Марина Крамер

Мое жестокое счастье, или Принцессы тоже плачут

Дневник.

«Если мне вдруг приходит в голову оглянуться назад, то я всегда почему-то думаю: это не я, а два разных человека живут по одному паспорту. Все у них одинаковое – данные, фотография, а сами они разные. Разве кто-то признал бы в длинноволосой блондинке в красном халате, курящей сигарету и восседающей в кресле на втором этаже загородного особняка, девочку в белой больничной робе? Да ни за что. Но это одна и та же женщина, уж поверьте мне, я-то это знаю, как никто…»

…Ей двадцать три года. Высокая худощавая блондинка с ярко-зелеными глазами, эффектная и видная, она в очередной раз бросила институт и работает сестрой в больнице, в самом грязном и тяжелом отделении – в хирургии. Бомжи, алкаши, пьяные, трезвые, резаные, колотые – все это их контингент. Когда видишь это постоянно, создается ощущение, что нормальных мужчин просто не существует – только это быдло. И что интереснее всего, едва отлежавшись, они начинают лезть под юбку, страшно оскорбляясь, когда им отказывают. Алена так и делает, причем в грубой форме – иначе не доходит. В конце концов, она у себя одна, а кроме того, ревнивый муж прибил бы ее на месте, если бы в чем-то заподозрил. А это с ним происходит регулярно – он ревнует ее к любому, кто попросит передать деньги кондуктору, не говоря уже ни о чем большем.

Как ее угораздило выйти замуж за вспыльчивого, ревнивого и неуравновешенного Вадима – сама до сих пор не понимает, хотя мается уже третий год.

Возможно, этого брака и не было бы, если бы не мать и Алик…

Отчим, молодой, здоровый кобель, начал приставать к двадцатилетней тогда еще Алене через неделю после появления в их с матерью двушке. Огромная горилла с накачанными бицепсами и полным отсутствием серого вещества – Алена всегда удивлялась, что мать вообще в нем нашла? Он прохода девушке не давал, стараясь ухватить то за грудь, то за зад, а однажды просто вырвал задвижку на двери в ванную и, притиснув к стиральной машине, порвал Аленины нехитрые шмотки вместе с бельем.

– Ну, куда ж ты, дурочка? – хрипло шептал Алик, пытаясь преодолеть сопротивление. – Я ж тебя не обижу…

Если бы не стаж работы в отделении, где приходилось иной раз самим утихомиривать буйных больных, ей вряд ли удалось бы вырваться от излишне любвеобильного «папика». Ударив его в пах коленом, а потом добавив по темени большой железной кружкой, в которой крахмалился колпак, Алена подперла дверь ящиком для обуви, наскоро оделась и выбежала из квартиры.

Прослонявшись по городу до позднего вечера, позвонила Вадиму, с которым встречалась около года.

– Вадик, у меня проблема.

– Что? – обеспокоенно спросил тот.

– Ночевать негде, – честно призналась Алена.

– Опять поцапались?

– Хуже, – со вздохом проговорила она, прислонившись спиной к стеклу телефонной будки. – Я ему голову разбила.

– Приставал? – грозно спросил Вадька, не раз и не два слышавший от нее истории на эту тему.

– А ты как думаешь? Неужели я от скуки ему по репе двинула?

– Ты где сейчас?

– Стою в центре, у кинотеатра «Русь».

– Деньги есть?

– Рублей десять.

– Так, не дергайся, сейчас приеду, – пообещал он, кладя трубку.

Алена села на скамейку, натянув на замерзшие руки рукава старенькой джинсовки. «Ну что за жизнь? Молодая, говорят, красивая, фигура хорошая, и мозги вроде тоже при мне, в институте училась, а живу… теперь вот даже ночевать негде».

Дневник.

«Маман, разумеется, поверит своему Алику, вечно я у нее во всем виновата – и что жизнь ей испортила, и что денег мало приношу, и что мужики ее на меня вечно облизываются. А зачем было рожать в четырнадцать лет? Просила я ее, что ли? И теперь ситуация: дочери двадцать, а матери тридцать четыре! Было бы куда уйти – даже не задумалась бы, но общагу ни в институте, ни в больнице не дают, потому что городская».

Вадим бежал, оглядываясь по сторонам, искал свое сокровище, которое уже совсем примерзло к мраморной скамье. Был он высок, в меру худощав, хотя и совсем не спортивен, очень следил за собой. Как обычно, принес шоколадку, поцеловал Алену, обнял:

– Ну, поехали?

– Куда?

– Ко мне. Я с предками переговорил, хватит нам уже по друзьям шататься, давай жить, как все люди.

– Это что – предложение? – удивилась Алена, зная, что его родители не одобряют их отношений, более того – мать категорически против.

– А ты не согласна? Или выбор есть?

Вот она, ключевая фраза, – нет у Алены выбора.

Семейная жизнь началась с этого высказывания об отсутствии выбора и продолжалась в том же ключе все три года, вплоть до вчерашнего вечера, когда подвыпивший муж прилично поддал Алене за отказ разделить с ним супружеское ложе, то есть диван.

Глядя утром в зеркало, она едва не ревела от злости – фингал во весь правый глаз, губы опухли, на руках – кровоподтеки. Порезвился Вадик… Сейчас на работу придется идти в солнечных очках. И это в декабре-то! Ладно, была бы дорого одета, сошла бы за модную, но в китайском пуховике и старых сапогах…

– Вот же сволочь, а? – разглядывая приобретенное «украшение» в зеркале, пробормотала Алена и вышла на кухню, налила себе кофе под пристальным взглядом свекрови, вынула сигарету.

– Опять?! – вздернула та тщательно выщипанные брови. – Алена, я же просила! Это неприлично!

– Да? – усмехнулась Алена. – А на работу идти в таком виде – прилично?

Сняв очки, она продемонстрировала свекрови синяк, кое-как замазанный тональным кремом.

Свекровь отставила на блюдце фарфоровую чашечку с кофе, зачем-то дотронулась кончиками пальцев до кружевного жабо голубой блузки, поправила убранные в строгую прическу волосы.

– Что это? – спросила она, стараясь не смотреть на посиневшую скулу и заплывший глаз невестки.

– Да бросьте вы, Регина Аркадьевна! – с досадой ответила Алена, возвращая на прежнее место очки. – Вы прекрасно знаете – что. Можно подумать, ваш сын первый раз меня бьет!

– Значит, ты этого заслуживаешь, Аленушка! – отрезала свекровь, моментально приготовившись отражать нападение, если оно вдруг последует. – Мой муж никогда не позволяет себе поднять на меня руку.

– Тогда где же Вадим этому научился? – поинтересовалась Алена, отставив чашку с кофе и в упор глядя на свекровь поверх неуместных солнечных очков. – И что значит – заслуживаю, интересно? Чем? Тем, что горбачусь в больнице и прихожу ночевать домой два раза в неделю, в то время как он лежит на диване и спускает все, что я зарабатываю?

– Он ищет работу, ты ведь знаешь.

– Все два года? Он окончил институт и рад возможности ничего не делать. А я опять бросила учиться, потому что жить нам не на что, а брать у вас я не могу. И после всего этого он еще и лупит меня – не слишком ли?

– А ты подумай, где оказалась бы, если бы Вадим не привел тебя к нам в дом! – немедленно предложила свекровь, никогда не упускавшая возможности напомнить невестке о своем благодеянии.

Разговаривать бесполезно: свекровь, такая идеальная, ухоженная и правильная, никогда не понимала и не желала понимать Алену, которую терпела, зажав нос. Как помойную кошку, что принесло в дом любимое чадо ради озорства.

Алена вымыла кружку и пошла в коридор. Из комнаты вынырнул лохматый и похмельный Вадим.

– Денег оставь! – велел он, протирая заспанные глаза.

– Пошел ты! – процедила она, пытаясь справиться с заевшей молнией на пуховике. – У мамы возьмешь! – Захлопнув дверь перед самым его носом, она, не дожидаясь лифта, побежала по лестнице вниз.

Зима никак не желала становиться нормальной сибирской зимой, постоянно удивляла то резкой оттепелью, то снегопадом и заморозком. Сегодня под ногами чавкало и хлюпало, посыпанный специальной смесью снег растаял и напоминал грязно-серую кашу. В такую погоду и люди выглядели какими-то серыми, съежившимися. На остановке находилась толпа, автобусы ходили редко. «Да что ж такое-то, – с досадой подумала девушка, напряженно вглядываясь в ту сторону, откуда должно было подойти маршрутное такси. – И так денег нет, теперь еще и за маршрутку рассчитываться». Но вот показался «пазик», и Алена вместе с толпой двинулась к нему. Пробравшись на заднюю площадку, она забилась на сиденье в самый угол, подняла воротник пуховика и отвернулась к окну, чтобы хоть как-то оградить себя от любопытных взглядов соседей.

Переодеваясь в персоналке в костюм, Алена поймала на себе взгляд напарницы Таньки. Веселая, миловидная брюнетка чуть постарше самой Алены, Танька была, пожалуй, единственной ее приятельницей.

– Опять? – с сочувствием спросила она.

– Ой, Тань, давай не будем! Свекровь меня все утро полоскала, и ты еще!

– Слушай, ну наберись ты смелости и вали от него! Дураку ясно, что дальше будет только хуже. – Танька красила перед зеркалом свои пухлые губы, тщательно накладывая помаду кисточкой. – Посмотри, на кого ты похожа, ведь ужас! Красивая, стройная, интересная – а выглядишь дешевкой, ей-богу, да еще и постоянно в синяках! Ты вокруг-то оглянись, на тебя ведь вся ординаторская облизывается, и не только наша, между прочим!

– И что? Начать соглашаться на каждое предложение? Проблем-то не убавится, скорее наоборот, меня тогда Вадька точно пришибет. Помнишь, на прошлый Новый год чем дело кончилось, когда меня заведующий танцевать пригласил в кафе? Этот дурак мне три пальца сломал.

– А ведь я тебе говорила, не бери его с собой. Вечно ты в Тулу со своим самоваром! Любовь, блин! – фыркнула Танька, убирая помаду в косметичку.

– Господи, да какая там любовь! Мне идти некуда, ты ведь знаешь! Любовь! – Алена возмущенно передернула плечами. – Пойду я накрываться, а ты старшей шепни, что я на планерку не выйду – куда с такой мордой?

– Хорошо. Ты дежуришь сегодня?

– Да, полторушка.

Танька убежала на планерку, а Алена побрела в свою перевязочную, извлекла там из бикса хирургическую маску, которая закрывает всю голову и лицо, оставляя только глаза, нацепила ее, спрятав волосы. Фингал, конечно, все равно виден, но поменьше все-таки. Да и не впервой – все отделение в курсе ее бурной личной жизни, очень уж она наглядная, жизнь-то.

Сейчас уже никто из докторов не изощряется в остротах по этому поводу, а вот раньше! Алена постоянно плакала от стыда и обиды, пока, наконец, сам заведующий не запретил комментировать ее синяки и ссадины, которыми очень часто оказывались украшены Аленины лицо и руки. Никто не мог понять, почему она позволяет своему мужу вытворять такое, но что – каждому лично объяснять?

– Ох, горе ты, Аленка, горе! – делая пункцию больному, говорил пожилой Андрей Сергеевич. – Такая видная девка, а живешь с идиотом. Дала бы сдачи разок, он бы в другой раз думал.

– Ага! – усмехнувшись невесело, проговорила Алена. – Мечтаете лицезреть меня в собственном отделении на койке, а не в перевязочной?

– Нет, подозреваю, что у него сразу же пропала бы охота тебя трогать.

– Не думаю, Андрей Сергеевич, – она начала собирать инструменты. – Человек, однажды ударивший женщину, уже не остановится.

– Ну, ведь умница, сама все прекрасно понимаешь, а делаешь глупости.

Подобные разговоры он заводил с ней постоянно, жалел, относился по-отечески, но безрезультатно – уйти от мужа Алена не могла, оставалось терпеть.

…После обеда, часа в четыре, когда дневная смена начала собираться домой, она прилегла на кушетку в персоналке и задремала. Девчонки ее не трогали, знали, что спит она чутко и сразу вскочит, если будет надо. Но сегодня ничего не происходило, поступлений не было, и Алена спокойно проспала до шести вечера, когда нужно было делать уколы и капельницы.

Она уже почти закончила, когда прибежала Милочка, дежурившая на посту. Она работала два месяца, всего боялась и, чуть что, впадала в панику. Если что-то случалось, ее удлиненное личико выражало испуг и растерянность, Милочка начинала бестолково метаться по коридору, совершенно теряя голову. Вот и сейчас она влетела в процедурный кабинет и, округлив глаза, зачастила:

– Алена, позвонил ответственный врач, велел готовить спецпалату, сейчас какого-то крутого поднимут! Говорит, даже с охраной!

– Ну иди, готовь, – пожала Алена плечами.

– А заведующий завтра что скажет, а? Ведь без его ведома…

– Милка, не дури мне голову – ответственный распорядился, значит, все! Наше дело маленькое.

Милочка убежала, а Алена села вместо нее на пост. Буквально через двадцать минут на площадке щелкнули двери лифта и послышался резвый топот и скрип каталки. Увидев перед собой шестерых бритых крепких парней в кожанках, Алена слегка струхнула. Один, навалившись грудью на барьер поста, рявкнул ей прямо в лицо:

– Чего расселась, кукла? Где нам тут палату обещали?

– Где история болезни? – взяв себя в руки, спросила девушка.

Тонкая папка шлепнулась на стол.

– А теперь оторви зад и проводи! – приказал браток.

– В конец коридора, там направо, сами не заблудитесь, – ответила Алена, записывая данные в журнал, и в тот же миг сильные руки подняли ее за костюмную рубашку и перекинули через пост, уронив на пол. Она упала на четвереньки прямо рядом с каталкой, та же рука взяла ее за шиворот и поставила на ноги.

– Я не понял – ты сильно грамотная? – лениво произнес браток. – Сейчас под второй глаз фару нарисую.

– Не надо, – попросила Алена, пытаясь стоять ровно и не трястись. – Идемте.

На всякий случай она даже не взглянула на больного, лежащего на каталке, вообще боялась оглянуться или сделать лишнее движение, памятуя о перелете через пост. В палате все было готово – постель расправлена, свет горит…

– Перекладывайте на постель, – сказала Алена парням, вошедшим за ней, и убрала одеяло.

Они легко подняли лежащего на каталке и бережно опустили на кровать. Девушка приблизилась, чтобы накрыть его одеялом, и замерла.

«Господи, я подобного и не видела никогда», – пронеслось в Алениной голове. Перед ней лежал такой мужчина, что у нее заныло внутри от желания хотя бы просто прикоснуться. Поспешно накинув одеяло на это великолепное тело, Алена, вспыхнув, выскочила из палаты. За ней вышел тот самый браток, что так небрежно заставил ее показать им дорогу.

– Слышь, кукла, ты за старшую тут? – взяв Алену за локоть, спросил он.

– Сейчас – да.

– Короче, подруга, сделай все, как папе родному бы сделала.

– У меня нет папы.

– Твои подробности. Главное, чтобы все было правильно, и в обиде не будешь, – с этими словами он сунул ей в нагрудный карман зеленую бумажку, не забыв при этом пройтись пальцем по груди. Алена отпрянула, вытащила деньги и запихнула их ему за воротник футболки.

– Я зарплату получаю.

– Ну, как знаешь.

Алена взяла историю и побрела в процедурный кабинет заряжать капельницу. Судя по титульному листу карты, пациенту было тридцать лет, звали его Григорием Валерьевичем Грачевым. В графе «профессия» стояла расплывчатая запись «частный предприниматель». Ну конечно! С каких пор частные предприниматели гуляют с такой охраной? Имелись у гражданина два огнестрельных ранения в левое плечо и левое подреберье, его прооперировали, удалив селезенку.

«Чует мое сердце, побегаю я сегодня, а мне ведь еще и завтра до пяти работать. Черт возьми, почему так не везет? И не наше отделение сегодня принимает, а этого к нам закинули, видимо, и правда не так прост».

Алена взяла жгут и стойку с капельницей и пошла к больному. Охрана его уже вполне освоилась в больнице, сняв куртки и расположившись во второй комнате на диване. Двое сидели с больным – один в изголовье, другой в ногах. При Аленином появлении оба вскочили, вынув пистолеты. У нее от страха затряслись руки.

– А, это ты! – протянул один, пряча оружие. – Заходи, чего встала?

Он посторонился, насмешливо оглядывая побелевшую от страха медсестру, и, так как она не шевелилась, подстегнул:

– Ну? Сквозняк будем разводить, или ты уже войдешь все-таки?

Алена вошла, опустив стойку возле кровати и касаясь руки больного окоченевшими вмиг пальцами. Он вздрогнул и открыл глаза – холодные синие льдины уставились ей в лицо.

– Григорий Валерьевич, вы, может, пить хотите? – тихо спросил один из охранников.

– Нет. Ты кто? – спросил он у девушки чуть хрипловатым голосом.

– Алена.

– Где я?

– В больнице, у вас плечо прострелено и левый бок. Дайте мне руку, пожалуйста, я поставлю капельницу, – попросила она, теряясь под его взглядом.

Он вытянул руку и сжал кулак, вена надулась в палец толщиной, но руки у Алены ходили ходуном, она боялась даже притронуться.

– Кто девчонку напугал? – негромко спросил он, глянув в сторону охраны. – Ты, Кочан? Кочерыжку вырву.

– Да я ничего, – пожал плечами Аленин знакомец.

– Вышли все! – велел Грачев, и вмиг никого не стало. – Коли, не бойся, – сказал он, закрывая глаза.

Алена собрала нервы в кулак и быстро вколола в вену, укрепила иглу пластырем.

– Посиди со мной, Алена, – попросил Грачев, не открывая глаз.

– Мне нужно работать…

– Немного, пять минут, прошу тебя…

Она присела на табуретку возле кровати. Здоровой рукой он взял ее пальцы, и от неожиданности Алена вздрогнула.

– Ты меня боишься? – удивился Грачев. – Не надо, не обижу. Откуда синяк такой?

– Было дело, – уклонилась она от ответа.

Его пальцы нащупали тонкое обручальное кольцо на правой руке.

– Ты замужем?

– Да, – вздохнула Алена, вспомнив о своем драгоценном супруге, который сейчас наверняка сидит в каком-нибудь баре со своими дружками и пьет пиво.

– И давно?

– Три года.

– И дети есть?

– Нет, – «к счастью», добавила она уже про себя.

– Сколько же тебе лет? – продолжал допрос Грачев, не выпуская ее руку.

– Двадцать три, – она поднялась, собираясь уходить, но он удержал:

– Побудь еще немного.

– У меня очень много работы, правда. Я ведь приду к вам убирать капельницу… Пожалуйста, если это возможно, попросите свою охрану не вынимать оружие, это очень пугает, я могу сделать что-то не то.

– Хорошо. Но ты точно зайдешь? – недоверчиво спросил он, не выпуская ее пальцев.

– Куда же я денусь! Я еще и завтра приду перевязки делать.

– Разве ты утром не сменишься? – удивился Грачев.

– Нет, я до пяти работаю.

– Кошмар.

– Я привыкла.

Аккуратно высвободив пальцы, Алена вышла из палаты, Кочан, стоявший за дверью вместе с остальными, увязался за ней следом.

– Слышь, а нельзя поменять местами кровать и диван? А то он лежит как на ладони, чуть что – сразу грохнут.

– Кто? – удивилась она.

– Желающих полно, – усмехнулся Кочан. – Так можно?

– Меняйте, мне-то что?

– Отлично. Слушай, а ты ничего, красивая, да и не борзая вроде, я таких люблю! – подмигнул он. – Может, поладим?

– Нет.

– А что так?

– Я замужем.

– Да ладно! – не поверил он, и Алена продемонстрировала обручальное кольцо. – Так я тебе не замуж предлагаю, а пообщаться немного в неформальной обстановке.

– Мне некогда.

– Ну, как знаешь!

И он удалился в палату к Грачеву, а Алена пошла в курилку, чтобы немного привести себя в чувство, села на подоконник и задумалась, прикуривая. Денег до получки не хватит, это ясно, сапоги вот-вот развалятся, на новые денег, увы, нет и не будет. Большую часть зарплаты она отдавала свекрови, чтобы не выслушивать ее причитания по поводу нахлебников и захребетников, относящиеся скорее к ее сыну, чем к Алене, но ему она этого не говорила, высказывала только невестке.

– Аленка, вот ты где! – вырвал ее из тягостных раздумий голос Милки. – Мы тебя ужинать ждем.

– Да, иду, – Алена спрыгнула с подоконника и пошла в персоналку, где пахло жаренной на сале картошкой.

– Ну, где ты блуждаешь опять, Алимова? – накинулась на Алену Людмила Олеговна, самая пожилая медсестра в отделении, одинокая тетка лет сорока пяти, воспитывающая без мужа двух девочек. – Остывает все!

– Не бухти, Олеговна! – отмахнулась Алена, садясь на диван и подтягивая к себе тарелку с умопомрачительно пахнущей картошкой.

– Девчонки, а я сегодня та-ак струхнула, – вступила в разговор санитарка Надюшка, работавшая в перевязочной вместе с Аленой. – Пошла полы мыть в сорок шестой палате, толкаю дверь – а на меня жлоб выскакивает! Ты кто, говорит? А я обалдела и отвечаю: Надя из перевязочной… – Тут все дружно захохотали, представив выражение круглого Надюшкиного лица, и Надежда немного обиделась: – Да ладно вам, дальше слушайте! А он – что делать собираешься? Полы, говорю, мыть буду… Так он даже в ведро заглянул, ей-богу! Что же это за фрукт там лежит, что они даже воду в ведре проверяют?

– Нам не скажут, – заверила Людмила Олеговна, подкладывая картошку в Аленину тарелку. – Завтра докторам и заведующему заплатят, а с нас потом требовать будут, мол, деньги уплачены – шевелитесь. И ведь никто не спросит, а дошли до нас-то деньги эти или нет.

– Вы, Людмила Олеговна, только о деньгах и думаете, – вполголоса высказалась Милочка.

– Да?! – взвилась женщина, вскочив и уперев руки в бока. – Ты-то, сопля, что об этом понимаешь?! Или ты растишь двоих детей без отца, а? Крутишься на двух работах, чтобы им на завтрак кусок колбасы купить? Нет, ты с папой-мамой живешь, на всем готовом, и работа эта тебе только как побочный заработок, чтобы на автобус у мамы не просить! И в институт метишь на тот год? Потому и работаешь как попало, препараты до сих пор путаешь, ни доз не знаешь, ничего! А мы с Аленкой должны вкалывать, как каторжные, потому что нам семьи кормить надо, потому что у меня дети, а у нее мужик-захребетник!

– А это ваши проблемы, между прочим! – вдруг бросила Милочка, с вызовом глядя на покрасневшую от гнева Людмилу Олеговну. – Надо правильно выходить замуж и потом так себя вести, чтобы мужик не сбегал и не оставлял с двумя детьми, вот!

Людмила Олеговна от гнева не могла сказать ни слова, хватала ртом воздух, а Алена спокойно взяла ее за руку и сказала, не глядя ни на кого:

– Олеговна, расслабься. Зачем доказывать глупому ребенку, что он глуп? Поживет, пообломается немного, убедится, насколько все в жизни сложно и нерадужно. Садись, чайку попьем, – усадив напарницу обратно на диван, она взяла кружку и, налив крепкого чая, протянула немного успокоившейся Олеговне.

Милочка повернулась к Алене и хотела что-то сказать, но та предостерегающе глянула и сказала:

– Лучше оставь свое мнение при себе, иначе завтра же вылетишь из нашей смены. А больше с тобой никто возиться не станет – нахальных и бестолковых дур нигде не любят. И мы-то тебя терпим только потому, что больше ни одна смена тебя не захотела, а мы пожалели. Так что закрой рот и молчи.

Милочка обиженно поджала губы и села на краешек дивана. В словах Алены не было ни слова выдумки – Милка не понравилась девчонкам в отделении сразу, как только устроилась на работу. Она с первого дня поглядывала на всех свысока, кичилась тем, что готовится поступать в институт, и общалась в основном с Аленой, так как услышала, что та тоже учится. И именно Алена и Людмила Олеговна согласились взять ее в свою смену, так как больше никто не захотел учить новую сестру с таким характером и отношением к коллегам.

Медсестры уже заканчивали ужин, когда к ним вошел один из грачевских охранников:

– Девки, там у нашего температура, кажется, посмотрите кто-нибудь!

Алена побежала в палату, за ней – Милка, успевшая прихватить с поста тонометр и градусник.

Грачев метался по постели, от него просто веяло жаром, даже градусник можно было не ставить – сорок, не меньше.

– Может, врача? – предложила перепуганная мордами охраны Милка, опасливо оглядываясь.

– Не надо, я сама. Неси лед и чистую простыню, я пока «литичку» сделаю.

Обернув горевшее тело Грачева холодной мокрой простыней, Алена обложила его еще и пузырями со льдом, сделала два укола.

– Иди спать, – велела она Милке. – Я посижу.

– Может, лучше я? – нерешительно предложила она. – Тебе ведь еще завтра весь день…

– Ты не справишься. Олеговне скажи, что ее будить не буду, санитарки тоже пусть ложатся, только записку мне на пост киньте, кого во сколько утром поднять.

Обычно они дежурили ночью по очереди, выходило по два часа, иногда санитарки предлагали свою помощь, если не успевали или не хотели мыть с вечера длиннющий коридор. Но сегодня поднимать кого-либо на дежурство Алена не стала.

Она осталась одна в компании шестерых мужиков с явно уголовным прошлым и настоящим. Они зыркали в ее сторону, но Алена не обращала внимания, все мысли были заняты только тем, как бы сбить температуру. К пяти утра ей это удалось, жар у Грачева спал, он перестал метаться и стонать, задышал спокойнее, засыпая. Алена тихо встала и вышла на пост. Ложиться смысла уже не было – через час подавать сводку о больных в приемное отделение. Она вынула сигарету и пошла в курилку, где обнаружила Кочана.

– Ты что, следишь за мной? – спросила девушка, доставая зажигалку.

– А может, это ты за мной следишь? – улыбнулся он. – Слушай, а правда, кто тебе в глаз дал?

– Что это вам всем мой глаз покоя не дает? В темноте на дверь наткнулась.

– Ну да! А дверь эта на кулак походила почему-то. Что я – по морде никого не бил? Кому ты лечишь?

– Отстань, а? – попросила она. – И вообще – тебе не пора к объекту?

– Нет. Сейчас не мое время.

– О, у вас прямо как у нас! – усмехнулась Алена. – Все по часам! Ладно, мне пора уколы делать, к твоему тоже зайду.

– Буду ждать с нетерпением!

Весь день глаза у нее слипались, она еле шевелила руками, то и дело путая инструменты и раздражая врачей своей медлительностью.

– Алимова, у тебя что – обе руки левые? – спросил удивленный заведующий, когда они возвращались из реанимации. – Что с тобой?

– Дежурство тяжелое было. В сорок шестой палате послеоперационный температуру дал почти сорок один, до пяти утра ничего сделать не могла.

– Ну, потерпи, скоро домой пойдешь, отоспишься.

Мечты, мечты…

«У меня дома отоспишься, как же! Свекровь искренне считает, что на моей работе уставать невозможно, поэтому придумывает все новые и новые дела по дому, которые нужно сделать именно в тот день, когда я вернусь с полторушки. И попробуй откажись – сразу начнется: какая я неблагодарная, какая ленивая, как ничем не хочу ей помочь, как нет от меня никакого толку… Короче, проще сжать зубы и сделать, чем выслушивать…»

Алена уже вышла из больничного двора, направляясь к остановке, когда рядом с ней остановился огромный серебристый джип. Стекло передней двери поползло вниз, и в окне появилась улыбающаяся физиономия Кочана:

– Садись, кукла, прокачу!

– Спасибо, я на автобусе.

– Садись, тебе говорят, Григорий Валерьевич велел тебя домой доставить.

– Не надо.

– Мне что, выйти и силой тебя запихнуть? – разозлился Кочан, открывая дверку. – Сказал, садись!

Ей ничего не оставалось делать, как подчиниться и сесть на заднее сиденье. Возможно, в другое время она разглядывала бы тачку во все глаза, но не сегодня – так устала, что не заметила, как задремала, едва успев назвать адрес. Очнулась оттого, что ее трясли за плечо.

– Эй, подруга, твоя остановка! Ну, ты здорова спать, еле добудился! – весело сказал Кочан. – Что же работаешь так много, аж на ходу спишь? Муж не обеспечивает?

– Не твое дело, – пробурчала Алена, вылезая из машины.

– Понятно. Надо правильных мужей выбирать, чтобы по ночам не в больничке мантулить, а дома в постели кувыркаться!

Это было сказано уже во второй раз за сутки!

– И где ты был всю мою жизнь со своими советами? – разозлилась она. – Спасибо, что довез.

– Да не за что, красавица! – захохотал Кочан, и джип сорвался с места, распугав стаю голубей, которых регулярно прикармливали старушки.

Войдя в квартиру, Алена без сил опустилась на пол в прихожей.

– Господи, как же все обрыдло! – пробормотала она вполголоса, понимая, что даже сил снять сапоги у нее не осталось.

Вадим вышел из кухни, уставился на жену:

– Ты чего на полу?

– Устала…

Он подошел, помог раздеться, довел до комнаты.

– Там мать хрусталь велела в стенке перемыть… да ладно, я сам, – сказал он, укрывая Алену одеялом. – Поспи.

«Сто процентов, ему деньги нужны, и потому решил задобрить меня… Денег у меня все равно нет, до получки осталось ровно сто рублей и две недели».

…Проснулась она от ора свекрови:

– Вадим, это не мужское дело! Драить посуду должна женщина! Где твоя жена?

– Мать, потише, – попросил Вадим. – Она устала, пусть поспит.

– Вадик, сынок, она только и делает, что устает и спит! И потом – что произошло у вас позавчера?

– Не лезь!

– Как я могу не лезть, когда все соседи шушукаются о том, что мой сын бьет жену?!

– Я ее не бью, а позавчера… Ты ж понимаешь – выпил немного, Аленка вспылила, слово за слово…

– Вадик, я тебя очень прошу, сынок, не трогай ее больше! Это не на нее, а на нас бросает тень, пойми! Ведь ты воспитанный мальчик, из приличной семьи! Ей вообще повезло, что она попала в наш дом, что мы с отцом терпим ее присутствие рядом с тобой. И брось сейчас же тряпку, пусть Алена встанет и доделает!

Хлопнула дверь спальни.

«Ясно – пошла рыдать и заламывать руки», – Алена поднялась и побрела в гостиную, молча отстранила Вадима от таза с мыльной водой и стала домывать хрустальные фужеры. Муж уселся в кресло, наблюдая за ней.

– Аленка, может, в кино рванем?

– Деньги появились? – поинтересовалась она.

– Ну, что ты опять? Все деньги, деньги… Одно бабло на уме! Скучно с тобой!

– Да? Зато с тобой очень весело! Посмотри на меня – у меня глаз фиолетовый, губа опухла… Вадим, я не могу так больше! А деньги – ты понятия не имеешь, как их заработать, зато хорошо знаешь, как потратить!

Алена со злостью швырнула тряпку в таз и пошла в комнату, упала там на диван и заплакала. Муж притащился следом, сел рядом, положил руку на спину.

– Слушай, ну, хватит уже! Что ты ревешь все время, как старая бабка, честное слово! – проговорил он с досадой. – У моих друзей жены как жены, веселые, погулять любят, тусовки всякие, а ты…

– Я?! А что я?! – закричала Алена, сев. – У жен твоих друзей мужья деньги зарабатывают, а я все сама, все сама, и ты еще погоняешь меня, свесив ножки! Мне некогда по тусовкам бегать, и сил нет, понятно?! На работе дурдом, домой идешь – ноги не несут, то же самое!

– А что тебе не нравится? – заорал Вадим в ответ. – Я не виноват, что этой стране не нужны инженеры-электронщики, а нужны торгаши и быки с квадратными мордами! Я не для того пять лет учился, чтобы на рынке трусами торговать! А ты, милая, сначала институт закончи, потом меня жить учи!

– Я закончила бы его давно, да тебе жрать нечего будет, если я работу брошу! Я из-за тебя не могу никак последний курс отучиться, потому что не хочу матери твоей на шею сесть, понял? И не тычь мне своим высшим образованием, все равно от него толку никакого!

Он ударил ее по щеке и вышел, шарахнув дверью. Вот так всегда – стоило заговорить с ним о работе, как он тут же строил из себя непонятого гения и отвешивал Алене оплеухи, якобы в сердцах.

Ночевать он не пришел, Алена не очень расстроилась, а Регина пилила ее все утро деревянной пилой. Наконец Аленино терпение лопнуло, и она заорала:

– Я что, всю ночь должна была по городу за ним бегать? Не месяц май, между прочим, мороз под тридцать! Никуда сынок ваш не делся, лежит себе у Димки на диване, пивом голову лечит!

– Да, ребенок от такой жизни пить начал! – прослезилась свекровь. – А все ты, вечно чем-то недовольна, все тебе не так! Живешь, как у Христа за пазухой, на всем готовом, другая бы радовалась!

– На всем готовом?! Да кто ж это готовое готовит, кроме меня-то?! Я ж вам даже зарплату почти всю отдаю, Регина Аркадьевна! – Алена даже задохнулась от такой несправедливости.

Дневник.

«Дом все три года на мне, я пашу, как ломовая лошадь, стараясь угодить всем, и вечно мною недовольны. И при этом я еще дежурю по три полторушки в неделю, нарушая все мыслимые и немыслимые нормы. Хорошо еще, что старшая медсестра понимает мою проблему, раскидывает в графике эти лишние смены по девчонкам, а они потом отдают мне деньги. Не жизнь – сказка просто!»

Нервы сдали окончательно, Алена вскочила из-за стола и, кое-как одевшись, выбежала на улицу. Ее душили слезы, она ничего не могла с ними поделать, они катились из глаз помимо воли. Хорошо еще, что не успела накраситься…

Юркнув из персоналки в перевязочный, она опять надела хирургическую маску и стала накрываться.

В палате у модного больного Алена оказалась около часа дня. Ей обрадовались, как родной:

– Аленушка, добрый день! – Грачев приветливо улыбался. – Я уж думал, что ты меня забыла!

– Нет. Давайте я посмотрю повязки.

Он откинул одеяло, и Алена опять почувствовала странное желание прикоснуться к нему. Дотронувшись пальцами до повязки на левом боку, девушка вздрогнула, а он внимательно посмотрел на нее.

– У тебя такие руки нежные, боль проходит…

– Вы мне льстите. – Она поменяла повязку на боку и приступила к плечу, но Грачев перехватил ее руку и стал внимательно разглядывать.

– Надо же, какие пальчики тоненькие, светятся просто…

Алена совсем смутилась, выдернула руку, закончила перевязку и почти бегом рванула из палаты, но он окликнул:

– Алена, ты когда в ночь дежуришь?

– Сегодня.

– Придешь ко мне вечером? Пожалуйста, приходи, – попросил он жалобно. – Я устал от этих уродов, хочу с нормальным человеком пообщаться.

– Я не по этой части, – автоматически ответила Алена, в душе ругая себя за глупость.

– Если Гриша Грач позвал тебя пообщаться, можешь быть спокойна – ничего другого тебе не грозит, – насмешливо откликнулся он. – Разве только сама чего захочешь…

И она пришла. Было совсем поздно, часов двенадцать, наверное, но Грачев не спал, а охрана при Аленином появлении сразу вышла в коридор.

– Садись, – пригласил Грач, похлопав рукой по постели около себя.

Она села. Он смотрел ей в лицо, не отрывая синих глаз.

– Ты красивая девочка. Очень красивая. Зачем ты живешь с человеком, недостойным тебя?

– Откуда вы знаете, с кем я живу?

– Справки навел. Он тебя бьет, использует, унижает, ты безвылазно живешь в больнице, чтобы не зависеть от своей свекрови, так? Ты не должна так жить.

– Что вы можете знать о моей жизни? Только то, что вам рассказали девчонки – сплетни и домыслы. Вы что, были мной?

– Я тебя вижу, и мне достаточно. Я давно не встречал таких, как ты… – его голос обволакивал Алену, она плыла в каком-то тумане, а Грачев говорил, говорил, и девушка уже не понимала, о чем, просто ей нравился звук его голоса.

– Алена, я так хочу тебя… с самой первой минуты, как только увидел, хочу… Сними рубашку, – вдруг приказал он тихонько, и Алена моментально подчинилась, дернув молнию. Его рука легла на грудь, и Алене захотелось, чтобы он ее не убирал. – Наклонись поближе, я хочу тебя поцеловать, – прошептал он.

Она прижала свои губы к его, и он начал целовать ее сначала нежно, а потом жадно и требовательно. Алена уже просто изнывала от желания, а он все продолжал ласкать ее грудь здоровой рукой, спустив лямки лифчика.

– Красотуля, у нас так ничего не выйдет, я немного не в форме, – сказал он, убирая руку. – В том смысле, что мне перевязанная рука мешает, а я так тебя хочу, что не соображаю…У тебя обалденное тело, просто фантастическое… я хочу его, Аленушка… – Он провел языком по ее шее и застонал. – Боже мой, да ну ее на хрен, эту руку! – Он обхватил девушку здоровой рукой и забросил на постель, поворачиваясь и ложась сверху. Сняв лифчик, принялся целовать грудь, Алена стонала от безумного ощущения, совершенно незнакомого раньше – Вадим никогда в жизни не делал с ней такого.

– Помоги мне немного, – попросил Грачев. – Разденься сама, а то мне неудобно одной рукой…

Она скинула брюки вместе с трусиками, и Грачев закусил губу, глядя на нее.

– Что-то не так? – спросила Алена.

– Жаль, что я не смогу сейчас доставить тебе такое удовольствие, как умею… Но мы потом это обязательно исправим, да?

Дневник.

«Что накатило в тот момент на меня, не знаю, но я обняла его за шею и зашептала на ухо:

– Я тоже очень хочу тебя, никогда так никого не хотела, правда… я никогда раньше не делала такого, но с тобой…

Не знаю, что он имел в виду, говоря о каком-то еще удовольствии, но я, не видевшая ничего подобного за три года семейной жизни, была просто на небе…

Я и не подозревала, что смогу вот так, через сутки знакомства, заняться любовью с мужчиной, но с этим конкретным мужчиной мне было необыкновенно, замечательно, бессовестно прекрасно…»

– Тебе хорошо? – он целовал ее шею, ласкал языком ухо.

– Очень, – честно ответила она.

– Такое впечатление, что у тебя до меня никого и не было, – заметил Грачев. – А говорила, что замужем.

– Это только так называется, – вздохнула Алена, трогая пальцем свой синяк. – Видимость.

– Хороша видимость! – усмехнулся он и вдруг сказал: – Я хочу, чтобы ты была со мной.

– Я и так с тобой.

– Не в этом смысле – я хочу, чтобы ты была моей женщиной.

Алена решила, что он шутит.

– Ты считаешь себя обязанным мне за то, что мы сейчас сделали?

– Нет. Я просто тебя хочу.

– У тебя жар.

– Точно, – согласился он. – Вон там, – и указал глазами на вставшее колом одеяло. – Поможешь?

– Да… – выдохнула она.

Она приходила к Грачеву все три недели, что он провел в отделении. Они занимались любовью и разговаривали. Об Алене в основном. Он хотел все о ней знать, а она сама вопросов не задавала, ей было совершенно не важно, кто он, что, – она просто отдавалась ему и была этим счастлива. Дома ее страсть никому не была нужна, так только, изредка, чтобы не забывала, что замужем.

Если даже свекровь и муж заметили в Алене какую-то перемену, то промолчали. Вадим предпочел сделать вид, что ничего не происходит, старался вообще не разговаривать с женой, давая ей понять, что она недостойна его внимания. Регина Аркадьевна только поджимала губы, глядя на порхающую по квартире невестку. Алена же улыбалась, чувствовала себя легкой и невесомой, не повышала голоса и не спорила. Вернувшись домой, быстро и без возражений выполняла все прихоти свекрови, крутилась, как электровеник, и казалась абсолютно довольной жизнью.

В день выписки Грачев подарил ей огромный букет роз.

– Поедем со мной, – просил он, держа ее руку в своей. – Поедем, Аленушка, не место тебе здесь.

– Гриша, не надо, – впервые назвав его по имени, сказала Алена, опустив в пол наполнившиеся влагой глаза. – Это невозможно…

– Почему? Ведь нам с тобой так хорошо вместе.

– Я замужем…

– Упрямая чертовка, – вздохнул Грачев. – Прощай тогда.

Он поцеловал ее, потом еще раз, словно хотел запомнить, как она это делает…

Вечером Вадим снова ее ударил, да так, что сломал нос. Это было последней каплей – Алена взяла свои документы и уехала в больницу. Молодой лор-врач в приемном покое долго качал головой, разглядывая ее нос:

– Ну что, Алимова, изуродовали тебе личико – носик набок останется, а жаль… Пластику бы, но это дорого очень…

Алена рыдала в голос, но сделать ничего не могла – денег нет, а бесплатно такие операции не делают…

Ночевать она осталась в больнице, в пустой спецпалате, где еще вчера лежала в объятиях Грачева. Назавтра была суббота, но Алене идти было некуда. К мужу – страшно, к матери – бессмысленно, они три года не общались, и та, кажется, успела забыть о том, что у нее когда-то была дочь. В носу стояли две трубки, даже на улицу выйти стыдно, но есть хотелось…

Алена брела к ближайшему магазину, когда сзади посигналили. Она повернулась, закрыв нос варежкой, и остолбенела, увидев Грачева, высунувшегося из черного «Мерседеса». Он выскочил из машины и подошел к ней, нагнувшись, чтобы поцеловать, но обнаружил синяки под глазами, а отведя руку в варежке от лица, увидел и нос. Его глаза сузились, под кожей заходили желваки, он открыл дверку машины и решительно запихнул девушку внутрь, устроившись рядом.

– Домой, Андрюха! – велел он водителю. – Прогулка отменяется. Скажи-ка мне одну вещь, Алена, – обратился он к притихшей девушке, едва сдерживаясь, чтобы не орать, – ты так любишь своего мужа, что терпишь такое?

– Нет…

– Тогда считай, что я тебя похитил. Это судьба, тебе не кажется? Вот ты и со мной, красотуля моя, – он прижал ее к себе. – Сегодня же привезу доктора, он посмотрит твой носик, – он целовал ее в лоб, в щеки, в губы, стараясь не коснуться носа и не сделать больно.

– Гриш, ты серьезно? Зачем тебе это?

– Ты не допускаешь, что я влюбился?

– В меня?! Ты большой оригинал, – нервно засмеялась Алена, ожидая, что вот сейчас Грачев тоже рассмеется и признается, что пошутил.

– Почему? Ты красивая девочка, совершенно неиспорченная. Мне повезло. Просто ты устала, замучилась и почему-то совсем себя не любишь и не ценишь. Но это все поправимо.

– С чего ты решил, что я не испорченная? – Алена чуть отстранилась от него, пытаясь понять, насколько серьезен этот разговор. Но Грачев выглядел искренним и правдивым, а смотрел на нее как-то странно.

– А ты первая, кто не спросил, кто я, какая у меня машина, сколько денег, – улыбнулся он.

– Мне это совершенно неинтересно.

– А я? Я тебе интересен?

– А ты – да. У меня ни с кем так не было, как с тобой, – призналась она. – Я просто голову потеряла, со мной вообще в первый раз такое – чтобы я с больным…

– Я понял. Зачем оправдываешься? – улыбнулся он. – Я ведь к тебе специально Кочана подослал, чтобы проверить, клюнешь ты или нет.

– Гад!

– Еще какой! – захохотал Грачев. – А ты молодец, отшила его!

– Надеюсь, он обиделся?

– Еще как! Его никто раньше не отшивал. Сейчас девки падкие на деньги да на тачки крутые. Дешевки, ей-богу, – лицо Григория скривилось в презрительной гримасе. – Почему женщины так низко себя ценят, не подскажешь? За деньги готовы на все, даже не смотрят, что за человек перед ними, – бабло глаза застилает.

Алена съежилась – ей почему-то вдруг показалось, что все сказанное относится и к ней тоже. Григорий это заметил, взял за руку и ласково улыбнулся:

– Только не подумай, что я это и о тебе. Нет, просто в последнее время мне только такие щучки и попадались, и вдруг – ты…

В это время машина остановилась, Грачев вышел и подал Алене руку. Она оказалась перед огромным домом в два этажа, сложенным из красного кирпича.

– Нравится? – спросил с улыбкой хозяин.

– Не знаю…

– Ну, идем, потом оглядишься, а пока тебе прилечь надо.

Он увел ее на второй этаж, в огромную, почти пустую спальню, где стояла только круглая кровать огромных размеров и телевизор на стеклянной тумбе.

– В душ хочешь? – спросил Грачев, помогая снять куртку.

– Конечно.

– Идем.

Душ оказался рядом, не душ – целая комната с огромной ванной, душевой кабиной и высоким стеклянным шкафом, полным цветных полотенец и всяких флаконов с гелями, пенками и шампунями. Грачев вышел, оставив Алену, и она, скинув свои тряпки, встала под душ. Разве это не мечта – обалденно красивый молодой мужик берет за руку и ведет к себе в хоромы…

– Ты не утонула, красотуля? – раздался голос Грачева за дверью. – Можно войти? Я тебе халат принес!

– Да, входи.

Он подал сначала полотенце, а потом халат – огромный, мужской, но мягкий и уютный.

– Слушай, а тебе идет! – оценил Григорий, оглядывая Алену с ног до головы. – Можно, я отнесу тебя?

– А рука?

– А и хрен с ней, с рукой! – подмигнул он, поднимая девушку и унося в спальню. – Я так хочу тебя, Аленка, удержаться не могу…

– …Ты удивительная, – выдохнул он, откатившись от нее.

– Нет, Гриш, я обычная, – прошептала она, закрыв глаза. – Это ты заставляешь меня быть такой, я ведь даже не знала, что так бывает…

– Что, твой муж этого не делал? – ехидно спросил Гришка.

– Представь себе, нет! Быстренько дергался, как кролик, и падал спать.

Гришка хохотал от души, прижимая ее к своей груди.

– Красотулька моя… – бормотал он. – Аленушка…

От его слов у нее все внутри замирало, она чувствовала, что делает то, что он любит, что ему хорошо и не хочет он, чтобы это прекращалось.

– Аленушка, а ведь тебе надеть совсем нечего, – вспомнил Гришка через час. – Я велел шмотки твои выкинуть, там смотреть не на что.

– И в чем я теперь домой поеду? – растерянно спросила Аленка.

– Ты уже дома, – отрезал он серьезно. – А одежду я тебе куплю.

– Гриш, не путай меня с девками, которые спят с мужчинами ради выгоды, – тихо сказала девушка, глядя ему прямо в глаза.

И он понял, что она не рисуется и не набивает себе цену, а действительно так чувствует. И разозлился.

– Я прекрасно знаю, что ты не такая. Мне хочется увидеть тебя в нормальных вещах, в таких, какие ты и должна носить с твоей внешностью. А не в этом барахле с китайской толкучки. И если я предложил тебе это, значит, я так хочу. И ты должна согласиться. Ты пойми, Аленушка, кощунственно надевать на такую грудь лифчик из синтетики, ее должно касаться только настоящее, дорогое кружево. И так во всем. Погоди, я еще научу тебя любить все это, – пообещал он. – А пока придется выбрать тебе наряды на свой вкус.

– Надеюсь, он у тебя не очень экстравагантный, – пробормотала Алена, опасаясь того, что Гришка нарядит ее, как валютную путанку из «Интуриста».

Внизу раздался мелодичный звон, и Гришку сдуло с постели:

– Подъем, Аленка! Врач приехал.

Закутавшись в халат, она спустилась вниз. В гостиной сидел полный, вальяжный мужчина в строгом костюме, с чемоданчиком в руках. При их появлении он встал, подал Гришке руку:

– Добрый день, Григорий Валерьевич, как здоровье? Выглядите хорошо.

– Спасибо, Давид. Я тебя вот по какому поводу пригласил – посмотри девушку, ей тут урод один носик попортил, а она у меня красотулька, нельзя нам с кривым носиком. – И он поцеловал Алену в макушку, легонько подтолкнув к доктору.

Тот вынул из чемоданчика халат, рефлектор и какие-то инструменты в стерильном свертке. Усадив девушку под лампу, аккуратно осмотрел ее нос, прощупал пальцами, покрутил голову, а потом сказал, обращаясь к Гришке:

– Ну что, картина ясная – хрящ перебит, перегородка тоже, словом, пластику нужно делать, и чем скорее, тем лучше. Можно прямо в понедельник девушку ко мне привезти, думаю, недельки через три сможете портрет заказывать. А заодно, кстати, и лицом нужно заняться – маски, массаж, все такое, а то выглядит девушка усталой и замученной.

– Давид, все, что сочтешь нужным, сделай. Ты ведь меня знаешь, я не обижу, – твердо произнес Гришка.

– Значит, до понедельника, красавица? Как вас, кстати, зовут?

– Алена.

– Алена, значит? А по отчеству?

– Зачем? – смутилась она – доктор был намного старше.

– Так положено, – внушительно ответил он.

– Сергеевна.

– Значит, Алена Сергеевна. Что ж, увидимся, был рад знакомству.

– Спасибо.

– Пока еще не за что, – весело ответил доктор, выходя из комнаты.

Алена сидела, не в силах поверить в реальность происходящего, и вдруг вспомнила, что в понедельник ей на полторушку. Но, едва только она заговорила об этом, как Гришка вспылил:

– Ты больше там не работаешь!

– Гриша, я не могу сидеть на твоей шее…

– Она у меня крепкая, тебя как-нибудь выдержит! – отрезал он. – Пойми, Аленушка, я хочу всегда видеть тебя рядом, в любое время. Поэтому думать забудь о своей больничке! Кстати, ты что-то про институт говорила?

– Говорила, – вздохнула она. – Шестой курс меда. Второй год.

– А что так? Не получается?

– Просто совмещать работу и учебу невозможно, ни сил нет, ни времени. А жить-то надо, Вадька два года не работает, не берут нигде.

– Значит, так ищет, – жестко перебил ее Гришка. – Настоящий пацан всегда может в жизни устроиться. Имея такую жену, я землю бы рыл, только чтобы ты ни в чем не нуждалась, а у вас – наоборот. Хотел бы я взглянуть на урода, ради которого ты на себе алкашей и бомжей таскала! Все, надоело мне про это! В понедельник пошлю человека в твою больницу, он все оформит, а осенью учиться пойдешь, если захочешь. И вообще – от этих разговоров что-то я проголодался, – улыбнулся он. – Пойдем, съедим что-нибудь.

Сидя за столом, Алена ловила на себе неприязненные взгляды молодой девушки, подававшей и убиравшей тарелки. Гришка тоже это увидел и, поймав домработницу за руку, тихо, но властно сказал:

– Лора, если ты еще раз позволишь себе косо посмотреть на Алену Сергеевну, то пожалеешь. Теперь она будет здесь хозяйкой. Мои слова передай всем, ничего не упусти, поняла? А если я что-то замечу… все ясно?

– Да, Григорий Валерьевич, – поспешно закивала она головой. – Извините.

– Свободна.

Ларису как ветром сдуло, а Алене стало неловко.

– Так, Аленка! – решительно произнес Грачев. – Ты это брось! Они получают деньги за работу, их никто не заставляет здесь трудиться, но за свое место они держатся зубами. И ты для них то же, что и я, запомни. И научись вести себя соответственно.

Дневник.

«Чувствую, будут у меня проблемы… Если честно, то я не думала ни о чем и ни о ком, кроме Гришки – он мне нужен как воздух, и ради него я сделаю все, что он попросит…»

После обеда Грачев уехал куда-то, велев Алене поспать, что она и сделала с великим удовольствием. Проснулась от прикосновения Гришкиных губ к груди – лежала под одеялом голая. Увидев, что Алена открыла глаза, он заулыбался:

– Проснулась? А я сижу возле тебя минут сорок и не верю, что ты здесь, в моей постели.

– Решил убедиться на ощупь? – засмеялась девушка, обнимая его за шею.

– Будь моя воля… – прошептал он ей на ухо и взял с пола большой пакет, вытряхивая его содержимое на постель.

Там оказалась куча всякой всячины, от умопомрачительного белья до джинсового костюма, и Алена вытаращила глаза:

– Гриш, куда столько?

Он довольно улыбался, глядя на ее растерянное лицо:

– Аленушка, это такая мелочь! Потом, после операции, поедем вместе, выберешь, что сама захочешь.

И он принялся одевать и раздевать ее, как ребенок куклу. Они целовались, стоя перед зеркалом, и Алена видела, что он был на все сто процентов прав – в дорогих вещах она преобразилась, даже сломанный нос в пластыре не портил общего вида. Короткая джинсовая юбка подчеркнула длинные ноги, обтягивающая красная водолазка – грудь хорошей формы и размера… Короче, Алена очень даже ничего… Гришка поймал ее мысль:

– Теперь видишь?

– Да…

– Слушайся меня, и все пойдет как надо.

