Ревизор: возвращение в СССР 17

Глава 1

Москва.

Добрались до Москвы без приключений. Только приехали, Родька сразу домой побежал и вскоре они вышли к нам вместе с Гришей, помогли разгрузиться.

Галия их не отпустила, усадила с нами за стол, чему Родька был несказанно рад. Присутствие отца где-то рядом, само по себе, уже делало пацана счастливым. Он в машине насиделся и усидеть с нами ещё и за столом было выше его сил. Они с Аришкой отправились с кухни обследовать соседние комнаты, играя в приключения. А мы получили небольшую передышку, пока Аришку чем-то заняли.

– Родион, ты только не разрешай ей ничего трогать там, ладно? – попросил я, переживая за телевизор.

Малой через несколько дней два года, это такая непоседа! Всё-то ей надо, открыла дверь в машине прямо на ходу! Хорошо бабушка быстро захлопнула, обошлось без последствий. Если не считать за последствия вопли на всю машину обиженного ребёнка, получившего по рукам.

***

Москва. Квартира генерала КГБ в отставке Гуськова.

Максим Валерьянович, хоть и был уже в отставке, но, понятное дело, об интересах государства пекся по-прежнему. Он охотно пригласил к себе старого знакомого из ЦК КПСС, понимая, что такой человек просто так о срочной встрече просить не будет. Тем более, что, как и любой нормальный пенсионер, Максим Валерьянович располагал и свободным временем, и большим желанием побыть ещё полезным Родине. Как же скучно после полной напряжения работы в Комитете… Поэтому он пригласил Владимира Лазоревича к себе домой в тот же день.

Супруге не надо было ничего объяснять, достаточно было сказать, что вечером будет человек из ЦК. И весь дом старого генерала как будто ожил, наполнился движением и суетой с важным и глубоким смыслом. В уютном кабинете освободили от книг второе кресло, работница выбила лишний раз половики и везде пропылесосила, а пожилая генеральша собственноручно напекла творожного печенья.

Генерал достал из своих закромов бутылочку французского коньяка. Ясное дело, не последнюю…

Когда появился Межуев, всё было давно готово и генерал, представив супругу, пригласил гостя пройти в свой кабинет. Друзьями они не были, скорее шапочными знакомыми, встречающимися раз в несколько лет, иногда и вовсе случайно, поэтому общались на «вы».

– Максим Валерьянович, боюсь показаться параноиком, – начал Владимир Лазоревич, берясь за предложенный генералом бокал коньяка, – но ещё вы сами мне когда-то говорили, что своим чувствам надо доверять.

– Рассказывайте, – кивнул генерал, изобразив заинтересованное внимание на лице.

Межуев достал доклад Ивлева и протянул его генералу. Пока тот просматривал его, рассказал о своём личном впечатлении и о мнении академика, с которым вчера встречался. Генерал добавил коньяка им в рюмки и подвинул ближе к гостю бутерброды с балыком и импортным сервелатом. Тот, голодный после службы, с благодарностью принялся за угощение.

– Понимаете, Максим Валерьяныч, уж больно всё красиво и грамотно. Мне этот доклад на следующей неделе в Политбюро отправлять, для принятия решений на высшем уровне. Есть и другие доклады на эту же тему, но там все совсем не так красиво и грамотно, их стыдно туда предъявлять. Но после того, что мне целый академик сказал, заметьте, при этом, один из самых лучших отечественных специалистов в экономике, сижу и второй день голову ломаю, что мне делать? Не привёл ли я собственноручно засланного казачка прямо в Кремль? Не липа ли это, направленная на то, чтобы свернуть советское государство с верного пути?

– Так-так… – задумчиво проговорил генерал. – В моё время, на Западе ушлые ребята работали, так не прокололись бы. Но времена меняются, теперича не то, что давеча, – горько усмехнулся он. – Это может быть очень серьёзно, и вы правильно, скажу я вам, беспокоитесь, у вас должность такая, что нужно думать о государственной безопасности. Надо проверить этого паренька. Бережёного бог бережёт. Оставьте мне этот доклад. Я завтра же покажу его, кому надо.

– Очень буду вам признателен, – поднялся было Межуев, но супруга генерала принесла на подносе чай и блюдо с домашним печеньем и он сел обратно, правда, сперва придержав ей дверь, когда она уходила. – И ещё попрошу вас, если получится, поскорее определиться, что мне со всем этим делать? Доклад в Политбюро, – напомнил он. – В понедельник мне надо уже или получить добро на передачу доклада в Политбюро, или начать пытаться сделать хоть что-то пристойное из других докладов…

– В понедельник, значит, – задумчиво повторил генерал. – Будет вам в понедельник или-или, не переживайте.

***

Гриша, уходя, обещал нас завтра проводить. Когда счастливый Родька, набегавшись и наигравшись с Аришкой, собрался идти с отцом домой спать, малая показала на свои сандалики и потребовала обуть её, собираясь идти с Гончаровыми. Растерянный Григорий попытался объяснить малой, что она остаётся, но та устроила скандал. Бабушка взяла её на руки, Гончаровы быстренько смотались, а мы потом ещё минут двадцать успокаивали обиженного ребёнка. Шутками-прибаутками, попытками переключить внимание. В конце концов, положили её в кроватку и включили телевизор. Аришка сразу успокоилась и завороженно разглядывала мелькающие кадры не очень хорошего качества, пока не уснула.

– Переутомилась, слишком много впечатлений, – выключил я телевизор, и мы все расползлись по кроватям. День получился очень длинный.

***

Максим Валерьянович с самого утра вошёл в приемную руководителя первого главного управления КГБ. Уходил в отставку он с должности зампреда именно этого управления, да параллельно курировал электронную разведку. Генерал Васильев охотно принял своего бывшего зама, по первому звонку.

– Садись, Максим Валерьянович, сейчас нам Петр чайку соорудит. Как дела-то на пенсии? – спросил он.

Гуськов отметил, что Васильев сильно сдал за последние два года, что не виделись. И морщин прибавилось, и мешки под глазами совсем большие стали. Да уж, работы тут по горло… А уж ответственность…

– Скучно, Петр Семенович, так что не стоит спешить с этим…

– Тьфу-тьфу, не буду спешить!

Посидели, попили чаю. Васильев не торопил, но Гуськов знал, что злоупотреблять его хорошим отношением не стоит. Чай, не в ресторане после работы сидят… Достал доклад, положил на стол между ними, и начал излагать вопрос, по которому пришел.

Петр Семенович выслушал, потом доклад полистал. Ивлев… странно, но ему казалось, что он недавно слышал эту фамилию. Васильев не был кадровым чекистом, пришел в КГБ семь лет назад с должности инструктора международного отдела ЦК КПСС. Ему оставалось только завидовать профессиональной памяти своих подчиненных, которые работали в Комитете с самого начала своей карьеры. Сам он лица еще неплохо запоминал, а вот фамилии и имена… с этим все было очень плохо.

Пообещав Гуськову оперативно разобраться и сообщить ему о результатах, чтобы тот мог дать ответ Межуеву, он, проводив заслуженного пенсионера до двери, тут же вызвал к себе начальника «Управления К», полковника Синицина. Положил перед ним на стол доклад со словами:

– Вот, Денис Олегович, приходил только что Гуськов, подозревает в шпионаже сотрудника Верховного Совета. Некто Ивлев… Почему мне кажется знакомой эта фамилия?

– Павел Тарасович Ивлев? – тут же уточнил Синицин.

– Верно! – удивленно подтвердил генерал.

– Так это же тот самый пацан, что помог нам выявить агентов ФБР. Дело американской компартии? На личном контроле Политбюро… Суслов же еще возмущался, пока все факты на стол генеральному секретарю не положили…

– Ох ты ж! Тот самый Ивлев, значит! – Васильев сам теперь удивлялся, как именно эта фамилия могла вылететь у него из головы. Начатое расследование по факту заявления советского комсомольца проводилось полгода, и неожиданно дало результаты. Наблюдатели из резидентуры подтвердили, что лидеры американской компартии встречаются с подтвержденными агентами ФБР, да делают это так привычно и без всякого волнения, что сразу видно, что это многолетняя практика. Председатель КГБ был разъярён, сильно орал, спрашивая, почему первое управление проспало вражеского шпиона, вхожего в Кремль, досталось и Васильеву, и Синицину. Правда, потом он быстро сменил гнев на милость, когда лично Брежнев очень высоко оценил результаты этой операции. В Политбюро же никому не стали говорить, что начата она была сугубо из-за жалобы несовершеннолетнего пацана, что КГБ мух не ловит в борьбе с американскими шпионами. Так что по итогу на первое управление пролился град из орденов, и Васильев с Синициным не остались обделены.

– Тот самый, получается. Ну, если он шпион, то ЦРУ с ФБР сами себя по горлу тупым ржавым ножом пилят… Сколько еще лет Моррис Чайлдс ездил бы к нам да на Кубу, вызнавая наши секреты и передавая их в ФБР, если бы не это расследование, предпринятое по инициативе Ивлева? – сказал полковник, улыбаясь.

– Так, значит… Ну, а если это способ внедрить его к нам, чтобы мы ему доверяли? Мало ли, Моррис Чайлдс смертельно болен, и эту операцию ФБР все равно пришлось бы сворачивать? А Ивлев-то теперь в Верховном Совете, да еще и так устроился, что доклады пишет для Политбюро! – спросил генерал, немного подумав.

– Проверим еще раз все про Ивлева, конечно, раз такое дело, – пообещал Синицин, уловив настрой начальства, – тщательнейшим образом!

***

С утра отогнал машину в гараж. Позвонил отцу, предупредил, что мы уезжаем. Если там движуха какая вокруг гаражей начнётся, чтоб он держал руку на пульсе за всех нас. Он, кстати, передал Галие, что оплачиваемый отпуск ей ещё не положен в институте, поэтому батя написал заявление за свой счет от её имени на месяц до декрета.

– Спасибо, пап, я упустил совсем этот момент, – признался я.

– Ты понял, да? Зарплаты за июль у неё не будет, – обеспокоенно внушал мне отец.

– Понял, понял, не переживай, нам хватает денег. За гараж, в моё отсутствие, если срочно надо будет сдать, сдай, пожалуйста, за меня. Я вернусь, и сразу отдам.

Где-то к двенадцати приехали Эль Хажжи. Бабушка Диану не сразу узнала, а Фирдауса она, вообще, впервые видела. Аришка спряталась за Трофима, увидев незнакомого дядьку. Когда я бабушке представил его, как мужа «нашей» Дианы, она только тогда к ней присмотрелась.

– Ой, батюшки! Дианка, это ты? – воскликнула она. – А я подумала, фифа какая-то московская! – рассмеялась она.

– Она уже не московская, а бейрутская, – объяснил я. – Завтра летят на родину Фирдауса в Ливан.

Бабушка сразу забеспокоилась, да как же так? В заграницу, и без знания языка? Диана похвасталась, что учит арабский и французский. Бабуля тут же перешла на французский, к удивлению Трофима, Фирдауса и Галии.

– Ну, пусть упражняются, – рассмеялся я и поманил Фирдауса за собой в спальню. Зашли, закрыл за нами дверь.

– Подготовил тебе более подробный список акций, которые в среднесрочной и долгосрочной перспективе могут неплохо выстрелить. Сможешь его вывезти, не привлекая ничьего внимания?

Фирдаус взял мой список.

– Если ты за свою таможню опасаешься, то могу переписать всё это на арабском.

– Да нет, не стоит, – задумался я. – Только внимание привлечёшь. У тебя конспекты остались какие-нибудь с учёбы? Берешь с собой?

