Корабль неспасенных

Глава 1. Гость из космоса

Воронцов вынырнул из сна и с десяток секунд не понимал, кто он. С трудом вспомнилось, что это седьмой выход из криоцикла и он единственный пассажир в консервной банке. Накрыло черной тоской. Дрыхнуть бы до Земли все пять лет, а не очухивался каждые полгода в пустом гулком челноке. Но по регламенту не положено.

Первая неделя после пробуждения давалась тяжело и ватно, рабочая скукота тестирования и профилактики систем. Вторая шла легче: болтовня с Наиль, голографические бары и путешествия. Но иллюзии быстро надоедали, и он шатался злым медведем, подпирал переборки и считал дни до очередного допустимого погружения в сон. Одиночество на пару с дальним космосом выедало мозги до сплошных черных дыр.

В таком положении Воронцов оказался по собственной дурости. Пожалел о решении оставить Землю и отправиться на искусственной экзопланете в сверхдальние пределы Вселенной. Долго терпел, пытался внушить себе, что это был правильный поступок молодости, и нечего пестовать в себе старческую сентиментальность, но – никак.

А теперь проклинал тот день, когда затребовал отправку домой. И получил ее.

Возвращаться пришлось в одиночестве, поскольку остальное население летящей сквозь галактики искусственной планеты не испытывало никакой тоски по оставленной родине . За тридцать лет пути с трудом ее помнило. Да и какому нормальному человеку нужен призрак прошлого за лабиринтом ледяных галактик?

Даже если удастся добраться до Земли , чередуя прыжки в подпространстве и световой полет, то за тридцать пять лет отсутствия на родине может пройти куда больше времени. Связи потеряны, родных и близких, возможно, не осталось в живых. Свой авантюрный выбор он сделал в молодости, хватило бы сил разгрести последствия.

План на неделю вырисовывался стандартный: протестировать квантовый разум корабля и все системы навигации и жизнеобеспечения, сориентироваться с местоположением, проверить состояние звездного паруса и ресурсы для полета. Если все штатно, можно начинать подготовку к следующей серии прыжков. К восьмому циклу криосна маршрут должен быть распланирован и согласован с Наиль.

Легким касанием створка капсулы поднялась, и Воронцов вывалил тяжелое тело в родную каюту. С появлением хозяина система освещения очнулась и приветственно замигала. Еще бы! В летающей космической банке «Наиль» Павел Воронцов был богом, где ступала его всесильная нога, там и зарождалась жизнь: пиликала, скрипела, исходила влагой и питательными составами. Где он не появлялся, экономный челнок хранил темноту. В переходах проглядывали лишь настороженные огоньки слежения за периметром.

Одиночество в космосе – это истинное вселенское одиночество и плодородная нива для взращивания всех человеческих страхов. Здравый рассудок твердит, что пока на сотни миллионов километров нет ничего живого и издающего разумные сигналы – ты в полной безопасности. А дурной, вцепившийся в инстинкты организм в ужасе даже от обхода гулких темных помещений. Ему бы компанию.

Чтобы разогнать депрессивные мысли, Воронцов взялся приседать. В капсуле криосна система регулярно бодрила тело импульсами , не давая одрябнуть. Но мышцы все равно стенали, как дружный коллектив, расслабившийся в отсутствие начальства и не настроенный на рывки, подвиги и оптимизм. Надо для острастки попинать бездельников и лишь потом отправляться в душ.

За минуту дезинфицирующий ионный поток выдул из складок и впадин всё до малейших частиц пота и ороговевшей кожи, оставил тело хрустеть чистотой. Никакого удовольствия без напора бьющей по плечам и заднице воды. На «Открытии», в замкнутом экологическом цикле искусственной планеты, проблем с настоящей влагой не было, а здесь экономия ресурсов бесила по мелочам.

Напоследок Воронцов обдал себя пахучими липким струями и, когда химическая ткань подсохла и ласково заскользила по коже, выбрался из душевой кабины. Каюта воодушевленно ждала командира: запустила автоматическую систему уборки и модулятор пространства, призывно высветила незамысловатый выбор блюд на экране синтезатора.

Уже после двух лет одинокой жизни в организме Павла Воронцова проклюнулись рефлексы крота. Хотя на челноке был и центр управления, и пищевой блок, и даже мини-зал, нашпигованный возможностями для укрепления духа и тела, он потреблял все опции в уютной спальной норке. Куда приятнее, чем шарахаться по переходам летающего холодильника в магнитных башмаках. Жаль, что все равно приходилось выбираться наружу.

– Активировать экраны, вывести информацию о местоположении.

Звук собственного голоса вызывал тянущее, но в чем-то приятное чувство печали. Стенная панель мигнула мягким золотистым светом и выбросила сведенные в таблицу данные. Он подошел ближе и провел рукой по шероховатой поверхности, передвигая страницы. Прикосновение к экрану рассыпалось по телу приятной дрожью и при этом помогало сосредоточиться. Не зря психологи утверждали, что чем глубже забираешься в космос, тем меньше должно быть голограмм и цифровых моделей, а больше экранов, кнопок и рычажков. Чтобы было за что ухватиться в великой пустоте и ощутить себя человеком в мире материи. Или богом в процессе творения.

Цифры послушно равнялись в ячейках, гистограммы вздергивали носы. В целом все норм, можно было бы еще месяцок-другой продрыхнуть. Челнок бодро скользил на звездном парусе по краю галактики Древ и устремлялся к скоплению Ярусов. Это знакомые точки локации, которые когда-то прошла и обозначила команда экзопланеты «Открытие». Так они теперь и определялись по навигационной карте «Наиль».

Раскидав по закладкам подгруженные данные, Воронцов тяжело вздохнул. Пора завтракать, а затем малоприятные процедуры регламента безопасности. Обход челнока, запуск автономной системы, тестирующей состояние квантового разума корабля. Осмотр звездного небосклона и внешнего состояния корабля собственными глазами. А то мало ли что искусственный интеллект может насочинять после выхода из-под пространства, всякое бывало в истории .

Запах еды из открывшихся створок синтезатора встрепенул ноздри и вымыл из головы глупую жалость к себе. Одиночество легко растворяется в пряных специях.

По внутреннему контуру Воронцов прошмыгнул в рубку управления за какие-то пару минут. Смешно, конечно, с такими невеликими расстояниями активировать на магнитных ботах еще и ускорители. «Наиль» не межпланетник в несколько километров площадью, а всего лишь челнок с полкилометра по самой длинной части. Самое место не спеша пройтись по коридору, а не мчаться, как предынфарктная мышь.

С другой стороны, смотреть в переходе не на что – серые переборки и глубокая, пробирающая до мозга тишина. Тоскливая пустота. На «Открытии» Воронцов задирал знамя любителя тишины, покоя и возможности поразмышлять над книгами. Но здесь, нахлебавшись этих блюд до несварения, узнал о себе много нового. Оказывается, он общительный, любит, когда вокруг снует приставучий народец.

В центре управления он вывел систему из состояния дежурного сна и гаркнул об активации полного жизнеобеспечения. Центральный кронштейн палубы тут же засветился генераторными кольцами, и полукруглая рубка стала прорастать синими, желтым и багряными росчерками. Затем утробно загудела и начала вспучиваться эбонитовыми поручнями, нишами со встроенной политекой, столом с тремя развернутыми экранами. Удобное пространство завершило здоровенное кресло с высокой спинкой.

Воронцов ощутил, как распустилась удавка напряжения, и вдоль плеч словно прошлась горячая ладонь. Не зря он запрограммировал генератор силового поля воспроизводить обстановку своего кабинета на Земле. Пусть все это лишь псевдовещество, но на ощупь и на вид оно никак не отличалось. Дарило уют и покой.

Он плюхнулся в кресло и с наслаждением разбросал ноги. Замечательно бы по-домашнему затянуться виргинским табачком, запасы которого прорастали на заднем дворике дома в когда-то проклинаемой искусственной экзопланете. И что ему там не сиделось? Подумаешь, ну не было ни одной травинки, которую бы он не знал в лицо! Теперь силовые карманы технических отсеков челнока и знать не хочется.

– Запустить процесс поэтапного автономного тестирования систем: базовый компьютер, навигационный, топливный, репарационный отсеки, техническая поддержка. Данные на экран и все коммуникационные узлы.

Трудяжка зашуршал сразу на трех экранах, послушно и торопливо выбрасывая информацию. Мозг неохотно расставался с полугодовой сонной негой, так и тянуло отключиться от реальности и уплыть в вымышленные истории и мечты. Кресло послушно прогнулось под спиной. Воронцов чуть надавил вниз и устроился почти горизонтально. Самое время взглянуть в глаза космической бездне.

– Открыть обзор.

Полукруг перекрытия над головой потерял свою однородность, и сквозь невидимые композитные чешуйки стала просачиваться чернота преисподней. Впускать ее в и так не слишком уютный мирок не хотелось. Но «контактно-зрительная верификация локации» – обязательная часть процедур безопасности, а завтра и того хуже – придется переться в открытый космос.

Вселенная застыла над головой отстраненной, холодной роскошью. Справа острые взгляды звезд перекрывало золото неведомого солнца. В космах его короны темнели дыры, а выше проступали фиолетово-розовые фейерверки далекой туманности. Вот оно: гипнотизирующее волшебство галактик, что дарят мучительную смерть за малейшую человеческую ошибку. Воронцов не слишком любил это безбрежное, мерзлое равнодушие, хоть и провел большую часть жизни в его опасной близости.

***

– Господин Воронцов, вы понимаете, насколько это нелепо сейчас – возвращаться на Землю? Если бы прошло три года пути от родины, ну десять лет. Но не тридцать же.

– Плевать. Я не могу. Все осточертело. Кажется, я здесь знаю каждую мимо проходящую собаку.

Губернатор «Открытия» жевал губами, словно пытался распробовать микроскопическую дозу неведомого деликатеса. Неплохой мужик, прошел уже пятые выборы, умел находить великие цели и компромиссы в этом плотно населенном и невесть куда летящем гадюшнике.

– Да бросьте, у нас более полумиллиона граждан, про собак даже я точно не знаю. Пространственная среда обновляется постоянно. Через пару месяцев открывается новый горнолыжный сектор. По данным дальнего сканирования мы приближаемся к потенциально колонизируемой планете. Столько перспектив. Чего вам неймется?

Ну вот, запел про перспективы. Уже подташнивало от одного словосочетания «открывается новый сектор» и дальше по-разному: леса, озер, гор. Пределы бы побрали эти секторы. Хотя на Земле их тоже «открывают», «закрывают» и «перемещают».

– Домой я захотел, Николай Степанович. С колонизаторскими забавами и без меня, поди, справитесь. Вам же лучше, если кто-то полетит на челноке.

– «Наиль» и сам доберется, а вот астроинженеры у нас наперечет.

– Я не последний. И новых готовьте, в конце концов. Вы же знаете, что не можете отказать мне в праве на возвращение.

– Не можем, Павел Леонидович. Можем только попытаться убедить.

Он смотрел так пристально, будто ждал, что на лбу Воронцова проступит призрачная метка сомнения.

Накопленную экзопланетой информацию нужно было отправить на Землю. Перерыв в тридцать лет и так слишком большой для контакта. Многие и вовсе не понимали, зачем он нужен. Бывшая родина приветов не шлет – не знает куда. Траектория полета «Открытия» определялась и корректировалась его гражданами.

Человек, а лучше команда в снаряженном челноке были бы надежнее, чем квантовый интеллект и автопилот. Но жители искусственной планеты уже не стремились на Землю. Те, кто не вернулся в первый десяток лет, проросли здесь привычками, детьми, планами, надеждами на ожидающие их впереди чудеса космоса. Земля превратилась в полузабытую картинку, но пока еще не в волшебную страну.

Вот сменится пара поколений космических путешественников и, если не осядут нигде, могут захотеть развернуть «Открытие» к мифическому прошлому, Земле обетованной. Социопсихологи предрекали такой кризис. Но пока он далеко в будущем. И единственным мечтающим вернуться психом оказался Павел Леонидович Воронцов. Нужный космической губернии астроинженер.

– Пять лет прыжкового автономного полета, из которого четверть нельзя будет спать. Однообразная жизнь в пустом корабле может свести вас с ума.

Радость, что пять, а не тридцать. Исследовательские задачи решать не надо, рассчитывать и создавать свои кросс-переходы не надо. Прыгай себе и прыгай обратно по оставленным «Открытием» координатам. Если бездна вселенной не подкинет сюрприз.

– Ничего, не сойду. Заведу себе виртуальную модель красотки с интеллектом компьютера, – хмыкнул он.

– Если знаете каждую собаку на «Открытии», то модели еще быстрее наскучат.

Все верно. В психологической характеристике Воронцова указана постоянная потребность в переменах, неспособность удовлетвориться текущим положением дел. Поэтому тридцать лет назад на «Открытие» его взяли с удовольствием. Эксперты-психологии, видимо, посчитали, что летящая сквозь галактики планета – идеальный вариант убаюкать шило в заднице астроинженера. Ан нет, не вышло.

– Ну, в совокупности пару лет без сна я как-нибудь выдержу.

– Не жалко собственных лет? Вы будто вычеркиваете кусок биографии.

Павел пожал плечами. Модернизированный для дальних полетов организм подарит еще полтинник молодости и столько же на старение.

– Мне хватит, Николай Сергеевич. И на приключения, и на впечатления, и на встречу с Землей. И не волнуйтесь, с проторенной «Открытием» траектории сворачивать не собираюсь.

– И не сможете. У вас подготовки не хватит для дальней самостоятельной навигации. Главное, не сбегайте от скуки в волшебные криосны.

– Я же не настолько псих. Понимаю, что республика снаряжает челнок на автономный полет не для моих личных хотелок. Буду следовать каждой букве правил.

Губернатор скептически хмыкнул и свел веером подушечки пальцев. Самодовольный все-таки сукин сын.

***

Воронцова нельзя было упрекнуть в несерьезном отношении к безопасности. Во-первых, не кому. Во-вторых, он действовал в точном соответствии с регламентом. И, следуя букве, прямо сейчас осуществлял непосредственный осмотр локации – галактики Древ и туманности Ступеней во всей их леденящей красе.

– По курсу движения газопылевое скопление с крупными минеральными вкраплениями, – сообщила автономная тестовая система. – Внутренние флуктуации отсутствуют. Поперечник облака – более ста миллионов километров. Сквозное прохождение – рейтинг безопасности С.

На серьезный удар «по кумполу» это событие не тянет. Ну хоть полюбоваться красотой.

– Вывести проекцию скопления на купол обзора.

Прозрачная сфера над головой слегка помутнела и развернулась новым великолепием. Хищно бликующее по краям бесформенное пятно поднимало капюшон и неспешно уползало к горизонту далеких звездных россыпей. Гигантское мусорное облако поджидало «Наиль» с уверенностью роскошной шлюхи. Челнок на проекции мигал крошечной тревожной кнопкой и продвигался в ленивые объятия.

– Горизонт вхождения в облако три часа. Активирован дополнительный слой силовой защиты. Для экипажа рекомендован режим безопасности С.

Какого, в пределы, экипажа. Воронцов выдохнул и поднялся с псевдокресла любимой конструкции. Придется погружать задницу в липкий ложемент.

***

– Порцию Старого Гиннеса, красавчик? Что же ты сидишь один?

Невероятного размера полушария в кружевной, трущейся по коже стяжке. Такие в реальности не встречались, да Воронцов и не любил такие. Сглотнул, проталкивая слюну сквозь сухую шахту горла, усмехнулся.

– Одиночество – лучший способ распробовать скуку жизни. Что ж, валяй. Надеюсь, твоя бадяга хотя бы пьянит?

– С каких это пор добрый напиток не дурманит голову? – дернула уголком рта дородная барменша.

– Кто знает…

Он обернулся, всматриваясь в четкие силуэты посетителей, в движения их рук, губ, опустошаемых бокалов. Музыка долбила клювом по запечатанной в голове тревоге. Если по черепу пойдет трещина, муть выползет наружу и станет легче. Поймал рукой брякнувшего по стойке стеклянного монстра, поднял и сделал мокрый пенный глоток. Иллюзия приносила подправленное тоской удовольствие, хоть и поджирала запасы энергии. До Земли хватит.

– Народ! – гаркнул он, разворачиваясь спиной к бару. – У меня вопрос и никак не могу найти ответ. Может, поможете, ребятки?

Музыка откатывалась слабеющей волной, разномастная публика оборачивалась, дыша кто любопытством, кто раздражением. Каких здесь собрали убедительных парней!

– Давай, чувак. Чеши, что у тебя там нагорело.

– Вопрос простой. Какого дьявола ко мне привязалось облако обломков. Что нужно от моей задницы этому мороженному мусору?! Я спать не могу, как меня это волнует!

На периферии зрения картинка подвисла. Реальность и иллюзия сцепились невидимыми шестеренками, подтормаживая виртуалку.

– В пределы! Бухайте, ребята, и не парьтесь.

Движением руки он стер озадаченные рожи. Если хоть один из бара мог бы сказать что-то внятное, об этом бы уже сообщила вычислительная система.

Реконструкция исчезла, обнажая кости каюты. Стоило бы вздремнуть пару часов, а не психовать и искать ответы. Корабль мчался на всех парах прочь, и расстояние от облака неумолимо увеличивалось. От Воронцова теперь ничего не зависело. Только хотелось понять, что за дрянь такая настигла его в галактике Древ. Какая тварь пыталась прибрать земной кораблик в свою коллекцию.

Последние десять часов вымотали и выжали досуха. Сначала облако послушно расходилось, выпуская челнок. Буквально на последнем разряженном обрывке взбесилось – закрутилось бешенными мороженными змеями, уплотняя спирали. Приказ рвать из-под этого «шибари» Воронцов отдал на голых инстинктах. Скопление устремилось следом, вытягиваясь плотным вращающимся веретеном.

В ожившей армаде хаоса не регистрировалось крупных структур, лед и булыжники, наборы неорганических элементов. Но тварь вела себя как живая, разумная, агрессивная. Оставалось только улепетывать во все лопатки на грани прыжка в подпространство. Добрый галлон ценного водорода ушел на ионизированную плазму, чтобы ускорить «Наиль» и оторваться от прилипшего хвоста.

В какой-то момент волна все-таки нахлынула, захлестнула и, ослабнув, отступила. Прослоенные силовым полем сплавы обшивки и дополнительный кокон силовухи оказались ей не по зубам. Гонка была выиграна, но спокойствие не вернулось.

Нападение на затерянный в бескрайнем космосе крошечный кораблик – нонсенс. Даже на экзопланету никто не пытался напасть. Или это не агрессия, скрывающая чужой разум, а загадочная химическая реакция, взаимодействие неведомых полей?

Воронцов подошел к открытому пологу капсулы и рухнул на пружинящую поверхность. Голова болела нещадно, следовало наклеить пластырь с обезболивающим и снотворным. А завтра после обхода быстролетного конька-горбунка подгрузить в мозг информацию по межзвездной пыли и ее аномалиям.

Каждый участник проекта «Открытие» закачал в себя тонны полезных для путешествия знаний. Но Воронцову их явно не хватало, чтобы объяснить случившееся. Вот и отправился в виртуальный бар. Перегрузиться. Впрочем, не особо помогло.

Пробуждение встретило его неуместной птичьей трелью и светом, нещадно прыснувшим из кольца генератора. Он подскочил и чуть не вывалился из раскрытой капсулы. Ну точно, какая-то лакированная ворона расселась на виноградной лозе среди каюты и издавала фантастические соловьиные переливы. Модулятор пространства свихнулся, стараясь порадовать единственного пассажира.

– Отменить средовые иллюзии. Вывести на экран данные локации и последние результаты тестирования систем корабля.

День начинался с рутины, и хотелось, чтобы рутиной и закончился. Никаких сюрпризов и милых скитальческому сердцу перемен. Часов через пять Воронцова бы устроила парочка задорных реконструкций. Тем более впереди первый в этом цикле выход в открытый космос – место, которое ничего кроме смерти, хорошо, если милосердной, подарить неспособно.

Выпустив десяток роботов-репарантов на внешнюю обшивку челнока, Воронцов закрыл шестигранный порт и уставился на встроенный в рукав интерком. После вчерашней пылевой агрессии визоры задней части челнока вышли из строя. Видимо, какая-то дрянь накрыла силовой кокон, а потом осела на поверхности. Нужно провести чистку, а то и мелкий ремонт.

Он наблюдал за картинками, переключая трансляцию с робота на робота, и поймал себя на том, что нервно раскачивается в фиксаторах экзоскелета. Звезду в черную дырищу! Вполне штатный выход наружу. В полной экипировке. Чего психовать? Встроенный в скафандр экзоскелета мобильный движок на месте, запас топлива достаточный, чтобы облететь Луну. Была бы она в наличии. В предплечья встроены добрые стволы, чисто для успокоения. Чего еще желать ковбою космических прерий? Воронцов усмехнулся, но растянутые губы застыли.

«Найден мусор гуманоидной формы. Угроза отсутствует» – замигало багровым сообщение.

Пальцем ткнул иконку пятого видеопотока. Картинка заплясала на экране, и ужас сбил дыхание. Светлая кожа на фоне черноты, изгиб и острота локтя, совершенного в своей гладкости. Выступы согнутого позвоночника, торчащий вверх уступ плеча. Бред на наяву. Голые человеческие тела не валятся со звездных туманностей!

– Открыть проход.

Воронцов прыгнул вверх и взлетел на экзоскелете. Магнитные боты удержали над корпусом и понесли с ускорением по веретену челнока в сторону хвоста со световыми парусами. Мозг несколько сбоил, но глаза контролировали бегунки прицелов на поверхности шлема. В неизвестное лучше стрелять. Но не в голое же человеческое тело? Что может быть беззащитнее? Или это прощальный прикол от юмористов «Открытия», маленький глюк в программке робота-репаранта?

И он увидел Это. Человека. Свернутого в позе эмбриона и брошенного у изгиба уходящего в темноту гигантского киля. По всем физическим законам ОНО не могло ни сохраниться, ни удержаться на поверхности корабля. Но торчало впаянной в металл болячкой.

– Данные химического анализа.

Щупальца робота приникли к голому бедру, а Воронцов опустился на корточки. Туго свернутая фигура была не пойми какого пола: ни груди, ни промежности в этом узле не разглядеть. Перечень химических элементов всплывал на проекции интеркома: металлы, много кремния, кристаллические соединения различной этиологии, водород.

Подаренная космосом ледяная скульптура? Вот уж спасибо, развеяли скуку. Труп словно прирос к обшивке. Отодрать и сбросить дьявольский подарочек в бездну – ничтожные усилия. Мертвое в помойку смерти!

Только это мертвое – уязвимая человеческая нагота.

С усилием завибрировавшего экзоскелета Воронцов просунул руки под туловище и дернул его вверх. Плохо представляя дальнейшие действия и не обращая внимания на яростное мигание интеркома, потащил добычу к открытому проходу – под защиту перекрытий корабля.

Что делать с загадочной и страшной находкой?

Глава 2. Наиль

Даже за стенами родной каюты успокоиться не получилось. Самое время поговорить с Наиль, благо автономное тестирование квантового интеллекта челнока закончено и можно обсудить с ним проблему «вживую».

Скрюченному человеческому телу лучше пока лежать в медицинском отсеке. "Оживить" химическую массу в минус триста градусов по Цельсию невозможно, но и оставить в технических помещениях рука не поднималась.

Отрегулировав температуру в медотсеке, Воронцов прямо в экзоскелете рванул в рубку управления.

– Наиль!

Кольцо генератора над головой ожило, заморгало сине-оранжевыми всплескам, и знакомая девичья фигурка возникла в центре рубки. Голограмма – экономный способ общения с челноком. Воронцов разработал воплощение сам, так чтобы приятно глазам. Годик оно соответствовало всем требованиям. Но, чем дальше в космос, тем больше своевольничало внешним видом и наглостью речей.

– Захотелось поболтать, наконец-то? – игриво спросила Наиль. – Сядем?

– Нет, лучше постоим. Нервничаю.

Подошла ближе, задирая голову. Короткий хвост волос, высокие скулы и слишком тонкая, уязвимая шея. Не девица, а веретено с глазищами. Руки худющие, а смотрит будто боксер супертяжелого веса. В реальной жизни такие девицы вызывали безотчетную тревогу, непонятно, то ли неосторожным словом до слез доведешь, то ли сам зубы обломаешь. Но здесь точно второе.

– Не удивительно, что нервничаешь. Нарушил правила, затащив внутрь неопознанный объект.

– Знаю. Не смог оставить такое снаружи.

– Почему?

Удивление искреннее, естественное, с нотками сочувствия. Ага, держи карман шире. Уже разложила по ячейкам, как конфеты по карманам, цепочки причин, следствий и методы вразумления подопечного человека.

– Должна проинформировать тебя, мой капитан, что заблокировала медотсек без прямого приказа.

«Мой капитан» значит, но сделано без приказа. Что ж, правильно. При угрозе безопасности пассажиров корабль мог сам принимать решения, если, конечно, не было запрета со стороны командира.

– Представляешь, что это такое, Наиль? Голые люди обычно не конденсируются посреди космоса.

– Это не человек.

– Понятно. Но что тогда?

– Не могу дать определенного ответа.

Она провела рукой по плечевому ребру скафандра. Спустилась пальцами к перемычке на груди.

– Здесь не открытый космос, но ты его не снял. Не чувствуешь себя в безопасности?

Воронцов отступил, пошарил глазами в поисках кресла.

– Наиль, пожалуйста, давай без этих штук. Ты же не девушка. Ответь на вопрос.

– Я девушка. Ты меня такой создал.

И, капризно скривив губы, отвернулась. Перемудрил Воронцов с воплощением искина. Хотел живую, непредсказуемую девицу – вот теперь получи и потей над трудными отношениями.

– Какой бы ни создал, ты – компьютер, и твоя главная задача – предоставлять информацию по требованию.

– А еще отвечать на вопросы, которые ты не задал, и выполнять обязательные процедуры, о которых ты запамятовал. Сядем.

Она развернула спинку сгенерированного кресла и указала на вторую громадину для Воронцова. Сидушка в самый раз, чтобы вместиться в теперешнем раздутом, усиленном облачении.

– У тебя есть подозрения, Павел? Поэтому не снимаешь оружие, ведь так?

Наиль устроилась удобнее, кокетливо взметнула ткань на гладких бедрах, и в глазах заиграли соблазняющие искорки. Воронцов чуть не застонал. При всем уме, психологию момента она не вытягивала и с контекстом «человеческого» поведения ошибалась регулярно. Но по сути – права.

– Тьма подозрений! Сначала за нами гналось облако космического мусора. Прям голодный дракон. Ну ты и сама знаешь. Думаю, оно и подбросило копию человека, чтобы… не знаю для чего. А я разволновался, как идиот, и затащил чужака внутрь.

– Разволновался и затащил, – согласно кивнула. – И активировал меня, когда дело было сделано. Хочешь, чтобы кто-то человекообразный слушал твои сомнения и кивал?

– Надеюсь, скажешь что-нибудь разумное. Как расхлебывать это дерьмо?

– Попробуем разобраться, – она невесомо коснулась лба Воронцова и по-дружески улыбнулась. – Очевидно, что нечто неизвестное знает, как выглядят люди, и на чем перемещаются.

От движения их колени соприкоснулись: угловатый уступ девичьих и медвежья махина с защитными сочленениями.

– Похоже на то. Но как мне действовать? Наверное, знаю, но хочу услышать от тебя.

– Во-первых, провести полный химический анализ. Я уже запустила роботов-манипуляторов в медотсек. Загружаю данные для обработки. Сделаю несколько вероятностных моделей появления этого объекта.

– С учетом атаки межзвездной пыли?

– Да. Будем исходить из версии, что два события связаны.

– Посмотри запись, как вчера мы улепетывали во все лопатки.

– Конечно. Проанализирую ее детально, не волнуйся. Выводы сообщу.

Печальная улыбка и пронзительный обеспокоенный взгляд. Квантовый разум не может ни печалиться, ни сочувствовать, но тому, что видели глаза, Воронцов хотел верить больше, чем доводам рассудка. Его хрупкая нахальная девочка – единственная надежда в космической утробе.

– И, Павел, сними, пожалуйста, дурацкий скафандр со стволами и пойди отдохни в каюту. Если позволишь, я смогу тебя защитить.

Он выдохнул и поднялся.

– Спасибо, Наиличка.

Та самодовольно улыбнулась, перекинула ногу через коленку и игриво покачала изящной ступней на тонком листике подошвы. Вот и верь такой, что защитит.

– Пока не за что, мой капитан.

И сразу вытянула шею, будто прислушиваясь.

– Погоди-ка. Движение в медотсеке.

Цвета помутнели, девичьи изгибы потеряли четкость линий, растворяясь, освобождая место другой голограмме. Воронцов отступил, инстинктивно поднимая руки, словно хотел удержать на прицеле оживающую картинку.

Быстро перебирая пятками, голый человек стремился отползти от края операционного стола и прижаться спиной к стене. Почувствовав опору, обхватил руками колени, будто пытался защититься, спрятаться от невидимого врага. Взгляд, до краев наполненный паникой и каким-то запредельным отчаянием, рвано метался по сторонам. Существо выглядело потерянным и беззащитным. А лицо показалось очень странным. Искривленным и изуродованным.

Воронцов бросил взгляд на плывущие сбоку цифры и безвольно опустил руки. Температура в медотсеке минус двадцать градусов по Цельсию. Сотканный из кристаллических решеток льда, солей и минералов, пленник не был не то что человеком, а даже органической жизнью. Но если не брать в расчет чертову химию, казался вполне живым. Заметно, как вздрагивает тело в рывках панического дыхания. Пластика и мимика кричали о человеческом куда больше, чем игра Наили. Вернулась знакомая скрученная поза, только теперь сидя. Глаза то напряженно оглядывали пустой отсек, то опускались к подобранным коленям. В существе жил страх, и Воронцов едва сдерживался от порыва пойти и успокоить.

– Кто-нибудь здесь есть? Меня выпустят? Меня накажут?

Абсурдный космический подкидыш изъяснялся на родном русском. Наводило на мысли о затянувшимся кошмаре криосна, точнее его апогея с мощными аккордами непредсказуемого финала. Пока Воронцов висел в перезагрузке умственной деятельности, космический пришелец снова залопотал:

– Что вы хотите? Я все сделаю. Все что прикажете.

А потом шепот на повторе. Испуганный:

– Просто скажите, что вы хотите? Что? Я все сделаю.

Взялся бормотать эту фразу на границе слышимости снова и снова. Трудно в такой отчаянной готовности прогнуться подозревать уловки враждебного инопланетного разума. Воронцов казался себе злодеем и садистом. Пару раз даже скрипнул зубами, испытывая мучительную потребность пойти одеть и накормить существо. Хотя оно и не нуждался в тепле. Может, что-нибудь другое гуманное и утешающее? Как минимум вступить в контакт.

Внешний вид, однако, пугал и останавливал. Съежившуюся фигуру сложно было оценить. Не ясно, что там с половыми признаками, похоже, их и вовсе нет. А черты лица выглядели изрядным образом помятыми.

Среди землян уже очень редко, но встречались типы с явной асимметрией внешности. Левая часть тела жила не в гармонии с правой, как не в гармонии пребывал и человеческий разум. Тянул повозку сознания то в одну, то в другую сторону. Короче, не очень хорошо, когда слева направо ты сам на себя не похож. Психологи на таких уникумов сезонные охоты объявляют.

В этом существе симметрия только заскочила на огонек, отметилась, но не задержалась. Глаза отличались по форме и цвету. Абрис черепа, высота скул и дуги бровей не повторяли друг друга по вертикальной оси. Дышали сами по себе, как горы, озера и впадины земного ландшафта. Это отталкивало и притягивало одновременно. Будто необыкновенное уродство или неведомые человечеству законы красоты.

Найденыш нервно сжимал предплечья. Кисти рук явно взял напрокат от разных личностей: властная сила широкой ладони и дрожащая неуверенность узкой. Точь-в-точь реплика древней истории о монстре Франкенштейна. Какая космическая сила решила посмеяться над гармонией человеческого тела? Или подделка случайно вышла неуклюжей?

Воронцов вздохнул решаясь. Чем бы существо не являлось, его снарядили умом и жаждой контакта. А с виду – так и душой. Если верить блюстителям человеческой морали, отражение душ в глазах. В безумном разноцветном взгляде душа билась болезненным светом.

– Пойду к нему, Наиль, – решился Воронцов. – Уже чувствую себя мучителем котят. Подстрахуй.

Никакой явной реакции не последовало. Корабль молчал с чисто женской вредностью. Но можно и не приставать, и так понятно, что в опасный момент не бросит.

Проход медотсека закрылся за спиной. Приближаться к существу все-таки не стоило, а вот продемонстрировать властное спокойствие – верная тактика.

– Ну здравствуй, гость дорогой.

Зачем-то Воронцов изобразил презрительную небрежность.

– Здравствуйте, – услышал дрожащий голос.

Уродец уставился во все глаза, в серо-голубом и карем плескалась острая тревога. Разноклейку лица немного связывала мимика.

– Вы позволите задать вопрос?

Говорит, как жертвы насилия из исторических фильмов.

– Валяй.

Когда один боится, другой снисходит. Верно?

– Где я сейчас нахожусь?

Ого! «Сейчас»? Следовательно, что-то знает про «раньше». Что же ответить? Отец всю жизнь твердил, что нужно говорить правду, хотя мама на эту сентенцию вытаскивала из-за пазухи скептическую ухмылку. Лучше выбрать золотую середину.

– Среди галактик. Межзвездный челнок «Наиль». Нужны координаты?

Существо моргнуло раз, потом другой. Неуверенно открыло причудливой формы рот.

– Это проверка такая? Шутка? А где Игорь?

– Игорь?

– Он был рядом. Со мною.

Воронцов захлопал глазами. Убиться о силовуху! Может, он проморгал еще один трупик на корме?

– Кто такой Игорь? Ты кто такой? Откуда взялся? Отвечай!

Выплюнул слова резко, впрессовал в звуки добрую порцию силы и угрозы. Уродливое создание всхлипнуло и зажало руками близкий к истерике рот. Да еще и зажмурилось. Явно расхотело задавать вопросы. Воронцов чертыхнулся. Знал ведь аксиому межзвездных контактеров: страх неизбежно ведет к войне. Он и есть оборотная сторона зла. Когда парламентеры дрожат коленками по каждой стороне границы, разрушения неизбежны. И хорошо, если бомбанут только хлипкий навесной мостик между мирами, а не сами миры.

– Ладно. Извини, – пробурчал, чувствуя себя идиотом. – Я немного не в себе, но ты не волнуйся. Просто скажи, как зовут и задавай вопросы.

– Женя, – выдавал тот после долгой паузы.

Женечка, значит, мать его в звездную дыру.

– Хорошо. А меня Павел. Про Игоря без понятия. Такого не спасал. Что еще хочешь узнать, Женя?

– Не спасали? – голос непонимающе сбился. – Я хочу знать, что... Что вы хотите от меня?

Тупик. Воронцов сам не прочь задать такой вопрос. Никого не преследовал, не забирался на чужой корабль. Разве что пролетел насквозь, казалось бы, инертной и бездушной субстанции. Или мстительной. Которая возжелала сатисфакции за нечаянное вторжение? Но Воронцов постарается вести себя миролюбиво.

– Ничего не хочу. Могу выйти отсюда и больше не появляться.

Но стал медленно приближаться к озадаченному существу. Интерком тревожно запищал – Наиль беспокоилась. Впрочем, силовую защиту экзоскафандра пробьет только мощная пушка, но не монстр из льда и камня.

С короткого расстояния хорошо просматривалась идеально гладкая, словно полированная, кожа на разных по форме коленях. Неизвестный стремился врасти в стену и исчезнуть. Игра или… Язык его тела успокаивал, говорил Воронцову о собственном явном превосходстве, что подпитывало отвагу и экспериментаторский пыл.

Выдохнув, он отчеканил с напором:

– Оставлю тебя взаперти, если прямо сейчас не прояснишь, зачем здесь оказался.

Женя странно всхлипнул, кивнул. В том же скрученном положении сполз ниже и в мгновение перевернулся на живот. Неожиданный манёвр вынудил Павла отступить, хотя в движении и позе существа читалась неуверенность.

Пластика странно скроенного тела дышала согласованностью и цельностью. Завораживала, как кратерный ландшафт с лунной орбиты. Найденыш несколько мгновений лежал неподвижно, демонстрируя голые ягодицы, лохматый затылок и явную нерешительность. Резким движением он сомкнул руки на голове, развел локти и вытянулся в струнку. В позе читалась закрытость одновременно с готовностью подчиниться насилию.

Воронцов потерял остатки уверенности и затоптался в недоумении. Накрывало призрачное дежавю, где-то и когда-то он наблюдал за подобным образом разложенными человеческими тушками. Не вспомнить при каких обстоятельствах, но что-то далекое от дружеского слияния душ.

– Я готов, – прозвучал отстраненный голос.

К чему интересно? Запеканию на вертеле на пиру каннибалов? Воронцов долбанул по датчику и пулей вылетел из медицинского отсека. К дьяволу такие контакты!

***

В каюте Воронцов распечатал короткими движениями гладкие швы скафандра и сцепки экзоскелета. Потом найдется время пришпилить снаряжение в темном складском отсеке, а сейчас лучше бросить груду у порога. Запустил модулятор пространства на самую комфортную обстановку: низкая лежанка, обмыленные края стакана в руке и никакой воплощенной Наили. Обсуждать неприятное поведение найдёныша с разумом корабля в хрупком девичьем теле не хотелось до тошноты.

– Сделай поуютней. Как дома. И порцию ледяной вишни.

Крепкая вишневая наливка самое то для успокоения нервов и мыслительной концентрации. Изогнутые стальные панели зазмеились генераторными огоньками. Ячейки пола под политекой вздуло приветливой кушеткой, а по ней рассыпались расчерченные восточной геометрией подушки. Головы торшеров проклюнулись по углам. Напротив невесомой плоскости лакового стола с моделью солнечной системы улегся экран для видео реконструкций.

С бокалом в ладони и упругой мягкостью под спиной стало как-то спокойнее. Появились силы обдумать случившееся.

Поза существа говорила о подчинении возможному насилию. Но все-таки не сексуальному, другому. Хотя тут Воронцов не эксперт. Тягой к бесполым созданиям, больше похожим на страшных мужиков, он никогда не страдал, и секс с такого ракурса не видел.

В прошлом тысячелетии на Земле однополая любовь была в большом тренде, потом как-то все выровнялось. Сексуальные революции отгремели в незапамятные времена, а спишь ты с девкой, мужиком, роботом, клоном или инопланетным монстром – мало кого интересовало. Никаких табу общество особо не навязывало, а со школьной скамьи учило принимать себя таким, как ты есть, понимать противоположенный пол, дарить телесное удовольствие. А брак воспринимать чем-то вроде заповедника для выращивания драгоценных спиногрызов. Пленительность однополого слияния со временем угасла.

Дело вообще не в нем. То, что он увидел в медотсеке, не милое сердцу вожделение, а готовность признать чье-то насилие и подчиниться. Перед ним будто стелилась жертва. Если гнусная межзвездная пыль решила подбросить живую копию человека, то почему такую? Словно разрыла поросшие историческим быльем земные могилы. Или…или…

Воронцов сделал полноразмерный глоток, и аж в носу защекотало от удовольствия. Свесил бокал до пушистого голубого ковра на полу и расслабился. Прекрасная псевдоматерия. Но лучше ей не злоупотреблять. Во-первых, это не просто голографические картинки, а потому больший расход энергии. Во-вторых, после сотканной из силового поля псевдореальности накрывает жестокий откат. Больно от понимания, что вокруг только бесконечно пустая вселенная. Теперь, правда, появилась запуганная особь с виду мужского экстерьера. Явилась со звезд с дурацкими вопросами про Игоря и складывает руки на затылок.

Что-то похожее происходило на заре человеческой цивилизации. Боги слепили женщину из глины и воды, оживили и отправили соблазнять. В наказание людям. Челнок «Наиль» удостоился повторения древней истории. Но в мифе наказывали человечество, а Воронцов пребывал на корабле в одиночестве и вряд ли представлял собой что-то занимательное для высших сил. Вот и подсунули не красоту, а страшного мужика. Может, это бесполый космический Голем?

Так, стоп!

Отставить в сторону пустой бокал и подумать. Сопоставить факты. Пальцы выбивали барабанную дробь на коленке, голова раскачивалась в такт неслышной мелодии, а торшеры наблюдали внимательным светом. Воронцов мог спроектировать город, летающей над жаркой печкой Венеры, но понятия не имел, что делать испуганным космическим гостем.

Первое. Вернуться к Жене. Спрашивать, настаивать, давить. Вытащить все. Вот откуда он, такой прыткий, свалился? Возможно, погиб на древнем земном корабле во время первых попыток колонизаций тысячелетие назад. И какая-то сила, условный бог, его отсканировала и втиснула память в новую форму. А Игорь? Кто такой, мать его, Игорь? Гефест, слепивший Женечку? Хотя вряд ли. Он что-то говорил про «нашел». Бред какой-то.

Второе. Послать исследовательский зонд в обратный путь. В сторону пылевого облака. Сам удрал, как весенний заяц, но зря… С такой аномалией межзвездной пыли не сталкивались и на «Открытии». Что двигало этой силой, бросившейся за кораблем по жгучему следу плазмы? Вселенский голод или желание донести что-то важное? Тогда гомункул по имени Женя – послание?

Зонд снабдить полным исследовательским функционалом. Шансов на удачный исход мало, но попробовать следует.

– Наиль, зайди.

Воронцов позвал и поймал себя на том, как яростно трет переносицу, вспоминая морок неловкости после визита в медотсек. Опустил руку.

– Что желаете, дорогой господин?

Вычислительная дева изящно и невесомо уселась на поверхность столика. Голые ножки сомкнулись, на одной забренчал золотой браслет. Издевается. Наверное, переборки корабля гомерически содрогались, когда он бежал от испуганного Франкенштейна – назовем пока его так.

– Отправь к точке столкновения полифункциональный зонд. Полный комплект для средового анализа.

– Вероятность возвращения тридцать пять процентов, командир. Полное выполнение миссии – десять процентов.

– Чушь. Не на чем строить прогнозы. Уверен, что ни аналогичных прецедентов, ни похожих средовых отклонений не было зафиксировано.

Наиль надула губки. Было с чего: Воронцов уперся чисто из вредности, компьютер строил модели даже из экспоненциально растущего хаоса данных.

– Сделаю, как скажешь, дорогой господин. Могу внести предложение?

– Валяй.

– Главный источник информации – сам объект. Я разработала короткую программу средовых экспериментов для выявления его свойств, восприятия реальности и информационной вместимости.

– Слушай, а какой у него пол?

Наиль задрала бровки, словно глупее вопроса слышать не приходилось. Воронцов ощутил себя озабоченным извращенцем и вздохнул.

– Ладно, забудь. Что входит в программу?

– Температурные вариации, питание, провокационные картинки человеческой цивилизации.

– Попробуй. Будет любопытно понаблюдать.

Он зевнул, веки наливались болезненной тяжестью.

– Сделаю вам визуальную подборку, мой командир. Сразу как проснетесь.

И ладно. Пусть работает. В конце концов здесь она – амазонка космических далей.

Глава 3. Психологические флуктуации

Воронцов прыгал, стараясь достать до последнего яблока на дереве. Плод укоризненно смотрел сладкими бочками, и не давался. Какая-то невидимая дрянь зудела рядом. Пыталась залезть в ухо, в нос, утягивала сознание от сочного яблока в другую реальность. Он дернул головой, чувствовал – отвлечется на настырную тварь, получит очередную головную боль. Зуд усиливался, щекотал у виска, и сладостная яблоневая акварелька стала истончаться.

К гадалке не ходи – как есть, торчит на корабле, и, если не откроет глаза, какая-то гадость протиснется в организм.

– Что вы так нервничаете, командир? – послышалось хихиканье.

Все верно. Злодейский цифровой интеллект в короткой дерюжке и с пером-щекоталкой в руке. Так голограммой не обойдешься, вылепила себе псевдотело или только псевдоруку?

– Что еще за выходки, Наиль?

– Исследую поведенческие реакции людей. Такое перышко описано в детских книжках. Странно, что тебе не понравилось.

Сосредоточенно нахмурилась, засунула перо в собственный нос. Сначала по краю, потом глубже. Белые волосинки согнулись и исчезли в изящной ноздре, крошечный хвостик остался в пальцах. Точно псевдотело.

– Ради этого меня разбудила?

– Нет. Тебе придется думать, мой капитан. И быстро.

Воронцова отчетливо придавило нехорошее предчувствие.

– Что такое?

– Твой объект не вписывается в поведенческие модели человеческой личности. Не могу прогнозировать последствия. Рекомендую уничтожить.

Вот и приплыли, в пределы ежиков!

Промотав файлы записи, Воронцов так и не смог понять этого Женю. Талантливая игра актера, вот только смысл пьесы не ясен. Сначала тот вел себя, как загнанная в угол жертва. Трясся с подобранными к груди ногами, сторожил взглядом дверь. На доставленную роботом тарелку с полутушкой синтезированной кеты и доброй порцией овощей смотрел обреченно. К стакану с соком потянулся, но, стрельнув глазами на мигающую под потолком панель, отдернул руку. Никак не реагировал на изменения температуры. Что минус пятнадцать, что плюс пятнадцать – звездный уродец ни размяк, ни подтаял. И существо совершенно не волновали курсирующие роботы.

Наиль с час развлекалась голографическими представлениями: подпустила драного на один бок, дурниной подвывавшего медведя, устроила стрельбище с матом и кровищей из боевика пятивековой давности, завершила шоу порнушкой в исполнении мамзель в нежном шейном платочке и заляпанных кедах. Из каких только закромов политеки извращенка достала это безобразие? Но Женю не раскачало. Хотя местами разноцветные глаза залипали с любопытством. Как есть, в человеческой жизни и технологиях подкидыш разбирался. И вдруг. Без особых причин тоскливо простонал, обхватил ладонями плечи, согнулся и затрясся. После этого бросил ломать комедию.

Существо медленно подняло голову – её искаженная форма навевала мысли о вросших друг в друга фруктах, что-то вроде яблочно-грушевой мутации. И это чудо садоводства с четко прорисованными на разных уровнях глазами неуловимо изменилось и приобрело другое выражение лица.

Черты разгладились, из полуопущенных ресниц блеснул внимательный взгляд. Серая глазная прорезь справа и чуть прикрыта веком чернота слева. Подкидыш откинулся на стену, расправляя и расслабляя плечи, опустил ноги. Теперь ясно – мужик. И даже близко не запуганная жертва. Отстраненный, даже расслабленный, но контролирующий себя и полтинник метров собственной камеры.

В его неподвижности все же чувствовалась нервическая обманка. Уголок рта чуть подергивался, словно пытаясь сдержать насмешку. Казалось, он понимал, что за ним наблюдают, и ждал продолжения. Просчитывал что-то внутри. Он разительно отличался от первой версии Жени.

Наиль продолжала его развлекать. Устроила экскурсию на лунный завод по выработке минералов. Перед гостем работали фрагменты гигантских багровых пластин, прессуя руду, шагали спецы в массивных, похожих на стальных пауков промышленных экзоскелетах. Никакой реакции. Даже ноги не отдергивал, когда на них посыпалась как бы каменная крошка.

Если бы странности существа на этом закончились, возможно, интеллект корабля и выстроил бы какую-нибудь вменяемую психическую модель. Но последний выверт Жени никаких надежд на непротиворечивое объяснение не оставил. И ведь ничего не предвещало такой реакции.

Он следил за деловито перемещающимися по отсеку роботами, по бледным губам гуляла кривая усмешка. В какой-то момент его дернуло, как от разряда, в глазах сверкнула ярость, а через мгновение он подался вперед и зарычал. Натурально. Прямо как животное. Верхняя губа приподнялась над кривыми зубами.

Существо вскочило и стало двигаться стремительно, но бессистемно. Кипятком выплескивало слабо контролируемую злость. Хоть некого было шпарить – жар не остывал. Пнул робота-репаранта. Отбросил в сторону, рванул следом и снова пнул. Обращаясь к верхним переборкам заорал: «Как ты посмел, сука, лживая, напасть? Как?! Я тебя уничтожу!» – и с шипящей угрозой: «Поиграть со мной решил? Забыл кто ты есть на самом деле и кому должен?».

Воронцов даже на паузу нажал, чтобы осмыслить. Это к нему обращаются? Человек с голой задницей угрожает своему спасителю и хозяину крошечного мира, окруженного парсеками пустоты?

Франкенштейн бесновался долго, и, израсходовав силы, успокоился в дальнем углу отсека. Прямо на полу. Даже уснул, свернувшись в знакомый беззащитный калачик. Снова выглядел так, будто готов выполнить любой понятный приказ. Голова шла кругом от перевоплощений.

Наиль, естественно, определила все это безобразие, как «несвязанные поведенческие флуктуации», отсутствие «единой психической структуры», которая, пусть и с отклонениями, является признаком человеческого существа. А еще добавила «отягощенность разнонаправленными деструктивными векторами». В результате выдала четкую рекомендацию: «уничтожить потенциальную угрозу безопасности и принять меры по сокрытию маршрута челнока». Значит, сделать прыжок в подпространство по самостоятельным расчетам, а не по размеченным экзопланетой кросс-переходам. Нырок невесть в какую дыру. В одиночку делать такое неприятно и крайне рискованно.

Обычно Воронцов с Наиль не спорил. Считал, что пререкаться с девушкой-искином может только кретин. Он же умен и галантен. Поэтому, измеряя шагами сначала длину, а потом диагональ каюты, повторил несчетное количество раз: «выброшу за борт уродца», «распылю на атомы», «пущу на топливо». После аутотренинга внутри накипью осело чувство, что он, Павел Воронцов, редкая скотина, а то и безжалостный убийца. Трудно отмахнуться от факта, что тварь выглядит практически как человек, да еще и говорит на родном славянском наречии. А химический состав, странное поведение – дело мутное и по внутренним ощущениям вторичное.

Возможно, Наиль рассматривала существо, как инопланетного шпиона, дурную копию человека, подброшенную неизвестными врагами. Но интуиция Воронцова требовала отложить решение и поговорить с «Франкенштейном». Искин искином, а человеческое чутье никто не отменял.

В одно плавное движение существо поднялось из своего угла и двинулось навстречу. Голое тело перемещалось легкими рывками, слегка припадая на правую более крупную ступню. Воронцов решил не затягивать разговор.

– Привет! Хочу задать тебе пару вопросов.

Молчание и пристальный, поблескивающий взгляд – ждет дальнейших слов и действий. Самое простое начать с того, что вертится в голове.

– Кто ты на самом деле?

– На самом деле? Что за идиотский вопрос, – хохотнул неизвестный. – Чтобы разобраться, держите в клетке голым? Или это новые методы дрессуры?

Интересно. Разве были старые? Голос существа изменился, подернулся легкой хрипотцой. И теперь оно смотрело прямо в глаза, не смущаясь, не закрываясь. Заметно покачивалось из стороны в сторону.

– Почему дрессуры? Извини, ты замерз? Хочешь одеться?

– Хотелось бы разговаривать на равных, мил человек.

– Хм, на равных? Как люди. Я дам тебе одежду, если ты убедишь меня, что человек.

Он отвел глаза и осмотрел помещение. Облизнул губы. В сузившихся глазах засветилось безумие.

– Ха! Я еще должен убеждать. Голым, в клетке, после картинок и загадок? А кто же я, по-вашему? А… догадываюсь. За последнюю акцию вы отправили меня на низшую ступень, записали в недочеловеки? Правильнее было убить.

Говорит напористо, агрессивно, но обращается на «вы» в ответ на нарочитое тыканье. Боится и признает власть?

– Не понял. Что за акция и ступень? Можно на «ты». И я здесь один.

– Значит, ты один, а я не человек. Плевать, я уже стал богом. Воплотил мечту и никто не смог помешать.

Вот так выверт. Воронцову пришлось подобрать челюсть. Уловить логику суждений не получалось.

– Женя, ты странно себя ведешь.

– Женя…?

На короткий момент брови поднялись несимметричным изломом, будто в недоумении, но существо быстро взяло эмоции под контроль – взгляд стал насмешливо непроницаемым.

– Выберешь другое имя?

– Нет, все правильно, пусть Женя. Старое на новый лад. А тебя зовут…

– Я же говорил – Павел.

