Запретная страсть мажора

Глава 1. Оля

– Это еще что за хрень?

Вздрагиваю.

У меня завязаны глаза, и я могу только слышать. Этот молодой мужской голос с хрипотцой мне не знаком.

От ужаса и безысходности все внутри сжимается. Кажется, сейчас сердце стиснет так сильно, что оно не выдержит и лопнет.

Повязка давит на глаза, и под веками скопились непролитые слезы. Они понемногу сочатся сквозь ресницы и жгут воспаленную кожу, прокладывая дорожку к дрожащему подбородку.

Где-то в глубине души я до сих пор не могу поверить, что это происходит со мной.

– Это не хрень, – отвечает ему кто-то. – Это первокурсница.

– Сочная, – мерзко гогочет третий. – На танцполе гнулась, что надо.

Чья-то рука гладит плечо, заставляя меня содрогаться.

Я уже даже не пытаюсь мычать. Пыталась, но с заклеенным ртом начинаю задыхаться.

– И зачем она мне? – с ленцой интересуется тот, кому меня показывают.

– Это наш подарок, извинения за сорванную охоту.

Злой смешок говорит о том, что извинения принимать не спешат. На той стороне кто-то явно не в духе, и мне это ничего хорошего не обещает. Я молюсь изо всех сил, чтобы выйти из этого кошмара живой и чтобы не пришлось сильно мучиться.

Их трое. Трое! А может, и больше, я же не вижу. У меня нет шансов сбежать…

И они смогут со мной сделать все, что захотят.

– То есть, я правильно понимаю: вы пытаетесь замять свою лажу тем, что справились с сопливой девчонкой? – тянет хрипловатый баритон, и у меня мурашки бегут от его тона. – Охуенный подвиг! Да вы, блядь, герои!

– Ты чего, Дикий? – шипит тот, что отвешивал мне сомнительный комплимент и лапал неприкрытую топом кожу на плече.

Дикий?

Я хватаюсь за соломинку.

Звучит как-то знакомо… Лихорадочно пытаюсь вспомнить, при каких обстоятельствах я слышала это прозвище… Но из-за паники не могу собраться с мыслями. Ничего не припоминается.

Только леденящий страх разъедает душу, лишая меня воли. В голове то пусто, то всплывают ужасные картины, навеянные полицейской хроникой.

Сходила на первую университетскую вечеринку… Не тусовщица, вот и нечего было начинать!

Так горько становится. Я ведь и не жила еще толком, только поступила, и теперь не представляю, наступит ли для меня новый день.

– Ты, блядь, ебанулся? – обрушивается на него этот Дикий, скидывая маску ленивого барства. – Ты в курсе, что это называется похищением? Ты нахрена мне притащил эту писюху? Тюрьму понюхать охота? Это без меня, гандоны!

Сердце, воспрявшее в робкой надежде, заходится в заполошном стуке, вскрывая мне грудную клетку.

Этот парень не хочет пачкать руки, может, он не такой? Сам же говорит, что я ему не нужна…

Но непохоже, что он стремится облегчить мою участь.

– Как только я сниму повязку, она меня увидит и потом первым делом побежит к ментам. Вы меня подставить решили? Нахуй такие подарки!

– Да не побежит, – нерешительно отвечает один из двоих похитителей, его голос я запомню на всю жизнь. – Они все из-под тебя, как шелковые. Правда, сначала воротят нос от пацанов попроще, но потом становятся покладистыми. Ко второму курсу ее уже все попробуют.

Бросая в озноб, всепоглощающий животный ужас захлестывает меня.

А если они решат, что нет потерпевшей – нет проблем?

– Да? А если все-таки побежит? – с ядовитой издевкой переспрашивает Дикий. –Долбоебы, если она – первокурсница, то, скорее всего несовершеннолетняя.

Меня мутит от страха.

Колени подгибаются, но один из тех двоих, что притащили меня сюда, больно вцепившись, держит меня за плечи.

– Она паспорт на баре показывала, когда брала выпивку, так что все путем.

– И что? Нахер она мне нужна? С чего ты решил, что у меня проблемы с девками? У меня энтузиасток дохрена. Зачем мне эта зареванная овца? Если она из универа, то у нее сто пудов есть кому пожаловаться. И вам пизда.

– Да что она может? Похоже стипендиатка, как еще она могла попасть в наш универ? Видно же, что нищета. Если б она что-то из себя представляла, мы бы знали уже. Не из наших она.

Ухо режет это «наш универ».

То есть это не какие-то бандиты, а студенты?

Золотая молодежь, охреневшая от безнаказанности?

– И чего теперь с ней делать? – бубнит второй урод.

– Оставьте ее здесь. Я разберусь, – Дикий щелкает костяшками, и меня начинает трясти. – Но вы мне должны. И в универе на глаза мне не попадайтесь. Радуйтесь, что общих пар у нас нет.

Меня грубо толкают, и со связанными за спиной руками я валюсь, ожидая встречи с полом, но падаю на что-то мягкое, обтянутое скрипучей кожей, которая пахнет моющим средством.

Позади затихают шаги и хлопает дверь с сытым щелчком замка.

С трудом принимаю сидячее положение и замираю, ощущая угрозу справа.

Я не слышу, но чувствую, что ко мне подошли, благодаря букету из запахов сигарет, алкоголя, мятной жвачки и парфюма. Все мои инстинкты бьют в набат.

Сердце, пропустив пару ударов, ускоряет свой бег, хотя я и так с тахикардией.

– Если ты не станешь орать, я уберу скотч, – мне в нос ударяет струя выпущенного Диким сигаретного дыма. – Ну так как? Пойдет?

Остервенело киваю.

Кажется, пока рот заклеен, я не могу нормально сглотнуть вязкую слюну с кислым привкусом, и от этого меня тошнит еще больше.

Щеки касаются пальцы и, обжигая губы, разом срывают скотч. Я жадно глотаю воздух. Не могу надышаться, адреналин требует больше кислорода.

– Отпустите меня, – прошу я шепотом, боясь разозлить того, в чьей я сейчас власти.

– Отпущу. Если мы обо всем договоримся, – хмыкает Дикий.

– Я все сделаю…

– Мне надо наоборот, чтобы ты ничего не делала.

– Я не понимаю…

Вся сжимаюсь, чувствую, что он пропускает прядь моих волос сквозь пальцы.

И тут же на затылке больно дергает, я ойкаю, но мгновенно закусываю губу, понимая, что Дикий возится с узлом повязки, которую ублюдки завязывали, не заботясь о целостности моей шевелюры.

Он снимает тряпку, и я тут же распахиваю глаза. Проморгавшись, щурюсь от яркого света и натыкаюсь на пристальный взгляд.

И я знаю, кому он принадлежит.

Судорожно сглатываю.

Я впервые вижу его так близко.

Его репутация не оставляет мне никаких шансов.

Король нашего элитного ВУЗа.

Меня подарили Кириллу Дикаеву.

Говорят, что зеленые глаза не бывают холодными.

Еще как бывают. Этот взгляд промораживает меня до самого донышка.

Сейчас мне еще страшнее. Я ничего не смогу сделать. Он боевая машина, груда мускулов, а у меня все еще связаны руки…

Дикаев подцепляет мизинцем сползшую с плеча бретельку топа, едва задевая кожу, но меня начинает знобить.

– Ну, что? Будем договариваться? Ты готова расплатиться за свою свободу?

Глава 2. Оля

Каштановый волосы, зеленые глаза, идеальные скулы.

Красавчик.

А у меня все внутри дрожит от страха.

С Дикаевым никто не связывается.

Танька говорит, что это счастье, что он на последнем курсе. Осталось переждать совсем немного, и Кирилл свалит.

По большому счету его никто не волнует. У них своя тусовка.

Как сказал тот урод – их круг.

Детки олигархов, для который все остальные – мусор под ногами, не приносящий пользы. От таких нужно держаться подальше, хотя теперь, когда я попала в эту среду, это совсем непросто. И никого не волнует, что я учусь в элитной бизнес-школе не по своей воле. Я бы предпочла обычный государственный ВУЗ, а не Унивеститет Натановой.

Ходили слухи, что она создавала его, потому что считала, что плебеев и высший круг надо разделять. Звучит мерзко, но я тоже считаю, что сволочей нужно держать в отдельном вольере.

Конечно, для каких-то государственных субсидий они держат несколько мест для «студентов из народа», только говорят, что мало кто из них доучивается до конца. Обычно, они рано или поздно забирают документы. Выпускаются единицы. Как сказала Таня, если понимают, что нужно лизать жопы.

Дикаев – верхушка элиты студентов нашего универа.

Действительно Дикий, вообще неуправляемый. Даже я за полтора месяца успела наслушаться легенд о его выходках. Универ живет по законам, которые установил Кирилл Дикаев. И самое главное правило – не переходить ему дорогу. А лучше вообще не попадаться ему на глаза.

Никогда не знаешь, что придет ему в голову.

Он, как заряженное ружье, может выстрелить разрывными в любой момент.

Ненавижу таких.

Абсолютная безнаказанность превращает людей в моральных калек. В универе такие почти все, но Дикий – квинтэссенция всего этого. Не понимаю, почему девчонки от него пищат. Первые красавицы готовы унижаться, лишь бы Дикаев обратил на них внимание.

А сейчас объект его внимания – я.

Это не грозит мне ничем хорошим.

Кирилл Дикаев – бомба с неисправным часовым механизмом.

Презрительный взгляд, надменное лицо, пренебрежительный жест, которым он возвращает бретельку мне на плечо, и я готова сжаться в комок. Дикий убирает руку, и я облегченно выдыхаю.

– Молчание – знак согласия? – с усмешкой уточняет он и убирает с моего лица волосы, будто разглядывая, что же это ему подарили. От этого жеста хочется шарахнуться в сторону, но некуда.

Оказывается, я уже вжалась в спинку дивана.

В горле пересохло, нервно облизываю губы, и оценивающий взгляд Кирилла переключается на них.

– Что ты от меня хочешь? – удается мне выдавить из себя.

– Я от тебя? – выгибает он идеальную, словно нарисованную бровь. – Ничего. Пока ты была в повязке, думал, что ты возможно миленькая. Увы, ты меня разочаровала. Страшный енот не в моем вкусе.

Это радует.

– Что я должна сделать? – исправляюсь я.

– Молодец, знаешь свое место, – хвалит меня Дикий. – Ты не должна мне мешать. Не надо бежать в полицию, заявлять на этих уродов. Я сам с ними разберусь.

Не веря своим ушам, смотрю на него.

Да неужели?

– Ты все равно ничего не добьешься. Их родители просто тебя сгнобят.

– А… тебе это зачем? – недоверчиво спрашиваю я.

– Ненавижу тупых, – пожимает он плечами, и белая щегольская рубашка натягивает на широченных плечах.

Он и со мной разговаривает, как с тупенькой.

Собственно, его условия на удивление приемлемы, я ожидала чего-то мерзкого. А парней я все равно не успела увидеть. Не уверена, что даже по голосу их опознаю. А если и опознаю, то засчитывается ли это…

– Вот и чудненько, – Кирилл снова зачем-то трогает мои волосы, но я потерплю. Если он меня сейчас отпустит, я сделаю все, чтобы забыть сегодняшний вечер.

Внезапно, как гром среди ясного неба, еще один насмешливый голос вклинивается в наши переговоры:

– Ты не хочешь развязать ей руки?

Кто тут?

Вскидываю голову и вижу еще одного шкафообразного парня. Кажется, это дружок Дикого, спортсмен и такой же моральный урод. Не помню, как его зовут, но он тоже из тех, с кем лучше не пересекаться.

Он лениво поднимается из кресла, с неожиданной для такого бугая легкостью, вальяжно проходится до куртки, висящей на вешалке, и, достав что-то из кармана, бросает это Дикому.

Кирилл ловит на лету, заходит с боку и освобождает меня от скотча.

– Надо же какие уебки, – морщится он, пока я растираю затекшие запястья. – И скотч-то у них с собой был, и тряпка. Они меня разочаровали.

Я так понимаю, это приговор, но мне никого не жалко. Я только хочу, чтобы меня отпустили.

– Как тебя зовут? – интересуется друг Дикого.

– Ольга… – блею я.

Мое сердце действительно скоро не выдержит, эти двое постоянно кидают меня от животного ужаса до робкой надежды и обратно.

– А ты не такая уж и страшная… – тянет он.

Чувствую, как кровь отливает от лица.

Неожиданно Кирилл резко осаживает приятеля:

– Это мой подарок, и только я решаю, что с ним делать. И я решил ее отпустить.

У меня темнеет перед глазами.

Сейчас бы рванут с места сломя голову, но Дикаев как раз на моем пути, и эту стену мне не преодолеть. Я молюсь всем известным богам, чтобы Дикий остался при своем решении.

Дружок его только хмыкает и складывает руки на мощной груди. Взгляд его только загорается сильнее. Этот азарт, что я в нем вижу… Это плохо.

– Ты слышишь? – раздраженно спрашивает Кирилл. – Ты свободна. Проваливай.

Я неловко поднимаюсь со слишком мягкого дивана, но выйти у меня все равно не получается, потому что, противореча сам себе, путь мне по-прежнему преграждает Дикаев.

Задрав голову вверх, я с отчаянием смотрю в равнодушные глаза: хватит со мной играть, отпусти, ты же обещал!

– А где же твоя благодарность? – ядовито спрашивает он. – Тебя мама не учила хорошим манерам. Я вот считаю, что ты должна меня поблагодарить.

За то, что ты меня не изнасиловал и отпускаешь? Спасибо тебе, Кирилл Дикаев!

Но это я в мыслях такая дерзкая, а на деле – наедине с двумя опасными парнями – разлепив пересохшие губы, благодарю:

– Спасибо… – и мнусь, не зная, как закончить фразу, чтобы она не прозвучала издевательством. Очевидно же, что тогда Дикий озвереет и оправдает свое прозвище. Не знаю, как, но мне точно не понравится.

– Слабовато, – хмыкает он. – Ладно, я покажу тебе, как надо.

И обхватив меня за талию, обжигая голую кожу горячей рукой, Кирилл притягивает меня к себе и… целует.

Во мне вскипают было улегшиеся ненависть и презрение к этому мажору.

Мой самый первый поцелуй достается Дикому!

Глава 3. Кир

Смотрю на захлопнувшуюся за девчонкой дверь.

Вылетела пулей, будто за ней черти гонятся.

Много о себе думает, малявка. Никто ее догонять не станет.

Как же она меня выбесила своим высокомерным взглядом, будто я – ничтожество.

Словно это я додумался против воли притащить ее сюда. Да нахер она мне сперлась, дрожащая и ревущая?

И ведь по мордахе вижу, что она меня узнала.

Должна понимать, кто она и кто я.

И уж совсем разозлила ее стрельба глазами в Ника, когда он сказал, что она не страшная. Я уже привык, что все девки после меня бегут к Рамзаеву. Блядь, но чтоб вместо меня ему строить глазки?

В потеках туши, косматая, а все туда же! Быстро же она пришла в себя.

Выбесила, короче.

Тоже мне нежная ромашка. Внутри аж все клокочет. За каким лядом она поперлась в ночной клуб?

– Жестковато ты, – хмыкает Ник, наливая себе вискаря.

– С каких это пор ты носишь белое пальто? – огрызаюсь я.

Тоже мне нашелся моралист. Он со своими девками еще жестче, чем я.

Я просто перестаю обращать на них внимание.

– Мне-то что, – пожимает он плечами. – Делай, что хочешь.

А вот ничего не хочу.

Подумаешь, поцеловали ее. Глаза на мокром месте сразу. Я, можно сказать, был нежен.

С внутренним удовлетворением вспоминаю сначала злой, а потом, после моих прощальных слов, раненый взгляд.

Правильно всё я сделал. Нечего тут.

Чего там Рамзаев залепил? Не такая уж и страшная? Он пробовал не на голый пупок смотреть?

Моль бледная. Ни сисек, ни жопы. Ещё и малолетка.

Только полный еблан будет связываться с первокурсницей.

Хотя целуется она не противно. Техники, конечно, не хватает. Зато не пытается высосать гланды, как некоторые. В голове мелькает образ Кавериной с ИнЯза по прозвищу Полиглотка.

Сегодняшней писюхе до Кавернских талантов еще учиться и трудиться.

Нечего было из себя оскорбленную невинность строить, ничего я ей не сделал. Даже наоборот. Мог бы выставить ее вместе гандонами этими. Хер знает, чем бы для нее это кончилось.

А что нюни не стал с ней разводить, ей только на пользу пойдёт. Пусть привыкает к взрослой жизни, раз уж решила влиться в наш террариум.

Только к чувству собственной правоты почему-то примешивается лёгкая гадливость. Может, и не стоило её так отбривать…

Но ведь выбесила же, зараза сивая!

Ладно. Сделано и сделано.

Но на поцелуй я имел полное право, совершенно точно. Я, блядь, сегодня герой-спаситель. И кстати говоря, могла бы больше энтузиазма проявить. В конце концов, она – мой подарок.

Мой.

Надеюсь, ей мозгов хватит ничего себе не напридумывать.

Как её там? Ольга?

Пф-ф. Княгиня, тоже мне.

Лучше бы ей на глаза мне не попадаться, а то она у меня плотно ассоциируется с теми двумя уродами, которые по ходу совсем края потеряли. Нет, блядь, они серьёзно решили, что это им с рук сойдет? Я бы на их месте бежал до канадской границы. В дружки они набиваются. Идиоты. Криминальной романтики им не хватает. Пиздец. Знали бы их родаки.

А эта дурёха поревет и умнее станет.

– Скучно, – тянет Рамзаев. – Давай хоть девок позовем.

– Не терплю шлюх, – резко отвечаю.

Почему-то Ник до сих пор меня бесит, хотя про сивую он вроде уже и не вспоминает. Но стоит вспомнить ее робкий взгляд на него, как внутри все переворачивается. Мой подарок должен был смотреть на меня.

Бракованная девица. Бесячья.

– Зачем шлюх? Давай позвоним девчонкам из универа, – Рамзаев уже вытаскивает мобильник из заднего кармана.

Хмыкаю, да те же шлюхи, только дорогие.

Хочу послать его подальше, но внезапная вспышка неуместного жара в паху при воспоминании о розовых ненакрашенных губках заставляет меня передумать:

– Ну давай, – соглашаюсь я, давя в себе приступ похоти.

Это чего за нах? Пока целовался вроде ничего не чувствовал, а тут накрыло.

Даже мерещится запах этой заразы.

Сейчас бы я, пожалуй, запустил руку под красный топик в поисках несуществующих сисек. Вдруг бы приятно удивился?

– Я Катьку наберу. Скажу, чтобы подружку провела. Тебе кого: Ленку или Ирку?

Словно морок перед глазами всплывают русые пряди, пахнущие какими-то сладкими цветочками, а на пальцах оживает ощущение их шелковистого скольжения.

Это и определяет мой выбор. Не люблю себе отказывать.

– Пусть возьмет, какую-нибудь светленькую.

Глава 4. Оля

Все выходные я, как пыльным мешком из угла пришибленная.

Даже почти не выхожу из комнаты.

В нашем элитном универе и общага шикарная с комнатами на одного. Вроде радоваться надо, что не приходится делить территорию с незнакомым человеком, а мне совсем маятно. На нервах хотела домой смотаться, но вспомнила, что мать упоминала, что отчим как раз вернулся из командировки.

А отчим как раз и есть причина того, что я живу в общаге, хотя я и не иногородняя.

Не сложились у меня отношения с маминым новым мужем. Мы друг друга ели терпим и либо находимся в состоянии молчаливой холодной войны, либо от наших скандалов дрожат стёкла в окнах.

Что мать в нём нашла? Ну богатенький буратино, ну известное лицо в городе, но она же на него влюблёнными глазами смотрит. И слушает его во всем. А меня не слушает совсем!

Я здесь не хочу учиться. Я вообще хотела стать журналисткой, как папа.

Но на семейном совете взрослые постановили, что учиться я буду в Университете Натановой на специалиста по ценным бумагам. Мои желания никого не волнуют. Отчим нас все возражения лишь рявкнул:

– Да у тебя яиц нет! Ты не потянешь журналистику! Это не гламур, а собачий труд!

Растерявшаяся от моей реакции мама сказала строго:

– Пока мы платим за твоё обучение, ты должна быть благодарна.

В общем, я прекратила бессмысленные попытки сопротивления в обмен на место в общаге.

Хоть один плюс. Я могу не видеть отчима изо дня в день.

Правда, перед моим переездом он подсластил пилюлю:

– Знаешь, что… как только докажешь, что ты реально чего-то стоишь, тогда мы вернемся к разговору о переводе на журналистику. А пока учишься, где сказали. Непыльное место работы будет тебя ждать.

Только не очень понятно, как я должна доказывать, что чего-то стою.

Так что я типа тоже золотая молодёжь. Правда, скорее позолоченная. Имя отчима я особо никому не называю, не хочу, чтобы меня с ним связывали. Ну и поэтому я не особо котируюсь на потоке.

В отличие, например, от моей соседки Тани. Зачем ей нужна комната, я не представляю. Ее всё равно почти никогда нет, приходит только ночевать. Таня говорит, что она слишком взрослая, чтобы жить с родителями, и здесь за ней хотя бы не шпионит консьержка, но, по-моему, её просто спихнула сюда мать актриса, немного растерявшая блеск, но обретшая преданных поклонников среди высоких чинов.

Таня вроде с третьего курса. Кажется, она учится на маркетинге, как и Дикаев.

При мысли о нем и о том вечере меня начинает колотить.

Как сейчас помню, как я выбегаю за дверь с колотящимся сердцем и по звукам определяю, что я все еще в клубе. Мигом лечу в гардеробную забрать плащ, дрожащими пальцами подцепляю номерок из заднего кармана и, получив одежду от сонной гардеробщицы, вылетаю на улицу, натягивая плащ на ходу и путаясь в рукавах.

До общаги недалеко, поэтому сумочку и телефон я не брала, чтобы не потерять. И сейчас я проклинаю себя, за это. Я-то надеялась вернуться с Танькой, вдвоем было бы нестрашно. Но разыскивать ее я не собираюсь, она, наверное, все еще на танцполе.

За целый час никто не спохватился, что меня нет. Что за люди вокруг?

Меня трясет.

Я убеждаю себя, что это от страха, но на самом деле, это от унижения.

Я красная от стыда за свою реакцию, меня жгут слова Дикаева.

Это ужасно! Я не могу ходить в универ, если я увижу его еще раз, я провалюсь сквозь землю.

Когда он… Нет! Это не выносимо!

Но стоит закрыть глаза, и я заново переживаю свой позор.

Дикий прижимает меня к себе, и я теряюсь.

Он не набрасывается на меня, а медленно склоняется, поэтому я до последнего не верю, что он это сделает. Что он не просто меня пугает.

Но Дикаев и джентльменство – понятия из разных вселенных.

И несмотря на мои расширившиеся от ужаса глаза, он меня целует, чем парализует мою волю.

Сначала мягко прижимается губами, а потом…

Не встретив сопротивления, переходит к поцелую по-взрослому. С языком.

Ошеломленная, на автомате, я отзываюсь ему. Неумело и не понимая, что делаю.

Оторвавшись от меня, Кир смотрит, прищурившись, и у меня внутри все леденеет в предчувствии гадости.

На глазах друга Дикаев, укравший мой первый поцелуй, выносит свой вердикт:

– Целоваться с тобой, как с зимней лягушкой. Такая же вялая.

На глазах постороннего парня меня назвали жабой, после поцелуя!

И я за каким-то чертом пыталась ответить на этот мерзкий поцелуй!

Хотя мне не понравилось!

Вот ни разу!

И сегодня в универе я тише воды, ниже травы. Я боюсь попасться на глаза тем ушлепкам или Дикаеву и его другу, хотя по понедельникам в первой половине дня они в универе редкие гости.

– Истомина? – окликает меня молодой мужской голос, когда я уже думаю, что счастливо дотянула до конца пар, ни на кого не напоровшись.

Оглядываюсь. Стоя у подножия лестницы, меня зовет один из преподавателей, он представлялся на паре Русланом. Вроде бы еще аспирант и ведет только у первокурсников.

Закинув сумку на плечо, я подхожу к Руслану с немым вопросом в глазах.

– Ты говорила, что тебе нужно будет пропустить следующий семинар по семейным обстоятельствам?

– Да, но я обязательно подготовлюсь и отработаю…

– Разумеется, у нас очень высокий уровень требований к студентам, – усмехается он. – Предлагаю сразу назначить время пересдачи. Во сколько у тебя заканчиваются пары в следующую субботу?

Еще не выучившая до конца расписание я лезу за телефоном, но ответить ничего не успеваю.

– Все ее вечера принадлежат мне, – врывается в наш разговор низкий голос, от которого у меня бегут мурашки по спине. – И ночи. Да, Оля?

Глава 5. Кир

Настроение с утра – дерьмо.

Ненавижу понедельники.

По понедельникам самые дерьмовые пары.

По гребанным понедельникам мне звонит отец.

Спать хочу, как медведь зимой. Раздражает абсолютно все. И особенно треп парней. Откуда у них столько энергии? Сраные жаворонки.

Закрывая слипающиеся глаза, прислоняюсь к мерзко холодной мраморной колонне, но даже это не бодрит. Бесит все.

– Гля, походу, Рус нашел себе новую жертву, – Тоха тоже бесит. Я видеть никого не хочу, а ему до всех есть дело, все-то он разглядел. – Затаскивает в постель очередную дуреху. А она потом будет бегать с тестом на отцовство.

Бля, чего мы тут торчим? Какое мне дело до всех дурех на свете? Если мозгов нет, это их проблемы. Домой надо валить. Спать хочу.

– А… – тянет Ник со странной интонаций. – Кир, кажись, это твой пятничный подарочек. Оля, или как там ее…

Глаза распахиваются мгновенно, реагируя на местоимение «твой».

МОЙ подарок кто-то собирается трахать?

Совсем берега попутали?

Взглядом нахожу эту сладкую парочку в фойе.

И все.

В глазах красные флаги.

Нет, блядь! Ты посмотри на нее!

Стоит млеет. Глазки опустила, телефончик достает! Она, что, со всеми флиртует, кроме меня?

Не оставляя себе даже пары секунд на раздумье, отлепляюсь от колонны и рассекаю волну студентов, заполняющих холл.

С превеликим удовольствием я нарушаю эту сраную идиллию:

– Все ее вечера принадлежат мне. И ночи. Да, Оля?

И для верности демонстративно обнимаю идиотку за талию, показывая Русу, что ему ловить тут нечего.

Девчонка под моей рукой съеживается и каменеет. Что за нахер?

Не нравится? То есть всем нравится, а ей нет? Ничего. Потерпит.

Каждый знает, что на мое разевать варежку опасно. И Рус знает. Теперь и она в курсе.

Она поднимает на меня красное лицо.

Разозлилась?

На мгновенье в голове всплывает картина разметавшихся по синим шелковым простыням длинных светлых волос и румянец совсем другого происхождения на нежных щеках.

В паху несвоевременно тяжелеет, и от этого я еще больше киплю и прижимаю девчонку к себе крепче, чувствуя под тонкой тканью рубашки тепло упругого тела.

– Ну, хорошо, – понявший все правильно Рус дает заднюю. – Тогда поступим по-другому.

По глазам вижу, что ему жалко, что все обломилось. Вижу, что жрет глазами ложбинку, виднеющуюся в расстегнутом вороте. Чем она его взяла, хер знает, но стойку он на нее сделал.

Впрочем, гандон понимает, что мое трогать нельзя.

Говорят, бывшая Руса свалила к какому-то воротиле и укатила в Москву, и теперь он самоутверждается. Мне похер, но я не такой идиот, чтобы пускать козла в свой огород.

– До промежуточной аттестации сдадите мне задание письменно, – выкручивается под моим взглядом аспирантишка. – Если ошибок не будет, зачту за семинар. Понятно, Истомина?

– Да, Руслан… – голос ее дрожит.

Расстроилась, что не дали ноги раздвинуть? Идиотина.

Рус отваливает, не солоно хлебавши.

Только я расслабляюсь, что отстоял свою территорию, как коза вывинчивается из-под руки и собирается драпать. Не ожидая такой подставы, я выпускаю ее из хватки.

Не понял.

Она, что, за ним побежит сейчас, что ли? На глазах у всех в холле эта побежит от меня к нему?

В бешенстве я успеваю перехватить ее руку и дергаю на себя, девчонка больно впечатывается мне в грудь. Смотрит на меня почти с ненавистью.

– Ты… – дребезжит она, а взгляд блестит влагой.

И подбородок выставляет. Кто-то собрался реветь?

Сопля осмелела так, что пытается выдернуть свою ладонь из моей.

– А ну пошли, – шиплю я и тащу ее за угол.

Завернув, я придавливаю сивую к стене, чтобы не рыпалась, и, наклонившись к ней так, чтобы ей было отлично видно, что я в ярости, задаю резонный вопрос:

– Ты совсем, что ли?

– Это ты совсем охренел! – с вызовом выдает она. – Ты что вытворяешь? Сказать такое, да еще так громко! Все теперь будут думать, что я с тобой сплю!

Выплевывает коза, и звучит это так, будто секс со мной ее покроет позором, и нет ничего более унизительного.

Миленько. Бестолочь сорвала последние остатки моего контроля и спустила их в унитаз.

– Лучше пусть думают, что ты спишь с Русом? Расстроилась, что тебя не поимели на дополнительном занятии? Так хочется в коленно-локтевую? – зверею я. – Хотя… ты же, наверно, за этим и поступила в наш универ? Найти спонсора с кошельком?

– Нет, – губы сивой дрожат весьма натурально, но я слишком хорошо знаю таких актрис, как она.

– Тогда благодари, – приказываю я, прижимая ее к стене уже всем телом. Она меня выбесила, ей и расхлебывать. Пусть только попробует не подчиниться.

– К-как?

И я мгновенно представляю, как эти ненакрашенные губки обхватывают головку моего члена. Образ такой яркий, что болт снова встает, как по щелчку, неоднозначно упираясь девчонке в бедро. Ебать. Слишком остро.

– Поцелуй, – требую, глядя в лицо, снова сменившее колер с белого на красный.

– Нет!

Что ж. Сама виновата.

– Ты моя. И ты мне должна. Нехорошо ходить в долгах, Оля. Я жесткий кредитор.

И больше не церемонясь, я беру свое.

Впиваюсь в бесячие губы поцелуем, сразу проталкиваю язык и…

И меня накрывает.

Твою мать!

Глава 6. Оля

Что он несет? Я в ужасе смотрю на него.

Какие долги?

Что он творит?

Дикаев придавил меня, как кот мышонка. Он слишком близко. Я чувствую его дыхание, вижу крошечную родинку на его щеке, меня обволакивает его горьковатый парфюм…

Он же не додумается опять целовать меня прямо здесь?

Зажмурившись, я пытаюсь оттолкнуть Дикаева, но ничего не выходит.

Он словно высечен из камня.

Бетонные мускулы и …

От осознания, что я чувствую еще твердость некоторых его органов, глаза распахиваются.

В меня упирается его член!

Я немею.

Нет, несмотря на то, что я девственница, я уже с таким сталкивалась. На школьных дискотеках случалось иногда во время медленных танцев. Класса с десятого я знакома с этим ощущением, правда, прежде оно вызывало у меня неловкие смешки, но не сейчас.

До этой секунды я думала про Дикого, как про наглого парня, охреневшего от вседозволенности, упивающегося своим эго, а теперь…

Теперь я ощущаю его наглым молодым мужчиной. Все остальные эпитеты остаются за скобками, затмеваемые острым ощущением мужского тела, почему-то вызывающего у меня странное томление.

Пользуясь моим оцепенением, Дикаев снова нарушает все границы.

Это животное впивается в меня поцелуем, злым, яростным и каким-то… жадным?

Я все еще не закрыла глаза, и вместо того, чтобы прикусить вражеский язык, смотрю на его пушистые ресницы.

А Дикий, ворвавшись языком в мой рот, застонав, прижимается ко мне все крепче. Его рука путешествует по моему телу, и мне кажется, что ткань рубашки просто тает под его ладонью. Я чувствую его жар так остро, будто он голую кожу ласкает. Вниз по ребрам, скользит по талии, оглаживает бедро и сжимает попку, с шумом втягивая воздух.

И в этот миг происходит какое-то переключение. Магическое замыкание.

Этот откровенный жест запускает в моем теле инстинктивную реакцию, отключая сознание.

Мои глаза закрываются сами собой, я выгибаюсь навстречу рукам Кирилла и отвечаю на поцелуй. Как могу, неумело, но, кажется, этого достаточно, чтобы у Дикаева отказали тормоза.

Он подхватывает меня под ягодицы и приподнимает, чтобы ему было удобнее, и мне приходится ухватиться за плечи, обтянутые черным кашемиром.

Зажатая между холодной, облицованной мрамором стеной и твердым телом, нагревающимся с каждой секундой все сильнее, я не могу сопротивляться умелым губам.

Я даже не понимаю, нравится ли мне сам поцелуй, но я не могу отказаться от того, что он во мне вызывает. Ощущение, что, если Дикий перестанет меня целовать, я умру, такое мощное, что я дрожу. Под веками плывут цветные круги, дыхания не хватает, жесткие губы, терзающие мои и жалящий язык, сражающийся с моим. Я могу лишь хвататься за мощную шею и льнуть, чтобы не упасть в бездну.

Отрезвление, будто ледяной душ, обрушивается на меня, когда Дикаев вдруг отрывается от поцелуя и, обхватив мое лицо ладонью, смотрит зло мне в глаза.

И до меня доходит, что произошло.

Этот подонок меня поцеловал насильно, лапал меня прямо в универе, возможно, у других на глазах. А я… Я…

– Ненавижу тебя, – выплевываю я, моргая часто-часто, чтобы не позволить хлынуть слезам. Достаточно унижений, разреветься у него на глазах – это слишком.

Взгляд Дикого вспыхивает ответной ненавистью.

– Это сколько угодно. Кто сказал, что мне нужна твоя любовь? Так даже интереснее.

Я брыкаюсь:

– Пусти меня!

И он на удивление опускает меня на землю, но придерживает, не позволяя сбежать.

– Куда собралась? Мы, кажется, все прояснили. Твои вечера и ночи принадлежат мне. Оля.

Дикий механически накручивает на палец прядь моих волос.

– Перетопчешься, – я наступаю ему на ногу, но он вовремя убирает свой кроссовок. Размахиваюсь, чтобы дать пощечину, но Дикаев с усмешкой перехватывает мою руку и заводит мне за спину, и я снова оказываюсь прижата к раскаленной горе.

Я извиваюсь, но, судя по довольному взгляду Кирилла, только забавляю его. Он без проблем удерживает меня одной рукой, продолжая другой пропускать мои волосы между пальцами.

– Не разочаровывай меня, – насмешливо тянет Дикий. – Твое счастье, что у меня еще есть дела. Но чтобы вечером была у меня. Понятно?

– Нет, – я все-таки вырываюсь из его хватки и подхватываю с пола сумку, которую выронила, пока целовалась. – Ты… ты…

– Я – твой хозяин. Тебя мне подарили, – усмехается он.

– И не мечтай!

Сузив зеленые глаза, ставшие безумно яркими, Дикаев угрожает:

– Даже не думай ослушаться, Оля. Сегодня вечером я жду тебя у себя. Скажем, часов в шесть.

– Жди, сколько влезет!

– Тебе очень не понравится, если ты нарушишь приказ, – предупреждает он.

Смотрю на него и осознаю: с ним бесполезно говорить, Дикаев не понимает простых русских слов.

Поэтому я оставляю его угрозы без ответа, а самого его наедине со своим непомерным эго и невлезающим в этот мир высокомерием.

Драпаю от него практически бегом, гонимая желанием забиться в какую-нибудь нору и прореветься.

Стоит мне только отвернуться от Кирилла, и еле сдерживаемые слезы текут ручьями. Все расплывается перед глазами, и, завернув за угол, я с размаха влетаю в кого-то достаточно крупного, чтобы почти расшибить об него нос.

– Простите, – бормочу я и пытаюсь обойти препятствие, но сильная рука хватает меня за подбородок и приподнимает лицо.

Сморгнув слезы, я вижу того парня, приятеля Дикаева, потирающего место на груди, куда впечатался мой подбородок.

– Подарочек, – констатирует он, бередя мою рану еще больше.

Мотнув головой, как лошадь, я высвобождаюсь из очередной хватки.

Что с этими парнями не так?

Почему они позволяют себе меня хватать, как вздумается?

Впрочем, больше он мне путь не преграждает, и я несусь на выход.

Не помню, как забрала плащ. Не помню, как добралась до общаги. Жгучий стыд на себя и злость на Дикаева гнали меня.

Проплакав почти час, я решаю, что надо наступить своей гордости на горло и уточнить у отчима, как мне нужно себя проявить, чтобы мне позволили перевестись в другой университет. Я не смогу целый год учиться с Дикаевым в одном универе. Хоть академ бери.

Варясь в своих переживаниях и раздувая обиды еще больше, я засыпаю, надеясь, что, когда проснусь, каким-то чудом все это окажется кошмаром.

Но пробуждение выходит жестким.

Из сна меня вырывает грохот. Я не сразу понимаю, что происходит, за окном уже стемнело, и в комнате ни черта не видно. Наконец, сообразив, что это кто-то долбится в дверь, в темноте плетусь открывать. Мозги еще не варят, и я мечтаю быстро избавиться от гостей, кто бы там за дверью не находился.

Распахнув дверь, я щурюсь от яркого света на высокую фигуру в черном.

Только я открываю рот, чтобы сообщить, что ошиблись комнатой, как меня перебивают:

– У тебя есть пять минут собраться, или поедешь, как есть.

Глава 7. Кир

И почему пары в универе нельзя ставить вечером?

Вот вернулся, выдрыхся и заебца. Настроение на высшей отметке.

И понедельник не такой поганый день, если в конце его тебя ждёт развлечение.

В предвкушении бросаю взгляд на часы. Пять.

Во сколько там сивая коза прискачет? Потягиваясь, припоминаю, что назначил ей на шесть. Ну если опоздает на полчасика, переживу, девки вечно морду мажут по часу. Утром смотришь, кого имел, а там пиздец: не то клоун, не то панда.

Коза губы не красит. Вроде только ресницы намазюканные.

И пахнет цветочками сраными.

Флэшбеком прилетает воспоминание о попке в руках и прижимающемся теплом девичьем теле. Член набряк мгновенно. Блядь, это было остро. Не будь мы в универе, мог бы потерять голову.

Сам не понял, зачем ей приказал прийти, нахрен не сперлась, но надо было козу поставить на место. Вообще не представляю, что я буду с ней делать, но там разберёмся.

Настроение стремится еще выше, даже лыбу давлю.

Двигаю на кухню и спотыкаюсь о ноги Рамзаева, дрыхнущего в кресле.

– Сколько сейчас? – сипит он

– Пять. Я думал, ты с Тохой свалил.

Ник живет с родаками, и часто зависает у меня. Походу, чтобы постоянно не цапаться с новой сестрой. Хрен его знает, что они не поделили, на вид типичная смазливая овечка. Обычно я не против, но почему-то сейчас меня бесит наличие Рамзаева в квартире.

– Ролик смотрел и отрубился, – раздражая меня своей неторопливостью, Ник поднимается и снимает телефон с зарядника. – Поехали пожрём, что ли?

– Вали, я жду гостей.

– Уж не ту ли мелочь? – склабится говнюк.

Делаю морду кирпичом:

– Какую мелочь? – вот, блядь, жопой чую, он на неё глаз положил.

– Ну эту Олю, пятничный подарочек, – с каким-то непонятным намеком в голосе уточняет Рамзес.

Молчу. Царапает, когда он называет ее по имени. Больно ласково, блядь, выходит. И не страшная-то она, и запомнил он ее, хотя в последнее время только про сводную вспоминает, а на девок подзабил.

– Да не придёт она, – уверенно говорит Ник, не дождавшись от меня комментариев.

– С хера ли? – не выдерживаю я.

– Моська у неё была зарёванная, и летела он от тебя, как ошпаренная.

Это что еще за новости? Девки часто ревут из-за меня, но, когда я их бросаю, а не когда зову к себе.

– А мне по бую, – рявкаю я. – Я сказал, чтобы была тут, а то пожалеет.

– Ну-ну, – со смешком Рамзаев натягивает куртку и хлопает по карманам в поисках ключей от тачки. – Она хоть знает, где это «тут»?

До этого момента я не задумывался, как телки узнают мой адрес, получая от меня приглашение. Ни одна не переспросила, всегда приходили.

Блядь. Вытаскиваю телефон и понимаю, что это ещё один провал. Номера телефона у меня её нет. Сука, это уже действует на нервы!

– Ну, дёрни Женю из деканата маркетинга, – лениво подсказывает Ник, догадавшись, в чем затык.

– Ты откуда знаешь, что она на маркетинге? – напрягаюсь я.

Что-то больно много внимания он уделяет этой сопле.

– Ну, – зевает Рамзаев, – она с Русом разговаривала. Он же там вроде и преподает, и охотится.

Точно. Это мне в голову не пришло.

Почесав репу, я вспоминаю, что за Женя, и облегченно вздыхаю, что я ее не трахал. Не мой типаж. Она вроде с Тохой мутила.

Нет, никакой такт меня не остановил бы от звонка бывшей, чтобы узнать номерок другой девчонки, но так лучше. Меньше соплей. И не будет потом этих внезапных сообщений, напоминающих о себе.

Зашибись, Женин младший брат – староста козы, так что я оперативно получаю краткую сводку.

Оля Истомина. Живет в общаге. Номер комнаты. Телефон.

Настрой снова ползет вверх.

Ничего. Оторвусь на ней за эти перепады.

Отправляю адрес. Теперь не отмажется, что не знала, куда идти.

Завариваю кофе, а сам поглядываю на экран.

А она не торопится прочитать сообщение. Уже шесть пятнадцать, а ее до сих пор нет. И сообщение до сих пор не прочитано.

Настроение опять начинает портиться.

Кофе допит. На часах шесть сорок. Доставлено, не прочитано, козы на пороге нет. Даже звоню консьержу уточнить, не приходил ли кто. Не приходил.

Закипаю, но держусь, планируя все, что она у меня на себе прочувствует.

К семи часам настает предел моему терпению.

Коза вообще края потеряла!

Да что она о себе возомнила!

Цепляю ключи от машины, прежде чем бешенство оформляется в реальный план. Да какой там план? Придушить бы! И наказать! И чтоб прощения просила, как умеет!

Хлопнув дверцей тачки, завожу мотор.

Пятнадцать минут, и я у общаги. И даже без полицейских сирен позади.

Перешагивая через ступеньку, взлетаю на второй этаж и долблюсь в комнату двести один.

Пусть только попробует что-нибудь вякнуть.

Тридцать секунд, обратный отсчет пошел. Не открывает. За дверью тишина. Светлая мысль, что ее может не быть дома, озаряет меня только сейчас, и приводит меня в ярость. Колочу так, что дверь в соседнюю комнату распахивается, и оттуда выглядывает любопытная девка, но я так зыркаю, что она ныряет обратно.

От какого-нибудь дурного поступка, на который я сейчас вполне способен, меня останавливает щелчок замка. Коза таки сподобилась открыть мне дверь, я окидываю ее взглядом, отмечаю сонно хлопающие глаза, чуть размазанную тушь, и у меня глаза заволакивает красным.

Истомина, блядь, спала!

– У тебя есть пять минут собраться, или поедешь, как есть.

Глава 8. Кир

Истомина таращится, как будто призрака увидела.

– Ты думала тебе сойдет с рук?

– Что? Я ничего не делала… – не понимая, как она встряла, Оля все еще сонно хлопает ресницами. Ничего не делала, она.

– Именно, а должна была сделать, – рявкаю я. – Прийти должна была час назад.

– Я же сказала, что не приду, – лепечет лохматое чудовище, пятясь от двери и открывая мне дорогу внутрь.

– Ты считаешь, меня должны волновать твои фантазии? – делаю я шаг за порог, и коза наконец проникается и бледнеет. – У тебя осталось четыре минуты.

Одно удовольствие слушать, как Истомина молчит.

– Я никуда не поеду! – естественно, она не может все не испортить.

Для первокурсницы, у которой чуть что глаза на мокром месте, она больно дерзкая. Или это только со мной, Истомина такая смелая?

– Значит, я останусь здесь. На ночь. И завтра весь универ об этом будет знать, – радую ее я, припомнив, как она боялась, что кто-то подумает, что я ее трахаю. – Соседка у тебя любопытная, сто пудов сплетница. Она меня уже видела.

– Ты не… не…

– Я всегда отвечаю за свои слова. Ну? Три минуты.

Коза бледнеет, кажется, доходит, что выхода у нее нет.

Хотя, блядь, смешно. Какая ей нахер разница, кто и что думает? Но, походу, я попал в яблочко, потому что Истомина кусает губы и о чем-то думает. Скорее всего, пытается смириться. Смотрит исподлобья.

Праздник души просто.

– Две минуты.

Помешкав, коза тянется за плащом.

Вся ее фигура демонстрирует тоскливую обреченность, что бесит меня еще сильнее. Небось, к Русу побежала бы, задрав подол. Или к Рамзаеву.

Стоит над сумкой, будто, блядь, я ее в бордель повезу.

Достали ее выгибоны.

Истомину, которая уже напялила плащ и вертит в руках ключи, но продолжает тянуть резину, просто закидываю на плечо, и под ее визг выхожу вместе с ней из комнаты. В последний момент вспоминаю про сумку.

Эти девки все время ходят с авоськами своими, не расстаются. Мозги, наверно, там держат. Истомина и так дурная, без мозгов ей будет тяжело.

Колотит меня по спине.

О! Придумал ей отработку.

Коза брыкается и пищит. Я и так чувствую себя дебилом с женской сумкой, а она еще, блядь, выпендривается.

– Пусти меня, придурок!

Для острастки отвешиваю ей шлепок по пятой точке, и во мне отзывается приятное чувство. Вспоминается, как кайфово было мять ее задницу. Член зашевелился в штанах.

Отставить. Сладкое этой сивой не положено. Не заслужила.

Возле тачки спускаю ее на ноги и, придерживая за шкирку, загружаю в салон.

– Ты за это получишь… – начинает опять она свою пластинку, но плюхаю ей на колени ее баул и обещаю:

– Непременно. Я всегда получаю все, что хочу.

Хлопок дверцы не дает Истоминой высказаться еще.

Прям душу в себе желание защелкнуть замок с брелока, пока обхожу тачилу. С этой станется дернуть, еще не хватает за ней бегать.

Но нет. Сидит, насупившись, глазами зыркает.

Боится сплетен. Из окон общаги уже повысовывались. Малахольная, нахрена было так визжать?

Сажусь на водительское место и смотрю на Истомину.

Вот так и должно быть. Молча и покорно. Немного не достает восторга в глазах, но главное, что больше не орет. Пусть привыкает.

Отворачивается, продолжая кусать нижнюю губу.

Это, блядь, уже провокация!

– Ты сама все усложнила, – наклонившись к ней, шепчу на ухо.

Даже в тусклом освещении салона видно, как краснеет ее щека.

– Отработаешь, – прикусываю ей мочку. – И будешь свободна.

Вцепляется в сумку так, что я уж решаю, что сейчас меня ею треснут. И даже уже прикидываю, что, если рискнет, я ее в наказание еще раз потискаю. В распахнутом плащике весьма кстати виднеется рубашка, а я помню, что она достаточно тонкая, чтобы чувствовать тепло и мягкость ее тела.

К моему разочарованию, Истомина, зажмурившись, лишь судорожно тискает баул.

Ну что ж.

У меня еще будет повод. Я уверен.

Если что, он мне и не больно-то нужен.

Ухмыльнувшись, завожу мотор и под сердитое сопение доезжаю до дома.

Девчонка молчит до самой квартиры, а проходя мимо консьержа прячет лицо в волосах, но как только за нами закрывается входная дверь, ее прорывает.

– Понятия не имею, что ты там о себе возомнил, но приказывать мне права, ты никакого не имеешь!

Бля, как пионерка на линейке перед первоклассниками.

Прям сто пудов, она отличница и зубрила.

Столько занудного пафоса.

И коза еще будет мне рассказывать про мои права?

Выгнув бровь, делаю шаг к Истоминой:

– Ещё как имею, – еще один шаг, медленно загоняю её в гостиную.

Во мне просыпается азарт. Аж душа поёт, видя, как сивая теряет уверенность. Шаг за шагом я приближаюсь к ней, пока не нависаю над Истоминой.

От неё опять тянет чем-то сладким, даже хочется попробовать её на вкус.

– Запомни, Истомина, я могу и буду делать, что хочу, а ты будешь меня слушаться или пожалеешь.

Я стаскиваю ее плащ с одного плеча, ее глаза распахиваются, зрачки расширяется, и у меня от этого почему-то учащается дыхание, будто она посылает мне какой-то сигнал.

– Это незаконно! Принуждать к сексу! Не прикасайся ко мне!

