Стасс Бабицкий

Обмен времени

Повести и рассказы

Обмен времени

Обмен времени

Времена меняются.

Люди часто повторяют эту фразу, даже не задумываясь: а по какому курсу им однажды предложат совершить обмен. И будет ли эта сделка выгодной…

* * *

Про войну Киф помнил мало. Она началась когда ему было шесть лет и закончилась на следующий день. Кто первый начал? Теперь-то не все ли равно… Европа, Азия и обе Америки моментально сгорели в пожарах и взрывах. Африку к тому времени уже выкосила эпидемия. Такие сведения привозили немногочисленные беженцы. Их корабли приплывали к зеленым берегам Австралии еще год. Потом уже если и встречался эсминец или танкер, он был похож на «Летучего Голландца» — команда из одних скелетов, а судно движется только по воле волн.

Через пару лет исчезли волны и ветер. Не стало приливов с отливами. Магнитные полюса Земли сместились к Экватору. И при этом почти размагнитились. Возникли перебои с электричеством. Профессора и академики в телевизоре пытались объяснить это с научной точки зрения, но их никто не слушал — оставшихся в живых охватила паника.

Вскоре все телевизоры и радиоприемники замолчали. Телефоны тоже. Малыши могли бы спокойно совать пинцеты в розетки, тока там не осталось. Но дети были заняты другой проблемой: выжить любой ценой. Хотя непонятно — ради чего?! Перспективы совершенно безрадостные, планета умирает. Зеленые берега Австралии пожухли и высохли. Стерлись яркие краски. Везде — в земле, небе, в душах людей, — преобладал серый цвет. Даже детям было понятно: общество обречено. Надежды нет. Лучший выбор — лечь, зажмуриться и ждать смерти. Но сильнейший из инстинктов выволакивал их за шкирку, как слепых щенков, из подвалов, бункеров и оврагов. Заставлял бороться за жизнь, превозмогая боль и страх. Учил воровать еду и сбиваться в стаи.

Киф быстро повзрослел. В банде Западного берега собрались подростки, похожие на доберманов — резкие, злые и вечно голодные. Лишь он один был волчонком. Настоящим хищником. Соперники рычали, громко и страшно, давая понять, что с ними лучше не связываться. Киф нападал молча и не знал жалости. К тринадцати годам стал свирепым вожаком отряда, который грабил караваны с синтетической пищей, единственной ценностью, которая еще осталась у людей. Золото и бриллианты, бензин, патроны, ум, честь и совесть — все что угодно готовы были отдать жители уцелевшего континента за сверкающую банку светло-серой питательной пасты. В начале двадцать первого века мальчишки сделали бы отличный бизнес, продавая награбленное и извлекая огромную прибыль. Но в конце столетия куда важнее было набить брюхо до сытой икоты и отложить пару консерв про запас, чтобы нажраться еще и завтра. А в послезавтра они не заглядывали.

Еще через три года банда из четырех сотен головорезов единодушно избрала Кифа своим вожаком. К тому времени Западный берег опустел: беженцы тонкими ручейками утекли к южным областям Австралии, где — если верить слухам, — еще остались относительно чистая вода, лекарства и жестянки с синтетикой. Где можно выжить.

А главное, там был эребус. Он появился случайно. Одна из ядерных ракет во время войны долетела до Земли Королевы Мод, растопив тысячелетние льды. На стыке тектонических плит, прочным швом связавших Австралию и Антарктиду, обнаружили странный зеленоватый минерал. То ли он всегда там был, но только сейчас люди получили к нему доступ, то ли образовался под воздействием ядерного взрыва — об этом никто не знал. Даже первооткрыватель, чью фамилию забыли записать в учебник истории. Да и не осталось школ, в которых такие учебники могли вдруг понадобиться. Газеты тоже давно уже перестали выходить — кому они нужны на сожженной планете. Но новость про эребус разлетелась в одночасье, ее передавали из уст в уста. Никто не остался равнодушным, услышав ее. Потому что в сером сумраке будней вдруг забрезжил луч надежды. появился шанс увидеть солнце. Голубое небо. Зеленую траву… Правда, только в прошлом. Эребус, разносила молва, давал возможность путешествовать во времени. Отправиться в прошлое, где временами жизнь тоже бывала поганой, а все-таки не настолько, как сейчас.

Киф в подобные сказки не верил, называл их чушью собачей, всегда добавляя пару забористых ругательств. Однако вскоре караваны с едой перестали приходить на Запад, и надо было что-то решать, пока банда не передохла от голода. Вожак поразмыслил минут пять и приказал двигаться в Аделаиду, благословенный город, который прямо-таки напрашивался, чтобы его захватили и разграбили.

Дорога вилась бодрой лентой, а потом вокруг неожиданно рассыпалась пустыня, окружая их дюнами и барханами. Плевать, осилим! Ноги утопали по щиколотку в колючем красном песке, но они ускоряли шаг, чтобы поскорее преодолеть опасный участок. Глупцы. Мертвая пустошь раскинулась на три тысячи километров и каждый, вступивший сюда, заранее был обречен.

Год спустя их осталось лишь пятеро. На закате, по традиции, бросили жребий: кто станет ужином, а также спасительными объедками на завтра. Короткую спичку вытянул вожак. Набросились скопом, не давая опомниться, двое зашли со спины — все, как он учил. Не учли только одного: победу в драке приносит не количество бойцов, а внутренняя злость. У Кифа ее было больше.

Дальше он побрел один, забрав у своих убитых соратников все самое ценное и вкусное. Уже к концу недели пустыня кончилась. Скиталец вышел на берег залива, от темно-свинцовых вод которого несло дикой вонью. Но юноша так устал от унылой безнадежности красного песка, что впервые в жизни обрадовался серости. Да что там, чуть не сошел с ума от счастья.

* * *

Или все-таки сбрендил? Ведь на следующий день, в Аделаиде, чушь собачья стала реальностью: Киф увидел машину времени. Его буквально ткнули носом в синее стекло, а за ним вспыхивал лампами и разбрасывал искры чудной агрегат с большим креслом посредине.

— Вот отсюда мы вас и запустим, — сказал одноглазый.

Киф обернулся в поисках других людей — никто прежде не обращался к нему «на вы». Да и здесь, в огромном городе пока не называли подобным образом. Полицейские, что тащили волоком по улице, орали: «чертов бродяга» и еще какие-то непристойности. Судья был лишь чуточку мягче: «в тюрьму этого гнуса!» Повезли, однако, сперва в Корпорацию, и здесь уже начальник отдела по подбору персонала, проявил неожиданную вежливость. Даже приказал снять наручники с Кифа.

— У меня хоть один глаз, да я им людей насквозь вижу! — отрезал рекрутер в ответ на слабые возражения стражей порядка. — Совершенно очевидно, что вы трусливые идиоты, а он — бандит и убийца. Значит, с ним мы найдем общий язык, с вами же вряд ли. Так что выметайтесь, ждите за дверью!

Живой глаз, тот, что не прятался под повязкой, был зеленым. Эта зелень уже о многом сказала Кифу, как и ровный загар, покрывающий лицо и руки собеседника. Он явно отличался от всех прочих людей, встреченных прежде — те быстро угасали, выцветали и иссушались, превращаясь в серые тени, даже если регулярно и обильно нажирались консервами. Этот же, прямо-таки неприлично бодр и энергичен.

— Каждые выходные провожу на пляжах в 1999 году, — пояснил он. — Не верите? Можем устроить вам обзорную экскурсию.

Кифа заставили сбросить лохмотья, переодели в непривычные красно-черные плавки и водрузили на нос очки с большими темными стеклами. От солнца. Трижды предупредили — не снимать.

— Не то можно остаться без глаз, — рекрутер подмигнул и это выглядело потешно, хотя и страшновато: кому же верить, если не ему?!

Привязали к креслу гибкими ремнями — для безопасности. Вкололи что-то в руку, она моментально онемела. А спустя мгновение Кифа накрыла волна зеленоватого тумана.

Когда схлынула, вокруг был совсем другой мир. Красочный, жаркий, оглушительно громкий и… прекрасный. Дети барахтались в море, не опасаясь акул-мутантов. На горизонте вода вдруг встала отвесной стеной, но никто не закричал в ужасе, наоборот по ней тут же заскользили десятки загорелых юношей и девушек на каких-то плоских рыбах… Или то были доски? Некогда разбираться, столько всего интересного вокруг. Высокий дядька на водных лыжах мчится за катером, потом за его спиной надувается что-то похожее на оранжевого воздушного змея и выдергивает долговязого вверх, к облакам. Подростки спускаются с горки по длинной трубе и вылетают прямо в море. Радостный визг ребятни звенит в ушах, перекрывая все прочие звуки. Но все эти чудеса меркнут… Справа от себя Киф заметил блондинку, которая загорала без лифчика. Как раз сейчас она собралась нанести крем на свою шею, вот ее ладонь совершает нежные волнообразные движения, спускаясь постепенно к груди…

Зеленоватая волна смыла приятную картинку, вокруг снова проступила лаборатория. Он сидел в кресле машины времени, немного смущаясь по поводу предательски узких плавок.

— Вижу, вам понравилось, — кивнул одноглазый. — Минута в приятном прошлом и главное, совершенно бесплатно. Но если захотите туда вернуться, а может выбрать любое другое время и место, вот тут уже придется заплатить…

— Сколько? — перебил Киф.

Он был готов на все: отнять, украсть, убить если потребуется. Но кадровик ухмыльнулся.

— О, нет! Вы не так поняли. Путешествие в прошлое нельзя купить. Только обменять по особому курсу. Стоимость каждого временного отрезка рассчитывается персонально. Скажем, час на пляже в 1999 году обойдется в килограмм эребуса. А за тот же час на столетие раньше придется отдать три кило. Это грубый подсчет, разумеется.

— Но… Где достать этот… Эребус? — растерялся Киф.

— Только в одном месте.

Одноглазый выдержал паузу, давая возможность попрощаться со сказочным видением навсегда. А потом достал из папки, которую держал в левой руке, квадратик белого пластика с вбитыми золотыми буквами. Помахал им в воздухе.

— Это стандартный контракт, дающий право работать на шахте. Вот сколько наковыряете минерала, на столько и погуляете в прошлом. Подпишите здесь, вас тут же доставят к рабочему месту. А прекратить сможете в любой момент, когда решите, что уже накопили достаточно.

Строчки расползались перед глазами — Киф не особо умел читать, нет, если поднапрячь мозг, отдельные слова сложить, может, и получится, но его память прожигал сейчас притягательный образ пляжной блондинки, ни о чем другом подумать все равно не удастся. Поэтому он просто приложил большой палец правой руки к кружочку идентификатора.

— Годится, я с вами! — сказал бродяга. — Не сбивайте настройки, завтра отправите меня в то же место и то же самое время.

Одноглазый на этот раз не улыбнулся. После подписания контракта он сразу переключился с вежливого тона на деловой, велел помощнику выдать Кифу специальный костюм и инструменты, после чего незамедлительно доставить в Купол.

— Насчет завтра не загадывайте, — напутствовал начальник. — Мало ли что…

«Да хоть что! Уж килограмм этой зеленой срани я за день по-любому наковыряю», — думал новоиспеченный сотрудник Корпорации.

Он сидел в брюхе ржавого тарахтящего монстра — судно на воздушной подушке натужно скользило по серым водам через залив и далее, в океанскую ширь да гладь. Купол показался только через пять часов, большую часть этого времени Киф вспоминал блондинку, ощущая кожей солнечные лучи и приятные мурашки.

С такими у него пока не складывалось. Все его прежние женщины делились на два типа: те, кто продавали себя за еду в борделях Западного берега — вечно усталые, грязные и равнодушные, — и те, кто убивал себя, только чтобы не попасться в руки его банды. Поразительно, эти скромницы предпочитали вскрыть вены, броситься с обрыва или наесться битого стекла при налете диких отрядов. Даже страшненькие, хотя им-то с чего носом крутить?! Впрочем, смерть девушек редко когда останавливала Кифа и его собратьев, зов плоти был сильнее…

* * *

Купол появился уже после заката, поэтому впечатление произвел грандиозное. Прямо из океана поднимался столб света, широченный, как баобаб. Он бил черное небо, разгоняя копошащиеся там тучи, а вокруг разбегались во всех направлениях бело-желтые дорожки, словно лучи экзотической звезды. Над поверхностью сооружение выступало лишь на десять метров, основная часть Купола пряталась под водой, сейчас напоминая чуть сплюснутое гигантское яйцо, светящееся изнутри.

Скорлупа разошлась, пропуская катер в герметичный шлюз. Мощные насосы откачали излишек воды, плеснувший следом. Встречали Кифа два охранника с мощными ружьями. Его проводили в столовую, накормили поздним ужином — две банки синтетики, роскошный пир! — и далее спустили на лифте в спальный отсек. Двухъярусные кровати оказались вполне удобными, одеяло не слишком кусачим, а подушек сразу две. Чем не жизнь? Соседи мрачные, это да. Хотя они в миллион раз милее тех отморозков, с которыми приходилось водиться в прежние годы. Даже не стали устраивать ему проверку в первую ночь, а ведь Киф не спал почти до рассвета, притворяясь храпящим и сжимая в кулаке нож, украденный из столовой. Ждал какой-нибудь подлости. Но всем, похоже, было плевать на него.

Утром бригадир смены проверил, правильно ли новичок надел защитный костюм и шлем, после чего подозвал седого великана — тот возвышался над строем шахтеров на целую голову.

— Хан, присмотри сегодня за этой слизью, ну, знаешь, чтоб чего не вышло.

Старик молча протянул цепь от своего ремня.

— Пристегни к поясу. Иди за мной. Делай как я и не болтай попусту, — сказал он.

По голосу Киф сразу распознал вожака, который привык отдавать приказы и не желает, чтоб ему перечили. Цепь, связавшая их, была не длиннее двух метров. Пришлось подлаживаться под широкий шаг гиганта, чтобы не выглядеть щенком, которого тащат на поводке.

В нижней части Купола был такой же шлюз, как и вверху. Здесь стояли огромные квадратные батискафы — два тут же начали заполнять работяги, третий, видимо, был резервным. Как только задраили люки, отсек заполнился водой и тяжеленные кубы рухнули вниз, крутясь словно игральные кости. Киф, однако, не почувствовал головокружительного погружения, кабина с шахтерами оставалась неподвижной.

Первый рабочий день запомнился навсегда. Да и как забыть, если потом каждую смену делаешь одно и то же? У входа в шахту запрыгиваешь в пустую вагонетку, она на автопилоте довозит до Стены — так называется спрессованный пласт редчайшего минерала, который залегает глубоко под океанским дном и тянется от Купола до вулкана, мирно спящего на одном из антарктических островков. Собственно, по имени огнедышащей горы и окрестили уникальный минерал геологи-разведчики. Шахтеры же называли его без малейшего почтения — «зеленухой».

Откалывать эребус от Стены надо с особой осторожностью. Это новичку втолковывали не жалея слов. Сначала инструктор в Корпорации, потом бригадир за завтраком и теперь вот Хан — все равно делать нечего, вагонетка медленно катится.

— Значит, резать можно лишь светло-зеленый камень. Пока куски сохраняют прозрачность — все зашибись. Увидел, что дальше пошел темный, малахитовый пласт, с прожилками — прекращай работу. Это предвестник беды. Но если ковырнешь случайно, еще не так страшно. А вот дальше пойдет черный слой и это уже смерть: малейший удар, даже ногтем чиркнешь, — сразу взрыв и кирдык тебе.

Для того чтобы свести потери от подобных ситуаций к минимуму, шахту затапливали. Под водой взрыв эребуса не так разрушителен, да и у человека шансов выжить больше. Руку, конечно, оторвет, зато соседи уцелеют. Авось донесут до лазарета. Или нет. «Чернышей» ведь никто не любит, они представляют угрозу для окружающих. Зачем такого спасать? Пусть подыхает в корчах.

Резать породу под водой — занятие муторное. Надо отбивать кусок побольше, достаточно тяжелый, чтобы не всплывал из вагонетки. Но при этом такой, чтобы не надорваться. Смена-то длинная, двенадцать часов, а плечо никто не подставит. Каждый набивает зеленуху только на личный счет. Воровать не станут, даже у новичка, — за такое вечером в Куполе тихо придушат, — но и пальцем не пошевелят, чтобы помочь.

За смену Киф успел нарезать восемь камней, причем каждый весил не меньше трех килограммов. Руки дрожали и болели от напряжения, спину он просто не чувствовал, но настроение было отличное. Заработал себе жаркий день на пляже и не менее жаркий вечер с красавицей-блондинкой…

— Размечтался, — хмуро пресек восторги Хан. — Шахтеру с каждого добытого кило один процент положен. Ты даже вздрочнуть на свою кралю не успеешь, за такие-то крохи. Времени не хватит.

Говорил великан без злорадства, ситуация его скорее раздражала. Ведь и сам он получал тот же мизер. Другие работяги, наперебой начали объяснять сопляку, что Корпорация выжимает все соки из простофиль, которые не читают мелкий шрифт в контрактах. А также активно вербует преступников, этим дается нехитрый выбор — казнь прямо сейчас или жизнь до тех пор, пока вкалываешь на Стене.

Зеленухи нужно добывать все больше и больше. От нее зависят Аделаида и окрестности, а также бесперебойная работа Купола. Всю энергию дает эребус, от него работают прожектора, фильтры для очистки воды и вентиляторы, с тягучим гулом выталкивающие наружу духоту. Кроме того, совет директоров Корпорации уже несколько лет живет безвылазно в благополучном прошлом. Администраторы чуть пониже рангом получают гарантированные поездки на выходные и ежегодный отпуск — пару недель у прадеда. Как ты думаешь, тупица, чьим потом и кровью все это оплачивается?

Отпуск у прадеда, конечно же, шутка. Путешественникам во времени запрещено появляться в любом году после 2000-го: мера предосторожности, чтобы избежать необратимых катаклизмов. Много кому хочется изменить недавнее прошлое, остановить войну и уничтожение планеты. А нельзя. Тогда не возникнет эребус, а без него, создание машины времени будет невозможно. Значит, в прошлое никто не полетит. Вот уже и парадокс — бдыщ! Наша реальность лопнет, как мыльный пузырь… Киф уже не слушал. Драл он такую реальность, в мелкие лоскутки. Сейчас куда больше занимали подсчеты, через сколько килограмм зеленухи откроется окно на тот самый пляж? Придется натаскать не меньше тонны.

По всему выходило, что его поимели.

— Ублюдки! — завыл он. — Проклятущие твари! Как же я ненавижу…

Хан усмехнулся и отстегнул цепь.

— Добро пожаловать в команду неудачников, малыш.

* * *

Год в пустыне казался немыслимо тяжелым, но теперь вспоминался с приятной ностальгией. По сравнению с шахтой это был сущий курорт. Работа каторжная. Резаки не справлялись с породой, приходилось наваливаться всем телом и давить на рукоятку изо всех сил. Тогда пористая поверхность поддавалась. Мелкие осколки проплывали, сверкая, как драгоценные камни, горели зеленью изнутри. Киф никогда не видел изумрудов, да и не слышал про них, потому обходился без громких сравнений. Просто снимал с пояса вакуумный сачок и ловил кусочки эребуса. говорят, во времена лихорадки на Клондайке старатели брезгливо морщились, намывая золотой песок. Самородки им подавай! Здесь никто на стал бы разбрасываться песчинками, слишком дорогой ценой достаются.

Он быстро научился врубаться в стену, придерживая резак под правильным углом. Рубил не сверху, как остальные, а вспарывал Стену снизу, словно брюхо своей первой жертвы — байкера в кожаной куртке, не сходившейся на огромном животе. Тот мерзавец хотел… Чего? Сейчас уж и не вспомнить. Да и не важно. Сожми железную рукоять двумя руками. Бей. Еще! Отлично, вон какой кусище отломился. Бригадир, конечно, засчитает не целиком. Мухлюет, гнида, весы подкручивает. Но тут уж для шахтеров условия одинаковые. Все терпят. И ты терпи.

Трудности закаляют: юноша раздался в плечах и существенно подрос. Уже через полгода он мог позволить себе провести целые сутки с блондинкой или с любой другой красоткой. Хоть с тремя! Но не хотелось попасть впросак. Киф видел, какими возвращаются из краткого путешествия его соседи. Забитые, опустошенные, еще более серые, чем прежде… Боссам Корпорации прошлое шло на пользу, поскольку они жили в нем с завидным постоянством, иногда приезжая в конец двадцать первого, на работу. А потом снова убегали от реальности, прятались в избранном временном периоде — спокойно-ленивом или развратно-озорном, тут уж каждый по себе выбирал. Шахтеры же окунались в былые века на краткий миг, пьянящий и волшебный, однако потом наступало похмелье — жестокое пробуждение, осознание того, что ради нового опьянения придется трудиться не покладая рук долгие недели, месяцы, годы.

Зиг, сосед по койке, немецкий солдат-дезертир. Он заступил в караул как раз в тот день, когда началась война. Наблюдал на экране гибель мира, слышал панические сообщения по секретной связи — генералы союзных и вражеских армий кричали, молились, рыдали. Не выдержал, сбежал… Теперь каждый месяц отбывает в прошлое на четверть часа. Выбирает один и тот же бар в Берлине 1924 года. Залпом выпивает рюмку шнапса и приглашает незнакомую фройляйн на медленный фокстрот, который наигрывает маленький оркестрик — кларнет, скрипка и пианино. Танцует Зиг неважнецки, иногда наступая своей нелепой ножищей на лаковые туфельки Гретхен или Труди, а может быть и вовсе Баси. Но это не важно. Он зарывается носом в белокурые локоны, жадно вдыхая ароматы духов, чувствует трепет изнеженного тела под тонким платьем, когда проводит рукой по спине или сжимает ладонь на талии. А в награду за столь явный интерес получает от барышни влажный поцелуй в плохо выбритую щеку. Почти всегда. И потом у него остается целая минута, чтобы выйти на улицу, прямо в мирную весну, купить мороженое у веселого торговца на углу, отсчитывая звенящие пфенниги. С этим белоснежным чудом и возвращается в реальность, но никогда не ест. Просто смотрит, как оно тает и жирные липкие капли стекают по рукам.

Или, к примеру, Хан. До войны он был актером, прямо скажем — средненьким. В рекламе снимался, каких-то телесериалах. Зомби играл, в боевиках мускулами тряс. Для многих теперь это был пустой звук. Да и раньше, в принципе, тоже. На шахты пришел одним из первых, ради мечты — раз в полгода улетать в золотой век Голливуда. Киф не знал, что это за страна такая, но понял, что там постоянно снимают кино. Актер попадает в массовку каких-то важных лично для него фильмов и возвращается счастливым. Охотно делится подробностями в столовой, в батискафе, в душевой, в спальном отсеке — уже отбой, всем охота на боковую, а его не заткнешь… Приходится терпеть. Все знают, что на следующее утро Хан снова замкнется в угрюмом молчании на полгода: лишнего слова не выжмешь. Будет сидеть и пялиться в афишу, которую захватил из прошлого.

Привезти оттуда что-то стоящее, — пистолет или золотое колечко, — невозможно. Вдруг отсутствие именно этого кольца в ювелирной лавке не позволит стеснительному молодому человеку сделать предложение вовремя, и не родится какая-нибудь Важная Историческая Личность. Или, что еще неприятнее, без оружия не погибнет другой Ключевой Персонаж. Любой предмет вплетен в ткань пространства-времени и способен повлиять на ход истории. Кроме мусора. Поэтому привозили путешественники сломанные безделушки, скоропортящуюся еду или оборванные уличные афиши.

— Кто это? — спросил Киф.

— Клеопатра, — старик уже замкнулся в своем внутреннем бункере, потому и цедил слова в час по чайной ложке.

Но если набраться терпения, за несколько дней такими темпами можно набрать целый стакан. Хан рассказал о царице Египта — который и до войны-то считался древним. Молодая, красивая и очень порочная: выбирала себе любовника на одну ночь, но чтобы после не хвастался в тавернах и кабаках, ну и не докучал алчными просьбами, травила их особым ядом. Выпил чашу — и в постельку, а на рассвете умрешь во сне, с улыбкой…

Вот оно! Киф понял — это то, что нужно. Только так можно избежать последующих мучений и терзаний. Корпорация заманивает их миражами, подсаживает как на наркотик. Все ради того, чтобы вернувшись, они с удвоенной силой вгрызались в пласты породы, наполняя закрома. А он разорвет этот круг. Чем возвращаться в постылую реальность, лучше умереть в прошлом, испытав прежде неземное блаженство. Здесь его ничто не держит, какой смысл цепляться за серый мир?!

Киф влюбился. Не в вульгарную брюнетку с афиши. Не в королеву древних песков, которую скудное его воображение не могло даже представить. Влюбился в мечту. Не отказался от нее даже когда узнал сколько еще придется откалывать эребус ради столь далекого прыжка.

— Три тысячи долбанных дней в шахте обменять… На одну ночь, — удивился бригадир, окончив расчеты. — Ты в своем уме? Почти десять лет жизни…

— Разве тут жизнь? — парировал Киф. — Настоящая жизнь начнется с Клеопатрой.

«С нею же и закончится», — добавил он про себя.

Мечта Кифа быстро переросла в навязчивую идею, такое рано или поздно происходило со всеми в Куполе. Подобная идея еще наполняет радостным предвкушением, но от нее всего один шаг до болезненной мании.

Такого он тоже навидался у Стены. Шахтер из второго отряда, — кажется, Джек, — горбатится, чтобы раз в год улетать на один вечер в Лондон 1888 года. Там режет горло первой встречной проститутке. Они ведь с точки зрения истории такой же мусор, как и сломанные игрушки или обрывки афиш — режь, сколько хочешь, на будущем это никак не отразится… Дальше Потрошитель (так его прозвали лондонские газетчики) сидит в пабе, попивая темное пиво, пока не выдернут обратно в будущее. Таким вот образом завалил пятерых шлюх. А в промежутках между путешествиями всем и каждому рассказывает в подробностях, как смердят викторианские трущобы, и всего хуже несет от гулящей Энни и других продажных девок — поскольку те льют на себя какие-то дешевые духи, которые должны бы маскировать неприятные запахи, но на деле наоборот, только подчеркивает тошнотворную мерзость…

Настоящий маньяк, кто бы спорил. Вбил себе в голову, что должен очистить Лондон от всех этих вшей, ползающих среди его длинных и спутанных волос-улиц. Трудится как проклятый, но убивает каждый раз только по одной лахудре. Такими темпами и за десять жизней не управиться.

— Слушай, Джек, а правду говорят, что ты пробовал задержаться в прошлом? — спросил однажды Киф, когда они поднимались в батискафе.

— Да, — ответил тот.

— Получилось?

— Нет.

Каков, а? О своей маниакальной страсти готов часами рассказывать, наловчился крики и хрип жертв изображать, вполне натурально. А по делу слова не вытянешь. Но Киф сумел собрать правду по обрывкам фраз и полунамекам.

Доктора Корпорации делают укол каждому путешественнику во времени: вводят точно отмеренную дозу жидкого эребуса. Никто не знает, как они превращают камень в жижу, да и какая разница?! Главное, что это работает. Под воздействием излучения машины времени, эта суспензия медленно растворяется в крови и как только последняя капля исчезнет — все. Человека выбрасывает обратно в настоящее. В то самое кресло за синим стеклом.

Джек после первого убийства решил остаться в Лондоне насовсем. Надо только избавиться от зеленухи, подумал он. Нашел топор возле старой конюшни, да и отрубил себе левую руку. Тут же оказался в лаборатории, заливая кровью машину времени и вопя от жуткой боли. Врачи не удивились: флегматично обработали рану. Сели ждать. Спустя три часа рука, слегка погрызенная бродячими псами, появилась в воздухе с влажным звуком и тут же шлепнулась на пол. Пришили, работает как новенькая…

Еще четыре убийства спустя Джек попал в ловушку. Нет, не в Лондоне — там его вычислить не могли. В шахте. Поймал «вороний глаз». Редкое образование: шар из черного эребуса, вплавленный в слой прозрачной зеленухи почти у самой поверхности. Такое случается на Стене, хотя и редко. Джек вонзил резак прямо в середину шара. Взрывом оторвало руку, по иронии судьбы — правую, а заодно голову снесло. Прямо вместе с защитным шлемом.

Киф забрал всю добычу из его вагонетки. Джеку теперь камни без надобности. Корпорация придерживалась строгих правил: в случае гибели шахтера заработанные им килограммы списывались в особый Фонд, на нужды топ-менеджеров. Наследников посылали к черту. Да и откуда у Потрошителя наследники? Кому вообще был интересен этот псих, кроме разве что газетчиков и полиции Лондона. То-то они удивятся в своем 1888 году: убийства начались внезапно, без всякого повода или мотива, и также неожиданно прекратятся. А уцелевшие проститутки так и не узнают, от какой беды уберег их случай…

Плевать на них. Все равно сдохнут, не от ножа, так от дурной болезни, голода или старости. Двести лет назад они ползали по британским трущобам, а сейчас и воспоминаний о тех местах не осталось. Лондон, Англия, даже Австралия для оставшегося в живых человечества — пустые звуки. В умирающем, корчащемся в агонии мире остались лишь две точки на карте, которые что-то значат: Аделаида и Купол.

На обратном пути в батискафе говорили только о «вороньем глазе». Про Джека не вспомнили, словно его и не существовало вовсе. Также, как забыли уже про Хана и Зига, которые погибли полгода назад — обрушился громадный ледник, с треском проламывая океанское дно, вминаясь в шахту, размазывая людей по Стене… Тоннель, заполненный льдом, напомнил Кифу трубочку с кремом. Лакомство из далекого детства. Хотя, почему далекое, всего-то шестнадцать лет прошло с войны. Ну и раз уж начал считать… До свидания с Клеопатрой осталось отработать меньше пяти.

Все мысли возвращались к побегу в прошлое. Скоро. Скорее бы! Он представлял, как сядет в машину времени, а потом нахлынет зеленая волна… Дальше не углублялся, не прорисовывал туманный образ египетской царицы. Клеопатра была намечена тонким контуром, штрихами. Разве важно, какого цвета волосы и какой длины ноги? Будто бы, увидев, что у нее маленькая грудь, Киф откажется от своей затеи и пойдет в древнеегипетский кабак, пить с горя. Нет, она не женщина и даже не символ, скорее просто способ погромче хлопнуть дверью напоследок.

«Все едино поимею!», — мысль колотилась в пустотах сознания, когда он вгрызался в очередной пласт эребуса. Правда, тут непонятно, кого Киф имел ввиду: Клеопатру, Корпорацию, Старуху-с-косой или всех их вместе взятых.

* * *

А потом в Купол заявился Фрол. Здоровенный мужик из далекой северной страны, который три года назад горбатился вместе со всеми, да вдруг надолго исчез. Все думали: помер. Но, смотри-ка ты, вернулся. Секретничать не стал: выложил всю подноготную. В прошлый раз устроился на шахту ради дочери, хотел подарок сделать на день совершеннолетия. Отправить на денек к теплому морю. Тут он достал из кармана фотографию — да, это была пожелтевшая карточка с заломами и оторванным уголком. Улыбающиеся мужчина и женщина, надпись по верхнему краю: «Привет из Крыма, 1967». Семейная реликвия! Только русские настолько сентиментальны, чтобы таскать годами кусок картона с выцветшими предками, имена которых уже и не вспомнить…

Подарок удался, девочка провела день в раю. Но потом пришлось вернуться обратно, в невыносимую реальность.

— С тех пор сидит целыми днями у окна, как царевна-несмеяна, — развел руками Фрол. — Держит возле уха ракушку, привезенную из прошлого. Говорит, там море шумит…

Отец, разумеется, во всем винил себя. Хотел как лучше, а вышло… Девушка угасает на глазах, врачи сказали, долго не протянет. Потому Фрол решил заключить новую сделку с Корпорацией: будет работать, пока дочке не станет совсем худо. А после отправится с ней к тому же теплому морю, — хоть на час, хоть на минуту, сколько хватит эребуса — чтобы проводить в последний путь.

— Мечтает она, как только почувствует приближение смерти, зайти в море и плыть на закатное солнце, покуда хватит сил. Чтоб потом душа ее взлетела и стала чайкой или альбатросом.

— А ты? — спросили сразу несколько голосов.

— А я сяду на берегу и зарыдаю. Наверное…

Киф прекрасно понимал мечту девчонки, во многом созвучную его собственным планам. Единственное, что не укладывалось в голове — отчего это Фрол трудился ради другого человека, пусть даже и родной дочери. Люди ведь так не поступают?! Во всяком случае, не встречались такие прежде, за всю жизнь.

А русский и соседям помогал. Когда шахтер, надрываясь, тащил отколотый кусман зеленухи, — слишком тяжелый для одного, — подхватывал за неровно обрезанный угол и помогал погрузить в вагонетку.

— Делиться не буду! — набычился Киф.

— На здоровье, — хлопнул его по плечу Фрол.

Вот откуда это берется? Радушие, так кажется, называется. Он что, не понимает: здесь каждый сам за себя? Никто не прикроет спину, не оттолкнет, если сзади пойдет ледник. Эгоизм, возведенный в степень. А этот… Всегда старается плечо подставить. Рубит Стену — песню поет, говорит, так легче работается. Самый сумасшедший маньяк из всей здешней компании.

Иногда Фрол совсем уж безумные вещи рассказывал. Что будто бы та самая последняя война началась не от людской злости или ненависти. А от жадности. Будто бы правили в те годы вовсе не правительства, президенты и короли, это были только марионетки. Абсолютная власть сосредотачивалась в руках богатейших семей и компаний, которые и контролировали планету. Точно так же, как сейчас Корпорация. Может, так оно и было, все-таки лет ему уже изрядно за сорок, помнит довоенные времена получше Кифа.

Беседовали они мало. В забое некогда, а в батискафе слишком много людей — поди пойми, кто настучит бриагадиру. В столовой, за завтраком, тоже не удавалось: каждая консервная банка вычерпывалась в десять ложек, тут уж от силы пару фраз вмять в синтетическую пасту и добавить к сытому брюху. Только перед сном находилось время и, хотя уставшее после смены тело требовало немедленного сна, мозг впитывал слова, как губка.

Жадность погубит и жалкие остатки этого мира, говорил Фрол. Запасы эребуса не бесконечны, но их бы вполне хватило, чтобы наладить нормальную жизнь для оставшегося человечества, а там, глядишь, изобрели бы что-то важное, возродили мертвую Землю… Но энергия зеленых камней тратится лишь на бессрочные путешествия капиталистов в прошлое, где живут они в ус не дуя, прожигая будущее. Разменивая величайшую ценность на свои никчемные развлечения.

Вот если бы устроить революцию, призывал этот дурень. Захватить склады с зеленухой, а главное — разбить машину времени с ее чудо-излучателем в мелкие дребезги… Чтобы не осталось никакой возможности сбежать из затхлой, унылой, отвратительной реальности. Забыть к чертовой матери прекрасное прошлое! Тогда останется только один вариант: строить нормальное будущее, в котором у каждого появится шанс увидеть солнце, море, траву и лес…

— И все заживут как короли из сказок?

Нет, конечно. Все будут по-прежнему тащить свой крест. Но без гнета проклятой Корпорации каждому станет чуточку полегче.

Киф понимающе кивал. А что тут непонятного: тронулся умом мужик от горя, планету оплакивает, как дочку родную. Но девочка уже не выздоровеет, диагноз слишком серьезный, да и Земля неизлечима. Даже если найдется вождь, который поднимет людей на борьбу с Корпорацией… Даже если ему удастся победить и получить все запасы эребуса. С чего при этом отказываться от путешествий в прошлое? Вот представьте себя на месте лидера повстанцев… Да никто бы ни секунды не раздумывал, сразу нырнул в райские кущи с пляжами и блондинками. Самых верных соратников можно взять с собой, а на остальных плевать. Зачем ковыряться в грязи, дерьме и пепле, пытаясь сделать серое будущее чуть более светлым. В прошлом лучше — не надо ничего возрождать, все уже готово к употреблению. Или революционерам жадность неведома?! Он мог бы это высказать, но лень спорить с сумасшедшим.

* * *

За те несколько месяцев, что Фрол был поблизости, как-то чаще думалось о дружбе. Ну не совсем так, конечно. Киф чуть-чуть оттаял, иногда на его лице проглядывала тень веселья и радости. Однако же это ничего не значило: тех четверых, в пустыне, он убил с таким же точно выражением лица. Почему люди склонны доверять улыбке? Проще всего подделать дружелюбное настроение: всего-то надо растянуть губы.

Вот так. Его тонкий рот изогнулся, хотя на душе было неспокойно. Сегодня последний день работы в шахте, осталось добыть на свой счет всего килограмм зеленухи. Для верности — два. Это как раз не повод для волнений, поскольку куда меньше привычной нормы, которую Киф нарезал за смену. Древний Египет так близко, что уже можно разглядеть пирамиды, как на той дурацкой афише…

Одна мысль не давала покоя: а что если Клеопатра его не выберет? Тогда, получается, зря он горбатился у Стены столько лет. Может быть прав Фрол: лучше стребовать за накопленный эребус тонны еды, ту на черном рынке сменять на оружие, а потом захватить Корпорацию? При успехе затеи не придется помирать в прошлом. Неудача тоже в плюс: быстрее отмучается.

С другой стороны, Киф верил в эффект везучести путешественников во времени. Шахтеры часто говорили, что в прошлом им выпадает больше удачи, чем местным… э-э-э, временщикам. Хан получал роли без всяких проблем, режиссеры выбирали его на кастинге из двадцать кандидатов. А с Зигом не отказалась танцевать ни одна красотка, хотя на рожу он был страшнее всех — это в Куполе-то, где собралось немало уродов. Даже Джеку везло — после первых убийств, когда его описание было известно и полиции, и уличным девкам, Потрошителя ни разу не заподозрили…

К тому же, Киф для солнечного Египта — настоящая экзотика. Надо принять во внимание любопытство и страсть царицы ко всему новому. Она слишком любит необычные развлечения, чтобы упустить такой экземпляр. Бросил взгляд в зеркало, поиграл крепкими мускулами. За годы на подводном руднике, он стал белым. Кожа матовая, как у мраморных статуй, волосы выцвели до прозрачного состояния. Даже глаза — когда-то они были как угольки, но шахта сожрала весь цвет. Наверное, и кровь уже не красная, но это не важно: проливать ее в прошлом не придется. Там подмешают яд в чашу вина, чтобы наутро не мучиться похмельем…

Но пока предстоит надеть защитный костюм и отработать еще одну смену. Главное, чтоб без сюрпризов, без «вороньих глаз» да прочих неприятностей.

И стало по слову его. Ровные бруски эребуса, вырезанные из Стены, были чисты и прозрачны. Вагонетку он наполнил почти доверху, с запасом, чтобы бригадир не придрался и не обсчитал его на выходе. Батискаф поднялся с глубины без поломок и тряски, комфортно провожая Кифа в последний путь. В хорошем, просто превосходном смысле этого расхожего выражения. На ужин дали дополнительную банку синтетической пасты, Корпорация расщедрилась на подарок. Все шикарно, теперь хорошенько выспаться — утром катер доставит его в Аделаиду, к машине времени. К сбывшейся мечте…

А ночью на Купол напали мутанты. Кровожадных морских тварей, — как стаи, так и одиночек, — прежде останавливал энергетический барьер, да и сам корпус оказывался не по зубам акулам, не по щупальцам кальмарам. Но пингвины, злобные чудовища, вымахавшие до семи метров, прорвались. Первый сгорел, сминая светящийся бледной зеленью экран. Второй расплющился о прозрачный пластик, но трещину в стене обеспечил. Остальные вломились следом, пронзительно вереща и разрывая на части всех, кто попадался по пути.

Дверь в спальный отсек снесли напрочь сразу две гигантские туши. На мгновение застряли, блокируя вход, комично забились на скользком полу, отталкиваясь друг от друга короткими нелепыми крыльями. Но никто не засмеялся. Большинство шахтёров пытались соорудить из перевёрнутых кроватей некое подобие баррикады в дальнем углу. Несколько человек скорчились от ужаса, громко визжа или тихо подвывая. Среди них оказался и ночной охранник: бросил карабин на пол, схватился руками за голову и дрожал, спрятавшись под столом у дверей. Там и настиг острый клюв, похожий на веретено: пронзил и столешницу, и тело в чёрном форменном мундире — от ключицы до паха. Предсмертный крик слился с воплями ужаса, но тут же все потонуло в рёве второго пингвина.

Киф дёрнулся туда, где собирали заграждение из мебели, но его перехватила сильная рука.

— Стой! Они же сами себе западню строят. Эти птички прижмут всех в углу, пробьют насквозь железные сетки кроватей и поужинают на славу, — объяснил Фрол спокойным голосом. — Единственный шанс спастись: добраться до оружия. Стрелять умеешь? Тогда иди за мной.

Русский подхватил железный табурет, выставил перед собой и двинулся вперёд — осторожно, шаг за шагом, словно проверяя лёд под ногой на прочность или нащупывая дорогу в темноте. Один из пингвинов внимания не обратил, поскольку заглатывал охранника, почти целиком. Но другой раскрыл клюв и зашипел. В эту алчную пасть и полетел табурет. Пока чудище откашливалось, Фрол проскользнул под крылом, схватил карабин и всадил три пули в глаз мутанта.

— Да-а-а! — проревел он, откатываясь подальше от бьющегося в агонии монстра.

Киф предостерегающе крикнул, но было поздно. Второй пингвин ещё давился останками охранника, поэтому не представлял опасности. На беду в спальный отсек протиснулся ещё один хищник, который напал сзади, без упреждающего рыка или вопля. Просто ткнул клювом, пригвождая Фрола к полу — с той же лёгкостью, как стальная булавка протыкает жучка или бабочку.

Богатырь всхлипнул от боли и неожиданности. Поднял ствол, но тот заплясал, выписывая восьмерки: руки слабели предательски быстро. Из последних сил подтолкнул карабин по полу в сторону Кифа и затих.

— Фрол!

Бесполезно. На тот свет не докричишься. Но здесь ещё можно пошуметь: Киф прицелился в треугольник между жёлтыми глазами и клювом. Порадовался, что патроны оказались разрывными. С первого же выстрела он снёс морскому чудищу полголовы. Стараясь беречь боеприпасы, подошёл поближе к оставшемуся в живых — тот уже справился со своей жертвой, из клюва свешивалась лишь кисть руки с массивным браслетом для экстренной связи. Охранник нажать на кнопку не успел и тревогу не поднял. Киф выстрелил прямо в браслет — о, теперь заголосила сирена по всем этажам Купола, замигали яркие лампочки. Струхнувший пингвин попытался было отползти, но человек не дал такого шанса — ещё две пули вырвали из круглой черной башки алые фонтанчики. Интересно, каковы на вкус эти пернатые разбойники?

Бригадир резонно рассудил, что уснуть после такого никто все равно не сможет, поэтому погнал выживших работать: чинить стены да сбрасывать трупы в океан. Только Кифа потащил на самый верх Купола — туда, где столб света уходил вверх, пронзая черные тучи.

— Ну что, герой, вот и нашла тебя награда, — сказал он, разливая по кружкам сивуюху. — Катер вот-вот отправится в Аделаиду. Капитан у нас ночевал, да после налета мутантов рвётся поскорее сбежать. Ждёт тебя с нетерпением. Поедешь навстречу светлому будущему. Тьфу ты, прошлому, конечно.

Неплохой тост получился — выпили залпом. Киф пошёл к шлюзу, услышав как сзади снова забулькало — бригадир решил повторить, но уже сам. Ему-то машину времени увидеть не доведётся: рангом не вышел.

— Везучий… Смотри, чтоб удача не отвернулась! — послышалось вслед.

Тоже, в принципе, тост.

* * *

Одноглазый нарочно прилетел из своего любимого 1999 года, чтобы взглянуть на Кифа. Он давно уже не работал рекрутером, да и вообще не работал — стал вице-президентом Корпорации и почти не вылезал из прошлого. Положение обязывает, как говорили предки. Но пропустить такое событие просто не мог: шахтёр, принёсший в закрома больше всех зеленухи наконец-то исполнит свою давнюю мечту. Есть в этом что-то сентиментальное, не находите?

— Итак… Вы хотите…

К чему вопросы и расшаркивания, когда он прекрасно знает о навязчивой идее этого парня. Бригадир докладывал. А также Зиг и ещё несколько прикормленных осведомителей. Бывший головорез из банды Западного берега замыслил красиво уйти, разорвав пожизненный контракт с Корпорацией. Одноглазый ухмыльнулся: он специально наводил справки у историков в 1999 году, те в один голос уверяли, что россказни о Клеопатре — ложь и клевета. Точнее, легенды и мифы. Нет, царица египетская любила пошалить и до мужчин была весьма охоча, но ядом никого не травила. Так что поутру вернётся Киф в серую и промозглую реальность. Удивится, конечно. Скорее всего, синее стекло в гневе разобьёт. Однако бывший рекрутер знал, что этого эгоистичного подонка легко обвести вокруг пальца. Придумать легенду о том, что эребус блокирует любые яды в крови. И предложить новое путешествие, к императрице Мессалине в не менее Древний Рим, которая убивала своих любовников кинжалом. Тоже враньё, но зато этот крепкий работяга отработает у Стены ещё лет десять. В конце концов, парню нет и тридцати! Отличное приобретение для Корпорации.

— Хотите в Древний Египет…

— Хочу, — ответил Киф. — Но это подождёт!

Он все обдумал, пока судёнышко на воздушной подушке неторопливо скользило к берегу. Хотя понимал, что это поистине революционное решение принял ещё раньше. Даже не сам принял, это было решено за него, — в тот самый момент, когда Фрол спас ему жизнь.

Долг надо выплатить. Не потому, что того требуют законы морали — ими он готов подтереться в любой момент, когда приспичит. И не оттого, что в сердце зашевелилась какая-то сопливая слабость. Сердце — всего лишь мышца, насос перекачивающий кровь. Откуда там взяться чувствам?! Просто русский показал, что даже растратив всю жизнь впустую, можно умереть не зря.

— Поездка в Крым, год здесь указан, — Киф бросил на стол фотографию, заляпанную пятнами крови. — Списывайте время с моего счёта, по курсу обмена.

В двух словах, не слишком приличных, обрисовал ситуацию и добавил, глядя в выпученный от изумления единственный глаз вице-президента.

— А мне пора обратно в шахту.

Да, Кифу по-прежнему плевать на окружающих, тем более на эту соплячку, которой никогда не видел. Даже имени знать не хотелось. Надо выплатить долг. Год жизни. Год каторжного труда. За пару дней в прошлом для юной девушки. Если она передумает пускаться в смертельный заплыв, то все равно погибнет там от излишней солнечной радиации, так говорил Фрол. Зато душа её станет чайкой или альбатросом.

Возможно.

А он подождет. И Клеопатра тоже — ей-то куда спешить…

* * *

На следующее утро, запрыгивая в пустую вагонетку, Киф думал только об одном: неужели поднеся к уху ракушку можно и вправду услышать, как шумит море?

Исправленному верить

Молодому ошибка — улыбка, а старому — горькая слеза.

Народная мудрость

1

Вечная проблема современных офисов: время здесь утекает незаметно. Это в шахте выматываются, к концу смены нет сил даже кружку пива в руке удержать. Все, пора домой. А в небоскребах по-другому работают. Сидит человек, перебирает документы, погружается в собственные мысли. Усталости не чувствует. Вот так можно задуматься и три дня просидеть. Раньше хотя бы подсказка была — за окном темнело. А сейчас…

В шикарной бизнес-башне на Воробьёвых горах нет окон в привычном понимании этого слова. Не выглянешь, как там снаружи. Мультистекло, новейшая разработка. Можно переключить на него экран ноутбука и запускать презентации. Или, например, слайд-шоу с лицами самых любимых людей. Этим режимом Игорь пользовался крайне редко, когда устраивал видеоконференции с заграницей — там любят пафос и пыль в глаза. А так, просто, нет нужды. И снимков нет. Любимых тоже давно нет, только подружки-однушки. На одну ночь. Один выходной. Один час. Таких не хочется видеть уже на следующее утро, с чего бы ещё хранить их снимки в памяти — хоть мозгоклеточной, хоть мегабайтовой… Да и компьютерам доверия нету: сейчас их могут взломать даже школьники, ради озорства. Тем более, конкуренты. Наймут хакера и вскроют в момент, лишь бы добраться до важных файлов. Не-не-не, сейф из титана — вот это надежная штука. Лишь запирая документы на три ключа и два кодовых замка, можно расслабиться и спать спокойно.

Кстати, насчёт расслабиться. По вечерам он частенько крутил здесь порно. Мультистекло лучше телевизора: объемная картинка во всю стену, долби-звук, а можно поколдовать с настройками и появится даже запах потных тел. Словно за спаривающимися великанами подглядываешь, честное слово…

Днём уделял внимание новостям. Вылавливал из мутного информационного потока скользких рыбёшек. Сплетни. Ага, эти двое на грани разрыва, жена застукала крупного чиновника в постели с няней. А этот при смерти, — смотри-ка, ведь ровесник, сорок три года всего, а как себя запустил, — гастроли, пьянки, изнурительные оргии. Хорошо! Просто великолепно, если ты лучший в городе специалист по разводам и делёжке наследства.

Игорь как раз такой и есть. Поэтому вместо окна в необъятном кабинете постоянно включён зеркальный фон. Следить за своими движениями и осанкой. Контролировать выражение лица. Любоваться косматыми бакенбардами, горбинкой на носу и волевым подбородком. Он научился наполнять глаза искрами неподдельного интереса к собеседнику, даже когда адски хочется зевнуть или почесаться. Гонорары сразу выросли втрое. Что ещё надо для счастья?!

— Хх… Хх… Хх…

Приглушенный хрип донёсся из-за шкафа. Антикварные часы с кукушкой. Вместо птицы на пружине выпрыгивает клоун, охрипший от старости. А ведь когда-то кричал «хи-хи». Рухлядь плохо вписывалась в модный интерьер, давно стоило выбросить. Но слишком дорога память о первом выигранном суде. Тогда, на заре карьеры, на юного адвоката скинули «мертвое» дело: актер зарепетировался до полного помешательства — стал душить женщин направо и налево. Жену и ту не пощадил. Что сказать в защиту безумного Отелло? Присяжные изначально настроились против. Тётки постервознее поджимали губы, а хлюпик в галстуке стыдливо отводил глаза. Ясно, как проголосуют: клиент обречён на пожизненное. Но побороться надо.

«Да я и не спорю. Виновен, господа, виновен!» — так началась блестящая речь, позднее напечатанная во всех газетах и включённая, пусть не в учебники, но в пособие по внеклассному чтению для студентов юридического факультета. — «Но давайте разберёмся: в чем именно он виноват. Молодые и талантливые актёры в театрах ничего не решают. Не могут стукнуть кулаком по столу и потребовать: хочу сыграть роль мавра. Нет, выбирает режиссёр. Смотрит на труппу, как на коробку ассорти…»

Тут он достал из-под вороха папок на столе шоколадный набор в блестящей упаковке, изрядно удивив судью и прокурора. Жюри так и вовсе разинуло рты, а это представление как раз для них.

«Приговаривает: а дай-ка вот этого попробую. Ой, начинка не понравилась. Горьковат!» — зрители прыснули смешками, когда адвокат надкусил конфету и бросил на пол. — «А этот сгодится? Нет, слишком миндальный!»

Ещё одну сладкую пирамидку припечатал каблуком потертой туфли. По залу зашелестели шепотки, а с галерки какой-то репортёр глумливо крикнул: «Непростые бонбошки-то! Видать ликёр в голову ударил!» Но его зашикали более опытные коллеги — интересно же, куда вырулит молодой защитник. А тот продолжал, совершенно не смутившись.

«Режиссёру, этому зажравшемуся барину, видимо никто не сообщил, что крепостное право в нашей стране давно отменили. Этот тиран и самодур два месяца доставал актера придирками на репетициях. А за неделю до премьеры — пошел вон! Выгнал пинком под зад: пойди и научись душить женщин. Представляете? Подтолкнул человека с уже истерзанной психикой… К убийству!»

Игорь не оглянулся на ахнувший зал, он буравил взглядом самого тщедушного из присяжных. Если сломается этот, то и остальные посыплются вслед за ним.

«Ваш начальник, наверняка, тоже злобный диктатор?»

Тот боязливо кивнул, вжимая голову в плечи.

«Я так и знал. Большинство тех, кто нами управляет — редкостные сволочи, упыри и грымзы. Подобная ситуация знакома многим. Да что там — каждому. Босс даёт команду: сделай то-то, иначе уволю! Под таким давлением вы ведь не сможете отказать?»

Хлипкий покачал головой. То же самое сделали ещё трое из заветной дюжины.

«Вот и мой подзащитный не возразил. В его уставшем и больном мозге, забитом репликами дикого ревнивца — героя Шекспира, — сгорели предохранители. Не выдержали высокого напряжения. В голове помутилось. Он стал тряпичной марионеткой Отелло в руках жестокого Карабаса-Барабаса!»

Теперь уже шестеро присяжных смотрели на актера с заметным сочувствием. На то и был расчёт. Никто не любит своего шефа. Спросите любого сотрудника: во всех проблемах и напастях виноват этот… (добавьте любое ругательство, по вкусу). А себя, наоборот, все склонны выгораживать. Глядишь, и себе подобного оправдают.

«Режиссер давил не ради искусства, понятное дело. Плевать ему на успех и аплодисменты. Куда важнее барыши. Знаете, что сделал этот мерзавец после премьеры? Забрал свою зарплату — полный чемодан денег! — и уехал в Швейцарию. Отдыхает там. По ночам не ворочается. Совесть вряд ли такого замучает. Хотя настоящий виновник, — подстрекатель всех этих убийств, — именно он!»

Приговор вынесли до того мягкий, что хоть зайца игрушечного набивай: три года в психиатрической лечебнице. Про тюрьму не заикались. Актёр поболел да и выздоровел. Сейчас блистает во всех крутых сериалах, соглашается лишь на главные роли и миллионные гонорары. Уголовное прошлое не мешает, наоборот, продюсеры радуются этой «изюминке». Ведь зрительницы будут обсуждать у экранов: «Это он? — Который? — Ну, тот, что жену придушил! — А, точно. Вроде он. — Давай-ка посмотрим…» Успех мыльной опере гарантирован, а система Станиславского тут вообще не нужна, достаточно брови нахмурить в кадре… Психике звезды ничто не угрожает!

— Хх… Хх… Хх…

Игорь считал хриплые клоунские потуги, сперва про себя, а под конец уже и вслух.

— Десять… Одиннадцать… Двенадцать!

Полночь открыла новую страничку в электронном календаре, на зеркальном стекле проступили метровые цифры, а металлический голос озвучил:

— Пятое сентября две тысячи двадцать четвертого года. Запланировано три встречи и пять мероприятий. Прогноз погоды…

Беглый просмотр показал — ничего особенно важного. Можно все отменить и проваляться целый день в кровати. Желательно, не в одиночку. Хотя нет, надо готовиться к процессу. Всерьез готовиться. Малейшая оплошность — всему конец. Судья на прошлом заседании уже заявил, что его раздражают гнусные приёмчики и не менее гнусная рожа адвоката. Но тут соврал, совра-а-ал. Игорь улыбнулся отражению: что-что, а рожа как раз очень красивая. Просто жаба душит человека в черном. Как футбольные арбитры завидуют нападающим и отменяют шедевральные голы. Офсайд выдумывают или ещё какую ерунду. Когда не удаётся, показывают желтую карточку за слишком бурную радость. Отыгрываются за то, что сами так круто забивать не умеют… Ничего, прорвёмся. В истории остаются Пеле и Месси, а не плешивые дядьки со свистком.

Тем более риска никакого, тюрьма или что похуже на кону не стоит. Он давно уже завязал с убийцами, перешёл на более прибыльные дела. Хватает и на аренду офиса в центре самого дорогого города мира. И на еду в ресторанах по соседству. И на пафосные побрякушки. Вот, айфон уже четырнадцатый! Чудо техники. Единственный минус — разряжается быстро, на целый день не хватает. А уж если засиживаться допоздна… Ткнул в экран. Не зажигается. Потянулся, чтобы поставить умную трубку на зарядную панель, но тут мертвечина ожила. Засветилась зелёным огнем и тренькнула.

Вызов.

Номер не определён, да и время позднее. Но юристов часто дергают посреди ночи, как врачей и пожарных. Надо ответить: может, кто из его постоянных клиентов-миллиардеров попал в беду за границей? В Америке сейчас как раз утро.

— Да?

— Балда! — ответил смутно знакомый голос из трубки.

И кто же это у нас такой дерзкий?! Впрочем, не важно. Вести разговор в тональности «сам дурак» нет желания. Адвокат хотел сбросить звонок, но телефон на кнопки не реагировал. Правильно, он же разряжен. Тогда как сумел дозвониться этот хам? Загадка. Похоже, не последняя… Игги вытаращил глаза от изумления: на экране айфона проступило лицо старика, мгновение спустя перепрыгнуло на мультистекло и заплясало там, радостно хохоча.

— Получилось! Сработало!!!

Наверное, именно так ликуют джинны, когда их выпускают из лампы или запечатанной бутыли. После тысячи лет одиночества.

— А вы, собственно, кто? — Игорь постарался, чтобы голос звучал надменно и подчёркивал, кто здесь хозяин.

— Некогда объяснять, блин… Ты должен меня спасти!

Вот оно что. Спасти. Сейчас затянет жалостную песню о тяжелой жизни и в конце попросит денег. Совсем обнаглели нищеброды, уже лень по улицам ходить — через камеру клянчат.

— Точнее, ты должен спасти себя от ужасного будущего!

У-у-у, все гораздо хуже. Секта. Религиозный фанатик хочет предложить новый путь к свету. Адвокат пытался нащупать кнопку отключения видеотрансляции или хотя бы сбросить звонок. Но ничего не получалось.

— Неужели ты не узнал меня? — голова на экране заметно обиделась.

Какой-то дальний родственник? Скорее всего, дядя Витя, муж тёти Шуры. То-то лицо показалось знакомым, фамильные черты. Не виделись лет двадцать, да и прежде редко общались. Но по какой-то причине тот вспомнил про племянника. Вот сейчас скажет: подкинь пару тысяч на спокойную старость, по-семейному. Все они попрошайки.

— Неужели ты не узнал… себя?

Бред. Игги даже лоб потрогал, а вдруг горячка какая. Нет, вроде. Тогда почему физиономия дикого старика кажется точной копией его собственной? Только совершенно лысой, а ещё более одутловатой и бледной. Именно таким адвокат может стать спустя… Ну, скажем, пятнадцать лет.

— Вижу, что дошло, наконец. Я тебе звоню из будущего. У нас с тобой здесь, в 2037 году, полнейшая задница.

По экрану пробежала зелёная рябь, но потом снова проявился…

— И как мне вас называть? Двойник? Будущий Я? Постаревшая Копия?

— Зачем такие выкрутасы, можно просто Иваныч, — улыбнулся путешественник во времени. Ох, да у него же половины зубов нет. Что за ерунда! Игорь с детских лет одержим чисткой зубов. Лучшие стоматологи выправили корявый прикус и раз в месяц осматривают челюсти чуть ли не с микроскопом. Как можно растерять свой перламутровый запас? Так себя запустить. Невероятно. Даже полёты сквозь годы и века в сравнении с этим кажутся реальностью. А ведь ученые давно доказали: машину времени создать невозможно, ей потребуется столько энергии, что сотни электростанций не сдюжат. Ядерный взрыв — и то маловато будет. Максимум перепрыгнешь в позавчера…

Значит, все это глупый розыгрыш. Понять бы ещё, это друзья хулиганят или враги пытаются надуть и сбить с толку.

— Заканчивайте этот маскарад! — рявкнул он. — Я оценил грим, и голос вы копируете превосходно. Но не верю.

Гость из будущего насупился.

— Ну извини, паспорт показать не могу…

— Паспорт? Вы серьёзно? Да я их в метро могу купить десяток на рубль.

Игорь блефовал, в метро он не спускался уже много лет и понятия не имел, чем там торгуют. Впрочем, собеседник отреагировал совсем на другое слово.

— Рубли? У вас их ещё не отменили? Хх… — хотел засмеяться, а вышел сиплый кашель, как у игрушки из настенных часов. — А ты ещё более жёсткий и подозрительный, чем я помню. Это хорошо. Только с таким настроением у нас появится шанс, чтобы все изменить.

— Ничего я менять не собираюсь! Кто бы вы ни были, Иваныч, нанятый лицедей или безумец… Пока врёте не убедительно.

— Ах ты, пащенок! — взревел старик, но тут же заозирался и перешёл на раздражённый шёпот. — Хочешь доказательств? У меня их полные карманы. Подставляй ладошки, сейчас нагребу и отсыплю. Я ведь знаю все твои постыдные секреты. Например про Ниночку, девчонку из соседней квартиры. Сколько ей было тогда? Лет четырнадцать, не больше.

— Послушайте, если это шантаж, то я ничего платить не буду, — Игорь бодрился, но по спине стекала ледяная волна паники. — Не знаю, откуда вам это известно, но даже если Нина проговорилась… Я буду все отрицать. Улик нет, только её слово против моего. А дело давнее, перспектив в суде никаких. Это я как адвокат говорю.

— Как адвокат ты должен знать, что срока давности за совращение малолетки в этой стране нет. Поэтому давай без понтов. И, к слову, Нинка купилась на твои тогдашние угрозы. Здорово сообразил, чертяка!

В памяти отчётливо всплыл летний день… Далёкий, но накрепко засевший в голове. Вышел покурить на балкон. Услышал непонятное пыхтение у соседей, перегнулся посмотреть — любопытно же. А там эта юная Лолита, гладит себя, ласкает пальчиками. Гормоны застучали молоточками в висках: трах-ни-трах-ни-трах-ни-е-ё. Бороться с таким наплывами и в сорок лет трудно, в девятнадцать же — бесполезно. Подтянулся на руках, прыгнул к ней. В те годы многие ещё не ставили эти пластиковые стеклопакеты…

— Элегантно развёл малявку! — в голосе обличителя появились горделивые нотки. — Сказал, что снял видео. На обычную зажигалку Зиппо. Хх… Хх… Ты ей втираешь, что там внутри камера, как в шпионских фильмах. Она краснеет от стыда, дрожит, кивает. На все согласна, лишь бы никто не узнал. Оборжаться, какие дети были доверчивые.

Это правда, нынешних подростков уже не обманешь. Наивных дурочек нет. Хотя сейчас в любом магазине электроники можно купить камеру, спрятанную в зажигалке или авторучке.

— Но ты не знал, скажет она отцу или нет, — продолжал Иваныч. — Боялся с ним на лестнице здороваться. Лёша, по прозвищу Бугай, работал забойщиком на мясокомбинате. С одного удара пришибить мог. Тебе ещё долго снилось, как он разделывает твоё тело ножами — помнишь, у них на кухне, на магнитной ленте висели огромные, блестящие тесаки? Ты с криком просыпался по ночам…

— Понял! Вы прочли записи психоаналитика. Вот кому я описывал свои кошмары, со всеми подробностями, — уф, вот и отгадка, а то чуть было не поверил. — Но зачем она показала их чужаку, ведь это вопиющая непрофессиональность.

— Как и спать с клиентами. А ты психичку, помнится, три недели жарил. Даже отпуск взял, настолько барышня была хороша. Потом, как обычно — враньё. Соскочил, увлёкся другой.

— И про это сообщила? Мстительная дрянь. Сговорилась с шантажистом… Только ничего у вас не выйдет. Хрен моржовый получите, а не деньги!