– Конечно. У меня память не такая хорошая, чтобы считать, что я через несколько месяцев не забуду половину… Правда, беру только по некоторым дисциплинам.

Он усмехнулся, подмигнув мне, и я ему кивнул понимающе. Ну да, к чему ему брать с собой конспекты по марксизму-ленинизму, Истории КПСС и остальному такому же… Понятия не имею, стоит ли вообще ввозить подобное в капстрану, не будет ли проблем с местной безопасностью.

– Вот, в конспект и перепиши, – подсказал я, – по экономике. Только ручку похожую подбери.

– А, хорошо! – усмехнулся он, удивлённо и уважительно взглянув на меня.

Фирдаус спрятал список в карман пиджака, и мы вернулись на кухню, где бабушка муштровала Диану, ставя ей произношение. Та потела, но очень старалась. И ещё бабушка учила её простым житейским фразам, типа, как в магазине ценой какого-нибудь товара поинтересоваться? Аришка старательно грассировала, сидя на коленях у бабушки. А Трофим и Галия слушали их всех с открытым ртом, когда мы с Фирдаусом зашли. Не сговариваясь, мы прыснули со смеху, переглянувшись.

Они посидели у нас недолго и уехали, сославшись на то, что ещё самим надо собираться.

– Какой же французский красивый язык, – восхитилась Галия, когда Эль Хажжи ушли.

– Тебе, кстати, тоже неплохо бы его выучить, – сказал я. – С ребёнком теперь, конечно, это будет труднее сделать. Ну, может, через пару лет надо будет у Дианы узнать, что за курсы она посещает.

Вскоре пришли Родька с Гришей узнать, когда им к нам прийти вечером, чтобы вместе ехать на вокзал.

– Поезд в двадцать пятнадцать, – посмотрел я ещё раз билеты. – Тут ехать до белорусского вокзала минут тридцать от силы. Можно в половину восьмого выйти.

– За сорок пять минут? Не маловато? – обеспокоенно спросила бабуля.

– Ну, давайте, выйдем в семь пятнадцать, за час, – переобулся я, понимая, что иначе она будет тревожится до тех пор, пока в поезде не окажется.

Они обещали прийти в семь, и Гриша увёл своего пацана, видя, что Аришка вскочила и отказывается опять ложиться спать после обеда, увидев своего товарища по играм.

Мы все легли отдыхать, показывая ей пример, это, во-первых. А во-вторых, мы все, и правда, утомились, особенно я, с непривычки, устал от постоянного бдения за племяшкой. Руки и ноги у неё уже отлично работают, а голова, пока ещё, не очень. Увидела что-то интересное, и понеслась. Вижу цель, не вижу препятствий. А у нас квартира для таких жильцов не приспособлена, всё в лёгкой доступности. Да та же плитка громоздится ящиками, обвалит на себя, не дай бог! Надо будет проработать этот вопрос, а то, когда наш мелкий родится и подрастет, тоже устроит нам тут шмон. Может мне плиткой выложить кухню и ванную комнату, пока Галия в Паланге? Точно, так и сделаю. Сатчан наверняка подскажет толковую бригаду.

Проснулись мы в пятом часу, точнее, нас всех Аришка подняла.

– Ну, что, – обратился я к заспанным домочадцам, выползшим на кухню, – финишная прямая. Завтра вечером будем уже на море.

Мне поручили Аришку. А бабушка с Галиёй быстренько собрали на стол перекусить перед отъездом. И далее занимались сборами продуктов в дорогу, всё-таки почти сутки ехать.

Конечно, на самолёте было бы быстрее, – думал я, бегая за племянницей по квартире. – И билет всего двадцать пять рублей стоит. Но Галие в самолёт нельзя. Один я буду летать, конечно, для экономии времени. Сейчас вот только назад придётся на поезде вернуться. И в конце августа тоже на поезде обратно поедем.

В семь часов, как обещали, пришли отец и сын Гончаровы, мы разобрали с Гришей тяжёлую поклажу. Гриша взял на себя обычный бабушкин чемодан. Маленький чемодан на колёсах отдали Родьке. Он был в восторге от этой конструкции. А Гриша и Трофим с любопытством разглядывали сей девайс. Предложил большой чемодан на колёсах Трофиму, но он отказался, типа, что я, ребёнок, что ли? Ну, повезу сам, раз вы все стесняетесь. Взял на себя ещё Родькин рюкзак. А Трофим тащит их с бабушкой рюкзак.

– Так, Аришка на бабушке, – огляделся я. – Галия, на тебе ваши с бабушкой дамские сумки. Остальные сумки с продуктами берите в свободные руки, – посмотрел я на Трофима с Гришей.

Одна сумка осталась, пришлось привязать её к ручке моего чемодана на колёсиках. Вот вам и ещё один плюс этой конструкции, – подумал я.

Выдвинулись ровно в запланированное время. Приехали на вокзал, как я и предполагал, за полчаса и встали под табло ждать, пока объявят, на каком пути будет стоять наш поезд.

– Какой у нас вагон? – спросил Трофим.

– Четвёртый, – посмотрел я билеты.

– Надо слушать откуда нумерация начнётся, с головы или с хвоста состава, – проговорил он. – Хорошо бы с хвоста, идти ближе.

– А у Родьки в шестом вагоне место, – озадаченно посмотрел на меня Гриша.

– Здрасте. А как так получилось? – спросил Трофим.

– Так мы же порознь билеты брали, – растерянно ответил Гриша.

– Что же теперь делать? – испуганно взглянула на меня Галия.

– Ничего не делать, – постарался как можно спокойнее ответить я, заметив испуганные глаза Родьки, – днём будем ехать в одном купе. А на ночь я с малым поменяюсь местами, он будет спать с вами, а я в шестом вагоне.

– Спасибо! – воскликнул Гриша. – И что я не догадался тебя спросить, в какой вагон ты билеты взял?

– Ну, бывает. Я сам об этом не подумал, – кивнул я ему, показывая, что всё нормально.

Не помню точно, кто из нас первый билеты взял. Может, это и я косякнул. А вообще, с билетами дефицит, и в запрашиваемом вагоне могло тупо не быть билетов. Надо было одновременно кому-то одному на всех билеты брать. Хотя бы в одном вагоне ехали бы.

Объявили посадку. Сразу договорились с проводницей в шестом вагоне, что я меняюсь местами с ребёнком, чтобы не удивлялась потом, что я по детскому билету еду. А пока мы все набились в четвёртый вагон и пытались рассовать багаж. Часть пришлось закинуть на третью полку, предварительно сняв оттуда матрасы.

Наконец, мы разместились. Трофим с Гришей вышли на перрон покурить, я вышел с ними. Гриша сунул мне четвертной.

– Покатайтесь там с Родькой на всём, чём можно, – попросил он. – Лодки, карусели. Не экономь. Отец на август поедет, я ему с собой ещё денег дам. Гуляйте на полную катушку, мороженное, газировка.

– Хорошо, не переживай. А у тебя есть какой-нибудь телефон для связи? – осенило меня в последний момент. – Может, рабочий?

– Нет, я ж на курсах учусь, – ответил он.

– Так, ну, тогда, договорюсь с Галиёй, что, когда я в Москве буду, раз в неделю, например, вечером в среду в восемь часов, они с Родькой будут нам с почты звонить на мой домашний телефон. Будешь приходить и разговаривать с сыном.

– О, давай. Так и сделаем, – оживился он.

– Так, отъезжающие, пройдите в вагон! – крикнула проводница и мы попрощались с Гришей.

Он подошёл к окну. Мы не сразу заметили его за соседями на боковых полках нашего плацкарта. А когда заметили, Родька кинулся к окну и разревелся.

– Только этого не хватало, – удивился я, глядя на рыдающего пацана и испуганного отца за окном.

Тут и поезд тронулся, показал Грише рукой, что всё нормально, и принялся объяснять мальцу, что он будет каждую среду вечером ходить на почту и звонить нам в восемь часов вечера. А мы с его папой будем ждать звонка у меня дома.

Насилу успокоили парнишку. И чего он испугался?

Глава 2

Москва.

Родька забился на верхнюю полку. Бабушка с Галиёй вручили мне Аришку, а сами занялись сумками с едой. Посадил Аришку на верхнюю полку к Родьке, у малой восторгу было! Сам, конечно, стал рядом – присматривать. Еще тот возраст, когда некоторые дети искренне считают, что могут по воздуху ходить… Трофим ушёл за чаем, объяснив проводнице, которая, проверив билеты, начала разносить чай, что мы не можем ждать своей очереди, у нас дети, и нам ещё надо остудить кипяток.

Покушать в поезде – это святое. Во всех купе начались приготовления к ужину. Дети сверху с живейшим интересом наблюдали, как у нас на столе появляется еда. Много еды. Запахло курочкой. Дети стали изображать, как они всё это съедят. Проголодались.

Вернулся Трофим с двумя стаканами чая в подстаканниках и отправился обратно ещё за двумя.

Бабушка взяла Аришку. Помог спуститься Родьке и уселся охранять стаканы с кипятком от шаловливых ручонок нашей мелкой. Бабушке, в конце концов, пришлось отсесть с ней от стола подальше, а Галия её кормила. Быстренько перекусил сам. И посадил опять малую наверх, чтобы бабушка могла поесть. Так мы и прыгали по купе туда-сюда часов до десяти. Пока все поели, пока всем постели постелили.

Наконец, все разлеглись. Галия с бабулей и Аришкой заняли нижние полки. Трофим и Родька легли на верхних. Постоял ещё немного с малым, чтобы убедиться, что он в порядке. Объяснил, что через месяц бабушка Эльвира и дед Трофим вернутся в свою деревню, а им на смену приедут бабушка Аня и его, Родькин, дед Андрей. Ещё поделился, что папа дал нам целых двадцать пять рублей на развлечения. Будем кататься на каруселях, есть мороженное, ходить в тир и ещё и другие поищем развлечения.

Уложил его головой к проходу, чтобы он мог в окно смотреть. Дождался, пока он начал кемарить и пошёл к себе в шестой вагон.

Соседи мои уже лежали. Мою нижнюю полку заняла женщина лет тридцати пяти.

– Ой, приподнялась она на локте, услышав, что рядом кто-то копошится. – Проводница сказала, что тут парень молодой будет, я подумала, вы не будете против поменяться со мной?

– Ну, вы уже лежите, – хмыкнул я. – Не сгонять же вас.

– Спасибо, – недовольно ответила она.

А что она хотела услышать? Лежите, лежите, всё хорошо, подумаешь, без разрешения чужую полку заняла? Как говорится – наглость – второе счастье. Нет чтобы дождаться меня и по-человечески спросить – что я, не разрешил бы, что ли?

Под стук колёс уснул быстро. Сосед напротив опустил штору и фонари не мельтешили перед глазами. Проснулся только утром, часов в семь, когда намечалась смена пассажиров в купе перед какой-то станцией. Дамочка, что без спросу заняла моё место, с трудом пыталась засунуть свой матрас на третью полку. Помог её, раз проснулся. Она двинулась к выходу, смущенно поблагодарив меня. Переложил свой матрас вместе с бельём вниз, чтобы не смущать пассажиров, которые сейчас будут искать своё место согласно билету, и решил ещё поспать, а то там, у нас в четвёртом вагоне, если ещё спят, то даже посидеть негде будет.

Второй раз проснулся ближе к девяти. Постель убирать не стал, вдруг понадобится.

Пошел в наш вагон. Перестук колес по рельсам, покачивающиеся вагоны, сейчас чайку бахнем из стаканов с подстаканниками… Есть что-то в этом этакое, из-за чего появляется совершенно особое настроение…

Наши уже не спали и готовились к завтраку.