– Да сдалась ты мне! – вытряхиваю её из плаща, опять коза меня выбесила. – Ты вообще не в моём вкусе. Сделаешь, что потребуется, и проваливай!

– Сделаю что? – бестолково спрашивает она.

А я откуда знаю? Я еще не придумал. А, нет! Придумал. Вспомнил свою мысль, пока тащил Ольгу в машину.

Усмехнувшись, молча иду вглубь квартиры, и коза, покупаясь на старый прием, топает за мной и попадает в спальню.

Увидев, что я снимаю джемпер, она встает, как будто на стену налетела.

– Даже не думай, что я с тобой буду! Ты же сказал, что я тебя не интересую! Ты меня тоже!

А вот тут ты врёшь, коза!

Я же вижу, как ты на меня смотришь.

И там куда падает твой взгляд остается ожог. Маленькая врушка.

– Массаж.

– Что? – переспрашивает Истомина.

– Ты сделаешь мне массаж.

Глава 9. Оля

Как в замедленной съемке, я смотрю, как Дикаев абсолютно бесстыдно стаскивает джемпер, оставаясь в одних джинсах, и вид у него грешный.

Волосы торчат, на губах змеится ухмылка, а в зеленых глазах тлеет что-то такое, отчего у меня слабеют колени. И не дай бог ему разгореться.

Мне бы присесть.

Я не понимаю, почему меня так колбасит от вида полураздетого Дикого.

Он же не голый. Я и на пляж летом хожу, там одежды на парнях значительно меньше. Да и в жару они постоянно гоняют без маек, и ни разу у меня при виде голых торсов не потели ладошки.

Может, потому, что ни один из тех парней меня не целовал, не позволял себе, жарко дыша, прикусывать мне ухо? А может, потому, что таких широких плеч и мускулистых рук я ещё не встречала, не обращала внимания, как неприлично выглядит мужской пресс, особенно там, где над джинсами видна дорожка волос.

– Ну? Что ты тянешь? – поторапливает меня этот монстр. – Иди сюда. Или рассчитываешь провести со мной всю ночь? Даже не мечтай.

Придурок!

– Да я бежать отсюда хочу! Никакого желания прикасаться к тебе нет! – не выдерживаю я и тут же понимаю, что исчерпала последние крохи храбрости, потому что вижу, что разозлила этого психа опять.

– А придется, – тянет он, снова надвигаясь на меня. – И не просто придется, а как следует. Тебе, сивая, придется постараться, чтобы я забыл о твоем промахе.

Погоняв меня по комнате, Дикаев настигает меня возле кровати, и по его довольной ухмылке догадываюсь, что эта охота не только разожгла его азарт, но и прошла полностью в соответствии с его планом.

– Так, завязывай уже ломаться, как целочка. Задачу я озвучил, выполняй. И запомни, коза, мне должно понравиться, – добивая меня, Дикий скидывает кроссы и растягивается на постели пластом, подкладывая руки под лоб.

Нервно сглатываю. Хорошо, что кровать заправлена, а то это была бы чистой воды порнография. Может, сейчас, пока он лежит, убежать? Не погонится же он за мной?

Словно читая мои мысли, Дикаев бубнит в покрывало:

– Даже не думай. Тебе не понравятся последствия.

Я и так не знаю, не нарвалась ли я на неприятности.

Я уже слышала, как старшекурсницы из общаги устраивали темную одной из девчонок, которая какое-то время с Диким была, слово «встречаться» тут не подходит. Две девицы объявили монополию на право лежать на простынях Дикаева.

Сейчас я вижу, что Дикаев их и помнит-то вряд ли. А они просто бесятся, когда он зажигает с кем-то еще, вот и срываются на девчонках.

У него, конечно, совершенно скотское отношение к девушкам.

– Сивая, я жду, – недовольный голос напоминает мне о моих обязанностях, которые мне, как кость в горле.

Но если после этого Дикий от меня отстанет…

Кирилл же из тех, кому главное — настоять на своем, а потом он теряет интерес, но как заставить себя его потрогать?

Непрошеное воспоминание о нашем поцелуе в универе, когда я дала волю рукам, воскресает очень некстати. Решительности во мне становится все меньше.

Устав ждать от меня каких-то действий, Дикий, выпростав одну руку, дергает меня на постель.

– Мне опять начать считать? Пять, четыре…

Зажмурившись, я кладу ладони на его лопатки.

Надо это просто сделать. Раньше сядешь, раньше выйдешь.

Нервно закусив губу, я осторожно поглаживаю гладкую смуглую кожу, на пробу прохожусь вдоль позвоночника до ямочек на пояснице над ремнем. Возвращаюсь к шее и начинаю ее понемногу разминать.

Пять минут спустя раздается ворчание:

– Слева слабее получается.

Так бы и треснула! Еле удерживаюсь, чтобы не отвесить подзатыльник.

– Тут не массажный стол, – бурчу я.

– Так сядь на меня сверху!

– Не буду!

– А ну, села! Пять, четыре…

Дурак! Внутри я киплю, но снимаю обувь и перелезаю на постель.

Сидеть верхом на Дикаеве греет мое самолюбие: небось, он привык сам всегда быть сверху.

А еще на нем достаточно удобно и продолжаю начатое уже чуть смелее.

Если это все, что ему от меня надо. То оторвусь на нем, не жалея, и свалю в закат.

Тут бы, конечно, не помешало масло для массажа, но это уже чересчур, я считаю. Слишком интимно. Некоторым и так сойдет.

Тем более что мышцы Дикаева охотно поддаются, непонятно с чего ему вообще массаж потребовался. Перейдя от шеи к трапеции, я впадаю в транс. Наглаживаю, сжимаю. Процесс оказывает на меня какое-то гипнотическое действие, связанное с эстетическим наслаждением красивым телом, круто замешенном на удовольствии от того, что Дикаев молчит и только иногда одобрительно постанывает.

Уже отлюбив его спину от затылка до поясницы, замечаю, что зона между лопатками у него особо чувствительная. Именно массаж там вызывает у него мурашки, вздрагивание и учащенное дыхание.

Ладно уж. Делать так делать. И я уделяю этому месту особенное внимание, полностью сосредоточившись на своих тактильных ощущениях.

Почти закончив, я улавливаю, что дыхание Дикого стало тяжелее, хотя, казалось, должен был расслабиться.

– Тяжело? – уточняю я, я ведь все-таки давно сижу. Минут двадцать точно.

– Н-нет, – слышу я после небольшой паузы. – Продолжай.

И голос такой странный. Пожав плечами, я снова прорабатываю шею и затылок, зарывшись пальцами в густые волосы, и так увлекаюсь, что внезапно перевернувшийся мир становится для меня неожиданностью.

Я ошалело хлопаю глазами, глядя в лицо нависающего надо мной Дикого.

Наклонившись ко мне так, что мы почти касаемся носами, он хрипло шепчет:

– Я имел в виду не такой массаж, – и обещает, вызывая у меня мурашки: – Сейчас я тебя научу.

Глава 10. Кир

Она издевается?

Сопит там сверху, попкой елозит, наглаживает…

И это нихрена не похоже на массаж. Это больше смахивает на приглашение к пореву!

Я, что, железный?

Уже минут десять маюсь дискомфортом в штанах.

Не может же она не понимать, что вытворяет?

– Тяжело? – сиплый голосочек только подливает масла в огонь.

Тяжело? Пиздец, как тяжело сдерживаться.

Но ладошки останавливаются, а я уже подсел на этот кайф.

Меня уже заливает жаром.

– Нет, продолжай.

И коза тянется к затылку, ее волосы кончиками касаются спины, и я представляю, как охуенно она выглядит в позе наездницы, как мои пальцы впиваются в ягодицы, как розовеют ее щеки и приоткрываются губы…

Член наливается и давит на ширинку. Блядь!

Она нарывается!

Все. С меня хватит. Сама напросилась!

Рывком перекатываюсь, подминая под себя мягкое тело, и жду тянущихся ко мне губ, призыва в глазах… И нихрена!

Коза хлопает на меня глазюками, делая вид, что не вкуривает, что происходит.

Только облизывает губы, и от зрелища мелькнувшего кончика языка, я зверею. Ну, зараза, сейчас получишь обраточку.

– Я имел в виду не такой массаж. Сейчас я тебя научу.

Сдуваю белые пряди с ее плеча, и Истомина судорожно вздыхает, таращась на меня и хлопая ресницами. Но лицо скорее недоуменное. Ничего, актриса, ты мне свою сущность покажешь.

И я просовываю руку ей под шею и аккуратно сдавливаю. Кабздец, шейка такая тонкая, что я одной рукой ее обхватываю. А коза от неожиданного удовольствия прикрывает глаза, а на щеках проступает тот самый румянец, который мне представлялся.

Прохожусь напряженными пальцами по шее, и у сивой приоткрываются губки. Как я и воображал. У нее вырывается такой блаженный вздох, что мой член почти рвет джинсы. С этой секунды я способен думать лишь о том, а как она выглядит, когда кончает.

Забираюсь ей под спину обеими руками и с нажимом провожу вдоль позвоночника. Заноза только выгибается и дышит так, что я готов зубами разорвать ее долбаную рубашку, чтобы поподробнее изучить этот феномен. Я бы и в доктора поиграл.

Сцепив зубы, поглаживаю ребра, спускаясь к талии. Чтобы сомкнуться моим пальца не хватает всего чуть-чуть.

Бля, я не знаю, хорошо это или плохо, что ее глаза сейчас закрыты, потому что у меня на роже сто пудов написано, что я ощущаю при взгляде на то, как Истомина покорно поддается моим рукам.

А я себе ни в чем не отказываю. Ныряю под выправившийся из ее джинсов нижний край рубашки, поглаживаю вздрогнувший живот. Башню рвет от одного вида моей лапищи на белой коже.

А когда сжимаю изгиб бедра, тающие розовые следы от моих прикосновений будят хуевы инстинкты.

Пометить всю. Понаставить засосов.

Мой подарок. Мое.

Чтобы в зеркало смотрела и видела, кому принадлежит.

Уткнувшись своим лбом в ее, я пробираюсь пальцами под пояс ее джинсов и массирую поясницу. Она ведь не пощадила меня, дразнила, ласкала… У меня есть моральное право потискать ее в ответ.

А она живая, теплая, постанывает и попискивает, кусает губу, когда ей особенно приятно. О! Истомина, это еще даже не глубокий массаж.

От картинок в воображении, как она будет подо мной метаться, в голове происходит замыкание. Мыслей нет. Кровь шумит в ушах. Член ноет.

Контроль летит к чертям.

Поцелуй случается сам собой.

С хриплым рыком сжимаю податливую попку и впиваюсь в розовые губки, раздвигая их языком, шалея от их нежности.

Бля, я бы даже попробовал ее «там». Так ли шелковисты ее складочки.

Истомина, несмотря на занудство, удивительно отзывчива, уверен, она бы меня порадовала своей реакцией на качественный куни…

Ебать, Истомина! Отрава.

И я ее хлебнул. Опять.

Цветочные духи ее сраные даже заводят.

Я трусь стояком, томящимся в джинсах, о ее промежность, тискаю задницу и не могу оторваться от ее влажного рта. Наконец-то ее шустрый язычок начинает активничать. Я чувствую ее пальцы, зарывшиеся мне в волосы, и это пиздец.

По какой причине я не собирался трахать Истомину, я уже не помню.

Похуй.

Она должна стонать подо мной. Можно и на мне. Не принципиально. Главное, стонать и послушно выполнять все мои желания.

Рубашка больше не помеха, я расстегиваю ее, не задумываясь, и мну небольшие остренькие грудки, чувствуя сквозь кружево напряженные соски.

Блядь.

Я помру, если сейчас не окажусь внутри занозы.

Прикусив в наказание ей шею, я расстегиваю ширинку, потому что болт рвется на свободу. Сейчас и ее джинсики к ебеням полетят. Надеюсь, Истомина выносливая.

Ебать, мне надо знать, она уже течет? В предвкушении ее смазки на пальцах меня трясет. Всю ночь драть буду. Во всех позах.

Звонок телефона раздается так не вовремя, что бесит. Тянусь повернуть мобилу экраном вниз и выхватываю взглядом имя абонента.

Лина.

Коза смотрит на меня сумасшедшими глазами, пытаясь запахнуть на себе рубашку. Сейчас я быстренько верну ее в прежнее состояние. Я уже решил, как я тебя буду иметь. И в красках представляю на коленях между моих ног.

Придавив рукой закипишевавшую Истомину, отвечаю на вызов.

– Кир, – всхлипывает Линка на том конце, – Ты мне нужен! Он меня бросил!

– Буду у тебя через десять минут.

Глава 11. Кир

Истомина выворачивается-таки из-под меня.

Жаль уплывающего из рук тёплого тела, но надо ехать.

Сердито сопя, коза, отвернувшись, застёгивает рубашку.

Чего отворачиваться-то? Все уже видел.

Ладно, не все. Но бельем меня не удивить.

– Не дуйся. В следующий раз нам не помешают, – обещаю я.

– Да иди ты, знаешь, куда? – орёт сивая. – Ты обещал только массаж, а не это…

Морщусь. Да, было дело, но секс тоже массаж.

И, говорят, я делаю качественно.

Поднимаюсь с кровати, и Истомина, сверлившая меня злым взглядом, вдруг краснеет и опять отворачивается.

– Извращенец!

Чего это? А! Реакция на расстёгнутую ширинку.

Ну да, стояк ещё на месте и доставляет мне массу неприятных ощущений.

– Возможно, – да уж, захотеть зануду-Истомину – тот ещё изврат…

А сивая, натянув каблы, двигает к выходу.

– Стоять! Ты куда собралась?

Сам не пойму с чего, но не хочу, чтобы зараза уходила.

В идеале, чтобы дождалась моего возвращения, а я бы продолжил с того места, на котором остановился, хотя сегодня это явно не варик.

– Домой, придурок!

До общаги далековато… Ладно, сделаю крюк…

– Я тебя отвезу…

– Катись ты по своим делам, я прекрасно доберусь на автобусе или на такси! – не ценит моих жертв Истомина.

Что-то мне совсем не нравится, что эта звезда будет шастать, где ни попадя. Она, конечно, ужасная, но мордочка у неё ничего. Глаза блестят, губы нацелованные, щеки горят… Не дай бог, кто позарится. На мое.

– Нет, я тебя отвезу, – вижу, что сейчас вякать будет. – Иначе завтра в универе я…

Я ещё не придумал, что я завтра в универе сделаю, а коза уже бледнеет. И сдает назад.

– Тогда поторопись, – шипит она. – У тебя из десяти минут осталось семь.

Ты погляди, какие мы смелые! Раскомандовалась! А на вид тихоня. Я аж челюсть чуть не уронил. Сейчас бы ей показать, кто тут главный, но она права. Меня ждут.

Пока Истомина надевает плащ, собираюсь в темпе вальса, и у тачки мы уже через пары минут. Отвернувшись, сивая молчит всю дорогу. На совесть, что ли, давит? А чего я сделал-то?

Самое охрененное, что она просит остановить машину на углу!

Из вредности торможу у самого входа в общагу. Пулей выстреливает, не прощаясь.

Ладно, Истомина. Ладно. Сочтёмся.

Выруливаю на дорогу и открываю окна, чтобы выветрился цветочный аромат. А то он настраивает меня на ненужные мысли. Я и так уже всерьёз опаздываю к Линке, она даже шлет сообщения.

Обычно, когда она зовет, я оказываюсь рядом сразу, а сегодня вот Истомина, черт её подери, случилась. Стерва мелкая.

В паху мгновенно отзывается согласием, что строптивую заразу стоит наказать. С чувством, с толком, с расстановкой… Блядь!

Все потом. Сейчас я нужен Лине.

Когда на первом курсе в нашей компании появилась Лина, я захотел её сразу. Себе и вообще.

Она ни хрена не соответствовала своему имени Ангелина. От ангела в ней было ровным счётом ничего.

С примесью цыганской крови, красивая и проказливая, соблазнительная в своём эгоизме и уверенности, что мир крутится вокруг неё, она дразнила, флиртовала, но не давала.

А потом я узнал, что она встречается с моим двоюродным братом.

Это не мешало мне хотеть её трахнуть, но я бы не стал. И я забил.

До тех пор, пока, пока она впервые с Тимом не разругалась.

Линка позвонила мне, и я приехал забрать её из кафешки. Она плакалась, а я мечтал залезть ей в трусы.

Пару дней Лина подогревала мои надежды, а потом помирилась с братом.

Как потом оказалось, ругаются они часто. На третий раз я задолбался работать жилеткой и сообщил ей об этом. Лина очень удивилась и сказала, что брата она встретила первым, а так-то, конечно, она бы отдала предпочтение мне. Ведь я же такой хороший… Что блядь? Хороший?

Я молча проглотил перевод во френдзону и решил больше не вестись.

Но Линка манила незакрытым гештальтом, и я все равно вёлся.

А потом втянулся. Она все-таки не только ебабельная, но и прикольная, с чувством юмора. Огонь-девка. А брат, походу, ведёт себя как скотина. Это у нас семейное.

Где-то в глубине души подозреваю, что она меня до сих пор цепляет, раз я тащусь к ней по звонку. Так же, как я знаю, что они помирятся с Тимом через день-два.

Так что я приблизительно знаю, как закончится сегодняшний вечер: Линка будет жаловаться, спрашивать, что ей сделать, чтобы все наладилось, а я буду пялиться на ее ноги.

Знаю, но устоять не могу.

Эта наэлектризованная атмосфера животного эротизма... Рядом с ней все секс, даже когда она поправляет волосы, опуская ресницы.

Правда, сегодня она чутка растеряна.

– Ты долго, – капризно упрекает Лина, поправляя на груди шелковый синий халатик.

Синий шелк отлично бы подошел сивой…

– Были дела, – бурчу я.

– Рамзес сказал, ты был с девушкой… – Линка требовательно вглядывается в мое лицо.

То есть ты знала, что занят, и все равно позвонила…

Но сначала Рамзаеву.

– Это серьезно у тебя?

Молчу.

Блядь, Истомина и на девушку-то с трудом тянет. Хотя волосы шикарные. И если так пойдёт дальше, они станут моим кинком. И это я совершенно точно не собираюсь обсуждать с Линой.

– Неважно. Что случилось? – давай уже переходить к ритуалу.

Только форточку открыть надо. От тяжелых сладких духов, которые мне так нравились прежде, голова начинает болеть.

– Важно. Кир, это очень важно. Я решилась. Больше не могу это выносить. Я устала. Пора перестать цепляться за дохлые отношения. А ты… Ты всегда мне нравился. Ты станешь моим парнем?

Глава 12. Оля

Залетев в комнату, будто за мной черти гнались, я прислоняюсь спиной к двери и, пытаясь отдышаться, костерю Дикаева на чем свет стоит.

Придурок!

Гад!

Идиот!

Сволочь!

Лицо горит, губы покалывает, меня всю трясёт.

Мерзавец!

Я же видела, что он готов зайти далеко. До самого конца.

Нет веры таким, как он, а я размякла. Дура!

Сейчас бы пополнила его коллекцию.

Всхлипывая, скидываю обувь и бросаюсь к раковине умыться, смыть с себя следы поцелуев. Но губы все равно хранят воспоминания о жадном натиске, а на теле, там, где Дикаев меня касался, словно ожог.

Я точно переведусь. Не смогу выносить его самодовольный взгляд, если столкнусь с ним снова. Хватит с него того, что он забрал мой первый поцелуй. Надеюсь, Дикий достаточно потешил своё эго и теперь от меня отстанет.

Животное. Ему все равно, с кем заниматься сексом.

И ему плевать на чувства девушек.

Я же видела девочек, с которыми он спит. Я не в его вкусе, и все равно он хотел...

А как только позвонила та, что ему нравится больше, Дикаев рванул на секс-подвиги.

Отчего-то хочется плакать, но плакать из-за Дикого было стыдно. Ещё чего!

Я забираюсь под душ и уговариваю себя, что постараюсь не попадаться ему на глаза, а с отчимом про перевод поговорю обязательно. Уговоры довольно жалкие, но мне нужна хоть какая-то соломинка. По-хорошему, нужен стержень внутри, чтобы больше не позволить Дикаеву подобного. Я не дам ему надо мной издеваться!

Закончив с водными процедурами, чтобы хоть немного утешиться надеваю любимую пижамку с мишками, она уютная и напоминает о доме.

Только возвращающиеся вновь и вновь воспоминания не дают мне успокоиться, и за них перед мишками тоже становится стыдно. Они, наверное, краснеют, как и я.

Когда Дикаев начал свой «массаж», я вздрогнула. Слишком собственнический жест, бесцеремонные мужские движения, и я незнакомая с таким прежде, внутренне сжавшись, готова была начать отбиваться.

Но поначалу он не переходил грани, а усталая за день шея и спина были благодарны за приятное расслабление. И через несколько минут я привыкла к рукам Дикого. В какой момент все изменилось? Где-то в глубине души таилось понимание, что все это не так уж невинно, но тело захватила истома. Оно словно перестало принадлежать мне, а лишь покорно отзывалось на то, что Кирилл со мной творил.

Я послушно выгибалась, льнула, прижималась, хваталась за голые плечи, зарывалась пальцами в волосы. Все, как тогда, в университете. Подчиняться, чтобы все не прекращалась. Только в этот раз, я могла точно сказать, что мне все нравится. И твердые настойчивые губы, и наглый язык, и даже щетина, царапавшая нежную кожу.

От поцелуя кружилась голова, я даже не чувствовала, где и как меня ласкают руки Дикаева. Все слилось в одно, в непонятное томление, которое захлёстывало, подталкивало к продолжению…

Роняю лицо в ладони.

Это ненормально. Ни по каким меркам.

Я хоть и девственница, но не ханжа и догадываюсь, что влечение может захватить двух людей, даже не состоящих в отношениях, а может, и знакомых всего чуть-чуть.

Но не в восемнадцать лет!

Я совсем не о таком мечтала! Мне хочется, чтобы парень в меня влюбился и сделал это первым, чтобы он завоевал мое сердце, красиво ухаживал. Сначала прогулки, цветы и разговоры, только потом робкий поцелуй, вызывающий трепет в сердце. Об этом я мечтала. Ничего этого мне Дикаев дать не может, даже если бы захотел, он уже все испортил.

Да и не собирался никогда Кирилл за мной ухаживать.

И плевать!

Меня Дикий вообще не интересует. Его отношение к девушкам и сексу ужасно. Настоящая скотина!

В дверь стучат. Сердце, пропустив удар, заходится в безумном стуке, а пальцы, держащие пока еще пустую чашку, захватывает тремор. Неужели Дикаев вернулся? Что еще ему от меня надо?

Первая мысль – затаиться. В конце концов, уже поздно, я могу спать. Но, вспомнив, как Дикий долбился в дверь скрепя сердце открываю.

А на пороге Таня.

– Можно?

Очень хочется сказать ей «нет», я ведь понимаю, что она пришла за пищей для сплетен. Это кошмар. Все видели, как Дикаев тащил меня к машине, и что вернулась я тоже с ним.

Я не неженка. Серьезно занималась танцами, а там конкуренция весьма сурова, да и у профессионалов подход к соревнованиям такой же жесткий, как у спортсменов при подготовке к чемпионату.

Если меня начнет травить фан-клуб Дикаева, я выдержу, но предпочла бы этого избежать.

Лучше попробовать каким-то образом усмирить буйное воображение некоторых.

– Проходи, – я сторонюсь, пропуская внутрь Таню. – Чай будешь?

– Если ничего крепче нет, то давай чай, – отзывается она.

Ее цепкий взгляд проходится по мне, видимо, в поисках следов бурного свидания. Но ничего не обнаруживает. Только брови ее поднимаются все выше при виде пижамы, подходящей больше девочке-подростку.

– Рассказывай, а то я сейчас умру от любопытства. Чего хотел Дикаев?

– Поиздеваться, – откровенно признаюсь я.

– Серьезно? – не верит Таня. – И сам для этого притащился? Я даже не знала, что он в курсе, где общага. Я и рядом с ней его не видела, не говоря уже о том, чтобы он внутрь заходил.

На это я могу только пожать плечами.

А Танька не успокаивается.

– Ну, не молчи. Как издевался? За что?

– Я ему нагрубила, – отвечаю уклончиво. – И их величество решил, что это достойно наказания. Заставил мыть посуду, велел помнить свое место.

Видимо, мой ответ укладывается в рамки представления о Дикаеве, и Таня только хмыкает, но взгляд у нее все еще недоверчивый.

– Ты спрашиваешь, потому что тебе нравится Дикаев? – осторожно уточняю я.

Мы с ней не особо дружны, но иметь в соседках врага не хочется.

– Ну… – задумывается она. – Я не прочь с ним замутить, но мне больше Рамзес нравится.

– Это кто?

– Друг его. Парень-бомба, но себе на уме.

– А… – тяну я, догадываясь, о ком речь. Мне он тоже нравится больше, но я благоразумно об этом помалкиваю.

– Ты смотри, – все же решает предупредить меня Таня. – Тебе лучше с Дикаевым не связываться. Не напридумывай себе ничего…

– Даже в мыслях не было. Он сразу сказал, что у меня ни сисек, ни задницы, – радуюсь я удачному повороту в разговоре, чтобы подчеркнуть, что между мной и Диким ничего не может быть.

– Да, – соглашается соседка. – Мы все знаем, кто в его вкусе. Так что тебе ловить нечего, если только разовый перпихон, но он тебе обойдется дорого, если его бывшие узнают.

– Разовый перепихон меня точно не интересует, – откровенно говорю я. – У меня еще никого не было, так что это вообще не вариант. Я надеюсь, что после сегодняшнего он обо мне забудет. Ткнул носом и достаточно.

Танька потерла переносицу:

– Ну он, в общем-то, незлопамятный, Рамзес в этом плане более опасный тип. Так что просто не попадайся Дикаеву на глаза недельку, и он тебя при встрече даже не узнает.

Вот как? Чуть не трахнул, а через несколько дней, даже не вспомнит? Это хорошо. Обидно, но для меня хорошо.

– Я об этом искренне мечтаю.

Таня качает головой.

– Я скажу девкам, что ты не в пуле игроков, но есть некоторые нервные, могут не поверить. Так что реально держись подальше от Дикого, и не будет проблем.

Я уж постараюсь. Если достаточно всего недели, то я справлюсь. А там, может, отчима удастся уговорить. Мама всегда идет у него на поводу, так что главное – уломать его.

Когда Танька уходит, я разрабатываю план, как не пересечься с Дикаевым. Даже его расписание качаю с сайта универа.

И я еще не знаю, что мой план яйца выеденного не стоит.

Глава 13. Оля

С утра я радуюсь, как никогда, что в универе очень мало студентов нуждаются в общаге. Особенности запредельных цен за обучение дают о себе знать. У кого хватает денег его оплатить, те в случае необходимости в состоянии снять себе квартиру.

После вчерашнего у меня тоже возникает стойкое желание поселиться отдельно. Отчим предлагал, но я отказалась из гордости. Мне же ничего не надо от него! А сейчас я подозреваю, что зря встала в позу. Он, кстати, спокойнее мамы отнёсся к моему желанию съехать. Явно давно уже мечтал от меня избавиться.

Демарши Дикаева накануне, и в универе, и в общаге, заставляют меня ждать шепотков и косых взглядов, но то ли и впрямь Танька разнесла, что я не представляю опасности поклонницам Дикого, то ли ещё что-то, однако, девчонки обсасывают что-то другое, а не меня.

В итоге я так расслабляюсь, что прохлопывают момент и сдуру позволяю себя припрячь к общественно полезной деятельности. Просто рука-лицо.

Руководство универа всеми силами старается производить впечатление, что у нас тут богатенькие буратины не только мотают срок до того, как можно будет сесть в тёпленькое кресло, приготовленное родителями, но и по-настоящему ключом бьёт нормальная студенческая жизнь. Ну да, ну да.

Вот они и решили создать кружки и секции, которые нафиг здешним студентам не сдались.

В общем, если меня и еще одну девочку припахали раздать листовки с приглашениями в танцевальную секцию. У нас обеих в анкетах при поступлении было указано, что мы занимались танцами, поэтому мы и попадаем под раздачу. Судя по выражению лица подруги по несчастью, она понимает, что успех предприятия стремится к нулю.

На мой робкий намёк, что лучше сделать объявление на сайте, в отделе внеучебной работы мне честно говорят, что студенты плевать хотят на объявления от администрации. А так посмотрят на стройняшку и авось подтянутся. Плюнув, я смиряюсь.

И вот на большой перемене я стою, как прокажённая, с этими листовками. Чтобы не светиться у главного входа, я, поразмыслив, выбираю место возле женского туалета. Вряд ли здесь я встречу Дикаева, да и процент девочек тут повыше. Опять же, в туалете есть, куда листовку выбросить, и они не будут валяться по всем коридорам.

Стою и считаю минуты, постоянно поглядывая на часы.

Честно говоря, тянет зайти в туалет и сунуть всю оставшуюся пачку в мусорку, но я оставляю этот вариант на крайний случай. Дело не в том, что я такая правильная. Как раз наоборот. Но я сама танцы люблю, и вдруг кому-то из девочек действительно захочется пойти.

Спать хочется неимоверно. Всю ночь я ворочалась и не могла уснуть, переживая произошедшее дома у Дикаева снова и снова. На первой паре я еще бодрилась, а сейчас совсем спекаюсь. Минут за пять до звонка, когда я, не выдержав, прислоняюсь к стене и прикрываю глаза, меня окликают.

– Подарочек…

Надо сказать, сразу бодрит, потому что так меня могут назвать только двое, и одного из них я видеть не желаю совсем.

Мне везет, и это не Дикий.

Рамзаев и какая-то брюнетка. Девчонка такая яркая и красивая, что я мгновенно испытываю зависть. Везет же некоторым! И тут же выкапываю из памяти его слова: «А ты не такая уж и страшная». И теперь они не кажутся мне комплиментом. На фоне этой я простушка.

– Ник, подержишь? – девушка протягивает ему сумочку, демонстративно не обращая на меня внимания. – Если я прямо сейчас не помою руки, я умру. Я же вызывала комфорт, почему они не моют машины?

Если бы спросили меня, я бы сказала, что потому что осень, и к обеду любая машина, даже помытая, покрывается пылью. Но спрашивают не меня.

– Садись за руль и мой свою тачку, – хмыкает Рамзаев.

– Я привыкла, что меня возят, – поводит она плечиком. – Подождешь же меня?

И эта фраза не звучит, как вопрос. Это полная уверенность, что Рамзаев будет ждать. Почему меня бесит эта стерва? Если его все устраивает, то мое какое дело?

– Пожалуй, подожду. Поболтаю с подарочком, – тянет Ник.

Ник – это от Николая или от Никиты? Ладно. Мне все равно. Лишь бы ушли быстрее.

Девица, бросив на меня цепкий взгляд, скрывается за дверью, а Рамзаев шокирует меня:

– Как вчера все прошло?

И я покрываюсь мурашками. Что? Он в курсе? Обо всем? Или только, что я была у Дикаева? Он не выглядит как сплетник, но что я знаю о трепачах? И Таня говорила, что Рамзаев себе на уме.

– Не понимаю, о чем ты, – отвечаю сквозь зубы и отворачиваюсь, будто мы с ним вообще не знакомы.

– Оля, Оля… – посмеивается Ник. – Я уверен, что Кир вчера вломился в общагу с бешеными глазами. И мне интересно, вы успели дойти куда-то еще или зажгли прямо там?

– Каждый думает в меру своей испорченности, – огрызаюсь я, хотя гадкий Рамзаев попадает не в бровь, а в глаз. Мои слова отдают начальной школой, и от этого я краснею. Блин. Еще б сказала: «Бе-бе-бе»!

– Да ну? – удивляется Ник. – На Дикаева напал приступ платонизма, и вы весь вечер держались за ручки?

Ох, за что вчера только не подержался Кирилл, но Рамзаеву я об этом рассказывать не собираюсь совершенно точно.

– А тебе-то что?

Ник окидывает меня насмешливым взглядом:

– Да вот, хотел поинтересоваться, может, привет ему от тебя передать? Мы как раз к нему на тренировку.

И вот чувствую, что он меня подкалывает, но все равно вспыхиваю:

– Не стоит. Мы вчера все друг другу сказали!

– Ну-ну, я бы не заблуждался… – задумчиво произносит он, явно не придав моим словам никакого веса. – Я думаю, Оля, Кир еще нарисуется.

Это сказано даже не для меня, Ник размышляет вслух.

– Где нарисуется Кир? – прерывает нашу беседу капризный голос вернувшейся брюнетки. – Я думала, он ждет меня в спортзале.

– Лин, я не в курсе, чего вы там вчера перетерли с ним. Может, и ждет. Речь о его подарке.

– Подарке? – переспрашивает она, все еще игнорируя меня, будто я пустое место. Бесячая какая! – Она – подарок Кира?

И звучит это так, словно ему подарили чемодан без ручки. И смотрит свысока, чуть ли не брезгливо морщится.

Да иди ты в жопу! Сама небось уже кремом от морщин начала пользоваться, и губы уже так полгода никто не красит!

– Пойдем, – смеется Рамзаев и тащит эту Лину-говнину за собой, как на буксире. А она все пытается притормозить, чтобы во мне что-то разглядеть.

Иди-иди! Вы два сапога пара! Самое-то для Кира, который тебя ждет. Придурок.

Они скрываются за углом под прозвеневший звонок.

Я выдыхаю, что мое мучение закончилось, и мне совсем в другую сторону.

Но не все коту масленица.

В отделе внеучебной работы, куда приношу оставшиеся листовки, узнав, что у меня сейчас окно, просят занести еще несколько в спортзал. Мол, у нас и брейк заявлен, и крамп, а там парни спортивные в секцию баскетбола ходят. С физкультурником договорились. Закинь, будь ласка, а то мы и завтра тебя заставим раздавать.

Делать нечего. Я плетусь на четвертый этаж, ворча, что лучше бы отдали в актовый зал на третьем. По мне эффект был бы ощутимее.

У дверей спортзала я замираю, слышны вопли и тяжелые удары мяча. Не очень хочется словить тяжелым баскетбольным…

Осторожно приоткрыв дверь, я юркаю внутрь и по стеночке двигаюсь в сторону молодого тренера, которого я вычисляю по висящему на груди свистку. У нас физрук – пожилой дядька. А этот, как мужская модель нижнего белья. Наверняка такой же бабник, как и Дикаев.

– Здравствуйте, меня просили занести листовки… – пытаюсь одновременно и говорить вежливо, и переорать грохот игровой площадки.

Тренер отрывается от матча и переводит на меня взгляд.

– Бедняга, отмазаться не смогла, – сразу просекает он, и мне остается только скорчить несчастную рожицу. – Пигалицу прислали, надо было кого-то посолиднее. Ладно, я сам скажу парням. Положи в силовой зоне свои фантики.

Он указывает мне на стол, расположенный в дальней части зала, где установлены какие-то пугающие агрегаты для будущих терминаторов. Кивнув, я так же приставным шагом вдоль стены добираюсь до пункта назначения и с облегчением кладу листовки среди разноцветных пластиковых бутылок с водой.

Тренер, определенно, душка. Мне и ждать не придется, пока парни закончат, чтобы совать им бумажки и что-то объяснять. Теперь я успею сбегать в кофейню напротив и слопать круассан с шоколадом. Я заслужила. Даже настроение поднимается.

Но ненадолго.

Не успеваю я отойти от стола и на шаг, как меня тормозит до боли знакомый голос.

Из распахнувшейся двери раздевалки доносится:

– На ловца и зверь бежит. Да, Истомина?

Глава 14. Кир

Услышав Линкино предложение, я не могу сообразить, как я к нему отношусь.

Мне точно нравится этот зеленый свет, открывающий дорогу в ее койку, но встречаться с кем-то… Зачем? Если на серьезных щах, то это придется себя ограничивать в других девочках, а я уже не на первом курсе и не уверен, что овчинка выделки стоит.

На взволнованное лицо Линки набегает тень.

Кажется, кто-то не ожидал повисшей паузы.

Даже забавно.

Словно подталкивая к нужному решению, Лина откидывается в кресле, забрасывая ногу на ногу, и синий шелк скользит, оголяя смуглое бедро, и съезжает с плеча.

Это, конечно, аргумент.

Но, блядь, долговато она меня мурыжила, прежде чем вывести из френдзоны. Как кость бросает.

Просто так без всяких этих девчачьих отношенек, я бы исполнил обязательную программу, а связываться надолго… Еще и смотреть потом на Тима и думать, что он ее трахал. Я вообще не из тех, кому нужны девственницы для поднятия собственной значимости, но, блядь, когда твой брат в курсе, как твоя девушка кончает, это нервирует.

– Почему ты молчишь? – Линка капризно надувает губы и снова наклоняется ко мне, демонстрируя все содержимое декольте, а я понимаю, что меня это немного подбешивает. Выглядит, базара ноль, красиво, но не цепляет. Кое-кто кусает свои губки провокационнее.

Но Линку я бы трахнул.

Правда, она мастак выносить мозг, и я подозреваю, что сунуть-высунуть без мозгоебства у меня не выйдет. Хватит мне закидонов от козы…

Последняя мысль меня шокирует.

Она как бы говорит, что я морально готов терпеть выгибоны этой мелкой наглой стервы.

Слегка охуев от этого открытия, я пытаюсь разобраться, с какого такой крутой поворот.

Нет уж. Последнее, что мне надо, это связываться с Истоминой.

Хотя с ней я бы откатал не только обязательную, но и произвольную. При воспоминании о том, как она подо мной сопела и постанывала, член напрягается сразу.

– Кир? – уже требовательнее спрашивает Лина, и я возвращаюсь к нашему бесперспективному разговору.

Сраться с ней тоже нет никакого резона. Она запросто помирится с Тимом, и этот напряг на хер мне не сдался.

– Ты же знаешь, постоянство – не мой конек, – честно говорю я. – Просто снять стресс, пожалуйста. Серьезные отношения мне не нужны.

Глаза Линки вспыхивают. Зная ее, я уже представляю, как у нее в голове вертится идея, затащить меня в кровать, типа потом я стану ручным. Наивная.

– Я же тебе нравлюсь, я это чувствую, – мягко заводит Лина пластинку, подсаживаясь ко мне ближе. – А то, что ты меня хочешь, я вижу невооруженным глазом.

Пока она наглаживает мне бедро, я всерьез прикидываю, настолько ли я мудак, чтобы сказать ей, что встал не на нее. Блядь, думаю, она мне глаза выцарапает.

– Лин, давай не будем все портить. Ты, походу, на нервяках порешь горячку. Я бы предложил выпить, чтобы замять тему, но я за рулем и у меня завтра тренировка…

– Ты все еще играешь? – чуя, что я прямо сейчас могу категорически от всего отказаться, Линка меняет тему, но по лицу вижу, что мысль она не оставила.

Но я не собираюсь тратить время на ее переубеждение.

Вообще, настроение стремительно портится. Я и так спустил бы вечер в пустую, но сейчас меня окончательно напрягает мой приезд. Если б не сообщение Лины, я бы сейчас уже второй заезд на Истоминой проводил.

Подавляя раздражение, которое раньше не возникало, когда Линка оттачивала на мне свои приемчики, я переключаюсь на обсуждение баскетбола, хотя вижу, что ей плевать на игру.

Интересно, она реально думает, что я не замечаю эти шитые белыми нитками манипуляции?

В общем, вечер проходит хоть и менее предсказуемо, но более бестолково.

Утром Ник интересуется:

– Лина до тебя вчера достучалась?

– Ага, – сонно отвечаю я, вытягивая ноги под парту и собираясь честно проспать пару. – Все, как обычно. Они с Тимом посрались, и ей нужна была жилетка.

– Я так и понял, – хмыкает Рамзаев.

Собственно, я решаю, что тема закрыта, но оказываюсь в корне неправ.

Уже после пар, когда я на трене, Ник пишет, что Линка приехала к нам в универ и говорит, что я жду ее на игре. Типа я ее приглашал. Как я ни морщу лоб, припомнить я такого не могу.

Кажется, кто-то начинает меня бесить. Надо было ее жестко и без сантиментов выдрать еще вчера, сегодня она бы десять раз подумала, прежде чем лезть ко мне со своими «встречаниями».

Ладно, хрен с ней. Хочет тут отираться, пусть трется.

Игровой адреналин подстегивает агрессию, и в этом состоянии я не самый приятный собеседник. Ну… сама виновата, если что.

Лине относительно везет, и она появляется, когда наша команда уже закончила. Я прилично вымотан, только из душа и не имею желания никого осаживать. Я хотел еще немного потрепаться с парнями, но, когда Лина заходит в раздевалку, понимаю, что сейчас просто соберусь и свалю домой спать. Если она такая фанатка баскетбола, ей и другая команда зайдет.

А Лина строит планы. Сейчас мы посмотрим игру, потом куда-нибудь съездим попить кофе, можно заглянуть в кино…

Серьезно, блядь? В кино? Зачем туда ходить, когда у меня есть домашний кинотеатр. На хер ходить пить кофе? Пацаны соглашаются только на такое, чтобы показать себя девчонке с лучшей стороны, если он хочет ее завалить. Зачем мне пить кофе с Линкой? Если б она предложила сгонять в спортбар посмотреть матч или закатиться в бильярдную погонять шары под пиво, я бы мог согласиться. Раньше, она это вроде секла, а теперь вдруг «мы – девочка»!

Рамзаев, знающий меня не первый год, старается не ржать, читая по моему лицу все, что я думаю по поводу появления Линки.

Нет, ну казалась такой прикольной. С юмором и мозгами. Куда чего делось?

Или весь смак был в том, что она меня бортанула? Да ну нах!

Злость поднимается с каждой секундой этого щебетания.

Мужики в раздевалке делятся на две группы: одни пускают по Лине слюни и жрут ее глазами, пропуская мимо ушей весь бред, который она несет, и такие, как я, они спешно начинают покидать раздевалку.

Шнуруя кроссы, я с тоской кошусь в сторону двери.

Центровой, у которого есть постоянная девушка, жрущая его печенку на завтрак, обед и ужин, как раз сматывается, и в приоткрывшуюся дверь возле стола я вижу козу, пялящуюся на парней на паркете.

Замерла с открытым ртом и смотрит.

Совсем края потеряла!

Линка трогает меня за плечо, что-то говорит, но я отмахиваюсь и, отбросив на скамейку так и не надетую футболку, отправляюсь пояснить кое-кому, как нужно себя правильно вести!

Пиздец тебе, сивая!

Глава 15. Оля

О нет!

Только не это!

Дикаев. И опять голый. Что ж ему футболки-то не носится?

Я внутренне застонала.

Блин, Ник же обсуждал с той Линой, что Дикий на тренировке. Как можно быть такой разиней и прохлопать этот момент?

Сделав вид, что я ничего не слышу, и вообще я никакая не Истомина, стряпаю независимый вид и между тренажёрами начинаю пробираться на выход.

Но куда там…

Пока я перешагиваю через валяющиеся гантели, кто-то со слишком длинными ногами меня настигает.

– А чего это мы тут делаем? Соскучилась уже? – Кир хватает меня за руку.

На нас уже оглядываются парни из числа играющих. Кто сказал, что парни не любопытны? Всем, блин, уже интересно. Мы сейчас сорвём тренировку.

– Ну уж не по тебе это точно! – шиплю я в ответ, пытаясь отобрать свою конечность.

– Ладно, можешь не стесняться. Ты вчера осталась без сладкого, я все понимаю. Но тебе так понравилось, что ты захотела продолжить, не стоит так откровенно себя предлагать. Так и быть я могу пойти тебе навстречу.

Смотрю на него глазами овальными по вертикали. Вот это самомнение!

– Мне просто нужно было отдать листовки, – медленно по слогам произношу я, но даже не надеюсь, что до него дойдет.

Так и есть.

– Какие еще листовки? – не верит мне Дикаев.

– Да что ты какой трудный, а? Приглашения в секцию! – я указываю взглядом на стопку, оставленную мной.

Не выпуская из хватки моей руки, он тащит меня к столу, берет один из глянцевых листов и читает. Лицо его вытягивается.

– Ты танцуешь? – смотрит на меня недоверчиво. – Какие-нибудь бальные танцы?

– Ну тебе-то какая разница? Отпусти уже, – ною я.

Но он сверлит меня взглядом, и я сдаюсь.

– Танцы живота, хотя я понятия не имею, зачем бы тебе это знать.

– Ну хорошо, – хмыкает Дикий. – Ты их принесла. Какого хрена ты стоишь и пялишься на парней?

Тут-то я и офигиваю по полной программе.

– Хотела и пялилась, – огрызаюсь я на него. – Имею право. Ты кто такой, чтобы спрашивать?

Глаза Кира сужаются, зелень в них становится ярче. А Дикаев склонившись к моему лицу выдает:

– Я твой хозяин, а ты мой подарок, и разворачивать другим я его не позволю!

– Слушай, отвали, а? – психую я. – Тебя я еще не спрашивала по этому вопросу!

Господи! Ну кто меня за язык тянул?

Надо было промолчать, но я понимаю это, только когда Дикаев привычным жестом закидывает меня на плечо и куда-то тащит, нагло похлопывая по пятой точке.

Я луплю его там, куда дотягиваюсь. Получается, что тоже по крепкой заднице.

– Да, Истомина, растешь. Это уже больше похоже на массаж. Хотя вчера мне понравилось больше.

– Извращенец!

Дикаев на глазах у всех под общий свист улюлюканье бессовестно заносит меня в тренерскую и сажает на стол.

Я смотрю на этого бабуина с голым торсом и понимаю, что он не Дикий. Он дикарь!

Кир держит меня за капюшон, и попытка свинтить, проваливается.

– Смелая. Да, Истомина? Вчера посмирнее была, – напоминает мне Дикий.

– Я терпела из последних сил, – выплёвываю я. – Думала, угомонишься.

– Терпела? – ревёт он так, что я закрываю ему рот ладонью. Мотнув головой, он стряхивает мою руку. – Что-то было не похоже, что ты страдала!

– Ты обещал не портить мне жизнь, если я буду слушаться, но после того, что ты выкинул только что, наша договорённость теряет силу. Она просто не имеет смысла.

– То есть целовалась ты со мной от острой необходимости? – язвительно уточняет Кир.

– Естественно! Молодец, Кэп! Поздравляю! До тебя наконец дошло.

В нашу высокоинтеллектуальную беседу врывается насмешливый голос тренера:

– Я вам не помешаю, – ехидно спрашивает он.

Я смотрю на него умоляющими глазами, но понимаю, что помощи от него не дождусь, пока не начну кричать, потому что в глазах его я успеваю увидеть одобрение.

Оборзевший Дикаев, оборачиваясь, рявкает:

– Помешаете!

Тренер, хмыкнув, закрывает дверь. Немыслимо!

Чертова мужская солидарность!

Значит, надо брать спасение в свои руки. У меня пара вот-вот начнётся! Мне вообще некогда тут с Киром разговоры разговаривать!

– В общем так, Истомина. Я тебе не верю. Ты наглая врушка, – не успокаивается Кир. – И я тебе это докажу.

– Не надо мне ничего доказывать! – ерзаю я, пытаясь слезть со стола. – И отцепись от моей кофты. Или ты рассчитываешь, что я тебе ее пожертвую? Так она тебе мала будет!

– Как это не надо? Надо, Истомина. Я тебя сейчас поцелую, и все сразу встанет на свои места! – прижимается он ко мне, внедряясь между моих колен.

– Я не буду с тобой целоваться! – возмущаюсь я.

Что у него за манечка такая? Чуть что, сразу целоваться! Он и с парнями так проблемы решает?

Я не знаю, куда деться, потому что левой рукой Кир притискивает меня к себе за талию, и я снова чувствую запах его кожи, который напоминает мне о вчерашнем беспределе на его кровати.

– А я буду, – ухмыляется Дикаев, и рожа у него довольная, как у кота перед банкой сметаны.

Я упираюсь ладонями в его голую грудь, стараясь оттолкнуть, но эта гранитная плита просто игнорирует мои усилия. Положив руку мне на затылок, Кирилл, не обращая внимания на мой протест, прижимается ко мне губами.

Разозлившись на подобную наглость, я кусаю его за нижнюю губу, и это становится моей роковой ошибкой.

Его язык врывается в мой рот, и во всей вселенной снова гасят свет.

Всего пара секунд проходит до полного отключения мозга. Все, что я успеваю подумать, что с каждым разом все приятнее, а потом мыслей не остается. Только ощущения.

Острая необходимость, чтобы поцелуй никогда не заканчивался.

И в ту секунду, когда мне кажется, что сейчас Дикаев перестанет меня целовать, я беру инициативу в свои руки. Запускаю пальцы в волосы, целую, исследую его рот и чувствую такой отклик, что все становится неважным.

То, что мы в тренерской, а за дверью куча людей, что у меня однозначно будут проблемы. Сейчас это пустяк.

Это что-то запредельное, запретное, такое просто не должно существовать. Разгон от тлеющего уголька до степного пожара в ветреную погоду. Скорость поражения ошеломляющая.