Зеленые молнии сверкнули в верхних углах экрана, он снова зарябил. Старик снова огляделся по сторонам и затараторил:

— Послушай, я знаю твои самые постыдные тайны. В шесть лет ты застукал родную тётю Шуру, спящую пьяным сном с задранной до подмышек юбкой. Помнишь, как засовывал пальцы под резинки её чулок? А в старших классах поменял перочинный нож, который отец привёз из Швейцарии, на колоду порнографических карт — без двух тузов. Прятал похабщину во втором томе «Войны и мира», потому что никто не полезет перечитывать Толстого. Мало? Тогда самое главное. Я знаю, когда ты первый раз испытал оргазм. Подростком. Качался в гамаке на даче, а собака лизала тебе правое ухо. Накрыло такое возбуждение, что ты не выдержал и сунул руку в оттопыренные шорты. Только прикоснулся — сразу…

— Стойте! Подождите!!! Но об этом я никому… Никогда… Это известно только… мне.

— Дошло, наконец, — улыбка получилась торопливая и кривобокая. — Слушай и запоминай. Дня через три к тебе придут Березовичи. Миллионер и его красавица-жена собираются разводиться.

— Отличная новость! Это же такая прекрасная реклама.

— Вот-вот. Я то же самое подумал в 2024-м. Полгода на первых страницах газет и журналов. Заявления от имени безутешной супруги и её четверых детей. Меня тогда очень удивляло: как у неё фигура не испортилась и никаких шрамов или разрывов на животе… А оказалось, все дети из пробирки: суррогатные мамы, кормилицы, няни и гувернантки. Богатые если и плачут, то от безделья.

— Откуда вы… — да ладно, чего самому себе «выкать». — Откуда ты знаешь, что шрамов нет?

— Так я же её… В смысле ты… Мы же её затащим в койку. Обычная схема: припугнём, что иначе мужу достанется все, а ей шиш с маслом. Причём вазелиновым. Да в чувстве юмора нам не откажешь. Хх… Хх…

Игорю не нравился этот жуткий смех, аж передергивало от отвращения. Старик вскоре посерьёзнел:

— Это уже позднее ты узнаешь, что развод фиктивный. Миллионер хотел сэкономить на налогах. А ты… То есть я… Мы его любимую женщину отшпилили. К ней какие претензии? Играла роль до конца. Пришлось поддаться, чтобы никто не заподозрил. Но скотину-юриста, который воспользовался моментом…

— Захочет наказать?

— И накажет, не сомневайся. Вылетишь из коллегии адвокатов, пару-тройку лет помыкаешься без работы. Редких консультаций не хватит даже на еду. Придётся все продать, даже коллекцию марок — помнишь, собирал в школе? А потом, когда начнёшь мылить верёвку, приедут охранники Березовича. Найдут тебя в Бирюлевских трущобах, в грязной дыре. Привезут к олигарху в башню. Тот скажет: «Настрадался? Хочешь, прощу и возьму на работу в свою корпорацию? Вылижи мои туфли и мы в расчёте!» Всего-то. Последнее унижение. Ты с радостью рухнешь на колени и тогда он скажет: «Знай своё место, сявка»…

— Не самая ужасная история, — Игорь ожидал чего-то жестокого и неприятного, настраивался на трагедию прямо, а все закончилось фарсом. — Получается ты… То есть я… Мы довольно легко отделаемся?

— Обделаемся! Вот почему люди такие идиоты? Когда приходит незнакомец с сомнительным предложением, сразу ощетиниваются ежами. Недоверчиво хмыкают и отворачиваются. А стоит появиться известному денежному мешку и посулить богатство сказочное — защитные механизмы отключаются и все летят, как бабочки на огонь. Хотя теперь я понимаю: как раз к таким с подозрением надо. Не просто так они свои миллионы заработали. Честным путём не разбогатеешь. Только ушлые пройдохи…

Тут он закашлялся, выпучивая глаза. На губах выступила розовая пена.

— Короче, у Березовича был план. Найти козла отпущения и повесить на него несколько сомнительных проектов. На пару растраченных миллиардов. Но я-то не знал об этом. Несколько лет верил, что становлюсь влиятельным человеком в финансовой империи и вдруг все рухнуло. Меня осудили на двадцать лет и забросили в тюрьму, которую спонсирует корпорация. Вот тут на мне отыгрались. Охранники выбили половину зубов, бросили в ледяной карцер — потом пришлось ампутировать отмороженные ноги, по колено. Лёгкие тоже загубили. А что творили заключённые… Звери, настоящие звери! — старик задохнулся от чудовищных воспоминаний, смахнул набежавшие слезы, но тут же взял себя в руки: времени на жалость к себе почти не осталось. — Уже готовился помирать, чтобы скорее отмучиться, но тут ко мне в камеру подсадили ученого. Он создавал для корпорации устройства, чтобы тайно прослушивать конкурентов и выкачивать секретную информацию. Из самых закрытых хранилищ. Потом Березович решил, что тот слишком много знает и может проболтаться. Решил изолировать.

— Сумасшедший учёный, — пробормотал адвокат, вспоминая древнее кино про машину времени.

— Абсолютно нормальный. Он спрятал под пломбой пару осколков зеленого минерала, с которым экспериментировал в лаборатории. Собрал из подручных средств вот этот коммуникатор, зарядил его от камушка и позвонил сам себе в прошлое. Уговорил изменить жизнь, никогда не устраиваться на работу в корпорацию. А потом исчез. Представляешь? Сработало! Вот я тоже так хочу. Пообещай, что не свяжешься с Березовичами. Спаси меня! Спаси себя, используй второй шанс. Проживи жизнь по-другому. Понял?

Изображение замельтешило, потом съежилось в маленькую точку. Экран погас. Но в телефоне голос ещё звучал, довольный и умиротворённый:

— Ты ещё здесь? Зеленуха почти погасла, но на пару слов хватит. Может, спросить что-то хочешь?

— А то! Россия станет чемпионом мира по футболу?

Визгливый хохот снова перешёл в кашель.

— Кхе-м… Мог ведь узнать что-то полезное. Ох, какой же ты… Какой же я все-таки дурак! И завязывай с этим вот… Хорош девок в койку таскать. Рано или поздно это…

Разговор оборвался, теперь уже окончательно. Игорь потыкал пальцем в трубку — по-прежнему мертвая. Откинулся в кресле. Что дальше? Как что… Теперь ты узнал полный расклад на будущее. Хотя история фантастическая, но можно ли не верить самому себе?! Осталось сделать правильный выбор. Впрочем, тут и выбора нет.

Он позвонил секретарше, как только айфон очнулся от спячки.

— Спишь? Какое свинство. За что я тебе деньги плачу… Ах да, вспомнил. За упругую попку. Вот завтра утром первым делом хватай её в руки и беги покупать мне билет на Гаити. Первый класс! Выиграю суд и сразу в отпуск. Отмени все встречи на две недели вперёд. И вот ещё что… Если позвонят от Березовича или его жены — ты не знаешь, как со мной связаться. Пусть ищут другого адвоката. Запомнила? Повтори…

Секундная вспышка озарила мультистекло. Зелёным контуром проступила тюремная камера: решётка на окне, железные нары в два яруса, стол прикрученный к стене. На нем диковинный аппарат с антенной из гнутых алюминиевых вилок. И никого в поле зрения. Пусто! Ур-р-ра-а-а!!!

Так, будущее исправлено. Займёмся настоящим. Из большого глобуса, — на самом деле замаскированный бар в углу, — достал бутылку виски, такого же древнего, как его детская коллекция марок. Интересно, где она сейчас? Хранится на антресолях в доме родителей, среди всякого ненужного хлама? Надо бы достать, сдуть многолетнюю пыль. Пополнить на радостях. В Доминикане, должно быть, красивые марки…

2

Кризис — это когда не хватает чего-то важного. Вроде бы к тридцати годам все есть. Карьера, деньги, лексус. А новый, 2011 год пришлось встречать в одиночестве. Список контактов в «аське» перевалил за три сотни, но тусить не с кем. Деловые и шапочные знакомства, важные клиенты и случайные девушки, ах да, ещё рекламный спам. Добавлял всех, кто стучался. Мало ли когда пригодится. И вот пришло первое января, он сидит за компьютером трезвый, прилично одетый и даже не знает куда податься этим утром.

Можно, конечно, пройдись по улицам, где нет людей и машин, только деревья, покрытые робким хрусталем инея. Замёрзнуть в слишком легкой куртке. Ворваться в пахнущий детством подъезд, оставив за дверью остывающий пар «драконьего» дыхания. Мимо знакомых вмятин на почтовых ящиках, вдоль щербатых перил, хранящих тайну «…плюс Рита равняется…» Уже через минуту разбудить всех фирменным звонком в дверь (короткий-длинный-два коротких), через полторы — тонуть в объятиях. Потом жахнуть с отцом водочки и закусить маминым «Оливье», где кроме копченой грудинки и варёной говядины, ещё хрустящие яблочки, а заправлено все не просто майонезом, но пополам со сметаной…

Нет никакого кризиса. Ты снова дома, малыш!

Можно, конечно… Но впереди десять дней каникул. Кем-то же придётся их занять. Он крутанул колесико на мышке. Бесполезно. В семь утра все цветочки горят красным. Москвичи либо недавно вернулись с гулянок и уже спят, либо ужрались сразу после телеобращения президента и ещё спят. Пепелище. Тишь до гладь.

Тук-тук.

Интересный номер — сплошные нули. Разве такое возможно? Видимо, да. Пишет что-то, отправляет.

Плямк. Зеленые буквы проступили в квадратном окошке.

«Привет, Игги!»

Фамильярность и прозвище, которое знают немногие. На «ты» ещё ладно, молодой, потерпит, да и мало кто в электронной болтанке на вежливости зациклен. Но вот прозвище… Кто-то из бывших? Девушек или однокурсников? Тогда почему номере к знакомый?

Плямк. Новая строчка.

«Помечтал уже про любимый салатик?»

Откуда знает?

«ОТКУДА ЗНАЕШЬ?» — ответ напечатался синим шрифтом.

Плямк. Раздражающий звук, надо отключить. Вот так гораздо лучше. Игги прочитал:

«Я знаю все твои мысли!»

Ого, заявочка. Кому-то хочется напустить мистического тумана, заинтриговать…

«ДОКАЖИ!»

Вот и посмотрим, чем ответит таинственный незнакомец. Или незнакомка? Слишком уж на флирт похоже.

«Ты страдаешь от одиночества, но к родителям идти боишься. Потому что это как расписаться под приговором. Получится, что ты сдался и уже не надеешься построить хоть какие-то отношения».

Верно, что-то подобное мельтешило в голове полчаса назад. Но такое и угадать можно. Пальцем в небо. Опять же, с друзьями часто делился. Вечная проблема — отцы, дети… Новые зеленые закорючки неслышно прошагали по «аське», построились в три шеренги. Стой, ать-два!

«Ещё ты ненавидишь свою работу и не радуешься победам. Адвокату слишком часто приходится защищать виновных. Убийц. Маньяков. Насильников. Когда такого негодяя отмазываешь от тюрьмы, на душе становится невыносимо гадко».

Про это он никому не говорил. Даже намёком. Теоретически и тут можно угадать. Однако что-то тоненькое и острое кольнуло под сердце, сбивая дыхание. Жутковато. Может, выключить компьютер, от греха подальше?! Потянулся к большой круглой кнопке на системном блоке, но нажать не успел.

«Мало? Тогда прочти. С выражением…»

Из белоснежной скорлупы экрана проклюнулось еще одно сообщение.

«Раскатал тебя каток

По асфальту мокрой лужей?

Ерунда. Терпи, браток!

Завтра будет только хуже…»

Дальше невидимая рука щедро насыпала смайликов. А вот Игги не улыбался. Бледной тенью сполз со стула, пошёл в ванную и долго плескал холодной водой на лицо. Вернулся. Перечитал. Ошибки нет. Именно этот стишок он сочинил неделю назад, ещё никому не показывал и нигде не записывал. Хранил в памяти. Иногда мысленно повторял, вплетая хорей в торопливый ритм своих шагов.

«КАК????? ОБЪЯСНИ — КАК??? НЕУЖЕЛИ ТЕЛЕПАТИЯ ВОЗМОЖНА? ИЛИ ТЫ ЭКСТРАСЕНС?»

Незримый собеседник расстелил ещё одну дорожку из весёлых скобочек.

«Все гораздо проще. Посмотри на аватарку!»

Игги машинально кликнул по круглой фотографии. Она увеличилась, выпячивая узнаваемо-горбоносый профиль. Щека заросла до самого уха, но подбородок чисто выбрит.

«Я — это ты!»

Похож, только изрядно постарше. Хитрый глаз подмигнул, или показалось? Что происходит? Какие-то байки из склепов. Оживший ночной кошмар. Сейчас из кухни вырулит тот самый каток и медленно покатится, выламывая кирпичи из стены неповоротливым боком. От такого можно запросто убежать. Нет, шалишь! Ноги отнялись от страха, так что только ползком. Отталкивайся локтями, ещё, ещё…

«Я из будущего. И ты прав, с каждой минутой оно становится все ужаснее!»

Скорее, копуша! Железный монстр уже близко. Его нереально длинная тень накрывает до самого затылка. Не вздумай оглядываться! Не смей! Но голова сама поворачивается, очень вовремя, чтобы увидеть, как гигантский валик подминает под себя пятки, с хрустом прокатывается до колен и продолжает движение.

Игги взвыл от ужаса. Хотя криками тут не поможешь. Собери силу, волю и надежду в один кулак, а потом шарахни по кнопке. Отключи проклятую машину. Не достаёшь? Тогда вытяни палец и ткни. Не хватает совсем чуть-чуть. Тянись. Давай же! Есть. Вентилятор внутри компьютера щелкнул и затих. Лампочка погасла. Взбесившийся каток растворился в воздухе, ноги целы. Фу-у-у-ух! Привидится же такое…

Плямк. Звук вернулся. Этого не может быть, машина обесточена. Однако монитор по-прежнему светится, в диалоговом окошке появляется очередное сообщение:

«Судьба даёт нам с тобой ещё один шанс всё исправить!»

Обморок длился недолго. Острые уголки клавиш впились в висок, перезапуская нервную систему. А там уж и сознание включилось.

Плямк. Плямк. Плямк. Неизвестный тип строчил, как пулемёт — предложение за предложением. Написал и отправил, написал и отправил… Игги читал строчки также наспех, пропуская некоторые моменты. Не от невнимательности, что вы, просто защитная реакция — внутренний голос подсказывал, что слишком много подробностей взорвут мозг. Но и из небольших осколков сложилась довольно внятная картинка.

Этот дядька из будущего… Вот как его величать, чтобы совсем не запутаться? О, пусть называется Девять Нулей, по номеру «аськи»! Так вот, этот самый тип уже пробовал однажды изменить своё настоящее, чтобы потом жить лучше и веселее. Уехал на острова. Сначала в отпуск, потом ещё, зачастил в тропический рай — Бора-Бора, Мальдивы, Занзибар, Таиланд. В последнем решил зависнуть насовсем. Ему говорили: это легко. Сдай квартиру в Москве, купи хижину за копейки. Консультировать клиентов можно и через интернет. Зато вокруг сёрфинг, красотки в бикини, сочные фрукты круглый год. Пока на карточку деньги капают — живи, в бакенбард не дуй.

А потом пришли бандиты. Не киношные тайцы в наколках и зеркально-дымчатых очках. Наши, русские. Родненькие. Они давно обосновались на местных пляжах, трясли дань со всех приезжих — рай без подвоха бывает лишь в сказках. Сразу, без церемоний, достали пистолеты и объяснили правила.

Обычный тариф, брат. Плюс надбавка за то, что москвич — мы таких не любим. Плюс наценка за то, что юрист — законников вообще ненавидим. Сколько получилось? Теперь удвой сумму. Да просто потому, что рожа твоя нам не нравится. Готовь бабки каждую неделю и живи спокойно, никто не тронет.

Мужики, имейте совесть… У меня столько нету!

Совесть мы имели и так, и эдак. Нет денег, значит, окажешь одну услугу…

Всего-то полететь в Москву и передать посылочку хорошему человеку. Пакетик. Небольшой, совсем не тяжёлый. Как тут спорить, если нет на руках железного аргумента: ни пистолета, ни автомата. Согласился. Загрузили в чемодан пять желтых манго. Из самого крупного выдолбили косточку, а на её место сунули чёрный свёрток. Такого же размера. — Не спрашивай что внутри, брат. Если что, скажешь: не моё, на рынке купил. Ну, ты же юрист, найдёшь нужные слова…

Он нервничал. Хотел первым делом пойти в полицию и во всем сознаться. Но бандиты пасли его до самого аэропорта, потом один из них сел в тот же самолёт, а в Шереметьево пристроился сзади и угрожающе сопел в спину. Сумку просветили, но служащий бросил на экран лишь беглый взгляд. Собака демонстративно отвернулась — спелые плоды благоухали французскими духами и, почему-то, хвойным освежительным воздуха. Повезло. Фу-у-ух. Первый и последний раз…

Однако у наркомафии возникло другое мнение. Девять Нулей стал постоянной «лошадкой» — раз в полтора-два месяца перевозил дурь в столицу. Сначала нервничал, потом привык. Пакеты он всегда доставлял по одному адресу. Не в притон, нет. Вполне интеллигентному профессору. Гаврилов его фамилия. Как-то разговорились, тот признался, что под кайфом легче искать нестандартные решения. Ещё несколько пакетиков и чудо свершится. Пара шагов осталась до открытия века!

Машина времени. Точнее — переговорное устройство, которое может отправлять сообщения в прошлое. Это поможет исправить огромное количество ошибок. Прекратить войны и спасти тысячи невинных жертв. Переписать историю! Сделать весь мир цветущим садом, где нет места злу…

«ПОХОЖЕ, ОН ЗАКОНЧЕННЫЙ ПСИХ!» — Игги решил разбавить монолог своим комментарием, а заодно дать понять собеседнику, что полностью пришёл в себя.

«Не без того. Уж не знаю, свихнулся он ещё в молодости или наркотики все усугубили… Но с другой стороны, у него такое уже получалось. Меня ведь предупреждали через такой же канал связи. Профессор выслушал мою историю, обрадовался. Сказал, что это хороший знак и предложил ещё одно изменение, как только прибор настроит. Я согласился не раздумывая. От бандитов не сбежишь, у них везде головорезы. А если поймают с «посылкой»… В России — тюрьма, в Таиланде и вовсе смертная казнь. Незавидное будущее!»

«ДА УЖ, МНЕ ТОЖЕ ТАКОГО НЕ НАДО! — лучше заниматься нелюбимой работой и встречать Новый год в одиночестве все оставшееся время. — НО ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ПРЕДУПРЕДИЛ СЕБЯ В… КАКОМ ТАМ ГОДУ ТЫ СУДЬБЕ В ГЛАЗА ПЛЮНУЛ?»

«Нельзя, блин! Если я отправлю сообщение в 2024-й или ближайшие годы, возникнет временной парадокс. Сдохнуть могу. Вот и пришлось вспоминать другой переломный момент в жизни. Пораньше. Благо, у меня было два месяца до следующего визита к изобретателю. Только об этом и думал — представляешь, сколько мыслей в башке просеял. Нашёл вот этот грустный праздник…»

Адвоката распирало от незаданных вопросов. Он уже поверил в то, что переписывается с далёким будущим. Но червячок сомнений, копошившийся в голове, все же прогрыз дыру и вылез наружу.

«ПОСТОЙ-КА! НО ВЕДЬ ДЛЯ ПУТЕШЕСТВИЙ ВО ВРЕМЕНИ НУЖНО ХРЕНОВУ ТУЧУ ЭНЕРГИИ. КАК ОТ УДАРА МОЛНИИ!»

Зеленые смайлики заплясали на экране.

«Тоже смотрел то кино? Ах, ну да. Мы же в детстве пересматривали раз двадцать… На самом деле энергии нужно даже больше. Десятка молний не хватит. Но профессор принёс из лаборатории зелёный камушек, который корпорация использует его для каких-то глобальных экспериментов. Он мощнее ядерного реактора. Одного грамма хватает, чтобы неделю освещать целый мегаполис. Позволяет отправлять послания в прошлое даже через выключенные гаджеты. Ты же наверняка компьютер давно уже со страху вырубил, а мы все равно общаемся!»

Игги кивнул, потом сообразил — его же не видно, — и поставил виноватый смайлик. Девять Нулей ухмыльнулся скобочками и продолжал:

«Я тоже струхнул при первом контакте… Так вот, Гаврилов уволок три камня для личных целей. Настроил свою машину и провёл пару пробных тестов. Сказал по телефону, что все готово. Я приехал к назначенному времени, как всегда с грузом экзотических фруктов подмышкой. Долго звонил в дверь, потом толкнул дверь — не заперто…»

«ЧЕРТ! ЭТО ЛОВУШКА? У ТЕБЯ… У НАС НЕПРИЯТНОСТИ?»

«Ещё какие!»

Возникшую паузу заполнил тяжёлый вздох. Там, в будущем. А потом оттуда снова посыпались буквы.

«Все как в твоём дурацком стишке. Наше завтра стало только хуже. Профессора я нашёл уже мертвым. Задушили проводом от паяльника».

«КТО?»

«Не знаю. Возможно, бандитам задолжал и платить не хотел. Или в корпорации узнали, что он приворовывает их секретные материалы. Повезло, что эти суки не нашли тайник за зеркалом в прихожей, где Гаврилов хранил прибор, вместе с наркотой!»

«А КАК ОН РАБОТАЕТ? ПОЧЕМУ ПОДКЛЮЧАЕТСЯ ИМЕННО К «АСЬКЕ»? НА СКОЛЬКО ЛЕТ НАЗАД ПРОНИКАЕТ?»

Плотина недоверия рухнула окончательно и бесповоротно, вопросы хлынули широкими потоком. Но разбились в мелкие брызги о ледяной утёс.

«Да какая разница? Не тот случай, чтоб любопытство тешить. Важно другое: тут повсюду отпечатки моих пальцев. Соседи, наверняка, опознают — как частого гостя. Я из этой кучи дерьма без тебя уже не выберусь, понимаешь?!»

Игги понимал. Он читал и смотрел достаточно фантастики, чтобы сразу уловить суть. Сейчас нужно изменить что-то в своей жизни и дальше все пойдёт по новому сценарию. Без островов, мафии, наркотиков и убийства. Эти события навсегда сотрутся и останется чистый лист. Альтернативная реальность. Но какой момент выбрать для преодоления кризиса?

«Ты должен поменять работу!» — подсказал Девять Нулей.

«ДА, Я УЖЕ ПОЛГОДА ДУМАЮ ОБ ЭТОМ. ХОЧУ БРОСИТЬ УГОЛОВЩИНУ И ЗАНЯТЬСЯ РАЗВОДАМИ. ПРИБЫЛЬНОЕ ДЕЛО И РИСК ГОРАЗДО МЕНЬШЕ…»

«Ни в коем случае!!!!!! — взвился ответный вихрь восклицательных знаков. — Так мы вернёмся к первому варианту, а там все не слишком благополучно закончилось… Не вникай, просто поверь. Нужно что-то принципиально другое. И я кажется придумал: займись музыкой!»

«ЕСЛИ БУДУЩЕЕ ЗАВИСИТ ОТ УМЕНИЯ ИГРАТЬ И ПЕТЬ, ТО НАМ КИРДЫК. ЗАБЫЛ ПРО КУЗНЕЧИКА?»

В шестом классе ему… им купили гитару. В комиссионном магазине. Акустического динозавра с пластиковыми струнами. Позвали опытного музыканта, который носил с собой деревянную приступку для ноги и нотную тетрадь. Первую неделю он учил ставить пальцы, тренькать испанским перебором и играть «В траве сидел кузнечик» на одной струне. В субботу вечером юный трубадур вышел во двор, нашёл там компанию хулиганов и сказал: «ща услышите!» Выдал весь свой репертуар. Мальчишки долго ржали, потом ещё Кузнечиком дразнились. С горя он расфигачил гитару о телеграфный столб и стал слушать панк-рок. А учитель ужасно расстроился: он как раз хотел забубенить с пацаном настоящий хит: «Во саду ли, в огороде». На двух гитарах!

Но не срослось.

«Я не про то. Послезавтра ты все-таки выберешься к родителям на ужин. Там будут дядя Витя с тётей Шурой и их сын…»

«ДИМОН? КСТАТИ, ВОТ ОН ШИКАРНО ИГРАЕТ НА РАЗНЫХ ИНСТРУМЕНТАХ. У НЕГО И ГРУППА СВОЯ ЕСТЬ, В БЫВШЕМ ДОМЕ ПИОНЕРОВ РЕПЕТИРУЮТ, А ИГРАЮТ НА ТАНЦАХ В ГЛУХОМ ПОДМОСКОВЬЕ…»

«Именно! Эта самая группа — «Демон и падшие ангелы» — запишет в этом году альбом, который разойдётся миллионным тиражом, выиграет «Грэмми» и все остальные премии. А твой двоюродный брат в двадцать лет станет всемирно известной рок-звездой!»

«ДА ЛАДНО?!»

«Лимонадно!»

Экран компьютера мигнул и начал гаснуть, но зелёная вспышка пробежала по периметру и «аська» снова появилась.

«У нас осталось минуты две, потом связь прервётся. Не перебивай! Когда за ужином зайдёт речь о музыке, предложи такой вариант: ты даёшь денег на запись альбома и становишься продюсером группы. Только составь контракт грамотно, чтобы другие юристы потом не подкопались. У этих ребят великое будущее. И запредельные гонорары. А ты сможешь забирать половину!»

Игги пожевал губы в сомнениях, пальцы выбили то же самое на клавишах:

«ОХ, НЕ УВЕРЕН… КАК АДВОКАТ Я ВПОЛНЕ СОСТОЯЛСЯ, А НАЧИНАТЬ ВСЕ ЗАНОВО СТРАШНОВАТО…»

Экран снова потемнел, на этот раз на целую минуту. Потом взорвался сообщением:

«Идиот! В этом и смысл исправления судьбы. Чистый лист и новое начало. Поверь, куда страшнее тот конец, что нам уготован, если ты не справишься. Но ты любишь музыку, даже псевдоним адвокатский взял в честь дедушки панк-рока. Все получится. Главное, старайся жить безупречно, как самому нравится. чтобы не захотелось снова все изменить. А то придётся залезать ещё дальше в прошлое…»

Помехи исказили диалоговое окно и дальше текст возникал оборванными фрагментами.

«…гораздо сложнее…»

«…больше энергии…»

«…нельзя проиграть…»

«…обещай!»

«ПОСЛЕДНИЙ ВОПРОС: РОССИЯ СТАНЕТ ЧЕМПИОНОМ МИРА ПО ФУТБОЛУ?»

Отчаянная попытка запрыгнуть в последний вагон уходящего в будущее поезда. Но тот лишь сверкнул на прощанье фонарём проводницы, высветив на темнеющем экране:

«…все-таки дурак…»

Он посидел, прислушиваясь к звукам за окном — не проснулся ли город. Нет, ещё слишком рано. Включил компьютер и проверил «аську». Никакого контакта с девятью нулями, ни одной строчки из будущего в истории переписки. Как будто все приснилось. А может так и было? Незачем что-то менять в этой жизни…

Телевизор загорелся сам собой. Хотя здесь как раз никакого чуда: просто таймер сработал. Каждое утро, ровно в восемь, начинает громко орать музыкальный канал. Вместо будильника. Волосатый тёзка как раз выходил на финал заунывной песни:

— Мы посмотрели кино и ждём продолжения,

А машина смерти в постоянном движении.

В катафалке мы едем, живее всех живых.

Мандолины играют, но я не слышу их…

Игги вздрогнул. Клоун в настенных часах глумливо захихикал, словно дожидался именно этого момента.

3

Телефон звонил уже в пятый раз. Декан или Рита? Отсюда не разглядеть. Все хорошо в новенькой Нокиа 3530 — полифоническая мелодия чередуется с вибрацией, дисплей цветной. Но малюсенький, буквы с двух метров не читаются. С другой стороны, зачем на трубке делать большой экран? Кому это нужно? Может, туда еще фотоаппарат запихнуть и плейер, чтоб музыку слушать? Нет, сынок, это фантастика. И все эти ваши СМС-ки — баловство бессмысленное. Мобила нужна только для того, чтоб сказать «Алло!» Но она осталась на тумбочке возле кровати, а Гарик сейчас не мог отвлекаться. Просто не имел права. Тёмные рыцари лезли из развалин склепа, а в пулемете уже кончались патроны. Здоровья осталось — на один чих. Ещё пару ударов пропустит и придётся начинать уровень заново…

Черт! Сгорела жизнь непутевая. Посмотрим, кто там домогался. Так, Ритке лучше первой перезвонить. Все-таки у них любовь.

— Привет! Представляешь, меня декан зажопил. Сказал, если до пятого марта диплом не сдам рецензенту — хана. А сегодня уже третье и у меня там слон не валялся… Прости, никак не вырвусь к тебе. Материнич — зверь, с ним лучше не спорить, ты же знаешь… Да. Да, держусь. Целую. Пока!

Теперь надо голос пожалостнее сделать. Декан-то и вправду суров и скор на расправу.

— Анатолий Абрамович, извините, не мог говорить. Такая неприятность, вот прямо беда. Любимая девушка в больницу попала. Сердечный приступ, да, всего девятнадцать. Сам в шоке. Сейчас бегу проведывать. Нет, мне не нужен академический отпуск. Хочу закончить вуз в этом году. «Выпуск-2002» хорошо звучит. Красивая цифра… Да, все сдам, только можно чуть задержать? До конца недели? Спасибо за понимание, огромное спасибо. Целу… В смысле, до свидания.

Отлично. Выбил отсрочку на обоих фронтах. И если вы не понимаете ради чего так рисковать, значит, вам просто не попадалась игра «Возвращение в замок Вольфенштайн». Теперь можно все силы отдать борьбе с киборгами в форме СС и призраком древнего саксонского короля. Кто бы согласился бросить вот это вот все и пойти на свидание? Или засесть за учебники? Не смешите…

Три часа спустя Гарик сдался и признал уровень непроходимым. Обидно. Хотелось по-честному навалять чернопанцирной гадине, но против Тесла-пушки нет приёмов.

Черт побери! Не бросать же игру на самом интересном месте. Нормальные герои всегда введут чит-код. Где-то бумажка, на которой записано, как стать неуязвимым и всемогущим. Вот, вместо закладки торчит в учебнике. Энтер-слэш-буквы-цифры… Хендэ хох, сволота!

Когда играешь в «режиме бога», получается совсем другой разговор. Не нужно ждать ответа или прислушиваться к чужому мнению. Диалога не выходит, но бог изначально не настроен говорить с людишками. Пулемёт шпарит свой искромётный рок-н-ролл, враги валятся направо и налево, а ты идёшь такой, в золотистом сиянии. И не замечаешь ничего вокруг.

Кроме зеленой двери.

Стоп-стоп-стоп! Раньше тут такой не было. Совершенно точно. Именно в этом самом месте во все прошлые попытки подстерегал убер-солдат и размазывал ошмётки хорошего парня по каменной стене. Замшелой, мрачной. Сплошной. И вдруг появился проход. Куда? Может, для читеров открывается секретный уровень? Надо полюбопытствовать. Сейчас его персонажа и ядерная бомба е возьмёт, бояться нечего. Почему же тогда по спине мурашки бегут?

Узкая винтовая лестница спускается вниз, наверняка там подземелье с агрессивными монстрами. Лучше зарядить новую обойму. На всякий пожарный. Впереди свет. Большой зал, судя по лёгкому эху.

— Демон ушёл из нашего мира! — говорит кто-то с дребезжанием. Скорее всего слизняк-учёный, мастер оккультных наук. — Что же теперь делать?

— Мы и без Демона могли бы продержаться год или два, — ответил властный голос, явно привыкший командовать. Военный? Стандартный набор для тайного бункера. — Но вы правы, профессор, лучше отправить послание в прошлое. Так надёжнее.

Гарик выглянул из арки и страшно удивился. Совсем другая графика! Высокий уровень прорисовки. Он словно вошёл в комнату и видит реальных людей. Высокий бородач в когда-то белом, но теперь изрядно замызганном халате, склонился над человеком в золотом кресле. Тот лежал в неестественной позе, словно жизнь покинула его внезапно. Да так, собственно, и произошло. Вьющиеся волосы до плеч, белоснежные, с прокрашенными чёрными прядями — ишь, горностай! — слиплись на виске от крови. Правая рука все ещё сжимала револьвер. А разве демона можно сразить пулей? Пусть даже серебряной?

Но больше всего потрясал третий участник этой сцены. Крепыш в кожаном пиджаке, отороченном волчьими хвостами. На всю лысую голову — татуировка, паутина с сидящим возле левого уха тарантулом. Нос с горбинкой, колючие глаза. Кого-то смутно напоминает…

Не успел додумать эту мысль, случайно задел вороненым стволом каменный угол. А акустика здесь превосходная. На лязг резко повернулись оба.

— Входи, Гарик, входи, — обрадовался Паук. — Только тебя и ждём.

Игрок выпал в осадок. Как узнали? Он даже имя не вводил при сохранении после каждого уровня. Но и учёный, похоже, был изумлён не меньше. Он метнулся в угол, защелкал невидимыми отсюда рычагами и кнопками, причитая:

— Зачем? Нам нельзя тратить зелёный камень на твои личные дела. Мы же все обсудили: важно спасти Диму и его песни… Его будущее, а не твоё! — безумный профессор, такие встречаются во многих играх. Обычно они одержимы мировым господством, а этот слишком жалок и напуган. — Как ты посмел включить прибор? Что себе позволя…

Но тут лишний раз подтвердилось, что человек внезапно смертен. Волчехвостый подошёл к трупу, взвёл револьвер, прямо не разжимая мертвой хватки, и выстрелил. Грязно-белый халат расцвёл красными пикселями. Учёный стал оседать на пол, чуть притормаживая — все-таки видеокарта у компьютера не ахти, драйверов подчас не хватает. А патронов достаточно. Расстрелял в бритоголового всю обойму. Тот даже не покачнулся.

— Ты здесь в режиме бессмертия. Поэтому и мне ничего не угрожает, — кривоватая улыбка зависла, превращаясь в оскал. — Ведь я — это ты…

Минуту спустя Гарик готов был признать, что это он сумасшедший. Не мудрено: часами пялиться в монитор и стрелять нежить — слишком большая нагрузка для мозга. Поплыл… Ещё через пять минут безоговорочно поверил, что разговаривает с будущим собой. Другого объяснения быть не может: нарисованный человечек знает о нем абсолютно все. И историю рассказывает забористую.

— …не обманул, альбом «Падших ангелов» действительно попал на вершины всех хит-парадов и топ-чартов. Три года длилось мировое турне. Ты даже не представляешь, какие толпы зрителей мы собирали в Лондоне, Нью-Йорке, Сиднее и Токио. Когда вернулись в Москву, фанаты выстроились на всём пути от Шереметьево до Красной площади. Тридцать километров! Мы едем в лимузинах, а по обе стороны дороги люди с плакатами, они поют наши песни, танцуют, смеются и рыдают. Битлам такое и не снилось!

Тут же дали грандиозный концерт у Кремля. К сцене музыкантов и даже меня, простого продюсера, несли на руках, а Демона чуть не зацеловали до смерти. Звёздная болезнь? По масштабам это скорее теория Большого взрыва в чистом виде. Рождение новой вселенной. Юнец в 21 год уже кумир миллиардов, а я в этом возрасте — да, в компьютерные стерлялки резался.

Но когда залезешь на самую вершину музыкального Олимпа, остаётся два варианта: либо цепляться за неё, либо спускаться обратно в долину. Димка сочинял новые песни, однако публика их не приняла. Свистели из зала, орали: пой, как раньше. Он перестал давать концерты, записал ещё два альбома — оба провалились. Группа распалась из-за постоянных скандалов. Во вселенной остались лишь холод, темнота и сплошные туманности. Печальный Демон впал в затяжную депрессию. Хотя самые первые песни прекрасно продавались и деньги с трудом умещались в карманах.

— Я гадал, что закончится раньше — наш капитал или депрессия кузена. Тормошил его, кое-как заставил придумать новую песню. Шикарную, в старых ритмах. Собрал прежних музыкантов. Воссоединение «Ангелов» — ещё одно мировое турне, чтобы встряхнуться и снова полезть к вершинам. Димке только-только исполнилось 27 лет, прекрасный возраст, все впереди. Но этот придурок услышал про «Клуб 27». Талдычил с утра до ночи, что все гениальные музыканты ушли в этом возрасте — Роберт, Дженис, Курт, Эми, оба Джима, СашБаш… Пора и мне! Я умолял: потерпи хотя бы до конца гастролей… и вот, сам видишь.

Со злости он несколько раз пнул кресло, каждый раз смешно подтормаживая на замахе. А при чем тут трюхнутый учёный? Гарик хотел спросить, но у его героя по сценарию отсутствовали реплики, поэтому создатели игры не заморачивались. Глаза есть, уши тоже, руки нарисовали мускулистые. А рот тебе не пригодится, солдатик. Пришлось несколько раз ткнуть в белый халат остывающим оружием. Паук понял намёк.

— Профессор Гаврилов, изобретатель машины времени. Точнее, устройства для связи между прошлым и будущим. В третий раз судьба нас с ним свела. Я так понимаю, это она нарочно: лезу в прошлое все дальше, меняю жизнь, а все равно нагребается полный самосвал проблем. Потом в нужный момент появляется незнакомец с зелёным камнем и предлагает помощь. В этой версии реальности он страстный поклонник «Падших ангелов». Знал все хиты наизусть, драл горло на концертах, зажигалкой светил — все ногти обжег. Когда началась хандра, этот пришёл и сказал: если произойдёт самое ужасное, сразу зовите. Отправим весточку в прошлое и вернём Диму к жизни. Ну и как только… Прибежал из лаборатории. Запыхался, машинку под халатом прячет… Тут я и подумал: чего братца-то выручать? Ну встряхнется он, гастроли-песенки… Потом ведь опять уйдёт в тоску. Такой уж он слабохарактерный… А у меня другого шанса может и не случиться!

Он шагнул вперёд, но изображение совсем зависло. Экран потемнел, затем по всему подземному бункеру замигали зеленые лампы аварийного освещения. В их мерцании тату на бледной коже смотрелось особенно зловеще.

— Энергия камня почти на нуле! — заволновался пришелец из будущего. — Запомни главное: не связывайся с музыкой. Сдавай диплом и делай карьеру адвоката. А главное: пригласи Риту восьмого марта в кино, на вечерний сеанс. Иначе расстроится, что ты забыл её поздравить, поедет кататься с бывшим на мотоцикле и разобьётся насмерть. А я… то есть ты… Будешь винить себя и ни с кем уже не сможешь построить нормальные отношения. Будешь тащить в койку сотни баб, на этом и погоришь… запомнил? Спаси девушку и женись. Это убережёт от многих ошибок. Как минимум ты не будешь один.

Лампы погасли окончательно, но сирена ещё надрывалась. Из темноты донёсся насмешливый голос:

— Постскриптум. Сборная России не станет чемпионом мира по футболу.

И как догадался, что именно этот вопрос вертелся на языке у Гарика? Феноменально. Он моргнул и посмотрел на монитор. Игра вернулась к прежнему формату — злобный убер-солдат стрелял голубыми молниями. На его нарисованной роже не отражалось никаких эмоций. Даже не удивился, что враг не падает. Надо бы завалить киборга. Палец вжал пробел на клавиатуре, но пулемёт лишь вяло кашлянул. Патроны-то кончились. После той стрельбы не заряжал. Ага, значит не морок, не наваждение. Не сбой программы. Предупреждение. Чит-код, который позволит изменить жизнь к лучшему. Но сперва…

Он переключился на базуку и шмальнул по монстру гранатой. В упор. Экран заляпало красным. Вот так, сучёныш!

— Алло, Ритуля! Я вот что подумал: а пойдём в кино? Восьмого. Сама выбирай. Хоть на мелодраму, даже самую слезную. Лишь бы тебе нравилось. Да, я тоже соскучился. Да, очень. Целую!!!

4

Летние каникулы — тот ещё наркотик. Десять лет детвора привыкает лениво плавиться на солнце, плескаться в водоемах, читать Дюма и фантастику. Потом школа заканчивается и дозу отдыха резко сокращают. Что за садист это придумал? Сначала воруют первый месяц — выпускные экзамены. Потом ещё три недели отнимут экзамены вступительные. Приходится расслабляться урывками, такая ломка…

Гога доел борщ, поставил тарелку в мойку и посмотрел в окно. Погода мерзкая. Грозу все любят в начале мая, но 26 июня — ненавидят. Мало того, что вчера испортила выпускной вечер (под проливным дождём быстро трезвеешь), так ещё и с друзьями сегодня фиг погуляешь. Полдень, а темно, как в сумерках. По телевизору ничего интересного. Ладно, почитаем. Он подошёл к шкафу с книгами. Провёл пальцем по корешкам. Один показался тёплым, словно изумрудная кожа долго грелась на солнце, а теперь делилась накопленной энергией. Так. «Машина времени». Как-то прежде не замечал, хотя все остальное у Герберта Уэллса прочёл с удовольствием. Значит, и этот роман пойдёт хорошо.

Сделав выбор, он плюхнулся в кресло и включил длинношеюю лампу. Чудо техники! Можно крепить куда угодно — на стол, стеллаж или кресло, на изголовье кровати, — потом выгибать под нужным углом, чтобы свет падал слева. Удобно. Юноша завидовал изобретателям подобных штуковин — вот ведь просто и гениально. Но некто же додумался, а он нет…

Странности начались с первой страницы.

«Путешественник по Времени (будем называть его так) рассказывал невероятные вещи. Его серые глаза искрились, горбоносое лицо, обычно бледное, покраснело и оживилось. В комнате царила та блаженная послеобеденная атмосфера, когда мысль, свободная от строгой определенности, легко скользит с предмета на предмет. Вот что он сказал, отмечая самое важное движениями тонкого указательного пальца: «Слушай внимательно, Гога! Мне придется опровергнуть несколько общепринятых представлений. Например, геометрия, которой тебя обучали в школе, построена на недоразумении…»

Гога? Но не к нему же, в самом деле, обращается книжный персонаж. Писатель сочинил этот текст в 1895 году, а сейчас 1997-й. Больше ста лет прошло. Просто совпаденьице. Ну, тем интереснее читать.

Дальнейшие страницы содержали рассуждения о природе времени и о том, как трудно путешествовать против его течения, в прошлое. Но возможно. А сообщения отправлять ещё проще, для этого нужно просто построить коммуникатор.

«Прибор сам выберет форму, в которой удобнее доставить информацию нужному человеку в определённый день и час. Это может быть телефонный звонок, электронное письмо, видеоклип или, вот как сейчас, книга…»

Ничего себе, насколько крут Уэллс! Ещё в девятнадцатом веке предсказал столько всего современного. Или это переводчики постарались? Добавили модных словечек. Наверняка.

«Изобретение дало шанс каждому, кто был в курсе, изменить свою жизнь. Связаться с самим собой в прошлом, чтобы предупредить о грядущих ошибках и неприятностях. Дивный подарок судьбы. На первый взгляд. Но поверь, Гога, я трижды пытался все исправить и каждый раз становилось только хуже!»

Вот, опять это обращение. Неожиданное подозрение зашевелилось в тёмном уголке сознания. Розыгрыш? Папа подменил листы, чтобы вечером посмеяться над искренним удивлением сына. Но откуда знал, какую книгу тот выберет? Впрочем, легко проверить — надо заглянуть чуть-чуть вперёд: встречается ли там это имя. Белый веер вспух, как павлиний хвост, и волосы зашевелились на голове. А страницы-то пустые. Строчки появляются одна за другой, словно их пишет невидимая рука.

Из будущего?

Надо дочитать и тогда все станет понятно. Тем более, сюжет интересный. С третьей попытки Путешественник по Времени спас любимую девушку от смерти. Женился и решил, что теперь он станет самым счастливым человеком на свете.

«Впрочем, с первого же дня после свадьбы, супруга стала изводить меня беспричинной ревностью. Наняла частного сыщика, бывшего сотрудника спецслужб, который поставил жучков в мой сотовый. Он прослушивал все разговоры и следил за моими передвижениями при помощи спутника. Читал все мои переписки в социальных сетях…»

Здесь не все слова были понятны, очевидно речь идёт об изобретениях будущего. Но главную мысль Гога уловил: мужика обложили со всех сторон. Хотя бы было за что? Оказывается, было.

«Разумеется, мой образ жизни не мог считаться безгрешным. Каждая новая авантюра усиливала маниакальную подозрительность Маргариты. Скандалы и размолвки обрушивались на нас ядерными боеголовками. А после взрывов ничего не успокаивалось, напротив, остаточная радиация разъедала наши взаимные чувства каждый день…»

Вот это не могло быть написано в прошлом веке. Точно не Уэллс. Но кто этот Путешественник? Возможно, дальше найдётся ответ.

«Однажды жена ушла, забрав с собой детей. Моих любимых мальчишек. От горя и тоски я начал пить. Своё будущее в те дни представлял совершенно отчётливо: околею как бродячий пёс, под чужим забором. Но я желал подобного исхода. Надоели дурацкие потуги и призрачные шансы исправить свою жизнь к лучшему. Вот сейчас сдохну и разорву эту круговерть. Навсегда. Зато другим не причиню страданий. Но однажды в дешёвой чебуречной, где наливали дешёвую сивуху из-под полы, встретил такого же алкоголика. Профессора Гаврилова. Судьба опять столкнула нас лбами. Привела его ко мне, а может, меня к нему. Не важно. Крупный ученый спился после того, как потерял работу в крупной корпорации. Там у него был целый научный отдел, изучавший как раз геометрию времени. Я слушал невнятные истории про его открытия, кивал уважительно, но точно не собирался отправлять сообщения в прошлое. Подвальчик закрылся, мы вышли на улицу и поняли, что хочется ещё. А в магазинах уже не продают, комендантский час…»

Гога перечитал последнее предложение трижды и ничего не понял. У них там что, война? Оккупация? Откуда комендантский час-то? Да и вообще, у кого поднялась рука ограничить доступ русского народа к спиртному. Даже ему, молодому ещё человеку, понятно — эти меры приведут к тому, что люди станут больше пить. Из чистого упрямства. Потому что нельзя. Он вспомнил вчерашний выпускной и почувствовал, как к горлу подкатывает… Нет, нет, давайте читать дальше.

«Профессор позвал к себе домой, вдруг там что-то найдётся. Нашлись ром, вишневая настойка и абсент. Всего по полбутылки. Уже под утро он показал тетрадку со своими чертежами и формулами. Потом потащил меня к подоконнику, где за прожжённой занавеской притаился тот самый прибор. Межвременной коммуникатор. Продолговатая железная коробка с какими-то реле, проводами и шкалой настройки. Достал из кармана зелёный камушек и вставил в блок питания. Вместо батарейки. Эта штука загудела, а я в ту же минуту отключился. Пришёл в себя ближе к полудню. Смотрю, а бедолага-то лежит без движения. Умер. Захлебнулся в собственной блевотине. Чтоб его черти жарили со всеми потрохами! Я-то уже не хотел ничего исправлять в прошлом. А он практически заставил, поднёс включённый прибор на блюдечке — вон, гудит на подоконнике. Потрескивает малюсенькими молниями. Искушение возникло: а если глобальную перемену устроить? Может тогда все наладится и жизнь пройдёт гладко. Без сучка, без занозинки!»

Книга нагрелась так сильно, что её стало больно держать в руках. Пришлось положить на стол и читать издали.

«Тебе на этой неделе предстоит решить, в какой вуз подавать документы. Знаю, что вся семья убеждает идти на юридический. Но ты выбирай Бауманку. Вот что мы изменим. Тогда в будущем тебе не нужны будут странные типы, вроде Гаврилова. Ты сможешь сам построить машину времени и спокойно контролировать свою жизнь. Скопируй схему из профессорской тетради, авось пригодится».

На полях проступили причудливым образом соединенные треугольники с непонятными закорючками и цифрами на гранях. Куда зарисовать? Сорвал плакат с Памелой Андерсон, висящий над кроватью. Вывел чертёж на полях, слегка зацепив голую грудь. Успел. Ещё чуть-чуть и картинки исчезли. А за ними — весь текст. Последняя фраза задержалась дольше остальных:

«Используй этот шанс на полную катушку!»

Потом она потускнела, выцвела и растворилась в белизне бумажного листа.

Гога задумчиво прикнопил красотку обратно на стену. У мамы случится истерика, она так мечтает увидеть сына блистающим в суде. Но папа, возможно, поддержит. Наверное, не нужно говорить родителям заранее. Сначала сдать экзамены в технический университет, а там уж будь, что будет…

5

— Ряша, пляши! Тебе письмо.

Он ненавидел это прозвище. Звуки до того мерзкие, словно таракана раздавили. Но дядя Витя гордился своей выдумкой: именно так сокращать имя Игоряша. Приходилось терпеть. Впрочем, все искупалось вот такими моментами.

— Точнее, мне письмо. Тебе — марка!

Мальчики более склонны к собирательству, чем девочки. У малышей альбомы пухнут от фантиков или вкладышей из жвачки, а коробки наполняются жуками и бабочками. В старших классах начинают коллекционировать уже девочек, меряться донжуанскими списками. Но есть особенный возраст — одиннадцать лет! — когда интересуют только почтовые марки.

— Ура! Зелёная! Офигенская! У меня такой нет, — затараторил юный филателист, и тут же подозрительно нахмурится. — А штемпель?

Фу-у-ух. Все в порядке. Полукруг чёткий, дата — 19.04.92 — отпечатана полностью. Лет через тридцать за такую хороший обмен предложат. Видно же, что редкая. Портрет какого-то изобретателя. Мелкая подпись, остальное без лупы не разглядишь. Зато лицо такое солидное: нос с горбинкой, очки в толстой оправе. Учёный человек, сразу ясно.

— Зелёная? — удивился дядя. — Дай-ка взглянуть. Точно. А мне сперва показалось, что синяя. Хотя, я же письмо третьего дня ещё прочитал, наверное, стерлось из памяти. Не могла же марка сама собой переклеиться или цвет поменять, правда?

Племянник не слушал, уже сбежал на кухню. Отклеивать драгоценный экспонат. Электрический чайник тут не годится. Это, конечно, чудо техники и вода мигом кипит-клокочет. Но потом кнопка выщёлкивается, шум так же быстро стихает, а из носика — жалкий пшик. Другое дело старый железный динозавр с цветком на пузе. На него можно положиться: такой столб белого пара выдаёт — любо-дорого. Подержишь конверт несколько секунд и марочка легко отклеивается, главное не дёргать сразу, чтобы зубцы не оторвать. Аккуратно промокнуть и положить в книжку, а ту придавить папиной гантелей. Пусть распрямится. Дальше уже в кляссер и хвастаться. Непременно. Такая красота. Цвет глубокий, насыщенный — как самая середина донышка у бутылки или… Пробовали через пузырёк с зелёнкой солнце разглядывать? Нет? Тогда о чем с вами говорить…

— Давай поговорим о будущем.

Откуда голос? В кухне ведь никого больше нет. Радио? Вряд ли, там перерыв до трёх часов. Потом, как шесть раз пикнет, начнётся передача «Театр у микрофона». Может, с улицы? Или сосед сверху опять распекает жену за оладьи из кабачков? Нет, мальчик отчётливо слышал мелкие звуки, которые доносились снаружи — далёкий трень-брень велосипедного звонка, стук каблучков прямо под окном, щебет птиц, жужжание мухи и бульканье воды в чайнике. Рапсодия весеннего дня лилась в уши, а чужие слова не приходили извне, они возникали прямо внутри.

— Прежде всего, не бойся! Это не бред и не слуховая галлюцинация. Просто в марке размещён нейрокод, который активирует доступ информации персонально в твою голову. Эту технологию я опробовал ещё в 2029 году, но держал в тайне от всех. Слишком опасная штука. Представь: человеку смогут навязать любую рекламу или, что гораздо хуже, идеологию. Рабы, которые спят в цепях, могут увидеть во сне свободу, их разум способен взбунтоваться против угнетателей или придумать план побега. А если влить в них абсолютную покорность? Власть получит миллионы рабов, не помышляющих об ином образе жизни… Ох, прости! Маловат ты ещё для всего этого. С другой стороны, мы тут, в будущем, привыкли полагаться на гаджеты и башкой думать уже совсем разучились. А у тебя мозги посвежее. Сообразишь что к чему. Откладывал этот момент, не хотелось сваливать ответственность за свои ошибки на плечи беззаботного пацана. Но тянуть больше нельзя. Ты должен спасти меня, точнее — себя. А заодно и весь мир!

Он поверил. Не сразу, но голос доказал все очень убедительно. Кто ещё мог знать, какое именно слово мысленно произносит мальчик в ответ на дядино «Ряша» — да, матерно, зато в рифму. И от кого из друзей впервые услышал это ругательство. И какой однокласснице написал любовное послание на прошлой неделе. Но так и не отдал, застеснялся, убежал, порвал на мелкие клочки и развеял по школьной рекреации. Что было в записке знает только один человек. Он сам. Но Изобретатель повторил текст без запинки…

— Видишь, почти сорок лет прошло, а не забыл. Бывают моменты, которые навсегда врезаются в память и оказывают влияние на всю дальнейшую жизнь. Психологи считают, что все комплексы взрослых людей — из детства. У меня с женщинами никогда отношения толком не складывались… Впрочем, это не важно.

Четыре неудачно прожитые жизни сплелись в длинную гирлянду из чёрных лампочек. Вспыхнула. Погасла, только мимолётный ожог на сетчатке глаз. А пятая попытка…

Он обнаружил главный изъян чертежа с плаката ещё на первом курсе. Если замкнуть схему напрямую — не по контуру треугольника, а через биссектрису, — то можно отправлять во вчерашний день не только мысли или сообщения, но и предметы. Перемещать материю! Только для этого нужно много энергии… Устроился дежурить на электроподстанции «Очаково», по ночам. Тайком подключал свой прибор к их распределительному щиту, отчего иногда оставались без света целые городские кварталы. Отсыпался на лекциях. Тысячу экспериментов спустя, Изобретатель получил красный диплом. На защиту пришёл без стопки научных работ, только с продолговатой коробочкой. Чуть длиннее ладони. Нажал кнопку и на столе, перед изумлёнными членами комиссии, возник фирменный бланк Бауманки со всеми их подписями. Просто появился из воздуха и с шелестом опустился на красное сукно. Как?! Проще простого. Через полчаса вы, дорогие профессора, отправите этот листок в прошлое. При помощи машины времени. То-то они глаза выпучили. То-то рты разинули. Талантливый выпускник тут же попал под крыло спецслужб. Дали орден и звание профессора, после чего сослали в городок, которого нет на карте. Возглавлять засекреченную лабораторию. Нельзя, чтобы о такой мощной штуке пронюхали в Европе, Америке и, особенно, в Китае.

Еще три тысячи экспериментов и удалось отправить в прошлое кузнечика. Самого обычного, поймал на клумбе и сразу в машину времени. Букашка выжила, хотя и вернулась в совершеннейшей истерике — непрерывно стрекотала, пока её не раздавил раздраженный доцент Гаврилов. Да, судьба снова столкнула их вместе. Только теперь странноватый тип не был гением, лишь подмастерьем. Поэтому вечно ходил с недовольной гримасой, «стучал» на коллег. И в этот раз нажаловался, что именно из-за авантюры молодого ученого и неподготовленных опытов, сгорели все генераторы. Однако вместо разносов и взысканий, Изобретатель получил карт-бланш. Ему даже выдали под расписку двенадцать кило неизвестного науке зеленого минерала, который создавал потоки невероятно сильной энергии. Откуда у них такой? Да без разницы. Дарёному коню в зубы разве заглядывают? Седлай и скачи вперед! Мышь, кролик, маленькая собака, потом уже большая собака, шимпанзе… Наконец, в кресло посреди мешанины проводов и катушек электромагнитов, сел сам профессор. Зеленое сияние и легкое головокружение, вот и весь эффект от путешествия против течения времени. Он перенесся в пустую лабораторию минувшей ночи, написал мелом на доске короткое слово и вернулся к остолбеневшим коллегам. Те рассказали, что когда начали проступать три матерные буквы, всех чуть кондратий не хватил. А потом уже открыли шампанское и выпили за грядущую Нобелевскую премию.

К концу третьей бутылки пришли работодатели. Весь генералитет. Поздравили, похлопали по плечу, посулили еще один орден. А потом выгнали младших научных сотрудников, чтобы не мешали секретничать. Вот что надо сделать, сынок… Завтра ты отправишь в прошлое двойника президента. Пусть он заменит его сразу после победы на выборах. А то поддержали, понимаешь, политика. Думали, добро помнит, но нет, отбился от рук, пацифист чертов. Пять лет уже против шерсти… И ведь могут переизбрать на второй срок. А наш человек тихонько ликвидирует предателя и развяжет пару небольших приграничных войн. Тогда бюджеты на оборонку и госбезопасность обрастут дополнительными миллиардами, а то и триллионами. Всем хватит. Конечно, можно и сейчас просто подстроить несчастный случай, да только не факт, что на следующих выборах нужный кандидат пройдёт. За ними сейчас вон, какие корпорации стоят, денежные мешки. Всех не перестреляешь. Решение с машиной времени гораздо элегантнее. Давай, профессор, послужи Родине!

Отказ восприняли очень болезненно. Для учёного. Уволокли в подвал и всю ночь били. Хотя он, уже через полчаса, ползал на коленях и скулил, униженно целовал волосатые пальцы, кричал: «Я согласен! Все сделаю! Отпустите!!!» Но служивые решили повторить урок, несколько раз. Для закрепления, так сказать.

— В больнице меня навещал только Гаврилов, остальных не допускали. Пытался выведать, как настроить кресло на нужную дату, но я-то сразу понял: если расскажу — меня тоже тихонько ликвидируют. Отмалчивался. Потом нашел выход: неси, паскудник, мое старое устройство, ну, дипломный проект — там шкала откалибрована, вот на ней и покажу. Осколок зеленого камня не забудь, без него ничего не получится. Пошушукался доцент с генералами за дверью, те спросили — не опасно. Нет, говорит, мощности не хватит. Откуда же, паскуде, знать, что я в прибор давно уже добавил конструктор нейрокодов. В тот момент, когда почтовая марка улетит в прошлое, на нее запишется вот это сообщение. Оно поможет исправить ошибку, самую страшную из всех, что я… ты… мы все совершали в этом клубке реальностей. Ведь даже если снова их обману, потом из меня выбьют точные координаты. Я не выдержу истязаний, сделаю все, что прикажут. А это, скорее всего, закончится Третьей мировой войной, в которой не будет победителей. Но ты еще можешь изменить будущее. Слышишь, парень? Никаких технических факультетов. Через неделю ты пойдешь в секцию дзюдо, так вот, не бросай ее сразу после первого занятия. Подумаешь, нос расквасят. Случайно же… В «качалку» запишись. Стань сильным и опасным. Не сгибайся, не иди на компромиссы. Борись за свое будущее!

Голос исчез также внезапно, как и появился. Мальчик стоял посреди кухни, глядя на выкипевший чайник и конверт с синей маркой в руке. Но не замечал ничего вокруг. В мыслях бушевали ураганы самых разных форм и размеров, разрывая фантастическую историю в клочья, как утренний туман.

«Борись за свое будущее!» Хороший лозунг. Может, пойти в политику? Стать, — чем черт не шутит, — президентом? Тем самым, что не захочет плясать под чужую дудку и развязывать войны ради обогащения кучки упырей в погонах?! Но сначала объяснить дяде, насколько сильно раздражает это дурацкое прозвище — Ряша. Сколько можно терпеть…

6

Отрывной календарь на 1985 год начинал свою жизнь плотным толстячком, однако к декабрю заметно похудел. Из-под золотистой шапки топорщились корешки ушедших дней. Игорёк проснулся, спрыгнул с кровати и босиком побежал на кухню, где висело это чудо. Выплясывал, тянулся и канючил до тех пор, пока мама не подняла сына на руки, чтобы он мог цапнуть страничку с гигантской цифрой 13.

— А у кого сегодня день рождения, а?

Папа часто начинал и заканчивал предложения протяжно акая, все в семье к этому привыкли. Мальчик радостно переполз на отцовские плечи, уселся там, уютно свесив ноги. Пришпорил и слегка дёрнул за волосы. Он знал, что подарок давно уже спрятан на шкафу в прихожей. Скорее туда! Что здесь? Блестящая коробка, перевязанная широким бантом. С величайшей осторожностью её перенесли на диван. Маленькие ручки торопливо распутывали узел, но тот затянулся ещё сильнее. Тогда папа засмеялся и достал из кармана складной ножик. Заграничный, а значит ужасно модный. Распорол ленту и вынул черного кота.

— Гэдээровский! — ахнула старенькая бабушка, выходя из своей комнаты. — Он же пять рублей стоит. Ох, разбалуешь сына, Иван. Вырастет сорняком и тунеядцем…

— А все логично: пять лет — пять рублей. В следующем году шесть потратим. Не жалко, а?

Именинник не слушал. Прижимал игрушку к груди и смотрел на всех счастливыми глазами. А когда выяснилось, что киса умеет говорить «Мяу», стоит только надавить на переднюю лапу, мир остановился. Хорошо, что не надо идти в детский сад — там карантин. Ветрянка. Из-за этой заразы лицо у малыша в зелёных точках. Зато можно весь день играть дома, под присмотром бабушки.

К вечеру старушка устала от постоянного мурчания, заснула в кресле перед черно-белым телевизором. Мальчик посадил Черныша на подоконник и они вместе стали ждать: очень скоро на дорожке появятся родители, идущие с работы. Мама выпорхнет из трамвая, помашет рукой папе, идущему по бульвару. Они встретятся и вместе зашагают к подъезду.

Как всегда.

— Игорь, ты должен кое-что запомнить, — сказал вдруг кот.

Примитивный динамик хрипел, искажая голос, однако слова звучали отчётливо.

— У меня мало времени и сейчас ты вряд ли поймёшь. Поэтому просто запомни. Повторяй, пока не заучишь наизусть. Жизнь течёт только вперёд. Никогда не пытайся исправить своё прошлое. Никогда, слышишь? Обещай мне. Обещай!

И его стеклянные глаза загорелись в сумерках зелёным светом.

Громовержец

Мегаполис встряхнулся, словно большой косматый пёс. Зевнул спросонок, обнажая клыки небоскрёбов. Облизал темно-синим языком реки губы набережных, высохшие за ночь. Прислушался к голодному урчанию полупустых вагонов метро и начал вычесывать блох из колтунов спальных районов: автомобили, блестя хитиновыми панцирями, устремились в проборы улиц, запрыгали, обгоняя друг друга, но вскоре намертво встали в пробках и заторах. Борьба с этими паразитами — вот уж, поистине, собачья работа.

— Так и хочется всех… К ногтю! — брызгал слюной Министр Транспорта, глядя на электронную карту города. Красную, как и его уши. — Кортеж Мэра сегодня застрял. С мигалками и крякалками!

Заместители и референты понимающе кивали. Что тут непонятного? Дороги рассчитаны на 500 тысяч машин, а их уже в пять раз больше. И это не предел. Дети вырастают, требуют себе отдельное транспортное средство. Тёлочки насасывают на «мерседесы» и «лексусы», ну разве таким откажешь?! Везде крутится реклама: покупайте тачки, чуваки! Забрать бы сразу все деньги у народа, чтоб не баловались. Но нельзя. Без денег народ способен на революцию или ещё какую подлость.

Ладно, раз сразу — не вариант, пробовали отнять по частям. Увеличили транспортный налог в десять раз. Потом ещё в десять. Штрафы стали выписывать за каждую мелочь, например, если плюшевый мишка на заднем сиденье ремнём не пристегнут. Бензин продают по заоблачным ценам, дороже ракетного топлива! Сделали все, чтобы личный транспорт превратился в неподъёмную роскошь для простых горожан. Замаячит перед ними призрак голодной смерти, встанет выбор — купить на последний грош хлеба для ребёнка или заправить железного коня, — тогда точно откажутся он машин.

