Иевлев Павел

Задний ход конструкцией не предусмотрен

Annotation

История, продолжающая «Хранителей Мультиверсума», которая могла бы быть восьмой книгой в серии, но это скорее спин-офф, чем сиквел.

Та же вселенная, другие герои, новые приключения, и, конечно Та Самая Аннушка!

Должен же кто-то спасать этот чертов Мультиверсум, клянусь древними жопами Ушедших?

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Nota bene

Глава 25

Доставка груза

Проснувшись, увидел Аннушку. Увы, её профиль всё ещё не на соседней подушке, а на фоне окна. Девушка сосредоточенно читает толстую книгу.

— Свари кофе, солдат, — попросила она, не отрываясь от страницы. — Всё в шкафчике над плитой.

Я встал, пристегнул протез и пошкандыбал на кухню. Плита электрическая, кофемолка тоже, рядом стоит холодильник и прочая бытовая техника. Поскольку этот мир пуст, электричество у Аннушки, видимо, своё. Думаю, акк подключён, эта их мегабатарейка. Дорогая штуковина, но Аннушка может себе позволить. Дама она хваткая, живёт на свете долго, своего не упускает. Скорее всего, очень хорошо обеспечена. Одна коллекция виски в подвале чего стоит! «Самая большая в Мультиверсуме», с её слов. «Богатая невеста», — посмеялся я про себя. Чёрта с два, конечно, никакая она не невеста. Если до сих пор не замужем, то брак явно не входит в список жизненных приоритетов. И я её понимаю, когда так долго живёшь, то партнёр твой либо осточертеет, если такой же, либо постареет и помрёт, если не такой. Оба исхода так себе.

— Что читаешь? — спросил я, подавая ей кофе.

Сел рядом, заглянул через плечо, ни черта не понял. Книга напечатана на каком-то тонком белом пластике, шрифт закорючисто-слитный, похож… не знаю, на что.

— Историю мораториумов, — ответила Аннушка, взяв чашку.

— А что за язык?

— Мелефитский. Древние засранцы, которые не оставили после себя почти ничего, кроме книг. Но зато этого добра такую прорву, что все до сих пор удивляются. Такое впечатление, что их цивилизация занималась только сбором сплетен о Мультиверсуме и запечатлением их в виде художественной прозы.

— Странные, должно быть, ребята были. А куда делись?

— Да чёрт их знает. Давно дело было. А о себе они почему-то не писали, так что никто не в курсе, как они жили и почему перестали. Зато книги… вот, пощупай.

Я потрогал страницу — нет, не пластик, пожалуй. Совсем незнакомый материал.

— Они практически вечные. Не горят, не тонут, не рвутся, не выцветают. Такие прочные, что рейдеры как-то сделали из них «библиотанк» — обшили кузов машины книгами. Даже крупняк не брал!

— Ничего себе!

— Ну, так. Раскулачили их потом, конечно, — они не представляли себе ценности, просто нашли где-то склад. Дешевле было бы золотыми слитками обложить, ей-богу.

— А у тебя их… — я оглядел библиотеку с новым чувством, — дофига. Тоже самая большая коллекция в Мультиверсуме?

— Что ты, — засмеялась Аннушка, — даже в десятку не входит. Для меня это источник информации, а не инвестиция. Даже не знаю, сколько потянет в деньгах. Но мелефитские книги со временем только дорожают, так что, если где-то увидишь, хватай, пригодится.

— Я всё равно прочитать не смогу.

— Я сама с трудом, — призналась девушка. — Мелефитские книги — специфическое явление, знания языка мало. Очень у них всё заморочное. Это называют «фрактальной литературой»: текст ветвится, и часто одну книгу не понять без трёх-четырёх других, причём читать их надо параллельно, а в некоторых случаях — не одному. Специалистов по мелефитскому наследию немного, большинство как я — едва-едва по верхам. Но даже на этом уровне можно выцепить много ценного.

— Ничего себе, я с тебя удивляюсь.

— Не похожа на библиофилку? — усмехнулась Аннушка. — Так и есть. Меня научила жена парня подруги… Чёрт, звучит странно, но там вообще та ещё история была. В общем, та девчуля была как раз из знатоков, даже переводить пыталась, хотя это считается невозможным, мелефитские книги надо читать в оригинале. Я немного натаскалась читать с ней в паре, но сама слабо тяну.

— Оно того стоит? Что такого ценного можно найти в настолько старых книгах? Мир изменился.

— Мир изменился, а Мультиверсум остался. А ты просто начинающий мародёр, откуда тебе знать…

— Знать что?

— Что всё крутится вокруг древних событий, древних артефактов, древней техники и древних акторов. Причём вся эта древность может оказаться случившейся не то что вчера — завтра. Я тебе говорила, что была знакома с Основателями?

— Да, но я так и не понял, как это может быть.

— И я не поняла. Да что там, даже они сами не поняли. Но в этом определённо были замешаны вот эти штуки, — она потрясла книгой, — мораториумы. Ещё один пример — их сделали не то Ушедшие, не то Основатели, не то первая Коммуна, они чуть ли не ровесники Мультиверсума, но Донка как-то спьяну нассала под таким, а я потом штраф за неё платила. Вот тебе и древность. Понимаешь, для штуковины, которая занимается компрессией времени в вещество, понятие возраста просто неприменимо. Кстати, знавала я и людей, про которых можно сказать то же самое. Так что, солдат, мелефитские книги так высоко ценятся не только потому, что их пуля не пробивает. В них, если не врут, можно вычитать всю историю становления Мультиверсума.

— И в чем её ценность, если я не историк?

— И это меня спрашивает человек, зарабатывающий на жизнь грабежом могил? — засмеялась Аннушка. — Ладно, ладно, не обижайся. Зная, что, где и когда происходило, можно найти в Мультиверсуме много интересного.

— Понял, не дурак. Итак, ты ищешь информацию об этих самых мораториумах. Зачем?

— Одно из их побочных свойств — временной лаг, как бы выделяющий места их размещения из остального Мультиверсума. Это даже не срезы, а так называемые «локали», небольшие микромиры с некоторыми особенностями физики. Я недостаточно умная, чтобы в этом разбираться, но в практическом смысле важно одно: там невозможны коллапсы. В одной из таких локалей, именуемой пафосно «Центром Мира», расположена школа корректоров. Это даёт Конгрегации большое преимущество — типа, единственное место, где они в безопасности и никому не могут навредить. А значит, альтернативы нет.

— Но это не так?

— Не-а. Мораториумов во времена оны было до чёрта. Многие порушены всякими дебилами ещё во тьме веков, но и остаться должно было прилично. Засада в том, что эти самые локали, которые вокруг них образуются, очень тяжело найти, именно потому, что они локали. Центр Мира — исключение, потому что туда постоянно таскаются караваны, тропа натоптана и просто все знают, где он. Если не знаешь, то хрен найдёшь.

— И тут написано, где именно? — я показал на книгу.

— И да, и нет, — скривилась Аннушка. — Где я и так знаю. Не в этом проблема. Но это такие штуки, шутить с которыми трындец как опасно. Ищу инструкции по эксплуатации, но из мелефитов говённые учителя.

— То есть всё бесполезно?

— Нет, но придётся смотаться ещё в одно место. К человечку, который сможет нам помочь, но, к сожалению, не задаром.

— Дорого берёт?

— Да. Книгу придётся отдать ему. Жалко, конечно, но мне из неё всё равно больше не вытащить. А он за такой раритет готов на всё, библиотекарь же.

— И это ради Костлявой и её выводка?

— Ты не понимаешь, солдат, — сказала Аннушка. — Это уникальный шанс. Целая куча синеглазых с непромытыми мозгами, не изуродованных Конгрегацией. Возможность создать альтернативный центр силы, который восстановит баланс. Может быть, даже раньше, чем корректоры доломают Мультиверсум, считая, что спасают его. И прекрати гладить мою коленку, отвлекает.

— А я глажу коленку?

— Нет, уже бедро. Эй, ты куда лезешь?

— Угадай.

— Вот ты неуёмный! Ладно, иди сюда…

* * *

К обеду собрались, можно ехать. Печально, но похоже, что наша совместная история заканчивается. Доберёмся до её «Чёрта», и разойдутся дорожки. Она помчится спасать Мультиверсум, а я — заканчивать свою доставку. Встретимся ли ещё? Кто знает…

* * *

Будь это обычная доставка, я бы забил. Вернул бы аванс, благо теперь есть чем, и послал всех к чёртовой матери. Умчался бы в даль с женщиной, в которую влюблён, наплевав, что это не взаимно. Не гонит же. Но этот контракт оказался совсем не тем, чего я ожидал.

Роман Терентьевич, консигнатор с говорящим прозвищем «Злобный», выдал мне заказ как бы между делом, но уже то, что он расщедрился на аванс, меня насторожило. Мелких «фрилансеров» вроде меня, которые не пошли «под крышу», а предпочитают свободные контракты, авансами не балуют. Их ничем не балуют, наоборот, всячески пренебрегают, давая понять остальным, что только под крышей не каплет. Чтобы не подавали дурной пример. Даже криминальный бизнес — в первую очередь бизнес, остальное — детали. Фрилансерам достаются задания либо дешёвые, либо паршивые, а когда внезапно дают аванс, то можно даже не спрашивать, к какой из двух категорий заказ относится.

Но я не отказался.

Почему? — Чуйка.

Бывало, я не брал заказы, за которые другие были готовы драться, и ни разу не прогадал: получившие их за вознаграждением не возвращались. Чуйка намекала: «Не надо». Я верил. От этого заказа было… странное ощущение. Что-то было с ним непросто. Но это нормально, простое и прибыльное Злобный бы своим отдал. Но намёка «Не лезь, голову сложишь» от подсознания не последовало, и я согласился. Тем более, что и аванс был не лишним, поиздержался. Моего товарища выкинули из госпиталя без копейки денег, толком не долечив. Выплаты, как это часто бывает, когда-то потом, а сейчас вот тебе документы, сухпай на сутки и вали. Добираться предстояло через полстраны, а ему даже до вокзала доехать было не на что. История более чем обычная. Единственный, до кого он дозвонился, или единственный, кто его не послал, — это я. В общем, занял ему почти всё, что у меня было. Отдаст, наверное, когда выплаты пойдут. Если встретимся. Аванс закрывал мне текущие нужды и создавал финансовую подушку на счёте, с которого шли автоплатежи за квартиру и прочее. Никогда не знаешь, как надолго уходишь, а так можно хотя бы за это не волноваться.

Что именно мне предстояло доставить, в заказе не сообщалось. Но в этом как раз не было ничего необычного: доверия к «фрилансерам» никакого, и единственный способ не дать им слить информацию на сторону — не раскрывать ничего сверх необходимого. «Необходимое» было на флешке — маршрут. Последовательность кросс-локусов, они же «проходы» или «переходы», со схемами проезда между ними. Первым делом просмотрел дома на стареньком ноутбуке, залил на телефон, который возьму с собой, набросал заметки на бумажку, на случай если телефон будет утерян, разбит или просто разрядится. Так-то у меня к нему солнечных батарей складная панель на крайний случай, но бумажка надёжнее. Маршрут процентов на семьдесят знакомый, по большей части все ходят одними путями, но дальше уводил в сторону, в миры, которые я не посещал. Тоже, впрочем, дело обычное: миров много, я один. В жизни всегда есть место опыту.

Перекрыл газ и воду, опустошил и выключил холодильник, отключил электричество, вынес мусор, запер квартиру. Доехал до гаража, загнал машину, запер ворота изнутри. Бывший владелец был тот ещё параноик: запоры хитрые, не зная секрета, снаружи не открыть, а ломать упаришься — укреплённые. Того, что кто-то вломится, не боюсь, но ничего ценного тут не храню. Всё там.

На той стороне осень, море тёмное, волны большие, вода холодная. Не искупаешься. Но мне нравится этот пустынный пейзаж, и домик мой крошечный нравится. Закрыл за собой проход и остался один в целом мире. Поди, плохо? Да шикарно, как по мне.

Достал из шкафа походную одежду, снаряжение, АКСУ со складным прикладом. Где взял? Где взял, там ещё есть, но вам туда не захочется. «Укорот» полегче обычного, да и за рулём с ним поворотистей. «Руль» меня ждёт чуть дальше.

Вышел, посмотрел на море, пописал на стенку домика — традиция, как у космонавтов на колесо автобуса. Пометил место, куда собираюсь вернуться. Зашёл, закрыл толстую деревянную дверь, сосредоточился, открыл снова и вышел в другой мир.

Здесь это дверь какого-то невнятного бетонного сарайчика, и по какому принципу они совмещаются с моей дверкой в один кросс-локус, я понятия не имею. Теорию этого дела мне никто не объяснял. Тут руины и ничего интересного, но пройти всего метров сто — в цоколе разрушенного дома гараж. Обломки бетона я от входа отгрёб, так что воротина открывается — немного, градусов на десять, но я пролезаю. Внутри пусто и пыльно. В задней стене следующая дверца. Она ведёт в подсобное помещение — для всех, кроме меня. Меня она выводит в другой гараж, в очередном мире. В нём и ждёт транспорт — нечто среднее между тяжёлым квадроциклом и внедорожной багги. Нашёл в одном мире целый салон, торговавший такими. Мир из «новопреставленных», коллапс там был свеженький, так что у техники даже покрышки не сдулись. Мне этот аппарат сразу глянулся, а потом оказалось, что он очень экономичный, проходимый, а главное — компактный. На машине, конечно, комфортнее и увезёшь больше, но зато такой квадрик шириной чуть больше метра и пролезает в почти во все кросс-локусы, не только гаражные. Сильно расширяет возможности при прокладке маршрутов, что для меня куда важнее грузоподъёмности, я же не торговец и не контрабандист. Без транспорта мне никак — на протезе особо не разгуляешься, между кросс-локусами одного среза может и сотня километров быть. Хотя чаще всего, конечно, маршрут прокладывается так, чтобы поближе. В этом наше отличие от караванщиков Дороги, у которых всё наоборот.

Этот мир тоже мой «личный», поэтому технику держу без опаски. Его кросс-локусами я ни с кем не делился, а вероятность того, что кто-то забредёт случайно, ничтожна. Здесь у меня хранится «тяжёлое» снаряжение, которое неохота тащить на себе из дома: запас топлива в канистрах, продукты длительного срока годности, ящики с патронами и гранатами, одежда, запчасти к квадру (я пару таких же разобрал и перевёз сюда узлами — двигатели, генераторы, батареи, мотор-колеса, покрышки и всякая расходка, вроде ремней и пыльников). То, что нашёл по месту их продажи. Пока не пригодилось, машинка надёжная, но лучше иметь, чем не иметь — не за деньги же покупаю. Я теперь мало что покупаю за деньги, стараюсь находить по пути. «Мародёрствую», как это называет Аннушка. С другой стороны, оно же не нужно никому. Все эти консервы, бутылки, крупы и прочее в пустых мирах просто пропадёт без толку, а мне пригодится. Так что почти всё, что лежит в ящиках на «стартовой базе», просто подобрано с полок заброшенных магазинов. Ну, кроме патронов, с ними отдельная история. Увы, подходящим бэка пустые миры не изобильны — чаще всего оружие мне там не попадалось вовсе, а где находилось — не те калибры и стандарты. Оно и в нашем-то мире такой ассортимент, что с ума сойти.

У квадра, несмотря на габарит, приличная грузоподъёмность, и с пустым багажником я возвращаюсь редко, так что запасы растут. Как-то прикинул — натаскал на эту базу на пару лет автономии, пожалуй. Не знаю, зачем. Сидеть тут так долго — со скуки сдохнуть.

Завёл машинку, выкатился за ворота, поехал. Следующий кросс-локус недалеко, и с него уже попадаешь в срез, который есть на общих маршрутах. Моя дырочка в него, я надеюсь, секретная — не в последнюю очередь потому, что ворота очередного гаражика узкие, автомобиль не пройдёт. Судя по байкерским плакатам и календарям на стенах, тут мотоцикл когда-то хранили. Квадр в аккурат пролезает, так что у меня проблем нет.

Через несколько переходов оказался в срезе, который есть в моей маршрутной карте, и дальше ехал, сверяясь с файлом в телефоне, благо его можно от квадра заряжать через переходник. Почти без проблем, только в одном месте врюхался в зиму. Самой большой проблемой оказалось не то, что метель и мороз, квадрик нормально гребёт по снегу и тёплая одежда у меня есть, а то, что ворота снаружи замело. Несколько часов колупался, пока кое-как пролез в щель, чтобы пустить в ход лопату и откопаться. К счастью, перегон небольшой, километров пять снежной целины, ориентируясь по столбам, потом ещё полчаса интенсивного лопатинга — и новый гараж выводит меня дальше.

Вот так из гаража в гараж и доехал потихоньку до цели. Ну, почти до цели. Один переход остался, и сделать я его не спешил. Поскольку весь маршрут прокатился практически без приключений, то если где-то и есть засада, то она в конце. А в том, что она есть, я был уверен — просто так аванс фрилансерам не дают. Поэтому расположился неподалёку, разбил временный лагерь, достал бинокль и принялся наблюдать.

Срез довольно приятный, зелёный, тёплый, поросший буйной растительностью. В этом есть минусы — комары, мухи и семейство кабанов, которое решило, что я занял их место. Я не стал спорить и переехал на соседний холм, не воевать же с ними? Комары и мухи перелетели за мной, кабаны остались, где были.

В бинокль видны ворота большого частного гаража возле сытого красивого коттеджа. На нём сказались время и отсутствие ухода — стёкла грязные, лужайка заросла травой, дорожки засыпаны прелой листвой. Но мне это на руку, любые следы будут заметны. Следы есть: ворота открывались, полусектора сдвинутой листвы у створок выдают. Но, насколько я могу судить издали, это было не только что. Поверх уже нанесло ветром немного мусора, так что никто сюда не входил… По крайней мере несколько дней, а то и недель. Точнее не скажу, я не разведчик, а пулемётчик. Тот, кто пользовался гаражом последним, был на какой-то крупной машине с широкими колёсами, от них остались следы на дорожке, уходящие вдаль по улице. Не в ту сторону, откуда приехал я, но я специально дал кругаля, чтоб не светиться.

В общем, очередной «гаражный переход», ничего необычного. Почему кросс-локусы чаще всего в гаражах, я не знаю, хотя завиральную теорию про единое «метагаражище», объединяющее всё, от каретного сарая до самолётного ангара, в некую «фрактальную надсущность субъектов Дороги», в баре проводников слышал не раз. Звучит красиво, но объяснить, что это значит, простыми словами мне никто не сумел, а приставки мета- и над-, как по мне, всё только запутывают. В общем, принял как факт — если чувствуешь, что где-то рядом переход, но не знаешь, где именно, — ищи гараж, почти наверняка не ошибёшься. Исключения бывают, но статистика на стороне гаражей.

Убедившись, что никаких признаков засады нет, подъехал к воротам. Они оказались не заперты, просто притворены. Открыл створку, закатил квадр, закрыл. Где проход? А там же. Бывает, что он в задней двери, во вторых воротах или просто на стене, а бывает вот так — закрыл, сосредоточился, открыл в другое место. Не знаю, в чём разница. Как по мне, никакой.

Распахивать не стал — приоткрыл и выглянул, держа оружие наготове. Если где и быть засаде, так тут самое удобное место. Сразу обратно не переоткроешь, и бежать некуда. Но вместо засады снаружи оказался обычный город. Обычный в том смысле, от которого я уже отвык, — ходят люди, ездят машины, торгуют магазины, симпатичные девушки демонстрируют стройные ноги из-под коротких юбок, озабоченные юноши провожают их глазами… Лето, солнце, шум, гул, разговоры — отвык. На вид всё как у нас, хотя модели машин незнакомы, а фасоны одежды непривычны. Но я не знаток ни того, ни другого, и если бы не присматривался специально, то и не заметил бы, наверное.

Наблюдал долго, опасности не увидел. Выглядит мирно, как обычная жизнь. Если верить маршрутной карте, до места встречи мне надо преодолеть три километра, есть набросок — прямо, направо, налево. Пометить, что это не привычный мне постапный срез, а живой мир, никто, разумеется, не озаботился. Ехать на квадре с автоматом по городским улицам показалось мне не очень хорошей идеей. В большинстве городов нашего мира это было бы воспринято как чрезмерный эпатаж и вызвало бы много вопросов со стороны соответствующих органов. Логично предположить, что тут то же самое хотя бы потому, что, насколько я успел заметить, никто с автоматами по улицам не шляется. Но мужчины в утилитарной одежде ходят, и моя походная среди них выделяется не сильно. На внутренней стороне ворот написан маркером код от цифрового замка, я его записал себе, вышел, захлопнул воротину и пошёл налегке. Квадр с грузом остался внутри.

Три километра по ровному не представляют проблем даже на протезе, так что я шёл спокойно, делая вид, что такой же, как все, — то есть стараясь не сильно пялиться по сторонам. Удивительно обычный город, вполне сойдёт за любую среднюю заграницу. Заграницу — потому что написано не по-русски везде. Язык незнаком и даже никаких ассоциаций не вызывает, хотя буквы смахивают на латиницу, а цифры так и вовсе арабские. С языками я тоже не очень понимаю ситуацию — во многих срезах найденные книги и газеты на чистом русском, но в некоторых — нет, а в части попадаются похожие, но с отличиями, как будто родственные славянские. Почему это так — без понятия. Здесь, значит, не повезло, за аборигена не проканаю, так что лучше помалкивать и в контакты с местными не вступать.

Внимания на меня никто не обратил, видимо, действительно не выделяюсь. И то сказать, лица вокруг самые обычные, как в каком-нибудь Тамбове, витрины магазинов ничем не удивляют тоже — побогаче, чем в Урюпинске, победнее, чем в Москве. Запахи из кафе заставили облизнуться, но заказать я не сумею и расплатиться не смогу, так что воздержусь пока. Заберу груз, вернусь обратно, выйду из среза, устрою себе пикник — продуктов ещё достаточно.

Маршрут привёл меня не к гаражу, а к обычному частному дому. Хотя гараж при нём тоже есть. Мне туда? Или как? Поколебавшись, нажал кнопку звонка у калитки. На крыльцо вышел паренёк в тёмных очках, помахал приглашающей рукой, ну, и я вошёл. Не стоять же?

— Заходи, — сказал он по-русски, и я понял, что по адресу.

Никаких паролей и прочих шпионских страстей нам не передавали, но он как-то сам догадался, что я тот, кого он ждёт.

— Долго ты, — упрекнул он меня, но я только плечами пожал. Мне сроков не назначали.

— Где груз?

— Да проходи, чаю попьём, поболтаем. Успеешь забрать.

Я прошёл в дом, поприветствовал сидящую за столом в гостиной рыжую девушку с ребёнком, сел рядом. Парень поставил на стол чайник, ещё одну чашку для меня.

Чай оказался самый обычный, чёрный, без сахара, а вот ребёнок при ближнем рассмотрении оказался странненьким. От ребёнка в нём, точнее, в ней, только рост. Метр максимум. А вот пропорции — взрослой женщины со всеми соответствующими признаками. Издали ошибиться можно, вблизи — никак. Взрослая тётка, только в масштабе один к двум. А девушка нормальная — рыжая, зеленоглазая, круглолицая, с широким улыбчивым ртом и ямочками на щеках. Не красотка, но интересная. И ощущение от неё необычное, как будто она всё время немного смеётся внутри. Шекочущее такое чувство, как от газировки.

— Лёха, — представился я. Ответного представления не последовало.

— Какое у тебя задание, Лёха? — спросил парень.

— Получить груз. Доставить, куда скажут. Маршрут должен получить на месте. Видимо, от тебя.

— Всё верно, — кивнул тот, как мне показалось, с облегчением. — Столько посредников, могли напутать. Но почти точно.

— Почти? — напрягся я.

— Ну, есть маленький нюанс… Груз это они, — молодой человек показал на девушку и микродаму.

— Неожиданно, — сказал я. — О таком предупреждать, как бы, принято. Как минимум, я бы взял побольше еды.

— У них есть с собой. А предупреждать было нельзя, они… как бы это сказать… в розыске.

— Об этом тоже принято предупреждать. И насколько серьёзный розыск?

— Ну, найдут — убьют, без вариантов.

Девушка широко мне улыбнулась, и я, уже готовый послать их лесом с такой подставой, внезапно передумал. Как будто щёлкнуло в голове что-то.

— И кого мне опасаться?

— На всякий случай всех. Но реально опасности нет, потому что те, кто её разыскивают, ходят моими путями, а не вашими. На Дороге меня с ней спалят разом, я для них как маяк, но ваши крысиные ходы никто не учитывает.

Мне снова захотелось его послать, но я почему-то опять не стал и даже не спросил, что за Дорога такая и почему он маяк.

— Вот маршрут, — парень двинул ко мне блокнот.

Я полистал, убедился, что привязки понятны — начинался он с того гаража, в котором я оставил квадр, так что проблем быть не должно. Конечная точка не знакома, но большая часть пути по хоженым срезам.

— У тебя же есть транспорт? — уточнил он. — Они не любят ходить пешком.

Я хотел было сказать, что пофиг мне, кто там чего не любит, но под взглядом зелёных глаз опять заткнулся. Кивнул только, что есть, мол. На квадре второе сиденье, а мелкая дамочка и на багажнике поместится. Надеюсь, вещей у них немного.

— Вещей у них немного, — подтвердил парень. — Вон рюкзаки стоят.

Я прикинул — два рюкзака, один побольше, второй совсем крошечный, — увяжем как-нибудь. Мне не давало покоя другое, я чувствовал где-то рядом кросс-локус.

— Здесь в гараже проход? — спросил я. — Вы через него пришли?

— Да, тут есть кросс-локус, — сказал тот, — но пришли мы не через него. Я не проводник, у меня свои пути.

Я покивал головой, мысленно поставив пометку «записать новый маршрут». Такие сведения дорогого стоят, хоть продать, а хоть и себе заначить. Тем более, мир живой, это само по себе редкость.

— Ну, что, — парень встал из-за стола, — долгие проводы — лишние слёзы. Пока, Геманта, увидимся на месте. Сильно нигде не задерживайтесь, это не экскурсия.

Он подошёл к рыжей, растопырил руки с намерением обняться, но тут моя чуйка взвыла сиреной воздушной тревоги, и я завопил: «Ложись! Все на пол!»

Девушка испуганно отшатнулась, и пуля, предназначавшаяся ей, пробила стену.

Вторую стрелок выпустил в парня, который кинулся к нему через всю комнату, но не добежал, споткнулся, осел на пол. А вот меня из виду выпустил — то ли потому, что я сидел сбоку, то ли потому, что не ожидал застать кого-то кроме них, то ли не счёл достаточно опасным и оставил на потом. Напрасно. Пять лет в штурмовых всё-таки. Нож, которым тут резали хлеб, оказался у него в глотке раньше, чем он успел ствол в мою сторону повернуть.

— Уходите, немедленно, — сказал парень. — Прямо сейчас, через гараж.

Грудь его пробита навылет, рана пускает пузыри, кровь струйками стекает изо рта, бледный, как бумага, пульс слабеет на глазах. Я не врач, но опыт есть опыт — скорее всего, пробито лёгкое и перикард, внутреннее кровотечение. Не жилец.

— Тут есть какая-то скорая?

— Некогда, уходите, бегом! — очки с него свалились, глаза неправдоподобно синие.

— Маршрут от другого кросс-локуса, — не соглашаюсь я. — Там транспорт, там все вещи…

— Плевать! Я умираю! Как только я умру, срез закроется и начнётся коллапс.

— Почему?

— Геманта! — прошептал он. — Быстрее! У меня пара минут…

— Сделай, как он говорит, — сказала рыжая, коснувшись моего плеча.

И я почему-то раздумал спорить. Взял рюкзаки, подхватил странную винтовку нападавшего, спустился в гараж, открыл из него проход и вышел в другой мир, как всегда делаю. И, как только мы оказались там, внутри будто струна оборвалась. Я вдруг понял, что прохода тут больше нет.

Исчез. Обратно уже не вернуться, надо искать новый путь.

Глава 26

Гори, ведьма, гори!

На финише нас встретил настоящий песчаный самум. Ветер взвыл, шарахнул в борт лендкрузера так, что чуть не опрокинул тяжёлую машину, песок заскрёб по кузову. Немного подождать, и отполирует до металла, хоть заново крась. Видимость упала почти до нуля, я край капота вижу с трудом. Не знаю, каким чудом ориентируется в этой бурой мгле Аннушка, но я руководствуюсь её направляющим перстом, которым она указывает, куда рулить. Скорость километров двадцать в час, стараюсь не воткнуться в ограждение, которое периодически наползает тёмной низкой тенью слева. Когда расстанусь с Аннушкой, буду ориентироваться по нему. Мне предстоит вернуться к той точке, через которую я в этот мир вошёл. Кажется, что сто лет прошло, а ведь совсем недавно это было. Точка входа далеко, но если машина выдержит, то доберусь. А если нет… Я окажусь в той же позиции, что в начале пути, только плюс песчаная буря и минус Аннушка. Так что лучше бы «кукурузеру» не ломаться.

Сарай я бы без Аннушки точно проехал, но она уверенно указала пальцем влево, и действительно, вот он, голубчик. Пока открыли ворота и загнали внутрь вторую машину, наелись песка так, что дальше некуда, — и это несмотря на предусмотрительно захваченные с собой очки-консервы и респираторы. Содержание кремния в организме стремительно повысилось, мелкий песок лезет в каждую щель, и когда мы закрыли ворота обратно, то все исплевались. Сарай тоже негерметичный, но внутри гораздо лучше, чем снаружи.

— Так, пока я бензин перелью, ты фильтры проверь, — велела Аннушка.

И действительно, в корпусе воздушного фильтра уже полведра песка. У «кукурузера» есть шнорхель, но в такую бурю от него толку никакого, вверху метёт так же, как внизу. Вытряхнул, выколотил фильтр, собрал обратно. Придётся где-то останавливаться по пути, чистить, иначе забьёт, и всё — либо в мотор прососёт, либо просто заглохнет. Посреди бури уже не вытряхнешь, трындец мне тогда.

Аннушка заткнула пробоины в баке заготовленными заранее чопиками, быстро перелила туда бензин из канистр.

— Уверен, что справишься, солдат? — спросила она. — Буря жуткая. Если собьёшься с пути или врежешься во что-то, я тебе не завидую.

— А тебе не всё равно разве?

— Ну, не так чтобы совсем, — призналась она. — Влюблённость в меня я категорически не приветствую, но и не совсем посторонний человек. Точно не хочешь, чтобы я с тобой мотнулась?

— Нет, — сказал я с большим сожалением, но решительно. — Во-первых, ты не знаешь, куда мне надо, а я не смогу объяснить, то есть всё равно придётся тащиться через бурю к кросс-локусу. А во-вторых, просто нельзя. Я должен вернуться один.

— Почему?

— Так сложилось.

— Что-то мутишь, солдат. Ты мальчик большой, я тебе не мамаша, не хочешь, не говори.

Я хочу, честно. Очень хочу. Но не могу.

* * *

— Итак, ты Лёха, — сказала тогда рыжая, недовольно оглядываясь, — я Геманта, это Корианотия, но ты зови её просто Кори.

— А что… кто она такая?

— Мой эмоциональный симбионт, неважно.

— А ты кто такая? — похоже, что смерть спутника девушку не расстроила и не шокировала. Ну, или у неё очень крепкие нервы. Лично меня до сих пор слегка потряхивает, уж больно неожиданно это произошло.

— Это не имеет значения.

— А что имеет?

— То, — сказала она, пристально глядя мне в глаза, — что ты обязан доставить нас туда, куда сказано.

— Обязан, — не стал спорить я. — Контракт есть контракт.

— Это не просто контракт, Лёха. Это дело всей твоей жизни. И ты её отдашь за нас, если потребуется. Ясно?

— Э… ясно, — сказал я, ощущая, что примерно так всё и есть. Чёрт его знает, почему, но это очень, очень важно. Важнее всего, что было со мной до того.

— А теперь пошли, — махнула рукой рыжая, — тут нет ничего интересного.

В старом заброшенном гараже действительно интересного ноль, но и за его воротами тоже ничего не нашлось. Пустая и совершенно девственная местность. Кто и зачем выстроил гараж посреди ничего — загадка. Дорога к нему если и была, давно исчезла под слоем земли, травы и кустарника.

— Нам нужна машина! — сказала рыжая. — У Кори ножки коротенькие.

Я не самый опытный сталкер, но даже мне очевидно, что это очень давний постап, в котором не сыскать машины, годной на что-то, кроме как демонстрировать тщетность трудов человеческих. Я объяснил это, как мог доходчиво. Рыжая осталась недовольна, но спорить не стала. Сориентировавшись по внутреннему компасу, повёл их в сторону ощущаемого где-то кросс-локуса. От того, что за спиной, даже фона не осталось. Я слышал, что такое бывает, но не очень-то верил, а вот поди ж ты. Был — и нету. Это значит, что обратный путь нам заказан, будем идти вперёд. Куда? Куда сможем. Куда приведёт следующий кросс-локус. И следующий. И так далее. Пока я не наткнусь на что-то знакомое и не смогу привязаться к известным мне маршрутам. Или пока мы не наткнёмся на кого-то, кто ориентируется лучше меня. Или пока у нас не кончатся силы, еда и везение.

В одном рыжая оказалась права, ходок из её мелкой женщины совершенно никакой. Да и обувь неподходящая — тряпочные туфельки на мягкой подошве, типа балеток. Очень скоро она захромала, закапризничала и села на землю, надув губки. До сих пор не слышал от неё ни слова.

— Она говорящая вообще? — спросил я у рыжей.

— Она разумная, говорящая, и вообще человек, — обиделась девушка. — Поумнее многих. Просто с некоторым перекосом в… эмоциональную составляющую. Она редко говорит, потому что я её понимаю и так, а с остальными ей говорить не о чем.