Разорвав поцелуй, мы тяжело дышим, уткнувшись друг в друга лбами.

Ошарашенный взгляд Дикаева говорит мне о том, что не только я, но и он не ожидал подобной реакции.

Нам нельзя целоваться. Каждый следующий поцелуй все сокрушительнее.

Легкое покашливание привлекает наше внимание, и мы оборачиваемся к двери, только там вовсе не тренер, возмущенный нашей наглостью.

Та самая Лина.

Она переводит свой взгляд с Дикаева на меня, и он полон пренебрежения.

– Милый, ты скоро? Я тебя жду.

Глава 16. Оля

Всю пару, на которую успеваю чудом, я сижу, как пыльным мешком из-за угла прибитая.

Была даже мысль прогулять впервые в жизни, но сейчас в свете предстоящего разговора с отчимом как никогда стоит заботиться о посещаемости. Прогулы вряд ли добавят мне очков и докажут ему, что я повзрослела и сама могу принимать решения.

Но весь материал лекции у меня влетает в одно ухо и вылетает из другого.

Второй день мою реальность трясет, все катится куда-то не туда без моего на то участия.

Мыслями я все еще там, в тренерской, переживаю болезненное отрезвление после ядовитого опьянения.

Презрительный взгляд Лины на меня, будто на побирушку, довольствующуюся крохами с барского стола, понимание, что Дикаеву лишь бы галочку поставить, а потом он меня и не вспомнит, осознание того, что покоя после сегодняшнего мне не видать.

Все это жжет, не дает выбросить произошедшее из головы.

– Милый, ты скоро? Я тебя жду. Мы вчера недоговорили…

Милый? Это что за пошлятина? Так только жены в американских фильмах зовут своих мужей после пятнадцати лет брака.

Не отрывая от меня взгляда, Кир бросает Лине:

– Мне нужно одеться.

Ну надо же! Вспомнил!

– Хорошо, Кир, жду тебя возле машины, – благосклонно отвечает эта звезда.

Сердце еще не вошло в нормальный ритм, и я дышу тяжело. В висках стучит, и я понимаю, что лапы Дикаева, каким-то образом оказавшиеся под моей кофтой, все еще там, а мои пальцы запутались в волосах Кира.

Это ужасно.

Ужасно, что я ничего не контролирую, когда Дикаев меня целует.

И я не хотела и не хочу с ним больше целоваться! Ни при каких обстоятельствах!

Стряхивая руки Кира, я толкаю его в грудь со всей мочи, и, не ожидая от меня такой прыти, он, пошатнувшись, делает шаг в сторону.

Я спрыгиваю со стола.

– Ненавижу тебя! – я вкладываю в свой тон, в свой взгляд все, что думаю, но, похоже, зря.

Глаза Дикаева сужаются.

Он злится? Боже мой! Весь мир крутится только вокруг него? Даже не буду пробовать до него достучаться, это все равно, что бисер перед свиньями метать.

Не прощу ему ни украденного первого поцелуя, ни публичных хозяйских замашек, ни того, что на глазах у всех спер меня из общаги, и сегодняшнего тоже не прощу!

И уж тем более не стоит прощать, что он чуть вчера не лишил меня девственности.

Я сама, конечно, виновата, что поверила ему на слово! Но спрашивать девушку, согласна ли она заниматься сексом, вообще-то, надо!

И тут до меня доходит смысл фразы Лины. Вчера недоговорили? Так это он к ней тогда поехал, а сегодня полез ко мне с поцелуями?

– Ненавижу! – повторяю я.

Сжав губы, Дикаев молчит и сверлит меня непонятным взглядом.

С меня хватит этого самоуверенного барана!

Я вылетаю из тренерской.

Парни, закончившие игру, тянутся к раздевалке, и каждый разглядывает меня, будто пытается понять, что во мне нашел Дикий.

«Да ничего не нашел!» – хочется крикнуть мне, просто у кого-то эго величиной с галактику.

Знал ведь, что я не хочу, чтобы меня с ним связывали, и я не в его вкусе, но, блин, нужно же, чтобы было по его! Мы же царь!

Я пулей забираю из отдела внеучебной работы, оставленную там сумку, и успеваю на занятие в последний момент.

И вот сейчас на паре я только наполовину.

Лекцию ведет Руслан, и он уже два раза меня окликал, хотя я не шушукаюсь, не сплю и не сижу в телефоне. Видимо, по стеклянному взгляду понятно, что я ни фига не слушаю. Но вообще, мог пристать к кому-то, кто реально мешает вести пару.

После очередного одергивания я собираю всю волю в кулак и пытаюсь въехать в то, что Руслан показывает на экране. Походу не судьба мне осилить эту лекцию, потому что мое внимание привлекает шепот девчонок, сидящих за моей спиной.

– Костик сказал, что он ее на плечо закинул и потащил…

Я вся сжимаюсь.

Этим девчонкам все равно, просто языки чешут, но уже поползли слухи. Универ-то маленький…

– Да, я видела, как она ждала его у тачки. Фифа такая и лицо у нее, как куриная жопа, что он в ней нашел? Она с ним уехала…

– Ой ладно… – тянет первая. – Это максимум на неделю. Ты видела у нее сумка Биркин… Сто пудов подделка…

Ф-фух.

Сплетни тем и хороши, что достоверных фактов там немного.

Надо же, мальчишки с тренировки, не смогли даже донести, что я блондинка, а Лина – брюнетка. Хватаюсь за эту соломинку. В общем, буду, если что, валить все на мерзкую девицу.

Мерзкая-то мерзкая, но уехала с Дикаевым…

Ну и пусть. Пусть возится со своей Линой, лишь меня больше не трогал!

– Истомина, я задал вопрос…

Врывается в мои мысли голос Руслана.

Я бестолково смотрю на него, догадываясь, что выгляжу очень глупо.

– Если вы так относитесь к учебе, – кривится Руслан. – Я не уверен, что ваше дополнительное задание получит достаточный бал.

Блиииин…

Мне и так стыдно, а он еще перед всем потоком…

– Простите… не могли бы вы повторить…

Прозвучавший звонок останавливает мой позор.

– Домашнее задание я вам дал, можете идти. А вы, Истомина, задержитесь.

Глава 17. Кир

Пережидаю ещё минут десять в тренерской, чтобы не светить стояком в раздевалке, где, судя по шуму за стенкой, уже людно.

У меня прям кипит.

Сивая совсем обнаглела.

Ненавидит она меня. Как же!

Целовала так, что башню унесло.

Так ненавидит, что прижималась как в шторм.

Как на грех вспоминается тёплое податливое тело и круглая попка в руках. Ширинка вот-вот задымится.

Так бы и прогнул, и показал бы ей, как она мне относится на самом деле, чтоб не вякала. Ненавидит. Угу.

– Ты домой? – закинув рюкзак на плечо, спрашиваю у Рамзаева, который еще возится.

– Не, у меня ещё дела, – отмахивается этот деловой.

– Вечером идём куда-нибудь? – мне необходимо спустить пар. Или подраться, или потрахаться.

– У тебя там Линка возле тачки. Думаешь, освободишься? – подъебывает меня Ник на тему давнего гештальта.

– Освобожусь, – кривлюсь я, сам не понимая, чего я ломаюсь, уже б давно завалил и успокоился. Сейчас Линку вполне реально уложить на спину, пока она думает, что я все еще готов терпеть ее закидоны.

Но осознание, что это выльется в проблемы, меня останавливает.

– Ну, тогда на созвоне, – пожимает мне руку на прощанье Рамзаев.

Поскольку я не тороплюсь, даже не уверен, что Линка все ещё меня ждет.

Я так долго копался, что на ее месте я бы уже плюнул и свалил, ей-богу, но Линка возле машины, она вертит в пальцах тонкую сигарету, ковыряясь параллельно в телефоне. Вдуть ей, что ли, раз сама таскается…

Она поднимает на меня свои цыганские глаза:

– Кир, ты долго, – капризно тянет она, и я понимаю, что меня это подбешивает. Трахать только с завязанным ртом. Ее ртом.

– Ну и не ждала бы. Я все равно домой спать. Или ты будешь спать со мной? – задаю ей вопрос в лоб.

Заебали эти ее «иди сюда, милый – уйди, противный».

Хочешь трахаться, так и скажи, а если трахать мозги – это без меня.

Смешно.

Линка мнётся. Хочется и морковку съесть, и на член не сесть.

Хмыкаю и падаю на водительское место. Линка, помедлив, занимает пассажирское кресло рядом. Салон сразу заполняет тяжелый сладкий запах ее духов. Не задумываясь, опускаю стекла, чтобы проветрить.

Лина, уже расстегнувшая плащ, чтобы выгодно себя продемонстрировать, ежится от холодного воздуха.

– Мы вчера не договорили, Кир, – сбавляет она тон и закидывает ногу на ногу.

В распахнувшихся полах плаща короткая юбка заканчивается ровно в том месте, чтобы глаз сам туда косил. Хороша сучка и знает это.

У Истоминой ноги тоже огонь.

На секунду представляю, как сивая в мини повторяет движение с закидыванием ноги, и поморщусь. Член снова напрягается. Чего за хрень? Еще не хватает, чтобы у меня от невинных фантазий вставал. Детский сад «Обкончашка».

Чем она там занимается? Танцами? Живота?

Я бы посмотрел. Эта этническая хрень меня не вставляет, но то, что там мало одежды и всю её легко задрать – это, несомненно, плюс.

– Кир… – напоминает о своем присутствии Лина.

– Договорили, Лин, – даже не смотрю на нее. – Я никогда не предлагал тебе ничего, кроме койки.

– Ты мне назло, да? Обиделся, что я долго думала? – она кладет мне руку на колено.

Ненавязчиво, ага.

Охуеть долго. Четыре курса и год магистратуры.

Я закатываю глаза и завожу тачку.

А Лина не успокаивается.

– Эту простушку ты тискал у меня на глазах, чтобы я заревновала? Я ведь понимаю…

Нет, блядь! Истомина меня просто бесит тем, что врёт про ненависть и всю фигню.

Подарочек, да уж.

Геморройный какой-то.

Я уже не вспоминаю, что он мне нахрен не нужен был. Теперь это моё, и оно должно вести себя как положено, но, походу, сивая с первого раза не понимает, придется объяснить подоступнее.

А мудакам, которые подарочек подогнали, надо бы отвесить. Они по-умному не отсвечивают после предупреждения, но я ещё не забыл их финт. И как один из них лапал её за плечо, тоже помню.

И опять лезут непрошеные воспоминания о том, как покорно Истомина выгибалась в моих руках. Когда эта зараза держит язык за зубами, я не могу остановиться. Бля, если б не потащился вчера к Линке, мог бы приятно провести вечер. Сегодняшний поцелуй показал, что языку упертой козы можно найти другое применение.

Надо-надо уже снять напряжение. Детский сад с Истоминой тоже подзадолбал. На ночь вызвонить какую-нибудь блондиночку с талией потоньше, и чтоб грудь в руке умещалась, а не с дынями…

Весь в предвкушении ночных приключений, я игнорирую пассажирку, и она демонстративно обижается, но меня не колышет.

Высадив надувшуюся Лину возле её дома, я приезжаю домой и валюсь спать.

Скоро выходить на работу в компанию отца, надо устаканивать режим, но не сегодня. На эту ночь у меня грандиозные планы.

А вечером приехавший Рамзаев пускает их под откос.

– Что? – не сразу врубаюсь я.

Я в таком ахере, что чуть не ошпарился свежесваренным кофе.

– Что слышал, – пожимает плечами Ник.

Сивая, тебе конец!

Залпом допиваю обжигающий эспрессо и хватаю ключи от тачки.

– Эй, ты куда? – настигает меня крик Рамзаева в прихожей.

Куда? Накрутить хвост одной козе.

Кажется, пора все расставить все точки над «и».

Глава 18. Оля

– А вы, Истомина, задержитесь.

Под сочувственными взглядами одногруппников, которые понимают, что мне сейчас влетит, я замедляюсь.

Честно говоря, не понимаю, в чем дело.

Мы тут вроде все взрослые, и это не школа, чтобы дёргать нас за невнимательность на лекции. Нам с первого сентября талдычат, что теперь с нами возиться никто не будет, и мы сами должны уметь учиться.

Не услышала что-то на лекции? Это уж как бы мои проблемы.

Диктует-то Руслан не как в школе. Успевать за ним записывать почти невозможно. Смотришь после пары в тетрадку, а там ужас, одни сокращения. Расшифровывать потом сплошная мука.

И вообще, откуда в мажорском универе такие придирки?

Я ничего не сделала, и, можно подумать, соседние от меня, перешептывающиеся девчонки были очень внимательны. Я же не мешала вести лекцию.

Копаюсь с собиранием принадлежности в сумку до тех пор, пока последний студент не выходит из аудитории. Я морально не готова к тому, чтобы меня отчитывали прилюдно. Я в школе была отличницей, и меня только хвалили. Получать другой опыт я желанием не горю.

– В чем дело, Истомина? – подойдя ко мне, спрашивает Руслан.

– Ни в чем.

– Витание в облаках вряд ли поможет тебе пройти промежуточную аттестацию. Я до сих пор не дождался тебя за дополнительным заданием. Или мне ставить рядом с будущей «энкой» ещё и неуд?

– Нет, не надо. Я соберусь. Это личное. Я обязательно подойду до субботы.

Руслан нависает надо мной, но отодвинуться мне некуда. Сзади подпирает парта.

– Завтра у меня нет пар. Подойдёшь в четверг после вечерних. Ты же вроде в общаге живёшь? Тебе тут недалеко.

Обречённо киваю. Кого волнует, что я не хочу таскаться в универ второй раз за день, да еще и вечером по темноте. Но что поделать… Неуд мне не нужен.

– Вот и хорошо, – голос Руслана становится мягче, но мне все равно неловко поднимать на него глаза. Слишком близко он ко мне подошёл.

Мало этого, Руслан кладёт руку мне на плечо.

– Личное – это Дикаев? – усмехается он. – Не рассчитывай, что его протекция поможет тебе окончить университет, Если ты плюнешь на учёбу.

– Я и не собиралась, – мямлю я.

Мне неприятны и подобные предположения на мой счёт, и сжавшиеся на плече мужские пальцы. Прямо сейчас я остро чувствую, что Руслан хоть и молодой парень, но сильно старше меня. Ему, наверное, не меньше двадцати четырех, раз он уже в аспирантуре учится. И в его жесте и голосе я улавливаю скользкий подтекст, но как-то возмутиться стремно, вдруг я все неправильно поняла.

Осторожно повожу плечом, чтобы высвободиться из хватки, и ладонь Руслана соскальзывает с плеча, только преподаватель ее не убирает, гладит меня по спине, отчего я каменею.

– Даже если б собиралась, это было бы глупо. Он уже сегодня увёз другую дуру, – слова Руслана режут мне слух. Другую дуру? А я кто? Эта дура? – Тебе он больше не защита, а репутацию, например, в моих глазах он тебе подпортил.

Я поднимаю изумленный взгляд на Руслана. Что? Какую репутацию?

– Ты же умная девочка, да? Сообразительная. Я думаю, мы найдём с тобой общий язык.

Его рука спускается еще ниже, она уже на пояснице, и я вся сжимаюсь.

Почему-то раньше, когда я слышала о том, что девушки, которых домогаются, впадают в ступор, я не понимала, как это. Надо же бежать, кричать, спасаться!

А сейчас понимаю.

Я не забитыш, но меня словно парализует, и слова застревают в горле.

– Ты меня понимаешь? – почти ласково спрашивает Руслан.

– Понимает что? – голос Ника, словно нож в масло, врезается в липкую атмосферу аудитории.

– Выйдите! – не глядя на вошедшего, бросает Руслан. – Не видите, преподаватель разговаривает со студенткой.

– Уверен? – в тоне Ника явно звучит угроза.

Я затравленно оглядываюсь на него.

«Только не уходи!» – молю я про себя.

Руслан поворачивает голову, собираясь поставить зарвавшегося студента на место, и по его лицу видно, что он меняет первоначальные слова:

– В чем дело?

О у него сегодня главный вопрос дня?

– Ни в чем, – пожимает плечами Ник, сбрасывая рюкзак на парту. – У меня здесь следующая пара. Захожу, а тут студентка вот-вот расплачется.

– Тебя это не должно касаться, – наезжает Руслан.

– Меня – нет. А вот Дикаев будет не в восторге. Хочешь ещё раз место работы поменять?

– Не смеши меня, – Руслан сверлит взглядом Ника, будто это может его прогнать, но на Дикаевского друга это не действует.

– Да я как бы не клоун. Зато Дикий у нас – просто мастер развлечений. Хочешь, проверим, будет ли тебе весело?

Секундная пауза, и Руслан все-таки убирает от меня руки.

– Можете идти, Истомина, – возвращается он к обращению на «вы», и его взгляд не обещает мне ничего хорошего.

Прихватив сумку, я выстреливаю из аудитории.

Не может быть, чтобы это происходило со мной! За что?

С ужасом понимаю, что мне у Руслана учиться до конца семестра точно.

А если сказать отчиму? Но у меня язык не повернётся…

– Подарочек! – окликает Ник, догнавший меня уже в гардеробе. – Ты мозги совсем растеряла? Чего стояла молча?

– Я не знаю…

Я, правда, не понимаю, как объяснить такое парню.

Наверное, дело в неожиданности. Это ведь не посторонний чувак, который нагло снимает себя в клубе или пристаёт на улице. Я не ждала от преподавателя такой мерзости.

– Не знаю, – передразнивает меня Ник. – Держись от Руса подальше.

Киваю. Я постараюсь.

Ой блин, мне же к нему за дополнительным заданием еще идти…

Может, попросить Таньку со мной сходить?

Добравшись до общаги, я прямиком иду к соседке, но на стук никто не открывает. Видимо, её еще нет. Ладно, попозже еще раз рискну.

На нервах никакие домашки делать не получается.

Психанув, я сдаюсь и решаю поесть, но готовить лень.

Поругав себя за слабоволие, я заказываю пиццу.

Только когда раздаётся стук дверь, на пороге оказывается не курьер, а Дикаев с бешеными глазами.

В одну секунду он оказывается в комнате. Стаскивая куртку, Кирилл надвигается на меня:

– С меня хватит!

Глава 19. Кир

Истомина хлопает на меня ресницами.

У меня уже дежавю.

Ничего не меняется. Выбесила, и стоит, как будто ничего не понимает. Глаза таращит, рот приоткрыт. Удивилась она!

И не приглашает. Вот зараза!

Ничего. Я не гордый.

Захожу сам. Коза пятится и провоцирует меня ее догнать и зажать уже, чтоб не дергалась, пока я не выскажусь. А у меня накипело.

– С меня хватит! – я швыряю куртку и в два шага догоняю заметавшуюся по комнате Истомину.

– Ты чего? – пищит она, когда я хватаю ее за шкирку.

Меня тут же окутывает цветочный аромат.

Она еще спрашивает? Серьезно? Как такая мелкая может быть такой бесячей?

– Истомина, давай уже проясним раз и навсегда, никаких обжималок с парнями. Я доступно объясняю?

– Какими парнями? Отвали, – дрыгается она.

Так. С ней невозможно нормально разговаривать.

Разворачиваю к себе, чтобы видеть бесстыжие глаза, и обхватываю так, чтобы Истомина не могла лупить меня кулаками, а то она уже начинает пихаться. Не больно так-то, но отвлекает.

– Никакими. Мне кажется, это очевидно.

Ой, как кого-то перекашивает… Можно подумать, я ей сейчас новый закон Ньютона открыл.

– С какой стати мне тебя слушаться, – дерзит нахалка. – У тебя нет никакого права мне указывать!

Точно нарывается. Подбородок выставила и сверкает на меня глазищами.

– С той стати, что я так сказал, – рявкаю, но козу не пронимает.

– Да можешь говорить что хочешь. Ты мне нет никто! – извивается в руках, лишь усугубляя свое положение, искреннее раскаянье ей бы помогло. А подобные взбрыки только вызывают у меня желание усмирить… да и вообще желание.

И сивая его уже чувствует.

Ее глаза становятся совсем огромными.

– Извращенец!

– Угадала, – я теснее прижимаюсь к ней пахом. – И раз тебе не хватает внимания, я тебе его обеспечу…

– Не надо мне твоего внимания! От тебя одни проблемы! – шипит змея, а у самой глазки бегают. Это я, решив себе ни в чем не отказывать, уже тискаю ее задницу.

– Сейчас отсыплю бонусов!

– Это еще неизвестно: бонусы там или ущерб!

Ах ты козья дочь!

Походу, где-то рядом включают сварку, потому что у меня в глазах только белые искры и нихуя не видно.

Я затыкаю рот Истоминой самым удобным способом. Ущерб, блядь! Да у меня от тебя сплошной моральный, нужна материальная компенсация. Лучше даже физиологичная!

Сивая сопротивляется. Откуда столько силенок? И зачем их тратить впустую?

Я просто перестаю сдерживаться, и через тридцать секунд злобная гюрза становится покорной. И у меня окончательно срывает крышу от мягких податливых губ, льнущего тела, гладкой горячей кожи, пахнущей цветами и каким-то ебаным дурманом.

Сивая – как сухой лед в жару – хочется остыть, а получаешь ожог.

Я не отсекаю ничего, кроме реакций Истоминой. Я готов выискивать новые и новые способы воздействия, лишь бы она оставалась такой.

Картинки в голове, как карты из рассыпавшейся колоды, показывают мне варианты секса, от которых мозг закипает, а в набрякший член больно впивается ширинка.

Я же помню, как она пищит, стонет, вздыхает, как облизывает губы, как выгибается… Блядь, а под кофтой этой ничего нет. Грудь сивой аккурат ложится в ладонь, будоража меня напряженными сосками. Стискиваю их на пробу, и козочка моя целует меня еще жарче. О да, когда я возьму их в рот, будет то, что надо…

И штанишки спортивные – это в сто раз удобнее сраных джинсов. Чуть ниже ямочек на пояснице круглые и упругие ягодицы, при мысли о том, как они будут пружинить, когда я буду брать Истомину сзади, у меня еще и в ушах начинает шуметь.

Но так мне не будет видно ее лицо, а я сдохну, если не увижу, как она подо мной кончает! Как бы так извернуться…

Кофту долой. Где тут можно уже заняться сексом?

Девочка уже забралась мне под майку, негоже заставлять Истомину терпеть.

Сейчас я ей покажу, бонусы или ущерб…

Тоннельным зрением нахожу койку. Пойдет. Сейчас разберемся.

Подхватив сладкую стерву, сажаю на себя, и она послушно обхватывает меня ногами. Вот всегда бы так. А так тоже можно, надо только штанцы с нее спустить. В мелких девчонках, оказывается, есть своя прелесть…

Но я мужественно отгоняю от себя эту идею, в основном, потому что мне просто жизненно необходимо придавить сивую телом, почувствовать каждый изгиб, вколачиваться в нее, доминировать, блять, надо, чтобы больше не возникало дебильных вопросом, что у меня за права.

Она мой подарок. Мое. Моя.

Хуй всем.

Роняю Истомину на постель. Взгляд мутный, губы нацелованные, грудь вздымается. А соски у нее розовые. Набухшие горошины манят меня. С хера ли себе отказывать?

О да... Хриплые стоны льются бальзамом на мое задетое самолюбие.

Я угадал, эрогенная зона у нас тут.

Я все найду.

У самого сердце грудак проламывает, член ноет, я уже предвкушаю, как добираюсь влажной промежности. Меня аж ведет. Не знал, что женский живот – мой кинк. А хер с ним. Пульс стучит в ушах, кровь толчками бежит по венам, выбрасывая тестостерон в организм. Лавина нависает надо мной, сейчас накроет…

Но Истомина вдруг затихает. Замерев на секунду, она свирепо меня отпихивает и лупит. Что еще?

Поднимаю на нее взгляд, а на ее раскрасневшемся лице расширенные в уже глаза.

– Прекрати!

И до меня доходит, что стучат в дверь.

– Так вы заказывали пиццу или нет? – усталый голос явно спрашивает не в первый раз.

Глава 20. Оля

Кир смотрит на меня непонимающим взглядом.

А я в ужасе!

Как? Как это опять получилось?

Словно все, что происходило между моими словами про ущерб и стуком в дверь, стерли люди в черном. Нет, я помню, что он меня поцеловал, и что я была против…

– Так вы заказывали пиццу или нет?

Я лягаюсь, спихивая Кир, но тот лишь крепче держит мои бедра.

– Иди забери, – почти плачу я, прикрывая обнаженную грудь одной рукой и судорожно перекидывая вперед волосы другой.

Кажется, я его шокируем тем, что использую как дворецкого. Но мне сейчас не до его нежной психики. Свою бы спасти.

Дикаев медленно поднимается, поводя плечами. А его футболка где? Ниже пупка лучше не смотреть. Очевидное свидетельство намерений Дикого вгоняет меня в краску еще сильнее.

– Минутку, – кричу я курьеру, испепеляя взглядом Кира.

Да отвернись уже, мне надо одеться.

Заторможенно он идет к двери и, приоткрыв, слава богу, лишь чуть-чуть, забирает коробку. Этого времени мне хватает, чтобы метнуться с кофтой, и, отвернувшись ее натянуть.

Руки дрожат так, что, когда дверь захлопывается, я все еще не могу вдеть молнию в собачку.

– Истомина… – в голосе Дикаева слышна угроза.

– Отвали, – огрызаюсь я и, наконец, справляюсь с застежкой. – Ты зачем пришел, примат озабоченный?

Я оборачиваюсь к Киру, но взгляд увожу в сторону. Не могу на него смотреть, мне слишком стыдно.

Впрочем, кому-то понятие стыда незнакомо вовсе.

– Поговорить.

Охренеть! Это теперь так называется?

– Я слушать тебя не хочу, но тебя же это не волнует. Говори и проваливай, – подобрав его майку, швыряю в него. Он перехватывает ее одной рукой и забрасывает себе на плечо. – Что там у тебя сдохло? Почему ты не оставишь меня в покое?

– Потому что ты ведешь себя хреново, – выдает мне этот придурок. Блин, можно подумать, он сам прообраз хороших манер.

Я не выдерживаю и смотрю на его наглую беспринципную рожу.

– Какая тебе разница, как я себя веду? Ты мне не…

Взгляд Дикаева тяжелеет:

– Не провоцируй. Еще слово, и все повторится.

– Что тебе от меня надо? – почти взываю я, чувствуя себя беспомощной перед его непробиваемостью. Как можно быть таким? Эмпатия? Нет, не слышал.

Ответ на вопрос я получаю без всяких слов, глаза Дикого утыкаются в область груди. Мерзавец! Он неосознанно облизывает губы, и меня окатывает кипятком. Это было чудовищно… сладко. Я и не думала, что такое бывает.

Складываю руки на груди, загораживая обзор, и, как могу надменно, приподнимаю бровь. Вряд ли у меня выходит так же выразительно, как у Кира, но и мы не лыком шиты.

– Не хочешь рецидивов, не давай авансов парням, – цедит он.

– Тебя не спросила! – ахаю я. – Ты, конечно, меня с кем-то перепутал, но учитывать твое мнение в этом вопросе я не собираюсь.

Я понимаю, что этого стукнутого опять может переклинить, но надо реально уже провести границу. И если я буду помалкивать, вряд ли она будет проходить там, где надо мне.

– Тебе нравится Рус? – в лоб спрашивает Кирилл, делая шаг ко мне.

Опять двадцать пять! Я делаю шажок от него.

– Нет, и, если уж Ник такая сплетница, он мог бы упомянуть, что я была не в восторге от его внимания.

– Он упомянул, – кивает Дикий.

У меня крышечку с кастрюльки сдувает, ибо мозг взрывается от логики Дикаева.

Если даже отбросить неправомерность его наездов, то он приперся меня воспитывать, зная, что я ни в чем не виновата?

– Так какого черта… – начинаю я переходить на ультразвук.

– Я тебе уже говорил не связываться с Русом. Он свое огребет и больше к тебе не полезет, но я не собираюсь гонять от тебя каждого козла! А еще мне интересно, какого хрена ты не пришла ко мне и не сказала, что он к тебе пристает.

Я таращусь на этого дебила, не понимая, он серьезно, что ли?

Идиот, я, конечно, растерялась в аудитории, да и в принципе неконфликтная, но это не значит, что я поддамся на шантаж Руслана.

– С какой стати мне идти к тебе? Ты не мой отец, не мой брат и не мой парень. И гонять от меня никого не надо. У тебя кукушка уже едет, Дикаев! – пытаюсь я вернуть на землю этого, которому корона жмет мозг, и елейно добавляю: – Если я захочу с кем-то встречаться, то это ведь не обязательно будет парень из универа. Ты в кустах у общаги караулить будешь?

У кого-то сейчас пар из ноздрей повалит.

– Значит, ты будешь встречаться со мной! – рявкает он.

Лица вытягиваются у нас обоих. Я в шоке, и Кир сам, похоже, от себя не ожидал.

Он с окаменевшим выражением механически открывает коробку с пиццей, с которой до сих пор не расстался, выуживает кусок и впивается в него белыми зубами.

Мою пиццу жрет!

– Это не тебе!

– Не зуди, тебе все равно не осилить всю, – огрызается Дикий. В чем-то он, конечно, прав. С голодухи я заказала самую большую, но трех кусков мне за глаза… – У меня стресс. На нервах я жру. Привыкай, ты теперь моя девушка.

– Ага, разбежалась! – нервно выдаю я. – Ты вообще никогда ни с кем не встречаешься, и я сильно подозреваю, что ты и не сможешь не заваливать всех вокруг.

– Пока всех не надо. Надо одну, – набычившись, Дикаев делает еще шаг ко мне, а я опять увеличиваю сократившееся расстояние.

– Я не буду с тобой заниматься сексом!

– Почему? Я же буду твоим парнем. Где логика? Ты хотела со мной встречаться, ты своего добилась.

Да мне головой об стенку хочется постучаться!

Когда это я говорила, что хочу быть с Дикаевым?

– Ты не подходишь для отношений, – отрезаю я.

По идее такой кобель должен со мной согласиться, но Кир, наоборот, звереет.

– Зато ты мне подходишь! – нависает надо мной стрессанутый.

Я зажмуриваюсь и выпаливаю:

– Не подхожу! У меня еще ни разу не было!

Глава 21. Кир

– Ты чего? – спрашивает, дожидающийся меня в квартире Ник.

Я без слов швыряю ключи на полку и падаю на пуфик прямо в прихожей, устало вытягивая ноги.

– Ты в порядке? – не получив ответа, Рамзаев отлепляется от экрана телефона.

– Нет, – я вцепляюсь себе в волосы. – Похоже, что я в порядке, блядь?

– Да что случилось? – он даже убирает телефон в карман.

Что случилось? Я с какого-то хера предложил встречаться девчонке. И кому Истоминой!

Как объяснить Рамзесу, что сивая коза, походу, сломала мне мозг? Погнула к хуям центральную ось организма.

– У меня еще ни разу не было!

Как обухом по голове.

Смотрю бестолково на сивую макушку.

– Врёшь? – с надеждой спрашиваю я.

Мотает головой.

Перед глазами темнеет. Второй кусок пиццы идёт в дело.

Жадина отбирает у меня коробку, но я успеваю выхватить ещё и третий кусь.

– Все? Теперь ты от меня отстанешь?

Она втыкает в меня свой взгляд, как нож, а что я? Жую.

Стресс намахивает, набирая обороты.

Я молча натягиваю майку и подхватываю куртку, но обещать ничего не тороплюсь.

Нет, я, конечно, приставать к девственнице не собираюсь. Мне такие траблы не нужны, но, может, стоит подождать? Истомина ведь однажды перестанет ею быть.

Эта мысль вызывает у меня приступ такой лютой агрессии, что глаза заволакивает красная пелена.

Я хватаю козявку и стискиваю изо всех сил. Не ожидавшая нападения, коза начинает сопротивляться с запозданием. Пока я лапаю теплое тело, дубасит меня по плечам, как будто, всерьез. Вот пусть так и колотит всех, кто протянет к ней лапы.

Через пару минут вроде отпускает.

Но хватает ровно до того момента, как я доезжаю до дома, а там меня накрывает опять. Из машины выйти не успеваю, как догоняет и по башке сверху бьет.

Это я сегодня мог её лишить…

Блядь, да как так-то?

Истомина – перченая штучка. Горячая, как лава, и меня с пол-оборота заводит!

А как она меня целовала, когда я её соски в пальцах катал, а ведь наверняка есть ещё чувствительные места, до которых я не успел добраться…

Член стоит как флагшток. Хуже. Сука, как флюгер, указывает в сторону общаги. И мне до сих пор мерещится вкус ее сливочной кожи на языке. Даже фамилия у нее горячая. Истомина – истомить, чтобы стонала.

И сейчас Рамзес спрашивает, в порядке ли я. Мне впору дрова рубить, а потом к психиатру. Я сам добровольно чуть не связал себя на хер ненужными отношениями.

– Ну как там подарочек? – ехидничает он, верно поняв, кто меня подкосил.

– Цела.

И меня опять плющит. Целочка. А если кто-то будет первым?

Какой-то мудак узнает, как она стонет и всхлипывает? Какой-то наглый придурок возьмёт и, не спросив, поцелует, завалят на кровать, стащат кофту и…

– Это пиздец! – реву я.

Тянет, что-нибудь пошвырять, но под рукой ничего нет, и мозг судорожно ищет, что можно сломать.

– Я все жду внятного рассказа, – продолжает поъебывать Ник.

Что, блять, ему рассказать?

Как у меня в голове сейчас семафорят неоновые буквы «Оля Истомина»?

Как меня корежит от всего сразу?

Что девочка, что мне там делать нечего, что не дала, что хочу, что никто до меня не делал и что однажды возьмёт и сделает. Может, уже даже на первом курсе, а может, и в общаге, прям на той кровати…

Кровь закипает при одной только мысли об этом. Халк, мать его, просыпается.

Руки оторву всем! Моё!

Кстати, о руках.

– Ник, давай-ка прокатимся, – я сгребаю ключи обратно.

– Куда? – потягивается Рамзаев.

– Да тут недалеко. До Руса. Разговор есть.

– А я тебе там зачем? – удивляется друг.

– Ну вдруг у него серьезные аргументы будут, и я не смогу вести тачку.

– А, – тянет Ник, – ну, погнали.

Собственно, Рамзесу даже не приходится выходить из тачки.

Спустившийся по звонку Рус отхватывает сразу в челюсть и, поскуливая, сообщает, что берега попутал и на чужое не претендует. Но у меня все кипит, клокочет. Ник говорил, что тот Истомину трогал своими аспирантскими граблями.

Н-на тебе и по спине, и по почкам.

– Где ты еще ее лапал? – рявкаю я в лицо Русу.

– Нигде, нигде больше не трогал… – подвывает тот.

Тьфу, блядь. А выглядел крепким. Даже напряг не сбросить.

– Это, Рус, последнее китайское предупреждение. Очень жаль, что ты не понимаешь с первого раза, но еще раз облажаешься, и тебе совсем не понравится. Ты меня понял?

– П-понял, – сплевывает он.

– Вот и чуденько.

И я со всего размаху впечатываю кулак в его лопатку.

Некоторое время ему будет херово работать за ноутом, ну ничего.

За плечо он ее трогал, мудак.

– Спустил пар? – спрашивает Рамзаев, когда я плюхаюсь на водительское место.

Он, походу, даже не смотрел в окно, так и сидел, уставившись в экран.

– Нет. Что там у тебя? – я тянусь выхватить смартфон, но Ник не Рус, ловкий сукан.

– Не твое дело, – убирает он телефон. – У тебя вон подарочек есть.

– Есть, как же, – цежу я, заводя мотор.

Настроения заваливаться куда-то в барушник нет, драка тоже не помогает, а попытки уснуть обречены на провал.

Ворочаюсь всю ночь. Дай бог, три часа сплю и тащусь в универ к первой паре.

Охренеть, я стойкий герой.

Правда, с недосыпа меня одолевает неестественное спокойствие, близкое к отупению. Поэтому пара проходит почти продуктивно. Я высыпаюсь под бубнеж препода по рынку ценных бумаг.

Проснувшись от звонка, понимаю, что жизнь не так уж и погана, и, если пожрать, то, возможно, заиграет новыми красками. Сразу определяю, что кафетерий напротив главного корпуса – то, что нужно. Сейчас я оживу.

И точно, блядь.

Ожил. Встрепенулся. Озверел.

Знакомая сивая макушка, явно направляясь туда же, куда и я, чешет впереди меня.

В обнимку с каким-то гандоном.

Я даже глаза протер.

Не показалось.

Рука смертника обнимает козу за талию.

А она хихикает и что-то ему рассказывает.

Перед упокоением, не иначе.

Глава 22. Оля

Я смотрю на Дикого с обреченностью.

Этот бабуин, уперев руки в стол, нависает и сверлит злобным взглядом Сашку. Пугающее зрелище. Из ноздрей вот-вот повалит дым, глаза красные, желваки играют.

Еще немного, и зарычит.

Вот что ему неймется?

Вчера же расставили все знаки препинания.

После его ухода я доела остывшую пиццу и, махнув на все рукой, завалилась спать. Ясно же было, что ни о какой учебе уже речь не идет, не укладывается наука в мозги, занятые лихорадочными попытками прогнать воспоминания о сумасшедших ощущениях. Уснуть тоже удается не сразу. Я сто тысяч пятьсот раз повторяю себе, как мантру, что ничего не было. Это недоразумение.

Малоубедительно, конечно. Потому что очень трудно осознать, какую власть Дикаев имеет над моим телом. Проворочавшись полтора часа, я не выдерживаю и загугливаю, насколько нормально мое состояние.

По всему выходило, что это гормоны буянят. И такое в порядке вещей.

Это немного успокоило меня, и я все-таки отрубилась.

Правда, снилось мне черте что, при воспоминании о котором я мгновенно покраснею.

И все же вчерашняя реакция Дикого на новость о том, что я, мягко говоря, неопытная, внушает оптимизм.

Поправочка. Внушала.

И вот. Не прошло и суток, а меня опять потряхивает из-за Дикаева.

Сашка тоже хорош. По закаменевшему лицу вижу, что он вот-вот сорвётся, дай лишь повод. С самого детства такой – забияка и драчун. Не видела его все старшие классы, как перешла в новую школу рядом с домом отчима, и почему-то думала, что он изменился.

Ничего подобного.

И сейчас между этими двумя происходит молчаливый диалог, и чую я, ни до чего доброго они не договорятся. Вон у Кира уже руки сжимаются в кулаки.

– Кхе-кхе, – прокашливаюсь я, привлекая к себе внимание.

Фиг там.

Парням плевать, что я загоняю на дно свой инстинкт не вмешиваться, они неотрывно буравят друг друга взглядами. Дикий смотрит исподлобья, Сашка расправляет плечи.

– Кирилл, – зову я.

Ноль внимания.

– Кир! – психую и накрываю ладонью его сжавшиеся пальцы.

О! А так эффект просто поразительный. Взгляд Дикаева мгновенно приковывается к нашим соприкоснувшимся рукам. Есть контакт.

– Кир, можно тебя на минутку? – повторяю я попытку достучаться. Он поднимает на меня глаза и смотрит мне в лицо, точнее, на губы, вызывая у меня ненужные воспоминания. Такие яркие, что моя рука начинает дрожать.

– Оля, – наконец фокусируется он.

Ох ты, боже мой! Кто-то знает, как меня зовут! А то все коза да Истомина.

– На минуточку. Отойдём, – поднявшись, за рукав бомбера я тащу его от стола к дальнему окну. Удивительно, но он послушно идёт за мной, лишь на раз победно оглянувшись на Сашку, который, сложив руки на груди, разваливается на стуле с ехидной ухмылкой. Он-то знает меня давно и понимает, что никаких поводов для радости у Дикаева нет.

– Ты что тут забыл?

– Завтрак.

По роже Дикаевской вижу, что у него опять что-то пригорело.

– Тогда надо было есть, а не портить мне аппетит.

Глаза Дикаева опасно сужаются.

– Так я тебе аппетит порчу? – он перехватывает мою руку, забытую на рукаве его бомбера, и рывком притягивает меня к себе, отчего я начинаю волноваться, потому что в глазах Кира появляется лихорадочный блеск, не предвещающий ничего… пристойного.

– Лёль? – напряжённый призыв Сашки ввергает Кира в бешенство.

– Лёль? – угрожающе переспрашивает он.

– Да отпусти! – я пытаюсь вырваться из стальной хватки, но Дикаев блокирует моё пространство, уперевшись второй рукой в стену.

– Нужна помощь? – Сашка уже даже приподнимается.

Я отрицательно качаю головой и понимаю, что все в кафетерии смотрят на нас.

Да. Студентов мало, но они есть. Стыдоба-то какая. И уж совсем мне непонятен умилительный взгляд пожилой официантки на нашу с Диким композицию.

– Это что за хрен? – набычивается Дикаев.

Я, что, должна перед ним отчитываться? Рассказывать ему, что Саша – мой друг детства, которого я попросила о помощи?

Вчера, так и не дождавшись возвращения Тани, я написала в соцсети Сашке. И тот, несмотря на то что мы давно не виделись, согласился сходить со мной за дополнительным заданием к Руслану.

Но объясняться с Дикаевым? Больно жирно ему будет.

– Тебе какая разница? – фыркаю я.

Скулы Кира белеют от гнева. Приблизив своё лицо к моему так, что мы почти соприкасаемся носами, он выдаёт:

– Ты моя девушка! Забыла?

Обтекая, я таращусь в злые зелёные глаза. Шок оправдывает мой ответ:

– С какого фига?

– Мы вчера договорились, что ты со мной встречаешься! Еще только первокурсница, а уже склероз!

Я вообще в ауте. Договорились? Когда?

– Мне казалось, мы пришли к выводу, что тебе не имеет смысла тратить на меня время, – максимально дипломатично отвечаю я.

– Показалось – очень точная формулировка, – цедит Кирилл. – Вчера мы начали встречаться, и что я вижу сегодня? Нет тебе доверия, Оля! Теперь тебе вообще запрещено от меня отходить.

Господи! Он безнадёжен. Непробиваем.

Хочу побиться головой об стену. Воистину, вижу цель – не вижу препятствий.

Смотрю на Дикого и поражаюсь, насколько первое впечатление было неверным. Хладнокровный надменный мудак, подумала я тогда. А сейчас я вижу, что это взрывоопасный безумец.

У меня нет большого опыта общения с неадекватами, поэтому я осторожно подбираю слова:

– Я не знаю, как ты отнесёшься к этой общедоступной информации, но в паре должны быть согласны оба…

– Ну, – мотает головой Кир, откидывая со лба длинную чёлку.

Делаю глубокий вдох.

– Так вот. Я не согласна.

– А с ним, значит, согласна? – свирепеет Дикий.

– Я с Сашей кофе пить собралась, а не разврату предаваться!

– С Сашей? – рычит этот псих. – Ты думаешь, я не вижу, как он раздевает себя глазами?

Нет, ну надо же от природы иметь такой избирательный слух!

– Тебе не должно быть до этого никакого дела. Так что отпусти меня, позавтракай, может, нервы придут в норму, и дай другим поесть.

– У меня другой план. Даже два. Первый – ты идешь со мной. Второй – я бью морду хмырю, и ты идёшь со мной. Выбирай.

Фигасе компромисс!

Меня бомбит с этой безапелляционности.

– Слушай, – вздыхаю я. – Ты мне не нравишься. Почему ты не вдупляешь, что я не хочу с тобой встречаться? Я девочка. Мне нужна романтика, ухаживания, а не разовый перепихон с озабоченным бабником. Я тебе ничего плохого не сделала. Давай мирно разойдемся.

Кажется, моя речь, наконец, возымела успех.

Немигающий взгляд становится мне ответом. На пробу шевелюсь – о, хватка ослабла. Я подныриваю у него под рукой и иду к столику, на котором уже ждет меня кофе. Блин, остыл уже, наверно.

Но стоит мне плюхнуться на место, как на весь кафетерий раздается рык:

– В смысле, не нравлюсь?

Глава 23. Кир

Разглядываю забинтованную щиколотку, торчащую из расшнурованного кроссовка.

Не день, а дерьмо.

Вот говнодень, прямо начиная с закидонов Истоминой, которая игнорировала меня в кафетерии, пока я сверлил ее взглядом из-за соседнего столика. Так она еще потом демонстративно вздохнула, взяла кофе навынос и ушла со своим гандоном.

Если она думает, что это ей сойдет с рук, то сильно ошибается!

Я из-за нее спорол три кекса и только потом вспомнил, что ненавижу изюм.

Про то, что я ей не нравлюсь, это, конечно, вранье.

Сто пудов.

Или нет?

Да ну нах. Врет. Я же чувствовал, как она дрожит, слышал стоны. Так, что коза меня не проведет. Вечно девчонки все усложняют.

Мало того что я нажрался изюма, я еще из-за Ольки получил травму.

Ник, спросивший, какого хрена я клювом щелкаю на площадке, ржал надо мной час. Блядь, да! Да, мне показалось, что Истомина зашла в мужскую раздевалку! И не надо мне рассказывать, что она бы этого не сделала, и это точно глюк.

Это уже совершенно неважно.

Я, блядь, пропускаю следующую игру, а так мечтал вставить этим чертям из ГОСа в их уебищной розовой форме. Все даже хуже.

Я обещал их центровому надрать жопу, а сам не могу выйти на площадку. Бля, это слив. А скажут, скажут, что я зассал!

Я вцепляюсь в собственные волосы.

Две недели на восстановление. Это крах.

Еще и цветочки везде мерещатся.

– Ты не мог бы убрать ноги с дороги?

А нет. Не мерещатся. Задираю голову. Точно. Стоит на лестнице за моей спиной.

Сопит.

– Мне надо пройти, – настаивает коза. – Кроме ступенек, посидеть негде?

Вижу, что уже себя накручивает. Глаза блестят, губа закушена, ямочки на щеках, подбородок выставлен. Прямо комнатная ведьма.

В мини-юбке.

Отличный ракурс.

– Проходи, – предлагаю я в предвкушении, когда ее задница поравняется с моими глазами. И руками.

– Тут кругом твои ноги, я сверну себе шею, – шипит.

Не, посмотрите на нее.

Да утром я готов был эту шейку свернуть своими руками!

Как вспомню, сразу закипаю.

Сама нарывалась, а сейчас я у нее виноватый.

– Не дошел до воды, – кивая в сторону кулера, бурчу я.

Сивая следит за моим взглядом, и через секунду выражение на ее мордочке меняется, оно становится жалостливым, а ведьминский огонь в глазах притухает.

Чего происходит?

А… Коза увидела повязку…

– Тебе принести воды? – спрашивает Олька, даже не представляя, что подписывает себе приговор.

Девчонки же мякушки. Увидела травму и пожалела.

Кажется, и на моей улице перевернулся грузовик с мороженым.

Будем работать с тем, что есть. Раз этот подход действенный, то меня устраивает. Я малясь задолбался, что после каждого поцелуя на меня спускают всех собак, хотя у самой глазки масляные, и щеки горят.

Будем симулировать.

– Было бы неплохо, – соглашаюсь я, мучительно соображая, как выглядеть одновременно и несчастным, и крутым.

Олька, поправив сумку на плече, протискивается мимо меня, стараясь не потревожить. Добыв мне пластиковый стаканчик с водой, она возвращается.

– Больно? – и голосок у нее дрожит.

– Нет, – я говорю правду, потому что лидокаина мне не пожалели, но при этом морщусь, чтобы создавалось впечатление, что я вру и мужественно терплю боль.

Ожидаемо получаю снисходительно-осуждающий взгляд.

– Тебе помочь дойти?

Работает!

Однако мелькнувшая в голове картина, как я опираюсь на Истомину, которая заканчивается у меня под мышкой, как лыжная палка, портит мне всю малину. Это Рамзес мог подставить мне плечо, а Олька лучше бы подставила грудь.

Я могу на ней даже всплакнуть.

Но я догадываюсь, что за это предложение я отхвачу по роже.

– Я дойду, – продолжаем игру в раненого бойца.

Закинув рюкзак на плечо, я поднимаюсь и даже достоверно пошатываюсь.

– Ну что за геройство, – раздражается коза, а в глазах волнение. Прям бальзам на мою душу. – У меня было растяжение в голеностопе, это не фунт изюма!

Ой не надо про изюм!

Растяжение? А да. Танцы. Живота. Гусары молчать! Сейчас не время.

– Ну давай, я Ника позову? – нервничает Истомина, глядя, как я медленно по стеночке иду в сторону выхода.

Какое счастье, что сейчас пара уже идет, и фойе пустое. Мне нужно казаться калечным только в глазах Ольки.

Ника звать точно не надо. Больно много внимания он уделяет козе.

И Рамзес точно опять начнет ржать, когда увидит мой спектакль. Из травмпункта я выходил на своих двоих волне уверенно. Кстати, надо бы начать прихрамывать.

– Рамзаев уже уехал, – вру я, скрипя зубами, будем надеяться убедительно. – Я справлюсь, не в первый раз.