Однако людишки попались упрямые: все равно ездят. Налоги не платят, а с гаишникам договариваются по вполне божеским расценкам. Уже везде видеокамеры развесили, чтобы бесстрастный робот нарушения фиксировал. Такому взятку не сунешь! Но голь на выдумку хитра — водители закрывают номера автомобилей новомодной чёрной сеточкой или грязью заляпывают, по старинке. Проезжая под камерами показывают оскорбительный палец. Дули крутят: выкуси, харя министерская!

Ах вот как? Ну, держитесь, гаденыши! Сами напросились. Власти Мегаполиса снесли все гаражи, а парковку сделали платной. Даже в родном дворе. Получите-распишитесь. Сотни зелёных эвакуаторов в три смены прочёсывают кварталы и увозят грешников на штрафстоянки. Выкупить оттуда хотя бы запасное колесо, и то практически нереально. Но и это не сломило: нарушители берут паспорт тёщи и оформляют в банке кредит на новую машину.

— Ничем не проймёшь этих… — Министр забуксовал, подбирая слово позабористее.

— А давайте их за решётку сажать, как в Сингапуре! — предложил один из советников.

Самоубийца. Обычно того, кто первым раскрывал рот, потрошили долго и болезненно. Но в этот раз начальник ответил задумчиво.

— Как в Сингапуре… Пытались уже. Как в Лондоне пробовали, как в Нью-Йорке. Как в этом… прости Господи… Шанхае. Не работают здесь их методы. Потому что за границей одна проблема — дороги, а у нас ещё и дураки. Вот ты, откровенно говоря, только подтверждаешь этот тезис. За решётку… Дебильная затея. Тюрьмы переполнены. Впихнем туда двести тысяч шоферюг. Максимум. А надо от двух миллионов избавиться. Минимум!

Видя, что обошлось без грома и молний, остальные участники совещания начали шуршать папками с документами. Эксперт из автодорожного института осмелился даже кашлянуть, привлекая к себе внимание:

— Я тут посчитал… Кхе-м! Прикинул варианты… Всего за два года можно расширить магистрали, построить развязки… И все транспортные потоки нормализуются… Кхе-м! На этой диаграмме видно…

Как маленький, право слово. Научный подход в данном вопросе ничуть не лучше научной фантастики. Откуда взять средства на столь грандиозный проект? Ну да, налоги выросли, штрафы тоже. И что с того? Тут математика привычная для вас, профессор, бессильна. Русским языком же объясняют: недоимка! А тех денег, что все-таки собирают, едва хватает карманы наполнить. На асфальт уже по-любому не останется. Следовательно, расширить дороги не получится.

— Давайте тогда все трассы, наоборот, сузим, — выступил молодой референт. — А за счёт этого проложим везде велодорожки.

Вот! Такие удальцы далеко пойдут. Румяные, смышлёные, подающие надежды. Не стесняющиеся высказывать оригинальные идеи.

— Пробок станет больше и какое-то время город ждёт полный… — все замерли: неужели отважится? Но докладчик вырулил. — Полный коллапс. Потом люди устанут простаивать почем зря, терять время, и пересядут на двухколесный транспорт. Сначала станет хуже, но к концу года ситуация улучшится.

Министр решил, что к пареньку надо присмотреться. Хороший кадр, перспективный. Достойный преемник. Не даст спуску проклятым автолюбителям. А выбить дополнительное финансирование на проект не сложно — пусть раскошелятся министерства здравоохранения, споров и по делам молодёжи. Велосипеды ведь к ним тоже относятся. Надавим на нужные педали, покрутим счётчик. Он уже хотел объявлять собрание закрытым, как вдруг из тёмного угла раздался вкрадчивый голос:

— Позвольте и мне сказать…

Все как-то сразу притихли и втянули животы. Советник Мэра по особым вопросам. Серый кардинал. Голубой карбункул в булавке для галстука. К его мнению всегда прислушивались, зачем же нарушать традицию?!

— Месяц назад житель Северо-Западного округа написал жалобу в полицию, — особист достал из кожаной папки помятый листок и зачитал вслух. — «Довожу до вашего сведения, что мой сосед…» Тут опустим полстраницы, если коротко — алкоголик и мерзавец, как всегда они пишут про соседей, — цепкие глаза побежали дальше по строчкам, палец упёрся в бумагу. — Вот где самая суть! «Незаконно присвоил себе парковочное место во дворе нашего дома, а когда я оставил там свой «Форд», госномер…» До чего же занудный тип! Он тут приводит все тактико-технические характеристики своего антикварного «Мустанга» и точное время, доказывая, что приехал раньше, а значит имел полное право занять этот злосчастный квадратик на асфальте. Но дальше, дальше, господа… — он обвёл присутствующих взглядом, который чётко давал понять, что «господа» в данном случае, просто фигура речи, на самом деле никакие они тут все не хозяева жизни, а просто верные слуги. — Слушайте внимательно! «Через час приехал сосед, достал из кармана пульт дистанционного управления, нажал кнопку и моя машина исчезла. А он спокойно поставил свою желтую «Ладу» на освободившееся место».

— Сумасшедший кляузу писал? — буркнул Министр. — А может, спьяну привиделось?

— Оба раза не угадали. Вот справка от нарколога, вот из психодиспансера. Показания ещё двух потерпевших, также вполне трезвомыслящих, — Советник Мэра доставал из папки листы и бросал их на стол, вперемешку, не глядя. — А это уже докладная записка по вашему ведомству. В течение последней недели два «крокодила»… А смешное прозвище им народ придумал… Хе-хе-хе… Пытались забрать желтую «Ладу-Калину» с неоплаченного парковочного места, — он сверился с документом. — Да, в понедельник и среду. Оба эвакуатора просто «растворились в воздухе», а совершенно очумевшие водители отделались лёгким испугом и ушибами средней степени тяжести. Вот ещё две справки из травмпункта.

Министр придавил своих подчинённых тяжёлым взглядом.

— Почему мне вовремя не доложили?

Съёжившуюся тишину нарушил все тот же голос:

— Хозяйство у вас беспокойное, разве за всем уследишь. А вы так много работаете и совсем, совсем ведь не отдыхаете…

Смотри-ка, на что эта вкрадчивая дрянь намекает? Может быть Мэр уже шепнул о желании отправить транспортного короля на заслуженный отдых? Референты почуяли то же самое и злорадно вытянули шеи.

— Да, впрочем, и сейчас ещё не поздно…

Уф, отлегло. А эти любопытные гадюки поникли, свернулись обратно в напряжённые клубки. Советник же продолжал спокойно и бесстрастно:

— Нужно только разыскать этого умельца и посмотреть, что за штуку он изобрёл. Эффективная штука, надо признать. Ни одну из пяти пропавших машин не смогла обнаружить полиция. Причём не только в Мегаполисе, но и вообще нигде. Я связался с коллегами по всему миру — никаких следов…

— Ёшки-матрёшки! — искренне удивился Министр. — Но как?.. Куда?..

— Не знаю. Но на вашем месте я бы это выяснил и поскорее. Возможно, этот волшебник сделает так, что исчезнут все лишние машины в нашем городе, и проблемы закончатся.

На вашем месте… Да что он себе позволяет! Но с другой стороны, не помешает показать служебное рвение. Особенно если трон слегка зашатался.

— Отлично! Подготовьте служебный автомобиль… — Министр бросил взгляд на карту и поморщился. — А лучше вертолёт.

Правильно выбрал. Долетели быстро, хотя и пришлось немного покружить над кварталом, высматривая удобное место для посадки. Вот нужный двор. Четыре многоэтажных «свечки» смотрят своими окошками на квадратик асфальта, забитый машинами под завязку. Среди бела дня! Интересно получается: местные каждое утро прутся на другой конец Мегаполиса, в офисные башни. Но опустевшие места тут же заполняются машинами тех, кто работает в этом районе. А каждый вечер все возвращаются обратно. Так и таскаются — туда-сюда, туда-сюда, — перегружая дороги до крайности. Идиоты! Искали бы вакансии рядом с домом, или снимали жильё поблизости от своих контор. Никаких пробок…

Паркуются в три ряда, жмутся впритирку, сдирая краску с жестяных крыльев. Блокируют друг друга, зажимая самых отъявленных неудачников в углу возле мусорных баков. Выбраться невозможно, придётся ждать, пока все разъедутся. Впрочем, когда появляются «крокодилы», такие зоны автоматически становятся золотыми. Бриллиантовыми! Отсюда машину не выковыряет и самый дотошный эвакуаторщик.

«Лада» стояла у стены в относительно-комфортном одиночестве, словно красивая девушка на «голубой» дискотеке. Ближе, чем на метр к ней никто не подкатывал. Боятся. Значит, что бы там ни выдумал изобретатель, эта штука работает.

Министр разогнал свою свиту прочесывать подъезды в поисках долбанного гения. Сам же прислонился к канареечному боку и тут же вскрикнул:

— Ай, блин!

Кто-то ущипнул сзади за складку на брюках. Боль пробила аж до мослов. Он обернулся с явным намерением пнуть гадкую железяку, но отвлёкся на громкий хохот сверху.

— Не советую! — насмешливо сказал бородатый тип, высовываясь из раскрытого окна. — Во второй раз ещё сильнее током шмякнет. Моя «ласточка» грубиянов не жалует.

— Так это твоя? — нога горела огнём и очень хотелось почесаться, но как-то неприлично… Министр поскрёб лысеющий затылок. — Выходи, разговор есть!

Жизнерадостный Умелец не стал отпираться. Да, сам придумал. Собрал в подвале при помощи паяльника и изоленты. Принцип устройства предельно прост: оно переносит металлические объекты из заданной географической точки в любую другую. А как это получается? Вот тут уже сложнее объяснить. Гравитационные поля, электромагнитные импульсы, свёртывание молекул и отрицательное искривление пространства… Не каждый физик поймёт. Короче, работает и всё.

— Ну-у-у, и где мне искать исчезнувшие эвакуаторы? — насупился Министр.

— Где-то на белом свете, там, где всегда мороз, — хихикнул Умелец. — Я гниду из двенадцатой квартиры честно предупреждал: сунешься на мой пятачок, заброшу твою колымагу на северный полюс. И остальные туда улетели, за компанию. Лень настройки менять.

— Да я тебя… За порчу казённого имущества…

— А чем докажете? Я кнопку на пульте нажму, в приборе схема перегорит и никто из ваших технарей уже не восстановит. Не с того козыря заходите. Лучше покажите деньги.

А вот это похоже на деловой подход. Когда человек начинает торговаться, считай, что он уже согласен. Интрига только в том, на какой цифре вы ударите по рукам.

— Миллион? Долларов? Нет вопросов, хоть сейчас. Но взамен ты навсегда избавишь город от двух миллионов машин. Когда сможешь начать?

Умелец запустил пальцы в бороду, как будто там у него встроенный калькулятор. Посчитал моментально.

— Да я уже сегодня к вечеру могу прибор перенастроить. Надо только понять, по какому принципу выбирать автомобили для перемещения.

— А какие варианты?

— Так вам решать, какие водители больше неугодны. Те, что не оплачивают парковку? Загрузим базу данных и все жмоты — фьюить! — в одну ночь лишатся транспорта. Мешают те, кто нарушает правила дорожного движения? Подключим Громовержца ко всем городским видеокамерам. Превысил скорость, рванул на красный или развернулся через двойную сплошную — бабах! — тысячеглазый охотник не промахнется.

— Громовержец… Название сам придумал? Хорошее, хотя немного пафосное. Так-с… А можно всех сразу выбросить из Мегаполиса? Жмотов, нарушителей, автохлам раздолбанный… Оставить только крутые тачки и достойных водителей.

Изобретатель снова утопил пальцы в бороде.

— Высшая раса машин. А остальных — истребить к чертовой матери. Чё-то это слегка фашизмом отдаёт, не?

— А я вижу здесь естественный отбор, — развёл руками Министр, — без которого невозможна дальнейшая эволюция, развитие нашего чудесного города. Пусть выживут сильнейшие, остальных — на свалку.

— Кстати, куда их всех девать? На северном полюсе не поместятся. Да и жалко мишкам экологию портить…

— Ну, есть и южный полюс.

— Пингвинов ещё жальче, — вздохнул изобретатель, но тут же просиял. — Придумал! Я выберу самый центр Тихого океана, где поглубже и никаких островов вокруг. Утопим все эти железяки, к такой-то матери в чужом фарватере!

И засмеялся. Вот ведь удивительное дело — двухметровый дядька, по идее должен ржать, как конь. А этот великан визгливо кудахчет, словно курица проглотившая детскую пищалку. Министр нервным жестом подозвал помощников, маячивших в некотором отдалении: давайте, мол, оформляйте нужные бумаги, мне пора возвращаться в офисную башню из слоновой кости. Развернулся на каблуках, чётко и по-военному. Зашагало к вертолету. Он чувствовал себя фельдмаршалом, который только что выиграл сражение с несметными полчищами… э-э-э… своих же сограждан? Смутные сомнения закопошились в гордо поднятой голове, а тут ещё догнал запыхавшийся Умелец.

— Подождите! С тарахтелками все понятно, но как же сами водители? У меня-то здесь всегда звучал сигнал тревоги, и голос из динамиков предупреждал: отойдите от машины, через десять секунд она исчезнет. А тысячи людей нарушают правила на скорости. Не успеют затормозить, отъехать к обочине и убежать, просто времени не хватит. С ними как быть?!

Вот-вот-вот… Думай, Министр, решай. Отступать нельзя. Советник Мэра намекнул достаточно прозрачно: это последний шанс. Надо срочно избавить Мегаполис от пробок, а значит — от большинства автомобилей. Владельцы тех пятисот тысяч, что останутся в итоге, только спасибо скажут. За возможность ездить по городским улицам без помех. Те же, у кого отнимут машины, скажут много чего обидного. Он представил длинную вереницу жалобщиков, пикеты у дверей министерства с клеймящими лозунгами. А там тротуарная плитка… Не дай Бог — отковыряют и в стекло швырнут. Или, хуже того, в морду. Народные волнения никому не нужны. Поэтому лучше сразу избавиться от взволнованного народа. Пусть улетают вместе с машинами в некую точку над далёким и безбрежным океаном. Бульк… Жестоко? Безусловно. Но иначе отправят в отставку, а преемник может выдумать способ и похуже. Мэр ценит тех, кто умеет принимать непопулярные решения. А раз на изобретателя указал его доверенный человек… Проверяют: отважится ли на ТАКОЕ. Но за годы службы Министр выдержал столько тестов на лояльность, к чему ещё один? Неужели… То-о-очно. Через семь месяцев выборы Мэра. Нынешний три срока отсидел, больше нельзя. А придёт к власти оппозиционер, начнёт копаться в финансовых отчетах и укатает на четвёртый срок — уже в тюремную камеру. Поэтому важно, чтобы победил свой в доску кандидат. Готовый на все, ради высокой цели. Харизматичный лидер. Если сейчас не тормозить, то градоправитель задействует весь административный ресурс в его поддержку… Ух, какие перспективы.

Правда, во время предвыборной гонки вся эта скандальная жуть может всплыть со дна Тихого океана… Но история его оправдает. И оставшиеся в живых водители. Они ведь, стоя в пробках, люто ненавидят друг друга и каждый думает: вот бы все остальные исчезли. Значит, он просто исполнит всеобщую сокровенную мечту.

А три четверти электората, — те, кто решает судьбу выборов, — ездят в метро. Им проблемы автомобилистов до ближайшего фонаря.

Умелец тем временем продолжал истерить.

— …Только представьте, вдруг там не один водитель. Например, везёт женщину или ребёнка. Или обоих сразу. Неужели всех утопим?!

— Сам ведь говоришь, нет другого способа на скорости-то. Мне нужен самый эффективный способ и в короткий срок. Это сейчас самое важное. А дети… Их, понятное дело, жальче, чем медведей и пингвинов вместе взятых. Но в рамках огромного города… Бабы ещё нарожают.

— Топить живых людей, да ещё и с мелюзгой… Я на такое и за миллион долларов не подпишусь!

Пауза висела подозрительно долго, Министр успел мысленно собрать целую тираду о ненависти к чистоплюям, которые дают задний ход в последний момент… однако произнести её не успел.

— За два подпишусь.

Спокойно сказал, основательно. Да, если человек — гений, то совсем не обязательно добрый. Этот вот явно не одержим идеей сделать мир прекраснее для всех, думает только о себе. Открытие сделал не ради науки, а чтобы соседа проучить. Над своей желтокрылой «ласточкой» вон как трясётся, куркуль проклятый. Такие, обычно, поддерживают высшую меру наказания с энтузиазмом.

— Включай полный контакт. Малейшее нарушение правил, превышение скорости или не остановился перед «зеброй» — уничтожить. Всех, без исключения: хоть у них там туфелька на стекле, хоть теща в багажнике…

Мегаполис перенаселён, трещит по швам. Естественный отбор — так по полной программе. Во всех газетах напечатать большими буквами, по радио и телевидению передать: с завтрашнего дня за нарушение правил дорожного движения — смертная казнь. Хочешь выжить, тогда крути баранку аккуратно. Умные и осторожные уцелеют. Почти все…

— А когда численность машин в городе снизится до полумиллиона, пусть твой Громовержец сам собой выключится, — Министр просиял, так ему понравилась эта идея. — Он ведь сможет посчитать весь транспорт в городской черте?

— За тысячную долю секунды, — кивнул бородач.

— Вот и чудно! Скажи моим шестеркам номер счета, куда перевести деньги. И приступай как можно скорее. Сам-то не забоишься ездить, когда бездушный металлический убийца за дорогами присматривает?

— Я сейчас на три месяца улечу в Австралию. Позагорать, пивка дёрнуть… Давно хотел выбраться, да и пересижу там, от греха подальше. За это время тут все наладится. О, вычтите сразу из моего гонорара сумму за парковку для «Ладушки», чтобы не пострадала.

Кудахтающий смех отдавался эхом в ушах, пока его не вытеснило стрекотание лопастей огромного винта. Оглядывая из кабины вертолёта намертво вставшие потоки машин, Министр окончательно убедил себя в том, что принял идеальное решение.

На следующий день помощники принесли коробочку с пультом, как от гаражных ворот — если кто ещё помнит такие, с большой кнопкой посредине. Записка лаконично предупреждала: «Прибор заряжен. Включайте сами, если уверены!» Он задумался всего на секунду, не о последствиях, а о том, надо ли выйти на улицу? Или сработает прямо отсюда, несмотря на бронебойное стекло? А вот и проверим. В сообщениях средств массовой информации и в тех, что отправили утром на сотовые всем, кто добросовестно оплачивает парковку, чётко прописано — дороги станут смертельно опасными для нарушителей ровно в полдень. А уже 12:01 — время начинать.

Кнопка вдавилась бесшумно. Странно. Где же оглушающий взрыв, раскаты грома или, хотя бы, патетическая музыка какая-нибудь? Может, не работает? Нет, по условиям сделки, Умелец получит большую часть оплаты после успешного запуска проекта. Вряд ли стал бы рисковать и присылать обманку. Но проверить не помешает. Министр подошёл к окну и глянул вниз, на «вечный» затор. Несколько минут машины просто стояли, потом самый нетерпеливый — на чёрном «Порше», — стал выруливать влево. Что задумал? Обогнать по встречке или развернуться через две белые линии? Никто этого так и не узнал. Прямо посреди манёвра, автомобиль покрылся синеватой рябью и исчез. Опять же — беззвучно. Ни хлопка, ни сирены какой-нибудь. Водители поблизости дружно завопили. Двое сбежали, побросав машины, которые тут же испарил Громовержец — не по правилам останавливаться посреди проезжей части без аварийки и спецзнака. Остальные реагировали по-разному: кто-то схватился за сердце, другие снимают фото и видео для социальных сетей. Это хорошо, дополнительные предупреждения для автовладельцев. А задние ряды напирали и гудели, даже не заметив грандиозного фокуса.

Кем был тот несчастный придурок из «Порше»? В этом направлении лучше не задумываться. Важно, кем он стал. Первой жертвой нового порядка. Железного порядка. Наэлектризованного. Но любой порядок лучше хаоса и анархии, разве нет? Как там говорил этот талантливый референтик: сначала все станет намного хуже, но потом — лучше. Сегодня погибнут тысячи. Завтра испуганные и неуверенные в себе водители пересядут на метро, машин станет меньше, следовательно счёт пойдёт уже на сотни, на десятки, наконец, на единицы… А тогда уж заживём! Надо потерпеть, люди добрые, вот же, на глазах налаживается — электронная карта города, этот клубок свекольно-красных дорог, кое-где пестрит изумрудными ниточками. Свободно! Едем, едем, едем…

К вечеру город позеленел полностью. Мэр позвонил из своего кабинета на вершине башни, поздравил с долгожданным успехом — да, да, уже доложили.

— Вот что, любезный друг, а заходите-ка завтра ко мне, обсудим пару вопросов.

— Конечно, господин Мэр. В какое время?

— Да как самому будет удобно…

Ничего себе! А жизнь-то действительно налаживается. Он велел личному водителю подать служебную машину к выходу, но почти сразу передумал и дал отбой. Погода прекрасная, настроение еще лучше, дороги катятся, — захотелось дать газу, промчаться с ветерком. Черный «ягуар» давно пылится на подземной парковке, истосковался уже, в кои-то веки возможность появилась. Желтые глаза загорелись радостным огнем, подушечки резиновых лап мягко оттолкнулись от асфальта и хищник, рыкнув мотором, помчался по пустой трассе. Цифры спидометра замелькали в бешеном ритме. Звезда автострады. Король мира. Олимпийский бог!

Удар молнии застал врасплох. Автомобиль окутало синее мерцание, а внутри ощутимо запахло грозой. Все правильно, искры электричества превращают кислород в озон. Так и должно быть, с точки зрения физики. Но со всех прочих точек зрения… Это дикая ошибка! Недоразумение. Бред какой-то… Он — Министр Транспорта, человек, который устанавливает правила. Его номер на автомобиле все гаишники знают и встают по стойке смирно, когда видят. А особо впечатлительные так и вовсе в обморок падают. Что эта жалкая жестянка себе возомнила?! На кого руку подняла…

У Громовержца не было рук. Не было также души, сердца или мозга. Только набор микросхем. Он не различал полутонов, не понимал намеков и подмигиваний. С механическим упрямством следовал четкой программе: нарушителю — смерть. Никаких исключений. Перед буквой закона все равны. Импульс бежал по проводам, обмотанным изолентой, без всякого злорадства. Синее мерцание сжалось в маленькую точку, собирая молекулы в кулачок.

Пуффф!

Над бескрайней гладью океана появился искореженный «ягуар» с крайне изумленным покойником внутри. А через мгновение шумно рухнул в воду, поднимая тучи брызг.

Мегаполис засыпал, сворачиваясь клубком, как огромный кудлатый пёс. Ему не было никакого дела до очередной исчезнувшей блохи.

Синдром Андромеды

Море и небо синели абсолютно одинаково. Два куска ткани, покрашенные в общем котле листьями египетской вайды, сшиты грубой ниткой горизонта. Не разорвёшь.

Андромеда прищурилась, отталкивая ресницами солнечные лучи. Конечно, это миф. Иллюзия. Обман зрения. На самом деле стихии никогда не соприкасаются. Море катит свои волны до края земного диска и срывается водопадом вниз, чтобы слоны могли пить, а черепаха — плыть. Просто в такие ясные дни, как сегодня, хрустальный свод отражает красоту посейдоновых владений и синевы становится в два раза больше.

Прекрасная мулатка лежала на прибрежном утёсе. Шероховатый валун сдирал нежную кожу при малейшем движении. Ещё больше раздражали зеваки, собравшиеся на пляже. Лопочут что-то, отсюда не слышно, но наверняка бьются об заклад: сколько ей жить осталось. Предвкушают невиданное зрелище.

Не каждый день чудище из подводного царства приплывает, чтобы сожрать царскую дочь…

Впервые злобная тварь явилась десять лет назад. Разрушила дома в Лазурной бухте, прибила шипастым хвостом полсотни человек на пристани. А потом молвила человеческим голосом: хочу, чтобы каждый год мне отдавали самую красивую девицу. Шестнадцати лет. Или чуть старше. Иначе, говорит, город разрушу.

До основания! А затем совет старейшин решил, что жизнь одной девушки в год не самая жестокая цена. На дорогах, под копытами и колесницами больше народу гибнет.

Первую жертву оплакивали неделю, утираясь подолами траурных плащей. О второй горевали пару дней. Третью… Ну, вы поняли закономерность. Имя прошлогодней спасительницы города уже никто не запомнил. И в этот раз церемония вряд ли вызвала бы ажиотаж, да только накануне Андромеда отметила шестнадцатый день рождения. Добрые сограждане усыпали царевну лепестками роз и единогласно признали красавицей номер один. В качестве приза ей достались золотые цепи.

Приковали надёжно. Не вырвешься… Спасибо, что под пальмами. В тени. Казалось бы, мелочь. Какая разница, чудище и здесь сожрет. Но, во-первых, всяко меньше страдать. Во-вторых, отец шепнул, что послал весточку Персею, тот имеет отличные шансы забороть морскую гадину. Лучше встретить героя с чуть утомленной, но все-таки свежей улыбкой. А не с обгоревшим до красноты лицом и в насквозь пропотевшем хитоне. Уж полдень близится. Чудища все нет… Странно. Прежде всегда появлялся на рассвете, зевая и потягиваясь. Может дни перепутал. Живёт по прошлогоднему календарю, а тот был високосный. И что, ей тут до завтра лежать?!

Зрителей тоже мучил этот вопрос, а ещё мухи, голод, подагра и другие напасти. Люди понемногу расходились, резонно полагая, что когда воображаемый шов горизонта разорвёт уродливая башка монстра, девушка завизжит от ужаса. По этому сигналу толпа и вернётся — тут бежать-то всего пять минут.

— Пожалуй, и мы пойдём, — царица Кассиопея обмахивалась краешком диплодиона и постоянно нюхала надрезанный апельсин, чтобы не упасть в обморок от жары.

— Помолимся за тебя, доченька, — подхватил отец.

Хотя собирался провести часок-другой в мраморной ванне.

Красавица кивнула и вот только сейчас поняла — шея онемела, и спина уже не чувствуется. Словно чудовище давно здесь, только невидимое. Отъедает по кусочку… Да что за безобразие! В конце концов, она — царская дочка, а этот чешуйчатый гад опаздывает. Никакого уважения!

Чтоб он сдох в своей пещере.

А может, и вправду… Того… Двенадцать месяцев ни слуху, ни духу. Надо пойти проверить. Не век же ей на камне куковать. Браслеты оказались достаточно широкими и, покрутив запястьями, Андромеда сумела освободиться. Ноги сковали надёжнее, но подвернувшийся камень легко разбил звенья золотой цепи.

Маленькая лодка покачивалась на волнах у берега, словно лист, упавший с оливы. Впрочем, к Аиду сравнения. Сейчас не до высокого слога. Царевна резко сдула локон, прилипший ко лбу, и навалилась на вёсла.

Коралловая скала выступала из моря на восемь самосских локтей. Андромеда увидела широкую трещину и через неё шагнула в пещеру с влажным потолком и светящимися сталагмитами.

Чудовище играло в астрагалы с Персеем и Гермесом. Бросали кости в большую раковину, встряхивали и припечатывали к каменному столу. От ударов во все стороны разлетались осколки перламутра.

— Ух ты! Девушка… — удивлённый бас хозяина.

— С веслом, — хихикнул Гермес.

Она все ещё сжимала в руке ненужную деревяшку. Пока шла по темному пролому, это придавало уверенности. Теперь же, понимая, как глупо выглядит со стороны, царевна отбросила весло и сердито высказала все, что думает, не смягчая выражений. Даже эхо в дальнем углу стыдливо умолкло и не стало умножать нехорошие слова.

Чудовище шмыгнуло носом, нервно слизнуло выступившую зеленоватую слизь и пожало плечами.

— Так ведь эта… Когда приплыл впервые, мне ведь всего три года от роду было. Огромный, страшный, но внутри — просто капризный малыш. Видишь ли, поиграть захотелось. Закатил истерику. Родители до этого объяснили принцип: если я хорошо веду себя в течение года, то обязательно получу новую игрушку. Вот и поставил условие — каждое лето хочу куклу, да покрасивее…

Гермес снова хихикнул. Ох, до чего же противный дядька!

— Но потом я повзрослел, и как-то надоело возиться с красотками, — продолжал юный монстр. — Тем более, что они все время ломались… Не-не, не в том смысле. Капризничали. Не хочу надевать эти котурны, они из устаревшей коллекции. Домик кукольный маловат, всего три этажа. И прочее такое. Вырос я из этих дел!

Зрачки Андромеды сжались в колючие точки.

— То есть ты сегодня и не собирался приплывать? За новой… Куклой.

— Не. Я уже переключился на подростковое саморазрушение, вино и азартные игры.

Метнул астрагалы и радостно хрюкнул: выпала удачная комбинация — 1, 3, 4, 6. Такую не перебьешь.

— Персей, ну а ты… Чем думал? — набросилась царевна. — Ты вообще-то должен меня спасать!

Крепыш попытался придать лицу страдальческое выражение, но отнюдь не преуспел. Маска отказывалась прилипать к этой роже, изрытой оспинами и угрями. Тогда он выпятил каменную челюсть, но потом нервно сглотнул и сознался:

— Если честно, я надеялся, что тебя чудище сожрет.

Андромеда онемела от неожиданности, а он пригладил выгоревшие на солнце волосы и продолжил:

— Мы с твоим папенькой по рукам ударили, обо всем договорились на берегу. Но потом я сел и подумал. Вот освобожу тебя. Придётся жениться. А я тут только-только с Медузой замутил… Похоже, у нас все серьёзно.

— Как ты мог? — теперь от неожиданности у неё прорезался голос. Незнакомый, сварливый такой. — С Горгоной? Она же исчадье!

— Да слухи все это. Нормальная баба, — Персей глянул на царевну мутными глазами хронического алкоголика. — Нормальная красивая баба.

— Но ведь от взгляда на неё мужчины обращаются в камень? — вот уже и Гермес заинтересовался. Покровитель лжецов и профессиональный разносчик сплетен. — Разве нет?

— Скажем так, не целиком, — герой слегка покраснел. — Некоторые части… Каменеют. Это даже приятно. Короче, не о том речь. Приплыл на рассвете к чудовищу сказать, что засады нет, никто его не обидит и можно смело плыть за жертвой. А они с Гермесом в кости режутся. Сел за компанию. Пока выигрываю.

Он кивнул на изрядную горстку жемчужин и сапфиров.

— Да что ж вы за люди такие… — устало сказала Андромеда.

Пещерная тварь лениво почесала хвостом между выпирающими лопатками.

— Э-э-э, технически я не человек. Я — морское чудовище…

— А я вообще бог! — откликнулся Гермес.

— Бог — это Зевс, — мстительно зашипела она. — Ты у него на побегушках. А ещё носки носишь с крылатыми сандалиями. Варвар!

Помолчали.

— Думаешь, обидела? Ха! — вот у олимпийца с масками идеально выходит. — Ты так бесишься потому, что великодушно согласилась принести себя в жертву. Лежала там, на скале… Волосы распустила, сосцы набухшие рвутся сквозь хитон наружу. Специально ткань прозрачную выбрала?! Губы шепчут: иди и возьми меня! Вонзи скорее в моё идеальное тело… — тут он притормозил, все-таки чудовище ещё не достигло совершеннолетия, — …свои клыки. И это у целого города на виду. Но вдруг оказалось, что никому не нужны твоё тело и твоя жертва. Как теперь смотреть в глаза соседям? Засмеют ведь.

Соседи — добрые люди, подумала она. Засмеют… Это ещё мягко сказано. Пальцем будут показывать. Свистеть вслед на улице. Бросать грязь в спину. Родители из дворца прогонят. Замуж никто не возьмёт.

— Так, мужчины! Давайте уже спасать ситуацию. Не хотите по-настоящему биться, хотя бы легенду создадим.

Перепончатая лапа дотянулась до амфоры, дожидавшейся в тёмном и прохладном закутке.

— Нам-то это зачем? Хорошо же сидим, — острый коготь сковырнул печать и ароматное вино полилось в чаши. — А снаружи пекло нешуточное. Шкура потрескается, зализывать придётся.

— Не интересно! — отрезал Персей и сгрёб кости в раковину.

Царевна сорвала золотую застёжку с левого плеча, бросила на стол.

— Тогда принимайте ставку. Если выиграю, устроим спектакль. Как будто ты меня похищаешь, а ты, — палец метнулся от чудища к герою, — спасаешь. Потом ты, Гермес, скажешь отцу, что на Олимпе против нашей свадьбы. Лучше мне вместо этого переехать в Микены и открыть школу танцев. Ну, или там, в Антиохию…

Андромеда залпом осушила канфар с вином. Прокашлялась и заявила тоном, не допускающим возражений:

— Первый бросок мой!

Искусство требует жертв

Без предупреждения

1

Семь белых роз. Ровно столько удалось выменять у страшненькой тетки-цветочницы на последнюю купюру. Теперь до зарплаты придется сосать лапу и по большей части ходить пешком. Но Руслан просто не мог без цветов.

Год назад в очереди на регистрацию рейса из Петербурга в Москву он заметил загорелую красавицу в джинсовом сарафанчике, таком коротком, что сердце сбивалось с ритма. Стояла чуть впереди, в нетерпении притопывала ножкой. И пока Руслан придумывал, как лучше завести разговор, чтобы не выглядеть навязчивым хамом, — она исчезла.

Ничего, познакомимся в зале ожидания. Но девушки нигде не было. Зона досмотра, кафе, накопитель — там не то, что яблоку, даже вишенке негде было упасть. Обошел закоулки Пулково. Заглянул туда, где ждали посадки пассажиры бизнес-класса. Показал удостоверение журналиста, соврал охраннику про важное интервью. Пронесся взглядом по потным лысинам тюленей, развалившихся на кожаных диванах. Но нигде не мелькнул и лоскуток джинсового сарафана.

Мираж. Галлюцинация. Руслан почему-то расстроился. Как-то слишком близко к сердцу принял — в конце концов не невеста же со свадьбы сбежала… Сто, плюс еще сто в ближайшем баре. И жизнь наладилась.

Уже просто из любопытства он зашел в самолет последним и прошел до самого хвоста. Нет, никаких следов девочки-виденья. Он вернулся к своему месту 9-а, щелкнул ремнем безопасности и заснул. Краем сознания уловил, что кто-то примостился в соседнем кресле. Но разве это повод просыпаться!? Особенно когда внутри коньяк, а рейс ночной. Хотя хороший журналист должен трое суток не спать, ради нескольких строчек в газете — учил их преподаватель на первом курсе, как бишь его звали… Да неважно как. Земля, прощай. В добрый путь!

Посадка получилась неожиданно жесткой, аж зубы лязгнули. Руслан недовольно заворчал и открыл глаза. Рядом сидела та самая красавица из аэропорта. Больше часа он мог бы говорить с прекрасной соседкой или хотя бы просто пялиться на нее. И все проспал. Последний шанс: надо спросить хотя бы имя. Но тут зазвонил ее телефон. Алло, такси. Да, заказывала. Знаете, эта трубка почти разрядилась, пусть водитель наберет другой номер. Записывайте…

Он запомнил цифры — профессионализм не пропьешь! Смотрел, как стройная фигурка удаляется по узкому проходу между кресел. Ждал: обернется. Может быть, даже подмигнет. Размечтался!

И все-таки позвонил. Соврал, что верит в судьбу — очень кстати оказалось, что девушку зовут Людмила. Гуляли по набережной, целовались в темном парке… Так и не стали любовниками, решили остаться друзьями. Видеться стали реже. У Люды появился какой-то жених, что дико злило. Сегодня был последний шанс объясниться — годовщина их встречи. Он никак не мог понять, почему такие даты, обычно, важны для женщин, это же лишь отметка в календаре… Но цветы взял, чтоб наверняка.

Руслан еще не знал, что именно скажет. Приехал на полчаса раньше — собраться с мыслями. Вышел из метро на станции «Баррикадная». Несмотря на раннее утро, было жарко. Уличный музыкант наяривал на огромной балалайке и орал дурным голосом: «а за окошком месяц май, месяц май, месяц май». Эх, если бы. Середина лета, самое пекло. Какой-то школьник снимал видео на мобильник: ясно, через пару минут будет в интернете. Цыганки приставали к прохожим: а дай погадаю. Продавец газет хмуро курил. И над всем этим нависала гнетущая громада сталинской высотки.

Побродил туда-сюда. Мыслей в голове по-прежнему не было. Народ разбежался, цыганки тоже куда-то исчезли. Балалаечник прислонил инструмент к киоску с шаурмой, пересчитал мелочь из футляра и купил минералки. Половину жадно выпил, остальное вылил на бритую голову и красную от солнца шею. Подошел к газетчику, угостился сигареткой. Мужики повернули головы к стеклянным дверям метрополитена. И застыли.

Людмила была в простом белом платье. Но каждый ее шаг привлекал внимание — медленная, грациозная походка хищной кошки. «Да по асфальту каблучки, каблучки, каблучки», — зазвучало в голове, хотя музыкант по-прежнему стоял с глупо открытым ртом. Вот она остановилась, помахала Руслану с улыбкой. Достала из сумочки сигареты. Да, единственный ее изъян. Хотя обещала, что непременно скоро бросит. После свадьбы.

Неужели он позволит ей выйти замуж за своего бизнесмена или депутата, да не важно, кого… Всего-то надо подойти и сказать: люблю тебя! Ведь любит?

Или нет?

Руслан еще не знал точного ответа, приближаясь к девушке. Она молча выдохнула тонкую струйку дыма. Он молча протянул букет.

— Это мне? — притворное удивление, хотя в глазах заискрилась неподдельная радость. — Спасибо.

Подалась вперед, чтобы поцеловать его в щеку. И тогда, нет, на секунду раньше, раздался странный звук. Как будто на той огромной балалайке лопнула струна. Людмила упала и от неожиданности, Руслан не удержал ее. Рухнул на колени, сжимая обмякшее тело, ломая розы, которые вдруг стали красными. А кровь продолжала заливать платье.

Следом грянули еще два выстрела. Дядька у газетного киоска скрючился, как сломанная марионетка. Музыкант упал на два шага дальше, он пытался убежать. Лежал, вытянув руки вперед — так обычно ныряют в бассейн.

Руслан ждал, что следующая пуля достанется ему. Мозг даже подбросил подходящее случаю заклинание: отче наш, иже еси… Но шептал совершенно другое:

— Люблю тебя. Люблю тебя!!!

А выстрела все не было.

2

— Значит, больше ничего не помнишь?

Руслан пересказал историю трижды, со всеми подробностями. Крепился, сдерживал слезы, но когда доходил до появления Людмилы… Он пытался взглянуть на ситуацию со стороны, как на сюжет для репортажа. Слишком больно…

— Тогда подпиши свидетельские показания, — следователь толкнул разлинованные листы через стол. — А потом свободен.

Журналист кивнул и завяз глазами в мелком, кособоком почерке протокола.

Майор Кольцов пил горячий чай. Он вырос в Бишкеке и точно знал: в самую адскую жару не спасут ледяная вода и прочие кондиционеры. Только простуду подхватишь. А на больничный сейчас не отпустят. Звонили из главка — дело резонансное, работать без выходных, достать из-под земли таинственного стрелка. Живым или мертвым.

В кабинет заглянул Славка Семенов, стажер из высшей школы полиции. Подмигнул майору и тут же дико смутился. Покраснел.

— Кирилл Аркадьевич, я от баллистика. Можно докладывать? При нем?..

Кольцов не любил журналистов, даже сильнее, чем многие его коллеги. Было за что. Пять лет назад перевез семью в Москву из Бишкека после очередной народно-погромной революции. Согласился на понижение в должности, куда деваться. Пахал землю носом, вытаскивал на своем горбу расследования преступлений особой тяжести. Наконец, заметили, оценили, продвинули по службе. Дали шанс. Когда он с успехом завершал громкое дело, а начальство уже интересовалось, в каком ресторане будем новые звезды на погонах обмывать…

Год прошел уже, да. А обидно до сих пор. Угораздило его дать интервью некой солидной газете. Думал, хоть здесь не переврут факты. Не бульварный листок же, не глянец какой. Да и сам шеф-редактор вопросы задавал. Кольцов не ждал подвоха. Он привык к другой жизни, ленивой и разомлевшей от постоянной жары. А здесь совсем другая столица — бодрая, агрессивная и (давайте называть вещи своими именами) хитрожопая. В итоге опубликовали даже то, что он озвучил не для печати. Олигарх, подозреваемый в жестоком убийстве жены, успел сбежать в Лондон. А с Темзы, как известно, выдачи нет.

Скандал грянул такой, что о новом звании и перспективной карьере пришлось забыть. Жена собрала вещи и ушла: надоело, говорит, жить с вечным неудачником. Возможно, просто повод ждала. С тех пор он ходил на службу в мятых рубашках, из-за чего приходилось даже в жару китель носить. И дико скучал по наваристому борщу. А сыновей теперь видел лишь два раза в месяц, когда оболтусы приезжали выпрашивать пару тысяч на карманные расходы. Бог с вами, рублей, конечно. Кольцова отстранили от руководства убойным отделом, сняли надбавки. Хорошо еще, в капитаны не разжаловали…

Разумеется, он звонил шеф-редактору, ругался — ну вы же обещали! Тот в ответ: «Покажи мою подпись, где я это обещал?» Да еще и глумливо добавил: выгонят из органов — приходи, возьму криминальную хронику писать. На полставки.

Теперь репортер из этой самой газеты сидит перед ним, распуская нюни. Майор покосился на Руслана. А ведь, похоже, искренне переживает парень. Не выглядит он как подлец, готовый на все, ради щедрого гонорара. Ладно, поживем — увидим.

— Давай. В виде исключения. Лучше пусть из достоверных источников узнают, чем слухи печатать будут…

— Но они и без нас узнают, — понизил голос стажер. — Помните, в прошлом месяце кто-то из наших слил на телевидение запись допроса инкассатора, который 20 миллионов украл? Его еще показали в ток-шоу. У этого, нетрадиционного…

Кольцов в гневе стукнул кулаком по столу. Даже чай расплескал. Ох, Славка. Вымахал — плечи в дверь не проходят. А мозгов с наперсток… Зато честный, таких сейчас мало.

— Давай ближе к делу, — майор выдохнул и дальше старался как можно спокойнее. — Что у экспертов?

Руслан сделал вид, что внимательно читает протокол, а сам навострил уши. Дело-то серьезное, тройное убийство, практически в центре Москвы, на Садовом кольце. Тянет на первую полосу газеты. Слезы высохли сами собой. Пальцы потянулись к нагрудному карману — незаметно включить диктофон. Профессия цинично брала свое, а образ любимой девушки потихоньку рассеивался, как туман на ветру. Работа не прогонит горе и тоску, зато отвлечет. Ненадолго. Потом боль вернется, потом будут горькие сны и километры хождений из угла в угол. Но сейчас надо собраться.

Славка, тем временем, бочком протиснулся в кабинет, закрыл дверь и вытянулся во фрунт. Только что каблуками не щелкнул. Кстати, а почему? Журналист с любопытством глянул вниз и ухмыльнулся: стажер, по случаю жары, был в шлепанцах.

— Баллистики говорят, — тут юноша еще больше понизил голос, до шепота, — снайпер!

— То, что это снайпер, было ясно с самого начала, — майор фыркнул горячим чаем, который как раз прихлебывал. — Все жертвы убиты выстрелом в шею, пуля рвет артерию, мгновенная смерть. Ты подробности давай.

— Винтовка Драгунова, специальные патроны. Их лишь в особых подразделениях применяют. Стреляли с высотки, там есть небольшая площадка с параболическими антеннами. Три гильзы нашли, отпечатков пальцев нет. Но главный вопрос, почему он живой?

Стажер ткнул пальцем в Руслана. Тот опешил. Майор тоже не понял.

— Я в интернете почитал кое-что. Насчет этого оружия. Магазин на десять патронов. Снайпер стрелял три раза. Ему еще несколько пуль выпустить, как чихнуть. Почему девушку завалил, а этого пожалел?

Кольцов допил чай, звякнув ложечкой — и пусть по правилам хорошего тона ее положено вынимать из стакана, но так вкуснее. Потом посмотрел подписанные показания. Пожевал губы в раздумье.

— А может быть, киллеру заплатили именно за троих? Вот он и не стал лишний выстрел делать, — предложил версию Руслан. В его глазах появились искорки азарта.

Следователь хмыкнул. Взял карандаш и подчеркнул две строчки в протоколе.

— Неплохая мысль. Хоть какая-то от вас, журналюг, польза. Говоришь, свадьба намечалась. А что если жених этой девушки не хотел жениться?! Но, допустим, выхода у него не было… Славка, узнай-ка у тех, кто вскрытие делал, вдруг жертва была в положении? Он ведь богатый человек, мог нанять стрелка, чтобы устранить проблему. А тот положил еще двоих для отвода глаз. Надо проверить. Сам поеду, все-таки солидный дядька — бизнесмен, депутат…

Кольцов встал из-за стола, набросил на плечи китель.

— Только ты это… Не пиши в своей газетенке, что у нас завелся маньяк. А то знаю я вас, фантазеров хреновых!

3

Через неделю про маньяка писали уже все газеты Москвы. А еще говорили по радио, сюжеты показывали в новостях на ТВ. Немудрено: за семь дней неизвестный стрелок убил девять человек. Трех офисных клерков поздним вечером у метро Таганка, потом подвыпившую парочку возле Чистых прудов и трех прохожих на Арбате. А в довершении — 12-летнего мальчишку, внука генерала контрразведки. Во дворе элитного дома на Ленинградском проспекте. Преступник стрелял с крыш многоэтажек, успевал уйти тихо и незаметно: никаких свидетелей.

Кольцов не спал третьи сутки. Как и еще сотня специалистов полиции и прокуратуры. Ах да, и ФСБ — безутешный дед сначала тряс следователя за грудки, затем долго рыдал на его плече. Потом приказал своим людям найти каждого снайпера, включая тех, что прошли обе чеченских кампании («Слышите, сукины дети? Каж-до-го!»). Узнать, у всех ли есть алиби.

Самое удивительное: алиби было у всех. Допросили бойцов действующей армии и тех, кто давно уволился. Проверили даже винтовки, которые изъяли после штурма Грозного в далеком уже году. Заглянули в каждый ствол — буквально. Ничего.

Никаких зацепок.

Следователь пил «энергетик». Мелкими глотками — ох, какая же мерзость, но сейчас нужно взбодриться. А кофе уже не помогает. Больше всего в данном деле раздражало то, что не понятен мотив преступника. Но ведь это самое важное, как утверждали авторитеты уголовного розыска, у которых он учился.

— И еще Эркюль Пуаро из старых детективов, — дружелюбно подсказал стажер.

Майор понял, что свои последние мысли произнес вслух. Потер виски — голова раскалывалась.

— Почему он выбирает именно этих людей? На Арбате была толпа. Человек тридцать. Убил троих. Что ему в них не понравилось? Носом не вышли?! Яркая одежда привлекла? Что у них общего — не могу понять.

Славка разлиновал лист на квадратики и кропотливо заносил в эту табличку данные жертв. Да уж… Более разных людей собрать вместе трудно. Высокие и низкие. В дизайнерских платьях и майках-алкоголичках. Брюнеты, блондинки и стриженный наголо пацан.

— А вдруг убийца мстит лично генералу? — предположил юноша. — Любимого и единственного внука застрелил. Чтоб дед страдал. А остальных — для отвода глаз.

— Вряд ли. Риск слишком большой. Взяли бы мы его после первых убийств, вот и не смог бы привести свой план в исполнение. Да и губить столько народу ради мести… Сомнительно.

— Если я прав, то стрелять он больше не будет. Кирилл Аркадьевич, я книжку читал про алфавитного убийцу. Там как раз одного завалили с мотивом, а еще три жертвы были дымовой завесой, чтобы запутать следствие.

Опять замаячил призрак смешного усатого сыщика из книг Агаты Кристи. Кольцов покачал головой: молодо-зелено, куда ты лезешь со своими сказками… Нельзя же быть таким наивным. Одиннадцать человек положить для отвлечения внимания — как-то чересчур. К тому же, личных врагов почтенного чекиста проверили вдоль и поперек, в первую очередь. А потом еще и друзей — на всякий случай.

Но сказать ничего не успел — зазвонил телефон. Стажер снял трубку, послушал квакающий голос и как-то сразу сник.

— Еще двое…

На этот раз снайпер занял позицию на крыше гостиницы «Космос». Разглядывал в оптический прицел традиционную вечернюю пробку, на мосту. Выбрал автомобиль, стоящий посреди затора. Двумя выстрелами уложил водителя и сидевшую рядом женщину. А когда люди в соседних машинах начали истошно орать и тыкать дрожащими пальцами в тревожные кнопки на айфонах, тихо скрылся.

— Не понимаю! Мы явно упускаем что-то важное, — и значит, предстоит очередной жесткий разговор в кабинете начальника («Ты даром ешь свой хлеб, Кольцов! Разыщи эту гниду или я тебя… С позором… Лично погоны сорву!»), а так хочется вздремнуть, хотя бы пару часов. — Должно, должно быть у жертв хоть что-то общее!

— Есть одно совпадение, — сказал вдруг Славка из своего угла. — Я изучил даты рождения жертв. Не знаю про двух убитых автомобилистов, но все остальные — огненные знаки по гороскопу. Шесть львов, пять стрельцов, а еще один был овном.

— Овном? — переспросил следователь, закипая. — Овном, значит?

Стажер опасности не заметил.

— Ну да! Я и говорю: может, убийца — астролог? Экстрасенс?!

Банка с недопитым «энергетиком» впечаталась в стену. В опасной близости от головы юного знатока Зодиака.

4

Руслан сидел в кабинете шеф-редактора и смотрел на стену. Точнее на обложки за прошедшую неделю, которые висели в специальных зажимах-прищепках. Броское название газеты — «Ничего, кроме правды», давно уже было сокращено до некрупного «НКП» и втиснуто в левый верхний угол. Лишь бы расчистить место для сенсационных заголовков. Аршинные буквы сбивали с ног: «Руслан и Людмила: пуля, укравшая их счастье», «Бесславный ублюдок наносит новый удар», «Кровь и ужас: еще три жертвы таинственного стрелка», «Маньяк-снайпер держит в страхе всю Москву» и далее, в том же духе.

— Мне нужна сенсация! Два часа до подписания номера, а ты сидишь тут и мямлишь, — распекал журналиста Алексей Николаевич, шеф-редактор газеты.

Он был уникальной личностью. В юности писал репортажи с крупных строек СССР, но теперь страшно стеснялся этих заметок. За что и отыгрывался на подчиненных: никогда не ставил статью в номер с первого раза. Заставлял переписывать. А вместо заголовков часто использовал цитаты из песен Высоцкого. Говорил: только здесь настоящие эмоции. Правда жизни! Вот и сейчас написал по диагонали на распечатанном тексте: «Идет охота на людей, идет охота». Немного подумав, добавил три восклицательных знака.

— Но мы же не можем передергивать факты, — начал было журналист.

— Дурак ты, Руслан. И не лечишься, — шеф-редактор приоткрыл огромное окно в своем угловом кабинете и снисходительно закурил.

Он выпускал дым через ноздри, а пепел стряхивал в бутылку из-под минералки. Руслан видел яркую этикетку «Бжни». Вообще-то курение в кабинетах редакции было запрещено, и Алексей Николаевич часто штрафовал нарушителей на пол-оклада. Но от пагубной привычки избавляться не планировал. Да и зачем? Сам себя он же штрафовать не будет…

— Смотри, как все хорошо идет, — газетный начальник махнул рукой в сторону обложек. — Мы уже удвоили тираж на этой истории. Ты стал героем, как же — под пулями был, девушку схоронил любимую…

Сказано это было без тени сочувствия, но Руслан давно привык к подобному обращению. Первая СМС от шеф-редактора в день трагедии начиналась со слов: «Между прочим, это не повод опаздывать на работу!»

— Но подтянулись конкуренты, — продолжал Алексей Николаевич. — И нам нужно что-то особенное, уникальное. Мы должны взорвать этот город! А ты говоришь: полиция сама ничего не знает… Бла-бла-бла! Нет информации — придумай. Напишем: по одной из версий маньяк убивает людей, потому что…

Шеф-редактора в коллективе называли Бобром. За спиной, естественно. После обеда он ходил по коридору и грыз зубочистку, предполагая, что выглядит важно и круто. Но журналисты, конечно, посмеивались по углам.

Или, как сейчас, вызывал кого-нибудь к себе в кабинет и грыз, грыз, грыз. А ты себя чувствовал говорящим поленом…

— Нас и так не любят, называют желтой газетой, — канючил Руслан. — Соврем об этой истории, окончательно заклеймят.

Шеф-редактор сплюнул, в большую кадку с фикусом. Цветок стоял здесь еще с тех времен, когда издание было партийным рупором, и считался душой газеты.

— Всегда найдутся люди, которые ненавидят то, что мы пишем. Но газета — только зеркало того мира, того общества в котором мы живем. Нет желтой прессы. Есть страна наша, которая за последнее время изрядно пожелтела и стала совсем попсовой. А иногда сплошной шансон. Тыц-тыц-тыц! — Бобр покрутил перед лицом журналиста классической распальцовкой из девяностых. — Мы именно это и отражаем. Чтобы люди задумались. Чтобы попытались очистить общество от желтизны. Но ты же знаешь, уродам проще пенять на зеркало, хотя у самих рожа кривая… Мы сейчас приукрасим действительность не ради барышей — хотя, куда без них?! Но после этого полиция будет вынуждена делиться информацией, чтобы остановить поток нашей фантазии. А то сделаем обложку: «Генералы МВД крышуют маньяка-убийцу», будут знать!

— То есть, получается, как во времена инквизиции, — сделал последнюю попытку Руслан. — Цель оправдывает средства?

— Конечно! Особенно средства массовой информации, — Бобр ехидно ухмыльнулся. — Ты должен беспокоиться не о своем честном имени, а о суровой реальности: не придумаешь сенсацию прямо сейчас — уволю!

Руслан сжег уже половину клеток мозга, размышляя: по какой причине снайпер стрелял в людей? Почему не тронул его, здорового детину и отличную мишень. Но при этом хладнокровно убил хрупкую девушку. И мальчишку-подростка. А еще бомжеватого старичка на Арбате, на которого по словам очевидцев, без слез не взглянешь — он весь дрожал и кашлял, но продолжал упрямо смолить вонючую самокрутку…

Вот оно! Руслан лихорадочно листал блокнот с записями. Таганка — офисный планктон устроил перекур у метро. Чистые пруды, та же история: парочка целовалась и тянула одну сигарету на двоих. Мальчонка тоже покуривал во дворе, хотя его воинственный дедуля обещал оторвать журналисту… Много чего оторвать, если эта информация попадет в газету. И несчастные автомобилисты у «Космоса» открыли окна, чтобы подымить в пробке. А Люда так и не успела бросить.

— Алексей Николаевич, знаю, это дико звучит, но, кажется, я понял, по какому принципу маньяк выбирает своих жертв!

5

Кольцову хотелось провалиться сквозь землю от стыда и обиды. Его даже не вызвали на ковер. Начальник прислал газету с издевательской резолюцией: смотри, кто умеет работать. На первой полосе — трудно не заметить! — «Минздрав предупреждает: снайпер убивает только тех, кто курит».

— Бред! — выругался майор. — Ну, бред же. Вроде твоих гороскопов!

Он бросил газету Славке, но заголовок с обложки впечатался в сетчатку глаз. И медленно сочился, капля за каплей, забирался внутрь его головы. Овладевая мозгом, вдалбливая в него одну мысль: да как же ты сам этого не заметил?!

— Сходится, — обрадовался стажер. — Теперь сходится.

— Не все. Нам бы еще понять, за что маньяк ненавидит курильщиков. Что они ему сделали?!

Славка поднял руку, как прилежный школьник, решивший пример раньше других.

— Так эта… Закон же вступил в силу. Запрещено курить в общественных местах. Особенно возле метро. А полиция никого не штрафует, не гоняет…

— И убийца решил нам помочь? — следователь засмеялся, задохнулся, закашлялся. — Тоже, выискался, юный друг полиции. Эх, святая простота.

— Вы ругаетесь, Кирилл Аркадьевич, а Госдума закон приняла. Он не работает, что наверняка очень злит депутатов. А вдруг тот самый жених Людмилы нанял киллера, чтобы две проблемы разом решить — невесту нелюбимую устранить и заодно страху нагнать на курильщиков. А? У них же тоже показатели, статистика, эффективность. Может вам еще разок этого… Ну, который жених… Допросить…

Последние слова Славка произносил уже со смущенными паузами. Потому что видел, как багровеет лицо майора. Заполняется пятнами, как в тетрисе, и потом — бац! — гейм овер. Он и раньше не отличался спокойным характером. А недосыпы, неудачи последних дней и вовсе расшатали нервишки, да… Какой-то островок спокойствия еще оставался глубоко внутри. Подсознание, как одинокий Робинзон взирало с островка, как следователь брызжет слюной и матерными словами. А когда устал орать, тяжело опустился на стул и вытер пот со лба… Тогда подсознание подкинуло правильный вопрос.

Зацепку!

Но Кольцов не сразу обратил на это внимание. Продолжал рассказывать, только теперь уже негромко и цензурно.

— Пришел я к депутату. Пообщался с помощником, скользкий тип, булавка для галстука дорогущая — три моих оклада. Говорит: занят хозяин, ждите… Пять минут посидел в приемной — тренькает мой сотовый. Генерал наш… Сразу, без здрасьте: «Из ума выжил? Ты к кому пришел удостоверением махать? От министра звонили уже — нечего тревожить человека. Он о стране думает, за невестой убивается. Какие допросы? Встал и вышел оттуда!»

— А вы что, Кирилл Аркадьевич? — с замиранием сердца спросил стажер.

Ему явно хотелось, чтоб майор послал начальника, ворвался в роскошный кабинет депутата и навел порядок. Может быть, даже еще и нос злодею сломал. Как Чак Норрис.

— А я что? Встал и вышел, — пожал плечами следователь. — Забудь про депутата. Нечего достойных граждан, — точнее, господ! — подозревать. В этом направлении больше не копаем. Ты лучше вот что…

Только сейчас ухватился за ту самую мысль, которую навязчиво подбрасывало подсознание.

— Надо выяснить, как снайпер…

— Минздрав, — перебил юноша. — Давайте называть его кодовым именем Минздрав. Был же когда-то известный убийца Мосгаз. Я передачу по телевизору видел. Следствие вели «Знатоки»…

Славка опять сник. Кольцов покачал головой: нет, ну с кем приходится работать. Пуаро, «Знатоки» — сплошные фантазии. Надо будет позвонить тому журналисту, Руслану. Хоть и не особо приятно. Но надо признать: толковый парнишка, версии выдвигает интересные. А молодежь пусть ногами поработает, раз головой не получается.

— Обойди еще раз места преступления. Опроси всех, кто мог хоть что-то видеть. И выясни главное: как этот… Хорошо, пусть — как Минздрав на крыши попадает. Ведь замки ни разу не взломаны.

— Немедленно доложу, Кирилл Аркадьевич!

— Не-не-не, — устало отмахнулся майор. — Пару часов не тревожь. А лучше три. Чапай думать будет.

Он откинулся в кресле, положил ноги на угол стола. Поверх толстой папки с делом маньяка.

И заснул.

6

Славка терпел ровно три часа. Минута в минуту. А потом разбудил следователя звонком на сотовый.

— Я в высотке на Баррикадной, — отрапортовал стажер. — Попался тут один тип. Подозрительный. Застал его в центральном подъезде. Угадайте, что делал? На каждом этаже клеил табличку: НЕ КУРИТЬ! Однозначно, он. Минздрав наш.

— Это Крым наш, — недружелюбно буркнул следователь. — А маньяк, убийца — всегда чужой…

— Так я сразу и спросил: чужих видел, может, был тут кто? — никакого смущения в трубке. — А в ответ: здесь только свои ходят. Мол, ключи от люков на крышу есть только в ЖЭКе. Кто берет, в какой день — расписывается в журнале. А сам гаденько ухмыляется. Сволочь!

Кольцов остановил поток сознания решительным «кхе-кхе».

— Ближе к теме. В ЖЭК зашел? Журнал смотрел?

— Обижаете, товарищ майор! Первым делом проверил паспорт мужика с табличками, чтоб знать где искать — мало ли что. А потом уже допросил коммунальщиков. Журнал у них, конечно, та еще филькина грамота. Иногда по много дней не заполняют. Проверил: незадолго до первой атаки Минздрава никто ключи от нужного подъезда не брал.

— Черт! — ругнулся следователь.

— Но записано, что в то утро кровельщики работали на крыше другого подъезда, — продолжал Славка и, судя по залихватским интонациям, у него было много интересных подробностей. — Там у одного крутого дядьки квартиру по весне затопило, ливень был. Плесень пошла по потолку. Он долго судился с ЖЭКом, чтоб крышу починили…

— Да не тяни ты! — не выдержал следователь.

— Короче, двое работяг сидели на крыше высотки. Помните, там центральная башня на 24 этажа, а две по бокам — ниже? Смотрели они сверху на крышу соседнего подъезда. И видели, — выдержал паузу, для драматизма, — снайпера! Точнее, незнакомого гражданина в форменной куртке с буквами на спине. Мужики не приглядывались, подумали, что тот антенну пришел настраивать — вроде, около «тарелки» копошился. Поговорил с ними, к сожалению, не помнят никаких деталей. Сами точно стрелять не могли — руки у обоих дрожат, мама не горюй. Пьют много. Эту неделю провели в шабашках и запое, потому раньше не говорили, что видели стрелка. Тот подозрительный тип, что таблички клеил — Смирнов его фамилия, — как раз подходит под описание и имел доступ к ключам. Два месяца назад брал нужный, в журнале зафиксировано. Мог дубликат сделать, а потом уже не записываться. Давайте я его арестую?!

Кольцов ухватил главное слово — «дубликат». Но для начала полагалось возразить стажеру, чтоб не забывал, кто тут главный.

— Отставить аресты! Ты на людей вот так сразу не бросайся. Маньяк вряд ли будет нагло появляться на месте преступления. Это сказочки, что убийц все время тянет вернуться. Прячутся они, сидят тихо, как мыши. Да и потом, откуда у твоего подозрительного Смирнова ключи от остальных крыш. В других районах. Не подумал?

В трубке Славка тяжело вздохнул. Не подумал, да.

— Но про дубликаты — это ты молодец! — майор знал, что иногда подчиненных надо хвалить. — Проверь-ка журналы во всех ЖЭКах. И расспроси охрану в гостинице «Космос». Сравни данные: кто и когда брал ключи. Смотри с начала года. Если не найдешь совпадений, ищи журналы за прошлый год. Вот кто имел доступ к этим крышам — тот и есть Минздрав!

7

Руслан пересчитал пальцем нули на обложке. «Миллион за маньяка! Газета заплатит деньги тому, кто предоставит достоверную информацию о личности снайпера». Такое объявление напечатали в экстренном выпуске, который сейчас раздают бесплатно на станциях метро. А еще дали номер его личного мобильника, который теперь звонил непрерывно.

— Да-а-а-а, не любит тебя наш Бобр, — посочувствовал Шота Шалвович, сосед по кабинету. Мудрый человек. — Впрочем, он никого не любит. И денег не даст.

— Как не даст?

— Ну, может и даст, но точно не миллион. А чего ты удивляешься? Обычная замануха. Скажет потом, что информация была недостаточно полной. Или соврет, что его зять раньше позвонил, еще и семейный бюджет пополнит…

Первые двадцать звонков Руслан честно выслушал. Знаете, мой сосед вечно пьяный и бьет жену. Дзынь. Мужик у нас в подвале живет — точно убивец, страшный, подозрительный, а участковый не реагирует! Дзынь. Вот я курю уже сорок лет и не брошу из-за какого-то психа с ружьем! Дзынь. Грядет конец света, восславим, братия… Бред. Мусор. Белый шум.