– Я так поспал хорошо, – признался я. – А у вас как ночь прошла?

– Малую всю ночь боялась задавить, – ответила явно невыспавшаяся бабушка.

– Ну, давай завтракай и шуруй в шестой вагон, я там тебе нижнюю полку занял, отсыпайся, хоть, до вечера. Мы тут сами справимся. Да? – сделал я козу Аришке.

Она засмеялась весело. Выспалась, в отличие от бабули. Бабушка после завтрака, сначала, отказывалась идти спать, но Трофим её увёл и вернулся вскоре один. А мы с Родькой и Галиёй до обеда развлекали малую, пока не вернулась бабушка. Еды у нас оставалось ещё много, наелись от пуза и легли отдыхать. Меня отправили обратно в шестой вагон, чтоб не мешался. Ну и ладно.

***

Подмосковный город Быково.

Инга Леонтьевна гостей не ждала, и увидев идущую к дому от калитки дочь, очень удивилась и испугалась. Но, заметив идущего следом за Линой усатого смуглого мужчину с цветами, успокоилась. С цветами плохие вести не приносят.

Быстренько сняла с верёвки в кухне сушившееся там нижнее бельё и убрала с глаз долой сухари на газетке, которые сушила, чтобы хлеб не пропадал, а потом делала из них квас.

– Мам, мы пришли, – с порога позвала Лина, предупреждая, что она не одна.

– Проходите, проходите, – ответила Инга Леонтьевна. – Я в окно вас видела.

Миша вошёл, смущаясь.

– Это вам, Инга Леонтьевна, – поклонился он ей одной головой вместо приветствия и протянул букет из пяти роз.

– Знакомься, мам, это Миша.

– Очень приятно, – тут же ответил он.

– Мне тоже, – ответила Инга Леонтьевна, насторожено глядя на него. С чего его дочка притащила? – Вы бы, хоть, предупредили, что приедете, а то у меня кроме щей и нет ничего.

– Мы ненадолго, мам. Мы поговорить, – пряча глаза, ответила Лина.

Ну, так и есть, надо что-то, – догадалась мать.

– У нас же свадьба через три недели. Мы решили дома у Миши справлять. Ты поедешь с нами?

– Это куда? – настороженно спросила Инга Леонтьевна.

– В Смоленскую область, – тихо проговорила Лина.

– А вы, разве, не москвич? – удивлённо уставилась на Михаила будущая тёща.

– Нет, – ответил он, не находя себе места под её тяжёлым взглядом.

– Как же вы работаете в Москве? – задалась естественным вопросом Инга Леонтьевна.

– Он ещё только планирует работать в Москве, – поспешила объяснить Лина. – Но ему прописка нужна.

– А больше ему ничего не нужно? – вырвалось у Инги Леонтьевны довольно резко. Но извиняться она не собиралась. – Когда людям нужна московская прописка, они сначала десять лет за общежитие на заводе или фабрике батрачат, а потом в кооператив влазят правдами и неправдами. А не женятся! Ишь, чего удумал! На всё готовое!?

– Мама! – осуждающе воскликнула Лина.

– Что мама? В чём я не права?

– Ну нет у нас времени на десять лет всё это растягивать, мам! – присела она перед ней на корточки и обняла за колени. – Ну, помоги! – взмолилась дочь. И в глазах её столько было горечи, надежды, тоски и боли, что сердце материнское дрогнуло.

– Ладно. Пропишу. Временно! На один год! И только после свадьбы. А там посмотрю на твоё поведение, – строго зыркнула она на будущего зятя.

– Так мне до свадьбы и прописку ставить негде, у меня же паспорта нет, я же деревенский, – сказал обрадованно Миша. – После свадьбы первым делом надо паспорт оформить!

А Лина по материнскому взгляду поняла, что зря он это сказал…

***

В Клайпеде были к вечеру. Предложил нашим взять такси до Паланги, прикинул сразу, что нам надо две машины.

Затянулось дело, конечно. Пока нашёл машины и договорился о нормальной цене с жучарами-таксистами, первоначально пытавшимися зарядить цену, как будто обратно в Москву попросил нас отвезти. Пока все вещи распихали по багажникам. И на этом фоне еще и бабушка все время бурчала, что на автобусе уже добрались бы…

Автовокзал там был очень близко от железнодорожного, только дорогу перейти. В Палангу ходили автобусы по расписанию, и один, как раз, отошёл, пока я бегал, искал машины. Спорить не стал. Думаю, они сами успокоились, когда мы быстро обогнали этот автобус. Сели в одну машину бабушка,Трофим и Аришка, во вторую мы с женой и Родькой.

Таксисты привезли нас прямо к дому, по адресу, что я назвал. Не пришлось шарахаться по незнакомому городу с вещами и маленьким ребёнком. Нас ждали. Миловидная пожилая пани Нина вышла нам навстречу, как только машины остановились за забором. Гостеприимная, улыбчивая женщина сразу показала нам, где мы будем жить.

Выделили нам половину частного коттеджа с отдельным входом. С небольшой кухней, двумя изолированными комнатами и проходной гостиной. Для Аришки нашлась, даже, детская кроватка, старенькая, видавшая на своём веку не одного ребёнка. Но всё же, это очень удобно, что с малой спать не надо будет в одной постели. Бабушка прямо просияла, когда кроватку увидела.

– Родион, занимай большой диван в гостиной, – прошептал я ему. – Будешь один в комнате спать, как король.

Тот хитро посмотрел на меня, улыбнулся заговорщицки и поставил свой рюкзак на диван, типа, он занят. Диван не был разложен в данный момент, но Родьке и так места для сна более, чем достаточно. Как легко дурить малышей, если умеючи… А предложи я это по-простому, не умеючи, мог бы разныться, что боится один спать…

В каждой изолированной комнате диван и койка. При желании тут кучу народа можно разместить. Это Гриша хорошую наводку нам сделал.

Женщины быстро освоились, стали командовать, какие вещи куда разносить. В каждой комнате стоял платяной трёхстворчатый шкаф, и они, моментально сориентировавшись, начали обживаться.

– Вы бы сначала сходили на пирс, посмотрели закат, – предложила пани Нина. – А то погода может в любой момент испортится. Вот тогда и займётесь вещами.

– В самом деле, – поддержал я хозяйку. – Пойдёмте, хоть, на море посмотрим.

– Ура, море! – подхватил Родька.

– Ну, пошли, – сдалась бабушка, улыбаясь.

Я аж покачал головой от удивления. Неужто начала расслабляться? А то пока ехали, такое впечатление, что она снова себя на войне представила. Каждый шаг – опасность, все время нужно быть настороже…

– В какую сторону идти? – спросил я.

– Как из дома налево, упрётесь в поперечную улицу и направо, за мостом снова направо и никуда не сворачивать.

– А карта города и компас есть? – пошутил я в ответ.

– Да спросите любого, как пройти на пирс, – рассмеялась пани Нина. – Тут всё просто, только раз по дороге пройдете, и достаточно. Город-то маленький…

Мы пошли гулять. Вечер был прекрасный, тихий. Город утопал в зелени. Много сосен. Галия разглядывала непривычную архитектуру. Особенно её поразила чистота и ухоженность.

– Это ты, дорогая, ещё в Германии не была, – улыбнулся я.

Минут за двадцать мы вышли к морю и увидели пирс, далеко уходящий в море. Спрашивать никого не пришлось. На улицах городка было полно отдыхающих и все они двигались в одном направлении: к пирсу. Морской закат зрелище, конечно, неописуемое. Красота ярких красок, застилающих весь горизонт, это что-то с чем-то. Не зря на пирсе собралось столько народу. Благо он оказался широким, как улица. В Варнемюнде в ГДР, конечно, было более ухоженно, но сейчас лето, и это перебивало немецкие виды…

Дети потрясённо наблюдали за тем, как «солнышко ложится спать» в море. Аришка погрузилась в сказку на полном серьёзе. Солнышко ушло спать и ей надо.

– Ну вот и отлично, – улыбнулся я. – С укладыванием спать ребёнка проблем не будет.

Уставшие с дороги мы не стали надолго задерживаться, а народ потянулся в кафешки, которых в этом курортном городке было достаточно. Взял себе на заметку, что, пока не уехал, надо Галию сводить, посидеть где-нибудь вечером вдвоём.

Успели вернуться домой до темноты. Пани Нина с любопытством смотрела на нас, ожидая реакции. И ведь не скажешь ей, что в прошлой жизни я уже был в Паланге в двадцать первом веке, причем тогда она была намного более ухоженной.

– Спасибо вам огромное, что отправили нас на пирс, – сразу сказал я ей, маскируясь под впервые приехавшего. – Это потрясающее зрелище. Вокруг только море и небо.

– Да-аа, – завороженно поддакнул Родька, всё ещё будучи под впечатлением.

– С утра сходим вместе на рынок, – взглянув на бабушку, сказала хозяйка. – Покажу вам, где у нас тут что.

***

Бейрут.

Эль Хажжи опять летели с пересадкой в Сирии. Сначала Фирдаус носил подаренный шурином чемодан, но потом плюнул, выдвинул ручку и повёз. Вещей у него в этот раз было много, два чемодана и большая дорожная сумка через плечо. Даже Диана несла две дорожных сумки поменьше. Всё-таки они переезжали, а не ехали в гости на недельку.

В Бейруте их встретил отец и сразу обратил внимание на манипуляции с багажом, которые проделал сын, едва сняв чемодан с транспортировочной ленты.

Дома ждала мать. Амаль теперь жил во Франции. Нуралайн бросилась обнимать сначала невестку, потом сына. Диана сказала пару приветственных слов на арабском. Нуралайн едва не прослезилась. Встретили родители мужа их очень тепло, соскучились. Но, главное – Диана теперь понимала кое-что из того, что слышала вокруг.

К ним подошла незнакомая девушка. Фирдаус несколько мгновений приглядывался к ней, пока не узнал. Это оказалась Аиша, дочь их с Амалем старшей сестры Медины. Девушка жила сейчас у бабушки с дедушкой, семья планировала отправить её получать образование за рубежом.

– Думаем отправить Аишу в Париж к Амалю, – объяснил отец.

– Я тебя вот такой помню, – показал от пола два вершка поражённый Фирдаус. – Сколько же тебе уже лет?

– Семнадцать, – засмущалась Аиша.

Диана разглядывала её, а Аиша Диану. Девушки были чем-то похожи, только Аиша посмуглее. Диана отметила для себя этот факт, как недостаток. Слишком тёмненькая, – подумала она про себя.

Аиша же, наоборот, разглядывала Диану восхищёнными глазами.

Сразу же выяснилось, к изумлению Дианы, что девушка немного говорит по-русски. В любом случае, намного лучше, чем Диана по-французски, или, тем более, по-арабски. Диана, узнав это, сразу же почувствовала к ней симпатию. Будет теперь, когда Фирдаус занят, с кем по-русски поговорить! А всего, как оказалась, молоденькая девушка знала хорошо четыре языка, арабский, английский, французский, фарси, и вот так, чтобы едва хватало для разговора, еще три – русский, китайский и японский.

Диана, узнав про это, была в таком шоке, что отец Фирдауса счел нужным объяснить ей, что Аише невероятно хорошо даются иностранные языки. А ее мать решила, что не стоит жалеть денег на репетиторов. Каких нашли, такие языки девушка и учила.

Немного отойдя от шока, Диана улыбнулась как могла более добродушно и завела с девушкой разговор на русском, пока отец с матерью не могли нарадоваться на сына, который предъявил им диплом о высшем образовании.