Через три недели Алена вышла из клиники пластической хирургии с совершенно прямым точеным носиком, отдохнувшая и посвежевшая. Гришка встретил ее с букетом:

– О господи, что сделал с тобой этот гад? – выдохнул он, рассматривая девушку, и она испугалась:

– Тебе не нравится?

– Да ты что?! – захохотал он, подхватывая ее на руки. – Я просто боюсь, что тебя утащат! Придется охрану приставить.

– Зачем? – удивилась Алена, крепко держась за его шею.

– Аленушка, я вижу, что пришло время поговорить серьезно и честно, – вмиг перестал дурачиться Гришка. – Я все ждал, когда ты сама спросишь, но теперь вижу, что тебе действительно неинтересно. Но знать ты все равно должна.

– Что? Не пугай меня, Гриша. Что я должна знать?

– Мы сейчас поедем с тобой в одно место и там поговорим.

Он привез ее в клуб со странным названием «Долли». По тому, как здесь все стелились перед ним, Алена догадалась, что он не просто посетитель. Их провели в отдельный кабинет, охрана осталась снаружи, а они оказались в небольшой уютной комнате со столиком и двумя низкими кушетками. Гришка прилег на одну, притянул к себе и Алену.

– Понимаешь, Аленушка, у меня опасный бизнес, – начал он, заглядывая ей в глаза. – Туристическая фирма – «Грачев Трэвел», слыхала? – Алена кивнула, хотя и не совсем поняла, почему туристический бизнес считается опасным. – Вот. У меня почти нет друзей, зато хватает врагов, а теперь это и твои враги, красотуля. Поэтому впредь из дому без охраны ты выходить не станешь, с тобой постоянно будет Боксер, видела – здоровый такой, черный? Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, ведь я тебя люблю…

– Скажи это еще раз… – попросила она, закрыв глаза.

– Я люблю тебя, Аленушка.

Дневник.

«Ох, как же безразлично мне было, кто он есть на самом деле, чем занимается, только вот эта фраза заполнила мой мозг – «Я люблю тебя, Аленушка»…»

– Ты постепенно привыкнешь к моей жизни, – продолжал Грачев. – И даже полюбишь ее. Я не требую от тебя ничего, кроме осторожности и умения вовремя промолчать. Делать можешь все, что захочешь, – учись, займись каким-нибудь бизнесом, научись водить машину – словом, все, что пожелаешь. Только будь со мной, пожалуйста, ты так мне нужна, – попросил он, потянувшись к ее губам.

Всю дорогу до дома она пыталась уложить в голове все, что услышала, но Гришкины руки под водолазкой мешали ей. Не в силах больше терпеть, она села к нему на колени, задрала одежду и прижала его голову к своей груди. На Алене были чулки и тонкие трусики, которые Гришка, подняв юбку, сорвал и выкинул в окно машины.

– С ума сошел, – прошептала она ему на ухо.

– Тихо, тихо, – зажимая ей рот, шипел он. – Водитель услышит, тихо, я тебе говорю…

Дома, стоя вдвоем под душем, они хохотали, вспоминая лицо Андрея и собственную шалость.

– Ты заставляешь меня терять голову, Аленушка. Мои ребята от меня такого не ожидали.

– Я не виновата, – отбивалась она. – Не надо было меня трогать, ведь знаешь, что я не смогу удержаться.

– Аленушка, выходи за меня замуж, – неожиданно сказал Гришка.

– Что?!

– А что? Я тебе не нравлюсь?

– Больше никогда не говори глупостей! Я тебя люблю, жить не могу без тебя.

– Тогда в чем проблема?

– Я замужем.

– О, хорошо, что напомнила! Мечтаю познакомиться с твоим мужем и поломать ему пару ребер и… ну, скажем, колено.

– Гриша!

– А что? В самый раз, по-моему, а то и маловато даже…

– Я тебя прошу, не надо, – взмолилась Алена.

– Тогда у тебя только один шанс меня уговорить – выйти за меня замуж! – засмеялся Гришка.

– Да, да, да! Я выйду за тебя и буду с тобой всю жизнь! И ты об этом жестоко пожалеешь, Григорий Грачев! – пригрозила она, обнимая его мокрое тело.

– Никогда! – серьезно ответил Гришка, убирая с лица ее волосы. – Никогда, слышишь?

В конце марта Алена поехала на развод. Вадим обалдел от ее звонка, заорал в трубку:

– Я заявление в милицию написал, куда ты делась?! Аленка, что за дела?!

Знала она все про заявление, Гришка предусмотрел этот вариант и заплатил в милиции, чтобы особо не усердствовали.

– Вадим, – решительно сказала Алена. – Я подала на развод, двадцатого марта ты должен приехать в загс…

– Что ты сделала?! – не поверил своим ушам муж.

– Ты слышал.

– Откуда ты звонишь? Где ты?

– Это неважно. Советую тебе приехать, давай решим все по-хорошему, у меня нет претензий, у тебя, надеюсь, тоже. – Алена положила трубку.

Это было месяц назад, и вот сейчас, сидя в «крузере», она курила и ждала, когда же появится ее благоверный. В машине с ней были телохранитель Боксер и водитель Саня, рядом стояла еще одна тачка, в ней еще четверо охранников. Это Алена считала совершенно лишним, но Гришка даже слышать не хотел:

– Я сказал, и так будет!

Спорить бесполезно. Боксер следовал за ней всюду, даже до туалета провожал, и Алена за полтора месяца привыкла к нему: он был спокойный и серьезный, лишнего не говорил и не делал.

«О, а вот и Алимов пожаловал, надо же!»

Алена вышла из «крузера» и направилась к двери загса, сопровождаемая Боксером. Вадим сначала не узнал ее, еще бы – от его жены в ней почти ничего не осталось. У нее была новая стрижка – блестящие волосы лесенками падали на плечи, глаза и губы ярко накрашены, короткая юбка, кожаная куртка на песцовой подстежке, высокие сапоги без каблуков… Словом, это была не Алена – и в то же время Алена, только совсем другая, уверенная, спокойная.

– Аленка?! – ахнул муж, пытаясь дотронуться до нее и тут же остановленный рукой Боксера. – Кто это?

– Боксер, – спокойно ответила она.

– Что происходит? Ты как-то изменилась, – раздраженно сказал Вадим, оглядывая ее. – Откуда это все?

– Это неважно.

– Я это уже слышал. Ты что – спишь с кем-то? Смотрю, за это тебе неплохо платят.

– Это уже не твое дело, Вадим. Идем, нас ждут.

– А если я не хочу?

– Тогда у тебя проблемы, – пожала плечами Алена. – Боксер, конечно, тебя убедит, но мне бы этого не хотелось.

Алимов тоже решил не рисковать, молча осилил пятиминутную процедуру развода и только в самом конце бросил:

– Надеюсь, гулять по кобелям ты будешь под своей фамилией? Шевцова, а не Алимова?

– Не волнуйся, я выхожу замуж.

– Быстренько обернулась! – оценил Вадим. – Всегда ты дешевкой была, Аленка, все искала, кому бы дать повыгоднее, вот и пристроилась. Что, небедный фраер попался?

– Он не фраер. А ты дурак, Вадик, если так ничего и не понял. Слава богу, что больше я тебя не увижу! Прощай.

И Алена села в «крузер», достав сигарету и глубоко затягиваясь. Боксер с переднего сиденья повернулся к ней и успокаивающе сказал:

– Алена Сергеевна, не обращайте внимания – каждому уроду не докажешь, что он урод.

– Я и не собираюсь.

– Тогда – хвост морковкой?

– Да, – засмеялась Алена. – Что, на полигон поедем?

Уже вторую неделю они ездили на полигон за городом, где была трасса экстремального вождения, и Боксер учил Алену водить машину, заставляя выделывать при этом такие трюки, что у нее голова шла кругом.

– Нужно уметь быстро ориентироваться на дороге в любой ситуации, – говорил он, заставляя ее на полном ходу разворачивать огромный «крузак». – Это спасет вам жизнь, если что.

– Ты готовишь меня к гонкам на выживание? – удивилась Алена.

– В некотором роде, – кивнул телохранитель.

Гришка, внимательно слушая дома ее рассказы, от души хохотал:

– Молодчина Боксер! Ты его слушайся, Аленушка, он мужик грамотный, крутейший спец, бывший спецназовец. Его услуги стоят бешеных денег, но он лучший, поэтому и с тобой.

Да, уж чего-чего, а денег на нее Гришка не жалел, страшно злясь, что тратить их она абсолютно не умела. Просто привыкла к их отсутствию и научилась обходиться минимумом, а Гришка никак не хотел этого понять. Он мог привезти ее в дорогой бутик нижнего белья и набрать там кружевных разноцветных штучек на пару тысяч долларов. Или подарить зажигалку с бриллиантовой отделкой. Количество обуви в Аленином шкафу выглядело непристойным, но это была Гришкина слабость, и он не отказывал себе в удовольствии купить особенно приглянувшиеся ему туфли или сапожки. Это удивляло – скрупулезный во всех финансовых делах, педантично считающий все до копейки, Гришка становился мотом и транжирой, если дело касалось Алены. И это при том, что ей самой и в голову не приходило попросить его о чем-то – достаточно было просто находиться рядом с ним.

Дневник.

«Думаю, он это понимал и поэтому вел себя так. Я слышала однажды, как его друг с самого детства Ванька Мазеев спросил:

– Гришаня, девочка твоя, смотрю, освоилась, не боишься без портков остаться?

– Дурак ты, Мазей, и уши холодные! Она меня любит не за побрякушки, и не нужно ей это все, поверь, знать она не знала, кто я такой, когда со мной осталась. И не смей больше заговаривать на эту тему.

С этого дня Мазей, брюнетистый красавчик с породистым лицом, смотрел на меня несколько другими глазами.

Я получила права, и Гришка хотел купить мне машину, но я отказалась – больше всего на свете мне нравилось водить старый «крузер». Гришка покрутил пальцем у виска, но махнул рукой, соглашаясь.

– Только смотри, не увлекайся – скорость затягивает, а на «крузаке» восемьдесят не ездят.

Это точно – я топила педаль в пол, не глядя на спидометр, и только когда Боксер брался за ремень безопасности, начинала сбрасывать скорость».

– Аленушка, – сказал однажды Гришка, отдыхая после порции субботних утренних ласк. – Тебе не кажется, что пора узаконить наши отношения?

Алена легла на него сверху, потерлась носом о его нос и спросила:

– А чем тебе плохо то, что есть?

– Я хочу быть уверен в том, что если со мной что-то случится, ты сможешь продолжать жить так, как сейчас.

Она вскочила и сильно ударила его по груди кулаком:

– Не смей говорить этого! Не смей меня пугать, я не желаю больше этого слышать! Никогда! – и убежала в душ, заливаясь слезами обиды – неужели он так и не понял, что ей не нужны его деньги, не нужна эта жизнь – без него?!

Гришка пришел к ней, смеясь, обнял и прижал к себе:

– Дурочка моя, ну, что ты? Зачем плачешь? Это моя жизнь, она непредсказуема, сегодня – жив, а завтра – жил, слыхала такое? Ты должна быть готова.

– Я не хочу к такому готовиться, – захлебывалась слезами Алена. – Ты понимаешь – не хочу, мне только ты нужен, больше ничего!

– Да ведь я знаю, Аленушка, – мягко сказал Гришка, целуя ее. – Не плачь, пожалуйста. Скоро лето, мы с тобой поедем отдыхать, ты же никогда не была за границей. В Испанию, например, – там очень хорошо, тебе понравится, я знаю…

Дневник.

«Он долго уговаривал меня, пустив в ход все свое обаяние, а также руки и губы. Закончилось как всегда… Вообще рядом с ним я совершенно лишилась своих комплексов, вытворяя такое, о чем раньше и подумать-то не могла, не покраснев…»

Грачев начал потихоньку выводить ее «в люди», и ему было приятно, что она нравилась его окружению, что многие смотрели на нее с неприкрытым желанием, что многие ему, Гришке, завидовали.

Кроме того, он начал вводить Алену в курс своих дел, даже иногда советовался, доверяя ее интуиции. Все настаивал, чтобы она занялась каким-нибудь делом, но она решила сперва доучиться. Еще одной постоянной темой для разговоров стал брак, и Алена в конце концов сдалась, поставив, правда, одно условие:

– Гриш, только давай без помпы, просто распишемся, и все. Не хочу я этих платьев, гостей, речей… это так банально и скучно, аж зубы ломит! Давай устроим что-нибудь не такое, как у всех.

– Есть у меня одна идея, – загорелся Гришка. – Мы с тобой распишемся и прямо из загса рванем на Кубу!

– Куда?! – поразилась Алена: по ее представлениям, Куба столь же далека и нереальна, как пресловутая Атлантида.

– На Кубу, а что? Будем пить ром, курить сигары и валяться на берегу океана! – захохотал он. – Двадцать часов лёта – и на месте. Зато не как у всех.

– А давай! – согласилась она.

Они так и сделали… Гришка умолчал только об одном – двадцать часов-то от Москвы, а до нее еще почти четыре… Полтора суток в дороге, в Гаване Алену уже не держали ноги, глаза слипались, тело было ватным. Потом еще переезд на полуостров Икакос, в Варадеро… И жара…

Да еще и влажность – спать можно было только совершенно раздетой, но тогда моментально пристраивался господин Грачев, совершенно не выносивший праздно лежащего обнаженного тела жены. Это были две безумные недели, полные любви, секса, кубинской жары, ночных купаний в океане…

– Почему ты не женился раньше? – спросила как-то Алена, лежа на пляже под зонтом и потягивая апельсиновый сок.

– Не хотел. А потом тебя увидел и обрадовался, поняв, какой был молодец. А то – развод, алименты, скандалы… такая лажа, если честно! – Гришка перевернулся на живот, подставив нещадно палящему солнцу свою и так уже коричневую спину. – Вот ты была замужем, и чего? Много хорошего от поспешного брака? Синяки и сломанный нос?

– Тебя задевает, что я была замужем?

– Да с какой радости? Я до тебя тоже много чего повидал, и телок у меня было предостаточно. Я не имею права судить тебя за твое прошлое, зато вот за настоящее… Не обижайся, если что!

– Ты это серьезно? – удивилась она, сдвигая очки на кончик носа и глядя на мужа. – Ты считаешь, что я могу тебе изменить?

– Изменить? Аленушка, это так же нереально, как доплюнуть до Америки! – засмеялся Гришка. – Сама посуди, где еще ты найдешь себе такого – молодой, здоровый, красивый, богатый, люблю тебя, а уж в постели что вытворяю…

Она захохотала, бросив в него журнал, который лежал у нее на животе:

– Гришка, ты нахал!

– Конечно! И поэтому теперь ты живешь со мной, лежишь на пляже, а не забилась в норку со своим хорьком Алимовым. Я так люблю тебя, что проглотить готов, вот честно…

– Это намек?

– Нет, это прямым текстом. Идем в номер, здесь такая жара…

Дневник.

«Гришка не лукавил, говоря о своих возможностях в постели, я всякий раз удивлялась его изобретательности и выносливости. Только с ним я узнала, как может быть хорошо с мужчиной, потому что мой Вадик не слишком заботился об этом, считая меня не способной ни на что. Гришка же никогда не успокаивался, не доведя меня до желаемого, и считал впустую потраченной ночь, если ему вдруг это не удавалось. Но такого почти не бывало…»

На следующий день муж, заговорщицки улыбаясь, вдруг велел Алене одеться во что-нибудь удобное и сменить босоножки на кроссовки.

– Зачем? – удивилась она.

– Мне Хорхе, наш гид, рассказал, что здесь неподалеку есть чудесная рыбацкая деревушка, а там – старый заброшенный маяк. Ты когда-нибудь видела маяк?

– Конечно, нет. Разве что на картинке.

– Вот видишь! – обрадованно проговорил Григорий, вынимая из шкафа легкие белые шорты и свободную льняную рубаху. – Только представь, как это интересно – забраться на самый верх и оттуда посмотреть на океан!

Алена не разделяла его восторгов. С самого детства у нее был страх высоты, который она никак не могла преодолеть. Голова кружилась, ноги и руки становились вялыми и непослушными, даже если она просто смотрела из окна с высоты выше второго этажа, а тут вдруг маяк. Но огорчать Григория не хотелось.

На взятой напрокат машине они уехали в небольшую деревушку на севере полуострова. Старый заброшенный маяк располагался на самом краю мыса. Кругом было пустынно, только волны, ударяясь в прибрежные камни, нарушали царящую здесь тишину. Алена, держась за перила, поднималась вслед за мужем по винтовой лестнице и с каждым шагом, отдававшимся эхом в пустом помещении маяка, чувствовала все более гулкие удары сердца. Она всегда боялась таких вот заброшенных мест, казалось, населенных призраками. Подняв голову, Алена увидела под самым потолком какие-то висящие предметы.

– Летучие мыши спят, – пояснил Григорий, вызвав этим сообщением приступ паники.

Алена хорошо помнила, как однажды летним вечером ей в белую кофту вцепилась неведомо как залетевшая в сибирский город летучая мышь. Вид омерзительного существа и его тонкий, противный писк Алена не могла забыть по сей день, а потому Гришкин комментарий привел ее в ужас. Но муж только рассмеялся:

– Ты боишься чего-то, когда рядом я? Ну ты даешь, дорогая! Уж от летучих мышей я тебя как-нибудь спасу!

– Мне совершенно не смешно, – пробормотала Алена, мечтая, чтобы этот бесконечный подъем по лестнице подошел, наконец, к завершению.

Оказавшись на самой верхней площадке и вдохнув свежего воздуха, Алена почувствовала себя немного лучше. Она крепко уцепилась за огораживавшие площадку перила и старалась не смотреть вниз, туда, где волны бились о камни. Григорий обнял ее сзади, крепко прижав к себе, положил голову ей на плечо и спросил, тепло дыша в шею:

– Правда, здесь красиво? Смотри, какой простор… и ничего вокруг, ничего и никого…

Алена заставила себя открыть глаза и взглянуть вдаль на синюю гладь. Зрелище было и впрямь изумительное – безбрежная масса воды, парящие в лазурно-синем небе чайки, изредка падающие камнем вниз и взмывающие обратно уже с рыбой в клюве…

– Гриш… – выдохнула потрясенная Алена, разворачиваясь к мужу. – Как же здорово…

И он счастливо рассмеялся, как будто именно этих слов и ждал от нее, именно за этим и привез сюда.

– Слушай, Аленушка! – сказал Григорий утром, едва открыв глаза. – Завтра улетать, а я так и не напоил тебя ромом. Сам пью, а ты все сок, сок…

– Гриш, я ж вообще почти не пью спиртное, назавтра голова раскалывается.

– А это только от паленых напитков голова болит, – наставительно изрек муж. – А я тебе настоящий, классный ром предлагаю. Вот на дорожку и развратимся немного.

Дневник.

«…Удалось, одно могу сказать… Ром оказался жуткой, крепчайшей дрянью, как его пьют – не понимаю. Лично у меня он восторгов не вызвал и воспоминаний, кроме головной боли, не оставил.

– Да, не выйдет из тебя любителя крепких напитков! – констатировал утром Гришка, растворяя в стакане с водой таблетку от похмелья.

– Это же хорошо… – через силу проговорила я.

– Да кто ж спорит! Но иногда-то надо немного…»

Обратный перелет домой оказался еще невыносимее и дольше, да плюс в Москве вылет задержали почти на сутки. Гришка снял номер в отеле рядом с аэропортом, и они почти все время проспали, едва не опоздав на самолет.

– Аленка, это ты виновата, – ругался он, уже сидя в кресле. – Все мордашку свою малевала!

– Если бы кто-то не храпел до самого выхода, все было бы отлично, – парировала она, и муж засмеялся, признавая поражение.

…Их встречал Мазей с охраной.

– Ну ни фига себе, какие вы черные! – восхитился он, разглядывая загар. – Если бы Аленка не была блондинкой, легко сошла бы за тамошнюю! Слушай, Гришаня, я тут тему одну пробил… – И они заговорили о делах, а Алена отключилась, глядя в окно несущегося «мерса».

– …а там, глядишь, Аленка подрастет, заменит, вот тебе и семейный бизнес.

«Ого, куда это они меня? Все продремала, балда!»

– Нет, – решительно отрезал Гришка. – Аленку в это дело не впутывай, не хватало еще!

– Зря, Гришаня, там же все легально – ночной клуб, ничего лишнего. А про начинку никому и не надо знать…

– Я сказал – нет! И не подъезжай с этим ко мне больше. Аленка там не появится никогда, она учиться будет, а через год я решу, куда ее пристроить. Или сама решит. Но туда – речи быть не может, усек, Мазей?

Разговор оборвался.

«Интересно, что такого ужасного предложил Мазей, раз Гришка так завелся? Ладно, дома выясню».

Но дома это удалось сделать только поздно ночью, подловив мужа сонным и расслабленным.

– Гриш, а чего Мазей хотел от меня? – осторожно спросила Алена, ласкаясь к нему.

– Ничего. А что он может хотеть от моей жены, интересно? – Грачев сонно потрепал ее по волосам.

– Гриш, не ври, я в машине все слышала.

– Подслушивала, чертовка? Нехорошо! – и он шлепнул жену по обтянутому шелковой рубашкой заду. Получилось чувствительно и увесисто.

– Больно! Так не скажешь? – продолжала наседать Алена. – Тогда я завтра сама Мазею позвоню.

– Ну, что ты прицепилась ко мне, Аленка? – простонал муж, пытаясь освободиться от нее.

– Скажи – и сразу отстану.

– Ох, противная девка какая! Короче, замутил наш Мазей ночной клуб, а в нем – элитный бордель для нужных людей. Но фишка в том, чтобы в каждый номер установить камеры и потом иметь кучу компромата на кого надо. А тебя Мазей хотел поставить во главе конторы – контроль там, кухня, официанты, вся обслуга.

– Ну, и в чем криминал, не пойму? – совершенно искренне удивилась Алена. – Я ж спать ни с кем сама не буду, снимать и шантажировать – тоже. Кухня, обслуга – все. Чего ты возбудился, спрашивается? Сам же хотел, чтобы я бизнесом занялась, вот и займусь.

Гришка смотрел на нее во все глаза, словно впервые видел:

– Ты ж учиться хотела…

– А что помешает? Вряд ли это заведение будет работать по утрам! – засмеялась она. – И потом, Мазей ведь не завтра его откроет – помещение, оборудование, то, се, да?

– Слушай, Аленушка, а ты у меня штучка, оказывается! – удивленно протянул Гришка. – А не испугаешься потом, если вдруг что?

– А у меня «крыша» надежная!

О том, чем на самом деле занимается владелец туристической фирмы Григорий Грачев, Алена смутно догадывалась, но расспрашивать его не стала, понимая, что вряд ли ее открытия придутся мужу по душе. Не зря ведь он так старательно скрывал это.

Мазей от Алениного согласия пришел в полный восторг, улучив момент за ужином, отвел ее в угол и спросил:

– Как ты Гриху-то уболтала? Он же ни в какую не хотел!

– Есть у меня пара веских аргументов, – подмигнула она. Неизвестно, о чем подумал Мазей, но вопросов больше не задавал.

В конце августа Гришка повез Алену в институт. В приемной ректора было полно народа, но господин Грачев в очередях не стоял. Ректор встретил девушку как родную, словно всю жизнь мечтал иметь такую студентку, пообещал Гришке любую помощь, которая только понадобится. Можно считать, что диплом уже в кармане. Смущало только одно обстоятельство – как ходить на занятия с Боксером? Гришка и слышать не желал о том, что она собиралась оставлять телохранителя дома, и Алене огромных трудов стоило уговорить его.

– Гриша, ты пойми – все занятия проходят в больницах, и что, Боксер за мной в палаты ходить будет, в операционные? В белом халате и колпаке?

Оба покатились от хохота, представив, как за Аленой шествует огромный невозмутимый Боксер в халате! Умора… Сошлись на том, что он будет привозить ее и встречать у кабинета после занятий. А на лекции в корпусах института она отродясь не ходила.

Первого сентября ее привезли на «крузере» прямо к крыльцу больницы, Боксер, махнув перед носом охранников какой-то красной коркой, проводил до аудитории и сказал, что заберет ровно в двенадцать. Группу собрали целиком из таких, как Алена, «академиков» и отчислянтов, все пятнадцать человек уже не по одному разу восстанавливались, так что по поводу возраста она не комплексовала – были люди и старше, а одной даме и вовсе сорок три. На первом же перерыве к Алене подсел парень чуть старше ее самой, спросил, не курит ли. Она кивнула, и они пошли на запасной выход, прихватив сигареты. Оценив Аленину золотую зажигалку, парень повертел ее в руках и, вернув, спросил:

– Дорогая, наверное?

– Понятия не имею! – честно призналась она. – Но не «Крикет», точно.

– Как тебя зовут?

– Алена Грачева.

– А я Олег Коваленко. Слушай, а я раньше нигде тебя не видел?

– Не знаю. Я лично тебя точно не встречала, у меня хорошая память на лица.

– А можно, я тебя потом домой провожу? – неожиданно спросил Олег, с интересом разглядывая ее лицо.

– Нет, нельзя. У меня и так провожатых больше чем достаточно.

– Не сомневаюсь! С такими-то данными! Слушай, а на фиг тебе медицина эта? Ты и так не пропадешь, девкам всегда проще, главное, под нужного человека лечь, и вся жизнь – сплошной праздник!

Слушать дальше стало скучно и неинтересно, Алена бросила окурок в урну и пошла в кабинет.

Дневник.

«Почему мужики такие идиоты? Можно подумать, что лечь под того, у кого полно денег, но зато тебе он сам противен до дрожи, такое пустяковое дело! Есть, конечно, девчонки, которые за деньги готовы на все, но я вот лично не из них. Не был бы мой Грачев так безумно привлекателен, я ни за какие сокровища мира не согласилась бы спать с ним».

До конца занятий Олег бросал на Алену призывные взгляды, но она не реагировала – он стал ей совершенно неинтересен. Сразу, как только преподаватель вышел, попрощавшись, Алена схватила сумку и пакет и побежала из кабинета. Боксер уже стоял под дверью, взял ее вещи и пошел следом.

– Как учеба?

– Ты что – мой папа?

– Нет, я телохранитель, и это важнее, – без тени улыбки отпарировал Боксер. – Домой?

– А куда же! – вздохнула Алена.

– В принципе, если вы хотите, то можете куда-нибудь с ребятами прогуляться, Григорий Валерьевич разрешил. Только я рядом буду.

– Еще не хватало! Что у меня с ними общего? Раньше таким была неинтересна я, а теперь вот – они мне. Вот так, Боксер, поехали лучше домой.

Боксер усадил ее в машину, и они поехали, оставив на крыльце больницы группу удивленных товарищей. Вечером Гришка выспрашивал у жены, что, да кто, да как.

– Оно тебе надо? – удивилась она. – Ты меня сейчас перед строем поставь, и я не узнаю никого из тех, с кем провела сегодня четыре часа в одной комнате. Я не за общением пошла в этот институт, не за друзьями – мне просто нужен диплом, и все.

– И что – никто даже не пристал?

– Очень смешно. Там ведь адекватный народ, это ж не курсы подготовки камикадзе – кто захочет чего-то, глядя на моего Боксера? И потом… – она подобралась к нему поближе, запустила руки в его спортивные брюки и спустила их вместе с плавками.

– Аленушка, ты невыносима… – простонал Гришка, прижимая ее голову…

– …подумай сам, – невозмутимо продолжила она, когда все закончилось. – Разве же кто-то нужен мне так, как ты?

– Я убью тебя, Аленка, если узнаю, что ты делаешь это еще с кем-то, – тихо и серьезно сказал Гришка, притянув жену к себе.

– Зачем ты грузишь себя этой ерундой, Гриша? Никто не заменит мне тебя, и разве я дала тебе повод сомневаться во мне?

– Аленушка, конечно, нет. Просто теперь я буду реже видеть тебя…

– Можно подумать! – фыркнула Алена. – Я на занятиях только до обеда, а потом вся твоя.

– Идем, – встал Гришка из кресла, беря ее за руку. – Я хочу тебя…

С того дня так и повелось – с утра она ездила на занятия в сопровождении Боксера, днем готовилась к семинарам, валяясь на диване в гостиной, а ночью муж компенсировал время, проведенное врозь. В группе отношения не складывались, да и как, если Алена приезжала позже всех, уезжала раньше, в кафешки не бегала, да и внешний вид ее позволял думать, что она девочка непростая и точно не из рабочего квартала. И потом, все видели «крузер» и охрану, что тоже не добавляло Алене популярности.

– Что, Грачева, – ехидно поинтересовались у нее на второй же день, – папа – магнат?

– Да не папа, а спонсор!

– А может, сама заработала?

Разумеется, ее это все не трогало, она просто пропускала разговоры мимо ушей, чем только сильнее злила девчонок.

Как раз накануне зимней сессии открылся мазеевский клуб, где Алена стала управляющей. Мазей закатил такой фуршет, что глазам было больно – кого там только не было! Даже мэр пожаловал. Алена с Грачевым, естественно, тоже присутствовали – она как управляющая, а он как один из владельцев.

– Алена Сергеевна, не откажите, позвольте вас на тур вальса! – ерничал Мазей, раскланиваясь с Аленой.

Они танцевали, и он на ухо ей шептал фамилии людей, которым можно и нужно предлагать и другие услуги, не обозначенные в меню. Алена следила глазами за теми, кого называл Мазей, и одна фамилия резанула – Коваленко.

– Кто это?

– Прокурор города, вон тот, полный, в полосатом костюме. А что?

– Да так. У меня в группе парень учится с такой фамилией.

– Олег?

– Да.

– Его сын. Смотри, Алена, как бы чего не вышло.

– Окстись! Ты о чем?

– Не о том, о чем ты сейчас подумала. Просто папенька может через сына пощупать, кто ты и чем дышишь.

– С чего бы ко мне интерес у прокурора? Да и с Олегом я двух слов сроду не сказала! – возмутилась Алена, и Мазей одобрительно кивнул:

– Вот так дальше и продолжай.

Она вернулась к Гришке, он поцеловал ее, словно приглашая всех убедиться, что эта блондинка в облегающем красном платье – его жена.

– Гриша, я так тебя хочу… – шепнула Алена, улыбаясь.

В этом направлении мозги господина Грачева работали быстро и четко, он подхватил жену под руку и повел в ее же кабинет, где прямо на столе и удовлетворил желание в полном объеме.

– Обалдеть! – выдохнула Алена, в изнеможении лежа на полированной столешнице.

– Точно! Когда ты успела приобрести привычку носить чулки и не носить трусики, а? – поинтересовался муж, закуривая.

– Где-то часа три-четыре назад.

– Мне теперь что – проверять перед каждым выходом из дома?

Она захохотала, задрав ноги вверх:

– Тогда мы рискуем вообще перестать куда-то выходить!

– Аленка, а я ведь люблю тебя, ты это знаешь?

– Знаю, Грачев, знаю. А то, что я не могу без тебя, ты знаешь?

– Конечно, красотуля моя.

После сдачи последнего экзамена сессии группа решила собраться вместе и отпраздновать это событие. И Алена решила – а почему нет? В конце концов, за свои пятерки она вполне заслужила легкое развлечение. Однако разрешения у мужа все равно спросила. Тот возмутился:

– Алена, ты взрослая женщина, как я могу тебе что-то запретить?

– Гриш, я твоя жена, и я должна знать, что ты не возражаешь.

– Конечно, нет. Но езжай с Боксером, совершенно серьезно говорю.

– Мне что – в сауну его с собой тащить? – возмутилась Алена. – Его там девчонки порвут!

– В сауну, конечно, лишнее, – со смехом согласился Григорий. – Но у администратора пусть посидит, чаю попьет, телевизор посмотрит. Кстати, куда собрались?

– В «Сауна-клуб».

– Отлично, там без проблем. Боксеру скажи, чтобы подошел к администратору, он все организует, денег с вас не возьмут.

– Спасибо. Ты не волнуйся, я не буду долго.

– Отдыхай, отличница.

Вечеринка удалась. Все дружно плескались в бассейне, лежали на полках в парилке, молотили друг друга дубовыми вениками. Выпивки тоже было достаточно – пиво, водка, мартини. Однако Алена не пила даже за компанию, умела веселиться и без допинга. Все было бы хорошо, если бы не Алиса Логинова, высокая блондинка модельной внешности, дочка начальника ГУВД. Алену она возненавидела с самого первого дня, не упускала случая поддеть в разговоре. И очень злилась на то, что слишком гордая Грачева ни разу не ответила так, как того ожидала Алиса, и не дала повода раздуть скандал. Сейчас, глядя на то, как Алена сидит на диванчике, затягиваясь сигаретой, Алиса вдруг громко и отчетливо произнесла:

– А знаете, почему Грачева никуда и никогда с нами не ходит? И откуда у нее такая тачка и охрана в пять лбов? Просто у нашей Аленушки мужик – крупный криминальный авторитет.

У Алены из пальцев едва не выпала сигарета, она удивленно уставилась на порозовевшую Алису:

– Что за чушь? У моего мужа туристическая компания, при чем тут криминал?

Алиса залилась хохотом, откинулась на спинку дивана и сделала вид, что вот-вот умрет от смеха:

– Ну, я не могу! Ты что, в самом деле такая дура или просто умело прикидываешься? Эта его фирма – просто «шляпа», прикрытие, чтобы иметь легальный бизнес и маскировать свои делишки!

Алена мгновенно взяла себя в руки – даже если это правда, то к чему давать кому-то повод обсуждать ее и ее мужа?

– Допустим, – прищурилась она. – И дальше?

– Дальше? А дальше – нечего из себя целку строить! Подстилка бандитская! – выпалила Алиска.

Прежняя Алена бы уже разревелась, но эта, нынешняя, что сидела сейчас с сигаретой в пальцах, лишь спокойно спросила:

– Даже если это так, то при чем здесь ты? Ты кто – судья, прокурор? Кто ты, чтобы судить моего мужа? – сузив глаза, спросила она. – Я тоже много слышу про продажных ментов, каждый день вон по телевизору рассказывают, и что? Я обвинила твоего отца в чем-то? Нет? Вот и ты рот закрой.

Алиска размахнулась, чтобы отвесить нахальной Алене пощечину, но та обожгла ее взглядом и спокойно посоветовала:

– Даже не пробуй – завтра на улицу выйти не сможешь!

И Алиска выскочила из зала в раздевалку, оглушительно хлопнув при этом дверью. У Алены испортилось настроение, она тоже стала собираться, попросив ребят продолжать гулять и не обращать внимания на скандал.

В машине она забилась в самый угол и не реагировала на расспросы Боксера. В голове засела брошенная Алиской фраза о криминальном авторитете. Алене и в голову не приходило, что ее Гришка может быть замешан в чем-то темном, ну, если не считать этого участия в создании ночного клуба. Но ведь это не его идея, а Ваньки Мазея, и именно Мазей является владельцем, а Гришка просто вложил деньги… Или все не так просто? Иначе откуда эта охрана, вся сплошь из бандитского вида ребят? И что теперь делать с этим открытием? Спросить Гришку напрямую? Вдруг рассердится?

Но и не выяснить все тоже не могла.

– Боксер, давай в кафе заедем, – попросила она, тронув телохранителя за плечо.

– В какое?

– В любое, лишь бы кофе наливали, – пробурчала Алена, раздражаясь от дотошности телохранителя. Какая разница, какое кафе, – ей нужно было поговорить с ним, а в машине находился водитель, начинать разговор при котором Алена не хотела.

– «Пельмени по-сибирски» подойдут?

– Да хоть «Лепешки по-гавайски»! – отмахнулась она, вылезая из машины.

В кафе почти не было народа – место не проходное, не центр города, обычный спальный район. Они устроились за столиком в самом углу заведения, Боксер заказал кофе, Алена закурила, заметно нервничая.

– Случилось что-то? – поинтересовался телохранитель, пододвигая пепельницу.

– Даже не знаю… Слушай, ты давно знаешь моего мужа?

Боксер удивленно вскинул брови:

– В смысле?

– В смысле – ты давно у него работаешь? – уточнила Алена, постукивая пальцами по клетчатой скатерти.

– Четыре года, а что?

– Значит, ты должен знать… Только я тебя прошу – ты мне скажи правду, ладно?

– Алена Сергеевна, что происходит-то? – напрягся Боксер, пристально глядя ей в глаза, и Алена опустила их. – Вы вся взвинченная какая-то, вопросы странные задаете… Что случилось?

– Скажи мне честно – это правда, что Гришка криминальный авторитет?

– Кто? – едва не выплеснув себе на колени кофе из маленькой белой чашечки, спросил Боксер. – Что за чушь? – Но удивление было не слишком натуральным, Алена сразу это почувствовала.

– Витя, я тебя очень прошу – не ври мне, ладно? Мне больше не у кого спросить, а знать очень нужно.

– Да зачем вам это? Какая разница? Что он – меньше любить вас будет?

– При чем здесь это? – поморщилась Алена. – Может, это я меньше буду его любить!

– Ерунда! – отрезал Боксер, слегка хлопнув по столу ладонью. – Ну-ка, рассказывайте, кто и что именно вам наговорил!

Алена молчала. Значит, все правда… Иначе с чего бы Боксер так завелся? Да еще кулаком стучит по столу – никогда себе прежде такого не позволял.

Она растерялась и не знала, что теперь делать. Умом она прекрасно понимала, что рядом с Грачевым находиться опасно, но сердцем… Сердцем она была с ним, она любила Гришку, как никого прежде, и это чувство перевешивало все остальные. Алена не представляла, как жить без него, как просыпаться утром и не видеть его лица, глаз, не чувствовать прикосновений. Как это – уйти и больше никогда не быть с ним? Это было выше ее сил, и дело совсем не в материальной стороне: Алена умела жить на свою сестринскую зарплату, она с легкостью отказалась бы от всего, что имела сейчас, только бы все эти слова Алиски оказались завистливым враньем.

– Значит, не скажешь? Хорошо. Я тогда у Гришки напрямую спрошу.

– Что? – рявкнул Боксер, забыв о том, что она – его хозяйка. – Даже не вздумайте! Он вам голову отвернет, не посмотрит, что вы его жена!

– Ну, так спаси меня, – пожала плечами Алена. – Расскажи все сам.

Боксер почувствовал себя загнанным за флажки волком – куда ни рванись, всюду плохо. Сказать – навлечь гнев Грача на свою голову, а это совсем не подарок, не сказать – упрямая Алена спросит сама, и чем это закончится, известно только Богу. Ему было очень жаль эту наивную зеленоглазую девчонку, он видел, что та искренне любит Грачева, что ей неважно, сколько денег он тратит на нее, какие подарки дарит, ее интересует только хозяин лично, а не размер его кошелька. Такую девочку Грачев нашел себе впервые, до нее попадались сплошь хищные крыски, так и высматривавшие, чтобы урвать кусочек пожирнее. А эта как была скромной, так и осталась, к ней даже домработница Лорка стала относиться с уважением, старалась угодить, хотя Алена всякий раз смущалась и благодарила за каждую чашку чаю, поданную во время подготовки к сессии. Лорка как-то сказала ему, Боксеру:

– Знаешь, Витек, Григорию Валерьевичу повезло с Аленой. Честная девчонка, искренняя, такие редко бывают. Вот еще ребеночка бы им…

– Родят, куда денутся! Молодые оба, успеют.

И вот сейчас вся семейная жизнь хозяина была в руках телохранителя его жены. Неизвестно, как отреагирует Алена на правду, как поведет себя, что там вообще у нее в голове творится.

– Витя, не молчи, – попросила меж тем Алена, нервно крутя в пальцах кофейную ложечку.

Виктор вздохнул, понимая, что говорить все-таки придется, хочешь не хочешь.

– Алена Сергеевна, вы только пообещайте, что сперва выслушаете, потом будете какие-то шаги предпринимать, – сказал он и, когда Алена кивнула нетерпеливо, продолжил: – В общем, все, что вам кто-то натрепал, почти правда. Григорий Валерьевич, конечно, сам никакого отношения к криминалу не имеет и не имел никогда. Просто так сложилось – попал в нужное время в нужное место. А вот Мазей… он же судимый, вы не знали? И, хоть совсем молодой, имеет большой вес среди уголовников. А фирма туристическая – это как легальное прикрытие, хотя там все и по закону. Просто через нее Мазей деньги отмывает. Я про все его дела не буду рассказывать, просто не могу, не просите. Уже за то, что я сказал, он мне запросто голову открутит… И если вы скажете об этом мужу…

– Я не скажу, – перебила Алена. – Дальше.

– А что дальше?

– Почему тогда он не в тюрьме? Раз помогает Мазею?

– Алена Сергеевна, ну вы как маленькая, в самом деле! – грустно усмехнулся Виктор. – Если бы все, кому положено, сидели в тюрьмах, мы бы жили в идеальном обществе. Но так не бывает. И потом – нужно ведь доказать, что Григорий Валерьевич совершал что-то противозаконное. А это, как вы понимаете, проблематично – он очень осторожный человек, не выпячивается, как другие молодые, на фоне остальных выглядит сущим ангелом. И понтов этих новомодных не признает, с мигалками не ездит, на курорты заграничные на субботу-воскресенье не летает личным самолетом. Все в пределах разумного.

– Ага, разумного! – усмехнулась Алена. – Знаешь, сколько стоят мои сапоги? Если перевести на «народные» деньги, то выйдет ровно десять моих прежних зарплат. Как думаешь – это «в пределах разумного»? Или вот серьги он мне подарил на Новый год – это в каких пределах? Я раньше в этот ювелирный магазин зайти боялась, чтобы охрана не выкинула, понимаешь? А теперь у меня в ушах серьги за сто с лишним тысяч!

– Не кричите! – остановил ее Боксер, взяв за руку. – Алена Сергеевна, в мире всегда будут бедные и богатые, так всегда было.

– Но сейчас это не просто бедные и богатые – это очень бедные и чересчур богатые!

– Ну, идите, устройте революцию! – спокойно посоветовал Виктор, не выпуская ее руку из своей. – Что изменится? Вам станет легче, если всех уравняют, Грачева и Мазея посадят, а вы снова будете в больнице пьяных уродов лечить?

Алена вырвала руку, закрыла ладонями лицо и заплакала, понимая, что изменить что-либо она не в состоянии, а как теперь себя вести, просто не знает.

Неожиданная трель мобильника заставила ее вытереть слезы и ответить. Это оказался Олег Коваленко.

– Аленка, ты мне не уделишь завтра пять минут?

– Зачем?

– Ну, ты ведь знаешь, что я завалился на инфекции, может, дашь мне свои конспекты?

– Хорошо. Где и во сколько?

– Давай в торговом центре, часиков в одиннадцать, чтобы тебе рано не вставать?

– Договорились.

Алена положила трубку, а Боксер с интересом посмотрел ей в глаза:

– Кто звонил?

– Никто.

– И с этим «никем» мы завтра встречаемся в одиннадцать в торговом центре?

– Я этого не говорила.

– Зато «никто» сказал! – засмеялся Боксер. – У вашей трубки слишком мощный динамик, все слышно, – объяснил он изумленной Алене, и та тоже улыбнулась:

– Я как-то не сообразила… Только не говори Гришке, ладно? Это мой одногруппник, просил конспекты, чтобы к пересдаче готовиться.

– Договорились! – подмигнул Боксер. – Но и вы пообещайте, что перестанете думать всякую ерунду. Живите, как жили, получайте удовольствие.

– Постараюсь, – пробурчала Алена, поднимаясь из-за стола. – Поедем домой. Уже поздно.

Гришка оказался дома, сидел в кабинете и изучал какие-то бумаги. Едва услышав звук открывающейся входной двери, он убрал их в сейф и пошел в прихожую.

– Нагулялась? Что-то рановато, – целуя Алену в щеку и помогая ей снять шубу, спросил он.

– Хватит. А то привыкну, – отшутилась она, стараясь не встретиться с мужем глазами, потому что все-таки не могла сразу привыкнуть к мысли о том, что Григорий не совсем откровенен с ней.

– А я тебя и не жду еще, думал, ты до ночи загуляла. А что настроение такое? – Он поднял ее голову за подбородок и заглянул в глаза, которые Алена так старалась от него спрятать. – Та-ак… что случилось, Аленушка?

– Ничего… просто… голова что-то разболелась, – соврала она, стараясь освободиться от его рук.

– Аленка, не темни! – Григорий подхватил ее на руки и закружил по прихожей. – Не темни, красотуля моя! Рассказывай, что случилось, иначе не отпущу! – Он шутливо сжал ее в объятиях, уткнувшись лицом в ее грудь.

– Гриш, да все в порядке, просто устала…

– Ужинать будем? – Он понес ее на кухню, усадил за стол и крикнул: – Лорик, корми нас!

Лариса прибежала из своей комнаты, быстро нацепила фартучек и принялась накрывать на стол.

– Вы, Алена Сергеевна, совсем ничего не едите! А занимаетесь много, нужно как-то организм поддерживать, – выговаривала Лора, наливая в Аленин стакан вишневый сок, который та предпочитала всем остальным. – Вы бы, Григорий Валерьевич, повлияли как-нибудь!

– Повлияю! – грозно рыкнул Гришка, сдвинув брови, и Алена не выдержала, фыркнула. – И не хихикай! Накажу!

Они весело поужинали, обмениваясь шутками и подколами, и Аленка сама не заметила, как перестала думать о том, что узнала сегодня в сауне. Гришка обладал каким-то удивительным умением переключать ее мысли в другое русло, настроить на мирный и веселый лад.

Позже, лежа в постели, Алена вдруг вспомнила, что купила совсем недавно книгу о врачах «Скорой помощи», достала ее и принялась читать вслух, и оба умирали от хохота, вникая в смысл баек.

– Аленушка, ты у меня такая умная, – отсмеявшись, произнес вдруг Гришка совершенно серьезно. – Тебе со мной не скучно?

Алена теребила в руках книгу и удивленно смотрела на мужа:

– А почему мне должно быть с тобой скучно?

– Ну… ты вот скоро диплом получишь, сможешь работу выбрать такую, как тебе нравится, а не кабаком заведовать.

– При чем тут это? Я не собираюсь никуда из клуба уходить. А против моей работы в больнице ты сам возражал…

– Да не в том дело, – с досадой перебил Григорий, садясь в постели и дотягиваясь до сигарет и зажигалки. – Захочешь в медицину вернуться – я тебе клинику открою, не проблема. Дело в другом. Мне Мазей сегодня сказал – посмотри на себя и на нее. Разве задержится рядом с тобой надолго такая девица?

– Твой Мазей просто дурак!

– Не спорю, – улыбнулся Гришка. – Но этот дурак иной раз может и умное что-нибудь сказать.

– Ага, и ты решил, что это как раз тот случай! – усмехнулась Алена, отложив книгу и обхватив руками колени. – Гриш… как мне может быть с тобой неинтересно? Ты ведь мой муж.

– Золотко мое, я знаю кучу семей, где женам наплевать на мужей, а мужьям – на жен! – засмеялся он, притягивая Алену к себе.

– По-моему, это уже не семьи никакие.

– А у нас? – требовательно спросил Григорий, заглядывая ей в глаза. – У нас с тобой – семья?

– Гриш…

– Тогда… может, нам ребенка завести, а, Аленушка? – поглаживая ее по обнаженному плечу, поинтересовался он, и Алена слегка растерялась:

– Гришенька, это ведь… ну, не собачка, это ребенок…

– А ты не хочешь ребенка, золотко мое?

Разумеется, она хотела, даже втайне представляла, каким может быть их малыш. Но сегодняшний Гришкин вопрос застал ее врасплох. Алена все еще не могла определиться, что делать с информацией, полученной от Алиски и Боксера, а тут… Имеет ли она право подвергать риску жизнь будущего ребенка? Сможет ли вырастить его, если вдруг… «Господи, дура, о чем я думаю!» – одернула она себя и развернулась лицом к мужу, ожидавшему ответа:

– Конечно, Гриш… конечно, я хочу ребенка, очень хочу…

Красивое лицо Грачева озарилось вдруг почти детской улыбкой, а в глазах блеснуло что-то, подозрительно похожее на слезы. Он нежно поцеловал Алену в шею и пробормотал:

– Аленушка… ты у меня самая лучшая…

Встреча с Олегом Коваленко состоялась. Алена честно привезла ему обещанные конспекты и хотела уже возвращаться к машине, когда Олег неожиданно схватил ее за руку и потащил к другому выходу, прижав к губам палец:

– Т-с-с! Молчи, Грачева, я ничего тебе не сделаю!

– Сдурел совсем?! Отпусти меня! – отбивалась Алена, но Олег был парнем не хилым и справился с ней легко.

Вытащив девушку на улицу, он затолкнул ее в дверь небольшого кафе, расположенного рядом с торговым центром, усадил за столик и радостно рассмеялся:

– Ну вот! Я тебя похитил!

– Ну и дурак, – пожала плечами Алена, вынимая из сумки мобильник, однако Олег проворно выхватил трубку из ее рук и сунул себе в карман:

– Потом верну, не бойся.

– Олег, ты вообще понимаешь, что делаешь? Сейчас сюда придет мой телохранитель, и к переэкзаменовке тебе уже не надо будет готовиться, – предупредила девушка.

– Очень я боюсь твоего бугая! – фыркнул Олег. – Знаешь, кто у меня отец?

«Знаю!» – чуть было не ляпнула Алена, вовремя прикусив язык. А Олег продолжил:

– Папан мой трудится на ниве законности и порядка, проще говоря – прокурор он. Так что вряд ли твоему телохранителю стоит связываться со мной – закроют.

– Что тебе от меня нужно? – враждебно спросила Алена, устав от его глупых бравад и бахвальства.

– Что может быть нужно молодому человеку от красивой девушки? – ухмыльнулся парень, жестом подзывая официантку.

Алена напряглась, прикидывая, как сбежать, но тут увидела в большое окно, как из двери торгового центра вышел Боксер, огляделся по сторонам и решительно вошел в кафе. Алена вскочила и побежала к телохранителю, а Олег даже не сразу понял, как и почему оказался на полу под столом.

– Охренел, урод?! – это относилось к Боксеру, выбившему из-под него стул.

– Это ты охренел, юноша, – тихо процедил Виктор, наклоняясь над все еще лежащим на полу Олегом. – Еще раз тебя рядом с ней увижу – не плачь потом.

– Ты кого пугаешь? Ты вообще понимаешь, с кем связался? – скатывался в трусливую истерику Коваленко, пытаясь привлечь к себе внимание немногочисленных посетителей и охранника кафе.

Однако тщедушный парнишка в форме охранного агентства не торопился на помощь, справедливо оценивая свои шансы против рослого и широкоплечего Боксера. Тот же спокойно поднял с пола упавший телефон Алены, потом пристально посмотрел в глаза Олегу и тихо, но внятно сказал:

– Я не пугаю. Я предупредил, дальше сам думай. Идемте, Алена Сергеевна. – Виктор обнял Алену за плечи и повел к выходу.

Уже на улице она остановилась и, повинуясь какому-то порыву, прижалась к телохранителю, всхлипывая:

– Вить… спасибо тебе… я так испугалась…

– А я говорил – пойдем вдвоем, так вы же у нас самостоятельная! Все, успокойтесь, ничего не произошло, поедем домой, – Боксер погладил хозяйку по вздрагивающим от плача плечам. – Алена Сергеевна, ну, в самом деле, хватит уже! Теперь будете слушаться дядю Витю? – шутливо спросил он, доставая из кармана большой носовой платок и вытирая Алене лицо.

– Буду, – пообещала она, чуть улыбнувшись. – Что накатило на этого идиота, не понимаю?

– А что это он там молотил? – открывая дверку машины, вспомнил Боксер, и Алена отмахнулась:

– Не обращай внимания, просто у него отец – прокурор города, мне Мазей сказал. Ну, на этой почве мальчик решил, что тоже несказанно крут. Ненавижу таких! Своего ничего нет, папиными заслугами прикрываются. – Алена брезгливо скривилась и села в машину. – Вить… ты только Гришке не говори, ладно?

– Сами не скажете, так я и не полезу, – буркнул телохранитель, садясь вперед.

Дневник.

«Не понимаю, что случилось с Олегом, зачем ему нужно было это недоразумение? Я считала его вполне вменяемым человеком, и вдруг такое… Ладно бы я дала повод так с собой обращаться, но ведь ничего не было!»

В мае, перед самыми госэкзаменами, Алена поняла, что беременна. Это одновременно обрадовало и испугало ее. Да, малыш – то, чего они с Гришкой страстно желали, но экзамены, стресс… Она ничего еще не сказала мужу, все тянула, хотела убедиться.

В пятницу, после практики, она заехала в консультацию и через полчаса вышла оттуда, ошеломленная результатом – УЗИ показало двойню. Алена села в машину, и Боксер, повернувшись с первого сиденья, обеспокоенно спросил:

– Случилось что-то? На вас лица нет.

– Нет-нет, Вить, все в порядке, – пробормотала Алена. – Поедем в офис к Гришке, только быстрее, ладно?

Боксер удивленно посмотрел на нее и пожал плечами, велев водителю Сергею прибавить скорость. Алена нетерпеливо ерзала на заднем сиденье, не в силах дождаться момента встречи с мужем. Ей очень хотелось увидеть лицо Гришки в момент, когда она объявит новость.

