Кейтилин Ли

Жемчуг в золоте

1

— Милые барышни, на время отбора Дворец-на-Утёсе станет вашим домом, — начала принцесса Айгви, и в комнате повисла тишина. — Портал на большую землю будет закрыт для вас. Любые морские пути тоже, вплавь в том числе.

Я нахмурилась.

Что? Неужели организаторы отбора всерьёз полагают, что кто-то из девушек может пуститься вплавь неизвестно куда и в какую сторону, да ещё и по ледяному морю в шторм?!

— На дворец и остров наложена защита с помощью Слезы Бездны — его высочество Ингрен лично этим занимался, — хладнокровно продолжила принцесса, отметив вмиг изменившееся настроение. — Вы сможете общаться только друг с другом, со мной и с его высочеством в рамках состязаний до тех пор, пока не придёт приказ об обратном. Общение с кем-либо ещё лично или через переписку исключено, и это касается даже ваших родных. Это сделано для того, чтобы никто не смог навредить вам или же оказать пагубное влияние.

— Ваше высочество, это жестоко! — жалобно протянул кто-то за моей спиной. — От кого нас защищают? Этот отбор настолько опасен?

Принцесса Айгви поджала губы, но в этом жесте не было недовольства или гнева. У неё была какая-то очень мягкая, нежная внешность, и сложно представить её высочество по-настоящему рассерженной. Более того, она казалась прозрачной, продрогшей и очень утомлённой, словно бы очень долго и тяжело перед этим болела и только-только пошла на поправку, и на гнев и злость у неё просто-напросто нет сил.

Зачем тогда взялась руководить отбором невест?..

— Передо мной семь девушек. Должно быть десять. Его высочество до последнего не хотел так сильно ограничивать вас, но мы не можем рисковать вашими жизнями и здоровьем.

Пальцы на ногах непроизвольно поджались от страха. На кого-то напали по пути во дворец? Кого-то подставили? Или что?!

Тишина стала какой-то особенно липкой, густой и тяжёлой. Кажется, протяни руку — и потрогаешь её. Даже шум волн за стенами как-то резко стих.

— Я продолжу, с вашего позволения. Прошу не печалиться — время от времени я буду вас навещать и приносить новости, — тонко улыбнулась принцесса, и звуки моря вновь вернулись. — На состязаниях перед лицом его высочества вы будете в масках и под ложными именами. Моему брату нужна супруга, которая в совершенстве владеет магией течений, поэтому не советую делать ставку на красоту и имя рода — это не имеет никакого значения. Лучше покажите себя способными колдуньями и просто умницами. Все состязания будут касаться только вашей магии и умениям с ней справляться.

Кто-то тихо хмыкнул.

— Что вас развеселило, Лалли? — тут же откликнулась принцесса, сверкнув синими как лёд глазами.

— Ничего, ваше высочество! Прошу прощения, — сказала та, которую назвали Лалли, но голос её звучал так, словно она сейчас от души рассмеётся.

Мне показалось, что её высочество запомнила этот смешок. Надолго.

— Примите во внимание мои слова. Манерам возможно обучиться. Дворцовые порядки возможно вбить в память, возможно научиться жить по ним. Красоты возможно достичь при помощи ухищрений и уловок. Но нужный дар либо есть, либо его нет, и это же касается способностей управлять им, — сказала она и зябко спрятала унизанные кольцами тонкие ладони в рукава. — После каждого состязания будет выбывать та, что справилась с заданием хуже остальных. Сейчас все вы подпишете договор и принесёте магическую клятву о неразглашении. Всё, что произойдёт на отборе, должно остаться лишь в вашей памяти. Спустя некоторое время, если его высочество сочтёт нужным, клятва может быть отозвана.

Мы все сидели на подушках за низкими столиками, и перед нами после слов принцессы возникли желтоватые листы бумаги, на которых были убористо расписаны права и обязанности сторон. Правящий род берёт на себя наше содержание, защиту и справедливое проведение состязаний, а мы обязуемся подчиняться установленным порядкам и молчать о них после завершения отбора (да и во время него тоже), а также никоим образом не вредить соперницам. Все выбывшие получат щедрое вознаграждение. Победительница отбора станет невестой, а после и женой его высочества Ингрена — хранителя артефакта под названием Слеза Бездны, и она на правах жены сможет рассчитывать на часть его силы.

Пожалуй, эта сила — главная цель для меня и всех, кто сейчас здесь находится, и ради неё стоит пустить остальных ко дну.

«Клянусь хранить тайну отбора до той поры, когда все смогут дышать свободно, и чтить заведённые правила. Своей рукой подтверждаю это».

Рядом с договором находился массивный чернильный камень с густой красной тушью. Я погрузила в неё кончики пальцев и поставила отпечатки на бумагу.

Содрогнулась — пальцы обожгло яркой вспышкой боли, и вверх по руке от каждого пальца поползли серебряные нити и сомкнулись морозным узором вокруг запястья.

Вокруг раздавались прерывистые вздохи и шипение. Клятва оказалась очень болезненной для всех.

Я подула на запястье. Оно постепенно остывало. Я протёрла его влажной тканью, стёрла с пальцев следы туши.

Договор, отдав мне клятву, растаял так же, как и возник. Чернильный камень последовал за ним.

Удивительная магия в этом месте! Всё ею пропитано, она ощущается кожей. Предметы появляются по зову и уходят, став ненужными. Наверное, здесь нет прислуги, раз уж нам нельзя ни с кем общаться, и всё необходимое даст сила дворца.

— Дворец-на-Утёсе позаботится о вас и ваших нуждах, — подтверждая мои догадки, сказала принцесса Айгви. — Ваши вещи уже в комнатах. Отсюда к ним ведёт лишь один путь. Если что-то понадобится — напишите записку и положите её на стол, дворец услышит вас. Или прикрепите на стену — как вам будет угодно. Отдыхайте, мои милые, и питайтесь правильно! Через день я навещу вас. Будьте готовы к первому состязанию.

Её высочество встала с подушки, и мы, шурша юбками, поторопились подняться вслед за ней и поклониться на прощание. Она никуда не вышла — просто исчезла в стене. Должно быть, это очередная тайна Дворца-на-Утёсе — одна из тех, что нам недоступны.

Какое-то время (весьма непродолжительное) мы молчали и не решались сдвинуться с места. Потихоньку начали переглядываться. Зашелестели одеждами. Пока принцесса говорила, мы от волнения не чувствовали, как нам жарко — во Дворце-на-Утёсе оказалось очень хорошо натоплено. Зато сейчас ощутили, как тёплые платья липнут к спинам.

Интересно, вся ли магия Дворца ему принадлежит, или это заслуга Слезы Бездны, как и защита? Если заслуга артефакта, то разорви меня кракен! Ради такой мощи точно стоит обойти всех этих пигалиц и отправить их по домам с одними лишь деньгами за участие в отборе!

Хм, одна из девушек с серо-голубыми волосами. Шидро! Что она здесь забыла? И какой смысл в маске и ложном имени, если принц поймёт конкретно об этой девушке всё, что нужно, по одним лишь волосам?

Шидро заметила мой взгляд, и я отвернулась. Впервые вижу кого-то из этого племени.

Дверь в этом помещении действительно была одна — неприметная, она, тем не менее, вызывала интерес.

— Ну что? Идём отдыхать? — кивнула я в её сторону, обратившись к девушкам.

Те уже скинули с себя плащи и накидки и отбрасывали прилипшие к влажным лбам волосы.

— Да, пойдёмте уже! — откликнулась одна из них, имени которой я не знала. Да и ничьих имён я пока не знала, кроме Лалли, которая помалкивала, таинственно усмехаясь своим мыслям.

Я открыла дверь, и перед нами предстал узкий коридор с красно-коричневыми, покрытыми светлыми узорами стенами. Под самым потолком и внизу, освещая пол, тянулись линии мелких магических огоньков.

— Такое чувство, что мы крадёмся в помещения для прислуги! — фыркнули за спиной, и я узнала голос Лалли.

Судя по тому, как ведёт себя эта девица, она явно не из простых и не далёких от столицы. Не из таких, как я. Она держалась свободно и раскованно, даже нагло, позволяя себе пренебрежительный смех в присутствии принцессы, и явно едва сдерживалась, чтобы не показать характер по всей красе.

С одной стороны, она предсказуема, но с другой… Настолько ли?

— Ого! — восхищённо выдохнул кто-то. — Вот это да! Вот это помещение для прислуги!

На эту реплику рассмеялись, и я тоже, и в смехе этом чувствовалось облегчение. Это здорово разрядило обстановку.

Гостиная, куда нас вывел коридор, потрясла воображение. О Любимая Мать, неужели мы здесь будем жить? Неужели я здесь буду жить, хоть и короткое время?!

Она была небольшой, но безумно уютной и невероятно роскошной. У меня аж глаза заслезились! В середине стоял круглый крутящийся стол — под его толстым стеклом застыли высушенные, но по-прежнему яркие редкие цветы. Вокруг стола расположился круглый же диван, заваленный подушками самых разных форм, размеров, расцветок, вышивок. Так и хочется туда нырнуть!

Это я и сделала самая первая, пока остальные мялись: кто нерешительно, а кто под впечатлением.

— Э, нет! — воскликнула Лалли, метнувшись следом за мной.

Я успела скользнуть мимо стола в самую середину дивана и сразу накидала подушек на колени и на пол, чтобы утопить в них стопы.

— Хочешь сразиться за это место в битве подушками? — подначила я.

Лалли уселась рядом и беззлобно цокнула языком.

— Ладно уж, сиди! — снисходительно ответила она и крутанула стол, точнее, его верхний уровень, где должны располагаться блюда. Нижний уровень стола оставался неподвижным.

Остальные девушки подтянулись к нам с Лалли и с удовольствием закопались в подушках.

— Какой огромный стол! — протянула рыженькая девушка с огромными наивными голубыми глазами. — Сколько же еды здесь поместится? Нас слишком мало, чтобы мы съедали всё, что тут будет…

— Ох, ну зачем ты о еде? — страдальчески протянула долговязая блондинка, которая чертами своими скорее напоминала симпатичного юношу, чем девушку, однако же грудь, маленькие ладони и голос выдавали её пол. — Когда нас покормят, кстати? Умираю — такая голодная!..

Остальные согласно закивали. Перед встречей с принцессой я здорово нервничала, да и во время тоже. И сейчас это аукнулось зверским голодом.

Лалли же и здесь отличилась.

— Ты прибыла на отбор невест и ещё думаешь о еде? — пренебрежительно скривилась она.

— Вы имеете что-то против? — вдруг вклинилась молчавшая до него момента сизоволосая шидро.

Лалли хмыкнула.

— Ни капли. Только принцесса Айгви держит вас за дур, а вы отказываетесь это понимать. Чтобы мужчина, да не обращал внимания на женскую внешность?! Когда и где такое было? Глупости! Но я не против. Вы можете сколько угодно думать, как набить брюхо и испортить фигуру. Мне такие намерения только на пользу!

О, да. Чего у Лалли не отнять, так это красоты. Действительно красивая девушка. Русая, зеленоглазая, с нежной кожей персикового оттенка, со статной фигурой, привлекательности которой не скрыла даже тёплая одежда. Ясно же, откуда такая самоуверенность.

— Внешность не вечна, а умения и магию никто не отнимет, — спокойно заметила шидро. — Как печально — для вас, Лалли! — когда приходится полагаться на одну лишь внешность.

— О-о-о! — протянула Лалли. — Я буду звать вас Ди-Ди. У вас, шидро, все имена на один манер! Так вот. Одними ли умениями вы сюда попали, дорогая Ди-Ди?

Шидро открыла рот для ответа, но её прервала рыжая, выставив руки в разные стороны.

— Так! Не нужно ссориться, пожалуйста, — с нерешительной улыбкой сказала она. — Давайте пока что разойдёмся по комнатам и немного отдохнём перед ужином, а потом познакомимся, и…

— Давайте, — бросила сизоволосая и первая встала из-за стола.

Все молча вылезли следом за ней и разошлись по сторонам, согласившись безмолвно, что скандал в первый же день, да ещё и из-за такой мелочи, никому сейчас не нужен.

Интересно вот что. Мы ведь подписали договор, что не будем чинить вреда соперницам. А моральный вред, оскорбления, поддевки и попытки вывести на ссору считаются за нарушение договора?

Судя по тому, что с Лалли ничего не произошло и не происходит, не считаются. А жаль!

Из-за этого она мне уже не нравится, и, скорее всего, я не одинока в своём мнении. Не хочется держаться настороже ещё и из-за вздорной девицы. И без неё поводов предостаточно.

Из гостиной, помимо приведшего нас коридорчика, выходило ещё несколько маленьких, но уже с комнатами для нас. Оказалось, что мы с шидро будем жить друг напротив друга. Сизоволосая молча исчезла за дверью со своим именем.

Эби-Ши. Запомнила.

А меня зовут Маури. Правда, его высочеству это имя откроется только в случае моей победы в отборе.

Окно в комнате выходило на морскую даль — беспокойную, седую, шумную, ворчливую, терзаемую зимними штормами. Будь сейчас лето, я бы распахнула настежь окно и впустила бы солёный ветер, чтобы вымел из меня всё, от чего я хотела бы избавиться…

Как и гостиная, комната была пределом мечтаний. Моих точно. Такая же роскошная и богатая, но при этом уютная и милая сверх всякой меры. Чувствую себя маленькой, избалованной, горячо любимой маленькой девочкой, чей каприз будет исполнен по щелчку пальцев!

Жаль только, что это лишь иллюзия. И я здесь не от большой любви — ни от своей, ни от чьей-то ещё.

Мои скудные вещи обнаружились на кровати в холщовой сумке. Указания к отбору велели не брать с собой многого — только самое важное. Формулировка размытая, а люди разные, и, думаю, наборы «самого важного» у всех могут очень сильно различаться.

Одежда в шкафу оказалась нарочито скромной, простой и однообразной. Я переоделась в одно из предложенных платьев — тёмно-зелёное, плотное, с тонкой белой вышивкой на талии, рукавах и вороте — и выдохнула с облегчением. Оно было лёгким, но в то же время в меру тёплым. В шкафу обнаружились также комплекты белья, подобранные точно по моей фигуре, и домашняя обувь.

После ужина нужно обязательно вымыться. Купальня в этом дворце одна на всех, но достаточно просторная, чтобы всем хватило места.

В комнате, тем не менее, был маленький умывальник с ароматной водой. Я ополоснула лицо и туго переплела растрепавшиеся косы. Кровать, застеленная мягким пушистым покрывалом, выглядела очень соблазнительно, но я удержалась. Если лягу, то усну сразу, и есть риск пропустить ужин и более глубокое знакомство с соперницами. На столике рядом с кроватью оказалось лаконичное расписание приёмов пищи. Ужин должен начаться уже совсем скоро.

Там же рядом с расписанием лежала золотая маска. Точнее, позолоченная — для золотой она была слишком лёгкой.

Необычная. Не на половину лица, но и не на всё — она закрывала щёки до нижних скул, но при этом рот и подбородок были открыты. Я приложила её к лицу и посмотрела в зеркало. Бархатистая изнанка приятно льнула к коже, и я поняла, что маска эта в целом мне даже идёт.

Моё ложное имя — Лори. Оно было выткано на изнанке маски, на правой щеке.

Подошло время ужина. Девушки очень быстро собрались за столом, и каждая держала в руках свою маску. Эби-Ши немного задерживалась.

Лалли выглядела донельзя мрачной. На ней было платье, очень похожее на те, что были на всех нас. Как и у прочих, оно было из хорошей ткани и прекрасно сшито, однако у Лалли был такой вид, словно её заставили вырядиться… не знаю… в старый дырявый мешок из-под риса, однако это простое платье ей очень даже шло. Её наряд, в котором она прибыла во дворец, конечно же, был куда красивее и богаче.

Она держала перед собой свою маску — белую, покрытую морозными серебристыми узорами — и корчила ей гримасы, будто обижалась на неё за всё на свете.

Когда подошла сизоволосая, на столе возникла еда, и Лалли отложила маску.

Ох, чего только не было на столе!.. Курица в пряном соусе, сваренные в крепком чае яйца, моллюски-сердечки в раковинах, запечённая кета, маринованный угорь, квашеный морской бамбук… О, Отец-Спрут, да я половину деликатесов на этом столе в глаза впервые увидела, не говоря уже о попробовать!

Видимо, нас решили урезать в одежде и украшениях, чтобы возместить это великолепной едой. Хотя кто знает, вдруг в королевской семье это обыденность, а не роскошь?..

А, неважно! Вкусно!

Вместе с едой было предложено ещё и тонкое лёгкое вино, как раз на женский вкус. От него в теле и мыслях стало как-то легче и приятнее. Лалли всё это время ела неторопливо, чинно и донельзя прилично, в отличие от нас, так и не сумевших обуздать свои порывы. Наверное, именно так и следят за фигурой!

— Скажите, Ди-Ди, это всё наловили и доставили сюда ваши соплеменники, да? — спросила она, обратившись к шидро.

Раздался общий укоризненный вздох. Лалли и бровью не повела, как и Эби-Ши.

— Это плоды местных вод, — спокойно ответила Эби-Ши. — Шидро живут далеко на востоке. Если берётесь оскорблять, то делайте это хотя бы по делу, чтобы не выглядеть так глупо, как сейчас.

Я заметила, что она не притрагивалась к морепродуктам и налегала на мясо и яйца. Да, я бы на её месте тоже, скорее всего, воротила от них нос, если ничего больше в жизни не видела.

Лалли развела руками.

— Ну, у меня не было нужды разбираться, что и где ловят. Обо мне позаботились достаточно, чтобы ненужные знания не обременяли существование. Поэтому простите мне мою неосведомлённость. Буду знать. Я вовсе не хотела вас оскорбить.

От вина её красивое лицо разрумянилось, а язык исторгал такие речи, что и до ссоры недалеко.

— А давайте всё-таки познакомимся! — вновь выступила в качестве миротворца рыжая девушка. — Меня зовут…

— Аяри, — громко закончила за неё Лалли.

Рыжая осеклась, будто её головой окунули в ведро с водой.

— Аяри, Ди-Ди, Маури, Накки, Оринни, Мэрви…и Лалли, к вашим услугам. Скромно замечу, что у меня хорошая память на имена, и я вас всех запомнила, когда нашла время пройтись мимо дверей ваших комнат, хи-хи.

— Не запомнили, — равнодушно откликнулась шидро.

Лалли сморщила лоб в притворном сожалении.

— Вот на имена шидро у меня очень плохая память. Они все слишком странные, чтобы так легко их запомнить.

— Эби-Ши. Память лучше тренировать. Пригодится в состязаниях, — всё так же хладнокровно заметила сизоволосая.

— Хорошо, Ди-Ди, я учту. Спасибо за совет, — лязгнула зубами Лалли и, беспардонно перешагивая через чужие колени и наступая на ноги, вышла из-за стола, провожаемая недовольством и шипением.

— Ведите уже себя нормально, Лалли! — гневно крикнула ей вслед похожая на парня Накки.

Та лишь фыркнула, не оборачиваясь, и ушла в свою комнату.

— Не ведитесь. Это типичный провокатор, — помахала рукой Эби-Ши и кивнула на стол. — У нас вон сладости появились. Это куда приятнее Лалли!

Медовые пирожные таяли во рту.

Должно быть, Лалли из тех, чьи отцы совсем недавно добились высоких званий и связанных с ними привилегий. Таких отпрысков видно сразу. Они слишком заносчивы, высокомерны и не знают ещё, как правильно себя поставить, чтобы соответствовать новому, не ими добытому статусу.

А есть ещё такие, как я. Носители древнего имени, без денег, положения и влияния, но с парочкой тщательно оберегаемых фамильных реликвий.

Это нормально. Кто-то начинает сиять, когда приходит его час. Кто-то угасает и растворяется в потоке времени. Многие фамилии, знаменитые в древности, ныне остались лишь в хрониках.

А есть те, кто возрождается после многих лет забвения…

Лалли ушла, но настроение всем испортила знатно. Даже миндальные конфеты и засахаренные лепестки роз справлялись плохо, и все сидели хмурые и недовольные.

— Давайте говорим!

Гневно звякнула десертная вилка о блюдце. Рыжая Аяри глубоко вдохнула, резко выдохнула и широко улыбнулась.

— Пока эта… ушла, давайте всё же закончим наше знакомство! Меня зовут Аяри Утренняя Дымка, мне девятнадцать лет, и я с юга, с острова Поющих Скал. Моя семья торгует раковинами тану, и я умею из них мастерить поделки. Особенно красиво получаются птицы! У меня, кстати, есть для вас подарки, сама делала! Но они в комнате, подарю позже. Я не замужем. Меня хотели выдать замуж против воли, и когда пришло приглашение на отбор, я решила, что его высочество будет лучше той партии, что мне навязывали…

Аяри смущённо замолкла, а мы подавили смешки. Вот уж точно, его высочество будет лучше любого жениха на всей Миддуне.

— Да, я, наверное, некоторым из вас и в подмётки не гожусь по происхождению, но ведь отбор уравнивает, да? — нерешительно, но со скрытым вызовом сказала она.

Мы все перебросились быстрыми взглядами. И в самом деле, кто здесь кто?

— Не волнуйся, — ответила я. — Мне лично всё равно. Меня зовут Маури Звёздная Пыль. Мне двадцать четыре.

Когда я представилась, все как-то разом затихли.

— Громкое имя, не так ли? По крайней мере, когда-то оно таким было. Звучало по всей Миддуне, да и на других Уровнях его тоже слышали. Но сейчас оно ничего не значит — лишь отблеск былого. Моя семья бедна, незначительна, и манеры у нас так себе. Я успела побывать замужем. Недолго. Мне не понравилось. Я была рада, когда выпуталась из этого всего. Самое бесполезное мероприятие во всей моей жизни.

— И как же ты выпуталась? — раздался насмешливый голос Лалли, и мы дружно скрипнули зубами. И как только подкралась?! — Твой муж выгнал тебя взашей? Из-за чего? Измена? Холодность в постели? Может, постоянные скандалы?

— Мой муж умер, — сладко протянула я, с наслаждением наблюдая, как исказилось прекрасное лицо Лалли.

— Кху… кху… кхе… — Лалли прижала к губам рукав. — В таком случае прости… вдовушка.

— Великолепное слово! — осклабилась я. — Оно греет душу. Вдовушка пришла сюда, чтобы вернуть хотя бы часть того уважения, которое заслуживает мой род.

«Или хотя бы принести домой деньги», — подумала я, но не озвучила.

На самом деле ложь. Точнее, полуправда. Впрочем, тут у всех есть свои тайны, я уверена.

На мои слова девушки ухмыльнулись. Да-да, подружки, посмотрим, кто кого!

— Ди-Ди, а расскажите теперь о себе! — изящно взмахнула рукой Лалли. — Мне так интересно, сколько пудов креветок вы выловили, с удовольствием послушаю!

— Меня зовут Эби-Ши, мне двадцать три, — начала шидро. — Бывшая ныряльщица. Сколько пудов улова пришлось на мою душу, я не считала, извини, Лалли. Почти вышла замуж два года назад, но моего мужчину утащила под воду сирена. Он стал демоном пресных вод, но долго не протянул. Я же выследила ту сирену и расправилась с ней.

Она вытащила из-под ворота кожаный шнурок, на котором болтался кусок… чего-то заключённого в стекло вместе с цветком морского одуванчика.

— Да, я прирезала эту тварь! Прирезала и вырвала её голосовую мембрану, чтобы больше не отнимала ничьих любимых, — будничным тоном продолжила Эби-Ши и спрятала трофей обратно под одежду. — И после этого решила жить дальше и не убиваться по жениху. Поэтому я здесь.

Мы подавленно молчали. Эта история всех потрясла. Даже Лалли придержала едкие замечания. Уверена, она теперь трижды подумает, прежде чем назвать её Ди-Ди.

Я сразу поняла, что эта сизоволосая не так проста. Я, конечно, ни разу не сталкивалась с шидро лично до сегодняшнего дня, но о них все отзывались как об ограниченных хмурых дикарях, всю жизнь проводящих в тяжёлом труде и не видящих в своей жизни ничего, кроме ловли ракушек. Эби-Ши явно была образована и подобающе воспитана, и её образ никак не вязался с тем, что я когда-либо слышала о шидро. Но если так, то почему она продолжала нырять, если могла этого не делать? Были обстоятельства, которые вынуждали её этим заниматься?

Голосовая мембрана… С ума сойти.

Даже мне стало не по себе.

— Как меня зовут, Лалли? — спросила вдруг Эби-Ши, когда та остановилась за её спиной.

Лалли остолбенела, но всё же растянула губы в усмешке. Так просто признаваться в том, что история с сиреной произвела на неё впечатление, она не желала. Да и я бы на её месте изо всех сил старалась сохранить лицо.

— Что-то на «-ши». Правильно?

— Уже неплохо. Но всё же постарайтесь лучше в следующий раз, договорились?

Лалли не ответила и скривилась не то в отвращении, не то в страхе.

Эби-Ши потеряла к ней интерес, а мы потеряли интерес к продолжению знакомства.

— Я, пожалуй, расскажу о себе чуть позже, — с потерянным видом сказала Накки, с ней молча согласились остальные девицы.

Атмосфера стала совсем уж гнетущей. Все невольно ощутили угрозу от Эби-Ши, которая выглядела довольной достигнутым эффектом.

Нет, её рассказ вовсе не выглядел хвастовством или бравадой. Это было спокойное и холодное предупреждение. Всем нам. Она прекрасно понимала, куда идёт и как её, презренную ныряльщицу, могут здесь принять, поэтому и достала сразу козырь — один из многих, возможно. заодно и нам напомнила, что мы на отборе, и мы пришли сюда бороться за собственное место под солнцем, и цена высока.

Мне стало немного холодно.

— Как думаете, зачем нам маски? — весьма удачно перевела тему Аяри.

Её маска была, кажется, самой простой — матово-голубой, под цвет её глаз, безо всяких украшений и узоров.

— Как это зачем? — воскликнула Лалли. — Ты не слышала, что сказала принцесса? Этот вертеп с масками устроили, чтобы принц не обращал внимания на наши хорошенькие мордашки и оценивал исключительно наш дар! Это так глупо, что даже не смешно, честное слово.

В голосе красавицы звучала досада. То, на что она рассчитывала, не желало воплощаться в реальность. Возможно, её дар и способность им управлять не настолько хороши, чтобы всецело на них полагаться.

— Нас должно быть десять, — задумчиво проговорила Накки. — Три не добрались до отбора. Если честно, мне страшно.

— Не тебе одной, — хмуро откликнулась Аяри. — Все же знают эту историю, да? С артефактом?

Все молча покивали, резко при этом посмурнев. Да и разве есть ещё на Уровне те, кто не знает?

Слеза Бездны — это могущественный своенравный артефакт, который признаёт хозяина только в носителе королевской крови, и то не каждое поколение. Некоторое время назад третий принц Ингрен услышал зов Слезы, которая решила вырваться из плена собственного многолетнего молчания. Однако услышать зов и откликнуться на него было мало — нужно было ещё отстоять своё право, ведь если благосклонность артефакта вообще проснулась, то шанс завоевать её появился и у других людей. Младшему принцу пришлось сразиться в магическом поединке со старшими братьями. Он победил их обоих и утвердился в праве владеть Слезой Бездны.

Однако сила Слезы слишком велика, и долго держать её под контролем невозможно — рано или поздно вырвется. Именно поэтому принцу нужна жена с магией течений, которая может привести в гармонию мощь артефакта, а заодно и взять на себя часть ноши.

Поэтому мы все здесь. Если принц Ингрен женится, то официально станет одним из претендентов на престол наравне со старшим братом, как хранитель Слезы Бездны.

Надо ли говорить, какую угрозу видят в нём его братья, да и прочие? Надо ли говорить, какую угрозу представляем мы все, все кандидатки?! Неудивительно, что нас решили запереть здесь и окружить непроницаемой защитой.

Все в этой гостиной лгут. Я лгу. Аяри лжёт. Эби-Ши лжёт. Мы назвали слишком невинные поводы прийти на отбор. У каждой за душой есть что-то, в сравнении с чем дворцовые интриги — это так, детские игрушки.

— Конечно, все знают! Поэтому некоторым из нас, кто не уверен в своих силах, лучше уйти сейчас с достоинством, чем потом с позором, болью и истерикой! — заявила Лалли, не сводя глаз с двух девушек, до сих пор не проронивших ни слова.

Оринни и Мэрви, кажется. Кто из них кто, я так и не поняла. Они выглядели самыми робкими и застенчивыми из нас. Тихие, скромные, невзрачные птички, в ветвях деревьев совсем не заметные. Кто же они такие?

— Нет, — неожиданно твёрдо выдала одна из них. — Если так боишься — уходи сама!

— Хо-хо! Это ваш путь. Уверена, после первого же испытания вас здесь не будет, — парировала Лалли.

— Посмотрим, — тихо ответили ей.

— Посмотрим. Ну, вы как хотите, а я пойду спать, а то цвет лица испортится. До завтра, красотки!

О Любимая Мать, наконец-то она снова ушла! Как же легко без неё дышится!

Впрочем, зимой дни коротки. За окнами уже вечерело, и сами собою в гостиной зажглись магические огоньки.

Не самое дружелюбное выдалось общение и очень утомительное. Все постепенно разошлись по комнатам вслед за Лалли. Я последней покинула гостиную. Стоило двери комнаты закрыться за спиной, как всей своей располневшей тушей навалилась сонливость. Она не простила, что в течение всего ужина я заталкивала её в самый дальний и тёмный угол.

Внутри нарастало тревожное волнение. Нет, это не страх перед соперницами, не страх перед испытаниями, и уж точно не страх перед судьбой. Это судорожно откликался мой дар на потоки энергии, которыми пропитано всё вокруг. Эти потоки так сильны, что будоражат магию, кипятят кровь и лишают покоя. Здешнее море самое сильное на всей Миддуне. Чувствую, что многие из нас не будут спать ночами, терзаемые зовом стихии.

Особенно тяжело, наверное, придётся Эби-Ши. Море — её второй дом, и зов она будет чувствовать гораздо сильнее.

Главное для всех нас — не сорваться в пучину и не лишиться контроля. А это даже хуже, чем недостаток сил.

— Что это?.. — шепнула я.

На столе обнаружилась резная деревянная коробочка, а под ней — небольшой коричневый конверт. Я с опаской отодвинула коробочку, не решившись сразу её открыть, и взяла конверт. Внутри оказалась короткая записка.

«Здравствуйте, милая Лори! Ваш покорный слуга решил не откладывать знакомство со всеми вами до первого испытания, поэтому завтра после полудня я посещу Дворец-на-Утёсе. В знак предстоящей встречи прошу принять мой скромный подарок. Очень надеюсь, что он придётся вам по душе.

И.Н»

И под подписью печать принца Ингрена с изображением летящего буревестника — та же, что была на приглашении на отбор.

В шкатулке оказалась золотая брошь в виде веточки абрикоса, на которой вместо весенних цветов были белые жемчужины и мелкие бриллианты.

У меня перехватило дыхание. Как красиво! Может, по меркам принца брошь и скромная, но у меня никогда не было даже такой!

Знакомство — это очень интересно, но перед ним лучше поспать. В бодром состоянии наводить красоту куда проще и приятнее. В чём-то Лалли права — может, на нашу внешность и в самом деле будут смотреть в последнюю очередь, но прилично выглядеть перед его высочеством всё равно нужно! Насколько это возможно.

— Это что же, вот так сразу начались испытания? — жалобно восклицала Аяри. — Первое ведь должно начаться только завтра!

— Это знакомство, а не испытание, — терпеливо возразила Накки. — Есть же разница, да?

Принц прислал записки всем, и всех порадовал драгоценными брошами. У всех они были разных форм и с разными камнями: бабочка с изумрудами, перламутровый цветок лилии с топазом, сапфировая ласточка…

Эти броши были нашим единственным украшением.

О, как мы были взбудоражены! В купальне с самого утра стеной стоял пар, и пахло мылом, притирками и маслами. Указания прятать волосы не было, поэтому мы сделали с ними всё, что возможно. От тугих кос, стянутых и закреплённых на затылке множеством шпилек, понемногу начинала болеть голова. Переборщила!

Больше всех старалась Лалли, само собой, но как же она была недовольна!

— Я почти не спала! — заламывала она руки. — У меня круги под глазами! Ни одно снадобье не помогло! Как я могу показаться его высочеству в этих… безвкусных тряпках?! Они любую женщину превратят в пугало!

Преувеличивала она, конечно, знатно. Пугалом никто из нас не выглядел. Мы были просто скромно одетыми девицами. На кого мы походили, так это на выпускниц какой-нибудь закрытой женской школы, что как бы не самое страшное.

Лалли едва не рыдала. Мы были удивлены такому поведению, но всё же мужественно не поддавались её нервозности. Мы доделали причёски и надели маски. Лалли, нарочито громко шмыгая носом, тоже надела свою и замолчала.

Да и в целом в гостиной стало как-то тихо. Условленное время наступило, и мы поняли, что совершенно не знаем, что сейчас будет. Нас куда-то проводят? Или принц сам придёт сюда? Он встретится со всеми сразу или с каждой отдельно?

Наконец дверь в гостиную отворилась, и перед нами предстала сама принцесса Айгви, чем немало потрясла нас. Мы дружно поклонились ей. Немного поспешно, но это от волнения.

— Приветствую, барышни, — мягко сказала она. — Неожиданные записки, не так ли? Решение брата познакомиться с вами до испытаний было спонтанным. Он уже ждёт. Ами, вы первая. Следуйте за мной.

— О… это же я! — воскликнула Лалли, выдержав паузу.

— Вы, — кивнула принцесса.

Лалли выдохнула, окинула взглядом свой наряд и беспомощно заметалась туда-сюда, с бессилием глядя на нас.

— Нет! Я не пойду! Я не могу предстать перед его высочеством в таком виде! — сдавленно простонала она.

— Я утвердила такой вид, — невозмутимо сказала принцесса. — Мой брат не возразил. Вы чем-то недовольны, Ами?

Лалли испуганно замерла. Тот смешок ей простили, но сейчас что-то было в голосе принцессы, что вселило тревогу во всех нас.

— Нет, но… не могу, — упавшим голосом сказала она.

Принцесса чуть сдвинула брови. Лалли не шелохнулась. И тут из ряда смело вышла Эби-Ши и вплотную приблизилась к Лалли.

— Если не пойдёшь, твой вид станет ещё хуже. Я это устрою, — мрачно пообещала шидро.

— Ты не посмеешь, Ди-Ди, — процедила Лалли. — У нас клятва!

— А я её нарушу и ни капли не пожалею. Иди к его высочеству и не доводи до греха.

Маска Эби-Ши была угольно-серой, и вместо глаз на ней были две узкие щели. Этот косой прищур неприятно впечатлил Лалли, и та медленно отступила в сторону принцессы.

Её высочество внимательно, очень внимательно осмотрела Эби-Ши. Шидро склонила голову и вернулась в ряд.

— Когда беседа с Ами закончился, я вернусь и позову следующую девушку. Ожидайте, — сказала принцесса и закрыла дверь, когда спина Лалли скрылась в проёме.

Её мелодичный голос ещё какое-то время висел в воздухе. Мы выдохнули и расслабились. Мы оказались напуганы сильнее, чем думали.

— Не нужно было ей угрожать перед лицом принцессы, — укоризненно сказала Накки. — Это может на тебе плохо сказаться. Лалли того не стоит.

Эби-Ши фыркнула.

— Надоела. Истеричка.

Она села на диван, наматывая на палец одну из множества мелких серо-голубых косичек.

— Тебе удобно хоть смотреть через эти щёлочки? — с сочувствием спросила Оринни. Или Мэрви. Вот никак не могу их различить этих тихонь, хоть они и разные!

Эби-Ши смущённо пожала плечами.

— Ну так. Не очень. Но терпимо.

Почему-то она единственная была среди нас с прищуром на маске. Странно выглядит.

Мы принялись ждать. Ждали вроде бы недолго, но как же мучительно тянулось это время! Мы тревожились, и ощутимо.

Как же там Лалли? О чём они разговаривают с принцем? И действительно ли это просто знакомство?

Переживали мы, конечно же, не за Лалли, а за себя. С подачи Аяри мы принялись рассказывать анекдоты. Помогло. Эби-Ши неожиданно для нас оказалась кладезем смешных и невероятных историй из жизни шидро, и рассказывать их у неё получалось так задорно, что мы покатывались со смеху. Правда, смех стих сразу, как только появилась принцесса.

— Кэйли, пойдёмте за мной, — сказала она.

— Что с Лалли? Где она? — недоверчиво спросила Эби-Ши. Кажется, Кэйли — это она.

Принцесса улыбнулась.

— Я проводила её в другое помещение. Не смотрите на меня так, она жива, — укоризненно ответила она.

Эби-Ши надела свою маску с прищуром, ворча: «Да уж, из меня Кэйли, как из Лалли — Ди-Ди!» — и пошла за принцессой.

— Наверное, это чтобы Лалли не начала делиться впечатлениями раньше времени, — предположила Аяри.

Мы с ней согласились.

Она славная, эта рыженькая. Нет, в самом деле! Она объединяла нас, находила в нас всех нечто общее, которое нас сближало и не позволяло ссориться по пустякам каждую минуту. А делала она это всё очень просто — через разговоры. «А давайте познакомимся!.. а давайте обсудим принца!.. а как вы думаете, почему?.. а давайте то!.. а давайте сё!..»

Милая Аяри, без тебя мы ещё вчера съели бы друг друга, невзирая на клятву, и костей бы не оставили!

Эта девушка была бы прекрасной королевой, если бы Ингрен в итоге взошёл на престол. Эта мысль вызывала ревность. Само собой, не к принцу, потому что мы пока что не знакомы. Это ревность к качествам, которые есть у кого-то, но не у меня. Это ревность к личности, которой я уже не стану — просто потому что уже сформировалась по-своему — но которая кажется лучше моей…

В общем, это очень сложное, противоречивое и неприятное ощущение. Если в него погрузиться, то можно ощутить себя таким ничтожеством, какого ещё свет не видывал. Я не могу позволить себе такой роскоши. Не на время отбора!

— Лори! Следуйте за мной.

Я вздрогнула. Почему-то не ожидала, что меня позовут третьей.

Когда за спиной закрылась дверь, я шёпотом обратилась к принцессе:

— Ваше высочество, позвольте вопрос?

— Спрашивайте, — кивнула она.

Наши шаги были едва слышны из-за мягкой подошвы и ковров на полу. И я испытывала очень странное, даже пугающее чувство. Принцесса всё же не должна…

— Почему вы лично нас ведёте к принцу? Всё настолько страшно, что нельзя доверять даже самым преданным слугам?

Её высочество остановилась и слегка повернула голову в мою сторону.

— Вы близки в своей догадке.

— Надеюсь, защита дворца не пропустит зложелателей?

Принцесса выдержала паузу.

— Мы делаем для этого всё возможное.

И двинулась дальше.

Я послушно следовала за ней, не запоминая толком, куда она меня вела. Весь интерес к дворцу как-то иссяк. Я смотрела на узкую спину принцессы, на сложную причёску на затылке, и удивлялась, как же столь тонкая и хрупкая шея выдерживает вес всей этой красоты, что состоит из множества причудливо закрученных кос и не менее сотни шпилек.

И всё же… ладно, все давно догадались и согласились друг с другом, что всё очень сложно, раз уж во Дворце-на-Утёсе нет прислуги. Чай, не совсем уж глупышки. Но неужели не нашлось ни одной верной принцессе фрейлины, которой можно было бы довериться хотя бы сейчас, на один раз?

А хотя нет. Какие фрейлины, какие служанки?! Эти первыми захотят помешать отбору. Фрейлины — из зависти, что какие-то девицы сомнительного происхождения претендуют на место рядом с принцем, ничего толком для этого не сделав. Служанок же легко подкупить другими благами. Их потребности всегда легко просчитываются.

Есть ситуации, когда проще и безопаснее всё сделать самому, невзирая на статус.

— Ваше высочество.

— Да?

— Простите, если это прозвучит дерзко, но… к чему это знакомство? — осторожно спросила я, поражённая неприятной мыслью, которая почему-то не пришла в голову ранее. — Кто-то из нас может понравиться его высочеству, даже будучи в маске и невзрачной одежде, и он будет предвзят, когда начнутся испытания. Есть ли в этом смысл?

Принцесса замедлила шаг и не сразу ответила.

— Ожидаемый вопрос. Я думала о том же самом и пыталась отговорить брата, но он был непреклонен. Чем его высочество руководствовался, я так и не смогла узнать. Надеюсь лишь, что мои старания не пойдут ко дну, как корабль, проигравший поединок с бурей.

Её голос звучал ровно, однако я явственно ощутила идущее от принцессы недовольство.

Мы остановились у неприметной двери, и перед тем, как открыть её, Айгви дала лишь одно скупое напутствие:

— Ведите себя как можно свободнее. Мой брат не ждёт от вас изысканных манер.

И впустила меня внутрь. Дверь закрылась с тихим стуком.

Я незамедлительно согнула спину.

— Приветствую ваше высочество. Меня зовут Лори, и для меня знакомство с вами — большая честь.

Пауза тянулась несколько мгновений, и мне страстно хотелось зажмуриться. Лицо под маской вспотело и зачесалось.

— Приветствую и вас, Лори. Выпрямьтесь и посмотрите на меня. Вы здесь не для лишних церемоний. — Голос принца прозвучал совсем рядом.

Я повиновалась и медленно выдохнула через нос. Сердце замедлило свой ход. Не то, чтобы я сильно переживала, но…

Он стоял напротив. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться взглядом с ярко-синими глазами. Такими же, как у принцессы Айгви. И отчего-то в них отразилось изумление. Или мне показалось?

Принц усмехнулся.

— Лори. И маска золотая. Жемчуг в золоте. Прелестная, и эта брошь вам под стать. Можете звать меня по имени. Знаете же, что меня зовут Ингрен?

— Конечно, знаю. Как вам будет угодно, Ингрен.

Обратиться к нему по имени оказалось неожиданно легко. И он прав, я — жемчуг в золоте. Оба моих имени: и Лори, и Маури — на разных наречиях Миддуны означают «жемчужина». Только интересно, в чём он увидел мою прелесть?

Да, я не на шутку волновалась и смущалась! Не каждый день я встречалась с принцами и уж точно не получала от них комплиментов, даже дежурных!

Лицо Ингрена было узким, остроскулым, с подвижными, привыкшими улыбаться губами и тонким, с едва заметной горбинкой носом. Что-то было в этом лице такое, что запоминалось если не на всю жизнь, то очень надолго, хотя его нельзя было назвать каким-то особенно красивым. Может, пронзительный, испытующий взгляд? Или, может, постоянный проблеск улыбки на губах, даже плотно сжатых?

У Ингрена были чёрные волосы, как и у его сестры. Это хорошо. Мне нравится. Мой супруг, ныне покойный, был светловолосым. С тех пор к блондинам у меня выработалось стойкое отвращение. Мне кажется — хоть это и глупо! — что все мужчины со светлыми волосами такие же мерзавцы, как и мой муженёк, и я ничуть не стесняюсь своей радости, что его больше нет. Надеюсь, рыбы, черви и креветки не отравились, когда поедали его утонувший труп. Это была бы большая потеря для океана!

Ох, Любимая Мать, как же хорошо всё-таки, что я не успела родить в браке!..

— На днях с Уровня Хайкариндэ прислали новый сорт чая, — заговорил Ингрен. — Говорят, его получили совсем недавно, но на родине он успел стать очень популярным. Я ещё не пробовал его. Мне интересно разделить чаепитие с вами.

И протянул мне руку.

Его пальцы оказались тёплыми. Он провёл меня к столу, возле которого по обеим сторонам стояли два низких мягких стула. На столе расположилась чайная доска с двумя пиалами, маленьким глиняным чайничком, сливником и необычной формы блюдцем с причудливо закрученными сухими чайными листьями. Рядом с доской стоял магический камень со стеклянной ёмкостью, в которой уже начинала закипать вода, и подставка с зажжёнными благовониями — от палочки, вихрясь тонкими кольцами, поднимался ароматный дымок, от которого щекотало в носу.

— Я хочу, чтобы вы кое-что сделали и поделились своими мыслями, — сказал принц и протянул мне блюдце с чаем. — Поместите это в обеих ладонях — вот так! — глубоко вдохните и медленно выдохните на чай. После этого скажите, какой аромат чая вы слышите.

Ох, я же совершенно в этом не разбираюсь!