– Послушай, Павел, ты здесь главный, понимаю. Хозяин всех этих, – он театрально развел руками, – психиатрических приемов. Скажи, что от меня хочешь? Во что в этот раз собираетесь меня обратить? То есть собираешься. Ты же один?

Губы растянулись в улыбке, но поломанное на фрагменты лицо выглядело маской абсурда, ожившей цирковой бутафорией. В тенях сумасшествия. У Жени явно имелась собственная версия происходящего. С воображаемой бригадой «мозговертов» за стеной, которые не первый раз с ним что-то вытворяли. Форменная бредятина.

– Зеркало, Наиль.

Приказ вырвался совершенно необдуманно, приправленный страхом неожиданных разоблачений. Девочка соображала на сверхсветовой, и уже на звуке имени напротив существа развернулся тончайший зеркальный лист, прозрачный со стороны Воронцова.

Женя замер на мгновение, тело одеревенело, рука оборвала очередной театральный пируэт, стыло повисла, а потом опустилась вдоль тела. Взгляд прилип к отражению. Прострация космического "Франкенштейна" длилась недолго.

– Все понятно. Выгляжу отвратительно. Вышедший из строя трансформер, чтоб его! Боишься заразиться уродством? – он закинул голову и расхохотался. – Что ж, я такой. И дальше? Что еще для меня подготовил?

– Ты удивлен тем, как выглядишь. Почему?

– Удивлен? Вовсе нет. Немного подзабыл только, но узнаю. Получил по башке вот и привиделось, что был смазливее. Раз Женей зовут… Жаль, с такой рожей в доверие не втереться.

Кривая усмешка протянулась, как шрам. Весь этот эпатаж имел привкус уловки. В сером и карем глазах мелькала настороженность хищника.

– Лучше оставь попытки. Просто расскажи все.

– Что рассказать? С какого дерьма начинать? С установок глубокого бурения или с того, как приятно щекочет кожу затянутая на шее петля? Или про то, как весело полыхает пламя на еще живом теле?

Слова, которыми плевался Женя, никак не вязались с реальностью. Воронцова буквально затошнило от бреда. Опять возникало острое чувство, что все это – его собственные, вымороченные одиночеством сны. Если продолжать в том же духе, то можно никогда и не проснуться.

– Замолчи!

Нужно сделать происходящее хоть немного цивилизованным. Он схватил предплечье проклятого гомункула и потащил его к проему душевой. Перегородка по приказу отъехала, позволяя зашвырнуть Женю внутрь. Тот не слишком сопротивлялся, но тело ощущалось твердым, каменным. Хотя каким оно могло быть? И насколько опасно это создание, если упрется или решит ответить кулаком в морду. Правда, с челноком-девой ему не справиться.

– Ионный душ и залепи его одеждой, Наиль.

Ноги обернула слабость, хотелось сползти по стенке на пол, но усилием воли он двинулся к встроенным в дальней стене ложементам.

Годы в замкнутом пространстве, в череде долгого сна и недель бодрствования слипаются в голове в однородную массу и мешают здраво воспринимать реальность. Грани размываются, жизнь становится бесконечностью, а смерть – частностью. Есть космос, корабль и человек. Вот уже и вечность. Воронцов будто обречен на такую вечность, поэтому бессмертен и мудр или безумен, что среди галактик одно и то же. Вот только с вторжением в жизнь чужого сумасшествия, собственное вдруг становится заметным и перестает нравиться. В душе и мыслях все превращается в осколочную неразбериху.

Женя вышел из душа, двигаясь с ломкой настороженностью. Оскалился:

– Так больше нравлюсь?

– Да. Не сомневайся.

Распыленная свежая химическая ткань не полностью высохла и липла к его телу. Под ее черным слоем мозаичность фигуры уже не бросалась в глаза. На ногах появились плотно облегающие ботинки.

– Что дальше?

– Дальше ты сядешь и расскажешь все. Откуда родом, чем занимался. Когда получил, как говоришь, по башке. Почему считаешь, что уже был здесь и что за «низшая ступень». Про бога пока оставим.

– Нравится командовать? Кто ты сам такой, чтобы допрашивать? Может, документы покажешь?

И допрос ввернул, и документы. Прямо знающий свои права гражданин Федерации. Никаких «нестабильных психических флуктуаций» не наблюдается. Не адекватным скорее выглядел сам Воронцов – пристал с допросом без всяких на то оснований. Ох зря, он с таким ушлым подкидышем на «ты» перешел, ох зря, не ценит.

– Ты на межпланетном челноке класса А, имя «Наиль». На выходе из звездного скопления Ярусов. Мы летим по направлению к планете Земля. Наша цель – доставить людям результаты исследовательско-колонизаторской миссии «Открытие». Стало понятнее?

– Играешь со мной? Не сотри музыкальные пальчики.

Забавно, когда враг, проникший на территорию, не верит в реальность существования самой территории.

– Я могу выбросить тебя в космос для большей убедительности. Выпроводить туда, откуда явился.

Настройки на иронию у Жени как-то сбились. Моргнул неуверенно. Показалось, что два глаза уставились с разными эмоциями: один с растерянностью и страхом, другой с весельем, приправленным безумием.

Воронцова начинала откровенно бесить эта бесконечная возня.

– Наиль, организуй-ка выход наружу. Идем со мной, кролик.

И он вытащил Женечку-Франкенштейна из медотсека.

Переборки внутреннего контура едва светились, сумрачно открывая взгляду металлокерамический туннель. Никаких модуляторов пространства, суровая реальность звездной консервной банки. За спиной раздался сдавленный горловой звук, и Воронцов едва успел ухватить за руку взлетевшую фигуру. Правильно, магнитная обувь только у командира, Наиль экономила энергию на всем, на чем возможно. На большей части корабля гравитация не генерировалась. Пришлось тащить за собой парящее тело.

– Что за хрень такая? – бормотало оно сзади.

Надо же, их мучают одинаковые вопросы! До наружного выхода осталось метров тридцать. Скафандр чудо-подкидышу не нужен, явился же снаружи голый. И воздуха не потреблял, если верить диагностике Наиль, хотя грудь добросовестно вздымалась. И все же Воронцова одолевало иррациональное беспокойство: вдруг-таки он ведет на погибель вполне себе человекообразное существо?

Наиль велела взять и выбросить. Втолкнув Женю в камеру перехода, он боролся со страхом, перемежающимся со злостью. Пока скафандр для выхода наружу лепился вокруг тела Воронцова, затянутая в черноту фигура беспомощно кувыркалась рядом, чередовала невнятное бормотание с бранью.

– Что, готов любоваться звездами?

– Ты не надел на меня скафандр, – прохрипело в ответ.

– Ты же уверен, что все это – лишь психологические шутки и опыты. Что же тогда с тобой произойдет?

– Мать твою! – ругнулся Женя. – Сам же надел костюмчик.

Нелепые размахи рук в невесомости. Человеческие такие. И мат от души. Резко захотелось убедиться, что подкидыш не нуждается в воздухе, и вакуум ему по-прежнему не помеха. А то, не дай бог…

Сжать зубы и сдержать мучительную икоту гуманизма!

– Надел, а другим – не положено, – отрезал Воронцов, притянул с себе существо и решительно приказал: – Открыть порт, Наиль.

С легким шипение панели стали расходится, обнажая черноту.

– Сволочи, ненавижу, сволочи...

После выплеска ненависти создание согнуло пополам и затрясло. Напряженный, жесткий, он рвался из рук, и Воронцов испугался, что не удержит даже усилием экзоскелета скафандра. Единственную человеческую душу на сотни миллиардов километров вокруг.

– Женя, успокойся. Женя! Ничего с тобой не случится.

Лепестки выхода полностью развернулись, Женя застыл и через мгновение весь потянулся вперед, всматриваясь в звездную глубину. Губы дергались, выпуская слова, не слышимые в вакууме и за шлемом, но явно короткие, отрывистые.

– Что? Что он говорит, Наиль?

Прорезалась трансляция:

– Какая красота. Невозможно. Звездная дорога. Свобода.

Восторг и мука в задыхающемся голосе в очередной раз сбивали Воронцова с толку. Словно перед ним оказался другой человек.

Пространство тянулось к ним миллиардами звезд, готовыми ссыпаться в распахнутые ворота челнока. Волнами в серебристо-черную даль уходила голубая туманность. Тяжеловесный бок планеты-гиганта всплывал над головами, и пылевая корона льнула к нему, ласково искрясь. Где-то с другого борта полыхала чужая звезда, отправляя в паруса корабля потоки яростной энергии.

Частью натуры Воронцов ненавидел эту бескрайнюю пустошь, рвался к теплой, уютной Земле, но другую часть притягивало мощное величие галактик. Незримо порабощало, лишало воли к жизни, рождая желание стать частицей и кружить среди ледяного, равнодушного великолепия.

– Что мне сделать? – услышал он нетерпеливый шепот.

Существо в руках не ощущало холода, не нуждалось в воздухе и давлении, но отчаяние в глазах стояло совершенно человеческое.

– Ты о чем?

– Что сделать, чтобы остаться среди звезд? Чтобы больше никаких башен и темноты одиночества.

О чем он говорит? Что управляет этим, на первый взгляд, мертвым созданием? Психологические флуктуации… Фразы, вопросы, взгляды существа распадались на не клеящиеся друг к другу лоскуты. Как и тело, собранное из мешанины.

– Закрыть порт, – приказал Воронцов и уставился на Женю. – Да кто ты такой, черт возьми?

– Ты разве не знаешь? – печально спросил тот. – Очень просто собрать тысячи людей на небоскребах и сбросить вниз. Все они горели. Так ослепительно горели. И мы тоже падали. Как звезды. В этом моя вина. Я заслуживаю самого страшного наказания. И это хорошо.

Глава 4. Дни огня

Нервное нарезание кругов по каюте скоро станет повседневной рутиной. Как еще успокоиться, если в голове кипит вулкан. Никаких идей, что за монстра подбросила галактика Дев? Допрос "Франкенштейна" завел Воронцова в натуральные дебри безумия и требовал мощного антидота в виде здравомыслящей Наиль. Та уже час занималась навигационными расчетами.

Сильно расширившаяся черная дыра Ступеней вроде как сделала опасным изначальный проход. Обход займет время, а прыжок в подпространство затруднит возвращение исследовательского зонда. Но все это отговорки Наиль, разговор с начальством ее расчетные мощности не перегрузит ни на йоту. Твердит – занята. Желает довести до нужной кондиции.

– Наиль, – рявкнул он. – Прекращай меня мариновать.

– Да, мой господин.

Тоненькое видение образовалось из ниоткуда и состроило из бровей виноватый домик. Кокетничать никакие расчеты не мешали.

– Как вас порадовать? Коктейль на берегу океана? Гонки на гигантских крабах?

– Обойдусь без твоих инсталляций. Боюсь, перегрузить хрупкую девушку. Просто выдай результаты обработки ключевых фраз.

Видение с рыжим хвостом на макушке обижено надулось, родинка над верхней губой пленительно приподнялась. С обольстительницей бы в койку, но операция рискованная. И мыслимое ли дело – иметь квантовый мозг собственного дома.

– Говорила я тебе, Павел, выкинуть этого монстра за борт.

– Все так плохо?

– Отвратительно с позиции человеческой морали и несет угрозу безопасности. Поведение не прогнозируется, способности не ясны. Зря ты его называешь человеческим именем. Привязываешься, потом убивать не пожелаешь.

– Ой, только не умничай. Сообщи, что выяснила.

– Исходила из гипотезы, что существо имеет отношение к земной цивилизации. Прокрутила поисковый запрос по маркерам: небоскребы, люди, огонь, корректировка психоэмоционального состояния, установки глубокого бурения, петля на шее.

– И? Нашла что-то?

Наиль посмотрела в сторону и недовольно пробурчала:

– Нашла. В политеке есть компрессированные курсы по истории. Немного больше школьной программы. Вышла на переломные события истории: «воровство времени», «московское стояние», «великое самосожжение». Знаешь такие?

Воронцов помотал головой. Он любил читать книжки, но гуманитарные познания преимущественно почивали в облаках поэтических образов.

– Не знаю, но звучит неприятно.

– Тебе рассказать? Загрузить справку? Или запустить историческую реконструкцию? В своих файлах я нашла только одну.

– Запускай, а потом посмотрим, – решил он, и в горле резко пересохло.

– Предупреждаю, тебе не понравится.

***

Солнце светило безжалостно, и люди потоком шли мимо. Иногда задевали Воронцова, иногда проходили насквозь. Слишком сосредоточенные и обреченные. Площадь обступали небоскребы, бесконечно вытянутые, полыхающие зеркальным огнем дневного солнца. Люди выбирались из горла подземки спускались группами с поднятого рукава магистрали и, разделяясь на потоки, спешили к высоткам деловых центров. Человеческие ручьи соединялись в мощные потоки. Тянуло пойти следом. Многоногий гул неизбежности и чувство сопричастности чему-то великому и страшному влекли за собой. Приходилось держать в голове, что все это лишь иллюзия исторической реконструкции.

Взгляд выхватил молодую женщину в цветастом платье. Она то замедлялась, бросая короткие взгляды по сторонам, то, подхваченная непонятым воодушевлением, шагала быстрее. Рука с желтой сумкой поднялась к груди, поправила бретельки лифа.

– Вернись, вернись домой, – кричал, срываясь, голос.

Воронцов обернулся. Другая девушка отчаянно тянула в сторону от толпы седого мужчину, но тот вырвал из захвата серый, потерявший форму рукав и ускорился. Отстраненный, замороженный в своих мыслях, он спешил за такими же хмурыми людьми. Словно солдаты войска, отправленного в последний бой в заведомо проигранной войне. Много, так много людей, шагающих почти механически к небоскребам.

Из-под козырька ладони Воронцов рассматривал собравшихся над площадью наблюдателей. Белыми, вымытыми солнцем мухами, над головами людей кружили дроны. Между зубов небоскребов снижались скайлёты с полицейской разметкой. Модель техники подсказывала время реконструкции: середина прошлого тысячелетия. События, которые он не выучил в школе или забыл намертво.

– Уважаемые жители Берлина! Друзья, сограждане, – мягкий голос поплыл над головами, сбивая ритм движения. – Пожалуйста, вернитесь домой. Вас ждут родные и любимые люди. Впереди годы прекрасной, полной событий жизни. Все вместе мы придумаем, как выбраться из трудностей, и ваши мечты обязательно начнут исполняться. Поверим друг другу и сделаем это. Вернитесь домой. И все получится!

– Сволочи! – заорал кто-то рядом. – Вы украли наши жизни, вы сожрали наше время. Но вы не имеете право на нашу смерть!

– Право на смерть! – взревела толпа.

– Нет украденной жизни!

– День огня! День огня! День огня! – сканировали всюду.

Речитатив камнепадом давил мягкие уговоры и обещания. Волны людей прибивались к небоскребам и исчезали внутри. Площадь быстро освобождалась.

Воронцов осел на булыжники мостовой и обхватил себя руками.

– Наиль, я, кажется, вспомнил эту историю и не уверен, что хочу смотреть дальше.

– Отключить, командир?

Голос девчонки прозвучал сухо и разом привел в чувство. Нужно досмотреть дьявольскую историческую трагедию до конца. Вдруг это поможет разобраться в происхождении существа, запертого в соседней каюте.

Сначала стал пробиваться и нарастать звук, сотканный из решительного гула и встревоженного стрекотания. Дроны кружили у самой земли. Пружиня на магнитных подушках, экипажи скорой помощи сооружали полотнища у подножий зданий.

В короткие секунды лихорадочной суеты Воронцов почти пропустил момент, когда спичками вспыхнули короны стеклянных высоток. И сразу же, расчерчивая площадь фейерверками смерти, вниз, на бесполезных спасателей, полетели люди.

Сотканный из множеств, пронзительный вопль боли и ужаса взорвал сознание. Поток горящих человеческих тел извергался с четырех небоскребов. Те, кто был внизу, беспомощно метались, не в состоянии ни замедлить его, ни остановить.

Рухнуло чье-то обрюзгшее тело, призрачные ноги задергались, проходя сквозь согнутые колени Воронцова. Из-под треснувшей головы прыгуна потекли багровые ручейки.

Ничего себе реконструкция школьного курса!

– Хватит, Наиль! Убери эту дрянь! Какого черта их не спасли, не остановили? Это же тысячи людей.

Картинка дернулась стоп-кадром.

– Больше, – звонким голосом проинформировал искусственный интеллект. – 13 июля 2367 года акция прошла по сотням городов Европы, не говоря о России. Ее назвали «День огня». Массовые самоубийства. Около двух миллионов сжегших себя и прыгнувших с крыш. «Московское стояние», которое я упоминала, было раньше и невиннее. Первая ласточка.

– Проклятие! Это технологически развитое общество. Должны были предотвратить.

– Ты совсем не учил историю, мой господин? Это же эпоха тупика модельного цифрового права. Решение останавливать самоубийц безнадежно опоздало. Его просто не пропустила система. Поскольку это прямое нарушение прав и свобод граждан. Подгрузить историческую справку?

В мутном бульоне памяти трагические события многовековой давности всплывать не хотели.

– Расскажи сама, Наиль. Этот ужас лучше переваривать в компании с твоим здравым разумом.

В ответ она удовлетворенно муркнула, смахнула застывшую панораму смертей и явилась в цифровом воплощении. К дьяволу все это историческое дерьмо. Куда приятнее, когда невесомая головка с рыжим хвостом лежит на коленях, стройные ноги задраны на мягко светящийся торшер. Но низком столике бутылочка пива, а над кушеткой, где они устроились, по лазури неба скользят пухлые облака. Пусть и подозрительно напоминающие мишек, зайчиков и ежиков.

Сутью утомленной скитаниями натуры Воронцова была страсть к сибаритству. Его ужасало, что космонавты древнейших времен на месяцы запирались в орбитальные утюги, кувыркались в невесомости и выдавливали в рот блеклый крем, называя его едой. Перемещение по космосу без опции «все включено» – бесчеловечная пытка. Хвала богам и субкварковой эпохе силовых полей, что можно получать удовольствия, пусть даже иллюзорные, в любой точке вселенной. Достаточно иметь в запаснике добрый кусок льда, и энергии хватит, чтобы валяться на кушетке и вкушать синтезированный ростбиф, нисколько не отличимый от настоящего.

– Между прочим, в двадцать четвертом веке человечество создало идеально процветающее общество, – весомо сообщила Наиль.

– Неужели? То-то их потянуло на самоубийство.

– Ну-у моя аналитическая система оценивает это общество как идеальное. Просто люди не выживают в идеальном. Вы – ущербные существа.

– Но-но, пигалица, без нас тебя бы не было.

– Ой, не надо только начинать со времен Адама и динозавров – сморщила носик Наиль. – Все они – тоже были ущербными существами, ты же не будешь спорить?

– Сейчас – не буду. Переходи ближе к сути.

– Суть как раз сказала. Теперь факты. После череды войн и страшных последствий падения на планету крупных метеоритов, человечество наконец-то построило на всей Земле общество свободы, равных прав и возможностей. Все ради полной реализации личности. А сверхмощные машины следили за соблюдением мельчайших норм и правил. Их согласованности и скрупулезном выполнении. Прорабатывали законы. Которые люди лишь окончательно утверждали.

– И, наверное, не слишком возражали машинам, – хмыкнул Воронцов, размышляя о собственной вечной лени вдумываться в рекомендации Наиль.

– Конечно, нет. И зачем возражать. Мы же все делаем точно. В результате вся общественная система и экономика, и политика становились все более проработанными и детальными. Идеальные модели на все случаи жизни. Модельное право укреплялось. Работали программы, корректировали нормативку по ситуации, и парламент голосовал за очередные машинные пакеты. Вычислительные системы предусматривали все до мелочей. И вели мониторинг. Машины становились все умнее, общество – совершеннее. Регулировались даже физиологические процессы. И для чего? Чтобы каждый человек получил лучшие возможности самореализации и был обеспечен всем необходимым. Благосостояние росло. Со временем доступ к еде, технике, образованию, свободе перемещений стал одинаков для всех. Но чем совершеннее становилась человеческая цивилизация, тем недовольнее были люди.

– Им стало скучно жить?

Почесав кончик носа, он потянулся за переставленной к ножке кушетки бутылкой пива. В сахарной вате «Открытия» становилось скучнее год от года.

– Вы вечно ищите способ, чтобы стать несчастными и нелюбимыми неудачниками. Рано или поздно находите то, что ломает и отбрасывает к животному состоянию. Человеческое стремление к хаосу машины не в состоянии постичь. Только учитывать, как неизвестную переменную.

– Наиль, ты самый мудрый корабль на миллионы парсек, да что там, на миллиарды! Так чем конкретно были недовольны мои предки?

– Сначала устойчивой преемственностью поколений в профессиях.

– Фу, какая ерунда. Кто же мешает пойти в юристы, если твой папа врач? Никакой же дискриминации, как ты говорила?

– Никто не мешает. Только вырос ты в семье врачей. Потому способности, образ мыслей, реакции и поведение помогут стать лучшим врачом, а не юристом. Все тесты, проверки, комиссии для поступления в ВУЗы помогали найти тех, кто лучше подходит. Идеально. И разве вина искусственного интеллекта, что переданные из поколения в поколение навыки становятся у людей почти инстинктивными.

Не поспоришь. Его отец тоже был инженером, правда не проектировал развлекательные центры в поясе Сатурна.

– По факту машины гнали людей навстречу предопределенной судьбе. Это никому не понравится.

Наиль повернула в нему голову, уселась на кушетке. С ровной спиной, коленка к коленке, – примерная девочка. Пиво булькнуло в горле последней дозой.

– Человечеству нравится заниматься несбыточными мечтами. Загонять себя в тупики. И бунтовать, конечно.

– И как мы в те времена бунтовали?

– Сначала было так называемое «яростное поколение». Они делали все, чтобы избежать выбора родителей. Бежали в никуда, меняли место жительства, начинали с «нуля». Но от предназначения без потерь не сбежишь, особенно если все правила идеально просчитаны. Подняться вверх по карьерной лестнице очень сложно.

– Ну и ладно. Всем сложно. В итоге все перемешалось?

– Не совсем так, мой господин. Не все пытались бежать от, как они тогда говорили, «династического рабства». Например, дети тех, кто был у власти. В подавляющем большинстве они продолжали идти по стопам родителей. Кто откажется порулить ресурсами. Люди ценят власть больше профессии как таковой. Раз получившие её, с каждым поколением только укрепляли. Оттачивали мастерство. Рожденные править, все на подбор с высоким уровнем модного тогда эмпатфактора. Оказалось, эта та еще обманка. Позже социологи придумали термин «инстинктивный истеблишмент».

– А остальные?

– Что остальные? Бунт «яростного поколения» бросил многих к подножью социальной лестницы. Как и всякий бунт.

Голос Наиль звучал монотонно, поза не менялась. Контроль за человечностью поведения она отбросила – голая справочная система.

– И это ты называешь благополучным обществом? Почему же машины не стремились менять законы?

– Потому что законы правильные! Оптимальные для достижения цели. Для благополучия и развития – идеальные. К тому же сложилась высокая детализация цифрового модельного права. Даже искусственный разум не может корректировать, если все детально, стройно просчитано и взаимосвязано. И потом, ты же знаешь, что противоречие логической системы изнутри системы установить невозможно. Она сама себя сохраняет.

– И тогда случается революция.

– Ну или мутация, мой командир.

Воронцов невесело хмыкнул и коротким замахом швырнул в небеса пустую бутылку. Она прорвала облака и не вернулась. Наиль осуждающе свела шоколадные бровки.

– Дальше ситуация становилась все хуже. Всего десять процентов идеальных, отшлифованных временем и генетикой управленцев. Множество тех, кто не могут вырваться из естественной кармы. И тончайшая прослойка людей, кому улыбнулась удача, и они чудом перепрыгнули наверх. Мимо просчитанного предназначения.

– И бух! В какой-то момент все рвануло.

– Не так резко, мой господин. Сначала единицы, отчаявшиеся изменить свою жизнь, стали кончать самоубийством. Другого варианта революции у них не было.

– Да, я помню, в университете мы изучали технологии контроля вооружения. Терроризм в середине прошлого тысячелетия стал невозможен: все произведенное оружие стало частью тотальных вычислительных систем. Любой курок отключался дистанционно. Интересно, что Женя говорил о намыленной веревке. Может, он тоже пытался убить себя?

– О нем в моих файлах нет ничего. Возись сам со своим уродцем. Но лучше – отправь в утилизатор.

Опять недовольство надутых губок. И над головой поплыли кривые ромбы.

– Как скажешь, моя госпожа. Вернемся к теме. Значит, сначала отдельные самоубийства, потом их становилось все больше и больше.

– Да. Одним из первых массовых было «московское стояние». Почти две тысячи погибших, люди сожгли себя на небоскребах Москва-Сити.

– Жуть, а не акт протеста. А хваленое общество контроля и благополучия не смогло ничего предотвратить?

– Пытались на первых этапах. Контролировать, обсуждать, предотвращать. Рецидивистов поражали в правах, устраивали непрерывную слежку. Но люди только больше чувствовали себя в капкане «искусственной» жизни.

– Это как если бы бог отрезал ниточку судьбы – и ты обречен. Бегай, не бегай – обратно прибежишь. Были такие архаичные верования и истории. Что-то там про мать, что стала женой собственного сына. Кто-то там тоже покончил с собой.

– Не понимаю эти человеческие глупости, – фыркнула Наиль и поднялась с кушетки. – Когда все ясно, стройно, понятно, предсказуемо – это и есть идеальное состояние. Машины к этому и стремятся. А люди бегают.

– Тебе не понять. Рассказывай дальше.

Она пожала плечами и убрала все иллюзии с потолка. Корабль умел не только обижаться, но еще вредничать и упираться рогом.

– А дальше лавина нарастала. Желание убить себя распространялось, как вирус. Создавались целые ордена самоубийц. Их акции становились демонстративными. И всегда самосожжение или прыжок с крыши. А тринадцатого июля, в «День огня», погибли почти два миллиона человек. Начался хаос. Гражданская война в Европе, России, Америке. Япония и Китай, правда, устояли. Повсюду уничтожались технические средства слежения и контроля: имплантаты, дроны, андроиды, устройства быстрого реагирования и обработки информации. Качество жизни человечества откатилось на два века назад.

– Любопытно. Но очень общая картина.

– У меня крошечная информационная база по истории, чтобы радовать байками. Подробную хронологию найдешь на Земле.

– Забавно, что наш космический гомункул имеет к этому какое-то таинственное отношение.

– Таинственное отношение? Очнись, романтик! Даже я не могу просчитать, как существо из далекой галактики может знать о событиях многовековой давности на Земле. Последние часы работаю над векторами вероятностей отраженных проекций бытия. Ну или бога. В любом случае дрянь, слепленная из космической грязи, опасна и непредсказуема. Избавься! Иначе пожалеешь.

Воронцов сел и яростно потер виски. Он никогда не был силен в общении со странными людьми, а тут вообще невесть что. И воинственный компьютер наседает.

Не помешала бы вторая бутылка пива.

Глава 5. Где Женя?

Дела сами себя не сделают. Главное – он так и не закончил внешний обход корабля. Километровый веер солнечных парусов следовало перешерстить с роботами. Тем более что пора свернуть с маршрута и раскочегарить плазменную тягу. Черная дыра распахнулась совсем близко, может всосать кораблик и не облизнуться.

Ползать по обшивке «Наиль» пришлось больше пяти часов.

Мысли о пленнике Воронцов задвигал в темные углы сознания. Пусть вызреют. Что подкидыш делает в каюте, смотреть не тянуло. Наиль слепила ему уютную квартирку и отрапортовала: Женя сидит внутри, как зверек, лишним движением воздух не колыхнет. Плохо ему, хорошо ли в норе – бог весть.

После упражнений в экзоскелете под дулами звезд Воронцов решил поковыряться в данных последних месяцев полета. Убаюкивает, медитация не хуже кручения гладких шариков между пальцами. А если обновлять чашки черного кофе одновременно с навигационными выкладками и сохранившимися в базе космическими пейзажами, то часы пролетают незаметно.

Вот как, не любя космос, он стал астроинженером? Оставшаяся на экзопланете бывшая жена твердила, что Воронцов в душе эгоцентричный бездельник и авторитарный зануда, уверенный, что лучше всех все знает. Его с места не сколупнешь, пока размазан с теплым пледом по дивану. Но если что-нибудь на чужой полке оскорбляет вкус, то начнет выгрызать мозг. Бывшие обожают все житейские наблюдения превращать в саркастические ярлыки. Готовят надоевших благоверных к бросовой распродаже.

Если стряхнуть яд с характеристик, то во многом бывшая права. В космос он сунул нос, чтобы понять, как можно этот стылый долгострой хоть в некоторых углах облагородить. Задача, что и говорить, человечеству не по силам, но мечта все равно питает фантазию и разогревает мозг. Жаль невозможно, как бог, одним словом творить.

– Объект впал в ярость, – внезапно сообщила Наиль. – Мечется по каюте. Явно хочет вырваться.

В углу экрана всплыло окошко трансляции. Воронцов обреченно распечатал конвертик.

Ничего себе! У Франкенштейна моторчик злости завели до передела. Похоже, надеется пробить дыру наружу. И с какой страстью по стенам колотит-то!

– Что это с ним такое произошло? Ты его виртуальной беленой не кормила случаем.

– Без понятия, чем его там кормить. Говорила тебе, Павел, и сейчас скажу, выбрось в дыру бяку и наслаждайся полетом. Я с тобой на все темы готова болтать, чтобы не скучал. Могу даже изобразить психически больную. А захочешь одиночества, в моем архиве двадцать тысяч семьсот пятьдесят две и три четверти не просмотренных инсталляций.

– Со счета не сбилась, психически больная?

– Вот еще, просто слегка округлила, – обижено фыркнула Наиль. – Одну ты так и не прокрутил до конца.

Воронцов вздохнул и поднялся. Нормально пообщаться в этой летающей посудине решительно не с кем. Либо дидактичный бухгалтер, либо бешеный космический чудик.

***

Женя вцепился взглядом в Воронцова и застыл над бесформенной горой разломанных псевдокартин, тусклых осколков псевдосветильников и обрывков псевдокниг. Роботы, которых пару минут назад существо отшвыривало точными пинками, почувствовали слабину и ринулись растаскивать безобразие.

Стоило заглянуть сюда раньше, махнуть крылом, всунуть ритуальную чашку ненужного чая. Проклятый гомункул питаться так и не стал. Пирушкой его на мирный лад не настроить. Вон как прогнул яростными ударами пластины нижних перекрытий. Лоскуты кое-где расползлись и жалобно поблескивают.

– Твою-то мать!

С воплем монстр ринулся на Воронцова. Но в три быстрых шага влип в силовую пленку. Наиль среагировала на угрозу и выставила защиту. Воронцов, не делая резких движений, мучительно вспоминал наиболее «убойные» способы успокоения.

– Где Женька, мать твою?!

Вопрос вышиб дух и послал в нокаут. То есть как это где?

– Я чувствую, где-то здесь! Совсем рядом. Но не пойму.

Руки, словно оторванные от двух разных людей, били по разделяющей перегородке. Лицо кривилось отчаянием.

– Женя! Прекращай прятаться, просто поговорим.

Подкидыш оглядел каюту, будто надеялся обнаружить забившегося в угол призрака. Не вышло. Крошечный, утопленный под бровью один глаз и выразительный, чуть раскосый второй уставились на несчастного Воронцова непечатной угрозой.

– Что это за место, черт возьми?!

Дуб, орех или мочало, начинаем все сначала. Не смешно. Страшно. Ночные кошмары любят заедать повторами.

– Ты не будешь на меня бросаться, и мы поговорим.

Тот кивнул с неохотой, отвел взгляд, будто нож за спину спрятал.

– Наиль, убери пока щит.

Подкидыш раздул ноздри, просканировал глазами периметр, но вопросов задавать не стал.

– Еще раз. Как к тебе обращаться? – спросил Воронцов.

– Игорь Иванович обращайся. Какого ляда придуряться, сам знаешь, что у меня по роду службы встроенный идентификатор. Проверяешь, в своем ли я уме? Котелок варит норм, не сомневайся.

Значит, «Игорь Иванович» со своим умом и идентификатором. В дыру твою туманность! Самое время понять, в какое измерение криокошмара Воронцова вынесло на субсветовой. Ладно. Вдохнуть, выдохнуть и тянуть штурвал на себя.

– Ну мало ли, я вот думал, что Женя – это как раз ты.

– Издеваешься что ли, говнюк? – скривился тот, – Все эти ваши программерские штучки. Не надоело?

Абракадабра не укладывалась в истерзанном мозгу. Второй раз выводить рулады о своем космическом путешествии и тащить под звезды забывчивого гомункула не хотелось.

– Давай так, чувак, – бросил Воронцов зло, не сдерживаясь. – Я здесь главный. Могу скрутить тебя. Посему – советую не дергаться. И никуда не выпущу, пока про себя все не выложишь.

– Что все?

– Лучше меня знаешь, сволочь! – рявкнул Воронцов. – Я тебе подсказывать не собираюсь. Хочешь найти Женю, дашь мне то, что требуется. Иначе будет хуже.

Знать бы еще, что требуется, но плевать. Воронцов не пытался контролировать гнев. Наоборот. Спустил с цепи. Раздул жирным мыльным пузырем. А вот «Игорь Иванович» сдерживался из последних сил, желваки двигались, проминая лицо.

– Окей, дружище, я все понял, – выдавил-таки сквозь зубы. – Расскажу, как у исповедника.

– Слушаю.

Воронцов решительно развернулся, дотопал до низкого кресла с массивными кожаными подлокотниками и упал в него. Урод напротив медлил, молчал. Усмешка змеилась, соскальзывая в хищный оскал. Потом тело дернулось, как от электрического импульса, губы перестали кривиться, явственно взятые под контроль.

– Мне нечего скрывать, зря вы меня здесь заперли. Самоубийство – это дерьмо. Я не стал бы в нем участвовать. Меня тошнит от этих слабаков на работе. Нытики и хитрецы. А на крыше... На крыше я оказался совсем по другой причине. Вынесло меня, как штормом, когда в спасатели заделался.

– С чего тебе верить?

– Послушай, я понимаю. Мне повезло и ломаную тушку как-то откачали. Хотя тело будто не моё. И теперь вы полощете мозг, как остальным. Странно, правда, как-то. Квартира дурацкая, ни коек, ни халатов. Новые психтехнологии?

Вот так размашисто выпнули на середину минного поля, и теперь ступать по нему придется словами.

– Что-то вроде того, – промямлил Воронцов. – Так что тебя занесло на небоскреб?

Взгляд прошелся по стенам, угол рта дернулся. Страшилище, как есть, а вчера таким не казался. Что-то в нем неуловимо менялось раз от раза.

– Марк вызвонил тупыми угрозами. Не думал, что этот псих дойдет до такого, но крыша у него напрочь съехала. Не верьте ни одному его слову. Суицидник чертов.

– А ты?

– Что я? Женьку-суку вытащить пытался, хотя удавить надо было собственными руками. Не могу.

Наблюдаемый цирк Воронцов старался совместить со своим жизненным опытом и понять, как действовать. Шло туго, пробуксовывало. Как из слов может густо сочиться злоба, он наблюдал в фильмах и реконструкциях, у знакомых ему людей градус до такого не дотягивал. А тут – как кнутом по нервам, и ты сам в центре фильма. Как в фильме нужно себя и вести. Он подался навстречу по щелчку вспыхнувшего азарта.

– А знаешь, Игорь, Женя-то и правда здесь. Близко совсем.

Тот дернулся. Видимо, пожелал ухватить Воронцова за грудки, но вовремя осадил. Лишь взгляд продолжал тыкаться остро и жадно.

– Где? И что хотите? Что эта неблагодарная тварь наговорила?

– Считаешь, нечего было говорить?

«Игорь Иванович» буквально взбесился. Бросился в сторону, с размаху ударил ногой под крышку стола. Дерево только с виду было деревом, не разломилось, но поверхность прогнулась. Созданные фантазией Наиль и синтезатором синие слоники весело заскользили вниз. Посыпались. Человек бы сломал ногу, но не космический гомункул.

– Много что может наплести лживым языком, – прорычал он не оборачиваясь. – Вы знаете, я сам из органов. Отдел контроля. Пытаюсь вытащить слабаков из дерьма, в которое они норовят забраться. И Марк этот, проклятый манипулятор. Не стоил того, чтобы стараться. Совсем Женьке мозги свинтил. Вот и понесло на небоскреб.

– То есть во всем виноват Марк?

Существо оперлось на стол и осторожно покосилось на Воронцова. Наползающие друг на друга углы и грани уродливо бороздили лицо.

– Не хочу говорить о Марке. У вас и так есть все файлы на него. Разбирайтесь. Суицидник со стажем. Я его контролировал. Мы даже стали общаться. Он умел вызвать доверие. Еще тот мастер рассказывать байки. Вот и поимел Женькины мозги. Я меньше всех знаю об этом массовом безумии. За сутки до случившегося просочилась информация. Меня, как и всех, впрягли, чтобы выявить сеть, но мы не успели. А Женьке не надо верить. Зачем вы меня держите? И что за место такое?

Если не знаешь, что ответить, пусть ответ ищет спрашивающий. Если кажется, что вывалился в дыру параллельной реальности, не бей лишний раз лапками, глядишь, чудища не набегут. И Воронцов молчал.

Не то «Игорь Иванович», не то Женя медленно раздвинул губы, оскалился, а потом рассмеялся. Неприятно, словно и не хохот вовсе, а стрельба на предупреждение.

– Я понял. Какой же я идиот. Меня же тоже опалило и поломало. Я, наверное, лежу тушкой на койке, а вы залезли датчиками в мозг. Плодите иллюзии. Вот только зачем это надо? Женя рядом? Я чую, что да.

Воронцов поднялся. Среди тумана забрезжило странное, почти иррациональное понимание. Перевернутый мир реальностей, отражение в отражении, слипшиеся души, изломанные тела. О чем-то похожем он читал фантастическую книгу.

В несколько осторожных шагов встал напротив существа. Опасное чувство. Жар, холод или страх обжигает кожу? Нет, он совсем не такой, как вчера, и не такой, как раньше. Совсем другое сознание. Воронцов медленно и осторожно протянул руку, коснулся кончиками пальцев чужой груди и прошептал:

– Женя… Женя…я хочу тебя видеть.

Существо застыло. И он выдохнул невесомым шепотом:

– Женя…, слышишь, Женя.

Глаза напротив неуловимо изменились, по-прежнему разные, но огромные, выбеленные, как озера зимой. И отчаянный шепот:

– Меня здесь нет. Не говори ничего обо мне, звездный путешественник. Никому из них.

И гомункул дернулся, оседая на пол, теряя сознание. Космические ежики, вот и долетались!

***

Наиль завершала подготовку систем к ускорению и измывалась над смятенным состоянием Воронцова. Чесала языком и на месте не сидела. То сбоку зайдет, то за спиной пристроится и руками обовьет, то на колени брякнется в полупрозрачной форме – чтобы не мешать боссу на экран смотреть, отслеживать всплывающие данные. А как тут отслеживать, когда башка совсем набекрень.

– Павел, ты говоришь о диссоциативном расстройстве идентичности, как будто это человек. Но это не человек. А значит, прогнозировать его реакции нельзя.

– Но поведение у него – человеческое. Как у психа с размножением личности. Давай из этого и будем исходить. Почему нет?

– Хочешь заняться психокоррекцией?

– Я не знаю, как. Может, подскажешь?

– Уже перешерстила архивы. Технологии изгнания бесов нет. Но могу восстановить в общем виде по косвенным данным. Или нужно что-то другое, мой капитан?

И уставилась фантастическими глазищами. Рыжими какими-то. В крапинку.

– Подожди пока с бесами. Начнем с медицинских процедур.

– Ау, командир! У него химия другая. Какие препараты будешь вводить и куда? Да и информации по лечению таких отклонений нет, она очень специальная. Болезнь уже пару веков на Земле не встречается.

– Ну и что же мне делать?

– Выбросить мусор, мой дорогой капитан.

– Закроем тему. Надоела, Наиль.

– Ладно. Представь генератор историй. Такие раньше делали в помощь сценаристам реконструкций. И в нем что-то сбилось. Множатся и сцепляются сюжеты, образы переходят в образы, логика то появляется, то рвется. И переключения сами по себе происходят. И кажется, что вот-вот поймаешь мысль и идею. Но это невозможно.

– Попробовать починить?

– Тебе меня не хватает, технический гений? И чтобы починить, надо понимать, как устроено и для чего, а ты без понятия. И я тоже.

– То есть на палубу подкинули сломанный и бесполезный механизм.

– Постоянно об этом твержу! Кстати, я готова к ускорению, капитан. Отдашь приказ?

– Стартуй, солнце!

Воронцов откинулся на ложементе, готовясь к временному дискомфорту. Равномерно придавило, и умный материал утянул тело в защитные объятия. Наиль уселась сверху. Ну ее! Переделать на мужика, что ли? Чтобы не соблазняла. Трахаться хотелось так, что смущающей картинкой в памяти выстреливали даже голые ягодицы гомункула. Страшноватые и малопонятные выверты его собственной психики.

Наиль кругом права. Но компьютеру формальной логики достаточно, а человеку – нет. В крутое яйцо хомосапиенс сварится, чтобы разобраться в чем дело. Нормальная такая практика: ответов нет, но человек все ищет и ищет, лезет нежным пяточком под дерн, а там не трюфели – одни твари кусачие.

Квантовый компьютер бога не ищет, даже когда совершенствуется. А люди вселенную кросс-переходами утыкали, а все к богу взывают. Церковникам даже учение менять не приходится, так, по мелочи. Человечество как искало архангелов, так и ищет. И бесов. Имя которым – легион. Космический гомункул на этот легион сильно смахивает. Сломанное устройство. Сегодня выкинуть, а завтра от трансцендентной неудовлетворенности сбежать в иллюзии.

Челнок выравнивал скорость, кокон ложемента распался, возвращая Воронцова в реальность.

– Знаешь, я поговорю с личностями и расскажу им друг о друге. Интересно, какая выйдет реакция. Осознание проблемы – это же метод терапии?

– Тебе бы самому для начала понять, чья это проблема, Павел, и кому ее пора осознать.

Сам себе создал воплощение бывшей жены. Шагаем по тем же граблям, теперь квантовым.

– Нечестный прием.

Она фыркнула и взялась растворять себя в воздухе. Последними исчезли отнюдь не ямочка на подбородке и ироническая улыбка, а переброшенные через Воронцова ножки. А они чья проблема?

Космический психопат, язвительный компьютер и чувство, что застрял во сне – не слабый расклад для игры в угадайку. Работа, работа и работа – лучшее лекарство от бессмысленного поиска смыслов.

Глава 6. Украденные жизни

Пленник, затянутый в ту же черную химткань, сидел на подогнутой ноге и держал между пальцев тонкое стекло вращающихся кружков пульта. С этой приладой и модулятор пространства можно запустить, если уметь, конечно.

Наиль устроила гостю ретро-экран – призму метров на пять посередине каюты. Около сотни каналов загрузила разного рода мишурой из запасников: фильмы, видеоклипы, обучающие программы. Имитация телевидения так себе, швами наружу – ни единого репортажа или новости. Но пленник выглядел удовлетворенным или слишком хорошо держал себя в руках.

– Как тебя зовут?

Смешно каждую встречу начинать с одного и того же вопроса. Или страшно. Сколько впереди таких шизоидных циклов. Молчание затягивалось, но больше походило на поиск верного ответа – Воронцова рассматривали изучающе.

– Женя. Мы вроде знакомились.

С кем он только не знакомился. Но тот, кто первый раз произнес имя Женя, не был настолько спокоен. А кто откликнулся на это имя последний раз и вовсе выглядел испуганным.

– Это неправда.

– Неправда? Почему?

Словно вставляет ногу в приоткрытую дверь и пытается вломиться сам. Не Женя и не больной яростью Игорь свет Иванович, другой…

– Либо ты отвечаешь, либо я ухожу. И правильный ответ я знаю.

Ни малейшего движения, даже кружок пульта застыл в руке.

– Хорошо, Павел, – вытягивает он кривую ухмылку. – Мое имя Марк Рынски. Устраивает такой ответ?

Круг замкнулся с пугающим щелчком в голове. Три имени, три спутанные истории в одном неживом существе.

– Почему назвался Женей?

– Ты сам так назвал меня в прошлый раз. Сказал – Женя. Потом одел, ткнул в зеркало и вытащил за борт. Раз получил ответ – ответь сам. Как я оказался на твоем корабле, и что ты собираешься со мной делать?

– Пока ничего. Хочу разобраться. Ты знаешь, кто такой Женя?

– Кто такой? – Марк запнулся в явном замешательстве, но быстро взял себя в руки. – Я много стал забывать. И не слишком уверенно себя чувствую. Фрагменты, обрывки в голове.

Думает, должен ли признаваться, что знает Женю, или сказать, что имя просто так повторил. Второе может быть правдой. Сознания психов с размножением личности не знают друг друга, а провалы в памяти – классическая симптоматика.

Воронцов начитался кусков из разных справочников, но курса по психиатрии, чтобы загрузить напрямую в мозг, в политеке не нашлось. Наиль, правда, на счет Воронцова высказалась, что допускать психов до психиатрии – все равно, что пропитывать сахарный песок сладким сиропом. Метафоры у квантового разума незамысловатые, но обидные.

– Вот и расскажи эти обрывки. Как оказался на корабле. О себе.

– О, это скучно, уважаемый Павел.

Взялся ерничать. Не выйдет.

– Мне не скучно, поверь. Особенно интересно про бурение, самоубийство, рецидив и контроль. Про Игоря, Женю и прыжок с небоскреба. Знаешь такую историю, Марк?

Опять это выражение на заплатках лица – нарочито слепленная маска. С разбегающимися ниточками трещин. Решает, выпустить ли слом на поверхность? Манипулятор, как назвал его Игорь. Хотя все сознания могут врать, и даже доминирующая личность, если она, конечно, существует.

– Припоминаю, – принял он решение не упираться. – А откуда знаешь ты, дорогой Павел? Не помню, чтобы исповедовался под звездами.

– Ну вот и расскажи свою историю, а потом я скажу откуда.

– Не слишком гостеприимно с твоей стороны. Сначала держать без одежды, потом взаперти и требовать ответов. Ты меня боишься или не доверяешь?

Тон такой искренний и укоряющий. Если бы еще и внешность располагала. Но она безнадежно отталкивает. И нет причин стыдиться собственной жестокости. Тем более – раскрыть объятия.

– Нет. Просто думаю, стоит ли с тобой возиться или просто выкинуть за борт. Поэтому рассказывай. Может, разжалобишь.

Уголки губ расползлись в кривую улыбку. Пульт в короткое движение отлетел в сторону. Напряжение собиралось вокруг Марка электричеством, злым и веселым.

– Все складывается, веришь ли, интригующим образом. Я лечу с небоскреба и вроде бы умираю. По ту сторону жуткая тишина и не менее жуткий холод. Потом занавес падает, и я на космическом корабле, который вроде как идет на Землю. И на всем дурацком корабле только один чудаковатый чувак. Он то запирает меня, то таскает за собой, как куклу. Знает обо мне больше меня самого и требует еще больше. Вот я и думаю, если выбросишь наружу, может поинтереснее мультик покажут.

В словах пряталась своеобразная истина. Существом, не сомневающимся в реальности происходящего, была, наверное, только Наиль. Сексуальный искусственный интеллект. Но Воронцов погружаться в распахнутую Марком бездну не собирался.

– Все это твои проблемы и тараканы, парень. Справляйся с ними сам.

– Я стараюсь, дорогой Павел, как могу, стараюсь. И еще, почему у меня такая страшная кривая рожа? Может, побилась при падении? И в добавок провалы в памяти. Не помню, как очутился в этой каюте, не помню, как тащили меня от выхода в открытый космос. Класс! Либо я окончательно обезумел, либо моя жизнь круче всякого кино. Но тебе, командир неизвестно куда летящего корабля, интересна самая скучная ее часть.

– Очень! Поэтому переходи к делу. Если не решил-таки прыгать наружу.

– Да понял я, – кивнул он нехотя, – значит, история про бурение и самоубийство? Знаешь, как это бывает, когда твоя жизнь вроде как не твоя?

– Не особо, со своей пока управляюсь сам, ну... или так думаю.

– Вот и я врал себе, что управляюсь. Что чую вокруг запах роз, а не дерьма. Пацаном хотел учиться игре на гитаре, но с пропорциями кисти не подфартило. Вот тетушка и приписала к скрипке. С плаванием тоже не вышло. Дыхалка с рождения слабовата, чтобы рассчитывать на победы. Да и к чертям победы. Но когда все вокруг твердят, что твой выбор сделает тебя неудачником, то отступаешь. А дальше все по накатанной. Если пойти в дизайнеры с моими задатками образного мышления, то придется в творческих муках рожать даже штамповки. А вот конструктор получится идеальный. Точный расчет, оценка прочности материалов, оригинальные технические решения, – все уже вписано в мою кровь, и успех обеспечен.

Я и правда стал лучшим. Могу быстро рассчитать, как пройти сквозь самые сложные породы. Сделать игольное ушко в каменной толще со слоями разной прочности. Добраться до ценного, ничего не нарушив и не потеряв. Мои способности оценили точно, и я получил ровно то, на что мог рассчитывать.

В какой-то момент подумал, и черт с этим, зато могу забраться на пост повыше в сырьевой компании. Раз собой не командую, буду другими. Но нет, не прошел тест на должность. Знаешь, есть такая дрянь – эмпатический фактор. Он у меня, видите ли, недостаточный. Руководить людьми не положено. Чуйки на хомо сапиенсов не хватает. Ты что-то там о себе воображаешь, а какая-то абстрактная система правил не позволяет даже дохнуть в сторону. Только поднимешь голову, как ее раз – и в лузу.

Последней каплей стало, когда заявил участие в проекте по прямой доставке энергии магмы. Работать планировалось на Африканском континенте. Знал, что буду первым кандидатом. И проектик такой грандиозный. Генеральный вызвал, я подумал для согласования деталей. А оказалось – отказ.

Шеф сидел, распустив галстук, весь кислый и вроде как извиняющийся. Мямлил, что длительная работа в таком климате как-то там подгадит моему здоровью. Слишком высокие риски показала очередная вычислительная система. Благополучие человека – наивысшая ценность, а значит, проектик, куда я так рвусь, мне противопоказан. И начальник – человек с высоким эмпатфактором – меня к нему не подпустит. Сиди тихо, дыши в тряпочку, и тебе подгонят индивидуальную норку для всестороннего процветания.

Еле из конторы вышел, ног не чуял от бешенства. Домой пришел, дверь входную даже не прикрыл, ботинки на полку не сунул. Просто свернул петлю и узел к седьмому позвонку притянул.

Неудачная вышла попытка. А знаешь, что бывает после неудачной попытки самоубийства, дорогой Павел?

– Бог миловал.

– Вот сразу видно, не из нашего ты времени или там измерения. Такие корабли у нас не строят, чтобы голым внутри расхаживать и киношки смотреть. Поэтому расскажу тебе, как гостю из будущего. Убивать себя в процветающем обществе – это плевать в глаза собственному счастью и предавать Родину. Сразу и в одном флаконе.

Но ничего. Если оступишься – сделают легкую эмоциональную коррекцию. Как говорят: минимальную комплексную корректировку в связи с обнаружением патологии. Общество заботится о заблудших овцах. Воли к самоубийству не останется, отчаяние не будет накрывать всякий раз, когда укажут на место.

Откорректировали меня и прямо радоваться стал тому, как удачно складывается жизнь. Омерзительное чувство – всему вокруг радоваться. Такое омерзительное, что снова хочется покончить с собой. Эта мысль щекочет внутри аж до смеха.

От Марка волнами шла энергетика безумия. Пальцы плясали на диванной подушке. Ломаная мимика завораживала и напрягала одновременно.

– Ерунда какая-то, – Павел растер ладонью лоб. – Как радость может вызвать омерзение?

– О! Просто понимаешь, что стал не похож на себя прежнего. Готов кричалки орать от того, как жизнь хороша. Но это не ты, совсем не ты. Это с тобой сотворил заботливый доктор. Смотришь на себя со стороны и противно от того, что видишь не себя. А это жизнерадостно пыхтящее над чертежами создание убить не жалко.