Грачев был занят, из-за закрытой двери кабинета слышался его недовольный голос и еще чей-то, не то оправдывающийся, не то просящий о чем-то.

– Лиза, скоро Григорий Валерьевич освободится? – спросила Алена у секретарши, садясь в кресло и протягивая руку к бутылке с минералкой.

– Сейчас узнаю, Алена Сергеевна.

Девушка нажала кнопку интеркома и, нагнувшись к аппарату, спросила:

– Григорий Валерьевич, здесь ваша жена… Сейчас. Алена Сергеевна, у вас что-то срочное?

– Да.

Лиза повторила ее ответ, и через минуту дверь кабинета распахнулась, вышел Гришка в рубахе с закатанными до локтей рукавами:

– Что-то случилось?

– Да… то есть нет… то есть… – забормотала Алена, сбитая с толку его решительным видом и озабоченным лицом.

– Золотко, если это терпит до вечера, то давай отложим, – садясь перед ней на корточки, попросил Гришка. – У меня важный разговор, родная…

– Гриш… я беременна, у нас будут малыши… – пробормотала Алена, опустив глаза, и Гришка опешил:

– Что?.. Что ты сказала, Аленушка?

Она посмотрела на него и повторила:

– Дети у нас будут, Гриш… двое сразу…

Обезумевший Грачев сгреб ее в охапку и закружил по приемной:

– Аленка, Аленка! Родная ты моя! Сейчас, погоди минутку… – Он осторожно опустил Алену в кресло и вернулся в кабинет: – Ну, повезло тебе, грешник! У меня сегодня самый счастливый день в жизни, портить его разборками с тобой я не хочу. Вали к себе и больше не пытайся меня кинуть, понял? И скажи спасибо моей жене – если бы не она…

Из кабинета очень быстро вышел невысокий, полноватый мужчина в мятом дорогом костюме, на ходу вытирая со лба пот большим клетчатым платком. Бросив в сторону Алены взгляд, он поспешно схватился за ручку двери и исчез в коридоре офиса.

– Кто это? – спросила Алена у Лизы, но та только пожала плечами:

– Не знаю, Алена Сергеевна. С утра здесь шефа дожидался, потом больше часа у него в кабинете что-то бормотал. Наверное, партнер какой-нибудь.

Их беседу прервало появление Грачева, уже в пальто и с кейсом в руке:

– Аленка, поехали домой. Лиза, меня нет и не будет до понедельника.

– Хорошо, Григорий Валерьевич, – отозвалась Лиза.

В лифте Григорий обхватил Алену свободной рукой и крепко поцеловал в губы:

– Ты не представляешь, как я сейчас себя чувствую! Аленка, это же так здорово – двое сразу! Слушай, – вдруг обеспокоенно спросил он. – А экзамены твои? Это ж вредно – нервничать…

– Гриша, я не буду нервничать, – пообещала она. – В конце концов, подумаешь – экзамены! Как сдам, так и сдам, ничего не случится, сейчас не это главное, правда?

– Конечно, родная, не это, – согласно кивнул Гришка, выпуская ее из лифта.

На первом этаже им навстречу сразу встали с диванчика Боксер и телохранитель Григория Игорь. Грачев бросил Игорю кейс, а сам обнял Алену за талию и радостно объявил:

– Все, мужики, теперь за моей женой глаз да глаз! Не дай бог, случится что-то, никого не пожалею!

– Гриш… – укоризненно проговорила Алена. – Виктор и так со мной как нянька носится, куда ж еще-то!

– И молодец, что как нянька, – кивнул муж. – Он для того к тебе и приставлен. В смысле к вам, – поправился он, лукаво глянув на нее и подмигнув.

Когда Гришка объявил о том, что у Алены будет двойня, в доме началось сумасшествие. Лора прохода не давала молодой хозяйке, старалась накормить, усадить лишний раз на диван, чтобы отдохнула, почти силой отправляла гулять с Виктором.

– Лариса, ты меня с ума сведешь! – стонала Алена. – Мне заниматься нужно, а я болтаюсь по двору…

– Ой, Алена Сергеевна, вы со своей учебой совсем дошли! – отмахивалась домработница. – Вам не об этом нужно думать сейчас, а о детях.

Алена улыбалась и разглядывала себя в зеркало. Фигура уже начала меняться, это было хорошо видно, хотя Алена и носила свободные платья и широкие брюки с разлетающимися блузками. Однако работу в клубе она пока не бросала, хотя приходилось постоянно преодолевать сопротивление Григория.

– У нас что – денег на хлеб в доме не осталось? – возмущался он, видя, как жена красит ресницы, собираясь вечером на работу. – Алена, я серьезно говорю – прекрати!

– Гришенька, я не могу постоянно сидеть дома. Понимаешь? Я чувствую себя хорошо, двигаться мне полезно, а в клубе я ж не физически работаю, правда? Ну, не сердись, родной, я приеду к двенадцати. – Она поцеловала его в щеку, взяла сумочку и вышла, а Грачев недовольно скривился и решил позвонить Мазею.

– Ванька, слышишь, сделай что-нибудь! – требовательно сказал он, едва услышав в трубке голос Мазея. – Алена опять в клуб поехала.

– Гриха, ну не выкидывать же мне ее, правда? Я уж ей тоже говорил – прекращай, мол, и без тебя управлюсь, рожай спокойно. А она – нет, и все!

– Ну, Ванька, гляди – если с ней что-то… ты меня знаешь, – предупредил Григорий, прощаясь.

Мазею этот расклад тоже не нравился. С одной стороны, Алена была девушкой умной, быстро разобралась во всех тонкостях управления, и проблем не возникало ни с персоналом, ни с финансами. Но ночной клуб – штука непредсказуемая, кто знает, как повернется, какой придет клиент, а отвечать за Алену перед Грачевым придется ему, Мазею. А как крут бывает Гриша Грач, если дело касается чего-то, ему дорогого, Иван Мазеев знал прекрасно. Если вывести его из себя, то интеллигентный владелец турфирмы Григорий Валерьевич моментально превращался в Грача, хватался за ствол и не разбирал дороги. Зрелище, прямо скажем, еще то…

Иван почесал затылок, выпил рюмку коньяка и решил, что сегодня непременно поговорит с Аленой и убедит ее бросить на время работу.

Через час она появилась, отлично выглядящая, несмотря на свое положение и уже довольно заметный живот. Мазей вздохнул и пошел навстречу:

– Ну, привет, работница! – Он поцеловал Алену в щеку. – Слушай, подруга, разговор есть к тебе.

– Если опять про «отдохнуть и не работать», то можешь даже не начинать, – улыбнулась она. – Я уже сегодня все это слышала в исполнении Гришки.

– Ты прислушалась бы, Аленка, – попросил Мазей, помогая ей снять легкий плащ. – Он ведь беспокоится, и потом – ну на фиг тебе сгреблись эти пьяные рожи каждый вечер, а?

Алена уселась за стол, вынула из сумочки пакетик с сухарями, которые теперь постоянно грызла вместо сигарет, забросила в рот парочку и посмотрела на развалившегося перед ней в кресле Ивана.

– Я, признаться, тоже об этом думаю. Просто мне не хочется тебя подводить, я обещала, что помогу, а теперь…

– Караул! – воздел вверх руки Мазей. – Значит, это я виноват в том, что ты ездишь сюда на ночь глядя? Да мне Гришка голову оторвет! Ты мне ничего не должна, Аленка, я и так тебе благодарен за все, что ты сделала в клубе. Если потом захочешь – снова вернешься, хотя думаю, что вряд ли Гриня тебе разрешит детей бросить.

– Там будет видно, – уклонилась от принятия решения Алена и потянулась к папке с бумагами. – Это от поставщиков?

– Да, посмотри сама. Там договор на фрукты и на спиртное. Что-то многовато стало дорогих напитков уходить, надо больше заказывать. А водка почти не идет.

– Ну, а ты как хотел? Сюда люди небедные ходят, им перед дамами хочется выпендриться, а водкой никого не удивишь, даже импортной-разымпортной.

Мазей хохотнул и поднялся:

– Ладно, пойду к себе, вздремну часок, пока ты здесь, а то всю ночь в боулинге шары катали с пацанами, а потом дела всякие… так и не прилег ни на секунду.

Он ушел, потягиваясь и зевая, а Алена углубилась в чтение бумаг. Через пару часов она решила спуститься в зал и посмотреть, много ли народа – все-таки четверг, не выходной. Проходя к барной стойке, она вдруг заметила за одним из столиков Вадима. Бывший муж сидел в компании троих приятелей, они о чем-то оживленно беседовали. Внезапно Алимов поднял голову и увидел Алену. С его лица моментально сползла улыбка, он поднялся и пошел прямо на нее, загородив дорогу:

– Что, даже не поздороваешься?

– Здравствуй, Вадим. Как дела? – спокойно ответила Алена.

– Тебе на самом деле интересно, или так, для поддержания беседы? – скривил тонкие губы Вадим.

Алена видела, что он пьян и ищет повода поскандалить, но ей это было абсолютно не нужно – во-первых, нельзя волноваться, во-вторых, не хватало только, чтобы Боксер, мирно потягивающий кофе за столиком в самом углу, вмешался и применил силу – Алимову тогда точно не поздоровится. Однако у Вадима было другое мнение на этот счет. Он продолжал куражиться и вызывать Алену на разговор:

– Видали, пацаны, как моя бывшая поднялась и заделовела? Говорят, спит с кем-то о-очень важным и богатым. Могла бы и деньжат подкинуть, поди, не совсем чужие люди-то?

– Работать не пробовал? – все еще держа себя в руках, поинтересовалась Алена.

– Нет у меня твоих талантов, Шевцова, не баба я, к сожалению. Тоже бы сейчас в шоколаде был. Только расскажи-ка мне, будь добра, кто ж залез-то на тебя, фригидную, неумелую дуру? Ты ж как надувная баба – ее того, а она лежит…

Его приятели покатились со смеху, а Алена, размахнувшись, влепила Вадиму пощечину. Тот, вспыхнув, ударил ее в ответ так, что она упала на пол, скорчившись, и со всей силы пнул в живот. Алена закричала от невыносимой боли. На ее голос из-за своего стола вскочил Боксер, в два прыжка оказался рядом с Алимовым и, схватив за воротник рубахи, ударил его лицом о барную стойку. Вадим без сознания рухнул на пол, его приятели попытались ввязаться в драку, но подбежавшие охранники уложили их рядом с бесчувственным Алимовым. Боксер подхватил Алену на руки и крикнул, чтобы кто-нибудь позвал Мазея. Заспанный Иван прилетел через пару минут, увидел, что происходит в зале, и заорал:

– Не стойте, уроды, «Скорую» вызывайте! Посетителей – вон! – Распорядившись, он подскочил к Боксеру, державшему Алену на руках, озабоченно заглянул ей в лицо:

– Аленка, ты как?

– Плохо… – простонала она. – Болит очень…

– Потерпи, потерпи, девочка, сейчас врачи приедут… – пробормотал Иван. – Боксер, не стой столбом, неси ее в кабинет, на диван.

Когда Виктор со своей ношей скрылся за служебной дверью, Мазей с размаху пнул в лицо пришедшего в себя Алимова:

– Ну, сука, пожалеешь, что тебя мама родила!

Закурив сигарету, он запрыгнул на барную стойку и принялся думать, что делать дальше. Ладно, Аленку сейчас в больницу отвезут, посмотрят. Но как быть с этими придурками? Позвонить Грачеву или не надо? И кто это вообще, что им было нужно? Иван поманил пальцем замершего в углу бармена Никиту.

– Слышь, Ники, не в курсе, что за птицы? – кивнув в сторону лежащих на полу парней, спросил он, и бармен сбивчиво заговорил:

– Иван Николаевич, это Алены Сергеевны какие-то знакомые, кажется… Вон тот, что в отключке, вроде сказал, что она его жена бывшая…

– О-па! – протянул Мазей. – Ситуация… Твою мать, придется Грихе звонить… – Но тут в дверях клуба показались двое мужчин в медицинских костюмах и синих спецовках «Скорой помощи», и Мазей соскочил со стойки, бросаясь к ним навстречу: – Что ж так долго-то, господа медики? У меня женщина беременная, урод один в живот ударил, а там двойня…

– Ведите! – оборвал его старший из врачей.

Алену увезли в больницу, с ней поехал и Боксер, несмотря на все возражения врачей, а Мазей позвонил Грачеву, хотя ему было страшновато. Когда Гришка узнал, что произошло, то, ни слова не говоря, брякнул трубку на рычаг, и Иван понял, что сейчас тот примчится. И не ошибся – буквально через пятнадцать минут разъяренный Григорий уже летел по залу клуба прямо на Мазея. Схватив его за грудки, Гришка прохрипел в самое лицо:

– Где Алена?! Что с моей женой, Ванька, ну?!

– Да отпусти ты меня! – возмущенно проговорил Мазей, пытаясь высвободить из цепких Гришкиных пальцев свою рубаху. – В больницу ее увезли, там с ней Боксер… тут такое дело, Гриха… Придурок этот, что ее ударил… муж это ее бывший. Мне бармен сказал…

– Что?! Муж?! – взревел Григорий, отпустив Мазея и кидаясь к сидящим в углу зала на полу виновникам торжества. – Ну-ка, пустите меня! – он оттолкнул охранников и стал внимательно изучать лица перепуганных парней, пытаясь вычислить, кто же из них тот самый хорек Алимов, которого он давно мечтал наказать. – Кто?! Я спросил – кто из вас, отморозки, ударил мою жену?!

Вадим побледнел – ему стало понятно, что шутки закончились и вот этот разъяренный мужик с искаженным злобой красивым лицом и есть нынешний Аленкин муж. И близкое знакомство с ним не сулило ничего приятного…

Дальнейшее напоминало фильм ужасов – его привезли на какой-то старый завод, заставили рыть могилу, потом долго и жестоко били. Когда Вадим уже почти потерял сознание, над его головой прозвучал голос:

– Хватит, пацаны. Землей присыпьте, если выберется – пусть считает, что повезло, – велел Мазей, а Григорий, мрачно глядя на корчащегося на земле Алимова, добавил:

– И запомни – если с моей женой или детьми что-то случится, я тебя найду и сожгу заживо. А шутить я не умею.

– Гриша, а если в ментовку заявит? – сказал кто-то рядом, и Грачев усмехнулся:

– Значит, костер случится гораздо быстрее. Делайте, как сказал Мазей, я в больницу к Алене.

После этого Вадима сбросили в вырытую им самим могилу, а сверху полетели комья земли. Однако закапывать как следует его не стали. Просто присыпали, как и велел Мазей.

Алена очнулась в просторной палате, к правой руке тянулась прозрачная трубка капельницы, левая скула нестерпимо болела, и свободной рукой Алена нащупала повязку.

– Алена Сергеевна, тихо, тихо! – рядом моментально оказался Боксер, осторожно отвел ее руку. – Не надо трогать, там швы.

– Что… что с детьми? – прошептала она, и глаза сразу заблестели от выступивших слез, но Боксер успокоил:

– Нормально все, не волнуйтесь. Сейчас Григорий Валерьевич приедет, звонил уже.

Алена всхлипнула, вспомнив, как все произошло. Выходит, правы были и Гришка, и Мазей – нужно бросать работу, вон как обернулось… Чуть малышей не потеряла из-за своего упрямства.

– Попить хотите? – спросил Боксер, протянув стакан с вишневым соком, и Алена сделала пару глотков, почти не чувствуя вкуса.

Телохранитель смотрел на лежащую перед ним хозяйку с сочувствием – надо же, ни за что досталось, есть же уроды, которые могут поднять руку на беременную женщину. Врачи отказались говорить с ним о состоянии Алены, мотивируя отказ тем, что он не родственник и не муж, но заверили, что пока все в порядке, а за тем, как будет развиваться ситуация дальше, они следят.

Алена машинально гладила живот левой рукой, словно пыталась успокоить своих малышей, которых едва не лишилась, и этот жест снова вызвал у Виктора чувство тревоги и жалости. Он привык к спокойной, некапризной молодой женщине, которая не доставляла никаких проблем и с которой было приятно общаться.

В свои тридцать пять лет Виктор Данчиков по кличке Боксер не имел семьи. Мать жила в небольшом поселке под Нерюнгри, куда после армии он решил не возвращаться, просто потому, что работать там было особенно негде, а спиваться, как одноклассники, он не хотел. Окончив военное училище, Виктор побывал в Чечне, где получил тяжелое ранение, не позволившее продолжать службу дальше. Выйдя из госпиталя, немного растерялся – идти-то некуда. Работы нет, образование весьма специфическое, жить тоже негде. Но все сложилось как нельзя удачно – совершенно случайно он встретил приятеля по училищу, и тот предложил неплохую работу в агентстве телохранителей. Прекрасно владевший многими видами огнестрельного оружия, а также рукопашным боем и кое-какими стилями восточных единоборств, Виктор стал инструктором. И однажды его заметил Иван Мазеев, заскочивший в агентство к его владельцу, с которым вел какие-то дела. Это знакомство изменило дальнейшую жизнь Данчикова – Мазеев переманил его к себе в агентство, затем сделал начальником всей охраны своего приятеля Грачева. И потом уже сам Григорий приставил Виктора к своей молодой жене сначала в качестве инструктора по вождению автомобиля, а потом и вовсе как телохранителя. И вот сегодня он, Виктор, не уберег Алену. Теперь оставалось только ждать реакции непредсказуемого Григория на все, что произошло.

…Грачев ввалился в палату, когда Алена уже задремала, и Виктор, встав навстречу, приложил к губам палец:

– Т-с-с! Она только что уснула. Григорий Валерьевич…

– Да-да, я тихонько, – перешел на шепот Грачев, приблизившись к кровати, и с тревогой посмотрел на бледное лицо жены. – Как ты тут, моя родная? – Он осторожно провел кончиками пальцев по ее щеке, но Алена не проснулась, только ресницы чуть дрогнули. – Пойдем, Боксер, поговорим, – повернулся он к Виктору, и тот пожал плечами.

Они вышли в просторный холл, отошли к открытой балконной двери. Грачев остановился спиной к Виктору, заложил руки за спину и так стоял, покачиваясь на носках и разглядывая что-то в больничном дворе. Казалось, он забыл, зачем вызвал телохранителя жены из палаты, и Виктор, осторожно кашлянув, начал:

– Я виноват, Григорий Валерьевич…

– Да прекрати ты блудняк этот, – сморщился Грач, глянув на Виктора через плечо. – Ты виноват только в том, что не знал этого козла в лицо.

– В том и дело, что я его знал, – вздохнул телохранитель. – Я ж возил Алену на развод. Мне просто в голову не пришло, что он сможет ее ударить. Да она и вида не подала, что что-то не так идет. Стояли, разговаривали, потом он что-то сказал, приятели его заржали, Алена ему пощечину влепила, я начал вставать из-за стола, а тут этот придурок ее ударил…

Грачев молчал, словно прикидывал что-то в уме, а Боксер, опустив голову, ждал его решения. В принципе, если сейчас хозяин решит наказать его, то будет прав – что за ним косяк, Боксер прекрасно понимал и даже не искал себе оправданий. Он видел, что в клубе сидит бывший муж Алены, мог просто заставить его уйти, мог не подпустить к Алене, мог… но ничего не сделал, понадеялся, что ничего не произойдет.

В это время из ординаторской показалась заведующая отделением, моложавая женщина с выкрашенными в белый цвет волосами, уложенными в высокую прическу, в накрахмаленном белоснежном халате и голубых хирургических брюках. Она подошла к стоявшим возле балкона мужчинам и спросила:

– Кто из вас муж Грачевой?

– Я, – тут же откликнулся Григорий, шагнув ей навстречу. – Вы хотите поговорить со мной, доктор?

– Да, пройдемте в ординаторскую.

– Иди в палату, – бросил Грачев, кивнув Виктору, и тот направился к Алене, по-прежнему спокойно спавшей в прохладной затемненной палате.

Григорий же пошел следом за заведующей, сел в кресло перед большим столом и сразу начал:

– Доктор, вы мне скажите, если нужно что-то – лекарства там, еще что… Все будет.

Женщина покачала головой:

– Удивляюсь вам, богатым людям. Думаете, что все вам подвластно?

Грач недовольно скривился:

– Это вы к чему?

– Да ни к чему. Просто терпеть не могу, когда первая фраза о деньгах, а не о состоянии больной. Вас хоть интересует, что с вашей женой? И с близнецами?

– Конечно, интересует! – взорвался Григорий. – Как интересует и то, чтобы у них было все самое лучшее, все, что нужно! И мне абсолютно не стыдно за то, что я могу себе это позволить!

– Не орите, молодой человек! – тоже чуть повысила голос заведующая.

– Извините, – буркнул Григорий, остывая. – Так что с Аленой?

– С вашей женой все в порядке, но теперь придется большую часть времени проводить лежа в постели. Угроза выкидыша. Это значит, что малейшее волнение, стресс, физическая нагрузка могут привести к тому, что детей она потеряет. Это понятно?

– С этим можно что-то сделать? – глухо спросил он.

– Мы наложили швы… думаю, при соблюдении режима это мероприятие должно помочь вашей жене доходить до положенного срока. Ну, или хотя бы до минимально допустимого. Да не делайте вы такое лицо, – успокаивающе проговорила врач, увидев, что Грачев побледнел и закусил губу. – Двойню вообще редко донашивают до девяти месяцев, так что все нормально. Главное – оградите жену от стрессов, постарайтесь, чтобы не волновалась, не нервничала. Свежий воздух…

– Ну, с этим все в порядке, мы за городом живем. А остальное… Тоже будет. Спасибо вам, доктор.

Григорий поднялся и пошел в палату. Боксер моментально вскочил:

– Мне выйти?

– Выйди, – кивнул Грачев, садясь возле Алены и осторожно поправляя одеяло.

Она открыла глаза и, увидев мужа, захлопала ресницами, стараясь прогнать набежавшие слезы. Григорий покачал головой и прошептал:

– Не плачь, Аленушка, все хорошо. И малышки наши в порядке… Все хорошо, я с доктором разговаривал, она пообещала, что все нормально будет. Ты только не плачь, нельзя тебе расстраиваться, слышишь?

Он гладил ее по волосам и уговаривал, как маленькую.

– Гриш… ты прости меня, я сама виновата, не надо было связываться… – пробормотала Алена, вытирая слезы.

– Не бери в голову, родная, он больше… – И Гришка осекся, спохватившись, что едва не проговорился, но Алена не обратила внимания на его слова. – В общем, не думай об этом. Я скоро заберу тебя домой, будешь сидеть в кресле на балкончике, фрукты лопать…

Он обнял Алену за плечи, поцеловал в щеку и положил руку на живот, обтянутый больничной сорочкой:

– Надо тебе все свое привезти… Погоди-ка… – Гришка вытащил из кармана мобильник и позвонил своему водителю, велев тому съездить домой и привезти все, что нужно. – Вот так. А то лежишь тут, как беспризорница.

Алена улыбнулась и прижала руку мужа к своей щеке. Рука была теплой, сильной, и Алена почувствовала, как сила передается и ей тоже. Гришка смотрел на жену ласково, поправил растрепавшиеся волосы:

– Красотулька ты моя…

Алену выписали через месяц, когда уже было совсем лето, кончался июль. В городе от жары плавился асфальт, но в поселке было относительно нормально. Все-таки сохранившийся лесок давал о себе знать. Алена с помощью мужа выбралась из машины, вдохнула полной грудью свежий лесной воздух, потянулась всем телом, резко обозначив живот:

– Господи, улица! Наконец-то!

Григорий испугался этого ее резкого жеста:

– Аленушка, не так быстро! Я тебя прошу, маленькая моя, осторожнее…

– Гриш… – укоризненно проговорила Алена. – Что же мне теперь, вообще лечь и замереть на оставшиеся четыре месяца?

«Если бы они у нас были, эти четыре месяца, – с горечью подумал Григорий, держа жену за руку. – Хорошо, если так…»

– Ты пообещай мне, Аленка, что будешь выполнять все, что врач велел! – строго сказал он. – Ты ведь не одна, вас трое, и все трое мне дороги.

– Мы тебя тоже очень любим! – засмеялась Алена, прижимаясь к нему.

– Пойдем, покажу тебе, что купил. – Гришка повел ее в самую тенистую часть двора, и там Алена увидела большие, укрепленные под широким навесом от солнца, качели с мягким матрасом, на который запросто можно было лечь. – Вот тут сможешь хоть целыми днями валяться, еще столик пацаны завтра привезут. А потом и ребятишки тут гулять будут, городок купим детский, знаешь, я тут на ярмарке такие видел, пластиковые, яркие, прелесть! – возбужденно рассказывал Грачев, усадив Алену на качели и пристроившись рядом. – Ты что? – взволнованно спросил он, заметив, как она испуганно замерла.

– Толкаются, – прошептала Алена, и его глаза вспыхнули:

– Можно?..

– Конечно, дурачок…

Алена взяла руку мужа и положила себе на живот, туда, где разворачивались настоящие военные действия.

– Ого! – оценил Григорий, почувствовав легкие толчки. – Не больно?

– Да нет… – улыбнулась Алена. – Странное какое-то ощущение.

Они просидели так до тех пор, пока близнецы не успокоились под рукой отца, не притихли, словно прислушивались к разговору. Неподалеку от качелей прохаживался Боксер, поглядывал в сторону хозяев. В душе он был рад, что все обошлось, Алена дома, теперь Грач успокоится, перестанет постоянно ходить с мрачным озабоченным лицом. Виктор, неотлучно находившийся возле Алены в больнице, тоже переживал, чувствуя свою вину.

Однажды Алена, заметив выражение его лица, поинтересовалась, что произошло, и Виктор, пряча глаза, признался, в чем дело. Зеленые глаза Алены округлились, и она возмущенно проговорила, дотронувшись до его руки:

– Витя, ты совершенно ни при чем. Думаешь, Алимов впервые меня ударил? Ничего подобного, это происходило регулярно. Разве ты не помнишь, как я выглядела, впервые попав в Гришкин дом? Да у меня нос был набок, и глаза заплывшие.

– Алена Сергеевна, дело не в том, – перебил телохранитель. – Я рядом с вами, я должен был защитить, успеть до того, как этот ублюдок коснется вас хоть пальцем. Я не выполнил свою работу.

– Я тебя прошу – не заставляй меня волноваться, мне вредно. И не вини себя, обещаешь? – Алена требовательно смотрела ему в лицо, и Виктор кивнул. – Вот и хорошо. Ты знаешь, Витя, мне всегда спокойно, когда ты рядом, я тогда ничего не боюсь. А Гришка ругался? – вдруг вспомнила она, и Боксер отрицательно помотал головой:

– Нет. Это даже странно, если честно, ведь я такой косяк допустил, за который он никогда не спустил бы.

– Так, все, я устала это обсуждать, – прекратила его излияния Алена и закрыла глаза. – Я вздремну, а ты сходи в кафе, перекуси что-нибудь. И мне соку купи, а то я весь уже выпила.

Больше к этому разговору они не возвращались, да и Грачев не заговаривал. Виктор краем уха слышал, что Григорий очень жестоко наказал Алимова, никто из пацанов даже не мог точно сказать, остался ли в живых этот идиот. Говорить об этом Алене Грачев запретил под страхом смерти, и в том, что это не для красного словца, были уверены абсолютно все.

Со дня выписки Алены жизнь в доме изменилась. Никто не повышал голоса, не шумел, не орал, даже собаки во дворе, казалось, притихли и лишний раз не брехали на проезжающие за воротами машины. Алена большую часть времени проводила в постели, выходя погулять только на полчаса, в сопровождении Виктора. Он усаживал ее на качели, устраивался рядом и чуть раскачивал. Алена читала ему вслух книги, на что раньше у нее не было времени. Виктор оказался благодарным слушателем, они обсуждали прочитанное и даже иногда спорили, но так, чтобы не волновать уж слишком Алениных близнецов. Она так и называла их – близнецы, отказавшись узнать пол детей на УЗИ. Григорий был солидарен с ней, хотя тайком признался Мазею, что ему очень хочется сына. Втайне от Алены Гришка покупал крошечные детские вещички, игрушки, всякие мелочи, которые его водитель и телохранитель ловко проносили в замыкающуюся на ключ детскую, пока он сам отвлекал жену разговорами.

И все же роды начались неожиданно, в конце сентября. Гришки не было дома, он улетел в Москву по каким-то своим делам. В роддом Алену повез Боксер в сопровождении машины охраны. Находившаяся в полубессознательном состоянии Алена даже не сразу поняла, как все прошло, как закончилось, и только когда улыбающиеся акушерки с двух сторон положили ей на грудь двоих крошечных малышей, она заплакала. Два сына, два маленьких мальчика… Их забрали в детское отделение, пообещав Алене сообщать о состоянии каждый час. Первое, что она сделала, оказавшись в палате люкс, – позвонила мужу. Григорий сидел на каком-то банкете, но, едва заслышав голос жены, тут же выскочил в более тихое место и, услышав новость о сыновьях, заорал так, что Алена испугалась.

– Я лечу домой! – блажил Грачев. – Прямо сейчас вылетаю, и сразу к тебе!

– Гриша, ко мне тебя пустят, конечно, но мальчики в реанимации, они ж рановато родились…

– Меня и туда пустят! – уверенно заявил муж. – Ты меня жди, родная, я скоро!

Алена уснула, измученная родами и волнениями, а когда проснулась, увидела сидящего рядом с кроватью Григория в больничной накидке. На тумбочке красовался огромный букет бледно-розовых роз, а рядом открытая коробочка, в которой лежали бриллиантовые серьги, колечко и цепочка с подвеской. Увидев открытые глаза жены, Григорий нагнулся и поцеловал ее в губы.

– Аленушка, родная, спасибо тебе… – Он смахнул набежавшую слезу и снова поцеловал. – Как ты себя чувствуешь?

– У меня все хорошо, Гришенька, – проговорила Алена, прижимая к лицу его руку. – Ты не представляешь, как я сейчас счастлива…

– Я договорился, нас с тобой ненадолго пустят в реанимацию. Хочешь?

– Конечно! Подай халат, пожалуйста. – Алена села на кровати и стала собирать волосы в узел, а Григорий подал ей длинный теплый халат.

– Ты сама дойдешь? – обеспокоенно спросил он, глядя, как Алена, чуть покачнувшись, схватилась за спинку кровати.

– Дойду, ты же рядом.

Они потихоньку добрались до реанимации, там их встретила педиатр и провела к двум кювезам, в которых лежали два крошечных мальчика.

– Если хотите, можете руки обработать и аккуратненько потрогать, – предложила врач, и Гришка радостно кивнул.

Бережно прикоснувшись сперва к одному, потом к другому сыну, он едва не заплакал от переполнявших его чувств.

– Доктор, с ними все в порядке? – спросил он, глядя на педиатра, и та кивнула:

– Знаете, для семимесячных они очень крепкие, думаю, что не долго проведут в кювезах. Недельки через две сможете забрать домой.

Доктор оказалась права, через две недели Алену с детьми выписали домой. Обалдевший от счастья Григорий приехал встречать жену с эскортом, на крыльце стоял и Мазей. Когда Алена и Григорий вышли из двери роддома, держа на руках детей, поднялся такой свист и гвалт, что из окон начали выглядывать испуганные роженицы.

– Гриха, поздравляю! – Мазей шагнул к другу, обнял его за плечи и осторожно заглянул под кружевной уголок конверта. – Мужик! – Перешел к Алене, поцеловал ее в щеку и тоже заглянул в личико спящего у нее на руках ребенка: – И тут мужик! Ну, порядок полный, есть теперь кому контору завещать!

– Все, хорош стоять, ветер какой-то, простудим еще! – велел Григорий и пошел к машине.

Охрана и все приближенные были удивлены переменой в хозяине. Обычно жесткий, деловой и решительный, с появлением в его жизни сперва Алены, а потом и сыновей он стал абсолютно другим. На его лице то и дело появлялась счастливая улыбка, даже голос стал мягче. Он старался как можно больше времени проводить дома, с женой и детьми, уделял им каждую свободную минутку. Мальчики быстро набирали вес, росли, стараясь нагнать своих сверстников, и Алена с ног валилась от усталости и бессонных ночей. Григорий предложил нанять няню, но жена категорически отказалась:

– Это мои дети, я должна хотя бы до года вырастить их сама. Дальше будет видно.

– Да ты же упадешь скоро! – взмолился Гришка, глядя на ее провалившиеся глаза, обведенные черными кругами. – Аленка, ведь это невыносимо, ты устаешь…

– Гриша, я такая же, как все матери. Мне не в тягость эти заботы, понимаешь? И потом, Виктор мне очень помогает, когда тебя нет, и Лариса тоже.

– Давай-ка сегодня вечерком прогуляемся куда-нибудь в город, а? – предложил муж, поглаживая ее тонкие пальцы. – Оставишь Лариске чем покормить, и хоть на пару часов тебя вывезу, чтоб встряхнулась.

– Только если на пару часов… – нерешительно проговорила Алена, но тут вмешалась накрывавшая на стол домработница:

– Алена Сергеевна, если будете все время дома сидеть, с ума сойдете! Что мы с Витьком, с двумя детишками не управимся? Правильно Григорий Валерьевич сказал, непременно поезжайте.

Под их натиском Алена не устояла, однако столкнулась с проблемой – после родов она немного поправилась, все вещи стали маловаты. Однако и это не могло стать препятствием для ее мужа – он сделал пару звонков, и через какое-то время приехала его секретарь Лиза с большим пакетом, из которого извлекла брючный костюм, идеально подошедший Алене. Дав подробные рекомендации Ларисе и Виктору, молодые родители обрели пару часов свободы и отправились в центр города в сопровождении телохранителя Игоря. Была суббота, день выдался удивительно для ноября теплый и сухой, в парке гуляли люди, многие семьями, кругом бегали детишки.

– Скоро и наши побегут, Аленка, – проговорил Григорий, обнимая жену. – А пойдем в ресторан?

– Гриш, мне же ничего нельзя, – улыбнулась Алена, прижимаясь к мужу, но он упрямо возразил:

– Закажем, что можно. Идем! – Он потянул ее за собой в сторону большого, недавно открывшегося ресторана европейской кухни. – Я тут был пару раз, кормят отлично, готовят быстро.

Сразу у двери к ним подскочил мэтр, услужливо проводил за столик у камина:

– Что желаете, Григорий Валерьевич?

– Яша, нам нужно быстро – дети дома маленькие, вот, вывез жену проветриться, – сказал Гришка, заглядывая в меню. – Так что давай на свой вкус, но чтобы можно было кормящей маме, – он подмигнул Алене, та улыбнулась.

– О, это мы пожалуйста! – кивнул мэтр. – Двадцать минут посидите, а сейчас пока напитки принесут.

Действительно, ровно через двадцать минут официант принес большие блюда с итальянской пастой, легкие салаты, а перед Григорием поставил тарелку с чем-то невообразимо красивым и умопомрачительно пахнущим.

– Что это? – спросил Гришка, оглядывая принесенное блюдо.

– «Пир Ивана Грозного», – ответил официант. – Подается только исключительным гостям.

– Лопну, – со вздохом констатировал Григорий, берясь за вилку и нож.

Они уже почти закончили ужин, разговаривали, потягивая сок, когда в зал вдруг вошел высокий, очень худой мужчина в сером плаще. Он осматривался по сторонам, словно кого-то искал, и, увидев сидящих за столом Алену и Григория, направился прямо к ним. Из-за соседнего столика поднялся Игорь, пошел наперерез, но мужчина вырвал из-под полы плаща пистолет с навинченным на него глушителем. Грачев моментально вскочил, сбросил на пол растерявшуюся Алену, сам упал сверху, прикрывая голову жены руками. Раздались выстрелы, крик, потом на мгновение все стихло, и через секунду крики усилились, в зале началась паника. Григорий поднялся на ноги, поднял Алену, отряхивая ее костюм. На полу, в пяти шагах от стола, лежал незнакомец с простреленной головой, а рядом, зажимая кровоточащее плечо, сидел Игорь. Возле него валялись оба пистолета.

– Вызовите врача, быстрее! – властно приказал Гришка, перекрыв своим криком гвалт возбужденной публики. – Игорек, ты как? – он склонился над побледневшим телохранителем, и тот пробормотал:

– Нормально, Григорий Валерьевич…

– Ну, потерпи, сейчас «Скорая» приедет. – Григорий подошел к незнакомцу, присел на корточки и начал осматривать карманы. Не найдя ничего интересного, поднялся, брезгливо отряхивая руки, обернулся к Алене, сидевшей около стола: – Ну, испугалась? Вот это погуляли мы с тобой, красотуля! – произнес он, подмигнув.

У Алены сдали нервы, и она расплакалась, уронив голову на скрещенные на столе руки. Григорий растерялся:

– Аленушка, ты чего? Все кончилось, родная. Все хорошо…

Именно в этот вечер Алена осознала, что и она, и ее дети в любой момент могут оказаться под прицелом, потому что Гришка ведет какую-то тайную жизнь, о которой не говорит ей ни слова. Это открытие испугало ее до невозможности, заставило на многое посмотреть совершенно другими глазами. Что стоили все эти побрякушки, мишура и блеск в сравнении с жизнью маленьких детей? В любой момент они могли стать мишенями, оказаться просто пешками в опасной Гришкиной игре. И Алена решилась поговорить с мужем. Она долго искала подходящий момент, чтобы начать разговор, и поздно ночью, когда Гришка сидел в кухне с сигаретой, села напротив и начала:

– Гриша… знаешь, я молчала обо всем, что происходит вокруг нас, пока мы с тобой были вдвоем, но теперь… Теперь я отвечаю не только за себя, но и за Ванечку с Павликом… я боюсь, Гриша. То, что произошло сегодня…

– А что произошло сегодня? – прервал ее Григорий, и его голос сделался чужим, жестким, глаза смотрели недобро.

– То есть… – смешалась Алена, не привыкшая к такому тону. – Но сегодня…

– Алена, запомни: никогда не обсуждай вещи, в которых не разбираешься! Я терпеть не могу, когда кто-то вмешивается в мои дела! Сегодня не произошло ничего особенного, а при моем образе жизни подобное вообще обыденность, ясно? – спросил Григорий, глядя ей в глаза.

– Ясно… – пробормотала Алена, вытирая непрошеные слезы.

Ей действительно стало ясно – в любой момент она может остаться вдовой. Это как раз то, о чем предупреждал ее Гришка полтора года назад, когда сделал предложение. Тогда Алена не придала особого значения этим словам, однако сегодня, столкнувшись лицом к лицу с опасностью, она поняла их истинный смысл. Вот она, цена благополучия…

Она встала из-за стола и пошла в спальню, легла, не включив света, на кровать и, обхватив руками подушку, задумалась. Выхода практически не было. Уйти, забрав детей, она не могла – просто некуда, да и Гришка ни за что не отдаст ей мальчиков. Значит, придется смириться. Или нет?

Дверь открылась, вошел Гришка в халате, уже успел принять душ. Он лег рядом, обняв Алену, но она дернула плечом:

– Не надо…

– Что – не надо? – не понял Григорий, впервые услышавший слово «нет» от жены.

– Не трогай меня сейчас, мне очень плохо…

– Тебе плохо из-за меня? Из-за того, что я сказал тебе? – поглаживая ее по волосам, продолжал допрос муж, и Алена, сев на постели, враждебно посмотрела на него:

– Да. И еще из-за того, что ты не хочешь понять простую вещь – у нас дети, маленькие дети, которые из-за твоих делишек могут оказаться под прицелом! Я давно хотела спросить тебя, чем ты занимаешься помимо своей турфирмы, но все оттягивала, откладывала разговор, никак не хотела верить в то, что говорят все кругом! – От злости Алена перестала сдерживаться, уже не говорила, а кричала, а Григорий спокойно смотрел на разъяренную жену, перевернувшись на спину и закинув за голову руки. – Мне уж давно намекали, что ты не совсем тот человек, кем хочешь казаться, а я не хотела верить!

– И кто же тебе преподнес такую информацию, моя любимая? – спокойно спросил он, пытаясь ухватить Алену за руку, но она увернулась:

– Какая разница, кто, когда, главное – что! Гриша, давай хоть раз поговорим спокойно и честно о нашей с тобой жизни!

– Давай, – согласно кивнул Григорий, тоже садясь. – Говори.

Алена встала с постели и заметалась по спальне, пытаясь взять себя в руки. Она не могла начать этот разговор, просто не могла заставить себя произнести фразу о криминале, в котором замешан Григорий. А он молчал и смотрел на нее, улыбаясь.

– Тебе смешно?! – поразилась Алена, заметив эту улыбку.

– Смешно, – подтвердил он. – Смешно, Аленушка. Зачем ты завела этот разговор, если не можешь решиться сказать главное? Ну, давай, я тебе помогу. Ты хотела спросить, правда ли то, что твой любимый супруг Гриша является одним из тех, кого по телевизору зовут «главой организованной преступной группы»? Или проще – криминальным авторитетом? Нет, и никогда им не был. Вот Ванька Мазеев – тот да, крупная персона. И его охранная фирма не что иное, как официальное прикрытие того, чем он на самом деле занят. И то, что на мою фирму никто не покушается и не наезжает, тоже заслуга Ваньки. Тебе полегчало от этого знания, дорогая? Или теперь ты будешь меньше любить меня, а? – Он поймал Алену за край ночной рубашки и рванул на себя. – Иди ко мне, моя маленькая… вот так… – Он уложил ее к себе на руки и принялся укачивать, как ребенка. – Измучилась совсем, глупышка… – прошептал он, целуя ее. – Боялась спросить? – Она кивнула, не открывая глаз, и Гришка засмеялся: – Ну ты даешь, Грачева! Ты меня боишься, что ли? Уж кому говорить, только не тебе! Никогда в жизни я не сделаю ничего, что могло бы навредить тебе или мальчишкам, Аленка!

– Гриш… а сегодня… что это все-таки было, а?

Он помолчал несколько минут, машинально поглаживая ее лицо кончиками пальцев, и от этих движений Алене было щекотно. Пауза затягивалась, тишина заполняла комнату, становясь угрожающей. И тут раздался детский плач из соседней комнаты. Алена моментально очнулась и вскочила на ноги:

– Павлик… – и метнулась в детскую.

Григорий до сих пор не мог различить абсолютно одинаковых мальчиков, а Алена узнавала их даже по голосу, безошибочно определяя, кто плачет – Иван или Павел. Гришка тоже поднялся и пошел в детскую. Жена сидела на стуле у одной из кроваток и кормила проснувшегося сына. Грач привалился к дверному косяку и наблюдал за ней с улыбкой – Алена стала еще привлекательнее, чем до родов, ее тонкая фигурка чуть округлилась и приобрела какую-то дополнительную пикантность, а грудь добавила едва ли не два размера. И сейчас, с ребенком на руках, жена вдруг сделалась еще более желанной и беззащитной одновременно. Сегодняшний разговор доказал это – бедная девочка мучилась догадками и боялась спросить у него напрямую, добывала информацию какими-то окольными путями. Интересно, кто просветил ее, уж не Витя ли случайно?

Григорий хорошо относился к Боксеру, уважал за профессионализм, но иногда не мог понять его поведения. То молчаливый, а то разговорится так, что не переслушаешь. То спокойно разведет любую проблему, а то на ровном месте может устроить бойню. Одно время Григорий подозревал, что у Витьки контузия, все же человек прошел Чечню, однако Ванькины люди навели справки в госпиталях и не нашли ничего. В общении с Аленой Боксер всегда был одинаковым, без вспышек гнева, она никогда не жаловалась, наоборот, хвалила его и отзывалась всегда хорошо. Они нашли какие-то общие темы для разговоров, вместе гуляли с огромной коляской, и Григорий был спокоен и за жену, и за детей – знал, что лучшего телохранителя просто нет. Но вот если Витька начал наговаривать Алене…

– Уснул… – пробормотала тем временем жена, осторожно укладывая сытого и моментально засопевшего Павлика в кроватку. – А Ванька не проснулся, надо же… – Она перешла ко второй кроватке и нагнулась над вторым сыном. – Спит… Идем, Гриш…

Она на цыпочках подошла к мужу, и тот задержал ее в дверях, прижимая к себе и вдыхая теплый молочный запах. Потеряв контроль, Гришка подхватил ее на руки и почти бегом вернулся в спальню, опустил Алену на кровать и сам навалился сверху, не в силах больше сдерживать себя. Он чувствовал, как ее тело подается навстречу, как выгибается талия, как из груди вырывается хриплый стон. Она опять была его, вся его, как в первый раз…

– Аленушка… красотуля моя… – шептал он ей на ухо, не переставая двигаться.

Алена вздрагивала от его прикосновений, от дыхания, ласкавшего кожу. Когда же он, уставший, откатился от нее, она, собрав остатки сил, положила голову ему на грудь и прошептала:

– Грачев… ты восхитительный… мне так хорошо с тобой…

– Мамуля… вставай, родная, мы с голоду опухли… – проговорил над самым ухом муж, и Алена открыла глаза.

Гришка сидел на кровати взъерошенный, в трусах, и держал на руках мальчиков. Ванька спокойно рассматривал что-то на потолке, а Павлик возился и недовольно сопел. Он обладал отменным аппетитом, всегда ел первым и не отрывался от груди до тех пор, пока не вытягивал из нее все до капли. Иван же в этом плане был совершенно другим – он тоже любил покушать, но мог и потерпеть, тогда как его младший братец поднимал ор, если мать опаздывала хоть на минуту. Приложив Павлика к груди, Алена протянула руку и погладила Ивана по темноволосой головке. Мальчик, учуяв родной запах, завертелся на руках у отца, закряхтел, и Гришка поспешно встал с кровати и принялся ходить по комнате:

– А вот мы с тобой пойдем картинку посмотрим, пока мама Пашку кормит, да?

– Забирай, – Алена протянула накормленного младшего. – Иди, Ванечка, к маме…

Поменявшись детьми, они улыбнулись друг другу, и Григорий поцеловал жену в щеку:

– Не дали мы тебе поспать, мамуля… Уже быстрее бы их на бутылки перевести, тебе полегче станет…

– Чушь не пори! – возмутилась Алена, укладывая жадно чмокающего Ваньку удобнее. – Что может заменить грудное молоко? Пока есть, буду кормить.

Закончив с кормлением сыновей, Алена принялась приводить в порядок и себя, а Гришка, уложив близнецов на кровать, развалился у них в ногах и наблюдал за женой, медленно водящей расческой по белокурым волосам. Тихое семейное утро было испорчено звонком Мазея. Гришка поговорил минут пять, помрачнел и начал собираться. Алена с детьми на руках вошла к нему в кабинет в тот момент, когда он заталкивал в кейс какие-то бумаги.

– Куда ты?

– Дела, – коротко бросил Григорий, на ходу чмокнув жену в щеку. – Буду поздно, ты не жди, ладно?

Во дворе взревели моторы, Алена подошла к окну и увидела, что муж взял с собой всю охрану, а это значило, что произошло что-то серьезное. Со вздохом прижав к себе детей, она вернулась в детскую, уложила их в кроватки и села рядом с пеленальным столиком, сложив на скрещенные руки голову. Вот опять…

Неслышно вошел Боксер, остановился неподалеку от хозяйки:

– Алена Сергеевна… вы идите, отдохните немного, а я посижу здесь.

– Я не устала, – глуховато проговорила она, не поднимая головы. – Куда уехал Гришка?

– Не знаю.

– Врешь! – вскочила вдруг Алена. – Врешь ты все! Все ты знаешь, ты ведь начальник охраны, ты не можешь не знать!

– Не кричите, детей разбудите! – негромко велел он, взяв Алену за плечи. – Да, я знаю. Но сказать не могу, даже не просите. Вернется – спросите у него.

Алена прекрасно понимала, что ничего спрашивать у мужа не станет, да он и не скажет, если не сочтет нужным, а подставлять Виктора, приставая к нему с расспросами, не хотела. Значит, придется смириться и молчать, как обычно. Она переживала не только за себя и детей, но и за мужа, потому что никто не знает, чем может закончиться его поездка. Особенно если учесть вчерашнее…

Весь день Алена провела с детьми, погуляла с ними во дворе в сопровождении Виктора, молчаливого и хмурого, к вечеру с помощью Ларисы выкупала их и уложила спать, а сама села в просторной гостиной перед телевизором. К ней присоединился телохранитель, никогда не покидавший хозяйку до приезда мужа, как бы поздно тот ни вернулся. Они не разговаривали, молча смотрели старую комедию, даже не улыбнувшись ни разу. Мысли Алены устремились куда-то далеко, она даже сама не могла точно сказать, о чем думает. Вдруг очень захотелось курить, так сильно, что даже голова заболела. Жаль, нельзя, ведь она кормит детей, а сигарета сейчас совсем не помешала бы… Придется чем-то заменить.

– Витя, если не трудно, принеси что-нибудь пожевать.

Телохранитель по-прежнему молча поднялся из кресла и ушел в кухню, вернувшись оттуда через десять минут с тарелкой нарезанных фруктов и тарелкой бутербродов с рыбой. Расставив все на столике, он буркнул:

– Чай или сок?

– Чай с молоком. И себе что-нибудь.

Виктор вернулся с маленьким чайничком, кружкой и пакетом молока. Налив себе стакан, он снова уставился в экран телевизора. Алена потянулась к бутербродам, поняв, что проголодалась, пропустив ужин. Нежное филе форели таяло во рту, белый французский батон чуть похрустывал – красота… Запив бутерброды чаем с молоком, она повернулась к телохранителю, сжимавшему стакан в руке и не сделавшему ни глотка:

– Вить… ты чего такой?

– Какой?

– Хмурый. Хочешь, я тебе завтра выходной дам?

– Зачем?

– Как? В город поедешь, прогуляешься, на людей посмотришь. А то совсем засиделся тут со мной.

– А вы не засиделись? – Виктор посмотрел на хозяйку грустным взглядом. – Молодая ведь, а сидите в этих хоромах, как на цепи.

– Ничего подобного! – возразила Алена. – У меня дети…

– Алена Сергеевна, вы сейчас кого обмануть пытаетесь? – перебил Виктор, развернувшись к ней всем корпусом. – Меня? Так не надо, я не слепой, все вижу и слышу.

– Какой наблюдательный! – с иронией протянула Алена. – И что такого ты увидел и услышал, интересно?

– Вам не понравится то, что я скажу.

– Не кокетничай, я не люблю этого. Начал говорить, так говори, а нет – так надо было язык за зубами держать.

Виктор помолчал немного, словно прикидывая, стоит ли все же говорить что-то, но насмешливый взгляд Алены подстегнул его.

– Понимаете… все, конечно, замечательно, Григорий Валерьевич любит вас и детей, все для вас сделает, но… если ему придется выбирать между семьей и своими делами, он вряд ли станет долго раздумывать. И это понимаю не только я, но и вы тоже, и потому вас все время мучают вопросы и сомнения, ведь так? Вы боитесь, что вы сама или ваши мальчишки рано или поздно можете оказаться разменной монетой в его разборках с конкурентами. Скажете, не так?

Алена удрученно молчала. Виктор пересел к ней на подлокотник кресла, погладил по голове и тихо сказал:

– Алена Сергеевна, вы не мучайте себя – ничего не исправишь. Нужно научиться принимать все так, как дано. И я зря сейчас заговорил на эту тему с вами, дурак. Вы посмотрите на всю ситуацию с другой стороны – Григорий Валерьевич вас любит, от мальчишек вообще без ума, все хорошо. Так стоит ли ждать плохого? Когда ждешь, всегда случается. Сейчас все вроде спокойно, никакой вражды… может, так и дальше пойдет, а?

Она подняла голову и вздохнула:

– Да не спокойно все, Витя… Слышал ведь, как вчера в ресторане ранили Игоря? Ну вот… Я поняла, что Гришка не знает, кто послал этого человека.

– Не знает – узнает, – пожал плечами телохранитель. – Для того и существуют разные люди, которым платят очень хорошие деньги за их работу. И вообще – давайте прекратим этот разговор, идем лучше спать, уже поздно.

Гришка вернулся под утро, долго шумел водой в душе, потом упал рядом с Аленой на кровать и моментально уснул. Она укрыла его одеялом, прижалась губами к виску.

– Не сейчас, золотко… – пробормотал муж, натягивая на голову одеяло, и Алена чуть улыбнулась – даже в мыслях ничего не было, просто соскучилась, хотела прикоснуться.

Она так и не узнала, выяснил ли Мазей, кто именно подослал к Григорию киллера. Муж сам не говорил, а спрашивать в их семье было не принято. Месяцы летели с бешеной скоростью, близнецы росли, у Алены совсем не оставалось времени на размышления о чем-то постороннем, не касающемся детей. Глядя на то, как два совершенно одинаковых мальчика одновременно пытаются встать на ножки, цепляясь руками за кроватку, она не чувствовала ничего, кроме бесконечного счастья, захватившего все ее существо. Григорий все реже бывал дома, но Алена почти не замечала его отсутствия.

