Уит хочет этого.

Я лижу его. Крепко сжимаю. Сосу. Поднимаю взгляд, держа член во рту, и вижу, что он наблюдает за мной с непроницаемым выражением лица, хотя в его глазах все же что-то мелькает. Пыл.

Желание.

Он хочет меня.

Я делаю глубокий вдох и беру его еще глубже в рот, пока головка не упирается в горло. Забавно, но до встречи с Уитом я делала минет всего два раза. А теперь чувствую себя экспертом.

– Черт. – Его излюбленное слово срывается с губ, и я давлюсь его членом, когда он подает бедрами вперед. – Господи.

Уит толкается мне в рот снова и снова, пока я не отстраняюсь с судорожным вздохом.

– Остановись.

Он стоит передо мной, его член блестит от моих ласк, а на лице – чистейшее потрясение. Я никогда ему не отказывала. Никогда не велела остановиться. Никогда. Наверное, он думает, что со мной что-то не так.

– Какого хрена, Саммер?

Я ложусь обратно на кровать, опускаю руку между ног и трогаю себя. Я такая мокрая. Клитор пульсирует. Закрываю глаза и начинаю гладить себя с мыслями о Уите. О том, что сегодня было, и как мне понравилось то, что он со мной делал. Мне всегда это нравится. Слишком сильно. Он видит мою тьму и соответствует ей. Превосходит ее.

– Какого черта ты творишь? – со злостью спрашивает он.

Его слова подстегивают меня, и я глажу себя сильнее, прищипывая набухший клитор пальцами.

– Мне нужно кончить, – говорю я, и он смеется.

– Ты невыносима, – произносит он.

Слышится шорох, а потом он оказывается прямо там, между моих ног, обдувая горячим дыханием чувствительную кожу. Уит убирает мою руку и набрасывается на меня губами, поглощая, облизывая повсюду. Я визжу от восторга. Боли. Удовольствия. Так приятно чувствовать его губы, его язык. Он вводит в меня палец и двигает им. Щекочет кожу промежности, заставляя подпрыгнуть.

Тянуться к его прикосновениям.

– Я хочу трахнуть тебя сюда, – говорит он, скользя пальцем все ближе и ближе к моей заднице. – Попробовать тебя здесь.

– Так сделай это, – говорю я и закрываю глаза от стыда, когда он толкает меня назад, задрав мне ноги над головой, отчего моя задница оказывается полностью открыта перед его взором.

Его ртом.

Уит молча рассматривает меня, и мне хочется съежиться. Больше всего ему нравится унижать меня, и именно это он сейчас делает, пока молча разглядывает мое тело. Я жду в предвкушении, сердце бешено колотится; пытаюсь сглотнуть, но во рту пересохло. И вот наконец чувствую его рот. Его дыхание. Его язык.

Он лижет. Нежно проводит языком, отчего я вздрагиваю. Облизывает снова, на этот раз смелее, исследует меня. Его язык дразнит сморщенную кожу, и у меня вырывается стон. Господи, это неправильно. Так чертовски неправильно.

Но так правильно.

Уит не прекращает нежную атаку на мою нетронутую плоть, заставляя задыхаться и извиваться, пока вдруг не отстраняется. Укладывает меня так, чтобы спина была прижата к матрасу, а ноги расставлены в стороны.

Я могу кончить, если он продолжит. Мне отчаянно этого хочется.

– У тебя болит задница? – спрашивает он, быстро коснувшись пальцами царапин и ссадин.

Я совсем забыла о своих ранах.

– Нет.

Он вытирает рот тыльной стороной ладони, его грудь тяжело вздымается, член стоит. Видимо, вылизав меня, он невероятно возбудился.

– Я трахнул тебя жестко. Хочешь повторить?

Я киваю, обессилев и не в состоянии произнести ни слова. Я очень сильно этого хочу.

Уит входит в меня, снова не надев презерватив. Ублюдок. Хотя мы и так никогда ими не пользовались. Он трахает меня в уверенном темпе, не сводя глаз. Волосы ниспадают вокруг его красивого лица. Я выгибаю спину, подаваясь бедрами ему навстречу, все мое тело покалывает в преддверии оргазма, который он скоро мне подарит. Не думаю, что он будет так же хорош, как тот, что должен был случиться сегодня днем. Было нечто первобытное в сексе на улице, среди руин, на виду у природы, пока легкий ветерок обдувал мою кожу, заставляя чувствовать себя живой. Я хочу однажды это повторить.

Может, завтра, если повезет.

– Черт, – шепчет он, блуждая по мне взглядом, будто не знает, куда посмотреть в первую очередь. – Я так сильно тебя ненавижу, Саммер.

Вместо этого я воображаю, как он говорит, что любит меня. Любит чертовски сильно. Именно это заставляет меня сорваться. Все тело замирает, когда оргазм внезапно захлестывает меня, и я дрожу, крича от удовольствия. Уит не сбавляет ритма, не сводя с меня глаз, и сжимает пальцами мои волосы. Тянет. Сильно. До боли.

Тем самым немного продлевает мой оргазм.

– Тебе нравится боль, – шепотом говорит он, не переставая меня трахать.

– Очень нравится.

– Тебе понравилось, когда я лизал твою задницу?

Я киваю.

– Я хочу сделать с тобой то же самое.

Он улыбается. Улыбается по-настоящему.

– Грязная чертовка. Ты серьезно?

– Я хочу делать с тобой все, – тихо признаюсь я.

Уит приподнимается надо мной, хватает за бедра и врывается в меня. Я обхватываю свою грудь ладонями. Сжимаю ее. Прищипываю соски. Он наблюдает, как завороженный, и я улыбаюсь. И не делаю больше ничего. Только улыбаюсь.

Он кончает. Падает на меня, содрогаясь надо мной своим большим телом, пока проливается и проливается внутрь. В меня выстреливает бесконечное количество спермы, и я прижимаю его к себе. Глажу по спине. Шепчу ему на ухо пошлости.

О том, как обожаю его член. Как приятно чувствовать его внутри. О том, как хочу ласкать языком его задний проход и одновременно дрочить ему. Такое вообще возможно? Уверена, что у меня бы получилось, и ему это нравится, судя по тому, как он резко подается вперед и со стоном совершает последний слабый толчок.

Он кончил так из-за меня. Из-за меня. Из-за того, что наблюдал за мной. Был во мне.

И лучше бы ему никогда не забывать об этом.

Глава 23

Саммер

Близится Хэллоуин. Мое любимое время года. В школе не отмечают сам праздник кричащими декорациями в виде призраков, черных кошек и светильников из тыкв. Но кампус все же украсили огромными горшками с разноцветными хризантемами, стогами сена, сложенными возле входа, и разбросанными повсюду разнообразными тыквами. По словам Сильви, одна из сотрудниц столовой делает милые пугала с дружелюбными лицами, соломой вместо волос и маленькими шляпками на головах. Некоторые из учителей зажигают в своих кабинетах ароматические свечи с осенними запахами, и каждый раз, когда я их чувствую, меня сражает ностальгия.

Мама тоже так делала, когда я была младше. Сжигала за осень все свои осенние свечи, прежде чем перейти к рождественским ароматам. Она украшала дом милыми безделушками на тему Хэллоуина, которые собирала годами, и каждый октябрь меня охватывало приятное волнение, когда она доставала черно-оранжевые коробки для хранения вещей. Больше всего мне нравилось наряжаться к празднику, каждый Хэллоуин становиться кем-то другим, пускай всего на одну ночь. Меня до сих пор манит надеть костюм. Стать кем-то, кем я не являюсь.

Думаю, незадолго до дня рождения меня настиг кризис самоопределения.

По мере приближения тридцать первого числа среди учеников в кампусе становятся слышны перешептывания о запланированной вечеринке среди руин, на которые меня водил Уит, что укрепляет мои догадки о том, что именно он стал ее организатором. Хотя мне он о вечеринке ничего не говорил.

Мы видимся по вечерам один, два, иногда даже три раза в неделю. Мы дурачимся. Трахаемся. Но почти не разговариваем друг с другом. Он намеренно сохраняет дистанцию, будто слишком сильно продемонстрировал мне свою уязвимость в ту ночь, когда был явно расстроен тем, что причинил мне боль, оставил свою отметку, хотя еще недавно сам грозился, что жаждет это сделать.

На уроках мы тоже толком не общаемся. Ведем себя черство. Едва удостаиваем друг друга вниманием. Его взгляд всегда безжизненный, выражение лица бесстрастное. Я чувствую, будто теряю его, но не знаю почему. Я даже не знаю, почему это важно. Я должна радоваться. Но он все еще не вернул мой дневник, о чем мы не упоминаем.

Дело уже вовсе не в дневнике. Мне плевать. Пусть прочтет хоть весь до последней строчки, мне неважно. Больше неважно. Я хочу, чтобы Уит говорил со мной. Вел себя так, будто ему не все равно, как было прежде. Я не хочу, чтобы он забыл меня.

Но, кажется, это уже случилось. Я стала для него всего лишь привычкой. Девчонкой для секса. Он даже перестал мне угрожать.

Лучше бы он был жесток со мной, чем вел себя так, будто я вообще ничего для него не значу. Противоречивое отношение – худшее, что можно к кому-то испытывать, и мне кажется, что именно это Уит чувствует ко мне.

Это ужасно.

В пятницу вечером накануне Хэллоуина Сильви приходит ко мне в библиотеку после полудня. Ее глаза горят, лицо порозовело, полное энергии. Жизни.

Она в приподнятом настроении, и я сомневаюсь, что когда-нибудь видела ее такой хорошенькой. Такой живой.

– Пойдешь со мной за покупками.

– Куда? – спрашиваю я, испытывая отвращение от того, как мне тревожно. Что она от меня хочет? Почему я думаю, что все хотят меня доконать?

– В комиссионный. В один из магазинов с костюмами для Хэллоуина, которые всегда работают в городе. – Сильви подпрыгивает на месте, жутко довольная собой. – Нам нужны костюмы для ночи Хэллоуина.

– А что конкретно будет происходить в эту ночь? – Мне нужно наконец-то выяснить, что это за вечеринка. Уит точно ничего не расскажет.

– Неужели до тебя не доходили слухи? Уиту пришла в голову отличная идея, и я ему помогла. Мы устроим вечеринку в кампусе среди руин, оставшихся после пожара, который случился давным-давно. – Она склоняет голову набок, рассматривая меня. – Ты когда-нибудь там была?

– Нет, – печально отвечаю я, отчаянно желая не выдать себя.

– Ох. Ну подожди, вот увидишь. Там красиво. Жутко. Отличное место для Хэллоуина. Уит уже получил у отца разрешение. Будет очень весело, – Сильви едва не визжит.

Я улыбаюсь, но улыбка выходит слабой. Если приду туда, это лишь напомнит мне о том, что происходило там между нами в последний раз, и мне станет грустно. Из-за этого я начну скучать по Уиту, а это невероятно глупо. Почему я скучаю по парню, которому явно на меня плевать?

Возможно, Уит был прав. У меня никудышная самооценка. Если мне самой на себя плевать, то неудивительно, что и остальным тоже. Отцу. Матери. Дэниелу, моей мнимой первой любви. Йейтсу – тьфу. Я даже не испытываю сожалений из-за его смерти.

Он был кошмарным человеком. Ужасным. Эгоистичным. Жестким. Странным.

Единственный, кого мне не хватает, это Джонас. Ему было не все равно. Он верил в меня, когда казалось, что не верит больше никто. А теперь его не стало.

И в этом тоже я виновата.

Я громко шмыгаю носом, готовая разрыдаться, как вдруг чувствую, как Сильви легко касается моей руки.

– С тобой все хорошо? – тихо спрашивает она.

Я поднимаю голову и смахиваю волосы, не в силах скрыть слезы, блестящие в глазах.

– Нормально. – Я провожу пальцем в уголках глаз, ловя не упавшие слезинки. Не помню, когда я по-настоящему плакала в последний раз. – Наверное, скучаю по дому.

Несусветная чушь, но мне нужна отговорка.

– Ох. – Сильви нежно сжимает мою руку. – Это нормально. Мы все порой так себя чувствуем. Ну кроме меня, потому что я постоянно езжу домой благодаря матери, но ты знаешь, что я имею в виду.

– Точно. – Я киваю, снова шмыгая носом. – Конечно.

Сильви меняет тему и принимается трещать о костюмах для Хэллоуина, но я не слушаю, хотя должна. Если поддамся ее волнению, то это станет необходимым мне отвлечением. Я проглатываю ком в горле и смотрю на нее, заставляя себя слушать.

– …и вот я подумала, может, нарядиться сексуальным ангелом? Но, типа, дьявольским ангелом, потому что я вряд ли попаду в рай, когда умру, – говорит она со смешком.

– Почему ты так говоришь? – Я точно знаю, что не попаду в рай, но у меня на то свои причины. И ни одной из них я не поделюсь с Сильви.

Она наклоняется ко мне и прижимается лбом к моему лбу.

– Я не очень-то хороший человек, Саммер. Неужели ты еще этого не поняла? Я избалованная и подлая. Слишком много себе позволяю, да еще глупая. Ни к чему не стремлюсь, но планка установлена довольно низко, так чего еще можно ожидать?

Я смотрю на нее, обдумывая ее слова. Непохоже, что она сама такого о себе мнения.

– Кто тебе такое сказал? – тихо спрашиваю я.

Сильви отстраняется, глядя на меня с одобрением, будто намеренно хотела меня шокировать.

– Женщина, которая произвела меня на свет, разумеется. Она ненавидит меня. У меня синдром среднего ребенка, разве ты не заметила?

– Раз она так сильно тебя ненавидит, то почему постоянно возит к врачу в поисках лекарств от твоего таинственного недуга? – спрашиваю я, искренне желая знать.

– Она не ищет лекарств, Саммер, – Сильви растягивает слова и смотрит в окно. – Она пытается меня убить, чтобы не пришлось больше со мной возиться.

У меня вырывается громкий вздох, и она поворачивается ко мне, прищурив глаза.

– Не делай вид, что удивлена. Разве это не очевидно? Уит – золотой ребенок. Единственный мальчик в семье. Наследник огромного состояния Ланкастеров. А еще Каролина. Маленькая танцовщица. Она станет известной на весь мир королевой балета. Уже на пути к этому. Все ее обожают.

– Сильви, – говорю я хриплым шепотом и пододвигаюсь ближе, чтобы нас никто не услышал. – Ты же не считаешь, что твоя мать в самом деле…

– Ты права, не считаю, – перебивает она и смеется так громко, что мисс Тейлор шикает на нас. – Просто хотела увидеть, как ты отреагируешь, когда я это скажу. Хотя я правда страдаю от синдрома среднего ребенка. На меня всем плевать. Всегда было плевать.

Я смотрю на нее, хлопая глазами, и пытаюсь понять, что кроется в ее словах. Всерьез она говорит или нет.

– Твой брат заботится о тебе.

– Потому что должен, – отвечает она, внимательно на меня глядя. – Ты достигла кое-чего очень важного, ты ведь знаешь?

Я отстраняюсь от нее, хмуря брови.

– О чем ты?

– Ты добилась хорошего отношения не одного, а сразу двух Ланкастеров. – Когда я хмурюсь еще сильнее, она поясняет. – Меня и Уита.

– Уит вовсе не относится ко мне хорошо, – спешно заверяю я.

– Достаточно хорошо, чтобы тайком проводить тебя в свою комнату. – Она хитро улыбается. Уверена, она видела меня.

– Да это ерунда, – говорю я. – Ничего не значит.

– Он просто использует тебя? – спрашивает она, вскинув брови.

– Мы используем друг друга, – поправляю я.

– Уит не связывается с одной и той же девушкой чаще одного раза. Если дважды, то обычно по ошибке. Он отъявленный любитель заморочить голову и бросить, – рассказывает Сильви. – Хотя не скажу, что уделяю много внимания сексуальной жизни моего брата, потому что это фу. Но я знаю, что происходит, потому что все вижу, сама того не желая. И то, что происходит между тобой и моим братом. Для него это ненормально.

– Большую часть времени, что мы проводим вместе, он относится ко мне как к мусору, – бормочу я, чувствуя себя глупо оттого, что вообще в этом призналась.

Да и Уит не обрадуется, что я говорю о нем с его сестрой.

– Он ко всем так относится. Ко мне в том числе, – признается Сильви. – Не принимай это близко к сердцу.

Легко ей рассуждать. Я принимаю близко к сердцу все, что говорит и делает Уит, особенно в последнее время.

– Я для него просто привычка. Так сказать, помогаю унять зуд. – Щеки пылают, и я поджимаю губы. Пора остановиться, пока не поздно.

Сильви хихикает.

– Вот же зверская сыпь его, должно быть, поразила, потому что зуд ты ему унимаешь постоянно.

Я комкаю клочок бумаги и бросаю в нее. Сильви со смехом отмахивается. Мисс Тейлор шикает на нас и даже окликает Сильви по имени, но мы не обращаем внимания.

Когда ты с Ланкастером, можешь ни на кого не обращать внимания.

* * *

Сейчас вечер пятницы, и все на футбольном поле – на последнем домашнем матче этого сезона. Я не пошла, потому что мне по-прежнему не с кем сидеть на трибунах. Я не подружилась ни с кем, кроме Сильви, и меня это устраивает. Но Сильви ненавидит футбол, поэтому не ходит на матчи. Думаю, она делает это специально. Спенсер играет в футбол, а она держится в стороне и тем самым сводит его с ума.

Для меня их общение лишено всякого смысла, но не мне судить, учитывая какие у нас Уитом ненормальные отношения. Поэтому я помалкиваю.

Все равно меня это не касается.

Около половины девятого раздается тихий стук в дверь, и я встаю с кровати, собираясь открыть, как вдруг она распахивается.

На пороге стоит Уит и смотрит на меня. Берется руками за дверной косяк, отклоняясь в коридор, чтобы всем было видно.

– Заходи, – шепчу я.

– Ты мне разрешила, – небрежно произносит он, будто мне нужно напоминать, и, пройдя в комнату, захлопывает за собой дверь.

Я неподвижно стою на месте, когда он подходит ко мне и оказывается так близко, что касается ботинками пальцев моих ног.

– Зачем ты пришел?

– А зачем я всегда прихожу? – Он тянется ко мне и обнимает за талию. Затем опускает руку на задницу и притягивает к себе, но я сопротивляюсь, отчаянно желая сохранить пространство между нашими телами. – Что за хрень, Сэвадж?

– Я не в настроении. – Я вырываюсь из его рук, возвращаюсь в кровать и почти полностью накрываюсь одеялом.

– Ты не в настроении? – Он даже фыркает. – Да брось. Не дуйся. Тебе не идет.

– У меня месячные, – говорю я, но это неправда. Они были у меня на прошлой неделе. И той ночью, когда они были самыми обильными, все ограничилось тем, что я сделала ему минет. Впрочем, он не возражал. Больше всего ему нравится, когда я обхватываю его член губами.

Уит рассматривает меня со свирепым выражением лица и подходит к кровати.

– Значит, если суну руки тебе в трусики, то обнаружу кровь?

Я закатываю глаза.

– Я пользуюсь тампонами, придурок.

– Точно. Значит, я нащупаю маленькую веревочку? – Он приподнимает бровь.

Он слишком хорошо знает женское тело. Это должно меня беспокоить. Но я не могу осуждать его за прошлый опыт, в точности как он не может осуждать меня за то, что делала я.

– У меня первый день, – говорю я, желая вызвать у него отвращение. – Хлещет вовсю и все такое. Не советую рисковать.

– Чем? – Похоже, ему искренне интересно.

Я морщусь.

– Кровь идет очень обильно.

Если он попытается пробраться ко мне в трусики, то ничего не обнаружит. И, возможно, разозлится оттого, что я вру.

– Но мне все равно любопытно, – говорит он.

– А еще ты отвратителен.

– Это естественная функция организма. – Он пожимает плечами. – Боишься вида крови?

– Нет, конечно. У меня каждый месяц хлещет кровь оттуда, – отвечаю я.

– Я не боюсь.

– Ты извращенец, – выпаливаю я.

– И ты тоже. – Его голос звучит возмутительно спокойно.

Я сверлю его взглядом. Он смотрит на меня с бесстрастным выражением, которое никогда не сходит с его лица.

– Ну же, Сэвадж. Дай посмотреть.

– Ни за что.

– Точно. Потому что ты врешь. – Уит набрасывается на меня на кровати, и с моих губ срывается вскрик. Зажимает мне рот ладонью, чтобы я замолчала, и приближается лицом к моему лицу. – Месячные у тебя были на прошлой неделе. Поэтому ты сделала мне минет и не давала к себе прикоснуться.

Я прищуриваюсь. Терпеть не могу, какой он наблюдательный. Как запоминает каждую мелочь.

– А еще ты была жутко раздражительной чертовкой. ПМС правда существует, и тебя он здорово накрывает, – продолжает он.

Я пытаюсь спихнуть его с себя, а этот придурок смеется. И не убирает руку с моего рта.

– Сегодня ты тоже раздражительная. Что с тобой такое? – Он убирает ладонь.

– Я больше не хочу это делать, – мой голос звучит слабо. Очень сложно отказывать себе в том, что нравится. Да, по какой-то странной причине мне нравится жестокость Уита. Его психологические игры. Ужасные слова и нежные прикосновения.

Но то, что мы делаем, нездорово. Я устала постоянно быть в смятении. Я просто хочу быть нормальной.

– Да неужели. – Судя по тону, он мне не верит.

– Да, – отвечаю я. – И я хочу вернуть дневник.

Уит прищуривается.

– Я его еще не дочитал.

– Просто… да зачем это теперь надо? Верни его. Ты уже узнал все мои секреты. Что еще нам осталось сделать? Разве ты недостаточно меня шантажировал? – спрашиваю я, отводя взгляд, желудок сводит от волнения. Мне невыносима мысль о том, как он узнает, что я сделала с Джонасом и Йейтсом, но это неизбежно. Он хранит мой дневник уже почти два месяца. Я с трудом верю ему, когда он говорит, что еще не прочел его до конца.

Наверное, он готов признаться, что знает мой самый большой секрет. Он сбросит бомбу, она взорвется, и все это никогда не закончится.

Уит слезает с меня, а потом и с кровати. Встает, глядя на меня задумчивым взглядом и упирает руки в бока.

– Ты хочешь со всем покончить.

Я киваю, натягивая одеяло до самого подбородка.

– Да. Хочу.

– Отец говорит, что я должен перестать с тобой трахаться.

Я откидываю одеяло и сажусь, шок мчится по венам, остужая кровь.

– Да какого ж черта, Уит? Ты сказал своему отцу, что мы встречаемся?

– Я сказал отцу, что кое-кого трахаю, а не встречаюсь с кем-то. Большая разница, – поправляет он, используя слова как оружие. Напоминая, где мое место. – И я никогда не упоминал твоего имени.

– Слава богу, – выдыхаю я, пытаясь не обращать внимания на боль, которую мне причинили его слова.

Я безразлична ему. Мы просто трахаемся. Я это знаю. Но мне все равно больно.

– Я женюсь, – заявляет он, и у меня внутри все замирает. – Не сейчас, но все уже решено.

– Тебе всего восемнадцать, – замечаю я.

– Скоро девятнадцать.

– И что, ты сразу женишься? – спрашиваю я в неверии.

Уит морщится.

– Нет конечно. Мы слишком молоды. Но должны быть вместе. Я и моя будущая невеста. Нам нужно начинать демонстрировать, что у нас отношения. Мы пойдем в колледж. Все это время будем парой. Я сделаю ей предложение. Потом устроим пышную свадьбу в доме в Ньюпорте. Все будет так, как мечтала моя мама.

Уит описывает это так монотонно, что я понимаю: он сам не верит ни единому сказанному им слову. Он не хочет этого.

Так зачем делает это?

– А сам ты этого хочешь? – спрашиваю я.

Он засовывает руки в карманы джинсов и отводит взгляд, будто не может смотреть мне в глаза.

– У меня нет права голоса в этом вопросе.

– Ты один из богатейших в мире наследников и не имеешь права голоса в том, на ком тебе жениться? – Я встаю с кровати и принимаюсь мерить комнату шагами, потрясенная тем, что он мне говорит. – Просто нелепица какая-то.

– Это ты сейчас ведешь себя нелепо, – говорит он мрачно и смотрит на меня холодным взглядом. – Не смей меня осуждать. Возможно, тебе моя ситуация кажется безумной, но считается нормой в наших социальных кругах, в которые ты не входишь. В них браки заключаются по договору, слияние семей необходимо. Родословные нужно сохранять.

Я не реагирую на его оскорбление. Во всем, что касается Уита, я становлюсь толстокожей.

– Значит, если бы ты женился на безродной девушке из, скажем… Нью-Мексико, то все Ланкастеры перевернулись бы в гробах? – нападаю я. Не знаю, почему выбрала Нью-Мексико. Я сама не понимаю, что несу, но то, что он говорит, звучит как сцена из исторического романа. Из жизни британской королевской семьи.

Этот самодовольный ублюдок посмеивается.

– Скорее всего. Жизнь не так проста, как ты думаешь, Сэвадж. На меня с рождения возлагают ожидания, тем более что я первый ребенок мужского пола. Единственный сын своего отца. Я должен поддерживать определенный образ и сдержать обещания, данные моей семье.

– Все предельно понятно. – Я не понимаю, но плевать. Проще просто принять это и жить дальше. – А теперь можешь уходить. – Я указываю на дверь.

Он внимательно смотрит на меня и говорит:

– Я верну тебе дневник.

– Правда? – Мой голос звучит хрипло, и я сглатываю, чтобы подавить внезапно вспыхнувшие эмоции. Если он вернет дневник, значит, и правда больше не будет со мной видеться. Я сама этого потребовала, но господи, помоги мне…

Я буду скучать по нему.

– Дай мне время до Хэллоуина. – Я начинаю возражать, но он поднимает руку, заставляя меня замолчать. – Мы сейчас готовимся к вечеринке, у меня много дел. После нее могу тебе его вернуть. Всего несколько дней, Сэвадж. Подождешь.

– Ладно, – соглашаюсь я шепотом, глядя, как Уит идет к двери. Останавливается, взявшись за ручку и стоя ко мне спиной.

– Значит, на этом правда все? – Он произносит эти слова как вопрос, будто хочет, чтобы я что-то сделала. Сказала. Например, умоляла его остаться.

Я точно умолять не стану. Не опущусь так низко. Но, если он обернется, я отвечу «нет». Если скажет, что будет скучать по мне, приглашу его в свою постель.

Но он ничего не делает. Стоит на месте, держась за дверную ручку и напрягая спину и плечи.

– Прощай, Уит, – твердо говорю я.

Он не отвечает. Только открывает дверь и, даже не оглянувшись, закрывает ее за собой.

Глава 24

Уит

Уйти сегодня вечером от Саммер было правильным поступком. Последнюю пару недель я изо всех сил старался возвести стены, пытался ее избегать. А когда ничего не вышло, стал трахать ее, не испытывая чувств. Использовать, будто она ничего для меня не значит. Я отказывался смотреть ей в глаза, говорить гадости, которые обычно говорил. Слова, что подпитывали ее.

Меня они тоже заряжали. Заряжала сама Саммер. Ее требовательные стоны и поцелуи. Как и то, как жадно она мне отсасывает и какая всегда влажная для меня. Каждый раз, когда я проникаю в ее тело, то думаю о том, какая она идеальная. Будто создана только для меня.

Но это не так. На самом деле она не моя. Несмотря на мою потребность в малышке Саммер Сэвадж, которая бушует в венах и приливает к члену, мы не можем быть вместе. Она как худшее пристрастие. Доводит меня до отчаяния, до готовности, – нет, жажды, – следующей дозы.

Было трудно прийти к ней и при этом быть отстраненным. Трахать ее, точно она мне безразлична. Использовать ее без чувств – будь то плохих или хороших. Она чувствовала, что что-то не так. Я видел это по ее глазам, по взгляду. Она тоже замкнулась в себе. У нее это хорошо получается.

Как и у меня. У нас обоих.

Мысль о том, что происходящему между нами почти настал конец, всегда маячила на задворках сознания, а я был не готов. А кто готов отказаться от лучшего в его жизни секса? У меня есть связь с этой девушкой. Я не могу ее описать, но она есть. И всегда была, с самого начала. С нашей первой встречи в четырнадцать лет.

Я знал, что не могу продолжать ее трахать. Проводить с ней время. Тогда я буду хотеть ее все больше.

Больше, и больше, и больше.

Саммер не может быть моей. Но при этом именно она сказала, что не хочет продолжать. Я оттолкнул ее, и она это поняла. Моя Сэвадж намного умнее, чем я думал. Она опередила меня. В этой ситуации именно я оказался брошенным.

Между нами все кончено.

Я возвращаюсь в свою комнату, снимаю одежду, ложусь в кровать и тянусь за ее дневником, который оставил на тумбочке. Я не читал его уже несколько недель. Пока читал ее записи, она постоянно была в моей голове, а мне хотелось этого меньше всего. Она засела глубоко, и я хочу ее оттуда выкинуть.

Избавиться от нее.

Но вот я сижу с ее дневником в руках, листаю до тайных записей в самом конце. Теперь мне известно, что Йейтс ее трахнул, из-за чего она погрязла в эмоциональном хаосе. Я больше не хочу об этом читать. Не хочу знать, что именно он с ней делал или как сильно ее это ранило. Она травмированный человек, но, черт подери…

Я тоже.

Возможно, именно поэтому нас так тянет друг к другу. Мы так много повидали и совершили за свою короткую жизнь. Я чертовски пресыщен жизнью, Саммер тоже. Но быть с ней по-настоящему…

Мама пришла бы в бешенство, а отец сказал бы, что я тронулся умом. Так оно и есть. Я чокнутый.

Я это знаю.

Но почему, мать вашу, меня тянет к единственной девушке, которую я не должен хотеть? Почему?

Я бросаю дневник через всю комнату. Он с громким шлепком ударяется в стену и падает на пол. Я больше не могу его читать. Пока читаю ее записи, мне никак не выбросить ее из головы. Она и так уже хорошенько там обосновалась.

Мне нужно найти кого-то еще. Отец сказал, что надо развлекаться направо и налево, пока не вступлю в серьезные отношения с Летицией. А как только мы с ней будем вместе, как только об этом всем станет известно и мы обручимся, я должен буду вести себя как верный жених. Идеальный будущий муж. Притворяться так долго, как только смогу. Когда заведем пару детишек, а может, даже раньше, договору настанет конец. Я смогу заводить столько интрижек, сколько захочу, если буду хранить их в тайне. А даже если Летиция узнает, то поймет. Так все устроено. Летиция не хуже меня знает, во что ввязывается.

Моя жизнь распланирована. В ней не будет никаких сюрпризов. Ничего необычного. Черт, отцу недавно прислали заключение от гинеколога Летиции, в котором сообщается, что она все еще девственница, и, похоже, у нее все в норме, – точные слова моего отца. Она родит мне кучу детишек, как сказал он со смешком.

Он велел осмотреть ее, как животное. Уму непостижимо.

Меня охватывает чувство безысходности, и я закрываю глаза в попытке сосредоточиться на чем-то другом. На чем угодно, кроме своего ненормального будущего. Я был полностью поглощен подготовкой к этой дурацкой вечеринке. А делаю я все это только ради Сильви. Ей так сильно хотелось отпраздновать Хэллоуин, будто он станет последним в ее жизни.

А я думаю только о том, чтобы напиться в хлам, особенно после сегодняшнего вечера.

До вечеринки всего несколько дней, и, хотя я разочарован тем, что не могу заполучить девушку, которую желаю по-настоящему, все равно смогу найти другую в ночь Хэллоуина, и, надеюсь, сумею вытрахать Саммер Сэвадж из головы.

Раз и навсегда.

Глава 25

Саммер

Вечером после занятий мы с Сильви встречаемся в ее комнате, чтобы подготовиться к вечеринке в честь Хэллоуина. По кампусу весь день витало предвкушение, пока не достигло пика к последнему уроку, и никто уже не мог сосредоточиться. Учителя делали вид, что не знают о вечеринке, но они наверняка в курсе. Все только о ней и говорят. Мне бы хотелось испытывать больше радостного волнения, но потому, что мы с Уитом расстались, мне нечего ждать.

Вместо этого я изображаю волнение ради Сильви.

Сначала мы делаем макияж, сидя вместе на одной банкетке перед туалетным столиком, обе ярко красим глаза и наносим красную помаду. Воодушевление Сильви ощутимо. Оно наполняет всю комнату, заражая меня нервной энергией, и я поглядываю на свою спортивную сумку, которая лежит на полу. Я почти боюсь надевать костюм, который без сомнений вызовет скандал в частной школе «Ланкастер».

Возможно, меня никогда по-настоящему не замечали, но сегодня точно заметят.

– Сегодняшняя ночь создана для скандала, – объявляет Сильви, нанеся помаду. Она рассматривает меня, смыкая рубиново-красные губы, ее глаза блестят. – Вечеринка станет судьбоносной.

– Как скажешь. – Я не спешу соглашаться, потому что судьбоносные события мне сейчас ни к чему. Одно у меня уже состоялось, когда мы с Уитом сошлись на том, что больше не будем видеться.

Мне неприятно в этом признаваться даже самой себе, но я скучаю по нему. Это глупо, ведь я сама на этом настаивала.

Я чувствую себя глупой из-за эмоций, которые испытываю к нему.

– Сегодня что-то произойдет, Саммер. Я знаю, – продолжает она. – Если Спенс сделает первый шаг, я ему позволю.

– Что позволишь? – с опаской спрашиваю я.

– Прикоснуться ко мне. Поцеловать. Трахнуть. Что угодно. Я готова. Я устала себя беречь. – Она начинает убирать косметику, одним движением руки смахивая ее обратно в ящик. – Я всю жизнь берегла свою невинность, и мне это надоело. Быть может, у меня осталось совсем мало времени. Я хочу узнать, каково это, кончить, когда парень внутри меня.

– В первый раз у тебя может не получиться кончить от проникновения, – подтруниваю я.

Сильви смеется.

– Говорит девчонка, у которой есть опыт во всем.

Ай. А вот это было больно.

Я молча бросаю помаду в косметичку и застегиваю ее, дергая слишком сильно.

– Прости. Не хотела ранить твои чувства, – тихо говорит Сильви с раскаянием. – Я просто тебя дразнила.

– Я знаю. – Я отвечаю ей невеселой улыбкой. – Все нормально.

Она говорила не всерьез. Я это знаю. Я не горжусь своим прошлым дурацким опытом, но откуда она о нем знает, если я не рассказывала ей обо всем?

Сильви складывает руки вместе, ее улыбка становится шире. Я вижу, что она пытается поднять настроение. Я та еще зануда, а она с таким нетерпением ждет эту чертову вечеринку.

– Давай наденем костюмы!

Я встаю с обитой бархатом банкетки, на которой мы вместе сидели, беру свою спортивную сумку и иду в ванную, но голос Сильви заставляет меня остановиться на полпути.

– Ты куда?

– Переоденусь в ванной. – Я трясу сумкой. – Пусть мой костюм станет сюрпризом.

– О, хорошая мысль. – Она хлопает в ладоши и вскакивает на ноги. – Мне не терпится его увидеть.

– Он сексуальный, – добавляю я, нахмурившись. – Возможно, даже слишком.

– О-о-о, теперь мне до смерти хочется на него взглянуть, – говорит Сильви и смотрит на меня, виляя бровями. – Пытаешься свести моего брата с ума?

– Ничуть, – фыркнув, говорю я, хотя изначально именно на это и была нацелена.

Я заказала костюм в Сети до того, как мы с Уитом расстались. Представляла, как он взглянет на меня и не сможет устоять.

А теперь он, наверное, будет сегодня виться за какой-нибудь другой девчонкой, одаривая ее безраздельным вниманием, а я тем временем буду стоять в стороне полуголая и несчастная.

Тьфу.

Сильви заговорщически улыбается мне, но я не обращаю внимания, прошмыгиваю в ванную и с тихим щелчком закрываю за собой дверь. Спешно снимаю всю одежду, даже лифчик с трусами. Мой костюм не допускает ношения нижнего белья. Медленно натягиваю колготки в сеточку, чтобы не порвать, а все остальное надеваю второпях. Закончив, смотрю на себя в зеркало.

Как много оголенных участков тела. Даже слишком много. Уверена, что этот костюм не подходит для школьной вечеринки. Но рядом не будет ни сопровождающих учителей, ни сотрудников, которые могут бросать неодобрительные взгляды. Уит и Сильви – Ланкастеры. Они могут делать в кампусе все, что захотят и когда захотят.

Сделав глубокий вдох для храбрости, я выхожу из ванной и поворачиваюсь кругом.

– Та-дам. Что думаешь?

Я встаю лицом к Сильви, которая рассматривает меня с открытым ртом.

– О боже, Саммер.

Живот сводит от нервов.

– Перестаралась, да?

Она медленно качает головой и захлопывает рот.

– Если ты пытаешься привлечь чье-то внимание, у тебя все получится. Этот костюм – чертова гарантия. А я еще думала, что мой откровенный.

Сильви произносит последние слова себе под нос.

Я подхожу к огромному зеркалу в полный рост, приставленному к стене, и замечаю, что оно похоже на то, что стоит в комнате Уита, но ничего не говорю об этом. Рассматриваю себя, наклонив голову, и понимаю, что своим костюмом совершенно точно раздвигаю собственные границы.

Но я выгляжу очень хорошо. Кажусь выше, пошатываясь на тонких каблуках сапог. Я постоянно прячу себя, не желая, чтобы меня замечали, но Сильви права. Я привлеку чье-то внимание.

Может, кого-то другого. Кого-то нового. Мне не нужен Уит. Больше не нужен. У него нет никаких прав на меня.

Конечно, в глубине души я знаю, что именно его внимание и пытаюсь привлечь. Возможно, оттого я становлюсь жалкой, но мне, в общем-то, наплевать.

К черту. Сегодня я хочу привлечь внимание всех присутствующих. Всех парней из выпускного класса. Может, даже одиннадцатиклассников.

– Ты замерзнешь, – предостерегает Сильви, встав рядом со мной и глядя на собственное отражение.

– Ты тоже, – отвечаю я.

Она надела костюм темного ангела: обтягивающие шорты и черный корсет, который подчеркивает грудь. У нее бледная кожа, которая кажется почти прозрачной, потому что мне видны голубые вены на ее руках. Над грудью. Ноги у нее длинные и худые, и она в черных туфлях на высоченной шпильке.

– Мне нравится твой костюм.

– Ты потрясающе выглядишь, – говорит она чуть ли не с благоговением.

На мне укороченный топ с красными блестками, открывающий живот. Я подумывала надеть красные мини-шорты, но подняла ставки, и теперь на мне по большому счету красные плавки от бикини. Честно говоря, наряд очень откровенный, почти неприличный. Образ завершают колготки в сетку и сапоги до бедра. Последний штрих – золотые вилы и красные рожки с блестками на голове.

– Ты совсем голая. – Сильви шлепает меня по заднице, отчего я вздрагиваю. – Уит знает, в чем ты сегодня будешь?

– Мы больше не… встречаемся, – признаюсь я, не зная толком, как нас назвать. – Порвали несколько дней назад.

– Ха. Посмотрим, как долго это продлится. Взглянет на тебя в этом наряде и сойдет с ума, – говорит она со злобным смешком. – Он расстался с тобой из-за Летиции?

Я хмурюсь, решив прикинуться дурочкой.

– Кто такая Летиция?

Я снова и снова повторяю это имя в голове. Летиция. Оно красивое. Уверена, сама она тоже. Уравновешенная, элегантная и холеная. Носит кардиганы и джемпера с жемчугом и ведет себя скромно. Ее не застукают в откровенном наряде для Хэллоуина, который так и кричит, чтобы его обладательнице сделали непристойное предложение.

– Его будущая жена. Безумие, правда? Их сосватали друг другу, когда мы все еще были детьми. Она милая. Симпатичная. Пресная. – Сильви закатывает глаза и подталкивает меня бедром. – Совсем не такая, как ты.

– Что ты имеешь в виду?

– В ней вообще нет индивидуальности. Она просто со всеми соглашается. С моими родителями. Со мной. И, конечно, с моим братом. Смотрит на него одурманенным взглядом, а он вообще не обращает на нее внимания. С ней все нормально, просто она скучная, – объясняет Сильви. – Ох, господи, я все болтаю и раню твои чувства. Ты, наверное, не знала, что у Уита есть другая.

– Ничего страшного, – заверяю ее я, пожимая плечами и испытывая странное успокоение от того, какой Сильви описала Летицию. Я бы предпочла быть более интересной. Хотя, наверное, Летиция будет идеальной женой, тогда как я больше гожусь в любовницы.

Как моя мать.

– Я знаю одно. Летиция никогда не надела бы такой костюм, как у тебя. Она очень скромная, – говорит Сильви.

Как я и подозревала.

– А я нет? – Я приподнимаю бровь и поворачиваюсь. Задница, обтянутая колготками в сеточку, так и торчит на виду.

А мне, в общем-то, наплевать.

– Обычно ты тоже скромная. Никак не подчеркиваешь свои черты, тогда как все остальные девчонки в школе изо всех сил стараются выделиться. И я в том числе. – Она ухмыляется, встречаясь со мной взглядом в отражении. – Но ты? Ты будто все время пытаешься слиться с толпой.

– Но не сегодня, – вставляю я.

– Точно не сегодня, – вторит Сильви с легким смешком. – Готова идти? Я стащила ключи от гольф-кара одного из сотрудников. Уит набил заднее сиденье выпивкой, так что нам надо ее туда привезти. По крайней мере, не придется далеко идти пешком на каблуках. – Она поднимает ногу, нацелив на меня туфлю на шпильке.

– Отличная мысль, – говорю я, оглядываясь кругом. – Готова?

– Как никогда. – Она потирает руки. – Ты берешь с собой телефон?

– Куда же я его положу? – Я развожу руками. Мне вообще негде спрятать телефон. – Я оставила его в комнате.

– Отлично. О! – Сильви подбегает к мини-холодильнику в своей комнате, открывает дверцу и достает из него бутылку водки. – Давай сначала подготовимся к вечеринке.

Мы пьем прямо из горла, ледяная водка бежит по венам, расслабляя меня. Сильви без конца хихикает, изящно отпивая из бутылки.

– Давай сделаем пару фоток перед уходом. Надо запечатлеть этот момент, – предлагает Сильви.

Мы позируем в ее комнате перед зеркалом. Сперва мило и невинно, с лучезарными улыбками и широко раскрытыми глазами. А потом все сменяется пошлостью и порочностью. Руки на бедрах, грудь выпечена вперед, языки высунуты. Я помогаю Сильви надеть крылья и фотографирую, как она стоит, расставив ноги и скрестив руки на груди, а крылья простираются у нее за спиной. Она выглядит невероятно.

С Сильви весело проводить время. Она – как и водка – помогает мне забыть о проблемах. Без умолку хохочет, и я поддаюсь ее радости. Я была подавлена после расставания с Уитом, но сегодня я на седьмом небе. Ворвусь на вечеринку, и он проглотит язык, когда увидит меня.

Я уверена.

Когда с фотографиями наконец покончено и Сильви выкладывает несколько в соцсети, мы выходим из дома и садимся в гольфкар. Сильви водит, как сумасшедшая, постоянно съезжая с дороги и безудержно хохоча. Утром было пасмурно, небо затягивали серые облака и беспрестанно моросило, но после обеда все прекратилось. Воздух стал прохладным, земля еще влажная, но хотя бы нет дождя.

Мы приезжаем к руинам, а вечеринка уже в самом разгаре. Повсюду люди. Стоят на улице, толпясь вокруг старого здания. Сидят на ступеньках. Почти у всех в руках банка пива или красный стаканчик. Из здания доносится громкая музыка, и там так много народу, что не видно ничего, кроме тел. Они движутся друг с другом в танце. Разговаривают, собравшись плотными группами. Большинство в костюмах, на многих маски, и я почти никого не узнаю.

– Вечеринка началась, сучки! – кричит Сильви, когда останавливается прямо перед ступенями, и, одним нажатием заблокировав тормоза гольфкара, вскидывает руки вверх.

Парень, одетый во все черное, включая плащ, отходит от толпы возле лестницы, и я узнаю в нем Спенсера. У него призрачно-белое лицо, из уголков губ тянутся маленькие струйки ненастоящей крови. Увидев Сильви, он улыбается, демонстрируя вампирские зубы.

– Отпадно выглядишь сегодня, Сильви.

– Вот спасибо, принц тьмы. – Она выпрыгивает из гольфкара и бежит к нему, хлопает Спенсера по груди и улыбается ему. Затем оглядывается на меня. – Ты посмотри на Саммер.

Он переводит на меня взгляд, и у него округляются глаза, когда я вылезаю из гольфкара.

– Охренеть.

– Слишком, да? – спрашиваю я, подойдя к ним, а потом упираю руки в бока и позирую.

Он блуждает взглядом повсюду, будто не знает, с чего начать.

– А Уит об этом знает?

Во мне вскипает гнев, и я прохожу мимо Спенсера, оглядываясь на него через плечо.

– Да к черту Уита Ланкастера. Мне плевать на его мнение.

Я оставляю Сильви со Спенсером и с высоко поднятой головой вхожу в здание по шатким ступеням. Люди пялятся, когда я прохожу мимо, начинают яростно шептаться, едва поравняюсь с ними, и на мгновение меня охватывают сомнения по поводу выбранного мной костюма.

Группа девушек усмехается, когда я подхожу. Одна из них кашляет в кулак:

– Шлюха.

Я отвечаю ей убийственным взглядом, но она только смеется.

В ближайшем углу помещения организован импровизированный бар. Я иду к нему, беру уже налитый стакан и залпом выпиваю. Алкоголь обжигает горло, заставляя поморщиться, и, взяв еще один, я опустошаю и его.

Вот так. Больше пьяной удали должно помочь. Голова уже идет кругом. Сказывается еще и то, что я ничего не ела с самого завтрака.

– Привет, красотка.

Я шарахаюсь, когда кто-то пытается положить руку мне на бедро, а повернувшись, вижу, что мне улыбается парень из моего класса по английскому. Пытаюсь вспомнить его имя и рассматриваю его, ломая голову. Он тоже весь в черном, но на этом все. То есть он пришел вообще без костюма. Наблюдает за мной темными горящими глазами, густые волосы упали ему на лоб. Он довольно привлекательный, но смотрит на меня так, будто уже представляет голой.

Возможно, так и есть, учитывая, как откровенен мой костюм.

– Я Брайан, – представляется он, когда я так и не обращаюсь к нему по имени, и поглядывает на бар. – Много ты уже выпила?

– Я только приехала, – отвечаю я с улыбкой.

– Значит, мне сегодня крупно повезло, – замечает он, задержав взгляд на моей груди. – Почему я раньше тебя не замечал? Ты здесь новенькая?

Ну конечно, он ожидает, что мне известно, кто он такой, но сам меня не знает. Плевать. Все парни одинаковые.

– Да, – честно отвечаю я. – Новее некуда.

– Класс, класс. – Он снова опускает руку мне на бедро, и на этот раз я не отстраняюсь. Мне приятно его внимание. По крайней мере, он не шарахается от меня и не обзывает. – Скажите мне, мисс Новее Некуда, у вас есть имя?

– Саммер. – Я протягиваю руку за еще одним напитком и делаю глоток. Вся выпивка здесь крепкая, не разбавленная, и алкоголь ударяет мне прямо в голову. Я всегда быстро пьянею. – Как время года[9].

– Время года, когда мы постоянно ходим полуголыми из-за жары? – Брайан блуждает взглядом по моему телу. – Понял.

У меня вырывается смешок, и я заглушаю его очередным глотком.

– Ты меня знаешь. Уверена, Уит тебе говорил.

– Уит Ланкастер? – Он приподнимает брови. – Терпеть не могу этого придурка. Думает, что ему принадлежит весь мир.

– Правда? – Я смеюсь, в восторге от того, что он ненавидит Уита. Мы могли бы основать клуб. – Ну, ему ведь принадлежит эта школа.

– Не ему, а его родителям, – поправляет Брайан с хитрой улыбкой. – Существенная разница.

– Он не пытался заставить тебя третировать меня? – прямо спрашиваю я.

Выражение его лица нисколько не меняется после моих слов.

– Точно. Ты та самая девчонка. С чего мне тебя третировать? Взгляни на себя.

От его оценивающего тона внутри становится тепло.

Музыка меняется, начинает играть быстрая песня, которая была популярна несколько месяцев назад, и я улыбаюсь Брайану.

– Давай потанцуем.

Не дожидаясь его ответа, я бросаю стаканчик на стол и беру Брайана за руку. Он идет за мной в толпу, пока мы не оказываемся в самом ее центре. Я начинаю двигаться, алкоголь расслабляет мышцы, позволяя почувствовать себя свободной. Брайан еле топчется. Просто стоит и смотрит, как я покачиваюсь из стороны в сторону и поднимаю руки над головой, отдаваясь ритму.

– Черт, – произносит он на выдохе, и я смеюсь. Все девушки в школе «Ланкастер» – заносчивые ханжи. Нам восемнадцать. Разве мы не должны быть свободными делать то, что хотим? Откровенно одеваться и развлекаться без последствий?

Я понимаю, что жажду мужского одобрения, когда вижу, как Брайан смотрит на меня. Папа никогда мне его не выказывал. Внимание Джонаса было мимолетным. Йейтс раздражал и даже пугал, и все равно я хотела его внимания.

А еще Уит. Его неодобрение возбуждало меня. А одобрение было необходимо.

Боже, у меня серьезные проблемы с головой. Зачем кому-то со мной связываться? Быть со мной? Дружить?

Я все танцую и танцую, позволяя себе раствориться в музыкальном ритме. Другие люди касаются меня своими телами, и я улыбаюсь им. Парни улыбаются в ответ, девушки хмурятся и смотрят полным ненависти взглядом.

Господи, я так устала от осуждения.

Брайан почти не сходит с места, я подхожу к нему и кладу руки ему на плечи. Наклоняюсь ближе к его уху.

– Ты не танцуешь?

– Слишком увлечен тем, что наблюдаю за тобой. – Он опускает руки мне на бедра, впиваясь пальцами в голую кожу.

Я ничего не чувствую от его прикосновений, но все равно добиваюсь их. Добиваюсь его одобрения, его улыбки. Судя по взгляду, он хочет меня. Представляет, как трахает меня, а я с улыбкой запрокидываю голову, когда он подается вперед и едва касается моих губ своими.

– Вот ты чертовка, – говорит он.

– Я та, что на все согласна, – дерзко отвечаю я.

Брайан сжимает меня крепче, а я вырываюсь из его рук и поворачиваюсь к нему спиной. Подпеваю припеву, бесстыдно трусь задницей о его пах и чувствую его под черными джинсами. Он возбужден.

Хорошо.

Я продолжаю, пытаясь взглядом отыскать единственного человека, которого хочу видеть свидетелем происходящего, но, конечно же, нигде его не замечаю. Наверное, он уже увивается за какой-нибудь идиоткой, готовой отсосать ему у всех на глазах.

Бедняжка. Я знаю, каково желать его. Это больно.

Чудесно.

Я закрываю глаза, пытаясь прогнать Уита из своих мыслей. Трусь задницей о член Брайана, и он кладет руки мне на бедра, нагло просовывая пальцы под пояс моего бикини. Я слегка отстраняюсь, и он опускает руки, затем снова поворачиваюсь к нему, сгибаю колени и наклоняюсь так низко, что мое лицо оказывается прямо на уровне его члена.

– Что за фигня? – со смехом кричит он. Вижу, что ему это нравится. – Ты что, в прошлой жизни была стриптизершей?

– Размечтался, – отвечаю я и медленно поднимаюсь, прижавшись к его телу. – Я дьяволица, разве ты не понял? – Со злой усмешкой указываю на украшенные блестками рожки на моей голове.

– Ты чертовски соблазнительна, это точно. – Он крепко хватает меня и с низким рыком резко притягивает к себе. – Пойдем со мной.

Я притворно надуваю губы.

– Я хочу еще потанцевать.

– Давай сначала выйдем отсюда на несколько минут. Мне нужно остыть. А потом можешь танцевать сколько захочешь, сатана. – Он улыбается.

Я тоже улыбаюсь.

Глянув в сторону входа, замечаю Уита. Он одет в черное с черными дьявольскими рожками на голове. Я злюсь и сжимаю руки в кулаки. Ну конечно, мы сочетаемся.

Разумеется.

Он встречается со мной взглядом, прищуривается, когда видит меня, и морщит верхнюю губу в явном отвращении. Я хватаю стоящего позади меня Брайана, кладу его руки себе на бедра и начинаю двигаться, устраивая шоу для Уита. Хочу, чтобы он знал, что я живу дальше.

Так и есть.

Уит сердито смотрит, как я танцую, а Брайан теребит руками пояс моих плавок от бикини. А я позволяю ему, наслаждаясь жаром, который вижу в глазах Уита, и желая, чтобы ко мне сейчас прикасались его ладони. Приоткрываю рот и поднимаю руки, откидывая волосы с шеи и покачиваясь в такт с песней. На миг закрываю глаза и теряюсь, мечтая о руках Уита, а не Брайана. Мечтая о прикосновении губ Уита, а не Брайана на моей шее.

Когда песня заканчивается, и я открываю глаза, Уита нет.

Брайан берет меня за руку и ведет прочь от толпы. Я замечаю Сильви, которая стоит рядом со Спенсером, и машу ей, но она только смотрит на меня, вытаращив глаза, и кричит:

– Саммер, ты что творишь, черт возьми?

– Сейчас вернусь, – я указываю на затылок Брайана и одними губами произношу «он хорошенький». Выставляю два больших пальца, и выражение ее лица становится испуганным.

– Не выходи с ним на улицу! – кричит она мне.

Я пропускаю ее предостережение мимо ушей и смеюсь, когда кто-то на ходу шлепает меня по заднице. Какой-то парень с похотливой ухмылкой. Понятия не имею, кто он. Первому все сходит с рук, и тогда другой парень тоже отвешивает шлепок. Еще один касается моей талии. Все пытаются меня схватить, и я беззаботно позволяю им, хохоча и купаясь во внимании. Меня ничто не беспокоит. Я очень хочу, чтобы Брайан прикоснулся ко мне. Может, даже позволю ему трахнуть меня. Я хочу забыть о Уите раз и навсегда и наконец-то позволить кому-то другому дать мне то, в чем я нуждаюсь.

Брайан резко останавливается возле лестницы, отчего я врезаюсь ему в спину.

– Уйди с дороги, – велит он.

– Что это ты, мать твою, делаешь, Макаллистер?

Я съеживаюсь за спиной Брайана, узнав этот убийственный голос. Это Уит.

И, похоже, он в ярости.

– Пытаюсь уйти со своей новой подругой. А теперь с дороги. – Кажется, Брайан совсем его не боится, что немного меня шокирует.

Перед Ланкастером все склоняют головы.

– Ты никуда с ней не пойдешь, – тихо говорит Уит.

Все вокруг замолкают и жадно наблюдают, как всегда готовясь к скандалу. Я прячусь за Брайаном, не желая, чтобы Уит меня увидел. Сама не желая видеть Уита.

– Да кто ты такой, чтобы говорить мне, кого я могу, а кого не могу трахать? Для меня ни черта не значит то, что ты Ланкастер. – Брайан оглядывается через плечо, берет меня за руку и тянет. – Идем, сатана. Пошли отсюда.

Я иду за ним. Уит, что поразительно, отступает и пропускает нас, остановив на мне пристальный взгляд. Прожигает меня им на месте.

– Ты правда уйдешь с ним? – Его слова адресованы мне.

– Ты больше не имеешь никаких прав на меня, – надменно произношу я и останавливаюсь, чтобы он мог в полной мере оценить мой костюм.

Но он едва смотрит, и это ранит. Он вообще заметил? Он что, слепой?

Брайан тянет меня за руку.

– Идем, – тихо повторяет он, но я не двигаюсь. Будто приросла к месту.

Какая-то девушка подходит и встает рядом с Уитом, и я, прищурившись, как следует его рассматриваю, но перед глазами все немного плывет от алкоголя. К его черным рожкам прилагаются красные вилы, которые он сейчас сжимает в руке. Полагаю, самому дьяволу не обязательно наряжаться, но меня очень раздражает, как сильно совпали наши костюмы.

Девушка ярко накрашена и одета в костюм сексуальной ведьмочки, который дополняет остроконечная ведьминская шляпа. Я вмиг понимаю, что это Кейтлин, и она, ухмыляясь мне, берет Уита под руку.

– Отличный костюм, – насмехается она. – С таким же успехом ты могла прийти голой.

– Вот спасибо, – передразниваю я. – А твой костюм… пугающе точно отражает твою натуру.

Выражение ее лица становится убийственным. Уит вообще ни черта не говорит, будто ему весело за нами наблюдать.

– Да, и твой тоже очень точно подходит, поскольку ты выглядишь как последняя шлюха, – ее оскорбление выходит неубедительным.

Я, смеясь, показываю ей средний палец, и она свирепо смотрит в ответ. Брайан обнимает меня за шею, притягивает к себе и целует в лоб.

Уит наблюдает за нами убийственным взглядом, и я, не сдержавшись, ухмыляюсь ему.

– Идем, сатана, – зовет Брайан, прижавшись губами к моей щеке. – Она просто завидует.

– Наслаждайся моими объедками, – бросаю я Кейтлин, когда Брайан отпускает меня.

Он берет меня за руку и ведет вниз, и все это время я чувствую на себе взгляд Уита.

Мы идем по мокрой траве, Брайан торопливо шагает, едва не волоча меня за собой. Я без конца хихикаю, думая о том, каким было лицо Уита, когда он увидел меня на танцполе. О том, каким злым он был. О том, что теперь он с Кейтлин, которая, вероятно, даже не представляет, с кем связалась. Он ужасно жесткий и извращенный.

По мне пробегает волна беспокойства, когда я думаю о том, чем занимались мы с Уитом. Мне нравится его тьма и извращенность. Не знаю, каков Брайан, но уверена, что ему далеко до того, на что способен Уит.

Мы подходим к роще, во влажном воздухе ни единого дуновения ветра, вдали слышится шум океана. Я вдыхаю запах сосны, от холодного воздуха по голой коже бегут мурашки, и я ахаю, когда Брайан прижимает меня к толстому стволу высокой сосны, корой царапающей мне спину, и наваливается на меня всем телом.

– Ай, – возмущаюсь я, потирая затылок и сердито на него глядя.

– Тише, – успокаивает он и накидывается на мои губы, прежде чем я успеваю сказать хоть слово.

Его поцелуй грубый. Жесткий. Я мягко похлопываю его по плечам, пытаясь заставить остановиться, оттолкнуть его, но он не поддается. Крепче сжимает мою талию, впиваясь пальцами в кожу. Он проталкивает язык мне в рот, нащупывает им мой, и я нерешительно касаюсь его своим языком. Пытаюсь представить на его месте Уита в надежде, что так мне будет легче отвечать на прикосновения, но тщетно.

Он не Уит. Даже не похож на него. Его язык кажется слишком большим у меня во рту, и сам он слишком напорист. Мне мерзко чувствовать прикосновение его рук к своему телу, неприятно, как он ощупывает меня всю. Я толкаю его в плечи, пытаясь отвернуться и прекратить поцелуй, но Брайан настойчив.

– Ты говорила, что на все согласна, – шепчет он, прижавшись к моей щеке, а потом наклоняется и проводит влажными губами вдоль моей шеи.

От его слов меня переполняет тревога. Мне это не нравится. Совсем. Я упираюсь руками ему в грудь, отчаянно пытаясь оттолкнуть, но он слишком сильный.

– Остановись.

– Ой, да брось, – говорит он с тихим смешком. Этот звук наполняет меня ужасом. – Хватит строить из себя недотрогу. Устрой для меня шоу. Станцуй, как только что танцевала.

– Отпусти меня, – требую я.

Брайан замирает, слегка отстраняется и сердито на меня смотрит. Его взгляд рассеян, и я слишком поздно понимаю, что он в стельку пьян. Он сегодня много выпил. Возможно, еще и выкурил что-то.

– Ты сказала, что хочешь этого, – произносит он тихо. С сомнением.

– Я… я передумала. – Я сжимаю пальцами его плечи и улыбаюсь, и по телу пробегает дрожь от его мрачного взгляда. – Давай вернемся внутрь. Потанцуем еще немного?

– Нет, – он берется за край моего топа и тянет вниз. Моя грудь оголяется, от холодного воздуха соски твердеют, и я, вскрикнув, пытаюсь прикрыться, но он не дает. Перехватывает мои руки и удерживает их по бокам. – Охренеть, – присвистывает он, глядя на мою грудь. – Вот это у тебя сиськи.

В его голосе слышится благоговение, словно он никогда не видел сисек. Брайан протягивает руку.

– Хватит. – Я вырываюсь из его хватки, берусь за топ, собираясь натянуть его обратно, но Брайан останавливает меня, схватив за запястье, а затем снова набрасывается на мои губы и прижимает меня к дереву.

– Не сопротивляйся, – бормочет он, а другой рукой тянется к бикини. Просовывает пальцы под ткань, и я резко поднимаю колено в попытке его оттолкнуть. – Не противься мне. Успокойся, сатана. Тебе понравится. Обещаю.

Он пригвождает меня к месту, подавляя своей силой.

Мысли путаются, едва он сильнее сжимает мои руки и поднимает их над головой, полностью меня открывая. Я дрожу, когда он перехватывает запястья одной рукой, а второй скользит вниз. По моему лицу. По плечу. По груди, пока не обводит твердый сосок указательным пальцем.

– Ты хочешь этого, – бормочет он, и у меня вырывается всхлип, когда он прищипывает сосок. Брайан свирепо глядит на меня. – Любишь, когда грубо.

Я таращусь на него, охваченная ужасом. Откуда он знает? Уит рассказал своим друзьям? А потом поползли слухи?

– Любая девчонка, которая трахалась с Ланкастером, любит пожестче. – Брайан крепче сжимает сосок, и я вскрикиваю. Он улыбается. – Любит, когда причиняют боль.

– Пожалуйста, – хнычу я, когда он обхватывает мою грудь, грубо сминая ее ладонью. – Не надо.

– Ты хочешь этого, – он наклоняется к моим губам. – Помнишь? Ты уверяла, что на все согласна. Именно этого я от тебя и ожидаю.

Брайан целует меня, и остается только терпеть. Я всхлипываю ему в рот, но он даже не замечает этого. Его руки слишком заняты, рот слишком жаден. Не надо было надевать этот дурацкий костюм. Я напрашивалась на неприятности, как только появилась на вечеринке в таком виде, и, честно говоря, думала, что Уит не даст Брайану увести меня.

Но он не сделал этого. Он отпустил меня. Ему плевать на меня. Наверное, всегда было плевать, думаю я, пока Брайан скользит губами по моей шее, ключицам, подбираясь все ближе и ближе к груди. Господи, кажется, меня сейчас стошнит.

Брайан грубо сжимает мою правую грудь, наклоняется и открывает рот, чтобы взять сосок, но внезапно исчезает, отлетев от меня.

– Сукин сын… – произносит Брайан за миг до того, как ему в челюсть прилетает кулак, и воздух наполняет тошнотворный звук удара плоти о плоть. Брайан падает.

Я взвизгиваю, скорее от облегчения, когда понимаю, что это Уит избивает Брайана. Бьет его снова. И снова. Его костяшки покраснели, глаза пылают от ярости, когда он встает над Брайаном, который сворачивается на земле клубком, пытаясь защититься.

– Она сказала нет, урод, – Уит плюет на него, чем напоминает мне о том случае, когда спас меня от Эллиота. Он бьет Брайана прямо по ребрам, и тот, кряхтя, откатывается прочь. – Больной кретин.

– Она хотела этого, – стонет Брайан. – Обещала, что на все согласна. Терлась о мой член.

– Все это ни черта не значит, если девушка говорит нет, скотина. – Уит пинает Брайана под зад, а потом поднимает голову и смотрит прямо на меня.

Я смотрю на него в ответ, тяжело дыша. Топ спущен до живота, грудь оголена. Слезы бегут по щекам, и я знаю, что наверняка ужасно выгляжу.

Уит поджимает губы и медленно качает головой, будто разочарован во мне. Еще раз пнув Брайана напоследок, он разворачивается.

И уходит прочь.

Да что это за херня?

Натянув топ на место, я бегу за Уитом и окликаю по имени.

Но он идет дальше, спина напряжена, плечи расправлены. Я чувствую исходящее от него напряжение. Ускоряю шаг, отчаянно пытаясь его нагнать, и, схватив за руку, переплетаю наши пальцы.

Он резко оборачивается и вырывает руку с чистой яростью на лице. Я никогда не видела его таким злым.

– Это что за хрень, Саммер?

Я замираю, потрясенная тем, что он назвал меня по имени. Он никогда так не делает. Уж точно не на людях, хотя рядом все равно никого.

– С-спасибо, – шепотом отвечаю я, и начинаю дрожать всем телом. – Он собирался… собирался…

У меня вырываются сдавленные рыдания.

Уит притягивает меня в объятия, и я прижимаюсь к нему. Меня окутывает его знакомый запах, даруя чувство безопасности. Я льну к нему, плача в его мягкую рубашку, слезы безудержно текут. Он позволяет мне плакать, обнимая за талию и опустив подбородок мне на макушку. Я чувствую, как он запускает пальцы мне в волосы, и оттого плачу сильнее. Живот сводит, когда я осознаю случившееся.

Уит прав. Брайан собирался изнасиловать меня возле того дерева. Мне вообще не стоило уходить с ним с вечеринки. Я только приехала и слишком много выпила. Вся ночь испорчена, и, уверена, Уиту я ее тоже испортила.