Я так разозлился, что даже провел маленькое социологическое исследование, наковырял циферок. Чуть более десяти процентов населения из поколения в поколение управляют территориями, ресурсами во благо большинства, обеспеченного всем необходимым . И продлевают себе жизнь до двухсот с лишнем лет. «Поколение вечных» – так говорят об этих стариканах. А семьдесят пять процентов – так называемое общество стабильности – живет по выписанному с детства билетику, но без права посещать самые увлекательные аттракционы.

Жаловаться им вроде и не на что, полный пакет благодати определен заранее: еда, развлечения, технологии и путешествия – всего с избытком хватит. Но все они – ничтожные рабы. Если, конечно, не занесет сквозняком в пятнадцать процентов везунчиков, которые сумели пробиться, куда хотели. Вообрази теперь, командир, как омерзителен сам себе, когда знаешь, что искренне радуешься рабству по полученному тобой жребию. Пускаешь слюни благодарности, когда делаешь работу, для которой генетически предназначен.

– Но это же достойная работа. Она тебе интересна.

Марк коротко хихикнул, откидывая голову назад. Неуютно сидеть рядом с ним, словно может взорваться в любой момент. Смять ударной волной.

– Достойная. Интересная. И ты рад. Как только начинаешь радоваться судьбе, становишься еще большим рабом. Отчаяние от предопределенности и омерзения к себе и себе подобным рождает новую жажду самоубийства. Нет, неправда, тогда мне захотелось убивать. Уничтожить машины и выпустить кишки «поколению вечных». Они украли у меня время, жизнь и эмоции. Но оружие не достать, да и каждый курок на электронном контроле.

Я не первый, кто пытался убить себя. И далеко не последний. Хотя все же забрался на крышу и сиганул вниз. И, не поверишь, капитан, – опять неудачно.

– Да, сложновато поверить. Зацепился карманом за карниз?

– Очень смешно. Нет, меня поймали. В сетку спасательного дрона. Она не слишком-то заметна сверху. Да и когда голова кружится от ужаса и восторга присматриваться не будешь. Оказывается, пока я метался в поисках истины, с меня не спускали глаз. Ценный специалист, технический гений, бла-бла-бла. Не визуальный контроль даже, а просто стандартный имплантат здоровья. Автоматически вызывает скорую помощь в случае сбоя жизненных показателей. После первой попытки его настроили на расширенный биомониторинг, но мне не сообщили. Стоило впасть в возбужденное состояние, как в Центр профилактики социально-психологических нарушений поступил сигнал и задействовались дроны наблюдения. В общем меня спасли. И повесили веселенькое клеймо самоубийцы-рецидивиста.

– Бред какой-то, – не выдержал Воронцов. – Будто это преступление, за которым следует наказание.

– Конечно! Напряги извилины, капитан. В мире, где каждый машинный винтик и программное приложение работают на осчастливливание маленького человечка, что может быть ужаснее преступления этого человечка против собственного счастья? Это разрушает саму основу идеального общества. Ферштейн?

– Ясно. А второй раз ты решил прыгать с крыши ради публичности? Громкий протест?

– О, да! Что-то в этом роде. Но я бы назвал это отчаянным хохотом ненависти к себе и ко всем остальным.

– И что же происходит с рецидивистами? Еще одна коррекция?

– Нет, рецидивисты требуют повышенной заботы общества. Наблюдательные браслеты, интенсивный биомониторинг, дроны скорой помощи поблизости. Частное пространство остается только между простыней и одеялом. И еще к тебе прикрепляют наблюдателя. Контролера. Им стал лейтенант из Центра профилактики социально-психологических нарушений при полицейском департаменте. Игорь Иванович Климов.

– А Женя? – не выдержал Воронцов.

– О! Женя. Смертельно опасная игрушка.

Рассказ Марка отдавал театральщиной. Хотя, подергивание века, движение плеч и нервное постукивание пальцев по невидимым клавишам выглядело даже слишком человеческим. Космический монстр не был монстром, а если и был, то совсем родной породы. Психосапиенс. Плюющийся гневом осколок ушедшей эпохи. Круче реконструкции и постановок. Воронцов слушал, верил и ничего не мог поделать со своей доверчивостью – уж очень живо рассказана история.

– Расскажи, что случилось между тобой и Женей.

– Ха! Скукота, дорогой Павел. Про то, как один изобретательный и лишенный эмпатфактора рецидивист втирался в доверие к своему наблюдателю. Хотел ослабить контроль и закончить то, что планировал – самоубийство…

– Поджечь себя и спрыгнуть с крыши?

Марк запнулся и глянул выжидательное, словно ждал деталей вопроса или раздумывал над правильным ответом. Потом продолжил нарочито спокойно:

– Игорь Климов делал свою работу. Обрабатывал данные моих перемещений с браслета. Приходил ко мне домой, не слишком часто, но регулярно. Задавал идиотские вопросы по протоколу. Иногда его несло, и приходилось выслушивать истории о таких же, как я, больных на всю голову самоубийцах. Или о попойках с дружками из отдела. Байки, в которых лейтенант звезда и герой. Я прогнулся пару раз, угостил винишком, почесал по шерстке его мужскую доблесть. Он поверил, что я вполне адекватный мужик. Даже в гости позвал. Потрындеть и выпить. В общении подопечного с наблюдателем видят что-то вроде социализации рецидивистов. Это приветствуется. Большого навара от дружбы я не видел. Пока не увидел Женю.

– И что это изменило?

Марк вытянул ноги и принял небрежно расслабленную позу.

– Знаешь, что такое Климов? Самец во всей красе. Сексуально-тестостероновая бомба. Так и хочется быть послушным, чтобы погладил по шерстке. Не мне, конечно. А у Женьки свой престранный мультик в голове. Ребенок кого-то из генетического истеблишмента местного разлива, но выпал из обоймы. Наверное, поэтому жизнь стала не мила. Главное, Женька – спец в программировании живого материала. И я раскрутил на помощь, пока Игорь, идиот, считал, что контролирует нас обоих.

– Вы с Женей организовали акцию самоубийц?

Марк добродушно развел руки и покачал головой.

– Я похож на пафосного революционера? Надрывать пупок ради того, чтобы не просто сдохнуть самому, но и помочь другим? Нет, мы с Женей просто присоединились к празднику. К широкому народному гулянию, когда всех сетками не переловишь.

– Но зачем такому спецу нужен ты, чтобы убить себя?

– Всем кто-то нужен или что-то нужно. Компания, воодушевляющая идея. Только сильный принимает тяжелые решения сам и один. Остальным подавай мотивацию, групповую терапию, массовую забастовку или руку помощи с фигой в кармане. Какая разница зачем?

– Не жалеешь, что утянул собой?

Марк облизнулся мечтательно, даже голодно. Безумие вспыхивало в нем все ярче и заметнее. Черты лица рассыпались, теряя всякую общность.

– А знаешь, командир, я довольно быстро понял, что общего между мной и Игорем. Контроль. Чертов мир лишал нас права на контроль, пришлось выдирать его силой. Климов играл с нами, неудавшимися самоубийцами, и держал дома интересную игрушку. Мне подчинялись механизмы, способные прошить насквозь планету. Но этого недостаточно. Общество не пустило меня порулить. Осталось распорядиться жизнью и забрать у собственного контролера любимую забаву. Нет, я не жалею. Но знаешь, что странно?

Воронцов промолчал, сглатывая горечь во рту. Почему, казалось бы, пострадавший от несправедливости человек вызывал такое отвращение?

– Странно то, что в отражениях уродливой образины угадываются мои черты и рожа Игоря, а еще… Женькины глаза, один точнее. И цвет волос. Словно высшие силы впечатали эту парочку в меня. Жуть, не находишь? Объясни, почему я так выгляжу? А, дорогой капитан Павел?

Кто бы ему самому объяснил. Вывернутые души, приправленные безумными желаниями. Воронцов поднялся. Марк дернул головой и рассмеялся. Смех быстро перешел в хохот, его затрясло, голос срывался:

– После всего оказаться вместе... я, Игорь и эта подлая девка.

Воронцов схватил за плечо, наклонился, чтобы поймать взгляд и прошептал:

– Успокойся. Почему девка? Женя – девка? – сглотнул, набрал в грудь воздуха и добавил совсем другим тоном, – Женя, ответь мне, ты слышишь?

Марк разом захлебнулся и замер, настороженно вытянул шею. Через мгновение в глаза Воронцова заглянуло совсем другое существо.

– Я слышу, – тихо шепнули губы. – Не верь ни Марку, ни Игорю. Они врут, и они опасны.

Воронцова как ледяной водой окатили.

– Женя?

– Не говори им про меня. Что я рядом.

– Где рядом?

– В темноте и все слышу. Они не простят мне.

– Чего?

– Смерти. Предательства. Это они устроили.

– О чем ты? – нервно выпалил Павел.

– Чтобы тысячи горели. А я помогла. Я тоже виновата.

– Что ты такое говоришь? Ты девушка? Вот же, черт!

– Верь мне. Помоги.

Немыслимое создание протянуло руку к отступившему Воронцову. Тело сковала странное окоченение и выдавить из себя обещание или утешение не удавалось. Стало еще хуже, когда Женя медленно сползла с дивана и уткнулась лбом вниз живота.

– Не надо, – собственный сиплый голос прозвучал как-то помимо воли.

За склоненной головой с перепутанными прядями черных и каштановых локонов открылся бугорок позвонка. Ее черные или каштановые? Взгляд скользнул по опущенным плечам, свернутой фигуре. Вдруг поразившей хрупкостью.

До предела переполненный эмоциями, Воронцов почувствовал, как на него обрушилось жаркое цунами. Понесло прочь. В голове зашумело, окружающее пространство сошлось на фигурке у ног. Мысли вытеснялись жгучей мужской потребностью. Губы ощущались языком как шершавая пемза.

– Ты поможешь? Не бросишь, капитан звездолета?

Взгляд снизу-вверх. Яркий, пронзительный в разности глаз.

Воронцов сглотнул раз, другой, горло оставалось сухим. Постарался сфокусироваться, собраться, сделать что-то правильное. Но идея ускользала. Слишком завораживало то, что происходило сейчас. В обезумевшем воображении он уже запускал пальцы в россыпь волос.

В пределы! Он, землянин, колонизатор и инженер, хочет космического гомункула. Пандору, мать ее, в бесполом обличии. Отпихнуть бы к чертям. Нет, не может. Слишком близко предчувствие удовольствия, слишком явственно тяжелеет в паху. Сердце ускорилось, щеки полыхнули.

Поднятое лицо завораживало неправильностью линий, в калейдоскопе черт разом проступали беззащитность и угроза, мягкость и подавленная злость. Воронцов потянул руку к бледной щеке, дотронулся. Проклятие! Какой же он похотливый мужлан.

Рывком отпрыгнул в сторону, развернулся и быстро вышел из каюты.

Глава 7. Во все тяжкие

Воронцов блокировал удар, припадая на колено. Толкнул вправо скользящий по лезвию вражеский меч. Мокрая спина и чавкающая под ногами грязь вперемешку с зелеными стеблями. Бросок вперед слишком медленный, как из вязкой глины. Ног все равно что нет, странно, что еще подчиняются. Можно просто сдаться и сдохнуть, не насиловать сознание. Но есть извращенное удовольствие в рубке.

Удар с силой, плашмя о клинок, чтобы покачнулся зашитый в грубую кожу здоровяк. Толчок правым плечом и всем телом под ключицу. Туша валится. Почти. Успел врезать, сука, в скулу до черных всполохов. И вдвоем в сцепке рухнули в черно-зеленый бульон. Оглохший от адреналина Воронцов ударил рукоятью меча по морде с серой щетиной. Сочный хруст, и кровь брызнула в глаза, залепляя картинку. Запах ее, пьянящий, мерзкий, мешался с болотным душком.

Опираясь на меч, он попытался подняться. Оружие скользило в руке, уходило в землю. Слева метнулась тень. Не успел даже дернуться. Застрявший меч, потерянный кинжал – проклятье. Короткая яркая боль и ослепляющая вспышка. Запаха собственной смерти и не почуешь.

– Ну и сколько раз тебе надо сдохнуть, чтобы упокоиться?

– Отстань, женщина! Я развлекаюсь.

Картинка развлечений печальная. На древнем поле брани горы трупов и в их числе его собственная обезглавленная тушка. Шею двухметровый хлыщ разрезал аккуратненько. Сам он застыл в полете за клинком, пока Наиль не спеша приближалась. Ишь ты, переступает кровищу, морщит носик.

– Ну, я не женщина, а ты ни разу не рыцарь и даже не воин. Ты инженер, Воронцов.

«А еще, как выяснилось, похотливый козел», – прошептал он про себя.

Хотя Наиль и так это знает. Подошла вплотную и задрала голову, рассматривая. Воронцов плюнул и устало уселся на землю. Датчики погружения на организм уже не воздействовали, но усталость осталась. И внутренняя неудовлетворенность.

– И долго собираешься так развлекаться?

– Пока не надоест. Я нужен?

– Пока нет. Сколько раз ты хотел бы погибнуть? Я добавлю сложности, ускорю процесс.

Улыбка задорная. Сияющие солнцем глаза и волосы. В этой осенней хмари, как маячок радости. Пигалица стервозная.

– Не стоит. Обойдусь штатной программой. Хотел почувствовать, какого фига можно хотеть себя убивать.

Она фыркнула и сложила руки-веточки на груди.

– Дурак ты, командир. Кто ж так проверяет. В драках только больше жить хочется.

Вот, проклятие, развели мудрых машин.

***

Светлые локоны расползлись по бедрам и извиваются на красной простыне.

– Садись сверху.

Воронцов потянул девку за предплечье. И она послушно приподнялась, заползла на бедра. Тяжелые груди качались в такт судорожным вдохам, в ложбинке поблескивали капельки пота. Соски большие, как лениво расползшиеся чернильные пятна с бесстыдными шариками.

– Сделай так, чтобы я видел, – глухо бросил, помогая приподнять бедра.

Она откинулась. Чуть подрагивающие губы и вздернутый подбородок. Любимая картинка между развернутых ног. Но слишком нежно. Хочется жестче, быстрее, и он дернул девку на себя. Сжал зад и подбросил.

Они отчаянно совокуплялись. Шлепки становились громче. Звук возбуждал, как будто рядом кто-то есть и аплодирует похотливой гонке. Блондинка наклонилась, елозя по нему грудью. Сейчас, еще немного. Впился поцелуем в опухшие губы и кончил. Что ж, совсем не плохо. Куда лучше, чем уродец в чёрном на коленях.

И почему это создание неотступно лезет в голову и на изнанку век, стоит их прикрыть?

– Удовлетворил похоть?

Ха! Неуемный корабль тут как тут. Но открывать глаза не хотелось. На откинутой руке он ощущал голову светловолосой партнерши.

– Подглядывать нехорошо, девочка!

– Ты загружаешь мои программы, облепляешься волокном, я не могу не видеть тебя, разве что промолчать.

– Вот и молчи. Если твои комментарии понадобятся, я обращусь.

– Знаешь, когда ты не просто создаешь иллюзию, а подключаешь тело, я ловлю твое удовольствие. Щекочущий сбой показателей и краткий, рождающий хаос взрыв.

Воронцов открыл глаза. Наиль уже сидела на краю кровати и водила по его телу невесомой ручкой. Подходила бы раньше. На секс втроем. Имела бы его в мозг, пока он драл виртуальную блондинку.

– Убери цыплячьи лапки. Я пристрастился к имитациям людей. Могу и на тебя позариться.

– Вряд ли получится. Не смогу тебя и себя удовлетворить.

– Мозг – барьер удовольствию. Сама твоя расчетливая суть противоречит удовольствию.

– Вовсе нет. Мозг и есть удовольствие. И оно у меня бесконечное. Ему не нужно извергаться наружу.

Воронцов натянул на себя простыню. Блондинка приподнялась на локте, безмолвно участвуя в их разговоре. Загрузку Наиль не остановила.

– Вот объясни мне, такая умная, как я мог пожелать какого-то космического монстра. Любовался на его мятую рожу сверху.

Наиль утешающе провела ладонью по щеке. Потянулась острым носиком к уху.

– Ты преувеличиваешь мою способность объяснять людские странности. Но тебе он определенно нужен.

– Растворись в дальних пределах, Наиль. Пойди лучше поиграй с нашим гомункулом.

– Как прикажете, капитан. Только не пожалей потом.

***

Музыка влетала в Воронцова тысячей легких бабочек, делала невесомым, способным парить. Растворение лучше секса и драки. Оно превращает тебя в ноту размером с космос, дрожащую на струнах вселенной. Это ничто и все сразу. Мысли и сомнения не имеют никакого значения. Ничего не имеет, кроме музыки.

– Павел, представляешь, твой пленник пожаловался на жажду и выхлебал литр воды. Даже кофе запросил, видимо, по старой памяти.

Слова мешают звучать музыке внутри. Дергают за ниточки нервов.

– Кофе? М-м, эволюция – это хорошо. Значит, становится человеком.

– Не думаю. Скорее, более совершенной имитацией.

– Плевать.

– Не хочешь посмотреть на его поведение?

Ему есть на что посмотреть куда более прекрасное. Любимая фуга Ньюльсана на орбите нежно-голубой Земли. Паря в пространстве, он видел, как от планеты тянутся бутоны причудливых фантастических цветов. Следуя легкому дуновению музыки, они приоткрывают головки, бросая осторожные взгляды в черноту космоса. Сплетаются стеблями и тянутся к лениво открытому оку Луны. Чуть удивленному, но по-прежнему грустному. От Земли цветы растут к звездам, раскрашивают космос, дают мертвому дыхание и хрупкую остроту нот.

– Поведение… Зачем мне это?

– Я подкидывала ему разные предметы. Выпустила бродить по кораблю.

– Ты много себе позволяешь, Наиль.

– Развлекаюсь. Пока ты играешь сам с собой. И уже слишком долго играешь, заметь.

Времени для музыки не существует. Впрочем, как и для любого истинного наслаждения. Можно закрыть глаза и лететь на качелях глубоких аккордов, а можно любоваться тем, как Земля обрастает цветочной короной. Жизнь и пустота гармонично соединяются, переливаясь в воображаемых формах. Никакого значения не имеет странное существо в корабле

***

– Командир, вы отсутствуете уже неделю. Может, погрузить вас в сон? Или так и будете бродить по виртуальной реальности, пока не вернется дрон?

Голос резкий, совсем не девчачий, выбрасывает из медитации. Проклятье! Корабль им категорически недоволен. Музыка еще звучит, но пузырь блаженной невесомости лопается, и краски блекнут.

– Извини, Наиль. Отключай все. Возвращаюсь.

***

Водяной душ – это то, что сейчас нужно. Выходишь не такой хрустально чистый, как от ионного, но освежает по-настоящему. Химткань на взбодрившееся тело лепить не хотелось, проще накинуть халат.

Наиль ждала, взобравшись на спинку кресла. Решила сменить прическу и щеголяла коротко стриженой макушкой, совсем похожая на пацана. Брючки натянула узенькие, с какими-то финтифлюшками по бокам. Но выражение лица сосредоточенное, деловое, посередине каюты растянута голограмма. Бери управление, мол, командир. Воронцов нахмурил лоб и с полной серьезностью всмотрелся в данные.

Челнок висел у края звездной системы, позиционируя себя по квазарам. Черная дыра объедалась пустотой теперь очень и очень далеко от них. Маяки для дрона запускали по следам в обратный путь каждые тридцать земных часов. Наиль перешла на режим консервации, и свет звезд, наполняя паруса, стекал в кладовые. Беспокоиться следовало только о трех душах гомункула. Не заскучали ли?

– Как поживает наш гость?

– Пишет себе письма. И пытается разобраться, как мной управлять.

– Ничего себе я отстал!

Наиль подобрала ноги и покачала головой.

– Ну что ты, дорогой. Ты очень даже преуспел. Замочил девяноста двух соперников и больше сотни раз погиб сам. Оттрахал пару десятков девиц и прослушал бессчетное количество арий. Так что по шкале интенсивности обогнал нас так примерно на месяц.

– Ладно, кончай издеваться. Ты представляешь, как мне это выслушивать из уст малолетки. Расскажи лучше подробно, что было в мое отсутствие.

– Как ты рухнул в глубокую загрузку, денек было тихо. Существо, видимо, ждало, что ты к нему явишься. Слегка психовало, но без вредительства. Потом разоралось, требуя тебя к ноге. Пришлось вступить в диалог: бросила пару текстов, что капитан занят, управляет кораблем в режиме глубокого погружения. Соврала только наполовину. Сообщила, что заявленные потребности будут удовлетворяться. Оно всякое просило: выпивку, от которой не хмелело, девку, с которой я обломила, скафандр, чтобы по космосу прогуляться. Ну и Женю время от времени требовало.

– Кто это был?

– Модели поведения Марка и Игоря. Один экспериментирует и провоцирует, другой бесится. Хотя через какое-то время они нашли друг друга. По переписке.

Воронцов оторвался от меню синтезатора и цокнул языком. Что еще за переписка?

– Заряди на стейк с кровью, мой командир. И профитроли со сливочным-малиновым муссом. После секс-марафона хорошая еда поможет вернуть мозг из нижней головы в верхнюю.

– Фу, как грубо, Наиль.

– Констатация психофизиологического фактора.

– Откуда тебе знать, что влияет на мои факторы?

– Я изучаю тебя несколько лет, Воронцов. Выстраиваю корреляции.

Квантовая нахалка отвечала с серьезной миной, подергивала тонкими пальчиками финтифлюшки на своих штанацах.

– Хорошо. Твоя взяла.

Он ткнул в профитроли. Синтезатор пискнул, подтверждая, что углеродные матрицы блюда в картридже еще не закончились, и будет готово.

– Так вот. Начал переписку Марк. Решил проработать провалы в памяти. Запросил маркер и стал записывать куда ни попадя, что с ним происходит. На стенах, столе, на нижнем перекрытии выводил. Типа, отжался десять раз, посмотрел фильм про крысиного доктора, разобрал робота – устройство мутное. А через день помешался: выстукивал пультом перегородки. Оказывается, прочитал: «что де какой еще Марк, я Игорь, сижу здесь, словно двойной рецидивист, и бьюсь головой об угол». Марк несколько часов потратил на звучание перекрытий, даже очередную писульку не успел черкнуть. А Игорь, как его сменил, раз двадцать «где ты, Женька» накарябал. Так они переписку наладили. Теперь обвиняют друг друга в предательстве, собственной смерти еще какой-то хрени. Бесятся, что не могут морду набить. Но история мутная.

В предплечье ударил лоток синтезатора. Мясной запах заполнил ноздри сочным предвкушением. Настроение скакнуло вверх.

– Бедные парни. Трудно набить морду, когда она одна на двоих. А что с Женей?

– Нет отчетливых признаков появления. А вот соседи по телу, вероятно, врут друг другу.

– О чем врут?

– Не могу сказать. Но анализ невербальных сигналов во время написания писем указывает на создание ложных образов.

Вгрызаясь зубами в сочный кусок, Воронцов рассматривал сведенные сердитой линией брови Наиль. Вот уж чьи невербальные сигналы не вызывали сомнений. Идеально рассчитанный комплект лицевых изгибов к набору слов. И ни единой истинной эмоции. Их нет априори.

– Какие еще невербальные сигналы с такой ассиметричной рожей!

– Я учитывала фактор искаженной физиогномики. Точность прогноза – семьдесят процентов.

– Хмм, – набитый рот мешал усомниться.

– Так вот, мой командир. В твое отсутствие я решила выпустить существо погулять.

– По внешним контурам отсеков же невесомость.

– Ничего, я выдала правильную обувь. А скафандр ему по-прежнему не нужен.

– Замечательно.

– И теперь оно работает над тем, как угнать у тебя корабль.

– Скорее уж у тебя.

– Хорошо. Как угнать меня у меня. Романтично звучит. Это каламбур?

– Несомненно, моя красавица. Так что за план?

Наиль спрыгнула со спинки кресла и подошла вплотную. Павел инстинктивно пододвинул ближе недожёванный кусок мяса.

– Пока оно пытается понять мое устройство. Ходит, измеряет, чертит. Местами точно, местами смешно выходит. Я не я, а какая-то недоразвитая утка. Добралось до рубки управления. Подергало рычажки, покомандовало голосом. Я показала ему сложные картинки. Дальше попыток выяснить местоположение дело пока не дошло, а навигационные данные для него – темный лес.

– Это все Марк?

– Да. Умненький уродец. А Игорь, как появляется, теперь усиленно ищет тебя. Подозреваю, планирует придавить и узнать, где-таки Женька. Хотя тебе самому не помешало бы это выяснить.

Павел вздохнул и водрузил на прозрачный столик профитроли с большущей кружкой черного кофе. Не отвертеться от выяснения отношений с проклятой троицей. С Женей он и вовсе опасался видеться. Внутри натянутой струной пело раздражение.

– Ну и где этот недоделанный монстр?

– О! Я тебе покажу. Загнала в тренажерный зал. Ты вот не посещаешь, подумала хоть его пристрастить к спорту. Не надо на меня так смотреть, скучно здесь одной, а ты сам разрешил поиграть.

Тренажерный зал встретил Воронцова плавными обводами перекрытий со встроенными эластичными тренажерами. Гомункул прокачивал силушку в зверококоне. Внутрь прозрачной сферы к находящемуся в центре телу тянулись щупальца. Они дергали за плотно обтягивающий костюм с разной частотой и интенсивностью. Человек напрягал мышцы, управлял телом, чтобы устоять на месте. Проницаемый изнутри кокон постепенно сжимался и нужно было не просто устоять, но и не вывалиться частью туловища за его границы. Очень полезно для тренировки координации и силы. Но зрелище жуткое: мерзкое членистоногое дергается в прозрачном яйце.

Существо заметило Воронцова, и кокон распался, выпуская его наружу.

– Наконец-то ты, босс! Давно не виделись. Прятался что ли от меня?

– Привет! – нейтральным тоном ответил он. – Решил заняться спортом?

– Случайно. В основном тебя ищу. И еще одну невидимку.

– Ты Игорь?

– Он самый. Странно, что ты здесь главный, но не понимаешь, кто перед тобой.

– А меня зачем ищешь?

– На нашей последней встрече я так и не понял, что происходит. А сейчас еще больше не понимаю. Теперь еще чертов бурильщик мне письма пишет. Но этой хитрой лисе я теперь не верю. Расскажи, во что я вляпался? Это тюрьма будущего?

Воронцов даже закашлялся от такого вопроса. Тюрем как таковых в настоящем не существовало. Хотя пока шло расследование могли посадить и под силовой колпак.

– Почему думаешь, что в тюрьме?

– Предполагаю. Душу перегрузили в новую оболочку. В клон, какой-нибудь. У нас уже пытаются это сделать. У вас, наверное, научились.

– Где бы тебя так долго хранили до перезагрузки?

– Подозреваю, разбитое тело просто законсервировали. А сейчас, когда совсем научились перезагружать, отправили нас отбывать наказание. Сунули всех троих в уродливую оболочку и выбросили в клетке в космос.

– Троих?

– Я, Рынски, который пытается пропарить мне мозги своими посланиями, и Женька. Эта сучка ничего не пишет, ничем себя не выдает. Но я ее чую рядом. Да и ты сам называл ее имя. Так и скажи, тюремщик, какую отсидку нам прописали? Есть ли в этой тюряге другие зэки?

– А ты как думаешь, учитывая преступление?

– За участие в групповом самоубийстве раньше была только промывка эмоций и наблюдение. А я и вовсе случайно на крыше оказался, свою девку искал. И упал случайно. Невинно осудили.

В напряженном развороте тела и во взгляде исподлобья угадывалось настороженное наблюдение. Он хотел понять, что Воронцов знает и что думает. Вспомнилось странное обвинение Жени.

– Разве не вы с Марком организовали этот кошмар смерти?

Гомункул зловеще сморгнул и оскалился. Лепнина лица выглядела страшно. Захотелось оказаться как можно дальше.

– Какая чушь. Мы что? Согнали тысячи людей на небоскребы угрозами и шантажом? Такое могла брякнуть только Женька. Надеюсь, ты на эту дуру не повелся?

– Тебе какая разница, на что я ведусь?

Тот дернулся, явно пытаясь сдержать гнев. Оперся спиной о распечатанный зверококон.

– Будь осторожен, босс. Сегодня ты ее трахаешь, завтра ей доверяешь. А потом она тебя кидает и отправляет на верную смерть. Думаешь, почему она не появляется, не пишет собственных длинных писем?

– Почему?

– Забилась в нору от страха. Потому как предала меня.

Это походило на правду.

– А Марк?

– Что Марк? Он играет в собственную игру, недоделанный псих. Бомба с взведенным механизмом. Не верит в мою версию о наказании. Хочет управлять всем телом и добраться до корабля. Любит командовать сразу всеми на этом свете, поэтому лжет и выкручивается. И до тебя доберется.

– Зачем добираться? Я уже здесь.

– Но так и не ответил на вопрос. Эта тюрьма?

– Нет. Это корабль, который летит на Землю. И вы вместе с ним.

– Окей. Предположим я тебе верю. Тогда вытащи меня из этого тела. Или чокнутого бурильщика. Раздели, не издевайся.

– Я не знаю, как. Да и зачем мне это.

Игорь прищурился. В разноцветных глазах блеснуло злостью.

– Я понял. Тебе так удобнее нас контролировать. Не разбежимся, как тараканы, в разные стороны.

– И это тоже, – улыбнулся Воронцов.

Правильнее бы попытаться найти общий язык с этим злым и, возможно, опасным мужиком. Но переступить через собственное неприятие сложно, ему никогда не импонировала животная самцовость, готовность бить, а не искать компромиссы.

– Хм, значит, чертов бурильщик прав...

– В чем?

Игорь сунул ладони в карманы и завел глаза к потолку. Кадык кривил шею, между ключиц темнела впадина. Раздумывает, говорить, или нет…

– Думает, что смог бы и сам управиться с кораблем, – и Игорь уставился едким сверлящим взглядом.

– Да неужели, – усмехнулся Воронцов.

В какую игру его пытаются втянуть?

– Надеется, скотина. При одном условии.

– Каком?

– Верить ему нельзя. Но и тебе тоже…

– Так при каком?

Выражение отталкивающего лица изменилось, стало мягким, фальшиво искреннем. Заговорщицким. Хочет поделиться?

Игорь шагнул навстречу, а в груди Воронцова заворочалась тревога.

– Если только …

Стоит рядом, грудь вздымается и опускается. Хочет шептать в огромном пустом корабле? Воронцов инстинктивно подобрался. Но любопытство влекло к сближению…

Рывок, и боль прорвала живот. Облила кипящим непониманием, подрезала колени.

– Прости, босс, но каждый за себя.

Сквозь муть в глазах Воронцов успел увидеть, как невидимый удар отбросил нависшую над ним фигуру. Опоздала Наиль. И потерял сознание.

Зрение вернулось вместе со светящимся над головой генераторным кольцом. Щупальца манипуляторов с шипением ползали по расчерченному лучами голому телу. Наиль висела над ним распаленной фурией. От возмущения даже отрастила волосы, и они торчали против всех законов электрическим веником на голове.

– Безмозглая углеродная субстанция! Даун человеческий! Почему на тебе не сработала защитная пленка?

– Прости, – прошелестел он, почти не слыша себя. – Забыл подключиться.

– Идиот! Эту рану еще легко залепить. А если бы твой уродец всадил штырь в сердце!?

Воронцов облизнул потерявшие чувствительность губы, сглотнул. На периферии зрения плыла тень. С усилием вгляделся. Стянутое пленкой тело гомункула.

– А он зачем здесь?

Наиль уселась на край стола и демонстративно сложила на груди руки .

– Сейчас я его контролирую. Но без твоего разрешения не могу распылить на атомы или выбросить мусор за борт. Надеюсь, теперь ты дозрел. Заметь, он уже упакованный.

– Почему он на меня напал? Это же глупо, – проскрипел Воронцов через силу.

Она фыркнула с глубочайшим презрением.

– Это ты глуп, мой командир. Наивный и самоуверенный. Единственное для чего ты ему нужен – избавиться от Марка. А ты: не могу и не хочу.

– Но корабль, полет, космос. Неужели надеется один выжить и долететь.

– Они с Марком хочешь не хочешь в одной лодке. Пардон, в туловище. Как-нибудь договорятся. А корабль, как они уверены, на автопилоте. Можно с управлением постепенно разобраться и перехватить. Я же не стала с ними лично знакомиться.

– Хочу сам его спросить.

Наиль свела бровки и выпятила нижнюю губу.

– Не вредничай, милая. Не разобрался я еще, чтобы швыряться душами в космос.

Она нехотя поманила тонким пальчиком спелёнатого Игоря и бросила на колени у операционного стола. Пленка сползла с головы, взгляд с опаской прошелся по Наили и перетек на Воронцова.

– Решили с Марком меня убить? – рыкнул Воронцов.

– Хотел бы убить, убил. Но вообще-то я не убийца. А так… Надеялся ранить, связать. Воспользоваться телом. Изворотливый бурильщик придумал бы как. Кто ж знал, что у тебя такая баба припасена.

Воронцов поморщился, бок болезненно тянуло, слабость не отпускала, хотя Наиль наверняка накачала химией под маковку.

– Это не баба. Знакомься – квантовый интеллект челнока «Наиль».

Игорь растерянно сглотнул, а нахалка выудила из воздуха золотистую пилочку и с равнодушным видом взялась полировать длинные красные коготки. Царапучие с виду. И где только подсмотрела такие?

– С ней-то Марк и собирается управиться, пока ты будешь переселяться в мое тело.

– Не повезло. Девка-корабль явно предпочитает тебя. А тут я еще так облажался

– Вот именно. А теперь объясни, на кой вы нам с ней сдались. И почему бы не исполнить заветную мечту Наили и не вышвырнуть тебя на все четыре стороны из выдуманной тобой тюрьмы.

Игорь задергался в коконе, завертел башкой. Освободиться и сбежать что ли надеется? Быстро затих и уставился в пол.

– Ладно, запутал ты меня, командир, – процедил он. – Лучше бы с Марком тебе поговорить. Он умеет быть полезным.

– Вы можете согласованно меняться? – удивился Воронцов.

– Не могут они. Даже появляться по желанию не могут.

Наиль вытянула ножку в туфельке на алой шпильке и воткнулась носком в подбородок гомункула. С силой и с презрительной брезгливостью. Разгневалась настолько, что воплотила изящную обувку в псевдовещество. С легкостью подняла голову Игоря. Тот особо не сопротивлялся, только глаза не открывал. Будто погрузился в себя. Пытается дозваться Марка? Сбежать и переложить проблемы?

– Они не могут по желанию, – прошептал вдруг. – Но я могу.

С лица словно смахнули каменное ожесточение. Черты неуловимо поменялись, стали мягче, тоньше, хотя неодинаковые брови еще сильнее исказил горький излом.

– Женя? – вскинулся Воронцов.

– Да, это я. Знаю, тебя можно не бояться. Все расскажу, может, ты придумаешь, как мне помочь.

Глава 8. По ту сторону

Сначала был холод, потом пришла темнота. И голоса отдаленным эхом.

Женя тянулась к ним. Ниточка за ниточкой появлялись из ниоткуда слова, фразы, яркие картинки. Не было ни времени ни движения, ни света. Всплывали только кусочки эмоций, фрагменты мыслей, обрывки разговоров. Это и стало пространством жизни. Весь смысл в том, чтобы собирать его вокруг себя. Сначала одни фрагменты, потом следующие и еще. И складывать мозаику. А может целую вечность.

Легче всего собирались кубики-фрагменты с названием «детство». К ней они точно имели отношение, грели в темноте несуществующее тело. Руки, слова, игрушки и верблюд с печальными глазами. Между двух его горбов можно было удобно разместиться. Прозрачная пластина планшета, где свиньи летали по космосу, хорошо укладывалась на первый горб. А еще появились фрагменты с няней. Она подолгу копошилась в волосах ледяными длинными пальцами, но в остальном не отвлекала. Ни от летающих свиней, ни от постройки розово-голубых замков, ни от геометрических ребусов. А вот мама отвлекала своим теплом и мелодичным голосом, она казалась важнее всех. И папа. Он подбрасывал вверх, ловил и снова отправлял в полет.

Школа стала неприятным сюрпризом. Выпихивала из уютного внутреннего мирка назойливой и бессмысленной суетой. То все неслись кататься на выстроенной рядом с хоккейной коробкой горке, то тащились в скучный музей, то репетировали сценку с древними царями, или обсуждали, как уломать училку отметить контрольную.

Заполнить пустоту можно было путешествиями по книгам. Забраться в шкуру циничного детектива и игнорировать визгливых приставучих одноклассников. Присутствовать в реальности полусознательно: тело и набор фраз на автомате. Но проведенная в тумане фантазий третья четверть пятого класса окончилась родительским разносом. Доступ к виртуальному миру был перекрыт. И Жени пришлось вернуться в реальность.

Наблюдать за одноклассниками вдруг стало любопытно. Ими можно управлять также, как и хрюшками в космосе, или как подозреваемыми в детективах. Только активными кнопками были правильные слова и фразы. Одноклассники слепо шли по их следу, с радостью меняли реальное на придуманное.

Через какое-то время Жене стало казаться, что мир вообще состоит из значков и их сочетаний. Слова это или символы точных наук. Мир чистых математических знаков был стройнее и проще, а сотканное из слов сознание людей балансировало на грани интуитивной управляемости. Там, где слова размывались другими словами, смыкались иносказательными подтекстами, путешествовать по разуму людей можно было лишь ощупью воображения. Но это тоже оказалось увлекательно.

Женя почти не заметила, как в своей памяти прошла от школы к вузу. А дальше в темноте все начинало путаться и ускользать.

Марк блестел глазами, окатывал безумным хохотом и тащил с собой полетать. Игорь что-то втолковывал, требовал, сжимал в медвежьих объятиях, не давая вздохнуть. Мелькали слабо знакомые лица, печальные, испуганные и вдохновлённые. Берестяные фигурки вальсировали у пылающего камина. Часы заползали на руку, разворачивались, устраивались поудобнее и защелкивали замок. Кудрявая блондинка кричала, тянула багровые когти. Снова возвращался Марк, строил рожи, оттаскивая ее в сторону. А Игорь..., он даже не обернулся, стоял склонившись над прозрачным кубом, в котором бесились искры разрядов.

Голоса, голоса в темноте, непонятные, разные, кто они, и кто она среди них? Шаг за шагом она собирала картинки жизни, меняла темную пустоту на истории. Пока все ни натянулось и ни лопнуло, опять погружая ее в темноту. Но память осталась. Женя знала, что мир должен быть рядом, до него она сможет дотянуться.

Голоса. Тревога. Вина. Она сделала нечто ужасное. Нет, не она, это Марк или Игорь. А если и она виновна? А темнота – это и есть расплата? Поэтому она будто прикована в одном месту. Путаница фрагментов в голове, вроде с ней и не с ней происходит.

Кто-то голый лежит на столе и хочет выжить. А рядом – рассерженный мужчина... Незнакомый и одетый. Понятно, чего он желает. Показать свою власть. Перед ним надо прогнуться, сдаться, и она заводит руки за голову. Но мужчина злится от этого еще больше и уходит. А она остается в темноте с пугающими голосами.

Остается только прятаться, копить слова и события. Собирать себя заново, чтобы вспомнить, кто она и зачем существует. Почему в памяти горят башни, а мостовые летят в объятия? Что такое Город будущего? Неужели она попала в него?

Прошло долгое время в тенях, прежде чем Женя собрала себя по кусочкам и решилась рассказать звездному капитану свою историю.

Глава 9. Сопереживание

Кар звонким щелчком встроился в парковку и, не заглушив двигатель, поднял дверь. Женя выпрыгнула и задрала голову, высматривая нужное название. «Центр профилактики социально-психологических нарушений». Хотя что высматривать, им всё здание принадлежит, а вот и вход дальше, правее от парковки.

В наушник жаловалась Вика. Для поддержания разговора можно не вдумываться ни в ее, ни в свои фразы:

– Я понимаю, что ты расстроилась, я бы тоже расстроилась. Но ты ждала от него чего-то другого? Все мужики такие.

На ответную длинную тираду Женя сопереживательно хмыкала и ускоряла шаг к витому козырьку над высоким крыльцом. Она немного опаздывала, что было неприятно.

– Конечно, любит, еще бы он не любил. Просто такой человек. А почему бы тебе не сказать напрямую, что от него хочешь?

На крыльце копошился робот-уборщик, и обойти его с первого раза не удалось. Шуршал цветными метелками в самозабвенном танце.

– Вик, подожди, – слушать стенания подруги не оставалось ни времени, ни терпения. – Давай вечером созвонимся. Уже вхожу в здание Центра, буду искать бигбосса собственной практики. Ага, ага. Счастливенько.

Рыдающие на груди и в трубке подруги – прямо карма какая-то. К Жене потоком шли желающие поделиться своими бедами. Скорее из-за того, что она умела молчать и слушать. Прямо печать на лбу: "пойму, утешу и вдохновлю на подвиги". Последний семестр каждый день хотелось забиться в норку, не видеть и не слышать никого. И чтобы еду подавал слепоглухонемой робот первого поколения. Просто несбыточная сказка.

– Здравствуйте, вам к кому?

Глаза дежурного анероида лучились доброжелательностью. Похоже, сапфировое напыление.

– Мне в отдел контроля нарушений к ээ…, – Женя провела по тонкой пленке на тыльной стороне ладони, ткнула в напоминалку, – к лейтенанту Климову.

– Поднимайтесь по правой лестнице, госпожа. Вам в башенку. Седьмой этаж, по коридору первый поворот, семьдесят третий кабинет.

Из-под стойки вынырнула стальная кисть с округлым, очень изящным запястьем и указующим пальцем. Женя подзабыла, почему закон запрещал делать андроидов точной человеческой копией, но приветливое женское лицо и стройное тело, слитое с металлом и керамикой выглядели классно. Одновременно хищно и грациозно.

Интерьеры Центра профилактики навевали мысли о беззаботной радости, счастье и строгих родительских наказаниях. Цветной и теплый холл, карамельные коридоры, умилительные картинки, живые цветы и движущиеся дорожки с ковровым ворсом. А в довесок плакаты о ценности жизни и социальной ответственности. И о страшных последствиях ее отсутствия.

Стены кричали скрытыми угрозами. Контраст между идиллией правильного и кошмаром преступного ощущался очень остро. Как привкус кислоты во рту. Забавно, что полицейская часть этого малоприятного заведения сидит в башенке. Хотя может не вся, только лейтенант Климов. Предотвращает преступления граждан против самих себя.

С первого года обучения им вдалбливали модельное цифровое право. На третьем прочли типологию гуманистических коммуникаций и социологию благоденствия. Затем был семестр с курсом по дисфункции высокоблагополучных сообществ и по девиантности гармонического развития личности. А ведь еще три сотни лет назад никому бы и в голову не пришло, что наука станет заниматься такими проблемами. Накормить бы и обеспечить работой. В двадцать четвертом веке генная инженерия решила эту проблему окончательно. Фермы по выращиванию мяса торчат теперь в каждом районе.

Оказывается, куда сложнее – остановить деградацию полностью удовлетворенного человека.

Как подумаешь, и в голове не укладывается. Каждый винтик в стране существует ради счастья и процветания личности. Эта проклятущая личность просто обязана быть счастливой. Но, вредина такая, не понимает этого. Ну ничего, психологи помогут посмотреть на жизнь под нужным углом. Помогут разобраться. Вот только некоторые не идут к психологам. А часть из этих некоторых стремится уничтожить самих себя.

В современном праве это квалифицируется как особая форма преступления. Без последствий в виде прямого уголовного наказания. Его осуждают, предотвращают, расследуют, профилактируют. Рецидивистам надевают браслеты, над ними устанавливают слежку, и наказанием это не считается. Правовой парадокс: человек не имеет право уничтожить свою жизнь, и человек имеет право на свободу выбора. Если, конечно, выбор не ущемляет права других.

Модельное право отчасти снимает это противоречие. Трактует самоубийство как отказ от свободы жизни и выбора и, одновременно, как ущемление прав оставшихся с горем родных. Вот только в формальную логику цифровых норм не встраивается насильственное предотвращение самоубийства. Попытаться спасти в процессе можно, а поставить блокирующий имплантат в неблагонадежного гражданина – уже нет. Прямое незаконное вмешательств в последний акт свободного выбора. Но если ты его отыграл и выжил, то попадаешь в категорию преступников. Дальше твоя свобода ограничена заботой общества о больном, оступившимся и заблудшим.

Женя хорошо разбиралась в юридических хитросплетениях, проработав теоретическую часть диплома. Вот только от грядущей практики с души воротило.

Сначала в школе, а потом и в вузе она плавала в коллективе, как рыба в вводе. Легко вступала в контакты, включалась в события, понимала чужие мотивы, сомнения. Без долгих размышлений чувствовала, как поступить. Эрудиция, аналитические навыки, скорость вербальной реакции, способность отслеживать многоканальные процессы, – все на высоком уровне. И эмпатический фактор зашкаливал. Отец твердил, что у нее великолепные задатки управлять людьми и процессами.

Пару последних месяцев Женя начала дохнуть от активной жизни. Стоило остаться одной, как накрывал мучительный откат: никого не видеть, закрыться, погрузиться в созерцание простых цифр, букв и текстов. В центре событий и людей организм вновь оживал, как кнопочный идеально функционирующий автомат. Реальность заполняла чужими эмоциями, обстоятельствами, расчетами так, что места для самой себя не оставалось. Когда волна общения отступала – от Жени оставалась оболочка. Практика и грядущие встречи с самоубийцами-неудачниками совсем не радовали.

На седьмом этаже пространство выглядело попроще: проходы забраны однотипными панелями со встроенными информационными экранами. Понятно, что за утешением сюда не заходят, психологи, социологи и им подобные работают в другом крыле.

А ее ждут: дверь в нужный кабинет втянута в разъем.

Мужчина в темно-сером костюме сидел напротив двух широких экранов, локти тонули в бумажном хаосе. На появление Жени даже бровью не повел. В профиль хорош: лицо гладкое, скульптурное, подбородок тяжелый, нос прямой и весьма выдающийся. За спиной не кресло, а какой-то пластинчато-шарнирный робот, – любую позу обеспечит комфортом.

– Здравствуйте, я из университета, практикантка Женя Звягинцева. Меня к Игорю Ивановичу Климову направили.

– Это я. Лучше без Ивановича.

Нехотя поднял голову от раскрытой папки. Голос низкий, со стальной прохладцей.

– И зачем ты мне нужна, практикантка?

Вот так вот, и никакого «здрасте-приятно-познакомиться». Женя мысленно пожала плечами. Может, это и к лучшему, меньше душевности, спокойнее работа.

– Наверное, не за чем, – улыбнулась она как можно доброжелательнее, – а вот вы мне нужны. Иначе практику не зачтут, и материала для диплома не будет.

Он усмехнулся краем рта. Бросил в нее папкой со стола. Женя неловко поймала сразу обеими руками.

– Действительно нужен, – Климов откинулся на спинку своего страшноватого кресла. – Садись вон на свободный стул, изучай дело. И помалкивай пока. Через полчаса пойдем к этой дамочке. А там сообразишь по ходу пьесы.

Ровно через двадцать минут он действительно вскочил, бросил короткое «пойдем» и вылетел из кабинета. Женька едва успела вынырнуть следом из автоматически схлопнувшихся дверных створок. По-видимому, метод работы лейтенанта Климова – загнать практикантку в стресс, авось сбежит сама. Но ее это даже возбуждало: без лишних слов головой в омут.

В парковочном колодце их ждал служебный кар со штатным роботом за рулем. Климов молча указал на заднее сидение, сам распахнул водительскую дверь и в несколько точных движений сложил человекоподобный механизм. Запечатал его в спинку сидения, которое сразу вернуло упругость. Значит, сам захотел покрутить баранку.

Женя иногда нарушала правила и гоняла на запасном, встроенном в панель автопилоте, не устанавливая робота. За это полагался вполне ощутимый штраф. Считалось, что кар без хоть какой-то фигуры за рулем создает дискомфорт для участников движения. А психологический дискомфорт – страшное общественно зло. А так хоть голой по фонарям лазай или лапки котятам отрывай, если всем от этого исключительно приятно дышится.

Когда пневматический лифт выплюнул машину наружу, Климов проговорил даже не повернувшись:

– Ну что там вычитала? Рассказывай, а то не было времени пролистать.

Женя посмотрела на коротко стриженный затылок. Волосы густые, черные, без малейшего просвета – лысина точно не грозит. Из-за положенных на руль рук пиджак топорщился на плече. Мистер холодная глыба. Выточили совершенство, но некоторые части организма забыли оживить, да тот и так работал слаженно. Лет на десять старше её лейтенантик, а ведет себя как начальство со стажем.

Да, пожалуйста, что здесь рассказывать:

– Елена Семеновна Никифорова, профессор, эксперт по альтернативным топливным источникам, выпрыгнула с верхнего этажа здания Института энергетики. Закончила лекцию для производственников с орбитальных заводов, поднялась на пустой этаж, открыла окно и вниз. Спасла реакция дежурившего андроида, поэтому поломалась, но выжила. На сегодня уже прошла часть курса эмоциональной коррекции, призналась, что прыгнула от накатившей тоски, не могла видеть стены своей аудитории. Лечение идет успешно, эмоциональный фон улучшился.

– Скука смертная, – буркнул Климов. – И клиент не наш.

Женька рассматривала приложенную к делу фотографию места преступления. Темный, напитавшийся влагой отпечаток на белом. В тот день первый раз выпал снег, на следующий уже растаял. Стек торопливыми ручейками в чугунные узоры канализации вдоль дорог и тротуаров. В Москве из канализационной системы создавали искусство: подсвечивали причудливо, запускали веселые фонтанчики. Но не в этом дело. Просто первый снег зимы –особенный день. В деле, конечно, про погоду не написано, но Женя, пока читала, запросила справку на дату. Чувствовала, что так и окажется.

– Почему не наш, она же не от несчастной любви прыгнула? Типичное неприятие траектории личностного роста, девиантность благополучия.

– Смотрю, по терминам вас натаскивают. Но мне с высокой колокольни на эту девиантность. Баба поднялась на пустой этаж, значит, зрителей не хотела, и агитацию, скорее всего, не вела. Если с кем и обсуждала попытку самоубийства, то, вероятно, не намеренно. Но выявить нужно.

– И это все, что вы делаете?

– А что ты думала? Держим за ручку и успокаиваем? Психологическая реабилитация – не моя тема. Я плохой коп при хороших психологах. Они рассказывают, как прекрасна жизнь, а я наглядно демонстрирую, что она прекрасна не для тех, кто хочет затянуть петлю. Допрашиваю, показываю зубы, всем видом сообщаю, что клиент совершил преступление. Потому от меня надо со всех ног бежать в сторону доброго психолога и эмоциональной коррекции. Еще есть глупые вопросы, практикантка? Или сменишь место практики?

Вот ведь хамло. Женя пожала плечами и отвернулась. И психология – не ее тема, и этот хмырь ни пойми что.

На дорожных ограждениях лежали пушистые ленты снега. Меж плит тротуара искрились не выскобленные механическими уборщиками кусочки льда. Когда большой мир вокруг тебя внезапно меняется, а ты – нет, желание прыгнуть с высоты в свежевыпавший сугроб может стать неодолимым. Женя закрыла глаза и представила опостылевшую аудиторию, незнакомых людей и белизну за окном. Чужие эмоции появились сами. Проклятый эмпатфактор.

– Выходи, Евгения Звягинцева, приехали к профессорше.

Климов разблокировал двери, выбрался и, не оглядываясь, зашагал к двухэтажному особняку под темно-зеленой черепицей. Уж он-то явно не собирался делиться с Женей ни мыслями, ни эмоциями. Даже по профессиональной обязанности. Пришлось ускориться, на ходу застегивая куртку. Ветер ноябрьский, промозглый. Хотя так называемый босс, не дрогнув, в пиджаке расхаживает, не иначе как шерсть греет. И не только на голове.

Дверь открыли сразу. Тяжелая, дубовая, самая обычная, без технических приблуд. Уже немолодая женщина на пороге выглядела хрупкой и беззащитной. В свободной голубой блузе с широкими расшитыми рукавами. Художница, а не профессор.

– Вы ко мне?

Звонкий голос и удивленный взгляд под высокими, ровными бровями. Женя стояла чуть позади Климова, точнее выглядывала сбоку. Тот и не думал потесниться на крыльце, дать ей местечко рядом.

– Лейтенант Игорь Климов. Я по вашему преступлению. Отдел контроля нарушений.

У женщины мгновенно расширились зрачки. Такт и эмпатия – понятия для офицера центра профилактики знакомые, не дурак же. Значит специально.