Так продолжалось до тех пор, пока однажды она не уловила исходящий от мужа запах чужих духов. Это открытие словно пригвоздило ее к полу, она так и осталась в прихожей, когда муж, мимоходом чмокнув ее в щеку, поднялся в кабинет. Алена оцепенела – значит, пока она возится дома с двумя детьми, Гришка завел себе любовницу…

За ужином Алена не произнесла ни слова, делала вид, что занята кормлением сыновей и не слышит вопросов, задаваемых Григорием. Он поглядывал на нее с недоумением – такое поведение было не в характере Алены, обычно она всегда с готовностью поддерживала беседу. Когда оба мальчика поели и их забрала Лариса, Гришка подсел к Алене, вяло ковырявшей вилкой в салате, и спросил, обняв за плечи:

– Что с тобой, красотуля? Случилось что-то?

– Нет, – Алена слегка дернула плечом, но муж держал крепко.

– Не юли, Аленка! Я же вижу, что ты какая-то…

– Какая?

– Странная. Ну, говори, что случилось? Мне некогда твои загадки разгадывать, сейчас Мазей приедет.

Алена вырвалась из его рук и встала:

– Я не хочу вклиниваться со своими мелкими проблемами в твое расписание.

Она пошла к выходу, но Григорий одним прыжком догнал ее и схватил за руку, разворачивая к себе лицом.

– Я не понял – что за фокусы?! Ты что себе позволяешь?

– Не трогай меня! – вскрикнула Алена – сильные Гришкины пальцы довольно чувствительно держали ее за руку чуть выше локтя.

– Не кричи! Что происходит, я тебя в последний раз спрашиваю?

– А ты не знаешь?!

– Я же сказал – у меня нет времени на «Что? Где? Когда?», говори, там уже Ванька приехал.

Во дворе действительно слышался шум и громкий хохот Мазея, любившего побалагурить с охраной.

– Отпусти меня, я не хочу сейчас разговаривать, это нельзя обсуждать вот так, на бегу! – взмолилась Алена, глядя на мужа заблестевшими от слез глазами.

– Хорошо, сейчас иди к себе, я поднимусь, когда закончу, – сухо сказал Григорий, выпуская локоть жены и направляясь к входной двери. – Мазей! – крикнул он, открывая ее. – Хорош байки травить, время не ждет!

Алена бегом поднялась к себе в спальню, легла на кровать и вволю поплакала. Жизнь рушилась – вот уже и муж завел любовницу, вот уже он разговаривает с ней, Аленой, как с прислугой. А завтра он просто возьмет и выкинет ее из дома. А что? Вполне может…

Мазей развалился в кресле перед большим камином и потягивал коньяк из широкой рюмки. Грач метался по комнате, словно не находил себе места в собственном доме.

– Нет, ну ты подумай, Ванька! Я ему верил как брату, а этот…

– Тихо, тихо! – поморщился Мазей, прекрасно знавший, о чем идет речь.

Виновником праведного гнева Грача был Кочан, попавшийся вчера вечером с крупной партией наркотиков. А это означало только одно – теперь милиция не остановится, пока не перевернет вверх дном все, что принадлежит лично Грачу и всем, кто как-то с ним связан. А поскольку Григорий Грачев вдруг решил баллотироваться на выборах в Законодательное собрание, то такая слава ему была совершенно не нужна. Его соперник – бывший сотрудник местного Управления ФСБ, и ему и так не составляло труда найти компромат на оппонента, так что давать в руки лишний козырь было просто глупо.

– Гриха, да расслабься – завтра заряжу своих людей, замнем по-тихому, – лениво протянул Мазей, покручивая в пальцах рюмку и рассматривая коньяк на свет. – Ты мне лучше вот что скажи – с кем это тебя видели сегодня в клубе, а?

Грач остановился напротив него и уставился в лицо приятеля с недоумением:

– Где?

– Гриха, ты меня-то не лечи, не надо, – попросил Ванька, залпом опрокидывая содержимое рюмки в рот. – Сегодня часов около шести ты приехал в клуб с какой-то телкой, сразу ушел с ней в «приватку» и пробыл там около двух часов. Потом твои охранники отвезли ее и вернулись за тобой. Скажешь, не было? Или кассетку привезти?

– Сдурел, урод?! – взвился Грач, хватая Мазея за грудки. – Ты что – и меня на камеру?! Да я… я…

– Убери руки, Гриня, и остынь, – спокойно проговорил Мазей, глядя в расширившиеся от гнева зрачки Грача. – Я просто не знал, что в «приватке» ты, а камеры всегда работают, автоматически включаются, едва кто-то входит. Так что? Не расколешься?

Григорий помолчал немного, приходя в себя, потом налил себе почти полный стакан коньяка и выпил, поморщившись. Мазей изучающе поглядывал на друга и ждал. В том, что Гришка расскажет ему, с кем был, Иван почти не сомневался – они дружили с детства, между ними было много всего, но тайн друг от друга они никогда не имели. Когда Мазей, бывший старше на три года, угодил в тюрьму за какую-то мелкую ерунду, именно отец Григория помог ему выпутаться и не получить большой срок. А когда отец умер и мать осталась одна (Гришка в то время был в армии), Иван поддерживал ее и морально, и материально, так как уже тогда начал потихоньку развивать бизнес. К моменту возвращения Гришки Мазей уже имел большую бригаду отморозков, которые контролировали рынок и несколько автосервисов, а также пару крупных гостиниц со всем, что к ним прилагалось. Они обложили данью полгорода, и Мазей по-братски предложил Грачеву долю. Однако Гришка решил, что не хочет иметь ничего общего с криминалом, и Иван взял «темную» сторону бизнеса в свои руки, предоставив Григорию право заниматься исключительно организованной им туристической фирмой. Заодно Мазей стал кем-то вроде «крыши» у своего приятеля-брата, решал все вопросы, связанные с охраной, и прочие мелочи. Но они по-прежнему были очень близки. И вот теперь брат мялся и впервые не хотел делиться чем-то.

– Понимаешь, Гриха, – помог ему Иван. – Дело не в этой телке, дело в Алене. Как с ней-то быть?

– А что – с ней? Алена – моя жена, мать моих сыновей, и это так и останется, я никогда ее не брошу, я ж люблю ее до одури. А это… так, чтобы из формы не выйти, – попробовал отшутиться Григорий, но Мазей шутку не принял.

– Я серьезно, братка. Подумай, что делаешь. Выборы на носу, развод – плохая реклама.

– Да при чем тут реклама! – отмахнулся Грачев, доставая сигареты. – Я ведь серьезно говорю – люблю ее и не брошу никогда!

– А ты не думаешь, что Алена может сама уйти? Она ведь не идиотка, рано или поздно все поймет. – Мазей тоже закурил, потянулся к бутылке и плеснул себе коньяка. – И терпеть вряд ли станет. И потом – у нее есть Витя Боксер… – в голосе Мазея появились сальные нотки, и Григорий вздрогнул.

Эта мысль не раз приходила ему в голову. А как же иначе, раз молодая, красивая женщина проводит практически все время с одиноким мужиком? Он в курсе всех ее проблем, возится с ее детьми, везде и всюду разъезжает с ней, сидит в гостиной вечерами… Верить в возможность их связи Григорий не хотел, ему не хотелось думать об Алене плохо, но фраза Мазея, сказанная противным голосом…

– Думаешь, Витька осмелится?

– А поставь себя на его место, – предложил Мазей, покуривая и потягивая коньяк. – Ты ничего не замутил бы? Да еще с такой, как твоя Алена?

– А я и замутил, – вздохнул Григорий, опускаясь, наконец, в кресло. – Как увидел ее там, в больнице, так и замутил…

Он вцепился руками в волосы и так замер, а Мазей с удивлением уставился на него.

– Тогда объясни мне, на хрен тебе головняк с этой телкой? Когда у тебя дома такая женщина, что… что…

– Но-но, аккуратнее! – предостерег Григорий, поднимая глаза. – Ты о моей жене говоришь, между прочим!

Мазей заржал и хлопнул его по плечу:

– Ладно, Гриха, ты ж понимаешь, я шучу. Но подумай о том, что я сказал. А за Кочана не волнуйся – разберусь. Накажем по полной программе, чтоб другим неповадно было подставляться. А с женой не шути, Гриха, может плохо закончиться.

– Да не учи ты меня! – взревел Грачев. – Сам как-нибудь! Займись делами лучше, а в семью мою не лезь! Думаешь, я не слышал, что ты пацанам из охраны трепал как-то?

Мазей едва не поперхнулся коньяком, чертыхнулся и отставил рюмку:

– Спятил, братка? Ты о чем сейчас?

– Да о том! Мол, Алена баба красивая, только шуганая какая-то, другая-то бы давно уже все к рукам прибрала, а этой курице только дети и нужны! – Неожиданно Грачев вскочил, схватил Мазея за грудки, поднимая его из кресла, и зашипел в самое лицо: – Если ты, паскуда, еще только раз откроешь свой поганый рот и хоть слово скажешь о моей жене – урою на хрен, понял?! Не посмотрю на твою кодлу бандитскую, не побоюсь! Я не слышу – ты понял?!

– Да понял, понял, отпусти! – прохрипел Мазей. – Чего взъелся-то? Это ж когда было!

– Когда бы ни было – услышу, потом не обижайся! А если сболтнешь Алене про пленки – ты меня знаешь, Ванька!

– На, забирай! – Иван вытащил из небольшого кейса кассету и швырнул на стол. – На досуге посмотришь, сравнишь. И не бойся – копий не делал, ты ведь брат мне.

Мазей вышел из комнаты, хлопнула входная дверь, через какое-то время взревел мотор его машины, послышался лай собак и звук открывающихся ворот. Григорий так и стоял посреди гостиной, тупо уставившись на лежащую на столике кассету. «Сволочь Ванька, да и врет он все про то, что не знал о включенной камере. Специально небось и включил, с него станется. Надо в сейф сунуть, не дай бог Алена найдет…»

Что бы ни произошло сегодня, а Алену Григорий любил, любил безумно, страстно, подумать о ней не мог без дрожи. А эта девица… ну, что ж, должен же мужик убедиться, что все еще интересен кому-то, кроме своей жены.

В спальне было темно и прохладно, жена спала, отвернувшись к стене. Григорий осторожно лег рядом, чтобы не потревожить Аленин сон, обнял ее и прижался щекой к теплому плечу. Она пробормотала что-то, переворачиваясь на спину, и Грач коснулся губами ее шеи.

– Девочка моя… – прошептал он. – Я никогда тебя не брошу, ты же моя родная…

– Врешь ты все, – неожиданно сказала Алена, садясь в постели и обхватывая колени руками. – Все врешь, постоянно – с первого дня ты держишь меня за идиотку…

– Стоп-стоп-стоп! – остановил ее Григорий, садясь напротив. – Я понял, пора поговорить серьезно, иначе мы рискуем вообще перестать понимать друг друга. Видимо, настало время… Значит, так, Аленка… я не хотел говорить тебе, надеялся, что ты не станешь интересоваться этим дерьмом… Но не учел, что вокруг люди, причем не всегда доброжелательные…

– Если ты имеешь в виду Виктора, то зря, – перебила Алена. – Он единственный, с кем вообще можно общаться в этом доме. Да и не дом это никакой, это чертова крепость, только рва вокруг не хватает и опускающегося моста! А так – стражников полно, забор кирпичный, собаки размером с волков!

– Алена, Алена, успокойся! – взмолился Григорий, прижимая ее к себе. – Девочка, я объясню тебе все, родная, только не волнуйся… Я понимаю, тебя не очень устраивает то, что твоя жизнь ограничена этим поселком, этим домом, но поверь – скоро это прекратится, захочешь – купим квартиру в городе, в любом месте, где скажешь, будем жить там… Но пока придется немного потерпеть. Ты ведь понимаешь, что скоро начнется предвыборная кампания, а это жуткая опасность, Аленушка, я не хочу подвергать испытаниям тебя и детей. Ты же умная девочка, прекрасно понимаешь, что за вами начнут охотиться журналисты, начнут задавать тебе дурацкие вопросы обо мне и моем роде занятий. Зачем тебе это?

– А что такого в твоих занятиях? – прищурилась Алена, упираясь руками в его грудь. – Что ужасного в твоем туристическом бизнесе?

– Да хватит уже! – заорал вдруг разозлившийся Григорий, вскакивая с постели. – Хватит прикидываться! Можно подумать, твой дорогой Витя еще не доложил тебе, что фирма моя имеет хорошее прикрытие в лице Ваньки Мазея, который на самом деле весьма известный авторитет!

– Не повторяйся и не ори! Я не твои быки, которых ты интеллигентно именуешь службой безопасности!

– Да, черт возьми, ты права! Права! Но ведь и твой Витя – тоже часть этой службы безопасности, больше того – он ее начальник, такой же бандит и контуженый отморозок, как и все остальные!

– Оставь его в покое, – завизжала Алена, сжимая кулаки. – Слышишь – оставь в покое Виктора, не говори о нем ни слова!

– А что? Не нравится? – поинтересовался Григорий, открывая балконную дверь и вдыхая холодный воздух. Резко развернувшись, он уставился на Алену и прошипел: – Хочешь, скажу почему?

– Не опускайся ниже канализации, – усмехнулась она и встала с кровати, беря халат. Уже у самой двери спальни она повернулась и тихо проговорила: – А я думала, что ты другой…

Хлопнувшая дверь показалась Григорию пощечиной, он даже потер щеку, словно проверяя, был ли удар. Лицо вспыхнуло, почему-то стало трудно дышать, и вдруг Григорий увидел себя со стороны и услышал все, что наговорил Алене. Открытие неприятно поразило – оказывается, он мог опуститься до уровня пьяного сантехника, обвиняющего свою жену в измене, и это было противно. Значит, он не так уж уверен в себе, как думал, раз ревнует Алену к телохранителю. А с другой стороны – она права, сидит здесь, как заложница, даже пообщаться не с кем, а ведь молодая совсем, ее ровесницы по клубам бегают, по кафе и театрам, а она только и знает, что дети и дом. Ну и Витька еще. Если бы он, Григорий, мог уделять жене больше времени, то и не было бы повода ревновать Алену. Но, к сожалению, это невозможно, а скоро они и вовсе видеться перестанут – добавятся заботы в связи с предвыборной кампанией. Что же делать, как быть? Он чувствовал, что теряет Алену, еще совсем чуть-чуть, и она не выдержит… Движимый чувством вины за устроенный скандал, Григорий пошел в детскую.

Алена сидела на полу между кроватками близнецов и плакала, закрыв лицо руками. Он опустился рядом с ней, убрал с лица длинные волосы, отвел руки и поцеловал в мокрую от слез щеку:

– Прости меня, Аленка… я не хотел тебя обижать, просто… Я не могу объяснить, что происходит, но поверь – это больше не повторится, я тебе слово даю. А мое слово – это не пустой звук, я никогда его не нарушаю. Не плачь, не надо…

Он прижал ее к груди, легонько раскачиваясь из стороны в сторону. Алена прилипла к нему всем телом, всхлипывая. И в этот момент она показалась Григорию настолько желанной и привлекательной, что он не смог совладать с собой, осторожно уложил ее прямо на ковер между кроваток и принялся целовать. Она откликалась на ласку так, словно никогда прежде они не были близки, и Григорий ощутил укол совести – в последнее время он слишком мало внимания уделял жене. Они так и уснули, обнявшись, на ковре в детской, между двух кроваток, в которых мирно посапывали близнецы.

С этой ночи все вроде наладилось. Григорий стал чаще бывать дома, больше времени уделял жене и сыновьям. Алена тоже успокоилась и почти перестала думать о своих страхах.

Так прошло три месяца, и весной Григорий Грачев вступил в предвыборную кампанию. Это оказалось более хлопотным делом, чем он себе представлял, – времени перестало хватать даже на сон. Свою турфирму он перевел на подставное лицо, как и счета в банках и прочее имущество. Весь город был завешан плакатами и баннерами с изображением Григория и его предвыборными обещаниями. Его конкурент тоже не бездействовал, то и дело выдавая в прессу и на телевидение компрометирующие Грачева материалы. Гришка только посмеивался, а Алена страдала, слушая все это и читая в газетах.

– Аленка, не бери в голову, – уговаривал муж всякий раз, когда заставал ее расстроенной и несчастной. – Это часть игры, понимаешь?

– Гриша, но ведь люди будут думать, что все правда…

– Заинька, все прекрасно понимают, что это пиар-технологии и больше ничего. Ты вокруг-то посмотри – я веду добропорядочную жизнь, у меня прекрасная семья, я помогаю детскому дому и начал делать это не накануне выборов, а задолго даже до того, как женился на тебе. Я даю деньги на развитие городского парка, каждую весну и осень организую там субботники. Да мало ли еще что! И вот это люди видят. А мой конкурент – он кто? Правильно, бывший сотрудник ФСБ в чине полковника. А чем у нас занималась эта организация? И это тоже люди хорошо помнят. Вот и подумай, поверят ли они в его сказки, рассказанные обо мне? – Он поцеловал Алену в нос и отобрал очередную газету со своей фотографией в эсэсовской форме – очередной фотомонтаж с целью скомпрометировать его и вызвать ответную реакцию. – Смотри, как смешно – даже я вижу, насколько топорно сделано! У меня и плечи шире, и вообще фигура другая, видишь?

Однако у Алены было другое мнение на этот счет – любую провокацию в отношении мужа она принимала близко к сердцу, переживала и расстраивалась. Григорий же смеялся, глядя на очередную газету или листовку, складывал их в папку, а потом показывал Мазею и приближенным.

– Нет, вы гляньте только – я, оказывается, нацист! Я, оказывается, не люблю нерусских! Да у Ваньки в бригаде было целое звено кавказцев, я их обожаю и ценю, как никого! Они одно время охраняли мой офис, – хохотал Григорий, показывая как-то за ужином Алене и Ларисе яркую листовку. – Надо сказать об этом Радику, их старшему, пусть поприкалываются пацаны!

– Гриша, это совершенно не смешно! – возражала Алена, рассматривая пасквиль. – Откуда берется это все, а?

– Что, думаешь, это правда? – продолжал смеяться Гришка, с аппетитом уничтожая жаркое из кролика. – Аленка, да тебе любая собака скажет, что я сроду не был причастен ко всем этим националистическим делам. Мне это дерьмо на фиг не нужно, я абсолютно не различаю людей по национальному признаку, был бы человек хороший, остальное меня не интересует.

Алену его веселость не убеждала, более того, была непонятна. Она отгоняла от себя мысли о плохом, но они возвращались.

Буквально через неделю они с Боксером поехали в поликлинику делать мальчишкам прививки, а когда вернулись к машине, то не обнаружили водителя Сашу, зато увидели, что все четыре колеса джипа проколоты.

– Ну, и где шарахается этот паразит? – мрачно пробормотал Боксер, пнув спущенное переднее колесо. – Ведь просил – не отлучайся никуда! Как теперь домой ехать?

Алена стояла чуть поодаль с двухместной прогулочной коляской, которую всегда возила с собой, чтобы не надрываться, таская на руках двух упитанных мальчиков. Она рассматривала порезанные задние колеса и вдруг заметила, как из-под двери багажника вытекает какая-то жидкость, скапливаясь лужицей на асфальте. Подойдя ближе, она вскрикнула, и Виктор бросился на ее голос:

– Вы чего?

– Витя… – прошептала Алена, побледнев. – У нас из багажника кровь течет…

– Что вы придумываете? – спокойно осек телохранитель, садясь на корточки и погружая палец в лужицу. Однако когда он поднял руку и взглянул, его лицо выразило недоумение: – Елки… точно, кровь. Ну-ка, отойдите, – скомандовал он и открыл дверь.

Первое, что бросилось в глаза Алене, было абсолютно белое лицо водителя с закатившимися глазами и чуть приоткрытым ртом. Голова была почти отсечена, весь багажник залит кровью. Боксер моментально захлопнул дверь, схватил одной рукой Алену за рукав пальто, другой – коляску с близнецами и потащил всех троих в сквер рядом с поликлиникой. Усадив Алену на лавку, он достал мобильник и набрал чей-то номер:

– Алло, Мазей? Это Боксер. Ты в городе? У нас проблемы… да, я с Аленой в поликлинике… кто-то завалил водилу, труп сунул в багажник, а все четыре колеса джипу распорол… да, как бы менты не подвалили… да, было бы идеально. Хорошо, мы в кафе пойдем, холодно. Все, жду.

Убрав телефон, Виктор посмотрел на Алену – та сидела на самом краю лавки, готовая сорваться с нее в любой момент. Боксер присел рядом, взял ее за руку и успокаивающе проговорил:

– Алена Сергеевна, успокойтесь. Сейчас приедет Мазей с пацанами, заберет вас и отвезет домой.

– А ты?

– А мне нужно еще… – Он оглянулся и вскочил: – Алена Сергеевна, берите Ваньку, быстро!

Сам же выхватил из коляски Павлика, который был чуть тяжелее своего брата, сунул Алене Ванечку и, подхватив ее под руку, потащил почти бегом в сторону автобусной остановки.

– Куда ты меня тянешь? – возмутилась Алена, но Виктор зыркнул на нее и тихо велел:

– Делайте, как я говорю, и ничего не случится ни с вами, ни с детьми!

Дойдя до стоянки такси, он открыл дверку первой стоящей рядом машины, усадил Алену, передав ей второго мальчика, сам сел на первое сиденье и назвал водителю какой-то незнакомый Алене адрес.

– Куда мы едем? Сейчас Ванька приедет.

– Я ему сейчас позвоню, – пробормотал телохранитель, набирая номер. – Иван Николаевич? Это Виктор. Отбой, я потом перезвоню. Мы едем ко мне.

Такси остановилось у панельного дома почти на самой окраине, Виктор отдал таксисту деньги и помог Алене выбраться.

– Вот тут я и живу, – открывая большим ключом дверь подъезда, сказал он. – Сейчас немного отдохнете, мальчишек покормите, а я пока утрясу все вопросы. Вечером Мазей вас заберет.

– Может, позвонить Гришке? – спросила Алена, стоя перед массивной, почти сейфовой дверью.

– Даже не думайте! – велел Виктор. – У него сегодня какая-то важная встреча, ничего не должно отвлекать, я потому Мазея и напряг. Ну, заходите.

Боксер распахнул дверь и впустил Алену в маленькую, тесную прихожую, забрал у нее Ванечку и унес обоих мальчиков в комнату. Алена сняла пальто, сбросила сапожки и тоже пошла следом.

Квартира оказалась двухкомнатной, была неплохо отремонтирована, обставлена. Но все равно чувствовалось, что хозяин проводит здесь мало времени – дом выглядел каким-то необжитым. Боксер сидел на диване и раздевал близнецов, поочередно снимая с них то ботиночки, то комбинезоны, то шапки. Восьмимесячные непоседливые малыши крутились у него в руках, пытаясь освободиться, но он успевал пресечь эти попытки. Раздев их наконец, Виктор посадил обоих на пол, застеленный толстым ковром, вытащил из сумки, которую Алена бросила на диван, погремушки, вручил близнецам и повернулся к застывшей на краешке кресла Алене:

– Ну, располагайтесь. До вечера далеко еще. И поесть не мешало бы, пойду гляну, что в холодильнике завалялось.

Он вышел на кухню, а Алена опустилась на пол рядом с сыновьями. Ванюшка сразу залез к матери на руки, а Павлик, обрадованный тем, что брат забыл погремушку, моментально ухватил ее в другую руку и принялся стучать обеими по полу.

– Павлик, не надо, – машинально сказала Алена, хотя думала совершенно о другом.

О том, что же все-таки случилось, кто убил водителя Сашу и засунул его труп в багажник. О том, почему Боксер так быстро увез ее из сквера, что увидел рядом с джипом, раз даже не дал Алене обернуться и посмотреть. О том, как отреагирует на все происходящее Григорий. Из раздумий ее вывел голос Виктора:

– Ну что, Алена Сергеевна, боюсь, вы у меня надолго застряли. Пасут нас, идите, гляньте.

Алена подхватила близнецов и пошла на кухню, осторожно выглянула в окно из-за шторы.

– Видите вон ту серую «девятку»? – Виктор стоял у Алены за спиной и показывал на припаркованную у детской площадки машину, возле которой курили трое молодых людей в спортивных костюмах. – Это люди Коня.

– Кого? – переспросила Алена.

– Сереги Коня, они с Грачом давно рамсят… то есть конфликтуют, – поправился Виктор, увидев недоумение на лице Алены. – Конь считает, что территория, на которой находится офис «Грачев Трэвел», принадлежит ему, а у Григория Валерьевича, разумеется, немного другое видение ситуации. Думаю, это его рук дело – Сашкин труп в багажнике. Ну, это уже легче, я уж испугался, что это конкурент грачевский по выборам…

– Ага! – с сарказмом отозвалась Алена, поудобнее перехватывая висящих у нее под мышками близнецов. – Даже я знаю, что не станет бывший фээсбэшник усеивать свой путь трупами!

– Да вы вообще ничего не соображаете, – вздохнул Виктор, задергивая шторы и забирая у Алены мальчиков. – Идемте, надо от окон подальше держаться. Видимо, номер квартиры они не знают, иначе уже ломились бы. Елки, и поесть нечего – в холодильнике только яйца да масла кусок, я ж дома редко бываю.

– Не страшно, – успокоила Алена. – Я есть не хочу, а мальчишкам как раз пюре прихватила, как чувствовала.

Пока близнецы возились на ковре в зале, изучая новую территорию, Виктор позвонил Мазею. О чем говорили, Алена не слышала, зато услышала звук открывающегося лифта. На цыпочках она подкралась к двери и заглянула в глазок. На площадке расположились двое из куривших перед этим у машины парней. В руках одного из них она увидела бейсбольную биту, а у другого подозрительно оттопыривалась кожаная куртка. Так бывает, если повесить на плечо под куртку короткоствольный автомат, Алена не раз видела, как делают их охранники. Она вернулась в зал и шепотом сообщила о непрошеных гостях Виктору. Боксер выматерился и прошипел:

– Ну, твою мать, попали мы с вами, Алена Сергеевна! Дело серьезное… Дверь у меня, правда, хорошая, такую только гранатой, не думаю, что решатся. – Он снова вынул телефон: – Алло, Мазей? Слушай, тут вообще задница – нас люди Коня обложили, под дверью сидят двое, и во дворе в машине еще народ. Да, пока тихо, но черт знает, что там у них на уме. Нет, это несерьезно… есть у меня «калаш» и два рожка, но я ж не могу тут дом лейтенанта Павлова устроить, у меня двое детей в квартире! Хорошо, жду.

Он положил телефон на стол и ободряюще улыбнулся бледной от ужаса Алене:

– Не переживайте, все будет нормально. Сейчас Мазей с пацанами подъедет, разрулят все. Наше с вами дело маленькое – сидеть и ждать. Пойдемте пока, яичницу пожарим.

Алена поразилась его спокойствию – какая яичница, когда под дверью квартиры сидят двое с автоматом! Но, с другой стороны, что толку впадать в панику? Это ничего не изменит.

Пока Виктор крутился у плиты, одно за другим разбивая на большую сковороду яйца, Алена успела уложить близнецов в спальне на широкой кровати. Они уснули, и мать укрыла их лежавшим здесь же пледом, положила рядом с каждым подушку, чтобы не упали во сне, и вышла на кухню к Виктору. Тот уже успел накрыть на стол, в тарелках дымилась яичница, хлеб, чуть подсушенный в тостере, лежал горкой на тарелке.

– Ну, чем богаты! – развел руками Боксер, глядя на вошедшую Алену.

– Ой, прекрати! – отмахнулась она, садясь за стол. – Я не в семье баронов воспитывалась, переживу. Слушай, Вить… а если Ванька не приедет?

– Как это не приедет, вы что? Он ведь знает, что здесь вы и дети, куда ему деваться? Надо разруливать по-любому, иначе Григорий Валерьевич башку ему снесет, – спокойно отозвался Виктор, садясь напротив Алены и беря вилку. – Поешьте хоть чуть-чуть.

Алена ковыряла вилкой в тарелке, не в силах проглотить ни куска, в конце концов отставила ее и придвинула чашку с чаем. Кухня располагалась совсем недалеко от входной двери, здесь было прекрасно слышно все, что происходило на площадке. Там непрошеные охранники что-то оживленно обсуждали, потом раздался звонок в дверь. Виктор подошел и спросил, не открывая:

– Что надо?

– Слышь, Боксер… – послышалось с площадки. – Давай решим по уму. К тебе претензий нет, ты человек подневольный. Отдай бабу с детишками, и мы уйдем.

– Больше ничего не хочешь? – поинтересовался Виктор.

– Ты не понтуйся, Боксер. Мы ведь хотим без крови… Выведи ее потихоньку, и все. Иначе возьмем силой.

– Попробуй, – пригласил Боксер. – Хочешь проверить, как сильно сердится Гриша? Не советую, здоровье потеряешь, а то и с жизнью можно расстаться.

– Не пугай, мы пуганые! – раздался другой голос. – Последний раз предлагаю – открой дверь и выпусти бабу с детьми, на хрен тебе за чужое подставляться? Если сами начнем дверь ломать, будет поздно договариваться. Короче, тебе полчаса на раздумья. Время пошло.

Алена привалилась к дверному косяку в кухне и чувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Только страх за детей заставлял ее держаться. Думать о том, что произойдет, если отморозки все-таки войдут в квартиру, она боялась. Конечно, в Викторе она была уверена на все сто, но кто знает, что может произойти с ним… Тогда она точно пропала.

– Алена Сергеевна, вы когда-нибудь пистолет в руках держали? – тихо спросил Виктор, подходя к ней.

– Н-нет, – с запинкой произнесла она.

– Хреново. Что ж я так облажался, не научил? – пробормотал Боксер себе под нос. – Ладно, потом исправим. Смотрите сюда. Это «беретта», – он вынул из кармана куртки, висевшей на вешалке, небольшой пистолет. – Вот так засылаете патрон в патронник, – он передернул какой-то затвор. – А сюда нажимаете пальцем, – и показал курок. – Все просто. Держите. Если что – это даст вам минут пять, там пятнадцать патронов, лупите, куда выйдет. – Боксер вложил пистолет в ее руку и чуть сжал пальцы.

– Витя, не пугай меня! – взмолилась Алена, глядя на него снизу вверх.

– Я не пугаю, Алена Сергеевна, я просто хочу, чтобы у вас был шанс. Даже если это не поможет, то хоть дверью на дорожку громко хлопнете.

Руки Алены ходили ходуном, она не могла совладать с ними, чуть не плача от собственной беспомощности.

– Ну почему я такая? – всхлипнула она, уткнувшись лицом в голубую футболку Виктора. – Почему в книгах все происходит как-то… и героини никого не боятся, прут напролом, не разбирая дороги… а я как… как курица, правильно Мазей как-то сказал. Сижу и ною…

– Успокойся, Алена, все в порядке, – Виктор даже не заметил, что невольно перешел на «ты», погладил ее по волосам и заглянул в глаза, задрав голову за подбородок. – Ну-ка, не реви! И не надо из себя строить то, чем не являешься! А книжки твои врут все. Смерти боятся все, кроме идиотов. Каждая тварь жить хочет, даже самая ничтожная. А у тебя дети, ты не за себя – за них должна бояться. Но пока я жив – никто вам вреда не причинит. Слышишь меня? Никто.

Алена слушала его ровный, спокойный голос, и уверенность Виктора передавалась ей. Действительно, чего ей бояться, пока рядом этот человек?

Он настоящий профессионал, он хорошо знает свое дело, значит, все хорошо.

– Витя, ведь ничего не будет, да? Скажи мне, что ничего не будет, сейчас приедет Ванька с пацанами, и все прекратится, правда?

Боксер молчал. Разумеется, это был бы идеальный вариант – приезжает Мазей со своими, быстро и без шума убирает людей Коня, забирает Алену и мальчишек, и все красиво и хорошо. Но это только мечты, а реальность такова, что тридцать отпущенных ему минут истекают. Что потом предпримут сидящие за дверью отморозки, предугадать не может даже он, Виктор. Если бы не Алена и дети, он и не переживал бы, просто открыл бы дверь и из двух стволов уложил бы всех, кто там есть. Но подвергать риску жизни маленьких мальчиков и жены Грачева он права не имел.

В дверь снова позвонили.

– Алена Сергеевна, идите к детям и не высовывайтесь, что бы ни происходило, – распорядился Виктор, разворачивая ее в сторону спальни. – Закройте дверь и сидите там.

– Я не пойду… – начала было Алена, и тогда он почти забросил ее в комнату, сильно хлопнув дверью.

Звонок повторился, и Боксер подошел к входной двери:

– Ну?

– Что – ну? – раздалось оттуда. – Подумал?

– И дальше?

– Ты че, паскуда, так и будешь вопросами отвечать? – завелся невидимый собеседник. – Мое терпение лопнет, в натуре! Выпускай бабу.

– Больше ничего не хочешь? – проверяя патроны в короткоствольном автомате, задал очередной вопрос Виктор, вызвав за дверью взрыв мата и проклятий.

– Ты, в натуре, Боксер, охренел совсем! – сказал другой голос. – На хрен тебе головняк? Отдай нам грачевскую бабу, и разойдемся мирно. Нам тоже крови не надо.

– Это ты, что ли, Резак? – спросил Виктор, которому голос показался знакомым, и, получив утвердительный ответ, покачал головой: – Видал, братан, где свиделись! Только теперь ты по одну сторону, а я по другую.

– Витюха, не дави на гниль! – уже другим тоном сказал его собеседник. – Ты ведь понимаешь…

– Да не понимаю я, Костя. Не понимаю. Когда с молодой девкой мужики воюют, с пацанятами, которым даже года нет еще. Разве так дела делают? Или хозяин твой такой же шакал, как были «чехи», которые детей в заложники брали? Ведь мы с тобой тогда в Буденновске вместе были, Костя.

Упоминание о спецоперации в больнице города Буденновска заставило невидимого Костю замолчать. Виктор ждал. Он хорошо знал характер Резака, они служили вместе, прикрывали друг друга, доверяли. И вот мирная жизнь разделила их, заставив оказаться по разные стороны баррикады. Однако Боксер от души надеялся на то, что сейчас Костя вспомнит все, что было, вспомнит, как он сам лично выносил трупы из больницы, как среди убитых попадались маленькие дети. И до этого – как больные ребятишки стояли в окнах во весь рост, а за их спинами скрывались вооруженные боевики. Живой щит из детей…

Пауза затягивалась, Виктор методично набивал обойму своего «макарова», а в голове щелкало – выйдет—не выйдет… выйдет—не выйдет… выйдет—не…

– Слышь, Витюха… – раздалось, наконец, из-за двери. – Пока напарник мой отошел немного… Не выйти тебе отсюда, там еще две машины с нашими. Конь велел без жены Грача не возвращаться, а тебя валить, если сопротивление окажешь. Я не могу на себя грех брать, ты ж мне брат…

– Ну, так помоги мне, Костя, – по-прежнему спокойно попросил Боксер. – Я перед Грачом словечко замолвлю, он поймет. Ты ведь знаешь, братуха, я не остановлюсь, если мне что надо. А девочку эту я не позволю обидеть, и Коню вашему горло вырву, если надо будет. Да и вы не уйдете.

– Витюха, не бери меня на голос, я не боюсь. Ты ж меня тоже знаешь. Погоди-ка… – вдруг отвлекся Костя. – Ух, мать твою, фартовый ты, Боксер! Ваши подъехали, Ванька Мазей и с ним братва на четырех машинах. И фура еще какая-то.

Виктору все стало понятно. Сейчас всех, кто есть во дворе из коневских, погрузят в рефрижератор и вывезут за город, на мясокомбинат. Те, кто не окоченеет по дороге, позавидуют мертвым – такой способ расправы придумал один из подручных Мазея, Кастор. Однажды Боксер имел счастье увидеть процесс в действии и до сих пор старался не подавать Кастору руки, настолько противен ему был этот тупой живодер. Нужно было как-то спасать армейского друга, чтобы не чувствовать себя виновным в его смерти.

– Я сейчас открою дверь, ты положишь автомат и войдешь сюда. Здесь и останешься, а мы с Аленой выйдем. Соглашайся, Костя, это единственный шанс, – решительно сказал Боксер, отпирая дверь. – Ствол сюда бросай! – скомандовал он, и в коридор влетел «калаш». – Еще есть что?

– Нет, братуха, я чист.

– Заходи.

В квартиру вошел высокий широкоплечий мужчина в кожаной куртке и камуфляжных брюках, заправленных в берцы. Его глубоко посаженные глаза вспыхнули чем-то вроде радости при виде стоящего в коридоре Боксера, мужчина сделал какое-то движение в его сторону, потом смутился:

– Спасибо, Витюха… должник я твой…

– Гнать прекрати! – велел Боксер, запирая дверь. – Проходи в комнату.

Пока гость располагался, Виктор выглянул в окно на кухне – мазеевские пацаны уже заканчивали «зачистку территории». А вот и сам Мазей вылезает из «Шевроле», достает телефон. Так и есть – на поясе джинсов завибрировал мобильный:

– Да, Мазей, слушаю.

– Ну, как там у тебя?

– Чисто. Сейчас детей оденем и выйдем. Пусть пацаны подъезд посмотрят.

– Добро, – сказал Мазей, отключаясь.

Виктор повернулся к сидящему в кресле Резаку:

– Мы сейчас уедем, а ты можешь остаться здесь. Коню не понравится, если он узнает, что ты жив, а остальные – нет. Пересиди у меня, я все равно не живу тут почти. А хочешь – переговорю с Грачом.

– Я пока тут побуду, подумаю. Соскочить давно хочу, братуха, – признался Костя, глядя в пол. – Подумаю, потом звякну тебе. Номерок оставь.

– Ну, смотри, как знаешь. Ты посиди, я пойду детей одевать.

Виктор вошел в спальню – Алена, прижав к себе проснувшихся мальчиков, сидела с ногами на кровати, а рядом с ней на подушке лежала «беретта». Лицо молодой женщины было бледным и испуганным, в глазах плескался страх, и казалось, что она даже не замечает того, что сыновья не очень довольны, что мать так крепко держит их.

Боксер молча забрал пистолет и сунул в карман, потом подмигнул напряженно глядящей на него Алене:

– Все, финиш. Собирайтесь, едем домой, там Ванька приехал.

– А…

– Алена Сергеевна, некогда! – перебил ее Боксер, забирая Павлика. – Одеваемся и валим. У меня там дружок, вы не пугайтесь, ладно? Он нормальный мужик, мы воевали вместе.

Наскоро одев мальчишек, они вышли из квартиры, и Виктор, задержавшись на пороге, кинул Косте связку ключей:

– Звони, как надумаешь чего.

– Спасибо, Витюха…

Спустившись в лифте, Алена и Боксер наткнулись на троих мазеевских пацанов, карауливших первый этаж.

– О, Боксер… – протянул один. – Ну че, отскочил опять? Фартит тебе, в натуре!

– Базар фильтруй! – рявкнул Боксер, забыв, что на руках у него Павлик, и тот заплакал. – Все, малыш, все, – сменил тон Виктор, легонько подбрасывая мальчика вверх. – Простите, Алена Сергеевна, не сдержался, – скосил глаза телохранитель, пытаясь увидеть лицо хозяйки.

Они вышли из подъезда, и к ним тут же кинулся Мазей, обнял Алену за плечи:

– Ну что, радистка Кэт? Насиделась в подвале?

– В каком тебе еще подвале?! – заорала вдруг Алена, стряхивая руку Мазея. – Ты где, на хрен, был так долго?! Что – очень сложно было приехать быстрее?!

Она рванула к машине и забралась на заднее сиденье «Шевроле», крикнув оттуда Боксеру:

– Что встал?! Ребенка мне сюда!

– Сдурела баба! – определил Мазей, садясь вперед. – Витька, не стой – поехали!

Боксер сел рядом с Аленой, устроив на коленях Павлика так, чтобы он видел сидящего у матери брата. Алена поддерживала Ваньку одной рукой, а другой закрыла лицо, и Виктору показалось, что она плачет. Он осторожно дотронулся до ее плеча:

– Алена Сергеевна… не надо, все уже кончилось.

Она отняла руку от лица и зло посмотрела на него:

– Что – кончилось?! Жизнь кончилась? Или, может, бизнес моего муженька кончился?! Нет?! Ну и заткнитесь тогда все!

Она отвернулась к окну и заплакала, пряча лицо в голубую шапочку сына. Мазей повернулся с переднего сиденья и, сморщившись, махнул рукой:

– Оставь ее, Боксер, это нервное.

Едва только машина затормозила во дворе дома, Алена, выхватив из рук Виктора второго сына, выскочила из джипа и почти побежала в дом, едва удерживая обоих мальчиков. Не раздеваясь, поднялась в детскую, усадила детей, расстегнув на них комбинезоны, прошла в гардеробную и сняла с антресолей большую сумку. Не глядя, она кидала в нее детские вещи, погремушки, памперсы, какую-то мелочовку. Управившись, Алена бегом спустилась вниз, схватила со столика под зеркалом ключи от своего «крузера», на котором уже давно не ездила сама, выгнала его из гаража на глазах изумленной охраны, потом вернулась в дом и появилась на крыльце уже с детьми. Боксер попытался что-то спросить, но она так рявкнула, что Виктор растерялся и молча смотрел, как Алена усаживает детей на заднее сиденье, пристегивает ремнем, как бросает в багажник легкую прогулочную коляску, которая стала маловата подросшим мальчикам и потому висела в гараже.

– Куда вы? – осмелился спросить он, когда Алена уже села за руль.

– Подальше отсюда! – Она засигналила, и охранник открыл ворота.

Вылетев на трассу, Алена впервые задумалась о том, куда едет. Деньги есть, можно снять номер в гостинице, но с двумя детьми она там долго не проживет. Оставалось только одно место – квартира матери. С ней Алена не виделась почти шесть лет, и теперь возникнуть на пороге с двумя детьми и кучей проблем… Значит, все-таки гостиница.

Каково же было ее удивление, когда за стойкой администратора она увидела… свою мать! Растерявшись от неожиданности, Алена машинально протянула ей свой паспорт. Взяв его, Нина Николаевна с недоумением уставилась сперва на фотографию, потом перевела взгляд на стоящую перед ней женщину. Лицо ее пошло пятнами, она ухватилась одной рукой за подлокотник кресла, а другой принялась вытирать со лба пот платочком:

– Господи… не может быть… не может быть… Алена?! Откуда ты?!

– Мама… ты работаешь здесь? – пробормотала Алена, не зная, что сказать, и мать, выйдя из-за своей конторки, подошла и обняла ее:

– Господи, Аленка… я думала, тебя и в живых-то нет…

– Мама, со мной все в порядке… просто… мне жить негде, я ушла от мужа…

– Подожди пять минут, я подменюсь, и мы поедем домой, – решительно сказала мать, уже вполне взяв себя в руки, и пошла куда-то по коридору.

Алена вернулась к машине, заглянула внутрь, чтобы проверить, как там близнецы, но они спали. На крыльце появилась мать в голубом плаще, закрутила головой в поисках дочери, и Алена помахала ей рукой.

– Это твоя машина? – удивленно спросила мать, подходя и разглядывая темно-вишневый «крузер».

– Моя. А в машине – мои дети. Близнецы. Садись вперед.

Мать от удивления не могла вымолвить ни слова, только головой качала. Обернувшись назад, она увидела спящих внуков и едва не прослезилась:

– Мальчики?

– Да. Мама… а…

– Ты хочешь спросить, с кем я живу? – помогла мать, поняв причину замешательства дочери. – Одна. Последние три года я живу одна. Устала я, Алена. Мне ведь скоро сорок…

Алена, поворачивая ключ в замке зажигания, покачала головой – мать не выглядела на свои тридцать девять, ухоженная, молодая. Волосы явно уложены в парикмахерской, маникюр свежий, костюм дорогой и элегантный, плащ тоже новый и отлично на ней смотрится. Ни за что не скажешь, что сидящая за рулем Алена – ее дочь. А теперь вот еще и внуки…

– Мам… ты прости, что я вот так свалилась, через шесть лет почти… Но у меня такая ситуация, что…

– Ты следи за дорогой, хорошо? – спокойно перебила Нина Николаевна. – А поговорить мы и дома успеем, мне ведь тоже есть в чем перед тобой повиниться.

…Оказывается, Алена не забыла, как выглядит их квартира. Там все было по-прежнему, разве что шторы мать поменяла да вместо старых деревянных окон стояли современные пластиковые. Чистота и порядок, все блестит, из кухни пахнет пирогами – надо же, мать начала стряпать дома, чего прежде никогда не делала.

– Ты проходи, – командовала Нина Николаевна, сбрасывая ботинки на высоком каблуке и осторожно внося спящего Ванечку в зал. – Сейчас мы их разденем, а то жарко…

Мать начала расстегивать молнию комбинезона. От этого звука ребенок проснулся и, увидев незнакомое лицо, скривился и заплакал. Алена тут же метнулась к сыну, заворковала ласково, и Ванька, узнав мать, перестал хныкать. Раздев и Павлика, по-прежнему крепко спавшего, Алена взяла Ивана на руки и стала ходить с ним по комнате. Мать, переодевшись в халат, вернулась из бывшей Алениной комнаты, села в кресло и проговорила:

– Ну, вот я и бабушка… Ты замужем?

– Да… – Алена вздохнула и вдруг представила, что творится сейчас в поселке.

Гришка должен был вернуться и, обнаружив отсутствие жены и детей, явно поднял шум. И Витьке, бедолаге, досталось, наверное… Алена почувствовала укол совести – подставила телохранителя, который только сегодня спас жизнь ей и ее детям.

– И кто же у тебя муж? – продолжала спрашивать Нина Николаевна, совсем не замечая состояния Алены.

– Муж у меня, мама, кандидат в депутаты Григорий Валерьевич Грачев, – опять вздохнула Алена. – Слышала?

Возникла небольшая пауза. Нина Николаевна пыталась принять полученную информацию и освоиться с этим новым знанием.

– И где же ты с ним познакомилась? – удивленно поинтересовалась она. – Ведь, насколько я в курсе, ты была замужем за Вадиком Алимовым?

– Была. Спасибо твоему тогдашнему мужу, – с вызовом бросила Алена, которой воспоминания о первом замужестве не причиняли ничего, кроме стыда и неприятных ощущений.

– Да… – протянула мать, пряча глаза. – Вот за это мне до сих пор стыдно. Ведь это мой эгоизм вытолкнул тебя из дома, мое нежелание потерять этого кобеля… Знаешь, где он сейчас? В тюрьме. За изнасилование.

– Ничего удивительного, – пожала плечами Алена, опуская Ванечку на пол. – Он ведь и ко мне приставал, просто ты не хотела этого видеть. И из дома я поэтому ушла. Боялась, что ты мне не поверишь.

Нина Николаевна встала и подошла к Алене, обняла ее, гладя по голове, как маленькую. Они не сказали больше ни слова на эту тему, но все и так было понятно – обе переживали случившееся, каждая считала, что есть доля и ее вины. Алена смотрела на мать и видела, как изменилась она за эти годы, стала мягче, ласковее. И эти перемены ей очень шли.

– Вы, наверное, голодные! – спохватилась мать, заметив, как Ванечка рвет зубами пустышку. – А я тут заболталась… Идем на кухню, я как раз утром пирожки пекла с капустой… Чем ты кормишь мальчиков?

– Уже почти всем, что сами едим. Но пирожки пока рановато.

– Тогда сварим им кашу, молоко есть…

Мать суетилась около плиты, доставала молоко из холодильника, крупу из навесного шкафчика, а сама то и дело оборачивалась на сидящую на стуле Алену с ребятишками на руках.

– Ну надо же – двое сразу, и оба парни!

– Сама удивилась, когда узнала.

– Как ты их различаешь, ведь одинаковые? – помешивая ложкой кашу в кастрюльке, улыбнулась мать, глядя на внуков.

– Вообще нет, – возразила Алена. – Ванька чуть меньше, спокойнее, а Павлик хоть и родился вторым, а крупнее. Да и взгляд у них разный.

– Ну, ты мать, тебе виднее. Готова каша. Ты их с ложечки кормишь?

– Да, только одной неудобно.

– А дома как же? – забирая у Алены Павлика, спросила мать.

– А дома у меня домработница и телохранитель.

– Даже так? – вздернула брови Нина Николаевна, пытаясь засунуть ложку каши в рот крутившегося у нее на коленях Павлика. – Однако… И что – ты любишь своего мужа?

Простой вопрос поставил Алену в тупик. Сказать «нет» она не могла, потому что это было бы неправдой, но и утвердительно ответить после сегодняшнего тоже язык не поворачивался.

– Я не думаю об этом. Мне с ним хорошо… было, – чуть запнувшись, сказала она, вытирая салфеткой губы Ванечки. – Он хороший человек, правда. Но… Даже не знаю, как сказать…

– Ну, не говори, если не хочешь, – согласилась мать. – Если бы ты знала, как я до сих пор ругаю себя за то, что не смогла дать тебе нормального детства, Алена… – Она удобнее усадила на коленях начавшего возиться Павлика, поправила его задравшуюся кофточку. – Вот так, Пашенька… такая бабка у вас непутевая…

Неожиданно Нина Николаевна заплакала, уткнувшись лицом в темноволосую макушку внука. Глядя на нее, заплакала и Алена, сама не понимая, с чего бы вдруг. Потоки слез были прерваны звонком Алениного мобильника, лежавшего в сумке. Звонил Григорий, и Алена долго думала, отвечать или нет, но потом решила, что должна хотя бы сказать мужу, что жива и все в порядке и с ней, и с детьми.

– Мама, подержи Ваньку, я по телефону поговорю…

Сунув сына бабушке, Алена ушла в комнату и нажала кнопку ответа:

– Я слушаю.

– Алена! Что происходит, черт возьми?! – заорала трубка голосом Григория. – Ты где?!

– Гриша, не ищи меня, все равно не найдешь, – задрожавшим от подступивших слез голосом проговорила Алена. – Просто знай, что все в порядке, мальчики со мной.

– Алена, прекрати цирк! – попросил муж глуховато. – Куда ты ушла, зачем? Я обидел тебя чем-то?

– Гриша, дело не в этом… разве ты не понимаешь, почему я ушла? Ты ведь прекрасно знаешь, в чем истинная причина, это не сегодня созрело. Давно тянется, просто именно сейчас я приняла решение, и поверь – так будет лучше.

– Ты не понимаешь, что делаешь. Не понимаешь, что своим уходом убила меня, Алена… Ты лишила меня самого главного в жизни – семьи. Того, что мне было по-настоящему важно. Где ты сейчас?

– Это неважно. Я очень тебя прошу – не пытайся меня разыскать, хорошо? Я хочу побыть одна.

– Хорошо. Но я тебя тоже прошу… – голос Григория сделался мягким и тихим. – Прошу – звони мне, ладно? Чтобы я знал, что у вас все хорошо. И еще – если будут нужны деньги, не стесняйся, у тебя есть карточка, пользуйся нашим счетом, хорошо? Я не хочу, чтобы ты или дети в чем-то нуждались. Пообещай мне.

– Обещаю… Гриш… ты береги себя, пожалуйста, – это вырвалось у нее само собой, она прекрасно знала, что просить мужа об осторожности дело бесполезное, но все же…

– Постараюсь… – невесело засмеялся Григорий. – И возвращайся, Аленка, мне так одиноко в этом доме…

Чтобы не продлевать мучения, Алена положила трубку, не прощаясь. На душе стало тяжело и больно, словно она совершила что-то ужасное, непоправимое. Она упала лицом в диванную подушку и заплакала. Как теперь быть, как жить одной? Не может же она сидеть в материнской квартире безвылазно. А то, что придется именно так и делать, совершенно очевидно. Мало того что ее будут искать Гришкины люди, это ж ясно, так есть ведь еще и этот Конь, который вряд ли отступит, а теперь будет усердствовать вдвойне, потеряв столько своих бойцов. И одинокая женщина с двойняшками – слишком яркая примета, чтобы не отыскать ее в два счета, город не настолько велик, чтобы можно было в нем затеряться. Уехать куда-то, имея на руках восьмимесячных детей, вообще нереально. Тупик…

Неслышно вошла Нина Николаевна, опустила на пол внуков, сразу же поползших в разные стороны.

– Алена, случилось что-то?

– Нет… – пробормотала Алена, вытирая глаза. – Тебе придется потерпеть нас какое-то время, мне просто некуда идти…

– Не говори глупостей! Это ведь и твоя квартира тоже. Нужно только как-то соседям объяснить, откуда ты вдруг взялась.

– Скажи, что жила в другом городе, приехала в гости – внуков показать. Завтра придется в магазин съездить, кроватку купить. Коляска-то у меня в багажнике лежит, а спать им негде, – Алена успокоилась и протянула подползшему к ней Павлику машинку, вытащив ее из сумки. – Ты работаешь завтра?

– Нет, я работаю через три дня. А ты, значит, уволилась из больницы?

– Да. Институт закончила наконец-то, а поработать не успела – сдавала экзамены уже беременная.

– Алена… – осторожно спросила Нина Николаевна, помогая встать на ножки Ванечке. – А твой муж… он ведь станет искать тебя, насколько я понимаю?

– Мы договорились, что не станет. Хуже другое, и об этом я как-то не подумала… Журналисты… Надеюсь, они не пронюхают о моем уходе, иначе Гришке придется отвечать на множество неудобных вопросов.

Эта догадка была Алене неприятна, она ни в коем случае не хотела причинять мужу вред, мешать его жизни и карьере. Никаких причин желать ему плохого у Алены не было, а ее уход означал лишь желание оградить детей от опасности. Оставалось надеяться, что это так и сохранится в тайне.