Не знаю, как долго я плачу, но кажется, что целую вечность. Я прерывисто дышу, икаю и медленно отстраняюсь, чтобы увидеть его лицо.

На меня смотрит все тот же бесчувственный холодный Уит.

– Успокоилась? – спрашивает он.

Я киваю, икнув.

Он обхватывает мой подбородок и заставляет взглянуть ему в глаза.

– Не валяй дурака с незнакомцами. Я не всегда буду рядом, чтобы тебя спасти.

По мне проносится всепоглощающая ненависть, заставляя кровь кипеть.

– Ты не мой герой, – выпаливаю я.

– Сегодня он самый. Но это было в последний раз. Я не могу все время тебя спасать, Сэвадж. В конце концов ты снова окажешься в подобной ситуации, и меня не будет рядом. Что ты тогда будешь делать? А? – Он сжимает мой подбородок, но я не дергаюсь, больше не желая проявлять перед ним слабость. – Этот урод чуть не изнасиловал тебя. Всюду лапал, и ты сама на это напросилась, раз так вырядилась. Чего ты ожидала?

Слезы снова бегут по лицу, но я все так же молчу.

– У тебя просто бардак в голове, Сэвадж. Возьми себя в руки. Пока тебя не убили и не закопали где-нибудь.

Он отталкивает меня и идет обратно к зданию.

И на этот раз я отпускаю его. Отказываюсь идти за ним.

К черту Уита Ланкастера.

К черту его.

Глава 26

Саммер

Говорят, первый снег выпадает в кампусе в конце ноября, но в этом году он пошел немного раньше. Если точнее, восемнадцатого числа, в середине дня, когда я скучаю на уроке и смотрю в окно, когда за ним начинает сыпать легкий снег, который в итоге собирается большими хлопьями. Они непрерывно сыплются с темного неба, и с наступлением ночи весь кампус окутывает белое зимнее одеяло.

Учителя без конца твердят о необычайно холодном фронте, пока возятся с шипящими радиаторами в классах и жалуются на температуру. Частная школа «Ланкастер» расположена в красивых исторических зданиях с устаревшими системами отопления и охлаждения. Это становится причиной дискуссии на уроке по государственному устройству Америки, на моем последнем занятии на сегодняшний день. Ученики хотят, чтобы здания модернизировали, ссылаясь на то, что сейчас двадцать первый век. Неужели мы не заслуживаем центральное отопление и кондиционирование? Учителя согласны, но говорят, что реконструкция разрушит целостность зданий.

Споры затягиваются до конца урока, и я схожу с ума от скуки. Как обычно. Думаю только о том, как сильно мне хочется отсюда уйти.

Но идти мне некуда.

Сегодня странный день. Все рассеяны, в том числе школьный персонал. До пятницы, последнего дня перед каникулами по случаю Дня благодарения, осталась всего пара дней. Всем не терпится уехать из этой новоявленной зимней страны чудес, в которую превратился наш кампус. Весь день на уроках не стихали оживленные разговоры о планах на каникулы. Путешествия в экзотические страны, походы по магазинам, поездки к родным, хотя все это считается скучным. Устаревшим. Такое чувство, будто мы в тюрьме, и нас скоро наконец-то выпустят на свободу.

Мне бы очень хотелось куда-нибудь уехать. Куда угодно. Но я остаюсь. Мы с мамой часто разговаривали вплоть до этой недели. Напыщенные разговоры по телефону проходят так неловко, что я предпочла бы заменить их нечастыми текстовыми сообщениями. Ни я, ни мама не упоминаем о каникулах, но они близятся.

Мы обе это знаем.

С приближением даты напряжение нарастает, пока мама наконец не упоминает, что едет в недолгое путешествие на Карибы с компанией друзей. Ничего, что я останусь одна? Но, не дожидаясь моего ответа, она тут же спешит пояснить, что ей нужно сбежать на какое-то время. После всего, что она пережила, после всех страданий, что вынесла в прошлом году. Пожар, страховые выплаты, управление имуществом, судебная тяжба с первой миссис Джонас Уэзерстоун.

Что я могу на это ответить? Как могу возражать? Конечно, я говорю ей, чтобы ехала. Даже напоминаю, чтобы не забывала пользоваться солнцезащитным средством, будто это я родитель, а она ребенок. Именно я ответственный человек в наших постоянно меняющихся отношениях.

Было бы смешно, если бы не было так грустно.

Общежития на время каникул остаются открытыми для всех учеников, которым некуда поехать, и я сообщаю своему куратору, что остаюсь. Меня до смерти раздражает сочувственное выражение лица мисс Томпсон, а когда она открывает рот, явно намереваясь сказать, что ей очень жаль, я перебиваю ее и говорю, что мне пора, иначе опоздаю на урок.

Это неправда, и мы обе это знаем. Я столкнулась с ней под конец обеденного перерыва. Сильви, как обычно, нигде не видно. Мне становится невыносимо от мысли о том, чтобы снова обедать в одиночестве, и от того, какой монотонной стала моя жизнь с первого ноября.

Все усугубляет еще и то, что я была на взводе, ожидая, когда Уит хоть что-то мне скажет. Но, конечно, он молчит. Остается неуловимым.

Загадкой, которую я не могу решить, как бы ни старалась.

Он спас меня в ночь Хэллоуина, а на следующий день Брайана уже не было на занятиях. Больше его никто не видел и не слышал о нем, и я без тени сомнения знаю, что Уит избавился от него. Как и от глупого бедняги Эллиота. Ни один парень в кампусе не переходит Уиту дорогу и не подвергает сомнению его авторитет. Сделать подобное означает встретить свой конец.

Похоже, Брайан встретил свой. По нему никто не будет скучать. Иногда я все еще чувствую прикосновение его рук к моему телу, его языка во рту. Вспоминаю, как он повторял, что я на все согласна. Я помню, как вела себя с ним на вечеринке. Танцевала, прижималась к нему. Терлась о его член, будучи практически голой. Может, Уит был прав. Возможно, я сама спровоцировала Брайана. Мне отчаянно хотелось привлечь внимание Уита, но вместо этого я привлекла внимание кое-кого другого. Кое-кого нежеланного.

Пускай Уит пришел мне на помощь, но все равно заставил почувствовать себя дерьмом. Я по-прежнему погано себя чувствую, даже по прошествии нескольких недель, а все из-за того, что он не разговаривает со мной. Все равно он забыл обо мне. Теперь он с Кейтлин. Я всюду вижу их вместе. По всему кампусу. Она вьется вокруг него, жаждая внимания, но он редко ей его уделяет. Всегда ходит с бесстрастным выражением лица, будто предпочел бы быть где угодно, лишь бы не с ней.

Мне знакомо это чувство. И мне претит, что у нас с Кейтлин есть что-то общее.

Но с ней он хотя бы появляется на людях. Он не хотел, чтобы кто-то знал, что мы были вместе, и это ранит. Сильнее, чем я готова признать. Этот говнюк всегда считал, что он лучше меня.

Вплоть до самого конца.

Сильви по-прежнему часто пропадает. И если раньше она выглядела лучше, то сейчас, похоже, ей снова стало хуже. Ее здоровье стремительно ухудшается, о чем она сообщает мне, когда снова приезжает в кампус на один день. Иногда всего на час, а потом уезжает снова. Всегда бледная и изможденная. Круги у нее под глазами становятся все темнее и темнее, и я все больше за нее беспокоюсь. Сильви избегает Спенсера, и я не знаю, что произошло между ними в ночь Хэллоуина, потому что она не рассказывает. Ни мне.

Никому.

Когда Сильви не болеет, то ходит на бесконечные приемы к врачам. В центры, которые специализируются на этом, на том и еще черт его знает на чем. Ее ощупывают, делают рентгены, отслеживают жизненно важные показатели, вводят новые лекарства. Но по-прежнему утверждают, что не знают, что с ней не так.

– О, я бы сказала им, но никто не слушает, – поделилась она несколько дней назад после обеда, когда мы сидели вместе на улице, а свежий ветер развевал наши волосы. В тот день солнце светило около пятнадцати минут, и все наслаждались им, пока оно не скрылось снова. Здешние края славились мрачными, пасмурными днями. – Поэтому я просто жду дня своей смерти, и, может быть, тогда кто-нибудь все поймет.

Ее слова пугают меня, но я не понимаю, что конкретно она имеет в виду. А каждый раз, когда пытаюсь спросить, Сильви меняет тему.

Поэтому я молчу и втайне молюсь, чтобы моя единственная подруга в этой богом забытой школе не умерла до окончания учебного года. Я даже не знаю, был ли у них со Спенсером секс. Она так и не заикнулась об этом.

Уит все еще не вернул мой дневник.

Наша сделка окончена. Я его больше не интересую, что совершенно очевидно, но он все равно его не возвращает. Само собой, я о нем тоже не спрашиваю. Уит занимается своими делами, проводит время с новой игрушкой или друзьями, и мы с ним не общаемся. Больше никаких пылких взглядов украдкой в коридорах или в классе. Мы оставили это в прошлом.

Он для меня в прошлом.

В этом я пытаюсь себя убедить.

Сложнее всего мне приходится на уроке по государственному устройству Америки. Иногда Уит выбирает другое место и садится прямо передо мной, будто дразнит меня, напоминая о том, что он все еще здесь. Такой невероятный и полный решимости не давать мне покоя. Я каждый день сижу за одной и той же партой и прихожу на урок пораньше в надежде, что он сядет подальше от меня. Встретится со мной взглядом на мгновение, а потом поцелует Кейтлин в подставленную щеку, и они разойдутся в разные стороны. Она сидит в другом конце класса, на первой парте, как послушная маленькая ученица.

А Уит уходит в самый конец класса с левой стороны и всегда садится прямо передо мной.

Так близко, что я чувствую его запах. Вижу мягкие пряди волос у него на затылке. Я знаю, какие они шелковистые на ощупь. Знаю, как он стонет, когда кончает. Знаю вкус его губ, когда он целует меня. Вкус его члена, когда он скользит им между моими губами.

Порой я задумываюсь. Может, я все выдумала. Может, произошедшее между нами было сном. Или кошмаром. Когда он оставил меня одну посреди леса, я поплелась обратно в общежитие, вся разбитая и в слезах. Никто не пришел меня искать. Даже Сильви. Она была слишком поглощена собственными проблемами со Спенсером, поэтому я не могу на нее злиться.

К тому же, разозлившись на Сильви, я вообще останусь без друзей, и не могу рисковать тем, что потеряю ее.

Просто…

Не могу.

Мысли об украденном дневнике не дают мне покоя, и я хочу его вернуть. Каждый раз, когда выдвигаю ящик и вижу, что его нет, прихожу в ярость. Гадаю, как много Уит на самом деле прочел? Правда ли он знает все мои тайны?

Или все это время он дразнил меня, а сам ни разу не заглядывал в дневник? Это больше похоже на правду. Ему нет до меня дела. Почему его должно волновать мое прошлое?

Оно и не волнует. Уит непомерный бесчувственный придурок и заслуживает быть несчастным с женщиной, которую выбрали за него, вместо той, в которую мог сам влюбиться. Надеюсь, он ее ненавидит. Надеюсь, она никогда не родит ему детей. Надеюсь, однажды он подумает обо мне, и его переполнит безумное жгучее сожаление.

Надеюсь.

Надеюсь.

Надеюсь.

Поговорив с мисс Томпсон и сообщив ей, что я никуда не уеду на следующей неделе, я иду в библиотеку и делаю вид, что занята домашней работой. На самом деле я читаю книгу в приложении Kindle, мрачную и будоражащую, но вместе с тем ужасно романтичную. Она мне очень близка. Главная героиня сильная. Дерзкая. А герой – настоящий альфа-самец, бизнесмен миллиардер, который рявкает на людей вместо того, чтобы разговаривать с ними, как рационально мыслящий человек.

С одним исключением в лице женщины. С ней он обращается как с королевой. С хрупкой драгоценностью, которую только он может защитить. И хотя она сама прекрасно может о себе позаботиться, все равно позволяет ему так с ней обращаться. Ей это нравится. Он дает ей чувствовать себя особенной.

Любимой.

Я думаю о Уите. О том, как он назвал меня умопомрачительной. Как заставлял почувствовать себя самой красивой девушкой, которую он только видел. Как говорил, что мне не спрятать свою красоту, как бы я ни старалась. Тогда я не придала его словам особого значения, но придаю сейчас, снова и снова повторяя их в своих мыслях. Говорил ли он всерьез? Или просто пытался очаровать меня, чтобы я уступила его желаниям?

– Вот ты где.

Я поднимаю взгляд и вижу Сильви, со слабой улыбкой стоящую возле стола. Убираю телефон, не желая попасться за чтением дарк-романа, когда должна заниматься домашней работой, даже если застукает меня подруга.

– Привет, – говорю я звенящим от беспокойства голосом, которое слышно даже в одном слове. Я вижу, как в ее взгляде мелькает раздражение. Сильви терпеть не может, когда окружающие спрашивают о ее состоянии. – Где ты была? С тобой все хорошо?

– Нормально. – Она выдвигает стул и садится, с громким стуком бросив рюкзак на стол.

Слышу узнаваемое шиканье мисс Тейлор, и Сильви закатывает глаза.

– Очередной прием у врача. Я сказала маме, чтобы привезла меня обратно. Хотела пойти на занятия, – продолжает она.

– Остался всего один день, – мягко напоминаю я. – Все равно здесь ничего особенного не происходит. Ты могла и пропустить.

– Мне нужно было уехать от нее. – Сильви смотрит в телефон, печатает кому-то ответ, высунув кончик языка между губ, и отправляет. Кладет телефон на стол рядом с рюкзаком. – Я так от нее устала. Проводить время с матерью очень утомительно.

Мне знакомо это чувство.

– Я скучала по тебе, – говорит она нежным голосом. – Знаю, что в последнее время у нас почти не было возможности поговорить, но я знаю, что ты пережила… непростое испытание в ночь Хэллоуина, и сожалею о случившемся.

Я хочу спросить, что именно ей известно, но, с другой стороны, не желаю знать, что говорили обо мне.

Вместо этого я натянуто улыбаюсь и киваю.

– Спасибо.

– Как ты? – Она оглядывается через плечо, а потом пододвигает стул ближе к моему. – Уит разобрался с этой проблемой.

– Ты про Брайана? – спрашиваю я, приподняв бровь. – Я так и поняла.

– Знаешь, он не делает такого для кого попало. Обычно такие жесткие меры он приберегает для людей, которые притесняют меня. – Сильви замолкает на мгновение. – А ради тебя он пошел на это уже дважды.

– Я не понимаю почему, – небрежно замечаю я, пытаясь делать вид, будто все это неважно. – Теперь он с Кейтлин. Думаю, будет вместо меня защищать ее.

Сильви хихикает, качая головой.

– Да плевать ему на Кейтлин. Думаю, ему нравится ее общество только потому, что она тешит его самолюбие, а Уиту это приятно.

– Не стоит быть такой наивной, Сильви. Кейтлин тешит ему не только самолюбие, – огрызаюсь я, как ревнивая мегера.

Сильви перестает смеяться и задумчиво смотрит на меня.

– Ей бы очень этого хотелось. Но Уит всегда держит ее на расстоянии вытянутой руки. Недавно я спросила у него почему. Он сказал, что не может с ней спать. Тогда от нее будет не отвязаться.

Я молчу, отчаянно желая верить Сильви, но говорю себе, что меня больше не волнует, чем занимается Уит.

Не мое дело.

Лицо Сильви озаряется, пока она рассматривает меня.

– О господи, меня сейчас посетила отличная идея. Поехали со мной домой на День благодарения!

Я молча смотрю на нее в потрясении, снова и снова прокручивая в голове ее предложение. Сильви не обращает на меня внимания, достает лист белой бумаги и кладет на него ладонь. Берет карандаш и начинает медленно обводить свою руку. Я понимаю, что она делает, и не могу сдержать улыбку.

Сильви рисует индейку.

– Я не хочу навязываться, – говорю я, но она резко поднимает голову и смотрит умоляющим взглядом.

– Навяжись, пожалуйста. Мне до смерти этого хочется. Дома в Ньюпорте ужасно скучно. Раньше мы постоянно проводили там лето, но после развода родителей ездим только на День благодарения. Мама с папой проводят праздник вместе с нами.

У меня открывается рот.

– Я думала, они в разводе.

Сильви снова сосредотачивается на индюшке.

– Мама всегда говорит, что отцу нужно думать о детях. Будто мы все та же маленькая идеальная семья, стоит мамуле с папулей оказаться под одной крышей. Ерунда. Скорее ей хочется делать вид, будто они все еще вместе. Развод – огромное пятно на ее социальном статусе.

В голосе Сильви слышится горечь.

– А что твоя семья делает на Рождество?

Она поднимает голову.

– Под Рождеством отец подвел черту. Он больше никогда не проводит его с нами. Едет в отпуск в экзотическую страну в компании подружки текущего месяца. После развода он живет на полную катушку, и, пожалуй, я не могу его винить.

– А остальные члены твоей семьи? – спрашиваю я.

– О. Обычно мы проводим праздники на Манхэттене. В Рождество город полон жизни. Это мое любимое время года.

– В праздники красиво, – я отрешенно соглашаюсь, мысленно перебирая возможные варианты. Безумно ли думать о поездке с Сильви как о возможности оказаться рядом с Уитом? Хотя зачем мне так себя мучить? Разозлится ли он из-за того, что я заявлюсь на их семейный отдых, или будет рад меня видеть?

Склоняюсь к первому варианту. После нашей последней встречи я не сомневаюсь, что его уже тошнит от моих выходок. Точно так же, как меня тошнит от его.

– Ну? Что скажешь? – Я поднимаю взгляд и вижу, что Сильви наблюдает за мной. – Это отличный способ отвлечься.

– Для кого?

– Для меня. Мне нужно проводить с кем-то время. Лина постоянно занята танцами. Она в Лондоне и не может уехать. А даже если бы приехала в Ньюпорт, она уже не та, что прежде. Больше не готова к бесшабашным выходкам. – Какое странное, устаревшее слово. Хотя, пожалуй, из уст Сильви оно не кажется таким уж устаревшим. – Ты могла бы познакомиться с моим отцом. О, вот на это стоило бы посмотреть.

Она смеется, качая головой, а я молчу, прекрасно понимая, о чем она думает.

О том, чтобы привести на семейный обед в День благодарения дочь женщины, которая разрушила брак Ланкастеров. Просто блеск.

– Сильви. Ты используешь меня, чтобы огорчить своих родителей? – спокойно спрашиваю я.

Она округляет глаза и прижимает ладонь к груди.

– Я бы никогда так не сделала. Мне правда нравится твое общество, Саммер. Ты это знаешь.

– Очень удобно привезти меня с собой на празднование Дня благодарения, когда там будут оба твоих родителя, – говорю я, чувствуя, что меня слегка обводят вокруг пальца. – Я не хочу, чтобы меня использовали как инструмент для мести.

– Да брось, ну почему? Что в этом плохого? Мама ужасно разозлится. – Сильви запрокидывает голову и смеется с такой радостью, какой я, кажется, никогда от нее не слышала. Я смотрю на нее, нескончаемое шиканье мисс Тейлор уже звучит, как фоновая музыка, пока наконец смех Сильви не стихает. Но ее глаза все еще весело блестят. – А отец попытается с тобой переспать.

У меня отвисает челюсть.

– Омерзительно.

– Тебе уже восемнадцать? – Сильви приподнимает изящную бровь.

Я ерзаю на стуле, не желая признаваться, но она не оставляет мне выбора.

– Эм, будет девятнадцать.

– Ну конечно будет, – говорит она, будто с глупым ребенком. – Но когда? Скоро?

– Вообще-то завтра. – Я хранила это в секрете. В этой школе никому нет дела до моего дня рождения. Впрочем, как всем и везде, даже моей матери. Она не упоминала о нем. Ни разу.

А я ее единственный ребенок.

Как она могла забыть?

– Да ладно, – выдыхает Сильви. – Завтра? О боже, мы обязательно должны отпраздновать! А знаешь, у кого еще завтра день рождения? – Я в недоумении пожимаю плечами. – О, ты ни за что не поверишь!

Она говорит так громко, что мисс Тейлор даже узнает ее голос.

– Сильви Ланкастер, тихо!

– Ой, захлопнись, ведьма, – бормочет Сильви себе под нос, и мы обе смеемся.

Но мой смех быстро стихает. Не знаю, кого она имеет в виду, но что-то подсказывает мне, что я уже должна знать.

– И с кем же у меня день рождения в один день? – спрашиваю я, снедаемая любопытством. Может, со Спенсером, не таким уж тайным возлюбленным Сильви? Хотя она ни разу не говорила о нем с Хэллоуина.

А может быть, с ее младшей сестрой? Таинственной танцовщицей Каролиной? О боже, надеюсь, не с ее отцом. Вероятно, это все только усугубит, раз Сильви сказала, что он, возможно, и приударил бы за мной.

– Как я и сказала, ты ни за что не поверишь. Ни за что. – Сильви замолкает для большего эффекта и широко улыбается. Сердце бешено колотится, пока я жду ее ответа. – У Уита. Вы родились в один день.

Глава 27

Саммер

В пятницу накануне каникул частная школа «Ланкастер» отказывается от всех претензий на статус учебного заведения. Половина учеников разъехалась, многие из них уже летят в невероятное путешествие, и все хотят «начать пораньше». Я проснулась в семь утра и сейчас смотрю в окно на сменяющиеся на парковке машины. Родители с улыбками забирают своих детей. Некоторые с хмурым видом. Другие прислали вместо себя слуг, которые провожают угрюмых парней и девчонок в салоны черных блестящих «мерседесов».

Я прижимаю ладони к стеклу и гадаю, куда они все едут. Мне бы тоже хотелось уехать.

А потом вспоминаю, что в самом деле уезжаю, и тогда головокружение и блаженство смешиваются с нарастающим страхом. Возможность сбежать из кампуса на неделю похожа на настоящий отпуск.

Но целая неделя в компании Уита и его семьи? Дикий ужас.

Пожалуй, ничего глупее я в жизни не делала, а я успела натворить много глупостей. Я пыталась донести Сильви, что это плохая идея, но она настаивала. Не хотела ехать домой одна и заверила меня, что Уит редко будет рядом. Уверена, как только он поймет, что я тоже там, то решит, будто я поехала с Сильви, лишь бы быть ближе к нему, а это не так.

Но лучше я столкнусь с гневом Уита, чем проведу всю неделю в одиночестве в школе «Ланкастер», пребывая в унынии потому, что меня все бросили.

Все будет нормально. Я смогу пережить неделю с Ланкастерами. Рядом будет Сильви. По ее словам, у них огромный дом, так что, возможно, я даже не столкнусь с Уитом.

Идеально.

В дверь стучат, и я хмурюсь, глядя в телефон. Еще нет и половины восьмого. Подхожу к двери и, отперев ее, медленно приоткрываю.

На пороге стоит Сильви в школьной форме с безупречной прической, из которой не выбился ни один волосок, и улыбается.

– С днем рождения! – произносит она, держа перед собой белый пакет.

– Спасибо, – отвечаю я со слабой улыбкой и открываю дверь шире, чтобы она могла войти. – Что там?

– Открой и посмотри, – радостно предлагает она, протягивая мне пакет, и проходит в мою комнату. А потом резко останавливается, озираясь вокруг. – А тут по-прежнему ничего нет.

Я открываю пакет и вижу в нем пончик с розовой глазурью и декоративной посыпкой.

– Спасибо. Что ты имеешь в виду?

– На стенах. На твоем столе. – Она указывает рукой. – Ни фотографий. Ни свечей, или растений, или разных безделушек. Ты будто вовсе тут не живешь, хотя провела здесь уже несколько месяцев, Саммер. Комната похожа на тюремную камеру.

– Я здесь временно, – говорю я, пожимая плечами, достаю из пакета пончик и откусываю. Он приторно сладкий. Хруст обсыпки пробуждает аппетит. Я уплетаю его за четыре укуса, жалея, что нечем запить.

Если бы мама меня сейчас увидела, ее бы, наверное, хватил сердечный приступ.

Сильви даже не обратила внимания. Она расхаживает по моей комнате, трогая все руками. Зарядку для айфона, лежащую на тумбочке. Рюкзак, стоящий на стуле возле стола. Светло-голубое одеяло на незаправленной кровати. Я пытаюсь увидеть свою комнату ее глазами и быстро понимаю, что она права. Здесь скучно. Просто. Нет характера.

– Клянусь богом, ты будто живешь в лечебнице, – удивляется Сильви, медленно поворачиваясь кругом посреди комнаты. – Даже календарь на стену не повесила с зачеркнутыми огромными крестиками днями.

Я понимаю, что она пытается пошутить, но сразу начинаю оправдываться.

– Сколько мне здесь осталось? Шесть месяцев? Какой смысл пытаться тут все украшать?

– Чтобы чувствовать себя как дома, – говорит она, делая акцент на последнем слове.

До того как приехала сюда, я вообще не чувствовала, что у меня остался дом. Мне было нечего взять с собой, и мама ничего не предлагала. Она купила мне новое постельное белье, и, глядя на него сейчас, я понимаю, что Сильви права.

– Тебе понравился пончик? – спрашивает она, меняя тему.

– Уже весь съела, – признаюсь я, чувствуя себя обжорой.

Сильви смеется.

– На здоровье. Сегодня мы всей семьей собираемся за ужином, чтобы отпраздновать день рождения Уита. Погоди, вот увидишь меню! Это мое любимое заведение.

О господи, на слух все это ужасно неловко.

– Ты уверена, что мне стоит с тобой идти?

Она гримасничает и машет рукой, будто я раздуваю из мухи слона.

– Поверь, все нормально. Я уже поговорила с родителями. Папа любит, когда я приглашаю друзей. Всегда беспокоится о моем положении в обществе. Боится, что я слишком изолирована из-за болезни.

Наверное, ее отец прав. У Сильви, как и у меня, мало друзей, но по иным причинам. Более тревожным и печальным.

– А как же Уит? – спрашиваю я еле слышно. Я редко произношу его имя вслух перед Сильви. Будто это какое-то колдовство. Едва его имя слетит с моих губ, и появятся духи. Дьявол закружится в воздухе, а потом набросится на меня.

Я драматизирую, но, стоит мне подумать о ночи Хэллоуина, как бросает в дрожь.

– А что Уит? – уточняет она нарочито невинным тоном.

– Ты сказала ему, что я поеду с тобой домой?

– Нет. – Сильви смеется, когда видит ужас на моем лице. – Не волнуйся! Он нормально к этому отнесется. Может, вам даже удастся устраивать там тайные встречи, кто знает. Будет весело! Я знаю, что он все еще интересуется тобой.

Ей не стоит обнадеживать меня историями о тайных встречах.

– Вовсе нет. У него новая девушка.

И вот еще. Слово «веселье» я бы ассоциировала с Уитом в последнюю очередь.

– Он не сводит с тебя глаз, когда вы оказываетесь в одном помещении, – замечает Сильви.

Я наклоняю голову и смотрю на нее, нахмурившись.

– Что это ты имеешь в виду?

– Именно то, что сказала. Он смотрит на тебя, Саммер. Постоянно. А Уиту ни до кого нет дела, по крайней мере, до всех девчонок в нашей школе. Кейтлин – отвлекающий маневр. Не знаю, почему он держит ее при себе, но у него есть причины. Его волнуют только друзья, обычно только они для брата и важны.

– Я знаю, что его взгляды ничего не значат, – говорю я небрежно, не желая себя обнадеживать. – Он меня теперь ненавидит. Не забывай, что в какой-то момент он настроил против меня весь кампус.

– Верно, а сейчас все оставили тебя в покое. И ты по большому счету призналась мне, что между вами что-то было. Теперь ничего нет. В чем дело? – спрашивает она, вскинув брови. – Все из-за того, что случилось с Брайаном?

От воспоминаний лицо обдает жаром. Все знают, что Брайан пытался меня изнасиловать, после чего Уит его избил.

– Я не хочу об этом говорить.

– Ого. – От хитрого выражения ее лица я смущаюсь еще больше. – Ну, что бы ни случилось, сомневаюсь, что Уит тебя ненавидит.

– Он точно по-прежнему меня ненавидит, – говорю я слишком поспешно.

Сильви, судя по выражению лица, мне не верит.

– Ну конечно. Хотя я понимаю, что ты делаешь. И, наверное, ты права. В любом случае не стоит обольщаться насчет Уита. Как жаль.

Выражение лица Сильви становится невыносимо печальным.

– О чем жаль? – спрашиваю я, желая узнать о Уите все, что только можно. Стоит ей упомянуть его имя, и я подаюсь вперед, как всегда стремясь выведать больше.

– О том, что у него нет сердца.

* * *

Я захожу на первый урок. Мистер Фигероа сидит за столом и, как обычно, болтает с девчонками. Они всегда толпятся вокруг него перед уроком. Флиртуют с ним, хлопая ресницами, излишне громко смеясь над его шутками, даже несмешными. Я слышала парочку его шуток, и они были плоскими.

Как и всегда, я прохожу мимо на свое место, как вдруг слышу, что Фигероа окликает меня по имени.

Медленно оборачиваюсь, вопросительно глядя на него. Он жестом велит мне подойти, давая понять, что хочет поговорить, и я иду к его столу. Другие две девушки (они вообще не из нашего класса) смотрят на меня с явным отвращением. Я даже не удостаиваю их взглядом, а смотрю на Фигероа, который слегка улыбается мне с открытым выражением лица. Дружелюбным.

Его отношение сильно изменилось с прежней враждебности, которую он испытывал ко мне, когда вынужден был принять в класс в первый учебный день.

– Саммер, – обращается он приятным тоном. – Есть минутка?

Я киваю. Не утруждаюсь ответить. Он смотрит на девушек и бросает им взгляд, от которого они мигом выбегают из класса, не сказав ни слова. Когда мы остаемся одни, учитель прокашливается и едва заметно улыбается.

– Мне очень понравилось твое последнее эссе, – начинает он, удивляя меня похвалой. – Ты умеешь обращаться со словами так, что все оживает.

– О, – я не знаю, что сказать. – Спасибо.

– Честно? Как только ты попала в класс, я думал, что ты не сможешь поспевать за остальными, но ты доказала, что я ошибался. – Улыбка не сходит с его лица. – Я заметил, что после обеда у тебя окно в расписании.

– Да, – отвечаю я, слегка нахмурившись. Он что, следил за мной? Откуда ему известно мое расписание?

– Я хотел спросить, не будет ли тебе интересно побыть в перерыв моим ассистентом? Мне нужна дополнительная помощь с подготовкой заданий и тому подобным. Ничего слишком утомительного, – заверяет он с теплой улыбкой. – Что скажешь?

Мне хочется сразу же отказаться, сказать, что я не заинтересована. Он мне совсем не нравится, и я искренне считала, что это взаимно. Но все же обдумываю возможность, которую, вероятно, не стоит упускать.

– Можно мне подумать? – спрашиваю я, наморщив лоб, будто пребываю в замешательстве.

– Конечно, – отвечает мистер Фигероа непринужденно. – Возьми паузу и подумай. Дай знать, если возникнут вопросы. Я буду свободен. У тебя ведь есть моя электронная почта?

– Да, – говорю я, кивая. – И спасибо за возможность.

– Я не предлагаю эту должность кому попало, – говорит он, понизив голос. – Но я кое-что вижу в тебе, Саммер. Что-то особенное.

От его слов по спине пробегает неприятная дрожь. Что-то особенное. Звучит довольно-таки жутко, особенно из уст учителя, которому около сорока.

– Спасибо, – повторяю я, а потом разворачиваюсь и налетаю на кого-то, кто только что вошел в класс.

Уит.

Он машинально хватает меня за плечи и слегка отталкивает.

– Смотри, куда идешь, – тотчас выпаливает он, но, едва внимательно смотрит на меня, выражение его лица смягчается. Не знаю, что сейчас написано на моем, но Уит крепче сжимает мои плечи, вместо того чтобы отпустить, и, склонив голову набок, задумчиво меня рассматривает. – Все нормально?

Я смотрю на него, ошарашенная его вопросом и заботой во взгляде. А то, что он все еще прикасается ко мне после того, как игнорировал меня почти… три недели? Кажется, мы не общались уже целую вечность.

Я не понимаю его. И пойму ли когда-нибудь?

– Нормально. – Я натянуто улыбаюсь ему, и он отпускает меня. Решаю прощупать почву. – С днем рождения.

Уит хмурится.

– Как ты узнала?

– Сильви мне сказала. У меня сего…

– Уит. Саммер. Рассаживайтесь по местам, пожалуйста, – голос мистера Фигероа полон раздражения.

Уит бросает на него испепеляющий взгляд, разворачивается и идет к своей парте.

Мне остается только последовать его примеру. Весь путь я словно иду по воздуху, не касаясь ногами земли. В кои-то веки Уит не стал ужасно со мной обращаться. Да и вообще казалось, что он беспокоится за меня и…

Наверное, я надумываю лишнего.

Но мне сложно как обычно притворяться, будто его нет в классе. Мистер Фигероа начинает лекцию, расхаживая в передней части класса перед десятью учениками, вместо привычных двадцати. Я чувствую на себе взгляд Уита, который прожигает дыру в моей голове, в спине. Наблюдает за мной.

Фигероа все говорит и говорит, и каждый раз, когда я поднимаю голову, то чувствую на себе тяжесть его взгляда под нахмуренными бровями, будто он тоже пытается меня понять. Возможно, я озадачила его, спросив, можно ли мне подумать над его предложением занять должность ассистентки. Хорошо. Все остальные девушки бросаются к его ногам, желая урвать хоть частичку, минуту его времени, смешок, мимолетный взгляд. Они изголодались по его вниманию, и я понимаю их чувства, хотя сама изголодалась по другому.

Стараясь вести себя как можно более незаметно, я поворачиваю голову влево. На долгий миг почти прижимаю щеку к плечу и жду. Чувствую себя полной дурой. Открываю глаза, высматриваю Уита и сразу же его нахожу.

Он уже наблюдает за мной, зажав карандаш между губами. Я смотрю как завороженная, пока он водит карандашом по губам, будто целует его. Даже мельком замечаю его язык, когда он приоткрывает рот.

Я отворачиваюсь, прерывисто дыша. Голова кружится. Я сбита с толку. С чего он вдруг обращает на меня внимание? Он не знает, что я тоже поеду к нему домой и пробуду там целую неделю.

С ним.

Наконец звенит звонок. Урок окончен. Я неспешно собираю вещи, раздражаясь из-за того, что Фигероа стоит возле двери и желает всем счастливого Дня благодарения. Я просто хочу уйти, оставшись незамеченной.

Уит встает из-за парты одновременно со мной, и мы встречаемся у выхода, но Фигероа даже не смотрит на него.

Его взгляд прикован ко мне.

– Подумай об этом, – таинственно говорит он мне. – Счастливого Дня благодарения, Саммер.

– Вам тоже, – отвечаю я и пулей вылетаю из кабинета.

Уит спешит следом, хватает меня за руку и не дает убежать.

– Это что было, черт возьми?

В коридоре почти никого, но он все равно прикасается ко мне на глазах у посторонних, и это поражает меня.

– А тебе какое дело?

– Не надо играть со мной в игры, Сэвадж. – Он сжимает пальцами мое запястье и тащит за собой по короткому коридору, пока мы не оказываемся в тихой нише, где остаемся одни. – О чем говорил Фигероа?

Пульс стучит под кожей там, где он меня касается. Он чувствует это? Знает, как сильно по-прежнему на меня влияет? Боже, какая я слабачка. Я должна злиться на него, но вместо этого взволнована и надеюсь, что он не заметит.

– Да ерунда.

Уит подходит ближе, касаясь грудью моей груди и заставляя меня сделать резкий вдох.

– Скажи мне, – едва не рычит он.

– Он хочет, чтобы я стала его ассистенткой, – признаюсь я, гадая, почему он так себя ведет. – Ничего особенного.

– Он извращенец, который пытается затащить своих учениц в постель. И почти всегда все начинается с должности его ассистентки, – объясняет Уит с отвращением. – Никакая это не ерунда.

У меня округляются глаза.

– Да ты шутишь.

– Зачем мне врать о таком?

– Почему его никто не остановит? – «Например, ты», – хочется добавить мне, но я молчу.

– Потому что никто ни разу не поймал его с поличным. И никто из девушек, с которыми он был, на него не доносит, – объясняет Уит. – Всякий раз, когда кто-то поднимает эту тему, у него всегда есть наготове история. Оправдание. С девушками то же самое. Он никогда не связывается с ученицами младших классов. Почти всегда с выпускницами. Это известный всем секрет, о котором никто никогда не говорит.

– Ты ведь мог бы что-то с этим сделать. Твоя фамилия написана на вывеске над входом. Ты можешь избавиться от человека, – напоминаю я, думая о Брайане. И Эллиоте.

– Его пока не поймали за совершением чего-то криминального. Он просто жуткий. – Уит отпускает меня и делает шаг назад, будто нуждается в личном пространстве. Проводит рукой по волосам, его недовольство ощутимо. Он недоволен мной? Самим собой? Фигероа? Я никогда этого не узнаю, ведь он никогда мне не скажет. – И зачем я пытаюсь тебе это объяснить? Просто будь осторожна, ладно? Его мотивы нечисты.

Говорит парень с самыми нечистыми на свете мотивами.

– Ты меня предостерегаешь?

– Для твоей же безопасности, – поясняет он. – Для сестер я бы сделал то же самое.

– Значит, теперь ты воспринимаешь меня как сестру?

Он хмурится. Я улыбаюсь.

– Конечно нет, – с раздражением говорит он. – Трахать свою сестру мне, слава богу, не хочется.

Кожу обдает теплом от его признания, и я решаю сменить тему.

– Ты знал, что мы родились в один день?

– Что ты… у тебя сегодня день рождения? – Судя по голосу, он озадачен.

Я киваю. Протягиваю руку, опускаю на его грудь и слегка тяну за галстук.

– Исполняется девятнадцать.

– Мне тоже, – говорит он с едва заметной улыбкой.

Я не отпускаю его галстук. Не понимаю, откуда во мне берется вся эта смелость, но пользуюсь ей. Подумываю сказать Уиту, что еду с ними на каникулы, но решаю не испытывать удачу. Очень скоро он сам обо всем узнает, хотя, уверена, как только это случится, он придет в ярость.

– Мы уже целую вечность не разговаривали.

Он фыркает и прячет руки в карманах брюк.

– После случившегося в Хэллоуин я решил, что лучше тебя избегать. Подумал, что ты бы сама этого хотела.

Я смотрю на него, испытывая противоречивые эмоции, которые ведут битву в моем сердце.

– Ты спас меня от Брайана, Уит. Он собирался меня изнасиловать. А потом ты выгнал его из кампуса. Изгнал, будто ты король и можешь избавляться от людей.

– Могу, – говорит он со зловещей ухмылкой. – Продолжишь влезать в неприятности, Сэвадж, и от тебя я тоже избавлюсь.

– Ты никогда этого не сделаешь, – говорю я, замечая блеск в его глазах. Признак слабости? – Будешь слишком сильно по мне скучать.

– Теперь меня согревает Кейтлин, – дразнит он. – Она не такая развратная, как ты, но сойдет.

Я хмурюсь, не сдержавшись.

– Ты представляешь, что она это я, когда целуешь ее?

– Я представляю, что она – это ты, когда целую ее, ласкаю ее маленькую сухую киску и когда трахаю тоже, – говорит он, заставляя меня вздрогнуть, и смеется. – Продолжай верить, во что хочешь, Сэвадж. Мне это нравится.

Его слова сбивают меня с толку. Я смотрю на него, не зная, что ответить.

– И никакого игривого ответа? Или тебя в самом деле беспокоит, что я трахаю Кейтлин каждую ночь с тех пор, как ты ушла из моей жизни? – Уит посмеивается. – Она всюду ходит за мной по пятам. Умоляет, чтобы я дал ей прикоснуться к моему члену, но я не позволяю.

– Почему же? – огрызаюсь я.

– Она слишком сильно старается угодить. – Он пожимает плечами.

– Я думала, тебе нравятся покорные.

Уит хватает меня за руку и рывком тянет к себе.

– Я предпочитаю вздорных, чтобы я мог поставить их на место. Таких, как ты.

Кожу обдает теплом от его слов, от его взгляда.

– Знаешь, – говорю я, снова потянувшись к его галстуку, и веду по нему пальцами, докуда могу дотянуться. – Ты ведь так и не вернул мне дневник.

Его взгляд темнеет, становясь грозным.

– Так вот в чем дело? Трешься об меня в надежде, что я верну тебе дневник?

Я лишаюсь дара речи.

– Я не трусь о тебя.

Уит опускает взгляд, я тоже – и замечаю, как близко мы стоим. Я чуть не наступаю на его ботинки.

– Осмелюсь не согласиться, – тихо бормочет он и снова смотрит на меня ледяными голубыми глазами.

Я с силой дергаю его за галстук и спешно отступаю назад, закипая от злости.

– Не представляю, чего ты от меня хочешь.

– Ничего, – отвечает он. – Как я уже говорил, пытаюсь тебя избегать.

Его слова ранят, и я не понимаю почему.

– У тебя есть то, что мне нужно.

– А я тебе это не верну, – категорично отвечает он. – Так что перестань просить.

Дело вовсе не в дневнике, и мы оба это знаем.

– Зачем он тебе? Какая тебе разница? Просто верни его. Пожалуйста. – Я едва не умоляю его и чувствую себя глупо. – Воспринимай это как подарок на день рождения.

– Я бы предпочел подарить тебе что-нибудь другое, – говорит он тихо.

С намеком.

Расстроившись, я отворачиваюсь и иду прочь.

Уит мчится за мной, хватает меня за локоть и разворачивает к себе лицом. Я смотрю на его равнодушные красивые черты. Приоткрываю рот, готовая обозвать его последним засранцем, но он подлетает ко мне, обхватывает лицо ладонями и целует.

Руки беспомощно опускаются по бокам под дурманящей силой поцелуя. Уит поглощает меня, скользя языком в рот и крепко держа пальцами лицо. Он стонет, когда наши языки соприкасаются, и мы стоим на месте, даже не дотрагиваясь друг до друга, если не считать его ладоней на моем лице и наших слившихся губ.

Уит первым разрывает поцелуй, тяжело дыша, убирает руки от моих щек и медленно отступает.

– С днем рождения меня, черт подери, – говорит он.

А я стою, дрожа и лишившись дара речи. Да и что бы я сказала?

Уит смотрит на меня долгое мгновение, а потом разворачивается и уходит.

Глава 28

Уит

Не стоило мне ее целовать. Я думаю об этом, пока сижу с друзьями за обедом. Спенсер подарил мне на день рождения огромный пакет травки. Дин преподнес коробку пончиков и бутылку текилы Clase Azul. Весьма щедрый подарок, учитывая, что эта хрень стоит почти две тысячи баксов за бутылку.

– Тебе это понадобится, раз целую неделю проведешь с семьей, – угрюмо сообщает он, хлопая меня по плечу.

– Ага. Спасибо, – отвечаю я, мыслями снова возвращаясь к Саммер. К тому проклятому поцелую.

Мягкие губы. Гладкий язычок. Она была сладкой на вкус. Покорной. Все мои порывы вернулись с лихвой, порождая невысказанный вопрос: какого черта я вообще перестал искать с ней встречи?

Я оказываюсь рядом с Саммер, и кажется, будто вообще не имею никакого самоконтроля. До определенного момента я держал руки в карманах, потому что только так мог удержаться от того, чтобы прикоснуться к ней. В итоге это тоже не помогло.

Мне претит, что я волновался за нее, когда зашла речь о Фигероа, но кто-то должен был ее предупредить. Этот парень – извращенец. Обманывает девушек при любой возможности, отчаянно желая заполучить молоденькую киску. Просто поразительно, как много девушек клюет на его вранье.

Если бы он тронул Саммер хоть пальцем, я бы переломал ему их все. А еще пару костей в руках. К черту этого мудака.

В столовой я сразу же нахожу Саммер взглядом. Она сидит с Сильви, обе наклонили головы и что-то заговорщически обсуждают. Сильви что-то говорит, и Саммер смеется, а я жалею, что не сел поближе, чтобы услышать этот звук.

Поморщившись, я снова сосредотачиваюсь на друзьях. И что это, черт возьми, только что было? Бесит, какие чувства она у меня вызывает.

– Когда поедешь домой? – спрашиваю я, и Спенсер хмурится.

Сейчас его родители находятся в процессе неприятного развода. Ему вообще не хочется проводить праздники с семьей.

– Я сегодня еду в город, – сообщает он. – Мамы там не будет. Она сейчас в Канзасе с бабушкой и дедушкой. Папа на праздники повезет свою подружку на Ибицу, так что его тоже не будет. Весь дом полностью в моем распоряжении.

– Может, заеду к тебе, – я думаю об огромной квартире его родителей в центре города. В прошлом мы не раз устраивали там вечеринки. Всюду выпивка и девчонки. Музыка гремела так, что от нее стучало в голове, пока я в том же ритме трахал какую-то безликую безымянную девицу.

Я думаю о том, как трахаю Саммер в гостевой кровати дома у Спенсера. Врываюсь в нее, закинув ее ноги себе на плечи.

Все шло так хорошо. Я избегал ее. Держался. Правда же, не надо было ее целовать.

Теперь никак не могу выбросить ее из головы.

– Приезжай. И ты, Дин, тоже. Можем устроить вечеринку. – Спенсер улыбается нам обоим, а потом ловит мой взгляд. – Приноси с собой текилу.

– Нет, спасибо, приберегу ее для ужина с родителями по случаю Дня благодарения, – я ухмыляюсь и поглаживаю ладонью стоящую передо мной бутылку. Я выставил ее на стол прямо перед всеми. Плевать. Можно подумать, мне кто-то что-нибудь скажет. Сразу получат от меня по первое число. – Ни с кем не стану делиться.

– Даже с сестрой? – спрашивает Спенс.

Он неравнодушен к Сильви, хотя никогда в этом не признавался. Сам я тоже это не поддерживаю. Он недостаточно хорош для нее. Как и все мои друзья. Он грубиян и говнюк, как я, у которого большие проблемы с обязательствами. С чего бы я захотел видеть свою сестру с кем-то подобным? Хотя, как говорят, знакомый черт лучше незнакомого…

– Моя сестра не пьет. Ей нельзя из-за лекарств, которые она принимает, – я многозначительно гляжу на него. – Ты же знаешь.

– Она напилась на вечеринке в Хэллоуин, – напоминает Спенсер, и я сердито хмурю брови.

– Я знаю. Это была ошибка, – тихо говорю я. А все из-за разогрева, который они устроили с Саммер. Я жутко разозлился. Орал на Сильви добрых пятнадцать минут. Она плакала и клялась, что Спенсер ее оберегал. Той ночью я не стал говорить Сильви о том, что случилось с Саммер. Пусть сами об этом говорят.

Интересно, а поговорили ли они? Призналась ли Саммер в том, что чуть не сделал с ней Брайан? Если бы я не появился вовремя, этот мелкий засранец сунул бы в нее свой крошечный член и трахнул ее у того дерева.

А если бы он это сделал, я бы его убил. Я не шучу. Никто не смеет трогать то, что принадлежит мне.

Я качаю головой, заметив, что сжимаю руки в кулаки. Медленно разгибаю пальцы, пытаясь расслабиться.

Спенсер устремляет взгляд к столику, за которым сидят Сильви и Саммер. Наблюдает за ними с тоской в глазах, и я, мать его, надеюсь, что не выгляжу таким же страдающим от любви, как он.

– Как она, нормально? – спрашивает Спенсер, имея в виду мою сестру.

– Похоже на то. – Честно говоря, я сам не знаю. Мать контролирует каждый шаг Сильви. Ей претит, что Сильви здесь, а не дома, где она может постоянно присматривать за своей драгоценной больной дочуркой. Каролина, напротив, полностью независима от родителей, учится далеко от дома в престижной танцевальной школе. А ей всего четырнадцать. Однажды она сказала, что ей тошно быть Ланкастер. Это приносит одни только неприятности.

Прекрасно ее понимаю.

– Я волнуюсь за нее. – Спенс снова смотрит на меня. – А ты разве нет?

– У мамы все под контролем, – сухо отвечаю я и снова смотрю на Саммер. Она в тот же момент поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Она не отворачивается.

Я тоже.

– Сильви очень нравится Сэвадж, – продолжает Спенс. – Она сказала мне, что Саммер ее лучшая подруга. Ее единственный друг, кроме меня.

– Чушь собачья, – бормочу я, качая головой. Я прекрасно знаю, что делает Сэвадж. Пытается сблизиться с моей сестрой, чтобы добиться моего расположения.

Ничего не выйдет.

– Скажи, да? Такая глупость. Сильви едва ее знает, – с раздражением бормочет Спенсер.

Я рассматриваю Саммер. Изящный изгиб ее шеи. Мягкую линию челюсти. Упрямо выступающий подбородок. Ее длинные темные волосы собраны в строгий хвост, открывая красивое лицо. Сияющие темные глаза. Пухлые губы. Губы, которые я целовал всего пару часов назад. Она раскрылась передо мной, как чертов цветок, созревший и готовый к тому, чтобы его сорвали. Из ее горла вырывались нетерпеливые стоны, язык ласкал мой, будто она хотела проглотить меня целиком.

Напоминала обо всем, что я уже успел с ней сделать. О том, как легко она поддается. О вкусе ее киски. Хриплых стонах, которые она издавала, когда я доставал членом особенно глубоко.

Я незаметно ерзаю на стуле, опускаю руку, чтобы поправить достоинство в штанах, и отвожу от нее взгляд. Она – отвлекающий фактор, который мне вообще ни к чему. Я так устал от того, что она пробралась в мою голову и устроилась, будто ей там самое место.

Она помеха.

Прекрасная помеха, но меня это не интересует.

– Какие планы на день рождения? – спрашивает Дин, и я понимаю, что он пытается сменить тему.

– Поужинаю с семьей, напьюсь, потрахаюсь. Надеюсь, именно в таком порядке, – объявляю я, думая о предстоящем вечере.

Я не горю желанием его отмечать. Отстойно, что мой день рождения так близко к Дню благодарения. После развода наши родители до сих пор проводят этот праздник вместе, и это просто невыносимо. Они постоянно язвят. Мать перекладывает на отца свое чувство вины.

Родители пытаются воплотить план «давайте притворимся, что мы большая дружная семья», который никогда не срабатывает.

Всегда начинаются ссоры. Иногда вспыхивают скандалы, хотя они и так не стихали за прошедшие годы. Слезы. Всегда льются слезы.

Реки слез.

Каролина не приедет. Она сказала, что не может уехать из школы, подготовка постановки «Щелкунчика» отнимает все время, а она играет главную роль. Малышка Кара танцует на сцене. Мать была ужасно разочарована. Она изо всех сил старается всех нас контролировать, а двое из троих детей бунтуют против ее навязчивости, как бы она ни старалась. Сильви принимает на себя основной удар, и я начинаю задаваться вопросом, нет ли у матери нездоровой зацикленности на моей сестре.

Я бы не удивился, окажись, что так и есть.

– Будешь цеплять девчонку? Или уже есть кто-то на примете? – спрашивает Дин, пытаясь своими вопросами залезть мне в голову.

Я обдумываю его слова, а мои мысли заняты Саммер. Вот кого я хочу на день рождения. Но, к сожалению, у меня уже есть договоренность. И уверен, что у Саммер тоже есть планы на каникулы.

– Уже есть кое-кто на примете.

– Пригласишь ее в качестве гостьи на ужин? – спрашивает Спенсер. Он хорошо знает, как я обычно поступаю.

Я выдавливаю улыбку.

– Возможно.

– Уверен, кого-то, кого не одобрят твои родители, – говорит Спенсер со смешком.

– Тут ты ошибаешься. – Я самодовольно улыбаюсь, поджав губы. – Мать умрет от счастья, когда увидит, кого я приведу. Я уже претворяю план в жизнь.

Дин издает стон.

– Скажи мне, что это не Летиция.

По выражению моего лица и так все ясно. Конечно, это Летиция Эверетт. Моя будущая жена. Будущая мать моих детей, что сложно даже представить, но моя мама потрудилась все устроить, когда мы еще едва выросли из подгузников.

Предки Летиции были крупными землевладельцами, которые выкупили большую часть восточного побережья, а потом на протяжении многих лет по частям продавали его за миллионы долларов. Летиции семнадцать, она симпатичная и невинная. Если бы я хоть заикнулся о том, чтобы кончить ей на грудь, она бы, наверное, сошла с ума. Я противился этим отношениям, но в последнее время осознал, что должен попытаться и познакомиться с ней поближе. Вдруг она такая же ненормальная, как и я.

Как Саммер.

Не может быть, чтобы мне так повезло, но стоит попробовать.

Глава 29

Саммер

Я заканчиваю собирать сумку, когда раздается стук в дверь. Прежде чем успеваю ее открыть, в комнату врывается Сильви. На ее милом, как у эльфа, личике написано нетерпение.

– Ты чего так долго?

– Я закончила, – говорю я, закидывая сумку на плечо. Я могла взять чемодан, но решила, что он слишком большой. К тому же мы едем всего на неделю. Сколько одежды мне понадобится для поездки на каникулы по случаю Дня благодарения?

У Сильви глаза чуть не вылезают из орбит.

– Это все, что ты с собой берешь?

– А что мне еще нужно?

Она смеется.

– Просто ты никогда не проводила целую неделю с моей семьей в Ньюпорте. Погоди и увидишь. Возможно, придется отвести тебя на шопинг. Или можешь совершить набег на мой шкаф.

Я окидываю ее взглядом с ног до головы.

– Сомневаюсь, что я влезу в твою одежду.

– Влезешь. Поверь. У меня полно одежды всевозможных размеров из-за того, что вес постоянно меняется. – Она издает драматичный вздох. – Смерть ужасно сказывается на организме, независимо от возраста.

– Сильви, – браню я, выходя за ней из комнаты. – Ненавижу, когда ты так говоришь.

– Когда говорю правду? Спенсеру тоже не нравится, – беззаботно говорит она.

Мы выходим из здания, холодный воздух бьет в лицо, словно пощечина. Я дрожу даже в толстом пальто, пока мы идем к гладкому черному «линкольн таун кар», поджидающему нас на парковке с открытым багажником, возле которого стоит водитель.

Он бросается ко мне, протянув руку.

– Позвольте я это возьму, мисс.

Я отдаю ему свою сумку и бросаю на Сильви многозначительный взгляд, как только водитель уходит. Она вприпрыжку идет рядом со мной и смеется.

– У богатства есть свои преимущества, – говорит она. – Например, слуги на подхвате и личный водитель, который отвезет, куда нужно.

Кажется, в горле вот-вот встанет ком.

– Уит присоединится к нам?

– О нет. Ни за что. С тех пор как получил права, он ездит на семейные сборища на своей машине. Всегда.

Слава богу. Сомневаюсь, что смогла бы сидеть с ним в машине, когда Сильви рядом с нами. Я либо набросилась бы на него, либо выцарапала ему глаза.

– А почему ты не ездишь с ним? – спрашиваю я, садясь вслед за ней на заднее сиденье автомобиля. Водитель захлопывает дверь, садится за руль и выезжает с парковки.

– Мама не разрешает ему меня возить. Говорит, что он слишком безрассудный. Боится, что он намотает одну из своих машин на дерево, и я умру на месте. – Снова раздается ее смех, хотя он омрачен печалью. – Иронии ей не занимать.

Я не вполне понимаю, что Сильви имеет в виду, но мне даже страшно спрашивать.

Поэтому я молчу.

Весь путь мы говорим обо всем и ни о чем. Движемся медленно, дороги запружены людьми, как и мы, желающими поскорее уехать. Я то и дело смотрю в окно и поражаюсь пробкам.

– Если бы мы прождали еще немного, то пробки стали бы только хуже. На следующей неделе будет настоящий кошмар, – говорит Сильви.

– Какие планы на сегодняшний вечер? – Меня беспокоит, что я не взяла с собой красивой, подходящей для ужина одежды, особенно после реакции Сильви на мой скудный багаж.

– Мы пойдем в очень дорогой ресторан, – манерно тянет Сильви. – Но не волнуйся. Обстановка там неформальная. Есть места на свежем воздухе. И у открытого огня, возле которого можно посидеть и погреться. Полно алкоголя и закусок, за которые можно и жизнь отдать.

– Алкоголя? – спрашиваю я ослабшим голосом.

– Папе всегда удается стащить для меня пару глотков. – Она смеется. – А раньше я никогда не пила, представляешь? Уит все еще верит, что я хорошая девочка, но в последнее время я позволяю себе пробовать… всякое. В особенности то, что не идет мне на пользу.

Я вспоминаю, как сама в четырнадцать лет, как воришка, тайком отпивала шампанское из оставленных гостями бокалов. Что же, должно быть, подумал обо мне богатый и высокомерный Уит Ланкастер? Господи, какая я была жалкая. Думала, что выгляжу взрослой в своем безвкусном платье без бретелей, которое за год до этого надевала на свадьбу двоюродной сестры, где присутствовала в качестве подружки невесты. Грудь с тех пор выросла, а потому чуть ли не вываливалась из платья.

Воспоминание стало болезненным. Уверена, Уит видел во мне жалкую девчонку, которой можно легко воспользоваться, что он и сделал.

– Родителям не терпится с тобой познакомиться, – продолжает Сильви. – Я все им о тебе рассказала.

– Все рассказала? – Такое чувство, будто я иду прямиком в ловушку. В конце концов, я же идиотка, чья мать спала с отцом Сильви и по сути разрушила их брак.

А вдруг ее мать будет обвинять меня, как это делал Уит? Я влипла.

– Они знают, кто ты, особенно мой отец, – говорит Сильви. – Мама высказала пару нецензурных слов, но не волнуйся. Она будет исключительно вежлива в присутствии остальных. «Грубить неприлично» – цитирую.

Я прижимаюсь лбом к стеклу и закрываю глаза. Вот я глупая. Зачем я так с собой поступаю? Иду в логово львов, и все они голодны. Жаждут откусить от меня кусочек. А от Сильви никакой защиты. Я обожаю ее, но ей не хватит сил дать отпор родителям.

А тем более Уиту.

Можно подумать, я стану его отталкивать. Он тоже моя слабость.

Спустя примерно час пути мы наконец подъезжаем к двойным резным воротам из черного металла. В считаные мгновения они открываются, пропуская нас на территорию, и впереди до самого горизонта тянется бесконечная черная мощеная дорожка, петляющая среди растительности. Я смотрю в окно, как маленькая девочка, прижавшись лицом к стеклу, пока мимо проносится великолепный пейзаж. Пышный зеленый газон и огромные деревья с облетевшей из-за недавнего похолодания листвой. По мере продвижения появляются высокие зеленые кусты, тянущиеся по обеим сторонам дорожки, и я понимаю, что мы, видимо, подъезжаем.

Дорожка становится шире, и появляется он. Особняк Ланкастеров, высящийся в отдалении: двух – нет, трехэтажное здание из камня и мрамора с четырьмя массивными колоннами возле входа и бесконечным количеством окон по обеим сторонам от него. Он внушителен, напоминает один из величественных замков, которые я видела, когда несколько лет назад ездила с семьей на каникулы в Англию. До того, как Джонас и Йейтс погибли.

Честно говоря, особняк напоминает мне Букингемский дворец, то есть выглядит очень впечатляюще.

– Как я уже говорила, обычно мы приезжаем сюда только на лето, – поясняет Сильви, пока машина едет по кольцевой, а дом становится все ближе. – Но мама с папой предпочитают всей семьей проводить здесь День благодарения, пока мы учимся в школе. Так нам ближе ехать.

– Вы проводите здесь лето? – тихо спрашиваю я, глядя на нарядный фасад дома. На нас смотрят статуи ангелов с красивыми, навечно застывшими в удивлении лицами, пухлыми щеками и полными губами.

– Да. То есть раньше проводили, когда я была младше. Мы все собирались здесь. Даже Каролина, хотя она страдает все лето, когда не может танцевать каждый день. Мама переделала один из небольших обеденных залов в танцевальную студию, и теперь она проводит здесь почти все лето. Как проснется с утра, так танцует, прыгает и изматывает себя, пока не падает бесформенной кучей от изнеможения, – объясняет Сильви. – Меня поражает ее одержимость танцами. Я уже через полчаса за ней не поспеваю, а раньше тоже танцевала, пока не начала постоянно болеть. Уверена, что однажды Лина станет известной танцовщицей.

У Сильви невероятно интересная семья, тогда как моя хранит жуткие тайны и страшный позор.

Ну не все, ведь Уит добрался до моего дневника.

Семья Ланкастеров кажется идеальной. Прекрасной. Да, Огастас изменил жене с моей матерью, что привело к разводу, но в этом нет ничего необычного.

Уверена, что у их семьи нет столько грязных секретов, сколько у моей.

Как только машина останавливается перед домом, Сильви выскакивает и принимается расхаживать, разминая ноги. Я выхожу следом, не в силах отвести глаз от особняка. Массивная парадная дверь медленно открывается, и нас встречают две одетые в черное женщины. Они забирают багаж и уходят обратно в дом.

– Гостевая комната будет в твоем полном распоряжении. – Сильви смеется, а я смотрю, как к нам спешат слуги. – Никакого тебе раскладного дивана и тому подобного.

– А сколько здесь комнат? – спрашиваю я, пока мы поднимаемся по каменным ступеням.

– Пятнадцать? Шестнадцать? Точно не помню, – отвечает Сильви, пожимая плечами.

Мы проходим через двойные двери. Вестибюль высится на два этажа, и слова Сильви эхом отдаются от стен и потолка. Мужчина в черном костюме закрывает дверь, и звук разносится по пустому помещению, отчего я едва не подпрыгиваю.

– Мисс Ланкастер, показать вам и вашей гостье комнаты? – спрашивает он с британским акцентом.

– Будь добр, Альфред. – Сильви указывает на меня. – Это моя подруга, Саммер Сэвадж.

– Рад знакомству, мисс Сэвадж, – говорит Альфред, быстро поклонившись.

Я смотрю на него. Все это кажется нереальным. У них настоящий английский дворецкий. Повсюду слуги. Думаю, дома больше, чем этот, я не видела никогда в жизни. Неудивительно, что Ланкастеры выбрали для совместного времяпрепровождения именно этот праздник и этот особняк. Огастас может занять одно крыло, их мать другое, и им почти не придется видеться.

– Мне тоже приятно познакомиться, – отвечаю я Альфреду, после чего он разворачивается и ведет нас к лестнице.

– Ваша комната наверху, – говорит он. – Хозяева занимают западное крыло, а гости располагаются в восточном.

Я киваю, мысленно считая ступеньки, пока мы поднимаемся. Они широкие, сделаны из мрамора и устланы черной тканью, напоминающей бархат. Черный цвет сочетается с коваными железными перилами, а еще с воротами, которые ограждают территорию от простолюдинов. Как только мы поднимаемся на верх лестницы, то сразу видим большой портрет сурового на вид мужчины, который хмуро глядит на нас.

– Первый Огастас Ланкастер, – шепчет Сильви мне на ухо, толкая меня направо. – Идем.

Мы поднимаемся на еще один пролет, на третий этаж, и идем за шагающим впереди Альфредом. Я не могу перестать все рассматривать, упиваться огромными портретами их предков. Стены с резными панелями, люстры со свисающими кристаллами. Я будто очутилась в другом времени.

– Гостевые комнаты здесь, – объявляет Альфред. – Я позаботился о том, чтобы вам выделили комнату с видом на океан, мисс Сэвадж. Как просила мисс Сильви.

– Спасибо, Ал, – говорит Сильви, подбегая к нему. Он замирает в потрясении, а Сильви встает на цыпочки и щиплет его за щеку. – Ты просто прелесть.

Клянусь богом, старик краснеет.

Мы идем по бесконечному коридору, пока Альфред не останавливается перед высокой дверью. Открывает ее легким движением и протягивает руку.

– Дамы вперед.

Сильви ведет меня в комнату, и я встаю по центру. Разинув рот, медленно поворачиваюсь кругом и пытаюсь все объять. Но не могу. Не знаю, с чего начать.

Под ногами мягкий ковер с выцветшим цветочным рисунком, однако от этого он не выглядит потрепанным. Нет, скорее создается впечатление, что ступаешь на что-то изысканное. Дорогое. То, что хранится в семье из поколения в поколение. На стенах обои с нежным изображением гортензий. Всюду голубые, розовые и белые цветы, за которыми можно рассмотреть бледно-зеленый фон. Огромная кровать с балдахином. Мебель утонченная и затейливая. Выкрашена в белый и дополнена золотой обивкой. Подняв взгляд, вижу на потолке еще одну люстру со сверкающими в приглушенном свете кристаллами.

– Я будто в сказку попала, – говорю я сама себе.

Сильви смеется и берет меня за руку.

– Иди посмотри, какой здесь вид.

Я шагаю за Сильви к узким двойным дверям, которые ведут на балкон. Она хватается за черную железную ручку и открывает одну створку. Мы выходим на улицу, где ледяной ветер треплет наши волосы. Впереди простирается сад, похожий на тот, что в школе, только еще больше. А за ним – океан. Он по-зимнему голубой с белыми облачками пены на бушующей воде. Неспокойный.

– Как красиво, – говорю я с придыханием, а обернувшись, вижу, что Сильви улыбается мне и едва не прыгает от радости.

– Мне нравится видеть все твоими глазами. Все остальные мои знакомые такие пресытившиеся. Их ничто не впечатляет. Ну я вижу, что ты тоже в чем-то пресыщена, но не во всем, – поясняет она.