— Тогда ты, может быть, как-то объяснишь ей, что тут она ничего не высидит?

— Она устала. Она не может идти. Она никогда не была так долго вне дома. Она в стрессе и очень расстроена.

— Сочувствую, но ничем не могу помочь…

Оказалось, что могу. Дальше Кори ехала на моих плечах. Поверх рюкзака. Второй я перевесил на грудь, рыжая шла налегке. Почему-то ситуация не вызывала у меня протеста. У меня, но не у моей культи. Когда к вечеру мы дошли до следующего кросс-локуса, я практически превратился в недвижимость.

— Почему тебе так больно? — удивилась рыжая, когда я сполз по стене.

— Нога.

— Что с ней?

— Её нет, — я показал протез.

— Нам нужна машина! Кори не может идти сама, а ты больше не можешь нести её!

— Может быть, в следующем мире нам повезёт…

* * *

Не повезло. Нет, мир сам по себе оказался очень даже симпатичный — зелёный такой, тёплый, приветливый. Живой. То, что он живой я понял сразу — мы оказались не в гараже, а в сарае. Рядом с телегой. Из дощатого загона на нас с удивлением пялились лошади. Я напрягся, ожидая крестьян с вилами и дрекольем, однако Геманта прекрасно поладила с аборигенами, которые ей мало не в ножки кланялись. Нас накормили, напоили и спать уложили, ногу мне обмазали вонючей, но вполне эффективной мазью и вообще были сама любезность. Мы провели у них три дня, пока культя не зажила окончательно, а потом нас на телеге отвезли к следующему кросс-локусу. На телеге — потому что никаких машин тут отродясь не бывало. Во всяком случае, аборигены даже не поняли, о чём мы спрашиваем — идея повозки, передвигающейся без лошадей, вызвала у них подозрения в чёрном колдовстве, и я быстренько свернул разговор. Увы, лошадь через кросс-локус не просунешь, она, в отличие от людей, не дура.

— Сходи сам, посмотри, мы тебя тут подождём, — сказала Геманта, даже не думая слезать с застеленного ковром сена.

За воротами очередного сарая тоже сарай, но бетонный. Дверь приржавела так, что еле вышиб. Пейзаж за ней не обещает не то что машин, но даже и телег. Тут кто-то хорошо порезвился, удивительно, что сарай уцелел. Может быть, в неких бункерах и остались какие-нибудь броневики, но я бы не хотел тут задерживаться на время, достаточное для поиска всего этого. По всяком случае без радиометра и костюма химзащиты. Мало ли, чем они тут развлекались, раз вокруг практически лунный пейзаж?

Вернулся, сообщил эту новость рыжей. Она размышляла недолго:

— Тогда ты пойдёшь дальше один. Будешь идти, пока не найдёшь машину, потом вернёшься за нами.

— А как же вы тут?

— Не переживай, — улыбнулась Геманта, — эти добрые люди готовы нас кормить сколько угодно.

Крестьяне радостно закивали, кланяясь. Почему-то рыжая вызывает у них почти мистические чувства. Пока я лечил ногу, для нас освободили лучший дом в посёлке, каждый день приносили лучшие продукты, а дети пели и плясали под окнами, чтобы ей не было скучно. Да, скорее всего она тут не пропадёт. Кормить её будут на убой, а для общения ей, похоже, достаточно мелкой барышни, с которой они неразлучны, хотя вслух не обменялись и словом.

— Вот, — сказала она, поколебавшись, — возьми.

Геманта сняла с шеи мешочек, вытряхнула на ладонь два чёрных каменных многогранника. Похоже на игровые кости, которые используются в настолках. Девушка протянула мне одну, я взял, поразившись тому, какая она внезапно тяжёлая и странная на ощупь. Не тёплая и не холодная, не скользкая и не шершавая — никакая. Тактильное ощущение, пожалуй, неприятное.

— Убери и никому не показывай, — велела она. — Это парный артефакт. Если собьёшься с пути, одна половинка притянет к себе другую и поможет тебе нас найти. А ещё он притягивает удачу, она тебе явно пригодится. И в азартных играх помогает, но я надеюсь, что ты не будешь отвлекаться от поиска машины, чтобы заскочить в какое-нибудь казино. И смотри, чтоб не поймали, в некоторых местах это считается шулерством.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что. Вернёшь потом.

— Верну, — послушно согласился я.

— Теперь ещё один момент. Я тебя сейчас поцелую.

— Серьёзно?

— Что серьёзного может быть в поцелуях? Но это поможет тебе быть… немного более… убедительным. Коммуникации — не твоя сильная сторона.

— Это так, — признал я. — Но причём тут поцелуи?

— Не спрашивай. Делай, как я говорю.

Я не стал спрашивать и сделал. Губы у неё оказались очень мягкие и тёплые, но заметно, что опыта немного.

— Теперь люди будут склонны тебе больше доверять и вообще будут относиться лучше, чем ты заслуживаешь. Не благодари, эффект временный.

— Не буду благодарить, — согласился я.

— Слушай внимательно. Ты пойдёшь искать машину. Если понадобится, ты можешь отклоняться от прямого маршрута. Если понадобится, ты можешь задержаться на срок, необходимый для решения дорожных проблем. Однако ты всегда будешь помнить, что твоя основная задача — доставить нас, ты будешь делать всё, что потребуется для решения этой задачи. Ты никому ничего про нас не расскажешь и никого к нам не приведёшь.

Я кивнул, мне было понятно, очевидно и непререкаемо. Пойду, найду, вернусь. Что бы ни случилось. Никаких сомнений.

Геманта посмотрела мне в глаза долгим пристальным взглядом, кивнула удовлетворённо.

— Всё, теперь можешь идти, Лёха.

И я пошёл.

* * *

— У тебя случайно нет ненужного чулка? — спросил я у тыльной части Аннушки, торчащей из моторного отсека «Чёрта».

— Я что, похожа на женщину, которая носит чулки? — ответила она, не оборачиваясь.

— Ты похожа на женщину, которая носит в кармане изоленту. А вдруг?

— На шнорхель хочешь натянуть? — догадалась она. — Это дело. Но как только почувствуешь, что тяга падает, сразу вылезай и вытряхивай, иначе воздуха не хватит, смесь переобогатится, будет догорать в коллекторе…

— Так у тебя, значит, есть чулки?

— Не чулки, но… Эх, не жила красиво и начинать не стоит.

Наверное, не часто встретишь машину, у которой на воздухозаборник натянуты кружевные трусы.

— Послушай, солдат, — сказала Аннушка, — не знаю, зачем я это делаю, но… Вот, возьми.

Она протянула мне матовый чёрный диск размером с покерную фишку. Посередине его углубление, делящее на две части, как таблетку.

— Если его сломать, то я об этом узнаю и, может быть, приеду. Если буду не слишком далеко. Если буду не слишком занята. Если буду в настроении и всё такое. Не делай этого просто потому, что тебе захотелось потрахаться, штука редкая и дорогая. Особенно, если рядом нет ванны с пеной.

— Это ничего не значит, понимаю, — вздохнул я, убирая диск в карман.

— Это значит, что я делаю глупость и сама не понимаю почему. Обычно я не вручаю древние артефакты одноногим бродягам, с которыми знакома неделю. Чувствую себя полной дурой.

— Спасибо. Постараюсь вернуть его тебе. Причём целым.

— К чёрту, проваливай. Мне пора. Выкатывай свой тарантас, мне надо выехать…

Я залез в лендкрузер и сдал задом, открывая ворота задним бампером. Как только я освободил проезд, в сарае басовито взревел мощный двигатель, мимо меня метнулась, взвизгнув резиной, чёрная молния и исчезла в буром мареве песчаной бури. Мотор почти сразу замолк — Аннушка поспешила уйти на Дорогу, пока фильтры не забило песком. Мне внезапно стало очень грустно и одиноко.

Вскоре я приспособился ехать вдоль ограждения дороги, так, чтобы видеть его тёмный силуэт в левое окно. Это позволяет хоть как-то ориентироваться, когда дальше капота ничего не разглядеть. К счастью, мне нужно только не съехать с шоссе, и оно приведёт меня туда, куда мне надо. К несчастью, трусы на шнорхеле помогают слабо, поэтому сворачивать иногда приходится. Кружевная ткань задерживает только крупный песок, но мелкая кремниевая пыль все равно забивает воздушный фильтр. Мотор перестаёт тянуть, приходится искать место, где можно почистить. Заезжаю в те же места, в которые заходил пешком, пытаясь найти их по памяти. По большей части успешно — если в ограждении разрыв, то это почти наверняка придорожная станция с сервисом и магазинчиком. Местные, по счастью, натыкали их на каждом десятке километров.

Я одет в плотный комбинезон с рукавами и капюшоном на завязках, перчатки и защитные очки. На лице респиратор. Мы понимали, куда едем, и неплохо подготовились, у Аннушки дома чего только нет. Но каждый раз, вылезая из машины, чтобы открыть очередные ворота, я чувствую себя набитым песком манекеном. В салоне лендкрузера уже барханы, под капотом тоже, чистить фильтры приходится с удвоенной осторожностью, чтобы не натрясти во впускной коллектор.

В общем, двигаюсь медленно, так что за один условный день доехать не получилось. Остановился в том же мегамолле, где мы ночевали с Аннушкой. Это факт придал унылому интерьеру некоторый флёр ностальгической грусти. Вот и поддон, на котором я поливал её из леечки, эх… Угораздило же меня не ко времени влюбиться. Не пацан ведь, к тридцатнику подхожу, женат был, воевал, всё такое — а поди ж ты. Любовь зла. Надеюсь, мы с Аннушкой ещё встретимся — как честный человек, я должен вернуть ей взятый артефакт. Я пощупал диск в нагрудном кармане — чего только не попадается в Мультиверсуме. В каталоге сталкеров таких не было, но, надо полагать, ценная штуковина. Нечто вроде лампы с джинном, только одноразовой и вместо мужика в чалме появляется Аннушка. Правда, подозреваю, что три желания она не исполнит, но мне бы и одного хватило. Ну, ладно, парочки.

Машина завелась с трудом. Пришлось лезть под капот, чтобы раскачать привод дроссельной заслонки — её ось подклинило мелкой пылью. Тревожный признак — если машина сдохнет, то все мои труды пойдут прахом. Я обещал вернуться с машиной, а значит, должен вернуться с ней. Впрочем, без машины я и отсюда-то не выберусь. Интересно, если засесть в этом молле, хватит мне еды до конца сезона бурь? Праздный вопрос, я не могу себе позволить загорать тут так долго. Меня ждут, и время на исходе, в голове уже прямо таймер тикает. И то сказать, загулялся я что-то, Геманта не одобрит.

К вечеру почти доехал, но потом начались проблемы — эстакада, под которой проходит шоссе, рухнула, перегородив его наглухо. Похоже, это результат нашей взрывоопасной деятельности в подземке — камуфлетный взрыв паров горючей химии в объёме огромной станции создал неплохой толчок, которого не постыдилось бы и землетрясение. Пришлось сдать назад и искать объезд, причём делать это буквально на ощупь, периодически вылезая из машины и проверяя дорогу ногами… ногой. Чертовски утомительно и небезопасно — один раз я еле нашёл машину, от которой отошёл всего-то метров на тридцать. Пришлось снова вставать на ночлег, хотя рассчитывал к концу дня этот негостеприимный срез уже покинуть.

Выбирать не приходится, так что заехал в первое же помещение с закрывающимися воротами, которое нащупал в песчаном вихре. Оказалось какой-то полуподземный не то гараж, не то погрузочный терминал. Здесь, видимо, переваливали грузы с железки на грузовики — на это намекают рельсовые пути и кран-балки над ними. Но для меня главное, что песок сюда не задувает, ворота расположены с подветренной стороны и закрываются плотно. Местные тоже не дураки были, знали свой климат. Внутри помещения ещё одни стальные ворота, они, судя по направлению рельс, отделяют подземку. Их перекосило и выгнуло внутрь, не иначе воздушной волной от всё того же взрыва. Неплохо мы с Аннушкой врезали по здешней инфраструктуре, хорошо, что не осталось тех, кто мог бы выкатить нам счёт за убытки.

Ничего полезного или интересного тут нет — рельсы для вагонов, подъездные пути для грузовиков, но ни тех, ни тех. Большое, пустое, тёмное помещение. Я поднял капот, подвесил переноску, вычистил песок отовсюду, где смог. Надеюсь, этого хватит. Кросс-локус совсем недалеко, я его чувствую, это помогает мне не заблудиться и не потерять направление. Осталось только найти не заваленный обломками проезд. О том, что мне предстоит преодолеть весь этот путь обратно после того, как я подберу Геманту с Кори, я старался не думать. Буду решать проблемы по одной.

Откинул спинку сиденья, кое-как устроился спать. Неудобно, конечно, но я так вымотался, что заснул почти сразу. Разбудила меня чуйка. Внутренние тревожные датчики подали сигнал: «Опасно!», но не уточнили, что именно. Я поднял сиденье, сел, приопустил стекло. За воротами завывает ветер и свистит песок, но эти звуки уже привычные. А вот тихий скрежет металла — это что-то новенькое, особенно учитывая, что доносится он со стороны других ворот, тех, что в подземку. Осознав этот факт, я моментально проснулся. Тварей, которые там водятся, я до сих пор прекрасно помню. Похоже, взрыв уничтожил их популяцию не целиком.

Железные створки заскрипели сильнее. Судя по звуку, кто-то пытался их раздвинуть, чтобы стать ближе ко мне. Я это желание никак не приветствую. Включил винтовку, приник к её прицелу — видно плохо, щель между створками узкая, приближаться, чтобы разглядеть, я не стану. Но какое-то движение с той стороны есть. Не буду дожидаться результатов — ворота повреждены взрывом, могут и не устоять. Значит, мне пора. А что снаружи ночь — да пофиг, там и днём ни черта не видно.

Всё-таки время суток имеет значение — ночью ветер сильнее. Машину раскачивает, как корабль в шторм, свет фар даёт гало из песка по курсу, я ползу на первой передаче со скоростью хромого пешехода. Преимущество только в том, что песок бьёт мне в стекла, а не в лицо. Ориентиров нет, я держусь направления, которое указывает внутренний компас — кросс-локус где-то впереди. Когда машина получает внезапный удар в корму, до него остаётся, по ощущениям, совсем недалеко. Внедорожник прыгает вперёд, я чудом успеваю повернуть руль и не врезаться в ограждение, задняя дверь с хрустом вминается в багажник, осыпается стекло, внутрь летит песок.

Я не вижу, кто в меня врезался, но догадаться нетрудно. Скорее всего, очаровательные чёрные зубастики всё-таки одолели повреждённые ворота и решили выразить мне своё неудовольствие лично. Им-то, поди, погода не мешает. Интересно, они в курсе, кто им устроил локальный геноцид в подземке? Вряд ли. Скорее всего, просто проголодались.

Я плюнул на осторожность и нажал на газ. Мчаться на машине в песчаную бурю по дороге, которую не видишь, руководствуясь только смутным чувством направления — очень глупо и опасно. Но ждать, пока тебя скушают неведомые твари, ничуть не умнее. Тут всё упирается в «повезёт — не повезёт», так что буду надеяться на волшебный кубик Геманты. Она говорила, что он повышает удачу не только в азартных играх. Не знаю, как такое возможно, но тот белобрысый коллекционер вроде бы подтверждал, что работает.

Ещё один удар сзади, корму кинуло влево, что-то с хрустом отлетело. Надеюсь, ничего важного. Я выправил курс и снова ускорился.

* * *

Не знаю, как фиговина размером с крупный орех может влиять на траекторию автомобиля весом в две тонны, но это работает. Когда перед капотом нарисовалось препятствие и я вмазал по тормозам, машина распахнула бампером ворота и вкатилась внутрь нужного гаража. Ворота плавно закрылись на пружинных доводчиках — насколько я понимаю, открывание бампером их штатная опция. Чтобы водитель мог заехать, не нажравшись песка. Местные отнюдь не были идиотами, просто очень хотели убить друг друга. И убили. Ну, песок им пухом, а мне пора. Не хочу проверять, откроет ли ворота своей башкой зубастик. Я сосредоточился, напрягся и направил бедолагу-«кукурузера» в стену.

Досталось машине изрядно — песок из салона я выгребал пару часов. За разбитым задним стеклом в багажнике намело бархан, все вещи пришлось вынимать и перетряхивать, и всё равно и одежда, и еда немножко с песочком. Машина лишилась заднего бампера, задняя дверь больше не закрывается — пришлось привязать верёвочкой. Но это мелочи. Остаток дня я разбирал, протирал и смазывал всё, что мог, под капотом. Подвёл итог — ничего критичного не пострадало. Надёжная тачка. Или я везучий. Или кубик действует.

Этот срез пуст и мёртв, но сейчас я рад — он безопасен. Хочется отдохнуть, вымотался я так, что в глазах темнеет и последняя нога подкашивается, но внутри бьётся какая-то непонятная тревога, не дающая мне расслабиться. Ладно, доберусь до Геманты, там поем и посплю. Туземцы лояльны к путешественникам, и главная опасность среза — растолстеть на их сметане.

* * *

— Ведьма! Ведьма! Смерть ей! — скандируют окружившие дом пейзане.

В их руках колья, вилы, топоры и факелы, глаза полны разрушительного энтузиазма. От штурма их удерживают только хозяева недвижимости, умоляющие не сжигать строение.

— Выходи, ведьма! — грозно заявляет некто, по виду похожий на служителя культа. Его отличает от остальных причудливое, обильно украшенное одеяние типа мантии и некий символический жезл в руках. Вряд ли кто-то стал бы так наряжаться от нечего делать, скорее всего, это шаман при исполнении.

— Именем Искупителя, выходи!

Ну, точно, духовнообязанный званием не ниже прапорщика.

Лично я не религиозен. Кто скажет: «В окопах атеистов нет», — соврёт. В окопах всё есть. Так что пиетета к духовному лицу у меня нет, а в кустах я сижу из соображений рекогносцировки. Винтовка наготове, но расстреливать мирняк — дело дурное. Пока они не перешли к действиям, по крайней мере. Хорошо бы как-то миром и решить, тем более что мы собирались отсюда сваливать. Не нравится им ведьма, увезу её, и дело с концом. Осталось придумать, как. Может быть, машина, выехавшая из кустов, сама по себе обратит их в бегство? Почему бы и нет — автомобилей тут не видели, вполне могут испугаться.

Всё-таки решения, принятые с устатку, редко бывают удачными. Когда я направил рычащий мотором и кричащий клаксоном лендкрузер на толпу, чуйка завопила: «Куда ты, дурак!» Но было поздно — лобовик пробил арбалетный болт. Тяжёлая острая железяка прошила триплекс и ударила меня в грудь.

Глава 27

Сила крови

— Почему ты просто не перестрелял их издали, идиот? — неласково спросила Геманта, когда я пришёл в себя.

Не похоже, что она как-то озабочена состоянием моего здоровья. Думаю, даже если бы из моей груди торчала стрела, рыжая не кинулась бы меня перевязывать. Но она не торчит, хотя грудь болит зверски. Я лежу на земле в каком-то погребе, тут темно, только несколько тонких лучиков света пробиваются сквозь в щели в дощатой крышке.

Ощупал себя. На груди сильный ушиб, может быть, ребро треснуло, но дырки нет, а остальное заживёт. Из нагрудного кармана достал две половинки диска. Чёрт, неловко вышло. И артефакт поломал, и ванны с пеной как-то не ожидается.

— Где мы?

— А как ты думаешь? — ядовито спросила Геманта.

— Думаю, в погребе. Нас решили сохранять в прохладе?

— Да, чтобы мы не испортились до вечернего барбекю.

— Барбекю?

— У вас это, кажется, называется «шашлык». Мясо, жаренное на палках. Палки они уже собирают. Вечером нас привяжут к столбу, обложат палками, подпалят — и шашлык готов. С ведьмами и их приспешниками тут не церемонятся.

Крошечная Кори жалобно всхлипнула в углу, я только сейчас её заметил. Видимо, ей не нравится идея стать шашлыком во имя… кого там призывал тот шаман? Искупителя? Вот, во славу его. Я тоже не в восторге.

— А с чего они тебя так невзлюбили вдруг? — спросил я рыжую. — Когда я уезжал, готовы были ноги целовать.

— Проклятый священник! Не знаю, как ему это удалось, но он меня блокировал.

— Блокировал что?

— Ты что, правда идиот? Мои способности! Ты всерьёз думал, что они просто так меня полюбили?

— Ну, может, у них культ рыжих, почём мне знать?

— Клянусь матерью, ты точно дурак какой-то. Я эмпатка-менталистка, просто приказала им меня любить. Так же, как приказала тебе найти машину и вернуться. А потом явился этот гад, и они перестали!

— Наверное, им не очень понравилось быть жертвой манипуляции. Мне, вот, совсем не нравится.

— Ну, извини, — ответила Геманта без всякого раскаяния в голосе, — так быстрее и проще. А знаешь, что ещё было бы быстрее и проще? Перестрелять этих придурков с вилами издали! Или хотя бы священника грохнуть, раз уж ты такой гуманист!

— Да, — задумчиво ответил я, — у нас, похоже, несколько разные представления о гуманизме. В мои не входит убийство священников.

— А теперь они сожгут нас на костре! Очень гуманно!

— Их можно понять. Это самозащита. Ты же ведьма, что им ещё остаётся?

— Я не ведьма!

— А как по мне, самая она и есть. Заколдовала их, заколдовала меня… на, забери свой амулет, кстати.

Я покопался в потайном кармане куртки и протянул рыжей двадцатигранную кость.

— Это не амулет, а артефакт. Никакой магии, фрактальная физика. Я не ведьма, а менталистка, никого не могу заколдовать, только слегка закодировать, смещая приоритеты.

— Как по мне, разницы никакой.

— Оставь себе, — отпихнула она мою руку. — Немного везения тебе пригодится. Может быть, дрова окажутся сухими, не будешь долго мучиться.

— Сильно ты меня закодировала?

— Достаточно, — буркнула она в ответ недовольно.

— Достаточно для чего?

— Чтобы ты не бросил нас с Кори, а вернулся.

— Я бы и так не бросил.

— Может, да, а может, и нет. Я не могла рисковать. Ты даже под кодировкой не сильно-то торопился! И, клянусь матерью, речь не только о моей личной безопасности. Если наша миссия провалится, пострадают очень многие. Кроме того, я компенсировала тебе неудобства.

— Это ещё как?

— На тебе висел отпечаток моей ауры. Ты должен был нравиться людям, вызывать симпатию и желание тебе помочь. Ничего особенного, никакого «колдовства», просто лёгкая модификация поведения — ты, сам того не понимая, вёл себя так, чтобы люди, с которыми ты сталкивался, в тебя слегка влюблялись. Это несложно, люди очень предсказуемы, и манипулировать ими просто.

— По-моему, это отвратительно. Это не компенсация, а гнусная подстава.

— А что ты так напрягся? — удивилась Геманта. — Неужели у кого-то спонтанная симпатия зашла слишком далеко? Не переживай, это временное воздействие, оно быстро рассеется.

— Знаешь, — сказал я зло, — если бы я не был предназначен для соседнего костра, то подбросил бы дровишек в твой.

— Фу ты, какие мы нежные! — фыркнула рыжая. — Да и пожалуйста. Можно подумать, мне не плевать.

Мне вот было не плевать. Я внезапно понял, почему меня, отнюдь не красавца, не умника, не отличающегося обаянием, нищего, одноногого и бестолкового, так хорошо приняла Аннушка. Это было чёртово колдунство проклятой рыжей ведьмы. И как мне теперь девушке в глаза смотреть? Впрочем, наваждение, судя по реакции туземцев, уже рассеялось, так что, думаю, всё решится само собой. Получит Аннушка сигнал со своего артефакта и даже если припомнит, кто я такой, то только удивится — какого чёрта потратила ценную вещь на какого-то мутного придурка? Сплюнет: «Чего это на меня нашло?» — и забьёт. Артефакт-то всё равно испорчен, а ради меня нет смысла бензин жечь.

Больше мы с Гемантой не разговаривали. Сидели молча, глядя в разные стороны, пока крышка погреба не откинулась на скрипучих петлях.

— Ну, вылезайте, что ли, жертвы суеверий, — сказала наклонившаяся над люком Аннушка.

* * *

Кабина в пикапе двухместная, на пассажирском сиденье умостились Геманта с Кори, а я ехал в кузове, на месте стрелка. Аннушка вернула на место турель, и от встречного ветра меня слегка прикрывал бронещиток пулемёта, но помогало это не очень. Машина неслась как безумная, о комфорте и нервах пассажиров водительница не думала. На голову мне водрузили танкистский шлем с наушниками, но без микрофона, поэтому я так и не узнал, что там случилось с туземцами. Когда мы вылезли из подвала, аборигенов вокруг не было, ни живых, ни мёртвых. Вещи наши нашлись в доме, включая винтовку, а вот невезучий лендкрузер обрёл свою последнюю стоянку — его раздолбали и сожгли. Объяснять Аннушка ничего не стала, погрузились в «Чёрта» и рванули.

Поговорить время нашлось только на привале. Я отозвал Аннушку в сторону и рассказал ей всё — благо, ментальный запрет, наложенный на меня Гемантой, исчез вместе с «аурой обаяния».

— Так ты из-за этого такой надутый? — рассмеялась она. — Я с тебя угораю, солдат. Под тебя уже костёр разложили, а ты сидишь и паришься, что обманом прокрался ко мне в койку?

— Ну… — растерялся я, — ты говорила, что сама не понимаешь, почему…

— Да брось ты, — отмахнулась Аннушка, — сначала я и правда напряглась, с чего это из меня неадекват попёр, но потом сообразила и успокоилась. Я раньше встречалась с кайлитами.

— То есть то, что Геманта меня заколдовала, или как там это называется, никак не повлияло?

— Разумеется, повлияло! Запоздало доперев, что на тебе глубокий, как отпечаток жопы в снегу, след кайлитского воздействия, я не могла не заинтересоваться, где ты мог встретить живого кайлита. И разумеется, догадалась, откуда ветер подул. Эй, рыжая, ты же дочь Меланты? Похожа на маму, кстати.

— Вы знали мою маму?

— Я знала её мужа. Возила как-то раз. Когда за Основателями гонялся весь Мультиверсум, только я оказалась достаточно отмороженной, чтобы доставить Меланту туда, где они прятались. А потом отвезти обратно. Она предлагала им убежище, они не согласились и правильно сделали. Но твоя мама, надо сказать, была умной и даже весьма правильной — для кайлитки, разумеется. Готова была рискнуть собой ради других. Жаль, ты не в неё пошла.

— Я тоже, — сказала Геманта, надувшись, — ради других. А вас я помню, видела в детстве. Вы та самая Аннушка.

— А ты одна из рыжих бесенят Мелантиного выводка, вас было слишком много, чтобы запоминать, я вас и сосчитать-то ни разу не смогла. Значит, подросло-таки поколение новых кайлитов. И что же тебя понесло в Мультиверсум, Геманта Мелантовна?

— У нас с Кори важная миссия! Вы должны нам помочь её выполнить, понимаете?

— Ты серьёзно? — расхохоталась Аннушка. — Вот так? Мне? Эй, рыжик, если ты ещё раз попробуешь на мне своё кайлитское вуду, я тебя отшлёпаю!

— Какая наглая молодёжь пошла, — сказала она мне, — вообще берегов не чуют.

— То есть на тебя её колдунство не действует? — уточнил я.

— Если не застать врасплох, то нет. Меня даже мамаша её не смогла обаять, хотя пробовала. Так что перестань так напрягаться, солдат, я тебе дала не из-за происков этой рыжей дурочки. Просто порыв, у меня бывает. Не бери в голову, это…

— … ничего не значит, я помню. Прости, что сломал твой маячок. Я не специально.

— Да хрен с ним. Я не сомневалась, что кайлитка доведёт тебя до беды, и в любом случае собиралась на неё посмотреть, так что метнулась до Терминала, заправилась и сразу поехала. Если в Мультиверсуме снова появились кайлиты, это, знаешь ли, не просто так.

— А что за наводку тебе дали? Как ты меня находишь?

— Кровь. Твою. Она лучше всего. Другие жидкости тоже работают, подружка моя, например, просто трахалась с теми, кто был ей нужен. Но кровь есть кровь. Не знаю, откуда твоя кровь у заказчика, — маленькая такая стеклянная пробирка с красной пластиковой крышечкой.

— Понятно, — сказал я мрачно, — а нам говорили, что это анализ на аллергены или типа того… Необходимо, мол, любому сталкеру, без этого заданий не видать…

Эту информацию надо переварить. Если Злобный — а доступ к крови был именно у него — действительно сильно захочет меня найти, то у него, оказывается, есть такая возможность. А я, между прочим, всё ещё не отработал аванс. Вот он, мой груз, сидит у костра, губки дует.

* * *

Аннушка не против доставить кайлитку туда, куда ей надо, и тем закрыть мой заказ. Ей очень интересно, кто там её ждёт и зачем. Но беда в том, что мои заметки по маршруту не говорят курьерше ни о чём, а я не знаю, как к нему привязаться. Чтобы найти конечную точку, надо сначала найти хотя бы одну промежуточную — то есть срез, в котором я был и от которого можно идти дальше. Увы, наши с Аннушкой системы координат совершенно не совпадают. Она может доставить меня куда угодно, но я не могу объяснить, куда мне надо.

Геманта раскрывать подробности своей миссии категорически отказалась. На всех разобиделась, на просьбу «больше не воздействовать» ответила: «Да кому ты нужен?» — и легла спать у костра, обнявшись со своей мелкой спутницей.

Аннушка попросила у меня посмотреть артефакт — ту самую двадцатигранную кость. Рыжая её назад не требовала, ну, и я не стал больше предлагать. Будем расставаться насовсем, верну. Покрутила в руках, хмыкнула, отдала обратно.

— Так вот, значит, как ты выиграл.

— Деньги были нужны.

— Я говорила, что с древними артефактами лучше не связываться?

— Ты говорила, что «ну их в жопу».

— Именно. Вот тебе отличный пример — выиграть ты выиграл, но не столько денег, сколько проблем. Костлявая с её синеглазым караваном — только начало, я тебя уверяю. Теперь вот кайлитка ещё…

— А что не так с кайлитами?

— Скажем так, некоторое время назад их расу зачистили под ноль, и не без причин. Её мать, Меланта, выжила чудом. Скорее всего, она вообще оставалась единственной кайлиткой в Мультиверсуме, но, как видишь, даже это не помогло — снова расплодились.

— Как же она смогла одна расплодиться?

— Даже не спрашивай, долгая история.

— И за что их так невзлюбили?

— А ты как думаешь? Тебе понравилось, как эта рыжая с тобой обошлась?

— Совсем не понравилось.

— Вот и остальным тоже. Кайлиты — рассеявшаяся по Мультиверсуму раса, как грёмлёнг. Их мир пережил коллапс, они попытались захватить власть в чужом, началась резня… Закончилось тотальным геноцидом расы. Никто не любит, когда им манипулируют.

— Ты забыла сказать, — буркнула Геманта, — что кайлитов вынудили. Что с ними обращались, как с животными. Что им запрещали размножаться без разрешения. Что им…

— О, не спишь? — перебила её Аннушка. — Я ещё много чего не рассказала, да. Кучу подробностей, которые никого не красят. В этой истории вообще все хороши.

— Я знаю, — ответила рыжая мрачно. — Но теперь можно всё исправить.

— Глупости, девочка. Ничего никогда нельзя исправить, ни воскресить, ни вернуть. В Мультиверсуме полно говённых раскладов, но знаешь, что ещё хуже?

— Что?

— Пытаться что-то «исправлять». Это всегда приводит к новой крови, без исключений. Кажется, тебя уже пытались убить, верно? И твой первый спутник погиб?

— Да. И я не хочу, чтобы он погиб зря!

— Вот об этом я и говорю, — вздохнула Аннушка. — Это ваше «не зря» всегда означает, что умрёт кто-то ещё.

Я мысленно согласился, с войной ровно та же фигня. Чтобы «ребята погибли не зря», всегда должны погибнуть другие ребята. Как правило, в гораздо большем количестве. Но остановить набирающую обороты мясорубку невозможно, потому что выйдет, что «всё было напрасно». Нет, я не знаю хорошего решения. Потому что его просто нет. Если бы я верил в каких-нибудь богов, то решил бы, что они просто любят пить нашу кровь, и пока не напьются, не останавливаются. Но я не верю. Сами хороши.

Посовещавшись, решили, что для начала вернёмся на Терминал. В первую очередь потому, что это одно из самых безопасных мест на Дороге. На Геманту охотятся и чуть не убили, на Аннушку охотятся и чуть не убили, а вот со мной непонятно. Вряд ли я такой значимый человек, чтобы открывать на меня охоту. То, что кто-то подсунул Аннушке мою кровь, связано скорее с попыткой найти через меня кайлитку, чем интересом к моей персоне. Тем не менее, на Терминале Геманта в относительной безопасности, а у меня есть некая идея, как добраться оттуда до нужного места.

* * *

На Терминале мы не встали на парковку и не пошли к главному входу — машина объехала комплекс и зарулила во внутренний дворик. Ворота перед ней открылись сами собой — это, вероятно, означает, что Алина уже в курсе.

— Тебе нельзя показываться с Кори, — инструктировала Аннушка Геманту. — Она слишком приметная. О чём Меланта вообще думала, отправляя вас вдвоём?

— Кори не может надолго оставаться без меня, она страдает. И мне без неё будет плохо.

— Тем не менее, хотя лет прошло много, кто-то может и вспомнить, у кого были эмосимбионты. Нам совершенно ни к чему, чтобы прошёл слух о возвращении кайлитов. Если будешь выходить из номера, выходи одна. А ещё лучше, сиди там. Я попрошу Алину, чтобы еду вам приносили.