Я сжимала в ладонях это странное, по форме напоминающее яйцо блюдце и всматривалась в скрученные спиральками золотисто-коричневые чаинки. Принц ждал ответа, и я всё же поднесла блюдце к носу, сделав всё так, как он сказал.

Аромат чая я так и не смогла как-то описать даже в своей голове.

— Не могу сказать что-то определённое, — осторожно призналась я. — Я не разбираюсь в чае.

— Тем лучше, — пожал плечами Ингрен. — Тем честнее будут ваши слова.

— Аромат… сладковатый, — осторожно сказала я, отставив блюдце.

Ингрен выгнул бровь и, ничего не сказав, высыпал чай в чайник и тонкой струйкой влил кипяток.

— Не подпускаете слуг к чаю? — спросила я, отметив, с какой ловкостью он управляется со всем этим. Уж точно не впервые взял чайник в руки!

— Мне нравится это делать самому, — ответил принц и, не дав настояться чаю, разлил его по пиалам. — Первый пролив пока что пить не нужно.

И, сполоснув этим чаем сливник, щедро полил стоящую на чайной доске фигурку пса из синего камня, в котором отчётливо были видны блестящие серебристые вкрапления.

— Небесный Пёс любит щедрых людей и покровительствует им. Знаете ведь, да? — пояснил Ингрен. — Полейте его из вашей пиалы, и удача будет сопутствовать вам.

Что ж, удача мне не помешает!

Глиняная пиала была увесистой, с толстыми стенками. Хоть чай и был горячим, но сама пиала ничуть не обжигала пальцы. Покрыта она была чем-то похожим на стекло с зеленоватыми хлопьями внутри.

— Вот так, правильно, — одобрительно кивнул Ингрен. — Он запомнит, что вы поделились с ним, пусть и символически.

Залил воды вновь.

— Расскажите что-нибудь о себе, Жемчужинка, — вдруг сказал он. — Что сочтёте нужным.

Я натянуто улыбнулась.

— Боюсь, это не имеет смысла. Вы ведь ищете не женщину, а носительницу ценного дара. Поэтому наши личности скрыты за ложными именами и масками. Тем более что со сведениями обо всех нас вы уже знакомы, и если я что-то расскажу, то вы догадаетесь, кто я, и всё это лишится смысла.

— Хм…

Чай зажурчал в сливник, из сливника — по пиалам.

— Попробуйте. Как вам вкус?

Послушно сделала маленький глоток.

Скулы свело.

— Жжёные тыквенные семечки, — едва ворочая челюстями, призналась я. — Если хайкари на своём Уровне это любят, то они абсолютно ненормальные люди!

Ингрен рассмеялся и подлил кипятка в сливник и в пиалы.

— Простите. Кажется, я передержал его. Но в общем вы правы. Есть горелый привкус, и что-то в этом чувствуется… И в другом вы тоже правы. Я ознакомился с информацией о вас. Было бы странно, если бы я этого не сделал, не так ли? То, что я что-то знаю о каждой из вас, не значит, что я знаю о каждом вздохе и каждом шаге из вашего прошлого. Что же до масок, то не задумывались ли вы, что они не скрывают, а обнажают истинный облик, м?

— Не… Ох! Мама!

Я едва не свалилась со стула от испуга. У моих ног пристроилась ярко-красная в чёрную крапинку ящерица с веером кроваво-алых острых наростов вокруг головы. Она смотрела прямо на меня, и зрачки её были сужены в едва заметные тонкие щелочки.

Это же дхаррова ящерица с острова Пепла и Крови! Они очень ядовиты. Весь их вид кричит: «Не тронь меня!»

Что она делает здесь, во дворце?!

Я застыла, вцепившись в подлокотник. Ящерица неотрывно смотрела на меня, не шевелясь, а я всё не могла вспомнить, как дышать. Наконец ящерица раскрыла рот, издала что-то похожее на «р-р-ря!», и шустро, цепляясь коготками за ткань, поползла вверх по подолу моего платья. Только этого не хватало! Я же сейчас умру! Не от яда, так от ужаса!

— Лори?.. — нахмурился принц и привстал со своего места.

Ящерица тем временем взобралась мне на колени и, помедлив, ткнулась носом мне в руку. Сердце моё заходилось, как бешеное, и стук его зловеще звучал в ушах. Если она меня цапнет, мне конец! Сразу же! На месте!

— Пресветлые глубины! — с восторгом воскликнул Ингрен. — Лори, вы понравились Бусинке!

— Б-бусинке?!

Его высочество разулыбался и расслабленно сел обратно.

— Это питомица Айгви. Она так её назвала. Не бойтесь, Отца ради! Мы даём ей особый корм, который нейтрализует яд. Бусинка безопасна, Лори. Пообщайтесь с ней.

Да уж легко сказать!

Бусинка трогательно-преданным взглядом посмотрела на меня и вновь выразительно боднула в руку.

Помимо крайней ядовитости, дхарровы ящерицы известны также тем, что очень чувствительны к магии течений, и в литературе описаны случаи, как между её носителями и ящерицами возникала особая связь, которая очень походила на симбиоз. И, кажется, таких животных называют фамильярами.

Я аккуратно, чтобы унять дрожь в руках, погладила Бусинку пальцем по голове. Ящерица закрыла глаза и замерла.

— Видите? Она приручена. Бояться нечего. — Принц выглядел довольным, словно наконец-то достиг желанной цели.

Он три раза щёлкнул языком на разные лады. Бусинка напряглась, встопорщила веер шипов на голове и, потеряв ко мне интерес, быстро сползла по подолу на пол, залезла на Ингрена и спряталась у него за пазухой. Я украдкой выдохнула.

— Ну так что, Лори, расскажете о себе хоть немного?

— Нет, не расскажу. Я предпочту честное состязание. У моих соперниц нет ни шанса, потому что моих магических талантов хватит и без всевозможных уловок.

Взгляд Ингрена вспыхнул.

— Ловлю на слове! — воскликнул он. — Мне, кстати, очень нужен взгляд со стороны на одно дело, потому что сам я, кажется, зашёл в тупик…

Склонился набок и вытащил из-под столика два листа бумаги. Один, большой и пожелтевший от времени, был сложен вдвое. Второй, поменьше, выглядел свежеисписанным.

— Это испытание? — тут же спросила я.

Рука Ингрена замерла над листами.

— Нет. Но вы так уверенно заявили о своих талантах, что если кто и сможет мне помочь, то только вы.

Я почувствовала, что заливаюсь краской, хотя я не из тех, кого легко смутить. Не очень приятное чувство, когда хочешь, чтобы о тебе думали лучше, чем заслуживаешь, а на деле выходит, что о тебе думают куда хуже, чем заслуживаешь.

Или я на почве переживаний надумываю себе то, чего нет?

— Я постараюсь.

Принц раскрыл передо мной большой жёлтый лист. «Карта течений над тёплыми водами к северо-западу от Игл Великанши», — гласил фигурный, замысловато написанный заголовок.

Иглы Великанши — это четырнадцать каменных столбов, устремляющихся в небо из моря. Находятся они в области Восточной Пыли, на самом юге архипелага. Говорят, гиблое место…

— Да, это старая карта, но тем интереснее, ведь расчёты по ней затерялись в архиве, и я провожу их почти с нуля, — пояснил Ингрен. — Слеза Бездны наделила меня некоторыми способностями к контролю над течениями, и я всё ещё учусь вести расчёты по карте. Увы, с переменным успехом.

И взгляд, полный сожаления.

Я подавила усмешку. На Миддуне магия течений подвластна только женщинам. Ну, и очень редким мужчинам вроде принца Ингрена, и то в этих случаях магия лишь оказывается взятой взаймы.

Впрочем, какое мне дело? Меня попросили найти ошибку. Его высочество выбрал для расчётов проницаемость потоков. Не самая простая формула, конечно. Неудивительно, что у него что-то не получается.

Магия на нашем Уровне ведёт себя не так, как на других. На Хайкариндэ и на Садхароте, например, она просто разлита в пространстве и времени, она ровна и спокойна, как озёрная гладь. На Миддуне же магия складывается в потоки. Сначала в тонкие нити, потом в «рукава», а после — в гигантские незримые реки, которые бывают то бурливыми и порожистыми, то тихими, полными и степенными. И эти «реки» уже скручиваются в вихри, в потоки, в воронки…

Это не самая сложная карта, потому что течения в области Игл Великанши не спутываются в многочисленные узлы, и скорость их спокойна, ленива. Они прикреплены к одному месту и дрейфуют только в пределах пятидесяти-шестидесяти миль от столбов. Но эти данные были верны на момент составления карты и максимум лет пять после. Сейчас же всё может быть совсем по-другому.

По большому счёту, сами маги течений не так уж и нуждаются во всей этой арифметике. Она нужна скорее другим людям, чтобы просчитать возможные риски в области магических циклонов, и мы делаем расчёты именно для них. Ну, и для некоторых принцев тоже.

— Ингрен, вы допустили очень частую ошибку — не учли фактор поглощения, который обозначается буквой «сим», — сказала я, и его высочество, жадно наблюдавший над моими размышлениями, разом спал с лица. — Поэтому всё, что идёт после выявления количества нитей в потоке, я зачёркиваю.

И выразительно прочертила две линии крест-накрест поверх тупиковых расчётов принца.

— Я могу продолжить, если пожелаете…

— Нет, благодарю вас! Я действительно забыл про этот злосчастный фактор поглощения, чтоб ему раскрошиться о прибрежные скалы… — Ингрен забрал у меня карту и расчёты, и его бледные щёки покрылись румянцем стыда. — Дальше, думаю, я справлюсь сам.

— Рада, что смогла помочь, — склонила я голову.

Ингрен вдруг пристально посмотрел на меня, и я едва удержалась, чтобы не отвести взгляд.

— Ваши глаза точно ледяной ключ, — сказал он. — Буду с нетерпением ждать нашей завтрашней встречи. Было очень приятно пообщаться.

— Я счастлива, что познакомилась с вами, Ингрен.

Ледяной ключ… У меня светло-голубые глаза. На контрасте с моими тёмными волосами они выглядят слишком уж странно. Как их только не называли! В основном ледышками. И «ледяной ключ» звучит очень даже приятно, хотя комплимент этот и выглядит мальчишеским в исполнении Ингрена. Не знаю, почему.

Ингрен на прощание коснулся поцелуем моей руки.

— Следуйте за моей сестрой, — сказал он с улыбкой и коротко посмотрел куда-то за мою спину.

Я обернулась. Принцесса Айгви появилась словно бы из ниоткуда — настолько тихими были её шаги. Она отточенным движением головы велела мне идти за ней. О Любимая Мать, сколько же ходов в этом Дворце-на-Утёсе?!

— Я не слышала вашего разговора, но брат выглядел довольным, — негромко заметила принцесса, когда мы ступили в полутьму коридора.

— Всё возможно, — коротко ответила я. Ей виднее.

Шли недолго. Освещение было скудным, и мне пришлось немного отстать, чтобы не наступить ненароком на платье принцессы. Она открыла передо мной дверь:

— Отдыхайте, Лори.

Я вошла в комнату с высокими, от пола до потолка, окнами. По ним вился комнатный плющ, а снаружи бушевало море, а вместе с ним и магия.

Комната встретила меня густым и клейким молчанием. Я словно бы с размаху впечаталась в огромный кусок какого-то студня. Лалли и Эби-Ши, сидевшие по разные стороны комнаты, хмуро уставились на меня, и я почувствовала себя очень неуютно. Словно бы пришла в разгар драки, и противницы, которые нещадно грызли до этого друг друга, разом объединились против нового врага.

Но нет. Нападать на меня не торопились.

— Как всё прошло? — спокойно спросила Эби-Ши. Они с Лалли уже сняли маски, и я последовала их примеру.

Я пожала плечами и села на одну из свободных подушек возле круглого стеклянного столика. Передо мной тут же возник бокал клюквенного морса.

— Приемлемо.

— Что вы делали? — подхватила Лалли и переместилась ближе. — О чём говорили?

Я заметила, что она прячет ладонь в рукаве. Хм…

— О чае. Мы пили чай с Хайкариндэ и обсуждали, какая же это гадость, — хихикнула я. — И, кстати, это действительно так. Словно пережарили семечки и решили сделать из них отвар, потому что… а почему бы и нет, ха?

— А ящерица? — нетерпеливо перебила меня Лалли. — Тебе показали ящерицу?

— Какую ящерицу? — выгнула я бровь.

Ещё на подходе сюда я решила, что буду молчать о Бусинке и о расчётах проницаемости. То, что я понравилась ящерице, которая может стать фамильяром для каждой из нас, может вызвать зависть. А расчёты… кто знает, с какой целью принц заставил меня с ними повозиться?

Лалли заметно смешалась. Но потом гневно скривилась и вскинула руку, которую до этого прятала. Ладонь была плотно перетянута бинтом, и до носа донёсся резкий травяной запах целебной мази.

— На меня натравили дхаррову ящерицу! — выпалила она, выразительно тряхнув рукой. — И она меня укусила! Проклятье! Хорошо, что в ней нет яда! А я уж понадеялась, что Бусинка может стать моим фамильяром…

Последние слова она произнесла, едва не плача. Стало даже немного жаль её.

— Сочувствую, — сказала я. — Надеюсь, мазь поможет.

— Да вроде уже помогает. Главное, чтобы шрама не осталось, — угрюмо откликнулась Лалли, осторожно потрогав забинтованную ладонь. — Ну так что? Вы только пили чай? И всё?

— И всё.

Лалли разочарованно вздохнула и, встав с подушки, отошла от нас ближе к окнам. Кажется, укус ящерицы совершенно её обескуражил, и теперь она чувствовала себя беззащитной и уязвимой перед нами, причём настолько, что сама же и рассказала о своей неудаче — настолько у неё не было ни сил, ни желания что-то утаивать.

— Ну, Эби-Ши, а как прошло твоё свидание? — переключилась я на сизоволосую.

Её лицо вдруг посветлело, и она улыбнулась совершенно искренне.

— Мы… мы сыграли три партии в шэ-ми, — ответила она. — И я победила.

И рассмеялась.

— Я не сомневалась, что ты умная, — не удержалась я от улыбки. — Судя по времени, которое заняла ваша встреча, вы играли по сокращённым правилам.

— Конечно. Иначе до вечера бы затянулось.

— Я так понимаю, никакие ящерицы тебя не кусали, да? — тихо хмыкнула я и многозначительно посмотрела в сторону Лалли.

— Любимая Мать милостива. Это приключение обошло меня стороной, — в тон мне ответила Эби-Ши. — Дхарровы ящерицы очень опасные создания. Хорошо, что Лалли выжила после укуса.

— Это точно. Но она же обмолвилась, что в ящерице не было яда. Как думаешь, что это значит?

Эби-Ши промолчала, лишь поведя плечом.

Какой странный диалог. Две девицы ведут его, делая вид, что предмет разговора им ничуть не знаком. Должно быть, в случае победы в отборе мне придётся вести такие же беседы с придворными. Они, наверное, беседуют так каждый божий день, источая сахарные улыбки и баюкая друг друга мягкими голосами. И при этом каждый — начеку. Каждый миг.

…Наутро я обнаружила на столе большой шёлковый конверт, в котором оказалась карта. Но не области Игл Великанши, как вчера, а куда сложнее.

Дворец-на-Утёсе возведён на крошечном скалистом островке посреди Моря Мечей и Копий. И над этим морем, и над Дворцом танцуют и вихрятся самые сильные течения магии на всём Уровне. И их карта свежая, подробная, полная деталей, заметок и условных обозначений.

Неужели снова расчёты?! Нет, я-то смогу. Но сколько времени на это уйдёт?

Завтрак прошёл тихо. Все были напряжены и угрюмы. Многим кусок в горло не лез. У меня же с аппетитом был порядок. Лалли придирчиво рассматривала укушенную Бусинкой ладонь. Бинт она сняла, и не было видно никаких следов укуса. С моей стороны, конечно.

— Остались шрамики… — бормотала недовольно Лалли, поднеся руку к глазам. — Посмотри. Их же не видно?

Зря я села рядом с ней.

— Я ничего не вижу.

— Да ты даже не глянула!

— Потому что там не на что смотреть. Нет там шрамов!

— Да ну тебя!

Надо отдать ей должное — теперь она не цеплялась к каждому слову и не пыталась вывести остальных из себя. Молодец Бусинка! Такая маленькая в сравнении с человеком, а вправила мозги лучше всяких увещеваний. Надеюсь, это надолго.

Волнение, однако, давало о себе знать. Беспокойно трепыхалось сердце, взгляд скользил по линиям карты, ничего толком не замечая. Соперницы всё же сильны — абы кого не пригласили бы на отбор для принца.

До этого знаменательного события мы все не были знакомы даже заочно. Мы жили далеко друг от друга, разбросанные по разным краям Миддуны, и каждая использовала свой дар согласно целям тех, от кого зависела: мужа, родителей, опекунов, нанимателей. Обычно владеющие редкой магией люди знают друг друга хотя бы по именам, но для этого, видимо, наше время настало только сейчас.

Очень скоро появилась принцесса, и мы послушно надели свои маски. Теперь нас повели по круговой лестнице куда-то вверх, и я совсем перестала что-либо понимать. Такое ощущение, что дворец постоянно перестраивается, постоянно меняется внутри — не знаю, происходит ли то же самое снаружи. Ведь я могу поклясться, что ранее этого хода на круговую лестницу не было рядом с нашей гостиной!

Решила пока молчать. Нужно будет после испытания устроить себе прогулку по дворцу.

Мы дружно ахнули. Принцесса Айгви привела нас на самый верх единственной башни дворца. У неё была прозрачная крыша, и мы видели тяжёлое низкое небо, которое на горизонте сливалось с морем.

Купол не пустовал. Спиной к нам в кресле сидел принц Ингрен и любовался бескрайней серой водой. Его блестящие чёрные волосы были заплетены во множество длинных кос.

Когда он встал и повернулся к нам, мы тут же поклонились.

— Приветствуем ваше высочество. — Нестройно, но хором.

— Доброе утро, милые заклинательницы течений, — приветливо и очень тепло ответил принц, расхаживая перед нами из стороны в сторону. — Не нужно держать поклон так долго, церемонии в этом дворце всегда были не в почёте. Он ведь для того и строился. Для спокойствия и непринуждённости.

Мы послушно выпрямились.

— На сегодня у нас с вами назначено первое испытание, причём это испытание не только для вас, но и для меня, — продолжил Ингрен и остановился напротив нас. — У каждой из вас — карта местной магии, ваша помощница. Как вы будете справляться, будете ли прибегать к ней, будете ли делать расчёты — не столь важно сейчас. Главное, чтобы вы достигли цели — призвали хотя бы одного небесного ци-шри крупного размера. Будет это кит, кракен или морской дракон — неважно. У вас есть час, чтобы ещё раз ознакомиться с картой. После начнём испытание.

Мы, поражённые, не проронили ни звука.

Призвать ци-шри… Нет, сам по себе призыв не так сложен. Но вот сами призванные сущности могут оказаться до крайности непредсказуемыми.

В этом и кроется подвох, а вовсе не в карте и не в расчётах.

А ещё призыв должен проходить на открытом воздухе. И мы легко одеты…

— Время пошло, — сказал Ингрен. — Не буду вам мешать. Готовьтесь.

Кивнул нам и вышел.

Мы замялись. Лалли, как самая смелая, преувеличенно громко развернула карту и устремилась к креслу принца, которое сейчас пустовало. Принцесса последовала за братом, и мы оказались предоставлены сами себе.

Лалли от нас отделилась, и хорошо. Мы заняли свободные места и склонились над картами, попутно открывшись магии, чтобы по мере расчётов прислушиваться ещё и к ней. В первый день от мощи здешних течении было крайне не по себе. Магия манила, тревожила и лишала покоя. Однако спустя короткое время мы попривыкли и почти не замечали её, и она, попробовав нас на зуб, смягчила напор.

— Никогда не была сильна в расчётах. Если честно, я немного побаиваюсь. Вроде бы ничего сложного, но… — со скованной улыбкой заговорила Аяри, растерянно смотря на нас огромными голубыми глазами.

Никто и ухом не повёл, и Аяри поспешила поумерить тягу к общению, поняв, что она ей сейчас точно ничем не поможет.

Мы были донельзя сосредоточены. Лалли в своём кресле вовсю строчила расчёты. Они заняли целый лист с обеих сторон, и Лалли уже взялась за второй.

Для удачного призыва нужно рассчитать правильное пересечение потоков в нужный момент времени, а также желательно учесть возможную периодичность, с которой схлестываются нужные потоки. Это необходимо, потому что призыв небесных ци-шри возможен только в момент и в месте всплеска, порождённого пересекающимися потоками.

Я предпочитала больше полагаться на магию, чем на расчёты. Да, кто-то считает, что они значительно упрощают задачу и экономят силы в деле. Возможно, Лалли из тех, кому близок такой подход — вон как старается. Я же обходилась обычно несколькими основными формулами, потому что при дальнейших погружениях в расчёты я словно бы начинаю слишком на них полагаться и терять связь с течениями, чего делать ни в коем случае нельзя.

Карта была сложной, очень сложной. Течения над местными водами имеют три эпицентра, и вокруг них вращаются вихри размером и силой намного меньше. Вокруг эпицентров таких «спутников» от шести до семнадцати, и они время от времени дрейфуют от одного центра к другому, от другого — к третьему.

Во всём этом меня тревожит одно. Всякий выход ци-шри — по призыву или стихийно — не укрывается от внимания. Нас семь. И семь призывов подряд совершенно точно вызовут вопросы и привлекут кучу любопытных глаз. Я очень надеюсь, что Ингрен это понимает, и сила Слезы Бездны поможет ему скрыть следы испытания.

Лалли, кажется, закончила. Она с довольным видом скользила взглядом по результатам своих трудов, и я невольно ощутила себя халтурщицей с парочкой формул, сиротливо отметившихся на листе бумаги тремя строчками.

Накки казалась неуверенной, хотя её расчёты тоже были довольно объёмными. Оринни и Мэрви, по-прежнему не желавшие хотя бы поверхностно сближаться ни с кем из нас (даже друг с другом, хотя вот уж из них точно получились бы закадычные подружки), молча завершали работу, поглядывая на карту. Эби-Ши откровенно скучала, наблюдая за нами. Она ничего не высчитывала и выглядела так, словно победа уже в её руках, а прищур на её маске будто высматривал слабые места в наших душах. Аяри… Аяри была недовольна, и это было видно даже через маску.

Как бы ни были приятны девушки, пришедшие сюда, я втайне радовалась их смятению, их страхам, их неуверенности. Если на них так влияет простейший, банальнейший призыв, то на этом отборе им не место, и они должны уступить дорогу более достойным.

— Скорее бы уже началось испытание… — пробормотала Аяри.

Лалли тут же ухватилась за эти слова:

— О, ты боишься? У тебя всегда есть возможность отказаться!

— Утопись! — с неожиданной злобой бросила рыжая милашка Аяри.

Лалли рассмеялась, но ничего не ответила — не успела, потому что в комнату под куполом осторожно вошла принцесса.

— Как ваши успехи? Время подготовки уже выходит, — сказала она, ободряюще улыбаясь.

— Думаю, мы справимся, ваше высочество, — ответила я.

— Очень хорошо, — кивнула Айгви. — Мне очень нравится, что вы ладите друг с другом. Для такого состязания это просто удивительно!

Ладим, ха! Впрочем, могло быть и хуже.

— Ами, вы готовы пойти первой? — обратилась принцесса к Лалли.

— Я?! — изумилась она. — Снова?! Ох, простите, никак не привыкну к этому имени. Да, я готова!

— Тогда возьмите плащ и следуйте за мной.

Плащи аккуратно висели на плечиках, на деревянной вешалке немного в отдалении.

Движения Лалли выглядели дёргаными. Какая же я молодец! Какая же я талантливая! Я очень быстро учусь, в том числе и наблюдать за людьми, подмечать малейшие детали и как меняется настроение человека. Впрочем, я умела это и раньше — жизнь с мужем научила осторожности и наблюдательности, и сейчас эти умения лишь совершенствуются.

— Кэйли, вы следующая, — сказала принцесса Эби-Ши, и они с Лалли вместе оставили нас.

Мы расслабились. Кажется, было решено оставить тот же порядок, что был и при знакомстве с Ингреном.

— Ну, посмотрим, на что способна наша умница и красавица, — сказала Накки тоном, которым можно отравить целую армию.

— Вот-вот! — подхватила Аяри, которую явно задел откровенно грубый и неуклюжий выпад Лалли. — Хоть бы она ушла сегодня! Уверена, что кроме красивого личика у неё ничего нет, даже способностей к призыву!

Ого! Вот так милашка Аяри! Не ожидала от неё таких слов даже в сторону Лалли.

Точнее, я понимаю, что у неё накопилось, и она в отсутствие раздражителя дала себе волю. Однако чаша её терпения… маловата, я бы сказала.

Это всё ребячество, на самом деле. Комариные укусы. Да, раздражают и бесят, но уж точно не так. Я уверена, что я намного крепче прочих. Ну, и Эби-Ши тоже.

Мы всё же обратились во внимание и развернулись к морю и небу.

Течения пока что были спокойны. В момент призыва происходит мощное искажение потоков, и мы все его точно ощутим. Сейчас же мы, затаив дыхание, с нетерпением ждали, как пройдёт испытание Лалли.

Потекло время. Течения понемногу стали дёргаться — так, словно в них бросили камень. Однако это, конечно, не из-за камня. Это устремлялся на зов Лалли огромный небесный ци-шри — пока невидимый, но ощутимый.

Волны становились всё сильнее — сущность приближалась. От буйства магии задёргался воздух, и свинцовые облака забурлили, закрутились, раскрыв пасть огромной воронки. Миг — и из этой воронки сверху в наш мир нырнул прозрачный кит. Он изогнулся и пронёсся над нашим куполом, взмахом хвоста разрезав небеса. Он был цвета кос Эби-Ши, цвета дождя, цвета хмурого моря. В его прозрачном теле билось исполинское лимонно-жёлтое сердце, которое светилось, как солнце.

К этому зрелищу невозможно привыкнуть. Всякий раз сковывает страхом, трепетом и восхищением.

Кит взмыл вверх, пролетел по кругу в вышине и спиной плашмя рухнул в море. Мы тут же выставили заслоны, иначе волна магии такой силы легко вышибла бы дух.

Море было спокойно. Кит провалился обратно в поток. Магия оседала, затихала, точно сон человека, пришедшего в себя после кошмара.

Кажется, Лалли справилась.

Я не сдержалась и хлопнула в ладоши. Громко, сочно.

Один раз. Второй. Третий.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Лалли заслужила одобрение. Пусть задание и несложное, но она вышла первой и показала всем, как надо.

На меня посмотрели, как на… кхм, неважно. Недобро посмотрели, в общем.

Я прямо вижу, как кошки скребут по канве самолюбия и когтями вытягивают из неё нити-нервы. И так это омерзительно больно, аж бесит. Вижу, как их всех перекосило из-за чужого успеха.

И ведь признают, что испытание Лалли прошла блестяще. Это было просто — но блестяще.

И чего приуныли? Разве сложно? Даже маски не скрывают ничего. И смысл был их надевать, когда и так все нараспашку, что друг перед другом, что перед принцем.

Мы молчали. Почему-то я была довольна, как будто за себя. Наверное, потому что знала точно — я могу не хуже, я могу лучше. Даже такую, казалось бы, мелочь.

Очень скоро пришла принцесса и забрала Эби-Ши. Нас осталось пять.

— Если уж определяться с симпатиями, то я точно на стороне шидро! — заявила Накки, выразительно посмотрев на меня.

— Лучше будь на своей стороне, — вдруг ответила… Оринни? Мэрви?

Разорви меня кракен! Когда же я начну их различать?! Или у меня начинаются проблемы с памятью на имена и лица, или же они какие-то слишком уж одинаковые. Даже подозрительно как-то.

Но замечание верное. Хоть я и похлопала Лалли, но всё же я в первую очередь за себя, само собой.

Впрочем, за призывом Эби-Ши было так же интересно наблюдать. После кита Лалли небо пришло в порядок, и чувствовалось присутствие силы гораздо большей, чем вся наша вместе взятая. Даже не приходилось долго думать, чтобы понять, что это — Слеза Бездны.

Очень вряд ли, что Ингрена интересует призыв сам по себе. Во время призыва пробуждаются некоторые характерные черты магии. Возможно, принц с помощью артефакта хочет что-то понять о нас, но вот что именно?

Это лишь догадки. Мало ли что там окажется на самом деле? От нас многое утаивают, и, хоть я и подписала договор, я не думаю, что такая степень таинственности оправдана. Кое-что мы всё же имеем право знать! Особенно то, что касается испытаний!

Тем временем течения вновь приходили в движение. Мы все сразу уловили, что активность эта разительно отличалась от предыдущей. Течения вели себя более лениво, более тяжеловесно, но их потенциальная мощь была куда больше. Если её направить на что-то с целью разрушения, то от объекта останется лишь пыль.

В небе не раскрывалась воронка в этот раз. Тучи лишь испуганно шарахнулись в стороны, когда сверху их рассёк взмах огромной чешуйчатой ласты. Это же черепаха! Гигантская черепаха неторопливо и величественно опустилась под облака, без интереса повела по сторонам клювастой головой… и уплыла обратно ввысь, не оставив нам возможности полюбоваться ею. Никаких эффектных прыжков, никаких выплесков — всё прошло чинно и прилично.

Черепаха была изумрудно-зелёной, и сквозь неё было видно рваное небо.

Я похлопала и Эби-Ши тоже. Призыв состоялся, а большего с нас и не требовали. Призванные ци-шри, если их специально не удерживать, обычно быстро теряют интерес к призвавшему и торопятся исчезнуть. Однако же они остаются непредсказуемыми сущностями, с которыми ещё надо умудриться сладить, если они решат всё же узнать, зачем понадобились, и не приведи Отец, если причина окажется недостаточно весомой!

Если порядок остался, как и вчера, то следующей иду я.

Так и произошло. Я прихватила с вешалки плащ и последовала за принцессой. Я кожей чувствовала, как потихоньку опускается хрустальное спокойствие на тревожную, беспокойную магию вокруг. Для меня готовят поле действия.

В этот раз я воздержалась от вопросов принцессе, хотя их было много. Вот пройду испытание, а потом буду выяснять всё, что касается артефакта.

Меня провели по стеклянному коридору и по ещё одной невысокой лестнице, которая привела на крышу.

Я спешно накинула капюшон.

— Желаю удачи, — тонко улыбнулась принцесса и пропустила меня вперёд.

Я запахнула плащ. Ледяной ветер чуть не сбил с ног. Я выставила вокруг себя слабую защиту — достаточную, чтобы не отвлекаться лишний раз на ветер.

— Мудро! — воскликнули сбоку от меня.

Чуть поодаль стоял принц, и почему-то… почему-то у меня едва ощутимо ёкнуло сердце. Именно сейчас и здесь, над седым морем под хлёстким ветром, в простой тёмной одежде, которая была скорее тёплой, чем красивой, он выглядел величественно. Конечно, в других обстоятельствах я его не встречала, но всё же.

Ингрен взмахнул рукой:

— Можете приступать, Лори.

Поклонилась ему.

Вышла в центр площадки. Принц отступил почти что к краю.

Вдохнула широко, глубоко. Выдохнула, ловя поток. Узкий, слабый, но если за него потянуть…

Скрестила пальцы обеих рук между собой, указательные и средние. Направила магию в сложенную печать, и к ней потянулся обнаруженный поток. Я поманила его к себе, и он повиновался.

Если верить карте местных течений, неподалёку как раз находится один из маленьких вихрей-«спутников». На него-то с его потоками я и рассчитывала, рассчитывала на эту «ниточку», потянув за которую, я смогу заставить целое течение действовать по-моему.

Это был один из так называемых тянущих потоков. Уловить их очень сложно даже при верных расчётах и точных картах, поэтому их называют не только «тянущими», но также и «блуждающими».

Мне повезло. Пусть нас и называют «хозяйками течений», но всё же наши «питомцы» очень часто выходят из повиновения, и приходится идти на ухищрения.

Крепко ухватившись за тянущий поток, я всё приманивала и приманивала его к себе, и мало-помалу, осторожно и неторопливо за ним двигалось остальное течение. Оно двигалось ровно так, как я и рассчитывала. Я выбрала, возможно, не самый быстрый способ добиться цели, но у нас не было ограничений на способы и на скорость.

Наконец воздух затрепетал, задрожал. Нужные мне течения сталкивались, постепенно наползая друг на друга. Буря силы всё нарастала. Но всё же недостаточно…

Считается, что от характера всплеска зависит, какой ци-шри явится на зов. Да, есть закономерность, но она не всегда срабатывает, поэтому остаётся полагаться на удачу.

Своего я добилась — ураган силы снёс мою защиту от ветра, как бумажный домик. Я сцепила пальцы в замок и вытянула их вперёд.

«Тот, что старше тьмы, света и воздуха — приди ко мне».

Сила неистовствовала. Облака перекатывались, будто их размешали ложкой. Кого же я призвала?..

Облака окрасились в ярко-голубой, и я потрясённо замерла.

В небе мелькали тёмно-красные щупальца с желтоватыми присосками. Огромный спрут носился вокруг Дворца, то исчезая в облаках, то ныряя под них и являя себя нашим взглядам во всей красе. Уходить он не собирался, и я чувствовала его жадный интерес ко мне.

Спруты являются на зов очень редко, и появление одного из них часто расценивается как знамение, а дурное или благое, часто подсказывает ситуация. А всё оттого, что этот ци-шри — образ Отца.

Спрут завис надо мной, лениво перебирая щупальцами. Нет-нет, я пока что в выигрышном положении! Я ещё могу отправить тебя обратно, образ Отца!

Медленно сменила положение рук. Конфигурация для разрыва связи и отвлечения внимания сущности. Это тоже несложно, но требует концентрации и воли.

О, нет.

Руки дрогнули.

Нет-нет-нет!

Внутри словно бы кто-то сжал стеклянную ёмкость с ядом, да так сильно, что она пошла трещинами, и яд пополз наружу, колким холодом разливаясь внутри по венам, сковывая движения, пробуждая ужас, заставляя кривиться от боли.

Нет, не позволю! Не позволю всё испортить! Назад. Назад!

Об осьминоге над головой я забыла. Всё внимание досталось холоду внутри меня. Мало-помалу он отступал, стягивался обратно в сосуд безо всяких трещин, успокаивался и стихал.

Несмотря на ветер, я вспотела. Не столько от усилий, сколько от страха.

Никогда не прощу этого мужу. Никогда не прощу, что он намеренно заразил меня этим.

Спрут, до сего момента чего-то ожидавший, шарахнулся вверх. В небе расплылась ярко-голубая плотная туча чернил.

Я опустила руки.

Ци-шри исчез.

Я была близка к панике. Об этом никто не должен узнать! Не о спруте, нет. А о проклятой заразе! Она в последнее время спала и не тревожила меня, но откликнулась на появление ци-шри — именно мною призванного ци-шри! Не ею ли заинтересовался спрут? Почему он кружил надо мной так долго, почему именно в тот момент зашевелилось это проклятие?! Как они связаны? И связаны ли вообще?!

— Всё хорошо, Лори?

Я подняла глаза на Ингрена. Он выглядел немного обеспокоенным.

— Да, вполне. Благодарю за участие, ваше высочество.

— Это вы прогнали спрута?

— Хотела, но не успела. Он сам ушёл.

Взгляд зацепился за перстень с янтарём на правой руке принца. Камень заметно светился внутри, и я невольно подумала, а не артефакт ли это?

Точнее, это артефакт, без сомнения. Но вряд ли Слеза Бездны — по описаниям, которые я когда-либо встречала, она должна быть прозрачной и источающей холодное белое сияние. Но кто знает? Вдруг это ложное описание, созданное для защиты артефакта?

— Это было впечатляюще, Лори, — улыбнулся Ингрен. — Вы заслужили отдых. Пожалуйста, следуйте в тепло. Нельзя, чтобы вы простудились.

— Я ведь справилась? — почему-то спросила я. Справилась, конечно! Но вот на каком основании будет принято решение, кого отсеять?

Должно быть, в моём взгляде отразилась такая надежда, что принц проникся.

— Справились, — кивнул он благосклонно.

— Спасибо…

Это я произнесла уже шёпотом.

Лалли наверняка в ярости. Мой спрут совершенно точно затмил её кита.

— Это было впечатляюще, — повторила за братом принцесса Айгви, и её светский тон совершенно не вписывался в полутьму коридора и компанию, состоявшую из меня одной.

— Благодарю, ваше высочество.

— Есть вероятность, что ваш призыв склонит симпатии Ингрена на вашу сторону. Призвать образ Отца в такой момент — это серьёзная заявка!

По ровному тону голоса принцессы было сложно понять её настрой. Её огорчил мой призыв? Или, напротив, она осталась довольна?

— Это произошло случайно. У меня не было намерения призвать именно спрута. Да и вызвала я просто образ Отца, а не его самого. Это просто ци-шри… Ваше высочество, позвольте вопрос!

— Я даже догадываюсь, какой. Спрашивайте.

Я замедлила шаг.

— Это ведь задание, с которым справятся все. Оно простое, а слабых здесь нет. На каком основании будут выбывать участницы?

— Брат не делился со мной критериями, по которым будет выбирать слабейшую. Наверное, потому что в первую очередь вопросы будут задавать мне, — усмехнулась принцесса. — Поэтому я в том же положении, что и вы.

— Возможно ли, что его высочество будет руководствоваться решением артефакта? — не унималась я. — Не поймите превратно, ваше высочество, но хочется некоторой определённости в такого рода испытаниях, чтобы хотя бы понимать, на что рассчитывать…

Вдруг принцесса резко остановилась и развернулась ко мне, и я чуть не натолкнулась на неё.

— Да, возможно, в некоторых моментах мой брат будет прислушиваться к артефакту, — сказала она. — Но я хочу, Маури, чтобы вы понимали одну вещь. Здесь действительно нет слабых. Для моего брата не пригласили бы слабых! И именно по этой причине Ингрен не делится критериями отбора даже со мной. Согласитесь, это выглядело бы игрой в поддавки. Более того — это и было бы игрой в поддавки! Для таких сильных девушек, как вы, оскорбительно знать наперёд что-то, что касается испытаний. Надеюсь, я ответила на ваш вопрос.

Ох, так это с заботой о нас! Как милосердно.

— Да, ваше высочество. Больше вопросов нет.

Принцесса смягчилась.

— Я ожидала, что кто-то спросит об этом. Поэтому не волнуйтесь. Я думала, что об этом заговорит Лалли, но она, видимо, постеснялась.

Мы дошли до той же самой комнаты с огромными окнами, куда принцесса проводила нас вчера. Судя по раскиданным во все стороны подушкам и перевёрнутому столику, кое-то пережил вспышку ярости.

— Ты! — рыкнула Лалли, стоило мне появиться в комнате. Её горящий взгляд чуть не спалил меня на месте, однако и я не стог сена, чтобы заняться пламенем от одной искорки. — Тебе же повезло, да?! Почему именно тебе?! Теперь тебя оставят здесь!

— Везение — тоже талант, — заметила я. — А мы ведь здесь все как на подбор талантливые.

Сняла маску и с облегчением вытерла лицо платком.

— Да уж, талант, — откликнулась Эби-Ши. — Меня вон подушками закидала. Зато мягко стало.

И выразительно поёрзала на вышеупомянутых подушках.

— Надо было столом кинуть, — проворчала Лалли. — Если бы не клятва, Лори, тебе бы не поздоровилось!

— Причём закидала из-за твоего призыва, Жемчужинка! — насупилась шидро. — Как будто я виновата, что пришёл спрут, а не акула, например!

— Прости за это! — с притворным покаянием воскликнула я. — За несправедливо принятый удар тебе воздастся десятикратно! К сожалению для Ами, здесь нет любящей мамы, чтобы похвалить дочурку, что она съела всю чашку супа и призвала целого кита, а есть мы, злобные соперницы, которые с ней не советуются, кого призывать, чтобы ей понравилось!

Услышав слово «мама», Лалли тут же подобралась. Лицо её помрачнело.

— Если ты ещё раз упомянешь мою мать, тебе не поздоровится. Я дождусь конца отбора, и… А!!!

Она схватилась за запястье и рухнула на колени, шипя и морщась от боли. Мы тут же подбежали к ней и не без усилий заставили её сесть. Лалли стонала и всё держалась за запястье.

Выходит, что в своей угрозе она была серьёзна, раз клятва вспыхнула. Узор на её руке светился серебристым сиянием.

— Угрозы тоже прибереги до конца отбора. — Я похлопала Лалли по плечу.

По её щекам струились слёзы не то боли, не то обиды.

Я не думала, что мои слова так её заденут! Надо будет ещё тщательнее их подбирать, хотя Лалли со своей стороны уж точно не заморачивалась с такой мелочью. Она всего лишь маленькая девочка, которая всю жизнь до отбора была уверена, что лучше всех и во всём — она даже не может вменяемо выносить чужое превосходство, её реакции совершенно детские. Ну правда же!

Само собой, это всё родительское влияние. Что у них там в семье происходило, и почему Лалли так взбеленилась — не моё дело. Но взросление — дело болезненное. Если уж не родители, то отбор ей его обеспечит.

Мне даже немного её жаль.

Больше она не сказала ни слова. Мы полюбовались на разных ци-шри: на сумрачную медузу, на страшную зубастую рыбину с мерцающей удочкой, на гибкого и тонкого морского змея, на пятнистую акулу с пастью-провалом.

— Вы узнаете результаты завтра утром, — только и сказала принцесса, когда мы все собрались в одной комнате.

Кажется, многим из нас грозит бессонница этой ночью.

…— Пойдём со мной, Жемчужинка.

Я изо всех сил мотала головой. Пыталась отступить, но ноги увязли в донном песке, и ни шага не могла сделать!

Передо мной — чудовище. Чудовище с лицом моего мужа и его светлыми волосами. Вместо рук и ног у него — противные чёрные щупальца. Не как у спрутов, не как у кальмаров. Они лениво колыхались в воде, они были тонкие и склизкие, и их было бесчисленное количество. Его брюхо было покрыто сеткой белёсых вен, а лицо глумливо скалилось при виде моего бессильного страха.

— Почему отказалась от меня? Ты ведь клялась перед ликами Отца и Матери! Ты моя жена. Я так скучал по тебе!..

— Пошёл ты к удильщику в пасть! Ты мёртв, ты утонул! Я свободна! Убери это! Убери-и!!!

Щупальца обвили меня за талию и резко дёрнули вперёд. Они жадно заскользили по моим рукам и плечам, и меня затошнило — такими мерзкими и скользкими они были.

Он прижал меня к себе и впился поцелуем в мои губы. Я заметалась, но щупальца держали крепко. Они вились кольцами по моим ногам, ползли вверх…

Нет! Нет! НЕТ!!!

Скосила взгляд. Мои пальцы вытягивались, чернели, становились такими же, как…

Проснулась от собственного вопля и подскочила на кровати. Схватилась за голову. О, Любимая Мать, защити!..

На мне слизь. Много слизи, она везде, везде!!! Стряхнуть её, смыть, сделать хоть что-нибудь!..

Зашарила по телу. Пальцы путались в складках сорочки. Желудок свело, и я свесилась с края кровати.

В животе было пусто. Меня ничем не вырвало. Какое облегчение!

— Ты мёртв, — пробормотала я. — Ты утонул. Ваш корабль сбился с курса, и вы напоролись на риф. Так мне сказали… ты мёртв. Твоё тело сожрали рыбы, ты сам в Коралловом Чертоге. Оставь меня уже в покое!!!

Никакой слизи на мне и в помине не было. Это лишь сон. Это просто сон. И руки мои — просто человеческие руки с обычными пальцами.

Это всего лишь кошмар. Просто страшный сон.

На столе оказался стакан воды. Я отхлебнула пару раз. Привкус мяты. Очень кстати.

Тошнота отступила.

Зарылась руками в волосы и с усилием дёрнула.

Хватит думать, что моя жизнь загублена! Хватит! Я так молода, у меня всё впереди! Хватит! Я свободна! Свободна!!! Я обязательно избавлюсь от этой гадкой дряни, которой ты и твой род меня наградили!

Щёки ожгли слёзы.

Ох.

Не хватало ещё плакать из-за этого.

Нет, разумеется, мой муж был человеком. Обычным. Вовсе не чудовищем из сна.

По крайней мере, внешне.

А вот внутренне… это его истинное лицо, истинная сущность.

Он был хорош собою. Этого нельзя не признать. При нашей первой встрече он мне даже понравился.