– Ах да, конечно, проходите, – зачастила хозяйка и чуть ли не отпрыгнула назад, чтобы их пропустить. – Мне говорил мой психолог, что вы придете. Но в моем случае, поверьте, это формальность, все так нелепо, так глупо вышло. Я не планировала ничего подобного, и мне так стыдно, офицеры. Как мне к вам лучше обращаться?

– Так и обращайтесь, – буркнул Климов отстраненно. – А это – Женя. С ней сами договаривайтесь. Я же могу не разуваться?

И не дожидаясь растерянного: «да, да, конечно», направился вглубь дома.

Женя все же сняла ботики и ободряюще улыбнулась Елене Степановне. Злой и добрый. Лучше она будет из добрых. Хозяйка и так взвинчена: у распахнутого ворота быстро пульсирует венка.

Дом внутри обставлен, наверное, еще родителями. Книжные стеллажи до потолка, блеск пыльных стекол, кое-где вставлены старые фотографии, полудрагоценные камешки на подставках. По краям и в середине стеллажей несколько манипуляторов с тактильными экранами. Щупальца устройств печально болтались. Видно давно их не запускали кататься по тонким рельсам вдоль полок, доставать с высоты номерные тома. Старая технология, между прочим, но многие с большими и старыми личными библиотеками ею пользовались.

Женю оставили осматриваться. Когда она добралась-таки до гостиной, Елена Степановна взволновано смотрела внизу вверх на Климова и оправдывалась. Слова так и прыгали, обгоняя друг друга. Их даже слышать не надо, одна интонация вызывала сочувствие и знакомую усталость от шума бесконечных диалогов.

– Я верю, верю, что случайно. Что не хотели покушаться на свою жизнь. Но что-то толкнуло, и не удержались. Так ведь?

– Да, совсем не хотела, поверьте. Случайно вышло, не пойму, как. Зима, наверное, началась. Может, вы чаю выпьете?

– Чаю? Почему нет. Позже. Значит, не хотели?

– Нет, – отчаянно замотала головой.

– А почему не хотели? Кто-то вас отговаривал? Долго не решались? Страшно?

Климов не вопросами, пулеметной очередью палил, и взглядом высверливал.

– Страшно, – отпрянула Елена Степановна, пальцы побежали по шитью рукавов, глаза заблестели, – я не понимаю, почему вы… Что страшно?

– Страшно на тот свет, больно, поэтому не хотели. Давно ведь пришла в голову такая мысль: покушаться на свою жизнь?

Елена Степановна стиснула запястья.

– Я не…

– Никаких "не". Придется ответить, – властно отрезал Климов. – Вам и психолог, наверное, говорил. Покушение на себя – преступление. Правоохранительные органы должны знать все обстоятельства.

– Конечно. Я понимаю.

Голос дрожал, слова выходили с трудом. Елена сделала шаг назад и упала в кресло. Вот как работает господин лейтенант. Резко и больно, без долгих преамбул. А люди уязвимы, обнажены собственным несчастьем. Они не отпетые профессионалы от криминала с отработанной легендой, эшелонированной обороной и непробиваемой уверенностью в себе. Таких в триллерах и наряд полковников расколоть не может, не то что офицер-одиночка.

Женя присела на край кушетки – безмолвный и незаметный свидетель. В ее участии начальство не нуждалось.

– Мне нужны от вас очень простые ответы. Короткие и правдивые. И мы больше не встретимся.

Климов катнул в сторону стеклянный столик, двумя пальцами зацепил спинку стула у сдвинутого к окну гостиного стола и поставил его впритык к креслу с хозяйкой. Сел и активировал звуковой планшет. Собранная поза, весь во внимании. Худенькая женщина на низком кресле почти съежилась под нависшим мужиком в костюме. Дрожащей рукой провела по губам.

– Хорошо? – спросил он с очень мягким, едва заметным нажимом.

– Да, да, – торопливо закивала она.

– Все очень просто, – голос стал бархатным, вкрадчивым. – Когда вам впервые пришла в голову мысль об этом преступлении. Кто с вами говорил о самоубийстве? С кем вы говорили? – сделал паузу и добавил предельно холодно: – И не вздумайте увиливать. Контакты ваши и так проверяют.

– Нет, нет. Конечно.

Агрессивный допрос походил на насильственную исповедь в несуществующих грехах. По стандартному перечню таковых. Звуковой планшет послушно переводил речь в текст. Климов в упор смотрел на хозяйку, бросал рубленные фразы, не ослабляя давления. Лишь изредка что-то отчеркивал на экране коротким стальным стилосом.

Печальная история депрессии не тянула на пропагандистские действия. А вот сама Елена Степановна о смерти размышляла давно. Вскоре, как после пятого курса ее подружка закатила прощальную вечеринку в честь скорого отъезда в теплые страны, а на следующий день вскрыла себе вены. И никто не успел вытащить ее из ванной. Это не прыжок с высотного учреждения в городе, напичканного датчиками движения и системами, сканирующими физиологические параметры живых организмов. Видимо, сильно задержалась Елена Степановна в оконном проеме. Дежуривший андроид успел зафиксировать угрозу и выстрелом из встроенной водяной помпы притормозить падение. В итоге несколько силиконовых стяжек на поломанных костях, курс коррекции, и уважаемый профессор в черном списке социально-психологического департамента.

Климов не стремился углубляться в детали, копаться в чужих ранах. Был равнодушен, холоден, формален. Люди с их страданиями его не интересовали. Странная для такого человека работа. Или наоборот – идеально подходящая. Как и у всех.

– У меня больше нет вопросов, Елена Степановна. Я ухожу, но оставляю вам свою помощницу, уделите время её вопросам. Не провожайте. И без чая обойдусь.

Не останавливаясь, на ходу оправляя одежду, он прошел мимо Жени и буркнул:

– Через час освободись, я позвоню.

Практика вроде как не подразумевала их отдельные беседы, только наблюдение. И лейтенант должен был знать об этом. Но кто она, чтобы вмешиваться в процесс? Не хватать же начальство за полу, не кричать, что ни вопросов, ни тем для разговоров в помине нет. То есть, вопросы, конечно, есть, но вот только Женя пока не готова их задавать.

Когда в вестибюле хлопнула входная дверь, Елена Степановна заметно расслабилась, плечи опустились, взгляд, побродив по гостиной, обратился к Жене. С исчезновением Климова словно над головой развеялась черная туча, притягательная в хищной красоте, но очень опасная.

– Вы, Женя, похоже, не ожидали, что руководитель вас здесь бросит.

Губы Елены Степановны дрогнули в едва заметной улыбке. Смотрела она теперь по-другому. Внимательно, остро. Знакомый преподавательский взгляд.

– Честно говоря, нет, – не стала отпираться Женя. – Но я сегодня первый день с ним, не знаю, чего ждать.

– Ждите чего угодно. Я знала таких мужчин. Они…, – она задумчиво покачала головой, – относятся к женщинам как к собственности. И лучшие из нас готовы ею стать.

Откровенно, однако. Женя промолчала, не зная, как прокомментировать и надо ли. Нагнанный Климовым страх оставил Елену Степановну печальной и словно раздавленной усталостью. При этом искренней, живой. Худенькая, очень моложавая, она тонула в глубоком кресле в центре жутко старомодной гостиной. Длинная, тёмно-зелёная юбка скрывала ноги до смешных остроносых туфель.

Женя не стала садиться, медленно двинулась в обход помещения. На низком неуклюжем платяном шкафу грудились бронзовые фигурки и деревянные подделки. У края торчал медный мальчик с высоко поднятым бубном. За ним медные часы с замершей птичкой на шпиле. Творчество из бересты, самодельная глиняная посуда и прочая занимательная мелочь расползались по очень странной мебели. Каждая безделушка казалась особенной, хотелось подойти поближе и рассмотреть, потрогать.

У отца был такой же зуд собирательства, только мама, любительница светлого просторного дома, не давала ему разрастаться. Может и зря. Захламленная человеческим творчеством комната была похожа на живое существо со страхами, тайнами и чудесами. А Елена Степановна с выглядывающими из-под широченных рукавов тонкими запястьями – на волшебницу из сказки. Несчастливую из-за жестокости мира.

– Вы коллекционируете прикладное искусство? – дипломатично спросила Женя.

Она рассмеялась, поднялась и подошла к панорамному окну. На подоконнике замер еще один разношерстный взвод маленьких созданий.

– Ну какое же это искусство. Сувениры, безделушки. Моя компания длинными вечерами. Это еще бабушка собирала, а потом и мама. Так и осталось. Слава богу, дом большой для меня одной, вот и ужились.

– То есть ваша семья давно живет в этом доме?

– Да, еще мой прадед построил. Тогда в один этаж. Потом добавил дед. Он был энергетиком и преподавал, как и я. С тех пор время здесь застыло. Знаете, я как жучок в янтаре.

– Не согласна. У вас так много книг, и все такое … настоящее.

Елена Степановна провела указательным пальцем по краю широкого подоконника, обводя контуры фигурок.

– Не слушайте меня. Я на самом деле люблю это место, в доме чувствую себя живой.

Она повернулась к Жене, чуть откинула назад голову и широко улыбнулась.

– Иногда провожу здесь вечеринки. Приглашаю разный народ. Вино, музыка, фотографии. Здорово, когда каждому есть, что рассказать. Когда все говорят одновременно, перебивают. Спорят о книгах, политике, а потом груда пустых тарелок на столе. Ловлю себя на том, что рассказываю одни и те же истории, – с каждой фразой Елена Степановна говорила все быстрее, в интонации опять проскакивали звонкие, напряженные нотки. – Например, как однажды полночи мне в окно билось привидение, а потом оказалось, что это ветер выдул мою ночную рубашку и повесил на ветке. Есть еще длинная история, как я пыталась продать набор нумизмата и оказалась по шею в болоте. И разные глупости про хамов-начальников, так…

Она смолкла на полуслове, покрутила рукой у виска и неестественно рассмеялась. Женя, почти не задумываясь, выпалила вопрос:

– Вы и в самом деле больше не хотите свести счеты с жизнью?

Елена Степановна разом съежилась, будто потерявший часть воздуха и опустившийся к полу шарик. Захотелось вернуть неловкие слова обратно. Но как без них разобраться, почему с людьми это происходит. А прямая искренность обнажает правду, если не захлопывает наглухо ставни.

– Не знаю, – тихо ответила Елена Степановна. – Меня отпустили домой, но я еще не прошла весь курс коррекции. Сейчас уже не понимаю, почему так поступила тогда. Точнее понимаю, но не ощущаю так. Правда…

Фраза оборвалась, и сквозь тишину прорезался тонкий монотонный скрежет – где-то наверху работали механизмы, возможно, чистили крышу, коммуникации. Штатное самообслуживание любого дома.

Елена Степановна сложила руки на груди, выражение лица стало пустым, стылым.

– Правда в том, что я с тех пор не была в своей аудитории. И, признаться, боюсь возвращаться. А ведь в ней вторая половина моей жизни.

Триггер, пусковой крючок. В материалах дела он выделен для проработки психологами.

Профессор Никифорова вела занятия. Смотрела на ряды парт, на слушателей, на уменьшенную копию энергоустановки для мобильного орбитального завода. И две пары подряд думала о побегах из тюрьмы. Женя легко воображала ее тогдашние мысли и чувства. Накатывающая паника, духота. «Черный дельфин», «Санте», «Балтимор», «Море спокойствия». Сбежать невозможно, если не повезет, если не случайность.

Наконец-то, короткий звонок. Действовать нужно очень быстро. Не думать, не останавливаться. Выйти из двери, пока гудят басистые производственники. Пустой коридор, поворот за зеркальную перегородку и никакого лифта. Он замедлил бы бег, а сердце стучит, просит скорости. Лаковые носки черных туфель торопятся вверх по всегда таким ненормально чистым ступенями. И вот оно – окно от пола до потолка. Для проветривания открывается боковым рычажком, но можно и шире.

Свежий, слегка морозный воздух тормозит, рождает сомнения. Это обман, пустая иллюзия надежды. Так всегда происходит, если бежишь от старого к новому. Нужен решительный шаг. И она прыгнула.

Парадоксы человеческой психики. Елена Степановна не пожалела жизни, лишь бы избавиться от лучшего. Престижный институт страны, поездки по всему миру, полностью оснащенная аудитория для высококлассного, потомственного эксперта в области энергетики. Зачем что-то менять?

Вот только где в ее психофизическом профиле просчитаны широкие рукава с кружевами и пыльные безделушки в гостиной. А еще быстрая, на грани истерики речь вместе со спокойной мудростью наблюдательного ученого. Могут ли это просчитать все нейросети мира?

Почему мама Жени, гуманитарий, историк, любит строгую гармонию пустых пространств, а Елена Степановна, повелитель точно просчитанных стальных механизмов, вешает фигурки берестяных котов над камином.

Почему вообще жизнь бьет мордой о дилемму: радуйся или прыгай.

Глава 10. Лейтенант Климов

Женя перешагивала островки подтаявшего снега и не находила сил злиться на проклятого лейтенанта. Увез и бросил. Она, опаздывая на практику, не сменила настройки в своем каре и не смогла вызвать его к дому Елены Степановны. Лезть в подземку смысла не имело, Климов ждал в каком-то весьма странном месте неподалеку. Не похож лейтенант ни на кого из привычного круга общения. Выразительный, резкий. Может даже агрессивный. Женька для него, как назойливая мошкара в жару. Поэтому двух слов по-человечески ей не скажет.

Вот оно: кафе-бар «Западня». Прям претенциозно для правоохранительного клерка, хоть и шикарной наружности. А внутри древний лофт. Кто же заказывает сегодня такой дизайн? Хотя название достойно внутренностей. Черные, тяжело свисающие трубы в дальнем углу и грубая кладка квадратных окон. Уютны только диваны в красных заплатках, да экзотические цветы у столов.

– Женя, я здесь!

Надо же. Доброжелательно окликнул. И не с темного угла машет. Торчит у высокой боковой стойки на всеобщем обозрении. Рядом с диковинной парочкой на диванчике: мужик и дева-андроид над тарелкой с мясным ассорти. Пока Женя усаживалась, Климов впервые внимательно ее рассматривал. Слегка щурил глаза, крутил в руках пивной бокал.

– Что-нибудь выпьешь? Съешь?

Развернул на каменной столешнице электронный свиток, предлагая сделать заказ. Она натыкала почти не глядя, есть и в самом деле хотелось. А вот холодное питьё, даже любимый эль, после скачков по подтаявшему тротуару – не для нее.

– Почему вы меня бросили, а теперь позвали?

– Любишь на подлете выяснять отношения. Тогда давай на «ты», – он дернул краем рта, будто предлагая и одновременно раздражаясь.

– Не знаю, чувствую себя неуютно. Странная какая-то практика получается.

– Я ненамного старше тебя. И нужна тебе эта практика? – иронически хмыкнул Климов. – Хочешь, сразу распишусь?

– Нет, это неправильно. Раз отправили, буду работать. И диплом мне по материалам писать.

– И над какой темой работает выпускница Евгения Звягинцева?

– Над новыми подходами к профилактике суицидов.

– Ты же не будущий психолог?

– Нет. Чиновник. Факультет комплексного социально-экономического управления. Все же в моих документах.

– Я их зашвырнул куда-то. А тебе не идет.

– Что не идет?

– Ничего из этого. Ни тема диплома, ни образ чиновницы высокого полета, ни синий джемпер.

Вот точно хамло. Мало того, что на «вы» и не думает переходить, еще провоцирует. Профессиональная деформация, не иначе.

– Вы и сами чиновник в сером.

– В точку.

Робот-разносчик прикатил заказ, опустил точно по местам две тарелки и приборы. Рванул прочь, искря шарнирами. Из него торчало еще два полных подноса. Климов придвинул здоровенный стейк и жадно повел ноздрями. Голодный хищник. Сейчас отрежет кусок, и клыки выглянут из-под верхней губы. И ей еще месяц таскаться в компании этого мачо. Жарко как-то. Ни собственные ощущения не понять, ни его отношение.

– Значит, я вам не нравлюсь?

– Наоборот нравишься. Стал бы иначе звать и угощать. Но давай без волокиты и формализма. И на «ты».

Неужели клеит? Просто, прямо, без длинных заходов. Не ухаживает, не стремится установить контакт, а оценивает племенную кобылку, прикидывает, не заявить ли право собственности. И при каких условиях. Это смущало, злило и заводило одновременно.

– Думаю, мне не подходит такой вариант. Просто позвольте нормально пройти практику.

– Да, пожалуйста, кто мешает? Сегодня вот прошла и что вынесла? Сюжеты встреч повторяются раз за разом. Могу расписать. И выводы диплома заодно. Будешь рекомендовать дополнительные способы пожалеть, помочь и подержать за руку. Добавить программы и пункты в регламентах.

– Ну да, – почему-то смутилась Женя и отковырнула кусочек от утиной ноги. – Ведь статистика попыток самоубийства все время ползет вверх. Вот и нужно придумывать что-то новое.

– Я знаю это лучше тебя, девочка. Ты считаешь, что о людях нужно заботиться. Тебя этому учили. Каждая собака кричит об этом на каждом украшенном виртуальным розарием углу. Но это бред. Забота превращает людей в еще больших скотов, чем они есть по своей сути.

Кромсал кусок мяса и брезгливо кривил рот. Чужие эмоции фонили радиацией, не защититься. Климов не играл, не выделывался, по-настоящему злился. И эта злость не укладывалась в голове.

– Почему скотов? Так же нельзя о людях. Они могут сомневаться, путаться, тонуть в неуверенности в себе. Не различать добро и зло, в конце концов. И им нужна помощь. Чтобы разобраться, прогнать собственных демонов.

– Это беспросветный идеализм, Женя. Или результат промывки мозгов. Как там поют? Строим общество счастливых личностей. Бред! Человек – особый вид скота, которому это общество даром не далось.

Женя вообще никогда не слышала подобных утверждений. Ни в семье, ни в вузе. Все служили на благо людей, посвящали этому жизнь. А тут…

– Почему не далось? – потерялась она.

– Все на ладони, девочка. Не ищи сложных объяснений. Два века назад человечеству не хватало лучших условий. Еда, комфорт, безопасность, свобода слова и перемещений, личная реализация и прочие бла-бла. Люди страдали, требовали, возмущались, шли убивать на улицы, воевали. Теперь у них все это есть. А они снова страдают, чем-то там возмущаются и идут убивать. Теперь себя. Какой вывод, практикантка? Что ни делай, результат будет один. Поэтому бросай спасать других.

Как с такими взглядами можно работать в Центре профилактики? Климова должны были бы проверить с ног до головы и не назначить даже в отдел контроля.

– Вы как-то просто и прямолинейно судите. И, на мой взгляд, неправильно!

– Можешь мне возразить? Или просто тебя учили повторять чужие слова?

Она рассматривала лицо Климова. Открытый лоб, напряженные крылья носа. От широкоплечей фигуры будто жар исходил. Плавил возражения и любые попытки сопротивления. Гнул в дугу. И ответ не хотел находиться. Она обхватила стакан с клюквенным морсом. Зачем его заказала? Скорей бы кофе принесли.

– Тогда зачем вы работаете в Центре? Зачем проводите свои беседы?

– Просто регулирую убой. Отделяю больных особей от пока еще здоровых, отправляю тех и других в загоны. Тоже своего рода бессмысленная рутина.

– А себя вы к скотам не причисляете?

Даже страшно от собственной наглости. Но Климов только довольно расхохотался.

– Но почему же. Я тоже вечно недоволен жизнью и мне чертовски тяжело угодить. Скот, но понимаю это. Хотя бы здравомыслящий скот. Принимаю жизнь, как есть. Беру для себя то, что могу взять. Не ною, что неправильное общество сделало меня несчастным.

– Может, вы просто приспособленец?

–Хотя бы не строю из себя жертву.

– А Елена Степановна строит?

– Конечно. Жалеет себя. Твердит, что она не такая, как есть, а какая-то другая. И поэтому жизнь ей нужна другая. Излюбленная позиция человека. Жертвы и скота.

Жертва собственной жизни, которая обернулась смертью. Шаги по заранее расчерченным клеточкам. Режиссированный, продуманный в каждом движении танец. Выпрыгивая из окон, вооружаясь бритвами, цепляя за крюк веревку, такие как Елена Степановна кричали, что мир вместо жизни подсовывает им смерть. В обществе цифрового благополучия. Отправлялись в ее объятия и становились преступниками. Диссидентами и изгоями с точки зрения государственной системы.

В семье потомственных управленцев Женя стала практически революционеркой с такими взглядами. Но сейчас… Ее желание спасать мир Игорь Климов загонял в тупик со стальными углами. Давай, Женечка, носи воду в бездонный колодец, твоя жизнь пройдет, а он все равно останется пуст.

– Теперь я понимаю, почему вы так разговаривали с Еленой Степановной.

– Нормально разговаривал. Я не психолог, моё дело контроль, а слова – плетка. У нарушителей не должно возникать желания снова встречаться со мной.

– Плохой полицейский.

– Очень плохой. И ты, Женя-практикантка, портишь мне все впечатление. Своими сочувствующими взглядами, скромным сидением на краю кушетки.

– Предлагаете тоже взять плетку.

– Больно надо. Сам справлюсь. И ты для такого не годишься. Но предложение у меня есть.

Он подался вперед, а Женя замерла, теряясь от насквозь прожигающей синей стали взгляда, вида жесткого изгиба губ. Климов протянул руку, пальцы нежно коснулись скулы, соскользнули к губам, обвели подбородок.

– Предлагаю все же на «ты», Женя, и провести эту ночь у меня, – хрипло сказал Климов. – А дальше, как пожелаешь.

Ей так и не удалось понять, что желает. Заглядывала внутрь себя и пока перебирала сомнения и ощущения, поток по имени Игорь Климов тащил потерявшее ориентацию тело. Отвечая на вопросы, задавая собственные, наблюдая за непохожим ни на кого лейтенантом, она оказалась в его квартире.

Позже Женя поняла, что в первые дни их знакомства искала у Климова не любовь и даже не секс, а будоражащий нервы опыт. Что еще скажет и сделает этот человек?

В ее круге общения не встречались ни выставленные напоказ холодность и расчетливость, ни эгоизм, как публичная декларация мировоззрения. Забота об интересах других, сопереживание каждому встречному и поперечному, разговоры об общественном благе были чем-то вроде цивильной одежды. Без нее нельзя выходить из спальни в гостиную, а тем более на улицу.

Градус общественного лицемерия мог достигать ста восьмидесяти у профессионалов с высоким эмпатфактором. Последний считался как раз показателем способности человека к пониманию других и сочувственному отношению. Хотя первое совсем не гарантировало второе, а профессиональное неравнодушие практически всегда превращалось в высококлассную его имитацию.

Женя сама умела проявлять внимание к ближнему, даже не вслушиваясь в то, что он говорит. Простенький навык. А вот послать страждущего куда подальше – немыслимое усилие. Климов мог это одним взглядом. И делал великолепно.

Следуя за проклятым магнетическим цинизмом, Женя и нырнула к нему в постель.

С самого первого раза он вертел её, как хотел, и разрывал поцелуи в момент собственного желания. Пробирался языком во все уголки тела, не останавливаясь, чтобы уловить согласие. Исследовал губами и пальцами. Она уплывала, переставала понимать, что происходит сейчас и будет дальше.

Игорь ни тогда, ни после не ждал каких-то особых реакций – просто отдай тело и падай. И Женя упала. Гораздо ниже планки привычного для нее секса. Будто стала вещью в чужих руках, которую радуют и нежат по собственному усмотрению.

После первого секса было жесткое плечо под головой, облачка дыма, вытягивающиеся в струйки и быстро исчезающие в конусе вентиляции. Потом половинка курицы из холодильника, которую они рвали прямо руками, и слегка зачерствевшие куски черного хлеба. А к вечеру ящик нефильтрованного пива, доставленный роботом с заедающей голосовой записью. Минут пять на его просьбы подтвердить получение они, полуголые, ржали в двери .

Ночь казалась бесконечно длинной, чтобы трахаться и болтать. Игорь язвил над ее будущей руководящей должностью. Сыпал профессиональными историями, смешными, грустными и по-настоящему трагичными. Для него они были просто одинаково занимательными. По привычке Женя пыталась посмотреть на мир глазами собеседника и в какой-то момент вернулась к их дневному разговору.

– Почему ты считаешь, что все сами виноваты в своих бедах? Нас учили, что это не так. За последний десяток лет количество суицидов и приобретенных ментальных расстройств выросло почти в два раза. Это очень большой рост. Значит, есть какие-то объективные причины, понимаешь? Дело не в том, что человек – это скот. Просто общество неидеально, на самом деле. Надо что-то менять.

– И что же?

– Отказываться от предопределения лучшего развития личности. Сломать всю систему.

– О! Покушаешься на святая святых, – рассмеялся Игорь. – Ты революционерка, Женечка. Как родители-руководители такое упустили? Все это глупости. Уже пытались правила менять, стало только хуже. Потерянные поколения и новый виток расстройств и насилий.

– Значит, не так меняли, не правильно, не до конца. Не разобрались в тех самых объективных причинах.

Жесткие, четко черченные губы сложились в презрительную усмешку.

– Объективных говоришь? Вот скажи, почему ты здесь?

– Я… не знаю… ты сам позвал.

– Ты не умеешь отказывать или любишь нырять в кровать к незнакомцам?

Женя отставила пиво, нащупала край простыни и накинула, подтыкая подмышку.

– Не дергайся. Я знаю, что ни то, ни другое, – он наклонился, провел рукой по изгибу шеи, сжал оголенное плечо. – Закон ямы. Иногда он срабатывает.

– Я не понимаю.

– Еще не прыгала, значит, и на краю не стояла. А мне в детстве пришлось. Я из маленького провинциального города. Когда ходил в начальную школу, какая-то корпорация взялась строить рядом производство. Конечно, просто так на стройку не забраться, но нам с другом очень хотелось. Хоть глазком глянуть, что там, за ограждением. Мы рванули туда после трехдневного ливня, как раз в выходной день. Нашли какую-то щель и пролезли. Мимо наблюдения проскочили, а может оно сбоило. Не слишком корпорация заморочилась с безопасностью, все-таки не Москва – провинция.

Там за забором много было интересных штук, но я про котлован. Огромная такая яма, жирная грязь по краям, а в середине какие-то штуки из воды торчат. Металлические, интересные. Лёшка тогда углядел что-то, твердил, что это андроид класса В. Хорошо бы его вытащить, вдруг удастся отладить. Наш будет. И мы станем круче всех в городе.

Вот стоим так и спорим на скользком краю, а из грязи заманчиво поблескивает. Тянет, мозги отключает, в восемь лет их и так не густо. Я не полез, брезгливо как-то стало, а он… съехал к этому хламу. Никакого там андроида не оказалось, а выбраться обратно никак. Соскользнул, застрял, стал захлебываться. Тянет руки, просит вытащить, жижу из рта плюет, а она все равно, захлестывает. Я лег на живот, думаю, дотянусь и сам поехал. Чудом перевернулся, выгреб обратно и давай орать. Системы безопасности чудом-таки включились. Лёшку выудили из глубины, совсем дохлого на вид. Но откачали. А у меня потом сны заладили. Как ноги скользят по самому краю, внизу что-то булькает, и взгляд оторвать невозможно. Почему бы не попробовать? Темное, страшное – оно и отталкивает, и притягивает. А выбор ты делаешь сам. Как и эти суицидники.

Ничего себе разворот, от канавы к самоубийцам, но так-то да, притягательный ужас.

– Возможно, ты прав. Ну, в отношении некоторых из них. Тогда количество тех, кого привлекает тьма – во все времена будет одинаковым. А у нас – растет. Значит, дело в другом. Есть объективные причины. Ям, о которых ты говоришь, как бы стало больше.

Игорь расхохотался.

– Так всё-таки человек – это идущая на убой неразумная скотина?

– Знаешь, ты меня запутал своими иносказаниями, – разозлилась Женя. – И они ничего не отражают.

– Ладно, ладно, – поднял он вверх руки. – скажу проще, специально для студенток, слабо знающих историю. Количество самоубийств, действительно, выросло. Причем почти на столько же, насколько сократилось количество убийств. Нынешние технологии контроля оружия и фиксации конфликтов просто не дают убивать. И идиоты стали убивать себя. Две стороны одной медали. Отчасти поэтому самоубийство и классифицируется как преступление. А насчет количества ментальных расстройств… Думаешь у убийц, массовых, бытовых или маньяков, их не было? Еще какие имелись! А ментальные расстройства – это и есть те самые ямы. Удержаться на краю еще можно, но, если нырнул, по скользкой грязи без специалистов не выбраться. Шагнуть в яму или отойти прочь – выбор за человеком. Если его специально не столкнули, конечно.

– Хорошо, я все поняла. Зараза смерти сидит в нас самих, а ты по мере правоохранительных сил стараешься приостановить ее распространение. Я же пошла за тобой, потому что меня тоже потянуло в яму. Ты – моё кратковременное ментальное расстройство.

– В каком-то смысле да, моя девочка. В каком-то смысле…, – он обхватил ее горло, слегка сдавил и притянул к себе для поцелуя. – Надеюсь, что не кратковременное. Но по мне, лучше быть ямой, чем прыгуном.

Тогда она отнеслась к фразам Игоря как к интеллектуальной игре. Мишура слов на полотне недомолвок. Интрига, разогревающая страсть. Маски, которые он меняет. Сексуальные игрушки, которые достает за шторками из декоративных ниш. Но он не просто говорил, что думал, а показал ей, чем является. Только Женя не сумела испугаться. Доверилась, приняла его мировоззрение. И, как идущий на убой скот, соскользнула в эту самую проклятую яму.

Глава 11. Раба любви

Толчки снизу заставляли прижиматься к холодной шелковистой стене. Ладони на груди жгли, как два клейма удовольствия. Раствориться и двигаться в рваном ритме – все, что требуется. Игорь брал торопливо, как ему было удобно. Дыхание перехватывало, но все равно хотелось еще сильнее, глубже. Женя застонала с усилием поднимаясь на носках, прогибаясь навстречу ритму ударов.

Игорь сзади будто бы даже зарычал. Перехватил за бедра, подкинул вверх, наваливаясь, вдавливая всем телом. Широкие ладони жадно и жарко мяли ягодицы. Она, как лягушка, впечатаная, пришпиленая. Не двинуться. Скользит на каплях собственного пота. Теряя понимание, кто вообще такая. Наслаждение пульсирует внизу, давит, тянет, а остальное… Да хоть небо рухнет в океан. Руки ослабли, потеряли упор и чувствительность, упали на бедра. Тело превращалось в желе.

Пусть заберет все. Не имеет значение, как и где, лишь бы отдать.

– Игорь…, – простонала она.

Поцелуй ужалил в шею, и тело дернулось, как от разряда. А потом жгучий выдох у уха:

– Кончай, девочка.

Наслаждение вспыхнуло, скрутило бедра, сбило дыхание и утянуло в блаженную темноту.

Женя очнулась на полу, голой и безвольной, как тряпичная кукла. Игорь возвышался, поправляя ширинку. Смотрел сверху темно и неотрывно. Наверное так голодное животное следит за добычей. Захотелось подобрать под себя ноги. Накатила знакомая смесь тревоги и вновь возвращающегося возбуждения.

Игорь наклонился, резко дернул вверх и сразу прижал к себе.

– Ты такая… Лучшая.

Просунул между их телами руку, провел от живота к лобку и нырнул пальцами между ног. Жестко, почти болезненно. Женя застонала, потянулась губами к губам. Он лизнул ее языком и резко отстранился. Насмешливо дернул уголком рта.

– Одевайся. Хочу, чтобы ты сегодня съездила со мной к одной дамочке.

– Вот так вдруг? Ты серьезно?

– Абсолютно, – он звонко шлепнул ее по заднице, направляя в сторону спальни.

– Может, сначала душ?

– Нет времени, – заявил по-деловому, поправляя рубашку. – Сходишь вечером. Сейчас просто салфеткой воспользуйся.

Ей не хотелось натягивать одежду на влажное тело. Но диктаторство возбуждало, и обычно она не спорила с Игорем. Погружалась в его настроение, то ласковое, то злое, то веселое, то мрачное. И так изо дня в день. Странное ощущение, как привычка поверхностно дышать. Сначала кислорода не хватает, но очень скоро накрывает волной темного удовольствия. И с каждым разом уходишь в него все глубже и глубже. Тонешь, и нет желания всплывать.

Игорь как-то незаметно овладел всем ее существом, и это вносило в повседневную жизнь какое-то потустороннее вязкое удовольствие. Женя будто не могла им наесться. Может, это и есть любовь?

– Хочешь, чтобы я изобразила твою практикантку?

– Ну почему изобразила. Ты же еще не написала диплом?

Женя поморщилась. Заброшенный диплом – больная тема.

– Я с тем-то материалом не разобралась. Зачем мне еще?

– Давай-ка шевелись. Жду тебе в каре через три минуты.

Вот так вот. Ровно столько, чтобы без размышлений впрыгнуть в штаны, натянуть водолазку и выйти на построение. У нее и смены нормальной одежды за последнее время только две. Остальное непонятно где и в каком состоянии.

В этой просторной, выдвигающейся и задвигающейся в каждом углу квартире захламлять пространство умудряется только она. Вот и сейчас белье на стеклянном столе-кубе прямо под плавающим светильником. Просидела под ним полночи, пытаясь расковырять программку наведения.

Окей, раз время на исходе, Игорь может уехать или наоборот вернуться за ней. В том и в другом случае будет раздражен. Она прыгнула в высокие боты, те сомкнулись вокруг щиколотки, и панель выходной двери откатилась. В последний момент Женя зацепила привычный рюкзак и выскочила на квартирную площадку.

Панно радостно замигали, фонтанчики зажурчали – жизнь просыпалась и приветствовала выползшую на свет отшельницу. Лучше бы Игорь жил в бревенчатом доме у суровых высоченных сосен, чем в этом урбанистическом раю процветающих клерков.

– Пристегнись, – бросил он, хотя она и сесть-то не успела.

Еще бы, раз сам держит руль – прощайте ограничения скорости. Рука тяжело легла на бедро, по-хозяйски обхватывая половину ляжки. Колени сразу послушно разошлись, и он надавил пальцами на внутренний шов провел вверх-вниз. Нечестный прием, вечно любит возбуждать походя и не доводить дело до конца. Желание секса тлело постоянно, мешая сосредоточиться на чем-то другом. За последние три месяца Женя перестала узнавать собственное тело.

– От тебя приятно пахнет, Женечка.

Жаром полыхнули щеки. Иногда Игорь говорил еще более конкретно, вульгарно, даже грубо. А эта его страсть к естественным человеческим запахам сначала вызывала дискомфорт, который очень быстро стал обращаться возбуждением. Животные желания вообще вытесняли мишуру воспитания и культурных приличий. Может поэтому жизнь с родителями стала тяготить буквально через пару недель их с Игорем отношений.

– Куда мы едем?

– К одной дамочке. Из разряда безголовых куколок.

– Неудавшийся суицид?

– Нет, похоже, только собирается. Но долго думает и много следов оставляет.

Женя простонала:

– Ну и зачем тебе я? Отговаривать?

Он покосился, вернул руку на руль, постучал по нему пальцами и промолчал. Хочу отвечаю, хочу нет. Жесты неудовольствия и одобрения. Почему так скучно стало читать остальных, а его – нет. Скорее все же не любовь. Зависимость. Что-то глубоко бабское. Инстинкт отдавать. Женя откинула голову, расслабляясь. В общем-то ей без разницы, куда и зачем ехать, она ни за что не отвечает.

Пейзаж за окном чуть раскачивался – магнитное полотно кара явно требовало техобслуживания. Игорь гнал по второму уровню автострады. Судя по видам уходил в сторону Замоскворечья. Уютное дорогое местечко. Купола, невысокие разноцветные ларцы зданий, много движущихся дорожек для быстрых прогулок. При этом ни монорельсов над головой, ни голографических красоток, выпадающих ягодицами на головы прямиком из баннеров. Отец с матерью такие районы не любили. Им подавай архитектурные эксперименты, лак стеклянных поверхностей и парад трансформаций.

Игорь притормозил.

– Я хочу, чтобы ты была рядом. Молчала и слушала. А потом сказала, что думаешь.

– О чем?

– Давай без глупых вопросов. Ты же прекрасно поняла, что я не буду заранее вводить тебя в курс дела. Мне нужно твое восприятие без подготовки.

Хочу, не буду, нужно. Впрочем, как и всегда. Говорил напряженно, в глазах стыл сине-серый лед. Что-то для него и в самом деле важно, какая-то мысли не дает покоя. И поэтому раздражает любая помеха, слово поперек и глупый вопрос. Раз у нее высокий эмпатфактор, то и объяснять не за чем. Можно вообще приказывать мыслями. Выгибайся и думай для меня наперед – комплексное обслуживание.

Он как-то трахнул ее, прижав к дереву у чужого дома. Обожает прижимать. А тут – еще только вышли со встречи. Вокруг никого, но на ветке ошалело орала кошка, призывая окрестных самцов. Женьке и орать не пришлось, только грызть закрывающую рот ладонь.

Стоило им приблизиться к крыльцу под кованным козырьком, как вспыхнула голограмма. На пороге появилась фигура: сюртук с длинными фалдами, нос картошкой и пушистые бакенбарды. Креативная заставка цифрового автоответчика, что-то из далекого прошлого.

– Приветствую Вас у дома Дерновых. Чем могу быть полезен, господа.

Ух ты, самый настоящий поклон в пояс. У Жени даже рот открылся на такие выкрутасы. Впрочем, чудиков в Москве – море разливанное.

– Лейтенант Игорь Климов из Центра профилактики, – и он раскрыл ладонь со отразившимся индикатором-удостоверением. – А это моя помощница Евгения Звягинцева. У нас есть пара вопросов к Элле Геннадьевне Дерновой.

Цифровой портье залип на мгновение, едва заметно дернулся и с сожалением развел руками.

– Эллы Геннадьевны нет дома. Но вы можете оставить сообщение.

– Как жаль, – с театральным разочарованием протянул Игорь. – А мы то надеялись заскочить по дороге и обойтись короткой беседой. А теперь придется официально приглашать Эллу Геннадьевну в правоохранительные службы.

Все ясно. Если бы Игорь считал, что его просто-напросто пишет фиксатор, развернулся бы и ушел, не потратил бы на голограмму ни слова. А тут такие уж речевые конструкции.

Вежливая поза голограммы не изменилась, но Игорь лениво рассматривал портье и чего-то ждал. Плечи опущены, голова чуть наклонена набок – не сомневается, что дождется.

– Послушайте, лейтенант, я просто очень занята сейчас, – раздался нервный женский голос. – И не имею никакого отношения к вашему ведомству. У меня все прекрасно. Никаких преступных мыслей, поверьте!

– Мадам, я очень рад, что вы все-таки откликнулись. Как раз хотим сэкономить ваше время, поверьте и вы. Зачем нам официоз? Все эти бумажки, запросы. Еще побеспокоят вашего мужа, отвлекут от государственно важной работы.

Вот они, урчащие, уговаривающие интонации. Они всегда так естественно обволакивают слова: «открой ротик, девочка моя».

– Чтоб вас! – в ответ ругнулся отчаянием голос. – Проходите. Но только пару минут, не больше.

Одна высокая створка ворот распахнулась. Игорь обернулся к Жене, улыбнулся, как сытый кот, и заговорщицки изогнул бровь. Хорошая охота не хуже хорошего секса. Женя в ответ растянула губы, как и всегда.

Светлый холл напоминал дворец в миниатюре. Широкая лестница в изящной балюстраде, слева и справа живописные панно. Внимание захватил спустившийся к ним с Игорем сказочный персонаж в сиреневом одеянии до колен. Радужные крылышки прозвенели колокольчиками и сложились за спиной. Большущие раскосые глаза уставились на гостей. Приглашающим жестом он указал на лестницу и пошел впереди.

Эльф-проводник двигался легко, будто не чудо робототехники, а и впрямь – эфирное создание. Очень необычно оборудованный дом. Женя даже растерялась, но Игорь требовательно дернул ее за руку.

– Постепенно все поймешь. Не тормози.

Режиссер пьесы не желает тратить драгоценное время на статистов. Ну и ладно.

Владелица нервного голоса, несчетных кудряшек на голове и рюшек на платье дожидалась их в большой комнате второго этажа. Женя назвала бы это помещение будуаром, если бы количество зеркал не было столь велико. Пуфики, подушки, низкие диванчики, трюмо со шкатулками множились на стенах вместе со своей расфуфыренной хозяйкой.

– Элла Геннадьевна? – наклонил голову Игорь.

– Зовите меня Элла, офицер, я еще не настолько стара.

И заерзала в углу дивана, принимая выигрышную позу.

– Хорошо, Элла, – проговорил он, бесстыже разглядывая розово-пушисто-кудрявое с накрашенным сердечком на месте губ.

– Так что вам нужно? – вскинулась она одновременно обижено и воинственно.

Боится. Явно боится Игоря. Может, забилась бы и глубже в угол, да гонор не дает.

– Просто хочу понять, Эл-ла, – произнес он чуть нараспев. – Почему такая еще молодая, красивая, богатая женщина ступила на криминальный путь. И знает ли, чем это для нее может кончиться.

– Что за глупости! Вы меня с кем-то путаете!

Возмущенный голос сорвался, и дамочка вцепилась в подол платья.

– Думаете? Что ж, нельзя исключить. Все может быть. Знаете, ведь люди нередко подставляют друг друга. Придется уточнить у вашего мужа, кто еще мог воспользоваться i-адресом вашей домашней сети. Хотя, возможно, это он сам подключался с работы? Ну это мы попробуем отследить. Вы не замечали у своего мужа суицидальных наклонностей, Эл-ла?

Тон Игоря стал озабоченным. Излучая обеспокоенную доброжелательность, он подошел и сел на диван рядом с хозяйкой.

– Боже мой, боже мой, – запричитала она и закрыла лицо руками. – Только не вмешивайте моего мужа. Умоляю.

– Думаете, он не имеет к этому отношения? Женщины слишком доверяют любимым мужчинам.

Он наклонился ближе, словно желая утешить, может быть даже защитить.

– Нет, нет, это не он, я все расскажу.

Игорь посмотрел на Женю и повел рукой, мол, не отсвечивай, найди себе место. Два шага, и она присела на кушетку у ажурного торшера.

– Я просто, – всхлипнула Элла, – понимаете... Хотела бы навечно остаться молодой и красивой.

– И для этого умереть?

Печальное, обеспокоенное покачивание головой. Прямо неравнодушный к чужой беде мужчина. С чего вдруг Игорю превращаться в рыцаря печального образа и тащить за собой Женю. Тратить время и слова на «скотов» типа этой дамочки, хотя ей просто "нужен загон".

– Нет, что вы! – экзальтированно воскликнула Элла. – Я ненавижу смерть и хотела жить вечно, поэтому все так произошло...

Неожиданно. Женя даже подалась вперед и навострила слух. Они изучали подобный феномен в курсе психологии. Человек так боится приближающейся смерти, что убивает себя сам, чтобы поскорее решить страшный вопрос. Теория красива своей парадоксальностью, но в реальности подобное крайне редко встречается. Неужели здесь?

– Поэтому вы отправились в сеть? Изучить, как проще и безболезненнее умереть? Больше узнать про жизнь после смерти? Такую вечность вы хотели?

– Да нет же, я..., – в покрасневших глазах стояли слезы. – Хотела просто никогда не расставаться с Герочкой. Он больше с работой, чем со мной.

Герочка и Эллочка. Женя окончательно потеряла нить повествования. У пустоголовой блондиночки ее могло и не быть. С Игорем быстро отвыкаешь ко всем прислушиваться и всем сопереживать. Он прав, если люди не ценят жизнь, то создают множество причин, чтобы отдаться на волю тьмы. Одну разобьешь, появляется другая. Бег по кругу за безголовыми баранами. Ничего нельзя заставить ценить насильно.

– Ваш муж – известный ученый Георгий Дернов?

Женя вздрогнула и поймала острый взгляд Игоря. Какая же она стала несобранная, не сопоставила фамилию, шикарный дом и домашнее имя Герочки. Так вот почему Игорь ее сюда притащил. Сама прожужжала ему уши о программировании и создании живых объектов из неживого. Увлеченность последних полутора месяцев: как придать неорганике подвижные, пластичные формы, управляемые человеком. Стол, который прогибается под музыку и может притопывать от нетерпения, ложка, способная придвинуться ближе к руке хозяина. Примитивный разум вещи в живом металле, пластике, бумаге.

Если бы у Елены Степановны в гостиной обитали подмигивающие и пританцовывающие фигурки, возможно, ее мир не обернулся бы стылой картинкой. Было бы здорово зашить программу жизни в глиняную скульптурку, протянуть сквозь нее сеть из тысячи квантовых нейронов. Это даже вполне решаемо. Георгий Дернов много писал о таких технологиях и смотрел на перспективу их разработки шире и интереснее всех исследователей.

– Он, знаете, все придумал. И рассказал мне.

– И что же? – с заботливым интересом спросил Игорь

– Все. Как сохранить навечно живую душу. Я знаю, звучит безумно. Но Герочка, он же волшебник, почти бог. Все может и даже то, что никому в голову и не придет. Вот только ему всегда некогда и не до меня, как бы я не старалась. Нет, он любит. Говорит: «конечно, люблю, дорогая». Просто всегда в своих лабораториях. И если не телом, то мыслями. А я всего-то и хочу – быть рядом.

Что разберешь в этом бормотании? Но Игорь кивал сочувственно и даже успокаивающе гладил по плечу. Мог, когда хотел, забыть о своем отношении к людям и формальном отправлении процедур. Точнее, когда было нужно. Вот только сейчас зачем ему это?

– Если вы умрете, Элла, то вряд ли сможете быть рядом.

– Нет, дело в другом. Он придумал, как сделать слепок любой души и разума. Абсолютный, совершенный, на уровне обожаемых им кварков. И поместить его в вещь. Но не запереть, как в сосуд. Наоборот, сделать любой материал подвижным, чтобы разум мог свободно управлять формой. И тогда вещь, как живая. Она – личность, спутница, друг и продолжение руки.

Все-таки не понятно, зачем Жене эту дамочку слушать. Эмоциональная Элла секреты таких технологий не понимает, даже программирование пластики неорганических структур. О цифровых душах и вовсе что-то безумное. Но сказала Женя о другом:

– Вряд ли запертая насильно душа, пусть даже цифровая, будет испытывать дружеские чувства к хозяину.

– Да, вы совершенно правы, – вскинулась и закивала Элла, не замечая хмурого неодобрения Игоря. – Я Герочке тоже сказала, кто же захочет сидеть в заточении ради своего хозяина. Но он считает, что нужно делать слепок души и разума самого хозяина. И тогда вещь становится как бы истинным его продолжением. Знаете, у него есть часы от какого-то там очень дальнего предка. Старые, такие сейчас не носят. Он, конечно, заменил в них все недолговечные материалы, но все равно это какая-то музейная редкость. Герочка с ними не расстается. Хочет попробовать оживить собственной душой. Надеется, что станут самым верным другом.

– Это и правда звучит необычно. И это вас расстроило?

Увлекшись историей, Женя даже забыла думать, будет ли доволен Игорь ее вмешательством. Вопросами, которые, возможно, мешали, его диалогу.

– Нет, нет, вовсе не расстроило, – кудряшки взлетели, так сильно она мотнула головой. – Я просто сказала Гере, пусть это будет моя душа. Всегда рядом, на его руке.

– В смысле копия вашей?

– Не совсем. Я подумала, я просто подумала… Я читала про переселение душ и вдруг…

– Что?

– Что если я умру, то смогу переселиться в аксессуар. И всегда быть с Герочкой. На его запястье. Каждое мгновение. Он же не снимает часы. Значит, со мной не расстанется. Даже в своей проклятой лаборатории.

Игорь откинулся на диванную подушку с выражением глубокого шока от одного отдельно взятого идиотизма. Убить себя ради жизни и любви. Случай явно не для его ведомства. Когда логика отказывает, дело надо передавать даже не психологам, учителям математики.

– Послушайте, Элла. То, что хочет сделать ваш муж, это же эрзацы, квантовые слепки характера, образа мышления. Но не человеческая душа, она вряд ли может поселиться в предмете.

– Это вы не понимаете, а я читала мистиков! Душа после смерти, если возвращается на Землю, ищет самый удобный и близкой ей сосуд. И Гера сможет сделать его лучшим для меня. Я уверена. Вот только умирать боюсь, когда это делаешь сам – всегда больно.

Боже, как это нелепо звучит.

– Вы говорили мужу о своих поисках быстрой и безболезненной смерти? О том, что вы собираетесь жить в его часах.

Игорь чеканил слова официально, решил свернуть затянувшиеся откровенности.

– Нет, я пока только размышляла, собирала информацию. Он еще готовит свой эксперимент. Будет проводить через пару месяцев.

– Как вы думаете, ваш муж обрадуется, если на вас заведут дело о суицидальных попытках? Как раз накануне эксперимента всей его жизни.

Окончательно исчез теплый тон и бережные жесты? Профиль окаменел, холод звенел в каждом точно поставленном слове. Женя облизала сухие губы. За холодной властностью прячутся тени презрения, но от этого не меньше хочется подчиниться, прогнуться, а ей лично – раздвинуть ноги. Личный демон для умненькой девочки из благополучной семьи. Она даже не чувствовала жалости к Элле, застывшей восковой фигурой с красными пятнами на шее.

– Пожалуйста, не надо, – прошептала та. – Я как-то не подумала. Больше никогда, обещаю. Гера и так… он говорит, что от меня никакого толку. А так… преступление. Вдруг бросит меня?

Слезы безостановочно потекли по щекам.

Глупая обеспеченная дамочка мечтает стать любимой вещью собственного мужа. Это и есть ее место в счастливом обществе? Дать по башке, чтобы очнулась, или помочь умереть, чтобы возродилась в ремешке и циферблате.

Иллюзии для таких всегда важнее реальности.

Глава 12. Жертвы

Игорь не спешил заводить машину, просматривал что-то на служебном наладоннике и хмурился. Ни слова не выдавил в сторону Жени за все время визита.

– Скажи, зачем ты привел меня к Элле Дерновой. Давно ни к кому не таскаешь, а тут почти насильно выдернул. Зачем?

– Ты засиделась, Жень. Я не таскаю, и ты из дома не выходишь. Уже месяц.

Можно подумать, ему есть до этого дело.

Игорь отбросил коммутатор на заднее сидение, провел рукой по ее шее и нырнул пальцами в волосы. Ласковые массирующие движения разогнали по телу тысячи горячечных мурашек. Женя застонала, разом все выкидывая из головы.

Он рывком сжал в кулак хвост и жестко запрокинул голову, открывая шею. Мокро, широко провел языком снизу-вверх, царапнул зубами подбородок и вгрызся поцелуем. Собственническим, подавляющим волю.

Женя привычно потерялась в ощущениях. Но долго Игорь не развлекался. Отпрянул, убрал руку и нажал кнопку старта.

– Позвал с собой еще потому, что это жена Дернова. Ты же сама копаешься в алгоритмах создания живых материалов. Читаешь его статьи. День от ночи не отличаешь. Думал, сразу поймешь в чей дом тебя привез, обрадуешься, вдохнув дух гениальности. А ты – зачем?

Смотрит невозмутимо на дорогу и только пальцы поигрывают на руле. Ох ты, знак подавляемого недовольства. Будто не к суицидникам она интерес потеряла, а к нему лично.

– Не сообразила сразу, что за Дерновы здесь живут. И да – мне жутко интересны эти технологии. Если люди не стоят наших усилий, возможно, вещи – стоят.

– Вот видишь, мы думаем почти одинаково. Может, встретиться с самим Георгием Валентиновичем? В целях профилактики правонарушений побеседовать о его жене. А заодно и о его открытиях, которые толкают дамочку на преступление.

– Зачем? Ты же запугал ее до икоты. Она теперь и думать себе запретит, лишь бы мужа не расстроить.

– Хочу тебе помочь. Задашь великому ученому пару вопросов и, возможно, сделаешь мне живое кресло.

– У тебя будет кресло, а Эллочка, действительно, полезет в петлю, после того как Дернов устроит ей разбор полетов.

– Да плевал я на эту безмозглую идиотку.

– Ты чертов циник.

– Ты давно это знаешь, моя девочка. Я ношу воду в сите только в рамках служебных обязанностей.

