Джесс Лури

Похищенные

Jess Lourey

The Taken Ones

© 2023 by Jessica Lourey

© Смирнова А., перевод, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Эта книга посвящается милой, забавной и просто потрясающей Джессике Триббл Уэллс, которая как-то спросила меня: «Слушай, а не хочешь написать рассказик?» – и так на свет появились Ван и Гарри.

Пролог

Июль 1980

Лич-Лейк, Миннесота

Солнце сияло над головой так яростно, что земля, чавкавшая под полосатыми «Адидасами» Ру, блестела и плавилась. Смахнув со щеки каплю пота, Ру задалась вопросом, сколько еще мучиться, прежде чем они доберутся до ледяной прохлады ручья.

Эмбер, судя по всему, жара была нипочем. Она принялась подпрыгивать.

– Раз-два, где моя коза? – распевала она, взмахивая золотистыми, как ириски, косичками. На ней был клетчатый летний костюмчик цвета жевательной резинки, и, по мнению Ру, это было самое красивое, что ей в своей жизни доводилось видеть. – Три-четыре, по башке получила!

Все три девочки расхохотались.

Это были не те слова, но похожие. Может быть, они были даже лучше, чем те, под которые мистер Эллингтон, учитель Эмбер и Ру, заставил их танцевать кадриль в последний школьный день. С тех пор они постоянно над этим смеялись, и Лили, хотя не понимала, о чем говорят старшие девочки, смеялась вместе с ними, потому что ей нравилось ощущать себя частью компании.

– Можно мне сэндвич? – спросила она, когда смех перешел в мурлыканье.

Ру взглянула на Эмбер, пытаясь понять, не бесит ли ее Лили. Брать с собой младшую сестренку Ру не хотелось, но мама настояла. Сказала, что ей нужно немного отдохнуть и пусть Ру побудет душкой и пару часов приглядит за Лили. Мама ужасно уставала с тех пор, как папа от них ушел. Она говорила, что теперь у нее есть кое-что получше их папы – чек от него раз в две недели, но фиолетовые круги у нее под глазами говорили совсем о другом.

Так что Ру ответила «окей», стараясь ничем не выдать, насколько ей несимпатична перспектива втягивать пятилетнюю малявку в приключение, ожидавшее их с Эмбер Мари Кайнд, самой красивой и самой популярной девочкой в их третьем – то есть теперь уже четвертом – классе. Она погладила любимый комбинезон Лили сливового цвета и сложила в сумку обед, чтобы маме не приходилось вставать с постели. Два сэндвича с оливками (себе – с горчицей и салатом, Лили – с дешевым майонезом), два пакета чипсов «Фритос», две банки газировки «Фрут Панч» и два красных яблока на случай, если мама захочет заглянуть внутрь бумажного пакета.

Лили принялась клянчить сэндвич сразу, как они вышли из дома, и если затыкалась хоть на минуту, то только затем, чтобы подергать ярко-желтый пластырь на коленке. Под ним притаились два распухших от чесотки комариных укуса. Ру сомневалась, что пластырь удержится в воде, но никогда не угадаешь, как повернется жизнь. Когда-то она и представить не могла, что будет купаться в Призрачном ручье вместе с Эмбер.

Родители Эмбер были самыми богатыми людьми в Лич-Лейке: отец – кардиохирург в Миннеаполисе, мама – местный агент по недвижимости. Но, несмотря на свое богатство, мистер и миссис Кайнд, как сказала мама Ру, были такими простыми.

Совсем как нормальные люди.

Мама сказала это в начале лета, после того, как миссис Кайнд впервые привезла Эмбер к ним. Ру понятия не имела, какое невероятное чудо вызвало у Эмбер, прекрасной Эмбер с молочной кожей и золотистыми кудрями, желание дружить именно с ней, но надеялась, что их удивительная дружба продлится до начала нового учебного года, чтобы все в классе ее оценили. Но даже если она закончится вместе с летом, подумала Ру, у меня ведь все равно останется подарок Эмбер. Она прикоснулась к металлу, который нагрелся от ее тела. На лицевой стороне половинки красного эмалированного сердца блестели, как бриллианты, две стразы. На оборотной стороне были выведены инициалы Ру и слово «Лучшая». Половинка Эмбер была точно такой же, только с гравировками «подруга» и «ЭК».

– Ты не можешь сейчас съесть сэндвич, – чопорно отказала сестренке Ру, – но можешь съесть яблоко.

Лили протянула руку, и Ру раскрыла бумажный пакет, сморщенный, потемневший от испарины и пахнущий салатом.

«Уверена, что розовый ланч-бокс Эмбер ничем не воняет».

«Уверена, что там лежит даже термос».

Деревянные сандалии Эмбер от «Доктора Шолл», шлепая по липкому тротуару, придавали этим мыслям ритм.

Хлоп-хлоп. Хлоп-хлоп.

Ру нашла яблоко и передала сестре. Лили взяла у нее теплый фрукт, но, прежде чем откусить, сморщила нос и провела тыльной стороной ладони по губам, пока жевала. Ее ярко-красное кольцо с вишневым леденцом вместо камня блеснуло на солнце и зацепило прядь волос, которая уже успела выбиться из косички, хотя Ру сама ее заплетала.

Теперь Ру на ходу распутывала прядь, украдкой поглядывая на Эмбер и надеясь, что она ничего не замечает. Да уж, Лили умела действовать на нервы, хотя, надо признать, для малявки она была вполне себе ничего, и в любом случае, как говорила мама, теперь они втроем были против всего мира.

– Долго еще? – проныла Лили, требуя внимания сестры.

– Мы почти пришли. – Ру отпустила сестру и подтянула сползающие плавки. Вечно они врезались в попу. Лили спросила, сразу их надеть или положить с собой в сумку, и Ру сказала, что лучше надеть сразу. Только бы не оказалось, что наоборот! – Кажется, он за теми деревьями.

– Да! – Эмбер радостно закивала, продолжая подпрыгивать.

Хлоп-хлоп. Хлоп-хлоп.

Ручей, который Эмбер называла речкой, находился на той стороне извилистой улицы Вязов, где она жила. Эта сторона казалась другой: дома огромные и чистые, лужайки аккуратные, как поле для гольфа. Район напротив, где жили Ру, Лили и их мама, тоже казался неплохим, но дома там были старыми, хоть и большими. Дом Ру и Лили построил их дедушка и завещал маме. Денег, чтобы его содержать, было не так уж много, но за ту же цену в городе можно было снять лишь паршивую конуру.

По крайней мере, так сказала мама Ру.

– Место для купания вон там, – Эмбер указала вперед и повела их к канаве, обозначавшей самый конец улицы Вязов. Или начало. Ру предположила, что это зависит от того, где стоять.

Все трое прошли по пыльной траве несколько шагов и, не говоря ни слова, вышли к опушке леса. Темно-зеленые тесно переплетенные листья навеса обещали прохладную тень, и Ру показалось, что она слышит впереди музыку воды.

И все же что-то ее пугало.

Хотя она плавилась от жары, ей не хотелось входить в этот мрачный лес.

Она повернулась. Позади них была сцена настолько совершенная, что казалась вырванной из фильма: огромные роскошные дома, припаркованные на подъездных дорожках блестящие машины без вмятин и следов ржавчины, стройная, как шеренга охранников, линия новых коричневых телефонных столбов, уходившая так далеко, что Ру казалось, будто она может зажать пальцами верхушки самых дальних.

Где-то залаяла собака.

Ру повернулась к голодной пасти леса. Через него, подобно языку, проходила узкая тропа. Девочки словно стояли на острой грани: слишком яркий, слишком знакомый мир остался позади, а впереди начиналась неизвестная сказка. Ру вспомнила историю о человеке-резинке, который бродит в этом лесу, и вздрогнула, несмотря на жару. Мама всегда говорила, что это лишь глупые россказни, но здесь, на опушке леса, подобное казалось очень, очень возможным.

Видимо, это почувствовала и Эмбер. Почувствовала – потому что она тоже застыла на месте, глядя на густой лес. Тропа манила их выйти из-под палящего солнца в прохладу, но девочки не тронулись с места. Наконец Лили привела их в чувство, бросив яблоко и взяв обеих за руки:

– Кто последний, тот тухлое яйцо!

Ее жизнерадостность разрушила темные чары. Эмбер и Ру переглянулись поверх ее головы, улыбнулись и наконец рискнули пересечь границу леса.

Ощутить прохладу обнаженной кожей было восхитительно, как открыть гигантскую дверцу холодильника. Она слышала, как дети, в основном мальчики, рассказывали, что на Призрачном ручье есть специальное место для купания, что над ним висят старые качели из покрышек, что можно бросать камни в кристально чистую воду ручья так глубоко, что рыба взлетит. Но раньше Ру никто никогда туда не приглашал, и она даже не знала толком, где находится ручей.

А вот Эмбер знала.

По крайней мере, она так сказала. И теперь уверенно шла вперед.

Втроем идти по утоптанной тропе было трудно, и Ру пришлось отпустить Лили, когда деревья столпились уж слишком близко. Ру отставала, пока тропа не расширилась снова, а потом вновь пошла рядом с Лили и взяла ее за руку, радуясь, что надела кроссовки, а не сандалии, и упавшие ветки не поцарапают ее нежные ноги. Следовать за Эмбер и Лили было бы проще, но Ру поняла, что не хочет, чтобы они были впереди одни. Наверное, подумала она, все дело в прохладе, которая после палящего солнца кажется тревожной.

Или, может быть, в абсолютной тишине как будто входишь в пустую церковь, а не в живой лес. Разве здесь не должны кричать и носиться другие дети, играющие в ручье? Например, Джейкоб Питерс? Этот Джейкоб в последний день третьего класса пригласил ее на кадриль, и все заохали и зачмокали губами. Ру ужасно разозлилась, но танцевать с ним ей понравилось. Плавать, наверное, понравилось бы тоже, особенно если она сможет продемонстрировать, как хорошо прыгает с качелей.

Сжимая в руке маленькую потную ладошку Лили и жалея, что на ней дурацкий слитный купальник, в котором она похожа на оранжевый дорожный конус, Ру не заметила, как перед ней выросло еще одно дерево с толстым и грубым стволом. Она едва не врезалась прямо в него.

Отпустив Лили и собираясь сказать сестре, чтобы она шла позади, Ру внезапно заметила, что Эмбер, застыв как статуя, смотрит вперед, и ее молочная кожа все больше напоминает по цвету творог. Перегнувшись через Лили, Ру хотела встряхнуть подругу – до того ужасный у нее сделался вид, – но тут заметила и лицо Лили.

Оно напряглось настолько, что кожа натянулась, как при колотой ране.

Огромное дерево закрывало Ру обзор, и она не могла, не обойдя ствол, увидеть то, что увидели они. Ей не хотелось на это смотреть, но что ей оставалось? Как она могла допустить, чтобы они стояли здесь, парализованные от ужаса, и не посмотреть на причину своими глазами? Какой вообще человек мог это допустить?

Так что она обошла ствол.

И ощутила, как по ноге стекает струйка мочи.

– Найду другую, милее, чем ты! – крикнула Эмбер, но это был не ее голос.

Ру помнила, как Эмбер это говорила. Помнила, что это была настоящая строчка из кадрили, а не та ерунда, которую они выдумывали.

И это было последнее, что она помнила.

Глава 1

Настоящее время

Ван

– Знаешь, они не помнят прошлого.

Я отодвинулась от промышленной метлы, на которую опиралась, глядя на собачий загон. Его обитатель, огромный слюнявый дворняга, был, казалось, гибридом сенбернара с каким-нибудь шерстистым мамонтом. Ламинированная табличка на его клетке сообщала, что его зовут Макгаффин, что он хорошо ладит с кошками и что его сдала сюда пара, у которой вот-вот родится ребенок.

– Когда животных забирают, они забывают все, что было раньше, – продолжала девушка-волонтер. На вид ей было лет двадцать с небольшим, на ее спортивном костюме виноградного цвета не было ни единого пятнышка, лицо сияло целеустремленностью. Она говорила со мной тем наставительным тоном, каким женщины определенного типа общаются с теми, кого считают ниже себя. Когда на мне был значок и пояс с пистолетом, со мной так никто не разговаривал, но сейчас, когда мои светлые волосы были стянуты в растрепанный хвост, когда я была одета черт знает во что, еще и с учетом роста я казалась намного младше и мягче, чем была на самом деле.

Она приняла меня за человека, которому можно давать наставления.

– Я читала об этом в Интернете, – уточнила она. – Конечно, собакам может понадобиться время, но когда у них появляются новые хозяева, мысли о старых начинают стираться. Они учатся любить того, кто заберет их домой.

– Если кто-то заберет, – заметила я, глядя на седого пса.

В приюте для животных Миннеаполиса усыпления запрещены, так что, думала я, если Макгаффина не заберут, ему придется жить тут до конца дней. Это тяжело. Да, ему давали еду и воду и раз в день чистили его загон, и если нас, волонтеров, хватало, его выгуливали, но крики испуганных животных никогда не умолкали. Запах тоже стоял неприятный. По отношению к нам, людям, это тоже было жестоко, но мы видели лишь мочу и фекалии. Что чувствовали собаки и кошки, различавшие послания в этих запахах? Пытка, что и говорить.

– О, уж его-то заберут! – Девушка подавила улыбку. Ее профессионально окрашенные каштановые волосы были до того пышными, что, скорее всего, она их нарастила. Место преступления такие бы хорошенько испортили. – Да, Макгаффин? Заберут тебя?

Огромный хвост глухо бухнул по полу, и пес заморгал слезящимися глазами.

– Похоже, его только что выгуляли, – продолжала она, постукивая ногтем по плакату. – Может, выберете другую собаку?

– Может, перестанете лезть не в свое собачье дело? – произнесла я так спокойно, будто объясняла ей дорогу в незнакомом районе. Мое терпение подходило к концу. Единственное, что было хуже, чем выслушивать наставления незнакомцев, – вести философские беседы с кем-то в спортивных штанах за двести долларов.

Лучше забыть.

Она фыркнула и отошла, ища новую жертву. Я смотрела, как она уходит. Я выбрала четырехчасовую вечернюю смену, и как я ее провожу, никого не касалось. Иногда я убирала какашки за кошками и таскала по полу веревки, помогая котятам выплеснуть охотничий инстинкт. Иногда меняла пахнущий кедром наполнитель в клетках хомяков, мышей, кроликов и морских свинок. Как-то раз даже тренировала ежа-альбиноса.

Но по большей части…

По большей части я играла с большими собаками, убедившись, что в их клетках все идеально.

В детстве у меня на ферме был свой собственный щенок – во всяком случае, я считала его своим собственным, – помесь бигля с мастиффом. Я звала его Медовым мишкой. Когда нас выселяли федералы и его увозили в клетке грузовика, он плакал и звал меня. Не нужно иметь степень психолога, чтобы понять, почему меня так тянет к большим собакам. Пока я убиралась, я нашептывала им нежности. Ворковала глупые слова любви. Обещала, что если они станут моими, я никогда их не предам только из-за того, что дела идут так себе.

– Давай, Макгаффин. – Я отстегнула поводок. – Пойдем подышим свежим воздухом.

Он с трудом поднялся на ноги и направился ко мне. Восемь лет – мизерные шансы на усыновление для большой собаки. Хотя хвостом он вилял как щенок.

– Вот, хороший мальчик. – Я вошла в клетку, погладила его по голове и пристегнула поводок к звенящему синему ошейнику. Поводок ему, скорее всего, не требовался, но я соблюдала протокол. – Пойдем гулять?

Что? Гулять?

Скорость его хвоста увеличилась вдвое. Если бы в трех футах от него стояла ваза, он бы запустил ее в космос.

– Так я и думала. – Я проверила, лежит ли в заднем кармане джинсов собачья расческа. Здорово было расчесать его спутанную шерсть, протереть глаза от грязи, прогуляться с ним по двору, чтобы трещины и узлы его старых суставов наполнились энергией.

Мы обходили двор второй раз, солнце опускалось в фиолетовую дымку, но июльский воздух еще был влажным и душным, когда в моем кармане зазвонил телефон.

На экране высветилась надпись «Кайл К». Мой подопечный. Он всего на пять лет моложе меня и в Бюро проработал лишь на пять месяцев меньше, но заместитель суперинтенданта учел мой стаж в полицейском управлении Миннеаполиса и назначил меня наставником. Отвечая на звонок, я увидела, как приближается сирена и тренировочное поле со стороны шоссе вспыхивает красными огнями.

– Ну, что скажешь?

– Привет, Евангелина, – начал Кайл. Он назвал меня полным именем, и его голос был выше обычного. Первые два предупреждения. – Ты не спишь?

– Ну я же как-то с тобой говорю, правда?

Огни исчезли, а вслед за ними утих и пронзительный вой.

– Я к тому, что, может, разбудил тебя? Я знаю, что ты работаешь сверхурочно. Может, легла пораньше, и…

Я вздохнула и подумала, что Кайл – хороший агент, только зеленый и слишком впечатлительный, но время лечит и то, и другое.

– Нет, я в приюте для животных. Что тебе нужно?

Он помолчал, и это молчание стало третьим предупреждением, скользнувшим, как призрачные пальцы, по моей спине. Макгаффин заскулил и дернул поводок, направляясь к двери загона.

– На северной окраине складского района произошло убийство, – сообщил Кайл. – Полиция Миннеаполиса хочет, чтобы мы приехали посмотреть.

Я помассировала шею. Могу поспорить, что из всех агентов Бюро, кого туда могут отправить, у меня шансов меньше всех. Меня в жизни не направляли на убийства, если только они не были связаны с нераскрытым делом или если команда Бюро по расследованию смертей не была перегружена.

– Что-то странное?

Он издал звук, похожий на кашель.

– Ты и половины представить не можешь.

В этот момент мою защиту прорвал холодный осколок. Кошмар вчерашнего вечера.

Из подвала доносится детский плач. Женщина в малиновом брючном костюме спускается вниз, в ее руке зажата связка ключей. Она останавливается перед дверью. Вставляет ключ. Когда дверь распахивается, плач сменяется ужасными рыданиями. По моей коже побежали мурашки, воспоминание ударило меня, как грузовик со льдом.

– Буду через двадцать минут.

Глава 2

Ван

Я справилась за пятнадцать.

Адрес, который дал мне Кайл, привел меня к незастроенному участку к северу от штаба Армии спасения, где я иногда покупала одежду. На верхнем этаже склада находилась комиссионка, где продавался разный старый хлам, а все новое и с бирками хранилось в подвале. Я тут сцапала много чего симпатичного, все в моем фирменном черном цвете, и парковка была хорошая.

Сам район изначально назывался Складским, но потом его переименовали в Северную петлю. В начале двадцатого века он был торговым центром Среднего Запада. Оптовики и складские торговцы открыли магазины там, где железная дорога встречалась с рекой, и торговали сельскохозяйственной техникой, необходимой поселенцам. К 1920-м годам этот район расширился, и теперь тут продавалось и покупалось все, от орехов до ополаскивателя для рта. Северная петля стала свидетелем рождения известных брендов, в том числе пасты «Криметт» и батончика «Милки Вэй», прежде чем район из промышленного стал преимущественно жилым. Большинство старых складов перестроили в здания, по-джентльменски элегантные. Горстка несогласных – например, Армия спасения – бирками приткнулась среди элитных домов.

Мне нравились эти уродливые старые вояки.

По мере того как я приближалась к месту преступления, живописный пейзаж сменился районом, еще не решившим, кем он хочет стать, когда вырастет. Здесь были и заброшенные фабрики, и дома премиум-класса, которым не хватило места в Северной петле, и заброшенные участки. Три полицейские машины и машина «Скорой помощи» сбились в кучку на границе городской черты и дикой природы. В Миннеаполисе это не редкость – величественные особняки у берегов ручья, заросших ежевикой, петляющие тропинки, способные за минуту доставить вас из торгового района в пышный изумрудный лес, сверкающие озера в тени небоскребов. Я провела здесь полжизни, но так и не привыкла к контрастам.

Тут все было как будто не на своем месте.

Я вышла из машины. Летний вечер ласкал, как шелк. Кайл ждал меня на краю полицейской ленты, в добрых шести метрах от офицеров и машины «Скорой помощи», и нервно переминался с ноги на ногу. Единственный мерцающий уличный фонарь освещал его кожу под коротко подстриженными волосами. Белая рубашка на пуговицах и темно-коричневые брюки были все измяты после трудного дня, а золотисто-синий галстук он натянул до того туго, что кожа выпирала над воротником. Ужасное изобретение – галстук. Никакого смысла, кроме неудобства для владельца и радости для садистов. Даже не знаю, сколько жертв убийц были задушены собственным галстуком.

Причина № 478, по которой женщиной быть лучше…

Подойдя к Кайлу, я проглотила липкий солоноватый комок эмоций, страх, смешанный с предвкушением, который я чувствовала каждый раз, выходя на новое место преступления. Трое сотрудников полиции Миннеаполиса, стоявшие возле машины «Скорой помощи», уже бросали на меня подозрительные взгляды и перешептывались.

Я наклонила голову в их сторону.

Когда они поймут, кто я такая, будет только хуже.

– Что ты уже успел выяснить? – спросила я Кайла, подойдя к нему.

– Я рад, что ты здесь, вот что. – Он быстро заморгал, его точеные черты расслабились от облегчения.

До того как устроиться в Бюро, он работал патрульным в Плимуте, тихом северо-западном пригороде. Может быть, это вообще было его первое убийство.

Он хотел что-то сказать, но я выставила ладонь вперед.

– Подожди, я буду записывать. – Я вынула из заднего кармана блокнот, но не смогла найти любимую ручку, писавшую легко, вообще без усилий. Видимо, выпала в приюте. Я ощутила укол вины. Это был подарок детектива Барта Лайвли, моего бывшего напарника. Надеюсь, найду ее, когда вернусь.

– У тебя ручки не найдется?

Кайл протянул мне одноразовую шариковую.

– Спасибо. – Надо будет на днях научить его получать удовольствие от хороших ручек. – Так о чем ты говорил?

– Так вот, этот бомжара…

Я громко кашлянула.

– Прости. Этот человек без определенного места жительства спускался к реке.

– Зачем?

Я внимательно обвела глазами человека, о котором говорил Кайл. Он прислонился к заднему крылу машины «Скорой помощи», одетый слишком многослойно для такой жаркой ночи. Большая часть его волос была заправлена под грязную шапку, две-три пряди торчали наружу, щеки ввалились. Зубов у него то ли было совсем мало, то ли не было вообще. Рядом лежал черный рюкзак, весь в пуговицах и заплатках. Руки бездомного сперва показались мне грязными, но когда они блеснули в свете фонаря, я поняла, что они в крови.

В свежей крови.

– Искал чего-то. Секса, наркотиков, места для сна. – Кайл пожал плечами. – Эй, а чего они его не увозят?

Один из врачей «Скорой помощи» разговаривал с офицерами, другой стоял рядом с раненым, держа бинты, но не прикасаясь к нему. Я опередила ребят из криминалистической лаборатории.

– У нашего свидетеля могут быть доказательства.

Кайл поморщился.

– Отстой быть таким парнем.

Мой взгляд остановился на месте преступления на дальнем краю огороженной стоянки, примерно в пятнадцати метрах от меня. Рядом с ямой, спиной ко мне, стоял мужчина в темно-сером костюме. Я узнала его даже со спины, и от этого осознания моя кровь вскипела.

– Да. – Я взглядом просверливала дыры в затылке мужчины. – Итак, наш свидетель шел к Миссисипи, и что потом?

– Он сказал, что слышал крик.

Мужчина в темно-сером костюме обернулся, и у меня свело желудок, хотя я уже и так поняла, кто это.

Детектив Дэвид Комсток. Меня ожгло осознание того, как я выгляжу. Я постаралась как могла привести себя в порядок, сменив пропотевшую толстовку на чистую черную футболку и пиджак, лежавшие на заднем сиденье. А вот с моими рваными джинсами и видавшими виды «Док Мартенсами», густо покрытыми грязью, было уже ничего не поделать.

– Кто кричал? – спросила я. – Мужчина, женщина, ребенок?

Кайл нахмурился.

– Свидетель сначала подумал, что это маленький ребенок, и поэтому позвал в ответ, но никто не откликнулся. Так что он построил координатную сетку…

– Координатную сетку? – Я вновь перевела взгляд на худого мужчину у машины «Скорой помощи». Его руки дрожали, и, поднося к губам бутылку с водой, он пролил больше, чем выпил. Криминалистам стоило поторопиться. – Он что, раньше работал в органах? Или он бывший военный?

– Военный. – Кайл улыбнулся, но его выражение лица тут же сменилось, когда он увидел мое. – Прости. Так вот, он выстроил сетку и пошел туда, потому что крик, как ему показалось, донесся из леса у реки. Но вскоре стало ясно, что дело не в этом. Он шел оттуда, – мой подопечный указал на яму в центре места преступления, ту самую, над которой завис детектив Комсток. Из нее во все стороны разлеталась грязь, как будто стая собак пыталась раскопать кость динозавра.

Я сглотнула, хотя примерно понимала, что услышу дальше.

– Именно тогда бо… парень без определенного места жительства понял, что земля в этом месте свежее и мягче, чем вокруг. И еще почувствовал запах, запах червей. По его словам, у него с собой не было никаких инструментов, даже ножа.

Я почувствовала, как мои глаза расширились.

– Да, – подтвердил Кайл. – Он начал копать руками. Достаточно взглянуть на них, чтобы понять, как серьезно он подошел к делу. Он не знал, бежать ли ему искать телефон или продолжать бурить эту грязь, но не мог ее там оставить. Тем более когда понял, что там под землей женщина. Похороненная заживо.

Я почувствовала, что отстраняюсь от ситуации. На моей работе по-другому не выживешь.

Кайл провел рукой по лицу, и я услышала царапающий звук трения об щетину.

– Он сказал, в какой-то момент женщина поняла, что он здесь, и закричала громче. Но он копал не с того конца. Он откопал ноги, и когда он это понял, она уже перестала кричать.

Лучше забыть.

– Он сказал, она была еще теплой, – заключил Кайл. – Но было слишком поздно. Слишком, слишком поздно.

Последних слов я почти не расслышала. Я уже была под полицейской лентой, натягивала перчатки и бахилы и направлялась к месту преступления, осторожно пробираясь от машины «Скорой помощи» к яме.

Глава 3

Ван

Когда мы вместе с Бартом Лайвли работали в отделе убийств в полицейском управлении Миннеаполиса, нас называли «командой мечты». Наш легендарный уровень раскрытия преступлений был обусловлен методичными, почти навязчивыми методами расследования Барта и моей непревзойденной интуицией. По крайней мере, так говорили мне в лицо.

А за спиной называли ведьмой. Когда Барта не стало, когда он оказался под землей и его репутация уже больше не могла меня защитить, мою жизнь сделали невыносимой.

В детстве кажется, что, когда ты повзрослеешь, издевательства уже не будут ничего для тебя значить. Но бывают исключения.

Со мной так и вышло. Меня насильно вернули в детство. Я снова стала девочкой со сбитыми коленками, в самодельной одежде, со стрижкой, как у церковного служки. Когда я уже не могла выносить издевательства всего отдела по расследованию убийств и ту душевную боль, которую они мне причиняли, я уволилась.

Это было почти два года назад. У меня не было никакого плана, просто животное желание сбежать.

А дальше произошло нечто невероятное, в духе всякой чепухи типа «прыгни, и крылья сами появятся», какую вышивают крестиком на подушках из магазинов, где продаются по завышенной стене свечи и бокалы с надписями «пришел час выпить»: в Бюро по уголовным делам Миннесоты открылось отделение нераскрытых дел.

И меня туда взяли.

С тех пор я занималась аналитикой, своего рода офисной работой: искала информацию с помощью телефона и компьютера, выясняла факты, писала отчеты. Это не имело ничего общего с убийствами, и я ни капельки не возражала.

Мне нужно было прийти в себя после смерти Барта.

Но как говорится, дьявол рано или поздно потребует свое, и после всех этих месяцев в кресле мне все-таки пришлось выступить на поле боя за Бюро. Какая глупая неудача, что судьба снова свела меня с детективом Дэйвом Комстоком, главарем банды, выжившей меня из полицейского управления. При мысли о предстоящей встрече с ним у меня сводило желудок, но я бы скорее лизнула дерьмо, чем показала ему свою слабость.

Отстегнув фонарик от пояса, я осматривалась, направляясь к месту преступления. Машина «Скорой помощи», должно быть, подъехала прямо к краю места захоронения, прежде чем вернуться туда, где она стояла теперь. Глубокие следы шин могли уничтожить важные отпечатки, но тут уж ничего нельзя было поделать. Если есть хоть какой-то шанс, что жертва жива, врачам надо поторопиться.

Подойдя к этому месту, я вдруг ощутила запах Миссисипи – запах грязи, тины и вонючей рыбы, хотя река находилась в пяти или шести кварталах от меня. Я направила свет на противоположную сторону стоянки и заметила, что кто-то подъезжал оттуда за последние сутки, когда в последний раз шел дождь. Убийца? Ближе к яме повсюду рыхлая грязь – пыльный гравий, песок помельче и глубокая черная земля. Она скрывала отпечатки, но не все. Я различила мужские следы и еще несколько следов поменьше, идущие от того места, где остановился неопознанный автомобиль. Между ямой и местом стоянки машины свалили в кучу обрезные брусья.

Приблизившись, я ощутила тяжесть взгляда Комстока, но зрительного контакта его не удостоила. Я и так знала, что увижу. Волосы, всегда как будто мокрые, и брыли, как у Ричарда Никсона. Костюм, кое-где потертый, но приличный и хорошо подчеркивавший еще довольно подтянутую фигуру.

Пока Барт был жив, Комсток изображал моего приятеля – хлопал меня по спине в баре, как своих ребят, и даже однажды выписал мне похвальную грамоту. Он продвигался по служебной лестнице вместе с Бартом и давал всем понять, что любой напарник Барта – лучший друг Дэйва Комстока. Но с той самой секунды, в которую Барт за ужином и просмотром «NBS: Дата» вдруг свалился с сердечным приступом, Комсток принялся превращать мою жизнь в ад.

Тот факт, что на место преступления вызвали именно его, был приятен, как острый ноготь в глазу. Оставалось надеяться лишь на то, что Комсток, как и Барт, выше всего ставил процедуру. Ему не обязательно должны были нравиться те, с кем он работал.

Еще меня порадовало, что ему до сих пор удавалось держать форму по периметру. Увидев такое место преступления, большинство полицейских рванули бы в первый ряд. За эту историю им в любом баре досталось бы два бесплатных раунда, а то и все три – смотря как ее растянуть.

Над головой светила почти полная луна, заливая все вокруг жутким жидким сиянием. Осторожно, чтобы не испортить следы Комстока, я развернулась на триста шестьдесят градусов, расширив область обзора от непосредственного места преступления до окрестностей. К востоку тянулись последние три метра гравийной площадки, а за ними начиналась изрытая асфальтированная дорога. За дорогой шелестел лес, ведущий вниз к Миссисипи. Машины въезжали с запада, и столбы электропередач указывали на неизбежное развитие событий именно в этом направлении. За ними располагались железнодорожные пути.

К северу лежали заброшенные участки, а в самом конце, где-то на полмили выше, возвышалось темное офисное здание.

В полутора метрах справа от меня, на юге, находился центр места преступления. Участок простирался на двадцать пять метров дальше, за ним следовал еще один пустой участок, окруженный двумя заброшенными фабриками – их разделяла полоска пустого пространства. Кирпичные стены фабрик посерели и осыпались, широкие окна третьего этажа потрескались. Я готова была поспорить, что через год, максимум два, оба изъеденных временем здания обрастут лофтами с видом на центр Миннеаполиса ценой в миллион долларов каждый.

– Детектив Комсток, – обратилась я, наконец направив на него взгляд. Не отрываясь от ямы, он что-то мне хрюкнул.

Больше я была не в силах этого вынести. Я шагнула вперед и увидела то, на что он смотрел.

И лишь с трудом сдержала стон.

В большинстве случаев мертвецы выглядят очень спокойными, такими безмятежными, что кажется, они просто спят. Один парень из полицейского управления по имени Дерек, мой бывший коллега, от которого все старались держаться подальше, собирал негативы гангстеров, убитых в перестрелках. Ему нравилось смотреть на мирные фото погибших жестокой смертью.

Но с этой женщиной все было иначе.

Видимо, она кричала и кричала, пока не умерла.

Она лежала в яме примерно полтора метра глубиной, довольно широкой и длинной. Я присела на корточки, чтобы лучше ее рассмотреть. Изо рта свисала полоска скотча, покрытая кровью и слизью. Глаза на сантиметр вылезли из глазниц.

Ее волосы были светло-каштановыми с серебристыми прядями, но это было не модное окрашивание, а скорее седина, естественная для женщины около пятидесяти лет. На ней были темно-синие брюки и толстовка мандаринового цвета, на груди нарисовано желтое солнце. Руки связали чуть выше локтей, колени стянули вместе. Сильно пахло испражнениями.

Я встала и обвела фонарем следы, уходившие на восток.

– Это ваши?

– Сама-то как думаешь? – резко спросил Комсток.

– Думаю, вы шли по следам «Скорой помощи». – Именно так повел бы себя любой порядочный детектив по расследованию убийств. Я направила луч на связанные колени женщины, а потом вновь перевела на те следы, что поменьше. Либо жертву связали уже после того, как сбросили в яму – что казалось маловероятным, либо на месте происшествия находилась другая женщина или ребенок.

– Как вы думаете, она была в сознании, когда ее закопали? – спросила я. Комсток дернул плечом.

– Это вне моей компетенции. Хотя он, черт бы его побрал, планировал, что она очнется. – Он указал фонариком на кучу досок возле ямы и на выступ сантиметров в пятнадцать, вырытый возле тела жертвы, очерчивающий ее голову и плечи. Я не сразу поняла, для чего нужен был этот выступ. Тот, кто похоронил ее заживо, обложил его досками, чтобы таким образом устроить внутри могилы небольшой контейнер и обеспечить ей достаточно воздуха, чтобы она умирала медленно, продолжая кричать, но понимая, что ее не услышат. Что-то жидкое и горячее разлилось у меня в груди. Я повернулась к доскам.

– Кто откопал ее до конца? Ваши ребята или врачи «Скорой помощи»?

– Он, – ответил Комсток, тыча большим пальцем себе за спину. – Бомж.

Нахмурившись, я оглянулась на мужчину, так и оставшегося возле машины «Скорой помощи».

– Он разрыл всю могилу?

– Да. Мы удивились не меньше тебя. Врачам оставалось только проверить ее пульс. Она была мертва.

– Думаете, он сам ее и похоронил? – я не могла не задать этот вопрос. Какое-то время Комсток молчал, наконец хриплым голосом ответил:

– Я не знаю, но мне кажется, его сильно расстроил тот факт, что он не смог ее спасти. Он постоянно повторял, что если бы сразу понял, где голова, то добрался бы до нее вовремя. Ты видела его ногти? Такие же, как у погибшей.

Комсток направил фонарик на согнутые пальцы женщины, навсегда застывшие у плеч – скотч чуть выше локтей не давал ей поднять руки выше. Концы пальцев, неестественно коротких и тупых, были черно-красными.

– Она содрала их до костей, пытаясь выбраться. – Комсток, как настоящий профессионал, сумел не выдать дрожь. – Удачи тем, кто станет снимать отпечатки.

Какое-то время я смотрела вдаль, потом перевела глаза на Комстока.

– Чьи криминалисты приедут? Ваши или наши?

Он посмотрел мне в глаза – впервые за эту встречу. На похоронах Барта он донимал меня сильнее всех – насмехался, не давал пройти в ванную, чтобы побыть одной и оплакать своего друга. Интересно, подумала я, помнит ли сейчас об этом Комсток. Вид у него был такой, будто ему плохо. Ну и замечательно. Раз уж кому-то должно быть плохо, пусть это будут такие люди, как Комсток.

– Ваши, – ответил он, вновь взглянув на жертву. Я так и думала, и это вызвало у меня большой вопрос.

– Зачем же вы тогда позвонили в Бюро?

Глава 4

Ван

В 1920-х годах бандиты из Чикаго Джон Диллинджер, Аль Капоне и Малыш Нельсон решили, что север Сент-Пола станет для них частным курортом. Местные офицеры были плохо подготовлены к борьбе с их преступной деятельностью, так что законодательный орган штата предложил создать отдельное агентство, не имевшее собственной юрисдикции и нужное только для того, чтобы оказывать помощь правоохранительным органам по всему штату по их запросу.

Так появилось Бюро по уголовным делам. Оно начинало с малого – с мобильной резервной группы. В тридцатые годы к нему добавилось статистическое подразделение, которое занималось отслеживанием преступности и криминальных моделей и более эффективно на них реагировало. В сорок седьмом Бюро построило первую в регионе лабораторию судебно-медицинской экспертизы. Она стала одной из лучших лабораторий в стране, известной своей обработкой мест преступлений и анализом улик. С тех пор Бюро не только привлекло еще больше агентов и открыло еще больше местных отделений, но и создало несколько оперативных групп и основало один из первых специализированных отделов по нераскрытым делам в стране, пусть даже небольшой.

– Я сделаю все возможное, чтобы закрепить за вами должность, – пообещал Эд Чендлер, заместитель суперинтенданта следственных служб, предложив мне эту работу. – Главное, не паникуйте и не забывайте дружить с местными правоохранительными органами. Агенты Бюро – как нечисть, их нужно вызывать.

Нас вызвал детектив Дэйв Комсток. И поскольку он работал в наиболее оснащенном полицейском управлении штата, я не могла не задаться вопросом: почему?

В ответ он наклонился и изящно, как канапе на чаепитии, подхватил с земли полиэтиленовый пакет для улик. Видимо, он не убрал его в сумку, потому что там находилась какая-то важная жидкость, которую он боялся размазать или нагреть. Фонариком он подсветил пакет снизу. Я наклонилась вперед.

Внутри лежало ювелирное украшение. Латунная цепочка, самая дешевая, от времени ставшая зеленовато-коричневой, и подвеска. Я моргнула. Это была половинка эмалированного сердца с искусственно зазубренным краем посередине. Каждая американская школьница хотя бы месяц или два в своей жизни носила такое с лучшей подругой пополам. Те, кто посентиментальнее, потом хранят свою половинку в коробке вместе с валентинками и счастливыми билетиками, пока новое поколение после смерти романтика не выбросит его сокровища.

Но у этой подвески было кое-что интересное: два блестящих камешка в правом верхнем углу. Стразы, конечно. Сама половинка была ярко-красной, как помидор черри, и засохшая кровь усиливала цвет. Комсток повернул пакет, чтобы я могла увидеть обратную сторону подвески. На ней что-то было выгравировано – кажется, инициалы и еще какое-то слово, которое я под слоем крови не могла разобрать.

– Что там написано? – спросила я.

– Не знаю. – Он с прищуром посмотрел на меня. – Ты сама-то не узнаешь?

Я покачала головой.

– Серьезно не знаешь, что это за подвеска? – продолжал он тем притворно-недоверчивым тоном, который хорошо освоил за то время, что я проработала в полицейском управлении. Мне внезапно захотелось его ударить. Я ничего не ответила.

Он так долго на меня таращился, что я подумала – вдруг он и вправду не может в это поверить?

– Нет.

– Неужели ты не в курсе дела о Похищенных? Это самое известное дело в Миннесоте, не считая дела о ребенке Линдбергов[1]. – Он закатил глаза. – Не говори мне, что впервые о нем слышишь.

Если он и заметил, что мои руки сжались в кулаки, то ничего не сказал.

– Это произошло в 1980 году в Лич-Лейке, примерно в пятнадцати милях к северо-западу отсюда. – Он по-прежнему держал пакет в руке, направив на него фонарик. Кровь, покрывшая подвеску, была черной или рубиновой, в зависимости от того, как на нее падал свет. – В то время я патрулировал город. Три маленькие девочки, две сестры и подруга, ушли в лес. Вернулась только одна. Я понимаю, ты тогда даже еще не родилась, но уж материалы-то могла бы изучить?

Я не стала ему ничего объяснять, но если бы я стала что-то ему объяснять, я бы сказала, что в файлах Бюро больше трехсот нераскрытых дел, а я не так уж и долго пробыла в команде. Занятие аналитикой подразумевало работу над тем, что поручал мне Чендлер, то есть в основном построение временных рамок и тщательное изучение старых файлов в поисках чего-то, что упустили следователи. Как любил говорить Чендлер, ответ почти всегда находится в файле. Вот почему при словах «глухое дело» полицейские всегда ощетиниваются, пусть даже они сами нас вызывают. Все хотят справедливости, но мало кто – за свой счет. Комсток принял мое молчание за то, за что он его принял.

– Девочка, которая вернулась из леса, – продолжал он, – неделями молчала, как монахиня. Никаких травм она не получила, не считая того, что сожгла ноги. Тротуар был настолько горячим, что его куски пришлось вырезать из ее ступней. Женщина, которая ее обнаружила, сказала, что от девочки пахло тушеной свининой, но она этого не замечала. Просто смотрела прямо перед собой, будто из нее вытрясли всю душу.

Перестать ощущать свое тело – обычная реакция на травму, но чтобы не чувствовать, как горят твои ноги? Мое сердце сжалось при мысли о том, что видел этот бедный ребенок.

– Вскоре, само собой, весь штат знал, как выглядели эти три девочки и как они в тот день были одеты. Несколько недель только это и крутили по всем каналам и печатали во всех газетах. На двух девочках, той, что вернулась, и на ее подруге были точно такие же подвески – со стразами спереди и гравировкой сзади.

– И у какой из них была эта половинка сердца?

Мы оба обернулись, услышав грохот приближающейся машины, черного седана агента Гарри Стейнбека, легендарного судебно-медицинского эксперта. Он был до того туго пристегнут, что удивительно, как не вышел из машины вместе с креслом. Я была готова к тому, что он – опытный специалист. Я не была готова к тому, что меня бросит в жар.

– Надеюсь, этот парень нам все и расскажет, – кивнул Комсток в его сторону.

Глава 5

Ван

Гарри двинулся нам навстречу с таким видом, будто заглянул на званый обед в стиле пятидесятых по дороге домой с работы в рекламном агентстве. Его коричневые модельные оксфорды были идеально начищены, брюки идеально отглажены, льняная рубашка идеальна для такой душной погоды. Довершали образ соломенная федора и портфель из кожи того же цвета, что и его туфли и ремень.

Однажды он сказал мне, что у него всегда наготове – и дома, и на работе – полный комплект одежды на случай таких вот звонков в нерабочее время. Это ужасно, подчеркнул он, что мужчинам, женщинам, а иногда даже детям приходится переживать нечто настолько шокирующее. Он ничем не мог помочь жертвам и их семьям, но из уважения к ним старался выглядеть как можно лучше. Они, конечно, не обращали внимания на его безупречный внешний вид, но это имело значение для него самого и, возможно, других офицеров.

Мы с ним встретились у машины «Скорой помощи», Кайл вскоре подошел к нам.

– Очевидная вивисепультура? – поинтересовался Гарри. Мои брови удивленно взлетели вверх. Гарри был старше меня всего лет на семь или восемь, но выражался как древний старик.

– Если ты имеешь в виду погребение заживо, то да. Жертва – женщина, на вид примерно лет пятидесяти.

Гарри изо всех сил старался смотреть мне в глаза, а не на дыры на моих черных джинсах. Я подавила желание рассказать ему, где я была, когда мне позвонили, чтобы дать ему понять, что я появилась здесь не по своей воле. Я как могла старалась уморить голодом мысли, что подумают люди о том, как я выгляжу. Не хватало только разрешать Гарри их подкармливать.

– Есть какая-нибудь идентифицирующая информация? – спросил он.

Я покачала головой и указала на свидетеля, который до сих пор был возле машины «Скорой помощи». Когда мы подошли, он поднял голову, но тут же опустил. От него резко пахло кислятиной.

– Это мистер Шоу. Он обнаружил жертву, – я откашлялась, – и сделал все возможное, чтобы ее спасти.

Подбородок мистера Шоу задрожал, глаза сверкнули, как драгоценные камни. Его многочисленные рубашки – я насчитала четыре – видимо, изначально были разных цветов, но со временем стали одного – грязно-коричневого.

– Этого оказалось мало, – добавил он.

– Я агент Стейнбек, – представился Гарри, снимая шляпу. Он хотел пожать мистеру Шоу руку, но, заметив его окровавленные пальцы, отказался от этой идеи. – Вам нужна медицинская помощь.

– Не хочу, – отказался мистер Шоу. Его возраст трудно было определить, потому что его лицо перекосило от боли. Шестьдесят? Семьдесят?

Гарри обвел глазами стоянку.

– Сколько людей было на месте происшествия?

– Только детектив Комсток, – ответила я и тут же задалась вопросом, поладят ли они с Гарри. – Тот тип, что стоит у ямы. Он клянется, что трое прибывших на место офицеров не присутствовали на месте происшествия, так что остается только констатировать смерть и присутствие мистера Шоу.

В поле зрения появился фургон Бюро. Команда Гарри приехала на место преступления. Пока фургон парковался, Гарри сосредоточил все свое внимание на мне.

– Ты видела жертву?

Этот вопрос он задал чисто из вежливости. Он видел, как я возвращалась с места преступления.

– Видела, – ответила я, массируя лоб. Вчерашний кошмар лишил меня сна, а от сегодняшнего зрелища перехватило дыхание. И все же мне было приятно видеть Гарри. Мы с ним вместе работали над делом о Чайной убийце, которое привело нас в Коста-Рику.

Я не сомневалась, что Гарри – хороший агент. Самый лучший.

– Ладно, – сказал он, когда его команда выбралась из фургона и принялась разгружать оборудование. – Расскажите подробнее, что именно произошло. – Он переключил внимание на Кайла. – Агент Камински, пожалуйста, попросите офицеров помочь моей команде установить освещение по периметру. Я буду рассматривать территорию на протяжении сорока пяти метров в обе стороны от захоронения как главное место преступления.

– Ясно, – произнес Кайл и отошел в сторону. У меня возникло ощущение, что он сам хотел отдавать распоряжения, но надо отдать ему должное, он подошел к полицейским, стоявшим с другой стороны машины «Скорой помощи», что-то тихо сказал им и указал на нас с Гарри. Две женщины-офицера открыто любовались Гарри, и я не могла их винить – на то он и красавчик.

Он обвел одобрительным взглядом мои перчатки и бахилы.

– Прежде чем мы отправимся на место происшествия, не могла бы ты помочь мне собрать улики у мистера Шоу и убедить его перевязать раны?

Я кивнула, сжав губы в тонкую линию.

Глава 6

Ван

– Нам не нужно ждать ордера на обыск? – спросил Гарри, оценивая расстояние, отделявшее нас от места преступления. Пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить мистера Шоу поехать в больницу. Он считал, что не заслуживает заботы, особенно после того, как «позволил ей умереть». И только когда я сказала, что нам будет легче собрать доказательства, если не придется беспокоиться еще и о нем, он наконец согласился.

Я покачала головой.

– А ордера и нет. Комсток говорит, что эта территория в собственности города.

– Ты знаешь детектива Комстока.

Его слова прозвучали не как вопрос, а как утверждение. Учитывая, сколько я проработала в полиции Миннеаполиса, это нужно было уточнить, чтобы себя обезопасить. Я поняла и то, что он на самом деле хочет выяснить: во что он, собственно, ввязывается.

– Мы вместе работали в отделе убийств, – сообщила я. – Он дружил с моим бывшим напарником.

Гарри чуть приподнял брови:

– А с тобой у него хорошие отношения?

– Не-а.

Губы Гарри дернулись.

– Он думает, что это убийство связано с Похищенными. Ты слышал об этом деле?

– Да. – Лицо Гарри резко посерьезнело еще больше. – Почему он думает, что они связаны?

Я рассказала ему о цепочке с подвеской в виде половинки сердца и о месте преступления. Когда я договорила, уже включились дуговые лампы и место преступления осветилось, как съемочная площадка. Территорию оградили по периметру.

К нам подошли агенты Бюро Дипти Сингх и Джонна Льюис, а вслед за ними – Кайл. Все сотрудники Бюро были отлично обученными судебно-медицинскими экспертами, но Гарри всегда выбирал именно Дипти, талантливого фотографа, и Джонну, настоящего гения по части поиска улик.

– Какой у нас план? – поинтересовалась Дипти. На свету ее черные волосы казались почти синими. Она осматривала местность, несомненно, оценивая ракурсы. В Бюро она пришла пять лет назад, сразу после университета Миннесоты, и была в курсе всех полевых цифровых технологий.

– Мы идем по тропе. – Гарри указал на мои следы.

– Мы уверены, что там не свалка трупов? – уточнила Джонна, брюнетка лет пятидесяти, известная своим крепким желудком. Мне рассказывали, что при виде трупа недельной давности, в летнюю жару плававшего в болоте, она даже носа не сморщила. Сегодня на ней были белое защитное снаряжение и сетка для волос.

– Насколько это возможно, – пожала плечами я. – Мистер Шоу сказал, что она кричала, когда он пытался ее выкопать. Он не смог найти пульс, но когда он наконец до нее добрался, она была еще теплой. Нам придется дождаться вскрытия, чтобы подтвердить время смерти, но я почти не сомневаюсь, что речь об убийстве.

Дипти вздрогнула, натягивая вторую пару перчаток. Она была в джинсовом комбинезоне, сшитом на заказ.

– Подумать только, похоронили заживо. А я уже думала, что видела все.

– Будем придерживаться обычных правил. – Гарии уже переоделся в защитный костюм, федору сменил на капюшон. – Первым делом мне нужно видео, как закончите с ним, займитесь фотографиями. Мы с Джонной просканируем видимые и скрытые улики, а потом, когда фото будут готовы, мы все вместе постараемся собрать все то, что могло быть утеряно, и изучим руки жертвы. – Он выпрямился и продолжал: – Агент Камински, я бы хотел, чтобы вы вместе с офицерами осмотрели территорию за пределами полицейской ленты. Евангелина, не могла бы ты представить меня детективу Комстоку?

Я не люблю, когда меня называют полным именем, но я уже не надеялась, что он когда-нибудь станет называть меня Ван. Зато он попросил их познакомить именно меня. Это должно было дать полиции Миннеаполиса понять, что он подчиняется мне как первому агенту Бюро на месте происшествия. Такие тонкости впоследствии имеют большое значение.

Дорога к месту захоронения была медленной, мы с Гарри шли след в след, ступая осторожно, как танцоры. Комсток по-прежнему стоял там, где я его оставила.

– Детектив Комсток, – обратилась к нему я, когда мы добрались до места происшествия, – это агент Стейнбек. Стейнбек – Комсток.

Они оба кивнули друг другу, и Гарри присел рядом с ямой. Я уже второй раз увидела жертву, но мне стало точно так же жутко. За десять лет работы я ни разу не видела лица, настолько перекошенного ужасом. Я попыталась представить, какими стали ее последние двадцать четыре часа. Она просто радовалась жизни, работала с девяти до пяти, растила детей, оплачивала счета, пока однажды ее не похитил маньяк на парковке у продуктового магазина? Или ее дни были полны страданий, она мучилась в заточении в собственном доме, а смерть стала для нее жестоким крещендо?

– Медицинские работники «Скорой помощи» не обнаружили в ее карманах никаких документов, удостоверяющих личность, – повторила я слова Комстока. – Следы, о которых я говорила, находятся сразу же за следами врачей. – Я направила фонарик на упомянутое место, и его луч тут же поглотился светом дуговых фонарей.

– А это что такое? – резко вставая, спросил Гарри.

– Что? – Детектив Комсток отшатнулся от могилы.

Гарри вздрогнул:

– Прошу вас, никуда пока не уходите. Сначала нужно как следует изучить этот участок.

Детектив Комсток нахмурился, но остался на месте.

– Я имею в виду вот что, – пояснил Гарри.

Я медленно приблизилась к тому месту, на которое он указывал, и наклонилась. Гарри последовал моему примеру. Примерно в полутора метрах следы врачей заканчивались, и значит, мы не могли двигаться дальше, не испортив место преступления. Тем не менее мы были достаточно близко, чтобы разглядеть четыре углубления размером с монету в пятьдесят центов, равноудаленных друг от друга. Мой желудок резко свело.

– Стул, – сказала я.

– Какого черта здесь вообще стоял стул? – воскликнул Комсток. Мы с Гарри переглянулись.

– Он заставил ее смотреть, как роет ей могилу, – ответила я.

Глава 7

Ван

Во время первого совместного дела нас с Гарри отправили в Коста-Рику, чтобы мы там следили за предполагаемой Чайной убийцей, обвиняемой в отравлении трех педофилов, один из которых был ее мужем. Так ее прозвали в прессе, потому что все трое мужчин выпили этиленгликоль, хотя чаем запил его только один ее муж. Изначально полиция посчитала все это тремя не связанными друг с другом суицидами.

Нам с Гарри поручено было следить, чтобы Чайная убийца и ее дочь не скрылись до тех пор, пока не будут обработаны все улики. Иными словами, мы были при них сиделками двадцать четыре на семь. В конце концов мы ее отпустили, потому что, хотя все трое мужчин приняли один и тот же яд и у всех троих не хватало пряди волос над правым ухом, доказательств того, что это тройное убийство, недоставало. Дело закрыли.

Вот только Гарри не мог смириться с теми прядями волос – их срезали слишком одинаково, чтобы это могло быть простым совпадением. Что касается меня, я не сомневалась, что это тройное убийство, как не сомневалась и в том, что мир без этих уродов стал только лучше. Если бы Барт был жив, всего этого никогда бы не случилось. Мы с ним поймали бы педофилов и отправили за решетку.

Но Барта больше нет. Самым близким мне по духу теперь стал Гарри, полная моя противоположность – и не только в том, как мы ведем дела. Гарри – модник, он здорово смахивает на Майкла Фассбендера в «Людях Икс», только стройнее и всегда гладко выбрит. Иногда мне кажется, что его кожа сама не допустит, чтобы на ней росла щетина – вот до чего он идеален. Мне кажется, ему где-то около сорока, но на его лице нет ни морщинки, ни единой складки под льдисто-голубыми глазами.

Это меня беспокоит.

Я слышала о нем еще до того, как меня взяли в Бюро. О том, как он обрабатывал место преступления, ходили легенды. Много говорили и о том, что он руководил своей полевой командой, как главный дирижер, ведущий оркестр.

Большинство судебно-медицинских экспертов его уровня квалификации оставались в стороне. Сумасшедший график – вот этот конкретный участок мы никак не смогли бы обработать до восхода солнца – и неопределенные условия. Но Гарри смог справиться со всеми обстоятельствами и прийти сюда, и я была этому рада, потому что все яркие истории о его волшебных талантах судмедэксперта оказались правдой. Он быстро убедился, что отпечатки обуви, шин и, как мы предположили, стула были пластиковыми, то есть четкими и трехмерными, и поэтому их легко можно было снять.

На случай, если мы найдем на месте происшествия что-то, что принесли из другого места, были взяты образцы почвы. Джонна собрала четыре волоса: три длинных и седых – по всей видимости, волоса жертвы, и еще один, короткий и каштановый. Гарри, внимательно изучая руки погибшей, попутно выяснял у Комстока, где он нашел подвеску. Комсток делал собственные заметки, записывал предварительные выводы криминалистической группы и, по всей видимости, свои мысли по этому делу да и в целом держался подальше от команды Бюро.

До того, как Гарри задал ему вопрос.

– Возле ее плеча. – Комсток указал туда, где лежала навсегда скрюченная окровавленная правая рука жертвы.

Я осматривала полоску скотча, стянувшую руки погибшей, и пыталась понять, как давно и каким образом она была наклеена, но мое внимание привлекла сдержанность в голосе Комстока. Она встревожила и Гарри – это было понятно по положению его плеч.

– Подвеска была на ней? – спросил Гарри, на время оторвавшись от своего занятия.

Комсток потер лицо обеими руками, как будто умывался. Рассвет уже раскрасил небо. Мы слишком затянули с делом, и прибытие прессы стало лишь вопросом времени. Я знала, что Камински и другие офицеры сделают все возможное, чтобы держать журналистов на расстоянии, но настолько жуткое убийство, возможно, связанное с печально известным похищением детей? Эта история обожгла город, как кипящее масло.

– Нет, – сказал Комсток. – Украшение лежало рядом. Как я уже сказал, возле ее плеча.

Гарри моргнул, и я подумала – может быть, это означает, что он злится. Вряд ли он не задался вопросом, которым задалась я: почему, черт возьми, Комсток переместил улику.

– На что больше было похоже? – продолжал спрашивать Гарри. – Что она сняла украшение с себя, сорвала с кого-то другого или что его бросили в яму вслед за жертвой?

Зачем вы переместили улику до того, как ее сфотографировали?

Именно это я услышала в его словах, и Комсток, по всей видимости, тоже.

– Очевидно, она держала его в руках. – Комсток был раздражен. – Оно ведь лежало рядом.

Гарри приподнял бровь, но больше ничем себя не выдал.

В отличие от меня.

Я сохранила информацию в том файле моей памяти, который был помечен как «Комсток». При изучении материалов дела об убийстве украл ключевую деталь прямо с места происшествия. По соседству с этой информацией уже находилась другая: патрулировал город неподалеку от Лич-Лейка, когда исчезли Похищенные.

Я собиралась задать Комстоку несколько дополнительных вопросов, когда что-то мелькнуло позади него, в щели между двумя заброшенными фабриками. Я с трудом поднялась, невзирая на протесты коленей.

Сперва мне показалось, что это вспышка фотоаппарата, но я сразу же отбросила эту мысль. Пространство между зданиями в ширину было максимум сантиметров пятнадцать. Ни один человек не смог бы туда протиснуться. Может быть, это свет отразился от улик, например, наспех спрятанной лопаты? Вот только вспышка была на уровне моей талии. Да и какой источник света мог вызвать отражение?

Видимо, мне показалось.

Мои нервы были на пределе возможностей.

– Я сейчас.

Я направилась к зданиям, сунула блокнот и ручку в карман пиджака и согнула пальцы. Я сделала так много заметок, что у меня свело руки. Впервые с тех пор, как приехала сюда, я остро осознала, что у меня нет при себе огнестрельного оружия. Что такого могло мелькнуть между этими зданиями, чтобы мне захотелось иметь при себе оружие?

Я расправила спину, пытаясь избавиться от неприятного чувства, которое поселилось во мне. Сказала себе, что я в пределах видимости трех полицейских, одного детектива и четырех агентов.

Я в безопасности.

Я дошла до края места преступления. От фабрик меня отделял второй пустой участок чуть меньше ста метров шириной. Быстро пробежавшись по нему, я могла бы выяснить, что же видела, но внезапно мне не захотелось приближаться ни на сантиметр.

– Ван! – крикнул Кайл. – Они идут.

Чувствуя, как колотится сердце, я повернулась, благодарная, что меня отвлекли.

– Что там такое? – крикнула я в ответ, не обращая внимания на взгляд Гарри, не любящего громких звуков.

– Пресса, – сообщил Кайл.

Удивительно, что они появились только теперь.

Гарри замахал руками, и жертву тут же огородили защитными экранами. Мы почти обработали место происшествия. Все, что оставалось, – это запросить фотографии обуви присутствующих офицеров. Обувь врачей «Скорой помощи» Гарри уже сфотографировал. После этого нам нужно было ехать в Бюро и подавать предварительные документы, а потом агенты Камински, Сингх и Льюис могли отправляться домой, где их ждал заслуженный отдых.

Я еще раз осмотрела щель между зданиями, перевела взгляд на место происшествия.

Я знала, что мне делать дальше. Размяв шею у основания, я вернулась к работе.

Между зданиями ничего не было. Это все игра моего усталого разума.

Но…

шшш

слишком близко это плохо

так быть не должно

Он метнулся в свое укрытие. Она не могла его видеть, эта блондинка в рваных штанах. Ее машина была до того забита мусором, что когда она открыла дверь, посыпались обертки.

Она не могла.

Она была слишком далеко, а он – слишком глубоко в расщелине. Его кожа все еще горела там, где ее поцарапал кирпич.

Он видел это в «Байках из склепа». Похоронить кого-то заживо, вот это да.

Он украл комикс – № 28 в серии – у Олли Литца еще в шестом классе. Вытащил из шкафчика Олли, когда никто не видел, и засунул в свою сумку.

Он сделал это, потому что Олли любил комиксы, а он ненавидел Олли.

Весь день сумка обжигала его огнем. Ему казалось, все видят, что там лежит.

Ему казалось, комикс сияет, как криптонит. Но каким-то невероятным чудом никто ничего не заметил.

Чудо продолжилось и за пределами школы.

Когда он вернулся домой, мать сидела перед телевизором и смотрела «Вирджинца». Она любила вестерны.

– Тихо. – Она даже не взглянула на него и бросила сигарету на жестяной поднос, опустевший после обеда перед телевизором. Она всегда это говорила, когда он приходил домой.

– Хорошо. – Он чувствовал, как в груди разливается горячая радость.

Она не поняла, что ее сын – вор.

Ха-ха!

Он поспешил в свою комнату. Раскрыл комикс, с удовольствием ощутив, как страх становится силой, нет, ощущением собственной власти. Он всех обманул. Это головокружительное ощущение слилось с яркостью комиксов, рисунков и слов, забавлявших его, удивлявших, дававших почувствовать, что он не такой уж и урод. «Манекен чревовещателя» оказался историей о человеке, у которого из запястья росла голова. «Банальная история» – о магии вуду, обращающей старение вспять. «Муравьи в трансе» – о сексе и зомби.

Но круче всего была байка с обложки – «Сделка со смертью»! Мужчина в костюме, очень похожий на Олли Литца, только взрослого, закопанный живьем на двухметровую глубину, кричал и скреб гроб изнутри, но никто не слышал.

Эта история навсегда ему запомнилась.

Он листал эти страницы так много раз, что они стали мягкими, как замша.

И теперь он увидел, как этот комикс воплотился.

Увидел, как бомж пытался выкопать женщину, а потом подъехала машина «Скорой помощи» и за ней – полицейские машины. А потом эта грязнуля. Она показалась ему совсем юной, ее волосы – такими красивыми. Она была похожа на ангела.

На его первую любовь, Лотти.

Его сердце билось о ребра, когда он смотрел на нее.

Прибыв на место происшествия, офицеры сразу же принялись за дело. Осматривали территорию, суетились, как насекомые. Наблюдать за ними было интересно, но неряху он ни на миг не упускал из вида. Еще бы, с такими-то волосами!

И вдруг, совершенно неожиданно, словно услышав его мысли, она посмотрела в его сторону.

Вся команда торчала там уже несколько часов, и никто ни разу не заглянул между двумя заброшенными фабриками. Да и с чего бы? Но когда она направилась к нему, он ахнул. Расправил плечи, чтобы забраться еще глубже в тесную расщелину. Представил, как отодвинется еще дальше, не сможет выбраться и проторчит там до тех пор, пока от него не останется только скелет, который еще больше запутает дело.

Когда она подошла ближе, его сердце сжалось так, что кровь прилила к ушам, сдавленным кирпичами. На миг возникла нелепая мысль – вдруг, если он закроет глаза, она его не увидит? Позади него не было выхода, даже если ему удалось бы пролезть глубже, но ему инстинктивно хотелось попробовать. Одну руку свело судорогой, и он услышал звук ее трения о неумолимую стену. У него перехватило дыхание. Ему показалось, что он чувствует вкус крови.

Он читал о человеке, который занимался спелеологией в узкой, извилистой системе пещер Натти-Патти в штате Юта. Этот человек свернул не туда и оказался в ловушке вверх тормашками. Больше суток спасатели пытались его освободить, дошли даже до того, что обвязали ему ноги веревкой. Но он застрял так плотно, что в конце концов они сдались.

Какой болван, думал он, читая эту историю. Как можно не выбраться оттуда, куда сам залез? Но в этот момент он понял как, и паника сдавила ему горло. Он поднял глаза в поисках выхода, и услышал, как Черный человек зовет блондинку. «Ван!» – кричал Черный человек.

Она в последний раз взглянула на него – дерзко, совсем как Лотти, – и вернулась на место преступления.

Он обожал дерзких девчонок.

Глава 8

Ван

Я вздрогнула и проснулась, сидя за столом, вся в ледяном поту, задыхаясь. Кислотно-лимонный солнечный свет прорезал жалюзи. Я глубоко вдохнула и попыталась осознать реальность. Итак, я сидела в скрипящем кресле за металлическим столом на пять сантиметров повыше, в своем маленьком кабинете три на три метра. Мои вещи – пиджаки, блокноты для заметок, обертки, которые я не успела выбросить, – были сложены на потертом диване и пластиковом стуле напротив, и это окончательно убедило меня, что я не в общежитии на ферме. Все, что я видела, было моим.

Файлы об исчезновении Лили Ларсен и Эмбер Кайнд – так называемых Похищенных – были оцифрованы и открыты на моем компьютере. Бумажные отчеты лежали на столе. Вернувшись в Бюро, я кратко набросала описание места преступления, прежде чем начать собирать все возможные данные по нераскрытому делу.

Полицейский отчет за 1980 год оказался скудным, но с тех пор поступили сотни сведений о биографиях девочек, обвинений в адрес родственников и друзей, теорий о похищении бедняжек инопланетянами и о спонсируемой правительством торговле людьми в целях сексуальной эксплуатации. Несмотря на всю эту информацию, хронология исчезновения девочек была установлена лишь один раз: в ходе предварительного следствия.