Судя по всему, во мне умер великий актер, потому что Олька сопит, теребит ручку сумки, но не уходит. Смотрит так, будто стоит ей отвернуться, и я рухну без ее поддержки.

О, идет за мной.

И тут случается чудо из чудес! Прямо бинго!

Уже у самого турникета мой желудок выдает голодную трель.

Истомина, жертва милосердия, предлагает:

– У меня есть яблоко.

И у меня в голове вспыхивает план! Великолепный и грандиозный.

Я перевожу печальный взгляд на Олю и понимаю, что он сработает. Она не соскочит.

– Только аппетит разыграется. А дома жрать нечего.

Чуть не шмыгнул носом, но это был бы перебор.

– Ну, закажи чего-нибудь, – мямлит Истомина, хотя корневой инстинкт покормить больного уже затронут.

– Все невкусное. Я домашнего хотел…

– Ты сейчас мной манипулируешь, да? – она впивается в меня подозрительным взглядом. – Опять хочешь припахать к работе? Как с тем массажем?

Понурившись, я стараюсь не выдать своего восторга. Пронимает, сейчас дожму.

– Никакого массажа. Я просто хочу суп и запеканку.

Кстати, правда хочу.

Надо как-то перебить вкус изюма во рту.

Еще немного посопев, Истомина идет к гардеробной и возвращается с плащом.

– Ладно. Но ты будешь вести себя прилично!

Я киваю.

Молча. Потому что врать нехорошо.

Глава 24. Кир

Уже возле дома мой прекрасный план рискует улететь под откос.

Истомина задаёт мне каверзный вопрос:

– А что из продуктов дома есть?

И у меня волосы встают дыбом. Я откуда знаю?

Соль и кофе? Чипсы ещё.

Я ж дома не жру. Яичницу и то по праздникам делаю. Такую суровую мужскую яичницу, когда яйца с яйцами и сверху яйца.

А откуда у меня дома берутся яйца?

Запалив мою растерянность, Олька ворчит:

– И как ты собирался поесть домашнего?

– Можно же продукты заказать, – выкручиваюсь я, но, похоже, в её глазах я пал так низко, что мне уже ничего не поможет.

Хорошо. Значит, покормит.

Разувшись и стребовав с меня тапки, которые я нашёл чудом, Истомина идёт на кухню и, блядь, творит какую-то магию.

Она открывает морозильник!

Не помню, чтобы я заглядывала туда хоть когда-нибудь. Походу, зря. Там что-то лежит. Или кто-то. Ни за что не могу поручиться.

Коза тычет пальцем в верхний ящик:

– Полуфабрикаты.

А я в ужасе. Это она сейчас на сковородку все покидает и смоется?

– Запеканку! – требую я.

И так нервы ни к черту. Полуфабрикатов еще не хватало!

– Какую тебе запеканку? – вздыхает Истомина.

– С мясом!

А чего мелочиться? Требовать так требовать.

– Ну, разумеется. С мясом. И кто бы сомневался, – закатывает Олька глаза.

Ну а чего? Я готов прикидывать раненым, а не травоядным.

Истомина достает из второго ящика какой-то брикет слипшегося чего-то и погружается в чтение на этикетке.

– Говядина подойдёт? – уточняет она.

– Это говядина? – в шоке спрашиваю я.

– Кир, ты как это покупал?

– Это не я!

– Ясно. Скажи своей домработнице…

– А откуда ты знаешь, что у меня есть домработница?

– Ну как-то же ты дожил до своих… сколько тебе?

– Двадцать.

– Вот, как-то ты дожил до двадцати лет. Явно несобственными усилиями. Да и пыли не вижу, а представить тебя с тряпкой у меня фантазии не хватает.

Звучит, как будто я тунеядец или безрукий. Бесит, что выеживаться сейчас не ко времени, но я не могу не оставить последнее слово за собой. Не придумав достойного ответа, я выдвигаю еще одно требование:

– И суп хочу!

Олька звучно захлопывает дверцу микроволновки, куда ставит мясо на разморозку. А что так можно было?

Коза разворачивается ко мне:

– Суп тоже с мясом?

– Нет, – набычиваюсь я. – Яичный хочу.

Истомина закатывает глаза и уходит из кухни.

Это что? Типа борщ?

А нет, возвращается с телефоном, шаркая тапками размеров на семь больше и на ходу завязывая волосы в какую-то жуть.

Магия номер два от Истоминой: она надевает фартук. ФАРТУК! У меня есть фартук. И морозилка с говядиной. Пиздец. Теперь мне с этим жить.

Фыркая, Олька бедром сдвигает меня в сторону от рабочей поверхности.

Бедро теплое и мягкое, поэтому я поддаюсь не сразу и тоже прижимаюсь, вдыхая цветочный запах, пока Истомина гуглит рецепты. Это немного нервирует. Мне же потом придется это есть.

Сейчас мы проверим опыт отца, который рассказывал, что без девчонок из общаги он бы протянул ноги. Будучи голодным иногородним студентом, он шлялся по женским комнатам общежития и заглядывал в глаза сокурсницам. Девчонки, дрогнув, кормили. А мама не отказывала никогда. Они поженились через год.

До сих пор она хихикает, типа, путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

Херня, конечно. На страшиле папа бы все равно не женился. Так что, способ может и действенный, но уж больно длинный и ненадежный. Есть дороги покороче…

И Истомина, почти полностью скрывшаяся в нижнем ящике стола, идет в правильном направлении.

Для лучшего обзора я усаживаюсь на стул.

Мини-юбка обтягивает круглые аппетитные ягодицы, задравшийся короткий свитерок демонстрирует мне поясницу с ямочками. Поза провокационная, и я, не удержавшись, поглаживаю подставленное.

Мне достается свирепый взгляд молниеносно обернувшейся Ольки, но я с невинным выражением лица делаю вид, что тянулся за стаканом.

В конце концов, это сильнее меня. Я помню этот орешек на ощупь!

– Ты обещал! – тигрица не меньше.

Допустим, я ничего не обещал, но если я что-то ляпну, она мне настучит пачкой макарон, зажатой в руке, и я с невинным видом отпиваю из стакана и кладу перевязанную ногу на стул. Мол, калека я. Зря наговариваешь.

Истомина, посверлив меня взглядом, принимается кашеварить, сверяясь с телефоном.

А я впадаю в транс.

Наблюдаю за тем, как натягивается вязаная тряпка на груди, прикидывая, есть ли под ним лифчик. Бдительно слежу, как подол юбки вверх, когда она тянется за какой-то банкой на дальней полке в холодильнике. Неотрывно смотрю, как выпавшая из дули светлая прядь змеится по шее. Бросая взгляды, любуюсь закушенной губой и разрумянившимся лицом, рисуя в голове жаркие картины…

И в какой-то момент осознаю, что меня припахали к работе подмастерья.

Прихожу в себя оттого, что глаза щиплет.

Эта зараза подсунула мне злющий лук!

А рядом стоит миска с уже начищенной картошкой! Мной, походу, начищенной!

Возмущенно смотрю красными слезящимися глазами на Ольку, но она, проявляя черствую натуру, не спешит забрать у меня доску и нож.

Правда, когда по кухне начинают курсировать аппетитные ароматы, я решаю, что не зря мучился.

Пробую все равно с опаской. Неизвестно, чего ведьма там наварила, но…

Вкусно. Действительно.

Давно домашнего не жрал.

Олька, возящая ложкой в тарелке с супом, смотрит на меня как на беспризорного сироту.

А я, упоров добавки первого, запеканку начинаю лопать прямо со сковороды. Истомина только жалостливо пододвигает мне тарелку с нарезанными овощами.

В полной тишине под треск за ушами я приговариваю запеканку и, собираясь поблагодарить козу, поднимаю на нее глаза.

Кхе.

Эту картину можно было бы назвать милой, если б она не будила во мне совсем другие инстинкты.

Олька отрубилась прямо за столом. Положив руку под щеку, она безмятежно дрыхнет.

Не один я ворочался ночью, похоже. И она еще будет мне говорить, что я ей не нравлюсь! Врушка!

Поразмыслив немного, я изобретаю новый план. Чуток прихрамывая, лидокаин, видимо, отходит, я подбираюсь к Истоминой и на пробу убираю волосы от ее лица. Молчит.

Молчанье – знак согласия.

Подхватываю козу на руки и несу в спальню. Она там прекрасно смотрится.

Олька даже не думает просыпаться, когда я укладываю ее на постель, стаскиваю тапки и ложусь рядом.

На сытый желудок меня тоже начинает клонить в сон.

Ой ну не убьет же она меня, если я положу руку вот сюда?

Глаза закрываются сами собой. И нога начинает ныть. Ладно, проснусь и отблагодарю повариху. Как умею. Я только на полчаса…

Глава 25. Оля

Жарко.

И тяжело.

Ужас какой-то… Я заболела, что ли? Одеяло такое тяжелое… Мысли, как муха в варенье…

Пытаюсь выпростать руку наружу и одновременно понять, что не дает мне спать дальше. А спать хочется…

Наконец, я побеждаю одеяло, но оно начинает шевелиться.

Глаза распахиваются мгновенно.

Какого черта?

В волосы мне сопит Дикаев! И теперь ясно, почему мне так тяжело: меня закатали в одеяло, как в рулон, и подпихнули под тяжелое тело.

Я начинаю остервенело трепыхаться. Нашел плюшевого мишку, блин!

Спросонья я только мычу, не сразу догадавшись выразить свой протест вербально. И наглый мажор, не просыпаясь, просто наваливается на меня, чтобы не дергалась и не мешала ему так удобненько лежать! Свободной рукой я стараюсь отпихнуть эту груду мышц, ибо воздух скоро кончится.

– Кир! – рявкаю я, наконец, сообразив, что мне не справиться с этой махиной за метр девяносто. Голос со сна получается хриплым и низким, и нахал, не впечатлившись и не открывая глаз, просовывает руку в одеяло и безошибочно забирается под свитер!

У меня аж дыхание перехватывает от всего сразу: от наглости, от меткости и от возмущения!

– Я тебя убью! – шиплю, но добиваюсь только бессвязного бормотания:

– Пять минуточек… Через полчаса встану…

Становится смешно. Как в анекдоте: «Я на пятнадцать минут к соседке, а ты каждые полчаса суп помешивай».

Но умиление как рукой снимает, когда вражья ладонь, охамев, сжимает грудь.

В голове стремительно светлеет, а еще до меня доходит, что разбудил меня звонок в дверь. Кто пришел. И этот кто-то очень настойчивый, потому что он не сдается и продолжает звонить.

Хотя, если это знакомый Кирилла, он в курсе, что Дикаев встает полчаса по пять минут.

– Дикаев! – пыхтя, я извиваюсь подобно гусенице, чтобы выскользнуть из своеобразного рулона. – Дикаев к тебе пришли… Блин, тяжелый ты… Никаких запеканок. В дверь звонят, Дикаев! Да что ж ты…

Внезапно внятный ответ:

– Пусть катятся на все четыре стороны.

И он все равно не просыпается! Только заваливается на спину вместе с тем, во что вцепился во сне. То есть со мной. И, похоже, собирается спать и дальше.

Озверев, я иду на крайние меры.

Я размахиваюсь единственной свободной конечностью и луплю спящую царевну по плечу.

Блин… Я забыла, как он жесткий…

Обиженно взвываю, и лишь это заставляет Кира открыть глаза. В них пока не светится разум, но зрительный контакт есть. Я читаю во взгляде Дикаева укоризну.

– Иди открой дверь!

– Я никого не жду, – ворчит Кирилл.

– Звонят уже минут пять! Выпусти меня! Ты обещал не распускать руки!

Дикий корчит мне рожу.

– Я и не распускал.

– А где, по-твоему, у тебя вторая рука, – у меня вот-вот пар из ноздрей повалит. Это невыносимо! Как можно быть таким непробиваемым?

Кир, посмотрев на меня задумчиво, шевелит пальцами у меня под свитером, и глаза его становятся масляными. Не выдерживаю этого хамства и, не жалея и так отбитой ладони, стучу по железобетонному плечу до тех пор, пока Дикаев со вздохом не убирает руку с запретной территории.

Кирилл опять перекатывается, только теперь он весь лежит на мне сверху.

– Ты в курсе, что ты панда? – бестактно интересуется он.

Мне хочется заорать, и я уже набираю воздуха в легкие, но, тяжело вздохнув, Дикаев все-таки сползает с меня. Похоже, его все же достал непрекращающийся трезвон в дверь.

Я пулей соскакиваю с постели, чуть не потеряв равновесие. Бросаю взгляд на окно – уже темнеет. Блин, это ж сколько времени уже. На деревянных затекших ногах направляюсь на кухню, где я в последний раз видела свой телефон.

Ну точно. Уже почти пять. И, блин, тарелки никто не убрал. Пусть сам моет!

Боковым зрением вижу, как Дикаев, прихрамывая сильнее, чем прежде, проходит к двери. Нет, нет и нет! Посуду я ему мыть точно не буду! У него не руки сломаны, а растяжение на ноге!

Мне пора в общагу. Домашка на завтра не сделана, а мне еще идти завтра за дополнительным заданием к Руслану.

Под доносящийся из прихожей бубнеж я, на ходу поправляя перекрутившуюся юбку, топаю к выходу. Это последний раз, когда я купилась на Дикаевские манипуляции! Сначала весь такой бедненький и несчастный, а потом рука под одеждой и «ты панда».

Блин, наглость – второе счастье. «Дайте попить, а то так есть хочется, что переночевать негде»!

У меня в сумочке должны быть ватные палочки…

– Что это?

Восклицание настигает меня, когда я появляюсь в прихожей.

Вздрогнув, я оставляю попытки вернуть юбку на законное место, потому что я узнаю голос.

То есть сначала я узнаю голос Лины, потом мой взгляд падает на нее, а потом до меня доходит, что меня назвали «это».

Офигеть! Вот, блин, парочка – баран да ярочка. Зло берет!

– Лина, ты зачем пришла? – напряженно спрашивает Кир.

А до него не доходит?

Даже я понимаю, что под плащиком у Лины одежки с гулькин нос, об этом прямо говорит голая до самой ложбинки шея, виднеющаяся в вороте. Основной инстинкт, что ли, пересмотрела?

Фу. Дешево и избито!

Но парням такое, наверное, нравится.

– Нам надо «поговорить», – ласково пропевает змеища, явно для меня делая акцент на последнем слове, произнося его так, что речь, сто пудов, про что угодно, но не про беседы о высоком. – Мы не кончили в прошлый раз…

От таких откровений я неудержимо краснею.

Надо валить отсюда, наблюдать за их брачными играми я не нанималась.

И пусть теперь ему Лина готовит!

И посуду ему помоет!

– Мне есть с кем поговорить, – хмуро отвечает Дикаев. – Я тебя не звал. Видишь, я занят.

– Ничего страшного, – безмятежно отвечает Лина, берясь за поясок плаща. – Я не в обиде, что ты поигрался на стороне…

Аргх… Я почти захлебнулась от возмущения, но Кирилл меня добивает окончательно.

Внезапно обняв меня за талию и притянув к себе, он спокойно отвечает этой сучке:

– Лин, ты не перепутала, с кем именно поиграли? Знакомься, это моя девушка Оля.

Глава 26. Кир

Меня вымораживает настырность Лины.

Это могло бы быть милым, если бы я прекрасно не понимал причин подобного поведения.

Но я понимаю.

Линке нужен парень. Она не привыкла быть одна, но ей не всякий подойдёт. Из наших – только я и Рамзаев, но с Рамзесом глухо. Линка – не его типаж. В его вкусе, скорее, зайчики типа Истоминой.

Хрен ему. Обломится.

А Лина прекрасно ведь видит, что лишняя, и не уходит.

Ну ничего. Сейчас я ей помогу смириться.

– Знакомься, это моя девушка Оля.

Линка в растерянности. Так, может, и незаметно, но я-то её давно знаю. Она переводит взгляд с меня на Ольку и обратно.

– Так это правда? Ник не врал? – недоверчиво спрашивает Лина. – Это из-за неё ты дрался?

Истомина мгновенно задирает голову, чтобы посмотреть мне в лицо. Кстати, а чего это Олька за меня не бьется, как тигрица? Меня тут уводят…

Делаю морду кирпичом.

– Ник много болтает, – фыркаю я.

Лина кривит губы.

– Ну, не буду тогда унижаться. Подумай хорошо, Кир. Ты так долго ждал. Второго шанса может и не быть, – и она, покачивая бёдрами, выходит из квартиры.

Входная дверь хлопает так, что прижатая к боку Олька вздрагивает.

– Это что сейчас было?

Я получаю нехилый тычок под ребра. Хорошо, что у нее ногти короткие, а то прям в печень вонзила бы.

– Не знаю и знать не хочу, – потираю место, куда был воткнут палец, и осуждением смотрю на сивую макушку.

– В смысле? С каких это пор я твоя девушка? Ты с дуба рухнул?

– Ой, ну не начинай, – морщусь я, переминаясь с ноги на ногу. Повреждённая ступня болит все ощутимее. – Я все решил.

– Ты! Да ты… – буквально булькает панда.

– Ты себя в зеркало видела? Радуйся, что я на тебя позарился.

Охнув, коза бросается к зеркалу и, разглядев себя, с шипением роется в сумочке. Из этой борсетки она достаёт необъятную косметичку и, злобно зыркнув размазанным глазом, скрывается в ванной.

Прислушиваюсь к звукам, доносящимся из-за неплотно прикрытой двери. Бормочет чего-то сердито. Она мне там дьявола не вызовет?

Хромаю на кухню.

Остался кусок запеканки. Типа Олькин, но не похоже, что у неё есть аппетит.

Я уже примериваюсь вилкой, когда сзади раздается задумчивое:

– А ты правда из-за меня дрался?

Блин, надо Нику язык вырвать. Главное, блядь, сплетница компании.

– Не преувеличивай, – отмазываюсь я. – Так, просто поговорили, – и тут же спохватываюсь: – но это не значит, что ты можешь крутить хвостом! И чтобы этого гандона я рядом с тобой больше не видел!

Коза морщит нос, и как-то сразу понятно, что гандон так и будет крутиться поблизости.

О чем-то там поразмыслив, сивая выдаёт:

– Ладно, раз от тебя нет никакой возможности избавиться, давай попробуем...

Я аж вилку откладываю.

– И в чем подвох? – сразу спрашиваю. У нее в голове вечно какие-то дурные идеи.

– Ты не распускаешь руки.

Серьезно?

– Не, так не пойдёт, – мотаю головой. – Зачем встречаться, если ничего нельзя?

Истомина закатывает глаза.

– Хотя бы целоваться. Это, кстати, входит в романтику, – торгуюсь я.

– Хорошо, – неуверенно соглашается наивная. – Иногда можно…

Муа-ха-ха! Ты попала, сивая. Я уже понял, как целовать надо, и где трогать.

– Договорились, – соглашаюсь я, стараясь не лыбиться во всю харю. – А котлет пожаришь?

– Ешь запеканку, – огрызается Истомина. – Все, я поехала.

Она идет в прихожую и бездушно тянется за плащом. Ну, блин…

– Стоять. Я тебя отвезу.

– Ты инвалид. Куда ты меня повезёшь? – хихикает коза, поглядывая на распухшую ногу.

– Тогда такси вызову. Не беси меня, Истомина...

Я заказываю машину, и чего-то мне рожа таксиста на фотографии не нравится. Пойду-ка я посмотрю на него живьём…

– А ты куда? – Олька косится на то, как я надвигаю освободившиеся после нее тапки. Кроссы сейчас – явно не вариант.

– Провожу.

– Но лестница… нога…

– Мы на лифте, – открываю Истоминой глаза на мир прогресса.

Кстати…

Стоит дверям лифта за нами закрыться, как я жму стоп и сграбастываю Ольку, которая реально не ждала подвоха и только пискнула от неожиданности.

– Ты чего? Убери лапы…

– А прощальный поцелуй?

Сощурившись, коза тянется поцеловать меня в щеку, но я предвидел такой вариант и не даю случиться кощунству. Пусть она гандона в щечку целует…

От одного прикосновения к губам во мне запускается сумасшедшая реакция. И память, и воображение играют против меня. Язычок, смирившейся Оли, становится смелее, и от этого рвет крышу.

Останавливаюсь, только когда получаю по рукам за то, что механически пытаюсь развязать пояс плаща.

Сердитая Истомина запускает лифт снова. Она косится на меня с суровым выражением, но в глазах блестит хитринка. Ей нравится. Ей все нравится. И я, и целоваться со мной. Врушка. Я тебя выведу на чистую воду.

На выходе из подъезда сталкиваемся с Рамзесом.

Ник насмешливо смотрит на пунцовые щеки Ольки.

– Я сейчас, – обещаю я, пожав ему руку.

У него есть ключи, но я вроде и дверь не запирал.

Перед тем как сесть в машину, Истомина просит:

– Давай никому не будем рассказывать…

Начинается! Я злюсь. Я, что, позорная тайна? Хрен тебе, сивая!

– Поздно, Ник всем растреплет, – злорадно отвечаю я.

Надо дать Рамзаеву задачу, чтобы донес до каждого скунса, что Истомина занята.

А когда поднимаюсь обратно в квартиру, понимаю, что еще Нику надо лещей.

– Это моя запеканка!

Глава 27. Оля

Божечки!

Это кошмар! Ужас! Капец!

Я, что, сама сказала ему, что готова с ним встречаться?

Это помутнение?

Мамочки!

Лицо горит, руки дрожат, я с трудом попадаю ключом в замочную скважину.

Что я там себе говорила, когда решилась на это?

Что Кирилл потеряет ко мне интерес через неделю, как только станет понятно, что спать я с ним не буду?

Господи, и я разрешила ему со мной целоваться!

Дикаеву!

И он тут же воспользовался!

Придурок, я думала, Кир откажется, а он еще и торговался!

И как теперь быть?

Бесячий Кирилл Дикаев украл мой первый поцелуй и стал моим первым парнем. Я в школе толком ни с кем не встречалась. Прогулки за ручку и походы в кино не считаются. Что-то я сильно подозреваю, что у Дикаева другая романтическая программа, которой мне предстоит противостоять всеми силами.

Главное, не допускать того, что произошло вчера, когда отключились мозги. В гугле написано, что в моем возрасте это нормально, надо еще поискать, как с этим бороться.

Мне бы посоветоваться, но к маме с таким не пойдешь.

Таню спросить? Не думаю, что ее советы мне подойдут. Да еще и спалюсь про Дикого. Может, удастся все-таки не светить наши отношения? Ну насколько его хватит, когда на него девчонки вешаются? На неделю? Это максимум.

Мне становится грустно, и за это я тоже себя ругаю.

Он красивый наглый бабник. Мне с таким не по пути. Просто нужно продержаться эту неделю, пока Кир не отстанет от меня. К нему, вон, Лина ходит в плаще на голое тело. Мне такого парня точно не надо.

Как оно все теперь будет?

У Санька, наверно, можно спросить, мы же завтра с ним пойдем за моим дополнительным заданием.

А пока… Можно ненадолго выдохнуть. Дикаев на некоторое время нейтрализован. Это он поначалу такой резвый был со своим растяжением. Я-то помню, что потом становится совсем несладко.

Ну и точно.

Следующий день в универе проходит спокойно.

Я вижу на переменах Ника, но одного. Значит, хромоногий дома отсиживается. Неужели сегодня мне никто не будет трепать нервы?

Стоит только мне понадеяться на это, как мне приходит сообщение: «А почему ты не интересуешься моим самочувствием?».

Ни «привет», ни «здрастье».

Не буду отвечать.

Но через пару минут не выдерживаю.

«Я догадываюсь, какое оно».

«И ты так спокойно об этом говоришь? У меня самая бесчувственная девушка на свете».

Паяц.

«А что я должна делать?»

«Срочно меня навестить!»

После небольшой паузы приходит добавка: «Это будет романтично, ты же хотела романтики!»

Я как бэ хотела, чтобы за мной ухаживали, а не наоборот.

«Увы, сегодня не получится».

Кажется, я нанесла Кириллу психологическую травму. Он перезванивает спусти срок секунд.

– Истомина! Как это не получится? Знать ничего не хочу!

– Просто не получится и все, – вздыхаю я. Кто-то совершенно неисправим. – Мне надо вечером еще раз в универ.

– До вечера еще много времени.

– Но я договорилась встретиться с Сашей, так что я занята… Он вечером меня проводит на кафедру за дополнительным заданием.

– Каким Сашей? – ревет колченогий бабуин. – Это с тем гандоном, которого я видел с тобой в кафетерии? За дополнительным заданием? Это теперь так называется? Истомина, не будь дурой, парням только одно и нужно!

– И тебе? – ехидно уточняю я. – Тогда мне тебя навещать даже опаснее.

Представляю, как у него булькает. Сказать, что он безопасен, небрутально. А мы – мачо.

– Мы только начали встречаться, я ты меня уже бросила в тяжелую минуту! – обвиняет Дикаев.

– Тебе опять есть нечего? Закажи. А мне надо разобраться с домашкой.

– Я тебе помогу.

Скептически хмыкаю. Что-то не верится мне в академические и педагогические таланты Кирилла.

– Это теперь так называется? – зеркалю я.

– Как ты меня бесишь, Истомина! – разобиженный Кир бросает трубку.

Похихикивая, я иду к кафедре, уточнить во сколько заканчиваются занятия у Руслана во вторую смену.

А там какая-то суета, похоже, у кого-то день рождения, и всем не до студентов. Я вычленяю красивую девушку с самыми замученными глазами. Исходя из моего небольшого опыта, это должна быть лаборантка. Самый незаменимый человек на кафедре, единственный, кто в курсе всего.

– Руслан? – морщится девушка на мой вопрос. – Не будет его сегодня. Только сейчас договаривалась на его замену.

– А когда? – теряюсь я. – Мне надо дополнительное задание…

– Спросите у Константиновой, она будет заменять, – машет она рукой в сторону одной из преподавательниц. – Но какие у вас дополнительные зачетной недели же еще не было.

– Мне надо пропустить одно занятие…

Взгляд лаборантки меняется, кажется, до нее начинает доходить:

– Это вам Руслан назначил, да? Идите спокойно. Его недели полторы не будет. Пока синяк не сойдет. А Константиновой вы ничего не должны.

И она убегает на зов из кабинета заведующей кафедрой.

Синяк?

«Так это ты из-за нее дрался?»

Дикаев навалял Руслану?

В душе разливается тепло, несмотря на то, что я пытаюсь внутренне осуждать рукоприкладство. Но Рус – скотина и получил по заслугам.

Поскрипев мозгами, пишу тем, на которых воду возят: «Что тебе принести, болезный?».

Ответ приходит мгновенно: «Кекс! Без изюма!»

Глава 28. Кир

Не, ну охренеть!

Недоверчиво смотрю на телефон. Как это «сегодня не получится»?

В смысле она с каким-то козлом вечером в универ потащится?

Сивая совсем обнаглела!

Я девушку завел для чего? Чтобы одному дома сидеть?

Вот явно Истомина в душе не декабристка.

Бесчувственная зараза!

Меня прям распирает приехать в универ и забрать стревозу. Проблема в том, что нога распухла так, что в обувь не влезает. И руки у меня хоть и чешутся, но сделать я ничего не могу, только беситься в четырех стенах.

Доковыляв до кухни, с ненавистью смотрю на пустую посудину из-под запеканки. Не успел я вчера спасти оставшийся кусок. Рамзаев, сволочюга, жрет быстро.

Он еще и на мой суп позарился. В последний момент увидел, что он газ под кастрюлей зажег. Суп я отбил. Откупился пиццей, но, блядь, до самого ухода Ника пришлось караулить кастрюлю. На хер с пляжа! Я свою жрачку выстрадал. Пусть ищет себе девушку и жрет ее суп.

Вчера-то я отвоевал, а сегодня там уже дно видно. Кастрюля, наверно, маленькая. И Истомина не идет. Коза бешеная.

Бросила своего больного парня. В глаза ее бесстыжие посмотреть и то не могу. У меня даже фотки нет. Ну это я сейчас исправлю.

Лезу в соцсети.

Ага. Вот она. Тэк-с, что тут у нас… Фотки. Много фоток. Котики, мороженое… Олька в венке из одуванчиков, Олька возле памятника, Олька на газоне… Все не то…

Вот. Отличное фото для телефонной книги. Истомина, разрисованная под зомби на Хэллоуин.

Пятнадцать минут уже прошло, а она еще не одумалась!

Набираю Ника.

– Ты Истомину сегодня видел?

– Истомина – это подарочек? Мельком только, а что?

– Ничего. Она одна была?

– С двумя мускулистыми блондинами…

– Что?

– Да шучу я.

– Идиот! – я бросаю трубку.

Пиздец. Двадцать лет, сижу нецелованный весь день, потому что моя девушка такая внезапная, что с другим куда-то идет вечером! Вечером! И ничему ее жизнь не учит! Как она девственницей-то осталась?

Мой долг ее спасти. Нехер шляться по вечерам!

Хорош гипнотизировать переписку с флажком «Была в сети двадцать минут назад», идем ва-банк. Сейчас пришлю ей фото повязки, пусть ей будет стыдно. И попрошу Рамзаева ее привезти…

«Что тебе принести, болезный?» – вдруг оживает телефон.

«Кекс! Без изюма!» – отвечаю, пока коза не передумала.

Интересно знать, почему дрогнула. Чего у нее в голове происходит? Что изменилось за двадцать минут? Пожалела? Да она безжалостная. Стоит поцеловать, и она дерется. Хорошо, что толком не умеет. Превращаться в жертву домашнего насилия у меня нет никакого желания, а целоваться я собираюсь регулярно, раз пока мне ничего другого не светит.

Это мандец. Кому скажешь – засмеют. Главное, я внятно объяснить не могу даже себе, зачем мне этот геморрой нужен… Адреналинщик, ёпть.

С тоски заказываю в доставке тапочки для Ольки.

Ну где она? Сколько можно добираться?

Тапочки уже привезли, а ее все нет. И эти тапки меня бесят. Ее только за кексом посылать!

Через полчаса приходит сообщение: «Адрес напомни».

Что? Она еще не в пути даже? Выматерившись, отбиваю адрес и задаю насущный вопрос: «Ты долго еще?».

«Минут через сорок буду».

Сорок минут? Я сдохну раньше, чем Истомина приедет!

От безделья продолжаю ковыряться на Олькином аккаунте и со злорадством вычленяю, что тот гандон из кафетерия – ее бывший одноклассник, причем в старших классах его рядом нет. Френдзона – твое место, удод!

Куча всяких снимков с танцевальных соревнований. В основном бальные танцы, но в последний год появляются фотки с танцем живота. Пристально разглядываю наряд Истоминой, точнее его скудость. Надо ей сказать, чтоб носила джинсы и толстовки. Нечего всем разглядывать. Талия, конечно, тонкая… А грудей у нее таких нет. Костюм видать увеличивает.

Член коварно шевелится, когда я вспоминаю, как тискал Ольку…

Да куда она провалилась?

Наконец раздается звонок в дверь.

И на пороге даже Истомина с коробочкой в руках, только вид у нее…

– Ты вплавь, что ли? – охреневаю я, наблюдая за тем, как ручьями течет вода с мокрой насквозь козы.

– Очень смешно, – огрызается она, и я затыкаюсь, настолько Истомина сейчас свирепа. Молча пододвигаю к ней новые тапки.

Олька сует мне в руку коробку и начинает стаскивать с себя сырой плащ.

Что удивительно, под плащом она тоже мокрая.

Что я там говорил про толстовки? Беру свои слова назад.

Прямо сейчас мне очень нравится, как длинное тонкое платье липнет к ее телу, показывая мне, что Истомина не любит лифчики. Да и зачем они нужны…

Грудь у нее стоячая с острыми сосками, живот плоский, задница круглая…

– Я дам тебе майку, – хриплю я.

– Спасибо, – бормочет Оля, отлепляя подол от бедер. – Я его выжму, и оно быстро высохнет…

Можно не благодарить, я не из благородства, но естественно я об этом помалкиваю.

Истомина уходит в ванную, а я пялюсь в не до конца закрытую дверь. Видно мне мало, но фантазия работает на всю катушку. Да так, что, когда я понимаю, что Оля уже сняла платье, у меня сносит крышу.

Я помню, что заходить нельзя, но это выше моих сил. Я одним глазком.

Уже у самой двери меня приводит в чувство вопрос:

– Просунь мне сюда, пожалуйста! – кричит она, не догадываясь, что я в полуметре от нее.

Нервно вскрываю коробку и вгрызаюсь в кекс.

– ИШТОМИНА! ТУТ ИЖУМ!

Глава 29. Кир

– Дикаев, дареному коню в зубы не смотрят! – гневный вопль из ванной становится мне ответом. – Ты мне майку обещал!

Нет, ты посмотри! В гостях пять минут, а уже куча требований.

В прошлый раз были тапки, в этот – майка. Что дальше? Ключи от тачки?

Если я зайду и сниму для нее свою футболку, пойдет?

Что-то мне кажется, что в благодарность я получу по шее.

С непрожеванным кексом за щекой хромаю в спальню. Сейчас выделю ей майку-алкашку… Нет, тоже убьет. Где она вообще так вымокла? На улице сухо. Ни облачка.

Добыв нечто, что может устроить Истомину, я возвращаюсь и просовываю руку в щель. И даже не подглядываю. Но кто оценит мой героизм?

Мне кекс и тот бракованный принесли.

Пока сивая там возится, я, чтобы не возвращаться во влажные фантазии, провожу кулинарную доработку. И через пять минут я наколупываю из кекса половину блюдца сраного изюма. Они туда весь городской запас бухнули, что ли?

К балкону мимо меня проходит коза в моей футболке.

– Там вешалки есть?

– Есть. Скажи мне, Ольга Истомина, что непонятного в словах «без изюма»?

– Все понятно, но был только с такой.

Абсолютная безответственность. И главное, ни грамма раскаяния.

– Ясно все с тобой, – вздыхаю я.

Истомина вешает свое сырое барахло на балконе, а меня прям корежит.

Есть что-то противоестественное в том, что девчонка сушит у меня свои вещи, отдает затяжными отношениями, навевает мысли о пеленках. Сглаживает стресс только то, что футболка вот-вот задерется.

Или не задерется, блин.

Обломщица. Истомина рождена, чтобы портить мне жизнь. Блюдце, стоящее рядом, тому подтверждение.

– Так ты раскроешь интригу века? Где ты нашла столько воды? – спрашиваю, когда сивая возвращается и щелкает чайником.

Интересно, что она собирается пить? Чая у меня нет.

Или есть… Коза с красным носом уверенно достает из шкафчика железную банку. Я ее вообще никогда там не видел.

– Возле твоего дома нашла. Кто-то не очень ловкий решил помыть окна. Хорошо еще, что вода чистая. И что ведром не прилетело, тоже радует. Но вот не зря я не хотела приходить…

– Это тебе за кекс. Бог шельму метит, – не выдерживаю я.

Сивая закатывает глаза.

Она пьет чай, а я сижу и маюсь.

Ну вот она, Истомина, сидит у меня. И даже не вполне одетая.

А толку?

Что с ней делать?

Она тоже смотрит на меня с насмешливым подозрением.

Забавная вообще-то. У нее волосы подсыхая начинают виться. И синяя футболка ей идет. Но без нее было бы лучше…

Я задумываюсь над тем, как бы довести внешний облик Ольки до идеала, но меня возвращают с небес на землю:

– Ты говорил, что поможешь с домашкой.

Как можно быть такой бесчувственной?

– Какая ты меркантильная, Истомина.

– Это будет о-о-чень романтичным поступком, Дикаев, – тянет зараза.

Ладно, это повод сесть поближе.

– Пошли в комнату, покажешь, что там у тебя.

Я уже потираю руки. В спальне нет стола и стульев, зато есть кровать…

Правда, когда Олька притаскивает свою тетрадку, мне становится кисло. Она принесла самое занудное.

– И что тебе тут непонятно?

– Все, – отвечает она, и в ее голосе слышно злорадство. Нашла, чем гордиться.

– Ну иди сюда, – я хлопаю по покрывалу рядом с собой. – Будем тебя образовывать.

Истомина смотрит на меня, будто ждет подвоха. Правильно делает. Альтруизм – это не мое. Буду брать натурой.

Натура, покусав губы, все-таки садится рядом:

– Ты же не будешь приставать? – щурится она.

Наивная. Ну, разумеется, девушку заводят, чтобы ни в коем случае к ней не пристать. Конечно же. Все так делают.

– Все в рамках договора, – делаю морду кирпичом. Коза мне не верит, хотя я старательно изображаю воплощенную невинность. – Давай ляжем, у меня нога болит, а у тебя спина устанет.

Я подтягиваю к себе ноутбук. Будем сразу делать долбаную презентацию.

– Ты неисправим! – ругается Истомина.

– Ну, хочешь, сиди, – я демонстративно укладываюсь, и тетрадка оказывается далеко от ее носа.

Сопит.

– А ты точно объяснишь?

– Да, поймешь даже ты, – фыркаю я. Мне когда-то отец именно это на пальцах объяснял. – Давай уже. Будем как в «Приключениях Шурика».

– Пф-ф, вспомнил, – бурчит Олька, но все-таки заползает на кровать и ложится рядом, постоянно одергивая задирающуюся футболку.

Ага. Попалась.

Меня окутывает цветочный запах, идущий от влажных волос, и я быстренько прикрываю ноутом своего дружка, который бодро натянул ткань спортивных штанов. В джинсах было бы не так видно, но перебитая клешня затрудняет их надевание.

Лично я считаю, что у меня естественная реакция, но Истомина сейчас заорет: «Извращенец» и будет компостировать мне мозг.

Так что сначала заговариваем ей зубы.

– Ну смотри… – начинаю я, морально готовясь к бесконечным пояснениям, но то ли метод отца так хорош, то ли про блондинок врут, но Истомина схватывает на лету.

Правда, презу делать заставляет все равно меня.

Я так понимаю, это женская натура. Нельзя, чтобы человек просто лежал, надо ему даже лежачему найти работу. Еще совсем сопля, а замашки тиранские.

Но я терплю.

Потому что Истомина наклоняется, тычет пальцем в экран, щекоча меня волосами и прижимаясь ко мне грудью.

В какой-то момент она настолько осваивается, что без палева закидывает на меня ногу. Ну это уже совсем ни в какие ворота не лезет! Она что думает, что я импотент?

Я решительно отставляю ноутбук.

– Ты чего? Еще последний слайд! – сепетит Олька. – Мы не кончили!

– А ты еще поелозь по мне, и кто-то точно кончит! – я опрокидываю ее на спину.

– Дикаев, ты чего! Мы же так не договаривались! Ты обещал…

Вот реально. Ничему ее жизнь не учит. Ничего я ей не обещал. Сама придумала, сама поверила.

– Оля, – я рефлекторно трусь стояком о ее бедро, заглядывая в глаза с расширенным зрачками. – А сейчас мы освоим кое-что из смежного предмета.

– К-какого? – коза пытает перехватить мою руку, забирающуюся под футболку.

– Из концепции современного естествознания. И это будет о-о-чень романтично… – обещаю я, и пока Истомина не включила мозги, совершаю нападение на ее губы.

Глава 30. Кир

Я собираюсь только проучить Истомину, ну и получить моральную компенсацию, но все мгновенно летит в бездну.

Стоит мне только поцеловать заразу, как меня снова накрывает.

Поначалу попытавшись что-то вякнуть, Олька смиряется и втягивается в процесс собственного воспитания.

Ее запах, пухлые губы, нежный язык, постепенно смелеющий, гладкая прохладная кожа, разогревающаяся под моей рукой, – все это сносит башню.

В голове одна за другой перегорают лампочки связных мыслей, пока цепь не замыкает к ебеням. Остается только светящийся красным маршрут к конечной точке. Туда, где я, наконец, услышу, как Олька стонет.

Не отрываясь от влажных губ, я сжимаю податливое тело под футболкой.

Временная покорность Истоминой – это наркотик.

Никаких театральных заходов а-ля я секс-бомба, движений, от которых за версту несет нехилым опытом. Только послушные моим ласкам реакции тела.

И это, блядь, хорошо.

Потому что прояви Оля хоть немного инициативы, и я перейду в режим укрощения и точно не смогу удержаться. Мне хватает и того, что она выгибается подо мной, когда я, просунув под нее руку, провожу с нажимом между лопатками.

Какая она мелкая, легкая… не раздавить бы.

И в то же время, когда я сжимаю упругую попку, меня обуревает желание ворваться в это мягкое тело, подчинить его. Утвердить свою власть над белой ромашкой, у которой никогда не бывает кроткого взгляда. И которая смеет ходить по кафетериям со всякими ушлепками. Истомина должна знать, кто тут главный.

Трусики под ладонями раздражают, но я понимаю, что если Олька по какой-то причине останется без них, то все. Ничто меня не остановит.

И я переключаюсь на не менее манящие части тела.

О да, я помню, что у Истоминой грудь – эрогенная зона. Я сжимаю крепкие грудки, и соски тут же твердеют. Выпиваю слабый стон и понимаю, что я подсел. Надо еще… Перекатываю пальцами тугие горошины, и Олька распахивает дрожащие ресницы. Взгляд мутный, затянутый пеленой нарастающего возбуждения.

Я сейчас взорвусь. Член ноет, сердце вот-вот проломит грудак.

Впиваюсь поцелуями в нежное горло, упиваюсь прерывистыми вздохами и робкими поглаживаниями плеч тонкими пальцами.

Подписывая себе приговор, погружаясь в неумолимый ад, я следую рукой от груди к мягкому животу, который напрягается под моими ласками.

Как проклятый кружу возле трусиков и не выдерживаю. Просовываю ладонь между бедер. И умираю.

Истомина мокрая.

Влажные трусики сводят меня с ума. Меня уже колотит.

Надо остановиться, но я не могу и не хочу.

– Олька, – я утыкаюсь своим лбом в ее, шепчу в распухшие блестящие губы. – Скажи мне: «Нет».

Поволока в глазах Истоминой говорит о том, что до нее не доходит смысл моих слов, и это пьянит.

– Оль, – я кладу ее руку на член, трусь о ладонь. – Оля, скажи: «Нет».

Рефлекторно сжавшиеся на моем стволе пальчики дарят болезненное удовольствие. Я слегка сдвигаю трусики и поглаживаю нежную плоть, из последних сил удерживая себя, чтобы не зайти дальше и не раздвинуть половые губы.

У Оли во взгляде прорезается осмысление.

И я, противореча сам себе, снова целую заразу. Мне не нравится, что она выплывает из состояния, в котором я остаюсь. Я целую ее, как потерпевший, наваливаюсь на нее, продолжаю поглаживать там внизу и уже чувствую смазку на пальцах.

Кажется, я сейчас начну биться током.

– Оля, останови меня…

Слабый голосок, совсем неуверенный, становится гильотиной:

– Кир… Остановись… Кир… Нет…

Блядь…

Я останавливаюсь. Стискиваю обмякшее тело Ольки, слушаю, как бешено колотится ее сердце, как тяжело она дышит. Меня ломает.

Моя девочка меня хочет. Она вся мокрая. А я должен остановиться.

Вглядываюсь в ее раскрасневшееся лицо, вижу на щеке раздражение от моей щетины, алые от поцелуев губы, шальной блеск в глазах.

– Ты меня хочешь? – спрашиваю, потому что мне нужно знать.

Истомина, закусив нижнюю губу, отводит взгляд, и я вижу, что она краснеет еще больше. Румянец заливает ее от шеи до щек.

– Я помогу, – хриплю я, озаренный внезапной идеей.

Я приподнимаюсь и стаскиваю с себя футболку. У Оли глаза распахиваются.

– Ты что? Я же сказала, что не надо…

– Все будет хорошо, Оль, – бормочу я, потому что уже горю. – Тебе понравится…

Глава 31. Оля

Поначалу Дикаев меня приятно удивляет.

Я, конечно, слабо верю, что Кирилл не будет распускать руки, но он берется объяснять на полном серьезе. И у него даже получается.

Смешанное чувство. Я вроде и рада, а будто чего-то не хватает.

Чувствую себя собакой на сене.

Ну то есть… я ничего такого, но я, что, ему разонравилась?

Кир по-деловому разжевывает мне материал и даже делает презентацию, круто кстати делает, а то, что я тут рядом лежу, его вроде как не волнует.

Я даже на пробу прижимаюсь к нему поплотнее, и ничего.

Ну и ладно. Вот. Уже теряет интерес.

Все они такие. Хорошо, хоть разберусь в задании. С паршивой овцы хоть шерсти клок.

Я погружаюсь в объяснения, с удовольствием следя, как Дикий вместо меня оформляет домашку, и резкая перемена в настроении Кира становится для меня сюрпризом.

Кажется, я его разозлила.

– Это будет очень романтично, – угрожает он, нависая надо мной, а у меня сердечко колотится, и пульс частит.

Я догадываюсь, что сейчас будет, но ничего не делаю, чтобы это предотвратить.

Твердые губы берут мои в плен, и на меня накатывает слабость. Я таю.

Для вида попытавшись отодвинуть эту гору мускулов, я оставляю руки на плечах Дикаева. Сделка с совестью заключена, и я отдаюсь этим ощущениям. С каждым разом мне нравится целоваться все больше, а сегодня, я как будто весь день ждала этого.

Кир своими движениями дает понять, что он чувствует мое тело, которое подчиняется ему сразу. Разум же давно отключился, позволяя мне падать в эту пропасть.

Дикаев целует так жадно, что это просто не может не отозваться во мне. Я растворяюсь в его голоде, заражаюсь им, понимаю, что внутри меня растет напряжение, и только Кир знает, как его снять.

Я даже не сразу понимаю, что распускание рук зашло так далеко, что Дикий уверенно ласкает грудь под футболкой. Это так приятно, я не хочу, чтобы он останавливался. А когда он сдавливает ноющие соски, я чувствую, что трусики становятся влажными.

Тяжесть внизу живота, подталкивает меня к тому, чтобы сдвинуть бедра, но широкая ладонь вклинивается между ними. Бесстыдные пальцы дразнят, поглаживая в опасной близости от сокровенного. Кир не форсирует, но именно от этого меня начинает колотить.

Я слышу его тяжелое дыхание, он будто дышит мне в самое сердце.

Под руками я чувствую каменные плечи.

Жар, исходящий от Кирилла, плавит меня.

Голова идет кругом.

Пальцы сжимаются на члене, даря странное, но упоительное ощущение.

Предвкушение.

Неизведанного.

Желанного.

– Оля, скажи: «Нет» … – как сквозь вату доносится до меня хриплый голос Кира, в котором я слышу мольбу о противоположном.

Зачем? Так сладко, я не знала, что так бывает…

Однако сознание намекает, что мы очень далеко зашли.

Прямо сейчас я чувствую не только пьянящее удовольствие, но и то, что его доставляет. У меня в трусиках хозяйничают пальцы Дикаева. Он нежно поглаживает скользкие складочки, чуть надавливая, посылая электрические разряды к пока еще прикрытому губками клитору, но он уже томится…

Кир прав, это надо остановить, но я не успеваю ничего сказать, потому что меня сметает его страстью.

Поцелуй взывающий к моему естеству заставляет обмякнуть.

Подчиниться ему. Ответить. Крепче сжать плечи Кира, прижимая к себе.

Двигаться навстречу его пальцам, тереться об них, подталкивая бедра и слушая, как вырывается в ответ на это хриплый стон из груди Дикаева.

– Оля, останови меня… – требует он, но его лихорадка поражает и меня.

Раз за разом Кир не дает мне воспротивиться его ласкам, но я все же нахожу в себе силы разомкнуть горящие губы и пролепетать:

– Кир… Остановись… Кир… Нет…

Я испытываю нечто похожее на разочарование, когда, услышав мой ответ, он замирает. Шумно дыша, он сжимает меня крепко. Одной рукой прижимает меня к твердому, горячему даже через футболку, телу, а другой… там… внизу… вдавливая пальцы в промежность.

Пламя, полыхающее между ног, и не думает затухать.

Как оборванное свободное падение, когда адреналин продолжает тебя догонять. Сквозь пелену в глазах вижу заострившиеся черты лица, побелевшие скулы, чертовщину во взгляде Кира.

– Ты меня хочешь? – хрипотца в голосе отзывается во мне, будто дергает струны.

Да, ничем другим назвать не получится то, что я сейчас испытываю.

Даже неопытной мне ясно, что это желание.

Острое, пронзительное, почти мучительное и сладкое…

– Я помогу…

Что? Кир стаскивает футболку, парализуя меня решимостью во взгляде.

– Ты что? Я же сказала, что не надо… – возражаю я, но мне и самой становится ясно, что голос мой звучит слишком неуверенно, чтобы быть воспринятым всерьез.

– Все будет хорошо, Оль. Тебе понравится…

Дикаев укладывается на постель рядом со мной набок и подтягивает мое безвольное тело, повернув к себе спиной. Рука, на которой я оказалась, тут же забирается под футболку, задирая ее и позволяя мне ощутить обнаженной спиной кожу Кира.

В груди холодеет, а киска предательски сжимается, выделяя больше смазки.