Я пытаюсь сдержать свою радость и восторг, чувствуя себя глупо. Меня не должно впечатлять их богатство. Мама теперь тоже богата после смерти Джонаса и Йейтса. Она получила все. Бывшая жена Джонаса подала в суд, но, по словам маминого адвоката (или самой мамы), у нее нет оснований для подачи иска. Сына от первого брака тоже не стало. Она не может претендовать ни на что, кроме того, что Джонас оставил ей при разводе.

– Все нормально. Тебе не нужно притворяться. – Сильви протягивает руку и нежно касается моей руки. – Мне нравится, какая ты открытая. Настоящая. Все ходят вокруг меня на цыпочках, обращаются, как с хрупкой куклой, которая вот-вот сломается. Ты так не делаешь.

– Ты сильнее всех, кого я знаю, – признаюсь я, и мой голос еле слышен за порывами ветра.

Это правда. Она многое пережила, а ведет себя так, будто ей все нипочем. Я была бы в отчаянии, если бы верила, что умираю.

А Сильви едва ли не наслаждается тем, что ее время на исходе.

Заметно содрогнувшись, она тянет меня за руку.

– Давай. Пойдем внутрь. Здесь ужасно холодно.

Едва двери закрываются, комната погружается в полную тишину. Альфред давно ушел. Моя сумка лежит на банкетке напротив огромной кровати, в которой я буду сегодня спать. Она кажется маленькой, чуть ли не жалкой на фоне явного великолепия комнаты.

– В эти выходные обязательно пойдем по магазинам, – говорит Сильви, глядя на мою сумку. – У тебя есть кредитка?

Я киваю. Наверное, надо написать маме и убедиться, что она не возражает, чтобы я тратила деньги, но сомневаюсь, что ей будет до этого дело. Она увлечена отдыхом с друзьями, нежится на солнце. Я даже не удосужилась сказать ей, что поеду к Сильви на День благодарения. Подумала, что это ее тоже вряд ли заинтересует.

А может, и заинтересовало бы, учитывая, что на этой неделе я буду общаться с Огастасом Ланкастером. Не знаю.

Сильви улыбается.

– Прекрасно. Здесь так много потрясающих магазинов, которые мы можем осмотреть. Найдем тебе новый наряд на каждый день недели. И новый чемодан, чтобы было в чем увезти все домой.

– Но я привезла с собой одежду, – начинаю я, но она с решительным видом качает головой.

– Ужин – это событие. А еще будут вечеринки по соседству. Тебе захочется наряжаться всю неделю, особенно по вечерам. – Сильви окидывает меня взглядом с головы до ног. – Ты такая красивая, но очень редко показываешь свою красоту. Пожалуйста, позволь мне сделать тебе макияж к сегодняшнему ужину. Что скажешь?

– Д-давай, – соглашаюсь я. – А что мне надеть?

– О, можешь выбрать повседневную одежду. Джинсы. Джемпер. И распусти волосы. Ты всегда собираешь их в хвост. – Она протягивает руку мне за спину, распускает мои волосы, и они каскадом падают вокруг лица с оставшимся на них заломом от резинки. – У тебя роскошные волосы. Может, я их завью. Можно я выберу тебе наряд? Я всегда наряжала Лину, пока она не уехала в школу. Она была будто моя личная кукла Барби, которую я могла прихорашивать.

– Ладно, давай, – говорю я со смешком, переполненная эмоциями. – Во сколько ужин?

– Я спрошу у мамы, на какое время зарезервирован столик. Пойду поищу ее. – Сильви смотрит на меня во все глаза. – Ты не против сейчас с ней познакомиться?

Только не это.

– Я бы лучше вздремнула, если ты не против. Я ужасно устала.

– Конечно! Ты же именинница. Можешь делать все, что хочешь. Я узнаю, во сколько ужин, и сообщу. Тебе нужно будет прийти в мою комнату как минимум за час до выхода, чтобы я успела сделать тебе прическу и макияж. Приходи уже одетой. Я над тобой поколдую. – Она притягивает меня в сокрушительные объятия, уткнувшись лицом мне в волосы. – Я так рада, что ты приехала со мной. Станешь такой необходимой мне возможностью отвлечься.

Я отстраняюсь и смотрю на нее, нахмурив брови.

– От чего?

Сильви загадочно улыбается.

– От всей моей жизни.

Глава 30

Саммер

Когда Сильви уходит из комнаты, я засыпаю в считаные минуты после того, как касаюсь головой пышной подушки, завернувшись в роскошное пуховое одеяло, которым была застелена кровать. Я сплю больше часа, а проснувшись, чувствую себя в растерянности в погруженной во мрак комнате. На мгновение забываю, где я.

А потом все вспоминаю. Я в особняке Ланкастеров в Ньюпорте, и сегодня мы идем на ужин. Все вместе. Я в том числе.

И Уит.

Он по-прежнему не знает, что я здесь. Я уверена в этом. Сильви ему не скажет. Она предпочтет, чтобы я заявилась в ресторан, словно маленькая бомба, идеально сработавшая и взорвавшаяся прямо у него перед носом. Не сомневаюсь, что она будет в восторге. Я обожаю свою новую подругу, но порой задаюсь вопросом, не использует ли она меня как пешку в своей игре, с радостью затевая семейный скандал при любой возможности.

Беру телефон и проверяю время. Седьмой час. Вижу сообщение от Сильви.

Столик зарезервирован на восемь. Мы выходим в 19:45. Ты должна быть у меня не позднее 18:30!

Ну да. Вряд ли я успею, ведь мне еще нужно принять душ и высушить волосы.

А еще пришло сообщение от мамы.

С днем рождения, дорогая! Надеюсь, ты приятно его проводишь.

Ну вот. Никаких тебе «я помню, как ты родилась», «я люблю тебя», «я скучаю». «Жаль, что меня нет рядом».

Потом отвечу. Вместо этого быстро набираю сообщение Сильви.

Я: Я заснула. Только что проснулась. Бегу в душ.

Сильви: Господи, поторопись!

Я беру туалетные принадлежности, захожу в роскошную ванную и осматриваюсь, разинув рот. Это не просто демонстрация достатка. Семья Ланкастер выходит далеко за рамки подобного. Это наследие. Потомственное богатство, корни которого уходят так глубоко, что наверняка кажутся бесконечными.

Пускай особняк старый, но, к счастью, оборудован современным водопроводом, и видно, что ванную недавно реставрировали. Всюду мрамор и стекло. Душевая огромная, и две ее стенки выполнены из прозрачного стекла. Шкафчики выкрашены в светло-бирюзовый цвет, а зеркала, висящие над двумя раковинами, украшены золотом. На стойке стоит свежий букет осенних цветов с огромными подсолнухами.

Я открываю душевую, включаю воду и ахаю, когда она начинает течь равномерным потоком, напоминая тропический душ. Быстро раздевшись, я встаю под струи, запрокидываю голову и позволяю воде окутать меня. Тепло, как и гель для душа с запахом лаванды, расслабляет напряженные мышцы. Закончив и вытершись, чувствую себя сонной. Расслабленной.

А потом вспоминаю о том, что должно сегодня произойти – с кем я должна увидеться, – и напряжение возвращается, тотчас сковывая плечи.

Телефон вибрирует, и я смотрю на экран. Еще одно сообщение от Сильви.

Сильви: Я высушу тебе волосы. Приходи ко мне в комнату.

Я: Я не знаю, где она!

Сильви: Встречу тебя у лестницы. Уже выхожу!

К счастью, я уже нанесла лосьон, увлажняющий крем для лица и дезодорант. Надеваю одежду, в которой собралась сегодня пойти: любимые светлые джинсы с завышенной талией и подходящий черный джемпер с высоким горлом. Он немного укороченный, и я рассматриваю себя в зеркало, поворачиваясь в разные стороны, в надежде, что не выгляжу слишком неприлично.

Подумаешь, оголила немного кожи. Зато сиськи не вываливаются.

Хотя не скажешь, что Уит их никогда не видел…

Неуклюже сунув ноги в старые ботинки Doc Martens, я беру телефон, спешно выбегаю из комнаты и мчусь по бесконечному коридору. Сбавляю шаг, когда вижу Сильви, которая, как и обещала, ждет меня на лестнице. Она улыбается и будто вся трепещет, жестом велев мне поторопиться.

– Идем, – говорит она, берет меня за руку и ведет в свою комнату.

А выглядит она еще роскошнее, чем моя комната, что, конечно, неудивительно. Стены бледно-розового цвета, как и постельное белье на роскошной белой кровати принцессы. Вся комната изящная, женственная и неземная, как и сама Сильви.

– Мне нравится твоя комната, – говорю я, осматриваясь и громко стуча ботинками по не застланному полу, прежде чем ступаю на толстый ковер. Будь здесь мама, то отругала бы меня за то, что всюду топчусь. Она терпеть не может мои ботинки. Наверное, отчасти именно поэтому я ношу их при любой возможности.

– Спасибо. Давай накрасим тебя в ванной. Там лучше освещение, – говорит Сильви.

Я иду за ней в огромную ванную, и она сажает меня за встроенный туалетный столик, на котором лежат все мыслимые и немыслимые приспособления для волос. Фен, пара выпрямителей и по меньшей мере три плойки разного диаметра. Не теряя времени, Сильви берется за дело, сушит мои волосы, и через двадцать минут они становятся гладкими, прямыми и блестят в ярком свете ламп.

– Почему ты никогда не ходишь с распущенными волосами? – спрашивает она, выключив фен и положив его на столик.

– Не знаю, – говорю я, недовольная тем, что в голосе слышится оправдание. – Они всегда мешают.

Сильви проводит пальцами по моим волосам, ловя мой взгляд в зеркале.

– Какие красивые! Тебе стоит их показывать. Раз нам приходится носить эту дурацкую форму, то хотя бы подчеркни свои лучшие черты!

Я молча размышляю над ее словами, когда она начинает завивать мои волосы. Мама всегда придирается к моей внешности. К тому, как невзрачно я выгляжу без макияжа, а еще говорит то же, что сейчас сказала Сильви: мне нужно подчеркивать свои лучшие черты. Придирается, что собранными в хвост мои волосы выглядят тускло – и почему я не хочу сходить с ней на выпрямление? Мама хочет, чтобы я была женственной и красивой, как она сама. Моя мать красивая женщина. Внешне я очень на нее похожа.

Неповиновение, отказ в ее просьбах – для меня это своего рода проявление проблем с контролем. Я не хочу, чтобы окружающие тянулись ко мне из-за моей внешности. Я хочу, чтобы они видели что-то еще. Нечто большее. У меня есть не только хорошенькое личико, большая грудь и длинные ноги.

Я думаю о Уите. Неужели его ослепила моя внешность? В школе я выгляжу непримечательно. Не делаю макияж, волосы собираю в хвост. Не подворачиваю пояс юбки, чтобы выставить ноги напоказ (за исключением единственного случая, когда мне отчаянно хотелось привлечь его внимание). В остальном я выгляжу настолько неброско, насколько это возможно.

Но он множество раз видел меня голой. Знает, что скрывается под школьной формой. Видел меня и в том ужасном костюме в Хэллоуин. В ту ночь он едва взглянул на меня. Почему-то его разозлил мой внешний вид. Мое появление в костюме сексуального дьявола произвело противоположный эффект, а не тот, на который я изначально рассчитывала.

Уит приводит меня в замешательство. Я уже не знаю, чего он хочет. А вообще, это неправда. Я знаю, чего он не хочет.

Меня.

Сильви завивает мои волосы легкими волнами. Делает макияж, приблизившись прямо к моему лицу. Она не сводит с меня глаз, и мне хочется поежиться под ее оценивающим взглядом, а когда делаю это, она возмущается, что ей придется заново наносить подводку.

Поэтому я сижу неподвижно, мое тело превратилось в комок беспокойства. В итоге буду выглядеть так, будто перестаралась. Даже не сомневаюсь. Когда Сильви наконец позволяет мне повернуться к зеркалу, я смотрю на себя и делаю резкий вдох.

Я похожа на саму себя, только лучше. Глаза ярче. Скулы острее. Губы краснее. Но нет впечатления, что я переборщила.

Скорее кажется, что надо мной потрудилась Златовласка, и все вышло как надо.

– Тебе не нравится? – спрашивает Сильви, когда я не спешу с ответом. Ловлю в зеркале ее встревоженный взгляд. – Я старалась сохранить максимально естественный вид.

– Это… поразительно, – довольно говорю я. – Мне очень нравится.

– Уверена?

Я поворачиваюсь в кресле и смотрю на нее.

– Уверена. Спасибо, Сильви. Чувствую себя принцессой.

– Пожалуйста. С днем рождения. – Она заключает меня в крепкие объятия.

– Я очень это ценю. Но… ты не могла бы не упоминать за ужином, что сегодня мой день рождения? – спрашиваю я, высвободившись из ее рук.

Сильви хмурится.

– Ты не хочешь, чтобы кто-то знал?

– Не хочу заострять на нем внимание. – Сегодняшний вечер посвящен не мне. Я хочу быть тихим наблюдателем.

А еще не хочу злить Уита.

– Это я могу, – нетерпеливо говорит она, снова меня обнимая. – Спасибо, что приехала со мной на эту неделю. Думаю, что одна бы я этого не вынесла.

Я отстраняюсь, нахмурившись.

– Ты это о чем?

– О, да ерунда. Говорю глупости. – Она пренебрежительно фыркает. – Все будет нормально. Тем более, раз ты здесь. Только… не бросай меня ради кого-то другого, ладно? Т-ты, может, будешь мне нужна.

– Я никуда не уйду, – я вкладываю смысл в каждое слово. Всю неделю буду рядом с Сильви. Нас никто не сможет разлучить.

Я об этом позабочусь.

* * *

Когда мы выходим из дома, нас ожидает тот же водитель, и мы едем в ресторан на том же «линкольне», что привез нас сюда. Ресторан расположен на пристани. На улице ужасно холодно, и я надела короткий черный пуховик, который купила в Сети в прошлом месяце. Сильви тоже оделась повседневно: в джинсы и темно-синий объемный свитер. Светлые волосы собраны в свободную косу, которую она перекинула через плечо. В ушах сверкают серьги-гвоздики с огромными бриллиантами, подчеркивающими яркость ее голубых глаз.

– А где остальные члены твоей семьи? – взволнованно спрашиваю я, оглядывая салон автомобиля. Я думала, мы поедем в ресторан все вместе.

Сильви зевает.

– Мама уже там. Мы сильно поругались, пока ты спала. Она хотела, чтобы мы поехали с ней, но я сказала, что ты спишь.

– Ой, я не хотела создавать проблем, – начинаю я.

– Не волнуйся, – перебивает она. – С папой встретимся на месте. Он только что вернулся из Лондона и велел водителю везти его прямиком в ресторан.

– Ну а Уит?

– Опять едет на своей машине. На случай, если ему захочется пораньше сбежать. Может, привезет с собой пару друзей. Я не знаю.

Я начинаю нервничать. Сама мысль о том, что я увижусь с Уитом, наполняет меня беспокойством. Разозлится ли он, что я пришла? Или ему будет все равно?

Не знаю, что хуже.

Через несколько минут мы подъезжаем к ресторану и, выскочив из салона через заднюю дверь, дрожим, когда нас окутывает холодный воздух. Мчимся ко входу, в тепло ресторана. В фойе толпятся люди в ожидании свободного места, и я вспоминаю, как мы с Сильви в последний раз ходили в ресторан. Она переговаривает с хостес, называет свое имя, и тот с широкой улыбкой провожает нас в отдельный зал в задней части здания.

Нервы на пределе. Ноги дрожат, дыхание учащается. Я велю себе сохранять спокойствие, но, клянусь, начну задыхаться, если не буду осторожна.

Мы входим в зал, и первым делом я вижу их мать. Элегантную, болезненно худую женщину в черном платье-свитере, на обеих руках которой почти до локтей висят браслеты. Платиновые волосы подстрижены в строгий боб, а изящными чертами лица она напоминает мне Сильви, хотя у нее они более резкие.

Когда она замечает нас, на ее лице мелькает раздражение.

– Вот вы где. Неужели не могли хоть платья надеть?

Я пропускаю адресованный мне выпад мимо ушей, но своей манерой приветствия она напомнила мне родную мать.

– Мама. – Голос Сильви звучит твердо. – Хочу познакомить тебя с моей подругой, Саммер Сэвадж. Саммер, это моя мама. Сильвия Ланкастер.

Они тезки. Я подхожу ближе к столику и протягиваю ей руку. Сильвия берет ее и вяло пожимает.

– Приятно с вами познакомиться, – спокойно говорю я. Сама вежливость. – Спасибо, что пригласили меня в гости. У вас очень красивый дом.

– Друг Сильви – и наш друг, дорогая, – холодно говорит Сильвия, впиваясь в меня взглядом холодных голубых глаз, которые напоминают мне о глазах ее сына. Ведет она себя тоже похоже. Холодно. Отстраненно.

Осуждающе.

– Присаживайтесь, – приглашает нас Сильвия, и мы машинально садимся рядом, напротив нее. – Расскажите мне, как прошла поездка?

– О, она прошла прекрасно, – начинаю я, но Сильви перебивает.

– На дорогая ужасные пробки, я тебе уже говорила, – говорит она, оглядывая небольшой зал. – Где папа и Уит?

– Твой отец должен приехать с минуты на минуту. Прислал мне сообщение. Говорит, что самолет приземлился с задержкой. – Миссис Ланкастер плотно поджимает губы. – А твой брат в баре, заказывает себе выпить.

– О, я тоже хочу, – говорит Сильви, слегка надув губы и скрестив руки на груди.

– Уверена, отец нальет тебе бокал вина, – говорит Сильвия с нескрываемым раздражением. – Ты из семьи текстильщиков Сэвадж?

Я хмурюсь.

– Нет.

– Значит, из тех, что занимаются мелкооптовой торговлей. Ох, у них умопомрачительная спортивная одежда.

– К ним я тоже не имею никакого отношения. – Думаю, она уже и так это знает. Просто… что? Пытается меня унизить?

– О. – Сильвия морщит нос. – Тогда кто же твой отец? Как его зовут?

– Лайонел Сэвадж. И я с ним не общаюсь, – признаюсь я.

– Хмм. – Сильвия похлопывает пальцем по поджатым губам. – Мне незнакомо это имя.

Последнее, что я слышала, Лайонел Сэвадж не вылезает из спортзала и работает чьим-то тренером в Джерси. Конечно, его имя не кажется ей знакомым.

– Как твоя семья проводит каникулы? – вежливо интересуется она.

– Мама отдыхает на Карибах.

При упоминании о моей матери в ее взгляде мелькает раздражение. Неудивительно.

– А Джонас? Ох, я в нем души не чаяла, особенно когда он работал с моим мужем. Всегда был так любезен, – говорит она, слегка скривив губы в подобии улыбки.

Но ее слова ранят. Задевают мои чувства. Напоминают о том, что я сделала, и о том, что их больше не вернуть.

– Мама, – попрекает Сильви, многозначительно на нее глядя.

Выражение лица Сильвии Ланкастер – воплощение истинной невинности.

– Что? Я правда обожала Джонаса. Знаю, что они с первой женой пережили ужасный развод из-за его интрижки. – Она бегло бросает на меня пылкий взгляд. – Но я предположила, что он очень счастлив с новой женой.

– Он умер, – сухо сообщаю я.

Сильвия отодвигается, глядя на меня.

– Что?

– Вы что, не слышали? О пожаре? Он и… Й-Йейтс. – Я запинаюсь на имени сводного брата. Уже очень давно не произносила его вслух. Странное ощущение.

– Ох. Верно. Как я могла забыть? Ужасная трагедия. – Сильвия хмурится, но мимолетно. У нее такое гладкое лицо, будто брови вовсе не сходились на переносице. Она приятно улыбается и складывает руки на столе, сцепив пальцы в замок. – Сочувствую твоей утрате.

Вовсе она не сочувствует. Предположу, что она намеренно упомянула про Джонаса, чтобы уязвить меня. Это жестоко, учитывая, как сильно я его любила, о чем ей, впрочем, неизвестно. Он не мог защитить меня от всего, но всегда относился ко мне, как к родной дочери.

– Виновника пожара поймали? – спрашивает Сильвия, вскинув брови.

У меня сводит живот. Я еще ничего не съела, но кажется, что меня сейчас стошнит прямо на стол.

– Это был поджог, – озадаченно отвечает Сильви вместо меня, а потом косится в мою сторону. – Так ведь?

– Несчастный случай, – хриплю я, опустив голову.

Первое время после случившегося ходили разные слухи. Но потом они прекратились. Мама заверила меня, что доказательств недостаточно, и это принесло облегчение.

К счастью, Сильви меняет тему, рассказывая о школе и посвящая мать в последние сплетни. Говорит о незнакомых мне людях, которые, судя по всему, тоже учатся в школе «Ланкастер», о детях друзей ее родителей. Я слушаю вполуха, сосредоточенно глядя на дверь и с ужасом ожидая появления Уита. Но сперва входит другой мужчина. Его отец.

Если я хочу знать, как Уит будет выглядеть, когда станет старше, то этот человек только что вошел в зал.

– Ог, вот ты где, – говорит Сильвия с раздражением. – Наконец-то приехал.

Огастас не удостаивает ее вниманием и идет прямиком к Сильви. Она встает и, обняв отца, долго не отпускает. Я невольно завидую, желая, чтобы у нас с отцом были крепкие отношения. Или чтобы Джонас был все еще жив. Мне не хватает отцовской фигуры, к которой можно обратиться за советом. Утешением.

Не сомневаюсь, что у меня проблемы с отцом. Даже отрицать не стану.

– Хорошо выглядишь, – говорит Огастас дочери, взяв ее лицо в ладони и глядя ей в глаза. Она лучезарно улыбается ему. – И вес набрала.

– Чувствую себя тоже хорошо, – отвечает она как никогда беззаботно. – Рада, что ты приехал.

Вчера она ужасно выглядела. А сегодня пышет здоровьем.

Не понимаю.

– Полет прошел отвратительно. Вылет задержали из-за плохой погоды. Рад, что вернулся целым и невредимым. – Он отпускает Сильви и смотрит на меня. – Кто это у нас тут?

– О, папочка, это Саммер. Моя подруга, – говорит Сильви, глядя на меня. Я встаю и беру его протянутую руку.

– Приятно познакомиться.

Он рассматривает меня, склонив голову набок, и медленно отпускает мою ладонь.

– Ты кажешься мне ужасно знакомой.

– Она дочь Джанин Уэзерстоун, – говорит Сильви с хитрой улыбкой.

– А, – Огастас приподнимает брови в притворном удивлении. – Что ж. – Он замолкает, всматриваясь в мое лицо. – Ты точная ее копия.

Замечательно. Теперь он понимает, что я выгляжу в точности, как женщина, с которой у него был бурный роман. Роман, что разрушил его брак и едва не разрушил брак моей матери.

Я даже не отвечаю ему, ведь что я могу сказать? Вот спасибо, рада, что напоминаю вам вашу любовницу?

Вот так неловкость.

Мы снова рассаживаемся на свои места. Огастас садится во главе стола как можно дальше от Сильвии. Я вижу, как она пытается заговорить с ним и как он игнорирует ее. Или отвечает пренебрежительно и с отстраненным взглядом. Полностью закрывшись.

Вот у кого Уит этому научился.

Официант приходит принять у нас заказ, а Уит все еще не пришел. Огастас заказывает вино и множество закусок. Сильви радостно хлопает в ладоши, а ее мать отчитывает бывшего мужа за то, что заказал слишком много блюд с высоким содержанием углеводов.

Я помалкиваю. Тихо наблюдаю за поведением семьи Ланкастер, пытаясь собрать единую картину в отношении Уита и его поступков. Он то притягивает, то отталкивает. Он все еще хочет меня. Я уверена в этом после жгучего поцелуя, который мы сегодня разделили.

Но его влечению ко мне всегда сопутствует злость и враждебность. Большую часть времени он ведет себя со мной как настоящий придурок. Я не понимаю этого.

Не понимаю его.

– О, именинник вернулся! – внезапно восклицает Сильвия, и, подняв голову, я вижу у входа Уита под руку с ослепительной красоткой, которая смотрит на него с обожанием.

Желудок сводит, и я отворачиваюсь. Он привел девушку – и это не Кейтлин. Ну конечно привел.

– Отец, – произносит Уит с удивлением. – Ты приехал.

Огастас встает и с улыбкой подходит к сыну.

– Неужели ты думал, что я пропущу восемнадцатилетие своего старшего ребенка?

– Сомневался, – искренне отвечает Уит, встречая отца на полпути. Он отпускает девушку, и мужчины обнимаются, в типично мужской манере хлопая друг друга по спине. – Рад, что ты здесь.

– С днем рождения, сынок, – также искренне говорит Огастас. – Вижу, ты привел с собой Летицию.

Меня охватывает ужас. Он с Летицией. С девушкой, которую выбрали на роль его будущей жены, словно мы в Средневековье.

– Здравствуйте, мистер Ланкастер, – любезно говорит Летиция, пожимая руку Огастаса. – Рада снова вас видеть.

– Я тоже рад. Зови меня Огаст. Ни к чему эти формальности. Всегда возникает чувство, будто где-то поблизости затаился мой отец, – шутит он, оглядываясь вокруг, будто ищет его.

Звонкий смех Летиции, конечно же, звучит утонченно и красиво. Под стать ей самой.

– Идите сюда. Присаживайтесь, пожалуйста, – приглашает Огастас, взяв на себя роль хозяина.

Судя по каменному лицу Сильвии, она это не одобряет.

– Твоя сестра привела с собой подругу, – говорит она Уиту, когда тот подходит к столу, и указывает на меня. – Ты ее, конечно, знаешь, раз она тоже учится в школе «Ланкастер». Саммер. – Она ухмыляется. – Сэвадж.

Уит поворачивается ко мне, вытаращив глаза и плотно поджав губы.

– Смутно, – огрызается он, глядя поверх моей головы, будто меня здесь вообще нет. Ничего нового. – Привет.

Я киваю ему, но не говорю ни слова.

Вокруг продолжаются разговоры, но я не слушаю. Не могу. Я могу лишь краем глаза наблюдать за Уитом. Он то и дело отпивает из бокала напиток янтарного цвета, который принес с собой из бара, ни на кого не смотрит и источает злость, исходящую от него ощутимыми волнами. Кажется, будто никто этого не замечает. Когда подают закуски, Летиция накладывает их Уиту в тарелку, как хорошая маленькая подружка, но он даже не притрагивается. Она пододвигается ближе, что-то шепчет ему на ухо, и он бросает взгляд на ее выдающееся декольте. У нее огромная грудь. Больше моей.

Уит небрежно прикасается к ней, едва проведя пальцами по коже, и увиденное задевает меня до глубины души. Я беру бокал, полный вина, и отпиваю из него, а потом встаю так быстро, что стул с грохотом падает на пол, успешно прервав всеобщую беседу.

– Прошу прощения. – Щеки горят от унижения, и я пытаюсь улыбнуться, но ничего не выходит. – Сейчас вернусь.

Я выбегаю из зала, пока никто не успел что-то сказать и унизить меня еще больше. Ожидаю, что Сильви помчится за мной, но, к счастью, она этого не делает. Я нахожу спасение в изящно оформленной дамской комнате.

Встаю перед раковиной, упершись дрожащими руками в белую мраморную столешницу, и смотрю на свое отражение.

Что я здесь делаю? Зачем пришла? Неужели я правда думала, что Уит будет рад меня видеть? Очевидно, я не в себе. Как только вернемся домой, надо притвориться больной и уехать завтра же утром. Ланкастеры не захотят, чтобы я осталась, если поверят, что я заразна.

Успокоив себя новым планом, я намыливаю и мою руки, а отвернувшись от раковины к сушилке, слышу, как открывается и быстро захлопывается дверь.

Слышу тихий щелчок замка, вставшего на место.

Оглянувшись через плечо, я вижу Уита, прислонившегося к двери. Он наблюдает за мной. Медленно поворачиваюсь к нему лицом; сердце колотится, грудь вздымается с каждым тяжелым вдохом.

– Ты что делаешь? – спрашивает он убийственно тихим голосом.

– Мою руки, – спокойно отвечаю я.

На его красивом лице мелькает раздражение. Уит недавно побрился и пахнет свежестью. Как ароматный осенний воздух. Если бы могла, то упала бы перед ним на колени и умоляла его прикоснуться ко мне снова, но я отказываюсь быть такой девушкой.

– Ты не говорила мне, что тоже поедешь, – бесстрастно произносит он.

– Сильви пригласила меня на неделю. Хотела, чтобы я провела каникулы вместе с ней, – отвечаю я, но он поднимает руку, заставляя меня замолчать.

– Ты не должна здесь быть.

Его слова, словно нож, вонзаются в мое глупое, вечно полное надежды сердце. Можно подумать, я уже должна была усвоить этот урок.

– Знаю. – Мой голос дрожит. – Уеду завтра утром.

Мы молча смотрим друг на друга, напряжение нарастает, и мне становится трудно дышать. Уит отходит от двери и устремляется прямо ко мне, и я чувствую себя кроликом, который угодил в ловушку. Он наступает, а я стою как вкопанная.

Уит прижимается ко мне, опустив руки мне на бедра и согревая своим теплом. Мое тело вспыхивает, откликаясь на знакомое мучительное прикосновение. Я запрокидываю голову, и мы встречаемся взглядом.

– Если бы знал, что ты здесь, я бы никогда…

Уит поджимает губы, не договорив. А я чувствую, что мне нужно услышать окончание фразы. Нужно подтверждение тому, что он не против моего присутствия.

Но я, скорее всего, выдаю желаемое за действительное. Он не рад моему появлению. Наверное, я все испортила.

– Чего ты от меня хочешь? – спрашиваю я в растерянности. Чувствую себя ущербной. Находясь рядом с ним, с его семьей, я понимаю, что не соответствую. Я не Летиция. Не сомневаюсь, что у нее влиятельная семья, тогда как моя утопает в скандалах. Опозорена.

Бога ради, у моей матери был роман с его отцом. Мы само воплощение скандала.

Я вскрикиваю, когда Уит хватает меня за бедра и притягивает к себе.

– Будь моим подарком на день рождения, – требует он.

Прежде чем я успеваю спросить, что он имеет в виду, Уит набрасывается на мои губы и глубоко целует. Я стону, когда он касается языком моего языка, опускает ладони мне на ягодицы и, приподняв, сажает меня на столешницу. Встает между моих разведенных ног и разрывает поцелуй, чтобы взглянуть в пространство между нами.

– Я мог бы трахнуть тебя прямо здесь, – говорит он, обхватывая меня между ног через джинсы и надавливая большим пальцем на шов. Мне больно. Но безумно приятно. – Ты на идеальной для этого высоте.

Трусики намокают. Я хочу, чтобы он взял меня прямо здесь. Пока его родители и девушка, которую он привел с собой, сидят по ту сторону стены. Ждут нас.

– Пожалуйста, – шепчу я, и он улыбается.

Не проходит и минуты, как Уит достает член, мои джинсы и трусики спущены до щиколоток, а задницы касается холодный мрамор. Уит с легкостью входит в меня и закрывает глаза, проникая до основания. Наши тела идеально подходят друг другу. Я сжимаю внутренние мышцы и улыбаюсь, когда он стонет.

Уит прижимается лбом к моему лбу и замирает, его член пульсирует во мне. Я жду, застыв во времени, не зная, что делать дальше. Сделав резкий вдох, он облизывает губы и начинает двигаться.

Он трахает меня жестко. Я хватаю его за плечи и не свожу с него глаз, зачарованная мириадами эмоций, которые сменяются на его красивом лице. Я думаю о том, что каждый раз становится все лучше и лучше, пока вожу ладонями по его груди, жалея, что не могу прикоснуться к коже. Он двигается все быстрее, пространство наполняет запах секса, и я тихо постанываю с каждым толчком. От движений его члена живот напрягается, и, не сдержавшись, я закрываю глаза.

– Безумно красивая, – бормочет он себе под нос. – Ради всего святого, я просто зависим от твоей киски, черт подери.

Уит неистово целует меня, его язык настойчив. Я отвечаю на поцелуй, обнимая его за шею и держась за него. Его дыхание учащается, и, разорвав поцелуй, он прижимается лицом к моему лицу. Тихие стоны срываются с его губ в такт движениям бедер.

– Мать твою, – произносит он, а потом со стоном кончает в меня. Я чувствую, как его сперма проникает в мое тело. Наше резкое дыхание кажется громким в тихой комнате, а его тело содрогается с каждой волной оргазма.

Через считаные секунды он отстраняется и застегивает штаны. Я сижу в оцепенении и смотрю на него. Между ног пульсирует. Мне отчаянно хочется кончить, до того я близка к оргазму. Будто почувствовав это, он протягивает руку и всего раз проводит пальцами по влажным складкам.

– Хочешь кончить?

Я киваю и вздрагиваю, когда он ласкает набухший клитор.

– Да.

Уит убирает руку.

– Позже, – говорит он со злобной ухмылкой.

А потом разворачивается и, не оглядываясь, выходит из уборной.

Глава 31

Саммер

Успокоившись и снова вымыв руки, я на дрожащих ногах возвращаюсь в частный зал, в котором сидят Ланкастеры. Сажусь на стул рядом с Сильви в надежде, что никто не заметит, что со мной произошло.

Что Уит хорошенько оттрахал меня в дамской комнате, а потом ушел, заставив жаждать большего.

– Я оставила тебе немного хлеба, – говорит Сильви, пододвигая ко мне хлебную корзинку. – Папа чуть весь его не съел.

Огастас улыбается, впиваясь зубами в кусок, намазанный толстым слоем сливочного масла.

– Ты же знаешь, что твоя мать к нему не притронется. Кто-то же должен его съесть.

Сильви хихикает. Я улыбаюсь и поглядываю на Уита с Летицией. Она улыбается, когда он касается ее щеки.

Той самой рукой, которой только что ласкал меня между ног.

Я приосаниваюсь, гадая, как вообще возможно, что она не чувствует мой запах на его пальцах. Как? Неужели она совсем ничего не замечает?

Господи, а он такой кретин.

Взяв бокал с вином, я выпиваю золотистый напиток в три больших глотка. Огастас сразу же наполняет мой бокал, тепло на меня глядя и едва заметно улыбаясь. Чувствую его одобрение, и мне становится неспокойно. Неспокойно настолько, что я бросаю взгляд в сторону Уита.

И вижу, что он уже наблюдает за нами.

Я отворачиваюсь и выпиваю еще вина, чтобы придать себе сил. Замечаю, что Сильви уже пьяна, но уверена, что ей для этого много не надо. Она почти ничего не весит.

Мне бы тоже хотелось опьянеть, чтобы забыть. Забыть обо всем, что было между мной и Уитом. Он-то точно не вспоминает. Ведет себя так, будто я ничего не значу, а это ранит. Ранит сильнее, чем я готова признать. Уверена, он прекрасно знает, что делает со мной. Уничтожает меня парой резких слов и грубых жестов.

Например, тем, что лишил меня оргазма, а потом прикасается к своей спутнице пальцами, на которых все еще остались следы моего возбуждения. Конечно, именно меня он трахнул в этой уборной, а значит, полагаю, в этом раунде победила я?

Я подаюсь вперед на стуле, будто не контролирую свое тело, еле удерживаю бокал кончиками пальцев, а потом подношу его к губам и медленно делаю еще один глоток. Когда ставлю его на стол, замечаю, что Сильвия наблюдает за мной, скривив верхнюю губу в едва сдерживаемом презрении.

– Сильви, не стоит больше пить, – ругает мать, стреляя в нее взглядом. – Ты принимаешь лекарства, которые может быть опасно мешать с алкоголем.

– Я не боюсь умереть, – провозглашает Сильви, залпом допивает остатки вина и, хихикая, ставит бокал на стол.

– Вам тоже следует быть осторожнее, юная леди, – мягко говорит Сильвия, но я слышу в ее голосе стальные нотки. – Не пей слишком много.

– Все хорошо, – отвечаю я, хотя уже лепечу, как пьяная идиотка.

– Оставь ее в покое, – огрызается Уит, и его мать удивленно вскидывает брови. – Беспокойся о своей дочери.

– Со мной все в порядке, – говорит Сильви, показав ему средний палец. – Сам о себе беспокойся, дорогой братец.

Уит оскаливается в жестокой улыбке и переводит взгляд на меня. Все мое тело вспыхивает, внизу все еще пульсирует. Я бы все отдала, лишь бы утащить его отсюда и заставить ласкать меня ртом. А если конкретно, между ног.

У него талантливый язык, и мне его не хватает.

Я поглядываю на их мать и вижу, что она с вымученной улыбкой смотрит на Уита через стол. Уверена, Сильвия неодобрительно отнеслась к тому, что он велел ей оставить меня в покое, но она никак не отреагировала на его замечание.

– Прошу, скажи, что вы с Летицией наконец-то начали серьезные отношения.

Я замираю. Застываю на месте. Все собравшиеся за столом замолкают от слов Сильвии, а Сильви, неловко посмеиваясь, бормочет:

– Вот так поставила его в неловкое положение, мама.

Летиция смотрит на Уита и накрывает его руку своей. Ту самую руку, которой всего несколько минут назад он прикасался ко мне в самом интимном месте.

– Его не так легко поймать, – говорит она со смешком, не сводя глаз с его красивого лица. Он не улыбается ей в ответ. Сидит все с тем же каменным, бесстрастным выражением. Во всяком случае, он ко всем девушкам относится одинаково. – Но однажды я его заполучу.

А эта девчонка умеет дурить голову. Уверена, мне есть чему у нее поучиться.

Уит натянуто улыбается, останавливая пристальный взгляд на всех присутствующих, а на мне дольше всего.

– Я пока не готов к серьезным отношениям, мама. Ты это знаешь. Перестань подставлять нас с Летицией. Дай мне спокойно насладиться ужином в честь моего дня рождения.

– Дай матери помечтать. В конце концов, именно благодаря мне ты сегодня и отмечаешь день рождения, – резко говорит Сильвия.

– Ты напоминаешь мне об этом почти каждый день, – отвечает Уит таким же резким тоном.

Я опускаю голову, желая быть где угодно, но только не здесь. Мне неловко от этого. От язвительных выпадов. Оскорблений. Намеков. Мама такое обожает. Она бы отлично вписалась.

Правда, Сильвия, наверное, пырнула бы ее ножом для стейка, если бы мама осмелилась к ней приблизиться, так что, возможно, и не вписалась бы.

Мать Уита с мечтательным вздохом наблюдает за золотой парочкой, сидящей рядом.

– Вы такая красивая пара. Мне не терпится увидеть детишек, которые у вас однажды появятся.

Невзирая на ревность, которая охватывает меня от ее слов, признаю, что Сильвия права. Уит и Летиция потрясающе смотрятся вместе. И дети у них будут красивые.

– Господи, Сил, – бормочет Огастас себе под нос.

Она бросает на бывшего мужа сердитый взгляд.

– Что? – Когда он молчит, Сильвия не отступает. – Если тебе есть что сказать, то говори.

– Парню девятнадцать. Он еще не думает о браке и детях. Оставь ты его в покое, – говорит он.

В ее глазах вспыхивает раздражение. Сильви снова хихикает и прикрывает рот ладонью. На лице Летиции застыла улыбка. Я понимаю, что она пойдет на что угодно, лишь бы обеспечить себе место в этой семье. В том числе будет помалкивать.

Я бросаю взгляд на Уита.

Он все не сводит с меня глаз, в которых виден голод. Облизывает губы, и у меня сводит между ног, будто его язык прикоснулся прямо ко мне.

Ужин обещает быть долгим.

* * *

Когда праздничный ужин наконец заканчивается, «линкольн» везет нас с Сильви обратно в особняк Ланкастеров. Она развалилась на заднем сиденье и смеется себе под нос, что-то печатая в телефоне. Я поглядываю на экран своего, думая о том, чтобы отправить Уиту сообщение, но вдруг Летиция увидит? Она разозлится?

А он?

Да и что я скажу? Приходи позже вечером в мою комнату? Это вряд ли. Не хочу выглядеть отчаявшейся. А сейчас я чувствую себя именно такой. Отчаявшейся. Навязчивой.

Глупой.

Не надо было приезжать сюда с Сильви. Быть с ее семьей невыносимо. Наблюдать за их поведением, терпеть, когда Уит приводит на ужин другую девушку в качестве своей пары. Девушку, на которой он намерен однажды жениться. Он сам мне так сказал.

Летиция тоже пробудет здесь всю неделю? А он будет прокрадываться в ее комнату и трахать ее, как меня?

Мне невыносима эта мысль.

– Что было, когда ты ушла в туалет? – внезапно спрашивает Сильви.

Я замираю, пытаясь подобрать слова.

– Ты трахалась с Уитом? – продолжает она.

Я резко поворачиваюсь к ней и вижу, что она наблюдает за мной, скривив губы в хитрой улыбке.

– Нет, – лгу я.

Сильви запрокидывает голову и смеется.

– Обманщица. Вы с ним трахаетесь тайком, и все об этом знают.

От ее слов меня охватывает тревога.

– Что значит все?

Сильви выставляет перед собой ладонь и начинает считать.

– Мой отец. Мать. Летиция. Я. Официант. Бармен. – Она ухмыляется, явно довольная собой. – Это было прямо-таки очевидно. Ты убегаешь в туалет, когда Уит сюсюкается с Летицией. А через минуту он тоже уходит. Какое-то время вас нет. Потом он возвращается с раскрасневшимися щеками и растрепанными волосами.

Я не помню, чтобы трогала его волосы.

– А потом возвращаешься и ты. От тебя пахнет грехом, и ты никому не смотришь в глаза. – Сильви тянется и хлопает меня по ноге. – Ты играешь с огнем, подруга. И непременно обожжешься. Мой брат ранит людей. Я говорила тебе, что у него нет сердца.

– Что ты имеешь в виду? – с опаской спрашиваю я.

– Уит – настоящее бедствие. Все Ланкастеры такие. Мы прокляты. В конце концов мы раним людей, даже тех, кто нам небезразличен. – Она икает. Хихикает. Сжимает мое колено. – Мой отец с интересом на тебя посматривал, ты заметила? Господи, он такой извращенец.

Так и знала, что мне не показалось.

– Уверена, я просто напоминаю ему свою мать.

– В том и проблема. Ты напоминаешь ему его бывшую любовницу – без обид.

– Я не в обиде, – отвечаю я.

– Маме ты тоже ее напоминаешь. Наверное, не стоило брать тебя с собой, – говорит она, поглядывая в мою сторону и округлив голубые глаза. – Рано или поздно они все до тебя доберутся. Похоже, Уит уже это сделал.

– Думаешь, Летиция заметила? – спрашиваю я шепотом, не в силах вынести чувство стыда, которое норовит меня охватить.

– Ха! Так и знала, что ты с ним трахаешься. – Сильви тычет мне в лицо пальцем. Я отмахиваюсь от ее руки. – Она уже много лет терпит выходки моего брата. Мама сосватала их, когда они едва появились на свет. Она хочет, чтобы они были вместе и смогли – цитирую – «создать наследие».

Звучит как полная чушь, но я ничего не говорю.

– Отцу нравятся все моложе и моложе. Ты для него то, что надо. Он бы с радостью ткнул маму носом в то, что спал и с матерью, и с дочерью.

Я морщусь. Какая мерзость.

– Так что советую тебе не попадаться ему, – предупреждает она. – И уж точно не позволяй ему застать тебя где-то в одиночестве.

Ее предостережение звучит загадочно.

– Не позволю, – заверяю я, сделав глубокий вдох. – Но что насчет Уита?

– Ты уже и так достаточно с ним развлекаешься, чтобы понимать, с чем имеешь дело, – говорит она с усмешкой. – Если продолжишь – тебе же хуже.

Оставшуюся часть пути мы проводим в тишине. Я рассеянно смотрю на экран своего телефона, а Сильви тихо похрапывает. Если продолжу отношения с Уитом, мне же будет хуже. Он постоянно ужасно со мной обращается, но бывают и моменты нежности. Почти сладостные мгновения. Они случаются редко, словно крошечный проблеск Уита без его привычной грубости. Его стены рушатся, открывая передо мной уязвимую, чувствительную версию этого невероятно темного мужчины.

Его тьма – под стать моей. Мы родственные души. Видим друг друга настоящими. Ведомыми своими потребностями. Слегка взбудораженными. А он будоражит меня самым приятным образом.

Надеюсь, я тоже его будоражу.

К тому времени, как машина подъезжает к фасаду особняка и останавливается, дождь льет, не прекращаясь, и мы бросаемся в дом, стараясь не намокнуть.

Сильви хватается за меня, когда мы подходим к огромной лестнице, и пытается устоять прямо. Она сегодня слишком много выпила, и мне вспоминаются слова ее матери о том, что нельзя мешать алкоголь с ее лекарствами.

– Поможешь дойти? – спрашивает она.

– Конечно.

Я веду ее вверх по лестнице, которая кажется бесконечной. По коридору, ведущему в ее комнату, на что уходит целая вечность. Помогаю раздеться и лечь в кровать, замечая, какая она худая, хотя все говорят, что она поправилась. Она словно невесомая, с руками как спички, а когда я укладываю ее в постель, она хватает меня за руку и прижимает ее к груди.

– Спасибо за то, что ты настоящая подруга, – тихо говорит Сильви и закрывает глаза. Я гадаю, сколько настоящих друзей у нее было. – Прости, что заставила поехать со мной.

– Может, мне стоит уехать пораньше, – говорю я, но она дергает меня за руку и открывает глаза, садясь прямо.

– Нет. Пожалуйста, не оставляй меня. Я знаю, что это была ужасная идея, и ты, наверное, ненавидишь мня за то, что мучаю тебя, но будет не так уж плохо. Обещаю. Пока мы вместе, я смогу тебя защитить. А ты меня. – Она хлопает по пустой половине огромной кровати. – Ложись спать со мной.

Я не хочу. Мне бы побыть одной в своей комнате, наедине с собственными мыслями. Должно быть, Сильви замечает мою нерешительность, потому что тут же надувает губы. Нижняя дрожит, будто она вот-вот расплачется.

– Пожалуйста, – шепчет она.

Вздохнув, я ложусь с ней в кровать. Мы немного болтаем, но Сильви быстро засыпает, и уже через несколько минут раздается ее тихое посапывание. Я смотрю на ее ангельское лицо с густыми черными ресницами. На спутанные светлые волосы и розовые губы.

Сильви красивая. Хрупкая. Нежная. Как кукла. Мне хочется защитить ее, но от чего?

Я осторожно встаю с кровати, чтобы не разбудить подругу, снимаю ботинки и, взяв их в руки, на цыпочках выхожу из ее комнаты. Закрыв за собой дверь, смотрю налево и направо и замираю, когда замечаю движение в тени.

Раздается звук тихих шагов по мраморному полу, и из темноты медленно выходит Уит, сунув руки в карманы и напряженно глядя на меня. Он останавливается, когда между нами остается порядка шести метров, но я ощущаю его присутствие так, будто он прикасается ко мне.

Я молча смотрю на него. Он на меня. Я отворачиваюсь и с высоко поднятой головой выхожу из семейного крыла, направляясь в свою спальню. Прохожу мимо лестницы и огромного портрета первого Огастаса Ланкастера. Он глядит на меня светло-голубыми, как у Уита, глазами, и, ощутив пробежавшую по телу волну дрожи, я ускоряю шаг.

Портрет выглядит устрашающе. Мне он не нравится. По дому развешаны всевозможные портреты, и все они вызывают дурные предчувствия и мурашки.

Приближаясь к своей комнате, я едва не перехожу на бег, чувствуя присутствие Уита. Он крадется за мной, как дикая кошка в джунглях. Тихо. Терпеливо. Уверенно.

Это лишает спокойствия.

Я проскальзываю в комнату и закрываю дверь, но не запираю на замок. В глубине души я хочу, чтобы он пришел. Хочу, чтобы сделал со мной все, что пожелает, и когда пожелает. Его день рождения еще не закончился. Я подарю ему все, что захочет, лишь бы он перестал на меня злиться. Я позволю ему всю неделю использовать меня как угодно. Я не откажу ему.

Я вроде как не могу.

Оттолкнувшись от двери, я иду к своей спортивной сумке, бросаю ее на кровать и расстегиваю молнию. Роюсь в вещах и нахожу трусики и лифчик из одного комплекта. Думаю, быстро приму душ и надену его. Но вдруг слышу, как дверь медленно открывается, и поднимаю голову.

Уит входит в мою комнату, будто она ему принадлежит, и, пожалуй, в каком-то смысле так и есть. Он закрывает за собой дверь с тихим щелчком и поворачивает замок. Сердце начинает биться быстрее, а во рту пересыхает, пока я смотрю на него. Он прислоняется к двери, совсем как сегодня в уборной ресторана, и молча рассматривает меня с непринужденным видом. Будто ему некуда спешить.

Я смотрю на него в ответ, все еще сжимая нижнее белье в руках, а ноги дрожат от его близости.

– Сегодня и твой день рождения, – говорит он, и я гляжу на него, хлопая глазами.

Я совсем забыла.

– Да, – говорю я наконец. – И мой тоже.

– Он прошел так, как ты хотела? – спрашивает он с легкой насмешкой. Ему ли не знать, как это далеко от истины.

– Вовсе нет.

Он подходит ко мне с другой стороны кровати и останавливается прямо напротив меня.

– Надеялась получить от меня подарок?

– Нет. – Я искренне смеюсь. Я не важна ему настолько, чтобы он дарил мне подарки.

Его взгляд задерживается на кружеве кремового цвета, которое я держу в руках.

– Что ты делаешь?

– Собираюсь принять душ.

– Тогда иди в душ, – говорит он, кивая в сторону ванной.

– А ты что будешь делать? Ждать меня? – в неверии спрашиваю я.

– Ты этого хочешь?

Я пожимаю плечами.

– Мне нужен прямой ответ, Сэвадж. – Уит замолкает. – Ты хочешь, чтобы я подождал тебя?

– Да, – отвечаю я еле слышно.

– Тогда иди в душ. – Он проводит рукой по дорогому пододеяльнику. – Но запри дверь. Неизвестно, что я могу сделать, зная, что ты стоишь там голая и намыливаешь тело, пока я жду тебя.

Кожу покалывает от его слов, и я иду в ванную, но следующие его слова заставляют меня остановиться.

– И не утруждайся.

Я оглядываюсь через плечо.

– Чем именно?

– Надевать то, что у тебя в руках. Я хочу, чтобы ты пришла в постель совершенно голой.

– Я думала, сегодня мой день рождения.

– И мой, – парирует он с эгоистичной улыбкой. – Но не волнуйся. Ты тоже останешься в выигрыше от моих желаний. Поверь мне.

Мне хочется сказать, что я, увы, не могу ему доверять. Но молчу.

Глава 32

Уит

Когда я вошел в зал ресторана под руку с Летицией и увидел за семейным столом Саммер, то застыл от потрясения. Меньше всего я ожидал ее там увидеть. Хотя стоило догадаться. Я люблю свою сестру, но она та еще интриганка. Знала, что появление Саммер Сэвадж в День благодарения выбьет всю семью из колеи.

Мать сама не своя из-за того, что придется целую неделю принимать в гостях дочь любовницы ее бывшего мужа. Отец, скорее всего, заинтересован в том, чтобы залезть Саммер в трусики. Он уже завоевал ее мать, так почему бы не заполучить и дочь? Мне знаком ход его мыслей. Мы с ним похожи.

Но я этого не допущу.

А еще я сам.

То, как мы в последнее время общались с Саммер в школе, действовало мне на нервы. Злило. Я всерьез намеревался потребовать, чтобы Летиция сделала мне сегодня минет. Хотел, чтобы она доказала, что хочет быть со мной. Она сговорчивая, но между нами ничего не было, кроме пары случайных поцелуев, да и те произошли довольно давно.

Я бы не стал ее трахать. Не сейчас. Но, скорее всего, представлял бы, как губы Саммер обхватывают мой член, все то время, пока был с Летицией.

Господи, у меня проблемы. И все они проистекают из моей одержимости Саммер.

Но мне не пришлось сегодня требовать от Летиции минет. Встреча с Саммер что-то во мне изменила. И в ней тоже. Она вылетела из зала, и, выждав всего минуту, я помчался за ней, будто не мог устоять.

Наверное, не мог.

Мне было необходимо трахнуть ее в уборной. Как только я кончил в нее, то сразу успокоился. Смог пережить мучительный ужин. Терпеть лесть Летиции и ее произнесенные шепотом слова ободрения. Ей до смерти хочется, чтобы мы начали встречаться. Ее родители, как и моя мать, желают, чтобы мы поженились как можно скорее. Только отец посоветовал мне притормозить и насладиться жизнью, прежде чем связывать себя браком. Перед уходом из ресторана он вскользь заметил, что если я в самом деле умен, то должен постараться жениться по любви.

Да это просто смехотворно.

Я расхаживаю по гостевой спальне, подхожу к огромному окну и отдергиваю плотные шелковые занавески. Снаружи льет как из ведра, шум дождя, стучащего по дому, кажется громким в полной тишине. Небо рассекает вспышка молнии, а за ней слышится раскат грома, напоминая мне о ночи, когда я спас Саммер в садах и избил Эллиота и его тупого дружка.

Кажется, это было давным-давно. С тех пор многое произошло.

Я, не задумываясь, снимаю с себя одежду, бросая ее в кучу, пока не остаюсь совершенно голым. Ложусь в кровать, устраиваясь на подушках, и спускаю одеяло до колен. Я терпеливо жду, глядя, как разыгрывается гроза. Прислушиваюсь к каждому звуку, доносящемуся из-за двери ванной.

Вода выключается. Открывается дверь душевой кабины. Я никогда не жду девчонок. Такого раньше не случалось. Они приходят ко мне, мы трахаемся, и на этом все. Но на сей раз меня окутывает предвкушение, оседая в члене и яйцах. Сегодня я отодвину свои потребности и посвящу эту ночь Саммер. Я видел, она не врала, когда сказала, будто забыла о своем дне рождения. С моей семьей непросто справиться. И со мной тоже. Сэвадж сильная, но не всегда.

Ей нужно научиться быть сильнее.

Наконец дверь ванной открывается, и Саммер выходит в комнату в белоснежном махровом халате, какой моя мать вешает для всех гостей, будто у нас тут гребаный отель. У нее мокрые волосы, лицо отмыто от косметики, а открытые участки кожи порозовели от горячей воды.

Интересно, она везде такая же розовенькая?

– Я сказал, что хочу, чтобы ты была голой, – манерно произношу я, окидывая ее взглядом.

– Я голая. – Саммер теребит пальцами завязанный узлом пояс. – Просто не хотела идти из ванной совсем голышом.

Я приподнимаю бровь.

– Почему?

Вспышка молнии освещает комнату, а за ней раздается раскат грома.

– Мне холодно.

Я откидываю одеяло со свободной стороны кровати.

– Иди ко мне. – Она начинает залезать на кровать, но я останавливаю ее. – И сними халат.

Саммер медленно развязывает пояс, и ткань расходится в стороны, позволяя мельком увидеть ее обнаженное тело. Я, словно завороженный, наблюдаю, как она скидывает тяжелый халат на пол и полностью открывается передо мной.

– Я прошла проверку? – дерзко спрашивает она.

– Иди сюда, – рычу я, и она забирается под одеяло. Запускаю пальцы в ее мокрые волосы и притягиваю к себе для жгучего поцелуя. – Чего ты хочешь? – тихо спрашиваю я, прижавшись к ее губам.

Она открывает глаза и отстраняется.

– Ты о чем?

– На день рождения. Чего ты хочешь? Я дам тебе все что пожелаешь.

Я думаю о том, чего хочу от нее. Мне бы хотелось, чтобы она встала передо мной на колени и делала все, что скажу. Мечтаю взять ее сзади. Мы ни разу не занимались анальным сексом, а я хочу заявить права на единственное место, к которому никто никогда не прикасался. Если она хочет часами сидеть на моем лице, я подчинюсь и подарю ей столько оргазмов, что она едва сможет ходить, когда я закончу.

– Я хочу, чтобы ты пообнимался со мной, – наконец отвечает она тихим голоском.

– Что? – хмурюсь я, не понимая до конца ее слов.

Саммер отодвигается и пожимает обнаженным гладким плечом. Мой взгляд опускается к ее груди. Соски возбуждены, так и просятся ко мне в рот.

– Хочу, чтобы ты меня обнял.

– Что еще? – спрашиваю я, когда она упорно молчит.

– Ничего.

– Серьезно? – недоверчиво спрашиваю я.

– Не всегда все сводится к сексу, Уит, – смущенно отвечает она.

– Для меня всегда, – говорю я.

– Так ли это на самом деле?

Я сжимаю челюсти и рассматриваю ее. Гадаю, что творится в ее полной загадок голове. Каждый раз, когда я думаю, что раскусил ее, она снова приводит меня в замешательство.

Это сводит с ума.

– Хочешь обниматься? – Я произношу последнее слово, будто ругательство.

Она кивает.

– Пожалуйста.

Я развожу руки, и Саммер устремляется ко мне, прижимаясь восхитительными изгибами и опустив голову мне на плечо, а руку на грудь. Я обнимаю ее, едва вынося, как быстро колотится сердце от ее близости. И с еще большим трудом вынося, что ей это слышно, потому что она прижалась щекой к моей груди.

– Ты как ребенок, которому нужны обнимашки, – я усмехаюсь.

Она смеется, водя ноготками по моей груди.

– Мы с тобой ровесники.

– Во сколько ты родилась?

– Сразу после полудня.

– А я в четыре утра. Я старше, – самодовольно заявляю я.

– Ненамного.

– Достаточно.

– Ммм. – Саммер устраивается поудобнее и пододвигается ближе, щекоча волосами мое лицо и уткнувшись носом мне в шею. – Ты такой теплый.

Слова, которые она бормочет мне в кожу, заставляют меня поежиться.

– Ты правда хочешь только обниматься?

– Разве не приятно? – спрашивает она, касаясь губами моей шеи. – Мы никогда так не делаем.

– Мне не нравится. – Я смотрю в потолок и стараюсь не реагировать на ее прикосновения. На то, что она практически лежит на мне.

Но мой член реагирует. Я безумно возбужден и очень ее хочу.

– Правда? – Она слегка отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. Молния снова сверкает, озаряя светом ее лицо, и я замечаю неуверенность в ее чертах. – Тебе противно.

– Я не обнимаюсь и не обжимаюсь или как ты, мать его, хочешь это называть, ни с какими девушками, – едва не рычу я.

Она льнет ко мне, приблизившись губами к моим губам, и шепчет:

– Со мной обнимаешься.

– Нехотя.

– Но все же делаешь это. – Саммер легонько целует меня в губы, и мне сразу же хочется большего. – При всем своем нежелании.

– Я бы предпочел заняться чем-то другим.

– Какой требовательный.

– Сегодня и мой день рождения тоже.

– Ты сам предложил, так что не отказывайся от собственных слов. – Похоже, она очень собой довольна.

Я ни за что не признаю, как приятно, когда она лежит рядом, а наши обнаженные тела соприкасаются. Она переплетает наши ноги, а потом обхватывает меня своей. Ее горячая киска прижимается к моему бедру, и член возбуждается еще сильнее. Я хочу войти в нее. Больше всего на свете мне хочется трахать ее всю ночь.

Но, похоже, она вполне довольна невинно лежать рядом со мной.

– Вы с Летицией теперь официально пара? – внезапно спрашивает она.

Я обнимаю ее за плечи, намеренно сохраняя молчание. Хочу помучить ее так же, как она мучает меня.

– Нет, мы с ней не вместе.

– Ты хочешь быть с ней? – спрашивает она еле слышно.

Я шумно выдыхаю, обдумывая ситуацию с Летицией.

– Мы знаем друг друга целую вечность. Тебе известно, что ее выбрали для меня. Это случится, но не сейчас. Я привел ее сегодня, потому как знал, что это осчастливит маму.

– Она была счастлива?

– Нет. Потому что там присутствовала ты.

– Я знаю, что она ненавидит меня. Я понимаю. – Саммер водит по моей коже ногтями. Рисует круги. Прямые линии. Она сводит меня с ума. – Она хочет, чтобы ты был с Летицией, из-за ее родословной.

– Летиция очень милая, – говорю я, задаваясь вопросом, какого черта защищаю свою будущую жену перед нынешней подружкой.

Нет. Саммер нечто большее. Тому, что между нами… сложно дать название.

– Не сомневаюсь в этом. – Похоже, Саммер совсем не ревнует, что удивительно.

Мне даже тошно видеть, как она разговаривает с другими. Хочется крушить все вокруг – в том числе парней, с которыми она общается, хотя они ей безразличны.

– Я не уверен, что хочу быть с ней до конца своих дней, – признаюсь я, водя пальцами по ее руке.

Саммер прижимается ко мне, окутывая своим теплом. Своим запахом. Я делаю глубокий вдох, как наркоман в погоне за кайфом, который мне дарит только она.

– А ты был с ней с тех пор… как был со мной?

Я мог бы солгать. Уничтожить ее парой отборных слов, и все равно бы заполучил ее сегодня. Но я решаю сказать правду.

– Нет. – Я мог сказать, что вообще никогда не спал с ней, но предпочитаю смолчать.

Она прерывисто выдыхает.

– А с кем-то еще был?

Я думаю о том, что наговорил Саммер, чтобы ранить ее. Увидеть ужас и боль в ее глазах. Я хотел разорвать ее на части, лишь бы мне самому стало легче, но разве из этого что-то вышло?

– Нет, – повторяю я.

Кажется, будто ее тело сливается с моим, она опускает руку и проводит пальцами по моему животу.

– Мне не нравится мысль о том, что ты с другой.

– Мне, черт подери, вообще невыносима мысль о том, что ты с кем-то, кроме меня, – пылко говорю я, крепче обнимая ее за плечи.

Она дразнит пальцами волосы на лобке, касаясь основания члена.

– Я знаю.

Мы молчим, пока она играет со мной, а я лежу неподвижно. Позволяю ей делать все, что хочет. Саммер крепко сжимает мой член, водит рукой вверх и вниз по стволу, доставляя мне удовольствие. Я закрываю глаза, вдыхая ее восхитительный запах. Она делает это в течение нескольких минут, то ослабляя хватку, то усиливая. Ее пальцы проходятся по набухшей головке, распределяя смазку.

А я все так же ничего не делаю. Не давлю. Не требую.

Позволяю ей все, что хочет.

В конце концов она откидывает одеяло и прохладный воздух окутывает наши разгоряченные тела. Она отпускает член, и он подпрыгивает вверх, к животу. Я наблюдаю, как Саммер проводит липкими пальцами по коже под моим пупком, и от ее прикосновения член снова подскакивает.

Я хочу почувствовать ее рот. Хочу войти в нее. Хочу так сильно, что уже на грани отчаяния от желания.

Я вздрагиваю от испуга, когда Саммер касается моего лица и поворачивает к себе. Чувствую свой запах на ее пальцах, и она, обхватив рукой за затылок, притягивает меня к себе для поцелуя. Я позволяю ей вести, и поцелуй выходит нежным. Игривым. Ленивым. Ее язык проникает в мой рот, изучает, скользит по моему. Мы целуемся так несколько минут, без спешки. Без настойчивости.

Будучи с ней вот так, я испытываю совсем иные ощущения. Меня медленно накрывает волна удовольствия, когда Саммер садится мне на бедро. Трется о него киской, сидя на моей ноге, приникает к губам, сплетаясь языками. Я тянусь к ней, обхватываю ее грудь и ласкаю пальцем сосок. Она всхлипывает мне в рот, и я проглатываю этот звук, водя другой рукой по ее спине и ягодицам и притягивая ее ближе.

– Видишь? – шепчет она мне в губы. – Обниматься не так уж плохо. Это может вылиться в кое-что еще.

– Ты пыталась доказать свою точку зрения? – спрашиваю я, покусывая ее нижнюю губу.

Саммер улыбается.

– Я пыталась показать тебе, что секс – это нечто большее, чем одни только требования.

Такое чувство, что меня поставили на место. Я убираю от нее руки и кладу их за голову. Она садится, все так же обхватывая меня бедрами, и упирается руками мне в грудь.

– Делай со мной, что хочешь, – разрешаю я.

Этот момент напоминает мне о той ночи, когда я велел ей использовать меня. Когда она терлась о мой член, а потом кончила на меня. Боже, она была так сексуальна в ту ночь. Саммер заставляет меня сходить с ума от желания, когда так делает.

Сейчас она тоже сводит меня с ума, но иначе. Медленнее. Более обдуманно.

– Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне, – говорит она шепотом и смотрит на меня сияющими глазами.

– Я хочу войти в тебя, – шепчу я в ответ.

Саммер наклоняется ко мне и целует, а ее влажные волосы завесой спадают вокруг моего лица. Она седлает мои бедра, прижимаясь киской к животу, и мой член упирается ей в задницу. Мне бы ничего не стоило войти в нее.

Я приподнимаю бедра, жаждая ее. Она сдвигается ниже и, слегка наклонившись, опускается на мой член, пока он не оказывается полностью в ней. Она садится прямо, прижимаясь ягодицами к моим яичкам. Член пульсирует в ней, а она просто смотрит на меня, собрав волосы руками, выгнув спину и подставив мне грудь.

Черт, она ослепительна. Великолепна. Я кладу руки ей на бедра, и она начинает двигаться. Сначала нерешительно. Отыскивая ритм. Я позволяю ей найти его и вздрагиваю, когда Саммер сдвигается, стискивая член внутренними мышцами. Я не могу отвести от нее глаз, пока она скачет на мне, упершись коленями в матрас и двигая бедрами вверх и вниз. Смотрю туда, где соединяются наши тела, и с восхищением наблюдаю, как мой член исчезает в ней, а потом показывается снова, блестя от ее соков.

– Уит, – стонет она, запрокинув голову и набирая темп. Опускает руки мне на живот. От ее движений кровать подпрыгивает, пружины тихо скрипят, а я беспомощно смотрю на нее. Пораженный ею.