Руслан поставил телефон на беззвучный режим. Нет никакого смысла в дурацком эксперименте. Просто влепили на обложку цифру покрупнее, чтоб перед конкурентами покрасоваться. Если уж полиция за столько дней ничего не нашла… Или нашла?

Возможно, денежная обложка — вообще не для читателей. Это хитрость такая, шикарная возможность устроить утечку. Купить факты! Улики, которые скрывают от журналистов. У полицейских ведь зарплата ну о-о-очень далека от миллиона.

Руслан проверил пропущенные вызовы. Среди кучи безымянных был один и от Кольцова. Ах ты, алчный гад! Неделю прятался, сбрасывал звонки или коротко рявкал: нет времени. А награду посулили — тут как тут. Но все-таки надо перезвонить.

— Здравия желаю, товарищ миллионер! — язвительно поприветствовал он следователя. — Видимо, правду говорят: время — деньги. Нашли, значит, время. И теперь хотите денег?

— Дурак ты, Руслан. И не лечишься! — отрезал майор. Они что, с шеф-редактором в одном дворе выросли?! Хотя когда-то СССР и вправду был одним двором, где у пацанов было вполне себе похожее детство. С одинаковыми присказками. — Шутки шутишь. А мне не до смеха. Снайпер только что двух наших парней положил на Гоголевском бульваре. Знаешь, где памятник кролику стоит?

— Кролику? — растерялся журналист.

— Ну да, недалеко от метро Кропоткинская. Стоит на задних лапах. Уши вверх торчат…

— На детской площадке? Да ведь это коза. У нее даже вымя есть, — фыркнул в трубку Руслан. Но тут же вспомнил, что повод для звонка был серьезный. — Говорите, двух полицейских убил?

Он уже бежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. На метро до места — минут двадцать.

— Да в том-то и дело, что не убил, — следователь даже не стал спорить насчет памятника. Кролик, коза, да хоть бегемот-дистрофик! Не важно. — Два выстрела, но наши ребята только ранены. Один в плечо, другой в грудь. Не могу понять: то ли побоялся убивать полицейских, то ли…

Кольцов помолчал. Мысль, которую теперь нашептывал ему внутренний голос, категорически майору не нравилась. Но все-таки озвучил.

— Боюсь, что появился подражатель, который стреляет не так метко, как Минздрав. И значит в Москве теперь два маньяка.

8

Стажер уже обошел пять ЖЭКов. Изъял журналы, тетрадки и даже одну флэшку — прогресс неумолим, ага. Теперь подходил к гостинице «Космос», изогнувшейся как гимнастка Кабаева на плакате в его комнате.

У входа стоял памятник: носатый мужик в смешной фуражке. «Генерал де Голль», написано на табличке. Подарок правительства Франции… Зачем здесь? Ну и поставили бы у французского посольства. А возле «Космоса» должен быть космонавт. Гагарин, например. Или Гречко. Он инопланетян видел… Сам рассказывал недавно, в телевизоре.

Славка в детстве никогда не мечтал о полетах в другие галактики. До семи лет его чуть не каждый вечер избивал вечно пьяный отец. Потом дебошира зарезали в кабацкой драке. Почти сразу мать стала приводить домой всяких незнакомых упырей. А чтобы сын не путался под ногами, запирала его в дальней комнате. Мальчик сначала рыдал от обиды. Но быстро убедился, что Москва слезам не верит. К счастью именно в дальней комнате стоял книжный шкаф с двумя сотнями детективов — дедушкино наследство. От нечего делать, стал читать. Кто знает, была бы там фантастика — может и пошел бы в космонавты. А так захотелось стать сыщиком.

— Где найти начальника охраны? — ткнул он в нос администратора удостоверение. Временное, правда. Мужчина за стойкой явно не впечатлился, продолжал спокойно щелкать по клавиатуре. Не глядя, кивнул головой в сторону дальнего угла вестибюля. Там, в кабинете с бронированной дверью, Славка обнаружил Супермена. Накачанный великан в дорогом костюме, с модным чубчиком. Голос, как у диктора по радио, который парады ведет. Наверняка языки иностранные знает и имеет черный пояс по карате.

— Чем могу помочь? — белозубо улыбнулся Супермен. Но глаза остались жесткими, колючими такими. — Излагайте.

Славка изложил. Улыбка померкла, охранник скрипнул зубами. И вдруг неожиданно выругался — по-народному так, без элитных понтов. Из-за того, что убийца проник на крышу гостиницы, Супермен чуть не вылетел с работы. И уже точно остался без новогоднего бонуса. Пришлось уволить двоих толковых парней, с которыми работал много лет — за недосмотр и пятно на репутации отеля.

— На самом деле эта история только на руку нашим капиталистам, — пожал он плечами. — Во всех газетах про «Космос» пишут. Народ валом валит. Скажу по секрету, портье водят экскурсии на крышу, за деньги. Пойдем, я тебе тоже покажу.

Маньяк выбрал правый подъезд. Как будто знал, что в левом, на самом верхнем этаже расположен пост охраны — сидят двое дежурных в окружении мониторов. С пистолетами. На лифте снайпер не поднимался — там камера. Еще одна снимает коридор к выходу на крышу. Про нее Минздрав тоже был в курсе: перекусил провод.

— Как перекусил? — Славка уже рисовал в голове чудовищного монстра с клыкастой пастью.

— Плоскогубцами, — развеял страхи главный охранник.

Осмотрели ту самую камеру. Стажер поцокал языком и прошел на крышу. Вот здесь, небольшой пятачок между двумя большими белыми антеннами — торчат, как уши у слона. Здесь-то и залег человек с ружьем.

— Неужели охрана сразу не увидела, что камера накрылась? У них же явно экран погас!

Супермен грустно кивнул. Заметили, конечно. Сообщили по рации на пост в вестибюле — поднимитесь, проверьте. Но в это время один из охранников флиртовал с продавщицей в киоске сувениров. Не отреагировал. А второй застрял в туалете со сканвордом. Решил, что не выйдет, пока все не разгадает. А там попалось сложное слово — «скафандр».

— Этих двоих и уволили?

Супермен снова кивнул и еще больше погрустнел. Только через полчаса дежурные у мониторов раскачались, один из них спустился на лифте вниз, устроил разнос двум лентяям. Погнал чуть ли не пинками наверх, на другом лифте — со всеми остановками. Вечер же, туристы в номера возвращаются. Маньяка и след простыл.

— Но дверь-то на крышу у вас запирается? — с досадой спросил Славка.

— Однозначно! — отчеканил великан. — Сюда редко кто поднимается. Человек 10–15 в год — кровельщики, мойщики окон, потом еще настройщики антенн…

Что-то щелкнуло — нет, вот реально, будто кто-то за спиной пальцами хрустнул. Славка даже обернулся и посмотрел, нет ли кого сзади… Озарение! Как у сыщиков в книжках. Итак, в высотке на Баррикадной ему рассказали, что снайпер тоже крутился возле «тарелки». Может, заранее знал, какой оттуда открывается обзор?! Потому что бывал там раньше!

— Мне нужны точные данные, — стажер махнул рукой на пластиковые кругляши, — кто и когда устанавливал эти штуки.

9

Майор тяжело опустился на скамейку. Раненых полицейских уже увезли в больницу. Врачи скорой помощи сказали, что сделают все возможное. Но как-то дежурно, не излучали они уверенности.

А вокруг — как на картине художника Ярошенко, — жизнь текла своим чередом. Дворник сыпал песок из ведра, маскировал темно-красные пятна на асфальте. Прохожие, что шли от метро, вполне предсказуемо шарахались от оцепления. Ускоряли шаг — быстрее, бежим, подальше отсюда.

Кстати, почти никто не курил. Вот один мужичонка вытянул из кармана смятую пачку, вздохнул и сунул обратно. Девушка щелкнула зажигалкой… Тут же заозиралась, завертела красивой головой. Страх и ужас! Как будто раньше не замечали предупреждение: «курение убивает». Хотя люди так устроены, что начинают креститься, только когда гром грянет. Или выстрел. Ведь одно дело — читать буквы. Кого сейчас надписями напугаешь? Совсем другой расклад — получить пулю… А пока ни разу не было, чтоб Минздрав стрелял в людей без сигареты.

Следователь до сих пор не разгадал: почему. За что маньяк ненавидит курильщиков? Предположим, в детстве его поймал дед на огороде и больно высек. За то, что петрушку воровал — зажевать первый никотиновый опыт. Психическая травма на всю жизнь, ненависть и маниакальное желание убивать. Возможно? Чушь. Это самого Кольцова в возрасте 9 лет так отучали от курения. Дед лупил портупеей, а был он замполит, рука тяжелая…

Ладно, допустим маньяк — сумасшедший врач. Или и впрямь, чиновник министерства здравоохранения. Заработался. Сбрендил. Пошел убивать. Но нет, тоже ерунда. А снайперская подготовка? Профи ведь стреляет.

— Он больной!

Майор поднял голову.

— Меня по дороге осенило, — взахлеб объяснял Руслан. — У него рак легких. И если этот факт, пусть даже не слишком реалистичный, принять — картинка сложится.

Вот досада. Второй раз его обыгрывает мальчишка-газетчик!

— Докурился, значит?! — вздохнул майор. — А теперь и остальных вот таким странным образом предупреждает о вреде этой привычки?

— Ну, к проблеме-то внимание привлек, согласитесь. Посильнее, чем картинки на сигаретных пачках. Многие паникуют, вот даже наш шеф-редактор на днях бросил курить.

— Да? Жаль, жаль…

Руслан возбужденно расхаживал вокруг скамейки. Когда захватывала идея, он становился похожим на спаниеля: нос по ветру, лапы беспокойно подергиваются. А глаза грустные.

— То есть благое дело затеял Минздрав, по-твоему? — Кольцов зашел с козыря, хотя и понимал, что это жестоко. Но очень хотелось уесть этого умника. — А Людмилу твою и остальных, получается, не жалко. Если вся Москва бросит курить в один день… Значит, убийство женщин, стариков, детей — все не зря?!

Журналист нервно сглотнул. Но нашел в себе силы продолжать.

— Маньяк, скорее всего, неизлечим. А значит и остальных курильщиков тоже записал в смертники. Автоматически. Считает, раз связались с сигаретами — подписали себе приговор. А он приводит в исполнение, по ускоренной программе. Мозг обреченного хватается за соломинку: успеть сделать что-то важное, чтоб помирать не зря. Этот придумал себе миссию, избавить мир от табака. Может, думал так: застрелю пару десятков людей, а остальные резко бросят и спасутся. А может, решил, что ему дали знак свыше и надеется таким образом исцелиться. Кто знает, что у психа в голове, — Руслан пожал плечами. — Тут важно другое. Если маньяк болен и ему стало хуже… Онкология же страшная штука. Боль так скручивает, что…

— Мог начать промахиваться, — согласился Кольцов. — Потому и ребята наши живы.

Через десять минут подошел сержант. Подтвердил: на крыше те же гильзы, что и на прежних точках Минздрава. Замок опять не взломан, а открыт ключом. Правда, на этот раз не удалось уйти бесследно. Нянечка, которая присматривала за малышом в угловой квартире на последнем этаже, слышала не только выстрелы, но и хриплый кашель. Да-да, как раз стояла у открытого окна. Еще удивилась — вот, кто-то же простудился в самую жару…

— Значит, надо проверять не алиби, — подытожил майор, — а диагноз.

10

Славка сидел на газоне, поджав ноги. Как йог какой-нибудь. Хотя, скорее, как пьяный хулиган — волосы всклокоченные, бормочет что-то несвязное, Вокруг разбросаны тетрадки и журналы из ЖЭКов. А на коленях, придерживая рукой, держал самую главную улику.

За нее пришлось сразиться с самой Нинель Юрьевной, кадровичкой солидной фирмы «Антенны премиум». С мегерой в кольчуге из «не положено», «категорически» и «сейчас вам не 37-й год!». Это была эпическая битва, но стажер ее выиграл. Получил список бригад, занимавшихся установкой, настройкой и обслуживанием спутниковых антенн на тех самых крышах.

Пофамильный!

Сложность была в том, что таких — аж сорок человек. И даже если все были разбойниками, как найти среди них Али-Бабу? Только методом просеивания. Берем первую фамилию из списка и ищем в журналах учета. За два года. Если нет совпадений, берем вторую фамилию…

Согласен, проще мешок гороха от чечевицы отделить. Тут вам не Яндекс с поисковыми запросами за долю секунды. И не гениальные умозаключения Пуаро. Тупая, нудная работа. Совсем не то, на что ты, Славка, рассчитывал.

Но другой дороги нет. Возможно, сейчас маньяк как раз смотрит в оптический прицел на очередную беззащитную жертву. Лучше выбросить эти мысли из головы. Отвлекают. Изучаем список дальше — номер семь. Сазанов Евгений Александрович…

— Кольцов, слушаю, — ответил хмурый голос майора. Он только что соскреб с ковра в генеральском кабинете остатки своего достоинства. И готовился засунуть их, по совету все того же генерала, в «сам-знаешь-куда». Если к утру преступник не будет взят под стражу — позорное увольнение перед строем. Хорошо еще, сослуживцев не заставят плевать ему в лицо или бить по щекам, как в корейской армии. Или заставят? Судя по настроению начальства, очень может быть…

— Кирилл Аркадьевич, я нашел Минздрава, — у Славки не осталось сил и эмоций, чтобы радоваться. Голос звучал буднично, как будто таблицу умножения повторял. — Три раза проверил, не может быть ошибки. Записывайте адрес, берите ордер и группу захвата.

Следователь черкнул в блокноте — ехать далеко, в Отрадное.

— Точно он?

— Единственный, кто работал на всех объектах и имел доступ к ключам. Я сижу напротив подъезда, на кухне у него горит свет. Окно нараспашку, видно как он там ходит и…

Кольцов только хотел сказать стажеру, чтоб не лез на рожон — но связь неожиданно оборвалась.

11

Всю дорогу майор матерился. Не переставая. Популярный в полицейских кругах музыкант Сергей Шнуров насобирал бы тут идей на два новых альбома. Даже на три. А все потому, что время от времени, набирая славкин номер, слышал в трубке: абонент временно недоступен.

В одну из пауз пробился вызов от Егора Басова. Толковый опер, умеет работать быстро.

— Кир, ты просил пробить по базе. Но у нас тут практически ничего нет. Зуйко Роман Григорьевич, 49 лет от роду. Холостяк. Позвонил участковому, говорит — хороший мужик, не пьющий, не дебошир. Каждую весну во дворе скворечник вешает. Ветеран войны в Афганистане, между прочим.

— Мы снайперов тех лет не проверяли, — задумчиво протянул Кольцов. — Решили, что «афганский синдром» уже давно никого не мучает, живут спокойно.

— А-а-а, ты своего маньяка поехал брать? Удачи.

— Спасибо, Егор, буду должен. Вот доведется тебе ловить…

— Тьфу-тьфу-тьфу! — заворчал Басов. — Накаркаешь еще.

Майор дал отбой. Попросил остановить машину за углом дома и во двор вошел пешком. Цепким глазом пробежался по окнам девятиэтажки. Металлического блеска нигде не заметил. Но стрелков в армии первым делом учат как раз не стрелять, а маскироваться.

От второго подъезда кто-то тихо свистнул. Славка. Живой и здоровый. Держит дверь, машет рукой.

— Ты почему на звонки не отвечаешь? — набросился Кольцов на стажера. Но ругаться шепотом — это совсем не так грозно и внушительно, как в полный голос.

— Батарейка села, — ответил тот голосом настоящего героя, уставшим и чуть снисходительным. — Я тут помог одной старушке дверь открыть, заодно код узнал. Вот, караулю… ОМОН привезли?

Следователь кивнул, вызвал по рации командира группы захвата. Скомандовал: поехали!

— Кирилл Аркадьевич, вы как Гагарин!

Суровые великаны появились бесшумно. В момент блокировали лифт, отрезали путь на крышу и взяли нужную дверь под прицел.

— Кстати, вот милицию же переименовали в полицию. Значит, ОМОН теперь надо называть ОПОН? — ерунда приходит в голову в самые неподходящие минуты, майор давно это заметил. Но только Славка подобные мысли озвучивает.

Бум! Дверь вышибли с одного удара. Дальше зазвучала привычная мантра: «Никому не двигаться! Лечь на пол! Руки за голову!» И еще целая охапка восклицательных знаков.

Через 27 секунд, — стандартная двушка, чего ее долго обшаривать?! — командир спецназа вышел на площадку.

— Клиента можно упаковывать, — омоновец увидел непонимание в глазах следователя и пояснил. — В полиэтилен. Вам нужен был маньяк живым или мертвым. Тут второй вариант.

Стажер испуганно поежился, но не удержался от вопроса:

— Это вы… его?

Кольцов покачал головой. Выстрелов же не было слышно. Хотя эти парни могли и шею свернуть. Да он и сам, возможно, не удержался бы — разрядил обойму в киллера, погубившего столько народу. Без жалости убил бы гада, а потом списал на самооборону. Потому что тюрьма или психбольница для таких не наказание. Курорт. Но времени прошло слишком мало, даже спецназ бы не успел.

Командир ОМОНа хлопнул Славку по плечу — тот аж присел, хотя и сам был шкаф не маленький.

— Мы свою задачу выполнили. Дальше сами.

Квартира Минздрава была такой… Обычной. Светлые обои, ламинат под канадский дуб. Мебель старенькая, но крепкая. Никаких тайных кладовок, увешанных фотографиями жертв, и прочих признаков безумия. Даже паутины в углах нет. Все, как у нормальных людей.

Маньяк оказался невысоким, но крепким дяденькой. В штанах от спортивного костюма. С голым торсом. Сидел на кухне, прислонившись к стене. Глаза закрыты, вроде бы спит. Только шприц и закопченная ложка на столе намекали: не сон это вовсе.

— Передозировка, — констатировал Кольцов.

Видимо, легальные препараты уже не помогали. Когда каждый вздох режет легкие, как ножом, причем раскаленным ножом, — ты готов пуститься во все тяжкие, лишь бы унять эту безумную боль. А вот нарочно гражданин Зуйко ввел себе смертельную дозу наркотика, или не рассчитал — кто же теперь скажет…

Длинный серый футляр стоял в углу, рядом с ящиком для инструментов. Майор точно знал, что внутри, но щелкнул замочком для проверки — вот она, винтовка Драгунова, лучший друг стрелка. Следователь был уверен на сто процентов, что в шкафу найдется форменная спецовка с фирменной надписью через всю спину: «Антенны премиум». Да неважно, какие там буквы. Именно такая одежда делает человека незаметным. Никто не обращает внимания на подобных специалистов, с вечно печальными глазами и дежурной полуулыбкой. Никто не замечает их в упор. Даже полицейские.

— Смотрите, Кирилл Аркадьевич! Здесь письмо.

Славка поднял с пола несколько тетрадных страниц. Похоже, их сбросило со стола сквозняком, когда спецназ выбил дверь. Вот, даже отпечаток рифленой подошвы на обороте. Кольцов подошел поближе к свету, из шести лампочек в кухонной люстре горели только две. Пробежал глазами первые строчки.

— Что там? Признание? — жадно спросил стажер.

— Больше похоже на исповедь…

12

Настоящие исповеди бессвязны и обрывочны. Если человек кается в грехах, как по писанному, — значит врет. Большинство людей вину признают, но не верят, что заслужили наказание. Всегда стараются придумать оправдание. Самовлюбленное, трусливое. Черт возьми, даже Бога готовы обмануть — да, грешил, но из лучших побуждений. Не корысти ради! Не мы такие, жизнь такая… Как будто Господь и все его ангелы не видят насквозь их изворотливые душонки. Да что там, любой, кто проработал в угрозыске пару лет, сможет моментально уловить эту нотку.

Кольцов складывал характер Минздрава, как пазл. Отбрасывал лишние слова — в основном, ругательства. Вылузгивал факты из скорлупы боли, злобы и ненависти.

Роман Зуйко вернулся из афганской мясорубки целым и невредимым. Строил планы на будущее, отучился на инженера, собрался жениться. Но тут рухнул Союз, начался полный рынок. Кому нужны инженеры в лихие девяностые?! Работы нет, любимая девушка бросила. По заветам Цоя последние деньги тратил на сигареты — чтобы все было не так уж плохо. Но лучше не становилось.

В какой-то особенно голодный день армейский приятель затащил к бандитам — срочно требовался снайпер. На «стрелку», для прикрытия. В тот момент было по фигу, кого убивать. Дико хотелось выжить, а за стрельбу дали полный чемодан денег — как в кино. Еще и винтовку подогнали с засекреченного завода. И нечего удивляться, там работягам зарплату не платили по полгода. А у них семьи, кормить-то надо…

На следующий день после «стрелки» главаря бригады и его телохранителя, того самого армейского дружка, подорвали в автомобиле. Лихие времена, что ж вы хотите. Зуйко спрятал винтовку на антресолях и начал новую жизнь. В достатке, хотя и в одиночестве. Нет, конечно, женщины появлялись рядом, но никто не оставался надолго. А он и не удерживал. За пару десятков лет сменил несколько работ, кондиционеры вешал, антенны настраивал…

И вдруг в один день все стало не важно. Да, врачи говорят, что диагноз — еще не приговор. Но приговоренным виднее. Операция не помогла. Вторая тоже. Дали полгода — от силы. Однажды слонялся по городу до темноты, не видя вокруг ничего и никого. И вдруг заметил вдалеке вспыхивающие огоньки — студенты курили в сквере. Тут же вспомнилось, как инструктор в школе снайперов учил: если увидишь на вражеской территории такие сигаретные вспышки, целься на пару сантиметров выше…

Кольцов открыл кран и умыл лицо холодной водой. Но ощущение прилипчивой мерзости не отпускало. Это было единственное, что он не любил в своей работе — момент, когда нужно сунуть руку по локоть в зловонную жижу, чтобы выудить недостающие детали головоломки. Или, вот как сейчас, нырнуть с головой.

Гражданин Зуйко не сошел с ума. Что бы там не говорил Руслан со своей журналистской колокольни про «мозг обреченного», ни в какую высшую миссию не верил. Минздрав просто мстил. Людям с сигаретой в руке. Тем, кто еще мог строить планы на будущее. У кого еще были впереди долгие годы, несмотря на вредные привычки. Мстил за то, что сам не доживет до пятидесяти. За то, что его — пусть и совершенно бесцельная, никчемная жизнь закончится слишком быстро.

Минздрав готовился к убийствам долго, методично — искал выгодные точки, делал дубликаты ключей, изучал графики работы мастеров ЖЭКов и дежурства охранников. Даже выбирал время дня, когда солнце не будет бить в глаза. В здравом уме и твердой памяти. Убил бы и больше народу, но из-за болезни после третьего выстрела начинали сильно дрожать руки. Поэтому никогда не расстреливал все десять патронов за раз…

Письмо было адресовано шеф-редактору газеты «Ничего, кроме правды». Следователь задумался на минутку. Потом заметил коробок спичек у кухонной плиты.

— Славка, дай огня.

Запалил страницы с одного угла, повертел — чтобы лучше разгорелись. Швырнул в раковину и смотрел до тех пор, пока пламя не выжрало буквы, превратив бумагу в пепел.

Стажер шумно вздохнул.

— Все-таки улика…

— Улик нам хватит, — кивнул Кольцов на винтовку в углу. — Но, поверь, так лучше. Если письмо напечатают в газете, кто-то может посочувствовать этой сволочи. Или, что еще страшнее — попытаться понять его, начать оправдывать. У нас ведь много таких, сердобольных. Получится, что Минздрав затеял убийства не зря. Что имел право… А меня тошнит от подобной мысли, выворачивает наизнанку.

Следователь направился к двери. Обернулся на пороге.

— Ты давай тут, опись улик по всем правилам, понятых — вон, соседи уже на лестничной клетке шушукаются. Я пришлю перевозку, чтоб тело забрали.

— А вы куда, Кирилл Аркадьевич? К генералу?

— Еще не хватало, — ухмыльнулся майор. — Этот пусть меня завтра перед строем поцелует… В обе щеки.

Похлопал он себя отнюдь не по щекам. Но потом снова стал серьезным.

— Заеду к Руслану, он вроде нормальный парень. Расскажу про снайпера. Не для печати, конечно. Но, ты понимаешь…

— Конечно, понимаю, — Славка подошел к старшему товарищу, посмотрел прямо в глаза. — Читал протоколы. Страшная картина, спать ночью не мог. Хотя я, чужой человек. А он ведь и вправду любил эту девушку, Людмилу… Кстати, пока вас ждал, видел на углу ларек. Они точно продают водку, даже после 22 часов. Хотя и запрещено…

Кольцов молча пожал ему руку.

Искусство требует жертв

Вот попадется стандартному обывателю в кроссворде задание по горизонтали. Даже если по вертикали, не суть. «Неожиданный крах, позорный провал, бывает также полным». Шесть букв, вторая — И. Сразу шок, недоумение: ох, какие слова в газетах печатают, совсем стыд потеряли…

Но люди из культурной среды, не нам чета, — музыканты, писатели и, в первую очередь, актеры, — те сразу догадаются: речь идет о фиаско. В их культурной среде это звучит обиднее, чем предполагаемое обывателем ругательство. Особенно, когда бывает полным.

А режиссер заявил:

— Это полное фиаско!

Три недели, понимаете ли, спокойно наблюдал за репетициями из седьмого ряда партера. Сидел там, нога за ногу. Благодушно кивал. Глаза мечтательно закатывал от удовольствия. Все получалось, как он задумал. И вдруг…

— Коля, ну кто так душит?! — режиссер поскреб бородку. Плохой признак. Давно замечено, если Цукатов раздражен, то его охватывает какой-то непонятный зуд. Сначала он чешет свою претенциозную эспаньолку, дальше переходит на шею, потом на правое плечо, локоть, запястье… При этом так же, по нарастающей, заводится. Повышает голос. И, пожалуйста: истерика.

— У нас тут что, ярмарочный балаган? Курортная халтурка? Весь вечер поет и пляшет Коля Копейкин? Ты Николай Рублев! Актерище! Тебе дали шанс сыграть главную роль в лучшем театре Москвы! Шекспира сыграть!!! А ты даже бабу задушить не можешь…

Актер теребил завязки венецианского камзола и покрывался красными пятнами. Грим скрыл бы реакцию, но модный режиссер Цукатов любил театральные эксперименты. По его задумке Отелло — белый, а под мавра раскрасили Яго. С первых минут показать зрителю, кто главный злодей. Черная душа, типа. Однако в остальном от классики отходить запрещалось.

— В этой сцене нужен зверь! — все больше распалялся постановщик. — Отелло не в силах совладать со своими страстями. Он коктейль Б-52, в котором слоями гнев, ревность и обида. Горит. Пылает!!! А ты мне наливаешь кока-колу, да еще и диетическую. Пузырьки щекочут нос и все.

Цукатов взбежал на сцену по трем ступенькам. Рявкнул: «Шлюха!» на привставшую с ложа Дездемону — та аж расплакалась от неожиданности.

— Вот что ты должен показать, понял? Крик! Рев! Чтобы проснулось дикое, долго скрывавшееся внутри. С чем даже великий полководец Отелло не справился. Представляешь, насколько сильное чувство должно быть? Дай мне зверя. Льва! А то сошлю в ТЮЗ, будешь там Бонифация играть.

Дальше Рублев не слушал. Бубнеж и всхлипы слились в крутящийся водоворот, куда и ухнуло его сознание. Нет, он не упал — тело продолжало угодливо кивать там, на сцене. Но разум требовал перезагрузки.

Актером Коля был не сказать, чтоб известным. К тридцати годам за плечами пара дешевеньких фильмов, три ярких сериала: мистический, детективный и про войну, конечно. Очень уж ему шла форма — не важно, солдат, летчик, полицейский. Театральное амплуа давно обозначено: герой-любовник. И в этом спектакле Рублев хотел сыграть Кассио. Самое то: загар, мускулы, легкая небритость… Но вмешалась супруга Лана и с высоты своего опыта (годами постарше, да и фильмография у нее солиднее) покрутила пальцем у виска. Дурачок, только Отелло. Главная роль, афиши, интервью на ТВ. Шанс! Вся Москва придет посмотреть на белого мавра. Цукатов, конечно, тиран и изверг, сама у него на двух постановках мучилась. Но зато карьера в гору — деньги в семью!

В тот же вечер Лана пригласила режиссера к ним на ужин. Мило щебетала, смеялась над банальными остротами. Даже не обиделась, когда тиран и изверг назвал ее Светочкой. Хотя свое имя по паспорту ненавидела с детства. Под занавес — а вся жизнь театр, ведь так?! — использовала главный козырь: глубокий грудной голос. С придыханием. Пошла проводить гостя до машины. Вернулась, муж домывал посуду. Достала с книжной полки томик Шекспира:

— Учи текст, Колюня! Роль твоя.

Тут он был мастер. Запоминал самые сложные стихи если не с первого, то со второго прочтения. Важное свойство для актера. Помогало в театральном институте сдавать экзамены. Трудности возникали только на занятиях, где учили искусству переживания. Учили? Скорее ковыряли старые раны, бередили чувства. Выволакивали сокровенные воспоминания, как дворняжек на живодерню. Оголяли каждый нерв и припечатывали: а теперь зафиксируй состояние. Вот тебе красная кнопка: нажмешь на нее мысленно, когда потребуется на сцене слезы лить. А эта, зеленая — для смеха. Искренне рассмеяться по заказу не менее сложно, чем заплакать. И таких рычагов у любого актера десятки, а у хороших — сотни, чтобы снова и снова эксплуатировать свои эмоции. Пережитое. Перемолотое. Система Станиславского. Она — пульт для запуска межконтинентальных боеголовок. Хотя нет, слишком мрачно. Лучше мирное сравнение — диджейский пульт в ночном клубе. Там тоже рычаги, тумблеры и эти, как их — а, да, микшеры. Разноцветные…

Хотя при чем здесь клуб? Притом, оказывается. Репетиция давно кончилась. А ночь начинается. Коллеги затащили его сюда, отпаивают чем-то нереально крепким. Выбрось, брат, мрачные мысли из головы…

Не получается. Мало кнопок на его внутреннем пульте. На весь образ мавра не хватает. Воинственность? Пожалуйста. Достаточно мысленно снова пережить драку с хулиганами — один против троих и нельзя отступать. Глубину трагедии показать? Извольте. Похороны младшей сестрички. Врожденный порок сердца. Сколько тогда было Коле? Лет семь или восемь. Рыдал навзрыд, есть не мог неделю. До сих пор при воспоминании об угасающем ангелочке глаза превращаются в водопады. Возможно, со временем этот образ сотрется и перестанет эффективно выжимать слезу. Но пока работает…

А с ревностью не получается. Чтоб кипела и клокотала, доводя до убийства. Как у Вильяма нашего… «Восстань из бездны, ужас черной мести! Отдай, любовь, престол свой и венец слепой вражде! Распухни, грудь, от груза змеиных жал!»

Рублеву подобное чувство было не знакомо. Ревнуют те, кто боится потерять. Он не из таких. Фактурный, высокий. Карие глаза, пронзительные и страстные. В них, словно в бокалах коньяка (кстати, да, еще!) таилось что-то взрывоопасное. Девчонки падали к ногам спелыми яблочками. Актер же ни один из этих романов не воспринимал всерьез. Половина однокурсниц в качестве главного эмоционального раздражителя до сих пор вспоминали, как Коля их бросил. После чего могли достоверно сыграть гнев, тоску, отчаяние, ненависть и унижение. Собственно, все, что нужно женщинам-актрисам в современных «мыльных операх». Выходит, он открыл им дорогу к лучшим ролям… Практически, Рублевское шоссе!

Почему шоссе? А, просто он ушел из клуба и движется — относительно прямо, — по незнакомой улице. Фонари не горят, попутных машин нет. Видимо, по пути домой свернул не туда и забрел в какую-то промзону. На пентхаус в центре пока не накопил, увы. Хотя двушка в районе Останкинской телебашни, купленная на совместно заработанные деньги… Да-да, вы правы: в основном на деньги жены. Доходов Коли хватило бы только на полкухни и жалюзи из бамбука для лоджии. Но сейчас не это важно. Сейчас надо включить внутренний автопилот и добраться до дома. Тем более телефон давно разрядился: ни карту загрузить, ни такси вызвать. А вокруг темень, как у Отелло в…

Вот опять из подсознания лезет. И в пьяном полузабытьи не отдохнуть от мавра. Во время нападок режиссера рот Рублева стянула оскомина, будто от незрелой смородины. Поэтому он ничего не сказал. А в гримерке начал ругаться.

— Плюнь, Николя, — седовласый актер смыл грим, который носил на сцене и накладывал новый, без которого не выходил на улицу. Вдруг там поклонницы или, еще лучше — папарацци. Нельзя выглядеть морщинистым динозавром, даже если ты такой и есть.

— Прав Цукатов, на двести процентов прав. Не тяну я на мавританского льва, Василич! — Рублев метался и размахивал руками, преломляясь сразу в нескольких зеркалах. — Я лучше откажусь, пока не опозорился! Не по Хуану сомбреро…

— Глупости, — старик поправил узел галстука, на минуточку — двойной виндзорский! — и смахнул пылинку с лацкана пиджака. Привычно-простым и вместе с тем вполне изысканным жестом. Он так давно в театре, что вообще не выходит из образа. Но может, это единственно правильный путь? Играть всегда, играть везде. На то они и актеры. — Ты шикарно подаешь героя. Посто в нужный момент тебе не хватает…

— Опыта? — перебил Рублев. Он был весь на взводе, а беседа текла слишком неторопливо.

— Терпения, — Василич улыбнулся одними глазами. Причем исключительно ради того, чтобы проверить — не побегут ли вокруг «гусиные лапки». На Колю не смотрел. — Терпения и фантазии. Ну, нет у тебя в жизни опыта, как правильно душить неверную жену. Слава Богу. Включи воображение! Залезь мысленно в шкуру своего героя, поглубже. Иначе придется пойти по пути Пестровича.

Старый актер вытянул губы «уточкой», посылая воздушный поцелуй своему отражению. Встретился с недоуменным взглядом Рублева.

— Неужто не помнишь? Эх, молодежь… Эммануил Пестрович лет сорок назад блистал в роли Отелло. Народного артиста получил за лучшую игру со времен Шекспира. А знаешь, в чем секрет?

Коля помотал головой. Василич снова улыбнулся — проверить, вспыхивают ли ямочки на щеках.

— Кошек он душил. Ловил на задворках театра и хвать за горло. Сам хрипит монолог мавра… Мы, юные статисты, робко наблюдали издали за тем, как рождается магия настоящего театра. Кошек не жалко, все равно подохнут на помойке. А нужная эмоция ловится на раз-два.

На пороге, обернувшись в три четверти, чтоб оказаться в идеальном ракурсе к собеседнику, Василич подмигнул:

— Но ты, Коля, попробуй сначала пофантазировать!

Минутой позже в дверь гримерки порхнула стайка молодых артистов и увлекла Рублева развеяться. В клуб. По дороге обсудили и пришли к выводу: история про кошек — байка, таких за кулисами любого театра расскажут сотни. А насчет фантазии — совет дельный. Почему бы не попробовать?!

И теперь он в тупике. Причем, уже не в переносном смысле. Слева бетонный забор — непонятно где начало, где конец. Справа ямы и какие-то плиты грудой навалены. А вон там вроде сарай покосившийся. Кажется, кто-то мяукнул. Или померещилось? Не мудрено, в его-то состоянии.

Коля вдруг стал видеть звуки — обидные фразы режиссера словно вырезанные из цветной бумаги, наклеивались на темный картон ночи. Фиолетовый квадрат, символ безнадежности: «Я тебя сошлю в ТЮЗ!» или презрительно-желтый овал, похожий на нос льва Бонифация. А еще красный треугольник с очень острыми углами: «Ты даже бабу задушить не можешь!»

Капли подсыхающего клея по краю — так воспринимается отчетливое мяу-мяу. Актер бросился на звук, раздирая всю эту аппликацию в клочья. Дверца сараюшки болталась на одной петле, изнутри выпирали бухты проводов и разодранный тюк стекловаты. Рядом закопошилась куча ветоши, оттуда высунулся бродяга. Едва различимый в тусклом свете луны, но легко узнаваемый по отвратительной смеси перегара и запаха давно немытых подмышек. А вот кошку у него на коленях Рублев разглядел четко: грязно-белая, с черным пятном вокруг левого уха. Судя по общей костлявости, мурка явно орала от голода. Ее глаза горели хищным огнем, как у маленького льва. Льва, которым должен стать он сам.

Но для этого надо овладеть магией театра.

Интересно, хватит ли духа придушить кошку? Сил-то точно в избытке, зря, что ли, три раза в неделю штангу тягал. Осталось только набраться решимости. Разбудить в себе зверя. Верно говорил Василич… Ее не жалко. Правильная эмоция — великая ценность. Не очередная кнопочка на пульте управления, нет. Это сотни спектаклей, сыгранных на высочайшем уровне достоверности. Которые осчастливят и воодушевят тысячи зрителей. Разве с этим сравнится по ценности жизнь помойной твари? Или, если уж на то пошло, жизнь самого бомжа. Будет такой в день премьеры околевать возле театра, никто из зрителей не проверит: дышит ли. Люди в вечерних платьях, дорогих костюмах и близко не подойдут — запачкаться же можно. И те, кто в джинсах, тоже. Максимум, полицию вызовут, чтоб те убрали «мусор». А на дохлую зверюшку и вовсе внимания не обратят…

Рублев сделал пару шагов, заставляя себя не дышать ужасной вонью и схватил кошку за загривок. Та предсказуемо зашипела и попыталась вывернуться. Бродяга же вцепился грязными пальцами в руку актера, провыл хрипловатым сопрано:

— Иииитыыыыынааааааааа!

Коля даже кошку выпустил от неожиданности. Хвостатая белой молнией шарахнулась в сторону, совершенно игнорируя дальнейшую судьбу хозяйки. Актер присмотрелся получше: точно. Бродяжка оказалась женщиной. Хотя наградить ее столь высоким званием язык бы не повернулся. Женщина — это которая в шелках и шанелях. А здесь… Бесформенная одежда, опухшее от беспробудного пьянства лицо. Дикий смрад. Одно слово — бабища.

Красный треугольник вспорол мысли актера, оставляя пульсирующую полоску. Пульсировала она насмешливым голосом Цукатова: «Ты даже бабу задушить не можешь!»

Бабу. Задушить. Бабу задушить! Бабузадушитьбабузадушитьбабузадушить!!!!!

Коля в ужасе смотрел на грязные, слипшиеся кудри, неестественно повернутую голову бомжихи и тонкую струйку слюны, текущую по его руке. Но ужас почти сразу вытеснило ощущение непереносимой брезгливости. Актер сорвал несколько пыльных подорожников и принялся тереть ими руки, сдирая кожу наманикюренными ногтями. Потом зачесалось предплечье, локоть. Зуд через ключицу перескочил на спину и там засвербел между лопатками. Подталкивая — бежать. Не разбирая дороги. Выбираться из тупика, пока ноги не подкосились от шока. Бежать!

Хи-хи.

Рублев с трудом разлепил ресницы.

Хи-хи.

В окне кухни разливалось яркое солнце. Бабье лето, последние деньки в раю…

Хи-хи.

Похоже, он уснул не раздеваясь. Сел прямо на пол — между столом и подоконником, обхватил голову руками и баиньки. Верно Кассио говорил: «Как это люди берут себе в рот врага, чтобы он похищал у них разум?! Каждый лишний стакан — проклят, и его содержимое — дьявол».

Хи-хи.

А ведь думал, что не заснет. Страшный образ преследовал его всю дорогу. Но мозг, видимо, не выдержал напряжения. Отключился. Спасибо ему за это.

Хи-хи. Хи-хи. Хи-хи.

Достала, кукушка-хохотушка! Часы с миниатюрным клоуном им презентовали коллеги на новоселье. Каждый час он вылетал из домика верхом на традиционной птичке и веселым смехом отсчитывал время. А вместо гирь на цепях висели две театральные маски — улыбчивая и не очень. Режиссер Цукатов, который выбирал подарок от имени труппы, настаивал: чудо-часы нужно повесить в спальне. Но через пару дней клоун отправился в ссылку на кухню. Слишком громко веселился спозаранку, спать мешал.

Хи-хи.

Так может это был… сон? Фантазировал с пьяну, вот кошмары в голову и полезли. Фуууух… Спасительная идея! Камень с души.

Хи-хи.

Сходить и проверить? Мысли снова начали обретать цвет и форму. Всплывали картинки, как брел он, покачиваясь, от монорельса. Мимо гаражей, разрисованных аршинно-буквенными матюками. Как упал, запнувшись о рельсы заброшенной заводской ветки… Найти тот тупик с забором и заброшенной стройкой не составит особого труда… Но зачем? Если это был сон, только время впустую тратить.

Хи-хи.

А если не сон? Предположим. Почти наверняка жертву обнаружил утренний дворник. Вызвал полицию… Спросят: а ты зачем сюда пришел, Коля?! Нет-нет. Все, что было в темноте не стоит тащить на свет. Важно другое: уникальный жизненный опыт. Эмоции, которые актер пропустил через себя и теперь вызовет в нужный момент на сцене! А со временем он сумеет убедить себя: это лишь фантазия. И перестанет терзаться.

Хи-хи.

— Ты встало, пьяное чудовище? — жена вышла из ванной, завернутая в полотенце. — С кем назюзюкался? Рискуешь, дружочек. До премьеры неделя, а у тебя не получается…

— Из-за того и пил… — начал было Коля. Но тут же похолодел от странного подозрения. — А ты откуда знаешь?

Лана не появлялась в театре уже дней пять: пропадала на съемках голливудского блокбастера. По счастливой случайности ей досталась роль дочки русского мафиози. Весь мир увидит ее поцелуй то ли с Томом Крузом, то ли с Брэдом Питтом…

Но откуда ей знать про фиаско мужа?

— Ревнуешь? — обезоруживающая улыбка. В такую можно верить. Хотя, не стоит забывать, жена — актриса.

— Нет, просто интересно, — сказал Коля. Соврал. Тот зверь, что поселился вчера в его душе, высунул свою морду и жадно втянул ноздрями воздух. Ничего, пусть принюхивается… Для роли Отелло это дополнительный плюс.

— Смешной. Мне вчера человек пять позвонили из театра. Переживают за тебя, Цукатов же если в кого вцепится — долго потом терзает… Собирайся, нельзя опаздывать.

— Подвезешь любимого мужа до театра? — машину водила исключительно Лана. Они договорились перед свадьбой: каждый покупает автомобиль на кровно заработанные. Жена и купила. У Рублева с тех пор нужного количества денег не было ни разу. Он очень рассчитывал на грядущий успех «Отелло», а пока ездил на общественном транспорте.

Кое-кто скажет: столь рациональный подход не к лицу семьям, где живет настоящая любовь. Знаете что? Кое-кому лучше заткнуться. Коля любил жену. Сильно. Вообще перестал смотреть на других женщин. Это с его донжуанским списком! Пять лет счастливого брака, ни одной измены. Ну, практически.

— Подвезу. Но сначала в душ! От тебя несет, как от бомжа, — сморщила носик супруга. — И надо в аптеку заехать. Аспирин купить. Голова-то болит?

«Несет, как от бомжа»…

Он снова и снова прокручивал в голове вчерашний кошмар. Прислушивался к внутренним ощущениям. Там, внутри, маленькое темное чудовище сыто похрапывало. Его присутствие пугало актера, но с каждой минутой все меньше.

— Не верю! — отчеканил режиссер.

Сам в жизни не сыграл ни единой роли. А других учит.

— Не верю, Коля! — Цукатов потянул руку к подбородку, но потом решил объяснить спокойно. — Ты ее душишь, а сам кривишься. Противно тебе? А должен быть фонтан ненависти. Нельзя на вытянутых руках держать ее шею. Навались, покажи припадок ярости. Чтоб аж руки дрожали!

Рублев мысленно давил на кнопку. Эмоции включались. Но не те. В момент «убийства» на сцене к горлу подкатывала тошнота. Руки дрожали, но совсем по другой причине: страх потерять роль, загубить карьеру и стать посмешищем всего театра перестал маячить далеким облачком на горизонте. Висел прямо над его головой огромной тучищей. Давил, давил… Но та самая тьма, что затопила его до краев прошлой ночью, все не приходила.

— Все свободны, кроме Отелло и Дездемоны, — режиссер уселся поудобнее в любимое кресло. — Будем пробовать, пока не получится!

И они пробовали. Три дня. Цукатов неожиданно гасил свет: требовал играть на ощупь. Заставлял актрису оскорблять партнера последними словами. Разбирал с Колей внутренние противоречия мавра. Кряхтел и сетовал: «Ради чего я это терплю?!» А однажды взял и залепил Рублеву пощечину — то ли раззадорить хотел, а может, сдали нервы.

— Получается, Коля. Есть проблески, — хотя голос режиссера вовсе не лучился оптимизмом. — Но, видишь ли, вы, молодые да ранние, торопитесь попасть в кино. А вас там портят. Дают ложную уверенность: если сразу не сыграл, переснимут. Второй дубль, третий. Десятый. Они потом при монтаже выбирают лучший. А в театре ты играешь в режиме нон-стоп. Причем пьесу, которой уже четыреста лет. Сюжет ее знают давным-давно. Но ходят смотреть. Деньги в кассу несут! Знаешь ради чего? Зритель хочет сопереживать. А для этого ты должен переживать. Страсть, эмоции… Эх!

Цукатов отмахнулся, как от назойливого комара. Хотя Рублев и не собирался возражать. Актер замер в предчувствии чего-то крайне неприятного. Тут оно и обрушилось.

— Я не имею права рисковать премьерой. Завтра ввожу на главную роль Васю Алмазова. Видел лет пять назад дипломный спектакль, он там Отелло играл. Такого зверя в финале выдал — загляденье! Сразу хотел позвать именно его, если бы не моя… В смысле, твоя Светка…

Режиссер смутился, закашлялся. Но Коля не реагировал. Внутреннее чудовище тонуло в океане жалости к самому себе. Барахталось, сучило лапами, но все-таки шло на дно. Возник шанс ухватиться за спасительную соломинку «моя… твоя…» Но Цукатов сломал ее с хрустом:

— Переходишь во второй состав. Ищи себя, наигрывай и докручивай. Буду выпускать на сцену, по возможности, чаще…

Ага. Раз в месяц. По понедельникам. Знаем мы эти вторые составы.

Домой идти не хотелось. Пить тоже. Рублев вышел из трамвая у Останкинского пруда. Купил на остановке пончиков, сел прямо на траву и затосковал. Актер успел мысленно перебрать варианты, которые останутся без премьеры. Сериал о военной разведке, где его герой погибнет в первой же серии. Два рекламных ролика для телевидения — про геморрой и выборы. Плюс звали озвучить аудиокнигу, но там вообще копейки…

Он решил стать актером, потому что с детства верил: это самый легкий путь к славе и успеху. Усы, шпага, тысяча чертей. Со стороны все кажется простым. Научился петь чисто, двигаться пластично. А потом — щелк! Ты вдруг понимаешь — этого мало. Сотни молодых дарований лезут на гору, толкаясь локтями и не оглядываясь на тех, кого попутно столкнули в пропасть. До вершины добираются единицы. Но даже если ты оседлал перевал — расслабляться рано. Следом карабкаются новые полчища собратьев по цеху. В детстве бывало, ватага мальчишек возится у ледяного склона. Вскинешь руки и закричишь в полный голос: «Я царь горы!» — потом и в сугроб лететь не так обидно.

А у него не получилось стать царем. Поскользнулся за пару шагов до триумфа. Наверное, потому, что всегда воспринимал актерство только как профессию. Работал от третьего звонка до последнего занавеса. Дальше — тишина. А театром надо жить, круглосуточно ощущая блеск огней рампы.

Вот Василич играет не переставая, круглые сутки не снимает маску. Создал образ, который нравится и ему, и публике. Сам забыл, наверное, когда расслаблялся и жил по-настоящему. Без оглядки на зеркало. Если магия театра так затягивает, то может бросить все, пока не поздно?!

Или, зачем далеко за примерами ходить, — Лана. Она постоянно «держит зрителя». Паузы, вздохи, мимические этюды. Молоко в магазине покупает, будто сдает у кассы экзамен по актерскому мастерству. Ухаживания будущего мужа принимала лишь в достойных момента декорациях. Вензеля на скатерти, белые голуби… Вспомнилась лодочка на этом самом пруду. Коля тогда признался в любви. Бледнея и экая. А актриса в ответ начала читать стихи…

Имя себе искалечила, чтобы звучало необычно. Разрубила пополам. Свет выбросила, Лану оставила. Фыркала в лицо родной матери, если та вдруг называла ласково, как в детстве — Светуля. Даже мужу запретила подобные вольности. Только Цукатову прощается сей грех. Но он давний друг, помог дотянуться до звезд. Благодаря протекции режиссера и в голливудских титрах появится Lana!

А все-таки странно. Она так много позволяет Цукатову. Дружба дружбой, но…

— Дядя Коля!

Актер не обернулся. Не было у него племянниц, да и голос не знакомый. Но кто-то потрепал за плечо.

— Дядя Коля, вы меня не узнаете?

Блондинка. Что-то неуловимо знакомое в ее лице. Смешная щербинка между передними зубами. Он точно ее видел, но где? Когда?

— А так? — девушка стремительным движением собрала волосы в два смешных хвостика. Они топорщились, как луковые перья у мультяшного героя.

— Полинка-Чиполлинка! — актер, вскочил на ноги и сгреб ее в объятия.

Девочка из далекого прошлого. Дочь соседа по лестничной клетке в Новгороде, где родился и вырос корифей столичных театров Николай Рублев. Ладно-ладно, не время для мемориальных досок. Выросла малютка. Уезжал покорять Москву, Полине было лет семь или восемь. А сейчас… Почти девятнадцать.

— Летит же время!

Гуляли долго. Недоеденный пончик раскрошили и бросили вечно голодным останкинским уткам. Побродили по парку, обсуждая новости родного городка. Попутно перешли «на ты», хотя Полина сильно смущалась поначалу. Но потом осмелела и взяла Рублева под руку. Она приехала учиться на стоматолога. Папа сказал: это денежная профессия и не надо много знать, всего-то выучить 32 зуба! Даже меньше, они растут симметрично…

К дому, где Полина снимала угол у матроны преклонного возраста, подошли за полночь.

— Лифт не работает, а мне на десятый этаж топать, — она все еще держала Колю за локоть и не спешила прощаться.

Ох уж этот его внутренний магнит. Да, если играть только героев-любовников, напрягаться бы не пришлось. Почему ему достался Отелло, а не Ромео?! Было бы проще. Хотя не факт…

Опять задумался. Что там говорит Полина? Эй, говорит, о чем задумался… Дрожит на ветру, ночи-то все холоднее. А она в легком платьице. Рублеву не хотелось отпускать девушку. Никакого сексуального подтекста — актер цеплялся за нее, как за лучик из доброго прошлого. В котором не нужно было заставлять себя жить чужими эмоциями и страдать оттого, что ты недостаточно черен душой для роли мавра.

— Давай провожу до квартиры, — предложил он. — Мало ли, вдруг хулиганы на лестнице поджидают.

— У нас пенсионеры да семейные. Один подъезд. Почти всех знаю, — улыбнулась Полина. Но тут же посерьезнела. — Хозяйка запрещает гостей приводить, чаем угостить не смогу.

Рублев кивал в ответ, но думал совершенно о другом. Хотелось рассказать ей все, вывернуть душу наизнанку — пусть увидит те черные дыры, прожженные из любви к искусству. Пусть рассудит здравомыслящий, нормальный человек: стоит ли оно таких жертв…

Полина ткнула кнопку лифта. Наудачу. Ни гу-гу. Коля мельком прочитал объявление: «Открывайте дверь в шахту лифта только убедившись, что кабина находится на вашем этаже!» Антиквариат, их почти не осталось в Москве. Меняют на новые, более надежные и безопасные. Чтобы не рисковать.

Как Цукатов с премьерой…

Почему нельзя выбросить эти мысли из головы?! Хоть на пять минут. Спокойно идти по лестнице, любоваться точеной фигуркой девушки. Которая мурлычет какую-то песенку и после каждого пролета оборачивается. Актер загадал, что Полина поцелует его на пятом этаже. Ошибся. Случилось это лишь на седьмом. Не доходя до площадки с квартирами, вдали от посторонних дверных глазков. Она прижалась всем телом, зажмурилась. Потом выдохнула прямо в ухо Рублева:

— Знаешь, а я ведь с детства в тебя влюблена!

Вот в этот момент Коля решился. Сжал ее руку в своей ладони и шепнул в ответ:

— Я убил человека!

Полина отшатнулась так резко, словно в лицо ударил прожектор. Хотя было наоборот: актер обрушил на нее всю тьму, накопившуюся за последнюю неделю. Сбивчиво, горстями сыпал мысли, страхи, амбиции и страшные факты. Заглядывал в глаза, надеясь обнаружить там намек на понимание или, хотя бы, снисхождение. Рублев верил, что обрел родственную душу, а она…

Отступила на шаг и прижалась спиной к перилам. Вытянула вперед обе руки в защитном жесте.

— Не подходи. Я закричу!

Жесткость, с которой это прозвучало, не оставила иного выхода. Зверь вырвался на волю. Мавританский лев. Эмоциональный переход произошел моментально — в лучших традициях театральной магии. Но актеру было плевать на сценический успех, систему Станиславского и другие иллюзии. Он боролся за собственную жизнь и свободу. Нельзя позволить, чтобы Полина раскрыла кому-то его страшную тайну.

Резким рывком Коля крутанул девушку, будто они танцуют танго. Развернул спиной к себе. Обхватил за талию, блокируя руки, сдавливая изо всех сил. Широкой ладонью другой руки закрыл ей рот и нос. Полина невнятно мычала, пыталась вырваться. Вцепилась зубами в его палец, прокусила до крови. Актер, почувствовав ту самую щербинку, чуть не дрогнул…

Она из последних сил боднула Рублева затылком в грудь. Затихла. Повисла на его руках тяжело и безжизненно. Как мокрый чехол от дивана, который ему приходилось выжимать — не было денег сдать в прачечную. Но теперь-то финансовые проблемы позади. Успех не за горами. Ведь не актер сейчас совершил убийство, нет. Это сделал его герой, с которым наконец-то удалось нащупать полный контакт!

В висках перестало гудеть, схлынул адреналин. Жуткое чудовище заползло в ту нору, которую выкопало глубоко в подсознании. Включился разум, у Коли началась вполне понятная паника. Что делать? Шекспир легко решал подобные проблемы. Пишет в конце пьесы: унесите трупы! И вся недолга. Если откроется дверь квартиры или кто-то выйдет из лифта… Дальше премьеры будут в тюремном драмкружке.

Точно! Лифт. Не поедет до утра. А двери в шахту открываются на любом этаже. Рублев подтащил тело на несколько ступенек и оказался на площадке седьмого. Дернул серую ручку, потянул створку, — до чего противно скрипнуло, не услышал бы кто. Вроде тихо, никакого шевеления в квартирах. Ни шепотка! Скорее. Скорее…

Он ожидал дикого грохота, которые перебудит всю округу. Погони с собаками. Выстрела в затылок. Обошлось. Никто не заметил актера, когда тот уходил. Дом провожал его пустыми глазницами темных окон. Такая же тьма расползалась внутри — заполняя сердце, вливаясь в мозг. Поддавшись ее влиянию, Рублев написал жене СМС: «Уговори Цукатова дать мне последний шанс на генеральной репетиции».

А потом разрыдался.

— Не-не-не. Слишком рано, Коля! Слезы, раскаяние и прочая ботва должны быть несколько позже, — огласил Цукатов приговор из своего седьмого ряда. — Но в остальном гениально. У меня аж мороз по коже пробежал. Прекрасная идея — душить Дездемону в черных перчатках. Белый мавр, а его руки делают темное дело. Браво!

Он подкрепил свои слова аплодисментами. У актеров на сцене отпали челюсти: мэтр еще никого не награждал столь щедро. Миг триумфа. Дожили!

— Решено. На премьеру выходишь ты. Отрепетируй паузу между ЫЫЫЫЫ, — боже, как ты рычал! — и слезами. А вообще… Не надо слез, это чересчур. Затумань взгляд. У тебя раньше хорошо получалось.

Режиссер подозвал к себе Алмазова, приобнял за плечи и начал что-то объяснять. Видимо, про второй состав и выходы на подмену. И вдруг повернулся к сцене, окликнул уходящего в кулисы Рублева:

— Ах, да. Над ревностью поработай. Надо супружницу не просто обвинять — клеймить. Глаголом жечь! Больше яда, Николай!

Лана встретила мужа в кимоно с драконами. Алый шелк, волнистые волосы до самой попы, — все в ней такое струящееся, колеблющееся. Мираж, дрожащий и переливающийся в жарком мареве пустыни. Изменчивый мираж.

Изменчивый…

— Ты на ночь помолилась, Дездемона? — строго спросил Коля. Да, именно он. Чудовище с повадками Отелло еще дремало внутри. Впрочем, чутко прислушиваясь к интонациям.

— Ты ж мое солнышко! — рассмеялась актриса. — Шикарный образ. Челюсть вперед, брови насупил.

«Больше яда, Николай!»

Или больше Яго?

Именно этот лукавый персонаж раскрыл ему глаза на неверность жены. Да-да. На сегодняшней генеральной репетиции. Раньше на сцене Коля слушал, в основном, себя. Фразы партнеров были точками входа. Он включался в нужный момент, а остальное воспринимал как монотонное бу-бу-бу. И вдруг сегодня стал прислушиваться. Ай да Шекспир, ай да сукин сын! Каждая фраза прямо под дых.

Самодовольный дурачок. Как мог он раньше не замечать, что «целовал следы чужих лобзаний»? Сколько горечи! Рублев почувствовал, что рот наполняется ржавчиной. Мерзость… Будто любовник Ланы проник туда языком, засасывает его губы и колет подбородок своей дурацкой эспаньолкой.

Цукатов.

Не он один, конечно. Бизнесмены, депутаты и журналисты, которые вились вокруг нее. Голодные коты. Скольких из них одаривала ласками сексуальная кошечка? Поди, узнай. Но режиссер… О, проклятый! «Меж простыней моих несет мою же службу!»

Лана тянула актера к кровати. К тем самым простыням. Египетский хлопок. Чей-то подарок. Как и многие драгоценности. Милый, это за таланты от поклонников. За какие именно, дорогая? «Чтоб голой полежать с дружком в постели, часок-другой, без всяких грешных мыслей»?

Все это время переживал не о том. Роль — ерунда, несколько страниц из старой книги. Фиаско в другом. Весь театр смеется за спиной над ним, рогатым мужем. Цукатов и часы с клоуном просил повесить в спальне насмешки ради.

Хи-хи…

Чудовище вылезло из норы, потянулось, выгибая спину. В Коле пробуждался мавр. Лана ничего не заметила. Она тоже выгнулась, жмурясь в игривой неге. Склонила голову точно так же, как на своих самых удачных фотографиях. Накрасилась яркой помадой, приоткрыла губы призывно, высовывая кончик языка. Странно, что не по-змеиному раздвоенного. А ведь она и есть гадюка: хитрая, коварная.

— Обними меня, любимый! — протянула Лана театральным шепотом, который был бы прекрасно слышен в любой точке зрительного зала. Вплоть до галерки.

— То хитрость ада и издевка беса — на верном ложе обнимая шлюху, считать ее святой…

На сей раз Рублев сказал вслух. Рублев? Нет, Отелло. Ревнивец. Тот, кто догадался: только ради любовницы Цукатов предоставил сегодня актеру тот самый последний шанс. Только через постель она всегда имела влияние на эгоиста и самодура, который правил в их театре…

Актер понял: если даст жене сказать хоть слово, момент уйдет навсегда. Она будет оправдываться, обволакивая своим голосом, лишая воли и ярости. Или посмеется над ним и загонит зверя обратно в подсознание, оградив флажками старых страхов и комплексов.

Зеркало в изголовье кровати показывало мизансцену в самом выгодном ракурсе. Жаль, нельзя записать и показать публике этот шедевр. Отелло, обуреваемый ревностью, вдавил Дездемону в гору золотистых подушек, ломая ключицы, роняя ей на грудь пену… Только алое кимоно смотрелось совершенно неестественно. Наверное, из-за нелепых золотых драконов.

Через три минуты в Лане не осталось ничего сексуального. Ничего живого и яркого.

Вообще ничего.

Он встал, тяжело дыша. Поднял руку, чтобы вытереть пот со лба. Пальцы до сих пор были сведены судорогой, скрюченные как звериная лапа или орлиные когти.

Актер улыбнулся. Теперь он окончательно подобрал все нужные кнопки. Прожил роль, до последнего многоточия. Впитал каждую клеточку сознания мавра Отелло. Премьера будет триумфом. Звездным часом Николая Рублева!

А потом…

Так ли важно, что будет потом?!

Повод для драки

1

Москва видела всякое. Соляные бунты. Военные парады. Купеческие свадьбы. В стены домов и камни мостовых, под кожу большого города, давным-давно впрыснули прививку — подумаешь, эка невидаль! Настоящий москвич если и удивляется, так разве что в раннем детстве. Когда узнает, чем мальчики от девочек отличаются. У коренных врожденный иммунитет к чудесам белокаменной. Понаехавшие покорители столицы — да, эти поначалу головой вертят, ресницами хлопают: гляди-ка! Примерно полгода. А потом переболеют и перестанут обращать внимание. Вольются в скучную толпу горожан, бредущих к метро. Туристы — те, конечно, пусть охают, пусть глаза пучат и лопочут смешно, не по-нашенски. Но и эти ахи-вздохи не способны поколебать стойкий московский снобизм…

Но в данном случае иммунитет подвел и коренных: на Константина прохожие все же оглядывались. Поправка: на отца Константина. Не каждый день увидишь, как по Страстному бульвару священник рассекает на серебристом самокате. С серебряным же крестом на груди. Клочковатая черная борода скорее подошла бы пирату, настолько недружелюбно она смотрелась. Но румяные щеки и добродушный взгляд все компенсировали. Именно таких, чуть наивных, но искренних, народ называет ласково и старорежимно — «батюшка». Не нужны им золотые часы, лимузины служебные. Зато они точно знают: Бог не строгий, он всех нас любит. И за все простит…

Батюшка рванул на мигающий желтый, пересек оживленную трассу под гудки и матерок водителей. Он явно спешил. Туда, где ненадолго перестанет быть и Константином, и — тем более, — отцом. А станет просто Костиком. В компанию друзей детства, которых много лет не видел.

Вот и один из них. Генка ждал у фонтана. Пижонский клетчатый пиджак и очки в золотой оправе выдавали в нем рекламщика. Причем из той породы, что стараются вклеить полуголую красотку в любой плакат или видеоролик. Даже в рекламу школьных глобусов.

— Привет, продавец воздуха! — заорал Костик.

— Сам такой, — улыбнулся Генка, обнимая приятеля. — Мы первые?

— Да, остальные подтянутся.

— Где приземлимся? «Елки-палки» на Тверской? Мы встречались с тобой года три назад…

— Опоздал. Там теперь салон парфюмерии.

— Типа, нам одеколон пить придется?

— Нет. Я тут рядышком одно местечко нашел — закачаешься. Волшебная свинина!

— А сан позволяет?

— Конечно. Это у иудеев и мусульман к свиньям претензии. А мы толерантные к любому мясу. Если не в пост.

Неспешно подкрались к зеленовато-медному Пушкину со спины. Но сукин сын не обернулся, не вздрогнул плечами. Проигнорировал. Памятник — он и в Африке памятник.

— Я же удачную мысль подкинул своему человеку из МИДа, — Генка округлил глаза для пущей важности, он всегда так делал, хвастаясь идеями, контактами или девчонками. — Пусть во всех наших посольствах от Алжира до ЮАР поставят такого же Александра Сергеевича. У него же корни…

— И крона кучерявая, — вставил Костик.