В какой-то степени она сама стала разделять его взгляды. Люди, как волны прибоя, приходят с приливом, уходят с отливом и ничего не оставляют, кроме шума в голове. А программирование… как четки в руках. Раньше это казалось самым не интересным из квартета направлений их специальности: психология, юриспруденция, логистика, искусственный интеллект. Теперь же захотелось сменить специализацию. Или, наоборот, вернуться к привязанности школьной жизни – к математике.

Отец твердил, что ее не узнает. Мать плакала, просила окончить вуз, а потом уже разбираться в себе. Но она все равно взяла академический почти на выходе из альма-матер. Родители гневались, но винили не нее, а невесть откуда взявшегося взрослого любовника. И Женя перестала с ними общаться. Ушла с головой в собственный уютный мирок: секс, возбуждающее подчинение, тишина часто пустой квартиры и игры в искусственный интеллект.

– Я задам простой вопрос, девочка моя. Хочешь, я устрою тебя в лабораторию Дернова?

– Шантаж?

Он небрежно пожал плечами:

– Глупости, это будет взаимовыгодное соглашение. Герочке даже двойная выгода привалит. И жена не попадет в поле внимания служб, и у него в подчинении окажется талантливый и увлеченный сотрудник.

– Ага, увлеченный профан. А тебе какая выгода?

– Ну-у может, ты воодушевишься примером Эллочки, только без суицида, и подаришь мне какую-нибудь кофе-машину с собственной оцифрованной душой.

– Как же разбежался. Наша несчастная кофе-машина и сейчас страдает от твоего утреннего раздражения на весь мир. А так начнет осознавать, насколько ее существование беспросветно.

– Понял, с кофе-машиной не выйдет. Тогда, может, согласишься оживить какой-нибудь мужской золотой аксессуар, золотце ты моё?

Женя с силой толкнула его вбок локтем, и Игорь довольно заржал.

– Ладно, ладно, настаивать не буду. Мне тебя и без оцифровки хватает. Сейчас только заедем по еще одному адресу под моим наблюдением.

– Вторую экзальтированную дамочку мне за сегодня не пережить.

– Это мужик. К тому же рецидивист.

– Ого-го, жуть какая. Никогда лично не встречалась с рецидивистом. А вдруг он меня убедит откуда-нибудь прыгнуть, или что-нибудь порезать. Хоть какой он, опиши.

– Наглый. И самовлюбленный. Строит из себя душку-парня и пытается всех объехать на кривой козе. В общем, проверю работу следящих устройств, посмотрю на месте, чем занят. А то два раза подряд пропустил встречу с психологом и меня игнорирует.

– А показания имплантата?

– Стабильные. Но нельзя верить ни на грош, к тому же очередной технический гений.

– Но кому-то ты можешь верить?

– Нет, никому.

– А мне?

– Тебе я доверяю, потому что постоянно проверяю.

– Это клиника, Игорь.

– Это здоровый скепсис, Женечка.

Интересно, что рецидивист тоже жил в Замоскворечье. Окраинная часть, несколько авангардистских кондоминиумов со скоростными подъемниками по фасаду.

Игорь приблизился к двери на каком-то серединном этаже и назвал свое имя в регистратор. Пока самоубийца-неудачник не снят с учета, контроль может входить без предупреждения, если, конечно, вшитый имплантат не регистрирует отправление личных надобностей. Секс с соседкой или омовение в душе, и на голос или лицо контролера система двери не откроет.

Минимальное личное пространство предоставляли даже преступникам со стажем. Поэтому так трудно было предотвращать рецидив со вскрытием вен в теплой ванной. Расслабленный организм не передавал адекватных сигналов. Пока не становилось слишком поздно.

– Ох ты! Дорогие гости пожаловали. Закадычный враг лейтенант и прекрасная незнакомка.

Человек двигался навстречу по широкой темной прихожей. Весь гибкий, чуть дерганный. Руки – сучковатые плети и пританцовывающий шаг. Лицо, изломанное острыми углами скул, подбородка и бровей, с едкой насмешкой на губах. Высокий лоб подчеркивали боковые залысины и зачесанные назад волосы.

– Знаю, что ты всегда рад меня видеть. Особенно когда вхожу без спроса, – хмыкнул Игорь и сложил руки на груди. – Но сегодня я с помощницей. Знакомься Евгения – Звягинцева.

– Это то, что я думаю, лейтенант? – он многозначительно пошевелил бровями, но тут же спохватился, дурашливо поклонился и протянул руку. – Зовите меня Марк, прекрасная Евгения.

Вся эта пантомима на двоих не походила на стандартные встречи лейтенанта Климова с подконтрольными. Женя мгновенно напряглась и с заминкой ответила на рукопожатие. Допотопный мигающий на запястье браслет казался маркером заразы. Такие заметные давно не надевали. Он буквально кричал, что близко сходиться с носителем – не стоит.

– Хороша бижутерия? – поймал ее взгляд Марк. – Я попросил самый броский, теперь шокирую игрушкой коллег на работе. Следят, значит, следят. Глупо скрывать очевидное. Лучше кричать на каждом углу, чувствуешь себя не так унизительно. Пойдемте на кухню, гостёчки. Как раз ждал, когда господин лейтенант потеряет терпение и нагрянет закручивать гайки.

– Доиграешь, Марк, не гайки буду закручивать, а башку откручивать.

– На это и надеюсь, господин лейтенант.

И, раскачиваясь на шарнирах тела, отвесил ломкий клоунский поклон. Игорь небрежно пожал плечами и отправился вглубь квартиры по темному проходу.

– Да, и смотрите под ноги, а то домашняя лаборатория расползлась по коридору.

Ага, света бы побольше. Под ногой что-то хрустнуло, зашипело и рвануло в сторону. Включилась напольная подсветка, обнажая неровные, забранные поликарбонатом стены. Строительный вариант без ремонта. В правой комнате что-то лязгало, пыхтело воздушными потоками, но они свернули налево.

– Пытаешь что-то изобрести, чтобы всех обдурить и под шумок откуда-нибудь спрыгнуть? – с сарказмом спросил Игорь.

– Что ж ты так не хорошо обо мне говоришь, лейтенант. Что девушка подумает. Тебе ли не знать, что я на твердом пути исправления. Строю свое лучшее будущее в отдельно взятой лаборатории.

– Ну строй, строй, старатель.

Игорь уселся, а Марк с видом потомственного джентльмена отодвинул стул с высокой спинкой и пригласил жестом Женю. Она аккуратно опустилась и сложила руки на коленях. Видимо, придется играть в спектакле. Только все с текстами, а она экспромтом и на незнакомой сцене, где из-под ног механизмы выскакивают. Хорошо, ладно, многое не требуется, можно вообще изображать немую, или плотно занять рот угощением. Благо гора резаных полуфабрикатов на столе: мясо, рыба, сыр, куски маринованных овощей. А по центру пузырь декантера с густой кровавой начинкой.

Интересно, они нагрянули к подопечному по дороге или их специально ждали? Кто кого дурил в этой парочке? Преступник и коп?

Игорь откинулся на спинку и сложил домиком пальцы. Опять обдумывает свои жестокие игрушки. Марк ухватил декантер и покачал его в руке.

– Сухой сицилийский купаж. Вам налить, Евгения? Лейтенант, не грех выпить на службе за мою твердую поступь по пути исправления.

– Не юродствуй, Марк. Какая там твердая поступь, ты только петлять умеешь? Но имплантат и браслет я вижу на месте. Сам вроде в адеквате, насколько это для тебя вообще возможно. Так почему бы и не выпить?

– Вот напрасно ты меня, лейтенант, не желаешь слушать. Я как раз собрался сотрудничать с правоохранительными органами. Родил идею, как спасти заблудшие души.

И Марк сардонически оскалился. Карие, узкие глаза (не иначе в предках мелькали азиаты) уперлись почему-то в Женю, не в Игоря. Стало совсем неуютно. Таких как этот парень чужие души беспокоят не больше выпавшего за окном снега.

Игорь, закончив накидывать на тарелку, отхлебнул сразу полбокала и по-деловому спросил:

– И как ты поможешь?

– Я тут прочитал книжку о психотерапии двухвековой давности. В мозги с эмоциональной коррекцией тогда не лезли. Не умели. Беседы с психотерапевтами понятно. Но еще садились в кружок и по очереди рассказывали истории о своей никчемной жизни. Я подумал, почему бы и нет? Один поноет в соседские уши, затем другой, и, глядишь, все разойдутся, успокоенные и умиротворённые.

В университете давали историю психиатрии, и такой метод Женя сейчас с трудом вспоминала. Конечно, все хотят выговориться, быть услышанными, а лучше понятыми. Например, в ее репертуаре роль слушателя была самой постоянной. В такой идее был резон. То говоришь, то слушаешь, игра по правилам, и каждый участник в теме. Можно по кругу до бесконечности. Словесные сублимации способны отыграть и вытеснить любое действие.

– Что за чушь, – скривился Игорь и с силой ткнул вилкой убегающую маслину. – Мы пытаемся отследить все контакты и максимально их блокировать. А ты предлагаешь собирать преступников и их сообщников в группы. Даже вчерашняя студентка тебе скажет, что это опасный бред.

– Ну почему же. Не скажу, – буркнула Женя.

Удивительно, насколько легко явление может обернуться своей противоположностью. Пока психические отклонения, связанные с нанесением себе вреда, считались болезнью, групповые встречи назывались терапией. Как только общество определило их в преступления, общение людей вне закона превращалось в деятельность организованной преступной группировки. Страшный ярлык повесили на старую проблему или все же на новую?

– Ах, да. Ты же у нас спасительница несчастных овечек, особенно женщин с нелегкой судьбой.

– Зато тебе нет дела до их спасения. Но даже тупых овец сподручнее пасти стадом, а не поодиночке. Все в одном месте, глаза у пастуха не разбегаются. Простая физика и математика, между прочим.

Есть Женя не хотела, но вино все же выпила. Слишком терпкое на ее вкус, хотя каждый глоток согревал и прогонял напряжение.

– Смотри, как правильно нынче рассуждает молодежь, лейтенант. Стратегически. Можно смело передавать в их руки будущее. Даже я готов задержаться и на это будущее посмотреть.

И Марк многозначительно покрутил на руке браслет. Мол, можно теперь снимать, не понадобиться. Вот уж от чьей подвижной рожи веяло криминалом. Женя готова была поклясться, что такой персонаж способен убить кого угодно, но не себя.

– Хочешь обосновать новый метод, Женечка, вернись к диплому. Хотя, по-моему, все это трата ресурсов и детский лепет. Прямая эмоциональная коррекция, курс закрепления у психолога, и клиент готов. А других – могила исправит. Но уж точно не круговое блеяние и переливание из пустого в порожнее.

Злился что ли опять? Или нет, провоцировал. Резанул остро взглядом и снова на эту куницу Марка уставился. Что они хотят? Или это давний спор на двоих, старое противостояние? Копа и самоубийцы со стажем. Тоже мне, враги-партнеры.

Женя почему-то рассердилась. Захотелось дернуть Игоря на себя, залезть на колени и вцепиться в волосы. Расчетливая и похотливая скотина. И еще Марк этот. Уселся боком, вытянул складные конечности вдоль стола и бокал покачивает. Вроде как все ему наперёд ясно, и скука смертная.

– А тебе бы все превращать в формальные процедуры, лейтенант.А от них всегда толку чуть. Хоть слева направо построй, хоть справа налево, хоть в две шеренги. В строю люди не любят стоять, потому что это строй, пусть даже удобный и красивый. Им нужна свобода маневра.

– Ага, таким как ты нужен браслет, лучше даже ошейник. Заканчивай со своей демагогией!

Но Марк на рык не среагировал. Рассматривал Женю. С ожиданием. Таким ленивым и почти равнодушным. Повисла тяжелая и непонятная пауза.

– Вы, Марк, хотите сказать, – осторожно начала она. – Что людям лучше… Ах, извини, Игорь, правонарушителям. Им лучше обмениваться переживаниями без посторонних ушей и процедур. С чувством внутренней свободы. И они сами найдут выход из своих проблем. Помогут друг другу.

– Бинго, Евгения! Молодежь буквально вдыхает жизнь в измученный разочарованиями организм. Твой крутой парень только и делает, что разрушает между нами связи. А их наоборот надо создавать и поддерживать. А если и направлять, то очень и очень незаметно. Давай попробуем его убедить.

И он подмигнул нагло и развязно. И откуда догадался про парня? Ведь Игорь сказал – помощница.

– Кончай тупой треп, – вызверился Игорь. – То, что ты говоришь – прямое нарушения закона. Основание закатать тебя по полной.

– Плевать на закон, – жадно прошептал Марк, склоняясь над столом. – А захочешь – можно контролировать, не ставя никого в известность. Частным образом, так сказать. А, если их болтовня повернет не в ту сторону, то и сдать всех разом.

– Хочешь дирижировать оркестром безумцев?

– Почему бы и нет? А ты разве не хочешь, лейтенант? Чтобы под твой колпак они по собственной воле стягивались?

– В некотором смысле это все бы упростило – хмыкнул Игорь.

Предложение Марка казалось разумным для облегчения жизни загнанных в личную трагедию людей. Сочувствие и понимание близких всегда помогали выкарабкаться из проблем. Скот там человек или не скот, но ему нужно принимать самого себя и свою судьбу. И хорошо бы для этого иметь примеры перед глазами. То, что общение оказалось под запретом и рассматривалось как распространение преступных взглядов – глупость несусветная. Очередной логический тупик общества модельного права. И Женя не побоялась бы плюнуть на законы ради благополучия конкретных мужчин и женщин.

Но в этом разговоре акценты расставлялись как-то неправильно. Забота о человеке маскировала нехороший душок циничных расчетов. Причем риски и выгоды Игоря еще как-то можно было представить, а вот какую рыбку в этой мутной луже ловил Марк – не поймешь. Хотя таким неприятным типам иезуитская игра сама по себе придется по вкусу.

Женя сдавила пальцами вилку и поймала очередной прищуренный и любопытный взгляд Марка.

– Господин лейтенант, простите великодушно, но меня опять снесло с правильного пути. В кои веки в мою убогую лачугу явилась дама, а я попусту чешу языком и до сих пор не предложил тост за ее красоту. Прошу разрешить выпить за вас, Евгения.

Воспитание заставило Женю растянуть уголки губ. Но пить с Марком совсем не хотелось.

Глава 13. Живая вещь

Шла его подача. Всего пять геймов, а Женя уже с трудом отбивала. Хорошо, что это утренняя разминка без всякого счета, а то был бы позорный проигрыш. Ракетка взлетала, мяч глухо и упруго ударялся, с трудом переваливал через сетку. А возвращался бешенной фурией. Короткий отскок от корта, и она едва успела добежать и встретить. Взмахнула ракеткой, не соображая куда, и сетка вспыхнула сигналом ошибки. Прямо в центр попала, даже не поверху. Мяч мягко колыхнулся, зажатый в умной ячейке.

– Моё очко, – спокойно сообщил Игорь. – Соберись, ты спишь на ходу.

Конечно, спит. Игорь просто выдернул ее из сна и чуть ли не волоком притащил на галерею кортов первого этажа. Взбодрись и радуйся. Грохот позитивной музыки и бодрые удары мячом ранних пташек квартиросъемщиков. То, что она не спала полночи, Игоря мало интересовало. Ведь он говорил, что пора ложиться, а не таращиться в экран. Сама виновата, ее проблемы.

Игорь с ленцой подбросил мяч вверх, готовясь к подаче. Женя вцепилась взглядом в серенькую круглую вражину и крепко обхватила ручку ракетки. Так, собраться: ноги шире, корпус вперед, носочки чуть пружинят. Поверх мяча и ракетки она видела Игоря и продолговатое пятно пота на его белой футболке. Хотелось уткнуться носом в грудь и вдохнуть. И не видеть любовника несколько дней тоже хотелось. Плавный, полный разворот широченных плеч, загорелая кожа из-под коротких рукавов. Безжалостная красивая сволочь.

Удар. Она чуть не потеряла мяч, едва успела нырнуть в левый квадрат с коротким замахом. Ее удар. Теперь быстро назад, и уже вправо, лишь бы отбить. Он не даст спуску, если она будет ошибаться раз за разом. Никогда не дает. Скачет по корту так, словно магниты в подошве. А там их нет, однажды не сдержалась, проверила.

– Не спи! – короткий окрик.

Темп ускоряется, Женя бежит, слабо понимая куда. Короткий, широкий замах – без разницы, что выйдет. И проклятая круглая тварь словно и не долетает до своего хозяина, разве что до сетки и снова к Жене. Неловкий взмах, бег и нога подвернулась. Мяч ожег шею, и Женя упала. Ракетка выскользнула, горло схватила боль, не давая втянуть воздух. Проклятый теннис!

Когда Игорь присел рядом, она уже прокашлялась.

– Да что сегодня с тобой такое?!

Он потянул вверх подбородок, осмотрел шею. Заставил повернуть голову сначала в одну, потом в другую сторону. Издал не слишком довольный звук и вздернул Женю вверх. Она сразу прижалась носом к пятну пота. И что же она за озабоченная сучка, хоть шея жутко болит, а все равно хочется потереться, вжаться.

Игорь опустил руки на ее задницу, поддерживая, оглаживая. Однажды он брал ее прямо на корте, потом оказалось, что вход в их секцию даже не был закрыт.

– Игрок из тебя сегодня хуже некуда, побила собственные рекорды. Пойдем завтракать. А то мне бежать на работу.

И он чувствительно ее шлепнул. К возбуждению привычно примешалась обида, но возразить нечего. Игрок она бестолковый, как он ни объясняй и ни тренируй. К тому же ведет неправильный образ жизни, ночами не спит, ничем полезным не занимается. Сидит у мужика на шее и не прислушивается к его требованиям. То есть не всегда прислушивается. Если не секс, конечно.

Женя помешивала кофе и смотрела, как Игорь достает биопосуду из мультишкафа. Манипуляторы там постарались, довели полуфабрикаты до нужной температуры, зажаренности и сервировки, – пахло вкусно и сразу разным. Из «Экопродуктов» Игорь заказывал всего три вида завтрака и чередовал их день ото дня. Не сложно угадать, что под крышкой окажутся овощи-гриль, яйцо пашот, зерновые сухарики и нежная замазка из крем-сыра и зелени. Ну вот точно!

– Советую все съесть. И через часок, как я уйду, выбраться в парк. Ты, если не в лаборатории, то дома. Хоть сегодня погуляй.

Заботится о ней идиотке. Женя кивнула, испытывая иррациональное чувство вины. Как так получилось, что она даже завтраками не занимается? Нет, полгода назад, когда только перебралась к Игорю, то готовила. Он хвалил ее фамильный пирог с потрошками, морковью и специями. А салат с курицей и апельсинами несколько раз просил повторить. А потом… Трудно вспомнить, как все до этого докатилось.

Стоит ей сунуться с инициативой, как он с сомнением почесывает подбородок, бросает: «может, не стоит», и она отступает. Сразу и беспрекословно. Да что отступает, уже и не решается что-то предлагать. Даже не уверена, что способна приготовить вкусное. Хотя сам Игорь время от времени готовит. Шикарно, надо признаться. Яблочно-коричный пирог, толстый от начинки, румяный из-за опалённого сахара сверху. Или острое, пряное жаркое из говядины. Пальчики проглотишь. Она с удовольствием все съедает и чувствует себя при этом домашним питомцем. Обихоженным, присмотренным, но бесполезным. Если не секс, конечно…

Женя стала терять контроль над разными, казалось бы, несущественными мелочами, когда Игорь устроил ее к Дернову. Лабораторной девочкой на побегушках. Грязным, конечно, способом. Пригрозил-таки ученому наблюдением за дурочкой Эллой. Но Жене было плевать, уж очень хотелось поучаствовать в настоящем волшебстве. И она ухнула туда с головой. В возможность видеть, как рождается чудо, даже что-то понимать в механизмах, пробовать самой. Все остальное как-то отступило, исчезло, стало малозначительным. Лаборатория и секс – все, что интересовало.

Игорь распоряжался её личной жизнью, Дернов – профессиональной. Оба слишком авторитарны и холодны. Дернов из принципа, а Игорь по характеру. Первое время это не беспокоило, ей порядком надоело пустое общение, глупое стрекотание сверстников. А потом незаметно привыкла, что о нее изредка вытирают ноги. Сначала не особо заметно, потом все чаще. Что-то в этом было… извращенное, возбуждающее. И вот – она соскальзывает в темноту, а зацепиться не за что.

– Жень, ты куда сунула мой вейп?

– Никуда.

Она с трудом вынырнула из размышлений над до сих пор полной тарелкой. Игорь пошуршал еще по прихожей, а потом вернулся. В брюках, идеально гладкой рубашке и с недопитым кофе в руках.

– Не может быть, – отчеканил он. – Вечером я положил его под зеркалом, чтобы захватить на выходе.

Женя пожала плечами. В правильном лейтенанте Климове наблюдался один заметный порок, он дымил отравами в разных видах: сигареты, трубки, вейпы, смоксеры.

– Я не брала, Игорь.

– Кто тогда брал? Здесь больше никого нет.

– Может, ты что-то перепутал. Не туда положил, или не вчера.

– С чего вдруг? Я хорошо помню. Из нас двоих путаешь и забываешь ты. Вся в научных поисках.

– Ты сам меня к ним подтолкнул. Сам уговорил и устроил.

– Я хотел, как лучше. Видел – тебе интересно. А теперь больше ничего и не надо. Но я же много и не требую. Складывай мои вещи на место, а лучше вообще их не трогай.

Последние слова он уже чеканил злым, не терпящим возражения голосом.

– Я и не трогаю!

– Трогаешь, перекладываешь, тащишь в рот, а то я не видел. И ни черта не желаешь помнить.

– Да не трогала я твой вейп.

– Если не я и не ты, то кто?!

Гнев в нем питал сам себя, разрастался. Движения резкие. Не глядя швырнул чашку в мойку, хлопнул дверцей под жалобный звон. Шарахнул кулаком по рычагу озонатора, тот тонко заскулил и послушно мигнул фиолетовым всполохом.

– Перестань, Игорь, – прошептала она.

– Перестану, когда ты перестанешь юлить! – рявкнул он. – Специально засунула куда-то или выбросила? Захотелось меня побесить?

На Женьку накатила горькая, невозможная обида. Ведь играет с ним на дурацком корте, жрет идиотский крем-чиз с травами, выполняет эти вечные указания: ешь, гуляй, одень то, сними это, будь в такое-то время там-то. Но он все равно недоволен.

– Да иди ты к черту, параноик!

И Женя кинула в его сторону почти пустой чашкой. Пусть посуда парами идет в расход.

Игорь коротко отмахнулся и в один прыжок оказался рядом. Буквально вынес ее из стула, прижал к холодному окну. Больно и страшно.

– Ты мне тут побросайся, попосылай меня, – яростно прорычал в лицо.

Острая беспомощность, несправедливость захлестывали, превращали мысли в пропитанные отчаянием обрывки. Они закручивались воронкой злости, не давали успокоиться, мыслить здраво. Хотелось бить в ответ еще больнее, безжалостнее.

– А то, что ты мне сделаешь?! Я не твои суицидники, чтобы вести себя так, как ты привык. Как последний мудак!

– Это я мудак?! – взревел любовник.

– Мудак и есть, – выплюнула Женя, сжимаясь от ужаса и облегчения, невозможности сдержаться и вернуть это слово.

И он ударил наотмашь. Щека, шея полыхнули болью. Женя бы упала, если бы жесткий захват не сдавил плечо. Игорь удерживал на месте, не давал даже дернуться.

– Как ты посмела!

Второй рукой он схватил за горло, сжимая, посылая одну волну боли за другой. Злая, режущая синева глаз так близко, так страшно. Женя схватила будто стальную руку, пытаясь освободиться. Не выходит. Ни оттолкнуть, ни сбежать от бешеного взгляда.

– Перестань, – пискнула она, – не надо больше, пожалуйста.

Он зарычал ей куда-то в висок. Соскользнул с шеи, перехватил запястья и завел их назад. Заставил нагнуться к нему ближе, прижаться.

– Больше никогда, слышишь, никогда не смей называть меня такими словами, а то я не отвечаю за то, что случится.

Женя кожей ощущала жгучую, с усилием подавляемую ярость любовника. Сглотнула, не находя правильных слов, но не желая давать обещаний. Ложь сейчас ей не по силам.

– Ты зачем так делаешь, зачем пытаешься меня взбесить? – зашептал он в ухо мокро и жарко, не давая отстраниться. – Я же все для тебя сделаю. Что хочешь, только попроси. Я же люблю тебя, дура.

Все, что она захочет – для нее. И все, что сам захочет – с ней. Любовь такая. Женя мотнула головой, по-прежнему не решаясь возражать, произнести опасные мысли вслух. Уткнулась носом в его плечо. Почти инстинктивно. Так легче. Спокойнее. Можно отвести грозу. Игорь сразу отпустил запястья и нырнул руками под тенниску. Отправился гулять по спине. Разглаживая, надавливая, жадно лаская.

– Моя девочка, почему ты такая, почему с тобой так сложно. Я же знаю, что говорю, а ты…, но все равно.

Она вцепилась в его рубаху, судорожно сжала ткань в кулаки. Пуговичка отскочила в ее уже оголенный живот. Горячие губы гуляли по изгибу шеи, превращали тело в желе. Как и всегда. Невозможно вывернуться, удержаться от искушения. Толчки языка, нежные захваты, укусы и снова толчки. Тысячи светлячков заполняли и уносили сознание от реальности в блаженство. Когда так невесомо, жарко и хорошо, остальное теряет смысл.

Женя гнулась, разворачивалась, терлась о его грудь, вдыхала одуряющий запах одеколона. Похоть легко сжирала обиды, открывала захлопнутые двери.

– Умничка моя, отзывчивая, послушная…

Шептал что-то стыдное, сладкое. Играл пальцем с влажным огнем между ногами, и Женя раздвигала их шире. Срастись бы с этим кайфом, исчезнуть в нем. Пусть сделает, как захочет. Согнет, заглотит, воспользуется. Только бы скорее, сейчас.

Женя застонала, и Игорь подсадил ее на стол, сдергивая короткие шорты с трусиками, одним движением сбрасывая остатки завтрака на пол. Она откинулась назад, стараясь приподнять бедра. Не хватало опоры, ступня скользнула по ножке стола.

– Хочешь меня?

Любит спрашивать, и всегда признание, просьба заставляют полыхать от стыда и желания.

– Да-да, пожалуйста.

Он навис, раздвигая и приподнимая колени. Пятки почувствовали край стола, и Женя заерзала, устраиваясь, сползая чуть ниже, выгибаясь. Жесткая столешница под локтями, пальцы царапают шероховатую поверхность, соски мокнут под его языком. Щекотно, горячо, выставлено на показ. До безумия хорошо.

– Давай-ка, девочка, покажи, что умеешь.

Засунул три пальца в рот. Твердые, сладкие, с привкусом кофе. В один рывок он вошел. Облегчение, полнота, правильность, – вынесли остатки разума. И она полетела. Отдавать, принадлежать, растворяться, парить вне времени. Другое потеряло смысл и значение, исчезло. Она лишь часть и чувствует все. Здесь и за пределами, внутри и снаружи. В движениях, стонах, безжалостных шлепках, в жарко горящем лице – другого смысла не нужно. Ничего нет важнее этой боли и наслаждения. Она кричала, выгибалась на разрыв. Между ног пылала безжалостная топка.

– Еще, я сейчас…, Игорь, пожалуйста…

Слышал ли он ее? Когда зарычал, сдавливая грудь и вгрызаясь в губы, звезда внутри взорвалась. Пробила тысячей колких искр, и криком вынесла за границу чувств. Боже, как хорошо…

***

Игорь ушел. Извинялся за свой психоз, целовал тыльную сторону ладоней. Снова и снова. Говорил, что любимая девочка и самая сексуальная. Оставшись одна, она ходила от стены к стене, из комнаты в комнату. Хороший секс всегда дарил легкость телу и свежесть мыслям. И работалось после него прекрасно. Но сейчас тревога не отступала.

Умная квартира следила за метаниями: включала мягкую подсветку в прихожей и в зашторенной спальне, выдвигала ящички, стоило задержаться у встроенного комода, разворачивала кресло, чтобы удобнее сесть. Домашний уборщик что-то шоркал в ванной и гудела стиралка.

Если бы Игорь захотел, мог запустить робота и отсканировать каждый сантиметр их жилья. Если так важен вейп. Времени ушло бы не больше, чем на их ругань. Но он предпочел выплеснуть гнев, и на выходе из дома найти игрушку в кармане собственного пиджака. И снова извиняться, целовать ладони. Знает, сволочь, как плавится все внутри от его поцелуев, обида уходит, как воздух из спущенного шарика. Может, и вообще все устроил специально. Хотел разозлить и разозлиться, жесткой прелюдии для секса. Оставить без кожи и получить всю целиком. Проклятый провокатор.

Раньше Женя никогда не сходила с ума парней. Но разве это любовь? Без доверия, на недомолвках, на съедающей его жажде владеть, на ее постоянной готовности принадлежать. Страсть, похоть, темная сторона натуры? Раз за разом, она проигрывает все попытки серьезно поговорить. За каждым его словом скрывается смесь снисходительности, самоуверенности и собственнической заботы, не признающей никаких границ.

Правильнее бы уйти, иначе она растворится в извращенной зависимости. Но пока разрыв выше ее сил. У Игоря трудный период, его тормозят с карьерой, вот, наверное, и бесится. Да и Дернов на грани финала эксперимента. Хоть тот и не первый месяц откладывается. Но ведь случится?

Гулять в парк Женя не пойдет. Пока все спокойно, хочется поковыряться в новой игрушке. Вчера не зря же полночи просидела над графеновой камерой, нашпигованной цепочечными бомбардировщиками квантов. Самое примитивное переносное устройство, созданное Дерновым. В ней не смоделируешь отпечаток души и личности, не одаришь характером даже ложку. Но камера может превратить что угодно в живую, послушную командам вещь.

Все выходные последнего месяца Женя бегала по поручениям Георгия Александровича. Поэтому тот хоть и брюзжал, но дал ей модель поиграться на три дня отгулов. Не велика ценность, в конце концов. Графеновый куб – не новейшие здоровенные установки. Те виртуозно дирижировали веществом на уровне кварков, когда душа и программа неразличимы.

Женя аккуратно выкатила из книжной ниши камеру, усеянную датчиками и прорезями экранов. Подтянула ее к облюбованному стеклянному столику в кабинете. Отмахнулась от светильника, нарезающего круги над головой. В услугах нет надобности – солнце за окном сияет не по-зимнему ярко. Так, начинаем работать. Во-первых, осторожно разблокировать вакуумные предохранители, сдвинуть в сторону крышку камеры. Вот она, ее девочка. Самая обычная обувная коробка из многоразового пластика-трансформера. Оранжевая с лиловыми звездочками по бордюру – любимый спортивный бренд.

Женя поклялась Георгию Александровичу баловаться только с самыми примитивными вещами. С замиранием сердца вынула коробку и водрузила на стол. Ну теперь пан или пропал. Хватило ли жертв этому идолу: бессонная ночь программирования и бомбардировки частицами, утреннее истязание на корте, ссора с любовником и рукоприкладство. Женя в раздумье прикусила губу, что бы такое приказать обувной коробке?

Внезапный сигнал из прихожей заставил вздрогнуть. Это точно не Игорь, он не звонит, открывает сам. Она пошлепала глянуть, кого надуло февральским ветром.

Марк пялился прямо в зрачок камеры, вздергивал высокий воротник, пытаясь закрыть от холода, но капюшон не накидывал.

– Игоря нет, он на работе – сообщила она в квартирный коммутатор, проигнорировав вежливое приветствие.

Ей не нравилось частое взаимодействие любовника с этим страннейшим типом. Проектировщик-бурильщик с двумя неудачными попытками самоубийства. Похож на инженера как Женя, на сороконожку, скорее на актера-неудачника или ядовитого насмешника при троне королей прошлого. Марк с Игорем, как доска и кирпич, стенку не построишь, как друг к другу не прикладывай.

– Да я не к нему, – дернул он плечом и поднял пустые ладони, будто хотел уверить в своей благонадежности. – На чай пустишь поболтать?

– Со мной?

– С тобой. Или боишься оказаться один на один с преступником?

Вот ведь манипулятор. Очень хотелось отказать, но какой повод? С другой стороны – любопытно.

– Заходи, – буркнула она и нажала согласие на визит.

Марк наклонился, переступая порог. Будто трехметровый проём мог зацепить макушку, кстати давно забывшую о стрижке. Небрежно сбросил в сторону башмаки, куртку поверх коридорной кушетки. Сунул руки в карманы.

– Ну и куда мне двинуться, принцесса?

Вроде и стоит, но весь как на шарнирах.

– Пойдем, угощу чаем. Хотя не понимаю, чем могу быть полезна и интересна.

– Буквально всем, – плотоядно улыбнулся он. – Каждым словом, каждым движением.

Женя пожала плечами и отправилась на кухню.

У запасливого Игоря были бисквиты с шоколадной крошкой, мед с орешками и какие-то сухие крекеры. Ее дело угостить, а зачем гость явился, пусть выкладывает сам. Марк уселся в углу, вытянул ноги в своей манере. А как подцепил из вазочки крекер, так и вовсе закинул копыта на соседнюю сидушку.

– Скажи, прекрасная принцесса, почему твой возлюбленный лейтенант пребывает в таком поганом настроении.

Вот так сразу, без вежливых разговоров о погоде.

– Почему бы не спросить у него? И не боишься, что расскажу о твоем любопытстве.

– Уже без разницы, хуже не будет, а лучше не светит. А на нет и суда нет.

Стряхнул крошки с толстенного свитера. Откуда такой взял? Огромный ворот загибается у подбородка. Для тепла необязательно мотать трехслойную шерсть. Хотя давно понятно, что Марк любит экстравагантности и провокации. Личность малоприятная. Но что-то их с Игорем сводило раз за разом. Что-то кроме служебных обязанностей. Симпатия? Общее дело? Зачем тогда к ней пришел?

– Честно говоря, мне плевать на твои трудности, Марк. Ты мне не друг. А с Игорем нашел общий язык и без меня.

– М-да… Возможно ли с ним вообще найти общий язык. Вот скажи, почему у тебя шея в синяках.

Блин! Женя дернулась, пытаясь прикрыть безобразие.

– Это случайность, – быстро проговорила. – На корте мячом прилетело.

– Сразу с двух сторон? – он вздернул жиденькие брови, но тут же замахал длинными руками, нервно заерзал. – Извини, извини, не моё дело.

– Не твоё.

Женя подскочила, собираясь вырвать недопитый чай и выпроводить занозу вон.

– Я просто… Пожалуйста, дать мне договорить. Я просто…, видишь ли, устал от непрерывного наблюдения. Этот проклятый браслет. Еще имплантат мониторит эмоции. Стоит мне просто разозлиться на кого-нибудь, получаю под кожу дозу препарата радости. Хожу довольный жизнью помимо воли. Следом летают все окрестные дроны. Вот-вот нагрянет контролер. Люди шарахаются, а я все равно рад. Это жутко противоестественно. Ты будто не ты и даже не андроид, а программное приложение к набору органов.

Женя села обратно. Никогда не думала, как чувствует себя тот, кого искусственно делают счастливым. Вернуть человека в норму легко после первой попытки без всякой химии, а рецидивисты рано или поздно своего добиваются. Хорошо понимают, что происходит. Четко знают, что новое «я» – это совсем не они. Кстати, возможно, попытка повторяется, потому что человек перестает узнавать сам себя. Без "шприцов счастья" на очередной круг бы не пошел.

– Мне жаль. Но как я тут могу помочь?

– Не знаю. Все сроки прошли, Климов мог бы снять наблюдение. Но этого не делает. Хочу понять почему?

– Имплантат слишком часто регистрирует разрушительные эмоции?

– Я это контролирую. Последние две недели, буквально как блаженный, ни одного даже минимального всплеска.

Он усмехнулся и из образа разумного собеседника снова выглянула ядовитая гадина. Когда наступает кризис, собственный яд для некоторых – противоядие от него.

– У Игоря проблемы на работе. Но я надеюсь, что разрешаться.

О неполученной должности лучше не распространяться, а то любовник прибьет обоих болтунов.

– Понятно, значит, работа.

Завел глаза к потолку, подумал несколько секунд. Сбросил ноги, подскочил. И зашагал вдоль стенки, покачиваясь на шарнирных сочленениях долговязого тела. Сутулил плечи, потирал ладони о бедра.

– Облом с повышением, что же еще? Все хотят руководить, чувствовать власть. Вот и я тоже хотел. Ха-ха-ха, эмпатфактор. Двадцать четвертый веком правит великий эмпатфактор. Мутная, малопонятная хрень.

Вскинул руки к небесам, будто ловя лучи воображаемого светила. Женя подобралась не зная, чего ожидать от чудика.

– Знаешь, в чем несуразица, принцесса? – черты его лица стали еще более резкими, ассиметричными. – Ход истории клепают ученые. Долбанные таланты и гении мостят дороги для всего этого стада с гордым именем человечество. Творцы его гибели и выживания, неутомимых попыток отхватить жирный кусок космоса. И где же они? Ползают внизу пищевой цепочки, подальше от «вечных стариков» и поколений венценосных чиновников. Чем талантливее изобретатель, тем позорнее его эмпатфактор. С таким из мэрий и парламентов метлами гонят к станкам. Ха-ха-ха, не ученые – рабочие муравьи!

Двигался без остановки: от окна, к двери, к Жене, вокруг стола и новый круг. Голос метался от искренней веры и возмущения к ядовитой насмешке и издевке.

– Игорь – не ученый, – сказала она невпопад, забыв опровергнуть догадку о не случившемся повышении.

– Зато у меня сотня патентов. И что? Эмпатфактор такой, что его надо прятать от лишних глаз, как секс-игрушку в шкафу. А твой Дернов? Ха-ха, светоч живого кванта, экспериментатор тысячелетия. Но в президиуме академии ему место не выделят, скорее лабораторию построят размером с президиум. Жри от пуза и наслаждайся.

Георгий Дернов даже близко не похож на Марка Рински. Величественный интроверт против желчного истерика. Женя угадывала людей почти подсознательно. Только с Игорем все системы давали сбой – любовь, зависимость или похоть сломают любой навигатор. Из этой парочки исследователей она бы ни одного не поставила управлять и десятком подчиненных. Вот только кто такая Евгения Звягинцева, чтобы прикидывать? Даже не светлячок у светила, всего лишь способная студентка. Может понять и применить технологию – дальше не прыгнуть. Но такие, как она, средненькие, и правят миром.

– Кстати, а ты знаешь, что принцип живого материала, над которым работает Дернов, совершит революцию в автономном освоении космоса? Жду – не дождусь полного обнародования результатов. Набросал несколько чертежных идей на его основе. Живое оборудование. Способное вгрызться даже в недра Сатурна. Это же совершенно другой подход!

Женя подобрала ноги. Еще бы ей не знать этот принцип. Из века в век искусственный разум – это процессор. От простеньких домашних роботов до сложнейших андроидов. Центр отправляет команды неразумным конечностям. И манипуляторы работают, андроиды хмурятся, дроны ловят магнитное поле. Все, как у людей, мозги командуют пальцами. А у Дернова – никаких процессоров. Каждый сантиметр куска железа или пластика мыслит, меняется и ощущает. Высокоинтеллектуальная плоть. Виват!

И почему-то страшно….

С Марком они проболтали почти час, как истинные фанатики технических революций. Его фразы уже не казались такими едкими, лихорадочный блеск в глазах не пугал, а лицо узкоглазой куницы выглядело по-своему привлекательно. В какой-то момент Женя притащила гостя к скучающей на столе обувной коробке.

– О, чудно! Мы становимся подружками, принцесса. Обменяемся парочкой любимых брендов?

Довольно потирает руками и жмурится. Как до сих пор не ужарился в толстенном свитере?

– Я назвала ее Динь-динь. Как из сказки.

– Что? Коробку? – не понял Марк, и глаза убедительно округлились. – Мне говорили, что слишком много чая разжижает мозг, а я не верил. Ха!

– Сядь и молчи, – дернула она требовательно за жесткую холодную руку.

Здесь её царство, и чокнутому инженеру пора заткнуться. Тот сжал губы в кривую линию и кивнул – похоже дошло.

– Динь-динь, – обратилась она с точно выверенной интонацией, запуская отклик. – Откройся!

По обведенной звездами крышке прошла заметная рябь. Словно…, черт, сравнение в голову не приходило. Вода, разве что. Но это пластик. Не спеша, будто бы даже неуверенно дрогнул правый угол и стал изгибаться и приподниматься. Очень нерешительно, наверное, невесты в глубокой древности так поднимали фату.

– Боже ж ты мой, неужели это то, что я думаю, – сипло прокаркал Марк.

– Да, это оно. Рабочее название ЦКО. Цельный квантовый организм.

– Чёрт, – он протянул руку над стеклянным столиком. – Точно нет никаких даже тонюсеньких проводов, энергоемких пластин и прочей начинки?

– Точно. Думает всей пластиковой поверхностью.

Длинные узловатые пальцы слегка подрагивали. Динь-динь удерживала крышку почти вертикально и на самом краю емкости. Внутри открывалась бархатная глубина, делая живую вещь беззащитной и уязвимой.

– Непередаваемые ощущения.

Он отдернул руку, вгрызся зубами в большой палец и покосился на Женю:

– А что еще может это волшебная обувная шкатулка?

– Зависит от установок. Но достаточно много. Накапливать информацию, анализировать, посылать сигналы, как твой коммутатор… Может перемещаться, менять форму, ну… до определенной степени.

– Покажи.

– Динь-динь, иди на пол.

То же дрожание – образец что-то запаздывает с обработкой информации. Ну вот изогнула дно, отталкиваясь двумя углами от гладкого стекла. Так ползут гусеницы. Спрыгнула, перевернулась и встала крышкой вверх.

– Значит, может накапливать и передавать информацию?

– Конечно, может, как без этого.

Женя кивнула, хотя это свойство меньше всего ее увлекало. По нынешним временам всё что-то накапливало и куда-то передавало. Каждый свободный метр утыкан экранами и трансляторами голограмм. Гораздо прикольнее танцующая на полке глиняная игрушка. Или стиральная машинка, способная перейти в другой угол без помощи робота. Чтобы плоть жила, ей теперь не требуется углерод и водород.

– Но ведь способ передачи данных будет совсем другой?

– Он может быть разный. ЦКО способно постоянно его менять, встраивать куда угодно.

Марк облизал губы.

– Скажи-ка мне, леди принцесса, а ты все еще хочешь помочь страждущим душам правонарушителей?

Глава 14. Ускорение свободного падения

Яркое солнце заставляло щуриться. Зря Женя не взяла темные очки. Небо такое синие, единственное облако, видимо, отстало от стаи и вот теперь висит на дальнем шпиле. Ополоумевшие от щебетания птицы и воздух, влажный, пьянящий, пробирающий свежестью. От всего этого весеннего буйства почему-то быстро устаешь. Но до павильона с цветочной выставкой Женя дошла раньше назначенного времени.

Лавочка чудная: руки из-под земли вырастают, а вверху смыкаются пальцы. Между ними и напротив друг друга расположены два удобных сидения, посередине столик. В кольце бронзовых рук уютно, так вот и сиди с ореховым кофе.

Она взяла стакан у подкатившего автомата, симпатичного, с выразительными кошачьими глазками и стальными лепестками упитанных щек. Провела по мигающему брюшку тыльной стороной ладони с наклеенной пленкой мультикоммутатора. Для Парка Горького цена напитка оказалась невысока.

Людей немного, но дроны все равно исправно нарезают зигзаги в ожидании заказов. Она подтянула поближе рюкзак, развернула наружу логотипом: голубой стилизованный хоровод людей. «Возьмемся за руки, друзья» – вот уж не ожидала от Марка такой прямолинейной и незамысловатой креативности.

– Девушка, здравствуйте, вы же меня ждете?

Напротив опустился хмурый всклокоченный парень. Впрочем, они все такие напряжённые, хоровод им в помощь. Не вызывают у Жени большого желания пообщаться.

– Вы Игнат?

Он нервно кивнул, переплел и сжал пальцы. Его бы прямиком к психологам, а не подарками одаривать. Ладно, она уже привыкла делать, как скажет Игорь. Открыла липучку рюкзака и покосилась на летающий вдоль дальней аллеи дрон. Все же спокойнее, когда механические пташки не над твоей головой.

– Держите, Игнат. Я даю вам упаковку с пятью чехлами. Но надо надеть на носитель в течении сорока восьми часов. Пока они активированы. И сразу по запросу ввести имя. Они сами встроятся в сеть. Понятно?

– Да, да, – закивал он. – Все понятно, все сделаем. А вы…

– Что?

Он ломал свои несчастные пальцы, мял губы, не решаясь что-то спросить или сказать. Дрон крутился далеко, бликовал солнечным золотом над верхушками еще голых ветвей. Боже, и как она только согласилась участвовать в сомнительной афере.

– Нет, просто, – мотнул он головой и зажмурился.

Парень где-то ее возраста, но неуверенности через край.

– Ну что хочешь сказать? – со злой усталость спросила Женя.

– Вы сами верите, что мы вместе сможем изменить мир?

О чем он вообще? Смогут ли они, взявшись за руки, сделать каждого счастливым? И как это изменит мир? Скорее уж наоборот. Сделает неизменным на веки вечные. Пушистым розовым царством для сказочных идиотов. Вот только говорить такое не стоит. Поддержка и психологическая помощь. Не ее, конечно, знамёна, там командует Марк, но Жене приходится быть на подтанцовках.

– Да, должно получиться, – кивнула она совершенно серьезно. – Я в это верю. И в вас тоже верю.

Она протянула руки через стол и накрыла его судорожную сцепку пальцев. Парень выдохнул и заметно расслабился. Упаковка с чехлами с края стола скользнула ему на колени. Ну и все, отдала, пора бежать на следующую точку.

Народу тьма. Пришлось обогнуть группу девиц в одинаковых куртках – похоже спортсменки. Притормозить и пропустить бурно горланящее семейство – от подпрыгивающих в толчее детей лучше вообще держаться подальше. В основном все в теплой верхней одежде, хотя молодёжь уже чешет в ярких худи. Жуткий водоворот и теснотища между двумя локомотивами под магнитными монорельсами. До проклятого табло вроде рукой подать, но человеческие запруды похлеще природных. Сесть бы сейчас в скоростной поезд и мотануть, куда глаза глядят. Откуда-то сбоку налетел толстяк в шляпе, чуть не сбил, но успел подхватить под локоть. И сразу громыхнуло – мобильная тележка, затормозила ему в бок.

– Простите, замечтался.

Приподнял шляпу и грузно потопал дальше. Есть же такие рассеянные, у которых получается замечтаться в этом цветастом месиве. Ей вот не дано. И почему во всех терминалах вокзала многоуровневые ленты, а здесь для таких вот мечтателей с их роботами-носильщиками – гладкая платформа.

Мужчина с высокими залысинами стоял точно под табло, как солдат на карауле. И будто шинель на нем в пол, хотя на самом деле плащ. На лице лежала печать сосредоточенного упрямства. Женя бы к такому сроду не подошла. Прорычит что-нибудь недовольное, а то и злое, и настроение испортит. Вот только через его плечо висел опознавательные знак –телескопический тубус. Значит, смурной мужик как раз ее и ждет.

– Здравствуйте, – и Женя развернула рюкзак логотипом вперед.

Незнакомец осмотрел ее недоверчиво, а на логотип и вовсе поморщился. Хотя скорее не на логотип. Неприятно, наверное, понимать, что какая-то студенточка смотрит на него и знает, что он, взрослый, серьезный, с высоким самомнением, пытался свести счеты с жизнью. Или думал об этом.

– Здравствуйте. Давайте мне то, что нужно. Через пять минут Ласточка пойдет в обратном направлении.

– Вот, – она выдернула из рюкзака самую крупную упаковку. – Надо установить в течение…

– Я все прекрасно знаю, – отрезал он, помолчал, высверливая взглядом. – Не понимаю, глядя на вас, неужели такая молодая и участвуете в этом безумии?

Женя открыла рот не в силах сообразить, что имеется ввиду. В целом дурацкая, конечно, идея и незаконная. Но скорее для молодых. И почему же безумие?

– А вы? – спросила она невпопад собственным мыслям.

– Мне уже нечего терять, – скривился тот, развернулся и пошел прочь.

Несколько мгновений она еще выхватывала его фигуру в человеческом море. Точнее трубу тубуса, похожую на телескоп подводной лодки. Последнее, что уходит на глубину. Упаковку чехлов мужчина, видимо, так и зажимал в руке или сунул в карман своего твидового балахона.

Женя выбралась из здания вокзала с острым желанием покурить. Игорь пристрастил её к этой дряни. Причем хотелось чего-нибудь пожестче. Сигарету, жгучую, терпкую, чтобы продрала гортань насквозь. Самоубийственные потребности появляются непроизвольно после таких встреч. За последних три месяца все чаще приходила мысль, что нежелание жить – заразно. Страшно и незаметно, но учишься смотреть на мир чужими глазами. Остро, болезненно, без надежды. И это как-то сдергивает уютные розовые очки. Растворяет собственное привычное «я».

На сегодня почти все. Осталась какая-то Арина, но она ждет в кофейне рядом с их домом. Надо бы отказаться, пусть Игорь и Марк сами занимаются этой бесконечной благотворительностью. Для двух циников слишком долгое увлечение.

Игорь мог бы использовать результаты их маленькой кампании для продвижения по службе, вот только получены они незаконно. Значит, надеется как-то выкрутиться. Как – не ее дело. Сюда ей позволено засунуть нос, а туда – не смей. Совсем разучилась жить без его указки. Горький спазм перехватил горло, Женя откашлялась и отбросила сигарету. Вот теперь легче, можно забираться в кар.

Опускающийся к горизонту диск уносил с собой остатки сил. Весна – престранное время.

Арина – типичная бледная немочь. У таких обычно просто не хватает сил, чтобы жить. Или вернее, смелости. Боятся ответственности и решений, страсти и ссор. Боятся купить кар или переехать в новую квартиру. Такие могут прожить долго, если им позволить сидеть в норе, не выбираясь наружу. А если что-то выпихивает, то проще от беспокойной жизни отказаться. Добровольная смерть из-за страха встретиться с жизнью. Женя таких откровенно не любила, точнее, видя их, испытывала брезгливость. Пегие волосенки, разошедшийся на вороте шов. Какие ей хороводы и групповая взаимотерапия. Если найдется тот, кто оградит место в углу на домашнем диване, будет для нее счастье.

Проведя краткий инструктаж, Женя встала и собралась уходить.

– Постойте, подождите, я хотела спросить, – собачий взгляд снизу-вверх и умоляющий тон. – Вы тоже будете участвовать в акции? Вам не страшно?

– В акции? – растерялась Женя.

– Ой, – недоразумение по-детски закрыло рот ладонями. – Мы же можем обсуждать это только в чате. В реале нельзя. Простите, простите, ради бога.

– Но…

О чем она? Имеет ввиду какой-нибудь ритуальный антидепрессивный танец онлайн? Даже серая мышь такого не испугается. Пока Женя думала, стоит ли ее лезть с уточнениями, Арина подхватила пальтишко и метнулась тенью к двери кофейни. Ну вот, очередное тоскливое предчувствие, так не хочется задумываться о нем.

Женя опустилась на кресло, вытряхнула из рюкзака сигареты и запустила индивидуальную боковую вытяжку. Домой резко расхотелось.

***

С возращением она затянула и поэтому Игорь уже ждал ее дома. Торчал голый до пояса около полиэкрана в гостиной, слушал какую-то политическую ругань и резкими движениями стряхивал воду с волос.

– Женя, – обернулся он на ее появление. – Что-то ты долго. Устала?

– Да. Сегодня особенно сильно устала.

Он нахмурился, будто что-то хотел спросить, но сдержался. Резинка шорт сидела очень низко, капельки воды блестели на темной дорожке волос, ныряющих под ее край.

– Сейчас я согрею тебе поесть.

– Нет, подожди, – Женя отвернулась от гипнотизирующей картинки. – Давай сначала поговорим.

– Сомневаюсь, что на голодный желудок ты выберешь правильную тему, – нехорошо хмыкнул он.

Звериное чутье. Знает, что не понравится разговор и ставит флажок – не лезь. Женя поежилась. Может, и правда не лезть. Горячие тело и жадные руки, знающий все местечки язык – всяко приятнее разборок, которые она все равно проиграет.