Свободной рукой откинув мои волосы вперед на грудь, Кирилл прижимается обжигающими губами к шее, опаляя своим дыханием и кончиком языка рисуя что-то вдоль позвонков. Попкой чувствую ее напряженный орган, упирающийся в меня снизу. Это заставляет меня снова задрожать.

Чуть-чуть покручивая и оттягивая сосок, попавший в плен, Кир ласкает другой рукой мой живот и ныряет в трусики. На этот раз без всяких реверансов его ладонь накрывает промежность, вырывая у меня прерывистый вздох.

Раздвинув губки пальцем, Дикаев надавливает на клитор. Чувствую, как наливается тело нестерпимой истомой, хочется выгнуться, только в стальных объятьях Кира я скована и вынуждена кусать губы от сладких спазмов. А Кир уже поглаживает зудящий от непреодолимого желания вход в пещерку и снова возвращается к напряженной горошине, и опять надавливает. И повторяет еще раз. И еще. Пока я не начинаю жалобно стонать.

– Наконец-то, – слышу я возле уха бормотание Кирилла, перемежающееся с поцелуями в шею.

И теперь Дикаев снова нажимает на клитор, но больше не убирает руку. Он двигает его, трет. Я сжимаюсь вся. Это невыносимо. Все пульсирует, горит, шум крови в ушах, нервы оголены…

Кир ласкает меня, по натянутая во мне струна не лопается, выпуская на свободу смывающую все на своем пути волну.

Глава 32. Оля

На мгновение я теряюсь в ощущениях.

Кирилл позволяет мне обмякнуть в его руках.

Сжав меня в объятиях почти до боли, он тяжело дышит мне в шею. Я спиной чувствую, как ходит ходуном его грудь, колотится сердце.

Дикаев-то если и получил удовлетворение, то только моральное. Подмяв меня под себя, он нависает, и взгляд у него сумасшедший.

– И не смей больше ни с кем ходить, поняла?

Не давая мне ответить, Кир впивается мне в губы жадным поцелуем.

Отступившая эйфория оставляет после себя слабость во всем теле. Я мягкая глина в его тисках, и захоти он сейчас взять меня, я вряд ли бы нашла в себе силы воспротивиться. Прямо сейчас Дикаев – хозяин моего тела, потому что мозги не работают совсем.

Я чувствую какой он горячий, чувствую упирающийся в меня каменный член, силу его рук, на которых он удерживает вес тела, чтобы не раздавить меня. И от этого я еще больше таю. Я беспомощна перед этим желанием.

Мне везет, что Кирилл решает не торопит события.

Запечатав на моих губах свой приказ, он поднимается с постели.

Не только его взгляд блуждает по моему телу. Из-под ресниц я тоже разглядываю его.

Какой же он красивый.

И, правда, выглядит немного диким.

Взлохмаченные волосы, лихорадочный блеск глаз, легкая щетина, порочные губы, твердый подбородок… Длинная шея и широкие плечи, мускулистые руки с сильными пальцами, при взгляде на которые я, наверно, теперь каждый раз буду краснеть, вспоминая, что он вытворял. Как ласкал, как сжимал, как я цеплялась за его запястья.

Я стараюсь не смотреть туда, но глаза сами собой скашиваются к паху Кира, где впечатляющая, на мой неопытный взгляд, выпуклость внушает трепет и неясное томление.

– Оль, до греха доведешь, – хрипло обещает мне Дикаев, перехватив мой взгляд на его все еще стоящий член, и я зажмуриваюсь от стыда.

Это не то же самое, что смотреть в кино.

Это очень смущает.

– Мне нужно в душ, я сейчас… – объясняет мне ненужно Кир, а сам не уходит, будто прикованный стоит надо мной, ест меня глазами.

– Хорошо, – сипло отзываюсь я, не решаясь поднять на него глаза.

– Ты мой подарок, Истомина, не забывай, – низкий голос пробирает до мурашек.

Я почти не дышу.

Краем глаза вижу, как Кир, чуть прихрамывая, выходит из спальни. Мозг, играя со мной злую шутку, подкидывает воспоминание о том, как двоюродная сестра, медик, рассказывала, что оргазм притупляет боль и вообще временно повышает болевой порог. Дикаеву удовлетворение было бы актуальнее, чем мне…

О чем я думаю? Кошмар!

Как вообще это произошло?

Нет, я подозревала, что это вероятный исход событий, если девушка приходит в гости к молодому парню, который живет один, но это же не касается нас с Киром!

Растаявшее сиюминутное удовольствие оставляет после себя чувство неловкости. Как я могла позволить Дикаеву трогать меня там? Да я даже не вякнула! Более того, только сейчас я соображаю, что так и лежу с задранной футболкой на постели, где меня заставили пережить первый в жизни оргазм. Он же мне совсем не нравится! Ну если только самую чуточку. Иногда он не совсем придурок.

Хотя бы теперь понятно, почему Кир так стремится заняться сексом, если ему хотя бы в половину становится так же хорошо, как было мне.

Но мы знакомы всего неделю! Я теперь все? Падшая женщина? Пошла по рукам? Или это и вправду нормально?

Я подрываюсь с постели и меряю шагами комнату. Хочется убежать, чтобы не смотреть в глаза Дикаеву, когда он вернется. Он же все понимает! Видел, что мне понравилось! Но одежда еще не высохла…

Метнувшись на балкон, убеждаюсь, что в своих предположениях я права.

Как ни странно, именно плащ почти совсем сухой. Вода в него не впиталась, в просто скатилась, а то, что намокло серьезно, это в основном швы.

Зато платье из шифона высохло только на половину, нижний чехол все еще сырой.

По пути обратно меня перехватывает Кир, вышедший из ванной.

– Это ты правильно пришла, – одобряет он. – Пора ужинать.

Парни все такие? Я места себе не нахожу, а он думает, чтобы сожрать! Мозгов у него нет! С мокрых волос еще капает, а он залез в холодильник! Злюсь. Для него все это ничего не значит! Он так захотел! Его подарок!

Захотел – украл первый поцелуй, взбрело в голову – ты моя девушка, комета упала – довел до оргазма! Дальше что?

В общем, я совсем в растрепанных чувствах.

– Мы домашку не закончили! – с вызовом говорю я.

– Я же сказал, что помогу… – оглядывается он на меня, и в глазах у него такое…

Я не выдерживаю и отвешиваю ему подзатыльник.

Это слово у меня теперь тоже вызывает неприличные ассоциации.

– Извращенец!

– Я так и знал, – вздыхает Кир. – Истомина, я сейчас не готов с тобой просто лежать.

– Не может он! – продолжаю злиться я на этого демона-искусителя. – Разве я что-то говорила про лежать?

– Мне надо что-нибудь сожрать, иначе я найду занятие поинтереснее.

Я вспыхиваю и отодвигаю Дикаева от холодильника. Что тут у нас?

– Оладушки хочу, – принимается клянчить Кирилл за спиной, при этом он умудряется погладить мое бедро.

– Будешь наглеть, я изюм добавлю!

– Заноза, – бурчит Кир, но руки убирает. – Тебе лишь бы все испортить…

– У тебя телефон звонит, – говорю я Дикаеву, который явно игнорирует трель. А мне надо, чтобы он смылся с кухни.

Серьезно, уйти я не могу, пока платье не досохнет. А если он опять начнет приставать, я, как это ни печально, поручиться за себя не смогу. Так что лучше я сделаю ему чертовы оладушки.

– Возьми трубку, не стой над душой, – требую я, чувствуя себя сварливой каргой, но, когда он рядом, мне еще больше не по себе.

– Ладно, а то вдруг это Рамзес. Сейчас припрется и все сожрет…

Этого еще не хватало! Ник придет, а я в таком виде! И мне кажется, что на лице у меня написана вся концепция современного естествознания.

Кир хромает на звук телефона, подарив мне многообещающий взгляд. Правда, я не уверена, что он означает. Смотри, не съешь мои оладьи? Или что?

Дикаев не возвращается довольно долго. Я уже успеваю завести тесто, разогреть сковородку и отправить на нее парочку первых грешников.

Появившийся на запах Кир выглядит мрачным.

Глава 33. Кир

Хренасе проучил.

Выдал Истоминой бонус, а у самого член ломит.

Переключаю с ошпаривающе горячей на ледяную воду. Борьба со стояком идет с переменным успехом. Стоит мне вспомнить, как она стонала, и поршень снова оживает.

Блядь…

Сам себе могилу вырыл, идиот.

Кажется, что в пальцы въелся цветочных запах, а в ушах стоит Олькино хриплое мяуканье.

Чердак мне сорвало основательно.

Истомина кончала у меня в руках, и меня крыло не по-детски. Я бы ее в этом состоянии держал вечно, пусть хоть член отвалится.

Коза бешеная. В кафетерий она с Сашком каким-то ходит. Вечерами в универ. Ага.

Знаю я, на что он целится. У него на морде написано.

Потом в гости позовет, и будет лапать. Ага, ща-з-з.

Это только Истомина верит в дружбу между двадцатилетним половозрелым бугаем и молодой самочкой с аппетитной задницей и губками бантиком.

Бля… губки… как она текла…

Врубаю снова кипяток.

От мысли, что Олька в первый раз улетела, меня снова трясет. Надирает вернуться, навалиться на мягкое тело и показать ей, что бывает еще круче.

Останавливает меня нихуя не джентльменство, а то, что Истомина – девственница.

Блядь, я только сейчас понял, что ничего об этом не знаю, кроме общеизвестных фактов, что это больно и раньше вывешивали простыню с кровавым пятном.

Я всегда избегал целочек. Вначале, потому что интересовался опытными девчонками, потом, потому что девчонки ждут от своего первого, что он станет единственным. И вся это мура про любовь до гроба. Какая нахер любовь, когда мир полон горячих телочек?

Мне в страшном сне не могло присниться, что я свяжусь с девственницей. Я и приятеля высмеивал, который, трахая все, что движется, твердил, что женится только на нетронутой.

Я вырубаю воду и жестко растираюсь полотенцем.

А если ей будет больно?

Но я не могу остановиться. Опиум, наркота, когда она тает в руках, перестает сопротивляться и стонет, дрожит в руках, и, блядь, это что-то нездоровое, но сама мысль, что я у нее первый штырит меня. И, сука, я готов разорвать любого, кто покусится на этот пьедестал.

А теперь старательно не думаем о теплом, податливом теле, в котором есть такие сладкие места… Фак!

Натягиваю штаны и хромаю к своей проблеме.

А Истомина бродит по кухне. Точно, у нее есть еще достоинства. Я уже собирался заказать пиццу или роллы, или что там едят девчонки, но быстро пересматриваю свое решение. Коза умеет готовить. Пусть с гуглом, но умеет. Вкусно. А долбоеб Рамзес сожрал мою добычу. И Олька мне должна за сраный изюм.

Она сейчас очень смешная. Видно, что смущается, и это провоцирует меня трогать ее и смущать еще больше.

Истомина обзывается, угрожает изюмом и вообще выпускает колючки, но меня это не трогает. Душу греет, что я знаю способ, как ее сделать покорной.

– Возьми трубку, не стой над душой, – тявкает, а щеки горят.

Посмотрите на нее, как взрослая.

Пока не стала моей девушкой, такого себе не позволяла.

Иду за телефоном, рассуждая о том, как быстро ангелочки становятся мегерами. А моя и ангелочком-то не была.

У меня нет никакого желания разговаривать с Ником, да и вообще с кем бы то ни было. На самом деле, я собираюсь вырубить телефон и вернуться к увлекательному занятию по доведению Истоминой до белого каления. Главное, сесть так, чтобы второй подзатыльник не огрести. Рука у нее тяжелая. Будто не танцами занимается, а атлетикой.

К моему сожалению, это звонит не Рамзаев.

Отец.

И сегодня даже не понедельник. У этого зануды все по расписанию. Даже представить не могу, что сподвигло его на внеурочный звонок. Должно быть, что-то сдохло.

Отвечаю на вызов, надо же узнать, что сломало привычный график безопасного общения раз в неделю.

– Кирилл, ты не торопился ответить, – сухой голос заставляет меня поморщиться.

Я нормально отношусь к своему имени, но когда ко мне обращается отец, у меня все время в ушах карканье ворон.

– Я был в душе. Что-то важное?

– Ты мне будешь нужен в субботу. Ничего не планируй.

– С какого хрена? – тут же вскипаю я.

В этом весь отец. Он вспоминает обо мне, только когда у него срабатывает еженедельная напоминалка, или я нужен ему, чтобы показать всем, какая мы дружная семья. Ненавижу это лицемерие.

– Ты как с отцом разговариваешь! – рявкает он, ну хоть какие-то эмоции.

– Как с любым, кто не интересуется моими планами, но навязывает свои.

– Какие у тебя планы, сосунок? Таскаться по девкам или барам? Ничего вечерок потерпишь.

Знакомо. Странно, что еще не попрекнул, что вся моя «красивая жизнь» – его заслуга. Или ему уже донесли, что паршивая овца в семье стала совсем паршивой и отбилась от стада?

– И чего же ты от меня хочешь?

– Нас пригласил в гости вице-губернатор. Важно, чтобы мы пришли всей семьей.

Ну конечно… Мы все еще метим в правительство.

Интересно. Стало быть, чтобы занять пост повыше, нужно быть отъявленным лицемером. Как мать его терпит столько лет?

– Тебе не кажется, что я уже не похож на миловидного мальчонку, который классно смотрится на снимках с напыщенных вечеринок? Может, арендуем кого-нибудь?

– Сколько пустого яда. Ты сделаешь так, как я сказал, – не прощаясь отец бросает трубку.

Блядь, сделаю. Мне нужно еще время, чтобы стать самостоятельным окончательно. С отца станется перекрыть мне кислород, если он почувствует, что больше не сможет дергать меня за ниточки, как марионетку.

Но как же бесит.

Отключив, зашвыриваю телефон на диван.

Мое внимание привлекает ойканье с кухни. Что там? Пахнет вкусно. Оладьями. Настроение чуть-чуть приподнялось, но ненамного.

Прямо сейчас у меня ощущение, что у меня отобрали субботу, хотя отец прав, и никаких планов у меня не было. Но я мог бы затащить к себе Истомину и помучить ее. Надо будет свалить с этой гнилой вечеринки пораньше.

– Тебе больше ничего не надо объяснить? – спрашиваю я. В общем-то у меня плохо только с химией, но в нашем универе ее не проходят. Так что я готов пожертвовать собой ради науки. Прямо на кровати. Еще пару раз.

– Нет, я не так безнадежна, – фыркает Оля, переворачивая румяный кусочек теста на сковородке.

Жаль. Но это ее не спасет.

У девушки много обязанностей, и я все еще нездоров. Мне, конечно, пообещали, что ноге будет лучше уже через пару дней, но ведь полное выздоровление ожидается через две недели. Даже симулировать не надо. Нужно только как-то донести этой козе, что с изюмом пора завязывать.

Пока Истомина отвлекается на что-то в телефоне, я тырю оладушек.

Блин, горячо!

– Эй! – шипит сивая.

Назло ей тырю второй. Олька предсказуемо замахивается, чтобы треснуть меня, но я перехватываю ее и, наплевав на все, усаживаю к себе на коленки. Зарываюсь носом ей в волосы, которые сейчас пахнут оладушками. Теперь у меня и на них вставать будет?

Истомина вертится, пытаясь соскочить, но я все равно сильнее.

– Пусти, придурок! Ну, Кир! Сейчас все подгорит!

– А что мне за это будет?

– А что ты хочешь?

– Я хочу от тебя ночь с субботы на воскресенье.

Глава 34. Оля

– А морда не треснет? – вырывается у меня, хотя вижу, что не треснет.

– Мне нужны забота и уход… – мурлыкает Кир мне на ухо, вызывая забег предательских мурашек.

– Тебе нужны были оладьи, самое время их спасти… – уже не таким уверенным голос возражаю я. – Ну Кир…

Он неохотно выпускает меня из рук, а я, к своему стыду, чувствую разочарование. Привыкла уже, что он настойчивый до безобразия… А вот после безобразия уже не такой напористый. Парни…

Отворачиваюсь, чтобы не выдать себя выражением лица, и с преувеличенным вниманием занимаюсь оладушками.

– Ну так как? – снова делает заход Дикаев.

– Какая ночь? Ты белены объелся? – фыркаю я. – Я не буду с тобой спать!

– А кто говорит про спать? – изумляется Кирилл и опять ворует готовый оладушек. Блин, я тут готовлю, а на тарелке по-прежнему пусто, потому что кто-то клептоман.

– А не про спать – тем более нет! Ты озабоченный!

– Нет, Истомина, это ты испорченная! Я тебя зову кино посмотреть, пиццу поесть… – перечисляет Кир невинные развлечения, а мордень у самого масляная, и взгляд у него все время сползает куда-то не туда.

– Угу, чтобы ты припряг меня эту пиццу готовить? – ворчу я.

– А ты умеешь?

– Нет! – тут же обрываю все надежды.

– Тогда не припрягу. Олька, соглашайся. Я буду один, тоскливый, несчастный, брошенный своей черствой девушкой… Все вокруг пойдут развлекаться, и только я хромой и обездоленный…

– Ой ну перестань, – морожусь я.

– Это будет романтично, – ляпает Кир и чуть этим все не портит, потому что я живо припоминаю, что случилось после последнего его обещания, что «будет осень романтично». – В конце концов, ты моя девушка. И должна со мной целоваться. Я, что, два дня буду нецелованный?

И этот бугай опять тянет ко мне свою лапы.

– Я все равно не знаю, во сколько освобожусь в субботу! – уворачиваюсь я от загребущих рук.

– А куда это ты собралась? – свирепеет Дикаев. – С гандоном этим куда-то?

– Нет, маму хотела навестить… – смущенно признаюсь я.

Кир смурнеет:

– На все выходные поедешь?

– Да нет, я же не иногородняя. Просто могу задержаться.

– Значит, можешь приехать после мамы, я буду ждать.

Я розовею. Ждать он будет!

– Я ничего не обещаю, – заранее готовлю плацдарм, чтобы слиться.

Такого укоризненного взгляда я еще ни у кого не видела.

Вот понимаю, что он выдавливает из меня согласие всеми способами, но все равно таю.

Сковырнув последнего заложника со сковородки, понимаю, что он абсолютно одинок. Из вредности съедаю его сама на возмущенных глазах Дикаева.

– Как ты могла? – гремит он на всю кухню.

Божечки, посмотрите на него. Голодающее Поволжье, просто…

Демонстративно отвернувшись, мою руки, слушая выразительное сопение, а у самой улыбка от уха до уха.

– Ну все, – оповещаю я Кира. – Плащ сухой, если платье подсохло, то я еду домой.

– Уже? – он искренне удивляется.

– Уже, – передразниваю его я. – Мне-то завтра в универ.

– А после универа придешь? – плетется он за мной на балкон. Кстати, высокий парень – это удобно. Я так корячилась вешала вещи, а он снимает вешалки не напрягаясь. Это мир высоких людей, в очередной раз прихожу я к выводу. Мне с моим метр пятьдесят семь жить сложнее.

Щупаю платье. Не идеально, но в такси доеду, по крайней мере на сиденье мокрых пятен оставить не должна. Правда, Кир пожамкав ткань хмурится и куда-то уходит. Возвращается он с коробкой в руках.

– Я бы дал тебе свои штаны, но ты утонешь. Поэтому вот, – Дикаев протягивает мне не распакованный фен.

– Ты делаешь укладку? – удивляюсь я.

– Мама, наверно, принесла, – настает очередь Кира смущаться. Я только сейчас задумываюсь, что Дикаев не сам по себе гриб, а у него есть родители. Интересно, какие они…

Мы бодро сушим платье. В итоге вид у него пожеванный, но я хотя бы могу его надеть без содрогания.

Пока я собираю свои вещи, Кир путается у меня под ногами, будут хочет натискать меня про запас до следующей встречи. А когда я уворачиваюсь, он щекочет меня до немого смеха, пока я не начинаю задыхаться. И смотрит так умиленно… Что во мне самой просыпается нежность, и я сбегаю от этого чувства в ванную переодеваться.

– Тебе ничего не принести? – скребется Дикаев в дверь.

Нахал!

В общем, прощание он затягивает еще на час.

И когда за мной приезжает такси, у меня возникает ощущение, что я знаю его немножечко лучше.

Добравшись до общаги, я вместо того, чтобы повторить материал, который разжевал мне Кир, и доделать слайд, на который мы забили, я копаюсь в соцсетях в поисках профилей Дикаева и потом на два часа залипаю на его фотках.

Отвлекая меня от этого увлекательного занятия, пиликает мой телефон.

А вот и мама.

«Доча, ты приедешь в субботу?»

«Куда я денусь, конечно, приеду».

«Давай пораньше. Нас в гости пригласили. Там нам поболтать нормально не дадут».

Морщусь. Ну вот опять.

«Ладно. Приеду на два часа раньше. Что за гости-то?»

«Официальные. Это по делам Федора. Форма одежды парадная».

Хочу отказаться, но вспоминаю, что вообще-то у меня есть просьба к отчиму. И чтобы подкатить с ней, придется побыть паинькой.

Видимо, не дождется меня в субботу Дикаев.

Глава 35. Оля

Утром мне приходится признать свой диагноз.

Мне нравится Дикаев.

Разумеется, я в него не влюблена! Дурочка я, что ли?

Но тот факт, что моя первая осознанная мысль была о нем, как бы намекает.

Мысль еще такая… «Надо проверить, не писал ли мне Кир».

Как ни крути, но если себе не врать, то нужно признать очевидное. Дикий стремительно укрепляет свои позиции в моей жизни.

Вчера насмотревшись на его фотки, перебрав в памяти все-все совместные моменты, особенно те, от которых сердечко колотится, я с дуру написала ему сообщение.

«Спокойной ночи».

Тут же смутилась и захотела удалить, но Кир уже прочитал. Я сглотнула.

«Пришли голосовое».

А-а-а!!!

«А фотку тебе голую не прислать?» – расхрабрившись, отвечаю я. И добавляю грозный смайлик.

Господи, какой кринж. Видел ли кто-нибудь более неловкий флирт?

«Не откажусь». Без смайлика.

Дурак!

Сижу и придумываю достойный ответ, но в голову ничего не идет. Вся фантазия работает в совершенно другом направлении.

«Истомина, ты чего молчишь? Я жду, когда ты мне голосом пожелаешь спокойной ночи!»

Мог бы позвонить и послушать, раз так хочется!

«Оль, ты тут еще?»

Кусаю губы вместо того, чтобы ответить. Смотрю, как он что-то пишет. Долго. С перерывами. Наверно, стирает. Пусть понервничает.

Но Дикаев такой Дикаев, так и не отправив мне текст, отсылает голосовое сам.

«Промяукай мне, а то в универе выпорю».

«Это еще когда будет!» И смайлик с языком.

Теперь я изнываю от любопытства, что он хотел написать.

«В понедельник, Оля. Твои грехи копятся, расплата грядет! Очень романтичная». И опять без смайлика. Черствый сухарь.

Мне не жалко отправить голосовое, но я не люблю свой голос в записи. Он кажется мне детским. Ладно уж.

«Спокойной ночи, Кир».

И нет ответа. Подождав немного, я расстраиваюсь, так ничего и не получив, и ложусь спать.

А утром вот. Первая дурацкая мысль, и она о нем.

Рассердившись на себя, заставляю себя сначала умыться и накраситься. Второе получается не до конца. Намазав ресницы на одному глазу, я не выдерживаю и беру в руки телефон.

Написал! Без смайлика, но написал!

«До завтра, спокойной ночи».

Ничего такого, но у меня уши полыхают. Настроение подскакивает от нижней отметки куда-то вверх, разбивая верхнюю границу шкалы. И весь день в универе я порхаю, как на крыльях.

После пар приходит еще одно сообщение. «Ты ко мне придешь? Я соскучился».

«Может быть, после тренировки».

У меня сегодня танцы. Их я точно не пропущу, уже соскучилась по ним. А потом… ну посмотрим. Может, и загляну в гости в Киру. Ненадолго. К хромоногому отшельнику. Студия как раз не очень далеко от его дома.

Коррективы в мои планы вносит Сашка.

Закончив тренировку, я обнаруживаю на телефоне кучу пропущенных от него и сообщение: «Оль, перезвони, как сможешь».

Почему-то все вместе это наполняет меня тревогой. Перезваниваю, притопывая ногой от волнения.

– Что случилось? – выпаливаю, как только друг отвечает после нескольких долгих гудков, доведя меня почти до инфаркта.

– Привет, скажи, ты в субботу с родителями идешь к Кавериным? – сходу спрашивает Саша.

– Ты из-за этого меня так напугал? – злюсь я, чувствую, как разжимается в груди пружина. Слишком этот момент напомнил мне, как я так же после тренировок перезвонила маме на неотвеченный и узнала, что папы больше нет.

– Оль, просто скажи.

– Я не знаю, к кому нас пригласили, но куда-то идти надо, да. Форма одежды парадная. Если это Каверины, понятно почему. Значит, там будет тоска смертная, – вздыхаю я, понимая, как мама меня подставила. Если бы я знала, в какие конкретно гости нужно идти, я бы отказалась.

Ничего против вице-губернатора я не имею. И у него я еще не была. Но мне хватило приема у мэра. Не думаю, что мероприятие будет сильно отличаться.

– Тоска? – хмыкает Сашка. – Везет тебе. Мне будет не до скуки.

– А вас тоже пригласили?

– Мать сильно подняла бизнес за последние годы. Ее фирмешка выросла за то время, что мы с тобой не виделись. Так что мы теперь из грязи в князи, – горько говорит он, заставляя меня теряться в догадках, что случилось.

Сашка же всегда был уверен в себе. И каждому, кто считал, что он недостаточно хорош, просто прописывал в табло.

– Ты не хочешь туда идти? – осторожно интересуюсь я.

– Да. Нет, – путается он в показаниях. – Не совсем так. Это сложно объяснить.

– Ну так не ходи! – взываю я к его разуму. Сашкина мама достаточно адекватная, чтобы тащить его туда, куда он не хочет, против воли.

– Не могу, – я слышу в его голосе отчаяние.

– Ну хорошо. Чем я могу тебе помочь? – сдаюсь я.

– Ты можешь на один вечер притвориться, что ты моя девушка?

Глава 36. Кир

Мне дурно.

После ухода Истоминой я решаю восполнить пробелы в знаниях и лезу в интернет за советами сексологов о том, как не повредить свою девушку в первый раз.

Пиздец.

Кто-то этому следует?

Одна из рекомендаций западает мне в душу.

Совет, блядь, года: «Положите её на спину, согните ей ноги в коленях, вставьте член и выньте, если получилось прорвать плеву, больше ничего не делайте».

Это как? А мне куда со стояком?

Но вторая часть инструкции ещё лучше: «Если дефлорация не удалась, попробуйте ещё раз».

Шта?

Я бы на месте девушки после такого второй раз не дался.

Кошмар какой.

Не удовлетворившись советами специалистов, я решаю разжиться инфой собственно у женщин и с этой целью лезу на какой-то бабский форум.

Ёбаный пиздец!

Лучше б я этого не делал.

Уже к концу первой страницы я знаю, что мы, парни, скоты и животные, и в первый раз все плохо.

Теперь хотя бы понятно, почему они так хотят, чтобы первый мужчина стал мужем.

А чтобы страдал и мучился за нанесенную травму.

Еще понятнее, почему парни от девственниц шарахаются.

Закрываю глаза, чтобы больше не читать этот ужас. Мне плохо.

Я теперь вообще не уверен, что смогу Ольку…

Потренироваться, что ли, на ком-то? Не. Ну нах.

Тут я хотя бы понимаю, ради чего на стресс иду.

Главное, Истоминой это все не давать читать. Вдруг обойдется?

Телефон вибрирует в руке. Открываю один глаз и вижу всплывшее окошко сообщения.

«Спокойной ночи».

Подобное пожелание от кого-то раскрашенного под зомби, это такое…

Проржавшись, я прикидываю, что по всему выходит, будто Истоминой я нравлюсь. Она сама мне написала. Можно сказать, понежничала. Сурово так по-истомински, но понежничала. Жаль на телефоне можно только стандартный рингтон, я бы голос ее кошачий поставил на нее.

Однако это не мешает мне стрясти с нее голосовое.

Пока она упирается, я убеждаюсь, что правда ей нравлюсь. Олька шлет смайлики, на девчачьем это то самое. Победушка победа!

Ха! Врушка, а говорила-то говорила! Я же чувствую!

Полученное от Истоминой голосовое запускает цепочку воспоминаний, от которых кое-кто напрягается и поднимает голову. А как она мурлыкнула в конце «Кир» … Какая уж тут спокойная ночь.

Но не долго музыка играла.

Утром я просыпаюсь и вижу, что мое последнее сообщение Оля прочитала и ничего не написала в ответ. Где мой смайлик? Что эффекта от оргазма хватает всего на несколько часов и десять оладушек?

Ну, держись, Истомина.

Коза продолжает отмалчиваться весь день, чем меня нервирует. Лезу на сайт универа. Так, пары у нее закончатся через двадцать минут. Пусть только попробует не навестить своего трехногого парня!

Не выдерживаю и спрашиваю сам. В ответ получаю что-то вроде согласия. Если я правильно понимаю заразу, она сейчас мечется, но, скорее всего, оттает.

Меня травмирует отсутствие смайликов.

Но только до тех пор, пока уже вечером на моем пороге не появляется Ник.

Я ему откровенно не рад и пытаюсь захлопнуть дверь перед его носом:

– Ты не вовремя, ко мне должны прийти, – стараюсь я выпихнуть его ботинок из дверного проема.

– Уж не Подарочек ли ждешь? – зубоскалит оню

– Не твое дело!

– Да не придет она…

– Это еще почему? – от удивления я перестаю наваливаться на дверь, и Рамзаев все же проникает на мою территорию.

– Есть пожрать?

– Все съедено до тебя, – злорадно отвечаю я. – Так с чего ты взял, что Истомина не придет. Ты ее в универе видел?

Рамзес тащится в гостиную.

– В универе – нет, зато видел тут недалеко. Только что.

– Это как раз говорит о том, что Оля идет ко мне. Так что отрывай задницу от дивана и пиздуй куда-нибудь в другое место.

– Пф-ф. Она была не одна.

– В каком смысле не одна? – настораживаюсь я.

– В прямом, – Ник вытягивает ноги, явно не собираясь никуда деваться со своего любимого места. – С парнем была.

– Высокий, стриженый, морда мерзкая? – описываю я запомнившегося мне гада из кафетерия.

– Тип того.

– Гандон!

Вытаскиваю телефон из заднего кармана и набираю Истомину. Один гудок следует за другим, пока механический голос не сообщает, что абонент не отвечает, и мне следует попробовать позднее.

Какой нахер позднее?

Тут счет идет на секунды!

Глава 37. Оля

Сашка, подъехавший к студии обговорить мелочи, задерживает меня надолго.

Разумеется, я соглашаюсь на его просьбу.

Мне это ничего не стоит, тем более, что никаких особенных нежностей от меня не требуется. Я сразу сообщаю Саше, что обжимания, поцелуи и вся прочая бутафория недопустимы.

Друг божится, что этого и не потребуется. Мы же не в компанию друзей идем. Никто не станет устраивать показательные выступления на публичном мероприятии, да еще и в присутствии своих родителей. Даже со своей девушкой.

Хотя это не мешает Сашке хитро поинтересоваться, а что такое? А чего это мы даже обняться не можем?

Как ему объяснить то, что я и сама не очень понимаю.

То, что у меня появился парень, даже мне самой не кажется чем-то настоящим. Слишком стремительно Дикаев ворвался в мою жизнь и оккупировал все территории. А замашки его собственнические вообще за гранью.

И вот вроде бы Кир все равно ничего не узнает, и не собираюсь я делать ничего такого, а почему-то сосет под ложечкой. Я вот уверена, что Дикий ни фига не поверит в невинность нашего спектакля. Наверное, по себе меряет.

У меня ощущение, что верность Кира держится, только пока он дома стреноженный, и то, есть риск, что он может позвать кого-то к себе. Еще до всех этих событий я слышала, как девчонки из универа рассказывали, что он такое практиковал.

И ведь ехали к нему.

Так что я морально готовлюсь к тому, что со дня на день Дикаев потеряет ко мне интерес.

Но, видимо, не сегодня.

– У тебя телефон жужжит, – обращает мое внимание Саша на вибрацию мобильника обо что-то в сумке, которая прекращается до того, как я успеваю ответить.

Точно. Я же на время тренировки ставлю беззвучку.

Ого! Семь пропущенных вызовов. И все от Кира.

Эм… Что-то у меня предчувствия какие-то… будто мне взбучку устроят.

Перезванивать страшновато.

А вот сообщение-то от него я прочитать могу.

Мне прислали фото ремня.

Совсем опух, что ли?

Ой, походу, меня спалили, что я в сети, по прочитанному сообщению. Вызов от Дикаева приходит через двадцать секунд после того, как я открываю фотку.

– Алло, – настороженно отвечаю.

– Истомина, а чем это ты там занимаешься?

И голос у него такой, будто меня застукал на разворовывании национального достояния. Я даже нервно оглядываюсь. Такое ощущение, что он меня видит.

– А что?

– Ты мне зубы не заговаривай! На вопрос ответь! – злится Кир.

– Я с тренировки вышла… – непонятно почему оправдываюсь я.

– А ну марш домой! Ко мне!

Мы с Сашкой затрынделись на крыльце студии, и мне вообще-то уже пора в общагу.

– Уже поздно…

– Поздно, Истомина, теперь спасаться.

– Ой, – развеселившись, фыркаю я. – Да что ты мне сделаешь, если не приду?

– Фотку видела? – рычит Дикаев. – В понедельник в универ принесу!

Мамочки! Кир же психованный! Этот принесет. Выпороть не выпорет, но позора будет много…

– Ладно, – смиряюсь я. – Убедил. Скоро буду.

Думала, что это его немного успокоит, но Дикаев звереет:

– Знаю я твое «скоро»! Не скоро, а шементом!

– Да я тут рядом… – теряюсь я. Когда это он меня ждал? Вчера, что ли? Да я быстро приехала же…

– Ой, не напоминай о своих грехах, Оля! Жду!

Я отключаюсь. Каких грехах? Ему чаще надо проветривать комнату.

Санек, слышавший все мои реплики, ржет.

– Что смешного? – ворчу я, убирая телефон в сумку.

– Ты смешная, – все еще посмеиваясь, отвечает он. – Ты не в общагу? Тебя подкинуть?

– А давай, – соглашаюсь я, явно не подумав о последствиях своего решения.

Что-то подозревать я начинаю, когда, выйдя из Сашкиной машины у подъезда Кира, задираю голову, чтобы посмотреть не моет ли опять какой-то придурок в сумерках окна, и вижу торчащего на балконе Дикаева.

Выражение лица не разглядеть, но я, уже немного знакомая с Киром, догадываюсь, какое оно.

Мои подозрения частично подтверждает Рамзаев, с которым я сталкиваюсь у лифта.

– Молилась ли ты на ночь, Дездемона? – спрашивает он, напрягая меня.

Я никак не могу въехать, что не так, и слегка пугаюсь, когда открывший мне дверь Кир встречает меня с лицом, будто правда задушить хочет.

И почти угадываю его намеренья.

Резко притянув меня к себе так, что я теряю равновесие, он лишает меня воздуха.

Впившись в меня таким поцелуем, что и без того нетвердо стоящая на ногах я, совсем обмякаю в стальных объятьях.

Напор Дикаева оглушает, мое окончательное внедрение в квартиру проходит где-то там на фоне. Я даже не обращаю внимания, как и когда лишаюсь плаща, не понимаю, как мы дошли до спальни, и в какой момент я оказываюсь лежащей на кровати.

Папаху начисто срывает не только у Кира.

Тяжелая истома заполняет мое тело, отзываясь на ласки, а Дикаев себе в них не отказывает. Придавливая меня собой к постели, он уже хозяйничает под свитшотом, обжигая мою кожу своим жаром. Поцелуи в шею окончательно лишают меня воли. Я выгибаюсь навстречу его рукам, цепляюсь за его плечи, запускаю пальцы в волосы.

Сердце ухает набатом, гоня по венам кровь, будто доставляющую пламя в каждую клеточку. В целом мире нет ничего кроме Кира, он заслоняет собой все.

Оторвавшись от моих губ, он смотрит на меня, как пьяный.

– Олька… – хрипотца в его голосе отзывается во мне, заставляя сладкую тяжесть внизу живота пульсировать. – Ты моя. Совсем моя. И сейчас до конца будешь.

Глава 38. Кир

Я торчу на балконе в ожидании этой звезды, а ее нет. Пять минут. Шесть. Семь. Я уже собираюсь попросить у хрыча-соседа подзорную трубу, блядь, когда Истомина приезжает.

И на ком!

Дверку ей открывает гандон-Сашенька!

В глазах красная пелена.

Сейчас я козе все выскажу.

Но когда открываю дверь и вижу ее мордаху с выражением «ну давай, предъяви мне что-нибудь», меня переклинивает.

Сейчас я тебе, сивая, предъявлю.

Сделаю шелковой. Я теперь знаю, как.

А Олька-зараза отвечает на поцелуй. Не то спецом, не то просто, только у меня от этого кукушка совсем гнездо покидает.

Она теплая, мягкая, пахнет цветами и гелем для душа. И какой-то хуй ее нюхал. Пометить. Срочно. Все мое.

И чтоб стонала, признавая, кто хозяин.

Стаскиваю какие-то тряпки с нее, плащ, что ли, и тащу в комнату. Истомина глаза не открывает, целуется, как положено, язычок ее сладкий смело работает. Как представлю, губы пухлые на члене, взорваться готов.

Коза не сопротивляется, даже когда я стаскиваю с нее копытца.

Она такая податливая, что меня уносит.

И кожа у нее такая гладкая под очередной тряпкой, от который мы сейчас избавимся. Я целую и целую Истомину, не могу остановиться, потому что ей нравится, я чувствую, как она отвечает, это упоительно.

Я с трудом отрываюсь от ее губ, чтобы посмотреть на ее желание.

Поплыла моя малышка, раскраснелась.

Я пощипываю ее наглые сосочки, забравшись под лифчик, но этого мало.

– Олька… – предупреждаю я, пока еще могу говорить. – Ты моя. Совсем моя. И сейчас до конца будешь.

Она смотрит на меня, и в глазах поволока с дурнинкой, кумар, который меня забирает. Блядь. Руку даю на отсечение, Истомина там уже тает.

Это мысль гонит меня вперед, требует, чтобы я занозу сдавил, затискал, расплющил собой.

Я сдираю с нее кофтейку и спустив тонкие кружевные чашечки припадаю к бледно-розовым напряженным вершинкам. Впиваюсь губами, посасываю, нализываю. А если прикусить, Оля охуенно вздыхает, судорожно, еле слышно, но так что меня пробирает, и яйца поджимаются.

Не могу оторваться.

Олька охает, выгибается, подставляет себя, а меня колотит.

Расстегиваю пуговку на ее кожаных шортах и, наконец, забираюсь сразу в трусики.

Да! Блядь! Да!

Я сейчас сдохну.

Скользкие складочки. Мокрая. Готовая для меня.

Я наяриваю пальцами между горячих плотных губок, и зараза царапает мне плечи, а я, знай себе, наслаждаюсь ее сосками. Сожрать готов Истомину, лишь бы моя была.

Стаскиваю оптом с нее шорты-колготки-трусишки и впиваюсь взглядом в розовую пухлую выбритую письку. Тоненькая дорожка золотистых волос на лобке стрелой указывает, где я должен быть.

Натуральные блондиночки должны кончать.

Поцелуй в подрагивающий нежный живот как извинение, и я приступаю к самому главному. Не остановлюсь, хоть стреляй в упор.

Языком раздвигаю набрякшие, но еще плотно сомкнутые губки. О да.

– Кир, что ты… – слабо стонет Олька. – А.. Ах..

Это уже я.

Да, моя хорошая, у тебя есть право только стонать.

Я дурею от запаха и вкуса Истоминой, кровь шумит в ушах, вены вот-вот лопнут. Я, как наркоман, прислушиваюсь к Олькиным всхлипам, выискивая, как свести ее с ума. Ей нравится если провести языком вдоль, а когда я втягиваю крохотную пуговку клитора, а она дрожит.

Все. Возврата нет. Да его и не было. Стягиваю спортивки вместе с бельем, раскатываю презерватив по члену, который уже ноет.

Вернувшись к моей девочке, жестко тру между губок, и как только Оля начинает беззвучно хватать ртом воздух, я приставляю головку к мокрым губкам.

Толчок, и котенок жалобно пищит, и у нее выступает слеза.

И эта слезинка разбивает мне сердце, потому что ей больно, моя целочка. И она же наполняет меня звериным желанием. Моя. Я первый. Все мое.

Олька напрягается, а я вспоминаю сраные советы специалистов. Всуньте и высуньте, говорит? Хуй там. Меня арканом не оттащишь. Там так узенькой, что мне кажется, будто мне артерию пережали.

Все на что меня сейчас хватает, это на минуту замереть, позволяя утихнуть болевым ощущениям. Но только на минуту. Инстинкты берут свое и я толкаюсь снова и снова, набирая темп, чувствуя себя кем-то средним между грязным животным осквернившим сладкую девочку и властелином мира.

– Ты как? – выдавливаю я, почти рыча.

Кусая нижнюю губу, Истомина признается:

– Не очень. Неудобно.

Я, задавив в себе желание беспрестанно покрывать мягкое тело как самец в гоне, чуть приподнимаюсь и, не выходя из Оли, перекидываю ее ножку на бок.

Глаза ее распахиваются, а рот приоткрывается.

Да, девочка. Может ты и не кончишь, но приятно я тебе сделаю.

Склонившись к ней, целую насколько могу нежно, наступая на горло звериным инстинктам, потому что Ольке нравится целоваться. Не разрывая поцелуя, начинаю медленно двигаться в тесной дырочке, сводящей меня с ума. Долго я бережный темп не выдерживаю, но, похоже, это и не требуется. Истомина часто дышит, покрывается испариной и прижимается сильнее, если поменять угол чуть правее.

Я больше не могу сдерживаться, и кончаю, когда Оля начинает сжиматься на моем члене.

Глава 39. Оля

Механически поглаживая кончиками пальцев влажные лопатки Кирилла, я прихожу в себя.

Стук его сердца в грудную клетку, отзывается во мне, проходит сквозь меня.

В голове мешанина из мыслей.

Все слишком неожиданно.

Я думала, что свой первый раз запланирую, но Дикий просто смел все на своем пути и ворвался в… меня.

Я стала женщиной.

Не знаю, что чувствую. Мне, скорее, понравилось, чем нет. Ласки руками были приятнее, а удовольствие от них острее, но секс… То, как Кирилл брал меня, как рвался в меня, вызывало темную высокую волну, которая упав на меня всем своим многотонным весом, утаскивала на дно. И я захлебывалась в этом, стремясь за Киром.

В этот раз я не успела.

Успокаивает, что больно только когда впервые...

Может, в следующий… И сама ужасаюсь от того, что так спокойно рассуждаю, что следующий раз обязательно будет.

Зашевелившийся Кир приподнимается на локтях и вглядывается мне в лицо, а мне хочется спрятаться. Он ведь еще во мне.

Я прячу глаза. Мной овладевает неловкость и новый страхи. Сейчас я абсолютно беззащитна.

Кир хмурится и, перехватив пальцами за подбородок, не дает отвернуться. Нежно касается искусанных губ своими, легко проводит по ним кончиком языка, заставляя меня снова вспыхивать и краснеть. Эта ласка напоминает мне ту, другую, более смелую…

Продолжая целовать, он выскальзывает из меня, и я чувствую, как там внизу саднит и щиплет. Я даже не видела Кира целиком, ну, вместе с органом, и я сейчас тоже не решаюсь посмотреть и опускаю ресницы.

И тут же их распахиваю в шоке.

Кирилл, отодвинувшись от меня, раскрывает мои бедра для обзора.

– Ты что? – возмущаюсь я.

– А вдруг я навредил? – объясняет он.

И получает от меня затрещину.

– Ты опух? Гинеколог нашелся!

Натуралист юный, блин!

Я луплю по Киру, выгоняя стресс, а он даже не сразу защищается, но, в конце концов, меня спеленывают крепкими объятьями:

– Оль, не надо меня так активно возбуждать, я и так с полоборота завожусь.

Я замираю в стальной хватке. Возбуждать? Если хоть что-то, что этого извращенца не возбуждает?

– В общем, Оль, – Дикий придавливает меня к постели, чтобы я не извивалась, пытаясь ему настучать. – Ты моя. Совсем. Поняла?

Почему-то от этих слов сердечко колотится совсем по-другому.

– Да, – пищу я. Куда делась воинственная тигрица?

– Скажи нормально, – требует Дикаев. – Чтоб я убедился и немного успокоился.

– Я твоя. Совсем твоя, – еле слышно от смущения признаюсь я, но Кир слышит.

У него на лице тут же расцветает невыносимо самодовольное выражение, при виде которого мне снова хочется его треснуть, но меня все еще удерживают.

– Ты такая горячая, что я еле сдерживаюсь, – стонет он мне на ухо.

О том, что я горячая, я узнала только от Дикаева, и то, потому что он абсолютно любой невинный жест воспринимает как приглашение. И тут я замечаю у него на шее свежий засос. По всему выходит, это я поставила, не помню когда. Понятия не имела, что умею. И розовые полосы на плече, в одном месте даже кровь выступила.

Стиснув шокировнную меня, Кир неохотно поднимается, не отводя жадного взгляда. А я от стеснения, пытаюсь завернуться в покрывало, на котором все и произошло.

Дикаев, в отличие от меня, не испытывающий никакого смущения, в первозданной наготе снимает презерватив, и я стыдливо отвожу глаза. Я в следующий раз посмотрю. На сегодня мне хватит того, что он был во мне.

Пока я мечтаю, провалиться сквозь землю, Кирилл подходит к шкафу и достает оттуда знакомую футболку. Видимо, теперь это моя униформа.

Прикрывшись ей спереди, сверкая голыми ягодицами, я сбегаю в ванную.

С колотящимся сердцем, будто за мной гонятся, закрываюсь и вглядываюсь в свое отражение. Боже, на мне тоже много мелких засосов. Целая россыпь на груди. Я вспоминаю, как Кир ласкал соски и закусываю губу. Это было так остро и сладко… Почему секс не такой? Или я еще распробую?

Кир стучит в дверь:

– Тебе помощь нужна?

– Извращенец! – возмущаюсь я.

Он смеется, и я слышу удаляющиеся прихрамывающие шаги.

Совсем обурел. Помощь!

Я забираюсь под душ и с замиранием сердца смываю следы секса: моя смазка, лубрикант презерватива и совсем немного крови. Натертые половые губы жалуются, к дырочке прикасаться больно, а вот клитор, кажется, всем доволен.

Кошмар.

Как я это допустила? Почему не остановила Кирилла?

Когда торчать в ванной дольше уже невозможно, я выбираюсь наружу, испытывая непреодолимое желание убежать подальше.

Но Кир, карауливший мое появление, ведет меня на кухню.

– Есть хочешь? – спрашивает он, рассматривая содержимое холодильника. Мне чуть легче на него смотреть потому что он нацепил спортивные штаны.

Из нас двоих вполне можно собрать одного одетого человека.

– Готовить не хочу, – сразу отпираюсь я.

– Я тебя покормлю, если ты не очень привередливая.

Я с удивлением смотрю на Дикаева. Так он умеет готовить? Эксплуататор!

– Я студентка. Я все ем. Даже изюм. Я не люблю только вареный лук, – предупреждаю я.

– Тогда оставим его Рамзаеву. Он его тоже не выносит.

Кир достает продукты, и я пока не могу понять, что за блюдо будет в итоге. Пока он возится, я расслабляюсь на удобном стуле, и незаметно для себя задремываю.

Просыпаюсь, когда севший рядом Кирилл перетаскивает меня к себе на колени. Сквозь вязкую дрему чувствую горячие губы, отвечаю на нежный поцелуй, который становится все глубже, все ярче. Мне нравится целоваться, но кое-кому этого мало.

Глава 40. Кир

Судя по тому, как Истомина меня отдубасила при попытке оценить повреждения, она чувствует себя лучше, чем я.

У меня в голове роятся все ужасы, которых я начитался, но, глядя как бодро сбегает Олька, мне кажется, что это мне не помешает помощь доктора.

Сердце до сих пор пропускает удары, стоит вспомнить, какая она тесная. Тянет догнать и повторить еще разочек, или два. Но коза закрылась в ванной и не пускает. И еще и извращенцем опять обозвала.

Задницей чую, что она там надолго, поэтому успеваю сгонять в другой санузел привести дружка в порядок и усесться на пуфик в прихожей.

Выглядывает из ванной, глаза огромные и дикие. А под синей футболкой у нее ничего нет, и это не дает мне покоя.