Я всегда беру ситуацию в свои руки, и она позволяет мне. Каждый раз она охотно принимает участие. Но сейчас…

Все иначе. Она берет инициативу. Перехватывает власть. Все выходит нежнее. Мягче.

Как она сама.

Я сжимаю ее крепче, впиваясь пальцами в кожу так сильно, что, наверное, останутся следы. Но она не замечает, растворившись в себе, во мне, и я вижу, как прямо у меня на глазах происходит перемена. Ее кожу покрывает румянец. С губ срываются тихие вздохи и всхлипы, когда она приближается к оргазму. Саммер теряется в ощущениях, двигаясь на моем члене жестко. Быстро. Сосредоточенно зажмуривается, не останавливаясь, а я протягиваю руку к ее киске, отчаянно желая ей помочь.

Я уверенно вожу пальцем по клитору, и ее внутренние стенки крепко сжимают меня и начинают пульсировать. Она вскрикивает и содрогается всем телом, стискивая мой член. В груди щемит, весь воздух выходит из моих легких, пока не начинает казаться, что я больше не могу дышать. И только когда она, обмякнув, падает на меня, оргазм захлестывает, сотрясая все мое тело.

Мы лежим, все еще вздрагивая, переплетя руки и ноги, а ее волосы падают мне в лицо, лезут в рот. Член все еще наполовину возбужден и остается в ней. Я весь мокрый от пота. Она тоже.

Черт.

Наконец Саммер поднимает голову и расплывается в довольной улыбке. Я протягиваю руку и смахиваю волосы у нее со лба, сбитый с толку внезапно возникшей нежностью, которая переполняет меня, когда я гляжу на нее. Она лежит на мне, прижавшись роскошным телом, и смотрит на меня, дыша со мной в такт.

– С днем рождения, – тихо говорит она и наклоняется поцеловать меня.

Глава 33

Саммер

Кажется, он ошарашен.

С виду так точно ошарашен. И все еще возбужден, несмотря на оргазм, который мы оба только что испытали. Боже, было так приятно взять власть в свои руки и подчинить Уита своей воле. А то, что он позволил мне это сделать – значимый для нас момент. Похоже, ему некомфортно отдавать мне даже каплю контроля, когда мы вместе. Он главный.

Всегда.

В объятиях тоже не было никакого подвоха. Я правда хотела несколько минут полежать с ним в обнимку. Знаю, это глупо, но с кем мне когда-нибудь доводится пообниматься? Ни с кем. Никто уже очень давно не обнимал меня так, как только что обнял Уит. Было приятно. Лежа в объятиях Уита, прижавшись к нему, я чувствовала…

Будто мое место здесь.

Рядом с ним.

А сейчас он хмурится. Уверена, ему снесло крышу, и я снова целую его в губы, разделяя его дыхание. Будто хочу навсегда остаться с ним.

– Ты приводишь меня в замешательство, – шепчет он мне в губы, водя по телу руками, распаляя меня, несмотря на то, что только что было между нами.

– Ты меня тоже, – говорю я, целуя его, и размыкаю губы, чтобы впустить его язык.

Уит сжимает мой затылок, стискивая волосы пальцами в своей привычной манере. Вот и он. Властный. Подавляющий. Его поцелуй беспощаден, губы требовательные, язык двигается во рту, совсем как член во мне.

Он повелевает моим телом, берет власть в свои руки и, перевернув меня на спину, наваливается сверху.

– Тебе понравилось? – спрашиваю я с придыханием.

– Ты сводишь меня с ума. – Он прижимается ко мне, покрывает поцелуями шею. Грудь. Втягивает сосок в рот, водит руками по моим бокам, и меня захлестывает эйфория от его прикосновений, влажных губ и языка. Уит поднимает голову и смотрит мне в глаза. – Наблюдать, как ты трахаешь меня…

Я улыбаюсь. Так и было. Это я его трахнула, а всегда было наоборот. Я намеренно забрала у него власть.

– Тебе понравилось.

– Безумно понравилось. – Он берет мои руки и поднимает их над головой, обездвижив меня и глядя мне в глаза. – Я не хочу, чтобы ты завтра уезжала.

Я хмурюсь и закрываю глаза, когда он прижимается ко мне членом. Он снова возбужден. Нам достаточно податься бедрами, и он окажется во мне.

– Ты сказал, что я должна уехать.

– Я передумал. – Он целует меня и говорит, не отрывая губ от моих: – Хочу, чтобы ты осталась.

Уит входит в меня в тот же момент, когда я открываю глаза. Я издаю стон, как только он проникает медленно и глубоко, а потом выходит почти до конца и врывается снова. Он поддерживает ленивый темп, делая со мной то же, что я только что делала с ним, – и, боже мой, это так приятно.

Одной рукой Уит держит мои запястья над головой и двигает бедрами, придерживая меня за бок свободной рукой. Я обхватываю ногами его талию и прижимаюсь ближе, принимаю его глубже. Он меняет позу, смещаясь так, чтобы задеть точку внутри, от прикосновения к которой у меня перед глазами сверкают звезды, и его ленивые движения остаются в прошлом. Он трахает меня быстрыми, глубокими толчками, вколачивая в кровать. Пружины ритмично скрипят, комнату наполняет звук шлепков кожи о кожу, а потом он полностью замирает и кончает в меня с глубоким, прерывистым стоном.

Я не кончила. Не была даже близка к разрядке, но это неважно. Я могу думать только о том, что он мне сказал.

Я не хочу, чтобы ты завтра уезжала.

Хочу, чтобы ты осталась.

И о том, как мне хорошо от этих слов.

* * *

– Просыпайся, соня!

Что-то мягкое бьет меня по голове, заставляя резко проснуться, и я машинально натягиваю одеяло, чтобы убедиться, что я полностью закрыта. Возле кровати кто-то стоит, и я моргаю, чтобы сфокусировать взгляд.

Сильви. Смотрит на меня блестящими глазами и с озорной ухмылкой на губах.

Я смотрю вправо, поддавшись панике при мысли о том, что она застала меня голой в постели с ее братом, но его нет. Протягиваю руку и опускаю ее на холодные простыни.

Он ушел уже довольно давно.

– Ищешь своего тайного любовника? – хитро спрашивает она.

Я пропускаю ее вопрос мимо ушей, откидываюсь обратно на подушки и смахиваю волосы с лица.

– Сколько сейчас времени?

– Почти десять. Здорово же ты устала, раз спала так долго. Тем более что так рано пошла спать.

Я не поддаюсь на ее провокационные утверждения.

– Наверное.

– Я думала, ты вчера осталась спать со мной. – Она притворно дуется.

– Так и было. Но я ушла, потому что ты храпишь.

Сильви открывает рот.

– Я не храплю.

Я смеюсь.

– Нет, храпишь.

– О, – она хмурится. – Как неженственно с моей стороны.

Я решаю отплатить ей той же монетой.

– Неужели Спенс тебе об этом не говорил?

Сильви шмыгает носом, задрав его кверху.

– Я не спала со Спенсом достаточно времени, чтобы ему стало известно о характере моего сна.

– Какой вычурный способ сказать, что ты еще с ним не спала, – дразню я. Сильви лупит меня по плечу подушкой, которую, как оказалось, все еще держит в руках. – Давай признавайся. Чем вы со Спенсером занимались?

– Ничем. В этом и проблема. Я хочу чем-нибудь заняться, а он все время сопротивляется, – шутит она. – Думаю, он боится, что мой брат до него доберется.

Уит и правда умеет навести страха. Хотя прошлой ночью в моей постели он вовсе не был пугающим. Он был почти…

Милым.

– Вижу, как твой взгляд становится мечтательным. Перестань думать о нем. – Сильви снова бьет меня подушкой, на сей раз по макушке. – Ты пропустила семейный завтрак.

В животе урчит, словно по команде.

– Я умираю с голоду.

– Можем перекусить перед тем, как пойдем за покупками. – Она колеблется всего мгновение. – Пока мы завтракали, мама предложила Уиту пригласить Летицию на ужин в честь Дня благодарения.

Аппетит сразу пропадает.

– Что он ответил?

– Отказался. Сказал, что не хочет ее здесь видеть. – Сильви плюхается на край кровати, отчего та пружинит. – Потом мама предложила отправить тебя домой. Утверждала, что ей из-за тебя – цитирую – «некомфортно».

Желудок скручивается болезненным узлом. Господи, до чего ужасная женщина. Хотя, наверное, не стоит ее винить за то, что она не желает видеть в своем доме дочь любовницы бывшего мужа во время веселых семейных каникул.

Вот так запутанная ситуация.

– Уит снова ей отказал. Ты остаешься. Они поругались. – На губах Сильви играет легкая улыбка. – Из-за тебя.

Я молча перевариваю ее слова. Вчера я была уверена, что Уит выступал за то, чтобы я уехала, а Летиция осталась. Что же изменилось? Причиной стала ночь объятий? Вот и все, что для этого потребовалось?

Очень в этом сомневаюсь.

– Мы с Уитом…

– Вместе, – заканчивает за меня Сильви. – Он также упомянул об этом матери.

– Что? – восклицаю я, округлив глаза. – Он этого не делал.

– Вроде как делал. – Сильви пожимает плечами. – Сказал, что ты и его гостья тоже и он отказывается отправлять тебя обратно в школу, чтобы ты проводила праздники в одиночестве. Ты остаешься. Он затыкал мать всякий раз, когда она пыталась возразить. Было забавно.

– Рада, что тебе понравилось, – говорю я, а мысли путаются. – Где он сейчас?

– С отцом. Уит пошел к нему в кабинет. Сказал, что нужно обсудить кое-какие дела. – Сильви смотрит на меня хитрым взглядом. – Думаю, это связано с тобой.

– Сомневаюсь. – Я закатываю глаза, не желая беспокоиться по этому поводу. Возможно, Сильви преувеличивает. Может, Уит ужасно со мной обойдется, когда увидимся в следующий раз. Такова его привычная манера поведения. Быть страстным в одно мгновение и омерзительным в другое.

С чего бы это изменилось?

– Хочешь пойти со мной по магазинам? – спрашивает Сильви. – Или будешь слоняться возле папиного кабинета и надеяться, что Уит скоро выйдет?

В ее голосе смутно слышится ревность, а я никогда не сталкивалась с этой ее стороной.

– Я твоя гостья, – подчеркиваю я. – И с радостью пойду за покупками.

Она искренне улыбается.

– Ура. Ну, собирайся, соня.

Я понимаю, что Сильви полностью одета, а на мне вообще нет одежды.

– Эм…

– Что?

– Мне нужно пару минут. Я эм… – указываю на себя рукой, – в непристойном виде.

Сильви смеется.

– Саммер, ты что, голая под одеялом?

Щеки горят.

– Возможно.

– Значит, он вчера прокрался в твою комнату, – Сильви встает и идет к двери. – Я спрашивала у него, но он все отрицал.

– Отрицал? – тихо переспрашиваю я.

– Да, но покраснел, как и ты сейчас, так что я сразу поняла, что он врет. – Она оглядывается через плечо. – Я вас не выдам. Сохраню вашу тайну.

«Очень на это надеюсь», – думаю я, когда Сильви уходит.

Но меня пугает, что ей так много известно. Она может рассказать родителям. Всем в школе. Она знает, что мы с Уитом вытворяем.

Сильви может разрушить мою жизнь по щелчку пальцев. Конечно, Уит тоже может ее разрушить, когда прочтет чертов дневник, который отказывается мне возвращать.

Я быстро принимаю душ и одеваюсь, оставив волосы распущенными, в их естественном состоянии, а именно: беспорядочными волнами, которые мне не особо нравятся, но почему-то сегодня выглядят хорошо. Хотя знаю, что маме они никогда не нравились в таком виде. Я думаю об этом, пока крашу ресницы тушью. Она всегда хотела, чтобы мои волосы были безупречно выпрямлены или безупречно завиты.

Но я не безупречна. Я совершала поступки и говорила слова, которыми не горжусь, и это нормально. Мы все совершаем ошибки, и нам это позволено, ведь мы всего лишь люди, так ведь?

Я смотрю на себя в зеркало, думая об одной конкретной допущенной ошибке. О пожаре той ночью.

Это я во всем виновата. Из-за меня погибли Йейтс и Джонас. И хотя я не особо скорблю по сводному брату (отчего чувствую себя еще хуже), все же скучаю по Джонасу. Он был хорошим человеком.

Добр ко мне. И к маме, невзирая на все, что она ему сделала.

Расправив плечи, бросаю тушь в косметичку и застегиваю молнию, говоря себе, что мне нужно перестать думать о… обо всем. Я не могу изменить прошлое. Остается смириться.

Как бы трудно это ни было.

Прихватив пальто, я выбегаю из комнаты и закрываю дверь, но замираю как копанная, когда вижу в коридоре Сильвию Ланкастер, которая будто бы ждет меня. Мы встречаемся взглядом, и ее темные голубые глаза прищуриваются, когда я подхожу ближе.

– Доброе утро, – здороваюсь я, заставляя себя быть дружелюбной.

– Вижу, спишь допоздна, – холодно бросает она.

Я встаю прямо перед ней и внимательно рассматриваю. На ней бледно-розовое шелковое платье, и я гадаю, собирается ли она куда-то. Распрямляю плечи. Ни за что не позволю ей запугать меня.

– Я устала.

– Не сомневаюсь. Учитывая, что всю ночь ты провела с моим сыном. – Я уже собираюсь возразить, но она перебивает меня, резко помотав головой. – Мой сын делает, что хочет и с кем хочет. Я не удивлена, что между вами что-то происходит.

Ее голос сочится отвращением.

Не знаю, что на это ответить. Из-за Сильвии я окончательно лишилась дара речи, и, судя по довольному выражению ее вечно осунувшегося лица, она крайне этому рада.

– Ты не первая, и не последняя, знаешь ли. Однако тебе как-то удалось убедить обоих моих детей, что они должны проводить с тобой время, тогда как мы знаем правду, – говорит она.

Я ошарашена тем, что она намекает, будто я плохой человек.

– Какую правду?

– Что ты шлюха, как и твоя мать. – Она приподнимает тонкую бровь, ожидая, что я стану все отрицать.

Но я не отрицаю. Какой в этом смысл? Она будет думать обо мне все что захочет.

– Обычно подобное меня совершенно не волнует. Моя дочь приводит домой свою новою любимицу, которая, как оказалась, к тому же спит с моим сыном. Ваши жизни переплелись, и, полагаю, это совершенно нормально. Вы учитесь в одной школе. Ты привлекательная девочка. Почему бы моему сыну тобой не заинтересоваться? А Сильви изголодалась по вниманию. Все остальные уже устали от ее манипуляций, а ты – свежая кровь. Тобой легко манипулировать. У тебя это на лбу написано. И они это видят. – Сильвия окидывает меня взглядом, и я вся будто съеживаюсь.

– Все вовсе не так, – я проглатываю ком, внезапно вставший в горле. – Вы не понимаете.

– Я прекрасно понимаю, – натянуто возражает Сильвия. – Твоя мать тоже была наивной коровой. Оказалась ослеплена внешностью, обаянием и богатством моего мужа. Мои дети все в отца. Обаятельные. Красивые. И точно так же, как мой муж соблазнил ее, Уит – и даже Сильви, – соблазнили тебя. Ты просто слишком слепа, чтобы это увидеть.

– Что увидеть?

– Семья Ланкастеров использует людей в личных целях. Для удовольствия. Развлечения. Ты – маленькая игрушка, которая им скоро надоест. Они пережуют тебя и выплюнут, и этот момент уже близок. Уиту в итоге придется взять себя в руки и исполнить свой долг с Летицией. Однажды она выйдет за него, ты ведь это понимаешь?

Я вздергиваю подбородок.

– Да. Он мне уже говорил.

В ее глазах мелькает удивление, но в остальном она никак не выдает своей реакции.

– Тогда ты понимаешь, каково твое место рядом с ним.

– Мое место?

– Да. Ты временное развлечение, дорогая. Небольшая интрижка. Грязная девчонка, которая позволяет ему делать все, что он пожелает и когда пожелает, ведь боже упаси он когда-нибудь попросит будущую мать своих детей… делать то, чем вы двое занимаетесь за закрытыми дверьми. – Ее голос звучит ехидно.

Кровь отливает от лица, колени подкашиваются. Голова кружится, и я беру себя в руки, молясь, чтобы не упасть в обморок. Откуда она знает, чем мы с Уитом занимаемся? Он бы ни за что не рассказал ей о том, насколько развратны наши отношения. Но она его мать.

Возможно, она просто знает.

– Так что веселись в роли грязной любовницы. Как только он избавится от тебя, Сильви сделает то же самое. Она безумно предана своему брату. – Сильвия бросает мне жестокую улыбку и уходит, по пути оглянувшись на меня через плечо. – Приятного шопинга с моей дочерью.

Я поворачиваюсь и смотрю ей вслед, воздух застрял в легких. Такое чувство, что я не могу дышать.

Телефон вибрирует в кармане джинсов, и я достаю его в надежде, что мне написал Уит.

Но это Сильви.

Где ты? Встретимся внизу, машина уже ждет!

Дрожащими пальцами набираю ответ.

Спущусь через минуту.

Она может и подождать. Сперва мне нужно кое-что найти.

Глава 34

Уит

– Вызволи меня из договоренности с Летицией.

Вот как я приветствую отца, заходя в его кабинет. Никакого «эй, пап, можешь оказать мне услугу?». Никаких непринужденных просьб о помощи.

Я требовательный, как и он сам.

Огастас Ланкастер сидит за внушительным письменным столом во внушительном кабинете с внушительным видом. Недавно установленные панорамные окна не зашторены и пропускают много света благодаря тому, что на небе ни облака. Сегодня ясный осенний день, таящий в себе угрозу приближения зимы. Весь выпавший на прошлой неделе снег растаял, будто его и не было вовсе, но зима наступает.

– Не стоит ли тебе поговорить об этом со своей матерью? – небрежно говорит отец, откинувшись на спинку кресла.

Я останавливаюсь перед большим письменным столом из вишневого дерева и упираюсь руками в край.

– Она мне откажет.

– А если я откажу?

– Ты будешь больше склонен мне помочь, потому что и сам оказался втянут в чертову сделку, в которую я скоро ввяжусь, – напоминаю я.

Моя бабушка выбрала Сильвию Уиттакер среди всех прочих девочек, с которыми отец учился в частной школе, когда ему было всего восемь лет. Восемь. Маме – семь, она была на класс младше и якобы красива как с картинки, спасибо хорошим генам со стороны матери. И чертовски богата благодаря родственникам со стороны отца. Даже в таком возрасте обладала хитрым умом и острым, как у гадюки, языком. Однако скрывала все свои неподобающие черты, и только со временем мой отец в конце концов понял, с кем имеет дело.

Но он все равно пошел до конца. Они поженились в этом самом особняке одним прекрасным летним днем. Отец выглядит на всех фотографиях пьяным: ему пришлось напиться до беспамятства, чтобы закончить начатое. Мать вся сияла, улыбаясь до ушей. Наконец-то она стала Ланкастер. Добилась своей главной цели в нежном возрасте двадцати лет.

Их брак был несчастливым с самого начала. Видимо, мама оказалась бесчувственной ледышкой. К ее большому разочарованию, первые пять лет брака их с отцом редко видели вместе. Но дед заставил отца вернуться в их общий дом, потребовав, чтобы они притворялись счастливой семьей, иначе лишит его наследства.

Им потребовалась пара лет, но, когда отцу стукнуло тридцать, я наконец-то появился на свет. Он трахнул ее только потому, что был вынужден. Ему были нужны наследники, а мама могла их подарить.

Ее мать предоставила заключение гинеколога, совсем как мать Летиции.

Мы с Летицией пара, но только формально. Как будто животные, которых предстоит разводить.

Одна мысль о том, что я женюсь на девушке, которую на самом деле не хочу, и в итоге проведу с ней всю свою жизнь, вызывает у меня сильную тревогу.

И ярость. Бесконечную ярость.

– Ланкастеры обязаны производить на свет наследников. – Отец говорит, будто озвучивает отрепетированную реплику, которую его заставляли произносить годами.

– Мы не гребаная британская королевская семья, – выпаливаю я. – Мнимая монархия Ланкастеров не пропадет, если я женюсь на той, кого на самом деле люблю и с кем хочу быть.

– Любишь? – фыркает он. – Тебе всего девятнадцать. Что ты знаешь о любви?

Он прав. Я ни хрена не смыслю в любви благодаря своей ненормальной семейке и дерьмовым моральным принципам.

Ночь с Саммер привела меня в замешательство. Я впервые признал свои чувства. Не вслух, не перед ней, а про себя. Они крепли, сколько бы я ни сопротивлялся. Это должно было случиться, учитывая, как много времени мы с Саммер проводим вместе. Я мог быть таким жестоким и мерзким, каким пожелаю, а она все терпела. Ей будто бы это нравилось. Ей нравится быть со мной. Любая другая девушка уже послала бы меня к черту, если бы я так с ней разговаривал. Так обращался.

И дело вовсе не в том, что Саммер все стерпит. Она вовсе не такая.

Прошлой ночью меня осенило. Эта девушка запала мне в душу. Мы связаны. Черт возьми, мы даже родились в один день. Я не хочу отталкивать ее из-за каких-то навязанных мне обязательств.

К черту долг. Я хочу жить своей жизнью.

– Я знаю достаточно, чтобы понимать: я не хочу жениться на той, на которую мне плевать, – наконец говорю я.

– Ты имеешь в виду кого-то конкретного? – Отец приподнимает бровь. Я точно знаю, на кого намекает этот придурок.

Я поджимаю губы, отказываясь называть ее имя. Я делаю это не только ради Саммер.

А ради себя.

– Уверен, что она милая девушка, готовая сделать все, что ты захочешь. – Многозначительный взгляд, который он на меня бросает, бесит до чертиков. Конечно же, он имеет в виду Саммер. – Но она не стоит того, чтобы ради нее отказываться от своего будущего.

– Я не отказываюсь от своего будущего. Я делаю все необходимое, чтобы не ввязаться в брак по расчету, в котором буду несчастен до конца своей жизни, – искренне произношу я.

Возможность наблюдать за тем, как Саммер общалась вчера за ужином с моей семьей, тоже открыла мне глаза. Она по-настоящему близка с моей сестрой. Терпела дурацкий флирт моего отца и холодность матери. Она вынесла все с легкой улыбкой, чем здорово меня впечатлила.

Летиция тоже терпит мою семью, но мать осыпает ее комплиментами, потому что сама ее выбрала. Отец делает вид, словно ее не существует. Сильви избегает любой ценой.

Моя жизнь, мое будущее, выбранное за меня, лишено всякого смысла. Я не обязан жениться на Летиции и обеспечивать продолжение нашего рода. Какая несусветная чушь. Мама относится к нашей родословной так, будто мы живем в Средневековье, но на кой черт это вообще нужно?

Просто… безумие.

– Сядь, – внезапно велит отец.

Я хмуро смотрю на него.

– Могу и постоять.

– Нет. – В его голосе холод. Как и в глазах. – Я сказал сядь.

Я подчиняюсь, чувствуя, как по венам бежит злость. Не люблю, когда мне указывают, и мой старик прекрасно об этом знает.

– Ты не отступишься от тщательно продуманного плана только потому, что в последнее время тебе особенно хорошо в постели. Я этого не допущу. – Его голос звучит твердо. Непоколебимо. – Поверь мне. В конечном счете оказалось, что ее мать не стоила того, чтобы за ней бегать. Из-за Джанин я лишился брака. Не теряй голову и не думай, что эта девушка именно та, кого ты хочешь. Это не так.

– Дело не в девушке, – объясняю я. – А скорее в том, что она открыла мне глаза и заставила осознать, что я не должен идти по тому же пути, что и все Ланкастеры до меня. Готов поспорить, что старина Огастас первый не позволил своей матери выбрать ему будущую невесту, когда еще был ребенком. Держу пари, он жил полной жизнью и делал все что хотел. В итоге он полюбил и женился, как все нормальные люди.

– Мы больше не нормальные люди, – отшучивается отец.

– Верно. Мы люди с херовой кучей денег и еще большим количеством скандалов, которые к ним прилагаются. Только это и приходит на ум, когда я думаю, отчего же мы такие ненормальные. – Я с раздраженным вздохом откидываюсь на спинку кресла. – Я не хочу жениться на Летиции.

– Мы не просим, чтобы ты женился на ней прямо сейчас, сынок.

– Я не хочу жениться на ней ни сейчас, ни через пять лет, ни даже через двадцать. Я не люблю ее, – цежу я.

– Ты едва ее знаешь.

– Достаточно хорошо, чтобы мне не хотелось с ней быть. Уверен, что она тоже со мной быть не хочет. А если и хочет, то только потому, что ей вбили в голову, будто это правильно. Она не знает меня. Может, я ей даже не нравлюсь.

– Ты Ланкастер. Поверь мне, ты ей нравишься, – он усмехается.

– Только из-за денег. – Я вскакиваю на ноги, дав волю раздражению. – Ты воспринимаешь все как одну большую шутку, а речь вообще-то о моей жизни!

– И какая же у тебя плохая жизнь. А нет, погоди, у тебя есть все, о чем ты только можешь мечтать. Все деньги мира. Тебе не придется даже пальцем пошевелить до конца твоей гребаной жизни, а тебя волнует будущая жена? Могу добавить, очень красивая девушка, которая будет с улыбкой терпеть твои выходки. Единственное, что от тебя требуется, – трахнуть ее и наплодить хорошеньких малышей Ланкастеров. Вот и все. – Он сердито смотрит на меня. – Вот же, мать твою, проблема, сынок. Настоящая. Черт подери. Проблема.

– Еще вчера вечером ты говорил, что я должен подождать и жениться по любви, – тихо говорю я, а будущее так и проносится перед глазами. Скучное. Холодное. Как мои родители.

Отец хмурится, будто пытается вспомнить свои слова.

– Не помню, чтобы говорил такое, а даже если так, то это было не всерьез. Я был пьян.

– Разве не в таком состоянии мы бываем предельно честны? – спрашиваю я, пытаясь хоть за что-то ухватиться. За что угодно, кроме суровой реальности.

Он издает вздох.

– Ты застал меня в момент уязвимости. Любовь – удел дураков. Относись к своему браку как к коммерческой сделке, и станет намного проще.

Голова идет кругом. Да черта с два. Я не стану этого делать.

– Я. На. Ней. Не. Женюсь, – проговариваю я сквозь стиснутые зубы.

Отец смотрит на меня, прищурившись.

– То, что ты совершеннолетний, не значит, что ты теперь можешь контролировать каждый свой шаг. У тебя по-прежнему есть обязательства.

– Какие, например? Жениться на незнакомке, когда окончу колледж? Как по мне, все это полная херня. – Я тычу указательным пальцем себе в грудь. – У меня есть деньги. Деньги, к которым у тебя нет доступа, которыми ты не можешь распоряжаться. И тебя это бесит, я прав? Когда тебе исполнилось восемнадцать, все деньги так и остались под контролем твоего отца. К счастью для меня, моя мать тоже родом из богатой семьи.

– Не такой богатой, как Ланкастеры.

– Да насрать. Это уже заезженная пластинка. Я не стану этого делать. – Я разворачиваюсь и иду к выходу, но слова отца заставляют меня резко остановиться.

– В конце концов ты женишься на Летиции, – утверждает он. – Нравится тебе это или нет. У тебя нет выбора.

Я оглядываюсь через плечо.

– В этом и состоит отличие между нами, папа. У нас всегда есть выбор. Просто ты не видел свой.

Глава 35

Саммер

– Тебе не кажется, что это слишком? – Я смотрю на свое отражение в зеркале, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую. Мы в комнате Сильви готовимся к вечеринке, которую устраивает кто-то из соседей.

И под соседями я подразумеваю владельцев такого же роскошного поместья, где соберутся сотни людей, большинство из которых наши сверстники. Будет выпивка, наркотики, и все, несомненно, выйдет из-под контроля. Сильви вне себя от радости от возможностей, которые таит сегодняшняя вечеринка.

Возможных скандалов, уж не сомневаюсь.

А это платье уж точно станет поводом для большого скандала.

– Ты прикрыта, – успокаивает Сильви и подходит ко мне, чтобы мы обе посмотрели в зеркало.

– Слишком короткое.

– У тебя длинные ноги. А в этом платье кажутся еще длиннее. – Она усмехается. – Хотя бы грудь не вываливается.

– Ага, ведь вместо этого оголена вся спина. Подумаешь. – Я поворачиваюсь боком и прикусываю нижнюю губу, рассматривая себя в этом платье. Одно неверное движение – и сбоку будет видно грудь. Я ловлю взгляд Сильви в отражении. – Тебе не кажется, что это перебор? Я хочу произвести хорошее впечатление.

– Все девушки будут в слишком коротких платьях или с декольте, из которого вываливаются сиськи, – Сильви закатывает глаза. – Не волнуйся. И потом, на кого ты там собралась производить впечатление?

Ей легко говорить. Она росла в этой обстановке, с этими людьми. У нее прочное положение в обществе и среди друзей. А я? Меня никто не знает. А когда все поймут, кто я такая, то будут шокированы, увидев меня с Ланкастерами.

Но я сама купила это черное бархатное платье с узором, решив, что это беспроигрышный вариант. И хотя в магазине покупка казалась удачной, сейчас я волнуюсь.

Но, наверное, уже поздно волноваться.

Мы заканчиваем собираться. На Сильви бархатное платье темно-бордового цвета, такое же облегающее, как мое, но с бретельками и глубоким декольте. У меня бы в нем вываливалась грудь, но Сильви меньше, и на ней оно сидит прекрасно. Я завиваю ей волосы, потом она выпрямляет мои, и мы обе ярко красим глаза, не жалея темной подводки и теней.

– Сделаем сексуальный смоки айс, – говорит Сильви, закрывая палетку теней от Chanel, и берет бежевый карандаш для губ. – Но губы оставим бледными, иначе будет перебор.

Я повторяю за ней и наношу светло-розовый блеск, а потом оцениваю результат.

«Неплохо», – думаю я, рассматривая себя.

– Потрясающе выглядишь, – восхищается Сильви.

– Ты тоже, – отвечаю я.

– Все парни на вечеринке с ума сойдут, когда увидят тебя. Они любят свежее мясо, – продолжает она, и я отвечаю нервным смешком.

– Насчет этого не уверена. – Я треплю подол платья, чувствуя себя некомфортно оттого, что меня назвали свежим мясом. И меня интересует только один парень. – Уит поедет сегодня с нами?

– Сказал, что поедет, – отвечает Сильви скучающим тоном. Она даже не смотрит на меня. – Я недавно написала ему.

Я весь день не видела Уита. Даже мельком. После прошлой ночи кажется, что между нами произошла существенная перемена. Как будто мы, возможно, могли бы признать, что теперь мы…

Вместе.

Впрочем, после того как мы не виделись целый день, я ни в чем не уверена и раздражена из-за собственной неуверенности. А может, я изначально придаю нашим так называемым отношениям слишком большое значение. На самом деле у нас нет отношений. Он просто по какой-то причине использует меня. Хотя точно знаю, что это никак не связано с моим дневником или желанием отомстить моей семье из-за маминой интрижки с его отцом.

Дело в нас самих. И теперь нас влечет друг к другу, несмотря ни на что.

– Нам пора, – голос Сильви прерывает мои мысли. – Уже почти девять.

– Во сколько начинается вечеринка? – Мы рано пообедали, и я должна быть голодна, но волнение отбило всякий аппетит.

– В восемь, но никто не приходит вовремя. – Сильви берет телефон, отправляет кому-то сообщение и почти сразу получает ответ. – Уит говорит, что тоже готов. Встретимся с ним внизу.

Теперь мандраж грозит охватить меня всю.

– Можно я оставлю здесь свои вещи? – я указываю на косметичку и лежащий рядом с ней телефон.

Сильви хмурится.

– Не будешь брать с собой телефон?

– А куда я его положу? – Я указываю на себя. Ситуация напоминает мне о нашем разговоре в ночь Хэллоуина, которая прошла для меня плохо.

Я прячу неприятные воспоминания на задворки разума.

– И правда. Я тоже свой оставлю.

Мы выходим из комнаты в коридор, но Сильви останавливает меня, хватая за руку.

– Спенс, возможно, заглянет сегодня.

Я приподнимаю бровь.

– Твой Спенс?

Сильви хмурится.

– Он не мой. Он мне не принадлежит.

– Точно, он просто без ума от тебя и до смерти хочет быть с тобой, – дразню я.

Хмурый вид сменяет лукавая улыбка.

– Думаешь, ему понравится платье?

– До чертиков, – уверенно говорю я, когда мы подходим к лестнице.

Мы останавливаемся наверху, и я вижу Уита, который ждет нас в холле с нетерпеливым выражением красивого лица.

При виде него у меня перехватывает дыхание. Он надел черный костюм без галстука, который безупречно на нем сидит, и светло-серую рубашку, расстегнутую у шеи. Он хмурит брови, печатая что-то в телефоне, и поднимает взгляд, когда слышит стук наших каблуков по мраморному полу.

– Мы готовы, дорогой братец, – объявляет Сильви, слегка подтолкнув меня, так что не остается иного выбора, кроме как начать спускаться первой.

Уит не сводит с меня глаз, пока я ступаю по лестнице. Я надела туфли на высоком каблуке, но мне кое-как удается сохранить равновесие, когда я подхожу к нему с легкой улыбкой и борюсь с нервами, от которых сводит живот.

– Привет, – тихо говорю я.

Он хмурится и тихо произносит:

– Ты что это надела, черт возьми?

Я замираю от его тона, и мы сверлим друг друга взглядом, пока Сильви спускается.

– Тебе не нравится? – шепотом спрашиваю я, когда она подходит к нам.

– Потом обсудим, – огрызается Уит, поворачивается к сестре и подает ей руку. – Идем, Сил.

Я иду за ними, стараясь не обращать внимания на волну разочарования, грозящую меня захлестнуть. Почему он вызывает у меня такие чувства? Будто я только и делаю, что все порчу, когда он рядом? Это сводит с ума. Он сводит с ума.

Мы втроем садимся на заднее сиденье «линкольна», заняв весь диван, и я оказываюсь между ними. Сижу рядом с Уитом и впитываю его тепло, жалея, что не могу к нему прижаться. Умолять его, чтобы рассказал мне, в чем я ошиблась с выбором платья.

Я была уверена, что ему понравится.

Всю дорогу он прижимает свое бедро к моему, его тепло проникает в меня, распаляя кровь. Сильви болтает без умолку, не замечая наше с Уитом безмолвное внимание. Напряжение нарастает. Все сильнее. И сильнее. Пока не становится невыносимо трудно дышать.

Через несколько минут мы подъезжаем к роскошному поместью, и Сильви тянется к дверной ручке, чтобы выйти из машины.

– Мы выйдем через минуту, – обращается к ней Уит и хватает меня за руку, не давая сдвинуться на сиденье и выйти следом.

Сильви вылезает, наклоняется и, заглянув в салон, хмуро на нас смотрит.

– Как скажете.

Она захлопывает дверь, и в тишине салона становится слышно только наше прерывистое дыхание. Перегородка поднята, так что водитель не знает, чем мы занимаемся, а когда я поглядываю на Уита, то вижу, что он уже наблюдает за мной с неизменно хмурым выражением лица.

– Ты слишком сильно оголилась, – говорит он, переходя сразу к сути.

Меня охватывает облегчение. Я думала, он злится на меня. Сомневаюсь, что я смогу это вынести. Только не после того, что было между нами прошлой ночью.

– Я вполне хорошо прикрыта, – возражаю я, но он взглядом заставляет меня замолчать.

– Не здесь. – Уит заводит руку мне за спину и прижимает ладонь к обнаженной коже. – И точно не здесь. – Прикасается к бедру, просунув кончики пальцев под край платья. У меня вырывается тихий вздох, когда он ведет рукой по внутренней стороне бедра. – Ты и трусики не надела.

– Я… я не могла их надеть. Не хотела, чтобы были видны линии белья. – Я закрываю глаза, когда его пальцы нежно касаются меня между ног. – Никто не узнает.

– Я буду знать. – Он поглаживает меня, погружая пальцы между складок, и нащупывает влагу и тепло. – Черт, Сэвадж. Ты вся мокрая.

Я развожу ноги, радуясь, что платье сшито из эластичной ткани.

– Не останавливайся, – тихо прошу я, запрокинув голову, пока он продолжает меня ласкать. Ушей касаются влажные звуки, но мне не стыдно. Нисколько.

Я возбуждена. Очень. Я скучала по нему. От одного его взгляда кожа начинает пылать. А взор, который он приковал ко мне, пока я спускалась по лестнице, чуть меня не погубил.

И вот теперь Уит ласкает меня так, будто я принадлежу ему. Распоряжается мной.

Так и есть.

– Ты надела это платье для меня? – спрашивает он низким голосом, рокочущим в груди. Он вводит палец так глубоко, что у меня открывается рот. – А? Купила его ради меня сегодня?

Я киваю, с губ срывается стон, когда он добавляет еще один палец.

– Тебе нравится?

– Да оно меня просто бесит. Не хочу, чтобы остальные видели тебя в нем. – Уит трахает меня пальцами, прижимая большой к клитору и доводя меня до безумия. Я трусь о его руку, как настоящая бесстыдница в погоне за разрядкой, которую он, я точно знаю, мне не даст.

– Ко мне никто сегодня не прикоснется, – говорю я и тянусь за его запястьем, чтобы прижать ближе. – Я не позволю.

– Ты права, черт возьми, не прикоснется. Но на тебя будут смотреть. Увидят, какая ты красавица. – Он наклоняется, приблизившись губами к моим губам. – Ты хочешь, чтобы на тебя смотрели, так ведь?

Я открываю глаза и ловлю на себе его ледяной взгляд, но в глубине голубых глаз полыхает пламя.

– Мне все равно, кто еще будет на меня смотреть.

– Да что ты. – Его голос полон сомнений, и мне это не нравится.

– Только ты. – Я прикасаюсь к его лицу. Веду пальцами по щеке в нежном касании.

Уит отодвигает голову от моих пальцев и убирает руку между моих ног. Я едва не кричу от потери контакта, сгорая от желания. Он спешно расстегивает ремень, затем штаны и спускает их по ногам вместе с боксерами, пока они не собираются вокруг щиколоток. Я смотрю, как он обхватывает пальцами член и начинает поглаживать.

– Иди сюда, – велит он и я послушно опускаюсь коленями на пол машины, внезапно поддавшись страстному желанию. Неутолимому.

Я обхватываю губами головку члена и вбираю как можно глубже в рот, а потом отпускаю и обвожу языком весь покрытый венами ствол. Уит не сводит с меня глаз, пока я сосу и облизываю, обводя языком набухшую головку и слизывая с кончика смазку.

– Чтоб меня, – произносит он, крепко сжимая пальцами мои волосы и не отводя взгляда от моего рта и того, что я могу им сделать. – Соси.

Я беру его глубоко. Так глубоко, как только могу. Уит приподнимает бедра, и головка упирается мне в горло, но я продолжаю. Смахиваю его руку и обхватываю пальцами член у основания, направляя его и поддерживая ритм движений. Вскоре все его тело напрягается, и я понимаю, что он скоро кончит.

Но Уит резко вытаскивает его из моего рта, и наше прерывистое дыхание наполняет жаркий салон, пока мы смотрим друг на друга.

Я молча усаживаюсь на него, оседлав его бедра, а потом опускаюсь на толстый член.

Мы стонем в унисон, когда я начинаю двигаться. Уит кладет ладони на мою обнаженную задницу и направляет меня, прижимая ближе. Я льну к нему, приникая к его губам и растворяясь в восхитительном поцелуе. Наши языки пляшут и ласкают друг друга, из моего горла вырывается тихий стон. Вот чего мне не хватало весь день. Возможности быть с ним. Чувствовать его внутри. Я постоянно его хочу.

Каждую минуту.

Мы не можем продержаться долго. Оба слишком заведены. Я сдаюсь первой, с головой погружаясь в оргазм. Дрожь сотрясает все тело, внутренние мышцы сжимают его, подводя к разрядке. Уит быстро следует за мной, припав губами к моей шее и сминая ягодицы в руках, пока крепко обнимает меня и с содроганием кончает внутрь.

Я прижимаю его к себе, пока мы восстанавливаем дыхание. Он утыкается мне в шею, все еще оставаясь во мне. Наконец мы отстраняемся, а я отодвигаюсь в сторону и сажусь рядом с ним.

– Держи ее внутри, – приказывает он, хватает мою руку и прижимает между ног, а потом отпускает.

Я чувствую, как его сперма течет на мои пальцы, и приподнимаю бедра, пытаясь удержать ее, но тщетно.

– Это… невозможно, – я наблюдаю, как он прячет достоинство и застегивает штаны. Затем проводит рукой по волосам и бросает на меня взгляд.

– Все возможно, если сильно захотеть, – говорит он шепотом и опускает голову, чтобы коснуться моих губ. – Я хочу видеть, как ты расхаживаешь сегодня на вечеринке, и знать, что моя сперма стекает по твоим бедрам. Хочу, чтобы люди чувствовали на тебе ее запах, когда ты подойдешь поболтать. Я хочу, чтобы они знали, что тебя только что трахали и ты принадлежишь кому-то другому. Мне. Ты поняла?

И вот так просто я снова его хочу. Как он это делает? Всего парой слов?

Уит берет меня за подбородок, сжимая его пальцами, и заставляет посмотреть на него.

– Поняла?

Я киваю, чувствуя, как екает сердце, и шепчу:

– Да.

– Хорошо. – Он целует меня, на этот раз мягко и нежно, совсем не так, как обычно. Я хочу, чтобы он вечно меня так целовал. – Выходи из машины.

Я послушно выхожу, ведь для Уита я всегда хорошая девочка. Выбравшись из салона, явственно чувствую, как его сперма вытекает из меня и покрывает внутреннюю поверхность бедер. Я ничего не предпринимаю. Только поднимаюсь по лестнице, старательно виляя бедрами, ведь знаю, что Уит идет следом и не сводит с меня глаз.

Надеюсь, ему нравится. А еще больше надеюсь, что он улавливает на мне свой запах. Он отметил меня, будто свою территорию.

И я не возражаю. Ни капли.

Глава 36

Уит

Мне конец. Не знаю, когда и как именно это произошло, но я окончательно помешался на этой девушке. Даже не представляю, что с собой делать. Или с ней.

Вечеринка в полном разгаре, дом полон людей, большинство из которых я знаю или, по крайней мере, слышал о них. Все пришедшие сегодня примерно моего возраста или чуть старше. Не думаю, что среди гостей есть кто-то старше тридцати.

А это значит, что кругом пьяные подростки, открыто употребляющие наркотики. Передают друг другу косяки, наклоняются над зеркалом и нюхают порошок (совсем как в восьмидесятых), и, клянусь богом, я видел нескольких парней в стороне, которые кололись.

Стереотипы существуют не просто так. Мы богатые детишки с огромным количеством фальшивых друзей, как поет Фрэнк Оушен в своей легендарной песне.

– Уит.

Я поворачиваюсь и вижу, что ко мне идет Спенсер с широкой улыбкой и остекленевшими глазами. Он либо напился, либо накурился – либо же сделал и то и другое.

– Как дела? – спрашиваю я. – Я думал, ты уехал в город на эту неделю.

– Узнал о вечеринке Лейтон и решил заглянуть. – Спенс пожимает плечами.

Лейтон Майклз. Самая сексуальная девушка Ньюпорта. Окончила школу «Ланкастер» в прошлом году. Да, я ее трахал. Правда, только раз. Обычно она никого к себе не подпускает, и сказать честно?

Нет в ней ничего особенного.

– Ты так запал на Лейтон, что пришлось мчаться прямиком сюда? – спрашиваю я, приподняв брови. С кем подобное не случалось хоть раз в жизни?

– Да нет. Мне было скучно. Знал, что вы все сегодня будете здесь, – говорит Спенсер, оглядывая огромную гостиную, в которой мы стоим. – Уже видел Дина?

– Еще нет, но я только приехал. – После того, как основательно оттрахал Саммер на заднем сиденье «линкольна».

Я все еще чувствую ее запах. Вкус. Ощущение, с которым она сжимала мой член. Господи. Мне все время ее мало.

Это вызывает беспокойство.

– Твоя сестра тоже где-то тут? – Он изо всех сил старается сохранить небрежный тон, но я знаю правду.

Спенсер здорово втрескался в Сильви, и я думаю, что его чувства взаимны. И хотя я не вполне одобряю эти отношения, все же не могу помешать сестре заполучить того, кого она хочет.

Зато я могу пригрозить Спенсеру, чтобы хорошо с ней обращался, что я уже и так сделал. Спенс отмахивается от меня каждый раз, когда я поднимаю эту тему, и, пожалуй, он единственный, кому подобное может сойти с рук.

Поэтому я больше ее не затрагиваю. Сильви большая девочка. Я уже смирился с мыслью о том, что они со Спенсером вместе. А если этот придурок разобьет ей сердце?

Я, черт возьми, уничтожу его, и он это знает.

– Она здесь, – усмехаюсь я и озираюсь вокруг, пытаясь отыскать ее светловолосую голову. – Хотя не знаю, где именно. Наверное, с Саммер.

– Сэвадж? – Он бросает на меня вопросительный взгляд, и я киваю. – А она какого хрена здесь делает?

– Сильви привезла Сэвадж с собой на День благодарения в качестве своей подружки, – отвечаю я.

– Скорее, в качестве твоей подружки. Или игрушки, – говорит Спенсер, посмеиваясь. Но смех стихает под моим косым взглядом. – А что? Так и есть. Всем известно, что ты ее трахаешь.

– Да, – признаюсь я, поражаясь, что сказал это вслух. – Но это только наше с ней дело.

– Мне все равно, чем ты с ней занимаешься. Мне неинтересно, так что валяй, – говорит Спенс.

– Вот и не интересуйся, – отвечаю я с легкой угрозой. – Ты видел, что случилось с Брайаном.

– Да, а еще с Эллиотом. Приятель, он был частью нашей дружеской компании, – напоминает Спенс. – Твоим ближайшим другом.

– Он был придурком, который посмел на меня напасть, – напоминаю я Спенсеру, которому хватает ума промолчать. – Не защищай его.

– Надеюсь, эта киска того стоит. – Спенс качает головой. – Мне нужно выпить. Увидимся позже?

– Конечно. – Я равнодушно смотрю ему вслед. Голова слишком занята мыслями о Саммер и о том, что я сделал для нее. Что она сделала для меня. А еще о том, что у меня до сих пор есть против нее.

Например, этот дурацкий дневник, на который мне теперь вообще наплевать. Надо вернуть его ей. Вдруг он попадет не в те руки? Судя по тому, что я видел, ее самая большая тайна – отношения с Йейтсом.

И это ненормально во всех смыслах, но я не могу ее судить. Я, как и она, натворил в жизни немало глупостей.

Возможно, именно поэтому мы идеально подходим друг другу. Ведь так и есть. Я могу это признать. Я ненормальный и она тоже. Я груб с ней, а девчонке это нравится. Ее это заводит. Я называю ее шлюхой, а она воспринимает это как комплимент.

Но она моя шлюха и больше ничья.

Я обхожу просторную комнату, останавливаясь, чтобы поговорить со знакомыми. Кого-то я знаю плохо, кого-то лучше. Девушки улыбаются и флиртуют, но я иду дальше. Я не заинтересован, мои мысли поглощены единственной женщиной, которая сегодня здесь присутствует.

И где она, черт возьми?

Я ищу ее на первом этаже, где проходит вечеринка. Из всех комнат вываливаются люди, еле удерживаясь на ногах. Толпятся в коридоре, который ведет в частное крыло. Кругом смех, еда и выпивка. Я чувствую, будто стою один среди завсегдатаев вечеринок. Наблюдатель, который не может присоединиться.

Мои мысли витают где угодно, но только не здесь. Я думаю о недавнем разговоре с отцом. Не могу сказать, что хочу остаться с Саммер навсегда, – черт, я сам не знаю, чего хочу, – но с ней я осознал, что закончить, как мои родители, тоже не желаю. В скуке, несчастье и вечном поиске чего-то другого с кем-то другим. К черту это.

Я никогда не женюсь.

– Уиттакер! – восклицает хозяйка вечеринки, заметив меня. Она отходит от группы девушек и идет ко мне с широкой улыбкой на красивом лице. – Не ожидала, что ты заглянешь.

– У тебя самая крутая вечеринка за все время каникул, – отвечаю я, когда она быстро заключает меня в объятия. – С чего бы мне не прийти?

– Стоило догадаться. – Лейтон отступает и рассматривает меня. – Видела твою сестру пару минут назад. Она такая… худая.

– У нее проблемы со здоровьем. – Я отвечаю расплывчато, потому что Лейтон это не касается, да к тому же причины проблем Сильви тоже толком неясны. Я не понимаю, что с ней происходит, а Сильви мало что говорит кроме того, что скоро умрет.

– Она сказала, что доживает свои последние дни, – ее слова, не мои. – Похоже, Лейтон это забавляет. Не сомневаюсь, она не верит Сильви.

Честно говоря, я тоже не верю, хотя, наверное, должен. Но ее с самого детства очень интересовала смерть. В последнее время она часто повторяет, что намерена жить быстро и умереть молодой.

Разве все мы не можем утверждать то же самое? Каждый в этом гребаном поместье прожигает жизнь и может умереть молодым.

– Не слушай ее, – отмахиваюсь я, не желая говорить о своей сестре. – Как ты?

– Отлично. В Гарварде… невероятно. – Лейтон улыбается. Ее отец пожертвовал четверть миллиона долларов этому знаменитому учебному заведению, так что, конечно, ее приняли. – А ты куда подал документы?

– В несколько колледжей, – отвечаю я, не вдаваясь в подробности. Я не желаю обсуждать свой выбор, потому что не хочу сглазить. А вдруг меня не примут?

Да что за бред, черт возьми? Меня примут всюду, куда бы я ни захотел поступить. Я же чертов Ланкастер. А если оценки будут недостаточно хорошими, тогда куплю себе место.

– В несколько колледжей, – весело повторяет она, подражая мне. – Как скажешь, Уит. Уверена, в итоге ты окажешься в Гарварде. Со мной.

– Кто сказал, что я хочу поступать в Гарвард? – Я бы предпочел пойти в колледж на Восточном побережье. Стэнфорд – мой приоритетный вариант, на втором месте Южнокалифорнийский университет.

– Мы могли бы стать золотой парой кампуса. – Она подходит ближе, прижимаясь ко мне всем телом. – Нам всегда было хорошо вместе.

Что она несет? Мы год флиртовали друг с другом и один раз трахнулись. С ней слишком много возни и слишком мало отдачи. Нет уж, спасибо.

Оглядевшись вокруг, чтобы убедиться, что нас никто не видит, я опускаю ладонь ей на поясницу и отвечаю шепотом:

– У меня уже есть девушка.

Лейтон смеется легко и звонко. Будто я большой шутник.

– Если ты про Летицию, то забудь. Эта девчонка будет сидеть и ждать тебя годами. Ее родителям до смерти хочется, чтобы ты на ней женился. А она сделает все, лишь бы они были счастливы.

– Ты вообще знакома с Летицией? – спрашиваю я, приподняв бровь.

Она лукаво улыбается.

– Дорогой, она здесь. Нанюхивается у меня в ванной наверху.

Я, мать вашу, в шоке.

– Серьезно?

Лейтон смеется.

– Я бы подумала, что ты уже должен об этом знать, учитывая, что она твоя будущая невеста.

– Уже нет, – признаюсь, жалея о сказанном, едва слова слетают с языка.

Лейтон болтлива. Она всем расскажет.

– О, правда? А Летиция об этом знает?

– Нет, и я буду признателен, если ты не станешь ей говорить. – Я глажу ее по спине и убираю руку. – Будь другом, ладно?

– Другом? Я бы никогда не назвала нас друзьями, Уит. Любовниками? Недолгое время да. Но друзьями? Нет. – Она подходит ближе. – Но я умею хранить секреты. Если хочешь улизнуть и… наверстать упущенное.

Я не испытываю ни малейшего искушения. Меньше всего мне хочется угодить в сети Лейтон. Девчонка великолепна, но опасна.

– Придется отказаться, – отвечаю я.

– Ай-яй. Тогда не уверена, что смогу сохранить твой секрет. – Она смотрит на меня невинными глазами, надув блестящие губы. – Возможно, мне придется пойти проведать Летицию. Уверена, ее нужно будет утешить, раз ее внезапно лишили будущего.

Лейтон уходит прочь, но я останавливаю ее, хватая за руку.

– Выручи друга.

– Это ты выручи друга, – парирует она, вырываясь. – Давай. В память о прежних временах.

– Как я уже сказал, Лейтон, у меня кое-кто есть, – напоминаю я, снова оглядываясь вокруг.

Но Саммер нигде не видно.

– А когда тебя это останавливало? – Она снова прижимается ко мне, опускает ладони на рубашку и поглаживает пальцами по груди. – Пойдем в мою комнату. Я помню, что ты необычайно талантливо владеешь языком.

– Я не стану тебя вылизывать, – прямо отвечаю я, отчего она смеется еще сильнее.

– Господи, Уит. Где твои манеры? – Лейтон расправляет плечи, протягивает руку и проводит пальцами по моему подбородку. – Ладно. Может, я не хочу, чтобы ты меня вылизывал. Может, хочу, чтобы ты трахнул меня возле стены. А еще я помню, что тебе всегда нравилось немного грубо.

Ее предложение не вызывает у меня никакой реакции ниже пояса. Я мог бы отвести эту девчонку в ближайшую пустую комнату с замком на двери и оттрахать до потери сознания. Еще год назад я бы так и сделал, без вопросов. Черт, даже полгода назад.

Но теперь не могу. Я не стану изменять Саммер.

Господи, только послушайте меня. Мы не встречаемся, но я даже помыслить не могу о том, чтобы быть с другой. А что еще хуже?

Мне, черт побери, невыносима мысль о Саммер с кем-то еще. Стоит представить ее с другим парнем, и мне хочется разорвать что-нибудь на части.

А именно, этого безликого парня, с которым она могла бы быть.

Очевидно, у меня проблемы. И все они связаны с красивой, неотразимой Саммер.

– Что скажешь, Уит? – мурлычет Лейтон, прильнув ко мне. – Согласен? Это будет наш маленький секрет.

Я опускаю ладонь ей на талию, собираясь отодвинуть от себя, как вдруг кое-что привлекает мое внимание. Вернее, кое-кто.

Саммер. Она стоит всего в паре метров от нас. Смотрит на меня грустными глазами. А потом разворачивается и убегает.

Глава 37

Саммер

Я сама не знаю, куда иду в этом огромном, вычурном доме, но знаю, что мне нужно оказаться как можно дальше от Уита после того, чему я только что стала свидетельницей.

Уит поглощен другой девушкой. Лейтон Майклз, которая к тому же приходится хозяйкой вышеупомянутого вычурного дома. Она ослепительно красива. Учится в Гарварде. Имеет огромное количество подписчиков в соцсетях и присутствует на ведущих модных показах. Безупречно одевается и поддерживает тщательно продуманный имидж. Она во всем лучше меня.

Как будто… я даже не могу составить ей конкуренцию.

Я быстро поднимаюсь по черной лестнице, громко стуча каблуками по мраморным ступеням, но мне все равно. Уверена, он сразу бросил попытки меня догнать. Почему это важно?

Почему я важна? Не важна. Я уверена, что не важна.

Увидев первую попавшуюся закрытую дверь, я дергаю за ручку и легко попадаю внутрь. Веду рукой по стене, пока не нащупываю выключатель, и, щелкнув его, обнаруживаю, что оказалась в непримечательной спальне. Здесь только кровать, комод и одна-единственная тумбочка с лампой. И все. Похоже на чертову тюремную камеру на фоне роскоши, которую я видела в остальной части дома.

Наверное, это комната для прислуги. Грубо так думать, но, скорее всего, так и есть. У богачей, вроде семьи Лейтон Майклз, полно прислуги, и им не предлагают особой роскоши.

Я сажусь на край кровати и провожу тыльной стороной ладони под глазами, смахивая слезы. Почему я вообще плачу? Знала, что в итоге так и будет. Уит всегда намекал, что не может хранить верность. Ох, он ожидал, что я даже не взгляну в сторону другого парня, но сам мог трахать, кого захочет.

Похоже, он наконец нашел другую.

На глаза снова наворачиваются слезы, и я прячу лицо в ладонях. И это после того, что было вчера ночью. И до этого. Наверное, я ожидала большего, что глупо с моей стороны, учитывая, что на самом деле ничего не было. Не было никаких признаний в любви или хотя бы в том, что я для него что-то значу. Ничего подобного, потому что я ему не важна. Не в этом смысле.

Я идиотка. Сумасшедшая, раз решила, что смогу найти с этими людьми общий язык.

Громко всхлипнув, я опускаю руки. Смахиваю слезы, а потом вытираю мокрые руки об одеяло, на котором сижу. Оглядываю комнату, жалея, что не взяла с собой телефон и не могу написать Сильви. Или еще лучше: вызвать Uber и убраться отсюда.

Но куда бы я поехала? Я не хочу возвращаться в особняк Ланкастеров, но, похоже, у меня нет выбора.

Вот бы найти Сильви. Когда Спенсер подошел к ней, и я заметила, каким стало выражение ее лица при виде него, то решила дать им побыть наедине. Пошла искать Уита, и, подумать только, нашла.

С повисшей на нем красоткой, которая, похоже, была готова проглотить его целиком. Да и он ее не отталкивал. Смотрел чуть ли не с мольбой, а когда в последний момент поднял глаза, то встретился со мной взглядом. И я увидела в них шок. И чувство вины.

Попался.

Он мерзавец. Серьезно, почему я решила, что он может быть верным? У него нет на это причин. Я ему никто. А он стал для меня всем.

Ненавижу себя за то, что он мне так важен. Правда ненавижу.

Вздохнув, я встаю и иду к двери, а когда медленно открываю ее, выглядываю, чтобы посмотреть, нет ли кого в коридоре. Убедившись, что путь свободен, я выхожу из комнаты и осторожно закрываю за собой дверь. А посмотрев вправо, вижу, что из соседней комнаты кто-то выходит. Я замираю, сердце быстро колотится оттого, что меня поймали.

Парень, который на вид примерно моего возраста или чуть старше. Когда он замечает меня, его лицо приобретает любопытное выражение. Темные отросшие волосы. Полные губы. Модные черные очки. На нем темные линялые джинсы в обтяжку и твидовый пиджак, надетый поверх черной рубашки поло. Ужасный стиль. Только тот, кто очень богат и ни о чем не парится, может надеть нечто столь кошмарное.

– Ох, ты грустишь, маленькая красавица? – напевает он, увидев меня. – Как тебя зовут?

Я отступаю назад и прижимаюсь спиной к двери, желая исчезнуть.

– Ты кто?

– Я первый спросил, – говорит он приятным тоном, подходя ближе.

Я с опаской наблюдаю за ним, нисколько ему не доверяя. Я выпила всего один шот, так что точно не пьяна. Но больше не поставлю себя в ситуацию, в которой оказалась в Хэллоуин. Я настороже, в голове воют сирены оттого, что я осталась наедине с незнакомцем.

– Я потерялась, – говорю я с легкой улыбкой. – Кажется, заплутала. Дом такой большой.

– В нем легко заблудиться, если он тебе незнаком. – Парень прислоняется к стене напротив меня и оглядывает с головы до ног. – Я тебя не узнаю, хотя знаю всех на дерьмовых вечеринках, которые устраивает моя сестра.

Вот черт. Я знаю, кто этот парень. Монтгомери Майклз четвертый. Монти Майклз невероятно умен и учится в Массачусетском технологическом институте. Кажется, он сейчас на последнем курсе? Немного чудаковат, насколько я слышала.

Хотя лично его не знаю.

– Это твой дом? – спрашиваю я, чувствуя себя идиоткой.

– Поправочка, это дом моих родителей. Так уж вышло, что я живу здесь время от времени. – Он улыбается дружелюбно. Без тени угрозы. – Скажи, как тебя зовут.

– Саммер, – отвечаю я.

– Как время года?

Я киваю и шмыгаю носом, меня захлестывает волна эмоций, ослабляя защитные инстинкты.

– О нет. Только не плачь. Я не знаю, как вести себя с эмоциональными девушками, – говорит он в ужасе.

– Разве у тебя не две сестры? – спрашиваю я, вытирая текущие по лицу слезы.

– Да. И я избегаю их любой ценой, – говорит Монти так серьезно, что я не могу удержаться от смеха, и он улыбается в ответ. – Не плачь, пожалуйста. Почему ты расстроена?

У меня вырывается смешок, который больше похож на рыдания.

– Из-за парня. Из-за чего же еще.

Он хмурится.

– Парни – это кошмар. Но они мне нравятся. А тебе нет?

– Да, пожалуй. – Я подумываю, что он мог бы стать моим союзником, пока разглядываю его и подмечаю искренность в его внимательном взгляде. Будто я небезразлична ему, хотя это глупо. Мы едва знакомы. – Почему ты здесь, а не на вечеринке?

– Я терпеть не могу вечеринки. Предпочитаю общаться один на один, – признается он.

Я слабо улыбаюсь.

– Я тоже.

– Расскажи мне, что за парень тебя расстроил? – тихо спрашивает он.

Я вижу, что ему искренне любопытно. Вижу по тому, как он смотрит на меня, будто хочет решить мои проблемы. А может, я придаю этому разговору слишком большое значение, не знаю.

Знаю только, что он первый дружелюбно настроенный человек, которого я видела в последнее время, и мне хочется открыть ему все свои самые потаенные, самые темные тайны.

– Возможно, ты его знаешь… – я замолкаю.

– Я знаю почти всех в этом доме. А сейчас здесь не одна сотня человек. Хотя, пожалуй, ты исключение. – Он шутливо хмурится. – Так скажи мне. С кем ты пришла?

– С Сильви Ланкастер, – отвечаю я.

Его лицо озаряется.

– Обожаю ее. А ее брат-красавчик тоже здесь? Боже, этот парень само совершенство. До чего красивые у него черты лица.

Я киваю, нижняя губа дрожит.

– Только не говори, что это он тебя расстроил. – Монти хмурится.

Одна слезинка скатывается из уголка глаза, и я смахиваю ее.

– Можешь не отвечать. – Он вздыхает. – Уит Ланкастер божественно прекрасен. Но вместе с тем хуже него не придумаешь.

– Ужасен, – соглашаюсь я, икнув.

– Но такой красивый. Эти глаза. А скулы. Немного зловещее выражение лица, будто он замышляет твою смерть, а ты будешь улыбаться, пока он тебя убивает. И почему мне всегда нравятся такие злобные на вид парни? – задается он вопросом.

– У меня такая же проблема, – признаюсь я, и мы оба смеемся.

– Не позволяй ему тебе докучать. Он не стоит твоих слез, куколка. – Монти встает прямо передо мной, протягивает руку и вытирает слезинку, которая медленно стекает по моей щеке. – Хочешь, провожу тебя вниз?

Уверена, что по полному надежды выражению моего лица и так все ясно.

– Проводишь? Я думала, ты ненавидишь вечеринки.

– Ненавижу. Но еще падок на дамочек в беде. – Он снова поглядывает на меня и жестом указывает на дверь, из-за которой вышел. – Надо сначала тебя умыть.

– Это твоя комната? – спрашиваю я, когда он берется за дверную ручку.

Монти запрокидывает голову и смеется.

– Нет, милая. Это крыло прислуги. Здесь я устраиваю тайные любовные встречи.

У меня отвисает челюсть.

– У тебя была тайная встреча? С кем?

– Если скажу, она перестанет быть тайной. – Я улыбаюсь в ответ на хитрую улыбку Монти. – Давай ограничимся тем, что это был переполненный тестостероном спортсмен с репутацией бабника, который втайне любит сосать член.

Ох, господи. Вот так секрет. Мне на ум приходит несколько парней из моей школы, которые подходят под это описание.

– Из колледжа или старшей школы?

– Я не болтаю о своих похождениях и уж точно не связываюсь со школьниками, – говорит он, вздернув нос, и открывает дверь. – Все равно подростки слишком быстро кончают.

Хмм. Значит, Монти никогда не был с таким подростком, как Уит Ланкастер.

Он подает мне руку, и я беру ее, позволяя провести меня в комнату.

Приятно найти еще одного друга.

* * *

Двадцать минут спустя я спускаюсь по лестнице в сопровождении Монти, который ведет меня под руку. Мы рассматриваем развернувшуюся перед нами сцену. Он помог мне привести себя в порядок, без конца ободряя словами о том, как я буду вести себя с Уитом, а потом потребовал, чтобы мы пошли поприветствовать подданных.

Вот как он называет гостей своего дома. Подданные.

Я уже по-своему в него влюблена. Он так уверен в себе. Ему в самом деле плевать на мнение окружающих, но, полагаю, это связано с его фамилией и происхождением. Мне бы хотелось обладать хоть каплей его уверенности.

Возможно, если пробуду в его обществе достаточно долго, то его отношение передастся и мне.

Как только мы сходим с лестницы, все слетаются к Монти, большинство бросает на меня любопытные взгляды, поскольку понятия не имеет кто я такая. Когда его спрашивают обо мне, он отвечает, что я его гостья, и больше ничего не говорит.

Вижу, что это только подогревает их любопытство. Но он пресекает все вопросы обо мне. Я тоже не говорю ни слова. Только стою с загадочной улыбкой и всюду блуждаю взглядом, отчаянно желая найти Уита.

Господи, какая я глупая. Почему я хочу его найти? Все равно он попросту меня уничтожит. Наверное, он сейчас с этой девушкой. Сестрой Монти. Лейтон. Наверняка они трахаются, а мне он говорит, чтобы ходила на вечеринке с его спермой на бедрах, будто принадлежу ему.