Тем временем Аиша во все уши слушала Диану, просила рассказать о Москве, где столько лет прожил дядя Фирдаус. Диана и рассказывала. Про большой театр, про ВДНХ. Про университет, где у неё брат учится и про тот, где учился Фирдаус. Аиша в рот смотрела своей новой родственнице, почувствовав в ней уверенность, самостоятельность и независимость. Это была так необычно для молоденькой, неуверенной в себе девушки…

***

Мы с женой заняли вторую отдельную комнату. Помог Галие разложить её вещи по полкам в шкафу, развесить платья.

– Какие у тебя первые впечатления? – спросил я жену. – Всё нравится?

– Нравится, – улыбнулась жена. – Только устала что-то.

– Ну, это с дороги. Дальше полегчает. Тут один только воздух дорогого стоит!

Уложил её спать, а сам вышел проверить, как там Родька устроился. Он, похоже, тоже сегодня утомился и спал, как сурок.

Аришка тоже безропотно спать легла, думаю и старики тоже спят уже без задних ног. Ну, вроде, всё в порядке. А мне не спалось. Не старик, не ребенок, выспался прекрасно в поезде, а запах моря бодрил. Вышел во двор. Пани Нина сидела на террасе под лампой и перебирала гречку.

– Давайте, я с вами расплачусь сразу, – предложил я ей.

Она отложила свои дела и удивленно посмотрела на меня.

– Думала, у вас старик в компании старший, – откровенно поделилась своими впечатлениями о нас хозяйка, – он и расплачиваться будет.

– Ну, у нас всё немного не так, как у людей, – улыбнулся я и положил на столик рядом с гречкой деньги. – Здесь сразу за два месяца. Мы будем меняться. Месяц одни, месяц немного другие.

– Да-да, мне говорили, – взяла деньги и пересчитала пани Нина. – Всё правильно, спасибо. Отдыхайте на здоровье.

Поблагодарил, пожелал спокойной ночи и пошёл немного прогуляться к морю перед сном.

***

Бейрут.

– Аиша с Диной невероятно похожи, как две сестры, – заметила пораженно Нуралайн, глядя на увлечённо беседующих девушек и присаживаясь рядом с мужем, изучающим чемодан с ручкой, с которым прилетел из Союза сын.

– Угу, они, считай, теперь и есть родственницы, – ответил, не глядя, Тарек. – Скажи мне лучше, дорогая, как тебе этот чемодан? Попробуй походи с ним.

Нуралайн покорно встала, взялась за ручку и прошлась с ним несколько раз перед мужем.

– А что, удобно, – поделилась она своими впечатлениями. – И ведь тяжелый же! – добавила, попробовав приподнять за ручку, – а так не чувствуется, когда катишь.

– Поехала бы с ним куда-нибудь?

– С этим нет, он некрасивый, – скривила губки жена. – Если бы он был кожаный, и цвета приятного, а не этого кошмарного, и такой же удобный при этом... Поехала бы.

– Пап, – подошёл к ним Фирдаус, оставив девчонок, видя, что им и без него хорошо вместе. – Я чертежи привёз на эту конструкцию, шурин мне доверенность дал, я обещал ему патент здесь оформить. Поможешь?

– Маме конструкция понравилась. Куда же я теперь денусь? Да, дорогая? – оживился Эль Хажж-старший, сразу просчитав, что ему это сулит. У Нуралайн был безупречный вкус. Он знал это не только по счетам из дорогих магазинов, поскольку некоторые женщины, и одеваясь в дорогих салонах, все равно выглядят так, словно на корову седло надели. Нет, он знал это по завистливым взглядам ее подруг, многие из которых были из более богатых семей, чем их. И если эта вещь понравилась его ласточке, то и миллионы других женщин с хорошим вкусом будут в восторге. А к ним уже покорно присоединятся все другие, у которых вкуса нет, но которые охотно следуют за модой.

***

Глава 3

Лубянка.

Полковник Синицын развил бурную деятельность. Быстро вышел на капитана Румянцева, курировавшего Ивлева, обстоятельно с ним побеседовал. Тот доложил о проверке, которая проводилась по Ивлеву, и Синицын признал, что сделано все было добросовестно. Но поручение есть поручение, сказал генерал дополнительно проверить – значит, надо проверять.

Выяснив, что фигурант укатил в Палангу, и неделю его не будет, Синицын расстроился. Вот же невезение!

Генерал Васильев обещал своему бывшему заму, что к понедельнику даст какой-то ответ по Ивлеву. Так что сроки были предельно сжатые. Понимая это, Румянцев обещал сделать всё возможное, он даже быстро выяснил, что у Ивлева есть сестра, согласившаяся сотрудничать с госбезопасностью, и он рассчитывает через неё собрать быстро более подробную информацию. Но тут же Синицын получил второй удар под дых. Быстро выяснилось, что она только что улетела с мужем в Ливан. Сплошное невезение! Тут же отбили приказ в резидентуру в Бейрут выйти с ней на контакт и допросить по поводу личности ее брата. Тем более, что ее муж, Фирдаус, гражданин Ливана, был единственным иностранцем, постоянно контактировавшем с Ивлевым. Так что агент Скворец мог прояснить многое…

Но, конечно, стараясь добросовестно выполнить задание, Денис Олегович решил, что рассчитывать только на агента Скворца в этом деле нецелесообразно. Отрядили людей переговорить еще раз с замдекана, что ездила с Ивлевым в ГДР, и с его сокурсниками, с которыми он наиболее тесно общался. Персоналии уже куратор Комитета по МГУ подскажет.

***

Паланга.

Проснулись все, на удивление, очень рано. То ли пение птиц разбудило, то ли солнечные лучи. Свежий воздух, запах моря. Ещё лёжа с закрытыми глазами, представил себе песчаный пляж и захотелось срочно встать с постели. В гостиной уже бодрствовали Трофим и Родька, развлекали нашу малую, которая бегала в одних трусиках. Бабушку пани Нина увела ещё рано утром на рынок, объяснив, что местные закупаются до семи утра. А потом цены резко поднимают в расчёте на курортников.

– О, как, – поразился я сметливости местных торговцев. – Оказывается, рыночная экономика совсем не чужда гражданам Советского Союза.

– Меня больше удивляет, – ответил Трофим, – что пани Нина с нами этим поделилась.

– Мы для неё друзья сына, – ответил я. – Он офицер, служил до недавнего времени с отцом Родиона.

– А-аа, ну тогда, всё понятно, – кивнул Трофим. – Это святое.

Вскоре проснулась Галия и отругала нас, что у нас ребёнок раздетый и босиком. Трофим и Родька притихли.

– Да ладно тебе, дорогая. Это воздушные ванны, – ответил я и подмигнул прыснувшему со смеху Трофиму.

Пока ставил чайник, Галия одела малую. А там и бабушки вернулись, как назвал их Родька.

Они прикупили овощей, мяса, творога, сметаны. Пани Нина принесла начатую пачку муки и подсолнечное масло, половину пол-литровой банки. Бабушка попросила ещё манки, пани Нина и манки принесла.

Бабуля довольно быстро напекла сырников. Мы смолотили их все с местной сметаной. Бабушка поставила мясо вариться на суп и собралась караулить его, пока не сварится. Но пани Нина чуть не силой отправила нас всех, и бабушку в том числе, на пляж, пока солнце не жаркое, пообещав присмотреть за мясом.

– Всё правильно, надо идти, – поддержал я её, – а то у нас дети, обгорят ещё. И Галие нежелательно под палящим солнцем находится.

В начале девятого мы уже были на пляже. Таких умных, как мы, было ещё совсем мало. Народ предпочитал отсыпаться в отпуске. Мы заняли место, расстелив покрывала, покидали на них сумки, вещи и панамы и побежали купаться. Галия не стала снимать с себя тонкий сарафан, опасаясь солнца или посторонних взглядов. Спорить с ней не стал, если ей так комфортнее, то пусть в сарафане купается. В конце концов, сейчас для неё главное – спокойствие. Единственное, что я спросил, есть ли ей во что переодеться, она кивнула. И кабинок деревянных вокруг полно, – успокоился я и переключился на детей.

Оказалось, Родька не умеет плавать, зашёл в воду по грудь и стоит. Бабушка с Трофимом купали рядом Аришку, не выпуская её из рук. Галия только ноги помочила, далеко заходить боялась, говорит, вдруг, волны с ног собьют. Пришлось завести в воду сначала её. Волн почти не было, по сути, мелкая рябь, сбивать ее решительно нечему. Это у нее неопытность и страх перед морем. Потом вернулся к Родьке и стал учить его плавать, поддерживая под грудь. Пацан боялся, ничего не выходило. В конце концов, все собрались вокруг нас с ним. Галия показывала, как плавать по собачьи. Трофим поддерживал Аришку также под грудь, как я Родьку, и вдруг малая поплыла. Как собачка, держа голову над водой. Восторга у всех было! Правда, радовались мы недолго, первая же небольшая, но все же волна накрыла малую с головой, но Трофим был начеку. Мы не удержались и расхохотались, когда она возмущённо начала оглядываться, смахнув воду с лица, типа, что это было?

Но, главное, Родька, посмотрев на неё, осмелел и тоже поплыл. Стыдно стало пацану, что сыкуха мелкая плывет, а он нет. И всё, дальше у него само пошло. И на спине, и по-собачьи. И на руки встать, до дна достать. Перестал воды бояться, и понеслось.

Галия вскоре утомилась. Вывел её на берег и усадил отдыхать. Вскоре и бабушка с Трофимом вытащили Аришку из воды, дали ей железную кружку и деревянную ложку, типа играй в песочек. Зря они это сделали, вскоре мы все были в песке с ног до головы.

Родька накупался до «больше не могу», но выходить из воды отказывался, лежал у самого берега и катался на волнах. Хороший, жаркий день.

На пляж стали подтягиваться отдыхающие и вскоре он заполнился людьми. Соседи здоровались с нами, расстилая свои подстилки. Кого здесь только не было. Вспомнилась песня группы «Дюна» про коммунальную квартиру. Бегая за Аришкой, познакомился с парой из Нижневартовска, у которых был пацан года три. Мелкие, только увидев друг друга, сразу пошли знакомиться. Ну а там и мы, взрослые, перезнакомились. Поговорили с их главой семейства Аркадием. Он работает в нефтянке, жена музыкальный педагог в садике. Только в этом году, оказывается, Нижневартовск стал городом. А до этого был посёлком.

– В прошлом году аэропорт открыли, – с гордостью рассказывал Аркадий. – Теперь, хоть, в отпуск можно слетать.

– Как вы в такую даль попали, вообще? – поинтересовался я.

– На комсомольскую стройку поехали, в шестьдесят седьмом. Там и познакомились, – с достоинством ответил Аркадий.

– Здорово, настоящая комсомольская семья!

– Нас там большинство таких, – улыбнулся он. – А я, вот, смотрю, и понять не могу, когда ты второго ребёнка сделать успел? – подмигнул он мне.

– У меня, пока, первенец только на подходе, а это племяшка, – пришлось объяснять мне. – Сестра только второго родила, малому второй месяц. Вот, забрали Аришку с собой, а то сестра после кесарева...

– А, понял, понял, – смутился Аркадий.

Мы ещё раз ходили купаться. Попросил Трофима на будущее, когда меня не будет, помогать Галие заходить и выходить из моря, если волны будут.

– Конечно, конечно. О чём разговор? – с готовностью ответил старый.