Генка не заметил реплики: токующий глухарь продолжал заливаться.

— Представляешь, мою идею одобрили в Кремле! Выделили миллионы денег на 50 бронзовых памятников. А также на курсы русского языка для местной детворы. Потом подумали… Блин, куча денег. Отпилили часть и решили ставить памятники из гипса — они дешевле. Потом еще отпилили, и еще. В итоге повесили большие плакаты с Пушкиным. А мне дали толстенький конверт, с премией. Ее, родимую, и пропьем…

— В моем случае, скорее, прожуем, — ухмыльнулся Костик.

Яркая вывеска обещала ностальгическое путешествие «Назад в СССР» сразу на нескольких языках. Логично. Они же все перезнакомились при советской власти, когда вода была мокрее, трава зеленее, а квартира в Москве могла достаться бесплатно, по очереди. Их семьи получили стандартные клетушки в новостройке на юге столицы. Мальчишки в первый же вечер подрались с ватагой хулиганов из соседнего двора. После чего, прикладывая подорожник к ссадинам, поклялись: отныне один за всех и все за одного…

В полушаге от двери Генка замер, как вкопанный:

— Слушай, зря мы затеяли эту встречу. Не к добру. Подерутся…

— Да брось, мы же верные друзья, мушкетеры.

— А сложилось не как у Дюма. Священником стал Портос, — приятель ткнул Костика в круглое брюшко, — Атос подался в полицию.

— Значит, Эдик у нас Атос?

— Конечно, он же выпить любит. А под мухой проповедей нам задвигал побольше тебя.

— Да-да. Про торжество закона. Вор должен сидеть в тюрьме.

— Так и я про это. Он же Жорку посадил. А мы их сейчас за один стол!

— Кто старое помянет… Жорка год на свободе, с чистой совестью. Хотел бы счеты свести, уже давно бы, — Костик толкнул дверь ресторана, обернулся на пороге. — Постой-ка, Генка, а ты, получается, д'Артаньян?! Кстати, ты никогда не задумывался, в «Звездных войнах» его записали бы в злые персонажи — Дарт Аньян…

— Не, я вообще не задумываюсь. И тебе не советую. Вредно. А я, безусловно, Арамис. Потому что бабник. Пусть Жорка д'артаньянствует. Хотя он, получается, граф Монте-Кристо…

2

По залу бегал поросенок. Живой. Обнюхал блестящие туфли Генки, оставив влажный след от пятачка. Рекламщик нагнулся и почесал кабанчика за ухом. Тот довольно захрюкал.

— Столик у нас заказан. Святой отец плюс три, — подмигнул Костя официанту. Рыжий-рыжий-конопатый, он носил пионерский галстук и красную пилотку с эмблемой «Артека». И идеально вписывался в антураж заведения, половина которого была оформлена под столовую в летнем лагере. Друзья, однако же, выбрали противоположную часть зала — здесь все напоминало парк культуры и отдыха: отдельные кабинки, увитые плющом, автоматы с газировкой и скамейки вокруг столиков. Классические такие скамейки, с табличками «Осторожно, окрашено!»

Поросенок вился у ног, как собачонка, в надежде на щедрые подачки со стола.

— У вас раньше другая свинка бегала. Пожирнее, — уточнил Костик. — Куда делась?

— Убежала, — юноша отогнал животное изящным пинком. — Ребрышки будете заказывать?

— Буду. А к ним разных соусов. Побольше!

Генка даже меню открывать не стал. Смысл? Во всех ресторанах еда одинаковая. Кроме фирменного блюда.

— Вот его давай и салат «Цезарь».

— У нас он называется «ЦК», — гордость за родной общепит горела на конопатых щеках. — Мы придумали привычным блюдам названия с советским уклоном.

— ЦК — не ЧК, — хмыкнул рекламщик. — Неси, пионер!

— Надо же, ты перестал считать калории? — изумился Костик. — Раньше от этого салата уклонялся. Называл абсолютным злом.

— Просто не знал, насколько это вкусно, — Генка вздохнул, но было заметно, что притворяется. — Теперь Цезаря ем по три раза в неделю. Посчитать в килограммах, так я за два года, пожалуй, целиком римского императора сожрал!

— Диктатора, друг мой, — поправил приятель. — Но как же фигура? Уже пиджак не застегиваешь, и второй подбородок появился…

— У Грегори Пека тоже был второй подбородок. Это не помешало ему стать кумиром миллионов женщин по обе стороны Атлантики, — на сей раз вздохнул по-настоящему. Но тут же перевел в шутку. — Да, я с каждым годом становлюсь объемнее. Но голодовку объявлять не планирую. Я сделал открытие: это не жир, а годовые кольца!

«Пионер» угодливо рассмеялся, явно надеясь увеличить чаевые. И предложил принести по такому случаю лимонад «Буратино». Генка юмор не оценил и выбрал пиво.

— А мне молока принесите.

— С молоком быстро не получится. Пока я схожу и подою корову, — снова попытался сострить «артековец», но Костик не дал ему ни единого шанса.

— Лучше подоите помидоры. Буду пить томатный сок.

— Я бы тоже выпил!

Голос раздался из-за плеча. Официант почувствовал холодок между лопатками и понял: а с этим человеком лучше не шутить. Совсем. Слышались в голосе интонации, которые присущи лишь специалистам с Лубянки или Петровки. Когда новый гость шагнул к столу и явил миру рост два метра с фуражкой, нос с интересной горбинкой и глаза цвета мокрый асфальт, — стало окончательно ясно: вопросы здесь будет задавать именно он.

3

— Эдик, дружище! — клетчатое облако заколыхалось над столом — Генка вцепился в широченную ладонь и энергично ее тряс. — Ты, мил человек, неси скорее еды побольше, кубок полный до краев. А то чудо-богатырь наш осерчает, пальнет из табельного.

Эдик сложил из пальцев пистолетик и сделал карикатурный «пиф-паф».

— Я сегодня без оружия. Но если понадобится, — ты же знаешь, Генка, — и голыми руками башку откручу. За дурацкие шутки. «Отвертку» неси! — велел он побледневшему юноше в галстуке. — Самый большой стакан.

Генка подвинулся, освобождая место на скамейке. Эдик сел к столу и расстегнул верхнюю пуговицу.

— Недавно в Египет съездил. Отель был хороший, но местный бармен не понимал мой вариант английского языка. А я забыл, как будет «отвертка». Ничего другого не хотелось. Уже и пантомимой изображал: смотри, бестолочь басурманская, шурупы кручу — не вариант. Лыбится, зараза, и головой вертит. Донтандэстэнд. Тогда пошел к себе в номер, сорвал дверь с петель. Стал орать — хэлп, ай нид сомбади хэлп — спасибо битлам, подготовили. Прибежали халдеи, долго что-то лопотали. Потом пришел мужик с отверткой. Купил у него инструмент за 10 долларов и понес в бар.

— Откуда же у честного полицейского деньги на отпуск в Египте, — не удержался от шпильки Генка. — Уж не оборотень ли ты часом?

— Неужели нельзя решить проблему без разрушений и хаоса? — включился в беседу Костик. — Дверь ломать ради водки с соком… Силен. А ума, значит, не надо?!

Эдик оскалился во весь рот — вылитая акула в финальной сцене «Челюстей». Расхохотался.

— Ох, вы даете! Стали такими моралистами? Чуть было не поверил… Думайте, как хотите. Моя совесть спит спокойно. Да и вообще, офицер полиции в огне не горит и в воде не тонет!

— Сомнительная характеристика. Знаешь, что еще в воде не тонет?!

А это Жорка. Подошел неслышно. Крепко сбитый, загорелый, волосы жестким ежиком. Хотя, судя по длине, скорее — дикобразом. Его зеленые глаза смотрели на Эдика цепко, не мигая. А у того моментально заиграли желваки.

Ситуацию разрядил подоспевший официант.

— Буратино? — с наивным видом спросил он.

Повторенная шутка обычно вызывает раздражение, но на этот раз все засмеялись. Жорка одобрительно похлопал паренька по спине.

— Молодец! Мне виски со льдом и побольше мяса!

Официант ушел. Неловкость осталась. Ни мальчишки, ни взрослые мужчины не умеют разговаривать. Только вести монологи и красоваться друг перед другом. А я! А у меня!! От этого непонимания, обиды. Один нюанс: шестилетним пацанам в песочнице обиды кажутся смертельными, но они заживают вместе с синяками. После тридцати поводов для конфликта куда меньше. Но и забыть быстро не получается. Они душат, терзают ночными кошмарами и всячески отравляют существование. Психологи советуют не думать о мести, простить и выбросить из головы. Но кто, скажите, будет всерьез прислушиваться к советам психологов?! Особенно когда те ломят пять тысяч в час… Поэтому для обиженных взрослых мужчин придумали алкоголь. Приятели уткнулись в свои бокалы и ждали, когда же зелье подействует. Отец Константин читал про себя молитву. На всякий случай.

— Кстати, насчет этого… А кто-нибудь знает, почему лед не тонет? — спросил вдруг Жорка.

Застолье сразу оживилось.

— Плотность виски выше, чем плотность льда, — начал умничать Генка. Потом сдвинул очки на кончик носа и сгнусавил голос, как у их школьной учительницы Алисы Наумовны. — Записывайте, двоечники! Жидкость — особая субстанция, которая обладает свойством сопротивляться давлению во всех направлениях и потому выталкивает любые предметы, чья масса это позволяет.

Пародию наградили одобрительными ухмылками. Эдик карикатурно захлопал в ладоши.

— Я в физику никогда не врубался, — признался он. — Думал, раз лед из воды, а в воде есть кислород — видимо, он и тянет лед вверх.

— На меня не смотрите, — отмахнулся Костик. — Я стою за божий промысел. В конце концов, наш Спаситель ходил по морю и не тонул.

— Ох, вы и зануды, — восхитился Жорка. — На самом деле кубики льда тоже хотят жить!

Генка пожевал губы и изрек. Обычно он просто говорил, но тут пришла в голову действительно важная мысль, а их положено изрекать.

— Иногда понимаешь, что всю жизнь делал только кубики льда. А сейчас они медленно тают в чужих бокалах…

4

После второй рюмки в столичных барах-ресторанах заводят разговор про работу. Причем, чаще всего врут. Кто-то про зарплату прихвастнет, чтобы не выглядеть неудачником. Другие покатят бочку на злого начальника, хотя знают: шеф — сволочь, да, но бывают и хуже. Обязательный стандартный стон офисного планктона: как же мы устаем! На минуточку, это с кондиционером и бизнес-ланчем. Шахтеры и сталевары рассмеялись бы «трудягам» прямо в белые воротнички. Но по странному стечению обстоятельств, шахтеры и сталевары редко заходят в столичные бары-рестораны.

— Всегда считал: если буду работать больше, то работы станет меньше. К вечеру. Или к пятнице. К концу месяца, — размахивал пустой кружкой Генка. — Ерунда! Работы меньше не станет. Но трудиться придется больше.

— Замкнутый круг, получается, — почесал затылок Эдик. — И что же делать?

— Надо работать меньше, — Генка принял из рук официанта новую порцию пива. — Раньше я получал заказ и придумывал десять слоганов, чтобы заказчику понравилось. Напрягал мозг. Ночами не спал. Кофе выпил столько, аж глаза стали карими. А теперь придумываю один слоган. Первый попавшийся. И убеждаю клиента, этот — самый лучший. Вот сегодня пришел директор магазина «Планета детства» для беременных мам и грудничков: коляски, пинетки и прочие соски. Я написал девиз: «Залетай — не пожалеешь!» и сэкономил себе прекрасный летний вечер.

— А клиенту понравится? — уточнил Жорка. — Грубовато…

— Пффф! На то и вирус. Запомнится на раз-два и по интернету пойдет гулять. Клиенты приходят к нам не за качеством. Им число заказов важнее. Нажива! А главное, у них альтернативы нет: открытие скоро, рекламную компанию надо срочно запускать…

— Но это же шантаж, — удивился Костик.

— Он самый, — подтвердил Эдик. — Статья 163 Уголовного кодекса Российский федерации.

— И меня в тюрьму посадишь? — неожиданно окрысился Генка. — Я же профи. Знаю, как им будет лучше. Не первый год рекламу сочиняю. Надоело свой мозг за копейки продавать.

— Ты за копейки, а некоторые и вовсе за идею, — Эдик посмотрел на священника, — свой крест несут.

— Не за идею, а за веру. Хотя и у нас все не слава Богу. Недавно, на Троицу, служба. Поднялся на колокольню, и накатила на меня красота. Облака, синева, солнце и золото. Мир будто импрессионисты рисовали — пальцами краску зачерпывали, а потом точками, точками… Короче, заиграл «Лестницу в небо».

— Ничего себе! Плант и Пэйдж в колокольной обработке, — восхитился Жорка. — Вот бы послушать!

— Ходи в церковь чаще, там еще и не такие чудеса бывают, — хитро прищурился Костик. — Или в Ютубе посмотри. Японский турист снял видео, выложил.

Естественно, полезли смотреть. Генка потыкал в экран айфона, сделал погромче…

— Миллионы лайков, — присвистнул он. — Братишка, ты суперзвезда!

— Не-не-не, Суперзвездой был только один, — Костик перекрестился. — А настоятель собора музыкой не проникся. Он в молодости слушал Эдиту Пьеху. Сослал меня в пресс-службу, смирять гордыню. Сижу целыми днями на сайте, чищу богомерзкие комментарии. Народ в этом вашем интернете злой, хуже цепных псов.

— В реальности люди ничуть не лучше. Давно со всех цепей сорвались, — Эдик мрачно водил по столу вилкой. — Столько жестоких и бессмысленных преступлений — растет статистика. Тонем, братцы. У меня в отделе на каждом сотруднике по дюжине дел висит. Не могу же я, как Генка со слоганами. Одного бандита посадить, а десятерых игнорировать.

— Но ты можешь выбить признание из одиннадцати невиновных, — тихо сказал Жорка, рассматривая на свет свой стакан.

Эдик хотел было ответить, но задохнулся на полуслове.

5

Посидели молча.

— Жорка, ты-то сам как? — спохватился батюшка, — На работу устроился?

— Да, нормально. Я в колонии научился чинить все, что ездит. Работаю автомехаником. Оказалось, у меня руки золотые, — улыбка у бывшего зэка вышла чуть смущенной. — А на досуге мастерю сувенирчики.

Он достал из заднего кармана джинсов складной нож. Нажал кнопку, лезвие выскочило бесшумно.

— Даже в Швейцарии таких не делают, — и легким, скользящим движением разрезал стейк в своей тарелке. Мясной кус, толщиной почти в три сантиметра. Как бумагу.

Генка и Костик переглянулись и невольно поежились, словно от сквозняка. Эдик потянулся — дай посмотреть. Вытер салфеткой, сложил нож и сунул в карман.

— Извини, вынужден конфисковать. Лезвие длиннее ладони. С этой игрушкой ходить опасно, могут арестовать. Тебе оно надо?!

— Спасибо за заботу, — пробурчал Жорка с набитым ртом.

— Зато у тебя нормальная профессия, — вклинился Генка. — А то был бы как я, инвалидом умственного труда. Или учителем русского языка…

— Стоп! А какие претензии к русскому языку? — не понял Костик. — Он могуч и богат!

— Богат-то он богат, да денег у него не займешь, — хохотнул рекламщик. — Но учить современных оболтусов правилам грамматики — гиблое дело. Ты видел, как они язык коверкают? И ладно бы только в СМС. Мне в договоре секретарша написала «сто тыщ». В документе! Зачем цифровое поколение учить правильно писать слово «кокошник»? Они не знают, как эта штука выглядела и куда надевалась.

— Наоборот! Старинному слову стоит дать новое прочтение, — Жорка щелкнул ногтем по бокалу, подавая знак официанту повторить. — Да. Да! Нужно придумать кучу современных значений. Кокошник — отличное название для птицефабрики. Нет, лучше! Киосков с курицами-гриль.

— Или бутик Коко Шанель в Москве, — включился в игру Генка. Достал блокнот: записать идею — а пригодится.

Эдик перестал хмуриться.

— А у нас в полиции кокошниками можно называть, к примеру, наркопритоны!

— Ага, кокаин же многие называют «кокошей», — шокировал приятелей своей осведомленностью отец Константин. — И нечего так смотреть. Я с малолетними преступниками почаще твоего беседую. Недавно цитировал им Чуковского, а они ржут и носами шмыгают.

— Точно, крокодил выгуливал сыновей, Тотошу и Кокошу, — Эдик совсем расслабился. Он давно перешел на чистую водку (слышь, пионер, графинчик — триста!) и наколол на вилку маринованный гриб. — Постойте-ка, если «Кокоша» — кокаин, что же тогда «Тотоша»?

— Дурень ты, а еще майор! — засмеялся Костик. — До революции в дворянской среде были популярны детские прозвища на французский манер. Имя Николай сокращали до Коко. Антон же превращался в Тото. Надо тебе иногда читать не одного лишь Чуковского, но и Льва Толстого.

6

Генка опять достал свой навороченный телефон.

— О! А давайте пока мы трезвые… Ладно, не сильно пьяные… Селфи сделаем. Поближе рожи и улыбочку. Замерли, снимаю! Отлично.

— Какой ты двуличный. Минуту назад за русский язык целое поколение готов был растерзать. И тут же — «селфи», — забрюзжал Эдик.

— Каюсь, грешен. По-нашенски это будет «самострел». Модная штука.

— В детстве мы делали самострелы из доски от ящика, прищепки и резинового жгута, — оживился Жорка. — Стреляли зеленой алычой, шпульками проволочными. Повезло, никто не пострадал от наших игрищ. Но было… зыкински.

Словечко из детства, как яркий луч солнца, заставило всех приятно зажмуриться. Каждый вспоминал что-то свое, близкое только ему. Но эти осколочки складывались в большой ностальгический пазл.

— А в третьем классе мы строили конуру для дворовых собак и подхватили стригущий лишай, — Костик почесал бороду. — В школу два месяца не ходили. Карантин, мультики и Жюль Верн.

— Помнится, сижу я на подоконнике, звоню тебе по телефону, — еще были дисковые аппараты, у всех почему-то на кухнях стояли. А по двору идет несчастный Генка. В школу, на вторую смену, — чертики в глазах Жорки водили хороводы и, кажется, прыгали через костер. — Завидовал нам, болящим?

— А то! В школе-то изучали дроби. И проценты. Я в них ничего не понимал, — Генка вздохнул. — До сих пор путаюсь, когда надо чаевые оставлять.

Официант услышал заклинание и появился буквально из ниоткуда. Правда, эффектный выход подпортил поросенка. Он снова крутился поблизости, в надежде на дармовщинку. «Пионер» споткнулся, пробормотал что-то типа: погоди у меня, свинтус. Потом вернулся к дружелюбному тону.

— Талисман ресторана, что с ним поделаешь… Повторить напитки?

Друзья одобрительно зашумели. Стали наперебой обсуждать, какие тайные талисманы и амулетики носили в детстве. Особой популярностью пользовались камни с дырочкой, привезенные с отдыха у моря. На контрольные с собой брали, чтобы удачу приманить. Впрочем, мало кому помогало. В старших классах лучшим оберегом были нунчаки — неожиданная мода, навеянная видеосалонами. Самодельные, разумеется, из палок и веревки. Мало кому удавалось достать настоящую цепь. Нунчаки носили на дискотеку в городском парке. Культовое место: здесь сходились углом три района, как на эмблеме «Мерседеса». А в самом центре — танцплощадка, обнесенная высоченным железным забором. Редкий вечер обходился без массовой драки. Так что экзотическое оружие мальчишки крутили постоянно, задевая при этом, по большей части, своих. Кричали, напрягая связки, по-брюслиному, тягучее «ийяяяя». А потом, по неписаному кодексу чести, бросали палки на землю и дрались исключительно на кулачках.

— Причем мы-то приходили именно подраться с гопниками, — Жорка нанес несколько быстрых ударов по воздуху. — Зачем на эту же дискотеку приходили девочки мне до сих пор не понятно.

— А в ножички как играли! — Эдик достал из кармана отнятую выкидуху, поставил острое лезвие на кончик указательного пальца. — С локтя, с коленки… Челочка у меня редко получалась.

— Да, поэтому тебя обыгрывали даже девчонки, — съязвил Генка. — Помните Эльвиру?

Костик пнул приятеля ногой под столом. Тот намека не понял.

— Неужели не помните? Через два дома от нас жила. Девочка-чингачгук. По деревьям карабкалась, как кошка. Вот вам интереснейший феномен. В детстве мы играли в казаки-разбойники или в прятки. Прятались с девочками в одних кустах. Самым страшным оскорблением для любого пацана было подозрительное: «А, вы там что, целовались?» За эти слова хотелось дать в морду. Но с возрастом подобные подозрения становятся гораздо приятнее… Интересно, кем Элька стала? Чем занимается?

Священник продолжал подавать знаки, но поздно: такого джинна обратно в бутылку не загонишь. Вернулась неловкость. Жорка сверлил глазами Эдика, в его взгляде читалась угроза. И в голосе тоже:

— Да, интересно узнать, как сложилась судьба Эльки.

Первая кровь. Заалела капля — слишком сильно Эдик надавил, дернулся…

— Ее больше нет, — залпом допил водку и сунул в рот порезанный палец. Потом встал, буркнув: покурю на улице. Нож остался лежать на столе. Генка незаметно подтянул опасную игрушку к себе, сложил и спрятал в карман пиджака. Мало ли что, вон как градус беседы растет…

— Грустная история. Очень болезненная для нашего друга. Не надо его расспрашивать, — Костик нахмурил брови. — Года три назад Элька связалась с дурной компанией: то ли киношники, то ли музыканты. Богема, одним словом, гулянки до утра. Вроде они ее подсадили на героин. Умерла от передозировки. Царство небесное заблудшей душе.

— А Эдик тут при чем? — не врубился Генка.

— Они жили вместе, ты разве не знал? Эдик в Эльвиру влюблен был с детства.

— Не он один, — вздохнул Жорка.

7

Верная примета: если в мужской компании вспомнили одну женщину, то и другим придется икать в этот вечер. От Памелы Андерсон до «моей бывшей, ты ее не знаешь». Когда Эдик вернулся к столу, там вовсю обсуждали: за что мужчины любят женщин.

— Хотите страшную правду? — заговорщицки понизил голос Генка. — Альтернативы нет! Мужиков любить противно, а марки — тупо…

— То есть ты женщин собираешь, как филателист коллекцию? — уточнил Жорка.

— Конечно! Никто же не берет первую встречную в жены. Или в любовницы. Долго выбираем. Хвастаемся самыми удачными экземплярами перед друзьями. Мы все коллекционеры, нет?!

— Скучно рассказываешь, — усмехнулся Эдик. — Типичный потребитель: нашел, купил, положил в сундук… Мужчина — завоеватель. Должен осаждать женщину, как неприступную крепость. Или брать штурмом с наскока. Она должна почувствовать силу и выбросить белый флаг. А дальше три дня на разграбление и прочие бесчинства. До победного конца.

— Вот ты Генку потребителем обозвал. Но сам-то не лучше, — укорил Костик. — Завоеватели — эгоисты. Тебе важна победа, а не любовь.

— А что такое любовь? — Эдик изобразил брутальную ухмылку Конана-варвара и развернулся к священнику.

Но ответил ему, неожиданно, Жорка.

— Любовь, это когда ты не владеешь объектом своего счастья. Это как выйти из пустыни в оазис, а там прохладный ручей. Или как слушать пенье птиц, — не тех, которые в клетке, а свободных…

Жорка в третий раз за вечер скрестил взгляды с Эдиком — будто шпаги в поединке. Тот не выдержал, отвел глаза.

— Не надо завоевывать женщину! Подари ей счастье. Тогда она сама захочет быть рядом. Не растает, подобно миражу в пустыне и будет петь для тебя.

Откровение слушали, затаив дыхание. Застыл и официант, принесший очередную перемену напитков. Боялся спугнуть. Эдик первым стряхнул оцепенение и цинично фыркнул.

— Верно говорят, кто семь лет живет без баб, у того крыша едет.

Напряжение снова зазвенело натянутой тетивой.

— Будете смеяться, мужики. У меня обнаружилась аллергия на презервативы, — это Генка вовремя вынырнул из пивной пены. — Точнее на латекс.

— И как же она обнаружилась?

— Как-как… Методом тыка.

8

— Я про женщин много рассказать не могу, сами понимаете. Но… — батюшка изогнул брови самым озорным образом. — Поехал на днях в монастырь один, под Ярославлем. Там поблизости, в лесу, есть камень заповедный, к которому стоит женщине прикоснуться — враз забеременеет.

— Правда?! — изумленным хором спросили трое приятелей.

— Ну-ну. Взрослые люди! Должны понимать, что от сидения на камне детей не бывает. По-другому зачатие происходит. Однако каждое воскресенье едут к камешку толпами. Заодно и в монастырь заходят — помолиться. Что гораздо полезнее. За последние лет пять стала обитель модной, сделали ремонт, ворота резные навесили…

— Грех стяжательства? — ввернул Эдик.

— Отчасти, — легко согласился Костик. — У нас оборотней не меньше, чем в полиции. Но речь не о том. Построили в монастыре туалет для мирян. Солидный, добротный. Двери сделали опять же резные. Но вместо традиционных «М» и «Ж» нарисовали буквы «Б» и «С».

— Да уж, загадка покруче Тотоши будет, — заметил Жорка. — Особенно если невтерпеж!

— Церковный люд понимает: братья и сестры. Но туристки попадают впросак. Ломятся в дверь «Б». Кто думает, это «барышни», кто-то — «бабы». А одна заявила: прочитала как нецензурное словцо, ведь для церкви все женщины — сплошные б… И что, спрашиваю, не обидно?! Нет, отвечает, я же и правда постоянно грешу…

— Живете дремуче, в средневековье: братья, сестры, — Генка встал в позу «Ильич на броневике». — Нужна хор-р-р-рошая рекламная кампания. Послушай профессионала. А то ведь конкуренты стараются… Посмотрите, как дьявола рекламируют. Сколько фильмов про него сняли! И, главное, всегда шикарно показывают. Мой любимый образ — брюнетка в красном кожаном комбинезоне. Или рыженькая, в коротком черном платье с декольте. Обязательно с классными сиськами и яркой помадой. А у Феллини? Маленькая девочка с золотистыми волосами, в белом пиджачке и плиссированной юбке. С нереально чистыми для ее возраста коленками. Красный шарик. Хочешь-не хочешь, но не только я потребитель. Общество у нас такое. Важно привлечь внимание. Иначе никто не будет слушать, что ты там предлагаешь — исполнение желаний, вечная жизнь. Пфффф! Еще докричаться надо, через сотни похожих реклам.

— Или в литературе, — добавил копеечку Эдик. — Уставший от суетного мира вальяжный старик. Черная трость, с набалдашником в виде головы пуделя. Золотой портсигар!

— Да-да, это же основной принцип в нашем деле: показать успех за счет внешних атрибутов. Костюм дорогущий, туфли начищены до блеска. Перстенек подороже, чем у всяких Борджиа. «Роллс-Ройс» на заднем плане… Очевидно же, дьявол не может выглядеть, как работяга, по локоть в мазуте. Иначе никто не поверит в его силу, могущество и в те сокровища, которые предлагаются в обмен на наши души.

— Вот что мы за люди?! — вздохнул Жорка. — Даже дьявола встречаем по одежке.

— А я так скажу: нет никакого дьявола. Его придумали слабаки и трусы, когда хотели убежать от ответственности, — лицо Костика оставалось спокойным, но стакан в его руке бился в припадке. — В древности жили дикари. Боялись молнии, грома, огня… Молились повелителям стихий и всего непознанного, как богам. Античные греки тоже своего Аида не записывали во враги рода человеческого. Такой же олимпийский бог, как и остальные. Должность ему досталась мрачная — командовать загробным миром, наказывать грешников. Начальник колонии строгого режима. Все было просто. За примерное поведение могут и на Олимп забрать. Плохо поступаешь — Харон обратно не перевозит. Выбор оставался за человеком. А Князя Тьмы придумали для отмазки. Якобы по его наущению крали, убивали, насиловали соседских дочерей. Потом каялись принародно: «Лукавый попутал!» Так удобно свалить все свои грехи на кого-то.

— Радуйся, что этот твой, любитель Пьехи, не слышит, — поскреб подбородок Жорка. — Он бы тебя, еретика, не в пресс-службу… В Сибирь сослал!

— То есть ты думаешь, никто за нашими душами охоту не ведет? — Эдик напротив, отреагировал предельно серьезно. — Не сбивает с пути истинного?

Костик качнул головой, словно бодаясь. Плеснул водки в стакан из-под томатного сока. Выпил, закашлялся. Посмотрел на друзей.

— Человек грешит потому, что слаб. А не потому, что некий Чувак-с-рогами-и-копытами подталкивает его к запретным плодам. Давайте уж себе-то не врать…

9

В любом застолье наступает этот опасный момент. Точка кипения. Мертвая петля. Настроение, подогретое алкоголем и разговорами, достигает какой-то высшей точки и дальше два варианта. Либо душа летит дальше вверх, весело бултыхаться среди облаков и розовых слоников. Либо кубарем катиться вниз, провоцируя камнепады и прочие лавины. В таких случаях спасает песня. Эх, грянул бы сейчас вокально-инструментальный ансамбль про «неба утреннего стяг». Или кто-то дурным голосом караоке спел…

Но друзья остались в тишине. Напряженной. Каждый прятался за своими мыслями, а в них не было ничего хорошего.

Поэтому заказали еще водки.

— Жизнь, братишки, напоминает мой пиджак, — Генка давно скинул импортную вещицу, перебросил через спинку скамейки и тыкал в него вилкой, как в наглядное пособие на школьной доске. — Сплошная клетка…

— Почему не полоса? — вынырнул из задумчивости Костик. — Обычно вы, миряне: ох-ох-ох, черная полоса началась.

— Просто в нашем возрасте у всех есть клетки, из которых нет выхода. Работа. Семья. Дети… Уже не сорвешься, ничего не поменяешь. Мы все в заточении. Без разницы какого цвета прутья — черные, белые, золотые… Главное: выхода нет.

— А я сразу подумал про шахматную клетку, — Эдик налил всем по стопочке. — Обрадовался. Там же четко, по клеточкам. Количество черных и белых заранее определено — поровну. И если знать, что в жизни будет 32 беды на 32 счастья, то в принципе, не так уж обидно.

— С другой стороны, получается, не стоит сильно радоваться, когда начался позитивный период, — продолжал гнуть свою линию Генка. — Ты движешься по белой диагонали и загоняешь себя в угол. Безвыходный!

— И люди вокруг тоже, как фигуры шахматные — либо черные, либо белые? — уточнил Жорка.

— Хуже. Мы серые. И становимся серее год от года…

— Эх, надо было тебе в детстве набор фломастеров подарить, — подытожил Костик. — Двенадцать цветов. Глядишь, заиграла бы жизнь новыми красками.

За это и выпили.

10

— Знаете, мы все время живем, будто черновик пишем, — не унимался Генка. — Помните, на выпускном экзамене сочинение писали — я со страху столько ошибок наделал. Потом переписал заново, получил пять. С минусом, правда. Вот я и думаю: может, хорошо, что мы в жизни ошибки совершали? Теперь пишем начисто, без помарок и клякс.

— А шпаргалками пользоваться разрешается?! — настроение Эдика резко менялось, от горькой тоски и задумчивости до истеричной веселости. — У тебя же огромная коллекция блондинок, брюнеток и каштанок.

— Ты осторожнее, — поддержал друга Костик, но совершенно серьезным тоном. — А то, не приведи Господи, узнает жена и конец твоему сочинению. Придется и впрямь с чистого листа начинать.

Генка плеснул себе водки. Выпил, не поморщившись. Сбил набежавшую слезу мизинцем.

— А она уже узнала…, — и снова потянулся к графинчику. — Приехала от мамы — неделю гостила, — и с порога: здесь ночевала другая женщина. Я в панике озираюсь по сторонам. И ведь вроде никаких улик. Собрал волосы с расчески, пропылесосил, запахи чужих духов перебил своим одеколоном. Отнекиваюсь. Жена стоит на своем и показывает на зеркало в прихожей. О, ужас: помада. Красная. Видимо, одна из моих макияж подправляла, пальцем помаду тронула. А потом пыль с зеркала смахнула, чтобы лучше видеть… Бросился в ноги — прости. Жена повернулась и ушла. Удачно, говорит, что вещи не успела распаковать. Месяц живет у подруги. Со мной не разговаривает. На развод подавать будет. А мы ведь с ней десять лет вместе… Были.

Генка уже не стесняясь размазывал кулаком пьяные слезы. Друзья сочувственно смотрели в стол.

— Все ошибки, которые мы совершаем — из-за женщин, — начал Эдик утешительно.

— Ну, нет, — перебил Жорка. — Все наши ошибки от глупости. Прав Костик, мы сами привозим себе неприятности. И незачем винить женщин, мужчин, партию и правительство или инопланетян. Я, например, как сел в тюрьму? Однажды зимой, за полночь звонит девушка, которую я любил — тайно и безнадежно. Бьется в истерике, кричит: я человека сбила! В двух шагах от моего дома. Оделся наспех, выскочил на улицу. Зима, холодина лютая… Она у машины мечется, как птица с перебитым крылом. Обнимаю, чтоб утешить и понимаю — пьяная. Не в стельку, конечно, так, на пару коктейлей. Смотрю: мама родная, сбила-то двоих — парочка дорогу переходила. В положенном месте — все есть: и знак, и «зебра». Судя по крови на снегу, врачи уже не помогут. Виновата, со всех сторон виновата… И пришла мне в голову идея: спасу любимую. Сунул ей ключи, отправил к себе в квартиру — рыдать и прятаться. Сам думаю — спишу на метель, видимость плохую и скользкую дорогу. Дадут пару лет условно. У меня же характеристики идеальные: не был, не состоял, не привлекался… Собрался звонить гаишникам, а тут машины с мигалками. Видимо, кто-то из окна увидел, вызвал. Скрутили меня, особо не слушали. Повезли в участок. И тогда вспомнил — вот в чем глупость-то: я тоже вечером выпил водки. Из головы вылетело, стресс же, а экспертизу не обманешь… Дальше вы знаете, в газетах читали: пьяный отморозок на чужой машине сбил Ромео и Джульетту, которые только-только поженились. За особый цинизм получил восемь лет. Никогда бы и самым близким друзьям не рассказал. Но девушку защищать больше нет смысла…

11

Первым догадался Костик. Не мудрено, он ведь был самым трезвым.

— Элька?

Жорка кивнул. Приятели смотрели на него с раскрытыми ртами. Один Эдик не выглядел удивленным.

— Ты знал? — спросил его Генка.

— А ты как думаешь?! — отгрызнулся Эдик. — Только устроился в полицию — молодой, борзый, до самых корней докапывался. Мне поручили допросы проводить. Конечно, знал. Но не мог посадить любимую девушку…

— Зато посадил лучшего друга, — печально подвел итог батюшка.

— Он сам выбрал свою судьбу, — жестко сказал Эдик. — Никто не заставлял.

Резко встал и пошел к выходу. Вернулся.

— Генка, я накину твой пиджак. А то стоит полицейский на улице, курит. Я же должен пример подавать. Пусть и в жопу пьяный… Честь мундира, мать ее!

Рекламщик махнул рукой, впрочем, сейчас он думал о другом. Даже не думал. Мозг бился в конвульсиях. Отказывался вмещать всю эту историю.

— Он прав, — не стал спорить Жорка. — Каждый выбирает по себе. Не знаю про религию, но женщину и дорогу — однозначно. Я сам ввязался в это дело. Элька меня ни о чем не просила.

— Почему она набрала твой номер, а не Эдика? — с подозрением спросил Костик. — Да, вы оба были в нее влюблены, но Элька-то отвечала взаимностью не тебе. Да и в той ситуации звонок полицейскому, пусть и начинающему, был бы куда полезнее.

— Прямо отец Браун из старых детективов, везде тайны видишь. А реальность скучна и банальна: вы к тому времени разъехались кто куда. Ты в монастырь, Эдик в общагу на другой конец города. Генка квартиру снимал, чтоб родители меньше пилили… Так что в нашем многоквартирном муравейнике только я и остался. Ближе всех к месту аварии, — Жорка жестом подозвал официанта. — Посчитай-ка нам, любезный.

— Любой каприз, — молодой человек вытянулся по стойке смирно. — Один, два, три, четыре…

«Пионер» подмигнул, причем сразу двумя глазами — как у него получилось?! — и положил на стол красную кожанку с чеком. Опытный работник заранее чувствует, когда компании пора расходиться.

Генка полез в карман пиджака за конвертом с премией. Хлопнул себя по бокам. Подозрительно уставился на пустой графинчик.

— А, да! Эдик вернется, пиджак мой принесет и я счет закрою. Не спорьте! — он тяжело поднялся со скамейки. — Если хотите, чаевых побольше оставьте. А я пока пойду… Надо того… Душу излить.

И нетвердой походкой зашагал к туалету. Костя проследил взглядом его хаотичную траекторию.

— Помнишь, Жорка, мы в пятом классе ходили в зоопарк. У тебя был мячик прыгучий. Ярко-синий. От него еще пальцы красились, не отмоешь. Эдик его медведю в клетку кинул. А тот в секунду сожрал, не разжевывая.

— Еще бы, — улыбнулся Жорка. Искренне улыбнулся, впервые за вечер. А может и за все эти годы. — Мы потом неделю спорили: переваривают ли медведи каучук. Потом про то, совпадает ли диаметр попы хищника и шарика. И главное, какого цвета будут у мишки… Отходы. Синие или нет. И эти вопросы казались нам такими важными!

— Да я о другом, — вздохнул Костик. — Ты ведь совсем не обижался на Эдика, который отнял игрушку. Причем исключительно из зависти, что у него такой не было…

— Тогда все было легко и просто: мирись, мирись, больше не дерись… Костик, зачем мы повзрослели?

— В том-то и беда… Мы не повзрослели. Не только мы, целое поколение. Так хорошо было в детстве, что мы решили в нем задержаться на подольше. Да, обросли мышцами, бородами и проблемами. А в душе остались мальчишками. Обиженными, злыми, напуганными… Надеемся, придет кто-то и за нас решит. Позовет добрым голосом из форточки: ужинать пора! Но ведь и здесь мы эгоисты — хотим перекладывать на других свои косяки. На маму, жену, друзей, шефа, дьявола в конечном итоге… Не замечая, что все зло мы творим сами. Заигрываемся, оголтело и увлеченно. А кто вазу разбил? Это не я. Ее неудачно поставили. Никто не спешит признать вину, потому что не понимает, как жить с ней дальше. С каменюкой неподъемной, которая давит, и давит, и давит… Знаешь, почему я в церковь-то ушел? Хотел сбежать от ответственности. Крутил в институте сразу с двумя девчонками и так получилось, они в одну неделю объявили, что ждут ребенка. Детей. Моих детей, понимаешь? Я представил, что дальше начнется: разборки, метания, с кем остаться, кого бросить и прочее. Среди ночи отправился в ближайший монастырь. Наплел чего-то, уже и не помню. Думал, Бог простит и успокоюсь. Но нет… Одна подруга сделала аборт. Вторая родила девочку. Катюшей назвала. Сколько ей? Лет десять. А я с ней ни разу не разговаривал, видел издали.

— Отчего же не подошел?

— Зачем? Ее воспитывает другой человек, которого она называет «папа». И все эти годы я живу в одном режиме: пытаюсь научиться любить и прощать. Всех. Как в детстве. Мы, недовзрослевшие мальчики, как назло не смогли сохранить в себе именно это. Самое важное. Только ты сумел. Завидую. Хотя и грех… Что-то Генки долго нет, — он оглянулся на темный угол. — Пойду, проверю.

12

Генка предсказуемо рыдал. Ему было жалко. Жорку, который отсидел семь лет за чужую вину. Эдика — он ведь потерял и любимую, и друга. Жену-красавицу, которая прожила столько лет с лживым изменщиком. А больше всех, конечно же, себя. Дурака. Гниду пьяную.

— У вас ведь жизнь. Страсти. Эмоции. По-настоящему, — обрушил он на Костю цунами из слез и соплей. — А я как в дешевом сериале, где все насквозь фальшивое. И нет никаких шансов это изменить. Еще вру, что пишу на чистовик… Костик, я ведь сейчас понял, насколько низок и жалок. Ведь если бы Элька сбила людей возле моего дома и набрала мой номер, я бы не вышел к ней. Я ведь трус. И бездарь. Думаешь, почему на самом деле пишу один слоган, а не десять?! Да потому что не в силах придумать больше одного. Скажи, что делать, Костя? Что мне делать?!

— Для начала, давай-ка, умойся, — утешать священник умел. — Нашел место, чтобы важные вопросы задавать! Да и вообще, лучше поговорим на свежую голову. Давай, приходи завтра в храм. А пока нужно решить, как разъезжаться будем… Я-то на самокате. А вас, алкоголиков и тунеядцев, не в метро же грузить?!

Приглушенный крик раздался в зале ресторана. Потом заголосили на полную громкость: «Уби-и-и-или!!!»

Генка перестал рыдать и почти протрезвел. Друзья столкнулись в дверях, замешкались на пару мгновений. Но к столику первым добежал Костик. Он гнал от себя страшную картинку, не хотел верить, а подсознание рисовало скрюченного, окровавленного полицейского и яростный оскал бывшего зэка. Но лицо Жорки было умиротворенным. В глазах ни тоски, ни боли, которые раньше нет-нет, да проскальзывали. А по груди расползалось рубиновое пятно, так бывает, когда бокал бордо на себя опрокинешь…

Но вино в тот вечер друзья не заказывали.

Жорка лежал на полу. Шебутной поросенок бегал вокруг, повизгивая, толкая пятачком то в бок, то в колени — поднимайся, чего же ты… Официант сидел на корточках и пытался нащупать пульс. Истеричная блондинка за соседним столиком нервно кричала что-то в мобильник по-французски. «Забери меня отсюда», — машинально перевел Костя, вспомнив школьные уроки. Администратор тоже звонил по телефону, но четко и собрано. Вызывал полицию.

— Ваш друг, чудо-богатырь… Пришел с улицы. Заспорили. Выхватил из кармана нож, ударил… Я даже движения не заметил, — рыжий-конопатый говорил извиняющимся тоном, как будто мог остановить трагедию.

— Где… — хрипнул Генка, — где Эдик?

Администратор, не отрываясь от телефонной трубки, показал на выход.

Фонари горели ярко, как церковные свечи. Народу на тротуарах было много, все возбужденно галдели. Иммунитет опять подвел: не каждый день увидишь майора при полной форме и в пижонском клетчатом пиджаке. С окровавленным ножом.

— Смотри, вот он! — Костя потянул Генку в соседний двор. На детскую площадку. Там в песочнице сидел Эдик. Сгорбившись. Руки его хаотично двигались, и когда друзья подошли ближе, стало понятно почему. Эдик играл в ножички — сам с собой. Выкидуха, испачканная кровью, раз за разом втыкалась в рыхлый песок.

— Смотрите, все получается. А челочка — нет, — Эдик поднял глаза. Священник попытался разглядеть в них признаки раскаяния или безуминку. Но серые колодцы поразили своей пустотой.

— Я ведь боялся сегодняшней встречи. Ждал конфликта. Упреков. Драки, — Эдик сжал огромные кулаки, аж костяшки побелели. — Ненависти ждал. Я бы понял. А он…

— Простил, — прошептал Костик.

— Вернулся с перекура. Вас нет. Жорка мне и рассказал то, что не хотел при всех… Элька к нему в колонию приезжала. Мне соврала, про фестиваль какой-то музыкальный. Всю правду ему и выплакала. Это ведь не она в ту ночь за рулем сидела, а я…

— Как… ты… мог… — задохнулся от возмущения Генка.

— А что было делать? — взревел Эдик раненым зверем. — Мы тогда крепко выпили. Отмечали с Элькой мой первый успех в полиции. Начало большой карьеры… Я сразу просчитал, Жорка захочет прикрыть любимую девушку. Эльвире пообещал: обязательно отмажу, тюрьма ему не грозит.

— Соврал, тварь! — продолжал яриться Генка.

— Кто же знал, что Жорка тоже пил в тот вечер… Но я сегодня ждал от него как раз такой, агрессивной реакции. Обматерит. Ударит. Я бы понял. На колени перед ним бухнулся и умолял простить… А он молчал, — Эдик продолжал втыкать нож в песок, и стало заметно, насколько сильно у него дрожат пальцы. — Потом спросил: Элька из-за этой истории с наркотиками связалась? Вину пыталась заглушить? А я ведь сам ее погубил. Сначала заставил соврать из любви ко мне. Потом застукал со шприцом… Надо было отправить лечиться. Но стал ей героин со склада вещдоков таскать. Боялся, вдруг в клинике проговорится в беспамятстве о моем преступлении… Бедная девочка. Угасла за год. Я Жорке как на духу страшные факты выложил. А он в ответ: ты сам себя наказал. Страшнее никто не накажет. Но мне не нужно его снисхождения. Я ждал суда, приговора. Очиститься хотел. А тут… Нащупал в кармане пиджака этот проклятый нож…

Вдали послышался вой полицейских сирен. Собаки, бегущие по следу волка, подумал Генка. А вслух выдал совсем другой образ:

— Ты хуже паука, который своим ядом отравляет все вокруг. Ты столько людей погубил. Дружбу нашу растоптал. Тебе нужна ненависть? Я тебя ненавижу. Жалею, что смертную казнь отменили. Ничего, будешь сидеть в тюрьме, пока не сдохнешь. Сволочь!

— А я жалею о том, что мы так и не научились любить и прощать. Не только ближнего, но и самих себя, — хотел сказать Костик.

Но не сказал. Молча обнял Генку за плечи и повел прочь.

Сирены выли все ближе.

Клуб «Вечная молодость»

Когда планета в опасности

Инопланетяне захватили наш офис сразу после обеда. Выбрали момент, заразы, когда все сыто икают и слегка подремывают. Первым делом скрутили шефа. Тут он сам виноват: занял кабинетище на вершине небоскреба. От народа отгородился кучей замов и взводом охранников на предпоследнем этаже. Но об угрозе с крыши не подумал. А летающая тарелка как раз туда и причалила.

Закатали начальника в какой-то прозрачный кокон, только лысина наружу торчит. Секретаршу Танечку не тронули, хотя и выставили вокруг нее часовых — прямо почетный караул. Затем спустили несколько штурмовых групп на персональном лифте босса, блокировали вестибюль, подземную парковку. И пошли вязать-колотить.

Клерки сдавались без боя. Планктон, что с них взять. Сопротивлялись только тетки из бухгалтерии. Вопили и царапались до последнего, пока их тащили по коридору и упаковывали этим странным то ли скотчем, то ли пластиком. Ну и, конечно, Корней — богатырь из отдела экономической безопасности. Лично положил два десятка злодеев: отбивался всем, что под руку попадалось — стулом и трехногой вешалкой из угла. В лоб его пришельцы не взяли. Со спины зашли. Укололи длинной тонкой штуковиной, на конце блеснула мутная капля. И все. Вырубился человек-гора, посыпался как сушеные циклопы в аквариум.

Мне так просто повезло: накануне поссорился с начальником отдела и тот сослал перебирать старые дела в архиве. Душная комната без окон притулилась в боковом «аппендиксе» за конференц-залом. Даже наши сотрудники не всегда находят дорогу с первой попытки. Куда уж пришельцам. Основная волна агрессоров прокатилась мимо, спеша к насиженным тысячами конторских задниц рабочим местам. Лишь отдельные брызги заинтересовались скромным тупичком с железной дверью.

«Брызгов» было два. Невысокие такие, примерно метр-сорок. Как увидел — подумал: подростки с отросшими патлами. Наверняка панки. Иначе стали бы красить волосы в ярко-синий цвет. Выглядят дико, как в японских аниме. Да и неудобно это: челка все время глаза закрывает…

Уже собрался их окликнуть, как заметил главное. Блин! Не было у них глаз. И рта тоже. А вместо волос — тонюсенькие отростки. То ли щупальца, то ли антенны. Сейчас вся эта мерзость на их головах медленно вставала дыбом, видимо, чтобы сканировать пространство на 360 градусов.

Понятное дело, руки у меня затряслись. Не то, чтобы от страха. Любопытство взыграло. Просто вот он момент, о котором мечтают сотни тысяч любителей космической фантастики во всем мире. Контакт с инопланетянами! В том, что это пришельцы сомнений нет: либо они, либо допился до белой горячки. Но я уже месяц ни-ни. Значит, внеземная цивилизация!

Пришельцы явно разумные, даже чем-то похожи на людей.

Кстати, надо сделать снимок. А то ведь никто не поверит. Об опасности в тот момент не думалось совсем. Тяжелая дверь не пропускала снаружи вопли ужаса и шум борьбы. Нажал иконку камеры. Выбрал снимок со вспышкой — все-таки темновато в архиве. Внимание, сейчас вылетит…

Мама дорогая! Что тут началось. Тот, что стоял поближе ко мне, споткнулся на полушаге, упал на три колена (ого, у них, оказывается, по четыре ноги!!!), скрючился и замотал головой. При этом комнату заполнил противный хрипло-свистящий стон — инопланетянин явно страдал от боли. Хотя откуда звук? С губами-то у синих напряженка. Телепатия, будь она неладна! Передача эмоций прямо в мозг. Стон нарастал, голова от него чуть вибрировала, аж зуб под коронкой заныл. Тоже захотелось упасть, свернуться на полу калачиком. Может тогда отпустит. Но в это время второй пришелец достал из-за спины длинную острую спицу. Ту самую, парализующую, да. И бросился на меня.

Ага, значит никаких «мы пришли с миром, земляне». Другой сценарий. Но те, кто выжил в 90-е, к подобному повороту всегда готовы. В считанные секунды я включил фонарик — спасибо тебе, Стив Джобс, за то что придумал телефон с кучей встроенной ерунды! А вот, пригодилось ведь. Рубанул ярким лучом по голове залетного — как настоящий джедай! Синего гада это доканало: упал, стал биться в конвульсиях, как припадочный. Потом затих. Может совсем окочурился. Или только сознание потерял? Я проверять не стал. Аккуратно, по стеночке, обошел стонущего и захлопнул тяжелую дверь. Долго же они не выберутся!

Оглянулся и — вот теперь только, — испугался. За стеклянными стенами конференц-зала сновали десятки… Даже сотни злобных инопланетян. В их движении не было ничего хаотичного: шагали как муравьи — след в след. И, на мое счастье, по сторонам особо не смотрели. Но стоит хотя бы одному уловить шевелюрой мое присутствие… Кранты. Такую толпу фонариком не напугаешь. Что делать? «Тикать вам надо, барин», — как сказал бы холоп Прошка любому графу во времена революции. Бежать и прятаться! Но куда? На улицу точно не выпустят. Придется на подмогу звать. Полицию. ФСБ. Людей в черном. Хоть кого…

Черррррррт! Мобильник не работает — глушат сигнал, вражины. И городской телефон на ближайшем столе без гудков. Отключили, значит. Есть только один шанс подать сигнал бедствия: сейф в приемной. Там нереальный уровень безопасности, начнешь взламывать — лампочки загораются на пультах у всех окрестных полицейских. В течение двух минут набежит толпа с автоматами и собаками злющими. Они нас спасут от мурашидов (а что, хорошее название, мне нравится). Дадут пинка космической сволочи!

Как добраться на самый верх — тоже не вопрос. Месяц назад завхоз заколотил выходы на одну из лестниц, чтобы там не устраивали спонтанные перекуры. Но ушлые курильщики при помощи молотка и стамески двери тайком открыли. Теперь на большинстве этажей все держится на одном гвозде. Чуть поддень — и вперед. А инопланетянам это откуда знать? Так что я их перехитрю. Правда, топать придется больше сотни лестничных пролетов. Охохонюшки… Но ради спасения планеты можно потерпеть.

Вот сейчас не надо смеяться. Это же понятно: одним небоскребом дело не кончится. Синеголовые захватят город. Потом страну. Весь мир! Особенно если прибудет подкрепление: мы же не знаем сколько инопланетных тварей летает над нашими головами. «Звездный десант» — отличное кино. Но на планете гигантских жуков наверняка снимают фильмы о том, как они побеждают гуманоидов.

С каждым шагом мысли становились мрачнее. За окнами тоже смеркалось — зимний день коротенький. Или я так долго иду? Наконец-то, последний этаж. Дверь здесь никто не заколачивал, понятное дело. Открылась бесшумно, петли смазаны на совесть. Завхоз выслуживается, премию зарабатывает.

В коридоре лампы не горят: не любят захватчики яркий свет. Но сейчас это только в плюс. На четвереньках метнулся к дивану, где обычно ждут аудиенции. Осторожно заглянул в приемную. Секретарша Танечка сидела в кресле, боясь лишний раз шевельнуться. Не удивительно: дюжина мурашидов взяли ее в кольцо, ощетинившись парализаторами. Причем это были уже не тонкие спицы, а куда мощнее — типа школьных указок. После удара такой штукой и носорога не откачают.

У окна, возле заветного сейфа, стояла самая крупная инопланетная особь из всех, что к нам пожаловали. Отростки на голове были темно-синими, почти черными. Раза в три длиннее, чем у остальных. Именно так должен выглядеть атаман этой муравьино-космической банды.

Точнее, атаманша. Королева. Особь номер один. Она разговаривала с девушкой из приемной, словно с командиром разбитой армии — вежливо, но снисходительно. Не словами, нет. Просто как-то умудрялась передавать картинки. Сразу в мозг. А там уже из них складывались законченные мыслеобразы.

Как ни странно, я тоже их видел/слышал/понимал. Оказывается, мурашиды много дней следили с орбиты. Изучали повадки людей и средства коммуникации, искали слабые места. Разрабатывали стратегию. Наш офис сочли самым главным муравейником в городе. Ну как же, больше ста этажей и все пашут с утра до вечера. А наверху сидит королева. Которая ничего не делает, только наводит красоту и спаривается в течение дня с разными самцами. Тут Танечка густо покраснела, а из кокона с начальником раздалось недовольное похрюкивание — ага, значит он тоже видит/слышит/понимает.

Короче говоря, инопланетяне решили, что как только возьмут в плен нашу секретаршу, тут же планета зарыдает. Армии всех стран сдадут оружие без малейшего сопротивления. Поэтому, давай-ка, детка, прямо сейчас отдай приказ о капитуляции. А то уже не терпится вас съесть: человеки разумные нам ведь интересны исключительно с гастрономической точки зрения…

На этот раз Танечка побледнела и забилась в истерике. Слишком уж яркий образ нарисовала атаманша. Та продолжала объяснять: мурашиды едят один раз в день, ближайший сеанс кормления через три стандартных земных часа. Для того чтобы приготовить «блюда», во всех пленников скоро запустят мозговых слизней. Вот таких (тут атаманша взяла коробочку, висевшую на груди, и достала оттуда противного вида гусеницу, которая тут же начала извиваться). Да-да, наши маленькие помощники заползут через нос в головы людей и превратят их содержимое во вкуснейшее лакомство. Инопланетянка мысленно облизнулась, охранники хором издали утробное чмоканье.

Танечка брякнулась в обморок. Шефа, судя по звукам, стошнило прямо в коконе. А я-то человек закаленный, с детства люблю «Возвращение живых мертвецов» и прочий подобный трэш. Даже не вздрогнул. Правда, телефон из кармана достал. Вдруг что — фонарик под рукой. Глянул на экран и снова вспомнил маму: батарейка… Один процент!

Тьфу ты. К сейфу теперь точно не пробиться. Надо отползать, пока не заметили. И что-то срочно придумывать. Если верить картинкам-рецептам, слизней запустят примерно за час до еды. Значит, осталось совсем немного времени, чтобы всех спасти.

Но как? Выйти с умирающим лучом против целого войска инопланетян — это, безусловно, красиво. Вот только легенду про безумство храбрых сложить будет уже некому. Нужна лампа побольше. Яркая вспышка, чтоб сразу всех пришельцев…

Ну, конечно! Вчера в столовой юристы хвастались, что им новый копировальный аппарат поставили. Навороченный донельзя. Только к ним в отдел сейчас не пробиться, там дивизия мурашидов околачивается. Лучше уж попробовать пролезть на склад. Старый ксерокс завхоз наверняка туда уволок. Он ничего не выбрасывает, в подвал тащит. Глядишь, еще какое оружие там раздобуду.

Тут меня и заметили/услышали/запеленговали. Атаманша вздыбила щупальца в сторону двери. Трое перехватили жуткие указки поудобнее… Эх, была не была! Включил фонарик и бросил айфон как световую гранату. А сам — бежать, уже в полный рост, не скрываясь. К лестнице.

Пролетел этажей двадцать. Прислушался: погони вроде нет. Дальше можно помедленнее, а то ведь недолго и ногу сломать. Или шею. До склада добрался без приключений. А уже здесь начались неприятности.

Вход в подвал перекрывала решетка, для надежности обтянутая колючей проволокой. Причем это не пришельцы — завхоз постарался. Чтоб неповадно было. И вот как теперь? Дернул раз, два… Никакого эффекта. Минут пятнадцать расшатывал прутья. Получилась не слишком широкая, но все же лазейка.

Протиснусь. Рубашку и брюки снял, туфли тоже. Тихонько. Ну, еще чуть-чуть. Вот так! Включил тусклую лампочку и за три минуты нашел все, что нужно. Молодец, завхоз. Запасливый! Два мощных фонаря на батарейках. Маленький переносной генератор. А главное: ксерокс. Подключил к генератору — работает. Вспышка такая, сам чуть не ослеп. Повезло, аппарат компактный, как раз в щель пройдет. Если поставить его на бок, получится пулемет. Привяжу скотчем к первому попавшемуся офисному креслу, с колесиками, плюс генератор… Вот и готова тачанка. Не хуже чапаевской! Это на случай, если синеголовые с двух сторон по коридору двинутся. Маневренность нужна. А тех, кто прорвется в ближнем бою фонариками встречу. Всех положу! А то ишь чего захотели…

Вот так живешь, думаешь: прилетят когда-нибудь братья по разуму. Из космоса. Будем технологиями меняться. А они нам слизней в нос тычут. И ведь что обиднее всего — ладно бы планету отобрать хотели, вдруг им жить негде. Понять можно. Или там, рабами нас сделать и заставить на инопланетян горбатиться, — это тоже мы привыкшие.

Но когда твой мир кто-то воспринимает исключительно как скатерть-самобранку. Когда ты даже не враг для пришельцев, а просто разумный шпинат или лук. Хуже того — редиска… Ничего, сейчас они увидят блокбастер «Корнеплод наносит ответный удар». Кто меня раздевает, тот слезы проливает! Все это роилось в голове, пока я выталкивал наружу чудо-оружие и сам протискивался следом. Уже прополз под решеткой наполовину и увидел слева чьи-то тени.

Понятно чьи. Подкрались, поганцы. Шесть мурашидов, видимо те самые, из личного резерва атаманши. По указкам узнал. Подходят неспешно. А я лежу весь такой беззащитный, в трусах и с дыркой на левом носке. Правая рука тянется к фонарику и не хватает-то всего десяти сантиметров.

Рвануться бы, да только в спину впились проволочные колючки. Будет больно. Очень больно, да. Сжал зубы и…

— Ну, хорошо, — сказала она. Хотя тон по-прежнему не предвещал ничего хорошего. — Допустим, ты объяснил, почему у тебя спина расцарапана. Но откуда помада на воротнике?!

Дочь Иуды

Первых свиданий у него накопилось… Анатолий когда-то занимался подсчётами, но ближе к сотне сбился. Да и не важна цифра, главное — жизненный опыт. Он-то как раз подсказал, что лучше выбрать Третьяковскую галерею. Все-таки Аня — чересчур культурная девушка, сразу в бар тащить нельзя. Заподозрит неладное. А тут Ночь музеев, очень кстати: посмотрели картинки с выставки до полуночи, дальше уже проще клинья подбивать. Вот луна отражается в реке, как на пейзаже этого… Да, точно, Куинджи! Спасибо за подсказку. Или вот — Репинский сквер. Это же он написал «Не ждали»? Давай зайдём. Вдруг там что-то неожиданное случится…

Для тебя, дорогуша.

Последнее Толик добавил, конечно же, про себя. Вслух же продолжал расхваливать русских художников. Особенно хорош… Крымский? А, Крамской. Да не важно. Невероятное сходство спутницы с портретом незнакомки было отмечено еще час назад, у картины. А восторгов по этому поводу как раз хватило, чтобы дойти до дальнего уголка сквера, до спутанных кустов и раскидистого дерева. Он бы сказал, например, каштана или ясеня, но в ботанике — дуб дубом. Только кленовый лист умел различать, благодаря сборной Канады по хоккею.

— Анатолий, а вы боитесь вампиров?

Вопрос застал врасплох. Как-то не вытекал он из предыдущего разговора. А здравый смысл был для Толика главной движущей силой, поддержкой и опорой в трудную минуту. Вот и сейчас сознание ухватилось за логический квадрат, чтобы не упасть. Итак… Предположим, девушке нравится сага про «Сумерки» и полная луна настроила её на лирический лад. Прекрасно. Надо подыграть — чуть-чуть поумничать, потом перевести все в шутку. И уже поцеловать, наконец, эту недотрогу.

— Вампиры, — протянул он особым пугательным голосом, который вырабатывал ещё в пионерском лагере, рассказывая детские страшилки. — Вампиры, Анечка, реально существуют. Каждый день с ними сталкиваюсь! Начальник отдела, бухгалтерия, снабженцы — все пьют из меня кровь, а сами потом ходят румяные, жизнерадостные. Да и я тоже упырь, если задуматься. Весь день провожу в тесном гробу… Как ещё назвать офис, где я хороню свою молодость?! Кучи бумаг, резюме, ворды, эксели, натянутые улыбки и «Доброе-утро-компания-Пупкин-и-Пупкин» в телефонную трубку — вот это все… Только после захода солнца я выбираюсь из душноты и могу превращаться в летучую мышь. Типа Бэтмена. Хотите, покажу как?

Не дожидаясь ответа, потянулся к её губам. Девушка ловко увернулась, подставляя для поцелуя щеку. Какая скромница. Вот и в плечо уткнулась, смущённая неожиданной любовной атакой. Потерлась головой, прикоснулась к шее с влажной нежностью…

— А-а-а-а! Ты совсем ошалела?!

Толика и раньше кусали партнерши в порыве страсти, а однажды левую руку изжевал, практически в лохмотья, соседский мастиф. Тогда было адски больно, теперь вознеслось в десятую степень. Зубы, нет, даже клыки, пронзили до самого желудка, — во всяком случае так показалось, — хотелось упасть и тут же умереть. Но руки Анечки держали неожиданно крепко, а губы высасывали из него жизнь с противным хлюпающим звуком. Честное слово, будто ребёнок смокчет трубочку, пытаясь вытянуть из пустого уже стакана последние капельки пепси-колы. Прямо возле твоего уха. В другое время такой звук вызывал бы ужасное раздражение. Сейчас же стало просто ужасно.

Луна в небе заплясала и стала расплываться в немыслимом розоватом тумане. Это смерть, четко отпечаталась мысль в сознании. Да, тут как раз все логично, Толик даже услышал торопливые шаги старухи с косой. Успел удивиться — с чего бы костлявой бежать? Она ведь и так никогда не опаздывает.

— А-а-а-а!

Крик Ани начался с низкого гудения, потом сорвался на визг, дрожащий и протяжный. Похоже на птицу. Выпь? Возможно. В орнитологии он тоже не силён. На высоченной ноте звук оборвался. Девушка превратилась в пепел и рассыпалась облачком грязно-серой пыли. Толик даже чихнул, когда прах вампирши законопатил ноздри.

— Будь здоров!