С тех пор техника и технологии кардинально изменились. Я жаждала узнать как можно больше о нераскрытом деле Похищенных, и дело было не только в моем назначении старшим следователем по вчерашнему убийству, которое, возможно, имело к ним отношение. Не в том, что весь последний год я провела, спрятавшись за этим столом, и пришло наконец время из-за него выбраться. Даже не в том, что речь шла о детях, о трех невинных девочках, детство которых разрушили.

Я впилась в это дело, потому что увидела фотографии ног Ру Ларсен – девочки, которая вернулась из леса.

Я обнаружила их в оригинальном отчете полиции Лич-Лейка – четыре ужасающих полароидных снимка. Ее ступни выглядели так, будто их поджарили на гриле: верхний слой кожи сгорел, плоть под ним потемнела. При виде этих фото меня разобрало такое зло, что пришлось закрыть глаза и считать от пятидесяти в обратном порядке.

Я найду тех, кто сотворил с ней такое.

Я заставлю их за это заплатить.

Но сперва следовало добиться того, чтобы разбирательство поручили мне.

Поскольку вчера вечером на место происшествия приехала именно я, были хорошие шансы, что Чендлер мне и отдаст это дело, но не стоило слишком уж рассчитывать на удачу. Я собиралась написать лучшее ходатайство о нераскрытом деле, которое сержанту доводилось читать. Я собрала всю возможную информацию и как раз собиралась приняться за новый отчет, когда на меня навалился сон. Не следовало надеяться, что я смогу проработать весь день, когда я была до смерти измотана. Последний раз я видела собственную кровать тридцать с лишним часов назад. Иногда, если я так уставала, я могла спокойно спать, плавать в сладости чистого покоя, а не мучиться осознанными сновидениями, которые преследовали меня с самого детства, проведенного на ферме Фрэнка.

Сегодня был не тот случай.

Едва моя голова плюхнулась на стол, он меня и настиг. Тот же кошмар, который приснился мне в прошлый раз, тот, который я вспоминала вчера вечером, гуляя с Макгаффином по приюту для животных. Только на этот раз я увидела глаза женщины в малиновом брючном костюме. Глубокие и черные, они казались двумя ловушками на ничего не выражавшем лице. Она спускалась в тот же подвал того же заброшенного двухэтажного дома, но теперь там сильнее воняло мочой и страхом. Осознанное сновидение становилось четче. Я увидела три двери, руки колотили по одной из них, мизинцы не оставляли даже следов, бесплодно царапая дерево. Женщина остановилась перед первой дверью. Звуки – хныканье, мольбы – прекратились, кто-то внутри выжидал. Она достала латунное кольцо для ключей размером с пластину и открыла дверь.

Я стояла позади нее, не в силах отвести взгляд, и ощущала странную тягу, которая была сильнее меня. Пыталась кричать, но не могла издать ни звука. Если бы не люди, которые смеялись сейчас за дверью моего кабинета, я увидела бы то, что видеть было невыносимо. Я согласна была на убийство, только бы это зрелище никогда больше не возвращалось.

Я глубоко и судорожно вдохнула и выдохнула несколько раз, обвела глазами родной кабинет: диван, стул, шкафы для документов, письменный стол. Хотя я так и не смогла привыкнуть к осознанным сновидениям, по крайней мере, теперь мне перестало казаться, будто я схожу с ума. Я решила, что это следствие животных инстинктов, своего рода усиленное шестое чувство, с которым все мы сталкивались. Вспыхнувшее в памяти имя давнего знакомого аккурат перед тем, как он позвонит. Сон о парне, с которым вы познакомились на вечеринке десять лет назад, накануне того, как вы столкнетесь в метро. Внутренний голос, советующий вам ехать на встречу выпускников другим маршрутом, незадолго до того, как вы узнаете, что на дороге, которую вы выбрали сначала, произошла ужасная авария. Инстинкты выживания и все такое.

Единственная разница заключалась в том, что мой инстинкт закалился еще в детстве, которое я провела на ферме Фрэнка.

Если вы из Миннесоты, вы наверняка слышали о Фрэнке. Его органические джемы, желе, соленья и домашний хлеб продавались на фермерских рынках еще до того, как они стали такими пафосными, как теперь. Его улыбчивая физиономия украшала все этикетки этих баночек, а глаза под соломенной шляпой казались обманчиво добрыми. Фрэнк во многом был хорош, но в чем по-настоящему преуспел, так это в маркетинге. Наше знаменитое сливовое желе, сверкавшее, как фиолетовый драгоценный камень на солнце, сперва появилось в местных магазинах, а потом уже стало известно всему Среднему Западу.

А еще немного погодя Фрэнка заковали в наручники.

Он вел довольно компрометирующий образ жизни и, к несчастью для него, не платил налогов. По этой причине он и попал за решетку. Слухи о том, что он делал с женщинами и детьми, работавшими на его ферме, не вызывали такого интереса, как попытки обмануть правительство.

Лучше забыть.

Я потерла лицо и вернулась к работе.

* * *

– А я думал, женщины многозадачны, – заметил Кайл, просунув голову в дверь. Вид у него был свежий и отдохнувший.

– Что?

Очнувшись от дневного кошмара, следующие три часа я потратила на то, чтобы заполнить необходимые Чендлеру формы, в том числе подробно, насколько было возможно, описав хронологию событий 1980 года в рамках моего запроса возглавить нераскрытое дело о Похищенных. Согласно первоначальному отчету восьмилетняя Эмбер Кайнд и сестры Ру и Лили Ларсен восьми и пяти лет покинули дом Эмбер в половине двенадцатого утра третьего июля 1980 года. Они собирались поплавать в Призрачном ручье. Но им не удалось.

Ру нашла женщина по имени Кэрол Джонсон. Миссис Джонсон жила через три дома от семьи Кайнд и направлялась к своему почтовому ящику, когда заметила девочку со скомканным коричневым мешком в руках, застывшую посреди улицы. Позже она узнала, что в сумке лежал обед для пикника: два сэндвича, два пакетика чипсов, две банки газировки и одно красное яблоко.

Миссис Джонсон попыталась выяснить у девочки, все ли с ней в порядке. Когда полицейские спросили, почему у нее возникли сомнения, миссис Джонсон затруднилась ответить. По ее словам, сначала она подумала, что Ру просто ждет своих друзей. Конечно, было странно, что она стояла, не шевелясь, но в общем и целом она выглядела как нормальный ребенок. Длинные каштановые волосы под повязкой. Футболка «Доктор Пеппер» и ярко-оранжевый купальник, выглядывающий из-за воротника. Потертые белые шорты. Ободранная коленка.

И босые ноги.

Именно это обеспокоило миссис Джонсон так сильно, что ее сердце заколотилось, как уличный продавец колотится в дверь. Солнце нещадно жгло, асфальт был до того горячий, что ступни запросто могли к нему прилипнуть, а на девочке не было даже шлепанцев. Миссис Джонсон подбежала к ней и вновь спросила, в порядке ли она.

Увидев наконец лицо Ру, миссис Джонсон, по ее словам, едва не обмочилась. Она никогда не видела таких пустых глаз. Она принялась трясти Ру, но девочка не реагировала.

Миссис Джонсон помчалась домой. Набрала 911. Сказала оператору, что нашла раненую девочку, европейской внешности, с темными волосами и глазами, лет восьми-девяти. (Когда полиция спросила ее, почему она сразу сообщила такие подробности, она ответила, что смотрит «Старски и Хатч»[2] и знает, какая информация обычно требуется.) На вопрос, какие именно у ребенка травмы, миссис Джонсон отвечать не стала. «Просто пришлите кого-нибудь», – попросила она.

Потом бросила трубку, схватила одеяло и стакан воды и выбежала обратно на улицу. Она укутала девочку, стараясь не смотреть ей в глаза, и повела ее к обочине. Это было все равно что тащить манекен. Она пыталась убедить девочку выпить воды, пока не услышала вой полицейской машины на улице Вязов.

Спустя три дня Ру с перевязанными ногами выписали из больницы и отправили домой. Она молчала двадцать семь дней. Не писала, не рисовала, ни на что не реагировала. Как рассказала ее мать, просто сидела перед телевизором, и ей было все равно, включен он или выключен. Мать кормила ее и купала, как младенца. И лишь через двадцать восемь дней после того, как Кэрол Джонсон обнаружила Ру Ларсен, прилипшую к тротуару посреди улицы Вязов, девочка наконец заговорила. Она прошептала два душераздирающих слова:

«Где Лили?»

Мать и полиция пытались допросить Ру – сперва мягко, потом жестче, наконец даже отправили к психиатру, – но она наотрез отказалась говорить о том, что произошло в лесу. Психиатр подтвердил, что девочка ничего не помнила, что у нее сделался совершенно растерянный вид, когда ее спросили, что случилось с ее сестрой, и в конце концов диагностировал диссоциативную амнезию.

Когда полиция попыталась отвести девочку на место происшествия, она будто одичала.

Рычала. Царапалась. Дралась. Что угодно, лишь бы вырваться.

Она никогда больше не ходила в тот лес, хотя они с матерью так и остались жить в том же доме в миле от него. Осенью она пошла в четвертый класс и понемногу, как сказала мать, стала оболочкой прежней себя.

После этой фразы мне понадобилось какое-то время, чтобы продолжить читать. Ну конечно, черт возьми, она стала только оболочкой прежней себя! При мысли о том, что пережила эта девочка, о ее травме и последствиях этой травмы у меня все внутри сжалось. Я знала, что значит притворяться нормальной. Не сомневаюсь, школьные годы стали для нее пыткой.

Я нашла ее фотографию в униформе медсестры-психотерапевта медицинского центра Риджлайн. Она улыбалась, но эта улыбка казалась натянутой, а халат смотрелся как маскарадный костюм. Примечательно, что она выбрала именно такую профессию. Многие из нас пытаются залечить свои раны, врачуя других.

В отчете для Чендлера я выделила главных подозреваемых по делу 1980 года. Родители девочек. Одноклассники Ру и Эмбер. Осужденный педофил, живший в Лич-Лейке. Учитель музыки с сомнительной репутацией. У всех было подтвержденное алиби, за исключением отца Ру и Лили, мистера Рольфа Ларсена, железнодорожника, который утверждал, что находился за пределами штата, когда пропала его дочь, но доказать это не смогли. Он занял в моем списке первое место, но я оставила места и для тех, чьи имена пока были мне неизвестны.

Единственное, что показалось мне необычным для нераскрытого дела – это выцветшая желтая наклейка, приклеенная к документам внутри папки, с неразборчивой надписью: «Поговорите с Эрин Мейсон/бухгалтерский учет».

Я проверила телефонный справочник сотрудников. Эрин Мейсон по-прежнему работала в Бюро.

– Я к тому, что только женщины могут выполнять несколько дел одновременно, – уточнил Кайл, войдя в мой кабинет и указывая на груду документов, курток, обуви и пустых пакетов из-под картофельных чипсов. Он принес с собой огромный стакан кофе из соседней кофейни «Магнолия». – Они внимательнее к деталям, организованнее и все такое. В общем, многозадачнее.

Я забрала у него стаканчик, с наслаждением вдохнула глубокий насыщенный аромат лучшего мокко на планете.

– Почему люди хорошо говорят о женщинах, только когда имеют в виду неблагодарную работу типа уборки или воспитания детей, но не когда речь о президентских выборах?

Кайл улыбнулся. Конечно, он еще совсем зеленый, подумала я, но мозги у него в порядке.

– Как кофе?

Я отхлебнула глоток и почувствовала, как по венам пробежало электричество.

– Божественный. Спасибо.

– Ты совсем домой не заходила, что ли?

– Слишком много дел. – Я взглянула на часы на стене. Пять часов две минуты. Я проторчала здесь почти сутки, и мне еще нужно было в шесть встретиться с Чендлером.

– Если Чендлер даст мне добро, ты со мной?

– Всеми руками за. – Кайл заглянул в блокнот. Мой подопечный всегда казался мне крепким и гладким, но сегодня он как будто похудел, подтянулся, посерьезнел. – Я, собственно, пришел тебе сказать, что вскрытие вчерашней жертвы завершено.

Мои брови взлетели вверх.

– Как, уже?

Медэксперт редко проводил вскрытие настолько быстро, но, видимо, ему хотелось опередить журналистов. Если жертва была связана с Похищенными – или если была одной из Похищенных, Бюро, полиции Миннеаполиса и судмедэкспертам нужно было получить достоверные данные, прежде чем начнутся спекуляции.

– Угу.

– А Гарри там был? – спросила я.

Кайл кивнул.

– И он сейчас у себя в лаборатории.

Глава 9

Ван

Бюро переехало в свой нынешний штаб в Сент-Поле на Мэриленд-авеню в 2003 году. Больше половины его помещений отвели под судебно-медицинскую экспертизу. Здесь располагаются лаборатории ДНК, лаборатории анализа места преступления, токсикологические лаборатории, лаборатории химии наркотиков. От Кайла я узнала, что Гарри предпочитает работать в самой маленькой из них, в тесном пространстве, где раньше Бюро проводило анализы. По сравнению с роскошными залами, залитыми теплым естественным светом, она показалась мне школьным кабинетом химии: потолочные люминесцентные лампы тускло освещают шкафы со стеклянными фасадами и полочки, где аккуратно расставлены мензурки, ручные пипетки и оборудование из нержавеющей стали, необходимое для работы. Еще тут пахло дезинфицирующими средствами.

– Вот где творится волшебство, – восхитилась я, оглядываясь по сторонам. Я знала, в каком крыле находится его лаборатория, но оказалась здесь впервые.

Гарри оторвался от какого-то синего прибора с надписью «QIAGILITY» на боку, и на его лице мелькнуло выражение, которое я не вполне поняла, как истолковать. Раздражение? Желание защититься?

– Я свою работу выполнил, – только и промолвил он.

Вид у него был такой серьезный, такой собранный. Я по-прежнему была одета все так же, а вот Гарри уже успел сменить вчерашний наряд на аккуратно выглаженные брюки и чистую белую рубашку с галстуком в сине-зеленую клетку.

– Ты заехал домой переодеться? – Я искоса посмотрела на него.

– Нет, – ответил он. Пару секунд мы смотрели друг другу в глаза. Я сдалась первой:

– Значит, это еще один наряд «на всякий случай», который ты хранишь под рукой?

Его глаза сузились, как будто он не знал, всерьез я спрашиваю или смеюсь над ним. По правде сказать, я и сама этого не знала.

– Да. Ты пришла сюда, потому что слышала, что я был на вскрытии и уже вернулся. – Он расправил плечи, как будто долгое время просидел согнувшись. – Пострадавшая скончалась от удушья вчера вечером между шестью и восемью часами, что согласуется с показаниями мистера Шоу.

Я с облегчением кивнула. В глубине души я надеялась, что Шоу говорит правду.

– Никаких признаков сексуального насилия непосредственно перед ее смертью не обнаружено. По оценкам, ей от сорока пяти до пятидесяти пяти лет, в целом она выглядит здоровой, хотя плотность ее костей и рубцы указывают на недоедание и периодическое физическое насилие в подростковом возрасте. Ее более крупная правая плечевая кость позволяет предположить, что она была правшой, а отметины внутри ее тазовой кости указывают как минимум на одну беременность.

Я почувствовала, как натянулась моя кожа.

– Как давно?

– Это установить невозможно, – покачал головой он. – Ее зубы мудрости целы. На верхнем левом втором моляре стоит серебряная пломба. Зубной слепок уже снят, ДНК собрана и будет обработана в течение следующих сорока восьми часов.

– Что-нибудь выяснили насчет этого? – Я указала на улики, лежавшие перед Гарри: пакет с подвеской в форме половинки сердца и четыре пузырька с жидкостями.

– На задней стороне подвески, – помолчав, ответил Гарри, – выгравированы инициалы «ЭК». Оно соответствует описанию украшения, которое в последний раз видели на Эмбер Кайнд, когда она пропала.

Я рассматривала этот вариант, но услышать слова Гарри было, все равно что получить удар в живот.

– Думаешь, это она?

Ее столько лет держали в заложниках? Мучили? Заставляли рожать?

– Без ДНК понять невозможно, – заметил Гарри.

Я еще в Коста-Рике поняла, что он не станет спекулировать на том, чего не может доказать. Могу поспорить на хорошие деньги: он не ожидал, что вчерашнее преступление как-то связано с делом Похищенных.

Не то чтобы это было маловероятно.

Дело в том, что, по мнению Гарри Стейнбека, уверенность означает смерть истины. Я уважаю, но не разделяю его позицию.

– Последней пищей, которую жертва съела примерно за четыре часа до смерти, стали помидоры черри и зеленая фасоль, – продолжал Гарри, вновь переводя разговор на тему вскрытия. Я задумалась и прикрыла один глаз.

– Довольно простая еда. Так обычно питаются люди, у которых свой огород.

– Или те, кто посещает фермерские рынки.

– Может быть. – Я задумалась. Скромная одежда женщины вызывала сомнения, что она покупает продукты на фермерских рынках. – У нас есть выписка из стоматологической медкарты одной из Похищенных. Не помню точно, но, кажется, Эмбер Кайнд.

– Я ее изучу, – пообещал Гарри. – А ДНК есть?

Я поморщилась.

– Только Ру Ларсен, девочки, которая вышла из леса. Еще сохранились ее украшение и одежда, которая была на ней в тот день.

Гарри выпрямился.

– Серьезно?

– Так написано в материалах дела, хотя у меня еще не было возможности с ними свериться. Я сосредоточилась на заполнении форм. Но насколько я могу судить, больше на месте того преступления не было никаких улик.

Вид у Гарри сделался разочарованный, но он не удивился. Описание места преступления сорок лет назад не имело ничего общего с сегодняшними требованиями.

– Родители Эмбер живы, – продолжала я, вспоминая свои записи, – но развелись. Миссис Кайнд по-прежнему живет в Лич-Лейке, мистер Кайнд – в районе Западного берега в Миннеаполисе. Ру осталась здесь, ее дом – за рекой, недалеко от аэропорта. Дважды была замужем, дважды развелась, сохранила девичью фамилию.

– Ты уже с ней говорила?

– Надеюсь поговорить сегодня вечером или завтра. Назначить встречу, показать ей фото подвески, выяснить, что она помнит… – Комната вдруг покачнулась, и мне пришлось ухватиться за стойку и надеяться, что Гарри этого не заметит.

– Разве тебе не нужно… – Гарри сумел взять себя в руки, но было уже слишком поздно. Я улыбнулась:

– Поспать?

Он отвернулся. У меня что-то застряло в зубах?

– На твоем месте я бы подождал окончательного одобрения руководителя команды. – Он смотрел на подвеску. Я почувствовала, что он занял оборонительную позицию.

– Думаешь, он может не одобрить?

– Да нет, вряд ли он тебе откажет. – Гарри не сводил глаз с окровавленной подвески.

Он был прав. Я первой прибыла на место происшествия. Я считалась квалифицированным специалистом. Однако когда речь шла о настолько масштабном деле, оно могло принять и политический характер. И очень, очень неприятный. Как руководитель группы криминалистов на месте происшествия он вынужден будет работать с тем, кого назначит Бюро.

Гарри прокашлялся.

– Если в конечном итоге дело поручат тебе, я хотел бы вместе с тобой пойти к мисс Ларсен.

Его просьба меня удивила. В основном судебно-медицинские эксперты оставались в лаборатории, выезжали только на место преступления. Видимо, у него были свои причины. В любом случае я была не против его компании.

– Конечно. Я тебе сразу же сообщу. А пока попрошу Кайла прислать записи стоматолога.

Глава 10

Ван

Кабинет заместителя суперинтенданта Эда Чендлера располагался на последнем этаже. Его окно выходило на улицу Магнолии, за ним раскинулся могучий дуб. Половину кабинета занимал массивный стол, заставленный пыльными пластиковыми фикусами, на стене висели дипломы.

Мы с Гарри стояли напротив его стола. Гарри дополнил свой без того идеальный наряд пиджаком в тон, я сбегала в «Таргет» за новыми брюками, что не особенно помогло притупить запах, исходивший от пиджака и футболки. Одну копию отчетов о вчерашнем убийстве и о деле Похищенных я вручила Гарри, вторую – Чендлеру.

– Ван, – произнес агент Чендлер, принимая бумаги, – Гарри. Садитесь, пожалуйста.

Мы сели. Изучив документы, Чендлер откинулся на спинку стула и прищурил глаза, что подразумевало задумчивость. Он лыс и любит темные костюмы, отчего его голова напоминает яйцо на поверхности воды.

– Здесь у нас есть реальный шанс.

Я вздрогнула. У меня на коленях лежала толстая папка из манильской бумаги, где находилась вся возможная информация, которую могли попросить предоставить на этой встрече, но к чему я совсем не была готова, так это к тому, что ужасную насильственную смерть женщины назовут «шансом».

– Однако, – сказал он, – вы должны понимать, что пресса пойдет за нами по пятам. Неважно, кто эта женщина, одна из Похищенных или нет. Если произойдет утечка информации и журналисты пронюхают об этом ожерелье, на нас будут ездить все, кому не лень. Мы не имеем права напортачить.

Может быть, Эд Чендлер и родился в Райсе, небольшом городке, расположенном в центральной части штата Миннесота, но он позаботился о том, чтобы люди знали, что он учился за границей, в Англии, на первом курсе колледжа. Его речь была пресыпана британскими фразочками, и он произносил их с легким миннесотским акцентом. Чендлер весьма неглуп. Иначе он вряд ли стал бы заместителем суперинтенданта. Однако его таланты – скорее политические, чем исследовательские.

– Да, сэр, – согласилась я. – Поэтому я и прошу поручить дело мне. За десять лет работы я изучила отдел по расследованию убийств Миннеаполиса вдоль и поперек. Я работаю ассистентом в «Холодном деле» больше года, поэтому знаю, что от меня нужно и к кому обратиться за помощью. Наконец, вчера вечером я первая подъехала на место происшествия. У меня есть описа… – Я заставила себя замолчать. Почему мое сердце билось так быстро?

Чендлер всматривался в мое лицо:

– Вы же знаете, почему многие дела оказываются провальными, верно? Почему правоохранительные органы ничего не могут сделать и они попадают в список нераскрытых?

Хотя и с трудом, но я сумела придержать язык, только протянув:

– Ну…

– Есть четыре причины, – сказал Чендлер, не дожидаясь ответа, и поднял указательный палец. – Во-первых, тот, кто занимается делом изначально, думает, что знает, кто совершил преступление, еще до того, как начнет расследование. Таким образом у него складывается туннельное видение, и он ошибочно отсеивает других подозреваемых и заходит в тупик. – Помолчав немного, чтобы дать мне время осмыслить услышанное, он поднял средний и безымянный пальцы. – Во-вторых, они не просят о помощи, когда понимают, что что-то пошло не так, и в-третьих, они ориентированы на краткосрочную направленность. Это свойственно большинству полицейских. Они перегружены. У них нет запаса времени и денег на такие длительные дела. – Чендлер сложил руки за головой, забыв о пальцах. – Четвертое и самое главное: они либо вообще не осмотрели место преступления, либо осмотрели весьма паршиво.

Чендлер знал, что я хорошо разбираюсь в этом вопросе. Эта тема входила в стандартный курс обучения расследованию нераскрытых дел.

– Ясно, сэр, – произнесла я, пожалуй, слишком резко.

– Есть три момента, которые очень важны при работе с нераскрытыми делами, – продолжал констатировать очевидное Чендлер. – Новые источники, новые технологии, новые глаза.

Не в обиду Гарри, срабатывал почти всегда именно третий способ.

Чендлер внезапно подался вперед, его стул протестующе заскрипел.

– Решающее значение имеет и межведомственное сотрудничество. Вы уверены, что у вас хорошие отношения с полицией Миннеаполиса?

На миг я напряглась, а потом кивнула.

– С ними у меня все в полном порядке, сэр.

Я взглянула на Гарри, ожидая возражений, но он промолчал.

– И вы уверены, что хотите этого? – уточнил Чендлер.

Именно тогда я поняла, в чем дело. Он нервничал больше, чем хотел показать, возможно, даже самому себе. Игра на публику была попыткой это скрыть. Я уже видела такое поведение больших боссов. У меня не было выбора, кроме как заглотить наживку.

– Да, сэр, – кивнула я. – Я брошу все силы на это дело. Думаю, мой показатель раскрытия преступлений говорит сам за себя.

– Хорошо. Нужны два следователя. – Чендлер уже потерял интерес к этому делу и больше не хотел передо мной рисоваться. – Второго выберете сами.

– Мне хотелось бы работать с Кайлом Камински.

Чендлер нахмурил брови:

– Вашим подопечным?

– Да, сэр. Он хороший агент.

У меня были готовы подробности на случай, если он станет задавать вопросы. Но он не стал.

– Хорошо, но если чуть отклонитесь в сторону, все пойдет насмарку. Пока дело не будет раскрыто, вы должны заниматься только им и больше ничем. Гарри будет вашим помощником в судебно-медицинской экспертизе. Есть ли у вас еще вопросы?

– Нет, сэр. – Я чувствовала, какое от меня исходит возбуждение, но старалась держать себя в руках.

Я обязательно выясню, что случилось с Эмбер и Лили.

Глава 11

Ру

Ру Ларсен смотрела из окна машины на родное бунгало. Как и большинство домов в окрестностях на юго-востоке Нокомиса, ее дом представлял собой одноэтажную коробку в стиле, популярном в пятидесятых. Некоторые из ее соседей расширили дом, перестроили или вообще снесли и построили новый, но она оставила свой в том же первозданном виде, в каком его приобрела, как только закончила колледж, и ничего не стала переделывать, вернувшись сюда после двух разводов с типами, которым нужны были только функции хорошей жены.

Готовка. Уборка. Секс.

В первом браке она продержалась год, во втором – двенадцать. Последние десять лет жила одна. Теперь она могла позволить себе более красивый дом и район подальше от аэропорта, но шум самолетов ее успокаивал.

Он напоминал, что она может сбежать.

Если только захочет, она может взять паспорт и кредитную карту и сбежать.

Она никогда не покидала страну. Она даже не выезжала за пределы Миннесоты, но ей важно было знать, что она может.

Убедившись, что в доме никого нет, она вышла из машины и заперла все двери. У нее был гараж, но кто-то мог спрятаться и в гараже. Даже в лютый зимний холод она оставляла машину припаркованной на подъездной дорожке, чтобы иметь возможность заглянуть внутрь и под нее, прежде чем сесть.

В двух кварталах на улицу с грохотом въехал грузовик. Ру наблюдала, как он приблизился, а потом удалился. Лишь тогда она вышла из машины и поднялась на крыльцо. На ней были специальные туфли, внутренняя подкладка которых повторяла то, что осталось от подошв ее ног. В таких она почти не хромала.

Войти и выйти из ее дома можно было только через парадную дверь. Заднюю она опечатала еще до того, как сюда въехать. Заодно установила датчики движения повсюду, в том числе на окна, которые никогда не открывались. Муж номер два вечно брюзжал по этому поводу.

В конце концов это и добило их брак. «Последняя капля», – сказал он.

Поскольку перед уходом она открыла все шторы, она смогла заглянуть в переднее окно и увидеть свою кухню, гостиную и столовую. Она разглядела дверь в подвал со стороны кухни, стопку цветных блоков перед ней, расположенных точно так же, как она их оставила. Снос внутренних стен обошелся ей в восемь с лишним тысяч долларов, но он стоил каждого пенни. Единственными двумя комнатами, куда она не могла заглянуть, оставались спальня и ванная, так что входную дверь она открыла с электрошокером в руках. Войдя внутрь, подала звуковой сигнал. Закрыла за собой дверь, выключила сигнализацию и проверила записи.

Никаких сбоев.

Она поставила сумку на стол, прошла в спальню и ванную, удостоверилась, что все осталось в точности таким же, как когда она покинула дом. Потом забрала письма из ящика, подняла с крыльца газету и, едва закрыла за собой дверь, включила сигнализацию. Потом прижалась к двери спиной и глубоко вздохнула.

Ломило поясницу – видимо, Ру ее потянула, пытаясь удержать пациента вдвое больше нее. Ей часто приходилось это делать, и она не знала, сколько еще ее тело сможет выдержать. Ей очень хотелось заказать горячую, истекающую липким сыром пиццу, которая могла бы компенсировать все тяготы и лишения этого дня, но она так хорошо справлялась с диетой… Она прошла на кухню, открыла серебристый холодильник, обвела глазами малоаппетитное содержимое.

– Эй, салат, спасибо, что держишься. – Она поднесла пакет к свету. Листья лишь немного потемнели. – И вы, перцы, тоже молодцы.

Эми из группы худеющих убедила Ру купить трех-четырех замороженных цыплят гриль без кожи и костей – подумать только, ведь можно было уплести целую птицу, не набрав ни грамма! Она попробовала, как пробовала и многое другое, прежде чем обнаружить, что некоторые продукты ей не так уж и нужны. Чипсы с солью и уксусом? Без них ей не прожить. Курица-гриль без кожи? Да что это вообще такое?

По вкусу она, откровенно говоря, напоминала мокрый картон. Тем не менее это был белок, так что Ру вытащила из морозилки пакет, подержала под теплой водой, прежде чем переложить в стеклянную миску, поставила его размораживаться в микроволновку, а тем временем помыла салат и порезала перцы. Все это она бросила в большую тарелку, добавив немного соуса ранчо, так немного, что и запаха-то не ощущалось.

Потом перенесла свой скудный обед на стол и подумала, что неплохо бы посмотреть новости на смартфоне. Телевизора у нее не было, чтобы он ее не отвлекал.

Ах да, ведь еще была газета.

Ру открыла ее.

«НЕИЗВЕСТНАЯ ЖЕРТВА ПОХОРОНЕНА ЗАЖИВО В СЕВЕРНОЙ ПЕТЛЕ МИННЕАПОЛИСА»

Ее будто ударили кулаком в солнечное сплетение. Все ее тело обмякло, она рухнула на четвереньки, как собака, сердце колотилось так, что готово было пробить грудь.

Медсестра-психотерапевт, она знала, как срабатывают воспоминания о травмах. Вернее, как они не срабатывают. Как они искажают прошлое или вообще стирают. И все-таки эти слова потянулись сквозь туман времени, как провод под напряжением.

«похоронена заживо похоронена заживо похоронена заживо»

Она не удивилась, когда ее стационарный телефон зазвонил.

Глава 12

Ван

– Душ и сон! – скомандовал Чендлер, когда я вышла из его кабинета.

В полицейском управлении Миннеаполиса мне говорили то же самое. Это означало, что я слишком задержалась на работе. Пора привести себя в порядок и отдохнуть.

Я кивнула, но когда мы с Гарри прошли половину коридора, обнюхала свой рукав.

– От меня очень воняет, да?

– День был долгим. – Гарри старался не сморщить нос, отчего вид у него сделался таким, будто он сдерживает чих. Я постаралась не рассмеяться. Меня удивило мое внезапное желание доказать ему, что я не такая глупая, какой пытался представить меня Чендлер. Я подавила этот порыв. Все, что имело значение – то, как я буду выполнять свою работу.

– У тебя тоже.

Вот только Гарри выглядел так, словно только что вернулся из спа-салона. В общем, как обычно. Когда мы возвращались из Коста-Рики, я задела его локтем, как бы невзначай, но на самом деле – чтобы проверить, настоящий ли он. Сейчас мне захотелось сделать то же самое.

– Я пойду домой, как только пообщаюсь с другими судмедэкспертами, – сказал Гарри. – Агент Камински прислал стоматологические записи Эмбер Кайнд, и я переслал их остальным. Я хочу убедиться, что они были получены.

Что у тебя за дом, Гарри Стейнбек?

Я готова была поспорить, что вся его мебель обтянута пластиковыми чехлами.

– До завтра, – улыбнулась я.

Гарри кивнул, в его голубых глазах читалось любопытство. Сил разбираться, чем оно было вызвано, у меня уже не было.

* * *

У меня хватало веских причин сразу ехать домой, начиная с того, что я не спала как следует уже почти сорок часов. Но был и по крайней мере один серьезный аргумент сперва заглянуть в полицейский участок: нужно было как-то налаживать отношения с Комстоком. Я не знала, возможно ли в принципе его умаслить, но ради дела стоило попробовать.

Комсток не стал бы открыто совать мне палки в колеса. Он не мог не рисковать своей репутацией теперь, когда я стала официальным руководителем команды Бюро. Но в правоохранительных органах знают множество незаметных способов подорвать авторитет того, кто вам несимпатичен. Я не могла позволить, чтобы отношение Комстока ко мне помешало мне выяснить, что случилось с этими девочками. Так что какой бы отвратительной мне ни казалась мысль проглотить свою гордость и попытаться к нему подмазаться, другого выбора я не видела.

Припарковавшись перед двухэтажным кирпичным зданием, я долго всматривалась в него; страх и ненависть метались во мне, как крысы. Мне нравилось здесь работать. Нравилось общаться с Бартом. Я отдала этому делу десять лет жизни, а меня просто выгнали. Я не была здесь с того самого дня, как ушла, сжимая в руках хлипкую картонную коробку со всяким барахлом, по большей части подарками Барта.

«Детка, я привез тебе снежный шар», – говорил он, вернувшись из очередного отпуска, который провел в одиночестве. Или: «Думаю, тебе понравятся эти конфетки с кокосом, на Гавайях от них все без ума».

Я ушла с высоко поднятой головой и прямой спиной, потому что пошли они к черту. Раз я им не нужна, они мне тоже не нужны.

По крайней мере, так я сказала тебе.

Потерев глаза, горевшие огнем, я вышла из машины и направилась к зданию, пока не потеряла самообладание. Надо было, конечно, принять какой-никакой душ, а не только побрызгаться дезодорантом перед встречей с Чендлером. Но теперь было уже слишком поздно, и к тому же, насколько я помнила, в участке вечно стоял аромат раздевалки.

– Агент Рид, пришла на встречу с детективом Комстоком, – сказала я парню на стойке регистрации, показывая свой значок.

– Он вас ждет?

Слава всем богам, этого парня я не знала. Ему было чуть за двадцать, волосы взлохмачены, вид дерзкий. Его бейджик сообщал миру, что он – Ленц. Ложь далась легко.

– У нас запланирована встреча в восемь тридцать.

Ленц защелкал по клавиатуре.

– Что-то не вижу.

Я про себя поблагодарила его за подтверждение того, что Комсток еще здесь, а потом посмотрела на него так, что он понял – это не моя проблема. Он нахмурился, но махнул мне рукой в ответ:

– Двести семнадцатый кабинет.

И вот так я скатилась с вершины холма в канаву. Двести семнадцатый – это бывший кабинет Барта, лучший в округе. Лучше бы Ленц выбил мне зубы.

– Спасибо. – Я направилась к лестнице. Здесь пахло именно так, как я запомнила, и все это место по-прежнему ощущалось до боли родным. Мое сердце десять лет билось в такт его звукам: звону лифта, возмущенному вою обнаруживших, что кто-то допил весь кофе и не заварил новый, прозвищам, шуткам.

Я шла, опустив голову и глядя себе под ноги, когда поняла, что именно так и перемещалась по участку после смерти Барта. Эта мысль заставила меня поднять глаза и нацелить их, как лазерные лучи. К моему удивлению, ни один человек на первом этаже даже не взглянул в мою сторону. На втором кто-то из знакомых с любопытством на меня посмотрел, но эти взгляды меня не унижали. Ввиду высокой текучести кадров офицеры перемещались по пяти участкам Миннеаполиса в поисках повышения, поэтому появилось много новых лиц, но дело было не только в этом.

Дело было еще и в том, что мнение полицейских обо мне больше не имело для меня такого значения, как раньше.

Взгляни страхам в лицо, и они исчезнут.

Еще одна фразочка, вышитая на подушке из магазина, где продают свечи за пятьдесят долларов с запахом влажных салфеток по десять центов.

Я постучала в дверь.

– Да? – хмуро откликнулся Комсток. Я открыла дверь и зашла.

Стол был тот же. Стол Барта. На миг пол покачнулся, но я устояла.

– Детектив Комсток, я просто хотела вам сообщить, что мы в Бюро решили возобновить работу над делом о Похищенных. Меня назначили руководителем команды.

Он оторвался от компьютера. Сперва я подумала, что его лицо только кажется мне серым в отражении экрана, но оно в самом деле приобрело такой цвет. Работа его измучила. Он снял бифокальные очки, потер переносицу.

– Что ж, сегодня не мой счастливый день.

Я ничем не выдала, как сильно у меня скрутило живот. Наивно было полагать, что он проявит хоть какое-то уважение, хотя это ему ничего не стоило.

Он надвинул очки обратно.

– Давай проясним вот что. Новое дело берем на себя я и полиция Миннеаполиса. Старым, так и быть, занимайся ты. Сиди в своей норе, и никто тебя не тронет. Идет?

Что я должна была ответить? Да, сэр? Черта с два. Дело было не в моем эго – хотя, может быть, и в моем эго тоже. Дело было в том, что Комсток никогда не ценил откровенные поцелуи в задницу. По крайней мере, делал вид, что не ценит. Для него важно было другое.

Оставить след.

Так что я обнажила горло.

– Я впервые в роли руководителя, – произнесла я, глядя на его руки, а не в лицо. – Я не могу все испортить. Это все, что меня волнует. Если признание, которое вы получите за раскрытие вашего дела, поможет мне с моим, то так и быть. – Я откашлялась. – Я услышала ваши слова левым ухом и отвечаю вам раньше, чем они добрались до правого.

Его голос был низким и опасным.

– Это на тебя не похоже.

– Смерть Барта меня изменила.

Тогда я всей душой ненавидела Комстока за то, что он вынудил меня произнести вслух самое правдивое, что я знала. Но при мысли о тех трех маленьких девочках в лесу я постаралась сохранить нейтральное выражение лица.

– Ваше дело – разбираться с убийством. Моя задача – предоставить вам любую информацию, которая поможет вам отправиться в восьмидесятый год. Чтобы сказать вам об этом лично, я сюда и пришла. Ну так что, новый старт? – Я наклонилась вперед и протянула руку. Какое-то время Комсток смотрел на нее, а потом вновь повернулся к компьютеру.

– Рад, что мы поняли друг друга. Закрой за собой дверь.

Я провела кончиками пальцев по ладони, всем сердцем желая сбить эти бифокальные очки с его обрюзгшего серого лица, и повернулась к двери. Он пробормотал мне в спину:

– Ты всегда была здесь чужой.

В глазах у меня защипало. Он озвучил мой худший страх. Оказывается, все это время я себя обманывала. Для меня имело значение, что люди обо мне думают. Очень большое значение. Я не вписалась ни в ферму Фрэнка, ни сюда.

Моя рука сама захлопнула дверь, а ноги понесли меня прочь отсюда. Я хотела выйти на улицу, но зачем-то поплелась к стене с фотографиями, не обращая внимания на то, какая вокруг внезапно воцарилась тишина. Я не могла поднять глаз, потому что если бы посмотрела на кого-то, слова Комстока воплотились бы, стали бы четким прописанным фактом. Ты всегда была здесь чужой.

Но если бы я постаралась не думать о них и не видеть правды, отраженной в глазах людей, которых я считала коллегами, если не друзьями, тогда я, может быть, смогла бы забыть о том, что он сказал.

На стене висели фотографии детективов по расследованию убийств, прославивших, а порой ославивших родной участок. Двенадцать на восемнадцать сантиметров, выстроены в хронологическом порядке. Моя торчала где-то справа, и если ее не сняли, то, наверное, что-нибудь подрисовали. Я не стала уточнять, что именно. Я застыла перед черно-белым фото Барта.

Он пришел сюда юным круглощеким ангелом. «Это фото времен темных веков, детка, его сделал один хороший динозавр», – отвечал он в ответ на мои шутки по поводу густых и пышных волос, зачесанных назад, блестящих серых глаз и широкой улыбки.

Когда Барт был жив, он помогал мне нести бремя моей обостренной интуиции. Мои случайные «предчувствия», или, как он их называл, искры прозрения, узнав о которых, большинство офицеров позвонили бы в отдел внутренних дел, Барт принимал как факт, и мои осознанные сновидения, прикрытые его формальными методами, помогали нам двигаться вперед.

Первое, что мы с ним вместе расследовали – дело об избиении до смерти женщины и троих ее детей. Я вновь и вновь видела, как мать, яростно крича, пытается защитить своих малышей, и ее руки окровавлены. И однажды ночью увидела не только сцену убийства, но и самого убийцу, выбрасывающего монтировку, ставшую орудием преступления, с моста Третьей авеню. Он явно надеялся, что она по Миссисипи доплывет до Мексиканского залива, но этого не произошло. Мы уже прочесали окрестности в поисках орудия убийства, но когда я рассказала Барту о своем сне, он отдал приказ повторить это еще раз, начав с места преступления и двигаясь дальше до моста. Монтировка была найдена, и на ней сохранились довольно приличные отпечатки. Это позволило нам найти преступника в системе, а работа отдела довершила все остальное.

Потом был серийный насильник, терроризировавший район Лонгфелло в Миннеаполисе. Однажды утром я проснулась, видя его лицо так же четко, как свое собственное в зеркале. Это самое лицо украшало рекламный щит юридической фирмы «Коэло, Шнайдер и Кэлхун» в центре города. Я рассказала об этом Барту, а он, руководствуясь правилами, собрал достаточно доказательств, чтобы оправдать взятие образца ДНК, и вскоре идентифицировал адвоката как преступника.

Последняя информация, которой я поделилась с Бартом, помогла нам установить имя женщины, тело которой было обнаружено лыжником в парке Теодора Вирта. Я тоже увидела его во сне. Стоматологические записи это подтвердили.

Барт никогда не задавал вопросов, когда я сообщала ему очередное предчувствие, выданное за догадку. Он просто хмурил лоб, задумывался и вел расследование, тягучее, как патока, медленное и совершенно искреннее. Мы работали как хорошо отлаженный механизм.

А потом его не стало, и меня выгнали из полицейского управления. Оказывается, другим офицерам не хватало невозмутимости Барта. Мои догадки вызывали у них беспокойство, и поскольку мой напарник уже не мог меня защитить, ничто не мешало им говорить о том, что они чувствуют по отношению ко мне.

Глядя на старую фотографию Барта, я ощущала такую же боль, как если бы меня ударили топором в шею.

Наконец я вынула из заднего кармана телефон, включила камеру.

Потому что как бы сильно я ни скучала по Барту, я пришла к этой стене не для того, чтобы рассматривать его фотографию.

Любой, кто сейчас увидел бы меня, любой стукач, который мог бы нашептать обо мне Комстоку, понял бы только, что я страдаю над фото погибшего напарника, как девчонка, которой разбили сердце. Чтобы усилить впечатление, я сделала вид, будто утираю слезу.

И сфотографировала снимок рядом с фото Барта. На нем был Дэйв Комсток образца восьмидесятого года, вскоре после того, как исчезли Похищенные.

В тот год он патрулировал город.

Его фотографии того времени явно отсутствовали во Всемирной паутине. Я решила, что одна из них может мне пригодиться, и это была вторая причина, по которой я решила заглянуть в родной участок. Детектив по расследованию убийств с таким стажем, как у Комстока, не стал бы без причины перемещать улики.

Я собиралась выяснить, в чем дело.

Глава 13

Ван

Я решила, что быстренько вернусь в приют, найду ручку, которую подарил мне Барт, и поеду домой, но когда я не обнаружила ее ни в бюро находок, ни у себя в шкафчике, я поняла, что мне придется прогуляться по двору, а раз уж я собираюсь прогуляться по двору, почему бы не прихватить с собой Макгаффина? Увидев меня, он задрожал от восторга и завилял хвостом.

– Вот хороший мальчик. – Я позволила лизнуть меня в лицо, пока я пристегивала поводок. – Но у меня есть всего минутка, так что особо не надейся. Максимум два раза обойдем двор.

Ручку я увидела сразу же – она лежала на том месте, где я стояла, когда мне позвонил Кайл и сообщил о заживо похороненной женщине. Сейчас мне казалось, что это было целую вечность назад.

Я сунула ручку в карман и медленной трусцой повела Макгаффина обратно, когда дверь приюта вдруг распахнулась. Нудную волонтершу, которая вчера пыталась читать мне нотации, тащил за собой довольно крупный пудель. Пудели в приюте надолго не задерживались, тем более такие чистокровные, как этот. Я взглянула на Макгаффина, заинтересовавшись, как он поведет себя при встрече с незнакомой собакой. Он просто моргнул.

– Реновация жилья, да? – Я наклонилась, чтобы почесать его за ухом. – Из-за этих породистых модников вам поднимут арендную плату.

Я ощутила его рычание, лишь глубоко запустив руку в густую шерсть. Он урчал до того первобытно, что я вздрогнула. Пудель тянул волонтершу к теннисному мячу. Ни девица, ни собака Макгаффина не интересовали.

Он рычал на женщину, которая подошла к ним. Белая, лет сорока с небольшим, в типичной для жительницы пригорода одежде: свободной серой рубашке с короткими рукавами, узких джинсах, коричневых сандалиях с ремешками. Она стояла ко мне спиной, наблюдая за пуделем и волонтершей. Потенциальные усыновители обычно выгуливали собак на поле по соседству, подальше от гулкого хаоса будок с цементным полом. Но в этой женщине что-то было не так.

– Ты ее знаешь, мальчик? – Я почесывала шею Макгаффина. – Кто она? Консультант «Мэри Кей», которая тебя обидела?

Женщина повернулась к двери, из которой вышли двое детей, один лет восьми, другой примерно десяти. Как и женщина, они были хорошо одеты, но отчего-то смотрели в землю и, несмотря на жару, жались друг к другу. Девочка подпрыгнула, когда дверь за ней захлопнулась.

В моей груди что-то сжалось. Это поведение было хорошо мне знакомо. Испуганные дети. Я надеялась, что женщина повернется и я увижу ее лицо, но она упорно стояла ко мне спиной.

– Ты что-то чувствуешь, да, Макгаффин?

Женщина подняла руку – судя по всему, просто откинула прядь волос с лица девочки, но Макгаффину это явно пришлось не по душе. Он зарычал громче и метнулся вперед. Впервые в жизни я порадовалась, что взяла его на поводок. Я встала перед ним, чтобы заслонить ему обзор.

Не видя женщину, он вновь завилял хвостом. Выходит, та назойливая девица была права, когда говорила, что животные все забывают.

Это определенно сослужило мне хорошую службу.

Я не знала, отчего эти дети ведут себя так, будто только что сбежали из тюрьмы. Может быть, они недавно попали в автомобильную аварию. Или потеряли любимых бабушку с дедушкой, и мама решила подарить им собаку, чтобы облегчить их страдания.

Или они подвергались насилию.

Земля подо мной качнулась, и я почувствовала, что вновь соскальзываю в прошлое. Я пыталась сосредоточиться на словах Барта о том, что из-за жестокого обращения со мной я вижу жестокое обращение с другими и что мне надо быть осторожнее в делах, в которых участвуют дети, потому что я легко выхожу из себя. Как могла, я держалась за воспоминания о его голосе, о его поддержке, чтобы удержаться в настоящем моменте. Когда это не сработало, я краем пиджака вытерла глаза Макгаффина.

– Помоги мне, – шепнула я ему.

Я видела по его глазам, что он хочет мне помочь.

Но этого было недостаточно.

Глава 14

Август 2000

Евангелина

– Евангелина, подойди ко мне.

Мое лицо пылает от стыда. Обычно Фрэнк – он не позволяет нам называть его «Отец» – не очень-то много говорит с детьми. Если он чего-то от нас хочет, он отдает распоряжение одной из Матушек. Личное внимание нам он уделяет редко, и это или очень хорошо, или очень плохо.

– Да, сэр, – отвечаю я.

Другие девочки обеспокоенно смотрят на меня, когда я следую за ним из кухни, где мы готовили воскресный ужин. Неужели он узнал, что я кормила амбарного котенка объедками со стола? Или что несколько минут назад я стащила из кладовой щепотку сахара и позволила ему искриться и таять на языке? Беспокойство растет внутри меня, как сорняк, когда мы выходим на солнечный свет.

Ферма Фрэнка представляет собой холмы, заросшие лиственными деревьями, и плоские поля с самым богатым черноземом, какой только есть на свете. У нас даже есть пруд для купания в углу участка. Земля окружает территорию – два красивых красных амбара, пять сараев и наши жилые помещения. Нас, детей, сейчас здесь тринадцать: десять девочек в одном общежитии, трое мальчиков в другом.

Единственные взрослые, которым разрешено тут быть, кроме Фрэнка, – это женщины, которые живут в третьем общежитии с младенцами, если только Фрэнк не выбирает кого-то из них Единственной, и тогда она живет с ним в главном доме, пока ему не надоест. Еще у нас есть собаки и кошки, которых нам нельзя кормить (Фрэнк говорит, что от этого они станут избалованными), и три дюжины цыплят. В одном сарае живут три лошади и корова, а в другом хранится сено.

Фрэнк замирает посреди площадки, я останавливаюсь в нескольких метрах позади него. В дверях общежития для взрослых стоит Матушка, еще две смотрят в окна. Вид у них испуганный.

Мой живот наполняется льдом.

Фрэнк поворачивается ко мне лицом, такой высокий, что закрывает солнце, и вдруг садится на корточки, так что наши носы почти соприкасаются. Он пахнет табаком и улыбается едва заметной, грустной улыбкой. Не помню, чтобы я когда-нибудь стояла к нему так близко.

– Ты здесь счастлива, правда, Евангелина?

Странный вопрос. Нервный смех рвется из моей груди, как отрыжка. Счастлива ли я? Мне десять лет.

– Да, сэр, – говорю я.

Он кивает. Поднимает голову. Фрэнк коротко стрижется, но носит густые щетинистые усы и бороду.

– Как думаешь, а Корделия была счастлива?

Я вновь ощущаю лед. Корделия старше меня, она уже почти совсем взрослая, больше похожа на Матушку, чем на девочку. Она спит на соседней кровати – по крайней мере, спала, пока не сбежала две ночи назад.

Не думаю, что она была счастлива.

Но знаю, что Фрэнк не хочет слышать этот ответ.

– Она не должна была уходить, – говорю я, не задумываясь, правда это или нет, как не задумываюсь о том, голубое ли небо и мокрая ли вода. Я просто принимаю это как факт. Фрэнк кивает.

– Что она говорила, прежде чем нас покинуть?

Я бросаю взгляд на общежитие девочек раньше, чем успеваю себя остановить.

– Она ведь что-то говорила, – продолжает он, и его слова от гнева становятся острыми.

Я глотаю пыль. Нам нельзя говорить после того, как погаснет свет, но иногда мы нарушаем этот запрет. Я не очень-то хорошо знаю Корделию. Она не родилась здесь, как большинство из нас. Ее привела Матушка несколько лет назад. Она всегда держалась сама по себе, пока не сбежала.

Той ночью, когда свет погасили, она на цыпочках подошла к моей кровати и сказала, что Фрэнк хочет, чтобы она стала Матушкой.

– Тебе так повезло! – воскликнула я, сжав ее руку и с трудом подавив зависть. Все мальчики должны покинуть ферму, когда им исполнится восемнадцать. Большинство девочек – тоже, кроме тех, кого Фрэнк выбирает Матушками. Это большая честь.

– Я не хочу быть Матушкой, – возразила Корделия. В темноте я не видела ее лица, но ее голос был тихим, испуганным, совсем детским. Я похлопала ее по руке и велела:

– Спи. Солнце принесет ответы.

Этим словам нас учили Матушки, и было приятно сказать их девушке старше меня.

На следующий день она сбежала.

Я ничего не отвечаю Фрэнку. Я не знаю, что ответить.

– Ты испытываешь мое терпение, дитя, – жестко произносит Фрэнк. – Что она тебе сказала?

Что-то бурлит у меня в животе. Это чувство кажется мне новым. Я не сразу осознаю, в чем дело: в том, что Фрэнк, наш Отец и Спаситель, обеспокоен. Прежде я видела его только строгим, злым и довольным.

– Она ничего не сказала, – отвечаю я. Это вранье, и по тому, как вспыхивают его глаза, я вижу, что он это понял. Я молюсь, чтобы он только ударил меня. Он еще ни разу меня не бил, но я видела, как он бьет других. Сначала, конечно, больно, но все быстро проходит.

– Снимай платье, – отрывисто лает он.

От ужаса мне кажется, что кожа сползает у меня с костей. Значит, быстро это не закончится. Будет другой вариант. Почему я просто не рассказала о Корделии? Все равно она уже сбежала. Ей теперь хуже не будет.

Я расстегиваю единственную пуговицу у самой шеи. Бесформенный хлопковый балахон падает на землю.

– И белье.

Сестры и Братья уже стоят снаружи. Я не могу представить, как покажусь им на глаза совершенно голой.

Они же все будут меня видеть. Для девочки с фермы Фрэнка нет ничего постыднее. Полностью обнажать свое тело нам разрешено только в ванной, и только когда дверь заперта, и только на время, необходимое для купания. Я смотрю на свои руки, розовые и дрожащие. На пупок. На Фрэнка, который стоит надо мной в полный рост.

Его голова – между мной и солнцем. Он кажется безликим, святым.

Я стягиваю трусы – тяжелые хлопковые трусы, которые мы шьем сами и носим до тех пор, пока они не изорвутся.

И остаюсь обнаженной перед всем миром.

Стыд давит на меня. Это длится целую вечность, и я знаю, что лучше не пытаться прикрыться руками.

– Теперь убирай кухню, – командует Фрэнк, его голос становится тише. – Потом я приду и проведу носовым платком по всем поверхностям. Он должен оставаться чистым, чего бы он ни касался. Только в этом случае ты получишь назад свою одежду. Ясно?

Сквозь слезы я наблюдаю, как он поднимает с земли мои трусы и платье. По крайней мере это не крещение, думаю я, отчаянно пытаясь себя утешить.

Мы готовы на все, лишь бы избежать крещения.

Я стою на коленях на деревянном кухонном полу, когда вбегает сестра Вероника и сообщает, что Фрэнк нашел Корделию и приказал нам всем собраться на территории. У Вероники щель между передними зубами, и если она взволнована, как сейчас, она чуть присвистывает, когда говорит. Я следую за ней на улицу. Корделия стоит, съежившись, рядом с Фрэнком, их окружают Братья, Сестры и Матушки. Она замечает мою наготу и начинает плакать, ее плечи трясутся.

– Я хочу попросить прощения, – говорит она очень тихо, но я ее слышу. – Я хочу попросить прощения у всех вас. Я счастлива, что Фрэнк меня выбрал. Когда мне исполнится восемнадцать, я стану Матушкой. Я переберусь в их дом, чтобы лучше готовиться.

Девушка говорит как Корделия, но ее голос звучит совсем не так.

Фрэнк приказывает всем вернуться к их занятиям. Той ночью я просыпаюсь от ужасного кошмара: мужчина бьет ножом женщину, снова и снова. Я кричу во сне, дрожу, измученная, голая, мои колени содраны и болят.

На кухне я поработала плохо.

Глава 15

Ван

К тому времени, как видение о Корделии меня отпустило, вызвавшие его женщина и ее испуганные дети уже ушли. Во дворе не осталось никого, кроме меня и очень обеспокоенного Макгаффина. Я поцеловала его белую морду в знак благодарности за то, что помог мне пережить самое худшее, успокоила его, а заодно и себя, постаралась запихнуть этот инцидент в папку с другими воспоминаниями о ферме, вернула пса владельцам питомника и пошла обедать.

В Миннеаполисе много хороших кафе, но при моих доходах лучше всего купить пиццу «Саннисайд» в пиццерии «Лола». Хрустящая, чуть обугленная корочка, горчащие пузырьки на контрасте со сладостью сливок, которыми ее поливают вместо красного соуса, гуанчале, название которого, насколько я знаю, переводится с итальянского как «бекон богов». Острый пекорино, лук порей, нарезанный так тонко, что придает скорее объем, чем вкус. А главный хит – два яйца, желтки которых напоминают жидкий бархат, когда они катятся по нежному соленому гуанчале!

Прибавьте к этому холодный эль, и вы получите райское наслаждение.

Я отнесла свое сокровище в квартиру-студию на седьмом этаже серого многоквартирного дома недалеко от Лоринг-парка, зоны между верхней частью города и центром Миннеаполиса. Мои кухня, гостиная и спальня представляют собой общее пространство, отделены только ванная и два туалета. Стены я оставила того же безликого белого цвета, какими они были, когда я только что сюда въехала, и, не считая плаката из Йеллоустонского национального парка, который мне привез из отпуска Барт, они совершенно голые. А все остальные поверхности чем-нибудь завалены.

Именно так я заявляю, что это мое. Не общее с Фрэнком и обитателями фермы.

Мое.

Как на слаломе, я проделала путь от входной двери до кухонного стола, вдыхая кисловатый запах. Я ненавижу грязь, но еще сильнее ненавижу ощущение опасности, и раньше мне всегда удавалось соблюдать баланс. Я тут же поклялась себе отнести в мусоропровод два мешка хлама.

Но сначала нужно было компенсировать себе воспоминание, пережитое в приюте.

Я стояла, жевала пиццу, урчала от удовольствия и пыталась вспомнить, когда в последний раз ела горячую пищу. Мой план на вечер состоял в том, чтобы прибраться, принять душ и лечь спать, чтобы утром встать пораньше и с головой погрузиться в дело. Начать я решила с Эрин Мейсон из бухгалтерии, имя которой увидела на стикере. Вслед за ней следовало допросить остальных первых подозреваемых.

Согласно статистике большинство детей похищают именно члены семьи, так что я сильно подозревала отца Лили и Ру, Рольфа Ларсена, единственного из родителей, у кого не было подтвержденного алиби. Стоило поговорить и с теми, кого раньше не рассматривали в качестве подозреваемых. Незнакомые жертвам люди совершают меньше одного процента похищений, но совсем задвигать эту версию я бы тоже не стала. Я собиралась сделать работу над делом Эмбер и Лили главным делом своей жизни вне зависимости от того, сколько времени это могло занять. Мне неприятно было думать, что история этих маленьких девочек так и останется лежать в папке, забытой всеми, кроме их самых близких родственников.

Покончив с пиццей, я прошла в ванную. Пришлось налечь на дверь спиной, чтобы ее распахнуть, потому что перед ней была сложена груда грязных вещей, но крошечная комнатка, куда я вошла, была настолько чистой, что можно было есть с пола. Тут даже полного мусорного бака и то не было. Обычно ванная комната – самая грязная, но я свою держу в чистоте.

Голос Фрэнка прозвучал так ясно, как если бы он стоял рядом со мной: дело женщины – хранить в чистоте дом и сердце.

Я с такой силой вцепилась в раковину, что у меня свело пальцы. До сегодняшней прогулки я и думать забыла о Фрэнке, я даже с трудом могла представить его лицо, и вот пожалуйста – он вспомнился мне дважды за один вечер…

Фрэнк был единственным взрослым мужчиной, которого я знала первые восемнадцать лет жизни, и он едва не сломал меня. Только начав работать с Бартом, я поняла, что существуют и другие мужчины. Надежные.

Потом я потеряла Барта, и родилась Чайная убийца.

Я.

Мои видения показали мне, что все трое мужчин были педофилами и их преступления становились все серьезнее. Я заставила их выпить отравленные коктейли под дулом пистолета.

Я смотрела на тонкий ящик туалетного столика, который выглядел как декоративный, но скрывал неглубокий выступ для зубной щетки и пасты. В глазах у меня затуманилось, когда я открыла его и вновь увидела три крошечных мешочка, которые сама туда и положила. Мешочка с отрезанными прядями волос, которые насторожили Гарри. Навели его на мысль, что все три убийства мог совершить один человек.

Я знала, насколько близка к тому, чтобы меня поймали. Я закрыла эту главу, но не смогла избавиться от волос. Я срезала пряди, чтобы почаще напоминать себе о том, что я сделала.

Я убила трех человек. Я знала, что мозг может забывать прошлое, и мне нужно было убедиться, что я никогда не смогу забыть о своем преступлении.

Мне не было их жаль. Их смерть означала, что они больше не смогут насиловать детей.

Я запихнула пакетики обратно в ящик.

Лучше забыть.

Сложила одежду на закрытое сиденье унитаза и шагнула под обжигающий душ.

Когда я вышла, мой телефон вовсю звонил.

Глава 16

Ван

Этот бар напомнил мне деревянный плавучий дом, к которому сначала сделали пристройку, потом еще одну пристройку, а потом его волной выбросило на берег, и теперь он запекается под неумолимым солнцем. Зеленый навес над дверью сообщил мне, что «Спот» был основан в 1885 году. По телефону Кайл обещал мне, что это скромное место с непринужденной атмосферой, откуда нас не вытолкают, даже если мы будем смердеть как наркоманы. Но я все-таки сомневалась, что хочу туда идти.

Для работы у меня было Бюро, для волонтерской работы – приют. Эти две точки стали для меня опорой, и это мне нравилось. Работая в полицейском управлении, я временами выбиралась в бар после работы, потому что рядом был Барт. Он учил меня общаться с людьми. Когда его не стало, я больше никогда никуда не ходила.

И вот к чему меня это привело.

Видимо, к переломному моменту меня подтолкнули мысли о том, что коллеги по Бюро начнут себя вести как коллеги по полицейскому управлению, если только я не натяну маску.

Ты всегда была здесь чужой.

Страх исключения движет моей социальной жизнью с 2022 года.

Кайл сообщил мне, что в «Споте» сегодня будут «Горячий Гарри» – да, Гарри умел так действовать на людей, что женщины вздыхали, а мужчины затихали, – а еще Дипти и Джонна. Для меня было полезно составить им компанию. Я посидела в машине еще минут десять, наблюдая, как входит и выходит толпа синих воротничков, чуть разбавленных хипстерами. Я оделась как обычно: черная футболка, черные джинсы, черные ботинки, разве что нашла время заплести волосы в косу.

Интересно, буду ли я выделяться из толпы?

Когда дьявол у меня на плече, убеждавший меня, что это ужасная идея, начал брать надо мной верх, я выпрыгнула из машины. Если я не приду сегодня, в следующий раз будет еще труднее, и еще, а потом меня просто перестанут звать. К тому же я прихватила с собой те два мешка мусора. Почему бы не устроить вечер разумных поступков?

Машина посигналила, я щелкнула брелком, и дверца распахнулась.

– Простите, – сказала мне женщина у входа в бар, отступив в сторону, чтобы дать мне пройти, – я вас не заметила. Сегодня там толпа.

– Ничего страшного, – ответила я.

Я просто выпью с ними. Просто выпью.

Пистолет и значок я оставила дома. Мне остро их не хватало.

Курить в помещениях в Миннесоте запретили еще в 2007 году, но внутри «Спота» все пропахло призраками сигарет; геологический слой пепла осел на ковровом покрытии, стенах, обшитых деревянными панелями, и пожелтевшей потолочной плитке. Кайл сидел на табурете в конце кабинки и махал мне рукой.

– Ван! Иди сюда.

Я отдала ему честь и направилась к барной стойке. В «Споте» в самом деле была толпа, но неторопливая толпа. К моему удивлению, мне здесь многое понравилось: и пыльные рождественские гирлянды над стойкой, и пакеты с чипсами и орехами, рассованные по углам, и тот факт, что все поверхности были чем-нибудь заставлены. Это меня успокаивало.

– «Буллет» со льдом, пожалуйста, – попросила я бармена, – двойной.

Он одобрительно кивнул.

– Первый раз у нас? – спросил он, зачерпывая кубики льда – не изящные, причудливой формы, тающие нарочито медленно, а грубые, неаккуратные куски, выполняющие свою работу так, как задумано природой, и тем самым раскрывающие сладость бурбона.

Простой лед, мягкий бурбон. Что может быть приятнее после долгого дня?

Бармен подал мне напиток. Я выудила из заднего кармана двадцатку, не отвечая на его вопрос. К моему удивлению, он вернул мне половину суммы, не взяв чаевых, и постучал по перекладине костяшками пальцев, но я уже пробиралась сквозь разношерстную толпу.

– Хорошее место, – сказала я Кайлу, добравшись до него, и кивнула остальным. Дипти и Джонна сидели напротив Гарри, у которого был такой вид, словно ему позарез требовались подлокотники. Я натянула улыбку.

– Да, тут мило, – согласился Кайл и указал на свободный стул возле Гарри. – Мы заняли тебе место.

– Спасибо, я постою. – Ну, на то я и полицейский. К тому же тем, кто не загнан в угол кабинки, проще уйти.

– Если хочешь есть, нам могут принести пару пицц, – предложила Дипти. На ней был белый пуловер, и я задумалась, носит ли она какую-нибудь другую одежду. Я никогда не видела ее в чем-то, кроме пуловеров и комбинезонов. Как это, наверное, приятно – натянуть ползунки для взрослых и приступить к работе. Я ощутила легкий прилив зависти.

Джонна кивнула, ее золотые серьги подпрыгнули:

– Да, тут есть еда.

Она надела симпатичную блузку цвета фуксии, распустила волосы.

– Я уже поела, спасибо.

Бар был до того набит людьми, что я не могла разглядеть его заднюю часть. По-видимому, он состоял из двух соединенных между собой залов – главного, где сидели мы, и примыкающей к нему комнаты поуже, где можно было поиграть в дартс. Там же располагались автоматы: несколько торговых, один музыкальный, в настоящее время играющий «The Stroke» Билли Сквайера, и, кажется, банковский. Автомат для игры в пинбол – «Семейка Аддамс»? – жужжал и верещал за спиной Кайла.

Я сделала глоток бурбона. На вкус он был как карамель и вместе с тем как хук справа. Понемногу мои плечи расслабились. Мы не будем здесь, на публике, обсуждать работу. Мы просто приятно проведем время. Мои коллеги казались дружелюбными и общительными. Коллеги, которые однажды могут стать друзьями. Я отхлебнула еще один глоток, побольше.