Ненавижу. Ненавижу!

Хотелось бросить в стену стакан с водой, но я сдержалась.

«Развод? Тебе напомнить, как твоя мать чуть ли не на коленях передо мной ползала, только бы я на тебе женился? Ты — ничтожество, и ничем не лучше шлюхи. Закрой свой рот и не смей даже думать о разводе, дрянь. Я слишком много в тебя вложил, чтобы дать тебе развод».

Вскочила. Тяжело оперлась руками на стол.

Нет, мой дорогой. Ничтожество — это ты. Всё, что ты смог со мной сделать — это исподтишка пробить брешь в моей душе и впустить туда проклятье, чтобы я никуда не делась. И даже оно не сломило меня! Я свободна, а ты мёртв!

Я надеюсь, ты очень, очень мучительно захлёбывался, идя ко дну, и твои лёгкие, такие нежные, розовые лёгкие жадно разъедала морская соль.

Хотя… я могу тебя кое за что поблагодарить.

За магию течений. Без тебя она бы никогда не проснулась.

Но посмел бы ты теперь назвать меня ничтожеством?

Посмотрела на свою скомканную, смятую постель. Простыня совсем сбилась. Как же я сучила ногами во сне?

Показалось, что вот сейчас в темноте раздастся шорох, шевельнётся одеяло, и он перевернётся на другой бок…

Извращенец.

Супружеская жизнь у нас была весьма… бурной. Ему доставляло удовольствие, что его постель грела высокородная женщина, и он сполна этим пользовался.

Как же я благодарна Матери, что так и не забеременела! Хотя целители, которых я когда-либо посещала, утверждали в один голос, что у меня прекрасное здоровье.

Это хорошо.

У меня всё впереди.

Наконец додумалась зажечь свечу. Я теперь точно не усну. Но со светом стало немного спокойнее.

Открыла воду в умывальнике, плеснула себе в лицо. Остатки сна развеялись окончательно. Интересно, уже близится утро? Или всё ещё глубокая ночь?

Ткнулась лицом в полотенце и замерла в раздумьях.

После смерти мужа я долго не могла думать о других мужчинах — моё сознание словно бы застилала пелена, стоило хотя бы краем мысли коснуться этого. Я упорно изучала магию течений, не отвлекаясь ни на что другое. В течение двух долгих лет я шла к цели. Получила лицензию. Получила работу, начали появляться деньги. И вовсе необязательно было думать о новом замужестве, хотя мать так и норовила каждый раз заговорить об этом.

Однако совсем недавно я поймала себя на том, что… во мне ещё остались желания. Я молода и хороша собой. Сволочь, что была моим мужем, так и не убила во мне женщину. Я вовсе не хрупкая и не нежная, и, кажется, я очень быстро оправилась после столь тяжёлого брака.

Однако…

Бессильно уронила руки с полотенцем.

Однако, если я выиграю отбор, действительно ли я смогу стать женой принца? Да, он касался моей руки, и я не отдёрнула её. Он не пугает меня, меня не сковывает холодом и ужасом. Но это были лишь мимолётные встречи и дежурные, положенные по этикету прикосновения, лишённые какой-либо энергии. Если всё же дойдёт до дела, то…

Смогу ли?

Точно?

Ещё и проклятие проснулось. Какая досада! Не хватало только, чтобы оно помешало мне в испытаниях. Я ведь пришла избавиться от него, оно что, чувствует мои намерения?

Слишком разумный паразит.

Главное, чтобы никто о нём не узнал! Если вскроется, то могут счесть, что я опасна для принца, и тогда мне просто так не спустят моё появление на отборе.

Рот на замок! И паразита тоже.

Вдруг в дверь постучали, и я вздрогнула от неожиданности.

— Кто там? — тихо спросила я.

— Маури? Ты не спишь? — неуверенно прозвучало из-за двери.

Кто это?..

Приоткрыла дверь и с удивлением увидела, что на пороге мнётся одна из наших тихонь. Оринни?.. Мэрви?..

Да что ж это такое! Почему не запоминаются их имена?!

— Не сплю, — сказала я. — Который час, кстати?

— Уже рассвет скоро, — пробормотала девушка, смутившись. — Я просто ходила тут, по гостиной, по коридорам, и услышала крик из твоей спальни. Я не решилась сразу постучать…

— Всё хорошо. Кошмар приснился просто. Сейчас я уже спокойна, — улыбнулась я немного натянуто.

— Ты ещё будешь спать? — спросила девушка, как мне показалось, с надеждой.

— Не думаю, что усну. А что?

— Мне скучно. Всё равно скоро утро. Там фрукты на столе, кстати. И чай. Может, поболтаем?

Вот так неожиданность!

Я прищурилась.

Сейчас прозвучит глупый, очень глупый вопрос…

— Напомни, пожалуйста, как тебя зовут?

— Мэрви, — тут же откликнулась она.

— О, Мэрви. Хорошо, давай пообщаемся. Сейчас только халат накину.

В коридоре было тускло и желтовато. На лице Мэрви лежали глубокие тени от усталости, переживаний и бессонницы. Как я и думала, у многих из нас эта ночка выдалась непростой.

Точно! Кого-то же должны исключить по результатам испытания. Кто же это будет?

Лениво шевельнулась тревога, но я поспешила отмахнуться от неё. Я не должна выбыть.

На столе в гостиной, освещённой так же скудно, как и коридор, действительно оказалось блюдо, полное спелых фруктов, будто на Уровне царит ласковое лето, а не хлёсткая, мокрая, злая зима.

— Если честно, я не могу различить тебя и Оринни, хотя вы и разные, — не удержалась я от замечания.

Мэрви закатила глаза.

— У нас один отец. Наши семьи… недолюбливают друг друга.

Я едва не поперхнулась.

Так они единокровные сёстры?! Тогда, в общем-то, неудивительно, что они казались мне какими-то одинаковыми. Да и внешность у Мэрви куда более блеклая, чем у всех прочих. Лалли красавица, Эби-Ши сизоволосая, Аяри рыжая, у меня глаза-ледышки (хотя «ледяной ключ» мне нравится куда больше), Накки ощутимо смахивает на парня… У Мэрви были тёмно-русые с пепельным налётом волосы, бледная прозрачная кожа, каре-зелёные глаза, небольшой безвольный рот с едва заметно выступающей нижней губой и едва заметная россыпь веснушек на маленьком прямом носу. Фигура же её была худощавой и несколько нескладной, как будто она замерла в состоянии между подростком и взрослой девушкой и так и не определилась, кем ей удобнее быть.

Ну, её сестрёнка Оринни всё же потемнее волосами и поярче лицом. И формы у неё более женственные. И это она время от времени смело вбрасывала хлёсткие фразы, чтобы осадить то Лалли, то кого-то ещё.

Но раз они обе от одного отца, то понятно, в кого такие молчаливые.

— Вот как, — протянула я. — Значит, дар течений передался вам обеим через отца.

Расспрашивать о подробностях их жизни я сочла ненужным. Фраза «наши семьи недолюбливают друг друга», а также примерно одинаковый возраст обеих сестёр сказали достаточно много.

Мэрви пожала плечами.

— Может быть.

— Я в любом случае рада более близкому знакомству. Мне было не по себе от вашего молчания.

— Как-то не приходилось к слову. А тогда, в первый день, я даже была рада, что до нас так и не дошла очередь рассказывать о себе. Тогда вы стали бы свидетелями некрасивой сцены.

Я хмыкнула и отхлебнула чая.

Мёд и липа.

Да уж. Если недолюбливают друг друга…

Не стоит без оглядки верить скромному виду и тихому поведению.

— Ты же была замужем, да? — вдруг спросила Мэрви.

Начинается.

— Была.

— А как вы познакомились с ним? — Её взгляд загорелся интересом.

Я вздохнула.

Конечно, доверять не стоит, но есть некоторые вещи, которые ценности не представляют. Ими поделиться можно.

— В библиотеке.

Мэрви округлила глаза.

— Где?!

— В библиотеке, — повторила я. — Можешь не верить, но я серьёзно. Я там работала какое-то время после школы. Там он меня и увидел. Мне было двадцать, если что.

…и после этого у меня появилась стойкая неприязнь к библиотекам из-за постоянно всплывающих навязчивых воспоминаний. В последнее время, правда, эта неприязнь стала меркнуть, и хорошо.

— Вы любили друг друга?

Я чуть не расхохоталась в ответ. Да уж, обожали просто!

— Нет. Мы не ладили. Этот брак был полезен нам обоим, мы получили, что хотели, но… Он погиб в кораблекрушении, и я почувствовала облегчение. И вот я здесь.

— Понятно, — тихо ответила Мэрви, покраснев. Кажется, она сама укоряла себя за проявленный интерес.

— Вас можно принять за шпионок, — сказала я. — Тебя и Оринни. Очень уж тихие.

Выражение лица Мэрви было неподражаемым.

— Мы не шпионки! — выдохнула она. — Нас бы сразу поймали!

— Да, — кивнула я. — Потому что слишком тихие.

Мы обе замолкли — приближались чьи-то шаги. Твёрдые, размашистые, даже чересчур уверенные.

— О, Лалли! — воскликнула Мэрви, завидев нашу красавицу с самым болезненным самолюбием в мире. — Тебе тоже не спится?..

— Замолкни, — процедила она и плюхнулась на диван. Несколько подушек упали на пол.

— Не очень-то вежливо, — заметила я.

— А ты не смей меня учить! — накинулась Лалли уже на меня.

— Я и не собиралась. Только этого мне и не хватало для полного счастья.

— Вот и сиди молча!

Я фыркнула. Ну что за человек!

Даже в неверном свете тусклых светильников, со следами недосыпа, в халате Лалли была очень хороша. Пожалуй, усталость даже наложила на её облик печать какой-то особой прелести. И почему такая внешность досталась эдакой стерве?..

Лалли очень походила на тех заводил из моей школы, которые со своей «свитой» из рыб-прилипал пытались меня травить в разное время. Так уж вышло, что я училась в обычной городской школе для девочек, потому что денег на домашнее обучение, положенное детям из высоких семей, не было. Все знали, кто я и какого рода — такова сущность народной молвы. По понятным причинам надо мной издевались. Точнее, пытались. Недостаточно крепкими оказались зубы!

Впоследствии, правда, мне пришлось снять этот панцирь, за что и расплатилась сполна.

— Я скоро вернусь, — тихо сказала Мэрви и, отставив пиалу, поспешила скрыться от тяжёлого взгляда Лалли.

Я же, назло ядовитой прелестнице, осталась сидеть в гостиной с самым невозмутимым видом. Лалли угрюмо теребила чёрную кисточку на одной из подушек. Тишина стояла такая, что ещё чуть-чуть — и кровь пойдёт из носа, изо рта и глаз.

— От твоего взгляда фрукты сейчас заплесневеют, — заметила я. — Лучше возьми персик. Глянь, какой спелый!..

— Ты мне не нравишься, — вдруг выдала Лалли.

— О, поверь, это взаимно. О нашей ненависти можно слагать легенды — такие же красивые, как и о чьей-то любви!

— Ты жалкая, — продолжала Лалли. — Ты — и все, кто мечтает вернуть себе положение. Раз ваши семьи позволили себе исчезнуть из истории Уровня, значит, выродились, и больше вы ни на что не годитесь. Твои попытки всё вернуть через этот отбор — жалкие! Очень скоро ты отсюда вылетишь. Я позабочусь об этом.

Я засмеялась.

Лалли вовсе не опасна. Она простодушна, прямолинейна и предпочитает давить соперников лицом к лицу — в этом она сильна. Скрытое поле битвы вовсе не для неё. В ней скрыта невообразимая мощь, и хорошо, что она её ещё не осознала в полной мере.

— Очень жаль, что юные, восходящие на небосвод истории Миддуны семьи озаботились покупкой титула, а вот надлежащим воспитанием своих детей — нет. Твоим родителям — а уж тебе тем более! — следует помнить, что с таким подходом далеко вы не уйдёте, и те, кто жаждет возвращения, быстро перехватят у вас все возможности до единой.

…ведь многие древние семьи угасли как раз по этой причине. Они слишком полагались на своё имя, всё меньше и меньше подкрепляя его словами и действиями.

Ведь имя — это просто пустой звук, если нет никого достойного из его носителей.

Я думала, Лалли после этих слов опрокинет стол и ринется на меня разъярённой кошкой, но нет — её лицо на миг исказилось, но всего лишь на миг.

— На отборе манеры не оцениваются, — сказала она на удивление спокойно. — Когда я выиграю, я быстро поправлю их. Признаюсь, они у меня страдают.

Ничего себе! Она признала собственный недостаток! Вот это да! Что же будет дальше?!

— Главное, чтобы тебя не стёрли в порошок до того, как ты их поправишь.

— Не сотрут, — самодовольно заявила Лалли.

Конечно, нет. Потому что ты не выиграешь и окажешься дома, в безопасности.

Но всё же она красивая. Настолько, что даже меня зависть берёт. Она красивая — и, что называется, без прошлого. Полная сил, уверенная в себе, не знающая мужского предательства и мужской жестокости, зато знающая только мужское восхищение. У неё всё впереди: и хорошее, и плохое.

— Что тут творится? — раздалось недовольное бурчание. — Доброе утро, кстати…

Эби-Ши.

У ныряльщицы тоже выдалась бессонная ночь. Выглядела она изрядно помятой.

Лалли при её виде скривила губы и поспешила уйти, что заставило нас с Эби-Ши обменяться полными недоумения взглядами. Я пожала плечами.

Так сложилось на нашем Уровне, что место в круге аристократии можно купить, отвалив в казну триста тысяч золотых солнц. Немыслимая сумма! Как я поняла, отцу Лалли удалось её выплатить, и вот теперь Лалли кичится, как только может, своим новым положением.

У моего благоверного тоже была такая мечта, и он много работал, чтобы её достичь. И он пошёл другим путём — он женился на так удачно подвернувшейся мне. По законам Миддуны, муж может рассчитывать на вхождение в аристократию, если его жена обладает высоким происхождением. Ему в этом случае нужно подать прошение и заплатить всего лишь сорок тысяч солнц, что он и сделал, получив желаемое в итоге.

Расчёт во всей красе.

Эби-Ши заняла место Лалли и, казалось, забыла обо всём на свете, вяло покусывая медово-жёлтое яблоко. Заговаривать со мной она не пыталась и очень скоро начала клевать носом. Я за это время успела переодеться и переплести растрёпанную косу. Сна не было ни в одном глазу.

За окном начало сереть, когда подтянулись остальные девушки. Мэрви тут же подсела ко мне, Оринни же, смерив сестричку странным взглядом, села на самый краешек дивана подальше от нас. Аяри, кажется, спала хорошо, потому что вышла свежая, бодрая и цветущая, и на нашем унылом фоне это выглядело почти неприлично.

— Ваше высочество! — вдруг пискнула рыжая, и мы поспешили выстроиться в ряд, когда дверь открылась, и нашим взорам предстала принцесса Айгви, одетая как-то слишком тепло для согреваемого магией Дворца-на-Утёсе.

— Доброе утро, барышни, — сказала она, с улыбкой оглядев нас. — Я почему-то была уверена, что вы не спите в такой ранний час. Рада, что не ошиблась. Посмотрите друг на друга. Кого не хватает среди вас?

Мы все обменялись недоумёнными взглядами.

Кого же нет?..

Дружно охнули.

Накки!

Нет Накки. Нет нашей Накки, так похожей на парня. Где же она?..

— Вы всё верно поняли. Накки — первая выбывшая. Вы все остались в отборе, — ответила принцесса, правильно истолковав нашу реакцию.

Запоздало застучало сердце. Я осталась. Я прошла. У меня по-прежнему есть шанс. Какое облегчение!

— О Любимая Мать!.. — не выдержал кто-то.

Конечно, жаль, что это именно Накки. Мы не успели узнать друг друга, как следует, но она производила впечатление приятного человека. Однако это отбор, и здесь все в опасности. Нас мало, мы все сильные, и Накки, как и все мы, справилась с заданием. Как же тогда оценивал принц? И когда она успела выбыть? Мы ничего не заметили, а ведь многие и не спали даже…

Принцесса подождала несколько мгновений, когда мы переварим эту новость, и заговорила вновь:

— Брат решил, что стоит всё же поощрить лучшую хозяйку течений. — С этими словами сверкнул золотым отблеском пространственный карман, и в руке принцессы оказался резной футляр из тёмного дерева. — Лалли, поздравляю вас! Вы были великолепны.

И протянула подарок остолбеневшей красавице. Да что Лалли! Мы все были шокированы. Я едва не забыла, как дышать. Как же так?! Почему она? Да, её кит поражал воображение, но сделать её лучшей из-за этого?.. После моего-то спрута?!

Ещё больше вопросов к тому, как его высочество оценивал наши результаты.

Принцесса с лукавством наблюдала за реакцией Лалли. Та потрясённо замерла, но чем дальше, тем больше она расслаблялась, и широкая улыбка озарила её застывшее лицо.

— Благодарю вас и ваше высочество за столь высокую оценку, — со вкусом проговорила она и уверенно взяла свой подарок. Открывать, впрочем, пока что не стала, что было весьма умно с её стороны.

Это же сколько яда теперь она будет источать в нашу сторону! Нам и так от неё хватает за глаза, а теперь она возгордится и не даст нам покоя.

— Но со своей стороны я хотела отметить ещё одну девушку, и его высочество поддержал меня в этом, — вдруг продолжила принцесса, и мы затихли вновь. Снова вспыхнул пространственный карман…

— К сожалению, я больше не смогу быть ей хозяйкой, — печально сказала её высочество. — Маури, она признала вас. Возьмите мою Бусинку и хорошо заботьтесь о ней. Вы достойны владеть дхарровой ящерицей.

Мне протянули круглый террариум, в котором на чёрных пористых камнях росла жёсткая колючая трава. Веер из шипов на голове Бусинки был в тревоге встопорщен. Ящерица стояла на задних лапах и передними упиралась в стекло. Увидев меня, она издала громкий, похожий на скрип восторженный звук.

Я не сразу поняла, что надо делать. Принцесса ждала, и я, отмерев, осторожно взяла террариум. Он был достаточно увесистым, и я чудом не уронила его.

Не думала, что мне отдадут её! Пусть принц и сказал, что я ей понравилась, но это не значило, что она готова стать моим фамильяром. Да и случаи такие достаточно редки, и я не чувствую какой-то особой связи между мной и Бусинкой. Чтобы эта связь установилась, и животное стало фамильяром, должно пройти время, наполненное особыми тренировками. Принцесса не могла не знать этого, поэтому такой подарок с её стороны — это очень щедро. Ей необязательно было это делать.

— Я обязательно объясню вам, как за ней ухаживать. Я доверяла это дело всего одной служанке, — сказала принцесса Айгви.

— Это огромная честь для меня, — поклонилась я. — Благодарю вас.

Та кивнула и окинула внимательным взглядом нашу притихшую компанию.

— Следующее испытание ждёт вас через три дня. А пока отдыхайте и восстанавливайте силы, — сказала принцесса. — Я навещу вас послезавтра.

Молчание длилось недолго, но каким же густым и тяжёлым оно было!

— Какая же ты хитрая стерва! — прошипела Лалли, как только спина её высочества скрылась за дверью. — Хитрая и тихая! Я подозревала, что это было не просто так. Не просто встреча с ящерицей! И ты!..

Остальные как-то резко, враждебно отстранились от меня. Так, словно между мной и ими повисла стена из плотного тумана, мягкая и вязкая, с трудом преодолимая.

Как же это всё напоминает мне школу… Младшую.

— Я ведь не ты, — фыркнула я. — У меня хватило ума не кричать об этом во весь голос. И у любой из нас мозгов побольше, чем у тебя. И они бы все промолчали до поры.

— Ты!.. — рявкнула Лалли. — Это ещё ничего не значит! Не смей задирать нос!

Надо же, какая умная.

— Носи украшение с удовольствием, — снисходительно сказала я. — И постарайся не завидовать зря.

И, гордо развернувшись, ушла, прижимая к себе террариум с Бусинкой. Лалли вся изошла бранью, недостойной претендентки в жёны принца. К счастью, к ней никто не присоединился.

Что ж, в копилку пойдёт ещё одно наблюдение. О Любимая Мать, если бы не клятва на запястье, мы все уже поубивали бы друг друга, и выжившая стала бы принцессой!

«…меня тревожит успеваемость Эгелла. Если его исключат, всё будет напрасно. Все деньги, что мы заплатили, пойдут ко дну. Я всякий раз краснею, когда получаю уведомления из школы об очередной плохой отметке! Он даже не старается, хотя прекрасно знает, каким образом нам достались деньги на его обучение!

Хвала Отцу, Дайде совсем другой. У него есть будущее. Его успехи отмечают все учителя. За него я спокойна. Если ты займёшь место подле его высочества, это будет величайшим утешением мне на закате лет…»

Я прикрыла глаза и отложила в сторону письмо матери.

Не буду дочитывать.

Одно и то же, одно и то же. Слово в слово. Не читая, я могу процитировать всё, что она говорит. Особенно про закат лет, хотя не ей на него жаловаться с её ярким полуднем.

Дайде и Эгелл — мои младшие братья. Вскоре после свадьбы мой муж оплатил первый год их обучения в очень дорогой и престижной закрытой школе. После его смерти я, как его вдова, выгребла всё, что мне полагалось, до последней медной звёздочки и отдала эти деньги за оставшееся время, и то не хватило — как только обзавелась заработком, пришлось впоследствии доплачивать из своих.

Легкомыслие братьев меня задевает, конечно, как и честолюбие матери. Не они добыли эти деньги, и им кажется, что это было легко и будто бы по праву. Поведение Эгелла и Дайде немного напоминает поведение Лалли среди нас. Я люблю своих братьев, и, как старшая сестра, я проложу для них дорогу в этой жизни. Просто нужно смириться, что старшим детям всегда приходится сложнее, чем младшим. Мы как тренировочные площадки для своих родителей, и оттого, возможно, наши судьбы складываются не совсем так, как мы хотели бы.

А ещё мама сочувствовала мне. Сочувствовала, но это ни капли не мешало ей пользоваться деньгами моего мужа, и моему счастью и безопасности она предпочла их.

Стиснула кулаки и зубы. По телу пронеслась крупная холодная дрожь.

Всё, хватит, Маури.

Он мёртв.

Какое облегчение.

Расслабилась. Разжала кулаки.

Бусинка мирно дремала на чёрных ноздреватых кусках застывшей лавы, под которыми находился нагревающий камень. На острове Пепла и Крови всегда жарко, и дхарровы ящерицы не переносят холода. Теперь мне нужно следить за этим, и за многим другим тоже. Принцесса, как и обещала, оставила мне подробные указания, как ухаживать за Бусинкой, а ещё прислала книгу, где в целых пяти главах поэтапно расписан порядок действий, чтобы обрести фамильяра.

Я на время отложила её. Не думаю, что во время отбора у меня будут на это силы с желанием вместе. Да и вряд ли это будет честно, ведь ни у кого больше нет фамильяра.

Между нами всеми будто встал ледяной барьер. Никто больше не пытался разговаривать, и даже общительная и жизнерадостная Аяри не стремилась к сплочению коллектива, да и Лалли праздновала победу преимущественно молча. Все вместе мы собирались только за приёмами пищи. Мы все теперь казались безмолвными призраками. Лучший способ для нас, скованных клятвой, — это отстраниться друг от друга и хотя бы так сохранить хладнокровие.

Не сказала бы, что меня это как-то задевало. У меня были свои заботы. Та же Бусинка требовала внимания. Дворец-на-Утёсе любезно предоставлял мне особый корм, о котором ранее говорил принц. Он нейтрализует яд дхарровых ящериц, и благодаря ему я могу, не боясь, пускать Бусинку за пазуху, чтобы она не мёрзла.

Ящерица всюду следовала за мной, прячась под одеждой. Мы гуляли по сумрачным коридорам дворца, по его залам с покрытыми каменной резьбой колоннами и узкими окнами, рассматривали фрески и картины, слушали шаги, которые раздавались особенно громко в огромных пустых залах.

Дворец-на-Утёсе располагался на самой верхней точке крошечного скалистого острова и обдувался всеми ветрами, и поэтому шум волн слышался так, словно и нет никаких стен. Песнь моря никогда не умолкала в этом месте, как и не истончался защищённый магией камень.

Говорят, прапрадед нынешнего короля построил этот дворец для своей горячо любимой супруги, которая была склонна к меланхолии и плохо переносила толпы придворных. Она сама выбрала это место и настояла на нём, несмотря на протесты своего мужа. Потом же… потом она выбросилась из окна покоев прямо на поцелованные волнами скалы. Никто точно не знал, из-за чего это случилось. Кто-то склонен считать, что здесь не обошлось без интриг. А кто-то полагал, что она на самом деле ненавидела мужа и так и не смогла смириться со своим браком.

Это место отмечено печалью.

Внутренний дворик спал. Вокруг неработающего фонтана расположились оцепеневшие безжизненные клумбы. Мощёные тропинки были припорошены снегом. Нам не запрещалось покидать дворец, и я вышла наружу.

К морю вела широкая каменная лестница, которая не терпела спешки. Я и не торопилась никуда. Путь к берегу, усеянному обледенелыми валунами, был отрезан оградой. И не одна я желала видеть море.

Эби-Ши, казалось, холод был нипочём. Я медленно приближалась к ней, не отводя взгляда от сложной серо-голубой косы на её спине. Шидро была в лёгком плаще, без шапки и шарфа. Один лишь вид её заморозил мои кости.

Я поёжилась.

Я слышала, что шидро не отращивают длинные волосы, чтобы не мешали при погружениях. Эби-Ши, видимо, серьёзно решила порвать с ремеслом, которым промышляли многие поколения её предков, однако до сих пор её влечёт к морю…

— Высматриваешь, нет ли поблизости женщины, стирающей бельё среди волн? — спросила я.

Эби-Ши обернулась.

— Не накликай, — мрачно ответила она.

Я усмехнулась, поняв, насколько близка к правде. Смерть несчастной женщины произошла когда-то в этих местах. Вряд ли королевы защищены от превращения в морскую нечисть после смерти, так что…

— Магия Слезы Бездны защищает этот островок, — сказала я. — Не думаю, что потусторонние сущности расставят здесь свои сети, чтобы изловить наши души.

— Им плевать на силы живых, — отрезала Эби-Ши. — Их улов всегда богат.

Волны с натужным рёвом разбивались о скалистые берега, рассыпались брызгами, с жадностью накрывали собою валуны и отступали, чтобы захлестнуть их вновь. Море поглотило многих за многие тысячи лет, и их силы пошли ему в пищу.

— Особенно жадны до смертных жизней те, кто погиб в расцвете сил и молодости, — продолжила Эби-Ши. — И неважно, где их настигла смерть, на суше или в море. Если захотят — придут в любом обличье.

Я напряглась. Внутри шевельнул липкими щупальцами затаённый страх.

— Не накликай, — вернула я ей её же реплику.

— Есть, кого бояться, да?

— Живые страшнее мёртвых. И сейчас я боюсь других вещей.

— Хм…

Шидро отвлеклась от созерцания моря и переключилась на меня. Её интерес стал каким-то особенно пристальным, хищным. Словно бы я — замеченное на дне морское ушко, которое надо отколоть и отправить в свою сеть, к остальному улову.

— Расскажи о своём муже. Он ведь был молод, когда умер, да?

Я рассердилась.

— Почему вас всех так интересует эта гнилая рыбья печень?!

— Ну, ты единственная среди нас, кто побывал в браке. Конечно, нам интересно, — лениво улыбнулась Эби-Ши, сложив руки на ограде.

— Он умер, и пусть покоится с миром. Я начинаю новую жизнь без него. Это все слова, которых он достоин.

— Вот как? Значит, ты пришла на этот отбор только с целью начать новую жизнь?

— А ты разве нет? Сама же говорила, что решила больше не убиваться по жениху. Судя по твоей косе, ты очень даже на это рассчитываешь.

Шидро подобралась.

— Рассчитываю, конечно, — неожиданно легко согласилась она. — Когда есть выбор, тяжело трудиться или не трудиться и получать при этом гораздо больше, то любой человек выберет второе. Моя мать пережила три выкидыша, а я — один. Свою бабушку я всю жизнь знаю глухой. Она потеряла слух к тридцати годам, задолго до моего рождения. Если я стану принцессой, у меня будут деньги и влияние, чтобы сделать жизнь моих соплеменников лучше. Меня злит, что такие неженки, как ты или эта поганка Лалли, пришли сюда начинать новую жизнь, хотя уж явно вы обе не знали настоящих лишений!

Я оторопела.

Такая враждебность не была внезапной, но… неженки?! Она это всерьёз?

— Сочувствую твоей потере. Но, во-первых, ты ничего обо мне не знаешь, чтобы называть неженкой. Во-вторых, почему ты мне рассказываешь о своих целях?

Эби-Ши выпрямилась.

— У нас честное соперничество, — сказала она. — И своих целей я не стыжусь. Они чего-то стоят, в отличие от ваших.

— Ты ничего о них не знаешь, — повторила я. — У тебя цель очень достойная, но это не значит, что я готова тебе уступить только из-за неё. Отбери у меня победу в честном соревновании и достигни того, чего хочешь, а потом мы поговорим о целях.

Эби-Ши с серьёзным видом кивнула.

— Договорились. Тогда не расслабляйся.

— Не переживай. Хорошо, что у нас на руках клятва, и ты не зарежешь никого, как ту сирену!

— О, ваше счастье.

Эби-Ши напоследок смерила меня внимательным взглядом и, не прощаясь, двинулась прочь. Я осталась с морем наедине.

Какими бы красивыми словами мы ни прикрывались, всё равно мы участвуем в этом отборе прежде всего ради себя. И отчаяние, с которым Эби-Ши говорила про соплеменников, относится в первую очередь к ней самой.

Дурного в этом ничего нет. Мы все тут такие.

Утром нас настигла ошеломляющая новость.

Для испытания мы должны поделиться на две команды. И испытание пройдёт в открытом море.

Какое море? Какие команды?! Да мы отправим друг к друга ко дну, и никакая клятва не поможет нам выжить!

Я не сдержала стона разочарования, когда достала записку из конверта.

Я, Оринни и Лалли.

Демонова Лалли со мной в команде, чтоб ей наглотаться тухлых крабов! Оринни ладно — это хороший шанс понять, чего стоит одна из двух сестричек-тихонь, но если я покину отбор из-за Лалли!.. Если я покину отбор из-за Лалли, я заставлю её за это заплатить. Дорого заплатить! Она не забудет меня до конца жизни!

Лалли тоже была очень недовольна. Она так и сверлила меня взглядом, и я отвечала ей тем же. Оринни явно чувствовала себя неловко между нами, но не пыталась разрядить обстановку, как сделала бы Аяри.

У неё, однако, хватило сообразительности привлечь наше внимание.

— Ваше высочество, а где мы будем проходить испытание? На корабле? В шлюпке?.. — спросила она у принцессы.

Та как-то странно прищурилась и с улыбкой кивнула, протянув нам свиток:

— Да, на корабле. Будет холодно, но не советую одеваться тепло. Это вам помешает. И, Лори, Бусинку вам лучше не брать на испытание.

Я пожала плечами. Вообще-то и не собиралась.

Мы склонились над свитком.

«Морская свадьба затянулась. Празднество стало напоминать разбой. Пришло время отправить гостей по домам. Хозяйки течений, утихомирьте подопечных подобно тому, как призывали их на первом испытании. Не забывайте лишь держаться друг друга. Только так вы справитесь с ними. И не отводите глаз!».

Это была записка, вложенная в свиток. В самом же свитке…

Морской свадьбой в народе называют затянувшийся шторм. Очень часто причиной таких штормов оказываются глубинные ци-шри, что стягиваются к месту разлома течений. Наша задача — закрыть разлом и разогнать ци-шри, чтобы впредь не тревожили магию и не чинили штормов.

Для этого существует особый обряд для команды мастеров течений, потому что обуздать морскую свадьбу можно только усилиями нескольких человек. Глубинные ци-шри куда своенравнее и опаснее своих небесных собратьев.

И я ни разу не проводила этот ритуал в компании других мастеров. В свитке был расписан ход ритуала, а ещё была вложена карта течений тех вод, но, во-первых, какой смысл в карте, если там сейчас всё равно аномалия, и все расчёты будут бессмысленны, а во-вторых, мы за оставшееся время не научимся работать в команде!

А ещё аномалии и разломы течений привлекают не только ци-шри, но и всевозможную морскую нечисть.

Дерьмо!

Судя по потемневшим лицам Лалли и Оринни, им, как и мне, не понравилось задание.

— Ваше высочество, — вновь подала голос Оринни, но уже намного тише. — Мы ведь выживем в шторме?

— Конечно! — уверенно воскликнула принцесса. — В ваших узорах на запястье заложена защита от смерти на время отбора. Если с вами что-то случится, вы сразу окажетесь здесь.

Во рту стало вязко, а ноги похолодели.

М-да.

Нас, миддунцев, на других Уровнях считают едва ли не рыбами в человеческом обличье. Да, море — наша жизнь, наши души приходят из моря и уходят туда же, но всё же огромное количество людей на Миддуне ни разу в жизни не ступали на палубу корабля хоть в штиль, хоть в шторм. Я из их числа. И мне очень страшно!

У второй команды преимущество. С ними Эби-Ши. Шидро уж точно не выходят в море, зная наперёд о шторме, но ведь погода бывает непредсказуемой, и Эби-Ши, должно быть попадала в такого рода переплёты. Да даже если и нет, то она наверняка знает, как себя вести, что делать и всё такое…

Ах! Страшно.

— Вам нужно время на обсуждение? — спросила принцесса Айгви.

— Да, — незамедлительно ответила я.

— Даю вам полчаса, а после открываю портал.

Нас оставили лицом к лицу друг с другом.

Молча мы уселись вокруг стола и расстелили свитки с обрядом и картой. И как-то я утвердилась в подозрениях, что сплочённой команды из нас не выйдет. Из-за нашей же собственной глупости и упёртости. Нет уж, я не готова выбыть из-за такого пустяка! Пусть как хотят, но мне нужно здесь остаться, и я сделаю всё, что от меня зависит!

— Значит, так, — заговорила я. — Лалли, Оринни, вы когда-нибудь участвовали в таком ритуале?

— Нет.

— Нет.

— И я нет. Давайте тогда хотя бы примерно прикинем по карте, по какому принципу сформировалась аномалия, и… хотя бы в теории выстроим конфигурацию в ритуале! — всплеснула я руками.

Лалли не шелохнулась. Она сидела, подперев кулаком щёку, и, казалось, была готова заплакать.

— Его высочество — безумец, — вдруг процедила она. — Я уже сомневаюсь, что хочу быть здесь.

Ох, как же я тебя понимаю. Ты мне не нравишься, но я тебя понимаю.

— Ну… Согласна. Мы с Оринни как-нибудь и без тебя сладим. Двух человек для ритуала достаточно. Можешь идти к принцессе и говорить, что отказываешься бороться и согласна на выбывание. Всем станет легче.

Лалли вскочила.

— Да пошла ты!.. Никуда я не уйду. Я знаю этот ритуал!..

Я усмехнулась. То-то же!

— У меня есть идея! — вдруг заговорила Оринни и подвинула к себе карту течений. — Мне кажется, что первый и восьмой потоки могли войти в конфликт. Их факторы поглощения отличаются друг от друга в четырнадцать единиц. Соприкосновение таких потоков могло вызвать всплеск энергии и теоретически могло создать аномалию…

Удивительно, но обсуждение пошло как по маслу. Глаза Лалли блестели от непролитых от отчаяния слёз, а я с трудом заставляла себя слушать и говорить. В душе всё нарастал и нарастал ужас.

Лалли права. Это какое-то безумие.

Ритуал должен проходить на палубе. И вообще все действия, связанные с ци-шри, небесными или глубинными, должны совершаться вне любых стен — мы и на первом испытании выходили на крышу дворца, чтобы призвать сущность. Значит, в каюты или трюм нам путь заказан.

Да нас же попросту смоет с корабля!!! Бывалые мореходы не застрахованы от всех опасностей шторма, чего уж говорить о нас?! Да и тем более это не обычный шторм — это проклятущая морская свадьба!

И мы деловито обсуждаем план действий…

Истерика. У меня начали трястись руки. Ещё немного — и я поддамся истерике, откажусь от всего и уйду с позором, сломленная самым обычным животным страхом перед стихией.

Не бывать этому!

Когда к нам пришла принцесса, я не чувствовала собственного тела.

— Готовы? — спросила она, с любопытством рассматривая нас.

Нет! НЕТ!!!

— Готовы, ваше высочество.

Принцесса с озадаченным видом поморгала, посмотрев на таких хмурых нас. Вид у неё был такой, словно бы она вот-вот остановит нас… Но нет. Она лишь кивнула нам и бросила на пол сияющий шарик. Со звоном он разбился, осколки разлетелись, и из него взмыла вверх тонкая серебристая дымка, которая тут же разверзлась пастью портала. Оттуда на нас дохнуло мокрой солёной стужей, и мы отступили на полшага.

— Прошу, — приглашающим жестом указала на портал принцесса.

Неторопливо, чтобы оттянуть момент неизбежности, мы надели маски. Лалли шагнула первой. После — Оринни. А я замешкалась, но деваться некуда.

И ступила на палубу я как раз в момент, когда огромная волна обрушилась на корабль. Меня сбило с ног, вышибло дух. Я почувствовала, как неумолимо сползаю вниз по скользким, словно бы покрытым слизью доскам. От шока я даже забыла, как бояться! Сквозь пелену я видела, как неумолимо поднимается вверх нос корабля, как безжалостно накатывают свирепые волны, веером разбиваются о тело корабля и окатывают меня колючими брызгами. Меня всё оттягивало к корме, я тщетно цеплялась пальцами за скользкий настил палубы. От холода руки словно бы отнялись. Вода была ледяная. Я вообще ничего не чувствовала! Хорошо, что маска слабо, но всё же защищала лицо. Хоть не расцарапаю щёки.

«Это конец…»

Нос корабля опустился. Волна рухнула вновь и весом своим прибила меня к палубе. Я сжалась в комок. Меня перестало тянуть вниз, к корме, и я почувствовала, что от вязи на запястье расползается магическое тепло. Я чуть не разрыдалась от счастья!

— Лори! Лори!!! Ползи сюда! Лови! — истошно вопил кто-то, пытаясь перекричать рёв моря.

Глаза щипало от соли, и я с трудом сообразила, с какой стороны меня зовут. Перед глазами всё плыло, но я всё же рассмотрела Лалли и Оринни, которые жались к грот-мачте.

— Лови же и ползи сюда! — крикнула Лалли во всё горло.

Нос корабля вновь пошёл вверх. Я тут же ухватилась за край брошенного мне троса. Я поперхнулась. Солоно!

Трос тоже был странно скользким, как и палуба. Меня тянуло к корме, руки соскальзывали, и я что было сил сжимала пальцы.

Нос опустился, и я, переждав ещё одну волну, поднялась на полусогнутые ноги. Это было ошибкой — меня рвануло вперёд, и я понеслась куда-то без разбора. В последний момент удалось совладать с собой и плюхнуться набок. Так я, сжимая трос, кубарем докатилась до места, где были Оринни и Лалли.

— Быстрее! Обвяжи её! Сейчас снова будет крен! — голосила Лалли над ухом.

Вокруг моей талии начали наматывать трос. Я по-прежнему была вне себя. Девочки были рядом — и в то же время словно во многих милях от меня. И они были такие же, как и я — вымокшие до нитки, продрогшие и жалкие. На испытаниях мы должны быть в масках, ведь за нами наблюдают, но в такое время они только мешают. Как же хочется снять её!..

И, как назло, она словно прилипла к лицу.

— Эй! — меня шлёпнули по подбородку, не защищённому маской. — Очнись уже!

— Прекрати! — увернулась я. — Всё хорошо!

— Чудно! — подытожила Лалли. — Мы собрались. И как нам приступить к ритуалу? И где ко… Что за?!.. — взвизгнула она.

Корабль ходил ходуном, нас заливало водой, но мы больше не обращали на это внимания.

Почему всё вокруг в какой-то слизи?.. Почему весь такелаж гнилой, и сквозь волокна тросов на наших глазах прорастали водоросли?.. И сквозь щели между досками на палубе полезли жадные ростки… Почему леерные ограждения, мачты, ванты, штурвал, да и вообще всё, что есть здесь, заключили в свои объятия морские лианы? И паруса…

Как-то резко исчезли все звуки. Даже неистовый вой шторма мгновенно стих.

— Гляньте на паруса! — растерянно сказала Оринни. — Узнаёте?..

На порванных, истрёпанных в клочья парусах красовалось изображение быка, угрожающе опустившего рогатую голову.

Отец и Мать!

Это же шхуна «Чёрный бык», герой детских страшилок и мрачных сказок с дурным финалом!

Просто невероятно.

Мы на корабле-призраке, окружённом чёрной славой.

С чем я по-настоящему не хотела бы столкнуться, так это с его командой. Которой, кстати, нигде не было видно.

Соберись, Маури! Сейчас не время раскисать! Подумаешь, «Чёрный бык»! Подумаешь, кроме шторма ещё и хлещет ливень, и небо такое грозное, что сейчас раздавит! Да мы и не с таким сталкивались!..

Но если по-хорошему, то нет, не сталкивались. И это не пустяк. Морская свадьба, корабль-призрак, испытание в команде с Лалли…

Это всё как-то слишком.

— Свадьба совсем разгулялась, а мы на ней почётные гости! — издевательски воскликнула Лалли. — Абы кого не доставляет на празднество мёртвая шхуна!

Её голос дрожал. Не знаю, отчего — не то от страха, не то от истерики.

— Нам нужно собраться, — сказала я скорее себе под нос, чем остальным. Меня даже не услышали. — Нам нужно провести ритуал.

Почему-то перед испытанием никто из нас не задался вопросом, как нам потом возвращаться после ритуала. Неужто узор клятвы на запястье поможет и в этом? Или как?

Я потянула Лалли за рукав. Та застыла и посмотрела на меня, словно впервые увидела.

— Начнём? — спросила я, посмотрев сначала на Лалли, потом на Оринни.

Оринни кивнула сразу, а Лалли ещё полубезумно таращилась сквозь меня, а потом с досадой выдохнула:

— Да.

Описание ритуала было у неё за пазухой, но если учесть, как мы промокли насквозь…

Лалли явно думала о том же. Мучительно кривя рот, она, почти не дыша, аккуратно выуживала размокший свиток из внутреннего кармана. Медленно, едва касаясь, она начала разворачивать его…

— Да чтоб тебя!!! — взвыла Лалли и привалилась к мачте.

Нас захлестнуло вновь. Волна вырвала из рук Лалли свиток, оставив лишь раскисшие обрывки. Она в бессилии застучала кулаками по скользким доскам палубы.

— Я помню! — воскликнула Оринни. — Я запомнила порядок действий и запомнила, что за кем закреплено. Давайте начнём!

— Что?.. — недоверчиво выдохнула Лалли и подалась к Оринни. — Ты? Ты… командуешь мной?..

Ой, нет, пожалуйста, не начинай! Не сейчас!

— Давай потом! — Я схватила её за плечо. — Посмотри на меня. Ругаться будем потом!

Лалли гневно скинула мою руку.

— Не трогай меня! — ощерилась она.

Бунт на корабле!

Эта шхуна не из нашего мира, она следует своему, только ей известному курсу. Ей плевать на ветер, ей плевать, что паруса её изорваны. Она плывёт, ведомая чьей-то волей…

У Лалли сдали нервы. Быстро ли? Кто знает?

И если я скажу, что не понимаю её, то солгу. Но ведь на кону стоит столько, что…

— Хорошо, не буду. Оринни, давай руки. Мы справимся вдвоём. Если проигрывать, то не нам!

Меньше всего мне хотелось тратить время и силы на уговоры вздорной истеричной девицы. Идеальное число участниц для ритуала — три, но с ним можно справиться и вдвоём. Да, это куда сложнее и страшнее, но деваться некуда. Не хочет — не надо! Я буду рада, если Лалли уйдёт. Я думала, она сильнее. Она меня разочаровала. Её победа в первом состязании — чистая удача.

Лалли жалась к мачте, глядя, как мы с Оринни крепко стискиваем руки, чтобы проложить мосты между нашими силами.

— Стойте! — вдруг сказала она и, подвинувшись к нам, разомкнула нашу хватку. — Я с вами.

— Неужели?! — фыркнула я. — Если ты разорвёшь мост из-за своих выкрутасов, я не знаю, что с тобой сделаю.