Она вышла из тени в круг лунного света. Не старуха, хотя и с косой. Рыжие волосы сплетены замысловатым способом, сразу с несколькими разноцветными лентами. Глаза зеленые, нос вздёрнут и усыпан веснушками. В руке кинжал с треугольным лезвием, длиной сантиметров двадцать. Присмотревшись внимательнее, Толик понял, что это не лезвие вовсе. Заточенное и до блеска отполированное дерево. В простонародье именуемое «кол».

— Осиновый, — подтвердила догадку конопатая. — Лучшее оружие для охоты на нежить. Берёшь двумя руками, вот так, на уровне груди и вонзаешь чуть левее позвоночника. Или пробиваешь нижнюю челюсть и дальше жмёшь вверх… Чего побледнел-то? Ах да, точно!

Шок. Безусловно, шок. И трепет. Впрочем, не сказать, чтоб до обморока. Современный человек больше подготовлен к встрече с нечистью, чем суеверные крестьяне из средневековой глуши. В кино всякого навидались, плюс новости по телевизору. Там и покруче сюжеты показывают. Хотя потряхивает, конечно. не каждый же день такое…

Охотница подхватила шатающегося Анатолия, помогла дойти до ближайшей скамейки. Достала из заплечного рюкзака что-то булькнувшее, налила немного в пластиковый стакан.

— Не принюхивайся! Самый обычный чай. С сахаром. Быстро восстанавливает потерю крови в организме. Куда ж ты глотнул, кипяток ведь! Из термоса…

Набежавшие слезы не мешали разглядывать спасительницу. Черные джинсы, простая водолазка без модных кричащих принтов. Куртка из тёмной кожи. Украшений не видно, хотя нет — вот на левом запястье широченный серебряный браслет. А глаза спокойные. Даже несколько равнодушные, видно, что убивать упырей для неё дело привычное и порядком надоевшее.

— Как тебя угораздило вампиршу-то подцепить? — спросила она.

— Вместе ходили на йогу, — ответил Толик, дуя на горячий чай. — На Площади Ильича есть дом пионеров… Или как их сейчас называют. Вот там три раза в неделю с девяти вечера занимались. Медитации, разговоры на высокие темы. Вот я и того…

— Трахнуть решил?

— Чего сразу трахнуть? — рука его предательски дрогнула, голос тоже. — Просто погуляли бы…

— Я без издёвки, — говорила и вправду вполне дружелюбно. — Ты просто не в курсе. Такие бестии притягивают мужчин особыми флюидами. Соблазняют. Тут и у святого отшельника грешные мысли появятся. Ты пей, пей. Потом ещё налью.

Толик пощупал шею свободной рукой. Кровь не текла, края ранок — круглые, аккуратные, меньше подушечки мизинца, — моментально затянулись.

— А я теперь тоже стану..? — страх, оказывается, никуда не делся. Передернуло от шальной мысли, как от нового укуса.

— Расслабься. Для превращения человека в вампира нужен целый ритуал: магический круг, особые заклятия. Сегодня твоя Анечка просто проголодалась. Кстати, полное имя этой гадины — Ананива, и я выслеживала её уже две тысячи лет.

Наверняка, оговорилась. Как такое может быть? На вид охотнице лет двадцать пять. Максимум. С другой стороны, несколько минут назад Толик видел, как вампирша превращается в прах от удара осиновым кинжалом — тоже картина, далекая от реальности. И раз уж к слову пришлось: картина «Неизвестная» на самом деле точная копия Ананивы, явно с неё же писанная. В тысяча восемьсот лохматом году… Мистика!

— Как… Что… Кто ты? — выдавил он, пытаясь собрать крупицы здравого смысла, как рассыпанную мелочь в ладонь.

— Меня зовут Лила, — сказала она. — Я дочь Иуды Искариота.

Сумасшедшая. Теперь все понятно.

Хотя нет, ну ничего же не понятно! Пусть она безумна, но ведь собственными глазами… Да что там, глаза можно и обмануть, но пальцами — от кончиков до основания, а затем и ладонями, — чувствовал, как рассыпается тело нежити. Продавливается словно трухлявое дерево, исчезает в долю секунды. Значит, и он псих?! Ладно… Эту мысль лучше обмозговать на некотором расстоянии от Лилы. Все-таки у неё нож. Деревянный, но вполне опасный. Надо красиво откланяться, отойти неспешно за кусты и там уже бежать со всей возможной скоростью.

Анатолий попытался встать. Ноги не слушались. Стали не то, чтобы как ватные, скорее наоборот — окаменели. На миллиметр не сдвинулись, а ведь мозг активно посылал панические импульсы.

— Вижу, зелье подействовало, — Лилу забавляли его жалкие попытки. — Дивно! Нам надо дождаться рассвета. Проверить одну штуку. Превратишься ты в вампира или нет.

— Но… ты же…

— Приврала чуток, — кивнула охотница. — Иначе стал бы ты пить? Понимаешь, какая штука, шансы у человека стать вампиром после укуса — ровно пятьдесят на пятьдесят. Никто не может предсказать, как монетка выпадет, орлом или решкой. Даже сам вампир. Станет понятно часа через три. Так что если к третьему крику петуха клыки не полезут, считай повезло. А полезут — не обессудь.

Надо звать на помощь. Орать во весь голос. Стыдно здоровому мужику девчонки бояться, да и не поверит никто, в психушку упекут. Но хоть живого упекут. А эта чокнутая его по-любому ножом пырнёт. Вон, как глаза сверкают!

Набрал воздуха, открыл рот…

— Ты сейчас как в старом немом кино про графа Дракулу. Не смотрел? Ну как же, немецкий шедевр начала двадцатого века. Там тоже в кадре кричат беззвучно, однако актёры старались, рвали связки. На съёмочной площадке такой визг стоял, аж уши закладывало. Видишь ли, это я настояла, чтоб Дракулу сыграл не красавец-мужчина, а смешной лысый дядька с оттопыренными ушами. Потому что он такой и был. Никакой, понимаешь, харизмы или романтического шарма. Только титул и собственный замок в Карпатах помогли ему сохранить имя в веках. История любит благородных персонажей… Ты заметил, да? От зелья не только ноги онемели, но и связки голосовые, и язык. Так что диалога у нас не получится.

Толику впервые в жизни захотелось помолиться. Он переживал момент… Не отчаяния, нет. В моменты отчаяния люди превозмогают все и совершают подвиги — спасают детей из проруби, сажают самолёт на одном крыле, выигрывают безнадёжные сражения. А тут возникло азартное напряжение, практически гамлетовское «быть-не быть». Такое случается, когда игрок поставил все на красное и смотрит на замедляющееся колесо рулетки. Или когда к банкиру неожиданно нагрянула финансовая разведка, а он не уверен, что удастся откупиться. Судьбоносная монетка вертится в воздухе, равенство шансов убивает и мучает. Молитва в такой момент у всех одинаковая. Неловкая, корявая и чуточку лживая: «Господи, если выпадет как нужно — я изменюсь. Навсегда. Стану чище и добрее, брошу пить, курить и любовницу. Наобещаю ещё с три короба, только помоги!»

Помоги не стать вампиром…

— Молишься? Дивно!. Значит, ничто человеческое тебе не чуждо. Пока ещё.

Лила поудобнее устроилась на скамейке, вытянула ноги и положила голову на колени Толика. Ничего интимного в этом не наблюдалось, просто теперь она смотрела снизу вверх. Так проще заметить, когда клыки начнут удлиняться, подумал он. Значит, не верит в выздоровление. Точно, пырнёт ножом. Ой, как умирать-то не хочется!

— Другое дело, что молитвы тут не особенно помогут, — продолжала убийца нежити. — Они на вампиров не действуют, увы. Знаешь, как эти твари появились на свете? Самые первые? Сейчас расскажу, все равно надо как-то время скоротать. Это произошло в тот день…

Тот день случился почти две тысячи лет назад. Время перемололо в своих жерновах миллионы людских жизней, превращая их в муку, замешивая тесто из которого выпекались новые народы и империи. Сотни городов задохнулись в петлях дорог, сотни рек пересохли или поменяли русло. Все, что было когда-то великим, съежилось до размеров рисового зерна. Лила столько всего перевидела на своем долгом веку, а все равно не могла забыть тот проклятый день.

Сухой ветер с юга бросал горсти песка в лица прихожих. Юдифь низко нагнула голову, покрывало, расшитое цветами, билось за её плечами, словно крылья.

— Далила, идём скорее! Отца видели на дороге к храму.

Сестры встретились у Овечьего пруда. Все утро они прислушивались к уличным разговорам на старом рынке, у Рыбных ворот и в долине Сыроделов. Иерусалим гудел. Впрочем, город всегда гудел на тысячи голосов. На этот раз обсуждали ночные аресты, предстоящую казнь на Голгофе и цены на козье молоко — ужасно завышены, сосед, ваша правда, куда только смотрит прокуратор! Девочки пробежали мимо жёлтой крепости, иссечённой ветрами да ливнями. Из угловой башни доносился хохот: охранники обсуждали прелести чужих жён и своих подружек, поплёвывая вниз — казалось, именно из-за таких вот плевков крепостной ров до сих пор не пересох.

На ступенях храма тучные бородачи взахлёб пересказывали вновь прибывшим недавнюю сцену.

— Представляете, прямо с порога крикнул: «Грех на мне! Продал кровь невинную!» А потом бросил к ногам Ханнана кошель с серебром. Сам при том был, клянусь милостью Яхве!

— Первосвященник в ответ: «Мне не интересны твои грехи. Ступай прочь!» Так и стояли, глядя с ненавистью, сжимая кулаки. Долго стояли, я насчитал полсотни ударов сердца.

— Ушёл он, не прибавив ничего к словам своим. А Ханнан поднял кошель, да вслед ему швырнул. Вот этими глазами видел, чтоб им лопнуть если вру.

— Верно, верно. А был то Иуда Симонов, из пригорода. Не обернулся, ушёл через Золотые ворота.

— Ишкариот?! Да ведь все твердят, пало на него проклятие. Выходит, и серебро это проклято…

— Нельзя брать. Добра не принесёт. Однако же, там, в мошне, на первый взгляд не меньше двадцати сребреников.

— Спорю, что двадцать пять. Очень уж внушительно звякнули.

— А может… заглянем, достопочтенные? Одним глазком? Да и то, поделим на всех. По капле проклятия уж всякий выдержит.

Далила, взметнув полами одежды облако пыли, раньше других успела схватить отцовский кошель. Она признала бы его из тысячи других, поскольку сама вышивала серебряную рыбу на обеих сторонах денежного мешка. Под негодующие крики, утянула сестру за собой — к Золотым воротам.

Стражники не обратили внимания на одинокого путника, а может просто хотели быстрее избавиться от назойливых девчонок. Но тут, на удачу, встретился знакомый красильщик, который указал верное направление: Иуда пошёл к Масличной горе. На древнее кладбище.

Опоздали совсем чуть-чуть. Они уже видели одиноко стоящее дерево и верёвку, свисающую с толстой ветки. Фигуру в чёрном, пляшущую в воздухе. Большего ужаса за все двенадцать лет жизни сестры не испытывали. Запыхавшись от долгого бега по крутому склону, упали у ног самоубийцы, зарыдали в голос: «Отец! Отец!» Но тот уже ничего не слышал.

Погоревать им не дали: пару минут спустя в дерево ударила молния — предвестница скорой грозы. Расщепила осину до самых корней. Ветка, на которой повесился предатель, с громким треском рухнула, чудом не зацепив девочек. Дальше начался дурной сон, только наяву. Настолько ужасен был грех, что сама земля отказалась принимать Иуду — изрыгнула мертвяков, чтобы разорвали проклятое тело на тысячу кусочков. Неторопливые и скособоченные, они полезли из-под замшелых камней, со всех сторон. Тянули костлявые пальцы, щёлкали вытягивающимися клыками. Сужали круг…

Далила сжимала в кулачке отцовский кошель, машинально, совсем позабыв о нем. Когда один из упырей подкрался слишком близко — замахнулась и ударила. Шов разошёлся, серебряный дождь пролился и нежить тут же пошла прахом. За спиной скрипнули когти по каменному надгробию. Но прыгнуть вампир не успел: Юдифь подобрала с земли сломанную ветку и пронзила его насквозь.

— Чудовищ было много. Слишком много. Тут бы и конец, да только не по наши души пришли, — Лила говорила неторопливо, изредка поглядывая на небо: не светлеет ли. — Эти твари сгрудились у тела отца, пили его кровь. От этого наполнялись силами, расправляли сгорбленные плечи. Гниющая плоть их покрывалась здоровой на вид кожей, а вместо омерзительных клыкастых морд проступали человеческие лица. Были там и мужчины, и женщины. Бледные. Голые. Одна из вампирш сдернула с головы сестры покрывало и повязала вокруг своих бёдер. Как раз твоя подружка, Ананива.

Толик промычал что-то невнятное. Отказывался верить в бред сумасшедшей. А та продолжала рассказывать. Вернулись в Иерусалим затемно. Нашли на месте дома пепелище: добрые люди успели спалить злодейское гнездо. Хотели напиться воды, да колодец изгажен нечистотами. Снова добрые люди постарались. Пошли по соседям и родственникам — все гнали прочь «мерзкое семя иудино», словно боясь запятнаться. Ночевать пришлось в долине Кедрон за городской стеной.

Той ночью сёстры увидели один сон на двоих. Явился ангел. Спокойным голосом, без ненависти или злорадства, а впрочем, и без особого сочувствия, сообщил приговор небесного суда. Божий гнев пал не только на Иуду, но и на его дочерей. Три тысячи лет придётся им скитаться по свету, нигде не находя покоя и радости. По сто лет за каждый сребреник, выходит. А потом уже можно будет вернуться к нормальной жизни. К простому женскому счастью. Только есть одно условие…

— Крохотное, — процедила сквозь зубы Лила. — Истребить вампиров, которые обрели силу от крови отца. Мы тогда не знали, что эти твари размножаются посредством укусов. Думали, сколько их там было, на погосте? Две дюжины, может чуть больше.

Первое время считали охотничьи трофеи, но ближе к сотне сбились. Вампиров никаким оружием убить нельзя, только серебро и осиновый кол обращают их в прах, так уж повелось с момента первого сражения на Масличной горе. Потому и искали в первую очередь непобедимых бойцов, слава которых разбегалась далеко окрест, вместе с немногими выжившими. Такие злодеи в темные века собирали вокруг себя целые армии нежити, захватывали города, бывало, что и целые страны.

— Золотую Орду помнишь? В школе учил? Вот где самые упыри-то были. Триста лет подобраться к ним не могли. Говорили князьям, что это демоны, но в ответ только смешки да зуботычины получали. Монах помог, Пересвет. Помню его глаза, чистые, зеленые, как листья клевера. Поверил двум девчонкам, взял на битву осиновое копьё. Пронзил Челубея. Тот развеялся облаком пыли, а следом и все его порождения — половина войска, самые свирепые бойцы. Дальше уж княжеская дружина легко порубила простых ордынцев…

Анатолий бился внутри окаменевшего тела, как узник замка Иф. Мысль тревожила, не давала покоя и отказывалась укладываться в сознании: вампирские «детки» умирают вместе со своим «прародителем», а он почему-то жив. Или на тех, кто не успел проявиться, это правило не действует? А ну-как утром, на восходе, придет карачун? Хотя нет, если бы так просто сводил все концы удар солнечного луча, стала бы Лила тратить время и ждать результата. Но, может быть, просто желает убедиться, что все кончено. Девушка, судя по рассказу, крайне дотошная.

А рассказ продолжался уже в эпоху Возрождения. Близняшки выслеживали нечисть по всему свету, забирались в такие дали, как Китай и Индия. Даже на далёкие безымянные острова, в погоне за вампиром Джеймсом Куком — этого удалось сразить серебряной стрелой из арбалета, так и развеялся над океаном. Исчез. Потом уже легенды предложили удачное объяснение: отважного капитана съели аборигены. Хотя на том острове людоедов отродясь не водилось. Лила знала точно, поскольку понимала наречие местных племён, как и все прочие мировые языки. Такой дар охотницы получили от ангела. Хотя сам он искренне считал это наказанием и называл Вавилонским проклятьем. Но ведь удобно, как ни крути.

Сестрички взрослели, примерно на год за каждые пару веков. Набирались опыта. Но и соперники у них оставались только самые хитрые и коварные. Ананива (дальняя родственница царя Ирода) всегда скрывалась в тени любовников, которых обращала в вампиров. Так удобнее: сидишь за ширмой, заставляешь марионетку плясать. А придут охотницы — у кукловода хватит времени, чтобы ускользнуть.

— Граф Дракула, между прочим, тоже её рук дело. Точнее клыков. О, кстати! — Лила бесцеремонно оттянула верхнюю губу Анатолия, потыкала пальцем в передние зубы. Он попытался укусить, однако онемение от волшебного зелья ещё не прошло. — Непонятно пока, что с тобой делать… Аннушка твоя умела притворяться. Мастерски. То она невеста Дракулы, чистокровная дворянка, а когда ворвались в замок поселянке с вилами и факелами — прикинулась скромной пастушкой, пленницей злобного изверга. И под шумок сбежала.

Гонялись за нежитью по всей Европе. Знакомые черты сестры углядели в портретах немецкого художника Грюневальда. Прочесали германские земли от Швабии до Бранденбургской марки, но следов не нашли. В семнадцатом веке Даниэль Шульц, любимый живописец польского короля Корыбута, на одном из эскизов изобразил даму невероятной красоты. Тайную фаворитку монарха, как утверждали придворные сплетники, продавая набросок… Да, за долгие годы странствий дочери Иуды накопили достаточно сокровищ, чтобы платить за информацию. А уж предателей, готовых делиться секретами, научились узнавать с первого взгляда. Той же ночью проникли во дворец, но Ананива почуяла опасность. Исчезла. Спустя полвека упырицу заметили в свите Анны Леопольдовны, недолго посидевшей на российском троне, а после её след затерялся на добрые двести лет. Хотя нет, злые то были годы. Кровавые заговоры, убийства, войны, — древняя интриганка умело дергала за ниточки.

Раскрыли злодейку случайно: художник Крамской встретил однажды на Невском проспекте прекрасную незнакомку. Феноменальная память на лица подсказала: это та самая, что тридцать лет назад каталась по Петербургу в экипаже князя Гагарина. Барышня совершенно не изменилась. Впечатление было настолько сильным, что он сразу написал картину. Друзьям, родным и меценату Третьякову описывал это как наваждение, а те смеялись, не верили. Говорили: просто мать и дочь чрезвычайно похожи, такое случается. Ничего удивительного.

— Но мы-то знали правду. Решили, что она будет часто приходить, посмотреть на картину. Очень тщеславная гадина. Вот и установили надзор за галереей Третьякова. Чего глаза таращишь? Думаешь, сами у картины сидели, как две дуры? Все проще: подкупали смотрителей.

Сначала под предлогом поисков дальней родственницы — ежели такую увидите, сударь, не сочтите за труд, пришлите извозчика по адресу… После революции говорили: ловим контру недобитую, мы из ЧК. Да, какое-то время сотрудничали с чекистами, помогали вычислять упырей, порожденных Ананивой. Дзержинский в историю про древнюю нечисть царского рода сразу поверил, тогда многие были убеждены, что цари, попы, прочие буржуи с белогвардейцами пьют кровь честных пролетариев. Это потом уже схлынула образная риторика, стало очевидно, что упырям все равно кого высасывать досуха: красных, белых, зелёных, голубых… Отгремела война, легенда снова сменилась. Искали сестру, пропавшую без вести — то ли в оккупации, то ли в эвакуации. Ещё позднее представлялись газетчицами, которым не терпится отыскать двойников «Неизвестной» к юбилейной публикации. Сейчас совсем просто: никто не задаёт лишних вопросов. Мало ли какие причуды у богатых. Лишь бы деньги платили.

— Нет, конечно, и другими способами искали: допрашивали её вампирских «пасынков», проверяли случаи массовых исчезновений людей в одном районе. Но Ананива научилась осторожности за столько-то лет. Поэтому я всерьёз рассчитывала на картину, — Лила довольно потёрла ладошки, одну о другую, словно выиграла давний и крайне принципиальный спор. — Она же наверняка тебе намекала, что хочет посмотреть музейную красоту? Припоминаешь? Да, но тонко, осталось послевкусие: сам придумал такую удачную мысль… Скажи спасибо старушке-смотрительнице, которая позвонила мне на сотовый. Так что когда ты галантно помогал своей подружке снять бахилы, зацепившиеся за высокий каблук, и одновременно щупал её бедро… Ну а что тут краснеть: было и было… С этого момента я уже следила за вами. Дальше — минутное дело, как ты успел заметить. Пуфффф! Можно закрывать главу об охоте на древнейшего московского вампира.

Лила встала со скамейки, потянулась, запрокидывая голову назад. Она проступила на фоне розовеющего неба как буква древнего алфавита. Непонятная, загадочная и одинокая. Размазывая мгновение, как не успевшие высохнуть чернила, охотница плавным движением перетекла к Анатолию. Вжала серебряный браслет в его щеку.

— Смотри-ка, не задымился! — улыбка у нее, оказывается, такая красивая. — Повезло. Хотя, с твоим умением выбирать женщин…

Толик смог пошевелиться — зелье понемногу выветривалось. А сумасшедшая забросила рюкзачок на плечо и двинулась к кустам, в которых уже свиристели какие-то ранние пташки.

— Ку… Куда? — выдавил он непослушными ещё губами.

— В Лос-Анджелес, — откликнулась она. — Моя сестра там уже два месяца, вычисляет упыриное логово. Разве ты не заметил, что за последние годы десяток фильмов в Голливуде сняли о том, как прекрасно любить вампира?! Вот и мы заметили. Туда, за океан, немало нежити подалось, они давно уже захватили важные посты, нагребли в свои алчные лапы богатый капитал… Расслабились, похоже. Не ждут охотников. Это хорошо. Будет чем заняться в ближайшую тысячу лет.

Солдатский рок-н-ролл

Самое странное, что в этом баре нет мух. На одной. Окна настежь, а за ними жара — потная, липкая, зудящая в трехдневной щетине. И еще там целая армия мошкары, жужжащее облако. Но внутрь — ни лапкой, ни крылышком.

— Кстати, у мух глаза вовсе не черные, а красные, — сказал вдруг бармен. — Если присмотреться, так прямо вишневые.

Понятно. Значит, других развлечений в этой дыре не бывает. Хотя чего сразу — «дыре». Довольно уютно. На потолке разбитые щиты и флаги с драконами. Вдоль стен — копья, наконечники потускнели от времени. Дизайнер чуть переборщил с готичностью, оттого совершенно нелепо смотрелись в углу гусарский кивер и автомат АК-47. А также помятый горн, сильно смахивающий на пионерский.

Юноша за стойкой лениво протирал стаканы и глядел как бы сквозь. Сквозь все. С тем вежливым превосходством, что присуще лишь аристократам и барменам. За его спиной громоздились бочка с двумя краниками и пирамида из консервных банок. С кабаньей мордой.

В баре три столика. За тем, что вжался в угол, спал одинокий солдат. В сине-зеленом ассорти, будто собирал форму по разным каптеркам. Но сапоги начищены на зависть. Как зеркало. Во сне служивый напевал какой-то протяжный мотив. А может зубы заболели? Вот и стонет, бедняга…

— Да кто ж его поймет, — снова подал голос бармен. — Солдат удачи. Выгнали из британского паба, тут недалеко. Видите ли, их офицерам зазорно пить с простым наемником… Я в детстве учил французский с гувернером, поэтому по-англицки не бельмеса. Смог разобрать только, что ситуация не особенно расстроила нашего гостя. Где пить ему глубоко фиолетово.

Пить! Конечно. В такую жару предел мечтаний — высокий запотевший стакан с лимонадом. Чай со льдом тоже можно. На худой конец — минералку…

— Простите великодушно, но холодильник сломался, — мысли он, что ли, читает?! Впрочем, желание клиента угадать нетрудно. Особенно в тропиках. Интересно, как удается сохранять белизну рубашки в таком климате…

— Сегодня даже вина не могу предложить. Только фирменный коктейль «Слезы наркома», — продолжал тем временем бармен.

Руки его колдовали с кранами бочки. На стойке появились две граненые стопочки. Наполовину полные. Или наполовину пустые. Как посмотреть. Видимо я посмотрел удивленно.

— Почему две? — пересохший язык почти не ворочался. Но получилось довольно внятно.

— Многие не любят чистый спирт. Предпочитают запивать. Можно смешать, но я все время забываю, как правильно: лить спирт в воду или наоборот…

А, ладно. На войне, как на войне. Взял ближайшую рюмку. Понюхал. Не вода. Значит, одним глотком.

Никогда не пытались застрелиться из огнемета? Похожие ощущения. Срочно запить, где там вторая стопочка…

Ух ты! Тоже спирт. А бармен-то шутник. Зато теперь понятно, почему коктейль так называется. Слезы брызнули из глаз вместе с искрами. А в голове зазвучала разухабистая песенка.

— Солдатский рок-н-ролл,

От побудки до отбоя,

Солдатский рок-н-ролл,

Ой, мама, буду я героем!

А, нет. Песня доносилась откуда-то снаружи. Приятный баритон, но в ноты не попадает.

— Солдатский рок-н-ролл,

Два года в сапогах!

Звук нарастал, обладатель приятного баритона приближался.

— Солдатский рок-н-ролл,

Пора послать все…

Дверь распахнулась на полуслове. Но это и к лучшему. Высокий. Стройный. Брюнет. Белозубая улыбка. Идеальный кандидат на агитационный плакат или открытку к 23 февраля. Вот только китель небрежно наброшен на загорелые плечи. А под ним майка с абсолютно неуставным рисунком: красная и черная розы, во всю широченную грудь.

— Здравия желаю, товарищ капитан! — неожиданно громко грянул бармен.

— И вам не хворать, господин корнет. Мне как обычно, — баритон излучал добродушие, которое обволакивало все вокруг. Сине-зеленый наемник в углу перестал стонать. Даже я заулыбался.

— Почему корнет? — видимо, кредо у меня такое: с детства дразнили «почемучкой».

— Еще не познакомились? Тогда позвольте представить: князь Владимир Георгиевич Оболенский, корнет гусарского Ахтырского полка. Герой Крымской войны. Важный кавалер из кавалерии! — капитан, нисколько не смущаясь, принял из рук Его Светлости стакан спирта, из которого торчал длинный стебель какой-то незнакомой травы. Отхлебнул. — А меня зовут Игорь Воронин. Капитан Советской армии. Погиб при исполнении интернационального долга.

Протянул руку.

Я машинально пожал. Теплая. Даже горячая. Также машинально ответил: рядовой Борисов… И вот тут до меня дошло.

— Как погиб?

Хотя, чего я себя обманываю. Причина смерти Воронина вообще не интересна. Да и Крымская война… Корнету должно быть… Столько не живут! Гораздо важнее понять: неужели и я…

— Да, — успокоил бармен и подвинул еще одну стопку. — Выпейте. После третьей сможете вспомнить.

Ну, за сказанное.

БУМ!

Уличные бои, за каждый квартал. Слева обгоревшие руины жилого дома. Справа искореженные взрывом гаражи. А впереди три мордоворота во вражеских мундирах рвут блузку на груди шестиклассницы. Девчонка визжит, пытается убежать, но один из ублюдков с глумливым хохотом пинает ее в спину. Падает в пыль в десяти шагах передо мной. Уже так близко? Да, я же бегу. На ходу стреляя из автомата. Лица врагов моментально становятся масками. Две так и застывают с ухмылками, но последний успевает изумленно округлить рот и дернуть чеку гранаты.

Мозг даже не включился, сработали рефлексы. Накрыл девчонку своим телом, вжал в растрескавшийся асфальт, закрывая со всех сторон от осколочной смерти. Она пару раз ударила костлявыми кулачками, закричала — нет, пожалуйста, не-е-ет! Глупышка. Подумала, что тоже хочу ее…

БУМ!

— Я в раю? — пора завязывать с вопросами. Но ведь интересно же…

— А похоже? — капитан Воронин жевал травинку.

Нет, конечно. Хотя после ночных перестрелок, муштры, и еще да, перловки, — даже ад покажется курортом.

— Это Валгалла, — бармен вернулся к своему флегматичному занятию со стаканами и к такому же тону. — Мы не знаем где находимся географически, но здесь всегда тепло. Моментами даже слишком.

Все правильно, здесь и должно быть жарко. Ведь чертог для павших воинов придумали викинги, а они в своих ледяных пустошах при жизни изрядно намаялись. Хотелось на том свете от снеговиков отдохнуть.

— Чтоб сюда попасть, мало просто геройски погибнуть. Нужно выполнить еще три условия, — Воронин поднял левую руку и начал загибать пальцы. — Ввязаться в битву, когда у врага численный перевес — это раз. Умереть, но не бросить оружие — это два. Ну и самое главное, твое имя должно быть воспето в песнях. Или, к примеру, фамилия. Не важно.

— Вот по третьему пункту у нас постоянный недобор, — вздохнул Оболенский. — С годами становится все меньше песен о героях войны. Так что к нам редко новичков приносят.

Они уже привыкли к тому, что я разговариваю только вопросами. А может брови полезли на лоб именно при последней фразе. Но поняли правильно.

— Валькирии, конечно, — растолковал корнет. — Они как сестры милосердия выносят бойца с поля боя. Прямо к вратам Валгаллы. А очнешься, их уже нет.

В голове клубился туман. Из него выплывала странная картина — то ли сон, а может воспоминание. Четыре тетки необъятных размеров куда-то волокут упавшего солдатика. На огромном щите, покрытом шкурой волка. Вокруг гудит огненная буря, осколки мин режут небо на ломтики. А тетки только пыхтят и ворчливо огрызаются друг на друга: «Скёгуль, прекрати на ноги наступать!» И глаза у всех пронзительно-синие, словно горное озеро подо льдом.

— Были времена, валькирии еще и еду героям разносили. Ну, там, жареного вепря, пиво медовое, все дела, — капитан Воронин задумчиво смотрел вокруг. — А недавно узнали про идею равноправия полов. Пришлось назначать барменов во всех заведениях. С тех пор у нас только спирт и тушенка. Зато вечный запас.

Кабан с баночной этикетки залихватски подмигнул. Нереально! Впрочем, как и все здесь. Если задуматься. Но лучше не задумываться, а просто сесть за столик да помахать ложкой. Вот и плакат над жестяным рукомойником призывает: «Съешь добавку пирога — будет легче бить врага!» Валгалла Валгаллой, а обед по расписанию.

Повеселевший Воронин, — давно замечено, сытый мужчина всегда смотрит на мир с оптимизмом, — рассказывал свежие байки. Про здешних.

Красный командир Щорс поспорил с Че Геварой, что попадет в монетку из винтовки со ста шагов. Позвали трех богатырей в свидетели. Муромец отсчитал дистанцию, но шаги-то у него о-го-го, так что получилось почти двести. А Щорс все равно попал.

Летчик Талалихин под влиянием самураев, увлекся медитацией. Летает неделями. Без посадок. И без самолета.

Мореманы с крейсера «Варяг» построили бассейн. Три месяца копали. А воды, чтоб наполнить, нету. Попросили индейских вождей поколдовать насчет дождя, иначе придется в пиве плавать! Хотя не факт, что немцы так много нальют.

— Сколько же тут народу? — вырвалось у меня. Невольно. Не хотелось утомлять лишними вопросами.

— А вот это, братишка, самая главная военная тайна! — донеслось от дверей.

В бар шагнул кряжистый дядька. Усатый. Полосатый — в полинявшей тельняшке. Серьезный, аж до складок на лбу. А дальше несерьезный, по причине цветастой банданы с надписью «Go Home».

— Полковник Васин. Николай Никифорович. Будем знакомы! — тяжелая ладонь погасила мой порыв встать по стойке смирно и доложить, как положено. — Но ты зови меня Ник-Ник. Мы здесь за чины и звания особо не держимся. Героизм — он же не звездами на погонах измеряется.

Полковник лихо навернул стакан спирта, возникший перед ним на столе как по волшебству.

— Однако вопрос поставлен правильно, — продолжил полковник. — Никто не знает, сколько в Валгалле бойцов и кто тут командует. Эта информация засекречена. Мы, конечно, провели разведку. Насчитали пятьдесят семь различных чертогов, включая индейский вигвам всех племен и монгольскую юрту Ёсугэя. В основном, конечно, трактиры, ведь по древнему замыслу герои должны пировать. Но кто все это устроил, так и не выяснили.

— Зато узнали, что тут не работают время и пространство. Вот в нашем мире самое короткое расстояние между двумя точками — это прямая, да? — Воронин прочертил пальцем линию на столе. — Здесь же валькирии просто берут две точки и накладывают одну на другую. Можешь погибнуть, а через тысячу лет кто-то напишет песню в твою честь. Или, наоборот, за сто лет до подвига — просто про выдуманного солдата-однофамильца. Вот они как-то умудряются совместить все это и прилетают на поле боя в нужный момент.

Следующий тост, разумеется, был за прекрасных дам. Пили стоя. Корнет пытался по-гусарски, с локтя. Но сноровку потерял: сразу видно, редко женщины в гости заходят.

— Вообще не бывают. Запрещено, — с тоской пробормотал корнет. Все-таки он понимает людей без слов, полезное умение. — Иначе передрались бы все.

— Как будто нет других поводов для драки… Когда столько солдат от безделья изнывают!

Васин снова припечатал меня к табурету дружеским похлопыванием.

— В корень зришь, братишка! Даже поводов не надо. Тут ведь каждый с каждым хоть раз, но воевал. Взять хотя бы немцев. Я же из-под Сталинграда сюда попал. Смертью храбрых… Первая мысль была — спалить харчевню фрицев дотла. Вместе с посетителями.

— И?

— Понятное дело: спалил, — улыбнулся полковник. — А к вечеру они там все воскресли. Ресторан сам собой отстроился, новехонький. Лучше прежнего.

— Здесь воевать неинтересно, — поддержал Воронин. — По-другому выясняем кто круче. Каждый четверг в футбол играем. Но ты же знаешь, тут у нас шансов мало. Как ни старайся. Зато по воскресеньям мы их интеллектом давим…

— Шахматы?

— Не угадал, — капитан хитро прищурился. Вылитый Клинт Иствуд, мелькнула шальная мысль. — В подкидного дурака играем. На щелбаны. Забавно смотреть, как прусские дворяне и кавалеры Железного креста, сидят с красными лбами, сопят обиженно…

Дальше прямо таки просился тост: за победу! За нашу победу!!! Разумеется, выпили. Разговор свернул на какие-то узкие, окольные тропки. Про кирзу и портянки. Про шрапнель и фугасы. Про главный минус Валгаллы — отсутствие бани. Нет, конечно, особой необходимости в ней нет. Здесь вообще никто не потеет. Даже после самого тяжелого марш-броска солдаты пахнут вполне прилично. Как нагретая на солнце броня. Опять же, обмундирование стирать не надо. Но в баньку-то хочется…

— А зачем вы марш-броски бегаете? — да, я снова не удержался, уж простите. — По привычке? Вы же свое отвоевали уже…

— Чудак-человек! Да чтобы форму не терять, — ответили они слаженным хором. А Ник-Ник развил общую мысль. — Слышал выражение: в полной боевой готовности? Мы же здесь в особом, геройском резерве. Когда призовут на последнюю битву…

— Кто призовет? Архангел с трубой? Одноглазый бог Один?

— Человек я партийный, следовательно — атеист. Но, если уж совсем честно, — полковник пожевал длинный ржаной ус, — возможности такой не исключаю. Как и то, что сражаться придется против врага рода человечества и темного легиона.

— А может и против пришельцев с других планет, — как-то в сторону произнес Воронин. И тут же начал сбивчиво объяснять, под укоризненным взглядом старшего товарища. — Я читал одну историю в журнале «Техника молодежи», там про вторжение инопланетян было. Ну да, фантастика. Но в каждой сказке…

— Да не важно, кто именно нас под ружье поставит, — отрезал корнет. Столько силы было в его голосе, что все вдруг вспомнили: а ведь этот юнец все-таки князь. И, несмотря на юный возраст, одержал ряд славных викторий. — Главное, что последняя битва может быть только за правое дело! Не за чужую землю, не за деньги или амбиции. А за саму жизнь рода человеческого. Это как ставить весь банк на последнюю карту. Победим — и больше никогда не будет войн. Проиграем — вообще ничего не будет.

Помолчали. А что тут скажешь? Прав. Чертовски прав. Выпили еще по одной.

— Вот ты говоришь — война, — палец капитана уткнулся мне в грудь. Хотя ничего подобного я не говорил. — Раньше, к примеру, сексом люди занимались с одной целью: чтобы ребенка родить. А сегодня — по-всякому. За деньги, для удовольствия, чтобы похудеть. От тоски, опять же. Говорят, есть и более нетрадиционные варианты…

— А при чем тут война?

— Так война в древние века тоже затевалась только по делу. Ради цели высокой. Можно сказать — для развития цивилизаций. Империи росли, люди становились мудрее…

— Ну, или просто тупо резали друг друга, набеги устраивали, — не то, чтобы мне хотелось спорить. Но ведь бывало же в истории и такое.

— Ты, брат, не путай! Зарезать могут и в подворотне. За кошелек или часы, — сурово сказал полковник Васин и постучал по своим, командирским, — Ты же это войной не назовешь? Так, бандитизм. Здесь речь скорее о тех полководцах, которые верили в то, что война — искусство. Александр Македонский, Помпей Великий, Сунь Цзы. Опять же — Суворов!

— Конечно! — кивнул Воронин. Ясно, что подобный разговор затевается не в первый раз, аргументы давно выучили наизусть. — Настоящая битва была искусством. А потом уже жадность, зависть, вероломные нападения. Войну стали использовать как секс. Не по назначению, кто во что горазд. Давайте же выпьем за тех…

Бар вдруг поплыл перед глазами. Еще бы. Столько спирта я никогда в жизни не пил. А после смерти пришлось. Забавная мысль, ага. Голова наполнилась радугами. Ох, они еще и пульсируют…

Я зажмурился, чтоб унять буйство красок. Голоса собеседников становились глуше, зачем-то наслаивались друг на друга. Воронинский баритон что-то говорил про второй шанс и называл везунчиком. Бармен Оболенский обещал приберечь лично для меня боевые сто грамм. А поверх всего этого чеканил слова мудрый Ник-Ник:

— Погибнуть как герой — это не каждому дано. Но жить как герой еще сложнее. Так что лучше живи. За нас, за всех. Это, братишка, самое главное.

А я в ответ не мог даже промычать, не то, что помахать рукой на прощание. Мощная сила, способная совмещать две любые точки пространства и времени, тащила меня из бара куда-то вверх. Как морковку из грядки. Как рыбку из пруда. Интересно, их тоже укачивает до тошноты? Или это все-таки спирт?

По лбу скатилась крупная капля пота. Не может быть! В Валгалле же не потеют. Может, я уже не там?

Тогда где?

— Кажется, очнулся. Зрачки реагируют. Скоро наркоз совсем отпустит, и наш рядовой отметит второй день рождения. Подумать только: столько осколков, потеря крови, клиническая смерть. И ведь спасли!

Незнакомый голос. Но по всему слышно, что его обладатель привык командовать. Даже повелевать. Надо все-таки посмотреть.

— Ладно, пойду. Присмотрите за героем, девочки…

Белые стены. Белые простыни. Белые халаты. Больница? Скорее, госпиталь. Вот и у доктора военная выправка — прямая спина, шаг припечатывает. А дородные медсестры склоняют головы. Как перед могущественным владыкой. Захотелось, чтоб он обернулся на пороге? В глаза своему спасителю взглянуть. Точнее в глаз. Судя по черной ленте, бегущей наискось через затылок, у него там явно некомплект…

Доктор так и не обернулся. Даже не стал открывать дверь. Просто прошел сквозь. Привидится же такое! Наркоз, понятное дело. Хотя, можно проверить догадку…

— Скё… Скёгуль, — пересохший язык почти не ворочался. Но получилось довольно внятно.

Одна из сестричек перевела взгляд на меня. И мир утонул в ледяной синеве.

Клуб «Вечная молодость»

Старик улыбался. Сияющие люстры, блестящий паркет и золоченые статуи отражали…

Стоп! Давайте сразу договоримся: больше никогда — слышите, ни-ког-да! — не смейте употреблять слово «старик» по отношению к этому достойному человеку. Понятное дело, своих лет он не скрывал. Но в наши дни мужчины чуть за шестьдесят только начинают жить по-настоящему. Конечно, это не касается электрика Иванова и прочих таких же сограждан. Этих на пенсии ждут лишь внуки, рыбалка и, особенно, водка. Впрочем, простые люди и в более раннем возрасте прокручивают годы вхолостую, от зарплаты до премии. Но если ты Олигарх, Политик или, к примеру, Газетный Магнат — значит, уже элита общества. Здесь уже думать о народе не полагается. Иначе жить некогда будет.

Газетный Магнат снова улыбнулся. Сегодня в кремлевских кулуарах собралась шикарная компания. Известная Актриса пришла, чтобы обновить статус и стать Народной Артисткой. Мило чмокнула Магната в щеку и посетовала, что в этом году появлялась на обложках его газет и журналов лишь 11 раз. А хотелось бы каждый месяц… Или вот Успешный Губернатор. С этим уважительно обменялись рукопожатием. Все уже знали, — ну как все, только те, кому можно! — что вскоре он станет новым Главой Администрации сами-понимаете-кого. Как только прежний утратит доверие. Надо дружить.

А вот и сам Нефтяной Король. Этому руки никто не жмет, только кланяются. Если бы вся здешняя элита превратилась в колоду карт, он был бы джокером. Но это не повод задаваться и задирать нос. Есть более крутые персоны. Те, кто тасует карты и делает ставки.

— Скоро в зал пригласят, — шепнул на ухо коллеге Телевизионный Деятель. — Это нас уже час маринуют. А нефтяники ждать не любят.

Газетный Магнат кивнул. Хотя на самом деле все понимали: если даже придется еще три часа простоять — никто не уйдет. Раз в год происходит раздача слонов: ордена, звания, премии, награда верным слугам и неверным женам. А главное, каждый хочет попасть в Клуб…

Нефтяной Король подошел к Начальнику Охраны. Узнать главу службы безопасности было очень легко — он возвышался над морем элитных голов, как айсберг. Такой же невозмутимый. И явно может потопить «Титаник» с одного удара. Холодно выслушал брюзжание высокого гостя, сказал два слова в рукав. Дальше началась цепная реакция. Распахнулись двери Екатерининского зала. Гвардейцы в парадных мундирах взяли ружья на караул. А Шеф Протокола пригласил «занимать места, согласно табличкам на ручках кресел».

В первый ряд даже соваться не было смысла: там рассаживались только действительные члены Клуба. Второй и третий занимали ближайшие кандидаты. Соседями Газетного Магната оказались Гениальный Дирижер (слева) и Герой Войны (справа).

— Мы тут все на букву «Г», — весело толкнул локтем Дирижер. — Забавное совпадение.

Старый вояка пробормотал что-то про «кусок на ту же букву», но сделал вид, что закашлялся. Да, он не любил людей искусства с их ужимками. Однако хамить в приличном месте — ну недостойно, правда?!

Магнат вытянул ноги, полюбовался своим отражением в начищенных до блеска туфлях и вздохнул. То, что их допустили в роскошный зал, на самом деле ничего не значит. Господина Президента никто не упрекнул бы в отсутствии пунктуальности, хотя… Иногда он любил показать, что не только президент, но и господин. А все остальные — только слуги.

Это раздражало. Но всегда можно потом отыграться на крепостных. Формально, все работники его издательского дома были свободными людьми. Ха-ха. Но капитализм породил новую форму феодальной зависимости: квартальные бонусы. Ради них сотни людей готовы были отказаться от обеденного перерыва и законных выходных. Да что там, плевали на семью и здоровье, лишь бы горбатиться в поте лица на Газетного Магната. Давным-давно он понял одну вещь. Люди боятся не кнута, нет. Их страшит отсутствие пряников. Теперь боссу даже не нужно вытирать ноги о своих сотрудников. Достаточно щелкнуть пальцами и желающие вылизать штиблеты в очередь выстроятся…

В молодости он не любил подхалимов. Наоборот, нравилось бороться с сильными соперниками и побеждать. Но с годами — куда все делось? Наверное, в какой-то момент почувствовал: есть что терять. Стал сводить риски к нулю. Методично выживал из редакции талантливую молодежь. Особенно тех, осмеливался возражать начальнику на планерках. Однажды кто-то восхитился: да ведь так поступают львы. Жрут своих сыновей, пока не выросли, чтобы оставаться главным самцом в прайде. Сравнение с царем зверей очень польстило Газетному Магнату. И знаете что? Он стал ценить подхалимов. Окружил себя серыми гиенами — угодливыми типчиками, готовыми вечно хохотать над шутками начальника.

А как ему нравилось устраивать устричное развлечение! Нет, сами по себе моллюски особой радости не доставляли. Однако, приезжая с проверкой в любой из своих филиалов, — от Калининграда до Хабаровска, Газетный Магнат собирал тамошних наместников и тащил в ресторан. Заказывал огромное блюдо устриц. И весь вечер смотрел, как сиволапые лапотники морщатся с непривычки, глотая склизкую мерзость. Право, на редкость уморительные гримасы корчат! А отказаться не могут: вдруг барин осерчает.

В животе как-то нехорошо булькнуло. Брррылылымп! Звук был настолько громким, что даже разбудил задремавшего Героя Войны. Устрицы, будь трижды неладны! Зря он выбрал такой завтрак. Ах, нет, это же Предводитель Дворянства заказал. Приходилось терпеть выходки этого несносного аристократа, коротышки с прилизанными белесыми волосиками и отвратительным запахом изо рта. Хотя без его поддержки вряд ли удалось бы получить графский титул. Газетному Магнату пришлось отдать два чемодана денег, чтобы прикупить пару подходящих ветвей к своему генеалогическому древу. Зато теперь с гордостью можно размещать старинный герб на дверце кареты. Тьфу ты, на любимый роллс-ройс, разумеется. И фамильные вензеля на воротах усадьбы. Вот так, был неказистый мальчишка из занюханной провинции, да весь вышел. Карьеру сделал. Денег накопил. Титул получил. И без всяких там, понимаешь, Котов-в-сапогах!

Новая бормочущая волна скрутила очень вовремя: неприятный звук замаскировали фанфары. В зал твердой поступью вошел Господин Президент. Милостиво кивнул, усаживая вскочивших в едином порыве.

— Уважаемые друзья! — голос у него был уникальный: мужчины сразу во всем сознавались, женщин накрывала сладкая истома. А детям хотелось учиться на одни пятерки. — Сегодня особенный день…

Газетный Магнат знал эту речь слово в слово. Еще три дня назад получил утвержденный текст из Кремля. Разместил на первой полосе вместе со списком награжденных лиц. В типографии все готово ждут сигнала, чтобы отправлять в печать удвоенный тираж. «Алло, типограф? Это граф!» Забавно…

Господин Президент мощно сдабривал свое выступление вечными ценностями. Вот удивительно — если столь интенсивно солить борщ, с первой ложки будет невкусно. А тут все эти банальности публика проглатывала налету. Да еще просила добавки аплодисментами.

Вот снова прозвучало слово «друзья». Да, были они и у Газетного Магната. Когда-то. В провинциальном институте даже создали тайный союз будущих звезд журналистики. Да, многих печатали в газетах, выпускали в эфир на радио и ТВ. Почти всех. Его же никто не воспринимал всерьез — за годы учебы талант так и не проснулся. Ну, хоть диплом дали.

Со злости он провернул интригу и подмял под себя первую газету. Потом вторую, третью. Журналы выпускать начал. Собрал команду из тех самых звезд-однокашников. С их помощью вышел в лидеры печатной прессы. А потом уволил всех, одного за другим. Паранойя разыгралась — стал подозревать, что каждый метит в его высокое кресло.

Последним ушел Следопыт — это прозвище за приятелем закрепилось с давних времен, когда все зачитывались книгами заморского писателя Фенимора Купера. Вернейший товарищ был. Любил охоту и путешествия. Каждое лето вытаскивал то на штурм горного кряжа, то на сплав по бурным рекам. Жили в палатке, из одного котелка ели. Именно там, на одном из привалов у костра, они впервые услышали про Клуб «Вечная молодость». В тот турпоход с ними напросился Влиятельный Депутат. Он-то и рассказал, прихлебывая коньяк из фляжки, вроде как байку.

— Когда Гагарин полетел в космос, мы не просто догнали и перегнали Америку. Всей планете нос утерли. Партия и правительство поставили задачу: быть первыми на Луне. Но, увы, тут янки сравняли счет — 1:1. Тогда было принято стратегическое решение — лететь к дальним звездам. Ученые в один голос доказывали: невозможно. Полет займет столько лет, что космонавты попросту не доживут. Дальше тему развивали писатели-фантасты: а если усыпить экипаж? О, криозаморозка, нет?! Или послать детей, пока долетят — повзрослеют? Может быть, таблетка вечной молодости?..

Идея с таблеткой пришлась по вкусу партийным долгожителям. Ух, как за нее ухватились. Даже про космос забыли. Создали секретный НИИ, первый прототип был готов к московской Олимпиаде. Правда, не такое мощное средство получилось — жизнь Генсеку удалось продлить ненадолго, да и преемникам еще не повезло. Но к распаду СССР таблетка добавляла уже пять лет жизни. Правда совсем не омолаживала, а просто замедляла старение клеток. Консервировала человека в одном и том же — очень преклонном, если говорить о ЦК, возрасте. А к 2000-му году препарат вывели на новый уровень: теперь достаточно выпивать по утрам раз в год. И молодеть! Хотя, — Депутат изрядно погрустнел, — таблетка доступна лишь избранным. Только для членов Клуба.

Устрицы продолжали бушевать. Благо, очередную серию позорных звуков заглушила овация — Господин Президент закончил выступление. Провел взглядом по рядам и чуть заметно кивнул Газетному Магнату. Или показалось? Вон, пару лет назад казус был: шел правитель по красной дорожке после очередных победоносных выборов и махнул рукой кому-то из свиты. Магнат подумал: меня зовет. Бросился к первому лицу. Вызвал удивленный изгиб бровей. Как, и вы здесь?! Потом все конкуренты напечатали весьма сконфуженное фото. В новостях по телевизору два дня крутили. А ведь это самое страшное для Больших Людей — выглядеть нелепо или (тьфу, тьфу, тьфу) глупо.

При этом, как ни странно, внутри элиты прощались куда более ужасные мерзости. Вот, к примеру, тот самый Герой Войны в горячей точке послал сотню новобранцев на штурм высоты, которую уже взяли наши войска. В утреннем тумане бойцы перестреляли друг друга. Но информацию скрыли от народа, а полководца представили к награде. Войнушку-то он выиграл в итоге. Или, скажем, Гениального Дирижера арестовали на тропическом курорте с малолетними трансвеститами. Чуть не посадили в заграничную тюрьму. Скандал быстро замяли под громогласные возгласы «это провокация!» и тихий шелест крупных купюр. А теперь вот он, в золоченом пиджаке. Обещает вывести народ на новый уровень духовности своей музыкой и не посрамить…

Лицемеры! Хотя, что уж на зеркало пенять. Сам такой. Знаете, за что он прогнал Следопыта на самом деле? Только за то, что тот называл Газетного Магната простецки-приятельским словом «старик». Это вдруг стало ужасно раздражать. Уволил гаденько, как раз перед новогодними каникулами — чтобы не выплачивать тринадцатую зарплату. Испортил праздник. А нечего обзываться. Какой «старик»? Он на пути в Клуб «Вечная молодость»!

Сначала Газетный Магнат не поверил в пьяные откровения Депутата. Сказка! Но потом стал прислушиваться к разговорам в элитных кругах. Здесь, там и везде проскальзывали какие-то намеки. Решил копнуть глубже. Отправил по следу своих лучших журналистов, умеющих раскапывать сенсации. Нанял частных детективов. Подкупил кучу Ответственных Работников. За год собрал полное досье, убедился: Клуб существует! Для того чтобы туда попасть нужно обладать определенным набором количеств. Да, именно так. Качества всем по барабану. Будь ты хоть сволочь последняя, но если имеешь дворянский титул, награжден орденом за заслуги и в кармане лишний миллион долларов — добро пожаловать! О спасении души успеется подумать — вечность впереди.

Раньше в Клуб принимали только по рекомендации трех действующих членов. Понятно, что аксакалы из Политбюро не могли придумать иной схемы. Теперь вот естественным отбором «более лучших» занимается Дворянское Собрание. Чтобы только благородная кровь. Никаких нуворишей, внезапно поднимающихся на спекуляциях и так же неожиданно исчезающих. Пусть пена осядет… Меняются же времена. Скажем, поначалу особое место в Клубе отводилось ярким талантам и одаренным личностям. Но с приходом капитализма все стало куда меркантильнее. Гениев в стране — пучок на пятачок. Таблетки нужнее тем, кто ими управляет, разве нет?!

Кошмарный спазм скрутил, аж в глазах потемнело. В животе бушевал вулкан, типа Везувия. Очередь награждаемых двигалась медленно. Каждый считал своим долгом лизнуть руку власти, сказать пару слов о народе, чести и совести. Хоть здесь, раз в год вспоминают. До вручения орденов за заслуги еще час. Не меньше. Ох, только бы высидеть и не осрамиться…

Надо терпеть. Чего не выдержишь ради мечты! Пафосно звучит, да. Но он всегда о чем-то мечтал. Жадно, взахлеб. В детстве — о колбасе, в юности — о золотых коронках на зубы… Когда пришел в профессию, спал и видел себя в кресле Министра Печати. Сейчас все это кажется такой ерундой. Шутка ли: сказка вот-вот станет былью. Таблетка бессмертия!

Участники Клуба иногда умирали. Покушение. Авария. Или, недавний случай, — молодая любовница в приступе ревности ударила Министра Финансов пилочкой для маникюра. Прямо в сонную артерию. Истек кровью до приезда «скорой»… Но таких единицы. А на чудо-препарате сидит около тысячи человек. И таблетки становятся все лучше, недаром же с каждого новичка берут вступительный взнос: миллион долларов — на дальнейшие исследования.

С деньгами проблем не возникло. Газетный Магнат давно переводил часть прибыли в офшоры на экзотических островах. Акционеры вопросов не задавали: кто сейчас не ворует. Золотого запаса хватило и на домик в Швейцарии, и на кабриолет для молодой жены. Чего удивляться? Главная фишка всех искателей долгой жизни — юные спутницы. Таблетку-то дают в одни руки. Значит, супруга будет дряхлеть. Вот и меняют устаревшую модель на новую фотомодель. Как айфоны и другие полезные приспособления. Только не надо тут про общество потребления! Так всегда было. Невесте графа де ля Фер всего шестнадцать лет… Никого же не смущает? А его графине уже исполнилось девятнадцать. Сначала она была невестой одного из заместителей Газетного Магната. Но тот радостно уступил ее боссу в обмен на кресло главы редакционного совета. Прежняя жена даже на алименты побоялась подавать — у адвокатов мужа слишком острые зубы.

Цинично? Безусловно. Но в сегодняшнем роскошном собрании не найдется ни одного романтика. С волками жить… Хотя на стене Екатерининского зала и написан девиз: «За любовь и Отечество!», так в эти слова даже во времена Великой Императрицы никто не верил. Кроме юных корнетов и гимназисток.

Возьмем, к примеру, любовь. Все свои романы Газетный Магнат просчитывал, наподобие шахматной партии. Загонял девушку в угол, как вражескую пешку. И делал предложение, от которого уже нельзя было отказаться. Они падали в его постель с обреченностью сбитых самолетов. Наигравшись, пристраивал их на хлебные должности в редакции. Особым шиком считалось сажать бывших пассий в один отдел: пусть медленно сживают друг друга со света.

Лишь однажды партию он проиграл. Пешка прорвалась в королевы. Буря и натиск не сломили молодую сотрудницу. Отказала! Тогда Газетный Магнат из уважения к столь безрассудной смелости отправил ее собкором в Лондон. Пусть поживет за счет редакции, ума разума наберется. А там, глядишь, снова сыграем…

Ого-го! Везувий в животе не унимался. Стало только хуже. Черт, до выхода за орденом еще ждать и ждать. Это несправедливо. Он заслужил! Как верный пес ходил на задних лапках и приносил в зубах газету. Печатал только то, что благотворно повлияет на рейтинг Господина Президента. Общественное мнение направлял в нужное русло. Превратил четвертую власть в покорную служанку первой. И все ради чего? Правильно. Чтобы получить орден. А с ним пропуск в дивный новый мир. Один шаг остался. Шажок! Как вот теперь встать и выйти?

Как? Быстро. Сейчас же. Немедленно! Иначе такой позор — не отмоешься. Время еще есть. Все поймут, человеческий фактор. Ты можешь быть хоть трижды элитой, но организм-то работает как у электрика Иванова и миллиардов других людей. На горшке все равны. Каким бы королем не был Элвис, но и он тоже… Газетный Магнат бочком, как стыдливый краб, пополз к выходу. Наперерез метнулся обеспокоенный Шеф Протокола. Моментально оценил позеленевшее лицо и общую скрюченность фигуры. Шепнул: налево от лестницы, дверь за портьерой. Дальше по мраморным ступеням, из последних сил сдерживая стихийное бедствие. И с диким воем — в заветную кабинку.

Интересно устроены люди. В школе, на уроке литературы, мальчишками громко хохотали над рассказом Чехова «Спать хочется». Ведь если вторую букву в названии заменить на «р» получится очень смешно. И вот, как аукнулось. Когда припрет в самый неподходящий момент уже не до веселья. Прав был Антон Палыч, думать нужно о хорошем. Красивые мысли должны быть. Кра-си-вы-е! Не только костюм…

Кстати, о костюме. Проза жизни: пора натянуть штаны и возвращаться в зал. Не хватало еще пропустить свой звездный выход. А где туалетная бумага? Нет, ну ты глянь, и в Кремле не все в порядке. Как назло, в карманах ни салфетки, ни платка носового. Вот незадача. Он бумагу вагонами покупает, а тут ни клочка нет. Может, хотя бы деньги? Только чертовы кредитки… Позвонить! Помощникам. Пусть срочно организуют доставку. М-м-мать! Телефон же сдали на входе. Режимный объект, служба безопасности бдит…

Так, нужно успокоиться. Здесь две кабинки. Это он успел заметить краем глаза. А сразу два рулона закончиться не могли, верно? Логика всегда выручает. Надо просто взять туалетную бумагу по соседству. Закусив зубами галстук и придерживая штаны на уровне коленей, Газетный Магнат в два прыжка, как зайчик на утреннике в детском саду…

Она закричала. Нереально громко. Вполне понятно, заходишь в дамскую комнату посреди Кремля, а тебе навстречу выпрыгивает маньяк. С перекошенной физиономией и голым…

Он понял свою ошибку. Во время приступа, когда голову сверлит одна мысль (успеть бы!) легко перепутать: где налево, а где направо. Свернул не туда, попал в женский туалет. Надо объяснить все девушке и охранникам…

Они моментально ворвались и скрутили, не задавая вопросов. Службе безопасности дали четкие указания: защищать эту юную кокетку от любых опасностей. Она не просто Знаменитая Балерина и гордость страны. Говорят, ей покровительствует кто-то на самом верху. Кто не говорят, но это и не их собачье дело. Главное, устранять любую угрозу. Особенно столь явную и недвусмысленную…

Скандала не случилось. Шеф Протокола подсуетился, папка с приказом и коробочку с наградой моментально испарились. Господин Президент не спросил: а где же? Даже не вспомнил. Церемония награждения и без того утомительное дело. К чему лишние подробности? Однако вечером, узнав о казусе, изволил пошутить: впервые в мировой истории человек спустил вечную молодость в унитаз!

Газетный Магнат зажмурился. Хотя, строго говоря, он уже не был магнатом. И даже газетчиком. Акционеры собрали экстренный совет, уволили без шума и пыли. Без золотого парашюта. Одним пинком. Бывшая жена подала в суд, новая — собрала вещи, упорхнула к более удачливому джентльмену. Финансовая разведка вдруг заинтересовалась тайными заграничными счетами. А, учитывая подписку о невыезде, домик в Швейцарии тоже накрылся лавиной… И, — как будто этого мало, — унизительный разговор с Предводителем Дворянства. Точнее, с его дворецким. Представляете? Этот мозгляк даже не потрудился лично сообщить, что лишает благородного графа герба, родословной и титула. Слуге поручил, ск-котина.

Хорошо еще в больнице, куда привезли с инфарктом, врачи спасали не только элитные жизни. После операции отвезли в палату, где лежали другие пациенты. Обычные пенсионеры. Как и он сам.

А зажмурился он потому, что не хотел встречаться взглядом со Следопытом. Единственным, кто пришел проведать.

— Глаза прячут те, кто прежние обиды помнит. А у тебя новая жизнь началась, все с чистого листа, — ободряюще пробасил приятель. — Скоро выпишут, и сразу на рыбалку. Я недавно ездил на Клязьму, щука уже хвостом бьет. А вокруг тишина, покой. Кузнечики стрекочут. Ты давно кузнечика слушал? Во-о-от. День прожил и прямо чувствуешь, как душа очищается. Там, правда, какие-то богачи коттеджи строят, мусор в речку сбрасывают. Оттого и рыбы все меньше становится. Но знаешь…

И добавил с лукавой улыбкой:

— На наш век хватит, старик!

Аксиома Фертфеффеля

Звучит эта аксиома просто и понятно: «Нельзя жить в мире и согласии с соседями».

Вы, конечно, можете попробовать. Ходить друг к другу в гости, приносить пошленький салат «Мимоза» на Новый год. Выручать солью или дрелью. Опять же, занимать деньги до получки. Но притворно-дружелюбный режим позволит лишь отсрочить неизбежное. А потом все равно наступит День Х.

Нет, не Икс, а именно Х.

В ответ на ваше «доброе утречко» соседка лишь презрительно фыркнет и отвернется. Это при лучшем раскладе. В противном случае все будет куда противнее: включит режим ядовитой змеюки и такого вам наговорит! Или сосед подожжет ваш почтовый ящик. А то и замочную скважину на входной двери законопатит жеваной ириской. За что? Какая разница, что именно станет поводом для конфликта. Припомнят все, каждую мелочь. Сам апостол Петр не ведет список грехов настолько подробно, как люди, наблюдающие за вами в глазок.

Даже если прожили бок о бок десять, двадцать, тридцать мирных лет — это ничего не значит. Подерутся ваши дети. Или внуки. А есть еще опасность: съедет чудесная семья из квартиры слева, а вместо них обязательно поселятся какие-нибудь упыри. И их отвратительная кошка будет каждое утро гадить на половичок у ваших дверей — исключительно от подлости нутра.

Аксиома — она потому и не требует доказательств, что никогда не ошибается.

Золотое правило действует не только в масштабах лестничной площадки. Вся планета многие тысячи лет так живет. Государства — они же не разноцветно-бесформенные пятнышки на карте. Это люди. Алчные. Злобные. Подлые. Из-за них любой мир рано или поздно заканчивается войной. Просто лотерея, — какому поколению рыть окопы, а кому повезет вымирать от СПИДа, автомобильных аварий и прочих, абсолютно мирных напастей.

Министр обороны маленькой, но гордой страны Тарантины давно привык к неприятному чувству тревоги. Генерал он был кабинетный, как-то не довелось нюхнуть пороху на передовой. Но ведь и военных столкновений с Большим Братом не случалось уже полвека. Однако в последнее время внутренний звоночек тренькал все чаще и громче. Предупреждал: скоро рванет!