Неделю спустя, оставив мать с близнецами, Алена поехала по магазинам. Стараясь не тратить слишком много, купила кое-какие мелочи, немного игрушек и одежды. Потом заехала в супермаркет за продуктами и там столкнулась с Танькой, бывшей напарницей из больницы. Та моментально узнала подругу, ахнула и всплеснула руками, бросаясь навстречу:

– Алена! Господи, Аленка Шевцова!

– Таня! – Алена тоже искренне обрадовалась ее появлению, всегда хорошо относилась к легкой по характеру Татьяне.

– Ты где пропала? Говорят, замуж выскочила?

– Выскочила. Слушай, Тань… ты торопишься? Может, посидим где-нибудь? – предложила Алена, и Татьяна согласилась с радостью.

Они расплатились за покупки, и Алена повела подругу к машине, чтобы оставить там пакеты и пойти в кафе на втором этаже супермаркета.

– Ого! – протянула Таня, оглядывая джип. – Неслабо…

– Ты про тачку? – открывая багажник, спросила Алена. – Мне самой нравится.

– Муж подарил?

– Да.

– И кто у нас муж? – укладывая пакеты в багажник, продолжала допрос Татьяна.

– Помнишь больного, что лежал у нас в платной палате с огнестрелом?

– Ну ты даешь, Шевцова! – протянула Татьяна, с восхищением глядя на Алену. – Молодчина… а мне так и не сказала ничего, – упрекнула она. – Я ж заметила, что ты переменилась как-то, но не спрашивала, ждала, что сама расскажешь. А ты пропала.

– Пришлось пропасть. Я же институт все-таки закончила, Тань, – призналась Алена, беря подругу под руку и направляясь в сторону входа в супермаркет. – И двоих детей родила, мальчиков – Ваньку и Павлика.

– Да ты что?! – ахнула Татьяна, приостанавливаясь. – Ну, вообще! Вот это да! Муж, наверное, счастлив?

– А то! – вздохнула Алена. – Ты-то как?

Танька беззаботно рассмеялась:

– А я что? В порядке. Замуж, правда, не вышла – не зовут. Но живу неплохо, из больницы тоже ушла, устроилась в частную клинику к стоматологу, и деньги хорошие, и работа непыльная, без дежурств. Нормально.

Они поднялись на второй этаж и вошли в полутемный зал кафе, выбрали столик у большого окна. Подскочивший мальчик-официант зажег небольшие круглые свечки в плоской вазе, положил перед обеими женщинами карточки-меню в кожаных переплетах. Алена заказала только чай, есть совершенно не хотелось. Пока ожидали заказ, болтали о том о сем, вспоминали бывших напарниц, врачей. Татьяна все разглядывала подругу и про себя удивлялась, что та практически не изменилась. Красивая, ухоженная, хорошо одетая, но… в глазах по-прежнему неуверенность, ожидание того, что кто-то обидит. Татьяне это всегда было непонятно – с такой внешностью она бы развернулась, а Алена, даже удачно выйдя замуж, оставалась прежней неуверенной в себе девочкой.

– Слушай, Аленка, а чем муж твой занимается? – наблюдая за тем, как мальчик-официант расставляет на столике их заказ, поинтересовалась Татьяна.

– У него турфирма. А сейчас в депутаты наметился, – Алена налила себе чай из белого керамического чайничка, опустила в чашку ломтик лимона.

– Ого! Большой человек, однако! – Татьяна разглядывала лежащее перед ней на тарелке пирожное и словно прикидывала, с какой стороны к нему лучше подступиться. – А у нас в отделении слухи ходили, что он бандит…

– Да брось ты, какой бандит? – поморщилась Алена, испытав вдруг сильное желание защитить Грачева от нападок. – Абсолютно нормальный, порядочный мужик. И фирма у него совершенно официальная, через нее вся администрация в загранку летает отдыхать.

Это было правдой – летали и мэр, и его заместители, и все милицейское начальство. Разумеется, не совсем за те деньги, что на самом деле стоили эти туры, но все же. Гришка всегда говорил, что нужно немного идти на уступки, и в ответ люди всегда пойдут на уступки тебе. «Ты пойми, Аленка, – объяснял он. – Для меня эти деньги ничего не значат, такие суммы не пошатнут наше с тобой благополучие, а вот доброе расположение того же мэра, скажем, или кого-то из милицейской верхушки всегда пригодится». Алена не спорила и никогда не интересовалась тем, о каких именно суммах идет речь. Она так и не научилась относиться к деньгам Григория как к своим, ей постоянно казалось, что она слишком много тратит на себя и детей. Грачева это ужасно злило.

– Молодец ты, Аленка, – продолжала меж тем Татьяна. – И детишки есть… А мне вот врачи сказали, что не будет…

– Как? – удивилась Алена. – Тебе всего двадцать семь – еще уйма попыток…

– Каких попыток, Аленка? Я ведь очень хорошо погуляла в молодости, так погуляла – не дай бог никому, – вздохнула Татьяна, опустив глаза. – Ты ведь ничего про меня не знаешь, только то, что я хотела тебе рассказать. Ты такая всегда была чистая, что мне просто не хотелось с тобой делиться. И потом – у тебя тоже проблем хватало, один муженек твой чего стоил!

– Так расскажи, – Алена видела, что подруга очень хочет рассказать о чем-то.

– Тебе домой нужно, наверное…

– Если я сказала, что могу тебя выслушать, значит, так оно и есть. Мальчишки с мамой, она их покормит и спать уложит, так что время у меня есть.

Татьяна помолчала немного, сделала глоток кофе, обожглась и поморщилась, потом потянулась к сумочке и вынула пачку сигарет и зажигалку:

– Я закурю, не возражаешь? Или тоже будешь?

Алена отрицательно покачала головой:

– Я бросила, как только забеременела. Теперь иногда так тянет – спасу нет, но стараюсь держаться.

– Молодец, – щелкая зажигалкой, проговорила Татьяна, затянулась, выпустила облако дыма и продолжила: – Знаешь, Аленка, я иногда так тебе завидую… Все у тебя в жизни складывается. Да, ошиблась по молодости, выскочила замуж за придурка, но ведь ухитрилась уйти и все наладить. А я… так и буду до старости с котом куковать. Сейчас вот с доктором своим подкручиваю, а толку? У него семья… опять семья, черт его дери, – ну почему, как только мне понравится мужик, так он непременно оказывается женат? – Она нервно затянулась еще раз, ткнула сигарету в пепельницу. – Ты представляешь, Аленка, – после окончания работы запираемся в кабинете и прямо в кресле… Самой паскудно, а что делать? К себе привести не могу – у меня ж мать и сестра больная, к нему – нельзя, а по друзьям шататься стыдно. В праздники одна, сижу с бутылкой в обнимку в своей комнате и плачу… И никакого просвета – даже комнату снять не могу, потому что надо матери с Наташкой помогать, они без меня вообще не выживут. У Наташки лекарства дорогущие, мать одна не вытянет. У нее ведь лейкоз, ты знаешь? – Алена кивнула – эту тему они раньше почти не обсуждали, но Таня как-то обмолвилась о том, что маленькая сестренка тяжело больна. – Ну, вот… а папенька сбежал, едва узнал, что с Натальей, и теперь даже не показывается. Мама почти не работает, все время на больничном, вот-вот уволят. Слушай, а может, коньячку закажем? – неожиданно предложила Татьяна.

– Ты себе закажи, а я ведь за рулем, нельзя мне, – отказалась Алена.

– Ну, а мне можно. – Татьяна решительным жестом подозвала официанта и заказала триста граммов коньяка.

– Не свалишься? – поинтересовалась Алена, хотя уже и сама видела, что эти триста граммов – просто дневная норма, уж слишком тряслись у Таньки руки.

– Нет.

Коньяк появился мгновенно, словно по волшебству, Татьяна налила себе полную рюмку и одним махом влила в себя содержимое, даже не поморщившись.

– Ух, отлично пошел! Да не смотри ты на меня так, – поймав удивленный взгляд Алены, отмахнулась она. – Пью, это есть. Но не запойная – нельзя.

– Таня, я ж тебя не осуждаю. Каждый живет, как хочет.

– Ага! Или как может! – скривилась Татьяна. – Если я еще и расслабляться не буду, так вообще рехнусь. Мой нынешний любовничек – та еще сволочь, не гляди, что спит со мной, а копейки лишней не заплатит, считает все, как компьютер. Я ему говорю – дай мне пятерку баксов, я Наташку в Москве в клинику положу хоть на немного, отработаю потом. А он – нет, дорогая, вдруг ты от меня уйдешь, а денежки – ку-ку? Сволочь, – Татьяна снова налила себе коньяк. – Я ж ему даже расписку готова была дать, да и не ушла бы никуда. Думаешь, у него денег нет? Ни фига – просто куркуль прижимистый, лишнего не потратит!

Татьяну «забирало» все сильнее и сильнее, Алена видела, что еще чуть-чуть, и та совсем перестанет себя контролировать. Внезапно, переведя взгляд на соседний столик, Алена заметила, что за ними с интересом наблюдают двое молодых людей. Ее сердце бешено заколотилось – один из них был Вадимом Алимовым, а второй… Лицо второго тоже было очень знакомым, Алена мучительно вспоминала, где и когда она видела этого светловолосого, коренастого парня в белых джинсах и ярко-красной футболке. От него исходила волна опасности, Алена физически чувствовала, как ее охватывает тревога и ужас. «Кто… кто же это, господи?..» – билось в голове, а парень тем временем медленно поднялся и пошел прямо к ней. Подвинув ногой стул, он уселся и нахально взглянул на обеих девушек.

– Привет, красотки! Скучаем? – лениво протянул он.

Алена сделала движение в сторону, и тут же парень схватил ее за локоть:

– Куда? Сиди тихо, и ничего не случится.

– Кто вы? – пробормотала Алена, пытаясь освободить руку, но незнакомец держал крепко.

– Я сказал – заткнись, Грачева, и ничего с тобой не случится. Сейчас ты встанешь и спокойно пойдешь со мной.

– Я никуда не пойду!

– Пойдешь! – заверил ее парень, и тут вмешалась сильно нетрезвая Татьяна:

– Э, парнишка! Руки убрал, тебе же сказали!

Парень перевел на нее взгляд и процедил:

– Заткнись, мочалка. Не вякай, целее будешь.

Эта фраза подействовала на Татьяну сильнее, чем если бы он ударил ее. Она встала и влепила парню пощечину. Тот, не ожидая подобного, схватился за лицо, выпустив при этом руку Алены. Та вскочила из-за стола и бросилась к двери. Вслед ей кричала Татьяна:

– Аленка, уезжай быстрее!

Внезапно раздался выстрел, и Алена, пригнув голову, выскочила из кафе, понимая, что стреляли не ей вдогонку…

Так и было – вырвав из-за пояса джинсов пистолет, парень в красной футболке выстрелил прямо в лицо Татьяны, и та упала.

– Ты какого хрена сидишь?! – рявкнул он, обращаясь к застывшему за столиком Вадиму. – Вали, догоняй сучку, иначе Конь нам хребты поломает! И так кучу народа в прошлый раз из-за нее положили!

Алимов бросился к выходу из кафе, но было уже поздно – Аленин джип на всем ходу вылетал с парковки, а из переулка послышался вой милицейской сирены – это бармен успел нажать тревожную кнопку.

– Сматываемся отсюда! – приказал краснофутболочный, хватая Алимова за рукав и волоча за собой в ближайшую подворотню. – Шустрая, сука! Второй раз уходит, вот тебе и баба! Как думаешь, куда она поехала?

– Не знаю, – пробурчал Вадим, пытаясь освободить руку. – Домой, наверное, куда еще…

– Вопрос только в том, где у нее теперь дом, – задумчиво протянул напарник, приземляясь на скамейку на детской площадке и вытаскивая сигареты. – Она ведь от Грача ушла.

– Откуда знаешь? – удивился Вадим.

– Ну, ты дал! Как же ты собирался работу выполнять, если ничего не знаешь об объекте? Надо собирать информацию! – наставительно произнес парень.

– Ну, ты у нас босс, тебе и информацию. А я на подхвате, Славик.

Славик поморщился – терпеть не мог напарников, всегда работал один, а тут Конь навязал ему этого идиота, мотивируя тем, что он якобы бывший муж Алены Грачевой и знает о ней все. Славик и сам кое-что знал – некоторое время назад он работал охранником в клубе, где она была управляющей. Это была не просто работа, а был наблюдательный пост, возможность изучить жизнь Грачева изнутри, так как он и его люди частенько заезжали в это заведение. Славик был прекрасным исполнителем, Конь частенько пользовался его услугами. И вот сегодня впервые прокололся из-за пьяной девки и этого идиота-напарника. Что теперь говорить Коню, он и не представлял. Оставалось только надеяться, что за ночь и половину завтрашнего дня им удастся отыскать место, где скрывается Алена Грачева с детьми. Убивать их, разумеется, Конь не собирался, они нужны были живыми, чтобы иметь возможность диктовать непокорному Грачу свою волю, отвлечь его от выборов и дать возможность победить бывшему фээсбэшнику. С этим скользким типом у Коня был договор, и в обмен на помощь в победе на выборах тот обещал открыть зеленую улицу бизнесу Коня. А именно – закрыть глаза на наркотрафик. Так что Алена Грачева с ее пацанами нужна была, как воздух, только ради них Грач начнет совершать безумные поступки и делать все, что ему скажут.

Славик страшно не любил проколов в работе, репутация была ему дороже всего, и вот теперь он вынужден сидеть на лавке в темном дворе и скрежетать зубами от злости – его обвела вокруг пальца молодая деваха с двумя детьми! И еще этот труп в кафе… Разумеется, Конь разведет, если что, но все равно неприятно – оставил за собой грязь, а так нельзя.

– Слышь, ты, – обратился Славик к понуро сидящему рядом Алимову. – А ты в натуре бывший муж Грачевой?

– Тебе же сказали! – огрызнулся тот.

Вадима бесил этот противный парень. Собственно, он даже мог объяснить, почему. Смертельно раздражала его привычка постоянно ковырять в ухе длинным ногтем мизинца. Вадима начинало подташнивать всякий раз, когда он это видел.

В том, что Алена ускользнула из-под носа, виноват был исключительно Славка – нечего было устраивать этот цирк с разговорами, нужно было просто подождать, пока Алена соберется домой, пойти следом и прямо на стоянке затолкать ее в машину. Но пижон Слава решил разыграть все как в кино. «Вот тебе теперь кино – объясняйся с Конем, а тот точно фильм ужасов устроит», – злорадно подумал Вадим.

Вадим Алимов оказался в коневской бригаде совершенно случайно. После того случая с Аленой, когда грачевские охранники едва не насмерть забили его и бросили на пустыре, Алимов, чудом выживший, долго пробыл в больнице, а потом еще почти месяц отлеживался дома. Оправившись немного от травм, он решил все-таки поискать работу, устав выслушивать материнские упреки и причитания. Однако ему, привыкшему сидеть дома и делать только то, что хотел он сам, пришлось туговато. Работать по специальности он не хотел – не устраивала крайне низкая зарплата на режимном предприятии, а больше ничего толкового не предлагали. Встав на биржу труда, Вадим принялся ждать подходящего места. Однажды, слоняясь по городу, столкнулся с одноклассником Ленькой Сявриным, или просто Сявой. Сява, худосочный, низкорослый и неприятный внешне, сейчас вдруг приобрел какую-то вальяжность, уверенность в себе. На тонкой шее висела золотая цепь сродни велосипедной, безымянный палец правой руки украшала печатка с черным камнем, спортивный костюм был явно не китайского пошива, как и ослепительно-белые кроссовки. Да и машина, из которой он вышел, была отнюдь не «Москвичом». Покручивая на пальце ключ с брелоком сигнализации, Сява вошел в пивбар и ленивой походкой направился к стойке. Вадим сидел с кружкой пива возле небольшой сцены и, когда ленивый взгляд Сявы скользнул по нему, моментально узнал бывшего одноклассника и приветливо улыбнулся. Сява напряг мозг, пытаясь припомнить, где именно видел улыбающегося блондина с утиным носом:

– Вадька? Алимов?

– Да, я.

– Здорово, братан, не ожидал тебя здесь увидеть! – Сява протянул Вадиму руку.

Рукопожатие оказалось неожиданно крепким и сильным, хотя в школьные годы слабее Сявы в классе были только девчонки, да и то не все. Заметив удивление Вадима, Сява ухмыльнулся и пояснил:

– Спорт, Вадюха, чудеса творит! Как сам-то?

Сява сел за столик, жестом подозвал официантку и заказал пиво и немецкие сосиски.

– Да что сам… работы вот нет, второй месяц болтаюсь, – соврал Вадим, которому почему-то вдруг стыдно стало признаться, что он вынужден просить денег у матери даже на дешевое пиво, не говоря уже ни о чем другом.

– А что умеешь? – поинтересовался одноклассник, довольно оглядывая принесенный заказ.

Вадим пожал плечами. Он неплохо знал компьютер, мог починить любую оргтехнику, но сейчас эти знания ценились не особенно высоко.

– Хреново, – прокомментировал Сява, выслушав. – Но ничего, с этим тоже можно что-то сделать. Хочешь, помогу?

– А можешь?

– За не фиг делать! – заверил Сява, расправляясь с сосисками и запивая их светлым баварским пивом. – Я работаю в службе безопасности крупной фирмы, занимающейся недвижимостью. Сам понимаешь – оргтехники там полно, да и система видеонаблюдения имеется, должен же ее кто-то обслуживать? А то нам постоянно приходится вызывать человека, то-се… Словом, если ты согласен, я могу переговорить с шефом.

На том и расстались. Сява взял у Вадима номер телефона, попутно удивившись, что у него до сих пор нет мобильного, и обещал позвонить через пару дней.

И действительно позвонил и предложил подъехать завтра часам к десяти. Назвал адрес в центре. Положив трубку, Вадим испытал легкое волнение – а ну как работодатель откажет? Но потом подумал – уж если этот хлюпик Сява работает в службе безопасности, то он, Вадим, обязательно получит работу, ведь не директором банка устраивается, подумаешь – компьютеры чинить!

Всю ночь перед встречей он не спал, волновался, курил, метался по своей комнате. Утром болела голова, только чашка крепкого кофе помогла справиться.

Ровно в десять Вадим стоял перед дверью кабинета директора агентства недвижимости. Приветливая секретарша провела его внутрь, и Вадим оказался в огромном помещении, посреди которого стоял внушительных размеров стол. За столом возвышался хозяин кабинета – широкоплечий шатен в сером костюме. Лицо его было слегка мрачноватым, маленькие голубые глаза сразу впились в вошедшего посетителя. Если бы не свернутый набок нос, мужчина мог бы быть привлекательным…

– Вы Вадим Алимов? – низким, хриплым голосом спросил хозяин кабинета.

– Да, здравствуйте, – теряясь под его пристальным взглядом, проговорил Вадим.

– Мне вас рекомендовал Леня Сяврин. Вы специалист по оргтехнике?

– Да, у меня диплом политеха…

– Прекрасно. Зарплата в тысячу долларов вас устроит на первых порах?

Вадим подумал, что ослышался… Тысяча долларов казалась ему такими же нереальными деньгами, как и все золото Форт-Нокса.

– Со временем сумма возрастет. Если вас все устраивает, можете идти, – подвел итог хозяин кабинета и нажал кнопку внутренней связи. – Ксения, проводи.

Секретарша довела Вадима до комнаты с надписью «Отдел кадров», там пожилая женщина сунула ему несколько бумажек, велев заполнить их дома и принести завтра к девяти утра. Все оказалось просто и легко…

Но выяснилось, что у всякой деятельности есть и другая сторона… Через два месяца Вадима вызвал директор агентства, Сергей Иванович Абрамченко, которого за глаза все сотрудники звали Конем. Глядя на Вадима, он спросил, может ли тот помочь в одном деле, за которое ему будет заплачено отдельно. Вадим пожал плечами и согласился, даже не узнав, что предстоит делать. Вечером за ним приехали трое парней в спортивных костюмах, молчаливые и хмурые. Они долго колесили на машине по городу, потом вошли в какое-то многоэтажное здание и открыли дверь кабинета на пятом этаже. Кивнув Вадиму на телефонный аппарат, старший из троицы протянул полиэтиленовый пакет с небольшим устройством:

– Вот эту хрень вставь в трубку, только так, чтобы было незаметно, что ее вскрывали, усек?

– Но… это ведь… незаконно, – возразил Вадим, чувствуя, как вспотели ладони.

– Чего? – удивился старший. – Незаконно? А ты кто – прокурор? Конь сказал – надо сделать, а тебе за то и платят, чтобы ты делал, а не про законы трындел! Так что бери и делай, законник!

– А… если не стану?

– Сдохнешь, – тихим голосом ответил старший, и Вадим понял, что он не угрожает и не шутит.

«Прослушку» он установил, за что получил две тысячи долларов, однако понял, что агентство недвижимости – всего лишь предлог, прикрытие, а на самом деле контора Абрамченко занимается совсем другим… Со временем Вадим перестал думать об этом – его услугами Конь пользовался редко, хорошо их оплачивал, а потому угрызения совести отошли на второй план. И только пять дней назад…

Кто и когда успел доложить Коню, что он, Вадим, в свое время был женат на Алене Грачевой, было непонятно. Но когда Конь велел помочь Славику выкрасть ее вместе с детьми, Алимов испытал очень неприятное чувство. Дело было не в Алене – он уже давно перестал думать о ней, дело было в самом Граче и в его врезавшихся в алимовскую память словах… И если теперь с Аленой и ее детьми что-то случится, Грач наверняка приведет свою угрозу в действие. Однако и отказ ничего хорошего не сулил – перечить Коню тоже было делом опасным для здоровья и жизни.

Дневник.

«Надо же, я почти два года не доставала эту тетрадку… Времени не было, хотя происшествий хватало. Вот сейчас я сижу на кухне в маминой квартире и пытаюсь справиться со своими эмоциями. Танька погибла… из-за меня, черт, из-за меня! Если бы мы поехали в другое место, если бы вообще не встретились, она была бы жива! И Алимов… он-то как там оказался? Господи, ну почему это происходит со мной? Я ведь хочу просто жить и растить сыновей, ничего больше! Мне не нужны ни большие деньги, ни будущие перспективы моего мужа – мне ничего этого не надо, я хочу просто жить…»

…Вчера, подъехав к подъезду дома, где жила мать, Алена заглушила двигатель и бессильно уронила голову на руль. Внутри все дрожало от пережитого ужаса, очень хотелось курить, но сигарет не было. Если бы не Танька… Если бы не подвыпившая Танька, отвлекшая на себя внимание человека, пришедшего за ней, Аленой, то она и не сидела бы уже здесь, под окнами материнской квартиры, где спокойно спят сыновья. В голову Алене пришла мысль о том, что она должна будет помочь Татьяниной матери и больной сестренке, потому что теперь они лишились кормилицы. Да, обязательно… И тут она осеклась, вспомнив, что своих денег у нее почти нет, а пользоваться грачевскими не хочется. Оторвав от руля налившуюся болью голову, Алена глянула в зеркало и заметила отпечаток кожаной оплетки на лбу – ровную красноватую полоску.

– Господи… – пробормотала она, потерев отпечаток пальцами. – Что же теперь будет? И при чем здесь все-таки Алимов?

Надо было идти домой, там мать заждалась, а сил выйти из машины не было. Подхватив с сиденья сумки со всякой мелочовкой для мальчиков, Алена выбралась из джипа, нажала кнопку на брелоке, включая сигнализацию, и побрела в подъезд.

Мать не спала, мыла посуду. Когда Алена, нагруженная сумками, ввалилась в квартиру, Нина Николаевна оторвалась от своего занятия и прижала к губам палец:

– Т-с-с! Только утолкла твоих бандитов…

– Мама, не смей больше произносить этого слова! – взревела Алена громким шепотом, сбрасывая покупки на пол около стола.

Нина Николаевна удивленно смотрела на покрасневшую дочь и не могла понять, что случилось, что именно так разозлило ее. Алена же слышать не хотела этого слова, которым в газетах часто называли ее мужа. Упав на стул прямо в пальто, она закрыла руками лицо и заплакала, дав, наконец, волю чувствам. День был слишком напряженным. Как много произошло сегодня…

– Что с тобой? – мягко спросила мать, устроившись рядом.

Алена помотала головой и не ответила. Так тяжело ей уже давно не было.

– Раздевайся, Аленка, хватит сидеть, – мать слегка встряхнула ее, заставляя снять пальто, и Алена подчинилась. – Сейчас чайку попьем с тобой, поедим… Устала?

Алена опять кивнула, не отвечая. Нина Николаевна расставляла на столе чайные чашки, доставала из холодильника колбасу и сыр, резала хлеб, а Алена наблюдала за ней отстраненно, совершенно ни о чем уже не думая. Казалось бы – поговорить с матерью, и станет легче, но она не могла посвятить Нину Николаевну в то, что происходит в ее семье, в ее жизни…

Ночью Алена не спала, прислушивалась к мерному дыханию сыновей и мечтала о том, чтобы завтра, когда она проснется, все оказалось только страшным сном…

Пойти на похороны Татьяны Алена не смогла, понимая, что наверняка там будет кто-то из тех, кому зачем-то нужна она, Алена, и ее дети. Она так и не сказала матери о случившемся, и Нина Николаевна никак не могла понять причину перемен, произошедших в дочери. Буквально за одну ночь Алена поменялась, осознав, что теперь ей нужно надеяться только на себя.

Через два дня после похорон позвонил Григорий. О произошедшем он, разумеется, не знал, а звонил просто так, чтобы узнать, как жена и сыновья. Алена разговаривала сдержанно, коротко отвечала на вопросы и ничего не добавляла от себя. Просто констатировала – да, мальчики здоровы, да, начинают делать шаги, да, хорошо едят. И у нее все в порядке.

– Алена, что происходит? – не выдержал наконец Григорий. – Ты разговариваешь со мной так, словно я номером ошибся!

– Это я ошиблась номером два года назад, – вздохнула Алена. – Если бы я сразу знала, кто ты… если бы мои мозги не отказывались работать при виде тебя, если бы я взвесила и оценила все, что увидела, то ничего не произошло бы.

– Что ты хочешь этим сказать? – голос Григория в трубке стал жестким и чужим.

– Только то, что сказала.

– Я так понял, что ты сожалеешь о нашей встрече и о нашем браке? О том, что было у нас с тобой? О том, что родились Ванька и Павлик?

– Об этом нет. Но о том, что происходит сейчас…

– А что происходит?

– Ты прикидываешься? – изумилась Алена. – Пять дней назад погибла моя подруга, погибла из-за меня, из-за того, что пыталась помочь мне! И я уверена, что все это исключительно потому, что я – Алена Грачева, а не какая-нибудь Иванова-Сидорова! А ты спрашиваешь, что произошло!

Григорий помолчал, а потом решительно сказал:

– Немедленно скажи мне, где вы находитесь! Скажи, иначе я выясню сам и все равно приеду! Ты не можешь подвергать себя и детей опасности, неужели это не приходило тебе в голову? Ты можешь не возвращаться ко мне, я отправлю вас за границу… – Но Алена перебила:

– Мне ничего от тебя не нужно!

– Да послушай ты, упрямая баба! – взревел муж, взбешенный неповиновением. – Это не моя прихоть, это вопрос безопасности моих сыновей! И твоей, кстати, тоже! Не вынуждай меня посылать своих людей по городу, это негативно скажется на моей кампании.

– О, да, я и забыла – ты ведь теперь абсолютно законопослушный человек! Разумеется, если твои бандюки во главе с Мазеем поедут искать меня, это привлечет ненужное внимание к твоей персоне!

Алена и сама не понимала, почему вдруг начала разговаривать с мужем в таком тоне, почему старалась уязвить его, вывести из себя. Прежде она никогда себе подобного не позволяла.

– Прекрати! Говори, где ты, и за тобой приедет Мазей.

– Не нуждаюсь!

– Ну хорошо! – с угрозой произнес Григорий. – Ты не оставила мне выбора, Алена. Ты можешь жить, как хочешь, но своих сыновей я не позволю подвергать опасности.

Он швырнул трубку, и в ухо Алене ударили гудки отбоя. Ей стало по-настоящему страшно – она знала, что это не пустые угрозы и Григорий найдет ее в два счета, чтобы забрать мальчиков. Она обхватила себя за плечи и заплакала. Чего она добилась своей глупой и бессмысленной демонстрацией? Только того, что Гришка отнимет у нее детей… Внезапно она поняла, что делать, схватила трубку и позвонила Боксеру. Тот сильно удивился звонку:

– Алена Сергеевна? Откуда вы звоните?

– Витя, мне срочно нужна твоя помощь, – затараторила Алена. – Мне нужно, чтобы ты приехал и забрал меня прежде, чем это успеет сделать Ванька. Я продиктую адрес, и ты должен приехать как можно скорее…

– Алена Сергеевна, я за городом, уйдет не меньше часа, пока доеду. Я так понимаю, что Мазею вы адрес не оставили, значит, у меня есть преимущество. Не волнуйтесь, я успею забрать вас и детей раньше.

Алена продиктовала адрес и немного успокоилась. Сейчас приедет Боксер, увезет ее и детей… куда? Об этом она не подумала. Квартира Виктора отпадала – если узнают, что он увез Алену, то туда нагрянут в первую очередь. Нужно было придумывать что-то другое.

Мальчики спали, мать была на дежурстве, и Алена вспомнила, что вылила утром последнее молоко в кашу и теперь ей нечем их кормить. «Успею добежать до супермаркета, благо он буквально в двух шагах», – решила она и, наскоро одевшись, вышла из квартиры.

На площадке двое электриков ремонтировали что-то в щитке, Алена скользнула по ним беглым взглядом, но те даже не отреагировали на ее появление, а продолжали работать. Выйдя на улицу, Алена испытала какую-то тревогу, но отогнала от себя дурные мысли, приписав их предстоящему отъезду.

В супермаркете оказалась очередь, из семи касс работали только две, да плюс к тому именно в это время в магазине проходила еженедельная акция, в ходе которой пенсионеры получали большие скидки на продукты. Очередь тянулась медленно, Алена нервничала, представляя, что дети проснулись и плачут. Наконец, рассчитавшись за молоко и печенье, которое любили мальчики, она выбежала из магазина и опрометью бросилась к дому.

Ключ в двери повернулся на удивление легко, и тут же выяснилось, что дверь вообще не заперта.

– Неужели я не закрыла? – пробормотала она, входя в квартиру.

Там было тихо, и Алена облегченно вздохнула. Она прошла в кухню, оставила на столе пакет с покупками, вымыла руки и на цыпочках двинулась в детскую. Кровать, на которой спали дети, пуста… Не веря своим глазам, Алена присела на край и потрогала рукой покрывало.

– Нет… не может быть… – прошептала она. – Этого просто не может быть…

Она упала лицом на пеленку, которая пахла молоком, и заплакала. Сколько времени продолжалась истерика, Алена не смогла бы сказать, но в себя пришла от звонка в дверь. Кое-как поднявшись, она вышла в коридор, глянула в глазок – на площадке стоял Виктор. Алена открыла и, когда он вошел, молча уткнулась ему в грудь, снова начав плакать.

– Что-то случилось? – спросил Виктор, отстраняя ее от себя и пытаясь заглянуть в глаза. – Алена Сергеевна?

– Витя… дети… их… их нет, – прорыдала Алена.

– Как это – нет? – не понял Боксер, встряхивая плачущую Алену за плечи.

– Я… я вышла в магазин… всего на двадцать минут… вернулась, а мальчиков нет, и дверь… открыта…

– Может, Мазей приезжал?

– Думаешь, он мог так быстро найти адрес? – с сомнением спросила Алена, пытаясь вытереть глаза рукавом блузки.

– Вы забываете о возможностях своего мужа.

Алена молча прошла в комнату и взяла мобильный. Но едва она набрала номер Мазея, как в дверь позвонили, и Виктор открыл. На пороге стоял Ванька с тремя охранниками.

– И ты здесь? – резанул он глазами Боксера. – Говорил я Грихе, что за тобой глаз да глаз нужен. Ладно, разберемся. Привет, Аленка, – кивнул он вышедшей из кухни Алене. – Давай без глупостей – собирай пацанов.

– А… разве не ты их забрал? – растерянно протянула Алена, прислоняясь к стене и чувствуя, как пол уходит из-под ног.

– Я?! Да я полгорода объехал, пока улицу эту нашел! Э-э, ты чего? – Мазей едва успел подхватить Алену под мышки и не дать ей упасть на пол. – Витька, что происходит? Дети где?

– Да хрен его знает! – скривился Боксер, ударив кулаком в стену. – Я тоже только подъехал. А она ревет здесь… в магазин, говорит, вышла на двадцать минут, вернулась – дверь открыта, пацанов нет. Мы подумали, что это ты уже успел…

– А-а, мать твою! – взревел Мазей, поддерживая Алену, чтобы не упала. – Конь, сука, больше некому!

– Я вспомнила! – вдруг очнулась Алена, вцепившись руками в пальто Мазея. – Вспомнила! Когда я из квартиры выходила, на площадке электрики работали! Точно – два парня в спецовках!

– Так ты чего молчала, дура?! – забыв о приличиях, заорал Мазей. – Глаз даю – люди Коня! Только когда они тебя выпасти успели?

– Я пять дней назад в кафе была с подругой, – вздохнула Алена. – Там ко мне подошел парень какой-то, велел с ним идти… Танька закричала, а он… застрелил ее… – вспомнив о гибели подруги, Алена снова заплакала.

– Так, времени мало, хорош реветь! – подстегнул Ванька, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. – Дальше что?

– С ним был…. мой бывший муж, – выдохнула Алена, стараясь успокоиться. – А он знает, где живет моя мать…

– Ух ты, смелый какой, – протянул Мазей, щелкая зажигалкой. – Ведь предупреждали: еще раз попадешься – не обижайся, похороним. А он, значит, к Коню метнулся… Ну, ладно, уже легче. Где твой бестолковый хорек обитает?

Алена назвала адрес, и Мазей кивнул охранникам. Те молча вышли из квартиры. Сам же Мазей прошел в кухню, по-хозяйски включил чайник, уселся за стол, подвинул к себе пепельницу.

– Что в коридоре застыли, голуби? – поинтересовался он, с усмешкой взглянув на Алену и Боксера. – Значит, так сделаем – Гришке пока звонить не станем, у него сегодня очень важная встреча…

– Мазей, надо позвонить, – прервал его Боксер. – Если с мальчиками что-то…

– Заткнись! – вскрикнула Алена, закрывая руками лицо, и Боксер, понизив голос, продолжил:

– Если вдруг – Грачу не объяснишь. Я бы позвонил.

– Ну, позвони, если такой смелый, – усмехнулся криво Мазей. – Только попутно объясни, какого хрена ты сам здесь делаешь без его приказа. Думаю, эта информация ему не очень понравится.

– Она вряд ли удивит его так, как то, что ты пытался скрыть от него пропажу детей, – парировал Виктор.

– Вы прекратите или нет? – прорыдала Алена, падая на табуретку и хватая сигарету из мазеевской пачки. – Что мне делать? У кого теперь мои дети?

– У Коня, я в этом почти уверен, – откликнулся Ванька, вставая, чтобы налить себе кофе. – Я даже знаю, зачем он это сделал. У него интерес с этим фээсбэшником. А имея на руках такой козырь, как дети Грача, он король, и все, чего захочет, Гриша сделает, потому что пацаны ему дороже.

– Пропадите вы все пропадом! – провыла Алена. – Вы все, с вашими деньгами, властью и всем остальным!

Она встала и отошла к окну, закурила, глубоко затягиваясь дымом. С непривычки запершило в горле, но Алена не выбросила сигарету, справилась с неприятными ощущениями.

– Ты зачем за сигарету схватилась? – покачал головой Мазей, отпивая горячий кофе и морщась. – Слушай, а сливок у тебя нет?

– Что? – не поняла Алена, поворачиваясь и глядя на него с недоумением.

– Сливок нет, говорю? Не могу черный кофе пить.

– А-а… нет, молоко только…

Алена бросила неприязненный взгляд на злополучный пакет с молоком, стоящий на столе, – именно из-за него она вышла из квартиры и оставила мальчиков одних… Она боялась даже подумать о том, что сейчас происходит с ее детьми, где они и у кого. Только бы никто не причинил им вреда, не обидел… Она опять впала в прострацию, перестала замечать и слышать то, что происходило в квартире. Боксер, взглянув на ее ставшее бледным и ничего не выражающим лицо, аккуратно увел Алену в спальню, уложил на кровать и набросил на ноги лежавший рядом на стуле плед.

– Поспите, Алена Сергеевна, все равно от вас толку мало…

Она в самом деле уснула, а когда открыла глаза, рядом сидел Григорий в распахнутом пальто и смотрел на нее. Алена резко села, поджав под себя ноги, враждебно уставилась в хмурое лицо мужа. Она ждала упреков, крика, брани – чего угодно, но только не того, что он сделал. Григорий порывисто обнял ее и прижал к себе, тяжело задышал, и Алена поняла, что он плачет.

– Гриша… это я виновата… – пробормотала она, вцепившись руками в его пальто. – Я…

– Не надо, Алена, – попросил Грач глухим голосом. – Ты ни при чем. Если Коню нужны были мои дети, он получил бы их любым путем, и ты ничего не смогла бы сделать.

– Что теперь будет?

– Я выполню все его требования, – твердо сказал Григорий.

– Братан, да ты в уме? – раздался голос стоявшего в дверях Мазея. – Что значит – «выполню все требования»? А ты знаешь, чего хочет этот хрен с горы?

– А мне до этого дела нет!

– Гриха, Гриха, одумайся! Это дикие бабки, это власть…

– Да пошел ты! – взвился вдруг Григорий, вскакивая с кровати. – Речь идет о моих детях! Ты можешь это понять? О моих детях, которым еще года нет! И мне плевать на то, что ты по этому поводу думаешь, – я пойду на все, чтобы с ними ничего не случилось!

Мазей покачал головой, но в его взгляде ясно читалось несогласие.

– Гриха, братан… ты пойми простую вещь – спустишь один раз, потом сожрут. Если ты прогнешься под Коня…

– Хватит! – заорала вдруг Алена так громко и пронзительно, что из кухни выскочил Виктор, но наткнулся на стоящего в дверях Мазея, и тот скривился:

– Потеряйся снова! Тебя только здесь не хватало!

Григорий перехватил Алену, которая метнулась в сторону Мазея с явным намерением заехать тому в лицо, крепко взял за запястья:

– Алена, успокойся! Я не позволю никому диктовать мне условия. Но и за то, чтобы получить назад детей живыми и здоровыми, буду биться до конца. Тебя только об одном прошу – езжай сейчас с Витькой домой. Слышишь? – Он слегка встряхнул ее, пытаясь привести в чувство.

– Слышу, – пролепетала Алена, у которой в голове мутилось от происходящего.

– Вот и умница… так будет намного проще – ты под присмотром, не будешь мозолить глаза людям Коня. И мне спокойнее.

Алена никак не могла понять, что вообще происходит, при чем тут она и ее сыновья, где они, у кого. Григорий тем временем велел Мазею ехать в офис и ждать там, а Виктору сказал, чтобы собрал Аленины вещи.

– Я сама… – начала Алена, но Григорий удержал ее:

– Не надо, Аленушка… Боксер сделает.

Он видел, что жена на грани помешательства, двигается как замороженная, взгляд стал совершенно тусклым и ничего не выражающим. Нужно было срочно увозить ее отсюда, из квартиры, где все напоминало о пропаже сыновей. Еще его занимал вопрос о том, почему же Конь не звонит и не выдвигает никаких требований, раз дети уже у него. Обдумывает, что бы такое попросить? Или вынашивает план долгосрочного «сотрудничества»?

В это время вернулись охранники Мазея, что-то шепнули Ваньке, и глаза того зло сверкнули.

– Гриха, я отлучусь на пять минут?

– Куда? – недовольно спросил Григорий.

– До машины прогуляюсь и вернусь.

Грач молча кивнул и отвернулся, прижавшись губами к Алениному виску. Она вздохнула, судорожно вбирая в грудь воздух, обняла мужа, как будто хотела срастись с ним, объединить свою и его душевную боль в одно целое, потому что вдвоем всегда легче. Из большой комнаты послышался голос Виктора:

– Григорий Валерьевич, у меня все готово, можем ехать.

– Неси вещи в машину, мы сейчас, – не поворачивая головы, распорядился Григорий. – Аленушка… давай одеваться, родная, поедем домой…

Алена послушно оторвалась от мужа и взяла пальто, валявшееся тут же в кресле. Грач наблюдал за ее вялыми движениями, неуверенными шагами, и сердце сжималось от боли – ведь это из-за него… Он взял жену под руку и осторожно, как тяжелобольную, повел к выходу.

Во дворе стояли пять машин Гришкиных пацанов, вокруг прогуливались любопытные ребятишки – таких дорогих автомобилей в этом районе практически не видели, здесь и Аленин-то старенький джип выглядел неприлично роскошным. Возле «Шевроле» Мазея стояли трое его охранников, а сам Ванька сидел на первом сиденье, открыв дверку, и о чем-то переговаривался с ними. Увидев выходящих из подъезда сперва Боксера, а затем Григория и Алену в сопровождении охраны, Мазей выскочил из машины и быстрыми шагами пошел навстречу, взял Грача за рукав пальто и что-то зашептал ему на ухо. Лицо Григория исказила гримаса, левый глаз задергался в нервном тике:

– Молодца! Сделаем так – я поеду сейчас домой, увезу Алену, скажу Лорке пару слов, ну, чтобы присмотрела там за ней, все такое… И приеду. А вы давайте за город, на свалку.

Мазей ухмыльнулся и кивнул, а потом проговорил громким шепотом:

– Гриха… жену ты не Лорке, а Боксеру поручи – Витек в лепешку расшибется… Да, Боксер? – это он сказал во весь голос, в упор глядя на замершего возле Алены Виктора.

– Прекрати, – поморщился Григорий. – Что взъелся? Езжайте, не мозольте здесь глаза, я часа через два подъеду. Только, Ванька… – он понизил голос почти до шепота, чтобы не слышала Алена. – Не усердствуй очень-то, чтоб не сдох до моего приезда.

Мазей оскалился и захохотал, хлопнув Грача по плечу:

– Не боись, братка, все по уму будет. – И заорал во весь голос, напугав окруживших «Шевроле» мальчишек: – Поехали!

Его охрана прыгнула в машины, и через минуту они уже выезжали со двора.

– Что стоишь, Боксер? В машину давай, – не глядя на телохранителя жены, проговорил Грач.

Виктор сел в свою машину, Григорий помог Алене забраться в «Мерседес», сел к ней, обнял за плечи, прижав к себе, велел водителю ехать домой. Алена почти не реагировала на происходящее, молчала и все время о чем-то думала. Григорий тоже молчал, но его мысли устремились во вполне определенном направлении – к Коню и его фээсбэшному приятелю. Грач не кривил душой, когда говорил Мазею, что согласится на все условия – ради детей он готов был отказаться и от участия в выборах, хотя сейчас, по всем прикидкам аналитиков его штаба, он опережал соперника довольно прилично. Но как сравнить жизнь двух маленьких мальчиков и возможность четыре года продвигать только те постановления, что выгодны ему и его бизнесу? При всей негативной стороне жизни Григорий Грачев все-таки был человеком нормальным и жизнь собственных детей ценил куда выше, чем все остальное. А потому и согласился бы на любые условия, однако до сих пор никто не позвонил и ничего не потребовал, и это настораживало. Да и состояние жены тоже беспокоило Григория – Алена здорово напоминала душевнобольную.

Во дворе коттеджа Григорий вышел из машины и, обняв Алену за плечи, повел в дом. Выбежавшая навстречу Лора ахнула, увидев Алену:

– Господи, Алена Сергеевна! – и осеклась под предостерегающим взглядом Григория, закрыла рот ладошкой.

– Проводи Алену Сергеевну в ее комнату, помоги раздеться, а потом ко мне в кабинет зайди, – распорядился хозяин, сбрасывая пальто на вешалку.

Лора повела не сопротивлявшуюся Алену наверх, а Григорий скрылся в кабинете, велев Боксеру тоже идти туда.

Виктор остановился у двери, прислонившись спиной к косяку, и замер, глядя на севшего в кресло хозяина. Григорий закурил, вынул из стоящего рядом со столом глобуса-бара бутылку водки, налил полстакана и выпил, даже не поморщившись. Потом перевел взгляд на молчаливо стоящего телохранителя:

– Ну, проходи, что встал как неродной? Садись.

Боксер опустился в кресло напротив стола. Грач налил водку во второй стакан, протянул ему:

– Пей.

Виктор отрицательно покачал головой:

– Я на работе, Григорий Валерьевич, день еще не закончился, мало ли…

Грач понимающе улыбнулся:

– Молодец. Ты, Витька, Мазея не слушай, ему везде всякая хрень мерещится. Я тебе доверяю, иначе уже давно тебя здесь не было бы. А то, что Алена моя тебе нравится… ну, что ж… она многим нравится, девка красивая.

– Вы зря об этом, Григорий Валерьевич, – открыто глядя ему в глаза, сказал Виктор. – Я не позволил себе ничего лишнего в отношении вашей жены.

– А я знаю. И Алене верю – она не из тех, кто за спиной моей шашни заводить будет. Потому и говорю – на Мазея внимания не обращай, я сам все знаю. И с Алены глаз не спускай – видишь, не в себе она…

– Я понял, Григорий Валерьевич. Вы не беспокойтесь, я постоянно рядом буду.

– Ну, вот и хорошо, – Грач выпил водку из стакана, который все это время вертел в руке, и встал. – Ладно, Витюха, пора мне. Поеду, поговорю по душам с бывшим Алениным мужем. Еще когда я хотел хорька этого на тот свет прописать… ну, ничего, сегодня за все ответит.

Грач встал, ткнул окурок в пепельницу и, похлопав Виктора по плечу, вышел из кабинета.

Боксер подошел к окну, отодвинул тяжелую портьеру – Грач сел в свой бронированный «мерс», следом за ним нырнули телохранители, а в глубине двора уже разворачивался «Ниссан-Патрол» с охраной. Спустя пару минут все во дворе стихло, и Виктор, задернув штору, направился наверх, в комнату Алены.

Григорий напряженно смотрел в лобовое стекло машины, несущейся в сторону городской свалки. Молчаливые телохранители чувствовали, как от хозяина волнами распространяется в разные стороны ненависть, и от этого им было немного не по себе. Наконец показались стоящие у огромной канавы машины Мазея, и водитель тоже остановился. Грач вылез, прошелся взад-вперед, морщась от неприятного запаха гниющих отходов, мусора и еще черт знает чего. Прямо перед «Шевроле» валялся Алимов со скрученными за спиной руками и разбитым в кровь лицом. Рядом курили мазеевские пацаны, переговаривались и словно не замечали ни лежащего пленника, ни отвратительного запаха свалки. Алимов же все пытался поймать чей-нибудь взгляд, дать понять, что готов сказать все, что от него хотят, лишь бы оставили в живых. Его рот был заклеен куском скотча, это доставляло неудобства и не давало возможности говорить. Когда же в поле его зрения попал чей-то ботинок из крокодиловой кожи, Алимов попытался задрать голову и увидеть хозяина. Теперь шанс выжить был минимальный – над ним стоял сам Грачев с сигаретой в руке и задумчиво глядел на связанного. Алимов в ужасе замычал, потому что ему вдруг показалось, что сейчас Грачев воткнет окурок прямо ему в глаз, но Григорий отшвырнул бычок, присел на корточки и почти приветливо улыбнулся:

– Ну, здорово, знакомец! Вижу, ты совсем дурак, ничего не понял с нашей прошлой встречи, да? Значит, моя совесть абсолютно чиста. А теперь ты еще и на детей моих поднял свои поганые ручонки? Это уже вообще ни в какие ворота. Знаешь, что я сейчас с тобой сделаю?

Алимов замычал еще громче, глаза его наполнились ужасом, а Грач, встав и отряхнув брюки, сказал Мазею:

– Неси топор, Ванька.

– Гриха… может, не надо, а? – с сомнением спросил Мазей. – Он и так скажет.

– Скажет, – согласно кивнул Грачев. – Это даже не обсуждается. Но сначала я его немного предупрежу, чтобы знал, как все пойдет, если будет дальше вылезать.

Мазей принес топор, Грачев кивнул одному из охранников, и парень начал развязывать руки Алимова. Тот понял, что сейчас произойдет, и почти визжал от страха и ужаса.

– Да будь ты хоть тут-то мужиком, – скривился Григорий, с отвращением глядя на корчащегося Алимова. – Когда лупил жену, когда нос ей ломал, когда потом пнул в живот, беременную, – не визжал небось? И когда двух маленьких детей куда-то волок – тоже не боялся? Ну и теперь заткнись! Я тебя пока не убью – подчеркиваю – пока, потому что ты мне еще нужен.

Охранник распутал-таки руки, вытянул одну вперед и взял протянутый Грачевым топор. Один взмах – и кисть отлетела, брызнув кровью из пересеченных артерий. Охранник отбросил топор и обернулся к Грачеву. Тот кивнул и приказал:

– Перетяните ему обрубок жгутом, чтобы не сдох раньше времени.

Пока охрана оказывала «помощь» скулящему от боли Алимову, Григорий закурил новую сигарету и отвернулся. Мазей вынул из багажника лопату, бросил одному из своих.

– Закопай останки и кровь тоже забросай чем-нибудь. Гриха… – обратился он к отошедшему на несколько метров от машин Грачеву. – Не подохнет он у нас по дороге-то?

– Не подохнет. Такие твари живучие, Ванька. Ну, что вы там возитесь? Ему пластическая операция без надобности! – крикнул Григорий охранникам, и те наскоро забинтовали перетянутую жгутом культю. – Ну, теперь давай пообщаемся.

Григорий сел на раскладной стул, заботливо поставленный для него Мазеем, жестом велел освободить рот пленника и негромко задал первый вопрос:

– Ну, что, хорек, куда вы дели моих детей?

– Я… я не знаю… – пробормотал Алимов, кривясь и подвывая от боли. – Правда, не знаю…

– Но ты помог найти Алену в квартире матери? – уточнил Грачев, и Алимов обреченно кивнул. – Ну, херувимчик просто! Ведь я же тебя предупредил еще в прошлый раз – держись подальше от моей жены! Было? Было. Так какого черта тебя понесло к Коню в бригаду, ты, полудурок?

Алимов молчал. Не рассказывать же про финансовые проблемы и про способы их решения…

– Так и что мы будем делать с тобой, хорек бестолковый? – поинтересовался Григорий, глядя в глаза Вадима. – Здесь тебя зарыть или подальше в лес вывезти и бросить?

– Не-не надо… – простонал Алимов, подползая к Грачеву и пытаясь встать на ноги. – Я… я знаю, где могут быть… дети… Если вы пообещаете не убивать меня…

– Ты еще торгуешься?! – удивился стоящий за спиной Грачева Мазей и ткнул Алимова ногой в лицо, опрокинув набок. – Ты скажешь нам все и безвозмездно. А потом уж поговорим про твою никчемную жизнь.

– Грузите его в машину, – распорядился Грачев, поднимаясь со стула. – Будешь сидеть тихо – поживешь. Нет – пацаны зарежут тебя прямо в тачке, понял? Говори, куда ехать.

– Я покажу…

– Прекрасно. Дима, – обратился Григорий к одному из охранников. – Сядешь рядом с ним, если вдруг он начнет фокусничать – перо в бок и в ближайшую канализацию.

– Сделаю, – кивнул Дима, доставая из кармана финку и демонстрируя ее Алимову. – Войдет меж ребер как в масло, охнуть не успеешь.

– Я по-понял… – прошептал Алимов, понимая, что церемониться с ним никто не станет, после отрубленной кисти пырнуть финкой в бок уже вообще труда не составит. Как никогда, остро захотелось жить… Уехать отсюда, сбежать, скрыться, чтобы не слышать больше ни о Коне, ни об Алене, ни о ее муже, – бежать, бежать куда глаза глядят, не оглядываясь, не вспоминая… Только бы выжить, выжить… Эта мысль билась в виски, заполняя собой все сознание, заставляя думать только об одном – выжить…

Алимов примерно знал место, куда собирались везти детей подручные Коня. Это был небольшой домик в дачном поселке километрах в ста от города, там жила чья-то старая родственница, и именно ей Конь планировал поручить заботу о малолетних заложниках. Вадим слышал краем уха название поселка и улицу, однако номер дома не знал. Именно это он, торопясь и давясь словами, и выложил, сидя в машине между двумя здоровыми парнями. Мазей, развалившийся на переднем сиденье, хмыкнул:

– Ну, номер дома не проблема, поселок небольшой, сейчас там еще мало народа живет, не лето. Найдем.

Он достал телефон, позвонил сидевшему во второй машине Грачеву, сообщил, что они оторвутся и поедут вперед, чтобы быстрее найти дом. Убрав трубку в карман, Мазей повернулся к Алимову, подмигнул и сообщил веселым голосом:

– Повезло тебе, хорек! Вместо живого щита пойдешь, если что – тебя первого твои дружки и оприходуют. Чего сквасился? Улыбнись – жизнь штука веселая!