Надо себя чем-то занять, чтобы не завалить Ольку опять. Что-то мне подсказывает, что она не будет мне благодарна. Решаю приготовить ужин. По отцовскому рецепту. Он умеет готовить только одно блюдо, но мама его ест вполне охотно. Есть шанс, что удастся скормить его Истоминой, которая снова попрекает меня изюмом.

Пока я увлеченно готовлю, коза сидит и не отводит от меня взгляда, что провоцирует меня покрасоваться. Я и мускулами играю, и ножом финты показываю.

Стараюсь, короче. Впечатление произвожу.

И что?

Оглядываюсь, а она спит.

Завершаю процесс приготовления уже без выпендрона и, запихнув форму в духовку, осознаю, что вот она, Олька, дрыхнет. А приличные занятия у меня все кончились.

Я перетаскиваю ее к себе на коленки, обещая себе, что только потискаю. Все равно скоро ужин будет готов, можно потихоньку будить.

А она мягкая и пахнет сексом. И губы у нее искусанные. Я вспоминаю, как она прижималась ими к моей шее, когда уже не мог сдерживаться и таранил влажную тугую дырочку, и меня накрывает.

Я разрешаю себе поцеловать Истомину, а она возьми и ответь в полусне. Подставляет пухлый рот, прижимается. У меня начинают отлетать шестеренки.

Усадив ее верхом, я впиваюсь в послушный рот и обхватив попку, двигаю ее по ноющему члену. Он каменеет и рвется в бой.

Нельзя, блядь. Ничего нельзя. Надо как-то дожить до завтра…

Хуй с ним до завтра, тут до ужина бы дожить.

Покрываю поцелуями шею с бьющейся жилкой, и Истомина выгибается. Я чувствую напряженные соски сквозь футболку.

Пиздец.

Держусь из последних сил.

Останавливает меня то, что Оля, елозя на моем, стояке морщится.

Я забираюсь под футболку, чуть-чуть покручиваю соски и Истомина дышит часто, так что меня прошибает пот.

И вот понимаю, что ничего нельзя, а остановиться не могу.

– Оль, – бормочу я, целуя за ухом, – ты мокрая?

Она только слабенько стонет, и я осторожно спускаюсь вниз. Олька шипит, когда я раздвигаю пухлые срамные губы.

– Я осторожненько, – продолжаю бубнить ей в шею. Да я сейчас что угодно пообещаю, потому что я уже почувствовал влагу на пальцах. Кровь резко ударяет в голову, а потом откатывается к органу ниже, хотя он и так вот-вот взорвется.

Чувствую, как Оля напрягается, но все равно пробираюсь к заветному местечку, и о да… Истомина вцепляется мне в плечи, утыкается своим лбом в мой и стонет. Дрожит, толкается бедрами навстречу.

У меня сейчас будет инфаркт.

Истомина зажмуривается, а я не могу даже моргнуть. Смотрю на ее возбуждение, чувствую его пальцами. Пульс грохочет в ушах.

Я давлю на ее клитор, и Ольку кидает на меня. Мне достается охуительнейший поцелуй и укус за нижнюю губу. Она так цапнула меня, что у меня сгорает последний предохранитель. Я сейчас пробью себе штаны.

Зараза обмякает у меня в руках, полностью удовлетворенная, а у меня шашка дымится. Я аккуратно ссаживаю сползающую с моих колен козу на стул. И пытаюсь привлечь ее внимание.

– Оль…

Олька открывает мутные глаза, в которых разума нет совсем.

– Оля, я сейчас сдохну.

Поднимаюсь перед ней и приспускаю штаны, выпуская на свободу голодный член. Истомина смотрит на него, и, и без того розовые щеки, пунцовеют.

– Приласкай меня, – я стараюсь говорить мягко, чтобы не напугать, но самого уже почти колотит.

Олька обхватывает робко ладошкой мой поршень, и у меня яйца поджимаются. А когда она слегка прижимается губами, на меня будто черный мешок надевают с прорезями для глаз. Это зрелище самых сладких губ, обхватывающий головку, равно по силе концу света. Теперь и помереть не жалко.

Чуть толкаюсь, и влажный горячий рот смыкается на уздечке. От неожиданности Оля трогает головку языком, и я взрываюсь.

Пиздец. Как скорострел.

Если я не перестану так реагировать, минет мы будем осваивать долго.

Олька, обалдев, сглатывает сперму, и смотрит на меня удивленно и беспомощно.

– Это и есть твой ужин? – спрашивает она, и я понимаю, что вляпался по самые уши.

Глава 41. Оля

В полном шоке облизываю губы.

Очень стремительно происходит мое погружение в половую жизнь.

Кир с дурным взглядом стискивает меня и бормочет что-то на ухо. Я разбираю только: «Полная жопа!» и еще несколько матерных слов.

– Кир… – я хочу сказать ему, что надо притормозить.

Я к такому не готова.

Дикаев меня не слушает, он целует меня, как сумасшедший.

– Олька, насчет завтра. Ничего не знаю, ты у меня на всю ночь.

Я только ахаю. Изначально, помнится, я соглашалась рассмотреть это приглашение при условии, что ни о каком сексе речь не идет, но это условие явно просроченное.

И я очень сомневаюсь, что мы будем… как там? Пиццу есть, кино смотреть.

Этого маньяка хватает на полчаса, а потом он опять с шашкой наголо.

– Кир, – поджимаю я губы.

– Тебе понравится, Оль, – он заглядывает мне в глаза, и я таю от этого взгляда. – Тебе все понравится. Я тебя сам из общаги заберу. Или от родителей.

Огогось.

От родителей? Он готов показаться им на глаза?

Какое геройство на пути к сексу! Он неисправим! С другой стороны, то, что он делает руками… и языком…

Чувствую, как заливаюсь краской.

– Оль! – психует Кир, потому что я молчу, боясь выдать себя голосом.

– Ладно, – шепчу я. – Я тебе позвоню в восемь, и там решим. И убери руку из-под футболки.

Дикаев неохотно выпускает на свободу мою ягодицу.

– Ужинать будешь?

Я сползаю обратно на стул.

– А есть что-то, что можно съесть?

– Не провоцируй меня, Истомина, – фыркает Кирилл и заглядывает в духовку. – Наверно, уже готово.

Он тыкает во что-то вилкой, и, судя по выражению лица, Кир совершенно не уверен, что все идет, как надо, но он достает свой шедевр.

Принюхиваюсь. Пахнет вроде ничего.

– Что это?

– Папин рецепт, – с сомнением произносит Дикаев. – Мама любит, но сам отец его не ест. И мне кажется, я понимаю, почему?

– А что там? – заинтригованно спрашиваю я. Серьезно, пахнет весьма съедобно.

– Овощи, – с отвращением произносит Кир. – И сыр.

Я отбираю у него вилку и пробую кусочек. Он капец горячий, но…

– Накладывай, – даю я добро.

Дикаев смотрит на меня недоверчиво, тоже пробует и недовольно кривится, что, впрочем, не мешает ему таскать из моей тарелки то, что кажется ему не таким противным. Например, картошку. Вся цветная капуста достается мне. При этом, каждый раз, когда я отправляю вилку в рот, Кир следит за ней с нездоровым интересом. У него вообще какая-то манечка на мои губы.

В общем, ужин мне дается нелегко.

Но я даже благодарна Кириллу, что сейчас не дает мне ни о чем задуматься. Все слишком быстро.

Переодеваться я тоже убегаю в ванную, потому что Дикаев шатался за мной, как привязанный, и рвался помогать в таком полном трудностей и опасностей занятии, как снимание футболки.

Правда, когда я все-таки выхожу, он опять тискает меня.

– Истомина, никаких Сашков, – угрожает он. – Ты моя, понятно? Ты сама признала.

– Ты ревнуешь, что ли? – хихикаю я. – Да он просто…

– Знаю я, что он просто! – рычит опять Кир. – Парни только об одном и думают!

– Как ты? – прищуриваюсь я.

– Это другое! – возмущается он.

Ну да, ну да.

Вот от Сашки мне точно ничего не угрожает. Учитывая, ради кого он устраивает завтрашний спектакль, я его совсем не интересую.

Телефон сигнализирует, что вызванное Дикаевым такси подъехало.

– Позвони, как доедешь, – требует новоявленный тиран. – И напиши. Нормально напиши.

Непонимающе смотрю на него. Что не так с моими сообщениями?

– Ой все, – вырываюсь я из загребущих лап, и Кир тут же строит сиротский вид. Очень профессионально. Ровно такой он стряпал, когда давил на жалость со своей покалеченной ногой.

Подозревая, что Дикаев может мной манипулировать очень долго, я сматываюсь.

И только когда я сажусь в такси, до меня доходит, что сегодняшний день я не забуду никогда. Он навсегда останется в моей памяти.

Господи!

Прячу горящее лицо в ладонях.

Я переспала с Киром. Отдала ему свою невинность. Еще и в рот…

И завтра, скорее всего, опять пересплю. Эта ночевка у него…

Хорошо, что хоть он позаботился о предохранении, у меня мозги явно были не на месте.

Ужас! У меня вырывается жалобный стон.

Как это произошло?

Это ведь непоправимо. Назад не отыграешь.

Хоть бы это не стало непоправимой ошибкой.

Наверное, завтрашний день покажет, не зря ли я доверилась Кириллу.

Глава 42. Кир

Проследив с балкона за тем, как Истомина садится в такси, возвращаюсь в комнату.

Задолбало быть калекой.

Но нога уже не такая опухшая. Итальянские туфли, положенные дресс-кодом, я, конечно, завтра не смогу надеть, так что папочке придется обломаться. Никакой благообразной семьи, одетой с ног до головы в английские костюмы. Сам виноват. Мог бы спросить, сын вообще в форме для подобных мероприятий?

Иногда я хочу, чтобы они с матерью родили себе еще кого-нибудь и отстали от меня, но тут же становится жалко гипотетического ребенка. Мама хорошая, немного замороженная, но это воспитание. А вот отец… Отцом он никогда не был. Зато сейчас считает, что имеет право на мое внимание. Точнее, послушание.

Не поздновато ли спохватился старый хрен?

Ничего. Недолго осталось терпеть. Сука, как же бесит, что нужно скрываться, будто я делаю, что-то плохое. Страшно представить, как перекосит отца, когда он узнает, что ниточек для манипулирования не осталось.

Ебанутая у меня семейка.

Истоминой с моими лучше не встречаться, как можно дольше. Или никогда.

Меня дергает от того, что мою голову вообще посещает мысль, что им, так или иначе, придется познакомиться. Отец думает только о бабках. Мама носится со своей родословной, будто мы породистые скакуны. Блядь, иной раз чувствую, будто мы живем на конюшне. Всем моим друзьям только что в зубы не заглянули. То-то все мамины родовитые подружки, как одна, либо сидят на коксе и антидепрессантах в своих хоромах, либо разосрались с ней не вынеся, что у нее относительно удачный брак.

Это у меня вообще в голове не укладывается.

Я чего-то не понимаю в этой жизни, но родители счастливы в браке. Каждый вносит туда свою лепту, и оба довольны. Я бы даже мог сказать, что они любят друг друга. Ну, насколько они на это способны.

Но себе я такого точно не хочу. Если уж настанет такая задница, что я решу жениться, это должен быть живой, сука, человек, а не манекен.

Истомина живая.

И дерется небольно, можно потерпеть. Зато хоть какие-то эмоции.

Олька, конечно, умеет выбесить. Больше всего бесит, когда все внутри кипит, а она глазюками своими синими смотрит недоуменно, ресницами хлопает, будто не накосячила.

Но смешная. Мелкая еще, а уже учится веревки вить.

Я, блядь, готовил! Эпохальное событие. Ну хоть за что-то отцу спасибо, Истомина съела этот кошмар. И когда я картошку таскал, думал, вилкой в глаз ткнет.

Ладно, пусть зубки пробует на мне, с меня не убудет. На шею сесть не дам, но ротиком волшебным попользуюсь.

Пиздец. Рассуждаю, как каблук какой-то.

Я вообще сегодня понял, что Олька надежно ухватилась своими тонкими пальчиками за мою печенку.

Перед глазами картинка пухлых розовых губ, обхватывающих мой член. И этот растерянный взгляд.

Надо как-то дотянуть до завтра.

Истомина отожгла, конечно. Ляпнула так ляпнула.

Сейчас тянет ржать, а тогда меня выкосило. Так кормить я готов ее постоянно.

Я вляпался.

Это очевидно.

Проморгал опасность.

Рамзаев намекал-намекал, а я проебался все равно.

Ладно. Хуй с ним. Теперь главное – не выпустить занозу из лап.

Больно шилозадая.

Вот только ублажил, насладился тем, как кончила, и на тебе, блядь.

Какой-то Санек нарисовывается, облизывается на чужое добро. У него явно зубы лишние есть.

«Ой, он просто…»

Да-да, знаем мы, чего «просто». Гандон.

Зато теперь Истомина моя. Сама признала. Чует моя задница, она еще брыканет, но я вроде надежно укрепил позиции.

Хуй кому перепадет цветочек. Никаких других мужиков там не будет.

Иду в спальню, там по-прежнему пахнет цветочками и сексом.

Тащусь в душ и встречаю футболку, которая была на Ольке. Как реальный извращенец вдыхаю запах ее тела, впитавший в ткань, и член опять наливается.

Надо запереться с Истоминой на трое суток. Должно помочь.

Какая она тесная, горячая… Кровь начинает шуметь в ушах.

Рука сама тянется к вставшему органу.

Блядь, нет уж. Все хреновое начинается с дрочки.

Раз Истомина виновата, ей и расхлебывать.

Врубаю холодную воду и стараюсь не вспоминать, как она мяукала, беспомощно на меня смотрела, как розовело ее лицо…

С эрекцией-то я справляюсь, а вот в мозгах полный раздрай.

Я впервые сталкиваюсь с тем, что мне нужна какая-то девчонка. Как так? Что за срань? Отдельный человек, которого я не могу контролировать, а значит, она может уплыть из рук. Надо что-то придумать, чтоб никуда она не делась.

Думай голова. Винтики крутятся, шестеренки скрипят.

От моих размышлений меня отвлекает телефонный звонок.

Линка.

Что еще? Ясно же, что я не собираюсь больше работать жилеткой. Да и другого я ей не предложу. Неделю назад трахнул бы, не задумываясь о том, что она рассчитывает на что-то большее. А сейчас не хочу. Есть варики поинтереснее.

Игнорирую. Второй звонок уже откровенно сбрасываю.

Если человек не понимает, что я могу сделать?

Но Линка не унимается, она присылает сообщение. Я вижу, как всплывает кусок текста на экране. Не хотел читать, но Линка-сучка интриганка и провокаторша.

Меня задевает то, что я успеваю заметить, и я лезу читать.

Она подкидывает мне пищу для размышлений.

Хм.

То, что она просит… Вроде ничего особенного, но с души почему-то воротит. Я чувствую неприятности. Однако это сильнее меня.

И я соглашаюсь.

Глава 43. Оля

– Ты сегодня какая-то рассеянная, – мама поправила мне завитую прядь, перекинув ее на грудь.

– Да нет, не выспалась, наверно, – отговариваюсь я.

На самом деле, я вчера вырубилась даже раньше, чем обычно.

Почему-то я не смогла себя заставить Киру позвонить, как он того требовал, но я отправила ему голосовое, что добралась нормально.

Посчитав, что выполнила свой долг, я переоделась в домашнее, прилегла подумать о том, что произошло, и мгновенно отключилась.

Утром первым делом я полезла в телефон, ну и увидела два пропущенных и гневное сообщение. Пришлось оправдываться. Дикаев угомонился только после самого жалобного стикера в истории.

«И помни, Истомина. В восемь созвон», – финалит Кир.

Кто ж забудет? У меня и так лихорадка начинается, стоит подумать о том, что мы проведем с ним целую ночь. Вот я и выпадаю из реальности каждые пятнадцать минут.

Толком поболтать нам с мамой до отъезда не удалось, но все равно, приятно было провести время рядом с ней.

Мы уже подъезжаем к коттеджу на Солнечной.

Даже отсюда видно, что гостей будет полно. От машин все кругом черным-черно. Будто другого цвета автомобилей не делают.

– А по какому поводу это все? – спохватываюсь я.

– День рождения дочери вице-губернатора, – закатывает глаза мама.

Я вылупляюсь на нее:

– А нафига ей эти незнакомые дядьки?

– Ей эта вечеринка нужна приблизительно так же, как и тебе, – неожиданно отзывается отчим.

То есть, вообще не сперлась. Я с интересом смотрю на маминого мужа. Заметив мой взгляд, он поясняет:

– Папе ее это все надо. Никак не наиграется в свое положение. Все это – целование рук власть имущего. «Ты пришел ко мне и просишь, но делаешь это без уважения», – пародирует он дона Корлеоне из «Крестного отца», и я слышу в его голосе раздражение.

Хм. Может, он и не такой безнадежный, как я думала. За что-то мама же его любит. Похоже, отчим сам не в восторге от подобных мероприятий, но вынужден на них бывать. Я вспоминаю его слова о том, что когда становишься взрослым, приходится делать не только то, что хочет левая пятка.

Только мне от этого не легче.

Именинницу я не знаю, и, честно говоря, знакомиться мне не очень хочется. Родители будут заняты. Я тут пятое колесо у телеги.

Хорошо, что тут будет Сашка. Он не даст мне зачахнуть окончательно.

Провернем его аферу, а через два часа позвоню Киру.

Мне уже официально дали добро свалить около восьми.

Лавируя между тачками гостей, охранниками и полицейскими мы пробираемся в этот почти особняк. Отстояв свою пятиминутку возле родителей, пока те здороваются с хозяином дома, я линяю подальше от них с целью набрать Сашку. Он уже должен быть где-то здесь.

Встаю у окна и ёжусь. Богатый дом, называется. Створки закрыты, а сквозняк шпарит так, что у меня соски вот-вот пробьют ткань шифонового платья. Или тут положено даже дома в соболях ходить?

Пока роюсь в мелком клатче, чтобы подцепить мобильник, меня не покидает ощущение, что на меня кто-то пялится. Верчу головой, но никого знакомого не замечаю, да и всем, в общем-то, не до меня. А чувство не пропадает. Оно назойливо свербит между бровей.

Снова оглядываюсь и, наконец, замечаю Сашку, который разговаривает с каким-то парнем, который больше похож на борца, чем на мажора, несмотря на свой костюм.

Сашка тоже в костюме. Впервые на моей памяти. Надо же, выглядит шикарно. Молодой Джеймс Бонд, или кто там так крут, что пьет водку с мартини?

Машу другу рукой, и он меня засекает. Попрощавшись с приятелем, Саша идет ко мне, только вот ощущение пристального взгляда не пропадает, но я списываю это на эффект толпы.

– Отлично выглядишь, – хвалю я друга.

– И ты ничего, – хмыкает он, облокачиваясь на подоконник рядом со мной.

– Ну, сейчас ты расколешься, кто она? – тыкаю его пальцем под ребра.

Совершенно напрасно. Скорее, палец погнешь, чем пробьешь эти мускулы.

– Вон, – Сашка не гляди кивает в сторону, где стоит вице-губер со своей супругой и кислой девицей лет восемнадцати.

– Его дочь? – офигиваю я.

– Да. Короче, все сложно, – легкомысленно отвечает он, но я по голосу понимаю, что все действительно непросто.

Девица, кстати, косится на нас. Пристально не следит вроде, но нет-нет, да и бросит взгляд на нас. И я ей явно не нравлюсь. Похожим взглядом Дикаев смотрел на Сашку. Она его ревнует?

У нас тут собака на сене? И сам не ам, и другим не дам?

Но красивая. Сказать нечего.

– У тебя губа не дура, – признаю я, разглядывая в ответ именинницу.

Отвернувшись к окну, Сашка только демонстративно поправляет оборку на моем плече.

О! Она поджимает губы и отворачивается. Может, и выгорит что-то у Сашки.

Я оборачиваюсь к нему, чтобы подбодрить, но мой взгляд застревает на зрелище в окне.

Знакомая мне машина паркуется возле ворот.

Дикаев выходит из салона и лениво обходит тачку.

Вот же! Как он меня вычислил?

Стоп.

Он открывает дверцу пассажирского сиденья и подает руку… Лине.

Глава 44. Оля

Бедный несчастный Дикаев.

Весь больной и брошенный.

Дома сидит, тоскует, ждет моего звонка.

Козел.

Не пойму даже, злюсь я или разочарована. Если бы не то, что произошло вчера, я бы сказала, что все ожидаемо. А теперь я смотрю в окно на то, как Лина подхватывает Кира под руку, прижимается к нему, и у меня перед глазами все плывет.

Дикий наклоняется к ней, и она целует его в щеку.

Грудь стискивает стальным обручем.

Недолго музыка играла.

Как ни крути, а полоски на тигре никуда не денутся.

– Ты чего? – спрашивает Сашка, заметивший мой ступор.

– Ничего, – помертвевшими губами выговариваю я, не отводя глаз от окна, и друг следит за направлением моего взгляда.

Кир как раз поднимается по ступенькам крыльца и останавливается рядом с возрастной парой. Скорее всего, его родители. Меня он с ними не знакомил. Я, видимо, ему не для этого нужна была. Как он там говорил: «Знай свое место»?

Какая же я дура!

– Это тот, который сцену ревности в кафетерии устроил? – прищуривается Сашка.

– Не хочу о нем, – отворачиваюсь от окна, чтобы больше не видеть, как Дикаев по-хозяйски обнимает за плечи Лину.

– Он тебе что-то сделал? – напрягается Саша. – Хочешь, вырву ему ноги?

– Я хочу о нем больше не говорить! – психую я, но в этот момент Кир вместе с Линой заходят в просторный холл, и мне кажется, что даже музыка перестает играть, и гул голосов стихает.

Но это только мое воображение.

Я прячусь за широкими Сашкиными плечами, чтобы Кир меня не увидел.

Не хочу поймать на себе снисходительный высокомерный взгляд.

В глазах закипают злые жгучие слезы, и я часто-часто моргаю, чтобы не превратиться в жалкое подобие панды.

Сашка приобнимает меня и сочувственно поглаживает по плечу. Он благоразумно не задает вопросов, потому что я могу разреветься от самого безобидного из них.

Этот бесчувственный лживый мажор не достоин этого.

Тяжело выдыхаю открытым ртом, потому что горло сковали тиски, и поднимаю взгляд на потолочную лепнину, чтобы не дать пролиться ни одной слезинке.

На секунду пересекаюсь со злым взглядом именинницы. Даже отсюда вижу, как побелели ее пальцы, которыми она стискивает изящную ножку фужера из муранского стекла.

– Местные куры ходят привести себя в порядок на второй этаж. Тебя проводить? –предлагает Сашка, который не видит, как ему взглядом уже три раза раскроили череп и вонзили нож в спину.

Бегло оглядев холл, я обнаруживаю ненавистную парочку возле стойки с закусками в компании той самой возрастной четы с кислыми постными минами. Дикаев стоит спиной к лестнице, и я соглашаюсь.

Саша ведет меня, интуитивно загораживая от Кира, и спасибо ему за это огромное.

Интересно, Дикаев и правда собирался провести со мной сегодня ночь? Или меня бы ждали отговорки? Или он бы насмешливо сообщил, что у него сегодня планы с другой девушкой?

От девчонок из общаги слышала, что последнее вполне имело место быть, а как я уже поняла, люди не меняются. Они только прикидываются другими, чтобы все сделать по-своему.

Сашка испаряется, оставив меня возле нужной двери, а я, зайдя в комнату для отдыха гостей, радуюсь, что сейчас здесь пусто.

Падаю на диванчик и закрываю лицо руками.

Около восьми можно будет свинтить. Надо постараться не пересечься с Дикаевым. Не уверена, что смогу удержать эмоции и сохранить лицо. Я не такая хорошая актриса, как Кир.

Как же паршиво. Особенно от осознания, что я во всем сама виновата. Не могу понять, как это произошло? На что я купилась?

Остается только надеяться, что Кир не трепло, и не будет хвастаться своей победой.

С отчимом надо поговорить. Найти аргументы и …

На мгновенье тишину комнаты разрезает шум праздника, проникший в приоткрытую дверь.

– Я бы посоветовала тебе и дальше тут сидеть, – грудной голос, судя по всему, обращается ко мне. – Одной. Или найти себе другую компанию.

Я с удивление отнимаю ладони от лица.

Именинница. Зарина Ахметова. Дочь вице-губернатора.

Похоже, у кого-то пригорает.

Сашка так и не рассказал мне, что у них пошло не так, но, исходя из мелькнувшей горечи в его тоне, я предположила, что проблема со стороны Зарины.

Но Ахметову и саму колбасит не по-детски.

Она сверлит меня глазами цвета шоколада, но до угроз не опускается, хотя я чувствую, что Зарина с удовольствием вцепилась бы мне в волосы.

Я предпочитаю ничего не отвечать на этот выпад. Что ни скажи, выглядеть будешь глупо. Оправдываться смысла тоже нет. Не для этого Сашка просил меня ему помочь.

Зарина, обдавая меня духами с нотками иланг-иланга, проходит в ванную.

Шумит вода.

Это все явно для меня. Думаю, в собственном доме у нее есть личная ванная.

Я, может, и непротив отсидеться здесь, но родители меня потеряют.

Вздохнув, я выхожу из комнаты и натыкаюсь взглядом на отчима, который выходит из другой двери в конце коридора. Он беседует с кем-то.

Может даже, и с Ахметовым. Я его только на афишах видела, а там люди сами на себя не похожи от обилия фотошопа.

Отчим явно в хорошем расположении духа, надо хотя бы напроситься на разговор, пока он в настроении.

Я устремляюсь к нему. Его собеседник, заметив меня, что-то говорит негромко, машет рукой в сторону лестницы и оставляет нас наедине.

– Ты что-то хотела? – спрашивает отчим.

– Да, – мнусь я. – Поговорить, по поводу моей учебы.

Тень набегает на его лицо, отчим явно считает, что говорить тут не о чем.

– Мы уже это обсуждали. И здесь неподходящее место для семейных переговоров.

– Мы можем вернуться к этому дома? – настаиваю я.

Он вглядывается мне в лицо внимательнее.

– Что-то случилось?

– Ничего нового.

– А чего такая убитая?

Надо же заметил. Я думала, ему на все по барабану, кроме бизнеса.

Молчу.

– Ладно. Дома все, – сдается отчим. – А пока жду, что ты присоединишься к нам внизу. И будь душкой. Не только другу своему внимание уделяй. Нам надо очаровать потенциального партнера.

Неловко похлопав меня по плечу, он спускается по лестнице, а я, зажмурившись, прислоняюсь к стене, перебирая в голове все доводы, которые могут повлиять на решение отчима.

Блин, и правда надо идти вниз. Я же обещала.

Открываю глаза и встречаю разъяренный взгляд Кира, стоящего в дверях той самой комнаты, откуда вышел отчим.

И в глазах его остывала злость превращаясь в лед презрения.

Глава 45. Кир

– Не-а, не затащишь, – зевает в трубку Рамзес.

Он вообще ночами спит? Все время сонный. Что у них там дома происходит?

– И какого хрена мне там одному болтаться? – мрачно спрашиваю этого типа друга.

– Так ты не один, – поъебывает меня он.

– Ха. Ха. Ха. Я уже жалею, что подписался на эту херню, – я с тоской пялюсь на двери подъезда дома Линки. Чего она там делает так долго?

Ник не испытывает ко мне никакого сочувствия:

– А не хер вестись на бабские манипуляции, – умничает он. Ой, кто бы говорил. – В следующий раз будешь голову включать. Лады. Я вечером за этой поеду, может, пересечемся.

Со зла отключаюсь. На хер он мне вечером. Вечером у меня Истомина. Пока он притащится за своей сводной, я там сдохну в окружении нудных чванливых старперов и их ушлепков.

И Лины.

Сижу в тачке и борюсь с желанием плюнуть на все и дать по газам до дома.

Наконец-то, идет.

Успевает. Еще минута, и я бы психанул.

С ее появлением салон тут же наполняется тяжелым сладким запахом ее духов. Пьет она их, что ли?

– Привет, – выдыхает она полушепотом и, распахнув плащ, закидывает ногу на ногу.

Ну, конечно. Длиннее ничего не нашлось. Она, что, брата собралась на трусы ловить? Да за эти годы он точно познакомился с их содержимым, и раз свалил, значит, больше оно его не интересует.

Линка тянется чмокнуть меня в щеку, но я уворачиваюсь.

– Давай расставим все точки над «и», – предупреждаю я. – Я тебя беру с собой только потому, что отец тебя на дух не выносит, и я хочу посмотреть, как его перекосит. Это ясно?

Театральным жестом откидывая локоны, Линка усмехается:

– Надо же, как тебя задело, что первенство я твоему брату отдала… Но у тебя все еще есть шансы.

Ой, бля… Начинается.

– Какие шансы? – охереваю я. – Ты едешь унижаться перед Диманом, чтобы его вернуть. Я ничего не путаю? Если у тебя чешется, могу присунуть тебе, но и брату я об этом расскажу. Так что?

Линка, скривившись, отворачивается ко окну и не разговаривает со мной всю дорогу, но на меня это уже не работает. Не она виновата в моем плохом настроении, но я все равно назло ей врубаю тяжелый металл на всю громкость.

Заебало.

Фак. Дышать нечем. Опускаю стекло. Олькины дебильные цветочки и то лучше. Коза мне сегодня позвонила всего один раз. Тянет набрать ее и дать ей за это втык, но жопой чую, что Линка влезет и что-нибудь отколет. Ладно, осталось потерпеть пару часов.

Подруливаю к дому Ахметовых. Вокруг кишит человейник.

Первым, кого выхватывает мой взгляд, становится отец. Они с матерью стоят на крыльце и переговариваются с каким-то пузаном.

Демонстративно подаю Линке руку, потому что отец тоже меня засек.

Есть.

Его корежит. Мама не одобряет, но сдерживается. Она в целом предпочитает не вмешиваться, полагая, что я перебешусь. Только я сомневаюсь, что наши терки с отцом закончатся с моим так ожидаемым ею взрослением. Я уже вырос, и мне нах не надо этого дерьма.

Линка тут же прижимается ко мне, потерплю. Будем надеяться, не задохнусь в ее парфюме. Почему он раньше меня не бесил? Лина тянет меня за рукав, чтобы что-то сказать, и когда я склоняюсь, она все-таки целует меня в щеку, я вынужден сдержаться, но предплечье ее стискиваю так, что, думаю, она наконец въехала, что такие фокусы не прокатят.

Мама вытирает с моей щеки жирный след помады, а отец естественно не выдерживает:

– Что за вид?

– У меня травма. Лучше было приехать в трениках и тапочках? – тут же включаюсь я перепалку.

– Зачем ты притащил это с собой? – отца нисколько не смущает, что Лина все слышит. Она, кстати, делает вид, что речь не о ней.

– Тебя позлить, – откровенно отвечаю я.

– Щенок…

– Костя, – тормозит его мама. – Пора подойти поздороваться.

Полоснув меня взглядом, словно бритвой, отец поставляет локоть маме, и мы всей своей фальшивой ячейкой общества идет лицемерно улыбаться Ахметову. Дочь его тоскливо стоит рядом. Как я ее понимаю. Сколько раз я был на ее месте. Она норм девка, только дерзкая. Не в моем вкусе.

Истомина тоже заноза, но по-другому.

Блядь, мне даже запах ее духов мерещится, и на секунду показалось, что я засек в толпе сивую макушку. Уже мерещится везде.

Если без пятнадцати восемь не позвонит, сам наберу. Я в этой клоаке не выдержу дольше. За десять минут рядом с отцом у меня уже онемело лицо и взгляд стал стеклянным, но греет душу, как дергается его щека каждый раз при попадании Линки в его поле зрения.

Она уже увидела Димана, и стоит на низком старте, чтобы рвануть трясти перед ним своим вымечком. На меня Лина, похоже, больше ставку не делает.

Слава богу, до нее дошло.

Рамзес мне сейчас бы не помешал, но я уже увидел среди присутствующих его сводную. Значит, да, хер Ник приедет. И так по какой-то удивительной причине, он будет ее забирать. В каком-то лесу что-то сдохло, но Рамзаев мне не расскажет.

Как только становится возможным, смываюсь от отца подальше. На втором этаже вроде бы гостей поменьше, поднимаюсь туда. Блядь, что за день? Захотелось покурить, а у сигарет мерзкий привкус духов Линки. Или это в руку въелось?

Иду отмываться.

В комнате отдыха только пара мужиков и один гаденыш. Я его хорошо помню. Один из тех, кто организовал мне в подарок Истомину. Он предусмотрительно не показывался все это время мне на глаза, а вломить ему хочется до сих пор.

Время почти семь.

Скоро можно будет свалить.

Меня все больше раздражает необходимость тратить время на нахождение здесь. Еще разок рисануться на глазах у отца и, забыв здесь Линку, укатить, не дожидаясь звонка Ольки. В конце концов, по городу покатаю, лишь бы тут не тухнуть.

У меня хотя бы есть возможность смыться. У именинницы такой опции нет.

Пойду поздравлю ее по-человечески.

Уже собираюсь выйти, но застреваю перед дверью, потому что слышу знакомый голос.

Мужики в комнате вдруг начинают ржать, и мне хочется на них прикрикнуть, чтоб заткнулись. Из-за них плохо слышно.

– … Мы можем вернуться? ...

– … Будь душкой… Надо очаровать партнера…

Глава 46. Кир

Не выдержав, распахиваю дверь и успеваю заметить, как смутно знакомый дядька, погладив плечо Истоминой, уходит к лестнице.

Я не ошибся.

Это действительно она, Ольга, стоит, прислонившись к стене с закрытыми глазами.

Почему мне так хуево?

Она сегодня другая. Выпендрилась в коротком платье, тонкая ткань которого не оставляет места для воображения. Намазалась.

Рабочий раскрас?

В висках стучит, льдом заливает затылок, кулаки сжимаются сами собой.

Фитиль уже подожжен, и я не знаю, насколько сильно рванет.

Сивая поднимает ресницы и смотрит прямо мне в глаза. Нагло. Спокойно.

А она не удивлена, увидев меня.

– Так ты к маме ездишь? – смериваю ее взглядом.

Почти скриплю зубами, аж челюсти сводит.

Чего мне стоит не тряхнуть ее, как следует, одному богу известно.

Истомина, ни капли не смутившись, выставляет подбородок.

– Не твое дело, – с вызовом отвечает она.

Ты посмотри на нее. Как мы заговорили!

Разглядываю эту незнакомку в шкурке от Истоминой и чувствую, что мне все паршивее. А еще я вспоминаю, откуда знаю этого мужика.

– Ты в курсе, что Федоровский женат? – выплевываю я. – Или ты не его обслуживаешь, а его партнеров?

Глаза Истоминой распахиваются. То, что я вижу в них, больше всего напоминает боль. Играет? А может, не знала? Или дело в чем-то другом?

Плевать.

Плевать на лживые синие глаза.

Плевать на закушенную губу…

– Не тебе меня упрекать, – высекает она и поворачивается уйти.

Нет, блядь! На хуй врать! Мне не плевать!

Я хватаю ее за руку и дергаю на себя.

Отравляющий цветочный запах обволакивает меня, забивает ноздри, дразнит, зля еще больше. Это унизительно – продолжать хотеть эту двуличную дрянь.

– Это он платит за учебу в универе, да? Да? Что молчишь? – я держу ее лицо так, чтоб не могла отвернуться.

– Да! – выкрикивает она. – Отвали!

– Что ж он тебе квартирку не оплатил? А? В чем дело? Или не тянула? Целочку берегла? Ты его ртом ублажала или задницей? – у меня отъезжает башня, еще немного, и я сорвусь на крик.

Притискиваю к себе все сильнее, чувствую, как под тканью двигается горячая упругая плоть.

Какого хрена, она даже не пытается врать? Ей срать на мои чувства?

– Ты что несешь? Убери руки! – Олька дергается, но что она может против меня?

– С чего бы это? Вчера тебя все устраивало…

Я зажимаю ее у стены. Она горячая. Скольких она обогрела… И ведь еще ломалась…

– Не прикасайся ко мне! – пухлые губы кривятся.

Издевательские ангельские локоны выводят меня из себя.

– У тебя нет права голоса, ты моя. Помнишь? – напоминаю я. – И ты будешь делать все, что я прикажу.

Тащу ее за руку к лестнице, но путь мне преграждает какой-то смертник.

– А ну отпусти!

Это он мне?

Ах вот это кто… Гандон-Сашенька. Утырок из френдзоны. И он тут.

Надеется за геройство получить доступ к телу? Или не такая уж там френдзона? Дружба с бонусами?

– Я тебе говорил, чтобы его рядом с тобой не было? – оборачиваюсь на Истомину.

– Да кто ты такой? Вали к своей Лине, и оставь меня в покое! – вырывается сивая, но я только сильнее сжимаю пальцы на ее запястье.

– Слышь, ты, – рявкает смертничек. – Руки убрал.

И встает на дороге. Толкаю его и получаю обратный тычок в грудину.

Истомина выдыхает:

– Сашка…

В глазах темнеет. Ах ты за него волнуешься?

Выпускаю Ольгу, чтобы освободить себе руки, и без предупреждения прописываю мудаку в челюсть. Сученыш устоял и двигает на меня.

Почему бы и нет, в конце концов. Надо бы ему преподать урок, чтоб не лез куда не надо. Недоумок замахивается, и понеслась.

Красная пелена перед глазами застилает рожу урода, но я въебываю ему без промаха.

Когда нас начинают растаскивать, повреждения у нас почти одинаковые. Расписные рожи. У него кровавая юшка под носом, у меня разбита губа.

Выдергиваюсь из рук охраны.

Истомина бросается к своему Сашеньке.

Пиздец.

Виснет на нем, в глаза заглядывает.

А гандон смотрит на меня, мы бессловесно договариваемся, что продолжим за пределами дома.

Слизываю солоноватую кровь, трогаю языком зубы. Вроде на месте.

И не могу отвести взгляда от Истоминой, утешающей, мать его, героя. Это зрелище выжигается на сетчатке. На меня она даже не смотрит.

Сука. Развлекся, спасибо отцу. Или, правда, спасибо. Остался бы дома, ни хера бы не знал.

– Кир! – мне на шею бросается взявшаяся не пойми откуда Лина.

На автомате прихватываю ее за талию, чтобы она меня не свалила. И так нога разболелась, еще эта кобылица повисла.

Спина Истоминой напрягается, а дальше я не вижу, потому что все загораживает лицо Линки.

Блядь, откуда такие нежности?

Выворачиваюсь из ее объятий и замечаю вдали коридора Димана. Ага, это для него спектакль.

Заебало.

Отталкиваю Линку и, бросив поверх макушки Истоминой многообещающий взгляд гаденышу, сваливаю с этой сраной вечеринки, по дороге чуть не сшибив бледную как мел именинницу, смотрящую на сладкую парочку.

Кажется, поздравления сейчас будут неуместны.

Как и я сам на этом празднике жизни.

Глава 47. Оля

Не понимаю девчонок, которым нравятся, когда из-за них дерутся. Обычно парни не выглядят, как актеры молодежных романтических фильмов и, как правило, драться толком не умеют, поэтому чаще всего это выглядит стремно и неловко.

Увы, и Сашка, и Кир дерутся профессионально, но от этого не легче. Последнее, о чем я думаю, это о зрелищности. Слишком страшно. Потасовка проходит слишком близко к лестнице и перилам. К тому же, ни о каком джентельменском поведении речи не идет.

Я только моргнуть успеваю, а они уже обменялись очередными ударами. Каждый раз, когда прилетает Киру, у меня сердце болезненно сжимается. А когда на парней наваливаются охранники Ахметова, первым порывом становится броситься к Киру, но я себя останавливаю.

Это не Кир, а Дикаев. Дикий.

Кир был лживым образом для доверчивой идиотки.

А сегодня он снова такой как есть.

Самодовольный высокомерный мерзавец.

Вспоминаю погань, которая лилась из его рта.

Меня опять ошпаривает.

Все, что только начинало разгораться в сердце, тухнет, как костерок, безжалостно залитый водой, когда он больше не нужен. И вокруг только дым, шипение и запах гари.

Цинизм, с которым Дикий растоптал мое доверие, жестокие обвинения в … даже не укладывается в голове!

И эта уверенность в том, что я и дальше буду делать, что он говорит…

Все было иллюзией. Дикаев именно такой, каким я впервые увидела его в ночном клубе, когда он сдернул с меня повязку.

И ему не нужна моя жалость.

А я не должна ее испытывать, но испытываю, когда Дикий, прихрамывая, уходит.

Вслед за ним растворяется охрана, а Сашка уходит умыться, пока кровь не попала на рубашку.

Это кошмар. Там внизу веселятся люди, как ни в чем не бывало, а тут происходит какая-то жесть.

И судя по всему, она еще не закончилась.

– Много думаешь о себе, – высказывает мне Лина, которой, видимо, не нравится, что Дикаев оставил ее на глазах у всех, как чемодан без ручки. – А на самом деле ты Киру не нужна. Уверена, что он уже получил от тебя, что хотел.

– А от тебя, видимо, не захотел ничего, – огрызаюсь я.

– Посмотри на себя, – кривится она. – Где ты и где я. Да даже парень твой со мной пойдет, стоит его поманить… Смотри.

Пока я соображаю, о каком парне идет речь, Лина, победно на меня глянув, направляется в сторону Сашки, который как раз выходит из той комнаты, откуда явился Кир.

Под моим изумленным взглядом эта овца делает вид, что подворачивает ногу и хватается за Сашу. Виснет на нем, в глаза заглядывает…

Это она его моим парнем посчитала?

Кто-то стучит меня сзади по плечу.

Вздрогнув от неожиданности, я поворачиваюсь и оказываюсь нос к носу со злющей, как гюрза, Ахметовой.

– А мы, значит, намеков не понимаем, – шипит она. – Совсем оборзела? Вали за Дикаевым, а от Беснова держись подальше!

О, боже!

Я так боялась подобных разборок из-за Кирилла, а они начинаются из-за Сашки. Капец.

– Это не ко мне претензии, – я указываю на Линку, которая все еще цепляется за друга.

Ахметова переводит взгляд на нее, и у кого-то срывает предохранитель.

– Вот сучка драная!

Э… Похоже, у них уже был раньше конфликт, потому что Зарина подлетает к Линке и вцепляется ей в волосы.

Кошмар!

Не зря я боялась наездов девчонок. Женская драка не менее устрашающая, чем мужская.

Как по мановению руки опять появляется охрана.

Интересно, они в стенах прячутся или все-таки по камерам отслеживают, что происходит.

Только и у охраны выходит заминка. Так просто растащить девчонок не получается. Одно дело обездвижить двух парней, а другой кошачий клубок, в котором хозяйская дочка.

Силу не применишь, а на окрики девки не реагируют.

Сашка по дурости, не иначе, хотел вписаться, но лишь заполучил несколько царапин от Линки, за что та тотчас огребла оплеуху от Ахметовой.

Когда уже слышен треск ткани, я набираю в грудь воздух и ору:

– Шухер! Отец!

Обе тут же отскакивают друг от друга. Смотрят друг на друга тяжело дыша. Выглядят, как две ведьмы после шабаша. Наша-то, конечно, посимпатичнее. Я естественно болела за Ахметову.

Наконец, переведя дух, Зарина поправляет похожий теперь на мочалку локон и, гордо вскинув голову, бросает охране:

– Набежали. Уже и с гостями поговорить нельзя.

И, демонстративно игнорируя Сашку, уходит покачивая местами драными кружевами на бедрах.

Линка тоже смывается приводить себя в порядок и зализывать раны.

– Она у тебя вообще нормальная? – спрашиваю я у Саши, отхватившего второй раз за день.

– Нет, – отвечает он честно, все еще устремив взгляд в ту сторону, куда ушла Зарина.

– Ну иди догони, – советую я.

– Я опять получу по роже, – фыркает он.

– Одним разом больше, одним меньше, – философски пожимаю я плечами. – Лучше иди. Это я тебе как девчонка говорю.

Сашка прищуривается на меня:

– Сами не знаете, чего хотите, – резюмирует он, но все-таки идет вслед за своей роковой женщиной.

А я остаюсь одна. Бросаю взгляд на наручные часики. Скоро восемь, но мне вроде как теперь нет необходимости торопиться. Пожалуй, я вообще останусь у мамы ночевать.

Только и без того скучное мероприятие становится для меня совсем тягостным.

Адреналин, который скакнул, когда сцепились Зарина и Лина, и немного отвлек меня от болезненных размышлений, успокаивается, и на откате становится еще паршивее.

К людям с такой кислой физиономией, как у меня сейчас, идти не стоит. Мама сразу раскусит, что что-то не так, а отвечать на ее вопросы я не хочу.

Как показывает практика, коридор второго этажа – место людное, ощущение, что постой я здесь еще десять минут и нарвусь на третью драку. Межвидовую, блин. Парни против девушек. И я убредаю наверх.

Я не настолько наглая, чтобы шарахаться по третьему этажу, куда мне официально не давали разрешения заходить, поэтому я выхожу на балкон.

Ледяной ветер сразу прохватывает меня так, что спирает дыхание.

Самое то, остудить голову.

Облокачиваюсь на кованые перила и подставляю лицо холодному осеннему воздуху.

Пьяный голос за спиной нарушает мои планы побыть в одиночестве:

– Ну, что, сучка? Всех обслуживаешь? Теперь моя очередь.

Глава 48. Оля

Голос смутно знакомый и ассоциирующийся у меня с чем-то неприятным.

Оглядываюсь на хама и понимаю, что я этого парня не знаю.

– Вы меня с кем-то перепутали, – бросаю я и хочу от него отвернуться, но он дергает меня на себя.

Чувак однозначно перебрал.

– Да ладно, – ухмыляясь, мерзко тянет он. – А что еще нищета могла тут забыть кроме спонсора?

И я его вспоминаю. Точнее, эту похабную интонацию.

Это один из тех, кто напал на меня в ночном клубе и подарил Дикаеву.

А с виду и не скажешь, что такая мразь. Его можно назвать симпатичным, если бы не выражение лица.

Разом всплывают в памяти все ужасные ощущения, что я тогда испытала: и страх, и неопределенность, и беспомощность.

Это выбивает меня из колеи, и я на секунду теряюсь, даже перестаю дрожать от холода на ветру.

Пьяный козел расценивает мой ступор как согласие и распускает руки.

– Ты больной, что ли? – сопротивляюсь я, оживая.

Серьезно, ему мозги еще в детстве, наверно, отшибло!

Где он так нажрался?

Пытается заломить мне руку, но я со всей дури наступаю ему на ногу и вырываюсь.

Пока этот хрен матерится, я успеваю толкнуть дверь и выскочить с балкона, но, похоже, своим сопротивлением я лишь еще больше его разозлила. Недоумок бросается за мной.

Жаль не додумалась запереть его на балконе, пока была такая возможность.

Умом я понимаю, что стоит закричать, и кто-нибудь придет на помощь, но скажите мне, где прямо сейчас вся доблестная охрана Ахметова?

Я ссыпаюсь по ступенькам на второй этаж, как назло, в коридоре пусто.

Надо вниз к гостям, там ублюдок от меня точно отстанет.

Увы, я не успеваю добежать до спуска на первый этаж, меня перехватывают и, зажав рот ладонью, втаскивают за первую попавшуюся дверь.

Брыкаюсь изо всех сил, но я слабее.

Навалившись, меня забрасывают животом на подлокотник кресла. Придавив меня весом тела, скот другой рукой шарит по мне, стараясь задрать платье.

Слезы брызгают от обиды и омерзения.

Изловчившись, кусаю за воняющую сигаретами руку, которая зажимает рот.

– Ах ты сучка! Сейчас я преподам тебе урок хороших манер, – отморозок больно дергает меня за волосы, от чего слезы катятся градом.

– Отвали от нее! – разносится по комнате незнакомый голос.

В надежде вскидываю глаза.

Это говорит кто-то, стоящий у окна, кого, видимо, не заметил мой мучитель, ввалившись сюда.

– Не лезь не в свое дело, – рявкает все еще удерживающий меня урод.

– Это ты мне? – изумляется тот, кто ему помешал.

И в одну секунду оказывается рядом с нами.

Я не вижу, что там происходит, но судя по звуку, скотине вломили. Мне становится легче дышать, мерзкая туша с меня слезает, и я отпрыгиваю в сторону, оставляя кресло между нами как барьер.

– Ты охуел? – ревет, держась за челюсть, несостоявшийся насильник. – Из-за какой-то прошманды…

– Конев, ты, блядь, с каждым годом все глубже пробиваешь дно, – с отвращением цедит мой спаситель. – Весь в папашу. Отцу скажу, что вас к нам в дом пускать нельзя. За сестер страшно.

– Ты ничего не попутал? – продолжает выеживаться тот, кого назвали Коневым.

– Ты забыл, где находишься? Давай проверим, что будет, если она сейчас тебя сдаст? – ледяной тон незнакомца немного остужает пыл Конева.

Тот бросает на меня взгляд, полной злобы, но местный Супермэн не дает ему пообещать мне расправу.

– Еще раз к ней сунешься, пожалеешь, что на свет родился, – предупреждает он.