— Мне это не нравится! — надулась рыжая. — Я двадцать лет просидела на Эрзале с матерью, я хочу всё-всё посмотреть! Мама говорила, про нас все давно забыли.

— Девочка, я тебя уверяю, в Мультиверсуме есть люди с хорошей памятью. И Терминал как раз то место, где их можно встретить. Так что послушай меня и посиди тихо, пока взрослые пытаются решить твои проблемы.

Я посмотрел на мрачно-упрямую веснушчатую физиономию девушки и подумал, что педагогическими талантами Аннушка не богата. Геманте около двадцати, она прожила эти годы в какой-то глуши с матерью, вырвалась на свободу с «великой миссией»… А ей: «Заткнись и иди в свою комнату». Я бы в её возрасте не послушался.

У меня уже нарисовался план, как сбыть с рук этот сомнительный рыжий груз, закрыть заказ на доставку и убрать мишень со спины. На Терминале есть кросс-локус, а те, кто ходит через них, передвигаются примерно по одним и тем же маршрутам. Если я им воспользуюсь, то рано или поздно окажусь там, где смогу привязаться к последовательности проходов, которую мне выдал покойный синеглазик, а значит, дойти по ней до конечной точки. Тащить с собой Геманту с Кори не буду, на кой чёрт мне такой капризный балласт? Оставлю на Терминале с Аннушкой. Она может найти меня где угодно, вот пусть и привезёт их сразу на место.

Правда, план оказался не без изъянов.

— И как я, по-твоему, узнаю, что ты добрался? — спросила резонно Аннушка.

— Ну, я тут подумал… Вдруг у тебя ещё один маячок есть?

— Да ты в курсе, сколько такой стоит?

— Нет. Но ты мне сейчас расскажешь, да?

— Чёрт, солдат, раньше «таблеток», говорят, было дофига, но тех времён даже я не застала. Их выгребали из Цитаделей Ушедших упаковками по сотне штук, ими мало кто умел пользоваться, поэтому никому они особо не были нужны. Только они же одноразовые! Время прошло, «таблетки» кончились.

— Все?

— Нет, не все, — буркнула Аннушка недовольно. — Я девушка запасливая. Но, знаешь, на Мелантиных рыжих отпрысков не напасёшься. Плодовитая дамочка. Серьёзно подошла к задаче возрождения расы.

— Они правда так опасны?

— Я не специалист по кайлитам. В какой-то момент они слишком всех напугали, чтобы выжить, но я знаю ту историю только с чужих слов. Я знакома с Мелантой, она не тянет на угрозу Мирозданию. Но кто знает? Раса, способная к ментальному контролю, всегда будет выглядеть подозрительно для потенциальных жертв, хотя, как по мне, их опасность преувеличивают. Кайлитов в Мультиверсуме были тысячи, но никакие суперспособности не помогли им спастись от геноцида. Если люди всерьёз кого-то испугались, я тому не завидую, солдат. Умения и упорства нам не занимать. Ладно, — вздохнула она, — так и быть. Бери. Постарайся не сесть на неё случайно.

Аннушка протянула мне диск «таблетки».

— Спасибо. Я ценю.

— И зря. Тут вообще не в тебе дело. Я просто хочу выяснить, какое место в картине событий занимают внезапно возникшие из небытия кайлиты. Геманту сопровождал корректор, и мне это чертовски не нравится. У Конгрегации есть опыт сотрудничества с этой расой, и некоторые его моменты были, мягко говоря, этически неоднозначны. Если это их инициатива — я бы хотела знать, в чём она состоит. Если не их, тем более. Я даже не знаю, что меня больше пугает: корректоры, действующие по воле Конгрегации, или корректоры, действующие самостоятельно…

— Если это был корректор, то почему он сам не доставил девчонку куда нужно?

— Скорее всего, боялся, что выследят. Синеглазые глубоко взаимодействуют со структурой Фрактала, и их можно найти по вносимым искажениям. В отличие от вас, проводников — вы просто лазите в чужие дырки. Чтобы кого-то доставить незаметно, проводник подходит лучше всего. Ну, если меня не считать.

— Да, наших часто нанимают для доставки. Но их ведь всё равно вычислили, раз киллер добрался?

— Это ещё одна странность. Убийца с артефактной винтовкой? Даже для профессионального охотника за головами дороговато. Чем дальше, тем больше мне кажется, что всё происходящее как-то взаимосвязано…

* * *

У Кройчека сегодня праздник — ушлый грёмлёнг наконец-то продал кому-то ту самую багги. «Кто-то» — это я. Конечно, транспорт часто можно найти по пути, причём совершенно бесплатно, но мне на моей культяпке это как-то не с руки. То есть не с ноги. Квест «Найди машину» я недавно прошёл для Геманты, и повторять его что-то не хочется. Проще заплатить и с самого начала иметь колёса под жопой. Тем более, что Кройчек согласился принять багу обратно, если я её верну. Конечно, за вычетом «амортизации» и платы за аренду. Так что, если в следующий кросс-локус она не пролезет, то я почти ничего не потеряю.

Двигатель баги — литровый оппозитный воздушок, четырёхцилиндровый, бензиновый, четырёхтактный. Из-за оребрения цилиндров и коротких выпускных труб весьма шумный. Всё остальное сварено из труб, экипаж полностью открыт окружающему миру во всём его погодном многообразии. Зато машинка узкая и, судя по зубастым колёсам, проходимая. Это сильно повышает шансы не бросить её на середине маршрута из-за того, что не пролезла.

Залил бак, повесил две запасных канистры, прокатился туда-сюда по пустоши вокруг Терминала, освоился. Комфорт — как на табуретке скакать, но лучше, чем пешком. Закупил упаковку пайков и походную мелочёвку, утерянную вместе с лендкрузером — спальник, котелок и всё такое. И счёл себя готовым к приключениям.

— Пойдём, откроешь мне ворота, — попросил я Кройчека.

— Без проблем, — согласился тот. — Счастливого пути. Но учти, если багу вернёшь, за каждую царапину вычту! Мне краску караванами доставляют. Знаешь, какая у них наценка?

— Да понял я, понял. Потому и заплатил вперёд полную цену.

— Тоже мне, полную, — недовольно бухтит грёмлёнг, направляясь к закрытому боксу, — разве это цена вообще? С такой торговлей я скоро по Мультиверсуму с протянутой рукой пойду…

— Слушай, — спросил я, — с этой стороны ты открываешь, я понял. А если оттуда кто-то придёт, а ворота закрыты?

— Там изнутри кнопка есть. Я бы и с этой не запирал, если б не рейдеры. Дикий народ! Так и норовят везде сортир устроить…

Моя багги уже стоит носом к боксу. Я сел, протянул руку к кнопке стартера, и тут внутри знакомо ёкнуло — проход открылся. И открыл его не я, Кройчек с ключами ещё даже до двери не дошёл. Я завёл мотор и предусмотрительно сдал назад. Вовремя, электрические ворота поползли вверх. Оттуда выкатился большой внедорожник.

Я освободил ему выезд, но машина, выехав из гаража, остановилась. Открылась пассажирская дверь, на асфальт парковки легко спрыгнул тот самый высокий блондин, которого я в «Хранителей» обыграл.

— Здравствуй, Кройчек, — сказал он. — Давно не виделись.

— Привет, Андрей, — ответил тот смущённо. — Быстро ты откликнулся.

— Предпочитаю горячие следы, — блондин пожал руку грёмлёнг. — Спасибо, что сообщил.

— Так это ж я… Завсегда…

— О, и вы тут! — кивнул мне прибывший. — Тесен Мультиверсум. Впрочем, как всегда. Отбываете?

— Да, — кивнул я, обмениваясь с ним рукопожатием, — как там дорога?

— Смотря куда направляетесь.

— Хотя бы пара ближних срезов…

— О, за это не беспокойтесь, проедете без проблем. Я слишком ленив и не люблю приключения, так что прокладывал оптимальный маршрут.

— Так это вы открыли тут проход? — удивился я.

— Да, есть такое дело. Терминал — слишком важная точка, чтобы не обеспечить себе сюда дверцу. Но я не против, когда ей пользуются другие, это укрепляет пути.

— А как это — открывать проходы?

— О, понятный интерес! — засмеялся Андрей. — Но это не то, что можно объяснить словами. Если у вас есть к тому склонность, однажды поймёте сами. Ну, или жизнь заставит. Ладно, рад встрече, но мне пора, надо снять номер у добрейшей Алины.

— Поставь машину на парковку и подходи в лобби, — сказал он сидящему за рулём сыну, а сам пошёл к зданию Терминала пешком.

— Так вы знакомы? — спросил я Кройчека.

— И чертовски давно, — кивнул тот. — Но это не твоё дело. Так что, едешь?

— А как же, — ответил я. — Непременно.

И заехал в бокс.

Глава 28

Беглецы и мятежники

Если этот маршрут Андрей действительно проложил сам, то респект ему и уважуха. Три среза как по проспекту — выехал из одного гаража, прохватил по асфальту до следующего, заехал. Запылился только, но это уже особенность моего транспортного средства. Очки спасают. Уметь вот так создавать свои кросс-локусы — это в деньгах купаться. Или в проблемах. На такого умельца многие лапу захотят наложить. Андрей, судя по всему, как-то справляется.

Следы внедорожных покрышек его «Патриота» уходят в очередной гаражный кооператив — арендовать тут гараж было бы недорого, но некому. Давняя заброшка, пыль и мусор, поэтому колея видна отчётливо. А вот в следующем срезе следов нет. Ворота заржавели, открывал с ноги. Снаружи нанесло слой почвы, пришлось отцеплять сапёрную лопатку с каркаса баги, расчищать сектора, чтобы открылись створки. То есть Андрей, очевидно, тут не выезжал. Как такое возможно? Впрочем, человек, умеющий делать собственные кросс-локусы, наверняка имеет способы сбить со следа тех, кому захочется за ним проследить. Значит, дальше я сам. Ну, да никто и не обещал, что будет легко.

Мир за воротами пуст, и пуст давно. Досталось ему неплохо — гаражный комплекс уцелел только потому, что расположен в низине, в распадке между холмов. Стены боксов покосились, ворота проржавели, в проездах растут матёрые кусты, но от города, расположенного выше, остались только угадывающиеся в растительности огрызки стен. Я выкатил багу, заглушил трескучий мотор, прислушался к ощущениям. Помедитировав, поймал направление на следующий кросс-локус. Кажется, он не рядом, но бензина пока хватает, доберусь.

Дорог как таковых тут нет, но места, где они были, отличаются отсутствием деревьев. Их кроны сходятся сверху, образуя зелёные сумрачные тоннели с высокой травой. Её соком, смешанным с пыльцой, я покрылся уже через пару километров, превратившись в нечто вонючее, липкое и очень зелёное. Впрочем, багги с дорогой справляется на отлично, и часа через три я достигаю конечной точки. Каменная стена, прикрытая пятнами мха и плетями камнеломки, образует нечто вроде полуобрушенного сарая. Надеюсь, его неполная целостность не помешает воспользоваться здешним проходом.

Не помешала — за кросс-локусом оказался очень приличный бокс. Пустой, но без ощущения брошенности. За его воротами открылся небольшой гаражный комплекс вполне живого вида — аккуратные чистые проезды, одинаковые ворота, несколько футуристичный дизайн. Мимо неторопливо и бесшумно прокатился автомобильчик, исполненный по большей части из стекла; сидящая там девушка в коротком платьице окинула меня недоуменным взглядом. Я её понимаю — чистого на мне только след от очков, остальное покрыто подсохшей буро-зелёной коркой. Никаких органов управления в этой девочковозилке нет, едет она, судя по всему, на автопилоте. М-да, кажется, я догадываюсь, куда попал.

* * *

Про Альтерион мне рассказывали не раз. Это живой и весьма активный срез, где расположен один из крупнейших рынков межсрезовой торговли. Мелким сталкерам на фрилансе тут делать нечего, сюда ходят караванами. Где-то здесь должны были провести в наш мир грузовики с гуманитаркой, затрофеенные мной у Мирона. И главное, что я усвоил из этих рассказов, — боже упаси проявлять здесь какую-либо инициативу, не зная точно всех последствий. Местные прекрасно знают о Мультиверсуме и активно пользуются этим знанием себе на пользу. В частности, обтрясая как грушу незадачливых визитёров, не соблюдающих местных законов. Их тут миллион, и все неочевидные. В результате можно моментально нарваться на конфискацию груза, машины, а то и самого проводника, а про то, что происходит с теми, кого загребли местные власти, рассказывают какие-то инфернальные ужасы. Я не очень-то верю, но лучше не нарываться. Под «нарываться», например, подразумевается попытка выехать на местные дороги на моём подозрительном корче, потому что движение тут автоматическое, а соответствующего оборудования у меня нет. При всём при том, среди проводников Альтерион считается чуть ли не землёй обетованной — сытно, чисто, безопасно, все вежливые и всё по закону. А что законы строгие и странные, «так ты не нарушай». Получить здешнее гражданство и поселиться на пенсии в собственном домике — золотая мечта у многих. Правда, говорят, что гражданство пришлым дают только неполное, да и в нём не мёдом намазано, но разве людям мечтать запретишь?

Один опытный человек дал мне совет на тот случай, если я забреду в Альтерион непреднамеренно: «Просто сиди, жди и готовь денежки. На их запах к тебе сами прибегут…» Старший товарищ оказался прав: где-то через полчаса на такой же стеклянной хреновине прикатил серьёзный молодой человек в белом комбинезоне. Он попытался со мной объясниться на каком-то незнакомом языке и не преуспел. Осмотрел моё транспортное средство, покачал недовольно головой, достал полупрозрачную пластину гаджета, потыкал туда пальцами, жестами показал, что я должен сидеть и ждать.

Я сидел и ждал, пока не приехало транспортное средство побольше, конструктивно похожее на наши эвакуаторы, только без кабины. Просто колёсная платформа с манипулятором. С ней прикатила очередная стекляшка, в ней мужик постарше, тоже в белом.

— Первый раз в Альтерион прибыть? — спросил он с небольшим акцентом. — Цель прибытия?

— Первый, — кивнул я. — Случайно попал. Никакой цели, кроме как добраться до следующего кросс-локуса.

— Вы иметь средства для оплата наши услуги?

— Иметь. То есть имею. Вот, — я показал золотую монету из тех, которыми со мной расплатился за ставку Андрей.

— Это хорош валюта, эрк, мы принимать такой, — кивнул удовлетворённо белый комбез. — Мы погружать ваш транспорт и доставлять до место. Вы ехать в машина, не выходить никуда.

На лице его читается явное недовольство тем, что я в грязной одежде усядусь в чистое кресло стеклянной машинки, но мне плевать. Не сомневаюсь, что химчистку салона они включат в счёт, да ещё и по конскому тарифу для наивных туристов.

Платформа меж тем выдвинула манипулятор, ловко ухватила багу за колеса, поставила на себя и закрепила автоматическими зажимами. Я сел в сопровождающую машинку, на второе место сел оператор, и мы покатили.

Ехали недолго, я почти ничего не видел — просто загородная трасса с односторонним движением, не слишком оживлённая. В точно таком же гаражном комплексе выгрузили. В качестве дополнительной услуги заполнили бак доверху бензином. А от мойки я отказался, за бессмысленностью. Расплатился — с эрка дали сколько-то сдачи, выдав полупрозрачную пластинку размером с игральную карту. Я не стал выяснять, сколько это и в какой валюте, что, безусловно, характеризует меня как хренового коммерсанта. Зато сумел привязаться к маршруту.

* * *

В чём преимущество нахоженных кросс-локусов — не надо гадать, куда тебя занесло. В полутёмном гараже пришлось посветить фонариком, зато нашёл не только нацарапанный на стене цифробуквенный индекс, но и модный QR-код, распечатанный на листе А4, вложенном в прозрачный файлик. Это новое веяние, продукт цифровизации, надо иметь программу на телефоне, она сама подтащит данные из базы. У меня программы нет, она для своих, но индекса достаточно — теперь точно знаю, где я, куда двигаться и чего по пути ожидать.

В чём недостаток нахоженных кросс-локусов — можно встретить знакомых.

— Злобный про тебя спрашивал, — сказал, закуривая, Ухарь. — Говорит, аванс взял и с концами.

— Дедлайна по доставке не было, — пошёл в отказ я.

— Говорит, клиент предъявляет.

Мы встретились на коротком прямике между двух проходов, молча разъехаться было бы как-то неприлично. Ухарь проводник системный, у Злобного на зарплате, работает по графику, как водила-дальнобойщик какой-нибудь. Сходит в рейс, отдохнёт, идёт в следующий. Маршруты знакомые, платят неплохо, а рисков даже меньше, чем между Москвой и Сочи фуры гонять — ни движения, ни гаишников. Чем не жизнь?

— Клиенты — проблема Злобного, на то он и консигнатор, — напомнил я.

— Оно так, — кивнул Ухарь, докурив и отбросив окурок, — но я бы не стал создавать проблемы Злобному. Не любит он этого.

— Ну, если раньше меня встретишься, передай, что товар цел, доставка в процессе. Форсмажор был, но я справился. А что до сроков, они при заказе не обозначались. Я, видишь, не дома загораю, а мотаюсь, решаю вопрос.

— Твоё дело. Я просто сказал.

Попрощались и разъехались.

Ухарь, конечно, Злобному доложит, но, с другой стороны, что мне с того? Пусть докладывает. Доставка в процессе, а что задержался — ну, бывает. Не в лес за грибами пошёл, понимать надо. Мультиверсум — опасное место…

* * *

До последнего кросс-локуса добрался, можно сказать, без особых приключений. Даже бензина ещё канистра осталась, благо удалось в одном месте пополнить запас. Выгляжу, конечно, не очень — всё-таки открытая тачка имеет много минусов. То пыль, то дождик, то опять пыль…

Проход в мире чертовски тухлом — пеньки горелого леса, плавленый асфальт на дороге. Воняет застарелой гарью, и даже дорожные ограждения от жара повело. Чем-то тут хорошо приложило, до сих пор ничего не растёт. Я не спешу — набросок маршрута, оставленный мне покойным синеглазиком, показывает, что за ним — финиш, но никак не намекает, что на этом финише будет. Времени прошло много, сомневаюсь, что неизвестный заказчик до сих пор сидит там, поглядывая на часы. Вот объявлюсь я там, такой красивый, но без груза, и что? Надо будет как-то объяснять, куда подевал рыжую с прицепом. Впрочем, тут я тоже ничего не высижу.

И вот, только я собрался заехать в обгорелый, но более-менее целый гараж, как зарычал мотор. В воздухе соткался из чёрной пыли, моментально обрёл материальность и, оставляя чёрные следы на асфальте, затормозил чёрный пикап.

— Не трогал твою «таблетку»! — заявил я, ощупывая карман. — Вот она, целёхонька!

— Чёрт с ней, — оборвала меня Аннушка. — Тот кубик всё ещё у тебя?

— Который Геманта дала? Да, на месте.

— Давай сюда, солдат.

— Что случилось? Я уже почти дошёл, вот, последний проход остался. Ещё чуть, и закрыл бы доставку…

— Последний? Это хорошо, что последний. Вот только доставлять тебе нечего. Похитили твой рыжий груз. Спёрли. Стырили. Угнали. А я на неё навестись не могу, только на тебя. Хорошо вспомнила про парный артефакт…

— И кто же покусился на мою посылку?

— Андираос, сука белобрысая. А ведь предупреждала меня Ольга насчёт него…

— Так он за кайлиткой на Терминал прибыл?

— Не, там сложнее. По дороге расскажу. Прыгай в машину.

— Стоп, а как же моя бага?

— Невелика ценность.

— Кому как. Слушай, а может, хоть глянем, что там, в следующем срезе?

— Логично. Хорошая, сука, мысль. Опять же, буду знать, куда доставить потеряшку. Проведёшь нас с «Чёртом» через кросс-локус? Только нежно, у него это первый раз… Да плюнь ты на эту багу!

— Не нервничай, бензин только заберу. И вещи.

— Будешь тут нервничать… Да лей сразу в бочку, там есть куда. А вещи в кузов кинь. Ох ты и чумазый… ладно, плевать. Всё, загоняю.

Аннушка заехала в старый гараж, я с трудом закрыл поведённые от жара ворота, сосредоточился, активировал проход на задней стене. По ней пробежала черно-графитная рябь, куда мы и проехали.

* * *

С этой стороны помещение своеобразное — серые стены, закруглённые углы, светящийся потолок… Он зажёгся при нашем появлении, что говорит о наличии электричества. Не заброшка, значит. Меня такие моменты, честно говоря, нервируют — от людей так и жди какой-нибудь гадости.

Ворота заперты, кнопки «Открыть» не видно. Вручную открыть тоже не получилось: как я ни толкал створки, они даже не шевельнулись.

— Ну, что, — сказала Аннушка, — посмотрели, и хватит. В другой раз заедем. Отрывай обратно.

— Да я и не закрывал… Блин.

Проход не просто закрылся сам собой, он как будто исчез. Словно его тут и не было. Я такое видел один раз, когда мир, из которого мы сбежали с Гемантой, закрылся в коллапсе за нашими спинами.

— Что, не работает? — спросила Аннушка.

— Почему-то нет.

— Вот так у вас, проводников, всегда. Сейчас я… Хм…

— Что случилось? — спросил я девушку, которая закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья.

— Странная картина. Как будто срез в коллапсе, а как будто и нет. Словно завис на грани. Похоже на ловушку.

— Но ты же можешь уйти по своей этой «обочине»?

— Я-то могу…. Но любой другой попадётся. Почти любой, — уточнила она, подумав. — Давай сначала посмотрим, кто тут такой хитрый.

— Не хочешь бросать «Чёрта»?

— Не хочу, — признала она. — Да и тебя, солдат, тоже. То, что я тебя один раз выдернула, не значит, что получится второй. Нет машины — нет пассажиров. Я не верховая лошадь на себе возить.

— Эй, где вы там! — заорала Аннушка, обращаясь почему-то к потолку. — Ну вот, мы попались, дальше-то что?

Тишина была ей ответом.

Я поковырял ворота, простучал стены, поискал скрытые механизмы — ничего. Материал похож на очень прочный и при этом немного вязкий пластик — не режется, не колется, не бьётся. Нож оставляет царапины, но и только. Стрелять в замкнутом помещении чревато рикошетами.

— Ладно, солдат, — сказала Аннушка. — Разбуди меня, когда начнётся что-нибудь интересное. Хлопотный денёк выдался.

Она откинула спинку сиденья и задремала, а я не стал стучать в стены головой и другими твёрдыми тупыми предметами, чтобы её не будить. В конце концов, раз кто-то приготовил такую ловушку, то он её обязательно должен иногда проверять, иначе какой смысл?

* * *

Неведомые пленители проявили себя часа через полтора, когда я уже и сам начал задрёмывать. Ворота с тихим жужжанием разъехались, сместившись вперёд и в стороны, как двери троллейбуса, но не полностью, а чуть-чуть. Человек пройдёт, машина — нет.

Человек и прошёл — точнее, белобрысая девица, на вид довольно юная. Растрёпанная, в тёмных очках и кепке, с лицом недовольным.

— Ну ты, блин, не торопился, мужик! — сказала она сердито. — Вас, проводников, только за смертью посылать.

Я неопределённо пожал плечами, не вполне понимая суть претензий.

— Это и есть та кайлитка? — девчонка ткнула пальцем в силуэт Аннушки за лобовым стеклом. — Наконец-то.

— Проход, — ткнул я пальцем в стену. — Закрылся.

— А, ну да. Разумеется. Так и задумано. Нефиг туда-сюда шляться. Этот срез закрыт для посещения, так что дырка была одноразовой. Не ссы, мужик, выпустим через другую. Не сразу, но выпустим, нам тут зрители не нужны.

— Не сразу? Какого хрена?

— Компенсируем материально, так что потерпишь. Тут дел-то на пару дней. Между прочим, проще было тебя грохнуть, чтобы не растрепал, так что цени нашу доброту.

— Я счастлив. А что если растреплю?

— Будет уже поздно, так что пофиг. Задний ход конструкцией не предусмотрен. А где Риксон?

— Кто?

— Ну, парень, который её тебе передал. Он до сих пор не вернулся.

— Его убили.

— Кто?

— Не представились.

— О, чёрт. Хреново. Ребята расстроятся. Ладно, что делать, давай, вытряхивай эту кайлитку!

— А зачем тебе кайлитка, Джен? — спросила Аннушка, вылезая из кабины.

— Оу, чёрт, чёрт, чёрт! Та самая…

— Ага, она и есть. И всё-таки, зачем?

— Ну, мужик, ты и кидала! — сказала девчонка мне с укоризной. — Подставил так подставил! А я ведь говорила, что вам, мародёрам, доверять нельзя! Так, что-то мне не впилось это в одно рыло разруливать! Ждите!

Девица мухой метнулась наружу, ворота начали закрываться, но я ожидал такого маневра и успел вставить между створками враспор открученный заранее в кузове домкрат. Моторы электроприводов натужно взвыли, но не осилили и отключились. Защита, наверное, сработала.

Я вылез в оставшуюся щель, огляделся. Нечто вроде небольшого городка, образованного странными домами в виде серых сглаженных параллелепипедов. Ни окон, ни дверей у них не просматривается, но что это может быть, кроме домов? Широкие проезды — улицы, твёрдые дорожки с разметкой, промежутки засыпаны серым окатышем, похожим на пемзу. Аккуратно, чисто, скучно, уныло, безлюдно.

— Странное местечко, — прокомментировала Аннушка.

— Не была тут раньше?

— Я что, по-твоему, весь Мультиверсум видела?

— Ну, мало ли. Как я понял, все тусуются более-менее по одним местам.

— Коробки эти выглядят знакомо, — признала она, показав на домики. — Кажется, это типовой модуль альтери. Они, когда пытались в экспансию, ставили такие для портальщиков. Но целый город из них вижу в первый раз. О, глянь, какая штука!

Мимо нас неторопливо прокатилось устройство на колёсиках. Оно жужжит и метёт под себя щётками. Этакий робот-пылесос размером с микролитражку. Понятно, почему тут так чисто.

Снаружи ворота открываются совершено очевидной кнопкой. Моторы загудели на реверсе, створки разъехались, домкрат звякнул, упав на землю. Я подобрал его и вернул на место, в кузов.

— Отойди, — попросила Аннушка. — Выгоню «Чёрта».

Она завела мотор и выехала на дорожку. Робот-пылесос, возвращаясь, недовольно запищал, постоял, подумал, свернул на боковую дорожку, объехал. Сообразительный, ишь ты.

— Ну, теперь нас тут хрен удержишь, — оптимистично сообщила девушка, заглушив машину. — На «Чёрте» я откуда хочешь уеду. Но мне стало очень интересно, что тут происходит.

— Ты знакома с этой девчонкой?

— С Джен? Ну, так, виделись несколько лет назад. Она совсем ещё соплюшкой была. Вот её наставницу я хорошо знаю, да. Сложная женщина.

— И кто она?

— Корректор. Одна из немногих доживших до возраста, когда начинают думать головой, а не детство в жопе играет. Среди них это большая редкость. Юные-задорные все, ну.

— «Живи быстро, умри молодым», — процитировал я.

— Зачем? — удивилась Аннушка.

— Просто лозунг, — пояснил я. — Был у нас популярен одно время.

— Чушь полная. У альтери было «Дело молодых», и они с ним так обосрались, что до сих пор икается… О, вон Джен возвращается!

Белобрысая девица отвела нас в один из домов-параллелепипедов, побольше остальных. Оказывается, двери в них всё-таки есть, просто закрываются заподлицо со стенами и издали незаметны. Внутри незамысловатый утилитарный интерьер, образующий нечто вроде штабной комнаты — стол, стена-экран, стулья, на которых сидит, надо полагать, здешнее командование. В основном, и правда, молодёжь не старше двадцати, но есть и люди в возрасте. Востроносая чернявая женщина лет сорока, худая, с нервным узким лицом. Пожилой дядька с бородой в чёрной хламиде. У всех, кого я успел разглядеть, либо тёмные очки, либо синие глаза. Исключение — мужчина средних лет, с дёрганной странной моторикой и набитыми кулаками рукопашника. Он стоит за стулом чернявой, положив руку ей на плечо.

Нам навстречу встала лысая, как колено, мадам с покрытой жутковатыми шрамами башкой.

— Лиарна? — удивилась Аннушка. — Эка тебя угораздило-то! Ты куда сунула свою пустую тыкву, что она превратилась вот в это? — моя спутница бесцеремонно показала пальцем на её лысину.

— Я…

— Она пока плохо говорит, — перебила приведшая девчонка, — речевые центры повреждены. Зовём «Лысая башка», ей идёт.

— Всё собачитесь?

— Уже нет, — буркнула белобрысая. — Некогда. Одно дело делаем.

— Так кто-нибудь объяснит мне, что тут творится? Ирка? Сеня? Кван? Зачем вам кайлитка? Какую мерзость затеяла ваша Конгрегация?

— Она не наша, — сказала чернявая мрачно. — Больше нет.

— Ого, — всплеснула руками Аннушка, — Ирина, что я слышу! Бунт на корабле? Дворцовый заговор?

— Типа того. Не все согласны с руководством. Они ведут себя… странно.

— Конгрегация предала собственные принципы! — заявил бородатый хламидник.

— Серьёзно, Кван? А они у неё были?

— Были, Аннушка, — ответил тот упрямо. — Тебе они не нравились, я знаю, но в целом цели ставились благие.

— Декларировались, Кван! Вам годами ссали в уши, накачивая ура-лозунгами, и вы сами виноваты, что ничего не видели сквозь очки. Не хотели видеть.

— Блин, Аннушка, не начинай! — сказал единственный тут мужчина с нормальными глазами. — Ты же знаешь, как их воспитывали.

— Сеня, — ответила она с укором, — недавно же виделись! Мог бы сказать.

— Тебе? — засмеялся он. — Тогда? Ты и так собиралась с пулемётом на Совет, за Калеба впрягаться. Ты бы не стала меня слушать.

— Не напоминай, — поморщилась Аннушка, — самой стыдно. Я его за друга держала, а он оказался крысой. Если бы я тогда знала, что он ещё и с работорговлей и артефактами замазан, я бы пулемёт в другую сторону развернула…

— Да не был он крысой! — снова влезла белобрысая Джен. — Ну, или все там крысы. Это не его самодеятельность, а политика Конгрегации.

— Она правду говорит, — подтвердила чернявая Ирина, — Конгрегация творит дикие вещи.

— Скажи мне что-нибудь новое! — отмахнулась Аннушка.

— Всё изменилось, — сказал бородатый Кван. — Раньше мы хотя бы гасили коллапсы.

— А теперь перестали?

— А теперь мы их организуем.

Глава 29

Интриги первого ранга

Заседание «беглых корректоров» быстро превратилось в митинг, на котором все друг друга перекрикивали, одёргивали, перебивали, спорили и чуть не дрались. При этом они обращались именно к Аннушке. Словно воспитательница в детсадовскую группу зашла, и детишки кинулись друг на друга ябедничать. Друг на друга — и на Конгрегацию.

Организация, публичной целью которой было спасение Мультиверсума через прекращение коллапсов, на деле оказалась — вот сюрприз! — совсем не такой белой и пушистой. Меня удивило вовсе не это, а то, что собравшиеся этим так шокированы. Как будто никогда не имели дел с НКО и прочими «системными общественниками». Да там всегда треть жуликов, четверть бездельников, пятая часть карьеристов, а рулят этим такие упыри, что не дай бог. И то, что остальные — искренние энтузиасты, этого никак не отменяет.

Публичная часть деятельности Конгрегации известна всем… То есть, разумеется, всем тем, кто вообще в курсе этих дел. Я в это число не вхожу, как и почти всё остальное Человечество в большинстве срезов Мультиверсума. Но для тех, кто в теме, это выглядит примерно так:

1. Конгрегация находит мир, в котором начинается коллапс. Понятия не имею, как именно, это не была «вводная лекция для начинающих», а переспрашивать было как-то неловко.

2. Конгрегация сообщает об этом подходящему корректору. Как их выбирают и информируют, я тоже не понял, для всех, кроме меня, это и так очевидно.

3. Избранный корректор отправляется в погибающий мир, где находит будущего коллегу и уговаривает его свалить. Оглушить по башке поленом нельзя, важна добровольность.

4. Коллапс в этом мире прекращается, Школа корректоров обретает нового ученика.

5. Новичка обучают всяким корректорским штучкам (без понятия, каким именно, но быстро и жёстко) и отправляют за следующим синеглазым недорослем в очередной дохнущий мир.

Вся эта картина выглядит стройной и логичной, пока не начнёшь вдумываться в детали. Если бы всё работало по описанному, число корректоров должно было бы расти экспоненциально. Учитывая, что деятельность Конгрегации продолжается столетиями, она должна располагать гигантской синеглазой армией, прекращающей коллапсы по тысяче штук в день, работая с восьми до шести с перерывом на обед. Между тем, как я понял из обсуждения, реально корректоров никогда даже сотни не набиралось. Их то больше, то меньше, но с годами поголовье скорее сокращается, чем растёт. Из этого следует очевидный вывод — убыль приблизительно равна кадровому притоку, а то и превышает его. При этом количество спасённых срезов статистически ничтожно и в целом на ситуацию в обитаемом Мультиверсуме не влияет примерно никак, что идёт несколько в разрез с декларируемой ролью «всеобщих спасителей».

Текучка кадров среди корректоров составляет почти сто процентов. До зрелого возраста доживают единицы, остальные погибают молодыми. Я бы сказал, что это смахивает на махровую некомпетентность руководства и исходно ущербный принцип организации деятельности. Никакие «объективные трудности» такой статистики не оправдывают. На войне это называют «мясной штурм» — когда необученных мобилизованных кидают в атаку, лишь бы противник боеприпасы потратил. Но вот в чём штука — такая тактика обычно означает, что основная цель где-то в другом месте, и все эти люди лягут в землю ради отвлечения от неё.