Охранники заржали, а Алимов почувствовал, как по спине вдоль позвоночника струится ледяной дорожкой пот. Перспектива стать прикрытием для Мазея и его быков не обрадовала, а в том, что первая пуля достанется именно ему, Вадим не сомневался. Не свои шлепнут, так идущий сзади Мазей. Сейчас Вадим очень жалел о том дне, когда впервые после развода встретился с бывшей женой, сказал ей первое слово, вообще заметил, что она существует. Что стоило тогда, в клубе, промолчать и сделать вид, что не узнал… Но теперь-то что…

«Шевроле» притормозил в самом начале Ромашковой улицы, охранники вылезли и выволокли Алимова, Дима взял его за локоть, а правую руку с крепко зажатой в ней финкой приставил к боку, как раз в область печени.

– Ну, пошли, партизан, – усмехнулся Мазей, пристраиваясь в хвост импровизированной «змейки» и перемещая пистолет из кобуры под мышкой в карман кожаного пальто.

Они медленно шли по пустынной улице мимо домов с закрытыми ставнями. Никаких признаков жизни, никого… Только следы от машины – две глубокие колеи, заполненные грязной водой.

– Мазей… тут совсем недавно тачка шла, смотри – следы свежие, не обветрили еще… – проговорил второй охранник Андрей, наклоняясь и касаясь пальцами дорожной грязи по краю колеи. – Может, это те, кто нам нужен?

– Все возможно, – задумчиво протянул Мазей, разглядывая следы. – Давайте-ка по колее и пойдем – куда-то же она нас выведет. – Он вынул мобильный и набрал номер Грачева: – Гриха, мы, кажется, нашли… да, тут свежий след от машины… да, давай, моя тачка стоит в начале улицы, там водила остался. – Убрав телефон, Мазей подмигнул ожидавшим в стороне охранникам и Алимову. – Ну что, покурим? Хорек, сигаретку дать?

Алимов отзывался уже и на хорька, и на что угодно, а потому мелко закивал головой в ответ. Мазей протянул ему сигарету, которую тот взял трясущейся рукой, поднес зажигалку. Вадим сделал первую жадную затяжку, закашлялся – сигареты были крепкие, немецкие «Каро» без фильтра.

– Что, хорек, крепковато тебе? – усмехнулся Мазей. – А я вот с фильтром не курю. Кайфуй, пока Гриха не подъехал, потом дальше пойдем. Играл в детстве в войнушку? Вот и мы с Грихой играли. А теперь, видишь – и по натуре воюем. – Мазей сплюнул крошки табака, выбросил окурок, потянулся, хрустнув суставами: – Э-эх, погодка-то сегодня – сказка! Даже умирать как-то жалко, да, хорек? Мне вот жалко было бы.

Алимов молчал. Сказать, что ему жалко умирать в такой день, да и в любой другой, – было не сказать ничего. Но спорить и пререкаться с Мазеем и его охраной он не хотел, чтобы не сокращать продолжительность и без того короткой жизни. Наконец показался Грачев в сопровождении своих охранников, и Мазей ткнул Вадима в спину:

– Давай, двигай.

Алимов пошел вперед, слыша, как сзади хрипловато заговорил Грачев:

– Ну, что, Ванька, как думаешь, найдем?

– Да не вопрос, братка, – уверенно отозвался Мазей. – Ты посмотри – поселок пустой, никого нет, значит, дом, где кто-то шевелится, – наш.

– Твои слова да Богу в уши, – вздохнул Григорий.

– Гриха, ты только не отчаивайся, мы все сделаем, чтобы мальчишек найти. Я тебе клянусь – никого не пощажу, но близнецов твоих вырву.

У Вадима опять холодок пробежал по спине от тона, которым была сказана последняя фраза. В том, что Мазей сдержит свое слово, он не сомневался и очень не хотел попасть ему под горячую руку. Внезапно идущий рядом с Алимовым Дима схватил его за плечо и развернул лицом к небольшому дому, обшитому вагонкой. Ставни на окнах не были закрыты, а автомобильная колея обрывалась у наглухо запертых высоких ворот.

– Вот оно, – проговорил Мазей, вытянувшись в струнку, точно гончая, почуявшая зайца. – Ну что, хорек, вот он, твой звездный час, – жарко шепнул он в самое ухо окаменевшего Вадима. – Стучи, родной, скажи, Конь прислал. Да не вздумай лишнего сболтнуть – Дима вмиг порежет.

Словно в подтверждение его слов Дима легонько нажал на финку, и ее острие больно впилось в кожу, пропоров куртку и рубаху. Алимов обреченно выдохнул и постучал в ворота. Во дворе стояла тишина, на стук никто не отозвался, и тогда Мазей сам забарабанил по крепким доскам.

– Что надо? – раздался с крыльца неприветливый старушечий голос.

– Бабуля, открой, от Сергея Иваныча я, – заметно волнуясь, проговорил Алимов.

– Что надо, спрашиваю? – повторила бабка.

– Говорю – Сергей Иваныч послал, детишкам питание привез…

Мазей ткнул его в бок и показал большой палец – мол, молодец, талантливо врешь.

– А вот я сейчас гляну, кто пришел и чего принес, – голос принадлежал уже не старой бабке, а молодому мужику.

Послышались шаги, ворота приоткрылись, и Мазей сразу, не раздумывая, влепил открывшему пулю между глаз. Парень рухнул мешком, раскинув в стороны руки, а Мазей, прикрываясь Алимовым, заскочил во двор, на ходу расстреляв колеса стоящего у гаража джипа. Одно из окон дома со звоном осыпалось, выбитое кем-то изнутри, в образовавшемся проеме показался ствол автомата. Мазей ловко метнулся вправо, увлекая и Алимова. Пацаны из охраны начали отстреливаться, отвлекая внимание засевшего в доме автоматчика на себя, а Грачев, прикрытый с двух сторон телохранителями, уже был на крыльце. С размаху ударив ногой, Григорий высадил дверь и хотел уже ринуться внутрь, но Мазей опередил, сунув вперед Алимова. Автомат тем временем замолк – видимо, кто-то из охранников сумел успокоить стрелка. Прикрываясь своим заложником, Мазей обошел все комнаты и в самой дальней обнаружил сидящую на кровати патлатую седую старуху, прижимавшую к себе мальчика. Не выпуская ворот алимовской куртки, Мазей крикнул, повернувшись назад:

– Гриха, сюда! Один здесь!

Грачев прибежал и выхватил из скрюченных ревматизмом рук старухи ребенка, заглянул в его лицо и прижал к себе:

– Ванюшка! Где… Павлик где?! – это относилось уже к бабке, но та, в испуге отпрянув к стене, забормотала:

– Один… один парнишка был… Христом Богом клянусь – один был, вот этот…

– А… где… где второй? – растерянно спросил Григорий, крепко прижимая к груди сына.

– Слышь, старая! – Дима встряхнул бабку за плечо. – Где второй пацан? Их двое должно быть, понимаешь? Близнецы они.

– Да не было… не было второго-то, – бормотала бабка, в испуге прижав к груди руки и моргая подслеповатыми глазами. – Вот те крест, сынок, – одного мальчонку-то привезли, говорят, доглядывай, Матвеевна, а мы тебе денег заплатим… Не было второго-то…

Лицо Грачева стало белым, губы задрожали, и Мазей, толкнув Алимова к Диме, схватил друга за локоть:

– Гриха, погоди панику разводить! Может, они их специально разделили, чтоб мы сразу-то не нашли? Гриха, я тебе клянусь – ничего с Пашкой не случилось…

В это время в комнату вошел Андрей, обходивший дом:

– Григорий Валерьевич, стрелок жив еще…

Грачев встрепенулся и сунул ему мальчика:

– Тут побудь, Андрюха…

Он рванул в соседнюю маленькую комнату, где на полу возле окна, раскинувшись, лежал окровавленный человек. Грачев пнул его в бок:

– Хочешь жить – говори, где второй ребенок. Будешь молчать – забью до смерти. – В подтверждение серьезности своих намерений он снова пнул лежащего, на этот раз в голову.

Раненый застонал, пытаясь прикрыть голову руками.

– Не надо… я… я скажу…

– Ну, говори, не тяни! – взревел Григорий и снова занес ногу для удара, но стрелок простонал:

– Не было второго пацана… не довезли его…

– Ка-ак… как не довезли?! – задохнулся Григорий, чувствуя, как сердце ухнуло куда-то вниз.

– Так… на заднем сиденье везли их, под одеялом… ну, один и задохнулся…

Григорий рухнул на колени и взвыл, запрокинув назад голову. На его крик прибежал Мазей:

– Гриха, ты чего, братуха?

– А-а-а, сууукиии! – бился в стены полупустой комнаты голос Григория. – Мать твою, порешуууу всех! Пашка, сынооок….

– Да что случилось-то? – недоумевал Мазей, тряся Григория за плечи. – Братуха, че происходит?

– Сынооок мой… сууукиии… задохнулся… да я… я…

Мазей почувствовал, как от этого воя волосы встают дыбом, а уж когда до него дошел смысл сказанного Григорием, он тоже едва не рухнул на колени рядом с другом и не взвыл с ним дуэтом.

– Гриха, братка, вставай, не надо… поехали отсюда, там Ванька… Ванька, сын твой, Гриха, он-то живой…

– Я не могу… не могу – как я скажу Алене… – провыл Грачев, закрывая лицо ладонями.

И в этот момент сухо щелкнул выстрел, и Григорий неловко повалился набок, а Мазей, развернувшись, всадил пулю в голову доставшего откуда-то маленький «вальтер» раненого стрелка. Вскочив на ноги, Мазей бросился к неподвижно лежащему Грачеву:

– Гриха… Гриха, что с тобой?

Григорий был жив и даже в сознании, но едва Иван попытался перевернуть его на спину, как он взвыл от боли, и Мазей сразу убрал руки:

– Где больно, Гриха?

– Спи-на… спи-ну боль-но… – по слогам с трудом проговорил Григорий, закрывая глаза.

Прибежавшие охранники обступили их, на руках у Андрея плакал маленький Ванечка, и этот плач словно взорвал что-то в голове у Мазея. Он встал с колен, вставил в пистолет новую обойму и пошел в комнату, где остался Алимов.

– Это из-за тебя, сука! Все из-за тебя, тварь паскудная! – громко и четко выговорил он, глядя в расширившиеся от ужаса и осознания неизбежного глаза Алимова. – Это ты, хорек поганый… Что я теперь скажу Алене?! Что ее сын задохнулся под вонючим одеялом, а муж ранен в спину и неизвестно, сможет ходить или нет?! Это я должен ей сказать?!

– Я… я не виноват… – забормотал Алимов. – Я не знал…

Мазей поднял руку с зажатым в ней пистолетом и один за другим всадил все патроны в обмякшее после первого же выстрела тело. Выбросив пустую обойму, Мазей опустился на пол рядом с трупом и закрыл глаза.

– Мазей… Мазей… валить надо, как бы не оказался в поселке кто живой да ментов не вызвал бы… – Его плеча коснулась чья-то рука, и Иван открыл глаза, увидев прямо перед собой склонившегося Диму. – Мы Григория Валерьевича в машину унесли, мальчишка тоже там с Андрюхой. Поехали, Мазей…

– Да… – очнулся Иван, поднимаясь. – Димка… что делать-то? Как я Алене скажу?

– Давай гадать не будем, надо сперва хозяина в больницу отвезти.

Мазей сел не в «Шевроле», а в «Мерседес» Грачева, на первое сиденье, повернулся, вглядываясь в бескровное лицо друга, лежавшего с закрытыми глазами. Едва машина тронулась с места, как Григорий застонал, закусив до крови губу.

– Ты, твою мать, водила с Нижнего Тагила! – рявкнул Мазей, хватая водителя за рукав куртки. – Объезжай канавы, урод!

– Тут дорога такая, – оправдывался водитель, но Мазей не понимал его слов – он видел только закушенную от боли губу Григория, его плотно закрытые глаза…

В больнице Грачева сразу взяли в операционную. Мазей никак не мог решить, что делать – везти домой уснувшего в машине Ванечку или дожидаться конца операции. Он собрал все деньги, какие только нашлись у него самого и у пацанов, и сунул их в карман халата осматривавшего Гришку врача. Тот покачал головой, и Мазей истолковал этот жест по-своему:

– Док, с собой больше ничего нет… к вечеру мои люди привезут, сколько скажешь.

– Мне не нужны ваши деньги, молодой человек, – сказал врач, выворачивая из кармана то, что засунул туда Иван. – Я получаю зарплату и обязан ее отрабатывать. А на эти деньги наймите лучше сиделку, она понадобится после операции. Могу посоветовать толковую девочку. А у пациента родня имеется?

– Что? А, да, жена у него…

– Ну вот, и жене полегче будет.

– Боюсь, док, что жене сейчас вообще не до этого будет, – вздохнул Мазей, закрывая лицо ладонью. – Сына они потеряли, док, маленького сына, года еще не было парню…

– Сочувствую, – проговорил врач. – Тогда тем более сиделка нужна.

– Да, док, спасибо за совет…

– Вы бы ехали домой, молодой человек. Операция дело долгое, там все-таки позвоночник, мало ли, как пойдет.

Мазей поднялся и послушно пошел к двери, но потом остановился и нерешительно спросил, боясь услышать правду, но и боясь не знать ее тоже:

– Скажите, доктор… а… ходить он сможет?

Врач внимательно посмотрел на стоящего в дверях широкоплечего мужчину в длинном кожаном пальто, вздохнул:

– Эх, молодой человек, если бы я наперед знал исход, то оперировал бы только в благоприятном случае.

– Понял, – коротко сказал Мазей и вышел из кабинета.

Нужно было ехать к Алене, а ноги отказывались нести его к машинам, да и все внутри сопротивлялось. Мазей не представлял, как сможет войти в дом Григория и сказать его жене, что один из ее сыновей погиб, а муж лежит на операционном столе, и гарантий врачи не дают.

– Черт, черт, черт! – выругался Мазей, стукнув кулаком по стене рядом с кнопкой вызова лифта. – Ну почему Гриха? Почему он? А пацаненок – за что?

…Лучше бы Алена плакала… Лучше бы билась в истерике, орала, осыпала всех бранью – что угодно, только не эти сухие глаза и ледяное спокойствие, от которого веяло сумасшествием…

Никогда в жизни Мазею не было так страшно, как сегодня, когда он сидел в спальне на краю большой кровати, где, поджав под себя накрытые пледом ноги, замерла Гришкина жена. Она не взглянула на протянутого ей Андреем сына, не сказала ни слова, только вытянулась в струнку и стала похожа на статуэтку из слоновой кости – прямая, бледная, молчаливая. Мазей кивнул Андрюхе и велел унести мальчика в детскую, чтобы Лора раздела его и уложила в кроватку. Когда охранник ушел, Мазей снова повернулся к Алене и взял ее за руку:

– Аленка… поплачь, тебе будет легче…

– Я не могу, – безжизненным голосом проговорила она, взглянув на Ивана пустыми глазами.

– Ты не переживай, Аленка, мы Гришку выходим, это даже не обсуждается. Посажу сиделку к нему, мне доктор обещал хорошую девчонку дать…

– Не надо. Это мой муж, я буду ухаживать за ним сама, – все тем же монотонным голосом возразила она, и Иван растерялся:

– Аленушка, но ведь ребенок, Ванька-то…

– Лариса справится. И мама моя. Пусть сюда привезут мою маму.

– Да, конечно… но не надо тебе самой…

– Не возражай! – вдруг заорала Алена, и Мазей отпрыгнул от нее, напуганный неожиданной реакцией. – Я сказала, что буду с мужем, значит, так и будет, а ты обеспечь моему сыну охрану, понял?

У Мазея крепло ощущение, что Алена не в себе, потому что как иначе объяснить ее странное поведение? То, что она никак не реагирует на известие о смерти второго ребенка? Но и возражать он тоже не стал, понимая, что не стоит травмировать ее психику еще сильнее. Пусть делает, что хочет.

– Хорошо. Я сейчас отправлю пацанов за твоей матерью. Ты только позвони ей и объясни, что это ты за ней послала.

– Попроси Боксера дать мне телефон.

Виктор принес мобильный, и Алена набрала номер матери.

– Мама, я очень прошу тебя – не задавай никаких вопросов, – сухо сказала она в трубку, едва Нина Николаевна сняла ее. – За тобой через час придет машина – большая темно-синяя иномарка с номером двести двадцать пять. Там будет трое ребят. Ты спокойно садись и езжай с ними. Мама, мне очень нужна твоя помощь, я никогда ни о чем тебя не просила.

– Да, Алена, конечно, – растерянно проговорила ничего не понимающая Нина Николаевна.

– Я очень тебя жду.

Алена положила трубку на кровать и взглянула на стоявшего в дверях Виктора:

– Витя, дай мне сигарету.

Боксер молча подал ей пачку и зажигалку, Алена закурила, выпустив дым ноздрями.

– Иван, мы должны разобраться с теми, кто это сделал.

– Алена, не с кем разбираться уже – мы всех положили…

– Не всех! – резко повернулась к нему всем корпусом Алена. – Не всех. А как же Конь?

– Деточка, ну, не все сразу… и до него доберемся. Ты не лезла бы в это, а? – Мазей тоже закурил и посмотрел в лицо Алены.

Она смерила его презрительным взглядом, снова затянулась сигаретой:

– Не указывай мне. Это мой муж сейчас на операционном столе!

– Да?! – вспылил Мазей. – А еще есть твой сын, на которого ты даже не взглянула, мамаша! Ребенок почти сутки болтался где-то по чужим людям, а она тут курит и чушь несет!

Алена развернулась и отвесила ему такую пощечину, что Мазей растерялся.

– Не смей говорить мне, что я должна делать! Сын?! У меня было два сына… два сына… два… – И тут она заплакала, словно только сейчас осознав, что произошло. – Пашенька… мальчик мой… ненавижу, ненавижу вас всех! – Алена молотила кулаками по подушке, длинные белокурые волосы растрепались, а голос с каждым выкриком становился все звонче, срываясь на истерику.

Боксер тронул за плечо обескураженного Мазея и тихо сказал:

– Вы шли бы отсюда, Иван Николаевич… она ведь не понимает сейчас, что говорит…

– Я знаю… не могу представить, что сейчас с ней творится…

Мазей тяжело поднялся с кровати и, покачиваясь, как пьяный, пошел к двери:

– Витька… я в больницу поеду, узнаю, что и как, да пацанов посажу – нельзя его одного оставлять. А ты тут смотри, ладно? Мать приедет, все полегче будет, и Ванька под присмотром…

– Вы мне позвоните, когда будет хоть что-то известно?

– Позвоню… телефон не отключай.

Мазей уехал в больницу, а Виктор остался с плачущей Аленой ждать приезда ее матери.

Нина Николаевна всю дорогу пыталась добиться от везущих ее куда-то молчаливых парней, что же произошло, но те, словно сговорившись, отрицательно качали головами и продолжали хранить молчание. Когда женщина вышла из машины, то от удивления ахнула – трехэтажный дом, огромный двор с садом в глубине, две машины перед гаражом, охрана на воротах… Она и не думала, что ее дочь живет в таком месте.

На крыльцо вышел мужчина лет около сорока, черноволосый, подтянутый, в джинсах и футболке. Легко сбежав по лесенкам, он приблизился к замершей посреди двора гостье:

– Здравствуйте. Вы – Нина Николаевна?

– Да.

– Я Виктор, телохранитель Алены Сергеевны. Идемте в дом, хозяйке плохо, а я оставил ее одну.

Она даже не сразу сообразила, что речь идет о ее Алене…

– Виктор… ради бога, скажите, что произошло? – она схватила Боксера за рукав и умоляюще заглянула в лицо. – Пожалуйста…

– Мужа Алены Сергеевны тяжело ранили, он сейчас в больнице. А с сыном… с Павликом… – Боксер запнулся, подбирая слово. – С ним… беда случилась…

– Что?! Господи, что?!

– Он умер, Нина Николаевна, – отрезал Виктор. – Умер, и даже тела мы не нашли. Алена Сергеевна на грани помешательства, а есть ведь еще и Иван. За этим вас и привезли.

Нина Николаевна почувствовала, что задыхается и вот-вот потеряет сознание. Внук… маленький внук, о существовании которого она узнала случайно и совсем недавно… Что могло случиться с таким крошечным ребенком?

– Ну-ну, Нина Николаевна, вы это бросьте! – испугался Виктор, заметив побледневшее лицо и судорожно хватающий воздух рот. – Вам плохо? Может, воды?

– Н-нет… спасибо, мне уже лучше… – пробормотала она, вытаскивая трясущимися руками из сумочки какую-то таблетку. – Господи… где моя дочь?

– Идемте, я вас провожу.

Они поднялись по лестнице на второй этаж, Виктор толкнул одну из многочисленных дверей и впустил Нину Николаевну в спальню. Алена лежала на кровати ничком, обняв руками подушку. Она уже не плакала, тупо смотрела перед собой, и из ее груди изредка вырывался не то всхлип, не то стон.

– Алена Сергеевна… – негромко окликнул Виктор. – Приехала ваша мать…

– Мама, извини, я сейчас не в состоянии разговаривать, – монотонно произнесла Алена, даже не повернувшись. – Иди, пожалуйста, к Ване, Виктор тебя проводит. Если что-то нужно, скажи ему, он все сделает. Витя, пусть Лора приготовит маме спальню.

– Да, я скажу. Может, вы поедите, Алена Сергеевна?

Она отрицательно мотнула головой:

– Принеси сигареты, мои кончились.

Виктор вывел потрясенную Нину Николаевну в коридор, плотно закрыл дверь и проговорил расстроенно:

– Не ест ничего, а выкурила уже две пачки… Кошмар… Пойдемте, я вас в детскую провожу и с домработницей познакомлю.

Ванечка уже не спал, сидел на руках у Лоры и сосредоточенно ковырял погремушку. Увидев в дверях бабушку, к которой привязался за то время, что прожил у нее, мальчик бросил игрушку на пол и потянулся ручками:

– Ба! Ба!

Лора удивленно смотрела на вошедшую женщину, и Виктор поспешно представил их друг другу.

– Лорик, ты приготовь пока Нине Николаевне комнату, да и ужин, наверное, не помешает.

– Что вы, Виктор, какой тут ужин! – вздохнула женщина, прижимая к себе внука, которого передала ей вышедшая из детской Лора. – Даже не понимаю, что происходит, – как в кино все, надеюсь, что сейчас глаза открою, а ничего и нет, все хорошо…

– Если бы, – тяжело вздохнул телохранитель. – Я бы тоже был не против открыть глаза и узнать, что все это только дурной сон…

– А что с Алениным мужем?

– Пока не знаю. Его в спину ранили, операция еще идет, там в больнице его близкий друг…

– Господи, я с зятем даже незнакома, а уже такое, – сокрушенно произнесла Нина Николаевна. – Витя… вы мне все-таки скажите, что с Павликом произошло… я должна знать, ведь я не чужая… Я и так себя казню за все, что с Аленой до этого случилось, а тут еще и ребенок…

Виктор не особенно хотел повторять всю историю: он тоже тяжело переживал гибель ребенка и говорить об этом спокойно не мог. Но в словах женщины был резон – все-таки родная бабка… Боксер вкратце рассказал ей, что произошло, опустив подробности, которые знать ей было необязательно. Нина Николаевна только качала головой и закрывала рукой рот, как бабы в деревне, из глаз катились слезы… Она не вытирала их, забыв даже о том, что глаза накрашены и тушь плывет по щекам. У нее в голове не укладывалось, что взрослые люди так легко использовали в своих интересах жизни маленьких детей. Прежде ей никогда не доводилось сталкиваться с подобным, а все, что она слышала по телевизору, казалось далеким. Никогда не верилось, что это может вдруг коснуться ее семьи, это далеко, где-то там, у кого-то… И когда беда ворвалась в ее жизнь, она отказалась верить… Но реальность убеждала в обратном – вот один внук, а второго нет и уже не будет. И похоронить его они не смогут, потому что нет даже тела…

В кармане у Виктора зажужжал мобильный, он извинился и вышел на лестницу. Звонил Мазей, и по первым звукам его голоса Виктор догадался – все хуже, чем они надеялись…

– Витюха? Как там? Как Алена?

– Уснула вроде, мать ее приехала, сидит с Ванькой. Что у вас?

– Хреново у нас, Витька. Только-только операция закончилась, Гриху в реанимацию увезли… – Мазей перевел дыхание, как будто устал нести груз и решил передохнуть пару минут. – Доктор сказал – швах, ходить не будет… Не знаю, как теперь все это Алене сказать… да и Гришка, когда в себя придет… твою мать, как все трудно-то…

Виктор молчал, ошарашенный новостью. Вот и все… надо же, как бывает – в один день кончилось все… Бедная Алена, как она это переживет?

Дневник.

«Это были самые тяжелые пять месяцев в моей жизни… Даже не знала, что бывает так… Сегодня я наконец-то могу спокойно (или почти спокойно) писать об этом… Погиб сын… муж оказался в инвалидном кресле с приговором – пожизненно. Если бы не мама и не Виктор, я бы не справилась, у меня просто не хватило бы сил – ни моральных, ни физических.

Мы хоронили пустой гроб… маленький пустой ящик, и я старалась не думать о том, где сейчас на самом деле мой ребенок. Целую неделю я находилась в каком-то дурном сне, беспрерывно курила, пила успокоительные и постоянно плакала. Мама с Витькой с ног сбились, стараясь привести меня в чувство, но бесполезно. Даже к маленькому Ванечке я почти не подходила, не могла… И этот маразм продолжался бы и дальше, наверное, если бы не явился Мазей, серый после пятидневного запоя, заросший щетиной и злой. Увидев мои выкрутасы, он без слов врезал мне по лицу и, не дав опомниться, выволок во двор, запихал в машину, рявкнув водителю:

– В больницу!

Я даже возразить не успела, хорошо еще, что была не в халате, а в джинсах и майке с длинным рукавом. Однако для дождливой погоды наряд не совсем… Мазей тоже это увидел, снял кожаную куртку и бросил на заднее сиденье:

– Оденься. – Наблюдая за тем, как я утопаю в его кожанке, спросил: – Больно щеку?

– Нет…

– Ну, извини, погорячился я. Просто ты совсем распустилась, красавица, нельзя же так. Сейчас к Гришке пойдем, чтобы без дури у меня – улыбайся, даже если очень захочешь реветь, потом выйдешь – хоть весь город слезами залей, поняла?

Я согласно кивнула. Это был мой первый визит в больницу к мужу.

Увидев меня на пороге палаты, Гришка закрыл глаза и отвернул голову.

– Ты… не хочешь видеть меня? – с запинкой спросила я, обходя кровать.

– Я не могу тебя видеть… я слишком виноват перед тобой, чтобы спокойно смотреть…

Я молча села на корточки и заглянула ему в глаза. Говорить ничего и не нужно было – Грачев и сам все понял…»

– Алена! – голос мужа доносился откуда-то снизу, из кухни, и Алена отвлеклась от толстой тетрадки, сунула ее в ящик стола и побежала по лестнице.

Григорий в своей инвалидной коляске сидел посреди кухни, перед ним на полу валялись осколки кофейной чашки. Было воскресенье, Лариса взяла выходной, и в доме, кроме Алены и Григория, никого не было – Ванечка с Ниной Николаевной в сопровождении Виктора уехали в город, погулять в парке.

Алена присела на корточки, быстро собрала крупные осколки, выбросила в ведро. Поймав виноватый взгляд мужа, улыбнулась:

– Гриш, ерунда – подумаешь, чашка! Сам не порезался?

– Нет… – Григорий протянул руку и дотронулся до Алениной щеки. – Может, погулять выйдем?

– Да, родной, сейчас оденусь и помогу тебе.

Эта просьба обрадовала Алену – впервые Григорий попросил о прогулке, до этого постоянно отказывался. Первое время он вообще отказывался выбираться из своей комнаты, постоянно лежал в постели и смотрел в потолок. Алена забыла о себе, отдавала все время мужу, проводила с ним дни и ночи, отвлекаясь только изредка на ребенка, и то старалась принести его в спальню, усадить на кровать к отцу. Но больше никого он видеть не хотел, даже Мазея запретил пускать, однако тот все равно приезжал, не слушая никаких возражений:

– Ты, братка, спятил, однако! Я ж тебе как родня, чего ты от меня-то закрываешься?

Алена старалась не дать мужу погрузиться в проблемы, отвлекала разговорами, но все равно стоило Григорию столкнуться с какой-то бытовой мелочью, и он становился раздражительным и злым – собственная слабость оказалась хуже смерти. К нему постоянно приезжали врачи и массажисты, но их усилия ни к чему не приводили, и в конце концов Грачев запретил Алене их впускать.

На улицу он тоже не выходил, вернее – не выезжал, не хотел, чтобы охрана видела его в инвалидной коляске. Сколько Алена ни убеждала его в том, что ребята относятся к его травме с пониманием и не обсуждают произошедшую с хозяином перемену, все было бесполезно.

А сегодня вдруг Григорий захотел на воздух, и Алена была рада. Наскоро одевшись, она помогла мужу и выкатила коляску на крыльцо, однако слишком высокие ступени мешали, да и сил у женщины просто не хватало, а потому она крикнула сидевшим у ворот охранникам, чтобы помогли. Те легко снесли хозяина вместе с коляской на дорожку. Алена же заметила, как помрачнело красивое Гришкино лицо, наклонилась и прошептала ему на ухо:

– Гриша, не надо так… Ведь в этом нет ничего ужасного – ты не с лестницы пьяный упал, в конце концов!

Но Грачев сжал зубы и молчал всю прогулку, все время, что Алена возила его по двору и саду. Потом она забралась в качалку в глубине сада, рядом с детским городком, установив Гришкино кресло так, чтобы видеть его лицо, и проговорила:

– Я очень прошу тебя – прекрати! Прекрати изводить себя и меня! Ничего не поменялось, понимаешь? Мне неважно, на ногах ты или нет, мне неважно, что ты не депутат, мне вообще ничего не важно, кроме одного – ты жив.

Грач помолчал еще какое-то время, потом вздохнул тяжело:

– Аленка, ты очень хорошая, но… Пойми простую вещь – ты еще молодая, тебе даже тридцати нет. И рядом – инвалид на всю оставшуюся жизнь… Как думаешь, надолго тебя хватит?

– Не думала, что скажу тебе такое, но ты дурак, Грачев, – покачав головой, сказала Алена, вынула из кармана куртки сигареты и закурила. – Я не ушла от тебя тогда, пять месяцев назад, от благополучного и успешного, – как я могу уйти сейчас?

– Я не хочу, чтобы ты жила со мной из жалости! – жестко отрезал он, пряча глаза.

– Ну, выгони меня, – усмехнулась она. – Выгони вместе с сыном и живи один.

– И выгоню, – кивнул Григорий. – Скажу охране – они вещи соберут.

– И выставишь меня с ребенком на улицу? Мне негде жить, ты прекрасно это знаешь. Не могу же я свалиться на голову матери, в ее двушку? Я и так здорово ее напрягла в связи с этими событиями.

– Я куплю тебе квартиру там, где ты скажешь!

– Где скажу? – вкрадчиво спросила Алена.

– Да.

– Отлично, я хочу жить здесь.

– В смысле? В поселке? Это тоже не проблема – полно строящихся домов и домов на продажу, выбери любой…

– Грачев, ты это серьезно? Я ведь ясно сказала – хочу жить ЗДЕСЬ, в этом доме. – Она бросила окурок в стоящую рядом корзину для мусора и насмешливо взглянула на мужа.

Лицо Григория стало растерянным, он никак не мог понять, шутит жена или говорит серьезно. В последнее время Алена сильно изменилась…

Ее поведение удивляло всех, кто знал ее прежде. Мягкая, ранимая и в чем-то даже инфантильная и слабохарактерная, Алена за две недели затворничества стала совершенно другой. То время для окружающих превратилось в форменный кошмар. Алена постоянно сидела в своей комнате, не умывалась, не спускалась вниз, практически ничего не ела и беспрестанно курила. Она страшно похудела, глаза лихорадочно блестели, а брови сошлись на переносице, и казалось, уже никогда привлекательное и светлое лицо молодой женщины не станет прежним. Перед ней на столе постоянно лежала раскрытая тетрадь и ручка, но никто, даже мать, даже убиравшаяся в комнате Лора, не видел, чтобы Алена написала там хоть строку. Она не интересовалась сыном, не общалась с матерью, не реагировала на Виктора, пытавшегося хоть как-то расшевелить ее.

– И впредь запомни, Гриша, – я никогда не уйду от тебя, понимаешь? Никогда, как бы ты ни старался сделать мою жизнь невыносимой!

Она встала из качалки, запахнула куртку на груди мужа, поправила теплый плед на его ногах и развернула кресло по направлению к дому.

Они молча пообедали, и Грач прилег, а Алена поднялась в детскую, где мать укладывала спать Ванюшку. Сын увидел ее и радостно заулыбался:

– Мама!

Нина Николаевна недовольно глянула на дочь:

– От тебя куревом несет!

– Не воспитывай меня, – огрызнулась Алена, подхватывая сына на руки. – Я и так постоянно нервничаю, Гришка меня изводит, и ты еще!

Мать обиженно поджала губы, но больше ничего не сказала. Алена в последнее время стала другой – жесткой, решительной, не терпящей никаких возражений и замечаний. И только с сыном и мужем была прежней…

Вот сейчас, взяв на руки Ваньку, она заходила с ним по комнате, укачивая и напевая ему что-то на ухо, и ее лицо стало мягким, нежным, и даже голос изменился. Мальчик уснул быстро, Алена осторожно уложила его в кроватку и шепотом предложила матери:

– Пойдем вниз, попьем чаю…

В кухне они нашли Виктора, заканчивавшего обед, и Алена попросила его задержаться:

– Мне нужно кое-что обсудить с тобой.

Телохранитель пожал плечами, сунул тарелки в посудомоечную машину и снова вернулся за стол. Алена налила всем чай, вытащила из шкафа вазу с печеньем и конфетами, сахарницу, расставила все это на столе и сама села напротив Виктора, подтянув к себе чашку.

– Витя, мне тут пришло в голову вот что… Понимаешь, Григорий чувствует свою ущербность, зависимость, и это понятно – он сам даже из спальни в кухню спуститься не может, ты ему помогаешь. Я думаю вот о чем – нам нужно переоборудовать дом так, чтобы Гришка сам мог передвигаться куда угодно, не прибегая к нашей помощи.

– То есть вы хотите лестницы переделать? – уточнил Виктор, делая глоток из большой кружки. – Типа пандусов что-то сделать?

– Ну да! Ровно на ширину коляски, чтобы Гришка мог сам спуститься и подняться, понимаешь? А лестницу можно сделать поуже – это не проблема, правда?

– Это придется строителей нанимать, своими силами-то не управимся.

– Витя, это тоже не проблема – я заплачу столько, сколько потребуется. Один вопрос – ты мне поможешь? – Она смотрела на телохранителя умоляюще, и тот улыбнулся:

– Зачем вы просите, когда достаточно просто приказать?

– Я не хочу приказывать.

– Да все, расслабьтесь, Алена Сергеевна! – засмеялся он, дотягиваясь до ее руки. – Разумеется, сделаю. Начнем завтра, да?

– Погодите! – вмешалась Нина Николаевна, до сих пор молча слушавшая разговор дочери и Виктора. – Это что же – ребенок будет дышать строительной пылью? Хочешь ему бронхиальную астму развить?

– Мама, ну конечно, нет! Я даже знаю, что сделаю – мы отправим вас с Ванечкой отдыхать. На море.

Нина Николаевна была слегка шокирована тем, как быстро дочь принимает решения. Она-то имела в виду совсем другое – что заберет Ивана в город, в свою квартиру, а Алена распорядилась совсем по-другому.

– Но, Алена… ведь путевки, билеты…

– Ты забываешь, что у твоего зятя туристическая фирма, мамочка! – засмеялась Алена, встав из-за стола и направившись к телефону.

Мазей не брал трубку долго, и Алена заволновалась – не случилось ли чего, однако наконец услышала его грубое:

– Да, слушаю!

– Ваня, это я…

Голос немного потеплел:

– О, привет, Аленка, не посмотрел номер. Как дела?

– Нормально. Вань, я хотела тебя попросить… мне нужно отправить Ваньку с мамой куда-нибудь к морю, я тут ремонт решила сделать, пандусы вместо лестниц, чтобы Гришке удобнее было. Поможешь?

– Пандусы, что ли, залить? – усмехнулся Мазей.

– Нет, документы оформить и путевки.

– А-а! Да не вопрос – сделаем, – откликнулся он, засмеявшись. – А с пандусами ты хорошо придумала, молодчина. И Грихе полегче будет, все не просить кого-то каждый раз. Рабочих надо будет, материалы там, то, се…

– Это я решу, Витек поможет. Мне бы теперь маму с Ванькой отправить, чтобы не дышали тут.

– Ну, Витек Витьком, а я тоже не чужой, помогу. Значит, так – сегодня вечером подскочу попозже, приготовь паспорт матери, свидетельство Ванькино, что там еще… А, надо будет разрешение у нотариуса взять.

– Какое разрешение? – не поняла Алена.

– Ну, что вы с Грихой не возражаете против вывоза ребенка за границу. Не бери в голову, наш нотариус все оформит, вы только подпишете, и все. Может, вам привезти что-то?

– Что?

– Ну, не знаю – продукты там…

– Ваня! Я тебя умоляю! – засмеялась Алена. – Мы ж не под арестом – если что, я и сама в город съезжу.

Мазей помолчал, а потом серьезно сказал, чуть понизив голос:

– Ты это… не гарцуй по городу-то одна. Пацаны тут информацию нарыли, что Конь вроде опять активизировался, неймется ему… Мало ему, что Грача в инвалидку усадил, хочет совсем его из игры вывести… Так что в город одна не езди, а еще лучше – не езди совсем, пусть Лорка ваша с охранниками по магазинам-то. Не дразни гусей, Алена, я серьезно говорю.

Известие было ошеломляющим… Мало того что Григорий теперь прикован к креслу, так Конь всерьез решил его убрать… Значит, и в самом деле нужно отправить мать с Ванюшкой подальше, чтобы не подвергать их опасности.

– Ты в обмороке, что ли? – спросил Мазей, прерывая паузу.

– Нет… но радости мало. И ничего нельзя сделать?

– Ну, если хочешь – съезди, грохни Коня, – предложил Ванька, щелкая зажигалкой. – Есть идеи?

– Какие идеи! – разозлилась Алена – ее раздражала манера Мазея шутить всем, даже смертью. – У меня и так голова кругом идет, а ты все ржешь!

– Конь ржет, а я разговариваю! – опять со смехом отозвался он. – Ну, ты меня поняла? Не подставляйся, не усугубляй ситуацию, она и так непростая. И охрану предупреди – никаких подозрительных посетителей, никаких чужих машин во дворе. Пусть фильтруют.

– Поняла.

– Ну и умница. Я приеду, всех еще сам проинструктирую и Витьке скажу, чтоб усилил охрану на воротах. А то поселок ваш в последнее время проходным двором стал, кого только нет. Ладно, собирай бумаги, я скоро буду.

Алена положила трубку и повернулась к внимательно наблюдавшим за ней матери и Виктору.

– Случилось что-то? – спросил телохранитель, заметив, как изменилось лицо хозяйки.

Алена покачала головой – не хотела обсуждать это при матери, чтобы не нервировать ее.

– Мазей приедет вечером, надо будет ему документы отдать, он все оформит.

– Но ведь нужен заграничный паспорт, это долго, и очередь там в ОВИРе… – начала Нина Николаевна, но дочь перебила:

– Мам, ну какая очередь? Я же говорю – Ванька все сделает, никуда ездить не нужно.

Нина Николаевна пожала плечами – она уже привыкла, что в этом доме вообще мало что приходится делать самой, не нужно готовить, убирать, стирать, ходить в магазин. Ей, с одной стороны, нравилась такая жизнь, но с другой… Она привыкла решать все проблемы самостоятельно, а теперь образовалось много свободного времени, кроме того, из гостиницы она уволилась – настояли дочь и зять. Еще недостаток общения… посторонних в доме не бывало, поговорить Нина Николаевна могла только с Ларисой или ребятами из охраны. Правда, с общительной Лорой они нашли много общих тем, часто вместе по вечерам смотрели сериалы, обсуждали их, иногда Нина Николаевна предлагала домработнице свою помощь в приготовлении обеда или ужина, но тут Лариса бывала непреклонна – это ее обязанность, за это она получала зарплату, а потому предпочитала справляться сама. Однако бывали исключения, особенно если Ларисе нужно было в город за продуктами, и тогда на Нину Николаевну ложилось приготовление обеда, но не более того.

– Знаешь, Алена, – говорила она дочери. – Все у вас хорошо, но я чувствую себя какой-то приживалкой. Не работаю, ничего по дому не делаю…

– Ты за Ванькой присматриваешь, и больше ничего от тебя и не требуется, – отвечала дочь. – И выброси из головы эти мысли, ты ведь моя мать.

– Это тебе я мать, а вот Григорию Валерьевичу…

– А вот Григорию Валерьевичу от тебя тоже ничего не надо, кроме одного – чтобы его сын был в порядке, – смеялась Алена, обнимая мать. – Знаешь, у меня такое ощущение, что мы с тобой впервые в жизни общаемся, как мать и дочь. Раньше времени не было…

– Алена… мне так стыдно за все, что было у нас в жизни до этого, – призналась мать, обняв ее за плечи и притянув к себе. – Я ведь совсем молодая была, когда тебя родила, девчонка просто… Еще побегать хотелось, погулять, а тут ребенок… Я и не поняла, как ты выросла-то у меня, такая… Теперь вот на Ванюшке и реализую все, что тебе дать не смогла.

Это было чистой правдой – с внуком Нина Николаевна возилась с утра до вечера, читала ему, играла с ним, водила гулять, постоянно что-то рассказывала, показывала. У нее было чувство, что так она сможет искупить свою вину перед дочерью за то, что в ее детстве не было такого. Ванюшка любил бабушку, всюду бродил за ней, как хвостик. Да и с зятем Нина Николаевна тоже нашла общий язык, ей Григорий никогда не грубил и не повышал в ее присутствии голос, хотя на жену и охрану частенько покрикивал. Однако с тещей себе подобного не позволял, наоборот – частенько звал ее к себе вечером, когда Ванюшка засыпал, и они играли в шахматы. Это для Алены было открытием – она и не подозревала о наличии у матери таких талантов. Но Гришка с удовольствием проводил время за шахматами с тещей, рассказывая потом Алене, что играет она на вполне приличном уровне. Алену радовало то, что хотя бы в такие моменты лицо мужа разглаживается, становится почти прежним, Гришка делается таким же, как до ранения. Больше всего его огорчало, что теперь как мужчина он совершенно несостоятелен. Врачи предупредили, что это навсегда. Алена убеждала его, что все ерунда, но Грач оставался при своем мнении:

– Это ты на эмоциях говоришь, а пройдет полгода-год, тебе захочется нормального мужика, а не прикованного к креслу импотента.

– Дурак! – возмущалась жена. – Мне никогда это не было так важно, как тебе, так что успокойся, как-нибудь переживу! Нашел о чем беспокоиться. И потом – я все равно поставлю тебя на ноги, даже не пробуй сопротивляться.

– Наивная ты, Аленка, – вздыхал Григорий, целуя ее руку. – Приговор мне подписали, понимаешь? Я никогда не буду ходить… Черт, а ведь мне и тридцати пяти еще нет… Вся жизнь псу под хвост! Я хотел подарить тебе весь мир, и что в итоге?

– Прекрати! Мне не нужен весь мир! И в инвалидном кресле люди продолжают жить, причем не имея сотой части того, что имеешь ты! Главное, мозгами не стать инвалидом, а остальное – мелочи. Есть люди, которые рождаются эмоционально больными, не имея физических недостатков, понимаешь? Все у них работает – руки, ноги, а психология – инвалидная. А есть те, кого физическая неполноценность не сломала, а сделала только сильнее, – горячо доказывала Алена, и Григорий удивлялся – откуда в ней столько уверенности? – Помнишь, мы с тобой смотрели как-то передачу про то, как парень на инвалидном кресле в горы поднялся?

– А что? Может, и мне на Эверест рвануть? – задумчиво протянул он, и Алена хотела было возразить, но вовремя заметила лукавую усмешку:

– Гриша, это совершенно не смешно! Я же не к тому тебе говорю…

– Да понял я все, красотуля, не дурак. Но мне так тяжело не иметь возможности самостоятельно встать и пойти туда, куда я хочу…

– Гриша, я всегда буду рядом, и тебе не придется быть одному.

Усмешка пропала куда-то, а глаза Григория стали холодными и чужими:

– Вот это меня и беспокоит. Я постоянно чувствую вину, что ты сидишь возле меня. И дальше будет только хуже.

Он вцепился в подлокотники кресла так, что побелели пальцы. Алена села на пол рядом с ним, прижалась лицом к руке и проговорила:

– Я тебя очень прошу – не заговаривай больше на эту тему. Разве мне в тягость быть с тобой? Если бы не ты – где я была бы?

Тяжелая рука мужа легла на ее затылок, и Алена замолчала. Они так и сидели до тех пор, пока в комнату не пришел сын. Увидев ребенка, Григорий скривился – так бывало всякий раз, когда Ванька оказывался рядом. Грач вспоминал второго сына, которого не удалось спасти, и настроение у него неизменно портилось. Алена замечала перемену в лице мужа и недоумевала – сколько можно терзать себя? Она тоже помнила о втором ребенке, о Павлике, но ведь нельзя постоянно казниться из-за его гибели… Ведь от Григория в тот момент уже ничего не зависело, Павлик просто задохнулся под одеялом в машине похитителей, и никто не мог помочь – ни Гришка, ни Алена. А Ванечка, словно чувствуя отцовскую холодность, старался изо всех сил обратить на себя его внимание, нес книжки и игрушки, пытался залезть на колени. Алена постоянно была начеку, боялась, что Григорий не сдержится, сорвется и испугает сына, но Грачев все же умел держать себя в руках, терпеливо возился с мальчиком, хотя по лицу жена видела, насколько трудно ему это дается.

– Ванечка, пойдем к бабе Нине, – встрепенулась она сейчас, вставая с пола, но Григорий ухватил ее за подол домашнего платья:

– Нет, принеси нам книжку, мы почитаем.

– Гриша…

– Не возражай! – чуть повысил он голос, и Алена пошла в детскую.

Вернувшись, она увидела, что сын сидит у Грачева на коленях и пытается забрать у того с ладони маленький теннисный шарик. Но всякий раз, едва мальчик дотягивался до шарика, Григорий сжимал пальцы, а Ванька сердито вопил.

– Что, не можешь? – посмеиваясь, спрашивал отец. – А ты пробуй, ты должен все уметь, ты Грачев, должен быть сильным. Мне не на кого больше надеяться, Ванька, только на тебя… Вот вырастешь, выучишься и будешь вместо меня конторой нашей заправлять…

Ванюшка слушал, открыв рот, но ничего, разумеется, не понимал. Зато поняла Алена.

Все бразды правления турфирмой, да и всем прочим имуществом Григория, сейчас перешли к Марату Лозовскому, его заместителю и третьему компаньону, тоже другу их с Мазеем детства. Гришка, прекрасно знавший о жадности и непомерном честолюбии Лозовского, вполне справедливо опасался, что тот может совсем вывести его из дела. Разумеется, Марат клялся и божился, что Грачев ему роднее брата, но бизнес и деньги развалили не одну дружбу, даже такую крепкую и замешанную на крови.

Другого выхода не было – после устроенной в тихом дачном поселке бойни Грачеву едва не пришлось оказаться на тюремных нарах, и только вмешательство адвокатов и то, что один из охранников добровольно взял все на себя, помогло Григорию остаться на свободе. Алена сильно испугалась за судьбу мужа – как ему, больному и беспомощному, придется выживать в тюрьме, однако Мазей сразу уверенно пообещал ей, что ничего не будет.

– Мишаня все один потянул, отсидит, выйдет, дело молодое. А мы пока мать поддержим, не оставим, да и на зоне ему помощь будет. Грихе на кичу нельзя – он здесь нужен.

Эта новая сторона бизнеса мужа стала для Алены еще одним открытием. Оказывается, фраза «Закон что дышло…» жива и прекрасно действует до сих пор.

Они с Мазеем были на суде. Мишке стараниями адвокатов дали что-то около семи лет, и, когда его мать забилась в истерике после оглашения приговора, Ванька подошел к ней, обнял за плечи и что-то зашептал на ухо. Женщина мелко кивала головой, прижимая ко рту носовой платок, а сама все смотрела не на Михаила, сидящего в клетке, а на Алену, замершую на скамье. В глазах было такое горе, что у Алены сжалось сердце. Какими деньгами можно заслужить у матери прощение за поломанную жизнь сына?..

Алена не хотела иметь ничего общего с этой жизнью, но уйти и бросить Григория одного с его болезнью тоже не могла. Будь он здоров и благополучен – и у нее не возникло бы сомнений, но когда все так…

А теперь еще и проблемы на фирме. И именно сегодня после разговора с мужем Алена поняла: нужно разобраться во всех делах самой и самой же начать управлять бизнесом. В конце концов, она была Грачева и имела на все вполне законное право.

Нина Николаевна с внуком благополучно уехали на месяц в Турцию, и Алена смогла заняться делами турфирмы, не отвлекаясь и вникая во все тонкости и хитрости бизнеса. Посвящать в свои планы ни мужа, ни Мазея она не стала… Мазею она доверила крупномасштабную переделку дома, зная, что в этом вопросе надежнее Ваньки никого не найдет, и Мазей с утра до ночи строил из себя прораба. Григорий же только головой покачал, когда в коттедже впервые раздался звук работающего отбойника и прочая строительная музыка.

Три недели спустя, не сказав мужу ни слова, Алена, одетая в строгий темно-синий костюм, уехала в город, взяв с собой Виктора.

– Куда едем, Алена Сергеевна? – поинтересовался водитель Сережа, когда хозяйка уселась в бронированный «Мерседес».

– В «Грачев Трэвел», – заявила она.

Водитель удивился, но счел за благо промолчать, тем более что сидящий на переднем сиденье Боксер как-то странно взглянул в его сторону.

До офиса добрались довольно быстро, на стоянке Алена вышла из машины и решительно направилась в здание. В приемной сидела Лиза, бессменная Гришкина секретарша. Молодая привлекательная девушка лет двадцати пяти, с длинными каштановыми локонами, безупречно одетая и подкрашенная, Лиза перебирала документы в толстой папке, делая пометки в лежащем рядом с ней блокноте, и что-то чуть слышно напевала. Увидев Алену, она вскочила:

– Ой, Алена Сергеевна! Вы к шефу?

Это «к шефу» неприятно и больно резануло Алену – быстро же Елизавета вычеркнула прежнего владельца кабинета из числа своих начальников, заменив его на Марата!

– Я к Маратке, – намеренно грубо и фамильярно произнесла Алена, чтобы сразу показать секретарше, кто есть кто. – У себя?

– Д-да, – с запинкой проговорила озадаченная подобным тоном Лиза.

– Замечательно. Витя, ты пока здесь побудь, последи, чтобы нам никто не мешал.

Боксер молча занял позицию, перегородив входную дверь в приемную, а Алена толкнула тяжелую дверь в кабинет мужа и вошла. Похожий на огромного жирного кролика Марат читал какие-то бумаги, перед ним дымилась чашка кофе, а в пепельнице – сигарета. Белокурые кудрявые волосы спускались на плечи, совсем как у женщины.

– Ну, и что тебе надо? – поинтересовался он, не отрываясь от бумаг, и Алена поняла, что эта фраза относилась не к ней, а к Лизе.

– Мне? Мне много чего надо, Маратик, – вкрадчиво произнесла она, и Лозовский от неожиданности вздрогнул и пролил кофе, чашку которого перед этим как раз взял в руку. – Нервишки расшатались, да? – насмешливо поинтересовалась Алена, усаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. – А что так? Или понимаешь, что не в своем кресле сидишь?

– При чем здесь… – начал он, но потом вдруг резко хлопнул по столу ладонью: – Что за бред еще?! Ты что несешь, дура? Какое еще не свое кресло?

– Ты сильно-то не ори, связки сорвешь, – спокойно посоветовала Алена и достала сигареты. – А такое, что фирма эта Гришкина, а ты решил потихоньку ее к рукам прибрать. Не выйдет, Марат.

– Ты совсем рехнулась?! – взвился он, вскакивая из-за стола.

– А ну-ка, сядь на место! – велела она таким тоном, что Лозовский, неожиданно для себя, опустился обратно в кресло. – И не прыгай здесь, как блоха на горячей сковородке. Я не рехнулась, а вот ты… Ты напрасно решился на эту аферу, друг мой. Не хватило ума открыть левую фирму на подставное лицо, на себя открыл? Теперь хоть к счетам «Грачев Трэвел» доступа иметь не будешь, и то хорошо. Заблокировал их юрист.

Лицо Марата сделалось бледным, потом пошло яркими пунцовыми пятнами:

– Как… как заблокировал? Без подписи…

– А кто сказал, что без подписи? Григорий все подписал.