Появились команды, игравшие в волейбол, стихийно разрастаясь, стоило появиться мячу. Принимались все желающие. Поиграл с полчасика. Кто-то играл в бадминтон между дюнами, видимо, там ветра меньше.

В начале двенадцатого мы засобирались. И солнце начало припекать. И контингент на пляже начал стремительно меняться. Тут и там стали появлялись компании с водочкой и картишками, подтянулся народ, который вечером допоздна гулял в многочисленных кафешках Паланги, а утром отсыпался и приходил в себя.

Вернулись к готовому супу. Пани Нина не только за мясом присмотрела, пока мы на пляж ходили. Бабушка так растерялась от неожиданности, что не знала, что и сказать. А пани Нина лишь довольно улыбалась.

Мы натрескались и расползлись по комнатам. Аришка прилегла с Родькой на его диване, пока бабушка и Галия со стола убирали и посуду мыли. Дети так и уснули в обнимку, не стали их будить.

Проснулся уже ближе к трём часам. Бабушка уже не спала. Отправила меня в магазин с целым списком. Накупил им круп, муки, вермишели, и ещё всякого разного. Три сумки притащил. А там уже наши проснулись и стали проситься опять на море.

– Первые дни всегда так, – улыбнулась пани Нина. – А потом курортники один раз в день на море ходят, а то и вообще вместо моря по музеям начинают ходить.

– О, тут ещё и музеи есть? – обрадовалась Галия.

– Конечно. Музей янтаря во дворце Тышкевичей, – начала перечислять хозяйка, – там всё интересно, и янтарь, и сам дворец. Есть у нас ботанический парк, костёл, старинная аптека, ей уже сто сорок пять лет.

– Ух ты! – поразился Родька.

– А потом можно съездить и в Клайпеду, – подсказала пани Нина, хитро подмигивая пацану. – У нас там в прошлом году настоящий большой парусник пришвартовался. Все как в восемнадцатом веке… мачты, паруса.

– Ух, ты! – прошептал потрясённый Родька.

– А ещё в Клайпеде есть морской музей, – продолжала подливать масло в огонь хозяйка.

– Вот это да! – восторженно повторял малый.

– Но это всё потом, когда море надоест или дожди начнутся, – попытался привести я его в чувство.

– Ага, – мечтательно проговорил пацан.

И мы опять отправились на море. На пляже найти место ближе к морю было уже трудно. Кое-как все же нашли, расстелились, накупались, дети нарезвились.

Пока малые лежали на покрывалах, изображая изнеможение, и деланно стонали, мы, взрослые, стояли и обсыхали рядом. Поднялся ветерок, сохли мы быстро.

– Заката сегодня не будет, – вдруг услышал я рядом и оглянулся. – Погода портится, – недовольно пояснил мужчина под сорок с пузиком в одних плавках, заметив мой вопросительный взгляд. – Горизонт облаками затягивает, как бы дожди не зарядили. На дождь я и дома в Ижевске мог бы посмотреть…

– Ну, будем надеяться на лучшее, – улыбнулся я. Как по мне, так и дома посидеть, ничего не делая – офигенный отдых.

Но мужик как накаркал, ближе к вечеру не только горизонт, но и полнеба затянули облака. Солнце ушло и стало прохладно.

– Пойдёмте-ка домой, – предложил я, опасаясь, как бы дети и Галия не простудились.

***

Бейрут.

Диане нравилось за границей всё, кроме жары. Через сутки она её достала. Днём выйти из дома, где работали кондиционеры, было невозможно. Даже походить по окрестным магазинам со свекровью и Аишей они отправились вечером, когда жара немного спала. Нуралайн провела девушек по нескольким бутикам модной одежды, где прикупила им одинаковые белые брючные комплекты из тончайшего льна с кардиганами с длинным рукавом.

– Белый цвет же непрактичен, – возразила было Диана.

– Под палящим солнцем очень даже практичен, – ответила ей Нуралайн.

Потом она предложила девушки самим выбрать себе аксессуары под новые костюмы, в которые они сразу и переоделись. Диана взяла себе белый шёлковый платок на голову и очки от солнца в тонкой чернёной металлической оправе с дымчатым стеклом и сумочку в тон из серого питона. Нуралайн незаметно кивнула одобрительно. Аиша, глядя на Диану, тоже взяла белый платок, черные очки и чёрную сумочку.

***

Бейрут.

Женщины ушли по магазинам и Фирдаус решил поговорить с отцом о планах на будущее.

– Что теперь, пап? – спросил он, подсаживаясь рядом с отцом на диван. – Образование я получил. Куда меня дальше? Ты уже думал?

– Думал, конечно, но… В свете того списка акций, что ты привёз и чертежей… Я уже не знаю, что делать.

– Почему?

– Как у нас говорят? Не клади все деньги в один карман, – напомнил Тарек сыну. – Вот и мне давно хочется заняться ещё каким-нибудь направлением. Фрукты-фруктами, а промышленное производство, это совсем другой уровень, понимаешь? Главное, мы можем себе это позволить! Понимаешь, сын? Этот патент, что ты привёз, может стать началом нового направления в нашем семейном бизнесе. Ещё бы пару таких же идей и мы сможем развить параллельный фруктам бизнес ничуть не меньший, а, может, и побольше размером.

– Шурин, вообще-то, именно это и предлагает, – ответил Фирдаус. – Его идеи, наше воплощение.

– А у него ещё есть идеи? – заинтересованно взглянул на сына Тарек.

– Он ими фонтанирует и в плане таких вот устройств, и в макромасштабе. Видел бы ты мою дипломную работу. Он там много чего интересного накидал…

– Знаешь, что, сын. Возвращайся-ка ты в Москву.

– Что? – удивлённо посмотрел на отца Фирдаус.

– Да-да, я решил! Будешь работать в нашем торгпредстве, развивать рынок сбыта. А главное, с шурином своим поддерживать самые тесные контакты. И первое, что ты должен у него выяснить, пока оформляется патент, где нам лучше начать производство?

***

Погода заметно испортилась.

– Что завтра будем делать? – поинтересовался я за ужином. – На море завтра будет, судя по всему, не фонтан.

– У Аришки завтра день рождения, – напомнила бабушка. – Можно на каруселях её покатать в парке.

– Ура! Карусели! – одобрил Родька.

– Ну, тогда, решено. Завтра идём в парк, – подмигнул я Родиону. – А пока – ужинать, умываться и спать.

С утра бабуля напекла оладушек, позавтракали и пошли в парк аттракционов, который видели по дороге на пирс. Для совсем маленьких каруселей не было, мне разрешили прокатиться с Аришкой на руках на цепочной карусельке для маленьких. Родька на ней кататься отказался, типа, слишком взрослый для такого аттракциона, его прокатили на цепочной карусели для взрослых. В уточек для маленьких я бы, при всём желании, не влез, тут уж мы все вместе уговаривали Родьку сесть с Аришкой в уточку, клятвенно пообещав, что никому про это не расскажем.

– Ну, ладно, – неохотно согласился пацан, – всё-таки у неё сегодня день рождения.

– Молодец, – похвалил его Трофим. – Девчонкам надо уступать.

Потом мы с Родькой рубились на автодроме. Трофим два раза в кассу ходил продлять. Малую тоже покатал на машинке, а то она скандал учинила. Но с ней, конечно, ездил по кругу, аккуратно. Но разошедшийся Родька делал вид, что таранит нас и мы разъезжались с ним в последний момент. Малой это больше всего понравилось, экстремалка растёт, блин.

До обеда мы ходили по парку аттракционов, стреляли с Родькой и Трофимом в тире. Родька прокатился на машинках, которые вверх и вниз по круговой рельсине ездят, я уж и забыл, что такие были когда-то. Посидели в кафе-мороженном, но только аппетит сладким раззадорили и пошли домой доедать суп пани Нины.

После сытного обеда расползлись все по койкам. А вечером я запланировал посещение ресторана, о чём и сообщил Галие перед сном.

Когда я проснулся, жены рядом не было. Моя девочка решила, что в Паланге рестораны такие же пафосные, как в Москве и готовилась по полной программе. Ну, надеюсь, не одна она такая будет, с причёской, которую они с бабушкой намутили, пока я дрых.

Пошёл в джинсах, светло-голубой рубашке и в пиджаке, чтобы выглядеть под стать своей даме.

Мы не рассчитывали допоздна сидеть, пришли пораньше, в шесть часов, в ближайшее к дому кафе «Сауле». Места ещё были. Уютное местечко, музыка не громкая. Сделали заказ и сидели ждали, пока принесут. Как только заиграла какая-то зарубежная группа, молодежь, гулявшая в ресторане, не обращая ни на кого внимания, пошла танцевать на небольшой подиум танцплощадки в стороне от нас. За соседним столиком сиротливо осталась сидеть интересная пара. Женщина лет тридцати, тоже в положении. А муж у неё значительно старше, за сорок, с пузиком, как у большого начальника, ничего руками не делающего. Галия и эта мадам умудрились одновременно встать, собравшись в уборную и стукнулись стульями, рассмеялись и пошли вдвоём. Кому, как не двум беременным женщинам понять друг друга.

Мы переглянулись с мужчиной, а он вдруг встал и подошёл ко мне.

– Не хотите пересесть за наш столик? – предложил он. – А то, я смотрю, моя скучает. И твоя тоже скоро заскучает.

– Девчонки, вроде, нашли общий язык, – с сомнением в душе поднялся я. Как по мне, так я вдвоём бы с женой остался. Тем более не понравилось мне, как мужик на коньяк налегает. Как ко мне подошел, так я аж поморщился от алкогольного шлейфа. А пить не все умеют… С другой стороны, жена у него тоже в положении, им с Галией есть что обсудить. Долго ждать не пришлось, скоро женщины направились к нам, весело что-то обсуждая. Ну, значит, так тому и быть.

– Павел, – представился я.

– Андрей Сергеевич, – протянул он мне руку.

Девчонкам ничего объяснять не надо было, они сами всё поняли и Галия села на предложенный стул рядом с новой знакомой. Они уже познакомились, и жена представила мне Наталью, а я ей Андрея Сергеевича.

Вскоре нам принесли заказанные блюда. Андрей предложил по коньячку, я не отказался. С моей точки зрения, ему бы уже не стоило так налегать дальше, но у меня-то первая рюмка.

Наши новые знакомые оказались из Махачкалы. Андрей занимал серьёзный пост в руководстве какого-то промышленного предприятия. Сам он об этом молчал, это Наташа сказала. Мне стало интересно, и я начал расспрашивать его о системе управления, хозрасчёт – не хозрасчёт? В каком виде им спускают план, в смысле, до какой степени детализированный? Он отвечал не очень охотно, помрачнел, начал зыркать на меня странно, а потом возьми да скажи, что, типа, такой сопляк может в управлении производством понимать? Я не стал обострять, объяснил, что учусь в МГУ на экономическом факультете, читаю лекции по трудовым коллективам от общества «Знание». Но мужик закусил удила. Похоже, выпил уже слишком много. И его понесло, начал меня жизни учить высокомерно. Женщины, конечно, напряглись, они же трезвые, и все понимают. Ну не придурок ли, рядом с беременной женой сидя, напрашиваться на то, чтобы по морде получить? Не, я в эти игры не играю.

– Что-то тут душно стало, – сказал я, подымаясь, – пойдем на воздух выйдем, родная?

– Ты иди, проветрись, а я тут посижу, – решительно ответила мне Галия.