Удивительно, но «беглые корректоры», в конце концов, тоже до этого додумались. «Удивительно» — потому что гениями, на мой взгляд, они, мягко говоря, не выглядят. В первую голову, большинство из них моложе двадцати, а то и вовсе мелочь лет по двенадцать-пятнадцать. Я сначала вообще офигел, решив, что детишек отправляют на задания, но оказалось, что всё не так плохо — просто те, кто постарше, свалили из Школы, прихватив своих подопечных, — там используется система наставничества, где младшие прикрепляются к старшим и сменяют их по мере, так сказать «естественной убыли». Даже при белобрысой Джен ошивается какой-то неухоженный лупоглазый маломерок.

— Формально он закреплён за Лиарной, — смущённо пояснила она Аннушке, — это был её коллапс. Но он глухонемой, она пока не восстановилась полностью… В общем, присматриваю за ними.

Мятеж, с которым мы сейчас имеем дело, вызван, однако, не низкой эффективностью организации и не высокой смертностью персонала. К этому все привыкли и считали нормой, не особо задумываясь. Возмущение вызвало другое — до младшего звена внезапно дошли кое-какие секретики топ-менеджмента.

— Так тебя всё-таки взяли в ареопаг, Кван? — удивилась Аннушка.

— Ну да, — ответил бородатый, потупившись, — Мелех был против, но не принять самого старого корректора… Люди бы не поняли. До управления меня не допускали, на совещания не звали — так, типа «свадебного генерала». Настоящий оперативник, не бюрократ в балахоне. Проявили, так сказать, демократичность.

Несмотря на то, что к топ-менеджменту Кван принадлежал чисто формально, как введённый в штабные кулуары «полевой» генерал, доступ к закрытым до этого документам и архивам он получил автоматически. Никому просто в голову не пришло, что этот «сапог» полезет их читать.

В основном интрига касалась избранной касты «корректоров первого ранга». Они получают задания непосредственно от ареопага, их не кидают на первый попавшийся коллапс, их отчётность доступна только секретариату, то есть менее чем десяти членам Конгрегации.

Лично я этому ничуть не удивился — в любой достаточно старой организации всегда заводится некая «негласная гвардия», решающая вопросы непубличного характера. Но рядовые корректоры, конечно, были возмущены. Особенно когда узнали об ещё одном отличии «перворанговых».

— Они не стерильны, представляешь? — сказал Кван.

— Стоп, — я впервые увидел Аннушку обалдевшей, — в каком смысле?

— В самом прямом, — кивнул тот. — Они могут иметь детей.

— Это же… Ну да, Калеб… Я думала, дело в той бабе… Это же невозможно на метафизическом уровне! Сам принцип…

— И откуда ты об этом узнала? — спросил Кван.

— В школе же… ах, ну да… — Аннушка замолкла и глубоко задумалась.

Вот тут я и узнал, что корректоры бесплодны. Все. Это считалось их природной особенностью, а редчайшие исключения — удивительным феноменом. Природной флюктуацией, крайне опасной, потому что их дети несут удвоенный риск для Мультиверсума, притягивая коллапсы, как магнит. Их называли «дисрупторами» и уничтожали. Кван же выяснил, что эта стерильность, во-первых, искусственная, во-вторых, обратимая. Способность к воспроизводству себя в потомстве у них блокировали сразу при попадании в школу — как именно, Кван не нашёл, такие документы не по его ведомству. Но тем, кто заслужил доверие ареопага, блокировку снимали.

— Но Калеб же… — потерянно развела руками Аннушка.

— Калеб был на особом счету. Он всегда был слегка придурком. Да ты же его знаешь, вы же вместе в Школе учились! Однако он так давно он в делах Конгрегации, что надо было либо его ликвидировать, либо повязать накрепко. Но ликвидировать рука не поднялась, ты же помнишь, какой он… был.

— Да, редкостного обаяния мерзавец, — кивнула Аннушка. — Но зачем позволять иметь детей? Как же «дисрупционный фактор»? Они же притягивают коллапсы!

— Дело в том, что коллапсы-то им и нужны!

Количество коллапсов в известной части Мультиверсума стало сокращаться. Сначала Конгрегация объявила это своей заслугой, публично погордилась немного, но потом призадумалась. Эффективность корректоров не изменилась — дохли они ещё успешнее, чем спасали. Всем, кто хоть как-то разбирается в вопросе, стало ясно, что примерно четверть века назад сработал неизвестный космологический фактор.

— Тогда все как с ума посходили с этим «Искупителем», помнишь? — сказал Кван. — Может, это как-то связано…

— Ещё бы не помнить. Ты продолжай, продолжай…

Коллапсов становилось меньше, и надо бы радоваться, но почему-то в Конгрегации, наоборот, напряглись. В чём состоит их заинтересованность, Кван не понял. Старейший «полевой агент» оказался хотя и не семи пядей во лбу, но въедливым и упорным. Сопоставить некоторые факты он догадался. Корректор первого ранга отправляется на задание в некий срез. Возвращается. Доклад засекречен. Корректор первого ранга отправляется через какое-то время на задание в тот же срез. Задание выполнено успешно, но нового ученика в школе снова не появилось. Доклад засекречен.

Заинтригованный этой картиной, Кван отправил на разведку Лиарну. Свой «перворанговый» статус женщина получила, как и он, по выслуге лет; с ареопагом не связана, кого посылать, как не её? Лиарне не повезло, выжила чудом.

Цели Конгрегации от этого яснее не стали, а вот Кван спалился. Привычка делать всё по правилам хороша до тех пор, пока ты не начинаешь играть в шпионов. Поняв, что его сейчас потянут на суд ареопага, Кван рассказал всё, что узнал, своим и подбил их на мятеж. Теперь они тут.

— Дикая история, — признала Аннушка. — Ареопаг те ещё говноеды, но это как-то уже чересчур. А кайлит-то вам зачем? И откуда вы вообще про них узнали?

* * *

Про существование кайлитов и их историю знала Ирина. Они с мужем Сеней — тем мужиком с нормальными глазами — однажды вместе спасли мать Геманты, Меланту.

— Ну, помнишь, та история, когда Комспас вынес лагерь Старого Севы? — спросила она Аннушку.

Та неопределённо пожала плечами.

— Что-то слышала. Без подробностей. Никогда не любила работорговцев.

— Это здесь, кстати, было, — добавил Сеня. — В этом чёртовом срезе.

Так Ирина узнала, что кайлиты не исчезли, но не придала этому значения, потому что была молода, наивна и увлечена идеями Конгрегации. Однако позже заинтересовалась той старой историей и выяснила, что про Меланту, единственную из компании «Основателей», все просто забыли. Она избежала последствий «охоты за Искупителем», осталась в брошенном после коллапса срезе Эрзал, где, благодаря тамошним биотехнологиям, принялась возрождать свою расу.

В рассказе Ирины постоянно упоминаются люди, места и обстоятельства, абсолютно мне не знакомые; я как будто читаю фантастическую книгу из длинного цикла с продолжениями, начав тома этак с восьмого. Однако Аннушка кивает понимающе, она очевидно в курсе, о чём речь.

— Ладно, Ирка, ты пересекалась с Мелантой. Кроме того, Конгрегация плотно работала с кайлитами до того, как их зачистили, так что их способности хорошо задокументированы в архивах, к которым получил доступ Кван. Это мне понятно. Но сейчас-то они вам зачем понадобились?

— Лысая башка узнала что-то дофига важное, — пояснила белобрысая Джен, — но её поймали и наколотили в тыкву гвоздей, теперь она не говорящая и даже писать разучилась. Кроме того, у неё, похоже, стоят ментальные блоки.

— Мне кажется, — сказал Кван, — что Конгрегация нас переиграла. Тот мир, куда я её отправил, был ловушкой. Я не силен в шпионаже…

— С Мелехом тягаться в интригах никто не силён, — успокоила его Аннушка. — Этот засранец постарше меня будет. Значит, вы считаете, что Геманта сможет снять ментальные блоки у Лиарны? В этом есть здравое зерно. Но бросить на стол карту кайлитов? Сука, даже я не могу себе представить всех последствий. Вы уверены, что это интрига вашего уровня, ребятки? Информацию можно добыть менее разрушительными путями.

— Есть ещё один момент, — сказала Ирина. — Кайлитка нам нужна для воздействия на Оркестратор.

Далее на мой несчастный мозг обрушилась полнейшая уже дичь. Срез, в котором мы оказались, уникален — тут начался коллапс, но… не завершился, как бы зависнув в процессе. Развивался так медленно, что растянулся на десятки лет. И всё ещё продолжается. Местное население почти в полном составе ушло в виртуал, проводило время в дополненной реальности, где поверх настоящего мира транслировались красивые картинки. А некоторые нырнули так глубоко, что годами не приходили в сознание. Вычислительные мощности для виртуальной реальности обеспечивали сами подключённые — часть ресурсов их мозга задействовалась как своеобразные «живые процессоры». В результате небольшая группа наиболее глубоко погружённых пользователей образовала «оркестратор» — вычислительное ядро объединённых интеллектов. Они утеряли личностные качества, поглощённые информационными потоками, и вывести их из этого состояния уже нельзя. Тела на искусственном питании, специальный состав снижает метаболизм, все ресурсы уходят на работу мозга, ставшего частью распределённого биопроцессинга. Когда один из этих «подключенцев» получил синие глаза, никто об этом не узнал, потому что он ими давно не пользуется. Человек, ставший «фокусом коллапса», не покинул срез — и коллапс продолжал развиваться. При этом он как бы «не совсем здесь», и коллапс никак не может завершиться.

— Вам-то оркестратор зачем?

— Этот срез можно выборочно закрывать и открывать, воздействуя на него. Так мы уравновешиваем наше присутствие.

— Конгрегация всю жизнь шантажировала корректоров тем, что без Мораториума они обречены на бесконечный бег от коллапса, — попытался объяснить Сеня. — А тут уже давно коллапс, и скорость его регулируется оркестратором.

— И вы решили натравить на него кайлита?

— Эмоменталист чёрта уговорит в котёл прыгнуть.

— Ребятки, сдаётся мне, вы сели играть не за тем столом. И ставки не по карману, и на той стороне шулера.

— Мы закрыли срез от всех, кроме своих, — возразила Ирина. — Мы не пустим сюда ни Альтерион, ни Конгрегацию. А с кайлитом мы сможем добиться полной независимости, управляя оркестратором…

— Ты серьёзно, Ирка? Вы даже наивнее, чем я думала. Ты всерьёз считаешь, что, скажем, я не смогу отсюда выйти и вернуться?

— А сможешь?

— Без проблем. И, поверь, я не одна такая. Тот же Мелехрим поопытнее меня будет. И похитрее.

— Но мы уже давно тут! И они ничего нам не сделали! А значит, не могут! — горячо возразила Ирина.

— Или вы делаете именно то, что им нужно, — мрачно ответила Аннушка. — Как всегда. Как делали это с первого дня появления в Школе. И будете делать до конца дней своих, школота.

* * *

«Чёрт» взревел мотором, взвизгнул резиной, и мы, стартовав в проезде между серых параллелепипедов, рухнули в туман Дороги. Двадцатигранный чёрный кубик лежит у Аннушки в кармане, а значит, она, наверное, знает, куда ехать. Я покосился на её профиль. Девушка насупила брови и поджала губы. Думает о чём-то неприятном.

Я мало понял из бурного обсуждения, мне не хватает включённости в контексты. Но, на мой посторонний взгляд, Аннушка права: эти синеглазые энтузиасты выглядят школьной самодеятельностью, а не силой, способной вершить судьбы Мироздания.

— Так мы привезём им Геманту? — спросил я.

— В этом состоит твой заказ, солдат, разве нет?

— Что-то я уже сомневаюсь, что это хорошая идея.

— Не глянулись тебе корректоры?

— Как тебе сказать… — задумался я. — Кажется, ребята они, в целом, неплохие. Но…

— Но что?

— Да какой-то детский сад, штаны на лямках.

— Маленькая собачка до старости щенок. С момента попадания в Школу они живут в изолированном сообществе, которое нарочно поддерживается инфантильным до предела.

— Зачем?

— Легче управлять. Проще мотивировать. Ничего не надо объяснять. Авторитеты абсолютны. Что сказали, то и делают. Взрослые дети — идеальные исполнители.

— Да ладно, — засомневался я, — хотя бы некоторые должны были поумнеть. Как минимум назло и вопреки.

— Ну, вот такая поумневшая перед тобой.

— И что, все умные разбежались?

— Не все. Большинство умерли. Почему-то им особенно сильно не везло с заданиями.

— Ты думаешь…

— Не знаю. Поэтому хочу послушать, что накопала Лиарна. Она и без гвоздей в башке была не сильна интеллектом, может, потому и дожила до своих лет. Но в наблюдательности и упорстве ей не откажешь.

— Вижу, — сказал я осторожно, — они тебе не совсем чужие.

— Ну, на встречи выпускников меня не зовут, если ты об этом.

— Не об этом.

— Тогда да, не чужие.

На привал остановились посреди ничего. Я был уверен, что мы так и будем гнать, как в жопу укушенные, пока не настигнем коварного блондинчика и не отнимем у него рыжую кайлитку, но нет, внезапно свернули с трассы, остановились в чистом поле посреди холмов, развели костёр.

Я ни о чём не спрашивал, но Аннушка пояснила сама:

— Мне надо о многом подумать. И выпить. И ещё подумать. И ещё выпить. Буду повторять, пока не пойму, как жить дальше.

— Иногда помогает рассказать кому-то.

— Чего ты хочешь услышать, солдат? — спросила она, разливая виски по стаканам.

— Ты рассказала про то, как стала синеглазой, но что было дальше?

— Это тебе что, сериал? Ну, Школа корректоров была. Какое-то время.

— Я не настаиваю. Но может быть, рассказав о ней, ты вспомнишь что-то важное?

Аннушка отпила из стакана, задумчиво посмотрела сквозь него на огонь и спросила:

— Нафига тебе это, солдат? Зачем ты под шкуру лезешь?

— Я в тебя влюблён, забыла?

— Забудешь тут, — вздохнула девушка. — Воистину, любовь зла… Ну, ладно, слушай.

Глава 30

Школа корректоров

— Ты с собакой!

— Его зовут Джукр.

— Здесь нельзя с собаками!

— А я не напрашивалась. Нельзя — развернусь и уйду.

— Ты какая-то взрослая. И грязная. И воняешь.

— А ты какой-то мелкий. И рыжий. И противный. А нюхать я тебя не собираюсь.

— Меня зовут Калеб.

— А меня Аннушка.

— Дурацкое имя. Старушачье.

— Мне нравится.

— Моё лучше. Оно ни с чем не рифмуется, поэтому про меня нельзя сочинить дразнилку. «Аннушка — лохушка, жирная ватрушка, в попе погремушка, в голове гнилушка!» А вот на меня попробуй придумай?

— Вот ещё глупости.

— Ага, не можешь! Потому что рифмы нет!

— Как нет? Калеб… э… хлеб?

— Не, слогов меньше и ударение не там. Плохая рифма и слово не обидное. Подумаешь, «Калеб-хлеб», дразнилку из этого не сделаешь.

— Калеб, оставь новенькую в покое, — строгая седая женщина вошла в холл с улицы.

— У неё собака! — наябедничал рыжий мальчишка. — С собаками нельзя, я спрашивал!

— Ей можно, мы так договорились.

— Тогда почему мне не разрешили завести собаку?

— Аннушка достаточно большая, чтобы за неё отвечать. А ты пока нет.

Аннушка повернулась к пацану и украдкой показала ему язык.

— Аннушка, ты врушка, вредная девчушка, злая как индюшка, будешь мне подружка! — протараторил тот, отбегая на всякий случай подальше.

— Не буду, — ответила девушка. — Мелкий ты ещё.

— Ваф! — неожиданно серьёзным голосом гавкнул из-за отворота куртки щенок. — Ваф-ваф!

— Будешь-будешь! Вот увидишь! Я со всеми дружу! — мальчишка скорчил рожу, выпучил синие глаза, высунул язык и убежал в коридор.

— Не обращай на него внимания, — сказала вышедшая из комнаты за стойку лобби удивительно, до белизны, светловолосая девушка в тёмных очках. — Калеб шебутной парнишка, но неплохой. Ты к нему привыкнешь. Я же привыкла.

— А ты кто такая? — спросила Аннушка не очень вежливо.

Впервые в жизни проведя машину по Дороге, она смертельно устала и до сих пор не была уверена, что правильно поступила, согласившись уехать.

— Я Райна. Сегодня дежурю по общежитию. Сейчас выберем тебе комнату, я помогу заселиться. А где твои вещи?

— В машине, — буркнула Аннушка.

— О, у тебя есть машина?

— Ваф! — снова сказал щенок.

— И собака! Какая милашка!

— Это он. Его зовут Джукр. И он уже дважды обоссал мне куртку.

— А, вот в чём дело…

— Да, я грязная и воняю. Ещё вопросы будут?

— На этаже есть душ. В подвале прачечная. Но давай тебя оформим для начала. Грета, это ваша новенькая?

Седая женщина, молча наблюдавшая за происходящим, кивнула.

— Нет, я вряд ли стану её наставницей. Мы не то чтобы подружились, знаешь ли.

— Зафиксировать прибытие я должна со ссылкой на действующего корректора, — пояснила блондинка. — Руководство Школы может назначить наставником кого угодно, но у меня графа «доставил такой-то» должна быть заполнена. В общем, пишу вас…

— Пиши, — согласилась женщина. — Всё, Аннушка, осваивайся, а меня ждёт отчёт. Я за тобой так долго гонялась, что это будет очень большой, толстый и унылый документ на куче страниц.

— Не моя проблема, — буркнула девушка.

— Пока не твоя, — согласилась та, — но ты этот момент ещё вспомнишь.

Грета ушла, а беловолосая Райна, сопя, принялась заполнять какой-то формуляр. Тёмные очки она сняла, и оказалось, что глаза её тоже синие.

— Тут все такие?

— Какие?

— Синеглазые.

— Ага. Познакомишься потом с ребятами, есть неплохие и… всякие. Тебя так и писать «Аннушка», или это прозвище?

— Так и пиши.

— А фамилия у тебя есть?

— Была когда-то. Думаю, теперь она мне не пригодится.

— Ладно, — покладисто кивнула Райна, — будешь той самой Аннушкой.

— А что, есть другие?

— Нет, а если появятся, ты будешь первой.

Комната оказалась небольшой, но светлой. Узкая кровать, письменный стол со стулом, встроенный в стену шкаф, высокий потолок, широкое, во всю стену окно.

— Повезло тебе, — сказала Райна. — Первый этаж. Все хотят жить на первом, можно прямо в окно выходить. Обычно на них очередь и новичкам не достаётся, но…

— Что «но»?

— Освободилось много. Разом.

— Почему освободилось?

— Ребята не вернулись. Хорошие ребята. Тут, например, мой парень жил, — Райна внезапно всхлипнула.

— Извини, — смутилась Аннушка. — Хочешь пса погладить?

— Ничего, ты же не знала. Хочу, конечно. Тут обычно не разрешают животных, странно, что тебе разрешили.

— Я сказала, что без него не уйду. Без него и «Чёрта», это машина моя.

— Ты, похоже, упрямая. Меня вот не спрашивали, была счастлива, что жива осталась.

— А я не была. Где тут душ? Мне надоело вонять собачьей ссаниной.

— В конце коридора. Полотенца и мыло с шампунем в шкафу. У тебя есть во что переодеться? Если нет, я могу из своего что-то дать, мы одного роста…

— В машине есть. Не сепети, я могу о себе позаботиться.

— Да, по тебе видно. Ну, с прибытием в Школу корректоров, Аннушка!

* * *

— Это вводный курс лекций для неофитов, — сказал пожилой мужчина, стоящий за кафедрой. — Вас, я смотрю, немного…

Аннушка огляделась. В зале, рассчитанном человек на сто, всего с десяток подростков. Она, пожалуй, была среди них самой старшей, большинство лет пятнадцати-шестнадцати. Самый младший, рыжий Калеб, увидев, что она на него смотрит, скорчил рожу.

— Тем более внимательны, я надеюсь, вы будете, — закончил мысль лектор.

— А почему у вас глаза не синие? — спросил парень с первого ряда.

— Я не являюсь корректором, — ответил мужчина спокойно, — большинство ваших старших коллег слишком заняты, чтобы читать общие лекции. У каждого из вас есть свой наставник, он будет учить вас практике корректорской деятельности. Остальные преподаватели, включая меня, будут давать общую теорию…

Наставницей Аннушки стала Райна — девушка, которая помогала ей устроиться на новом месте. Грета не горела желанием возиться со строптивой новенькой, да и сама Аннушка не стремилась продолжать знакомство с вредной тёткой. Райна же оказалась терпелива и на удивление расположена к Аннушке. Сначала девушка, не привыкшая к такому отношению, воспринимала его с подозрением — мало ли, чего тут можно ожидать, — но оказалось, что это просто особенность характера. Если бы Аннушку спросили: «Райна какая?» — то она ответила бы: «Очень добрая, очень красивая и очень грустная».

Блондинка недавно потеряла парня, в которого была влюблена, и всё ещё не могла справиться с этим.

— Нас предупреждали, что лучше не заводить привязанностей, — рассказывала она. — И я как наставница говорю тебе то же самое. У нас, корректоров, хреново с личной жизнью. Не нашим нас не понять — вечно мотаемся неизвестно где, рискуем, никакой стабильности. Опять же детей не будет…

— Не будет? — удивилась Аннушка.

— Тебе ещё не сказали? А, ну да, ты же ещё не слушала вводный курс… У корректоров не бывает детей. Так Мультиверсум защищает себя от нас. Мы и сами-то не подарок, можем жить только тут, в Центре, под защитой Мораториума, а наши дети — это вообще катастрофа. Когда они вырастают, Фрактал прогибается вокруг них…

— А откуда это известно, если у корректоров не бывает детей?

— Иногда, очень редко, случаются сбои. И тогда родившийся от корректора ребёнок становится дисруптором — носителем фактора хаоса, разрушающего упорядоченность структур Фрактала. Вам это расскажут потом на лекциях. Поэтому нас строго предупреждают: если такое всё-таки случится, то последствия ложатся на виновника. Если это девушка, то ей придётся делать аборт, если парень, то аборт придётся делать его партнёрше.

— А если нет?

— Тогда ему или ей однажды придётся убить своего ребёнка. Это гораздо хуже, я думаю. Но ты не парься, вероятность почти нулевая. Так что, если кто-то понравится, развлекайся смело. Среди наших ребят есть симпатичные!

— Ладно, учту, — охотно кивнула Аннушка.

Дети и отношения — это последнее, что её волновало тогда.

* * *

— … На этой схеме вы видите основные алгоритмы развития коллапсов, — вещал симпатичный лектор. — Обратите внимание на последовательность номер один, она самая типовая и какое-то время даже считалась единственной. Но потом выяснилось, что она просто легче других фиксируется, поэтому её преобладание является феноменом ложной статистики…

Аннушка слушала вполуха, рассматривая человека за кафедрой. Ему на вид лет тридцать, спортивный брюнет, большие синие глаза — из своих, корректор. Взрослых корректоров немного, большинство не доживает даже до двадцати, а те, кто дожил, какие-то «придурки упоротые», как их характеризует Райна, и девушка склонна с ней согласиться. Похоже, бесконечный забег наперегонки с коллапсами не слишком способствует развитию интеллекта. Мелехрим Теконис не такой, как другие, а умный, с прекрасным чувством юмора, широкими плечами и удивительной улыбкой. Иногда ей казалось, что он читает лекции, глядя только на неё.

— … Да, вы правильно догадались, это, конечно, война, — продолжил лектор. — Среди известных — я подчеркну, именно «известных» — коллапсов война составляет до восьмидесяти шести процентов случаев. Вопрос «Является война причиной или следствием коллапса» мы оставим теоретикам, учёные его обсуждают не первую сотню лет, но так и не смогли договориться. Для нас же, практиков, важно другое — в коллапсирующем срезе мы почти наверняка окажемся в ситуации в лучшем случае предвоенной. Что важнее всего для корректора?

— Я знаю, я знаю! — запрыгал на своём стуле мелкий Калеб. — Важнее всего найти его фокус!

— Нет, — покачал головой Мелехрим. — Важнее всего выжить. Всех коллапсов не погасить, всех синеглазых не спасти. Поймите, даже размен один к одному — опытный корректор на новичка — это проигрыш. Не все справляются с обучением, не из всех спасённых выходят корректоры, и не все корректоры одинаково хороши. Прозвучит цинично, но если опасность слишком велика, то корректор должен покинуть срез, а не ставить свою жизнь на кон.

— Но ведь люди погибнут! — возмутилась какая-то юная девчонка. — Целый мир!

— Люди гибнут ежедневно. Миры гибнут регулярно. Мы не можем и никогда не сможем спасти всех. Поэтому руководствуемся не этикой, а математикой — погибший корректор больше никого не спасёт. Выживший потеряет один мир, но спасёт десятки и сотни. Я понимаю, как это звучит, но посмотрите вокруг, — Мелехрим обвёл аудиторию рукой, но смотрел при этом почему-то на Аннушку. — Видите, как вас мало? Я помню время, когда новички не вмещались в эту аудиторию…

«Говорит так, как будто ему лет сто!» — удивилась Аннушка.

* * *

Мелехрим сидел на ступенях Школы, глядя на Площадь Мораториума, в центре которой жужжал и крутился артефакт, в честь которого она называется. Сложное, геометрически невозможное устройство, напоминающее водружённый на чёрный матовый столб часовой механизм. Вывернутый в четвёртом измерении аппарат, где одни детали в процессе вращения иногда проходят сквозь другие.

Аннушка не без колебаний присела рядом. В области личных отношений она не чувствовала себя так же уверенно, как за рулём. Не то чтобы у неё совсем не было опыта, но интрижки со сверстниками — это одно, а взрослый мужчина — другое. Но что поделать, ребята из Школы казались ей какими-то слишком маленькими. Даже ровесники, несмотря на весь горький опыт гибели мира, ухитрялись сохранять наивную инфантильность «супергероев» из комикса. Как специально их таких подбирали.

— Люди не задумываются, как уязвима их привычная жизнь, — сказал Мелехрим внезапно. — Мы, корректоры, это знаем как никто, верно?

— Ещё бы, — ответила Аннушка, — живёшь-живёшь такая, а потом хренакс — коллапс. Здравствуй, жопа синий глаз!

— Да-да, — засмеялся мужчина, — именно что «хренакс». Очень верно сказано. Но вот что удивительно, вынырнув из этого «хренакса», мы снова зависаем в иллюзии стабильности. О чём ты думаешь, глядя на Мораториум?

— Я… — Аннушка в тот момент думала о том, не будет ли слишком поспешным шагом пододвинуться поближе, чтобы коснуться мужчины бедром, так что слегка растерялась. — Ну, думаю, что это чертовски странная штуковина. У меня от неё голова кружится и зубы вибрируют.

— А я думаю, что если её сломать, то корректорам не выжить. Не останется места, куда за нами не придёт коллапс. Ведь каждый из нас носит зародыш его в себе…

— Да, нам говорили, что коллапс прекращается для нашего мира, а не для нас. У нас он просто стоит на паузе. Но зачем ломать Мораториум?

— Однажды может оказаться, что Школа кому-то мешает.

— Это с какого перепугу? Ладно, я, положим, не во всё верю, что нам тут в уши заливают… Ну, про Великую Миссию, про то, что на нас всё держится…

— Не веришь? — улыбнулся Мелех.

— Ну, так-сяк, серединка на половинку. Слишком нас мало, чтобы на что-то влиять, мне кажется.

— Ты умная девочка.

— А то! — Аннушка решилась и как бы случайно, устраиваясь поудобнее, придвинулась к собеседнику вплотную.

Теперь их бедра соприкасались, и это было интереснее разговора. Но она всё же завершила мысль:

— Но вреда-то от нас точно никакого.

— Знаешь, — задумчиво сказал Мелехрим, — не все с тобой согласятся.

Он не только не отодвинулся, но и положил руку ей на колено. «Случайно или нет?» — размышляла Аннушка, слушая по этой причине несколько рассеянно.

— У меня есть брат, — продолжил мужчина, — это очень большая редкость, для таких как мы. Сама понимаешь, почему.

— Ого! — девушка действительно заинтересовалась. — А разве так бывает?

— Очень редко. Почти никогда. У нас обоих посинели глаза, мы разделили фокус. Возможно, дело в том, что мы близнецы и были близки, как один человек. Это было довольно давно, ты же знаешь, что я старше, чем выгляжу?

— Да, ребята трепались, — кивнула она.

— Так вот, нам повезло. Нас вытащил один корректор, его уже давно нет с нами. Мы оба попали в школу, оба учились, оба начали работать с коллапсами… Хотя мы близнецы, Лейхерот гораздо умнее меня. Точнее, у него другой ум — больше склонный к точным наукам, анализу, математике и физике. Он оставил оперативную работу, полностью уйдя в исследования природы коллапсов.

— А так разве можно?

— Можно. Никто не может заставить корректора. Об этом не принято говорить, но однажды до всех доходит, что вы вольные птицы. Как вас удержать, если вы не захотите? — Мелехрим засмеялся и как бы в шутку приобнял девушку за плечи. Она замерла, боясь нарушить очарование момента. — Поэтому большая часть того, что вам рассказывают в Школе, предназначена для мотивации. Чтобы вы прониклись значимостью вашей миссии и не думали её бросить. Как правило, работает, хотя есть и минусы.

— Какие?

— Вы слишком увлекаетесь и потому часто гибнете. Но я о другом. Лейхерот однажды пришёл к выводу, что вся деятельность Школы — злая глупость. Что, останавливая коллапсы, мы нарушаем естественный ход вещей, и не спасаем, а разрушаем Мультиверсум. Не со зла, а от непонимания.

— Как так? — удивилась Аннушка.

— С его слов, Мультиверсум — это удивительный по сложности механизм, созданный для преобразования состояний первоматерии: информации, времени и сенсуса. Коллапсы являются неотъемлемой его частью…

— Не поняла.

— Да никто не понял, — засмеялся Мелехрим. — Лейх слишком умный. Приводя аналогии… Ты же любишь машины, да?

— Обожаю!

— Вот, представь, что коллапс — это вспышка в цилиндре. Топливо сгорает, производится работа, расширяющиеся газы толкают поршень, двигатель совершает оборот…

— Пол-оборота, — поправила его Аннушка. — С одного рабочего цикла.

— Да-да, неважно. И вот, представь, что некоторые вспышки мы гасим. Фокус коллапса, будущий корректор — это в нашей аналогии искра свечи. Мы вытащили её за пределы цилиндра, топливо не воспламенилось… Что будет?

— Пропуск зажигания, — уверенно сказала девушка, — двигатель чихнёт, выплюнет смесь в выпускной коллектор, там она загорится и стрельнёт огнём из выхлопа. Это если нет турбины или катализатора, тогда может заплавить выпуск или пожечь крыльчатку…

— Именно. Лейхерот утверждал, что наш мотор — Мультиверсум — лихорадит именно из-за, как ты сказала, «пропусков вспышек».

— Да, если свечи барахлят, мотор будет постоянно троить, не тянуть, дёргаться и может вообще накрыться, — авторитетно подтвердила Аннушка.

— С Лейхом никто не согласился, конечно. Скандал был тот ещё, его обвинили в шарлатанстве, а он в ответ обвинил Конгрегацию в том, что она преследует собственные интересы в ущерб стабильности Мироздания. Так вот, он как раз призывал отключить Мораториум, уверяя, что мы его используем не по назначению.

— А какое у него назначение?

— Не знаю. Мы тогда сильно разругались с братом. Он в конце концов ушёл из Конгрегации и занялся своими исследованиями в Библиотеке.

— И вы с тех пор не виделись?

— Нет. Но, я думаю, встретимся в конце концов. Кстати, не хочешь сходить поужинать куда-нибудь? Что-то я проголодался…

— Конечно! — тут же согласилась Аннушка, решив про себя, что ужином вечер не закончится.

И оказалась, разумеется, права.

* * *

— Серьёзно? — у Райны аж челюсть отвисла. — Ты замутила с Мелехом? Да ему же лет сто!

— Ну и что? — засмеялась довольная Аннушка. — Для старичка он довольно бодрый! И нет, подробностей не будет, а то ты умрёшь от зависти!

— Ну, конечно, бодрый. Он же Вещество принимает!

— Ты так говоришь, как будто это что-то плохое! Можно подумать, ты бы отказалась жить долго и не стареть!

— Не знаю, — призналась Райна, — если бы мне предложили, я бы, наверное, не устояла. Хотя это глупо, не знаю ни одного корректора, который умер бы от старости. Однажды каждый из нас ошибается — и привет…

— Тем больше поводов прожить нашу короткую жизнь молодыми!

Роман с Мелехримом был бурным, но недолгим. Отношения закончились неожиданно. В первый же полевой выход Аннушка потеряла Райну. Ученица сопровождала наставницу, это было даже не самостоятельное задание, а практика, где она должна была просто смотреть и учиться. Увы, всё сразу пошло через задницу — конфликт в срезе оказался в самом разгаре, и, если бы Аннушка не настояла, уперевшись рогом, что поедут на «Чёрте», то погибли бы все, включая унылого синеглазого пацана, потерявшего родителей и волю к жизни. Райна почти сразу получила пулю в живот, и, хотя Аннушка ухитрилась вытащить «фокус коллапса» и свалить, подругу живой не довезла.

Три дня пила в одиночку, пытаясь понять, стоило ли оно того, а потом пришёл Мелехрим.