Не уверена, что в голове идиота это отложится надолго, но сейчас побуравив взглядом парня, он выходит, громко хлопнув дверью.

– Ты почему орать не начала? – строго спрашивают меня.

– Он мне рот заткнул, – буркаю я и спохватываюсь: – Спасибо, что помог…

– Дима, – представляется он. – Дима Дикаев.

И вздрагиваю.

Моя реакция не укрывается от Димы, но он только приподнимает бровь.

– Кирилл – твой брат? – сглотнув спрашиваю я на всякий случай. Так-то фамилия не распространенная. Да и в чертах лица я выхватываю что-то общее. Явно родственники.

– Двоюродный, – морщится Дима.

– Все равно, спасибо, – выдавливаю я, вызывая у него смешок.

– Не за что. Но звать на помощь надо было сразу. Конев – отморозок, игры в Зою Космодемьянскую тебе только навредят.

– Мне в голову не могло прийти, что все зайдет далеко. Мы в гостях, кругом люди… Не знаю, чего он ко мне прицепился… – тру я лицо, с запозданием вспоминая, что накрашена.

– Судя по твоему вопросу, ты знакомая Кира. Конев ему завидует. В друзья набивался, но не прокатило. Даже Кир не хочет иметь с ним ничего общего.

Даже Кир.

Это многое объясняет.

Двоюродный брат о нем не очень высокого мнения. Только я, дурища, купилась на красивые зеленые глаза.

Дима собирается выйти из комнаты, и мне тут же становится страшно, что Конев вернется.

– Ты не мог бы… проводить меня к родителям? – прошу я.

Он кивает.

– Не хочешь привести себя в порядок?

– Да, пожалуй…

Дикаев сначала провожает меня к той комнате, где я отсиживалась до всех событий, терпеливо ждет за дверью, а когда я возвращаюсь, идет со мной вниз.

Кажется, светское общество не для меня. Ноги моей больше не будет на подобных сходках. И я вечером расскажу отчиму, что произошло. Молчать не стану.

А сейчас просто попрощаюсь и вызову такси. С меня хватит.

Не отцепляюсь от Димы, пока мы не доходим до моей мамы.

Я снова чувствую на себе пристальный взгляд. После столкновения с Коневым я уже не игнорирую собственные ощущения и оглядываюсь весьма внимательно.

Только вот поверх плеча Дикаева я вижу Ника, удивленно смотрящего прямо на меня. Он приподнимает брови, когда замечает мою руку, лежащую на предплечье Димы.

Ник же у нас сплетница, да?

Ну и пусть он передаст Киру, что я по нему не плачу.

Видеть не хочу Дикаева. Он меня тоже.

Проклятый универ.

Ну ничего, сегодня во мне как никогда полно решимости настоять на своем переводе.

Глава 49. Кир

Уже час катаю в темноте по улочкам старого центра.

Это не совсем то, чего требует моя душа. Внутри все кипит. Разъедает.

Хочется разогнаться на трассе и на полной скорости мчать. Так, чтобы шум ветра в открытое окно заглушал собственные мысли.

Но еще не поздно, и в субботу вечером кругом пробки, выехать за город нереально. Единственное место, где сейчас почти нет машин, это старый центр, вот и петляю по односторонним без светофоров, матеря про себя шатающиеся парочки.

Телефон заводится в сто пятый раз.

Сначала игнорирую, потому что думаю, что это Истомина звонит, но нихуя.

Это Нику неймется.

Походу, он приехал к Ахметовым за сестрой, и меня не нашел.

Что не так? Непонятно, что если я не беру трубку, то не хочу разговаривать?

У него своя проблема под боком, пусть с ней разбирается.

Сбрасываю раз за разом.

Но мобильник не вырубаю, потому что жду звонка от сивой.

Не знаю зачем.

То ли чтобы не брать трубку, то ли чтобы высказать ей еще что-нибудь. Хочу заставить ее почувствовать тоже, что и я.

А мне, блядь, не нравится то, что я чувствую.

Не ожидал, что будет так паршиво. Всего неделю ее знаю. Купился на синие глазки.

Флэшбеками прилетают образы, как она смотрит из-под ресниц, как кусает губу, как отлепляет мокрый подол платья.

Ощущение ее теплого тела в руках, как фантомные боли.

И отрезвлением ее дерзкий взгляд, выставленный подбородок и то, как она бросилась к своему ушлепку.

Не могу определить, что бесит больше: тот факт, что она выбрала его, или то, что она оказалась не такой, как я думал.

Вранье ее полосует. Приводит в ярость. Говорила, что моя, а сама…

Стискиваю руль так, что отдает в предплечье.

Ник опять наяривает. Да что за…

– Чего тебе? – не выдерживаю и отвечаю на звонок.

– Ты где? – на заднем фоне слышно гул голосов и звон фужеров.

Ну точно. Он у Ахметовых. И она там.

– В городе. Занят, – рублю я.

– Я так и понял, – хмыкает Рамзаев и раздражает меня еще больше.

– Раз понял, то какого хрена звонишь?

– Хотел уточнить, это ты попросил Димана отвезти Подарочек, или это его личная инициатива?

– Что? – ору я в трубку. Не глядя паркуюсь, причем походу под знаком. – Диман? Ты ничего не путаешь? Не стриженый гандон, а Диман?

Меня начинает потряхивать. Убавляю орущую музыку. Я не ослышался? Диман?

Брат – это тебе не ушлепок, вылезший из френд-зоны. Это, блядь, совсем другое.

– Не путаю. Я приехал и увидел Подарочек в его компании возле Федоровского. Они потрындели, потом пошушукались на ухо, и Диман повел ее на улицу. Глянул, куда это они намылились, а он ее в тачку свою посадил. Уже отъехали.

Шум в ушах не дает сосредоточиться. Тупо пялюсь в лобовуху, и огни фонарей перед глазами расползаются в бесформенные желтые пятна.

Одно дело что-то там предполагать, а другое – знать, что Истомина поехала с Диманом. Брат никогда не был дураком завалить симпатичную телочку.

Меня корежит, ломает от приступа злости и еще какого-то непонятного чувства. Звонка я ее жду. Покаяния. Извинений и мольбы.

А Истоминой похер! Она сейчас свои коленки выставляет на переднем сидении Димановской тачки.

Даже от мысли о том, что его салон пропахнет цветочками, меня выворачивает на изнанку.

– Давно уехали? – холодею я.

Рамзес пытался до меня дозвониться уже давно.

– С полчаса где-то. Не похоже, что собираются возвращаться. Подарочек плащик свой в руке тащила.

Пиздец. Закуриваю прямо в машине.

Полчаса.

Я бы за это время уже утащил Истомину на заднее сидение и задрал ей юбчонку.

Или уже довез бы до дома и там…

Сбрасываю Ника.

Вспоминаю, как сивая прижималась к моему члену пухлыми губами. На секунду в голову влезает отравленная мысль, что теперь не мой член там побывает, и меня разрывает на части.

Нахуй. Истомина моя. Я думал, что моя девушка, но облажался. Не стоило вообще заводить отношения, всегда знал, что это дерьмо не для меня.

Но это не отменяет, что она моя собственность.

Выстреливаю бычок в окно, завожу мотор и разворачиваю тачку.

Блядь. Если сивой сейчас нет в общаге, ей конец.

Если Истоминой там нет, то конец мне, я это чувствую. И я не собираюсь подыхать один. Лучше бы ей быть у себя.

От мысли, что она может там быть не одна, нога давит на газ сильнее.

Выпрыгивая из тачки у общаги, ищу глазами окно сивой. Сука, не уверен, которое то самое, но то что почти все они темные, и светится только одно, не внушает оптимизма.

Глава 50. Кир

Шум, который я устраиваю в общаге, долбясь к Истоминой, привлекает до хера внимания. Не открывается только одна дверь. Та, которая мне нужна.

Зато опять соседка вылезла с одним накрашенным глазом. Походу, это в ее окне горел свет. Смутно ее помню, она вроде вокруг Рамзеса вертелась.

– Нет ее, – хмыкает она в лучших традициях подъездных бабулек, а сама пялится. Явно потом будет обсасывать все в деталях. Плевать.

Где Истомину носит? Девять часов ночи на дворе!

Возвращаюсь в тачку, набираю сивую.

Не отвечает.

Гудки идут, а трубку нее берет.

На пятой или шестой попытке включается голосовое сообщение, что абонент не абонент.

Стерва выключила телефон!

Она с Диманом. Пиздец.

Может, он уже…

Блядь, даже если он просто ее целует, мне все равно хреново.

Звоню брату. Внутри все жжет, язык будто распух, и когда Диман отвечает, я с трудом выталкиваю слова из горла.

– Ты где?

– Катаю. А что?

– Истомина с тобой?

– Кто? – переспрашивает он, будто издеваясь.

– Ольга Истомина, стервозная блондинка восемнадцати лет в коротком платье, – цежу я.

У нас и так не самые теплые отношения, но плохими до этого момента я бы их не назвал. Ключевое здесь – до этого момента.

– Сочная цыпочка с синими глазами? – точно издеваясь, снова переспрашивает Диман.

– Да, – выплевываю я. – Не тяни кота за яйца. С тобой?

– А какая тебе разница?

– Что за нахуй? Ты можешь нормально ответить? – взрываюсь я. – Тебя не должно касаться, какая мне разница. Просто ответь: да или нет.

– Так я, может, тоже считаю, что тебя не должно касаться, с кем я и где, – получаю я симметричный ответ.

– У тебя ко мне какие-то претензии? – наезжаю, потому что ни хера не понимаю, в чем сложность ответить на вопрос.

– У меня? – наигранно изумляется Диман. – Нет.

Жопой чую, что претензии есть и до хера.

– А у кого? – я снова теряю терпение. – У Истоминой?

– Ты про дочь Федоровского?

– Нет. Что? У него нет детей… – а у самого сердце долбит в грудак.

Пожалуйста, пожалуйста. Пусть у него будет дети. Хотя бы одна дочь.

Если инфа правильная, то я еблан, но хотя бы дышать будет не так больно. У меня и так по венам течет яд.

– У него нет, – руинит меня Диман, – а у его жены есть. Нельзя настолько не интересоваться делами собственного отца. Федоровский – его партнер, – сыплет мне соль на рану брат.

– О… Заткнись! – не выдерживаю я, в красках представив самодовольную рожу Димана. – Где она? С тобой?

Я поворачиваю ключ в замке зажигания, готовый рвать туда, где сейчас заноза.

– Кир, ты притащился с Линкой, и она испортила мне вечер, – медленно с расстановкой произносит брат, не спеша указать мне направление. – С какого хера я буду тебе помогать?

– Я просто хотел позлить отца. Тебе не кажется, что это твое дело донести до Лины, что вечеринка окончена? Разберись со своей бывшей, а я буду разбираться со своей настоящей, – блядь, меня уже утомляют эти дебильные переговоры. – Она моя, ясно?

В любом другом случае, я бы уже бросил трубку, но, во-первых, мне надо знать где Истомина, а во-вторых, если она с ним, то пока Диман треплется со мной, он не распускает руки в сторону заразы.

– И где ж ты был, когда твоя настоящая убегала от Конева?

– Что? – сиплю я, потому что дыхалку перехватывает.

– Я смотрю, у тебя сегодня это, блядь, вопрос вечера.

– Что ты сказал? – ору я, а у самого перед глазами всплывает образ мерзкой лапищи на плече Ольки в тот вечер, когда эти ебланы притащили ее ко мне с завязанными глазами.

– То и сказал. Какого хера ты оставляешь свою девчонку без пригляда? Какого, блядь, сука хера? Я уверен, он не за синими глазами и аппетитной задницей рвался, а чтоб тебе насолить. Этой Истоминой повезло, что я рядом был…

Черт! Я ведь видел ублюдка среди гостей, но как всегда не подумал ни о чем. А он трогал мою девочку. Напугал ее. По мне словно наждачкой проводят вдоль всего тела.

Я сам хорош.

Сука, бесят нравоучения Димана, особенно потому что он прав.

А еще брат смотрел на Олькину задницу. И от этого кулаки сжимаются. Козе нужна паранжа.

– А ты у нас выходит герой? – пылю я, внутри сгорая от стыда.

– Я – да, а ты – мудак. Но это не новость.

С удовольствием сейчас разбил бы ему рожу.

Делаю паузу, чтобы вдохнуть поглубже:

– С ней все в порядке? – на секунду задавливаю в себе желание обматерить брата.

– Насколько это возможно. У нее крепкая нервная система. Хотя, она знакома с тобой, так что это не удивительно, – продолжает меня жалить он.

– Мне надо ее увидеть. Где она?

– Я не уверен, что она захочет с тобой разговаривать, – полосует меня Диман. – Когда я назвал свою фамилию, реакция была достаточно однозначная.

Это хлещет кнутом.

Пиздец. Я реально облажался.

На фоне того, как крупно я это сделал, я даже не могу обвинить Ольгу, что она с этим Саньком трется.

Взвинченный до предела, я с нихуя обвинил Истомину черте в чем, наговорил дерьма, бросил ее одну и не помог, когда Конев к ней полез. И Линка, приехавшая со мной, – вишенка на торте.

Красавчик, блядь.

Вот, что ей стоило объяснить, что Федоровский – ее отчим? Лучше б треснула, ей-богу. Как теперь с ней разговаривать? Я уже чувствую, что сивая попьет мне кровушки за мою выходку. Да уже всю выпила.

– Ты мне скажешь, наконец, она с тобой? – скриплю зубами. – Ник видел, как вы уезжали.

– Домой отвез, – милостиво отвечает Диман.

– Ее там нет. Соседка из общаги сказала.

Меня снова накрывает отчаяние. А если она с Сашком этим сраным?

– Ты тупеешь на глазах, Кир. Домой. Не в общагу.

– Адрес, – требую я.

– Хрен тебе, – ласково отвечает братишка. – Спрашивай у своей девушки.

И вешает трубку.

Пиздец.

Злость снова поднимает голову. Так. Надо дозвониться до занозы.

Но ее телефон по-прежнему выключен.

Глава 51. Оля

Отведя взгляд от удивленно приподнявшего брови Ника, я хочу поблагодарить своего спасителя и отпустить его с миром, но он не торопится покидать мое общество. Ручкается с отчимом, но косится куда-то в сторону.

Проследив за направлением его взгляда, я вижу спускающуюся со второго этажа Лину.

Змеища рыщет по толпе гостей глазами. Мало ей Ахметова всандалила. Ей пошли бы пара проплешин. Бальзамом на мое самолюбие становится перекошенное лицо сучки, когда она замечает, что я держу под руку Диму.

Понятно, почему у нее взгляд голодной гиены.

Аппетиты у Лины ого-го! Кирилл, Саша, Дима…

Дима, кстати, делает физиономию кирпичом и отворачивается.

Почему-то я уверена, что стоит он рядом со мной, что-то показывая Лине. И вот сто пудов, это не варик Беснова, когда он терся вокруг меня, чтоб Ахметову побесить и заставить ревновать. И ведь Зарина ревновала, и еще как! Огонь-девица. Не хотела бы я ей дорогу перейти.

А тут, похоже, наоборот. Дима вывешивает знак «Стоп».

Лина кривится, но что она может сделать? Закатить безобразную сцену?

Поэтому ей ничего не остается, кроме как раствориться в толпе гостей. Небось теперь Кира ищет. Я вот даже взглядом не ищу. Чувствую, что его тут нет.

И хорошо.

Видеть его не хочу. Ненавижу, придурка.

Ненавижу Дикаева!

Кирилла Дикаева, если быть точнее. Другой Дикаев, разговаривающий с отчимом, меня не бесит.

Ловлю на себе вопросительный взгляд мамы. О, я его знаю. Именно так она смотрит на меня каждый раз, когда видит рядом со мной мальчика. Прямо начиная с седьмого класса, когда у меня выросла грудь.

Делаю ей глаза: «Нет, это не то, что ты думаешь».

Мама строит расстроенную рожицу, мол, зря, парень хорош.

Ой нет. Хватит с меня Дикаевых. Тот тоже умеет прикидываться нормальным, а на самом деле мерзавец и гад. Какие гарантии, что Дима не такой?

– Мам, я домой, – стучу ноготком по циферблату ручных часиков, показывая, что время повинности истекло.

– Ладно, – сдается она. – Но к дому сейчас такси, наверное, не прорвется…

О нет! Она это говорит для Димы, и тот послушно отзывается:

– Я на машине. Отвезу, – и представляется маме. – Дмитрий Дикаев.

По маминым глазам вижу, что она все про него у отчима выведает.

Демонстративно отпираться глупо, да и вроде как родители знают, с кем я уехала.

Пока мы забираем свою одежду, сверлю Диму взглядом.

– Что? – не выдерживает он.

– Не пойми меня неправильно, – завожу я, – я тебе очень благодарна, но что это за аттракцион невиданной щедрости и частного извоза?

– Свалить хочу, – хмыкает он. – Вечер испорчен, а это отличный предлог. Или предпочитаешь моему обществу мерзнуть в одиночестве на углу, ожидая такси?

– Нет. Просто уточнила. Ты же… ну… не имеешь никаких видов…

– На тебя?

– Ну да.

– Нет, просто отвезу домой. Я даже не знаю, как тебя зовут.

Упс. Не очень вежливо с моей стороны.

– Оля.

– Поехали, Оля. Тут кое-кто прожжет сейчас мне спину взглядом, – командует Дима и, не давая мне повертеть головой, ведет меня к машине.

И все равно, меня напрягает этот Дикаев.

Вот Кир, когда меня забрал у придурков в ночном клубе, тоже строил из себя, что я ему не интересна, а целоваться полез, поэтому я всю дорогу до дома жду от Димы подвоха.

Однако он мирно подвозит меня, не посягая ни на что.

– Спасибо, – благодарю я. – Оказывается, у вас в семье есть адекваты.

– Это смотря с кем ты меня сравниваешь, – ухмыляется он.

– С Кириллом, – поморщившись, я подтверждаю то, о чем Дима и так догадался.

– А он стал неадекватным? – удивляется Дима.

– А был другим? – отвечаю я вопросом на вопрос. – Припадочный.

– Ну он замороженный, холодный, расчетливый говнюк, – дал свою характеристику брату Дима.

– Как-то не вяжется твое описание с человеком, которого я знаю. Как сюда вписывается преследование и драка? Я бы назвала его самовлюбленным вспыльчивым ослом! – вырывается у меня.

Я догадываюсь, что по этой тираде Диме становится ясно, что я к Киру неравнодушна, и затыкаюсь.

Дима же смотрит на меня недоуменно, а потом начинает смеяться.

– Чего? – насупливаюсь я.

– Да ничего. Вот и на моей улице наступил праздник. Теперь я оторвусь, – непонятно объясняет Дима.

– В смысле? – мне требуются уточнения.

– Кир всегда меня бесил надменной рожей. А теперь его колбасит и плющит от того, над чем он столько смеялся. Страсти у вас нешуточные…

А вот теперь мне хочется треснуть и этого Дикаева.

Его послушать, так мы тут в детской песочнице ведерко не поделили! Он же не знает, что произошло!

– Какие такие страсти? – огрызаюсь я. – Глупости не говори! Он бесчувственная скотина!

– Запретные, – продолжает ржать Дима. – Те самые, что он себе запретил, чтобы, цитирую, «не выглядеть как уебищный идиот с розовыми соплями вместо мозгов».

– Придурок, – бурчу я.

– Кир? – на всякий случай уточняет Дима.

Очень хочется ответить, что они оба. Два брата-акробата. Яблочко от вишенки, и все такое. Но сдерживаюсь. Обзываться на спасителей нехорошо.

У меня начинает разрываться телефон.

Чуть не ответила на автомате.

Это Дикаев. Ишь ты, теперь он поговорить хочет! Не все еще высказал?

Я переименовываю контакт в «Мерзавец».

– Не хочешь ответить? – насмешливо спрашивает Дима, пока я роюсь в сумке в поисках ключей под аккомпанемент заново трезвонящего рингтона.

– Нет, – отрезаю я, и чтобы не оставить сомнений в моей решительности, вырубаю телефон. – Спасибо тебе за все. И за помощь. И что подвез…

– Пока-пока, Оля. Увидимся.

Уже выйдя из салона, на последнюю фразу я оборачиваюсь.

– Вряд ли. Счастливой дороги.

– Поверь мне.

Захлопываю дверцу.

Угу. Больше я никому не поверю. Козлы вы все.

Глава 52. Оля

Вернувшись домой, я с остервенением смываю так тщательно наложенный с маминой помощью макияж. Он почти не пострадал, несмотря на слезы.

Я невидящим взглядом смотрю в зеркало.

Как он мог?

Он все испачкал.

Мне больно. Первая любовь долго обходила меня стороной. Ничего более серьезного, чем восхищение симпатичным одноклассником и партнером по соревнованиям, в моей жизни не случалось.

И лучше бы так и оставалось.

Внутри скребет, вызывая новый слезоразлив, но я не буду плакать из-за Дикаева. Не буду. Он недостоин моих слез. Придурок. Скотина. Лживый мерзавец.

Наигрался? Просто уходи. Зачем так?

Запираюсь в своей комнате.

Сейчас я вообще не понимаю, зачем мне надо было переезжать из дома в общагу. Ну цапались с отчимом и цапались. Можно подумать, конец света. Дома хорошо. Уютно. И от того мне становится себя жалко еще сильнее.

Размазня.

О… Я злюсь. Еще как злюсь. И на Кирилла, которому лишь бы добиться своего, но еще больше я злюсь на себя.

Я, что, не видела, что он из себя представляет? Как так вышло, что я быстро забыла нашу первую встречу? Его холодный презрительный взгляд, грубые слова и этот беспардонный поцелуй. Все же с ним было ясно с самого начала. Так какого черта я развесила уши?

Поверила словам. Не только стала с ним целоваться и позволила распускать руки, я же… Он же стал первым! Это непоправимо. Ничего не изменишь. И теперь я всегда буду помнить, что мой первый раз – это ошибка, что меня обманули и мной воспользовались.

Как это ни мерзко, сволочная Лина права.

Кир же получил, что хотел.

Интересно, он доволен? Ему весело?

Ненавижу его. Видеть не хочу.

Он названивает, чтобы что? Добить?

В универе я смогу делать вид, что мне все равно, но будет хреново. Я не представляю, как смотреть на него и вспоминать гадости, которые он на меня выплеснул.

Надо поговорить с отчимом, как только он вернется. После того, что я ему расскажу, сомневаюсь, что он будет заставлять меня оставаться в этом универе. Ничего не случится, если я переведусь в другой. А если ему так надо для репутации, выберем самую престижную специальность, а на журналистику я пойду на заочку.

Почему мне раньше это в голову не приходило? Меня же не напугать нагрузкой?

Дура. Какая же я дура.

Если бы не мои детские капризы, ничего бы этого не было.

Остервенело вытирая слезы, я врубаю музыку и укладываюсь на свою удобную родную кровать, где никто не прижимал меня к себе, не целовал, не забирался в недозволенные места под одеждой.

Нечего плакать. Не средние века. Утерянная невинность не повод посыпать голову пеплом. Я не прокаженная. Просто у меня разбито сердце.

В конце концов, что страшного произошло? Намного ужаснее, что я чуть не стала жертвой этого Конева. Все могло закончиться совсем плохо. И если я правильно поняла Диму, в этом случае тоже виноват Кир.

Ненавижу тебя, Дикаев!

Я очень хочу быть взрослой и сильной, но слезы все равно текут. Глаза уже распухли, веки пощипывает, а родители все не возвращаются.

Я так и вырубаюсь, не дождавшись их прихода.

Правда, с самого утра мне удается поговорить с отчимом еще до пробуждения мамы. Отчим встает рано, а я проснулась ни свет ни заря, потому что заснула, когда еще одиннадцать не пробило.

Разговор выходит тяжелым.

В первую очередь мне прилетает за то, что я сразу не рассказала про случай в ночном клубе. Хочется запылить, мол, а больше тебя ничего не волнует? Только то, что ты не в курсе? Но сдерживаюсь. Похоже, отчим просто не очень умеет утешать. У мамы вышло бы лучше. И когда это я успела стать такой терпимой по отношению к нему?

Отдельного обсуждения удостаивается личность Конева.

Потому что про свои отношения с Кириллом я не рассказываю.

Вот уж это точно знать отчиму не стоит.

Я решаю сосредоточить на том, что я не хочу там учиться, это для меня небезопасно и вообще вызывает неприятные ассоциации. Уверяю, что готова перевестись в ГОС на ту специальность, которую выберет отчим, потому что вряд ли меня среди года возьмут на бюджет. Это, конечно, все равно будет дешевле, чем нынешний универ, но деньги-то не мои.

Однако я предупреждаю, что со следующего года буду поступать на заочку.

Заодно выкладываю про мерзкое поведение Руса. Тут у отчима вообще глаза лезут из орбит. Я так понимаю, слухи о скотском поведении Конева ходили и не стали сюрпризом, а вот, что преподаватель в частном и очень дорогом заведении не гнушается принуждать студенток, становится неприятным открытием.

Мы разговариваем почти час. Уже мама скоро проснется, и я хочу завершить обсуждение до этого. Это дело между мной и отчимом, пугать ее вчерашним случаем ни к чему.

Отчим сверлит меня тяжелым задумчивым взглядом.

Раньше в таких случаях мне хотелось опустить глаза или, наоборот, начать дерзить, а сейчас я просто думаю, что он это не контролирует. Давящий эффект исчез, или для меня теперь он уже не так важен.

– Ты повзрослела, – констатирует отчим. – Надеюсь, причина не в этом мерзком нападении. Но все равно, я этого так не оставлю. Если хочешь, мы можем написать заявление в полицию. Диму Дикаева я знаю, как и его дядю, он мой партнер. Думаю, они не откажут в свидетельстве.

– Нет. Я не хочу публичных разбирательств, – поджимаю я губы. – Будет достаточно, если я не стану с Коневым больше пересекаться. Я тебе рассказала, что за наклонности у этого типа. Дальше сами. Без меня.

– Хорошо, – соглашается он, но качает головой явно недовольный недостатком кровожадности во мне. – С универом решено. Дай пару недель. После промежуточной аттестации, думаю, утрясем. Если не хочешь появляться пока в универе, возьми больничный.

– Так и сделаю, – на душе становится чуть легче.

Я, конечно, могла просто прогуливать, но комплекс отличницы меня бы извел. Законная причина не ходить на учебу и не сталкиваться с Киром все упрощает.

– Ты как? – вдруг спрашивает меня отчим, когда я уже собираюсь выходить из его кабинета. Голос при этом у него неуверенный, но меня озаряет, что он просто не уверен, захочу ли я с ним обсуждать что-то личное.

– Ничего непоправимого, – отзываюсь я нейтрально. – Правда. Я справлюсь.

А вернувшись к себе в спальню, честно признаюсь себе в зеркало, что пока справиться не получается.

Я смотрю на шестьдесят семь пропущенных вызовов от Кира, на кучу непрочитанных от него сообщений и понимаю, что абонента «Мерзавец» надо отправить в черный список. А еще лучше сменить номер.

Но я не могу.

Глава 53. Кир

Мне совсем не смешно.

Я надеялся, что Олька меня выслушает, что я все объясню, извинюсь, и все будет по-прежнему.

А вот ни хера.

Истомина пропала с радаров, как будто растворилась.

Не отвечает на звонки и сообщения. В общаге не появляется.

Я вызнал, где живет Федоровский, но в хате, оформленной на него, тоже никого. Блядь, что за подпольное проживание. Где мне искать ее?

Диман молчит, как рыба об лед. Есть еще варик спросить отца. Брат же говорил, что они партнеры, но придется ему что-то объяснять. Оставляю это на крайний случай.

Но такое ощущение, что других опций не остается.

В универ сивая тоже не ходит.

Я звонил Женьке, она говорит, у Истоминой больничный.

Я тогда чуть не разнес все к ебеням. А потом вообще чуть не двинулся, когда меня настигла мысль, что ублюдок Конев мог ей что-то сделать. Рамзес успокоил, что Ольга не выглядела нормально, когда уезжала от Ахметовых, да и Диман наверно высказался бы жестче, если бы… Блядь.

Все равно чувствую себя конченым мерзким предателем.

Неделя. Неделя прошла с дня рождения Зарины. Первые два дня Линка наяривала, как ошпаренная. Ну и нарвалась. Думаю, она теперь будет обходить меня за десять километров.

Хотя при чем тут Линка? Я сам добровольно притащил ее к Ахметовым. Никто меня не заставлял участвовать в этом дебильном спектакле. Я, что, не соображал, зачем ей это надо?

Сам хорош.

Требовал, чтобы Олька не виделась с Сашей-гандоном, а сам потащился с Линой по гостям. Идиот!

Но Истомина тоже с дружком своим валандалась! И жалела его, когда я разбил ему нос! А на меня даже не посмотрела! Сердца у нее нет!

Бессердечная зараза!

И трубку не берет. И в соцсетях затишье.

Я стотыщпятьсот раз написал ей, чтоб она позвонила в любое время. Что нас надо поговорить. Что мне есть, что сказать. Она не читает. И мне не звонит контакт с блондинистым зомби на автарке.

Последние трое суток не сплю. Наверное, от этого мутится в мозгах, и я начинаю разыскивать урода Сашу с расквашенным носом.

С этим выходит проще. У него-то в соцсетях видно все, в том числе и где он занимается единобрствами. И даже график понять можно по частоте фоток.

Залив в себя еще одну кружку с кофе, почти сгибаюсь пополам. Кажется, пришла пора подбросить хоть что-нибудь в пустой желудок. Голода не чувствую, но по смутным воспоминаниям не жрал я минимум сутки. Открываю морозильник и взглядом натыкаюсь на замороженные овощи, и меня кроет. Я вспоминаю, как кормил Истомину, и что было до того и после…

Блядь.

Захлопываю холодос.

Потом поем. Когда верну стерву.

Цепляю ключи и бомбер, и иду к тачке.

Этот хрен мне все выложит. Я хочу знать, где Истомина.

И очень стараюсь не думать, что она могла на меня забить. Не просто вычеркнуть из жизни от обиды, а вообще… Или еще хуже. Ей мог понравится кто-то другой.

Стоп. Аж трясет.

Подкатываю туда, где по моим прикидкам находится этот Беснов. Вот реально подходящая фамилия. Бесит он меня нереально. Вылез не сотрешь. Мамкин пирожок. У него мамаша – директор рынка, и он решил, что теперь ему можно разевать пасть на чужое?

Блядь, да вообще охотников развелось.

Коневу хотел втащить, но его не видно. Рамзес говорит, его предки посадили под домашний арест. Ну ничего. Я дождусь его появления и сломаю каждый, сука, палец.

А пока, за неимением лучшего, есть Беснов.

И если он будет отмалчиваться или скалиться, я перестану сдерживаться. А потом посмотрю, кто его придет жалеть. И тогда Истоминой от меня никуда не деться.

А вот и наш герой.

Тянет поправить ему профиль еще раз.

Не глуша мотор, выхожу из машины и иду к раздражающему элементу. Беснов меня не замечает. Нелегким похлопыванием по плечу отвлекаю его от прощальных рукопожатий с парнями.

– Разговор есть, – сразу перехожу к делу.

– Ну давай, – ухмыляется он. – Отойдем.

Да, блядь. У нас с ним незаконченное дело. Но если ему так хочется, чтоб я накостылял, сделаю это после того, как услышу то, что мне нужно.

– Где Оля?

– А что такое? Потерял? – издевается Беснов, чем очень напоминает Димана, и от этого я злюсь еще больше.

– На вопрос отвечай.

– С хера ли? – поднимает он брови. – Если Оля тебя не хочет видеть, это ее дело. Я в целом за ее душевное спокойствие.

– Мы уж как-нибудь разберемся без доморощенных недопсихологов, – взрываюсь я.

– Парниш, да ты вообще в какой реальности живешь? – засовывает ушлепок руки в карманы и принимая стойку широко расставив ноги. – Ты с чего решил, что я тебе скажу. Кстати, хреново выглядишь.

Определенно, этот хрен нарывается.

– А ты не говоришь, потому что боишься, что Оля сразу тебя забудет, стоит нам помириться?

Лицо Беснова вытягивается.

– Так ты Отелло? Что? Корежит, когда думаешь, что у нас с Олей все зашибись?

Красная пелена перед глазами затмевает все.

– Ты, гандон, даже не думай руки свои тянуть к ней, понял? – я толкаю Беснова в грудь. – Она моя, понял?

– Да что ты говоришь, – отвечает мне симметрично урод. Нога еще подводит, но я стою. – Оля так не думает.

Я даже не сразу понимаю, что драка уже началась, настолько меня выводит из себя его самодовольная рожа.

И опять развернуться нам в полную силу не дают. Парни, стоявшие на крыльце, с которыми прощался Беснов, растаскивают нас.

– Вы охуели? – орет один из бугаев. – Ментура напротив. Много свободного времени?

Отряхнувшийся Сашок кивает двоими, которые держат меня, чтоб опять не кинулся, и те отпускают.

– Я сам, ребят, – успокаивает он их и подходит ко мне. – Ты мне не нравишься.

– Меня это должно волновать? – сплевываю я.

– Вообще должно, потому что, если Оля расстроится, я тебе башку оторву. Но тебе повезло, я сегодня добрый. Мне тут недавно дали второй шанс, и я думаю, что тебе тоже стоит его дать.

– Какой ты, пиздец, благородный… – бесит он меня, но я обращаюсь в слух.

– А то. Адресок Олин я тебе не подкину, даже не думай, но… Оля ходит на тренировку в «Амодей». И начнется она через сорок минут.

Глава 54. Оля

Первые пара дней прошли нормально, и я даже подумала, что все. Отгорело.

Но чем дольше я игнорирую звонки и сообщения, тем тяжелее мне становится.

Разум подсказывает: «Добавь в черный список».

Да, так было бы проще.

Не видеть, что «Мерзавец» не успокаивается. Не видеть звонков. Не видеть сообщений. Не пытаться, обманывая себя, прочитать, что он пишет во всплывающем окошке, не открывая.

Но мне важно знать, что он еще обо мне помнит.

Интересно, через сколько ему надоест?

А если уже завтра?

Я буду ждать, а он перестанет?

Я устраиваю себе персональный мазохистский ад.

Несколько раз порываюсь написать ему что-то вроде: «Не пиши мне больше и не звони», но в последний раз останавливаю себя, и ковыряние в ранах продолжается.

Сашке я рассказала, как все было на самом деле.

Он-то был свидетелем того, как Кир тащил меня… Не представляю даже зачем. Что он хотел? Если он обо мне такого мнения… Решил, что можно не сдерживаться?

Друг сказал, что мы оба идиоты, но признал, что Кир – мудак и был неправ. Даже рвался опять с ним драться, но я убедила, что ничего не нужно. У него сейчас и так своих проблем в личной жизни вагон. Зарина – твердый орешек и пока не сдается. Несмотря на то, что явно втрескалась в Санька. Подробностей Сашка не рассказывает, но я так поняла, он сильно облажался. По его скромному признанию, проступок Кира – цветочки.

Ха. Просто Саша не знает, что Кир – мой первый.

И его слова там в доме Ахметовых стали двойным ударом.

Несправедливость и предательство. Это слишком.

В универ я не хожу, но от этого еще тошнее. Когда нечего делать, мне не на что отвлечься, и я варюсь в собственных мыслях двадцать четыре на семь. И домашка становится испытанием, потому что я вспоминаю, как Кир мне «помогал».

Это, наверное, тоже было частью плана по приручению девицы, которая посмела отказать. Гадко. Мне гадко.

Чтобы хоть как-то переключиться и не поехать мозгами окончательно, я записываюсь на участие в конкурсе и увеличиваю количество тренировок. Соревновательный азарт должен немного притупить эту боль, заставить меня вычеркнуть из жизни того, кто прошелся в ней в грязных сапогах. Затереть и настоящего Дикаева, и лживый образ милого Кира.

И каждый день я вкалываю до седьмого пота. Сначала в зале с хореографом, потом на тренажерах, затем растяжка, и, приходя домой, валюсь спать. И все равно успеваю повтыкать на экран телефона, где высвечиваются новые неотвеченные.

К субботе тело становится деревянным, потому что я не даю ему восстановиться, но все равно тащусь на треню.

Погруженная в мысленное повторение связок танца под музыку я пугаюсь до мокрых штанишек, когда меня хватают сзади и встряхивают.

С визгом отпрыгиваю в сторону и оборачиваюсь с колотящимся сердцем. Первой мысль, что это Конев, хотя отчим уверял, что урод меня больше не побеспокоит.

Но реальность оказывается даже хуже.

Дикаев.

Взлохмаченный, с кругами под глазами, припухшей скулой, но это он.

Вынимаю наушники из ушей трясущимися руками.

– Оль…

– Я не хочу с тобой разговаривать, – как можно холоднее обрубаю я, молясь, чтобы губы не задрожали, потому что глаза уже начинает подозрительно щипать.

– Ты можешь не говорить, выслушай. Я… – я вижу, что он старается не переходить на свой любимый приказной тон с повелительными нотками, но поздно. Слыша его голос, я тотчас вспоминаю все обидные незаслуженные слова, что услышала от него.

– И слушать тоже ничего не хочу, – высекаю я, отворачиваясь от него, давая ясно понять, что разговор не состоится.

Но Дикаев не меняется. Если я думала, что хотя бы сейчас он от меня отстанет, то ошибаюсь.

Я успеваю сделать только два шага в сторону крыльца студии, как Кирилл настигает меня. Обхватив меня руками, прижимает к себе.

– Нет, Оля. Выслушать тебе меня придется, – он тяжело дышит в макушку, и я на секундочку позволяю себе обмякнуть в этих объятьях.

Но только на миг.

После случая с Коневым, Сашка провел со мной инструктаж, как выворачиваться почти из любого захвата, и сейчас я с успехом демонстрирую, какая я хорошая ученица.

Вырвавшись, я кричу на Дикого:

– Да я уже выслушала тебя, мне хватило! – я съехавшим с плеча из-за Кира рюкзаком я луплю его. – Что тебе еще от меня надо? Отвали!

Но Кир терпит побои.

– Мне все надо. Мне не хватило.

Эти слова приводят меня в бешенство. Вкладывая всю свою боль и обиду, я продолжаю лупасить Дикаева рюкзаком:

– Да что еще? Ты даже первый поцелуй украл. Все испоганил. Ненавижу!

Только вся покорность Кира напускная, позволь мне подойти к нему поближе, чтобы треснуть еще раз, он хватает меня и забрасывает себе на плечо:

– Можешь ненавидеть, это я переживу.

Глава 55. Кир

Подрулив к «Амодею», я двадцать минут сижу в тачке, карауля вход.

Сердце бухает, как будто от того, смогу ли я перехватить Истомину, зависит, блядь, абсолютно все. В держателе для стаканов обнаруживается забытая Ником непочатая банка энергетика.

Приговариваю ее.

И походу зря.

Меня и так штырит, тащит из салона мерить шагами тротуар.

А вдруг именно сегодня она не придет? А вдруг она уже внутри?

К тому моменту, как из-за поворота появляется Олька, я окончательно на нерве. И мелкая светловолосая фигурка держит меня за этот нерв.

Идет в наушниках, ни фига по сторонам не смотрит. Не обращает внимания, как вывалившиеся из «Амодея» парни сворачивают ей вслед головы.

Что-то напевает.

Меня тут ломает, а ей хоть бы хны.

Магнитом тянет за ней, и я поддаюсь. Окликаю ее, но я естественно ни хрена не слышит. Еще минута и она зайдет внутрь, и поговорить нормально нам не удастся, поэтому я делаю рывок и сграбастываю стервозу.

И тут же пьянею.

Цветочки гребаные забивают нос.

Коза прыгает, как и положено козе. Холодом обливает. Морозит взглядом.

Разговор не складывается. Истомина не собирается меня слушать. Хотя чего я ожидал? Но ее тон, легко отметающий мои просьбы, задевает меня сильнее всего. Послать бы все к ебеням.

Но я не могу. Не могу позволить ей уйти.

И тут становится ясно, что не так Олька спокойна. Не так равнодушна.

Сепетит. Дерется. И вообще, кажется, шанс есть.

А от признания, что и поцелуй со мной у нее был первым, меня распирает. Снисходит спокойствие. Шаткое, но оно позволяет выгадать момент и сцапать сивую, которая визжит, и продолжает дрыгаться.

Хрен тебе, Оля.

Я держу крепко.

Господи, почему мне не попалась адекватная и спокойная? За что мне такая?

У машины Истомина просекает к чему все идет.

– Ты не можешь меня увезти! Это похищение! Ты придурок! Сейчас же отпусти!

Ага. Разбежался.

– Нет. Сначала ты меня выслушаешь, а потом я тебя отпущу.

Мысленно добавляю: «Может быть, но это неточно».

– Поставь меня, и тогда я посмотрю, стоит ли тебя слушать!

Боже, она еще будет выдвигать мне условия? Это после того, как я чуть не свихнулся за эту неделю.

– Тебе ничего не мешало хоть раз поднять трубку, Оль, – отвечаю я, открывая заднюю дверь. – Так что береги голову.

– Что? – пищит, но я уже засовываю ее поглубже, не удержившись, поглаживаю теплое бедро и блокирую двери с сигналки.

Почему-то этот момент вызывает у меня крышесносное чувство. Даже не знаю, как описать. Дракон, мать твою, спиздивший свою принцессу.

Прыгаю на водительское место и быстро даю по газам.

Я, конечно, придурок и малясь тронулся, но даже в этом состоянии я осознаю, что мой поступок не совсем здоровый.

Ну… какая жизнь, такие и поступки.

– Какого хрена? – шипит Истомина с заднего сидения, стараясь дотянуться до меня и дать затрещину.

– Хочешь попасть в аварию?

– Ты пуп земли? Я сказала, что не хочу тебя слушать. Что непонятного?

– А я хочу, и че делать будем? – огрызаюсь я, а сам чувствую, что я абсолютно неадекватный, потому что наличие злобной фурии на заднем сидении приводит меня в восторг. Почти щенячий.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не начать улыбаться.

Что-то мне подсказывает, что моя довольная рожа взбесит козу еще больше, а я и так не представляю, как заставить ее слушать. Не связывать же ее…

Хотя…

Нет, это было бы слишком. Хотя на фоне того, что я упер ее, может, и норм. Вписывается в диагноз.

Подтверждая мои подозрения, Олька заявляет:

– Я не стану слушать, – и тут же демонстрирует – затыкает уши и бубнит: – Бла-бала-бла….

Ебать. Детский сад.

– Что, Оль? Слабо выслушать? Я облажался и все, теперь у меня нет права голоса? Я не могу оправдаться, извиниться… Умереть мне теперь, что ли? У тебя тоже, знаешь ли, язык бы не отсох, если бы мне глаза на правду раскрыла, а не побежала причитать над Сашулей!

– Это так ты собирался извиняться? Наехав на меня? Красный, идиот, ты куда смотришь?

– На тебя смотрю. Ты тоже красная.

– На дорогу смотри.

– Ты успокоилась, мы можем поговорить?

– Бла-бла-бла.

Как же хочется ее задушить!

– Значит, пока покатаемся, пока тебя не отпустит, – поворачиваю на дорогу из города.

Коза сверлит меня в зеркало заднего вида своими синими дулами, каждым взмахом ресниц отсекая выстрел прямо в сердце.

Надулась. Ничего. Зато на глазах, и точно знаю, где она. И никуда не денется.

Через пятнадцать минут, когда становится невозможным игнорировать желтые-рыжие березы вдоль дороги, Истомина не выдерживает:

– Куда ты меня везешь?

И правда, куда мы катим?

Автоматом я свернул на Дубовый умет. Провидение меня ведет не иначе. Родители вчера улетели отдыхать. Так что, похоже, есть место, где нам никто не помешает.

– Чего молчишь? – нервничает звезда. – Куда?

– К конструктивному диалогу, – ухмыляюсь я.

Глава 56. Оля

Наверное, я до сих пор не могу поверить, что он это сделал.

Он меня увез. Против воли.

Так что мне мешает, сейчас достать телефон и написать отчиму про этот беспредел?

Почему до самого выезда из города я не открываю окно и не ору с просьбами о помощи?

Потому что я – идиотка.

Потому что рядом с ним сердце стучит живее, даже несмотря на то, что мне больно смотреть на Кира.

Он выглядит паршиво, и девчачья сущность шепчет: «А вдруг это из-за меня он страдал»? Верится с трудом, но ведь всю неделю он атаковал меня звонками. И я знаю, что искал меня в универе.

Только ведь характер у Дикаева – дрянь.

И все эти бестолковые телодвижения – это вовсе не от влюбленности, а потому что кому-то надо, чтобы последнее слово всегда оставалось за ним. Он же сразу бесится, как только не по его выходит.

– Куда ты меня везешь?

– К конструктивному диалогу.

Что? Да он вообще знает, что это такое? Диалог!

Ему говоришь что-то, а он слышит только то, что хочет! Спору нет, удобная позиция, но меня она совершенно не устраивает.

По глазам зеленым вижу, что-то задумал.

Лучше спать пошел. Упырь упырем. Щеки впали, круги под глазами, щетина эта...

Так. Нечего его жалеть. Он меня не пожалел.

«Тебе ничего не мешало хоть раз поднять трубку». И тут же ёкает.

Мало времени прошло. Слишком мало.

Нужно не дать себе слабины, не позволить ему опять навешать мне лапши на уши.

Пока занимаюсь аутотренингом мы заворачиваем в поселок, я не успеваю посмотреть на табличку с названием, а мы пролетаем по центральной улице почти до самого конца.

– Где мы? – нервно сглатываю я. Дикаев – псих. Кто его знает, что он задумал.

– Дома, Оля. Мы у меня дома…

– Но… твоя квартира…

– А это чтобы нас никто не побеспокоил, – зловеще поясняет Кир.

Тоже мне серый волк! Я тут же взвиваюсь:

– И что? Даже Лину не позовем?

Заехав в ворота и пережидая, пока они закроются, Кирилл оборачивается ко мне:

– Ревнуешь?

– Вот еще! – вспыхиваю я. – Больно надо.

– Ревнуешь. Зря, между прочим. Линка теперь на глаза мне не покажется. Можешь, не переживать.

– Я не переживаю! – чеканю я. – Это твое дело, с кем видеться и ходить по гостям!

– Слушай, я взял ее по дурости, насолить отцу…

– Бла-бла-бла…

– Твою налево, Истомина! – рявкает Кир так, что я мгновенно затыкаюсь и таращусь на него испуганными глазами. Такого бешеного я его в последний раз видела в спортзале. – Линка – дура. Не будь такой же. Я сто раз пожалел, что стал ее пропускным билетом на вечер у Ахметовых.

– Мне сейчас должно стать легче? – ядовито спрашиваю я, не спеша верить в эту сказку.

С другой стороны, к чему бы ему врать, если наша с ним история закончена?

Дикаев с усталым вздохом закатывает глаза.

– Я знал, что будет нелегко.

– Мужайся, – елейно обещаю я, – проще не станет.

– Не успокоишься, пока всю кровь не выпьешь? – он достает ключи из замка зажигания. – Пошли.

– Я никуда не пойду.

– А я никуда не поеду. Будешь тут сидеть одна? Пошли, Оля. Не буди во мне зверя. Мне ничего не стоит еще потаскать тебя к верху копилкой.

Придурок!

Выхожу, зло хлопнув дверью, и иду туда, куда приглашающим жестом указывает Кирилл. Он идет сзади, словно готовится ловить, если я попытаюсь убежать.

Куда я побегу? Прохлопала момент, и теперь только до трассы пешком идти не меньше часа. Надо просто донести до Кира, что больше он играть в меня не сможет. Я больше не поддамся ни на жалобные взгляды, ни на попытки помочь.

Как назло, у Кира урчит в животе, пока он, звеня ключами, открывает дверь в дом.

Ничего. Большой мальчик.

Я ему в поварихи не нанималась.

– Прошу, – пропускает меня вперед, зажигая свет в просторном холле.

Я по примеру Дикаева не разуваюсь и не спешу раздеться или даже положить рюкзак, всем своим видом показывая, что эти игры ненадолго.

И тут до меня доходит, что нам действительно никто не помешает.

В доме никого. Наши шаги гулко отдаются по всему первому этажу.

– Ну, говори, – останавливаюсь я напротив входа в кухню. – Тебе же обязательно надо высказаться и плевать, что я не хочу слушать. Выкладывай и вези меня домой.

– Что даже чаю не выпьешь? – он теснит меня на пищеблок.

– Насухую послушаю.

Тем не менее Кир ставит чайник и пять минут растерянно вертит головой.

Психанув, я открываю шкафчик, который мне кажется подходящим, и достаю оттуда пачку с чаем. Дикаев на смотрит, будто я сбежала с «Битвы экстрасенсов».

Видимо, не доверяя пачке, которую добыла я, он включает кофемашину. Секунду стоит ко мне спиной, а потом, запустив пятерню в волосы, оборачивается ко мне.

– Просто дай мне сказать, ладно?

Складываю руки на груди.