Я даже не понял, неужто ей так новая подружка дорога, что она готова этого подвыпившего хама терпеть, чтобы с ней дальше общаться? Но Галия, несмотря на беременность, обычно знает, что делает. И не тащить же мне ее за руку на воздух…

Ладно, вышел сам на воздух проветриться и дать «управленцу», не умеющему пить, время остыть. Вот придурок, все настроение от вечера испортил… Но не опускаться же до его уровня и не лаяться же с ним, раз драка в такой компании невозможна…

Глава 4

***

Москва. МГУ. Кабинет замдекана по воспитательной работе.

Куратор КГБ по МГУ Кротов получил задание опросить студентов по поводу Павла Ивлева. На нужном курсе был уже завербованный еще до поступления студент, Ираклий Тания, ну и в процессе учебы Кротов присмотрелся и завербовал еще четырех человек. Кому помог пересдать заваленный экзамен, а кто-то впечатлил его спортивными достижениями. С Тания вышло удачнее всего – он тесно общался с Ивлевым и был в столице. Четверо остальных, к сожалению, почти с ним не общались. Да и трое из этих студентов уже разъехались из Москвы, они не были местными. Но тот из них, что был в городе и жил поблизости от Кротова, во время состоявшегося уже через час после получения задания разговора с ним, посоветовал переговорить со Светланой Костенко, сказав, что она очень близко общается с фигурантом. Первым на разговор прибыл Тания. Костенко было назначено через час после него, Кротов не хотел, чтобы студенты встречались у его кабинета. Особой тайной в МГУ не было, кто он и чем занимается, так что своих агентов нельзя было компрометировать.

Тания, вежливо постучав, вошел в кабинет. Он был в недоумении, почему его вызвали вдруг летом. Учеба же закончилась! И было неудобно, что пришлось отпрашиваться со строительной площадки. Кто-то сейчас за него работает, и ведь у него нет никакой уважительной причины, чтобы оправдаться. Пришлось соврать, сослаться на внезапную болезнь дяди, и надеяться, что никто потом не скажет ребятам, что видели в этот день его дядю, и он цвел и пах. Это только кажется, что Москва большая, и друг друга никто почти не знает, но бывают удивительные и неприятные встречи.

А так – он уже начал жалеть, что согласился тогда на уговоры отца, имевшего знакомых в Комитете, стать агентом, чтобы наверняка поступить в МГУ. Отец планировал, что он после окончания факультета станет делать карьеру в КГБ, и тогда это казалось хорошей идеей обоим. Но когда Ираклию пришлось минимум раз в месяц бегать сюда и закладывать тех, кто с ним учится… уже после первых двух походов он решил, что такая карьера не для него. Станет он офицером КГБ, посадят его вот так сидеть где-нибудь и собирать сплетни про тех, кто рассказывает анекдоты про Брежнева и читает не те книги. Прежние мечты о том, как он будет выдающимся контрразведчиком, чтобы защищать страну, разоблачая вражеских шпионов, сильно потускнели, столкнувшись с реальностью. Лучше бы он тогда просто попытался сдать экзамены на основе имеющихся знаний…

– Присаживайся. Что по Ивлеву можешь сказать? – сразу перешёл к делу Кротов.

– Паше? – удивился Ираклий. – А что нужно?

– Всё. Что он за человек? Чем живёт, чем дышит?

Ираклий задумался на несколько секунд. Потом начал обстоятельно отвечать:

– Ну, что за человек?.. Обычный, старается для семьи, много работает. И сам в обществе «Знание» подрабатывает, и нам помог объекты для стройотряда найти, сам на переговоры ездил, деньги нормальные нам выбил, а то сами мы пытались работу найти, никто платить не хотел нормально. Вообще, Ивлев и в нашем университетском «Комсомольском прожекторе участвует» и в ЗИЛовской агитбригаде. Как-то так.

– Компромат на него искал?

– Владимир Аркадьевич, а что его искать? Он или есть, или его нет, – сделав наивные глаза, ответил Ираклий.

– Или кто-то плохо работает! – строго посмотрел на него Кротов.

– Ну если вы не хотите, чтобы я сказки начал придумывать, то это все. Парень, как парень, толковый, глупостей не делает. Анекдотов про советскую власть не рассказывает, более того, она ему очень нравится. Если он плохой с идеологической точки зрения, то я уж и не знаю, кто тогда хороший…

Кротов оценивающе посмотрел на него. Потом кивнул:

– Да, сказки мне не нужны. Значит, характеризуешь его только с положительной стороны, верно?

– Однозначно. Я бы с таким пошёл в разведку!

***

Ираклий вышел и побрел по коридору, планируя вернуться на стройку.

Что они опять на него стойку сделали? – обеспокоенно думал Ираклий. Ивлев опять за границу собрался? Вроде, говорил, что работать собирается всё лето... Нет, Пашку я им не сдам, ничего плохого Кротов про него от меня не услышит, это мой лучший шанс быстро в люди выбиться. Дядя говорил, держаться за него надо, парень далеко пойдет, а он людей как под рентгеном видит. Да мне и самому понятно, что с ним рядом не пропадёшь. Чтобы молодой парень так к себе деньги и успех притягивал…

Да и в его компании карьеру делать всяко лучше, чем под дядей ходить. Для дяди он всегда будет оставаться племянником, которого он на руках нянчил, пока он решит что-то серьёзное и денежное ему доверить, очень много времени пройдет. А возвращаться к отцу в провинцию совсем не вариант…

Что ж, блин, Комитету надо? И где Пашка? Будем надеяться, всё обойдётся.

***

Москва. МГУ. Кабинет замдекана по воспитательной работе.

– Владимир Аркадьевич, можно? – заглянула в кабинет студентка.

– Заходи, Костенко, – пригласил Кротов, отметив про себя, что девушка очень напугана. Точно, знает она, чем он в МГУ занимается. Впрочем, не удивительно, если учесть, кто ее родители. – Садись. Что про своего однокурсника, Павла Ивлева, можешь сказать?

– Ничего, – растерялась она.

– Как, совсем ничего? Как он живёт? К чему стремится?

– Как все, – пролепетала Костенко.

– Конкретнее, с кем он дружит? С кем общается?

– У него много разных знакомых, он на ЗИЛ нас в агитбригаду устроил, для стройотряда выбил хорошую работу. Сам всё время куда-то спешит…

– Куда спешит?

– На работу. Лекции, ещё что-то.

– Что именно?

– Я не знаю! Встречается с кем-то, звонит всё время куда-то с автомата.

– С кем встречается? – насторожился Кротов.

– Я не знаю! – готова уже была разреветься Костенко.

– Ничего страшного не происходит же, – налил он ей воды в стакан и подал. – Не волнуйся так. Просто, постарайся вспомнить, куда звонил, с кем встречался. Любая мелочь может быть важна.

Попив воды и успокоившись, Света собралась и приняла какое-то решение.

– А что, получается, что Паша что-то не то делает?

Кротов обрадовался. Такой взгляд он знал. Сейчас пойдет информация…

– Не могу ничего сказать, но есть такая вероятность…

– Ну, мне тоже он подозрительным показался. Почти с самого начала. Приехал из провинции глухой, а сам в дорогой импортной одежде ходит. У меня не все дети знакомых из приличных московских семей так одеты. И родители никто, мать вообще в разводе, на заводе каком-то обычная служащая, а отец доцент во второстепенном вузе. А потом Пашка вдруг из общежития съезжает, в новую двухкомнатную квартиру. А потом у него машина новая появляется. И кто-то из ребят говорил, что у него в квартире все уже обставлено, и он вообще в деньгах не нуждается…

– Продолжай! – ласково сказал Кротов.

***

Костенко ушла, а Кротов довольно откинулся на спинку стула. Ну вот уже что-то. Живет не по средствам, одет в импортную одежду. Постоянно чем-то занят, и явно не учебой. Так великолепно подготовлен, приехав из провинции, что может лекции и семинары все время пропускать, и получать прекрасные оценки.

Ну а что еще хорошо, офицер был уверен, что у него появился еще один агент на курсе. И очень внимательный к деталям, надо отметить. В сентябре он ее снова вызовет, и она точно все бумаги подпишет… Нравится ей сплетничать, и тем, кто ее другом считает, неприятности создавать исподтишка. Главное – чтобы фантазировать не начала, чтобы кому-то посильнее подгадить. Ну, как работать с такими агентами, его тоже учили…

***

Святославль. Квартира Якубовых.

Оксана пыталась просчитать, как будет действовать по приезду в Палангу. Дозвониться до дочери, как она не пыталась, не получилось. Спросить, где они собирались остановиться, не у кого. Остаётся рассчитывать на удачу и его величество случай.

Но удача любит упорных, а на случай надейся, а сам не плошай. И Оксана решила посоветоваться с теми, кто бывал в Паланге, где там искать иголку в стоге сена.

– Аллочка? Здравствуй, дорогая, – начала она обзванивать знакомых. – Помнится, ты рассказывала, как отдыхала в Прибалтике. Это не Паланга случайно была? Ах, Юрмала, жаль. А никто не ездил у вас в Палангу? Ну, извини, хотела про Палангу спросить.

Удача любит упорных. Оксана нашла знакомую знакомых, бывавшую в Паланге. Та подробнейшим образом рассказала ей про этот курорт. Что там основная достопримечательность – это огромный пирс и все туда ходят. Отдых цивилизованных курортников с деньгами организован вокруг этого места. В обе стороны от пирса на пляжи ходят все серьезные люди, чтобы общаться друг с другом, в том числе. И недалеко от пирса больше всего кафешек и прочих развлечений. Так что дальше чем в паре километров от пирса никого из приличных людей и искать не надо…

Что Пашка относит себя к таким вот людям с деньгами, Оксана уже поняла. Где их берет, ей непонятно, но факт есть факт.

А насчёт жилья, так там все сдают, все этим живут. У любого местного спросить, к себе не поселят, если уже всё сдали, так отведут к знакомым, у кого ещё остались места.

Довольно потирая руки, Оксана решила, что приедет в Палангу, снимет комнату и будет гулять по городу и пляжу около пирса, пока не встретит дочь.

Она уже представляла, как она радостно кинется к дочери, обнимет её, и никто не будет стоять между ними.

***

Паланга. Кафе «Сауле».

Галию очень задело такое отношение к её мужу нового знакомого и, пока Паша отошёл, она решила расставить все точки над «и».

– Андрей Сергеевич, вы себя очень неправильно ведете в отношении моего мужа! – воскликнула она.

Оказавшись под прицелом двух укоризненных женских взглядов, к их гостье присоединилась и его жена, распоясавшийся чиновник утратил прежний азарт:

– Ну а что он… Сопляк, а такие вопросы задает… Слова красивые говорит, а смысла их не понимает…

– Вы не понимаете, – воскликнула Галия, и начала обшаривать карманы пиджака мужа.

– Правда, Андрюш, так нельзя, – укоризненно смотрела на мужа Наташа.

– У меня муж все понимает, не смотрите, что он молодой! Доклады для Верховного Совета пишет экономические. По предприятиям ездит, проверки проводит. После них директоров и главбухов с работы снимают, – напористо сказала Галия.

– Да ладно! – уверенность вернулась к замдиректору, решившему, что беременная баба себе нафантазировала что-то, – и как же он это делает, будучи простым студентом?

– А он не простой студент. Вот, сами смотрите! – положила она перед Андреем Сергеевичем удостоверение референта секретариата президиума Верховного Совета СССР.

– Что это? – с любопытством наклонилась к мужу Наташа. – Ничего себе, – потрясённо уставилась она на мужа, который, увидев рядом с внушительной печатью слово «Кремль», начал стремительно трезветь.

Проверки на предприятиях… Кремль… какой же я идиот… засланный казачок… – вихрем проносились в голове замдиректора мысли. Дураком он себя не считал, но кажется, пора была начинать думать, что это была ошибка. Где Кремль и где Махачкала?