– Слышала, тебя назначили руководителем команды, – Джонна улыбнулась мне. – Поздравляю.

– Правда, правда! – воскликнул Кайл. Мы чокнулись.

Это было приятно и легко, и я уже собиралась спросить Гарри, можно ли завтра зайти к нему пораньше, чтобы узнать подробности о вскрытии нашей жертвы, когда уловила жар чьего-то пристального взгляда.

Мой взгляд метнулся к задней части бара. Я увидела множество голов, несколько – в бейсболках. Профили, мужские и женские. Ясные, открытые, спокойные лица.

И пару темных глаз, смотревших прямо на меня.

Глаз, которых я не видела больше десяти лет.

Глаз Фрэнка Рота.

Стакан выскользнул у меня из руки. Кайл успел его подхватить, и бурбон выплеснулся ему на руку.

– Все хорошо?

Я прошла мимо него, протиснулась сквозь толпу так, словно спасала чью-то жизнь. Умом я понимала, что это не Фрэнк, что это не может быть Фрэнк – он попал в тюрьму, потом бесследно исчез, наше сообщество распалось, и эта часть моей жизни навсегда осталась в прошлом. Просто я так много думала о нем последние двадцать четыре часа. Просто мне почудилось что-то знакомое в глазах этого человека, в его высокомерной улыбке, которой он сверкнул, прежде чем отвернуться.

Притормози, Ван. Вот что сказал мне здравый смысл. Ты слишком себя накрутила.

Но то, что возобладало над здравым смыслом, тянуло меня к уходившему мужчине. Я пыталась контролировать себя, но не могла. Почему он уходил?

Мне показалось, что я услышала свое имя, но меня никто не остановил. Я с кем-то столкнулась, извинилась, рванула дальше. Мужчина находился где-то в трех метрах от меня и вот-вот должен был исчезнуть за дверью в дальней части задней комнаты. Я двинулась вперед и вдруг уловила знакомый запах, запах моего детства. Это был грязный, постыдный страх, вонь, которую я не могла смыть, как бы тщательно ни терла кожу. Я метнулась вперед, схватилась за ручку двери, в которую он вошел, и оказалась в кладовой бара. Шум вокруг стал приглушенным, будто я находилась под водой. Тяжело дыша, я включила свет.

– Покажись! – крикнула я. Я отдала бы левую ногу за пистолет и значок. – Сейчас же!

Комната была битком набита, но я бы не сказала, что в ней бардак: одна стена была заставлена металлическими полками с соломинками, салфетками, миксерами для коктейлей, другую скрывали ящики со спиртным. В задней части находился водонагреватель.

Я отодвигала коробки, снимала с полок пачки салфеток, искала, искала Фрэнка.

Там не было никого, кроме меня.

Глава 17

Ван

– Пойдем вместе, – предложил Гарри, когда мы вышли из «Спота».

– Там серьезно кто-то был, – настаивала я. – И я его видела. – Мне вновь казалось, что я стою перед всем миром абсолютно голая, потому что меня заставил Фрэнк.

Гарри кивнул, снял пиджак, протянул мне. Вечер был теплый, но меня всю трясло.

– И как ты думаешь, куда он пошел?

Я впилась в него взглядом, натягивая его пиджак и пытаясь понять, на моей ли он стороне. Я не понимала, так что продолжала путь. Кайл пытался вывести меня из кладовой, но я оттолкнула его и вышла сама, бросив бармену несколько двадцаток за разлитые напитки.

Гарри пошел за мной.

– Ты его знала? – Он вновь попытался наладить разговор. – Человека, которого видела?

Я покачала головой, плотнее укуталась в пиджак, пахнувший одеколоном. Чистый, сильный, мужской запах.

– Все дело в этом, да? – спросил он. Мы шли по Рэндольф-авеню в сторону Миссисипи. Это был жилой район города, и в окнах уже погас свет, но Гарри продолжал говорить тихо: – В беспомощности этих детей?

Я даже не удосужилась поднять на него взгляд.

– Ты изучил информацию обо мне.

– Конечно, – подтвердил он. – Еще до того, как мы вместе отправились в Коста-Рику.

Я почувствовала, как покидаю свое тело – обычная реакция на стресс.

– И что же ты выяснил?

К моему изумлению, он принялся мне рассказывать:

– Ты была одной из «девочек с фермы Фрэнка», как вас прозвали СМИ. Отцом большинства детей был Фрэнк, но ни один ребенок не знал, кто из женщин – его мать. Десяти из вас разрешено было какое-то время посещать государственную школу, но в основном все обучались на дому. В две тысячи седьмом году ФБР провело обыск в вашем доме и обвинило Рота в уклонении от уплаты налогов. В СМИ был ажиотаж. Женщин и детей вывели и выставили напоказ перед камерами, все выглядели испуганными. – Помолчав, он продолжал: – Фотография, на которой ты смотришь в камеру, попала на обложку журнала «Тайм» с заголовком «Коммуны на вашем заднем дворе». Ферму конфисковали в счет погашения налогов. Несколько детей были переданы в приемные семьи, в том числе одна девочка с травмой мозга вследствие жестокого обращения. Ты уже была почти совершеннолетней. На год или два ты пропала из поля зрения, и следующая информация о тебе сообщает, что ты поступила в Университет Миннесоты, чтобы изучать уголовное правосудие. Сразу после окончания учебы устроилась в полицейское управление Миннеаполиса. Кто-то считал, что все дело в квоте, но ты так быстро поднималась по служебной лестнице, что, я думаю, им пришлось заедать свои сомнения горчицей. Ты устроилась в отдел по расследованию убийств и стала напарницей детектива Барта Лайвли. У вас двоих был образцовый показатель раскрываемости. Другие в отделе тебе явно завидовали. Когда Барт умер, над тобой начали издеваться и вместе с тем распускать слухи, которые часто сопровождают успешных женщин.

Он знал обо мне очень многое. Удивительно, но я не ощутила незащищенности. Я почувствовала, что… стою того, чтобы он потратил на меня время. Я рискнула взглянуть на него, но не выдержала беспристрастной искренности в его глазах и отвернулась.

– Продолжай.

– Ты уволилась оттуда и устроилась в Бюро. Весь прошлый год по большей части выполняла офисную работу, и только сегодня тебя назначили руководить командой. Твое дело связано с беспомощными детьми, которым пришлось пережить нечто невообразимо страшное.

Во рту у меня пересохло. Мои последние два кошмара, в которых фигурировала женщина в малиновом костюме, женщина с глазами-ловушками, и чувства, которые я ощутила, увидев запуганных детей в приюте, вдруг навели меня на мысль: а что, если дело «Похищенных» выведет меня на тропу, с которой я уже не смогу сойти? Слышать, как Гарри озвучивает мои страхи, было тревожно.

– Что еще ты обо мне знаешь?

– Что ты нечистоплотна.

Он явно не хотел этого говорить. Его внезапная искренность и потрясенное выражение лица застали меня врасплох. Я громко рассмеялась:

– Ну да, наверное, с точки зрения кого-то вроде тебя.

Я остановилась и посмотрела на его лицо в лунном свете. Он стоял так близко, что я могла бы пересчитать его ресницы.

– Какие сплетни обо мне до тебя дошли? Что конкретно говорили в управлении?

Вид у него сделался совершенно шокированным.

– Я не стал их слушать.

Теперь настала моя очередь удивляться:

– Как же можно не слушать сплетни?

– Да просто говоришь людям, что тебе это неинтересно, – проговорил он так, будто ответ был очевиден, – и в конце концов они перестают пытаться.

– Одни из лучших моих идей, – фыркнув, заметила я, – появились благодаря сплетням.

– А мои – благодаря знаниям. – Он, потер затылок и посмотрел на луну. – И фактам.

Я вновь улыбнулась. Кто знает, вдруг мы станем настоящей командой? Странная парочка агентов Бюро, огонь и лед, инстинкт и методика – вдруг это сработает, вдруг мы сможем найти Похищенных, а в процессе даже подружиться?

Выяснить это мне было не суждено.

– Еще я разбираюсь с делом о Чайной убийце. – Он по-прежнему смотрел в небо. – Ну, в свободное время. Может быть, ты захочешь мне помочь?

Я ощутила, как падаю внутри собственного тела, вниз, вниз, вниз.

– Нет, я не пытаюсь заменить тебе детектива Лайвли. – Он опустив глаза, видимо, неправильно истолковав выражение моего лица. – Тебе не нужно думать обо мне как о своем новом напарнике.

– Конечно. Я помогу.

Что еще я могла сказать?

Я вернула ему пиджак, развернулась и пошла обратно к машине.

Он за мной не последовал.

прячься

сзади

прячься

она

уже

почти

не в себе

Это было справедливо. Он и сам едва не спятил, когда она заметила его в баре. Раньше они никогда не встречались, в этом он был уверен. К тому же на нем была фуражка, накладные усы и борода, так что он и сам на себя-то похож не был.

Но ее глаза едва не вылезли из орбит, когда остановились на нем.

Она рванула за ним сквозь толпу. Он инстинктивно метнулся прочь и с ужасом обнаружил, что в дальнем конце бара нет выхода. По счастью, ему удалось распахнуть единственную дверь без опознавательных знаков.

Он захлопнул ее за собой. Кинулся к полкам. Поблагодарил все святое, когда заметил открытое вентиляционное отверстие.

Двинулся вверх и вперед, как раз в тот момент, когда она включила свет.

Он боролся с желанием забраться глубже, точно так же, как когда она обнаружила его возле места преступления. Как мог постарался дышать ровнее, едва заметно двигаясь в ограниченном пространстве. Он лежал лицом вниз, в тени, когда Черный человек ворвался в складское помещение и вывел ее за плечи.

Он до сих пор не мог поверить, что вчера вечером на месте преступления был Комсток.

Это его ужасно беспокоило. Это говорило ему, что нужно оставаться в курсе происходящего. Вот почему он решил последовать домой за тем, кто руководил командой. Это мог быть либо Комсток, либо модник в шляпе прямиком из пятидесятых. Все решила одежда. Тот, на ком федора и блестящие туфли, точно босс.

Модник привел его в Бюро по уголовным делам.

Он никогда раньше не слышал об этом бюро, но, сидя возле огромного здания, нашел кое-какую информацию. Оказалось, оно представляло собой нечто среднее между копами и ФБР, и у него был отдел по нераскрытым делам.

Он последовал за правильным человеком.

О Бюро – вот о чем надо было беспокоиться, думал он, сидя в машине.

Он не оставил на месте преступления ничего, что мог бы обнаружить рядовой полицейский. Он был в этом уверен. На нем были перчатки и черные кроссовки, которые он достал из груды абсолютно одинаковой обуви в Армии спасения. Потом он выбросил их в мусорный контейнер заправочной станции в двадцати милях к востоку от Миннеаполиса, напротив того места, где он жил. Ему предстояло проехать еще двадцать миль на север, чтобы избавиться от перчаток. Даже если он что-то упустил, оставил там частицу кожи или клочок волос, его все равно не нашли бы, потому что его не было в системе.

Кто-то мог заметить его на месте происшествия за несколько дней до этого, но он сомневался. Кассир, принимавший у него деньги за кроссовки, может быть, его запомнил, но с чего бы вдруг?

Никто никогда его не запоминал.

Никто никогда этого не делал.

Так было всегда. Куда бы он ни пришел, он сливался с толпой. Он был похож на кого угодно и ни на кого. Тот самый парень, мимо которого скользили, не задерживаясь, все взгляды.

Но только не ее взгляд.

Она его увидела.

Это привело его в ужас. Его сердце увеличилось раз в десять, он будто стал Гринчем или кем-то в этом роде. Ее светлые волосы, небольшой рост. Она могла бы быть сестрой Лотти. Или других девушек, когда они были моложе.

Так что он был прав, последовав за модником в Бюро.

Он ошибся лишь насчет того, какой агент главный.

На кого ему нужно было обратить внимание.

Глава 18

Ван

Я обхватила себя руками, мягко покачивалась из стороны в сторону, зажмурив глаза, повторяла мантру снова и снова. Понемногу сердце успокаивалось, и кислая желчь отступала от горла.

Лучше забыть. Лучше забыть.

Последние двадцать четыре часа ощущались как три хука в живот. Сначала закопанная заживо женщина и давно забытое дело о Похищенных, которое вдруг решили вспомнить. Потом галлюцинация в баре. И наконец, признание Гарри в том, что он хочет продолжать расследовать преступления Чайной убийцы. Мои преступления.

После таких трех торнадо ночной кошмар был мне уж точно гарантирован.

Но я надеялась, что он будет как-то связан с делом о Похищенных, что мое подсознание подскажет мне какую-нибудь разгадку… хотя управлять своими снами я никогда не могла.

Так что мне вновь приснилась женщина в малиновом брючном костюме, но на этот раз я увидела ее лицо, а не только ужасные глаза. Подвал я тоже разглядела четче. Серое ковровое покрытие от стены до стены. Бежевый коридор с тремя дверями, из-за двух из которых доносится плач.

Воздух, пропитанный запахом мочи и страха.

Я вынуждена была, задыхаясь от беспомощной ярости, смотреть, как она открывает дверь. В поле моего зрения появилась маленькая ступня с веревкой, привязанной к лодыжке. Когда мой взгляд поднялся вверх и я увидела состояние тела ребенка, я закричала. Я всегда кричала, и это всегда было бесполезно. Моих криков не слышали.

Но на этот раз, впервые с тех пор, как я начала видеть осознанные сновидения, то есть впервые за почти двадцать лет, крик что-то изменил.

Сновидение оборвалось, и началось новое.

Поворот был таким резким, что меня даже во сне замутило. Теперь я видела только маленькую девочку, лежавшую на деревянном полу. Она была завернута в белое одеяло в желто-розовых цветочных бутонах, по ее щекам стекали слезы. Рядом с ней лежал рулон клейкой ленты.

Вдруг появились мускулистые руки с опухшими костяшками пальцев. Волосы на них в лунном свете казались серебряными. Руки оторвали половицу. Дерево жутко, хрипло взвизгнуло.

Этот звук разбудил меня, толкнул в холодные лапы панической атаки.

Лучше забыть.

Я мотнула головой, откидывая волосы с лица, пытаясь стереть из памяти образ перепуганного младенца. По крайней мере этот кошмар был не так ужасен, как тот, который он вытеснил. Но как говорил Барт, самый нестрашный кошмар – все равно что самый высокий гном.

Лучшее из плохого – все равно плохое, детка.

Мысли о Барте вернули меня в мою квартиру. В безопасность. Здесь я не видела ни перепуганных младенцев, ни чудовищ с глазами, как смоляные ямы, ни издевательств над детьми.

Я сделала еще несколько судорожных вдохов.

Кошмары, сменяющие друг друга, были для меня чем-то новым, но я была готова и к этому. Я приучала себя отходить от края пропасти медленно и осторожно, чтобы мое тщательно выстроенное здравомыслие не рухнуло, увлекая меня за собой.

Вдох через нос, выдох через рот.

Едва я начала расслабляться, на столе завизжал мобильник. Годы тренировок – вот единственное, что помогало мне не выпрыгнуть из кожи.

– Алло?

Щелк.

Дисплей сообщил мне, что это номер Лич-Лейка. В наши дни мошенники именно этим и занимались: присваивали телефонному номеру названия близлежащих городов и притворялись, что звонят вам оттуда. По-любому это он и был. Мошенник.

Но все равно.

Ладно, сказала я себе, завтра попрошу Кайла проверить.

Глава 19

Ван

После кошмара в двух актах мне каким-то чудом удалось вновь уснуть и проспать целых шесть часов подряд. В результате я проснулась с новым осознанием.

Во-первых, я признала, что никогда не буду нравиться Комстоку, что бы я ни говорила и ни делала, но это не помешает мне выяснить, что случилось с Эмбер и Лили. Во-вторых, увиденное в баре было только глюком, вызванным депривацией сна, и никакой Фрэнк, само собой, туда не заявился. И в-третьих, Гарри не выяснит ничего нового в деле Чайной убийцы – я буду слишком осторожна. Я буду ему подыгрывать, пока он не потеряет интерес.

Черт, мне стало до того хорошо, что я даже собрала еще два мешка мусора и отнесла в мусоропровод. В общем-то моя квартира от этого не сильно изменилась, но я-то знала, что это так.

Еще я решила сама зайти в «Магнолию», а то в последнее время это почти всегда делал Кайл. Взяла себе мокко, ему – его любимый латте со льдом и поехала в Бюро. Он уже ждал меня возле кабинета, одетый как молодой сыщик: темно-синие брюки, белая рубашка на пуговицах, темно-синий галстук.

– Спасибо. – Он улыбнулся, когда я протянула ему стаканчик.

– Не за что. – Я вынула ключ-карту. – А ты чего так рано?

– Ты сказала, что мы встретимся у тебя как можно раньше. Сейчас восемь утра.

Я повернула запястье, посмотрела на циферблат часов, которые никогда не снимала, разве что в ду́ше. За эти часы коллеги считали меня каким-то луддитом[3] или просто думали, что я выделываюсь, но у меня были на то свои причины.

Кайл был прав насчет времени.

– Давай сделаем вот что, – предложила я. – Когда закончим эту встречу, ты забронируешь для нас диспетчерскую.

Нам нужен был штаб, в котором мы могли бы как следует все обсудить, – хорошо организованное пространство, где есть доска, AV-оборудование и, возможно, даже видеомагнитофон. Не только технологии, но и сама по себе нейтральная территория работала бы нам на пользу – производительность всегда лучше всего, когда не нужно устанавливать иерархию. Мне следовало заняться этим вопросом сразу же после того, как меня назначили руководителем команды.

Моя первая ошибка в этом деле. Надеюсь, что и последняя.

– Ты сама все понимаешь, – сказал Кайл.

Я плюхнулась в кресло и подала ему знак следовать моему примеру.

– Давай обсудим план, прежде чем я примусь за дело.

Кайл сел, достал блокнот, раскрыл и положил себе на колени. Большую часть записей он делал от руки, а потом вносил в систему. Это мне в нем нравилось – было что-то особенно серьезное в том, чтобы погружаться в дебри собственных каракуль.

– Для начала, хотя диспетчерскую мы не забронировали, надо все равно хоть как-то набросать временную шкалу, – начал он. – Ты не против начать, скажем, за месяц до того, как исчезли Эмбер и Лили?

– Пойдет. – Я включила компьютер и допила кофе. – Еще немного, и мы сами пустимся в погоню за дикими гусями. Если начнем позже, можем упустить важный катализатор.

Он что-то записал в блокнот.

– Пока я строю график, проверяю финансовые и телефонные записи и подтверждаю алиби наших подозреваемых. Все, что можно сделать с телефона или компьютера, я беру на себя.

– Спасибо. – С его стороны это был настоящий подвиг. В 1980 году отчеты в лучшем случае печатались на пишущей машинке, в худшем – писались от руки. Так что в этом случае большая часть работы аналитика данных заключается в расшифровке записей и принятии решения о том, как следует обращаться с информацией. Вчера, просматривая файлы перед встречей с Чендлером, я обнаружила надписи «черное», «возвращение отца» и «кардиохирург???», втиснутые на полях описания места преступления, и это только один пример.

По своему опыту детектива по расследованию убийств я знаю, что небрежные записи не всегда вызваны халатностью. Иногда на кухне просто слишком много поваров, особенно если процесс растягивается на несколько десятков лет. Каждое новое поколение полицейских добавляет свои два цента, используя тот метод, к которому они привыкли. Даже в краткосрочных делах детективы делают записи от руки, намереваясь впоследствии оформить их как следует, а потом их внезапно вызывают расследовать новое преступление, а старое приходится забросить.

Но я не говорю, что дело не может быть просто в плохой работе полиции.

– Еще я буду расследовать все, чем занимались в то время девочки, их родители, все зарегистрированные свидетели и все потенциальные подозреваемые. – В голосе Кайла звучало нетерпение. Хороший знак.

Значит, он решил взять на себя путешествие во времени. Тогда видеомагнитофон ему точно пригодится – некоторые из записей интервью, вполне возможно, не обновлялись с восьмидесятого года.

– Как только ты с этим разберешься, мне бы хотелось, чтобы ты со мной вместе взялся за работу в полевых условиях, – сказала я.

Кайл наградил меня благодарным взглядом. Дела шли лучше, когда каждый агент занимался своим делом, но при этом общался с командой. Но некоторые руководители не хотели таким образом уступать контроль. Они предпочитали управлять другими, лезли в их дела, чтобы оставить свой след на всем. Вполне возможно, Кайл задавался вопросом, не отношусь ли я к такому типу начальников.

– Отличный вариант, – одобрил он.

– Ру Ларсен мне так и не перезвонила. – Я просматривала журнал звонков. – Попробую набрать ей еще раз. Ее следует допросить в первую очередь.

– После нее, очевидно, Кайндов и миссис Ларсен. – Кайл сверился со своими записями. – Тереза Кайнд переехала в жилой комплекс, Рита Ларсен снимает квартиру над магазином. Они обе до сих пор живут в Лич-Лейке. Я найду домашний адрес доброго доктора Чарльза Кайнда и подумаю, как связаться с Рольфом Ларсеном.

– Отлично, – похвалила его я. Не мешало бы и постучаться в двери вдоль улицы Вязов, пообщаться как с теми, кого допрашивали сорок лет назад, в том числе с Кэрол Джонсон, которая нашла Ру, так и с людьми, которые переехали сюда позже, но до них могли дойти какие-нибудь слухи. Дополнить материалы дела, допросить детектива Комстока, репортеров, освещавших ту давнюю историю, медсестер, ухаживавших за Ру в больнице. Звонить, если это возможно, и просто приходить в надежде на лучшее, если это невозможно.

– Я уже обратился в полицейский участок Лич-Лейка, – сообщил Кайл. – Они сказали, что их записи в нашем распоряжении, но они не ожидают, что у них найдется что-нибудь, чего мы не видели. Офицер, участвовавший в том расследовании, до сих пор там работает, но не ожидай, что он сообщит тебе новую информацию.

Что ж, звучало логично: местное полицейское управление и работавший с этим делом офицер уже дистанцировались от дела, дав Кайлу сдержанный отпор. Я ожидала, что именно так они себя и поведут.

– Хорошая работа, – кивнула в знак одобрения я. – Сперва я намерена пообщаться с родителями и местной полицией, а потом уже перейти к другим подозреваемым. Собрать все ингредиенты, прежде чем начать печь пирог.

Именно это имел в виду Чендлер, когда вчера прочел нам странную небольшую лекцию о том, почему дела терпят неудачу. Он называл это туннельным видением, но правильнее было бы назвать это индуктивным рассуждением, и хорошие агенты избегали такого подхода: строить дело, думая, что уже раскусили подозреваемого, и работать от обратного с целью это доказать. В тех редких случаях, когда этот метод все-таки срабатывал, дело было скорее в удаче, чем в его продуктивности. Но, как правило, обвинение предъявлялось не тому человеку – или вообще никому.

Что ж, каждый может страдать излишней самоуверенностью. Кто, услышав о преступлении в его районе или на его работе, не назначал своего кандидата на роль виновного, исходя из собственных предубеждений?

Проблема заключалась в том, что когда так себя вели полицейские, это могло стоить кому-то жизни.

Всегда лучше начинать с доказательств и строить дело на их основе. Но требовалась дисциплина, чтобы успокоить свое преждевременное желание поскорее сложить все в аккуратный контейнер.

– Еще стоит перезвонить Комстоку, – добавила я, стараясь подавить в себе беспокойство, вызванное этой мыслью. – Убедиться, что связь между расследованием убийства и нераскрытым делом остается открытой.

– Заметано. – Кайл сделал пометку в блокноте. Если он и почувствовал мое волнение, то не показал этого. Я наблюдала, как он деловито пишет, на его лице читалась сосредоточенность.

– Кайл?

– Да? – отозвался он, продолжая писать.

– Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

Он озадаченно посмотрел на меня:

– В смысле?

– Кем ты себя видишь через год – руководителем команды? Или, может, хочешь уйти из Бюро и заниматься расследованиями убийств?

Когда он был моим помощником, его амбиции не имели для меня особого значения. Но теперь как напарник он интересовал меня гораздо больше.

– Хочу сменить Чендлера, а потом возглавить все Бюро, – ответил он, не медля ни секунды.

Я фыркнула и покачала головой. Так, значит, вот его идеал – сплошные совещания и бумажная работа? Ну, по крайней мере, он не претендует на мою должность.

– Тогда давай поскорее перейдем к делу, – сказала я. – Мне нужно связаться с кем-нибудь из бухгалтерии, а после этого я хочу оказаться или в гостиной Ру Ларсен, или в лесу возле Лич-Лейка.

* * *

Эрин Мейсон оказалась довольно неприметной женщиной чуть за пятьдесят. В темно-каштановых волосах отчетливо виднелась седина, она стянула их в низкий хвост, что сочеталось с очками в проволочной оправе и отсутствием макияжа.

– Эрин Мейсон? – проговорила я, постучав в ее открытую дверь. – Я агент Ван Рид.

Она повернулась ко мне, но не удостоила меня даже улыбкой. Я решила не торопиться с выводом, что она не рада меня видеть – может быть, она просто относилась к типу людей, неулыбчивых от природы. Она покосилась на мой значок на поясе.

– Чем могу помочь?

Я протянула ей желтый стикер, который нашла в деле Похищенных, с надписью Поговорите с Эрин Мейсон/бухгалтерский учет.

– Вы не знаете, кто мог это написать?

Она сдвинула очки на нос и всмотрелась в стикер.

– Покажите поближе.

Я поднесла стикер к ее лицу. Она продолжила всматриваться, как будто задумавшись о чем-то. Ее рот чуть скривился и вдруг округлился буквой О.

– Вы занимаетесь каким-то давно закрытым делом?

Мы работали в противоположных концах здания, совершенно в разных отделах. Неудивительно, что мы увидели друг друга впервые.

– Да. Мы возобновили дело Похищенных.

На ее лице промелькнуло что-то наподобие облегчения.

– Давно пора. Бедные дети.

– Можно мне присесть?

Она взглянула на стул напротив своего стола. Я восприняла это как приглашение.

– Так кто написал записку и почему?

– Я. – Эрин положила стикер на настольный календарь и провела пальцем по верхушке, прикрепив его. – И я бы лучше спросила, когда.

– И когда же? – Я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно.

– Тридцать три года назад.

Я удивилась, что в те годы уже существовали стикеры.

– Расскажете мне, что к чему?

– Я закончила среднюю школу в восемьдесят втором. В Лич-Лейке. – Она фыркнула и выпрямила спину. – В Сент-Клауде отучилась на бухгалтера. В восемьдесят девятом начала работать в Бюро и работаю до сих пор.

– Вы знали двух похищенных девочек?

– Я приглядывала за Эмбер.

Я ощутила внезапную легкость.

– В какие годы?

Она задумалась.

– Кажется, с семьдесят восьмого до… тех пор, пока она не пропала без вести.

– Вас тогда допросили?

– Нет. – Она положила локти на стол, кулаки прижала к щекам, и меня удивил неожиданно юношеский задор этого жеста. – Если бы допросили, я сказала бы, что Кайнды никогда не разрешали мне приходить к ним домой. Они всегда привозили Эмбер ко мне. Мои родители не возражали. Им это даже нравилось – они считали, что так я могу приглядывать и за ней, и за собственными сестрами. Но мне это казалось странным. Хотя больше я ни в одной семье не работала нянькой, так откуда мне было знать.

– Вы поэтому хотели, чтобы с вами связались, если работа над этим делом возобновится?

Она резко заморгала, будто я сказала что-то неожиданное.

– Нет. Это больше не кажется мне странным. Теперь, когда у меня уже есть свои дети, я понимаю, что родителям иногда нужно побыть дома одним. Но что меня беспокоит и теперь, так это поведение полиции Лич-Лейка.

Эрин взглянула через мое плечо, когда мимо прошли мужчина и женщина, болтая о конференции, которую они оба посетили в прошлые выходные. Я впервые была в бухгалтерии Бюро, но она ничем не отличалась от других бухгалтерий: ковровое покрытие, слабый запах подгоревшего кофе, неприметная коричневая одежда и удобная обувь.

Когда голоса утихли, она продолжала:

– Они не стали меня допрашивать.

– Вы уже об этом сказали.

– Дело не только во мне, – возразила она, как мне показалось, нетерпеливо. – Мама и папа сказали мне, что копы не допрашивали никого, кроме родителей девочек.

– И это показалось вам странным? – Это действительно было бы странно, если бы она говорила правду, но из документов я знала, что полиция допросила шестерых из семи подозреваемых, а также Кэрол Джонсон и курьера из Швана, который был поблизости, когда пропали девочки, но, по его словам, тоже ничего не видел.

– Я понимаю, о чем вы думаете, – пристально посмотрела на меня она. – Тот факт, что полицейские не посвятили местную девчонку в свои планы, не означает, что они не проводили расследование. Но они как будто старались показаться хорошими только на бумаге. Я ходила в ту же церковь, что и семья Кайндов. До того, как пропала Эмбер, они часто там появлялись, а потом вообще перестали приходить. Ни один человек в этой церкви не был допрошен, даже пастор. Моя мама работала у миссис Кайнд в агентстве по недвижимости, и ее тоже ни о чем не спрашивали. Мама Ру работала в школе, и полиция не поговорила с ее коллегами. Я все это знаю, потому что мы задавали взрослым вопросы. Полицейские как будто не хотели искать Эмбер и Лили. Мы, подростки, все так думали.

Я нахмурилась, обдумывая новую информацию. Невнимательность – не то же, что халатность. Мне требовалось больше данных, прежде чем пытаться определить, в какой части спектра располагалось поведение полиции Лич-Лейка.

– Вы впервые об этом говорите?

– В старших классах мы только это и обсуждали. Два ответственных офицера – Бауман и… кажется, Шмидт – были ненамного старше нас и сами не так давно закончили школу. Просто обожали срывать наши вечеринки. – Говоря об этом, она заметно напряглась, ее голос стал резким. Она сделала видимое усилие, чтобы успокоиться. – Я хочу сказать, что мы знали обоих офицеров, и тот факт, что они не стали глубоко копать, когда пропали Эмбер и Лили, нам очень не понравился. Мы чувствовали, что они, возможно, что-то скрывают.

Я приподняла бровь.

– Например?

Ее глаза скользнули в сторону.

– Сложно сказать. Как будто они знали, где девочки, но не хотели говорить?

Мне нужно было действовать осторожно. Эрин могла быть теоретиком заговора (порой легче поверить в какой-то грандиозный план, чем признать, что ужасные вещи часто происходят без уважительной причины), а могла и владеть действительно важной информацией.

– Наверное, это был для вас большой стресс – все понимать и не иметь возможности ничего с этим поделать.

Она кивнула.

– Это было еще до Интернета. Мы не могли просто взять и погуглить, к кому обратиться, чтобы расследовать действия местной полиции. В старших классах я из-за этого почти потеряла сон. – Судя по ее голосу, она как будто разочаровалась в себе. – Полегчало мне, только когда я переехала в Сент-Клауд и поступила в колледж.

– Новые друзья, новое окружение, – мягко промолвила я.

Казалось, она меня не слышала. Она снова коснулась стикера, обвела его края указательным пальцем.

– Десять лет я почти об этом не вспоминала. Вспомнила, когда уже год как здесь работала. У нас еще не было отдела нераскрытых дел, но были копии материалов. Я получила разрешение посмотреть на них, и меня снова заклинило. Бауман и Шмидт рассматривали только одного человека. Извращенца, жившего в Лич-Лейке, хотя у него было алиби на тот день, когда Эмбер и Лили пропали. Я не знала, что делать со своей навязчивой идеей, поэтому написала записку, а потом забыла о ней, насколько это возможно.

– Спасибо, что написали, – с признательностью произнесла я. Она подняла на меня ясный взгляд.

– Вы ничего не станете делать с этой информацией, я правильно понимаю? Вы всегда прикрываете друг друга.

– Я занимаюсь делом этих девочек, – твердо ответила я, – и поэтому очень ценю, что вы написали ту записку.

Она откинулась назад и кивнула. Как это непросто, подумала я, видеть, как совершается несправедливость, но не иметь ничего, кроме инстинктов, чтобы продолжать действовать. Я ощутила к ней симпатию.

Поднявшись, я протянула ей визитку.

– Позвоните, если вспомните что-нибудь еще.

Она кивнула и положила ее на стикер.

Глава 20

Ван

Я думала, что за городом будет не так жарко, но земля по дороге к Лич-Лейку, где высокие здания не закрывали солнце, была просто выжжена. Город расположился в восемнадцати милях к западу от Миннеаполиса и двух милях к востоку от ближайшего озера. Вот почему в тот день девочки отправились в поход к ручью, а не к открытому пляжу.

Миннеаполис сочился кровью еще миль десять, а потом, иссякнув, обрывался. Когда я добралась до Лич-Лейка, поблизости уже не было ничего, напоминавшего о цивилизации. Ни заводов, ни магазинов складского типа. Табличка сообщила мне, что здесь проживает 4932 человека, и единственным рестораном быстрого питания, который я заметила, был «Сабвей». Щиты рекламировали небольшие местные предприятия – услуги мануального терапевта, ресторан «Золотой чайник», – а не курорты или компании сотовой связи. Когда я проезжала мимо, люди смотрели в мою сторону, щурясь на меня через лобовое стекло, и дело было не только в жаре.

В целом все увиденное убедительно доказывало мне, что сообщество было изолированным. Об опасностях таких сообществ мне известно лучше, чем другим, и это действовало мне на нервы. В деревне меньше людей, но ничуть не меньше поводов для насилия, и все они, как правило, личные.

Это добавляло мне работы.

Я проехалась до конца Лич-Лейка, чтобы лучше понять, что к чему. Он напомнил мне маленький городок в Миннесоте, недалеко от которого я выросла. Витрины магазинов, торговавших скобяными изделиями и зубными принадлежностями по пять центов. Средняя школа, давно жаждавшая ремонта, с вывеской на фасаде, гласившей: «ЛЬВИНАЯ ГОРДОСТЬ!» Новое здание на окраине города – медицинская клиника, – торчавшее, как пирамида посреди прерий. Люди, которые шли как будто против ветра, хотя день был тихий.

Каково было Ру расти здесь? Ее мать, как сказала Эрин Мейсон, работала в администрации средней школы. Тогда таких сотрудниц называли секретаршами, сейчас ее назвали бы офис-менеджером. Если Лич-Лейк был похож на большинство других маленьких городков, то родители, работающие в твоей же школе, крутости не добавляли – разве что были какими-то офигенными учителями. К тому же Ру и ее сестру явно одевали в секондах, а стригли дома – и то и другое ясно указывало на их статус.

Не нужно быть детективом, чтобы задаться вопросом, почему Эмбер Кайнд решила провести тот день с сестрами Ларсен. Такого просто не могло быть. В маленьких городках слишком жесткая кастовая система. Ру была девочкой из рабочего класса, Эмбер – королевой. Ру, наверное, чувствовала себя так, словно выиграла в лотерею, когда ее в тот день пригласили искупаться в Призрачном ручье. Как сообщали записи, это был телефонный разговор. Может быть, Ру и Эмбер сблизила какая-то внеклассная благотворительная программа? Несколько их одноклассников все еще жили в Лич-Лейке. Я надеялась с ними поговорить.

Ознакомившись с местностью, я направилась в отделение полиции. Я зашла бы туда в любом случае, даже если бы Эрин не сказала, что они плохо расследовали дело. Нужно было как-то себя проявить, чтобы они не думали, что здесь шастает незнакомый человек.

Полицейский участок представлял собой кирпичную коробку в стиле девяностых, спрятанную в тени того, что когда-то было красивой библиотекой Карнеги[4], а теперь стало кооперативными магазинами. «То и это», «Бухгалтерия Калкинса», книжная лавка «Дождливый день».

Едва я вышла из машины с кондиционером, по моей шее начал стекать пот. Волосы я собрала в тугой низкий пучок, на мне была черная футболка, заправленная в черные вельветовые штаны, и черный пиджак, который я выбрала, потому что у него были карманы. Я решила действовать напрямик.

Так я решала почти всегда.

В участке было темно, и я бы не сказала, что это минус. Деревянные панели, благодаря которым подвесной потолок не сливался с зеленым ковровым покрытием, наводили на мысль, что последние двадцать лет полицейское управление Лич-Лейка вкладывалось не в дизайн интерьеров, а в образование офицеров и оборудование. По крайней мере, я на это надеялась.

– Агент Евангелина Рид, на встречу с офицером Бауманом, – сообщила я женщине на стойке регистрации, показав значок. – Вам звонил по поводу меня агент Камински.

– Верно, – подтвердила она с сильным миннесотским акцентом, сверившись с компьютером. – Нам передали, что вы зайдете. Однако я боюсь, что Дэниела сейчас нет на месте.

Ей было за шестьдесят, ее седые волосы висели безжизненными прядями, но поскольку она была тщательно накрашена, я предположила, что она сделала завивку, однако жара внесла свои коррективы. На краю стола, лицом к ней, стояли две фотографии в рамках. Поскольку у нее на пальце сверкало крапинкой бриллианта золотое обручальное кольцо, на фото были, скорее всего, муж и дети, а может быть, и внуки. Стол был опрятным: большой календарь с пометками, сделанными синими чернилами, стакан с ручкой и карандашом, степлер, стоявший перпендикулярно компьютеру. Ничего из этого не сказало мне, что значили ее слова: отпор, как предположил бы Кайл, желание скрыть истинное положение дел, как считала Эрин Мейсон, или просто правду, и Баумана в самом деле здесь не было.

– Вы не знаете, когда он вернется? – Я постаралась как можно тщательнее скопировать миннесотский акцент. Я округлила букву «о» и столкнула «а» как можно дальше к задней части челюсти. Женщина улыбнулась и повернулась к компьютеру.

– Дайте-ка проверить. Ох, похоже, у него выходной. Он запланировал смену с восьми до четырех на следующие пять дней, начиная с завтрашнего дня.

– С возрастом приходит отличный график, – заметила я и улыбнулась в ответ. Дэниел Бауман был одним из тех двух офицеров, что расследовали дело в восьмидесятом году. Второй, Аластер Шмидт, умер еще двадцать лет назад. Когда девочки пропали, офицерам было чуть за двадцать, как и сказала Эрин Мейсон.

– Мне сказали, что если офицера Баумана не будет, я могу поговорить с Мэтью Кларком.

– О боже, – она нахмурила лоб, – он в патруле. Но я могу ему перезвонить.

Я сделала вид, что задумалась об этом. Я ни в коем случае не собиралась зависеть от места нашей первой встречи в его расписании. Мне нужно было сохранить власть:

– Это так любезно с вашей стороны, – теперь мой акцент был почти таким же сильным, как у нее, – но то, чем он сейчас занят, слишком важно. Я знаю это по своему опыту работы в патруле.

Она посмотрела на меня с заметным облегчением.

– Ой. Вы уверены? Достаточно просто радиозвонка…

Я рассмеялась и выставила ладонь вперед.

– Нет-нет, все в порядке. Мне сегодня есть чем заняться, не беспокоя офицера Кларка. Он сказал, что я могу посмотреть файлы, так что я просто быстренько с этим разберусь и не буду вас беспокоить.

Ее рот образовал круг, идеально подходивший для звука, который она тут же издала.

– Ооо… даже не знаю. Понимаете, наши файлы засекречены…

– Конечно, – кивнула я очень спокойно. – К тому же у нас в Бюро есть копии. Мне просто нужно их подтвердить. Протокол важен, особенно в таком случае. Бедные девочки.

Она отодвинулась чуть в сторону, но тут же наклонилась вперед.

– Это так ужасно, да? В тот день я тут работала. Мне позвонила Кэрол Джонсон. Вы знаете Кэрол?

– У нас с ней сегодня встреча. Во всяком случае, в моих планах.

– Мне кажется, она после этого так и не пришла в себя. Никогда больше я не видела ее веселой. Представьте себе, что вы увидели на подъездной дорожке девочку, ноги которой прилипли к раскаленному асфальту. – Она вздрогнула.

– После такого, – заметила я, – любое сообщество может расколоться.

Я закинула удочку.

– Только не наше! Не Лич-Лейк. Видели бы вы, что началось, когда мы узнали новости. В поисковую группу записались сотни человек – а это ведь было задолго до Интернета и мобильников. Мы прочесали лес в поисках бедной маленькой Эмбер и… той другой девочки.

Я не назвала ей имя Лили. Я хотела, чтобы она продолжала говорить.

– Мы их, конечно, не нашли. Ничего не нашли. Как будто их увезли на космическом корабле. – Она провела рукой по шее. – Нет, я не к тому, что я в такое верю. Просто к слову.

Я кивнула:

– Да.

– Так вот. – Она оглянулась назад. Один сотрудник в униформе что-то печатал, сидя за столом, а другой разговаривал по телефону. – Мне кажется, ничего страшного, если я покажу вам файлы, копии которых у вас уже есть.

Я сверкнула зубами.

– Это было бы замечательно. Чем скорее я поставлю галочку в этом поле, тем скорее смогу приняться за дело.

– Если вы их найдете спустя столько лет, это будет что-то! Да, кстати, меня зовут Джоди, Джоди Хатчинсон. Это фамилия по мужу. Тогда я была Джоди Хеммеш. Пойдемте, я вас провожу?

Она не умолкала всю дорогу до архивной комнаты.

Глава 21

Ван

Файлы, которые показала мне Джоди, в самом деле оказались те же, что у нас в Бюро. Новую информацию можно было получить только из разговора с Бауманом, который, как заверила меня Джоди, не работал в патруле с девяносто шестого года. Но зато она угостила меня домашним лимонным печеньем, которое принесла с собой на работу.

Следующая остановка – Кэрол Джонсон.

Я припарковала свою машину безо всяких опознавательных знаков на конечной остановке улицы Вязов, на повороте тупика. В день, когда девочки исчезли, было плюс тридцать четыре – рекордный максимум на период 23 июля 1980 года. Но теперь, сорок два года спустя, радио сообщало мне, что сейчас плюс тридцать шесть, а к двум часам будет и все плюс тридцать восемь. Земля под ногами ощущалась рыхлой. Представляю, как неприятно было девчонкам с их острыми локтями и узловатыми коленками идти так близко к тротуару, как их манили тенистый лес и блаженная прохлада ручья.

Я взяла с собой конверт с фотографиями окрестностей, сделанными в тот день, когда исчезли Лили и Эмбер. Улица, на которую я смотрела, не считая гибридного внедорожника, припаркованного перед домом, расцветок некоторых зданий и высоты деревьев, с тех пор совершенно не изменилась. Дома на этой стороне тогда считались элитными, но мне как современному человеку они казались похожими на стареющих телеевангелистов: большие, яркие и пустые. Тот, кто приобрел особняк Кайнда, перекрасил стены в маслянисто-желтый, а оконные рамы – в хвойно-зеленый. В день, когда его в последний раз покинула Эмбер Кайнд, это было величественное белое здание с черными ставнями. Кончиком большого пальца я коснулась цоколя, и оттуда вывалился большой липкий кусок. С восьмидесятого года эти дома ремонтировали – я проверяла, – но с чем-то, видимо, решили не заморачиваться.

Глядя на особняк Кайндов, я вновь задумалась над мучившим меня вопросом: почему Эмбер в тот день пригласила с собой Ру? Миссис Ларсен сказала, что навязала Ру младшую сестру, но сама Ру как оказалась в компании крутой девочки? Может быть, она просто жила ближе всех? Ответит ли Ру на этот вопрос, если я его задам? Согласно многочисленным интервью, она в конце концов вспомнила все события до того, как они вошли в лес, но примерно двадцать три минуты, проведенные там, стерлись из ее памяти начисто.

Я знала, что память может быть хрупкой, как стекло. Я знала и то, что жертв иногда вынуждали стыдиться того, что с ними сделали, и воспоминания заглушались, а не стирались. Могут ли воспоминания Ру о том дне быть просто очень надежно спрятаны?

Мои мысли прервала вспышка жалюзи, резко взлетевших вверх в окне дома неподалеку от особняка Кайндов. Дома Кэрол Джонсон. Они с мужем так и не продали Мак-Особняк, в котором жили, когда Кэрол обнаружила Ру. Я собиралась сперва осмотреть лес, но я не из тех, кто станет упускать хорошую возможность. Когда я вышла на тротуар, истекая по́том, дверь дома Джонсонов открылась. Запах лизола разлился прохладной волной кондиционера.

– Я могу вам чем-то помочь? – спросила меня сутулая женщина в спортивном ярко-голубом костюме, зашуршавшем, когда она шагнула в сторону, чтобы я могла подняться на крыльцо. Ее волосы были седыми и тонкими, глаза слезились.

– Миссис Кэрол Джонсон?

Она быстро моргнула.

– Да.

– Я агент Ван Рид из Бюро по уголовным делам здесь, в Миннесоте. Кажется, мой коллега, агент Камински, сказал вам, что я могу зайти?

Ее лицо вдруг просияло. Она широко распахнула дверь.

– Конечно! Заходите. Только подождите, сначала вы должны мне показать удостоверение личности, верно?

Я продемонстрировала бейджик и заодно пистолет под пиджаком, потому что Кэрол явно была из тех, кто непременно сообщит такие подробности друзьям, когда будет им рассказывать эту историю. Она нацепила на нос очки на цепочке, висевшие у нее на шее, и наклонилась вперед.

– Очень хорошо.

Я позволила себе легкую искреннюю улыбку. В Бюро работает около шестисот сотрудников, но далеко не все носят с собой бейджики, и очень немногие люди знают, что нужно просить их показать. Видимо, миссис Джонсон любила криминальные шоу – тем лучше для нее.

– Теперь можно войти? – спросила я.

– Да, конечно. Снаружи жарче, чем в аду. Хотите чего-нибудь выпить?

– Воды, если можно. – Я прошла за ней в прихожую. Запах лизола был невыносимым. – У вас уборка?

Она задумалась.

– Нет. Ну то есть ко мне приходят убираться каждую неделю, но на этой неделе – нет. – И тут до нее дошло, о чем я спрашиваю. – А, вы про запах! Это я раз в месяц дезинфицирую стиральную машину – ну, чтобы вещи не теряли цвет, сами понимаете. Но боюсь, что я немного пролила. Садитесь, а я принесу вам воды.

По обе стороны гостиной, примыкающей к прихожей, располагались окна. Мебель – огромный диван и кожаные кресла с жесткими спинками – была качественной и явно дорогой, но выцветшей. У камина стояла тележка с напитками, и в солнечном свете, проникавшем сквозь верхние окна, бутылки казались пушистыми от пыли. Видимо, уборщица не отличалась большой старательностью.

Я подошла к окнам, выходившим на улицу Вязов, – выглянув на улицу в тот день, миссис Джонсон увидела Ру. Я отодвинула тяжелые шторы. Дом Кайндов отсюда был не виден, лес – тоже, пока я не вытянула шею.

– Ну вот.

Я повернулась и взяла стакан воды. Теплая. Сделала глоток. Из-под крана.

– У вас очень милый дом.

– Спасибо. – Ковыляя, она подошла к дивану и села. – Сын с дочерью говорят, что надо его продать и переселиться в дом, где я буду целыми днями играть в карты с другими вдовами, но в таком случае куда они будут привозить моих внуков, я вас спрашиваю?

Ее улыбка показалась мне натянутой. В комнате не было фотографий ни детей, ни внуков. Пустой двор перед домом не говорил ни о катаниях на водных горках, ни о еще каких-нибудь развлечениях. Может быть, у нее в подвале располагалась комната для шумных вечеринок, но я отчего-то засомневалась, что дети часто ее навещают.

– Когда не стало вашего мужа?

При этих словах ее глаза вдруг просияли. Не знаю, что это значило – то ли что она, как многие пожилые люди, любила поговорить о болезнях и смертях, то ли что она не слишком-то любила мужа. Может быть, и то и другое.

– Три года назад. Вот он мне, кстати, всегда говорил, что никто никогда не найдет этих девчонок. Я ему отвечала – ничего подобного, полиция никогда не сдастся. И кто оказался прав? Выходит, что я.

Я уклончиво кивнула. Они с мужем владели сетью автомоек на Среднем Западе. Выйдя на пенсию, продали их и купили квартиру в Финиксе, где и проводили половину своего времени, пока мистер Джонсон не скончался. С тех пор Кэрол жила одна в этом пустом унылом доме и никуда не выезжала из Миннесоты.

– Вы можете рассказать, свидетелем чего стали в тот день?

– Конечно.

Она почти дословно повторила то, что рассказала допрашивавшему ее офицеру – это оказался Бауман. Интересно, подумала я, сколько раз за прошедшие годы она повторила эту историю. Интересно, насколько она изменилась оттого, что ее воспринимали как человека, который обнаружил единственную из трех девочек; интересно, какой была бы жизнь Кэрол Джонсон, если бы несчастье никогда не произошло. Может быть, не стань она свидетельницей последствий трагедии, она прожила бы совсем другую жизнь и ее дом сейчас был бы наполнен теплом, детскими голосами и любовью…

– Спасибо, – сказала я, когда она закончила подводить итоги. В блокноте я написала три слова: «Кэрол Джонсон подтверждает». – Вы хорошо знали Кайндов?

Довольная от осознания хорошо проделанной работы, миссис Джонсон тут же напряглась.

– Они здесь больше не живут.

Я наклонила голову. Она уклонялась от моего вопроса или он просто застал ее врасплох? Я сделала вид, будто листаю свои записи, хотя эту информацию помнила и так.

– Вы с мужем были одними из первых, кто построил здесь дом – насколько мне известно – в семьдесят четвертом. Кайнды въехали в дом по соседству в семьдесят восьмом. Вы хорошо их знали?

Миссис Джонсон потянулась за стаканом, но стакана поблизости не было, так что она просто поправила волосы.

– Они казались милой семьей.

– Вы с ними не общались?

Самые близкие люди наиболее опасны. Это риск человеческих отношений. Если пропала жена, мы допрашиваем мужа, если дети – родителей. Согласно материалам дела, когда девочки пошли в лес, доктор Кайнд находился в операционной. Его алиби было легко подтверждено. Миссис Кайнд сказала, что провела утро на работе, но больше никого в офисе не было. Их поведение на первом допросе соответствовало гендерному выражению. Она была убита горем. Он был замкнут.

Не было зафиксировано ни одного случая, чтобы соседей спрашивали об их семье. Кэрол Джонсон поджала губы и покачала головой.

Теперь напряглась и я. С тех пор как я сюда пришла, миссис Джонсон болтала без умолку, а когда разговор зашел о Ру, еще больше набрала скорость. Нежелание отвечать было примечательно.

– Они общались с другими соседями?

Этот вопрос удостоился кивка.

– Миссис Джонсон, все, что вы сможете вспомнить, важно для следствия. Иногда информация, которая кажется несущественной, позволяет раскрыть дело. В таком случае свидетель называется незнающим.

– Почему сейчас? – спросила она. Настала моя очередь быть застигнутой врасплох. – Я имею в виду, почему вдруг снова всплыл интерес к этому делу? – уточнила она. – Все дело в той женщине, которую заживо похоронили в Миннеаполисе, да? Я читала о ней.

Повсюду внезапно вспыхнули красные флаги.

– Почему вы спрашиваете?

– Раз в несколько лет в годовщину этих ужасных событий сюда приходят репортеры и задают мне вопросы. Я всегда отвечала в надежде, что эта тема вновь всплывет в новостях. Но полиция приходила ко мне лишь один раз, в день, когда это произошло. Видимо, происходит что-то еще, что-то серьезное, иначе вы не приехали бы в Лич-Лейк. Но все, что мне известно – история той бедной женщины.

Ее инстинкты работали как надо.

– Я не могу обсуждать с вами активное дело, миссис Джонсон, но если вы расскажете мне о том, что вы помните о семье Кайнд в период до и сразу после исчезновения их дочери, это может помочь. Я хочу добиться справедливости для этих девочек и их семей и думаю, что вы тоже.

Она задумалась, и ее лицо вдруг покраснело.

– Мы с Эдвардом не общались с Кайндами. Они устраивали вечеринки… ну, понимаете? Вечеринки, которые тогда были очень популярны, но нас с Эдвардом не интересовали.

Я постаралась ничем не выдать своего удивления.

– Свинг-вечеринки? – Если и существует более современный термин для обозначения тусовок, где все меняются партнерами, то я его не знала.

– Да, может быть, они назывались так, но как я уже сказала, мы с Эдвардом не хотели иметь с ними ничего общего.

Я задалась вопросом, не поэтому ли Эрин никогда не разрешали приходить к Кайндам посидеть с Эмбер.

– А другие соседи?

– Несколько машин у них перед домом я узнала.

– Не подскажете, чьих?

Я записала имена, которые она вспомнила. Ничего противозаконного она мне не сказала. Деталь может ничего не значить.

А может раскрыть все дело.

– Вы мне очень помогли, миссис Джонсон. Вы хотите рассказать что-нибудь еще?

Она покачала головой и встала, давая понять, что разговор окончен.

– Уверена, что больше мне сказать нечего.

– Что ж, тогда спасибо, что уделили мне время.

Она проводила меня к выходу, и жара вновь навалилась на меня с такой силой, будто я попала в духовку.

– А все-таки удивительной, – вдруг произнесла она, – бывает детская доброта.

– Что, простите?

– Если бы Эмбер в тот день не позвала Ру купаться и Ру не взяла бы с собой Лили, с девочками Ларсен все было бы в порядке, – пробормотала она, рассеянно улыбаясь. – Детская доброта может быть опасна.

Она закрыла за мной дверь, а я соскользнула с ее крыльца в прошлое и приземлилась на краю фермы Фрэнка.

Глава 22

Сентябрь 2001

Евангелина

– Какие чудесные желе, – говорит женщина с короткой стрижкой.

Я улыбаюсь ей, но не свожу глаз с ее дочери. У нее темные волосы и большие карие глаза. Она, наверное, вдвое младше меня, и в руке у нее шоколадный батончик. Я чувствую запах шоколада, вижу, как длинные золотые нити карамели тянутся от плитки к ее губам, когда она откусывает кусочек. Ферма Фрэнка славится своими желе, но мы их никогда не пробовали.

Он не разрешает нам есть сладости. Он говорит, что они нас развратят.

– Почему ты одета как Лора Ингаллс Уайлдер?[5] – спрашивает девочка.

– Тиффани! – строго одергивает ее мать. – Веди себя прилично.

Я не знаю, кто такая Лора Ингаллс Уайлдер, но, судя по реакции матери, она не очень-то порядочна. Мать переводит взгляд на меня, ее щеки – красные от смущения.

– Я возьму шесть баночек. Это вам поможет, правда?

– Да, мэм, – отвечаю я, хотя и не понимаю, что она имеет в виду. Мы боремся за право торговать желе. Это для нас самая большая радость. Можно не только отдохнуть от тяжелого труда на ферме, но и почувствовать себя продавцом. Иногда даже послушать музыку, когда подъезжают машины.

Я беру у нее деньги и даю сдачу. Она выбрала шесть баночек молотого вишневого желе, которое выглядит красиво, но на вкус напоминает отрыжку. Я не знаю, стоит ли говорить ей об этом или мои слова прозвучат грубо. Но прежде чем я успеваю принять решение, она берет желе и идет к своей машине.

Я смотрю на ее дочь.

Она подмигивает мне. Подносит шоколадку ко рту, чтобы откусить кусочек. Я не могу отвести взгляд. Может быть, даже, задумавшись, издаю какой-то звук. Она хихикает.

– Можешь доесть. – Она бросает шоколадку на скатерть в красную клетку, которой накрыт прилавок, и бежит догонять маму.

Какое-то время я смотрю на нее, не в силах поверить в свою удачу. Вероника, моя любимая Сестра, у которой щербинка между зубами, говорит, что однажды ей удалось попробовать шоколад. Ее угостила покупательница, как и меня сейчас. На вкус это рай, говорит Вероника, окутанный любовью.

Я сую половину шоколадного батончика в карман фартука, прежде чем маленькая девочка передумает и вернется. Мне кажется, женщина, которая выбирает тыкву, это заметила и посмотрела на меня с жалостью, но мне все равно.

У меня есть шоколадный батончик.

Когда Фрэнк забирает меня в конце дня, он не говорит ни слова. Мы складываем стол и скатерть, собираем тыкву и кукол из кукурузной шелухи, которых не удалось продать, и возвращаемся на ферму. Думаю, он почувствовал запах шоколада или моей вины, но мне каким-то чудом удается добраться до общежития незаметно для него. Там я кладу шоколадный батончик (он называется «Сникерс», и разве это не самое волшебное название?) под подушку.

Мне удается пережить ужин, мытье посуды, подготовку ко сну и за несколько минут до отбоя торжественно и молча вынуть шоколадный батончик из-под подушки, чтобы поделиться им с Сестрами, дав каждой по кусочку. Последний кусочек я оставляю себе, позволив ему таять на языке.

Это слаще, чем рай.

Но еще прекраснее вкуса – улыбки на лицах моих Сестер, когда они несут в свой сон аромат шоколада. Я верю, пока сворачиваю обертку что мне тоже будут сниться сладкие сны.

Я намерена встать пораньше, бросить фантик в костер и завалить бревнами, чтобы Фрэнк никогда не узнал о моем преступлении.

Но я совершила ужасную ошибку.

Я была так взволнована «Сникерсом», так хотела узнать, не уступает ли запаху его вкус, так рада поделиться с Сестрами моим сокровищем, что забыла об одном из самых грязных трюков Фрэнка: шпионить за нами.

С тех пор как Корделия пыталась сбежать, иногда он прячется в нашей спальне, чтобы услышать, говорим ли мы о нем, прячется за мешками с мукой в кладовке, чтобы застать нас врасплох, когда мы съедаем больше, чем нам положено, задерживается за окном ванной, чтобы прислушаться, не проводим ли мы слишком много времени обнаженными.

Если он кого-то поймает, наказание будет страшным.

И этой ночью он под моей кроватью.

Я с ужасом наблюдаю, как его рука выскальзывает из-под моего длинного одеяла, как только я кладу обертку на пол. Чувствую, как расслабляются мои кишки, когда его лицо багровеет от ярости.

– Ты смеешь загрязнять чистоту этого пространства?! – ревет он, выпрямляясь во весь рост, страшный великан. За один только мусор можно было бы отделаться голым наказанием, может быть, изгнанием, но тут он нюхает обертку и читает, что на ней написано. Его глаза начинают сверкать. Он хватает меня за воротник и с криками выгоняет пинками из общежития. Я поднимаю такой шум, что Матушки выбегают из своего дома, Братья – из своего. Кажется, я слышу, как Сестры кричат ему, чтобы он остановился.

Я хочу верить, что они кричат.

Чем отчаяннее я дерусь, тем крепче меня держит Фрэнк. Я чувствую такую ярость, что не сразу осознаю, куда он идет – а идет он к загону для лошадей, к корыту с водой, в котором он нас крестит. Иначе говоря, держит детей и Матушек под водой, пока они не умрут.

При виде корыта я обмякаю.

Умоляю, чтобы он сохранил мне жизнь.

Клянусь, я сделаю все.

Я буду носить черное всю оставшуюся жизнь, больше никогда не переступлю черту, только, пожалуйста, не крести меня.

Фрэнк молчит, держа меня под полной луной за воротник рубашки. Его молчание страшнее всего, что он может сказать.

Наконец он бросает меня в грязь и уходит в лес.

Я не знаю, что меня спасло, а это значит, что я никогда не смогу быть в безопасности.

Глава 23

Ван

Я стала видеть осознанные сны примерно через год после моего несостоявшегося крещения. Поначалу я думала, что это просто кошмары. Ужасные, душераздирающие кошмары, мучившие меня так сильно, что я всерьез думала покончить с собой, лишь бы они прекратились. Но спустя несколько месяцев после того, как Фрэнка арестовали и нас всех выгнали с фермы, я, не то пьяная, не то под кайфом – тогда я постоянно была либо в том, либо в другом состоянии, либо и в том и в другом, – покупала пачку сигарет, когда мое внимание привлекло лицо в телевизоре, висевшем у меня над головой.

Это был человек, о котором мне снились кошмары уже несколько недель. Его арестовали за торговлю людьми в целях сексуальной эксплуатации. То, что он с ними делал, я видела в своих сновидениях.

Глядя, как его уводят в наручниках, я разрыдалась от облегчения прямо посреди заправки. У меня не было галлюцинаций. Пока я спала, я была свидетелем того, как реальные люди совершали реальные преступления.

Это означало, что монстров можно остановить.

Я в рекордно короткие сроки сдала экзамены и подала заявление на программу криминологии Университета Миннесоты.

Именно там я узнала, что окружающая среда становится историей. История становится расследованием. Наша преподавательница, доктор Макферсон, в первый же день рассказала нам о детективе, который записывал все, что видел, слышал и чувствовал, подъезжая к месту преступления. Запах цветущей вишни. Лай собаки. Капли росы на лужайке перед бунгало, в котором находились два тела: мужчине были нанесены семнадцать ножевых ранений, женщине – двадцать четыре.

Осматривая дом, детектив тоже записывал все увиденное. Ключи в фиолетовой ключнице в виде шлема викингов, лежавшей на металлической тарелке рядом с входной дверью. Опрокинутый столик со стеклянной столешницей, журналы под ним. Приторно-сладкий запах крови. По словам доктора Макферсон, следователь, впервые прибывший на место происшествия, должен выступить в качестве наблюдателя. Это единственное, что нужно сделать, и тот человек отметил все детали, независимо от того, насколько несущественными они могли показаться.

Дело раскрыла деталь, связанная с росой. Главный подозреваемый утверждал, что пришел в бунгало рано утром, чтобы снять показания счетчика, пробрался по траве, услышал шум внутри и вызвал полицию. Но детектив не заметил покрытых росой следов.

Этого было достаточно. Подозреваемый раскололся. У него был роман с этой женщиной, и в приступе ревности он убил их с мужем.

Окружающая среда становится историей. История становится расследованием.

Стоя на опушке мрачного леса, поглотившего Эмбер Кайнд и Лили Ларсен, я любовалась высокими деревьями и папоротниками, их пышностью и густотой, их первобытностью, которую пока не разрушила близость к Миннеаполису. Застройщикам еще предстояло захватить эти пышные леса, нарезать прохладную землю на квадратные участки в шесть миль, разрекламировать вид на ручей горожанам, которые хотят скрыться от городской суеты и давки.

Но чем дольше я стояла на опушке леса, тем больше начинала понимать, почему их оставили нетронутыми. Было в них что-то пугающее, беспокоящее, что-то, что кололо мое тело, окутывало зловонием обнаженную шею. Запах мертвых животных? Но предупреждение, которое я слышала, было глубже, было еще первобытнее.

Обернувшись, я обвела глазами улицу за спиной – бездушные дома, блестящие машины, уходившие вдаль телефонные столбы. Дикие леса были слишком близки к этому ухоженному миру. Что-то тревожное обитало на границе между мирами. Мне вспомнилось то место в районе Северной петли, где была заживо похоронена недавняя жертва убийства: дикая путаница сорняков и гравия посреди гладкости и блеска большого города.

Я сфотографировала вид на улицу и вид на деревья, включила дистанционный сканер на телефоне и вошла в лес.

Запах суглинка был сильным, древним и удушливым. Запах открыл дверь в комнату, о которой я забыла, полную удивительно счастливых детских воспоминаний. Из книг, поездок в город и тех двух месяцев, что нам разрешали ходить в школу, мы знали, что не все живут так, как мы, обитатели фермы Фрэнка, что другие дети не спят в общей комнате по двенадцать человек, что о них заботятся родители, а не команда женщин, которых зовут Матушками и которые постоянно меняются. Что других не учат шить одежду раньше, чем они освоят алфавит. Что их отцы – не то же самое, что Фрэнк.

Но мы были детьми, играли и смеялись. Когда мы заканчивали работу пораньше, нам разрешали поиграть в прятки в лесу. Мы собирали хворост или выкапывали дикий лук и сочиняли истории о лучниках и принцах.

В этом лесу было что-то зловещее, но в нем было и то сказочное волшебство, которое я уже в детстве начинала чувствовать.

Проходившая через него дорога заросла. Это наводило на мысль, что все, кто жил на той стороне тупика, переехали. Но ручей всегда манит детей, так что где-то поблизости должна была проходить другая тропа. Это могло бы объяснить, почему здесь можно было, не привлекая внимания, похитить девочек.

Поношенные «адидасы» Ру Ларсен обнаружили в пятидесяти двух метрах от леса, по другую сторону от огромного дуба. Их положили рядом с деревом так аккуратно, как если бы девочка сняла обувь в гостях. Почему Ру решила разуться, тоже оставалось загадкой. Ей кто-то велел? Или она, предвкушая купание, сняла кроссовки почти за двести метров до ручья, а потом, увидев опасность, забыла о них и рванула прочь? Но Кэрол Джонсон ясно дала понять, что Ру была не в том состоянии, чтобы бежать. Она была ошарашена и неподвижна, как будто ее перенес из одного места в другое какой-то инопланетный луч.

Телефон сообщил, что я прошла пятьдесят три метра. Я стояла на небольшой поляне или, вернее, широком участке бывшей тропы. В отверстие в основании массивного дуба был кем-то засунут яркий букет пластиковых цветов. Здесь было темно, поэтому я провела фонариком телефона по лесной подстилке, прежде чем подойти к цветам. Села на корточки, подсветила их снизу. Дерево умерло какое-то время назад. На букете не было никаких надписей, никаких указаний на то, почему и кем он был здесь поставлен.