Ненавижу его. Правда ненавижу.

– Дорогая, ты так кривишь губы, будто кто-то только что наложил в штаны, – предупреждает Монти, наклонившись ко мне и касаясь губами моего уха. Вокруг разговаривают люди, некоторые даже обращаются прямо к Монти, но ему, похоже, все равно. – Держи себя в руках. Уит только что вошел в комнату.

Ноги норовят подкоситься, и я встаю устойчивее, сжимая руку Монти и изо всех сил стараясь изобразить улыбку.

– Вот так. Выше голову, – подбадривает Монти. Я кошусь на него и вижу, что он смотрит влево с довольным выражением лица. – О, он идет в нашу сторону. Веди себя как принцесса, милая. Ты выше этого. Выше него.

Я поднимаю голову и смотрю свысока на окружающих нас людей, моя улыбка становится настоящей. Загадочной. Я наклоняю голову к Монти и гляжу на него с нежностью во взгляде, и он улыбается мне в ответ. Будто мы старые добрые друзья.

Мы с ним хорошо ладим. Такое чувство, словно я нашла родственную душу.

Внезапно воздух меняется, становясь напряженным. Я ощущаю его присутствие еще до того, как вижу. Волоски на теле встают дыбом, по коже сразу бегут мурашки.

– Монтгомери, – произносит знакомый голос.

Мрачный.

Убийственный.

– Уиттакер, – отвечает Монти, и в его голосе слышится веселье. – Ты чего сегодня такой заведенный, дорогой? Ты будто готов воспламенить тут все.

Уит буквально скалится на Монти, а потом переводит пылающий взгляд на меня.

– Ты с моей девушкой, Монти. А ты знаешь, что я не люблю делиться.

Толпа вокруг нас замолкает. Я открываю рот от удивления, но не произношу ни звука.

Неужели Уит только что прилюдно назвал меня своей девушкой?

Монти смеется и сжимает мою руку.

– Ты всегда был жадным, когда дело касалось твоих игрушек, Уит.

– Я не изменился. Все такой же жадный. Верни мне мою игрушку, – требует Уит, окутывая меня своим глубоким голосом, от которого подкашиваются колени. – У тебя в руках то, что принадлежит мне.

– Ты хотел сказать «кто»? – одергивает Монти и смотрит на меня. – Не обращай на него внимания. Он порой ведет себя как настоящий грубиян. Будто его вырастила стая волков.

– Так и было. Дикие звери, которые вскроют твое тощее горло зубами. – Уит протягивает ко мне руку, небрежно обхватывает запястье и тянет меня к себе. Но Монти не отпускает. Еще нет. – Она не в твоем вкусе, Монти.

– О, я знаю, но она красавица. – Монти окидывает меня полным тоски взглядом. – Ты такая везучая девчонка. Он набрасывается на тебя каждую ночь?

Я не отвечаю ему. Уверена, взгляд которым я в него стреляю, служит исчерпывающим ответом.

Монти отпускает меня в тот же миг, когда Уит тянет за руку, и я легко устремляюсь к нему. Он обнимает меня за талию, опускает ладони на задницу и прижимает к себе. Собственнический жест. Я чувствую, будто на меня заявили права.

И не возражаю.

– Спасибо, что позаботился о ней, – говорит Уит Монти, его голос звучит искренне.

– Я буду присматривать за твоей драгоценной игрушкой всегда, когда будет нужно. Она настоящая куколка. – Монти машет мне пальцами. – Насладись им сегодня, моя милая Саммер. Что-то мне подсказывает, что он будет особенно свиреп. Но остерегайся зубов!

Уит уводит меня от Монти и его компании, прежде чем я успеваю ответить, и едва не выволакивает из этой просторной комнаты. Мы молча несемся по коридору, мое дыхание все больше учащается по мере того, как меня охватывает тревога.

Он злится. Но я не сделала ничего плохого. А если он начнет меня в чем-то обвинять – в чем угодно, – я этого не потерплю.

Нет.

– Уит, – противлюсь я, но он не слушает. Пытаюсь сбавить шаг, но он идет так быстро, что по инерции тащит меня за собой, пока я не спотыкаюсь и не влетаю всем телом ему в бок.

Он поворачивается, притягивает меня в объятия и грубо толкает к стене. Я жду, что он поцелует меня. Облапает. Сделает что угодно, если ему так нужно.

Но он не делает ничего.

Только прихватывает мой подбородок двумя пальцами и приподнимает лицо, чтобы у меня не осталось иного выбора, кроме как посмотреть на него.

– Все не так, как ты думаешь.

Я всматриваюсь в его лицо, замечаю, каким он кажется спокойным. Внутри меня идет борьба. Я могла бы осыпать его оскорблениями и обвинить в ужасных поступках. А могла бы расплакаться и вести себя как ревнивая любовница.

Я не делаю ни то, ни другое.

– Тогда что это было? – Мой голос звучит спокойно, будто меня это нисколько не волнует.

– Нас с Лейтон… связывает прошлое, – признается он.

Вот теперь я точно ревнивая любовница. Мне противно это слышать.

– А еще она умеет быть очень настойчивой, когда хочет. Я не был заинтересован. Она вешалась на меня. Даже сыпала туманными угрозами. – В его глазах бушует буря. В одно мгновение они темные и устрашающие, а в следующее все проходит. – Летиция здесь.

Сердце срывается в свободное падение при одном только упоминании ее имени.

– Твоя будущая жена.

– Моя будущая – никто, – твердит он сквозь зубы. – Никто не определяет мое будущее. Больше нет.

Я смотрю на него, удивленная пылкостью в его тоне.

– Лейтон от тебя не отлипала, – говорю я.

– Вот именно. Это она от меня не отлипала, а не наоборот. – Уит отпускает мой подбородок и заправляет прядь волос мне за ухо. Я вся в смятении дрожу от его нежного прикосновения. – Ничего не было. Я побежал за тобой, но потерял из виду.

– Я быстро убежала, хоть и была в туфлях. – Я слабо улыбаюсь.

– И столкнулась с Монти.

– Разве он не чудо? – спрашиваю я с мечтательной улыбкой. – Мой новый лучший друг.

– Только Сильви не говори. Она будет ревновать. – Меня удивляет ответная улыбка Уита.

– Сильви никто не заменит. Но Монти я уже обожаю.

– Он бессердечный.

Я открываю рот от удивления.

– Он милый.

– Только если проникся к тебе симпатией. Или уважением, – говорит Уит. – У нас с ним с детства осторожные отношения. Я всегда относился к нему с недоверием.

– Он влюблен в тебя. Назвал – цитирую – «совершенным», – говорю я и смеюсь, когда Уит хмурится.

– Он вполне мог такое сказать, – тихо говорит он с грозным выражением лица.

– И он прав. А еще упомянул, что у тебя красивые черты лица. – Осмелев, я прикасаюсь к его щеке. – Тут он тоже прав. Это так. – Провожу пальцами по его лицу. По губам. – Аристократичные черты. Понимаю, почему твои родители настаивают, чтобы ты удачно женился. Нужно дополнить внешние данные красивой женой. Вам двоим нужно будет произвести на свет таких же красивых детей, которые будут вам соответствовать.

– Да к черту все это. – Уит перехватывает мое запястье и прижимает пальцы к своим губам. – Мне плевать, что они думают.

Все это вранье. Его волнует их мнение. Очень сильно. Это его фамилия. Его наследие. Он не хочет их разочаровать.

Уит приоткрывает рот, ослабляет захват на моем запястье и проводит моими пальцами по своим губам.

– Мне не нравится, когда ты убегаешь от меня, – признается он.

Я наблюдаю за ним, как зачарованная. Как он обводит языком мой палец, не сводя с меня глаз. Внутри меня что-то вспыхивает, и я прерывисто выдыхаю, не отрываясь от его лица. Его рта.

Его красивого, ужасного, чудесного рта.

– Хочешь уйти? – спрашивает он, окутывая меня низким голосом.

Грудь наливается тяжестью, внизу живота пульсирует от таящихся в его вопросе обещаний.

– А как же Сильви?

– Напишу Спенсеру. Скажу, чтобы привез ее домой. – Он отпускает мою руку и наклоняется, касаясь губами моих губ. – Идем, Сэвадж.

Глава 38

Саммер

Конечно же, я согласна уйти. Я так поглощена им, что никак не смогла бы произнести слово «нет». Я иду за Уитом в поисках выхода. По пути мы натыкаемся на Сильви, которая уютно устроилась со Спенсером в огромном кресле, закинув на него ноги, а его рука лежит у нее на пояснице, почти на заднице.

Заметив нас, он поднимает руку выше.

Уит напрягается и останавливается, внимательно на них глядя.

– Отвезешь мою сестру домой?

– Конечно, – кивает Спенс.

Сильви улыбается и потягивается, как кошка, без смущения скользя телом о тело Спенсера.

– А вы двое куда собрались?

– Буду трахать Саммер на заднем сиденье машины, Сил, и мы надеялись, что нам дадут уединиться, – отвечает Уит совершенно серьезно.

Сильви смеется.

– Вот бесстыжий!

Я ничего не говорю. Только позволяю Уиту вывести меня из дома. На улицу. К машине. Он так резко затаскивает меня на заднее сиденье, что я налетаю на него, а потом пригвождает меня своим большим телом и приближается лицом к моему.

– Я уже трахал тебя в машине, – тихо говорит он, водя губами вдоль моей шеи. – А то, что я задумал, здесь не воплотишь.

Предвкушение мчится по венам, распаляя меня. Переполняя любопытством.

– Что ты хочешь со мной сделать?

– Овладеть тобой так, как еще не овладевал. – Он отодвигается, чтобы поцеловать в губы, тщательно исследуя языком мой рот, а когда заканчивает, я едва дышу. – Или тебя пугает мысль о том, что я возьму тебя в задницу?

Между ног сводит от желания. Он может заполучить меня так, как только пожелает.

– Я хочу этого.

Он ухмыляется с довольным видом.

– О, и ты получишь.

Как всегда в его словах слышится угроза. Обещание. Я издаю вздох, когда он снова меня целует. Его губы двигаются неспешно, будто у нас уйма времени. Я утопаю в его вкусе. В том, как он прижимает меня к сиденью, разведя ноги и устроившись между моих бедер. Он опускается ниже, с мягким стуком вставая коленями на пол. Водит руками по моим бокам, медленно задирая платье выше и выше.

Полностью меня обнажая.

– Выпрямись, – велит он, и я сдвигаюсь, опершись верхней частью тела и полностью открыв нижнюю. Неотрывно глядя мне в глаза, он опускает лицо между моих ног и высовывает язык.

Ощущения от касания его языка пробирают меня до самого нутра.

Бедра дрожат, я сижу на самом краю сиденья, пока Уит основательно опустошает меня языком. Он лижет и исследует. Всасывает клитор между губ. Вводит в меня палец и двигаем им внутрь и наружу.

Это приятно. Слишком приятно.

Просунув руку под моими ягодицами, он пододвигает меня ближе.

– Потрись о меня, – говорит он. – Я знаю, что ты хочешь.

О черт.

Я так и делаю.

Упершись ногами в пол, я приподнимаю бедра и бесстыдно трусь о его лицо, от прикосновения щетины на его подбородке мне сносит крышу от удовольствия. Он поглощает меня неумолимо. Будто никак не может мной насытиться, и, запустив пальцы в его волосы, я притягиваю его ближе.

Использую его.

Испытываю наслаждение от его красивого, утонченного лица.

Он вынимает из меня пальцы, тянется мне за спину и дразнит между ягодиц. Гладит легчайшими прикосновениями, которые заставляют меня стонать. Сжимать мышцы. Расслаблять. Он не останавливается. Его губы и палец – словно пытка, подталкивающая меня все дальше. Уит надавливает сильнее, его движения настойчивы, а глаза неотрывно смотрят в мои, пока он ласкает меня языком. И тут я чувствую, как его палец преодолевает преграду, и все тело охватывает оргазм.

Я нашептываю его имя, судорожно дыша, удовольствие захлестывает меня волна за волной. Это такое стереотипное сравнение, но, господи, я чувствую, будто меня выбросило в море, когда настигает невыносимое наслаждение. Снова и снова. Пока я не начинаю отчаянно отталкивать Уита. Это слишком мощно.

Чересчур.

Но он не отступает. Прикосновения его рта становятся мягче. Медленнее. Он все еще держит палец в моей заднице и нежно ласкает кожу языком. Дразнит клитор. Рисует на нем круги. Снова и снова, пока вводит палец глубже, а потом начинает им двигать.

– Черт, – выпаливаю я, когда еще один, не такой сильный, но все же потрясающий оргазм проносится по телу. Запрокидываю голову, а все тело дрожит, пока я прихожу в себя, прижимаясь к лицу Уита. Из глаз текут слезы, когда я наконец опускаюсь на сиденье, и он отодвигается от меня.

Внимательно наблюдает за мной, вытирая рот тыльной стороной ладони.

– Я мог бы всю ночь смотреть, как ты кончаешь.

– Я, наверное, умру, если ты продолжишь и дальше дарить мне такие оргазмы, – признаюсь я, чувствуя, как пересохло в горле.

– Нет лучшей смерти, я прав? – Его дьявольская ухмылка воспламеняет меня, и я согласно киваю.

Вот что он делает со мной. Я осознаю это, когда мы въезжаем через зловещие ворота поместья Ланкастеров. Он лишает меня дара речи. Изматывает. Заставляет трепетать в предвкушении грядущего. Меня не пугает возможность впервые заняться с ним анальным сексом.

Я больше боюсь того дня, когда буду ему больше неинтересна.

* * *

– Ты такой милый, потому что хочешь анального секса?

Уит посмеивается, его грудь подрагивает у меня за спиной, и я не могу сдержать улыбки.

– Возможно.

Мы в его ванной комнате. Лежим в огромной ванне, почти до краев наполненной горячей водой, с поверхности которой поднимаются тонкие струйки пара. Неподалеку горит камин, и тихую комнату наполняет потрескивание огня. Кроме него слышен только плеск воды о нашу кожу, когда мы двигаемся.

Я бы могла сидеть так целую вечность. В объятиях Уита, прижавшись к его телу, пока нас окутывает горячая вода. Я чувствую себя любимой. Желанной. Хотя знаю, что все это ерунда и на самом деле он не испытывает ко мне таких чувств.

Это неважно. Я могу притвориться. Хотя бы на одну ночь.

– Ты позволишь мне прикоснуться к тебе в этом месте? – Я понимаю, что мне намного легче задать этот вопрос, когда мы не видим лиц друг друга.

– Я точно не хочу, чтобы ты засовывала мне в задницу фаллоимитатор, но против пальца возражать не стану. Просто, чтобы попробовать, – непринужденно отвечает он.

Я хихикаю, и он зажимает мне рот ладонью.

– Я серьезно, Сэвадж. Никаких дилдо.

– Да у меня его вообще нет, – сдавленно говорю я под его пальцами.

Уит засовывает палец мне в рот, и я провожу по нему языком.

– Кому нужен дилдо, когда есть это? – Он прижимается ко мне бедрами, и его возбужденный член упирается в задницу.

Уит сегодня игривый. Властный. Почти… милый? Я не понимаю его настроение. Но и возражать не стану. Мне хочется, чтобы он всегда был таким.

Впрочем, я буду скучать по пошлому мрачному Уиту, если он больше никогда не покажет эту свою сторону. Угрожающий тон и жестокие слова меня тоже возбуждают.

Меня возбуждает все, что он делает.

Я сосу его палец, будто это член. Вбираю глубоко в рот, обвожу языком, а потом с силой всасываю. Второй рукой Уит обхватывает мою грудь, играя пальцами с соском. Его дыхание учащается.

– Ты правда считаешь меня своей игрушкой? – спрашиваю я, когда он вынимает палец у меня изо рта.

Уит молчит мгновение, будто обдумывает, как ответить. Он может быть жестоким, а может быть добрым. Не в этом ли половина удовольствия – не знать, что получу от него?

Да. Думаю, в этом.

– Ты нечто большее, – наконец говорит он. Теперь он обеими руками обхватывает мою грудь. Мнет ее, сжимает, легко водя пальцами по соскам, отчего все внутри меня жаждет большего.

Я закрываю глаза и расслабляюсь.

– И ты не любишь делиться?

Его руки замирают.

– Я никогда не делюсь.

Его решительный тон подсказывает мне, что спорить здесь не о чем. Можно подумать, я стала бы.

– Даже с другим парнем? – спрашиваю я, лишь бы подразнить его.

– Точно не с другим парнем, – отвечает он, продолжив исследовать мою грудь.

– А что насчет другой девушки?

Руки снова замирают.

– Ты такое практикуешь?

Я пожимаю плечами.

– Я смотрела порно с девушками. Могу признать, что это возбуждает. Женщины… нежнее.

– Я могу быть нежным.

Я смеюсь. Громко.

– Нет, не можешь.

– Разве я не был нежен? – Уит убирает мои мокрые волосы с шеи и утыкается в нее лицом. – В машине?

– Это была нежная пытка, – шепчу я, запрокинув голову, и он целует меня под линией челюсти. – Ты беспощаден.

– Тебе это нравится.

– Возможно, мы слишком часто занимаемся сексом, – тихо говорю я.

– Я думаю, с нами все совершенно нормально.

У меня вырывается еще один смешок, и Уит снова накрывает мой рот ладонью.

– «Нормально», пожалуй, неподходящее слово. – Он скользит языком по моей шее. – Мы подходим друг другу, Сэвадж. Ты и я.

– Мы ненормальные, – бормочу я под его ладонью. Он крепче прижимает пальцы к моим губам, отчего становится трудно дышать. – Уит.

Он проводит рукой по моему лицу, пока не сжимает пальцами горло, надавливая большим. Напоминая мне о своей силе. О власти, которую имеет надо мной и физически, и эмоционально.

– Давно так не делал.

Сердце начинает биться быстрее от страха. Предвкушения. Я сдвигаюсь, и вода выплескивается через край ванны.

– Не причиняй мне боли.

– Никогда. Я делаю тебе больно, только когда знаю, что тебе это нравится. – Он сжимает едва ощутимо. Не спешит. Его пальцы слегка надавливают, но я знаю, что он способен на большее. – И мне кажется, это тебе нравится.

Я не открываю глаз, сосредоточившись на биении своего сердца, на ощущении его тела позади моего, окутывающего меня. Уит отпускает мою грудь и опускает руку между моих ног, обхватывая меня там на долгое мгновение, а потом грубо скользит пальцами между складок. Возбуждающе.

Заявляет права.

– Ты видела, как все смотрели на тебя сегодня? Когда ты была с Монти?

Я киваю, открыв глаза. Смотрю на огонь, на высоко поднимающиеся языки пламени, на потрескивающие и раскалывающиеся от жара поленья.

– Ты была похожа на чертову королеву, – тихо говорит он голосом, полным гордости. – Вот почему я обозначил, что ты моя, Сэвадж. Я не хотел, чтобы кто-то забрал то, что принадлежит мне. Мою королеву. Ты моя.

От его властных слов по телу пробегает волна жара.

– А как же Монти?

Возле уха раздается его тихий смешок.

– Он не представляет угрозы. Я могу доверить ему тебя.

– Потому что ему нравятся парни?

– Даже если бы он был гетеросексуалом, то все равно не притронулся бы к тебе, едва узнал, кому ты принадлежишь.

– Я не предмет, Уит. Я человек. Ты не можешь меня присвоить, – говорю я, решив немного постоять за себя. Хотя его властность опьяняет.

Еще никто и никогда не заявлял на меня прав на людях, по крайней мере, ни один парень. Обычно я чья-то грязная маленькая тайна. Даже Уит прятал меня, хотя мне тоже хотелось сохранить нашу связь в секрете.

Но больше не хочется. Все, кто присутствовал сегодня в той комнате, знают, что я с Уитом Ланкастером. И, похоже, я не могу найти в себе сил, чтобы беспокоиться по этому поводу.

– Хмм, тут ты ошибаешься. – Он прижимается носом к моему лицу. Крепко надавливает пальцем на клитор и еще сильнее стискивает пальцами горло. – Я уже тебя присвоил. Овладел тобой почти всеми доступными способами.

Он ласкает меня между ног, разгоняя воду, заставляя ее плескаться в ванне и выливаться на пол через край. Жаждая большего, я развожу ноги шире, так широко, насколько позволяет узкая ванна. Я хочу почувствовать его пальцы внутри.

Хочу почувствовать внутри его.

– Ты принадлежишь мне с тех пор, как тебе было четырнадцать, – тихо говорит он мрачным голосом. Пробуждая всю тьму, скрытую глубоко во мне. – С той самой ночи ты не выходила у меня из головы. Не давала мне покоя. С тобой никто никогда не мог сравниться.

Сердце замирает от его признания, из легких выходит весь воздух.

– Что? – спрашиваю я, задыхаясь.

Он даже не колеблется.

– Это правда. Я увидел это в тебе в ту ночь. Твоя душа была под стать моей, – говорит он, отпуская мое горло. – Сдвинься вперед.

Я отодвигаюсь и бросаю на него вопросительный взгляд через плечо.

– Я не понимаю.

– Возьмись за край ванны. – Он слегка толкает меня, и я падаю вперед, хватаясь за изогнутый мраморный край.

Он приподнимается одним быстрым движением и входит в меня, и в такой позе оказывается особенно глубоко. Из моей груди вырывается стон, когда он оказывается полностью во мне, и на мгновение мы замираем в таком положении. Вокруг плещется вода, наши тела соединены, но остаются неподвижными. Уит возвышается надо мной, повелевает мной, берет полный контроль.

Дыхание становится прерывистым, по венам проносится возбуждение, пока я жду, когда он скажет что-нибудь, сделает хоть что-то.

– Порой я думал, что ты ненастоящая. Ты не могла быть настолько идеальной, – говорит он и начинает медленно двигаться, почти полностью выходя, а потом снова проникая внутрь. – Но ты настоящая. И будто создана для меня.

Я испытываю к нему те же чувства. Будто он создан только для меня.

Раздается громкий хлопок, а за ним бульканье воды в сливе. Уит вытащил затычку, и вода начинает медленно опускаться. Он кладет руки мне на бедра, осторожно сдвигая, а потом убирает одну руку и проводит пальцами между моих ягодиц. Вверх и вниз, медленно и уверенно, задерживаясь у того места, завладеть которым хочет больше всего.

– В этой позе ты так открыта передо мной. – Он медленно вводит палец мне в задний проход, и я делаю резкий вдох, все мышцы напрягаются. – Расслабься.

Я пытаюсь, но он так и не продвинулся дальше, а я уже чувствую себя наполненной. Во мне его член и палец. Это слишком.

И все же недостаточно.

– Твоя кожа так блестит, – говорит он, будто самому себе. – Такая мокрая и гладкая. Боже, только взгляни на себя.

Обернувшись, я рассматриваю Уита через плечо, и его пламенеющий взгляд встречается с моим. Его глаза так потемнели. Словно буря. Губы раскраснелись, щеки тоже, и, улыбнувшись, он тут же подается бедрами вверх.

Задевает во мне точку, отчего перед глазами начинают сверкать звезды.

Я снова поворачиваюсь лицом вперед и изо всех сил сжимаю край ванны. Вода медленно опускается, полностью меня открывая. Наверняка, я представляю собой то еще зрелище, но мне все равно. Я могу сосредоточиться только на трении от члена Уита, который скользит во мне. Вскоре его пальцы подхватывают тот же ритм, двигаясь в моей заднице. Я подаюсь ему навстречу, колени скользят по гладкому мрамору, пальцы сводит от того, как крепко я держусь за край ванны.

Уит жестко меня трахает, его стоны наполняют комнату вместе со звуками шлепков мокрой кожи о кожу. Колени разъезжаются, и он вводит палец глубже, отчего я со стоном выгибаю спину.

С губ Уита срывается череда пошлых ругательств. Все тело пылает, мышцы напряжены в ожидании восхитительного оргазма, который вот-вот наступит.

А потом все прекращается. Уит выходит из меня и убирает палец, а я в потрясении смотрю, как он торопливо вылезает из ванны и встает передо мной. В какой-то момент он успел прихватить полотенце, и теперь протягивает его мне.

– Давай. Вылезай.

Я так и делаю, едва не упав, когда встаю из ванны, настолько сильно ослабло мое тело. Слава богу, Уит рядом, берет меня за руку и помогает устоять.

Между ног болит. Задница горит. И все же я подхожу к нему и позволяю закутать меня в большое толстое полотенце. Он прижимает меня к себе, водя руками по моему телу, вытирая кожу полотенцем. Целует меня в лоб, и этот жест выходит таким милым, таким неожиданным, что мне хочется плакать.

Сегодня вечером он сплошное противоречие. Я его не понимаю.

– Пойдем в спальню, – предлагает он, сняв с меня полотенце. Я могу лишь кивнуть в ответ, рискуя поддаться сонливости. Было так приятно, когда он заботился обо мне. Именно это и было мне нужно.

Уит берет меня за руку, переплетает наши пальцы и ведет меня из ванной к просторной кровати. В спальне горит еще один камин, огонь в нем полыхает, а языки пламени высоко вздымаются. Я наблюдаю за ними, дрожа, когда Уит подходит ко мне сзади и обнимает за талию.

– Залезай на кровать, – говорит он тихо. Властно. – Встань на четвереньки. Дай мне на тебя посмотреть.

Я делаю, как он велит, словно в трансе. Растворившись в моменте. В волшебстве ночи. Он подходит к прикроватной тумбочке, выдвигает ящик и достает оттуда бутылку лубриканта.

Во рту пересыхает, пока я смотрю, как он открывает крышку и выдавливает прозрачные капли себе на ладонь. Растирает между пальцами, и вязкая жидкость натягивается между ними, когда он их раздвигает.

Уит встает позади меня, не колеблясь, скользит пальцами между моих ягодиц и поглаживает. Его прикосновения мучительно нежны, и я закрываю глаза, заставляя себя расслабиться. Говоря себе, что будет приятно.

Я могу ему доверять.

– Раздвинь ноги шире, – подталкивает он, а когда я делаю, как велено, у него вырывается стон. – Господи, мне все видно.

Он гладит. Дразнит. Впивается пальцами. Глубоко. Еще глубже. Пока не вводит самый кончик мне в зад и задерживает его там.

– Больно?

– Нет, – отвечаю я шепотом.

Кажется, что он дразнит мою задницу часами. Вводит один палец. Затем два. В какой-то момент опускается под меня и ласкает ртом, посасывает клитор и заставляет кончить. После этого вводит уже три пальца. Снова сосет клитор, двигая рукой, и в считаные секунды я кончаю снова, крепко сжимая его пальцы мышцами.

– Вот что я хочу почувствовать вокруг своего члена, – сдавленно произносит он, меняя позу, чтобы снова встать позади меня. Я слышу, как открывается крышка, и понимаю, что он выдавливает больше лубриканта. Возможно, намазывает его на член?

Я вздрагиваю, когда он наносит прохладную жидкость вокруг заднего прохода.

– Скажи мне остановиться, если будет больно, – говорит он, упираясь головкой. В его голосе слышится нетерпение. Возбуждение. – Ты уже открыта для меня.

Он трется об меня членом, и я тихо постанываю от восхитительных ощущений, Боже, он такой большой. Намного больше трех пальцев. Не уверена, что он поместится. Не уверена даже, хочу ли я, чтобы поместился.

Но Уит настойчив. И очень терпелив. Он хочет этого, а потому не будет торопиться. Он поглаживает и дразнит, вводя в меня головку, после чего полностью выходит. Во рту пересыхает, пока я жду неизбежного проникновения, но он все делает так медленно, что уже входит на половину, прежде чем я успеваю это осознать.

– Че-е-е-е-е-ерт. – Протяжно стонет он, медленно проникая внутрь. Я опускаю голову, тяжело дыша, мое тело, мой разум в шоке.

Он в моей заднице. И боже, когда он начнет двигаться?

Мне больно. Но это приятная боль. Сперва ему сложно найти ритм, и могу только предположить, что причина в том, что там очень узко. Я пытаюсь оставаться в том же положении, но руки устают и начинают дрожать. Уит останавливается, наклоняется надо мной и говорит охрипшим голосом:

– Поднимись.

– По-погоди… что? – Я оглядываюсь, когда он тянется вперед, перехватывает мои руки и с легкостью поднимает мое тело в вертикальное положение.

Я была уверена, что от этого его член может согнуться под неестественным углом, но, скорее наоборот, так он проникает еще глубже, а жгучая боль ослабевает. Я прижимаюсь спиной к его груди, и, обхватив меня одной рукой, он опускает вторую мне между ног и принимается ласкать пальцами.

– Черт подери, Саммер, – говорит он с мукой в голосе, с удовольствием. – Ты такая охрененно мокрая. И в тебе так хорошо.

Я едва могу пошевелиться. Могу только принимать его возмездие, пока он входит в меня снова и снова, прижимая к себе. Комнату наполняют его тихие стоны, шлепки кожи и мое тяжелое дыхание. Это и слишком. И недостаточно.

– Такая умница, – напевает он, лаская меня пальцами, потирая клитор так сильно, что я кричу в агонии. Оргазм охватывает меня, лишая способности дышать, лишая мыслей, лишая всего. Я замираю, а потом все тело пробивает дрожь, и мышцы заднего прохода снова и снова крепко сжимают его член.

Уит кончает со сдавленным криком. Думаю, мой оргазм застал его врасплох и спровоцировал его собственный. Я чувствую потоки жидкости, которые ощущаются чужеродно, он быстро выходит, и его сперма вытекает на кровать.

– Господи. Вот это зрелище. – Он прикасается ко мне. Собирает сперму пальцами и размазывает ее по моим ягодицам. – Грязная. Сексуальная. Черт, я все еще возбужден.

Я падаю на матрас и отодвигаюсь подальше от мокрого пятна, тело ослабло от усталости.

– Я больше не могу, – говорю я шепотом, закрывая глаза и уткнувшись лицом в матрас. Все тело измотано. Разум отключается.

Уит слезает с кровати, и я чувствую, как он молча за мной наблюдает. Лежу неподвижно. Не произношу ни слова, и он тоже.

Через несколько минут слышу, как он ходит по ванной. Спускает воду в унитазе. Включает кран. А потом возвращается, и матрас проседает под его тяжестью, когда он тянется ко мне, обнимает за талию и придвигает ближе.

– Я тебя вытру, – бормочет он, и прижимает теплое влажное полотенце к моему заду. Вытирает меня, смывая всю сперму до последней капли, а потом нежно проходится толстым сухим полотенцем. Я лежу и принимаю его заботу, как ребенок, которого нужно нянчить и лелеять.

Уит снова встает с кровати, чтобы выбросить полотенца, а затем возвращается. Молча переворачивает меня и накрывает мое обессилевшее тело одеялом, после чего ложится рядом со мной.

Я, затаив дыхание, жду, когда он ко мне прикоснется. Или хотя бы пожелает спокойной ночи. Он лежит так неподвижно, что я гадаю, дышит ли он вообще.

– Я сделал тебе больно? – наконец хрипло спрашивает он.

– Нет.

Уит поворачивается ко мне лицом. Я вижу его красивые черты в свете камина.

– Не ври мне, Саммер.

Мне гораздо больше нравится, когда он называет меня по имени. Так момент становится более напряженным. Более интимным.

– Я не вру. Мне понравилось. Ты ведь заставил меня кончить, разве нет?

– Все равно. Мне кажется, я причинил тебе боль. Нет, я знаю, что причинил. – Он тянется ко мне и заключает в объятия, прижав к своему длинному, твердому телу. Я опускаю голову ему на грудь, наслаждаясь звуком его размеренного сердцебиения. – Я еще никогда этим не занимался.

– Чем? – сонно спрашиваю я.

– Анальным сексом. Ты у меня первая. Единственная девушка, с которой я захотел это сделать. – Он крепче меня обнимает. – Я не хотел все испортить.

От его признания со мной что-то происходит – я чувствую себя легче воздуха. Парю. Невесомая. Откидываю голову назад, выпятив губы. Жаждая его поцелуя.

– Ты ничего не испортил.

Он целует меня, будто знает, что мне это нужно. Возможно, ему тоже.

– Пора ложиться спать.

– Можно мне…

– Останься, – перебивает он. – Спи со мной.

Мы делаем так уже во второй раз. Это приводит меня в замешательство. Он приводит меня в замешательство. Я не понимаю, что между нами происходит. Почему он такой милый. Заботливый. Это волнует меня.

Пугает.

Но я точно понимаю одно.

Я совершенно беззащитна. Слаба перед ним и его желаниями. Уит знает это. Я в полном его распоряжении. Телом и душой.

И мне ужасно страшно оказаться в таком положении.

Глава 39

Уит

Я просыпаюсь рядом с распростершейся на мне обнаженной Саммер. Я возбужден, как и обычно поутру, но сегодня это ощущается сильнее из-за того, что она лежит в моей постели. На мне. Ее мягкая киска прижимается к моему бедру.

Я отказываюсь ее трахать. Или даже прикасаться к ней в сексуальной манере. Прошлой ночью я довел ее до предела. Использовал ее тело почти всеми мыслимыми способами.

В каком-то смысле я и сам дошел до предела.

Я осторожно отодвигаю Саммер, встаю с кровати и иду в ванную отлить. Со стояком это сделать практически невозможно, поэтому я пытаюсь подумать о чем-то другом. Скучном. О школе. О поездке в дом родителей. Об их бесконечном разочаровании во мне.

Член слегка опадает.

Включив душ, я запрыгиваю в кабинку, и ледяная вода бьет по коже. В конечном счете она нагревается, и я быстро моюсь. Выхожу и вытираюсь. Чищу зубы. Рассматриваю свое отражение в зеркале, злясь на самого себя за то, как обошелся вчера с Саммер. Она задевает меня за живое. Пробирается глубоко внутрь, пока не поглощает меня полностью, и мне уже не вытолкнуть ее прочь. Нет, вчера ночью я сделал только хуже.

Погнался за ней. Поругался из-за нее с Монти, будто она мое ценное приобретение, которое я выиграл. При всех назвал ее своей на вечеринке. Уверен, теперь все болтают о нас. Обо мне. Гадают, кто она такая. Очень скоро они поймут.

И тогда придется дорого заплатить. Я не сомневаюсь в этом.

А сейчас мне кажется, что мое вчерашнее поведение того стоило. По какой-то причине я не мог перед ней устоять. Я хотел ее во всех отношениях. Трахал при любой возможности. Сколько раз я вчера кончил? Три? Четыре? Она больше.

Саммер – наркотик, и я безнадежно от нее зависим.

Я выхожу из ванной и вижу, что она сидит посреди кровати, кутаясь в одеяло. Темные волосы растрепаны. Она прекрасна этим холодным серым утром. Яркое пятно на тусклом фоне. А когда бывает иначе? Гладкие плечи открыты взгляду, розовые губы слегка отекли, глаза припухли после сна – или его нехватки. Я замечаю очевидную усталость на ее лице и все равно считаю, что она великолепна.

Член приходит в оживление. Я опускаю взгляд, вспомнив вдруг, что не одет.

– Кое-кто рад меня видеть.

Ее ответ вызывает у меня улыбку, а потом я вспоминаю, что не должен так много улыбаться, и хмурю брови.

Но Саммер успела ее увидеть, и глаза ее округляются, искрясь от восторга. Она протягивает руку и подзывает меня.

– Вернись в кровать.

– Родители ждут меня внизу к завтраку. – Слабое оправдание. Могу гарантировать, что родителей даже нет за столом. Уже десятый час. Они оба встают с рассветом. Такие похожие, но не желающие иметь друг с другом ничего общего.

Саммер дуется.

– Пожалуйста?

Сдавшись, я иду к ней. Заключаю ее в объятия. Целую до беспамятства. Какого черта я делаю? Девушки ничего для меня не значат. Люди ничего для меня не значат. А я обращаюсь с ней как с хрупкой драгоценностью, тогда как обычно оскорбляю и только и требую, чтобы она отсосала мне.

Решаю попробовать.

Сжимаю пальцами волосы у основания ее шеи и отрываю Саммер от своих губ.

– Хочу, чтобы ты приласкала меня ртом.

Она дерзко улыбается.

– Я и так это делаю.

– Мой член, – поправляю я, не отпуская ее, и прижимаюсь спиной к вычурному изголовью, подложив под голову подушку. – Я хочу кончить тебе в рот.

Ее грудь часто поднимается и опускается, дыхание учащается.

– А это нормальная утренняя просьба?

– Когда я с тобой… – Я поджимаю губы, не собираясь заканчивать фразу. – Сделай это.

Я говорю жестко. Грубо. После последних двух ночей ласковых разговоров и нежных жестов мне нужно вспомнить, кто я такой. Кто она такая. И она помнит. Я вижу это по ее реакции. По тому, какой послушной она становится.

Саммер сползает по кровати, и я отпускаю ее волосы, позволяя двигаться дальше. Ее рот оказывается над моим членом, взгляд встречается с моим.

– Ты принимал душ?

Я киваю. Повожу языком по губам. Она еще не была в душе, хотя я вытер ее полотенцем. Но я вчера ночью засовывал член ей в задницу, поэтому понимаю, почему она спросила.

Саммер опускает голову, и ее волосы каскадом спадают вниз, закрывая обзор. Ее губы касаются кончика члена в мимолетном поцелуе. Затем язык слизывает капельку смазки.

У меня вырывается стон. Она мастерски управляется ртом.

Сжимает тонкими пальцами основание члена, медленно двигая ими, пока лижет губами головку. Я протягиваю руку, собираю ее волосы и отодвигаю в сторону, чтобы было видно. На это стоит посмотреть. Мой член наполняет ее рот, пока она заглатывает его, а ее голое тело покачивается над моим. Я бы мог каждое утро так начинать свой день и не жаловаться. Тогда хоть бы раз в жизни побыл жизнерадостным придурком.

И все благодаря ей.

Вскоре она подводит меня к разрядке. Знакомое покалывание ощущается уже через считаные минуты. Все тело напрягается, особенно внизу позвоночника. В яичках.

– Раздвинь ноги, – просит она шепотом, и я слушаюсь, полный любопытства. Наблюдаю.

Саммер встает между моих бедер, не отпуская член, опускает голову и облизывает яички, оставляя пылающий след всюду, где касается ее язык. Она спускается ниже, под ними. Облизывает запретное место, и я резко втягиваю воздух от ее смелого жеста.

Машинально наклоняюсь вперед, предоставляя ей лучший доступ. Она обводит языком участок кожи между задним проходом и яичками, и от каждого ее прикосновения он словно вспыхивает огнем.

Я стону, желая закрыть глаза и раствориться в ощущениях, что дарит ее рот, но не хочу пропустить зрелище, которое она мне демонстрирует. Все, что она делает, кажется порочным. Грязным.

Чертовски сексуальным.

Свободной рукой она прикасается к моей заднице. Сильно надавливает пальцем. Точно так же, как делал я прошлой ночью. Саммер крепко сжимает пальцами член, и он становится почти фиолетовым от ее агрессивных движений. У меня перехватывает дыхание. Все тело замирает, а по венам разливается предвкушение, когда она опускает рот все ближе.

Прикасается ко мне, накрыв языком всю промежность, и я кончаю с громким криком. Сперма выстреливает ввысь, будто я чертов гейзер. Она льется без конца. Струи приземляются на кровать. На меня. Саммер отстраняется с легкой улыбкой, продолжая сжимать пальцами член, а я изо всех сил пытаюсь прийти в себя после того, что она со мной сделала.

Это был не просто оргазм. Это был гребаное религиозное представление.

Она рассматривает меня с самодовольной улыбкой. В этот момент она, бесспорно, королева, а я ее смиренный трепещущий слуга. Уязвимый. Дрожащий.

– Ты весь перепачкался.

Она бросает мне мои же слова. Я могу только смотреть на нее, не в силах совладать с голосом.

– И так быстро кончил. – Она смеется, как сирена. Как моя собственная личная пытка. – Кое-кому нравится, когда лижут его задницу.

– Я знаю одну маленькую грязную шлюшку, которой нравится лизать мою задницу, – отвечаю я, зная, что она воспримет это как комплимент.

Саммер едва не рычит от моих слов.

– Мне нужно в душ.

– Я пойду с тобой.

– Разве ты только что там не был? – Она приподнимает бровь.

– Посмотри на меня. – Я широко развожу руки, и у меня вырывается стон, когда она наконец отпускает мой опавший член. – Я весь перепачкался, как ты и сказала.

– О, это точно. Тогда идем со мной. – Она встает с кровати, ее длинные, изящные руки и ноги напоминают мне ожившее искусство. – Я помою тебя, а ты можешь помыть меня.

– Сначала я тебя помою. – Я иду за ней, когда она бросается в ванную. Тянусь к ее безупречной заднице, шлепаю по округлой ягодице, и звук эхом отражается от плитки. Саммер вскрикивает.

Я издаю рык.

Черт возьми, что же я творю?

Глава 40

Саммер

Когда кажется, что все складывается слишком хорошо, чтобы быть правдой, обычно это значит, что так и есть. А то, что происходит между мной и Уитом – абсолютная ложь, ожидающая разоблачения. Мы вместе проводим неделю в поместье Ланкастеров, ускользая тайком при любой возможности, дурачимся в каждой комнате на всех доступных поверхностях. А это непросто. Здесь так много комнат. Так много мест, в которые можно улизнуть. Но Уит настойчив. Трахает меня всюду. Всеми возможными способами. Мои бедра уже болят оттого, что постоянно широко разведены. Губы ноют от поцелуев и минетов.

Но я не жалуюсь.

Прятаться непросто, учитывая, что в доме так много людей. Повсюду слуги. Сотрудники. Помощники. Родители. Сильви. Спенсер.

Он приехал на вечеринку Майклзов, привез Сильви домой и остался. Их родители даже глазом не моргнули при появлении Спенсера. Его приезд объяснили тем, что «Сильви привезла с собой подругу, так что Уит позвал друга», а это полная чушь.

Я здесь ради Уита. А Спенсер ради Сильви.

Чувство вины охватывает меня каждый раз, когда я думаю о том, как бросила подругу, но она не дает мне возможности объясниться. Сильви избегает меня. Каждый раз, когда я оказываюсь рядом, она игнорирует меня, уделяя все внимание Уиту, или Спенсу, или любому, кто оказывается поблизости.

Но только не мне.

Пока не наступает утро четверга. День благодарения. Я застаю ее в гостиной с видом на обширный задний двор, где она потягивает латте, который для нее кто-то приготовил.

Настоящая принцесса. Будущая королева. Хорошо быть Ланкастер. За тебя все делают, все планируют, так что не нужно ни думать, ни пальцем пошевелить.

– Вот ты где, – весело говорю я, заходя в комнату. – Я тебя искала.

– Да? – Ее настороженный тон заставляет меня остановиться. – А я думала, ты ищешь моего брата. Или вы двое наконец-то устали друг от друга после того, как без конца трахались всю неделю?

Ее слова – как пощечина. Я подхожу к Сильви и сажусь в кресло напротив.

– Ты на меня злишься.

– Конечно, я злюсь на тебя. Ты была моей гостьей. – Она ведет плечом. – Я сказала, что ты нужна мне. Что я не хочу, чтобы ты оставляла меня, но ты это сделала. Я знаю, почему ты поехала со мной… чтобы проводить время с Уитом.

Чувство вины подобно тяжелому мокрому одеялу. Накрывает меня, лишая сил.

– Прости. У меня вовсе не было таких намерений. Мы с Уитом вроде как расс…

– Мне все равно, что вы с Уитом делали. Или не делали. Хотя, судя по сплетням, которые я слышу от слуг, вы сделали все, что только можно. – Она бросает на меня взгляд, скривив верхнюю губу в отвращении. – Знаешь, все о вас говорят. Наверное, необходимость каждый день менять перепачканные спермой простыни становится поводом для раздражения.

Я не позволю ей стыдить меня. Вместо того, чтобы начать защищаться, я молчу. Сильви рассматривает меня, напоминая мне своего брата, а потом издает вздох.

– Поскольку из-за того, что ты так резко меня бросила, я осталась в этой адской дыре совершенно одна, мне пришлось пересмотреть свою стратегию. Поэтому я уговорила Спенса побыть с нами. Все равно у него не было планов на праздники. Наверное, оставшись в городе, он просто нюхал бы без конца наркоту и трахал доморощенных моделей. – Я все так же молчу, гадая, занимались ли они уже сексом.

Наверное, нет.

– Уит умеет вскружить голову, я понимаю. А судя по тому, что я слышала, он по уши в тебя втрескался, – надменно заявляет Сильви.

Я хмурюсь.

– Что ты слышала?

– На вечеринке Лейтон не стихали слухи. Все стали свидетелями того странного разговора между Монти и Уитом, – говорит Сильви, глядя на меня свысока. – И как тебе только удалось так быстро привлечь Монти на свою сторону?

– Он застал меня в слезах, когда вышел с тайной встречи с каким-то неизвестным качком, который любит ему отсасывать, – признаюсь я.

Сильви разражается смехом, и это дарит мне надежду.

– Могу представить, как Монти это говорит. Уверена, это был Тай Питерс. Он так зациклен на своей мужественности, что меня бы нисколько не удивило, если он любит время от времени кому-нибудь отсосать.

Понятия не имею, кто он, но это неважно. Никак не могу смириться с тем, как ранила чувства Сильви и как сильно мне нужно ее прощение. Она всегда была добра ко мне. Одна из немногих во всей частной школе «Ланкастер».

– Мне очень жаль, что я тебя расстроила. Я не хотела тебя обидеть, Сильви. Просто…

– Парни. Они возмутительны и в то же время прекрасны. Правда ведь? И, пожалуйста, давай без подробностей про вас с моим братом, – говорит она. – Я уже и так достаточно наслушалась.

– Как у вас со Спенсом дела на этой неделе? Наслаждаетесь обществом друг друга? – спрашиваю я, меняя тему.

– Мне бы хотелось, чтобы мы веселились так же, как вы двое, – отшучивается она, а потом я замечаю вспышку разочарования в ее взгляде. – Он меня боится.

– Что? Как это?

– Боится, что я сломаюсь. Я же хрупкая, ты знаешь.

– Ты же сама все время говоришь, что умираешь, – напоминаю я.

Сильви издает вздох и отпивает латте.

– Видимо, мне своего не добиться.

Я смотрю, как Сильви пьет из изящной кружки, а потом снова гляжу в окно. Сегодня выдалось солнечное утро, но ветер треплет деревья, заставляя их дико раскачиваться. Вижу две мужские фигуры, стоящие в отдалении. Они приблизительно одного роста. Стоят, склонив друг к другу головы. Сперва мне кажется, что это Уит со Спенсом.

Но нет, это Уит и его отец.

Нахмурившись, я отвожу от них взгляд и стараюсь не замечать внезапно образовавшийся в животе ком. Мы сидим в тишине, Сильви смотрит что-то в телефоне и пьет кофе. Я обкусываю кожу на пальце и наблюдаю, как Уит говорит со своим отцом. С такого расстояния мне не видно их лиц, но, похоже, оба напряжены. Меня это пугает.

Я не могу отвести взгляда, преисполнившись тревогой. Отец имеет огромное влияние на Уита. Само собой. Огастас Ланкастер – влиятельный человек, а Уит – наследник рода Ланкастеров. Он беспрекословно сделает все, что велит ему отец.

– Он не одобряет, – внезапно говорит Сильви.

Уит отступает на шаг, но даже с расстояния я вижу, что он злится. Все его тело напряжено, рот приоткрыт. Будто он никак не может замолчать. А может, даже кричит.

– Кто не одобряет?

– Мой отец. Он не одобряет тебя. И уж точно не одобряет ваши с Уитом отношения. – Я поглядываю на Сильви и вижу, что она наблюдает за мной, поджав губы и округлив глаза. – Не уверена, одобряет ли он тебя на роль моей подруги.

Меня охватывает беспокойство.

– Ты о чем, Сильви?

Она ставит чашку на крохотный столик возле кресла и смотрит на меня с жалостью во взгляде.

– Сегодня за завтраком родители прочитали мне небольшую лекцию.

– О чем? – осторожно спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

– О тебе. О Уите. И о том, что они не хотят, чтобы ты находилась здесь и все рушила.

– И что конкретно я рушу? – спрашиваю я еле слышно. Я ждала этого момента, но время шло и к концу недели я решила, что мне удалось избежать их неодобрения.

Вот я глупая. Я ошиблась.

– Планы Уита. Его жизнь. Ты не должна быть ее частью, – говорит Сильви, будто бы все так просто.

Но жизнь не проста. Ей ли этого не понимать.

– А ты не устала от того, что родители постоянно указывают тебе, что делать? Контролируют каждый твой шаг. Тебе уже шестнадцать, Сильви. Ты не собираешься покинуть родительское гнездышко? Пойти в колледж? Или твоя мать имеет право распоряжаться и твоими планами на будущее тоже? – дерзко спрашиваю я.

Сильви смотрит на меня, прищурив глаза, и в этот момент я понимаю, что совершила ошибку.

Я зашла слишком далеко.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь и каково быть частью этой семьи. Одной из самых влиятельных семей в стране, если не в мире. Мы прочно закрепили свое место в обществе и не можем допустить, чтобы все разрушила какая-то глупая распутная девица, которая положила на нас глаз. Ты вечно на задворках. Грустная маленькая девочка, с тоской заглядывающая в окно, – насмехается Сильви. – Говорят, совсем как твоя мать.

Я смотрю на нее с открытым ртом.

– Сильви…

– Хватит. – Она поднимает руку. – Тебе нет до меня дела. Думаю, никогда и не было.

– Это не правда. Ты одна была добра ко мне и стала общаться со мной в школе «Ланкастер», – напоминаю я. – Больше никто не хотел со мной дружить. Уит убедил всех…

– Верно. Он настроил всех против тебя, а я подумала, что смогу подружиться с тобой, просто чтобы его позлить. – Ее улыбка жестока, и мне кажется, что все это ложь. Она ведь в самом деле хотела быть мне подругой? Смотрю, как Сильви берет кружку и делает еще один изящный глоток. – Думаю, тебе лучше пораньше вернуться в кампус. Скажем… завтра же утром?

– Почему? – в неверии спрашиваю я, жалея, что Уита нет рядом. С нами. Он бы вступился за меня, правда? Велел бы Сильви, чтобы перестала вести себя как стерва.

Ведь так?

Сильви со стуком ставит чашку на столик и наклоняется вперед, пристально глядя на меня.

– Послушай. Ты использовала меня, чтобы провести всю неделю наедине с Уитом. Попытаться с помощью секса заставить его думать, будто ты идеально ему подходишь. Я всегда считала, что Уит умнее, но, очевидно, у тебя волшебная вагина, потому что он не может думать ни о чем другом. А теперь тебе как-то удалось убедить его пойти против всего, за что выступает наша семья.

Я открываю рот, готовая защищаться, но она не замолкает.

– Мама ненавидит тебя. Говорит, что ты дочь шлюхи, которая разрушила нашу семью, и, когда она так говорит, когда я вижу, что ты делаешь с Уитом, со всеми нами… – Она поджимает губы и смотрит на меня с презрением. – Я вынуждена с ней согласиться.

Я встаю на дрожащих ногах, молясь, чтобы не упасть.

– Сильви. Пожалуйста. Ты моя единственная подруга. Клянусь, я не использовала тебя, чтобы сблизиться с Уитом.

– Не заливай, – говорит она с отвращением. Затем отворачивается и смотрит в окно. – Они сейчас придумывают, как избавиться от тебя, надеюсь ты это понимаешь. Мама не желает видеть тебя сегодня за столом. За ужином, во время которого мы будем говорить о том, за что благодарны. Она запрещает.

Запрещает. Видимо, придется согласиться с ее требованиями, раз она хозяйка дома.

– Ты ведь не думала всерьез, что у вас могут быть настоящие отношения? – Сильви снова смотрит на меня внимательным взглядом. – О, взгляни на себя. Думала. Наверное, веришь, что раз он постоянно тебя трахает, то это проявление любви.

Слезы наворачиваются на глаза, и я стараюсь их сдержать. Я не могу расплакаться. Не могу.

Не стану.

– Это не так, – сухо говорит она. – Он уже делал так раньше. Ты не первая. И точно не станешь последней.

Мы смотрим друг на друга, выражение лица Сильви совершенно бесстрастно.

– Знаешь, кого ты мне сейчас напоминаешь? – спрашиваю я обманчиво мягким тоном.

Сильви приподнимает брови.

– Кого?

– Свою мать стерву. Ты точно такая же, Сильви. – Я разворачиваюсь, выхожу из комнаты и, не разбирая дороги от слез, мчусь по коридору. Я не понимаю, почему Сильви была так бесчувственна. Ее слова пронзали, будто нож, уничтожая меня.

Все это было притворством? Ее дружба, мои отношения с Уитом? Все было ненастоящим?

Должно быть, это так.

Я вижу лестницу, ведущую в гостевое крыло, мчусь к ней и, взбежав по ступенькам, собираюсь повернуть к своей спальне, как вдруг слышу окликнувший меня голос.

– Саммер? Я бы хотела поговорить с тобой. Есть минутка?

Леденящий ужас пробегает по спине, и, повернувшись, я вижу перед собой Сильвию Ланкастер в безупречных широких брюках черного цвета и кремовом свитере с блестящей цветочной брошью на правом плече. Явно вещица от Chanel. Светлые волосы гладко уложены и заправлены за уши, на губах красная помада.

Цвета крови.

– Я собиралась в свою комнату… – говорю я, но замолкаю, когда Сильвия улыбается. Ее улыбка не дружелюбна. Отнюдь.

– Это займет всего несколько минут. Обещаю. Пожалуйста. – Она склоняет голову набок. – Хочешь посмотреть мою приемную?

Я видела ее. Еще вчера Уит распростер меня на огромном столе, спустил с меня трусики нетерпеливыми пальцами, развел бедра и вылизывал, пока я не кончила со вздохом. Со стоном.

– Да, пожалуйста, – говорю я с усталой улыбкой. Только я могла сказать «пожалуйста» женщине, которая, скорее всего, намерена прямо сейчас добить меня парой отборных слов. Сильви уже сделала свое дело. Я и так едва держу себя в руках.

Сильвия ведет меня к двойным дверям своей приемной, распахивает их и проходит внутрь. Я иду за ней, замечая, что она не утруждается закрыть двери. Не дает нам уединиться.

Видимо, ей все равно, кто услышит, что она намерена сказать.

– Прошу. Садись. – Сильвия указывает на изящный кованый стул, и я сажусь, глядя, как она встает за своим столом все с той же приятной улыбкой. – Ты хорошо провела время на этой неделе?

– Да, – киваю я, не вполне понимая, к чему она ведет.

– Чудесно. Уверена, экскурсия, которую тебе устроил Уит, была особенно приятной. – Ее улыбка не меркнет.

– Да, он показал мне особняк.

– Я имею в виду особенную экскурсию. Во время которой он трахал тебя везде, где только можно. – Она приподнимает тонкие брови и указывает на свой стол. – В том числе здесь? Что он вчера делал с тобой? Трахнул тебя? Ласкал ртом? А может, ты ему сосала.

От нахлынувшего ужаса у меня перехватывает дыхание. Я смотрю на нее разинув рот, не в силах ответить.

– Думаешь, никто не видит, что вы делаете? В доме полно людей, и большинство работает на меня. Ты же не думаешь, что они не докладывают мне о происходящем? О том, что видят? Слышат? Чувствуют? Мы не слепые, Саммер. Мы видим тебя. И то, чем вы занимаетесь, вполне очевидно, – говорит Сильвия.

Я смотрю на нее, мозг лихорадочно соображает. То же самое мне сказала Сильви всего несколько минут назад. Слуги. Они болтают. Они все видят. Как я объясню этой женщине свое поведение? Она права. Мы трахались по всему дому. Целовались в темных закоулках. Прикасались друг к другу. Смеялись. Было чудесно.

Осознание, что мать Уита в курсе всего, что мы делали… губительно.

То, что они знают о нас, все портит.

– Ты сейчас же прекратишь манипулировать моим сыном. – Сильвия наклоняется, выдвигает ящик стола и что-то достает. – Я нашла это.

Мой дневник с громким шлепком падает на середину стола. Я в ужасе смотрю на него, а потом снова ловлю ее взгляд.

– Г-где вы его взяли?

– Он лежал в сумке Уита. Это твой дневник. Не утруждайся это отрицать. – Она открывает его и листает страницы до самого конца. В ту часть, где спрятаны мои самые темные тайны. – Ты делишься в нем весьма любопытными подробностями. Не желаешь послушать?

– Нет, – отвечаю я, но она не обращает внимания и начинает читать.

Это я виновата в их смерти. Я опрокинула свечу, когда выходила из комнаты Йейтса. Сделала это специально после того, что он сделал со мной. Сегодня он был особенно жесток. Говорил ужасные гадости. Удерживал меня силой и трахал. Мне была невыносима каждая минута, но я терпела. С каждым его толчком во мне просыпалась злость. Я плакала от отчаяния, когда тело предало меня, и я кончила. Ох, как же ему это понравилось. Боже, я ненавижу его.

Когда он закончил, я сказала, что расскажу обо всем его отцу, и он рассмеялся.

Рассмеялся.

Поэтому я тихо лежала рядом, зная, что он скоро заснет. И он заснул. Он такой предсказуемый. Как только услышала его храп, я встала с кровати. Надела нижнее белье, радуясь, что футболка так и осталась на мне. Он уже больше не утруждается раздевать меня или устраивать прелюдию, просто сразу берет меня. Одевшись и собрав все вещи, я вышла из комнаты.

И намеренно уронила свечу с комода.

Решила, что он проснется, когда почувствует запах дыма. Потушить огонь будет проще простого. На тумбочке возле кровати у него стояла огромная бутылка с водой. Он мог потушить его с ее помощью.

Но он так и не проснулся. Огонь разгорелся, пока мы все спали. Даже я заснула, обессилев от злости. Усталости. Я проснулась оттого, что мама отчаянно меня трясла. Схватила меня за руку и едва ли не выволокла на улицу. Йейтс и Джонас так и остались в доме. Она оставила их там. Они оба умерли в своих кроватях. Позже полиция сообщила нам, что причиной смерти стало отравление дымом. Скорее всего, они так и не проснулись, не узнали, что произошло.

Но я знала.

Я убила их.

Сильвия захлопывает дневник одной рукой и смотрит на меня со зловещей улыбкой.

– Знаешь, я была готова заплатить тебе. Даже выписала чек на очень щедрую сумму.

– Я бы его не взяла, – уверенно отвечаю я.

– Это уже неважно, потому что мне больше нет нужды его тебе отдавать. Этого достаточно. – Она поднимает дневник. – Ты немедленно покинешь этот дом и больше никогда не заговоришь с моим сыном. Понятно?

Сердце быстро колотится, и я пытаюсь совладать с дыханием.

– А если я не стану делать, что вы хотите?

– Тогда я отнесу этот дневник в полицейский участок. А еще лучше следователю, которому было поручено вести это дело. Уверена, он с удовольствием его прочтет.

– Вы этого не сделаете, – я испытываю ее, но уже знаю ответ.

– Сделаю, – решительно говорит Сильвия, снова открывает ящик и бросает туда дневник. – Твоя мать лишится всего. Дома, денег, которые получила по завещанию, друзей, социального статуса, если от него еще что-то осталось. Всего. Она станет нищей, как и прежде. И ты тоже. Я могу разрушить твою жизнь одним телефонным звонком. Ты правда хочешь рискнуть?

Я молчу. Мне нечего сказать. Все, что я написала в дневнике, правда. Как она его достала? И, что еще хуже, зачем Уит привез его сюда? Зачем ему это делать? Он все это время был с ней заодно? Сделал это, чтобы погубить меня?

– Этому никогда не суждено было продлиться долго, – едва ли не напевает Сильвия мягким голосом, но ее взгляд остается жестким. – То, что ты спала с моим сыном, не значит, что тебе достанется часть состояния Ланкастеров. У твоей матери ничего не вышло. Не выйдет и у тебя.

Слеза стекает по щеке, и я смахиваю ее дрожащим пальцами, злясь на себя за проявление эмоций.

– У тебя полчаса. Я распоряжусь, чтобы подали машину. Хочу, чтобы ты уехала до прибытия гостей. Иди собирай свои пожитки. Живо.

Я вскакиваю и мчусь к открытым двойным дверям.

– И не утруждайся искать Уита. Он уже знает, что ты уезжаешь, – кричит она мне вслед.

Я вздрагиваю от ее слов, но не оборачиваюсь. Не говорю ни слова. Я выхожу в коридор и сталкиваюсь там с Сильви, которая подслушивала наш разговор.

– Уверена, ты счастлива, – говорю я и, развернувшись, иду в гостевое крыло.

– Я не знала, что у нее что-то на тебя есть. Клянусь, – говорит она и плетется за мной.

Я оборачиваюсь, отчего она резко останавливается.

– Не ври. Вы с ней заодно. Неужели вы все настолько чокнутые, что больше всего на свете любите уничтожать других? Да что с вами не так?

Сильви открывает рот, но ничего не говорит. Наверное, от потрясения лишилась дара речи.

– Что, никто еще ни разу не тыкал тебя носом в твои же выходки? Маленькая мисс «О, я умираю». Жадная до внимания. Средний, заброшенный ребенок. Ты просто жалкая, – говорю я, выплескиваю все злость, которую сдерживала, пока разговаривала с ее матерью. – Надеюсь, ты будешь счастлива, пока мать таскает тебя по врачам до конца твоей короткой убогой жизни.

Я ухожу прочь, успев отчетливо заметить, что по ее лицу текут слезы. Когда вижу их, мне становится не по себе, но вместе с тем безразлично. Мне слишком больно. Я чувствую себя использованной. Измученной.

Всеми ими.

Мне не требуется много времени, чтобы собрать все вещи. Я взяла с собой не так уж много. А все, что мне купила Сильви, когда мы ходили по магазинам (а таких вещей было несколько), я оставляю стопкой на неубранной кровати. Мне не нужны ее так называемые подарки. Закидываю спортивную сумку на плечо и с высоко поднятой головой иду прочь из этого дурацкого, смехотворно огромного дома.

Возле «линкольна» меня ожидает тот же водитель, который привез нас сюда. Он открывает передо мной пассажирскую дверь, и я сажусь, взяв сумку с собой, хотя он предлагает мне положить ее в багажник.

Я никому не доверю свои вещи. Уверена, что он доложил на меня Сильвии Ланкастер. Рассказал о том, как мы развлекались с Уитом на заднем сиденье этой самой машины. Почему мы никогда не брали машину Уита? Мы вели себя так глупо.

Беспечно.

Мы едем по извилистой подъездной дорожке, и я рассматриваю проносящийся за окном пейзаж. Он красивый. Безупречный. Холодный. Безжизненный.

Вот как я себя чувствую. Лишившейся всякой надежды.

Мы подъезжаем к воротам, и они автоматически разъезжаются, открывая перед нами машину, которая ждет по ту сторону. Гладкий «роллс ройс» с привлекательным мужчиной за рулем. Рядом с ним сидит красивая женщина. А когда они проезжают мимо, я замечаю белокурую голову на заднем сиденье. На кратчайший миг мы встречаемся с ее обладательницей взглядом.

Летиция. Ее семья приехала на ужин в честь Дня благодарения. Само собой.

– Прошу прощения, – я обращаюсь к водителю, который ловит мой взгляд в зеркале заднего вида. – Можете отвезти меня на вокзал?

– Мне дан четкий приказ отвезти вас в частную школу «Ланкастер», – говорит он.

– Лучше отвезите на вокзал. Мне нужно повидаться с матерью. Она живет на Манхэттене, – твердо говорю я. – Пожалуйста.

Какое-то время он безопасно и по всем правилам ведет машину, безупречно держа руль. Мне уже можно водить, но я еще не получила права. Какой в этом смысл, когда живешь в городе. Мне они никогда не были нужны.

А сейчас я об этом жалею.

– Я отвезу вас на вокзал, – наконец говорит он.

От облегчения я откидываюсь на спинку сиденья.

– Спасибо, – тихо говорю я и достаю телефон, чтобы проверить, нет ли сообщений от Уита.

Конечно же, ни одного.

Глава 41

Уит

Я вхожу в дом и тут же бросаюсь искать Саммер. Ищу ее на первом этаже, в ее новых излюбленных местах. В библиотеке, в которой я застал ее свернувшейся калачиком в мягком кресле, где она читала книгу из коллекции моей семьи. Или в нашей любимой гостевой комнате наверху, в той, где стоит необъятная кровать, в которой я трахал ее бессчетное количество раз.

Но ее нигде нет.

Я брожу по гостевому крылу, заглядывая за каждую открытую дверь, готовый обнаружить, что она затаилась там и ждет меня. Подойдет ко мне с улыбкой на красивом лице, прошепчет «попался», и я утону в ее страстном поцелуе.

Но я нигде не могу ее найти.

Дверь в ее спальню закрыта, и я чувствую, что она уехала, еще до того, как нашел тому подтверждение. Внезапно я ощущаю пустоту. Будто мое сердце перестает биться, когда я хватаюсь за дверную ручку, считаю до трех и вхожу в комнату.

Ее вещей нет. Стопка одежды лежит посередине неубранной кровати. Той самой кровати, на которой я трахал ее прошлой ночью.

На прикроватной тумбочке лежит аккуратно сложенный лист бумаги с моим именем, написанным печатными буквами.

УИТ

Нахмурившись, я открываю письмо и вижу, что оно напечатано. Очень странно.

Я должна уехать. Сегодня утром я поняла, что все же не хочу быть с тобой. Я знаю, что твоя жизнь полностью распланирована и мне в ней нет места. И хотя нам было хорошо вместе, я знаю, что это ненадолго. Поэтому уезжаю, пока мы не причинили друг другу слишком много боли. Все равно твое место рядом с Летицией. Она твоя судьба.