– Откуда…

– От верблюда! – отрезала она. – Ты, дорогой, не рассчитал, когда меня со счетов списал. Ты всегда меня недооценивал, глупой курицей считал, не годной ни на что, а зря. Заставить Григория расписаться на чистом бланке мне труда не составило, я ему сказала, что ты попросил, самому некогда было ждать. Вот так-то, Маратик. И теперь, если у тебя совесть не баранья, ты просто потихоньку свалишь отсюда и сделаешь так, чтобы я тебя больше никогда не видела.

– И ты думаешь, что умная, а я дурак? – усмехнулся он, нервно выдергивая из пачки сигарету и не замечая, что одна уже почти истаяла в пепельнице.

– Нет, Марат, я, в отличие от тебя, не склонна недооценивать противника. Я предлагаю тебе нормальный вариант расставания, даже денег дам, чтобы не очень обидно было. И Гришке не скажу, чтобы его веру в вашу дружбу не подрывать. Пусть думает, что ты решил вдруг уехать.

– Нет, сука, не выйдет у тебя! – рявкнул Марат, снова вскакивая и кидаясь к Алене.

Та не успела отреагировать и оказалась на полу, подмятая Лозовским. Его руки сошлись на ее горле, но в этот момент на шум в кабинет ворвался Боксер и с разбегу ударил Марата ногой в голову. Тот откатился в угол, попытался встать, но Виктор догнал его и снова уложил на пол прямым ударом в висок. Убедившись, что Марат не шевелится и вообще находится в отключке, Виктор вернулся к Алене, уже сидевшей на полу и натужно кашлявшей.

– Целы, Алена Сергеевна?

– Да, – прохрипела она, растирая шею руками. – Витя, мне надо, чтобы он собственноручно отказался от всех притязаний на фирму, понимаешь? Чтобы сам написал, что не имеет никаких претензий и отдает свою долю мне… И «дочку» «Грачев Трэвел» – «Алекс-тур» – тоже…

– Не вопрос, напишет, – кивнул телохранитель. – Он жутко боится боли, даже в бане веником не хлещется, так что проблем не будет. Но нужен нотариус…

Алена встала и, пошатываясь, вышла в приемную. Лиза сгорала от любопытства, однако смирно сидела на своем месте.

– Лиза, срочно вызови Матвея Моисеевича, – распорядилась Алена, и секретарша моментально схватилась за телефон. – Попроси, чтобы как можно скорее приехал.

Она снова вернулась в кабинет и плотно закрыла дверь. Виктор уже усадил так и не пришедшего в себя Марата в кресло и пристегнул его левую руку наручником к подлокотнику. Алена села в кресло и закурила, стараясь унять нервную дрожь. Виктор остановился сзади, положил руки ей на плечи:

– Переживаете? Не надо, все пройдет нормально, я здесь, с вами.

Она похлопала его по руке и благодарно улыбнулась:

– Спасибо, Витя. Ты настоящий друг.

– Я не друг. Я телохранитель, – без намека на иронию ответил он. – А это больше.

Замигал зеленый глазок интеркома, а вслед за ним раздался голос Лизы:

– Алена Сергеевна, Матвей Моисеевич подъедет через полчаса.

– Спасибо, Лиза, как приедет, сразу поставь меня в известность.

– Хорошо, Алена Сергеевна.

Виктор хмыкнул:

– Вы очень органично вписываетесь в здешнее кресло и вообще в этот кабинет.

– У меня нет иного выбора, кроме как вписаться, – вздохнула Алена. – Иначе по миру пойду вместе с мужем и сыном. Сам ведь видишь, как быстро стервятники налетели, – она кивнула в сторону сидящего в кресле Марата. – А кричал о вечной мужской дружбе, о понятиях каких-то. Вот они, понятия, – как только дело денег коснулось, куда что подевалось: и дружба, и всякие кодексы чести, и разговоры о «мужском слове». Все пылью пошло…

Марат словно услышал, зашевелился, замычал что-то, и Алена оборвала свою речь на полуслове, внимательно наблюдая за ним. Лозовский открыл глаза и попытался встать, но Виктор мгновенно усадил его обратно:

– Поумерьте пыл, Марат Алексеевич!

– Руки убери! – дернулся Лозовский, но Виктор держал крепко. – Ты, сучка, пожалеешь о том, что сделала! – резанул глазами Алену Марат, но она только улыбнулась:

– Ну, разумеется! Но это будет позже, а пока ты возьмешь ручку и быстро напишешь мне дарственную на свою долю в бизнесе. И на «Алекс-тур» в том числе.

– Да? – удивленно вздернул брови Марат. – А больше ничего ты не хочешь? Ты вообще никакого права на эту контору не имеешь. Даже не подумаю.

– А зря, – вздохнула Алена.

Она чувствовала, что настал момент для решительных действий, но отважиться и отдать какой-либо приказ Боксеру почему-то не могла. Что-то внутри сопротивлялось и подсказывало: «Не делай этого, не переступай грань, иначе уже никогда не станешь прежней – все поменяется, станешь такой же, как Мазей, как Виктор…»

Алена встряхнула головой, отгоняя назойливый внутренний голос: «Я и так уже никогда не буду прежней – моя жизнь изменилась в тот день, когда ранили Гришку. Значит, нужно играть по тем правилам, которые мне навязывают обстоятельства». Она зажмурилась на секунду, выдохнула и кивнула Боксеру. Тот вынул из кобуры «макаров» и, сняв с предохранителя, приставил к макушке Марата.

– Посчитать, с какой скоростью согласишься? – предложила Алена, стараясь выглядеть уверенной и спокойной, хотя внутри все дрожало и сопротивлялось. – Ты ведь не дурак, Маратка, и жить хочешь, как все.

Лозовский чуть дернулся, но Виктор легонько ударил его рукояткой пистолета по ключице, и он взвыл от боли:

– Витька, я ведь Грихе-то скажу!

– Что скажете? – невозмутимо поинтересовался Боксер, снова прижимая дуло пистолета к макушке Марата.

– Что ты на бабу его облизываешься!

– И что? – ничуть не испугался Виктор. – Облизываться и вам Бог не запретил, а вот руки распускать – совсем другое дело. Шея-то вон вся синяя у Алены Сергеевны, чья работа? Не ваша? Так что даже если я вас сейчас грохну, Григорий Валерьевич мне слова не скажет – я выполняю свои профессиональные обязанности. Давайте подобру, Марат Алексеевич, – сделайте так, как просит Алена Сергеевна, и с вами ничего не случится.

– А ты не дурак, Боксер, – скривился Марат, тяжело дыша. – Она Гриху потом, как меня, кинет. Ну на хрен ей инвалид? Правильно, а рядом – ты, молодой, здоровый, к тому же влюблен без памяти. И уберешь хозяина по ее приказу, и сам под бок к ней подкатишься… И Мазея тоже приговорите, чтоб не делиться…

– По себе судишь? – поинтересовалась молчавшая до сих пор Алена. – Я не стану тебя убеждать в обратном – мне твое мнение абсолютно не интересно. Пиши дарственную, Марат, и останешься жив.

– Ага, разбежался! – дурашливо закривлялся Лозовский. – Очень мне страшно, Алена Сергеевна! Пощадите, не убивайте! Да пошла ты!..

Виктор довольно сильно ударил его кулаком в печень, и Марат коротко вскрикнул от боли. Алена, чуть сморщившись, внимательно наблюдала за выражением его лица, не забывая следить и за минутной стрелкой больших напольных часов в углу кабинета. До приезда нотариуса оставалось десять минут. Виктор же, не дав Марату восстановить дыхание, снова ударил его, потом еще и еще. Лозовский посинел и начал хватать ртом воздух, и Алена велела Виктору прекратить экзекуцию, справедливо опасаясь, что телохранитель забьет Марата раньше, чем тот напишет бумагу.

– Ну, решайся, Марат, видишь ведь, что я не шучу, – подстегнула она, глядя в искривленное от физических страданий лицо, и сама чуть сморщилась. – Давай, давай, время идет.

– То…торопишься куда-то? – выдохнул с ненавистью Лозовский.

– К мужу! – отрезала Алена. – Болеет он у меня, не знал? А ты даже не приехал ни разу за полгода, друг детства. Не тяни резину, Маратка, я устала!

– Пошла ты…

– Ну, понятно, человеческой речи ты не понимаешь, – вздохнула она, и Боксер продолжил молотить Марата по печени.

Алена старалась не смотреть, ее мутило от отвращения и от звука ударов, наносимых Виктором, однако где-то в глубине души она понимала, что по-другому никак не получится. Марат ни за что не признается в махинациях и не скажет всей правды о состоянии дел на фирме. Ей же было необходимо знать все, потому что сейчас только от нее зависело дальнейшее будущее ее семьи. Следовательно, как бы противно ни было, придется терпеть.

Через три минуты обезумевший от невыносимой боли Лозовский сдался и дрожащей рукой написал дарственную. Алена выхватила листок из-под его руки, пробежала глазами и победно вскинула вверх обе руки:

– Йес! Молодец, Витенька, все правильно сделал! Подожди меня здесь, я только у Моисеича все заверю и вернусь, будем дальше решать.

Она выскочила из кабинета, затворив за собой дверь. Справедливо опасаясь ненужных вопросов нотариуса и того, что Марат вдруг начнет кричать в кабинете, Алена решила дождаться Матвея Моисеевича в коридоре и обсудить все вопросы в кабинете бухгалтера.

Нотариус оказался пунктуальным, буквально через минуту она услышала старческое покашливание и стук тросточки по лестнице – Матвей Моисеевич не признавал лифтов и всегда ходил пешком. «От вашей цивилизации только и жди подвоха, – говаривал он частенько. – Я уж лучше по старинке, пешочком».

Вот и сейчас он одолел последний пролет и остановился на площадке, тяжело дыша и вытирая вспотевший лоб большим темно-синим платком:

– Уф! Пока добрался, взмок… Здравствуйте, Алена Сергеевна… Что-то срочное?

– Срочное, Матвей Моисеевич, – улыбнулась Алена, глядя на невысокого, сухощавого старичка в темно-сером костюме и белом галстуке-бабочке. – Пойдемте в бухгалтерию, а то в приемной кондиционер сломался.

Нотариус покачал головой, спрятал платок в карман и пошел вслед за Аленой, постукивая тросточкой по паркетному полу коридора.

В бухгалтерии было прохладно. Бухгалтер Альбина Петровна, дама лет сорока, с высокой ярко-рыжей прической и тщательным макияжем, восседала в своем кресле, сдвинув модные очки в апельсинового цвета оправе на самый кончик чуть длинноватого носа. Она пила чай из изящной фарфоровой чашечки и о чем-то мечтала. Появление в кабинете Алены и нотариуса удивило и слегка напугало ее – она была в курсе афер Марата, своего давнего любовника, и теперь внутри у нее что-то оборвалось и ухнуло вниз. Она испуганно отставила чашку и проговорила чуть дрогнувшим голосом:

– Алена Сергеевна? Что-то случилось?

Алена смерила ее взглядом, от которого Альбина слегка съежилась и вжалась в кресло:

– А что, непременно должно что-то случиться, чтобы я приехала? Может, меня Григорий Валерьевич прислал проверить, как тут дела?

Это высказывание понравилось Альбине еще меньше – дела как раз обстояли именно так, чтобы имело смысл скрыть это от хозяина. Она сразу предупреждала Марата, что не хочет участвовать в его затеях, что собственное место ей дорого, однако любовник уверил ее, что хозяин сейчас не в том положении, чтобы активно интересоваться делами, а его жена и Мазей вовсе ничего не понимают во всей кухне. И что через дочернюю фирму они смогут перегонять часть денег на счет в надежном австрийском банке, а затем и перебраться в Австрию на жительство. Мол, схема вполне надежная, сбоев не дает…

И вдруг появляется Алена Сергеевна, да еще в компании нотариуса, да с заявлением очень неприятного содержания. Ситуация нравилась Альбине все меньше, и, услышав просьбу покинуть кабинет минут на двадцать, она всполошилась:

– А почему, собственно? – и наткнулась на ледяной взгляд молодой жены хозяина:

– Я не просила обсуждать, я просила выйти.

Альбине ничего не осталось, как встать и пойти в приемную к Елизавете – вдруг та в курсе. Дверь в кабинет шефа была плотно закрыта, секретарша сидела на своем месте с обиженным выражением на хорошеньком лице и рассматривала маникюр. Альбина села на стул для посетителей и страдальческим тоном спросила:

– Лизочка, корвалольчика нет у тебя? Что-то сердце закололо…

Лиза полезла в ящик стола, накапала в стакан капли и встала, направившись к кулеру:

– Что случилось, Альбина Петровна?

Бухгалтер залпом выпила лекарство, отдышалась и проговорила:

– Ничего не понимаю! Явилась эта пигалица, выперла меня из собственного кабинета, заперлась там с Матвеем Моисеевичем. А зачем? Что им делать вдвоем в бухгалтерии?

– И не говорите! – подхватила Лиза, наклоняясь к Альбине и понижая голос. – Влетела сюда как фурия, Витьку Боксера сначала здесь оставила, потом в кабинет к Марату Алексеевичу позвала, долго они там были. А перед этим велела мне нотариуса срочно вызвать. Я краем уха услышала разговор о какой-то дарственной, но какой и на что, не поняла. А в кабинете сейчас тихо, хотя там Витька и Марат Алексеевич. Молча сидят, что ли?

– Чует мое сердце, неспроста все это… Ой, я дура, зря поддалась на его уговоры! – запричитала бухгалтер. – А ну как открылось все, а? Не простит Григорий Валерьевич… – и осеклась, поняв, что сболтнула лишнее.

Секретарша пожала плечами – она не особенно опасалась за свое положение хотя бы потому, что не была замешана ни в чем, ее никто не принимал всерьез, мол, принеси-подай, не больше.

Однако ни Марат, ни Альбина не знали, что Елизавета на самом деле была в курсе всех дел, которые они проворачивали в отсутствие Грачева, и в случае чего могла обезопасить себя, выложив информацию хоть самому шефу, хоть его жене, хоть Мазею. Поэтому ее даже забавлял испуганный вид высокомерной бухгалтерши. Кроме того, Лиза прекрасно знала, что на самом деле Альбина и Марат давно знают друг друга и являются любовниками, но почему-то упорно скрывают это и делают вид, что их связывают только дела на фирме.

К тому моменту, как из бухгалтерии вернулись Алена и нотариус, Альбина успела выпить еще сорок капель корвалола и выкурить три сигареты. Увидев жену хозяина, она изо всех сил постаралась не выдать своего взволнованного состояния, сделала вид, что непринужденно болтает с секретаршей. Однако Алена не обратила на нее никакого внимания, попрощалась с Матвеем Моисеевичем и вошла в кабинет мужа, прижимая к груди какую-то папку. Когда за ней закрылась дверь, секретарша и бухгалтер кинулись к нотариусу с вопросами, однако тот только покачал головой и сделал жест, закрывающий рот на замок. С тем и удалился, оставив женщин сгорать от любопытства.

Алена же, войдя в кабинет и закрыв за собой дверь, едва не закричала – Марат по-прежнему сидел в кресле, однако тело его как-то странно обмякло, завалилось набок, а изо рта текла струйка крови, просачиваясь под воротник белой рубахи.

– Что… что это?!

Боксер, стоявший у окна, пожал плечами:

– Сам не понял. Поворачиваюсь – а он все уже…

– Так, может, «Скорую»?

Но Виктор отрицательно покачал головой:

– Сами посмотрите. Уже никто ему не нужен. Не рассчитал я, видимо, печень не выдержала…

Алена бессильно опустилась на стул:

– Что теперь будет, а? Мы ж его убили…

– Не мы, а я, – невозмутимо поправил Боксер. – Я его убил, а вас тут и рядом не было. И потом – чего вы боитесь? Я сейчас подгоню машину к черному ходу, погружу его в багажник и вывезу.

– А как ты вынесешь труп из приемной? Там Лизка…

– Отправьте ее домой, да и всех сотрудников тоже – скажите, что на сегодня рабочий день закончился, пусть идут, – инструктировал Виктор, взяв Алену за руки. – И не думайте ни о чем, я вас прошу. Все будет хорошо, я обещаю. Идите. – Он поднял ее из кресла и подтолкнул к двери. – Алена Сергеевна! – окликнул он, когда она уже взялась за ручку. – Лицо сделайте, пожалуйста.

Она послушно кивнула, тряхнула головой и вскинула подбородок, заставив себя улыбнуться.

– Вот так намного лучше, – одобрил Виктор.

Подождав, пока Алена закроет дверь, Боксер вынул мобильный и позвонил Мазею. Тот долго не отвечал, видимо, был чем-то занят, потом раздраженно рявкнул:

– Да, слушаю!

– Иван Николаевич, это Виктор. У меня проблема, – не откладывая, выложил все Боксер. – Тут Алена Сергеевна Марата прижала немного, за махинации в фирме… словом, завалил я его ненароком прямо в кабинете.

– Ты рехнулся, придурок?! – взревел Мазей. – Как это – завалил, кто тебе позволил?!

– Не кричите! – попросил Виктор, вытирая пот с лица. – Я не рассчитал, печень отбил, ну, вот…

– Так, сиди там и не дергайся, я сейчас приеду, – распорядился недовольным тоном Иван. – Алена с тобой?

– Да, пошла сотрудников домой отпустить, чтобы лишних глаз не было.

– Хорошо. В общем, ждите, скоро буду.

Известие застало Мазея в ситуации весьма пикантной – он был с женщиной. Да не просто с женщиной – с единственной и горячо любимой дочерью Коня Маргаритой. Эту девицу Ванька обхаживал с единственной целью – через нее подобраться как можно ближе к папеньке и свести с ним счеты. Ритка училась на втором курсе педагогического института, на инязе, часто сидела в расположенном неподалеку от корпуса их факультета кафе вместе с подружками. Охранником у нее был совсем молодой пацаненок, к которому хитрый Мазей моментально подослал шикарную девицу из фирмы досуга с заданием отвлечь внимание клиента настолько, чтобы тот забыл о своих обязанностях. Неглупая и опытная в подобных делах «досужница» с работой справилась.

Через неделю Иван получил возможность беспрепятственно подсесть в кафе за столик к Маргарите и завести знакомство. Симпатичный, одетый с небрежным шиком, Мазей произвел на девушку впечатление. Он не был наглым, не выставлял напоказ материальных возможностей, но и не скупился. Плюс к тому – смотрел на Ритку с обожанием, чего та со стороны сокурсников не видела, так как была откровенно страшненькой. Чуть полноватая, с жидкими рыжеватыми волосами ниже плеч, круглым, невыразительным лицом, слегка кривоногая, Ритка вниманием мужчин избалована не была. В результате комплексов, развившихся по поводу собственной внешности, характер у девушки тоже испортился, однако Мазей терпеливо сносил ее придурь, изо всех сил сдерживая желание врезать ей по лицу. «Ванька, не дури, – убеждал он себя. – Тебе нужен ее папаша, а не она сама, потерпи, сделай, что наметил, а потом забудешь эту страшилку, как дурной сон».

К его удивлению, спустя какое-то время Ритка в общении с ним стала совсем другой… Капризы исчезли, на губах, прежде собранных в скептическую ухмылку, появилась нежная улыбка, а в карих, глубоко посаженных глазах то и дело мелькало восхищение своим кавалером. Она доверчиво держала Ивана за руку, когда они гуляли по набережной, отпустив ее охранника на свидание с его пассией, и Мазей даже чувствовал вину перед девушкой. С одной стороны, он понимал, почему Ритка так привязалась к нему – дома она была окружена только охраной, никаких друзей и уж тем более поклонников, а тут взрослый мужчина, явно небедный, с возможностями. Но с другой… Это было странновато для дочери такого человека, как Конь. Неужели он никогда не говорил ей об осторожности?

И как раз сегодня Иван задал мучивший его вопрос девушке. Та, закрыв глаза, лежала на его руке в съемной квартире и отдыхала от предшествующих любовных упражнений.

– Конечно, говорил, – не открывая глаз, сказала она. – Но мне нет дела до его разговоров. Я его ненавижу, если честно. Что, странно, да?

– Ну, почему? – Иван потянулся к пачке сигарет и закурил, поставив пепельницу себе на грудь. – Такое часто бывает. Дети вообще неблагодарные существа.

Рита открыла глаза и села, глядя на лежащего с сигаретой в руке Мазея.

– Да? А за что мне быть ему благодарной? За то, что мать из-за него в петлю залезла в прошлом году? Или за то, что я живу, как в тюрьме? Ко мне даже девчонки из группы в дом приехать не могут – он не разрешает! И еще этого придурка Никиту ко мне приставил! Хорошо еще, что он какую-то девицу нашел, так теперь у нас пакт о неразглашении – я не говорю отцу, что Никитка шляется в рабочее время с телкой, а он молчит о том, что я с тобой встречаюсь.

Мазей засмеялся, притягивая Риту к себе свободной рукой:

– Ах ты, умница какая! Ловко придумала!

– Кстати, Вань… я давно спросить хочу… а ты – кто?

– В смысле? – не понял Мазей.

– По жизни кто ты? – уточнила Маргарита, заплетая в косичку длинные рыжеватые волосы.

– Бизнес у меня. А что? – насторожился вдруг Иван, которому не понравился странный блеск в Риткиных глазах.

– Да так… А ты не мог бы помочь мне?

– В чем?

Маргарита помолчала, словно собираясь с мыслями, а потом выпалила:

– Я хочу найти человека, который убьет моего отца, но не знаю, как это делается.

Мазей едва не задохнулся от изумления – эта девочка оказалась настоящей дочкой своего папеньки, во всяком случае, замашки такие же: нет человека, нет проблем.

– Ты соображаешь, что говоришь? – тихо и серьезно спросил он, развернув Ритку так, чтобы видеть ее глаза. – Да уже за одни только слова тебя могут посадить!

– Пусть! – ожесточенно выкрикнула она вдруг, закрывая руками лицо. – Уж лучше на зону, там хоть люди! – Она внезапно зарыдала.

– Дура! – вздохнул Иван, погладив ее по плечу. – Что ты мелешь? Тебе еще двадцати нет, а ты себе жизнь ломаешь. Киллера она для отца родного ищет!

– Ты не понимаешь… – плакала Ритка, не отрывая рук от лица. – Это же не человек, это… это… чудовище! Он ведь ни перед чем не останавливается! – Девушка вдруг подняла на Ивана заплаканные глаза и сказала почти спокойно: – Полгода назад он знаешь, что сделал? Помнишь выборы в Законодательное собрание? Был такой кандидат – Григорий Грачев, а отцу непременно нужно было, чтобы выиграл его соперник… Так вот, папаша приказал похитить жену этого Грачева, а когда не вышло – то его детей, представь, двух маленьких мальчиков-близнецов, которым не было еще и года! И его люди это сделали. Правда, потом Грачеву как-то удалось выследить, где именно его дети находятся, – Ритка вся передернулась и накинула на плечи одеяло. – И когда он приехал за детьми, его самого ранили в спину, и теперь он в инвалидном кресле сидит, а он ведь совсем еще молодой, даже сорока нет! Думаешь, это единственное папашино дело? Да я столько о нем знаю, что на пожизненное хватит… – И тут она осеклась и замолчала.

Мазей, у которого при упоминании о Гришкиных детях по спине мурашки побежали, насторожился и вдруг понял, о чем сейчас подумала девчонка.

– Что, обдумываешь, как бы папу в ментовку определить? – насмешливо проговорил он, чуть толкнув замершую в одной позе Ритку. – Чтобы на киллера не тратиться?

Маргарита с размаху шарахнула его по груди кулачком:

– Дурак ты! Такому, как мой папаша, и смертной казни мало!

– Слушай, а ты вообще когда-нибудь думаешь головой, когда рассказываешь кому-то такие вещи о собственном отце? – поинтересовался Мазей. – Ведь так и жизни лишиться можно.

– Дай зажигалку! – потребовала Ритка и закурила, едва удерживая сигарету в трясущихся пальцах. – На фиг такая жизнь нужна, если даже замуж я не смогу выйти за того, за кого сама захочу?

В этом месте Мазей опять напрягся: «Уж не меня ли в виду имеете, Маргарита Сергеевна? Ни фига не выйдет!»

– Что, у папы свой кандидат имеется?

– А то! – кивнула Ритка. – Но ты не бойся, я успею сделать то, что задумала, раньше, чем он меня замуж выпихнет! Так что у нас все хорошо будет.

«Ну, точно! Собралась за меня замуж, дуреха… – расстроенно подумал Иван, которому стало жаль странную девчонку. – Вот влип! Грихе расскажу – обхохочется…»

И именно в этот момент позвонил Боксер с сообщением, что завалил Маратку Лозовского. Это было непонятно… И потом, Марат – друг детства, и что там нес Витька по поводу махинаций на фирме, тоже стоило выяснить. Положив трубку, Иван виновато посмотрел на Ритку:

– Ритуля… зайка, дела у меня срочные… Я на пару часов тебя одну оставлю, а? Или ты торопишься? – спросил он, в душе надеясь, что так оно и есть, но девушка отрицательно покачала головой:

– Нет. Я сказала, что сегодня поздно приеду, к семинару готовлюсь в библиотеке.

«Черт, не вышло избавиться… Что ж ты настырная такая… Да ладно, я быстро…»

– Тогда вот что, – распорядился Иван, одеваясь. – Ты тогда закажи что-нибудь поесть, посмотри кино какое-нибудь, а я дела сделаю и вернусь. Договорились? – Он чмокнул ее в щеку. – Не скучай, зайка.

Мазей вбежал в приемную в тот момент, когда секретарши уже не было, да и все кабинеты, кроме Гришкиного, были заперты. Алена сидела в кресле Елизаветы, задумчиво курила и смотрела в угол приемной, на большую напольную вазу. Увидев Мазея, вздернула брови:

– Ты здесь что делаешь?

– Я?! – взвился уязвленный Иван. – Это и моя фирма тоже, если ты забыла! И Лозовский – мой друг. Был, – уточнил он. – Что тут произошло у вас?

– Друг у тебя оказался верный такой, что за твоей и за Гришкиной спиной вас же обоих поиметь хотел, – вздохнула Алена, затушив сигарету. – Я случайно заинтересовалась делами в конторе и обнаружила маленькую странность – все крупные сделки, самые выгодные и дорогие туры оформлялись через фирму «Алекс-тур», а на счетах в банке денег как-то не появлялось. А по бумагам выходило, что не может у «Грачев Трэвел» быть такой «дочки». Путем несложных вычислений…

– Погоди, как это? – перебил Иван, садясь в кресло. – То есть Маратка гнал деньги налево, что ли?

– Уж не знаю, налево или направо, но надуть он вас успел крупно. Почти на пятьсот тысяч зелеными. Единственное, чего я не смогла выяснить, так это в какие банки и на какие счета утекали эти деньги. Вот тебе иллюстрация к вашим с Гришкой разговорам о вечной мужской дружбе.

Мазей потрясенно молчал. Он чувствовал за собой вину – за полгода, что Григорий прикован к креслу, Ванька не удосужился поинтересоваться тем, как идут дела в фирме, считая Марата непогрешимым. А Аленка молодец, почуяла неладное и влезла…

– Н-да… – протянул Иван. – Ну ты даешь, Аленка! Гришка-то в курсе?

– Нет. И не хочу, чтобы он знал, – жестко заявила та, прикуривая новую сигарету.

– А что так?

– А то. Он будет чувствовать себя зависимым от меня теперь и в делах тоже. Я не хочу, я и так смотреть не могу, как он страдает. И этот ваш жирный ублюдок еще…

– Кстати, с трупом надо что-то делать, – перебил Мазей. – Где Витька твой?

– В кабинете, – кивнула Алена в сторону двери в кабинет. – Я даже заходить туда боюсь, – призналась она вдруг шепотом, и Мазей улыбнулся:

– Первый раз мертвеца увидела, что ли? Ведь в больнице работала.

– Там другое, – Алена передернула плечами, отгоняя неприятные мысли. – А таких покойников не видала.

– Ты езжай-ка домой, а мы тут сами. Я потом Витьку привезу, – распорядился Иван. – Нечего тебе здесь делать, ты и так слишком много взяла на себя.

– А Гришке я что скажу, почему без Боксера вернулась?

– Скажи, что я его к себе дернул, надо мне с ним пообщаться. Все, езжай отсюда, Аленка, время-то идет.

Он почти силой выволок ее из кабинета и усадил в «Мерседес», велев водителю ехать домой.

– Я потом тебе позвоню, – тихо добавил он, наклонившись к Алене, и та кивнула.

Дома ждал муж, всклокоченный и злой. Он сидел в своем кресле посреди гостиной и напряженно смотрел на дверь. Когда Алена вошла, Григорий заорал так, что она даже отшатнулась:

– Ну, и где ты была?!

– Гриша… ты почему кричишь?

– Потому что встать и врезать тебе не могу! А надо бы, наверное! Ты так и не ответила, где была! – трясясь от злости, продолжал кричать Грач.

Алена присела на корточки перед его креслом, уткнулась лицом в укрытые пледом колени и пробормотала:

– Гришенька, не надо, не изводи себя так, родной… Я ездила в город.

– Где Витька?

– Его Мазей зачем-то вызвал, скоро вернется.

– И что – он тебя одну оставил и уехал?! – возмутился Григорий, уже немного успокоившись.

– Я не одна, а с водителем вернулась. Ты ужинал? – перевела разговор в более безопасное русло Алена, и муж немного оттаял, погладил ее по голове:

– Не хочу один, тебя ждал, а ты все где-то блуждаешь. Куда моталась?

– В салон красоты, – соврала она, вставая. – Сейчас руки вымою, и пойдем ужинать. Лора не ушла еще?

– Нет.

Алена вышла в коридор и, оказавшись вне поля зрения мужа, перевела дыхание – обошлось. Она понимала, что не стоит говорить мужу об истинных причинах внезапной поездки в город, не стоит лишний раз напоминать Григорию о его состоянии, о том, что он уже совсем другой. Но и врать любимому человеку тоже было противно. Алена никогда прежде не скрывала от Григория ничего и теперь чувствовала себя не в своей тарелке. Но в глубине души была уверена, что поступает правильно, скрыв от мужа правду. Осталось только дождаться звонка Мазея и приезда Виктора, чтобы узнать, чем же кончилась сегодняшняя авантюра.

…Григорий уже ждал ее в просторной кухне – вечером они ужинали там, не заставляя Лору накрывать в столовой. Оставшись вдвоем, они старались как можно больше времени проводить вместе, словно начался второй медовый месяц. Григорий неохотно отпускал от себя жену даже на минуту, а сегодня она уехала почти на весь день, и он едва не сошел с ума от одиночества и тоски. И было еще кое-что… Грач боялся, что молодая, красивая женщина может вызвать интерес еще у кого-то, влюбится, уйдет от него. Это было самым страшным – потерять Алену и сына, потому что больше в жизни ничего не осталось. Ни фирма, ни друзья, никакие деньги – ничто не могло заменить семью.

Когда Алена, переодетая в длинный шелковый халат, спустилась в кухню, Григорий поднял глаза и улыбнулся:

– Ты так долго…

– Хотела платье надеть, а потом передумала.

– Не надо платье, ты в халате прекрасно выглядишь. Домашняя такая… – Он дотянулся до ее руки и чуть сжал.

Алена свободной рукой подвинула стул ближе к мужу, села и прижалась лицом к его руке:

– Грачев, я так тебя люблю, если бы ты только знал…

– Не уезжай больше так надолго, – хрипловато попросил он, касаясь губами ее щеки. – Так пусто дома, одиноко… я чувствую себя брошенным, никому не нужным инвалидом…

– Прекрати! – взмолилась Алена. – Не говори этого. Я не оставлю тебя, ты ведь знаешь…

– Все, Аленка, не буду больше, что-то распустился совсем. Давай ужинать, ты ведь голодная.

В самый разгар ужина приехал Боксер, вошел в кухню и остановился нерешительно на пороге. Алена подняла голову и напряженно уставилась в глаза телохранителя. Он понял ее беспокойство и чуть заметно кивнул.

– Я пойду к себе, Григорий Валерьевич?

– Зачем тебя Ванька дергал? – спросил Грач, отложив вилку и жестом велев Боксеру сесть за стол.

Виктор опустился напротив хозяина, и Алена с чисто женской заботой взяла тарелку, принялась накладывать в нее салат, мясо и гарнир.

– Что молчишь? Язык проглотил?

– Нет… просто Иван Николаевич просил…

– Та-ак! – чуть повысил голос Григорий. – Что за секреты опять? Думаете, если я из дома выйти не могу, так все, можно от меня дела свои скрывать?

– Григорий Валерьевич, дело не в том… не скрывать, просто пока не говорить, – нашелся Виктор, принимая из рук Алены тарелку.

– Успеешь пожрать, – грубо осек разозлившийся не на шутку Грач, и телохранитель послушно отложил вилку и нож, за которые было взялся. – Алена, выйди, – бросил муж, и она не посмела ослушаться, встала из-за стола и направилась в гостиную, в душе надеясь, что Мазей вместе с Боксером придумали правдоподобную версию.

Виктор проводил Алену взглядом, вздохнул чуть приметно и негромко сказал, глядя на закурившего сигарету Грача:

– Григорий Валерьевич, дело в том, что у Алены Сергеевны день рождения скоро… Мазей хочет подарок сделать, а с кем обсудить, как не со мной? А вам просил не говорить, чтобы сюрприз не портить.

– Врешь ты плохо, Боксер, – помолчав, выдал Григорий. – Неталантливо, понимаешь? Не верю. Куда сегодня ездила Алена? Ты ведь с ней был, так не ври, что не знаешь. И Ваньке на будущее передай, чтобы байки поумнее выдумывал. Так что?

Виктор понял, что попал в ловушку. Не сказать хозяину правду он не мог, а сказать – вдруг подведет Алену?

– Не парься, Витюха, – подстегнул хозяин. – Если моя жена любовника завела, так ничего страшного – она молодая еще, а рядом только я…

– Зря вы так, – жестко отозвался Виктор. – Алена Сергеевна не такая.

– А какая? – тут же вцепился Грач. – Поди, знаешь?

– Не надо, Григорий Валерьевич, не опускайтесь так, – попросил Боксер, в душе понимая причину поведения хозяина и сочувствуя ему. – Я только охраняю вашу жену, больше ничего. И сегодня… я знаю, что Алена Сергеевна не хотела, чтоб вы знали, но раз так случилось… В общем, она ездила сегодня на фирму разбираться с махинациями Марата Алексеевича. И разобралась.

– Что?! – не поверил Григорий, не донеся до рта очередную сигарету. – Какие махинации?!

– Вот видите, вы этого не знали. А Алена Сергеевна узнала и поставила Лозовского на место. Правда… – Виктор замялся, не зная, стоит ли говорить, что Лозовский мертв, или все же подождать звонка Мазея, который обещал сам рассказать все другу.

– Ну?! – подался вперед Грач. – Что замер?

– Да что… убил я его, вот что, – вздохнул Виктор, и Грач изумленно отпрянул:

– Как это?! Охренел совсем?!

– Так вышло… Он на Алену Сергеевну бросился, душить начал, ну, я и… не подрассчитал немного.

Именно так они с Мазеем договорились преподнести эту информацию, мол, защищал хозяйку, а там поди разберись, как было, потому что сам Марат уже ничего не скажет.

Грач потряс головой, словно отгоняя непонятные слова, снова закурил, а потом уточнил:

– То есть Маратки нет больше? И ты в этом виноват, приятель?

– Ну, выходит, я, – пожал плечами Виктор. – Так я и не отказываюсь. А что мне было делать, когда он вашу жену чуть на тот свет не спровадил? О чем я должен был думать?

Григорий молчал. С точки зрения обязанностей телохранителя Виктор сделал все правильно… Но Марат был другом детства. Вместе росли, вместе во дворе бегали, вместе поднимали бизнес, и вот…

С другой стороны – Марат не посмотрел на то, что они друзья, затеял что-то за их с Мазеем спинами, поднял руку на Алену.

Да, Алена… Надо же, как она быстро вошла в курс всех дел и сумела выяснить, что Марат нечист на руку! И это та самая девочка, которая боялась шагу ступить без его, Григория, одобрения…

Его размышления прервал ворвавшийся в дом Ванька. Он порывисто обнял Григория, кивнул Виктору, принявшемуся наконец-то за еду, и упал на стул, подвигая к себе пустую тарелку:

– Ого! Да у вас кормят как в ресторане!

– Чего явился? – хмуро поинтересовался Грач, наблюдая за развитой другом бурной деятельностью.

– Тебя проведать, – не моргнув глазом, соврал Мазей, наполняя тарелку салатами и горячим одновременно. – Давно не был, дай, думаю, заскочу.

– Да не туфти ты, Мазей! – скривился Григорий. – Я уже все и так знаю.

Мазей отложил вилку и нож и зло посмотрел на Виктора:

– Ты?

– Я. Что изменило бы мое молчание?

– Да, в принципе ничего, – пожал плечами Иван. – Марат в морге, я там договорился с человеком – напишут в заключении все, что надо. Короче, Гриха, козлом оказался наш с тобой дружок, – добавил он, повернувшись к взявшему очередную сигарету Григорию. – Замутил фирму, через нее оформлял все дорогие туры, деньги сливал в какой-то банк на свои счета, а мне трындел, что дела хуже идти стали, мол, конкуренция большая. Вот так. А Аленка его как-то вычислила и прижала.

– М-да… молодец, жена, умнее нас с тобой оказалась, – задумчиво протянул Грач, улыбаясь своим мыслям. – Просто молодец… Алена! – крикнул он неожиданно, и Мазей с Виктором вздрогнули.

Алена возникла на пороге мгновенно, привыкла являться по первому зову мужа на случай, если ему что-то нужно немедленно.

– Что, Гриш?

Он протянул руку, взял ее за запястье и притянул к себе. Не выпуская ее руки, Грач посмотрел в лицо жены и приговорил:

– Аленушка, спасибо тебе. Ты сегодня сделала то, чего мы с Ванькой ни за что не смогли бы.

Алена смутилась:

– Гриш… ну при чем тут…

– При всем! При всем, родная. Ты решила наши проблемы, вычислила Марата. Я не ожидал от тебя, честно.

Григорий поцеловал руку жены, задержал ее у своего лица, прижался щекой.

Виктор и Мазей почувствовали себя лишними, настолько наэлектризовалась атмосфера вокруг Грача, сидящего в инвалидном кресле, и Алены, замершей рядом. Она вдруг опустилась на колени и спрятала лицо в плед, укутывавший ноги мужа. Григорий растерялся от неожиданности, погладил русые волосы, рассыпавшиеся из-под заколки и укрывшие Алену до полу:

– Ну, что ты? Плачешь? Алена… ну, в самом деле, прекрати! Не надо…

Он поднял глаза и знаком велел Мазею и Боксеру убираться. Те потихоньку вышли из кухни, а Григорий наклонился и поцеловал жену в макушку:

– Я тебя прошу, не надо плакать… мы и так за эти полгода столько выстрадали, что мне не хватит жизни загладить свою вину перед тобой.

– Гриша, ты ни в чем не виноват, – глухо сказала Алена, не поднимая головы. – Я благодарна тебе за все, что ты для меня сделал. И сегодняшнее – только самая малость из того, что я могу и буду делать для тебя.

– Поцелуй меня, – попросил он тихо, и Алена обняла его за шею, прикоснулась губами к его губам.

Дневник.

«Я никогда не задумывалась о том, что Гришка уже совсем не тот, что прежде, что он больше никогда не сможет ходить, не станет полноценным мужчиной. Мне было важно, чтобы он просто жил, был рядом со мной, чтобы я могла ночью, проснувшись, прижаться к нему, почувствовать его силу. Мне важно, чтобы у Ваньки был отец. И я согласна всю жизнь быть вместе с ним, что бы ни случилось. Григорий изменился, и вместе с ним изменилась и я. Это оказалось неизбежно. И то, что я сделала сегодня, ни за что не могло бы случиться со мной прежней – потому что в душе я все-таки трусиха и паникерша. И только страх за будущее, страх за дальнейшую жизнь моей семьи вынудил меня найти в себе какие-то скрытые силы и выпустить наружу то, о существовании чего сама в себе не подозревала. Я виновна в смерти Марата – но у меня не было иного выхода, вопрос стоял только так: или он, или я».

На похороны Марата Лозовского Грачев решил поехать. Алена не одобряла его решения, однако промолчала и тоже стала собираться. Ее мучили противоречия – с одной стороны, она не могла отпустить Григория, пусть даже с телохранителями, а с другой – ей было страшно оказаться перед гробом человека, которого убили из-за нее, фактически по ее приказу.

– Что-то ты бледная, Аленка, – заметил муж, поправляя черный галстук под воротником белой рубашки.

– Голова что-то… – пробормотала Алена, стараясь подавить внутреннюю панику.

– Может, останешься дома?

– Нет, я с тобой.

Григорий тоже заметно нервничал – это было первое его появление на людях в своем новом состоянии. Прежде независимый и свободный, Грачев теперь вынужден был даже из машины выбираться при помощи двух телохранителей. Но рядом находилась жена, которая по-прежнему была внимательна и заботлива, давала понять, что ничего не изменилось, все идет так, как раньше. И еще – сегодня ночью Григорий, проснувшись, вдруг понял, что очень скучает по сыну.

– Аленка, а когда наши из Турции должны вернуться? – спросил он, перехватив за руку пробегающую мимо жену.

– Через пять дней. А что?

Григорий усадил ее себе на колени, обнял за талию и признался негромко:

– Хочу сына увидеть. Соскучился…

В душе Алена воспарила – наконец-то он заговорил о ребенке, впервые за время его отсутствия, соскучился, хочет видеть. Значит, все понемногу приходит в норму. Сама она старалась думать о гибели второго сына как можно реже, насколько это вообще может сделать мать. Втайне от Григория она с Боксером ездила на кладбище и там давала волю слезам, сидя на лавке возле неправдоподобно маленькой могилы. Становилось немного легче, но не настолько, чтобы совсем перестать думать.

– Григорий Валерьевич, можно ехать, – объявил телохранитель Игорь, входя в гостиную.

– Зови Виктора, я сейчас. – Алена вышла в кухню, достала флакончик с успокоительным и, накапав лекарство в рюмку, залпом выпила.

Когда она спустилась с крыльца, Боксер и Игорь уже усадили Григория в машину и теперь убирали в багажник складное инвалидное кресло.

– Игорь, вы плед взяли? – спросила Алена, приближаясь к машине. – Прохладно, а на кладбище всегда ветер.

– Да, Алена Сергеевна, не беспокойтесь, все взяли, ничего не забыли, – откликнулся телохранитель мужа, закрывая багажник. – За цветами пацаны поехали, будут нас у кладбища ждать. Витюха, ты в эту машину или я? – повернулся он к молчаливому и сосредоточенному на чем-то Боксеру.

– Садись ты, я с пацанами поеду, в джипе, – хмуро бросил он и пошел к «Паджеро», возле которого курили трое охранников.

– Что это с Витьком? – спросил Григорий, когда Алена устроилась рядом с ним и взяла за руку.

– Не знаю, какой-то странный он сегодня. Ты как себя чувствуешь?

– Что ты имеешь в виду? – не понял муж, поглаживая ее пальцы.

– Ну… я имею в виду… – смешалась Алена, поняв, что сморозила глупость, собираясь спросить об ощущениях Григория от первой за долгое время поездки куда-то.

– А, ты про мои ноги? Нормально, – почти весело проговорил Грач. – Не волнуйся за меня, родная. Я переживу как-нибудь.

– Прости… – Алена опустила глаза и едва не расплакалась от собственной недогадливости.

– Алена, солнышко, да не думай ты об этом! – попросил муж, притягивая ее к себе. – Ну, что теперь переживать, раз ничего уже никогда не изменится? Я никогда не буду ходить, мы оба понимаем. Но ведь ты права – жизнь-то не закончилась, руки целы, голова тоже. Прорвемся, Аленка!

– Да, Гришенька, я знаю. Ты ведь молодец.

Машины мчались к городскому кладбищу, Игорь поправлял наушник и проверял связь с Виктором, бормоча что-то, водитель Сергей постукивал пальцами по оплетке руля в такт негромко играющей музыке.

– Так, вот наши стоят, – прокомментировал Игорь, заметив стоящий чуть поодаль поста ГАИ серебристый «крузер». – Маякни, Серега, пусть пристраиваются в хвост.

Сергей моргнул фарами, и машина, съехав с обочины, двинулась за «Мерседесом».

У ворот кладбища уже было многолюдно – Лозовский занимал определенное положение в городской элите, и на его похороны собрались люди далеко не последние. Алена надела черные очки, поправила кружевной шарф на голове, скрывавший гладко убранные в «шишку» волосы.

– Выходите, – раздался голос Виктора по рации.

Она открыла дверку и оперлась на руку Боксера. Игорь кивнул двум молодым охранникам, те вынули из багажника кресло, разложили его и подкатили к самой дверке. Игорь с Виктором легко вытащили Грачева из машины и усадили, а Алена набросила на ноги мужа плед, подоткнув его со всех сторон. Григорий тоже нацепил очки, скрывая выражение глаз, но от жены не укрылись его плотно сжатые губы.

Они двинулись по дорожке к месту похорон – охрана впереди, охрана по бокам и сзади, а в центре – Алена и Игорь, толкающий перед собой кресло Грачева. Боксер шел чуть сзади Алены, постоянно оглядываясь по сторонам. Алена чувствовала себя неуютно, ей казалось, что все собравшиеся смотрят на нее и знают, что это она – причина гибели Марата. По мере их приближения к могиле за спиной все отчетливее слышался шепот: «Грач!.. Глядите, это же Грачев… Надо же, приехал… Грач…» Алена положила руку на плечо мужа, он слегка склонил набок голову, на секунду прижавшись щекой к запястью жены, и снова принял прежнюю позу, стараясь придать лицу невозмутимое выражение. Алена понимала, как непросто ему это дается, как Григорию вообще сейчас тяжело и плохо. Но он умел владеть собой, мог собраться и вести себя так, как будто ничего не случилось.

В толпе она заметила бухгалтершу Альбину и отметила, что для сослуживицы покойного что-то очень уж она убивается – все лицо пятнами, глаза опухшие и красные. «Странновато как-то, – отметила Алена про себя. – Видимо, что-то не так было в отношениях Альбины и Марата – иначе с чего бы такое горе?» Она незаметно толкнула в бок Виктора и шепнула:

– Посмотри на бухгалтершу… Видишь?

– Да. Очень искренне горюет… а с чего? – тоже шепотом ответил телохранитель. – Сдается мне, что знакомы они были куда ближе, чем она хотела показать.

– И это значит… что она может знать, куда именно Лозовский сливал деньги с «Алекс-тура», – подытожила Алена. – А не навестить ли нам уважаемую Альбину Петровну завтра или послезавтра?

– Входите во вкус, Алена Сергеевна, – ухмыльнулся Виктор.

– Какой вкус! – отмахнулась Алена. – Мне нужно название банка и номер счета, и я уверена, что Альбина их знает.

– О чем шепчетесь? – подкравшись сзади, спросил Мазей, и Алена вздрогнула:

– Совсем обалдел?!

– Испугалась? Боишься кладбищ, а? – усмехнулся он, огибая ее и наклоняясь к Григорию. – Здорово, братка. Как оно, ничего?

– Да так, – пожал плечами Григорий, ответив на рукопожатие. – Непривычно, конечно. Но не смертельно, оказывается.

– Да прорвемся, Гриха, чего ты! – растягивая слова, проговорил Ванька, внимательно оглядывая толпу вокруг могилы. – Витя, отойдем, – вдруг каким-то напряженным тоном сказал он, и вдвоем с Боксером они отошли чуть в сторону.

Алена поняла, что случилось что-то, или Ванька увидел кого-то, кого здесь быть не должно было. Она начала пристально вглядываться в толпу и краем глаза отметила, что Игорь переместился так, чтобы успеть закрыть собой сидящего в кресле Григория, а молодой Никита по кличке Никс оказался ближе к ней, на месте Боксера. Значит, что-то все-таки происходит…

– Игорь… – она сделала шаг вперед, и Никс тут же перехватил ее сзади за локоть:

– Вернитесь, Алена Сергеевна. Вы сейчас весь обзор перекрыли задним.

– Встань, где стояла! – негромко велел муж, весь как-то подобравшийся и выпрямившийся в кресле.

Алена почти физически ощутила напряжение, исходящее от Григория, почувствовала, как сложно ему скрывать злость и досаду по поводу своей беспомощности. Раньше Грачев ни за что не позволил бы телохранителю влезть вперед него, сделать хоть намек на то, что он, Григорий Грачев, нуждается в защите. А сейчас, прикованный к инвалидному креслу, он вынужден был надеяться на чью-то помощь в случае чего.

Она покорно вернулась на свое место, положила руку на ручку кресла и проговорила успокаивающе:

– Все, Гриша, я уже…

– Где Мазей? – спросил Грач отрывисто. – Я его не вижу.

– Витек… Витек, вы где? – забормотал Игорь в переговорное устройство. – Да, понял тебя. Никс, уходим аккуратно, – скомандовал он, жестом указав Косте на поручни кресла, и тот мгновенно оказался за спиной Грача, взялся за кресло, мягко оттерев в сторону Алену, и покатил Григория в сторону выхода с кладбища.

Охранники шли осторожно, незаметно для окружающих контролируя каждое движение в толпе, каждый жест тех, кто находился рядом. У Алены темнело в глазах, она чувствовала, что вот-вот упадет в обморок, но понимала, что должна дотерпеть до машин, а уж там…

Усадив Грачева в «Мерседес», Игорь снова связался с Виктором и сообщил, что все в порядке, хозяин в безопасности. Через несколько минут к машинам, запыхавшись, подбежали Боксер и Мазей. Ванька сразу сел на заднее сиденье и зашептал что-то на ухо Григорию. Алена, бледная и потерянная, подошла к Виктору и взяла его за руку:

– Витя… что происходит?

– Только спокойно, Алена Сергеевна, спокойно. Мазей срисовал коневского мальчика там, в толпе. Не успели чуть-чуть, он нас тоже узнал, затерялся, не догнали. Голову на отсечение даю – по Гришину душу приходил. Та-ак… а вот это лишнее, – пробормотал он, подхватывая Алену на руки. – Что ж за реакция такая… Никс! Аптечку достань, там нашатырь в ампулах.

Никс, не подпиливая, обламывал головки у ампул, вытрясал их содержимое на кусок ваты.

– Быстрее, что ты копаешься! – подстегнул Боксер, поглядывая в сторону «Мерседеса» и опасаясь, как бы не выглянул Грач и не увидел, что жена в обмороке.

Осторожно поднеся вату к лицу Алены, он слегка встряхнул бесчувственную женщину, и та пришла в себя, закашлялась. Виктор поставил ее на ноги, поддерживая:

– Все, отпустило? Ну, еще раз вдохните… вот так…

Алена оттолкнула его руку, потрясла головой:

– Кошмар какой-то…

– Все, уезжаем! – скомандовал выбравшийся из машины Мазей. – Витек, слышал? Действуй. Я следом, только в одно место заскочу еще.

Алена при помощи Боксера села к мужу, и тот сразу увидел ее бледное лицо, обеспокоенно развернул жену к себе и спросил:

– Что случилось? На тебе лица нет. Испугалась?

– Да, – призналась Алена, прижимаясь к мужу.

– Ну-ну, все уже, все, – Грачев погладил ее по плечам, поцеловал в макушку. – Сейчас домой приедем, ляжешь, уснешь…

«Вряд ли я усну, – подумала Алена про себя. – Если только коньяку стакан опрокинуть, и то не факт, что поможет».

– Поехали, Серега, – велел Григорий, обнимая жену крепче и набрасывая ей на спину плед. – Алене плохо, ей в постель надо. Ты потерпи, моя хорошая, скоро будем дома.

Алена незаметно для себя задремала, положив голову на колени мужа, а он всю дорогу поглаживал ее по волосам и думал о том, как же повезло ему с этой девочкой. И еще о том, что нужно сделать все возможное, чтобы с ней ничего не случилось, потому что самое страшное – потерять ее, остаться одному, беспомощным и никому, по большому счету, не нужным. Да, кроме Аленки, никому дела нет до выпавшего из обоймы Гриши Грача. Ей все равно, какой он, она взвалила на свои плечи эту ношу, сама ухаживает за ним, не прибегая ни к чьей помощи, разве что пацанов из охраны просит, когда нужно.

У дома машина стояла очень долго, Грач никому не давал приблизиться и разбудить крепко спящую на его коленях жену.

– Давайте я ее отнесу в спальню, Григорий Валерьевич! – предлагал Виктор, но Грач только отрицательно качал головой:

– Не трогайте, пусть отдохнет.

– Да у вас же колени затекут, потом судороги будут, – пробовал хоть как-то повлиять на хозяина Боксер, однако и это не помогало.

Грач так и просидел почти до вечера, охраняя сон жены. Когда Алена открыла глаза и обнаружила, что спала в машине, то удивилась:

– Гриш… а что мы тут делаем?

– Ты спишь, я сижу с тобой, чтобы никто не мешал, – улыбнулся он, поправляя ее растрепавшиеся волосы. – Отдохнула?