— Я не занимаюсь наставничеством, — сказал он, дав выпить стакан жидкости без цвета и запаха, от которой Аннушка неудержимо блевала в туалете десять минут, зато вернулась в комнату абсолютно трезвой. — Но тебе не нужен наставник. Я прочитал отчёт, ты не сделала ни одной ошибки. Ошиблась Райна, а ты спасла выход.

— Но не её.

— Увы. Так бывает. У нас опасная работа. И я хочу предложить тебе сделать её ещё опаснее. Мне нужна помощница.

— Это потому, что мы трахаемся? — спросила Аннушка прямо.

После отрезвляющего напитка её мучили головная боль и желудочные спазмы, на политес сил не было.

— Нет, — покачал головой Мелехрим, — наоборот. Если ты согласишься, никаких личных отношений больше не будет. Надо уметь расставлять приоритеты. Будет много странных опасных заданий, ты увидишь немного изнанки того, как работает Конгрегация, и эта изнанка тебе не понравится. Но, если ты умная девушка — а ты умная, — то поймёшь, почему она работает именно так.

Аннушка согласилась почти не раздумывая.

* * *

Работа на Мелехрима оказалась очень интересной, хотя коллекция шрамов от неё сильно пополнилась. Конгрегация, как выяснилось, интересовалась не только коллапсами. «Подводная часть айсберга», как и полагается, оказалась куда больше надводной. А также темнее, страннее и жутче. Новый начальник был прав: то, что она увидела, ей не понравилось. Ещё раз прав в том, что она поняла, почему всё работает именно так. И не прав, предположив, что, поняв, она примет это как неизбежность. Принцип «меньшего зла», исповедуемый Конгрегацией, стал для неё так же безжалостно понятен, как практикуемый племенами людоедов обычай в голодный год отправлять в котёл собственных детей. Понятен, но от того не менее омерзителен. Да, иначе племя не выживет. Но Аннушка отнюдь не была уверена, что ему так уж надо выживать. Может, и чёрт с ним?

Одного у Мелехрима было не отнять — его задания оказались чертовски познавательными. Корректоры, бросающиеся от одного коллапса к другому, не видели и сотой доли того, что повидала Аннушка, мотаясь по Мультиверсуму в поисках информации, людей, артефактов, книг, оружия и мест. Через несколько лет в её голове было больше маршрутов, чем у лучших цыганских глойти. Иной раз они приводили её в такие миры, где не бывал никто из ныне живущих и где можно было увидеть то, что не оставляло камня на камне от самых стройных и логичных схем устройства Мультиверсума, которыми пичкала своих выпускников Школа.

Сначала Аннушка вываливала это на Мелехрима: «Мелех, ты не поверишь, оказывается…» Но постепенно поняла, что лучше оставлять секреты себе. Девушка осознала, что чем больше она знает тайн, тем ближе момент, когда кто-то решит: «Она знает слишком много». И этим кем-то запросто может оказаться сам Мелехрим Теконис, скромный секретарь ареопага, личность непубличная, но очень, очень компетентная. Настолько, что даже самые старые члены Конгрегации не могли припомнить времён, когда у ареопага был другой секретарь.

Аннушка не раз думала, что надо, пока не поздно, свалить в туман, но каждый раз её останавливало то, что у Конгрегации длинные руки, хорошая память и большие возможности. Чтобы её отпустили без мишени на спине, надо было найти альтернативную силу. Кого-то, кто не побоится авторитета ареопага и его возможностей.

И вот однажды она такую силу встретила…

* * *

— Что ещё за сила? — спросил я.

— Хватит, солдат, — зевнула Аннушка, вытряхивая в стакан последние капли из бутылки, — сил моих больше нет. Накидалась и спать хочу. Так что даже не думай тянуть свои шаловливые ручонки ко мне под куртку, ясно?

— Предельно, — кивнул я. — Спокойной ночи.

Глава 31

Логово Коллекционера

— Как так вышло, что у тебя из-под носа кайлитку спёрли? — спросил я Аннушку утром.

— Вообще-то она твой груз, а не мой, — резонно ответила она, колдуя над газовой плиткой в кузове. — C чего это я её пасти должна?

В утреннем воздухе приятно пахнет кофе, фигура девушки эстетично подсвечивается встающим солнышком.

— Да ладно, — отмахнулся я, — ты не могла за ней не присматривать. Хотя бы краем глаза.

— Да, — призналась Аннушка, — мой косяк. Знала ведь, что кайлиты — вечный генератор проблем. Но столько всего закрутилось разом, стало не до неё…

Оказывается, Андрей, также известный как «Коллекционер», прибыл на Терминал не просто так, а за своим имуществом. Точнее, за имуществом, которое считал своим. Речь шла о реликвиях, вывезенных из гибнущего среза беженцами, которые у них Мирон забрал, а я вернул.

— В основном это обычный религиозный хлам, — сказала Аннушка, наблюдая за закипающей джезвой, — но среди него затесался какой-то древний артефакт.

— Это нормально вообще? — удивился я.

— Вполне. Всякие древние и странные штуки часто становятся частью разных культов. Те же реперы во многих срезах считаются сакральными объектами. У твоих приёмышей оказалась какая-то ценная штуковина, Андираос был настроен получить её.

— Он разве не Андрей?

— Он принял гражданство Альтериона и сменил имя на местный манер. Потом его там объявили в розыск, так что он туда больше ни ногой, но я всегда его так зову. Знаю, что бесит.

— А за что в розыск-то?

— По обвинению в геноциде и присвоении ценного имущества. Первое бы ему, может, и простили, но второе…

— Геноциде?

— Давняя история. Мне подружка рассказывала. Она его тогда подобрала и пригрела, о чём позже пожалела тоже.

— Смотрю, он тот ещё тип.

— Мы тут все не зайчики, знаешь ли.

* * *

Андрей заявил тогда Аннушке, что оплатил авансом заказ на артефакт, а значит, тот принадлежит ему, и он намерен его забрать. Узнав, что право собственности на караван перешло по трофейному праву ко мне, весьма удивился.

— Твой молодой человек уже второй раз перебегает мне дорогу, — укоризненно сказал он. — Вы это специально что ли?

— Ой, иди в жопу, Андираос, мы понятия не имели, что ты тут замешан. Но даже если бы и знали… Кстати, связи с работорговцами тебя не красят.

— Я не обязан знать, чем они занимаются в свободное от выполнения моих заказов время. Я вообще их ни разу не видел, это просто исполнители.

* * *

— Оказывается, — продолжила Аннушка, разливая кофе по кружкам, — Андираос хороводился с Калебом. Тот подгонял ему артефакты, которые попадались в коллапсирующих срезах.

— Тот самый Калеб, с которым ты училась в Школе? — вспомнил я.

— Да, обаятельный мелкий рыжий засранец. Ну, то есть он давно уже не мелкий, но всё остальное не изменилось. До недавних пор я считала его другом, несколько раз вытаскивала из неприятностей, попадать в которые он был горазд. Но в конце концов он нарвался-таки. Не о нём речь.

Караван остался за мной, поэтому Андрей мог бы мне предъявить. Как правопреемник я мог принять его требования или предложить выкупить товар, ситуация спорная. Керт назвал это «любопытным прецедентом» и был бы готов выступить посредником, но вот в чём засада — я вернул имущество беженцам, а их судьбу взяла в твёрдые руки Алина.

Андрей предъявил ей — и предсказуемо обломался.

— Алинка во всех смыслах стальная тётка, — пояснила Аннушка, пакуя посуду, — на неё где напрыгнешь, там и отскочишь. Надавить нечем, она и не таких отшивала.

Андрей, разумеется, это понял, настаивать не стал, заявил, что хочет выкупить предмет у беженцев. Им, мол, он всё равно ни к чему, они даже не знают, что это такое. Стоит на алтаре, пыль собирает. Алина не нашла возражений, устроила им встречу под её присмотром, но Карит отказался наотрез — священные предметы не продаются. Случай с Мироном был исключением. Надо думать, что, обретя свою землю обетованную, его земляки почувствовали себя гораздо увереннее и второй раз расставаться со святынями не собирались.

Андрей сказал: «Что ж, очень жаль. Но раз с этим не вышло, то у меня тут как раз ещё одно дельце было. Мне тут сообщили, что у вас ищет работу одна старая глойти…»

— Кстати, — спросила меня Аннушка, — не подскажешь, откуда он про Донку узнал?

— От Керта, надо полагать, — ответил я. — Искал, куда бы её пристроить, попросил его разузнать…

Узнав, что Донка тоже досталась мне, Андрей уже конкретно расстроился. У него оказывается, были на неё большие планы.

— Старые глойти знают такие места, в которые сейчас никто не проведёт. Маршруты протухли, срезы забыты, караваны не ходят, — пояснила Аннушка. — Для таких искателей редкостей, как Андираос, это очень ценная информация. Да и для Донки, честно сказать, не самый плохой вариант. Это не десять грузовиков на себе тащить за гроши, Андираос, говорят, не жадный.

В общем, похоже, я внезапно обрёл себе не то чтобы врага, но человека, считающего меня конкурентом. Причём человека умного, беспринципного, опытного и со связями. Вот не было печали… И ладно бы по делу, а то ведь случайно вышло…

— Случайности переоценивают, — покачала головой Аннушка. — Я давно в этих делах кручусь, и вот что я тебе скажу, солдат: когда начинается очередная заварушка, то судьба буквально сводит людей и события. Если мы не видим между ними связи, то просто не знаем, куда смотреть. Так что готовься, скорее всего, с Андираосом вы ещё не раз встретитесь. Ладно, прыгай в машину, по дороге расскажу остальное.

История с артефактом беженцев на этом не закончилась. Ночью на их временный посёлок напали невесть откуда взявшиеся рейдеры. То, что нацелились они именно на молельный дом, который община возвела в первую очередь, многих навело на определённые мысли. Впрочем, подозрительный до паранойи Карит, встревоженный интересом к реликвиям, спрятал их где-то в пустошах. Кавалерийский наскок рейдеров был безрезультатным. К счастью, никто всерьёз не пострадал, но прецедент, так сказать, неприятный.

Алина обещала обеспечить охрану посёлка, а Аннушка наехала на Андрея, требуя отстать от несчастных переселенцев. Тот всё отрицал, оправдываясь, что это не его метод: «Мне проще подождать два поколения, пока их внуки будут готовы продать наследие предков…» Доказательств его причастности, разумеется, не было. «Многие могли связать мой визит с артефактом и захотеть получить приз, — сказал Андрей. — Калеб вполне мог предложить его не только мне. Он не самый этичный партнёр. С кем только не приходится иметь дело…»

Во всей этой суете вокруг артефакта Аннушка проморгала момент, когда любопытная Геманта выперлась шляться по Терминалу и наткнулась в ресторане на Андрея с сыном. Сын был совершенно очарован симпатичной рыжей девушкой, а Андрей, разумеется, сразу понял, с кем имеет дело. Аннушка, увы, спохватилась поздно — когда Алина сообщила ей, что Геманта с Кори отбыли с Терминала через кросс-локус.

— Если бы они ушли по Дороге, я бы их догнала, — сказала Аннушка. — А так пришлось метнуться за тобой. Готовься, почти приехали…

* * *

— Вот, оказывается, как выглядит логово знаменитого Коллекционера!

Машина затормозила на подъездной дорожке стильного особняка. На такой уместен глянцевый лимузин, а не пожёванный жизнью пикап.

— Не ожидала, что попадём сюда, — призналась Аннушка. — Кажется, это довольно секретное место. Не припомню никого, кто бывал бы у Андираоса дома. По слухам, тут сокровищница, аналогов которой Мультиверсум не видал. Понимаешь, что это значит, солдат?

— Что нас отсюда могут и не выпустить.

— Именно. Сохраняем бдительность. Хренассе, это что, дворецкий? Оказывается, Андираос тот ещё пижон!

Пожилой величественный мужчина уверенным быстрым шагом проследовал от входа к нам.

— Рады приветствовать вас в поместье господина Андрея, — сказал он чопорно. — Хозяин ожидал вашего прибытия.

— Ожидал, значит? — переспросила Аннушка.

— Разумеется. Он сказал, цитирую: «Растрёпанная чумазая тётка в коже на чёрном жестяном ведре с колёсами и её стойкий оловянный солдатик». Не могу не отметить, что он, как всегда, оказался точен в прогнозах. Вас ожидают в малой гостиной, но сперва я бы хотел попросить вас убрать машину с парадной дорожки. Она дисгармонирует с садовым дизайном. Вы можете передать мне ключи, я поставлю её в гараж…

— Чёрта с два! — возмутилась Аннушка. — Я не пускаю за руль «Чёрта» кого попало!

— Хозяин предупреждал, что вы так ответите. В таком случае, следуйте за мной…

Мы покатились за идущим неторопливо дворецким.

— В «малую гостиную», ишь ты, — фыркнула Аннушка, — в малую! Небось есть ещё большая и средняя! Нафига ему столько гостиных, если гостей тут не жалуют?

— И этот… Бэрримор, тоже хорош! — поддержал её я.

Поймав непонимающий взгляд, объяснил:

— Архетипический дворецкий, из кино. Только бакенбард не хватает.

Малая гостиная оказалась действительно небольшой, но вполне пафосной.

— Госпожа Аннушка и господин Лёха! — представил нас дворецкий.

Мы дружно фыркнули, нарушив торжественность момента.

Идущий нам навстречу Андрей одет в костюм. Дома! В костюм! Это, наверное, тот самый специальный «домашний костюм», о котором я читал в книжках про аристократов. Никогда не мог понять, на кой чёрт так себя мучить, чем плохи треники и майка? Но выглядит, надо признать, внушительно.

— Полагается сказать, что я рад вас видеть, — кивнул он, — но я, скорее, смиряюсь с неизбежностью вашего визита. Когда Геманта догадалась похвастаться мне половинкой артефактного комплекта, было уже поздно его выбрасывать, мы прибыли. То, что вы наведётесь по второму кубику, было слишком очевидно.

— Рада, что не разочаровала ваше чёртово высочество, — хмыкнула Аннушка.

— Представь себе, тут у меня есть титул, так что обращение вполне уместное. Несмотря на то, что я его просто купил вместе с поместьем, слугами и землёй. Здешняя аристократия дует щёки и гордится предками, но чертовски нуждается в деньгах. Небольшие инвестиции в местную экономику — и я маркиз.

— Карабас? — не удержался я.

— Земляка везде узнаешь, — улыбнулся Андрей. — Нет, маркиз Девормир, по праву владения.

— Чёрт, Андираос, зачем тебе это? — спросила Аннушка, поморщившись. — Не думала, что тебя с такого прёт.

— Если честно, — вздохнул он, — это для жены. Лично я происхождения пролетарского, вырос в бессословном обществе и обошёлся бы более скромным образом жизни. Но она сирота, в детстве выкупленная Коммуной у Старого Севы. У него, если помнишь, был…

— … Лучший товар в Мультиверсуме, ага. Так она из принцесс?

— Ей хочется так думать, — обтекаемо ответил Андрей. — А мне несложно ей подыгрывать. В конце концов, этот маркизат обошёлся в совершенно смешную сумму. Жена счастлива, а аристократический имидж оказался внезапно удобен. Иногда я принимаю тут крупных контрагентов, обстановка создаёт у них нужный настрой. А вот, кстати, и моя супруга…

В гостиную вошла статная красивая мулатка в шикарном подчёркивающем фигуру платье. Возраст её я бы определить затруднился, но выглядит отлично. Слишком молодо для такого сына. Тот тоже пришёл, держась чуть позади матери. На отца очень похож, на неё — почти нет. Так, мелькает что-то неуловимое.

— Моя жена, Эвелина, — представил её Андрей. — С Артуром вы уже знакомы. Дорогая, это Аннушка и Лёха, я тебе про них рассказывал.

— Рада встрече, — кивнула величественно женщина. — У нас редко бывают гости.

Мне кажется, оценку мы получили невысокую — как дворняжки на выставке собак. Аристократия из нас ну совершенно никакая.

— Дорогой, — сказала Эвелина подчёркнуто нейтральным тоном, — мне кажется, гостям надо привести себя в порядок, отдохнуть и переодеться с дороги.

— Обойдёмся, — отмахнулась Аннушка. — Давайте быстро порешаем наш вопрос и не будем задерживать таких важных персон.

— Как скажете, — вздохнула мулатка. — Я буду у себя, дорогой.

И удалилась. Сын остался.

* * *

— Итак, — сказала Аннушка, развалившись в вычурном кресле, — какого чёрта ты спёр нашу кайлитку? Решил отомстить за артефакт?

— Что за глупости? — отмахнулся Андрей. — Во-первых, я не мстителен, это невыгодно. Во-вторых, артефакт я и так рано или поздно достану. Главное, что я знаю, где он, остальное — дело времени, терпения и денег. Всё это у меня есть. В-третьих, я никого не спёр. В-четвёртых, никакая она не «ваша». Это свободный взрослый человек, который может принимать самостоятельные решения.

— То есть она отправилась с тобой добровольно? — уточнила Аннушка.

— Артур, попроси нашу гостью спуститься в гостиную, пожалуйста, — обратился Андрей сыну, а нам предложил: — Хотите вина, или велеть подать обед?

— Виски есть у тебя, маркиз хулев? — спросила девушка.

— Разумеется. Сейчас принесут. Бэрримор, распорядись, будь добр! — обратился он к дворецкому.

— Бэрримор? Серьёзно? — обалдел я.

— Я попросил его сменить имя, он был не против. За соответствующую компенсацию, разумеется. Кажется, вы, Алексей, первый, кто оценил шутку, но мне достаточно смешно самому. Без этого маленького штриха в поместье чего-то не хватало…

Геманта отнюдь не выглядит похищенной. Рыжая нарядилась в красивое, сделала укладку, макияж и маникюр, смотрится весьма симпатично. Рядом с ней вышагивает стройными ножками мелкая Кори в коротком белом платьице.

— Привет, — помахала нам рукой девушка, — если вы за мной, то зря.

— Вообще-то у меня задание по доставке тебя, — напомнил я. — Я за него аванс взял.

— С этим проблем не будет, — отмахнулась рыжая, — я попросила Андрея связаться с твоим боссом и закрыть контракт. Они знакомы, оказывается.

— Вы знаете Злобного? — удивился я.

— Разумеется, — кивнул Андрей. — Он крупный оператор на рынке контрабанды, у нас есть деловые связи.

— То есть дальше ты доберёшься сама?

— Да нет же, — покачала головой Геманта, — мне больше туда не нужно. Андрей сделал более выгодное предложение.

— Э… — озадаченно протянула Аннушка. — А можно как-то… подробнее? Там тебя люди ждут.

— Я им ничем не обязана. Я никому ничем не обязана, кроме матери.

— Так это всё Меланта устроила?

— Конечно. Не сама же я попёрлась?

— И что ей внезапно понадобилось?

— Как что? — удивилась рыжая. — Возрождение кайлитов, разумеется!

— Вам на Эрзале уже тесно? — возмутилась Аннушка. — Даже Меланта не могла бы за двадцать лет столько нарожать!

— Там… не всё благополучно, в общем.

— Геманта, Артур, пойдите погуляйте, — перебил её Андрей, — я сам расскажу Аннушке то, что ей следует знать. Просто подтверди, что находиться здесь — твой свободный выбор.

— Да, ещё какой свободный! — кивнула Геманта, и, к моему удивлению, положила руку на сгиб локтя Артуру.

Удалились они почти в обнимочку.

— Ничего себе, — удивлённо прокомментировала Аннушка, глядя им вслед. — Я думала, кайлиты крутят только со своими…

— Наверное, девочке надоела компания, состоящая сплошь из эмоциональных манипуляторов, — улыбнулся Андрей.

— А ты уверен, что она вас, не того… этого…

— Не воздействовала расовыми способностями? Да, уверен. На меня они не действуют.

— А Артур?

— Даже если она его в себя слегка влюбила, — вздохнул блондин, — ему это только на пользу. Не знаю, насколько ты в курсе его истории…

— Мне рассказывала Ольга, — кивнула Аннушка. — В общих чертах. Альтери сожгли ему мозги, да?

— Не совсем сожгли… но довольно сильно повредили нейронные связи. Развилась тяжёлая форма аутизма. Мы прибегли к технологиям среза Эрзал, пришлось прожить несколько лет при последней тамошней биолаборатории. Физиологически мозг восстановился, но проблемы восприятия и эмоций остались. А потом вернулась Меланта с детьми. Она очень нам помогла, Артур восстановился благодаря её расовым способностям, кайлиты великолепно умеют работать с психоблоками. Так что я в любом случае не обидел бы её дочь. Если их симпатии разовьются в отношения, я как отец буду счастлив. Мой сын… в общем, он до сих пор слегка заторможен эмоционально. Подружка-кайлитка как бы не единственная, кто сможет до него достучаться.

— Очень трогательно, — сказала скептически Аннушка, — но вряд ли замысел Меланты заключался в том, чтобы стать тёщей твоему сыну. Что ты подсунул девочке, что она отказалась от маминого плана?

— Почему сразу «подсунул»? Я не такая сволочь, как обо мне рассказывают.

— Ой ли?

— Ну, допустим, такая, — признал Андрей, — и даже хуже. Но не для всех. Меланте я многим обязан. Если бы она догадалась обратиться напрямую ко мне, то сэкономила бы кучу времени и не рисковала дочерью. Но она предпочла пойти на сделку с Конгрегацией.

— Какого рода сделку? Зачем? Учитывая историю кайлитов, ей надо сидеть в Эрзале как мышь под метлой!

— Боюсь, я не знаю всех подробностей. Точнее, их не знает Геманта. Что мне удалось понять, в Эрзале становится опасно.

— Насколько я помню, — Аннушка отпила принесённого Бэрримором виски, — она там неплохо устроилась. Взяла под контроль сервов, наладила хозяйство и принялась осваивать генетический материал расы. Геманта, я так понимаю, из старших чистокровок?

— Да, — отсалютовал ей стаканом Андрей, — поэтому и рванула из дома при первой возможности. Её сестры уже по третьему разу беременны. Возрождение расы — дело серьёзное. Если бы Конгрегации не понадобился вдруг карманный кайлит, то Геманта таскалась бы с пузом на общих основаниях. Ей просто повезло, Меланта считает, что эта дочь у неё самая сообразительная. И она права, потому что назад девчушку можно отправить только связанной. Внезапно — не все молодые девушки счастливы стать маткой на ножках во славу будущего кайлитов.

— А на кой чёрт Конгрегации кайлит?

— Ты мне скажи, — пожал плечами Андрей. — Ты с ними ближе знакома.

— Поэтому ничего хорошего, доброго и позитивного мне в голову не приходит. Очень странно, что Меланта с ними связалась. Когда мы последний раз виделись, она не показалась мне дурой.

— Эрзал постколлапсный срез, — напомнил блондин.

— Не совсем так, — возразила Аннушка. — Он, скорее, «недоколлапсный». Фокус оттуда выдернули, хотя и в последний момент. Осталось прилично выживших, их вывозили караванами. Это был открытый срез с прочными коммерческими связями в Мультиверсуме, люди знали, что есть куда свалить.

— Может, ты и права, — не стал спорить Андрей, — но экологию там успели превратить чёрт-те во что. Она было начала восстанавливаться и даже частично пришла в норму, но, со слов Геманты, недавно резко ухудшилась. Жить стало сначала некомфортно, а потом и просто опасно. Биосфера взбесилась, кайлиты начали терять контроль над сервами, вода снова стала мутагенной, и даже шмурзики теперь кусаются.

— Ничего себе… С чего вдруг?

— Кто знает. В общем, когда секретарь ареопага заявился к Меланте, то от его предложения уже было сложно отказаться. Он обещал переселение кайлитов из Эрзала туда, где их никто не достанет и где они смогут спокойно плодиться…

— … Под полным контролем Конгрегации, обязанные ей по гроб жизни, — закончила мысль Аннушка. — Узнаю старину Мелехрима. А Геманту, они, получается, попросили в качестве аванса?

— Нечто в этом роде. Видимо, какие-то планы требуют кайлита совсем срочно. Но, кажется, что-то пошло не так.

— О сделке узнали мятежники и решили, что кайлит им самим пригодится.

— Мятежники? — удивился Андрей. — Какие ещё мятежники?

— Не важно. Долго объяснять. Так что ты предложил Геманте взамен?

— Практически то же самое. Эвакуацию кайлитов из Эрзала. Но, в отличие от Конгрегации, без заложников и обязательств. В конце концов, даже с симбионтами их меньше двухсот человек, реально вывести караванами. Деньги у меня есть.

— А благодарность кайлитов чего-то да стоит, верно?

— Вот не надо цинизма! — возмутился Андрей. — Я всегда готов помочь друзьям. Хотя быть спасителем расы активных менталистов… Да, в этом что-то есть!

— Например, шанс быть проклятым всем Мультиверсумом, если они возьмутся за старое.

— Они не скоро достигнут такой численности, чтобы представлять угрозу. Кроме того, Меланта весьма разумная женщина. В общем, я считаю, что проблемы надо решать последовательно.

— И куда же ты собрался их вывозить?

— Вот тут у меня пока затык, — признался Андрей. — Сложно сходу найти место, где их не достанет Конгрегация. Кстати, старая опытная глойти могла бы в этом очень помочь…

— Ох, не видел ты Донку, — засмеялась Аннушка. — Хотя у меня есть некая смутная идея… Выпьем?

— А мы уже допили? Бэрримор, ещё бутылку!

Глава 32

Взгляд в профиль

Профиль на подушке рядом. Синие глаза закрыты, чёрные волосы водопадом, светлые чёрточки старых шрамов. Иногда желания сбываются. Хотя приносящий удачу кубик я вернул владелице, мне повезло — остались ночевать в особняке Андрея. И был вечер, и была ванна с пеной, и я остался в комнате Аннушки, и проснулся первым, и теперь смотрю, боясь спугнуть счастье.

Она не пользуется макияжем и утром такая же, как вечером. Выглядит прекрасно. Не знаю, какое древнее колдунство сохранило её такой, но надеюсь, что сохранило для меня. Хотя бы ненадолго. Хоть на сколько-нибудь. Я, в отличие от неё, постарею и сдохну, а она не любит хоронить, так что никакого общего будущего у нас не просматривается. Может быть, это первый и последний случай полюбоваться её профилем на подушке с утра.

Вот, любуюсь.

Вчерашний день запомнился жёстким торгом. Послушать со стороны — а я слушал именно со стороны, — словно два работорговца за ценного раба. Рабыню. Хотя речь шла о Геманте (которая, как было признано раньше, «взрослый самостоятельный человек»), её мнение в процессе никак не учитывалось. Аннушка заявила, что кайлитка ей нужна. Ненадолго, «чисто погонять и вернуть». Словно она у соседа по гаражу дрель просит. В качестве ответной услуги она обязывалась найти безопасный дом для кайлитов.

Андрей не хотел выпускать из рук попавшую в них девушку, опасаясь, что Аннушка «заиграет и не вернёт», но насчёт безопасного среза у него своих идей не было — у Конгрегации длинные руки, а кайлиты — токсичный актив.

Сошлись на том, что Аннушка оставит в залог самое ценное, что у неё есть. Нет, не меня. «Чёрта». Я обрадовался. Во-первых, тому, что остаюсь при Аннушке, а во-вторых, что не придётся снова ехать на месте пулемётчика в кузове. Двухместный пикап не оставлял других вариантов, а Андрей обещал дать взамен машину побольше.

Договорившись между собой, они вызвали Геманту и вдвоём моментально уболтали её на всё. Кайлиты опасные манипуляторы? Я вас умоляю! У неё не было ни шанса. В общем, сегодня мы выдвигаемся.

— Что пялишься на неумытую заспанную девушку? — разбила мою задумчивость проснувшаяся Аннушка.

— Ты прекрасна, — сказал я честно.

— Тьфу на тебя, дурак влюблённый, — фыркнула она и пошла в ванную.

Голая. Лучшее зрелище в моей жизни.

— Ладно, — выглянула она через пару минут, — иди сюда. Спинку потрёшь.

* * *

— Ничего более убогого ты не нашёл? — Аннушка недовольно попинала большое зубастое колесо.

— Да ну тебя, — обиделся Андрей, — это же раритет из раритетов. Тот самый УАЗик! Бриллиант в моей коллекции! Знала бы ты, кому он принадлежал!

— Это зелёное ведро хотя бы до сотни разгонится?

— Ну, откровенно говоря, вряд ли, — признал Андрей, — но зато на нём резонаторы!

— Без акков, поди.

— Увы. Цены слишком выросли.

— То есть просто лишний груз.

— Никакого в тебе романтизма. Ладно, чего ты хочешь?

В гараже у Андрея целый автомузей. Воистину, он «Коллекционер». Вчера он водил нас по залам с личной выставкой артефактов, уверяя, что видели её за все годы меньше сотни человек, и мы должны гордиться оказанной честью. А мы были довольно пьяные и не гордились. Я к тому же не понимал процентов восемьдесят из того, чему заинтересованно кивала Аннушка, и чувствовал себя от этого даже большим дураком, чем обычно.

— Тот самый? — присвистнула она, разглядывая большой, обитый металлом ларец.

— Разумеется, — гордо сказал Андрей. — Народу из-за него полегло… Ну, ты помнишь.

Аннушка кивает, она помнит. Я вижу только гравировку с мрачными сценами массового насилия снаружи и три пустых ниши под какие-то продолговатые штуки внутри.

— И что с ним стало по итогу?

— Кто знает? Основатели не рассказали. Что-то в Мультиверсуме изменилось, но что именно?

— Да, — подвела итог экскурсии девушка, — хлама ты нагрёб много. Кого-то бы впечатлило, но не меня. Надеюсь, в закрытой части коллекции есть штуки поинтереснее?

— Есть, — кивнул Андрей, — но туда я вас не пущу, без обид. Тебе лучше даже не знать, где она расположена.

— Разумеется, — кивнула Аннушка, — потайная дверка в другой срез, куда никому кроме тебя ходу нет.

— Поместье хорошо защищено, но, даже если его возьмут штурмом, самые ценные артефакты не добыть. А вот тебя раз пусти — и ты сама дорогу найдёшь.

— Да, я девушка находчивая. Ладно, пойдёмте ещё выпьем…

Коллекция автомобилей лично мне куда интереснее, чем странные древние штуки в витринах. Я бы с удовольствием пошлялся тут, разглядывая и завидуя, но Аннушка определяется быстро:

— Вот эта.

— Никакой фантазии, — скривился Андрей, — тот же «Чёрт», только кабина побольше.

Девушка нацелилась на классический масклкар, типа форд-мустанг. Действительно, есть сходство.

— Тебе жалко? — она открыла капот и внимательно рассматривает двигатель.

— Мне тут всё жалко, — вздохнул Коллекционер, — тут машины с историей. Но тот самый «Чёрт» той самой Аннушки, если что, будет познаменитее. Это слегка утешит меня, если ты не вернёшься.

— Не дождётесь, — расхохоталась девушка. — Распорядись, чтобы заправили и пару канистр в багажник. Остальное я из своей перекидаю.

— Оружие не забудь, — напомнил я. — Во избежание.

— О, точно. Кстати… — она закрыла капот и повернулась к Андрею. — Не знаешь, кто это такой шустрый за мной гоняется?

Аннушка подробно описала преследователей. Как тех, кто гонялся за нами, так и тех, кто атаковал клан Костлявой.

— … Причём акки для резонаторов у них как раз есть, — закончила она.

— Ты ведь знаешь, на кого это похоже, — задумчиво сказал Коллекционер.

— Знаю. Но была уверена, что их зачистили в ноль. Ольга расстаралась, а она была тётка тщательная, тебе ли не знать.

— Кайлитов тоже зачистили в ноль, — напомнил он, — но ты сегодня будешь катать одну из них в моей машине. Да, Комспас был разгромлен Коммуной, его активы конфискованы и технологии освоены. Коммуна неплохо на них поднялась, ты в курсе. Но кто сказал, что нашли всех? У этих ребят могли остаться тайные базы.

— Ольга считала иначе.

— Ольга, при всём моём уважении, тоже иногда ошибалась. Как ты правильно сказала: «Мне ли не знать».

— Тебя не грохнула, например, — развеселилась Аннушка. — Жалела потом. Ладно, будем решать проблемы по одной. Вытряхивай Геманту из постели твоего сыночка, пора нам ехать.

* * *

— Лично мне от тебя нужно одно, — сообщила Аннушка Геманте, — покопаться в одной ушибленной лысой башке. Вы это умеете.

— Я не знаю, что именно с ней случилось, и не могу обещать, что получится. Но я постараюсь.

— Странно было бы требовать большего, верно? Сможешь — сможешь, не сможешь — будем искать другие пути. Я это говорю для чего. Тамошние ребята будут хотеть от тебя всякого. Но ты им ничего не должна, помни об этом. Хочешь помочь — помоги, не хочешь — как хочешь. Это будет отдельная сделка между тобой и ими.

— А что вы мне посоветуете? — спросила Геманта.

Кажется, побывав в гостях у Андрея, она стала относиться к Аннушке с большим пиететом. Отметила, с каким уважением к ней обращался Андрей.

— Чёрт его знает, — откровенно сказала та. — Я сама не уверена, что лучше. С одной стороны, ребятам сочувствую и в стремлении послать Конгрегацию полностью солидарна. С другой, вижу в происходящем какой-то подвох. Мутная водичка течёт. Не верю, что они вот так взяли и переиграли Мелеха. Не тот у них уровень. Давай будем решать по ситуации, ладно? Я тебя обещала вернуть в целости, так что за тобой пригляжу, но и ты не нарывайся… Так, готовьтесь, почти приехали!

* * *

— Тревожно мне что-то, — сказал Сеня. — Говно какое-то грядёт.