— Не разорву, можешь не сомневаться.

Сомневаюсь.

Когда трое в ритуале смыкают руки и обращаются к силе, то они становятся как бы одним целым. Они чутки друг к другу, все чувства друг друга как на ладони, как собственные. Сейчас наше триединство очень хрупко из-за переполнявшего нас страха, негодования и недовольства, и одна лишь воля к победе удерживает нас от провала. Мы чувствовали не только друг друга, но и потоки в глубинах — они словно бы проходили сквозь нас, передавались из ладони в ладонь, связывали воедино друг с другом и со стихией.

Мы — проекция глубин. А в середине — бездонная воронка. Та самая аномалия, разлом в течениях, который привлекает глубинных ци-шри и который нам нужно закрыть. У нас не было под рукой ни расчётов, ни карты, но хоть я и понимала, что в случае с аномалией они бесполезны, всё же с ними было бы спокойнее… наверное.

Гостям всё же пора по домам.

Мы осторожно, без лишних движений тела и души перебирали потоки в нашем кольце, действуя буквально на ощупь, мягко стягивая их к середине — так, словно зашивали дыру в одежде. Воронка становилась всё меньше, и я не сразу поняла, что шхуна идёт в полном штиле. Нас больше не качало, не швыряло, не окатывало бешеными волнами. Палуба обросла водорослями, меж которых сновали прозрачные, светящиеся ядовитым светом рыбы, ползали ужасающего вида черви, перебирали лапками исчезающие там и сям крабы, а над нашими головами пролетали медузы-привидения…

Однако же шторм вокруг не прекращался — просто шхуна оградилась от него невидимым куполом. Волны вокруг светились жутковатым тускло-зелёным светом, отчего небо выглядело особенно тёмным и давящим. И там, в волнах, что-то двигалось…

Я едва не разорвала мост. Совсем рядом с «Чёрным быком» высунулся из воды огромный перепончатый гребень. Высунулся, мелькнул — и нырнул обратно. В зеленоватом свете пронесся гибкий длинный силуэт гигантского морского змея. Он уходил на глубину, медленно кружась в толще воды…

Один гость устал пировать. Прекрасно!

Кости заледенели, когда на борт из воды перекинулось щупальце. С хлюпаньем оно подтянуло за собой тело огромного спрута. Не разрывать мост, не разрывать… Мы сделали половину дела, потоки поддаются нашей проекции, они стягиваются и закрывают собою провал…

О, нет, этот спрут — не Отец, ни в коем случае. Это глубинный ци-шри — один из его многочисленных детей. Мы можем считаться родственниками, ха-ха…

На нас спрут не обратил никакого внимания. Он просто переполз через палубу и тяжело плюхнулся в море с обратной стороны. Это была полуматериальная сущность, и шхуна даже не ощутила её веса.

Над нами стремительно пролетела стая громадных летучих рыб. Они оставили в воздухе яркие розовые росчерки, и нас осыпало сияющей пыльцой…

Мы всё плели узор из потоков. Воронка уменьшалась. Отец и Матушка, вы милостивы к нам! Иначе почему мы до сих пор живы, хоть и едва-едва?!

Скорее бы это всё закончилось.

Я не отвлекалась более от ритуала. Из моря показывались исполинские костлявые киты, со свистом выныривали отвратительного вида одноглазые моллюски, по палубе проносились тени рыбьих скелетов… И всё это происходило в пугающей, мертвенной тишине. Ни звука не доносилось сквозь выставленную кораблём препону.

Скорее же… Кажется, шторм стихает? Мне хочется в это верить…

Брешь, однако, ещё не была закрыта. Впереди ещё немного времени на устранение… Мучительного времени. Рано расслабляться.

Сущности, населяющие корабль-призрак, никуда не девались. Они по-прежнему сновали вокруг нас, но не стремились навредить. Они были сами по себе.

Сквозь транс ритуала начала чувствоваться усталость, телесная и душевная. Надо скорее заканчивать. Я чувствовала упадок сил у Лалли и Оринни, и мы ускорились на одном лишь отчаянии. Выходило слаженно и чётко, потому что мы приноровились друг к другу, и очень, очень хотелось завершить испытание. Никак нельзя разрывать мост. Мы — проекция, и если разорвём слишком рано, не подведя ритуал к завершению, то произойдёт такой выплеск магии, что эти воды будут терзаться штормами и станут приманкой для ци-шри ещё на несколько лет, и аномалия вместо того, чтобы уменьшиться, углубится ещё раза в три. Благодарны нам за это точно не будут.

Ну же, ещё чуть-чуть…

Корабль опустил защиту. Вновь началась качка. Навалилась дурнота, которую до этого момента никто не замечал. Мы до боли сжимали руки и зубы. Осталось совсем чуть-чуть, брешь сузилась и стала едва заметной. Но её нельзя было оставлять вот так, она со временем разверзнется вновь…

Узел! Последний. Чтобы закрепить швы и стянуть провал до конца.

Закрыто.

Ветер трепал паруса-лохмотья. Небо по-прежнему угрюмо нависало, и мачты едва не цепляли тучи. Природе нужно время, чтобы успокоиться, но своё дело мы сделали. Испытание мы прошли.

Сила текла ровно сквозь наши руки. Ровно и спокойно — так, как и должно. Мы медленно и осторожно начали вбирать силу обратно от рук в область сердца, размыкая мост. В нём больше не было нужды.

— О, Матушка! — простонала Лалли с облегчением. — Ты отдавила мне руку, ты знаешь?

— Прости. Но ты тоже не отставала. — Я выразительно потрясла рукой.

Оринни тяжело поднялась на ноги, зажав рот ладонью и, шатаясь, устремилась к лееру. Её тело содрогнулось, и она свесилась за борт. До нас донеслись звуки рвоты.

— Нас всё-таки укачало. Боюсь, я сейчас присоединюсь к ней, — тяжело дыша, пожаловалась Лалли. — Мне кажется, к этому невозможно привыкнуть.

— Согласна с тобой.

— Ты много раз плавала на корабле?

— Я?.. Этот раз — первый.

Лалли, подставлявшая лицо ветру, изумлённо посмотрела на меня.

— О, вот как? Впервые, да на «Чёрном быке»! После него, я уверена, тебе, да и нам всем, ничего не будет страшно!

Я повела плечами. Магия узора на запястье согревала, но одежда была мокрой, и это было очень неприятно.

Оринни вернулась к нам. Её ноги заплетались.

— Простите за это, — пролепетала она и без сил бухнулась рядом с нами.

— Да брось, — мотнула головой Лалли. — Я сама готова сделать так же…

— Мне интересно другое. Почему мы до сих пор ещё здесь? Как нас должны вернуть? — осенило меня.

Во время ритуала мы вовсе не думали об этом.

Лалли и Оринни вздрогнули. Мы разом прикоснулись к своим запястьям. Нам было обещано, что если что-то с нами случится, то клятва нас вернёт во Дворец-на-Утёсе. Но что же с возвращением после завершения задания?

— Мы разве что-то забыли?.. — проговорила я. — Мы ведь закончили ритуал! Мы утихомирили свадьбу, разогнали гостей… Что ещё?

— Да, мы всё сделали, — подтвердила Лалли и вдруг она испуганно посмотрела за мою спину. — О нет… — простонала она едва слышно. — Только этого нам не хватало!

Оринни посмотрела, куда указала Лалли, и отшатнулась.

Я обернулась. И застыла.

С нами на шхуне был ещё один пассажир.

Она находилась в отдалении от нас, ближе к корме. Она сидела на табуретке, которая даже ничуть не елозила по палубе при качке, и вокруг неё была разлита розовая пена. Тонкие синеватые руки, покрытые жутким узором из чёрных вен, с усилием водили скомканной мокрой простынёй по стиральной доске.

В кадке была вовсе не вода.

Прачка подняла голову и уставилась на нас.

— Что бы ни случилось, не заговаривайте с ней! — прошипела Оринни. — Молчите!

— Дорогая, мы на мёртвом корабле, — с нервным смешком ответила я. — Если мы заговорим с прачкой, хуже не станет. Потому что и так хуже некуда!

— О, всегда есть, куда хуже, — мрачно возразила Лалли.

Прачка, не отводя от нас взгляда, встала с табуретки и рассеянно поволокла за собой разбухшую простыню. Она ведь стирала её в крови, и за ней по палубе тянулся кровавый след.

Она была одета дорого. Дорогая кружевная сорочка, вывернутый наизнанку шёлковый халат, небрежно спадавший с хрупкого плеча. И, что удивительно, ни малейшего следа крови не было ни на халате, ни на сорочке.

Во встрёпанных тёмных волосах её сиял золотой обруч, усыпанный рубинами. После трагической гибели королевы, выбросившейся из окна Дворца-на-Утёсе, эту реликвию — обруч с рубинами — так и не нашли в прибрежных водах.

— Три красавицы, забывшие свои имена и лица, — певучим голосом заговорила прачка. — Приятная компания, я так давно не общалась ни с кем! Что за нужда привела вас на проклятый корабль?

— Молчите! — шипела Оринни. — Не заговаривайте!

Мы и молчали. Если заговорить с нечистой прачкой, она поймает тебя за слово и ввергнет в самый жуткий кошмар, который ты только переживал в своей жизни. После такого далеко не все остаются в здравом рассудке.

Мы молчали и наблюдали, как она выжимает простыню и как капли крови падают в море.

— Считаете меня чудовищем? Меня? — говорила прачка. — Не тот ли чудовище, кто рушит всё, что было тебе дорого, а после уверяет в своей безграничной любви, м? Почему вы молчите?! Ответьте! Кто самое жуткое чудовище на этом свете?!

Мы всё молчали, судорожно пытаясь вспомнить хоть одну формулу, словесную или магическую, которая бы отпугнула прачку. Увы, так сложилось на нашем Уровне, что низшие сущности, которых люди именуют нечистью, отрываются от чистой стихии и принимают слишком много человеческих черт, людьми при этом не являясь. Этого достаточно, чтобы мы, хозяйки течений, не имели над ними власти.

Нечистые же прачки тянут за собой из бытности людьми очень много боли. Ими становятся отчаявшиеся женщины, что свели счёты с жизнью. Иногда ими становятся умершие насильственной смертью. Чаще всего нечистую прачку можно встретить на берегу моря, стирающую бельё в волнах. Нам же повезло встретить её на корабле-призраке, и стирает она не в морской воде, а в чьей-то крови. Возможно, даже в своей.

— Если не ответите, я заставлю вас наглотаться этого! — королева-прачка ткнула пальцем в кадку, где она только что стирала бельё. — А после… после выберу себе преемницу. Кто из вас займёт моё место? На чьи хорошенькие плечи накинуть этот покров?

— Ваше величество! — вдруг воскликнула Лалли, и прачка горделиво выпрямилась. — Самое жуткое чудовище в мире — человек!

Внутри что-то сжалось.

Всё.

Мы не уйдём отсюда живыми.

— Это правда, — довольно отозвалась королева-прачка. — А теперь, девушка без лица и имени, вспомни всю боль, что причинили тебе сородичи. Вспомни же!

Она легко подхватила тяжеленную кадку и с размаху плеснула кровью на палубу. Тёмное вязкое пятно тут же растеклось по настилу и неумолимо поползло к нам. Призрачные водоросли на палубе тут же умирали, стоило крови коснуться их. Я вскрикнула и попятилась, чтобы кровь не задела меня. Оринни никак не могла подняться на ноги — качка мешала. Лалли ухватилась за тросы, и если бы отпустила, её бы ощутимо швырнуло куда-нибудь.

Оринни удалось отпрыгнуть наконец. Лалли повисла на тросе, но он, ослабленный пронизывавшими его водорослями, оборвался под её весом, и она упала прямо в кровавую лужу. Точнее, она задела лишь край лужи, но этого ей хватило, чтобы оцепенеть.

Вот уж что-что, но при всей моей нелюбви к Лалли смерти и безумия я ей не желала ни в коем случае! Почему же на помощь нам не приходит клятва, когда она так нужна?!

Я знала, что возненавижу себя, но я не приближалась к Лалли, чтобы помочь ей подняться, поддержать… или что там положено делать в трудную минуту? Мы с Оринни лишь беспомощно переглядывались. Наверное, мы обе в этот миг пожалели, что мы не ловцы нечисти и не знаем действующих формул, что могли бы укротить или отпугнуть нашу мучительницу. И даже ни одного артефакта полезного нет! Есть только королевская клятва на запястье, которая молчит в такой момент…

Королева-прачка с усмешкой наблюдала, как Лалли тяжело, будто неповоротливая механическая кукла, поднимается на колени, поднимает голову…

— Бабушка! НЕТ!!! — истошно завопила Лалли.

Она рванулась вперёд, но поскользнулась и плюхнулась в призрачную кровь.

— Уйдите от неё! Не бейте мою бабушку! Не бейте её! Не трогайте её! — кричала Лалли, растирая по лицу кровь вперемешку со слезами.

Она рыдала. Рыдала во весь голос, во все лёгкие, не стесняясь никого и ничего. Только дети так плачут. В своей иллюзии, в своём кошмаре она была ребёнком. Беспомощным и слабым — она двигалась так, словно её держали с обеих сторон, и она не могла вырваться.

Что происходило в жизни Лалли тогда, даже думать не хочу. Её крики и плач рвали душу на части, и она всё умоляла кого-то не бить её бабушку. Я поняла, что слишком жадно и заворожённо таращусь на неё, и отвела глаза. Отвела — чтобы встретиться с внимательным взглядом королевы-прачки.

— О нет…

Я ведь не касалась призрачной крови! Почему?.. Неужели не в крови дело?

На месте прачки стоял ОН.

— Любимая, почему ты сидишь на полу? — с улыбкой, на которую так легко попасться, заговорил он.

Я вскочила, и меня повело в сторону. Пришлось ухватиться за один из тросов, чтобы не упасть.

Ардвин. Мой муж. Он предстал передо мной в нарядном костюме, в котором был на нашей свадьбе. Его светлые волосы были тщательно заплетены для столь торжественного случая. И в руке он держал золотую цепочку с массивным медальоном в форме солнца.

О, я хорошо знаю этот медальон.

Свадебный подарок. И он же — сосуд для семейного проклятия, которое я до сих пор ношу в себе, чтоб ему провалиться!

— Ты не рада мне? — удивлённо спросил Ардвин. Я знаю это выражение — простодушно-изумлённое, почти по-детски наивное. С таким выражением люди вроде Ардвина в следующий миг перерезают горло тем, кто их разочаровал.

— Нет. Не рада. Ты последний человек на свете, кому я порадуюсь, — прошептала я.

И тут я заметила, что я в подвенечном платье. Том самом платье — роскошном, пышном, отделанном садхарским кружевом и расшитом янтарём с южных краёв Миддуны. Оно достойно самой королевы! И тогда, в день свадьбы, я была безумно счастлива носить его.

— Ты в золотой маске. Она очаровательна. Очень тебе идёт, — заметил Ардвин, приближаясь ко мне. — Блеклая речная жемчужинка в золотой оправе будет теперь стоить куда дороже! Но это неважно. Пойдём, родная. У нас впереди брачная ночь и вся жизнь. Ты больше ни в чём не будешь нуждаться.

Меня скрутило и вырвало прямо на палубу. Я даже не успела осознать своё состояние. «Укачало… просто укачало. Я ведь никогда прежде не была на корабле, — отстранённо и холодно подумала я. — Хотя кого я пытаюсь обмануть? Мне тошно от одного лишь твоего вида».

Только почему меня вырвало вязкой, как кровь из кадки королевы-прачки, чернотой, окропившей ослепительно-белый подол платья? Неужели я избавилась от того, что замерло внутри меня? Замерло до первого удобного случая?..

— Ты мёртв, — хрипло произнесла я фразу, которую в последнее время повторяла про себя слишком много раз.

— Разве? Вот он я, перед тобой, — Ардвин раскинул руки. Повисший на ладони медальон качнулся из стороны в сторону.

— Ты мёртв. Ты утонул. А я — не твоя собственность. Я не вещь, чтобы принадлежать кому-то, — заговорила я, и голос задрожал от засевших в груди слёз.

Я так давно хотела высказать эти слова! Выкрикнуть их в унисон со штормом, но получилось жалко. Ардвин спокойно и насмешливо улыбался, слушая меня. Он медленно приближался, и качка ничуть не нарушала его шага.

Вот так и рушилась моя решимость, тогда — и вот сейчас. Разбивалась вдребезги, как хрусталь о камень, об эту спокойную, безжалостную, наглую, непоколебимую уверенность в праве определять, кто какой судьбы достоин.

Я покорялась Ардвину, как жена — мужу, но я до сих пор не могу понять, как и в какой момент я позволила ему подавить и сломить себя, причём сломленной я осталась и по сей день, и это прискорбно.

И самое главное — когда я сама себе позволила так к себе относиться?..

— Не забывай, моя Жемчужинка, что твоя магия — твоя золотая оправа! — появилась лишь благодаря мне. Люди не продаются. Ты же, облачившись в золото, пришла во дворец продаться вновь, но уже в разы дороже. Тогда я тебя купил, причём, заметь, задорого! Кто ты после этого, если не вещь?!

И прямо на глазах он начал превращаться в чудовище из моего сна. Сквозь богато украшенный сюртук стали пробиваться тонкие чёрные щупальца. Сам сюртук, обратившийся в лохмотья, осыпался, и ветрам открылось противное брюхо с узором белёсых вен. Только лицо осталось человеческим — красивым, холёным, породистым. И не скажешь по нему, что его обладатель только-только заполучил высокий статус!

Это и есть их родовое проклятие. Рано или поздно все, в ком оно проснулось, начинают превращаться в скользких тварей. И я ношу в себе это проклятие и успешно борюсь с ним.

Ардвин заразил меня им через этот чудесный медальон. Раз уж я его жена, то должна следовать за ним до конца и в горе, и в радости, и в кровном проклятии.

Но что это?

Я взвизгнула. И следом разрыдалась от отчаяния.

Кожа… моя кожа начала чернеть. От локтя под прозрачным рукавом и до запястья.

— Ненавижу тебя… ненавижу… — хныкала я, глядя, как чернеют и удлиняются мои ладони и пальцы. — Даже после смерти достал…

— Пойдём. Ты принадлежишь мне.

Его щупальца хлёстко обвили моё запястье и дёрнули на себя. Они были ледяными настолько, что помутилось в глазах. Ноги подкосились, и я упала. В следующее мгновение мир вокруг померк, и я провалилась в тьму.

…Пробуждение было неприятным. Я открывала глаза и сразу же закрывала, потому что перед взором всё начинало бешено кружиться. Но всё же я, зажмурив один глаз, смогла рассмотреть свои руки. Слава Отцу и Матушке, они были нормальные.

Но что с остальным телом? Печать проклятия проявилась? Об этом уже знают?.. Если да, то конец моему участию в отборе.

Я осторожно перевернулась набок и смежила веки в надежде уснуть, однако сон не шёл, как назло, только поверхностная липкая дрёма заволокла сознание. От неё легче не становится, как правило.

Сквозь дремоту я почувствовала, как по мне, цепляясь коготками за ткань, пробежались крошечные лапки.

Бусинка? Как ты выбралась из террариума?..

Ящерица забралась под одеяло и затихла на моём животе. Мне показалось, или как будто становится легче? Как будто сгусток тьмы внутри меня или потеплел, или уменьшился, или вовсе начал отступать…

Наверное, кажется.

В комнате было светло. Не знаю, сколько я так пролежала, то замирая в тумане на границе сна и яви, то бессмысленно скользя взглядом по стене. Зимние дни коротки, и комната уже погружалась в полумрак.

Дворец-на-Утёсе… Как мы вернулись? И кого-то уже исключили? Наверное, если я здесь, то всё прошло относительно благополучно?

Я всё-таки с трудом, но встала и посадила Бусинку в террариум. Меня кто-то переодел в мягкую ночную рубашку. Я спешно стянула её и встала перед зеркалом. Повертелась, рассмотрела себя. Нигде нет ни следа проклятия. Какое облегчение.

Значит, это всё действительно было иллюзией.

Ужасное испытание. И точно ли прачка была его частью?

Оделась, привела в порядок волосы и вышла из комнаты. В гостиной было тихо, и я решила, что там, скорее всего, никого нет.

— А, это ты.

И снова Лалли, угрюмая и какая-то потерянная. Впрочем, я вряд ли лучше выгляжу.

Но как ей удаётся оставаться красивой даже в помятом состоянии?! Что за магию она применяет?!

— Да, это я. А где остальные?

Лалли скривилась и взяла сливу с блюда с фруктами. Перед ней на расписной тарелке уже выросла горка из апельсиновых корок и персиковых косточек.

— Кто их знает? Наверное, переваривают вчерашнее. Ди-Ди видела только. Она прямо-таки не в себе, совсем не похоже на неё.

— Откуда же нам знать, что на неё похоже? Мы едва знакомы, — пожала я плечами. — Да и наше состояние вряд ли сильно лучше. Кстати, кого-то уже исключили, не знаешь?

— Мэрви. Ди-Ди сказала, что от страха перед штормом она повредилась рассудком и бросилась за борт. Клятва её спасла и перенесла сюда. Но больше она нам не соперница.

— Вот как…

Скромная, тихая Мэрви… Я не ожидала, что это произойдёт так быстро. Да и за борт — это как-то слишком.

Жаль её.

Хотя, чувствую я, после этого испытания ни одна из нас не осталась прежней. Интересно, а вторая команда тоже столкнулась с призрачной королевой?

— Тебе не кажется, что с прачкой вышел перебор? — спросила я.

Передо мной возникли тарелка с дымящейся ароматной кашей, пара кусочков пышного хлеба и сладкое молоко с корицей. Завтрак как нельзя кстати, пусть и поздний!

— Да и без неё тоже перебор! Если уж так захотелось нас проверить, можно было и… — тут Лалли осеклась и прочистила горло. — В общем, у меня много вопросов к его высочеству.

— Как думаешь, что было целью испытания? Что принц хотел узнать о нас?

Лалли была не самой приятной собеседницей, но вопросы рвались и рвались, и я хотела поговорить хоть с кем-то. Хоть с Лалли.

— Нам же ясно сказали — важна только наша магия. Её и проверяли. Вдобавок ещё проверили, способны ли мы работать сообща. И раз мы здесь, мы это испытание прошли.

— Это я понимаю. Я о прачке.

— А… — помрачнела Лалли ещё сильнее, хотя, казалось, и некуда больше. — Не знаю. Даже думать об этом не хочу.

— А у тебя есть мысли, как мы здесь оказались? Как и кто нас перенёс с корабля?..

— Ты так спрашиваешь, будто я для тебя «Большой справочник сущностей мира»! Откуда мне знать?!

— Ну мало ли, вдруг знаешь? Нет так нет.

— Думаю, через клятву, — смягчилась Лалли. — Больше мыслей нет.

— Понятно.

— Когда эта каракатица выплеснула кровь, я что-нибудь делала? Говорила? — вдруг спросила она.

— Эм. Ты рыдала и умоляла кого-то не бить твою бабушку. Вот. А потом не знаю — меня саму накрыло.

— Проклятье! — процедила Лалли.

— Не переживай. Думаю, мы с Оринни были не в лучшем положении.

Лалли закрыла лицо ладонями и нервно рассмеялась.

— Она была единственным человеком, которому я действительно была нужна, — заговорила она. — Который после смерти мамы любил меня по-настоящему. Она поздно родила маму, и я помню её уже седой. А они… пришли и убили её. Забили до смерти пожилую женщину. Ногами. Забили. Вот так.

— О…

Пряча глаза, Лалли поспешила уйти.

Слова сожаления так и остались невысказанными. Было безумно интересно, кто же были эти люди, но не думаю, что мне стоит лезть с расспросами на такую тему. В голосе Лалли звучала сталь затаённой ярости, которая толкает на многие поступки, и не все из них бывают обдуманными.

Мы на многое способны ради тех, кого любим, или ради памяти о них. Я прежде почти не задумывалась над этим, но в последние дни всё чаще размышляю, почему я, способная дать отпор кому угодно, такая смелая и твёрдая, погружалась в молчание рядом с мамой, определившей мою судьбу, и почему молчала, когда муж отвешивал мне оплеухи и когда брал силой. Сейчас я с трудом понимаю, как это вообще было возможно. Наверное, в какой-то момент после смерти мужа во мне что-то умерло, и я думаю, это умерла какая-то часть моей огромной любви к людям, без которых моя жизнь была бы невозможна.

Моя мама, мои братья… я по-прежнему их очень сильно люблю. Как же иначе? Но на молчание сил у меня больше нет.

Я больше не кукла, которую можно покупать, продавать и ломать, что бы там не говорил образ Ардвина.

Я живая, а ты мёртвый. Кто выиграл в этой войне?!

Когда уже совсем стемнело, нас навестила принцесса. Она оценила наш хмурый вид и сказала, что следующее испытание будет аж через неделю.

А ещё сообщила, что его высочество завтра навестит нас. Он хочет с нами что-то обсудить.

О, а уж мы-то как хотим!

В условленное время мы собрались в гостиной. Напротив нашего дивана стояло тёмно-синее кресло с резными деревянными подлокотниками. Никто и думать не смел, чтобы сесть в него. Даже у Лалли не хватило на это наглости.

Настроения ни у кого не было, желания разговаривать — тем более. Мы лишь надели свои маски и, отодвинувшись друг от друга на почтительное расстояние, буравили взглядами кресло.

Несмотря на клубящуюся в наших душах ярость и обиду за жестокое и несправедливое испытание, вряд ли кто-то из нас всерьёз решится наброситься на принца с обвинениями.

Он ведь сделал это не просто так, верно? Это же было устроено с какой-то целью. Но с какой? Что Ингрен хотел проверить?

Я мучилась этим вопросом всю ночь. Порой мне казалось, что я близка к разгадке, но мысль, точно издеваясь, ускользала в глубины утомлённого сознания. Наверное, в другом состоянии я бы и додумалась до чего-то, но сейчас, когда степенью подавленности я напоминала себе кашу из переспелых фруктов, это было бесполезно.

Наконец дверь распахнулась, и мы тут же встали и поклонились. Принц учтиво кивнул нам в ответ и занял своё кресло. Он пришёл с сестрой, и принцесса Айгви встала за его правым плечом. Только в этот момент, когда брат и сестра оказались рядом, стало заметно, насколько сильно они похожи, будто близнецы.

— Как вы себя чувствуете? — с участием спросил Ингрен, с щелчком разложив большой синий веер с изображением буревестника.

На Миддуне мужчины не пользуются веерами — это деталь костюма Хайкариндэ. Веер в руках Ингрена выглядел чужеродно.

Интересно, насколько далеко простирается его любовь к этому Уровню? Веер, чай…

Мы молчали.

— Я не ограничиваю вас в выражениях, — вдруг сказал Ингрен. — Хоть ваши лица и скрыты масками, но ваше состояние я чувствую очень хорошо. Нам есть, что обсудить, поэтому я слушаю вас очень внимательно.

Мы украдкой переглянулись.

— Это было очень жестоко, мой принц, — сказала Лалли.

Мы были с ней согласны.

Выражение лица Ингрена смягчилось.

— Вы знаете о ней что-нибудь? О прачке, которая встретила вас на корабле? — спросил он.

— Королева Янари? — заговорила Эби-Ши. — Для которой и построили этот дворец?

— Правильно, — кивнул Ингрен. — Наша с Айгви прабабушка. Из того, что я узнал о вас — весьма поверхностно! — я понял, что ни одна из вас не бывала ранее при дворе. Та скорбь, в которую ввергла вас моя прабабка… Королевский двор — это место скорби. Постоянной. Одна из вас станет принцессой, и вы все должны знать, с чем придётся столкнуться не единожды в жизни в случае победы. Мне хотелось бы, чтобы вы в этом испытании отринули то, что причиняет вам боль, потому что дальше станет едва ли легче. Меня не любят при дворе. Мои братья видят во мне угрозу. Я хочу, чтобы вы понимали: обладание большой силой — это очень непросто.

— Мы ни разу не увидели источника этой силы, мой принц, — сказала я. — Когда мы сможем увидеть Слезу Бездны? Ради чего нам скорбеть всю оставшуюся жизнь?

Ингрен усмехнулся.

— Что ж, я ожидал этого вопроса. Ваше желание справедливо. Я познакомлю вас с артефактом.

Мы затаили дыхание.

Принц приложил ладонь к груди и сложил веер. Мы внимательно следил за каждым его движением.

Сначала Ингрен, закрыв глаза, просто держал руку на сердце, но через несколько мгновений вокруг его пальцев начало разливаться льдисто-синее сияние. Оно было каким-то колючим, точно осколки льда. От одного вида этого свечения стало холодно.

Лицо Ингрена исказилось, и мне показалось, что свечение это проснулось и в его глазах. Принц начал медленно отводить ладонь от сердца, и свечение всё усиливалось. За ним уже не было видно очертаний руки.

Из груди принца наконец выскользнул сгусток ледяного света. Ингрен неторопливо и бережно сжал пальцы, будто держа бабочку, и так же деликатно их разжал.

Сердце застучало быстрее. Я не замечала, что во всей гостиной стало холодно, как на улице, и изо рта вырывались облачка пара, и в этих облачках кружились крошечные снежинки.

Над ладонью принца замерла прозрачная капля с льдисто-голубым светом внутри, и этим же светом горели его глаза.

От силы артефакта, разлившейся вокруг, закружилась голова, как от вина, и подступали отзвуки приближающейся эйфории. Сколько же добра можно сотворить с помощью этой ледяной слёзки! Сколько возможностей откроется с такой мощью!..

Я хочу ею обладать. Я хочу эту силу…

Нет. Ингрен, нет! Не убирай. Дай её мне! Поделись со мной! Умоляю, хотя бы крошечную часть! Пожалуйста!

Принц вновь прижал руку к груди. Сияние померкло, Слеза Бездны снова в его груди, в его сердце.

Вот значит, как он его хранит. Интересно, это как-то влияет на его здоровье, на тело? На характер, в конце концов?

— Прошу прощения, — сказал Ингрен наконец и улыбнулся, как ни в чём не бывало. — Извлекать его всякий раз довольно болезненно.

Я посмотрела на девушек. Все они были взволнованы. Их взгляды пылали, и дыхание было частым, тяжёлым.

Наверное, я выгляжу так же.

Ингрен с интересом рассматривал нас, и это вернуло рассудок.

— Надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство, — сказал он.

— Более чем, — глухо откликнулась Лалли.

Он был готов к нашей просьбе. После такого испытания неплохо бы и вспомнить, ради чего мы во всё это ввязались и ради чего стерпели такой кошмар.

Хочу ли я пройти все испытания ради этой силы?

Думаю, да.

Уверена ли я, что хочу пройти сквозь что угодно, лишь бы чистая сила Слезы Бездны избавила меня от проклятия даже не моего рода?

Тысячу раз да!

Вдруг Оринни резко встала со своего места. Она была в смятении.

— Ваше высочество, прошу, простите меня! — выпалила она и согнулась в поклоне.

Ингрен удивлённо выгнул бровь.

— За что же?

Оринни выпрямилась, нервно теребя кисть на поясе платья.

— Согласно договору, если вы увидите кого-то из участниц без маски, то это окажется для неё концом её участия в отборе.

— Это так, — кивнул Ингрен.

И тут Оринни сделала то, чего никто из присутствующих не ожидал. Она потянула за завязки на затылке, и маска — зелёная с узором из чёрного кружева — открыла её лицо.

Принцесса Айгви, до сего момента напоминавшая тень за спиной брата, потрясённо качнула головой. Ингрен озадаченно моргнул, а мы во все глаза уставились на Оринни.

— Эй! Ты в порядке?! — потянула её за рукав Лалли.

Она в своём уме?! Она испугалась мощи Слезы? Она ничуть не прельстила её? Она её напугала?!

Как можно снять маску после такого?

— Простите, ваше высочество, — повторила Оринни. — Я не хочу вас оскорбить, ни в коем случае! Но я не желаю больше скорбеть. Я хочу спокойствия, и дворцовая жизнь всё-таки не для меня. Так я решила. Если я прогневила вас…

И замолчала.

Мы тоже молчали.

Ингрен улыбнулся вновь, глядя на Оринни. Он внимательно рассматривал её лицо.

— Вы не прогневили меня. Вы приняли для себя, пожалуй, лучшее решение из всех. Возвращайтесь в свою комнату. Мы с сестрой позаботимся, чтобы вы вернулись домой без сложностей.

— Благодарю вас! Знакомство с вами — большая честь. Я буду вспоминать вас с теплом.

Улыбка принца была самой доброй из всех, что я видела.

— Ступайте.

Быстрым шагом Оринни ушла прочь. Она даже не оглянулась.

Ингрен вздохнул, и я поняла, что нас осталось… четыре. Так мало! Борьба станет ещё жёстче.

— До следующего испытания я хочу попросить вас об одной вещи. Всё, что вы почувствовали, подумали, ощутили при виде Слезы Бездны — проанализируйте это всё и придумайте для себя способ справиться и сохранить свою личность. Думаю, вы многое поймёте. Отдыхайте.

Мы, как зачарованные, встали и поклонились вслед принцу и принцессе.

В голове был морозный туман.

…Вечером того же дня к нам зашла Айгви. Она принесла нам лучшее успокоительное, приготовленное придворным целителем. Принцесса не задавала лишних вопросов — лишь о самочувствии. Мы тоже были немногословны.

Мне, однако же, удалось задержать принцессу перед её уходом.

— Ваше высочество, простите, могу я попросить вас об одолжении?

— Конечно, Лори.

Я замялась. Просить об этом оказалось сложнее, чем я думала.

Айгви ждала моего ответа.

— Не сочтите за дерзость, но… помогите, пожалуйста, достать документы, которые подтверждают смерть Ардвина Шехрани. Я прошу вас — запросите их от своего имени. Вам не посмеют прислать… фальшивку.

Принцесса смотрела на меня с непониманием.

— Вы говорите о своём муже, так?

— Верно.

— Но ведь все бумаги о его смерти должны быть у вас на руках, как у вдовы.

— Это так. Они есть.

— Тогда чего вы опасаетесь? У вас есть основания для беспокойства?

— Объективных — нет, — смутилась я. — Но я буду очень признательна, если вы поможете мне добыть подтверждение, что этот человек действительно мёртв.

Принцесса понизила голос:

— Вы под впечатлением от кошмара?

— И это тоже.

Не могу же я сказать, что во мне сидит мерзкое проклятие, которое так и не ушло со смертью того, кто заразил меня им! И что именно это обстоятельство нет-нет, да заставляет усомниться в смерти Ардвина!

Да, я показывалась многим мастерам проклятий. Все в один голос твердили — это проклятие-лента, которое тянется из глубины веков, и прервать его можно, только убив абсолютно всех носителей проклятой крови (по понятным причинам это сделать невозможно — я не убийца, да и кто знает, сколько на самом деле родственников этой семейки расплодилось за многие века?) или приняв в себя часть чистой силы древних мощных артефактов, в число которых входит и Слеза Бездны. Само собой, все эти артефакты уже находятся в чьих-то руках, но мне представилась возможность, которая даётся раз в жизни и далеко не всем людям. Так что…

Жаль, что эта дрянь так и не поддалась магии течений. В моём случае даже они не вымыли её из меня.

Пусть принцесса думает, что я излишне впечатлительна, и меня настолько проняло испытание на корабле. Пусть лучше будет так.

Айгви не сводила с меня синих глаз. Она ни о чём не спрашивала. Меня пробрала дрожь. Я не задумывалась над тем, насколько глубоко принцесса вникала в подробности наших судеб. Если я здесь, то вряд ли мой жизненный путь изучали настолько дотошно, чтобы прознать о проклятии. У мастеров проклятий есть своя этика, которая не позволяет им распространяться о проблемах клиентов, так что информация не могла утечь почём зря. Во всяком случае, я на это надеюсь. А уж семья Ардвина… Во многих из них это проклятие спало и никак себя не обнаруживало. Оно давно уже стало чем-то вроде легенды, не былью. Ардвин же, проклятый, слишком стремился жить и выжать из своей никчёмной жизни всё возможное.

— Хорошо. Спокойствие вам пригодится. Я помогу вам.

— Благодарю вас! — с облегчением воскликнула я. — Я в долгу перед вами.

Айгви усмехнулась.

— При случае сочтёмся.

— Позвольте ещё вопрос.

— Да?

— Как вы с этим справляетесь?

— С чем именно?

— С жаждой… жаждой силы рядом со Слезой Бездны.

Было немного стыдно. Этим вопросом я выдала своё истинное состояние. Конечно, принцесса наверняка о нём догадывается, но всё же…

— Ах, вот оно что. Легко. Мой брат при мне не извлекает из себя Слезу. Когда она в его сердце, её мощь запечатана и не влияет на окружающих. Думаю, вы заметили это. Когда же я всё-таки вижу Слезу, я помню о своём месте. Это позволяет мне не желать большего.

— Так просто?

— Здесь нет нужды выдумывать нечто сложное. Порой простота — лучшее, что есть на свете.

«И самое сложное».

— Вы правы. Спасибо вам.

…На следующий день мне пришло подтверждение на храмовой бумаге с печатью верховного жреца, что Ардвин Шехрани действительно нашёл свою смерть в объятиях моря.

Хорошо.

Но почему же так неспокойно на душе?..

— Бусинка, не расстраивай меня. Ну куда ты?! Ползи сюда, ну!

Своенравной ящерице было всё равно. Мои потуги её не волновали. Она лишь издала звук, похожий на «р-р-ря!», и скрылась в складках одеяла на моей кровати.

Дожила. Глупое животное ни во что меня не ставит, эх.

И у принцессы совета не спросить — она никогда не пыталась сделать Бусинку своим фамильяром, держа её лишь как украшение.

До следующего испытания осталось меньше недели, и я решила использовать это время с пользой, а именно взяла из дворцовой библиотеки книгу, посвящённую приручению фамильяров, и принялась тренироваться с Бусинкой, благо дхарровым ящерицам авторы книги уделили целых пять объёмных глав.

Первое упражнение — наладить связь с питомцем и приказать ему замереть на месте. Я, следуя всем указаниям, вытащила Бусинку из террариума и попыталась на неё настроиться. Это всё напоминает ментальную магию, в которой я ох как не сильна. Собственно, настройка провалилась в первый, во второй, в пятый раз. Бусинке было плевать на меня и мои намерения. Она самозабвенно ползала с одного края стола на другой, и вот, наконец, вовсе слезла на кровать и закопалась в одеяло. Ни о какой связи не было и речи. Я словно вернулась в школьные годы — вроде и понимаю, что пять или семь неудачных попыток — это не страшно, да и в книге так написано, но так обидно, словно прилюдно опозорилась.

Со встречи с Ингреном прошло два дня, и я лишилась покоя. Отбор идёт быстро, очень быстро. Даже слишком. Очень неожиданно.

Нас всего четыре. Я, Аяри, Эби-Ши, Лалли… кто же следующая? Ею может оказаться любая. Даже я.

Нет уж. Я своего не упущу, чего бы это ни стоило!

Впрочем, мне было сложно сосредоточиться даже на самой себе. Из головы не шёл Ингрен, с болью извлекший из груди Слезу Бездны, не шла собственная реакция на это зрелище. Это пугало. Ингрен велел нам найти способ справиться с жаждой могущества, которая просыпается рядом с артефактом, но для этого нужно очень хорошо знать себя. Я точно могу ответить, что не знаю себя и на половину. Себе в душу заглядывать так страшно!

Принц прочно поселился в моих мыслях, и чем дальше, тем больше жутких догадок открывалось. Нас накрыло лишь от мимолётного взгляда на Слезу Бездну, а он держит её в своём теле. В груди. В сердце.

Отец и Мать, что он за человек? Что он делает, на что идёт, чтобы сохранять спокойствие и держаться так по-светски, будто и знать не знает ни о каком артефакте? Что его поддерживает, что помогает справляться? И этот способ хранения артефакта… единственный ли он? Или есть ещё варианты? Если есть, то что заставило Ингрена выбрать именно его?

До извлечения мы ничего не чувствовали. Тело принца гасит влияние Слезы на окружающих ради их же безопасности. Не исключено, что ценой его здоровья.

Силён. И жена такому человеку нужна под стать.

Схватилась за голову.

А потяну ли я? Мне предстоит разделить эту силу с Ингреном. Выдержу ли? Настолько ли я прочна и телом, и духом, чтобы быть ровней?

Я не знаю себя. Совсем.

А Ингрен всё не идёт из головы… Впервые мне по-настоящему захотелось узнать его поближе.

Он носит маску толще и прочнее всех наших вместе взятых.

2

Нет. Я слишком далеко зашла для мыслей о собственной слабости.

Страшно!

А что, если он ничем не отличается от Ардвина? Что, если я сама загоняю себя в ту же ловушку, в какую угодила ранее, только теперь уже добровольно? Тогда и мне не нужно никакое могущество, никакая сила, как и Оринни…

О любовных похождениях Ингрена мало что известно. Точнее, ничего не известно. Он не слыл ловеласом или сердцеедом. Он производил впечатление человека хоть и временами эксцентричного, то всё же держащегося в рамках рассудка, эмоции его были выверены и подконтрольны. Ни единого раза он не выдал своего истинного отношения к нам, к каждой из нас. Это мудро и разумно, иначе отбор, затеянный из рациональных побуждений, утратил бы смысл.

Не хочу думать об этом. Не хочу! Мне нужно избавление от проклятия. Иначе…

Интересно, что же думают остальные? Что чувствуют?

Мы держались друг с другом подчёркнуто вежливо и холодно. Даже Аяри, которая прежде стремилась всех подружить или хотя бы расположить друг к другу, не стремилась к общению, хотя и выглядела по-прежнему самой дружелюбной. Мы сталкивались лишь во время еды. Всё наше наметившееся после последнего испытания сближение сошло на нет. Мне хотелось чем-нибудь бросить в Лалли, чтобы стереть с её красивой физиономии выражение брезгливости и высокомерия, которое казалось каким-то особенно напускным, если вспомнить о её происхождении.

Хорошо, что на запястье клятва-договор. Если что — удержит, охладит, остановит. Будет больно, но никто не пострадает.

— Как жаль, что я пропущу бал в королевском дворце! — вздыхала Лалли как бы между прочим. — Но ничего. Когда стану принцессой, ни один бал не пройдёт без меня!

Я позлорадствовала про себя. Ни на этот, ни на все последующие балы ты не попадёшь, дорогуша. Уж точно не как принцесса.

На время отбора действительно выдался бал, устроенный в честь дня рождения наследника престола. Какой, должно быть, пышный праздник будет!.. Но мы по договору обязаны быть во Дворце-на-Утёсе, никуда не отлучаться, ни с кем не общаться с большой земли, и всё ради безопасности. А уж на балу подвергнуться опасности можно очень легко.

Принцесса говорила, что все участницы отбора после его завершения будут приглашены на бал по случаю помолвки Ингрена. Ох, что будет!

На самом деле я, в отличие от Лалли, вовсе не стремилась на бал, да и в принципе не мечтала туда попасть. Я попросту не умею танцевать! В школе для девочек, где я училась, занятия по танцам велись откровенно из-под палки, и я толком ничего не вынесла оттуда после окончания школы. Какие уж мне балы!

Однако же судьба любит вмешиваться в планы и чаяния людей. Очередной визит принцессы доказал это.

— Мои дорогие, кто из вас умеет танцевать? — спросила Айгви.

— Я умею! — тут же с горящим взглядом воскликнула Лалли.

Кто бы сомневался.

Айгви кивнула и сумрачно улыбнулась.

— Хорошо. Вам будет легче. Остальным, — она окинула нас цепким взглядом, — придётся в короткое время этому научиться.

Хм?..

Зачем же?

Мы все украдкой переглянулись. Никто не понимал, что происходит.

Вдруг запястье ощутимо кольнуло, и я вздрогнула от боли. Быстро оголила запястье и с удивлением обнаружила яркую золотую звёздочку в серебряной вязи клятвы. Она словно бы была наполнена солнечным светом.

— Высочайшая воля отменила один из пунктов договора, — пояснила Айгви. — Отменила единожды. Его величество пожелал видеть вас в составе гостей на празднике в честь нашего старшего брата.

Что?!

Как?.. Почему? Зачем?!

Лалли охнула и прижала ладони к щекам.

— Ах, ваше высочество! В самом деле?.. Но у нас нет нарядов! — пролепетала она.

— В вашем распоряжении будут лучшие швеи, вкусу которых я полностью доверяю, — улыбнулась принцесса. — Они придут к вам вечером для обсуждения платьев.