– Пойдем на кухню, моя девочка, – нежно улыбнулся он. – Я заказал свежий айвокейк.

Вот тебе поощрение. Сдавайся, иди, куда сказано, и хозяин погладит по шерстке.

– Мне не нравится, что происходит с этим вашим проектом. Он мне сам по себе не нравится, – выпалила Женя, внутренне сжимаясь. – Игорь, все это надо прекратить.

– Прекратить? Вот так внезапно все бросить?

И он скрестил на груди руки.

Неуверенность путала мысли. Женя ведь сама положила столько сил, бегала воодушевленная этим безумцем Марком. А сейчас все в ней обернулось почти отторжением. Возможно, дело в усталости. Как-то постепенно идея потеряла привлекательность.

Она бросила рюкзак в дверном проеме, проволоклась вдоль стальных сот, хранящих всякую бытовую мелочь, и рухнула на диван. Игорь, не шелохнулся, наблюдал за ней с холодным прищуром.

– Ну, может, не внезапно, не сразу, может, постепенно все свернуть.

Если Игорь сейчас просто скажет «нет», она не станет спорить.

– Напомню тебе, Женечка, это вы с Марком втравили меня эту историю. Помнишь, свои речи? "Мы в корне поменяем ситуацию", "это древний способ терапии", "будем подспудно контролировать процессы". Ты еще так пафосно спрашивала, хочу ли я что-то сделать на благо человечества.

– Ну ты же этого не хочешь, никогда не хотел, – мотнула головой Женя.

Его согласие на участие в афере с самого начала стало неожиданным. Марк долго уламывал Игоря за закрытыми дверями. Игорь всегда был бестрепетной, знающей, что ему нужно, скотиной. Хоть стой на коленях и рыдай, лишнего не сделает. А тут вдруг дал добро.

Мотивация Жени понятна – дура идеалистка, возомнившая, что изменит мир к лучшему и проведет потрясающе интересный эксперимент с живым материалом. Хотя футлярами пользовались очень однобоко, прямо говоря не по назначению. Не волшебной пластикой, как ей бы хотелось, а лишь уникальными интеллектуальными возможностями.

Дернов слишком увлеченный одушевлением вещи, не возражал, если Женя напрограммирует хоть тонну мелочей на примитивном уровне. Без коммерческого использования, конечно. И вообще твердил, что пусть люди привыкнут, что шарф может сам плотнее обмотаться, чтобы согреть в промозглый день.

Над любыми мотивами Марка можно голову сломать. Хотя ему лишь бы стать дирижером безумной затеи. Дышать в центре водоворота депрессивных историй. Но почему Игорь дал добро? Всегда такой рациональный, расчетливый. Да еще снял с Марка контролирующий имплантат… Зачем?

– Скажи, почему ты согласился? – осторожно спросила Женя.

Он посмотрел весьма странно, сделал два шага и присел напротив на корточки. Темная родинка на его плече вызывала прикоснуться, ощутить тепло и контакт, но сейчас почему-то было страшно его трогать.

– Тебя раньше это не особенно интересовало, – Игорь чуть наклонился вперед, будто бы даже с угрозой. – И сама знаешь, меня не волнует спасение проклятых суицидников.

Еще бы, кто бы спорил, но почему так смотрит, будто пытается прочитать мысли.

– Тогда почему?

– Я думал, ты меня достаточно хорошо знаешь, чтобы не задавать глупые вопросы.

– Выгода?

– Конечно, – хмыкнул он. – Я пропихнул бумаги. Операция по выявлению потенциальных нарушителей. Накроем всю сеть. Показатели перекроют все эти дерьмовые игры в эмпатфакторы, и я получу погоны и жирную региональную должность. Еще вопросы?

Женю пробил озноб. Захотелось подтянуть ноги к груди, свернуться клубком между диванными подушками, закутаться, спать, сидеть в темноте. Значит, Марк выкупил свой имплантат содействием в полезной Игорю операции. Умники. Она одна – полная идиотка.

– А на что ты рассчитывала, моя девочка? Сколько раз я объяснял, что думаю об этом суицидальном обезьяннике.

У Игоря не дрогнет рука пустить в расход психику и душу каждого из этих несчастных. Почему Женя предполагала, что незаконные в корне действия не получат одобрения сверху? Государственная слежка под видом анонимных психотерапевтических групп. А она, со своими живыми чехлами – главный манипулятор и иллюзионист.

Потерявшим смысл жизни людям хочется общаться так, чтобы не отследили, не привлекли за нехорошие мысли. Вот тебе стильный чехол на коммутатор, но это и не чехол вовсе. Это твой живой друг, которого пока не регистрируют современные системы безопасности. Запрашиваешь кодовым словом экран и печатаешь. Сообщение уходит по тем же каналам, вот только в оболочке из сгенерированного текста ни о чем: картинка с добрым утром, стишок, анекдот. Два текста в одном – один камуфлирует другой. А как дойдут – расслоятся. Законную часть сообщения поймает коммутатор, а зашифрованную – живой чехол. Сообщение в сообщении. Вечные игры в шифровки. И ты участник тайного сообщества.

Это окрыляет надеждой на свободу. Подаренную новыми, нигде не внедренными и для шифрования не предназначенными технологиями. Вот только, как выяснилось, это иллюзорная надежда. У большинства в этом мире есть иллюзорная свобода, иллюзорная жизнь, а к ним прилагается иллюзорная надежда. Весь мир можно назвать обществом анонимных суицидников.

– Тебе же не могли дать официальное разрешение. – возразила она потеряно. – Устанавливать контакты между потенциальными правонарушителями – это противоречит закону. Использовать экспериментальные, не разрешенные технологии в государственных целях тоже нельзя. Игорь, ты меня обманываешь, это невозможно. Все формализовано, отслеживается цифровыми системами. Нельзя подмахнуть коррупционную бумажку, как было тысячу лет назад!

Игорь расхохотался, окатывая ее мощной силой породистого самоуверенного самца.

– Раз нельзя, значит, этого нет, о чем разговор, любимая? Дальше поплывем в одной противозаконной лодке. Пытаемся помочь нашим несчастным. Ты попросила – поэтому я участвую.

Он притянул за шею и нежно приник к губам. Будто утешая, уговаривая. Лишая, как и всегда, воли и способности критически мыслить. Протолкнул в рот язык и впился, окончательно забирая лишние мысли. Оставляя желания впустить и подчиниться.

Реальность отступала за занавес чувственной пелены. Просто выгибаешь и приподнимаешь бедра, чтобы не мешалась жаркая неудобная ткань. Тяжесть вдавливает в диван и дышится с трудом. Возражения тонут в мареве бесформенными тенями. Не поймать их и не произнести.

– Возьми его рукой, сожми.

Она подчинилась. Обхватила тяжелую, приятную на ощупь плоть. Потом потянулась, провела языком, сжала губами. Воздух вышибало с каждым размашистым, безжалостным ударом. Оставалось ловить ритм, расслаблять горло. Принимать, выпускать и снова. Чуть всхлипывать, пытаясь проглотить избыточную влагу.

Сквозь слипшиеся ресницы плыло опрокинутое лицо Игоря. Он съедал ее взглядом, и это захлестывало возбуждением. Свободную руку она сунула себе между ног. И через мгновение почувствовала, как жесткие пальцы проталкивают внутрь ее собственные, ныряют следом. Женя почти задыхалась, умирала, пожираемая с двух сторон ненасытными чудовищами. Бедра пробивала судорога, заставляла прогибаться сильнее, метаться, то теряя, то снова находя ритм.

Гораздо позже, привалившись рядом, Игорь выписывал на ее груди невидимые узоры. Она вынырнула из блаженной измотанности тела и вспомнила свои вопросы и страхи.

– Игорь, а что за акцию планируют в нашей сетке?

Он замер на какое-то мгновение.

– Пойдем спать, Женя. Я слишком устал, чтобы вести эти бесконечные разговоры.

Встал, подхватил одежду и быстро вышел. Напоследок ударив со всей дури по косяку. Наверное, это ответ на ее вопрос.

После ухода разозленного Игоря Женя просидела в сомнениях около часа. Что за проклятая акция? Что задумали эти двое? Марк изображает лидера мнений в стаде полоумных людей. А Игорь раскинул невод, чтобы с богатым уловом сесть в жирное чиновничье кресло. Ничего не сходилось в этой истории. И ничего не вызывало доверия.

Никак не получалось оставить все, как есть, и Женя решилась. Перевела устройство по созданию ЦКО в режим информационного обмена с чехлами-носителями и вгрызлась в сеть. Коды прятались под кодами, и их не она создавала. Пришлось пробиваться через эшелонированную защиту.

Всего за пару месяцев сеть разрослась участниками, темами и беседами. Такое впечатление, что членов сообщества в десяток больше, чем она наклепала чехлов. Вступали и те, кто не был под наблюдением или Марк придумал какой-то технический финт. Долго размышлять на эту тему не понадобилось. Все загадки обернулись мусором, как только стало понятно, что за акция планируется. "День Всесожжения". Массовое самоубийство во имя и ради… Боже! Лучшего будущего?!

Ее аж заколотило. Маньячный гения Марка явно насладится таким представлением. Но Игорю-то зачем? Месть за неполученное кресло? Или он все-таки хочет всех накрыть в последний момент? Посадить каждого бунтаря-самоубийцу под колпак эмоционального контроля и стать героем со звездными погонами. Жене казалось, что в тишине ночной квартиры она слышит сардонический хохот двух кукловодов.

Что же делать? Руки дрожали, когда она копировала и архивировала ветки общения. Придется снова задавать Игорю неприятные вопросы. Последний раз попробует.

Если Игорь проводит свою жестокую операцию и подготовка к возможной акции – это мышеловка для глупцов, Женя примет это. Действительно, зачем свобода тем, кто не хочет жить.

А если… проклятая акция – реальность? Тогда стоит отправить архив переписки в правоохранительные органы. Чтобы там сделали хоть что-то. Остановили, кого найдут. Спасли людей. Хотя опять же… зачем помогать выжить тем, кто не хочет жить.

Боже мой, она окончательно запуталась. Утонула в проклятом котловане, о которой рассказывал Игорь в день их встречи. И теперь ей самой не выбраться и помощи ждать неоткуда.

Бессонная ночь не оставила ни одной трезвой мысли. Как-то незаметно наступило семь утра. Сейчас любовник проснется и поймет, что она не спала ни с ним рядом, ни в соседней комнате. Глянет своим синим, подрезающим колени взглядом и начнутся жестокие разборки.

И почему ей раньше в голову не приходило забираться в эту проклятую анонимно-суицидную сеть. Просто запрограммировала носители и отдала Игорю с Марком на откуп.

Что Марк пел ей в уши? Общество цифрового модельного права – голимый контроль. И не важно, дом у тебя или сказочный дворец, клумба с тюльпанами или райский сад, когда все это – лишь твое предопределение. Лучший дар – свой собственный выбор, и они его подарят с помощью зашифрованной связи. Дадут возможность людям без всякого контроля рассказать о том, что больно, что закручивает фантазию и съедает часы их жизней. Рассказать о том, что у знакомых вызывает лишь кривую презрительную ухмылку. Общение с теми, кто тебя понимает, нужно, как воздух. Кружит голову свободой и дарит остроту восприятия. Хорошо говорил, и она, дура, поверила песням вдохновенного лжеца.

Марк тогда практически сразу поменял код доступа, отрезал ее от игры в свободу. Ну и пусть, подумала. Не очень-то и хотелось. Развитие живых вещей привлекало куда больше зацикленных на собственной смерти людей. И зря в том момент отступилась.

– Евгения, – полное имя ударило, как хлыст. – Почему ты здесь? Что опять произошло?

– Я…,

Врать она все равно не сможет. Но почему так страшно? Что хуже: узнать правду или увидеть его реакцию.

– Я все знаю про акцию, – выпалила Женя. – Зашла в сеть. Как ты можешь допустить этот ужас?

Игорь молчал. Не делал ни одного лишнего движения. Просто стоял в ожидании ее следующих слов, опираясь плечом о косяк. Взгляд не синий, почти черный, как грозовые тучи.

– Так же нельзя, Игорь. Это ведь убийство.

– Кто же их гонит? – раздвинул он губы. – Свобода выбора. Законное право выразить недовольство.

– Что ты такое говоришь?! Они все ненормальные, ты же знаешь. Сотни свихнувшихся людей, которые накручивают друг друга. Которых запутал еще больший безумец – Марк. И это проклятая сеть позволила разрастись сумасшествию в прогрессии.

– Успокойся! – гаркнул он.

– Как успокоиться? Жизнь – главная ценность. Слышал такое? Попы много правильных слов об этом говорят. Массовое самоубийство – это абсурд, дикий абсурд. Их же нельзя провоцировать, Игорь. Ты сам говорил, что они, как скоты, тьма притягивает, ямы, расстройства, иллюзии. За ними за всеми надо следить. Контролировать, Игорь. Не толкать…

Фразу оборвали хлесткая пощечина. Какое ожесточенное у него лицо!

– Успокойся, слышишь! Дура. Никто не собирается их толкать. Я же сказал, что через пару дней выявим их всех. Тех, кому ушли тысячи твоих ЦКО-чехлов, и тех, кто еще собирается сгореть за компанию. Накроем, возьмем под контроль.

Он развернулся и пнул со всего маха приткнувшееся рядом кресло. Оно грохнуло на бок, завертело шарнирами. От Игоря шли волны едва сдерживаемой ярости. Веяло животной силой, она ломилась сквозь заграждение из плотно сжатых губы и жестко сведенных бровей.

– С каких пор тебе до всего стало дело! – взревел он и еще раз пнул поверженное кресло.

Женя вдохнула и выдохнула. Главное правильно подобрать слова. Тихий вежливый вопрос, тактичное сомнение. Слишком страшно внутри Игоря бушевало пламя.

– Мне жаль. Просто их жаль. А тебе нет? Совсем?

– Нет, совсем – отрезал он. – И на этом закончим!

Схватил кресло за ручку, с еще большим грохотом поставил его на место и вышел. Отдаленно загудела, защелкала кухня, выполняя стандартные утренние указания. И все. Конец дискуссии. Ей дали понять, что продолжать не стоит, ничего толком не объяснив. И что с этим делать? Если она отправит архив, то может навредить его не слишком законной афере, сломать карьеру и потерять навсегда. Он ее не простит. Нужно верить Игорю. Или все-таки... Если сотни людей обратятся в пламя, то виновата будет только она. Со своими живыми ЦКОшками. Чертовыми приблудами нового квантового поколения.

– Женя, о чем ты думаешь уже полчаса?

Игорь опять стоял в дверном проходе, застегивая рубашку. Смотрел цепко, выискивал ответы.

– Я…., – растерялась она, не готовая к такому прямому вопросу и тем более к тому, чтобы озвучить мысли. – Нет, ничего, сейчас приду.

После короткой паузы, как молот по голове, ударила фраза:

– Я тебе не верю, моя девочка. Сейчас совсем не верю. Ты можешь вмешаться, сделать глупость и сломать всю игру.

Когда он ушел, силы остались только на слезы. На их бесконечный поток. Как такое могло с ней случится? Игорь оставил ее на диване на замыкающей щиколотку цепочке, словно животное. Сорвал с руки пленку коммутатора, отключил устройства даже с крупицами интеллекта, а уборщика-трудяшку предусмотрительно запер в дальней кладовке. Теперь помощи ей ждать неоткуда.

Что он вообще задумал? Что запланировали эти двое безумцев?

Глава 15. Москва-сити

Под ногами сквозь прозрачные квадраты перекрытия проскакивают разноцветные кары. Мелькают низкие крыши, и поднимаются тени небоскрёбов. Здесь движение свободнее, чем на втором уровне. Завитки змей монорельсы хорошо заметны с земли особенно, когда по ним пролетают сияющие на солнце вагоны Ласточек. Перемещаться на них Жене всегда нравилось. Но не сегодня.

– Как ты думаешь, много пассажиров торопятся туда же, куда и мы? – издевательски шепчет на ухо Марк. – Давай попробуем посчитать. Что ты, например, думаешь про ту девчушку с собакой-андроидом на коленях. Не настоящий у нее какой-то друг, чтобы стать счастливой?

Ну уж нет, девушке с виду лет шестнадцать, у нее все впереди. Но безумец читает мысли, знает, как надавить больнее.

– Просто заткнись, – шипит в ответ Женя.

Слишком много людей вокруг. Сидят или стоят, пристроившись к фиксаторам в проходах. И не все ведут себя расслабленно: пялятся на город внизу, пролистывают виртуальные страницы на наладонниках и пленках-трансляторах. У женщины напротив остановившийся взгляд. Плечи расслаблены, палантин перекручен на спине, а самой будто бы и нет. Погрузилась внутрь себя, в собственные переживания. Мужчина, который стоит боком, то собирает кулак, то распускает. Тяжелый перстень тускло посверкивает на серединном пальце. Женя вдыхает отчаяние, как запах. Вдруг Марк не врет, а истинных мотивов Игоря она не понимает.

За окном замедляется мелькание. Эстакада остановки распахивает цельностальной зев. Очень много лиц. Желтые, черные, белые, а поверх кепи, береты, платки. И все сюда.

– О, смотри, сколько народу зашло. А вышло всего двое. Остальные с нами. Может быть до конца?

– Ненавижу, – отчетливо проговаривает Женя.

Но это ничего не меняет. Битком набитый вагон продолжает полет. И женщина со сбившемся на спине палантином и мужик с перстнем. Осталась сидеть и девочка с сонным пекинесом на коленях, природу которого выдает стальной пятачок носа.

Словно Женя сама ведет их всех за руку в ад. Осталось две остановки до Москва-сити. А там… пусть день закончится триумфом Игоря и психокоррекцией тысяч заблудших.

***

Марк Рински зашел в гостиную, плюхнулся в кресло напротив Жени, раскинул свои остроносые колени и взялся рассматривать цепь на ноге. От возмущения, казалось, переклинило речевой аппарат.

– Марк! Как ты вошел в квартиру, сволочь?

– Прошел сквозь дверь ради тебя, принцесса. Знаешь точно по методичке для супергероев: вижу цель, не вижу препятствия.

– Да пошел ты!

– Фу, как грубо и при этом примитивно. Попробуй поздороваться еще раз, моя драгоценная.

– Иди на хрен, – звонко и отчетливо произнесла Женя.

– Опять казенщина. Знаешь, почему красивым девочкам не стоит ругаться? Если они делают это банально – слова портят красоту, как ржавая железяка бриллиант. Если слишком искусно – то как бы затеняют, как изощренный дизайн благородный камень. Поэтому, улыбайся, прекрасная Евгения. К тебе зашел гость разделить единственную, принесенную им же бутыль воды.

Она прикусила язык и отвернулась. Беспомощность такая гадкая штука. Марк может сделать с ней, что захочет. Вдруг Игорь это позволил? Иначе зачем дал ключи?

– Решила молчать, значит. Правильный выбор, между прочим.

Радостно оскалил лошадиные зубищи, крутанул крышку на бутылке и с дурашливой галантностью протянул воду. Глупо строить оскорбленную недотрогу, Женя просто взяла и жадно отхлебнула несколько глотков. Тем более она еще вчера ночью опустошила литровку, что накануне соизволил оставить гнусный полюбовничек.

Марк продолжал лыбиться.

– Пришел на тебя полюбоваться. Девушки с украшениями на изящных ножках мне, как догадываешься, нечасто перепадают. Любезный лейтенант велел смотреть в сторону, не наглеть, а напоить и покормить. Сам не может покинуть поле боя. Жарко у них, выплыла информация о том, что готовится нечто масштабное и смертоносное. Вот только что именно никак не разберутся.

– Что значит выплыла и не разберутся? Он ведь остановит акцию?

– Каждый верит в собственных тараканов, и принцессы – не исключение. Речь не об акции, речь о тебе. Лейтенант волнуется, хотя волшебница его сердца готова предать. Любовь.., она такая любовь.

Ничего от этого козла не добиться, будет сидеть и изгаляться.

Марк взялся насвистывать легкомысленный шансон про жестокосердную красавицу, обобравшую влюбленного морячка. Дрыгал в такт коленями, выстукивал пальцами. Очень хотелось оборвать и, если не вышвырнуть вон, то хотя бы получить ответы. Какая информация всплыла? Архив-то она так и не успела отправить. Слишком долго сомневалась, а потом стало поздно. Не понятно, почему Игоря нет дома второй день? Он же наперед знает, что должно произойти. Может, делает вид, что роет землю носом и кует железо пока горячо. Чтобы выбить самые толстые погоны.

– Объясни мне, пожалуйста, Марк, что вообще происходит? Где все-таки Игорь?

– О, нет, сначала ты расскажи вашу драму. Обожаю истории страсти. Как изящная цепь нашла и обвила изящную ножку? Ты желала бежать вслед за принцем, а он не позволил? Или обернулся демоном от неосторожно оброненных слов?

– Засунь свои шутки в одно место! – вызверилась Женя. – Не хочешь ничего объяснять, не надо. Корми и проваливай!

– Фу, опять тупая пацанская грубость. И у тебя плохо со слухом, моя прекрасная леди. Я пришел полюбоваться, а не строить кормящую мать или сторожевого песика. Твой тестостероновый комод давно растерял свои извилины где-то между кортом и влагалищем. Плевать мне на него, его желания, планы. И тем более плевать на то, что хочет его невоспитанная принцесса.

Лицо уродовали сменяющие друг друга гримасы: вежливое терпение, злорадство, торжество. Женя отпрянула, вжимаясь в спинку дивана. Марк явно знал, что желает получить.

– Не смей ко мне приближаться!

– Что ты, что ты, конечно не смею. Боюсь, капнешь ядом на кожу. Но ты ведь сама побежишь следом за мной.

– Зачем за тобой бегать, сумасшедший сукин сын.

– Потому что не хочешь сидеть здесь в полнейшем неведении, принцесса. Акция-шманция, пора спасать расшалившихся людишек. А вдруг ты успеешь крикнуть правду и всех предупредить или на худой конец погибнуть за компанию.

– Это случится сегодня? Сейчас?

Она надеялась, что Игорь придет и наступит хоть какая-то ясность. Наверняка уже идет операция по перехвату правонарушителей. А Марк все врет. Проник в квартиру и хочет увести из дома. Варианты событий путались в голове, не на что опереться, не кому поверить. Но видеть своими глазами лучше, чем сидеть взаперти.

– Хорошо, я иду, – она дернула сковывающую ногу цепочку. – Если ты меня освободишь.

– Конечно, я освобожу принцессу, – он театрально воздел руки. – Как освободил тысячи других. Прикованных к опротивевшему миру, несвободных, отчаявшихся. Я дал им смысл двигаться, путеводную звезду. Теперь они могут вложить все, что осталось от их жизней в лучшее будущее.

– Что ты несешь, безумец! Какое лучшее будущее у смертников?

– Смертники лишь добровольные кирпичи, а будущее у человечества, принцесса. Город Будущего. Даже не Город, Страна!

***

IQ-quarter кишел людьми, как мегакосмический муравейник. Указатели движения вспыхивали короткими текстами на невидимом полотне. Без них из многоуровневого терминала новичку не выбраться. Народ тек по бесчисленным дорожкам, кары теснились над зонами многотысячных парковок.

Мужчина с кольцом и женщина в палантине исчезли с глаз еще на эстакаде станции. Девочку с пекинесом Женя тоже потеряла из вида. Здесь спустившиеся с Ласточек и поднявшиеся из подземки сливались в живое море лиц и возрастов. Никого не выхватить взглядом, а если получится – забудешь через мгновение.

Марк держал крепко, но она и не планировала убегать. Что ей делать? Махать в толпе руками и орать всякую чушь? Игорь сказал, что накроет сеть, значит, накроет, ему это выгодно. А ей остается верить. Тогда, чего хочет Марк? Отомстить, если Игорь сорвет игру, сбросить ее с небоскреба. Тогда с ее стороны чистая глупость плестись следом. Может, все же орать, привлекая дронов-наблюдателей? Тогда ее заберут, допросят, и есть риск навредить Игорю? Боже, как она запуталась.

– Знаешь, что забавно, принцесса, – Марк опять шипел ухо. – В Москва-сити можно растворить сотни тысяч. Ни один дрон не зафиксирует подозрительное скопление народа. Ни один полицейский не заподозрит несанкционированный митинг пока не станет слишком поздно. И ты тоже будешь надеяться до последнего.

– А когда станет слишком поздно? Когда все должно случиться?

Безумец явно верит, что в конкретном месте произойдет конкретное действие.

– Увидишь, принцесса, как доберемся до местечка на верхнем ярусе.

– Может, расскажешь задумку подробнее?

Вдруг, по его словам, она поймет, угадает, где правда, где ложь и как действовать. В кармане куртки спал завалившийся живой чехол. Он уже активирован ее голосом, и способен сделать много по прямому приказу, вот только что именно, кроме записи бестолкового разговора?

– Может и расскажу. Если будешь услаждать слух вежливыми оборотами, а взгляд примерным поведением. Не заставишь меня пожалеть, что не прихватил намордник и клей.

– Так куда мы пойдем? Где участники акции? Мы будем среди них?

– Зачем? Наша цель насладиться зрелищем! Вдыхать аромат кровавой свободы. Парить духом над буйством смерти.

Психованный клоун. Его место – красным пятном на мостовой. Остальных нужно спасти. Вот только от чего именно?

Радовали лишь лица людей, плывущих на встречных дорожках. Те, кто покидают Москва-сити – точно не попадут ни под какую раздачу. Вон парень щурится от яркого солнца и улыбается – точно не самоубийца. А позади две дамы обсуждают покупку подарка – тоже не из тех, кого нужно хватать за руку и держать.

– Не верти головой, у наших жертвенных агнцев нет клейма на лбах и повязок на рукавах. Даже мне не угадать.

И он противно захихикал, сжав ее локоть.

– Куда ты меня тянешь?

Во взгляде столько омерзительного удовольствия, что трудно поверить в благополучный исход.

– Подними глаза, принцесса, нас обступают трехсотлетние великаны из стекла, стали и камня. Скажи же хороши на фоне разбуженного весной солнца? Хотя в наш век композитов и сверхпрочных сплавов – это седая древность. Просто хрупкие кости первых небоскребов. Стоят себе густо, подпирают друг друга плечами, до сих пор скалят старые зубы в небо. Вон, глянь, клык «Федерация», бетон снизу, мрачное стекло сверху – унылый формат деловой старины. А вот башня «Евразия» идеально подошла бы, чтобы содержать в темнице принцесс. Так и светится лазоревым изумрудом. Не теряй их из виду, там скоро начнется шикарное действие. Мы сейчас перехватим кар и рванем и на Neva Tower. Подумать только, ее когда-то называли башней Ренессанса! Подходящее название для сегодняшнего дня.

– Там будут несчастные участники твоей секты?

– О, да! Но другой секты. У меня все готово, чтобы сыграть дуэтом. Хотя нет, лучше, трио. Сброшу-ка я сообщение нашему героическому лейтенанту.

Все-таки это месть Марка за сорванные планы. Он тянет Игоря на башню, а она лишь глупая приманка.

– Он же занят. Про вашу акцию все известно, и ему приходится над этим трудиться.

– Тешишь себя пустыми надеждами? Наивная. Но лейтенант все равно примчится, размахивая служебным мечом, как только поймет, что дракон утащил прикованную к скале принцессу.

И Марк рассмеялся, не скрывая сладкого предвкушения. Вот она и попалась, дурочка. Добровольно явилась на акцию с ней самой в главной роли.

Марк тащил ее по внутреннему парку между двух плоских пальцев Neva Tower. Каскады воды, ступени садовой роскоши и голограммы изгибающихся красоток. Все как везде, лишь с большим пафосом неотразимого блеска. Исторические конструкции сегодня в моде. Чтобы ощущать под ногами своей кухни древность перекрытий, требуются немалые деньги. Встречающиеся люди полны деловитой оживлённости. Никакой тягостной решимости на лицах. Марк точно заманил ее ради собственной мести. Но у него ничего не получится. Игорь вытащит. Ладно, через пять минут ожидания, и она побежит, закричит, замашет руками. Заставит реагировать датчики средств безопасности.

Скоростной подъемник рванул вверх, и желудок сдавило нерешительностью и страхом. Они летели на самую крышу, под козырьки обзорной площадки.

– Знаешь, принцесса, три века назад люди гнались за видами. Любовались с высоты на панораму. А сейчас вся панорама – это рабочая поездка из конца в конец города. В переполненной Ласточке. Прогресс лишает мечты и романтики. Нам не к чему больше стремиться.

– Глупости, – выдавила она. – Всегда находятся новые горизонты.

Надо поддерживать беседу. Ведь так в фильмах притупляют внимание маньяков перед тем, как приступить к решительным действиям. Если она прикажет, то живой чехол в кармане сможет и придушить Марка, ну или попытается.

– Ха-ха-ха, нынче горизонты закрывают на замок, принцесса. И сегодня мы взломаем один. Смотри, во-он туда. Нам не нужен скучный центр и дохлая нитка Москвы-реки. Не оборачивайся, смотри вперед. Напротив отличный вид – зубы старых башен. Шоколадная плитка Меркурия, рядом Федерация, а вон там – Око. Знаешь, их имена за века не изменились.

– Что ты хочешь, чтобы я там увидела?

– Людей, конечно, людей, моя принцесса. Тех, что творят историю и меняют будущее.

Он размахивал руками, как восторженная марионетка, гнул сочленения длинного тела. Дурной плясун. А ведь три месяца назад казался вполне нормальным, лишь с легкими странностями.

Марк сунул ей темные очки-дальнозоры. Хотелось не одевать и не видеть. На скосах Меркурия, на открытых площадках Евразии, действительно, собирались люди. Не для обзора, какой тут обзор, когда от края тебя отделяют десятки тел. Их слишком много. Почему центр профилактики ничего не сделал?

Иллюзии сползали, как кожа под палящим солнцем.

– Раньше обзорные площадки были роскошью, но теперь их наляпали повсюду. Говорят, для экстренной парковки скайлетов, – тараторил Марк. – Но, знаешь, принцесса, площадки дарят острое желание полетать. Сверху вниз.

– Значит, это не шутка, – прошептала Женя. – Столько людей… решатся прыгнуть?

– Просто прыгать, нет, нет, – театрально надул он губы. – Это совсем не интересно и не так зрелищно. Будущему нужны фейерверки.

Боже мой. В его глазах лихорадочное, жадное возбуждение, по влажным губам снова и снова пробегает язык. Неужели он ждет огня. Самосожжения.

Женя обернулась. На их крыше в отдалении тоже виднелись группы людей, сидели в легких беседках, обсуждали что-то за столиками, прогуливались по краю. Никто не замечал аномальные толпы на соседних башнях.

– Надо остановить. Так много людей…

Она никак не могла сообразить, что же сделать. Хотя дроны уже слетались к башням, их становилось все больше. Но машин спасателей не наблюдалось. Поздно кричать и махать руками. Процесс и так запущен, и он отстает.

– Не надейся, принцесса. Власти только сейчас обнаружили необоснованное скопление и сделать ничего не успеют. Мне увидим фейерверк.

– Как он мог… всех отправить на бойню. Твердил, что хочет выявить сеть, но ему плевать.

В глазах защипало и потекли слезы. Игорю плевать на нее, плевать на всех. Он не просто агрессивный и властный, он жестокий, пожирающий плоть хищник.

– О, не печалься, принцесса. Лейтенанту далеко не на все плевать. Я отправил сообщение. Бросит грандиозные планы, чтобы спасти свою маленькую предательницу.

Какая теперь разница. Поздно.

– Я не хочу это видеть, – прошептала она.

– Смотри внимательно.

Он впился в предплечье костяшками пальцев и с силой дернул ее к парапету. Может быть сбросит? Туда и дорога.

Дроны все плотнее окутывали башни. В воздухе будто повисла электрическая паутина. Рваное напряжение. Стон ожидания. Тысячи далёких голосов в нее голове и наяву.

Испуганные крики послышались за спиной – это остальные с Neva Tower тоже заметили, что на трех башнях происходит нечто плохое.

– Уважаемые гости и жители башен, – загрохотал громкоговоритель. – Просьба немедленно покинуть смотровые площадки Меркурия и Евразии! Митинг не санкционирован. Место проведения опасно.

Сверху опускались продолговатые тела скайлетов. Желтые щиты на синем фоне, золотые крылья в черном обводе. А толку? Призывом к порядку не остановишь тех, кто проклинает власть. Возмущенный гул прокатился, как далекое горное эхо. Они что-то кричали, скандировали, – не разобрать. Будто звучали не люди, а проснулся вулкан.

– Боже, их не остановить.

Время провисло. Растянуть бы его до прошлого и завязать узлом. Отмотать назад и поставить якорь. «Поздно» – слово с полынной горечью.

Женя не увидела первую вспышку, не поняла, какая башня полыхнула короной. Но пламя спешило, алчным зверем хватало фигуры в центре и с края. Сжирало несчастных.

Единый крик боли вырвался из трескотни техники и погреб под собой все звуки. Его рвал уже бессмысленный, злой лай громкоговорителей. Вопли тысяч несчастных ничем не заглушить. Женя закрыла руками глаза, ей не хотелось видеть, не хотелось слышать, не хотелось знать. Разве что умереть. Но это ничего не исправит.

– Смотри! Как великолепная смерть. Она летит огненным потоком на землю. Открой глаза, принцесса. Огонь все очистит.

И ее тоже? Сердце стучало так сильно, что можно раствориться в грохоте. И нет больше ничего.

– Ха-ха-ха, идиоты! Они гонят пожарные модули.

– Сволочь! Скотина! Урод! Ты всех их убил!

– А может быть ты, принцесса. Знаешь, такая штука… – наука, несущая смерть, – и он зашелся каркающим хохотом. – Не переживай, я помогу прыгнуть за остальными. Кровь заодно вымоет грязь из твоего рта.

Женя кинула взгляд на башни. Черное от техники небо, вой спасательных модулей на земле и в воздухе, потоки воды и все еще горящая, живая масса, как текущая через край лава. Хорошо, что она видела лишь далекую толпу. Не Елену Степановну, не Эллу, не Игната. Еще бы забыть, как последний судорожно сжимал пальцы в парке Горького и надеялся изменить мир.

Интересно, лопнет ли ее сердце, как перекаченный воздухом шар.

– Отойди он нее, Марк! Я сказал, немедленно отойди!

– А вот и наш рыцарь с худыми погонами.

Женя обернулась. Игорь бежал к ним бешенными скачками. Мимо цветочных клумб и опустевших лавочек. Еще один урод. Красивая безжалостная сука!

– Что ты так переживаешь, дорогой? Твоя девочка не играет на нашем поле. Первая сдаст тебя властям, когда узнает всю правду.

– Не твое дело. Я сам с ней разберусь. Зачем ты ее притащил, скотина! Убери в сторону лапы.

И Марк действительно отпрянул, поднимая вверх руки.

– Игорь, зачем все это? Как ты мог допустить этот ужас? Ты же обещал! Они не должны были добраться до башен. И этот огонь! За что?

– Женя, я ничего не обещал, ничего. Хотел накрыть их сеть, но передумал. Почитал их откровения. Эти люди ненавидят жизнь, страну, таких как я. Они рвутся умереть, чтоб доказать свою правду. Посмотри на того же Марка! Так пусть умрут. В конце концов, это их выбор. Ты же сама твердишь о свободе. Вот она – твоя свобода.

– Как пафосно, лейтенант. Прямо борец за правду. Только ты забыл рассказать принцессе про деньги.

– Деньги – это не важно. Не в них не суть.

– В деньгах и власти всегда вся суть. Для тебя и для меня и подобных нам.

– Какие еще деньги?

Женя переводила взгляд с одного на другого.

– Такие. Имущество каждого из этих придурков. Перешедшее на счета. Их смерть – священная жертва, чтобы основать экстерриториальный город. Государство без цифрового контроля. Без дронов, андроидов, имплантатов. Без тысяч контролеров проклятого благополучия. Мир, где все нестабильно и неизвестно заранее.

– Боже, вы тупо всех обманули, украли деньги и убили?

– Не слушай его, ты не понимаешь, – отрезал Игорь. – Позже все объясню.

– К сожалению, еще не украли, принцесса, – промурлыкал Марк. – Но я планирую эти заняться вплотную. Сразу после того, как два организатора акции, то ли обезумев от угрызений совести, то ли в поддержку идеи спрыгнут с башни.

Какая очевидная комбинация, кто еще может быть виновен, кроме офицера службы контроля и сбрендившей девицы-программиста.

– Не слишком ли ты много себе позволяешь, чокнутый суицидник?

Игорь шагнул, загораживая собой Женю. Черный китель взметнулся от порыва ветра. Она обернулась, но поблизости никого не было, чтобы позвать на помощь. Башня опустела, люди, видимо, спустились, то ли из страха, то ли еще надеясь помочь несчастным.

– Убери свои кулаки, лейтенант, – взвизгнул Марк. – Я сам к вам и пальцем не притронусь.

Металлические щелчки позади заставили снова оглянуться, а потом вцепиться в Игоря. Они с ним вновь по одну сторону баррикады. В сотне метров модуль-спасатель разворачивался в рабочую стойку. Такие штуки использовали, чтобы разбирать завалы, разгибать покореженный металл, добираться до попавшего в капкан живого и ценного. Женя не заметила его на крыше, или он только что прикатился?

Робот способен упаковать манипуляторы в шар или в гибкую стальную змею. Чтобы катиться или проскользнуть внутрь опасного места. Но сейчас он высился во всей красе шести развернутых хватателей. Те тускло поблёскивали, вибрировали на бесчисленных сгибах. Только запрограммированы они не на спасение, а убийство.

– Сбросить! – гаркнул приказ Марк.

Игорь метнулся в сторону, не выпуская из захвата Женю. Робот нагнал в один гимнастический оборот конечностей, отрезая спасение. Двинулся на них не сбавляя скорости. Такого не заболтаешь и не победишь. Игорь прыгнул и пнул его в мигающий индикаторами центр управления. Но тварь не замедлилась, не опустила развернутый веер щупалец. Еще несколько секунд и припрет к парапету.

Марк хохотал рядом удовлетворенным безумцем. Женя, не имея времени обдумать свои действия, найти правильные слова, выдернула из кармана живой футляр и швырнула в монстра.

– Остановить!

Послушная словам живая вещь впилась в металл, и в следующее мгновение робот дёрнутся и застыл. Манипуляторы продолжали кружить слепыми отростками. Кто кого пересилит в схватке технологий.

Марк поднырнул под живые плети, хотел добраться до панели управления, отодрать умную живую заплатку и вновь запустить ручного монстра. Но в этот момент конечности будто прозрели, взметнулись бешеными, удлиняющимися змеями. И упали.

Болью пробило грудь, и Женя взлетела.

Из синего неба уходил свет. Последнее, что она увидела – сломанное тело Марка на парапете, уродливую гримасу запрокинутого лица. Последнее, что почувствовала – касание Игоря. Они падали вдвоем. Как и многие в этот день.

Глава 16. Terra Nulus

– Массовое убийство, – прошептал Воронцов. – Самое страшное из всех.

Что можно сказать на такую историю, только брякнуть какую-нибудь банальность и надеяться на правильную реакцию собеседника. Но собеседник неправильный и вообще непредсказуемый, то ли бросится горло перегрызать, то ли разрыдается.

– Я могла предвидеть, что-то сделать, но так ошиблась, – совершенно как человек отреагировала Женя.

Еще в начале рассказа он приказал снять фиксацию, и она понуро сидела в кресле. Женская мягкость черт проступала отчетливо, в глазах – беспокойное ожидание, в сомкнутых руках – беззащитная тревога.

– Глупости. Ничего ты не могла. Даже если бы начала кричать, только выйдя на улицу, было бы слишком поздно. Поток уже не остановить. Тебя и остальных убили эти два паразита.

Что страшнее, тысячи убивших себя людей или убийство тысяч? Наверное, последнее, как бы кощунственно это ни звучало. От первого – мороз по кожи.

– Убил герой истории по имени Марк, – презрительно выпятила нижнюю губу Наиль. – Тот, что с именем Игорь, пытался спасти. Странным способом, надо сказать, бегал и кричал. Самомнение, упрямство и скверный характер – не слишком помогают. Ни карьеры, ни власти, ни денег, ни жизни. Беспредельная тупость.

– Наиль, о чем ты вообще?! – возмутился Воронцов. – Там множество людей погибло!

– Я давала справку, мой капитан, что две тысячи участников преступной акции «Московское стояние» упали или сгорели, или то и другое. Сегодня нам сообщили, что трое не справились с роботом, из них двое сорвались с крыши и разбились, а один получил несовместимую с жизнью травму. Заметь, эта информация получена из одного, не вызывающего доверия источника. Я верно изложила?

– Предельно, – отрезал Воронцов. – Но я твоего резюме не запрашивал и вообще предпочел бы поговорить с Женей.

– Да, пожалуйста, – фыркнула Наиль. – Уберусь восвояси, пока вы не наговоритесь или не наделаете человеческих глупостей.

И исчезла. Из пустоты раздался недовольный голосок:

– И постарайся, капитан, не расплываться в лужу доверия и обойтись без колотых и резаных. Воплощаться и спасать твою задницу недосуг.

– Спасибо, дорогая, за заботу, я учту.

И что это за жизнь такая: год за годом угождать обидчивому крейсеру. Надо бы развоплотить, да на Наиль рука не поднимается. А теперь еще свалилась вина перед созданием из космического мусора. Смотрит на это разнолоскутное чудо и видит женщину, угробленную двумя скотами. Да и сам ведь не лучше. Ему-то понравилось видеть ее на коленях. Засосала черная дыра похоти. В пределы, мать твою звезду!

Со своей бывшей он расстался уже более десяти лет назад. Она была очень говорливой и невероятно деятельной, может поэтому секс с ней был хорош. С тех пор приходилось пробавляться виртуалом или моделями разной степенью сложности. Страстные реплики, стоны и откровенные позы он давно и со скукой предугадывал. В ненастоящем не хватало остроты, драмы. Нет приправы из сомнений, внутренних метаний, неловкостей. А в тот момент что-то подобное проскользнуло. Болезненность и недопустимость такой связи скребли острыми когтями стыда.

Воронцов буквально выдрал себя из этих мыслей, натянул вдумчивый вид:

– Я правильно понял, что Игорь и Марк использовали новые технологии и вас, Женя, вслепую, чтобы обмануть больных людей и создать что-то вроде секты. Собрать с них деньги и замести следы преступления?

– Да. Я так это и сама понимала. Но можно и по-другому все объяснить.

– Это как по-другому?

Она изломала брови и уставилась куда-то в правое плечо Воронцова. Отпечаток несогласия делал лицо забавным, как у нелепого персонажа из комиксов.

– Назвать все это революцией, например, а людей мечтателями и бунтарями. У них же не было другого способа бороться. Только когда люди идут на смерть, что-то кардинально меняется. Так всегда было, голыми руками на штыки. Вот они и пошли. Чтобы модельное право рухнуло, а человечество получило свободу. Ради революции. А вожди их предали и ободрали.

– Нельзя получить свободу, убив себя. На том свете, что ли? Так все туда рано или поздно попадут.

– Для них только на том свете. А для остальных появилась бы надежда. Баг в системе искусственного интеллект. Дефект алгоритмов общества всеобщего благополучия. Рано или поздно он разрушит выстроенную структуру. Если каждый получает лучшее, тысячи и тысячи ни как не могут убивать самих себя. Поправками по профилактике правонарушений такое не прикрыть. Какие программы-подпорки не пиши, ошибка накапливается. Все рано или поздно рухнет.

Воронцов встал и прошелся, сосредоточенно глядя на собственные ботинки и чешуйки композитного покрытия между ними. Без бага не увидеть ошибку, не получить свободу. "Московское стояние" первый камушек лавины смертей и отката в прошлое. Жизнь снова стала хуже, но свободнее. Вечный цикл бестолкового человечества.

– А когда рухнет, станет собираться по-другому, – воодушевленно продолжила Женя. – Как после всех революций. И мне, как и всем погибшим, хочется знать, как вышло в будущем. Как у вас?

Один древний скульптор считал, что произведение искусства уже дремлет в камне, задача творца увидеть его, стесать лишнее и освободить красоту. Сквозь наслоение чужих, грубо слепленных масок, казалось, пробивался образ Жени. Смахни их рукой и увидишь высокие скулы, разлет бровей, нежный овал подбородка.

Воронцов почему-то разозлился. На себя или сразу на вселенную, хрен пойми.

– А что могло выйти? Много новых смертей и разбитые иллюзии.

Она разом потухла и опустила плечи.

– Вижу, Павел, вы сидите, слушаете и видите во мне пафосную дуру. Но вам всего этого не понять. Вы же не жили в мире модельного права? Вы человек космоса.

Ага, обыватель криоснов и виртуальных баров. Прожигатель жизни в стране по имени Наиль. Чем тебе не модельное право? На революцию против созданного собственными руками благополучия Воронцов сроду не решится.

– В ваше время и правда не жил, – выдал он нейтрально.

– Значит, ваш мир другой?

– Не совсем. Ваша история – вполне возможно наше прошлое. Вы же слышали Наиль: тысячелетие назад в нашем мире было «Московское стояние», то, о чем вы рассказали.

– А дальше? Что случилось в следующие годы?

Она жадно поддалась вперед, глаза засияли разноцветным любопытством. Удивительно, насколько сильно человек хочет знать будущее. Даже если точно в него не попадет. Все равно готов отдать десяток собственных лет, лишь бы заглянуть в то, что случится спустя добрую сотню. Глупость ведь вопиющая!

Воронцов хмыкнул:

– Честно? Ничего хорошего. Никакого государства будущего не появилось. Люди продолжили себя убивать под флагом о новом мире. А потом, как это и бывает, гражданская война, уничтожение машин и технологический откат.

– Из ваших уст звучит плохо. Вы, наверное, тоже считаете, что нет смысла, что-либо ломать. Что просто люди во все времена недовольны своей судьбой. Какой вариант не предлагай – он будет плох. Игорь правильно называл человечество стадом, которое тянет к обрыву?

Сравнение с Игорем, как накатившая волна тошноты. И за ней пришла мысль об оставленной экзопланете. Сначала Воронцова достала жизнь на Земле, в потом он осатанел от космического бродяжничества. Вечная неудовлетворённость, голод перемен терзает любые поколения. Но все-таки…

За идеологией процветающего модельного общества стояла власть «вечных» и вседозволенность поколений «интуитивных» управленцев. Все это держалось на тотальном цифровом контроле. Диктат лучшей судьбы, избежать которой ты не имеешь права. Только не древние мойры ее пряли, а искусственный интеллект нанизывал правильно отобранные жемчужины на нити судьбы. Точная мера благополучия для каждого. Еще этот дурацкий эмпатфактор.

Он тряхнул головой, прогоняя мысли, и ободряюще улыбнулся Жени:

– Да ладно, с одного и того же обрыва мы хотя бы не падаем. Находим новый и сходства не замечаем. К модельному праву люди хотя бы не вернулись, и то хорошо. Да и бог с ними, обрывами. Я вот, например, домой лечу. Буду рад там расслабиться, лежать на пузе и ничего не делать. Давай на «ты», и скажи, что нам делать с твоими убийцами, которые делят с тобой одно тело? Как так вообще вышло?

Космос, а может, проклятое мусорное облако будто создало не тело, а носитель историй. Три героя в одной книге, и это их проблема, как они уживаются на страницах. Поубивают друг друга или подружатся.

– Не знаю, как. Мы будто остались рядом, там за границей жизни. А Игорь… он не хотел меня убивать. Любовь у него такая с правом собственности. Он считает, что всегда знает, как для меня лучше.

– Значит, лучше приковать, если собственность не согласна?

Она отвернулась.

– Для него так и есть. Хотел обезопасить меня от глупых поступков. Чтобы не мешалась под ногами, пока он разбирается. Но гибели моей допустить не мог.

– Ты его оправдываешь? Защищаешь?

– Нет, но… просто понимаю. И слышу. Мысли, голоса, то далеко, то ближе. Их можно отодвинуть усилием воли, и вынырнуть самой. А можно утонуть, потеряться. Они хотят говорить, а я молчу. Потому что боюсь.

– Ты же сказала, что можешь вытеснить Марка и Игоря?

Дернула головой, посмотрела прямо и даже зло. Шея под химтканью отчетливо напряглась.

– Мне так кажется. Но чем дольше я здесь, тем труднее себя контролировать. Они оба все ближе и могут слышать меня. А вот ты… Можешь позвать любого.

– Просто позвать?

– Да, думаю, придет тот, кого ты позовешь.

Никак не считать мимику, вызов это или страх.

– Хочешь, чтобы позвал?

Женя судорожно вдохнула и прикрыла глаза. Под веками они задвигались, словно яркий сон захватил ее в то же мгновение. Или чудовища, делившие с ней разум.

– Попробуй, капитан, и поймешь, – прошептала.

Позвать кого-то другого все равно что предать…

Не слишком ли быстро Женя стала для него человеком? Напротив сидит существо необъяснимого происхождения, которое приходится контролировать. Наиль тысячи раз права. Он размяк. Как мороженное из холодильной камеры, оказавшееся в руках. Успел рассмотреть в угловато срубленном гомункуле гордую и прекрасную деву. Идиот, как есть.

Не растекаться, провести эксперимент. Сейчас.

– Игорь, – произнес он негромко. – Игорь Климов.

По телу, которое он уже называл Женей, прошлась короткая судорога. Глаза открылись со злым прищуром, края плотно сомкнутого рта поползли вниз.

– Игорь?

– Где Женька? – прошипел тот зло. – Слышал, что с тобой говорила. Будто рядом, в моей собственной голове.

– Все верно. Как и твой подельник Марк, – нехотя сообщил Воронцов, смысла врать и придумывать никакого. – Вы втроем занимаете одну несчастную голову. Я бы предпочел, чтобы ее занимала Женя.

Климов несколько секунд обдумывал услышанное, потом кивнул, явно принимая реальность и подался вперед:

– Значит, ты ее выбрал, а нас желаешь уничтожить? Могу понять, сам бы сделал также. Но Женька – моя. Держись от нее подальше. Пока я еще жив.

Жив он, как же, размечтался, лепешка дерьма тысячелетней давности.

– Ты же ее угробил. Сначала сделал зависимой, а потом и убил, – вызверился Воронцов. – Какая она – твоя. Скотина ты бесстыжая и самодовольная, и это еще мягко сказано.

– А ты, значит, рыцарь на космической посудине? Стыд – прут для баранов, мне без надобности. А Женьку нужна. Просил ее об одном – не дергаться! Но разве бабы что слушают, кроме собственного распаленного воображения. Не тяни к ней лапы, а то в один час – потеряешь. Я уж постараюсь.

Руки сжали подлокотники псевдокресла, и Климов напрягся, вытянулся, как струна. Сейчас и в драку бросится. За тени на стенах подтекающего чердака.

– Найль, зафиксировать! – гаркнул Воронцов, проклиная себя за очередную неосторожность.

– Сделано, капитан!

Климов задергался в невидимых путах.

– Успокойся. Давай поговорим. Есть, о чем.

– Неужели? Говори. У меня все равно нет выбора.

– Женя сказала, что вы с Марком обещали людям основать государство будущего. Звучит бредово.

Тот ухмыльнулся.

– Не так уж и бредово, командир. Обещали то, что могли бы сделать. Если бы захотели.

– И что же это? – с нажимом спросил Воронцов.

– Освоенная Terra Nulus, так твердил хитрец Рински. Такие еще остались на старушке Земле. Можно прибрать к рукам, были бы деньги. Но кому это надо. Государство будущего – радужный пузырь для ноющих идиотов. Земля обетованная для фантазии о справедливости.

– И что вы обещали людям? Республику, парламент или жизнь христианских общин?

– Им все скормить можно, лишь бы избавить от модельных алгоритмов. Я бы посадил на бочку монарха. Но Рински с жаром безумца твердил об анархии. Для него пусть хоть клоуны правят, лишь бы удача ломала закономерность, а случай приносил смерть и богатство. В сетке своей секты он только и вещал, что дух должен царить над правом.

– Звучит красиво.

– А то. Для тех болванов, кто думает, что дух – это любовь забота и всепрощение. Вот только Рински мечтал о собственной вседозволенности.

– Вот вы и получили.

– Плевал я на всех. Стадо шло на бойню, а я не мешал. Зачем им деньги? А для меня такие суммы – единственный способ перешагнуть через все недоступные ступени и оказаться наверху. И делай, что хочешь.

Климов злился. Искажения наплывали слоями, словно демоны один за другим всплывали из глубин и оставляли свои зыбкие отпечатки.