Я прислушался к своей чуйке — молчит. Но она у меня в основном короткого действия. Тактическая. Сеня тут, на мой взгляд, самый адекватный, и не только потому, что глаза не синие. Он взрослее остальных не только годами. Нормальный мужик, который беспокоится о своей синеглазой и слегка шибанутой, но любимой жене. Разговорились с ним, пока Геманта уединилась с Кори и Лиарной. Оказалось — коллеги, он тоже проводник и сталкер. Бывший. Влюбился в юную корректоршу, ещё когда она была «фокусом коллапса», ушёл вместе с ней, с тех пор не расстаются.

— Прикрываю её, ходим вместе, — признался Сеня, — без меня ей бы давно кто-нибудь худую жопу откусил. Но я чуть что — в рыло, и бежать!

Он показал здоровенный для его щуплой комплекции кулак. На кулаке набитые костяшки и куча мелких шрамов. Не простаивает.

— Поддерживаешь бунт? — поинтересовался я.

— Честно говоря, меня не спросили, — вздохнул он. — Глазами не вышел. У них, между нами говоря, у всех детство в жопе играет. Иногда мне кажется, что они так и остались в том возрасте, в котором глаза посинели. Даже если кто до седых мудей дожил, как Кван. Яичницу Ирка и посейчас готовить не научилась, а вот спасать Мультиверсум — первая. И всё у них так. Но, в целом, я, пожалуй, за.

— Почему?

— Конгрегация атас какая мутная. Я Ирке это с самого начала говорил, но кто меня будет слушать? Шило же в тощей попе такое, что боже ж мой. «Ах, мы спасаем миры. Ах, остальное неважно!» Ну, неважно так неважно. Хотя, как по мне, то, что за кулисами этого театра, куда как интереснее того, что на сцене.

— И что там?

— Да без понятия. Кто ж мне-то покажет? Такие, как мы с тобой, приятель, там низковато котируются. А уж те, кто просто живёт, про Мультиверсум не зная, для них вообще статистика. Срез туда, срез сюда, одним больше, одним меньше… А сколько там народу загнулось — дело десятое. Так что я для себя решил: я за Ирку и больше ни за кого. А ты?

— Примерно так же, — кивнул я в сторону болтающей о чём-то с белобрысой Джен Аннушкой. — Я за неё. Решать, кто тут прав, кто нет, не могу. Мало знаю. Буду прикрывать, пока не прогонит.

— Ну, удачи тогда всем нам…

* * *

С лысой корректоршей возни оказалось много. Геманта сидела с ней часами, разговаривала. Мелкая Кори при этом обнимала за плечи, заглядывала в глаза — участвовала, в общем. Сеня провёл экскурсию, показав тот самый «оркестратор», и мне он совсем не понравился. Худые бледные люди с мёртвыми лицами лежат в капсулах и почти не дышат, только глазные яблоки под веками туда-сюда дёргаются. Бр-р-р.

— Тут раньше попроще подключение было, — пояснил Сеня. — Но потом, когда альтери прибрали срез себе, то усовершенствовали систему. Капсулы — это уже от них, раньше просто так лежали, башкой на интерфейсе. Жрали даже что-то, шевелились иногда. Теперь внутривенно питаются. Наверное, вычислительные мощности выросли, я не знаю, но смотрится, как по мне, жутковато.

— Да уж, — согласился я. — Выглядит не очень.

— Старые интерфейсы остались, можно подключиться спокойно. Наши подключались, но оркестратор их не слушает, не воспринимает, что ли. Такое впечатление, что слишком занят. Ребята очень рассчитывают уболтать кайлитку, чтобы та уболтала оркестратор. Нужно чтобы они сильнее отгородили срез, усилили, как Кван выражается, «степень коллапса». Иначе Конгрегация нас достанет.

— Мне кажется, если б хотела достать, то уже бы достала, — сказал я.

— Вот и мне так кажется, — вздохнул печально Сеня, — но меня один хрен никто не слушает.

Кайлитка позвала всех на третий день.

— Сложный случай? — спросила усталую девушку Аннушка.

— Не знаю, не с чем сравнивать, — призналась та. — У меня не много опыта. Но то, что она узнала, было закопано в ней так глубоко, что одними внешними травмами это не объяснить. Лиарна настолько не хотела, чтобы это было правдой, что воспользовалась повреждением мозга как поводом не вспоминать. Достучаться до неё было сложно, поэтому, прошу, не наседайте на неё сразу, она может снова уйти в себя…

— Лысая Башка, ты как, в целом? — кинулась к ней Джен.

— Не дождёшься… — ответила та тихо, но ясно.

— Ну, слава Хранителям, заговорила! Теперь я могу, наконец, перевалить на тебя пацана. Он глухонемой, так что переживёт твои унылые морализаторские лекции легче, чем я в его возрасте. Вы просто созданы друг для друга!

— Отстань от неё, Джен, — попросила Аннушка. — Успеешь ещё рассказать, как ты её терпеть не можешь. Настолько, что попёрлась вытаскивать из дохлого среза…

— Ой, я вас умоляю!

— Лиарна, ты хотела что-то объяснить нам.

— Да, — сказала тихо лысая женщина, — это касается корректоров. Всех. Мы не то, что вы думаете.

* * *

Лиарне лет тридцать пять, но она одна из самых старых действующих корректоров Школы, не считая таинственных исключений, работающих непосредственно с ареопагом. Кван ещё старше, но он давно не ходит в поле, работает с документами, а в документах видно далеко не всё…

— У меня самый большой список мёртвых друзей, — сказала лысая тихо. — Никто из тех, с кем я начинала, не дожил даже до двадцати. Я приводила новых, они подрастали и уходили в никуда. Я часто задумывалась, почему? Казалось бы, опытный корректор имеет гораздо больше шансов выжить, чем новичок. Нас плохо учат… Не спорьте, поверьте опытному полевому работнику, учат нас отвратительно. В Школе большая часть лекций — просто накачка лозунгами, остальное — жестокая дисциплинарная дрессировка. Теория оторвана от практики, преподают её люди, ни одного коллапса не видевшие. Да, нам рассказывают о том, как устроен Мультиверсум, но гораздо полезнее был бы курс полевой медицины! Новичкам не хватает элементарных умений выживания в коллапсирующем срезе. Повезло тем, у кого, как у Ирки, есть надёжный напарник…

Сеня отсалютовал сжатым кулаком.

— Те, кто выживают первые несколько заданий, постепенно набираются опыта, собирают снаряжение, становятся умнее и осторожнее, научаются разговаривать с «фокусами», уговаривать их покинуть срез — ведь мало кому этого хочется, вы знаете.

— Не то слово, Лысая Башка, — фыркнула Джен, — я тебя до сих пор не простила!

— В общем, через несколько лет корректор, если выжил, становится настоящим профи — опытным, острожным, наблюдательным, подготовленным и снаряженным, много знающим и умеющим. Да просто более взрослым и поумневшим! Казалось бы, его шансы на выживание должны кратно вырасти, верно?

— А разве не так? — спросила Ирина.

— Наоборот, — вздохнула Лиарна, — по статистике, девяносто процентов корректоров гибнут именно в этот момент. Чаще всего это совпадает с окончанием наставничества. Подготовил в первом приближении смену — освобождай место.

— Может быть, — предположила Аннушка, — они становятся слишком самоуверенными?

— Поверь, нет, — покачала лысой головой женщина, — я прекрасно знала тех, кто пропал. Многие их них были весьма осторожными ребятами. И я задумалась — почему так? Это же не единичные случаи, а статистическая норма — опытные корректоры гибнут гораздо чаще новичков. Фактически, даже я, не будучи очень умной, вскоре могла предсказывать их гибель с приличной вероятностью — достаточно было прикинуть число успешных выходов, чтобы сказать: «Вот этому парню скоро не повезёт». Неужели этого не могли сделать аналитики Конгрегации? Когда Кван попал в ареопаг и получил доступ к архивам, я попросила его поднять отчёты за предыдущие годы, и они полностью подтвердили мои выводы. Критической цифрой оказалось полсотни успешных выходов. Если личный счётчик побед приближался к полтиннику, можно было делать ставки на то, что скоро этот корректор не вернётся в Центр. Выход может занимать дни или недели, в редких случаях — месяцы, не каждый выход удачен, иногда найти «фокус» не удаётся, или он не желает уходить, или гибнет — так что по времени это выходило у всех по-разному. Может быть, поэтому статистика не бросалась в глаза. Я не очень удачливый корректор. Никогда не была ни особо везучей, ни особо умной, и совсем плохо умела уговаривать.

— Это факт, — подтвердила Джен, — меня ты просто достала своим тупым упрямством.

— Я бездарь. У меня самый высокий процент провалов, худшая характеристика среди всех коллег. Несколько раз я застревала в срезе на год и более, потому что пыталась упорством взять то, что не бралось талантом. Свой полтинник я набрала совсем недавно. Но к тому моменту выяснила ещё один интересный момент. Подумайте, если корректор отправляется в коллапс и не возвращается оттуда, что происходи дальше с тем срезом?

— Он коллапсирует, разумеется, — уверенно сказала Ирина. — Ведь раз он не вышел, то не вывел «фокус». Возможно, коллапс даже ускорится — два синеглазых в одном срезе увеличивают дисрупционный потенциал. Не в два раза, но на какие-то заметные проценты, я уже не помню, нам это на вводных занятиях давали…

— Примерно на треть, — подтвердила Лиарна, — я освежала в памяти цифры. Так вот, ребята, что я вам скажу. Я посетила несколько срезов, где пропали мои друзья — опытнейшие, матёрые корректоры, удачливые, умные, не мне чета. И знаете что?

— Что? — не выдержала Джен.

— Эти срезы не коллапсировали. Да, там были заметны последствия начинавшегося коллапса, некоторым сильно досталось, но везде он был успешно остановлен, а «фокус» извлечён.

— То есть, — озадаченно спросила Ирина, — они справились?

— Именно.

— Но куда они делись? И ещё… Если они извлекли «фокус», то куда делся он?

— На первый вопрос я ответа тогда не нашла, — сказала Лиарна, — а вот на второй — да. Тут сильно помог Кван с его доступом к базам. Чаще всего после исчезновения корректора «пятьдесят плюс» в Школу доставляли нового ученика. Их всегда привозили одни и те же корректоры.

— Дайте угадаю, — мрачно сказал Сеня, — те, что «первой категории».

— Именно! Я поговорила с несколькими новичками и выяснила со всей определённостью — они именно из тех срезов, где пропали мои друзья. Их выводили такие, как Мигна, Сорим, Глеб, Грета…

— Стоп, — перебила её Аннушка, — ты знаешь Грету? Но ей сейчас должно быть уже…

— Она ничуть не состарилась, поверь, — напомнила Лиарна.

— Я думала, её давно на свете нет… — сказала Аннушка растерянно.

— Ты тоже не выглядишь на свои годы, — напомнил Сеня.

— Я — другое дело, — отрезала Аннушка.

— Может, и она — другое?

— Это надо обдумать. Продолжай, Лиарна.

— Они не становились наставниками, сбрасывали новичков на тех, кто помладше, но в Школе всегда фиксируется, кто приводит пополнение.

— Может быть, — предположила Ирина, — тут нет никакого заговора? Один корректор не справился, за ним отправили другого, более опытного, тот всё поправил, но того, первого, уже не вернуть… Лично у меня кстати, сильно больше полста успешных выходов, и я пока жива.

— Возможно, — сказал Сеня, — дело в том, что у тебя есть напарник. И я не дам никому добраться до твоей тощей задницы!

— Нормальная у меня задница, — отмахнулась Ирина рассеянно.

— Скорее всего, так и есть, — кивнула Лиарна. — Я не про задницу, а про напарника. Сеня тебя в обиду не даст, связываться с ним никому не охота, и вас проще было оставить в покое.

— Что ты хочешь сказать? — напряглась Ирина. — Ребят убивали специально? Свои же?

— Не думаю, что они нам свои, — сказал Кван. — Они работают на ареопаг, а не занимаются коллапсами. Я не знаю, в чём их миссия, это закрытая часть архива.

— Да ладно, — сказала Аннушка, — не верю. Калеб, убивающий корректоров? Да ну нафиг. Он, конечно, всегда был слегка мудаком, а в некоторых моментах и не слегка, но убийцей представить его себе не могу.

— Мне кажется, Калеб исключение, — сказала Лиарна. — Он никогда не попадал в мою статистику. Думаю, такому патентованному раздолбаю просто не доверяли ничего серьёзного. Его «первая категория», как и у меня, присвоена просто по возрасту. Ну, или это связанно с имевшимся у него выходом на Вещество.

— То есть, — мрачно констатировала Аннушка, — с выходом на меня. Вечно он норовил на чужой шее проехаться, засранец мелкий… Но, Лиарна, почему ты так уверена в том, что это именно заговор, а не череда случайностей? Может быть, Ирина права, и Конгрегация просто спасала ситуацию там, где облажались корректоры?

— Потому что вот это, — она ткнула пальцем в шрамы на лысой голове, — сделала со мной Грета.

Глава 33

Хранитель

— Я не понимаю главного, — сказала Аннушка, — зачем? Ареопаг — сборище интриганов и говноедов, факт, но они даже жопой не шевельнут просто так. Допустим, Лиарна права: Конгрегация не только гасит коллапсы, но и вызывает их. Но в чём интерес?

— Понятия не имею, — ответил Кван. — Не смотрите на меня так, мне не открыли никаких страшных тайн.

— Ну, положим, спровоцировать коллапс не так сложно, — задумалась Ирка. — Самый простой способ — отправить туда корректора. Если он поживёт там достаточно долго, то с неплохой вероятностью притянет к себе неприятности. Если, конечно, срез к тому готов.

— Сомнительный метод, — возразила ей Джен, — долго и без гарантий. Лысая Башка говорит, всё быстро случалось. Скорее всего, у них есть способ катализации процесса. Может, какой-то артефакт?

— Да, Ушедшие оставили до чёрта странных штуковин, — кивнула Аннушка, — постоянно о них спотыкаемся. Однако вопрос «Как?» сейчас не так важен, как «Зачем?». Чего ради может потребоваться коллапс? В чём выгода?

— Новый корректор? — неуверенно предположила Ирина. — Где коллапс, там его фокус, где фокус, там потенциальный корректор…

— Нет, — сказал Сеня, — что-то не бьётся. Зачем тогда убивать опытных ребят, если корректоры — дефицит?

— Может, как раз потому, что они опытные? — предположила Аннушка. — Даже вы с возрастом умнеете. Ну, ладно, большинство из вас, — она скептически покосилась на Квана. — Может быть, те, кто пропал, начали, наконец, замечать вокруг себя что-то кроме лозунгов на стенах Школы? Перестали быть послушными исполнителями? Пришла пора менять их на новичков?

— В этом что-то есть, — признал Сеня. — Если предположить, что общее число корректоров по какой-то причине конечно, то в этом есть смысл.

— Почему это конечно? — удивилась Джен. — Никогда о таком не слышала.

— Например, ограничено производительностью Мораториума в Центре, — ответил он. — Ведь это он отгораживает вас от Мультиверсума. Помнится, когда его поломали, у Ирки кукуха вылетала так, что смотреть страшно было. Хорошо, починили быстро. Если он может нейтрализовать, допустим, сто корректоров, но не сто пятьдесят, то есть смысл, простите мой цинизм, в регуляции популяции.

— Я слишком мало знаю о Мораториумах, — призналась Аннушка, — источники формулируют очень туманно. Требуется консультация специалиста. Мы чего-то не видим в этой картине, и Лиарна нам не очень-то помогла…

Лысая корректорша действительно рассказала не так много, как нам бы хотелось. Прибыв в искомый срез, она застала самое начало процесса. К её удивлению, фокус коллапса ещё не определился, и вообще ситуация не выглядела опасной — аборигены отнюдь не собирались воевать. Наоборот, они оказались поразительно мирными, на удивление неагрессивными и покладистыми ребятами. Позднее выяснилось, что они играли с опасными технологиями — в их срезе стоял рабочий маяк Ушедших, который они пытались задействовать нештатным образом, — но даже с учётом этих факторов предпосылок к коллапсу не просматривалось. Маяки работали тысячи лет и считались самыми неразрушимыми объектами в Мультиверсуме. Лиарна предположила, что произошла ошибка, что Кван неверно интерпретировал данные, что никакого коллапса тут не будет, что, возможно, вся их теория об «искусственных коллапсах» неверна. Но потом пришла Грета.

— Какого чёрта? — спросила она. — Что ты тут забыла?

Они сидели в полевом лагере, который Лиарна разбила в пустынной местности, подальше от городов. Срез оказался плотно населён, технически развит, а значит, имел систему идентификации граждан, и чужой человек был бы слишком заметен. Но для опытного корректора найти коллегу не стало проблемой. Грета оказалась не одна, рядом с ней совсем юная девушка, лет пятнадцати, не больше. Сначала Лиарна подумала, что это её воспитанница, корректор-стажёр, но нет — глаза совершенно обычные, хотя ощущение… Ощущение от неё было странное. Не как от корректора, не как от фокуса, но в то же время сочетало и то, и другое, и что-то третье, незнакомое, но тревожное. «Не простая девчонка», — отметила себе Лиарна.

— А ты что тут забыла, Грета?

— У меня задача, поставленная непосредственно ареопагом, она вне твоей компетенции, — отрезала пожилая корректорша. — И я задала вопрос первой.

— Кое-что уточняю, — уклончиво ответила Лиарна. — Некоторые статистические выкладки. Ты знаешь, что после трёх твоих последних командировок в срезах начинался коллапс?

— Только после трёх? — улыбнулась женщина.

— Остальные уже в архиве, мы… то есть я, не имею по ним данных.

— Значит, тебя Кван послал. Так я и думала. Мелехрим предупреждал насчёт него. Лиарна, вы лезете туда, куда не надо.

— А вы провоцируете коллапсы и убиваете корректоров! — не выдержала корректорша. — Это нормально, по-твоему?

— Нет, — вздохнула Грета, — это не нормально. Ты видишь крошечную часть картины. Она выглядит неприглядно, согласна. Но это именно та ситуация, где мы вынуждены вести действия за границами этического поля. Потому что цели, как бы это ни звучало банально, оправдывают средства.

— Никакие цели не оправдывают такие средства!

— Это обывательская позиция. Даже странно слышать её от такого опытного корректора, как ты. Впрочем, в твоём деле отмечено, что ты не очень умная. Извини, если это тебя задевает.

— Так у тебя есть что сказать в своё оправдание, Грета?

— Видишь ли, Лиарна, я не собираюсь перед тобой оправдываться. Ты всё равно не вспомнишь нашего разговора, а также всей цепочки событий, которая к нему привела. Дашенька, солнышко, будь так любезна.

Девочка сделала шаг вперёд, подняла руку, провела указательным пальцем сверху вниз, и у Лиарны погас свет в глазах.

Очнулась на операционном столе у аборигенов. Местная наука отличалась высокой смелостью и низкой этикой, так что Лиарна лишилась не только волос, но и части мозга, взамен обзаведясь вживлёнными электродами, впечатляющими шрамами и частичной утерей способностей. Она не знает, было ли так задумано Гретой, или аборигены подсуетились сами, подобрав оглушённого неизвестным воздействием корректора. Затем в срезе разразился коллапс, научный комплекс развалило подземным толчком, и Лиарна, не вполне осознавая себя и обстоятельства, занялась привычным делом — поисками «фокуса». В конце концов, её вытащила оттуда Джен, но проблемы с памятью остались. Женщина помнила, что услышала что-то важное, но не могла вспомнить, что именно и от кого.

* * *

— Вопросов в результате больше, чем ответов, — констатировала Аннушка. — Ладно, удачи вам, а нам пора.

— Погоди, — спросила Ирина, — так ты не с нами?

— С какого перепугу? Я не корректор, я курьер. У меня полно дел и без ваших школьных разборок. То, что хотела, я узнала, хотя толку с этого вышло немного. Эй, Геманта! Хватай свою мелкую, отбываем.

— Ты хочешь забрать кайлитку? — спросил Сеня. — А как же мы?

— Я обещала её вернуть и оставила ценный залог. Блин, я не могу решать за вас все проблемы. Если вы хотели, чтобы вас кто-то опекал, оставались бы в Конгрегации.

— Слушай, но это же не займёт много времени! Она подключится, полежит полчасика, отключится. Сможет достучаться до Оркестратора — прекрасно, не сможет — ну, значит, не судьба. Вряд ли тут окажется ещё одна кайлитка, чтобы попробовать, нельзя упускать такой шанс! Ну, Аннушка, ты же меня знаешь, я привык справляться за себя и за Ирку, но сейчас реально тупик. Дай нам попробовать!

— Ладно, — с большим сомнением в голосе ответила она, — но Геманту уговаривайте сами. Она мне не ручная зверушка.

Пока беглые корректоры общались с кайлиткой, мы с Аннушкой вышли на улицу и сели на странную серую лавочку, удивительным образом лишённую малейших признаков дизайна.

— Вот так, солдат, — вздохнула она, — столько хлопот, а яснее не стало. Я не понимаю происходящего, и это меня напрягает. Очень похоже, что всем этим дирижирует кто-то очень хитрый и компетентный.

— Как ты?

— Не льсти мне, солдат. Я не из тех, кто вершит судьбы Мультиверсума. Я Аннушка, курьер. Я перевожу людей с места на место. Иногда это очень значимые люди, факт, но в этом спектакле моя роль второго плана. «Волобуев, вот ваш меч», — что-то такое.

— Ты знаешь этот анекдот? — удивился я.

— Ольга рассказывала. Я слишком прямая для интриг и ненавижу манипулировать людьми, так что политика не для меня. А тут я просто жопой чую политику. Если корректоров действительно убивают, то такое говно без политики точно не обошлось. Но я всё равно не догадываюсь, зачем.

— Слушай, — сказал я, — но мы ведь не знаем, убивают ли их. Как я понимаю, никто не видел трупов. Лысую вашу тоже не убили. Подставили, факт, но не грохнули. Корректоры исчезают, да, но умирают ли?

— Хм… в этом что-то есть, солдат, — задумалась Аннушка. — Действительно, с чего мы упёрлись в убийства? С дохлого корректора навар никакой, а вот с живого можно кой-что поиметь, прецеденты были.

— Что именно?

— Разное, — ответила она уклончиво, — Комспас, например, делал из них биопроцессоры портальных машин. Специально охотились по всему Мультиверсуму, отрезали ручки-ножки, вставляли в башку электроды, клали в ванну и гоняли до полного износа. Потом Комспас закусился с Коммуной, продул, технологию забрали себе победители, но адаптировали её под менее живодёрские процедуры. Альтери тоже портальщики, но на корректоров не покушались — ну, или их за руку не ловили, не знаю. Хотя слухи о том, что провинившихся корректоров отдают в Альтерион на опыты, в Школе ходили. Враньё, я думаю. Страшилки из общежития.

— То есть Конгрегация, теоретически, могла использовать корректоров не по прямому назначению? Сама или передавая сторонним подрядчикам?

— Чёрт, солдат, не хочется такое думать, но да. Теоретически. Корректоры плотно связаны со структурами фрактала, и для тех, кто хочет воздействовать на него, они могут быть ценным товаром.

— Как синтетические одноразовые глойти, которых покупал Мирон?

— Сука, об этом я не подумала, а ведь и верно, аналогия напрашивается. Жопой чую, есть тут какая-то связь… — Аннушка сняла очки, почесала нос, потом вдруг повернулась и пристально посмотрела на меня синими пронзительными глазами. — А ты не дурак, солдат. Далеко пойдёшь.

— Мне и тут неплохо, — ответил я. — С тобой.

Геманта вышла к нам вместе с Сеней. Не знаю, что ей предложили или чем соблазнили, но она согласилась попробовать.

Девушку привели в одно из прямоугольных зданий, где в абсолютно пустой комнате стоит нечто вроде ложемента.

— Ложишься сюда, затылок на эту хреновину, — объясняет Сеня. — Дальше, я надеюсь, само сработает. Если честно, инструкции к этой штуке у нас нет.

— Вы уверены, что девочке мозги не вскипятит? — поинтересовалась недовольно Аннушка. — Я за неё залог оставила.

— Не, Ирка пробовала, ничего страшного, только время сжимается как бы. Тут минут десять прошло, а там она как будто много часов проторчала. Но с ней общаться не пожелали, к сожалению. Может, кайлитка достучится? Им там, мне кажется, эмоциональной мотивации не хватает.

— И что я им скажу? — спросила Геманта.

— Честно сказать, понятия не имею, — признался Сеня. — Не угадаешь. Они там в субъективном времени лет, может, тыщу провели, что с крышей — вообще непонятно. Пожалуй, главная твоя задача — чтобы они вообще нас заметили. Осознали наше существование. Если это получится, дальше мы сами. Так что ложись, не бойся. Если что, через полчаса мы тебя отключим.

— Как-то мне теперь страшно стало, — пожаловалась Геманта. — Оно мне не вопьётся сейчас в шею? Не просверлит череп?

Но легла, осторожно опустив голову на фигурную подушечку в изголовье.

— Не-не, — успокоил Сеня, — это старая модель, бесконтактная. Скорость, наверное, не та, что в капсулах, но зато никаких дырок в башке. Сейчас, включу эту штуку…

Он протянул руку и дёрнул настенный рубильник. Геманта закрыла глаза, задышала ровнее и медленнее.

— Эй, ты ещё с нами? — потрогал её за плечо мужчина. — Не, подключилась. Теперь ждём. Если честно, я не очень верю, что сработает. Оркестратор уже давно не столько люди, сколько вычислительная техника. Как калькулятор гипнотизировать. Ты его хоть как уговаривай, а дважды два всё равно четыре… Но вроде бы вреда от этого тоже никакого. Я так думаю.

— Вы ошибаетесь, — женский голос прозвучал так, будто им вещает самка дракона из глубины пещеры. — Выключите терминал немедленно.

В комнате оказалась фигура в плаще. Я стою у двери, загораживая проём, она никак не могла пройти мимо меня, но она здесь. Небольшой рост, лицо в тени капюшона, голос очень уверенный. Вроде бы не выглядит опасной, но моя чуйка взвыла как ненормальная.

— Все наружу! — сказал я, делая шаг вперёд и задвигая за спину Аннушку.

От женщины исходит ощущение непереносимого давления, как будто она больше этой комнаты и физически не может в ней находиться, однако находится. И одновременно чувство жуткой чуждости, вызывающей паническую атаку даже у моей закалённой психики. Наверное, такой же иррациональный, смешанный с отвращением ужас испытывают при виде пауков люди, страдающие арахнофобией.

Моя рука сама собой выдернула пистолет.

— Не надо, солдат, — Аннушка с силой опустила мою руку вниз.

— Она опасна, — возразил я сквозь зубы.

— И ещё как. Но не для меня. Это Хранитель, с ними всегда так поначалу. Сейчас отпустит, потерпи. Сеня, выключи, раз она просит.

— Уверена? — мрачно спросил мужчина. — Я с ними сталкивался разок, мне не понравилось.

— Мы приносим дискомфорт, — сказала женщина, — но не специально. Сейчас синхронизация закончится, эффект ослабнет.

— Выключи, Сень. И оставьте нас, пожалуйста. Узнаю, что ей нужно.

Сеня мрачно пожал плечами, выключил рубильник и вышел. Я нет.

— Не оставлю тебя с ней.

— Если она захочет мне навредить, то ни пистолет, ни пулемёт, ни твой смешной героизм её не остановят.

— Я не уйду.

— Я не могу вам навредить, это привело бы к глубоким нарушениям логики фрактала, — сказала женщина спокойно, — но пусть остаётся, если хочет. Гем, вставай, пожалуйста.

— Ох, — кайлитка поднялась и села на ложементе, свесив ноги. — Что это было? Меня как будто пинком с третьего этажа вышибло…

— Принудительное отключение, — пояснила Аннушка. — У нас тут гостья. Она настояла.

— Вы приняли ошибочное решение, последствия которого могли бы стать крайне разрушительными, — сказала женщина.

Сейчас её голос уже звучит нормально, да и ощущение жути почти пропало.

— Герда, — неуверенно спросила Геманта, — это ты, что ли?

— Да, сестрёнка, — гостья откинула на спину капюшон и оказалась вполне симпатичной рыжей женщиной. Они с кайлиткой действительно похожи — овал лица, нос, широкий рот, веснушки.

— Ты старшая дочь Меланты, верно? — спросила Аннушка. — Твой отец Артём?

— Да. А ты Аннушка.

— Точно. Возила твоего отца однажды. Его чуть не пристрелили тогда, кстати.

— И ты его спасла, я знаю. Он рассказывал.

— В основном Ольга, но я тоже приложила… э… что могла. Тебя тоже помню, но ты с тех пор здорово подросла. Сколько тебе сейчас? Лет тысяча? Сто тысяч? Сколько прошло с Начала Времён?

— Это не так работает, — женщина рассмеялась, и их сходство с сестрой стало ещё заметнее. Улыбки у них совершенно одинаковые. — Время совсем не то, что о нём думают. Я перестала давить вас своим присутствием?

— Да, вроде прошло, — признал я.

— Значит, моё время стало вашим. Или ваше моим, неважно. У меня слишком большой временной потенциал, это шокирует, ваше подсознание воспринимает меня как угрозу. Но, как правило, я не вмешиваюсь в события.

— Почему? — спросил я.

— Примерно по той же причине, по которой прыщи не давят бульдозером.

— Ясно. Тогда почему ты вмешалась сейчас?

— Всё-таки сестра по матери, — она показала на Геманту. — В отличие от остальных, я недостаточно принципиальна, чтобы не подыгрывать иногда близким.

— Спасибо, Герда, — сказала кайлитка. — Ты давно нас не навещала, мама жаловалась.

— Это представляет определённые сложности космологического характера. Я всё-таки Хранитель.

— И моя сестра!

— И твоя сестра. Поэтому я сейчас здесь. Моё присутствие вносит большие искажения в линии фрактала, оно непременно будет замечено, теми, кто следит за такими вещами, так что давайте поспешим. Я очень рада видеть тебя, сестричка, но… сказала бы, что «времени мало», — улыбнулась она, — но это бессмысленное выражение, если знаешь, о чём речь.

— Говори, — сказала Аннушка.

— Не трогайте оркестратор, это первое. Вы понятия не имеете, в каких процессах он задействован, и вмешиваться в его работу — очень плохая идея.

— А разве они не просто в виртуальный кулачок там друг дружке гоняют?

— С тех пор, как альтери договорились с Конгрегацией о совместном использовании оркестратора, он относится к одной из важнейших систем, стабилизирующих фрактал.

— И как они связаны с фракталом? — спросила Аннушка. — Через синеглазый «фокус» в капсуле?

— В капсулах не один синеглазый. Твои друзья из корректоров видели далеко не все капсулы, иначе могли бы узнать некоторые лица. Кроме того, тут есть репер, а через них можно воздействовать на корневые структуры.

— Так значит, пропавшие корректоры тут?

— Некоторые из них. Конгрегация всегда считала вас расходником. Легко пришли, легко ушли. Только не пытайся их «освобождать», это ничем хорошим не кончится. Их мозги перенастроились и уже не пригодны для жизни в урезанном информационном потоке, поступающем от человеческих органов чувств. Альтери пробовали — все отключённые просто погибли.

— Значит, это проект Конгрегации?

— Конгрегации, альтери, Коммуны. Всех, кто заинтересован в сохранении статус-кво. Оркестратор взял на себя функцию обратной связи, стабилизируя фрактал через реперы.

— Так это же хорошо, разве нет?

— Это остановка развития.

— Значит, плохо?

— Это стабильность.

— Не поняла, что мне-то делать?

— Что хочешь, — вздохнула женщина. — Я не могу вмешаться ещё больше, чем уже. Просто не могла не спасти сестру. Кстати, чтоб два раза не вставать — Конгрегация, разумеется, была в курсе, кайлитку вам подсунули специально. Мелехрим, как всегда, ведёт игру.

— Какую игру, чёрт меня дери, я уже совсем ничего не понимаю!

— Игру в Хранителей, разумеется, — засмеялась Хранительница. — Впрочем это наши космологические шуточки, не обращай внимания. Забавно быть одновременно игроком и кубиком, но моё время здесь истекает, причём это совершенно буквально так. Рада была повидаться, сестрёнка.

— И я, сестрёнка, — они с Гемантой обнялись, и женщина в плаще исчезла. Сразу как будто камень с плеч сняли.

Мы посидели, привыкая к новому ощущению, потом Аннушка сказала:

— Вот это мы встряли, блин. События уровня Хранителей, и тут мы такие — здрасьте! Это как на велосипеде в заезде грузовиков стартовать. И не догонишь, и придавят, не заметив.

— Я думал, что Хранители — это мифология такая… — признался я. — Типа богов, демонов или демиургов. А теперь оказывается, что я знаком с её сестрой…

— Я вот с её отцом была знакома, и что? — фыркнула Аннушка. — Однажды, не поверишь, плюнула ему в рот. Несколько раз.

— Нафига?

— Долго объяснять, обстоятельства.

— Хорошо хоть не пописала…

— Вот, я ему так же сказала тогда! Но он не оценил. Ладно, давайте договоримся, про корректоров, которые в капсулах, никому не слова, ладно?

— Почему? — удивилась Геманта.

— Потому что с ребят станется полезть их отключать. И людей угробят, и машину поломают. А мы даже не понимаем толком, что она делает. В общем, давайте сойдёмся на том, что Хранителям виднее.

— Как скажешь, — легко согласился я.

В конце концов, я свою задачу выполнил — мой рыжий груз доставлен до указанной точки. Таким образом я никому ничего больше не должен и могу заниматься чем хочу. Или кем хочу. Или кого хочу… Ну, понятно, в общем.

Корректорам Аннушка объяснила предельно кратко — удостоились явления одной из мировых сил, самого аж Хранителя. Оный пальчиком погрозил, велел от оркестратора отвалить, шаловливые ручки в шестерёнки Мироздания не совать, на провокации Конгрегации не поддаваться.

— Так что нам делать-то? — спросил Сеня. — Доберутся же до ребят. Я, конечно, за Ирку всех порву, но я не дурак, понимаю, что против Мелеха не тяну. Вишь ты, оказывается и тут он нас переиграл, ну что ты будешь делать?