Деревья зашумели над головой – то ли прошелестел ветерок, то ли промчалась белка, – и от этого шороха по рукам у меня побежали мурашки. Сфотографировав цветы, я поднялась, колени хрустнули.

Кроме кроссовок Ру полиция Лич-Лейка не обнаружила на месте происшествия ничего необычного: ни сломанных веток, ни сорванных листьев, ни клочьев одежды, застрявших в коре, ничего, что могло бы послужить оружием. Это место исследовали Бауман и Шмидт, и фотографий они делать не стали. Они посчитали, что ситуация несерьезна, несмотря на сгоревшие ноги Ру и ее отсутствующий взгляд. Они вошли в лес, ища Эмбер и Лили, остановились, заметив кроссовки Ру, схватили их, осмотрелись и продолжили путь к ручью. Несмотря на жару, других детей тут не было – они все пошли на местный бейсбольный матч, а у воды решили встретиться потом.

Бауман и Шмидт нашли у ручья грязное полотенце и мусор – обертки от конфет, банки из-под газировки, но предположили, что их оставили не девочки, а те, кто приходил сюда до них. Два часа спустя была организована гражданская поисковая группа, та самая, о которой говорила Джоди Хатчинсон. У них были благие намерения, но они прошли через лес и стерли все улики, которые Бауман и Шмидт могли упустить из виду.

О том, что случилось с Эмбер и Лили и почему Ру позволили уйти, ходило множество теорий. Может быть, это инопланетяне, которым нужны были только две девочки. Или банда, забравшая двух блондинок и отпустившая брюнетку. Или тот жуткий парень, какой есть в каждом маленьком городке, который припарковал машину возле здания начальной школы, проследил за девочками, а потом похитил Эмбер и Лили. Наиболее вероятным мне представлялось то, что он забрал двоих, потому что с тремя не смог бы справиться. Либо он жил в лесу, либо поблизости была припаркована машина. Первый вариант казался мне логичнее, потому что тащить за собой в город двух плачущих детей было бы проблематично, но три строения внутри леса были тщательно обысканы. От одного, времен первых переселенцев, остались только стены и крыша. Два других представляли собой охотничьи домики без электричества и воды. Все три были пусты, без каких-либо признаков недавних беспорядков.

Владельцев охотничьих домиков нашли и допросили. Один из них проживал во Флориде и не был в Миннесоте больше четырех лет. Другой жил в Миннеаполисе и работал в той же больнице, что и доктор Кайнд. Он утверждал, что не был в своей хижине с самого Дня поминовения, и его алиби казалось вполне надежным.

Кайл еще раз все это проверял, а судмедэксперты исследовали кроссовки. Я была уже почти у ручья, и отблески солнца на серебряной воде слепили меня, когда зажужжал телефон.

Мне перезванивала Ру Ларсен.

почему

все

шло

настолько

не

так

Может, это оттого, что он родился не на той планете.

У тупой мамаши, которая понятия не имела, какой он особенный. Не в том смысле особенный, в каком говорили, имея в виду умственно отсталых. По-особенному особенный. Когда она поняла, на что он способен, она не только не зауважала его за это, она велела ему это скрывать.

А когда он не стал, она решила скрывать его самого.

скрывала избивала скрывала избивала скрывала избивала

Она затолкала его в узкое место под половицами. Тесное, как гроб. Сложила его, скрутила и затолкала туда. Сверху поставила диван. И затопала ногами, услышав его испуганный плач.

– Это тебя научит, – сказала она. – Это тебя научит, как гнуть кости.

Из-за нее он стал везде чужим и не смог обзавестись друзьями. Но когда ему было одиннадцать, у него все-таки появилась подружка. Они оба тогда были нежны и полны надежд. Ее звали Лотти.

У нее были красивые светлые волосы, а губы красные, как вишня. Она играла с ним на переменах. Разрешала брать ее книги.

Однажды она даже позволила ему взять ее за руку. Это было так мило, так тепло. Но она вскрикнула, когда его ладонь выскользнула из сустава и застыла под углом в девяносто градусов от его запястья.

Это не больно, не волнуйся, это и делает меня особенным.

Но она больше никогда с ним не разговаривала.

Первая любовь ведь никогда не забывается, правда?

Он где-то это прочитал. Всю оставшуюся жизнь ты пытаешься заполнить дыру, которую она в тебе оставила.

Глава 24

Ван

Едва я поговорила с Ру, на экране высветилось имя Гарри.

– Я в Лич-Лейке, – сказала я вместо приветствия.

– Я проверил ДНК, собранную на месте захоронения, – он сразу перешел к делу, что мне всегда нравилось. – Как я и ожидал, это по большей части ДНК жертвы. Но каштановый волос, который мы нашли рядом с ее телом, не жертвы и не мистера Шоу, под ногтями которого обнаружилась лишь его собственная ДНК.

Мой пульс пустился в бешеную пляску.

– Есть совпадения?

– Нет, – ответил он. – Чьи бы это ни были волосы, их нет в программе CODIS. Дипти вызвалась загрузить профиль на сайты генеалогии, которые сотрудничают с правоохранительными органами, чтобы посмотреть, можно ли таким образом выследить человека.

Не прорыв, но начало.

– Это еще не все, – продолжал Гарри. – Я изучил вещи, которые были на Ру Ларсен в тот день. В каталоге обозначены кроссовки «Адидас» тридцать четвертого размера, белые с синими полосками, белая футболка, белые шорты, оранжевый слитный купальник и ожерелье с подвеской в виде сердца. В полицейском управлении Лич-Лейка, очевидно, не было лаборатории, так что все это было отправлено в судебно-медицинскую экспертизу Бюро для проверки на наличие отпечатков пальцев и следов крови. Единственные отпечатки пальцев, обнаруженные в то время, принадлежали самой Ру Ларсен. Крови не обнаружено. С тех пор вещи лежат в ящике для консервации. Мы проверим их с помощью технологий, недоступных сорок два года назад.

– Вы проверяете ДНК?

– Да. Митохондриальная ДНК – предпочтительный метод, когда преступник, скорее всего, мужчина, но большая часть собранной ДНК будет женской. Но есть еще кое-что. Подвески в коробке не было.

У меня перехватило дыхание:

– Ошибка каталогизации?

– Может быть.

А может быть, и нет.

– И еще, – продолжал он. – Стоматологические записи совпадают.

Вот оно. Я сама не поняла, что почувствовала.

– Эмбер Кайнд в восьмидесятом году и незнакомки, найденной позавчера, – уточнил он, будто я не понимала, о ком он говорит. – Мне понадобится ДНК, чтобы точно идентифицировать личность, но, похоже, мисс Кайнд все это время была жива, пока ее три ночи назад не похоронили заживо.

– Твою же мать.

Гарри никак не отреагировал на ругательство.

– Нам надо действовать исходя из того, что Лили Ларсен тоже может быть жива и находится в опасности.

– Холодное дело становится горячее. – Я почувствовала, как сжимается грудь. – Ты говорил с Комстоком?

– Позвоню ему, как договорю с тобой. Нам нужна ДНК одного из родителей Эмбер Кайнд, чтобы сравнить ее с ДНК погибшей, прежде чем я смогу сделать официальное заключение. Я бы хотел, чтобы кто-нибудь из моей и кто-нибудь из твоей команды сделали запрос ДНК. Ты говорила, миссис Кайнд все еще живет в Лич-Лейке?

– Да, – ответила я. – Я в деле. Когда мы с ней свяжемся?

Он ответил не сразу. В идеале следовало сообщить семье, как только информация будет доступна, но был уже вечер, и он, по-видимому, хотел скоординировать свои действия с Комстоком.

– Либо сегодня вечером, либо завтра утром.

– Это значит, что у нас есть время, – сказала я.

– Время для чего? – не понял Гарри.

– Поговорить с Ру Ларсен. Попроси кого-нибудь из команды организовать встречу с тем, кто завтра первым будет доступен. Мы с тобой встречаемся по адресу пятьдесят восемь-тридцать один, Сорок третья авеню, Миннеаполис, через двадцать минут.

Глава 25

Ру

Она наблюдала из окна, как подъехал серебристый седан. Секунду спустя позади него припарковался почти такой же четырехдверный автомобиль. Из первой машины вышла женщина лет тридцати с самыми светлыми волосами, какие она видела в своей жизни, а из второй – стильно одетый мужчина лет на десять постарше.

Горло тут же наполнилось желчью. Вряд ли во всем мире нашелся бы кто-то практичнее, чем Ру Элизабет Ларсен. Но ей хотелось, чтобы у нее остался еще один день. Еще один день спокойной, безопасной жизни, с таким трудом выстроенной, прежде чем все снова рухнет. Прежде чем ее отбросит обратно на круги своя.

Вот почему она так долго ждала, прежде чем перезвонить этой женщине.

Агенту Ван Рид.

Может быть, и к лучшему, что ее жизнь в тени подошла к концу. Может быть, пришло время. Она устала до смерти, устала от всех этих сожалений и мыслей о том, что будет, если… Она не могла расслабиться в собственном доме, в собственном теле. Хорошо еще, что у нее не было детей, хотя она всегда о них мечтала. Она просто не могла себе этого позволить. Она была рождена, чтобы ходить по этой земле, как испуганный, издерганный кролик.

Они шли к ней.

Через несколько минут, поняла она, все закончится.

Ру знала, что две ночи назад заживо была похоронена или ее сестра, или Эмбер.

Знала. Ей не хотелось бы услышать, что это Эмбер, но было бы хуже узнать, что это ее младшая сестра, за которой она в тот день не уследила. Ей не хотелось бы и услышать подтверждение тому, что монстр, от которого она пряталась сорок два года, все еще жив. Не хотелось возвращаться в тот день, когда она повторяла «не знаю, не знаю», родители плакали, а полицейские неодобрительно качали головами. Не хотелось снова выставлять свою жизнь напоказ.

Когда в ее дверь постучали, она была так взволнована, что даже не поставила на место кружку с кофе – движение, которое для этого требовалось, было ей просто не по силам. Она сжимала кружку в одной руке, а другой открывала замки.

– Ру Ларсен?

Женщина с ничего не выражающим лицом протянула ей бейджик. В ее глазах было что-то знакомое. Мужчина был красив, как кинозвезда, красив настолько, что у Ру вырвался нелепый смешок.

– Простите. – Она шагнула в сторону. – Проходите.

Она закрыла за ними дверь и по привычке стала запирать, но остановилась – не потому что в их присутствии чувствовала себя в безопасности, а потому что ей показалось, что в случае чего так легче будет сбежать. Она даже не задумывалась об этом, уже потом ощутив свои мысли как травму, впечатанную в ее нервные клетки, как крошечную гранату, способную в любой момент взорваться и уничтожить то, что осталось от ее здравомыслия.

– Я агент Ван Рид, – представилась женщина. – Мы с вами говорили по телефону. Это агент Гарри Стейнбек. Спасибо, что пригласили нас в свой дом.

– Он очарователен, – добавил агент Стейнбек. Ру обвела глазами почти по-военному суровую обстановку, дающую возможность непрерывного обзора. Она не представляла, что ее дом может показаться кому-то очаровательным, но его слова звучали искренне.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – Ру указала на кухонный стол и стулья. Дивана у нее не было, потому что за ним слишком легко мог кто-нибудь спрятаться. – Хотите чего-нибудь выпить? – У нее очень давно не было гостей, но такие подробности, словно танец, хранит мышечная память. – Воды, холодного черного чая, кофе, диетической колы?

– Нет, спасибо, – ответила за двоих агент Рид. – Как я сказала по телефону, мы надеемся обсудить с вами несколько вопросов о том, что случилось летом восьмидесятого года.

– Все это есть в архивах. Должно там быть. Мне нечего добавить. – Она по-прежнему стояла, по-прежнему сжимала в руке кружку, чувствуя, что если не вспомнит, как расцепить пальцы, ее с этой кружкой так и похоронят.

Стол был рядом. Если бы она только могла поставить на него кружку. Если бы она только могла опуститься на стул.

Агент Рид кивнула.

– Вы были очень хорошей старшей сестрой. Тащить Лили к реке было хлопотно и могло стоить вам репутации в глазах Эмбер. Но вы это сделали. Даже собрали вам обед. А потом в лесу увидели чудовище, – она произнесла слово «чудовище» таким тоном, будто понимала, что оно значит. – С детьми такого происходить не должно. И все же это происходит. Вся вина лежит на этом человеке. Вся ответственность. Мы с агентом Стейнбеком хотим его найти.

«похоронена заживо похоронена заживо похоронена заживо»

Лишь эта фраза из воспоминаний помогла Ру уловить слова агента Рид. Они отличались от тех, что она слышала раньше. От тех, что сказали офицеры и ее психиатр более сорока лет назад. Совсем немного – нужно было всю жизнь нести в себе отравленный шип, чтобы заметить разницу, ощутить более легкое прикосновение. Ее худший страх признали и попытались успокоить, и на одну блаженную секунду возложили вину на кого-то другого, прежде чем все вернулось.

Именно тогда Ру поняла, почему агент Рид показалась ей знакомой. Дело было в поведении. Больной признал больного.

Ру упала в кресло. Поставила кружку на стол.

Неуклюже, как марионетка, которой оборвали ниточки, но все же она это сделала. Агенты и глазом не моргнули.

– Я ничего не помню после того, как мы вошли в лес, – честно призналась Ру, – только что Эмбер пела строчку из кадрили.

– Вы помните эту строчку? – заинтересовалась Рид.

Ру покачала головой, но вдруг четко услышала звонкий, приятный голос Эмбер.

– «Найду другую, милее тебя», – прошептала она.

Агент Стейнбек записал ее слова, а агент Рид наклонилась вперед, стараясь не пересечь невидимую границу, защищавшую Ру, как доспехи.

– Спасибо. Что еще вы помните? – Как будто не сомневалась, что будут еще факты.

– Я не знаю, что случилось с Эмбер и Лили, – с раздражением проговорила Ру. – Последнее, что я помню – поход в лес, что-то отвратительное, эту строчку, которую пела Эмбер, а потом больницу. Мои забинтованные ноги.

– Что-то отвратительное? – Глаза агента Рид вспыхнули. Ру пожала плечом.

– Мы были совсем маленькими. Думаю, на опушке леса мы все это почувствовали. Во всяком случае, мы с Эмбер. Как будто лес не хотел, чтобы мы входили. Так бывает, когда ты ребенок. Тебе кажется, что ты находишься в центре всего. Что мир – мощная сила, которая тянет тебя и толкает. Потом ты вырастаешь и понимаешь, что все просто пытаются пережить еще один день. Никакого волшебства.

Глаза Рид по-прежнему сияли.

– Я тоже это почувствовала.

Бровь Стейнбека дернулась. Между этими двумя было что-то общее. Какой-то важный личный опыт. Это лишь усилило тоску Ру, ощущение, что нормальная жизнь вне зоны ее доступа.

– Что вы почувствовали?

– Ту мрачность леса. Я сегодня там была.

Ру подняла руки ладонями вверх, изучая линии.

– Значит, их похитили. Это ничего не меняет. Не призрак же унес Эмбер и Лили.

– Тогда кто? – спросила Рид.

– Он…

Оба агента чуть выпрямились. Движение было почти уловимым, но Ру прекрасно считывала язык тела. Он. Она впервые назвала пол похитителя. Все полагали, что Эмбер и Лили похитил мужчина. Многие говорили «он», расспрашивая ее о пережитом. Но сама она это слово произнесла впервые.

Быстро, раньше, чем слова вновь успеют спрятаться, она добавила:

– Он говорил что-то о… похороненных заживо.

Костяшки пальцев Рид мгновенно побелели, с такой силой она сжала руки.

– А что еще он говорил?

– Вы ведь знаете, правда? – продолжала Ру, и вопрос в спешке ускользнул. – Ну, в смысле, как это бывает. Кто-то крадет самый центр вашего воспоминания, и вы перестаете понимать, реально оно или нет. Вы слишком сильно цепляетесь за его края, и они ломаются. Или вы видите опасность в каждом углу, даже когда ее там нет. Куда бы вы ни пошли, вы всегда думаете о том, как сбежать. Вы знаете, как это бывает.

По агенту Рид видно было, как у нее под кожей перекатываются волны боли.

– Мне очень жаль, что с вами такое произошло, – посочувствовала Рид. Губы Ру приподнялись, но это была не улыбка.

– Я больше ничего не помню. Ничего.

– Вы не хотели бы поговорить с гипнотерапевтом? – спросила Рид. – У нас есть уникальный специалист, помогающий восстановить воспоминания.

Мужчина откинулся на спинку стула. Ему не понравилось это предложение. Его лицо было добрым, но слишком уж идеальным, и его безупречная симметрия действовала Ру на нервы.

– Я подумаю об этом, – уклончиво произнесла она. Со временем ей довелось выяснить, что только эти четыре слова были способны остановить поток вопросов. Приглушить потребность, с которой все эти люди приходили и ложились у ее ног. И она внезапно устала.

– Какой вы были в детстве? – вдруг спросила агент Рид, вздернув подбородок, как будто ей было искренне любопытно. – Хулиганили? Проверяли границы на прочность?

Вопрос удивил Ру, окутал розовой дымкой приятной печали.

– Нет. Ну разве что украла фото Ричарда Гира из журнала «Пипл», лежавшего в приемной стоматолога. В остальном была совершенно посредственным ребенком. Средние оценки, средние успехи, ничем не выделялась. А вот Эмбер… Она была настоящей сказочной принцессой. Популярной. Красивой. Богатой. И при этом очень хорошим человеком. Искренне хорошим. Тем летом, когда она решила со мной дружить, мне вручили ключ от королевства.

Агенты молчали. Ру продолжала.

– А Лили… – чуть слышно прошелестела она. – Лили была просто совершенством. Умная, бойкая. Если бы она смогла… если бы она стала взрослой, она точно была бы кем-то выдающимся.

Ру закрыла глаза. Образ Лили всегда был рядом. Растрепанные косички, щербатая улыбка, россыпь веснушек на носу. Колечко с вишневым леденцом вместо камня, потрепанный желтый пластырь на коленке.

– Мисс Ларсен, – мягко молвил мужчина, – вы не знаете, куда пропала подвеска, которая была на вас в тот день? Я искал ее в коробке с вашими вещами, но ее там нет.

– Я оставила ее себе, – призналась Ру.

Оба агента поджали губы и заметно напряглись.

– Полицейские велели мне сдать одежду и обувь, – продолжала она, чувствуя потребность защититься. – Там, в больнице. Они забрали и подвеску, положили в коробку и собирались уходить. Не знаю почему, но я ее вытащила и спрятала. Наверное, мне нужно было что-то осязаемое, что-то, оставляющее надежду, что Лили вернется. Это ведь никому не повредило? Что я ее забрала?

– Вы правы, – тихо подтвердил Стейнбек, – это никому не повредило.

Может быть, он ей врал. Она предпочла думать, что нет.

– Сейчас я вам ее покажу.

Она поднялась на нетвердых ногах, кое-как, шатаясь, доплелась до спальни. Благодаря свободной планировке детективы видели, как она открыла коробочку и достала подвеску. Она уже много лет не держала украшение в руках, но само осознание, что оно здесь, успокаивало. Вернувшись в гостиную, Ру прошла мимо детективов в кухню, где взяла пластиковый пакет, положила туда подвеску и только после этого протянула женщине.

– Вот. Простите, что забрала.

– Мы вам ее вернем, – пообещала агент Рид.

Ру кивнула, уже неспособная больше ни на что. Ее кости отяжелели, сердце опустело. У агентов остались вопросы, но у нее не было больше ответов. Дав согласие на анализ ДНК, она проводила их до входной двери. Повернула все замки, как только они вышли на улицу. Включила сигнализацию.

Прислонилась к двери и сделала первый глубокий вдох с тех пор, как они сюда пришли.

Они не назвали ей имя женщины, похороненной заживо. Это означало, что они либо сами еще не знают, либо сперва хотят сообщить родителям. Это означало, что у нее есть еще как минимум один день. Еще один день, прежде чем у нее снова все отберут.

Глава 26

Ван

Мы с Гарри возвращались в участок на разных машинах, так что не могли сразу же обсудить интервью. Максимум, что мы могли сделать, так это договориться созвать совещание в диспетчерской, пригласив Кайла, Дипти и Джонну.

Прежде чем отъехать от обочины, я ввела в телефон адрес Бюро. В обычный день я могла доехать туда с закрытыми глазами из любой точки города. Но Ру вывела меня из равновесия. Не слова, а ее глаза. Они не были пустыми, как их описала Кэрол Джонсон, или по крайней мере с того времени их взгляд изменился. Они были болезненно мудрыми.

Этими глазами она видела меня насквозь. Я чувствовала себя разоблаченной.

Многие думали, что Фрэнк насиловал детей. Он этого не делал. Он гордился тем, что принимал на ферму только желающих того женщин, только тех, кто сам его искал. То, что началось в конце семидесятых как проект по возвращению к истокам, по мере того, как росла харизма Фрэнка, превратилось в его личное предприятие. Он вытеснил других мужчин, а женщины шли к нему и шли – в поисках безопасности, или вечных ценностей, или просто кого-то, кто будет принимать решения за них. Матери-одиночки, искавшие приюта для детей. Женщины, подвергшиеся насилию, жаждавшие защиты. Любознательные женщины, мечтавшие жить в гармонии с землей.

Я не знаю, кто моя мать. Фрэнк настаивал, чтобы дети воспитывались сообща. По моим оценкам, я родилась в девяностом году. Мои ранние годы прошли за высадкой, прополкой и уборкой урожая с редкими перерывами на чехарду и рассказы по вечерам. Детей Фрэнк пугал, но вместе с тем внушал им трепет.

Я его любила. Это была нездоровая любовь ребенка-жертвы к своему мучителю, но все-таки это была любовь.

Неужели Ру ее во мне разглядела? Неужели смогла почувствовать стыд, по-прежнему отравлявший меня, как яд?

* * *

Диспетчерская, которую нам забронировал Кайл, была не сказать чтобы большой, но для пятерых место нашлось. Он завесил стены заметками и временными шкалами, смонтированными с помощью нейросети изображениями Лили в разном возрасте, фотографиями всех подозреваемых восьмидесятого года, какие он смог раздобыть. Единственным открытым участком осталась доска, перед которой стояла я, и оттого, что все взгляды были обращены на меня, мне стало не по себе, так что я сразу же перешла к делу. Я изложила свои впечатления от Лич-Лейка, его полицейского управления, Кэрол Джонсон, места преступления и, наконец, Ру.

Кайл присвистнул.

– Не могу поверить, что она оставила подвеску себе.

– А я могу, – тихо сказал Гарри, сидевший напротив меня. Кайл занял место слева от него, Дипти и Джонна – справа. – Ей было восемь, и она пережила травму.

От этих слов у меня в груди разлилось жгучее тепло. Людям, которые выросли, чувствуя себя в безопасности, часто трудно понять, как справляются те, кому повезло меньше, какие действия, какие правила, какие безделушки помогают нам держаться. Но Гарри понял. Мои серебряные наручные часы на миг стали легче.

– На ней ведь могли остаться отпечатки пальцев или ДНК этого парня, – Кайл скорее спрашивал, чем утверждал.

– Очень маловероятно, – возразила Дипти. – В восьмидесятом году еще не было принято отслеживать ДНК по отпечаткам, но даже если бы и было, преступнику пришлось бы несколько секунд держать в руках подвеску, к тому же касаясь пальцем мертвой точки.

Дипти обвела глазами пакетик, который по просьбе Гарри принесла из лаборатории. В нем лежала подвеска, найденная Комстоком возле тела Эмбер Кайнд. Она передала пакетик Гарри, и он через пластик соединил половинку сердца с той, что дала нам Ру.

Они совпали, как нога Золушки и туфелька.

– Бедные девочки, – в один голос произнесли мы с Гарри.

– Я координирую наши действия с Комстоком, – сообщила Дипти, и у нее на лбу образовалась хмурая складка, давая понять, что эта задача не так уж проста. – Завтра в девять утра мы все встречаемся у миссис Кайнд. Она нас ждет.

В комнате повисло неловкое молчание. Значит, завтра миссис Кайнд услышит, что ее единственный ребенок, по-видимому, найден мертвым. Хотя мысль о том, что теперь Эмбер больше не мучается, могла бы принести некоторое облегчение, она казалась нелепой и лживой. Боль родителей, потерявших ребенка, не утихает. С годами она лишь немного разжимает свою мертвую хватку, но не отпускает никогда.

– Какую причину вы ей назвали? – поинтересовалась я.

– Потенциальное обновление нераскрытого дела, – ответила Дипти. – Сразу же после этого Комсток велел организовать допрос миссис Ларсен, так что он тоже запланирован.

Джонна фыркнула.

– Понижение до секретаря.

Я поморщилась. Мне был знаком если не термин, то сам процесс уж точно. Неважно, сколько у вас степеней и какой опыт работы – некоторые мужчины автоматически считают вас своим личным помощником, и чем они старше, чем чаще такое случается. Я не удивилась, узнав, что это свойственно стилю работы Комстока.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Обе женщины на пенсии?

– Я выяснил следующее. – Кайл раскрыл папку, лежавшую у него на коленях, вынул белую карточку. – Тереза Кайнд родилась в сорок девятом году, так что ей… – он помолчал, подсчитывая в уме, – семьдесят три. Она по-прежнему агент по недвижимости, очень успешна, судя по количеству и ценовому диапазону ее объявлений в «Зиллоу», работает в основном из дома. – Он вынул другую карточку. – Рите Ларсен тоже семьдесят три. Она вышла на пенсию в шестьдесят шесть лет, продала свой дом на улице Вязов и переехала в квартиру в Лич-Лейке. Работает волонтером в местном доме престарелых и активно участвует в деятельности своей церкви.

– Молодец, – не смогла сдержать восхищения я.

Я имела в виду не только саму информацию. Кайл находил ее за долю секунды. Дело было в том, что он составил учетную карточку для каждого подозреваемого и каждого свидетеля. В левом верхнем углу он написал полное имя или же указал, что фамилия неизвестна. При допросе свидетелей это происходило чаще, чем хотелось бы, и мы ничего не могли с этим поделать. От них не требовалось раскрывать свое имя. То же самое касалось адреса, номера телефона и номера социального страхования. Мы записывали информацию, когда она у нас была, но редко удалось получить ее всю от одного свидетеля.

Затем он указал роль свидетеля в деле – лучший друг жертвы, доставщик пиццы и так далее – и все места, где он упоминался либо в материалах нераскрытого дела, либо в исходных материалах. У нас была компьютерная программа с банальным названием «Полицейские наработки», которая помогала оцифровывать эту информацию, но Кайл предпочитал свой метод. Я могла понять, почему. Карточки можно было держать в руках, дополнять, когда поступала еще какая-то информация. Они казались реальнее. Как будто вы добивались прогресса, а не просто печатали. Ведение документации от руки казалось странноватым для парня двадцати с небольшим лет, но мне это нравилось.

Еще он построил две временные линии для каждого из семи известных подозреваемых: четырех родителей жертв, преподавателя оркестра, одноклассника и педофила. На одной временной шкале было указано, что, по утверждениям подозреваемых, они делали, когда произошло преступление. На второй перечислялось, что, по словам свидетелей, в это время делал подозреваемый. В основном сроки совпадали, но когда не совпадали, нам было что проверить.

– Все идет хорошо, – согласился Кайл. – Никаких сюрпризов. Список подозреваемых не изменился. Рольфа Ларсена я еще не нашел, но найду.

– Полиция Миннеаполиса будет действовать так, как будто Лили Ларсен и, возможно, ребенок или дети Эмбер еще живы, – рассуждала я. Я знала, что это правда, потому что сама поступила бы именно так. – И, видимо, они находятся в шестидесяти милях от места, где была похоронена Эмбер Кайнд.

– Как получилось с Элизабет Смарт, – тихо и грустно добавила Джонна. Я кивнула.

– Именно.

История похищения Элизабет Смарт была кошмаром любого родителя. Розовощекую блондинку четырнадцати лет, угрожая ножом, вывели из спальни родного дома в Юте. Похититель приковал ее цепью к дереву, насиловал, морил голодом и заставлял смотреть порно. Лагерь, где ее прятали и подвергали чудовищным издевательствам, находился всего в трех милях от ее дома. Она слышала, как ее зовут поисковые группы, как они вновь и вновь кричат ее имя.

Ее похититель, провозгласивший себя пророком Эммануилом, считал, что имеет право на молодых жен. К слову сказать, у него была и официальная жена. После путешествия по всему юго-западу супруга вернулась в Юту, где и заметила Элизабет. После девяти месяцев мучений она смогла вернуться к родителям. Некоторые осуждали Элизабет за то, что она, имея возможность выйти на улицу со своим похитителем, не пыталась сбежать, но ведь она была всего лишь запуганным подростком, подвергавшимся насилию, и боялась усугубить ситуацию. Были сотни подобных случаев похищения детей, а иногда даже взрослых, которые цеплялись за своего похитителя, чтобы выжить, которые зашли так далеко, что молча сопровождали свое чудовище и никогда никому не рассказывали, как они страдают.

Свою роль играл и окружающий мир. Статистика доказала, что большинство людей, заметив испуганную и явно несчастную женщину или ребенка – в торговом центре, ресторане или аэропорту, ничего не говорили и не делали, даже если чувствовали неладное.

Человеку свойственно отворачиваться от того, что доставляет ему дискомфорт.

Значит, нам следовало рассмотреть вполне реальную возможность того, что Лили и Эмбер могли жить у всех на виду.

– Мы с Кайлом собираемся изучить каждый аспект этого нераскрытого дела, но в то же время намерены отследить все связи давнего похищения с недавним убийством. – Я посмотрела на Кайла. – Например, что общего у мест преступления?

– Они изолированы, – доложила Дипти, – и вместе с тем не изолированы. Находятся рядом с домами, но скрыты от людей.

Я записала ее слова на доске.

– Время года, – подсказал Гарри.

– Оба рядом с рекой, – заметила Джонна.

– Рядом с местом убийства в Миннеаполисе были железнодорожные пути, – добавил Кайл. – А в Лич-Лейке?

Я закрыла глаза, чтобы представить себе расположение.

– Мне кажется, не на той стороне улицы Вязов, где жили девочки, а на другой. Параллельно главной дороге. Уточните это, ладно?

Кайл кивнул и сделал пометку в блокноте.

– Я продолжаю исследовать почву, – сказала Джонна. – Дипти нашла следы ботинок подозреваемого.

Дипти вмешалась раньше, чем кто-то из нас успел взволноваться:

– Я выяснила только размер, сорок четвертый, и фирму. Это китайская подделка очень мягкой ортопедической обуви.

– Где она продается? – спросила я.

– Да везде. – Дипти сморщила нос. – Но два месяца назад я получила информацию о большой партии груза, поступившей в Армию спасения Миннесоты. Я продолжу копать.

Я помолчала, давая Гарри возможность похвалить члена его команды, но поняла, что он позволяет мне взять это на себя.

– Отличная работа, Дипти.

Она кивнула:

– Да не вопрос.

Я прислонилась к столу, обвела глазами доску.

– Есть что-то еще?

Больше никто не сказал ни слова.

– Ладно. Тогда Кайл продолжает собирать информацию и строить временные шкалы. Дипти и Джонна, вы обе обрабатываете улики с места преступления и продолжаете искать связи с нераскрытым делом. Гарри, завтра утром мы с тобой едем в Лич-Лейк. Машину поведу я.

Он кивнул, мы все поднялись. Они вышли, я осталась, чтобы стереть с доски, и тут до меня дошло, что это наш кабинет. Я могу оставить все как есть.

Приятно было иметь личное, выделенное только для нас пространство. Возможность делать свою работу. Общаться. Сотрудничать в команде.

Все это, несмотря на мрачность дела, наполняло меня теплом. В животе у меня разливалось приятное ощущение, когда я, выходя из диспетчерской, едва не налетела на Чендлера.

Я начала извиняться и внезапно увидела женщину из последних видений, стоявшую в полутора метрах от меня.

Глава 27

Ван

Малиновый брючный костюм, вежливая улыбка. Она шла рядом с Чендлером и еще пятью людьми в такой же деловой одежде, с такими же выражениями лиц. Я ахнула и часто заморгала. Этот образ легко наложился на мучивший меня кошмар: она идет по коридору ужасов, вытаскивает большой медный брелок для ключей, открывает дверь, за которой хнычет измученный ребенок, и ее глаза – черные, как капканы.

– Какого черта вы тут делаете? – выпалила я. Женщина посмотрела на Чендлера, на меня, вновь на Чендлера, и ее лицо исказила гримаса обеспокоенности.

– Мы знакомы?

– Рид! – рявкнул Чендлер. Я почувствовала, как меня тянут за руку, и услышала за спиной голос Кайла:

– Простите, сэр. Мы только что узнали очень плохие новости. Нам нужно побыть одним.

Кайл потащил меня по коридору, и это было довольно неприятно. Он выпустил меня только перед моим кабинетом:

– Что с тобой творится? Сначала психоз в баре, а теперь ты бросаешься на туристическую группу?

Я закрутила за ухо прядь, выпавшую из пучка, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение, но ничего не получалось – ужас мешал сосредоточиться на чем-то другом.

– Ты ее знаешь? Женщину в малиновом?

– Черт возьми, да, конечно. – Он закатил глаза. – Это представитель штата Мари Роден. Она здесь с другими представителями. Они рассматривают возможность увеличить наше финансирование, – последние слова он произнес очень четко, чтобы они до меня дошли.

– Твою же мать. – Мне нужен был Барт. Мне нужна была помощь. Мне нужно было уйти.

– Совершенно верно. – Он нервно кивнул. – Нас предупредили по этому поводу. Сказали, что они приедут сегодня, сказали, чтобы мы были в лучшей форме.

Объявлений я не читала, даже когда имела такую возможность. Почти всегда это оказывалось пустой тратой времени.

Мысль об абсурдности объявлений помогла мне прийти в себя. Паника начала отступать. Я смогла вдохнуть. Мне и раньше снились кошмары. Множество кошмаров. Я уже отлично в них ориентировалась.

– Я ее раньше видел. – Кайл принял мое молчание за размышления. – По-моему, приятная женщина. Чего ты на нее набросилась? Она тебе что-то сделала?

– Ее приятность – не черта характера. – Я вновь ощутила покалывание в пальцах. – Это часть стратегии. Никогда не доверяй людям только потому, что они кажутся тебе приятными.

– Господи, Ван. Прекрати. Я на твоей стороне, – нахмурился он. – Но ты все равно должна перед ней извиниться, неважно, милая она или мерзкая. Ты спросила ее, какого черта она тут делает, когда она выполняет свою работу, и между прочим, для нас. Больше денег – больше возможностей работать над делом, это ты понимаешь?

– Угу.

Видимо, мой голос звучал слишком отстраненно, потому что язык его тела изменился, оно чуть расслабилось, как и его голос.

– Я понимаю, Ван, дела, связанные с детьми, – это всегда тяжело. Они могут сильно на нас повлиять, и опыт работы тут не имеет значения.

Я тут же ощутила вспышку раздражения.

– Дело тут ни при чем. Я просто приняла ее за другого человека.

Он отступил назад, поднял вверх руки.

– Ну понятно. В своем репертуаре. Ладно, делай что хочешь, и удачно спасти свою задницу.

Я смотрела, как он уходит, а потом вернулась в свой кабинет и с облегчением обнаружила, что здесь все так, как я оставила. Бардак. Безопасность.

Я села за стол, включила компьютер. Запустила систему криминальной истории Миннесоты. При наличии правильных документов, ситуации или разрешения субъекта можно проверить биографические данные любого человека. У меня ничего этого не было. Если руководство проведет обыск и проверит мою историю поиска, подумала я, они поймут, что я безо всяких оснований провела инвазивную проверку. Тогда меня ждут большие неприятности и, вполне возможно, увольнение.

И все-таки я вбила в поисковую строку «Мари Роден».

Задержала дыхание.

Смотрела, как мигает курсор.

Один щелчок, и я увижу, в чем она замешана, если замешана.

Я нажимала на веки, пока не увидела звезды. Мари Роден была женщиной, которая преследовала меня во сне. В подвале ее дома были три запертые двери. Я слышала, как за одной из них плакали дети, видела избитое тельце, прикованное цепями к кровати.

Я ничего не понимала. При чем тут я? Неужели меня так довела моя первая серьезная работа за более чем год – кошмарное нераскрытое дело с участием трех маленьких девочек, как говорили и Гарри, и Кайл? Неужели стресс вплел в мои кошмары смутно знакомое лицо, которое я приняла за осознанное сновидение?

Если бы Барт был жив, он бы понял, что делать.

Я сплела пальцы и моргала, пока мой взгляд не прояснился. Барт посоветовал бы мне не рисковать карьерой из-за дурацкого сна, это уж точно. Может быть, стоило прислушаться к этому совету. Мне нужен был одноразовый телефон. Но что я могла сказать? Что думаю, будто в подвале государственного представителя Мари Роден подвергаются пыткам двое детей? Это точно примут за розыгрыш.

Мне вспомнились слова Ру о том, каково видеть опасность в каждом углу, даже если ее там нет.

Даже если мои кошмары о Мари Роден были осознанными видениями, я ничего не могла с ними поделать. Я не могла спасти всех.

В прошлый раз, когда я пыталась это сделать, погибли трое мужчин.

Мои кости словно превратились в холодный, тяжелый свинец. Мне нужно было двигаться, прежде чем он заполнит мое сердце. Я резко поднялась, так резко, что задела об стол мягкую плоть над коленной чашечкой. Мне отчаянно требовалось сменить обстановку.

Я решила пойти в приют. Я не записывалась, но еще одна пара рук всегда могла пригодиться.

К тому же там я могла бы посмотреть домашний адрес Роден на одном из компьютеров.

Могла бы.

Глава 28

Ван

Миннесоту разбудил проливной дождь. «Дворники» с хлюпаньем гоняли льющий с неба горячий суп с одного конца стекла на другой, когда я вела машину к Лич-Лейку. В надежде избежать хотя бы липкой влажности я включила кондиционер.

– Тебе стоит ехать помедленнее, – посоветовал Гарри, положив руку на приборную панель.

Я вела как обычно, потому что это была моя обычная машина и погодные условия на нее не влияли.

– Ты нервничаешь из-за моей нечистоплотности? – поинтересовалась я, намекая на тот наш разговор возле бара «Спот». Ему как-то удавалось держать себя в руках и не смотреть на пол, заваленный пакетами из-под фастфуда и обертками от завтрака. Я пообещала себе все это выбросить, когда стану в следующий раз заправлять машину, на случай, если потом ее выделят кому-то другому.

– Я не вижу ничего на метр дальше света фар, – нахмурился он. – В случае чего мы не сможем внезапно остановиться. Лучше сбавить скорость.

Я наклонилась вперед, чтобы сквозь слой воды разглядеть хоть что-нибудь.

– К тому же ветрено. Включи радио. Я хочу услышать, сколько времени пройдет, прежде чем эта паршивая погода прояснится.

Он был прав. Подождав семь минут, мы узнали, что сегодня весь день будет идти сильный дождь, а ночью ожидается гроза.

– Ты когда-нибудь задумывался, почему гроза бывает только ночью? – спросила я.

– Во многом это явление равнинного региона США, – произнес Гарри с типично учительской интонацией. – В течение дня тепло, поднимаясь от земли, встречается с солнечными лучами. Однако ночью…

Я выставила ладонь вперед:

– Я просто хотела поддержать разговор.

– Это нужно знать.

– Я предпочитаю тайны. – Я едва сдержала улыбку. Мне пришлось признать, что скрупулезность Гарри меня успокаивала. Если с кем и можно было обсудить любые факты, так это с ним.

Сильный порыв ветра толкнул седан вправо, и дождь понемногу начал утихать. Теперь мне были видны поля и леса за ними, деревья, которые шатались, как пьяницы.

– Лич-Лейк за тем холмом. Мы позволим Комстоку взять на себя инициативу?

– Конечно. – Гарри убрал руки с приборной панели. – Это его дело.

Я кивнула и приоткрыла окно, чтобы впустить сладкий аромат мокрой от дождя земли.

– Пока мы там, я хотела бы задать миссис Кайнд несколько вопросов.

Гарри взглянул на меня.

– Ты хочешь быть на одной волне с Комстоком.

Он был прав. Сегодня Тереза Кайнд должна была узнать о возможной смерти своей без вести пропавшей дочери, которая, скорее всего, жила в этом районе последние сорок лет. Чем более упорядоченными будут наши вопросы, тем легче ей будет. Хотя я сомневалась, что Комсток захочет работать со мной в команде.

Мои мысли подтвердились, когда мы подъехали к жилому комплексу и сразу же увидели машину Комстока без опознавательных знаков. Стекла были опущены, из машины несло сигаретным дымом, его физиономия выражала все оттенки злости. Он опустил окно, оторвал задницу от сиденья и вышел из машины одновременно со мной. Гарри задержался в поисках зонта. Дождь вновь начался, и какое-то время мы с Комстоком смотрели друг другу в глаза, как два ковбоя в городе, где есть место лишь одному.

– Вы опоздали, – наконец сказал он.

– Погода, – добродушно ответил Гарри, открывая заднюю дверь машины, чтобы достать с заднего сиденья набор дорожных принадлежностей. – Мне кажется, будет лучше, если новости миссис Кайнд сообщу я. Крайне важно, чтобы она поняла, что есть большая вероятность, но точно мы сказать ничего не можем, пока не проанализируем ДНК.

– Ты уверен, что она даст тебе согласие? – спросил Комсток.

– Не вижу причин, почему нет, – пожал плечами Гарри.

– Нам точно нужно вваливаться к ней такой толпой? – поинтересовался Комсток, глядя на меня.

– В команде должны быть мужчина и женщина, если есть такая возможность. – Я понимала, что он не позволит мне задать ни одного вопроса. – Такая возможность есть.

Комсток повернулся к Гарри:

– Ты готов?

Гарри кивнул.

– Тогда иди первым.

Дождь размыл сосны, окружавшие жилой комплекс, их слабый запах стал резче и сильнее. Четыре строения были идентичны: трехэтажные здания, каждое на три квартиры, с балконом на втором этаже, все окрашены в темно-серый цвет и все с белыми дверями. Комсток шел позади Гарри, так что меня было не видно. Мысль о том, чтобы поставить ему подножку, была соблазнительна, но я понимала – это обойдется дороже, чем стоит того.

Гарри позвонил в дверь. Я отошла в сторону, чтобы миссис Кайнд, открывая, могла увидеть и меня.

При мысли о том, что первым она встретит Гарри, по моим жилам пробежала волна тепла. Ей предстояло услышать нечто ужаснее, но не было человека, который мог бы деликатнее сообщить такую новость. Сегодня Гарри выбрал темно-синий костюм безукоризненного покроя, темно-коричневые туфли и темный же галстук. Он выглядел так, будто сегодня было самое важное событие в его жизни. Каждая мать, вынужденная узнать о трагедии, заслуживает такого уважения. Именно по этой причине я надела свой единственный брючный костюм – черный – и лоферы, плотно сдавливавшие пальцы ног.

Дверь распахнулась. Женщина по ту ее сторону оказалась высокой, почти метр восемьдесят. У нее были яркие голубые глаза и густые серебристые волосы до плеч. Туника и брюки из шелковистой сиреневой ткани и кремово-коралловая помада довершали образ. Она скользнула по нам глазами.

– Для хэллоуинской компании вид у вас слишком серьезный. Может, потому что сейчас июль. – Женщина улыбнулась, но от нее исходило какое-то напряжение. Она как будто собиралась с силами.

– Тереза Кайнд?

– Перед вами.

– Я Гарри Стейнбек, агент Бюро по уголовным делам Миннесоты. Это мои коллеги, агент Евангелина Рид и детектив полиции Миннеаполиса Дэвид Комсток. Я полагаю, вас оповестили, что мы придем. Можно войти?

Она сжала губы, и коралл исчез, оставив только линию с неровным краем.

– Скажите мне сразу.

У меня перехватило дыхание. Здесь Гарри нужно было действовать инстинктивно, с ходу решив, выполнить ли ее просьбу или действовать согласно протоколу. Он не медлил ни секунды.

– Предварительное стоматологическое обследование показало, что мы, возможно, нашли вашу дочь, Эмбер Кайнд.

Тереза ничем не выдала своих чувств. Лишь крепче сжала дверной косяк.

– Они были вместе? – спросила она.

– Что, простите? – не понял Гарри.

– Дети. Лили и Эмбер. Вы нашли их обеих вместе?

У меня резко свело желудок. Никто из нас не учел того, что она так естественно предположила: мы обнаружили кости ее дочери, навеки восьмилетней. Про себя я выругала нас за глупость.

– Мне очень жаль. – Я сделала шаг вперед. – Нам следовало бы выразиться яснее. Мы считаем, что до недавнего времени Эмбер была жива.

У нее подкосились колени, но Гарри действовал быстро. Он подхватил ее и помог удержаться на ногах. Я поддержала ее под локоть.

– Мы можем зайти к вам домой? – Гарри был безупречен.

Она кивнула.

Мы с Гарри провели ее через прихожую, обставленную с большим вкусом, в кабинет. Когда мы помогали ей сесть в кресло с подлокотниками, я мельком взглянула на Комстока. Он смотрел в сторону камина, стиснув челюсти.

– Принести вам воды, миссис Кайнд? – предложила я. – Или позвонить кому-нибудь?

– Зовите меня Тереза. Я уже много лет не миссис. – Она обмахивалась рукой, ее глаза бегали. – От чего она умерла?

– Мы не уверены, что это ваша дочь, – сдержанно заметил Гарри.

– От чего она умерла?

Если это была ее дочь, она имела полное право знать. Если нет, то ужасная новость о женщине, похороненной заживо, и сама идея того, что это ее ребенок погиб такой чудовищной смертью, причинила бы ей бессмысленную страшную боль. Гарри ясно дал понять, что у нас еще нет точной информации.

– Пока я могу только сказать вам, – мягко начал он, уклоняясь от ответа, – что нам очень нужна ваша помощь. Я хотел бы взять у вас мазок изо рта, чтобы исследовать его на предмет ДНК. Даю вам слово, что если результаты будут ясными, я лично приеду к вам и останусь столько, сколько вам нужно.

Тереза судорожно выдохнула:

– Вы хитрый, да?

Он оказался хитрым. И бесконечно добрым. Мое уважение к нему росло.

– Мне очень жаль, что вам пришлось такое пережить, – продолжал Гарри. – Мне хотелось бы ответить на все ваши вопросы, но я не могу, по крайней мере, без анализа ДНК.

Его глаза были такими грустными, что мне пришлось отвести взгляд. Как будто я подсматривала за чем-то интимным. Комсток, видимо, почувствовал то же самое, потому что отошел и встал у каминной полки. Она была заставлена фотографиями Эмбер: вот она, совсем маленькая, машет в камеру пухлой ручкой, улыбается, на щеках ямочки; вот она в длинном белом платье – ее первое причастие? – как принцесса, золотые кудри – ее корона; вот она пьет из садового шланга, и ее небесно-голубые глаза смотрят прямо в камеру; и так далее. Чудо-девочка, жизнерадостная и веселая с младенчества до восьми лет.

– Эмбер выглядела такой счастливой, – не выдержав, промолвила я. Тереза проследила за моим взглядом и задумчиво улыбнулась.

– Она такой и была. И еще очень послушной. Я знаю, в наши дни это качество не слишком-то ценится, но она была удивительно кроткой. Пошла бы за сатаной в ад, если бы тот попросил. Знаете, я всегда думала, что именно это с ней и случилось. – Она задумчиво взглянула на Гарри, прежде чем дать понять, что согласна сдать мазок.

Я отошла в прихожую, чтобы не мешать. Обстановка была очаровательной, все прекрасно сочеталось друг с другом, все было выполнено в теплых, успокаивающих тонах. Даже квитанции были сложены в хрустящую белую стопку. От всего этого мою кожу начало покалывать. Мой взгляд метался туда-сюда, пока не остановился на чугунной сковороде, стоявшей на журнальном столике у входа.

– Вы что-то жарили, когда мы пришли?

– Что? – спросила она так, словно у нее именно в этот момент брали мазок.

– Все готово, – сказал Гарри. Я указала на сковороду.

– Вы что-то жарили, и мы вам помешали?

Тереза посмотрела на сковородку, и ее губы дернулись.

– Я всюду ношу ее с собой после того, как исчезла Эмбер. Я немного помешалась. Мне стало казаться, что дьявол придет и за мужем, и за мной. Муж говорил, что нам стоит купить пистолет, но я сказала ему: «Чарльз, в отличие от пули чугунная сковорода никогда не промахнется». Потом это вошло в привычку – держать ее возле двери.

Я полагала, что вопросы будет задавать Комсток, но он знай себе молчал. Я не знала, кто откусил ему язык, но упускать такую возможность не собиралась.

– Что навело вас на мысль, будто вы и ваш муж в опасности?

Она потерла подбородок.

– Это была не мысль. Меня просто довели три недели без сна. Я стала видеть призраков.

Я знала, как это бывает.

– Понимаю, отчего вы не могли заснуть.

Она покачала головой:

– Вы и половины представить себе не можете. Я видела, как из дверной рамы выпрыгивают черти. В буквальном смысле. Маленькие, мерзкие, цвета лавы, с рогами. Врач выписал мне транквилизатор, и это чуть притупило остроту. – Ее голос стал отстраненным. – Труднее всего мне дался переезд. Пока я жила в доме на улице Вязов, я надеялась, что Эмбер, если вернется, будет знать, куда идти. Но потом я поняла, что это глупо. Моя девочка, скорее всего, погибла, и мне нужно было ее отпустить. Мне нужно было продолжать жить. – Ее подбородок задрожал. – И теперь вы говорите мне, что все это время она была жива?

– Мы узнаем завтра, – сказал Гарри. – Я обещаю, что сразу же вам сообщу. Вы уверены, что вам некому позвонить?

Взгляд Терезы скользнул к Комстоку.

– Разве что сестре… Да, я ей напишу СМС.

Она быстро отправила короткое сообщение. Реакция была почти мгновенной.

– Она уже в пути.

– Вы еще общаетесь с бывшим мужем, Тереза? – поинтересовалась я, не обращая внимания на то, что от этого вопроса Комстока раздуло, будто кто-то резко распустил его корсет. Она издала какой-то хриплый и явно раздраженный звук.

– Нет, но я знаю, где он живет. Вот привилегия быть агентом по недвижимости. Хотите узнать его адрес?

– Да, спасибо. – Я подождала, пока она запишет его на листочке. У Кайла уже была эта информация, но дать человеку почувствовать себя полезным никогда не повредит.

– Мы отняли у вас достаточно времени, миссис Кайнд, – наконец произнес Комсток, направляясь к двери. Гарри не сдвинулся с места.

– Мы можем остаться, пока не приедет ваша сестра. Если нужно – дольше. Это совсем не проблема.

Она вручила мне адрес и указала на флакон с ватным тампоном:

– Для меня важнее, чтобы вы поскорее разобрались с этим. Мне нужно знать.

– Конечно, – кивнул Гарри, собирая свой дорожный набор, в котором имелся специальный карман для оберток и использованных латексных перчаток. – До завтра.

– Теперь, если вы не против, мне нужно побыть одной.

– Я оставлю вам визитку. – Гарри был сама любезность. – Если вам нужно, чтобы я вернулся, звоните, не стесняйтесь, пусть даже через пять минут.

Она вздохнула и мягко улыбнулась ему:

– Вы хороший человек. Я справлюсь. Мне довелось пережить и худшее.

Комсток проявил впечатляющую сдержанность, дотерпев, пока мы доберемся до машин, и лишь тогда сжал мою руку и выкрутил так, что я едва не вскрикнула.

– Это была моя комната! – хрипло прорычал он. – Тебя должно было быть видно, но не слышно.

Я посмотрела на свою руку, перевела взгляд на его лицо.

– Извините, если я переступила черту, – пробормотала я сквозь стиснутые зубы. Мне очень хотелось как следует врезать ему в ответ, но от этого расследования зависело слишком многое. – Я пыталась поддержать своего напарника.

Комсток выпустил мою руку, но по-прежнему стоял и ухмылялся. Он был так близко, что я видела все поры на его носу и чувствовала его дыхание, похожее на вонь из пепельницы. Гарри стоял рядом. Он ничем себя не выдал. Не проявил ни согласия, ни несогласия. Я не знала, хочет ли он, чтобы я сама боролась за свои права или чтобы хоть один из нас был на стороне Комстока. В любом случае его игру я оценила.

– Тебя отстранили от дела, – напомнил Комсток. – Ты мне не нужна.

– Вы не можете расследовать это дело без меня. – Я была не в силах сдержаться. – Но вы должны знать, что я не собираюсь вам мешать. Я всегда давала Барту взять инициативу на себя. Мне удобнее быть исполнителем.

По крайней мере, так выглядело наше партнерство со стороны.

Комсток задумался. Ему не потребовалось много времени, чтобы прийти к истине: он мог отстранить меня от расследования убийства, но не имел юрисдикции над моим нераскрытым делом.

– Если у Риты Ларсен ты скажешь что-нибудь кроме «здравствуйте» и «до свидания», я позвоню твоему детективу и скажу, что ты мешаешь активному расследованию. Это ясно?

– Как божий день.

Он вновь нахмурился и наконец-то отошел. Меня тут же отпустило, но я позволила себе расслабиться, лишь когда он отвернулся.

Глава 29

Ван

К тому времени, как мы подъехали к Сетцланд-Корнер-Драг, дождь прекратился, и судя по тому, какое яркое солнце сияло сквозь дымку, люди по ту сторону машины к полудню могли запросто превратиться в пельмени. Положив солнцезащитные очки на приборную панель, я захлопнула дверь и вышла из машины.

– Будет жарко, – сказала я Гарри, когда он тоже вышел. На улице пахло червями и мокрым асфальтом.

– Я думал, тебе нравится такая погода. – Авиаторы он не снял. Может быть, его глаза, бледно-голубые, почти серые, слишком остро реагировали на солнце.

– Почему ты так думаешь? – Я удивилась, что он это понял.

– Ты рассказывала мне об этом в Коста-Рике. – Его брови приподнялись. – Говорила, что в жару чувствуешь себя чище.

Я отвела взгляд, чтобы он не заметил моей улыбки. Дело было не в том, что он меня услышал, а в том, что до сих пор помнил мои слова.

– У Комстока на тебя зуб, – сказал он, видимо, чтобы в ожидании детектива поддержать разговор.

Вчера во время прогулки по Лич-Лейку я нашла маршрут короче, чем тот, который предлагал навигатор, и двинулась по нему, зная, что Комсток будет беситься еще больше, если я его обставлю. Действовать ему на нервы так, чтобы он не смог на меня наорать, – вот какую стратегию я выбрала, чтобы хоть немного выплеснуть бурлившее во мне раздражение и удержать язык за зубами.

– Да, – согласилась я. – Есть такое.

– На твоем месте я бы внял его совету. – Гарри указал подбородком на аптеку, над которой жила Рита Ларсен.

– Ты лучше, чем я, Гарри Стейнбек. – Я наблюдала, как подъезжает машина Комстока, – но я постараюсь.

Комсток выбрался из «Линкольна», всем своим видом кричавшего о том, что внутри полицейский, и направился к двери, ведущей на второй уровень, даже не сказав нам «на старт, внимание, марш». Гарри шел за ним, на ходу снимая солнцезащитные очки, я замыкала цепочку. Дверь была не заперта, лестничный пролет покрывала пыль, краска облупилась, щербатые деревянные ступени кое-как закрепили черными резиновыми накладками. Когда мы поднимались, они скрипели, как банда взбесившихся качелей, так что неудивительно, что Рита Ларсен открыла нам дверь еще до того, как мы до нее дошли.

– Миссис Рита Ларсен? – спросил Комсток.

– Да, спасибо, – ответила она. Я пока ее не видела, но этот странный выбор слов и тон – хриплый, как будто отчаянный – всколыхнули во мне что-то, чего я не могла до конца уловить.

Наконец я добралась до вершины лестницы. Рита выглядела на все свои семьдесят три года: седые волосы, покрытые копотью, видимо, от бигуди, в которых она спала, печальные одинокие глаза за очками, нос, свисающий надо ртом, как промокший от дождя тент. Но несмотря на пыль возраста, сходство с дочерью было очевидным: та же массивная челюсть, высокие и острые скулы. Когда мы вошли, она придержала дверь, давая понять, что дальше кухни нас не пустит – точно так же вчера повела себя ее дочь.

– Мы не отнимем у вас слишком много времени, – сказал Комсток. – Мы возобновляем нераскрытое дело о похищении вашей дочери в восьмидесятом году и надеемся задать вам несколько вопросов.

Надо отдать ему должное, подход был хороший – свалить все на нераскрытое дело, вместо того, чтобы излишне волновать пожилую женщину.

– Ох. – Она пригладила волосы. – Даже не знаю. Мне и рассказать-то вам нечего.

– Мы понимаем. Это было давно. – Комсток вынул блокнот в потертом кожаном переплете с прикрепленной к нему ручкой. – Но если вы расскажете нам все, что помните, это дополнит то, что у нас уже есть.

Ее подбородок чуть качнулся.

– Ну ладно.

Она долго собиралась с духом, ее голос дрожал, но рассказывала она хорошо – придерживалась хронологии, не перескакивала с одной темы на другую. Меня убивало осознание того, что я не могу даже ничего записать, чтобы Комсток опять на меня не наорал, но мне оставалось лишь внимательно слушать, стараясь ничего не упустить.

– Вот все, что я помню, – заключила она спустя примерно десять минут.

Она рассказала в точности то, что было в нашем файле. В тот день ее дочери пошли к ручью вместе с Эмбер. Миссис Ларсен сама много раз посещала этот конец тупика, когда гуляла с собакой. Тогда были другие времена. Это было безопасно. Она не помнила, что делала, когда ей позвонили по поводу Ру, но сразу же помчалась к ней в больницу. Ру ничего не помнила и сейчас тоже не помнит.

– До всех этих событий моя девочка была веселой, яркой, как пасхальное яйцо, – рассказала она. – Но в тот день я потеряла обеих детей, понимаете? И Лили, и Ру. От нее осталась лишь оболочка. Но мы делаем все возможное. Мы делаем все возможное, чтобы справиться. Чтобы снова быть счастливыми. – Она оживленно закивала, словно пыталась себя в этом убедить.

Мне был знаком этот импульс. Отчаянное желание верить, что ничего страшного не случилось. Что даже перед лицом ужаса все осталось таким же, как и прежде. В тот недолгий период, когда нам, детям с фермы, позволяли посещать государственную школу, наш учитель истории, одержимый убийством Кеннеди, показывал нам фильм Запрудера без триста тринадцатого кадра. Он несколько раз прокручивал этот момент, будто мы сразу не поняли, что к чему: вот Кеннеди хватается за горло, вот дергается, когда взрывается его череп, а вот Джеки в ярко-розовом костюме выпрыгивает из кабриолета и бросается к телу мужа, чтобы поднять его и вновь усадить в машину, чтобы все опять было как будто в порядке.

Вот что я запомнила – реакцию Джеки Кеннеди. Даже в детстве я ее понимала. Я знала, что значит бороться за то, чтобы изо дня в день все казалось нормальным.

– Вы не замечали в округе странных незнакомцев? – спросил Комсток. – Кого-нибудь, чье поведение вызвало бы у вас беспокойство?

Ее глаза прояснились, подбородок чуть приподнялся, будто она изучала лицо Комстока под другим углом. Какое-то время она молчала.

– Нет, не помню.

– Может быть, это был кто-то из работников, кого вы недавно наняли стричь газон или мыть окна?

Ее рот скривился.

– Разве что злые ученики, обклеившие мой дом туалетной бумагой. Тогда я работала в администрации средней школы и предупреждала об их возможных хулиганствах, вот они меня и не любили. Работников мы не могли себе позволить. Мы сами косили газон и мыли окна.

Комсток что-то записал в блокнот.

– Как часто вы виделись с мужем с того дня, как пропали девочки?

– Боже мой, ни разу! – Она наклонилась к Комстоку, как будто хотела поделиться секретом. Под нами, в аптеке, кто-то повысил голос. Я напрягла слух, но разговор тут же сменился приглушенным смехом.

– Тогда я еще знала его номер телефона. Где-то через год после того, как Лили пропала, я позвонила ему и сказала, что хочу устроить похороны нашей девочки. Он сказал – нет, ни в коем случае, потому что наша Лили жива. Я, конечно, очень хотела верить, что он прав. – Ее голова безвольно поникла. – Иногда мне было легче думать, что она жива. Иногда – что ее забрал Господь и она больше не мучается.

Я бы все испортила и принялась утешать Риту, а Комстока отправила бы в точку невозврата, если бы не Гарри. Он положил руку на стол рядом с ее рукой:

– Конечно. Любая мать на вашем месте чувствовала бы то же самое. Это и есть любовь: вы предпочли бы, чтобы больно было вам, а не вашей дочери.

Она схватила его руку и крепко сжала.

– Я сказала Рольфу, что даже хомяков хоронят, когда они умирают. Пыталась объяснить, что это нужно сделать ради Ру. У нее ведь все украли, понимаете? Ее детство. Ее безопасность. И пока она верила, что ее сестра, возможно, еще здесь, она собиралась жить только прошлым. Похороны дали бы ей возможность осознать, что пора начать собственную жизнь. Но Рольф не согласился.

– Вы знаете, где он теперь? – спросил Гарри. Она покачала головой.

– Не знаю. Он всегда хорошо умел прятаться. Мне кажется, полиция его даже не допрашивала. Но это не он забрал нашу Лили и Эмбер. Я просто чувствую это сердцем.

Трудно сказать, кто хуже разбирается в людях: сердце или половые органы. Но примечательно, что миссис Ларсен по-доброму отзывалась о человеке, который ее бросил.

– Это все, что нам требовалось, миссис Ларсен, – заключил Комсток. – Спасибо, что уделили нам время.

Мы с Гарри переглянулись. Было еще так много вопросов. У миссис Ларсен была какая-то новая информация? Часто ли она виделась с Ру? Общалась ли с миссис Кайнд? Всем им суждено было остаться без ответа, потому что мы поднялись, чтобы следовать за Комстоком. Я отодвинула стул, не свалив его, и Гарри поднял брови. Я смерила его взглядом, в котором читалось: меня, знаешь ли, не волки воспитывали, – и кивнула миссис Ларсен, проходя мимо нее. В течение всего визита я не произнесла ни слова – факт, который Комсток не мог оставить без внимания.

Мы дошли до тротуара, горячий воздух валил нас с ног, когда я полезла в задний карман брюк, и моя челюсть отвисла, как я надеялась, правдоподобно. Комсток повернулся к нам, явно намеренный отчитать.

– Что такое? – спросил он.

– Кажется, у меня телефон выпал. Я быстро.

Я развернулась и быстро поднялась по лестнице, перепрыгивая две ступени за раз. Постучала, и звук эхом разнесся по лестнице.

– Миссис Ларсен? Это агент Рид. Мне кажется, я забыла телефон у вас на кухне.

Она открыла, чуть растерянно посмотрела на меня. Я тут же вошла и захлопнула за собой дверь.

– Наверное, он на стуле, где я сидела. – Я подошла ближе. – Можно вопрос? Когда вы жили на улице Вязов, об этом лесу ходили какие-нибудь слухи?

Она задумалась, и вдруг ее лицо как будто прояснилось.

– Вы имеете в виду призраков? Никогда не верила в эти истории.

Я кивнула – я готова была на все, лишь бы оттянуть время:

– Да, призраков.

Она резко напряглась, а потом откинулась назад и усмехнулась.

– Если я ничего не путаю, это была история о старике, который бродит по лесу и ищет своего ребенка, погибшего от холеры. Его прозвали человеком-резинкой, потому что все его кости болтались в суставах. Он ковылял к маленьким детям, растягиваясь и снова стягиваясь на каждом шагу. Как марионетка, которую толкают большим пальцем. Вы об этой выдумке? Или о той, что новые дома у леса построены на индейском кладбище? – Она покачала головой, стряхивая воспоминания. – В любом случае все это чепуха. В каждом городе есть такие местные байки и суеверия.

Я отодвинула стул и обнаружила свой телефон именно там, куда его и положила.

– Нашла. Большое спасибо, миссис Ларсен.

Она кивнула.

– Не за что.

– И последний вопрос, – произнесла я таким тоном, будто это только сейчас пришло мне в голову. – Вы раньше встречались с детективом Комстоком?

– Не припоминаю, – ответила она с приятной улыбкой. Я разблокировала телефон и показала ей фотографию Комстока восьмидесятого года, ту самую, что висит на стене Первого полицейского участка.

– А этого человека вы знаете?

Она прижала руку к груди.

– Да. Кажется, да. Если не ошибаюсь… – Она прищурилась. Рассмеялась. – Да, он! Мистер Блэк.

– Кто?

– Да это я его так прозвала. Он был постоянным гостем в доме Кайндов.

Во рту у меня пересохло. Рита продолжала говорить.

– Я видела, как он уходила два или три раза, когда гуляла с Бенджи. Мне он казался таким красивым! Я мечтала о нем, как может мечтать только глупая мать-одиночка. Придумала целую историю, в которой он был от меня без ума, а для моих девочек стал отцом, которого у них никогда не было. – Она посмеялась над своими фантазиями. – Я прозвала его мистер Блэк за его роскошные волосы. Кажется, я воображала, что как только он меня заметит, тут же влюбится и перевезет нас троих куда-нибудь получше.

Я надеялась, что мне удалось сохранить спокойное выражение лица, потому что внутри у меня все тряслось.