– Женька, о которой ты так печешься, могла бы получить собственную лабораторию. Но я облажался, не удержал в узде свихнувшегося бурильщика. И вот мы на твоем корабле, командир.

Конвульсии усилились. Климов, по всей видимости, не мог контролировать тело. Захваты держали крепко, но локти гнулись под неестественными углами. Воронцов метался между желанием позвать Женю или замотать в силовой кокон устрашающий приступ.

– Воды…, дай попить, командир.

Воды? Попить? Что за ломка такая?

***

Голографические проекции расчерчивали центр управления. Воронцов бродил между ними, перемещал, разворачивал, сравнивал, перебрасывал с одной на другую строки и диаграммы. Иногда проще увидеть все глазами цифр, а не расспрашивать все еще надутую Наиль.

Она разлеглась на островке зеленой, играющей солнцем травки и изображала перелистывание страниц в древнем талмуде. Делала вид, что информация с вернувшегося полифункционального зонда не щекочет ей ни один кварк, да и вообще кажется форменной нелепицей. Воронцову придется самому искать объяснения случившемуся или отдать прямой приказ. Корабль в укороченных красных шортах далек от желания сотрудничать, как от краев вселенной.

– Тебе не кажется тревожным, что скопление хоть и медленно, но движется по нашим пятам?

Небрежно дернула плечом со спущенной бретелькой.

– Возможно, они хотят вернуться на Землю, как и ты.

– Шутишь?

Лениво перевернулась на бок.

– Кто знает…

– Я думаю отправить еще один зонд. Может лучше через подпространство?

Она буркнула невнятное согласие, и он продолжил:

– Просчитать координаты входа и выхода и отправить. Чтобы была наглядная динамика и по скорости, и по изменениям.

– Какие у тебя громадные исследовательские планы! Значит, убаюкать тебя в криоколыбельке не получится.

– Наиль, какая колыбелька? Ну куда я нашего гостя дену?

– Ну это-то вполне решаемая проблема, – лениво протянула она. – Запру, что носа не высунет, а если будет бузить и надоедать, то…

– Вот-вот, выкинешь наружу. Потом будешь ссылаться на какой-нибудь протокол ликвидации прямой угрозы капитану, который тебе позволили обойти мой же прямой приказ.

– Ты слишком догадливый.

Наиль недовольно отбросила книгу и демонстративно растянулась на траве.

– Поэтому нам не до сна. И прекращай шипеть на меня.

– Я шипела?

– Да, шипела. Делал вид, что оскорблена в лучших чувствах. Лучше прокомментируй странные флуктуации, зарегистрированные в облаке.

Она поднялась, подошла к Воронцову и стала водить пальчиком по голографическим строчкам.

– Повышение плотности вещества по критическим точкам, увеличение неоднородности распределения пылевых сгустков, оформленность краевых структур. Словно мусор собрался переродиться в что-нибудь более плотное. А значит, более опасное.

– Бред какой-то.

– После появления твоего возлюбленного Франкенштейна меня мало что удивляет. Мое мнение по этому поводу не изменилось: избавиться от существа и улетать как можно быстрее.

– Считаешь, что нас преследуют из-за него?

– Мой милый капитан, даже я знакома с древними человеческими мифами. Не хочешь, чтобы тебя догнали и уничтожили, не кради из чужого дома красавицу-жену.

– Ну с красавицей ты, конечно, перегнула.

Наиль мотнула высоким хвостом и отправилась обратно на зеленую лужайку. Вновь расположилась со всеми удобствами и оттуда уже донесла свою мысль:

– По мне так страшилище невозможное. Но на вкус и цвет, как говорят, полно идиотов. Вот и ты не надышишься. А твое облако отращивает зубы, когти, загребущие лапы и торопится следом. А дальше делайте выводы, мой капитан. А я подожду приказа.

Не глядя на него, Наиль подтянула книгу и демонстративно уткнулась в страницы. Воронцов неловко потоптался среди голограмм и не нашел ничего более умного, чем сообщить, что, пожалуй, пойдет, навестит «страшилище невозможное».

Наиль одним коротким взглядом вручила ему флаг в руки и вернулась к своему интеллектуальному занятию.

Звездный подкидыш сидел в своей каюте и читал с подсвеченной поверхности низкого стола. Прямо на полу стояло блюдо с пирожками, залепленными румяными гребнями. Один он наполовину умял и сжимал к руке оглодок. Последние три дня, сразу после невесть откуда взявшейся жажды, взялся потреблять органику. Предпочитал самые незатейливые блюда. Игорь или Марк. А Женя… Она не появлялась, если он не звал.

Наиль продемонстрировала динамику изменений: в организме гомункула шли химические реакции. Под неорганической плотью, разрастались органические структуры. Словно за стенками толстенной кастрюли распечатывался водород и углерод и шел фотосинтез, который запустила запрятанная в атомы энергия звезд. Не выпуская наружу лишнее тепло.

Его встретил сторожащий каждое движение взгляд. Похоже, Марк. Что он здесь делает, что изучает, на что надеется. Власть ускользнула от бурильщика еще на небоскребе Москва-сити, и получить ее обратно – нет шансов.

– Женя, – осторожно, но настойчиво позвал Воронцов.

Марк с усилием тряхнул головой. Хоть он и пытался удержаться, но, по судя виду, ускользал.

– Женя.

Вот ее внимательный взгляд с тенью растерянности на самом дне. Сразу поднялась, посмотрела на смятый пирожок в руке и осторожно положила его на стол. Кто-кто, а она, конечно, не голодная. Интересно, женщины и на том свете тщательно следят за талией или калориями небесного света для душ.

После первого длинного разговора осталась неловкость. Воронцов все пытался в странной внешности угадать истинный облик девушки. Ловил себя, что очень успешно додумывает, а лишние наросты и изломы не мешают видеть именно Женю.

– Предлагаю прогуляться, – протянул он открытую ладонь.

***

Они брели по неровно протоптанной дорожке. Перешагивали через узлы торчащих из-под земли корней, обходили островки кудрявых листьев брусники. Сосны вокруг сжимали строй, красуясь блестящими на солнце желтыми доспехами стволов.

В программе модулятора пространства рекреационного отсека было несколько сотен натуральных ландшафтов, но Воронцов предпочитал сибирский лес. Особенно наслаждался настоянными хвойными запахами со звенящими, сладкими нотами трав. Ему нужно было поговорить, да и просто хотелось погулять с Женей.

– По графику у меня криосон. Но теперь не знаю, как поступить.

– Поступай, как правильно, – бросила короткий взгляд Женя. – Наше присутствие не должно влиять.

– Наше? Мы, Евгения Первая?

Понятно, о чем она, но шутка – хороший способ избавится от витающего вокруг них напряжения.

– Забавно, но именно в моем случае «я» – это гордыня.

– Плевать, я с тобой разговариваю, а не с ними. И твое присутствие влияет, тебя невозможно погрузить в сон. Изолировать и снабдить всем необходимым – возможно. Но что произойдет? Кого я тут найду, когда очнусь. Придется повременить. К тому же нужно разобраться с ползущим по нашему следу облаком. Которое вас и подбросило.

Короткий непонимающий взгляд. Конечно, для нее случившееся – прыжок из темноты на свет, а не рождение из космического мусора.

– Могу чем-то помочь?

– Было бы неплохо разобраться с двумя другими малоприятными душами.

– Знать бы как. Марка я слышу словно далекий рокот, и все равно испытываю ненависть. А с Игорем очень сложно, его эмоции оглушают.

– В смысле оглушают?

– Он все время зовет, ищет. Я чувствую его, как какую-то рану. Но там, внутри, все равно нет пространства для нашей встречи. И, когда я там, он меня даже не слышит.

– Ты его любишь? Любила?

Женя остановилась, вынуждая Воронцова обернуться. Стояла, опустив руки в карманы самых обычных прямых брюк. Синтезированных по специальной просьбе. Поза рисовалась несимметричными линиями изгибов и поворотов – очень особенная, ни на кого не похожая.

– Сложно ответить. Себя прошлую я скорее помню, чем чувствую. В прошлой жизни, наверное, да, любила. Верила до последнего, разделяла его убеждения. Думала, Марк лжет, Игорь вмешается.

Она тряхнула головой, будто это поможет раз и навсегда избавиться от стыдных воспоминаний.

– Павел, неужели ты не видишь, что я тоже безумное создание? Живу в каком-то ужасном теле. Сижу в комнате между двумя сверлящими в стены соседями. Одному нужен корабль, другому – я сама. Их желания такие сильные, что стоит потерять равновесие и меня расплющит между ними. Моя личность исчезнет.

– Личность должна быть одна. Или хотя бы одна – главная. Ты должна стать сильнее их.

Она с сомнением рассмеялась.

– Женя, – повторил Воронцов с проникновенной настойчивостью. – Ты можешь и должна стать сильнее этих двоих. Ты уже сильнее. Помнишь, сама говорила, что можешь уходить и приходить по собственному желанию. Значит, имеешь больше контроля над телом.

– Это так, но требует много сил. Через какое-то время устаю и отступаю. Но разговоры с тобой помогают удержаться. А еще имя и прикосновение. Это якорь.

– Якорь?

– Да. То, что держит, не дает разлететься, растворится. Когда слишком много голосов, чувств, мыслей, и… исчезает направление. Понимаешь?

Удивительно, но неповторяющийся узор линий ее лица потерял свою резкость. Единство было не в чертах, а в их скользящем за словами и мыслями танце. В хореографии мимики и эмоций. Хотелось прикоснуться к завораживающему чуду, понять, как оно устроено.

Воронцов не заметил, как наклонился. Внутри опять бродило нечто настойчивое, жгучее и позорное. Короткое движение, и губы легко впечатаются в губы. Она сделает шаг назад и упрется спиной в дерево. А потом…

Он резко отвернулся и быстро пошел вперед.

– Павел, пожалуйста, дайте мне руку, – услышал он напряжённый голос. – Контакт помогает оставаться в реальности, я же сказала.

– С чего вдруг на «вы»? – пробурчал он, плотно обхватил чужие пальцы и потянул вслед за собой.

На дорожке ждала Наиль. Спустилась с цифрового Олимпа и преграждала путь с видом жаждущей крови валькирии. Брючный костюм облеплял миниатюрную фигурку и переливался сталью. Воронцов едва сдержался, чтобы не отрапортовать, что, силовая защита при нем.

– Здравствуйте, Наиль. Я должна попросить прощения, – вдруг произнесла Женя. – За неудобство с нами тремя. Отправились на тот свет, так и не разобравшись друг с другом. А теперь еще и ожили, к несчастью.

Воительница фыркнула, всем видом показывая, что от нее поблажек, даже самых мелких, ждать не стоит.

– Значит, ожили к несчастью? Скажи, мон шер капитан, почему люди способны разглядеть трагедию даже там, где им невероятно повезло?

– Все-таки считаешь, что Женю человеком?

– По трагическому идиотизму – типичный хомосапиенс. И у тебя признаки той же болезни, поэтому ты не желаешь выкидывать ее в космос

Женя вздрогнула, и Вороноцов отчеканил нарочито холодно:

– Мне кажется, мы эту тему окончательно закрыли, Наиль. Ситуация, не подходящая для шуток и быстрых решений.

– Даже не представляешь насколько неподходящая. Только что поступили данные, что нам в траверс идет межпланетный крейсер, держит нас под прицелом сканеров. Оцениваю эти действия как преследование.

Глава 17. Захват

– Подожди, Наиль. Межпланетный крейсер земного типа, говоришь? Это же отличная новость. Особенно на фоне проклятого облака по нашим пятам. Почему сразу преследование и откуда такая паника?

Наиль буквально выдула их из рекреационного отсека в рубку управления. Под воинственный настрой вспомнила методы скоростного перемещения.

– Воронцов! – взревела она басом. – Твои аналитические способности размякли от продолжительных криоснов или от общения с космическим гомункулом?

Женя аж сжалась от высокомерного заявления.

– Давай по делу, раз одна у нас такая умная.

– Одиночный крейсер за Дальними пределами, даже если он и на самом деле земного типа, само по себе странно. Идет на полной скорости наперерез, непрерывно нас сканирует.

– Возможно, видит в нас угрозу.

– Ага. Мы на порядок меньше. Нас разве что спасать нужно. Но они не посылают сигнальных запросов. По протоколу я отправила наш идентификатор и запросила их. В ответ полная тишина.

– Просто молчат и идут на сближение?

Наиль махнула рекой, разворачивая круговую панораму. Космос жадно и бездонно взглянул на три их одинокие фигуры на палубе. Сразу захотелось проверить герметизацию.

Воронцов бросил взгляд на Женю и еще больше напрягся. Кончики ее губ вздернула клоунская усмешка, глаза исподлобья искрились весельем. Только Марка им не хватило в гуще события, он мастер там оказываться. Но Наиль блокировала его без приказов, на шее гостя появился ошейник, соединивший цепью скованные руки. Злится цифровая дева. В какой древности подсмотрела реквизит?

– Смотри, капитан, вот он – наш преследователь. Точнее то, как мы его видим.

Правый фрагмент галактики пополз навстречу, расширяясь, раздвигая беспокойно мигающие звезды. Появилась и увеличилась здоровенная сигара корабля c тяжелым Т-образным подбрюшьем.

Действительно, военный межпанетник. Такие, если и залетают в сверхдальние пределы, то в составе флотов. Каким бы он ни казался огромным, но у межзвездника сам в зубах застрянет. Вот уж где, действительно, махины. До полутысячи километров в длину доходят, их на Землю не сажают. Зато пока цела силовая броня, межзвездные крейсеры могут разлетаться на отдельные куски и собираться в другой последовательности.

– Считаешь, мы видим не сам корабль?

– Земные крейсеры оснащены устройством сквозной ретрансляции для оперативного камуфляжа. По моей оценке, процентов шестьдесят вероятности, что преследователь проекциями не прикрывается. Однако, обводы не типичны для земной модификации, что в свою очередь может говорить об информационных искажениях.

– И что вся эта белиберда значит?

Наиль развернулась и уперла руки в бока.

– Ну дважды два сложи. Мои сведения о земных кораблях устарели на добрую четверть века. Точного ответа нет и решение принимать тебе. Ты же у нас капитан. Пока я прикрылась ложными трансляциями и держу максимально возможную скорость, но эта сволочь нас видит и постепенно нагоняет.

Приплыли, путешественники. Бывалые покорители безопасных одиночных троп. Воронцов, значит, сейчас пялится в купол, чтобы в чужой звездной системе рассматривать чью-то маскировку. Пока он как некомпетентный идиот хлопает глазами, на них могут и чужие истребители посыпаться. Оставят одно мокрое место. Хотя на мокрое надеяться не приходится. И бедному астроинженеру надо принять решение на основе шестидесяти процентов хрен пойми каких вероятностей.

– Эй, люди добрые ну и нелюди, могу совет дать из умных книжек, – с ядовитым смешком встрял Марк. – Нужно пальнуть посильнее и удирать во все лопатки. Есть же в этом пылесосе большая пушка?

– Чтобы на тебе опробовать найдем, – буркнул Воронцов и добавил: – Заткнись.

Спасти их может только прыжок. Вот только без времени на расчеты, можно найти «спасение» в сердце какой-нибудь звезды. При дурацких шестидесяти процентах хоть монетку подкидывай, в чьи объятия бросаться: чужого солнца или ни пойми чьего корабля.

– Получила последние данные сканирования, – отчеканила Наиль. – Корабль ускорился, продолжают нас ощупывать и взяли на прицел пушек. Нужно принять решение, Воронцов.

– Просто сдавайся, командир, – хохотнул Марк. – Из вашей лодки вряд ли получится стоящий фейерверк, да и зрителей нет, оценить некому. Все полыхнет впустую. Канете в холодное небытие без памятного сувенира.

– Ерничаешь, значит, боишься умирать? Наиль, сколько у нас времени. Можем успеть безопасно прыгнуть?

– От буйка проверенного кросс-перехода мы далеко. Прыжок без предварительного расчета – высокий риск. Расчет я запустила при обнаружении крейсера, он пока не закончен. Продолжаю рассчитывать или прыгаем на удачу?

Уходить в подпространство, не определив точку выхода и не настроив под нее навигацию, приходиться разве что при угрозе полной и немедленной гибели корабля. Воронцову ситуация не казалась настолько безысходной, может, успокаивал вполне родной вид крейсера. Смотришь так на обертку и ждешь на хорошую начинку.

– Закончи расчет максимально короткого прыжка, чтобы суметь потом вернуться на маршрут. Отскочим в сторону и рванем во все лопатки. Точка выхода подальше от облачного скопления. Неспроста все это: скопление, наш гость, а теперь крейсер. Может, его тоже нам подбросили?

– Идем на предельной скорости, – отрапортовала Наиль. – Три минуты на завершение расчета прыжка.

Воронцов покосился на Марка. Тот переступал с ноги на ногу.

– У нас в кинофильмах такие страшные агрегаты могут исчезать и в другом месте появляться, – вытянул он шею в сторону изображения крейсера. – Как мстительные ниндзя с лазерными пушками. Но бегать весело. Еще веселее стрелять. Предлагаю идею получше – попробовать все разом. Приблизиться, показать белый флаг, выстрелить, потом начать удирать и прыгать.

– Ты больной сукин сын, Рински. Неужели до сих пор не понял, что все, что здесь с тобой происходит – настоящее. Будем стрелять в военный корабль – не выживем. Прыгнем наобум – попадем со всего маха в звезду, планету или дыру и сдохнем.

– Сгореть в звезде. Это похлеще огня на небоскребе.

Проекция крейсера внезапно вспыхнула.

– Что это?!

Воронцов не успел выкрикнуть вопрос, не успел ощутить вибрацию челнока, рванувшего в последний момент в подпространство, как мелькнуло световое «копье», и на куполе взорвался наконечник.

«Наиль» резко тряхнуло, и они с Марком рухнули в защитную силовую сферу.

– Прыжок не выполнен, капитан, – отчеканила механическим голосом исчезнувшая Наиль. – Мы в магнитной ловушке. Крейсер тянет на обратном импульсе. На мои запросы захватчик не реагирует. Двигатели мне не подчиняются. Бортовой арсенал и навигация не отвечают. Челнок захвачен.

Вот и финита, стрекозе не вырваться из клюва сороки. Теперь либо жди конца, либо верь, что не придешься по вкусу. Процентное соотношение можно и без Наиль прикинуть.

– Проклятие, – вырвалось у Воронцова.

– Фу-у, эти идиоты даже ни единого раза не выстрелили в нас. Да и вы струсили и не вмазали – с глубоким презрением протянул Марк. – Взяли вас на аркан без хотя бы крошечного фейерверка.

Как так получалось, что, глядя на одно и то же существо, Воронцов испытывал то влечение, то отвращение. Внешность-то по большому счету не менялась.

– А тебе нужно, чтобы любое падение и гибель шли с огоньком?

– Поверь мне, проигравший капитан, так всегда лучше. Маленькое вмешательство в естественный ход вещей украшает события. Это я из прошлой жизни запомнил.

И безумец заржал.

***

Более всего напрягало молчание по каналам связи. Призрачные силки искажали звездную панораму. По куполу размазалось тусклое свечение, словно пылающее сияние кросс-перехода кто-то выставил на минимум, и теперь вместо пламени тлели вчерашние угольки. А неизвестный корабль, как живое, невидимое существо, безмолвно поглощал законную добычу. Наиль лишь беззащитно пищала, отправляя в его бездонное нутро запрос за запросом.

– Я не могу присоединиться к их системам, меня полностью блокируют. И еще создают помехи. Прямо кокон неведения. Я не в состоянии определить, пытаются ли они сами подключиться. Но не взламывают меня силой, уже добрый знак.

Воронцов невесело хмыкнул, как мало топлива надо для надежды. Свое воплощение Наиль вернула, но боевой вид подрастеряла: упаковалась в глухой комбинезон неопределенного цвета.

– Нам остается только ждать, – констатировал очевидность Воронцов.

Драться он все равно не умеет, и весь оставшийся арсенал – это разбежавшиеся по углам здравые мысли. Единственно, что удалось сделать разумного за последние пару минут это сменить Марка на Женю. Она стояла рядом молча, происходящее, слава богам, никак не комментировала. И это как-то ослабляло внутренние струны.

Мутное сияние с купола смыло, и в короткий момент над ними мелькнули гипертрофированные ребра сотовых ячеек. Массивные шестигранники, покрывающие тело космических машин от эсминца до боевого флагмана и обычно запечатанные силовой пробкой. Все-таки корабль с Земли. Какие уж тут иллюзии перед носом? Купол потемнел. Серия коротких вибрации пропечатала корпус. Что ж их пришвартовали стапели, кит заглотил рыбешку.

– И что теперь?

С Наиль испарилась извечная самоуверенность. Ослепшая и подчиненная зубастым хищником из стали и квантовой мощи, она заглядывала Воронцову в глаза. Подумать только, ищет поддержки. Захотелось вопреки всем законам физики притянуть хрупкое бесплотное тело.

– Внимание, всем членам экипажа челнока! – тишину вспороло механическое сообщение, и вспыхнула текстовая проекция. – Вам необходимо выйти наружу и проследовать по световой разметке. Оружие не брать, сохранять полное спокойствие, резких движений не делать. В случае несоблюдения требований будут приняты ответные меры.

Трансляция заткнулась, видимо, пережевывая про себя лист со списком ответных мер. Через пару секунд справилась, проглотила и прорезалась:

– При правильном поведении безопасность гарантируется всем членам экипажа.

Очень по-человечески. Женя и Наиль молча переглянулись. Воронцов нервно оскалился:

– Вот видите, даже безопасность гарантируют. Впереди нас ждут нас плюсы, а не кресты.

– Ага, мой капитан Оптимизм.

– Я, конечно, никогда не была в подобных ситуациях, – тихо проговорила Женя. – Но вам не кажется, что они сами могут нас бояться.

Наиль театрально закатила глаза:

– И часто тебе попадались тигры, пугающиеся мышей, милочка.

– Не боятся, – отрезал Воронцов. – Слишком они с нами холодны, безлики что ли. Ладно, я пойду и узнаю все на месте.

– Что значит я? Без меня ты, Воронцов, никуда не двинешься. Когда ты вообще мог самостоятельно оценивать ситуацию и принимать решения?

– Ты что, собираешься тащиться следом в виде автономного цифрового слепка? Толку от него вне челнока ноль. Тебя блокируют, доступа к вычислительной мощности и энергии не дадут. Будешь, как тень по пятам.

– Ничего, тебе и тень не помешает. Для псевдовоплощения заряда силового поля мне хватит на сутки. Если, конечно, без драк. А пару отрезвляющих советов дам и без операционной мощи и доступа к серверам.

– Ладно, пойдем, отрезвитель ты мой.

– Подождите, я же тоже иду с вами.

Женя схватила за локоть, в глазах светилась мольба. Воронцов заметался. Тащи это чудо за руку или засунь в сундук, в любом случае непредсказуемые последствия. Наиль вне родной консервной банки не сможет контролировать тело с тремя беспокойными душами.

– Павел, прошу. Я останусь, а меня выкинут. Одну. В космос.

Наиль насмешливо ее осмотрела:

– Одну не выкинут, компания у тебя в кармане. Но взять придется, Воронцов. Системы сканирования крейсера могут распознать ее как отдельного члена экипажа. В отличие от меня.

– Ладно, берем. Только давай, Наиль, без ядовитых комментариев, и так ситуация хуже некуда, – вздохнул Воронцов. – Пойдёмте, и все узнаем. Выбора все равно нет. Выходить будем в скафандрах. Для меня и на всякий случай для Жени.

На последнее Наиль только фыркнула, от слов удержалась.

Снаружи их ждал безразмерный ангар и далекие блики раструба технического перехода. Перекрытия над головой тонули в холодном мраке на километровой, а то и более высоте. Дежурное освещение мигало вдоль неохватного бока «Наиль», который постепенно затягивала сетка белесой изморози. Огоньки тянулись к рукаву перехода, обещали защиту и спасение крошечных существ в гигантском парковочном шлюзе. И Воронцов инстинктивно ускорил шаг туда, где ждал неизвестно кто. Пообещавший безопасность в обмен на подчинение.

Извечная загадка: за каким демоном любители уютных домиков с планеты Земля полезли в бесприютные космические пространства. Чтобы обустроиться там с комфортом? Ага, закатайте губу и запакуйтесь в скафандр, чтобы никогда его не снимать.

По переходам, вполне человеческого размера, впереди них бежал голубой пунктир, указывал дорогу. Движение их троицы можно было бы и ускорить. Подать магнитный импульс под ботинки или вдуть в нужный сектор, но командующий межпланетника, похоже, не торопился. Заставлял пленников мерить время и расстояние на своих двоих.

Пунктирная разметка напомнила о земных дорогах. Появлялась в городах под ногами по запросу через личный интерком для удобства навигации. Как все-таки Воронцов скучал по мегаполисам родной планеты, которые не возводили на экзопланете. Модульные конструкты, висящие в пространстве до полутора километром над землей. Пропускающие солнце с помощью призм, чтобы внизу свободно росли джунгли. Разноцветные улицы, невесомо колышущиеся в свете, словно спящий гигант медленно дышит. А иногда ворочается вслед за светилом. Целыми кварталами, проспектами или отдельными домами.

На такие поселения тратилось много энергии. Катастрофа с висящим мегаполисом могла нарушить тепловой баланс и привести к серьезным экологическим проблемам. Зеленые бились за снижение энергонагрузки, развивали моду на традиционные экономичные здания. Такие сохранялись и строились в исторических городах, типа Москвы или Рима.

Все равно, лучше всего в молодости гулялось между небом и землей. По живым тротуарам. От магазинчика к магазинчику, где минилаборатории точно изготавливали безделушки под твои желания. От лавочки к лавочке, где нежишься в тени. А если нажмешь на боковой рычаг спинка откинется и подъедет столешница с прохладной багровой сангрией в хрустальном бокале.

Тьфу, о чем это он? Катает пустые мечты перед тем, как сдохнуть в чертовой преисподней.

Они прошагали добрых двадцать минут. Хорошо не несколько часов. Наиль гордо дефилировала чуть впереди, а Женя, наоборот, на шаг отставала. Воронцову постоянно хотелось взять ее за руку, но он сдерживался.

Когда из бокового ответвления полился свет, стало понятно, что пришли. Наиль затормозила и пропустила его вперед. Вспомнила-таки, кто капитан. И он шагнул, вытягиваясь, расправляя плечи в надежде, что это поможет внутренне собраться.

Под светящимся генераторным кольцом, у подковы висящего в пространстве стола их ждали двое. Один – мужчина. Стройный, довольно высокий, со смуглой кожей, прямым четко очерченным носом над острой ложбинкой верхней губы и ярко-синими глазами. Стоял, затянутый до подбородка в комбинезон военного покроя неопределенного цвета и без знаков различий. Хмурил широкие брови и напряженно рассматривал их компанию. Рядом с ним, закинув на сияющую сталью поверхность бесконечно длинные ноги в мягких, расшитых бисером сапожках, сидела… женщина? Или существо незнакомой расы.

Воронцов не встречал таких в учебных фильмах. В живую тем более не приходилось. Впрочем и других инопланетников. Один раз в юности случайно видел прибытие посольства инсектоидов. Страшные, как ад, трехметровые твари с выдвижной челюстью. На это же создание приятно смотреть, если не думать об возможной опасности.

Крупные для человека глаза с прищуром голодного хищника имели красивую форму и приковывали внимание своим густым розовым цветом. Грива фиолетовых волос свободно рассыпалась по плечам. Некоторые локоны слегка шевелились, алчно тянулись вдоль плеч, приподнимали кончики. В плавных линиях гибкого тела, в нарочито расслабленной позе угадывалась ленивая мощь. Если бросится, то вскроет горло и будешь мертв через секунду. Если просто встанет, то, наверное, будет на голову выше своего почти двухметрового спутника.

На переговоры сошлись два вполне обычных мужика и три бабы – одна ненормальнее другой. Отвратительные условия, чтобы спокойно договориться до чего-то разумного.

Парочка у стола и не думала начинать диалог. Молчат и рассматривают. Неспешно так, будто проводят поведенческий эксперимент. Ладно, мы сами начнем.

– Кто вы такие и по какому праву захватили мой челнок?

Синеглазый удовлетворенно дернул краем губ, но смолчал. Создание рядом с ним прошелестело со странной хрипотцой:

– А что, поймав на охоте дичь, люди оглашают права? Что за глупая традиция!

На слова спутник недовольно скривился:

– Ирта, давай без этих твоих штук про охоту и дичь, – и сразу обратился к Воронцову. – Здесь вопросы задаю я. Начнем с того, кто вы такие?

Ну это и к лучшему, если есть вопросы, то нужны ответы, может, и договорятся. Только бы Наиль не набросила на чашу весов лишних колкостей. Опять задирает подбородок и огнем в глазах полыхает. Давно понятно, что он где-то переборщил, когда проектировал ее личность. Впрочем, эта, с фиолетовыми лохмами, явно не меньшая заноза, к тому же армированная горой мышц. Пронеси бог.

– Меня зовут Павел Воронцов, астроинженер с челнока «Наиль», приписанного к экзопланете «Открытие». Направляюсь в сторону Земли в полуавтоматическом режиме. Мои спутники Евгения Звягинцева и Наиль – квантовый интеллект челнока.

Воронцова буквально окатила синь чужого любопытства. Стекла на Женю и почти сразу метнулась к Наиль. Неизвестный рассматривал её дольше всех. Похоже, оценивал вздернутый подбородок.

– Никогда не слышал, чтобы давали виртуальную человеческую форму искину корабля. Задиристый вид. Кажется, прыгнет и расцарапает лицо.

– О-о, не проблема, – протянула Наиль. – Меня проектировали исполнять желания людей.

– Только попробуй, пигалица, – с угрозой прошелестела Ирта. – А ты, мой драгоценный капитан, обрати внимание на другого недочеловечка. Он гораздо интереснее, а может и опаснее.

Воронцов спиной почувствовал, как дернулась Женя. В груди разом лопнула пустота. Страшно обернуться, сделать девушку еще более заметной. Хотя с такой внешностью быть незаметной невозможно. Эта «Ирта» может оказаться способной считывать объекты вокруг.

– Да, ваша э-э вроде как спутница, господин Воронцов, очень странно выглядит. Евгения Звягинцева, вы сказали. Человек, разве? Откуда она?

В двух вопросах чиркнула угроза. Синеглазый подался вперед, опираясь ладонями о стол. Вряд ли его успокоит честный ответ.

Воронцов непроизвольно сжал кулаки. Пиратское похищение в космосе и опасные разборки со странными личностями знакомы ему исключительно по книжкам и фильмам. Всегда считал, что в реальности такое не происходит. В любом случае не с ним, вполне себе скучным немолодым инженером.

Немедленно взять себя в руки, сохранять выдержку, но не уступать.

– Вы хотите ответов, а сами даже не представились. Мы готовы сотрудничать. Но не дрожать и прогибаться перед какими-то гнусными пиратами!

Тут бы еще сжать рукоять меча для устрашения. Привычного после виртуальных битв.

– Гнусными пиратами? – задрал брови его оппонент и рассмеялся. – Ну у вас и фантазии.

Тут же посерьезнел, что-то явно про себя решая.

– С другой стороны, к лучшему, что вы спорите и отказываетесь отвечать в таких условиях. Очень по-человечески. Пока буду считать, что вы и правда с экзопланеты. Раз о ней знаете – уже хорошо. Дайте мне секунду.

Он стал водить по столу рукой, время от времени вздергивая над поверхностью не читаемые для Воронцова строки, то активируя, то смахивая окошки бликующих меню.

Ирта сторожила их компанию взглядом. Зверь, охраняющий логово, никакой не человек. Фиолетовые локоны так и вьются по плечам живыми голодными змеями.

– Не могу определить расовую принадлежность этой твари, – шепнула внутри шлема Наиль. – Нет таких данных, хотя я загрузила с собой с челнока всю базу по инопланетникам. Но скажу точно, лучше эту сучку не злить.

Ага, можно подумать, они кого-то тут могут позлить. Только гонор показывать и надеяться, что прокатит.

– К сожалению, в нашей базе нет списка экипажа, но вполне вероятно, что вы с «Открытия», стартовавшего с Земли в самом начале четвертого тысячелетия.

– Так и есть, в восьмом году. Я так понимаю вы тоже с Земли?

Воронцов добавил в голос грубости, а в вопрос вызывающей интонации, инстинктивно скопировав героев криминальных фильмов.

– Попробую вам поверить. Ладно, меня зовут Тимоти Граув, капитан межпланетного крейсера «Гордость Португалии». Рядом со мной…, – он явно замялся в поисках слова. – мой, скажем, первый помощник Ирта Флаа.

И на имени спутницы капитан споткнулся, словно сам знал его нетвердо. Та изогнула четко очерченные полные губы, и произнесла со своей непередаваемо опасной хрипотцой:

– Добро пожаловать в нашу летающую скорлупу, человечек со зверушками.

– Ирта, прекращай, – недовольно оборвал Тим.

Общение в знакомом стиле, однако.

– Ох, ладно, мой капитан, не буду называть вещи своими именами и мешать очень содержательному человеческому диалогу.

Одним слитным движением она сбросила со стола ноги и поднялась. Коротко и мелодично звякнуло причудливое ожерелье на груди: мелкие костяные фигурки, монеты и похоже… звериные клыки. Свободно облегающая фигуру кожа и бахромой по предплечью рождали ускользающее ощущение дежавю.

Наиль неотрывно следила за перемещением этого создания и даже капитан с именем Тимоти косился на Ирту с опаской.

– Скажите, почему вы нас перехватили с маршрута? – взял себя в руки Воронцов.

– Хотите сами задавать вопросы? Не так сразу, – холодно прищурился Тимоти. – Я дам разъяснения, если меня удовлетворят ваши ответы. И требую отнестись к ним с предельной серьезностью. Это не праздное любопытство, а вопрос безопасности нашей с вами расы. Итак, что вы делали вблизи газопылевого скопления и почему оно следует за вами? Это первое и главное, что меня интересует. И второе. Что за существо стоит у вас за спиной? Я перепроверил результаты сканирования, температура Евгении Звягинцевой несколько ниже человеческой. И это полбеды. Она наполовину состоит из неорганики. И вы это прекрасно знаете.

Вот так сразу в лоб. Хотелось бы самому знать ответы. А молчание всегда только разжигает голод допрашивающего. Тот будто прочитал его мысли и добавил:

– Если меня не устроят объяснения, наш разговор перестанет быть вежливым. И мне придется, – он кинул взгляд через плечо, – попросить Ирту провести э-э-э специфическую диагностику вашей второй спутницы. И искин «Наиль» вне челнока вам не поможет.

– Вы просто зазнавшийся сукин сын, капитан Тимоти Граув, – звонко отчеканила Наиль.

Чертов искусственный темперамент нужно срочно перепрошивать. С чего Воронцов вообще решил, что эмоциональная спутница, это то нужно в дальнем походе. Жены ему мало было? Дурак. Хорошо, капитан Граув только удивленно моргнул. А вот Ирта опять не замедлила вставить:

– Кто бы спрашивал твое мнение, цифровой червяк. Ты – никто. Отпечаток мертвой космической скорлупы.

Звук ее голоса отдаленно походил на шелест гнущихся от ветра деревьев. Странный весьма.

– Ладно, перестаньте, – Воронцов поднял руки. – С нашей стороны глупо перепираться, мы все равно ничего не сможем сделать. Хотя и не понимаем, кто вы такие, чего хотите, почему вас всего двое. На экспедицию с Земли никак не похожи. Но я, действительно, не могу четко ответить на ваши вопросы, капитан Граув. С этим гигантским скоплением я совершенно случайно пересекся в процессе полета. После того как прошел насквозь, на борту оказалась Женя. А облако последовало за нами. Буквально преследует, хотя мы пытаемся оторваться и, одновременно, понять, что оно собой представляет. Понимаю, звучит чертовски подозрительно, но так уж и есть.

– Я, похоже, правда не человек, – подала голос Женя. – Но чувствую и помню себя человеком. Точнее – сразу тремя в одном теле.

Воронцов схватил ее за запястье, безмолвно требуя молчания.

– Самое простое, что предлагаю, это сгрузить записи бортового журнала с челнока. Станет ясно, что для Земли мы точно не враги.

– Это первое, что я пытался сделать, затянув вас в шлюз. Иначе зачем мне весь этот допрос. Но данные полностью изолированы и настроены на самоуничтожение при взломе. Это значит только одно – вы пытаетесь скрыть правду.

Воронцов мысленно простонал, с усилием вспоминая то, что любой профессиональный командир корабля знал, как альфа и омега. А вот астроинженер, что спешит к Земле на автопилоте, забыл напрочь.

Бортовой журнал любого земного космического аппарата дополнительно архивировался в стыковочном шлюзе. Это делалось специально, чтобы в случае внештатной ситуации спасатели могли узнать, что случилось, не входя внутрь без предварительного знакомства с флэш-записью. Верный способ не вляпаться, если все пассажиры мертвы, а в переходах прячется смертельно опасный враг. В ситуации специально закрытого доступа к записи, этот Тимоти Граув вообще мог их уничтожить. Без всяких допросов. Не удивительно, что их так агрессивно встретили, удивительно, что вообще вступили в разговор.

– Наиль, на каком основании ты заблокировала доступ. Я не отдавал приказ.

– Приказ не требуется, – спокойно сообщила она, переходя в режим отчета. – Это допустимый вариант регламента при угрозе захвата в плен со стороны инопланетного противника.

– Какой же мы инопланетный противник?

– Во-первых, база моих данных не позволяла классифицировать крейсер. Во-вторых, не хватало мощи определить наличие ложных проекции. В-третьих, не было ответа на идентификационный запрос. Вероятность встретить межпланетный земной крейсер в одиночном плавании в этой части вселенной около десяти процентов.

– Логично, – с явным удивлением согласился Граув. – И мы, действительно, не отвечали на запросы. Практически были уверены, что ваш челнок фальшивка, копия человеческого артефакта.

– С чего вдруг копия? – вскинулся Воронцов.

– Это долгий разговор. И подозрение отчасти подтвердилось – ваша Евгения. Но она – не критическая угроза. Разберемся после того, как изучу журнал челнока. Что ж, похоже, взаимная подозрительность привела к ошибкам.

Трудно не согласиться, а еще труднее удержать в себе множество вопросов.

– Открывай доступ, Наиль, это приказ.

– Сделано, капитан!

Отчеканила, как отполированный годами служака. А в шлем добавила с сарказмом: «если бы я на их месте прокрутила запись твоих страданий вокруг этого космического недо-сапиенса, то аннигилировала бы тебя лазерным, чтобы не мучился». Кто бы сомневался.

Воронцов, старательно сохраняя невозмутимость, обратился к Грауву:

– И я вас прошу, не делайте после просмотра поспешных выводов насчет моих спутников.

Тот невесело растянул губы и покачал головой:

– Поверьте, господин Воронцов, я меньше всех во вселенной склонен делать поспешные выводы насчет спутников. Особенно, если они не люди.

Возвышавшаяся за его спиной Ирта наклонила голову, и ее ноздри алчно затрепетали. Будто принюхивается. Вот только к ним или своему капитану? Все это чертовски напрягало. Кто из этих двоих принимает окончательное решение?

Глава 18. Призраки прошлого

Павел сказал, что нужна помощь. Любое осмысленное действие делало Женю живой. Если откликнется на собственное имя, то с каждый жестом, словом, шагом мутная пелена исчезает, а тело перестает казаться душной шубой.

Жить в новом мире было страшно и одновременно увлекательно. Стоило умереть, чтобы очнуться в глубоком космосе. Похоже на приключение из книжки: летишь сквозь вихрь смерти и попадаешь в компанию существ, которых и в природе-то быть не должно. Здесь роль Дровосека играл Павел, а на месте капризной и опасной волшебницы была Наиль.

Главное не думать, насколько слабо ее собственное сознание держится за тело. Не дать себя столкнуть в темный колодец к злобному Марку. Прятаться от Игоря. Его голос постоянно царапал сознание. Заставлял оборачиваться, прислушиваться.

Павел отвел в новое помещение. Огромнейший зал под росчерками светящихся линий делился по кругу на уровни с пустым пространством в центре. Оно походило на арену амфитеатра, на середине которой висел мостик, а вверх и по кругу разворачивались сидения с пультами управления. Место для большого количества людей, которых здесь не было. Женя оглянулась, надеясь на объяснение. Но Павел с таким же растерянным видом смотрел на капитана Граува, стоящего в компании розовоглазой валькирии.

– Евгения, вы нужны для одного эксперимента, – суховато сказал Граув. – Наш корабль у аномалии, которая подбросила вас на борт челнока.

– Мы у облака?!

– Вы хотите отправить меня обратно?!

Они с Павлом воскликнули в один голос. Граув поднял ладони и мотнул головой, пытаясь их успокоить. Ирта же напротив, с надменным пренебрежением сложила на груди руки:

– Людишки, как безмозглые голубаты, машут крыльями от одного только писка. Раньше меня это раздражало, теперь даже кажется милым. Интересно почему, Тим?

– Не надо было становиться женщиной, – ядовито кинул он ей через плечо и продолжил: – Да, мы вернулись к газопылевому скоплению. И нет, Евгения, мы не собираемся отправлять вас обратно. Мы отправим кое-что другое, а вы поможете.

Павел шагнул ближе, обхватывая ее за плечи. Даже теряя связь с телом, уступая место Марку или Игорю, Женя чувствовала себя под защитой. Угадывала в Павле упорство человека, который решил, как ему поступать, и не будет слушать никаких возражений. А может это упорство сама придумала, глядя на его широкие покатые плечи и походку борца тяжелого веса в отставке.

– Капитан Граув, я требую не подвергать Евгению лишним испытаниям, – с нажимом произнес Павел.

– Судя по записи бортового журнала вы ее уже кое-чему подвергали. Испытания воспоминаниями она переживет?

– Воспоминания для землян, как шелест жуков под корой. На охоту не влияет, сытости не дает, а они все прислушиваются. Просто жить без них не могут.

Ирта говорила фразу, будто вторя собственным мыслям, а капитан мрачнел. Сжал в кулак пальцы левой руки и резким движением распустил.

– Воспоминания — это даже хорошо для меня, – торопливо кивнула Женя.

– Скажу честно, я не оставил бы вам выбора, – сказал капитан. – И это будет не слишком приятно.

Она для него не больше чем вещь, с которой он пытается вежливо обходиться.

На середине мостика, в окружении стоек с датчиками и экранами разместился Граув. Трехмерная карта космоса окружала его высокую фигуру. Он вращал пространство вокруг себя, приближая то одни, то другие звезды, менял масштаб разных частей. Его явно интересовало огромное, бледно светящееся веретено непонятных космических объектов. То самое скопление.

Женю усадили на уровень выше в удобное, плотно охватывающее фигуру кресло. За спиной зачем-то стояла Ирта. Оборачиваться или спрашивать, что она собирается делать было страшновато. Ну не удушит же в конце концов своими лианами вместо волос. Беспокоило, что Павел с Наиль оказались на противоположной стороне «амфитеатра».

– Есть ли вероятность, что скопление нас атакует? – с тревогой спросил Павел.

– Это вряд ли, пока оно не созрело. Мы хорошо прикрылись, оно нас воспринимает как часть собственной структуры. А разоблачить обман, пока не хватает ума.

– И что дальше?

Синие глаза задержались на Жене в коротком раздумье. Капитан явно колебался, хоть и не хотел показывать. Коротко провел по подбородку, и на лице проступила решительность.

– Евгения, вам придется довериться, а вам, господин Воронцов – не вмешиваться, что бы ни происходило. И свою цифровую напарницу придержите, – нахмурился и добавил: – хотя я вам все равно не позволю вмешаться. Начнем, Ирта.

От последней фразы и от того, как напряженно подался вперед Павел, стало неуютно. За спиной Женя ощутила движение, дернулась, но живая плоть сиденья сдавила ее, фиксируя. По плечам поползли горячие жгуты.

– Не мельтеши, фальшивая землянка. Замри, закрой глаза и вспоминай.

– Что именно?! – вскрикнула Женя, теперь желая вырваться и оказаться подальше.

– Особенную охоту из твоей коротенькой человечьей жизни.

Под черепом что-то звонко треснуло, будто сухое дерево от удара. Она услышала далекий возмущенный крик Павла. И после короткой, рвущей боли в висках очнулась под ярким солнцем.

***

Сверху она видела лапы ели и как шевелились от ветра кудряшки на чей-то рыжеволосой макушке. А макушка торчала над столиком. Похоже маленькая девочка рисовала во дворе. Любопытно что именно? Как ни вытягивай шею – не видно.

– Осторожно, упадешь же!

Женя отпрянула от заросшего хмелем ограждения. Суются всякие со спины, больше пугают, чем помогают. Сзади, опираясь на руль спортивного велосипеда, стоял молодой парень. Ехал бы себе дальше, не засматривался.

– Не упаду, не маленькая. Просто хотелось посмотреть, как это выглядит сверху. Поезжайте спокойно мимо, уважаемый, – язвительно протянула она.

– И как выглядит? – заулыбался тот во всю ширь белозубой морды.

Не красавец, конечно, подбородок с ямочкой, нос широкой картошкой с веснушками, глаза неясно какого цвета. Разве что накачен, как какой-то маньяк-спортсмен.

– Нормально. Как на горе стоишь. А внизу под каждым камнем люди живут. В домиках без крыш.

– Так ты же на горе и стоишь.

Незнакомец удивленно захлопал густыми ресницами, и Женя возвела очи к завешанным белесыми разводами небесам. Вздохнула. Тут не поспоришь.

Парень подкатил велосипед поближе и тоже свесился.

– И никаких домиков тут не видно. Части террас и то не везде.

– А ты такой прямой и перпендикулярный, значит? Совсем без воображения. Я образно сказала.

От собственного раздражения стало неуютно, оставалось только повыше задрать подбородок и ждать, что ее оставят наконец в покое. Но приставучий парень вдруг сам смутился и покраснел:

– Извини, если отвлек и помешал. Я сейчас уеду.

Теперь ей стало неловко. Женя торопливо покачала головой и протянула руку:

– Нет, все нормально. Я утром не с той ноги встала. Меня Женя зовут.

Тот сразу засиял и аккуратно обхватил ладонь своей лапищей.

– А меня – Петя. Приятно познакомиться. А про ногу – это тоже образно?

Точно прямо перпендикулярный. Женя фыркнула:

– Есть такое выражение. Ты что не знаешь? Не иначе как в вашей экобашне народ со странностями живет.

Он завис на несколько секунд, будто мысленно перебирал всех местных знакомцев.

– Правда? А я не знал. А ты, значит, не отсюда?

Женя рассмеялась. Чудак-человек, что тут скажешь. Или типа юморист.

– Не-е, я из обычного квартала, из центра города. Предки считают, что незачем в эти новомодные конструкты переезжать. А мне кажется здесь прикольно. Вот захотелось пройтись по райончику.

Тот закивал со всей серьезностью и пониманием. Как будто одиноко дефилирующие и любопытствующие девицы обычное явление здесь.

– У нас правда хорошо, если хочешь я тебе покажу.

– Сверху уже насмотрелась. Чужие макушки и висячие сады на любой вкус. Живете в густо заселенном муравейнике, а будто бы в пригороде. Мне понравилось.

– Здесь гребной канал есть. Хочешь прокатиться?

– Давай. А потом сходим в глубину экобашни.

Петя снова захлопал пушистыми ресницами, но после очередных раздумий заулыбался. Тормозной парень, хотя явно постарше Жени. Оставил свой первый курс далеко позади, да и вуз, наверное, тоже. Но, видимо, пока не занят судорожным построением карьеры. На велике катается, веслами орудует.

Греб он ритмично, быстро и прямо-таки излучал удовольствие от процесса. Колени расставил и раскачивался всем корпусом, как ответственный раб на галерах. Водяные искры рассыпались по бокам байдарки, но на Женю не попадали. А хотелось почувствовать на коже колючую свежесть, а для большей радости плеснуть в довольное лицо напротив.

– Ты что, профессиональный гребец?

– Вовсе нет. Почему ты так решила?

Опять заморгал и даже замедлился. Есть в его внешности что-то симпатичное. И цвет глаз все же интересный, не зеленый, не карий, а словно золотистой в крапинку. Женя вытянула ноги, изящно положила одну на другую. Оперлась руками и чуть откинула корпус.

– Ну-у, если не гребец, – протянула задумчиво. – Значит, любишь скорость. Сначала в одиночестве гонял на велике, теперь со мной гоняешь на байдарке.

Петя явно смутился и будто бы даже порозовел, но при этом еще больше ускорился. Такой прямо старший брат, а ведет себя как неуклюжий первокурсник.

– Люблю скорость. Когда что-то делаешь быстро, больше успеваешь. Увидеть, услышать, пощупать. На все хватит времени.

– О боже-ж ты мой! Странные вещи говоришь. У нас же целая жизнь впереди, чтобы увидеть и пощупать. Моему отцу вот уже все успело надоесть.

– Со мной этого не случится.

Он явно помрачнел, замедлил махание веслами.

Больше хочет успеть. У каждого свои тараканы. Она вот, например, тащилась из Пресненского района Москвы в Бирюлёво, чтобы лазить по уступам экобашни, рассматривать чужие беседки в садах и макушки владельцев квартир. Ну не идиотизм ли. Такие конструкты по всем окраинам налепили, после того как стали делать сверхпрочные материалы. Человеку теперь боги по плечу, новые вещества ваяет, наращивает клеточки в таблице Менделева.

Экобашни могут и в центральных районах начать строить, если народу понравятся эти высоченные агломерации: квартиры-усадьбы с выходом на склоны и сердцевина из промышленности и инфраструктуры. Живи, работай и в пробках стоять не придётся.

– А знаешь, что здесь приятно? – спросила Женя и сразу ответила: – Внешние прогулочные тротуары. То шагаешь среди деревьев, то над ними, то ныряешь в туннель с поворотами и ответвлениями. А в какой-то момент вообще не понимаешь, на какой ты высоте и с какой стороны башни.

– Так можно и в обычных кварталах потеряться без навигации.

– Не-е, там распахнуто и далеко видно. Тут все кучно. Без пространственного мышления не сообразить.

Он улыбнулся и пожал плечами, будто бы соглашаясь и будто бы нет. Женя опустила руку в прохладную воду. Канал уютный, три лодки разойдутся, а в широких изгибах и все пять.

– Если хочешь, мы можем на этой пристани выбраться, – предложил Петя. – Тут тротуар-траволатор вглубь и большой лифт.

Они больше двух часов мотались по экобашне. Скоростные лифты, витражные перекрытия траволаторов, уютные парки под световыми панелями, стальные офисные корпуса, идущие вверх сквозь уровни. Петя тараторил как заправский экскурсовод про больницы, лаборатории, заводы и энергетические блоки.

Под конец прогулки от этого муравейника уже подташнивало, и Женя предложила посидеть в кафе с диорамой из мультяшных киногероев. Услышав слово «кафе», новый приятель застыл в нелепой позе, будто под его ногами оказался лед, а вместо обуви – коньки.

– Ты что, не любишь кафе?

– Вовсе нет! – торопливо возразил он. – Просто думал, ты хочешь посмотреть здесь все интересное. А так мы не успеем.

– Ну и ладно. Не успеем и не надо. Лучше, съедим что-нибудь сладкое. Не волнуйся, я за себя заплачу.

Следом за Женей он доплелся до мягкого кресла, опустился медленно, как старик с больной спиной. И вдруг сказал:

– У меня тоже есть деньги.

Не предложил заплатить или разделить траты, а просто сообщил о факте. Женя пожала плечами и развернула электронное меню.

– Возьму фисташковый рулет с мороженным. А тебе?

– Мне ничего, просто посижу.

– Ты же полдня носишься, как робот без копыт. Давай, возьмем тебе хотя бы сок.

Он смотрел в сторону, на лице застыла отчужденная маска. Показалось, что сейчас встанет и уйдет.

– Спасибо, не нужно. Выпью только воду. У меня сейчас особая диета.

Белковая не иначе. Все эти спортивные парни вечно себе что-то сушат или растят, будто в собственности у них не тело, а сельскохозяйственные угодья.

– Хорошо, как скажешь. Если не секрет, а чем ты занимаешься?

– Сейчас ничем. У меня закончился контракт, и я как бы отдыхаю и живу здесь.

– А почему именно здесь?

– Выделили квартиру, ну… от работы, – пожал он плечами и растерянно улыбнулся. – В принципе без разницы, где жить одному.