— Нам надо искать новое убежище, — признал Кван. — Мы сильно рискуем, оставаясь здесь. Аннушка, я понимаю, что ты давно уже не корректор и что тебе плевать на наши проблемы, но…

— Да не ссыте, молодёжь, — отмахнулась она. — У меня есть отличная идея. Ну, надеюсь, что отличная. Надо сперва кое-что уточнить.

Она повернулась и хлопнула меня по плечу.

— Что скажешь, солдат? Твоя задача выполнена. Домой подбросить?

— Поеду с тобой, если не прогонишь, — сказал я уверенно.

— И вот зачем я спросила? — вздохнула она.

Глава 34

Отравлено смертью

Ко всему привыкаешь. Дорога уже не кажется мне такой жуткой, как в первый раз, хотя видеть тут я стал лучше. Парадокс: то, что я вижу, мне совсем не нравится, но сам факт того, что вижу, успокаивает. Даже самое неприглядное зрелище лучше непроницаемого тумана, которым представлялась мне изнанка Мироздания сначала.

Обещали вернуть кайлитку — возвращаем. Она со своей мелкой спутницей скучает на заднем сидении, досадуя, что темно и туман.

— Что я вижу? — спросил я у Аннушки, пока мощная машина несёт нас обратно в тот срез, где Андрей маркизит в своё удовольствие.

— Дурацкий вопрос, солдат, — отмахивается курьерша, — это же ты видишь, а не я. Почём мне знать, что показывает тебе Изнанка?

— Какой-то мрачняк. Руины, тьма, серость, хтонь, мрак и тлен. Словно я собственные сны наяву смотрю.

— Тебе снится Изнанка? — удивилась она.

— Я не знаю, что мне снится. Разное. Война. Смерть. Бегство в никуда. Люди, которые вот-вот умрут, но я не могу убедить их спасаться… Но везде фоном вот это, — я показал за окно.

— От таких снов и рехнуться недолго. Мне сложно объяснить, что именно ты видишь на обочинах. Это как бы отражение состояния Мультиверсума, а оно сейчас… Сам видел. Каждый пустой мир не просто пуст, он пропитан дурной смертью. Там умерли миллионы и миллиарды, умерли плохо, тяжело, не в свой срок, выпустив в пространство то, что составляло их жизнь. Мультиверсум отравлен смертью, солдат. Этот яд сочится повсюду, его эманации токсичны, как пары бензина, и так же взрывоопасны. Не все это видят, но видящим не позавидуешь. Думаешь, почему Донка себя глушит, чем может? Она как-то рассказала, что для неё Дорога — как полупрозрачный кишечник гниющего трупа, а Мультиверсум — зомби, который бредёт в никуда, разлагаясь на ходу.

— Мерзость какая!

— Теперь представь себе, что она должна ориентироваться в этом, как могильный червь, ползущий от сгнившей печени к отпадающим почкам…

— Не надо об этом, ладно? — жалобно попросила с заднего сиденья Геманта. — Меня сейчас стошнит!

— Не вздумай! — возмутилась Аннушка. — Андрей мне плешь проест за коллекционную тачку! А ты, солдат, радуйся, что у тебя всего лишь руины.

— А у тебя что?

— А вот не твоё дело. У каждого свой Мультиверсум, и до моего тебе дела нет. Не обижайся, это личное. Держитесь, свёртка!

Аннушка сбросила газ, повернула руль, и машина плавно, почти не подпрыгнув, выскочила под закатное солнце очередного пустого среза. Прямое, почти чистое шоссе пересекает равнину, расчерченную квадратами полей. Похоже на раннюю осень — зерновые золотятся спелым колосом, склонили созревшие головы облетающие подсолнухи. Я далёк от сельского хозяйства, но даже мне очевидно, что урожай пропадает, осыпаясь, а значит, собирать его некому.

С пологого холма увидел знакомое — воронки, испятнавшие золото пшеничных полей, уродливые следы гусеничной техники, пересекающие их наискось, сгоревшие и посечённые осколками деревья разделительных посадок, ржавые обгорелые остовы какой-то бронетехники. Здесь шла в атаку мотопехота при поддержке брони, но её плотно накрыли артой. Дошла она, отступила или вся легла тут, издали непонятно. Как там сказала Аннушка? «Отравлено смертью»? Начинаю понимать, о чём речь. Ощущение специфическое.

Чуйка толкнулась выплеском адреналина, я оглянулся…

— Сзади!

— В жопу драные черти! — выругалась Аннушка. — Это опять те уроды!

— Какие? — спросила растерянно Геманта.

— Такие. Ложитесь на пол! Быстро!

Мотор взревел, машина ускорилась. Угловатый странный броневик в зеркалах начал отставать, но с его крыши поднялся в воздух коптер. Лёгкая летающая штуковина со стеклянным шаром пилотской кабины спереди набрала небольшую высоту и начала быстро нас нагонять.

— Ну почему мы не на «Чёрте»? — застонала в досаде Аннушка. — Где мой пулемёт, когда он так нужен?

— Держи ровно, — сказал я, опуская окно.

Ветер взвыл, выбивая слёзы из глаз, — мы давим, наверное, под сто пятьдесят. Коптер идёт справа от дороги, постепенно приближаясь, и электрическая винтовка легко захватывает контрастную на фоне неба мишень умным прицелом. Она умеет вести динамичную цель сама, подсказывая стрелочками и рамочками в прицельном поле, куда сдвинуть ствол, чтобы правильно взять упреждение. Оно совсем небольшое — скорость пули на максимуме дульной энергии сверхзвуковая. «Отличная дронобойка была бы», — подумал я. Не хватало нам таких на ЛБС. Рукоятка лёгкой вибрацией просигналила — «Пора!», и я прижал триггер спуска. Винтовка сухо щёлкнула, неведомая сила метнула из ствола крошечный чёрный шарик пули. Полсекунды накопления, вибрация — щёлк! Накопление — щёлк! Скорострельность у неё невысокая, калибр маленький, и, хотя каждый выстрел ложится в цель, ни во что важное я, видимо, не попадаю. Пули просто пробивают коптер насквозь, не задевая ни моторов, ни что там ещё есть. Летательные аппараты не так уязвимы, как кажется. Я видел, как благополучно возвращались на аэродром самолёты, ажурные от осколков, как дуршлаг. В плоскостях дырки, в бортах свистит, а ему хоть бы что.

После очередного щелчка нервы у пилота сдали, он сбросил скорость, начал отставать, дожидаясь броневик. Когда стекло кабины перед твоим носом начинает покрываться дырками, сложно не задуматься о бренности бытия.

— Сбрось чуть-чуть! — крикнул я Аннушке.

— Чего? Громче! — ветер свистит так, что ни черта не слышно.

— Сбрось скорость! Подпусти их! — ору я изо всех сил.

— Уверен?

— Давай!

Я выставляю винтовку в окно, разворачиваю стволом назад, припадаю к прицелу. Ветром аж уши к носу заворачивает, но машина сбавляет ход, становится легче.

Щёлк! Щёлк! Щёлк! Щёлк! Боезапас большой, а лёгкую броню эта ружбайка шьёт как бумагу. Увы, на ходу точно не прицелиться, пули ложатся «в силуэт», более-менее на удачу. «Ну, Геманта, где там твои кубики?» — думаю я.

То ли читерский артефакт срабатывает, то ли боги случайного распределения к нам благосклонны — броневик внезапно теряет управление, начинает вилять по дороге, слетает с неё, метров двести вспахивает поле рядом, потом переворачивается. Летят во все стороны куски разбитого об землю коптера, машина делает кувырок и встаёт на колеса.

Аннушка отчаянно тормозит, лихо с заносом разворачивается, и мы мчимся обратно. Пора познакомиться.

* * *

На этот раз у нас есть пленные. Не повезло водителю — моя пуля прошила бронированный стеклопакет, его шлем, его голову, подголовник противоминного кресла, плечо сидевшего сзади стрелка, заднюю стенку бронекапсулы и унеслась куда-то в пространство. Надеюсь, она не облетит планету и не вопьётся мне в жопу, вернувшись. Пробивная сила винтовки внушает.

Не повезло и пилоту — кувыркнувшийся броневик размолотил его тело вместе с хрупким лёгким коптером. Без шансов. В живых остались трое: стрелок с простреленным плечом, сидевший рядом с ним сзади боец, и что выглядит особенно перспективным — командир на сиденье справа. Полевые знаки различия неизвестной мне системы, но офицера видно сразу. Судя по возрасту и выражению лица — не ниже майора. От переворота машины они не пострадали, это вам не с эстакады упасть. Защищённые кресла с высокими подголовниками, пятиточечные ремни, прочный каркас кузова — всё сыграло в их пользу.

— Вылезать по одному, оружие оставить внутри, — сказал я громко.

Аннушка, присев, с интересом осматривает закреплённые на раме резонаторы — на мой взгляд, они похожи на фрагменты стальных часовых браслетов, соединяющих чешуйками звеньев невнятные плоские коробки под кузовом.

Экипаж не внял сразу, пришлось прострелить кузов ещё пару раз. Убедившись, что броня их никак не защитит, они неохотно сдались, вылезая наружу.

— По одному, я сказал!

Аннушка держит их на прицеле пистолета, я обыскиваю и связываю руки. Запрыгнув на кузов, убеждаюсь, что внутри остался только труп водителя, возвращаюсь и спрашиваю:

— Ну, что, сразу разговаривать начнём или сперва помучаемся?

Геманта с Кори испуганно наблюдают за происходящим издали, и мне бы не хотелось прибегать к методам экстренного полевого допроса. Они совершенно неэтичны, весьма неэстетичны и крайне далеки от конвенций о гуманном отношении к пленным. Зато очень экономят время.

— Я не очень много знаю, но расскажу всё, — сказал, к моему облегчению, офицер. — Только окажите сначала помощь моему солдату.

Он мотнул головой в сторону раненого стрелка.

— Без проблем, собирайтесь пока с мыслями.

Я осмотрел плечо — сквозная рана, чистый раневой канал, калибр мелкий. Кровь течёт, но умеренно, крупные сосуды не задеты. Ерундовое ранение, «в мясо», повезло. Вытащил из его же разгрузки индпакет, перевязал. Дело привычное, рука набита.

— Воевали? — отметил мою сноровку офицер.

— Не твоё дело, — отмёл я эту попытку контакта. — Выкладывай.

— Мы просто частная военная компания, наёмники, — сказал он. — Работаем по контрактам.

— Если ЧВК занимается поиском и ликвидацией гражданских, это уже совсем иначе называется, — сказал я строго. — Не наёмники, а наёмные убийцы. Статус военнопленного на вас не распространяется.

— Иногда приходится делать то, что нужно. Приказ есть приказ.

— И что это был за приказ?

— Найти и доставить в расположение. При невозможности ликвидировать.

— Кого?

— Её, — офицер кивнул на Аннушку.

— С какого хрена, блин? — возмутилась она.

— Мне не сообщают, званием не вышел.

— Он врёт, — сказала внезапно Геманта.

— Уверена? — спросил я.

— Я кайлитка. Он офицер высокого ранга…

— Звания, — поправил я.

— Да, наверное. Он знает причины, просто не хочет говорить. Надеется вас обмануть, думает, что убивать всё равно не станете.

— Видите, — сказал я с упрёком командиру, — а я ведь не хотел делать вам больно.

— Это не поможет, — покачал головой он, — я тренирован переносить боль, а мои бойцы ничего не знают.

— Ну, как вы уже наверняка догадались, я не могу не попробовать. Девочки, вам бы лучше отойти подальше, отвернуться и заткнуть уши…

Не знаю, как там он тренирован, но с лица сбледнул, и пот на лбу выступил.

— Не надо, — сказала Геманта, — мне он расскажет сам. Ведь правда?

Она присела, коснулась руки офицера и заглянула ему в глаза.

— Дай ей шанс, — сказала мне Аннушка. — Кайлиты умеют промывать мозги, сам знаешь.

Мы оставили их вдвоём, отведя подальше от других пленных. Пока они общаются, я наскоро допросил солдат, а Аннушка деловито выкрутила из резонаторов два акка. Один отдала мне, что, как я понимаю, более чем щедро. Теперь точно хватит на хороший протез. Первым делом займусь, как только эта гонка закончится, надоело ковылять.

Бойцы про задание знают мало, и тут я склонен им верить. На кой чёрт что-то рассказывать, раз с ними офицер катается? Они подтвердили, что это аж целый подполковник. Для понимания уточнил их командную структуру — аналогична нашей, так что подпол — это довольно много. Кстати, он нам, и правда, соврал — никакая это не ЧВК, а хоть и небольшая, но армия. В чём разница? Они воюют не ради денег, а ради политических целей руководства, выполняя приказы. Иногда приказ может быть мотивирован коммерческими интересами третьих лиц, но всё же это не бизнес. Да, местами сложно отличить, но, поверьте, разница есть. Я бы их охарактеризовал как «ГосЧВК», то есть организация, притворяющаяся частной, потому что настоящие интересанты не хотят иметь официального отношения к происходящему. У нас такого тоже хватает.

Численность у них небольшая, но снабжение отменное — это я и сам по технике понял. Мотаются по Мультиверсуму, решают задачи. Какие? Это у командира спрашивать надо. Их уровень — стрелять, куда покажут.

В целом, мы довольно продуктивно побеседовали, бойцы, видя издали, каким соловьём поёт утонувший в зелёных глазах кайлитки командир, не запирались.

* * *

Убивать пленных мы, разумеется, не стали бы. Но с офицером всё равно вышло нехорошо.

— Ох! — вскрикнула Геманта и отпрыгнула в сторону. — Что с ним?

Военный вдруг смертельно побледнел, опрокинулся на землю, вытянулся, встав на мостик, как будто у него столбнячные судороги, забился в приступе, пустил пену, закатил глаза… И умер.

— Блокада сработала, — сказал раненый стрелок. — У офицеров, говорят, ставят. Если чего лишнего начнёт болтать, сразу тапки паркует.

— Что ж вы раньше не сказали, придурки? — разозлился я.

— Да мы точно не знали же. Это секретно так-то, просто слухи ходят. Ветераны брешут, раньше вообще взрыв-пакеты в СИБЗ встраивали, а кнопка у командира. Так что это ещё ничего…

У бойцов забрали оружие и оставили в пустом срезе. Жестоко? Да как сказать. Они бы нас не пожалели. Кроме того, я уверен, что их найдут и эвакуируют. Исходя из сложившейся у меня картины, получается, что в Мультиверсуме их командование оперирует очень даже свободно. Если уж они Аннушку раз за разом вычисляют, то своих солдат уж точно найдут. Если захотят. А не захотят… Ну, мы их нянчить не нанимались. Велели передать руководству, что если оно не уймётся, то мы к ним придём сами. Потому что Аннушка теперь знает, где их искать, и однажды они проснутся как я — с ботинком на горле и стволом у носа.

Блефовали, конечно. Расположение их базы офицер выдать не успел, как раз на этом моменте сломался.

На следующем «зигзаге» остановились перекусить и обменяться мнениями.

— Что скажешь, солдат? — спросила Аннушка, колдуя над плиткой. В вечернем воздухе аппетитно пахнет тушёнкой, я слюнки глотаю.

— Это небольшой, но весьма активный анклав, — собрал я в кучу услышанное. — Полувоенная структура, заточенная под разведку и силовые операции. Забазированы в срезе, где есть какое-то местное население, но сами там чужаки, существуют отдельно. Сидят там давно, минимум лет двадцать, но с аборигенами контактирует только руководство, сама база в пустынном месте. Численность боевых подразделений точно неизвестна, там, где крутились наши пленники, более сотни человек только основного состава. Все рядовые бойцы — наёмники из разных срезов, отслужив контракт возвращаются на родину или продляют. Офицеры — непонятно. Есть наёмные, но есть и такие, как тот подпол, — связаны с руководством, происхождение неизвестно. Возможно, костяк высших офицеров и есть руководство. Если существует какая-то гражданская жизнь, то бойцам об этом ничего не известно, они там на казарменном положении. Много техники, оснащённой для передвижения по Мультиверсуму, судя по всему, акки не в дефиците. Есть винтовки типа моей, тоже на акках, но другие, скорее штурмовые, чем снайперские, их мало, рядовым бойцам даже подержаться не дадут. Техника в хорошем состоянии, но, судя по косвенным признакам, с хранения, а не свежесобранная. Тяжёлой брони нет, артиллерии нет, есть миномёты, гранатомёты, ПЗРК. Авиация — разведкоптеры, как тот, что был у этих, есть ещё какие-то ударные, но они их даже не видели, ничего сказать не смогли. Платят наёмным бойцам хорошо, ресурсы, значит, есть. Бездельничать, впрочем, не дают, если нет боевых — гоняют на учебные. Есть впечатление, что готовятся к серьёзным боестолкновениям, тренируют на штурм зданий и подвалов, но пока все задачи были «смотаться и доставить» либо «смотаться и зачистить». Впрочем, может быть, это касается конкретного подразделения, обмен информацией между группами не приветствуется. Это всё, что я выяснил.

— Не так чтобы дофига, — попеняла мне Аннушка.

— Я не особист, а пулемётчик, извини.

— А ты, рыжая, что скажешь?

— Боюсь, — ответила смущённо Геманта, — тоже не слишком много.

— Да ладно, он у тебя полчаса не затыкался!

— К сожалению, в основном признавался в любви…

— Серьёзно? — удивился я. — Какой романтик, поди ж ты…

— Я думаю, — ответила девушка серьёзно, — он действительно был тренирован против допросов под спецсредствами. Одна из методик — вцепиться в постороннюю, но эмоционально затрагивающую тему, и все вопросы сводить к ней. Я умею внушать симпатию и желание отвечать, он зацепился за симпатию, и всё время соскакивал на то, какая я красивая, как ему нравлюсь, и как он готов положить свою жизнь к моим прекрасным ногам. Пел оды глазам, волосам, улыбке, коленкам, веснушкам — лишь бы не отвечать по существу. А как только я надавила… Ну, вы видели…

— Неужели совсем ничего не узнала? — спросила Аннушка.

— Кое-что. Он действительно близок к руководству и в машине оказался потому, что твоя ликвидация недавно получила наивысший приоритет.

— Какая честь!

— Оказывается, ты знаешь какое-то очень важное место и можешь показать его другим. Кроме тебя его никто не знает и, если тебя ликвидировать, проблема исчезнет.

— Очаровательно, — Аннушка сняла кастрюлю с огня и принялась раскладывать кашу по мискам, — осталось понять, какое из сотен мест, про которые знаю только я, имеется в виду.

— Может быть, подсказка поможет? — спросила Геманта. — Это место тебе показала некая Ольга Громова.

* * *

До среза, где в пошлой аристократической роскоши живёт маркиз Андрей, мы добрались без приключений. Сдали Геманту, немедленно обнявшуюся с его сыном Артуром, вернули машину, забрали «Чёрта». Аннушка честно предупредила, что за кайлиткой могут явиться неприятности. Она, со слов пленного офицера, не в таком приоритете, но тоже таскает мишень на спине. И вообще, существование кайлитов отчего-то вызывает у его руководства желание с ними покончить.

— Я вполне способен защитить свою недвижимость. Иначе меня давно бы кто-нибудь ограбил, — улыбнулся Андрей. — Так что за нас не беспокойся. А вот Меланту, наверное, стоит предупредить.

— Непременно. Но сначала мне нужно смотаться ещё кое-куда. Надеюсь, много времени это не займёт, так что дождитесь.

— Ты обещала безопасное место для кайлитов, — напомнил он.

— Я помню. Но мне надо уточнить некоторые моменты космологического характера. Не хотелось бы, чтобы оно оказалось ловушкой. Подождите пару дней, у меня будут все ответы… Ладно, хотя бы некоторые.

— Мы подождём, — согласился Андрей. — Мне нужно знать что-то ещё?

— Пожалуй… — ответила Аннушка неуверенно. — Знаешь, в последнее время меня не оставляет ощущение, что за моим плечом постоянно маячит призрак из прошлого.

— Чей-то конкретный?

— Да. Нашей общей хорошей знакомой, Ольги Громовой.

— Та ещё бестия, — кивнул Андрей. — Если происходящие сейчас события связаны с тем прошлым, в котором была замешана она, то это может оказаться чем угодно. Вообще чем угодно. Оленька была инициатором множества интриг самого удивительного масштаба.

— Угу, — кивнула Аннушка. — Когда мы в последний раз виделись, она шутила, что одним движением жопы сломала целое Мироздание. Или не шутила, с неё станется.

— Ты встречала её позже, чем я, — сказал Андрей, — что с ней в итоге?

— Ну, она вошла в пантеон Основателей, что бы это ни значило. Не понимаю в этой мистике. В практическом смысле вступила в странный коллективный брак, родила сына, а потом просто исчезла однажды вместе с легендарным волантером «Доброволец» и его не менее легендарным экипажем.

— Не тот человек, чтобы просто сгинуть в безвестности.

— Все однажды умирают, — пожала плечами Аннушка, — даже если хотели жить вечно.

* * *

— Останешься тут, солдат, или поедешь со мной? — спросила Аннушка. — Я собираюсь обернуться быстро, так что можешь просто подождать у этого маркиза. Тут отличная выпивка и мягкие кровати. Я не ревнива, можешь завалить туда служанку, только, чур, симпатичную.

— Нет, — решительно отказался я. — Слишком большая ванна, без тебя в ней будет одиноко. Боюсь заблудиться в пене и утонуть.

— Веская причина, — рассмеялась она. — Уважаю. Ладно, погнали тогда дальше.

В гараже она довольно похлопала по мятому крылу «Чёрта».

— Дружок, мы снова вместе. Ты соскучился? Я да!

— Ты всегда разговариваешь с машинами?

— Ты что, сдурел? Никогда не разговариваю! Что за глупости?

— Но…

— «Чёрт» не машина. «Чёрт» — друг!

— А я? — решился на опасный вопрос.

— Ты… — Аннушка задумалась. — Не спеши, солдат. Я пока думаю над этим.

— Я понимаю. Извини, проехали.

— Нет, не понимаешь, — Аннушка подняла длинный капот, вытащила масляный щуп, протёрла, вставила обратно, вытащила снова и посмотрела уровень. — Видишь ли, я однажды запретила себе всякие там чувства. Много обжигалась, видела много говна, все в конце концов пытались меня использовать…

— Я не…

— Заткнись. Ты не такой, ага. Они тоже все были не такие. До поры. А потом всё менялось. Я слишком долго живу, понимаешь? Не стареть — это офигенно, врать не стану. Но есть и минусы — ты не меняешься, а всё вокруг тебя — да. Если бы мы с тобой сошлись, солдат, то мне было бы двадцать пять и сейчас, и когда тебе стукнет сорок, и когда тебе будет полтос, и когда у тебя отрастёт пузо, выпадут волосы и хрен повиснет на полшестого. Меня-то это не особо парит, но вот тебя будет таращить так, что ну его.

— Я…

— Заткнись, дай сказать. Ты не можешь ничего говорить за того тебя. Потому что это будешь не ты. Человек в двадцать пять, тридцать пять, сорок пять и так далее — это, сука, разные люди. Им нравится разная музыка, разная еда, разные фильмы, разный досуг, разные бабы, в конце концов. И тут такая я — всегда одинаковая, всегда об одном. Застрять в двадцати пяти — это здорово, но есть, чёрт меня дери, и недостатки. Я никогда не повзрослею, солдат. Я юная старая стерва, и не узнаю, какой бы могла стать. У меня пол-Мультиверсума знакомых, до чёрта приятелей, я сбилась со счёта тех, кто побывал в моей койке, но дружила я всегда только с Алинкой, которая робот, с нестареющим вечным засранцем Калебом и с Ольгой Громовой, которая принимала Вещество и была такой же вечно юной старой сукой.

— Мне плевать, — сказал я. — Я с тобой, пока не прогонишь.

— Ну и дурак, — ответила она. — Садись, поехали.

Глава 35

Та самая Ольга

— Что за Ольга такая, которую все знают? — спросил я Аннушку на привале.

До цели, какова бы она ни была, оставался один «зигзаг», и мы решили, что стоит передохнуть. Я не спрашивал, куда мы едем, — всё увижу сам. В целом, мне более-менее всё равно. Это у Аннушки есть цели, а моя цель — сама Аннушка.

— Бывшая глава внешней разведки Коммуны. Возглавляла её больше полувека, сделав из крошечного анклава, загибающегося в изолированной локали, одну из ведущих сил в обитаемом Мультиверсуме. Жёсткий игрок, великолепный стратег, невообразимая интриганка, сногсшибательная красотка и обладательница лучшей задницы во Вселенной. А ещё моя подруга.

— А как вы познакомились?

— Меня послал к ней Мелехрим. Тогда мне было честные двадцать пять, я моталась у него личным курьером и только-только начала задумываться о том, что, кажется, играю не на правильной стороне…

* * *

— Бармен! Виски мне! Хорошего!

— Сию минуту! — татуированный мужчина приподнял двумя пальцами шляпу-котелок и сделал лёгкий поклон. — Вот этот огненный сок солода будет так же горяч, как свирепое сердечко юной леди!

— Что ты можешь знать о моём сердце, бармен? — засмеялась Аннушка.

— Меня зовут Дмитрос, юная леди! И я достаточно давно за стойкой, чтобы видеть тех, в ком пылает огонь настоящей страсти!

— Меня зовут Аннушка, и, по-моему, ты просто ко мне подкатываешь.

— Рад знакомству! — бармен снова приподнял котелок. — И я, разумеется, подкатываю. Но это не мешает мне видеть девушку в очках и коже, примчавшуюся на ревущей, как тигр, машине, в одиночку преодолевшую туман Дороги…

— Хватит, хватит. Я по делу, у меня тут встреча назначена.

— Я никогда не перестану надеяться, оморфиа!

— Надейся сколько угодно. Тут, я гляжу, неплохое местечко, буду заскакивать. Может быть, однажды мне станет достаточно скучно, чтобы проверить, только ли язык у тебя такой длинный. А сейчас мне нужен столик у репера. Он свободен?

— Как моё сердце! Хлоя подаст туда виски и мясо. Ты же будешь мясо, корицаки? Ты похожа на тех, кто ест мясо с виски!

— Мы уже на ты? — рассмеялась Аннушка. — Быстро! Но ты прав, Дмитрос, я ем мясо. Кстати, о мясе. У меня в кузове собака. Можно ей каких-нибудь мослов?

Девушка расположилась за столиком, стоящим в отдельной выгородке в центре зала. Рядом с ним торчит из дощатого пола чёрный каменный цилиндр — репер. Загадочная деталь мироздания, артефакт, который можно встретить во множестве срезов, а в некоторых и не по одному. В Школе о них упоминали достаточно бегло, но Мелехрим рассказывал, что это важные элементы связности Мультиверсума, не дающие Великому Фракталу разбегаться слишком широко. А ещё они образуют единую резонансную сеть, через которую некоторые умеют перемещаться. Человек, которого ждёт Аннушка, умеет.

Под желудком как будто образовался внезапный вакуум, по коже пробежали неприятные мурашки, репер замерцал, на долю секунды превратившись из твёрдого объекта в цилиндрическое облако угольно-чёрных точек. Аннушка растерянно моргнула, а когда открыла глаза, из графитовой тьмы соткались два человеческих силуэта.

— Иди пока погуляй, — сказала эффектная рыжая девушка своему спутнику. — Возьми себе выпить, если хочешь, я задержусь. Свободен!

Она решительно пододвинула стул и уселась.

— Ты здесь от Мелехрима?

— Ага, я, — кивнула Аннушка. — А кто это с тобой?

— Мой оператор. Умеет работать с реперами и больше ничего. Просто транспорт. Мы таких называем «осликами». А ты кто?

— Я Аннушка. Курьер. Тоже, типа, просто транспорт.

— Нет, — сказала рыжая, присмотревшись, — не так всё с тобой просто… Я Ольга Громова, будем знакомы!

Она протянула узкую твёрдую ладонь, девушки пожали руки. Аннушка рассматривала новую знакомую — медно-рыжие яркие волосы, голубые пронзительные глаза, красивое волевое лицо, великолепная фигура. На вид чуть старше двадцати, но взгляд очень взрослый. Строгий, внимательный, оценивающий. Мелехрим предупреждал, что человек приедет очень непростой, но не удосужился уточнить, что это женщина. Обычная для него манера, Аннушка должна соображать и реагировать сама.

— Ты знаешь, что я привезла? — спросила Ольга прямо.

— Вещество, — ответила Аннушка.

— Ты в курсе, что это?

— Такая хрень, от которой перестаёшь стареть. Стоит адски дофига.

— Сама не принимала?

— Нафиг мне-то? А ты, похоже, да.

Аннушка сообразила, почему девушка кажется ей немного странной: она ведёт себя взрослее, чем выглядит.

— И не один раз, — кивнула Ольга. — А ты хочешь?

— Я пока и так не старая.

— Это быстро проходит. Если хочешь остаться такой, как сейчас, то не стоит откладывать.

— Это что, предложение? — удивилась Аннушка. — У меня отродясь не было столько денег.

— А я что-то говорила про деньги?

— Стоп-стоп. Ты что, всегда предлагаешь самый дорогой на свете препарат на халяву первому встречному?

— Про халяву я тоже ничего не говорила.

— Значит, — вздохнула Аннушка, — это вербовка? Прикольно. Меня ещё никто никогда не вербовал. И чьей шпионкой я стану, если соглашусь?

— Мне не нужны шпионы, — отмахнулась Ольга. — Их можно купить дешевле. Мне нужна ты.

— А что во мне такого особенного?

— У тебя синие глаза. Ты катаешься по Дороге. Ты можешь выходить на Изнанку. Ты умная, храбрая, решительная и достаточно сообразительна, чтобы тебе не промыли мозги, как остальным вашим.

— С чего это ты взяла?

— Как я уже говорила, шпионы стоят дёшево. Но даже если бы их не было, мне достаточно того, что тебя выбрал Мелехрим. Старый чёрт разбирается в людях.

— И зачем мне тогда менять его на тебя?

— Я дам тебе Вещество. А ещё со мной интересно!

Ольга поставила на стол небольшой ящичек с плотно закрытой крышкой.

— Это то, что заказал Мелехрим. Партия оплачена.

И рядом, отдельно, небольшой флакон с притёртой пробкой.

— А это тебе. Если согласишься.

Аннушка взяла его, покрутила, посмотрела на свет, открыла, понюхала… Густая опалесцирующая жидкость, резко пахнущая полынью и горьким миндалём.

— И что с этим делают?

— Просто выпей.

— И что я буду за это должна? Следить за Мелехом и докладывать тебе? Чушь. Он меня в два счёта выкупит.

Она закрыла пробку и отодвинула от себя флакон.

— Ты так привязана к Конгрегации? Или лично к Мелехриму?

— Кто, я? — рассмеялась Аннушка. — Да вообще ничуть. Меня они до усрачки достали. Но знаешь что, рыжая? Работать на тебя я хочу ничуть не больше. Интриги Конгрегации, интриги Коммуны — какая, к чёртовой матери, разница?

— Поэтому я не предлагаю тебе работу. Я предлагаю тебе свободу! Выпьем? Ты что пьёшь?

— Виски.

— Не понимаю этой самогонки. Эй, Дмитрос! — крикнула она в сторону бара. — Пусть Хлоя принесёт мне водки! И мяса! И зелени! И сыр!

Бармен молча отсалютовал ей котелком и кивнул.

— Мне нужен свободный независимый контрактор, — пояснила Ольга, когда широкозадая официантка принесла заказ и удалилась.

— Для чего?

— Доставка. Поиск. Доставка найденного. Курьерские услуги.

— Найми себе глойти.

— Они ограничены. Они ненадёжны. Они вечно упоротые наглухо и без башки.

— Я тоже не образец здравомыслия, — фыркнула Аннушка. — Все мы, люди фрактала, слегка того… Или не слегка. Работа вредная.

— Я готова рискнуть. А ты?

— Чего ты конкретно хочешь, рыжая?

— Ты уходишь от Мелеха. Перестаёшь работать на Конгрегацию… С этим же нет проблем?

— Ха, да только о том и мечтаю! Но ты продолжай, продолжай.

— Ты не будешь работать на Коммуну. Ты даже не будешь работать на меня. Ты будешь первым и единственным свободным курьером Дороги.

— И в чём твой интерес?

— Я буду тебя нанимать. Иногда. Передвижение по реперной сети — быстрый, но ограниченный и небезопасный способ. Это стационарные объекты, о которых известно слишком многим. Возле них легко организовать засады, они требуют использования операторов и подотчётного оборудования, через них можно попасть не куда угодно. Мне, как и тебе, нужна свобода. И я готова оплатить твою ради своей.

— И я не буду принадлежать тебе душой и телом?

— Нет-нет, — засмеялась Ольга. — Чисто деловые отношения. Я буду оплачивать каждый заказ отдельно, ты сможешь работать с другими заказчиками. Может быть, мы однажды подружимся, но это тебя ни к чему не обязывает.

— И где расписаться кровью?

— Просто выпей Вещество.

— Его можно запивать алкоголем?

— Нужно.

— Тогда — твоё здоровье! — Аннушка решительно опрокинула в рот флакон, в нос шибануло миндалём и полынью, но глоток виски смыл этот вкус. — Хм… Что-то ничего не чувствую.

— Подожди немного, — Ольга загадочно улыбнулась, — давай пока ещё выпьем.

Девушки чокнулись — рыжая рюмкой водки, черноволосая — тамблером с виски. Выпили. Доели мясо.

— Слушай, — сказала Аннушка смущённо, — у меня такое странное ощущение…

— Небольшой побочный эффект, — засмеялась Ольга. — Хотела предупредить, но решила, что так смешнее. Видишь ли, после приёма Вещества организм чувствует прилив сил…

— Ну, прилив, понимаю… Но почему, блин, именно к этому месту?