— А они успеют до бала?..

— Успеют с запасом.

Меня словно огрели обухом по голове. Смысл сказанного доходил с трудом. Какой бал?.. Какие платья?.. Какие швеи?.. О чём речь вообще? Нам было сразу сказано, что никаких балов и никаких выходов в свет до конца отбора. Мне не нравится это. Почему же король вмешался? И как я за несколько дней должна научиться танцевать, если на это тратятся месяцы и годы?!

— Маури? Всё хорошо? — обратилась ко мне Айгви.

— Моя принцесса, почему его величество пригласил нас? Ведь до конца отбора мы должны быть во Дворце-на-Утёсе, потому что здесь мы под защитой. На балу будет много людей, и…

Лицо Айгви потемнело.

— Отец не пояснил своего решения. Как вы понимаете, ни я, ни Ингрен не вправе его оспорить. Мы все можем только подчиниться.

Она вынула из широкого рукава небольшой свиток, скреплённый печатью, и протянула его нам. Склонив голову, его приняла Эби-Ши. Печать едва слышно хрустнула, зашелестела бумага.

— «Всех прекрасных соискательниц на место супруги моего младшего сына Ингрена почту за честь видеть на балу, посвящённом дню рождения наследника Миддуны, его королевского высочества принца Майнара. Все ограничения, что на вас наложены, я отменяю, чтобы вы смогли прибыть на праздник и получить от него удовольствие», — зачитала шидро с выражением крайней растерянности во взгляде.

Принцесса покивала, подтверждая слова в свитке.

— В звезде на вашем запястье содержится несколько защитных заклинаний на случай, если кто-то захочет причинить вам вред, — сказала она. — Защита от оружия, защита от яда, от губительной магии… Ваши жизни вне опасности.

Звезда словно бы подмигнула при взгляде на неё.

Надеюсь.

Бал… С ума сойти.

3

Тревожно.

Нас должно быть десять, но три девушки попросту не добрались до Дворца-на-Утёсе. Вся таинственность вокруг отбора и защита дворца были созданы, чтобы нас уберечь. А теперь — бал, где мы беззащитны даже с королевской звездой на запястье. В Ингрене многие видят врага, под его ногами разверзается бездна. Кто мы против придворных акул, жадных до власти, влияния и денег? Кто мы против высокородных красавиц, вероятно, по разным причинам метящих в жёны Ингрена, и тем более против принцесс с других Уровней?

И как нас представят на балу? Что нам самим отвечать, если кто-то выведет нас на разговор и поинтересуется нашей жизнью?

Принцесса слегка удивилась, когда я задала этот вопрос.

— Конечно же, сохранить тайну! — ответила она. — Маскарад — это лучшее место и время, чтобы спрятаться за личиной. Пользуйтесь прозвищами и выдумывайте себе любые истории. На маскараде никто не станет проверять их на подлинность.

Ах, так это маскарад! Какое облегчение. Я знаю о маскарадах не так много, но моё невежество может быть вовсе не замечено за всеобщей свободой.

Самое время вспомнить имя рода — древнего рода, угасшего, но некогда славного, когда мои предки блистали в высшем свете, и вся аристократия считала за честь знакомство с ними.

Может, пришло время что-то изменить? Может, это мой шанс? Крохотный, первый шаг, но всё же? Хотя бы заявить о себе, хотя бы на маскараде — это уже что-то.

Но и опасность становится ещё больше. Ведь где, как не на маскараде, где все прячут имена и лица, можно безнаказанно творить зло?

— Думаю, вкусу принцессы стоит довериться, — задумчиво изрекла Лалли, когда мы распрощались с Айгви. — Мне нравятся её наряды. Хочу такие же.

Согласна с Лалли. Королевские портные совершенно точно знали своё дело. Крой платьев принцессы был весьма элегантным, и ни следа излишества, ни одной неуместной детали не было ни в одном её наряде. Принцесса предпочитала голубые, синие, серые оттенки, которые сочетались с её чёрными волосами, синими глазами и светлой кожей и делали её похожей на прекрасную властительницу ледяных островов из старых легенд. У каждой из нас другие предпочтения в одежде, но я уверена, что их воплотят должным образом.

— Ещё бы тебе не нравилось, — фыркнула Эби-Ши.

— Нет, правда! Тем более придворные швеи, м-м… Вам, кстати, не кажется это странным? — вдруг перевела тему Лалли.

— Что именно? — спросила я.

Глаза Лалли лихорадочно заблестели.

— Вот это всё. Маскарад. Приглашение от самого короля. Вдумайтесь — от короля! Ради чего?

Пауза.

— Вы ведь не думаете, что его величество будет нарушать правило, которое, возможно, было принято с его участием. Смекаете? — продолжила она.

— Эм. Думаешь, на него кто-то повлиял? — включилась в беседу Аяри.

— Да нет, ну что ты?! Тут дело серьёзнее!

— Хм? Ты думаешь, что… король изначально не знал об отборе? — предположила я самое безумное, что пришло в голову.

Лалли щёлкнула пальцами.

— Вот! Хорошо, что ты догадалась! Да, у меня есть такие подозрения.

— Но на чём они основаны? В договоре сказано, что королевская семья гарантирует нам защиту. Король — глава этой семьи, верно же?

— Ну да. Остальные — тоже королевская семья. Старших принцев мы точно в расчёт не берём, потому что защищают нас и от них в том числе. Кого-то ещё могли не поставить в известность, например… Вы поняли, в общем. Но вот почему, не знаю. Надо подумать. Но король, я уверена, не стал бы нарушать договор, если бы участвовал в его создании, а принц и принцесса его нарушают, потому что слово их отца выше договора, особенно когда он выступает не как отец, а как король. Логично? Я думаю, да.

— Я пропустила момент, когда ты научилась думать, извини, поэтому не могу воспринимать тебя всерьёз, — сказала Эби-Ши.

— Конечно, пропустила. Это было ещё до нашего знакомства, и это умение выгодно меня отличает от всех вас! — запрокинула голову Лалли. — Мне нужно продумать наряд. Надеюсь, до вечера мы с вами не увидимся!

На самом деле она подкинула хорошую пищу для размышлений. В самом деле, почему так произошло?..

Стало ещё тревожнее.

Ладно, это подождёт. Лалли права — нужно продумать платье до прихода портних.

4

Я, как вдова, могла быть более свободна в выборе тканей, фасона и драгоценностей, но сейчас мне лучше не выделяться на фоне соперниц. Во Дворце-на-Утёсе долгое время не было людей, кроме нас и принца с принцессой, даже прислуги здесь нет. И вот мы, наконец, пообщаемся с кем-то ещё. Лучше не давать лишнего повода для болтовни незнакомым людям. До поры до времени.

Я вспомнила платье-мечту из детства. Я увидела его в модном журнале, который как-то раз принесла в школу моя одноклассница. Мне хорошо запомнились открытые плечи и прозрачные широкие рукава, украшенные вышивкой, а ещё тонкий витой пояс с кисточками. Платье было светло-зелёного цвета, но сейчас я захотела увидеть это платье белым с золотыми деталями. Белый жемчуг в золоте. Идеально отразит мою сущность.

Платье неожиданно для меня вытеснило из головы все прочие мысли. Я даже нарисовала, как смогла, то, что хотела бы получить. Пришло время для исполнения ещё одной мечты, и воплотят её придворные швеи. Разве могла я даже представить такое до отбора? Я и забыла, как приятно думать о собственной красоте, о красивых вещах, о восхищении окружающих…

Хочу шёлк. Мягкий, гладкий, струящийся шёлк, чтобы был как вторая кожа!

Я радовалась. Я была в восторге и с нетерпением ждала вечера. Да и ладно платья! Я очень соскучилась по общению с другими людьми и поняла это лишь сегодня. Соперницы не в счёт, общение с ними больше напрягало, чем радовало. Пусть это будет кто-то ещё. Пусть. Пусть даже швеи.

Они пришли быстрее, чем я ожидала. Точнее, время пролетело быстро. В гостиной стояло огромное зеркало, которое могло вместить полтора роста каждой из нас. Швей было четыре, и старшая из них, стройная женщина лет пятидесяти в тёмном форменном платье, похожем на наши, коротко велела нам раздеться до исподнего для снятия мерок. Закончилось это всё быстро, и, когда мы оделись обратно, к каждой из нас подсела девушка-швея для обсуждения платья.

— Меня зовут Йори, госпожа, — с улыбкой представились мне. — Вы уже знаете, какое платье хотите?

— Да, знаю.

И описала то, что ранее вспомнила и нафантазировала. Только Йори понемногу менялась в лице, и я поняла — что-то не так.

— Госпожа, — не переставая улыбаться, сказала она, — такой фасон вышел из моды семь лет назад. Открытые плечи сейчас не встретишь даже на балах.

Отец и Мать!

— О. М-м… я не следила за модой в последнее время. Тогда, выходит, я не знаю, чего хочу.

— Белый шёлк и золотые детали — это очень удачная идея! А фасон всегда можно подобрать. Есть те, что никогда не выходят из моды. Хотите взглянуть на шёлк, который у нас есть? Здесь несколько особенно удачных образцов…

Ну хоть в ткани я не промахнулась.

Она дала мне в руки тяжеленную кожаную папку с огромной коллекцией образцов тканей и со словами: «Шёлк здесь!» — открыла её на нужной странице.

Глаза у меня разбежались сразу же, и я, чтобы не тянуть время, принялась энергично листать образцы. Каких шелков тут только не было!.. Но мне нужен белый. Дошла до него. Я и не думала, что может быть столько вариантов! С узорами, с набивками, с объёмным шитьём… Но это всё не то. Я хотела просто белый шёлк, тонкий и нежный, чтобы на ощупь казался мокрым.

Его я и показала Йори. Та одобрительно кивнула.

— Что, если мы с вами сделаем так?..

Она быстро и схематично изобразила карандашом на бумаге эскиз. Она оставила прозрачные рукава с вышивкой, сделала пояс широким, а лиф — закрытым.

— Пожалуйста, встаньте перед зеркалом. Я покажу, как это будет выглядеть на вас.

Я сделала, как меня попросили, и почувствовала, как Йори ловко плетёт на мне иллюзию.

У меня перехватило дыхание.

— Вам нравится? — участливо спросила швея.

— Не то слово.

Моё свадебное платье — просто груда тряпья в сравнении с этой красотой. Широкие прозрачные рукава были покрыты тонкой золотой вышивкой. Такая же вышивка шла по лифу и украшала пояс. Больше никаких украшений не было. Жемчужно-белый шёлк, о котором я и мечтала, словно источал мягкий свет.

Я и не думала, что простота может выглядеть так роскошно. Ни пены кружев, ни пышного драгоценного шитья, ни тяжёлых тканей — а я уже чувствую себя так, словно выиграла отбор и стала принцессой, и мой наряд тому подтверждение.

— Я рада, — кинула Йори. — Завтра утром первая примерка. Если за это время придумаете что-то другое — дайте знать.

— Хорошо. Но как вы успеете?.. — задумчиво пробормотала я.

— Не волнуйтесь. Мы всё успеем. Это не так сложно, — улыбнулась Йори.

Что ж, доверюсь швеям. Не знаю, какие силы им помогут, но буду ждать примерки.

После меня к зеркалу встала Лалли. Как ни странно, она не капризничала и не задирала нос. Она выглядела счастливой и широко улыбалась. Интересно, что она придумала? Иллюзия в зеркале была видна только той, что в зеркале отражалась.

А вот Эби-Ши так и не встала перед зеркалом. Они со швеёй долго обсуждали что-то, и шидро всё качала головой, и вообще казалась озабоченной. Она так и не определилась с платьем? Да, сложно что-то придумать, когда маска у тебя серая и с едким прищуром.

Да что маска? Её волосы сразу выдадут, кто она, и маска не поможет. Хотя на маскараде сизая грива может оказаться париком, иллюзией или вовсе краской. Кто станет проверять? Эби-Ши разговаривает чисто и грамотно, без щёлкающего акцента шидро и их местечковых словечек. Видимо, она очень долго работала, чтобы избавиться от этого. Если бы я не знала, кто она, и слышала бы лишь её голос, не видя облика, я бы ни за что не подумала, что она шидро.

Возможно, она как раз и переживает, что этот праздник не для неё, ныряльщицы с Отцом и Матерью забытого острова. Но я бы на её месте не волновалась и использовала бы своё происхождение себе на руку. Это же маскарад!

На следующее утро швеи пришли с наполовину готовыми нарядами. В швах моего платья чувствовалась магия — наверное, для того, чтобы быстро исправить что-то.

— Всё так, как вы хотели? — участливо спросила Йори, посматривая в зеркало из-за моего плеча.

В этот раз все разошлись по комнатам, чтобы не занимать очередь перед единственным зеркалом и не тянуть время. Платье ещё было не тронуто вышивкой, и я подумывала оставить его в таком виде, но Йори покачала головой.

— Нельзя! — с осуждением сказала она. — Бальные платья должны быть подобающе украшены. В таком простом наряде, какой он сейчас, являться неприлично.

Я спорить не стала. Неприлично так неприлично. Значит, дождусь вечера. Тогда мне покажут вышивку. Как они собираются успеть её доделать, мне неведомо. Впрочем, успели же как-то, считай, полностью его сшить за ночь?

— Я ещё добавлю несколько чарующих заклинаний в швы и плетение ткани, — проговорила Йори. — Это ничуть вам не повредит. На балах никто не скромничает с магическим очарованием.

О, я догадываюсь. Возражать против заклинаний не стала.

— Не понимаю, как можно кого-то не узнать в маске! — воскликнула Аяри, когда швеи ушли. — Мне кажется, если ты кого-то хорошо знаешь в жизни, то поймёшь, что это именно этот человек, даже если он будет в маске и в костюме.

Эби-Ши невесело усмехнулась.

— Вот и проверишь на балу, можно ли узнать принца и принцессу в масках. Уж они нас узнают точно — других масок у нас нет.

А вот это хороший вопрос.

Выходит, что любой, кто пригласит нас на танец, может оказаться кем-то из принцев, кем-то из министров, кем-то ещё положения настолько высокого, что ранее нам и не снилось. А может, нас пригласит сам король!

Интересно, почему наследник на свой день рождения решил устроить именно маскарад? Ведь он не узнает никого из гостей, и никто не узнает его. Возможно, он просто хочет расслабиться? Ведь если он останется неузнанным, то никакой регламент не будет над ним властвовать.

Говорят, место наследника держится за принцем Майнаром лишь за счёт права первенца. Говорят ещё, что он тяготится своим положением и вовсе не обладает качествами, которые нужны будущему королю. Король молчит, но все, затаив дыхание, ждут его решения. Созовёт ли совет? Чьё имя назовёт? Кого захочет видеть на троне после себя?

Неудивительно, что такое напряжение между братьями. Если старший брат действительно хочет освободиться от бремени титула, то королю нужно выбрать между средним и младшим, а у младшего есть такое преимущество!..

Почему я думаю об этом перед самым балом?!

И Эби-Ши всё ещё ходит смурее тучи.

Не могу пошевелиться.

Я вся обвита щупальцами. Кажется, их стало больше, они стали толще и длиннее. Они сковали всё мое тело: руки, ноги, шею.

— Очень скоро мы снова будем вместе. Всё не дождусь этого момента. — Длинный холодный язык жадно скользнул по моей щеке.

Хочется плакать от бессилия, но слёзы не идут. Так бы и прокляла, да он уже проклят.

— Я умирать не собираюсь, — прошептала я. — Возвращайся в свой Коралловый Чертог, проклятый кальмар.

— Я вернусь, — прошептал он. — Вернусь. Обязательно. Вместе с тобой. Там так холодно и одиноко… Я так хочу согреться…

Смех. Тихий, безумный смех прямо мне в ухо.

А плакать, наверное, не удаётся, потому что вокруг вода, и слёзы тут же становятся ею…

5

Теперь я знаю точно — его смерть не изменила ничего.

Во мне ничего не изменилось. Мне по-прежнему больно и страшно. Какой был в этом смысл, если от себя никуда никогда не деться?

Почему он снова появился именно сейчас? Почему?!

…С самого утра перед балом нам и мгновения не дали, чтобы спокойно вздохнуть. Помимо швей, нами занимались мастера причёсок. Им перечить было страшно — они так сосредоточенно работали, что за малейшее лишнее движение нас могла постичь кара. Причёски делались долго и утомительно. Мои волосы расчесали так, что они начали потрескивать при касании, потом нанесли какое-то средство, отчего они поддавались любой задумке, любому движению. А ещё оно приятно пахло.

Лицо по обе стороны обрамляли лёгкие локоны. Мастер наплела замысловатых кос и причудливо уложила их на затылке, скрепив множеством золотых шпилек с перламутровыми цветами, а также обвила их тонкой золотой цепочкой. Мне было страшно двинуть головой — казалось, что всё это просто разлетится в разные стороны. Но нет — мастер знала своё дело, и шпильки сидели, как надо, и крепко держали тугую тяжёлую причёску.

Дело завершили лёгкий макияж, жемчужные серьги и золотой браслет. Мне также помогли закрепить маску, не повредив причёску.

Ах, да, танцевать нас тоже успели научить. Ну, как сказать — научить. Накануне к нам пришёл придворный менталист, который достаточно жёстко и без сантиментов вложил в нас необходимые знания.

— Вам этого хватит на неделю, — скупо пояснил он. — Потом знания сотрутся. Танцуйте до упаду, пока есть возможность!

Надо ли говорить, как у нас у всех болела голова? Возможно, из-за этого мне и приснился такой дурной сон. Только у Лалли голова не болела — она-то умеет танцевать, в отличие от нас.

Но, надо сказать, знаниями о танцах голова действительно наполнилась. Мне казалось, будто я с малых лет не занималась ничем, кроме танцев. Память услужливо подсказывала все названия шагов и поворотов, а тело послушно откликалось на каждую мысль о них. Неужели я забуду это так же легко, как и узнала?

Увы, это лишь временная ментальная уловка.

Увидев девушек, я едва не ослепла — настолько все были хороши собой. Даже прищур на серой маске Эби-Ши выглядел скорее изысканно, чем странно. А всё из-за её платья. Оно не было ни нежным, ни воздушным, а больше строгим, несмотря на украшения и вышивку. А ещё… мрачным, как зимнее небо. Голубой, серый, сиреневый…

Скорбь и слёзы. Почему же?

Зато Лалли и Аяри светились удовольствием. Одна летящая и лёгкая, светло-розовая, вторая в облаках изумрудного кружева.

И принцесса сияла, как никогда прежде. Как всегда морозная и прозрачная, она была прекрасна, но мне показалось, что на её лице вновь проявилась болезненность — та самая, которую я заметила в нашу первую встречу. Даже белая изящная маска её не скрывала.

— У меня для вас сюрприз, — сказала принцесса с лукавой улыбкой. — Очень надеюсь, что приятный.

И мы надеемся.

Айгви открыла портал, и мы шагнули прямо навстречу ветру и снегопаду. После тепла Дворца-на-Утёсе холод вмиг пробрал до костей.

— Мы на месте, — сказала Айгви. — Не забыли пригласительные?

Не забыли. Нам, помимо пригласительного свитка от короля, были выданы карточки, которые нужно было предъявить на входе во дворец. Мы их показали человеку в маске, который учтивым жестом позволил нам войти.

— Деревенщины! — тихо фыркнула Лалли. — Мне стыдно рядом с вами находиться!

Принцесса же укоризненно взглянула на неё и не сдержала улыбки при виде нашего потрясения.

Залы и коридоры Дворца-на-Утёсе казались каморками в сравнении со здешними. Вестибюль встретил нас блеском и роскошью, и мне показалось на миг, что это огромное пространство меня просто раздавит. Мы отдали накидки слугам и двинулись вслед за принцессой вверх по широкой, устланной длинным ковром лестнице. Она в какой-то момент разошлась надвое, и мы повернули налево. Всё отчётливее звучала музыка, всё громче билось сердце в ушах. Я очень боялась наступить себе на подол.

— Как вы, мои дорогие? — спросила Айгви, когда мы вышли к входу в бальный зал.

— Страшно! — пискнула Аяри.

— Не бойтесь! Я буду поблизости. Следуйте за мной.

И мы шагнули в блеск, роскошь и смех.

Я внутренне сжалась. Все гости были в масках, и неизвестно, знали ли они своих собеседников. Они были красивы и радостны, и бал не место для открытой враждебности, но как же я волнуюсь!..

Чувствую, что ни на шаг не отлипну даже от Лалли, если она окажется единственной из знакомых поблизости.

— Позвольте повторно представить вам мою верную фрейлину. Она совсем недавно в должности, но мне очень приятно, что она рядом со мной. Вы узнаёте её? — сказала принцесса, подведя нас к высокой девушке в очень знакомой маске.

Кто же это?..

— Ты?.. — удивлённо протянула Лалли.

— Накки?! — пробормотала Эби-Ши.

Девушка тонко улыбнулась и приложила палец к губам.

Значит, точно Накки, которая выбыла самой первой.

Но — фрейлина принцессы? Как же так вышло?!

Теперь точно могу сказать, что если человек тебе знаком, то его можно узнать даже в маске.

— Я оставлю вас, — сказала принцесса. — Ничего не бойтесь. Балы созданы для веселья.

Легко ей говорить!

— Я очень рада снова вас увидеть… — начала Накки, но Лалли её перебила:

— Фрейлина? Как же так? Чем ты понравилась её высочеству?

Накки не смутилась.

— Это долгая история, если честно.

— Ничего страшного! У нас весь бал впереди, — Лалли шагнула к ней ближе.

— Перестань! — шикнула Аяри. Лалли не шелохнулась.

— Лалли, это правда некрасиво, — сказала я. — Отойди от неё. Захочет — расскажет.

— Это не тайна, — ответила Накки, будто извиняясь. — Но я бы сначала, если честно, хотела бы узнать, как поживаете вы.

6

Всюду сновали официанты, предлагая гостям игристое вино и соки, там и сям вспыхивали сполохи разноцветного огня, музыканты исполняли приятную музыку, под которую пела стройная женщина в лиловом — она стояла на возвышении у дальней стены зала, но её нежный голос раздавался словно бы совсем рядом.

— Как видишь, у нас всё хорошо, — отчеканила Лалли.

— Прошло два испытания? — понизила голос Накки.

— Одно. Но нас покинули двое, — сказала я.

— Испытание было настолько сложным?

— Не представляешь, насколько.

— Ты бы точно не справилась! — ввернула Лалли, и мне хотелось взять у официанта бокал вина и вылить его ей прямо на причёску.

Накки повела плечом.

— Значит, я ушла вовремя.

— Но как ты попала во фрейлины?..

— Если вкратце, то… я не задавала много вопросов, потому что ещё не время для них, но из того, что есть, я успела понять — такие, как мы, со временем могут пригодиться. Поэтому я здесь, и я рядом с её высочеством.

Накки говорит туманно. Наверное, зря мы налетели на неё с расспросами посреди бала, но ведь мы были так удивлены, что она тоже здесь…

Не буду даже пытаться понять, к чему готовится принцесса и как мы можем пригодиться — всё равно не додумаюсь ни до чего. И что имеется в виду под «такими, как мы»? Какие такие? Хозяйки течений, верно?

Ясно одно — мне нужно дружить с Накки. Она фрейлина, а я вроде как всерьёз задумывалась над возвращением ко двору своей семьи. Неожиданно полезным оказалось это знакомство.

Сама же Накки явно хорошо себя чувствовала при дворе. Она не выглядела ни встревоженной, ни испуганной. Она словно бы всю жизнь только и делала, что ходила на балы.

Кто она такая? Мы так и не успели толком познакомиться. Она не рассказывала о себе, как и Мэрви с Оринни. Вряд ли принцесса взяла бы себе во фрейлины безродную девицу, пусть и трижды хозяйку течений.

— Хм, ясно, — сухо сказала Лалли. — Скучно с вами. Я пойду.

— Уж сделай милость…

Лалли и след простыл. Она буквально растворилась в пёстрой смеющейся толпе.

— Сейчас начнётся первый танец, — сказала Накки. — Если вас пригласили, то готовьтесь. Если нет, то подождите и расслабьтесь — я вернусь к вам после танца, и мы пообщаемся.

Да, пожалуй, расслабиться сейчас не помешает. Но для этого надо выйти из толпы куда-нибудь, где потише.

За мной увязалась Аяри, но я была не против. Я взяла бокал сока и устремилась к чудом пустовавшему дивану в нише.

Удивительно, но я всем нутром чувствовала полные интереса взгляды мужчин. Странно, ведь я не выделяюсь на фоне прочих дам…Возможно, это оттого, что меня видели впервые, и даже без маски все сломали бы голову, кто я такая.

— Как ты? — спросила Аяри, когда мы сели.

— Волнуюсь, — честно ответила я и глотнула сока.

Глаза болели от блеска бального зала, от магических огоньков, от ярких нарядов, от бесчисленных драгоценностей… Это всё внушало страх. Слишком ярко и слишком агрессивно. Угроза в потоках света способна спрятаться куда лучше, чем в беспроглядной ночи.

— Мне не нравится здесь, — вдруг призналась Аяри. — Боюсь, что повернусь как-то не так или посмотрю как-то не так, и это запомнят. Вот! Они нас осматривают с головы до ног. Это так неприятно.

— Считай, что сегодня они оценивают не нас, а кого-то другого, — подумав, сказала я. — Это же маскарад! Мы под масками и с вымышленными именами. Мы уже давно… как бы это сказать… немного не мы. Дольше, чем все, кто здесь находится. Будь готова, что с нами будут знакомиться. Думаю, это не так плохо.

— Да я в обморок упаду…

Прибедняется. Не с её общительностью падать в обморок от новых знакомств.

Тем временем начинался первый танец. Пары выстроились в нужном порядке, заиграла музыка, и сверкающая, разодетая в пух и прах толпа пришла в движение. Интересно, танцует ли Ингрен? Наверняка. Но так его не высмотреть.

Мы молчали, наблюдая за танцем. Очень скоро он закончился, пары распались и разошлись. А вот сейчас можно найти Накки.

— Лори! — вдруг окликнул меня кто-то.

Я остановилась. Аяри куда-то исчезла, растворившись в толпе, и ко мне приблизился человек в чёрно-синем костюме. Брюки были настолько широкими, что напоминали юбку при первом взгляде. Это же костюм Уровня Хайкариндэ! Мужские ноги там считаются верхом безобразности, поэтому мужчины прячут их за такими широкими штанинами. Да и в целом хайкари одеваются так, что единственное место, где одежда плотно прилегает к телу — это талия, стянутая широким поясом. Удобно ли танцевать в шёлковом мешке?

Хорошо, что маска не закрыла яркие синие глаза. Только по ним я его узнала и склонила голову.

— Как мне к вам обращаться? — спросила я.

Принц протянул мне бокал вина.

— На время этого бала я хайкари Атачи, — улыбнулся он.

Его чёрные волосы были распущены, и только две косички, заплетённые на висках, были скреплены шнурком на затылке.

— Я бы хотел, чтобы следующий танец вы подарили мне. Если вы не успели его пообещать кому-то ещё, конечно же.

— Не успела. С удовольствием подарю его вам!

7

— Благодарю вас, — он приложил ладонь к сердцу. — Никакая маска не скроет вашей красоты. Более того — в вашем случае она лишь её подчёркивает. Даже не видя вашего истинного лица, я знаю, что вы прекрасны.

Это что, далеко не первый бокал вина? Хотя всё же приятно слышать комплименты, как ни крути.

— Удивительно, но я узнала вас, Атачи. Не думала, что мне удастся, ведь наши встречи были не столь частыми и долгими, чтобы изучить вас вдоль и поперёк и узнать в другом образе.

Ингрен усмехнулся и отсалютовал не бокалом.

— За вашу внимательность. Весьма полезное качество.

Я пригубила вино. Надеюсь, это не насмешка.

— В зале стало слишком душно, — заметил принц. — Его величеству следовало бы издать указ, который запрещает пользоваться на балах слишком сладкими духами… Не хотите выйти на балкон?

Я зябко пожала плечами.

— Боюсь, я слишком легко одета для прогулки на балконе.

— Над всеми балконами растянуты покровы, которые хранят тепло, чтобы мы, гости бала, могли свободно освежиться. Ну так что, составите мне компанию?

— Раз так, то не вижу причин для отказа.

Принц учтиво протянул мне руку, и мы двинулись из толпы в сторону одного из окон, доходящих до пола. Тихо щёлкнула хитрая задвижка, и мы шагнули в тёмную прохладу.

Удивительно, но прохлада действительно была приятной, будто в раннеосенний вечер, а не в глубокую зиму.

Ингрен с наслаждением вдохнул свежий воздух и опёрся руками на перила.

— Очень не люблю маскарады, — вдруг признался он. — Маска доставляет большие неудобства.

— О, именно поэтому вы обязали нас их носить, да? Эдакое побочное испытание? — не удержалась я.

Ингрен рассмеялся.

— Простите меня за это, но моя жена должна быть в чём-то сильнее меня, пусть даже в долгом ношении масок.

— Полагаю, мы все в ваших глазах прошли это испытание.

— Более чем. Как впечатления от первого бала?

Ингрен развернулся ко мне лицом. Мы не сближались, держа пристойное расстояние, но мне было жарко. Да не будь над балконом магического покрова, мне всё равно было бы жарко!

На какое-то время Ингрен стал моей навязчивой идеей. Я то и дело возвращалась мыслями к моменту, когда он извлекал Слезу Бездны из своего сердца. Меня мучили самые разные вопросы, я силилась понять, что же он за человек и чем он живёт. Влюбилась ли я, пока думала о нём так долго? Ну… вряд ли. Не думаю. Но были мгновения, когда мне больше всего на свете хотелось просто остаться с ним наедине. Вот так, как сейчас.

— Мне очень интересно, почему мы здесь оказались. Не должны ведь были оказаться! Что заставило передумать его величество? Или… вас, мой принц? — Я понизила голос.

Ингрен быстро скользнул кончиком языка по губам.

— Я хотел провести этот отбор, не вмешивая отца, — сказал он тихо, но я явственно ощущала его недовольство. — Однако очень быстро до него донесли эту новость, и он захотел подробностей. Поэтому вы здесь.

— Мне страшно, — призналась я. — Мы сидим во Дворце-на-Утёсе, не зная, что происходит при дворе. Вы говорили про угрозу от ваших братьев… Три девушки не доехали. Я надеюсь, что они живы. Простите меня, Атачи, я не обвиняю вас ни в коем случае, но…

— В отборе вы зашли далеко. Вам было страшно, когда вы откликнулись на моё приглашение? — вдруг спросил Ингрен.

— Тогда я думала лишь о своей цели.

— Сейчас цель померкла?

— Вовсе нет! Но мне страшно. Это не значит, что я готова сдаться.

— Если вы не дойдёте до конца, то что станет с вашей целью?

— Тогда… тогда я буду просить вас о милости. Но я дойду до конца. Я уже говорила вам, что не проиграю, и говорю это ещё раз. Вы сейчас общаетесь со своей будущей принцессой.

Принц от изумления стиснул края одежд, и взгляд его вспыхнул жадным интересом — очень частое выражение в его глазах.

— Как интересно… Что же за цель у вас?.. — задумчиво протянул Ингрен. — Но если вы так уверены в себе, то почему так тревожитесь о том, что происходит при дворе?

— Я тревожусь о вас. — Эти слова слетели с губ прежде, чем я успела их осознать. — Ведь вы сами сказали, что королевский двор — это место скорби. Что может быть прискорбнее, чем вражда в семье? И что за планы вы вынашиваете на самом деле?..

Ингрен вмиг оказался рядом. Его палец коснулся моих губ, а дыхание — головы.

Он слишком близко!

— Не самое удачное время, не самое удачное место для таких опасных разговоров, — прошептал он, склонившись над моим ухом.

— Простите! — выдохнула я. — Простите, мой принц. Я просто…

— Это просто напряжение из-за невысказанных вопросов и догадок, которые лишают сна. Я понимаю. Но если вы собираетесь стать моей принцессой, вы должны научиться подбирать удачные моменты для столь… непростых тем. Но это всё потом. Пока что ваша задача — испытания на отборе. Мне не терпится вновь увидеть вас в деле.

Ингрен отстранился, а мне захотелось провалиться сквозь землю. Ну что за дура! Не могла вывести его на глупую бальную болтовню?!

— А ещё, — продолжил принц едва слышно, — во Дворце-на-Утёсе завёлся шпион. Его мне тоже не терпится увидеть в деле.

Что?! Какой ещё шпион? Чей? От кого он?!

— Скоро начнётся танец, — сказал Ингрен уже обычным голосом и протянул мне руку. — Не стоит опаздывать, иначе не вольёмся.

8

Да, пожалуй.

Несмотря на прохладу, пальцы Ингрена оставались тёплыми. Просто тёплыми. Однако после того, как мы были друг от друга на расстоянии вздоха, его кожа будто оставляла на моей огненное клеймо.

И взгляд мой то и дело возвращался к его губам, полным и мягким, готовым улыбнуться в любой момент. Несколько мгновений назад они были так близко! Почти касались моего виска.

А что, если?..

Ох, нет! Дерзкая мысль. Не в меру дерзкая.

Сначала надо выиграть отбор и стать его принцессой. Но, с другой стороны, я сейчас некая Лори, а он — некий хайкари Атачи. Мы как бы и не мы вовсе.

— Подождите.

— М?

Не помня себя, шагнула вплотную к Ингрену. Он не отшатнулся — напротив, словно бы этого и ждал. Одной рукой он обнял меня за плечи — и только. Я положила ладонь ему на грудь, сжала в горсть ткань… Он тёплый. Я чувствую, как бьётся его сердце.

Подняла взгляд…

— Ну? — шёпотом.

И такие соблазнительные губы наконец дрогнули и улыбнулись. Призывно.

Всё должно быть честно.

Эта мысль отрезвила, как ковш ледяной воды в лицо. Я отступила, и меня выпустили. Синие глаза смотрели озадаченно, но со странной искрой внутри.

— Простите меня. Это всё вино.

Глупая. Ну какое вино? Всего-то пара глотков. Конечно же, он не поверил ни в какое вино.

Мне кивнули.

— Конечно. Что же ещё.

Свет бального зала резанул по глазам. Пары уже выстраивались в порядок, который мне пока что известен и который я очень скоро забуду. Ноги почему-то были медленными и тяжёлыми, и принцу пришлось меня чуть ли не тащить за собой.

А я ведь просто очарована. Не более того, но всё же.

Мы заняли своё место в рисунке танца за пару мгновений до начала музыки. Стоило музыкантам заиграть, как вся блистающая толпа с шелестом и шорохом пришла в движение. Такое странное ощущение! Моё тело словно бы само знало, что делать, как подчиняться партнёру и не задевать окружающих. Я казалась себе куском горячего податливого воска. И… меня не пугало это чувство. Раньше пугало. Ведь это значило, что я беззащитна перед тем, кто мнёт меня в руках. Сейчас ничего не изменилось по сути своей, но беззащитностью моей не пользовались себе в жестокое удовольствие, а просто вели в танце.

Долгие три года я содрогалась при мысли о мужских прикосновениях. Ингрен — красивый мужчина. Как можно оставаться равнодушной?

— Ах!

Прижали меня так крепко и так резко, что дыхание выбило из груди, и я чуть не сбилась с шага.

Кажется, это даже неприлично.

— Ва… Атачи! — выдохнула я, когда меня, не отстраняя от себя ни на дюйм, повели кругом.

— Что такое? — тихо сказали мне на ухо. — Мы можем играть кого угодно, во что угодно. Только вот скрывают ли маски что-то или же, напротив, обнажают до глубины души?..

Мы расступились, отпустили руки, чтобы повернуться и снова сойтись.

— Почему вы не закончили начатое? — вновь заговорил Ингрен.

— Тогда всё происходящее потеряло бы смысл.

— Я бы очень хотел, чтобы оно не имело смысла…

Эти слова растворились в финальных аккордах музыки, и мы разошлись для поклона. Мне остаётся лишь догадываться об истинном смысле сказанного. Высокая фигура в свободных одеждах растворилась в толпе, напоследок бросив на меня взгляд, пробравший до самого нутра — столько огня было в синих глазах! Но, может, это игра воображения?

А вот мои собственные чувства не могут быть игрой воображения — это точно. И поэтому нужно быть осторожной. Очень. Чтобы не растоптали.

Прошло ещё три танца. Я не отказывала кавалерам, которые приглашали меня, потому что решила по полной использовать недолговечные знания и навыки танцев. Мне говорили комплименты, я улыбалась, пытаясь взглядом отыскать Ингрена… но он словно растаял.

В ушах начало звенеть, и я поторопилась выйти на балкон, в объятия нежного прохладного ветра.

— А, это ты.

Я вздрогнула от неожиданности.

Лалли. Такая непривычно угрюмая и злая, словно бы все присутствующие на балу — её личные враги, а она вынуждена скрывать своё истинное отношение к ним. К этому её «а, это ты» я уже, кажется, начинаю привыкать.

— Да, — кивнула я и подошла ближе. — Почему ты такая злая?

На балконе дышать определённо легче, даже если Лалли рядом.

Она ответила не сразу. Она медленно тянула сок из бокала и смотрела куда-то вдаль, сквозь стены. Взгляд её был пустым. Кажется, она была пьяна.

— Я не злая, — сказала она наконец. — А хотя нет. Злая!

И снова отпила сок. Её рука дрогнула, и она едва не облилась. Действительно злая и не в себе.

Не могу сказать, что хочу её выслушивать. И уж точно не хочу знать причину. Однако уйти просто так мне не дали.

— Там семейка моей мачехи. Этих морских червей я узнаю даже в масках и нелепых костюмах, — заговорила Лалли. — Это всё из-за них. Выиграю отбор и сживу со свету их всех до единого, пресеку их семя под самое основание. Ненавижу.

Твёрдо кивнув сама себе, она повторила: «Сживу» — и, не оглядываясь, ушла обратно в зал. Ко мне интерес она потеряла. Я уж подумала в какой-то момент, что она узнала принца, увидела наш танец, и теперь потребует с меня отчёта. Но нет, она удивила.

Возможно, это и есть её настоящая цель? И что из-за них произошло? Связана ли с ними смерть её бабушки?..

Впрочем, это не моё дело. И сомневаюсь, что Лалли отважилась бы на такое.

Звон в ушах прошёл, и я вернулась в зал.

— Сегодня превосходный вечер, не так ли? Да будет всю жизнь здоров и радостен его высочество Майнар! — вдруг раздался незнакомый голос рядом.

Я развернулась и окинула взглядом высокого мужчину в такой же золотой маске, как и у меня. я на миг даже остолбенела, но сразу расслабилась. Да, золотая, но совсем другая, сплошная, с прорезями лишь для глаз и с щелью для рта. Маска странно усмехалась, словно наблюдая за всеми вокруг и делая какие-то свои выводы. Скорее всего, неприятные, нежеланные для других.

Совпадение, конечно же. Золотая маска — это вряд ли что-то редкое и неожиданное.

— Вы правы, — согласилась я.

— Впервые на балу? — полюбопытствовал незнакомец. Его голос из-за маски звучал глухо.

Он рассматривал меня очень пристально — настолько, что даже непристойно. Во взгляде светло-карих глаз не было огня, не было горячего интереса, как у Ингрена. Интерес был — но интерес холодный, сосредоточенный, рассудочный. И слишком открытый.

— Если вам угодно, то да, считайте, что первый, — уклончиво ответила я.

Незнакомец тут же уловил моё смущение.

— Простите мою бестактность, — примирительным тоном сказал он. — Это не имеет значения. В любом случае я рад, что увидел вас здесь. Вы можете называть меня Дарн.

Говорит так, словно бы уже встречался со мной, но я не могу припомнить ни такого голоса, ни такой стати. Если только мельком… Но я ранее не пересекалась со знатью, вхожей в королевский дворец.

— Приятно познакомиться, — склонила я голову. — Обращайтесь ко мне Лори.

— Вы кажетесь жемчужиной в объятиях золота — настолько вы красивы, — неожиданно проникновенно сказал Дарн. — Раз мы с вами оба оказались в золотой оправе, не окажете ли мне честь, подарив этот танец?

Сложно судить о внешности Дарна. Он был очень высок — выше Ингрена, и я едва дотягивалась до его плеча. Его тёмные волосы, заплетённые в косы, отливали медью. Одет он был богато, почти кричаще — ещё чуть-чуть, и перешёл бы грань.

Почти как Ардвин тогда, на моей свадьбе…

— Прошу простить. Я немного устала и хотела бы пропустить танец, чтобы отдохнуть. Не хочется нарушать нашу с вами золотую гармонию, но четвёртый танец подряд я не выдержу. Извините.

Дарна сбить с толку оказалось сложно. Его не смутила даже моя явная неотёсанность, которая бросалась в глаза на фоне царящего лоска.

— Понимаю. Что, если мы пропустим этот танец и просто пообщаемся немного? — В его голосе слышалась улыбка.

Да уж, предыдущие кавалеры были куда деликатнее. Но Дарн явно знал, что порой настойчивостью можно решить гораздо больше, чем самой изощрённой дипломатией, и это касается и общения с женщинами. О, он совершенно точно избалован женским вниманием, он привык нравиться. У меня на таких чутьё.

Но я, кажется, хотела повеселиться, насколько возможно. Ни к чему не обязывающая беседа с кавалером вряд ли испортит вечер. И отдохнуть от танцев действительно бы не помешало.

— С радостью проведу с вами время.

Кажется, даже маска его засияла от радости ещё ярче прежнего.

9

Дарн протянул мне руку и повёл в сторону от толпы. Свободных диванов не оказалось, и мы заняли место у стены. Мне подали бокал игристого золотого вина и попытались разговорить. Мало-помалу я отбросила беспокойство. Дарн теперь вёл себя более учтиво и говорил об отвлечённых вещах, что-то вроде последней прочитанной книги, последней услышанной новости, последнего снегопада в столице, который причинил жителям много неудобств… Но всё же было неуютно, хоть и совсем чуть-чуть. Причина тому — маска. Сложно воспринимать собеседника, когда видишь лишь бесстрастную личину без малейших эмоций. Из настоящего лица видны лишь глаза, и те холодны и внимательны, не более.

Речь Дарна лилась мягким ласковым ручьём, и я не сразу поняла, на какую щекотливую тему меня вывели.

— Это, конечно, неприемлемо, что такие варварские пережитки прошлого всё ещё живы на Миддуне, — убеждённо говорил Дарн. — Женщина тоже должна иметь право развестись с мужем, если жизнь с ним для неё невыносима. Поговаривают, на Садхароте женщина не может даже глаз поднять на мужчину, но даже там она может добиться развода, если её брак несчастливый. Наши семейные порядки давно пора пересмотреть. Жаль только, что не одно поколение пройдёт, прежде чем новые порядки укоренятся, ведь такие вещи принимаются народом с большим трудом. Что вы скажете, Лори?

Надо же, какой понимающий! Даже удивительно, насколько просвещённый.

А взгляд всё равно пронизывает…

— Согласна с вами.

— Мне кажется, что вы пережили нечто, связанное с этим. — Дарн придвинулся ближе. — Я прав?

— Отчасти. Именно по этой причине я не стремлюсь замуж, — слукавила я.

Светло-карие глаза сузились.

— Что бы заставило вас передумать? — задумчиво протянул Дарн.

«Что бы заставило тебя вспомнить о моей милости?.. Ты слишком непокорна для той, что взяли без гроша за душой. Это начинает надоедать».

Нет, это не может быть он. Это не его голос, не его облик, не его глаза. Дарн — совершенно другой человек. Однако говорит он очень… почти так же. Почему мне так сильно кажется?..

Руки задрожали. В глазах потемнело. Я с трудом сдержала вопль ужаса и заставила себя стоять на месте. Что со мной?

— Простите, Дарн, мне что-то не очень хорошо, — пробормотала я. — Я скоро вернусь к вам. Мне нужно отойти…

— Я провожу! — тут же подобрался Дарн.

— Не нужно, благодарю. Я скоро вернусь…

Балкон! Срочно на балкон. Прочь от всех, прочь от Дарна, и от себя тоже. Желательно.

Надеюсь, это не выглядело слишком уж поспешным. А Дарн всё-таки излишне настырный. Мало ли куда я собралась?! Есть места, куда приличнее дойти самой, без сопровождения!

Наконец-то балконная дверь закрылась, и я на пару мгновений прижалась к ней спиной. Старые добрые приступы жуткого страха, давно не виделись! Поживаете вы, как я вижу, лучше некуда.