– Но, кто ж знал? – вернул он дрожащими руками удостоверение Галие и она тут же вернула его на место в карман пиджака, победно взглянув на него.

– А я сразу поняла, что он не обычный студент, – заявила Наташа.

– Выпил лишнего, дорогая, прости, – начал мычать ещё недавно такой уверенный в себе мужчина. – Пойду тоже проветрюсь.

***

Стоя на улице, наблюдал, как сгустившиеся тучи на небе вот-вот прольются дождём. Эх, и настроение испорчено и под дождём потом идти домой не великое удовольствие.

Надо бы выбираться отсюда. Авось, Галия наговорится со своей новой подругой побыстрее. Что пузанчик может представлять какую-то опасность для нее, я не думал. Видел я таких, и как он на свою жену смотрит. Это он так разухарился перед молодым парнем, чтобы впечатление на молодую жену произвести. Самоутверждается, сука, за мой счет. А ведь по взглядам, что они с Наташей обмениваются, ясно видно, что сам тряпка, и жена им вовсю дома командует. Решил поиграть в альфа-самца хоть на вольном выпасе, напившись для смелости. А она его репутацию бережет перед другими, вот и не ставит на место, как дома бы сразу поставила. Да и приятно немного, понимает, почему он так разухарился. Какой же женщине неприятно, когда мужик из шкуры вон лезет за ее внимание, нападая на другого самца. Так что можно стоять, дышать свежим воздухом – пузан точно руку поднять на женщину даже пьяный не осмелится в присутствии жены, Галия в полной безопасности.

– Если дождь пойдёт, такси возьму, – услышал я над ухом. – И вас подбросим.

Резко обернувшись, увидел нового знакомого, который стоял рядом и вопросительно заглядывал мне в глаза. Очухался, похоже.

– Спасибо, обойдемся, – резко ответил я, давая понять, что ничего не забыл, не простил, да и сам могу позаботиться о себе и своей жене.

Он кивнул с пониманием, а я решил вернуться. Что мне с ним стоять.

– Там такие тучи собрались прямо над нами, – состроил я испуганное лицо. – Как бы дождь не ливанул.

– Записала адрес? – спросила Галия Наташу, та кивнула.

– Вы что, уже собрались куда-то? – улыбнулся я.

– Да, – кивнула Наташа. – Андрюше не интересно по городу гулять, он здесь уже не раз был. Ему интересно на лодке на рыбалку. А я здесь первый раз, хочу город посмотреть, в музеи походить. Одной неохота. Вот, решили с Галиёй объединиться.

– Очень хорошо, – поддержал я эту идею. – Тем более, что я не смогу всё время рядом с женой быть. Работы полно. Завтра в ночь уже назад. Прилечу теперь только почти через две недели. Ты помнишь, дорогая, что вы с Родькой обещали нам с Гришей звонить каждую среду в восемь часов вечера.

– Давай, лучше в семь часов, – попросила Галия. – А то вдруг здесь переговорный пункт до восьми.

– Хорошо, договорились, в семь часов, каждую среду. Послезавтра не надо звонить, я ещё не успею до дома добраться.

Вернулся Андрей Сергеевич.

– Чего хотят наши дамы? – спросил он. – Потанцевать?

– Дамы хотят мороженого, – капризно сложила губки Наташа и состроила такую рожицу смешную, что я рассмеялся.

Андрей Сергеевич послушно поплёлся к барной стойке.

– Я тоже хочу мороженого, – заявила Галия.

– Слушаю и повинуюсь, моя госпожа, – улыбнулся я и пошёл следом за Андреем. Тот стыдливо опустил взгляд, когда я рядом стал. И куда подевалась прежняя агрессия?

Заказали девчонкам по три шарика разного мороженого. А я, пока просматривал их десертное меню, наткнулся на молочный коктейль.

– О, молочный коктейль, а вы днём работаете? – спросил я бармена, тот кивнул. – Надо будет с детьми сюда завтра прийти, – проговорил я и увидел, как округляются глаза Андрея.

А я не стал ему ничего объяснять. Пусть думает, что хочет.

Мы посидели ещё с час. Остаток вечера прошёл в спокойной атмосфере. Вот, сразу бы так.

***

Святославль. Квартира Якубовых.

– Жена, – позвал с порога Загит, едва войдя в квартиру. – Радуйся! Достал билеты! Правда, только на семнадцатое. Но и то, с трудом.

– Семнадцатое? – разочарованно протянула Оксана. – Это же только через две недели.

– Ничего страшного. Хочешь, ещё куда-нибудь съезди на две недели. Хочешь, к Диле в Татарию?

– Не хочу я к Диле, – нахмурилась Оксана.

– А я хочу, – признался Загит. – Ну, съезди к сестре в Балашиху, помирись. Что у вас там произошло?

– Да кто её знает? Попала шлея под хвост, – небрежно отмахнулась Оксана, а сама задумалась, чем занять эти две недели отпуска?

***

Бейрут.

Свекровь предоставила Диану и Аишу самим себе. Аише не терпелось показать Диане город со всех ракурсов. А Диане ещё и по магазинам походить очень хотелось. Свекровь им сказала, что у них энергии и сил много, вот и мотайтесь сами по всему Бейруту.

Девушки начали обход бутиков и достопримечательностей с ближайших кварталов от их дома. В одном из масштабных торговых центров к Диане вдруг подошёл прилично одетый мужчина и на чисто русском языке, радостно улыбаясь, приветствовал её.

– Какая встреча! Как приятно видеть соотечественницу! – принялся он трясти её за руку. – Как я рад! Вы тоже из Москвы?

– Да, – удивлённо почувствовала она, что после его рукопожатия что-то осталось в её ладони.

Мельком взглянув, она увидела кончик бумаги и после небольшого колебания сунула его в сумочку.

– Так приятно встретить на чужбине соотечественника, – приложил он руку к груди и слегка поклонился. – Очень рад нашей встрече.

– Я тоже, – пролепетала она в ответ, и мужчина так же стремительно скрылся в толпе, как и появился.

***

Бейрут.

С кем приходится работать?! – думал резидент КГБ в Ливане, дипломатический работник при посольстве СССР в Бейруте. – Все эмоции на лице. А как она записку спрятала?! Хорошо ещё, тут же не развернула и не прочитала. Прийти завтра на встречу будет невероятно сложным испытанием для неё. Она, даже, из дома, наверняка, улизнуть незаметно не сможет. Агент, блин, Скворец.

***

Глава 5

Лубянка

Петр Семенович Васильев внимательно осмотрел первичные материалы, собранные по Ивлеву полковником Синицыным, ничего особо крамольного не заметил. Отмечалось, что живет студент не по средствам, но при этом указывалось, что недавно у него была свадьба, так что образ жизни на широкую ногу может быть связан с прожиганием свадебных подарков. Квартира в кооперативном доме принадлежит его жене, причем не куплена, а выделена исполкомом по его квоте. Необычная история, конечно, для недавно приехавшей из провинции молодой пары, но к подозрениям, что он шпион, это дело не пришьешь. Вряд ли ЦРУ способно повлиять на исполком в выделении квартиры в Москве своему шпиону… это было бы уже слишком. Будь у них такие возможности, уже можно было бы поднимать руки и идти сдаваться.

Опытный генерал тут же связал возможность выделения квартиры с Межуевым. Член КПК при ЦК КПСС фактически признался, что продвигал молодого человека, сознался, что устроил его в Верховный Совет. Скорее всего, он же одним звонком и добился выделения квартиры своему протеже. Так что в эти дела лезть себе дороже. Можно залезть так глубоко, что тот же Межуев возмутится, и забудет о том, что сам же и инициировал это расследование.

Пока что ничего страшного не выявлено. Конечно, Синицын будет рыть и дальше, питает особые надежды на допрос сестры Ивлева в Бейруте и на допрос самого Ивлева по его возвращению из Паланги.

Ну а пока можно звонить старому другу и бывшему заместителю.

– Максим Валерьянович, добрый вечер! Можете сказать Межуеву, что пусть передает этот самый доклад куда планировал. Пока что все чисто, но работать по вопросу мы продолжим. Если вдруг что не так, не проблема же доклад отозвать, верно? Вот и хорошо!

***

Паланга.

Уложив детей спать, прилегли с женой и сами. Галия заметно утомилась, а мне не спалось.

– Что этот Андрей вдруг такой стал доброжелательный? – высказал я свои мысли вслух.

– Ну, вообще-то… Они знают, что ты в Верховном Совете работаешь, – ответила жена.

– Откуда? – приподнялся я на локте.

– Я им твоё удостоверение показала, – пряча глаза, ответила Галия.

– Нормально, – удивился я. Мог бы и сам догадаться. – И зачем? Хотя, в данном конкретном случае, всё это к лучшему. Вон, он как быстро переобулся.

Галия обрадовалась. Но я решил кое-что прояснить для нее.

– Но на будущее, дорогая, лучше так не делать. Вообще, аккуратнее надо с этим. Не такая уж у меня и должность, чтобы ею людей в нос тыкать. И люди все разные, кто-то может вот так перестроиться, а для кого-то мои корочки, как красная тряпка для быка. Лучше, если человек выпил, и ведет себя неадекватно, просто уйти и не бодаться званиями, это, вообще, чревато. Никогда не знаешь, на кого нарвёшься. А скандалы и драки для нас теперь вообще недопустимы. Во-первых, ты беременна, не дай бог, заденут или толкнут. А во-вторых, это повод вылететь из Верховного Совета и потерять и кремлёвскую поликлинику для тебя и наших будущих детей, и карьеру загубить. Так что на будущее в такой ситуации – если я прошу закругляться, просто подымайся и иди со мной. Я злоупотреблять не буду, по пустякам тебя дергать не планирую.

Галия виновато шмыгнула, похоже, осознала. Обнял её и поцеловал в макушку.

– Спи, дорогая.

***

Бейрут.

Соврав Аише, что ей срочно понадобилось в туалет, Диана получила возможность прочитать записку. Ей назначили встречу в кафе рядом с похожим торговым центром, только на набережной. Диана разнервничалась, она понятия не имела, как туда добраться. Поэтому она не придумала ничего лучше, как попросить Аишу сходить к морю, в надежде найти ту самую набережную, тот самый торговый центр и то самое кафе.

Девушки так и сделали, дошли пару кварталов до ближайшей набережной и пошли вдоль моря. Оказалось всё не так и сложно, скоро они нашли и торговый центр, и кафе. Потом Диана заявила, что натёрла ногу и попросила отвести её к дому кратчайшей дорогой. Идти оказалось не больше десяти минут. Диана, сильно волнуясь, старательно запоминала дорогу. Ну, допустим, она улизнёт незаметно из дома и придёт в кафе к назначенному времени. Что дальше? Что им от неё понадобилось? Эти мысли сводили с ума. И зачем только она подписала это дурацкое согласие на сотрудничество?!

***

Паланга.

– Андрюш, ну как так можно было? – продолжала пилить мужа Наташа. – Как можно было сразу не заметить, что это не простой студент?! Тебе что, надоело быть замдиректора завода?! Сколько ты к этой должности шел? А наши планы сделать тебя директором в следующем году при помощи моего папы? Все зря, да?

– Дорогая, ну не понял сразу, – оправдывался Андрей Сергеевич. – Прости меня… Что на меня нашло, сам не знаю.

– Коньяк на тебя нашел. Не понял сразу… Да это сразу понятно было. Простой студент с тобой и разговаривать так не стал бы, и, когда ты на него попёр, встал бы и послал бы тебя, или, вообще, в морду бы дал.