— Непостижима логика природы!

— И что мне теперь делать, блин?

— Как что? Мне надо тебе объяснять про пестики и тычинки?

— Чёрт, как бишь зовут того бармена?

— Дмитрос. Я же говорю, со мной не соскучишься!

* * *

— И вы подружились? — спросил я Аннушку, когда она закончила рассказ.

— Да, как ни странно. Ольга оказалась сложной женщиной с неоднозначной этикой, но со мной поступила честно. У меня всегда было право отказа — если мне не нравилось то, что она затевает, я могла сказать: «Нет, это без меня». Но воспользовалась им я всего раз, и она на меня не обиделась. В остальном, это было взаимовыгодное сотрудничество и хорошие отношения. Мне очень её не хватает, если честно. Меня мало занимали её интриги, но с ней действительно было весело, хотя и опасно. А главное, я всегда знала — если я попрошу о помощи, она бросит всё и примчится.

— А ты?

— И я. Но хватит разговоров, солдат. Давай дальше двинем, тут всего-то ничего осталось…

* * *

Машина вынырнула с Дороги на улице города. Напоминает «исторические центры» старых европейских столиц. Вычурные фонари, дома в три-пять этажей, булыжные мостовые, узкие улицы. Работают кафе, открыты магазинчики, по тротуарам прогуливаются люди, одетые самым обычным образом. На наш ревущий мотором мятый и грязный пикап смотрят неодобрительно, но без большого удивления.

Аннушка сбросила газ и покатилась неспешно.

— Где это мы?

— Локаль «Библиотека».

— Что такое «библиотека», я знаю. А что такое «локаль»?

— Огрызок среза, выдернутый из него в результате катастрофы или действия специальных артефактов. Здесь это небольшой городок и чуть-чуть окрестностей.

— И как его угораздило?

— Сейчас покажу, на это стоит посмотреть.

Мы проехали до конца улицы, свернули, потом свернули ещё раз и выкатились на небольшую круглую площадь. Аннушка заглушила мотор и вышла, я за ней.

— Вот он. Мораториум.

В центре площади торчит из земли чёрный цилиндр, похожий на репер, только побольше, а на его верхнем торце присобачен какой-то замысловатый механизм. Как будто кто-то вытащил башенные часы с кукушкой и вывернул их наизнанку. Кукушка вылетела, механизм сломался, получилась абстрактная скульптура — надгробный памятник точной механике.

— Кажется, он не работает, — отметил я.

— Ага, и чертовски давно. Но когда-то работал, и локаль образовалась из-за него. Такой же, но работающий, есть в Центре.

— Это где Школа корректоров?

— Именно. Он обеспечивает тот небольшой сдвиг относительно Мультиверсума, который не даёт синеглазым обрушить под собой Мироздание. Время там идёт немного быстрее, это создаёт определённые неудобства, но тут уж ничего не поделаешь. Терпят.

— И как такое возможно?

— Мы здесь как раз для того, чтобы это узнать. Пошли.

Тёмные коридоры пахнут академически: бумагой, пылью, тишиной, древностью, старым деревом и мастикой для пола. Этакая «де сиянс академия», прямо ожидаешь встретить Ломоносова в шитом камзоле и завитом парике. Но человек, к которому привела нас Аннушка, одет совершено обычно, а залысины на его голове ничем не прикрыты. Он сидит в монументальном кресле возле лампы и читает книгу. Чрезвычайно умиротворяющая картина.

— Здравствуйте, Олег, — сказала Аннушка негромко.

— Здравствуйте… Ох, это вы, Аннушка? — она вошла в круг света, и старик её узнал. — Так странно всегда видеть, что вы не меняетесь. Увы, о себе я такого сказать не могу. Что привело в наш тихий уголок даму со столь активной жизненной позицией?

— Вы всегда смеётесь надо мной, — укорила его девушка.

— Отнюдь, — улыбнулся Олег, откладывая книгу, — я искренне завидую вашей целеустремлённости и всегда рад вас видеть. Но ваши визиты сюда так редки, что я не могу не спросить о причине очередного.

— Я привезла вам книгу, — Аннушка протянула старику тот томик из пластика, который я видел у неё дома.

Он осторожно его принял, покрутил в руках, раскрыл, бегло глянул, закрыл снова.

— Кого-нибудь другого я спросил бы, представляет ли он ценность этой книги. Но вы, безусловно, в курсе. Что заставляет вас расстаться с экземпляром из вашей, несомненно богатой, личной коллекции? И, кстати, ваш спутник…

— А, простите, — спохватилась Аннушка, — это Лёха. Солдат.

— Лёха, — представился я.

— Олег, — ответил старик.

— Он крутой учёный, — отрекомендовала его Аннушка.

— Я энциклопедист, а не учёный, — поправил её старик, — это не одно и то же. Я не добываю новых знаний, а лишь изучаю те, что уже есть в книгах.

— Вот их-то мне и надо, — закивала Аннушка. — Очень срочно требуется порция книжных знаний.

— Вам всегда срочно, — вздохнул он. — Молодость и задор, разумеется. Судя по книге, которую вы принесли, вас интересуют мораториумы?

— Да, Олег, они самые. Увы, эта книга не по моим мозгам, придётся задействовать ваши.

— Лучший в Мультиверсуме специалист по мораториумам — адьюнкт-профессор Лейхерот Теконис. К сожалению, он давно уже не появлялся на своей кафедре. Так давно, что даже терпеливая администрация Библиотеки начинает поговаривать о том, чтобы убрать его из штатного расписания или хотя бы снизить ему зарплату. Думаю, лет через пятьдесят-сто у них дойдёт дело до заседания на эту тему.

— Лейхерот? Брат Мелехрима? — удивилась Аннушка. — Видела его недавно в Центре. Не знала, что он занимается мораториумами.

— Он единственный практический специалист, то есть работает с ними напрямую. Я могу поделиться только теорией, да и та, признаться, не первой свежести.

— А с ними ещё и работать можно? Я думала, они просто стоят на постаментах и тикают. Ну, те, которые ещё не сломались.

— Распространённое заблуждение, — кивнул старик. — Многие считают, что мораториумы — это два больших древних механизма, здесь и в Центре, причём только один из них исправен. На самом деле, мораториумов много, и среди них есть такие, что помещаются в карман.

— Чёрт, хорошо, что я додумалась обратиться к вам, — сказала Аннушка, — а то так и жила бы дура-дурой.

— Присаживайтесь, — сказал Олег, указав на стоящие неподалёку кресла. — Мораториумы — устройства преобразования Первоматерии. Обязан предупредить, к каждому моему утверждению следует мысленно прибавлять фразу «согласно прочитанному в книгах». Мне лень это каждый раз проговаривать, так что держите в уме — я не берусь определять истинность. Источники часто противоречат друг другу, и далеко не всё, написанное в старых книгах достоверно. Ошибкой было бы думать, что раньше люди были умнее.

— Мы примем это к сведению, — кивнула Аннушка. — Так что там с материей?

— Первоматерией, — поправил её Олег. — Согласно доминирующим теориям, она имеет несколько возможных форм существования. Среди них упоминаются такие, как информация, время и сенсус. Особенность мораториумов состоит в том, что они могут овеществлять столь слабо представимые человеком формы в виде материальных объектов.

— Овеществлять время? — удивилась Аннушка. — Информация ещё туда-сюда, вот хоть книги взять… А этот, третий, на «с» — это вообще что?

— Сенсус — доказательство антропогенности глобальных процессов образования фрактала…

— Стоп, — перебила его девушка, — дико извиняюсь, зря я спросила. На самом деле меня интересует субстанция времени. Про сенсус как-нибудь в другой раз. Ведь тот мораториум, что в Центре, и тот, который здесь — они же про время, так?

— Да, — кивнул Олег, недовольный тем, что ему не дали договорить, — так называемые «большие мораториумы» сжимают время, преобразуя его в материально-энергетические объекты сверхвысокой плотности. Требуется локаль с изменённым течением времени, создающая как бы разницу давлений с основным временным потоком Мультиверсума. Эту разницу и утилизует устройство. Если бы время было водой, то локаль — плотиной, а мораториум турбиной, преобразующий разницу уровней в энергию. Это мелефитское сравнение, не стоит принимать его буквально. Система из мораториумов, реперов и маяков, а также ряда других распределённых артефактов, была создана, по всей вероятности, для контроля роста Фрактала, связывая их в единую взаимодополняющую сеть. Так, кристаллы сжатого времени, утилизованного мораториумами, использовались в маяках в качестве источника энергии, а излучение маяков, в свою очередь…

— Простите, Олег, — снова перебила его Аннушка, — всё это очень интересно, но я боюсь утонуть в теории.

— Тогда вам, наверное, следует конкретизировать свой интерес, — вздохнул он. — Теория мораториумов весьма обширна…

— Правда ли, что большие мораториумы представляют собой парные артефакты?

— Те, которые описаны в книгах, включая ныне не функционирующие, представляют собой единый объект. Называть их «парными» в корне не верно, потому что это один мораториум, находящийся в двух локалях разом. Как два конца одной палки, если угодно. Это связано с особенностями их работы, которая…

— Умоляю, Олег, ближе к теме! У того, который в Центре, есть ответная часть в смежной локали, это я знаю. А где ответная часть здешнего?

— Скорее всего, она расположена аналогично, в локали, имеющей связь с Библиотекой через кросс-бифуркаторы. Старые дома центра ими оборудованы. К сожалению, мастер-ключи от них давно утеряны, найти же обходной путь никому пока не удалось. Вы же понимаете — локали с мораториумами в силу их природы крайне сложны в обнаружении из фрактальных нормалей.

— То есть, — настойчиво спросила Аннушка, — никто не знает где это и что там творится?

— Насколько мне известно, нет, — осторожно ответил Олег. — Поиски не были особо активными, ведь, скорее всего, тамошняя проекция мораториума не работает, как и здешняя.

— Но это же не обязательно?

— Нет. Достоверно известно, что ответная часть мораториума в Центре была долгое время неактивна. И только после его повреждения и восстановления запустили обе части. Это уравновесило временной лаг, и разбежка времени перестала быть дискомфортной.

— То есть ответная часть этого мораториума может преспокойно себе тикать?

— Теоретически — да. Практически это неизвестно. Но если та половина механизма исправна, то разбежка во времени должна быть весьма значительной, ведь эта не работает весьма давно.

— И в какую он будет сторону?

— Боюсь, я не знаю ответа на этот вопрос. Возможно, Лейхерот смог бы вам помочь…

— Но вряд ли бы захотел, жопа безглазая, — отмахнулась Аннушка. — Он ничуть не лучше братца, хотя они друг друга терпеть не могут. Последний вопрос, Олег. Самый важный. Если мы, теоретически, предположим, что доступ к той локали нашёлся. И что тамошний механизм…

— Половина механизма, — поправил старик.

— Да, хрен с ним, половина, всё ещё тикает. Сможет ли это место стать защитой для корректоров?

— Вы что-то раскопали, Аннушка? — спросил Олег, сняв очки и потирая след от них на переносице.

— Я бы рассказала вам, — вздохнула девушка. — И, может быть, ещё расскажу однажды. Но за эту информацию могут убить. Меня уже пытались и не раз, хотя я не сразу поняла, в чём дело.

— Да, — кивнул Олег, — вы правы. Я не обладаю вашими навыками выживания, и убить меня легче лёгкого. Буду надеяться, что однажды вы сможете рассказать мне что-то без такого риска. Что же касается вашего вопроса, скорее всего ответ на него положительный. В силу изолированности той локали она представляется идеальным убежищем для всех, кто находится в сложных отношениях с Мультиверсумом.

— Спасибо, Олег, — ответила Аннушка. — Вы мне помогли. И не только мне, я надеюсь.

— Всегда рад убедиться, что моя работа небесполезна.

* * *

Попрощавшись, мы вышли на улицу и снова оказались у сломанного мораториума.

— И кто же сделал эту штуку? — спросил я.

— Да хрен её знает, — рассеянно ответила Аннушка. — Какие-то древнюки. Читала, что Ушедшие, но ушло с тех пор столько всяких, что уже не поймёшь, которые были те самые.

— Я правильно понимаю, что ты знаешь, как попасть туда, ну… про что ты там спрашивала?

— Угу. Ольга где-то раздобыла доступ к одному из кросс-бифуркаторов. Без понятия, как. Но любой, у кого он есть, может им поделиться. Она и поделилась. Со мной. На тот маловероятный случай, что с ней что-то случится. Оно и случилось, но я про ту дверцу давно забыла, потому что нафига оно мне?

— И теперь вспомнила.

— Именно. И, похоже, что не одна я.

— А кто ещё мог знать?

— Ольга клялась, что никто. Дверь открывается только моей рукой и её. Ольга давно пропала, а если грохнуть меня, то уже никто не откроет.

— Так, может, именно этого они и добиваются?

— Может. Ладно, пойдём уже, попробуем.

— Сейчас?

— А чего тянуть? Если всё срастётся, то перекинем туда мятежных корректоров, кайлитов и ту тётку с синеглазыми детьми.

— Костлявую?

— Её, ага. Отличная будет компашка, всем на зависть. Потенциал — атомная бомба отдыхает. Мелехрим со злости сжуёт свою мантию. Давно мечтала ему нос натянуть, но он всегда был на пять шагов впереди. Я-то не Ольга.

— А Ольга что?

— Она играла с ним на равных и переиграла в конце концов. Коммуна изрядно подвинула Конгрегацию. Но то дела давние. Вот тот дом, кажется.

— Кажется?

— Это было давно, я была пьяная… Чёрт, да мы обе были в говнину. Прощались, типа. Вот на прощание она мне и дала доступ… Нет, не этот, там дверь другая была… Чёрт, да что же все дома одинаковые тут? Может, следующий?

Подъезд соседнего дома открылся, оттуда вышла женщина и трое мужчин. Аннушка застыла, как на стену наткнувшись. Женщина подождала, пока мужчины вытащат из дома тяжёлые рюкзаки, и только тогда повернулась к нам лицом. Рыжая, красивая, отличная фигура…

На её строгом властном лице мелькнула тень узнавания, голубые глаза расширились, и она что-то отрывисто скомандовала. Моя чуйка завопила, один из мужчин потащил из рюкзака оружие, второй кинулся к нам бегом, а женщина выхватила пистолет. Я дёрнул остолбенелую Аннушку за руку, и первым выстрелом она промазала. Куда пришёлся второй, я не понял, но девушка охнула и повисла у меня на плече. Я подхватил её и нырнул в узкий проулок. К счастью, короткий — пронёсся по нему, топоча протезом и свернул до того, как добежавший мужчина выстрелил вслед. Пуля прошла неприятно близко. Ответный выстрел сделал наугад, выставив пистолет и нажав на спуск — высунуть голову запретила чуйка. В ответ неприятный скрежещущий треск, как будто рвут брезент, из стены тупика выбило облачка пыли. Да, чёрт, тупик. Ну что же, зато, чтобы нас достать, им придётся подойти вплотную. И тут уже посмотрим кто кого. Я встал за углом с пистолетом наготове и прислушался — шагов не слышно. Прошло с полминуты, и чуйка дала отбой. Лезть в ближний бой нападающие не захотели.

— Кажется, ушли, — сказал я Аннушке. — Ты как?

— В ногу словила. Фигня, не впервой. Будем хромать вдвоём. Но чёрт меня дери!

— Что?

— Чтоб мне сдохнуть! Это была Ольга!

Глава 36

Под сенью Мораториума

— Это точно была твоя старая подружка? — спросил я Аннушку.

Мы сидим в кабинете местного врача, на одной кушетке, оба в трусах. Ей бинтуют ногу — сквозное пулевое правого бедра. Кость не задета, рана чистая. Будет ещё один шрам в её богатой коллекции.

Мне обрабатывают культю — она плохо перенесла марш-бросок с девушкой на плече. Будем хромать оба.

— Да не парься ты, — говорит она медсестре, — на мне всё заживает, как на собаке. Метаболизм такой.

Та кивнула, попросила посидеть подождать доктора и вышла.

— А насчёт Ольги… — это уже мне, — в тот момент я была уверена абсолютно. Лицо, фигура, поза, движение… Она. Но сейчас думаю, что нет.

— Например, — подсказал я, — то, что она, увидев подругу, немедленно приказала её пристрелить?

— Не только. Лицо… Ладно, она старше, чем была, это не удивительно. Ольга всегда выглядела сущей девчонкой, потому что впервые приняла Вещество в двадцать. Сейчас может выглядеть на любой возраст, но… это как бы Ольга. Но не та Ольга.

— Не понимаю.

— Я, наверное, единственная, кто знал настоящую Ольгу. Не руководителя разведки Коммуны, а весёлую рыжую девчонку, которой она так и осталась в глубине души несмотря на то, что жизнь её прожевала жёстко. Мы не сразу подружились, но, когда это случилось, она иногда сбегала со мной.

— Куда?

— Да куда угодно. Мы шатались по Мультиверсуму просто по приколу, пили в барах разных миров, плясали в клубах разных городов, купались в морях разных срезов, гоняли на «Чёрте» по пустыне, я показывала ей самые красивые пейзажи во Вселенной, она делилась со мной тайнами древних руин.

— Круто, наверное, было.

— Да, очень. Понимаешь, когда мы встретились, она уже не первый раз принимала Вещество, и лет ей было… не знаю сколько. Но возраст — это тело. А телу было двадцать. Она не могла позволить себе быть двадцатилетней, её бы сожрали с такой-то работой. Она держала маску «старой злобной суки» так долго, что та приросла, но со мной она ухитрялась её как-то снимать. Мы веселились как девчонки, и это было по-настоящему. А та Ольга, которую мы встретили тут… Она другая. Совсем. От неё не то ощущение.

— Чуйка? — понимающе кивнул я.

— Да, точно, — подумав, согласилась Аннушка. — Сразу не поняла, всё произошло очень быстро, но я узнала её только глазами. Не чуйкой. Ольгу я могла найти в любой жопе Мультиверсума, просто знала, куда ехать. Потом она исчезла. Её не стало. Для меня или вообще, не знаю. Только сейчас до меня дошло: а ведь её до сих пор нет. Так что да, ты прав. Кто бы там ни был, это не она.

Пришёл строгий пожилой доктор, отругал нас за пренебрежение безопасностью, как будто мы сами себе в ноги от нефиг делать стреляли. Мне вручил заживляющую мазь и костыли, Аннушке рекомендовал не пропускать перевязки. За сим медицина нас отпустила.

— Сделай уже себе нормальный протез, — сказала она, глядя, как я ковыляю. — Денег ты неплохо поднял, должно хватить.

— Как только появится время, первым делом, — согласился я.

— Напоминаю, что ты не обязан таскаться со мной. Я большая девочка.

— Тебя могли сегодня пристрелить.

— Меня миллион раз могли пристрелить, но я пока шатаюсь по Мультиверсуму. Но спасибо, конечно. Я от неожиданности зависла тогда. «Фигассе, — думаю, — Ольга!» И правда, подставилась.

— Обращайся.

— Надеюсь, не потребуется. Второй раз не куплюсь. Ладно, как только образуется пауза, сама оттащу тебя к Мирене и не выпущу, пока она не приделает тебе новую ногу. А пока похромали потихоньку, хочу глянуть, откуда эта Лжеольга вылезла.

Улица, как и все тут, похожа на какую-нибудь «Бейкер-стрит» из романа. Точнее, так кажется мне, отродясь в Лондоне не бывавшему и судящему о загранице исключительно по фильмам. Когда я стал достаточно взрослым для путешествий, то на красивые дома с европейских открыток можно было посмотреть разве что в прицел, но архетипы работают.

— Отсюда они вылезли, — Аннушка рассматривает солидные деревянные двери с вычурной бронзовой фурнитурой, потом решительно толкает створку. — О, не заперто!

За дверью не подъезд, а целый холл — просторное помещение, из которого уходит наверх широкая лестница, покрытая багровым ковром. Стойка консьержа пустует, но есть звонок, которым его можно призвать. А ещё есть дверь, на которую заворожённо уставилась Аннушка.

— Это он!

— Кто? — спросил я.

— Тот самый дом, который мы вчера искали. Я узнала дверь. Это кросс-бифуркатор.

— Что это за фигня?

— Как кросс-локус, но переключаемый… Смотри!

Она подошла к двери и открыла её. Вдаль уходит сумрачный коридор с редкими лампами и дверями квартир. Чистенько, винтажненько.

— А теперь смотри!

Она закрыла дверь, приложила ладонь к чёрной панели на стене и открыла её снова. Теперь коридор за ней выглядит совершенно иначе — запущенный, пыльный, лампы не горят, стены обшарпаны, тусклый свет единственного окна подсвечивает неприглядность давней заброшки. Пахнет мышами, пылью и старым деревом.

— И что это за место? — спросил я.

— Ответная часть локуса Библиотеки, — Аннушка решительно вошла в коридор, я последовал за ней.

Дверь закрылась за нашими спинами с сухим стуком. Я открыл её, выглянул — холл как будто постарел лет на сто, причём весь этот век в него, похоже, никто не входил. Есть и визуальные отличия — двери расположены иначе, стойка консьержа в другом углу, лестница уже без ковра, зато есть очень стильный лифт. В таком должен обретаться лифтёр в ливрее с позументами, но там просто лежит какой-то мусор.

— Не совсем понял, как это работает, — признался я.

Как ни напрягаю чутьё, кросс-локуса не чувствую.

— Локаль Мораториума двойная, — Аннушка вышла за мной в холл, огляделась и направилась к входным дверям. — Потому что сам механизм состоит из двух. Точнее, как говорят умники, это один и тот же механизм, просто… не знаю, как правильно сказать. В общем, не бери в голову. Когда-то в древней древности, когда эти штуки строили, вокруг них образовался город. Он расположен по обе стороны локали, потому в каждом доме был кросс-бифуркатор, позволяющий ходить туда-сюда каждому, у кого есть доступ. Очень удобно, наверное, было. Или не очень, не знаю — всё-таки в двух частях локали время течёт немного по-разному, замучаешься часы подводить.

— А почему тут так… пусто?

Мы вышли на улицу, я огляделся — город не в точности такой же, как с той стороны, но похож. Стиль, архитектура, мостовые, дома… Всё цело, но давно заброшено. Садики за оградами разрослись до микроджунглей, стекла покрыты многолетними наслоениями грязи, черепичные крыши потускнели, стены домов затянули вьющиеся растения. Современный город выглядел бы ужасно, но булыжные мостовые и сложенные из крупного камня стены имеют вид загадочно-романтичный.

— Красиво, — признал я.

— Да, умели строить, — подтвердила Аннушка. — на века. Как твоя культяпка?

— Терпимо, а что?

— Надо прогуляться до площади. Справишься?

— Думаю, да. Если не быстро. А твоя дырка в ноге как?

— Да почти зажила уже. Меня если сразу не грохнуть, то я быстро восстанавливаюсь. Регенерация входит в пакет «вечные двадцать пять».

— Но ты не скажешь, как его получила? Ведь Вещества, ты говоришь, давно уже нет?

— Не скажу, солдат, извини. Когда-то я принимала Вещество, да, но теперь оно мне не нужно.

— То есть существуют и другие способы?

— Разумеется. Но мой тебе не подойдёт. Никому не подойдёт. Так что если ты со мной из-за этого…

— Ты же знаешь, что нет. Я не Донка.

— Знаю, — вздохнула она. — Извини. Похромали.

И мы похромали.

— Пусто здесь, потому что ортогональ, — объясняет Аннушка, пока мы бредём по пустому городу. — Место как бы… перпендикулярное всему. То ли Мораториум его разворачивает, то ли наоборот, Мораториумы ставили в готовых ортогоналях… Не проси меня объяснить, сама не знаю. Попасть в него с Дороги можно, но только если точно знаешь, где вход. Найти как обычный срез — нет, не выйдет. Мастер-ключи от кросс-бифуркаторов в Библиотеке постепенно терялись, права прохода «по крови» тоже, лазить в одну-две двери неудобно, и постепенно эта часть города была заброшена. Там и в Библиотеке-то два дома из трёх пустуют, потому что делать в ней, собственно говоря, нечего, а книжки читать не все любят. Тем более, что та часть Мораториума сломана.

— А починить нельзя?

— Вряд ли. Я знаю, что, когда повредили Мораториум в Центре, с библиотекарского сняли запчасти для его ремонта. А это не то, что можно выпилить напильником. Технологии давно забыты, и даже принцип действия никто толком не понимает.

Мы доковыляли до конца улицы и вышли на круглую площадь, очень похожую на ту, где мы припарковали «Чёрта» в Библиотеке. И загадочный механизм на чёрном цилиндрическом постаменте тут тоже присутствует.

— Ну вот, — удовлетворённо сказала Аннушка. — Что я говорила? Работает!

* * *

Механизм вращается с тихим ненавязчивым жужжанием, но вблизи оно давит так, что, кажется, зубы вибрируют.

— Да, мне тоже не по себе от этих штук. В Школе наказание такое было — «почётный караул». Набедокуривших корректоров ставили «охранять Мораториум». От пары часов до суток возле этой штуки — кажется, что голова лопнет, потому что мозги закипят.

— И часто ты попадала?

— Постоянно. Я не любительница дисциплины. Да каждый хотя бы по разу огрёб. Дети же.

— Жестоко.

— Как многое там. Но, говорят, полезно. Болезненная, но нужная сонастройка с Фракталом.

Механизм крутится и крутится, рокочут шестерёнки, движутся по сложным траекториям тяги. Никакого источника энергии не видно, но это ему не мешает. Если присмотреться, то кажется, что одни детали проходят сквозь другие, как будто они расположены на разных пластах реальности, но при этом находятся в некоем зацеплении. Да, такое вряд ли просто починить, это вам не коробка передач.

Рядом с чёрным цилиндром кто-то возвёл несложную конструкцию из некрашеных досок. Нечто вроде невысоких строительных лесов с пандусом. Судя по их состоянию, это явно не антиквариат, дерево ещё пахнет смолой, а гвозди не заржавели.

— Интересное дело… — Аннушка покачала сооружение. — Зачем они лазили к механизму?

— Может, изучали конструкцию? — предположил я.

— Скорее, что-то тащили… — она внимательно рассматривает доски. — Не то сюда, не то отсюда… Первым делом надо будет охрану поставить. А то шляются всякие…

— То есть ты решилась?

— Ага, — она присела на пандус и со стоном вытянула раненую ногу. — Уф, болит ещё.

— Ещё бы. Пара часов как пулю словила. Ты вообще должна в шоке валяться.

— Перебьюсь. Надо выбираться отсюда, потому что дельту разбежки мы не знаем.

— Какую дельту?

— Мораториумы создают временной лаг. Или ортогонали создают временной лаг, а Мораториумы его используют… В общем, время тут идёт иначе. Я оставила одни часы в бардачке в «Чёрте», другие взяла с собой — посмотрим, насколько они разойдутся. Надеюсь, не лет на десять…

— Серьёзно?

— Ну, теоретически… В Центре разбежка в худшие годы была ого-го. Но потом запустили вторую часть, и сейчас пара минут в сутки. Тут — без понятия.

— Тогда действительно лучше поторопиться…

— У тебя маячок-таблетка, которую я тебе давала, с собой?

— Да, не пригодился же. Ты сама меня нашла.

— Давай сюда.

Я порылся в кармане и отдал ей чёрный диск с прорезью. Девушка переломила его сильными пальцами и кинула обломки в кусты.

— Скорее всего, я это место и так найду, — пояснила она, — но с маячком надёжнее. Пошли к выходу.

— Дверь же есть? — спросил я, ковыляя по грязной брусчатке.

— Через дверь машины Костлявой не пролезут, — резонно отметила Аннушка. Да и не нравится мне, что ей пользуются… всякие. У меня гостевая авторизация, её может отозвать тот, кто дал, или тот, у кого мастер-ключ, или тот, у кого уровень доступа выше… Не, это не вариант.

Когда мы доковыляли и вышли в холле (в том, который чистый и с ковром, но без лифта), Аннушка сказала:

— Стой. Положи сюда руку.

Я прижал ладонь к чёрной пластине. Она оказалась похожа на ощупь на репер — такая же никакая. Без трения и температуры, как будто не совсем тут. Девушка пришлёпнула мою руку своей, прижала, в ладонь как будто кольнуло электричеством.

— Всё, теперь у тебя тоже есть доступ. Просто на всякий случай.

— Теперь меня тоже убьют?

— Могут. Но, если со мной что-нибудь случится…

— Ничего с тобой не случится. Благодарю за доверие.

— Я не шучу.

— Я тоже.

— Ну и хрен с тобой, солдат. Пошли к «Чёрту». В смысле, к машине моей, а не вообще.

Достав из бардачка простые электронные часы, она вытащила такие же из кармана куртки и положила рядом.

— Вообще не разбежались, можно сказать, — прокомментировала она удивлённо. — Может, пара секунд, а может, и вообще ничего, часы не очень точные.

— Это же хорошо?

— Это странно. Я ожидала реально большого лага, ведь он давно работает. Но… туда кто-то лазил и что-то делал. Может, его останавливали? Тогда локали синхронизировались. А может, ещё что-то. Ладно, погнали отсюда.

* * *

Ехали долго, ныряя на Дорогу и выныривая на зигзаги, а потом впервые на моей памяти остановились не тут, а там. В смысле не в срезе, а на Дороге.

— Смотри, солдат. Это мало кто видел.

Дорога ныряет под свод конструкции, образованной четырьмя сходящимися вверху арками из чёрного матового камня. Мы встали прямо в середине, вокруг туман, и мне не по себе.

— Что это?

— Перекрёсток.

— Чего с чем?

— Да хрен его знает, если честно, — призналась Аннушка. — Одного ничто с другим ничтом. Но здесь можно повернуть и остаться на Дороге.

— На той же самой?

— Без понятия. Может быть, повернув, ты окажешься в другой Вселенной, где всё похоже, но чуть-чуть не так… А может, ничего не произойдёт.

— А ты поворачивала?

— Несколько раз. В некоторые места иначе не попадёшь.

— И как?

— Да чёрт его пойми, солдат. Если это другая Вселенная, то и ты другой, а значит, не заметишь разницы. А если та же, то разницы просто нет. Ладно, хватит метафизики. Мне тут как-то не по себе.

Аннушка решительно вывернула руль, и мы повернули направо.

* * *

Ехать по брусчатке старого города на машине гораздо удобнее, чем ковылять на костылях. Мы снова там же, где были, в локали с Мораториумом.

— Вот, я же говорила, что найду, — сказала удовлетворённо Аннушка. — Теперь можно собрать тут всех, кому не по пути с Конгрегацией, Коммуной, Альтерионом и прочими большими игроками в «Хранителей». Их тут не достанут.

— И что они будут делать? — я оглядел пустую площадь.

— Для начала просто жить. Это, солдат, поверь, уже много. Беглых корректоров не сожрёт Конгрегация, синеглазых детишек Костлявой не сунут в мозгоёбку Школы, кайлитам не отгеноцидят с плеч их бедовые рыжие бошки…

— Чтобы жить, надо что-то жрать, для начала.

— А, ты об этом… Не переживай, найдут пропитание. Кайлиты четверть века на Эрзале выживали почти натуральным хозяйством; корректоры могут ходить, где вздумается, и подбирать, что плохо лежит; у Костлявой аж две глойти — переквалифицируется из кланлидерши в караванщицы, не пропадёт.

— А ты?

— Что я?

— Вот, допустим, собрала ты всех здесь, сказала: «Правьте и владейте, плодитесь и размножайтесь». Типа миссия выполнена, ладно. Чем дальше займёшься?

— Своими делами, солдат.

— То есть всё на этом и закончится?

— А ты как хотел?

— Я хотел, чтобы нет.

— Не любишь законченных историй?

— Ненавижу!

— Тогда разводи костёр. Думаю, доски с тех лесов как раз подойдут на топливо.

— Костёр? Зачем?

— Ты же не думаешь, что я куда-то двину не жрамши? Приготовим ужин, выпьем (я как раз захватила бутылочку виски), переночуем…

— И что дальше?

— Ну, смотри. Кто-то делает гранж и травит им людей, превращая в одноразовых глойти. Мне чертовски хочется открутить этим деятелям их делалки. Это раз.

Аннушка подняла кулак и отогнула на нём палец. Средний.

— Откуда-то высрались уроды на комспасовской технике, у которых акков хоть жопой жуй, причём не нашедшие лучшего занятия, чем пытаться меня грохнуть. Это не то, что можно просто проигнорировать, и это два.

Второй палец — указательный, и теперь она показывает знак V.

— Конгрегация, как выяснилась, творит какую-то херню с корректорами и коллапсами, и в этом, оказывается, по уши был замешан мой старинный приятель Калеб и мой бывший… во всех смыслах, Мелехрим. Я, конечно, не корректор, и плевать мне на их игры, но это, сука, уже личное.

Пальцев стало три.

— Оказывается, корректоры стерильны не от природы, а их сделали такими в Школе. Я не то чтобы планировала становиться матерью, это как-то не идёт к моему образу жизни, но, блин! Такие вещи нельзя делать не спрашивая! И теперь уже я хочу спросить: «Какого чёрта?» и намереваюсь получить ответ.

Она отогнула мизинец, пальцев стало четыре.

— И последнее по очереди, но не по значению — я просто обязана узнать, что это за рыжая баба, двойник Ольги. Та была моей лучшей подругой, и я должна себе и ей хотя бы это.

Аннушка отогнула большой палец и помахала в воздухе пятерней.

— А ещё, — сказала она, — я практически уверена, что всё это как-то связано.

— То есть, — осторожно спросил я, — мы не напишем тут «Конец»?

— Нет, солдат, — рассмеялась она. — Мы напишем:

«Продолжение следует».

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Задний ход конструкцией не предусмотрен

Content

Иевлев Павел Задний ход конструкцией не предусмотрен