Не думала, что это застанет меня вот так. Видимо, я поспешила с выводами, решив, что избавилась от этих приступов навсегда. Что ж, теперь я ни в чём не уверена. Ни в том, что смогу стать женой другому мужчине, ни в том, что волны времени смоют картины прошлого, нарисованные на мокром песке.

Страх отступил так же быстро, как и накатил. Ещё мгновенье назад я была уверена, что умру от обуревавших меня эмоций. В любом случае я решу эту проблему со временем, раз уж она не ушла никуда.

— Ты жульничаешь. Некрасиво.

О, так я тут не одна?

— О чём ты?

На балконе стояла Эби-Ши, и такой горделивой стати я прежде за ней не замечала. Она выглядела настоящей принцессой. Прищур на её маске не упускал ни малейшего моего движения.

— Принц Ингрен танцевал только с тобой, — сухо сказала шидро. — Никого из нас он больше не пригласил. Что ж, уже можно считать, что отбор закончен, и всем, кроме тебя, на нём делать нечего.

Я ожидала таких речей от Лалли, но никак не от ныряльщицы. Лалли на эмоциях способна выдать какую угодно чушь, но Эби-Ши это несвойственно.

Она точно не пьяна. Насколько я знаю, шидро не пьют ни вина, ни чего-либо ещё хмельного, потому что такие напитки для них губительны. Но и в здравом уме невозможно вести такие речи после всего, что мы пережили, проговорили и уяснили.

— Ты точно уверена, что это был принц? — решила я уклониться от ответа. — Это же маскарад…

— Не пытайся сделать из меня дуру, — резко сказала Эби-Ши. — Его высочество не старался прятаться. Узнать его было делом одного взгляда. Только не лги, будто ты его не признала.

Что ж, не буду. Это уже второй выпад с её стороны. Первый был тогда, возле моря, но мы с ней, как мне казалось, всё решили. По всей видимости, не до конца.

— Ты чего? Это просто танец. Исход отбора решат испытания, а не бал. Ты это прекрасно знаешь. Чего ты добиваешься? Тебя покусала Лалли и заразила глупостью? И вообще зачем ты следишь за мной?!

Эби-Ши медленно выдохнула.

— Обидно за пройденный путь. Что он привёл в никуда, хотя начинался так хорошо!

— Он ещё не закончен.

— Это ты так думаешь. Исход предрешён. Просто ты, хоть и была замужем, плохо знаешь мужчин.

— Даже если и так, то ты должна была давно догадаться, что его высочеству нужно выжить, а для этого ему нужна достойнейшая из нас! И определять достойнейшую будут далеко не чувства. Да приди же ты в себя, наконец! Нам хватает Лалли, не начинай вести себя так же! — прошипела я.

Захотелось взять шидро за плечи и как следует встряхнуть, чтобы все дурацкие мысли вылетели из её головы. Однако хватать её я не стала. Эби-Ши лишь усмехнулась.

— Кажется, ты мило общалась с тем господином в золотой маске. Вы смотрелись очень красиво. Не заставляй его ждать слишком долго.

Вот ведь!..

— А ты займись чем-нибудь полезным и прекращай следить за мной! — рявкнула я ей в спину.

Эби-Ши ушла, не удостоив вниманием мои последние слова.

Что она несёт?! На что вообще намекает?

10

Она меня разозлила. Даже Лалли это не удалось, а, казалось бы, рассудительная и сдержанная шидро с лёгкостью это сделала. И вот зачем?! Откуда ей знать, что ко мне испытывает принц, да и не только ко мне?!

Вернёмся во Дворец-на-Утёсе, задам ей несколько логичных вопросов. Обычно я избегаю конфликтов, но вот теперь очень хочется поругаться, да так, чтобы летели клочки по закоулочкам.

И к Дарну возвращаться не хочется. Он меня пугает. Проклятые приличия! Так просто от него теперь не отвязаться.

— Лори, вы от меня убежали?

Обернулась я не сразу. Всё-таки настиг.

А когда обернулась, мне неожиданно брызнули чем-то в лицо. В глазах защипало от мелких капель, в нос ударил сильный сладкий запах. От возмущения я едва не задохнулась. И от мерзкого запаха тоже.

— Дарн, вы!.. вы…

Язык застыл во рту. Кажется, он вовсе отнялся. В горле повис ком, и я не могла издать ни звука. Руки потяжелели, ноги подкосились. Я словно бы засыпала, находясь при этом в сознании. Меня что, отравили?.. Но почему тогда не сработала та золотая звёздочка, что вплелась в метку договора? Там же была защита от яда, принцесса говорила об этом…

Последнее, что я видела перед тем, как провалиться во тьму — это золотая маска Дарна, которая с усмешкой наблюдала за мной…

Приходила в себя я очень тяжело. Даже ещё хуже, чем после испытания на корабле. Казалось, что проще умереть, чем терпеть это состояние. Однако оно на удивление быстро растворилось, уступив место неприятному туману в голове — такой бывает, когда после череды бессонных ночей тело всё же берёт своё и спит беспробудно едва ли не целые сутки.

Я… спала?

Но как так вышло?!

— С пробуждением, милая Лори. К сожалению, ваша подруга пока ещё крепко спит. Но скучать вам не придётся.

Подруга?..

Рядом со мной без чувств лежала Аяри. Как и была, в маске и бальном платье.

И я в бальном. Только уже изрядно помятом. С нами что-то сделали?!..

А ещё я очень, очень быстро поняла, что моя магия заморожена. Причиной тому два широких браслета, которые плотно обхватывали запястья — так, что даже не сдвинуть вверх-вниз. Такие же были на руках Аяри.

Наверное, мне стоило бы испугаться, однако происходящее казалось каким-то нереальным, как будто не со мной, а с кем-то ещё, а я лишь наблюдатель. Мы с рыжей лежали на широкой кровати прямо поверх бархатного покрывала. Правда, под головы нам заботливо положили шёлковые подушки, а также не забыли накрыть кровать магической клеткой — её полупрозрачные прутья лениво пульсировали ядовитым голубым светом. Хватать эти прутья было бы верхом глупости.

Так и знала, что этот бал ничем хорошим не закончится. Он изначально был ловушкой. Только почему-то только для меня и Аяри. Почему? Не знаю, почему так вышло, почему именно мы.

Я медленно села на кровати. Тело было вялым, тяжёлым, и шея отказывалась держать голову.

Дарн с любопытством, с каким наблюдают за диковинными зверушками, следил за каждым моим движением. Он переоделся в более удобную одежду и расплёл тугие косы, и его длинные каштановые волосы свободно покрывали плечи и грудь. Однако маску он так и не снял, и застывшая усмешка казалась полной издевки гримасой.

— Это не было ядом, — снисходительно пояснил Дарн. — Поэтому ваша защита на запястье не сработала — она не расценивает снотворное, даже сильное, как яд. Хотя стоило бы…

— Где мы находимся? И кто вы такой? — Голос был унизительно слабым и тихим.

Обстановка была богатой — это позволял оценить жарко растопленный очаг, который был единственным источником света, не считая неестественного сияния магической клетки.

— Не верьте своим глазам, — туманно ответил Дарн. — Если я скажу, что это за место, вам не станет понятнее.

Ну а чего я ещё ожидала?

— Кто вы такой? — повторила я.

Смешок.

— Скажем так — я тот, кто держит слово. Я кое-что пообещал одному… одной личности. И теперь пришло время сдержать обещание. Поэтому вы здесь, Лори. А ваша милая подруга слишком сильно за вас переживала, и пришлось прихватить её с собой, пока не начала переживать излишне громко.

— Что вы с нами сделали?

Дарн поднял руки вверх.

— Ничего! Клянусь, вы обе целы и невредимы.

— Кто тот человек, которому вы дали слово? И что вы ему пообещали?

— Хм… Пожалуй… пусть это будет для вас приятной неожиданностью.

— Приятной?..

— О да. Принц Ингрен был вне себя, когда узнал о шпионке среди потенциальных невест. Так что для вас лучше сейчас следовать моим указаниям, чем попасться под руку жениху, и участь ваша будет более чем приятной.

Что?.. Что он несёт?

Я даже не удивлена, что он знает про отбор. Откуда — понятия не имею, но сейчас это уже неважно.

— О чём вы? Я не шпионка. Кто угодно из нас, но только не я. У меня нет причин бояться расплаты.

— Конечно. На вашем месте любая гнула бы свою линию и настаивала на невиновности. Однако почему-то же вы скрывали нечто злое и тёмное, что засело в вашей душе и в вашем теле?

Да чтоб мне разбиться о прибрежные скалы!!! Об этом-то он откуда прознал?!

— Думаю, вы меня с кем-то спутали, — холодно откликнулась я. — Я даже не догадываюсь, о чём речь. Моё заточение здесь, а тем более её, — кивнула на Аяри, которая слегка пошевелилась во сне, — несправедливо. Я требую вернуть нас обратно. Это возмутительно!

О проклятии никто не должен узнать. Никто. Не сейчас!

Дарн вздохнул.

— Очень жаль, что вы отказываетесь об этом говорить. Мы могли бы обсудить многое из того, что мне довелось увидеть вашими глазами… Правда, весьма размыто, весьма, скажем так, опосредованно, но тем не менее! Это было так занятно. И я узнал многое из того, что так долго хотел узнать об Ингрене… Маури.

Ещё и моё имя знает.

Зато я проснулась окончательно. Совпадений слишком много. Как такое может быть?!

— Пожалуйста, представьтесь, — повторила я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. — И объясните, что вы имеете в виду. Вы похитили меня, вы похитили Аяри, усыпили нас обеих, поместили в клетку, как зверей на потеху, и у вас ещё хватает наглости говорить загадками. Очевидно же, что за правду я вам ничего не сделаю. Я полностью в вашей власти. Сделайте милость, объяснитесь.

Дарн выслушал меня внимательно, и в какой-то момент усмешка на маске начала казаться сочувствующей. Дожила. Я уже вижу какие-то эмоции на бесчувственной личине!

— Мы заключили сделку, — туманно начал он. — Он пообещал добыть для меня нужную информацию через канал, который, как оказалось, привязал его к миру живых и не дал упокоиться с миром на дне океана. Да, он рассказал мне о родовом проклятии, что передалось и вам, как его жене, и с его помощью он узнал для меня обо всём, что было мне нужно. Даже смог показать! И так вы, не догадываясь ни о чём, стали шпионкой на отборе. Удивительно, как порой истончается грань между мирами, и какие возможности это даёт при правильном использовании…

Руки трясутся. Не мелкая нервная дрожь, а настоящий тремор.

Нет. Нет, нет, нет. Это всё ложь.

Ардвин, ты мёртв. Тебя сожрали рыбы. Дарн несёт какую-то околесицу, он явно развлекается, наблюдая за моей реакцией. Почему и зачем — не знаю, но это точно ложь. Это не может быть правдой, нет. А те мерзкие сны, в которых ты мне являлся, ничего не значат. Это просто сны! Они не могут быть доказательством того, что…

— Теперь пришло моё время ответить услугой на услугу, — продолжил Дарн. — Ардвин Шехрани назвал свою цену. И эта цена — вы, прекрасная Жемчужина.

— ОН МЁРТВ!!!

Я закричала так, как не кричала никогда прежде — так, что даже Дарн отшатнулся от неожиданности. Перед глазами всё расплывалось от слёз. Не может быть такого. Не может, не может, не может! Тварь. Сволочь. Ненавижу!

— Вы знаете, в какой-то степени это действительно так, — сказал Дарн. — Для нашего с вами мира ваш муж действительно умер. Но его вполне можно считать живым, как и, положим, нечистую прачку. Воля и желания морской нечисти порой так же сильны, как и у живых, а иногда и сильнее. Думаю, вы знаете, что отказывать такого рода сущностям чревато, а уж обманывать и того страшнее! У меня просто не было выбора, и Ардвин был предельно честен со мной, что удивительно для нечисти. Посему прошу меня понять и простить.

Даже если он лжёт, он ведь как-то узнал о моей жизни. О моём замужестве, о проклятии, об Ардвине… и зачем-то я ему нужна. Зачем-то ему нужно меня запугать. Но зачем? Мы незнакомы. Я ничего ему не сделала. За что всё это?

Одно понятно — этот человек враждебен Ингрену. И он легко называет его по имени. Без «высочеств», без заметного почтения. Как равный.

Неужели он?..

Ох.

— Вы мне не верите? Я узнал, что Ингрен прячет Слезу Бездны в своём сердце. Кто бы мне ещё поведал об этом? — продолжил Дарн.

— Точно не я. До бала мы с вами не встречались. Я не знаю, с кем вы общались на такие темы. Кто вы такой?

— Маури?.. — раздался слабый голос Аяри. — Что такое?.. Где мы?

— Я не знаю. Мне не отвечают, — повернулась я к девушке. — Прости. Это из-за меня. Я не хотела… я не знаю…

Вдруг все ткани, все занавески в комнате взметнулись от мощного, невесть откуда взявшегося ветра. Вся посуда, все вазы, все свечи с подсвечниками загремели, сметённые холодным порывом. Ветер страшно взвыл, и я закрыла лицо руками. Аяри рядом тихо пискнула и вцепилась мне в юбку.

Холодно! Комната растаяла, будто её и не было, прямо на глазах! Превратилась в дымку, обрывки которой унёс ветер прочь.

Это была иллюзия?!

И воздух пахнет солью. Тишина комнаты сменилась на шипящий и злой грохот разгневанного моря.

Мы в заброшенной хижине? Или где?! Стены сложены из грубого камня, в них дыры и широкие щели, в которые со свистом и гулом врывался солёный ветер. Кровать под нами из роскошной и мягкой сделалась убогой и жёсткой. А вот магическая клетка никуда не делась! По-прежнему мы оставались пленницами.

А в дальнем углу, где повисла густая тень, замер огромный маслянисто-чёрный пузырь — внутри него мог бы поместиться человек, причём не один. И пузырь шевелился, словно бы из него кто-то рвался наружу, прочь из плена мягких стенок…

Огромная скользкая икринка.

— Пригласите мою сестру! — вдруг вскричал Дарн. — Больше никого!

Кому он это сказал — непонятно. Судя по всему, снаружи хижина охраняется. Или не хижина… я так и не поняла, где мы.

И у него даже есть сестра? Мне уже страшно.

Несколько мучительных мгновений мы просто ждали, пока не явится сестра Дарна. Аяри по-прежнему держалась за мою юбку. Понимаю её.

Когда же его сестра вошла, мы забыли, как дышать. Аяри опомнилась первой:

— Принцесса Айгви!

Я просто застыла с открытым ртом.

Сестра… Выходит, мои смутные догадки были верны, и перед нами всё это время был один из принцев?

Впервые мы увидели нашу принцессу в гневе. Нежная и хрустальная прежде, сейчас она была готова кромсать и резать острыми осколками. Но она всё равно оставалась безупречно прямой и несгибаемой.

Дарн поприветствовал Айгви лёгким учтивым поклоном.

— Сестра моя, я впечатлён. Ты нашла настоящее сокровище. Ведь это твоя новая фрейлина смогла найти нас? А я-то думал, что это мужчина в платье, ха-ха…

— Ты навредил ей, — холодно сказала Айгви. — Об этом мы с тобой ещё потолкуем, брат мой. А теперь отпусти этих девушек, пока ты не успел навредить и им тоже. И я не трону ни тебя, ни твоих людей.

Взгляды царственных детей обратились к нам. Спустя миг Дарн, спохватившись, потянул за шнурки на затылке, что удерживали маску на его голове.

— Милые барышни, позвольте представиться — его королевское высочество принц Дайтарен, второй в очереди на трон, — лаконично сказал он и поклонился нам так же, как и Айгви.

Мы молчали.

Я жадно рассматривала его лицо. Бесспорно, они были похожи с Айгви и Ингреном, насколько могут быть похожи дети от разных матерей. Возможно, когда-то давно его лицо бы мне понравилось. Мужественное, правильное, открытое, с горящими глазами, с губами, готовыми улыбнуться в следующий миг — прямо как у его единокровного младшего брата.

Понравилось бы мне так же, как когда-то понравилось лицо Ардвина.

О, нет, они были совсем разными, но я поняла, почему на балу он так мне напоминал мужа. Это люди, схожие по своей сути. Настолько, что, стоя рядом друг с другом, могли бы показаться кровными братьями при внешней непохожести.

— Давай кое-что быстро проясним между собой, сестра моя. Время для этого наконец-то пришло, — сказал принц, потеряв к нам интерес. — Будь честна — ты никогда не видела братьев в нас с Майнаром. Мы не были для тебя семьёй, хотя я, клянусь, всегда любил тебя, несмотря на разногласия кланов наших матерей. Тебя втянули в чужую войну, а тебя так поглотила борьба за любовь своей матушки, что ты даже этого не заметила. Её величество так хотела укрепиться на своём месте, так хотела ещё одного сына, а тут ты — бесполезная девчонка, маленькая принцесса, которая только и может, что держаться за родного брата и всячески его поддерживать, лишь бы не остаться одной, нелюбимой и ненужной. Даже те люди снаружи, которых ты привела за собой, верны на самом деле Ингрену, а не тебе, и пришли они лишь потому, что он приказал. Может, ты поддерживаешь и свою мать в том, что она в своё время убила мою, чтобы в угоду амбициям и жадности своей семьи выйти замуж за короля?!

Отец-Спрут! Какие кошмарные разговоры! Слова Дайтарена были злы и безжалостны. Принцесса не дрогнула, однако её щёки порозовели от ярости.

— Брат мой, это серьёзное обвинение. Если ты предъявишь доказательства, я выскажусь на этот счёт, — сказала Айгви. — Ни я, ни Ингрен не хотим и никогда не хотели вражды внутри семьи. Отпусти девушек. Сам. Иначе клетку уничтожу я, как и ту мерзкую жижу в углу, чем или кем бы она ни была.

Чёрный пузырь с жижей замер и затих, будто добыча, которая надеется, что хищник её не заметит. Только добыча тут мы с Аяри, а вовсе не…

Я отказываюсь верить, что в пузыре он. Если всё-таки он, то я от всей души желаю ему сдохнуть там же, внутри пузыря. Впрочем, жизнь поганая штука. В ней почти всегда всё складывается наихудшим образом.

Выходит, что мы попали в самый водоворот. Война двух кланов за власть и влияние. До прибытия на отбор я весьма смутно представляла себе происходящее. Знала лишь, что принцы и принцесса рождены от двух разных королев. Первая скончалась при спорных обстоятельствах спустя некоторое время после рождения второго сына, вторая ныне здравствует, окружённая почётом и верной свитой. На стороне одного клана выступают наследник и его брат, на стороне второго — королева и её дети, Ингрен и Айгви. Это так странно… Королевские отпрыски втянуты в грызню знатных семей. Разве не должны они прежде всего быть верными крови отца? Разве не должны они быть выше чьих-то разборок? Дарн упрекнул Айгви в том, что её втянули в чужую войну. А сам чем лучше? Сам-то разве в другом положении находится? Сам разве не втянут в дрязги?

Выходит, что я, если выиграю отбор, попаду прямиком… туда. Тоже втянусь против воли в чужие войны. Отвратительно.

Дайтарен недобро усмехнулся.

— Я даю тебе возможность мирно уйти сейчас. Уверяю, мне не хочется с тобой воевать. Только не с тобой.

— А чем же я плоха как противник? — изумилась Айгви. — Я ничуть не слабее тебя. Или боишься проиграть бесполезной принцессе?

Принц принял вид до крайности разочарованный и покачал головой. Он достал из кармана и бросил через плечо какой-то маленький светящийся шарик. Он упал в угол рядом с пузырём и взорвался короткой яркой вспышкой. Миг — и пузырь оказался затянут светящейся сетью, которая напоминала паутину.

— Эту, как ты выразилась, жижу никто не тронет. А если тронет — пожалеет, причём не от меня придёт расплата.

Тьфу. В голове не укладывается, что эту дрянь защищает сам принц, да ещё так рьяно! Настолько, что готов сразиться с собственной сестрой!

Мир спятил. И на моих глазах его поглощает бездна.

Хотя о чём это я? На самом деле Дайтарен борется совсем за другое.

Айгви фыркнула.

— Поверить не могу… — пробормотала она. — Не для этого Майнар хотел отказаться от права первенца! Брат, отдай мне девушек, и мы с Ингреном сделаем вид, будто ничего не произошло. И даже забудем про браслеты, что ты надел на них. Не только тебе верно служат талантливые маги…

— Свою снисходительность прибереги для кого-нибудь ещё, — процедил Дарн, явно задетый тоном Айгви.

И вдруг все окна, входы, дыры и щели с треском затянула собой всё та же светящаяся паучья сеть, закрыв путь к отступлению и любой помощи.

Принц-паук.

И эту магическую клетку паук тоже сам сделал. Или ему помогли. Неважно. Это его стиль. Сети, силки, ловушки, клетки, печати… Есть маги, которым всё это даётся проще, чем другим. Да и не только маги. Ардвин магией не владел, но в ловушки свои заманивал легко и играючи.

Принцесса и бровью не повела.

— Ну что ж, раз так…

11

Магическая клетка зашипела, и от неё повалил душный голубой дым. Чем-то Айгви бросила в неё. Чем-то едким, и хорошо, что оно нацелилось только на клетку, а не на нас. Сияющие прутья истончались, с них капало нечто, чему лучше не искать названия.

Дарн тут же встал спиной к нам, раскинув руки в стороны. Прутья клетки с треском начали восстанавливаться.

— Мне страшно, — плача, шептала Аяри.

— Мне тоже. Не представляешь, насколько.

Я отчаянно жалела, что наша магия была слишком высокого порядка. Ещё и браслеты эти, гасящие любые силы… Мы не могли ни отпугнуть нечисть, ни защититься, ни вмешаться в поединок хрупкой принцессы-снежинки и её свирепого единокровного брата-паука.

— Чем же мы провинились? — всхлипнула рыжая.

— Тем, что встали поперёк горла очень многим, — буркнула я.

Мы обнялись и беспомощно вжались в холодную каменную стену. Мы не замечали холода ранее, но сейчас поняли, как сильно озябли. Снаружи клетки вовсю шла магическая дуэль между братом и сестрой, и чем дальше, тем яростнее она становилась. Если сначала они явно берегли друг друга, помня о кровной связи, то сейчас казались непримиримыми врагами — а может, и были ими на самом деле. Айгви двигалась так быстро и так легко в своём тяжёлом тёплом платье, что сразу становилось ясно — её хрупкость и женственность не более, чем маска. От силы боевых заклинаний тело сводило судорогой, кожу неприятно покалывало.

Мы казались себе… насекомыми. Нас раздавят и не заметят. В сущности, так всё и было. Мы никто.

А хотя?..

Дарн всё меньше уделял внимания клетке, и Айгви продолжала швырять в неё что-то, что её разъедало. Прутья восстанавливались всё менее охотно и неустанно истончались. Но всё равно, если к ним прикоснуться, будет очень больно, физически и магически. Так как магия у нас с Аяри заглушена браслетами, которые прилегали к коже так плотно, что их никак и не снять из-за отсутствия застёжек, будет больно только телу. Что ж, можно попробовать кое-что. Не факт, что выйдет, но почему бы и нет?!

— Лори! Ты чего?! — испуганно выдохнула Аяри.

Не ответив, я прислонила браслет к пруту клетки — и чудом не закричала.

Боль ослепила и буквально оттолкнула меня к стене. Дарн это заметил и замешкался, но Айгви безжалостно и жёстко теснила его, и ему пришлось отвечать на атаке, не теряя бдительности. От магии трещал воздух и рябило в глазах.

Да, наша энергия течений — сила высокого порядка, и она сама по себе не влияет на творимое людьми. Но мы — хозяйки течений. Мы просто люди. Мы можем повлиять. Зря я похоронила наши возможности! Отчаяние в критической ситуации — это плохо. Оно заставляет терять рассудок. Накки как-то смогла нас найти и сорвать иллюзию с помощью течений. Чем мы с Аяри хуже?!

— Пытаюсь отвоевать хотя бы магию, — прошипела я.

Мне кажется, или на браслете появилась трещинка?..

Ещё раз!

Снова боль. Я завалилась набок и свернулась клубком, держась за запястье. Аяри, причитая, гладила меня по голове. В мозгу взрывались фейерверки, перед глазами метались сполохи. От боли рука, кажется, отнялась… Но нет. Шевелится.

Не показалось! Трещинка в браслете действительно появилась, и от второго прикосновения она расширилась. Теперь я ещё меньше хочу знать, из чего сделана клетка, раз от её силы трескается такой артефакт.

— О, нет! Хватит!

Дарн…

Я не знала, что он творит. Аяри тоже не знала. Точнее, его действия были понятны — он душил собственную сестру. Принцесса Айгви беспомощно содрогалась и хваталась за воздух возле своей шеи. Сила Дарна подняла её над полом хижины, и её маленькое тело казалось кукольным, безвольным, обмякшим.

Да чтоб нам всем утонуть! Она сражалась за нас против собственного брата, а мы ничем не можем ей помочь!

Дарн швырнул сестру прямо в паутину, которая закрывала вход в хижину. Светящаяся сеть тут же оплела свою жертву. Жива ли принцесса?..

Как же так? Она проиграла… Мы теперь целиком и полностью во власти Дарна.

Разъярённый принц шагнул к клетке и энергично замахал руками. Клетка под его движениями растаяла, как ранее растаяла иллюзия перед появлением принцессы. Не знаю, что за инстинкты мною двигали, но я метнулась от его хвата так быстро, что сама не поняла, как так вышло. Увы, так же быстро пальцы Дарна сцапали меня за волосы и тряхнули с такой силой, будто хотели сорвать скальп.

Я охнула. Вслепую попыталась ухватиться за его запястье. Больно!..

— Отпустите её! — взвизгнула Аяри.

За спиной завозились. Хватка принца разжалась, и меня качнуло.

— Вот дрянь…

Раздался мощный шлепок, и Аяри рухнула без чувств. Оплеуха Дарна вышибла из неё дух.

Проклятые браслеты! Если бы не они… даже с трещиной…

Мы остались с Дарном лицом к лицу. Его взгляд был тёмным, страшным, губы — сжатыми в плотную линию. Принц двинулся на меня, я отшатнулась. Точно так же когда-то на меня наступал Ардвин. Такое сходство… такая же ярость, такое же желание подавить и причинить боль.

И бежать некуда. Меня оплетёт магическая паутина, как и принцессу.

Меня ухватили за руки и поволокли к пузырю. Он слишком близко! Я попыталась пнуть Дарна, но не попала. Принц был слишком силён, но я усложнила ему задачу — я упиралась, оседала на пол, дёргалась, безуспешно старалась укусить, пыталась выдернуть руки из его хватки. Словом, делала всё возможное без надежды на успех, но не сдавалась.

Не говоря ничего, Дарн замер на миг — и рывком вдавил меня в масляную поверхность пузыря.

Я не успела крикнуть, не успела ничего — скользкая густая жидкость залила рот, нос, глаза…

12

…Моя свекровь призналась как-то, что сын её пугает. Дескать, он был таким милым ребёнком — душа не нарадуется, но вдруг что-то пошло не так, и он стал превращаться в чудовище, и сложно теперь сказать, в какой именно момент это произошло. Понизив голос, она сказала, что это родовое проклятие откликнулось, не иначе. Ардвин просто в один прекрасный день перестал различать добро и зло и начал пробовать на зуб запреты, которые внушаются людям с рождения. Порой его… любознательность принимала шокирующие формы. Свекровь даже отказывалась рассказывать о случаях, которые, вне всякого сомнения, были ужасны. Я и не настаивала. Я и так заранее знала, что всё это правда.

Проклятие? Ну, как знать. Думаю, любая мать готова свалить вину на что угодно, если вдруг её чадо получилось «сломанным». На что угодно, кроме себя и чада. Родовое проклятие вполне подходит для этих целей. А впрочем, почему нет? Проклятие вполне могло проснуться в возрасте тринадцати лет, четырнадцати. Мальчики и девочки в это время особенно уязвимы перед злом и разрушениями, а проклятие — это такая вещь, что вряд ли настигнет, если сам не впустишь его в душу и не согласишься, что так тебе и надо. А ещё проклятия очень сильно портят характер, ломая все нравственные преграды. Ардвин под его действием превращался в чудовище, которому плевать на законы людей.

Это не оправдание. Если стал чудовищем, значит, тебя это устраивало. Если поймал проклятие, значит, ты с ним согласился.

Уж я-то знаю, как это работает. Однако чудовищем, в отличие от Ардвина, я так и не стала. И я вовсе не о скользкой гадости, в которую суждено превратиться всем, в ком проклятие проснулось.

Самые страшные чудовища всегда живут в облике человека. И в воле человека сдержать его. Договориться ли, пойти ли на сделку, подавить ли, убить ли — не так важно. Главное, остаться человеком.

…Правду говорят, что женщине на Миддуне проще умертвить мужа, чем развестись с ним. Права на развод у нас как такового нет. Так и живём — кого-то уличают в убийстве мужа, кого-то нет. Мужчине развестись с женой у нас гораздо проще, поэтому очень часто жёны давят на мужей, чтобы те добровольно с ними развелись.

Я завидую хайкари и шидро. Эти свободолюбивые дамы могут легко выпнуть из своей постели и жизни мужчину, не приносящего ничего, кроме разочарований. Хайкари — свободны, а шидро — добытчицы, и они диктуют мужчинам, как себя вести и где их место.

Свекровь и мама мне сочувствовали. И только. Ну, и говорили, что я могу всегда с ними поделиться своей долей несчастий.

Шли бы они со своими плечами, в которые можно поплакать!..

Жаль только, что большего они не могли предложить. По вполне очевидным причинам.

…А проклятие чужого рода я приняла, потому что хотела себя наказать. Это я после уже поняла, когда начала разбираться в себе. Наказать за поспешность и глупость, когда в лучшем порыве на пороге влюблённости согласилась на брак, зная, что это серьёзное дело, из брака не выпутаться, и нельзя даже ради семьи торопиться. Но… но.

Он меня насиловал. Он меня бил. Причём так, что на теле не оставалось следов и увечий, но они оставались глубоко внутри. Ему нравился мой страх и мои слёзы, он словно получал от них силу. Я всерьёз боялась за свою кошку, боялась, что он причинит ей вред, чтобы насладиться моим ужасом. Однако надо отдать должное Ардвину — всё нужное он предпочитал получать напрямую. Думаю, запугивать через кошек ему было просто скучно.

Меня тошнило от одной только мысли, что во мне будет расти его ребёнок. Уверена, я бы убила себя, если бы узнала о беременности, и поэтому, возможно, беременность так и не наступила. Любимая Мать надо мной сжалилась.

Он ещё много чего делал. Предавал зачатки доверия. Не выполнял обещаний. Отворачивался, когда мне было плохо и больно. Постоянно напоминал, кто он и кто я. Но это всё такие мелочи!.. И за мной он наблюдал с любопытством учёного, которому попался на глаза невиданный доселе вид кальмара. Чудовище под маской человека научилось вести себя по людским законам при полном равнодушии к ним — и давало себе волю, оставаясь наедине с тем, кому от него никуда не деться.

Живучая оказалась тварь.

Моё тело сдавливало, будто бы я в толще воды. Но я дышала легко, дышала воздухом. Это было странно, но я была жива.

Пока что.

Точно знаю — я находилась где-то не в мире людей, ибо странно было всё. Вокруг была кромешная тьма. Она была густой, основательной, плотной и непреодолимой. Легенды гласят, что до рождения мира существовала именно эта тьма, первичная, древняя, дикая, всепоглощающая. После Расслоения Мира она заполнила собою все пропасти между Уровнями. Говорят, в эту тьму можно попасть через бездонную впадину в Стеклянном море на северо-востоке Миддуны. Может, я нахожусь как раз в этой тьме? И меня протащило каким-то образом через впадину?

Или я не права?.. Ведь это так сложно представить человеку. Кто знает, какими силами владеет морская и земная нежить?

Моё платье было белоснежным пятном в безбрежной черноте. Оно не светилось, не рассеивало тьму. Но на его фоне пронзительно-чёрным червём тянулось нечто, исходя из моего живота. Оно выглядело некой пуповиной, которая тянулась вовне, во тьму, и растворялась где-то там, в её глубине.

С чем она соединяется?

— Моя жизнь, моё сердце… я чувствую, как бежит кровь по твоим венам, как движется твоё прекрасное тело… Я так хочу жить… Проклятие обернулось благословением, ведь я могу чувствовать тебя так же, как себя когда-то… Сколько же времени прошло?..

О боги. Нет.

Где-то в глубине души ещё теплилась надежда — вдруг получится избежать этой встречи?! Но нет. Ардвин пришёл за мной из Кораллового Чертога.

13

На мне нет тех браслетов. Наверное, они разрушились от первозданной тьмы, а я ещё жива благодаря связи с Ардвином.

Только это ничего не изменило. Я всё ещё не чувствую свою магию. Скорее всего, тоже из-за моего нахождения за границей людского мира. Только вот она бы мне всё равно не помогла в такой ситуации. Не предназначена она для грубого разрешения низменных конфликтов.

Хорошо. Пока я жива, что-то ещё можно изменить. Попробую потянуть время и что-нибудь придумать.

Поиграем, дрянь?!

— Здравствуй, любимый, — протянула я настолько сладко и противно, насколько смогла. — Я так надеялась, так верила, что ты захлебнулся, когда тонул, но ты, паразит, перешёл все границы. Абсолютно все. Миров, снов, здравого смысла… Покажись хоть ради приличия, если ты ещё не забыл, что это такое!

Тьма не рождала эха, и крик мой казался тише обычного. Но ему вняли. Я не понимала, как, но мои простые, самые обычные человеческие глаза видели, как бархатная непроглядная тьма рваными и тяжёлыми чернильными облаками расступается перед слабым, крошечным источником света, который становился всё ближе и больше.

Это было лицо Ардвина. Красивое и приятное, как и при жизни. А его вздутое скользкое тело с тонкими длинными щупальцами, казавшее в снах таким тёмным, теперь выделялось на фоне тьмы почти так же ярко, как моё платье.

Подумать только! Я могла бы под действием проклятия превратиться в нечто столь же отвратительное. И если я не придумаю, как отвязаться от Ардвина, то в его власти ускорить моё превращение. Пока сложно судить, насколько он разумен — обычно нечисть сама по себе не владеет разумом, она лишь пользуется его остатками, что сохранились после бытности человеком.

Но вне зависимости от разума Ардвином владеют первобытные инстинкты. Жить, жить, жить. Любой ценой. За чей-то счёт.

Как есть паразит. Омела на деревьях.

Ардвин улыбнулся и поднял одно из щупалец. На нём сверкал медальон в виде солнца — семейная реликвия, свадебный подарок и проводник для проклятия в одном предмете.

— Вот так ты относишься к моим подаркам? Прискорбно.

Ах да. При первом же удобном случае я выбросила медальон в море. Продавать не стала, отдавать свекрови — тоже, невзирая на её просьбы. Возможно, это неразумно, но так хотелось похоронить навсегда этот символ моей загубленной жизни!

Море — наша колыбель и великая утроба, и оно же — могила. А ещё — перекрёсток многих путей, видимых и невидимых. На одном из них, должно быть, Ардвин и подобрал медальон.

— Надо было при удобном случае сделать то же самое с тобой! — с чувством выплюнула я. — Я ненавижу тебя, мерзкий удильщик. Ты заслужил своё тело и заслужил быть нечистью. И то тебе мало! Ты заслуживаешь худшего посмертия, худшего проклятия. Ты сам выбрал быть чудовищем при жизни, и теперь плати за это!

Вдруг лицо Ардвина при этих словах как будто пошло рябью. Медальон задрожал.

— Я? Нет, это не мой выбор, — заговорил он голосом, которого я прежде не слышала. — Это проклятие выбрало меня. Оно не проявлялось много поколений. Я не знаю, почему оно выбрало меня. Я не знаю, почему…

— Потому что почва благодатная! — выпалила я. — Ты меня заразил проклятием через эту блестяшку, но я не стала чудовищем, как ты. Слабак! Ты выбрал быть слабаком! Лакомый кусочек для проклятия! Ты думал, что я слабее тебя, и вымещал всё на мне. Только я сильнее тебя. Я пережила тебя. Ты утонул, а я плыву в любые шторма, и проклятие меня так и не взяло! Слабак! Трус! Ничтожество!

Я плакала. Голос срывался. Но боги, как же мне было легко! Словно каменная хватка внутри меня разжалась наконец-то. Нет, конечно, проклятие не отпустило, но я выговаривалась, и Ардвин меня слушал. Слушал — и ему было больно. Я видела это. Его гадкое тело содрогалось, а красивое лицо искажалось, будто что-то рвалось из него наружу. Медальон-солнце соскользнул с щупальца и ухнул куда-то незнамо куда.

Я, как и тогда, оказалась во власти мужа и на его территории, если можно так сказать. Но теперь его била я. Не руками, а словами. Что стояло за его мучениями и почему слова достигали цели, я не знала, да и не хотела знать. Хотелось причинять боль, хотелось вернуть ему всё, чем он меня «наградил» когда-то, и слёзы переходили в злой смех.

Далеко не сразу я заметила, что мои пальцы начали чернеть. Зато заметила оскал Ардвина.

— Замолкни, — прошипел он.

Дух захватило.

Что-то дёрнуло меня вниз с такой силой, что я на миг лишилась чувств.

Лишилась — и так же резко обрела их в чьих-то объятиях, достаточно крепких, чтобы невольно подумать — может, спасена?

— По законам людей эта женщина свободна. Уходи, житель Кораллового Чертога. У тебя нет на неё прав.

Мой принц?..

14

Сквозь сомкнутые веки пробивался холодный свет. После кромешной темноты он был невыносим.

— Законы людей — ничто в Коралловом Чертоге, — ответил Ардвин. — Отпусти мою жену и уходи, живой, иначе Чертог выплюнет тебя в твой мир. Будет очень больно, и твоя сила тебя не защитит.

Однако же в его голосе была тревога. Не нужно хорошо знать Ардвина, чтобы услышать в его словах тщательно скрываемую дрожь.

От принца она тоже не укрылась.

— Ты слишком человечен для морского монстра, шпион моего брата, — заметил Ингрен. — Почему же так?.. О, кажется, понятно.

Я чувствовала, что он был абсолютно спокоен. Его руки, которые меня держали, не ослабляли объятий. Но что за свет?

— Нет. Нет! — вскрикнул Ардвин. — Не трогай! Не трогай это!

Вспышка. Такая ослепительная, что ударила по глазам даже сквозь веки. Я охнула и ткнулась лицом в грудь Ингрена.

— Не трону, пока не пойму твою природу. Пока отдохни и приди в себя.

С трудом разлепила глаза.

— Вы можете стоять? — тихо спросил Ингрен.

Я, жмурясь, кивнула.

Объятия разомкнулись, и мои ноги коснулись относительно твёрдой поверхности. Я не знала, земля это или что-то ещё, но стопы тут же провалились. Куда, в какую субстанцию — непонятно. Но шагать можно было.

Меня тут же мягко отодвинули за спину. Я, наконец, быстро огляделась — и обомлела.

Мы были в воде, но так же, как и во тьме, я могла дышать привычным способом. Я не превратилась ни в рыбу, ни в кого-то ещё из водных обитателей. Из моего живота по-прежнему тянулась чёрная пуповина, и меня поразило, насколько она длинная. Она терялась в серебристых, болезненного вида водорослях.

Над головами нашими смыкался сводчатый потолок. Через щели и дыры в нём проникали тонкие нити света, который походил на лунный. Грубые каменные колонны обросли великим множеством причудливых неведомых кораллов, из-за чего были разной толщины и формы. Сами кораллы были слишком ярких, тревожных цветов — настолько, что в глубинном полумраке отчётливо светились, отравляя сознание живого человека своей потусторонней природой. Не смотреть на них, не смотреть… иначе они сведут с ума, ведь это лишь их первичная оболочка, которую мой смертный взгляд смог увидеть, а мой смертный мозг — облечь в понятный образ. Ведь чем дальше, тем жутче становился истинный вид Кораллового Чертога — с потолка свисали целые кусты бледных водорослей, которые проросли сквозь безжизненные, обмякшие призрачные тела существ, похожих на людей, но искажённых, вытянутых, истончённых. Их тёмные глазницы и разинутые пропасти беззубых ртов затягивали, засасывали, завораживали… Существа, оплетённые и прошитые водорослями, висели на них вверх головами, вниз головами, и их тонкие, похожие на рисовую лапшу конечности колыхались от течений мёртвых вод.

Мимо пронёсся косяк рыбоподобных сущностей разных размеров, и у всех были пустые человекоподобные лица. Из дна Чертога прямо рядом со мной поднялась иссушенная белёсая рука с невообразимо огромной ладонью и тонкими перепончатыми пальцами, которые, кажется, хотели меня схватить, и я вскрикнула. Обладатель руки так и не высунулся, сама же рука медленно и плавно опустилась и исчезла там же, откуда появилась.

— Не бойтесь, — сказал Ингрен. — Нас не тронут. Мы оба на грани миров, но разными путями к ней пришли. Поэтому вы сейчас так легко осознаёте всё, что видите. После возвращения на сушу ваша память о Чертоге будет слабеть.

Глаза Ингрена светились, как тогда, когда он показывал нам мощь Слезы Бездны. Светились, и свет их разливался в окружающей нас мёртвой воде, точно краска.

Из сияющего сердца принца исходили тонкие полосы, которые окутывали его тело и сплетались в кружевной узор, который напоминал одновременно и сетку вен, и любимую вязаную шаль моей матери.

А ещё Ингрен не касался ногами дна Чертога. Сила Слезы, помимо узорчатого кокона, наградила его прозрачными осьминожьими щупальцами, покрывавшими всё тело. В отличие от облика Ардвина, эта форма Ингрена ничуть не пугала, даже напротив, успокаивала. Она была понятна. Это облик Отца-Спрута. Он должен защищать и оберегать своих детей. Проклятие же Ардвина выглядело жестокой и богохульной насмешкой над Отцом всего живого.

Поэтому объятия принца были такими крепкими и надёжными. Уверена, что и в обычном своём облике человека Ингрен обнимает так же.

Из бурьяна водорослей наконец поднялся Ардвин. Его взгляд пылал такой ненавистью, что, казалось, он вот-вот бросится на принца. Однако же Ингрен был хорошо защищён, и Ардвин не торопился нападать.

— Было больно? — участливо спросил Ингрен.

Ардвин молчал.

— Расскажи, что хотел узнать мой брат. Что именно ты ему поведал, показал? — продолжил Ингрен.

— Расскажу, если вернёшь её мне, — заявил Ардвин.

Я похолодела.

Ингрен бросил на меня взгляд через плечо. Снова посмотрел на Ардвина.

— С тобой очень легко общаться. Просто удивительно, насколько легко, — заметил он. — Расскажешь — я не сделаю тебе больно и отпущу с миром. А не расскажешь и будешь торговаться… будет очень больно.

Лицо Ардвина вновь пошло рябью.

— Я знаю, твои силы на исходе, мой принц, — проговорил он с шипением в голосе. — От жадности Кораллового Чертога не спасёт даже Слеза Бездны.

— На то, чтобы выудить нужную информацию, их хватит. А если не хватит, добавлю от себя. Я крепче, чем выгляжу, — добродушно ответил Ингрен. — Повторяю — если скажешь, уйдёшь с миром. Если нет, то прошу прощения, но я предупреждал. Я жду.

Ардвин смотрел поверх плеча Ингрена. На меня.

— Она настолько тебе близка, что ты будешь обсуждать при ней свои секреты? — спросил он. — Она же тоже шпионка, и лгунья вдобавок. Без неё у меня бы ничего не вышло.

Ах ты!.. Как был сволочью, так и ею и остался даже после смерти. Тварь!

Ингрен вновь мельком глянул на меня.

— Да, ты прав. Очень неприятная ситуация. Однако же она всё меняет!

Ко мне развернулись лицом, и… пронзили меня насквозь призрачным щупальцем.

От боли пропали звуки, вкусы, цвета. Лишь звон, звон, звон, нарастал, нарастал, нарастал — а это был мой крик боли. И где-то там, на грани сознания, верещал от такой же боли Ардвин.

Меня скрутило. Ноги подкосились, но я не упала — меня держали и грубо, мощными движениями вырывали из моего живота склизкую тягучую мерзость, которая кольцами плюхалась на призрачные водоросли, будто связка кишок. Боль во всем теле была такая, словно из меня вырывали вон те проросшие насквозь водоросли, а вместе с ними и все жилы и вены, чтобы наверняка. Я видела, как по моей бледной коже бегали чёрные прочерки, и чувствовала, как меня жгло изнутри.