– Как думаете, что он делал в доме Кайндов?

Она постучала по подбородку.

– Одет он был так себе. Может, плотником у них был, а может, с вредителями боролся, хотя не помню, чтобы где-то рядом стоял рабочий грузовик. Что я вам точно могу сказать, так это что все две недели, пока он там был, вела себя как дура. Выгуливала собаку при полном макияже.

Все, что я могла – из последних сил держаться, чтобы голос не дрожал.

– А когда были эти две недели?

Ее добродушное выражение лица сменилось озабоченным, как будто ей пришла в голову какая-то неприятная мысль.

– Мне кажется, в начале июля. Незадолго до того, как девочки исчезли. Вы думаете…

Я закрыла фото на телефоне, стук сердца грохотал у меня в ушах.

– Мы просто хотим рассмотреть все варианты, Рита. Вы нам очень помогли, гораздо больше, чем думаете. Вы не возражаете, если я на неделе снова загляну к вам?

– Я… Наверное, нет.

– Спасибо. – Я быстрым шагом направилась к двери, открыла ее и увидела Комстока на полпути вверх по лестнице.

– Нашла! – Я показала ему телефон, прежде чем пройти мимо.

овсянка

бананы

сок

корзинка

прекрасные

светлые

волосы

она такая красивая

Времена, когда в каждом городе были небольшие, уникальные магазинчики, давно прошли. Теперь они исчезли, уступив место огромным безликим супермаркетам или, что еще хуже, магазинам доставки продуктов, где не нужно было даже смотреть на человека, дававшего вам еду, необходимую, чтобы выжить.

Ему казалось, что эта разобщенность была корнем всего, что с этим миром не так.

Конечно, супермаркеты имели и плюсы. Когда они только появились, ему уже не нужно было ехать так далеко, чтобы анонимно покупать товары для женщин. Но в тех редких случаях, когда он оказывался на местном рынке, он чувствовал праведную тоску по воображаемым старым добрым временам.

Делая покупки, он краем глаза наблюдал за аптекой через дорогу. Комсток и два агента Бюро поднялись наверх, в квартиру Риты Ларсен. Он похвалил себя за то, что установил трекеры на обе машины Ван, ее синюю «Тойоту» RAV4 и рабочую серебристую «Импалу».

Это очень легко: заказать крошечный черный GPS-навигатор с магнитной полосой, припарковаться рядом с кем-нибудь, бросить ключи, воткнуть трекер в нишу колеса, взять ключи и отправиться в путь.

Он знал ее имя, потому что Черный человек позвал ее у могилы. Фамилию ему еще только предстояло узнать. На сайте Бюро были сведения лишь о руководителях отделов, а не об агентах. Это имело смысл, но означало, что он не знал ни ее статуса, ни стажа.

Зато знал, где она работала, где жила и где проводила каждую минуту каждого дня.

Он поставил обратно на полку синюю канистру с моющим средством и взял золотую баночку с другим. Сделал вид, будто читает этикетку. Когда он заходил сюда, старушка на кассе улыбнулась ему и пожелала доброго утра. Спросила, нужна ли ему помощь, он ответил «нет, спасибо» и подумал, что это даст ему пять, максимум десять минут, прежде чем она снова начнет суетиться. Она напомнила ему мать. Они были одного возраста, но дело было не в этом. Характер – вот что у них было общим. Любовь к критике, нарушению чужой способности мыслить, постоянное навязчивое внимание, полнейшая неспособность усидеть на месте и полнейшая же бесполезность.

Прежде чем навестить Риту Ларсен, трио заглянуло в жилой комплекс неподалеку. Укрытия поблизости не было, так что пришлось просто проехать мимо. Он записал адрес и, как только скрылся из виду, вбил его в телефон. Здесь проживала Тереза Кайнд.

Они опознали тело.

Чувство, которое он при этом ощутил, ему очень не понравилось. Будто он проглотил что-то не совсем мертвое.

Он знал, что они поймут, кто она такая. Просто не ожидал, что так быстро. Не то чтобы это что-то меняло. Он не оставил никаких улик, они никак не могли бы его выследить. И все же он почувствовал, что сжимает пластиковую ручку корзинки так сильно, что она врезается ему в ладони. Когда ему было так плохо, именно Айрис всегда его успокаивала. Она закрывала собой Вайолет и говорила ласковые слова, принимая удары на себя, пока к нему не возвращалась способность здраво мыслить.

Но теперь Айрис ушла. Навсегда.

Он понял, что его пальцы оставили вмятины на картонной упаковке моющего средства. Ему нужно было взять себя в руки. Он понимал, что все дело в девушке. Это она стала причиной такого его беспокойства. То, как она смотрела на него в баре… Ему нужно было что-то с ней сделать. Похищать агента правоохранительных органов было рискованно, но он чувствовал, что со временем она научится любить его, как Айрис и Вайолет.

Он поставил вторую бутылку обратно на полку, когда дверь через улицу открылась и вошли двое мужчин. Он наблюдал за ними. Ждал девушку. Но она за ними не последовала.

– Вам помочь?

Он отшатнулся в сторону.

– Я не хотела вас напугать, – со смехом сказала старая крыса. Она жевала жвачку, большой розовый пузырь вздувался между ее зубами. В ее возрасте это занятие выглядело донельзя противно. – Просто интересно, могу ли я помочь.

– Мне не нужна помощь, – ответил он, пожалуй, слишком резко и тут же постарался смягчить свои слова: – Но спасибо.

Она склонила голову, как любопытная курица.

– Мы с вами знакомы, верно?

Он заглянул в свою пустую корзину.

– У вас есть безглютеновый хлеб?

Она приложила указательный палец к щеке и проигнорировала его вопрос.

– Вы живете здесь? В Лич-Лейке?

– Вверх по дороге, – пробормотал он.

– Я никогда не забываю лица. – Она прищурилась. – Но вы давненько сюда не приходили, да?

Ему захотелось, чтобы у него в руке вдруг оказался пистолет. Он бы выпускал ей в лицо пулю за пулей, чтобы ее тело танцевало.

Он протиснулся мимо нее к продуктам, на ходу хватая товары и бросая их в корзину, так что добрался до прилавка даже раньше нее. Посмотрел направо, как раз вовремя, чтобы увидеть, как девушка выходит из двери, а вслед за ней тащится разъяренный Комсток. Все трое сели в свои машины, агенты Бюро – в одну, Комсток – в другую, и хлопнули дверями так громко, что он услышал этот звук через окно продуктового магазина.

Кассирша, или, может быть, директриса магазина, черт ее знает, скользнула за стойку. Ее подведенные карандашом брови взлетели вверх, когда она увидела, что было в его корзине. Губка. Средство для мытья посуды. Свечи на день рождения. Декоративная лампочка. Апельсин.

– Вам нужно что-нибудь еще?

Обе машины уехали.

– Нет. – Он отвел взгляд. Вдруг ему попалась на глаза коробка с леденцами-колечками.

– Ладно, возьму еще вот это.

Леденец, подумал он, порадует Вайолет, пока он будет думать, когда ее хоронить.

уже

очень

скоро

Глава 30

Ван

– О чем вы говорили с миссис Кайнд? – поинтересовался Гарри.

Я выехала из Лич-Лейка, напряженная, как струна. Гарри не произнес ни слова, пока в зеркале заднего вида не показался дорожный знак с информацией о численности населения. Ничего не отвечая, я посмотрела через левое плечо, проверяя, как дела в слепом пятне.

– Долгий день в пути, – пробормотала я.

Гарри разгладил складки на брюках. Конечно, он не засчитал мои слова за ответ.

Комсток унесся прочь, а мне каким-то чудом удавалось не превышать скорость, точно выдерживая предел. Мимо проехали еще две машины, одна из них сигналила. Теперь на участке окружной дороги, соединяющей Лич-Лейк с Миннеаполисом и блестевшей от утреннего дождя, остались только мы.

– Она сказала, что помнит его, – наконец пробормотала я, по-прежнему не в силах прийти в себя. – Рита. Сказала, что Комсток в то время, когда исчезли девочки, часто появлялся по соседству. Тогда он патрулировал Кроувилл, городок неподалеку.

– Он был в униформе?

– Нет.

Гарри помолчал, как будто прокручивал эту информацию в уме.

– И что ты думаешь по этому поводу?

Я задержала на нем взгляд чуть дольше, чем позволяла дорога.

– Думаю, на это стоит обратить внимание.

Гарри закрыл глаза.

– Я согласен.

Облегчение, которое я почувствовала от этих двух слов, застало меня врасплох. Именно так всегда говорил Барт. Такая простая и такая прекрасная поддержка.

Опершись локтем на подоконник, я прижалась к нему головой и повела машину одной рукой. Может быть, Рита что-то спутала, но судя по тому, как загорелись ее глаза при виде фото, это было маловероятно. Но почему же миссис Кайнд ничего не сказала? Вряд ли она забыла бы лицо мужчины, который, по словам Риты Ларсен, приходил к ней несколько раз.

– Я останусь в лаборатории, пока не получу результаты ДНК. – Гарри придвинул к себе аптечку. – Их нужно будет проверить и сообщить миссис Кайнд, и если повезет, это может случиться уже сегодня вечером.

Я кивнула и вновь вернулась к своим мыслям о Комстоке. Миссис Кайнд говорила, что в тот период по понятным причинам была не в себе, и к тому же все это произошло больше сорока лет назад. Она вполне могла забыть его лицо. Или, может быть, Комсток посещал те самые вечеринки, и она хотела защитить его личность. Или он приходил к ее мужу, когда ее не было дома.

Я потерла переносицу. Почему я вообще так на этом зациклилась? Может быть, мне просто очень хотелось считать его подозреваемым? Что ж, по крайней мере эта версия объясняла бы, почему дело осталось нераскрытым.

– Моя сестра пропала без вести.

Я остановила машину так резко, что колеса скрипнули, и припарковалась на обочине. Во влажном воздухе пахло горелой резиной. Я повернулась и посмотрела на Гарри, чувствуя, как звенит каждый нерв.

– Что?

Он мягко и немного грустно смотрел на меня.

– Ты меня не слушала.

– Что случилось? – спросила я, радуясь, что мой голос прозвучал хоть немного нежно. Гарри опустил глаза и смотрел на свои руки, лежавшие на бедрах.

– Ее зовут Кэролайн. Она пропала без вести в девяносто восьмом. Сначала мы думали, что за нее хотят получить выкуп. У нас довольно богатые родители. Но мы не получили никакого уведомления. Вообще никакой информации. Она просто исчезла.

Все мое лицо вспыхнуло. Столько времени я думала лишь о том, каким триггером стал этот эпизод для меня, и мне ни разу не пришло в голову, что он мог как-то сказаться и на Гарри. Мне стало мучительно стыдно за свое недружелюбие.

– Сколько ей тогда было лет?

– Девять. Она на десять лет младше меня.

Гарри говорил так, как будто она жива. Если уж мне стало так больно, чего же ему это стоило?

– И никаких зацепок?

Он покачал головой.

– Ты сама знаешь статистику раскрытия дел о пропавших детях.

– Где находится это дело? – Мне отчаянно захотелось ему помочь. – В Бюро?

Его руки сжались в кулаки.

– Да. И если ты захочешь просмотреть этот документ, ты увидишь клочок толщиной с папиросную бумагу и такой же несущественный. Кэролайн шла в гости к подруге, но так и не дошла. Я был в колледже. Мама устраивала чаепитие. Отец поехал за границу. Никто ничего не видел.

– Мне очень жаль, – пробормотала я, глядя на капот машины. Эти слова были очень глупыми, но только они одни имели смысл.

Гарри кивнул.

– Хочешь, я возьмусь за это дело? – предложила я. Попросила я.

Его плечи расслабились, но в голосе не было никакой надежды.

– Нет, спасибо. Вряд ли тут что-то поможет.

Мне не хотелось оставлять его слова без ответа, но Гарри был явно против того, чтобы я очень уж сильно в это углублялась. Я оглянулась через плечо, осмотрелась по сторонам. Наша машина по-прежнему была единственной на дороге. Какое-то время мы ехали молча.

– Думаешь, ты мог бы что-нибудь сделать? – спросила я. – Спасти ее?

Гарри потер ладони. На его брюках остались отпечатки.

– Нет. Не думаю. Но легче от этого не становится.

На горизонте показались шпили Миннеаполиса. Небоскребы появились там не так давно. Мы с Гарри одновременно потянулись к радио, так что пальцы соприкоснулись, и оба резко отдернули руки.

– У меня может быть информация о преступном поведении представителя государства, – сообщила я. – Мари Роден.

Эти слова меня удивили. Больше того, они всерьез меня испугали. С одной стороны, Гарри открылся мне, и я показала бы ему, что его боль имеет для меня значение, лишь ответив тем же. С другой – это заявление могло стоить мне карьеры.

– Это вне моей юрисдикции, – добавила я на всякий случай.

Какое-то время он молчал, потом спросил:

– Я могу чем-то помочь?

Я чувствовала такую тяжесть в груди, будто на ней построили дом. Что я могла ему сказать? Довериться ему, как когда-то Барту?

– Может быть, – ответила я.

Какое-то время мы сидели в тишине. А потом Гарри разбил мне сердце.

– Я хотел сказать, что по делу Чайной убийцы может появиться новый свидетель, – небрежно проговорил он. – Мне пришло письмо от курьера, видевшего женщину, которая выходила из магазина Лестера Данна в день его смерти. Я хочу заняться этим делом. Может, что-то и выйдет. Хочешь составить мне компанию?

Мое горло сдавили мертвой хваткой.

Лестер Данн владел небольшим издательством в Миннеаполисе, в основном выпускавшим книги о спорте. На момент смерти он был дважды разведен, больше личную жизнь наладить не пытался. Осенью болел за «Викингов», летом играл в волейбол, а еще каждый год летал в Таиланд, чтобы за умеренную плату издеваться над несовершеннолетними. Мои видения начались, когда он в очередной раз вернулся в Миннеаполис. Сразу после смерти Барта. И прекращаться не собирались.

Данн был первым человеком, кого я под дулом пистолета заставила выпить яд.

Вторым был Джон Уилсон. Он работал продавцом в «Кинко», когда мне начали сниться осознанные сны, где он насиловал девочек, с которыми подружился в чатах для несовершеннолетних.

Рэндалл Деврис стал третьим и последним. Он был успешным тренером по женскому футболу, и его обвинили в домогательстве к двенадцати или более несовершеннолетним девочкам из команды, девочкам, которые ему доверяли. Кошмары о нем снились мне с тех пор, как он начал посещать спальню собственной дочери.

Если бы Барт был жив, вместе мы поймали бы всех троих, но я сошла с ума от горя. Это было не оправдание, а просто факт. К тому времени, когда нас с Гарри отправили в Коста-Рику, чтобы следить за женой Девриса, которая, как я знала, не убивала ни одного из этих мужчин, я более или менее взяла себя в руки.

Но я всегда ждала, что меня поймают.

Как долго Гарри ждал письма от курьера? Я почти не сомневалась, что он заговорил об этом сейчас только из вежливости, чтобы дать мне возможность выиграть время, самой решить, сколько еще информации я хочу ему предоставить. Он не знал, насколько это разрушительно.

– Конечно, – молвила я, изумившись тому, что в состоянии говорить. – Мы сможем его допросить, когда закроем это дело.

– Само собой, дело Похищенных для нас в приоритете, – согласился Гарри.

– Само собой.

И вот так все было решено: как только я узнаю, что случилось с Лили и Эмбер – и если повезет, найду Лили живой, меня отправят в тюрьму за убийство трех педофилов, потому что когда Барта не стало, я не знала, как их поймать, и я была не в силах пережить еще одну ночь чудовищных видений о том, что они творили с детьми.

Глава 31

Ван

Компьютер у дальней стены кофейни «Магнолия» был настоящим, мать его, динозавром. В принципе, он предназначался для всех посетителей, но я ни разу не видела, чтобы за ним кто-нибудь сидел. Обычно все, кто сюда приходил, брали с собой современные высокоскоростные макбуки, гладкие и блестящие, и подключали к ним наушники, считая своим неотъемлемым правом доступ ко всей информации, собранной с незапамятных времен. Стоя в очереди, я смотрела на старого зверя. Гарри я уже отвезла в Бюро и теперь заехала сюда быстренько перекусить.

Наш разговор так и гудел у меня в ушах. У Гарри была сестра, и она пропала. Я не знала, что делать с этой информацией, но ничего не делать тоже не могла. Хотя мое время было ограничено. Вполне возможно, тем самым свидетелем, который видел женщину, выходившую от Лестера Данна.

Ну вот и все, думала я. Гарри попросит курьера описать убийцу, и он просто укажет на меня. С этой новой информацией делать было нечего, только продолжать выполнять свою работу, пока крышка не захлопнется.

Очередь дошла до меня. Я хотела было сделать заказ, когда бариста сказала:

– Я знаю, мокко.

– Спасибо. – Я растерянно моргнула. – И сэндвич с ветчиной и сыром.

Бариста, кареглазая брюнетка чуть помладше меня, по среднезападным меркам симпатичная, отчего-то так и не начала готовить мой кофе. Видимо, я упустила какой-то социальный сигнал.

– Надо поговорить о погоде, да? – спросила я. Она усмехнулась:

– Вы меня не помните.

– Конечно, помню, вы почти все время здесь работаете. И отлично справляетесь.

– Я недавно пришла в приют для животных в Миннеаполисе. Прохожу обучение как волонтер. Я думала, вы меня заметите, но вы разбирались с той неприятной девицей, которая пыталась указывать, что вам делать. – Она усмехнулась. – Мне понравилось, как вы ей ответили.

Я кивнула, но мои мысли были далеко. Интересно, думала я, сколько людей, которых мы не замечаем, каждый день проходят мимо нас? Сколько рабочих мы впускаем в свои дома безо всякой задней мысли? Сколько бариста могут подсыпать нам в напиток какой угодно яд? Сколько курьеров и уборщиков приходят к нам на работу?

А дети – еще незаметнее. Кто из тех, кто видел трех девочек в тот жаркий летний день восьмидесятого года, мог знать, что они направляются к ручью?

– Вы заботились о том большом псе, – продолжала бариста, – о Макгаффине.

– О, да. – Я ненадолго вернулась в тот момент и улыбнулась. – Он такой милый. Надеюсь, его скоро усыновят.

– Я тоже надеюсь. – Она взяла у меня деньги, отдала мне сдачу и наконец занялась моим заказом. – Вы случайно йогой не интересуетесь?

Я покачала головой.

– Хотя, наверное, растяжка бы мне не помешала, – я сказала это просто для поддержания разговора. Мысленно я уже организовывала встречу с Кайлом, проводила мозговой штурм по поводу людей вне поля зрения, на которых стоило обратить внимание.

– По вторникам я веду занятия. Заходите как-нибудь.

Я оглянулась. За моей спиной уже образовалась приличная очередь. Я не знала, в чем дело: заигрывает со мной эта девица, заманивает как перспективного клиента или надеется на хорошие чаевые. На всякий случай я заменила доллар, который оставила на стойке, на пятерку.

– А где это?

Она протянула мне мокко и указала на листовку, приклеенную к стойке. На ней было фото самой бариста и символ Ом.

– В Миннеаполисе, к сожалению, не вышло.

Я прочитала информацию на листовке. Занятия проходили в полутора километрах от моей квартиры.

– Ваш сэндвич будет готов через несколько минут. – Она улыбнулась. – Как вас позвать?

– Евангелина, – ответила я. – Ван.

– Хорошо, Ван. – Она по-прежнему улыбалась, когда я подошла к громоздкому компьютеру и сделала большой глоток прекрасного кофе. Опустилась на пластиковый стул, поставила чашку рядом с клавиатурой, переключилась на режим инкогнито. И набрала «Мари Роден» в строке поиска.

Первой всплыла ее страница в Википедии – как я поняла, официальный ее портрет. Ей был всего сорок один год, но выглядела она намного старше – видимо, свое дело делали строгая прическа, брючные костюмы и жемчуг. Кайл сообщил мне не совсем верную информацию: она была сенатором штата, а не представителем, и отвечала за пятьдесят шестой округ, который находился к югу от Миннеаполиса. Помимо этого, она была председателем Комитета по финансам и политике судебной власти и общественной безопасности.

Рядом с ковриком для мыши появился мой сэндвич, завернутый в коричневую бумагу.

– Я решила сама вам его принести. – Глаза баристы заплясали. – Кстати, меня зовут Алексис.

– Спасибо, Алексис. – Сэндвич пах просто божественно. Теплый хлеб, сливочный сыр и соленая ветчина. Я решила, что буду одновременно есть и искать информацию. Вот блин. Лучше бы дотерпела до дома – там мне не нужно было беспокоиться, куда упадут крошки.

Я скомкала бумагу и откусила уголок круассана. Хлопья тут же посыпались мне на брюки. Неудобные лоферы я сменила в машине на черные низкие конверсы – для ботинок было слишком жарко и влажно. Придерживая сэндвич левой рукой и продолжая жевать, открыла раздел «Личная жизнь».

Ее политика меня не интересовала. Только то, кто мог скрываться за дверями ее подвала.

Страница сообщила мне, что она замужем за Майклом Роденом и что у них двое детей, Мадлен и Маркус. Мне пришлось заглянуть в блоги сплетен, чтобы выяснить, что Майкл Роден работал начальником скважины в нефтегазовой отрасли, пока ему не диагностировали болезнь Лу Герига[6], которая сейчас находится на поздней стадии. Ему было тридцать шесть лет – тревожно рано для такого диагноза.

Оба ребенка были приемными. Когда я увидела их фото, мне пришлось отложить сэндвич, и я с трудом проглотила даже то, что было у меня во рту.

Это были те самые испуганные ребята, что я видела в приюте.

Женщина в сером, стоявшая ко мне спиной, на которую зарычал Макгаффин? Несомненно, сама Мари Роден. Я выплюнула в салфетку ком пережеванной ветчины с сыром. Интернет сообщил мне, что девочке, Мадлен, девять лет, мальчику, Маркусу, семь. Недавнее интервью для «Пионер Пресс» сообщало, что днем о муже и детях сенатора Роден заботится нянечка, а ночью – она сама. Не сказать чтобы я очень уж много знала о болезни Лу Герига, но само собой, ухаживать за человеком с таким диагнозом было той еще задачей. Я позвонила Кайлу. Он ответил почти сразу.

– Да? – сварливо проворчал он. У меня не было времени на политесы. Я собиралась убить двух зайцев одним выстрелом.

– В какой больнице доктор Кайнд работал в восьмидесятом году?

Он тут же зашуршал карточками.

– В Риджлайн.

В кофейню вошла, держась за руки, по уши влюбленная парочка.

– В той самой, где сейчас работает Ру Ларсен.

– Ага. – Он застучал по клавиатуре. – Считай, что мы нашли карту сокровищ, потому что там до сих пор работает владелец хижины возле места преступления. Крейг Карлсон.

– Мир тесен.

Парочка отстояла очередь. Руки они держали в карманах друг у друга.

– Есть ли какая-то связь между Ру и доктором Кайндом? – рискнула спросить я и тут же вновь услышала щелканье.

– Неа. Кайнд проработал там еще четыре года после того, как исчезла его дочь, а в восемьдесят четвертом уволился, судя по моим записям. Ру Ларсен пришла туда лишь в девяносто шестом, когда больницу перестроили из частной в государственный медицинский центр.

– Хм. Напомни мне, какое у него алиби.

– Он был на операции.

Точно.

– Кто это подтвердил?

– Кажется, он сам, его жена и звонок из полиции Лич-Лейка в больницу.

– Исчерпывающе, – заметила я.

Кайл фыркнул.

– Я все равно заеду и проверю, – предупредила я.

– Окей, – ответил Кайл.

– А ты тем временем займись всеми невидимками, которые в тот день могли встретиться девочкам. Малярами, уборщицами и всеми остальными. – Я не стала добавлять в список полицейских вне дежурства, хотя по собственному опыту знала, что когда дело доходит до совершения преступления, правоохранительные органы при любом раскладе становятся невидимыми. Однако было бы нехорошо высказывать свои подозрения насчет Комстока так рано. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь списал их на мое желание отомстить ему за то, как он со мной обращался.

– Я внесу все это в список, – сказал Кайл. – А как все…

– …прошло с миссис Кайнд и миссис Ларсен? Расскажу, когда вернусь в Бюро.

Мне нужно было заглянуть в старую больницу. Я положила трубку, доела сэндвич, выбросила обертку, стерла историю поиска и на всякий случай перезагрузила компьютер. Потом взяла стаканчик с кофе и направилась к машине.

* * *

Выяснилось, что медицинский центр Риджлайн находится в Эдине, престижном пригороде к югу от Миннеаполиса, и напоминает отель Лас-Вегаса семидесятых: бежевые стены, футуристический пандус, стеклянный фасад. Подъехав и припарковавшись, я загуглила план. Кардиология располагалась на третьем этаже Восточного крыла, психиатрическое отделение – на пятом этаже Западного. Неврология находилась сразу после кардиологии, но я не сомневалась, что любой здешний врач сможет дать мне общее представление о болезни Лу Герига, и не обязательно обращаться непосредственно к специалисту.

Меня встретил запах современной медицины: чистящих средств, дезинфицирующего геля для рук, бумаги и чего-то неопознанного.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – обратилась ко мне девушка за щитом из плексигласа с надписью «Информация». Ее стол стоял возле автоматических дверей. За ее спиной простирался огромный роскошный вестибюль, заставленный удобными креслами и живыми растениями, завешанный абстрактными картинами в успокаивающих пастельных тонах. На заднем плане музыкально звенели лифты.

– Я хочу встретиться с доктором Кайндом. – Я решила начать с конца. Девушка была совсем юной, лет двадцати, в квадратных очках в черной оправе. В строго подстриженных светлых волосах сверкали розовые и фиолетовые пряди. Она переключила свое внимание на компьютер и застучала по клавиатуре; ее ногти были до того длинными, что казалось, будто она не печатает, а ищет пульс.

– Он здесь не работает уже много лет, – сообщила она, и по ее гладким щекам пробежали обеспокоенные морщинки. – Мне очень жаль.

Что ж, один факт подтвердился.

– Ничего страшного. Мне сказали, что доктор Карлсон тоже может помочь.

Она сверилась с папкой на пружинках с надписью «Номера кабинетов».

– Поднимитесь на лифте на третий этаж и по указателям пройдите в отделение кардиологии.

– Спасибо. – Я тут же двинулась к лифтам.

Запахи, тихие разговоры, ощутимое присутствие болезни – все это действовало мне на нервы. За исключением работы в полиции мне удавалось избегать медицинских учреждений. Фрэнк Рот не верил в медицину, считал больницы расточительством. Он научил нас лечиться травами и настойками. Благодаря то ли лечению, то ли суровой диете (мы питались цельной пищей до того, как она стала мейнстримом) я никогда не болела чем-то таким, чтобы мне приходилось платить за лечение. Теперь же мне хотелось стиснуть зубы от яркого стерильного света. Медицинский персонал проносился мимо меня с таким видом, словно здесь лечили исключительно пациентов с какими-то ужасными болезнями, которыми я могла заразиться.

Добравшись до зала ожидания кардиологического отделения – такого же вестибюля, но поменьше и с журчащим фонтанчиком, я показала женщине за стойкой регистрации свой бейдж.

– Я надеялась поговорить с доктором Карлсоном по срочному вопросу. Он сегодня здесь?

Еще одно лицо, зеленое в свете компьютерного экрана, растянулось в вежливой улыбке. Этой женщине было за пятьдесят, в ее волосах не было цветных прядей, ее халат украшал узор в виде сердечек Кита Харинга[7].

– Сейчас проверю.

Я постучала костяшками пальцев по столу, обвела глазами зал ожидания. Восемь человек с вытянутыми лицами, судя по всему – пациентов, сидели в мягких желтых креслах, сжимая телефоны, как спасательные круги. Двое пришли с сопровождающими, шестеро – одни.

– Он здесь, но боюсь, что очень занят.

Я повернулась к ней.

– Мне нужны всего пять минут.

– Мне очень жаль, – сказала она. Я смотрела на ее сжатый рот, пока она не сдалась. – Ладно, если вы подождете, я посмотрю, что можно сделать.

– Спасибо. – Я рухнула в кресло прямо напротив нее. Администратор исчезла, а вернувшись, подала мне знак следовать за ней. Надо было говорить с ней повежливее.

– Боюсь, у него всего одна минута, – предупредила она с робкой улыбкой, когда я подошла.

– Отлично.

Она провела меня к двери с надписью «Доктор Карлсон, электрофизиолог» и постучала в эту дверь.

– Войдите, – раздалось из-за двери, и администратор исчезла в коридоре.

Большой кабинет Карсона выходил на окружное шоссе. Стены были увешаны дипломами и плакатами с мультяшными телами в разрезе. У доктора, сидевшего за столом, были пышные седые волосы и проницательные карие глаза за бифокальными очками.

– Натали сказала мне, что вы агент Бюро и пришли сюда по срочному делу.

– Верно. – Я вошла в кабинет, встала возле стула напротив его стола. – Я не отниму у вас много времени. Я расследую исчезновение, имевшее место быть в восьмидесятых…

– Эмбер Кайнд и Лили Ларсен.

Я кивнула. Стала ждать.

Он сдвинул бифокальные очки на голову.

– Вряд ли я могу рассказать что-то новое, но буду рад ответить на ваши вопросы.

Я села.

– Очень это ценю. Мне просто нужно проверить кое-какую информацию.

– Можно спросить – почему?

Он не пытался защищаться, поэтому я не чувствовала, что обороняюсь.

– Я агент отдела нераскрытых дел.

– Ясно.

– Вам принадлежит одна из хижин рядом с тем местом, где в последний раз видели девочек?

– Да, и я бы отдал свою левую ногу, чтобы вернуться в прошлое и продать эту хижину в ту же секунду, как я ее унаследовал. До того, как все произошло. – Он вновь надел очки. – Изначально это был охотничий домик моего отца. Я охоту не любил, но иногда ходил туда с ним, когда был подростком, и хижина напоминала мне о том, как мы вместе проводили время, так что я оставил ее себе.

– И она по-прежнему ваша?

– Да. Или, я бы сказал, она находится в доверительном управлении. Когда нас с женой не станет, она перейдет нашим детям.

– Где вы были двадцать третьего июля восьмидесятого года?

Его рот скривился, и я поняла это как выражение сочувствия.

– Мы с женой были в Дулуте. Ей там вручали награду. В газете есть наши фото в тот день и вечер.

– Ночь вы тоже провели там?

– Да. На завтрак отправились в Канал-парк.

Надо, подумала я, сказать Кайлу, чтобы проверил эти детали.

– Вы когда-нибудь посещали свингерские вечеринки Кайндов?

Он выпрямился, его щеки покраснели.

– Что, простите?

– Один из свидетелей мне сообщил, что в доме Кайндов проходили вечеринки для взрослых. Вы когда-нибудь их посещали?

Он издал какой-то странный звук, и я не сразу поняла, что он смеется.

– Иногда. Ничего вопиющего там, честно говоря, не было. По большей части просто обнимались по углам. И клянусь вам, что все происходило только между взрослыми и по обоюдному согласию.

Я наклонила голову.

– А ребенок в это время был дома?

– Нет, конечно, – твердо ответил он. – Готов поклясться моей практикой, что в присутствии Эмбер ничего неуместного не происходило. Тереза и Чарльз любили свою девочку. Они были хорошими родителями. Замечательными родителями. Пока мы веселились, малышка была у няни.

Он смотрел мне в глаза, но я поверила бы ему и так. Если бы он хотел мне соврать, он сказал бы, что ничего не помнит о вечеринках.

– Можно мне заглянуть в вашу хижину?

Он сжал пальцы.

– Конечно. Ключ лежит в дупле дуба у западной стороны здания. Оно где-то на высоте вашего плеча. Суньте руку и сразу же его нащупаете.

– Это не опасно – оставлять там ключ?

– Какая разница? Красть там все равно нечего. Сто лет туда не ходил.

Помявшись, я все-таки решилась задать следующий вопрос. В кабинете врача, в резком свете он прозвучал очень глупо:

– Вы когда-нибудь слышали о том, что в этом лесу обитают призраки индейского кладбища или человек-резинка?

– Человек-резинка? – Он произнес эти слова нарочито медленно, будто желая ощутить их абсурдность со всех сторон.

– Именно, – подтвердила я.

– Боюсь, я не смогу вам помочь, – сказал он.

Что ж, попробовать все равно стоило. Все мифы берут начало откуда-нибудь, и я не понаслышке знала, что чудовища реальны.

– Можно задать вам вопрос, не относящийся к делу? Что такое болезнь Лу Герига?

– Боковой амиотрофический склероз. – Казалось, он был рад, что разговор перешел на близкую ему тему. – БАС.

– Вы много о ней знаете?

– Я врач. По сути, ваши нервы перестают слушать мозг, а это значит, что ваши мышцы перестают работать. Ваши руки. Ваши ноги. Ваши легкие. Вы сохраняете умственные способности, можете видеть и слышать, но теряете способность двигаться и дышать. Это невероятно жестокая болезнь. Как будто вас медленно хоронят заживо в собственном теле.

Мне стало холодно и нестерпимо захотелось оказаться где-нибудь еще.

– Спасибо, – ответила я, поднялась и указала на плакат в рамке с изображением анатомии болезней сердца. – Каково это?

Он удивленно поднял брови.

– Знать все причины, по которым человеческое тело может выйти из строя, и продолжать вести обычную жизнь, – пояснила я. – Лично я чувствовала бы себя такой подавленной.

– Иронично, что этот вопрос задали мне вы, учитывая вашу сферу деятельности, – усмехнулся он. – Наверняка вы тоже знаете множество причин, по которым люди могут умереть.

Я пожала плечами:

– Но я стараюсь сделать так, чтобы они жили.

– Я тоже.

В его голосе звучало нетерпение, и я поняла, что пора завязывать.

– Спасибо, что уделили мне время, доктор Карлсон. Ничего, если я вам еще позвоню?

– Да, звоните, – проговорил он тоном, откровенно выражавшим надежду, что я этого делать не стану.

Я размышляла над тем, что узнала – почти ничего, – пока шла к лифтам. Может, подумала я, заглянуть в отделение психиатрии? Мне хотелось посмотреть, где работает Ру, чтобы лучше понять, кто же она такая. Но если она была на смене, мое появление поставило бы ее в неловкое положение. К тому же я ощущала какую-то сдавленность. Свежий воздух звал меня.

Я вызвала лифт, поднялась на первый этаж и направилась к выходу, когда кто-то громко позвал меня:

– Мэм!

Секретарша с разноцветными прядями махала мне рукой.

– Я хотела вам сказать, – пробормотала она, когда я подошла к ее столу, – что ошиблась насчет доктора Кайнда.

– Прошу прощения?

– Ну, не совсем правильно вам ответила. Как я и говорила, он много лет тут не работает. Ну то есть доктор Чарльз Кайнд. Он уволился в восемьдесят четвертом. А вот его отец, доктор Куинси Кайнд, проработал здесь до девяносто восьмого.

Мое сердце пустилось в бешеную румбу.

– Его отец работал здесь?

– Да. Проводил операции. Тогда это еще была больница.

Согласно материалам дела, когда девочки пошли в лес, доктор Кайнд находился в операционной. Но какой доктор Кайнд?

– Вы не могли бы мне показать, где отдел кадров?

Спустя час мои подозрения подтвердились. Доктор Куинси Кайнд 23 июля 1980 года, в тот период времени, когда исчезли Эмбер и Лили, проводил аортокоронарное шунтирование.

Его сын, доктор Чарльз Кайнд, в тот день не вышел на работу.

Гарри сразу же ответил на звонок.

– Я хочу обыскать одну из хижин в лесу Лич-Лейка, и мне нужна судебно-медицинская экспертиза. Ты свободен?

– Сегодня у меня рабочая встреча. Как насчет завтра?

Мне понравилось, что он не задавал вопросов.

– Машину поведу я.

Глава 32

Ван

Адрес Кайнда я знала. Квартира на шестом этаже сурового на вид жилого комплекса «Кедровый берег» на Западном берегу Миннеаполиса. Всем, кто смотрел «Шоу Мэри Тайлер Мур»[8], такие здания до боли знакомы: тридцать девять этажей, неумолимый бетон, простые цвета. Хотя изначально планировалось, что здесь будут и муниципальные квартиры, и среднего класса, и элитные, живут там по большей части новые американцы.

Доктор Кайнд перебрался сюда в девяносто шестом. До этого, после того как развелся с Терезой и уволился с работы, он снимал квартиру на юго-западе Миннеаполиса. С тех пор он работал в сфере продаж в страховой компании, но какой ценой ему это далось? В этой работе нет ничего такого, но человек, потративший всю жизнь, чтобы сделать карьеру кардиолога, не мог так легко все бросить и заняться страхованием жизни.

Или, может быть, именно этот вариант идеально ему подходил.

Важно было выяснить, что заставило его оставить работу и семью и начать все заново. Горе? Чувство вины? Когда я по дороге в комплекс позвонила Кайлу и сказала, что алиби Кайнда было надежным, как обещание вернуться, он сказал «святые помидоры!» и стал изучать, каким еще имуществом владели Кайнды.

– Ничего не вижу, – вскоре поделился он. – Но я проведу глубокий анализ в поисках траста или любой другой собственности их семьи.

– И земельной тоже, – добавила я. – И еще поищи записи телефонных разговоров и информацию о перелетах. Мне надо выяснить, где он был.

– Можешь просто его спросить, – беззаботно предложил Кайл.

– Я и смотрю, в восьмидесятом году отлично сработало.

– Тебе нужно что-нибудь еще? – спросил он.

– Как будет нужно, я скажу.

Возле жилого комплекса «Кедровый берег» была отличная парковка, я оценила. Еще одним его несомненным плюсом для меня стал запах жареного мяса и пряных специй. Розовощекие дошкольники играли на шестом этаже, гоняя из одного конца коридора в другой что-то вроде кожаного мяча. Когда я приблизилась, они захихикали и скрылись в квартире рядом с той, где жил Кайнд. Я сомневалась, что в разгар рабочего дня он дома, но мне нужно было с ним поговорить, а в его офисе мне сказали, что он в дороге. Я надеялась, что мне повезет и он просто прогулял работу. В любом случае, мне было интересно посмотреть, где он живет.

В частности, проверить, удастся ли там спрятать двух женщин.

Я постучала в дверь. Никто не ответил. Я постучала еще раз, прижалась к ней ухом.

– Его нет дома.

Я повернулась к соседней квартире, где скрылись дети. Женщина лет тридцати с разноцветным тюрбаном на голове, стоя в дверном проеме, смотрела на меня – скорее с любопытством, чем подозрительно.

– Он хороший сосед?

Она пожала плечами.

– Ну, спокойный. Вы офицер полиции?

– Бывший, – уточнять я не стала, потому что не знала, больше или меньше она после этого будет со мной откровенничать. – Приходят к нему гости?

Ее нос чуть дернулся.

– Ну, красотки, как вы, тут не бывают.

– А кто бывает? Уродки?

Она рассмеялась.

– Тоже нет. Во всяком случае, я ничего такого не видела. Он не очень-то веселый человек. Иногда по ночам кто-то скребется в стену, как мышь или белка, но они бы гадили, наверное.

– Может, ребенок? – предположила я. – Есть у него дети?

– Опять же, не видела.

Ребятишки, игравшие в коридоре, выглянули у нее из-за спины.

– Вот думаю своих ему отдать, – съязвила женщина.

– Неееет! – закричала девочка постарше и захихикала. – Ни за что не буду жить с этим типчиком. У него вид такой разнесчастный.

Второй расхохотался. Я нагнулась, чтобы посмотреть на них поближе. У обоих были ямочки на щечках, оба были в шортах и футболках с нарисованными рожицами.

– Почему же он несчастный?

– Потому что у него нет детей, – предположил младший, парнишка лет четырех, насколько я в этом разбираюсь.

– Он вам так сказал?

– Не ртом, – ответила девочка. – Глазами.

Я выпрямилась.

– У вас умные ребята, – польстила я женщине.

– Только один из них мой.

– Но умные оба в вас. Спасибо, что уделили мне время.

Я повернулась и пошла к лифту.

– У вас тоже грустные глаза! – крикнула девочка мне в спину. – Вы что, забыли, как играть?

Ее вопрос был невинным и даже милым, но все равно отправил меня прямиком на ферму Фрэнка.

Глава 33

Август 2001

Евангелина

– Беги полем, бык на воле! – кричит Вероника так громко, как только может кричать, не привлекая внимания.

– А вот и я! – Я вылетаю из курятника, хихикая, сено застряло у меня в волосах. Один из Братьев разломал чистый тюк и оставил его прямо за дверью. Это обеспечивает идеальное укрытие.

– Ах ты хитрая ласка! – Вероника смеется, просовывая кончик языка в щель между зубами, но при этом оглядывается через плечо. Надо выкапывать чертополох, а не играть в прятки, но мы уже и так накопали большую кучу, а день стоит жаркий, и раз уж в пруду искупаться нам нельзя, то можно хоть немного повеселиться.

– Твоя очередь, – говорю я, выпутывая из косичек сено. Идеальные розовые губы Вероники обеспокоенно вытягиваются в линию.

– Мне кажется, нам пора вернуться к работе.

– Еще немножечко, – упрашиваю я. – Все равно все в поле или на кухне. Нас никто не заругает…

– За что вас никто не заругает? – спрашивает Фрэнк, выходя из-за угла. Он без рубашки, весь в поту, пахнущем горьким супом. В одной руке у него вилы – в той руке, на которой он носит, не снимая, серебряные часы. На нем соломенная шляпа от солнца, ставшая знаменитой благодаря нашим баночкам с желе, но сейчас он не похож на мужчину с этикеток. Он похож на злого медведя.

– Нас никто не заругает, если мы ненадолго оставим чертополох и принесем воды нашей семье, – не медля ни секунды, говорит Вероника.

У меня отвисает челюсть. Вероника самая умная из нас, самая красивая, но теперь я вижу, что она еще и самая смелая.

Она делает ставку на то, что Фрэнк услышит лишь последние слова и не заметит ни сена в моих волосах, ни беззаботного выражения на наших лицах. Если же он поймает нас не только на уклонении от работы, но и на лжи, крещения нам точно не миновать. Нам следует склонить головы в знак уважения, но я рискую взглянуть на Фрэнка. Он изучает Веронику из-под под соломенной шляпы. Ее голова опущена вниз, глаза закрыты.

– Ты такая добрая маленькая звездочка, мисс Вероника, – наконец говорит он. Его голос мягок, как хлопок. – Всегда думай о своей семье. Давайте, вы обе, принесите ведра и черпак, и когда все напьются, возвращайтесь к работе.

Он кладет руку на ее опущенную голову – высшая форма похвалы – и направляется к сараю. Вероника поднимает голову и подмигивает мне.

– Поверить не могу, что ты это сделала, – шепчу я, широко раскрыв глаза. – Ты храбрая, как бык.

Она смотрит в сторону Фрэнка, чтобы убедиться, что он находится вне пределов слышимости, берет меня за руку и тянет к колодцу.

– Когда-нибудь я тоже стану главной, – говорит она. – Как Фрэнк. Только я буду разрешать детям играть, на десерт давать сладости и никогда их не наказывать! Я тоже буду носить серебряные часы, как у Фрэнка, чтобы люди знали, что я большой босс. И все будут счастливы – уж я постараюсь! – Она крепче сжимает мою руку. – Все будет хорошо, Евангелина.

Я улыбаюсь. Это самые волшебные слова, что я слышала в своей жизни, они так приятны, что мне хочется ощутить их вкус на губах.

– Все будет хорошо, Вероника, – произношу я.

Она смеется, когда мы идем к колодцу.

Глава 34

Ван

Я припарковалась перед участком. По радио играла «Cat’s In The Cradle» Гарри Чапина[9] – самое то, чтобы подготовить меня к разговору с Комстоком. Нужно было сообщить ему, что я выяснила об алиби Кайнда. Это имело прямое отношение к его активному расследованию. Можно было бы и позвонить, но я решила, что если рискну явиться на личную встречу, это добавит мне очков, даже если Комстока не будет на месте и я передам информацию его секретарю. Последний вариант, если честно, был бы идеален.

Я всей душой надеялась именно на такое развитие событий, направляясь к двери участка. Теперь, когда я знала, где находится кабинет Комстока, я ни у кого не стала ничего уточнять, просто поднялась по лестнице и, к своему раздражению, увидела его за столом.

Столом Барта.

Накатившая волна ярости едва не сбила меня с ног. Я стиснула челюсти и приступила к делу.

– Комсток? У меня есть новости.

Он посмотрел на меня поверх очков.

– У меня нет времени. Если только ты не пришла рассказать, что за чертов трюк провернула у Риты Ларсен.

– Забыла телефон, как я уже сказала.

Его рот изогнулся в скрипичный ключ.

– Бред сивой кобылы.

У меня не было времени с ним пререкаться.

– У Чарльза Кайнда нет алиби. Операцию в тот день делал его отец, доктор Куинси Кайнд.

Комсток выпрямил спину, в его глазах вспыхнула эмоция, которую я не смогла определить.

– Уверена?

Я кивнула.

– Я заехала в больницу, где он в то время работал. На стойке регистрации это подтвердили. Агент Камински выясняет, где еще мог быть Кайнд, когда пропала Эмбер. Можем ли мы координировать свои действия?

Комсток нахмурился. Это было ни «да», ни «нет», и волна ярости вновь вернулась. Мы взаимно ненавидели друг друга. Ну и что? Мы не развлекаться собрались, а выполнять свою работу. Мне до смерти надоело ходить вокруг него на цыпочках.

– Кстати, – спросила я, – а у вас какое алиби на тот день?

– Что, прости? – Его вопрос прозвучал как угроза.

– Двадцать третьего июля восьмидесятого года. – Я сделала шаг вперед. – Где вы были?

Его лицо перекосилось от ярости.

– Катись. Отсюда. К черту!

Я не двигалась с места ровно столько, сколько требовалось, чтобы дать ему понять, что решение уйти приняла я сама.

Глава 35

Ван

Утром Кайл принес мне кофе – привычный порядок вещей.

– Спасибо, – улыбнулась ему я, когда он протянул мне стаканчик с мокко. Я уже почти поднесла его ко рту, когда увидела смайлик на боковой стороне бумажного стаканчика рядом с моим именем.

– Твой шедевр?

Кайл, тянувший какой-то сироп со льдом, покачал головой:

– Нет, это твоя фанатка постаралась. Темные волосы, темные глаза. Просила напомнить тебе, чтобы ты приходила на йогу. – Он посмотрел на лежавший возле меня пустой пакет из-под чипсов. – Ты что, ходишь на йогу?

– Не стала бы, даже если бы могла. Расскажи мне, что ты вчера выяснил.

Чтобы остыть после разговора с Комстоком, я пошла в приют. Может быть, это было несправедливо по отношению к животным – приносить в их жизнь свои негативные эмоции, но я надеялась, что, убирая за ними какашки, заполню хоть часть своей эмоциональной пустоты. Для других волонтеров заведение закрывалось в восемь, но у меня было особое разрешение оставаться там до полуночи. Я провела добрых два часа с Макгаффином. Он был так рад меня видеть, что чуть не вывернулся наизнанку от всех своих виляний. Я как следует отчистила его загон и его самого, а потом гуляла с ним по двору, пока его мышцы не разогрелись, а затекшие бедра не расслабились. Когда я уходила, он с большой липкой благодарностью обнюхал мою руку.

Почему-то этого оказалось достаточно.

Я проспала всю ночь и к семи была на работе. В моем кабинете было темно и мрачно, так что я, взяв все нужное, направилась прямо в диспетчерскую, где меня уже ждал Кайл.

Он вынул из кармана пиджака стопку своих карточек, перетянутую резинкой, и вытащил верхнюю.

– У Чарльза Кайнда нет никакой собственности, кроме их с Терезой дома, в котором они жили, когда пропала Эмбер. При разводе они поделили его ровно пополам. В восемьдесят четвертом Тереза выкупила его половину дома и прожила там до начала девяностых.

– А у его родителей что-нибудь такое есть? Место, где он мог бы спрятать свою дочь и ее подружку?

– А смысл? – Кайл с сомнением посмотрел на меня. – Если он хотел поиздеваться над собственной дочерью, зачем ее похищать? Он с ней жил.

Я взглянула на доску, занимавшую всю восточную стену. Единственное, что было написано на этой доске – список потенциальных связей между двумя местами преступления, который я сама недавно и вывела фиолетовым маркером.

– Потому что ему нужны были две девочки, а у него была только одна? Или он хотел разлучить ее с матерью?

Кайл вытащил вторую карточку.

– Его родителям до сих пор принадлежит дом, в котором они вырастили Чарльза. В Миннесоте. Кроме этого, у семьи нет ни земли, ни квартир, ни домов за границей. Если отец причастен к преступлению, он ловко скрыл следы.

Я проглотила мокко и почувствовала, как настроение упало. Алексис сварила отвратительный кофе.

– Ты выяснила, где он был в тот день? Нужен ему был билет на самолет?

– В Лич-Лейке он был, – сказала я больше себе, чем Кайлу. Как этот город лишился двух своих маленьких жителей?

– Дурацкий город, – Кайл просматривал очередную карточку, – и даже озера там нет[10].

Я повернулась к нему, внезапно заинтересовавшись.

– Ты там был?

– Ага. У меня дедушка с бабушкой оттуда.

Я хлопнула ладонями по столу.

– Че-го?

– Дедушка с бабушкой. Мамины родители. Жили в Лич-Лейке.

Я наклонилась ближе.

– Когда?

– Не знаю. – Он не смотрел мне в глаза. – Думаю, они переехали после того, как меня усыновили. Они жили в Ричфилде, а потом продали все и перебрались в Лич-Лейк, чтобы начать с чистого листа. Я иногда там проводил каникулы. Делать там нечего.

– Ты не подумал мне об этом рассказать?

Мой тон наконец привлек его внимание. Он пожал плечами, на его лице заиграла смущенная улыбка.

– Прости. Ну а что рассказывать? Детство. Начало нулевых.

– А твои родители там когда-нибудь жили?

– Нет. Иногда тоже приезжали со мной вместе, но не то чтобы это был их дом детства или что-то такое. Несколько лет назад они перевезли бабушку с дедушкой в дом престарелых поближе к ним. Все, что я помню о Лич-Лейке, так это то, что летом там жарко, а зимой скучно. Не говоря уже о том, что все пялились на меня, как в зоопарке, – конечно, где они еще видели черного ребенка.

Я внимательно всматривалась в его лицо, пытаясь понять, есть ли причины для подозрений. В принципе, меня не очень-то интересовали чужие секреты, мне хватало и своих. Но уж рассказать о том, что он как-то связан с этим городом, было можно.

– Есть ли еще информация насчет твоей связи с Лич-Лейком или этим делом?

Он широко улыбнулся.

– Нет, на этом все.

Я закатила глаза.

– Рада слышать. Мы с Гарри сегодня туда едем. Обыщем хижину в лесу.

– Наслаждайтесь, – саркастически заявил Кайл, – а я продолжу работать с файлами.

Я поднялась.

– Как что-то выяснишь – дай мне знать.

– Ты тоже.

* * *

Поездка в Лич-Лейк пронеслась в урагане слов: я рассказывала Гарри о двух разных Кайндах и о владельце хижины, подтвердившем, что это семейство устраивало свингерские вечеринки, а он в свою очередь поделился, как Тереза Кайнд восприняла подтверждение о смерти дочери.

– С ней была сестра. – Он вздохнул. – Они обе были просто раздавлены, осознав, при каких обстоятельствах она погибла, но вместе с тем миссис Кайнд как будто бы стало полегче. Я дал им контактные данные службы психологического консультирования. Зайду к ним еще и завтра.

Тот факт, что миссис Кайнд почувствовала некоторое облегчение, был по-своему логичен, и я подозревала, что те же чувства разделяет и Гарри. Самая страшная правда все же не может сравниться с тем, что мы способны себе вообразить. Какими бы ни были страдания Эмбер, они уже закончились.

– Пока мы будем в городе, – поведала ему я, – мне надо будет зайти в полицейское управление. Посмотри, на месте ли Бауман. Плюс я хочу спросить миссис Ларсен, знает ли она о вечеринках в доме Кайндов. У тебя есть на это время?

Гарри ненадолго задумался и ответил:

– Есть.

– Хорошо. – Мне пришла в голову еще одна мрачная мысль. – Ты сказал миссис Кайнд, что Эмбер рожала?

Его щека дернулась.

– Сказал. Она имеет право об этом знать.

Я кивнула. Это, конечно, только усилило боль миссис Кайнд. Мы не знали, где этот ребенок, сколько ему лет, жив он вообще или мертв. На миг я ощутила ту боль, которую, как мне казалось, должна была чувствовать Тереза. Когда она чуть отпустила, я рассказала Гарри о том, как вечером повел себя Комсток.

Какое-то время он смотрел на дорогу.

– Поосторожнее с этим.

– Я знаю. – Я указала на его блестящие туфли. – И кстати об осторожности, ты что, собрался в них по лесу ходить? Хижина-то походная.

– Не говори глупостей, я взял с собой бахилы.

– Умно. – Я с трудом сдержала смех. Гарри Стейнбек определенно был единственным в своем роде.

Мы проехали мимо улицы Вязов, и я указала ему на дом, в котором жили Ру и Лили, особняк Кэрол Джонсон, бывшее жилище Кайндов и, наконец, уже припарковавшись, на лес. Мы вышли из машины и молча побрели туда.

Какое-то время Гарри молча смотрел на извилистую, заросшую тропинку.

– Он какой-то тяжелый, да?

Я вроде бы понимала, что он имеет в виду, но ждала, когда он уточнит. В воздухе пахло свежестью, но с нотками разложения.

– Там, где я вырос, тоже был лес, хотя, наверное, скорее большой городской парк, – вспоминал он. – В нем вечно бегали и играли дети. А здесь…

– Понимаю, – вздохнула я. Деревья на опушке переливались всеми цветами зеленого, от изумруда до лайма, но сразу за ней, ближе к центру, все было черным, тени растекались, как масло. – Здесь не то место, где хочется прыгать и резвиться. По словам Риты, ходят слухи о том, что здесь обитают привидения. Обитатели индейских могил да к тому же еще какой-то старый псих, которого дети прозвали человеком-резинкой.

Гарри сухо, сдавленно кашлянул, совсем как доктор Карлсон, когда я рассказывала ему о том же самом.

– Но у всех этих мифов есть какое-то обоснование. – Я почему-то почувствовала желание защитить глупые легенды маленького городка.

– Ну, тогда давай искать призраков, – предложил Гарри, доставая бахилы. – За дело?

Земля под ногами хлюпала. День обещал быть жарким, но еще только начинался, и лужи, оставленные вчерашним ливнем, не успели высохнуть. Будь на мне не кроссовки, я бы позаимствовала у Гарри бахилы.

Мы вошли в тяжелую тишину леса, наши глаза привыкали к мраку.

– Вот оно, место преступления, – произнесла я, борясь с желанием говорить шепотом.

Мы шли, пока не добрались до поляны и не остались в полной изоляции, там, где уже не было слышно ни автомобильных гудков, ни проезжающих поездов – только безмолвие земли. Пластиковые цветы были на месте. Гарри наклонился и осмотрел их, обошел поляну по периметру.

– Почему он выбрал эту сторону? – спросил он, оглядываясь на тропинку, по которой мы шли. Яркий мир тупика был невидим в густом мраке, покрытом деревьями. – Зачем ему было ждать, пока девочки придут сюда?

Я задавалась тем же вопросом.

– Он знал этих девочек. Ему нужны были именно они, не какие-то другие.

Гарри потер затылок. На нем был наряд, который я про себя называла костюмом «сафари» – льняная рубашка, отглаженные брюки цвета хаки и кожаные туфли.

– Что подтверждает возможность того, что это был Чарльз Кайнд. Но если так, зачем их похищать?

– Кайл задал мне тот же вопрос, – сказала я. – Может быть, кто-то из детей увидел что-то и мог разболтать?

– Что-то, стоившее больше, чем его брак и карьера?

Гарри был прав. Но мы оба знали, что большинство преступников не руководствуются логикой. Они действуют слепо, как испуганные или разъяренные животные.

– Дай мне знать, как будешь готов идти в хижину.

– Я готов.

Никакой тропы тут не было, но я доверилась телефону и координатам, которые сообщил мне Кайл, и все это в конце концов привело нас к охотничьей хижине доктора Карлсона. И все-таки, вполне возможно, мы бы прошли мимо нее, если бы Гарри не споткнулся об упавшую ветку.

– Вот. – Он поднялся, указывая на очертания зеленого, как деревья, хоббитского домика с заросшей крышей. Отодвинув ветки и добравшись до этого сооружения из разбухших от воды бревен, я удивилась, каким примитивным оно было даже в лучшие годы. Примерно десять на десять метров. Туда не поместилось бы ничего, кроме печки и ведра-туалета.

– Ключ должен быть тут, – сказала я, обходя заднюю часть.

Древние дубы и вязы, толстые и извилистые, изо всех сил старались защитить хижину от любопытных глаз. На западной стороне рос самый здоровенный дуб, какой я видела в своей жизни: он поднимался сквозь гущу деревьев так высоко, что я не могла понять, где он заканчивается. Примерно на уровне моего плеча находилось дупло, в точности как и сказал Карлсон.

Подошел Гарри, стряхивая с колен мох.

– Хочешь сунуть туда руку? – предложила я. Он приподнял бровь.

– Не особо.

Так что это сделала я, пока не передумала. Кончики моих пальцев коснулись чего-то холодного и твердого, и я схватилась за этот предмет, всей душой надеясь, что мне попался не огромный жук.

– Ящик для ключей, – с облегчением выдохнула я, увидев маленький черный футляр в том, что здесь считалось солнечным светом. У Гарри вид был какой-то скованный, он держал руки ладонями вверх.

– Ты кожу на руке содрал? – спросила я.

– На обеих. Я сильно упал.

Недолго думая, я выдала одну из тех фраз, что нам говорили Матушки, когда нам было больно:

– Ничего страшного. Все проходит.

– Тем не менее, я бы хотел сходить в аптеку.

Меня пронзил укол стыда. Мне хотелось отмотать назад и вместо этой чепухи сказать что-нибудь доброе, но это было невозможно, так что я просто подошла к хижине и открыла дверь. Сильно воняло грибами и звериной мочой. Я включила фонарик на телефоне. В хижине была одна комната, ни водопровода, ни электричества. Гарри подошел ко мне, включил свой фонарик, значительно ярче моего.

– Когда доктор Карлсон был здесь в последний раз?

– Много лет назад.

Он высветил лежавшую в углу банку из-под энергетика:

– Сюда мог заглянуть и кто-то другой.

– Ну да, заброшенная хижина возле ручья – конечно, детям такое нравится, – рассуждала я. – Но те, кто сюда приходил, вели себя очень аккуратно. Я не вижу никаких признаков взлома.

Я подошла к ближайшему окну. Оно было не заперто и легко поддалось.

– Надо бы поскрести.

Гарри осматривал пол:

– Я буду искать внизу, ты наверху.

Я оценила тот факт, что он не спросил, что именно мы ищем. Я надеялась, что он сам знал ответ – все, что могло здесь остаться сорок два года назад, но если бы произнес его вслух, это подчеркнуло бы невыполнимость нашей задачи. Мысленно я добавила к списку качеств, которые мне нравятся в Гарри, еще и безграничное терпение.

Он сел на корточки справа от двери. Я начала со скудной обстановки: кровати, придвинутой к дальней стене, пузатой печки. Тонкий матрас в серую полоску был покрыт коричневатыми пятнами. Они ничем не пахли, что наводило на мысль, что они старые. Пружина представляла собой просто скрещенную проволоку. Выспаться здесь было затруднительно. В печке лежал пепел и виднелся хрустящий край газеты с датой: 3 марта 2019 года.

– Подойди сюда, пожалуйста, – позвал Гарри.

Я почти забыла, что он здесь. Он стоял в полуметре от двери.

– Ты что-нибудь нашел?

– Может быть. Мне нужно, чтобы ты мне посветила.

Я направила телефон в трещину, идущую параллельно шву деревянного пола сарая. Ширина стены составляла где-то сантиметр, потом она сужалась до половины сантиметра.

– Ближе к стене, – велел он, натягивая перчатки, и достал из своего набора длинный пинцет с изогнутым концом. Посмотрев вниз, я заметила проблеск чего-то ярко-желтого.

– Что это такое?

Он наклонился вперед, вставил инструмент в трещину и вытащил изодранную бумажку, кислотно-желтую, как искусственный солнечный свет. На одной ее стороне был рисунок. Поднеся телефон ближе, я увидела, что это черный контур слона.

– Лейкопластырь, – констатировал он, вытаскивая из своего комплекта сумку для улик. – Похожий на тот, что, согласно старому делу, был в тот день на Лили Ларсен.

это

все

его

мать

виновата

Она его наказывала, пока он не научился подавлять в себе все лучшее.

Он спрятал это так глубоко, он надеялся, что она забудет.

Он держался все школьные годы и годы колледжа, лишь несколько раз попадал в больницу. Выпустившись из колледжа, нашел хорошую работу. Но ему хотелось большего, хотелось того, что он не мог себе позволить там, где люди его знали. Так что он сменил имя и купил дом, где держал свою семью.

Ту семью, которую создал.

Это подарило ему две жизни, и ни в одной из них не было человека, который знал бы, кто он на самом деле, на что способен. Что он сделал. Всем этим людям он казался обычным. Годы тренировок в юности принесли свои плоды. Он всюду вписался.

По большей части он сливался с толпой. Иногда срывался, показывал свое истинное лицо, но люди предпочитали отводить взгляд. Не смотреть на то уродство, которое видели.

Может быть, мать оказала ему услугу, научив его прятаться на виду. Так он подумал, проезжая мимо улицы Вязов.

Глава 36

Ван

Я подождала возле аптеки, пока Гарри купит антисептик. Царапины на его ладонях, оставленные лесом, были не так уж и ужасны, но он заявил, что порезы могут привести к стафилококковой инфекции. Когда он вышел, я смотрела, как он снимает со спрея колпачок и долго поливает ладони.

– Ты все? – спросила я, когда он положил упаковку в пакет и выбросил в ближайший мусорный бак.

– Да, – кивнул Гарри. – Готова идти к миссис Ларсен?

Ничего не отвечая, я поднялась на лестничную клетку, ведущую в ее квартиру. Этот визит был необходим, но мне не терпелось скорее вернуться в Бюро. Гарри сказал, что не знает, сможет ли он проверить ДНК на обнаруженном пластыре. Сорок два года – долгий срок, тем более в таких условиях. Вряд ли там уже осталось что анализировать.

Но если описание соответствовало, это было значительным событием. Информация о том, что девочек спрятали в хижине, после того как похитили, вкупе с отсутствием алиби у отца Эмбер и его связью с владельцем хижины, могла изменить ход расследования.

Миссис Ларсен открыла дверь еще до того, как мы успели подняться.

– Здравствуйте, – произнесла она. Кожа вокруг ее глаз напоминала бумагу – в прошлую нашу встречу такого не было.

– Здравствуйте, Рита, – ответила я. – Можно войти?

– Конечно. – Она отошла в сторону и пропустила нас. В кухне все осталось точно так же, ни одна кружка на стойке не была передвинута. Мы оба ждали, пока она скажет, за стол нам сесть или пройти в гостиную. – Хотите чего-нибудь выпить?

Вчера она не задавала этот вопрос. Я не знала, что было тому причиной: желание стать ближе, стыд за поведение Комстока или что-то еще.

– Большое спасибо, – отказалась я, – но не стоит. Вам звонила миссис Кайнд?

Миссис Ларсен как будто испугалась, но быстро пришла в себя.

– Да. Она сказала, что Эмбер погибла.

Я кивнула. Молча ждала.

– Бедная женщина. Но по крайней мере теперь она знает, где ее ребенок. – Рита заломила руки. – А когда узнаю я?

– Мы делаем все, что в наших силах, Рита. – Я положила руку ей на плечо, пытаясь успокоить. – Вот почему мы здесь. Мы хотели бы задать вам еще несколько вопросов. Вы не возражаете, если мы присядем?

Она скованно опустилась на стул возле кухонного стола. Мы последовали ее примеру.

– Это я виновата, – вновь затянула она свою литанию. – Не надо было в тот день отпускать их в лес. Знаете, тогда время было другое. Дети могли все лето спокойно гулять. Но все равно не надо было их отпускать.

– Да, время было другое, – согласился Гарри.

Интересно, подумала я, вспоминает ли он в этот момент пропавшую сестру.

– Мне хотелось бы чуть больше узнать о Кайндах, – просительно посмотрела на нее я, – и особенно о докторе Кайнде. Что он был за человек?

– Просто замечательный, – черты лица Риты стали мягче. – Такие прекрасные люди – и он, и его жена. Думаю, ему пришлось хуже всех. – Уголки ее рта опустились вниз, тело подалось вперед. – Когда девочки пропали, он так мучился. Даже сильнее, чем она.

– Как вы думаете, почему?

– Наверное, – подумав, предположила миссис Ларсен, – потому что он был главой семьи. Он считал своим долгом их защищать.

– Когда вы в последний раз видели доктора Кайнда?

Она прижала палец к губам.

– Дайте-ка подумать. Мне кажется, где-то через год после того, как девочки пропали. И он, и Тереза перестали ходить в церковь. Я слышала, что вскоре они развелись и он переехал. Люди думали, что трагедия сильнее сплотит нас троих, но все вышло иначе. Я не особенно хорошо их знала, но всегда ими восхищалась.