– Я идиот. Я не должен был говорить всего этого тебе. И бросать тебя одну не должен был. Но ты сама виновата!

Я скептически поднимаю бровь:

– Что меня пока не впечатляет твоя речь.

– Ты мне все мозги свернула, – огрызается Кир, но тут же примирительно поднимает руки, заметив, что я хочу уйти. – Оль, прости меня. Я дурак. Я облажался. Готов искупить. Но то, что ты делаешь, это слишком. Ты уверена, что все плохо настолько, чтобы делать так?

– Как?

– Игнорировать меня, – выдавливает Кирилл.

– Ты обозвал меня шлюхой!

– Я такого не говорил…

– Ты сказал еще хуже! И главной шлюхой был ты! Ты заманивал меня к себе домой, а сам поехал в гости с Линой! Ты обвинил меня в мерзких вещах, и это притом, что ты знал, что до вчерашнего дня я была девственницей! Да как у тебя язык повернулся? Как тебе вообще в голову пришло?

Я почти задыхаюсь, говоря все это.

Желваки у Дикаева играют, не нравится ему слушать, какой он скот.

Взгляд виноватый, но недостаточно. Он не понимает, какую боль причинил. Для Кира это всего лишь неосторожные слова, за которые можно попросить прощения, и все будет как раньше.

– Или это был просто удачный повод избавиться от девчонки, с которой ты уже взял, что хотел? Или девственницы не так хороши? Я тебя разочаровала? Так и проваливал бы молча! Катился бы ко всем чертям!

– Очень хороши. Ты меня не разочаровала. Оль…

– Господи, ты непробиваем, – вырывается у меня стон бессилия. – И как ты собирался это искупить?

Перехватываю его взгляд на своих губах. Ну не идиот ли? Кто его к себе теперь подпустит.

– Даже и не мечтай! Все. Ты выговорился. Я послушала. Вези домой.

– Прости, Оль. Мы никуда не поедем, пока все не исправим.

– В смысле? – таращу я глаза.

– В прямом, – отвечает Кир абсолютно серьезно.

Глава 57. Оля

– Ты серьезно? – не верю я тому, что слышу. – Ты считаешь, что можешь что-то требовать? Да какое вообще право ты имеешь меня удерживать здесь?

Кир опять запускает пятерню в волосы на затылке.

Нельзя думать, какой он красивый! И вся его милота сейчас – это игра!

– Может, и никакого. Может, и не имею. Но ты моя, Оль. Я не отпущу все равно. Так что лучше бы нам найти общий язык…

У меня в буквальном смысле слова отвисает челюсть. Святая простота! Не отпустит он!

– Я позвоню отчиму, и он меня заберет. Или еще проще… Наберу полицию…

– Звони. Набирай, – зеленые глаза выжидающе смотрят на меня.

Вот он самый настоящий будущий абъюзер. Он говорит кошмарные вещи, а я не звоню в полицию, потому что тогда у придурка будут проблемы.

И мне кажется, Дикаев прекрасно понимает, что пока он не перейдет некую черту, когда мне станет страшно, я никуда звонить не буду. И нет моему идиотскому поведению никакого объяснения.

А сердечко стучит предательски, тоскует.

Чайник наконец со щелчком затыкается, и на кухне становится тише. Мы продолжаем сверлить друг друга взглядами под бульканье и легкое шипение кофеварки.

– У меня нет никакого желания наступать на те же грабли второй раз. Зачем? – чеканю я. – Чтобы в следующий раз ты выкинул что-нибудь похуже? Я не понимаю, зачем нам находить общий язык. Все кончилось.

А еще я не понимаю, зачем я с ним вообще разговариваю. Как с двоечником, будто подсказываю ему ответ на вопрос, но ученик безнадежен

– Не будет следующего раз, Оль, – смотрит исподлобья. Олень, блин. Хочется еще раз треснуть, а может, и расцарапать физиономию, чтоб перестал быть таким самоуверенным болваном.

– Бла-бла-бла, – кривляюсь я и с удовольствием вижу, что щека Кира дергается. – Зачем тебе все это?

– Я не знаю…

Не знает он. Зато я знаю. Опять потащит в кровать, а я совсем не уверена, что это вообще того стоит. Первый раз меня не впечатлил. Раскладывал бы свою Лину…

От этой мысли меня дергает, как будто двести двадцать ударяет.

Нет. Хватит. Пусть делает, что хочет. Без меня.

– Отлично. Ты даже не знаешь, зачем, но надо. Просто потому что зачесалась левая пятка, – голос мой против воли дрожит, потому что образ противной Лины маячит за плечом Кира. – Но ты приволок меня сюда, чтобы что? Извиниться? У тебя не получается. Искупить? Спасибо, не надо. И что бы ты там себе не думал, держать меня здесь вечно не получится. Меня будут искать.

Кир хмурится с каждым словом все.

– Мне нужен шанс, – наконец формулирует он.

– Шанс? – я всплескиваю руками. Он опять не слышит. Сильно напоминает вечер у меня в комнате общаги, когда он вдолбил себе в голову, что мы встречаемся.

А потом и мне вдолбил.

Рассчитывает, что прокатит еще раз? Думает, что я не способна учиться на собственном опыте?

Как же он бесит в своей уверенности, что у него все получится!

– Именно. Шанс, – набычивается Дикаев.

Господи, с ним всегда так: проще дать, чем объяснить, почему нет.

– У тебя есть ровно два часа, – выдыхаю я с четким ощущением, что я зря поступаюсь. – И убери лапы!

Я бью по тут же протянутым ко мне конечностям.

– Этот способ не сработает, – предупреждаю я.

Нельзя позволить Кириллу распустить руки. Каждый раз, когда он это делает, мозги отключаются.

Похоже, Дикаев растерян. Стоит мрачнее грозовой тучи.

– Хоть плащ снимешь? – спрашивает он, и в голосе слышу странную интонацию. – В доме жарища. За два часа сваришься.

Кажется, до него доходит, что облажался он сильнее, чем ему казалось.

Интонация, напоминающая обреченность. Очень на Кира непохоже. И у меня неожиданно сжимается сердце. Он даже не пытается сделать жалостливый вид, но мне все равно не по себе. Окончательно подрывает мой боевой дух снова раздавшееся урчание желудка Дикаева.

– Хорошо, и, ради бога, съешь хоть что-нибудь! Нечего на жалость давить! – психую я, берясь за пояс плаща.

Но эффектно его снять не получается. Свитер, который я нацепила под плащ, чтобы после тренировки разогретые мышцы не прохватило, упорно цепляется за верхнюю одежду. И я дергаю ругами, стараясь вытащить их из рукава. Ну чисто курица.

Со злости бросаю рюкзак на пол, но делу это не помогает, поэтому когда Кир приходит на помощь, мне приходится смириться.

Только Кир такой Кир. Нельзя просто взять и по-джентльменски снять. Он кладет тяжелые ладони мне на плечи и, глядя прямо в глаза, медленно скользит по рукам, ныряя под ткань плаща. Я вижу, как зрачки Дикаева расширяются, и облизываю мигом пересохшие губы. Невозможно разрушить зрительный контакт.

Легкая паника овладевает мной. Я опять подпадаю под его странный магнетизм.

Магнетизм в прямом смысле слова.

Ибо, спустив плащ до локтей, одной рукой Кир притягивает меня к себе и приобнимает за талию. Другой он продолжает снимать плащ, но то, как он наклоняется ко мне, словно в последнем движении танго, парализует меня. Я не в силах уклониться.

Еще секунда, и он меня поцелует.

Глаза сами собой закрываются.

И поймав себя на этом, я упираюсь одной освобожденной рукой ему в грудь.

– Даже не думай! – но голос у меня… я бы сама себе не поверила. Не пойми откуда взявшаяся хрипотца в слабом протесте звучит как приглашение.

А Дикаеву всегда хватало и меньшего для активных действий.

Притиснув меня к себе в плотную, целует увернувшуюся меня за ухом.

– Я не стану терпеть, – выдавливаю я, чувствуя, что тело позорно слабеет.

– Терпеть? – вдруг рычит Дикаев, а я не сразу втыкаю, что его выбесило. – Ты хочешь меня убедить, что тебе не нравится? Давай посмотрим, кто тут врушка!

Глава 58. Кир

Честно говоря, я половину не слушаю. Не потому что не хочу, а потому что не получается. Зараза вроде дает зеленый свет, и тут же лупит по рукам.

Кто ее вообще научил так обращаться со своим парнем?

Кобра, блин. С какой стороны не подойди, везде жало.

Истомина так шипит, что на минуту я даже начинаю сомневаться в правильности своих выводов. А вдруг я ей нравлюсь меньше, чем думаю. Да ну нах!

Точно нет.

Требует, чтобы я что-то съел.

Жалеет.

Правда, походу, кормить не собирается.

Ладно. Если это условие, то я пожру. И Истомину покормлю.

При мысли об этом в мозг мгновенно молнией бьет воспоминание, как я уже отличился на поприще кулинарии. В ширинке сразу же становится тесно.

Блядь. Лишь бы она туда не посмотрела. Тогда я точно не смогу ее убедить хоть в чем-то. Разорется, что я извращенец, и все.

Олька берется за пояс плащишки, и я впиваюсь в ее фигуру взглядом, будто сейчас будет самый откровенный стриптиз. Ну же, снимай. А я его заныкаю куда-нибудь. Так, что хрен найдешь. Не поедет же она домой без плаща, верно?

Щеки раздувает, слова говорит всякие. Прям как взрослая.

А кровь несется по венам. И возможность сцапать Ольку под предлогом помощи я не упущу. Отличный плащ. Супер просто. Он играет на моей стороне.

Блядь, я же на крыльце еще решил, что буду вести себя как джентльмен…

Обязательно снова начну. Минут через пять. Как только начну соображать. Но это неточно.

Я козу неделю не видел. Меня якорит на ее цветочных духах, на розовых щеках, на том, как она глаза хитро прикрывает, и губки свои пухлые вытягивает.

Я, что, железный, что ли?

Все нервы на свое ведьмино веретено намотала. Слушать не хочет, хвостом вертит. Мне нужна компенсация. Какая она теплая, мягкая…

Что?

– Терпеть? – у меня отвинчивается последняя гайка. Терпит она тут. Не нравится ей. Сейчас посмотрим. – Давай посмотрим, кто тут врушка!

Собираюсь показать Истоминой, что ее слова выеденного яйца не стоят, но попадаю в центр цветочного урагана.

Не ожидавшая такой вспышки, Олька испуганно таращит глаза и не сопротивляется. Более того, коза не иначе как на автомате отвечает на поцелуй и все.

Жопа.

Коротит меня сразу.

Вот так правильно. Мое. Она должна меня слушаться. Мой подарок. Моя девушка.

Острый язычок жалит меня, и я не отказываю себе в удовольствии его пососать. Дьявол! Истомина, что, мурчит там? Мяукает?

Пиздец, она становится такой податливой в руках, что я просто не могу заставить себя остановиться и запускаю руку под свитерок.

Уже наплевать, что она там говорила. Вот она трушная реакция сивой.

И она находит во мне живейший отклик.

Хер его знает, как это происходит, но мы уже подпираем дверной косяк. Ни в жизнь не остановлюсь. Буду целовать. Сейчас Истомина ангел. С охеренной задницей, к которой я подбираюсь.

Блядь. Я сейчас все нахер испорчу. С концами.

С трудом отрываюсь от сладких губ, стискиваю девичье тело, вжимаюсь в него пахом и, уткнувшись в лоб Ольки своим, стараюсь выровнять дыхание.

И что я получаю за свою феноменальную сдержанность?

Затрещину!

– Извращенец!

Бля…

Отпихнув меня, коза вихрем уносится куда-то вглубь дома. Слышатся хаотичные шаги, а потом смачный хлопок дверью. Судя по всему, Истомина забаррикадировалась в ванной первого этажа, оставив меня с плащом в руках, тоской в глазах и стояком в штанах.

Фея, блядь.

От бессильного раздражения пару раз стучусь головой о стену.

Вот и как с ней разговаривать?

Когда через пять минут становится ясно, что возвращаться Оля не собирается, прусь за ней. Потрясающее равнодушие, а как же проконтролировать поел я или нет?

Скребусь в дверь.

– Оль…

– Отстань!

Она там ревет, что ли?

– Оль, выходи. Обещаю, мы просто поговорим.

– Я тебе не верю. Ты похотливый бабуин. Тебе только одно и надо!

Чешу репу. Врать, что мне ничего такого от Истоминой не нужно – палево. Но разве это не нормально? Хотеть свою девушку?

И вообще. Я мириться хочу.

Уже признал свою вину, что еще надо-то, а?

Стою тут, стучу, как дятел.

– Оль, ну ладно тебе… Хочешь, ну тресни. Выходи. Дай хоть сказать…

– Ты уже все сказал, – всхлипывает.

Точно. Ревет.

Бля. Я не знаю, чего делать. Я не умею с ревущими. Ник умеет, но я этого упыря точно не позову на переговоры. Больно сально он на Истомину смотрит.

– Оль… Мне без тебя плохо. Слышишь?

Я прислоняюсь спиной к двери ванной.

Шум воды прекращается. Слышно шмыганье.

– Я встрял с тобой, Оль, – сползаю я по двери на пол, слова даются мне тяжело. – Мне без тебя никуда.

Мои хорошие!

История Кира и Оля подходит к концу, они обязательно достучатся друг до друга. А я пока потихоньку запущу новую историю.

Приглашаю вас познакомиться с новыми героями цикла в романе «Я с тобой не дружу». https:// /ru/reader/ya-s-toboi-ne-druzhu-b469626?c=5487558p=1

Надеюсь, те, кто ждал историю Рэма, будут рады!

Глава 59. Кир

До меня, наверное, только сейчас доходит, что Олька после того вечера, скорее всего, тоже ревела. И от этого становится паршиво. Тянет сказать что-то вроде: «Я больше не буду», но дебилизм же.

– Оль, прости. Я на тебя сорвался, хотя ты ни в чем не виновата. А еще я… – приходится признаться, – приревновал.

Тишина.

– Ты мне… нравишься. Очень, – выдавливаю я. – Даже слишком.

Идиот. Что я несу?

– Я всю неделю с ума сходил. Не надо так, Оль. Я, что хочешь, сделаю, только не плачь. Я понимаю, что облажался. Мне стыдно, но я не отстану. И ни с кем тебе встречаться не позволю. Всем морду набью и руки переломаю.

Ни слова. Нервно прислушиваюсь. Ни шороха.

– Хочешь, я тебе все домашки делать буду? – ляпаю и сам бью себя по лбу.

– Придурок, – отзывается Истомина из-за двери.

Ну хоть в чем-то она со мной солидарна.

– Оль, я без тебя не смогу, – на выдохе произношу я, с ужасом понимая, что это правда.

Да я двинусь, если коза упрется и пошлет меня лесом. За две недели она меня захомутала. Сначала приманила, а потом показала, как это, когда без нее. И что-то я больше на такое не готов. Мазохизм – это не мое.

Мне надо, чтобы она фырчала, хлопала ресницами, дерзила, а я ее усмирял. Она так хорошо этому поддается, что у меня мысли только об одном.

В этом-то Истомина меня и обвиняет, хотя она сама виновата. Зачем такая, что хочется только…

Ладно. Кажется, есть лишь один способ.

– Оля, я… ну… попробую сдерживаться. Не приставать, – а сам скриплю зубами. Это же на какую пытку я сейчас добровольно подписываюсь.

После минутной паузы раздается звук отпираемого замка.

У меня сердце чуть из груди не выскакивает.

Подрываюсь на ноги и распахиваю дверь.

Пока коза не передумала.

Но моя девочка стоит, комкая полотенце. Нос красный, глаза заплаканные.

И мне словно гвозди вдоль хребта забивают.

Делаю шаг и крепко прижимаю к себе, Олька опять шмыгает.

– Оль, ну прости.

Чувствую, как под пальцами дрожат ее лопатки. Что-то бубнит мне в толстовку.

– Что? – переспрашиваю, неохотно позволяя ей отстраниться. Мне теперь страшно ее из рук выпустить.

– Один шанс, Дикаев. Всего один.

– Мне хватит, – у меня от облегчения срывается голос.

Наклоняюсь, чтобы поцеловать зареванное чудовище, и натыкаюсь на испытущий взгляд.

– Что? Оль, ну целоваться же ты разрешала! – возмущаюсь я и тут же напрягаюсь. – Можно же?

Истомина опускает мокрые ресницы и шепчет:

– Можно.

Подхватываю ее и сажаю на себя. Коза привычно обхватывает меня ногами, и я бросаюсь в омут с головой.

Пухлые губы, нежный язык, горячее тело под свитером.

Я напираю, потому что мне всего мало. Я неделю был лишенцем, отлученным от тела. Олька отвечает, и это кружит голову. Вот так правильно.

А когда она обхватывает меня за шею и запускает тонкие пальчики мне в волосы, предохранитель сгорает, и пробки выбивает методично одну за другой.

Мне надо, нужно, необходимо почувствовать ее пульс, и я нападаю на беззащитное горло. Скорее всего, от моих поцелуев останутся следы. Плевать, пусть все видят, что Истомина занята.

Оля поплыла, синий взгляд не отражает ни одной мысли. Господи, дай мне силы сдержаться…

– Оль, Оль, останови меня, – прошу я, целуя ее за ухом и пробираясь под несерьезный бюстик под свитером. Да меня сейчас и бронелифчик не остановит.

Коза опять во власти со своих ощущений и ничего не слышит, только провокационно выгибается навстречу моим рукам, и острые грудки ложатся прямо в ладони.

– Оль, – почти стону я, понимая, что я мудак и не могу остановиться сам, только если Истомина попросит.

Прислонив ее спиной к стене, я лихорадочно задираю свитер, чтобы вобрать в рот ее сосок. Я же помню, как она от этого улетает.

Да. Девочка моя начинает постанывать.

Меня трясет от того, что дальше зайти сейчас я не посмею. Это и впрямь пытка. Адская. Она меня хочет. Оля меня хочет.

– Оль, ты мокрая? – в горле полно колючек.

Пусть она разрешит мне хотя бы… Черт! Ничего нельзя.

– Да, – внезапно выдает драгоценная коза.

– Что? – не сразу понимаю я.

– Я мокрая, – добивает меня она. Мелкая стервочка догадывается, что сводит этим признанием меня с ума. Испытывает, смогу ли удержаться? Я готов завыть.

От этих слов, сказанных так невинно и в то же время так развратно, у меня член готов взорваться.

– Трусики совсем влажные, – проезжается она катком по моим нервам.

Медленно закрываю глаза, и все равно представляю лежащую на спине Ольку.

Кажется, Истомина решила, что недостаточно моих извинений, нужно подвергнуть серьезной встряске мой рассудок. Я чувствую, как она целует меня в уголок губ, на секунду просунув язычок и лизнув им меня.

Руки сами сжимаются на круглой попке.

– Издеваешься? – со свистом спрашиваю, уставившись в потемневшие синие глаза.

– Да, но… – и мнется.

А голосок такой, что меня молнии бьют.

– Что? – хриплю я, стискивая ее все сильнее. Я сейчас умирающий от жажды в пустыне в надежде на один глоток.

Она прячет лицо у меня на плече, и ухо обжигает ее шепот:

– Но руками можно…

Твою мать!

Дай мне силы!

Глава 60. Кир

Меня сейчас инфаркт шарахнет.

– Ты смерти моей хочешь? – у меня пульс зашкаливает, горячая волна ударяет в пах, хотя там и до этого было неспокойно.

Олька просто сопит, то есть я могу проигнорировать, но Я НЕ МОГУ!

Это выше моих сил, да я и не знаю никого, кто мог бы. Держать в руках мокренькую горячую Ольку, которая… Пиздец!

Если она хотела отомстить, то ей это удается.

Я горю в аду, понимая, что ничего больше мне не светит.

Тянусь руками назад к пояснице, там, где скрещены Истоминские щиколотки, и стаскиваю с нее кроссы. Целую ее в шею, а она хихикает.

Хихикает, блядь!

От меня скоро одна зола останется, а ей смешно!

В очередной раз радуюсь, что моя комната на первом этаже. Я выбирал, чтоб спокойно возвращаться под утро, не поднимая весь дом, но и сейчас это очень кстати.

Дальше десяти шагов я не дойду.

Толкаю соседнюю дверь, Оля крутит головой, разглядывая, куда я ее притащил, и я успеваю поймать ее губы.

Так.

Целоваться она по-прежнему непротив.

Мне кажется, я дурею с каждой секундой. Особенно тяжко становится, когда мы падаем на кровать. В последний момент соображаю выставить руки, чтобы не раздавить козу. На автомате щелкаю ночником, не отрываясь от пьянящих губ.

Все поцелуи мои. Я везде первый. Я молодец. Урвал, добыл, мое.

Я просто полыхаю, об меня сейчас можно зажигать марафонский огонь.

В одну секунду скидываю с себя толстовку и задираю на Ольке чертов свитер.

Сейчас. Сейчас. Я не дам тебе остыть, ты должна быть как я.

Да у меня сегодня праздник. Уже задранный лифчик, который меня бесит, расстегивается спереди. Острые соски манят меня, это же пульт управления Истоминой. Наверняка они мерзнут без меня, и я тут же согреваю их своим дыханием. Поглаживаю мягкий плоский живот и забираюсь под резинку джоггеров, проникаю в трусики, и все. Тушите свет.

Стоит мне коснуться тоненькой полоски волос там, как меня начинает колотить, а забравшись между ног, я теряю связь с реальностью. Там горячо и влажно. Малые половые уже налились торчат между больших. Я скольжу пальцем по плотному набухшему клитору и умираю. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Блядь, как в первый раз.

Бедра раскрываются, облегчая мне доступ, и я кружу вокруг клитора, упиваясь тем, как Олька выгибается. Стервоза сведет меня с ума, она так отзывается на ласки, что еще немного я пробью джинсы насквозь.

Истомина ахает, кусает губы, шумно дышит, и я не удерживаюсь.

Одним пальцем ныряю в ее щелку.

Сирены в башке орут на полную мощность. Я задыхаюсь от желания сдернуть нахер ее штанцы и вонзиться по самые яйца. Продолжая нажимать на главную кнопку Олькиного удовольствия, я добавляю второй палец и, не встретив сопротивления, начинаю трахать мою девочку рукой.

Там так узко, что воображение изводит меня. Я уже трусь стояком об Ольгино бедро. Истомина впивается коготками мне в плечо, а кажется, в мое нутро. Держит его в своих руках.

Куда я нах денусь, когда она так стонет.

А когда Оля начинает двигать бедрами навстречу моим пальцам, башню срывает совсем. Я впиваюсь в сладкий мяукающий рот, вжимаюсь в трепещущее тело и ловлю дрожь отголосков ее оргазма.

Истомина расслабляется, а меня штырит.

– Оль, потрогай меня, – я покрываю поцелуями ее ключицы. – Оль возьми его в руку.

Я расстегиваю ширинку и кладу почти детскую ладошку себе на член. Если она откажется, я завою. Реально. Болт просто взорвется.

Спускаю белье, и ее величество слегка поглаживает мой конец. Я накрываю ее пальцы своей и показываю, как мне подрочить, потому что у меня даже плечи сводит, и руки чешутся ее оттрахать, а я должен как-то не облажаться. Я же, твою мать, обещал.

А руками можно.

Она сама сказала.

Работая ее кулачком, я вспоминаю, как она облизнулась, после того, как я кончил ей в рот, и яйца поджимаются. Сопровождаемые моим рычанием, белесые брызги падают на сливочный живот.

Мне мало. Дай мне сейчас пять минут, и я опять буду в боевой готовности. Стоит только подумать, что вот она, Истомина, рядом. И у нее там тесно, и ей нравится, когда с силой втягиваешь в рот соски.

С мученическим стоном я падаю рядом с Олькой, запихиваю ее подмышку и пережидаю всплеск окситоцина.

Блядь, надеюсь Истомина помилует меня и пустит в свою дырочку раньше, чем я свихнусь.

Глава 61. Оля

Мамочки… Как это опять получилось?

Когда я убегаю от Кира в ванную, мне кажется, что все кончено.

И меня убивает собственная реакция на прикосновения Дикаева. Я ненавижу этого озабоченного за то, что он со мной делает.

Вот только что я кипела, но стоит ему меня поцеловать, как я превращаюсь в тряпку. Когда я успела войти во вкус? Я ведь ждала, когда он поцелует. И не рыпалась даже. А теперь реву в ванной.

Если я буду его слушать, опять окажусь без трусов.

Но когда я слышу:

– Оль… Мне без тебя плохо.

Сердце пропускает удар.

– Мне без тебя никуда.

И вообще все ухает куда-то в живот.

Придурок.

Мой первый.

Как меня угораздило в него влюбиться?

Я, наверно, дура, что даю ему шанс. Кир обещает не приставать, и мы оба точно знаем, что он будет. И, разумеется, Дикаев тут же лезет целоваться, и все сразу летит в трубу.

Правда, он старается сдерживаться, и когда до меня доходит, что ничего серьезнее поцелуев не планируется, меня это почему-то задевает. Что? Уже меня не хочет? И я специально его провоцирую:

– Трусики совсем влажные, – шепотом рассказываю я и наслаждаюсь тем, как бьется жилка на его виске, как ходит кадык, как вздымается грудь.

Хочет. Я все еще его волную. И мне это нравится. И вообще Кир целуется хорошо, и грудь… Ах…

Ничего же плохого не будет, если немного… руками…

Мне стыдно и сладко намекать ему на это. Стыдно, потому что добиваться должен мальчик, а сладко, потому что я вижу, как Дикаева начинает колбасить. Только я немного не ожидала, что он устроит мне такое. Его пальцы внутри двигаются, распирают, давят и вынуждают меня раскрываться шире и толкаться на встречу. Складочки почти зудят, так мне хорошо, а там, где Кир нажимает, дергает сладенько, вызывая мои стоны.

Но больше всего мне нравятся шальные глаза Дикаева, и как он старается в меня вжаться, поэтому когда он просит его потрогать, я не отказываюсь.

Я прикасаюсь к его вздыбленному органу, на головке которого выступила прозрачная капелька, я помню, что на вкус она солоноватая. Слегка сжимаю ствол, и Кир закрывает глаза. Его желваки играют на скулах, и он рукой помогает мне его удовлетворить.

И хотя я свое уже получила и больше ничего не хочу, но миг, когда Дикаев рыча кончает, приносит мне удовольствие.

Кир лежит рядом, его дыхание становится ровнее, он утыкается мне в шею и замирает. Я уже думаю, что он сейчас уснет, но всю красоту момента портит громкий голодный зов его желудка.

– Ты почему не поел? – ругаюсь я, хотя мне очень смешно.

– Козлятины в меню не было, – бурчит он мне в шею.

– Чего? – не понимаю я.

– Не бери в голову. Сейчас я что-нибудь приготовлю…

– Ты?

– Да. Если ты готова опять есть овощи, то сделаю.

– Я-то готова, – соглашаюсь я, потому что в прошлый раз было очень ничего. – Но твои порывы меня пугают. Ты решил прикинуться хорошим мальчиком?

– Нет, – со вздохом признается Дикаев. – Это чтобы руки занять, а то вот…

Он снова кладет мою руку себе на…

– О! – понимающее восклицаю я. – Ясно. Тогда, конечно, готовь.

Кир заглядывает мне в глаза, и по выражению его лица становится видно, что он предпочел бы услышать другой ответ, но нет уж. Хорошенького помаленьку.

– Мне надо позвонить маме, сказать ей, что я задержусь.

Дикаев хмурится.

– Останься на ночь. И не ори, что я извращенец, – опережает меня он. – Я соскучился. Я буду вести себя прилично, – добавляет, видя мой скептический взгляд.

– Я могу ей сказать, что ночую в общаге… – задумываюсь я.

– Нет. Скажи ей, что ты ночуешь у своего парня! – неожиданно агрессивно требует он. – У меня есть права, и я их заявляю.

– Моей маме заявишь? – обтекаю я. Как-то мне ее реакция смутно представляется, но я догадываюсь, что она вряд ли будет восторженной.

– Да. Дашь мне трубку.

Я с беспокойством трогаю лоб Кира, уж не заболел ли.

– Не там, – он перекладывает мою руку опять на свой пах.

Я закатываю глаза. Кто-то вообще неисправим.

– Ты моя, Оль. Ничего не изменилось. И сегодня ты ночуешь со мной.

Ты посмотри, какой суровый!

Хитро стреляю в него глазами:

– А ты выдержишь? Всю ночь?

Щека Кира дергается:

– Зараза! Ты меня провоцируешь! Безжалостная!

– Ага, – показываю язык. – И дальше буду.

– Да я так и понял, что мне каюк, – мрачно соглашается Дикаев, но притягивает снова к себе.

– Ты чего творишь? – волнуюсь я, когда его рука ложится снова мне грудь и стискивает ее.

– Руками можно, мне Истомина сказала, – шепчет он мне в губы.

– Ну раз Истомина… – сипло отвечаю я, чувствуя, как длинные пальцы поглаживают кожу над резинкой джоггеров. – Но мама…

– А потом будем звонить маме… Честное-пречестное…

Глава 62. Оля

– Да. Конечно. Обязательно. Мой номер у вас есть. Да. Я правильно назвал адрес. За рулем. Мы не пьяные.

Кир пыхтит в трубку. Я бы уже давно плюнула и отправила меня домой, но он не сдается.

Мама, как я и предполагала, не очень обрадовалась моему сообщению, что я останусь у мальчика. Зато Кир был прав, и то, что я не стала врать, сыграло в нашу пользу. Правда, мама передала трубку отчиму, видимо, чтобы отбить у Дикаева неприличные желания, но она Кира просто плохо знает.

Отчим, видимо, вытрясает из Кирилла душу.

– Дикаев Кирилл. Да, мой отец. Дмитрий? Мой брат.

Как на допросе. Мне смешно на самом деле, но я сдерживаюсь, таким образом поддерживая геройство своего парня. Ну серьезно, весело же смотреть, как он покрывается пятнами. Интересно, что в этот момент говорит ему отчим?

Запретить мне могут, но не категорично. Мне же уже восемнадцать есть, и я раньше не была замечена в чем-то, за что ругать могут. И мама думает, что мозги у меня есть.

Я тоже раньше так думала.

А теперь сомневаюсь.

Вот насчет Кира у меня сомнений нет. У него в голове пусто и звонко. Там мозгов нету. Организм бросил все силы на рост и ширину плеч. Неперспективным органам, походу, питания не досталось.

– Сейчас. Тебя, – он возвращает мне нагревшийся телефон.

Сверлит меня глазами, будто я сейчас заору: «Срочно вызывайте ОМОН, заберите меня у этого извращенца!».

– Алло, – стараюсь говорить серьезно и ответственно, чем палюсьи вызываю сердитый взгляд Дикаева.

– Оля, ты отдаешь себе отчет в своих действиях? – напряженно спрашивает отчим.

– Да каких действиях? Мы просто поужинаем, кино посмотрим… – отмахиваюсь я.

– Это ты маме расскажешь про ужин и кино, она до сих пор верит в сказки. А я знаю, о чем думают парни в этом… да в любом возрасте.

Собственно, я почти уверена, что тоже знаю, но не рассказывать же ему, что как бы поздно паниковать. Все уже свершилось.

– Отдаю отчет, – вздыхаю я.

– Не мне с тобой об этом говорить, но если только что-то… тебе не понравится… – отчим мучительно подбирает слова. – Вызывай всех. Меня, полицию. Убегай. И передай ему, что я башку ему оторву, если что.

Я кошусь на Дикаева, который как раз в этот момент потирает шею.

– Хорошо. Но он вроде небезнадежен, – успокаиваю я отчима, не ожидала, что он переживать будет так сильно. Даже сильнее, чем мама.

– Все равно оторву, – скрипит зубами отчим. – Так ему и скажи.

– Да он проникся уже, – стараюсь не смеяться. Волнуется человек.

– Ладно. Но утром позвони.

– Хорошо, спокойной ночи, – желаю я, и заглядевшись на Кира, который беспомощно смотрит в морозильник, забываю сбросить вызов.

Видимо, отчим тоже решил, что это сделаю я, поэтому я слышу, как он возмущенно высказывает моей маме:

– Спокойной ночи? Она серьезно? Да я сейчас пойду ружье свое чистить! Как раз к утру буду готов.

А вот уже еле слышный мамин ответ:

– Пойдем, я найду чем отвлечь тебя до утра…

Я бодренько сбрасываю. Нет. Это явно не то, что я хочу знать о своей маме.

– Что показывают? – спрашиваю у Дикаева, который все еще не может определиться с выбором.

– Спроси, чего не показывают… – ворчит он. – Мяса нет. Будут одни овощи.

И в голосе его столько муки, что это угарно.

– А это что? – я тычу пальцем в, судя по виду, свиную вырезку.

– Это оно? – ужасается Кирилл.

– Девяносто процентов вероятности, – подтверждаю. – Остальные десять приходятся на индейку.

– Индейку? – шокирован Кир. – Это что-то диетическое?

Приблизительно таким тоном монашка упоминала бы журнал «Плэйбой».

– Это птица, Дикаев. Просто птица. Куриц же ты не боишься?

– Нет, – хмурится он и закрывает морозилку. – Я храбрый портняжка, но я этому не доверяю. Пойдем старым проверенным путем. Овощи и сыр.

Нет, вы посмотрите на него. Ну мне овощи норм. Я в таком благостном расположении духа, что даже вызываюсь Кириллу помочь.

Правда, в этот раз он готовит с какой-то космической скоростью. Пока я домываю последний кабачок, он уже все остальное покрошил. Еще пять минут и все отправляется в духовку. Выставив таймер и автоотключение, Дикаев зловеще надвигается на меня.

– А кому это было весело, пока я разговаривал с твоими родителями? – грозно спрашивает он.

И руки растопыривает так, что мне сразу становится ясно, что будут щекотать.

– Тебе показалось, – я пячусь, но, не привыкнув к планировке, быстро оказываюсь в ловушке.

Повизгивать я начинаю еще до того, как Кир нападает на мои ребра. Он безжалостен и доводит меня щекоткой так, что ноги не держат. Никакого сопротивления я оказать не могу, и Дикаев подхватывает меня и тащит опять в комнату.

– Мы же хотели поесть… – все еще всхлипывая от смеха, пытаюсь я воззвать к его разуму.

– Не готово еще, зато я готов.

И придавливает меня своим телом. Бесстыжие руки забираются под футболку, которую мне выдали взамен свитера. Я-то думала, что это забота обо мне, чтобы не перегрелась, а сейчас понимаю, что это целенаправленная диверсия. Под футболкой удобнее все тискать.

Хочу подколоть Кира на эту тему, но он решает, что настало время целоваться, и мне сразу становится не до смеха.

Словно кто-то переключает тумблер.

Секунда, и мы превращаемся в одержимых, пьющих дыхание друг друга. Дикаев обнимает крепко, но мне мало. Надо еще сильнее, еще крепче. Мне нужны его губы везде. Его голод передается мне, внутри меня растет потребность прорасти в Кире.

Футболка все-таки мешает, и Дикаев от нее избавляется. Он целует мою грудь, и я с запозданием понимаю, что джоггеры ползут вниз.

Запоздалая мысль, что надо бы остановить Кира, тает, когда дорожка из поцелуев пролегает от груди к животу. Предвкушение заставляет мой язык онеметь. Сейчас Дикаев сделает мне сладко. Разве могу я остановить его в такой момент?

Глава 63. Кир

Весело ей.

Хиханьки да хаханьки.

Кабачок она моет.

Зараза.

Отомщу. Надругаюсь. Пощады просить будет!

Но это же Истомина…

Кто еще над кем надругается…

Она так визжит и хохочет, что это действует на меня, как виагра.

А стоит мне придавить ее извивающееся тело своим, как в жертву мгновенно превращаюсь я. Кровь ударяет в голову. И не только туда.

Коза целуется, выгибается, охотно подставляет грудь моим губам и явно получает удовольствие. И я нихуя не могу остановиться. Мне нужны ее хриплые стоны.

Из-под ресниц Олька смотрит так, что это толкает меня на крайние меры. Хитринка в синих проказливых глазах и то, как Истомина облизывает губы, срывает мне башню. Она и так стояла нетвердо, в отличие от члена, а сейчас она вообще Пизанская. А то и Вавилонская. За одну минуту до падения. Мне, сто пудов, потом будет худо, но бля…

Целую подрагивающий живот, трусь об него щетиной, с наслаждением наблюдая розовые следы. Всю пометить, заклеймить. У меня до сих пор ощущение, что в любой момент коза фыркнет, топнет ножкой и унесется в дальние дали. И это чувство заставляет меня держать Ольку крепче.

Тяну вниз абсолютно лишние между нами трикошки, а Истомина только попку приподнимает, чтобы легче снимались.

Отрава. Заноза.

Трусишки нам тоже ни к чему, и они отправляются в изгнание вслед за штанами. Смущаясь, Олька закрывает ладошками лицо, а ножки раздвигает… Крышу сносит напрочь от этого сочетания покорности, развратности и стесняшек.

Истомина пахнет сексом. Это пиздец.

Погладив дрожащими руками внутреннюю сторону ее бедер и полюбовавшись блестящей от соков промежностью, я приступаю к мести. Кое-кто должен ответить мне за эту жуткую неделю. И за то обещание, которое я вынужден был дать. Но хер пойми, кто страдает больше.

Непохоже, чтоб Олька возражала против этого наказания.

Погружаю язык между набрякших потемневших малых половых губ и провожу снизу-вверх, собирая смазку и в конце пути надавливая на чувствительное место. Прерывистые вздохи, доносящиеся до меня из-под закрывших лицо ладоней, заводят меня похлеще любой порнушки. Но мне мало.

В ушах шумит, перед глазами проносятся сцены из нашего первого раза, член ноет, требуя насадить на него тесную Олину дырочку, и никакие уговоры, что нам не светит влажный рай, на него не действуют.

Дьявол за левым плечом нашептывает, что отношения – это равноправие и взаимовыручка. Я Оле руками приятно сделал, и она мне подрочила. Сейчас я ее вылижу до размягчения мозга, может, и она ртом меня порадует? Это будет честно…

От мыслей о горячем ротике, губах, обхватывающих головку, скользящих по члену, и невинных синих глазах смотрящих на меня снизу, я почти взрываюсь. Пах горит, стояк каменный, вены вот-вот лопнут.

И чтобы не страдать одному, втягиваю в рот набухший клитор.

Истомина отзывается громким стоном и вцепляется мне в волосы, забыв про свою скромность окончательно. Я повторяю трюк, и стон становится громче.

Вот так, коза. Ты у меня каждый день будешь так заканчивать.

Я терзаю кончиком языка нежную плоть и снова втягиваю клитор, и чего уж там мелочиться, просто начинаю его посасывать. Коза, нарушая мой пульс стонет непрерывно, подталкивает бедра, а у меня сердце колотится в горле, еще немного и я задохнусь.

Два пальца проталкиваю в сочащуюся дырочку. Тесную, бархатистую, горячую в глубине. Девочка моя. Она меня хочет.

Расстегиваю ширинку, потому что молния невозможно давит.

Если мне Истомина потом не отсосет, я застрелюсь.

Ладно. Пусть хоть поцелует, кажись, я могу кончить только от мысли об этом.

Коза бурно кончает, когда пальца внутри нее становится три.

Ольку колотит. Она дрожит и всхлипывает.

Бросаюсь ее обнимать, прижимать к себе, но Истомина сейчас что-то навроде тряпочки. Перекатываюсь вместе с ней на спину, зарывшись лицом ей в волосы и вдыхая ее аромат цветов и секса, поглаживаю ей лопатки, остро ощущая, как в мою грудь упираются мягкие полушария.

Оля дышит мне прямо в шею, отчего дела мои становятся совсем плохи, но, стиснув зубы, я из последних сил терплю. С одной стороны, меня распирает гордость, за то, что Оля от оргазма еле живая, а с другой – похоже, мне опять предстоит тыкаться в ладошку.

Отдышавшись, коза заглядывает мне в лицо. Мне даже кажется, что я улавливаю на нем что-то типа нежности, но Истомина вдруг начинает похихикивать.

– У тебя такое несчастное лицо, – прыскает она.

А какое оно еще у меня может быть.

Я суровею. Чтобы дать понять, что у меня есть причины для расстройства, я чуть двигаю бедрами и задеваю членом Ольку. Это выходит не специально, но я попадаю ей прямо на влажные складочки. Истомина, распахнув глаза, вздрагивает. В расширившихся зрачках, что-то мелькает, и стервоза облизывает губы, доводя меня до греха. Да я, собственно, чуть не спускаю, удерживаясь только надеждой, что ядовитый язычок меня приласкает.

А Олька вдруг возьми и сама качнись назад. Головка упирается в скользкую плоть.

– Ты что творишь? – сквозь зубы шиплю я.

Я, конечно, крут, но не настолько, чтобы не толкнуться внутрь, когда она прижимается ко мне жаркой писькой.

Чуть поерзав, Истомина крошит мой самоконтроль:

– А так приятно… – задумчиво выдает она, прислушиваясь к собственным ощущениям.

Пиздец! Она там анализирует, а я уже дымлюсь.

Потому что у меня нет силы воли отодвинуться.

Еще немного поелозив на мне, Оля добивается того, что головка погружается глубже между нежных складочек и давит на тесную дырочку.

Я впиваюсь пальцами в упругие ягодички, не то чтобы остановить Истомину от дальнейшей пытки, не то чтобы она оставила все как есть.

– Оль, Оленька, возьми в рот, – вырывается у меня стон, когда из ее пещерки еще выделяется смазка, обволакивая головку.

Коза все-таки сосредотачивается на том, что ей говорят, и, в очередной раз провокационно облизнув губы, неуверенно произносит:

– Может… все-таки попробовать…

БЛЯ!!!

– Оля, я обещал, что буду сдерживаться…

Кто бы знал, как я сейчас себя ненавижу за эти слова. Мой поршень дрожит в миллиметрах от счастья, а я тут благородство проявляю…

Истомина хихикает:

– Ну сегодня ты был хорошим мальчиком, так что, наверно, можно… только сегодня, – добавляет она.

Но у меня уже от ее слов, выдержка летит в бездну.

Тетива спущена, и я вонзаюсь в долгожданную мякоть. Бля…

Как тесно! Если бы Оля только что не кончила, я бы не втиснулся. Коза, как назло, опять занятая своими переживаниями, сжимает внутренние мышцы.

Это пиздец. Я же без презика. Я так сорвусь.

Рывком перекатываюсь опять Истомина, которая только и успевает, что пискнуть.

Чувствуя ее под собой, я теряю контроль.

Закидываю ножки на плечи и трахаю на всю глубину.

Олька поскуливает, я напрягаюсь, что ей больно, но, с трудом сфокусировавшись, вижу, что на мордашке опять проступает румянец. Кто-то, похоже, прочувствовал все и начинает развращаться.

Сладкая мокрая девочка. Моя.

Я тараню хлюпающую дырочку, выжимая из себя все, сдерживаясь, чтобы продлить божественные ощущения. Истоминой хватает меньше, и она уже обмякла, когда я едва успеваю вынуть член и обкончать сливочное тело.

Мое. Нахуй все остальное.

Истомина, конечно, наказание, но и у нее есть плюсы. Они перевешивают все.

– А мы есть-то будем? – вопрос, заданный голоском, который четко говорит, что девочку поимели, заставляет меня рассмеяться. И в смехе моем слышны нервные нотки.

Я попал.

Эпилог

Эпилог. Оля

Два с половиной года спустя

Дикаев с утра невыносим.

Дерганный. Возбухает по любому поводу.

Проснулся и напал на меня спящую. Организовал мне пропуск тренировки, затянул принятие душа и еще и наворчал.

Ну, растяжка мне сегодня больше не требуется, это прям точно.

Кое-как собрав себя в кучку, завариваю чай.

– Кир, – сиплю я сорванным под Дикаевым голосом. – У нас колбаса есть?

Дикаев появляется в дверях кухни мрачнее тучи.

– Тебе лишь одно от меня и надо. Думаешь только о еде! – возмущается он.

Да что с ним такое? И вообще, кто меня укатал?

– Ладно, – вздыхаю я. – Сама посмотрю. Или нет. Лень. У мамы поем.

– Ешь колбасу, – психует Кир. – У нас вечером другие планы.

Опачки. Какие-такие планы? Я собиралась после мамы еще с Саньком встретиться потрындеть, но про это я, разумеется, благоразумно молчу. Дикаев только для вида смирился с наличием в моей жизни Беснова. Вроде как общаться он не запрещает, в основном потому что я его все равно не послушаю, но вдвоем нас не оставляет. И это зная, что Сашок скоро женится.

– И что за планы? – осторожно уточняю я.

Мне достается только свирепый взгляд.

– С тобой невозможно разговаривать!

И хлопнув дверцей холодильника, выходит из кухни.

Я, конечно, к Дикаеву привыкла, но вот сегодня творится что-то необъяснимое. Я его таким впервые вижу. Нервный слишком. Обычно у него все просто, а тут психует прям.

Вздохнув, иду за ним.

Стоит в гостиной, смотрит в окно. Лохматый. Полуголый. И надувшийся.

– Кир, если для тебя это важно, то я маму перенесу на другой день…

– И гандона-Сашеньку? – ядовито спрашивает Кир.

Ах вот оно что… Услышал.

– И Беснова перенесу, – покорно соглашаюсь я. – Не понимаю, чего ты бесишься?

Кирилл разворачивается ко мне мгновенно. Разъяренным коршуном смотрит.

– Не понимаешь? Всю душу вынула!

Оторопев смотрю на Дикаева. Да что сдохло-то? Все ж хорошо было.

– Я кольцо ей купил, ресторан заказал, а она по Сашенькам шастает! Знаешь, что, Истомина? – рычит Кир.

– Что? – офигеваю я, прикидывая, правильно ли я все поняла или мне послышалось.

– Даже не думай, что можешь отказаться! Я все решил! Свадьба летом! И не надо мне тут! Ничего не хочу слышать! Ты моя! Мне тебя подарили!

Господи, он все еще считает это аргументом. Проблема в том, что если Дикаев что-то вбивает себе в голову, то обратного пути нет. Так, например, было с моим переездом к нему. Они с отчимом пипец как поругались, но Кир настоял на своем.

– Кир… Я же не знала, что ты что-то запланировал, – подбираю я слова. – И вообще, предложение по-другому делается. Девушку надо спросить…

– Если я тебя буду спрашивать, ты можешь отказаться. Нахрен мне такие приключения?

– А ты меня любишь? – в лоб спрашиваю я.

– Конечно, люблю! – выпаливает он и замолкает, хлопая глазами.

Проболтался.

– Тогда я подумаю над твоим предложением, – обещаю я, а у самой в груди розы расцветают, в животе бабочки порхают, и я уже на все согласная.

Но чтобы не показывать этого, иду обратно на кухню.

Дикаев ревет мне в спину:

– В смысле подумаю? Все решено. Вечером ресторан, я вручаю кольцо, ты соглашаешься. Других вариантов нет! – влетает он за мной вслед и, видя, что я наливаю чай, давит на совесть: – Это ты меня не любишь!

Оборачиваюсь на него, а он нервно распаковывает кекс, который я ему вчера купила. Нервничает. Сейчас все слопает. Меня захлестывает нежность.

Я хочу сказать, что я его очень люблю и согласна выйти за него замуж.

Только я открываю рот, чтобы это произнести, как Кир откусывает кекс и негодует:

– Истомина! Сколько можно? Опять изюм!

Content

Запретная страсть мажора

Глава 1. Оля

Глава 2. Оля

Глава 3. Кир

Глава 4. Оля

Глава 5. Кир

Глава 6. Оля

Глава 7. Кир

Глава 8. Кир

Глава 9. Оля

Глава 10. Кир

Глава 11. Кир

Глава 12. Оля

Глава 13. Оля

Глава 14. Кир

Глава 15. Оля

Глава 16. Оля

Глава 17. Кир

Глава 18. Оля

Глава 19. Кир

Глава 20. Оля

Глава 21. Кир

Глава 22. Оля

Глава 23. Кир

Глава 24. Кир

Глава 25. Оля

Глава 26. Кир

Глава 27. Оля

Глава 28. Кир

Глава 29. Кир

Глава 30. Кир

Глава 31. Оля

Глава 32. Оля

Глава 33. Кир

Глава 34. Оля

Глава 35. Оля

Глава 36. Кир

Глава 37. Оля

Глава 38. Кир

Глава 39. Оля

Глава 40. Кир

Глава 41. Оля

Глава 42. Кир

Глава 43. Оля

Глава 44. Оля

Глава 45. Кир

Глава 46. Кир

Глава 47. Оля

Глава 48. Оля

Глава 49. Кир

Глава 50. Кир

Глава 51. Оля

Глава 52. Оля

Глава 53. Кир

Глава 54. Оля

Глава 55. Кир

Глава 56. Оля

Глава 57. Оля

Глава 58. Кир

Глава 59. Кир

Глава 60. Кир

Глава 61. Оля

Глава 62. Оля

Глава 63. Кир

Эпилог