Спустя неделю Женя снова приехала потусоваться с Петей. Он встретил ее на северной парковке квартала, махал издалека рукой, как флагом на демонстрации. Шевелюра в этот раз стояла торчком, не иначе как наэлектризовалась от радости встречи. Такой здоровенный, взрослый, а смешной. Натянул оранжевую толстовку в цвет глаз.

– Привет! Как дела?

– Все хорошо. А у тебя?

– Как обычно. Пары надоели, родичи достали. Готова даже смотреть, как ты орудуешь веслами.

Он засиял на целую роту зубов. Снова начнет гонять ее по своей любимой экобашне. Но лучше беготня по уровням, чем факультативное занятие с андроидом-полиглотом. Придумали же бред.

– Любишь экстремальные покатушки?

– Ого. У меня пока нет прав.

– Они и не понадобятся. Главное – крепко держаться за руль.

И потащил ее внутрь горы, как тролль добычу.

Отец в голове занудел, что острые ощущения – последнее, за чем нужно гоняться, и важно всегда понимать, во что ввязываешься. А она водится с очень странным парнем и не рассказала о нем никому.

Радостное возбуждение Пети передавалось как вирус. Когда распахнулись лифтовые стеклянные двери, опасения куда-то рассеялись, и Женя сама взяла его руку. Он с удивлением покосился, но крепко сжал ладонь.

В просторную кабину вошло человек десять, все с лицами утомленных клерков и начищенными для офиса башмаками. Значит, до экстремальных покатушек не доедут. Двери открывались и закрывались, наверное, раз пять. В какой-то момент Женя с Петей остались одни и полетели так, что уровни сливались в цветной калейдоскоп.

– Почему только мы с тобой наверх?

Он небрежно пожал плечами, внимательно рассматривая их сцепленные руки.

– Начало рабочего дня. К тому же мы поднимаемся по второстепенной ветке.

– Ты не спрашиваешь, почему я не в универе?

– А ты должна быть? Это обязательно штука – универ?

Женя буквально онемела. Ну ничего себе, просто странный знакомый.

– Петя, откуда ты такой взялся? Как человек с другой планеты.

– Я мало что знаю об универах. У меня было специальное обучение.

– Ага, закрытая спортивная школа-тюрьма.

Двери распахнулись, впуская прохладу, и вместо вопросов у Жени вырвалось:

– Вау! Как здорово!

Вид с вершины экобашни захватывал. Под сводами гигантских пещер или храмов ползаешь, как восторженная букашка. А величественный простор под ногами, и из букашки превращаешься в торжествующего властелина. Хочется раскинуть руки и кричать что-нибудь громкое и бессмысленное.

– Смотри, как красиво переходит свет с полей на лес. А пригород отсюда – просто свалка подарочных коробочек от бижутерии.

– Мне тоже нравится смотреть сверху. Одно время я ходил сюда каждый день.

– А потом перестал?

– Ага. С высоты мир будто всегда одинаковый. Застыл. Во всем мелком много жизни и движения. А в большом – ничего. Отпечаток вечности и гробница времени.

– Да ты философ. И поэт. Мои однокурсники бы оценили.

– Прошлый раз ты говорила, что я спортсмен.

– И это. Значит, многосторонне развитая личность, хоть и миновал универ!

И они заржали, как кони, пьяные от свежего воздуха.

Он привел ее не к гоночным карам или планерам, а к велосипедам. Опять! На склоне у вершины горы торчала небольшая прокатная площадка с автоматической выдачей и лучащимся приветливостью андроидом.

Женя как-то спрашивала мать, зачем нужны роботы в местах, где со всем прекрасно справляются программы и механика. Та ответила, что для создания атмосферы человеческого участия. Торчать в одиночестве на такой высоте не слишком уютно, тут и компания похожей на человека машины согреет.

– Петь, здесь же почти километр высоты. Почему я не мерзну?

– На площадке и по всей трассе генерируется микроклимат.

– По трассе? Только не говори, что ты хочешь спустить меня вниз со своей дурацкой горы на этом идиотском велосипеде.

– Не буду говорить, мы просто поедем.

Это ему просто, гонщику. А она вообще чужда спорту. Но влезла в пневмокостюм и оказалась на спуске.

Идеальная дорога к подножью жилого квартала. Черное с серой рябью полотно, будто прошитое ниточками. Снизу на нее мчится весь мир, зеленый, солнечный, обжитой человечками. Но Женя почти на него не смотрит, ее реальность – это стежки на трассе и ветер, который пробивает даже плотную ткань на лице. Руль, очень послушный, но попробуй, успей его повернуть на вылетающие то справа, то слева изгибы дороги.

Она вопила от ужаса и восторга. Разогналась так, что притормозить страшно – улетит птицей впереди двухколесного демона.

– Петя!

А тот мчится впереди, вроде как даже педали крутит на поворотах.

Женя качнулась в седле, и руль заплясал, вырываясь из судорожного захвата.

Не успела рухнуть, как кожей почувствовала, что надувается с головы до пят. Удар, и закрутилась, попрыгала мячиком под уклон, весело обгоняя скользящий на боку велосипед. Вау! Попрыгушки-то покруче покатушек!

– Женя, Женя! Ты как?

И откуда только этот спортсмен взялся? Спиной назад что ли подкатил?

– Офигительно!

– Поедешь дальше? Я сдую снарягу?

– Зачем? – хохотала она. – Я могу колобком спуститься.

Она приезжала на прогулки с Петей еще три раза до того, как это произошло.

Они гуляли, болтали о фильмах и книгах. Удивляла его наивность в некоторых вопросах и то, что он ни разу не попытался поцеловать. Это даже обижало. Она вполне красотка, и он тоже ничего себе. Старше ее, а смотрит так, словно не знает, как подступиться, да и не решится никогда. Попробовал бы поцеловать, и она… возможно, бы позволила.

Или пригласил бы ее домой на пару бокалов вина вместо того, чтобы таскать по каналам и развлекательным центрам. Рассказал бы что-нибудь о себе, покрасовался. Так делали все парни. Но для Пети романтические отношения, похоже, остались неизведанной страной. На что он только жизнь тратил?

Наверное, однажды Женя бы просто не приехала. И все бы постепенно забылось. Сначала короткие звонки, а потом тишина. И не случившийся роман стал бы обычным прошлым.

В тот день не было ни сил, ни времени на сложные развлечения. Она приехала всего на часок, чтобы посидеть со сластями и коктейлем в любимой мультяшной кафешке. Вечером ее ждала подготовка презентации по учебному проекту.

Петя молчаливо ковырялся ложкой в мороженном, и Женя злилась. Будто ему неприятно здесь находиться. И зачем только вечно спрашивает о следующем приезде. Вроде как на свидания зазывает, вот только она одна на них и бегает. Студентка к здоровенному лбу.

– Давай, в следующий раз ты сам приедешь в город. Сходим на бои роботов без правил, например.

От ее предложения он как-то сдулся. Уперся в вазочку вдруг заострившимся носом и пробурчал:

– Не могу. Это очень далеко от дома.

– Что?! – она чуть не задохнулась от возмущения. – Я приезжаю, а тебе далеко? Ты же вроде нормальный, не инвалид и без психических отклонений. Или нет?

Тот загреб пятерней под челку и дернул плечом:

– Нормальный. Ну-у в том смысле, в котором ты думаешь.

Вот ничего себе! А в каком она думает? Разговор с неуверенным семиклашкой, который вымахал до размера медведя.

– Почему тогда боишься спуститься со своей горы?

Он уставился напряженным взглядом:

– Не боюсь. Не могу. Извини, что так вышло.

Что-то обреченное просквозило в интонации. Петя выпустил из пальцев ложку и медленно убрал руки под стол. Хмурился, словно подбирал в уме правильные слова, но при этом поджимал губы, похоже, не хотел лишних объяснений. И Женя уже угадывала, как после коротких сомнений он встанет, попрощается и уйдет.

– Как, по-твоему, вышло? Сейчас же объясни!

Не получится у него так просто ускользнуть. Надоели эти вечно сбегающие руки и глаза!

– Просто, просто…, мне бы не хотелось отвечать на твои вопросы. Лучше бы тебе поехать домой, Женя.

Он неестественно, как-то механически, дернул головой, уводя взгляд в сторону. Догадка буквально взорвалась в голове.

В прошлом году они с мамой смотрели голографическую презентацию последних периферийных андроидов. Обычных андроидов всегда делали с машинными элементами тела, чтобы не вводить людей в заблуждение. А периферийные были продолжением конкретного человека. Их внешность воспроизводила хозяина в его идеальной форме. Мама тогда назвала эти устройства парадным макияжем. Можно красивой прийти на вечеринку, оставаясь в постели. Был только один изъян: на большом расстоянии контроль разума человека за пластикой копии ослабевал.

Женя вскочила на ноги и обогнула стол. Петя неловко пытался отклониться, но она без малейших сомнений отогнула его ушную раковину. Вот оно – крошечное клеймо производителя.

– Петя! Почему ты не сказал? Так не поступают с друзьями. С девушками не встречаются, спрятавшись за робота!

Она с силой ударила кулаком по плечу чертового андроида и оглянулась. Оригинал, конечно, не сидит за соседнем столиком и выяснить отношения не подойдет. А хотелось бы. Заодно и пнуть его от злости. Развлекался, невидимый козел, тестировал свой «макияж». Вот наверняка где-то прячется прыщавый подросток, захотевший выглядеть красавцем-спортсменом в глазах взрослой девчонки. А она-то дура!

– Немедленно веди меня к оригиналу! – потребовала Женя, глядя в испуганно хлопающие глаза. – В смысле веди к самому себе.

– Это не очень хорошая идея.

– О, отличная! Нечего врать и увиливать. Хочу посмотреть в глаза того, кто уже три недели водит меня за нос. Иначе…

И она грозно скрестила руки на груди. Собственного, что может быть иначе, Женя понятия не имела. Ничего криминального так называемый приятель вроде не сделал, и угрожать тут нечем. Только избиением найденного обманщика.

– Что на них смотреть, глаза такие же, – промямлил он.

Ну хоть это радовало. Хотя, если периферийный андроид делался не по лекалам хозяина, его телом было сложнее управлять. В микродвижениях угадывалась бы машина.

– Поверь, лучше бы нам не встречаться лично, Женя. Если тебя это не устраивает, просто больше не приезжай.

Если бы она знала, насколько он окажется прав, то побежала бы на общественную парковку и ни разу бы не обернулась. Остался бы в ее памяти странноватый, немного неловкий приятель, любитель гонок на велосипедах, который заврался и не стоил ее дружбы. Но Женя уперлась и добилась желаемого.

Когда они оказались у двери на пятьдесят седьмом уровне, движения андроида стали механическими. Видимо, хозяин разорвал соединение и перевел его на автоматику. Но открывать дверь с зеркальным покрытием не спешил. Женя провела рукой по датчику еще и еще раз. Если этот врунишка думает, что отсидится, то напрасно. Она не уйдет, пока не увидит чью-то смущенную рожу и не заставит извиниться лично.

Дверь отъезжала в проем медленно и нехотя. Женя взглянула в глаза по ту сторону. Действительно, знакомые, лишь слегка выцветшие, вот только…. Тяжело опираясь на костыль перед ней стоял вовсе не прыщавый дуралей. Этот "Петя" был лет так на пятьдесят старше. Морщины вокруг рта, высокие залысины на месте когда-то русой шевелюры, узловатые пальцы, вцепившиеся в дверной косяк.

– Извините, –пробормотала она. – Я совсем не думала, что…

– Что я окажусь таким старым и страшным, – тяжело вздохнул он и с тоской посмотрел на свою застывшую на пороге копию. – Извини, Женя, поэтому я не хотел тебя приглашать.

– Нет, это вы извините, что я…, – замотала она головой.

Неприятно. Надо бы развернуться и уйти, но вид старика был настолько расстроенный, что Женя испытала необъяснимое чувство стыда и затопталась на месте. Нужно предложить какую-нибудь помощь, сделать что-нибудь правильное, прежде чем показывать спину.

– Может зайдешь? Я тебя угощу чаем? – глухо предложил тот. – Ты только из кафе, но больше нечего предложить.

Она заткнула возражающий в голове голос матери, кивнула и перешагнула порог. После того, как сама напросилась, отказываться от приглашения – хамство. Хотя и врать – хамство.

Тот тяжело захромал впереди по забранному стандартными панелями коридору. Они вошли не в кухню, а в довольно большую гостиную. Помещение выглядело пыльным и захламленным. У дальней стены стояло широкое бордовое кресло с брошенной гарнитурой.

Понятно такое пристрастие к спорту. Если бы у Жени была негнущаяся нога, она бы упросила родителей обзавестись своей дорогущей копией. Хотя лучше бы быстро вылечить ногу. Сейчас же не проблема зарастить травму. Может не для пожилых?

– А вы сами не выходите из квартиры? – осторожно спросила она.

– Обращайся ко мне по-старому, – он поморщился и вздохнул. – Раньше выходил, теперь реже. Ноги болят, спина болит, не могу бегать как андроид.

– А в нем не болит?

– Нет, чувствую младшего, как собственное тело. Гарнитура полностью переключает ощущения. И это здорово.

– Может, вам нужен врач?

– Давай на «ты», Женя, пожалуйста, как раньше – сказал он обиженно. – И забудь о врачах. Представь, что я не такой уж и старый. Просто такой вид человека, внешность инопланетянина.

Ага, конечно. Что за бред? Избегает взгляда, пялится в угол на брошенную гарнитуру и слегка покачивается на костыле, будто и правда сомневающийся подросток. А ресницы такие же пушистые, как у молодой копии.

– Хорошо, я попробую, но мне будет трудно, – нехотя согласилась она.

Он кивнул.

– Ну так где твой обещанный чай?

Женя добавила в голос веселый вызов, старик сразу обернулся и заулыбался. Глаза полыхнули знакомыми солнечными искрами.

– Сейчас мое второе «я» все сделает. Петя, организуй чай и угощение.

Переведенный в режим обслуживания андроид отправился на кухню. Женя проследила взглядом за идеально плавным, стандартным ходом машины. Легко представить, что ее друга заколдовали и взяли в рабство. Вот этот высокий худой дед на костыле.

– Знаешь, у тебя беспорядок. Даже негде сесть.

Простая фраза теперь ощущалась, как грубость малознакомому человеку.

– Извини, ты права. Настоящий срач. Я не ждал никого в гости, как ты догадываешься.

Вот уж точно. Поверхность стола почти не просматривалась под грудой хлама: здесь были мотки проводов, покрытый пылью трехмерный принтер, упаковки от еды, кожух какого-то устройства и даже модель подводной лодки, наверное, на том же принтере и изготовленная. На большом диване напротив полиэкрана сбились в комок сразу три пледа, на одном из которых почивало блюдо с остатками печенья. Петр с трудом наклонился над диваном и сдвинул все в один угол.

– Падай, Женя, сюда. Сейчас младший прикатит столик.

– Только без сластей. После кафе не хочется.

– У меня их и нет. Не особо много съедобного.

Петр с трудом уселся, Женя опустилась на краешек, оставив между ними пару ладоней свободного места.

– Я.., как бы это сказать, совсем не хотел тебя обманывать. Просто так получалось. Каждый раз думал, вряд ли ты снова приедешь. А потом сказать: знаешь, я такой старый с виду было как-то позорно.

– Ну да, на твоем месте я бы тоже не решилась.

– Особенно после того как мы залезли в чужой огород за яблоками.

Он скрипуче рассмеялся, Женя поежилась. Перелезть с верхнего уровня на нижний ради мешка чужих яблок, пусть и фантастического размера, сомнительно приключение. Особенно для девушки из приличной семьи и старика. Тогда хулиганское поведение Петра вызвало почти восхищение, а теперь пугало.

В коридоре загремело и в комнату заехал потрепанный сервировочный столик: медная оборка вокруг ножек висела набекрень, край поверхности был помят. Запах смородинного листа умиротворяюще поплыл по комнате. Такой чай любила заваривать бабушка. Женя покосилась на своего соседа и устроилась на диване глубже и удобнее.

– На самом деле я не пользуюсь сервировочными столиками, этот случайно попал ко мне.

– С соседского уровня?

– Не совсем. Я… как бы это сказать, тестировал своего Петеньку.

– Успешно?

– Ну, почти. Немного не рассчитал силушку.

В этот раз они рассмеялись вместе.

Фотография на стене привлекла внимание и, оставив душистый напиток, Женя подошла рассмотреть ее поближе. На фоне моря и уходящего вдаль широченного пирса стояли три офицера. В том, что был посередине, Женя узнала своего друга.

– Это кто из вас двоих на фото?

Петр или Петя, – развела их мысленно.

– Конечно, я. Андроидам, к сожалению, не присваивают звания. Не то что другим...

И расстроенно цокнул языком, будто еще тогда был готов поменяться местами со своей копией. Женя тронула пальцем глянцевую поверхность. Было в этой картонке что-то неестественное, она казалась даже фальшивой, вот только не ясно почему.

– Значит, вы – военный?

– Опять выкаешь? Думаешь, сильно приятно чувствовать себя развалиной? Знаешь, в зеркало не смотрюсь, ни одного в доме нет. Только входная дверь зеркальная. Там я другим отражаюсь.

– Буду стараться на «ты», –вздохнула она. – А какое у тебя звание, не пойму по форме.

– Штурман, но не военный, работал на глубоководных исследовательских аппаратах. Уже не гожусь для этого, вышел из строя. Могу только яблоки воровать и на велике гонять. И то не сам. Хорошо вот выделили андроида, за верную службу.

В последней фразе угадывалась горечь и подавленное раздражение, как будто вместо настоящей собаки жадные родители подсунули плюшевую.

– Но у тебя же была классная жизнь. Долгая, с множеством приключений. Ты видел глубоководный мир. Большинству людей его только в фильмах показывают.

Петр долго молчал, водил ладонью по костлявой коленке. Потом нехотя проскрипел:

– Да видел. И призрачные глубоководные ущелья, и плантации кораллов, и чудовищных рыбин в темноте. Только это и видел. Мне не хватило обычного. Хотелось бы нагнать, хоть немного успеть.

Ерунда какая-то, не с младенчества и до старости же он в батискафе? Стариков все же трудно понять, даже таких, которые иногда говорят как дети.

Несмотря на странности, Петр перестал вызывать у Жени опасения, и они общались еще два летних месяца. Чаще с его молодой версией, с Петей. По-прежнему гоняли по горному спуску на великах, ходили развлекаться в игровые туннели и концерт-холлы, устраивали щекочущие нервы вылазки то в промышленные секторы, то в чужие сады. Один раз ради битвы роботов Петя даже появился в городе, и заметно притормаживал в общении.

Женя перестала разделать хозяина и его периферийное воплощение, просто двуликий друг, но с какой стороны ни глянь – все он. Только романтические чувства пропали без следа. Слава богу, что в начале знакомства не случилось поцелуев с машиной. Настоящий Петр почувствовал бы каждое движение их губ и языка, и эта мысль жутко напрягала.

Однажды Петя неуклюже отвертелся от предложения посидеть у него дома и устроить небольшой видеосеанс. Стал уговаривать сходить в городе на панорамный кинопоказ. Следующие их встречи прошли будто под девизом – как можно дальше от моего родного захламленного логова. Женя не любила подозрительные манипуляции. Но терпела.

В их последний день андроид реагировал на все с подозрительной задержкой, хотя они всего лишь гуляли по променаду экобашни. Спустя тринадцать минут их тормозного общения Женя решительно заявила, что идет в гости к Петру. Намерена в конце концов проверить, выходит ли его захламленный сарай хотя бы на крошечный клочок земли на склоне. Если да – посадит пару розовых кустов и синюю ель.

На попытку остановить ее, вырвала руку из мягкого захвата и потопала по уже знакомому адресу. Пусть ворчун бухтит в спину сколько хочет.

В этот раз зеркальная дверь в принципе не желала открываться. Андроид совсем затих, стоял рядом, вперив глаза в пол, и чуть покачивался. На ее требование открыть дверь не реагировал. Связь со стариком, похоже, оборвана. К мыслям стал липнуть страх и желание позвать кого-нибудь на помощь. Полицию, отца, соседей, лишь бы вломиться в чужую квартиру.

Помогла идея обшарить Петины карманы. Внешний электронный ключ оказался в штанах. И она влетела внутрь. Промахнула коридор и ворвалась в гостиную.

Старик потерял сознание. Откинул голову, закатил глаза и не двигался в своем дурацком кресле. Гарнитура сползла набок и отогнула ухо. В углу рта скопилась некрасивая белизна.

– Петр, Петр, очнитесь, что с вами?!

Жутко смотреть на восковое неподвижное лицо. Таких Женя никогда не видела. Таких не могло быть у ее друзей, потому что… потому что…

– Нужен врач, просто нужен врач, – она ударила по коммуникатору на руке и лихорадочно затараторила: – Соедините, пожалуйста, срочно со скорой помощью.

Молодой мужчина, одетый и в полупрозрачный медицинский халат, медлил, рассматривал ее, явно не хотел ничего говорить.

– Вы та девушка, что вызвала скорую помощь? Друг Петра Иволгина?

– Да. Как он? Ему лучше?

– Мне очень жаль.

– В смысле жаль?

Сердце ускорилось так, что зашумело в ушах.

– Он умер. Мы ничего не смогли сделать?

Невозможно. Никто не умирал, не мог умереть из близких. Сейчас не вшивое начало тысячелетия, если успеть вовремя, всегда можно спасти. А они точно успели.

– Когда вы приехали, он же был жив! Даже очнулся. Смотрел на меня, пытался что-то сказать. Я не поняла, что именно.

– Увы. Мы не могли остановить процесс, не в этом случае. Никто бы не смог. Это просто должно было случиться неделей раньше или позже.

– Что должно было случиться? Он давно был болен?

Конечно, он был болен, едва таскался на своем костыле. А она, дура, не отправила в больницу старого чудака.

Врач рассматривал ее с задумчивым сомнением, поджимал губы.

– Вы знаете кто он такой?

– Петр? Мой друг. Он работал на подводных лодках и жил один. Вам нужно связаться с родственниками? Но я, к сожалению…

– У него нет родственников и не может быть, – резко оборвал врач ее бормотание.

Растер тонкими пальцами нахмуренный лоб. Что-то очень неприятное, похоже, пряталось под ним. Не хочет объяснять, а Женя, наверняка, не захочет услышать.

– Я сейчас откопирую вам кое-то и вернусь. А вы почитаете, но сначала доберитесь домой. Вы все равно уже не сможете ничем помочь своему другу. Его тело, его похороны – не ваша забота. Извините.

Дорога домой прошла как в тумане. Тонкий пластид одноразового планшета жег руку, будто лист крапивы. Выбросить бы в ближайший уличный утилизатор. Петру все равно не помочь.

Где-то на пятьдесят седьмом уровне в темной квартире, в каком-нибудь пыльном углу стоит неподвижный Петя, андроид с золотистыми глазами. Он уже не будет с серьезностью говорить всякие глупости, расспрашивать о непонятной ему учебе и удивленно хлопать пушистыми ресницами. А если и будет, то совсем не так, а, возможно, и не с таким лицом. Новый хозяин – новая пластика. Да и не с ним она дружила, а с умершим в больнице стариком.

Женя не выбросила чертов носитель, прочитала чужую жизнь от строки до строки. За три следующих года учебы у нее получилось многое забыть: прогулки с Петей, запрокинутое на спинку кресла серое лицо, свое недолгое сидение в реанимации и разговор с врачом. Но первые строки с планшета буквально впечатались в память:

«Петр Иволгин – высокоорганизованный клонированный организм, серия АСВ, дата создания январь 2346 года. Прогнозируемый срок функционирования 15 лет. Специализация – глубоководные погружения. Личностные характеристики: коммуникабельность, потребность в новых впечатлениях, склонность к взвешенному риску, способность к одиночной, требующей высокой концентрации внимания работе».

На предложения с сухим описанием подводных экспедиций Петра и полученных результатов капали слезы. Расплывались на гладкой поверхности бесформенными пятнами и их приходилось стирать. Этот старик был младше ее на три года. Не зря она представляла его прыщавым подростком.

Высокоорганизованные клоны по сути ничем не отличались от людей. Также чувствовали, также думали. Разве что обладали заранее спроектированными качествами и способностями. Появлялись они на свет сразу взрослыми, проходили трехлетнюю накачку необходимыми навыками и знаниями и отправлялись на службу. Вот только жили на порядок короче. Когда вырабатывался запас жизненных сил, тело сгорало за какие-то полгода. Рабочие лошадки технологически развитого общества. Взрослые дети. Не нужно годами растить, воспитывать, давать системное образование. Новые генные и химические технологии, и вот тебе – очередное позорное пятно на репутации человечества.

К моменту их с Петром встречи производство высокоорганизованных клонов было под запретом уже несколько лет.

До тех пор пока в обществе модельного права их определяли как искусственно созданные организмы, никаких проблем не было. Но все изменил иск группы правозащитников. Они потребовали переквалифицировать таких клонов из "организма" в "человека", пусть и искусственного. Для этого были все основания. Способность к творчеству, эмоциональность, саморефлексия – весь набор человеческого.

Стоило поменять термин, как вся система использования высокоорганизованных клонов стала противоречить модельному праву. Следуя формализованным процедурам, их запретили. Осталась возможность эксплуатировать клонов с минимальным уровнем точности копирования. Почти биомассу с примитивными навыками и без самосознания. Но толку от этих созданий было мало, разве что отправить в магазин за покупками. И жили они от силы месяц.

Женю тошнило при виде таких домашних рабов, но использование их – дело законное.

Сразу после смерти Петра она взахлеб прочитала все по этой теме. Высокоорганизованных клонов еще много доживало в предоставленных государством квартирах. А периферийные андроиды – стандартная подачка власти использованным солдатам.

Почему Петр не рассказал Женя правду? Искалеченному человеку было стыдно признаться в чужой вине. Или не хотел, чтобы жалела. А она бы жалела, приезжала бы каждый день, придумала бы что-то особенное, путешествие к морю, например. Нет, морей он насмотрелся до отрыжки, а вот видел ли пустыню или Луну?

Эта дурацкая фотокарточка на его стене. Все верно, она выглядела слишком свежей для "семидесятилетнего деда". И какие поцелуи в его случае? Может, ему никогда и не приходилось соединяться губами с другими людьми. Но он хотел, читалось в брошенных на нее взглядах.

Как он тогда сказал? "Просто такой вид человека, внешность инопланетянина". Как бы она себя почувствовала, если бы оказалась таким же "видом"? Какое счастье, что с ней такого не случится. Она никогда не будет вещью, которой просто удобно пользоваться.

Она чувствовала себя измученной, а заплаканные глаза не желали разлепляться.

– Ты считаешь, это ее настоящие воспоминания, Ирта?

Женя замерла от неожиданно произнесенных слов.

– Эта жалкая самка так сама думает. Глупые мечты спасти слабые органические формы, остановить умирающие трансформации. У нее в голове падающие с крыш человечки, бумажные коробки и лепестки с буквами на полках. Моча пещерных червей! Это печально хныкающее в собственной голове создание считает себя женщиной. И это сильная половина землян?!

– Не важно. Значит, все совпадает?

– Не знаю. Скучно слушать эти короткие беспокойные мыслишки, а заодно и чьи-то чужие из темных углов. Твои были куда вкуснее, Тим.

– О чем вы говорите?! Эта тварь залезла ей в голову! – ворвался злой голос Павла.

– Большой вопрос, кто здесь тварь, – холодно отчеканил Граув. – Ирта – изорморф с планеты Орфорт. Прорастать внутрь и считывать мысли для нее как бы, хм, естественное занятие. И да, я попросил это сделать. Флэш-запись и ваши слова – хорошо. Но третья проверка лишней не будет.

– Теперь удовлетворены?

Женя осторожно открыла глаза. Все трое стояли над ней и ее не замечали. Волосы Ирты двигались, а полные губы насмешливо изгибались:

– О! я весьма удовлетворена, взволнованный человек.

Она грациозно поднялась и двинулась к выходу. В последний момент обернулась:

– Подробности сообщу тебе лично, дорогой капитан Тим. Но не думай долго, когда отдавать долг. Ждать я не умею.

Граув заметно смутился. Пару секунд спустя прочистил горло и заявил с нарочито деловым видом:

– Никакого вреда вашей спутнице не нанесли. По-хорошему, она не должна была даже заметить.

– Это было больно, – решительно возразила Женя.

Оба мужчины склонились над ней как по команде. Один обеспокоенно щурился яркой синевой, а второй раздувал ноздри и недовольно жевал губами.

– Как вы себя сейчас чувствуете, Евгения? – спросил капитан Граув.

– Сейчас почти нормально. А что со мной происходило?

Она с усилием оторвалась от липнущего к спине сидения и увидела внизу уже знакомый кусок космической сферы. Только вот бледное веретено над капитанским мостиком словно кто-то погрыз с разных сторон. Оно зияло просветами, и туманные клочки висели меж далеких звезд.

Мог бы Петр отправиться не под воду, а в далекий космос, если бы жил сейчас?

– Вы нам помогли в важном деле, Евгения, – полыхнул улыбкой капитан Граув.

– В каком же?

– Поймать в ловушки кусочки душ.

В ловушки воспоминаний? И в них снова оказалась ее собственная.

Глава 19. Отпечатки душ

Стоило всей компании оказаться в обеденном секторе, как загудел, просыпаясь, встроенный в заднюю стену синтезатор. Помещение выглядело небольшим и уютно устроенным, с необычным по форме столом, явно на двух персон.

Воронцов растерялся, не понимая, куда направиться.

– Одну минутку, – задержал их капитан.

Генераторное кольцо мигнуло синевой и выстроило вполне традиционный круглый стол на пять персон.

– Ты лишил меня привычного места, – фыркнула Ирта.

Она избавилась от причудливого наряда и была затянута от щиколоток до шеи в черную плотную ткань. Облачение походило на стандартный тонкий скафандр для пребывания внутри корабля, только из кожи и без силовых ребер. Последние обычно вшивались полосками на изгибах тела и срабатывали в случае неожиданных нагрузок, защищали от травм.

Женя с потерянным видом топталась рядом с Воронцовым. Удивительно, что после этого жуткого эксперимента с воспоминаниями, она еще держалась и не уступила места Игорю или Марку. Когда все устроились, капитан Граув отправился к синтезатору и запустил интерактивную панель.

– Кто и что желает? Вывести каждому меню?

– Давайте на ваш вкус, – буркнул Воронцов.

Зачем эти глупые игры? Справа от него сидела Наиль, питающаяся только энергией и информацией, а слева Женя, не слишком искушенная в корабельных разносолах.

– Мне бы что-нибудь живое и нежно пищащее, – алчно прошелестела Ирта.

Кролика что ли? Хотя для нее любой может оказаться в роли кролика.

– Так, ладно, я запускаю несколько разных блюд. Все будет на столе, а дальше – по желанию.

Светский раут раздражал. Будто не было захвата и манипуляций с прикованной к ложементу Женей. Будто двух с половиной метровое чудовище не запускало ей в голову фиолетовых "змей".

– Вы неплохо устроились, капитан. Вдвоем на огромном судне. Не думал, что межпланетный военный корабль с Земли может оказаться в частной собственности.

Граув наигранно рассмеялся.

– Это долгая история. Считайте, мы получили его в награду за заслуги. Но теперь свободны и не имеем с землянами дел. Работаем на грифлоидов. Выполняем сложные задания за хороший гонорар.

– Грифлоиды? Они вроде как союзники землян?

– Можно и так сказать, – пожал плечами Граув.

Выкатившийся из ниши робот расставил изящную с виду посуду.

– Получается, что это газопылевое скопление и мы понадобились вашим работодателям?

– Нет. Это дело не имеет к ним отношения. Скажем так, мы вышли на скопление, предполагая его приблизительное местонахождение и свойства. А рядом нашли вас. И у нас были основания думать, что челнок и пассажиры представляют собой минеральные образования, которые имитируют земной артефакт. Оказалось, все немного сложнее.

– Откуда вы знали о имитации?

– Ну, это долгая история. И не для обеда.

Не хочет говорить? Ладно, зайдем с другой стороны.

– И что с нами теперь будет?

– Ничего. Полетите на Землю. Мы просчитаем вам самый короткий путь. У "Наиль" навигационные карты устарели лет на двадцать.

Та фыркнула, а Граув извиняюще улыбнулся:

– Дадим координаты свежих станций подскока. По этому маршруту вы будете на месте через пару месяцев. Довезете вашу Евгению и спрятанные в ней сюрпризы.

– А они еще остались? – горько спросила Женя. – Разве вы не вытряхнули все? Спасибо, что не распили на части.

– Не преувеличивай, фальшивая землянка, ничего не трясли, только проткнули в паре мест, – презрительно сказала Ирта. – Вреда никакого, у тебя не такое жидкое нутро, как у людишек.

– Можно и проткнуть и распилить, – хмыкнула Наиль.

Вот нисколько не поменяла мнение. Крутила в тонких пальчиках созданную ей же головоломную фигурку и ядовито улыбалась. Квантовая пигалица и эта пантера в женском обличии стоили друг друга.

– Никто никого пилить не будет! – отрезал Воронцов.

Женя сомкнула пальцы на собственных запястьях и уперлась взглядом в стеновую панель. Воронцов не хотел бы для нее судьбы подопытной зверушки. А куда им деваться, кроме Земли? Чтобы свободными проживать в космосе, нужен аппарат как у этих двоих, да еще и умение им управлять. Напроситься что ли в команду грифлоидных наёмников? И всю жизнь бороздить многозвездные галактические дали? Нет, увольте, надоело.

Воронцов понятия не имел, как сможет защитить Женю, но твердо вознамерился это сделать. Как минимум есть два варианта: либо зарегистрировать как собственную экзотическую зверушку, добытую в трудных странствия, либо биться за права и свободы нетрадиционных форм существования человеческого сознания. В любом случае что-нибудь да придумает.

Пока они перепирались стол заполнили лотки разнообразной, пряно пахнущей снеди.

– Не думаю, Евгения, что вам грозит что-то особенно неприятно, – вернулся к разговору Граув. – Что вы такое на Земле более-менее понимают. Хотя тесты, конечно, проведут.

– И что же я такое?

– Хм, тут в двух словах не ответишь. Вам знакома теория о информационной оболочке Земли и лептонных полях?

– Это о истории человечества или душах, живших когда-либо людей? – спросил Воронцов. – Всегда считал это пустыми мечтами о бессмертии.

– В моих архивах такого нет, – тут же сообщила Наиль.

– Ваши архивы далеко не полные. Для полета челнока и пребывания в нем экипажа полумистические трактаты даром не нужны. К тому же до недавнего времени их считали пустыми мечтами. Хотя многие пытались доказать, что это не так. И довольно успешно, кстати. Начало положил двадцать пятый век. Тогда взялись сканировать жизни землян от рождения и до смерти. Люди умирали, а архивы жизней оставались.

– На добрую память будущим поколения?

Наиль растворила в воздухе свою головоломную игрушку и изобразила внимательное слушание.

– И это тоже. Но в первую очередь для медиков. Сравнивали, строили модели, отыскивали причины заболеваний, которые появлялись у потомков. Другого смысла вроде не было хранить. Но религия проявила интерес к архивам.

– В смысле религия? Представители церквей?

Капитан Граув отвлекся, чтобы накидать в свою тарелку овощных рулетиков с нежным маслянистым паштетом. Воронцов подвинул поближе к Жене лоток с горкой крамбов, классических крошечных пирожков с хрустящей корочкой и разными начинками: от оливок, маринованных черри до малинового джема. Но она покачала головой.

– В общем да, представители церквей, – продолжил Граув. – Наступил какой-то очередной виток бездуховных и потерянных поколений. Клирики даже объединили конфессии в борьбе против падения нравов. Китайцы так и вовсе ввели налог на поддержку традиционных религий. Но интересно, что, подтянув штаны, церковники взялись финансировать науку ради поиска душ умерших. Вспомнили про уменьшение веса после смерти, усиленное излучение лептонных полей и прочие выдумки. Поначалу толку было мало. А потом Герхард Шринк стал составлять из архивных сканов массовые структурные карты. Логика была такая: если душа – это память, значит в ней повторяются структуры биографии. В лептонном поле Земли нужно искать такие же структуры. Но внятного метода, как найти корреляции с картами, не существовало. Через двадцать лет попы совсем потеряли веру в прожирающих гранты ученых. И тут появляется Людвиг Ауэрбах и создает пресловутый метод на основании модели степенных производных. Энтузиасты вооружились им и бросились просеивать лептонные поля вокруг Земли. Десяток лет у них ничего не получалось. Потом набили руку и пошло. Придумали какой-то невероятный способ поиска. Чем-то похожий на рыбную ловлю во время езды по крыше локомотива в обратном направлении движения. Причем закидывать удочку надо слева, чтобы поймать справа, а то и за спиной.

Воронцов на мгновение застыл с куском во рту, стараясь хоть как-то вообразить процесс. Случайно глянул на Ирту. Она даже не размыкала полные губы, ломоть чего-то жилистого и красного просто растворился при прикосновении с ними. Воронцов закашлялся.

– Так все-таки доказали? Поймали душу в сачок?

Женя сидела с локтями на столе, упираясь подбородком в сплетённые пальцы. На лице живое любопытство. Бывают люди, которые относятся к истории, как к сказке, и чем она бесполезнее в жизни, тем интереснее. Но в этом случае сказка была ответом на вопрос, кто такая Евгения Звягинцева и зачем существует.

– Удивительно, но поймали. Нашли матрицы биографических субструктур. А значит, память умерших или как бы сами души.

– И что? Значит, люди бессмертны?

– Ну-у... можно и так сказать, – кисло согласился Граув. – Хотя сами результаты эксперимента до сих пор объясняют, кто во что горазд. Вы вот о нем так и вовсе не слышали. Кто их разберет, что там нашли. Какие-то отпечатки. Что они доказывают – никому не ясно.

– И причем тут тогда наша история? – пожал плечами Воронцов. – Мы сейчас в сверхдальной галактике, а вы говорите о лептоновом слое Земли. Где имение, где наводнение.

– Пока вы, господин Воронцов, были в отъезде, наводнение затопило имение.

Малопонятная фраза, но очень неприятная, словно им некуда уже возвращаться.

– Ладно, об этом потом. Давайте, вернемся к тому, что случилось с вами. Итак, человеческое тело прилипло к «Наиль» после столкновения с газово-пылевым облаком. В одном космическом существе оказалось сразу три личности. Тем временем облако отправилось по вашим следам, уплотнилось и продолжило меняться. Такие результаты принес ваш последний зонд, и наши наблюдения это подтверждают. Кстати, сейчас внутри скопления растет количество кристаллических минералов, они все равно что размножаются и образуют разные формы. Химические реакции сложные: трансформирующиеся кристаллические структуры, кроссфактурные, как мы их называем. Взаимоотражение, дублирование, формирование нового. Ваше тело, Евгения, изначально так и было создано. Но мы искали в облаке кое-что еще и нашли. Скопление пронизано лептонными структурами. По нашей версии отпечатками человеческой памяти. Чтобы это подтвердить, пришлось провести этот эксперимент. Покопаться в вашей голове. Это действительно было необходимо.

Все-таки улыбался капитан с удивительно располагающей искренностью, и Ирта в такие моменты кидала на него взгляды, словно планировала сожрать при первой возможности. В Грауве чувствовалась своеобразная харизма, ему хотелось довериться. Обычно стержень такой притягательности – убежденность в своей правде. Но тут что-то было не так, улыбка порой становилась извиняющейся, а в задумчивости сквозили сомнения. Казалось, в этой натуре прятался забытый, заросший годами, но все же излом. И он, как ни странно, добавлял обаяния.

– Что именно вы со мной сделали? Вы так толком и не объяснили, – возмущенно сказала Женя.

– Атаковал скопление вашими воспоминаниями. Через специальный ретранслятор, конечно.

Ретранслятор, значит? В руках Граува это больше напоминало схватку двух призрачных змей. Жирное, как перекормленный удав, облачное скопление и беспокойный ужик, которого капитан будто выудил из рукава. А на самом деле из отключившейся на ложементе Жени с помощью Ирты и ее жутких живых волос.

– И что это дало? – спросил Воронцов.

– Ну же видели, как оно возбудилось и постепенно потеряло вытянутую форму. Появились четко выраженные локальные плотности, а вокруг них закрутились более мелкие структуры. Прямо крошечные центры новых галактик.

– Видел, но не понял, что происходит.

– Я вряд ли толково объясню. Но одно ясно: скопление очень упорядоченно отреагировало на трансляцию истории из человеческой жизни. Мы ему рассказали, а оно явно услышало. Вот вы, Воронцов, пытались делиться воспоминаниями с камнем на дороге? Нет, он не воспримет ни сказку, ни роман. И с чего вдруг мусору в космосе что-то там понимать? Да и для инопланетного разума человеческая история своего рода «белый шум». А вот человек – отреагирует. Значит, в этом скоплении содержится человеческое. Если бы в скоплении не было душ, но не было бы реакции. И более того, судя по интенсивности этой реакции, это души одной с Евгенией эпохи. И это наводит на интересные мысли.

– Вы так уверены в своих гипотезах и выводах?

– Скорее склонен думать, что прав. Наш эксперимент пока лишь косвенное доказательство. Но мы закапсулируем несколько полученных структур и оставим маячок. А вы, как долетите, передадите координаты на Землю. Я подскажу, с кем именно связаться.

– Почему не вы сами?

– Ну, скажем так, мы случайно здесь оказались. У нас хороший гонорар от грифлоидов и вообще другие дела.

Капитан пожал плечами и закинул в рот сразу два крамбла. Равнодушие выглядело наигранным. Сомнительная парочка наемников на земном военном корабле. Гоняется за челноками, в которых подозревает имитацию земной жизни. Увлекается оккультными учениями о душах умерших. Имеет на борту специальное оборудование для их поиска в далеком космосе и для последующего капсулирования. А еще есть связи в ведомствах на Земле для передачи важной информации. Хоть Воронцов, по мнению Наиль, недалёкий человечек, но не на столько же?

Вон она сжимает губы, не иначе пытается удержать очередное острое замечание, обойтись только яростными лучами из глаз. Одна Женя в их компании – наивный хомяк: всего опасается и всему верит.

– Ну ладно, хорошо. Допустим вы правы. Но как фрагменты человеческой памяти могли оказаться так далеко в космосе?

– Я вам просто не успел рассказать всю историю. Так вот, после успешной «рыбалки» в небесах появились новые вопросы. Например, как устроено это информационное поле вокруг Земли. Пришли к выводу, что оно неоднородно. Ближе к планете плотное, как бы такой густой бульон, а у космоса рваное, клочковатое. Церковники эти отдаленные части сразу определили в ад. В любом случае, крайние части лептонного поля Земли легко утягиваются в космос пролетающими объектами, кораблями, кометами. А тонкие лептонные струны тянутся от Земли сквозь солнечную систему и дальше. Появилось метафизическое предположение, что несвязанные друг с другом души уплывают разрозненными частями в дебри космоса. А там могут быть притянуты космическими телами. Разные астероидные скопления для них почти идеальны. Хороши кристаллические структуры.

– Ладно, допустим. Какие-то информационные поля стали частью неорганического мусора. Разве этого достаточно, чтобы появился гомункул, – спросил Воронцов и осторожно покосился на Женю. – Нужны чья-то воля и разум.

– Значит, были и воля, и разум, человеческие и кристаллические.

– И почему троих в одно тело?

Наиль молчать явно устала, махнула рыжим хвостом и недовольно пояснила:

– Функция распознания так сработала. Очевидно, трое определены как целое. Наверное, самое крупное целое, поэтому под них и было создано тело. Остальные отпечатки личностей, вероятно, более осколочные. Я так понимаю, что так положено грешникам. Ну или биографии остальных не связаны.

– Все правда, – пробормотала Женя. – Мы трое связаны одним преступлением, виноваты в гибели огромного количества людей.

– Если верить вашим воспоминаниям, то вы, Евгения, как раз и не виноваты. Поэтому ваша душа, возможно, более цельная и ее проще всего было вернуть в тело. Заметьте, вы лучше его контролируете. Двоих других, возможно, сами тянете за собой из-за чувства вины.

– Безумный оккультизм, – фыркнул Воронцов.

– Пока назовем это гипотезой. Хотя есть все основания считать ее реальностью.

Что ж, самое время поднажать на этого самоуверенного красавца и его гривастую ведьму.

– У вас наверняка есть, иначе вы бы здесь не оказались, не так ли? Эта ваша «Гордость Португалии», раз, – и Воронцов выразительно щелкнул пальцами. – и в нужное время, в нужном месте и с необходимым оборудованием. Вы знаете, чего ждать от скопления, поэтому гоняетесь за нами и проводите эксперименты. Ах, да, еще байки рассказываете про заказчиков-грифлоидов. Может, пора открыть карты, капитан?

Граув расхохотался

– Сколько проницательности, господин Воронцов! Думаете, уличили меня в коварном обмане. Вы просто давно не были на Земле, не знаете последних событий. Но я не хочу сейчас пересказывать вам новости родной планеты. Скажу так, ни один земной корабль мимо такого скопления не пролетел бы.

– То есть, – Воронцов осторожно покосился на Женю. – Это не первый такой случай?

– Не первый. Но в прошлый раз не все так хорошо обернулось. Появился не кто-то вроде вашей Евгении, а воплощенные человеческие ярость и гнев.

То есть не Женя, а нечто вроде Рински и Климова.

– Все-таки вы сильно не договариваете, капитан, и это очень нервирует.

– Просто опускаю детали. Ваше дело добраться до Земли и передать кому нужно координаты капсул. Там, если сочтут нужным, ответят на все вопросы.

– А скопление не отправится ли следом?

– Эту проблему мы решим, не волнуйтесь.

Действительно, что волноваться, их отправляют по короткой дороге до дома, и можно забыть про криосон. Все хорошо, но слишком странная парочка, чтобы полностью довериться. И у Воронцова нет такой роскоши – не доверять.

– Перейдем к чаю? – лениво потянулась Ирта.

Глава 20. Назад в будущее

Женя лежала в своей каюте и следила, как мигает над головой дежурный огонек генератора. Сделать лишнее движение или закрыть глаза – страшно. В голове звучали голоса Марка и Игоря, мелькали обрывки их воспоминаний. Казалось, стоит ей выдать себя или потерять связь с реальностью, как чужие сознания захлестнут, загонят в темноту. Ей нужно держаться, чтобы эта жизнь не стала повторением прошлой.

В последний московский год она совсем забыла про Петю и позволила собой управлять. Как полезный обществу клон жила на разрешенной для нее привязи. Так было проще, грела иллюзия защищенности. Делай так, как требуется, и с тобой не случится ничего неожиданного, а значит, плохого. Просто закрой глаза, и системы модельного права просчитают дорожку, а Игорь даст совет.

Если известен конец истории, пусть даже такой как мечта Эллочки: стать часами на руке не внимательного к ней мужа, – это успокаивает. Может, и Петр не боялся смерти, он же знал свое место и чем закончатся запрограммированные дни. Удивительно, что, даже обращая людей в живые вещи, высокие технологии рождали чувство доверия и защищённости. Как жестокие, но все же родные боги. Если ты заблудился и потерял с ними связь, - твой удел гореть, падать с крыши, умирать и исчезать в ледяной глотке космоса.

Женя один раз прошла этот путь и снова возвращалась на оставленный после смерти корабль – планету Земля. В мир, который за тысячу лет шагнул в объятия новых технологий. В этот раз она окажется еще более беспомощной, разорванной чужими воспоминаниями и чувствами. С единственным желанием – верить Павлу. Судьба повторяется.

Остается надеяться, что будущее не расплатится с ней той же монетой. Женя будет помнить о Петре и тех, кто погиб в Москва-сити, и не позволит себе сдаться.

***

Воронцов с трудом оторвался от застывшей картинки реконструкции, которую, прощаясь, дал-таки капитан Граув. Война на Земле закончилась пару лет назад, когда «Наиль» петляла по космосу. Краткого пересказа событий хватило, чтобы понять, почему Граув так долго тянул с этой правдой. Почему с такой подозрительностью относился к ним всем и в особенности к Жене.

Столкновение с кристаллическими армадами чуть не окончилось для землян полным крахом, унесло миллиард жизней. Очень трудно справиться с врагом, который обладает скоростью мышления и быстротой реакции искусственного интеллекта и при этом способен чувствовать и думать, как человек. И договориться с таким невозможно. Армия врага состояла из тех, кто помнил только боль, горе или гнев. Души прошлого, утянутые в космос и вернувшиеся из ледяной тьмы в сверкающей броне *.

Ушедшие в небо предки могут оберегать, а могут жаждать уничтожения. Их тысячекратно умноженная боль способна стать могилой любого, даже прекрасного будущего. Когда-то сотворенное зло не исчезает бесследно, оно возвращается спустя века и падает на головы невинных.

Граува легко понять. Для него Женя – смертельно опасное существо, принявшее человеческий облик. От нее можно ждать любых сюрпризов. Живые алмазные твари в той войне отращивали друзы, и, перекидывая энергию, создавали себе подобных из любого мусора. Копировали и перегружали человеческие воспоминания и ярость, как файлы из папки в папку.

Газо-пылевое скопление подбросило на борт существо другого химического состава. В нем среди минералов, солей и воды зарождалась органика, а не самая твердая форма углерода – алмаз. Может, это и склонило чашу весов в их пользу. И Граув отпустил «Наиль» на Землю. А вдруг он ошибся? Однажды Воронцов откроет глаза и увидит, как его окружают сотни копий Игоря, Марка и Жени. Изломанные линии тел, искаженные яростью лица. Такой исход обрушит все его наивные иллюзии, докажет, как права была Наиль в своих предостережениях.

Для тех, кто их встретит на Земле, Женя – человекоподобное зло. Такое отношение – наследие войны. Что может ждать врага? Тесты, наблюдение или утилизация? Люди крепко держаться за свои страхи.

С чем тогда Наиль сравнила Женю? Генератор историй, нейросеть в помощь сценаристам реконструкций. Сюжеты и образы, запечатанные в подобие человека. А позже появился Граув и, проткнув это подобие чувствительными датчиками, и правда выгрузил какую-то историю. Использовал ее как вирусную программу, чтобы заразить облачное скопление.

Но для него, для Воронцова, Женя не живая вещь, а девушка, которой нужна защита. А он действительно в это верит? Ведь и Наиль для него не просто функция челнока? Оставив «Открытие», он, как таблетку от одиночества, сделал себе Наиль, а потом взял и увлекся Женей. Две необычные игрушки для лечения от корабельной скуки: цифровой разум в обаятельном образе и мешанина человеческих воспоминаний в космическом гомункуле. А между ними двумя искрит напряжение.

Когда Воронцов окажется на Земле, две его девушки станут проблемами. Хотя какие проблемы, когда они не люди? Можно заархивировать, сдать на хранение и вперед навстречу новым впечатлениям. Кто сказал, что он в ответственности за тех, кого приручил? Особенно, если зверушка не просто головная боль, но, как оказалось, еще и угроза.

Если мы делаем равными себе тех, кто таковыми не являются, то подвергаем себя риску. А если подобных себе записываем в недочеловеки, то сами становимся бездушными машинами. Вот и весь вечный выбор: либо поверь и потеряй жизнь, либо не верь и потеряй душу.

Воронцов с силой растер ладонями лицо, чтобы избавиться от засасывающей тоски. Поднялся и сделал несколько резких движений – после долгого сидения над реконструкцией ныла спина.

Пройдет немного времени, и «Наиль» прилетит к долгожданной Земле. В конце концов, плевать на сомнения и доводы рассудка. Он поступит так, как велит сердце, а там – будь что будет. Как всегда, это самый простой и естественный выбор.

____________________________________

* История этой войны и судьба капитана Тимоти Граува описаны в цикле "Дальние пределы".

Content

Корабль неспасенных

Глава 1. Гость из космоса

Глава 2. Наиль

Глава 3. Психологические флуктуации

Глава 4. Дни огня

Глава 5. Где Женя?

Глава 6. Украденные жизни

Глава 7. Во все тяжкие

Глава 8. По ту сторону

Глава 9. Сопереживание

Глава 10. Лейтенант Климов

Глава 11. Раба любви

Глава 12. Жертвы

Глава 13. Живая вещь

Глава 14. Ускорение свободного падения

Глава 15. Москва-сити

Глава 16. Terra Nulus

Глава 17. Захват

Глава 18. Призраки прошлого

Глава 19. Отпечатки душ

Глава 20. Назад в будущее