Задать следующий вопрос мне было еще труднее:

– Вы знаете, что Кайнды проводили вечеринки для взрослых? Свингерские вечеринки?

Рита была искренне поражена моими словами.

– Не могу себе такого даже представить.

– В прошлый раз я показала вам фото мужчины, которого вы называли мистер Блэк. Вы видели его возле дома Кайндов вечером или только днем?

Она покачала головой.

– Только днем, когда гуляла с Бенджи.

– А больше нигде его не замечали? В городе? В какой-нибудь из поисковых групп?

– Не помню такого.

Она все больше волновалась. Допрос подошел к концу, но я не узнала ничего, что могло бы помочь расследованию.

– Как часто вы видитесь с Ру? – наконец спросила я.

Миссис Ларсен опустила подбородок, и складки у нее на шее стали заметнее.

– Не так часто, как хотелось бы. Я звонила ей по поводу Эмбер, но она не взяла трубку. В сообщении такого не напишешь, верно?

– Конечно.

Заурчал холодильник, на котором не было ни магнитов, ни рисунков любимых внуков – руки-индейки, дерева-брокколи или что они там сейчас рисуют. В общем и целом здесь было так же мрачно, как у Кэрол Джонсон – белые стены, банка для печенья в виде совы, чистая и, по всей видимости, пустая, почти безукоризненная мебель. Невозможно было предсказать, как сложилась бы жизнь миссис Ларсен, если бы одну из ее девочек не похитили, но можно было с уверенностью предположить, что совсем иначе.

– Пока это все, что мы хотели выяснить на данный момент, Рита. Ничего, если мы зайдем, когда возникнут еще вопросы?

– Конечно, конечно.

* * *

– Похоже, меня тут заранее невзлюбили, – сказала я.

Мы с Гарри сидели в седане Бюро, припарковавшись возле Лич-Лейка. Связаться по телефону с миссис Кайнд нам не удалось. Мы позвонили в ее офис, где нам сообщили, что она в пути, но они передадут сообщение о том, что у Бюро есть еще вопросы.

– Хочешь, чтобы я подождал в машине? – спросил Гарри.

– Нет. – Я глубоко вздохнула. – Запасные уши всегда пригодятся.

Гарри последовал за мной внутрь. Мне было приятно увидеть Джоди Хатчинсон, автора лимонного печенья, и я обрадовалась еще больше, увидев, как засияли ее глаза при виде меня.

– Вы точно вовремя! – воскликнула она, одарив Гарри восхищенным, слишком долгим взглядом. – Дэниел у себя. Я сообщу ему, что вы пришли, и сразу же заходите.

– Ее зовут Джоди, – сообщила я Гарри, пока мы ждали. – Она работала диспетчером в тот день, когда пропали девочки.

Большая часть участка представляла собой открытое пространство, но несколько кабинетов располагалось вдоль левой стороны. Вскоре из одного из них вышла Джоди, а за ней мужчина лет шестидесяти. Тот факт, что у него есть личный кабинет, указывал на высокий статус, но манера держаться – большие пальцы, засунутые в петли для ремня, надменная улыбка на блестящих губах – наводила на мысль о высокомерии, не сулившем ничего хорошего.

– Ван, верно? – Офицер вынул из-за пояса левую руку и протянул мне. Значит, левша, без обручального кольца. – Я офицер Бауман.

– Приятно познакомиться. – Я повернулась к Гарри: – Это агент Стейнбек. Мы можем поговорить в вашем кабинете?

– У нас нет никаких секретов. – Он указал на открытую комнату позади себя. Джоди вернулась к своему столу и тут же принялась печатать с такой бешеной скоростью, что, скорее всего, просто стучала по клавиатуре, а на самом деле навострила уши. Еще один офицер в униформе сидел за столом в трех метрах от кабинетов, спиной к нам. Я предпочла бы поговорить наедине, но у бедняков и выбор небогатый.

– Вы можете вкратце изложить нам события двадцать третьего июня восьмидесятого года?

– Хороший день для фондового рынка, – сказал офицер Бауман, оглядываясь назад.

– Нас интересует конкретно похищение Эмбер Кайнд и Лили Ларсен. – Не заметить по моему тону, что мне не до шуток, мог только идиот.

– Мне нечего сказать, помимо того, что есть в файлах. – Бауман пристально посмотрел на меня. – Я сам их перепроверил, причем недавно. Все, что у нас есть, находится там.

– Вы перепроверили файлы? – удивилась я. – Когда?

– Сразу после первого звонка агента Камински. Попросил Джоди мне их принести.

Она улыбнулась, подтверждая его слова, и снова принялась печатать текст.

– Какие подробные файлы, – проговорила я в надежде, что Бауман уловит сарказм, но его бульдожье лицо не дрогнуло. – У меня еще есть пара вопросов, – продолжила я, решив действовать напрямик. – Во-первых, как вы думаете, кто это сделал?

Гарри закашлялся, и это удивило всех, включая, по-моему, и его самого. Бауман пришел в себя первым.

– Это самый страшный секрет Лич-Лейка: девочек похитил Дональд Такер, осужденный за педофилию. Мы бы никогда на него не подумали, но тем не менее.

Я кивнула. В полицейских досье не было указано, что они рассматривали всерьез только Такера, но это читалось между строк. Жаль, что его алиби было прочным, как цементовоз: когда похитили девочек, он был на работе, в трех часах езды от Лич-Лейка, что могли подтвердить больше десяти свидетелей.

– Он сейчас в доме престарелых в центре города?

– Верно. Теперь он безвреден. Можете поспрашивать у него, где он спрятал тела.

– Еще вы допросили курьера из Швана. – Я, глядя на него, достала блокнот и открыла на чистой странице. – Ничего не нашли?

– Нет, – ответил Бауман, прислоняясь к ближайшей стойке. – Ничего ни на кого, потому что это сделал Такер.

Я нацарапала в блокноте: «Бауман = Это сделал Такер».

– Кто решил допросить парня из Швана?

– А что? – ответил Бауман вопросом на вопрос.

– Кто сообщил о нем как о возможном подозреваемом? Я не смогла найти эту информацию.

Он почесал подбородок.

– Трудно сказать после стольких лет. Нам поступало много предложений.

– Может быть, это где-то записано?

– Как я уже сказал, вряд ли. – Он провел языком по зубам и ухмыльнулся мне.

– Джоди, вы не против посмотреть? – попросила я, слегка усилив свой миннесотский акцент.

Джоди взглянула на Баумана, он коротко кивнул ей, и она скрылась. Ему явно не нравилось, что я даю распоряжения его сотрудникам, но и отказать мне без уважительной причины и на глазах у всех он тоже не мог.

– Пока мы ждем, – продолжала я, – что вы можете мне рассказать о других офицерах, которые помогали следствию?

– Ничего. Были только мы с Алистером.

– Мне сказали, что на месте происшествия был еще вот этот человек, – я открыла фото и показала ему. Бауман наклонился посмотреть. Мягкая линия его подбородка напряглась, он засунул оба больших пальца назад в петли ремня и выпрямился во весь рост.

– Он не выглядит знакомым. Как, вы говорите, его звали?

– Я не сказала, как его звали. – Моя голова гудела. Бауман сразу узнал Комстока и так же быстро попытался это скрыть. Почему?

Бауман метнул взгляд на мои ноги.

– Нет, я его не знаю. У нас было очень много волонтеров. Может, это один из них. Может, он вообще сюда не заходил. Все в городе хотели найти этих маленьких девочек, хотели этого так сильно, как если бы это были их собственные дети.

Я никак не отреагировала, даже не кивнула. Лишь мысленно добавила еще одну строку в графу «Комсток». Его уже можно было повысить до статуса полноценного подозреваемого.

– Ничего нет, – сообщила Джоди, появившись сзади. – Во всяком случае, ничего такого, чего я вам еще не показывала. – Она перевела взгляд с меня на Баумана. Бедняжка оказалась между двух огней и не знала, чью сторону принять. Мне стало ее жаль.

– Что ж, спасибо. – Я тепло улыбнулась ей. – Пожалуйста, дайте мне знать, если что-нибудь придумаете после того, как мы уйдем.

Бауман что-то проворчал.

– Я еще вернусь, – произнесла я безо всякой интонации. Пусть понимает как хочет.

Мы с Гарри вышли из полицейского участка, молча сели в машину и молча выехали из города. Солнце клонилось к горизонту.

– Кажется, будет дождь, – молвила я, когда мы выехали за пределы города. Я по-прежнему думала о Комстоке и о том, что он может скрывать.

– Почему? – спросил Гарри.

– Жуки бьются о лобовое стекло. Это всегда к дождю. Я забыла об этом за столько лет в городе.

Глава 37

Октябрь 2001

Евангелина

– Вероника, я хочу, чтобы ты прочитала вслух сочинение, которое написала обо мне. Всем нам.

Фрэнк только что закончил свою четырехчасовую воскресную проповедь. Мы, девочки, думаем, что пойдем на кухню готовить обед, но у Фрэнка другие планы. Я уже с трудом вспоминаю сочинение Вероники, вспоминаю школу. Это было всего три недели назад, но мы так быстро и основательно вернулись в ритм нашей жизни, что сейчас это кажется сном.

Мы не знаем, кто вообще подал Фрэнку идею отправить нас в школу, кто убедил его, что его сад должен распространиться за пределы нынешней территории, что мы должны донести его послание о патриархальной общественной жизни. В мир. Может быть, это посоветовала одна из Матушек. Может быть, сам Бог поговорил с Фрэнком, как он нам сказал. Но все, что мы знали наверняка – у нас есть всего два месяца, и мы должны наслаждаться каждой их секундой. Школьными обедами с десертом. Библиотекой, полной книг. Музыкой, спортом, общением с учителями, которые нам улыбаются.

– Сэр? – шепчет Вероника, словно свистит сквозь щель между зубами. Ее поза выражает абсолютную покорность, глаза опущены.

– Твое сочинение. – Он берет с кафедры листок, сходит с алтаря и подходит к ней. Его выражение лица не предвещает беды. Он серьезен, но не сердит. – Ваш учитель позвонил мне по этому поводу аккурат перед тем, как я забрал вас всех из государственной школы. Ты не помнишь?

Его тон – почти ласковый, но глаза говорят о другом. Матушки ерзают на скамьях, у одной из них мокрое лицо. Знают ли они, что произойдет? Я чувствую внезапное желание схватить Веронику за руку и бежать. Она так близко ко мне, что мне даже не придется наклоняться.

Но я думаю о голых наказаниях и о крещении и остаюсь на месте.

Вероника берет листок, который ей протягивает Фрэнк. Он трепещет, как раненая птица, в ее трясущихся руках.

– Мне нравится жить на ферме Фрэнка, – читает она высоким и ясным голосом. – Это чудесное место. Правда, мне не нравится, когда нас раздевают догола и наказывают…

– Ага! – грохочет Фрэнк, так что мы едва не подпрыгиваем. – Ты рассказала им наш секрет!

Ее глаза широко распахиваются. Я знаю, о чем она думает, потому что именно об этом думают все те из нас, кто ходил в школу. Фрэнк велел нам рассказать миру, какое чудо его ферма. Я помню это, потому что в тот день, когда он сообщил нам, что мы пойдем в школу проповедовать Евангелие, я подумала: «Вот для чего меня создал Бог».

«Вот почему мне дали имя Евангелина».

Я хочу что-то сказать, потому что тут явно какая-то ошибка. Я знаю, что нельзя говорить вне очереди, что такая дерзость дорого мне обойдется, но Фрэнку нужно напомнить, что Вероника просто делала то, о чем он нас просил. Но прежде чем я успеваю произнести хоть слово, он хватает ее за шиворот. Не за шиворот длинного платья, а прямо за шею.

Мы хором ахаем.

Фрэнк быстрый. Он тащит ее к двери.

– Следуйте за мной, дети мои! – ревет он. – Смотрите, какая судьба ожидает тех, кто выступает против своего Отца. Станьте свидетелями того, как я делюсь с ней благодатью и смываю ее грехи.

Мы все замираем. Мы шептались об этом в темноте нашего общежития. Лучше всего немного побороться, чтобы все выглядело по-настоящему, а потом притвориться мертвым, потому что Фрэнк будет тебя держать, пока ты не перестанешь двигаться.

Помнит ли об этом Вероника? Она моя Сестра и мой лучший друг. Это ей я первой отдала кусочек шоколадного батончика, это она тайком принесла мне мед, когда у меня болело горло.

– Все будет хорошо, Евангелина, – сказала она мне в тот день, когда Фрэнк чуть не застал нас за игрой, когда мы должны были собирать чертополох.

– Все будет хорошо, Вероника, – сразу же повторила я.

Я не могу допустить, чтобы наши мечты не сбылись.

Я бросаюсь к Фрэнку, пытаясь поймать ее взгляд, каким-то образом подать ей сигнал, чтобы она вспомнила, что делать: притвориться мертвой, чтобы Фрэнк не убил ее, но мне всего одиннадцать, и я очень маленького роста. Я не могу до нее добраться. Он волочет ее прочь из церкви к центру нашего комплекса.

Осенний день, воздух холодный. Я отстаю от остальных, изо всех сил пытаюсь прорваться, но опаздываю, потому что они уже стоят у корыта.

Фрэнк держит Веронику за шею, как новорожденного котенка. Наши глаза встречаются. Ее – размером с яйцо. Кажется, она меня не узнает. У меня пересыхает во рту.

Он трясет ее, и она хнычет. Солнечный свет падает на его серебряные наручные часы, ослепляя меня на мгновение.

– Кому-то есть что сказать от имени этого порочного ребенка?

Я хочу говорить, но чувствую себя совсем маленькой, меньше, чем я есть, и еще более раздетой, чем в тот день, когда мне пришлось выставить свой стыд на всеобщее обозрение. Я должна говорить, но слова «Постой, мы ведь все – одно целое, не причиняй ей зла», вырываются невнятным бормотанием. Что-то холодное и влажное касается моей руки. Я смотрю вниз и вижу Медового мишку. Он еще щенок, но уже достает мне до пояса. Он сопит носом в мою ладонь, его глаза грустны.

– Вы все – участники этой благодати, – говорит Фрэнк, поворачиваясь к корыту. Я ожидаю речи, но он с такой скоростью опускает туда тело Вероники, что она с лязгом ударяется о край корыта. Я прорываюсь вперед, но не вижу под водой ни движения, ни сопротивления.

Вероника – девочка, а Фрэнк – мужчина, его руки – очень крепкие от работы на ферме. Мне не хватает воздуха, будто под водой не Вероника, а я. Она видит его, стоящего над ней и удерживающего ее? Она плачет? Льется ли вода в ее тело, холодная и густая, заполняя каждую клеточку?

Проходят секунды, за ними минуты, но мой голос не доходит до меня. Я не могу говорить, не могу пошевелиться. Мы ее семья, и мы наблюдаем, как она умирает.

Когда Фрэнк наконец вытаскивает Веронику, мы видим, что ее тело обмякло, как у тряпичной куклы. Она больше не выглядит человеком. Кровь льется из ее раны на лбу и кажется слишком яркой на фоне ее посеревшей кожи.

Матушки относят ее в больницу. Нам не разрешается задавать вопросы даже после того, как ее два часа спустя приносят в столовую и привязывают к стулу. Ее лоб перебинтован, рот открыт, глаза полуприкрыты. Матушка пытается ее накормить, но каша стекает по ее подбородку.

Я позволила Фрэнку совершить такое с моей Сестрой.

Той ночью мой мозг и сердце распахнуты слишком широко, и в них проникает мое первое осознанное сновидение.

Глава 38

Ван

Я высадила Гарри и поехала домой, издерганная и измученная. Мне чего-то не хватало, и это что-то находилось прямо у меня под носом, но я не могла до него добраться, потому что мешали воспоминания о Фрэнке, вырываясь из того отсека, куда я их запрятала. Вернувшись домой, я пробовала убираться, читать, обрабатывать свои заметки, но ничего не выходило, так что я решила просто лечь спать.

Это была ужасная идея.

Как только моя голова коснулась подушки, началась череда кошмаров. Я в подвале Мари Роден. Ковровое покрытие от стены до стены. Плач за дверью. Мари в малиновом костюме достает медный брелок для ключей. Я не могу бездействовать, зная, что находится за этими дверьми, бегу туда и оказываюсь в спальне с деревянным полом. Младенец, спеленатый у моих ног, скулит рядом с рулоном клейкой ленты. Руки, покрытые седыми волосами, рвут половицу.

Я снова бегу.

Я снова в подвале Мари Роден.

Эта жуткая спираль не отпускает меня всю ночь, пока я не просыпаюсь оттого, что жаркое желтое солнце заливает мою постель.

Во всем виновато дело Похищенных. Мне нужно взять себя в руки, но я не могу.

Я не смогла спасти Корделию и Веронику. Я должна спасти Лили.

Гарри пообещал, что скоро получит результаты ДНК обуви и, если что-то получится, пластыря. Мне просто нужно сделать передышку, и видения утихнут.

Я выбралась из постели, приняла душ, натянула чистую одежду, взяла из холодильника бутылку колы и отправилась на работу.

Нужно было набраться сил и вырваться из этого кошмарного марафона.

Я выяснила, что доктор Кайнд мне пока не перезвонил, но Кайл связался с Терезой. Она сказала, что, насколько ей известно, ее муж действительно в тот день был в больнице, как и сообщил полиции, и в любом случае, какая разница? Она, конечно, в курсе, что первыми подозреваемыми всегда становятся родители, но как можно представить человека, с которым ты спал, убивающим вашего ребенка? Дело не в том, что невозможно представить себе, как он это делает. Дело в том, что невозможно смириться с мыслями, какие ты мог упустить сигналы.

Кайл не терял надежды найти информацию о недвижимости, которой мог владеть бывший доктор. Вряд ли Кайнд последние десять лет прятал Эмбер и, возможно, Лили в собственной квартире, но поскольку его бывшая жена работала агентом по недвижимости, он знал все тонкости ее покупки под именем фиктивных корпораций.

Чем больше я об этом думала, тем сильнее подозревала доктора Кайнда. Одно только ложное алиби чего стоило. Мне нужно было с ним поговорить.

Сложнее всего было позвонить Комстоку. Вызвать Кайнда на допрос я могла только в Первом участке, а значит, приходилось смириться с мыслью, что управление возьмет на себя Комсток. Мои чувства здесь не имели значения. Я уже собиралась набрать его номер, когда в дверь моего кабинета кто-то постучал.

– Да? – Моя голова распухала, в глаза будто насыпали песка. Как ужасно, что мне не удалось выспаться.

Вошел Чендлер. Его темно-серый костюм был безупречен, лысая голова отражала свет лампочек. Я почувствовала, как мне внезапно сдавило горло, положила трубку на рычаг и поднялась.

– Есть минута? – спросил он.

Я кивнула. Указала на стул перед столом. Он покачал головой и закрыл за собой дверь.

– Что это за сцена была на днях? – спросил он. – С сенатором?

Я надеялась, что он уже и думать забыл.

– Простите, сэр.

Он старательно отводил взгляд от моих черных пиджаков на спинке дивана, грандиозной стопки бумаг и пустого пакета из-под чипсов, балансирующего на ее вершине. Раньше он никогда не приходил в мой кабинет – руководство этим не особенно заморачивалось.

– Я обещал Роден, что такого больше не повторится.

Угроза была настолько очевидной, что не требовала реакции.

Он вновь перевел взгляд на меня, и я не удивилась его ясности. Чендлер – прирожденный политик. И вместе с тем настоящий интеллектуал. Некоторые думают, что одно исключает другое. Но не я.

Если он вел себя так мило, значит, он что-то задумал.

– Мне позвонил детектив Комсток, – известил меня он.

Прекрасно. Жаль, что я не могла разжать руки и положить на стол, как нормальный коллега.

– Он запросил другого агента по делу Похищенных. – Он выставил ладонь вперед раньше, чем я успела выдавить хоть слово. – Знаю, знаю. У него нет юрисдикции в отношении нераскрытого дела. Но то, как оно переплетается с его делом об убийстве, действует мне на нервы. Я просто зашел вас предупредить. Будьте начеку, хорошо? Слишком многие хотят запустить пальцы в эту кастрюлю.

– Ясно, сэр, – сказала я.

* * *

На экране высветилось сообщение от Гарри: «Пожалуйста, зайди ко мне в лабораторию».

Интересно, думала я по дороге туда, как Гарри ведет себя на свидании. Вне всякого сомнения, всегда приходит с цветами и открывает все двери. А что еще? Прикрывает лужу пиджаком, чтобы его любимая не намочила ног? Спрашивает разрешения на поцелуй?

Я думала обо всем этом, просто чтобы отвлечься. Я была совершенно выбита из колеи. Отношение ко мне Комстока стало вишенкой на этом чертовом торте. Собственные конечности – и те меня не слушались.

На этот раз я вошла без стука. Увидев Гарри, который склонился над микроскопом, я почувствовала себя чуть лучше. Его безупречный пиджак висел на спинке ближайшего стула, рукава белой рубашки на пуговицах – по всей видимости, брендовой – были закатаны до локтей, а на бледно-лиловом галстуке блестел золотой зажим.

Его лицо было таким гладким и красивым, что напоминало статуи.

– Есть новости? – спросила я. Он сморщил нос.

– Не совсем такие, как мне бы хотелось. Нам повезло, что обувь за столько лет так хорошо сохранилась. Мне удалось собрать отличную ДНК. – Он постучал по распечатке, лежавшей на столе рядом с ним. – Как я и ожидал, по большей части это ДНК Ру… и еще кого-то из Кайндов.

Я ощутила слабый прилив надежды.

– Эмбер?

Он покачал головой.

– Нет, но на пятьдесят процентов совпадает с ее ДНК, так что это кто-то из ее родителей. Поскольку ДНК Терезы у меня есть, я смог ее исключить. – Он помолчал. – Следовательно, это, скорее всего, отец Эмбер, Чарльз Кайнд.

Мне хотелось подбежать и обнять его.

– Этого достаточно, чтобы его привлечь!

Гарри подошел к раковине и стал мыть руки. Похоже, он совсем не обрадовался этой новости. Его безэмоциональность начинала меня раздражать.

– А что насчет желтого пластыря? – спросила я.

Вымыв руки, Гарри вытирал их так долго и тщательно, как я даже представить не могла. Закончив, он выбросил использованные бумажные полотенца, повернулся и прислонился к стойке, по-прежнему сохраняя между нами значительную дистанцию.

– Он слишком поврежден. Никакой ДНК идентифицировать не удалось, но описание точно соответствует пластырю, который был на Лили Ларсен в тот день: серия «Липкие очаровашки», выпуск которой прекратился в начале восьмидесятых.

По всей видимости, у меня опять загорелись глаза, потому что он выставил ладонь вперед.

– Есть много причин, по которым ДНК Чарльза Кайнда могла оказаться на туфлях Ру Ларсен.

– Да ну, – сухо отреагировала я. – Как ты думаешь, с чего бы взрослому мужчине касаться обуви восьмилетнего ребенка? Разувалась она явно самостоятельно. Не говоря уже о том, что, учитывая, насколько сильному воздействию элементов подвергается обувь среднестатистического школьника, он должен был прикоснуться к ней в тот же день. Отсюда только один очевидный вывод: Чарльз Кайнд поставил кроссовки Ру Ларсен возле дерева, прежде чем уйти с Лили Ларсен и Эмбер Кайнд.

Гарри стиснул челюсти, и его скулы стали еще острее.

– Волосы, снятые с тела Эмбер Кайнд, не содержат ДНК доктора Кайнда. Дипти до сих пор не смогла вычислить, чьи они – ни один сайт генеалогии ей не помог.

– Это ничего не значит! Волосы могли оказаться там по какой угодно причине! – Почему мне вдруг стало казаться, что мы спорим? – ДНК Кайнда на кроссовках Ру достаточно, чтобы получить ордер на обыск его жилища. Ты со мной?

– Моя помощь тебе не нужна. – В голосе Гарри мне послышалось напряжение. – Обязательно позвони Комстоку. Активное расследование убийства имеет приоритет над нераскрытым делом.

– Я буду следовать протоколу. – Я произнесла каждое слово как можно отчетливее, развернулась и вышла из лаборатории, дав волю ярости. Гарри много чего не договорил, но все же ясно дал понять, что не собирается отдавать Кайнду главную роль в этом фильме. Нет уж, решила я, не позволю его страхам взять надо мной верх. Ложное алиби, связь с хижиной, ДНК? По-моему, этого было более чем достаточно.

Я выхватила мобильник из кармана пальто и, идя по коридору, набрала номер Комстока. Он ответил на втором гудке.

– Да?

– Мы обнаружили ДНК Чарльза Кайнда на кроссовках Ру Ларсен. Тех, что нашли недалеко от места преступления, – я говорила слишком быстро, но была не в состоянии замедлиться. – Я получаю ордер на обыск для проверки его квартиры в ЖК «Кедровый берег». Агент Камински по-прежнему работает над поиском информации о другой недвижимости, которой может владеть Кайнд, но сейчас у нас только эти данные. Хотите к нам присоединиться?

В трубке раздалось фырканье.

– Да, черт возьми. Держите в курсе.

В голосе Комстока было что-то опасное.

– Вы хотите вести это дело?

Я предложила такой вариант – я делаю все дело, слава достается ему – исключительно из вежливости. Повисла пауза, после чего он ответил:

– Нет, оно твое.

Если реакция Гарри не стала для меня красным флагом, то уж реакция Комстока точно должна была им стать. Причем горящим.

Но все, что меня в тот момент интересовало – ордер на обыск квартиры. Разумный запрос, учитывая доказательства.

Вот что я говорила себе снова и снова.

Глава 39

Ван

Подходя к «Кедровому берегу», я чувствовала, что моя кожа натянута, как накрахмаленная простыня. Кайл поехал со мной. Он помог мне получить ордер на обыск. Даже Чендлер, спросив меня, уверена ли я в своих действиях, дал добро. Всего этого, наряду с доказательствами ДНК и отсутствием алиби у Кайнда, было достаточно, чтобы в течение часа ордер нам дали. Но позади меня, держась на почтительном расстоянии, шел Комсток, и его взгляд ощущался как снайперский оптический прицел.

Шансы найти Лили в квартире Кайнда были близки к нулю. Шансы найти какие-то доказательства того, что именно Кайнд похитил их с Эмбер? Вполне вероятны. Пока мы втроем поднимались в лифте, я думала, что будет, если мы раскроем это дело. Если Лили Ларсен жива, мы вытащим ее – и, возможно, ребенка Эмбер Кайнд – из того ада, где они живут. Вернем Лили матери и сестре. Поможем ей адаптироваться к нормальной жизни. И посадим Чарльза Кайнда в тюрьму. Он отсидит срок за то, что сделал с этими девочками.

Он заплатит за все, за что не довелось заплатить Фрэнку Роту.

Я распаляла себя больше и больше, переполненная уверенностью в себе, отвечавшей на все мои вопросы. Чувство непобедимости для любого хорошего агента должно стать сигналом о том, что он выбит из колеи. Но я не могла перестать думать о сгоревших ногах Ру, о выражении ужаса, которое навсегда отпечаталось на лице Эмбер, пока она задыхалась под землей, о том, что Лили Ларсен, может быть, все еще жива и отчаянно хочет, чтобы ее кошмар закончился.

И я смогу ей в этом помочь.

Тук-тук-тук в дверь Кайнда.

Мать с детьми на этот раз к нам не вышли. В коридорах было тихо. У тех, кто живет в бедных кварталах на отшибе, развит инстинкт прятаться, когда полицейские идут к их соседям. Я и сама такой была, прежде чем перешла на другую сторону.

Дверь открылась, и я почувствовала, как кипит моя кровь. Вероятность, что он окажется дома, была не такой уж низкой, но я все равно удивилась.

– Доктор Чарльз Кайнд?

Он был как раз лет семидесяти. Редкие седые волосы; густые, как у Сэма Эллиотта[11], усы, закрывающие большую часть нижней части лица. Его робкая поза – он держался так, будто ожидал удара, – меня разозлила.

– Бывший доктор, – ответил он. – Что такое?

Ордер на обыск жег мне карман. Для Кайнда было бы лучше, если бы мне не пришлось доставать этот ордер.

– Мы агенты Рид и Камински из Бюро по уголовным делам, это детектив Комсток из полиции Миннеаполиса. Мы хотели бы поговорить с вами об исчезновении вашей дочери и Лили Ларсен в восьмидесятом году.

Тело Кайнда съежилось еще сильнее, будто из него резко выдернули позвоночник.

– Моя бывшая жена позвонила и сказала, что вы нашли Эмбер.

– С вами связаться было сложно, – ответила я, чувствуя благодарность Гарри. Да, может быть, мы и не сошлись во мнениях о том, виноват ли Кайнд, но он очень много работал для пользы нашего общего дела.

Чарльз скорее отодвинулся назад, чем пригласил нас войти. Для меня этого было достаточно. Я протиснулась мимо него и сразу же обвела глазами его квартиру – гнездо, битком набитое коробками.

Единственная стена, которую мне удалось рассмотреть за этими бесконечными тюками, была увешана фотографиями Эмбер, фотографиями, которых я не видела у Терезы. Крошечная Эмбер у него на руках. Эмбер катается на колесе обозрения. Ее лицо измазано кремом, четыре свечи балансируют на краю шоколадного торта.

Мое чувство беспокойства росло.

– Присядете? – продолжил Кайнд, указывая на единственный видимый стул. Кайл и Комсток стояли у меня за спиной, слишком большие в этом тесном захламленном пространстве.

– Мистер Кайнд, где вы были в тот день, когда пропала ваша дочь?

Он попытался за что-то ухватиться, но, к несчастью, стоял на единственном открытом пятачке во всей комнате. Его рука продолжала двигаться, пытаясь найти точку опоры. Он как будто плыл по воздуху.

– Я был на операции.

– Нет, вас там не было.

Ему хватило совести побледнеть, но он ничего не ответил.

– Ваша ДНК была обнаружена на обуви Ру Ларсен.

Он рухнул на стопку коробок, достававшую ему до пояса. Верхняя упала, во все стороны разлетелись газеты.

– Я мог их просто переставить, когда она приходила, – тихо пробормотал он.

– Мистер Кайнд, – повторила я, – где вы были, когда исчезли Эмбер Кайнд и Лили Ларсен?

Его стон был похож на скрип дерева.

– Я был на операции.

Мои нервы начали накаляться. Я сказала себе, что пыталась рассматривать его невиновность, но он ограничил мои возможности, решив держаться за свою ложь. Не будь здесь Комстока, я могла бы использовать кое-какие уловки, чтобы заставить Кайнда заговорить, но Комсток меня наверняка раскритиковал бы, и это оставило мне лишь один выбор.

– Мы хотели бы вас допросить, пока проверяем эту информацию.

Краем глаза я увидела, как напрягся Кайл.

– Не нужно меня допрашивать. Я никуда не поеду. – Голос Кайнда был несчастным и потерянным. – Я не могу никуда отсюда уходить. Я буду здесь, пока не умру, совершая одну ошибку за другой. Это мое проклятие.

Если он хотел вызвать жалость, он не попал в цель.

– Детектив Комсток может вас отвезти, – предложила я. За спиной послышалось шуршание, как будто Комсток задвигался, но возражать он не стал.

– Я арестован? – спросил Кайнд.

Еще было время уточнить нюансы, пригрозить арестом, чтобы заставить Кайнда признаться, но Комсток был слишком быстр. Он шагнул вперед.

– По запросу агента Рид я арестовываю вас за похищение Эмбер Кайнд и Лили Ларсен, а также за убийство Эмбер Кайнд.

Вот что сделал Комсток.

Он использовал мое желание обвинить во всем Кайнда против меня, чтобы я постоянно держала руку на пульсе. Мне осталась лишь доля секунды, когда я могла что-то возразить, признать свою ошибку, но я потеряла бы импульс, если бы Кайнд увидел, что мы с Комстоком не солидарны. Комсток знал, что я не стану так рисковать.

Он положил руку Кайнду на плечо и повел его к двери, на ходу зачитывая ему права Миранды. От отчаяния, внезапно меня охватившего, у меня закружилась голова. Я обвела глазами гостиную. Мы с Кайлом будем тут рыться до конца дня. Если мы ничего не найдем, в лучшем случае я буду выглядеть идиоткой. В худшем – меня отстранят от дела.

Как только Комсток и Кайнд вышли из квартиры, Кайл посмотрел на меня. В его взгляде было нетерпение и что-то еще.

– Ты думаешь, что это ошибка, – посмотрела на него я, констатировав факт. Я позволила сукину сыну Комстоку загнать меня в угол, и виновата в этом была только я сама.

Кайл пожал плечами и натянул перчатки.

– Комсток не оставил тебе выбора, и ты сделала то, что могла. Но лично я не считаю, что нам нужен ордер на обыск. Чарльз Кайнд – хороший человек. – Он щелкнул пальцами. – В свободное время он занимается волонтерством. Его никогда не арестовывали.

Мне нужно было, чтобы комната перестала кружиться у меня перед глазами. Мне нужно было снова почувствовать уверенность в себе, в своем выборе, ощутить себя кем-то другим. Так что я решила поцапаться с Кайлом.

– Не настолько же ты глуп, чтобы всерьез так считать. Мало, что ли, уродов ведут себя как нормальные люди?

Кайл пожал плечами:

– Я не говорю, что он святой. Я говорю, что на бумаге он выглядит приличным человеком, а не убийцей собственной дочери, только и всего. Но если здесь можно что-нибудь найти, лучше уж, черт возьми, поверить, что мы сможем это сделать.

Глава 40

Ван

За четыре часа в логове человека, который провел последние сорок лет жизни в надежде умереть, мы с Кайлом не нашли ничего. Штат Миннесота давал нам сорок восемь часов, прежде чем мы предъявим официальные обвинения. Моя непреходящая тошнота подтверждала, что Комсток позволил мне взять на себя инициативу, чтобы в случае чего обвинить именно меня в недальновидности, и самое гадкое, что я сама дала ему такую возможность. Уже заходя в больницу, я почти не сомневалась, что во всем виновен бывший врач, вот и получила по заслугам. Выпутаться из этой ситуации я смогла бы, лишь обнаружив что-то, что могло бы оправдать его арест. В отчаянии, глубину которого мне не хватало сил даже признать, я поехала к дому Ру.

И увидела, что его плотным кольцом окружили журналисты.

Я выругалась всеми плохими словами, какие знала, и теми, какие придумала на месте. Комсток, видимо, сообщил им, либо что мы опознали Эмбер, либо что арестовали бывшего врача. Может быть, и то и другое. Значит, этот дерьмоед теперь работал не только против меня, но и против своего собственного дела. Вряд ли на такое его спровоцировала только ненависть ко мне. Если он сам был причастен к похищению девочек, он просто сорвал джекпот, когда я повесила всю вину на Кайнда и заодно дискредитировала себя.

Вот черт.

Я надела авиаторы, заткнула уши и двинулась к входной двери Ру. По крайней мере, пресса держалась на расстоянии от ее подъездной дорожки и лужайки. Завизжали камеры, и их визг показался мне даже громче, чем гул вопросов. Я постучала и заглянула в окно. Шторы были открыты, и Ру нигде не было видно – значит, поняла я, если она дома, то прячется в спальне или в ванной. Я прижалась лицом к камере, установленной на ее входной двери, и тихо сказала:

– Ру, это агент Рид. Мне нужно с вами поговорить.

Ответом мне стало щелканье замков.

Женщину, открывшую дверь, было почти не узнать. Она стала серой. Кожа, корни волос, белки глаз – все обратилось в пепельный.

– Чем раньше вы меня впустите, тем меньше они успеют сделать фотографий, – заметила я, заслоняя ее своим телом. Она отступила в сторону, давая мне пройти, и не удосужилась задвинуть замки у меня за спиной.

– Как вы?

Она провела рукой по тусклым, безвольно поникшим волосам.

– Чуть хуже, чем выгляжу.

– Это плохо?

Она одарила меня бледной улыбкой. Хоть что-то.

– Не хочу, чтобы нас увидели, – сказала я. – Куда мы пойдем – в подвал или в спальню? Эта ванная явно слишком мала для нас обеих.

Она приподняла бровь.

– Вы знаете, как обустроена моя квартира?

– Так бы я обустроила свою, если бы мне пришлось пережить то, что пережили вы.

Она кивнула и направилась к спальне, я последовала за ней. Едва мы вошли, она закрыла за нами дверь. Обстановка здесь была такой же простой и скудной, как и во всем остальном доме, даже книжки не лежало на прикроватном столике. Что она тут делала, пока снаружи толпилась пресса?

– Я хочу показать вам одну вещь, которую мы с агентом Стейнбеком обнаружили в лесу неподалеку от места преступления.

– Забавно, правда? – вдруг произнесла она, пока я искала фото желтого пластыря с черным слоном.

– Что именно?

– Он Стейнбек, а вы Рид. Прямо как писатели. Дошло?

Я наморщила лоб. Мне это и в голову не приходило, если честно.

– Да, забавно. Взгляните, пожалуйста, на фото. – Я повернула к ней экран. – Узнаете?

Ее лицо напряглось и сразу же расслабилось, как будто она увидела фотографию друга, с которым не виделась давным-давно. Она провела пальцем по краю моего телефона.

– Я сама его наклеила Лили на коленку. Она чесала их и чесала. Коленки, я имею в виду. Вы говорите, что нашли его в лесу? После стольких лет?

– Его нашел агент Стейнбек, – уточнила я, – в хижине неподалеку. Ру, есть ли причины, по которым ДНК Чарльза Кайнда могла оказаться на ваших кроссовках, которые тоже были найдены в лесу?

Она убрала руку с моего телефона. На какое-то время дрожащая ладонь застыла в воздухе, а потом Ру принялась приглаживать волосы – я не знала, стресс это или обычная реакция на неловкость.

– Знаете, я тем летом часто бывала у них в гостях. Доктор Кайнд любил порядок – он же врач и все такое. Может быть, я поставила их как-то не так, а он переставил.

Ни ее движения, ни выражение лица не говорили, что она лжет. Язык ее тела был безмятежным, почти расслабленным. Она не боялась доктора Кайнда.

Песок уходил из моих песочных часов.

– Вы пока не думали о том, чтобы обратиться к гипнотерапевту? Наш специалист может разблокировать ваши детские воспоминания. Это далеко не точная наука, но методика прекрасно работает.

Ру вдруг пристально посмотрела на меня, рассеянности как не бывало.

– А что это может быть? То, чего мы не видим?

На миг я подумала, что она имеет в виду только это дело. Тот же вопрос я сама себе задавала не раз. Но мои запястья свело, и это подсказало мне, что она имеет в виду нечто более глубокое, более серьезное.

Она спрашивала меня обо мне. Могла ли она увидеть в моих глазах то, что я позволила сделать с Вероникой, моей Сестрой с щербатой улыбкой?

– Нет ничего ужаснее таких воспоминаний. Я с этим выросла. Я должна была этого избежать. История стара как мир.

Но теперь этого было недостаточно.

– Вы же знаете, чего это стоит – вспомнить? Заново увидеть все самое худшее, как будто посмотреть кошмарный фильм, от которого невозможно оторваться?

Все будет хорошо, Вероника.

Я резко кивнула.

– Знаю.

– И все-таки хотите, чтобы я пообщалась с гипнотерапевтом? – Она нахмурилась. – Хотите расколоть то, что осталось от моей скорлупы?

Я вспомнила слова Риты о том, какой Ру была в детстве. Веселой, яркой, как пасхальное яйцо.

– Но ведь по тут сторону воспоминаний вы можете обрести свободу, – уговаривала ее я. – Вы можете увидеть, что произошло с Лили и Эмбер.

Я почти сама в это поверила.

Она обхватила себя руками.

– Хорошо, я подумаю.

Глава 41

Ван

За то время, что я была у Ру, Кайл трижды звонил мне. Я перезвонила, лишь обогнув квартал и оказавшись довольно далеко от ушей прессы. Он не стал тратить время на церемонии:

– Кайнд чист. В тот день, когда его дочь похитили, он был в отеле «Хилтон» в центре Миннеаполиса с медсестрой. Мы разыскали эту медсестру. Она все подтвердила. Сказала, что после этого он и спятил. Считал, что если бы он был дома, а не с ней, ничего бы не случилось. Она сохранила счета. Честное слово, счета из отеля.

Мир снаружи был солнечным и ярким, таким открытым и свободным, таким непохожим на реальность, где две девочки десятилетиями мучились в тюрьме, а потом одна из них была жестоко убита.

– Ты их видел?

– Я позвонил тебе, как только она положила трубку. Она обещала прислать их по электронной почте.

– Ты ей веришь?

Помолчав, он ответил:

– Да.

– Я позвоню Комстоку.

– Ван…

Вспомнишь солнце – вот и лучик. Имя Комстока тут же высветилось у меня на экране.

– Он сам звонит, – сказала я Кайлу, положила трубку и ответила на звонок.

– Ты чересчур уж увлеклась этим вопросом, да, Рид? – Комсток явно надо мной издевался. – Не думаю, что нашему старому другу это бы понравилось. Нет, он определенно бы не одобрил.

У меня свело живот. Я не думала, что Комсток опустится настолько низко, чтобы такое сказать.

Я оказалась неправа.

– Нашему другу Барту, – уточнил он на случай, если до меня не дошло. – Ты обосралась по полной, Рид. У Кайнда есть алиби, только не то, которое он нам рассказал. Он трахал медсестру. Надо было еще немного подумать, прежде чем браться за дело, а?

Хорошо, что новость сообщил мне Кайл, и у меня была пара секунд, чтобы подготовиться.

– ДНК на обуви – достаточно веская причина, иначе я не получила бы ордер на обыск, – заметила я. – И это вы его взяли.

– По твоей инициативе, – бросил Комсток. – Документы это подтверждают. ДНК тут вообще никакой роли не играет, учитывая, сколько раз ребенок тем летом приходил домой к Кайндам. Алиби и ДНК – это все, что у тебя было. Твой приятель мне уже позвонил и подтвердил, что мы должны освободить Кайнда.

Осознание, что меня предали, пронзило меня острой иглой.

– Камински?

– Стейнбек, – сказал он.

Боль взорвалась внутри меня, как фугас, яд разлился по венам. Видимо, Кайл позвонил Гарри, когда не смог со мной связаться. Или, может быть, он начал с Гарри. Ведь я могла только на слово верить Кайлу в том, что сначала он позвонил мне.

Ребята из Бюро были против меня. Так же, как и из полиции Миннеаполиса.

Я потерла переносицу. Все мои кости ломило, желудок будто разъедала кислота.

– Кажется, ты сделала ставку не на того парня, детка, – иронично произнес Комсток.

Он не знал, что Барт называл меня деткой. Хотя, может быть, и знал.

– Кажется, даю – Я старалась сохранять самообладание. Не могла же я сказать Комстоку, что его удар попал точно в цель. – Отпустите его.

– Уже отпустили.

Довольное кудахтанье Комстока было последним, что я услышала, прежде чем положить трубку.

Глава 42

Ван

Мари Роден стояла возле первой двери подвала. Я видела ее ярко-красные ногти миндалевидной формы. Видела, как она вставляет ключ в замок. Как открывает дверь.

Я не смогла бы отвести взгляд, даже если бы это стоило мне спасения души. Меня тянуло к тому, что было внутри, к лодыжке в кандалах, болезненно тонкой. К девочке, той самой, что была в приюте с Роден, – в грязном нижнем белье и футболке с надписью «VeggieTales», которая лежала, закрыв глаза, нервно дергающиеся под веками. То ли ей снился кошмар, то ли она лишь делала вид, что спит.

– Вижу, сегодня ты вела себя очень плохо, – сказала сенатор.

Я пыталась крикнуть, но меня отшвырнуло прочь из комнаты, через коридор и парадную дверь с такой силой, будто за моей спиной дернули гигантскую пружину. Но не успела я выдохнуть, как услышала сдавленный плач младенца. Я снова оказалась в другом доме: половицу убрали, и открылась зияющая дыра. Но теперь ребенок не мог кричать, потому что его рот был плотно заклеен серебристой изолентой. Осознав это, я проснулась и инстинктивно схватила пистолет с тумбочки.

Я была в своей постели. В своей квартире. И все же мое сердце колотилось так сильно, что меня тошнило. Перетаскивание из одной кошмарной сцены в другую было невыносимо. Я не знала, сон это или осознанное видение, но я больше не могла этого терпеть. Не могла, и все.

Я выбралась из кровати, натянула джинсы и футболку поверх спортивного белья, в котором спала, расстегнула кобуру. Я сунула пистолет внутрь, бейдж оставила на месте. Схватила телефон и ключи, провела пальцами по волосам и вышла на улицу. Прохладный ночной воздух должен был привести меня в чувства, но мне этого не хотелось.

Девочка, прикованная к кровати. Ее ноги, покрытые следами ожогов, синяки под задранной рубашкой.

Некому было ей помочь. Я села в машину и поехала к дому сенатора.

Я все знала.

А если я знала, я не могла не действовать.

Так было и с теми тремя мужчинами: видения довели меня до грани. Без Барта, который помог бы мне выстроить против них дело, мне пришлось действовать в одиночку. Нужно ли мне остановить сенатора, чтобы спасти этих детей?

Конечно, я была слишком расшатана этим делом, скотством Комстока, воспоминаниями о ферме, депривацией сна с тех пор, как мы обнаружили тело Эмбер Кайнд. С той же ясностью, с которой я осознала этот факт, я поняла, что теперь я в состоянии взять себя в руки. Что сейчас я сильнее, чем спустя несколько недель после смерти Барта. Я справлюсь. Я одолею эти видения.

Но отвратительные кошмары жили в моей голове, и все, что я могла сделать, чтобы от них избавиться, – остановить чудовищ, которые их творили.

Сидя в своей «Тойоте» в трех домах от особняка Роден, я понимала, что едва дышу, что все мои чувства на пределе. Я припарковалась как можно дальше от уличных фонарей, но так, чтобы дом при этом был виден. Глядя на него, я чувствовала себя все хуже и хуже.

Что происходило в том доме? Мучила ли Роден своих детей? Я могла бы разбить окно, ворваться в подвал, к тем трем дверям из моего видения. Я успела бы все сделать до того, как сенатор доберется до телефона. Если бы я обнаружила, что ее муж или дети в опасности, я придумала бы, что делать дальше. Если же оказалось бы, что с ними все в порядке, а мне просто снились кошмары, я перестала бы верить снам.

Я провалила допрос Кайнда. Я больше не доверяла Кайлу и Гарри. Мои нервные волокна, острые как бритвы, терлись о сухожилия, и я жаждала отдыха.

Я открыла дверцу машины, и ее внутренний свет прорезал тревожной яркостью темную ночь. Выйдя, я быстро ее закрыла и выругала себя за невнимательность – в нормальных обстоятельствах я никогда не забывала выключать свет. Я шла по тротуару мягко, как кошка. Таблички возле дома сенатора говорили мне, что здесь установлена система безопасности.

Это не имело значения, если я быстро двигалась.

Я все знала.

Я легко ступала по траве, капли ртутной росы, словно крошечные фонарики, отражали ближайший уличный фонарь. Мне вспомнилась история, которую рассказала нам профессор Макферсон, о том, как убийцу удалось выследить, потому что в росе не осталось следов. Но я не преступница, напомнила я себе. Я агент правоохранительных органов. Или, может быть, все это по-прежнему мне снится?

Я скользнула к дому и оказалась зажатой между колючими кустами и окном с двойным остеклением. Прижалась лицом к стеклу, руки вытянула по швам и заглянула внутрь.

Здесь располагалась гостиная. Коричневый диван, коричневое ковровое покрытие, фотографии над камином. Так уныло и стерильно, словно эта комната тосковала о семье, никогда сюда не приходившей. Но у сенатора было двое детей, обоим младше одиннадцати лет. Где были игрушки? Книги? Детские научные проекты?

Услышав грохот за окном, я поняла, что это я. В тот же миг в ночи заголосила полицейская сирена. Над моей головой зажегся свет, залив лужайку сиянием цвета яичного желтка. Осознание едва не свалило меня с ног.

Она знает, что я здесь.

Чувствуя, как сердце колотится в горле, я рванула к своей машине.

Красные огни пульсировали, как кровь, в подбрюшье ночных облаков, когда я отъезжала от обочины.

Глава 43

Ван

Следующим утром на работе все только на меня и пялились. Таращили глаза, как будто у меня на лбу вырос аппендикс. Кайл, как всегда, принес мне кофе, но я так ему ответила, что он улепетнул, видимо, жаловаться своему новому лучшему другу Гарри Стейнбеку.

Наверняка они строили план, как выжить меня из Бюро, точно так же, как меня в свое время выжили из полиции Миннеаполиса.

Опустив голову, я побрела в свой кабинет. Мне вдруг захотелось, чтобы он был еще грязнее – это доказало бы им, до какой степени мне плевать, что они обо мне думают. Я села за компьютер и написала отчет, подробно описывающий ситуацию с Чарльзом Комстоком и наш разговор с Ру, думая, что по крайней мере по документам у меня все будет идеально.

Пока я печатала, мысли метались в моем измученном мозгу. Что я упускала из виду? Мою кожу покалывало, и это значило, что ключ от чемодана висит прямо перед моим носом, только я его не вижу.

В тот день Ру, Лили и Эмбер вошли в лес. Они столкнулись с чем-то ужасающим, чем-то настолько шокирующим, что воспоминания Ру от страха вылетели у нее из головы. В то же время ей разрешили уйти, а Лили и Эмбер поволокли в хижину. Собирался ли тот или те, кто похитил девочек, увезти их из леса? Если да, то зачем ему вообще было останавливаться в хижине? Он знал девочек или был чужим? В этом деле ничего не сходилось.

Услышав резкий стук, я едва не подпрыгнула. В дверь просунулась голова Чендлера, похожая на сердитый большой палец.

– Я слышал, что случилось с Кайндом. Какого черта, Рид?

Я моргнула. В глазах у меня все зернилось, бешеные мысли вдруг замерли. Чендлер удостоил визитом мой кабинет уже два раза за столько же дней. Лезвие гильотины быстро выдвигалось.

– Я думала, это он, – сказала я. – Оказалось, что нет.

Если Чендлер ждет извинений, ему придется поискать кого-то другого.

Он поморщился.

– Я хочу, чтобы ты взяла отгул. Твоя голова совсем не работает.

Я вскочила из-за стола, сама того не осознавая.

– Я уже близка к разгадке! – воскликнула я слишком громко. – Я это чувствую.

Он ничего не ответил. Его голова просто исчезла из моего дверного проема, дверь щелкнула и закрылась.

Раньше мне никогда не приказывали брать тайм-аут. Я была в ярости.

Я пыталась составить список людей, которым могла бы пожаловаться на решение Чендлера, но если честно, и сама подозревала, что оно в определенной степени правильно. Сегодня я планировала провести несколько допросов в спокойной обстановке, но понимала, что если это дойдет до Чендлера, с Бюро можно будет попрощаться. Так что единственным вариантом не разрушить карьеру еще больше оставалось утро в приюте.

Я вздохнула. Ладно. Я пробуду там достаточно времени, чтобы не вызвать подозрений, но все документы возьму домой, чтобы иметь возможность как следует с ними ознакомиться, пока мне не разрешат вернуться к работе.

Может быть, тогда я пойму, что упустила.

Я выключила компьютер, набила рюкзак файлами и выбежала за дверь, едва не столкнувшись с Гарри, который стоял снаружи с поднятой рукой, как будто собирался постучать.

Промчавшись мимо, я вполоборота посмотрела на него.

* * *

Запахи приюта, пусть и ядовитые, помогли мне расслабиться.

– Привет, Ван! – окликнули меня из-за стойки регистрации. Я оглянулась. Мой план состоял в том, чтобы работать и ни с кем не разговаривать, но там как назло торчала йогиня-бариста, сиявшая как солнце и явно настроенная поболтать.

– И тебе привет, Алексис, – откликнулась я, вновь думая о невидимках, о тех, кто наблюдает за нами, отслеживает наши движения, пока мы, не обращая внимания, идем по своим делам. Я так и не восстановила эту ветку. – Как дела?

Она улыбнулась. Такая милая. Уверена, в школе она была очень популярной. Может, и не такой популярной, как чирлидерши, но все-таки друзей у нее явно хватало.

– Хорошо, – ответила она, по-прежнему улыбаясь.

Каково это – быть всем открытой и всегда на позитиве? Совсем другая жизнь, не моя. Я кивнула, запрятала эмоции подальше и пошла к животным.

Хвост Макгаффина застучал, как большой барабан, когда он меня заметил. В его загоне лежали две большие кучи, а вода в миске была мутной. В приюте старались заботиться о питомцах, но все-таки это приют, а не теплый дом.

– Кому нужен самый чистый загон в мире? – спросила я голосом, которым разговаривала только с четвероногими. Я вошла в конуру Макгаффина и встала на колени, чтобы почесать его за ушами. Стук его хвоста достиг опасной скорости, и я едва не расплакалась. – Я угадала, да?

Как следует его приласкав, я вывела его на улицу, чтобы он мог сделать свои дела, а потом мы играли в мяч, пока он не устал и не начал прихрамывать. Потом он ждал возле загона, пока я вычищу это маленькое помещение так, как никогда не вычищала ни одно другое. Выбрав из корзины с игрушками, которые дарили гости приюта, веревку с узлами и жевательную кость, я положила их рядом с его свежей лежанкой, а потом мы отправились купаться. В приюте была отдельная комната для купания, но в такие жаркие дни разрешалось мыть животных прямо на улице. Теплое солнце согревало мокрую шерсть, которую я старательно намылила, ополоснула и вычесала из нее колтун размером с чихуахуа. Подровняв ему когти и убедившись, что его глаза чисты, я крепко обняла Макгаффина и долго слушала, как ровно бьется его большое сердце.

Конечно, я пропахла мокрой псиной. Но это была наименьшая из моих проблем.

– Ты очень хороший мальчик, Макгаффин, – прошептала я в его мокрую шерсть. – Лучший пес на свете. Ты ведь знаешь, что я тебя люблю, правда?

Мы стояли и обнимались, пока он не заскулил и не начал вырываться – видимо, его заинтересовали игрушки, которые я положила в его загон. Я отвела его внутрь и вновь увидела девицу, которая пыталась мной командовать тем вечером, когда мы нашли тело Эмбер Кайнд.

– Вид у него счастливый! – жизнерадостно заметила она, взглянув на Макгаффина. На этот раз ее наряд был более подходящим для приюта: потертые спортивные штаны и выцветшая футболка с Джонни Кэшем. Может, я слишком поспешно ее осудила. Специфика работы.

– Это точно, – согласилась я. Она протянула ему ладонь, которую он тут же обнюхал.

– Надеюсь, его скоро заберут. Помните пуделя, которого я пару дней назад показывала той женщине с детьми? Ну вот, его забрали.

Меня как будто кто-то ущипнул. Я точно видела Роден и ее детей в приюте.

– Та женщина, которая его смотрела? – как ни в чем не бывало спросила я. Вчера вечером у сенатора я не слышала собачьего лая.

– Нет. – Она улыбнулась, когда Макгаффин от души лизнул ее ладонь. – Другой парень. Но женщина тоже к нам приходила. Вы знали, что она сенатор штата?

Я надеялась, что мое лицо неподвижно, как камень.

– Я вот не знала, – продолжала девица. – Во всяком случае, когда она с детьми приходила смотреть на пуделя. Но сегодня она – кстати, ее зовут Мари Роден – пришла снова и взяла питбуля. Сказала, что ей нужна сторожевая собака. Это и логично. При такой работе нельзя не думать о безопасности.

– Может быть, – пробормотала я. Роден слышала, что вчера ночью кто-то был возле ее дома, и вызвала полицию. Мне повезло, что меня не арестовали.

– А вы кем работаете?

Внезапно я больше не могла оставаться там ни секунды. Я вручила ей поводок Макгаффина и вышла из приюта.

Глава 44

Ван

Кайл просунул голову в дверь:

– Отец Ру и Лили Ларсен вернулся в город.

Я постаралась как следует сосредоточиться, что было непросто, учитывая, что прошлой ночью я спала урывками. Минус состоял в том, что я не выспалась, но у меня не было другого способа не сорваться с крючка реальности, кроме как не позволять кошмарам меня поглотить.

– Где он? – спросила я.

Кайл, судя по его виду, тоже спал плохо. Как и остальные, он смотрел на меня как на бомбу, которая вот-вот взорвется. Я ощутила укол вины, но думать еще и об этом мне явно не стоило – если, конечно, я хотела удержать себя в руках.

– В мотеле «На обочине», недалеко от депо Сент-Пол. Он сам позвонил нам на горячую линию. Сказал, что видел новости и хотел поговорить.

Горячую линию я организовала вчера, после того, как покинула приют и мой восьмичасовой тайм-аут закончился. Раз уж Комсток подложил нам свинью, подумала я, так хоть сала поедим, хотя пользы от горячей линии обычно бывает ноль целых хрен десятых. За двенадцать часов нам поступило больше сотни звонков. Кто-то видел Эмбер и Лили в продуктовом магазине или местном детском саду, но настаивал, что они по-прежнему дети. Один мужчина сообщил, что воспитательница его дочери – Лили Ларсен, но, по крайней мере, взрослая. Несколько человек признались, что это они убили Эмбер. Почему-то люди хотели ассоциироваться с трагедией. Может быть, они таким образом хотели самореализоваться. Как бы то ни было, нам приходилось отвечать на все звонки. Так что мы привлекли несколько стажеров, и если они обнаруживали что-то стоящее, они сообщали Кайлу, а уже он, если сам считал это стоящим, передавал мне.

– Сегодня заеду к мистеру Ларсену, – сообщила я. – Кто еще в нашем списке?

Кайл организовал мне встречу с Дональдом Такером, осужденным педофилом, на данный момент проживавшим в доме престарелых. Полиция Лич-Лейка – или, по крайней мере, Бауман – была уверена, что именно он похитил девочек. Последнее, что я слышала, – что Кайл пытался отыскать Брюса Энтони, странного преподавателя музыки, которого в восьмидесятых с горем пополам допросили и отпустили. Он пытался связаться и с Джейкобом Питерсом, что мне казалось не вполне логичным – однокласснику Ру, который предположительно был в нее влюблен, на тот момент, как и ей, было восемь. И еще оставался курьер из Швана, который, насколько мы могли судить, не имел вообще никакого отношения к делу, кроме того, что оказался не в том месте и не в то время, выполняя свою работу.

– Брюс Энтони давно умер, лет десять назад, от сердечного приступа. Курьер из Швана, он же Билл Бристон, работает в «Уолмарте» на полпути к Лич-Лейку, он сказал, что ты можешь пообщаться с ним в любое время. – Кайл ухмыльнулся. – Мне кажется, он не вполне понимает, насколько все это серьезно – само по себе дело ведь довольно старое.

– Спасибо, – сказала я. – Выезжаю в десять. Хочешь мне что-нибудь сказать?

Напряжение между нами было ощутимым, но Кайл покачал головой:

– Я дам тебе знать, если что-нибудь появится.

Мое горло сжалось. Что я надеялась услышать – извинения? «Прости, что я все растрепал Стейнбеку»? Или, может быть, я отчаянно нуждалась в том, чтобы он рассказал мне, как исправить то, чего я исправить не могла?

Этого мне узнать было не суждено.

Едва он ушел, я поехала в мотель «На обочине».

* * *

Мотель оправдывал свое название, поскольку располагался рядом с железнодорожными путями в заброшенной части города. Это было полуразрушенное строение – длинный ряд номеров и кабинет. Пахло сигаретами и сухой кожей.

Рольф Ларсен, отец Ру и Лили и бывший муж Риты, открыл дверь с таким видом, будто его вытащили прямо с кастинга на роль золотоискателя Дикого Запада. Маленький и седой, как одуванчик, с распухшим от алкоголя носом, словно наспех приклеенным к его лицу, он нервно потирал руки, как если бы мыл их всухую.

Я показала ему бейджик.

– Агент Рид. Мистер Рольф Ларсен?

– Да, это я. Мы можем и в комнате поговорить, там описывать нечего.

Я обвела глазами номер – две кровати, одна незаправленная, другая – аккуратно застеленная, с изголовьями явно из того же картона, которым были оклеены стены. На неразобранной кровати лежала черная спортивная сумка, внутри которой, похоже, хранилось все имущество Рольфа Ларсена. По-видимому, он всю жизнь прожил в дороге.

– После вас. – Я отступила в сторону, давая ему пройти.

Он запер за собой дверь – настоящим металлическим ключом, до того древний это был мотель. Мы направились к потертым садовым стульям. Рольф занял тот, возле которого стояла пивная бутылка, набитая окурками, вытащил из кармана рубашки пачку сигарет «Кэмел», вынул одну, зажег, и все это одним плавным движением. Я заняла соседний стул. Окна выходили на парковку, где толпились штук десять автомобилей разных годов выпуска, в большинстве своем заржавевших. Звуки железнодорожной станции сливались в нестройную симфонию. Интересно, думала я, действуют ли эти звуки на нервы такому бывалому путешественнику или, наоборот, успокаивают.

Ларсен глубоко и со вкусом затянулся сигаретой.

– Я видел в новостях, – начал он, – что они нашли Эмбер Кайнд. Ведь это была Эмбер, верно?

Хотя ее имя еще не было официально названо, «кто-то» слил информацию об аресте доктора Кайнда, а пресса довершила дело. Это означало, что хотя полиция Миннеаполиса еще не сделала официального заявления, тайна ужасной гибели Эмбер Кайнд была самым паршиво охраняемым секретом во всей Миннесоте. Так что смысла пытаться что-то скрыть не было, тем более что мне требовалось, чтобы этот человек мне доверял.

– Да, Эмбер Кайнд.

Он затянулся сигаретой, выдохнул пепел, и его лицо приняло страдальческое выражение.

– А что с моей Лили?

Меня удивило, что он назвал ее своей. Если бы не скудные алименты, которые он платил, пока Ру не исполнилось восемнадцать, Рольф Ларсен точно заслужил бы приз в номинации «Хреновый папаша».

– Мы пока не в курсе, – покачала головой я, и его глаза засияли.

– Так, может быть, она жива? И по сей день?

Я смотрела, как шипящая «Хонда Цивик» рыбьего цвета встраивается в дальний конец стоянки. Ее водитель смерил меня взглядом из-под солнцезащитных очков.

– Где вы были, когда пропали девочки?

Рольф сделал еще одну затяжку.

– В пути, – сказал он. – Есть тысячи песен о бродягах, но среди них вы не найдете такого бродяги, как я. Ни за что не могу усидеть на месте.

Я молчала, давая ему возможность выговориться. Помолчав с полминуты, он добавил:

– Не помню точно, где был в тот день, но никак не в Миннесоте.

Я достала свой блокнот.

– У вас есть свидетели?

Он бросил сигарету в коричневую пивную бутылку и таким же плавным жестом закурил новую.

– Не могу сказать наверняка.

Я еще ничего не записала.

– Вы должны понимать, как это звучит.

Хрустящий треск горящей бумаги заполнил пустое пространство между нами.

– Ничего не могу сказать, кроме правды, – проговорил он.

С минуту мы оба молчали. Я чувствовала, что он не врет, и понимала, что для доказательства потребуется чертовски много работы.

– Вы видели Ру? – хриплым голосом спросил он. Жук прополз по тротуару, прокладывая пьяную тропинку. Мы оба не сводили с него глаз.

– Видела.

– Как она?

– Плохо, – поразмыслив, ответила я. Если он хочет подробностей, пусть сам у нее спросит.

– Я пробуду здесь неделю. Терпеть не могу столько времени торчать на одном месте, но думаю, вам хватит, чтобы узнать обо мне все что нужно.

Я поднялась.

– Постараюсь.

Прикрыв глаза, он посмотрел на меня.

– Вы тоже бродяга. Я это вижу. Вы можете оставаться на месте, но внутри постоянно убегаете.

Все хотят что-нибудь рассказать о вас, но никто не хочет слышать подробностей о себе.

– Ваша дочь тоже что-то такое мне говорила, – не стала скрывать я.

Сообщение Кайлу я отправила по пути к машине.

* * *

В доме престарелых был отдельный корпус для тех, кто нуждался в минимальном уходе. Дональд Такер был одним из таких его обитателей – правда, передвигался в инвалидном кресле по причине больной ноги, но в целом на здоровье не жаловался. Когда я спросила, в какой комнате он находится, на лице администратора отразилось отвращение, хотя она была настоящим профессионалом и тут же постаралась это скрыть, потерев переносицу.

– В триста одиннадцатой. Он вас ждет.

Я кивнула.

– Он когда-нибудь выезжает отсюда?

Администратор пожала плечами.

– Мог бы, если бы захотел. Здесь не тюрьма. Но на инвалидной коляске далеко не уедешь.

– А какой-нибудь друг может его забрать?

– Будь у него друзья… – И она вновь занялась документами.

Войдя в комнату Такера, я тут же отшатнулась. В коридорах пахло промышленными чистящими средствами и детской присыпкой – тоже довольно тошнотворное сочетание, но у Такера воняло горелым мясом. Я приоткрыла рот, чтобы не дышать через нос.

– Дональд Такер?

Он сидел возле кровати в инвалидной коляске и смотрел телевизор.

– Я агент Рид. Я здесь, чтобы задать вам несколько вопросов. Как я понимаю, вас обо мне предупредили.

Половина его лица дернулась, но он дождался рекламы, прежде чем удостоить меня вниманием. Сильный ход, подумала я, чувствуя, как кровь снова закипает. Я жаждала возможности выплеснуть накопившееся раздражение.