Не случайно же огромная империя решила поиграть в Открытую политику. И ладно бы все ограничилось лозунгами и плакатами. Но нет, смотри-ка, отменили визы на въезд. Приглашают студентов поступать в свои вузы на бесплатное обучение. Активно зовут замуж и девушки-красавицы соглашаются. Да как можно?! Разве непонятно, все эти акции придуманы, чтобы уничтожить выдающуюся самобытность Тарантины…

— Они переманивают лучшие умы и забирают самые здоровые гены. Хотят контролировать нашу молодежь, а с ней и будущее страны! — в голосе военачальника звенел металл, хватило бы на танковую дивизию. — Вот увидите, скоро нас вытеснят с родной земли и утопят в Синем море. Сделают окраиной своей империи. Вековые достижения великого народа исчезнут в один миг. Растворятся, словно обмылок, которым агрессоры будут смывать кровь со своих волосатых лап. Нашу кровь!

Совет мудрецов уныло переглядывался. Вояки любят разыгрывать карту о нависшей угрозе. Пестуют свою паранойю, а заодно увеличивают бюджет на оборону. Но в этот раз, похоже, не алчность побудила собрать секретное совещание. Аксиому Фертфеффеля все учили в школе, понимают: война — дело неизбежное. Поэтому пусть уж армейские чины набивают себе карманы, лишь бы потом смогли защитить страну. Победителей не судят, трехэтажные дачи и банковские счета не отнимают.

Хотя надо еще победить. А как? Бросишь взгляд на карту — сердце замирает. Площадь Тарантины меньше территории потенциального противника примерно в 25 раз. В той же пропорции уступают армия, флот и другие стратегические показатели. Опередить Большого Брата удалось пока лишь по уровню коррупции, росту безработицы и показателям детской смерности. Шансов уцелеть в прямом столкновении с превосходящими силами — ноль. А если подумать, и вовсе минус три. Единственный вариант — точечные удары. Молниеносные атаки на жизненно важные объекты.

— Мы кусаем этого неповоротливого бронтозавра за левую ляжку. Пока болевой сигнал дойдет до его маленькой головы и вся эта туша начнет поворачиваться… А мы уже перебазировались! Вгрызаемся в правую коленку врага. Или в мягкое брюхо. Или в хвост! — гарант обороноспособности припечатывал каждое слово к дубовой столешнице. — Измотаем, нанесем много мелких ран. Тогда Большой Брат рухнет, а мы заключим мир на выгодных условиях.

Ничего нового, в принципе, не сказал. Они всегда воевали именно так. Иногда объединялись с другими кровожадными странами, чтобы укусить побольнее. Большой Брат отбрасывал мелюзгу одним пинком, но не добивал и не мстил. Наоборот, когда с запада шли дикие орды и соседи, поскуливая, жались к границе — вставал на защиту. Даже пару раз принимал в состав империи. А начинали капризничать и требовать независимости, отпускал с довеском в пару областей. Великая держава до сих пор именует их в официальных документах по-семейному: Меньшой Брат. Ведь культура одна, языки похожи — без переводчиков понимаем друг друга. Духовные скрепы, общность менталитетов опять же…

Управителей Тарантины это доводило до бешенства. Меньшой? Что за унизительные намеки! А в сказки-побасенки про «мир, дружбу, жвачку» никто в здравом уме, конечно, не поверит.

— Всегда считалось, что самая надежная стратегия для нас — копить силы, в ожидании нападения. Но я предлагаю ударить первыми! Покончить с угрозой раз и навсегда.

Министр обороны вытер испарину с лысины огромным носовым платком. Так и голова у него не маленькая. А уж мысли рождались настолько глобальные, весь совет мудрецов не смог бы целиком их постичь. Придется разжевывать по кусочкам.

Операцию «Штукатур» генерал разработал двенадцать лет назад. Тогда на его погонах сверкали звезды поскромнее. Он еще не мечтал стать министром обороны, честно служил в разведке и готовил группы диверсантов. План был прост и гениален: в Генштабе тут же поставили печать «совершенно секретно» и дали полный карт-бланш.

— Помните, в то время у нас случился экономический кризис? Банки лопнули, вклады сгорели, и народ начал голодать…

Мудрецы, как один, вздохнули, ведь и сейчас житье не намного лучше. А стратег продолжал:

— Большинство мужчин, кто работу потерял, подались за длинной деньгой к соседям. Там государство богатое, можно вкалывать на стройках, а зарплату домой посылать. Семью кормить. Трудовые мигранты и стали нашим тайным оружием.

Они не понимали. Чесали в затылках, пожимали плечами… Ладно, давайте еще подробнее. Большой Брат — страна, где очень много богатых людей. Там даже средний класс так состоятелен, что уже не хочет напрягаться. Гардину со шторами повесить и то помощника зовут. А уж ремонт в квартире сделать — целую бригаду нанимают. Но выгоду свою блюдут, приглашают мастеров без лицензии. Приезжих, в основном. Они дешевле, к тому же стараются лучше. Тех, кто проявил себя незаурядным работником, рекомендуют друзьям и коллегам. Ремонт ведь понятие круглогодичное, нынче здесь, завтра — там. А если нагрянет полиция, которая отлавливает нелегалов… Ну, нагрянет. Возьмет хрустящий конверт и отгрянет. Коррупция у них там, конечно, поменьше. Но не намного.

Работяг из Тарантины привлекали также для ремонта и строительства крупных объектов. Особенно бюджетных. Схема простая: заказчик заключает договор со строительной фирмой, например, своего тестя. На полную стоимость. А вкалывают нелегальные каменщики, штукатуры, электрики за треть указанной суммы. Разница достается махинаторам. Подсудное дело, да. Но очень уж велик куш, многие готовы рискнуть. А если нагрянет проверка… Ну, вы поняли.

Не поняли?! И кому пришла в голову мысль назвать этих тупиц «советом мудрецов»… Впрочем, аналитики военного ведомства тоже не сразу догадались, как использовать эту ситуацию для победы над врагом.

— Внедрить разведчика во властные кабинеты противника невероятно сложно. Нужны годы кропотливой подготовки, безупречная легенда и надежные каналы связи. При этом риск разоблачения все равно остается высоким. И далеко не факт, что резидент сумеет добыть нужные сведения или устроить диверсию, — генерал показал руками размах бедствия, будто хвастался рыбацким трофеем. Сом, никак не меньше. Потом свел ладони до размеров окуня. — А под трудового мигранта замаскироваться — раз плюнуть. Легенда не нужна. Вряд ли кто-то будет всерьез интересоваться, что довело мужика до жизни такой. Только собутыльники на стройке. Работодатели не особенно проверяют, так, для вида. Мы за неделю подготовили сотню профессиональных диверсантов, остальных вербовали среди настоящих работяг. Выбирали семейных, с детьми. Проще мотивировать. Выполнишь задание — хорошо. Супруга и малыши получат новую квартиру. Будут одеты-обуты, есть досыта. Не выполнишь или проговоришься кому — больше семью не увидишь. Как правило, обходились без подробностей. Тем, кто упирался, показывали фотографии: что обычно случается с женами и дочками предателей. Кошмарные сны обеспечены на много месяцев вперед, а вместе с ними и гарантия от совершения глупостей…

Всего собрали 520 шпионов. Они легко затерялись в людском потоке — ведь ежегодно около миллиона безработных тарантинцев мотается через границу туда-сюда и калымит на Большого Брата. Разъехались по стратегически важным городам и принялись выполнять задание.

— Какое? — ага, не выдержали все-таки. Старались мудрецы выглядеть спокойными и отрешенными, но то были маски. Заметно же, всех переполняет любопытство и беспокойство. Причем в равных дозах. Поэтому вопрос они задали чуть ли не хором.

— Несложное задание, — генерал помолчал, исключительно, чтобы подразнить собеседников. — Заминировать все объекты, которые они строят или ремонтируют.

Совет мудрецов поднял гвалт, подсчитывали в уме и на пальцах, сколько зданий успели обработать за весь срок операции «Штукатур». У кого-то получилось около 50 тысяч. Другие насчитали 72 тысячи. Теперь спорили, чьи расчеты точнее.

— Сто тысяч! — командный голос министра обороны перекрыл шум. Отразился от стен, создавая иллюзию аукциона. Сто тысяч — раз, сто тысяч — два, сто тысяч — три, продано.

Да, плодотворно поработали. Перетаскали в заплечных мешках тонны пластиковой взрывчатки Си-12. Новейшая разработка. Убойная штука, нужен всего килограмм и, скажем, трехэтажная дача министра обороны сложится, подобно карточному домику. Понятно, скажем для красного словца — кто же посмеет посягнуть на особняк спасителя нации. Но похожие загородные дома в соседней стране обречены. Равно, как и проживающая по этим адресам элита, со всеми своими семьями, челядью и борзыми щенками.

Взрывчатку прятали прямо в стены. Иногда в потолок. Выбирали места, куда никому не придет в голову гвоздь вбить. Хотя и это не важно: бей, стучи, колошмать, а Си-12 сработает только если активировать электронные детонаторы. Нажмут в Тарантине красную кнопку, и все руководство вражеской державы взлетит на воздух. В одну минуту.

— На самом деле минут за 10–15. Пока сигнал дойдет, пока то-сё, — генерал не собирался вдаваться в подробности с этими штатскими. — Поэтому взрывать лучше ночью, чтоб охрана не отреагировала. А то начнут перезваниваться, предупреждать друг друга по цепочке… В ту же ночь будут разрушены казармы в армейских частях и многоэтажки в военных городках, где квартируют офицерские семьи. Спастись вряд ли кому-то удастся, на эти объекты Си-12 не жалели. Следующие на очереди — вокзалы и аэропорты в крупных городах. Дальше по тревоге поднимут полицию, рано утром весь личный состав соберется в участках. Тут мы их и рванем…

Теперь они оценили коварство его плана. Ведь за столько лет в любом доме или учреждении должны сделать ремонт, хотя бы небольшой и косметический. Генштаб, Парламент, Казначейство, хлебозаводы, электростанции, больницы, школы, детские сады. И везде трудились штукатуры-диверсанты.

— Впервые в жизни у нас появился невероятно сильный козырь, — министр обороны в секунду превратился в министра атаки. — Всего за несколько часов мы утопим Большого брата в крови и ужасе.

В ужасе барахтались и шокированные члены совета. Булькали что-то невнятное. Время от времени один из мудрецов выныривал и произносил речь о нравственном императиве, высших моральных ценностях. Ведь если подорвать все эти бомбы, Тарантина превратится в бездушного агрессора и вся планета отвернется!

— А никто не узнает, что это мы сделали, — генерал снова вытащил платок и надраивал лысину. Привычка — в армии все должно блестеть: сапоги, пуговицы, лысина. — Операция же секретная. Никаких заявлений, типа берем на себя ответственность. Все решат — террористы, или оппозиция за власть борется. Нам лавры триумфатора ни к чему. Главное — ослабить потенциального противника и устранить нависшую угрозу. Чтоб Большой Брат следующие лет пятьдесят и не думал напасть!

— Может он и не собирается нападать? — осторожно возразил один из мудрецов.

— Еще как собирается! — тут же вклинился другой. — Вспомни аксиому Фертфеффеля. Лучше пусть погибнут их жены и дети, чем наши. Это же меньшее зло…

Итак, половину совета удалось убедить. Он дал им возможность поспорить и выпустить пар. А потом предложил голосовать тайно, не оставляя улик перед лицом истории. Ужас и шок прошли мгновенно. Добро на совершение меньшего зла дали единогласно.

Министр обороны Тарантины, в парадном мундире с золотым шитьем приехал во дворец уже за полночь. Кроме Управителя и его личной охраны здесь никого не было. Правильно, в таком деле лишние свидетели ни к чему. Предполагалось, что глава государства ничего не знает об операции «Штукатур». Хотя именно этот хитрый гад… Отставить! Хотя именно этот дальновидный политик в свое время боролся за выделение бюджета на осуществление проекта. А теперь неожиданно уселся в самое высокое кресло.

Они ничего не сказали друг другу. Не то, чтобы боялись нарушить торжественность ситуации. Просто, что тут скажешь?! Молча прошли к бронированному лифту и спустились в подземный бункер. Вдвоем. В гробовой тишине подошли к пульту управления. Генерал нетерпеливо рванул цепочку на шее, на которой висел ключ. Серебряные звенья раскатились по металлическому полу с приятным перезвоном. Управитель усмехнулся. Аккуратно щелкнул потайной пружинкой и достал свой ключ из позолоченного браслета на левой руке.

Замки синхронно скрипнули. На экране возникла карта Большого Брата. Загорелись сто тысяч огоньков, отмечающие закладку Си-12.

— А может быть лучше начать переговоры в дипломатической плоскости? — шепот главы государства прозвучал на удивление робко. Все-таки тишина, полумрак бункера и ближайшие перспективы изрядно угнетали. — Ультиматум выдвинем, мол, заминировали полстраны. Не?

— Они не ведут переговоры с террористами, — лысина закачалась из стороны в сторону. — Узнают про взрывчатку, выведут армию из казарм и двинут на нас всеми силами.

Управитель протянул руку к красной кнопке. Отдернул. Опять потянулся. Пальцы дрожали, как у похмельного.

— Не могу! Все понимаю: аксиома, угроза, враг… Лучше мы их, чем они нас, — глядя в пол забубнил лидер нации. — Но вот представлю… Убить столько людей одним движением. Детей. Котиков! Не могу!!!

Беда любого государства не в том, что политики продают стыд и совесть. Куда хуже, что продают не все. Оставляют кусочек про запас, на черный день и начинают им размахивать в самый неподходящий момент.

Генерал оттер слюнтяя плечом и вдавил кнопку до упора. Без злорадства и предвкушения. Он ведь не из тех безумных милитаристов, одержимых идеей массового убийства. Зато свято верил в аксиому Фертфеффеля и хотел спасти свою исстрадавшуюся Родину от вероломного нападения соседей. Скажи такое на пресс-конференции или, не дай Бог, на допросе — ему бы поверили. А внутри собственной головы мысль прозвучала до того фальшиво, аж зубы заныли.

Но отступать некуда. За нами Тарантина!

Кстати, отличный тост. Самое время достать из кармана плоскую фляжку с коньяком. Большой глоток. Уф, отпустило. Он толкнул в бок всхлипывающего Управителя: будешь? Конечно, этот разве откажется. Все, все, ишь, присосался. Ладно, дело сделано. Скоро огоньки начнут исчезать. Четверть часа отделяет их от великой победы на невидимом фронте. Подождем.

Пятнадцать минут.

Двадцать.

Двадцать три…

— Экран сломался? — предположил политик. Он все еще шмыгал носом, но душу грели алкоголь и понимание того, что ответственность за горы тел взял на себя старый вояка.

Тридцать минут.

— Скорее уж кнопка не до конца нажалась, — генерал втопил красный кружочек глубоко в панель, подержал секунд двадцать — для надежности. Потом нажал еще раз, и еще…

Огоньки не спешили гаснуть. Даже не мигали.

Лидеры Тарантины потихоньку впадали в панику. Что-то не сработало. Допустим, перевербовали диверсантов. Полтысячи человек? Нереально. Хоть кто-то бы из агентов сообщил в центр. Предположим, где-то в штабном здании обнаружили смертоносные сюрпризы. Но тогда почему не отключили детонаторы? Вот же, светятся на экране маячки.

Прошел час.

Генерал в бессильной ярости колотил кулаком по кнопке. В его ушах грохотали взрывы. Но огоньки упорно отказывались гаснуть.

— Послушай, я не знаю, что за ерунда происходит, — голос Управителя прорвался-таки через канонаду. — Но сейчас нужно успокоиться.

Вишь-ты. Слизняк и пьянь, но дело говорит. Утро вечера мудренее.

Телефон звонил требовательно и настойчиво. Сомнений не оставалось: управительственная линия. Прямо под ухом надрывается. Значит, заснул в кабинете, за столом, не раздеваясь. Он продрал глаза, покрутил затекшей шеей. Пошарил среди вороха совершенно секретных бумаг в поисках фляжки — о, совсем пустая. Грустно…

Но может, хоть новости хорошие?!

— Слу… кх-м… Слушаю!

— Ты будешь смеяться, — чиновник номер один начал бодро, но чувствовалась фальшь в интонациях. — Я тут выяснил. У этой… Как там ее? Си-12. Да-да. У нее истек срок годности. Кончился, представляешь. Оказывается, всего десять лет — бух! А потом — пшшшшик…

Смеяться не хотелось. Стратег чувствовал себя полным идиотом. Он ведь изучал все тактико-технические характеристики, а данный аспект совершенно вылетел из головы.

— Все равно не понимаю. Ладно, самые первые закладки не взорвались. Но остальные. Там же свежая взрывчатка! Должна бабахнуть на совесть.

— Эээээмммм, — по вздоху все было, в принципе, понятно. Но верить в страшное не хотелось.

А зря.

Завод по производству Си-12 обанкротили одиннадцать лет назад. Аккурат, когда нынешний Управитель развил бурную деятельность в поддержку секретной операции. Под благовидным предлогом закрыли: кризис в стране. Дорого содержать производство. Материал для диверсий поставляли из старых запасов, благо склады ломились. Кончилась новомодная? Налепили поддельные ярлыки на ящики с Си-10. А у нее срок службы еще короче…

— Кто ж знал? Я в такие дебри не погружался, — вздох получился сокрушенным и невинным.

— И в результате, сорвал диверсию века! Сто тысяч смертоносных закладок. Да лучше б мы туда новогодние петарды замуровывали. Фейерверки! — негодовал генерал.

Собеседник сочувственно сопел в трубку. И тут под лысым куполом родился неожиданный вопрос:

— Погоди-ка, а деньги? Если завод закрылся, то куда же все эти годы уходили бюджетные миллионы?

В ответ на другом конце телефонного провода раздался смех, напомнивший перезвон серебряных колечек. Будто опять цепочка порвалась. На этот раз та, что связывала двух солидных руководителей — вроде бы дружбой. Хотя откуда? На высочайшем уровне люди хранят верность только себе.

— Миллионы — мелочь. Там миллиарды! Но, понимаешь, кому-то трехэтажной дачи достаточно, а у других интересы подороже. Как ты думаешь, я Управителем стал? Покупал ступеньки карьерной лестницы. Не дешевое развлечение…

Ах ты… Помимо аксиомы Фертфеффеля есть не менее важный постулат Гроссе-Раттэ: кто ворует у чужих, то и у своих может украсть. Жаль, министр обороны о нем не слышал.

— П-п-предатель! Двуличная тварь! Должность купил, наиграешься и свалишь на далекие солнечные острова. А страна будет метаться из кризиса на войну и обратно, в кризис?

— Полегче. Я все-таки твой Верховный главнокомандующий!

— А по-моему ты говно! — рявкнул генерал и бросил трубку.

Он долго смотрел в стену. Что дальше? Вариантов не так уж много. Устроить военный переворот и захватить власть. Честь офицерская не позволит. Застрелиться? А вот это как раз позволит, да. Вынул из ящика стола пистолет. Снял с предохранителя и разрядил всю обойму…

В потолок.

Не время для красивых жестов. Да, столько лет потрачено впустую. Но кто-то должен все исправить. В конце концов, он присягу давал на верность не Управителю, а народу Тарантины и в трудную минуту страну не бросит. А впереди их будет много, этих минут, часов, дней… Неприятное предчувствие оно ведь никуда не делось. Звоночек звенит. Да и аксиому Фертфеффеля никто пока не опроверг.

Пожалуй, самое время начинать сверхсекретную операцию «Штукатур-2».

Закон пошлости

Барышни у обочин

1

Артем раздраженно щурился на темное шоссе и блики чужих фар. Только с этой блондинкой начало складываться — звонок. Поезжай-ка ты, добрый молодец, в Подмосковье. За полсотни верст. Встречай дядю. Он со сделки едет, кучу наличности везет. Такси брать боится. Да и зачем? У племянника же машина, не бросит в трудную минуту…

Дядя жирненькой каплей растекся в соседнем кресле. Только поверхностное натяжение двубортного пиджака и ремень безопасности не давали ему превратиться в лужицу, полную эйфории.

— Дядь Борь, вот объясни, как у тебя получается? — Артем почувствовал, что засыпает. Надо отвлечься разговором. — Молодые, борзые, прекрасно обученные на тренингах, риелторы не могут продать подмосковные халупы. Обламывают зубы. Потом за дело берешься ты и как волшебник продаешь за большие деньги. И полные карманы бонусов…

— Это не волшебство. Просто фокусы, — заулыбался дядя. — Тут важно эффектное появление и ахалай-махалай. У молодых тренинги. А у меня репутация и благородная седина.

— И не менее благородная лысина, — хмыкнул племянник.

— Не слишком заметная, — предостерегающе поднял палец Борис Никитич. — К тому же я работаю с постоянными клиентами и не связываюсь с ипотекой. Вот давешний покупатель уже четвертую квартиру с моей помощью берет. Он вроде не бандит, не крутой босс — простой деревенский мужик. Но нажил капиталец, вкладывает в недвижимость. Ему хоромы по 300 квадратов не нужны. Лучше мелкие, в ближайшем Подмосковье. Зато детям наследство оставит. Хороший мужик, и спасибо у него всегда очень правильное!

Дядя достал из внутреннего кармана пачку денег. Хрустнул ей с явным удовольствием. Артем отметил краем глаза — там, на купюрах, сплошной путеводитель по Хабаровску. Присвистнул уважительно.

— Продвинутой молодежи до моего уровня — как до Пекина крабом, — довольный произведенным эффектом, дядя спрятал деньги. — В вашем поколении тренингов много, а талантов нет. Вот что у тебя по радио играет? Какое-то постоянное «тыц-тыц-тыц». Где музыка нормальная?

Артем хихикнул.

— Да не вопрос. Сейчас найду какую-нибудь ретруху — из уважения к сединам мастера!

— И к лысине! — вновь поднял палец Борис Никитич.

Из динамиков грянула бодрая песня: «и стоя-а-али барышни у обо-о-очин, им солда-а-аты нравились очень-о-очень…»

— Вот тебе, дядь Борь, дискотека 80-х. Слушай свои «Самоцветы», — хмыкнул Артем. — Только я думал, в СССР не было ни секса, ни проституток.

— Дурачок, — дружелюбно пожурил дядя. — Все перепутал. Во-первых, не «Самоцветы», а ВИА «Пламя». Во-вторых, если в СССР секса не было, как ты на свет появился? А про проституток Троцкий еще в 1937 году писал: «Размеры этого социального зла… Э-э-э-э… Невозможно узнать даже приблизительно, потому что»…

Тут он закатил глаза, выковыривая из памяти нужную цитату.

— «Потому что целомудренная бюрократия приказывает статистике молчать!» Вот как-то так. И еще про предельную деградацию женщин в интересах мужчин с тугим кошельком. Хотя, какое отношение к данной песне имеют проститутки, я вообще не понимаю.

— А с чего, по-твоему, девушки у обочины стоят? — искренне удивился племянник. — Да еще с солдатами заигрывают. Проститутки они, очевидно же. Или вот еще эти ваши старые стихи: резиновую Зину купили в магазине… Точно про куклу из секс-шопа. Маршак наверняка был старый извращенец!

— При чем тут Маршак? Это Агния Барто! — вдруг неожиданно взвился дядя. — Вот поколение бездарей, вырастили на свою голову. Уже авторов детских стихов не помните. Зато про секс думаете все время!

— А то ж вы не такие были в двадцать лет?! — примирительно пробурчал племянник.

— Ну, может и такие. Вот я в двадцать лет из армии вернулся, в институт поступил. А тут Перестройка, гласность, кооперативы, — ностальгически завздыхал Борис Никитич. — Плюнул на профессию, пошел в бизнес. Только раскрутился — бандиты нарисовались, весь бизнес забрали себе… Так молодость и прошла. А потом уже появились эти твои проститутки на обочинах. Но я с ними ни разу не пересекался, потому что к тому времени уже был женат на твоей тете — вечно правильной и высокоморальной Надежде Константиновне. Все-таки имя оно на характер влияет, да…

Артем уловил странную грустинку в его голосе. И спросил вкрадчивым голосом Мефистофеля:

— А хотелось… Пересечься-то?

Дядя хитро прищурился, но ответил совершенно серьезно:

— Так оно и сейчас хочется. Да боязно как-то.

И тут, как на грех, впереди показались те самые барышни. В несносно-коротких юбках. Артем резко затормозил метрах в десяти. Помигал фарами. Одна из придорожных нимф отделилась от стайки и ленивой походкой двинулась к машине, на ходу взъерошивая копну рыжих волос.

— А чего тут бояться, дядь Борь? — Артем явно наслаждался его замешательством. — Конечно, на трассе не самые красивые феи стоят. Но для мимолетной интрижки — самое оно.

— Д-да ну их, заразу подцеплю еще, — нервно сглотнул Борис Никитич. Хотя глаза его уже предательски поблескивали.

Рыжая девица как раз в этот момент чуть не по пояс всунулась в салон. И положив грудь-четверочку на живот почтенного риелтора, смело отвергла все подозрения. Девочки чистые, добрые, старательные. А Маринка вообще новенькая, у нее сегодня первый выход, берите — не пожалеете. Дядя хищно кивнул. Но тут же вздрогнул и почесал затылок:

— А вдруг Надя узнает…

— Да откуда же она узнает?!

2

— Да откуда же она узнала?!

Три часа спустя Артем смотрел на любимую (и единственную) тетю через стеклянную дверь полицейского участка. Надежда Константиновна стояла на улице, под фонарем. Рядом блестело желтым боком такси.

— Тёма, это я позвонил, — жалобно промямлил дядя Боря. Куда девался весь его апломб успешного дельца?! Сейчас он был похож на фокусника, который после блистательного выступления на арене вдруг осознал: за кулисами придется объяснять жене — а что там была за девушка? Ну, та, в лифчике с люрексом, которую ты с таким удовольствием пилил. — Запаниковал. Когда началась облава и полицейские нас запихнули в фургон с решетками, а потом привезли сюда. Допросы, протоколы, позор-то какой, удар по репутации… И тут я понял, время-то глубоко за полночь. Наденька ведь ничего не знает. Ждет, волнуется. Думает, вдруг меня убили. Дал денег товарищу в форме, он разрешил позвонить жене.

Артем снова глянул на улицу. Тетка нетерпеливо притопывала каблуком и была злая, как собака Баскервилей. Выходить из участка совершенно не хотелось. Дяде тоже.

— Что же я теперь скажу? — поскуливал он. — Как объясню? Ведь бес попутал…

— Дядь Борь, вали все на меня, — устало сказал племянник. — Это я тебе голову задурил. И главное — ничего же не было. Облава нагрянула до того, как ты… Того…

Он вспомнил, как достопочтенный дядюшка вприпрыжку бежал за проституткой к лесополосе, на ходу расстегивая брюки. Слегка похрюкивая от возбуждения. Но тут же велел себе выбросить картинку из головы. Как и следующие кадры, где бравые полицейские волокли сладкую парочку обратно к дороге. Буквально через пару минут. Прямо как ангелы-хранители, уберегающие от греха.

— Правильно, правильно, — закивал Борис Никитич. — Ведь не было ничего. Зачем же она так сердится… Как думаешь, может все обойдется?

Артем пожал плечами. С тех пор, как погибли родители и тетка забрала его к себе, семья жила настолько тихо и скучно, что эту историю надо признать самой вопиющей катастрофой — шутка ли, — за 18 лет. Просчитать реакцию тети Нади не взялся бы сейчас и астролог Глоба.

— А чего она такси-то не отпускает? Счетчик же тикает! — дядина жадность ненадолго пересилила страх, и он резво рванул наружу.

Но взгляд жены был настолько колючим, что Борис Никитич моментально сдулся, как дырявый шарик. Начал раскачиваться на нетвердых ногах и мямлить. Прошло пять минут. Десять. Четверть часа спустя такси еще стояло на месте, счетчик по-прежнему тикал, а тетка все также молчала. Дядя перестал мямлить. Начал всхлипывать, тереть кулаками глаза свои, бесстыжие.

В это время в коридор вывели барышень. С обочины. Их допросили, забили данные в компьютер и немедленно отпустили. Закон — законом, а коррупцию, знаете ли, никто не отменял. Один генерал набрал другого на домашний номер: молодцы твои бойцы, орлы прямо. Завтра всем премию пришлю. В конвертах…

Тут Артем понял, как спасти дядю. Надо бросить на алтарь тетиного гнева другую жертву. Пусть растерзает, не жалко. Он выхватил из группы полуголых девиц ту самую Марину. Потащил к выходу.

— Ты должна помочь. Расскажи, как все было. В смысле, что ничего не было, — приговаривал он на ходу. — Пожалуйста. Помоги. Я тебе денег дам, сколько скажешь…

Девица ругалась пятиэтажными конструкциями, царапалась и всячески пыталась вырваться. Ей явно не хотелось участвовать в семейных разборках. Особенно в роли «ах, это та самая шлюха!»

— Пусти. Не нужны мне никакие деньги, — шипела она. — Я сейчас полицию позову. Пусти, урод!

В двух шагах от импровизированной голгофы, проститутка замерла. Перестала дышать. А потом с радостным криком бросилась на шею тете Наде. Сквозь сбивчиво-истеричные поцелуи прорывалось:

— Мама! Мамочка! Наконец-то я тебя нашла!

3

Ошалевший таксист даже отказался брать с них деньги. Всю дорогу приговаривал: это же Санта-Барбара, чувак. Артем согласно кивал. Про дядю Борю и неудавшийся адюльтер давно забыли. Всю дорогу до дома почтенный риелтор сидел на заднем сиденье, вжавшись в угол. Иногда чуть подвывал, как от зубной боли. Но в целом, старался быть незаметным.

Впрочем, тете Наде было совсем не до него. Она судорожно вцепилась в руку своей неожиданной дочери. Обе плакали, смеялись, говорили взахлеб. Артем посматривал в зеркало заднего вида и удивлялся: как же раньше-то не заметил. Марина — копия тетушки. Конечно, не той почтенной матроны, что сейчас истекает слезой и косметикой. Но один в один молодая Наденька с фотографии из семейного альбома. Там еще надпись по краю была: «Евпатория-92»…

Дома пили чай. Потом за встречу. Опять плакали и смеялись. Только под утро разошлись по углам. Артем лежал на диване, пялился в потолок. Какой там сон?! Вот сейчас в спальне ворочается на скрипучей кровати кузина, о которой он не думал и не знал столько лет. Тетя Надя скрывала это даже от любимого мужа. Вырвала страницу из жизни, смяла и бросила в дальний угол. А смотри-ка, кто-то нашел комочек заброшенный. Разгладил. Теперь заботливо вклеивает обратно, не жалея скотча.

Итак, возьмем за точку отсчета ту самую безмятежную семейную фотоидиллию в Крыму. Через три года Надежда окончила институт, пошла работать бухгалтером в строительную фирму. Почти сразу забеременела — стремительный служебный роман.

— Жених мой сбежал за три месяца до родов. Даже не попрощался, подлец. А тут еще та жуткая авария, — столько лет прошло, а она все еще не могла говорить об этом спокойно. Сразу начинала рыдать…

Но если выжать все слезы, в сухом остатке история выглядела так.

— Сестра с мужем разбились на машине. Артёмку забрала к себе. Думала, ничего, проживем. А тут этот трус меня бросил… Прикинула: двух детей без мужа точно не подниму. Отдать племянника в детский дом и мысли не было, прикипела за несколько месяцев. Да и единственная память о любимой сестре. А того, что внутри, не хотела категорически. Когда шла рожать, честно сказала врачу: напишу отказ. Акушерка сама одинокая, говорит — давай заберу. Оформлю, как будто моя дочка. Давно подумывала усыновить, да столько мороки с документами. А сама родить не могу. Ты вот глупая, счастья своего не знаешь…

Оставила ребенка, и такая тоска. Месяц, другой — ну когда же утихнет? А все больнее и больнее становится. Пошла искать ту акушерку. В больнице говорят: уволилась и уехала. Куда? Нет информации…

— А мы в Брянске жили, — дальше уже рассказывала Марина. — Мама Вера, уж простите, привыкла ее так называть, воспитала меня как родную. Только год назад узнала правду. Когда мама Вера заболела сильно, показала вашу страничку в Одноклассниках. Говорит — вот твоя настоящая мама. Когда умру, найди ее в Москве. Я в тот же день хотела написать, но не решилась. Только фотографию сохранила. Потом долгое время не заходила в интернет, а когда собралась с духом, чтобы написать — странички уже и не было.

Артем прекрасно помнил, как год назад лично удалил теткин аккаунт — повадился ей писать какой-то озабоченный. Всякие мерзости. Да и не зависала Надежда Константиновна в Одноклассниках. Главбух одной из крупнейших строительных компаний Москвы — карьера на загляденье. С чего бы ей захотелось переписываться с неудачниками из прошлой жизни.

А дочку она найти уже и не надеялась…

Марина тоже отчаялась. Особенно когда местный криминальный авторитет Серый (в миру Серега) решил взять ее в жены. Погуляли несколько раз, дискотеки, шампанское. Ужин в ресторане «Седьмое небо». Колечко подарил, не как Джордж Клуни своей невесте, понятное дело. Но где Брянск, а где Клуни — ты края видь! Под шумок Серый отжал квартиру у мамы Веры. Буквально за день, как ее не стало.

— Страшный человек. Еле вырвалась от него, сбежала в Москву. И вот два месяца здесь, — Марина описала свои мытарства в большом городе. Сняла койку в какой-то ночлежке. Ходила по строительным фирмам с фотографией тети Нади, общалась с вахтерами и секретаршами, но все только пожимали плечами. Неделю назад пила чай в кафе, подсел милый юноша Давид — угостил обедом, расспросил за жизнь, услышал историю сиротки. Дал денег взаймы. А потом оказался сутенером и заставил выйти на трассу, отрабатывать долг…

Где-то в этот момент у дяди Бори окончательно закипели мозги. Он напоил жену и Марину снотворным. Две таблетки выпил сам. И накрыл всех ворохом мягкой, пушистой банальности: утро вечера мудренее.

4

— Тёма, вставай! — тетка настойчиво трясла его за плечо. — Да просыпайся уже, соня. Завтракать пора.

День шагнул прямо через подоконник, невзирая на двойной стеклопакет и девятый этаж. Яркий луч ужалил левый глаз, который Артем открыл на пробу. Правый решил поберечь.

— Голова болит, — выдавил он. — Посплю еще, пожалуй.

— Не-не-не! У нас на тебя другие планы, — сочувствием в голосе тети Нади не пахло. — Надо съездить с Мариной за вещами. Она к нам переезжает. Не в ночлежке же оставаться?!

Племянник решился на вторую попытку:

— У меня машины нет. Вчера, как нас арестовали — так и все. Отдал ключи сержанту какому-то, откатили на штрафстоянку, скорее всего. Посплю часок и позвоню гаишникам, пусть поищут — где…

— Не надо никуда звонить, все уже нашли, — в комнату заглянул дядя Боря. — Уж не помню, сколько я вчера денег дал товарищам полицейским, но они сегодня сами с утра машину к подъезду пригнали. Да еще и на мойку успели заехать по дороге. Видимо, много дал.

Он бросил тревожный взгляд на жену. Не грянет ли буря. Но та, похоже, решила все забыть и скандала не устраивать.

— Кофе на плите, завтрак на столе, — позвала Марина из кухни.

Тетя (она же — мама) ушла помогать доченьке. Артем рывком сел на диване и внимательно посмотрел на Бориса Никитича.

— Дядь Борь, ты-то как сам?

— Как сала килограмм, — вроде бы отшутился, а вздох меж тем проскочил. Такой, средней тяжести. — Живешь вот так с близким человеком…

Помолчали. Да и что тут скажешь? Он встретил Надежду через год после разразившейся жизненной драмы. Поженились скромно, без больших торжеств. Жили, опять-таки, тихо. Детей завести хотели, да все не складывалось. Племянника воспитывали, души в Тёмке не чаяли.

— И вот, на старости лет — бац! Сюрпри-и-из. Проститутки, полицейские, таинственная девочка из прошлого, — Борис Никитич шумно высморкался в платок. — Но так лучше. Наденька сейчас ведь тоже в шоке. Пусть общается с дочкой побольше, пусть узнают друг друга получше. А меня оставят в покое, хоть ненадолго… Давай, натягивай джинсы и марш на кухню!

Ох, зря послушался! После завтрака голова у Артема разболелась сильнее. Да еще сестрица всю дорогу болтала и хихикала.

— Значит, мы с тобой двоюродные, так? Называй меня кузиной. Кузина Марина! Звучит. Прямо в рифму получается…

Благо, ехать было недалеко. По московским меркам, полчаса — не расстояние.

— Ты подожди, пару минут. У меня вещей-то чуть. Только рюкзак соберу и вернусь, — Марина выпорхнула из машины, громко хлопнула дверью.

Та-а-ак! Вечером будем на холодильнике тренироваться, подумал Артем. Закрыл глаза — подремать хоть немножко, — и провалился в бездонную черную яму. Потому не заметил, как из старенького «Вольво», тут же припаркованного, вышел рослый крепыш. Его спортивный костюм напоминал про сочинскую Олимпиаду. А блестящие остроносые туфли и полный рот золотых зубов уже не оставляли сомнений — кого-то ждут реальные проблемы.

Проблемы начались, как только Марина вышла из подъезда. Спортсмен молча сгреб девушку в охапку. Она двинула нападавшего локтем в грудь, заорала и побежала к машине. Артем выскочил навстречу, еще ничего толком не соображая. Моргая спросонья, вспомнил свою единственную драку — в третьем классе. Как потом выслушивал нотации от директрисы школы и от тети Нади: любой конфликт можно решить словами, без кулаков… Открыл рот, чтобы решить словами. Но сказать ничего не успел. Громила, не сбавляя хода, ударил с правой и побежал дальше. А сознание Артема снова ухнуло в глубокую яму.

Только на этот раз — в красную.

5

— Короче, братан. Я ж не знал, что ты реально братан. Хоть и двоюродный, — у Артема появилось ощущение, будто он очнулся в середине сериала «Бригада». — Думал, Маринка тут себе хахаля завела. Вот и врезал разок…

Зато голова больше не болит, приятно удивился Артем. Посмотрел по сторонам: так, понятно. Он лежит на заднем сиденье «Вольво». Чьи-то колени вместо подушки: значит, Марина тоже здесь. Бандит за рулем куда-то нас везет. Похитил? Тогда почему мы не связанные? И зачем он, вроде как, извиняется…

— Серега, ты дебил! — возмущалась кузина. О, значит тот самый, страшный человек. Жених из Брянска. Нашел-таки. — Ты ему челюсть сломал!

Челюсть… Да, запомнился удар в лицо… Как такое забудешь?! А что Марина прижимает к моей щеке? Мороженое в фольге. Заморозка такая, наркоз в полевых условиях.

— Не рассчитал чуток, — бритый затылок виновато сморщился. — Но ничего, сейчас в больницу приедем. Врачи поколдуют. И вообще, он парень крепкий. До свадьбы заживет.

— Не будет никакой свадьбы! — взвилась Марина. — Я тебе уже сколько раз говорила: оставь меня в покое.

Серый плавно затормозил.

— Все, братан, приехали. Выгружайся. Когда спросят, что случилось, я скажу: споткнулся и упал неудачно. На бордюр. Тебе надо будет только кивнуть. Понятно? А с тобой, — обернулся бандит к Марине, — мы после поговорим.

Из его голоса исчезли проблески дружелюбия.

— И не вздумай сбежать!

6

— Как же вам повезло, молодой человек. Перелом легкий, не оскольчатый. Три недели и все в норме. Правда, будут сложности с питанием. Вы любите йогурты? Придется полюбить. А еще соки, компоты и куриный бульон. Да, и первое время придется помолчать. Мы вам челюсть зафиксировали, разговаривать запрещено!

Артем кивал, хотя не особо слушал профессиональную скороговорку хирурга. Он не только онемел, но также оглох и, кажется, потерял нюх. Все чувства притупились, чтобы не мешать глазам смотреть на ЭТУ ДЕВУШКУ.

Молодая практикантка в белом халате… Интернша. А так говорят? Не важно! Перебирала какие-то инструменты на столике у окна. Сквозь легкую ткань просвечивало нечто кокетливо-кружевное, а из-под врачебной шапочки выбивался длинный волнистый локон. Пожилой хирург улыбнулся. Понятно. Молодо-зелено. А ведь парень даже не сможет спросить — как зовут красавицу.

— Татьяна, проводите молодого человека в палату, — он подмигнул Артему. — Несколько дней подержим вас в больнице. Посмотрим, как проходит процесс заживления.

Чувства постепенно возвращались к Артему. Он вдыхал аромат ее духов — нечто цветочное, с легкими нотками цитрусов и корицы. Прикасался кончиками пальцев к ее руке. Вроде как случайно, на ходу. Каждый раз пробивало током, аж волосы на загривке вставали дыбом.

Как же с ней объясниться? Записку написать? Глупо как-то, фальшиво. Это где-нибудь во времена Пушкина было бы круто. А в наш век нанотехнологий, письма — какой-то пережиток…

Точно! У него же есть приложение — переводчик, который может озвучить любой текст на 17 языках. В том числе и на русском! Зря его друзья подкалывают, мол, кучу ерунды в телефон накачал. А полезняшки всегда пригождаются. Артем плюхнулся на кушетку в больничном коридоре, не глядя на девушку, быстро набил текст. Увеличил громкость динамиков и запустил приложение.

— Ду ю билив ин лав эт фёст сайт? — затянул айфон по-английски.

Ох, бестолочь! Режим забыл переключить. Артем покраснел и начал тыкать пальцем в экран. Татьяна стояла и смотрела на него сверху вниз. По-прежнему, без всякого интереса.

Ладно, вторая попытка.

— Вы верите в любовь с первого взгляда? — вещал занудный голос, в лучших традициях автоответчиков и навигаторов. — Когда я увидел вас, сразу понял: вот это именно та женщина, с которой хочется жить долго и счастливо. А потом умереть в один день. Понимаю, все так внезапно и неожиданно. Но я полюбил вас всем сердцем. Выходите за меня замуж!

Признанию из мобильника явно не хватало эмоций. Впрочем, глаза Артема все компенсировали. Они горели огнем, в них взрывались фейерверки и крутились калейдоскопы. Но льдинки во взгляде красавицы растопить не смогли.

— Удивительное дело, обычно пациенты зовут меня на чашечку кофе или погулять по набережной. В крайнем случае, на выходные в Турцию. А вы так сразу замуж!

Артем вздохнул. После всех волшебных совпадений он так надеялся на еще одно чудо. Пусть совсем маленькое.

Увы.

— Вы хороший, романтичный, но совершенно не наблюдательный юноша, — улыбнулась Татьяна, чуть смягчаясь. — Видите кольцо на безымянном пальце? Я уже замужем. И очень счастлива. Поэтому, вынуждена отказать.

Она продолжала говорить какие-то пустые, успокаивающиеся слова, но Артем смотрел куда-то вдаль. Он увидел Серегу. Точнее его фото — во весь экран телевизора, который смотрели медсестра и несколько пациентов. Диктор новостей за кадром читала текст, обрывки которого долетали даже сюда.

— Криминальная хроника. Сегодня у больницы номер… Во время перестрелки… Неоднократно судимый Сергей Завалишин… Трое сутенеров, которые контролировали… Открыли огонь по сотрудникам полиции… Получили смертельные ранения… Новый бандитский передел в Москве… И о погоде…

Татьяна внимательно посмотрела на побледневшего Артема. Но истолковала его реакцию по-своему.

— Мой отказ так сильно ранил? Возможно, я недооценила глубину ваших чувств или чистоту намерений, — она закусила губу, чтобы не рассмеяться. — Пока не стирайте те слова из телефона, ладно? А ваша палата вот здесь, сразу за углом.

7

Свернув за угол, Артем столкнулся в больничном коридоре с тетей Надей. Она заговорщицки приложила палец к губам и потащила племянника на лестницу.

— Видел новости? — шепот тетки навевал мысли о мешке с кобрами, до того злющая она была. — Про этого, горе-жениха из Брянска.

Артем показал жестами: не могу говорить. Вопросительно промычал, не раскрывая рта:

— М-м-мрина?

— Жива-здорова. Увезли на допрос — то ли как свидетельницу, то ли как соучастницу. Борис поехал выручать, у него же теперь в полиции куча друзей и знакомых, — сардонически ухмыльнулась тетка. — Самое главное, если тебя спросят…

Она посмотрела на фиксирующую конструкцию, которая превращала племянника в подобие робота из фильмов докомпьютерной эры.

— Если ПОТОМ тебя спросит следователь, скажешь, что Маринка этого Серого знать не знала. Просто когда ты упал и сломал челюсть — да, надо будет соврать, — поймала попутную машину до больницы. Вас совершенно случайно подвез криминальный элемент. А уже дальше приехали другие бандиты и сразу начали стрелять…

Артем показал большой палец. Хотя страшно интересно, как все было на самом деле. Но вести диалог при помощи программы-переводчика он уже зарекся, к тому же на лестнице послышались шаги. Не важно, кто именно поднимался — врач, медсестра, пациент или посетитель. Все равно здесь не дадут посекретничать.

— Борис сказал, такие дела закрывают быстро. Одна мерзота постреляла других, полиции меньше работы. Так что надеюсь, скоро Марину отпустят и они сюда…

Тетка прервалась на полуфразе и уставилась на высокого мужчину, который поднимался на их этаж.

— Нет. Не может быть!

Темно-серый костюм, шляпа, аккуратно постриженная бородка. Чем-то напоминает популярного актера Домогарова. Но точно не он, подумал Артем. Откуда же такая странна реакция?!

— Глеб!

Незнакомец поднял глаза на этот сдавленный хрип. В его карих глазах промелькнули непонимание, страх, огромное изумление — именно в таком порядке.

— Надя? Как ты…

Договорить не смог. Потерял сознание и упал на истоптанные ступеньки. Тетка, тяжело дыша, вцепилась в Артема и выдавила:

— Это он. Папа. Марины…

8

Артему хотелось задать сразу сто вопросов. Или больше. Но пришлось терпеть.

Надежда начала с упреков. Про сломанную жизнь. Про брошенную дочь. Про стыд и позор. А виновник всего этого сидел, закрыв лицо руками, и повторял, как заведенный:

— Я вспомнил. Все вспомнил…

Вскоре тетя иссякла и перешла на всхлипы. Глеб откашлялся и скрестил руки на груди.

— Гад, трус, предатель… Вот как ты называла меня все эти годы? Но ведь я только сейчас увидел твое лицо и вспомнил, что произошло восемнадцать лет назад. Конечно, был шок, когда ты сказала о беременности. Все так неожиданно. Только-только карьера в гору пошла. Полетел в Швецию — ответственная командировка. Я был молодым эгоистом, признаю… Но на обратном пути познакомился в самолете с девушкой из соседнего кресла. Елизавета всю дорогу говорила про своего годовалого сына. Обычные восторги молодой мамы: зубки, животик, пяточки. Было что-то волшебное даже не в словах, в ее голосе. И я понял, что уже готов стать отцом. Не просто готов — очень хочу. Соседку встречал муж на «Жигулях». Попросил подвезти. Хотел быстрее попасть в город, купить кольцо и сделать тебе предложение. Но в двух километрах от Шереметьево, в машину на полной скорости врезался…

— Если ты сейчас скажешь «КамАЗ», я сойду с ума, — перебила тетя Надя.

— Откуда ты знаешь? — удивился Глеб.

— Потому что моя сестра Лиза возвращалась в тот же день с международной конференции в Стокгольме. Ее встречал муж. И ровно в двух километрах от аэропорта их «Жигули» протаранил «КамАЗ». А это — тот самый мальчик, ее сын…

Артем не знал таких подробностей. В его маленьком детском мире трагический вечер оставил полустертый след: папа привез малыша к тетушке и пообещал скоро вернуться. Но, впервые в жизни, обманул.

— Раньше всегда думала, «Ирония судьбы» — комедия, — тяжело вздохнула тетка. — А теперь понимаю: когда ты внутри, это просто фильм ужасов!

— Тут не ирония. Уже какой-то сарказм судьбы. Вы с сестрой совершенно не похожи! — Глеб вглядывался в ее лицо, сверяясь с образами из далекого прошлого.

— Точно. Зато с дочкой мы — как две капли…

Глеб резко встал и заоглядывался.

— Где она? Хочу ее увидеть!

— Не уверена, что это хорошая идея, — старые обиды просто так, по щелчку пальцев, не проходят. — Сначала расскажи, почему не вернулся. Да, авария была страшная. Но ты ведь выжил.

— Просто повезло. От удара задняя дверь открылась, меня выбросило на обочину. Смотрю «Жигули» сплющены и раздавлены, их протащило метров десять. Комок железа! Прости, парень, — кивнул он в сторону побледневшего Артема. — Заглянул в «КамАЗ», там водитель с разбитой головой, в отключке. И как назло — ни одной машины на трассе…

Как такое возможно? Там пробки обычно, до горизонта. Хотя… Сколько лет прошло. Тогда машин было меньше. Тогда и сотовые телефоны еще не у всех… А вообще они уже были? Артем вспомнил доисторическую «мобилу», которую его приятель купил на барахолке. Весом почти три кило, здоровущая трубка. По сравнению с айфоном — динозавр. А двадцать лет назад был самый писк моды. И стоил вызывающе неприлично. Словно прочитав его мысли, Глеб сказал:

— Сейчас дико звучит, но тогда я и на помощь позвать не мог. Никого вокруг. Глянул через поле — какая-то деревенька на горизонте. Побежал туда, позвонить по телефону — скорую вызвать, ГАИ. Добежал до окраины и сознание потерял. Адреналин схлынул, привет горячий. Очнулся. Кто я, где я — не помню ничего. Про аварию, про тебя, про работу… Ничего! Пмять отшибло начисто. Приютила старушка одна. Сумасшедшая немножко, но сердобольная. Выходила, поставила на ноги. Денег дала на дорогу — немного, что скопила из пенсии на черный день. У меня паспорт в кармане лежал, а прописка там воронежская. Поехал в Воронеж, восстановил по крупицам свою жизнь — школа, армия, институт… Родных никого в живых не застал. Про московскую историю ничего так и не вспомнил. Нашел какой-то угол, запил. Пару лет не просыхал, стыдно признаться. Потом совесть заела, обещал же старушке деньги вернуть… Подсобрал крупицы, поехал к бабке в деревню. Застал ее уже при смерти. Узнала, говорит: «Молилась за тебя, милок! Наследников-то нет, переживать больше не за кого. А гроши свои убери — у меня в погребе золото зарыто. В дальнем углу, под бочкой, в которой капусту солю. Ты возьми себе и начни новую жизнь. Счастливую!» Я не поверил, думаю, совсем старушка из ума выжила. Клады мерещатся. Но бабка два дня не отставала: «Возьми деньги! Похоронишь меня по-человечески, да поминки справишь». Полез в погреб, только чтоб успокоить. Бочку сдвинул, землю пару раз копнул — чугунок. А в нем кольца, браслеты, золото и бриллианты.

Артем присвистнул. Хотя получилось булькающее шипение, челюсть-то в тисках фиксатора. Но на него никто внимания не обратил. Интересно же было: откуда богатство. А все оказалось прозаично. Старушка больше полувека варила самогон, снабжая все окрестные деревеньки. Заодно скупала у алкашей семейные или краденные драгоценности. За бесценок, понятное дело. Жила скромно, чтоб участковый не совался с вопросами. Вот и накопила.

Глеб похоронил старушку и начал новую жизнь, как та наказывала. Дом отремонтировал, прямо в той деревне и остался. Ездил в Москву, золото продавал. По чуть-чуть, ведь и в наши времена — если узнают, сразу отберут. Не все, так большую часть. Не бандиты, так государство. Потом были какие-то махинации, вклады со сложными процентами…

— Это все не интересно. Главное, я теперь богатый человек, — подытожил Глеб. — Готов обеспечить родную дочь деньгами, квартирой и вообще всем, чем нужно.

9

— Дочь? У тебя есть дочь? — на лестничную площадку шагнула Татьяна. Никто не заметил, но она уже некоторое время стояла в дверях и внимательно прислушивалась к разговору. — А говорил, что никогда не любил никого так, как меня. Обманщик!

Влепила Глебу пощечину и убежала вниз по лестнице, кусая губы.

Артем злорадно хмыкнул. Да, ему было совсем не жалко этого человека. А чего жалеть? От смерти спасся, денег куры не клюют. Живет с королевой… Смешайте зависть, злость и презрение, а потом полейте соусом юношеского максимализма, тогда поймете, какой салат был в голове у Артема в тот момент.

Глеб застыл, потирая щеку. Надо бы побежать за зареванной девушкой, но он еще не закончил разговор про дочь. И даже не знает, как найти Надежду, если та вдруг сейчас уйдет.

— Какая у тебя любовница горячая, — по-детски хихикнула тетушка. Но тут же включила повзрослевшую стерву. — Хотя с твоими-то деньгами, надо думать, не единственная…

— Жена! — воскликнул Глеб. — Это моя жена. Она в той деревне по соседству жила. Можно сказать, выросла на моих глазах. Мечтала сбежать от коров-гусей, стать врачом. А я тоже заскучал по городской жизни. Вот и позвал ее с собой, Москву покорять. Только сначала свадьбу сыграли, чтоб все по-честному…

— А со мной, значит, и не по-честному можно было?! — глаза Надежды сузились. Артем, зная тетку, понял: события последних дней, все напряжение и эмоции, прямо сейчас готовы пролиться грозой. Тропической, оглушительной. С громами-молниями. Не пытайся убежать и спрятаться, все равно промокнешь до нитки…

Бурю опять остановил тот же голос. И волшебное слово:

— Мама!

Стук каблучков. Марина взлетела по лестнице, размахивая руками.

— Мама, меня отпустили. Дело закрыто и все хорошо!

Глеб протянул было руку, чтобы дотронуться до нее. Потом снова нелепо застыл и стал похож на чуткую гончую во время охоты. Или на значок вектора в школьных тетрадках по геометрии. Девушка шарахнулась в сторону.

— Знакомься, Марина. Это твой папа, — ответила на ее немое изумление тетя Надя.

— Но как? Откуда…

— Долгая история, — тетка повернулась к Глебу. — Ну, чего стоишь? Обними дочку и беги спасать свою семейную жизнь. Мы подождем. Вон сколько лет ждали…

Как в детской игре «море волнуется раз», застывшая фигура ожила по команде ведущего. Глеб сгреб в охапку дочку, чмокнул ее куда-то в район уха и побежал вниз по лестнице. Так и не сказав ни слова. Только слезы на ходу утирал. Брови Марины поползли было еще выше, но достигли предела — дальше уже затылок.

— Мама, что это значит…

— Потом, все потом. Расскажи как там, в полиции было, а то у меня сердце остановится, — ноги Надежды Константиновны начали подкашиваться. Артем успел ее подхватить, помог спуститься на площадку между этажами. Усадил на подоконник и открыл окно. Свежий воздух ведь помогает, правда?!

— В полиции я три или четыре раза повторила нашу версию: мы случайные попутчики, — Марина переключилась на другую тему быстро и легко, как, впрочем, делается все в молодости. — Они вроде бы поверили, что бандитская разборка ко мне отношения не имеет.

— Слава Богу! — выдохнула тетка.

Артем умирал от любопытства, а как же все было на самом деле. Попытался спросить, но получилось невнятное мычание. Проклятый фиксатор! Но тетя Надя, похоже, поняла.

— Расскажи Тёме правду, — кивнула она дочери. — Думаю, после всех событий, еще одна семейная тайна нам не помешает…

Марина огляделась по сторонам и зашептала, почти в самое ухо Артема.

— Когда Серега повел тебя в больницу, я испугалась. Он был явно настроен силой забрать меня в Брянск. Или вообще мог убить, покалечить, — кто знает, что в мозгу у этой гориллы. Сбежать? Но он быстро разыщет через родственников… Пока думала, позвонил Давид, сутенер поганый. Начал кричать: где деньги, почему не вышла работать. Обещал ноги переломать. Я тогда подумала: стравить бы их, пусть поубивают друг друга. Сказала адрес, мол, приезжай, Давидик, а то уеду с женихом и ищи-свищи. Сама в панике, конечно. Полезла в бардачок, нашла там пистолет Сереги. Положила на колени, сижу, жду.

Дальше все получилось, как в крутом боевике. Давид с двумя своими дружками приехал на джипе. Попытались вытащить Марину из машины, но та успела заблокировать двери. Тогда сутенеры разбили стекло бейсбольной битой. Давид схватил девушку за волосы… И вот тут, как по заказу, вернулся Серый. Расшвырял всех троих как малышню в песочнице, не взирая на биту. Мат стоял такой, что в двух кварталах вяла листва и звенели стекла.

— Таких разборок и в кино не видела. Они долго кричали про «кадык вырву» и другие угрозы. Потом выясняли, кто кого знает — типа Пашку Молодого, еще какого-то Алика или Гарика, да не важно. Про долги Давид все время орал: не по понятиям так поступать. В итоге Серега послал их подальше и повернулся к машине. В его глазах было столько ярости, что я испугалась — вот теперь точно меня убьет. Только-только наладилась жизнь, маму нашла, семью. А этот упырь хочет у меня все забрать? Обида взяла, злющая. Подняла пистолет и выстрелила в разбитое окно.

Девушка целилась в Серого, но пуля пролетела мимо. Зато совершенно неожиданно попала в голову Давида. Сутенер упал, заливая кровью дорогой костюм и еще более дорогой московский асфальт. Его дружки, не разобравшись толком — откуда стрельба, достали из машины обрезы и расстреляли брянского авторитета. Серега сполз по капоту, широко раскинув руки.

— А тут как раз полиция с мигалками. Вызвал кто-то из соседнего дома, когда бандиты орать начали. Эти двое с оружием в руках, рядом лежат убитые. Видимо, решили, что уже некуда бежать, дали залп по полицейской машине. Тут их обоих и застрелили. В участке потом сказали: на этих парнях столько статей уголовного кодекса висело, до конца жизни бы в тюрьме куковали…

Марина во всей этой стрельбе и суматохе не потеряла головы. Стерла отпечатки пальцев с пистолета, приоткрыла дверь машины и бросила оружие поближе к мертвому бандиту.

— Полицейский, который меня допрашивал, даже не старался. Дежурные вопросы, короткий протокол. К тому же Борис Никитич опять дал денег…

— Тс-с-с! Кто-то идет, — всполошилась тетка, услышав тяжелые шаги на лестнице. — Остальное позже расскажешь.

10

По лестнице, отдуваясь и фыркая, как тюлень, поднялся дядя Боря. Вытер лоб платком.

— Уф… Ну и денек. Как ты, Тёма? Огурец? Отлично. Бодрость духа — прежде всего. А хотите я вам смешную штуку скажу? Видите во-о-он там, — ткнул он пальцем куда-то за постриженные кусты в больничном дворе. — Мой постоянный клиент, Глеб Александрович. Душа-человек. Столько лет знаю. И представьте себе, ссорится с женой. Кстати, это же именно он вчера квартиру купил. И на премию расщедрился, ну, с которой у нас все началось…

Услышав слегка истеричный смех жены, дядя Боря даже немного обиделся.

— Так, не понял… Я что-то пропустил?!

Дальше Артем не слушал. Только смотрел в окно. Да уж, та еще парочка. Взрослый мужчина в помятом костюме и со съехавшим на бок галстуком, сидит на скамейке и рыдает как ребенок. Пытается объясниться сквозь все эти слезы-сопли. Прекрасная Татьяна стоит и смотрит на него с таким же равнодушным и отстраненным видом, с каким час назад принимала объяснения Артема в любви. Время от времени качая головой — жест понятный всем без перевода. Нет, нет и нет.

Значит, слукавила. Не все в порядке в ее королевстве. И не так уж и счастлива она замужем. Особенно теперь, когда выяснилось, что ее король — шахматный. Ходит только на одну клетку.

— Ничего, скоро заживет челюсть, и я обязательно попробую еще раз, — думал, нет, скорее, предвкушал юноша. — Снова скажу ей все те слова, и будь что будет.

А в том, что возможны самые невероятные невероятности, Артем уже не сомневался.

Путь к сердцу мужчины

Этим летом я решил спасти мир. Просто приехать на пляж в Ялте, в одну из этих чудесных черноморских бухт. Лежать на спине и ничего не делать. Тем самым как бы не усугубляя энтропию Вселенной, а стало быть — да-да-да! — отодвигая гибель планеты хотя бы на несколько секунд.

И представьте себе: в самый разгар спасательной операции кто-то бросил на меня тень. Люди, ну что вы за люди! Тут стараешься изо всех сил… А кто-то солнце загораживает. Лениво открыл один глаз. Второй тут же распахнулся сам собой — от удивления.

Помните удава, который проглотил слона? Конечно, помните: уж Экзюпери, поди, все читали. Так вот этот конкретный удав сожрал синего кита, десяток бегемотов, полную трехлитровую банку хомячков И только потом закусил слоником.

Удав заговорил человеческим голосом. Так это же Федя, приятель из Москвы с которым мы не виделись… Ох, теперь и мозг придется напрячь… Лет пять точно. Лайки в соцсетях, приветы в SMS — это святое. Все в курсе, как живут друзья и соседи. А времени на живое общение в столице нет, однозначно.

И тут неожиданно пересеклись на солнечном пляже. Далеко-далеко от столицы. Хотя, чему удивляться? Первое лето после возвращения Крыма — москвичи сюда и понаехали. Модный курорт, что ты.

Бумс! Мозг окончательно включился. Тело стало активно подниматься с лежака. Пусть я уже никого не спасу и нашему рукаву галактики теперь кирдык. Но надо же разобраться… Пять лет назад Федя был высоким и стройным. В баскетбол играл по вторникам. И вдруг превратился в ЭТО.

— Федя, можно сразу вопрос: почему ты за все эти годы так…

— Растолстел?

— …так и не поменял фото на аватарке?

Да, хотелось спросить именно — «растолстел». Но мы ж культурные люди. Поэтому и слово «стыдно» в вопросе не прозвучало. Хотя, видимо, читалось где-то в интонациях.

— Вовсе не стыдно, — Федя засопел и подтянул клетчатые шорты. — Я набрал лишний вес из-за любви.

О как! Все несчастные влюбленные обычно сохнут, томятся и худеют. А счастливые постоянно сжигают калории — за один поцелуй уходит не менее двадцати. Не говоря про всякие обнимашки.

Приятель прозрачно намекнул, что при жене, — а вот она идет к нам из моря, какая роскошная русалка, — подробности лучше не обсуждать.

— Давай вечером, за ужином. А сейчас побегу.

Смотреть на стремительного Федю не хотелось. Я закрыл глаза и лег на спину. Шанс спасти всю планету упущен. Но, может быть, хотя бы Гренландию. Или острова Кука…

На всю центральную набережную Ялты в брюках были только трое — мы и памятник Ленину под пальмой. По веранде ресторанчика вальяжно бродили официанты в белых рубашках, с бабочками. При этом в плавках ядовитых цветов — маркерами их красят что ли?

Феде явно хотелось выговорится.

— Дорогая с подругами ушла в сауну, но долго париться не любит. Мне — только воду. Со льдом! — бросил он официанту и снова повернулся ко мне. — Не знаешь, кто придумал афоризм: «Путь к сердцу мужчины лежит через желудок»?

— Кто-то из древних. Допустим, грек. А это важно?

— Надеюсь, судьба его была тяжелой и безрадостной. Ненавижу! Всю жизнь мне сломал.

Как? Очень просто. У Феди есть жена и любовница, только тс-с-с! Обе безоговорочно верят древнему, допустим, греку.

— Вот и представь. Каждый день после работы заезжаю к любовнице. Она готовит — пальчики оближешь. Набиваю брюхо по полной программе: первое, второе и компот. Потом иду домой, а там снова ужин. Жена-то кулинарный техникум оканчивала. За два года в этой пищевой цепочке, ну — сам видишь.

— Так в чем проблема, — удивился я. — Оставим за скобками возможность бросить жену. Или любовницу. Это подвиг, который немногим по силам. Но! Ты же можешь просто не есть. Откажись от ужина и вперед, к прежним габаритам.

Федя распустил нюни. Не может культурный человек так поступить. Потому что даже когда он отказывается от «может еще кусочка», любовница начинает плакать и заламывать руки. Такая вот ранимая. Если вообще трапезу отменить, решит — разлюбил. А жена настолько подозрительная, что сразу руки в боки: «и кто это тебя подкармливает?!» Поэтому приходится съедать не два, а фактически три ужина. С добавками. Чтоб все были довольны.