Проклятие пустило корни во всех частях моего тела, и эти корни были только что нещадно выкорчевали.

Когда последние гноящиеся проклятием нити были вынуты, я казалась себе безвольной тряпичной куклой без костей и опоры. Меня аккуратно усадили прямо в водоросли, а мне было всё равно, схватит меня та страшная перепончатая рука или нет. Даже неплохо было бы, если бы схватила.

Как же больно. Как же плохо.

— Ничего не бойтесь. Всё хорошо. Больше оно вас не потревожит, — шепнул Ингрен.

Я что-то промычала. Сама не поняла, что.

Противная чёрная куча растворялась в воде чернильными разводами. Принц тем временем запустил в неё руки и принялся что-то там искать, пока она не исчезла вовсе. Я безучастно наблюдала за этим.

И вся эта гадость была во мне? Да как она поместилась-то?!

15

Он так легко это сделал. Ну, точнее, никаких сложных манипуляций с его стороны. Зато мне было ох как тяжело!

Ингрен между тем нашёл, что искал. Из чёрного бесформенного пятна, которое наполовину растворилось в воде, он вытянул какую-то серую нить, быстро смотал её и спрятал в рукав. Все эти действия сопровождались стонами, всхлипами и скулежом Ардвина.

— Ты пожалеешь об этом, — выдавил Ардвин. — Пожалеешь, мой принц! Она предаст тебя сразу, как только кто-то предложит ей больше, чем ты. Ты не знаешь, какую продажную тварь ты пригласил на отбор!

Дурноту как рукой сняло. И это ты, ты рассуждаешь о продажности?! Моей продажности?! Да без меня ты бы никогда не выкупил своё место в круге аристократии, неблагодарный урод! И даже когда я жила с тобой, я даже не думала ни об изменах, ни о предательстве, ни о лучшей жизни, и в первую очередь из своих убеждений, а не страха, хотя я тебя ох как боялась!

Впрочем, злость схлынула так же быстро, как и накатила, точно волна. Продажная? Ну и ладно. Ещё совсем недавно меня бы это оскорбило, но сейчас стало всё равно. Продажная так продажная. Пусть так. Если так рассуждать, то все люди в разной степени продажны, и все заключают сделки друг с другом. Иначе в нашем мире не выжить, в особенности женщинам. Главное — не продешевить и всё верно рассчитать.

— Любимый, мы были под стать друг другу! — хмыкнула я. — Ты продался принцу Дайтарену всего лишь за обещание. Дешёвка. И ты всё равно не получил обещанного! Дважды дешёвка!

Ардвин медленно поднимался из водорослей. Я заметила, что он выглядел покорёженным, смятым, как будто из него вырвали огромный кусок. Он буквально истекал чёрным, и его лицо рябило и рябило, и казалось это всё таким невыносимо болезненным, отчаянным, на грани крика, что я невольно сжалась от ощущения какой-то незримой, но жестокой борьбы.

Принц стоял спиной ко мне, безупречно прямой и спокойный, но, кажется, его сияющая оболочка начала тускнеть. Силы его действительно начинали иссякать.

— Если ты рассчитывал поразить меня новостями о чьей-то продажности, то попытка неудачная. — Я слышала улыбку в голосе Ингрена. Как обычно, добродушно-снисходительную. — Нам пора, шпион моего брата. Но прежде, чем мы распрощаемся с тобой…

Пауза.

Сердце, кажется, остановилось…

Я не видела, что и как сделал Ардвин. Как он переместился так быстро?! Он же был в отдалении, шагах в десяти точно! Но как-то смог, невзирая на свой переломанный и потрёпанный вид. Спину Ингрена пробило тонкое извивающееся щупальце Ардвина. Ноги принца подогнулись. Вот-вот упадёт!

— Я говорил, что ты слабеешь! Я говорил, что будет поздно! — торжествующе верещал Ардвин. — Слезу ты больше не удержишь. Раз подвернулась такая возможность, я оставлю её здесь, в Бездне. Навсегда. Это за то, что ты отнял… всё…

Я рванулась было на помощь, но замерла. Ардвин рядом… я не могу к нему приблизиться.

Но принцесса Айгви пострадала из-за нас с Аяри. Сейчас плохо положение Ингрена, а я…

Магию свою я по-прежнему не чувствовала, да она была бы бесполезной. Но и стоять сложа руки я не могу, когда человеку, который на моей стороне, требуется помощь!

Значит, пойду врукопашную. Смешно, но другого выхода у меня нет.

Я рванулась вперёд, но призрачное щупальце Ингрена оттолкнуло меня. Ардвин закричал вновь, но как-то по-особому, ещё жутче, чем прежде. Казалось, что мёртвые воды вокруг сейчас замёрзнут от этого крика, и мы вместе с ними.

Чёрное щупальце в спине принца панически, судорожно задёргалось. На глазах оно светлело, становилось ярче, рассеивалось в воде серебристой пыльцой. Пара ударов сердца — и орущий Ардвин отпрянул от Ингрена. Его щупальце растворилось, и сила Слезы Бездны обволокла жалкий её обрывок на отвратительном, искажённом проклятием теле и поползла дальше.

Я, путаясь в водорослях, вновь устремилась к Ардвину. Гнев застилал глаза. Гнев, что эта ошибка мироздания посмела тронуть принца. Гнев, что эта ошибка сломала мне жизнь. Гнев на собственное бессилие, на то, что не боролась, когда могла, что не думала, когда надо, и что сама на себе поставила клеймо вещи без права голоса и воли. Я сбила с ног Ардвина, который корчился от боли и совсем не сопротивлялся, и запустила пальцы в его покрытую слизью плоть. Как легко она рвётся! Отходит кусками, тянется влажной отмершей кожей. Это чудовищно, да, но как же было приятно впиться хваткой такой сильной, на какую только способна, как было приятно отрывать целые шматы плоти, отрывать пугающие щупальца, как было приятно видеть перекошенное от боли лицо! Я не понимала, почему так происходит, почему вдруг его тело стало таким хрупким и податливым, но какая разница-то?! Наконец-то, наконец-то я мстила. Вся накопленная за жизнь ненависть, вне зависимости от адресата, нашла свою цель.

Я рвала, рвала, рвала своего мужа и, ослеплённая, не сразу поняла, что раны на нём начинали тускло светиться. Когда заметила, замерла. Оказывается…

— Освободите его до конца, — проговорил Ингрен за спиной. — Видите? Это лишь оболочка. Просто маска. Помогите ему. Пусть уплывает с миром.

— О…

И в самом деле. Чёрные ошмётки таяли в воде так же, как и проклятие, которое из меня вынул принц. Оно по-разному на нас воздействовало. На меня — изнутри, исподволь, а его обволокло снаружи.

А что же внутри? Кто внутри на самом деле?

Руки всё ещё дрожали, но я продолжила своё дело. Щупальца отделялись от тела, кожа и прочие ткани отходили лоскутами, и чем дальше, тем больше то, что оказывалось под безобразной оболочкой, походило на… человеческое тело? Самое обычное, без наростов, щупалец и слизи. Светлое и мягкое, знакомое. Когда-то я хорошо знала это тело, да.

Когда я дошла до застывшего искажённой маской лица, под моими лёгкими движениями оно пошло трещинками, и кусочки откалывались от него, будто восковые. Под этой маской оказалось лицо совсем другое: такое спокойное, нежное, умиротворённое, но при этом одновременно глубоко печальное.

— Это и есть… ты, Ардвин? — прошептала я. — Это ты настоящий, да?

Его веки чуть приоткрылись, а губы дрогнули. Ардвин с трудом сфокусировал на мне туманный взгляд. Он попытался что-то сказать, но я ничего не услышала. По движению его рта я лишь смутно догадалась, что, возможно, это было «спасибо».

16

Ардвин приподнялся на локтях, и я отстранилась, не в силах выдержать его взгляд. Я понимала, что с ним произошло. Легенды говорят, что прежде, чем уйти на перерождение в Туманный Водоворот, души проводят долгое время в Чертоге, чтобы мёртвые воды смыли память о прошлой жизни. Кто-то сидит здесь веками и ждёт своей очереди. Мёртвые воды вымывают и проклятия тоже, как и прочий груз прожитой жизни, так что это очищение рано или поздно настигло бы душу Ардвина. А проклятие… оно завязано на телах, на земной жизни, и передаётся по крови, и не исчезнет, пока не иссякнет воля того, кто его наложил, и пока не будут появляться готовые его принять. Проклятия — это очень «человечное» явление.

Наконец подняла глаза на Ардвина. Он слегка улыбнулся, но на этом всё. Его лицо вроде как одновременно и принадлежало ему, и при этом уже было совсем чужим. Он легко встал на ноги и носками оттолкнулся от земли. Каким лёгким он стал! Лёгким и прозрачным, как глубокий вдох в морозное утро.

Ардвин воспарил вверх. Течение подхватило его, понесло мимо колонн куда-то вовне, и очень скоро освобождённая душа исчезла из поля зрения.

Я, конечно, рада за него, но вряд ли смогу когда-либо забыть этот кошмар. И простить.

— Вы в порядке? — спохватилась я.

Ингрен с улыбкой кивнул. С удивлением я обнаружила, что не было ни тени ранения там, куда вонзилось щупальце Ардвина.

Но как?!

— Я упомянул, что я крепче, чем выгляжу, — пояснил он. — Но нам пора возвращаться. Мы задержались, и силы сейчас действительно на исходе. Их хватит только на переход на сушу.

Я вздохнула и огляделась. Коралловый Чертог жил своей жизнью. Его ничуть не тронула драма, что разыгрывалась здесь совсем недавно. Его обитатели по-прежнему сновали туда-сюда среди водорослей и занимались своими делами.

— Кем буду? Кем буду? Кем буду? — пискляво вопрошала карликовая сущность с пёстрой рогатой раковиной на спине и тонкими ручонками своими подкидывала вверх ракушки и разноцветную гальку.

На что оно гадает? Оно хочет узнать, кем станет после Туманного Водоворота?

Я тоже хочу узнать, кем буду после возвращения. Прежней Маури точно уже нет и не будет.

Ингрен подал мне руку и помог подняться.

— Хочу предупредить, — негромко сказал он. — Не пытайтесь с кем-либо обсудить увиденное. Мы с вами сможем между собой поговорить, потому что были здесь вместе. Прочие ныне живущие узрят Чертог в отпущенный час. Вы просто не сможете заговорить о нём.

О, я понимаю. Это нечто за гранью понимания. Даже я после возвращения постепенно забуду почти всё, что связано с Чертогом. Точнее, я не знаю пока, что забуду, а что запомню навсегда. Невозможно, я думаю, забыть то, что произошло с Ардвином.

Пусть успокоится его душа…

Ингрен привлёк меня к себе и обнял за плечи.

— Сильно не пугайтесь, — шепнул он.

Кожу защекотало — это по ней побежали голубоватые ниточки, те, что опутывали Ингрена с ног до головы. Это было не страшно.

А вот то, как мы взмыли вверх, прямо в потолок Чертога — это было страшно. Я зажмурилась, но ничего не произошло.

Меня просто накрыло беспамятство.

…Доподлинно неизвестно точно, откуда взялось проклятие рода Шехрани. Когда-то, как говорили мне родственники Ардвина, оно поражало представителей рода сначала каждое поколение, потом через поколение, потом ещё реже и ещё. И было время, когда долгие годы проклятие не напоминало о себе никоим образом, и стали считать, будто оно иссякло навсегда… и, точно в насмешку, оно поразило сразу троих.

Говорят, что предок рода когда-то поймал в сети больную безголосую сирену, и вместо того, чтобы проявить милосердие, он посадил её в бочку и стал продавать ценные чешуйки с её хвоста. Ослабшая беззащитная сирена скоро испустила дух, но и мучитель после её смерти недолго наслаждался нажитым за её счёт благополучием — он превратился в страшную чёрную тварь, чей облик прямо соответствовал его душевному уродству. И море в конце концов забрало его взамен безмолвно погибшей дочери и одарило проклятием его потомков.

Это одна из версий. Есть и другие, но я запомнила именно эту, потому что она ближе всего к действительности — перед искажением тела проклятие искажает душу и лишает человека милосердия, сострадания и доброты к другим — того, что является истинным богатством нашей расы. Человек становится опасен для мира уже на этом этапе. Предок Ардвина был таким изначально, и не найти для проклятия более благодатной почвы, и проклятие само себе её готовит.

Сирен боятся и ненавидят, ведь они враждебны и заманивают мужчин в морскую пучину своими прекрасными голосами. Эби-Ши тоже убила сирену из мести и в качестве трофея вырвала из её горла голосовую мембрану. И то, и то — убийство, но издевательства над беззащитным и схватка с равным, а то и превосходящим тебя противником — вещи всё-таки разные. Первое не вызывает ничего, кроме гнева и отвращения.

Наш мир жесток. И была ли я хоть чем-то лучше Эби-Ши или предка рода Шехрани, когда, ослеплённая яростью и жаждой мести, голыми руками терзала Ардвина?

Не знаю. Пока что я не могу найти ответ на этот вопрос. Очень сложно и очень больно.

Мда.

После пробуждения самое время пофилософствовать о таких вещах!

Но где же я?.. А, я в своей комнате во Дворце-на-Утёсе. Но почему вокруг моей постели стоит ширма?

— Лори, вы проснулись? — тихо спросили меня из-за ширмы.

— Ваше высочество! — воскликнула я. — Да. Проснулась.

— Как ваше самочувствие? Я могу что-то для вас сделать?

— О. Я не знаю пока что. Пока не хочется вставать, но вроде ничего нигде не болит.

— Чувствуете свою магию?

А вот это хороший вопрос.

По привычке потянулась к своей силе и выдохнула с облегчением. Она с готовностью откликнулась. Я начала бояться, что утратила её после пребывания во тьме и в Коралловом Чертоге.

— Чувствую.

— Очень хорошо. Магия течений удивительна. На границах миров она перестроилась так, чтобы сохранить вашу жизнь и человечность. Если вы её не чувствовали, то только по этой причине.

В попытках осознать сказанное я ответила не сразу. Моя магия… перестроилась? Без моего участия? И спасла меня?

Звучит безумно.

— Я ни разу не слышала, что она может и такое. Теперь буду знать.

— Ничего удивительного. Думаю, никто из хозяек течений не оказывался в вашем положении, чтобы узнать об этом свойстве.

— Откуда тогда узнали вы?

Ингрен усмехнулся.

— Мне многое рассказали. В отличие от вас, у меня нет природных сил, готовых защитить меня. Слеза Бездны была готова выйти из повиновения, когда я ослаб, и мне пришлось попросить об одолжении почтенную прабабушку. Она не любит никого из потомков, но отказать всё же не смогла и немного поделилась своей силой. Даже была столь любезна, что поговорила со мной по душам.

— Прабабушку?.. — задумчиво протянула я. Кое-что вспомнила. — Вы про её величество? Королеву-прачку, что мучила нас на призрачном корабле во время испытания?

— Да, я о ней. И наконец-то она решила не блуждать по морям в скорби, а остаться в Коралловом Чертоге. Я очень рад, что она готова обрести покой.

А уж я-то как рада. Почти как за Ардвина. Тоже, наверное, будет подбрасывать гадательные ракушки с вопросом «кем я буду?». После тяжёлых скитаний в облике прачки ответ на этот вопрос должен её интересовать особенно сильно

— А как вы себя чувствуете после всего? Слеза… повинуется вам теперь?

— Всё в порядке, благодарю за беспокойство. Жить буду. Но предлагаю вам обсудить кое-что очень важное, а именно вашу цель, с которой вы откликнулись на моё приглашение. Вы ведь её уже достигли, верно?

Я вздохнула. Да. Я не успела подумать над этим. Проклятия во мне уже нет. Я даже не удивлена, что Ингрен всё понял и сделал выводы.

— Да.

— Почему вы не сказали об этом раньше?

Настроение Ингрена изменилось. Даже ширма не мешала это понять. Голос понизился, посуровел, хотя принц сохранял спокойствие, как и всегда. Стало страшно, но никуда не деться. Достаточно лжи.

— Простите за обман, ваше высочество. Вы были моей единственной надеждой. Мастера проклятий говорили, что только сила великого артефакта может меня избавить от проклятия, поэтому я и пришла на отбор. Простите. Поэтому я так рвалась победить в отборе и сказать вам уже потом.

— Коварный план. А если бы вы проиграли? Что тогда?

— Я бы осмелилась просить вас о милости. Я… мне было стыдно и страшно говорить об этом. Я не знала, как вы к этому отнесётесь, и боялась, что вы меня прогоните, потому что проклятой не место на этом отборе. Прошу, простите меня.

Ингрен невесело рассмеялся.

— На отборе нашлось место даже для шидро. Я был готов к любым сюрпризам из жизни участниц, даже к преступлениям в прошлом, не говоря уже о проклятиях разной тяжести. Ваше молчание позволило моему брату очень некрасиво им воспользоваться. Но что случилось, то случилось. И хорошо в какой-то мере — многие вещи прояснились, хоть в итоге и разрушили нашу семью окончательно.

— Простите меня, мой принц. — Я едва не плакала. — Мне очень жаль. Я не думала, что всё так обернётся. Я заслуживаю сурового наказания.

Разлад в семье, особенно королевской — это ужасно. Братья против братьев, клан против клана. Страшно принимать участие в этом разладе, даже без умысла, даже пешкой.

Боги, какой кошмар. И умудрилась же ввязаться!

— Было бы странно, если бы думали. Вы были лишь инструментом, я это понимаю. — Голос Ингрена немного смягчился. — Об ответственности и прочем поговорим немного позже. Что же теперь с вашими целями? Останетесь ли вы здесь до конца?

— А разве я уже не исключена из отбора? Вы ведь видели моё лицо, — спохватилась я. И ведь правда! Кажется, я где-то потеряла маску. Меня так швыряло из мира в мир, что и неудивительно.

Но как спокойно я об этом рассуждаю, будто это обыденность какая-то!

— Когда? — удивился Ингрен. — Вы всё время были в маске. Вы не замечали этого?

— Разве?! — воскликнула я.

— Да. Думаю, вам было просто не до неё, и вы её не замечали на себе. Если бы я видел ваше лицо, эта ширма бы здесь не стояла.

— Вот как…

Кажется, сама судьба настаивает, чтобы я оставалась здесь. Но вот кем мне быть теперь? Какую цель искать?

Молчание затягивалось.

— Я в долгу перед вами, — сказала я наконец. — Я безмерно благодарна вам. Если бы не вы, рано или поздно я стала бы… как он. Монстром. Простите, что доставила проблемы. И спасибо, что спасли меня.

— Это было не так сложно, вполне в моих силах. Более того — вы ведь под моей защитой, я не мог вас бросить. И если вы решите остаться на отборе лишь из чувства долга, то не стоит — цена несоразмерна. Сделка должна быть выгодна обеим сторонам.

— Почему вы так откровенны со мной?

Ингрен глубоко вздохнул.

— Раз уж так вышло, что мы вместе пережили нечто необычайное, думаю, что без разговора по душам не обойтись. Чтобы вам не казалось, будто я хочу вас выпроводить, признаюсь честно — ваша выдержка поразительна для человека, который рос вдали от дворца. Я бы хотел видеть рядом такую женщину. Вы на вес золота, Лори. Я очень восхищён и я хочу, чтобы вы продолжали участие. Но если вас в действительности ничто не держит здесь, и вы захотите уйти, то из уважения к вам я не стану препятствовать.

Выдержка?!

Вспомнила злость, с которой терзала Ардвина и отрывала ему щупальца. Да уж, выдержка на высоте.

Ингрен словно прочитал мои мысли.

— Чтобы рассеять ваш скепсис, обращаю внимание — после увиденного вы остались в своём уме. И вашим первым желанием не было срочно сбежать и никогда не возвращаться. Вы спокойны и трезво рассуждаете. Это впечатляет.

— Как и вы.

«Вы были лишь инструментом…»

Ингрен очень спокойно сказал это. Лишь инструмент. Мне не понравилось быть инструментом. Но если я останусь на отборе, если я выиграю его, не продолжу ли я им быть? И чьим? И если бы я вдруг обрела могущество, сколько «инструментов» оказалось бы в моём арсенале? И сколько «инструментов» привёл в негодность Ингрен на пути к собственной силе?

Какие ужасные вещи творит с людьми жажда власти. Мне вполне хватило её демонстрация со стороны принца Дайтарена. Да, немного ранее ради избавления от проклятия я готова была на всё, готова была терпеть что угодно и справляться с чем угодно, но теперь… О, боги, я бы слишком поздно осознала, какая ловушка захлопнулась бы над моей головой.

— Над чем задумались? — спросил Ингрен.

— Над заданием, которое вы нам дали. Что нужно сделать, чтобы справиться с жаждой силы и могущества и сохранить свою личность.

— Вы нашли ответ?

— Я… не знаю. Это очень сложно. И, боюсь, мой ответ будет глупым и очевидным.

— Вы правы. Сложно. Но если не искать и не находить ответы, даже глупые, то правды никогда не узнать. К какому же выводу вы пришли?

— Хм. Жажда силы — это жажда власти, а жажда власти — это не более, чем страх перед смертью. Страхи помогают нам выжить, но если не видеть ничего, кроме страха, то он же и погубит вместо того, чтобы спасти. Поэтому, чтобы совладать с желанием могущества, нужно жить в гармонии со своим страхом, а ещё оглядываться по сторонам. Ведь выжить помогает не только страх, а многие другие вещи. Я так думаю.

— Страх перед смертью, говорите? — Ингрен казался озадаченным. — И как же вы это поняли?

— Я видела, как страшно вашему брату. Его высочество Дайтарен… он говорил об этом принцессе Айгви чуть ли не прямым текстом. И я поняла, как, должно быть, боитесь вы, как боится принцесса. Но вы со своим страхом носите в сердце настоящее средоточие могущества — и вы говорите мне, что вам вовсе не в тягость избавить меня от проклятия, и взамен не требуете никакой ответной услуги. Вы даёте мне выбор, остаться на отборе или уйти, хотя могли бы приказать, и я бы повиновалась. И с артефактом в сердце, даже без жены с даром течений, вы по-прежнему не наследник, и ваши братья живы и на своих местах. Значит, вы так решили. Значит, вы в ладу со своим страхом, и вас не тянет уничтожать и приносить в жертву всех без исключения, кто может вам угрожать. Я просто размышляла над милосердием, и… тому, кто ослеплён страхом, оно неведомо. А без милосердия человек становится чудовищем, и для этого вовсе не нужно какое-то там проклятие. Проклятие, оно так, просто обнажает то, что скрыто. Как-то так. Я могу ошибаться, простите, если сказала лишнего.

— Ни единого лишнего слова вы не сказали. Спасибо, что так серьёзно подошли к моему вопросу.

— У меня есть ещё один ответ, но он слишком идеалистичный. Не приближаться к власти, если есть возможность. Но, увы…

Ингрен рассмеялся, и я вслед за ним. Да уж, звучит поистине глупо.

— Вот именно, что увы, — отсмеявшись, ответил принц. — Мне очень интересно, какое решение вы примете. У вас есть возможность не приближаться к власти, как вы и сказали. Страх перед смертью работает и таким образом тоже, уводя от борьбы, в которой, скорее всего, не выжить. И он же, к сожалению, лишает возможности пойти сделать что-то очень важное и нужное для других. Вы правы. Без милосердия мы все — чудовища, с властью или без. И святые нынче не родятся — люди с необычайными судьбами. Их пути осилит не каждый идущий… К сожалению, мы все с червоточинами. А так стали бы самой прекрасной и совершенной расой из сотворённых Отцом и Матерью.

Вновь повисло молчание. Кажется, мы завели слишком откровенный разговор, и этого по телу шёл трепет. Вот поэтому и страшно заглядывать внутрь себя, и страшно обнажать душу перед кем-то — страшнее, чем обнажать тело. Да и стыднее.

— Лори, — продолжил Ингрен. — Если прежде это было пожелание, то теперь это большая просьба. Я очень прошу вас остаться на отборе и очень прошу победить. Вас осталось трое, и это испытание будет последним. Я уверен, что если вы найдёте для себя цель, то она будет благородной, под стать вам, и я помогу вам её достичь.

— О… я…

— Вы по-прежнему вольны в выборе. Но я буду очень рад увидеть вас на испытании.

— У меня ведь есть время решить?..

— Испытание через три дня.

— Благодарю вас за такую возможность. Я… мне хватит этого времени.

— Я буду ждать вашей победы. Отдыхайте и набирайтесь сил. Они вам пригодятся.

— Но, ваше высочество! Постойте! Что, если я не выиграю?..

Осеклась.

— Всё пойдёт своим чередом. Я не откажусь от обязательств, но буду сожалеть, если вы проиграете. Доброй ночи!

— И вам.

Дверь тихо закрылась, и я ещё какое-то время лежала, буравя взглядом ширму. На ней было изображено штормящее море и заросший соснами остров, над которым кружил буревестник — знак Ингрена.

Поразительно, что принцу очень понравился мой ответ. Он пришёл на ум буквально в несколько мгновений, как будто я всегда его знала, просто не вспоминала. Возможно, так и было — когда я изучала магию течений, наставница всегда напоминала, какая большая сила сосредоточена в руках таких, как мы, хозяек течений. Даже если учесть, что на самом деле у течений нет «хозяев», что такой силе не нужны «хозяева», той мощи, которой течения делятся с нами, хватит, чтобы кого-то свести с ума и превратить в настоящего монстра. Очень хорошо сложилось то, что я знала раньше, и то, что довелось узнать недавно.

И из-за чего на самом деле Ингрен вдруг так захотел, чтобы я победила? Из-за моего ответа? Или из-за чего-то… большего?

Нет, вряд ли. Мне, как женщине, хочется верить, что я могу понравиться просто так, без каких-либо ответов, но глупо на это надеяться. Ингрен доведёт отбор до конца, и даже если в нём проснулась симпатия, он не даст ей воли.

Только почему я думаю об этом?

И почему в качестве цели я напрочь исключила… любовь?

Ха. Наверное, потому что я не влюблена? И принц изначально искал себе жену уж точно не из соображений любви, симпатии?

Да уж. Ещё что-нибудь глупее не могла придумать?

За окном начало светать, и мне надоело лежать. Я встала и, пошатнувшись, отодвинула ширму.

— Бусинка! Моя хорошая! Соскучилась?

— Р-ря!

Рядом с террариумом лежал холщовый мешочек с кормом для ящерицы. Я положила ей кусочек и пальцем потрепала по голове. Ящерица довольно заурчала и закрыла глаза. Ну точно кошка, только с чешуёй!

Что ж, даже если уйду без победы, то уйду с фамильяром. Мне Бусинка очень пригодится в работе. Надо продолжить наши занятия. Они будут долгими, зато результат стоит того.

Есть хочу невыносимо. Пережитое потрясение не прошло даром. И велика вероятность, что в столь ранний час я никого не встречу в гостиной.

Ингрен сказал, что нас осталось трое. А было четверо. Наверное, Аяри покинула нас. Если да, то неудивительно. А вот меня что-то ещё держит здесь. Но что? Наверное, моя истинная цель, которую я ещё не осознала для себя.

И… что же с принцессой Айгви? Как она себя чувствует? Ингрен ничего не сказал о ней. Если бы с ней произошло что-то плохое, я бы об этом узнала от него. Надо было спросить…

Увы, позавтракать в одиночестве мне не удалось.

— О, привет! — воскликнула Лалли. — Это правда, что тебя украли, чтобы шантажировать Ингрена?

Я застыла на полпути к дивану.

Так. Интересная версия. Надо бы сообразить, что стоит сказать, а о чём умолчать.

Помимо Лалли, в гостиной была и Эби-Ши. Она сидела спиной ко мне, поджав ноги и согнув спину. Её распущенные сизые волосы были взлохмачены, будто она только что проснулась, или, что ещё хуже, будто она долго болела и, наконец, встала с постели.

Лалли заметила мой взгляд и хмыкнула:

— Она сидит так уже целые сутки. И, главное, почти не шевелится.

— Будь вежливее, — скривилась я. — Всё-таки она тебя слышит.

— Да подумаешь! Она такая после бала, когда ей подсунули вино. Сама ведь понимаешь, что это яд для шидро. Её только защита от отравлений спасла. — Лалли выразительно потрясла запястьем. — Ну так что? Это правда?

Я не торопилась с ответом. Эби-Ши слегка повернула голову в нашу сторону, но не более.

— Можно мне сначала позавтракать? — буркнула я.

— Да кто ж тебе не даёт?! Ешь! — всплеснула руками Лалли. — Одно другому не мешает!

О, боги. За что мне ещё и это? За что мне интерес Лалли?

— Отодвинься. От тебя молоко сейчас прокиснет.

А блинчики вкусные! Такие лёгкие, нежные. В отдельных хрустальных мисочках — сметана и вишнёвое варенье. Завтрак я уплетала за обе щеки и даже почти забыла о Лалли.

Зря. Лалли очень не любит, когда о ней забывают! Она всё это время расхаживала по гостиной и ждала, чтобы нависнуть надо мной.

— Поела? Я жду.

Я отхлебнула тёплого молока и коротко сказала:

— Это правда.

— И?! Это правда был принц Дайтарен? Правда, что он это сам сделал, лично?

— Да, всё так.

— Невероятно! — воскликнула Лалли. — Сам принц! Двух дурнушек, которые ничего собой не представляют!.. Лично!

— Такое ощущение, что ты завидуешь, — заметила я. — Хочешь поменяться местами?

— Ни за что! Мне и без таких приключений неплохо живётся. Что с вами делали, пока держали в заложниках? Эта рыжая сбежала после возвращения, сверкнув пятками, а ты проспала сутки и ведёшь себя так, словно ничего не случилось!

— Предлагаешь биться в истерике? Не буду. Что было, то прошло.

— Так что происходило? Что так напугало рыжую?

Я задумалась. Лалли, как всегда, напориста. Мне придётся постараться, чтобы мои слова выглядели правдоподобно, потому что Лалли явно что-то знает, и ей хочется подтвердить или опровергнуть информацию.

— Ничего хорошего. Нас чуть не принесли в жертву морской нечисти. Эта нечисть помогала ему следить за Ингреном. Не бесплатно, как ты могла догадаться.

— О-о! Так это правда! — воскликнула Лалли, и я впервые увидела её такой потрясённой.

— Что именно правда?

— Сейчас расскажу…

О, это так угрожающе прозвучало!

Лалли села рядом со мной и придвинула своё лицо вплотную к моему. Пришлось отодвинуться.

— Принца Дайтарена лишили титула и почестей, — понизила она голос. — В одночасье вскрылось, что ему служила целая гильдия ловцов нежити, которые общаются с ней на равных. Ты можешь себе это представить? Принцесса сказала, что он не просто… он… — Лалли осеклась, что было на неё совсем не похоже. — В общем, вещи он хотел сотворить такие, что лучше о них ничего не знать и не думать. И всё это он хотел сделать ради Слезы Бездны и её могущества. А может, и не ради, а сначала завладеть ею, а потом уже всем остальным. Но это неважно. Важно, что он теперь без всего. Хуже простолюдина. Его сослали в крепость на острове Акулий Зуб. Там и будет коротать свой век.

Ловцы нежити? Ах, ну да. Как бы ещё он вышел на Ардвина, и Ардвин на него? Без знающих и умеющих людей это очень сложно.

Акулий Зуб, Акулий Зуб… вот так глухомань. На самом краю карты, на юго-западе. Говорят, климат в тех краях не сахар: сыро, промозгло и ветрено, и под напором непрестанных ветров деревья на этом острове скрючены и едва не стелятся по земле. Рассадник чахотки!

Представляю, как Дарн рвёт и мечет. Но без толку! Он уже не принц, а не пойми кто. Интересно, сможет ли он жить вдали от дворцов, роскоши и власти? Сможет ли на этом убогом скалистом кусочке суши расположить к себе новых сторонников?

Вряд ли.

Вряд ли там наберётся столько толковых людей, готовых встать на сторону изгнанного принца.

Я про себя злорадствовала. Дарн такая же сволочь, как и Ардвин, даже хуже. Ардвина хотя бы проклятие испортило, а Дарн сам по себе такой. Такой же слабак, только поддался не проклятию, а жажде власти. Вот и поплатился. Поплатились оба. Недаром они были так похожи.

— В общем, если бы не вы с рыжей, то, скорее всего, никто бы ни о чём не узнал. Или узнал бы слишком поздно, — подытожила Лалли.

И вид такой… удовлетворённый. Дурочка. Для тебя же это как опасное и увлекательное приключение, пережитое кем-то вдали, пока ты сама отсиживалась в тепле, уюте и без забот. Только в некоторые приключения лучше не попадаться.

Послышался тихий шорох. Это Эби-Ши пошевелилась. Она вскинула голову и опустила ноги на пол.

— Что же ты смолчала о главном, Лалли? — ухмыльнулась она. — Кронпринц, наследник Майнар, после истории с Дайтареном и нежитью отрёкся от своего места и уступил его единственному брату, который остался при своих правах. Угадаешь, кому, Жемчужинка? Ты осознаёшь, что произошло?

Кронпринц? Отрёкся?! Да что же происходит-то? Да, я слышала ранее, что наследнику Майнару тяжело нести бремя своего положения. Что же заставило его уступить своё место Ингрену именно сейчас? Солидарность ли с Дарном, ведь они от одной матери? Или, может, усталость? Страх за свою жизнь? Или же он решил, что без Дарна противостоять Ингрену он не сможет, и предпочёл уступить тому дорогу без борьбы?

Ладно. Как бы там ни было, но Ингрен теперь наследник, выходит. Для его невесты это меняет практически всё.

Я посмотрела на Лалли, и та кивнула, мол, это правда.

— Осознаю, — ответила я.

— Действительно? — ехидно фыркнула Эби-Ши. — Я всегда знала, кого выберет Ингрен. А уж после того, как он спас деву из беды, сомнений не осталось.

И снова-здорово!

— Прекрати! Окажись вы на моём месте, он бы вас выручил так же, как и меня, и ничего бы в его отношении не поменялось. А если бы поменялось, то уж точно не из-за факта спасения. И сдаётся мне, что вы обе мне завидуете, хотя зря. Завидуйте дальше, и пусть на зависти всё и остановится.

Дуры. Обе. Вот от шидро вообще не ожидала. Что у неё в голове произошло? Она всегда была такой благоразумной, спокойной и выдержанной. Что переклинило-то? С какой стати вдруг?

— Лалли, это ты виновата. Из-за тебя она такая. Глупость заразна.

— Что?! — вскинулась та. — Я-то тут при чём? Поверь на слово, я сама не понимаю, что она несёт!

— Ну-ну. Полагаю, до испытания нам с вами бесполезно общаться.

— Конечно! Зачем будущей королеве разговаривать с такими, как мы? Маури, ты просто не знаешь мужчин. Совсем. И не знаешь, что происходит, когда мужчина влюблён.

— Всё разрешит испытание. Прекрати сеять вражду. После отбора, возможно, нам всем придётся сохранить добрые отношения, и неважно, кто выиграет. Поэтому, пожалуйста, не порти всё, хорошо?

Эби-Ши с усмешкой качнула головой, встала и медленно, шатко ушла восвояси.

— Не надо на меня так смотреть! — возмутилась Лалли. — Она несёт чушь! Выиграю я. А тебе просто будет, что вспомнить, вот.

Ну, у неё ничего нового.

Мы — лишь песчинки на дне океана, и нам повезло спрятаться под защитой камней и кораллов, а где-то там бушуют и схлёстываются незримые течения, слишком масштабные, чтобы мы поняли смысл их игр. Происходит множество событий, пока мы защищены Дворцом-на-Утёсе, и очень скоро одна из нас окажется в самой их гуще.

…— Моё самочувствие на высоте, — ответила принцесса Айгви. — Если не считать того, что на меня напал мой брат, всё в порядке.

— Простите меня, ваше высочество. Простите, умоляю. Это из-за меня. Прошу, не держите зла. У меня не было дурного умысла, я просто…

— Довольно.

Я замолчала, хотя была готова молить о прощении бессчетное количество раз. Принцесса держалась прохладно, и общение со мной явно не доставляло ей большого удовольствия. Если ранее она относилась ко мне с долей симпатии, то сейчас я лишилась и этой малости.

Выглядела она неважно. Если прежде она казалась просто немного болезненной, то сейчас сквозь неё словно бы можно было рассмотреть узоры на стенах.

— Поверьте, Лори, я вхожу в ваше положение и понимаю, почему вы вынуждены были молчать. Более того, искусство лжи будет весьма полезно в случае вашей победы, но впредь старайтесь думать о её последствиях, чтобы не подставлять под удар тех, кто к вам расположен. Иначе вы можете их потерять навсегда.

— Я понимаю. Но я не могла представить, что такие последствия могут быть, не могла! Мы ведь…

— Этот нарыв на теле нашей семьи назрел давно, но всё никак не мог лопнуть. Очень жаль, что всё так резко изменилось, и так трагично. Тем не менее, мой брат попросил меня узнать ваше решение. Остаётесь ли вы на отборе?

О, я долго думала над этим. Завтра уже испытание, и если я до сих пор не ушла, как Аяри, значит, что-то меня всё-таки держит здесь. И я так не хочу признавать, что на самом деле меня держит.

Эби-Ши всё-таки права — я не знаю мужчин. И я не могу позволить своим желаниям поглотить меня. Это не тот брак, где есть место для любви. Однако после пережитого на пару с Ингреном во мне многое перевернулось, и я увидела в нём то, на что раньше не обращала внимания. Он по-прежнему оставался фигурой недосягаемой, скорее символом, нежели живым человеком — непреодолимая стена всё ещё отделяет его от нас, простых девушек, но за этой стеной скрывается нечто, за которое стоит побороться. Передо мной ворота этой крепости чуточку приоткрылись, и мне удалось заглянуть в щёлочку и увидеть, что за человек там скрывается. И падение крепости зависит только от меня, ведь крепость сама не прочь сдаться, и это искушает сильнее всего.

Но ведь мало крепость взять — надо крепость удержать, и самой в ней удержаться. А для этого нужно руководствоваться чем-то ещё, не только личными чувствами.

Ингрен говорил, что страх смерти также порождает бездействие. Возможно, у меня не получится. Возможно, на моём веку Миддуна не дойдёт до этого. Но если я не попытаюсь, то не попытается никто.

— Я остаюсь, — ответила я.

— Удивительный отбор! — воскликнула Айгви. — На редкость сознательные девушки попались на нашем пути. Я ожидала более ожесточённой борьбы. Я боялась, что мне придётся каждый раз вмешиваться в конфликты, но всё проходит так мирно, что становится ещё страшнее. А теперь же, когда всё так изменилось, вы размышляете, оставаться на отборе или нет. Я не знаю, чего от вас ждать, моя дорогая Маури.

Принцесса не столь прямолинейна, в отличие от ныряльщицы, но они обе говорят об одном и том же. И обе могут ошибаться.

— Ваше высочество, несмотря ни на что, ничего страшного от меня ожидать не придётся.

— В самом деле? Лукавите, Маури. У вас есть все задатки королевы, которая точно выживет при дворе. Немного шлифовки, и…

— Но ведь отбор идёт не по задаткам королевы, а по магии течений. В ней я гораздо сильнее, чем в уловках и лжи.

— Это так. Постарайтесь завтра. Добрых снов.

Я поклонилась вслед принцессе.

Пока что я решила молчать о своих намерениях. Их наверняка сочтут излишне дерзкими и до бесстыдства «прогрессивными», и без поддержки и понимания со стороны мне лучше пока не заговаривать о них во весь голос. И неизвестно, как бы на мои слова отреагировала сама Айгви.

А я просто хотела бы помочь другим. Помочь другим женщинам добиться таких же прав на развод, какие есть у мужчин. Если у меня, как у жены наследника, будут определённые возможности, я бы смогла хотя бы начать такое большое и неповоротливое дело. Эби-Ши хочет улучшить жизнь своего народа, так чем хуже моя цель?

Ингрен уверен, что любая моя цель будет благородной, и он готов меня поддержать. Но об этом речь зайдёт позже.

17

Сегодня было холоднее прежнего. С неба срывались мелкие колючие снежинки, несколько слоёв одежды пронизывал ветер, и казалось, что соль застывает на плаще и перчатках вместе с инеем.

Для последнего испытания мы спустились к морю, на вымощенную грубым камнем площадку. От воды нас отрезали обледенелые валуны, об которые разбивались высокие седые волны. Море скорбно ревело и рыдало, и теперь это мне казалось чем-то большим, нежели просто звуки шторма. Казалось, что сквозь этот рёв слышится чей-то шёпот. Шёпот тысяч, десятков тысяч душ, вернувшихся в лоно первоначальных вод… И от этого становилось ещё холоднее.

Как обычно, Эби-Ши не мёрзла, и одета была легко. Если учесть, что шидро живут на островах с мягким климатом, это удивляло. Лалли же тряслась, как капля на кончике сосульки под весенним солнцем, и злобно шипела сквозь зубы от холода. У неё были уютные и пушистые шерстяные варежки, и она глухо хлопала ладонями в этих варежках и отбивала пятками по камням какой-то непонятный ритм.

Нас встретил Ингрен. Он был спокоен и на буйство моря не обращал внимания, и даже одет был почти как Эби-Ши, то есть очень легко. Он нас поприветствовал улыбкой и лёгким учтивым поклоном.

— Это испытание будет сложнее, чем может показаться на первый взгляд, — перейдя сразу к сути, заговорил принц. — Вам нужно будет устранить результаты моего труда и силы Слезы Бездны, потому что больше в них нужды не будет. Вам нужно снять защитные чары с Дворца-на-Утёсе. Чтобы увидеть их, вам понадобится моя помощь. Я поделюсь с вами силой Слезы, но будьте осторожны и не берите сразу много, чтобы не опьянеть. По этой же причине я не извлекаю Слезу — у вас должен быть ясный рассудок. Вы готовы к испытанию? Быстрее начнём — быстрее закончим и пойдём в тепло. Согласны?

Мы вяло кивнули. Куда деваться?

Тем временем Ингрен опустился на колени и склонил голову, чем немало нас удивил. Несколько мгновений он сидел неподвижно, и на его теле, точно огромные капли пота, начала выступать светло-голубая энергия. Набухнув достаточно, магические капли вязко и лениво стекли вниз, на замёрзшие камни, образовав мерцающую лужу. Бр-р! Не самое приятное зрелище, но оно почему-то завораживало.

Снять защиту, значит? И как же это сделать-то?

Принц продолжал истекать силой, и мы, опомнившись, потянули к ней руки. Ингрен по-прежнему стоял на коленях и не шевелился, точно статуя. В этот момент он был просто источником магии, не более того.

Как приятно!.. Сила артефакта наполняла тело удовольствием, точно руки умелого и ласкового любовника. Хотелось просто отдаться ей, расслабиться, позволить заполнить себя до краёв и ни о чём больше не думать. Я плохо спала, но чем дальше, тем бодрее я себя чувствовала. Хотелось свернуть горы, раздвинуть воды морей, заставить леса склониться, а камни — обратиться в пыль. Вот столько сил у меня было!

И тут, словно туго натянутая струна, в голове больно дрогнула мысль: «Прекрати». Я прерывисто вдохнула и отняла руки от Ингрена. Да, надо прекратить, хоть это и грустно. Это лишь коварный обман чувств. Нужно действовать.

Но как же это здорово — быть наполненной мощью, да так, что распирает!..

Ни одна из нас прежде не чувствовала магии, из которой состояла защита дворца. Мы лишь чувствовали течения, подвластные нам. Значит, защита складывалась из силы Слезы и, возможно, из части течений, но Слеза их заглушала. Ингрен ведь упоминал, что артефакт дал ему немного власти над течениями, так почему бы ему и не использовать её?

И ещё непонятно… мы должны действовать командой или поодиночке? Полагаю, командой, ведь задача у нас одна.

— О-о-ох, вот это энергия! — простонала Лалли. — Вы чувствуете? Не могу оторваться…

Эби-Ши тут же к ней шагнула и щёлкнула по носу. Лалли вздрогнула и воскликнула:

— Ай! Больно!

— Очнись! — прикрикнула шидро.

Лалли поморгала и потёрла нос.

— Ты мне ещё ответишь за это, — мрачно пообещала она, и Эби-Ши лишь пожала плечами. — Кто-нибудь что-нибудь понял? Я так думаю, нам лучше сделать это вместе?

— Я тоже так думаю, — согласилась я. — Давайте посмотрим, что там, и подумаем, что делать с этим…

Новая, незнакомая магия внутри требовала действий. Я прикрыла глаза и, медленно выдохнув, устремила волю к защите дворца.