Хотя Такер сидел, видно было, что он высокого роста. С возрастом он осел, как сугроб, и сантиметры роста теперь спадали вниз крупными складками, становясь все шире и шире. В его лице было что-то поросячье – курносый нос, крошечные черные глазки, которые метнулись к моей груди, едва он выключил звук телевизора и развернул кресло ко мне. Кайл сказал, что он может ходить, но сотрудникам легче возить его в кресле.

– Я слышал, что одну из девочек нашли. – Он придвинулся ко мне. – Я так рад. – Его желтые зубы обнажились в ухмылке, которую он сам, по-видимому, считал соблазнительной. Но я не собиралась с ним флиртовать.

– Где вы были двадцать третьего июля восьмидесятого года?

Он не торопился с ответом.

– Либо ты это знаешь, либо ты тупая, и ни в том, ни в другом случае мне нет смысла отвечать. Это все твои волосы, малышка? Или ты их красишь в такой цвет?

– Вы ехали на автобусе в летний лагерь Лич-Лейка, – тихо и спокойно произнесла я, игнорируя и его вопрос, и отвращение, которое все усиливалось. – С девяти утра до пяти вечера вы были на виду у родителей, преподавателей или начальника.

Интересно, стало ли офицерам Бауману и Шмидту хоть немного не по себе, когда они поняли, что алиби Такера неопровержимо? Они наблюдали за ним в течение нескольких недель после похищения. Он никогда не отклонялся от своего обычного распорядка дня. Такер никак не мог похитить и спрятать этих девочек, если только не был волшебником, способным находиться в двух местах одновременно.

Но даже спустя все эти годы Бауман по-прежнему держался за свою версию. Я задумалась, чего это могло стоить. Работа в правоохранительных органах похожа на любую другую работу – некоторые сотрудники великолепны, большинство так себе, некоторые просто ужасны. Но разница заключается в том, что плохой или даже посредственный полицейский может причинить вред гораздо большему количеству людей, чем, скажем, паршивый кассир. Я продолжила допрос:

– Двадцать третьего июля вы либо выбрали себе жертву из тех детей, что поехали в лагерь, либо по крайней мере наметили. Еще шесть недель у вас ушло на то, чтобы начать к ней приставать. – Хотя его запах был невыносим, я наклонилась вперед, чтобы убедиться, что он слышит каждое слово. – Но вы сделали плохой выбор. Та храбрая маленькая девочка рассказала, кто вы такой, при первой же возможности. Вы отсидели год в Стиллуокере.

Рот Такера уродливо искривился.

– Я отмотал свой срок. Скрывать мне нечего. – Он поднял подбородок и вдруг хитро посмотрел на меня из-под век. – Но я могу помочь тебе, красотка. Может, тебе даже удастся спасти ту, другую. Я знаю, как устроен мозг похитителя. У меня есть секретики, которые я могу тебе рассказать.

Я шагнула назад, но он подкатил стул ближе, так что теперь нас разделяло не более тридцати сантиметров. Мне потребовалась вся сила самоконтроля, чтобы не отшатнуться от его трупного запаха.

– Я могу рассказать тебе, как он выбрал этих двоих и почему, – продолжал он. – Я могу рассказать, что он с ними сделал. – Такер поерзал в кресле, его плечи приподнялись над ушами, а запах стал еще сильнее. Я полагала, что работники не особенно часто его переодевали.

Он блефовал – это было ясно, пытаясь урвать свой кусок пирога, надеясь, что это принесет ему славу или искупление. Я не сомневалась, что никакой инсайдерской информации у него нет. И все-таки спросила:

– Что он делал?

– Для начала, – закудахтал Такер, – он бы как следует обустроил убежище. Никто не станет похищать двух девочек, ничего не продумав. Одну можно заставить молчать. Для двух нужен план.

В моей черепной коробке как будто ползали ядовитые муравьи. Этому чудовищу платили, чтобы он общался с детьми.

– Кто их похитил?

Он сел прямо, его глазки-бусинки засверкали.

– Нет уж, это ты из меня так просто не вытянешь. Приходи почаще, красотка, можешь даже захватить съемочную группу. Меня запомнят не как маньяка. Меня запомнят как человека, который спас вторую девочку. Просто подожди. Люди наконец-то увидят меня таким, какой я есть на самом деле.

Я наклонилась как можно ближе. Ярость переполняла меня так, что для других чувств просто не осталось места. Я с силой вжала большие пальцы в чувствительные места чуть выше его локтей и заглянула прямо в его слюнявую небритую харю.

– Я и сейчас прекрасно тебя вижу! – прорычала я. – Ты бесполезный кусок дерьма, настолько никчемный, что нападаешь на детей. Для таких, как ты, нет искупления. – Я надавила сильнее. – Чем скорее ты покинешь эту землю, тем лучше будет для нас всех.

Его подбородок задрожал.

– Но я знаю, кто это сделал!

– Ни хрена ты не знаешь! – Никогда в жизни ни в чем я не была так уверена. – У тебя нет друзей. У тебя нет семьи. Все, что ты знаешь – тюрьму твоего собственного разума.

Я отпустила пальцы. Белые следы, которые они оставили, быстро окрасились в приятный красный цвет. Я надеялась, что потом они станут темно-фиолетовыми. Убедившись, что он увидел мой пистолет, я вытащила визитку из кармана пиджака и бросила ему на колени.

– Если сообразишь что-то полезное – позвони. Знай, что я приеду. В любое время.

Глава 45

Ван

Когда я позвонила Кайлу и сообщила последние новости, он ответил, что ему до сих пор не удалось связаться с Джейкобом Питерсом. Это показалось мне странным, но Кайл объяснил, что Джейкоб с друзьями был на рыбалке в Канаде и у них не было сотовой связи. Кайл оповестил родственников Джейкоба, что нам необходимо срочно с ним поговорить, и они пообещали перезвонить, как только Джейкоб выйдет на связь. Это был лучший из возможных вариантов.

Теперь мне следовало ехать в ближайший «Уолмарт», но сначала я проехала мимо начальной школы Лич-Лейка, одноэтажного кирпичного бункера шестидесятых годов. Вид у нее был такой, будто ее как построили, так и не ремонтировали. Эмбер, Ру и Лили проходили через эти двери, как и тысячи других детей на протяжении многих лет. Что выделяло Эмбер и Лили из толпы? И для кого? Школа не сообщила мне никаких тайн, и, миновав полицейский участок, аптеку и ряд переулков, я доехала до тупика на улице Вязов.

Вслед за вопросом «почему эти девочки» неизбежно следовал второй – «почему это место». Судя по всему, их решение искупаться в Призрачном ручье в тот день было спонтанным. Никто, кроме их родителей, об этом не знал. Конечно, в жаркий летний день в те времена, когда кондиционеры еще не пользовались популярностью, можно было с уверенностью предположить, что девочки побегут играть на улицу. И все же что-то выделяло именно этих троих и именно этот день.

Лес. Город.

Почему маньяки выбирают это место и время?

Я думала обо всем этом по дороге в «Уолмарт». Не самое идеальное место для допроса, но я не думала, что он займет много времени. Билл Бристон в тот день следовал по обычному маршруту доставки из Швана, вовремя останавливаясь там, где нужно. Если бы не телефонная наводка, не было бы никаких оснований его подозревать. Однако в записях было неясно, кто и когда его вызвал, так что поговорить с ним в любом случае стоило.

Припарковавшись на огромной стоянке под угнетающе ясным небом, я прошла сквозь пелену жары к широким дверям.

– Добро пожаловать в «Уолмарт», вам нужна тележка?

У него были идеальные зубы – протезы, конечно, – квадратные очки, в восьмидесятые годы популярные среди учителей труда, и зачес, открывавший пятнистую от возраста кожу. На его бейджике было написано «Билл».

– Мистер Бристон? – спросила я. – Я агент Бюро по уголовным делам Ван Рид. Мой коллега оповестил вас, что я приду?

– Да, мэм, – он кивнул и заглянул мне через плечо. – Добро пожаловать в «Уолмарт», вам нужна тележка?

Двое подростков в черном, хихикавших над чем-то, не обратили на него внимания. Я подождала, пока они пройдут.

– Мистер Бристон, я хотела бы вас расспросить насчет двадцать третьего июля восьмидесятого года.

– Да-да. – Его миннесотский акцент резал меня как ножом. – Просто ужасный день. Бедные девочки. Каждую среду я приезжал на эту улицу. Улицу Вязов. Там жили замечательные люди. Они не заслужили всего этого. – Он перевел взгляд, и выражение его лица тут же изменилось. – Добро пожаловать в «Уолмарт», вам нужна тележка?

На этот раз покупателю потребовались его услуги. Он вернулся, запыхавшись, и продолжил:

– Хотел бы я что-нибудь добавить. Но это был самый обычный день. Солнце светило так, будто ничего плохого случиться не могло.

– Вы не знаете, почему полиция вас допросила?

Он провел рукой по редким волосам.

– Честно говоря, не помню. – Он опять посмотрел мне через плечо и опять улыбнулся. Какая утомительная работа – постоянно включаться и выключаться, как заводная игрушка. Пока он вновь не отвлекся, я положила руку ему на плечо:

– Это важно.

Ему, конечно, неприятно было уклоняться от рабочих обязанностей, но он подчинился.

– Сдается мне, кто-то меня выдал. Сказал, что мое присутствие там подозрительно. Я помню, как разговаривал по этому поводу с управляющим. Мы оба сошлись на том, что в человеке, выполняющем свою работу, нет ничего необычного. Но я полагаю, лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, особенно когда речь о детях. Надо все проверить. На того, кто позвонил, я не обижаюсь.

– А есть мысли, кто это мог быть?

Он потер нос.

– В те дни я немного бодался с одним типом по имени Ларри Олсен. Ему все казалось, что я слишком подолгу смотрю на его жену, и он все наезжал на меня по этому поводу. Я ему сказал, что она, конечно, красивая женщина, но если ему неприятно, я могу и не смотреть. – При этом воспоминании он улыбнулся, как будто оно было хорошим. Меня покоробило оттого, что два парня обсуждали женщину, как пони с выставки.

– И где сейчас Ларри Олсен?

– На кладбище Святой Марии, – Билл улыбнулся, – на шесть футов внизу. Угадайте, кто выиграл этот раунд?

Я поблагодарила его за уделенное время. Можно было бы добавить наш разговор в отчет, но мне показалось, что в этом не много смысла.

* * *

Вернувшись в Бюро, я первым делом направилась в лабораторию Гарри. Я сказала себе, что иду туда не потому, что надеюсь услышать объяснения, почему он позвонил Комстоку, не переговорив со мной, а потому, что нам еще предстояло работать вместе. Нужно было как-то разрядить атмосферу. И все же я захлопнула за собой дверь с большей силой, чем это было нужно. Во всяком случае, попыталась. Чертовы пневматические системы предотвратили драматический эффект, которого я добивалась.

Гарри оторвал взгляд от синей машины, напоминавшей космический инкубатор, покосился на меня из-под очков для чтения и вновь уткнулся в экран своего компьютера. Я не тронулась с места. Больно было смотреть, какой он добропорядочный и талантливый – и вместе с тем совсем чужой. Мне так хотелось крикнуть ему: «Пожалуйста, Гарри Стейнбек, будь в моей команде! Мне больше не справиться в одиночку».

– Допрос Такера ни к чему не привел, – произнесла я вместо этого. – То же самое с курьером из Швана и Рольфом Ларсеном. Еще я жду возможности поговорить с Джейкобом Питерсом. Больше вариантов нет.

– Джонна закончила анализ почвы, – изрек Гарри, одновременно записывая что-то в блокнот, после чего снова уставился в компьютер. – Вся она с места преступления. Из другого места ничего не перенесли.

– Еще один тупик.

– Еще один подтвержденный факт, – поправил он.

В его тоне было что-то такое, отчего я решилась произнести эти слова:

– Гарри, ты сказал Комстоку, что ему следует отпустить Кайнда?

На этот раз он уделил мне все свое внимание.

– Да. – Выражение его лица было обеспокоенным, тон – мягким, почти ласковым. – Потому что чем раньше Кайнд окажется на свободе, тем лучше будет для всех. Особенно для тебя. Его ни в коем случае не следовало привлекать. Я беспокоюсь за тебя, Евангелина. У тебя такой вид, будто ты не высыпаешься уже несколько дней.

Я хотела уточнить, что не дней, а лет, но не стала.

– Что-то тебя гложет, – продолжил он. Выражение его лица было таким сочувствующим. – Ты можешь рассказать мне, и я сделаю все возможное, чтобы тебе помочь, но в случае с Чарльзом Кайндом я поступил правильно. Ты совершила ошибку, арестовав его. Я вмешался, чтобы ситуация не вышла из-под контроля.

Все мое тело напряглось. Я хотела объяснить, что не собиралась арестовывать Кайнда, но правда заключалась в том, что я не знала, сделала бы это или нет, не провоцируй меня Комсток. Я была в тупике, из которого не находила выхода, а Гарри казался таким уверенным – в том смысле, что на него хотелось положиться, – что я выпалила:

– Мне кажется, сенатор Мари Роден издевается над своими детьми и, возможно, мужем. Эти мысли не дают мне спать. У меня нет ни юрисдикции, ни доказательств, ничего, кроме догадок.

Слышал ли он, как стучит мое сердце, громом отдаваясь в ушах? Именно так я когда-то открыла дверь Барту, измученная отчаянием и усталостью. Барт узнал мою тайну и хранил ее все десять лет, что нам довелось работать вместе. И мне этого хватало.

Мне этого более чем хватало, и я невыносимо скучала по нему. Как отреагирует Гарри, я не знала. Расскажет об этом другим людям? Захлопнет дверь? Подойдет к краю, как Барт, и не даст мне упасть? Или, может быть, пройдет весь путь до конца и я наконец смогу поделиться с другим человеком своей историей?

На ферме я пыталась говорить о своих кошмарах с Сестрами и даже некоторыми Братьями.

И кто-то из них выдал меня Фрэнку.

Вряд ли он поверил, что меня в самом деле посещали видения, но он терпеть не мог, когда кто-нибудь из детей выделялся. Он немедленно применил ко мне свое третье наказание, которое называл избеганием.

На первый взгляд это было самое мягкое из всех наказаний: провинившегося ребенка одевали во все черное, и пока он носил эту одежду, он считался невидимкой. Все, кто признавал его присутствие, тоже были наказаны. По окончании срока, который мог длиться от одного дня до нескольких недель, в зависимости от настроения Фрэнка, он собирал всю Семью в круг, и каждый должен был сказать, что ему в вас не нравится. Только когда каждый высказывался, вам вновь возвращали привычную одежду.

Из-за моих видений меня избегали три недели.

Ожидая ответа Гарри, я чувствовала себя так, будто все мое тело парализовало.

– Ясно, – наконец промолвил он и почему-то снял очки. Потер веко. – После того как ты впервые упомянула о сенаторе по дороге обратно из Лич-Лейка, я изучил информацию о ней. Ее репутация безупречна. Она активна в своем сообществе, часто посещает церковь, о ее потрясающей карьере я уже не говорю.

Внезапно меня захлестнула волна черной тоски. Гарри вновь надел очки, подошел к раковине, вымыл руки. Интересно, сколько раз в день он это делал? Он выключил воду. Высушил руки.

– Завтра я провожу научный семинар для детей законодателей, отвечающих за наше финансирование, – произнес он так небрежно, будто переключился на другую тему. – В главной лаборатории. На мероприятии будут присутствовать и дети Мари Роден.

Мои глаза резко ожгло.

– Вы долго над этим думали?

– Нет, решили буквально за несколько минут.

Он мне верил.

Или, по крайней мере, рассматривал возможность того, что я могу о чем-то знать, и позволил увидеть детей собственными глазами. Это ведь чего-то стоило, верно?

В любом случае это все, что у меня было, если я собиралась спасти детей Роден.

– Спасибо, – сказала я дрогнувшим голосом. Его взгляд смягчился. Он хотел что-то ответить, но не стал, лишь покачал головой.

– Да, кстати, пока ты здесь, можешь взглянуть на письмо от свидетеля, который утверждает, что видел Чайную убийцу?

Вот так и складывались наши отношения с Гарри: едва мне начинало казаться, что я могу впустить его в свою жизнь, как между нами вставали мои прошлые преступления. Да, это было справедливо. Да, ничего лучше я не заслужила. И все же это сводило меня с ума.

– Конечно.

Он кивнул. Подошел к компьютерному столу. Вернулся с листом бумаги для принтера и протянул его мне.

Дорогой агент Стейнбек!

Я пишу вам, чтобы рассказать о Лестере Данне, покончившем с собой полтора года назад. В то утро я привез ему кофе и сэндвич, и выяснилось, что он мертв. Я не знал об этом. Думал, он просто не открывает дверь.

Позже я увидел эту историю в Интернете и ничего не заподозрил, но мой друг, который увлекается расследованиями преступлений, сказал, что об этом есть информация в Википедии. Там говорится, что Лестер Данн и еще несколько мужчин на самом деле были убиты, но никто не может этого доказать. Именно тогда я вспомнил, что видел, как кто-то выходил из дома, когда я подъехал с его заказом. Женщина. Я подумал, что мне следует сообщить об этом, если его в самом деле убили. Это моя школьная почта, если хотите пообщаться, отправьте мне письмо по этому адресу.

Подписи не было. Письмо отправили с адреса horst009@umn.edu.

У меня закружилась голова, и на мгновение я испугалась, что потеряю сознание.

– Хорошо. – Я не сводила глаз с листка. – Поговорим об этом, когда разберемся с делом Похищенных. Идет?

– Евангелина, – тихо и ласково произнес Гарри.

Я подняла глаза. То, что он хотел мне сказать, вертелось у него на языке, и если это было что-то приятное, я бы не выдержала. Поэтому я просто вернула ему листок.

– Оставим это на потом. – Я попыталась улыбнуться, но безуспешно. – У меня встреча, на которую мне нужно попасть.

Глава 46

Ван

Хотя все мое тело ломило от мучительного желания спать, выходя из лаборатории Гарри, я ощущала странную легкость. Мое время истекало. Но письмо что-то изменило во мне, вновь навело на мысли обо всех людях, которых мы не замечаем. Бариста, волонтерах, курьерах, строителях. Тех, кого мы не видим, но которые видят все. Мне было интересно, есть ли у Эрин Мейсон, женщины, оставившей стикер в деле Похищенных, какие-нибудь мысли на этот счет. В диспетчерскую я вошла, думая о ней. Там уже ждали Кайл, Джонна и Дипти.

– Спасибо за анализ почвы, Джонна, – обратилась к ней я.

– Не за что, – ответила она. – Увы, я не нашла ничего ценного.

Я повернулась к Кайлу:

– Прости, что в последнее время была с тобой такой грубой. Ты отлично ведешь расследование. Мне нужно, чтобы ты сделал кое-что еще. Я по-прежнему пытаюсь понять, почему преступник выбрал именно эти два места – похищения и захоронения. Мне нужно, чтобы ты выяснил, какие работы рядом с ними проводились непосредственно перед совершением преступлений. Вырытые канавы, построенные здания, установленные столбы, все что угодно. Изучи вопрос с компаниями по уборке домов или сантехническим работам, куда могли обращаться жители улицы Вязов в Лич-Лейке и люди, живущие или работающие в той части Северной петли, которая примыкает ко второму месту преступления. Я хочу допросить всех, кто мог бы чем-то заниматься поблизости от этих мест.

– Ясно. – Кайл сверкнул улыбкой на тысячу долларов. Я поняла, что уже пару дней ее не видела – наверное, все-таки сильно тогда на него нарычала.

– Нам сообщили что-нибудь ценное по горячей линии? – поинтересовалась я. Дипти едва сдержалась, чтобы не закатить глаза.

– Нет, если только ты не собираешься написать статью для «Нэшнл Инквайер». Но мы продолжаем работу.

– Я знаю, – ответила я, – и знаю, что вы трое отлично справитесь. Вы прекрасная команда.

Моя команда. Я решила наслаждаться этим ощущением, пока есть возможность. Стараясь сохранить в себе теплое чувство, я направилась в отдел бухгалтерского учета. Дверь Эрин Мейсон была открыта, поэтому я постучала по дверному косяку.

– Есть минутка?

Она оторвалась от работы и посмотрела на меня. Все тот же низкий хвост, очки в проволочной оправе, мрачное выражение лица. В черной водолазке она напоминала Стива Джобса.

– Агент Рид, – сказала она, разворачивая кресло ко мне. – Чем могу помочь?

– Я надеюсь, что вы ответите еще на пару вопросов по поводу Лич-Лейка.

Она указала на стул перед собой, переплела пальцы вместе.

– Конечно.

Это был всего лишь еще один человек, всего лишь одна точка зрения, вполне возможно, затуманившаяся с течением лет, но на данном этапе мне важна была любая информация. Я села, открыла блокнот.

– Вы не знаете, была ли у Кайндов или Ларсенов экономка?

– У Ларсенов точно не было, а у Кайндов наверняка была, но понятия не имею, кто это мог быть. Не забывайте, домой они меня не приглашали.

– Может быть, вы знаете еще кого-нибудь из персонала, кто приходил бы к ним домой, или, может быть, строителей, проводивших работы на этом конце улицы Вязов?

Она подняла руки ладонями вверх.

– Простите, но нет.

– Вы знакомы с Кэрол Джонсон? Женщиной, в тот день обнаружившей Ру?

Кайл проверил информацию о Джонсон – безупречную, но иногда это уже само по себе подозрительно.

Эрин задумчиво постучала себя по подбородку.

– Ту, что жила неподалеку от Кайндов? Чопорную леди?

Я не стала комментировать ее характеристику.

– О ней ходили какие-нибудь слухи?

Гарри на моем месте вывернулся бы наизнанку.

– Нет, – ответила Эрин. – Если слухи там ходили, то только о человеке-резинке.

Мое горло сжалось.

– Говорили, – продолжала она, – что он бродит по лесу на той стороне города. Приманивает детей конфетами, а потом обхватывает их руками и ногами, как Стретч Армстронг, душит и пьет их кровь.

Был разгар рабочего дня, и я находилась в одном из самых охраняемых зданий штата, но все же от того, как она произнесла эти слова, по коже у меня побежали мурашки.

– Вы верите таким слухам?

– Ну, в то время верила достаточно, чтобы как можно реже появляться в той части города. Еще одна причина радоваться, что Кайнды приводили Эмбер ко мне. – Она вздрогнула. – С возрастом ты становишься умнее, но старые легенды в тебя врастают.

– Это верно, – кивнула я. – Можете вспомнить еще что-нибудь необычное из того периода?

Она вновь прижала кулаки к щекам, как и в прошлый раз, – может быть, это вообще получалось непроизвольно.

– Ничего не приходит на ум.

– Вы знаете что-нибудь о Джейкобе Питерсе? Он единственный, с кем мне еще предстоит поговорить.

Я не ожидала, что мой ответ застанет ее врасплох.

– Вы про Психа?

Мое сердце пропустило удар и вновь заколотилось с удвоенной силой.

– «Психа»?

Она покраснела.

– Простите, это не самое приятное слово. Но не я его придумала. Он сам себя так называл. Он был вообще без тормозов. На спор прыгал с крыши школы. Брал по четвертаку со всех, кто хотел посмотреть, и говорил им: «Смотрите, как летает псих». Наверное, нам, ребятам постарше, следовало бы его остановить. Он был всего лишь ребенком. Но насколько мне известно, все обошлось, он так и не пострадал. А почему вы спрашиваете?

– Так, на всякий случай. – Мое лицо оставалось спокойным, но кровь превратилась в лед.

Глава 47

Ру

Ру смотрела, как ее отец хромает обратно к своей машине. Пираньи, жадные до сплетен, тут же вцепились в нее, и выкрикивали вопросы, и щелкали фотоаппаратами. Ей было все равно – пусть себе снимают, заполняют пустое пространство блогов.

Сегодня она, прожившая всю жизнь расколотой, почувствовала, что начинает понемногу становиться цельной.

Отец попросил у нее прощения, но дело было не в этом. Она прожила без него всю свою жизнь, не видела его тридцать лет. Нет, дело было не в этом почти незнакомом человеке, толком даже не понимавшем, за что он просит прощения. Дело было в том, что он появился, и она увидела в нем Лили. В чертах его лица, разрезе глаз, в том, что он потирал руки, как Лили всегда их потирала, даже когда на ней было кольцо с леденцом вместо камня.

К ней будто вернулось что-то от Лили, и она впервые почувствовала, что ее младшая сестра, может быть, еще жива.

Эта мысль ее испугала.

Она понимала, чего ей будет стоить надежда, если она ошибется. Она попадет в тупик, откуда уже не найдет выхода.

Но что же такого замечательного было в ее нынешней жизни? Страх. Рутина. Неуверенность. По крайней мере, надежда могла придать ее бесцветным будням какой-то новый вкус.

Она заперла дверь за отцом, подняла трубку. Номер она запомнила наизусть.

Когда Ван ответила, сказала ей:

– Я попробую гипнотерапию. Послезавтра у меня выходной.

бардак

стыд

мерзость

обертки

одежда

грязная девчонка

Ее квартира оказалась еще хуже машины. Кто-то должен был позвонить представителям здравоохранения по поводу Евангелины Рид. Одна радость – ее почта не была рассортирована. Он вдоволь порылся в ее письмах. Узнал полное имя. Заглянул в холодильник, шкафы и гардеробные, в ванную комнату – как ни парадоксально, чистую – и только тогда вернулся в свое укрытие.

Его сердцебиение приятно участилось, когда поздно вечером она, спотыкаясь, вошла в квартиру и направилась прямо к кровати, лишь вынула из сумки пистолет и телефон, прежде чем рухнуть на матрас.

Он смотрел, как она спит. Она дергалась и стонала, как будто кто-то тыкал ее раскаленным утюгом. Его мать говорила, что люди во сне платят за свои долги, и если так оно и было, агент Ван Рид, похоже, задолжала дьяволу.

Справедливо, что и он пришел забрать свое.

Место, где он находился, было до того тесным, что лопатки давили ему на грудную клетку, но даже в этом положении он чувствовал, что расслабляется. Все его проблемы вот-вот исчезнут.

Рядом с ней лежал пистолет. Он мог вырваться из своего замкнутого пространства, с треском и хлопками выпрямиться, взять ее пистолет и застрелить ее из ее собственного оружия. Коллеги, придя сюда и увидев, в каком состоянии квартира, наверняка решили бы, что это самоубийство.

Это было бы неплохо, верно? Убить ее из ее собственного пистолета? Или, может быть, лучше было бы душить ее, пока она не потеряет сознание, и перетащить ее бесчувственное тело к себе?

Он знал, как ломать женщин. Это требовало времени и терпения, но он верил, что у него еще есть в запасе и то, и другое.

Он решил прикоснуться к ней и решить, что делать дальше, когда ее тепло станет его проводником.

Он потянулся к ней, приятно взволнованный тем, что будет дальше, но тут загудел его телефон.

Его нервы были на пределе.

Он готов был поклясться, что выключил его. Выключил.

Глава 48

Ван

Звук сообщения прорвался сквозь туманные слои сна и разбудил меня. Я отяжелевшей рукой нащупала телефон, поднесла к лицу. Потерла глаза. Моргнула.

Сообщения не было.

Я поднялась на ноги, сжала в руке пистолет, и мое сердце замерло.

Телефон гудел. Но не мой телефон.

Я вновь потерла глаза в надежде, что они привыкнут к темноте и подскажут мне, в каких холмах и вмятинах таится опасность. Кровь бурлила, вытесняя из памяти остатки сна, принося ясные воспоминания о том, что я видела, когда мое сновидение оборвал этот странный звук. Я видела Фрэнка Рота. Он шел ко мне, его лицо было размытым, но становилось все четче.

Осторожно, прислонившись спиной к стене и направив пистолет вперед, я наклонилась, чтобы поднять телефон с того места, куда я его уронила. Нашла номер Гарри, направилась к выключателю. Зажгла свет, и звонок тут же пошел.

– Евангелина? – сонным голосом пробормотал Гарри.

– У меня в квартире кто-то есть, – сказала я.

– Выезжаю, – ответил он, и его тон меня насторожил. Я бросила трубку и принялась разгребать кучи хлама, размахивая пистолетом, когда мне казалось, что я слышу какой-то звук.

В комнате было пусто.

Я осмотрела шкафы. Там его тоже не было.

Видимо, он спрятался в ванной.

Чувствуя, как колотится сердце, я осторожно шагнула вперед и дернула дверь ванной. В комнате было чисто и пусто. Мне послышался шум над головой, я вздрогнула, подняла голову и посмотрела наверх через вентиляционную крышку. Мне вспомнилось тесное пространство между двумя зданиями возле места преступления. Вспомнился мужчина в баре, с усами и бородой, который растворился в воздухе.

У меня под кожей будто кто-то ползал. Я забралась на раковину и попыталась заглянуть в вентиляционное отверстие, но у меня ничего не вышло.

Вернувшись в комнату, я вновь позвонила Гарри.

– Никого нет, – пробормотала я, борясь с волнами тошноты. Неужели мои осознанные сны наконец взломали мою реальность и теперь настал черед галлюцинаций наяву? – Это был кошмар. Моя квартира чиста.

– Ты уверена? – обеспокоенно спросил он.

– Уверена. Спасибо, что согласился приехать. – Я положила трубку.

Глава 49

Ван

На следующий день я вздрагивала от каждого шума – царапнет ли ветка по окну, прошуршат ли шаги в коридоре, загудит ли холодильник. На работу я поехала другим маршрутом, высматривала лица за окнами других машин, то и дело поглядывая на зеркало заднего вида. Неужели за мной следили?

Я уже рассказала Гарри о Мари Роден. Я не могла повесить на него еще и это. Не могла рассказать, что или я теряю остатки разума, или странное существо без костей, человек-резинка, в восьмидесятом году похитивший Лили и Эмбер, теперь преследует меня, скрываясь в моих вентиляционных отверстиях. После этого меня бы, не медля ни секунды, отвезли в палату, обитую войлоком.

Но сегодня в Бюро приезжали дети Мари Роден. Нужно было разобраться с этой проблемой. Я приехала на работу, припарковалась, взяла в столовой два стаканчика хорошего черного кофе, один выпила по дороге в кабинет. Там я включила компьютер, выпила второй стакан, вытерла рот тыльной стороной ладони и направилась прямиком в самую большую и яркую лабораторию в здании.

В главную лабораторию.

Гарри уже был там, Дипти и Джонна стояли по бокам от него, и больше никаких взрослых в комнате не было. Одиннадцать детей, ловивших каждое слово Гарри, даже не взглянули в мою сторону, когда я вошла. Либо их родителей, законодателей, сюда не пригласили, либо они находились в другом крыле, где с ними трепался Чендлер.

Дети были очень разные – от шести до пятнадцати лет, разного роста, разных рас. Сын и дочь Мари Роден вновь показались мне крошечными для своего возраста. На них опять были брюки и водолазки, хотя утро было жарким. Под их запавшими глазами виднелись черные круги. Ребенок помладше, мальчик, жался к сестре.

Глядя на них, я снова чувствовала, как во мне расцветает ярость. Видимо, прочитав выражение моего лица, Гарри поднял руку.

– Сегодня у нас особый гость, настоящий офицер по нераскрытым делам. Агент Рид, вы не против рассказать нашей аудитории, чем вы занимаетесь?

Выступив вперед, я обратилась непосредственно к детям Роден, лица которых напоминали мне о мрачных викторианских куклах.

– Я помогаю привлечь плохих людей к ответственности. Иногда это чужие люди, но порой ими могут оказаться соседи или даже члены семьи. В любом случае моя работа – следить за тем, чтобы они перестали причинять вред другим.

Дипти и Джонна подняли брови. Я говорила со страстью уличного проповедника. Я добавила бы и еще что-нибудь, но тут Гарри кашлянул и сказал:

– Спасибо.

– Я не закончила! – возмутилась я, но прежде чем успела добавить что-нибудь еще, в лабораторию вошел Чендлер.

– Рид, вот ты где. Пойдем со мной.

Ничего хорошего это не предвещало. Я бросила на Гарри взгляд, полный надежды, что он будет внимателен к детям, и позволила Чендлеру, пахнущему «Олд Спайсом» и деловыми встречами, меня увести.

– Мы идем в ваш кабинет? – решилась спросить я.

– Не обязательно. Пройдемся и побеседуем.

Моя грудь сжалась. Обычно Чендлер любил похвастаться своим кабинетом. Но я ничего не ответила, молча последовала за ним. Когда мы добрались до пустого зала, он сказал:

– У тебя есть двадцать четыре часа.

Он не сбавил скорости, я тоже.

– Двадцать четыре часа на что?

– Чтобы раскрыть это дело, черт возьми! – Он развел руками, как будто намекая на очевидность ответа. – Если у тебя ничего не выйдет, мы тебя от него отстраняем.

– Черт возьми, Чендлер, – я была слишком шокирована, чтобы беспокоиться о своем тоне, – это дело не могут раскрыть сорок два года, как я должна разобраться с ним за неделю?

Он остановился как вкопанный. Если бы мы были в мультике, у него из ушей повалил бы пар.

– Дело тут в другом, и ты это знаешь. Ты по полной обделалась с Чарльзом Кайндом. – Его глаза бегали по коридору, и я поняла, что он не позвал меня в свой кабинет, потому что не хотел сцены. Он решил, что на публике я постараюсь сохранять хладнокровие. – Я могу выделить тебе только один день. Если больше, я рискую потерять благосклонность полиции Миннеаполиса. Мне не нужно говорить тебе, что эту цену мы заплатить не готовы.

– Значит, всем процессом рулит Комсток? И вы позволите ему уйти от наказания?

Чендлер закатил глаза.

– Только не говори мне, что ты настолько наивна, Рид. У нас не лучшие отношения с департаментом. Что касается меня, то мне все равно, чье имя будет проставлено в материалах дела, лишь бы с ним разобрались и у нас не возникло неприятностей. Двадцать четыре часа.

Он ушел.

Я готова была рвать на себе волосы. Я ни при каких обстоятельствах не смогла бы разобраться с этим делом за двадцать четыре часа. Я рванула в диспетчерскую, где сидел Кайл, окруженный папками.

– Есть что хорошее?

– И тебе доброе утро. – Он покачал головой и уставился в бумажку, которую читал, когда я вошла. – Ничего, разве что Джейкоб Питерс этим утром вернулся в город – не знаю, увидишь ли ты в этом что-нибудь хорошее. Ищу лучшего в городе гипнотерапевта, чтобы он завтра встретился с Ру.

Я ухмыльнулась.

– А ты неплох.

– Ты тоже. – Он скопировал мою ухмылку.

– Спасибо. – Я, помолчав, добавила: – Ты слышал, чтобы Комсток просил Чендлера оставить мне только двадцать четыре часа?

Он сузил глаза. Я задумалась, какое же решение он принял. Занять мое место в таком юном возрасте и с таким небольшим стажем – очень неплохая карьерная перспектива. Дальше путь открывался только наверх.

– Да, слышал, – кивнул он. – Потому-то и рву задницу.

Глава 50

Ван

Джейкоб Питерс жил в часе езды от Лич-Лейка, так что я по пути завернула к Кэрол Джонсон. Она поливала двор, до такой степени равномерно зеленый, что под землей, по всей видимости, проходила поливочная сеть, но я не собиралась ее осуждать за то, что она возится со шлангом – как хочет, так пусть и проводит свое личное время.

– Миссис Джонсон, – обратилась к ней я, выходя из машины, – какой прекрасный день для работы в саду!

Как раз в это время мы на ферме Фрэнка собирали первые ранние помидоры, пышный орегано и базилик и делали закрутки, кормившие нас всю зиму.

Она как-то неопределенно улыбнулась и пригладила волосы, посмотрела на небо, будто только теперь заметила, что находится на улице.

– Да, это верно. Чем могу помочь?

Я уверенно подошла к ней, выставив ладони вперед, чтобы она могла их видеть. Она чем-то напоминала зверька, который того и гляди даст деру.

– У меня вопрос. Если вы, конечно, не против. – Я остановилась в полутора метрах от нее, дав ей возможность выбрать, как отреагировать. – Вы помните, чтобы в восьмидесятых в этом районе велись какие-нибудь работы? Я понимаю, это было давно, но вдруг вам что-нибудь придет в голову? Может, новые дома строились, трубы прокладывались или заменялись? Или что-то в этом роде?

Она отпустила ручку распылителя, ее лицо расслабилось, расползлось морщинами.

– Ну, это простой вопрос. Видите столбы у вас за спиной? Они были до того новыми, что с них еще стекал креозот. Весь район несколько месяцев, пока их закладывали, был перекопан. Никогда бы не подумала, что вырыть ямы и закопать в землю столбы – такая уж большая работа.

Электрический разряд пролетел от моего позвоночника до кончиков пальцев. Я прикрыла глаза рукой, чтобы как следует рассмотреть столбы, черно-коричневые, потемневшие от времени, заклеенные обрывками объявлений о пропавшей собаке и рекламой стрижки газонов. Я представила себе, как Кэрол Джонсон срывает эти объявления, едва они появляются.

– Вы мне очень помогли. Спасибо.

– Не за что, милая. – Миссис Джонсон так и стояла с выключенным шлангом, пока я садилась в машину, включала кондиционер и звонила Кайлу.

– Есть новая зацепка, – сказала я. – Кэрол Джонсон сообщила, что в восьмидесятом году в районе были установлены столбы. Они могли быть электрическими или телефонными. Выясни это, а заодно проверь, проводилось ли в последнее время подобное строительство на нашем участке в центре города. Уяснил?

– Уяснил, – ответил он. – Ты все еще в Лич-Лейке?

– Еду поговорить с Джейкобом Питерсом.

– Хорошо. Как закончишь, разберись еще вот с каким вопросом. Дама из Нью-Берлина – это в двадцати минутах езды от Лич-Лейка – говорит, что с ее соседом жили две женщины, одна из которых, судя по описанию, похожа на Эмбер Кайнд.

Около пятидесяти, волосы светлые, телосложение среднее. Соседка не видела ее больше недели. Этого человека зовут Джек Дэвис. Они с женщинами всегда держались особняком, так что, может быть, она вообще не пропала, или этот случай никак не связан с нашим.

Или это наш счастливый билет.

– Ясно.

Глава 51

Ван

Джейкоб Питерс показался мне человеком тихим и приятным. Возраст сказался на нем значительно легче, чем на Ру, – в нем легко было узнать того мальчишку, каким он был в восьмидесятом, а загорелое лицо почти без морщин указывало, что его жизнь сложилась не слишком тяжело. Джейкоб никогда не был женат и не имел детей.

Он дружелюбно улыбнулся мне и провел в гостиную с кондиционером, где нас уже ждали два стакана воды со льдом.

– Прошу прощения за то, как я выгляжу, – извиняющимся тоном произнес он. – У меня не было возможности принять душ и побриться с тех пор, как я вернулся с рыбалки. Мне сказали, что это срочно.

Я кивнула:

– Спасибо, что уделили мне время.

Его взгляд скользнул по моим волосам – я собрала их в хвост, но, может быть, несколько прядей выпало, – прежде чем он перешел к серьезному разговору:

– Я понимаю, вы не можете подтвердить, что это Эмбер Кайнд… недавно была убита. Но я считаю, что это она. Давайте с этого и начнем допрос. Если вы поделитесь со мной еще какой-то важной информацией, буду благодарен.

Я пригладила волосы и сделала глоток воды из стакана, украшенного ломтиком лимона. Довольно изысканно.

– Вы живете один? – Но я уже знала ответ благодаря Кайлу.

– Работа не оставляет мне времени ни на что, – он развел руками, давая понять, что сделал выбор, который его устраивает, – даже на свидания, не говоря уж о том, чтобы жениться.

– Понимаю. – Наверное, то же самое можно было бы сказать и обо мне. – Что вы можете рассказать о событиях двадцать третьего июня восьмидесятого года?

Этот человек был воплощением спокойствия. По словам Кайла, он работал на какой-то стройке.

– В тот день Лич-Лейк лишился невинности. – Питерс вытянул пальцы и слегка ими пошевелил – видимо, они затекли от вождения. – У нас, конечно, всякое бывало, да и Дональд Такер, черт бы его побрал, все это время орудовал, но чтобы такое… Просто как выстрел грянул.

Я молчала. Большинство людей не любят, когда им мешают выговориться, и Джейкоб Питерс не был исключением.

– В тот день у нас был бейсбольный матч, иначе мы все, мальчишки, побежали бы к ручью. Мы бы услышали крики этих девочек о помощи. Кто знает, вдруг и спасли бы их. – Он вновь вытянул пальцы. Может быть, все-таки нервничал.

– До меня дошли слухи о вас, – проговорила я как можно мягче. Глаза Джейкоба забегали, он потянулся за водой. Пока он пил, я продолжала: – Что в детстве вы ничего не боялись и за деньги прыгали с крыш.

Он поперхнулся водой, закашлялся, поставил стакан на место.

– Кто вам такое сказал? – спросил он, вытирая рот.

– Да так, – соврала я, – несколько человек, знавших вас в то время.

– Ну да. – Он усмехнулся. – Называл себя Психом. Может, Ивел Книвел[12] звучало бы круче. Но я прыгал с крыши только одного здания. Школы. Там всего один этаж, а позади заросли травы – спрыгнуть несложно, если знать, где и как приземлиться. Будь у меня дети, я бы им не разрешил такое творить, но я на этом неплохо зарабатывал. С каждого, кто смотрел, брал четвертак.

Я кивнула. Его слова казались логичными, но вместе с тем в них было что-то подозрительное.

– Она еще жива? – спросил он, прервав ход моих мыслей. – Я имею в виду Ру Ларсен.

Я наклонила голову.

– Информация о ней есть в Интернете.

Он потер шею.

– Когда она вернулась в школу, я больше с ней не общался. Держался подальше, как будто она была заразной. Бедная девочка. Вы знаете, что я однажды пригласил ее на кадриль? По уши втрескался, и тут такое. Если я о чем-то и жалею, так это о том, как с ней обращался.

За пятьдесят лет, в течение которых можно совершить кучу ошибок, он жалеет лишь о детском поступке? Святой этот парень, что ли?

– Ну, вы тоже были ребенком.

– Ребенком, который все знал, – безапелляционно отрезал он и поднял на меня ясные глаза. – Я бы хотел принести ей свои извинения. Как вы думаете, она их примет?

Я задумалась. Мне показалось, Ру будет не против. Ему самому станет легче, и она заслужила пару приятных слов от того, кто когда-то был в нее влюблен.

– Есть только один способ это выяснить. – Я оставила ему свою визитку и велела звонить, если еще что-нибудь вспомнит.

* * *

Подъездная дорожка к дому Дэвиса протянулась на целую милю – в сельской местности Миннесоты такое не редкость. По обеим ее сторонам росла дикая сирень, уже отцветшая – от фиолетовых цветов остались лишь коричневые колючки среди бархатистых зеленых листьев. Я подъехала к аккуратно выкрашенному фермерскому дому, белому с синей отделкой. Крыльцо обрамляли кусты лапчатки, и я заметила приличный огород позади большого сарая.

Сработали мои фермерские инстинкты. Кто бы ни ухаживал за этим участком, он должен был посадить бархатцы рядом с помидорами, чтобы отпугивать капустных червей и привлекать пожирателей тли. Фасоль была аккуратно подвязана, но посажена не на той стороне сада, где теперь закрывала лук от солнечного света.

Мне вдруг захотелось зарыться руками в землю. Было бы проще, если бы я видела все свое прошлое исключительно в черном цвете. Но нет.

Когда я подъехала к дому, на крыльцо вышел мужчина. Его лицо было в тени.

Фрэнк.

Я непроизвольно схватилась за пистолет, но он вышел из тени, и я пришла в себя. Лет шестидесяти, загорелый, худой, но жилистый – видимо, много работал на улице. Я вышла из машины.

– Мистер Дэвис?

Он остался стоять на крыльце.

– Чем могу помочь?

– Я агент Ван Рид, сэр. Из Бюро по уголовным делам. Мне позвонили и сказали, что с одной из женщин, которые с вами проживают, могло что-то произойти.

Он откинул голову назад, как будто я только что назвала его принцем Уэльским.

– Одна из женщин, которые со мной проживают? Сомневаюсь, что моя жена хоть на секунду такое бы позволила.

– Она сейчас здесь, сэр?

– Жена? – Его лицо сморщилось. – Нет. Уехала к сестре погостить. Откуда вы, говорите?

– Из Бюро по уголовным делам.

Похоже, он раздумывал, на законных ли основаниях я сюда явилась. Или, учитывая его возраст, его смущал мой пол. Я показала ему бейджик, подошла ближе.

– Здесь живете только вы с женой?

Он улыбнулся.

– Если не считать цыплят.

Теперь я стояла у подножия веранды, идущей вдоль дома. Джек Дэвис был высоким человеком, почти метр девяносто, и еще полметра роста ему придавало крыльцо. Мне хотелось быстро зайти к нему и выйти.

Он покосился на мой бейджик.

– Откуда мне знать, настоящий он или нет?

– Когда уехала ваша жена? – продолжала спрашивать я, не отвечая на его вопрос. Он как будто хотел сказать что-то неприятное, но его лицо тут же расслабилось.

– Сегодня утром. Ладно, заходите. Похоже, так вы мне не поверите. – Он повернулся и вошел в дом.

Прокричал петух. По-видимому, на другой стороне фермерского дома находился курятник. Следовательно, всего на участке были три постройки: дом, садовый сарай и он. Никакого амбара, значит, не действующая ферма.

Но было во всем этом что-то знакомое. Я вновь ощутила старую тоску, будто вернулось какое-то давно забытое воспоминание из детства. Стряхнув с себя сентиментальное настроение, я отправила Кайлу сообщение о том, где нахожусь, и вслед за Дэвисом прошла внутрь.

Прямо от входной двери начиналась кухня. Стол с четырьмя столешницами покрывала красно-белая клетчатая скатерть в тон штор. Холодильник цвета авокадо и такая же плита могли голосовать за Никсона. Ни микроволновки, ни посудомоечной машины я не увидела. Однако здесь было чисто. Дэвис следил за порядком – или, скорее, следила его жена.

Хозяин сел за стол, и я поняла, что мне нужно последовать его примеру, но чтобы сесть напротив него, мне пришлось бы обратиться спиной к открытой двери гостиной. Там было темно, шторы задернуты. Я осталась стоять.

– Где живет сестра вашей жены?

– Та, к которой она уехала, – в Мурхеде. У нее есть еще одна, в Фергус-Фолсе. Может быть, вы хотите чая?

Сигнал, что пора уходить, не мог быть откровеннее.

– Мне пора идти. Простите, что побеспокоила.

Я еще раз обвела глазами кухню, стараясь учесть все мелкие детали.

Металлическая хлебница. Солонка и перечница возле плиты. Сложенный прямоугольник ткани в цветочек рядом с сушилкой. Швы были отличные, но я сразу поняла, что его сшили вручную – это я замечала за милю, учитывая, что до восемнадцати лет сама мастерила себе всю одежду.

– Вы или ваша жена шьете?

Он повернулся, посмотрел на полотенце.

– Жена.

Я отодвинулась назад, чтобы заглянуть в гостиную. Заметила в тени рыжевато-ржавого дивана стопку газет, сложенную на подносе от телевизора. В доме было очень тихо.

– Хотите в комнату? – спросил он. – Можете походить, оглядеться.

Он смотрел на меня с безмятежным выражением лица. Двадцать четыре часа, которые дал мне Чендлер, стремительно истекали.

– Нет, спасибо. Хорошего дня, мистер Дэвис.

Глава 52

Ван

Спустя двадцать минут езды по извилистым проселочным дорогам я вновь оказалась у Терезы Кайнд. Она открыла дверь, как только я вышла из машины, встала рядом, скрестила руки.

– Мне звонил агент Камински, – сразу же сообщила она.

Я попросила его об этом после того, как рассказала о своих успехах, точнее сказать, двух дырках от бублика – у Дэвиса и у Питерса.

Тереза выглядела так же великолепно, как и в прошлый раз, и вместе с тем казалась совершенно раздавленной. Я представить себе не могла ее шок оттого, что ее дочь все это время была жива и они потеряли столько лет, а осознание, что у нее могли быть внуки, обостряло ситуацию до предела. Мне пришлось на мгновение отвести взгляд, чтобы взять себя в руки, – Тереза Кайнд явно не нуждалась ни в чьей жалости.

– Спасибо, что согласились со мной встретиться, – проговорила я, когда она отошла в сторону, и вслед за ней прошла в гостиную мимо чугунной сковороды. Она присела на край дивана, я – на стул с жесткой спинкой, вынула из кармана блокнот. Никакие слова не могли выразить того, что она пережила, но я не могла не сказать ничего. – Я так соболезную вашей утрате.

На миг ее лицо исказилось от спазма боли. Несмотря на горе, она оставалась элегантной женщиной: ее макияж, синяя подводка для глаз и коралловая помада, был ненавязчивым, но эффектным, волосы она уложила. Очаровательная женщина. Я не сомневалась, что Эмбер ее обожала.

– Спасибо, – сказала она.

Я щелкнула ручкой.

– Мы поговорили с вашим мужем.

Она фыркнула:

– Поговорили? Вы его арестовали.

Я ничего на это не ответила.

– Вы знаете, что он солгал о своем алиби на тот день, когда пропала ваша дочь?

Она смотрела в никуда.

– Знаю.

Между нами повисла тишина. У меня было время подумать, что будет дальше. Почти три минуты Тереза молчала, а потом вздрогнула, как будто забыла, что я рядом.

– Я жалею о тех временах, – тихо промолвила она. – Жалею, что согласилась на открытый брак. Я просто играла свою роль, потому что не хотела терять мужа, но я бы предпочла традиционные отношения. – Она пожала плечами, приложила руку к груди и посмотрела на меня. – Я была молода. Он был врачом. Знаете, большинство мужчин из Миннесоты – крепкие маленькие семена, которые никогда не прорастут. Мать говорила мне: не выходи замуж за семя, дождись своего садовника. Думаете, я ее послушала? Нет. – Она усмехнулась, и я впервые заметила ее слегка неправильный прикус, придававший идеальному лицу интересную особенность.

– Значит, вы с самого начала знали, что ваш муж в тот день был с любовницей?

Она заправила волосы за уши.

– Да. И я полагаю, как и он, что это не имеет значения. Эмбер он не похищал. Несмотря на все его недостатки, маньяком он не был.

Я задала вопрос, который не давал мне покоя с тех пор, как я ознакомилась с делом:

– Тереза, почему Эмбер общалась с Ру?

Она пожала плечами.

– День выдался жарким. Ру жила по соседству. Они хотели искупаться. Что тут такого?

– Ваша дочь и Ру принадлежали к разным социальным слоям, – не согласилась я. – Мне кажется необычным, что они общались в принципе, а не только в тот день.

Она закусила нижнюю губу, но коралловая помада осталась на месте.

– Если вам интересно, это был благотворительный проект церкви. Я, конечно, никогда не говорила об этом ни Рите Ларсен, ни тем более Ру, но нас, как вы сказали… людей другого социального слоя, как-то отвел в сторону священник и попросил выбрать среди прихожан проблемную семью. Посмотреть, сможем ли мы поднять ее до своего уровня. – Она мрачно усмехнулась. – Это ужасно, правда? То, что мы делаем во имя религии. Но Эмбер я ничего не говорила. Она была чудесной девочкой, и Ру, насколько я могла судить, тоже. Они ничего не замечали, они были просто детьми, которым нравилось играть вместе. Может быть, это была не такая уж и плохая идея. – Она отвела глаза.

– Вы по-прежнему ходите в церковь? – Мне вспомнились слова Эрин из бухгалтерии о том, что раньше они регулярно ее посещали, а потом перестали. Рита Ларсен тоже упомянула, что мистер и миссис Кайнд забросили службы после того, как Эмбер пропала.

Она издала какой-то странный скрип, как будто завелся ржавый двигатель.

– Я не была там с тех пор, как похитили Эмбер. Мне не нужен Бог, способный на такую грязную игру. И дело было не только в этом. Мне сказали, что мы с Чарльзом не можем развестись. Эта церковь лишила меня моей девочки… и любимого мужчины.

Наконец-то мы подобрались к тому, что я хотела выяснить.

– Вы имеете в виду вашего мужа?

Она подняла бровь.

– Нет, не мужа. Другого мужчины, офицера полиции. В то утро мы с ним были вместе. Чарльз не возражал, он уехал к медсестре. Я не собиралась пускать его в дом, когда там находилась Эмбер, но он меня удивил. Принес мне желтые розы, если я ничего не путаю. Пробрался в дом с черного хода, заявил, что не мог не зайти. Я настояла, чтобы он ушел, и он как раз собирался, но тут вошла Эмбер. – В ее голосе звучала нечеловеческая тоска. – Мы были полностью одеты, не целовались, ничего такого. Но я увидела ужас в глазах моей малышки. Осознание того, кто ее мать. – Она покачала головой. – Я выбежала из спальни, захлопнула за собой дверь. Велела Эмбер позвонить Ру и придумать что-то интересное. Вы представляете, я надеялась, что она обо всем забудет, если я сделаю вид, что ничего не было. Пока Дэйв прятался в спальне, я даже собрала ей ланч, сложила его в ее маленькую розовую коробочку, чтобы отправить ее в тот страшный мир, чтобы ее схватил маньяк, потому что мне было стыдно, что она увидела меня в объятиях другого мужчины. До того стыдно, что я предпочла на серебряном блюде поднести свою дочь дьяволу.

Боль в ее глазах была невыносимой. Я не отводила взгляд – это все, что я могла для нее сделать. Но мой пульс едва не взорвался по другой причине.

– Вы сказали – Дэйв? Дэйв Комсток?

Ее рот скривился.

– Он самый. Еще пару недель после того, как Эмбер и Лили пропали, мы пытались держаться друг за друга, но вскоре моя жизнь превратилась в цирк, и однажды утром он ушел и не вернулся. С тех пор я больше его не видела вплоть до того момента, как он появился здесь несколько дней назад вместе с вами. Он сделал вид, что мы незнакомы, и мне ничего не осталось, кроме как последовать его примеру. – Казалось, она вот-вот закурит. – Богом клянусь, я никогда не умела выбирать мужчин.

* * *

На момент похищения девочек Комсток был офицером в Кроувилле, городке неподалеку от Лич-Лейка, о чем он сообщил в первый же вечер на могиле Эмбер.

Он умолчал лишь о том, что именно по этой причине Эмбер в тот день и ушла в лес.

Я ехала со скоростью сто миль в час, чтобы скорее добраться до Кроувилля, и черт бы побрал ограничения скорости. Резко остановила машину перед полицейским участком в центре города. Немного посидела там, приходя в себя, а потом собралась и вошла.

Участок в Кроувилле был современнее, чем в Лич-Лейке, но меньше по размерам. Огромный седовласый офицер с короткой стрижкой, лет шестидесяти, стоял, прислонившись к стойке регистрации. Я показала ему бейджик:

– Агент Ван Рид из Бюро по уголовным делам. На месте ли начальник?

Мужчина улыбнулся.

– Вы смотрите прямо на него. Сержант Шредер, – он протянул мне мощную ладонь, и я ее пожала.

– Я работаю над нераскрытым делом Похищенных. Надеюсь, вы покажете мне отчеты за две недели до и две недели после двадцать третьего июля восьмидесятого года.

Сержант Шредер еще сильнее облокотился на стойку.

– Зачем вам это нужно? Преступление произошло за пределами нашей юрисдикции.

– Я понимаю. – Я сохраняла самообладание, какие бы тревожные звоночки ни звучали в моей голове. Что-то здесь было не так. – Но некоторые из ваших офицеров были на месте происшествия.

Он наклонил голову, как будто хотел поспорить, но продолжал широко улыбаться, как робот.

– Официально – нет, – ответил он, – исключительно по доброй воле.

По моему позвоночнику будто потекло холодное масло.

– Вы тогда работали в отделе?

Он кивнул.

Масло сменилось нефтью. Я думала, что поняла, почему полиция Лич-Лейка казалась такой безразличной к Эрин Мейсон и ее друзьям. Подростки искали одного из их людей. Но было ли это прикрытием неосмотрительности или чего-то большего?

– И все-таки я хотела бы посмотреть на отчеты.

Он сцепил пальцы на стойке, как огромный паук скрещивает лапки.

– Я передал всю эту информацию моему хорошему другу Дэйву Комстоку, – проговорил он и медленно, как марионетка, моргнул, едва не расколов улыбкой щеки. – Все, что вы хотите узнать, вы можете спросить у него. Вот что: я избавлю вас от хлопот и позвоню ему прямо сейчас.

Он вынул телефон из заднего кармана. Я смотрела, как он набирает номер, а потом повернулась и вышла.

Комсток заставил молчать потенциальных свидетелей, спрятал мои доказательства, а Чендлер следил за каждым моим шагом, пока шли мои двадцать четыре часа. Черт возьми, возможно, кто-то из его команды следил за мной даже сейчас. Он с самого начала знал, что это не Кайнд, может быть, знал даже, что Кайнд в тот день был с любовницей, и все же позволил мне вляпаться по уши. К тому же я не нашла ни одного подозреваемого, и был лишь вопросом времени момент, когда Гарри узнает, что я – Чайная убийца.

Я балансировала на острие бритвы, а внизу бурлил поток, уносивший прочь мою работу.

Оставался только один результат, который я могла контролировать.

Глава 53

Ван

Когда я остановила машину перед домом Роден, уже стемнело.

Мои двадцать четыре часа истекли, и Лили я не спасла.

Тот факт, что прошлой ночью я ощутила в своей квартире присутствие какого-то существа, означал только одно: стены, отделяющие реальную жизнь от сна, до того истончились, что я уже не могла справиться с кошмарами, и воспоминания о ферме Фрэнка преследовали меня на каждом шагу. Я больше не могла делать вид, что забыла, как Вероника, самая умная и милая из нас, стала овощем, неспособным поднести ложку ко рту, после того, как Фрэнк ее крестил. Как я не вступилась за нее, за нас всех.

Единственное, что мне осталось, прежде чем лишиться всего, – спасти детей в подвале Мари Роден.

Мне осталось поверить, что мои видения были правдой.

Мне осталось только это.

Прорвавшись сквозь душную ночь, я прошла половину тротуара, когда в меня врезался какой-то реактивный снаряд. Я рухнула на землю и как следует нанесла удар, уверенная, что отбиваюсь от грабителя, и лишь тогда поняла, что это Гарри.

– Что ты тут делаешь? – прошипела я. Мне еще хватало духа говорить тихо.

Он открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба, неспособная втянуть воздух. Видимо, я ударила его коленом в диафрагму.

Я вскочила, помогла ему подняться, обвела взглядом дом, вновь посмотрела на него, испуганная, как терьер.

– Я позвоню, – прохрипел он, когда снова смог говорить, и схватился за живот.

– Куда позвонишь? – с подозрением спросила я. Он кивнул в сторону дома.

– По поводу того, что тут происходит. Позвоню.

Мои колени подкосились, но мне удалось удержаться на ногах.

– А ты видел, что тут происходит?

Не знаю, что он увидел на моем лице, но он отвернулся, не в силах этого выдержать.

– Нет. Но я тебе верю. Иди домой.

Я застыла, глядя на него. Я так долго была одна, что не знала, как реагировать на помощь. Если слишком долго пробыть в клетке, она станет домом. Наши глаза встретились.

– Не нужно, чтобы тебя здесь видели. Доверься мне.

Я хотела этого больше всего на свете. И к тому же я не знала, смогу ли спасти этих детей без него, так что просто похромала к своей машине. Видимо, растянула коленку, когда падала.

Осознав это, я собралась с силами и пошла своей обычной походкой. Я не хотела, чтобы Гарри видел, как мне больно. Он и без того взвалил на себя мой груз.

И это могло стоить ему карьеры.

Глава 54

Ван

Утром все Бюро гудело, как потревоженный улей.

– Слышала новости? – крикнул мне Кайл, когда я проходила мимо его кабинета.

Ночь я провела, забившись в угол своей квартиры. Я обещала себе не закрывать глаза и все же, видимо, задремала.

Когда я проснулась, было уже светло. Я почистила зубы, расчесалась, смазала разбитую коленку и помчалась на работу. Радио включать не стала.

Я доверила Гарри вчера вечером сделать этот звонок. Я знала, чего ему это будет стоить. Думать об этом было так больно, что у меня сводило зубы.

– Мужа и детей сенатора Роден, – продолжал Кайл, выйдя из кабинета, чтобы проводить меня до моего, – вчера нашли в подвале закованных в цепи. В синяках, ожогах и собственном дерьме.

Я почувствовала, как моя душа уплывает прочь из тела.

Они оказались правдой. Мои видения.

Гарри поверил мне и спас этих детей.

– Меня вызвали на обыск. – Кайл посмотрел на меня так, будто спрашивал, почему не вызвали меня. Я пожала плечами и удивилась, что еще в состоянии это сделать.

– Я выключила телефон.

Он кивнул.

– Радуйся, что тебя не было на месте происшествия. На верхнем этаже все было изумительно. Шоу ужасов творилось в подвале. Честное слово, там пахло сточными водами. – Он покачал головой. – Зачем усыновлять детей, чтобы творить с ними такое?

– Что еще ты видел? – Мне отчаянно хотелось узнать, где сейчас Гарри, но я не могла спросить напрямую, потому что Кайл не знал, что это Гарри позвонил.

– Ничего особенного, кроме этих троих и еще питбуля, такого же запуганного, как они. Понадобится много консультаций, чтобы привести мужа и детей Роден в адекватное состояние. Мне нужно закончить этот отчет, а потом я вернусь к делу Похищенных. – Он уже собирался уходить, но остановился, как будто что-то вспомнил, и недоверчиво покачал головой. – А, да. Мы нашли доказательства того, что она усыновила еще одного ребенка. Понимаешь, что это значит? Что Гарри Стейнбек прошлой ночью спас троих детей. Ты представляешь, это он позвонил. Сумасшедший. Сказал, что просто проезжал мимо, когда заметил ребенка, который бился о стекло и просил о помощи. Не знаю, как это было возможно, когда они все были скованы цепями. – Кайл чуть тише добавил: – Чендлер в бешенстве, но, кажется, не собирается увольнять Гарри.

Я подпрыгнула и обвила руками шею Кайла.

– Тихо, тихо. – Он смущенно рассмеялся и отодвинулся в сторону. Я разжала объятия.

– Прости, – дрожа, извинилась я, – не надо было так делать.

– Да ладно, – усмехнулся он. – Эта неделя для всех нас выдалась тяжелой. Хорошие новости нам не помешают.

– Да. – Я едва сдерживала слезы. Хоть что-то пошло правильно.

Он откинул голову назад, глядя на меня.

– Ну ты это, держись там. Я скоро приду. Только закончу с кое-какими документами. – Он повернулся и побрел обратно в свой кабинет.

Дети в безопасности.

Гарри мне доверяет.

– Через десять минут придет Ру Ларсен, чтобы встретиться с гипнотерапевтом! – крикнул Кайл, уже уходя. – Я забронировал для них диспетчерскую.

– Ты лучший! – крикнула ему вдогонку я, спеша по коридору. Какова была вероятность того, что Чендлера до того измотала прошлая ночь, что он забыл о моих двадцати четырех часах?

* * *

Вид у Ру был собранный, почти умиротворенный. Взгляд ее карих глаз казался спокойным, тело – расслабленным. Ей посоветовали одеться во что-нибудь удобное, и ее лавандовый спортивный костюм и черные кроссовки «Нью Бэланс» отвечали всем требованиям. Пожалуй, костюм сидел слишком свободно, но в остальном она выглядела вполне здоровой. В общем, с тех пор как мы в последний раз виделись, ее внешний вид круто изменился в лучшую сторону. Казалось, она обрела какое-то новое понимание происходящего. Я не знала, в чем дело, но была рада, что она здесь.

Ру сидела за столом напротив меня и Ланы Декер, гипнотерапевта, и внимательно, переплетя пальцы, слушала, как Лана – харизматичная дама, в ширину почти такая же, как в длину, – объясняет процесс. Великолепные седые волосы Ланы доходили ей до лопаток, на шее висели очки на цепочке из бус. Ее голос был теплым и успокаивающим, будто какао.

– Никакой боли быть не должно, – говорила она, – а стресс – разве что очень небольшой. Воспринимайте это как очищение ума.

Хотя я и видела вещие сны, гипнотерапии я не доверяла, но мне случалось и раньше видеть, как Лана работает. Я знала, что она, по крайней мере, не причинит Ру вреда и, если повезет, сумеет из нее что-нибудь вытянуть. Мне доводилось видеть и более странные вещи.

Лана подвела Ру к откидному креслу и начала с простых вопросов: как ее зовут, где она родилась, в какую ходила школу, были ли у нее домашние животные. Когда Ру начала проявлять признаки глубокого расслабления, Лана включила тихую музыку и начала отсчет в обратном порядке. Ее многообещающие успокаивающие слова приводили Ру в еще более глубокое расслабленное состояние:

– Я хочу вместе с вами отправиться в это утро. Утро двадцать третьего июля тысяча девятьсот восьмидесятого года. День был жаркий. Вы шли по улице Вязов со своей сестрой Лили, у которой на колене был желтый пластырь, а на пальце кольцо с вишневым леденцом. Вместе с вами была Эмбер Кайнд. Что еще вы мне расскажете?

Меня впечатлило то, что Лана знала подробности дела. Яркие детали помогали нарисовать сцену, облегчить Ру задачу. Интересно, подумала я, что обнаружит Лана, если загипнотизирует меня? Сундук с кошмарами?