– Да… – Алена сладко потянулась, потом снова прижалась к мужу и прошептала: – Тебе ведь нельзя так долго в одной позе, Гриш… вредно.

– Ничего. Я не устал.

Он наклонился и поцеловал Алену в губы, чуть задрав за подбородок ее голову.

– Проголодалась?

Алена кивнула и открыла дверку машины, махнув рукой курившему на крыльце Виктору:

– Витя, помоги мне!

Боксер легко сбежал с крыльца, подкатил к дверке инвалидную коляску и помог Грачу перебраться в нее. Алена взялась за ручки и покатила мужа к пандусу. Виктор чуть подтолкнул коляску вверх, и она легко закатилась на крыльцо. Григорий уже практически не обращал внимания на свое положение, не отказывался от помощи, когда она была нужна, однако там, где мог, предпочитал обходиться своими силами. Только от Алены принимал любые знаки внимания, только ее забота была необременительна и приятна.

Сегодня они вдруг затеяли банный день, ушли в подвал, где находилась огромная сауна с бассейном. Виктор помог только переместить Григория из кресла в парную, остальное Алена собиралась сделать сама.

– Ты не справишься! – возражал муж, однако она стояла на своем:

– В конце концов, если не справлюсь, крикну Виктора. Успокойся и расслабься.

Она легла на полок рядом с ним, но прежде вылила целый ковш кипятка на раскаленную каменку. Горячий пар окутал их, стало трудно дышать, но вместе с тем Алена почувствовала, как уходит напряжение и тревога, сопровождавшая ее весь день. Она повернулась на бок, чтобы видеть лицо мужа, и удивилась его стиснутым зубам и прищуренным глазам:

– Гриша… тебе плохо? – обеспокоенно спросила она, прикоснувшись влажной ладонью к его лицу.

– Нет, Аленка, дело не в том, – вздохнул Григорий, перехватывая ее руку и прижимая к груди. – Просто я сейчас вот о чем подумал – лежит рядом со мной красивая молодая женщина, а я – как бревно, ничего не чувствую, ничего… тебе не обидно, а?

– Грачев, ты идиот! – разозлилась Алена, сев на полке, поджав ноги. – Как еще я должна объяснить тебе, что мне не нужно от тебя ничего, кроме одного – тебя, тебя, понимаешь? Мне абсолютно все равно, как бревно ты лежишь или еще как что-нибудь! Я, в конце концов, не настолько любила секс, если ты это имеешь в виду, мог бы и помнить!

– Алена, Алена, подожди… – попробовал успокоить ее муж, однако она разошлась не на шутку:

– Грачев, когда ты уже поймешь наконец, что в жизни есть другие ценности, кроме денег и секса? Просто человеческие отношения, а? Или ты привык все измерять хрустящими бумажками и количеством оргазмов за ночь? У нас сын растет, а ты все думаешь, что я живу с тобой ради какой-то корысти!

– Прекрати! Я никогда так не думал! – вклинился Грачев, рукой закрывая ее рот. – Я всегда знал, кто ты на самом деле – чистая, наивная девочка, которой безразлично, кто я и что, и сколько у меня этих самых денег. Мне просто жаль тебя сейчас…

– Гришка, не жалей меня – я самая счастливая женщина, поверь, – перебила она, снова возвращаясь к нему под бок. – Разве может быть еще что-то лучше – мы с тобой вместе, на днях сын вернется. Даже с матерью я помирилась – и тоже благодаря тебе. Гришка, не бывает большего счастья, понимаешь?

Она поцеловала его, обняла влажными руками за шею и забралась сверху, прижалась высокой грудью к его груди и заглянула в глаза – Грачев улыбался, придерживая ее обеими руками.

– Хочешь, я тебя веником попарю? – предложила она. – Давай!

Грачев с трудом перевернулся на живот, подложил под голову руки и улыбнулся стоящей с веником наготове Алене:

– Ну, что замерла? Давай.

– Конец тебе, Грачев, сейчас ты мне заплатишь за все! – зловеще прошипела она, пряча улыбку.

Она опускала веник на покрасневшую спину мужа до тех пор, пока Григорий со смехом не взмолился и не попросил простить ему все грехи.

– Что за фурия в тебя вселилась? Ты ведь чуть насмерть меня не засекла! – хохотал Грач, обнимая лоснящееся от пота тело Алены. – Если так пойдет, я буду бояться оставаться с тобой наедине – ведь я все-таки больной инвалид!

– Прекрати! – попросила она. – Ты не инвалид, ты мой муж…

В это же время Ванька Мазеев лежал в постели с Маргаритой и обдумывал, как начать разговор о том, что пора бы им расстаться. Он уже понял, что толку от девчонки нет, помочь приблизиться к Коню она не сможет. Вернее, сможет, но совсем не так, как планировал Мазей. Заказать собственного папеньку – это ж только скажи кому! Вот это дочка – врагов не надо. Хотя… ничего удивительного, если знать Коня.

– Рит… как мы с тобой дальше жить будем? – спросил он, осторожно намотав на палец прядь ее волос.

Девушка не ответила, только прижалась к нему сильнее. Иван все оттягивал тот момент, когда придется все-таки сказать ей о том, что они расстаются. Он не любил женских истерик и слез, не выносил разборок. В Риткиной сумочке запиликал мобильник, девушка протянула руку и нашарила трубку:

– Да, тетя Оля! Нет, я не скоро. А что нужно? В аптеку? Да?! Ну хорошо, зайду, как освобожусь.

Она сунула телефон обратно и обняла Ивана за шею, принимаясь целовать.

– Кто звонил? – отвечая на ее поцелуи, спросил Мазей, и Ритка пробормотала:

– Тетка моя… пацаненок заболел, просит в аптеку заехать.

– Что за пацаненок?

– Да отец с полгода назад привез откуда-то, маленький мальчишка, год ему с небольшим. Папаша сказал – без родителей остался…

В голове Ивана что-то тревожно зашевелилось, но Ритка постоянно отвлекала его, сбивала с мысли, и в конце концов Мазей решил не сопротивляться. Какое ему дело до какого-то там мальчишки…

– Рит… – осторожно начал Ванька спустя какое-то время, поглаживая пухлое плечико девчонки. – Слушай… я тут в командировку уезжаю…

– В какую? – пробормотала Ритка, не открывая глаз.

– В дли… – договорить он не успел – дверь квартиры вылетела, вынесенная ударом с площадки, и в комнату ввалились трое в кожанках, и среди них – разъяренный Конь собственной персоной.

– Ах ты, тварь подзаборная! – рявкнул он, выхватывая Маргариту из постели и даже не обращая внимания на то, что та совершенно раздета. – Шлюха, дешевка драная! – Он отвесил девчонке такую оплеуху, что Ритка отлетела к балкону. – И с кем?! С кем, курва безмозглая?! – Конь повернулся к кровати и вперил в Мазея взгляд, не предвещающий ничего хорошего.

«Ну, скорее всего, меня не просто замочат, а порежут мелко, как салат», – как-то совсем буднично и равнодушно подумал Иван, аккуратно продвигая руку к подушке, под которой лежала маленькая «беретта». Вошедший в раж Конь не заметил этого, как не заметили и его охранники, застывшие по углам комнаты. У балкона тихонько скулила Ритка, держась за покрасневшую щеку. Конь повел плечами, словно разминаясь перед схваткой, его лицо с искривленным носом налилось багровым, глаза гневно сверлили лежащего перед ним Ивана.

– Что, Мазей, суконец? Решил дочку мою испортить? Удалось? Ну, теперь зятем мне будешь, – объявил Конь решительно. – А в качестве калыма хочу башку твоего инвалида Грача, понял? Иначе самого на кол посажу у себя на участке.

«Беретта» мягко легла в ладонь, ее холод вмиг собрал воедино все мысли. «Сначала этих двух бугаев, потом Коня, у него нет оружия, я вижу, – четко и трезво рассуждал Иван. – Только бы успеть, не промахнуться… ну…»

Конь отвернулся всего на секунду, чтобы сказать что-то дочери, и этого хватило Мазею, чтобы вырвать пистолет и влепить по пуле в голову обоим «кожаным», так и не успевшим достать оружие. Завизжала Ритка, рядом с которой упал один из бугаев, заорал не своим голосом Конь, бросившись на вскочившего Ивана и выбив у него из рук пистолет. Они повалились на пол, катаясь и рыча. Конь был намного здоровее, но мускулистый, хоть и худой Мазей брал молодостью.

Неизвестно, чем бы закончилась эта схватка, если бы не Ритка. Она на коленях подползла к отброшенной в сторону «беретте», схватила ее и, не целясь, выстрелила, попав в плечо Мазея. Заметив кровь на его руке, Конь извернулся и подмял соперника под себя, нанося ему удар за ударом. Мазей хрипел и извивался, но силы уходили. Неожиданно раздался еще один хлопок, и Конь рухнул, заливая Ивана кровью и еще чем-то сероватым, студенистым. Кое-как отпихнув его тушу, Мазей поднялся и увидел, что голова Коня размозжена выстрелом в затылок, а пол и даже стены кое-где забрызганы кровью и остатками мозга.

Ритка беззвучно тряслась, держа обеими руками пистолет, ее лицо было совершенно белым, глаза – безумными. Она смотрела то на труп отца, то на истекающего кровью голого Мазея, то на развалившихся в неудобных позах двух бугаев из папашиной охраны.

– Рита… Рита, девочка, давай скоренько собираться, – затормошил ее Иван, пытаясь привести в чувство, хотя ему самому было не совсем уже хорошо. – Давай, моя зайка, валить нужно, а то соседи ментов вызовут – и пошла ты по этапу… Ритуля, ты меня слышишь?

Но девушка никак не реагировала, и тогда Иван резко ударил ее по щеке раз, потом другой. Только после того, как лицо обожгли пощечины, Маргарита очнулась и заплакала.

– Ритка, ну, некогда реветь, собирайся! – подхватывая ее под мышки здоровой левой рукой, тормошил Мазей. – Одевайся, ну!

– Ваня… у тебя кровь… Ванечка, прости, я не хотела… – рыдала Ритка, пытаясь попасть ногой в джинсы.

– Знаю-знаю, ты молодец… если бы не ты, они бы меня завалили.

– Ваня… ты меня не бросай только… куда я теперь?

– Со мной поедешь! – решительно сказал Иван, кое-как одевшись. – Там видно будет.

Он сунул в карман куртки «беретту», схватил за руку рыдающую навзрыд Маргариту и быстро вышел из квартиры. Нужно было как можно скорее скрыться отсюда, а в голове мутилось и плыло.

– Ты машину водишь? – спросил он у Ритки, почти волоком стаскивая ее по лестнице.

– Да…

Мазей тащил рыдающую девушку к припаркованному у большой клумбы «Шевроле», стараясь сохранять спокойствие и самообладание. Из рукава кожанки ручейком стекала кровь, оставляя на джинсах потеки. Заметив это, Ритка зарыдала еще громче, и Иван встряхнул ее, подталкивая к водительскому месту:

– Зайка, ты умница! Вот ключи, вытирай глазки и садись за руль. Если я по дороге вырублюсь, ты не пугайся, адрес тебе скажу – туда и езжай, поняла?

– Куда?

– В поселок, улица Садовая, дом три, поняла?

– Кто… кто там живет? – трясущимися руками открывая «Шевроле» Мазея, спросила Ритка.

– Там живет мой друг, – заваливаясь на заднее сиденье, пробормотал Иван. – Охрана знает мою машину, тебя впустят, и ты все-все Грихе расскажи, как было, поняла? Там тебя никто не тронет.

– Ваня… ты только не умирай, ладно? – попросила Ритка совсем по-детски, вытирая слезы рукавом куртки. – Ванечка, я тебя прошу…

– Да ты что, зайка? Я не могу умереть – у меня есть ты, я теперь тебе вместо папы… Гони, Ритка, пока ментов нет…

Маргарита завела машину и тронулась, и как раз вовремя – во двор въехал милицейский «уазик». Девушка аккуратно вывела машину из арки и только потом прибавила скорость. Она то и дело смотрела в зеркало заднего вида, чтобы удостовериться, что с Иваном все в порядке. Мазей держался в сознании, пока мог, но минут через пятнадцать все же отключился, и Ритка еще прибавила, утопив педаль газа почти в коврик.

Когда показался коттеджный поселок, Маргарита немного успокоилась – там все-таки люди, друзья Ивана, они помогут. Затормозив у дома номер три по Садовой улице, она отчаянно засигналила, и из высокой будки на воротах выглянул охранник. В тот же миг ворота автоматически открылись, и Рита завела машину во двор. Заглушив мотор, она опустила голову на руль, но сразу же вспомнила об Иване и перегнулась между кресел. Мазей дышал часто и прерывисто. Кто-то дернул дверку с ее стороны и удивленно воскликнул:

– Во, елки-моталки! А ты кто?

– Я Рита… Рита Абрамченко… – убитым голосом проговорила она. – Помогите… Ваня ранен, очень много крови потерял…

– Кто это его? – поинтересовался огромного роста рыжий парень в камуфляжной жилетке и спортивных брюках.

– Я… – чуть слышно прошептала Маргарита, снова принимаясь плакать.

– Не понял… – заморгал рыжий, но тут с крыльца раздался суровый голос:

– Шеба, чего возишься? Что там случилось?

– Так это, Боксер… тут Мазей в отключке… и девка с ним, говорит – она его…

– Разберемся!

Краем глаза Рита увидела, как к машине приблизился высокий темноволосый мужчина в черном спортивном костюме. По его уверенной походке и строгому лицу она догадалась, что он здесь старший.

– Это я… я выстрелила в него… – заторопилась она, выйдя из машины. – Я не хотела… я не в него целилась, не в него…

– Погоди, не трынди, я не понимаю ничего! – поморщился мужчина. – Шеба, врача вызывай, быстро – Мазей кровью исходит! – распорядился он. – И перенесите его в дом, в гостевую на первом этаже, там удобнее будет.

– Да, Боксер, сделаем, – кивнул рыжий, направляясь бегом в сторону небольшого отдельно стоящего домика.

– Теперь с тобой, – снова повернулся к плачущей Рите мужчина в черном костюме. – Ты кто вообще? – разглядывая невзрачную спутницу Мазея, спросил он. «Где Мазей раздобыл эту курицу? Никогда рядом с ним не появлялись такие дамочки…»

– Я Рита Абрамченко… – проговорила она, глядя под ноги.

– Однако… – Боксер присвистнул и оглядел стоящую перед ним девушку уже с любопытством. – Коня дочка, что ли?

– Да… – прошептала Маргарита, боясь одного – что сейчас этот мужчина велит выкинуть ее за ворота, а там… страшно даже подумать, что ждет ее там…

– Кто стрелял в Мазея? – напирал Виктор, и девушка совсем потерялась:

– Я стреляла… но я на самом деле не в него хотела…

– А в кого? – прищурился Боксер, наблюдая, как четверо парней вытаскивают из машины Ивана и укладывают его на брезент. – Аккуратнее несите! И Лоре скажите, пусть пока посидит с ним.

– Хозяину сказать? – спросил рыжий Шеба, но Боксер показал ему кулак:

– Не сметь! Сам скажу, они сейчас в сауне с Аленой, пусть расслабятся, сегодня день тяжелый был. Так что? – обратился он к замершей Маргарите. – В кого целилась-то, Анка-пулеметчица?

– В отца, – буркнула она, и лицо Боксера стало обескураженным. – Что вы так смотрите? – враждебно спросила Маргарита. – Да, в отца, в урода этого! Промахнулась вот, чуть Ваню не убила… Зато потом хорошо прицелилась, попала… – Тут ее нервы сдали окончательно, Маргарита рухнула на дорожку и потеряла сознание.

– …твою мать! – печально констатировал Боксер, садясь на корточки и щупая пульс на запястье девушки. – Совсем прикольно! Придется беспокоить шефа, ничего не попишешь… И с этой куклой что-то делать надо, не бросать же тут…

Он подхватил Маргариту на руки и понес в дом, где уже все пришло в движение, и только Григорий с Аленой пока пребывали в счастливом неведении, наслаждаясь обществом друг друга.

– Аленушка, нам с тобой не пора выбираться? – спросил Григорий, нежно поглаживая лежащую рядом жену по влажной коже.

– Нет… мне так хорошо, ты не представляешь… – пробормотала она, прислушиваясь к движениям его пальцев. – Мне уже давно не было так легко и спокойно…

– Девочка моя бедная… измучилась совсем… – Григорий поцеловал ее в живот, провел пальцем по высокой, полной груди. – Аленушка, а у тебя фигура еще лучше стала, ты сама замечаешь? Такая женственная, складная…

– Грачев, что с тобой? – удивленно спросила Алена, поднимаясь на локте и заглядывая в лицо мужа. – Ты просто на себя не похож… Откуда столько комплиментов?

Григорий уложил ее обратно, помолчал, поглаживая по плечам и шее. А потом сказал после тяжелого вздоха:

– Аленка, а ведь я только сейчас понял, что ты для меня значишь… Представляешь – прожил с тобой столько времени, а понял, что люблю, только сейчас… Я корыстная сволочь…

– При чем тут корысть, Гриш? Я всегда чувствовала, что ты меня любишь, а слова… ну, наговорить можно много, только – зачем?

Грачев засмеялся, поцеловал Алену в щеку:

– Ты у меня удивительная, Аленка! С тобой так легко…

– Ты не устал? Может, выбираться будем? – предложила она, вставая. – Пойду, крикну Вите…

Алена замоталась в полотенце, подобрала волосы и вышла из сауны, поднялась по лестнице наверх. Боксера она нашла в гостиной в компании незнакомой заплаканной девчонки. Алена удивленно вздернула брови:

– Витя… я тебя ищу, а у тебя гости? Помоги мне Гришку из сауны поднять.

Боксер оглянулся и виновато посмотрел на хозяйку:

– Простите, Алена Сергеевна, тут просто… словом, дело такое – Мазея ранили, он сейчас в гостевой, с ним доктор… А это – Рита… дочь Коня…

При упоминании о человеке, по чьей вине погиб ее сын и стал инвалидом муж, Алена вздрогнула:

– Что?! И что она делает – здесь?! Ты что – в заложницы ее взял?

– Успокойтесь, Алена Сергеевна, все совсем не так… – оглянувшись на сжавшуюся в кресле Маргариту, попросил Виктор. – Дело в том, что это она Мазея привезла… и Коня застрелила. Сама.

– Как это – застрелила? – не сразу поняла Алена, совершенно сбитая с толку. – Отца родного – застрелила?

И тут у девчонки окончательно сдали нервы, она вскочила и кинулась к Алене, и Виктор едва успел перехватить ее и удержать. Маргарита шипела и царапалась, из ее груди вырывались рыдания и всхлипы:

– Кто ты такая… кто… чтобы судить меня?!

– Я – мать десятимесячного ребенка, убитого по приказу твоего папаши! – отрезала Алена, разворачиваясь к двери. – Боксер, выкинь ее отсюда и иди в сауну! Григорию на сегодня уже хватит.

– Алена Сергеевна, погодите! – Виктор отшвырнул Маргариту на диван: – Сиди здесь! – и бросился за хозяйкой, догнал уже на лестнице, ведущей вниз, в подвал, где была сауна.

Маргарита огляделась и вдруг остановила взгляд на фотографии, стоящей на столике. Мужчина в инвалидном кресле держал на коленях, укутанных пледом, мальчика. И этот мальчик был просто одним лицом со Славиком, тем самым Славиком, которого отец привез к тете Оле…

Риту пронзила внезапная догадка – так вот чей это дом! И вот что за ребенок находится сейчас у ее тетки. В очередной раз девушка поразилась папашиной изворотливости и хитрости. Он скрыл, что второй мальчик Грачева жив, и, значит, у него имелись какие-то планы на будущее, связанные со Славиком и его отцом. Сейчас мальчик поможет ей оказаться в безопасности, потому что за своего сына Грачев наверняка отдаст и сделает все. Маргарита вскочила и побежала сначала в просторный холл, потом увидела лестницу вниз и услышала голос Виктора:

– Алена Сергеевна, не порите горячку, пожалуйста… Эта деваха спасла Мазея, если бы не она – Конь его убил бы. Ритка папаше голову разнесла, чтобы Ваньке помочь. Может, пусть она Грачу все сама расскажет, а?

Алена, стоявшая на пару ступенек ниже, упрямо мотнула головой, мокрые волосы рассыпались из-под заколки, повисли по плечам и спине:

– Я же сказала – гони ее! Я не желаю, чтобы мой муж видел в доме эту девку.

– Алена Сергеевна, можете жаловаться, но я не сделаю так, как вы хотите, – твердо сказал Виктор, чуть склонив голову. – Это решать все-таки не вам, а Грачу. Идемте, я помогу.

И тут внезапно в разговор вклинилась Маргарита:

– Никто вашего сына не убивал… он… у тетки моей живет…

Алене показалось, что в затылок вбили раскаленный штырь и теперь он сжигает все внутренности. Она повернулась к сжавшейся у перил на верхней площадке лестницы девушке и страшным шепотом проговорила:

– Что?! Что ты сказала?! Ты… ты хоть понимаешь…

Маргарита, оттолкнув Виктора, бросилась к Алене, обхватила ее руками, едва не уронив с лестницы:

– Я… я правду сказала… мальчик – темненький такой, синеглазый, ему около года, наверное… Славик – да?

– Павлик… – простонала Алена, закрывая руками лицо.

– Ну, может… хотя отец сказал, что его Славиком зовут… И вот он – на фотографии… вернее, не он – но как будто он… – лопотала Маргарита, сбиваясь и путаясь в словах.

Виктор отцепил ее от Алены, толкнул вниз, в большую комнату с диваном, помог спуститься туда же оцепеневшей от неожиданного известия хозяйке. Он и сам был изрядно ошарашен: значит, все это время, что Алена и Грач оплакивали погибшего ребенка, он был жив и находился у родственников Коня – вот так номер!

– Ты точно ничего не путаешь? – повернулся он к Маргарите, и та мелко-мелко затрясла головой:

– Нет, нет! Отец привез его к тете Оле полгода назад, сказал – воспитывай, сирота он. Но где взял, откуда мальчик этот – не сказал… а потом один из его охранников проговорился, что будто бы это сын Грачева… мол, считают все, что умер он, задохнулся… – сбивчиво тараторила Рита. – Я внимания не обратила… а сейчас там, наверху, увидела фотографию, и на ней – такого же точно мальчика, как Славик…

Алена молча встала, повернулась и пошла в сауну. Виктор велел Рите подняться наверх, в гостиную, и ждать там, а сам отправился на помощь хозяйке.

Вдвоем они усадили Григория в кресло, Боксер увез его в комнату, а Алена наскоро прополоскала волосы, закрутила их в узел и вышла, закутанная в длинный махровый халат. Мужа она нашла в кухне, Григорий сидел за столом, перед ним стояла большая чашка с чаем. В пальцах Грача дымилась сигарета, а в глазах было что-то незнакомое. Алена села напротив, протянула руку и коснулась его пальцев, обхвативших кружку:

– Гриш… что с тобой?

– А? – очнулся муж, тряхнув головой. – Что ты спросила?

– Что с тобой? У тебя такое лицо…

Григорий улыбнулся вымученно, перехватил Аленину руку, рассеянно покрутил обручальное колечко на ее пальце:

– Нет, Аленушка, все в порядке… Налить тебе чаю?

– Налей…

Григорий дотянулся до чайника, поставил перед собой чашку и, опустив в нее пакетик, залил кипятком. Алена подвинула чашку к себе, обхватила руками.

– Гриша… а с тобой Виктор уже разговаривал? – осторожно спросила она.

– Нет. О чем?

– Ну…

Григорий подозрительно всмотрелся в лицо жены – щеки Алены чуть порозовели, как бывало, если она хотела что-то скрыть или просто недоговаривала.

– Алена… не темни, дорогая, что происходит? – голос мужа стал жестким и напряженным, в нем явно проскользнули нотки недовольства, и Алена, вздохнув, призналась:

– Сейчас в гостевой комнате у нас… дочь Коня…

– Кто?! – Григорий подался вперед и опрокинул свою чашку прямо на колени. Алена вскрикнула, бросилась к мужу, но тот лишь усмехнулся – кипятка на коже он не почувствовал. – Оставь, мне не больно. Так что? Откуда взялась эта девчонка?

– Она приехала сама, на машине Мазея… Ванька ранен, его сейчас врач осматривает. Крови много потерял, говорят… – сбивчиво объясняла Алена, с тревогой глядя на Григория.

Тот помолчал несколько минут, рассеянно постукивая ложечкой по столешнице.

– Кто стрелял в Ваньку?

– Эта девица.

– Ничего не понял, – с досадой сказал Грачев, отбросив ложку, и она упала на пол, перелетев через стол. – А как тогда она его привезла?

– Эта девица – его любовница, – раздался в дверях голос Боксера. – Я с ней только что переговорил. Иван Николаевич встречался с ней почти полгода, а сегодня в квартиру, где они обычно бывали, ввалился Конь с двумя охранниками. Завязалась драка, Мазей завалил охрану, а Конь едва не убил его. И эта Ритка сама, собственными руками, выстрелила в отца. Но перед этим зацепила Ивана Николаевича – опыта-то нет… Теперь вот лежит и ревет – боится, что мы ее ментам сдадим, – криво усмехнулся Виктор.

– Ванька как?

– Доктор пулю достал, зашил, растворы какие-то капает. Без сознания Мазей.

– Девку не трогать, никаких ментов, – распорядился Григорий. – Пусть доктор ей успокоительного даст.

Алена медлила с главным. Она сама еще не поняла, как следует относиться к словам Маргариты, однако было не похоже, что перепуганная насмерть девчонка способна выдумать такую историю.

– Гриша… есть еще кое-что… – начала она, собравшись с силами. – Эта девочка сказала… словом, Гриша, наш Павлик, кажется… жив…

– Что?! – Григорий выкатился из-за стола и приблизился к жене. – Как ты сказала?!

– Да, Григорий Валерьевич, – вмешался Виктор. – Это она и мне сказала. Павлик жив, Конь его отвез тогда к своей сестре, а всем сказал, что мальчик задохнулся. Видимо, хотел со временем…

– Так какого черта вы тут сидите?! – заорал Григорий, ударив себя кулаками по коленям. – Боксер, машину! Мы едем за ребенком!

– Гриша, Гриша, не кричи! – бросилась к нему Алена, обняла, прижав к груди его голову. – Не волнуйся, родной, я сама с Витей поеду… сейчас, только вот оденусь…

– У тебя голова мокрая! – рявкнул муж. – Я сам!

– Но…

– Сам, я сказал!

Алена подняла глаза на Виктора, но тот только пожал плечами – спорить с хозяином бесполезно. Он отстранил Алену от кресла и взялся за ручки, разворачивая к двери. Лицо Григория стало жестким и непроницаемым, губы сжались в нитку, а глаза сделались холодными и колючими. На пороге он вдруг сделал Виктору знак остановиться и, обернувшись к жене, сказал:

– Девчонку не трогай, пусть пока будет здесь. Приеду – разберусь.

– Да, я поняла…

Когда за мужем и телохранителем закрылась входная дверь, Алена прошла в гостиную, где по-прежнему тихо, как мышь, сидела Маргарита, опустилась в кресло напротив девушки, закурила и спросила:

– Мальчик здоров?

– Да-да, – испуганно заговорила Рита, комкая в руках мокрый от слез платочек. – Недавно простудился, но тетя Оля его вылечила, все в порядке…

– Он разговаривает? – продолжала Алена тем же строгим тоном.

– Да, говорит, только непонятно совсем… А… что будет с тетей Олей? – отважилась спросить Маргарита, и Алена пожала плечами:

– Думаю, что ничего. Особенно если с моим сыном все в порядке.

– Вы… вы меня в милицию сдадите? – всхлипнула девушка, снова вспомнив то, что сделала сегодня. – За то, что я Ваню?..

– Это мой муж решит. Но, скорее всего, никуда тебя никто сдавать не станет. А с Мазеем – давно у тебя?

– Да не очень…

– И что – ты не знала, кто он? – удивилась Алена.

Маргарита отрицательно качнула головой. Она на самом деле представления не имела о том, что мужчина, с которым она ложится в постель, является криминальным авторитетом и конкурентом ее отца. Но даже если бы знала, вряд ли это изменило бы что-то. Иван нравился ей только потому, что относился к ней совершенно иначе, чем отец и все остальные мужчины. Он жалел ее и сочувствовал, пусть даже не совсем искренне. И сейчас Маргарита беспокоилась даже не столько за свое будущее, сколько за то, чтобы Иван выжил.

– А… можно узнать, как он? – робко спросила она, воспользовавшись паузой в задаваемых Аленой вопросах.

– Можно, – отрешенно отозвалась Грачева, думая о чем-то своем. – Идем.

Они вышли в холл, повернули по коридору налево и оказались перед закрытой дверью. Алена повернула ручку и вошла, велев Маргарите следовать за ней.

В просторной светлой комнате на двуспальной кровати лежал Иван, рядом на табуретке сидела молодая приятная женщина в темном платье.

– Лора, как он? – шепотом спросила Алена, и домработница тоже шепотом отозвалась:

– Спит, Алена Сергеевна… Доктор сказал, что покой нужен, много крови потерял. Но пулю вытащили, все в порядке.

– Я не сплю, – хрипло сказал Мазей, облизав сухие губы. – Попить дай, Лора…

Алена присела на кровать и взяла Ивана за здоровую руку:

– Вань… к тебе тут посетительница…

Мазей с трудом открыл мутные глаза и увидел Маргариту, снова принявшуюся плакать.

– Чего… ревешь-то?

– Прости меня… – пробормотала она, опускаясь на колени у кровати.

– Да хорош… извиняться…

– Вань, – вклинилась Алена, не в силах удерживать в себе новости. – Ты только представь – ведь Павлик-то мой жив!

– Что? – не понял Мазей, сжав ее руку. – Как это?

– Вот она сказала, – кивнув в сторону замершей Маргариты, ответила Алена. – Витя с Гришкой поехали его забирать…

– А если это засада?! – Мазей рванулся, но Алена с Ларисой удержали его. – Ты соображаешь?!

– Ваня, Ванечка, успокойся! – заговорила Маргарита возбужденно. – Никакая это не засада. Он у моей тети живет, она одинокая, пожилая уже…

– Так, значит, это вот о ком ты говорила-то… – вывернул Иван, закрывая глаза. – А я, дурак… внимания не обратил… И ведь еще подумал: совпадение какое, надо же, и возраст, и имя, и срок… Черт, вот ублюдок! Надо было… сразу тебя за задницу взять…

– Ваня, хватит, – попросила Алена, погладив Мазея по щеке. – Ведь уже все нормально, сейчас его привезут… Господи, я даже не представляю, как увижу… Мальчик мой, а ведь я его похоронила…

Она заплакала, закрыв руками лицо, и Маргарита вдруг почувствовала непреодолимое желание обнять эту чужую женщину, погладить по волосам, как маленькую, успокоить. Она так и сделала, и Алена, прижавшись к ней, заплакала еще сильнее.

– Чего… сырость развели? – буркнул Мазей. – Прекратите…

– Можно, я здесь останусь? С… Ваней? – с запинкой попросила Рита, заглядывая в лицо Алены. – Пожалуйста…

– Оставайся, мне-то что? – всхлипнула та. – Пойдем, Лора, там сейчас уже, наверное, Гриша приедет…

Они вышли, а Маргарита робко присела на краешек кровати и заглянула в глаза ухмыляющегося Мазея:

– Ты не против?

– Нет, я только за… Что мне теперь с тобой делать, а?

– Почему ты не сказал мне, кто ты? – укоризненно прошептала она, прижав к лицу его ладонь. – Думаешь, я не поняла бы?

– Думаю, нет, – кивнул Мазей. – И потом… ладно, раз уж так все пошло наперекосяк… я ведь не просто так к тебе подкатил, Ритка… Папаша твой мне нужен был, с ним я должен был посчитаться за братуху. Просто потому, что не сумел защитить его семью, а у меня никого нет, кроме Гришки и Алены. За них я никого не пожалею. Ты прости меня, Ритка, что так вышло…

– Я понимаю… я не сержусь… глупо было думать, что я, такая, могу тебя заинтересовать… Но это мне наукой будет – нечего с такой рожей надеяться на искренний интерес…

Мазей внезапно закрыл ей рот ладонью:

– Замолчи! Это неправда. Не все такие, как я. Найдется и тот, кто полюбит тебя искренне…

– А ты? – шепнула Маргарита, отведя его руку от своего лица. – Ты никогда не сможешь полюбить меня?

– Я твой должник, Ритуля… ты мне жизнь спасла – как я могу тебя не любить?

– Это не то! – запротестовала девушка. – Это благодарность, а я говорю совсем о другом!

– Не торопи время, детка, – попросил Иван, закрывая глаза. – Пусть все уляжется…

– Но ты не прогонишь меня?

– Куда ж я тебя теперь дену? – вздохнул Мазей, положив ее пухлую ладошку себе на грудь. – Конечно, не прогоню…

Алена измеряла шагами комнату и непрерывно курила, не в силах справиться с волнением. Вот сейчас, совсем скоро… совсем уже скоро… Когда тяжелые ворота поехали в сторону, впуская машину, Алена бросилась на улицу, оттолкнув попавшуюся ей по дороге Лору.

Из машины сначала вылез Виктор, махнул охранникам, чтобы помогли, и только потом вытащил с заднего сиденья мальчика в синих джинсиках и ярко-голубой ветровке, опустил его на землю.

– Ну-ка, постой вот тут…

Ребенок озирался по сторонам и кривил губы, собираясь заплакать. Алена приросла к месту и никак не могла сделать ни шагу к мальчику. Это действительно был ее сын – точная копия Ванечки…

– Павлик… – срывающимся голосом позвала она, присаживаясь на корточки. – Павлик, сынок… иди ко мне…

Мальчик нерешительно сделал пару шагов в направлении забытой им матери, но потом остановился и заплакал. Охранники уже вытащили из машины Григория, усадили в кресло, и он, подкатившись к сыну, взял его на колени:

– Ну, ты чего, Павлик? Это ведь мама, не узнал?

Мальчик вцепился в отца, но к Алене не шел.

– Потерпи, Аленушка, он просто отвык, – извиняющимся тоном проговорил Григорий. – А ко мне сразу пошел, узнал… И Витьку узнал даже раньше, чем меня.

Весь вечер они не отходили от ребенка, играли с ним, читали по очереди книжку, на ночь Алена вместе с Лорой выкупали его и унесли в детскую, уложив в кроватку Ванюшки.

– Ну вот, надо вторую кровать покупать, – шепнул прикативший в детскую Григорий, глядя на раскинувшегося во сне мальчика. – Смотри, как бывает, Аленка… Нашелся, а мы его похоронили… Значит, теперь сто лет проживет Павлик наш…

– Не представляю, что завтра будет, – призналась Алена, сидя на табуретке возле кровати. – Мама… и Ванюшка – как он-то воспримет?

– Близнецы, говорят, друг друга на расстоянии чувствуют. Может, спать пойдем? – предложил муж, но Алена замотала головой:

– Нет! Я пока тут посижу, вдруг он проснется и испугается – место ведь незнакомое…

Григорий только головой покачал. Он понимал нежелание Алены оставлять ребенка в одиночестве и сам бы тоже с удовольствием остался…

– А давай его к себе возьмем? – предложил он шепотом, и Алена радостно согласилась.

Осторожно вынув ребенка из кроватки, она унесла его в спальню и уложила на кровать посередине. Григорий перебрался на постель, лег на бок и подпер кулаком щеку, глядя на спящего сына. «Так не бывает, – думал он, внимательно рассматривая личико ребенка. – Чтобы сначала потерять, а потом вот так случайно найти… Случайно – потому что мы уже и не надеялись. Все-таки молодец Ванька, не зря столько времени посвятил этой девчонке». Словно услышав, из-за туалетного столика повернулась Алена:

– Гришенька, а что же теперь будет с девочкой, а? Ведь наверняка кто-то видел их с Иваном на той квартире…

– Ну, придумаем что-нибудь. Адвоката наймем, то-се…

– Гриш… я ей обещала, что мы ей поможем…

– Да поможем, поможем, не волнуйся. Может, еще и не придется ничего делать.

Но это оказалось заблуждением. Спустя неделю, когда казалось, что все наладилось, успокоилось и улеглось, в дом Грачевых неожиданно приехала милиция. Маргариту арестовали и увезли в город, несмотря на все протесты Григория и вставшего уже на ноги Мазея. Ритку опознала по фотографиям соседка, подтвердив, что именно эта девушка была в тот день в квартире, но вот с кем – сказать точно женщина не могла.

Мазей переживал так, что даже Григорий, знавший его с детства, удивился. Обычно Ванька прекрасно владел собой, а тут вдруг совершенно распустился.

– Влюбился, братан? – негромко поинтересовался Грач, когда они с Иваном вдвоем курили на веранде, и Мазей, отбросив сигарету, пробормотал:

– Да не в любви дело, Гриха… Она мне жизнь спасла, понимаешь? Не сидел бы я тут с тобой, если бы не Ритка… Я не могу ее бросить, не могу позволить сесть в тюрьму…

– А что ты сделаешь? Там все против нее – и отпечатки на пистолете, и свидетельские показания…

– Гриха, ну ведь не может так быть! Я не могу позволить ей сесть! Не могу, она там не выживет!

Григорий молчал. Он ничем не мог помочь Ивану, кроме денег, но их у Мазея и так было достаточно.

– Я на себя все возьму! – вдруг заявил Мазей, сверкнув глазами.

– Спятил?! – Григорий от удивления выронил сигарету. – Как это – на себя?!

– Да вот так! Мне не привыкать, я там был уже, а вот девчонке жизнь калечить не дам! – отрубил Иван решительно.

– Ты идиот? – изумленно спросил Грачев. – В тюрьму – добровольцем? А как же дело?

– А что – дело? Оно налажено. Вон, Витька в долю возьму, пусть рулит, пока меня не будет.

– Еще чего! – возмутился Григорий. – Витьку даже трогать не смей! Он не должен быть ни в чем замешан, он Алену охраняет и детей!

Видя, что Грачев разозлился, Иван примирительно похлопал его по плечу и пообещал, что не станет вмешивать в свои дела телохранителя его жены. Но мысль о том, что он должен вытащить из СИЗО Маргариту, не давала ему покоя. Разумеется, садиться снова в тюрьму не хотелось, Мазей прекрасно помнил годы, проведенные за решеткой. Но если ничего другого сделать не удастся, то, видимо, придется вспомнить молодость…

Как ни странно, но выход из положения подсказала Алена. Выслушав вечером рассказ мужа о Ванькиных намерениях, она села на кровати и произнесла каким-то напряженным тоном:

– А ведь вот и пригодился клуб-то Ванькин…

– В смысле? – не понял Григорий.

– А в том самом смысле. Помнишь, на открытии был прокурор Коваленко? Так вот, потом он несколько раз приезжал туда с разными женщинами… Нужно найти кассеты, Гриша, там непременно должны быть записи с Коваленко, понимаешь?

– Такое ощущение, что ты не моя жена, а Ванькина, – грустно улыбнулся Григорий, поняв, что именно имеет в виду Алена.

– Гриша! – укоризненно произнесла Алена, обняв мужа за шею. – Ну разве же я предложила бы такое, если бы не было нужды? Но ведь Ванька всерьез говорит о тюрьме, о том, что должен девочку вытащить. Я могу даже сама к нему поехать…

– Так, вот это прекрати! – отрезал Григорий. – Даже думать не смей! Еще не хватало, чтобы тебя кто-то связал с криминалом! Вполне достаточно того, что мое имя постоянно треплют в связи с Ванькой!

– Ну, хорошо, пусть не я – пусть кто-то из ребят, – поспешно согласилась она. – Кстати, Гриш, я забыла совсем… Звонила Альбина, бухгалтерша… Сказала, что выслала тебе по электронке номера счетов в австрийском банке, на которые они с Маратом деньги переводили. Совесть, говорит, замучила… уезжает она в другой город, к матери. Просит, чтобы ее не преследовали.

– Да нужна она! – скривился Григорий. – И счета эти тоже не нужны, пусть подавится.

Кассету с записью развлечений прокурору Коваленко Мазей повез сам. Блюститель закона отпирался недолго, уж слишком явно было видно на пленке и его лицо, и вообще вся колоритная фигура. Иван вполне логично доказал Коваленко, что смерть криминального авторитета только на руку правоохранительным органам.

– Я не могу… – лепетал загнанный в угол прокурор, вытирая платком вспотевший лоб. – Понимаете – не могу закрыть дело, слишком много улик, свидетели…

Мазей смотрел на него с ненавистью. Если бы мог, вцепился бы мокрому от ужаса и переживаний Коваленко в глотку, но понимал, что этим только усугубит и без того незавидное положение Маргариты.

– Я могу только помочь уменьшить срок, – продолжал прокурор, дрожащей рукой поднося к сигарете зажигалку. – Можно ведь доказать самооборону… Получит минималку, возможно – условно… Тем более что раньше ни приводов, ни вообще контактов с органами не имела… Поймите, Иван Николаевич, это все, чем я могу вам помочь в создавшейся ситуации…

Иван смерил прокурора тяжелым взглядом, шумно выдохнул и зло предупредил, направляясь к двери:

– Смотри, Коваленко, – если что не так пойдет… Я такую тебе рекламу устрою в прессе и по телевидению – переплюнешь порноактеров!

Он добился разрешения на свидание с Маргаритой и поехал в СИЗО. Когда перепуганную, маленькую и жалкую девушку ввели в зал для свиданий и усадили перед стеклянной перегородкой, Иван тяжело вздохнул и взял трубку переговорного устройства:

– Рита… только не плачь, моя хорошая… Все будет нормально, ты только не раскисай, ладно? Это закончится, поверь мне. Я тебя не брошу, девочка, обещаю. Главное, держись.

Маргарита плакала, закрыв лицо ладонями, и Мазей постучал костяшками пальцев в стекло. Она подняла опухшие глаза, и Иван прижал к стеклу ладонь. Девушка нерешительно протянула руку и тоже прижала к перегородке со своей стороны.

– Не плачь, – повторил Иван, которому и самому хотелось выть от бессилия и жалости к несчастной девчонке. – Я буду тебя ждать.

Ей дали три года колонии общего режима. После оглашения приговора Маргарита бессильно опустилась на скамью в зарешеченной клетке и заплакала жалко и тоскливо, как брошенный щенок. Рванувшегося к ней Ивана отстранили охранники, а конвоир защелкнул наручники на похудевших Риткиных запястьях.

– Ничего не бойся! – крикнул Иван, и она кивнула, выходя из зала суда вместе с конвоирами.

Мазей беспробудно пил почти месяц, приезжал к Григорию и Алене в любое время суток, не считаясь с тем, что в доме маленькие дети. Вид его опухшего от постоянной пьянки лица приводил Григория в бешенство, и однажды Грачев не выдержал, велел Боксеру и двоим охранникам связать совершенно невменяемого Ивана и запереть в гостевой комнате.

С раннего утра дом огласился бранью и воплями – Мазей страдал от жутчайшего похмелья и невозможности поправить здоровье при помощи стакана водки. Григорий на коляске въехал в комнату, где на койке корчился спеленутый, как младенец, Ванька, долго смотрел на беснующегося друга, а потом тихо и спокойно сказал:

– Может, ты уже прекратишь истерику?

– А-а! Гриха!.. мать твою! – проскрежетал зубами Иван, пытаясь вырваться из пут. – Пусть меня развяжут!

– Нет, – отрезал Григорий, подкатываясь ближе к кровати. – Будешь лежать в таком виде до тех пор, пока не образумишься.

– Да я же сдохну! – взвыл Мазей, но Григорий жестко прервал:

– Не сдохнешь, я сказал! Полежи и подумай, что ты делаешь! Этим ты никому ничего не докажешь и девчонке не поможешь. Кстати, не пойму, чего ты так убиваешься – ведь не от большой любви?

Глаза Мазея сузились. Он закусил губу, вздернув вверх давно не бритый подбородок, помолчал, а потом сказал почти спокойно:

– Ты не понимаешь, братка… Ведь это я виноват в том, что она села. Я ее довел до этого, я – своей подлостью. Как последний шакал себя вел, использовал и бросил… А она… она ведь глупая совсем, молодая, думала, что все по правде… Скотина я, Гришаня…

Грачев внимательно смотрел на лежащего перед ним друга и был крайне удивлен. Чтобы Ванька, никогда не обращавший внимания на чьи-то там проблемы, если они не касались лично его, вдруг так проникся к невзрачной молодой соплячке? Странно… Ну, еще можно понять, если бы Ритка оказалась красавицей – так ведь дурнушка, каких мало! Никогда Иван не смотрел на таких, рядом с ним всегда бывали только видные, яркие девицы. И вдруг сходит с ума из-за какой-то…

– Слышь, братка… – хрипло попросил Мазей, облизывая сухие и потрескавшиеся губы. – Вели своим, пусть развяжут…

– Нет! Сейчас доктор приедет, капельницу тебе сделает, чтобы похмелье снять. Очухаешься совсем, тогда Витька развяжет.

Григорий развернул коляску и выехал из комнаты, оставив Мазея одного.

Алена никак не могла наглядеться на вновь обретенного сына, не выпускала Павлика из поля зрения ни на секунду. Мальчик понемногу перестал дичиться и плакать, прятаться под кровать при появлении брата или бабушки. Нина Николаевна хотела перебраться обратно в город, но Григорий решительно воспротивился и серьезно поговорил с тещей, убедив ее остаться.

– Вы же понимаете, что детям будет лучше, когда рядом родной человек, а не посторонняя нянька. А Алена теперь постоянно занята…

– Это как-то странно, Григорий Валерьевич, – Нина Николаевна никак не могла отвыкнуть звать зятя по имени-отчеству, хотя он страшно сердился. – Я ведь еще не старая, мне работать нужно…

– А это не работа, что ли? – удивился Григорий, разворачиваясь от окна, в которое смотрел перед этим. – Разве легко управляться с двумя шустрыми детьми? Или вас волнует что-то еще?

– Мне неудобно жить на ваши деньги.

– Да что ж такое! – с досадой воскликнул зять, ударив кулаками по поручням кресла. – Какие все гордые! Все отказываются от денег, заработанных мужчиной! Теперь понятно, в кого такая упертая в денежных вопросах моя жена! Мы что, по миру пойдем, если вы перестанете в гостинице ночами дежурить? И прекратите эти разговоры!

Теща смешалась, но возражать не посмела, а назавтра Алена принесла ей кредитную карту и рассказала, как ею пользоваться.

– Мама, только не вздумай возражать Гришке, ему нельзя нервничать, я тебя очень прошу, – предупредила она. – Считай, что это твоя пенсия. Кроме того, я ведь теперь работаю и могу тебя содержать.

Алена и в самом деле работала, возглавив фирму мужа и взвалив на себя все, что было с ней связано. Это оказалось намного сложнее, чем она даже могла себе представить, и Алена возвращалась домой только к ночи, уставшая и вымотавшаяся. Единственным желанием было упасть в спальне на кровать и спать, спать, спать… Но дома ждали дети и муж, которым не хватало внимания и участия.

– Тяжело тебе, Аленушка? – сочувственно спрашивал Григорий ночью, когда они оставались одни.

– Тяжело. Но я справлюсь.

И было в ее словах столько уверенности, что муж не сомневался – разумеется, она справится. Он старался помочь ей по мере сил, сам просматривал документы, подсказывал, как и что нужно делать, с какими туроператорами работать, а с какими лучше не связываться. Но основная часть работы все равно доставалась Алене.

Через полгода Иван добился свидания с Маргаритой в женской зоне в Мордовии. Он собирался туда с такой тщательностью и волнением, что даже хорошо знавший его Григорий был удивлен. Но Мазей пресек все попытки пошутить на эту тему, и Грачев решил больше не расспрашивать друга ни о чем.

…Сидя на старом обшарпанном стуле в домике, предназначенном для долгосрочных свиданий, Мазей внимательно разглядывал похудевшую Маргариту. Девушка как будто стала выше ростом, рыжеватые волосы убраны под белую косынку, простое сатиновое платье старило ее. Она не поднимала глаз, словно боялась взглянуть в лицо Ивана, и тогда он опустился на корточки и поднял ее голову за подбородок:

– Ну, ты чего, дурочка? Плачешь, что ли? Я ведь обещал, что тебя не брошу.

– Я… я не думала… не верила, что ты приедешь, – прошептала Маргарита, глотая слезы, и Иван обнял ее.

– Говорю же – дурочка. А ведь я твои вещички к себе перевез, Ритка, – признался он, чувствуя, как забилось ее сердце под темно-синим в мелкий цветочек платьем.

Она растерянно заглядывала в глаза Мазея, а Иван улыбался:

– Имей в виду, квартира у меня огромная, пятикомнатная. Потребую порядка и чистоты!

– Ты меня домработницей берешь? – удивилась Маргарита, и Мазей засмеялся:

– Ну, думаю, домработница из тебя никудышная будет…

– А зря! – перебила вдруг она, удивив Ивана. – У нас в доме домработниц не было, отец терпеть не мог посторонних, поэтому все я делала сама – и готовила, и убирала, и стирала. Вот так-то!

– Так я, выходит, отхватил завидную невесту? А прибеднялась!

– Невесту? Ты сказал – невесту? – переспросила Маргарита, замерев.

– Ну, а чего ты ожидала? Я человек порядочный, обесчестил – женись, тем более что и папенька твой покойный против не был, – захохотал во всю глотку Мазей, ухватив ее за руку и усадив себе на колени.

Ритка замолотила его кулачками по груди:

– Не пори чушь! Я не заставляю тебя на мне жениться!

– А я разве сказал, что заставляешь? Да и не родился еще тот, кто меня заставил что-то сделать. Я сам хочу жениться на тебе, Ритка… Хочу, чтобы ты мне сына родила, как Алена Гришке… – вдруг признался Мазей тихо, спрятав лицо на груди Маргариты. – Соглашайся, а?

Дневник.

«Как давно я не заглядывала сюда… Все время некогда, постоянно что-то происходит. Я теперь возглавляю «Грачев Трэвел», навалилось много дел и забот. Даже не думала, что это так затянет и окажется таким интересным и сложным. Но я постепенно разбираюсь во всем, да и Гришка помогает, советует, подсказывает. Мальчики постоянно с мамой и с ним, оба уже хорошо бегают и разговаривают. Павлик совсем освоился, хотя первое время часто плакал и дичился, особенно когда увидел Ванечку. Но постепенно они привыкли друг к другу и теперь делят нас с Гришкой. Ванька тянется к отцу, а Павлик при любом удобном случае забирается ко мне на руки.

Месяц назад женился Мазей. Мы сначала удивились, когда он сообщил нам о том, что уезжает в Мордовию, а уж когда узнали причину, то вообще дара речи лишились. Чтобы Ванька Мазеев поехал в зону к отбывающей срок молодой девчонке, да еще женился на ней… Это было так странно и удивительно… Но Иван упрямо заявил, что это, возможно, единственный верный шаг в его жизни за последние десять лет, и нам не осталось ничего, кроме как поздравить его. Я даже ездила с ним по магазинам, помогая выбрать свадебное платье для Маргариты – чтобы было простое и элегантное…

– Я надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, – сказала я на прощание, когда Мазей привез меня домой, и он, улыбнувшись, ответил:

– Я никогда в жизни не был так уверен в том, что все делаю правильно, как сейчас.

Гришка, получив возможность передвигаться по всему дому самостоятельно, стал намного лучше чувствовать себя. Его угнетала зависимость от меня, от охраны, от посторонней помощи. А теперь он многое может сам, и это вселило в него прежнюю уверенность. Да и сыновья отвлекают его от мыслей об инвалидности, постоянно требуют внимания, а меня так часто не бывает дома, что я опасаюсь, как бы они вообще обо мне не забыли. Но дети радостно бегут ко мне вечером, когда я возвращаюсь из города вместе с Виктором, виснут с двух сторон и галдят.

Да, совсем забыла – мой муж неожиданно увлекся живописью! Я даже не знала, что в детстве он окончил художественную школу. Просто однажды приехала домой чуть раньше обычного и застала Григория за большим мольбертом, пристроенным около окна в гостиной. В руке у Гришки была кисть, он сосредоточенно наносил мазки на укрепленный на мольберте лист бумаги, а рядом за столом возюкали фломастерами в альбомах близнецы. Увидев меня, муж смутился и покраснел. Я обошла мольберт и застыла от удивления – на листе очень четко и красиво виднелся наш двор, беседка и качели рядом с ней…

Так я открыла для себя еще одну сторону натуры мужа. Мама по секрету сказала мне, что ко дню моего рождения Григорий готовит сюрприз – портреты мальчишек, мамы и мой собственный. Мне было невыразимо приятно это слышать…

Вот так – никогда не знаешь, что ждет тебя в жизни. Кто знает, где я могла оказаться, не попади Гришка в больницу в день моего дежурства, не войди я к нему в палату и не привлеки его внимание. Или если бы не случилось этих выборов, этих событий, таких тяжелых и страшных… Но все сложилось именно так, как идет сейчас, и я благодарна моему мужу за все – за свою жизнь, за своих детей. За то, что рядом со мной настоящий мужчина…»

Content

Марина Крамер
Мое жестокое счастье, или Принцессы тоже плачут