О, боги!..

Она сложная. Она напоминает рыболовную сеть с тысячами мелких узлов. Нет, это точно не самое лёгкое и быстрое испытание. Впрочем, оно финальное. Кто обещал, что будет просто?

Что ж, сеть голубая. Она действительно состоит из силы Слезы Бездны. Более того, она опутывает не только сам дворец, но и весь островок, только ячейки у защитной сети более крупные, прозрачные и слабые в сравнении с теми, что на дворце.

Если мы возьмёмся распутывать все эти узлы, то и за год не закончим. Если Ингрен поручил нам это задание и поделился силой, да ещё и на колени встал для этого на холодные камни, то способ должен быть очень простым. А самое сложное — это догадаться до него.

И тут я зацепилась за очень важную деталь.

Магия течений! Наша родная магия течений. Тоненькие нити природной магии были вплетены в толстые канаты из энергии Слезы Бездны. Можно ли как-то их использовать?..

— Есть идеи? — угрюмо спросила Лалли.

Голова гудела, словно гонг, по которому ударили колотушкой.

— Можно попытаться распустить все эти узлы, — неуверенно предложила шидро, и она впервые выглядела столь растерянной. — Но надо найти край, откуда распускать. Она кажется сплошной. Да и затянется это… Не знаю.

Что ж, она подтвердила мои мысли.

Лалли закатила глаза.

— Ну, раз ныряльщица, мастерица сетей, говорит такое, значит, действительно плохая идея. А что, если вытянуть из них нити течений? Они напрямую влияют на прочность защиты. Сама природа питает её через них…

— Нет, — оборвала её Эби-Ши. — Вытягивать эти нити всё равно, что вытягивать волокна из каната! От нескольких волокон он не станет менее прочным. И это ещё дольше, чем развязывать узлы, и вовсе не имеет смысла.

— Хорошо! Какие ещё идеи? — фыркнула Лалли и уставилась на меня.

— Э… — смутилась я и напропалую предложила: — Порвать?

— Ты серьёзно?!

— Не знаю. Но проверить стоит, я думаю.

Защита раскинулась и по земле острова, и я, опустившись на одно колено, направила силу Слезы в руку и, ухватившись за узел, рванула его на себя. Руку обожгло холодом, и я, охнув, едва не завалилась на бок. Спасибо Лалли, быстро подхватила под локоть.

— О-о-о, смотрите, работает! — с ликованием в голосе воскликнула она.

И в самом деле — узел, который я порвала, растаял, и не только он: толстые магические верёвки также растворились в воздухе вместе с несколькими узлами по соседству, и в защите теперь зияла огромная брешь.

Ничего себе!

— Так, за работу! — бодро скомандовала Лалли. — Глядишь, и быстро закончим!

Ох, это вряд ли. Слишком оптимистично. Но раз способ работает, то почему бы и нет? Другого не имеем пока что.

Это оказалось куда сложнее, чем мы думали, а всё из-за вспышек холода, который жёг пуще огня. Наша работа сопровождалась сдавленной руганью и поминанием всуе демонов глубин, потому что иначе невозможно было спокойно что-то делать!

И при этом мы радовались, что всё шло, как надо. Брешь становилась всё шире, работа шла бойчее. Когда смотришь на такого рода конструкции магическим зрением, ты словно находишься вне пространства и можешь дотянуться до любого её края, стоя на месте, но при условии, если касаешься какой-то части конструкции. Это поддаётся объяснению так же сложно, как и Коралловый Чертог, когда ты в мире живых, но когда ты погружён в процесс, то он проходит запросто и вовсе не вызывает вопросов и непониманий.

Силы не кончались, но я страшно вспотела и начала попутно переживать, что подхвачу из-за этого воспаление лёгких. И тут Эби-Ши воскликнула:

— Всё бесполезно! Оно зарастает!

Мы огляделись.

О нет! И в самом деле! Или нет?.. Нет, всё верно. Там, где мы точно порвали узлы, они снова сияли, будто ничего и не было. Ну как же так?! Должно же было сработать!

Магия течений, магия высокого порядка… Да на кой мы нужны, если понятия не имеем, как обращаться с различными бытовыми сложностями в магии, даже с защитными сетями?! Зато ци-шри призываем да огромные магические массивы ворочаем, да-да! Но эти навыки здесь и сейчас абсолютно бесполезны.

Мы молчали, не смотря друг на друга, пряча глаза. А уж сколько было высокомерия перед лицом друг друга, о-о!

— Слушайте, — заговорила я наконец. — Если сеть зарастает, это значит, что её что-то подпитывает. Что — мы и так знаем. Значит, нам нужно лишить сеть подпитки. Развязать главный узел, и тогда распустятся остальные. Или ослабнут, не знаю.

Лалли и Эби-Ши переглянулись.

— Ты имеешь в виду, что…

— Да, я имею в виду, что наш принц — и есть ключ к разрешению этой загадки. А иначе никак! Никто, кроме него, не мог сделать эту сеть. Подпитывать её — тоже. Значит…

Да, как только до чего-то догадываешься, тебе кажется это очевидным. Настолько, что даже стыдно. Но и это ещё не всё! Перед нами теперь новая загадка. И, возможно, не одна.

Мы перевели взгляд на Ингрена. Он по-прежнему стоял на коленях, совершенно безучастный и молчаливый, с руками, свободно опущенными вдоль тела, и склонённой головой. Казалось, он нас даже не слышал — скорее всего, так и было. Сила Слезы всё так же текла из него, точно пот или слизь, и мы всё так же могли коснуться её и взять себе, сколько нужно. Защитная сеть, однако же, не замыкалась на нём — по крайней мере, визуально это не отражалось, да и мы не ощущали прямой связи принца и сети. Но кто сказал, что всё должно быть так очевидно?

— Кхм. И что теперь делать? — повела плечом Лалли.

Эби-Ши молчала.

— А что, если попробовать нырнуть… внутрь? — предложила я.

— Куда?!

— К… источнику? К самой Слезе. Найти тот самый узел… ну, не узел, а источник, который питает сеть, и перекрыть его. Ингрен свободно делится силой. Значит, скорее всего, все каналы нараспашку, и мы можем через них проникнуть туда, к артефакту.

— Думаешь, сработает? — с сомнением протянула Эби-Ши. — Думаешь, мы сладим? И не сойдём с ума по пути? И вообще пустит ли нас Слеза так просто?

— Не проверим — не узнаем, — ответила я. — Надеюсь, его высочество не будет гневаться.

— Это вряд ли. Но да, не проверим — не узнаем. Ну что, пробуем? А то я жуть как замёрзла, — подхватила Лалли.

— Да, давайте.

Ох, не совершаем ли мы ошибку? Что, если своей открытостью Ингрен проверяет нас на чистоту помыслов, что мы способны удержаться от алчности и соблазна получить ещё больше силы, и мы фактом своего проникновения провалим испытание?

Страшно. И неясно, что делать. Да, каналы свободны, скорее всего, но тут же ещё надо догадаться, где расположен вход и как пройти по туннелям незнакомого артефакта?

Мы нерешительно приблизились к принцу. Он никак не отреагировал на нас и не шелохнулся, когда мы протянули к нему руки. Меня вновь обуял приятный трепет, когда кожи коснулась столь желанная сила, и, несмотря на внутренний протест, я решилась шагнуть чуть дальше — так, когда ты, стоя на безопасном мелководье, знаешь, что дальше дно обрывается, и неизвестно, что там, на глубине, тебя ждёт. Но миддунца невозможно утопить, и миддунец никогда сам не утонет, даже если шагнёт в омут. Поэтому вперёд!..

— Гха!..

Меня словно прошило гарпуном и дёрнуло куда-то… вперёд? Вниз? Вверх? Куда?!

С размаху меня впечатало во что-то мягкое и вязкое. И я зависла. Под ногами не было твёрдой поверхности, над головой — неба, перед глазами — моря. Зато было темно. Так же темно, как там, где я совсем недавно впервые за долгое время встретилась с Ардвином. Неужели это опять та самая первичная тьма из легенд, из которой вышел мир?!

Нет, не она. Великая тьма не рассеивается и не обретает очертаний. Я же ощутила всё-таки землю под ногами, а вокруг словно бы разлились сумерки, когда на границе дня и ночи от солнца осталась лишь тусклая красноватая полоска на горизонте. Но себя я вижу прекрасно, и мне очень страшно — сердце выпрыгивало из груди. Что делать? Где я? Откуда ждать опасности?!

— Лори!.. — раздался тихий и хриплый мужской голос.

— Кто здесь?! — воскликнула я и завертелась по сторонам.

— Лори… тебе нужно спастись! Подойди ближе. Иди влево. Ты меня увидишь.

От чего спастись?! И неужели это голос Ингрена?

Я послушно пошла налево, и чем дальше, тем отчётливее виднелось тело, лежащее на земле, и, приблизившись, я видела его теперь так же чётко, как и себя.

И да, это Ингрен. Он тяжело приподнялся на локте, и я увидела огромную зияющую рану на его груди, словно кто-то вырвал оттуда сердце. От ужаса я обмерла, но на усилиях воли продолжала двигаться. Когда я опустилась рядом, Ингрен обессиленно положил голову мне на колени и схватил за руку.

— Оно уже тебя поглощает, — заговорил он. — Тебе нужно спастись. Слеза больше не со мной. Добей меня и забери то, что осталось от моих сил. Это тебя спасёт. И ты больше не будешь бояться стать… Ты останешься человеком…

От чего спастись?

Посмотрела на свои руки.

Закричала, что есть мочи.

Они… чёрные. И скользкие. И ладони длинные, тонкие, и пальцы словно щупальца, как у Ардвина.

Нет, нет, нет! Я же освободилась! Ингрен меня спас, не может быть такого, чтобы оно!.. Нет. Это всё ложь. Это всё какой-то непонятный морок! Неужели всё, что было до этого, было просто дурным сном, последствием той гадости, которой в меня брызнул Дарн на балу?! И этот морок какой-то слишком реальный. Нет, это не может быть мороком или сном, ведь руки чёрные, и сознание заливает жажда крови, и от предвкушения аж идёт дрожь по телу. А ведь и правда. Ингрен на волоске от смерти, и я не могу его спасти — я не целитель. Я проклятая. Ингрену не помочь, а я могу спастись и избавиться от этой дряни, раз уж так и не получилось раньше.

Чёрные ладони буквально чесались от ожидания столь желанного убийства, которое меня спасёт. Я ведь не убиваю, нет. Я просто прекращаю мучения человека, которому уже не помочь.

Ингрен с трудом перевернулся на спину, прикрывая рану ладонью, и затуманенным от боли взглядом посмотрел на меня. Его губы дрогнули в ободряющей улыбке, и он шепнул что-то вроде: «Ну, давай». Было видно, как ему мучительно больно, и как он желает быстрой смерти.

В груди, несмотря на неведомую до сих пор жажду убийства, которая становилась всё сильнее, противно ныло. Ныло и заглушало чудовищный зов, который не может принадлежать мне, если и желавшей смерти кому-либо, то никогда не доводившей своё желание до логического завершения.

Но… нет. Я не могу. С чёрными руками или нет, с проклятием или без, молят меня о смерти или нет, спасусь я в итоге или нет, но я не смогу.

— Лучше скажи, как тебе помочь? Если можно помочь мне, то можно помочь и тебе, — прошептала я.

Ингрен покачал головой.

— Живи сама. Я не хочу выживать за счёт кого-то. Это унизительно… — сказал он так же тихо, как и я.

— Значит, тебе можно помочь! Если нужно умереть, я умру. Умру человеком, а не чудовищем.

Да, я знаю, что на поле битвы добивают раненых, чтобы не мучились. Но это закон военного времени, когда всё становится с ног на голову, а я не воин. Я слабая женщина. Я не могу принять решение о чьей-то смерти. И вместо одного проклятия я получу другое, в виде постоянных кошмаров, в которых синие глаза стекленеют, а моё тело чернеет дальше рук. Жить, зная, что я такая же, как Ардвин или его предок, я не смогу. Если есть возможность спасти кого-то, я постараюсь её использовать, а не добить беспомощного и беззащитного ради собственного спасения.

Я ведь человек.

Я не чудовище.

Вдруг всё вокруг снова переменилось, и я зажмурилась. Красная полоска на горизонте осталась, и теперь отблески от неё мерцали на морской глади. Море откуда-то взялось…

Я по-прежнему стояла на коленях, но Ингрен исчез незаметно от меня, и я встревожилась. Подо мной — жёсткий зернистый ракушечник, тяжёлый от влаги, перемешанный с мелкой бледной галькой и обломками раковин. Там и сям берег был усыпан валунами, вдоль кромки воды тянулась тёмная полоса выброшенных прибоем водорослей. Море дышало размеренно, и я по-прежнему слышала в нём чьи-то едва различимые голоса.

Где же Ингрен?!

— Какой любопытный выбор ты сделала, девушка без лица и имени, — раздался женский голос, и я сразу узнала его обладательницу.

— Ваше величество? Вы разве не ушли в Коралловый Чертог, как собирались?

— Я и уйду. Но нельзя же оставлять дела незаконченными, особенно если они касаются помощи дорогому правнуку.

Королева-прачка неторопливо обошла меня по кругу и с невыразимой грацией села напротив меня прямо на песок, изящно расправив складки халата, надетого, по обыкновению, наизнанку. Рубины в обруче на её голове сияли изнутри кровавым светом.

— Вы пришли снова помучить меня?

— Ну что ты. Нет, дорогая моя. Мне интересно пообщаться с тобой. Почему ты сделала такой выбор? Почему решила расстаться с жизнью ради его спасения? Ведь ты была озабочена вопросами милосердия. Так не милосерднее ли было избавить Ингрена от мучений и выжить самой?

— Нет, — твёрдо сказала я. — Для меня — нет. Иначе бы я уподобилась моему мужу и его семейке. Поддаться этому желанию означало бы для меня поддаться проклятию. Я уже поняла, что это было мороком, но почему-то я в него поверила. После всего я не могла принять другого решения.

Королева-прачка слушала меня с интересом.

— Сначала я удивилась, но быстро всё поняла, — ответила она. — Ты избавилась от своего клейма проклятой, но всё ещё до смерти боишься его, поэтому тебе предстало именно такое видение, и ты в него поверила. Слишком мало времени прошло, чтобы ты ощутила себя «чистой». Но ответь мне вот ещё на какой вопрос. Если ты не хотела брать на себя ответственность за чужую смерть, которая бы тебя спасла, то почему возложила её на Ингрена, когда решила умереть ради его спасения?

— Ингрен предлагал мне забрать его жизнь, а я отдавала ему свою сама. Не знаю, как, я не думала об этом, но я не предлагала ему меня убить. Есть ведь разница, верно?

Королева тихо рассмеялась.

— Очень спорно, — сказала она. — Такая услуга… Не каждый будет ей рад. И не каждый будет легко нести её в своей душе.

— Наверное, вы правы. Я не очень умная, и не знаю правильного ответа. Я решила так, потому что иначе сама бы не смогла жить с таким грузом. Но хорошо, что морок прервался до того, как я начала бы воплощать в жизнь это решение. Я ведь верно поняла, что суть видения была именно в принятии решения, а не в его воплощении?

— Верно, — милостиво кивнула королева-прачка. — А что до правильного ответа, то я уверена, что его никто не знает. Но я думаю, что это и есть героизм. Его сущность — чистейший эгоизм, когда проще умереть за кого-то, лишь бы потом не мучиться совестью, если выбрал себя, а не других.

— Героизм? Не знаю. У меня, как мне кажется, душа мелковата для героизма. И для эгоизма такого размера тоже, — со смешком сказала я. — Тем более я не знаю, как буду поступать, если выиграю отбор и стану принцессой, потом королевой. Я ведь не святая. Думаю, мне придётся принимать дурные решения. У меня будут возможности и много времени для того, чтобы достаточно очернить свою совесть. Сейчас же я не хочу этого делать. Вы тогда на корабле сказали, что человек — худшее из чудовищ. Я постараюсь сдержать чудовище внутри, насколько возможно.

— Какая хорошая, правильная девочка, — усмехнулась королева. — Но осуждать не могу и не буду. Таких на свете всегда было мало. Когда нет лица и имени, ничто не заглушает внутренний свет.

— У меня есть и лицо, и имя! — неожиданно резко выпалила я. — Меня зовут Маури Звёздная Пыль! И посмотрите сюда!

Я потянула за завязки на затылке. Маска соскользнула с лица, и в горящих, будто угли, глазах королевы отразилось лёгкое изумление.

— Прекрасное имя, прекрасное лицо, — сказала королева. — Я когда-то знала твою родню. Иногда нужно угаснуть, чтобы так ярко разгореться вновь. Я рада, что познакомилась с тобой перед уходом.

— Вы ненавидите Ингрена? Своих потомков?

— Хм. Уже нет. Бедные мальчики и девочки с моей кровью в жилах ни в чём не виноваты. Но всё же мне пришлось уронить в бездну немало слёз из-за своей судьбы. Ты ведь знаешь, из чего складывается сила этого могучего артефакта?

— Я не очень образована, поэтому не знаю.

— Я думаю, ты знаешь, что Любимая Мать родилась из икринки первичных сущностей, которые когда-то обитали во тьме и потом нашли выход в воды Миддуны. Её тело соткано из бездны, и все люди, которые пошли от Матери, носят в себе бездну, и она зовётся душой. А когда бездна плачет, её слёзы собираются в этом крошечном сосуде, который так мал, что помещается в человеческом сердце. Мы лишь слабые люди, но страдаем, болеем и плачем всегда так сильно, что это может разрушить мир. Поэтому Мать создала этот сосуд, чтобы хранить в нём силу наших слёз, и когда-нибудь, когда придёт время нашему миру обновиться, эти слёзы сыграют свою роль. А пока только горстка избранных может пользоваться их энергией, как угодно, и избранных выбирает сам сосуд. Это хорошо. Ему виднее, кто лучше всех справится с ним.

Я молчала.

Да и что я могла сказать? В очередной раз его высочество меня ошарашил. И Слеза тоже.

Полагаю, что мы сейчас находимся в одной из «комнат» чьей-то бездны, чьей-то души. В чьей, не знаю. Возможно, даже моей. Да и неважно.

— Вот, возьми, моя дорогая. Это тебе поможет закончить испытание.

— Что это?

Королева отдала мне маленькую горошинку, светящуюся голубым светом. Она была тёплой, даже горячей.

— Это твоя доля несчастий, которую ты наплакала до сего дня. Она хранилась в артефакте вместе с остальными. Надеюсь, ты разберёшься, как её использовать.

М-м, вот, значит, как вы выглядите, мои несчастья. Просто голубая горошинка. Такая крошечная!

— А как вы связаны с защитной сетью? Вы ведь здесь не просто так?

— Ну разумеется! Должен же кто-то отпугивать глупых рыбёшек, чтобы не плыли прямо в сети? По части наведения кошмаров я большой мастер. Но если кто-то превозможет свои страхи, доплывёт и увязнет в сетях, то… — прачка развела руками. — Тайных желающих попасть во Дворец-на-Утёсе было предостаточно. Улов был неожиданно богатым.

Я сжала свои несчастья в кулаке. Окинула взглядом сумеречное море. Красная полоска так и не потухла, и не уступила место ночи.

— Как мне вернуться назад?

— Да, тебе уже пора. Я выведу тебя отсюда.

Королева встала и направилась мне за спину. Оказалось, что там стоит её кадушка, где она стирает. Она с лёгкостью подняла её и, размахнувшись, выплеснула мыльную воду в сторону моря.

— Ступай! — сказала прачка, указав в сторону лужи. — Это твой путь в мир живых. И смотри не потеряй свои слёзы!

Я посмотрела на лужу, на след в песке, который оставила на нём вода из кадки, на белые бесформенные лоскутья пены… это и есть путь наружу? Хотя кто обещал, что он будет каким-то другим?

— Прощай, дорогая, — на удивление дружелюбно улыбнулась королева. — Даже я не знаю, встретимся ли мы ещё когда-нибудь. Я была очень рада пообщаться с тобой перед забвением. Ты будешь хорошей королевой. Главное, проживи жизнь и умри так, чтобы не оказаться на моём месте.

— Спасибо. — Я поклонилась ей. — Прощайте.

Обувь вязла в песке, шаги давались трудно, но я шла по мыльной дорожке, и с каждым шагом всё, что я видела, трепетало всё сильнее и сильнее. Очертания искажались, расслаивались и сливались в один серый невнятный туман. Шаг, шаг, второй, третий, четвёртый, пятый — и туман расступился, будто его и не было. Хлестнул знакомый ветер, заревело бурливое море, и я сжалась от холода.

О боги! Я дома.

Как же это странно… Такой странный разговор. В мире людей невозможно говорить так. Ох, я даже не смогу ни с кем это обсудить, потому что это не поддаётся никакому объяснению!

Первое, что я услышала, это был тихий плач. Плач Эби-Ши, которая сидела на земле и прижимала к себе руки так, словно держала младенца. Её одежда покрылась инеем, мокрые волосы заледенели.

Отец и Мать! Она что, ныряла в море?!

— Девочка моя, моя хорошая, моя крошка… — запинаясь, всхлипывала сизоволосая. — Я никому не отдам тебя… Мы всегда будем вместе, всегда… Мама защитит тебя, мы никогда не расстанемся… Я тебя очень-очень сильно люблю… Не бойся, моя крошка…

Она раскачивалась из стороны в сторону, как помешанная. От её вида мороз шёл по коже. Да она же простынет! Вся мокрая, вся обледенелая!

— Кэйли! — позвала я её вторым именем и подошла ближе. — Не сиди на…

— Уйди!!! — внезапно рявкнула она, отчего у меня сердце в пятки ушло. — Убери от нас руки! Не трогай её!

— Ушла! Молчу! Не трону! — вскинула я руки вверх и спешно отступила.

Шидро вновь склонилась над воображаемым младенцем. Сердце щемило от невыразимого горя, охватившего ныряльщицу.

Что с ней? Не может быть, чтобы она сошла с ума. Или может? Она упоминала когда-то, что у неё был выкидыш. Связано ли это помрачение с её прошлым и с тем, что мы нырнули в силу артефакта?

Очень странно. И очень жутко. Особенно этот прищур на её маске! Захотелось зажать уши, закрыть глаза и закричать самой, лишь бы заглушить её инфернальный плач.

И Лалли. О боги, Лалли! Она лежала плашмя без чувств, словно её кто-то сзади ударил по голове. Лежала прямо у моих ног, а рядом с ней — моя маска.

О, нет. Ингрен видел меня?!

Нет. Он по-прежнему отрешенно стоял на коленях, только сила Слезы сочилась из него едва-едва. Похоже, он скоро придёт в себя.

— Лалли. Лалли!

Я перевернула её на спину и похлопала по холодным щекам. Не шелохнулась. Коснулась кончиками пальцев шеи. Жива! Вроде жива. Вроде бы жилка бьётся.

С ней-то что? Не я же, надеюсь, её ударила?!

Я скинула свой плащ и укутала Лалли, как смогла. К шидро было страшно приближаться, а так хотя бы Лалли попытаюсь оттащить куда-нибудь, где хоть чуть теплее, чем на камнях. Тащить её во дворец я не буду, естественно, а вот на скамейку в отдалении можно.

Какая же она тяжёлая! Мало того, что у меня колени подогнулись, когда я с горем пополам закинула её себе на плечо, так ещё и её расслабленное безвольное тело изгибалось и расползалось, будто кальмар на суше. Все четырнадцать шагов я боялась упасть и уронить Лалли, но каким-то чудом я донесла её до скамейки. И даже умудрилась аккуратно уложить и поправить плащ, чтобы не раскрывалась.

Так. Пока соперницы не в себе, мне нужно скорее сообразить, что делать с испытанием, и помочь им. И чтобы Ингрен не пришёл в себя раньше времени.

Да, я не чудовище, но и выгоду свою упускать не хочу — на такой меленький эгоизм точно хватит моей душонки. Тем более вряд ли Эби-Ши или Лалли бросились бы помогать кому-то на моём месте и упустить такую возможность. Они те ещё змейки.

Во-первых, что мне делать со своими слезами? Их магия не откликалась, значит, вот так запросто я ими воспользоваться не смогу. Прекрасно. В руку проникать они тоже не хотят. Тогда что нужно сделать? Может, попробовать в сердце, как Ингрен?

Как же больно!..

Я скрючилась и застонала. Сердце жгло. Да, моя скорбь туда с радостью устремилась, но как же это мучительно! По сосудам из сердца словно тёк раскалённый металл. Но чем дальше, тем чётче становилось зрение и яснее голова. Блаженства не было, как от магии Ингрена, но всё как будто становилось на свои места.

И, кажется, я понимаю Ингрена. Но у меня крошечная горошинка, а у него — целая Слеза Бездны.

Боль понемногу утихала, и это хорошо. Но что же делать теперь?

Сеть-защита была на своём месте, такая же крепкая и неприступная. Но маленькая светящаяся горошинка изменила меня изнутри, пока точно не знаю, как, но изменила. С деталями я ознакомлюсь потом. Сейчас же…

С усилием потянула на себя узел и пустила в него свою новую магию. Пару мгновений узел сопротивлялся, но всё же поддался, как и нити, как и прочие узлы вокруг него. Однако теперь всё было по-другому. Я с удивлением наблюдала, как сеть буквально таяла на глазах, как лопались её узлы, и как голубоватая дымка оседает позёмкой на камни островка и на бушующие воды.

Это что… всё? Я справилась?

Отсчитала десять ударов сердца и выдохнула. Больше ничего не происходило. Всё так же пел ветер свою угрюмую песнь, и ему вторило море, вторили рыдания шидро.

Ладно. Сделала то, на что сгодились мои мозги, а оценивать результат будет Ингрен. Он и рассудит.

Вот и всё. Вот и весь отбор. И он завершился. И для меня многие его итоги были очень неожиданными, и не сказать, что приятными.

Устала.

Моя маска так и осталась валяться на земле — наверное, так вышло, когда я сорвала её в беседе с королевой-прачкой. Непорядок. Лалли я сейчас ничем больше не помогу, но если Ингрен увидит меня без маски, мало ли, что это будет значить? Вдруг отбор ещё завершён на самом деле, и я отправлюсь домой исключительно по глупости.

— Стой!.. куда?!..

Порыв ветра с тихим издевательским шорохом подтолкнул маску в сторону, но я успела её перехватить. Всмотрелась в тусклые золотые переливы.

Пожалуй, сохраню её на память о пережитом. Она красивая.

Охнула и прижала её к лицу. Ингрен! Он наконец-то пошевелился и сонно поднял голову. Он выглядел утомлённым и как будто враз похудевшим.

Приоткрыв глаза, туманно посмотрел на меня. Я стояла, как вкопанная, держа маску у лица, и молчала. Наверное, надо было что-то сказать — например, попросить помочь Лалли и Эби-Ши, а то нехорошо выходит, и всё такое. Но мы просто смотрели друг на друга — он на коленях, я в маске. И от волнения я не могла устоять на месте, всё переступала с ноги на ногу.

Он неторопливо и осторожно поднялся на ноги и приблизился ко мне. Я не отступила, продолжая держать маску на лице. И что же сейчас будет?

— Ты можешь её убрать. Она больше не нужна, — неожиданно мягко сказал Ингрен. — Всё закончилось, Маури. Ты ведь Маури, да?

— Да, — кивнула я и медленно, всё ещё не веря в происходящее, опустила маску.

Ингрен тут же забрал её у меня. Он снял с себя куртку, которая была слишком тонкой для такой погоды, и набросил её на мои плечи. Я с удовольствием запахнула её, нагретую от мужского тела, пахнущую чем-то дурманяще-травяным, и замерла. Ингрен внимательно и задумчиво рассматривал моё лицо, и от его взгляда я мучительно покраснела, будто мне шестнадцать лет.

— Я знал, что это будешь именно ты, моя принцесса. И ты победила. Пойдём скорее в тепло. Нам есть, что обсудить.

Победила. Победила. И я принцесса. Его принцесса.

Прозвучало… обыденно?

Не знаю, чего я ожидала от этого момента. Не думала толком об этом. Но совершенно точно я не мечтала о промозглом ветре, спятившей Эби-Ши и бесчувственной Лалли где-то за спиной. От этого ликование как-то не торопилось разгораться.

Ингрен, впрочем, о девушках тоже помнил.

— Осторожно! Она совсем не в себе, — сказала я, когда он двинулся в сторону Эби-Ши.

Шидро шарахнулась в сторону от принца, но он что-то негромко ей сказал и ободряюще сжал плечо. Эби-Ши торопливо закивала, неуклюже поднялась на ноги и мелкими сбивчивыми шагами последовала к лестнице. Я с опаской подошла к ней и аккуратно взяла под локоть. Кричать на меня она не стала, но по-прежнему держала руки так, будто на них младенец. Пришлось внимательно следить за ней, потому что она то и дело спотыкалась.

Ингрен же подхватил на руки Лалли и сравнялся с нами.

— Холод им обеим сейчас не страшен, — пояснил он. — Просто они обе нашли то, чего по-настоящему хотят больше всего на свете, и эти желания, к сожалению или к счастью, оказались сильнее победы в отборе и вообще никак с ним не связаны. И Ами, и Кэйли сейчас всё ещё находятся в своих безднах и пытаются примириться со своими истинными чаяниями. Не бойся за них — они выкарабкаются, как выкарабкалась ты.

— О… должно быть, они совсем заплутали.

— Из этих дебрей всегда находится выход, рано или поздно.

Мы быстро преодолели путь до дворца и до наших покоев, в которых мы жили в течение отбора. Там нас уже ждала встревоженная Айгви.

— Брат мой! — воскликнула она и замерла, увидев меня без маски. — Неужели?..

— Да. Пригласи слуг в этот дворец, пригласи короля с королевой. Свадьба пройдёт здесь.

Как! Уже?!

Айгви посмотрела на меня, посмотрела на брата — и усмехнулась.

— Не скажу, что удивлена, — призналась она. — Поздравляю, Маури. Я очень рада, что победила именно ты, несмотря ни на что.

Они оба теперь ко мне на «ты». И, кажется, принцесса даже не гневается в сравнении со вчерашним днём.

Интересно, а я могу тоже на «ты»?..

Было тепло, и озябшее тело моё покалывало сотнями иголочек. Я с большим удовольствием забралась с ногами на диван и обхватила ладонями тяжёлую глиняную кружку с горячим ароматным чаем. Чем дальше, тем сильнее болела голова, и накатывала сонливость, и даже есть не хотелось. Нет, в таком состоянии я не могла радоваться. Как обидно! Во время испытания и после него я была полна сила, а сейчас…

— Прошу, позаботься об Ами и Кэйли, — говорил тем временем Ингрен, стоя за моей спиной. — И распорядись, чтобы у Маури были лучшие покои в этом дворце.

— Тебе не кажется, брат мой, что это нарушает все традиции? — прищурилась Айгви.

— Что именно?

— Свадьба здесь, во Дворце-на-Утёсе. Да и дурная слава… Думаешь, это хорошая идея?

— Мы с тобой этим отбором нарушили столько традиций, что ещё одна на нас не обидится.

А-а-а!

Боги! Я ничего не понимала. Непринуждённая болтовня принца и принцессы сливалась в монотонный шум. Голова болит. Может, когда-нибудь в другое время она бы меня очаровала, но не сейчас. Хотелось лишь одного — остаться в тишине и одиночестве. Может, если посплю без снов, то смогу порадоваться за себя. Мне ещё надо оповестить маму и братьев.

— Ваше высочество! — обратилась я к принцу. — Если вы не возражаете, я хотела бы отдохнуть. Я очень устала и пока что потерплю без лучших покоев.

Ингрен вздрогнул и переменился в лице, будто впервые меня увидел. Да и я, если честно, таким его впервые видела. Таким… живым и лёгким. Он тоже снял свою маску безупречности, умеренности и загадочности. Я теперь не знаю, кто я, кто он, кто такие Лалли и Эби-Ши на самом деле. Но мне очень интересно!

— Пойдём. Провожу тебя.

Мне подали руку и довели до двери. Так бережно, будто я состою из песка и вот-вот рассыплюсь от любого дуновения.

— Постой.

Ингрен положил ладонь на дверь.

— Я так рад…

Сердце пропустило удар.

Он меня обнял. Резко, порывисто и крепко.

— Я так рад, что это ты. Спасибо, что осталась и дошла до конца. Мне нужно время, чтобы осознать это.

О, а сколько мне нужно времени!

Тёплый… Тёплый и нежный. Удивительно, что принц, наследник Миддуны, способен на такие объятия — любящие, глубокие, надёжные. Чего это я, в самом деле?! Я прошла такой сложный путь, я имею полное право ответить тем же. Меня никто не сдвинет с честно отвоёванного места. Я достойна этих слов, я достойна этих объятий.

Обняла в ответ так крепко, как смогла.

— Я… я никак не могла понять вас, — тихо заговорила я. — Вы держались отстранённо, вы держали лицо, и это было мудро. И раз всё так сложилось, может, пришло время внести немного ясности?

Как же тепло.

Кончиками пальцев шаловливо пробежалась по его спине.

— Если назовёшь меня по имени, то внесу, — мурлыкнул Ингрен. — Какое у меня имя?..

— Ингрен. Конечно же, тебя зовут Ингрен. Скажи мне, Ингрен, почему ты так хотел моей победы?

— Хм, — задумался он. — Если я скажу, что ты мне очень симпатична, это будет слишком слабо сказано.

— Ну вот опять уклоняешься от ответа! — Я отстранилась от него. — Но ничего. Со временем я узнаю больше.

— Как и я. Я очень надеюсь, что ты рада своей победе так же, как и я.

— О. Для этого мне нужно отдохнуть.

Ингрен улыбнулся, а я подивилась, насколько же светлое и красивое у него лицо. Он взял меня за руку и припал к ней поцелуем.

— Если тебе что-нибудь понадобится, говори сразу.

— Просто никогда не будь, как Ардвин, — выпалила я.

Ингрен на глазах помрачнел.

— Никогда, — пообещал он.

Прошло несколько дней, и я так и не привыкла, что мне все кланяются по поводу и без. Дворец-на-Утёсе наполнился слугами, его чудесные способности прислушиваться с обитателям заснули, и мне пришлось привыкать к присутствию горничных, портних и многочисленных наставниц по самым разным наукам. Меня, как и велели Ингрен с Айгви, переселили в покои, которые подходили моему новому статусу, и в них я очень много думала. Думала, думала, думала, лежа в огромной кровати, сидя в глубоком мягком кресле возле окон во всю стену, сидя за столом с книгой и наблюдая за Бусинкой. Думала о прошедших испытаниях, думала об Ингрене и своих чувствах к нему, думала о предстоящей встрече с его царственными родителями…

Мы виделись каждый день. После моей победы Ингрен очень изменился — настолько, что в определённые моменты только его лоск и элегантная сдержанность говорили, что это один и тот же человек. Мой будущий муж оказался очень добродушным, ироничным и открытым, и я временами терялась, не зная, как себя с ним вести. А он, казалось, и рад был избавиться от собственной маски. Думаю, что таким он позволял себе быть только со мной и с сестрой. Я же боялась сделать лишний вздох в сторону такого невероятного доверия и не могла понять, насколько же мы знакомы? А в следующий миг одёргивала себя — разве имеет это значение, когда мы прошли вместе через Коралловый Чертог?

И чем дальше, тем больше участия Ингрен проявлял ко мне. Чем дальше, тем сильнее горел его взгляд, горячее становились руки, и расстояние сокращалось неумолимо. Мне совершенно нечего терять, и тело, истосковавшееся по поцелуям и ласкам, так и тянулось к учтивым проявлениям нежности, однако что-то внутри не позволяло торопиться. И Ингрен ни на чём не настаивал из уважения ко мне.

У нас ещё много времени впереди.

Наверное, Эби-Ши и Айгви были правы. Ко мне испытывают нечто гораздо большее, чем симпатия, пусть даже и глубокая. И это… так приятно.

— А знакомство с будущей принцессой всё-таки очень полезно! Жаль только, что не я принцесса, ну да ладно, — говорила Лалли, верная себе, как всегда. — Ты мне только скажи, принцесса — ты мне поможешь расквитаться с семейкой моей мачехи?!

— По закону — помогу, если докажешь их виновность, — кивнула я. — Чинить расправу без доказательств я не могу себе позволить, сама понимаешь.

— Какая же ты скучная!..

Да, Лалли, я помню твои слёзы по бабушке. Но, увы, пока что я лишь готовлюсь вступить в большой страшный мир власти и политики, и такие сложные дела мне не по плечу.

Удивительно, но Лалли не держала на меня зла. Тогда, после испытания, она довольно быстро пришла в себя и несколько дней почти не разговаривала, с головой погружённая в собственные тяжёлые, как свинец, мысли. Мы не обсуждали произошедшее ни с ней, ни с Эби-Ши. Это был слишком личный опыт и слишком абсурдный, несовместимый с миром живых. Если бы заговорили о нём, то быстро окрестили бы друг дружку сумасшедшими. А вот если бы мы пересеклись где-нибудь там, то, может, и побеседовали бы. Но там очень не хотелось оказаться вновь.

Эби-Ши полностью вернула рассудок, но стала ещё более замкнутой, хотя, казалось, дальше некуда. Зато она сняла с шеи голосовую мембрану убитой сирены и выбросила в море. Она не говорила со мной об этом, и мне приходилось лишь догадываться, что значил для неё этот шаг.

— Ну хочешь, станешь моей фрейлиной? Вот это я могу для тебя сделать! — заявила я. — Айгви ты не нравишься, а нас с тобой многое связывает. Откажешься — буду считать тебя не очень умной.

Лалли с изумлённым видом повернулась ко мне.

— Ты серьёзно?!

— Что, я больше не скучная?

— Кхм! Я подумаю над вашим предложением, моя принцесса.

Я рассмеялась. О боги. Она изменилась всё же в лучшую сторону. Последнее испытание многое в нас изменило.

— Эби-Ши! — позвала я шидро, которая молча сидела в углу с самым отрешённым видом. — Мы видимся уже третий раз, а ты толком ничего не говоришь. Ты ведь сама приходишь сюда, я тебя не притаскиваю силой. Может, пообщаемся?

Она мельком глянула на меня и отвернулась.

— Я просто хочу, чтобы ты знала — если что-то случится, ты можешь всегда прийти ко мне, и я постараюсь тебе помочь. Даже не как принцесса, а как… не знаю… твой друг? В общем, кем меня считать, тебе виднее, но я тебе помогу. И не только тебе.

На самом деле, я хотела бы такую подругу, как Эби-Ши. Было в ней что-то несгибаемое, твёрдое, нерушимое, надёжное. Но какой ранимой она при этом оказалась! Ох уж это последнее испытание.

Пару раз ко мне заходила Накки, просто чтобы выразить почтение, и вот к её поклонам я никак не могла привыкнуть. После случая с Дарном она полностью оправилась, но на сближение не шла, да я и не возражала. Не знаю его истинного отношения к моей победе, но оно и не имело значения.

— У меня к вам только одна просьба, — заговорила я. — Не торопитесь замуж, пожалуйста.

— Ах вот ты как, значит! Сама собирается, шьёт себе свадебный наряд, а нам запрещает! — возмутилась Лалли.

— Я не о том! Просто не хочу, чтобы вы попались… как я в прошлый раз. Не надо. Подождите, пока я не придумаю кое-что на случай, если всё же угораздит попасться.

— Хм-м. Я понимаю, но всё же боюсь, что у тебя не получится, и мы так и просидим в старых девах, — ответила Лалли.

— Не сидите. Но выходите замуж с умом, потому что потом не выпутаетесь. Не повторяйте моих прошлых ошибок.

— Мы и так знаем.

Знаете, знаете. Я и не сомневалась.

Я почти не вспоминала ни о проклятии, ни об Ардвине, зато если вспоминала, то старалась скорее забыть. Королева-прачка была права — проклятие ушло, а страх перед ним остался. Надеюсь когда-нибудь от него избавиться и заполнить его место чем-то ещё. Чем? Не знаю. Благородной целью? Любовью? Предназначением?

Не знаю. Наверное, решу потом.

Когда стемнело, и Лалли с Эби-Ши ушли, наконец пришёл Ингрен.

— Надеюсь, у тебя было время соскучиться по мне? — спросил он, развалившись на подушках на полу.

— Дай подумать. Мои бывшие соперницы сначала отвлекали меня от пугающих мыслей, а потом пришёл ты. Я не успеваю скучать, зато успеваю бояться их величеств. Мне очень страшно. Особенно я боюсь твою матушку.

Это не пустой звук. Ингрен вот уже несколько дней пытался убедить родителей познакомиться со мной. Когда королева узнала об отборе, она была недовольна, хотя и понимала, для чего Ингрен его устроил. А когда узнала, кто победил, была недовольна вдвойне. Чем-то я ей не понравилась, и моя принадлежность к угасшему славному роду вряд ли была главной причиной — дескать, протиснулась нищенка в королевский род, не имея за душой ничего, кроме громкого имени, и как жалко это выглядит! Да, нищенка, да, протиснулась. Выживаем, как умеем.

— Она никак не примирится с тем, что не сможет меня женить на принцессе Хайкариндэ, — с досадой произнёс он. — Но никакая из родовитых принцесс не сравнится с тобой, и ни одна из них не даст мне больше, чем ты. Ничего не бойся и не думай, будто заняла чужое место. Ты на своём месте, твои помыслы чисты, и я всегда рядом.

— Да, ни одна из этих чужестранок не владеет магией течений и не может разделить с тобой бремя Слезы Бездны. Конечно, я на своём месте.

— И это тоже. Но я даже не об этом.

— Не об этом? Да ты ради этого и затеял отбор!

— Да, и я счастлив, что нашёл кое-что ещё очень важное. И я всё думаю о масках, правильно я сделал или нет, что заставил вас их носить. Возможно, без них всё было бы проще, раз я всё равно не ошибся с выбором?

Ингрен перевернулся на живот и посмотрел на золотую маску, которую я повесила на стену в память о таком важном событии, как отбор.

— Ты не ошибся, и это главное! — самодовольно заявила я.

— Кажется, ты радуешься этому? Наконец-то я дождался этого момента.

— Разумеется! Я выхожу замуж за принца! Думаешь, я когда-нибудь смела мечтать о таком?! Но даже это не так важно, как ты и твоё отношение. Знаешь, когда отбор построен на расчёте, видеть, как тебе желают победы вовсе не из-за твоих магических успехов, это…

— Ты слишком много думаешь! — заявил Ингрен.

Договорить он мне не дал, закрыв поток слов нашим первым поцелуем.

Я замерла. Сердце забилось птицей в клетке, где-то внизу живота стало томно. Губы Ингрена, мягкие, ищущие, становились всё настойчивее, и я ответила на поцелуй. Обняла, зарылась ладонью в длинные чёрные волосы и подалась ближе.

Меня никогда не целовали… вот так. С обещанием любви и счастья. И так хочется в это поверить, так хочется…

— Прекрати слишком много думать, — сказал Ингрен, прервав поцелуй. — У тебя для этого будет много времени, и ты устанешь. Если я скажу, что люблю тебя, ты перестанешь думать хотя бы в спальне?

— А… что?..

Я не ослышалась? Он наконец-то сказал это?!

— Я люблю тебя, моя Жемчужинка. — Поцелуи пошли по щеке, по шее. — Если ты не поняла, я любил тебя с тех пор, как ты понравилась Бусинке. Эта рогатая забияка соединила наши судьбы. Ты после этого обязана сделать её фамильяром! Правда, я сам это понял совсем недавно.

Расстегнул одну пуговицу, другую. Продолжай!

— Ещё раз скажи.

— Я люблю тебя. Если скажешь то же самое в ответ, это будет лучшее, что случится в моей жизни.

Хм.

А почему бы и нет? Почему бы и не любить? Надоело! Сначала идти против себя ради семьи, потом из-за проклятия, потом ради других женщин… А ради себя почему бы не жить? Почему бы не любить? Я и так слишком много своей молодости потратила на всё что угодно, кроме любви. Сейчас можно её позволить себе столько, чтобы было завидно самой себе. И пусть мои слёзы, что вернулись ко мне в лучшем виде, станут моей силой.

— Да. Я люблю тебя. Я так решила. И это тоже лучшее, что есть в моей жизни.

Мне показалось, или у Ингрена заблестели глаза?

— Да, это самое верное решение, на которое только способен человек, — ответил он.

Я счастливо рассмеялась.

Да. Ингрен абсолютно прав.

Content

Кейтилин Ли
Жемчуг в золоте

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17