— Я уже на грани. Сейчас они называют меня пухликом, плюшевым мишкой, шутят и умиляются. Но еще чуть-чуть и я стану им противен. Да что там, я себе противен! Записался на фитнес, к диетологу сходил — все в один голос: надо меньше жрать. Хотел желудок зашить, так хирург напугал: съешь, говорит, три тарелки и взорвешься! Пробовал как эти модели, анорексички — после ужина два пальца в рот. Но, блин, противно!

Согласен, жителям помянутой ранее Гренландии или тех же островов Кука, проблемы нашего жиртреста покажутся надуманными. На всю голову. А я проникся. Федя ведь, по сути, рыцарь — этакий сэр Проглот. Жертвует собой ради спокойствия прекрасных дам. Надо помочь. Как бросить его одного на съедение всех этих борщей, бифштексов и эскалопов?!

— О, так может быть тебе гостей звать почаще — и к жене, и к любовнице. Когда делишь еду на всех, тебе же меньше достанется. Я бы вот с радостью поучаствовал в званых ужинах.

Федя зажмурился и замотал головой.

— Пробовал, так еще хуже. Застряли друзья в пробке, позвонили — простите, не приедем. А эти две уже наготовили с запасом. Кому доедать? Мне опять же. Замкнутый круг!

Круг? Ну да, круг. Федя круглый. Тарелка тоже. Вон, в караоке кто-то поет песню Круга. А где-то еще я видел недавно?..

— Вставайте, граф! У меня озарение. Решим эту проблему раз и навсегда.

— Правда?

— Правда. Но прямо сейчас, Федя, тебе придется много жрать!

Третьего дня обедалось мне в кафе «Гончар». Приятное такое: глиняная посуда, овощи-гриль, шашлычок. И круг, гончарный круг — на самом видном месте. А рядом табличка…

— Читай, Федя. Вслух читай!

— Если сумма счета превысила 3000 рублей, вы получаете бесплатный мастер-класс по гончарному делу. Все изготовленные вами кувшины, чашки и тарелки забирайте на следующий день — после обжига. И что?

— Не понимаешь… А так? — я нарисовал на салфетке сердечко и разорвал его аккуратно пополам.

— Так еще хуже стало, — у Феди даже глаз задергался. — Очень это на задницу похоже.

— Ладно, в процессе объясню. Ты еще скажешь спасибо тому древнему греку. Официант!..

Получилось даже лучше, чем я ожидал. Сам хозяин заведения вышел полюбоваться. А уж он знает толк, больше 30 лет с глиной работает.

— Как элегантно! — восхищался гончар. — Тарелочки и мисочки в форме капель. А если соединить две — получается сердце. Идеально для романтических ужинов. И надпись правильная: путь к сердцу мужчины! Только почему они такие маленькие? Для детей?!

Секрет мы раскрывать не стали, конечно же. Да и мастер уже отвлекся — обсуждал с помощниками, что если вот на эту тарелочку влепить надпись «Ялта-2014», то получится шикарный сувенир. С руками оторвут.

На следующий день Федя показал тарелочки супруге и та пришла в дикий восторг. Особенно, когда узнала, что ни у кого больше такого сервиза нет. Один ужин на двоих — это так романтично, котик…

Второй комплект я предусмотрительно забрал с собой и довез до Москвы без сколов и трещин. Пусть во время отпуска Вселенную и не спас, зато хорошего парня выручил.

Федя долго-благодарно обнимал меня на прощание. Клялся: будем чаще встречаться. Но столица, суета, пробки — сами понимаете. Прислал SMS через пару месяцев: «Идея сработала. Едим половинками. Килограммы уходят, жизнь налаживается».

Теперь главное жену не злить. Любовницу тоже. Не дай Бог, разобьют в гневе глиняные сердца…

Новая песня Колобка

Лиса была грязная, да к тому же хромала на одну лапу. Левую. Заднюю (специальное уточнение для не в меру занудливых читателей, которым, видите ли, обязательно знать все детали).

Когда-то Патрикеевна отличалась сказочной красотой. Любой художник мечтал поместить ее на обложку детской книги, а гламурный кутюрье — на воротник. Но сказка кончилась. Реальность в один миг защелкнулась, как стальной капкан — не вырвешься. Вот и скиталась рыжая по всамделишному лесу, где-то в сорока километрах от Смоленска. Бока ее ввалились, мех клочками истерся в каких-то беспамятных закоулочках. Один клык смешно торчит наружу, с тех самых пор, как морду от злости перекосило. Хвост в репьях…

А все почему? Слишком долго крутилась перед зеркалом, прихорашивалась… Выпрыгнула из норы, а Колобка уж и след простыл. Только песня задорная где-то за пригорком раздается. Со всех лап пустилась в погоню, да и вылетела за край страницы. Мордой в крапиву.

Побежала обратно по тропинке. Избушка стоит. На пороге старуха рыдает, что-то про две горсти муки бормочет сквозь слезы. Дед ходит вокруг в дырявом ватнике — хотя и не холодно совсем. Лето красное, а этот в ватнике, да еще и махорку курит. Утешает бабку: «Не плачь, дуреха неграмотная! Колобок по природе своей кто? Шар! И планета наша тоже, понимаешь, шар. А если шар по шару покатится, то непременно обратно и прикатится!» Он-то все это на кулаках пытался объяснить, для наглядности. Она же подумала: грозный какой, не иначе сейчас бить будет. Да и затихла, отодвигаясь подальше.

Лиса же наоборот, подошла ближе, прячась за разлапистой елью. Почесала за ухом. Может, и правда, вернется беглец? Надо ждать. Скоро. Скоро…

Но скоро лишь сказка сказывается, а так-то уже почти три года прошло. Надежды давно оставили лисичку. Силы тоже были на исходе. Однако она каждое утро приходила на давно облюбованное место: тропинка свивалась в петлю, огибая невысокий холм, а у самого поворота к дому Колобка из земли торчал удобный пень. Когда-то здесь рос дуб, но удар молнии расщепил дерево надвое. Одна половинка упала сразу, другую спилил старик месяц спустя — баню топить. Получилось очень символично: прародитель Колобка сам приготовил эшафот для отпрыска. Хотя, они ведь с бабкой изначально собирались сожрать дитятку, — от же ж характеры, да? Кронос и Медея от зависти обрыдаются…

Да, тут все и кончится. Место просто создано для финала драмы, что там — трагедии. Время тоже идеальное: середина марта. Снежный саван только начал стаивать, обнажая серо-бурые проплешины. Мрачную чащобу протыкают солнечные лучи, еще холодные, вздрагивающие от бессилия кого-либо согреть. Через несколько дней зазеленеют листочки на березах, холм покроется мелкой цветочной дребеденью, птички зачирикают. Ручейки зажурчат, смывая, — к чертям собачьим! — унылое настроение. Со всего леса.

Но лиса не избавится от этой холодной пустоты в сердце, до тех пор, пока не закроет гештальт. Подслушала это мудреное слово в какой-то образовательной передаче — дед слишком громко включал радио, глуховат стал с годами. Не все поняла хищница, однако ключевую мысль ухватила. Стоит только съесть колобка и снова начнется сказка: вернется молодость, заблестят глаза, а главное, покой и гармония поселятся в душе навсегда. Ради этой цели она и лежала целыми днями под ракитовым кустом, поглядывая на дорогу. Игнорировала периоды гона, питалась не отходя от тропинки — пробегающими мышками-норушками, а то и лягушками-квакушками, тут уж как повезет. В невезучие дни выкапывала корешки или стыдливо пробиралась на задний двор стариковской избушки а поисках объедков. Но все это мелочи, главное — не прозевать момент, когда из-за холма послышится песенка.

— Я Колобок, Колобок,

Я по коробу скребен,

По сусеку метен…

Послышалось? Те умные голоса из радиоприемника предупреждали об опасности: если постоянно думать о чем-то одном, это может стать навязчивой идеей. Ждет тебя, лисонька, психоз, осложненный галлюцинациями…

— На сметане мешен,

Да в масле пряжон…

Нет, песенка настоящая. Голос знакомый, прямо до одури. Он! Точно он!

— На око-о-ошке стужо-о-он…

Колобок пел, по-волжски растягивая гласные. Видимо, чтобы удобнее было попадать в ритм, ведь катится и петь одновременно не так-то просто. Чуть ускоришься, получится реггей, а если замедлишься — выйдет блюз. Ему же требовалось оставаться в четких жанровых рамках фолк-музыки. Возможно, это чуток слишком консервативно, но из такого теста слеплен — поздно уже меняться.

Лиса выпрыгнула на тропинку. Точнехонько у пня. Она репетировала этот момент миллион раз, хотя и не умела считать. Движения доведены до автоматизма: поджала лапы, оттолкнулась, сверкнула рыжей молнией и мягко приземлилась, тихо ойкнув на больную лапу. Села, опоясавшись хвостом.

— Колобок, Колобок… Я! Тебя!! Съем!!!

Вроде бы простое заклинание, но по мере вырыкивания этих слов, к лисе будто вернулось былое величие. Пыльное, проеденное молью чучело с остекленевшими глазами превращалось в кокетливую лисичку-сестричку. Ту самую, сказочную, да пусть даже немного лубочную, но такую яркую, что аж хотелось зажмуриться.

— О, лиса… Ну, приветики!

Колобок не торопился возвращаться к прежней сюжетной линии. Вполне понятно, кому же охота быть съеденным. Он ведь именно от этой судьбы в свое время и сбежал. Свободы хотелось. Катиться, припеваючи, куда тропинка выведет, на мир глядеть, себя показывать. Но это до первых заморозков. Как посидел в сугробе, покрываясь ледяными корками… Впервые закралась мысль: верной ли дорогой катимся, товарищи? Колобок гнал ее прочь, то взашей, а порой и пинками. Искал новые места, где нас нет, ведь там по умолчанию должно быть хорошо. Смотрел на чужбине чуда-чудные да дивы-дивные. Убегал уже не от стариков, нет — от сомнений собственных. Но те никуда не девались, неслись следом, как голодная свора. А по ночам грызли, грызли, грызли…

Хуже уже не будет, думал Колобок. Лиса сожрет быстро, милосердно. А даже если и дед с бабкой, что такого? Зато хотя бы обрадуются возвращению блудного сына. Он с недавних пор прекрасно понимал старую притчу. На себе прочувствовал. Самому свободолюбивому бродяге нужно место, где на него не будут смотреть, как на чужака. Где ждут. Где встретят с распростертыми объятиями. Пусть при этом кивнут великодушно, мол, мы предупреждали, нет там ничего особенного за горизонтом. Пусть, имеют право. Но при этом взаправду обрадуются.

Ведь он им нужен. Хотя бы для того, чтоб сделать сказкой всю эту неуютную быль. Каково старикам пенсию на месяц растягивать? Дрова на зиму запасать. Прежде жили-были, горя не знали: вечное лето, ленивый полдень, а на обед — Колобок. Масляный, горячий. Питательный. Куснешь такого за бочок и хочется сразу стопочку. А можно! Потом гармонь из-под лавки и — э-эх! Бабка пляшет, смеется, как в лучшие годы. Тут и деду молодость вспомнить не грех… Лепота.

Утром проснулись: а в коробе опять две горсти муки. Начинайся сказочка сызнова.

Он ведь не каждый день убегал. Через раз: чтобы и старикам счастье, да и лису не обижать. Круг замыкался с завидной регулярностью, а только потом в Колобке гордыня взыграла. Решил, что раз он самый главный в этой пищевой цепочке, то и правила может нарушить. В один прекрасный летний день, — а других в сказке отродясь не было, — сбежал с подоконника на полчаса раньше. Промчался мимо лисьей норы, злорадно посмеиваясь. На свободу, с чистой совестью…

Эвон как все обернулось.

— Докатился ты, Колобок, — в голосе лисы не было злорадства, чувствовалась лишь дикая усталость. — Приятного мне аппетита.

Пожелтевшие клыки надвинулись, заслоняя небо.

— Совсем из ума выжила, рыжая! — Колобок почесал загорелый бок. Или затылок, в его случае так сразу и не поймешь. — А песенка?

Лиса захлопнула пасть. Правильно, вернемся к привычной канве. Вдруг без концертного номера не замкнется круг. Хотя голос у певца и раньше-то был не ахти, а теперь еще и с хрипотцой — странствия повлияли. Ладно… Слушать не долго, можно и потерпеть.

Скиталец вскочил на пень, откашлялся, покачался из стороны в сторону, чтобы поймать кураж. И запел.

— Я Колобок, Колобок,

Я от дедушки ушел,

Я от бабушки ушел…

Ну вот, половина песни позади. Патрикеевна облизнулась в предвкушении. Нет, этот грязный шарик с черствым брюшком и запахом, как от помойки, вовсе не вызывал слюноотделения. Однако ей мечталось, что с первого же укуса вернется сказка. Станут они оба как на картинке: лиса — краса, а Колобок — вкусный.

— Я от зайца ушел,

И от волка ушел,

От медведя ушел…

Все, сейчас кода. «От тебя, лиса, и подавно уйду!» Ха-ха, вот и поглядим…

Но исполнитель и не думал останавливаться. Вдохнул побольше воздуха и запел-

— От оленя ушел,

От косули ушел…

Лиса недоуменно моргнула.

— Колобок, ты откуда это взял? Не было в песне такого куплета!

— Ну так прежде, до встречи с тобой я только наших соседей видел. А в этот раз столько новых зверей!

— Э-эм… Может, пропустим?

— Так без этого волшебства не получится, — Колобок насупил брови. — Лисонька, ты три года ждала, неужели еще чуть-чуть не выдюжишь?

Хищница растерянно кивнула: опять прав, пострел. Тот радостно продолжил, компенсируя недостаток таланта чрезмерным энтузиазмом.

— От тарпана ушел,

От сайгака ушел…

Колобок вспомнил раздольные степи Поволжья. Тут его особо не трогали, лишь изредка пришлось уворачиваться от копыт диких лошадей и козликов со смешными, загнутыми назад рогами. Вот от птиц доставалось куда больше, он тогда еще не научился прикидываться камнем.

— Я от цапли ушел,

И от выпи ушел,

От орлана ушел

И от беркута ушел!

Дальше перед ним встали Кавказские горы. Карабкался, пыхтел, думал — ничего, вон там сверху сколько сахара! Доберусь и начнется сладкая жизнь. Ошибку свою Колобок понял слишком поздно. Зато по пути к снежным шапкам вон сколько всего успел:

— Я от тура ушел,

Я от серны ушел,

Я от рыси ушел,

И от барса ушел.

Кавказский барс встречается в живой природе так же редко, как и говорящие колобки. Поэтому два сказочных персонажа чинно раскланялись, после чего пятнистый показал короткую дорогу, чтобы спуститься на ту сторону гор…

Лисица устала сидеть, вытянулась у пня, положив голову на передние лапы. А певец, вспоминая свои приключения в Персии и Средней Азии, перешел на совершенно акынские интонации, а в конце и вовсе скатился в подражание Омару Хайаму.

— Я ушел от кулана,

Я сбежал от джейрана,

А в песках Каракума

Уполз от варана!

Потом был Китай, где почти не встречались животные, зато было много народу. Про них петь особо нечего: люди как люди, только едят палочками. К счастью, у них в меню исключительно рисовые колобки, а на мучного никто внимания не обращал. Уже в самом конце Великой стены, на исходе второго лета, встретились ему панда и виверровый кот, но и они не смогли остановить, покатился дальше.

— Долго еще? — спросила лиса, с трудом подавляя зевоту.

Колобок не обратил на нее внимания. Готовился произнести свой главный шедевр: хокку по мотивам японских переживаний. Он четко выдержал размер и при этом сумел передать ощущение той дождливой осени…

— Тоскует журавль,

Плачет кролик в Хоккайдо.

Где Колобок-сан?

Впрочем, рыжая плутовка не оценила. Вот была бы тут Кицунэ, лиса-оборотень из тамошних сказок… Но дальше, дальше! За каким-то лешим он снова вернулся на материк. Ах, да. Рыбацкую лодку, в которой Колобок уснул, унесло течением к югу. В джунглях Индии погулял, поминутно натыкаясь на свирепую живность. Здесь пришлось уходить поочередно от слона, пантеры, удава, шакала и тигра. Последний бы точно сожрал, с его появлением из зарослей стало вдруг понятно выражение: «пришла черная полоса». Но тут по лианам спустился голопузый мальчишка, и сильным ударом ноги забросил Колобка в какую-то речку, вонючую и грязную. Зато через пару дней его вынесло в океан. И тут снова началось…

— От медузы уплыл,

От кальмара уплыл,

От акулы уплыл,

От косатки уплыл!

Задубевшая в походах корочка, намокнув в воде, стала невероятно скользкой. А может квасцы какие повлияли, но эффект превзошел все ожидания: Колобок выскальзывал при любой попытке схватить его. Так, без особых повреждений, доплыл до Австралии.

— Я от динго ушел,

От ехидны ушел,

От вомбата ушел,

От коалы ушел…

Эвкалиптовый мишка был настолько медлительным, что сбежать от него было проще простого. То ли дело — кенгуру. Вот от этих не ушел. Полгода жил то в одной сумке, то в другой, его передавали друг другу как забавную говорящую игрушку, вроде тамагочи. Но потом надоели однообразные песни и Колобка бросили.

— Я ведь старался новое сочинять. Потом сменил репертуар, пел что-то из Малежика, — тут исполнитель прервался и зашмыгал носом. — А они…

Лиса перевернулась на бок, совсем уже засыпая. Но тут встрепенулась, подняла голову.

— Песни кончились? Обедать пора!

— Нет-нет, сейчас как раз самое интересное!

Колобок вспомнил, как оседлав первый попавшийся айсберг, он через неделю оказался на краю земли, среди льдов, льдов и других льдов.

— От пингвина ушел,

От пингвина ушел,

От пингвина ушел,

От пингвина ушел.

От пингвина ушел,

От пингвина ушел…

— Жульничаешь? — психанула хищница. — По кругу ходишь? Время тянешь?

Колобок перешел на дробный речитатив и сообщил, что только что в песенке упомянуты самые разные виды: королевский, хохлатый, папуасский, золотоволосый, белокрылый, желтоглазый, антарктический, галапагосский, а также пингвины Адели и Гумбольта. Итого десять различных особей. Так что, извини, лисонька, но надо про всех допеть.

— От пингвина ушел,

От пингвина ушел,

От пингвина ушел,

От пингвина ушел…

Эти добродушные толстяки не желали Колобку зла. Наоборот, проявляли заботу. Однако от этого становилось еще хуже. Дело в том, что стоило путешественнику уснуть, как его тут же принимали за яйцо и начинали высиживать. Представь, проснуться оттого, что на тебя взгромоздилась сорок кило живого веса… Бр-р-р! Хотя именно тепло пингвиньих сердец и поп спасло его от полного промерзания. Они же помогли перебраться на Огненную землю, где удалось окончательно отогреться.

Колобок катился широкими зигзагами по Южной Америке. Мысленно, конечно. Стоя на все том же пеньке, похожем на плаху. Да только песенка до конца не спета, есть еще кого вспомнить:

— Я от ламы ушел,

От тапира ушел,

От коати ушел,

От опоссума ушел…

— Выдумываешь ты их, что ли? — снова зевнула лиса и нахмурилась. — Никогда про таких зверей не слышала!

Колобок принялся описывать приметы диковинных животных, время от времени подражая их реву, крику или щебету. Кроме названных пришлось изображать также броненосца, муравьеда и редчайшую бразильскую обезьянку — мармозетку.

— От пираньи сбежал,

От ленивца сбежал,

Капибару видал,

На ябиру летал…

— Ты чего ругаешься, — вскинулась лисица. — Я, как персонаж детской сказки, крайне возмущена!

— А что я такого спел?

Патрикеевна повторила, но шепотом. Колобок рассмеялся.

— Ябиру — это птичка.

Здоровенная, надо сказать. Вроде аиста, только с черной головой, янтарными глазами и желтой полоской на клюве. Она перенесла странника от Бразилии до Мексики. Не бескорыстно, само собой, по пути выклевывая мякиш из левого бока. По прибытии Колобок тут же залепил дыру жеванной тортильей и отправился дальше, на север, играя в догонялки с перекати-поле.

— Я от скунса ушел,

Я от пумы ушел,

От бизона ушел

И от гризли ушел…

Кстати, тот черно-белый зверек, которого путешественник поначалу принял за белочку, весьма выручил. После столкновения с ним Колобок провонял так, что даже самые голодные хищники воротили носы.

И все же, дойдя до другого края земли, избежав общения с моржами и тюленями, он решил вымыться. Тут как раз вовремя подвернулся Гольфстрим. Теплым течением Колобка принесло в Европу, откуда до дома было рукой подать.

— От овечек ушел (о, добрая старая Англия),

От камаргов ушел (уже во французских болотах),

От бобров я ушел (Голландию помню как в дыму)

И от кабана ушел…

Кабан встретился в черных урочищах Шварцвальда. Это был матерый секач с разорванным ухом и смрадным дыханием, от которого в морозном воздухе вспенивались фонтанчики пара. Что удивительно, все европейские звери старались сбиться в стада, табуны или стайки, но этот гордился своей независимостью и готов был растоптать чужака. Спас меткий выстрел охотника, неожиданно оказавшегося поблизости. Дальше у Колобка уже не было особенных проблем,

— Я от зубра ушел,

От куницы ушел,

От неясыти ушел

И от филина ушел…

Хищные птицы прекрасно видели в темноте, но Колобок уже научился виртуозно притворяться камнем. Поэтому сумел пережить и эту безлунную весеннюю ночь. Последнюю ночь перед возвращением в родные пенаты. Прокатившись по огромному шару нашей планеты, маленький хлебный шарик оказался на родной тропинке, с которой все начиналось.

Где теперь все и закончится.

— А от тебя, лиса, и подавно уйду!

Оборвал песенку на высокой ноте. Закрыл глаза в ожидании неотвратимого финала. Сейчас клыки вонзятся в него, уставшего от долгих странствий… Сейчас… Сейчас?

Он осторожно приоткрыл один глаз. Левый. Цвета ржаной корочки. Осмотрелся. Лиса крепко спала, то ли утомленная, а может и убаюканная длинным списком заморских знакомцев Колобка.

Ничего, круг замкнуть можно и другим способом: всего в пяти минутах, за тем вот березняком… Да вот же она! Стоит избушка, чуть покосившаяся, но все еще крепкая. Мхом конопаченная, чтоб зиму легче пережить. Дед приловчился ловить рыбу да силки на мелкую живность ставить. Бабка кур да гусей выращивает, опять же — грядочки за домом, где солнца побольше. Радио орет из открытого окна: Москва, футбол, го-о-ол…

И что, взять все это оборвать своим неожиданным появлением? Он-то давно мечтает вернуться в сказку, где не нужно будет катиться дальше пятой страницы. Но вдруг старики хотят пожить как люди. По-настоящему. Может им давно обрыдло вечное лето.

Колобок повернулся спиной и медленно покатился по тропинке. Он, конечно. зачерствел душой и телом, но не настолько. Отложим сказку еще на год. Максимум два.

Вот, говорят, на Байкале летом багульник цветет, превращая окрестости в сахарную вату. Розовое все и пушистое. А в августе пробиваются цветки белозора, смотришь ночью — красота: звезды в небе, звезды в озере, да еще и по берегу, россыпью… Как раз можно успеть, если прямо сейчас покатиться. А на зимовку потом в Африку. Там ведь крокодилы, бегемоты, носороги и жирафы. Опять же, царь зверей — лев. Есть от кого уходить!

А ты спи, лисичка, спи. Набирайся сил. Следующая песенка-то еще длиннее будет…

…А имей сто врагов

Шарик солнца. Мягкий. Текучий… Словно масло на булочке. Как же она тут называется? Ах да, бриошь. Пища богов: Луи и Огюста.

Да-да, наш оператор тоже переспросил: кого? Братьев Люмьер, бестолочь! Людей, которые дали тебе в руки эту чудо-камеру… Что? Сам взял под роспись на Мосфильме? А, ну тогда конечно. Хотя за то, чем мы здесь занимаемся, великие французы прокляли бы всю съемочную группу. Днем возле Нотр-Дам десять дублей рекламы презервативов. Вечером у Эйфелевой башни — халтурка, клип восходящей поп-звезды. Высокая такая, волосы каштановые, юбка короче некуда. К счастью, никто не запомнил, как зовут. Но шлягер привязался, аж до тошноты!

«Сладкой жизни сок,

Ночь стучит в висок.

За окном весна,

Не усну одна!»

И в таком же духе минут пять. Ладно, это мелочи. Можно и потерпеть. Тем более что заказчик рекламы и любовник певицы, — оказалось, что это один человек, — выдал мне три тысячи евро. Поеду в Монте-Карло. Азартом заряжусь. Эмоциями. Давно пора вырваться из круга безликих шабашек. Напишу искрометный сценарий, сниму блокбастер. Сколько можно ходить в статусе «подающий надежды», пора уже замахнуться на большое кино.

Хочешь сюжет позабористей, иди в казино. Они на Лазурном берегу настолько радушны, что днем сюда пускают даже в шортах. Одноруким бандитам на дресс-код плевать, они раздевают не только тех, кто в смокингах и вечерних платьях. А уж за столом рулетки коленок и вовсе не видно.

Оревуар подкрался незаметно. Оказалось, все нажитое непосильным трудом можно проиграть за час. Даже быстрее. Прав был Ницше, хоть и немец. Двух вещей хочет настоящий мужчина: опасностей и игры. И обе доведут до цугундера, ага… Хорошо еще гостиницу заранее оплатил, не придется под мостом ночевать. Но как назло, без завтраков и обедов. Ницше в такой беде вряд ли поможет. Вот Ильф и Петров — это люди. Заранее подготовили к щекотливой ситуации: «мсье, же не манж па сис жур»! Пригодится в цветниках Монте-Карло. Или на пристани, среди носатых яхт. Там же сплошные миллионеры.

О, один из них как раз вышел на палубу. В халате и капитанской фуражке. Аппетит нагуливает. Почесывается, зевает сладко. Спал, поди, буржуй. Средь бела дня! Ну, что ж, завидовать будем. Молча. Вряд ли этот тип поймет мой французский, я даже название кораблика без словаря прочесть не смогу. «Une centaine d’ennemis». Заглянем в приложение. Ага… «Сто врагов», значит. Неожиданно. Назвал бы свою плавучую усадьбу в честь жены или, что более вероятно, любовницы — вопросов бы не было. А так вдруг появились…

Вот только как их задать?

Видимо, я слишком пристально разглядывал миллионера. Тот поймал любопытный взгляд, моментально перестал жмуриться и насвистывать. Втянул брюшко (как смог), расправил плечи. Да и говорит человеческим голосом:

— Готов поспорить, вы из России. И совершенно точно не из Петербурга…

Ничего себе! Земляк. Еще более неожиданно — первую сотню самых богатых сограждан в прессе печатают регулярно. Мы их всех внимательно изучаем, деньги-то на кино нужны не малые. Без меценатов никак. Но данный персонаж никогда в списках не значился, память-то у меня хорошая. Кто же он? Ладно, потом выясню. А сейчас о главном:

— Из Москвы. Как узнали?

— Трудно представить, что кто-то из французов будет ходить с ромбиком «Спартака» во всю грудь. А питерские — тем более! К тому же пару минут назад вы громко матерились на родном языке. Много проиграли? Две тысячи?

Он кивнул на казино. Я кивнул в ответ.

— Почти три…

Толстячок перегнулся через борт яхты, казалось — вот-вот упадет. Удержался. Подмигнул заговорщицки:

— Так это легко исправить!

Перекатился обратно на палубу и взял со столика колокольчик, размером с кулак. Позвонил. Представляете? Век коммуникаторов, цифровых технологий и прочей ерунды. А тут — колокольчик! Динь-динь-дон…

Спустя пару минут вышколенный слуга вынес поднос. Бокал шампанского и золотая фишка на 100 евро.

— Поставьте на зеро, — крикнул с яхты миллионер. — Отыграетесь.

И ушел в каюту. Слуга застыл, как мраморная статуя. Было ощущение, что он может вот так до вечера простоять. Но смысла проверять теорию я не видел. Есть дела поинтереснее. Кто пьет шампанское, тот может и рискнуть! А я выпил. Небрежным жестом отослал лакея и пошел в казино брать реванш.

Девушка-крупье, роскошная блондинка в черном вечернем платье отвлекала внимание от игрового стола своей неземной улыбкой. Минуты три я смотрел только на нее. Потом, как в тумане, положил золотой кружок на зеро. Вся моя жизнь может легко уложиться в этот простой квадратик на зеленом сукне. Еще и местечко останется для сожалений об упущенных возможностях. Полный ноль.

Шарик с жужжанием шмеля летел по кругу нереально долго, будто бортик рулетки медом намазан. Но вот вздрогнул, сбился с плавного ритма и запрыгал по канавкам с цифрами. Теперь звук напоминал поступь хмельного коня по льду, когда он быстро-быстро перебирает ногами, чтобы не упасть. Но упасть придется! Шарик проскочил семерку, мою счастливую цифру. Подпрыгнул на 35, черное — мой возраст, и настроение соответствующее… А потом мягко приземлился в ямке зеленого цвета. Прокатился внутри, как бы облизывая нарисованный нолик, и затих.

— Зи-и-иро-о-у! — протянула блондинка, округляя губы.

Захотелось ее поцеловать, на радостях. Но охранники стояли слишком близко. И хотя прикрывались улыбками, четко давали понять: ты, брат, это… того… не балуй! Поэтому я просто сгреб фишки и — в кассу. Конечно, возникло искушение поиграть еще… Но гораздо интереснее было узнать, как чудаковатому миллионеру удалось провернуть этот трюк? Надо бежать, а то вдруг снимется с якоря.

Яхта никуда не делась. Буржуй по-прежнему грелся на солнышке.

— Вы должны рассказать… — начал было я.

— А вы должны мне сто евро, — перебил он. Вполне серьезным тоном, но потом улыбнулся. — Поднимайтесь на борт, угощу волованами.

Были они, разумеется, с черной икрой. И с красной тоже. Еще с фуагра. А вот это что за начинка, простите, не узнаю… Ах, трюфель. Нет-нет, все вкусно. Сюда бы чесночок, да петрушки пучок. Шучу, шучу! Так что насчет вашего фокуса с золотой фишкой?

— Предупреждаю, ответ будет скучен до зевоты, — тут он и вправду зевнул. — Я владелец этого казино. Все крупье обучены выбрасывать зеро в нужный момент. Ведь когда на столе много фишек, а выпадает ноль — выигрывает заведение. То есть я. Такое во всех казино происходит пять-шесть раз в день. В особо жадных и того чаще. Но я улучшил эту традицию. Когда к столу подходит человек с золотой фишкой, — это знак, — ему обязательно дают выиграть. Из расчета 36 к 1. Потому что такие фишки есть только у меня, значит этот игрок — друг хозяина казино.

Хорош друг! Я даже не знаю имени. А толстяк явно не спешит делиться анкетными данными. Не доверяет. Надо вернуть соточку, может потеплеет…

— Кстати, а почему яхта называется «Сто врагов», — увидел цифру на купюре и любопытство снова засвербело. — Раскройте секрет!

— Нет тут никакой тайны, — миллионщик посмотрел водяные знаки на просвет, бережно сложил денежку и спрятал в карман халата. — Просто приятное воспоминание. Я ведь первый капитал сделал именно благодаря врагам. Не своим, правда…

Толстяк прилег на шезлонг возле столика, как древнеримский патриций. Любили они есть, отлеживая бока. Мне досталось кресло, на редкость удобное. Волованы на позолоченном блюде стремились к нулю. Простая закономерность: они вкусные, я голодный.

История хозяина яхты тоже началась с нуля. Не в смысле отправной точки, до этого уже была какая-то жизнь. Скучная, суетливая, типичная для 90-х годов. Копеечная работа в типографии, грошовая подработка. Но все равно маловато, поэтому брал еще и ночные смены.

— От постоянного недосыпа еле на ногах держался. Тут как раз большой заказ поступил: партия новогодних открыток. А в стране 7 ноября, красный день календаря… Рабочие тоже красные, перегаром разят. Вокруг компьютера суетятся, а как запустить печать не сообразят. В итоге умудрились снести напрочь цифру 1999 в самом центре открытки. Наорал, разогнал. Сам-то немножко разбирался в этих делах: информатика была в институте. Опять же, игрушками баловался — Еретик, Бомбер, сейчас их мало кто помнит, да не суть. Набил цифру и вперед. Вот только перепутал кнопки на клавиатуре — девятку и ноль. Сразу не заметил, потом задремал. А утром…

Директор типографии долго, не мигая, смотрел на бракованную открытку. На крупную золотую цифру 1000, окруженную зелеными и голубыми виньетками. За смену таких напечаталось двадцать тысяч штук. Уволил, понятное дело. Без выходного пособия. А вместо зарплаты за месяц велел забрать всю эту макулатуру.

Сначала подумал: хорошая мысль. Тут почти сорок кило, хоть какие-то деньги выручу. Но пока тащил ящики до машины, — приятель вызвался подвезти, — пока потел и кряхтел, родилась другая идея. Продать эти открытки как облигации: они же прекрасного качества, номинал указан высокий. Несколько штук сбагрить доверчивым простачкам и уже в плюсе. А если все… Авантюра. Наглая, с легким налетом безумия. Однако в тот момент мне терять было нечего.

Одна проблема, где простачков-то искать? Да еще и с деньгами. Тут до меня постарались, махинаторы. Нагрели страну с ваучерами во время приватизации. Второй урожай сняли финансовые пирамиды. А потом они лопнули, сам Президент выступил по телевизору с заявлением: «Леня Голубков не купит дом в Париже. И вы, сограждане, не верьте обещаниям финансовых аферистов!» Хотя сами через пару лет ох какой кризис забабахали. Да еще деноминацию в начале 98-го провели — срезали нолики на купюрах. Превратили тысячу в рубль. Пол страны тут же решило, что их опять обманули. Так что к моменту моей затеи люди уже не верили никому.

Поэтому я сразу честно во всем сознался. В первых же строчках письма. Какого? Так я же за три бутылки «Распутина», — Не помнишь? Эх, молодежь… — купил у знакомого хакера базу почтовой рассылки на тысячу адресов. Отправил с темой: спасайте свои деньги от мошенника. А начиналось сообщение примерно так:

«Здравствуйте, я хочу обмануть кучу народу и нажиться на людской доверчивости. Поэтому ни в коем случае не вздумайте отдавать мне ни рубля, ни копеечки, люди добрые…»

— Но это же бред! — не выдержал я. — Не могло такое сработать.

— Еще как сработало. Потому что сразу после этого я предлагал выгоду. Не материальную, нет. Гораздо более интересную. Обмануть врага.

Люди мстительны по своей природе. Даже те, кто подставил правую щеку, в глубине души хотят пнуть обидчика. И тут такой шанс! Я предложил им стать соучастниками и кинуть на деньги тех, кто чем-то насолил им в жизни. А всего-то нужно было расхваливать вымышленный чудо-проект РосГосПай. Говорить кодовую фразу: «я вложил тысячу, а через месяц заберу две. Прибыль 200 процентов. А может и все 220».

Обещать заоблачные доходы нельзя. Людям уже сулили золотые горы, но когда подошли ближе, оказалось, что это фольга от шоколадных конфет… С другой стороны, удвоить свой капитал — вполне реально. А тысяча снова стала солидными деньгами. Если жертва заглатывает приманку, следует сообщить дату и место встречи — 25 ноября, в ГУМе. Под большим секретом, ведь заветных билетов на всех не хватит.

— И все? Так просто? — недоумение мое не рассеивалось. Хотя слуга принес новое блюдо с закусками и обновил наши бокалы.

— Не так уж это было легко. Снять закуток в главном универмаге, на Красной площади. С меня такую цену заломили за один день! Дачу пришлось продать и то не хватило. Взял у бандитов под расписку и такие проценты… Уходил на ватных ногах и во рту ощущал скоропостижный вкус паяльника. А потом еще две недели штамповал открытки печатью несуществующего товарищества РосГосПай и ставил подпись закорючистую, пока в глазах не потемнело. Отдохнул, поморгал — и дальше…

А в это время тысяча неизвестных мне человек занималась продвижением идеи. То есть конкретно врали в глаза. Что именно — не знаю. Но предполагаю, что кто-то нахваливал новый метод добычи нефти из мирового океана. Другой рассуждал о золоте партии, которое отмывают вороватые политики. Были, наверняка, и другие версии. Главное, что все мои сообщники точно знали, на что клюнет их враг. Готовили крючки по индивидуальной мерке, учитывая размер пасти и аппетиты будущей жертвы.

— Неужели никто не боялся? Ведь простофиля, потерявший деньги, придет с претензией к тому, кто советовал их вложить. А все эти сообщники… Они ведь даже не в доле с вами!

Миллионер поднялся с шезлонга и прошелся по палубе туда-сюда.

— Да как же, не в доле? — возбужденно жестикулировал он. — Все эти люди получили невероятное моральное удовлетворение. Правда, в этом случае, скорее аморальное. Я дал им возможность отомстить, уесть недруга. А захочет обманутый разборки устроить — рыдай, стучи себя кулаком в грудь с причитаниями: «Ой, Миша (Гриша, Саша, Ираклий, любое имя вставляй), я ведь тоже прогорел! Вот ты сколько потерял? Не шутишь? А я вот даже больше тебя. Как теперь жить-то будем?!» А сам смотришь сквозь крокодильи слезы, как враг-то страдает — и душа твоя наполняется ликованием. Это тебе за то, мол, что девушку увел. Или подсидел, занял мою ступеньку на карьерной лестнице. Да за любую обиду или оскорбление. Среди людей же живем, всякое видели…

Но, честно сказать, очередь такую — никогда. Даже в мавзолей меньше шли. В лучшие годы. Люди шли сплошным потоком. Брали открытки быстро и деловито, чтоб не задерживать позади стоящих. Вопросы задавали редко, предупредили же — секретная история, лучше особо не болтать.

Впрочем, и скептики были.

«Объясните, как же так? — возмущалась крашенная тетка-челночница. Она прямо в центр Москвы приехала с клетчатой сумкой, набитой шмотками. Вроде как по дороге со склада на рынок. — Мне подруга четко сказала: деньги вкладываем в золото. Оно резко дорожает и нам капает нехилый процент. А здесь в очереди отставной полковник, — вон тот, с усами, видите?! — утверждает, что все средства пойдут на оборонные предприятия. Кто же из нас прав?»

«Оба правы, — успокаивал я, ласково поглаживая ее загрубевшие руки, — у нас же демократия. Кто куда хочет, туда и вкладывает. Но скажу вам по секрету, золото гораздо выгоднее. Так что вы через месяц получите процентов на двадцать больше, чем он».

Коммерсантка посмотрела на усача с жалостью и чуть заметным презрением. Пошарила в сумке и достала пачку, перетянутую резинками для волос.

«Тогда давайте… На тридцать тысяч рублей!»

Деньги я сбрасывал в большой рюкзак под прилавком. Раньше ходил с ним в туристические походы. Эльбрус штурмовал. Внутрь помещалось столько полезного. Теперь вот набивал под завязку сотенными и тысячными. Купюры меньшего достоинства просто не давали.

Конечно, рекордная очередь вскоре привлекла внимание органов. Капитан милиции протиснулся к моему балагану. Сразу все понял. Засвистел. Смотрю — через толпу пробираются два дюжих сержанта. Все, приплыли. Или нет? Зачерпнул из рюкзака, не глядя. Сую в руку милиционеру. Тот аж свистком подавился. Но карман оттопырил, типа, давай сюда денежки.

А подмога-то подбежала, стоят, тяжко дышат краснорожие. Капитан отреагировал гениально. Говорит: «Так, вы двое. Стойте и охраняйте. Здесь куча денег и куча народа. Наша задача не допустить беспорядков!»

Понятно, делиться не захотел. Ушел, родимый. Но какую услугу мне оказал. Теперь и скептики уверились, абы кого милиция охранять не будет. Правда?

Для совсем подозрительных у меня был припасен настольный календарь. Я открывал следующий месяц и спрашивал: «А вам когда удобнее получить деньги — в пятницу 25 декабря или в понедельник 28-го?» Этот психологический прием ломал даже самых упертых. Они начинали буквально видеть, как скоро на них свалится счастье. Прикидывали, сколько подарков успеют накупить к праздникам и главное, — как начнут они новый год богатыми людьми…

— Не стыдно?

— Ни капельки. Ты же читал Карла Маркса? Все состояния нажиты бесчестным путем. Мое — однозначно. Но и эти люди, скажем прямо, не были пионерами-героями. Никто ко мне не приходил покупать по одной открытке. Минимум брали двадцать. Максимум — пятьсот. Ты представляешь? Это какие запасы надо иметь, чтоб такими деньжищами швыряться. Так что последний грош я у безутешной вдовы или сироток каких не отнимал. Не обкрадывал ветеранов войны и пенсионеров. А знаешь почему? Они слишком честные, бедные и скучные. Где уж таким недоброжелателей наживать. А мне сотни соучастников поставляли своих богатых и обеспеченных врагов на блюдечке…

Под занавес приехали бандиты с распиской. Сказали, что готовы взять открытками — раз народ их так активно скупает, значит и нам надо. Так что долг в десять тысяч рублей я покрыл кусочками цветного картона. Да еще предложить купить оставшиеся за наличные доллары.

Надо сказать, что «зелень» мне приносили многие. Хотели обжулить, округляя курс в свою пользу. Рубль-другой сэкономить. Конечно, я не возражал. Хитрецы эти, уходили с загадочными улыбками и, наверное, целый месяц потом всем рассказывали, как ловко провели дурака…

А дурак-то с рюкзаком за плечами рванул сразу в Шереметьево. Там уже ждал частный самолет, владельцу которого был на месте выдан килограмм денег. За аренду. Провели меня по отдельному коридору, минуя таможню. Три часа в небе и… Бонжур, дом а Париже!

Авантюрист подошел к столику, взял бокал и медленно выпил все до капли. Оно и понятно, в горле пересохло.

Но ведь и у меня дыхание перехватило. Я поднялся с золоченого кресла, дрожа от ненависти.

— Вспоминаю другую историю, — кое-как выдавил несколько слов. Дальше пошло полегче. — Из того же 1998-го. Мой отец, узнав о беспроигрышной лотерее, занял три тысячи — по всей округе собирал. Потом он принес три новенькие открытки с чуть смазанными печатями на обороте. Мы ждали конца декабря… Не передать как сильно мы его ждали. Папа ушел в ГУМ самым счастливым человеком на свете. А вернулся самым несчастным. Родители умерли в нищете, а я скитался по интернатам. И все эти годы мечтал наказать негодяя, который разрушил мою семью. Теперь я нашел тебя!!!

Дальше я выхватил пистолет из внутреннего кармана смокинга и выстрелил в самодовольное лицо толстяка. Тот с громким всхлипом рухнул в воду, прямо на лунную дорожку, которая бежит к горизонту…

Вот тут вы, конечно, удивлены — откуда взялся смокинг, и тем более пистолет. Не понимаете почему зажглась Луна в три часа пополудни. Да-да. Но это я уже сценарий озвучил. История-то и сама по себе очень кинематографичная. Тем более, что «Оскаров» сейчас дают как раз за фильмы-биографии. С такими вот финальными сценами в стиле экшн…

— А что, мне нравится, — миллионер даже похлопал в ладоши. — Сильно получится. Только одно условие: пусть главного героя, то есть меня, сыграет Де Ниро!

И видя, как поползли вниз мои плечи, уголки губ, большие надежды, вдруг подмигнул.

— Не волнуйся, с Робиком я договорюсь. Не зря же давеча ради него в моем казино три раза подряд зеро выкидывали?!

Слеза ребенка

Ангел сел на верхушку новогодней елки, рядом с пластиковой фигуркой. Безвкусная, да. С изрядно потертых крыльев местами облупилась позолота. Две голубые бусины, губы-бантик. Неужели теперь люди изображают небесных посланцев именно так?! Хотя чему удивляться… Ангелы давно не приходят на землю в истинном обличье. Вот и этот явился невидимкой, тихо — еловые лапы даже не дрогнули.

Не хотел напугать девочку. Лет четырех. Она стояла на коленях и шептала молитву. Не важно, что обращалась к Деду Морозу, единственному чудотворцу, в которого верила. Главное — верила. Поэтому ангел услышал и поспешил на зов.

— Дедушка, здравствуй! Меня зовут Анечка. Целый год я вела себя хорошо…

Конечно, это не совсем правда: всего неделю назад девочка два часа маялась в том самом углу, где сейчас стоит елка. Но она уже не помнила, за что была наказана, поэтому говорила совершенно искренне.

— Я и в следующем году тоже буду слушаться маму и папу. Обещаю! Но сейчас очень нужно, чтобы ты выполнил мое желание…

Девочка бросила беглый взгляд на приоткрытую дверь в комнату. Оттуда доносились голоса взрослых. На самом деле Анечке давно пора закутаться в одеяло и видеть сны, за нарушение режима ее тоже часто ставили в угол. Но сегодня родителям было явно не до нее.

— Знаешь, Дед Мороз, у нас в семье горе… Бабушка Шура сегодня упала прямо на лестнице. Приехали люди на какой-то скорой карете. Но они не принцы совсем. И не волшебники, так главный дядя сказал…

Покачала головой. Кудряшки рассыпались по плечам. Чудесные кудряшки, даже у настоящих ангелов таких не бывает. Когда он сам был маленьким и позировал для картин Рафаэля Санти — лет, пожалуй, уже пятьсот назад, — просил художника чуть-чуть приукрасить…

— А без волшебства бабушка умрет. От инфра… Инрфа… Меня выгнали из комнаты, но я успела услышать. И еще про то, что нельзя везти в больницу, не выдержит дороги. У бабулечки есть только час…

Аня поднялась с колен и посмотрела прямо в глаза ангелу. Пластиковому, разумеется. Настоящего она не видела, хотя тот ловил каждое слово девочки. И точно знал: у старушки, лежащей в соседней комнате, не осталось даже пяти минут.

— Но ведь это неправильно, если бабушка умрет в новогоднюю ночь. Пожалуйста, подари ей три дня. Если нужно, возьми их из моей жизни. У меня еще много. А бабе Шуре отдай…

Как же мы заблуждались, там, в небесных чертогах. Были уверены, что люди стали черствыми, жестокими. Думают только о себе. Смотреть на все, что они творят, даже у ангелов не хватало терпения. Собственно, на землю в эту ночь он был послан с одной целью: активировать режим Судного дня. А малышка перечеркнула приговор своей слезинкой. Если бы Анечка проливала сейчас горючие моря-океаны, кто бы ей поверил. Но по щеке ребенка ползла одинокая капелька. И в ней ангел увидел целый мир. Мир будущего, счастливый и беззаботный. Полный света, добра и настоящих чудес.

— Пожалуйста, дай бабушке пожить еще три дня. Она не должна умереть сегодня. Потому что я так сильно…

Люблю ее? Буду по ней скучать? Конечно, она скажет что-то подобное. А в это время утекают драгоценные секунды жизни. Незачем медлить! Ангел не дослушал и легким лучиком скользнул в соседнюю комнату. Облегчить боль старушки, вдохнуть еще немного жизни в ее неподвижное тело. Ради маленькой внучки, которая так сильно…

Анечка смахнула целый мир со своей щеки, громко шмыгнула носом.

— Я так сильно… Хочу то чудесное голубое платьице из магазина. И новую куклу. А пенсию бабуле принесут только третьего января!

Закон пошлости

Думаете, вы знаете, что такое искренние объятия? Да откуда… Разве что вы моряк-подводник, вернулись из автономки, просидев год под Северным полюсом… Хотя нет, не надо об этом, а то ненароком можно и военную тайну разболтать. Другой вариант. Вы забили решающий гол в финале Лиги чемпионов, а игроки, тренер, болельщики и все спешат наброситься с поздравлениями. Или прыщавый подросток — но тогда, все-таки на «ты», без обид? — и это первые настоящие, взрослые обнимашки в твоей жизни. На школьной дискотеке. Тебя переполняют гормоны, в ушах то комариный писк, то колокольный звон, руки дрожат от предвкушения близкого контакта с красивой девчонкой, уже заведомо потной из-за нервов, возбуждения и синтетической блузки. Ты обхватываешь её на уровне груди (если таковая в наличии, считай, повезло), сжимаешь слишком сильно, так что кости хрустят. Она смешно вскрикивает, а потом ты чувствуешь, как тает это юное тело, теряя свою привычную костистость, превращаясь в пластилин. Инстинктивно сжимаешь руки ещё сильнее, и вот это — самый правильный поступок в твоей пока еще недолгой жизни. Потому что вторые объятия уже не будут настолько искренними. А третьи и подавно.

Впрочем, бывают исключения. Крепкие, аж до хруста! Или это снег под ногами хрустел? Ну, ну, не клевещите. Люди пять лет не виделись, с предыдущей памятной даты, не вспоминали друг о друге. Но теперь поняли, что сильнее еще ни по кому в жизни не скучали. Ведь так и должно быть на вечере встречи выпускников, которые окончили школу тридцать лет назад.

— Это что же получается, нам всем сейчас лет по…

— Вика, не начинай! — слаженности этого хора позавидовал бы сам Пятницкий. Но мысль правильная: не важно, сколько лет прожито, гораздо интереснее, кто чего добился за это время.

Вот хотя бы сама Вика, — а нет, как ни крути, пора уже по имени-отчеству, — Виктория Сергеевна, старшая медсестра в легендарной больнице, основанной еще хирургом Пироговым. В детстве всегда хотела помогать людям, пусть даже жертвуя собой. Мечта сбылась. Жертвует каждый божий день… Ну, совсем по честному, только до обеда. Потом в дело вступает настойка личного изобретения: из рябины и карамелек на спирту, позаимствованном в хирургическом отделении. А с нею страдать как-то повеселее. Но такое ведь школьным приятелям не расскажешь.

— Ты-то как, Костровский? — спросила она мальчика, с которым сидела за одной партой. — Известным литературоведом стал, в газетах печатаешься…

— Да вот, докторскую пишу по творчеству Набокова, — мальчик весил на сто кило больше, чем в те прекрасные годы, но голосок остался прежним, тонким и чуть визгливым. — Период от Крыма до эмиграции в США.

Викентий Андреевич уже лет десять всем рассказывал про диссертацию, хотя дальше отбора цитат из книг и дневников писателя пока не продвинулся. Но ведь чем-то хвастаться надо, а история про то, как чуть не выгнали с кафедры за попытку принять зачет у первокурсницы натурой… Вряд ли это добавит положительных штрихов к его портрету, уже и без того подпорченному нелепой лысиной и морщинами.

— А у меня тоже все хорошо, — не моргнув глазом соврала Тереза Абрамовна. Она много лет работала директором школы. Правда, учебные заведения постоянно менялись. По разным причинам: где-то слишком громко орала на учителей, в другом месте била пятиклашек, — кто же знал, что все это снимут на видео и выложат в интернет?! В третьей школе она сразу запретила ученикам носить мобильники, но тут вдруг приехала комиссия, которая обнаружила недостачу денег на ремонт… Если бы не любовник в министерстве образования, наверняка выгнали бы с позором. Впрочем, и тот оказался не всесильным, поэтому очередное высокое кресло смог предложить только в Мытищах.

Но в целом, если уж сильно не придираться, все они — приличные люди.

Не то, что Петька Волков.

Хулиган, двоечник и второгодник, свалившийся в их дружный 10 «а» класс на выпускной год. Вот кто кровушки-то попил, даже говорить про него не хочется. И не говорили ведь тридцать лет, ни на одном из прежних февральских сборов. Но тут пришло всем неожиданное предложение — провести юбилейный вечер в загородном доме этого самого Волкова. Оказалось, что он неприлично разбогател и теперь приглашал старых приятелей на феерическую вечеринку.

— Интересно, как он нас повезет в свои эти загородные кущи? На автобусе, наверное, — притопывала каблучками Виктория Сергеевна. Она надела свои лучшие сапоги, чтобы пустить пыль в глаза, но те были не совсем по сезону. — Нас тут человек тридцать…

— Да пора бы уж ему приехать, — сердито поддержал Викентий Андреевич. — Чай не май месяц, холодно.

Тереза Абрамовна молча кивнула, не хотелось рта раскрывать на морозе. Однако пришлось. В зимних сумерках засверкали мигалки, завыли сирены и, расталкивая автомобильную пробку в стороны, как Моисей морские волны, подъехал кортеж из четырех блестящих лимузинов, — словно черные киты всплыли на поверхность. Впереди машина ГИБДД, в хвосте колонны джип с охраной. Все по-взрослому.

— Ребятушки! Дорогие мои!!! — вышел из головного «кита» бывший второгодник. — Простите, ради Бога, но эти пробки… В следующий раз лучше вертолетом!

— Фи, какая пошлость, — шептал подругам Викентий Андреевич, наливая шампанское в высокие бокалы. Да-да, прямо в лимузине, несущемся на скорости по загородному шоссе. — Вот это вот все…

— Вы лучше скажите, откуда у него столько денег? — поддакнула Тереза Абрамовна, чокаясь хрустальным бокалом. — Говорят, миллиард! Нельзя такое состояние честно заработать. Наверняка, бандит.

— Или депутат какой-нибудь, — смягчила Виктория Сергеевна, но совсем чуть-чуть. — Наворовал, накупил, настроил. Потом попался. Столько лет про него не было слышно… Не иначе — сидел!

Поместье Волкова встретило гостей радушным фейерверком. Вот так, сразу, ага. Во дворе три повара в фартуках с эмблемой дорогущего ресторана жарили огромного кабана на гриле.

— Какой же он все-таки… Выпендрежник! — а в этот раз заголосили нестройно. — Свинью эту зачем-то нам в глаза тычет. А дом-то, смотрите, под Версальский дворец построен. Кто сказал красиво? Да чтоб вы знали, копировать произведения искусства, чтобы в них поселиться — это самая что ни на есть вульгарная пошлость…

Заклеймили также дворецкого и трех расфуфыренных девиц с подносами, на которых дымились чашки глинтвейна. А впрочем, выпили — не пропадать же добру. Досталось мраморной лестнице на второй этаж, красной ковровой дорожке и рыцарским доспехам, стоявшим вдоль стен.

— У него даже унитаз золотой! — осуждающе прошипела Виктория Сергеевна, успевшая заглянуть с дороги.

— Золотой? Или позолоченный? — уточнила Тереза Абрамовна. — Это большая разница!

— Нет никакой разницы, — пробубнил Викентий Андреевич, — это все ужасная пошлость, возведенная в степень…

Хулиган и двоечник налетел ураганом, обнял, закружил. Настоящий великан, стройный и мускулистый. Вот по кому не скажешь, что почти пятьдесят! Ой, все-таки проскочила цифра-то, впрочем ладно, читатели и так давно уже посчитали.

— На самом деле золотой, — с улыбкой подтвердил Волков. — Сам бы такой, конечно, не купил. Друзья подарили, когда решил на родину вернуться…

Оказалось, что все эти годы он провел в Индии и Сингапуре. Еще оказалось, что там много денег и компьютерных гениев. Ну и совсем уж неожиданно оказалось, что второгодник круче всех этих гениев вместе взятых. Проснулся талант да такой, что он с ходу решил проблему, над которой десять лет бились лучшие умы. Жил припеваючи в заморских краях, но соскучился по родным просторам, решил вернуться. Азиатские миллионеры скинулись и подарили, такой вот у них юморок…

Как только хозяин дворца отошел к другим гостям, эти, разумеется, стали судачить.

— Заметили? Он ведь даже разбогател пошленько, — протянул Викентий Андреевич. — Все нормальные люди своим горбом зарабатывают, а этому, смотри-ка, тупо повезло.

— Ему и с генетикой повезло, — загрустила вдруг Тереза Абрамовна. — Кожа гладкая, подтянутая.

— Да пластика это, — дала профессиональную оценку Виктория Сергеевна, нервически трогая складки на шее. — Не может быть, чтобы без операций так выглядеть! Ботокс или еще какая дрянь…

— Поверьте, у моего мужа все натуральное.

К ним неслышно подошла женщина изумительной красоты. Темно-синее платье, украшений почти нет, но волосы собраны в высокую прическу с сапфировой диадемой, от которой дамы сразу истекли слюной, а достопочтенный литературовед подавился заготовленной колкостью. И еще тремя следующими…

— Тут нет никакого везения, — объяснила супруга. — Просто каждый день тренажерный зал и здоровое питание. Петя очень страдал в детстве оттого, что был тучным мальчиком. Знаете, как его одноклассники называли? Жиртрест. Говорит, что специально носил тогда очки, замотанные изолентой, чтоб дразнили очкариком. Но дети злобные по натуре, потому и били по больному. А ну да, вам ли не знать… Зато теперь его питание контролирует очень известный диетолог из Лондона, и вот результат.

«Результат», сделав круг по залу, в этот момент как раз подошел к ним.

— А, вы уже познакомились с Иришкой? Чудесно, — снова улыбнулся Волков. Раньше не улыбался, зубы были изъедены кариесом, а сейчас, ишь ты, во всю пасть сияет. — Представьте себе, какая морока с этим диетологом. Прежде чем завтракать, обедать или ужинать, я фотографирую тарелку и отправляю ему. После еды тоже. Прикиньте, следит сколько соуса потом осталось и какой кусок я не доел. Забавная история. Но специалист выдающийся, у него сейчас только три клиента — герцогиня Кэтрин, Арнольд Шварценеггер и я.

От разговоров о еде слюнки потекли уже у всех гостей без исключения, тут очень вовремя распахнулись двери обеденной залы. Стол длиной в 15 метров был покрыт скатертью без единого шва, расшитой золотыми нитями. Вот только сюжет был совершенно непонятен, да к тому же заставлен тарелками.

— Вы же помните, как мы в школе зачитывались книжками про пиратов? — хозяин дворца с азартом потащил приятелей к столу, отодвинул серебряный тазик с икрой. — Смотрите, это карта, которую нарисовал Колумб, когда открыл Америку. Такая классная, я поначалу зависал часами. Представляете, обед стынет, а я хлебными крошками прокладываю путь «Святой Марии»…

Раздался мягкий звук гонга и по залу заскользили официанты с подносами. Каждое новое блюдо Викентий Андреевич беспощадно обдавал презрением. Особенно досталось черепаховому супу, поданному в фарфоровой супнице, изукрашенной вензелями. Ели, впрочем, с аппетитом. И жареного кабана тоже. Пили неумеренно, а чего стесняться-то, все свои!

— А все-таки, согласитесь, пошлость! — Тереза Абрамовна облизывала серебряную ложку, на которой был выбит герб графа Шувалова: единорог, вставший на дыбы. — Вся эта дороговизна, выставленная напоказ…

— Это он так детские комплексы компенсирует, — приговор Виктории Сергеевны обжаловать никто не стал.

После ужина пошли на экскурсию по дворцу. В кабинете Волкова стояли четыре компьютера, даже людям далеким от этого бизнеса, с первого взгляда стало понятно насколько они навороченные. Но среди всего этого хайтека выделялось стоящее на рабочем столе яйцо Фаберже размером с кулак.

— Зацените, братцы, какой тут секрет! — мальчишеская улыбка миллиардера сделалась еще шире. — Нажимаем вот здесь и…

Крышка откинулась. Из глубин яйца проклюнулся, как цыпленок, поднялся на пружине Медный всадник. Только был он из чистого золота и совсем маленький.

— Точная копия памятника, что в Петербурге. Красота же! Это мне Билл Гейтс прислал на день рождения. Выкупил у музея какого-то, написал: «Великому Петру дарю Петра Великого». Я ж ему тоже кое-что помог улучшить.

Тут Волков совершенно искренне засмущался и повел всех на балкон, любоваться красотами русской природы.

— Пошлость, — уже устав от этого слова, Викентий Андреевич, тем не менее, вынужден был повторяться. — Вот как раз Набоков именно так описывал яйца Фаберже: невыносимая пошлость!

Природа удивила своим размахом: поместье миллиардера простиралось буквально до горизонта. Хотя, зимней ночью вдаль смотреть бесполезно, мало что увидишь. Зато совсем рядом с домом был замечен просторный загон, в нем, покусывая друг друга, резвилась стая каких-то рыжих зверей с пушистыми хвостами.

— Лисички? — спросила Тереза Абрамовна, щурясь разглядеть получше через налетающие снежинки.

— Нет, это красные волки, — поправил ее более зоркий литературовед. — Наверное, выращивает, чтобы жене малахай потом пошить. А ведь исчезающий вид!

— В России уже исчезнувший, — печально подтвердил Волков. — Но я выкупил несколько молодых особей в Гималаях, вот сейчас подрастут, и выпустим их на Саянском хребте. Пусть популяция увеличивается. Все-таки звери мне не чужие, фамилия обязывает.

Откуда-то слева зазвучала музыка и в освещенный кострами полукруг под балконом вышла приятная темнокожая девушка в соболиной шубе. Не слишком попадая в ноты, запела:

— Шь-кольна эго-ды чудь-ез ныйи…

— Мамочки! Это же Бейонсе?! — ахнул кто-то из гостей. — По-русски поет!

— Почти… Мы с ней два дня репетируем, а нихт ферштейн, — пожал плечами миллиардер. — Но очень хотелось вам подарок необычный сделать. Все-таки тридцать лет как школу окончили. Посоветовался с дочкой, кого лучше звать… Не понравилось? Наверное, лучше Мадонну надо было?

Тут уже про пошлость комментариев не было, поскольку все натурально онемели. А лауреатка двух премий «Грэмми» стояла по колено в снегу и старательно выводила высоким сопрано:

— Ньет! Неза-будь-ит никто ни-ка-да… Шь-кольна эго-ды!

Вспоминали школу еще долго. Контрольные, беготню на переменках и вечный спор кто больше выпьет: физрук или трудовик. Потом дамы отправились пить кофе с Бейонсе и супругой Волкова, а мужчины уединились в курительном салоне. Да, у Волкова для этого была целая комната, примерно на три метра больше, чем вся квартира Викентия Андреевича и того замутило от этой пошлости. Желая перебить мысль, он вцепился в золотую шкатулку с портретом какой-то солидной дамы и спросил: откуда экспонат?

— Табакерка, пожалована Суворову за победу над турками императрицей Екатериной Второй, — рассеяно проговорил миллиардер. — Ерунда. Ты лучше расскажи, в кого был влюблен-то в десятом классе — в Вику или в Терезу…

Но тайна эта так и останется нераскрытой, причем по самой банальной из причин: Викентий Андреевич позабыл, кому носил портфель до дома.

Гости разъезжались все на тех же лимузинах. Большинство уже погрузились в приятный полумрак салонов и сыто-пьяно похрапывали — и то верно, время глубоко за полночь. Только все та же брюзжащая троица задержалась в необъятном холле, который язык не повернулся бы назвать просто прихожей.

— Надо же! У него еще и секьюрити, и камеры везде понатыканы. Какая однако же это…

И, доставая из карманов и сумочек, под строгим взглядом охранников, табакерку, графские ложечки и яйцо ненавистного высоким ценителям Фаберже, они хором припечатали:

— …неимоверная пошлость!

© Стасс Бабицкий, 2017

© Ольга Сафонова, фотографии, 2017

Content

Стасс Бабицкий
Обмен времени

Обмен времени

Обмен времени

Исправленному верить

Громовержец

Синдром Андромеды

Искусство требует жертв

Без предупреждения

Искусство требует жертв

Повод для драки

Клуб «Вечная молодость»

Когда планета в опасности

Дочь Иуды

Солдатский рок-н-ролл

Клуб «Вечная молодость»

Аксиома Фертфеффеля

Закон пошлости

Барышни у обочин

Путь к сердцу мужчины

Новая песня Колобка

…А имей сто врагов

Слеза ребенка

Закон пошлости