Прости, что напечатала письмо, но у меня так сильно дрожали руки, что я не могла писать. Я нашла принтер в кабинете твоего отца и набрала письмо в приложении для заметок.

Береги себя,

Сэвадж

Я сминаю записку и, сжав ее в кулаке, выхожу из комнаты. Не останавливаюсь, пока не дохожу до приемной матери, и ощущаю ее запах, не успев даже войти. Сам не пойму, откуда я знал, что она будет здесь. Но точно знал, что она не готовит сегодняшний семейный ужин на кухне.

Она вообще не умеет готовить.

Я не утруждаюсь постучать в приоткрытые двойные двери. Просто вхожу и бросаю скомканный лист бумаги, целясь ей прямо в голову. Мать поднимает взгляд в последнюю секунду и приоткрывает рот, когда бумажный шарик попадает ей прямо в нос, а потом падает на стол.

– Уит. – Похоже, она в ярости.

Хорошо. Значит, мы на равных. Испытываем похожие эмоции.

– Что ты ей сделала? – требую я ответа.

Мать даже не утруждается посмотреть на смятый листок.

– О ком именно ты говоришь?

– Ты знаешь, о ком, – говорю я сквозь зубы.

Мама издает вздох. Смахивает бумажный шарик в сторону и упирается руками в стол.

– Милый. Это должно было случиться.

– Что должно было случиться?

– Что твоя… как бы ты ее ни называл, бросит тебя ради другого.

– Да о чем ты вообще? Что ты с ней сделала? Что ты ей наговорила? – В моем голосе слышна едва сдерживаемая ярость.

– Она пришла ко мне. – Мама выпрямляет спину, как всегда, воплощая элегантность. Безупречно собрана, не выбивается ни один волосок. Ничто никогда не нарушает ее спокойствие. Даже когда она узнала, что последние десять лет брака муж изменял ей с множеством разных женщин, я ни разу не видел, чтобы она выходила из себя или кричала.

Меня бесит, когда она так спокойна.

– Кто к тебе пришел? Саммер?

– Да. Я не хотела тебе говорить, но она потребовала у меня денег, угрожая, что в противном случае пойдет в полицию и сообщит, что ты ее изнасиловал. – Мать сбрасывает бомбу с абсолютным спокойствием.

Меня ослепляет ярость. Неужели Саммер в самом деле стала бы так делать?

– Изнасиловал ее? Да ты, мать твою, шутишь? Тогда пусть идет в полицию! Все было с ее согласия.

– О, я знаю. Поверь, мне все сообщили о ваших… развлечениях по всему дому.

Я начинаю расхаживать по приемной матери, запустив руки в волосы. Голова идет кругом от всего, что она только что мне рассказала. Мне трудно в это поверить. Только сегодня утром мы с Саммер проснулись в одной постели. Она положила голову мне на грудь, а я водил пальцами по ее шелковистым волосам. По случаю праздника мы говорили о том, за что благодарны, но так и не упомянули друг о друге, хотя мне хотелось сказать ей, как сильно я благодарен за то, что она появилась в моей жизни.

Я идиот.

– Она в самом деле угрожала заявить на меня в полицию? – Я перестаю мерить комнату шагами и смотрю на свою красивую бесстрастную мать.

– Да. Конечно угрожала. Просила денег, и я дала их ей. А потом она уехала. – Она бросает беглый взгляд на скомканный клочок бумаги у ее локтя. – Полагаю, это от нее.

Меня осеняет. Я не верю, что Саммер так бы со мной поступила. Только не после всего, что между нами было.

– А я предположил, что письмо от тебя.

Надо отдать ей должное, моя мать – прекрасная актриса. Даже не вздрагивает от моего обвинения.

– С чего же ты это вообще взял?

Я подхожу к ее столу, беру записку и расправляю ее, чтобы прочитать вслух.

– Она твоя судьба. – Я бросаю на нее взгляд. – Только ты говоришь такую чушь.

– Кого именно она имеет в виду? Летицию? – спокойно спрашивает мать.

– Какая удачная догадка, черт подери. Да, Летицию. И она подписала записку Сэвадж. Она бы никогда так не сделала.

– Разве это не ее фамилия? Разве ты не так ее называешь?

Больше нет. Не так. Сама она никогда не называет себя по фамилии. Никогда. Это моя фишка. Она Саммер. Моя Саммер.

– Ты это написала.

– Нет.

– Она не пыталась тебя шантажировать.

– Пыталась. Я дала ей сто тысяч долларов, чтобы она оставила тебя. Вот и все. Все, чего ты для нее стоишь, – говорит мама, сохраняя спокойный тон и выражение лица.

– Я тебе не верю. – Я сминаю листок и снова бросаю в нее, но на сей раз она уклоняется, и комок падает на пол. – Я буду ее искать.

– Не смей.

– Я буду. К черту твой ужин. Хватит с меня. – Я разворачиваюсь, но она быстро реагирует. Мчится за мной до дверей и, проскочив вперед, закрывает их.

– Отойди.

– Нет. Ты никуда не пойдешь. Ужин уже через пару часов. Летиция и ее семья только что приехали.

– Ты пригласила Летицию с семьей на ужин в честь Дня благодарения? – в неверии спрашиваю я.

– Конечно пригласила. Честно говоря, это была идея твоего отца. Он счел, что будет хорошим проявлением добрых намерений показать, что вы двое по-прежнему преданы друг другу, – поясняет она.

– Я не женюсь на ней.

– Женишься.

– Не женюсь! – Эти два слова яростно вырываются из горла, отзываясь легкой болью, и я наконец-то вижу от матери реакцию. Она съеживается, прижавшись спиной к двери. – Я не женюсь на ней. Я уже ясно дал отцу это понять. Он сказал, что не возражает. Это моя жизнь. Мой выбор.

– Он просто потакал тебе, дорогой. Он знал, что происходит между мной и твоей маленькой шлюхой, и пытался отвлечь тебя, чтобы мы смогли выгнать ее отсюда без твоего вмешательства. Поверь мне, без нее тебе будет лучше.

– Как он, черт возьми, мог узнать, что Саммер приходила к тебе и угрожала? – спрашиваю я.

В ее словах нет никакой логики. Она это знает. Я подловил ее, о чем мне говорит выражение ее лица.

– Ты подкупила ее, – догадываюсь я, когда в голове складывается цельная картина. – Заплатила ей, чтобы она ушла.

– И она взяла деньги. – Мать, как всегда, надменно вздергивает подбородок. – Без колебаний. Как это ее характеризует?

– Уйди с дороги, – произношу я, понизив голос.

Она сердито смотрит на меня, но не сходит с места.

– Мама. – Я тесню ее, взявшись за ее костлявое, внезапно задрожавшее тело. – Уйди. – Отталкиваю мать в сторону и, открыв дверь, вижу на пороге Сильви, которая, как обычно, подглядывает за нами.

– Ты тоже к этому причастна? – бросаю я, проходя мимо.

Она спешно шагает рядом, как ни странно, не отставая, несмотря на ее якобы ослабленное состояние.

– Не выставляй себя идиотом из-за этой девчонки, Уит. Она того не стоит.

– Вижу, мать уже влезла тебе в голову, – говорю я с усмешкой, спускаясь по лестнице.

Сильви идет в ногу со мной.

– Она использовала меня, чтобы подобраться к тебе. Неужели ты не видишь? Ей просто нужны наши деньги.

– Наши деньги. – Я резко останавливаюсь посреди лестницы, и Сильви замирает ступенькой выше. – Да, она так жаждет моих денег, что постоянно выпрашивала подарки. Я не потратил на нее ни цента, Сильви. Ни единого цента.

– Она ждала их не от тебя. Почему, по-твоему, она приехала сюда со мной? И что, должно быть, осознала по приезду? – Сильви машет руками, указывая на просторный вестибюль, в котором мы сейчас стоим. – Посмотри вокруг ее глазами. Посмотри. Для нас это привычно, но она даже представить себе не могла такое богатство. Она хочет заполучить его часть. Часть нас.

– Ты ее предала, так ведь? – спрашиваю я тихо. Убийственно. Я люблю сестру, но знаю, как она может себя повести. В конце концов, она ведь Ланкастер. – Ты заревновала, когда она выбрала меня, а не тебя, и взгляни на себя. Обижена и хочешь отомстить. Тебе плевать, что она может испытывать настоящие чувства. Она человек, Сильви. Ты была ее подругой.

– А ты что, ее парень, что ли? – Сильви приподнимает бровь.

Сделав глубокий вдох, я чувствую, как с выдохом раздуваются ноздри.

– То, что происходит между нами, не поддается определению.

– Ой, как удобно. – Она указывает пальцем мне в лицо. – Она использовала меня. И тебя тоже. Просто ты не хочешь это признавать.

Я смотрю, как она чуть ли не вприпрыжку сбегает по оставшимся ступеням и зовет Спенсера. Слышу, как он отвечает под красноречивый смех и звон бокалов, и сестра мчится в ту сторону. Уверен, все общаются с нашими новоприбывшими гостями.

В этот момент мать спускается по лестнице, не сводя с меня прищуренных глаз.

– Тронешь меня, и я расскажу твоему отцу.

Я закатываю глаза, но ничего не говорю.

– И присоединяйся к нам. Ужин скоро подадут. Ты должен увидеться с Летицией и ее семьей до того, как мы сядем за стол, – произносит она приказным тоном. Будто я должен с готовностью с ней соглашаться.

Спустившись к подножию лестницы, она оборачивается и с ног до головы окидывает меня взглядом.

– И переоденься. Выглядишь так, будто собрался на пробежку.

– Пошла ты, – выплевываю я вполголоса, но она не слышит. Развернувшись, я снова поднимаюсь наверх, но иду не в свою комнату.

Я возвращаюсь в приемную матери.

Дверь заперта, и я с досадой дергаю за ручки. В этот момент одна из горничных выходит из комнаты Саммер и идет по коридору прямо ко мне. Когда мы встречаемся взглядом, она замирает, округлив темные глаза.

– У тебя есть ключи? – спрашиваю я с дружелюбной улыбкой. – Мне нужно попасть внутрь.

Она с опаской подходит ближе, точно боится меня.

– Это кабинет вашей матери.

– Я оставил там бумажник, – объясняю я, прислонившись к дверному косяку и изо всех сил стараясь казаться беззаботным. – Она не будет возражать. Я бы попросил ее прийти и открыть дверь, но гости уже начали прибывать.

Служанка покусывает нижнюю губу, роясь в кармане, и достает связку ключей. Она уже пару лет работает в поместье. Мне знакомо ее лицо. Она милая. Тихая. Не создает проблем. Идеальный работник по меркам моей матери.

– Вот, пожалуйста, – говорит она и отпирает дверь.

– Спасибо, – искренне благодарю я. – Признателен за помощь.

Я вхожу в комнату и как можно тише закрываю двойные двери. Оглядываюсь и сосредотачиваю взгляд на столе. Вспоминаю, как вчера вечером распростер на нем Саммер, как лучи солнца падали на нее, заливая обнаженную кожу золотистым светом. Я ласкал ее ртом, наблюдая, как она извивается подо мной.

Боже, она была прекрасна.

А теперь ее нет.

Чем дольше я смотрю на стол, тем больше осознаю… Здесь что-то есть. Я чувствую.

Усаживаюсь в мамино кресло и принимаюсь рыться в ящиках. Но сперва ничего не нахожу. Я уже готов сдаться, когда выдвигаю нижний ящик с левой стороны, но вижу только файловые папки.

Что-то подсказывает мне, что нужно поискать среди них. Я перебираю папки, одну за другой, и натыкаюсь на толстую черную книгу. Дневник.

Дневник Саммер.

Достаю его с бешено колотящимся сердцем, листаю и вижу знакомый почерк. Страницы, которые я уже прочел. Я взял дневник с собой для сохранности. Не хотел оставлять его в своей комнате в школе, решив, что будет разумнее его забрать.

Это была моя ошибка. Конечно же, мама копалась в моих вещах. Конечно же, нашла его. Уверен, она прочла каждое чертово слово, а потом использовала их против Саммер.

Моя мать – коварная стерва. Сестра тоже скоро станет такой.

Забрав дневник, я раскладываю все на мамином столе по местам. Выглядит в точности так, как было, когда я пришел. Я выхожу из кабинета, запираю за собой двери и иду в свою спальню, где прячу дневник, а потом переодеваюсь. Иду в ванную, причесываюсь и умываюсь. Брызгаю немного одеколона и улыбаюсь своему отражению.

Улыбка похожа на гримасу, но сойдет. Могу притвориться за этим так называемым семейным ужином, а как только он закончится, уйду.

Мне нужно найти Саммер.

Если только она хочет, чтобы ее нашли.

Глава 42

Саммер

Я приезжаю в мамину квартиру поздно вечером, измученная сегодняшними эмоциональными событиями, долгой поездкой на поезде и всем остальным. Вхожу в темную гостиную, радуясь, что взяла с собой ключи и вообще смогла сюда попасть.

Я быстро понимаю, что не одна. Слышу голоса, доносящиеся по коридору. Из спальни. Женский и мужской. Моей матери и… кого-то еще.

Она вернулась с Карибских островов и даже мне не сказала. И не пожелала мне счастливого Дня благодарения.

Как обычно.

Бросив сумку на пол гостиной, я выхожу в коридор и кричу в качестве предупреждения:

– Мама! Я дома!

Голоса замолкают.

– Саммер, это ты?

– Да. – Я подхожу к закрытой двери и, открыв ее, включаю свет. В ней все осталось неизменным после моего отъезда, только воздух спертый. Будто никто месяцами сюда не заходил, и, уверена, так и было. Присаживаюсь на край матраса, обкусываю кожу на большом пальце и резко поднимаю взгляд, когда на пороге появляется мама в одном белом шелковом халате.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает она, тяжело дыша, и смахивает волосы с раскрасневшихся щек.

Я хмурюсь.

– Ты не рада меня видеть?

– Просто не ожидала. – Она улыбается, но неискренне. – Я очень рада, что ты приехала домой, но разве тебе не нужно в понедельник в школу?

– Я туда не вернусь. – Я приняла это решение в поезде по дороге домой, когда телефон выключился, и я поняла, что оставила зарядку в гостевой комнате. У меня было много времени, чтобы подумать. И я осознала, что ни за что не вернусь и не встречусь со всеми лицом к лицу. С Сильви.

С Уитом. Особенно с Уитом.

– Что значит, не вернешься? – мама хмурится, рассеянно теребя пояс, повязанный на талии.

– Слишком много всего произошло… я хочу окончить раньше срока. Я сдала достаточно зачетов, так что, думаю, у меня получится, – говорю я, откидываясь на кровать. – Я больше не могу.

– Что именно? – Похоже, она в замешательстве.

– Ходить в школу. Притворяться нормальной. Я ненормальная. Не могу смириться с последствиями своего поступка. Мне нужно к психотерапевту, – говорю я в потолок, горло саднит от непролитых слез. – Я испытываю огромное чувство вины из-за пожара. Из-за случившегося. Из-за того, что я сделала.

Мама оглядывается через плечо, а потом проходит в комнату и закрывает за собой дверь.

– Ты обещала, что мы больше не будем это обсуждать.

– Это гложет меня, – я едва не воплю в потолок, закрывая глаза и пытаясь прогнать воспоминания, но не получается. – Я не могу перестать об этом думать.

Я вроде как перестала, но, благодаря любезному напоминанию Сильвии Ланкастер, воспоминания снова никак не выходят у меня из головы. Меня пугает, что ей известно о случившемся. Я могу попасть в тюрьму. Причем заслуженно. То, что я совершила… чудовищно. Я отняла жизнь человека. Двоих. Одного, которого ненавидела, и одного, которого обожала.

Я уже совершила так много ошибок. Я заслуживаю понести за них наказание.

Слезы льются из глаз и текут по лицу, пока я думаю о Джонасе и обо всем, что он для мня сделал. У меня так и не было возможности поблагодарить его за то, что изменил мою жизнь.

Хотя он изменил ее не только в лучшую сторону тем, что привел в нее Йейтса.

– Милая. – Мама подходит к кровати, садится на край достаточно близко, чтобы протянуть руку и, обхватив меня ладонью за щеку, заставляет посмотреть на нее. – Ты ничего не делала.

– Делала. Я устроила пожар. Я уронила свечу. Ты же знаешь, – говорю я и морщусь, когда слезы льются сильнее.

Мама притягивает меня к себе, пока я плачу, и заключает в объятия. Я утыкаюсь лицом в ее шею и даю волю чувствам. Плачу не только о том, что сделала, но и о том, чего лишилась, особенно в последние несколько месяцев, а может, и в последнюю пару лет. Плачу о том, что обрела Уита, а потом потеряла его из-за ошибок прошлого. Я любила его.

До сих пор люблю.

И я потеряла его.

Пожар и тайны, которые я храню, будут влиять на меня до конца жизни. Возможно, пора во всем признаться.

– Это была не твоя вина, – бормочет мама мне в волосы так тихо, что я почти ее не слышу. – Тут нет твоей вины. Свеча, которую ты опрокинула, не стала причиной пожара.

Я замираю в ее объятиях и отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее.

– О чем ты?

Мама смахивает волосы с моего лица, предельно серьезно на меня глядя.

– Знаешь, я жутко разозлилась в тот вечер. Мы с Джонасом крупно поссорились. Он сказал, что хочет развод. Что расстается со мной. Он не мог простить меня за то, что было у нас с Оги, даже после всего, что мы пережили вместе.

У меня сводит живот от одного только упоминания об Огастасе Ланкастере.

– Я видела, как ты выходишь из комнаты Йейтса, – говорит она, отводя взгляд, и смотрит вдаль, будто погрузившись в воспоминания. – У меня были подозрения насчет вас двоих, но я не хотела в них верить. В глубине души я знала. Знала, но не понимала, как это прекратить. Я думала, что, возможно, ты хотела этого – хотела быть с ним.

На глаза наворачиваются слезы, и мне хочется закричать на нее. Закричать о том, что это последнее, чего я хотела. А если она подозревала, то почему не попыталась все прекратить? Почему не остановила его? Почему ничего не сказала мне? Йейтсу? Джонасу?

Потому что она эгоистка. Легкомысленная.

Слишком поглощенная собственными заморочками.

– Когда я увидела, как ты выходишь из его комнаты, я вошла и увидела его. Он спал, а я заметила упавшую свечу, в разлившемся воске горело пламя. Оно бы не привело к пожару, Саммер. Такое никак не могло произойти.

– Тогда как он начался? – спрашиваю я шепотом, боясь и в то же время желая услышать ее объяснение.

– Я поправила свечу, поставила ее обратно в подсвечник, и она с лязгом стукнулась о соседнюю. Достаточно громким, чтобы Йейтс проснулся. Он сильно всполошился, когда понял, что я в комнате. Стал спрашивать, где ты и что мне известно. И я сказала ему, что знаю обо всем, хотя на самом деле это было не так. Я только догадывалась. – Она прищуривается, и я могу только предположить, что она вспоминает о той ночи.

– Ты так и сказала?

Мама кивает.

– Он заявил, что ты шлюха. Что сама просила. Умоляла его. Сказал, что ты такая красивая, что он не смог устоять. Будто это ты во всем виновата. Порой мужчины бывают такими. Не хотят брать ответственность за свои действия.

Я даю ее словам улечься в сознании. Это так похоже на правду. Конечно, Йейтс обвинил бы во всем меня и сказал, что я сама напрашивалась. Боже упаси он возьмет на себя ответственность.

– Потом он накинулся на меня. Сказал, что расскажет отцу, как я прокралась в его комнату. Будто я хотела, не знаю, приставать к нему? Чушь. Когда я рассмеялась, он разозлился. Сказал, что я всего лишь потаскуха, которая использует его отца ради денег, – объясняет мама, на мгновение закрыв глаза. – Тогда я схватила пустой железный подсвечник и ударила его по голове.

Я делаю резкий вдох, потрясенная ее признанием.

– Что?

– Я убила его. – Она кивает и смотрит мне в глаза. – Я так думала. Было так много крови, детка. Столько крови. Я запаниковала. Не знала, что делать. Потом умылась. Переоделась в чистую одежду. А затем вернулась в его комнату и уронила пару свечей, постаравшись, чтобы огонь перекинулся на занавески. Все произошло в одно мгновение. Огонь поднялся по стенам, поглощая шторы и превращая их в пепел. Тогда я поняла. Мне нужно было выбираться. Я выбежала из комнаты, помчалась за тобой, а что было дальше, ты знаешь.

Я смотрю на нее, и внутри зарождается вихрь эмоций, пока я обдумываю ее слова и стоящий за ними смысл. Все это время она позволяла мне думать, что я их убила. Позволяла верить, что это я устроила пожар, тогда как на самом деле это сделала она.

Моя мать это устроила. Пожар. Их смерти.

И с готовностью позволила мне нести бремя вины и страха.

– Почему ты позволила мне верить, что это я за все в ответе? – спрашиваю я.

– Я не могла рассказать тебе о том, что сделала с Йейтсом. Ты бы запаниковала. Пошла в полицию. А я бы сейчас сидела в тюрьме. Я не могла рисковать, – объясняет она.

– Но тогда я тоже могла оказаться в тюрьме, – напоминаю я.

– С твоей точки зрения это был несчастный случай. Ты сделала это не нарочно. Тебя бы не осудили, – говорит она, отсекая мои возражения. – Слава богу, его тело обгорело до неузнаваемости. Результаты вскрытия были недоказательными.

– Ты сказала мне, что он умер от отравления дымом. – Голова идет кругом, пока я пытаюсь вспомнить подробности событий той ночи и их последствий. Что-то я помню. А какие-то воспоминания померкли, исказившись из-за шока.

Другие я бы предпочла забыть навсегда.

– В его легких был воздух, а это свидетельствовало о том, что он был жив во время пожара. Но он бы не выжил после того, что я с ним сделала. Либо же остался с поврежденным мозгом и был подключен к аппаратам до конца своих дней. – Выражение ее лица становится жестоким. – Я оказала этому засранцу услугу. Как он смел насиловать тебя, да еще так долго.

Последние ее слова говорят о том, что она все это время знала. Знала, но ни черта не сделала, чтобы прекратить.

Меня захлестывает безграничное разочарование, и я прижимаю руку к животу, молясь, чтобы меня не стошнило. Ее это не волновало настолько, чтобы вмешаться. Она сделала недостаточно, чтобы защитить меня. Я так долго была сама по себе. Дольше, чем осознавала.

– Спустя некоторое время ему уже не нужно было применять силу, – признаюсь я, опустив голову от стыда. – Было проще терпеть, не сопротивляясь.

Она гладит меня по спине.

– Наш мир жесток, милая. Мужчины используют нас. Надеюсь, такое с тобой больше никогда не случится.

Ее совет как пустой звук. Сводный брат травмировал меня, приставал ко мне, а это все, что она может сказать?

Немыслимо.

Я думаю о Уите и о том, что он тоже меня использовал. Он использовал меня, и я ему позволяла. Более того, мне это нравилось. Я могла бы рассказать матери о наших отношениях, но боюсь того, что она может сделать.

Я не доверяю ей. Как я могу? Это больно признавать даже самой себе, но я уже давно это знала. Просто не знала, как далеко она зашла, чтобы защитить меня – и себя.

Я хмурюсь. Скорее себя, чем кого-то еще – обо мне речь никогда не шла. Она может сказать, что поступила так из-за того, что Йейтс делал со мной, но я-то знаю правду.

Она рисковала вот-вот потерять Джонаса. Лишиться своего положения в обществе. Денег. Путешествий. Всей своей жизни. Ей была невыносима даже мысль об этом. Поэтому она убила обоих.

А потом стала единоличной наследницей состояния Джонаса.

– Почему ты не хочешь возвращаться в школу «Ланкастер»? – спрашивает мать.

Даже упоминание о Ланкастерах отзывается болью в сердце.

– Я не могу, мама. Я ненавижу эту школу и всех, кто в ней находится.

Кроме одного. А он ничем не лучше остальных. Он использовал меня. Как и его мать. И даже Сильви.

Боже, Сильви. Сколько же яда было в ее голосе. Какие жестокие слова она говорила. Я души в ней не чаяла, а она меня ненавидит.

Они все ненавидят меня.

– Я не могу вернуться, – твердо говорю я. – И не вернусь. Ты меня не заставишь. Пойду в местную государственную школу. Сдам тест по общеобразовательной подготовке. Все сделаю. Только… пожалуйста, не уговаривай меня вернуться. Только зря силы потратишь.

– Конечно, не буду, – говорит она, гладя меня спине. – Я согласна с твоим предложением. Уверена, у тебя сдано достаточно зачетов, чтобы выпуститься раньше срока. Может, возьмешь академический отпуск перед началом учебы в колледже.

– И ты правда мне разрешишь? – я смотрю на нее с надеждой и понимаю, что, если разыграю карты правильно, она может помочь мне сбежать.

– Ты могла бы отправиться в путешествие, – говорит мама, погрузившись в мысли. – В Европу весной. Полюбоваться видами. Увидеть мир. Колледж – это прекрасно, но жизненный опыт не менее важен, если не больше.

– Я хочу, – говорю я, прислоняясь к ней.

Мама заключает меня в объятия и прижимает к себе. Мы уже много лет так не делали. Не помню, когда она обнимала меня в последний раз. И хотя я не доверяю ей полностью, мне это нужно. Мне необходимо утешение.

– Тогда я тебе его устрою.

Из коридора доносится приглушенный голос. Низкий мужской голос, который зовет маму по имени.

– Джанин? Где ты?

Я отстраняюсь, тотчас насторожившись.

– Кто это?

Она улыбается.

– Говард. Я летала с ним на Карибы. Но ничего не говори – его жена во Флориде вместе с детьми. Думает, что он уехал в город по работе.

– Ох, мама. – Уверена, это какой-то богатый мудак, который купил себе доступ к ней в трусики, а она повелась на его слащавые речи. Так все всегда и начинается. Мама ничего не может с собой поделать. Именно так, по ее мнению, и должны начинаться отношения.

– На этот раз все по-другому. – Помню, что о Джонасе она говорила то же самое. В первое время, когда я была еще маленькой и она спрашивала, хочу ли я иметь старшего брата. Я была так взволнована, так отчаянно хотела иметь большую семью, что с готовностью согласилась с тем, что это станет лучшим событием в моей жизни.

Но Йейтс стал моим кошмаром.

Раздается стук в дверь моей спальни.

– Джанин? Что ты там делаешь?

– Иду! – кричит она. – Дай мне минутку.

Он шаркает прочь, и я слышу, как закрывается дверь в мамину спальню.

– Он останется на ночь? – спрашиваю я, когда он уходит.

– Конечно. Почему нет? – Она улыбается. Обнимает меня еще раз и встает. – Поговорим утром, хорошо? И в понедельник я первым делом позвоню в школу.

– Ты правда не заставишь меня уезжать? – спрашиваю я с надеждой.

Мама мотает головой.

– Я дам тебе все, что захочешь. Это меньшее, что я могу сделать после…

Ее голос стихает, и я тоже ничего не говорю. Она в долгу передо мной и знает об этом. Она еще многим мне обязана, но этот долг я сейчас взыскать не могу.

Наверное, не смогу никогда.

Больно осознавать, что твоя мать – просто человек. Несовершенна. Она совершила бесчисленное количество ошибок, многие из которых допустила со мной. Я могу либо позволить, чтобы эти ошибки сдерживали меня и заставляли испытывать к ней ненависть, либо отпустить и молиться, чтобы она извлекла урок из причиненного ей вреда.

Я бы предпочла оставить все в прошлом.

Мама идет через спальню к двери и, остановившись на пороге, оборачивается и смотрит на меня.

– Только… пусть все останется между нами, ладно? Больше никогда об этом не упоминай. Даже в разговоре со мной.

Я киваю, прекрасно понимая, почему она разрешает мне бросить школу «Ланкастер». Она покупает мое молчание. Мою сговорчивость.

И я ей это позволю.

Глава 43

Саммер

Шестнадцать месяцев спустя

Я выхожу из Uber, глубоко вдыхая свежий влажный утренний воздух, и иду через площадь к месту встречи. Последний год я провела в Европе, по большей части в Париже. Я учусь, изучаю историю искусств, погружаюсь в исследование разных периодов искусства и смыслов, заложенных в картинах. Изучаю и самих художников. Это утомительно. Но увлекательно.

Я наслаждалась каждой минутой.

В прошлом я окружала себя красивыми людьми. Была ослеплена их богатством и тем, что они способны с ним сделать. А теперь я окружаю себя осмысленным искусством. Красивые люди причинят боль. Так уж они устроены. А прекрасное искусство?

Оно позволяет изучить себя. Постичь. Пробуждает чувства. И редко причиняет боль.

Я иду по площади, рассматривая величественные здания вокруг. Дизайнерские магазины еще закрыты. Вдали смутно виднеется отель. И не подумаешь, что знаменитая достопримечательность была всего в нескольких метрах.

Ну конечно, он остановился именно в нем. Вполне логично.

Я мало обследовала первый округ Парижа, за исключением Лувра, но даже тогда не отхожу далеко от музея и окружающих его садов. Я теперь не любительница ходить по магазинам. Хотя никогда ею и не была. Мне не нужно ходить на шопинг, покупать одежду или сумки из последних коллекций.

Такие занятия я оставляю своей матери.

Утром на Вандомской площади тихо. Изящные здания похожи друг на друга. В центре стоит массивная колонна со статуей Наполеона на вершине. Я останавливаюсь и смотрю наверх, проникаясь историей, прохладным ветерком, болтовней идущих позади меня француженок.

Отъезд из штатов, возможность оставить все в прошлом стала бальзамом для моей израненной души. Даже спустя столько времени мне все еще больно от того, как со мной обошлись Ланкастеры. Особенно Уит, который так и не связался со мной после моего отъезда. Ни разу не позвонил, не написал, и с тех пор я больше его не видела. Поверил ли он в ложь своей матери? Не сомневаюсь, что Сильви тоже сочинила свою изощренную историю.

После всего, что мы с Уитом пережили, мне до сих пор не дает покоя, что он поверил им, а не мне. Но конечно, они ведь семья. А я никто. Он с легкостью избавился от меня и больше не вспоминал. Все, что было между нами, в итоге оказалось маленькой порочной тайной. Он монстр. Злодей.

А я его маленькая глупая игрушка.

Но, несмотря ни на что, мои чувства не угасли. Я скучаю по нему.

Порой я боюсь, что они стали только сильнее, и это вселяет в меня ужас.

После случившегося в доме Ланкастеров, на следующий день после Дня благодарения, мама отвела меня в магазин, купила мне новый телефон и сменила номер. Я удалила все страницы в соцсетях, не удосужившись перед этим проверить комментарии или личные сообщения. Я завела несколько аккаунтов в соцсетях, но почти ничего там не выкладываю. Я вижу, что происходит в жизни людей, с которыми училась в старшей школе. У большинства открытые страницы, с которых они вещают о своих похождениях на весь мир. Я смотрю их посты, сторис, и порой, когда мне особенно одиноко, внутри зарождается тоска, напоминая обо всем, чего я лишилась.

Но приехав сюда, я обрела намного больше.

В своей жизни я совершила много ошибок. И продолжу их совершать, но сейчас чувствую себя увереннее. Более зрелой. Я знаю, что мне еще предстоит много работы над собой, но в штатах я шла в никуда. В школе «Ланкастер». В отношениях с матерью. Если бы я осталась там, бог знает, что бы со мной было. Несомненно, я пошла в мать, но не собираюсь идти по ее стопам.

Я вижу ее ошибки. Вижу, что она продолжает их совершать.

Я отказываюсь использовать мужчин, зависеть от них. Я хочу влюбиться в мужчину без оглядки на его благосостояние. Мне все равно, богат он или нет – я уже знаю, что счастье за деньги не купишь. Я хочу построить карьеру и свою жизнь так, чтобы зависеть только от себя.

И больше ни от кого.

По иронии, сразу после того, как я окончила школу, но еще не улетела в Европу, мама призналась, что кое-что утаила от меня: Джонас оставил мне небольшое наследство. Счет, которым я могу воспользоваться для учебы в колледже или для всего, чего пожелаю. Я воспринимаю эти деньги как подарок.

Благословение от Джонаса. Мне жаль, что мы его потеряли. Я знаю, что мама запаниковала и решила, что мы лишимся всего, в чем, наверное, была права. Мне тошно, что он умер из-за этого. Я любила его как родного отца, хотя не уверена, какие чувства к нему испытывала мама под конец их отношений.

Однако Йейтса мне совсем не жаль. Надеюсь, он горит в аду.

Замечаю бутик Van Cleef and Arpels неподалеку и подхожу, чтобы рассмотреть витрину. Я задерживаю взгляд на сверкающих бриллиантах. Специальная коллекция, посвященная Ромео и Джульетте, напоминает мне об углубленных уроках английского, которые мы посещали с Уитом в выпускном классе. Обреченные возлюбленные, которым запрещено видеться по воле враждующих семей.

Знакомо.

Украшения сверкают и сияют в свете ламп. Van Cleef – один из самых дорогих, самых вожделенных брендов. Джонас подарил маме их ожерелье Alhambra на день рождения, когда мне было четырнадцать. Было время, когда она носила его каждый день, демонстрируя всем встречным, что она достаточно богата, чтобы быть обладательницей такого украшения.

Отвернувшись от витрины, я направляюсь в Ritz. Вхожу в отель и изо всех сил стараюсь не показаться деревенщиной, которая не может оторвать взгляда от окружающей роскоши. Вестибюль великолепен, и я будто оказываюсь в другом времени. Воздух благоухает. Люди элегантны. Повсюду расставлены пышные цветочные композиции, над головой висят сверкающие люстры, окутывающие пространство рассеянным светом.

– Мое любимое время года!

Я оглядываюсь и вижу, как по изящно изогнутой лестнице ко мне спускается Монти с улыбкой на дружелюбном лице. Я мчусь к нему, и он заключает меня в крепкие объятия. Льну к нему и обнимаю, радуясь, что мы остались друзьями. Он каким-то образом нашел меня в Интернете связался через личные сообщения. С тех пор мы поддерживаем связь. Когда он недавно написал мне, что будет в Париже и хочет встретиться, я не могла не согласиться.

– Я так рад тебя видеть! – говорит он, отстраняясь, но продолжая держать меня за плечи. Беззастенчиво рассматривает меня в свойственной ему манере. – Выглядишь чудесно. Париж пошел тебе на пользу.

– Ты тоже замечательно выглядишь, – отвечаю я. Так приятно видеть знакомое лицо. – Зачем ты приехал?

– О, милая, давай поговорим об этом позже, когда присядем. А пока выпьем чаю и все обсудим.

Монти ведет меня в чудный ресторан как из парижской мечты. Огромные окна обрамляют красивые позолоченные рамы, потолок выкрашен в небесный цвет, а обитые панелями стены – в молочно-белый. Вся мебель кремового, бледно-розового и золотистого цветов, на столах белоснежные скатерти и стеклянные вазы, в которых стоят нежные композиции из свежих цветов.

Мы садимся на изящные стулья, и я молча любуюсь Монти, который выглядит здесь в своей стихии. На нем коричневый костюм в клетку без галстука и пастельно-желтая рубашка, отросшие волосы падают на лоб, а глаза блестят озорством, когда он смотрит на меня.

– Ты одета… безупречно. – Он с улыбкой рассматривает мой наряд.

На мне простое платье с цветочным принтом, которое я нашла в небольшом магазинчике прошлым летом. Волосы распущены, в ушах гвоздики с бриллиантами, которые мне подарил Джонас на шестнадцатый день рождения. Я взяла с собой одну из старых черных маминых сумок от Chanel, но только потому, что пришла в Ritz, и надеюсь, что выгляжу соответствующе.

Всегда отчаянно стараюсь вписаться. От этой привычки оказалось трудно избавиться.

– Я как раз подумала о тебе то же самое, – говорю я с улыбкой.

– Ты про это старье? – Монти опускает взгляд на свою грудь, а потом снова смотрит на меня. – Хотел быть похожим на денди.

– Думаю, у тебя получилось.

Подходит официант, и Монти заказывает нам чай.

– Еще рано, – говорит он, когда официант уходит. – Они пойдут нам навстречу и дадут посидеть здесь пару часов и посплетничать, пока наконец не настанет время обеда, и мы сможем сделать заказ из меню. Или у тебя другие планы?

– Я освободила весь день только для тебя.

Он упирается локтем в стол, подпирает подбородок и сморит на меня, хлопая ресницами.

– Расскажи, чем ты занимаешься. Со сколькими красавчиками познакомилась? Как не поправилась на двадцать килограммов со всей местной выпечкой с маслом? Клянусь богом, милая, ты стройна как никогда.

– Сначала скажи мне, зачем ты прилетел. – Я нисколько не изменилась в том, что касается разговоров о самой себе.

Мне все так же не нравится это делать.

– Ох, господи. Разумеется. – Он небрежно машет рукой. – Я прилетел ради одного обладателя хрена. К сожалению, он превратился в хренова мудака и выставил меня из своей маленькой дерьмовой квартирки. И теперь всю следующую неделю я коротаю в Ritz и не знаю, что делать дальше. Поменять билет и вернуться домой пораньше? Или приятно провести время в городе любви?

– Ты должен остаться. – Я тянусь через стол и нежно касаюсь его руки. – Посмотреть Париж. Съесть уйму выпечки с маслом.

– Один? – Он хмурится. – Я бы предпочел проводить время в дерьмовой квартирке с тем дерьмовым парнем с огромным членом. Если только, может, ты хочешь показать мне достопримечательности.

– Разве ты здесь раньше не был? Наверняка сам можешь показать мне город лучше, чем смогла бы я, – напоминаю я.

– Это правда. Уверен, ты успела побывать на автобусной экскурсии и подняться на Эйфелеву башню, я прав? – Он приподнимает бровь.

Я закатываю глаза.

– Конечно, я сделала это в первую очередь. Я впервые сюда приехала. Но теперь мне это наскучило. Бываю только в Лувре во время занятий. В остальном мне тут совсем не нравится. Слишком много туристов.

– Ах, а скоро начнешь курить сигареты, сидя возле маленького кафе и источая презрение. – Он смеется с явным восторгом. – Париж точно пошел тебе на пользу.

– Мне жаль, что у тебя не сложилось с твоим парнем, – тихо говорю я, когда его смех смолкает. – Ты грустишь из-за расставания?

– Милая, я совсем не грущу. Я бы не назвал это расставанием. Я приехал сюда ради секса. Вот и все. Это не было великой любовью. Отнюдь не то, что ты пережила. – Монти фыркает.

Он единственный, кому я рассказала о Уите и о том, что между нами произошло. Я не стала вдаваться в подробности, но ему известно достаточно. И сейчас, даже год спустя, он считает нас несчастными возлюбленными, которым суждено было быть вместе, пока семья Уита не вмешалась и все не испортила. В глазах Монти мы современная версия Ромео и Джульетты.

Вот бы все было так просто.

Следующий час мы сплетничаем и смеемся, и я жадно ловлю каждое слово Монти, пока он рассказывает обо всем, что случилось за прошлый год. В декабре он окончил МТИ и теперь взял годичный перерыв между колледжем и началом настоящей жизни.

– Это фишка такая? – спрашиваю я, хмурясь.

– Нет. Наверное, нет. Но я сделал это своей фишкой. Кто хочет сразу приступать к работе и вкалывать до конца своих дней? – Он машет рукой. – Точно не я.

– А тебе вообще нужно работать? – спрашиваю я, делая глоток чая с молоком.

– Нет конечно. Даже моим внукам не нужно будет работать, хотя я в любом случае не планирую ими обзаводиться. Но мне станет скучно. Путешествовать и сменять одни отношения за другими можно только до поры до времени. О, а еще ходить по магазинам.

– Ты любишь ходить по магазинам? – спрашиваю я с надеждой. Мне вдруг безумно хочется заскочить в пару магазинов. Люксовых и красивых. Как маленькое коммерческое произведение искусства.

– Я гей и интересуюсь модой. Конечно, я люблю ходить по магазинам, – отшучивается он, закатывая глаза. – Давай пообедаем, и я куда-нибудь тебя свожу.

Мы заказываем салаты и сэндвич на двоих. Еда восхитительна, как и компания. Монти рассказывает мне множество историй о людях, о которых я слышала, но которых не знаю лично. О младших братьях и сестрах парней, с которыми училась в школе. Даже упоминает о Сильви.

– Она попала в больницу перед Рождеством, – говорит он, понизив голос. – Чуть не умерла.

– Что? – Пускай мне тошно от того, как она со мной поступила, но Сильви всегда будет мне небезразлична. Даже если сама презирает меня.

– Да. – Он кивает с серьезным выражением лица. – Семья держала все в строжайшем секрете. Но сейчас она вышла. Кажется, ее выпустили под Новый год, но никто по-прежнему не знает, что именно с ней не так. Она так и не вернулась в школу «Ланкастер». Слышал, Спенс сам не свой.

– Это ужасно, – говорю я, потупив взгляд в стол, разум наполняют воспоминания о Сильви. Она была добра ко мне… до поры до времени. – А как там… Уит?

– А что Уит?

В голосе Монти слышится столько едва сдерживаемого веселья, что я резко поднимаю на него взгляд и прищуриваюсь.

– Что знаешь ты, чего не знаю я?

– Много чего, – протягивает он с дьявольской улыбкой. – С чего начать?

– Первым делом расскажи самые пикантные новости. – Я наклоняюсь вперед, жаждая их услышать. Хорошие и плохие.

– Он порвал с Летицией.

– Что? – Я делаю резкий вдох, голова идет кругом от новости, которую я прокручиваю снова и снова. Пускай Уит говорил, что хотел этого, но я думала, что все это пустые разговоры. Что он говорил не всерьез. Его родители никогда бы этого не допустили.

– Дело вот в чем. – Монти понижает голос до шепота, будто в зале сидят его знакомые, которые услышат, как он сплетничает. Возможно, так и есть. – Она наркоманка. И дела стали совсем плохи. В Рождество перед твоим отъездом она была в ужасном состоянии. Прогуливала школу, едва выживала изо дня в день. В начале года родители отправили ее в центр реабилитации. Уит придумал какую-то чушь о том, что они подписали контракт, а она нарушила его из-за того, что принимала наркотики. Я, конечно, не могу винить парня. Кто хочет жениться на наркоманке?

– А это правда? – спрашиваю я, пытаясь переварить мысль о том, что они в самом деле разорвали правомерное соглашение. – Что у них был подписан контракт перед предстоящим браком?

– Вроде того. Я уверен, что они его подписали. Семьи потомственных богачей – странные люди. Хотят все фиксировать на бумаге. – Монти пожимает плечами. – В общем, он порвал с ней. А еще, как и ты, сдал экзамены экстерном и закончил школу раньше срока. И не пошел в колледж к огромному потрясению и ужасу своих родителей. Решил сделать то, что делает любой уважаемый молодой человек, не стесненный в средствах, и отправился путешествовать по материку.

Я хмурюсь.

– По материку?

– В основном по Европе, дорогая. Некоторое время жил на Виргинских островах, где обзавелся насыщенным загаром. Совсем недолго пробыл в Австралии. Слышал, он счел, что люди там слишком милые.

Мне хочется смеяться. А еще плакать. Это так похоже на Уита – сказать, что дружелюбные австралийцы слишком милые.

– Он везде побывал. Ты не следишь за его блогом? – спрашивает Монти.

Я себе этого не позволяла. Сразу же заблокировала его после произошедшего и больше к нему не заглядывала. Как бы сильно мне ни хотелось.

– Где он сейчас?

– Не знаю. – Монти пожимает плечами, но в его голосе и блеске в глазах есть что-то странное.

Думаю, он знает, но не говорит.

Когда мы заканчиваем, Монти оплачивает счет (он не дал мне разделить его, сказав, что я его гостья), мы выходим из отеля и неторопливо шагаем мимо витрины Van Cleef and Arpels.

– Боже, у них необыкновенные украшения, – говорит он, устремляясь к одной из витрин. – Как маленькие произведения искусства.

– Очень красиво, – соглашаюсь я, встав рядом с ним.

Монти рассматривает их какое-то время, а потом выражение его лица меняется. Будто ему на ум пришла отличная идея.

– Если бы ты могла выбрать любое украшение, скажем, кольцо с огромным бриллиантом или крупные серьги с изумрудами, что бы ты выбрала? Какое украшение было бы самым желанным? – спрашивает он, не сводя глаз с витрины.

– Ожерелье, – отвечаю я, не раздумывая.

– Ожерелье? – Он хмурится и смотрит мне в глаза, будто я его разочаровала.

– Да. Если возможно все, то я бы хотела, чтобы оно было усыпано бриллиантами и плотно облегало шею, почти как ошейник. – Мысли, как часто бывает, уносятся к Уиту. До сих пор. Даже столько времени спустя. – Хочу, чтобы оно было тяжелым, и я чувствовала вес камней и металла на коже. И хочу, чтобы человек, который мне его подарил, воспринимал это ожерелье совсем как… заявление прав. Будто я принадлежу ему. – Я замолкаю, тут же смутившись.

На миг я немного потерялась в фантазиях.

– Так-так, – тянет Монти. – Прямо-таки извращение какое-то.

Щеки вспыхивают.

– Я уже говорила, что мне такое нравится.

И он единственный, за исключением Уита, об этом знает.

– Принято к сведению. Значит, когда однажды мужчина из твоих фантазий придет ко мне и спросит, что тебе подарить, я буду знать, что ему ответить, – говорит Монти.

– Сомневаюсь, что мужчина из моих фантазий захочет купить мне бриллиантовое ожерелье, – говорю я.

Монти обиженно надувает губы.

– И почему нет?

– Главный мужчина из моих фантазий, скорее всего, не захочет, чтобы его со мной видели. Меня, наверное, пожизненно изгнали из нью-йоркского общества, – говорю я.

Моя мать держится в стороне, тайком встречаясь со своим любовником Говардом. Всегда любовница. Изредка невеста.

Неужели я тоже обречена на такую жизнь?

Нет.

Я этого не допущу.

– Родная, – манерно тянет Монти. – Со мной рядом ты станешь королевой нью-йоркского общества. И никогда не забывай об этом.

Глава 44

Саммер

Между дверью и косяком засунута записка, больше похожая на официальное письмо вроде старомодной визитки. Я замечаю ее, когда подхожу к двери своей квартиры. Сбавляю шаг, преисполнившись любопытства. Я вытаскиваю записку, поразившись плотности бумаги. Карточка из толстого картона кремового цвета с изящным объемным шрифтом черного цвета.

Приглашение.

Вы сердечно приглашены на ужин

Монтгомери Майклзом Четвертым.

Ресторан Guy Savoy.

В пятницу 22 апреля

в 8 вечера.

Просьба ответить на приглашение.

Я с улыбкой захожу в свою квартиру, закрываю дверь и, прислонившись к ней, набираю ответ Монти.

Я: Получила твое приглашение. Отвечаю.

Он быстро присылает ответ.

Монти: Прекрасно. Это самое дорогое заведение с самой вкусной едой, в котором тебе доведется побывать.

Я: Ну конечно. Кто еще пойдет?

Монти: Люди.

Вот и все, что он отвечает. Люди.

Я: Сколько?

Монти: Достаточно, чтобы стало интересно.

Я: Как мне одеваться?

Монти: Сексуально и элегантно. Наверное, надо было указать это в карточке.

Я: Не могу поверить, что ты так сильно постарался ради приглашения в ресторан.

Монти: Я ничего не делаю спустя рукава. Ты уже должна это знать.

Я отправляю ему череду смеющихся эмоджи.

Монти: Тебе понадобится новое платье.

Я: Правда?

Монти: Все, что висит в шкафу в твоей крохотной квартирке, не подойдет.

Вчера я пригласила Монти в гости выпить перед ужином. Ему претила каждая проведенная здесь минута. Он сказал, что в моей маленькой квартирке у него начинается клаустрофобия. Я лишь рассмеялась и позволила ему поныть, пока мы не отправились ужинать в один из ресторанов на берегу Сены. Стоял прекрасный вечер, вокруг нас были пары. Влюбленные.

Из-за этого мне стало недоставать мужчины в жизни. Хотя я даже не имею представления, каково быть в нормальных отношениях. Длительных, полных любви. Я молода, мне почти двадцать один, и впереди еще много времени.

Но я страстно хочу этого. Мужчину, который будет смотреть на меня голодным взглядом. Будет стремиться ко мне, будто не может устоять. Я хочу, чтобы меня обожали. Восхищались мной. Любили. Хочу, чтобы было масштабно, прекрасно, хаотично и ошеломляюще.

Я хочу того, что было у меня с Уитом.

Телефон сигналом возвещает о новом сообщении от моего друга.

Монти: Завтра пойдем по магазинам. У тебя есть занятия?

Я: Только утром.

Монти: Значит, пойдем после полудня. Я договорюсь о встрече. Тебе подберут платья, нальют нам шампанского и выделят огромную примерочную.

Я: Звучит чудесно. А еще дорого.

Монти: Деньги не проблема.

Я: Для тебя.

Монти: Завтра в этом магазине для тебя они тоже не станут проблемой. Все будет сделано.

Я хмурюсь, глядя в телефон. О чем это он?

Я: Что будет сделано?

Монти: Не забивай свою хорошенькую головку беспокойствами на этот счет. Завтра утром в сообщении пришлю всю подробную информацию. Встретимся на месте. И ты примеришь все, что я тебе принесу. Без возражений. Все понятно?

Я: Да, мам.

Монти присылает мне два ряда эмоджи, показывающих средний палец, и я смеюсь.

Что он имел в виду, сказав, что все будет сделано? Я не понимаю.

Но теперь мне не терпится узнать.

* * *

Я приезжаю в магазин на улице Камбона ровно в два часа дня. Внутри меня встречают три великолепные, статные женщины, с ног до головы одетые в черное.

– Bonjour, – приветствуют они нежнейшими голосами.

– Bonjour, – отвечаю я и останавливаюсь посреди магазина. Все вокруг гладкое и белое, в зале выставлено очень мало одежды.

– Вы мадмуазель Сэвадж? – спрашивает одна из женщин.

Я киваю, оглядывая магазин в поисках Монти.

– Мистер Майклз уже здесь?

– Месье Майклз должен скоро подойти. Но мы подготовили множество платьев специально для вас. Хотите, я провожу вас в примерочную?

– Будьте добры, – говорю я и иду за ней в заднюю часть магазина.

Остальные женщины кивают и улыбаются, когда прохожу мимо, и я невольно чувствую, что одета слишком просто. На мне джинсы со свитером, поскольку утром я была на занятиях и не могла переодеться во что-то более, не знаю, подходящее?

Но что считается подходящим для шопинга? Мне кажется глупым наряжаться для похода в магазин, даже если речь о дизайнерских бутиках.

В Париже к шопингу относятся очень серьезно.

Женщина отодвигает тяжелую сверкающую штору серого цвета, а за ней открывается просторная примерочная с двумя стульями и вешалкой, полной платьев разнообразных фасонов и цветов. Длинных и коротких. Черных, белых и всех прочих. Я подхожу к платьям, перебираю, и у меня перехватывает дыхание, пока я рассматриваю их.

Ни на одном нет ценника. Я не могу позволить себе покупку в этом магазине. Поворачиваюсь к консультанту и спрашиваю:

– Кто выбирал эти платья?

Она вежливо улыбается, сложив руки за спиной.

– Я и мои сотрудники, мадмуазель. Надеюсь, они придутся вам по вкусу.

– Они очень красивые, merci. – Я колеблюсь, не уверенная, как сформулировать. – Кто… это подбирал?

Она хмурится.

– Ваш друг. Месье Майклз.

– И больше никто? – Не знаю, почему я думаю, что к этому приложил руку кто-то еще. Все это… странно.

Да, я знаю, что Монти любит шопинг. С тех пор как приехал в Париж, он несколько раз водил меня по магазинам. Но я не понимаю, зачем он заставляет меня выбрать роскошное дизайнерское платье, которое, вероятно, стоит несколько тысяч евро, чтобы я надела его лишь раз? Да еще и в дорогущий ресторан, чтобы… что? Выставить меня напоказ?

Я не понимаю.

– Никто, – говорит она, выражение ее лица становится ясным. – Не желаете ли шампанского?

– Было бы здорово, – отвечаю я со слабой улыбкой.

Я провожаю ее взглядом и принимаюсь снова просматривать платья. Они красивые. Большинство довольно откровенные. Короткие. Без бретелей. С глубоким декольте. Вырезом на спине. Оголяющие ноги.

Вспоминаю платье, которое я давным-давно надела для Уита в канун Дня благодарения. Он тогда трахнул меня на заднем сиденье «линкольна».

Кожу обдает жаром от воспоминания.

– Дорогая.

Я поднимаю взгляд и вижу Монти, который выглядывает из-за шторки, закрыв глаза ладонью.

– Ты одета?

Я смеюсь.

– Совершенно голая.

Он убирает руку, и на его лице отражается разочарование.

– Черт возьми, ты врунья.

Я хохочу еще сильнее.

– А ты в самом деле хотел увидеть меня голой?

– Ты великолепное маленькое создание. Конечно, я хочу увидеть тебя голой. Но трахать не хочу, так что со мной тебе ничто не угрожает. – Он уже сжимает пальцами бокал шампанского, когда подходит ко мне и начинает перебирать одежду на вешалке. – Вижу, тебе подобрали очень качественные вещи.

– Все такие красивые. И откровенные, – говорю я.

Он ухмыляется.

– Чем больше оголенной кожи, тем лучше.

– Для кого? Я замерзну. – Пускай сейчас весна, но в апреле в Париже очень холодно.

– У тебя невероятно гладкая кожа. Покажи ее, – говорит он, наклоняясь ближе. – В Guy Savoy много богатых мужчин. Может, найдешь себе нового любовника в пятницу.

– Я не хочу нового любовника, – тотчас возражаю я.

– Почему? Разве ты не одинока? Я не могу так долго быть один. В итоге всегда начинаю тосковать по члену. – Он дуется.

– Я давно ни с кем не спала, – признаюсь я.

– Как давно?

– С тех пор, как рассталась с Уитом.

Монти замирает, в недоумении открывает рот на пару мгновений, а потом залпом выпивает шампанское.

– Да ты шутишь.

– Я серьезно.

– Боже, ты еще не изголодалась? Я бы умер. Точно развалился бы на части, – серьезно говорит он.

– Я сосредоточилась на самой себе, – признаюсь я.

– А пальцы еще не устали от мастурбации? – Он приподнимает брови.

– Я же не делаю это постоянно, – тихо говорю я.

– Лгунья. – Он смеется при виде моего шокированного лица. – Да я шучу. Поторопись и примерь что-нибудь. Вот, я выберу первое.

Платье длинное, без бретелей. А когда я снимаю одежду, Монти машет мне пальцами.

– Снимай лифчик.

– Но…

– Оно без бретелей. К тому же в пятницу вечером ты не станешь надевать белье. Поверь мне, – многозначительно сообщает он.

Я хмурюсь.

– Не стану?

– Захочешь, чтобы одежда сидела хорошо, и швы лифчика и трусиков под ней не выступали. Фу. – Он притворно содрогается.

Он прав. Я знаю. Поэтому снимаю лифчик и надеваю платье, но Монти сразу же отметает этот вариант. Он отметает все длинные платья, как и большинство коротких. Пока на вешалке не остаются только очень короткие и откровенные платья.

Я беру одно из них и рассматриваю его. Оно тяжелое, сделано из черно-серебристой сетчатой ткани, и такое короткое, что у меня наверняка будет видна вагина.

– Выглядит опасно.

– Скорее прекрасно, – манерно тянет он. – Надень.

Я надеваю платье через голову, и оно безупречно садится по фигуре. Одна сторона платья серебристая, вторая черная, и обе части перекрещиваются спереди на правом бедре, оголяя его почти до тазовой кости. На груди глубокий вырез, почти до пупка, и держится оно на двух тонких бретелях. Вот и все.

Я чувствую себя совершенно голой.

– Повернись, – велит Монти, и я поворачиваюсь, глядя на себя в зеркало через плечо.

Вся спина тоже открыта, сетчатая ткань доходит до поясницы, почти обнажая ягодицы. Подол платья касается верхней части бедер. Сетка настолько прозрачна, что я вижу сквозь нее свои черные трусики, а когда поворачиваюсь лицом к зеркалу, то мне видно и соски.

– Я не могу это надеть, – твердо говорю я. – Я похожа на проститутку.

Монти встает позади меня и легко опускает руки мне на плечи.

– Ты должна его надеть. И ты не похожа на проститутку. Поверь мне. Черт возьми, ты сразишь каждого мужчину, который на тебя взглянет.

– Я не хочу сражать мужчин. Я вообще не хочу, чтобы они на меня смотрели. – Я поворачиваюсь в сторону, и ткань скользит по телу, отчего кожу начинает покалывать от волнения. Платье чувственное. Откровенное. Невероятно сексуальное. Я еще никогда не надевала ничего подобного. – Сколько оно вообще стоит?

– Точно не знаю. Наверное, пару тысяч евро, – небрежно отвечает он.

Я чуть не давлюсь слюной.

– Да какого черта? Ты серьезно, Монтгомери? Оно сшито… из ничего. – Я провожу рукой по сетке, соски твердеют. Я все равно что коснулась своей кожи, насколько оно тонкое.

– Оно дизайнерское, – поправляет Монти. – И я считаю, что оно безупречно. Ты великолепна.

– Как эскортница, – отвечаю я.

Он смеется с явным восторгом.

– Ох, дорогая, только в твоих мечтах.

– Скорее уж в эротических снах какого-нибудь мужика. – Я сердито смотрю на него в зеркало, отчего он хохочет еще больше. Не сдержавшись, тоже начинаю смеяться.

– Тебе нужны серебристые туфли, – выдавливает он, все еще посмеиваясь. – На шпильке, чтобы ты была невероятно высокой. Как амазонка. Но с тонкими, едва заметными ремешками. Они не должны отвлекать внимание. Хочу, чтобы люди видели только платье и твое тело.

– Зачем? – спрашиваю я, мой голос, как и взгляд, полны искренности. – На кого конкретно я пытаюсь произвести впечатление?

Его едва сдерживаемая улыбка нервирует меня, заставляя насторожиться.

– На одного из самых влиятельных мужчин в мире.

Глава 45

Саммер

Я приезжаю в ресторан ровно в восемь и, толкнув тяжелые двери, впускаю с собой порыв ветра. Вечер выдался прохладным, я надела толстую черную шубу из искусственного меха, которую Монти подобрал для меня во время нашего похода по магазинам. Она короткая, как раз прикрывает мое мини платье, оставляя ноги полностью обнаженными. Кожа на них так и сияет после отшелушивающих процедур, которые я сделала в душе.

Сегодня я уделила своему телу особое внимание, как и велел Монти. Он хотел, чтобы я подготовилась так, будто собираюсь заняться сексом с султаном, – цитирую слово в слово.

Не знаю, откуда он черпает свои глупые идеи, но согласилась и с удовольствием побаловала себя. С тех пор как прилетела в Париж, я мало заботилась о себе. Была слишком занята, пытаясь поддерживать активность разума и тела, чтобы не погрузиться вновь в воспоминания, которые не давали покоя.

Минувшая неделя с Монти была похожа на эпизод из сказки. Подарила мне проблеск прежней жизни, когда я наивно верила, что Уит с радостью откажется от всего, чтобы быть со мной. Неделя перед Днем благодарения была одним из самых любимых мной наших общих моментов. Когда Уит гонялся за мной по всему поместью Ланкастеров, находил меня в темных уголках и набрасывался своими прекрасными губами и руками мне в награду.

Я скучаю по его губам и рукам. Даже по порочным, шокирующим словам, которые он мне говорил. Никто не пробуждал во мне таких чувств, как Уит Ланкастер.

Никто.

Передо мной простирается внушительная мраморная лестница, застланная ковром кроваво-красного цвета. Я осторожно поднимаюсь по ступеням, лодыжки дрожат из-за тринадцатисантиметровых каблуков на туфлях. Они необычайно тонкие, как и серебристые ремешки, обернутые вокруг моих ног, и я понимаю, что могу легко упасть лицом вперед.

Протягиваю руку, хватаюсь за перила и держусь за них что есть сил, пока не поднимаюсь на самый верх лестницы. Пол покрыт черно-белой мраморной плиткой, и мои каблуки звонко стучат по нему, пока я иду к одной-единственной двери с неприметной вывеской ресторана с левой стороны. Темное и таинственное помещение за ней манит меня, и я хмурюсь, удивляясь, что не слышу тихих разговоров и нежного звона столового серебра по тонкому фарфору.

Я вообще ничего не слышу.

Все еще сомневаюсь в мотивах Монти и в том, что он задумал на сегодняшний ужин. Чувствую, будто я его кукла, а он меня наряжает. Хочет, чтобы я выглядела определенным образом, была чем-то вроде секс-бомбы, которая ставит мужчин на колени. Я то и дело расспрашивала его о других гостях, которые будут присутствовать за сегодняшним ужином, но он, как ни печально, молчал. Это раздражает.

Уверена, он делает это специально, желая быть загадочным. У него получается.

Слишком хорошо.

Как только я вхожу в чересчур теплый зал ресторана, то сразу же расстегиваю шубу, желая поскорее ее снять. Словно из ниоткуда появляется мужчина в элегантном сером костюме, подходит с вежливой улыбкой и помогает мне. Я улыбаюсь в ответ, бормоча merci, когда он берет у меня шубу.

Все это время он не сводит глаз с моего лица, ни разу не взглянув на тело, и я задаюсь вопросом, не предупредил ли его кто-то о том, во что я могу быть одета.

Хотя эта мысль нелепа. Зачем кому-то так делать?

– Сюда, мадмуазель, – говорит он с отчетливым французским акцентом, жестом указывая мне дорогу. Ресторан небольшой. В нем темно. Царит интимная обстановка. В зале больше никого нет, что странно. Сегодня вечер пятницы. В ресторане должна царить суета, за каждым столиком должно сидеть полно людей, которые едят, пьют и болтают.

Мы проходим сквозь множество соединенных залов, все из которых пусты, и останавливаемся в последнем. В центре него стоит один круглый стол с двумя стульями и комплектами приборов. Я, нахмурившись, поглядываю на мужчину, но он только улыбается и кивает, после чего оставляет меня одну.

Наш званый ужин в действительности только для двоих? Меня и Монти? И все?

Меня захлестывает разочарование, и некоторое время я упиваюсь им. Я надеялась завести новые знакомства. Познакомиться с друзьями Монти, с которыми можно выпить и посмеяться. Но нас будет только двое, и я на миг позволяю себе погрустить.

Но это длится всего несколько минут. Я и так всю жизнь о многом горевала. Пора жить дальше и быть сильной.

Я обхожу зал, проводя пальцами по стене, обитой панелями темно-серого цвета, пока не останавливаюсь у окна и смотрю в суматошную парижскую ночь. На улице под окнами тянется бесконечный поток машин, по тротуарам идут люди. Деревья начинают цвести. Прекрасные и полные надежды, цветки изо всех сил держатся на ветвях в эту унылую и ветреную погоду. Я прикасаюсь к холодному стеклу кончиками пальцев, и соски возбуждаются от царящей за окном прохлады.

Едва я ощущаю чье-то присутствие, тело напрягается, но я остаюсь стоять к вошедшему спиной. Это мужчина. Я чувствую запах его одеколона. Насыщенный и яркий. Я украдкой вдыхаю его, не узнавая аромат. Монти сменил свой излюбленный одеколон? Очень в этом сомневаюсь, поскольку он при мне купил флакон в Hermes и пах он совсем иначе.

Проходят секунды, быстро превращаясь в минуту, а мужчина все так же молчит. Я порываюсь оглянуться через плечо, как вдруг он рявкает:

– Не оборачивайся.

Сердце бешено колотится, и я делаю, как он велит, смутно узнавая его голос. Он звучит нарочито низко, будто мужчина намеренно искажает его, и я задаюсь вопросом, кто же он.

В самых темных, самых потаенных уголках души я узнаю его. Я его знаю. Он подходит ближе, все мое тело вспыхивает, и я закрываю глаза, преисполнившись отчаянной надежды. Я дрожу, внутри бушует смесь из страха и волнения. Он останавливается прямо позади меня, и, опустив голову, я гляжу себе под ноги. Вижу его темные ботинки, край черных брюк. Дыхание перехватывает, пока я жду хоть какого-то подтверждения.

Из груди вырывается судорожный вздох, когда я чувствую, как он проводит пальцем вдоль моей спины в легчайшем прикосновении, оставляя за собой след из мурашек. Ниже. Пока не касается поясницы, оттягивая край сетчатой ткани и касаясь костяшками кожи.

А потом убирает палец, и меня переполняет разочарование, но несколько мгновений спустя опускает ладони мне на плечи и уверенно их сжимает. Я выдыхаю с облегчением, тело сразу же реагирует на его прикосновение.

– Уит, – произношу я еле слышно.

Он крепче сжимает мои плечи, удерживая на месте. Я открываю глаза и вижу свое отражение в окне – и его тоже, стоящего позади меня. Я жадно его рассматриваю. Он так же красив, каким я его помню, может, даже стал еще красивее. Он выглядит старше. Возмужавшим. Линия его подбородка все такая же острая, как и скулы, подчеркнутые мягкими восхитительными губами. Я беззастенчиво разглядываю его в отражении и понимаю, что он делает то же самое, хотя его взгляд устремлен в другую сторону.

Он блуждает по моему телу.

– Что на тебе надето, черт возьми? – спрашивает он, его низкий голос полон изумления. – Монти специально выбрал это платье, чтобы, мать его, свести меня с ума? Ведь получается.

Я напрягаюсь от его прикосновения и пытаюсь отстраниться, но он не отпускает.