– Это был жаркий день, – стала вспоминать Ру. – Очень жаркий. Я закатала рукава футболки и боялась, что мои плечи взорвутся, – ее голос не был сонным и далеким, как у загипнотизированных людей, которых обычно показывают по телевизору. Она говорила очень серьезно. Уверенно. – Я удивилась и обрадовалась, когда утром Эмбер позвонила и пригласила меня искупаться в ручье. Ее звонки всегда меня удивляли и радовали. Она была такой популярной. Такой красивой. Еще я подумала, что, может быть, увижу Джейкоба. В последний школьный день он пригласил меня на кадриль. Я подумала, вдруг он тоже там плавает.

– Опишите мне лес, – попросила Лана. – Какой он был?

Ру заерзала, но глаз не открыла.

– Мы все трое не хотели туда идти. Странно, ведь было очень жарко, а лес выглядел таким прохладным и тенистым. Мне даже казалось, что я слышу шум воды, но что-то меня отталкивало. Я не хотела туда входить. – Она сглотнула. – Я помню, как обернулась и увидела улицу, где жила Эмбер. Это было похоже на сцену из фильма. Длинный ряд больших домов, машины. Новенькие телефонные столбы.

Ру запомнила столбы. Само собой, ведь из-за них ее район все лето был перекопан. Но что еще она могла вспомнить?

– Мне стоило прислушаться к своим инстинктам. Я чуяла опасность. Эмбер тоже это почувствовала, я знаю. Если бы Лили не… – Ру перевела дыхание, прежде чем продолжить. – Если бы не Лили, мы бы пошли домой и освежились под брызгалкой. Но Лили была совсем малышкой, ей хотелось искупаться в ручье, и кто мог ее винить? Так что мы вошли в лес. Тропа была узкой. Я старалась держаться ближе к девочкам, но не всегда удавалось. – Ее голос становился все более глубоким и хриплым. – И вот, когда я была за деревом, Эмбер и Лили резко остановились. Они на что-то смотрели. Сначала я не могла понять, на что. – Она остановилась, ее грудь поднималась и опускалась, тело дергалось от волнения.

Лана осторожно подтолкнула меня.

– Когда вы оглянулись, чтобы увидеть, на что смотрит Эмбер, что вы увидели?

– Его. – Теперь ее всю трясло, она побледнела, как будто вся кровь вытекла из ее тела на пол. – Он жил в дереве. Лился, как вода. Он схватил Лили и Эмбер. Я не могла драться. Не могла двигаться!

Лана наклонилась вперед, ее лицо напряглось.

– Кто их схватил, Ру?

– Человек-резинка, человек-резинка, выпьет из тебя всю кровь он до кровинки! – закричала она, подпрыгнув. Ее лицо было перекошено от ужаса. Лана бросилась к ней.

– Как он выглядел, Ру? – не выдержала я. – Как выглядел человек-резинка?

Ру вздрогнула.

– У него не было лица, – прошептала она. – Настоящая резинка.

Глава 55

Ван

Удостоверившись, что Ру немного успокоилась, я заглянула к Гарри в лабораторию. Судя по его виду, спал он ничуть не больше меня.

– Я слышала насчет ареста, – посмотрела на него я. Мои колени были содраны, по коже до сих пор бегали мурашки после откровений Ру, но рядом с Гарри я чувствовала себя… лучше. Способнее. Я не знала, в его ли уравновешенности дело или в том, что он сделал для меня этой ночью, но мне было почти хорошо по сравнению с тем, как я обычно себя чувствовала. – Ты спас собаку, трех человек и, может быть, еще и младенца. Кайл говорил, что сенатор собиралась усыновить третьего ребенка.

– Откуда ты узнала, что происходит в том доме? Его одежда была, как всегда, безупречной, но выражение лица – растерянным и умоляющим.

– Догадалась, – ответила я, глядя не на него, а в стол.

Он не ответил, и я решилась поднять взгляд. В его глазах читалось желание узнать подробности, но он не стал на меня давить.

– Спасибо, – просто сказала я. За последнюю неделю мне довелось произносить эти слова чаще, чем за последние десять лет. Я расправила плечи. – Но мне опять нужна твоя помощь.

Он вздрогнул, но, к его чести, почти незаметно.

– Да?

– Я только что пришла с сеанса гипнотерапии Ру. Она вспомнила, что видела человека-резинку. – Мою кожу вновь свело, когда я вспомнила, с каким животным страхом в глазах она произнесла эти два слова. – Утверждает, что он выпрыгнул из дерева на поляне и забрал Эмбер и Лили.

Гарри внимательно слушал, и, судя по всему, не собирался отправлять эту версию в папку «Собачий бред».

– Мы с тобой оба видели это дерево. Дупло у него маленькое, в диаметре сантиметров тридцать. Чтобы поместиться внутри, человек должен быть бескостным.

Описание Ру, каким бы странным и жутким оно ни было, совпадало с моими ощущениями о том, что из щели в пятнадцать сантиметров между зданиями возле могилы Эмбер Кайнд за мной кто-то наблюдал. Этот кто-то мог бы спрятаться в кладовке «Спота» и в моей квартире. Кроме того, ее описание давало ощущение, что моя теория – и я вместе с ней – не совсем безумна.

– Существует ли какая-то генетическая мутация, которая позволяет человеку сжимать свое тело?

Гарри явно расслабился, поскольку разговор перешел в научную плоскость.

– Не совсем сжимать, – пояснил он. – Закон сохранения гласит, что масса может менять форму, но она всегда сохраняется, а не уничтожается и воссоздается. Но постой-ка, – он подошел к ближайшему компьютеру и принялся что-то печатать, – ты слышала о людях, у которых два сустава?

– Не только слышала. Один из моих Бра… – Я сглотнула. Я никому никогда не рассказывала о своей семье, но Гарри уже столько для меня сделал, что я была ему обязана по крайней мере этим. – Один из моих Братьев мог согнуть пальцы так, что они касались тыльной стороны ладони.

Гарри кивнул, надел очки для чтения и продолжил печатать, одновременно всматриваясь в экран.

– Ну вот. В некоторых случаях гипермобильные люди страдают синдромом Элерса-Данлоса. Есть тринадцать типов этого синдрома. Бывают люди, способные полностью изменить форму тела, например, Дэниел Браунинг Смит, – известный акробат. Он называет себя Резиновым мальчиком. – Гарри указал на экран компьютера. Я встала рядом, вдохнула его запах, чистый, как корица и сандал, а потом мое внимание полностью захватила галерея фотографий, завораживающих и отталкивающих одновременно. Взрослый мужчина, спрятанный в маленькой коробочке, улыбается в камеру. Тот же мужчина закинул ноги себе за плечи, а голову положил на спину. На третьем фото он выглядел так, будто его сбросили с самолета: его туловище лежало на земле, а ноги были полностью согнуты за спиной.

– Вот еще один известный акробат, Ванглей, который проходит сквозь теннисную ракетку. – Гарри включил видео, заворожившее меня еще больше. Ванглей, эффектный худой мужчина в черной тунике и брюках, с длинными черными волосами, собранными в хвост, начал с вращения руки на триста шестьдесят градусов. После этого он поднялся, взял теннисную ракетку без струн и положил ее себе на колени. То, что последовало дальше, заняло меньше минуты. Он просунул туда голову, правую руку, а за ней левую, выдвинул вперед плечи и, наклонившись, натянув ракетку на поясницу и бедра, согнулся в последний раз и проскользнул в нее. Я была поражена. Он пролился сквозь нее так, словно был сделан из воды. Казалось, это вообще не требовало никаких усилий.

– В насколько узкое пространство могут втиснуться такие люди?

– В некоторых случаях любой сустав можно согнуть на триста шестьдесят градусов. Таким образом, единственным барьером остается череп, размер которого они изменить не в силах. Любую другую часть тела перестроить реально.

У меня застыла кровь при мысли о том, что кто-то неожиданно выльется из маленькой дыры.

– А изменить строение лица? Ру сказала, что человек-резинка был безликим.

Гарри задумчиво поднял глаза к потолку.

– О таких случаях я не слышал. Как вариант травма просто мешает ей разглядеть эту деталь.

Я кивнула.

– Насколько распространен синдром Элерса-Данлоса?

– Сложно сказать. – Он вновь вернулся к экрану. – Оценки варьируются: кто-то говорит, что этим страдает один человек из двух с половиной тысяч, кто-то – что из пяти. Обычно его выявляют еще в детстве. У больных часто бывает бархатистая, дряблая кожа. Тяжело заживают раны. Иногда они могут вывихнуть кость при обычной ходьбе.

– Легко ли поставить такой диагноз?

– Есть генетические тесты на более редкие формы. Но на гипермобильность их нет. Диагноз ставится на основании симптомов.

– Есть ли какое-нибудь лечение?

– Пока только контроль. Думаешь, у человека, который похитил Эмбер и Лили, был Элерс-Данлос?

Я кивнула, подавляя дрожь. Если Ру действительно видела, как взрослый мужчина вылез из дупла дерева, неудивительно, что ее мозг стер воспоминания, чтобы защитить ее.

– Я рассматриваю такую вероятность. Человеку с таким синдромом чаще требуется обращаться в больницу, чем обычным людям?

– Вполне вероятно. – Гарри сразу понял, к чему я клоню. – Их диагноз может быть указан в медкарте, но если речь о больнице поменьше, искать следует человека с необычно частыми растяжениями, вывихами и синяками, а еще сколиозом.

– И какая у таких людей продолжительность жизни?

– Если у них не сосудистый тип, они могут дожить до глубокой старости.

Глава 56

Ван

Мы с Гарри попросили нашу команду срочно явиться на экстренное совещание в диспетчерскую. План состоял в том, чтобы обзвонить больницы и клиники в радиусе ста миль от Лич-Лейка и выяснить, есть ли в числе их пациентов люди с синдромом Элерса-Данлоса. К тому времени, как мы добрались до диспетчерской, Кайл, Дипти и Джонна уже нас обрадовали.

– Мы действовали согласно твоей теории о людях-невидимках, – начал Кайл, даже не поздоровавшись.

– Ага. – Дипти кивнула. – Я просмотрела городские разрешения на строительство, чтобы выяснить, какие компании выполняли работы в пределах видимости последнего места преступления за последний год. Оказывается, большую часть работы выполнила одна компания. «Кёлер Констракшн».

– Это та самая компания, которая в восьмидесятом устанавливала в Лич-Лейке телефонные столбы, – вмешалась Джонна. – Корпорация передалась от отца к сыну и дочери.

Кайл едва не лопался от радости:

– Кёлеры до того любезны, что поделились информацией о сотрудниках. Один из них работал на обоих объектах.

Я затаила дыхание.

– Гаррик МакКормик. Родился в пятьдесят восьмом. Вырос в Кроувилле. Закончил учебу и в семьдесят шестом уехал отсюда. Больше ничего о нем не известно, но его мама все еще в городе.

– У тебя есть адрес? – напряглась я.

– У пчел есть колени?[13] – парировал Кайл.

Мой пульс участился, но я уже была научена горьким опытом ареста Кайнда. Не стоило складывать все яйца в одну корзину.

– Я навещу его маму. Все остальные продолжают поиски. Может быть, вы обнаружите что-то еще: другую компанию, кого-нибудь из новых невидимок или интересные факты из больниц.

Гарри принялся настраивать ноутбук. Остальные уже были заняты и лишь кивнули мне из-за компьютеров. Ну и хорошо. Достаточно хорошо. Я проверила заряд телефона и поспешила к ближайшему выходу. Мне почти удалось слинять, когда я попалась в лапы Чендлеру.

– Рид! – рявкнул он.

Я задалась вопросом, что произойдет, если я просто продолжу идти. А что осталось терять? Я уверенно прошла через выход и направилась к стоянке автомобилей, к своему любимому седану. Чтобы за мной угнаться, Чендлеру пришлось бежать трусцой. Он резко схватил меня за локоть, пыхтя и отдуваясь. В темно-синем костюме он весь взмок, солнце отражалось от вершины персикового купола его лысины.

– Мне очень жаль, Рид, – сказал он, и надо отдать ему должное – даже в бешенстве вел он себя прилично. – Вы больше не занимаетесь делом Похищенных. Ваши двадцать четыре часа истекли.

Я ожидала этих слов, но, услышав их, все равно ощутила ком в горле.

– Наверное, Комсток очень обрадовался, проверяя, хорошо ли натянут ваш поводок.

Глаза Чендлера рассказали мне все, что мне нужно было знать.

– Назначьте главным Кайла, – посоветовала я. – Он исключительный агент.

Глава 57

Ван

Первым и единственным последствием злого умысла Комстока стало то, что мне пришлось ехать к Наде МакКормик на собственной машине. Та часть Кроувилля, где она жила, выглядела довольно скверно: маленькие выцветшие домишки, редкие лужайки, ни детской площадки, ни даже обсаженного деревьями тротуара. Жилище миссис МакКормик напомнило мне дом Ру в Миннеаполисе: типичная коробка в стиле пятидесятых, унылая в своей простоте.

Кайл сообщил мне по телефону, что миссис МакКормик за девяносто, она живет за счет социального обеспечения и волонтерит в церкви. Каждое воскресенье ее отвозит туда подруга, потому что слабое зрение не позволяет Наде самой водить машину.

Я постучала в ее дверь. Пока я ждала, я изучала пандус, ведущий вверх. Все, что могло бы хоть как-то сойти за ландшафтный дизайн – камни, разложенные по периметру дома примерно на метр. Но сорняков не было видно, и значит, за всем этим кто-то ухаживал.

Из-за того, что я сюда приехала, я могла потерять работу. Даже если бы спасла Лили Ларсен.

Дверь открыла улыбчивая женщина в инвалидной коляске. Ее лицо было сморщено, как изюм, снежно-седые волосы коротко подстрижены и туго завиты.

– Чем могу быть полезна?

– Здравствуйте, миссис МакКормик. Я офицер полиции. – Что ж, назвалась груздем… – У меня к вам несколько вопросов о вашем сыне Гаррике. Вы не возражаете, если я войду?

Ее молочно-белые глаза чуть расширились.

– С моим мальчиком все в порядке?

– Конечно, мэм. Так вы меня пустите?

Она развернула инвалидную коляску, чтобы дать мне пройти.

– Конечно, конечно. Я только что испекла печенье. Сейчас сварю кофе.

Меня окутал теплый запах шоколадной выпечки.

– Спасибо, миссис МакКормик, но я не голодна.

– Глупости. Попробуйте хоть одно. Десятки лет их пеку, во сне и то могу.

Легче было согласиться, чем спорить. Она велела мне ждать в гостиной, на слишком жестком диване, а сама исчезла за дверью, которая, как я предполагала, вела на кухню. В гостиной стояли телевизор старой модели, два неудобных на вид стула, журнальный столик и диван, на котором я сидела. Стены были покрыты бархатными картинами с изображением девушек с ангельскими лицами, стоявших на коленях и сложивших руки в молитве. На журнальном столике лежали принадлежности для вязания.

Вскоре вернулась миссис МакКормик, неся в руках блюдо, полное идеально круглого печенья. Я откусила кусочек. Сладость растаяла у меня на языке. Печенье было еще теплым, сочилось липким шоколадом, и пахло чем-то еще, что я не могла определить. Гвоздикой? Миндалем?

– Очень вкусно, спасибо, – улыбнулась я. – Вы кого-то ждали?

Она одарила меня идеальной улыбкой во весь рот.

– Я люблю гостей, поэтому всегда к ним готова. Так что же с моим мальчиком? Знаете, в последнее время ему пришлось нелегко. Но он хороший человек. И всегда был хорошим.

Я доела печенье и потянулась за салфеткой.

– Что еще вы можете о нем рассказать?

– Его отец исчез, когда я была беременна. – Ее глаза метнулись ко мне. Видимо, ее интересовало, не буду ли я ее осуждать. – Так что у него не было отца, но я думаю, на моего мальчика это не сильно повлияло. – Миссис МакКормик даже не спросила, зачем мне понадобилась информация о ее сыне. Либо она была очень доверчива, либо глуповата – в общем-то, подумала я, разница между тем и другим небольшая. – В детстве у бедного Гаррика были проблемы со здоровьем. То и дело ломал кости. Ну, сами знаете, мальчишки. Не могут без шалопайства.

Мой пульс участился.

– У него было много друзей?

Ее улыбка померкла.

– Увы, все силы у него уходили на другое, у бедного мальчика. Он у меня такой умный. Сразу после школы пошел работать в строительную компанию, и так там до сих пор и работает. Нелегко ему пришлось. Он занимался телефонными столбами, но сейчас они мало кому нужны – детишки все ходят с мобильниками. – Она многозначительно посмотрела на мой пиджак, во внутреннем кармане которого лежал смартфон. Видеть его контур она не могла. Может быть, за ее мутным взглядом скрывалось что-то другое? – Но мой Гаррик – крепкий орешек, какие бы сюрпризы ему ни готовила жизнь. Сначала ему навязали переквалификацию, а теперь еще и это. – Она вдруг полезла в сумку, прикрепленную к ее инвалидной коляске, и достала белое одеяльце в розовых и желтых бутонах. – Вот, сшила им с женушкой. Представляете, у них только что родилась дочка. Гаррик сказал, что он слишком стар для такого, но если он старый, какая тогда я? – Она захихикала и хлопнула себя по ноге. – Без этой колымаги я даже не смогу добраться до Нового Берлина, чтобы взглянуть на малышку. – Ее смех стал истерическим.

Я не знала, что чувствую, но это чувство во мне достигло пика. Я слышала отдаленный грохот, будто ко мне приближался поезд. Пока он не прибыл, нужно было быстро соединить детали.

Я уже встречалась с Гарриком МакКормиком.

Но звали его по-другому.

Было уже поздно уступать дорогу поезду. Он собирался разрезать меня пополам и раскидать окровавленные останки по обе стороны путей. Но мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы все произошло именно здесь, под жутким, как у трупа, взглядом матери Гаррика МакКормика.

– Миссис МакКормик, как выглядит жена Гаррика? – спросила я, уже зная ответ. Мне просто нужно было, чтобы она продолжала говорить, иначе я могла лишиться рассудка.

– В юности – а она была совсем девочкой, когда за него вышла, – была светленькой, как шведка. Теперь уже седеть начала. Бог ты мой, с годами все в ней изменилось – такое случается и с лучшими из нас. Только тихий ее характер остался прежним да подвеска, которую она всегда носила, – половинка сердца. В жизни бы не рассталась с этой подвеской, хоть ее режь. Да еще любовь к сестренке никуда не делась. Та тоже скромница. Раньше они приезжали дважды в год, но я уж давно их не видела. Надо бы Гаррика навестить.

Одеяльце в цветочных бутонах. То же, что в кухне Джека Дэвиса.

То же, что в моих видениях.

Джек Дэвис и есть Гаррик МакКормик. Он похитил Эмбер и Лили. Младенец в моих кошмарах – его ребенок.

Миссис МакКормик, поняла я, безумна, как Шляпник из «Алисы в Стране чудес», и мне очень повезло, если она не отравила печенье.

– Спасибо, что уделили мне время, – сказала я, вставая, – но мне пора идти.

– Точно не останетесь? – Она вытащила зубные протезы и положила их на блюдо рядом с печеньем. – Терпеть не могу есть в одиночестве. – Ее рот стал зияющей дырой, которая расширилась за пределы человеческих возможностей, раскрылась, как челюсти змеи.

Я не стала закрывать дверь, просто молча побрела к машине. Едва я выбралась на свежий воздух, в голове сразу же прояснилось, и я позвонила Кайлу. Он взял трубку в ту же секунду.

– Чендлер тебя ищет, Ван. – Его голос был напряженным. – Это нехорошо.

– Нет времени. Джек Дэвис – вот кто нам нужен. Я уже еду туда. Скажи Гарри. Скажи Комстоку.

– Мужчина, сосед которого звонил насчет пропажи одной из его дам? – недоверчиво пробормотал Кайл. – Думаешь, он во всем виноват?

– Да!

– Но, Ван, Чендлер сказал, что тебя уже отстранили от дела…

– Скажи Комстоку. Скажи Гарри, – повторила я, положила трубку и рванула прочь, как летучая мышь, которой удалось выбраться из ада.

лучше

бы

поглубже

но

и так

сойдет

Он выкопал яму в ста восьмидесяти метрах от дома, прямо на опушке леса. Удачное место, довольно плотно скрытое за деревьями и не изрытое корнями. Можно было бы на метр глубже, но у него не было возможности ждать. Она уже приехала в его дом.

У него не было никаких документов. По крайней мере, на имя Джека Дэвиса. Это имя он выбрал, когда окончил среднюю школу и переехал в Новый Берлин. Джек Дэвис, домовладелец. Много лет работает на одной и той же работе. Никогда не обращается к врачу, избегает неприятностей.

Но вот два дня назад его сосед, мерзкий тип, сам позвонил на горячую линию Бюро. Вообще-то он и сам думал туда позвонить. Никто не станет подозревать того, кто в центре внимания. Вот почему он еще в июле восьмидесятого года пришел в полицейский участок и сказал, что видел, как курьер из Швана наблюдал за девочками. После этого он стал невидим для полицейских.

Но на этот раз он почти сразу отказался от такой идеи. Ему нужно было затаиться и остаться вне поля зрения закона. Но вышло иначе. Позволив Вайолет и Айрис – когда она была жива – гулять по дороге, он попал под подозрение, когда Айрис исчезла. Хорошо, что Ван Рид не узнала его, когда зашла. И все равно, увидев ее машину, он весь похолодел.

Вот почему у него не было другого выбора, кроме как избавиться от Вайолет прежде, чем его заберут.

Пока он оставил ей жизнь, чтобы она могла позаботиться о ребенке. Сенатор должна была забрать его сегодня, но утром он услышал по радио, что ее арестовали, устроили какой-то рейд. Все летело к черту. Выход был только один: избавиться от Вайолет, прежде чем ситуация накалится, прежде чем они появятся и начнут задавать вопросы.

На публике она хорошо держалась, как и Айрис. Головы опущены, рты закрыты. Не убегали, даже когда могли убежать. Это доказывало, как сильно они его любили. Но Вайолет была всего лишь женщиной. Слабой. Она не смогла бы выдержать допрос в полиции.

Но убивать ее будет непросто. О, нет.

Она была его любимицей. Он неделями наблюдал за этими двумя светловолосыми ангелами, пока подключал телефонные линии. Они были так похожи на Лотти, его первую девушку. Про себя он прозвал старшую Айрис, в честь героини Джоди Фостер в его самом любимом фильме, «Таксист», а младшую – Вайолет, в честь девушки, которую Брук Шилдс сыграла в «Прелестном дитя», его втором любимом фильме[14].

Они снились ему ночью, а на следующее утро он пошел на работу и увидел, что они еще красивее, чем он запомнил. День за днем его желание становилось сильнее, а план их похищения – продуманнее. По утрам, когда он не работал, он ждал в лесу, натянув на голову нейлон, чтобы его не могли опознать, а затем прятался в дупле дерева. Дорога, ведущая мимо него, была узкой, по ней мало кто ходил. Большинство детей выбирали другой путь к ручью. Но если ангелы хотели поплавать, им пришлось бы выбрать этот путь. На пятый раз ему повезло.

Брюнетка была ему не нужна. Но и причинять ей боль он не хотел. Он был не таким человеком. Он лишь велел ей разуться – асфальт был раскален, и это замедлило бы ее путь, – и пообещал, что, если она проболтается, заживо похоронит ее младшую сестру. А потом заставил ее закрыть глаза и сосчитать до ста. Он отвел двух блондинок в хижину, которую обнаружил, гуляя по лесу, и решил, что на этом все и закончится.

Но потом он влюбился.

У него не оставалось выбора, кроме как привести их домой.

Первое время они находились в запертой комнате в подвале, делили односпальную кровать и постоянно плакали. Прошли месяцы, прежде чем они научились спать всю ночь. Прошли годы, прежде чем они научились радоваться, когда он открывал дверь и приносил им еду, а иногда и подарки.

В конце концов он начал их выпускать, когда был дома, и вновь запирал, когда уходил на работу.

К тому времени, когда они стали достаточно взрослыми, чтобы он мог начать обращаться с ними как с женщинами, он доверил им свободно бродить по территории. Конечно, он угрожал им – говорил, что похоронит их заживо, избивал, не давал еды, если считал, что они чувствуют себя слишком уж комфортно, – но только в той мере, в какой это требовалось для сохранения мира.

Когда он привел их домой, Айрис уже умела читать, и она научила Вайолет. Он покупал им книги о том, как консервировать овощи, дубить шкуры, заниматься огородом, шить. Они обе стали настоящими поселенками. Дошло даже до того, что он смог привести их в гости к матери, и он этим гордился.

Но три месяца назад, после стольких спокойных лет, случилось нечто из ряда вон выходящее: Айрис внезапно родила. Она назвала свою беременность чудом Господним, и он ей почти поверил.

Но малышка изменила характер обеих женщин. Они стали невыносимыми. Они могли уйти от него в любой момент. У него не оставалось выбора, кроме как уничтожить Айрис, чтобы спасти Вайолет.

Пока был на работе, он исследовал места и в конце концов выбрал участок в Северной петле, расположенный довольно уединенно и вместе с тем далеко от его дома, так что, если бы какое-нибудь животное выкопало тело, он не попал бы под подозрение. Убедившись, что туда никто не ходит, разве что случайно забредут наркоманы или бомжи, выкопал яму лопатой. Взял с собой металлоискатель, чтобы, если кто-нибудь увидел бы его и спросил, чем он занимается, сказать, что ищет сокровище, и извиниться, если участок окажется в чьей-нибудь частной собственности.

Но его никто не увидел. Ни одна живая душа.

Он выждал две недели, чтобы выяснить, привлечет ли яма чье-нибудь внимание. Но нет. Даже дождь на нее не повлиял.

Так что на третьей неделе он привел туда Айрис. Принес даже стул и поставил прямо возле могилы. Она выглядела испуганной, но не верила, что он действительно похоронит ее заживо, это было ясно. В конце концов, за десятки лет он так и не привел в исполнение эту угрозу.

Но он усадил ее на стул, а сам спустился в яму, показал, какая она глубокая, прочитал Айрис лекцию о ее плохом поведении, заставил пообещать, что она станет лучше.

А потом заклеил ей рот изолентой и сбросил туда, приложив доску к выступу, который он сделал, чтобы у нее было время поговорить с Господом, прежде чем Он ее заберет.

И теперь ему предстояло проделать все то же самое с Вайолет. Возможно, было бы проще, если бы он просто всадил ей пулю в голову, как старой фермерской собаке, но он пообещал, что похоронит ее заживо, и был человеком своего слова.

Он еще не решил, что делать с ребенком, за которого он ожидал получить десять тысяч долларов. Может быть, если сенатор не могла за него заплатить, смог бы кто-то другой? В любом случае сначала нужно было покончить с Вай.

Он вошел в гостиную, слишком грустный, даже чтобы разуться. Он был удивлен, почувствовав слезы на щеках.

– Пришло время, – сказал он. – Положи ребенка в кроватку. Давай, поторапливайся.

– Нет! – закричала она. Ее лицо ужасно побледнело, глаза казались огромными. Раньше она никогда не повышала на него голос, но дерзость Айрис после рождения ребенка передалась и ей. Пора было с ней покончить не теперь, а давным-давно.

Он ударил ее по лицу и, когда она упала, выхватил младенца из ее рук. Бросил вопящего ребенка в кроватку, которую ему пришлось прятать вместе с Вайолет, когда приехала Ван Рид. К счастью для всех, ребенок молчал.

Он наматывал изоленту на руки Вайолет, пока она не перестала сопротивляться. Она кричала, умоляя его не трогать ребенка – пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста – пока он не заклеил ей рот скотчем.

А потом перекинул ее через плечо и вынес на улицу.

Глава 58

Ван

Две мили подъездной дорожки Джека Дэвиса ощущались как двести.

Я затормозила машину у остановки перед домом. Сидя внутри, зарядила пистолет.

– Лили! – закричала я. Мое внимание привлекли грязные следы на полу. Я прошла по ним через кухню к задней двери. Метрах в шести позади дома стоял садовый сарай без окон, дверь которого была открыта и еще раскачивалась, как будто внутрь кто-то только что вошел. Я рванула к этому сараю. Внутри было темно, но мне удалось нащупать выключатель, после чего моим глазам предстала грязная лопата и такие же грязные ботинки. Я потрогала грязь – она была еще мокрой.

Сарай был где-то шесть на шесть метров, инструменты аккуратно висели на крючках. У одной стены стояли садовый мотокультиватор и снегоочиститель. В углу рядом с верстаком, напротив входной двери, разместилась пузатая печка.

Я вытащила пистолет, навела на один угол, на другой. Маньяк мог прятаться где угодно. Этот маньяк уж точно.

– Джек Дэвис, вы арестованы за похищение Эмбер Кайнд и Лили Ларсен, а также за убийство Эмбер Кайнд. – Я вертелась во все стороны, направляя пистолет на все предметы, и сердце бешено колотилось у меня в груди. Все мои чувства обострились, запах бензина и грязи был невыносим, и топот собственных ног по цементному полу оглушал. Я чувствовала, что теряю рассудок, но иногда именно так бывает, когда ты прав, и ты единственный, кто это знает. Джек Дэвис мог быть где угодно, но мне казалось, что он именно здесь и уже закопал Лили. Я не могла ее спасти, пока не остановлю его, иначе я рисковала получить пулю в спину. Мог ли он скрутиться внутри снегоочистителя, как гигантская улитка? Или запрятаться под половицы?

Мое внимание привлекло вентиляционное отверстие наверху. В сарае было проведено отопление, хотя печь топили дровами, что не редкость на Среднем Западе. Я перетащила стремянку и поднялась наверх, включила фонарик на телефоне.

Если Джек Дэвис там, я найду этого чертова сукина сына.

Вентиляционное отверстие легко открылось. Я осветила пространство, и волосы у меня встали дыбом. Казалось, когтистая рука в любой момент схватит меня за лодыжку. Это было воплощением всех моих детских кошмаров.

– Покажись, больной урод! – крикнула я.

Вытянула шею, чтобы заглянуть в темный воздуховод. Мое горло будто наполнилось кислотой при мысли о человеке-резинке без лица, но я взяла себя в руки. Я была готова на все, чтобы спасти Лили.

Там было пусто.

Я судорожно вздохнула и повернулась, чтобы заглянуть в воздуховод с другой стороны, услышала скрип. Волна ужаса обрушилась на меня с такой силой, что я потеряла равновесие, и телефон с грохотом упал на пол.

Я приземлилась на ноги аккурат в тот момент, когда передняя часть печи начала открываться. Сначала высунулась рука, следом за ней другая, с зажатым молотком, а потом между руками появилась ухмыляющаяся физиономия Джека Дэвиса.

У меня вырвался стон.

– Брось молоток, – приказала я, и мой голос прозвучал глухо, как из колодца. – Сейчас же.

У Дэвиса было лицо, то же лицо, которое я видела, когда говорила с ним о пропавшей женщине, но его тело представляло собой жуткое зрелище, невероятный набор сцеплений и переплетений. На моих глазах он заново себя пересобрал и меньше чем за секунду принял свою нормальную форму. От скорости этих жутких движений у меня скрутило живот. Я была не готова к тому, что, когда он расправит плечи, его рука вытянется еще на несколько сантиметров, и их окажется достаточно, чтобы ударить меня молотком по руке.

Мой пистолет с грохотом упал на пол. Я рванула к нему, и молоток стукнул меня по голове. Привкус металла во рту, взрыв фейерверка в виске. Я рухнула на пол. Мой пистолет лежал к Дэвису ближе, чем ко мне, и он отшвырнул его в сторону.

– Дерзкая девчонка, – прошипел он. – Ты не имеешь права здесь находиться!

Мой взгляд скользнул по его телу и остановился на лице. Это было не лицо Фрэнка Рота, но я увидела в его глазах тот же злой свет, ту же одержимость, с которой Фрэнк убеждал людей, что самое главное в жизни – Священное Писание.

Джек Дэвис был чудовищем.

Мой мозг свело от ужаса, за зубами что-то давило и росло, росло и давило. Я вдохнула так глубоко, как никогда еще не вдыхала, и завыла.

Это началось как сдавленный детский крик, застрявший во мне с тех пор, как Фрэнк крестил Веронику. Это нарастало и становилось больше, обретало слова.

– Я выросла среди кошмаров, ублюдок! – кричала я. – Я знаю, как с ними бороться. Ты не получишь Лили!

Я наклонилась в сторону и развернула ногу, чтобы подставить Дэвису подножку. С трудом, борясь с головокружением, поднялась и, когда он упал, выхватила молоток из его руки. Он инстинктивно поднял руки, чтобы закрыть лицо, но я целилась в сторону, метила в его ухо.

Я размахнулась так сильно, что когда он упал, его туловище скрутило, и глаза закатились.

Это была не чугунная сковорода, но она сработала.

Кровь стекала по моей щеке. Наклонившись, я нащупывала его пульс – очень слабый, он все-таки был. Джек Дэвис был еще жив. Если бы я убила его сейчас, без свидетелей, никто не мог бы оспорить, что я самооборонялась. Он похитил двух девочек, издевался над ними и убил по крайней мере одну из них самым чудовищным образом.

О том, что он изменится, и речи быть не могло. Без него мир стал бы только лучше. Я уже занесла молоток над головой, но, собираясь им взмахнуть, вспомнила Гарри.

Хватит.

Я услышала голос в своей голове. Это был голос не Гарри и даже не Барта, а мой.

Я бросила молоток. Подняла пистолет, покачиваясь, убрала в кобуру. В голове у меня пульсировало. Я хотела было надеть на Дэвиса наручники, но сразу же отмела такую глупую мысль. Скрутить этого человека было невозможно.

Мне показалось, что я, выбегая на улицу и борясь с тошнотой, услышала сирены, но я не знала, на самом ли деле они визжали. Я вновь посмотрела на белый фермерский дом с синей отделкой. Лили там не было. Я знала это, но все равно крикнула:

– Лили!

Солнечный луч высветил что-то в лесу в паре сотен метров от меня. Я прищурилась. За деревьями стояла машина. Я помчалась к ней, спотыкаясь от ужаса и боли. За машиной лежала свежая куча земли.

– Лили! – вновь закричала я. – Лили Ларсен, вы здесь?

Я упала на колени и принялась копать руками. Это заняло бы слишком много времени. Я помчалась к сараю, схватила грязную лопату, которой Дэвис ее закопал, и рванула обратно так быстро, как только могла. Голова кружилась все сильнее, грудь и голову жгло, и я поняла, что плачу. Я двинулась вперед, полетела к холму, яростно разбрасывая грязь, чувствуя, как сердце вот-вот взорвется.

Лили там. Но жива ли она? Слышит ли она меня?

– Лили! Потерпите!

До меня донесся вой полицейских сирен, но я продолжала копать. Внезапно чьи-то руки сжали мои запястья.

– Ван, мы поможем!

За моей спиной стояли Кайл, Комсток и патрульный. У всех троих были складные лопаты, и они принялись копать.

Они копали так, будто под землей была их собственная дочь.

Глава 59

Ван

Подошел Гарри и оттащил меня от ямы. Я попыталась его оттолкнуть, но поняла, что места здесь не так уж много, и для Лили явно будет лучше, если я отойду в сторону.

– «Скорая помощь» уже в пути, – сказал он, осмотрев мою голову и руки. Две машины – «круизер» полиции Миннеаполиса и автомобиль Гарри – подъехали к моей, их двери были открыты. Кайл вызвал наряд, и теперь он мчался сюда.

– Я не так много ими копала, чтобы с ними что-то случилось, – пробормотала я. Слова расплывались. У меня начинался шок. Времени оставалось не так много. – Можно поручить тебе еще одно дело?

Гарри так и держал мои руки, заляпанные грязью, ладонями вверх.

– Хорошо, – сказал он.

Я потащила его к сараю и на бегу рассказала, что от него требовалось.

– Там внутри Джек Дэвис. Я его вырубила молотком.

Гарри ничего не ответил.

– Он мог бы наглядно демонстрировать синдром Элерса-Данлоса, – резко проговорила я. Мне казалось, будто я бегу сквозь толщу зефира. – Он выскользнет из любых наручников. Когда он придет в себя, ему понадобится постоянный присмотр, иначе он сбежит. Но это потом. А сейчас нам нужно взять в сарае по лому.

– Понял, – кивнул Гарри, на бегу отстегивая рацию от пояса. Она потрескивала и гудела, пока он передавал мои указания. Он закончил сообщение, как только мы вошли в сарай.

Дэвис по-прежнему лежал на полу, его ноги торчали вниз, а туловище вверх, под головой натекла лужа крови. Он выглядел как манекен, покореженный и измятый, но его грудь поднималась и опускалась. Я поборола желание пнуть его, сняла со стены два лома, один передала Гарри, после чего он вслед за мной двинулся в фермерский дом и вверх по лестнице.

Я вбежала в первую комнату, рядом с лестничной площадкой, опустила глаза, и мои внутренности вновь скрутило. Это была комната из моих кошмаров. Я упала на колени и осторожно вставила конец лома в половицу.

– Помоги мне, – попросила я, – только, пожалуйста, аккуратнее. Под ней кое-что лежит.

Гарри вслед за мной опустился на колени и принялся за дело.

– Мы ищем оружие, дневник или что-то, что могло бы связать Джека Дэвиса с Похищенными? – Он отодвинул взвизгнувшую половицу.

– Нет. Это…

– Срань Господня, – прошептал Гарри.

Раньше он никогда при мне не ругался. Подняв взгляд, я увидела, как он смотрит глазами размером с блюдце в пространство под половицей. Внизу лежал младенец, завернутый в одеяло в цветочек, его рот был заклеен серебристой полоской изоленты, влажные ресницы подрагивали. Гарри с грохотом уронил лом, как будто вся сила разом покинула его руки. Я подняла младенца и прижала к груди, не в силах понять, настоящий ли он, начала укачивать его и петь, осторожно отклеивая скотч.

– Они связаны, – прошептала я, и мой голос дрожал. – Мои видения связаны с реальностью.

Мои слезы текли и текли, как и слезы Гарри.

Глава 60

Ван

Лили была без сознания, но дышала, когда Кайл и Комсток вытащили ее из могилы. То, что она осталась жива, было чудом по многим причинам, в первую очередь потому, что Джек Дэвис, он же Гаррик МакКормик, не позаботился о том, чтобы оставить пространство для дыхания. С Лили он не заморачивался.

МакКормика взбесило то, что Эмбер отказалась отдать ему своего ребенка, а Лили за нее вступилась. До этого момента они обе были послушными, поведала нам Лили, и ее признание было так же нелепо, как и вся эта абсурдная история. Она старалась нам все объяснить, как могла:

– Он внушил нам, что мы никому не нужны, кроме него. – Она с трудом приподнялась на больничной койке. В уголках ее глаз, в чертах лица сохранилось сходство с той девочкой, какой она была. Медсестры сказали, что она не выпускала из рук ребенка с тех пор, как ее вывезли из смотровой комнаты, где их обеих осмотрели, ощупали их синяки и проверили жизненно важные органы, прежде чем признать их здоровыми с учетом всех обстоятельств.

– Мы были такими маленькими. Думаю, он нас и воспитал.

– Вы выжили, – сказала я. Рассказ Лили пробрал меня до костей. Я знала, как действует любой маньяк: оскорбляет вас, промывает ваши мозги, пока вы не окажетесь в тюрьме собственных страхов, и в конце концов ему даже не требуется быть рядом, чтобы зло сделало свое дело. Вот почему я оставалась на ферме Фрэнка, пока нас не забрали. Вот почему Лили и Эмбер не сбежали, даже когда могли. – И это самое главное.

Лили опустила глаза. Она знала, что Эмбер не выжила. Это было первое, о чем она спросила, когда пришла в себя.

С разрешения Лили мы вызвали ее мать и сестру. Терезе и Чарльзу Кайндам уже сообщили о внучке. Я могла лишь надеяться, что они сразу не отберут ее у Лили.

Ру упала на колени и разрыдалась, увидев сестру с ребенком на руках. Они с Ритой судорожно гладили Лили и младенца, не в силах поверить, что все это происходит на самом деле. Рука Ру нашла руку Лили и крепко сжала. Пока эти три женщины были чужими, но ясно было, до какой степени они хотят сблизиться и стать настоящей семьей.

Мы с Гарри оставили их одних, как только записали основную информацию, которую нам удалось получить из рассказа Лили. Все остальное мы решили доделать завтра. Гаррик МакКормик находился под стражей в той же больнице. Ему суждено было оставаться под круглосуточным наблюдением. В это самое время агенты изучали его имущество.

Нам с Гарри предстояло оформить целую гору документов. Если, конечно, у меня еще была работа.

Но сначала мне требовалось отдохнуть.

Возле больницы нам пришлось пробираться сквозь гигантскую толпу журналистов. Новости им рассказывал Комсток. Меня не волновало – ну хорошо, почти не волновало, – что вся слава достанется ему, а разговаривать с ним я не хотела. Мне показалось, что я увидела среди толпы Джейкоба Питерса, бывшего одноклассника Ру. Это было бы очень кстати – общение с друзьями, какими угодно друзьями, могло ей помочь.

– Рид! – крикнул Комсток, подбегая к нам. Я хотела просто пройти мимо него, но меня остановило выражение лица Гарри, сказавшего:

– Может быть, он расскажет нам что-нибудь полезное.

Я нахмурилась, и кожу под повязкой на лбу, только начавшую заживать, снова свело болью.

– Ну ладно.

– Мне нужно с тобой поговорить. – Комсток приблизился к нам. На нем был его лучший серый костюм, галстук с острым концом, наверняка выбранный женой, его волосы были приглажены и блестели. – Только с тобой. – Он бросил взгляд на Гарри.

– Я подожду тебя у машины, – сказал Гарри мне. Комсток подождал, пока он не окажется вне пределов слышимости.

– Я знаю, что ты в курсе насчет меня и Терезы, – тихо проговорил он, повернувшись спиной к журналистам, уже начинавшим расходиться. – Она продала нам с женой дом. Вот так мы и познакомились. Я хочу тебе сказать, что мы с женой не участвовали в этих вечеринках, и наш брак не был открытым. Я сожалею об этом романе, но он у нас был. Только и всего.

Он сделал такое лицо, будто на этом все и закончилось. Солнце жарко и ярко светило над головой. Наверху Лили, Ру и Рита пытались собрать пазл из тысяч осколков своих разрушенных жизней.

– Вы были в доме Терезы в тот день, когда пропали девочки? – Я даже не удосужилась понизить голос. У меня болела голова, я до смерти устала, но мне нужен был ответ на мой вопрос.

Комсток потер подбородок. Кивнул:

– Да. Эмбер вошла к нам, когда мы обнимались. Тереза меня выгнала. Я вернулся уже потом. Видел, чем занимаются копы.

– И не вмешались?

Он нахмурился.

– Человек несет ответственность за свои действия. А не за действия других.

– Оттого, что вы сказали эту фразу, она не станет правдой, – возразила я.

Комсток оглянулся через плечо на полицейского, который помог откопать Лили и которого фотографировал кто-то из журналистов.

– Я позвонил Чендлеру. Сказал ему, что готов разделить с тобой успех. И даже что буду рад снова с тобой поработать.

Я громко рассмеялась ему в лицо:

– Точно так же, как вы сказали полицейским Лич-Лейка и Кроувилля, чтобы они молчали о том, что Эмбер в тот день пошла в лес из-за вас? То, что вы убрали сапог с моей шеи, это еще не делает вас героем, Комсток.

Складка между его бровями стала глубже. Казалось, он хотел сказать что-то еще, но развернулся и пошел прочь. На мой взгляд, это было самое мудрое, что он сделал за всю неделю. Мне хотелось бы какое-то время не видеть его физиономию, но Миннеаполис – маленький город.

Глава 61

Ван

Гарри не позволил мне самой вести машину, потому что я ударилась головой. Когда он остановил машину у моего жилища, я готова была поклясться, что он хочет отвести меня домой.

– Все будет в порядке, – заверила я. – Мне нужны только душ, аспирин и миллион часов сна.

Он наклонился ближе. Я не сразу поняла, что он изучает мои зрачки.

– Ну и как? – поинтересовалась я. Между его бровями появилась морщинка – первая морщинка, что мне доводилось видеть на его безукоризненном лице. Я пересилила желание к нему прикоснуться.

– Признаков сотрясения мозга пока нет, – констатировал он, – но на восстановление может уйти до сорока восьми часов. Я могу побыть с тобой.

– Да ладно. – Я выбралась из его машины. – В больнице меня осмотрел врач, признал, что со мной все в порядке, и сказал, на что обратить внимание.

– Ван?

Я обернулась так быстро, что едва не свернула шею. Неужели чопорный Гарри Стейнбек только что назвал меня кратким именем?

– Что ты сказал?

Что-то вроде улыбки заиграло на его губах.

– Если понадоблюсь – звони, хорошо?

От тепла, которое разлилось по моей груди, мне вдруг стало не по себе.

– Моя машина так и стоит на ферме Дэвиса. Так что придется звонить либо тебе, либо такси.

Он кивнул:

– Я заеду за тобой завтра. В восемь утра.

– Спасибо.

Я имела в виду – за все. Думаю, он это понял.

* * *

Сон похож на еду в том плане, что если слишком долго без него обходиться, потребность куда-то уходит сама собой. Я была уже в нескольких милях от критической точки, так что вместо того, чтобы сразу лечь спать, разделась и приняла долгий горячий душ. Вода сперва была красной от крови и черной от грязи, потом стала мутной и в конце концов прозрачной. Я насухо вытерлась полотенцем, смазала мазью колени и порез на лбу, наложила новые повязки. Обернувшись полотенцем, вышла в гостиную.

Гарри был прав: я нечистоплотна.

И впервые в жизни моя нечистоплотность на меня давила. Я надела спортивный бюстгальтер и боксеры и погрузилась в успокаивающий ритм физической работы. Сперва собрала в кучу всю грязную одежду, сняла простыни и отнесла в прачечную в подвале. На это ушло три похода вниз и шесть стиральных машин. Пока они кружили мои вещи, я собрала и вынесла мусор. Стопки коробок из-под пиццы. Кучи пакетов из-под чипсов. Грязные салфетки. Я прервалась лишь ненадолго, чтобы сложить вещи в сушилку, а потом вновь занялась мусором.

То, что нельзя было причислить ни к мусору, ни к грязной одежде – например, мое зимнее снаряжение или подарки Барта, я сложила в коробку и отнесла в кладовку в подземном гараже квартиры.

Как только стал виден пол, я как следует оттерла холодильник, шкафы, раковину и унитаз, запустила, разгрузила и вновь нагрузила посудомоечную машину. Протерев все внешние и внутренние поверхности, я привязала к коленям полотенца и, встав на них, как следует отдраила зубной щеткой все щели.

Когда я закончила, уже всходило солнце, а о ране на голове напоминала лишь слабая пульсирующая боль. Я обвела глазами свою квартиру.

Здесь было чисто, но я все равно чувствовала себя в безопасности.

Дома.

И не могла понять, конец это или новое начало.

Глава 62

Ван

Гарри, конечно, пришел вовремя, такой красивый, что у меня перехватило дыхание.

– Ты вообще не спала, что ли? – поинтересовался он, когда я садилась в машину.

– Эй, – ответила я, делая вид, что обижена, и указывая на волосы, – вообще-то они еще мокрые после второго душа за двенадцать часов. Мне кажется, я молодец.

Он ничего не ответил, лишь въехал в поток машин. Мы собирались навестить Лили и малыша, но мне показалось, у него на уме что-то еще.

– Что случилось? – насторожилась я, не уверенная, что хочу знать ответ. Какое-то время он молчал, потом ответил:

– Помнишь, я тебе рассказывал про того парня, который мог видеть Чайную убийцу? Женщину, выходившую от Лестера Данна? Он согласился встретиться с нами сегодня, сразу после поездки к Ларсенам.

Так вот почему мне захотелось убраться в квартире.

Это был конец.

Как ни странно, я ощутила что-то вроде покоя. Чувство вины мучило меня уже несколько месяцев, и теперь, наверное, я переживала то, что увидела на лице Девриса, когда заставила его выпить яд. Я жалела лишь об одном: что не смогу отплатить Гарри за дружбу и помочь ему найти сестру, если только в тюрьме не разрешат пользоваться компьютером. Но верилось в такое слабо.

– Хорошо, – только и смогла промолвить я.

Гарри взглянул на меня и улыбнулся грустной улыбкой.

* * *

Два офицера полиции в униформе стояли возле двери палаты Лили. Сегодня она должна была отправиться домой, к матери или к сестре. Бюро обещало защитить ее от журналистов и зевак, которые обожают копаться в преступлениях, по крайней мере до тех пор, пока она не придет в себя.

Показав офицерам бейджики, мы с Гарри вошли в палату, битком набитую воздушными шариками, открытками и цветами. Аромат роз и подсолнухов перекрывал стерильный больничный запах.

– Это слишком много, – улыбнулась нам Лили, лежавшая в кровати с младенцем на руках. Она выглядела измученной, ее кожа была пепельного цвета, желтые синяки на руках свидетельствовали о борьбе, которую ей пришлось выдержать. Она пережила немыслимое. Но в ее глазах горел огонь.

– Люди просто очень рады за вас с малышом, – улыбнулась я в ответ. В палате было только два посетителя – я и Гарри. – А где ваши мама и сестра?

Ребенок захныкал, Лили принялась ласково его укачивать.

– Думаю, в кафе. Им тяжело было уходить, но… – Она подняла глаза и вновь посмотрела на малыша.

– Вы не привыкли к такому количеству людей, – договорила за нее я.

– Совершенно верно. – Она благодарно улыбнулась и тут же помолодела на десять лет.

Я снова увидела ее девчонкой с двумя светлыми косичками и веснушками на носу. Теперь ее веснушки поблекли, а щеки ввалились, но я чувствовала – вся эта история ее не сломила. Джонна привела в пример Элизабет Смарт, когда команда обсуждала, можно ли держать человека в плену поблизости от его дома. О чем мы не говорили, так это о том, что Элизабет Смарт изложила свою историю в книге и выступала за права жертв, в том числе перед конгрессом. Было еще рано говорить о Лили, но мне казалось, она выберет похожий путь.

– Кайнды разрешили мне оставить Дейзи себе, – она с любовью посмотрела на малышку, – пока они не решат, что делать. Может быть, это не навсегда. Я знаю это и не волнуюсь.

По-видимому, кто-то уже предупредил ее на этот счет. Пробравшись сквозь букеты и шары, я подошла к ней:

– Можно вас обнять? – Она испуганно посмотрела на меня, но кивнула.

Я обвила ее рукой со всей нежностью, с какой могла. Ее глаза, когда они встретились с моими, были одновременно мрачными и печальными. Лили выжила.

– Вы прекрасно заботитесь о Дейзи. Я говорила с врачом. Он сказал, что малышка полностью здорова.

Лили кивнула, ее подбородок дрожал.

– Впереди у вас много нового опыта, много информации, но не забывайте, что вы в любое время можете позвонить… – Я замялась. Мне не хотелось давать обещаний, которые я могла не сдержать, а узнать, смогу ли я отвечать на звонки, мне суждено было только через несколько часов, – в Бюро, и мы всегда постараемся вам помочь.

– Это правда, – подтвердил Гарри, вынув из кармана ручку и подходя к кровати с другой стороны. – Я оставлю вам свой личный номер телефона на обратной стороне этой открытки. Вы можете звонить в любое время дня и ночи. Вообще любое.

Прекрасный, надежный Гарри с самыми искренними голубыми глазами, что мне доводилось видеть.

– Спасибо. – Лили взяла карточку свободной рукой. Она была с нами вежлива, но я видела, что мы уже ее утомили. Это был мир, которого она не знала, населенный незнакомцами, по ее мнению, понятия не имевшими, что значит расти в страхе.

– Мое детство прошло в коммуне, – призналась я. – На ферме Фрэнка.

В палате был Гарри, и это действовало на нервы. Каждая клетка моего тела требовала бежать и прятаться, но я взяла себя в руки. Я хотела, чтобы он успел немного узнать настоящую меня.

– Фрэнк был психопатом, избивал, унижал и мучил всех нас. Он уничтожил мою Сестру Веронику, держа ее под водой до тех пор, пока ее мозг не перестал нормально работать. Я стояла рядом и смотрела и не сделала ничего, чтобы ей помочь, пока могла бы. – Я ощутила соль собственных слез. – Но я покинула ферму, – продолжала я, не снимая руку с плеча Лили и не отрывая от него взгляд, потому что, посмотрев на Лили или Гарри, могла растерять всю свою смелость. – И теперь я могу сделать другой выбор, свой собственный выбор. Иногда получается плохо, очень и очень плохо, но я продолжаю пытаться понять, как мне быть в этом мире. Теперь это предстоит и вам, Лили. Я вижу это в ваших глазах, в той борьбе, которая все эти годы помогала вам держаться, в том, как вы готовы на все, чтобы защитить Дейзи.

Я услышала рыдания и на миг подумала, что рыдаю я сама. Но это была Лили.

– Вы видите меня насквозь, – прошептала она чуть слышно.

– Вижу. Вы сильная и прекрасная, – произнесла я совершенно искренне. – Вам придется нелегко, но все будет хорошо, Лили.

Все будет хорошо, Вероника.

Лили протянула мне руку, и я осторожно сжала ее. Мы держали ребенка и друг друга.

Глава 63

Ван

– Что Чендлер решил с тобой делать? – спросила я Гарри, когда он увозил нас из больницы. Лили должны были выписать позже. Она решила жить у Ру, и я полностью одобряла это решение. Трудно было представить человека, способного лучше нее позаботиться о Лили и Дейзи. – Я имею в виду по поводу Роден. Он же не поверил в эту историю о проезжавшей мимо машине.

Гарри выехал с межштатной автомагистрали номер девяносто четыре. Юноша, видевший Чайную убийцу, Эрик Лунд, жил в Динкитауне, «молодежном» районе недалеко от Университета Миннесоты.

– Да ничего, – ответил он. – Разве что будет следить за мной повнимательнее, пока ему не надоест. Звонок был с чужого номера, и Чендлеру пришлось это признать. – Он не сводил глаз с дороги. – Ты их спасла. Ты же это понимаешь, верно? Мужа и детей Мари Роден. Лили и Дейзи. Ты спасла их всех.

– Но вообще всех не спасешь, верно? – На меня нашло мечтательное настроение, я будто витала в облаках – странно с учетом того, что Гарри вез меня разоблачаться. Это станет тяжелее всего, подумала я – увидеть разочарование на его лице, когда он поймет, что я убийца.

Но Лили и остальные были в безопасности. Фрэнк Рот по-прежнему где-то бродил, но Гарри МакКормик и Мари Роден уже никому не могли причинить зла. Вот за что стоило держаться.

– Ты вся дрожишь. – Гарри перегнулся через сиденье и протянул мне желтый кашемировый кардиган. Это была самая мягкая вещь, что мне доводилось носить, и она пахла чистотой и свежестью, как и сам Гарри.

– Спасибо, – ответила я, натягивая кардиган. – Думаешь, этот Лунд в самом деле видел убийцу?

– Может быть.

– Знаешь… – пробормотала я, – я так тебе благодарна за то, что ты для меня сделал. Ты был замечательным… замечательным напарником.

– Ты тоже, – беззаботно ответил он. – Ты отличный агент. Но почему ты говоришь об этом так, будто мы больше никогда не будем работать вместе? Это все твоя травма и усталость. Небольшой отдых сотворит с тобой чудо.

Ответом ему стал мой печальный вздох.

– Приехали.

Он припарковался перед двухквартирным домом, выглядевшим так, будто его построил доктор Сьюз[15] – острые углы, яркие цвета. Молодой человек с дредами, в хипповской майке и таких же штанах, по всей видимости, Лунд, ждал нас на крыльце квартиры на первом этаже.

Вид у него был нервный. Раньше мне приходилось видеть такую реакцию. Теоретически полицейские – по крайней мере, когда они не гонятся за вами – кажутся воплощением здравого смысла. Но когда они шагают к вашему порогу и вы чувствуете их власть, ваша точка зрения может резко измениться.

– Мистер Лунд? – обратился к нему Гарри.

– Ну типа да, это я. – Лунд почесал в затылке. – А вы типа Гарри Стейнбек?

– Да. А это агент Рид. Спасибо, что написали нам по электронной почте.

– Да какие проблемы, – отмахнулся Лунд. – Просто делаю свое дело. Когда я прочитал об этом убийстве, я просто, типа, никак отойти не мог. Я видел убийцу ясно, как божий день. Просто как эти две руки, – он протянул руки нам с Гарри. Я прочистила горло.

– Как она выглядела? – спросила я, выходя вперед, расправляя плечи и глядя ему прямо в глаза, чтобы он мог ясно разглядеть мое лицо. – Женщина, которую вы видели?

Лунд энергично закивал:

– Вот да, давайте об этом. Она была старой. Реально старой. Просто глубокой старухой.

Смех вырвался из моего горла так внезапно и громко, что прозвучал как лай.

– Что еще скажете? – хрипло осведомилась я. Парень улыбнулся в ответ.

– Это, типа, дико странно, разве нет? Старухи убивают людей. Больше мне, в общем-то, сказать и нечего, кроме того, что она была офигеть какая старая. Волосы под шапкой, солнцезащитные очки. Не совсем мелкая, но не особо и высокая. А больше ничего не знаю, но если бы вы мне, типа, показали фото, я бы ее узнал. Я реально испугался, и мне еще больше захотелось собаку. В детстве у меня был классный щенок. Сенбернар. Он был моим лучшим другом. Я гулял с ним каждый день. В наши дни я не могу позволить себе такую собаку, понимаете? Это дорогая порода. Но черт возьми, будь у меня такая собака, я бы очень ее любил. Мы бы везде ходили вместе!

Я едва не обняла паренька, но вовремя спохватилась. Вот каково было слишком уж обрадоваться. Не стоило так бурно проявлять эмоции.

Я шагнула вперед и протянула Лунду две визитки:

– На одной мой номер телефона. Звоните, если вспомните что-нибудь еще о той женщине, которую видели. На второй – номер приюта для животных Миннеаполиса. У них там есть замечательная собака по кличке Макгаффин. Наполовину сенбернар. Он вам ничего не будет стоить, и вы к тому же получите большой мешок собачьего корма. Он уже немолод, но у него в запасе еще очень много любви.

– Офигеть! – Лунд взял обе карточки и даже подпрыгнул от радости. – Вот за это реально спасибо!

Гарри молчал, пока мы возвращались к машине.

– Люди видят то, что хотят видеть, верно? – посмотрела на него я, пристегиваясь. Мне казалось, что я сейчас взлечу.

– Что ты имеешь в виду?

– Каждый из нас видит мир через свою призму. Кто знает, сколько лет этому парнишке и не врет ли он вообще? Я рада, что мы к нему съездили. Спасибо, что взял меня с собой.

– Да пожалуйста, – пожал плечами Гарри.

В порыве чувств я сжала его руку, и электрический разряд застал меня врасплох. Я никогда его не касалась. Я никогда раньше не касалась людей.

– Я думаю пойти на йогу, – решилась я. – Хочешь со мной?

Эпилог

Гарри

Гарри Стейнбек отвернулся, чтобы скрыть улыбку.

Евангелина впервые обратилась к нему с предложением, не связанным с работой.

В больнице она тоже была не похожа сама на себя и даже рискнула открыться Лили. Для него было честью стать свидетелем этого.

Она была загадкой, Евангелина Рид. Многие из ее поступков можно было списать на травму, но ее гениальность!.. Ее тепло, которому она позволила сиять! Ее озарения свыше! Он был потрясен тем, что она узнала о Мари Роден и о младенце под половицей. И тому и другому должно было быть логическое объяснение, и он с нетерпением ждал возможности узнать, какое именно.

Он знал, что однажды она решится ему рассказать.

Но сначала ему нужно было рассказать ей о себе.

– Есть еще кое-что, о чем тебе нужно знать. – Он выехал на девяносто четвертую дорогу. – Это имеет прямое отношение к нашей работе.

Успешно влившись в поток машин, он посмотрел на Евангелину. Она крепко спала, ее шея была повернута под неудобным углом, а рот приоткрыт – того и гляди влетит муха. Гарри посмотрел на показания уровня бензина. Бак был почти полон, и этого хватило бы, чтобы ехать четыре часа, если бы он тормозил до минимума. Он мысленно наметил маршрут с наименьшим количеством остановок.

Свой секрет он расскажет ей в другой раз.

Ему нравилось быть ее другом. Нравилось, что она воспринимала его как хорошего человека.

Благодарственное слово

Большое спасибо Джессике Триббл Уэллс из издательства Thomas & Mercer, моей буквальной соучастнице в преступлении. Она делает все мои книги лучше, но для этой стала просто настоящей акушеркой. Шарлотта Хершер, спасибо за блестящее руководство и поддержку; пожалуйста, всегда будь моим редактором и подталкивай к развитию.

Джон, мои друзья-писатели завидуют, что у меня такой великолепный редактор, который радуется, когда я без ошибок пишу «Доктор Пеппер». Спасибо! И как будто мне мало гениального Джона, эту рукопись вычитывала еще и Келли! Ее внимание к деталям и знание чикагского руководства по стилю непревзойденны. Все оставшиеся ошибки – мои собственные, потому что мне нравится, как это звучит (прости, Келли).

Джилл Марсал, как тебе удается одновременно быть агентом, редактором, деловым партнером и болельщиком? Никто не радуется моим успехам больше, чем ты, и никто больше тебя им не поспособствовал.

Спасибо. Джессика Моррелл, ни одна из моих книг не вышла в свет без твоего участия. Я благодарна тебе за потраченное время и за твой талант.

Я в долгу перед Энн Мари Гросс, выдающимся судебно-медицинским экспертом Бюро по уголовным делам, за то, с какой щедростью она делилась со мной своими обширными знаниями. Все смысловые ошибки – тоже лично мои или по незнанию, или чтобы история получилась интереснее. Хотя в Бюро действительно есть отделение нераскрытых дел, и хотя история Бюро, представленная здесь, точна, его повседневная деятельность и принципы работы – плод моего воображения. Но если у вас есть информация о нераскрытом деле в Миннесоте, вы можете позвонить на справочную линию Бюро или написать по электронной почте. Еще можно отправить через электронную форму анонимный совет.

Мои дорогие подруги Синди и Кристина, спасибо, что поддерживали меня. Шеннон, Эрика Рут, Сьюзи и Лори – вы лучшая команда, о которой только может мечтать писатель. Шеннон, наша переписка для меня – как конфетная дорожка! Спасибо, что ты такая веселая и сердечная. Кэролайн, в моей работе нет ничего приятнее, чем творить с тобой вместе.

И последнее, но от этого не менее важное: Зои и Ксандер, я люблю вас, детки. Вы всегда будете моими главными шедеврами.

Об авторе

Джесс Лури – автор детективов, ставших бестселлерами Amazon Charts, и многих других произведений, как художественных, так и документальных, обладательница премий «Энтони» и «Триллер», номинант на премии Эдгара, Агаты и Левти. Посмотрите ее выступление на TEDx, чтобы узнать правдивую историю ее дебютного романа «Первомайский день». Она живет в Миннеаполисе с постоянно меняющейся командой спасенных котят (иногда и щенков, но с этими балбесами слишком много возни). Чтобы больше узнать об авторе, загляните на ее сайт

www.jessicalourey.com.

Примечания

1

Похищение и убийство полуторагодовалого сына знаменитых авиаторов Чарльза и Энн Морроу Линдбергов в 1932 году – одно из получивших наиболее широкую огласку преступлений XX века.

2

Американский телесериал, транслировался с 1975 по 1979 год. В центре сюжета – двое полицейских из Южной Калифорнии, несхожих во всем, но успешно работающих в команде по раскрытию убийств.

3

Изначально луддитами называли себя английские рабочие, которые в первой четверти XIX века выступали против промышленной революции. В современном значении слова луддит – человек, не принимающий современных технологий.

4

Так называются 2509 библиотек, построенных на деньги филантропа Эндрю Карнеги (1835–1919).

5

Лора Ингаллс Уайлдер (1867–1957) – американская писательница, автор серии детских книг «Маленький домик в прериях» о жизни семьи первопроходцев.

6

Боковой амиотрофический склероз, характеризуется деградацией нервных клеток, контролирующих движение мышц.

7

Кит Харинг – американский художник, скульптор и общественный деятель, яркий представитель стрит-арта (1958–1990).

8

«Шоу Мэри Тайлер Мур» – американский комедийный телесериал 1970-х годов о Мэри Ричардс, одинокой женщине за тридцать, работающей на телестанции в Миннеаполисе.

9

Фолк-рок баллада 1970-х, ставшая символом Дня отца.

10

Leech Lake переводится как «Озеро пиявок».

11

Сэмюэл Пак Эллиотт (род. 1944) – американский актер.

12

Ро́берт Крейг «И́вел» Кни́вел (1938–2007) – американский исполнитель трюков, получивший мировую известность благодаря своим рискованным трюкам на мотоцикле. За свою карьеру получил в общей сложности 433 перелома.

13

Пчелиные колени (bees’knees) – старая английская идиома, наряду с кошачьими усами (cat’s whiskers) и собачьими яйцами (dogs‘ bollocks) означающая «первый класс», «высший сорт».

14

Обе героини – двенадцатилетние проститутки.

15

Теодор Сьюз Га́йсел (1904–1991) – американский детский писатель и мультипликатор.

Content

Джесс Лури
Похищенные

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Эпилог

Благодарственное слово

Об авторе

Примечания