– Ты спланировал это с Монти?

– А как еще я, по-твоему, тебя нашел? – Он подходит ближе, так близко, что я чувствую тепло его тела. Касание его одежды к моей обнаженной коже. – Ты рада меня видеть, Сэвадж? Прошло много времени.

Мне разом хочется и влепить ему пощечину, и наброситься на него.

– Зачем ты здесь, Уит?

– Ресторан в нашем полном распоряжении. Я забронировал его на ночь, – самоуверенно заявляет он.

Я хмурюсь.

– Монти сказал, что будет званый ужин.

– Для двоих.

– Я думала, людей будет больше, – говорю я, не в силах вынести, как растерянно звучит мой голос. – Например, Монти. Он сказал, что придет.

– Твой дорогой друг тебя обманул. – Уит проводит пальцами по моей руке, и я дрожу. – Ты скучала по мне?

Я думала, когда впервые увижу Уита по прошествии стольких месяцев – больше года, – то буду счастлива. Вне себя от радости. Но нет.

Я злюсь. В бешенстве. Чувствую себя обманутой. Использованной.

Как всегда.

– Нет, – огрызаюсь я.

– Правда? Твое тело говорит иное. – Уит беззастенчиво касается моей груди, проводит большим пальцем по соску, а сетчатая ткань почти не защищает меня от его требовательных рук. Соски тотчас возбуждаются, и он снова проводит по ним, вызывая ноющую боль. – Это платье должно быть запрещено законом. Мне все видно.

Я с трудом сглатываю, борясь с чувством стыда, которое норовит меня захлестнуть. Надеть это платье и прийти сюда сегодня было большой ошибкой. Я добровольно угодила в ловушку, как дурочка, какой всегда и была. Совсем как моя мать.

– Зачем ты это сделал? Как?

– Я скучал по тебе, – просто отвечает он, будто этого достаточно. – Хотел дать тебе немного времени, прежде чем подобраться к тебе.

– Звучит как полная чушь, – выпаливаю я.

– Это правда, – твердо говорит он. – Я знал, что ты в Париже, почти с первого дня, как ты сюда приехала.

Я закипаю от злости. Монти – единственный знакомый Уита, с кем я поддерживала связь. Значит, выходит, это он сдал меня Уиту с самого начала. Но зачем?

И почему Уит здесь?

– Но ты не связался со мной. – Если он в самом деле хотел меня, то уже бы что-то предпринял, а не стал так долго держаться в стороне.

– Ты не хотела, чтобы тебя нашли. – Уит отпускает мои плечи, обхватывает меня рукой и, опустив ладонь прямо мне на грудь, слегка тянет за сетчатую ткань. – Ты могла с тем же успехом прийти голой.

– Не трогай меня, – цежу я сквозь зубы.

Он смеется возле моего уха, а потом слегка прикусывает мочку.

– Ты дрожишь, Сэвадж. Ты так сильно этого хочешь. Так же сильно, как и я.

Уит прижимается бедрами к моим ягодицам, упираясь в меня членом. Я закрываю глаза, не в силах устоять перед ним, но не желая так быстро уступать.

– Сначала мы должны поговорить, – я злюсь от того, как слабо звучит мой голос. Уит тоже ненавидит слабость. Знаю, что ненавидит. – Скажи мне, зачем ты здесь и чего от меня хочешь.

– Прежде всего я хочу этого. – Он отпускает мою грудь, ведет рукой по боку, запускает ее под подол платья, а потом обхватывает меня между ног своей большой ладонью. – Я возвращаю это себе.

– Я тебе не принадлежу, – говорю я шепотом, прикусывая нижнюю губу, когда он слегка надавливает на чувствительную кожу, прикрытую одними только стрингами телесного цвета.

– А это принадлежит. И всегда принадлежало, – самоуверенно заявляет он. – С тех пор, как нам было по четырнадцать, Сэвадж. Помнишь ту ночь?

Разве я могла забыть?

– Она навсегда запечатлена в моей памяти, – признается он. – Как и все остальные ночи, которые мы провели вместе. Их было так много. Мы не могли насытиться друг другом. – Он смещает пальцы, надавливая сильнее и скользя указательным между половых губ.

Я опускаю голову ему на грудь, с губ срывается вздох, когда он начинает меня ласкать. Что он творит со мной? Мне стыдно, что мое тело незамедлительно откликается на его прикосновения. Что колени дрожат, грозя подкоситься. Между ног сводит от жажды большего. При звуке его голоса голову наводняют воспоминания. А мои губы…

Они жаждут его губ.

– Я ждал подходящего момента. Ждал тебя, пока приводил свои дела в порядок, – он ласкает меня, водя пальцами по передней части стрингов. Я чувствую, как они с каждым касанием становятся все более влажными. – А как только представилась возможность, я рискнул. И вот мы снова вместе.

Я окончательно вырываюсь из его рук, и мне тут же не хватает его тепла. Его прикосновений. Поворачиваюсь к нему лицом, впитывая его, не в силах вынести, как он красив в этом черном костюме и с безупречно подстриженными волосами. А его лицо…

Боже, его потрясающее лицо.

Он смотрит на меня, будто для него не существует больше ни одной женщины в мире. Только я.

Одна я.

– У меня кое-что есть для тебя, – говорит он, не отводя от меня взгляда, затем протягивает руку и берет что-то со стоящего позади него стола. – Это не мое.

Уит протягивает мне руку, и, опустив взгляд, я вижу свой дневник, который он сжимает длинными пальцами. Живот сводит, едва я вижу его, во рту пересыхает. Ненавижу этот дурацкий дневник. Из-за него я и угодила в неприятности.

Я поднимаю голову, встречаясь с Уитом взглядом. Кажется, будто его светло-голубые глаза смотрят мне прямо в душу.

– Когда я видела свой дневник в последний раз, он был у твоей матери.

По его лицу пробегает вспышка раздражения, но она быстро исчезает.

– Она сказала и совершила по отношению к тебе такое, отчего я до сих пор не в восторге.

– Она угрожала мне, Уит. Сказала, что обратится в полицию и сообщит им, что это я виновница пожара. Что я убила своего отчима и Йейтса, – бросаю ему я.

Уит вздрагивает при упоминании имени Йейтса, и меня это удивляет.

– Все пустые угрозы. Тебе не нужно из-за нее беспокоиться. Больше не нужно.

– Ну да, конечно. – Я фыркаю, не сдержавшись. – Я не доверяю тебе. Не доверяю никому из вас, – говорю я и прохожу мимо, но он хватает меня за руку, сжимая пальцами крепко, но недостаточно, чтобы мне было не вырваться. – Отпусти меня.

– Сначала выслушай меня.

– Нет.

– Саммер. – В его голосе слышится мольба, и это становится для меня потрясением. – Хотя бы поужинай со мной. Дай мне объясниться.

Я недовольно надуваю губы, но смотрю все так же свирепо.

– Ненавижу вас с Монти за то, что обманом втянули меня в это.

– Ты не ненавидишь Монти, – заявляет он с полной уверенностью.

– Тебя я точно ненавижу, – выплевываю я.

Уит улыбается, и от этого зрелища у меня перехватывает дыхание.

– На это я и рассчитывал.

– Почему просто не спросил, хочу ли я с тобой встретиться?

– А ты бы согласилась?

– Нет, – тотчас отвечаю я.

– Поэтому и не спросил, – острит он.

Уит отпускает меня, а его слова все звучат в голове, пока он выдвигает для меня стул. Как только я усаживаюсь, приходит официант. Пожилой мужчина в белоснежном пиджаке подает нам по бокалу вина, после чего Уит свободно заговаривает с ним на французском.

Я внимательно смотрю на него, гадая, кто он такой, кем он стал. Я больше не знаю его. Почти не знаю. Прошло полтора года с нашей последней встречи, и за это время мы сильно изменились. Во всяком случае, я изменилась.

Уверена, он тоже.

Как только официант уходит, я наклоняюсь над столом и сердито смотрю на Уита, когда он опускает взгляд на практически отсутствующий лиф моего платья.

– Тебе пора объясниться.

Он берет бокал вина и отпивает. Смотрит на него, вращая светлый напиток.

– Что ты хочешь знать?

– Что произошло между тобой и Летицией?

Уит со вздохом ставит бокал на стол.

– И это твой первый вопрос.

– В конце концов, она была твоей будущей невестой, – натянуто замечаю я.

– Я порвал с ней вскоре после того, как ты сбежала. Она нарушила условия нашего контракта благодаря своему весьма неприятному тайному пристрастию к наркотикам, – говорит он. – Но уже больше года не употребляет.

– Ну и молодец, – говорю я, как ревнивая мегера. – Ты по-прежнему общаешься с ней?

– Общаюсь. – Он кивает в мою сторону. – Ты возражаешь?

– Вовсе нет, – надменно отвечаю я, а потом пробую вино. Оно яркое, холодное и вкусное.

– Хорошо. Ее девушка тоже не против, чтобы мы общались.

Я с громким стуком ставлю бокал на стол.

– Она лесбиянка?

Уит вскидывает бровь.

– Послушать тебя, так это плохо.

– Нет, конечно нет, – защищаюсь я. Просто казалось, что Летиция была так сильно увлечена Уитом на том чертовом ужине по случаю дня рождения…

– Она бисексуалка. Впрочем, я не должен посвящать тебя в ее личные дела. Но уверен, что она не будет возражать, – признается он. – Отчасти именно по этой причине она и пристрастилась к наркотикам. Не могла быть самой собой. Родители ей не позволяли.

– А твои родители теперь позволяют тебе быть самим собой? – многозначительно спрашиваю я.

– Не особо. Просто теперь мне плевать, что они говорят, – отвечает он, водя пальцами по безупречно белой скатерти. Вверх и вниз, вверх и вниз. Я наблюдаю за их движениями.

Представляю, как они прикасаются ко мне. Проникают в меня.

– Почему ты сбежала, Саммер? – тихо спрашивает он.

Поначалу я не могу подобрать слов. Могу только смотреть на него, не в силах вынести, как точно он меня описал. Какой я была. Беглянкой. Напуганной, кроткой девочкой.

Я поднимаю подбородок, больше не позволяя старым воспоминаниям и неуверенности меня сдерживать. Решаю быть полностью честной с Уитом.

– Я не сбегала. Твоя мать угрожала мне, Уит. К ней как-то попал мой дневник, и она прочла мне отрывки из него вслух. Дала полчаса на то, чтобы собрать вещи и уехать из дома. Она не оставила мне выбора.

Он поджимает губы.

– Она сказала, что дала тебе взятку.

– Она солгала, – выпаливаю я, злость захлестывает меня, заставляя повысить голос. Я не сбегала. Меня прогнали. Что еще я могла сделать? – Я решила, что ты сам дал ей дневник.

– Можно подумать, я стал бы это делать, – отвечает он.

– Тогда как он к ней попал?

На его лице отражается раскаяние.

– Я взял его с собой для сохранности. Видимо, она копалась в моих вещах.

– Как ей повезло найти мой дневник и использовать его против меня. – Я медленно качаю головой. – Я боялась, что твоя мать сдаст меня властям, и меня арестуют за убийство. Поэтому я не вернулась в школу «Ланкастер». Собрала немного денег, купила новый телефон, заблокировала все соцсети и перестала общаться… почти со всеми.

– Те, кто убегает, обычно пытаются сбежать от последствий собственных поступков. – Уит смотрит на меня с напряженным выражением лица. Я не утруждаюсь поправить его насчет побега. – Это ты устроила пожар?

– Разве ты не читал дневник? – многозначительно спрашиваю я. Он кивает. – В нем мои признания.

Я не удосуживаюсь упоминать о своей матери. Не собираюсь открывать Уиту правду. Одному богу известно, что он сделает с этой информацией.

– Я читал его, – огрызается он. – А еще знаю, что у вас с Йейтсом была… связь.

Я морщусь, мне тошно от того, как это звучит.

– Давай называть вещи своими именами. Йейтс принуждал меня к сексу. Неоднократно. А я вместо того чтобы устроить скандал и расстраивать наших родителей, уступила ему и позволила этому случиться.

Снова и снова, и снова.

– Ты была ребенком. – Выражение его лица наполнено отвращением.

Ко мне?

– Мы тоже были детьми, когда трахались, – замечаю я, чтобы его позлить.

– Не совсем, – возражает он с раздражением. – Нам было по восемнадцать. И я не заставлял тебя спать со мной.

– Брось, – фыркаю я, беру бокал и допиваю остатки вина. Мне нужно больше алкоголя, чтобы вынести этот разговор.

– Ты в самом деле ставишь меня в один ряд со своим похотливым погибшим сводным братом, который дрочил в ванной, пока ты принимала душ? Который насиловал тебя? – Он приподнимает бровь. – Тогда мне стоит уйти прямо сейчас. Нет никакого смысла продолжать этот разговор.

Господи, как он бесит.

– Чего ты от меня хочешь, Уит? – спрашиваю я, слегка стукнув кулаком по столу, отчего вся посуда на нем звенит. – Ты пришел, чтобы снова порезвиться со мной как в старые добрые времена? Не уверена, что смогу справиться с таким, как ты. Больше не смогу.

– Значит, ты стала слабее, чем была в восемнадцать? Ведь тогда ты была чертовски сильной, Сэвадж. Не терпела ни моих выходок и уж точно ни чьих-то еще, – говорит он с восхищением в голосе.

Это неправда. Я терпела все его выходки с лихвой. Он был груб и унижал меня. Оскорблял и обращался со мной, как с мусором, но я все равно возвращалась к нему. Но есть нечто особенное в его взгляде. В словах, которые мне говорит. В его требовательных прикосновениях и настойчивых поцелуях, которые всегда удерживали меня в его власти.

Быть может, я больше не хочу этого. Невзирая на подспудное желание, трепещущее во мне в этот миг от его близости, я начинаю думать, что Уит Ланкастер мне не подходит.

Совсем.

Официант приносит первые блюда и ставит перед нами крошечные тарелочки. Понятия не имею, что это такое, но улыбаюсь официанту, и он, кивнув, кланяется и выходит из зала.

– Я не допущу, чтобы меня снова затянуло, – говорю я, когда официант уходит.

– Куда?

– На твою орбиту. – Я смотрю в свою тарелку. – Что это?

– Фуа-гра, деревенщина, – весело отвечает Уит и вонзает в блюдо вилку.

Мы едим в тишине, пока не опустошаем тарелки, и официант приходит снова и уносит их, сперва налив нам по бокалу вина. Я потягиваю его, нуждаясь в пьяной удали. Мне тошно от того, как неуверенно я себя чувствую. Я не хочу быть здесь с Уитом.

Но в то же время хочу. Я так рада, что он сидит сейчас со мной и наблюдает внимательным взглядом, подмечая каждое мое движение. Я скучала по нему. Он так резко исчез из моей жизни, а теперь так же резко в нее вернулся. Не знаю, что и думать.

– Твои родители нашли другую племенную корову, – ой, прошу прощения, – другую богатую наследницу тебе в жены? – спрашиваю я.

Уит откидывается на спинку стула.

– Ревность тебе не к лицу, Саммер.

Я сжимаю руки в кулаки.

– Я ни к кому не ревную. Мне было жаль Летицию. Казалось, будто единственная цель ее жизни – выйти за тебя замуж и родить тебе сыновей, чтобы продолжить род Ланкастеров. Мы не в Средневековье живем.

– Это не было единственной целью ее жизни, хотя сомневаюсь, что смогу убедить тебя в обратном. Ты будешь верить, во что хочешь верить. И нет, я не нашел себе другую наследницу жены. Я вообще не собираюсь жениться, если хочешь знать, – надменно сообщает он, напоминая мне избалованного принца.

– Будешь путешествовать до конца жизни и тратить все свои деньги? – я выгибаю бровь.

– Их не потратить еще как минимум трем следующим поколениям, – говорит он, откровенно хвастаясь. – Да и вообще, что в этом такого? Я пришел сюда не для того, чтобы ссориться с тобой, Сэвадж.

– Ты не можешь вернуться в мою жизнь, будто никогда не покидал ее, Ланкастер, – с раздражением отвечаю я.

– Только что вернулся, – говорит он, явно довольный собой.

Официант снова входит в зал, и блюда сменяются одно за другим, каждое лучше предыдущего. Вкусный суп с артишоками и черным трюфелем. Всевозможные виды хлеба со сливочным маслом с греховно восхитительным вкусом. Все больше и больше вина, пока перед глазами все не начинает расплываться, и я запросто отправляю в рот кусочек ягненка. Но мне тут же хочется плакать, едва я думаю о бедном пушистом создании, которое было убито для того, чтобы мы могли насладиться этим блюдом.

– Ведешь себя как ребенок, – осуждает Уит, когда я отодвигаю тарелку, испытывая отвращение к самой себе.

– Ягнята такие хорошенькие. – Губы дрожат. Я вот-вот расплачусь.

Уит только с гримасой качает головой.

Я не понимаю, что между нами происходит, но не хочу об этом спрашивать. Хуже того, я не понимаю, что происходит со мной и почему я так расчувствовалась. Я в замешательстве оттого, что снова оказалась рядом с Уитом. Ем причудливые блюда и наслаждаюсь его присутствием. Я должна злиться на него. А еще должна быть сильнее. Впустить его обратно в свою жизнь, скорее всего, ошибка.

Он просто воспользуется мной. Знаю, что так и будет.

Как только тарелки уносят, Уит откидывается на спинку стула и рассматривает меня праздно и высокомерно. Вот бы быть такой же уверенной в себе, так же повелевать своим окружением. Деньги наделяют его властью, хотя я уверена, что родители говорили ему, что он может заполучить все, что пожелает.

Достаточно только это купить.

– Поехали со мной в отель, – говорит он глубоким голосом.

Слово «да» так и вертится на кончике языка, но я сдерживаюсь.

– Зачем? Чтобы ты меня трахнул?

Он ухмыляется.

– Я в деле.

– А я нет. – Я бросаю салфетку на стол и встаю, стараясь не замечать, как трясутся лодыжки.

Дурацкие туфли.

Сделав глубокий вдох, я подхожу к окну, стоя спиной к Уиту, и смотрю на улицу. На дорогах стало свободнее. На улицах почти не осталось людей. Ветер все так же налетает, и, когда я прикасаюсь к стеклу, оно оказывается ледяным.

В зал входит персонал, и я слышу, как они убирают со стола, тихо бормоча на французском, и Уит тоже с ними переговаривается. С тех пор как приехала, я подучила язык, но говорю не так свободно, как Уит. Его голос звучит мелодично, акцент отчетливый. Безупречный. Сексуальный.

В нем все сексуально, черт возьми, хотя так не должно быть.

Нахмурившись, я прижимаю всю ладонь к стеклу, чтобы холод помог взбодриться. Ледяной воздух сковывает ладонь, пробуждая меня от оцепенения, вызванного вином и жирной пищей. Это я убежала от него. Он не мог контролировать свою мать или отца. Это они его контролировали, а я была отвлекающим фактором. Им нужно было избавиться от меня, и я угодила в их ловушку.

Как глупая, наивная девчонка, какой и была.

Как только официант и прочий персонал уходят, я снова слышу, как Уит двигается. Его шаги приближаются, пока он вновь не оказывается позади меня, окутывая своим теплом, пытаясь заманить меня.

Я на миг закрываю глаза, напоминая себе о том, что должна оставаться сильной.

– Когда ты уехала из нашего дома… – начинает он, а потом сразу замолкает, будто пытается подобрать правильные слова. – Прошло уже почти полтора года, а тот день до сих пор ярко запечатлен в моей памяти. Я понял, что моя мать тебе сделала, но ты уже ушла. Я пытался написать тебе. Дозвониться. Но ты не отвечала. Ты так и не ответила. Будто исчезла без следа. Я решил, что ты не хочешь, чтобы тебя нашли.

– Я не хотела, – тихо признаюсь я.

– А потом все завертелось с моей сестрой. – Он издает вздох, и мое сердце болит за него, когда я слышу множество эмоций в этом звуке. – Летиция тоже стала источником проблем. Все это отвлекло меня, и мне нужно было поддержать семью. Сильви до сих не выздоровела. Она винит мать в том, что та намеренно вредит ее здоровью, но я не знаю, во что верить.

Я оборачиваюсь, когда он произносит эти слова, рот приоткрывается от шока.

– Ты это серьезно? Насчет Сильви?

Уит кивает со страдальческим выражением лица.

– Но я ей не верю. Наша мать ни за что бы так не поступила. Она любит Сильви больше всего на свете. Она хочет, чтобы та поправилась.

Я помню все, что мне говорила Сильви. Все маленькие звоночки. Так что вполне логично слышать от нее такие обвинения. Я верю ей. Но не могу сказать об этом сейчас Уиту.

– В начале года я сам пытался тебя найти. Но когда ничего не вышло, нанял частного детектива, и он нашел тебя. В Париже. Несколько недель спустя я столкнулся с Монти, и он признался, что говорил с тобой, – продолжает объяснять Уит.

– Почему ты приехал повидаться со мной только сейчас? Почему не сделал этого тогда? – спрашиваю я, мне необходимо это знать.

– Потому что время лечит? – Он отвечает слабой улыбкой, но она сразу же меркнет, когда я смеряю его сердитым взглядом. – Не знаю, Саммер. Я знал, что ты не захочешь меня видеть.

Беда в том, что я была бы очень рада его увидеть, но не так. Не в результате договоренности с Монти, который обманом заставляет меня прийти в ресторан, якобы на званый ужин с другими гостями.

– Ты обманом завлек меня на встречу. Можно подумать, это намного лучше, – отвечаю я, скрестив руки. Этот жест заставляет Уита опустить взгляд к моей груди, и в его глазах вспыхивает жар. – Заманить меня сюда под предлогом званого ужина. Неужели ты правда думал, что я нормально к этому отнесусь?

– Это была идея Монти, – подчеркивает он с раздраженным вздохом. – Мне стоило знать, что ты разозлишься.

– Зачем ты искал меня, Уит? – тихо спрашиваю я. Мне нужно знать.

– Хотел убедиться, что с тобой все хорошо, – признается он. – Я чувствовал себя виноватым. Будто я в ответе за то, что тебя заставили уехать.

– Я испугалась, – открываюсь я, потупив взгляд на убранный стол. Теперь на нем лежит только мой дневник. Боже, как же я ненавижу эту вещицу. – Мне не хочется переходить дорогу твоей матери.

– Она только сыплет пустыми угрозами, – говорит он, но я не верю ему. Возможно, она такая с ним, но точно не со мной. – Я бы ни за что не позволил ей причинить тебе вред.

– Я не вернусь в ее жизнь и не дам ей такую возможность, – говорю я.

– Если ты со мной, то и она будет присутствовать в твоей жизни, – отвечает он.

Глава 46

Уит

Я жду ответа Саммер, а внутри все сводит от нетерпения. Скорее всего, она пошлет меня куда подальше. Было бы заслуженно. После всего, что я заставил ее пережить, пока мы были вместе, а потом обманом вынудил со мной сегодня встретиться, она должна навсегда послать меня к чертям и покончить на этом.

Я это заслужил.

Чертов Монти и чертово платье. Он сыграл роль феи-крестной за мой счет и одел Саммер в такой сексуальный наряд, что я не могу сосредоточиться, не то что мыслить рационально. Руки чешутся от желания прикоснуться к ней. Задрать сетчатую ткань по ее почти обнаженному телу и провести губами по мягкой коже. Вылизать ее маленькую вкусную киску. Сводить ее с ума языком, пока она не кончит мне на лицо.

Член дергается от этой мысли. От воспоминаний. О ее запахе на моем лице и пальцах. О том, как она облизывала мои пальцы, когда кончила. О том, как я засовывал член в ее притягательный рот. Мы были ненормальными в самом ужасном смысле слова, но понимали друг друга. Наша тьма была для нас естественна. Как и наши испорченные мысли и слова. Изначально я хотел наказать Саммер за то, что ее мать сделала моей семье, но вместо этого совершил настоящее безумие.

Взял и влюбился в нее.

Впрочем, я не могу произнести эти слова. Она рассмеется мне в лицо. И, возможно, будет права. Я не имею представления, что такое любовь. Мои родители никогда не вели себя как любящая пара. Они просто терпели друг друга на протяжении большей части своего брака. Если они и были когда-то счастливы и влюблены, то либо до моего рождения, либо я просто такого не помню.

Саммер заставила меня сходить с ума от страсти, но вместе с тем… сделала меня мягче. Заставила улыбаться. Сделала меня счастливым, черт подери. А я вообще не верил, что способен испытывать это чувство.

Только она так на меня влияла. И я не чувствовал ничего подобного с тех пор, как она ушла из моей жизни.

Ни разу.

– Мы не будем заказывать десерт? – внезапно спрашивает Саммер, пропустив мои слова мимо ушей.

Она устремила взгляд на пустой стол, на котором лежит ее дневник, будто насмехаясь над нами обоими. Все это началось из-за дурацкого дневника. Я бы сжег его, если бы мог. Но, может, она хочет его вернуть. Чувствует себя безопаснее, когда он в ее руках, и я дам ей эту безопасность. Я дам ей все что захочет, лишь бы она согласилась продолжить со мной видеться.

Ей нужно только попросить.

– Я подумал, ты сама могла бы стать десертом, – непринужденно говорю я, но мысли мои греховны.

Ее темные глаза вспыхивают, пока она рассматривает меня с настороженным выражением лица.

– О чем ты?

Можно подумать, она не знает.

– Позволь, я покажу. – Я подхожу к ней, и она прижимается спиной к окну, вздрагивая, когда касается холодного стекла. Я слышу, как на улице завывает ветер. – Ты не доверяешь мне?

– Нет, – отвечает она, не колеблясь.

Я делаю еще один шаг к ней, тайком вдыхая ее аромат.

– Я не причиню тебе боли. Если только ты сама этого не захочешь.

Ее глаза округляются от последних слов, и я не могу сдержать улыбку.

– Ты хочешь этого? – я протягиваю к ней руку и провожу пальцами по передней стороне платья, намеренно задевая теплую гладкую кожу. – Или хочешь, чтобы я заставил тебя кончить?

– Думаешь, ты все еще можешь это сделать? – спрашивает она дрожащим голосом.

– Это вызов? – Я приподнимаю бровь. Саммер не отвечает. – Давай я покажу, что я могу для тебя сделать.

Я отвожу ее от окна и прижимаю к стене своим телом, оттесняя ее, пригвождая к месту. На каблуках она выше, ее лицо почти на уровне моих глаз, и, не разрывая зрительного контакта, я тянусь к подолу ее платья. Медленно задираю его по бедрам, пока оно не собирается на талии, обнажив нижнюю часть ее тела.

Слегка отстранившись, чтобы посмотреть на нее, вижу ее длинные гладкие ноги и стринги телесного цвета. Она худее, чем я запомнил, бедренные кости выступают, а живот такой плоский, что кажется почти впалым. Я прикасаюсь к ней в этом месте и чувствую легкую дрожь.

– Ты вообще не ешь? Одна кожа да кости, – спрашиваю я шепотом, проводя пальцами по ее левому бедру и поглаживая кожу.

– Я очень занята, – признается Саммер. – У меня нет времени.

– Если бы ты была со мной, я бы следил за тем, что ты ешь, – я скольжу пальцами по ее животу, погружая один в пупок. – Я бы кормил тебя завтраком в постели. Свежими круассанами с маслом, лучшими, какие только можно пожелать.

– Я бы стала толстой.

– Толстой и красивой. – Я наклоняюсь к ее лицу, почти касаясь губ своими. – Я бы делал все, что ты пожелаешь, если это доставляет тебе удовольствие.

– Да что ты? – Ее голос звучит невозмутимо. Очевидно, что она мне не верит.

– Да. – Я легонько целую ее и отстраняюсь, но Саммер тянется за моими губами, что вызывает у меня улыбку. – Идем со мной.

Я беру ее за руку и веду к столу. Хватаю дневник и бросаю его на пол. Он падает с громким хлопком, отчего Саммер вздрагивает.

– Забирайся на стол, – тихо велю я.

Она хмурится.

– В смысле?

– Я хочу, чтобы ты легла на стол. – Я подхожу к ней, беру за талию и усаживаю на край. – Давай, – подначиваю я, отпустив ее. – Ложись.

Она оглядывается назад, а потом снова смотрит мне в глаза.

– Зачем?

– Я сказал тебе зачем, – нетерпеливо отвечаю я. – Ты десерт.

– Уит, я не ду…

– Ох, да твою мать. – Я обхватываю ее затылок и приникаю к ее манящим губам в грубом поцелуе.

Она сразу же открывается мне, из ее горла вырывается низкий стон, язык танцует с моим. Она хочет этого. Хочет меня. Все ее возражения и недовольство – притворство. Уловка.

Саммер может притворяться, сколько хочет, но мы были созданы для этого. Созданы друг для друга.

Мы целуемся несколько долгих минут. Сплетаемся языками, покусываем зубами, прикасаемся нетерпеливыми голодными губами. Я подталкиваю ее дальше по столу, пока она не оказывается почти на середине, свесив ноги с края. Я разрываю поцелуй, мы оба тяжело дышим, глядя друг на друга, грудь у обоих поднимается и опускается в такт.

– Ляг на спину, – хрипло требую я, и на этот раз она не колеблется и не спорит. Откидывается назад, опершись на локти и все так же неотрывно глядя мне в глаза.

– Вот так? – спрашивает она, разводя бедра чуть шире и давая мне мельком взглянуть на ее стринги под сетчатой тканью платья.

– Именно так. – Я снова берусь за подол платья и задираю ей до талии, а затем и до груди. – Сними его.

Саммер садится, сбрасывает платье и остается передо мной в одних трусиках. Я хочу снять их тоже и скоро это сделаю.

– Красивая, – я тянусь к ее груди и обхватываю ладонью, водя пальцами по возбужденным соскам.

Издав вздох, она подставляет мне грудь, и я глажу чувствительную кожу. Опускаю голову, высовываю язык и обвожу им один сосок. Потом второй. Саммер дрожит, ножки стола скрипят под ней, и я очень надеюсь, что он не рухнет из-за нас.

Это здорово испортило бы настрой.

Ее грудь с красивыми розовыми сосками так и манит меня, блестя от моей слюны. Я беру один в рот и ласкаю языком, втягивая его губами, наслаждаясь ею. Она обхватывает мой затылок и прижимает к себе, пока я сосу. Лижу и дразню. Мы только начали, и я никак не могу насытиться.

А смогу ли когда-нибудь?

Я уделяю такое же внимание второй груди, а потом начинаю спускаться вдоль ее тела. Провожу губами по животу, бедренным костям. По плоскости под ее пупком. Я чувствую, как ее яркий, мускусный запах касается ноздрей, и рот наполняется слюной от желания попробовать ее на вкус.

Боже, я уже так давно не был с ней. Член возбужден так сильно, что это, мать его, причиняет боль, но я ничего не стану с этим делать.

Этот момент посвящен только ей одной.

– Уит, – шепчет Саммер, когда я провожу языком по ее трусикам.

Поднимаю взгляд и вижу, что она наблюдает за мной.

– Да?

– Сними их, – велит она дрожащим голосом.

Я улыбаюсь. Скольжу языком по передней стороне влажных стрингов, и Саммер хнычет.

– Не ты сейчас контролируешь ситуацию, ведь так?

– Пожалуйста, – просит она еле слышно, пока я продолжаю лизать и покусывать ее. Стринги сшиты из тончайшей ткани, и мне кажется, будто я ласкаю ее кожу. Но преграда делает момент особенным, и я пока не готов от нее избавляться.

– Тебе не нравится? – спрашиваю я, а потом вновь припадаю языком к пульсирующей плоти.

Она шумно выдыхает и закрывает глаза, пока я продолжаю ее поглощать. Вспоминаю, почему выбрал этот зал, и, оторвавшись от нее, смотрю на висящее над нами зеркало. На Саммер, распростертую на столе с широко разведенными ногами и прекрасным телом, выставленным напоказ. Ее голова не попадает в отражение, а потому мне не видно ее восхитительного лица и промелькнувшего на нем яростного разочарования. А мне бы так этого хотелось.

– Подними взгляд, – говорю я шепотом, и она слушается, а затем округляет глаза. – Смотри на меня.

Глава 47

Саммер

Когда я вижу наше отражение, все тело покрывается мурашками. Уит стоит между моих разведенных ног, запрокинув голову, чтобы наблюдать за мной в зеркале. Я попадаю в отражение только по плечи, лица не видно, но в этом есть нечто сексуальное. Словно я могу абстрагироваться от происходящего и понаблюдать за собой. Словно все это происходит не со мной.

Но на самом деле со мной. Я чувствую прикосновение его рук. Больших, теплых, властных. Заявляющих на меня права, будто я всегда принадлежала ему.

Полагаю, так и есть.

Уит снимает с меня трусики и, стащив их с туфель, бросает на пол.

– Согни колени и поставь ноги на стол, – требует он.

Я без лишних раздумий делаю, как он велит, будто не могу сдержаться. Тяжело дыша, смотрю, как он опускается, скользя руками по внутренней стороне моих бедер и разводя их в стороны. Розовая блестящая плоть оказывается прямо на виду.

Я думаю о сотрудниках ресторана. А вдруг они войдут? Вдруг застукают нас? Я умру от стыда.

Но потом вспоминаю, что Уит забронировал на ночь весь ресторан. Наверное, предупредил всех, что нам нужно побыть наедине, чтобы никто внезапно не вошел и не потревожил нас.

Он прикасается ко мне ртом, и я издаю такой протяжный стон, что становится немного неловко. Заставляю себя открыть глаза и наблюдаю, как его голова движется между моих ног, руки крепко меня обнимают. Я провожу пальцами по его мягким волосам, не в силах отвести взгляда, пока его неумолимый язык и губы сводят меня с ума.

Все это время я смотрю, как мой личный порнофильм воплощается в жизнь.

Я приподнимаю бедра, прижимаясь к нижней части его лица, и, просунув под меня руки, Уит притягивает меня ближе и жадно лижет мою дрожащую плоть. Он не останавливается. Ни разу, и я всего на миг закрываю глаза, пытаясь собраться с мыслями. Взять себя в руки. То, что он вытворяет со мной, настоящая пытка. Восхитительная, почти болезненная пытка, но я знаю, что в итоге оно того стоит.

Видя, как он ласкает меня ртом, мне гораздо проще достичь оргазма. Я уже готова кончить. Чувствую, как удовольствие нарастает во мне. Больше. И больше. Тихие стоны срываются с моих губ, пока он продолжает вылизывать меня, щелкая кончиком языка по клитору. Затем полностью накрывает ртом, и мне хочется умереть, когда он начинает трахать меня языком. Входит и выходит. Входит и выходит. Я не могу сдержать всхлипы. Стоны. Движения. Он прижимает меня к себе, дразня пальцами задний проход, проникая ими между ягодиц и нащупывая отверстие. Надавливает пальцем, поглаживая меня, и этого оказывается достаточно.

Я с криком кончаю, покрывая его лицо следами своего возбуждения, пока бесстыдно трусь о него, выгибаясь спиной. Клитор горит, пока он продолжает его посасывать и сводить меня с ума своими пальцами. Он нависает надо мной, не убрав пальцев от моей задницы, припадает к моим губам, и я самозабвенно целую его, посасывая его язык и чувствуя собственный вкус. Протягиваю руку и, нащупав его член, начинаю гладить его через ткань брюк, желая, чтобы он уже был во мне.

– Я не могу тебя здесь трахнуть, – он тяжело дышит мне в губы. Я нахожу застежку на его брюках и расстегиваю ее.

– Почему?

– Это не входило в мои планы, – признается он, прижавшись лбом к моему лбу.

Я расстегиваю молнию, просовываю руку в его брюки и, запустив пальцы в боксеры, нащупываю бархатистую, гладкую, возбужденную плоть. Он сочится мне в ладонь, когда я начинаю его поглаживать.

– Я хочу почувствовать тебя внутри.

Уит стонет, толкаясь мне в руку.

– Не так.

– Возьми меня, Уит, – требую я, отпустив его член, и неловко спускаю с него брюки, слишком возбужденная, чтобы беспокоиться о чем-то еще.

Он смахивает мою руку, хватает меня за бедра и подтягивает к себе по столу, пока я не оказываюсь на самом краю. Спускает одежду, вынимает член, а потом входит в меня до самого основания.

Мы замираем, только его член пульсирует во мне. Тяжело дыша, внимательно изучаем друг друга взглядом, и я сжимаю его внутренними мышцами так крепко, как только могу.

Уит стонет.

– Черт.

Запрокинув голову, он смотрит в зеркало. На наши соединенные тела. Покусывая нижнюю губу, я тоже смотрю, как он медленно выходит, вынув покрытый моей влагой член почти до конца, а потом входит снова.

Ничего сексуальнее я в жизни не видела.

Уит трахает меня в ленивом темпе, точно у него уйма времени. Я наслаждаюсь неспешностью и тем, как он полностью наполняет меня, овладевает мной с каждым толчком. Напоминает мне, что я принадлежу ему.

Ведь так и есть. Я всецело принадлежу ему, но не хочу говорить этого вслух. Признаться в этом значит, что придется признаться и кое в чем еще, а я пока не готова.

Вместо этого я сосредотачиваюсь на том, как он берет меня. Почти с благоговением, будто тоже хочет насладиться моментом. Меня восхищает его самообладание. Неужели он демонстрирует его только ради меня?

Порой я гадаю, не сошлись ли звезды в тот вечер в квартире его родителей на Манхэттене. Будто нам было суждено встретиться. Поцеловаться. Прикоснуться друг к другу.

Мы целовались. Прикоснулись к душам друг друга. Отметили друг друга. Обрели связь.

Навсегда.

– Только посмотри, как ты прекрасна, – хрипло шепчет Уит, поймав мой взгляд в отражении зеркала.

Я смотрю и вижу в нем все свое тело. Мы не сводим глаз друг с друга, пока он продолжает двигаться во мне. Моя кожа раскраснелась, соски возбуждены, а между ног так мокро, что я слышу каждый толчок.

– Я скучал по тебе, – признается он. – Мне так тебя не хватало.

Сердце щемит от его слов, от эмоций в его голосе.

– Я тоже по тебе скучала, – шепчу я.

Уит отрывает взгляд от зеркала и целует меня. Наши губы слились, языки ведут битву друг с другом. Он увеличивает темп, жестко трахает меня, и внутри зарождаются признаки очередного оргазма. Я лежу в неудобной позе, спина болит оттого, что он всем телом прижимает меня к столу, но я не возражаю. Только не в преддверии еще одного невероятного оргазма.

Уит без предупреждения просовывает между нами руку и нащупывает клитор. Кружит по нему пальцами, сводя меня с ума и заставляя задыхаться. Все тело замирает на несколько мгновений, а потом меня накрывает оргазм, заставляя содрогаться снова и снова.

Я ритмично сжимаю его член, подталкивая вслед за мной к разрядке, и Уит, со стоном вонзившись в меня, выкрикивает мое имя. Я прижимаю его к себе, пока он дрожит, до краев наполняя меня спермой.

Нависает надо мной несколько мгновений, пока не проходит дрожь, а я глажу его по спине, жалея, что он не раздет. Он молча выходит, вынув опадающий член, и его сперма вытекает, покрывая мои бедра и задницу. Скорее всего, капает на скатерть.

– Неряшливая девчонка, – говорит он, напоминая мне о восемнадцатилетнем Уите. О парне, в которого я так сильно влюбилась. – Взгляни на себя.

Я опускаю руку между ног, окунаю пальцы в его сперму, а потом подношу их к губам и облизываю, не отрывая от него взгляда.

Его глаза вспыхивают, и он убирает член в боксеры, застегивает молнию и приводит себя в порядок.

– Маленькая грязная шлюшка.

– Тебе это нравится, – я не обижаюсь на сказанное им оскорбление.

Он произносит его с любовью. Я больше не чья-то маленькая грязная шлюшка.

Только Уита.

* * *

Уит помогает мне одеться, затем забирает мою шубу и накидывает ее мне на плечи. Крепко прижимает к себе, когда мы выходим из отеля, и все еще держит в руке мой чертов дневник. В нас ударяет порыв холодного ветра, и я рада, что его машина подъезжает уже через несколько секунд. Он открывает передо мной заднюю дверь, и я забираюсь в салон. Голова идет кругом, когда он садится вслед за мной, запускает пальцы мне под юбку и поглаживает ягодицы.

Как только машина отъезжает от обочины, он набрасывается на меня, заключает в объятия и целует, будто мы видимся в последний раз. Я отвечаю на поцелуй с равным пылом, смакуя его безупречные губы, и тянусь руками всюду, до чего могу достать. Он так же нетерпеливо, так же жадно спускает лиф моего платья и снова припадет ртом к соску.

– Ты поедешь со мной в отель, – рычит он, уткнувшись в мою кожу, а потом прикусывает ее.

Я взвизгиваю и тут же хочу, чтобы он сделал это снова.

– Хорошо, – говорю я, тяжело дыша.

– Я буду трахать тебя всю ночь. – Уит опускает руку, засовывает пальцы в мои трусики и обнаруживает одну только влажную плоть. – Буду трахать жестко. Пока ты не начнешь умолять меня остановиться.

В животе разливается тепло от этой мысли, и я снова притягиваю его к себе и целую, вкладывая все подавленные чувства, которые я приберегала для него последние полтора года.

– Я бы трахнул тебя и в машине, но мы недалеко от отеля, и на дорогах нет пробок, – радостно говорит он, оторвавшись от моих жадных губ. – Ты такая ненасытная, Сэвадж.

– Ты такой же ненасытный, Ланкастер, – напоминаю я и провожу рукой по отчетливо выступающей эрекции.

Уит улыбается, и какое же это приятное зрелище. Парень, которым он когда-то был, улыбался мне так только под конец наших отношений, когда мы провели вместе неделю в особняке его родителей. Пока все не пошло прахом.

Нахмурившись, я убираю руку от его брюк, воспоминания накатывают одно за другим, наполняя меня печалью.

Тревогой.

Улыбка Уита исчезает, сменившись вопросительным взглядом.

– Что не так?

Я отворачиваюсь, глядя в окно машины на проносящиеся мимо огни города.

– Ничего.

Он пододвигается ко мне на сиденье и едва ощутимо кладет руки мне на плечи. Будто боится ко мне прикоснуться.

– Ты врешь.

Я опускаю голову и делаю вдох, когда чувствую прикосновение его губ у основания шеи. Такое нежное. И милое. А Уит никогда не бывает нежным и милым.

– Все это похоже на ложь.

Он замирает.

– Что именно?

– Это. Между нами. Тот момент в ресторане. И то, как вы с Монти меня провели. А я до сих пор не знаю, чего ты от меня хочешь.

Он не убирает руки с моих плеч, удерживая меня на месте. Хотя я все равно не смогла бы от него сбежать, учитывая, что мы в движущейся машине.

– Я просто хочу тебя.

– На ночь? – Я поглядываю через плечо и вздрагиваю от того, как близко его лицо оказывается к моему. – Трахнуться в последний раз, прежде чем уйти к будущей невесте?

Он хмурится.

– У меня нет невесты. Я уже говорил, что между мной и Летицией все кончено. У меня больше никого нет.

– Уверена, мать кого-нибудь тебе нашла. – Я отворачиваюсь и снова рассматриваю ночной город. Глядя в голубые глаза Уита, я лишаюсь самообладания.

Я должна злиться на него. И на Монти. Они оба обманули меня, и мне это не нравится. Я бесконечно доверяла Монти, но он все это подстроил, хотя знал о моих чувствах по отношению к Уиту и нашим с ним отношениям. К тому, какими ненормальными они были.

Какими ненормальными остаются до сих пор. Я вижу его больше года спустя после страшного предательства, и вот снова оказываюсь добровольной участницей наших сексуальных игр.

Я зависима от него, и, полагаю, могла бы найти утешение в том, что он тоже от меня зависим, но не нахожу. Все это лишь подтверждает, что у нас обоих бардак в голове. Наш с ним союз лишен всякого смысла.

Меня подмывает сказать это вслух, но я помалкиваю.

– Мать не лезет в мою личную жизнь, – говорит Уит, вырывая меня из мыслей.

– Да что ты. – Мой голос полон сомнений.

– Да. – Он наклоняется ко мне и касается губами уха. – Я могу быть, с кем захочу. Ни отец, ни мать не могут указывать мне, что делать.

Сердце колотится в груди, угрожая прорваться через кожу. Я хочу спросить, хочет ли он быть со мной, но боюсь. Прошло слишком много времени с нашей последней встречи, и я выставлю себя навязчивой глупышкой, которая умоляет его принять меня обратно. Будто бы он вообще когда-то был моим.

– Ты ведь даже не собираешься спросить у меня, чего я хочу. – Он водит губами по моему уху, щекоча кожу. – Боишься?

– Я злюсь на тебя.

– Злишься на меня, хмм. – Непохоже, что он мне верит. Я громко втягиваю воздух, когда он запускает руку мне под платье и обхватывает грудь. – Похоже, твое тело на меня не злится.

– Мое тело лжет, как и ты. – Закрываю глаза, когда он начинает пальцем выводить круги по соску. Снова и снова. Туда и обратно.

– Посмотри на меня, Саммер.

Я не поднимаю головы, сосредоточившись на том, чтобы сохранить ровное дыхание, но тщетно.

– Посмотри на меня, – велит он.

Я поворачиваюсь к нему, ожидая, что он разозлится. Будет полон ненависти и направит на меня все свои неистовые эмоции.

Но Уит смотрит на меня с нежностью. Словно я лучшее, что он видел в жизни.

– Поедем со мной в мой номер в отеле. Дай мне объяснить.

– Что объяснить? Что еще тебе нужно объяснять? Разве мы недостаточно поговорили? – восклицаю я, поддавшись разочарованию, которое вынуждает меня сжать лежащие на коленях руки в кулаки.

Уит тянется ко мне и, нежно разжав мои пальцы, переплетает их со своими. Его прикосновение успокаивает, хотя так быть не должно.

– Ты ведь заставишь меня говорить это в машине, да?

– Прошу, не говори ничего, – шепчу я, рассматривая его.

Кровь стучит в ушах, отчего кружится голова. Я смотрю на его губы, завороженная тем, какие они красные и припухшие. От наших поцелуев. От всего, что он делал со мной. Не сдержавшись, я тянусь к нему и опускаю руку на перед его брюк. У него огромный член. Твердый и толстый. Я поглаживаю его, и Уит шумно втягивает воздух сквозь зубы. Подается бедрами мне навстречу, пока я продолжаю его гладить.

– Хочешь, чтобы я кончил в штаны? – Он приподнимает бровь.

– Да, – отвечаю я, не колеблясь.

– Этот костюм стоит пятнадцать тысяч долларов, – сообщает он.

Я улыбаюсь. Не могу сдержаться. Лучше всего нам удается общаться через секс. Я не хочу слышать всякую чушь. Потоки бессмысленных слов, которым он не станет следовать. Он лжет. Быстро меняет свое мнение, а я в итоге оказываюсь беспомощной. Беззащитной. Я не должна этого делать. Не стоило позволять ему взять меня в ресторане и точно не стоит развлекаться с ним на заднем сиденье машины, но я будто бы ничего не могу с собой поделать.

Это не оправдание, но это правда.

– Тем больше причин заставить тебя кончить в нем, – усмехаюсь я.

– Господи, ты прекрасна, – с благоговением говорит он, рассматривая меня.

Смех стихает, меня переполняет чистейшая радость. Я не отвожу от него взгляда, все так же сжимая пальцами его член. Мы поглощены друг другом, с каждой секундой пространство между нами становится все более напряженным.

Машина останавливается, и водитель на французском сообщает нам, что мы приехали к отелю. Уит отстраняется, и в следующий миг мы уже выходим из машины. Он ведет меня по вестибюлю, снова накинув мне на плечи шубу и плотно ее запахнув.

Здание отеля великолепно, под потолком висит множество сверкающих люстр, большие цветочные композиции наполняют пространство сладким ароматом. Он не такой изысканный, как Ritz, но все равно впечатляет, хотя меньшего от Ланкастера я и не ожидала.

Мы вдвоем входим в лифт, и Уит нажимает кнопку верхнего этажа.

– Люкс в пентхаусе? – спрашиваю я.

– Почти, – протяжно говорит он, блуждая взглядом по моему телу под расстегнутой шубой. – Платье просто неприличное.

– Я сказала Монти то же самое. Он настоял, чтобы я его взяла, – объясняю я.

– Он сделал это для меня. – Уит прожигает меня взглядом. – Я велел ему найти платье, которое будет лучше всего подчеркивать твое тело.

Я сердито смотрю на него.

– Все так же выставляешь меня проституткой?

– Ни в коем случае. Я хотел видеть тебя. Всю тебя. Хотел, чтобы ты дразнила меня, не произнося ни слова и не бросая взгляда. Это платье – произведение искусства, но ему с тобой не сравниться. Твое тело – совершенство.

Я смотрю на него во все глаза, потрясенная его щедрыми комплиментами. Это не тот Уит, которого я знала в частной школе «Ланкастер».

Даже непохож на него.

Лифт останавливается, двери с тихим свистом разъезжаются, и Уит, опустив руку на поясницу, ведет меня по короткому коридору и останавливается перед внушительными двойными дверями. Достает ключ-карту, открывает одним взмахом руки, и я слышу отчетливый щелчок замка.

В считаные мгновения мы оказываемся в номере, окутанные тишиной и обманчивым спокойствием. Я отнюдь не спокойна. Во мне царит настоящий хаос. Сердце готово вырваться из груди. Дыхание учащается, в горле встает ком, руки заметно трясутся.

Дверь захлопывается, погружая нас в темноту. Уит берет мою дрожащую руку и ведет меня вглубь номера.

– Иди сюда, посмотри на этот вид, – говорит он, окутывая меня своим низким голосом и напоминая о том, что я в самом деле здесь, и, да, мы в самом деле вместе. В этом гостиничном номере в центре Парижа холодной ночью ранней весной.

Это не сон. И не кошмар.

Уит подводит меня к окну, распахивает его легким толчком, и по мне ударяет поток холодного воздуха, отчего и без того возбужденные соски отзываются болью. Я выглядываю вслед за ним, высовываюсь из окна и любуюсь восхитительным видом. Город простирается перед нами, как одеяло. Вдалеке виднеется Эйфелева башня, которая являет сверкающее световое шоу. Я смотрю, как завороженная, позволяя себе проникнуться романтизмом момента. Уит стоит позади, едва ощутимо прикасаясь руками. Спускает шубу по плечам, по рукам, пока она не падает ворохом у моих ног. Он прижимается ко мне своим твердым теплым телом, придерживая меня, и я никак не могу подавить дрожь. Из-за холода.

Из-за него.

– Мне кажется, все это не по-настоящему, – шепчу я.

– По-настоящему, – отвечает он, уткнувшись мне в шею, обнимая меня и опуская ладони мне на живот. – Я наконец-то нашел тебя, Сэвадж. И больше не отпущу.

Его слова и то, как он их произносит, нисколько не изменились. Они звучат как обещание.

Угроза.

Я рада обоим вариантам.

Рада быть с ним.

Невзирая на все, что между нами произошло, и все, что он мне сделал, я счастлива.

Очень счастлива.

Глава 48

Саммер

Я просыпаюсь словно в трансе, поначалу в голове царит сумбур, пока я пытаюсь сфокусировать взгляд на окружающей обстановке. Смахиваю волосы с лица и, щурясь, всматриваюсь в темноту, но едва могу что-то разглядеть, даже когда глаза привыкают. Я слышу глухой и настойчивый шум машин, доносящийся откуда-то снизу, время от времени перемежаемый неистовым воем сирен. Нетерпеливым ревом клаксона.

Я поворачиваюсь на кровати, и матрас прогибается. Теплое тело пододвигается ко мне, сильные руки обхватывают со спины. Уит прижимается ко мне, крепко обнимая мускулистыми руками, припадает горячими губами к шее, пальцами щупает меня между ног.

Издаю стон, когда он прикасается ко мне, но вовсе не такой стон, какой он хочет услышать.

– Хватит, – еле слышно произношу я в агонии, а этот садист смеется.

– Я тебя вымотал, – утверждает, а не спрашивает он.

– Сомневаюсь, что смогу вынести еще один оргазм, – признаюсь я. Уже сбилась со счета, сколько раз я кончила прошлой ночью.

Пока не оттолкнула его прочь, когда клитор уже жгло, а тело и разум окончательно истощились.

– Я же говорил, что оттрахаю эту красивую маленькую киску до безумия. – Он жадно целует меня в шею, прижимаясь бедрами. Его возбужденный член, тяжелый и настойчивый, скользит между ягодиц, и я закрываю глаза, собираясь с духом.

Сомневаюсь, что вынесу, если он снова трахнет меня туда.

– Засыпай, моя маленькая милая шлюшка, – напевает он мне на ухо, проводя пальцами по щеке. – Отдохни немного. Силы тебе понадобятся.

В считаные минуты я снова погружаюсь в глубокий сон и еще долго не просыпаюсь.

И мне не снятся сны.

Блаженство.

* * *

Когда я просыпаюсь в следующий раз, шторы раздвинуты, впуская в комнату теплый свет. Вижу у изножья кровати со вкусом сервированный стол, на котором стоят два блюда, накрытых клошами. Рядом столовые приборы и стеклянная посуда, корзинка, полная разнообразного хлеба, и тарелка с кусками сливочного масла. На стойке возле стола в ведре со льдом лежит бутылка, как я предполагаю, шампанского.

Праздничный завтрак? Я возлагаю слишком большие надежды. Нам с Уитом нечего праздновать, если только он не считает наше возвращение к прежним ролям стоящим поводом.

– Ты не спишь.

Я поворачиваюсь на звук его голоса, и вижу, что он стоит на пороге ванной комнаты, прислонившись к дверному косяку. Руки в карманах, бледно-голубая рубашка полностью расстегнута, открывая гладкую мускулистую грудь. Его волосы влажные, будто он только из душа, и, боже мой, сомневаюсь, что он когда-либо выглядел таким привлекательным. Таким расслабленным.

Таким умопомрачительно красивым.

– Доброе утро, – хрипло говорю я.

– Скорее день. – Он отталкивается от двери, подходит к кровати и, остановившись с моей стороны, наклоняется и целует в распахнутые от удивления губы. – Доброе утро, красавица.

Я смотрю на него, прижимая к груди белоснежное одеяло и лишившись дара речи.

– Есть хочешь? – Он посматривает на стол. – Пару минут назад принесли еду в номер.

О господи, они видели, как я голая распростерлась на кровати? Когда проснулась, я была почти полностью укрыта одеялом, только нога торчала из-под него. Как неловко.

Должно быть, Уит чувствует мое смущение, потому что выражение его лица становится мягче.

– Я пододвинул стол и стойку ближе к кровати. Все оставили возле двери в номер. Идем. – Он подает мне руку. – Давай поедим.

– Хм, я голая. – Я плотнее кутаюсь в одеяло, чувствуя себя странным образом неуютно. Я не привыкла к доброму Уиту. Это… сбивает с толку.

– Значит, принесу тебе еду. – Он подходит к столу и снимает серебряные клоши с тарелок, на которых лежит роскошный завтрак из омлета и хрустящих полосок бекона, дополненный маленькими мисочками с разнообразными фруктами.

В животе урчит, и я ловлю взгляд Уита.

– Бекон?

– В этом отеле подают американский завтрак, – поясняет он. – Хочешь круассан?

– Да, пожалуйста.

У меня идет кругом голова, пока я наблюдаю, как он делает повседневные дела, заботится обо мне.

– Кофе? – спрашивает он, глядя мне в глаза.

– Со сливками, пожалуйста.

– Шампанского?

Заманчиво, но мне сейчас не нужен алкоголь.

– Чуть позже.

Уит приносит мне тарелку, на которой столько еды, сколько мне точно не съесть, и подает ее с тканевой салфеткой и приборами. Ставит кружку, до краев наполненную кофе, на тумбочку, а потом берет то же самое себе и устраивается на кровати рядом со мной, подложив под спину подушки.

Мы едим в приятной тишине, и к концу завтрака напряжение между нами нарастает все сильнее и сильнее. Я бесконечно долго ем круассан, отрывая от него крошечные кусочки, и уже съела все фрукты, почти весь омлет и, конечно же, давно слупила бекон.

– Ты нервничаешь, – замечает он, когда молчание затягивается. – Я чувствую.

Я ставлю тарелку на столик, вытираю рот салфеткой и смотрю на Уита.

– Конечно, я нервничаю. Я все еще не понимаю, что происходит. И почему ты здесь. Зачем договорился с Монти и устроил вчерашний ужин. Я не понимаю, Уит.

– Я знал, что ты ни за что не согласишься увидеться со мной, если просто попрошу. Мне нужно было использовать элемент неожиданности, чтобы заманить тебя и снова оказаться с тобой рядом, – объясняет он.

– И вот я, как идиотка, лежу в твоей кровати. Идеальная маленькая шлюха. – Я произношу последнюю фразу себе под нос, и меня захлестывает чувство стыда, заставляя пожалеть о том, что я так много съела.

– Не называй себя так, – твердо произносит он.

– Почему? Это правда. Так ты всегда меня называл, с нашей первой встречи. Этого ты хотел от меня с самого начала. Ты хотел мое тело. Хотел уничтожить мою самооценку и полностью меня контролировать. Хотел, чтобы я выполняла все твои прихоти, хотел играть со мной, трахать и мучить. Тебе не надоело?

Он с громким стуком бросает свою тарелку на тумбочку и тянется ко мне, но я отодвигаюсь, нуждаясь в личном пространстве.

– Все не так. С твоих слов все, что было межу нами… гнусно.

– Потому что это и было гнусно. – Одеяло падает, и я скрещиваю руки на груди, прикрывая ее, потому что не хочу, чтобы Уит на нее смотрел.

Но, конечно, он смотрит. Глаз не сводит. Глядит на меня так, будто не может наглядеться.

– Хочешь знать правду? Я одержим тобой, – хрипло шепчет он с мольбой во взгляде. – Поначалу я ненавидел тебя и все, что ты олицетворяла. Потом, несмотря ни на что, меня начало тянуть к тебе. В итоге мне стало необходимо заполучить тебя, а когда я сделал это, то никак не мог тобой насытиться.

Я смотрю на него, дрожа от неведомых эмоций. Господи, когда он так близко, я становлюсь сама не своя. Его слишком много.

– Ты хоть знаешь, какая ты сильная? Как ты чертовски прекрасна? Ты разгуливала по кампусу, будто у себя дома, невзирая на то, что я при каждом удобном случае пытался разрушить твою репутацию. Я восхищался твоей силой. И уважал ее, – признается он.

– Уважал меня? Брось. Ты наслаждался тем, что унижал меня при любой возможности, – отвечаю я, опустив руки. Черт с ним. Пусть смотрит. Вчера ночью он всюду прикасался к моему телу руками, губами и членом. Какая теперь разница?

Уит продолжает, будто я ничего не говорила.

– А потом ты появилась на ужине в честь моего дня рождения, сидела за столом с моей семьей, будто тебе там самое место, а я заявился с этой нелепой девицей, на которой должен был жениться. Я трахнул тебя в туалете только потому, что мне отчаянно хотелось оказаться в тебе. Я не мог себя контролировать.

– Ты пытался меня унизить, – перебиваю я.

– Конечно нет.

– Ты прикасался к Летиции рукой, которой ласкал меня, – напоминаю я, закрыв глаза от унизительных воспоминаний о том моменте.

Уит пододвигается ближе, и я чувствую тепло его тела. Запах приятного дорогого одеколона.

– Ты отметила меня. Напомнила мне о том, что я твой. Неужели ты этого не понимала? Ты всю неделю, черт подери, оставляла на мне свой след в доме моей семьи. Я не мог тобой насытиться. Пошел к отцу и умолял его вызволить меня из соглашения с Летицией.

Я открываю глаза и вижу, что его лицо прямо передо мной.

– Зачем? Чтобы быть со мной?

Он не говорит ни слова. Не отводит взгляд. Он и не скажет, но я вижу ответ в его глазах.

Да.

– У нас бы все равно ничего не вышло, – говорю я шепотом.

Уит прикасается к моему лицу. Сжимает подбородок пальцами и запрокидывает мою голову.

– У нас все получится, Саммер. Посмотри на меня. – Я ловлю его взгляд, замечая пыл в светло-голубых глазах. – Мы созданы друг для друга.

Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, он припадает к моим губам в поцелуе, и я открываюсь ему. Конечно же, открываюсь. Словно вновь поддаюсь дурной привычке, от которой никак не могу избавиться. Как только его язык касается моего, я с тихим стоном тянусь к нему и нащупываю ладонями его голую грудь. Поглаживаю его, цепляюсь за него, переполненная эмоциями. Жаждущая его внимания.

Из его горла вырывается низкий стон, руки повсюду прикасаются к моему телу, но этого недостаточно. Мне всегда мало, когда дело касается Уита. И меня. Я откидываюсь на кровать, Уит расстегивает брюки и спускает их вместе с боксерами, высвобождая член. Я забираюсь на него, сажусь верхом и беру рукой у основания, чтобы направить внутрь себя.

Как только я опускаюсь, у нас обоих вырывается мучительный стон. Брюки Уита так и остались спущены до лодыжек, рубашка расстегнута, и я начинаю решительно на нем скакать в погоне за блаженством, которое, как я знаю, захлестнет меня в считаные минуты.

Он хватает меня за талию, контролируя темп. У него такой толстый член, что полностью наполняет меня каждый раз, когда я опускаюсь вниз. Я двигаюсь на нем, внутренние мышцы сжимаются вокруг него от желания, и Уит утыкается лицом мне в грудь. Берет один сосок в рот и посасывает. Покусывает. Снова посасывает.

Я крепко обнимаю его, расставив колени по сторонам от его бедер, и скачу на нем, уткнувшись лицом в его мягкие, приятно пахнущие волосы. Оргазм уже близко, так близко, что я уже почти его ощущаю и принимаю его так глубоко, как только могу.

Уит издает сдавленный стон, который звучит приглушенно у моей груди, а потом кончает. Наполняет меня спермой, тем самым провоцируя и мой оргазм. Мы содрогаемся, цепляясь друг за друга, стоная и тяжело дыша, пока все наконец не заканчивается.

Я прижимаю его к груди, не желая больше его слушать или смотреть ему в лицо. Не сейчас. Мне хочется насладиться моментом. Близостью. Мы так близки, насколько это вообще возможно. Сомневаюсь, что кто-то способен пробудить во мне те же чувства, что и Уит.

Не уверена, что вообще хочу кого-то, кроме Уита. И это осознание вселяет в меня ужас.

– Поедем со мной домой, – бормочет он, щекоча мою кожу губами.

– О чем ты? – Я глажу его по волосам. Целую в висок. Если бы могла, то гладила бы и целовала его весь день. Мне не хочется прекращать.

– Возвращайся со мной в Штаты. Живи со мной. Будь со мной. – Он облизывает второй сосок, тот, который обходил вниманием, пока мы занимались сексом, и я закрываю глаза, а лоно сжимается с каждым движением его рта.

– Как твоя любовница? – Только ей я и могу быть, помните? Хорошенькой шлюшкой Уита.

– Как равная мне. Как моя партнерша. Возможно… рано или поздно… как моя жена.

От его слов меня пронзает вспышка ужаса. Это тот самый мужчина, который говорил, что никогда не женится.

Никогда.

Я отстраняюсь от него, слезаю с кровати и встаю возле нее. Бедра покрыты его спермой, на голове такой беспорядок, что приходится смахивать волосы с лица. Уверена, вид у меня еще тот.

Уит смотрит на меня, будто никого красивее в жизни не видел.

– Ты это не всерьез.

– Я серьезно.

Я начинаю хохотать.

– Мы слишком молоды.

– Мы были связаны по меньшей мере последние шесть лет, – спокойно говорит он. Разумно. – Это достаточно долго, Саммер.

– Не понимаю, что ты такое говоришь. Твоя мать не позволит. И отец тоже.

– К черту моих родителей. Я финансово независим. Они не могут указывать мне, что делать. Они не контролируют мою жизнь. – Уит спускает ноги с края кровати, надевает трусы и брюки, а потом встает и, подтянув их, застегивает молнию и пуговицу. – Тебе стоит принять душ.

Как он может вести себя как ни в чем не бывало, заниматься такими обыденными делами, когда мы ведем судьбоносный разговор?

– Уит…

Он смотрит мне в глаза, слегка скривив губы в ухмылке.

– Что?

– Что ты делаешь? – Я машу на него рукой.

– Одеваюсь. Советую тебе сделать то же самое. Но сначала нужно сходить в душ. – Он подходит ближе, встает прямо передо мной и опускает руку к внутренней стороне моих бедер. Проводит пальцами по своей сперме, а потом подносит к моим губам. – Ты вся грязная.

Я облизываю их, как делаю всегда.

– А что потом?

– Я хочу исследовать Париж вместе с тобой.

– Как именно? – Я округляю глаза и отступаю на шаг назад. – Я пропущу занятия.

– Да и черт с ними. Ты со мной. – Он хватает меня за руки и снова притягивает к себе. – Давай найдем укромные места в городе, где я могу тебя трахнуть. Мы везде оставим свой след.

– Это… нам не стоит этого делать. – Я подавляю волну возбуждения, которая охватывает меня от такой мысли.

– Не ври, Саммер. Тебе это не к лицу. – Он целует меня. Упивается моими губами. Опускает пальцы между моих ног, чтобы собрать еще спермы и снова сунуть мне в рот. Я лижу и обсасываю их, и глаза Уита вспыхивают, а потом он отстраняется, оставив меня с ощущением пустоты.

– Иди в душ. – Он тянется мне за спину и шлепает по заднице. Сильно. Я вскрикиваю и отпрыгиваю от него. – А не то еще получишь.

– Обещаешь? – дразню я, хлопая ресницами.

Он шлепает меня снова, на сей раз сильнее, посылая вспышку в самое нутро.

– Да. Потом продолжим, если хочешь. А теперь иди помойся. Чтобы я мог снова тебя испачкать.

Глава 49

Саммер

Возможность снова быть с Уитом, а тем более в самом деле чувствовать себя счастливой рядом с ним среди других людей, у всех на виду, похожа на обман, будто он никогда не уходил. Он держит меня за руку, пока мы гуляем по улицам Парижа, будто боится, что навсегда потеряет меня, если отпустит.

Не знаю, возможно, он правда испытывает такие чувства. В один миг мы были вместе, а в следующий меня уже и след простыл.

Навсегда.

Монти весь день без конца шлет мне сообщения, но я не отвечаю. Я злюсь на него. Все это время он сознательно продумывал с Уитом план у меня за спиной, и, хотя я не жалуюсь на общество Уита, мне все же больно оттого, что меня обманул единственный мой друг из прежней жизни.

Так он лишь доказал, что ничем не лучше остальных. Легко поддается влиянию денег и власти – двух рычагов давления, к которым прибегает Уит.

Весь день Уит уводит меня в темные уголки или потаенные места. В густую рощу. Всюду утаскивает в темноту, целует и находит руками места на моем теле, которые ноют от боли. Между ног. На груди. Гладит спину, ягодицы. Трахает меня возле кирпичной стены прямо в сердце Парижа в маленькой нише, которая создает ощущение уединения, хотя на самом деле это не так. Заставляет опуститься перед ним на колени в темном, закрытом уголке Лувра. Это казалось мне неправильным, будто мы оскверняем священное место, но ему было все равно. Он был настойчив.

И каждый раз он заставлял меня кончить.

К вечеру мы оказываемся в красивом кафе на берегу Сены, выпиваем и едим легкие закуски в лучах заходящего солнца. Становится прохладно, и я рада, что надела черный кардиган, который Уит велел вместе с платьем принести в номер из бутика, расположенного в отеле, пока я принимала душ, а с ним и комплект белья из шелка и кружева. Мне было нечего надеть, кроме того возмутительного платья, не было даже белья, и меня поразило, что Уит обо всем подумал. Даже о свитере.

Телефон Уита вибрирует, и он с улыбкой читает сообщение, а потом отправляет ответ.

– Ты игнорируешь Монтгомери, и ему это не нравится. Говорит, что завидует моему члену, – сообщает Уит. – Раз ты уделяешь ему все свое внимание.

– Монти, наверное, сам его хочет, – бормочу я себе под нос, чувствуя себя мелочной. И вздыхаю, тут же пожалев о сказанном. Я это не всерьез.

– Я сказал ему, что ты на него злишься, поэтому и не отвечаешь, – говорит Уит.

– Так и есть. Я злюсь на него. – Я делаю глоток вина, жалея, что оно не слишком крепкое. – Мне неприятно, что он меня обманул.

– Он сделал это ради тебя. – Уит протягивает руку через стол и накрывает мою ладонь своей большой теплой ладонью. – Знал, что ты по мне скучаешь.

– Нет, ради тебя. – Я бросаю на него взгляд из-под ресниц. – Я ни разу не говорила Монти, что скучаю по тебе.

Уит второй рукой хватается за грудь.

– Я оскорблен.

– Я вообще никогда о тебе не говорила. – Я пожимаю плечами и убираю ладонь из-под его руки. – Было слишком больно о тебе думать.

Он внимательно смотрит на меня, солнечный свет падает на его лицо, подчеркивая эту дурацкую мужественную красоту. И почему мне непременно надо было влюбиться в такого невыносимо шикарного парня? От одного взгляда на него щемит сердце. А зная, на что он способен и какую власть имеет надо мной, я сохраняю бдительность.

Мне не хочется ему в этом признаваться.

– Я здесь. Хочу присутствовать в твоей жизни. Мне все равно, что ты совершила в прошлом или что произошло между тобой и твоим сводным братом. – Он наклоняется ближе, но я остаюсь неподвижной. Слишком потрясена его заявлением. Мы никогда не говорили о моем прошлом, и он не упоминал о том, что читал мой проклятый дневник, который сейчас лежит в его гостиничном номере. Я бы сожгла эту вещицу, если бы могла. – Я хочу, чтобы ты вернулась со мной домой.

Он говорит так серьезно, а выражение его лица такое искреннее, что у меня разрывается сердце.

– Я не могу.

– Почему? – И вот его голос меняется. Становится низким и властным, будто он не примет никакой ответ кроме того, который ожидает. – Это же разумно, Саммер. Поедем со мной домой. Давай вместе поселимся в Нью-Йорке. Ты сможешь изучать там историю искусств. Сможешь делать все, что захочешь. Тебе не придется работать. Можешь хоть весь день стоять на коленях и без конца мне отсасывать. Я жаловаться не буду.

Уит улыбается.

Я хмурюсь.

Его улыбка меркнет, и, подавшись вперед, он заправляет прядь волос мне за ухо.

– Я проделал такой путь не для того, чтобы ты меня отвергла, Сэвадж. Я рассчитываю, что ты вернешься со мной домой.

– Ты не можешь просто заявиться в другую страну и требовать, чтобы я поступала по твоей указке, – иронично замечаю я. – У меня свое жилье и договор аренды, который я не могу расторгнуть. Я учусь. У меня есть работа. Друзья. Любимые ежедневные занятия. Установленный ритм жизни. Мне здесь нравится.

– Ты кого-то встретила? Дело в этом? – Выражение его лица становится свирепым, и Уит пытается его контролировать, но тщетно. Я вижу ревность и злость в его взгляде.

– Нет, – тихо признаюсь я. – Я была слишком занята. И я… не знала, смогу ли однажды найти того, кто заменит мне тебя и все то, что было между нами.

Произнеся эти слова, я на мгновение закрываю глаза, не в силах вынести, что в столь многом ему призналась. В слишком многом. Не стоило давать ему преимущество. Он умеет использовать мои признания против меня.

– Что есть между нами, – поправляет Уит, и я открываю глаза, когда он проводит ладонью по моей щеке, а потом наклоняет ее так, что мне ничего не остается, кроме как принять его мягкий поцелуй. – Это никуда не исчезло, – шепчет он мне в губы. – И я сделаю все, чтобы ты забыла о том, что к тебе когда-либо прикасался кто-то другой.

У меня по спине пробегает дрожь от собственнического блеска в его глазах. Отстранившись, Уит убирает руку от моего лица, берет бокал за ножку и подносит его к губам.

– Значит, решено, – говорит он, проглотив вино.

– Что? – спрашиваю я.

– Ты полетишь со мной обратно в Штаты. – Он снова улыбается, на сей раз победоносной улыбкой. – Мы поженимся.

Я таращусь на него.

– Поженимся? Уит, мы еще молоды. Я не хочу за тебя выходить.

– Почему нет, черт возьми? – В его голосе слышится обида.

– Потому что брак – юридическое обязательство. Просто бумажка. Я не хочу этого. Мне это и не нужно.

Он внимательно смотрит на меня, а потом запрокидывает голову и смеется.

– Любая другая женщина убила бы за возможность выйти за меня. Захотела бы получить доступ к моим деньгам. А ты сидишь и говоришь, что брак – бумажка, которая нам не нужна. Ты этого не хочешь.

– Не хочу, – подчеркиваю я. – Брак не для нас. По крайней мере, пока.

– Для меня не существует больше никого, – говорит он, его голубые глаза сияют. – Никого. Только ты.

Мне нечего сказать. Возразить. Я ни за что не смогу его переубедить, поэтому делаю первое, что приходит на ум.

Опускаю ладонь ему на бедро и целую покрытую щетиной щеку, вдыхая его знакомый, неповторимый запах. Несмотря ни на что, несмотря на мою настороженность, я хочу верить Уиту. Хочу, чтобы он был частью моей жизни, заботился обо мне. Защищал. Мы защитим друг друга.

Но он не сказал слов, которые я жаждала услышать, например, признания в вечной любви. Видимо, между нами не она. А нечто другое. Более беспокойное. Темное.

Любовь не должна быть темной. Всепоглощающей. Такова страсть.

Одержимость.

Не устанем ли мы в конце концов от этого?

Не устанем ли друг от друга?

* * *

– Мне надо домой, – говорю я, когда Уит едва ли не тащит меня по вестибюлю отеля после позднего ужина в очень уютном, очень дорогом ресторане. Я чувствовала себя одетой совершенно неуместно в своем цветастом платье и кардигане, да к тому же без макияжа и с растрепанными волосами, за что спасибо неутомимым рукам Уита. Я видела, как на нас смотрели, когда мы только пришли. Люди, сидящие за столиками, глядели на нас свысока.

Им и невдомек, что в ресторане находился один из богатейших людей в мире, но, как только персонал понял, кто такой Уит, нам обеспечили безупречное обслуживание. Мы сидели за столиком прямо посередине ресторана, наслаждаясь вином и блюдами, которым, казалось, не было конца. Еда была настолько сытной и вкусной, что я наелась до отвала. В конечном счете посетители сообразили, что Уит – важная персона, и к тому времени, когда мы выходили из ресторана, у дверей уже собрались папарацци и принялись делать наши снимки.

Меня потрясло, когда я увидела, как они ждут нас возле выхода. Уит поднял руку, чтобы отгородить фотографов, и натянул кардиган мне на голову, но кто-то все же успел меня сфотографировать. С Уитом. В итоге они выяснят, кто я такая и что в прошлом связывало наши семьи.

И все может привести к очередному безумию в прессе.

– Нет. Сначала нам нужно поговорить, – говорит Уит, когда мы идем по вестибюлю, и все сотрудники отеля кивают ему, когда он встречается с ними взглядом. Каждый его шаг сопровождает бесконечный поток «Bonsoir, месье Ланкастер».

Я не смогу вечно находиться в этом красивом отеле с этим невероятным мужчиной в царящей кругом сказочной обстановке. Только не я. Не может быть, чтобы мне так повезло. Мне нужна обыденность. Я жажду ее. Хочу сидеть в своей маленькой квартире, спать в узкой кровати и ходить утром на занятия. Я хочу быть уверена, что моя жизнь не изменится лишь потому, что он снова в нее вошел.

Долго это не продлится. Я знаю Уита. Знаю себя. Мы хотим друг друга, но наше желание становится чрезмерным. Всепоглощающим. Мы уничтожим друг друга.

Как и в прошлый раз.

– Уит, пожалуйста. – Я сжимаю его руку, пока он ведет меня к лифту, а как только двери закрываются, он набрасывается на меня, припав губами к шее, задирая платье и лаская бедра горячими пальцами.

– Я никогда не отпущу тебя, Саммер. Неужели ты не понимаешь? – Он с силой прижимает меня к стенке кабины, напряженно пыхтя, и, открыв глаза, я смотрю в его красивое лицо, потрясенная эмоциями, которые вижу в нем. Кажется, будто они навсегда запечатлелись на его коже, и я вспоминаю прежнего Уита. Парня, который смотрел на меня пустым взглядом. Так, будто я ничего не значу. Парня, который мог сказать мне прямо в лицо, что я для него пустое место.

Его больше нет. Вместо него появился излишне страстный мужчина, чье внимание сосредоточено на мне одной.

– Мы не можем сейчас об этом говорить, – заявляет Уит.

Я хмурюсь.

– Ты о чем?

– Я не готов.

– Уит, ты говоришь какую-то бессмыслицу.

– Значит, ты сама в этом виновата.

Через мгновение двери открываются, и мы выходим. Уит переплетает наши пальцы и шагает так быстро, что едва ли не волочит меня к двойным дверям номера.

– Я больше никогда не выпущу тебя из виду, – говорит он, как только мы заходим в номер, тяжело дыша от напряжения. – Сними свитер.

Я снимаю его дрожащими пальцами, все тело потряхивает. Он пугает меня своим пылом.

– И платье, – говорит он тихо. – Все сними. Хочу, чтобы ты была голой.

Я делаю, как он велит, испугавшись его настойчивости, пока не предстаю перед ним полностью обнаженной. В этот момент в номере отеля как раз включается система отопления, и от потока теплого воздуха по коже бегут мурашки, а соски превращаются в твердые саднящие горошины. Ноги становятся ватными, и я встаю устойчивее, делая резкий вдох, когда Уит проходит мимо меня вглубь номера.

Порываюсь обернуться, но замираю от его резкого голоса.

– Не смотри. Стой лицом к двери.

Делаю вдох, концентрируясь на дыхании в отчаянной попытке совладать с ним. Вдох и выдох. Вдох. Выдох.

Вдох.

Выдох.

Уит роется то ли в чемодане, то ли в комоде. Не знаю, что он ищет. Плеть, чтобы отшлепать меня по заднице? В его глазах я, наверное, заслужила это, раз хочу от него уйти.

Он достает что-то из сумки. Или коробки. Я не уверена. Слышу приближение тихих шагов, меня окутывает его насыщенный мужественный аромат, пока он не встает прямо позади меня, овевая дыханием мое обнаженное плечо.

– У меня для тебя подарок, – говорит он тихим, полным обещаний голосом.

– Что это?

– Открой и увидишь. – Уит протягивает передо мной руку, держа в ней бледно-серую бархатную коробочку. Я смотрю на нее, боясь открывать, хотя не могу объяснить почему. – Саммер.

В его голосе слышится раздражение, поэтому я беру коробку и открываю ее дрожащими пальцами. Откидываю слои бархата и вижу ожерелье, от которого у меня перехватывает дыхание.

Бриллианты сверкают, несмотря на тусклое освещение. Изящные цветы образуют толстую бриллиантовую цепочку, причудливую, роскошную и, что очевидно, ужасно дорогую.

– Я ни за что не могу его принять, – шепотом произношу я.

– Можешь и примешь. – Уит протягивает руку, забирает у меня коробочку и, аккуратно достав из нее ожерелье, расстегивает застежку. Осторожно оборачивает его вокруг моей шеи и застегивает. – Это белое золото. Бриллианты в двадцать четыре карата в цветочном оформлении. Я увидел его и сразу понял, что оно создано для тебя.

– Даже знать не хочу, сколько оно стоит, – говорю я еле слышно и протягиваю руку, чтобы прикоснуться к тяжелым бриллиантам.

– Ты стоишь каждого потраченного пенни. – Он целует меня в шею, и, открыв глаза, я вижу наше отражение в зеркале, что висит на стене напротив нас. – Ну как тебе?

Я смотрю на нас и перевожу взгляд на бриллианты на моей шее. Именно такое украшение я описывала Монти, когда сказала, что хочу тяжелое ожерелье, похожее на ошейник, чтобы я чувствовала его вес и знала, что кому-то принадлежу. Это ожерелье не подарок.

Это заявление притязаний. Я принадлежу Уиту Ланкастеру.

Я – его.

– Я хотел подождать. Хотел подарить его тебе и сказать эти слова позже. Хотел всю следующую неделю купать тебя в своем безраздельном внимании и водить по всему Парижу. Хотел покупать тебе все, что захочешь, ужинать с тобой и трахать тебя всюду, где только можно, но ты постоянно пытаешься от меня отдалиться. А я не могу тебя отпустить, – говорит он с мукой в голосе, прижавшись щекой к моей щеке, а потом поворачивается ко мне лицом и вдыхает аромат моих волос.

Я задыхаюсь от предвкушения, не в силах ничего сказать из страха, что испорчу момент. Вижу, что он хочет сказать что-то еще, и жду, умирая от желания услышать его следующие слова.

– Я влюблен в тебя, Саммер, – говорит он шепотом, припав губами прямо к моему уху и касаясь чувствительной кожи. – Влюблен с тех пор, как впервые увидел тебя много лет назад.

– Ты выбрал странный способ это показать, – говорю я, изогнув губы в легчайшей улыбке, пока пытаюсь сдержать нарастающую во мне радость.

Уит любит меня.

Он влюблен в меня.

– Я был идиотом. Я все такой же идиот. Но я сделаю все, что в моих силах, чтобы доказать свою любовь. Каждый день до конца моей жизни, если только ты мне позволишь. – Он опускает руки мне на плечи и нежно сжимает, и я снова ловлю его взгляд в отражении. – Взгляни на себя. Ты такая красивая. Я так сильно по тебе скучал. Я искал тебя повсюду, а Монти все это время знал, что ты здесь. Только около полугода назад я спросил у него, поддерживает ли он связь с тобой. Ты знала об этом? Поначалу он тоже мне ничего не говорил. Сказал, что не доверяет моим мотивам.

Меня успокаивает, что Монти не стал выдавать Уиту, где я, как только тот об этом спросил.

– Я бы тоже им не поверила.

– Мы все это спланировали, и, хотя, возможно, ты чувствуешь себя обманутой и злишься на нас обоих за то, что не были с тобой честны, я должен был устроить все именно так. Ты бы убежала, если бы знала, что я здесь. Ни за что не согласилась бы со мной встретиться. – Он ведет ладонями по моим рукам, и я дрожу от его нежного прикосновения. – Скажи что-нибудь. Скажи, что хочешь быть со мной. Скажи, что прощаешь меня за то, что был таким говнюком. Скажи… хоть что-нибудь, Саммер. Пожалуйста.

Уверена, что еще никогда в жизни не слышала, чтобы этот мужчина произносил слово «пожалуйста».

Но он только что это сделал. Ради меня.

Я поворачиваюсь к нему лицом и запрокидываю голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Я тоже тебя люблю.

Уит делает такой глубокий вдох, что его грудь прижимается к моей обнаженной коже. Затем наклоняется и упирается лбом в мой лоб.

– Слава богу.

Я хмурюсь.

– Ты думал, я тебя отвергну?

– Я не знал, что думать. – Он закрывает глаза, пряча таящуюся во взгляде уязвимость. Но слишком поздно, я уже ее увидела и сохраняю ближе к сердцу. – Ты любишь меня.

– Люблю. – Я тянусь и целую его в губы. – Я влюблена в тебя. И не хочу выходить за тебя замуж, Уит. Не сейчас. Давай просто… сперва побудем вместе. Можем пожениться позже. А может, никогда. Я просто хочу наслаждаться проведенным с тобой временем без всех этих обязательств, которые влечет за собой фамилия Ланкастер.

Например, таких, как рождение наследников и семейные дела. Будто он член королевской семьи. Это смешно, но на него с рождения возложены обязанности, которых он не сможет избегать вечно. Если мы поженимся, его семья захочет, чтобы мы сразу же завели детей.

А я не хочу детей.

По крайней мере, пока. Мы слишком молоды. А я не намерена заманивать его в ловушку.

– А что насчет учебы? Я знаю, что она для тебя важна, – говорит он.

– Я сказала так только потому, что ты не говорил то, что мне нужно было услышать. – Когда он открывает глаза и хмуро смотрит на меня, я продолжаю: – Ты признался мне в любви. Это все, чего я хотела.

– Это по-настоящему. Мои чувства к тебе. Они переполняют меня. Я не знаю, что с ними делать, – говорит он еле слышно, обхватывая мою грудь ладонями. – Черт, я так сильно тебя люблю.

– Покажи мне, как сильно ты меня любишь, Уит. – Я прикасаюсь к его лицу. Провожу ладонью по его груди. – Покажи мне.

Он отводит меня в постель. Выражает свою любовь губами и руками. Заставляет меня кончать снова и снова, а когда наконец входит в меня, его пульсирующий член касается как никогда глубоко. Неотрывно глядя мне в глаза, Уит проводит пальцами по ожерелью легким, но властным движением, которое отзывается во мне дрожью.

– Моя, – шепчет он. – Ты моя, Саммер.

– Всегда, – говорю я, когда он начинает двигаться.

Всегда.

Глава 50

Уит

Месяц спустя

Я вхожу в кабинет своего адвоката ровно в десять. Рано вышел из дома, решив не рисковать из-за манхэттенских пробок, но родители все равно умудрились приехать раньше.

Меня переполняет раздражение, когда я прохожу в кабинет Мэдисона в сопровождении его помощника и вижу, что они уже сидят там с одинаково недовольными лицами. Мой адвокат Бен Мэдисон – тощий низкорослый мужичок, который с виду даже мухи не обидит, но на самом деле чрезвычайно безжалостен.

Поэтому я его и нанял. Мне было необходимо, чтобы на моей стороне была свирепая акула, когда я сойдусь в битве со своей семьей.

– Мистер Ланкастер. Рад вас видеть. – Мэдисон встает и, подойдя, пожимает мне руку. – Присаживайтесь.

Я иду к единственному свободному стулу возле стола Мэдисона, расстегиваю пиджак и сажусь. Сегодня я настроен предельно серьезно, потому что не позволю родителям притрагиваться к тому, что принадлежит мне. Я во всеоружии.

Готов к войне.

– Не понимаю, зачем мы устроили эту встречу. Я уже выразила свои опасения. Мой сын состоит в отношениях с женщиной, которая недостаточно для него хороша. Она спустит все наше семейное состояние и наверняка оставит моих детей без средств к существованию, – озвучивает свои домыслы мама, обращаясь к моему адвокату с хорошо знакомым мне бесстрастным выражением лица. Ей не нравится, когда ее загоняют в угол или командуют ею. Она очень долго контролировала мою жизнь, но, едва став взрослым, я послал ее куда подальше.

С большим удовольствием.

С тех пор она борется со мной, не жалея сил. Попытка взять под контроль трастовый фонд, который я получил от ее семьи, не увенчалась успехом. Теперь она усердно пытается ограничить размер фонда, который я получу в двадцать один год. Этому тоже не бывать.

Отец со мной не враждует. Он сейчас присутствует в кабинете для галочки и, надеюсь, выступит со мной единым фронтом.

Но посмотрим. Мама умеет убеждать. И хотя я люблю отца, знаю, что он слаб.

Особенно когда дело касается женщин.

Я думаю о единственной женщине, которая имеет полную власть надо мной, и сердце сразу тает. Возможно, она моя слабость, но вместе мы с Саммер сильны. Сегодня утром мне было трудно оставить ее одну в постели. Голую, теплую, с растрепанными после наших вчерашних развлечений волосами. Я поцеловал ее, а она обняла меня за шею и упрашивала остаться.

– Всего одна последняя встреча, любимая, – сказал я ей твердо и решительно. – И тогда они больше не смогут меня контролировать.

Мне было непросто уговорить Саммер вернуться со мной в Штаты. Она противилась. Боялась. Саммер не нравится моей матери, и это чувство взаимно. Скорее всего, они никогда не поладят, но меня это устраивает. Я всегда предпочту своей матери Саммер. В любой день.

Каждый день.

– Я не хочу с тобой спорить, – говорю я ей. – Но твои предположения насчет Саммер смеху подобны. Ей вообще нет дела до моих денег.

Она издает громкий смешок.

– Мне трудно в это поверить.

– Это правда, – подтверждаю я, обнажив зубы в жестокой улыбке.

Отец молчит, но оно и к лучшему. Одно неверное слово – и мать к нему прицепится.

– Это правда, – вторит Мэдисон, открыв тонкую папку и достав из нее документ. Он передает его моей матери. – Это брачный договор, который мисс Сэвадж подписала в преддверии брака с вашим сыном.

Мама берет документ, открыв рот, но даже не утруждается на него взглянуть.

– Вы с ней женитесь?

– Еще нет, – меня бесит, что Саммер постоянно отвергает мое предложение, но я должен учитывать ее желания. Хотя не сомневаюсь, что возьму ее измором. Рано или поздно. – Но она захотела, чтобы брачный договор был составлен сразу же после того, как переехала в мою квартиру. Сказала, что не хочет, чтобы ее считали охотницей за деньгами.

– Она и есть охотница за деньгами… – начинает мама, но я подаюсь вперед и взглядом заставляю ее замолчать.

– Следи за языком, – резко бросаю я. Безо всяких сожалений готов высказать ей все что думаю. – Ты говоришь о будущей матери моих детей.

– Прошу, только не говори, что эта девчонка бере…

– Сильвия. – Раздается голос отца, и она вздрагивает. – Замолчи.

Мать подживает губы и смотрит на документ, который я попросил Мэдисона составить на этой неделе.

– И что? – спрашивает она, дочитав его, и кидает договор на край стола моего адвоката. – Я уверена, она все равно найдет способ добраться до твоих денег. До наших денег.

– Мои деньги – это мои деньги, – пылко возражаю я. – К твоим у нее доступа не будет. Или к деньгам отца, или Сильви, или Каролины. У нас у всех свои собственные трастовые фонды и банковские счета. Ты это знаешь. Ты помогала оформлять наше наследство, когда мы были детьми. Так почему ты так решительно настроена украсть его у меня?

– Из-за нее! – Мать вскакивает на ноги, раскрасневшись и вытаращив глаза. Сильвия Ланкастер никогда не теряет самообладания.

Она поразительно спокойна практически в любой ситуации – за одним исключением.

– Это твоих рук дело. – Она набрасывается на отца, который отпрянул от ярости в ее голосе. – Ты во всем виноват. Сначала ты трахнул эту маленькую шлюху после стольких лет брака, чем на корню его уничтожил, а теперь твоя плоть и кровь развлекается с дочерью этой шлюхи. Я этого не потерплю!

Отец встает, возвышаясь над бывшей женой с легкой усмешкой.

– Ты принимаешь все на свой счет, Сил. Ведешь себя так, будто Уит пытается ранить тебя своими отношениями с Саммер. – Он поглядывает на меня с понимающим выражением лица. – Порой мы ничего не можем поделать с тем, в кого влюбляемся.

Мать поворачивается ко мне, голубые глаза сверкают.

– Я знаю, что не всегда была тебе… самой заботливой матерью, но…

– Это не имеет к тебе никакого отношения, – произношу я обманчиво спокойным голосом. – А всецело связано со мной. И с тем, чего я хочу. Ты никогда не давала мне выбора. Всю свою жизнь, пока мне не исполнилось восемнадцать, я позволял тебе мной командовать. Даже верил, что ты заботилась о моих интересах.

– Я и заботилась, – вставляет она. Отец презрительно фыркает, чем вновь привлекает к себе ее внимание. – Что? Это правда!

– Ты забываешь, что мои родители не всегда тебя одобряли, особенно поначалу, – напоминает он.

Мама нервно посмеивается.

– Брось. Они выделили меня среди всех прочих. Твой отец лично выбрал меня из толп кандидаток, которые соперничали за твое внимание.

– А потом познакомились с тобой лично, – продолжает он, чем задевает ее до глубины души. Я вижу это по тому, как меркнет ее взгляд. – Мою мать беспокоило, что ты слишком властная. Я всегда жалел, что не мог сказать ей, как она была права.

Я молчу. Меня беспокоило, что он может сказать, но, похоже, отец оказался на моей стороне.

– Я просто хочу для своих детей самого лучшего, – оправдывается она, и внезапно в ее глазах появляется яркий блеск.

А вот и фальшивые слезы.

– Порой даже в ущерб их здоровью. – Отец указывает на нее пальцем. – Даже не начинай о Сильви.

Теперь слезы вовсю безмолвно текут по ее лицу. Она отводит взгляд, будто ей стыдно. Мама и Сильви не разговаривали уже почти год. Недавно Сильви сбежала. Сама она называет это академическим отпуском. Насколько я знаю, сестра сейчас на Фиджи.

– Ты должна позволить своему сыну жить собственной жизнью, – спокойно продолжает папа. – Он достаточно взрослый, чтобы принимать самостоятельные решения, и он хочет быть с Саммер. Ты ничего не можешь с этим поделать, Сил. Оставь его в покое. Перестань донимать насчет трастового фонда. Отзови своих юристов и покончи с этим.

Она смотрит мне в глаза, а я просто гляжу в ответ не в силах выдавить улыбку. Не в состоянии испытать никаких чувств. Пускай она моя мать, но она почти не приложила руку к моему воспитанию. Им занимались приходящие няни и частные школы. Она никогда не была заботливой. Слишком много внимания уделяла внешности и социальному статусу.

Я не допущу, чтобы то же самое случилось со мной. С моим будущим. Я хочу сам воспитывать своих детей. Любить свою жену. Я не хочу изменять. Не хочу все контролировать.

Ну ладно. Мне нравится контролировать. Но больше всего удовольствия мне приносит контроль вдали от посторонних глаз.

– Ладно. Я прекращу судебное разбирательство. – Мать вздергивает подбородок с неизменно надменным видом.

Я не утруждаюсь поблагодарить ее. Да и с чего бы? Она сама заварила эту кашу. Она должна передо мной извиняться.

– Однажды ты поймешь, что я пыталась оказать тебе услугу. – Мама подходит, и я смотрю на нее со своего места. Пускай она стоит, а я сижу, но мы оба знаем, кто контролирует ситуацию. – Придешь ко мне и скажешь, что я была права. Эта девчонка просто использует тебя. Запомни мои слова.

– Верь во что хочешь. Я знаю правду, – спокойно говорю я.

Она оглядывает комнату и быстро понимает, что у нее не осталось сторонников. Громко фыркнув, выходит из кабинета и захлопывает за собой дверь.

– Сегодня днем свяжусь с ее адвокатом. – Мэдисон тянется через стол и забирает брачный договор, на котором настояла Саммер. – Надеюсь, она бросит это дело.

– Даже не знаю, с чего она взяла, что у нее будут на то законные основания, – тихо произносит отец. – У тебя здесь есть что выпить, Мэдисон?

Мой адвокат наливает отцу бокал скотча. Предлагает и мне, но я отказываюсь. Еще нет и полудня. Я достаю телефон из кармана и быстро отправляю сообщение.

Я: Готово.

Она отвечает почти сразу же.

Саммер: Приезжай домой.

Я встаю, жму руку своему адвокату, а потом быстро обнимаю отца.

– Я бы и рад отпраздновать с вами, но мне пора.

– Куда? – с подозрением спрашивает отец.

Я отвечаю ему мимолетной улыбкой.

– Долг зовет.

* * *

Я застаю ее в нашей спальне. Она все еще в кровати. Все еще голая, растрепанная и сонная. Едва войдя в комнату, я начинаю раздеваться и смотрю, как Саммер наблюдает за мной. На ее губах играет легкая улыбка, когда я так яростно сдергиваю с себя рубашку, что отрываю пуговицу. Та падает на паркет с тихим шорохом, и Саммер хихикает.

– Лентяйка, – шепчу я, а член натягивает переднюю сторону брюк, когда она садится, а упавшее одеяло обнажает ее грудь.

Саммер перекидывает волосы через плечо, позволяя мне увидеть еще больше.

– Ты ушел, а я не сдержалась и заснула. Думаю, все еще не отошла после смены часовых поясов.

– Ты уже больше недели живешь по нью-йоркскому времени, Сэвадж. Придумай новое оправдание, – дразню я, скидывая ботинки, а потом одним махом снимаю брюки с боксерами и пинком отправляю на пол.

Оставшись в одних носках, я сажусь на край матраса, снимаю их и забираюсь на кровать, пока не оказываюсь на Саммер. Она раздвигает ноги, чтобы я мог устроиться между ее бедер. Я смотрю на нее, не отводя взгляда, и смахиваю несколько выбившихся прядей шелковистых волос с ее лица.

Она такая красивая. И вся моя. С тех пор как нашел ее снова, я с трудом заставляю себя выпускать ее из вида. Она все та же моя Саммер, но старше. Более зрелая. Более серьезная и не такая импульсивная, как прежде.

И я тоже.

– Значит, все прошло хорошо? – спрашивает она, с беспокойством хмуря брови.

Кивнув, я наклоняюсь и целую ее сладкие губы.

– Мать устроила сцену.

– Кто бы сомневался.

– Отец поддержал.

– Он не такой уж плохой.

– Это так. Думаю, он видит во мне себя и вспоминает, что ему в моем возрасте тоже не давали выбора. – Я целую ее в щеку. В скулу. В ухо и в нежное местечко прямо за ним.

– А что ты выбираешь? – спрашивает она, тяжело дыша.

– Тебя. – Я слегка отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза. – Всегда тебя, Саммер.

Она лениво улыбается, глаза сияют.

– Мне не нужны твои деньги.

– По мнению моей матери, ты глупа, раз так говоришь.

– Наверное, я не такая алчная, как она. Но кое-чего все же жажду. – Она протягивает руку и ведет пальцами по моим губам. – Тебя.

Я размыкаю их и кусаю ее за палец, заставляя вскрикнуть. Она убирает руку, и я целую ее, бормоча ей в губы:

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – отвечает она, и я углубляю поцелуй.

Слова хороши, но чаще всего бессмысленны. Поэтому я показываю ей свою любовь.

Боготворя ее тело всю оставшуюся часть дня.

Глава 51

Саммер

– Дорогая!

Я мчусь к Монти, едва заметив его, и позволяю ему заключить меня в объятия. Пытаюсь вести себя сдержанно, но быстро сдаюсь и изо всех сил обнимаю его в ответ. Даже небрежно чмокаю в щеку, отчего он дергается и отстраняется.

Не сдержавшись, я злобно посмеиваюсь.

– Ты все еще злишься на меня. Я вижу, – говорит он, как только мы садимся за стол друг напротив друга.

Вчера вечером он прислал мне сообщение, в котором оповестил, что вернулся в Нью-Йорк и отчаянно хочет встретиться со мной, чтобы извиниться.

– Избавь бедолагу от страданий и сходи с ним пообедать, – сказал мне Уит, когда я дала ему прочесть сообщение. – Он тебя обожает.

– Он обидел меня, – напомнила я еле слышно.

– И ты жалуешься? Взгляни на нас. – Уит обвел нашу спальню рукой. Мы уже лежали в постели, хотя было еще рано. Мы будто не могли насытиться друг другом. – Я не слышал, чтобы ты возмущалась, когда я каждую ночь оказываюсь в тебе по самые яйца.

Нет, полагаю, он не слышит от меня никаких жалоб. Да и с чего мне жаловаться?

Я с любимым мужчиной, и все благодаря его заговору с Монти.

– В конечном счете я успокоюсь, – я вздыхаю и качаю головой.

Монти дуется.

– Пожалуйста. Я слонялся по материку в одиночестве, пока ты праздновала свое триумфальное возвращение на Манхэттен в постели со своим восхитительным парнем, который трахал тебя днем и ночью. Даже не пытайся это отрицать, – тут же добавляет он, заметив, что я готова возразить. – Про вас, влюбленных голубков, пишут на всех сайтах желтой прессы. Не смолкая.

– Все из-за моей матери и его отца, – замечаю я.

Заголовки кричат о том, что история повторяется. Даже как-то стыдно. Чтобы скрыться от фотографов, Монти выбрал маленькое кафе неподалеку от своего дома, и я пришла на место встречи в широкополой шляпе и огромных солнцезащитных очках, которые закрывают бо́льшую часть лица. Это помогло. Никто не обращает на нас внимания, к тому же мы очень кстати встретились в подходящее время. Толпа обедающих уже давно разошлась.

– Правда? Вот так скандал. Мне нравится. Уверен, Сильвия орет в подушку по три раза на дню, не меньше. – Монти запрокидывает голову и смеется.

– Она переживет, – говорю я с веселой улыбкой, хотя на самом деле не так уж уверена. Она так сильно злится на меня. На нас. Уит не подчинился ей, и я знаю, что она разочарована.

Ситуацию усугубляет еще и то, что она ненавидит меня и мою мать.

Монти сразу же приходит в чувство.

– Я недавно говорил с Сильви.

– Серьезно? – Сердце екает от одного упоминания ее имени. Я все еще скучаю по ней. Невзирая на все, что между нами произошло, она была моей единственной подругой в школе «Ланкастер», и теперь у меня внутри образовалась пустота, которую она прежде наполняла. Мы наговорили друг другу ужасных гадостей в наш последний разговор, и меня от этого тошнит. На наши отношения оказывали дурное влияние со стороны.

– Да. У нее все прекрасно. Греется на солнышке, проветривает голову. Говорит, что ищет себя. Несчастная заблудшая богатенькая девочка в поисках смысла жизни, – поясняет он.

– Мне знакомо это чувство, хотя я бы не назвала себя богатой, – с тоской протягиваю я.

Я скучаю по Парижу, в котором обрела себя, но благодарна за свою жизнь здесь. С Уитом. Я не осознавала, как сильно нуждалась в нем, пока не увидела его снова. А теперь мы живем вместе. Он хочет на мне жениться.

Я снова и снова ему отказываю. Он очень злится. Я велю ему направлять всю эту энергию в нашу сексуальную жизнь, и он так и делает.

А это, безусловно, дает возможность получить вместе очень интересные впечатления.

– Теперь ты богата, – ухмыляется Монти.

– Меня не интересуют его деньги.

– Половина привлекательности Уита Ланкастера кроется в его деньгах. Я бы голышом валялся с ним в стодолларовых купюрах, если бы он мне позволил. – Монти обмахивается.

Я смеюсь, понимая, что он просто несет чепуху. Ему нравится так говорить. Уит его не интересует, но он уважает его как друга. Монти очень многое для него сделал. Нашел меня. Устроил для нас встречу после долгой разлуки.

Его мнимое предательство все еще немного ранит меня, но теперь я понимаю, что он сделал это ради нас обоих. Нам было плохо друг без друга. Монти пытался помочь.

– Как думаешь, ты когда-нибудь простишь Сильви? – спрашивает Монти, вырывая меня из размышлений. – Она ведь однажды может стать твоей золовкой.

Мне не нравится думать о браке с Уитом. Не сейчас. Мы еще слишком молоды, а брак ничего не значит, если ты к нему не готов. Я просто хочу быть с ним. Узнать его получше. Взрослеть с ним.

Мне этого достаточно. Пока.

– Думаю, что рано или поздно я ее прощу. В конце концов, тебя же простила, – отвечаю я, вызывая у него улыбку.

Монти прижимает руку к груди, и я внимательно его рассматриваю. Он выглядит загорелым и подтянутым. Избавился от своего нескладного гардероба и надел простую черную футболку и очень дорогие на вид джинсы. Кажется, что он даже немного похудел. В прошлом он жаловался мне, что после колледжа стал бледным и пухлым из-за того, что целыми днями сидел за компьютером.

– Простила? Правда?

Я киваю.

– Конечно. Ты один из немногих моих друзей. То же касается Сильви. Только надеюсь, что она тоже сможет меня простить.

Нам с Сильви еще многое предстоит преодолеть. И с Уитом тоже. Мы все неидеальны.

Но делаем все, что в наших силах.

Мы с Монти болтаем, едим и потягиваем шипучие коктейли. Я слушаю его увлекательные сплетни. Он знаком со столькими людьми и откуда-то знает множество их секретов.

Оттого я еще больше радуюсь, что он не знает мои.

Когда официант уносит пустые тарелки, телефон Монти без конца жужжит, и он тайком поглядывает на экран, но каждый раз откладывает его в сторону.

– Кто это? – спрашиваю я с любопытством.

– Никто. – Он морщится. – Парень.

– Кто-то особенный?

– Кто-то с большим членом и еще бо́льшим эго. – Монти закатывает глаза. – Я выбираю худших мужчин.

– А я вот люблю большие члены и большое эго, – говорю я со смешком.

– А как иначе, учитывая, с кем ты встречаешься.

– Возможно, он не так уж плох, – дразню я, указывая на его телефон. – Ответь ему.

– Он хочет встретиться и выпить.

– Так встреться, – подталкиваю я.

– Прямо сейчас. – Он поглядывает на меня. – Я не хочу бросать тебя, чтобы идти развлекаться с любимым. Это грубо.

– О, так он уже твой любимый? – Я приподнимаю бровь и отпиваю из бокала.

– Я просто его так называю. Не знаю, кто он мне, – пренебрежительно отвечает Монти.

– Ты должен пойти, – мягко произношу я. – Повеселись. Узнай, куда тебя отведет твой любимый.

– Ты не будешь злиться? – Похоже, он искренне обеспокоен.

– Нет. – Я мотаю головой. – Я вообще не могу долго на тебя злиться.

Мы расплачиваемся и выходим из ресторана. Долго обнимаемся на прощание, прежде чем наконец разойтись.

– Не пропадай, – успевает сказать он, как раз когда к обочине подъезжает его «линкольн».

Разумеется, у него есть свой водитель. Уверена, у меня бы он тоже мог быть, если бы я только заикнулась Уиту о том, что хочу им обзавестись. Но меня вполне устраивает сервис Uber или Lyft.

– Пока! – Я машу ему.

Монти открывает дверь, а потом останавливается и поворачивается ко мне.

– Тебя подвезти?

Я мотаю головой.

– Не нужно. Спасибо.

Я провожаю машину взглядом, достаю телефон из сумки и собираюсь заказать такси.

– Саммер?

Я замираю, услышав знакомый мужской голос, а медленно обернувшись, вижу…

Передо мной стоит Огастас Ланкастер под руку с красивой женщиной. На вид она не сильно старше меня, что даже немного зазорно.

Но нисколько не удивительно.

– Так и подумал, что это ты, – говорит он, увидев мое лицо. – Что ты здесь делаешь?

– Встречалась с другом за ланчем. – Пытаюсь улыбнуться, но это дается нелегко. Мне всегда казалось, что я не особо ему нравлюсь, хотя Уит утверждает, что это не так. – Как вы?

– Отлично. Замечательно. Эм, это моя подруга Джанна. – Темноволосая женщина машет и улыбается мне, демонстрируя ослепительно белые зубы. Она красива. Одета безупречно, на руке висит красная сумочка Chanel.

Я тотчас задумываюсь, не Огастас ли ее купил.

– Приятно познакомиться, – обращаюсь к Джанне и смотрю на Огастаса.

– А где Уит? – спрашивает он.

– Дома.

– Передай ему, чтобы хоть иногда отвечал на звонки своего старика. Я бы с удовольствием пригласил вас двоих на ужин. Разумеется, когда шумиха утихнет, – произносит он.

Наверное, он имеет в виду фотографов и сайты желтой прессы.

– Хорошая мысль. Обязательно ему передам.

Они уходят прочь, и я смотрю им вслед. Они и правда очень красивая пара. Огастас что-то говорит на ухо Джанне, а потом отстраняется от нее и снова подходит ко мне. Останавливается передо мной и смотрит с надеждой.

Своей манерой держаться, голосом и внешностью он очень напоминает мне Уита. Выглядит как старшая версия моего любимого мужчины.

– Я хочу поблагодарить тебя, Саммер, за то, что сделала моего сына счастливым, – в его голосе звучит неподдельная искренность. – Он был ужасно зол после нашего развода. Окончательно отдалился от всех нас, и я не знал, как до него достучаться. Он изменился с тех пор, как вы сошлись. И все это благодаря тебе.

Щеки краснеют, и я опускаю голову.

– Спасибо. Я… Он тоже делает меня счастливой.

– Я знаю. – Огастас по-отечески хлопает меня по плечу, и я вспоминаю, что мне говорила Сильви, когда советовала держаться от него подальше. Сейчас он не производит такого впечатления, и я, подняв голову, улыбаюсь ему. – Как ты доберешься до дома?

– О, я как раз собиралась вызвать Uber…

– Ни в коем случае, – перебивает он. – Я тебя отвезу.

– Что? В этом нет необходимости.

– Есть, – твердо возражает он. – Пойдем. Моя машина тут недалеко. К тому же появится повод на ней прокатиться. Она совсем новая.

Он улыбается, как мальчишка, пока я иду за ним к ожидающей нас Джанне.

Хмм. Возможно, все же будет не так уж плохо стать частью семьи Ланкастер.

Эпилог

Пять лет спустя

Я стою на подиуме посреди салона и смотрю на свои многочисленные отражения в расставленных вокруг меня зеркалах. Неспешно поворачиваюсь налево, потом направо, критично рассматривая каждый ракурс и испытывая смутное недовольство. Собираю слои ткани, а потом позволяю ей тяжело опуститься вниз. Надув губы, топаю ногой, стараясь не наступить на юбку.

– Я толстая. – Веду себя как ребенок, но мне претит, как округляется мое лицо и что нам снова пришлось расшивать платье в талии. Я невероятно эмоциональна и ошеломлена происходящим. Потому дуюсь и веду себя по-детски.

Я смешна, знаю. Но зато, по крайней мере, признаю это. Слава богу, я выхожу замуж на предстоящей неделе, иначе вообще не смогу влезть в это платье.

– Вовсе не толстая, – возмущается мама, сидя на изящном стуле с обивкой из розового бархата и наблюдая за мной. – Ты беременная.

Я улыбаюсь своему отражению и, непроизвольно опустив руку на живот, нежно его поглаживаю.

– Да. Но все происходит так быстро.

– Тем больше причин поторопиться и наконец выйти замуж. – Мама встает, подходит к подиуму и ловит мой взгляд в зеркале. – Выглядишь ослепительно.

Я улыбаюсь.

– Спасибо.

– Пусть подколят булавками, где нужно, а потом снимешь платье, и я отвезу тебя домой. – Мамин телефон начинает жужжать, и она хмуро смотрит на экран. – Без конца шлет мне сообщения.

Я не перестаю улыбаться, когда две швеи подходят ко мне, чтобы закончить примерку.

– Терпеть не может быть порознь. Такой он зависимый.

– Я никогда не видела настолько влюбленного мужчину. Да еще и спустя пять лет. – По ее голосу понятно, что она довольна. – Ты настоящая счастливица, Саммер.

Я очень счастлива. Она даже не представляет насколько.

Закончив примерку, мы вместе выходим из ателье и садимся на заднее сиденье поджидающего нас «линкольна». Водитель встречается со мной взглядом в зеркале заднего вида. Я киваю ему с легкой улыбкой, и мы отправляемся домой, петляя по улицам Манхэттена. Мама теперь живет неподалеку, с тех пор как они с Говардом поженились в прошлом году.

Она заработала себе репутацию разрушительницы браков, но ей на это наплевать. В кои-то веки я верю, что она действительно счастлива. Говард не возлагает на нее никаких ожиданий. Ценит такой, какая она есть, и позволяет ей быть собой. Ее счастье с Говардом (как и его твердая поддержка) позволили нам снова наладить отношения. Мы еще никогда не были так близки.

Но мы по-прежнему храним тайны. Я так и не рассказала Уиту о том, что случилось в ночь пожара. Он не знает о конфликте между моей матерью и Йейтсом. Я унесу эту тайну с собой в могилу.

Некоторые темы лучше никогда не поднимать.

Мы высаживаем маму возле ее дома, а потом едем несколько кварталов до моего. Как только машина останавливается у обочины, водитель выскакивает из салона, открывает мне дверь и подает руку.

– Вы хорошо себя чувствуете, мисс? – спрашивает он, глядя на меня с беспокойством.

– Просто немного устала, Реджи, – говорю я с мягкой улыбкой. Мы с Реджи стали друзьями. Он возит меня всюду, куда нужно. Видел меня и в лучшем, и в худшем моем состоянии.

Как, например, на прошлой неделе, когда я потребовала остановить машину, и меня стошнило прямо на дорогу. Не самый приятный момент. К счастью, Реджи не осуждает.

Через несколько минут я уже оказываюсь в нашей квартире, которая занимает весь двадцать первый этаж. Нам принадлежит жилье площадью больше тысячи восьмисот квадратных метров, что, кажется, очень много. Но на самом деле? Мы будто бы занимаем каждый сантиметр пространства.

Я открываю дверь, и мне навстречу мчится маленький комок энергии. Его золотистые волосы развеваются, светло-голубые глаза, как у отца, сияют от восторга при виде меня.

– Мама! – Огаст Уиттакер Ланкастер обхватывает мои колени пухлыми ручками и крепко сжимает, а потом целует мою обтянутую джинсами ногу. – Я скучал по тебе.

– Я тоже по тебе скучала. – Подхватив его на руки, я осыпаю его дивное личико бесконечными поцелуями, отчего он уворачивается и хихикает. Он такой красивый малыш, хотя ему уже почти три года, и он скоро станет старшим братом, ведь я беременна его братиком или сестричкой.

Мы – скандальная история семейства Ланкастер. Родили ребенка вне брака. Делаем что хотим, живем как хотим и посылаем к черту влиятельных лиц. Единственное, на чем настоял Уит, – традиция сохранять имя, передаваемое по наследству сыновьям Ланкастеров. Я уговорила его пойти на компромисс, сократив имя сына до Огаста.

Моя мама называет его своим собственным маленьким Оги. Я лишь закатываю глаза и потакаю ей. Она очень ревностно относится к Оги, и я тоже.

Я люблю этого малыша всем сердцем.

– А где твой папочка? – спрашиваю у него, проходя в квартиру.

В камине горит огонь, и я бросаю взгляд на панорамные окна, любуясь впечатляющим городским пейзажем. Солнце уже садится, отражаясь от окон окружающих нас небоскребов, и я вновь погружаюсь в одно из тех невероятных мгновений, которые, кажется, переживаю раз в несколько месяцев. Мгновение, когда осознаю, что это правда моя жизнь и я так невероятно счастлива, что даже не верится, что я все это заслужила.

Счастье.

Уит всеми силами убеждает меня, будто я заслуживаю все счастье на свете. И я обожаю его за это.

Я обожаю его по многим причинам. Этого травмированного, казалось бы, неуравновешенного парня, который в равной степени пугал и интриговал меня. Мне так повезло, что он вошел в мою жизнь. Он дал мне очень многое. Дом. Свое сердце. Свою любовь. Наших детей.

Я до сих пор не могу поверить, что у нас будет еще один ребенок. Наверное, так и получается, когда влюбляются два человека, которые не могут оторваться друг от друга.

Я застаю Уита на кухне, где он накрывает крышкой одну из кружек-непроливаек Оги.

– Вот вы где, – говорит он, когда замечает нас, и на его губах расцветает улыбка. Но в считаные секунды ее сменяет недовольство. – Не стоит тебе носить его на руках.

Он забирает у меня Оги, ставит его на пол и дает нашему сыну кружку. Тот громко отпивает из нее, а потом издает звучное «ах».

– Вкусно, – очаровательно лепечет он.

Я поглядываю на Уита.

– Что ты ему дал?

– Воду, – отвечает он, пожимая плечами. – Как прошла примерка?

– Изнурительно. – Я подхожу к Уиту и опускаю руки ему на грудь в тот же миг, когда он наклоняется и целует меня в губы. – Хочу вздремнуть.

– Уже почти время ужина, – замечает он.

– Для стариков, – дразню я. В последнее время мы стали похожи на стариков (или, скорее, я стала): рано ужинаем и рано ложимся спать. Я постоянно чувствую себя уставшей из-за беременности, а прошел только первый триместр. – Давай вздремнешь со мной.

Как раз в этот момент наша няня Мари входит на кухню и берет Оги за руку.

– Хочешь пойти в игровую комнату?

– Да! – кричит он, улыбаясь ей.

– Спасибо, Мари, – говорю я, благодарная за возможность побыть наедине с будущим мужем.

– Не за что, – отвечает она с улыбкой. – Вы сегодня будете ужинать вместе?

– Думаю, мы поужинаем немного позже, – Уит хватает меня за руку. – Будем очень признательны, если покормишь Оги в привычное время.

– Без проблем, – говорит Мари.

Как только няня с нашим сыном уходят, я поворачиваюсь к Уиту.

– Поедим позже? Мы всегда едим вместе с Оги.

– Не сегодня. – Уит берет меня за руку и ведет из кухни в коридор. – Ты заслужила отдых.

– Забота о ребенке не работа, – возражаю я, но он только смеется.

– Уход за Оги и так полноценная работа, а к концу года у нас уже будет двое детей. – Уит улыбается мне, оглянувшись через плечо. – К тому же папочка хочет ненадолго остаться с мамочкой наедине.

Только в устах Уита эта фраза могла прозвучать чересчур непристойно.

Едва мы оказываемся в спальне за надежно запертой дверью, то сливаемся в поцелуе, а жадные руки Уита блуждают по всему моему телу. Он раздевает меня до белья, и мы падаем на кровать. Уит ложится рядом со мной и гладит мой слегка округлившийся живот.

– Будет девочка, – с благоговением шепчет он, водя пальцами по коже. – Я просто знаю.

– Она с рождения будет из тебя веревки вить, – подначиваю я.

– Как и ее мать. – Взгляд искристых голубых глаз Уита встречается с моим, когда он опускает голову и снова целует меня в губы. Поцелуй сразу же становится чувственным, Уит просовывает язык мне в рот, вызывая стон. Затем прекращает его, пока мы не успели слишком увлечься. – У меня кое-что есть для тебя.

– Уит, – возражаю я, когда он вскакивает с кровати, подходит к своему комоду и выдвигает верхний ящик. – Ты и так уже слишком много для меня делаешь.

Он никогда не перестает баловать меня подарками. Причем дорогими. Мне все это не нужно. Меня устраивает наша с ним скромная жизнь, которая на самом деле вовсе не скромная, учитывая, кто он такой и чем обладает. Он влиятельный человек из влиятельной семьи и недавно начал посвящать свое время благотворительности, желая помочь дорогим его сердцу организациям в сборе средств. Сейчас он предпочитает благотворительные организации, которые занимаются детьми, а все благодаря нашему малышу.

Уит возвращается в кровать с черной бархатной коробочкой в руке. Он протягивает ее мне.

– Открой, – велит он.

Я беру коробочку и поднимаю крышку, а как только вижу, что в ней лежит, у меня вырывается тихий вздох.

Сверкающее кольцо с желтым бриллиантом, окруженным россыпью крошечных белых бриллиантов. Тонкий ободок тоже усыпан этими камнями, блестящими и переливающимися на свету.

– Как тебе? – спрашивает Уит, снова устраиваясь со мной на кровати. Обнимает меня со спины и опускает подбородок на мое оголенное плечо. – Увидел его и подумал о тебе.

– Ты должен перестать покупать мне подарки, – мягко браню я, вынимая кольцо из коробочки и надевая его на безымянный палец правой руки. Подходит идеально. – Очень красиво.

– Оно почти так же красиво, как ты, – шепчет Уит, касаясь моей шеи губами и покрывая ее нежными, влажными поцелуями. – Мне можно трахнуть тебя? Или так я нанесу непоправимый вред нашей дочери?

– О чем ты? Она сейчас размером с виноградину, – дразню я и поворачиваюсь, чтобы его поцеловать.

Уит обхватывает мою щеку, углубляя поцелуй, и притягивает меня к себе.

– Самое время признаться, что мне безумно хочется ужасно с тобой обойтись. Обзывать тебя. Отшлепать твою красивую попку.

Я смеюсь. Наша страсть друг к другу сильна, как и прежде, но Уит уже отнюдь не так груб, как раньше. Порой мне этого не хватает. И иногда мы снова возвращаемся к этим ролям, потому что нам это нравится.

– Можешь меня отшлепать, – мягко говорю я с легкой улыбкой.

– Никакого веселья, когда ты говоришь, что я могу это сделать, – насмехается он и рычит, когда я наклоняюсь и кусаю его за нижнюю губу. – Ты будешь за это наказана.

– Жду не дождусь. – Я отползаю от него и, встав на четвереньки, виляю перед ним облаченной в кружево попкой. – Давай. Отшлепай.

Но он этого не делает. Только отодвигает кружево в сторону и проникает в меня языком, лижет складочки и за считаные секунды сводит меня с ума. Он облизывает, посасывает, дразнит и ласкает, пока я не выдыхаю его имя, кончая так сильно, как не кончала уже довольно давно.

– Ты всегда так легко возбуждаешься во время беременности, – произносит он, когда я прихожу в себя после оргазма. – Пока ты носила Оги, было то же самое.

– Да тебе самому нравилось без конца трахать меня, когда я была на восьмом месяце беременности, – напоминаю я и переворачиваясь на спину, одновременно снимая трусики. Уит внимательно смотрит на меня и устремляет взгляд мне между ног. Типичный мужчина. – До нашей свадьбы осталось всего несколько дней.

Он смотрит мне в глаза.

– Волнуешься?

Я киваю, борясь с тревогой, которая норовит меня захлестнуть.

– Придет так много гостей. Это немного… пугает.

– Ты будешь прекрасна. Наконец-то станешь моей невестой. – Он перелезает через меня и оказывается со мной лицом к лицу. – Я бы и в девятнадцать на тебе женился.

– Глупости, – я закатываю глаза.

– Нет, это ты говоришь глупости. А еще ты единственная девушка из всех, кого я когда-либо встречал, на которую мои деньги не произвели никакого впечатления, – признается он, и я слышу искренность в его словах. Вижу, как сильно он это ценит.

Когда мы были младше, его всегда шокировало, если я отказывала ему. Он к такому не привык. А тем более ему было непривычно, что меня не интересует богатство его семьи. В конце концов он понял: причина в том, что для меня важен только он.

Я считаю его фамильное богатство досадной помехой. Мне нравятся только несколько человек из семьи Ланкастер. Мы с Сильви общаемся, но после нашей ссоры все стало иначе. Отец Уита часто приезжает в гости. Он обожает своего внука.

С Сильвией мы совсем не ладим. Я редко позволяю ей проводить время с Оги. Ни капли ей не доверяю, и у меня есть на то причины.

Как и у Уита. Он разделяет мои чувства.

Огромное состояние тоже не имеет значения, потому что не деньги определяют человека. Уит сам по себе особенный. Он мой возлюбленный. Мой защитник. Мой боец. Отец моих детей. Мужчина, которого я люблю больше всех на свете.

Я могу судить об этом благодаря своему весьма привилегированному положению. Мне повезло, что у нас достаточно денег, чтобы нам с детьми до конца дней не пришлось ни о чем беспокоиться. Но даже если лишимся всего до последнего пенни, мы с Уитом справимся, потому что мы есть друг у друга.

– Монти все-таки пришел сегодня на примерку? – спрашивает Уит.

Я хохочу.

– Я ему запретила. Знала, что он станет доставать меня из-за того, что стала толстой.

Уит сердито хмурится.

– Ты не толстая. Ты беременна. Надо бы отлупить Монти за то, что так сказал.

– Он этого не говорил, но я знаю, что думает он именно так. К тому же по его меркам я правда толстая. В день свадьбы это никуда не годится, дорогая. – Я изображаю голос Монти, но Уит не перестает хмуриться.

– Я считаю, что ты красивая. – Он снова целует меня, но на этот раз не так страстно. Мягче. Нежнее. Но поцелуй выходит таким же пьянящим, потому что все его жесты наполнены любовью. Знаю, он говорил, что хочет отшлепать меня и быть грубым, но в последнее время у нас это не получается.

Мы впали в любовно-слащавое состояние, как я его называю, и это сводит Уита с ума.

– Как мило, – бормочу я ему в губы, проводя пальцами по густым волосам. – Ты не можешь передо мной устоять.

– Надо зарычать и потребовать, чтобы ты мне отсосала, – жестко произносит он.

– Давай, – подталкиваю я. – Так и сделай.

– Назвать тебя… – Он морщится. На миг прижимается лбом к моему лбу и издает тихий смешок. – Мне трудно называть мать моих детей хорошенькой маленькой шлюшкой.

– Но я твоя хорошенькая маленькая шлюшка, Уит, – шепчу я, веду руками по его спине, просовываю их под пояс джинсов и сжимаю ягодицы. – Можешь так меня и называть. Я не обижусь.

– Через несколько дней ты станешь моей женой.

– И навсегда останусь твоей шлюхой, – усмехаюсь я, но, похоже, это нисколько не улучшает его угрюмое настроение. – Давай. Скажи мне, чего ты хочешь.

– Хочу, чтобы ты полностью разделась. Встала на колени и взяла мой член в рот, – тихо говорит он, и его взгляд темнеет, когда Уит все это представляет.

Я слезаю с кровати и снимаю лифчик. Встаю коленями на ковер и складываю руки, как послушная служанка.

– Все, что захочешь.

Уит нетерпеливо раздевается и садится на край кровати совершенно голый; его толстый член загибается вверх к плоскому животу. Я протягиваю руку к его бедру, но он останавливает меня, накрыв ее ладонью.

Я хмурюсь.

– Что не так?

– Ничего. Просто… – Он смущенно улыбается. Почти застенчиво. – Черт, я так сильно тебя люблю, Саммер. Как же мне так повезло тебя найти?

– Ты сам всегда говорил. – Он отпускает мою руку, и я, обхватив пальцами основание члена, крепко его сжимаю. – Мы были созданы друг для друга. В тот вечер много лет назад звезды сошлись, чтобы мы повстречались.

– Ты правда в это веришь? – Уит откидывается назад, упираясь руками в матрас, а я встаю на колени и глубоко беру его в рот. Влага сочится мне на язык, оставляя мускусный, слегка кислый вкус, и, выпустив член изо рта, я обвожу языком набухшую головку.

– Всем сердцем, – отвечаю я. – Которое, кстати, принадлежит тебе. Я твоя.

Он прикасается к моему лицу. Гладит по волосам. Надавливает мне на затылок, пока мой рот вновь не оказывается возле его члена.

– Прекрасно, – говорит он самодовольным тоном, и я не могу сдержать тихий смешок. – А теперь соси.

Я послушно беру его внушительный член в рот и за считаные минуты довожу его до оргазма. Я улыбаюсь от мысли о том, что никто не понимает этого мужчину, как я. Никто.

Он мой.

А я – его.

Благодарности

Ребята, вот это книга! Монстр. Чудовище. Бесконечная история. Книга, которой не было конца. Я еще никогда не писала таких больших романов! Девни Перри даже сказала, что мне потребуется чье-либо вмешательство, если я не смогу закончить ее в ближайшее время. Ха! Она все никак не хотела заканчиваться!

Я к тому, что эта история могла бы продолжаться вечно, как одна из тех захватывающих саг, что были популярны в 80-х. Уит захватил меня еще в декабре и никак не хотел отпускать. Книжные строки так и струились из-под пальцев, но в то же время сводили меня с ума, потому что эта история… просто безумная. Надеюсь, она вам понравилась. Надеюсь, Уит и Саммер полюбились вам так же сильно, как и мне. Возможно, я напишу книгу о Сильви. Ее история получилась незавершенной, вам так не кажется?

Эта книга вышла мрачной, намного мрачнее моих привычных романов, но мне нравится время от времени заглядывать на темную сторону…

Как обычно, хочу поблагодарить команду Valentine PR за все, что вы делаете, чтобы облегчить мне работу. Спасибо Бриттани и Серене за БЕСПОДОБНЫЕ заметки бета-ридеров. Ханг Ли за потрясающую обложку и Кевину Ролдану за великолепную фотографию модели Зака Кокса. Спасибо Ребекке и Саре за усердную работу над этой книгой.

И, как и всегда, я хочу поблагодарить читателей, блогеров, рецензентов и всех остальных, кто читает мои книги и рассказывает о них. Я ценю все внимание и заботу, которые вы вкладываете в свои посты и отзывы! Это очень много для меня значит.

Дорогой читатель, если вам понравилась эта книга, я буду очень признательна, если вы оставите отзыв на сайте магазина, в котором ее купили, или на Goodreads.

Большое спасибо!

Плейлист

«Champagne Coast» – Blood Orange

«Rebel (if I lie)» – Eli Rose

«аffection» – Between Friends

«Monster» – Shawn Mendes & Justin Bieber

«that way» – Tate McRae

«Bitter» – FLETCHER & Kito

«Streets» – Doja Cat

«Daddy Issues» – The Neighbourhood

«Miss Summer» – ODIE

«sex money feelings die» – Lykke Li

Примечания

1

Частная средняя школа – как правило, элитная школа с избирательными критериями приема, специальными учебными программами и форматом обучения. – Прим. пер.

2

В 1950-х годах американские студенты вставляли в ромбовидную прорезь своих лоферов монету «на счастье», из-за чего этот тип обуви стал известен как пенни-лоферы. – Прим. пер.

3

Крупнейшие представители американской буржуазной аристократии XIX – начала XX веков. – Прим. пер.

4

В американской системе образования, начиная со средней школы, ученики могут сами выбирать предметы, количество учебных часов по каждому и уровень сложности. Каждый ученик посещает уроки по выбранным предметам и, как следствие, учится среди постоянно сменяющихся одноклассников. – Прим. пер.

5

Американский телевизионный журнал новостей, который транслируется на канале ABC с 6 июня 1978 года. – Прим. пер.

6

Здесь и далее: деятельность социальной сети запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»). – Прим. ред.

7

В американской системе школьного образования 12 классов. – Прим. пер.

8

Направление в моде 1990-х годов, характеризующееся бледной кожей, темными кругами вокруг глаз и субтильным телосложением моделей. – Прим. пер.

9

Имя главной героини созвучно со словом summer, в переводе с английского «лето». – Прим. пер.

Content

Моника Мерфи
Все, что я хотела сказать

Пролог Прошлое

Глава 1 Саммер

Глава 2 Саммер

Глава 3 Саммер

Глава 4 Саммер

Глава 5 Саммер

Глава 6 Уит

Глава 7 Саммер

Глава 8 Саммер

Глава 9 Саммер

Глава 10 Саммер

Глава 11 Уит

Глава 12 Саммер

Глава 13 Саммер

Глава 14 Саммер

Глава 15 Уит

Глава 16 Саммер

Глава 17 Саммер

Глава 18 Уит

Глава 19 Саммер

Глава 20 Саммер

Глава 21 Уит

Глава 22 Саммер

Глава 23 Саммер

Глава 24 Уит

Глава 25 Саммер

Глава 26 Саммер

Глава 27 Саммер

Глава 28 Уит

Глава 29 Саммер

Глава 30 Саммер

Глава 31 Саммер

Глава 32 Уит

Глава 33 Саммер

Глава 34 Уит

Глава 35 Саммер

Глава 36 Уит

Глава 37 Саммер

Глава 38 Саммер

Глава 39 Уит

Глава 40 Саммер

Глава 41 Уит

Глава 42 Саммер

Глава 43 Саммер

Глава 44 Саммер

Глава 45 Саммер

Глава 46 Уит

Глава 47 Саммер

Глава 48 Саммер

Глава 49 Саммер

Глава 50 Уит

Глава 51 Саммер

Эпилог

Благодарности

Плейлист

Примечания