– Ну, прости.

– Лучше б дал в морду и забыл! Но он слишком хорошо воспитан, и понимает, что драка в кафе в карьере сильно навредит… А теперь что? Если уж у нас в обкоме такие козни все друг другу строят, то что ему стоит из Кремля тебе гадостей наделать, если обиду затаил? А он точно затаил, ты себя по-хамски вел. Слетишь с должности, и все, кто тебе сейчас улыбаются, в сторону отворачиваться будут при встрече, словно и не знали тебя никогда. И папа мне не поможет, в Кремле у него силы нет! Тем более, что если парень так молод и уже там работает, то явно чей-то сынок… Боюсь даже подумать, какой шишки. Вот и еще одна проблема… А так – ты посмотри, какую должность человек занимает, а общается со всеми по-простому и не задаётся. А ты ходишь, нос задрав! Учись, как надо!

– Наташенька, ну, прости, дурака. Правда, что-то занесло. Он завтра хотел детей в это кафе привести. Попробую его там перехватить и извиниться.

– Ты уж постарайся! Возьми у меня из сумочки деньги. А я буду и дальше его жену обхаживать. Постараюсь стать ей лучшей подругой. Может, она мужа остановит, если он решит с тобой сквитаться…

***

С утра было пасмурно, то и дело начинал моросить дождь. Поднялся ветер. Выходить на улицу вообще не хотелось. После завтрака поиграли немного с детьми, но они быстро заскучали.

– Кто не боится дождя? – заговорщицким тоном спросил я.

– Я не боюсь! – тут же закричал Родька и, естественно, Аришка за ним.

– Тогда быстро-быстро собираемся и идём в кафе!

– Ура! – запрыгали дети от радости.

Галия, естественно, засобиралась с нами. Пригласил стариков, но они отказались. Бабушка с пани Ниной собрались какими-то рецептами обмениваться, им было не до развлечений. А Трофим был у них на подхвате.

Так что, мы забрали детей и пошли в «Сауле». Народа практически не было, поэтому сразу заметил вчерашнего Андрея Сергеевича. Одного. Опохмеляется, что ли? – брезгливо подумал я.

Мы заняли столик у окна, рассадил своих, подошёл к бармену и сделал заказ. Всем по мороженому и по молочному коктейлю. А потом, если место в животах у малых останется, возьму ещё пирожных.

Аришка сидеть на месте не хотела. Пришлось взять её на руки, чтоб не носилась по кафе с криками.

– Тут некоторые головной болью мучаются, – сказал я жене и скосил глаза в сторону нашего вчерашнего знакомого.

Галия прыснула со смеху, прикрыв рот ладошкой. Аришка сразу повторила за ней. Смеялись уже в открытую. Тут и заказ наш принесли.

Дети занялись сладостями и притихли. И тут, решительно поднявшись со своего места, к нам подошёл Андрей Сергеевич. Ну хоть в этот раз без шлейфа перегара.

– Павел, такое дело… можно переговорить тет-а-тет?

Опа, нежданчик. Взглянул на Галию, Родьку.

– Справитесь с ней? – спросил я. Галия улыбнулась в ответ, типа, естественно.

Пересел за стол к Андрею.

– Я вчера выпил лишнего, – начал он. – Хотел извиниться. – двинул он ко мне ладонь по столу. А когда он её убрал, там оказался сложенный вдвое конверт. Прямо рядом с моими руками.

– И что там? – спросил его.

– Пятьсот рублей. Понимаю, что немного, но я много с собой и не брал. Примите в знак извинения! Я вчера вел себя неприлично!

– Да вы что, Андрей Сергеевич? – удивленно посмотрел я на него. Так и хотелось спросить: не проспался, что ли, до сих пор? – Уберите.

– Я чувствую себя очень виноватым, – поспешно объяснил он, – и не знаю, чем еще могу загладить свою вину.

Мне не оставалось ничего, кроме как отрицательно покачать головой.

– Заберите, извинений вполне достаточно, – повторил я и он убрал свои деньги.

Ну да! Буду я брать конверт с такой суммой из рук малознакомого мужика, который себя вел вчера откровенно неприглядно. Вполне может быть, что это подстава. А рядом с кафе уже милиция сидит в засаде, и ждет его отмашки, чтобы ворваться и повязать меня с деньгами. А потом он с женой будут рассказывать, что я деньги у них вымогал, угрожая избить, или еще что. Когда с таксопарком дело имел, там у меня хоть материалы были собраны, по которым руководство могло присесть лет на семь так. Им не с руки было мухлевать…

– Мне все же хотелось бы думать, что вы больше на меня не обижаетесь, – продолжил Андрей Сергеевич, – я понимаю, что ничем помочь человеку, живущему в Москве, не могу из своего захолустья. Но если вам будет интересно, могу предложить такой вариант. Вы же сведущи в экономике, а от меня директор требует модернизацию нашего завода продвигать. Как вам вариант – вы приедете к нам, осмотрите предприятие и выскажете предложения по модернизации? А мы очень хорошо заплатим, официально, по договору по научной работе.

– Теоретически можно обсуждать, но хоть сейчас и лето, кроме отдыха у меня много дел в Москве, – ответил я.

Хотя на самом деле предложение принимать не планировал в любом случае, решил, мне будет выгоднее, если он решит, что я могу согласиться. Все же мне тут Галию надолго оставлять, а она с его женой подружилась, так пусть будут настроены к ней максимально благожелательно. Тем более, что его обувной завод, производящий обувь устаревшего дизайна и плохого качества, невостребованную в магазинах, модернизировать та еще головная боль. Предложить-то я много чего могу, и по дизайну, и по моделям, но где гарантия, что, когда я все налажу и уеду, они не начнут халтурить, угробив все мои задумки? Далеко от Москвы, время потрачу, а контролировать качество продукции трудно с такой дистанции… Обидно будет…

– Я всю ночь думал, вы вчера интересные мысли высказывали, – вдохновившись тем, что я не отказал, продолжил он. – Но я не пойму, как я мог бы это у себя на заводе применить? Тут хорошо бы что-то такое внедрить, чтоб про завод везде заговорили в хорошем смысле. Это было бы для меня как трамплин для дальнейшего роста, понимаете? Ну и чтобы не выставили козлом отпущения, оборудование на ладан дышит, план еле выполняем. В обкоме же как? Никто ж никогда не признается в своих просчётах, а виноватые нужны... Да что я вам рассказываю, вы сами всё это знаете.

– Догадываюсь, – ответил я. – Интересная задачка.

– Это было бы славно! – обрадованно затряс головой Андрей Сергеевич.

Ну вот, уже и на человека похож. Когда трезвый и очень уважает мое место работы.

– Давайте обменяемся с вами контактами, – предложил я. – Сегодня я уже должен ехать. Вернусь примерно через две недели. Вы ещё будете здесь?

– Да. Мы только приехали на днях.

– Хорошо. Поговорим с вами подробнее.

– О, спасибо! – обрадовался он, как будто я уже вывел его завод в ведущие предприятия области или края, что у них там.

Он заметно повеселел и предложил по коньячку, но я отказался. Хватит уже, попили вчера вместе. Тем более, мне ехать сегодня вечером домой.

Вернулся к своим, они уже всё съели и выпили, но чувствовали в себе силы на дальнейшие подвиги. Пришлось идти заказывать пирожные.

Посидели ещё с час, дети были довольны, наелись сладкого, но устали сидеть. Ещё чуть-чуть и начнут разносить кафе. Предложил им пойти домой, пообещав рассказать им сказку.

***

Бейрут.

План у Дианы был прост: когда свекровь и Аиша лягут отдыхать в своих комнатах, Диана незаметно улизнёт из дома под предлогом, что что-то забыла купить. А если спросят, почему не предупредила, что уходит из дома, ответит, что будить не хотела. Главное, чтобы не вернулись раньше времени Фирдаус с отцом. Они каждый день ездили на работу в офис своей компании и чем-то там целый день занимались.

Во время обеда Диана то и дело поглядывала украдкой на часы. До встречи оставался ещё час. Выйти из дома надо минут за пятнадцать до назначенного срока. Есть надежда, что все уже разойдутся по своим комнатам к этому времени и не придётся никому ничего объяснять.

Так, собственно, и получилось. Диана тихонько улизнула из дома, взяв гостевые ключи от квартиры, с которыми они с Аишей ходили гулять. Пока всё шло хорошо. Осталось не заблудиться в городе, – думала, сильно нервничая, Диана.

Она шла по улицам старого города, сосредоточившись на ориентирах, которые усердно старалась запомнить вчера. Увидев то самое кафе, она обрадовалась и направилась прямо к нему.

***

Бейрут.

Резидент КГБ ещё издали заметил высокую девушку в белом, стремительно идущую по улице. Вообще не проверяется, – отметил он про себя. Увидев нужное кафе, она чуть не бегом бросилась прямо к нему. Войдя в помещение, она остановилась у входа и растерянно огляделась.

Резиденту пришлось встать со своего места, чтобы привлечь её внимание. Она, заметив, наконец, его, нерешительно подошла и испуганно уставилась на него.

– Улыбайтесь, расслабьтесь, вы встретили старого знакомого, – процедил он сквозь растянутые в улыбке губы и поднял руку, подзывая официанта. – Что вам заказать?

– Не знаю, – еле слышно ответила она.

– Тогда попробуйте глясе, вам понравится, – сделал он заказ. – Как вам Бейрут? – спросил он, чтобы отвлечь её и успокоить.

– Нормально, – неохотно ответила она.

Принесли кофе с шариком мороженого, это было необычно и вкусно. Диана немного переключилась со своих тревожных мыслей.

– У нас появилось несколько вопросов о вашем брате, – перешёл к делу резидент, заметив это.

– О каком? – удивилась Диана.

– О Павле Ивлеве.

– О Пашке? – ещё больше удивилась она. – Какие вопросы?

– Что он за человек? Чем интересуется?

– У меня муж больше с ним общается, – тут же затараторила Диана, –брат ему с учёбой помогал, с дипломом тоже сильно помог, муж ему за это подарки дорогие дарил. Муж, вообще, говорит, что брат очень умный. А как по мне, так что от его ума толку, если он родной сестре колбасы пожалел?

– Какой колбасы? – не понял резидент.

– Обыкновенной, копчёной, – с обидой ответила Диана. – Я ещё замужем не была, в общежитии институтском жила в одной комнате с двумя соседками. Те еще хамки, кстати, были! Просила брата с женой помочь мне переселиться на время к их знакомой, так они мне отказали! Я уже не говорю, что к себе пожить не пригласили. Это муж от Пашки в восторге, ему с ним интересно. А меня от их разговоров тошнить начинает.

– Почему? – заинтересовался резидент.

– Да потому. Всё про науку, да про экономику. Скукота! Фирдаус хоть и фруктами торговать будет в фирме отца, у меня тоже умный, ему очень интересно в Москве было учиться.

– Перебраться за рубеж брат не планирует?

– Зачем ему? Ему предлагали в Будапеште учиться полгода, так он отказался. Очевидно, что ему и в Москве неплохо, – недовольно хмыкнула Диана. – В Верховный Совет как-то на работу пристроился. Мне его жена рассказывала, он её в такую поликлинику беременность наблюдать устроил, что нам и не снилось! Кремлевскую!

– Ну, понятно, – задумчиво проговорил резидент, которому, на самом деле, все было непонятно. Что же это за брат у нее такой, что его на первом курсе в Кремль работать пристроили? Почему кто-то думает, что западные спецслужбы заинтересовались бы вербовкой семнадцатилетнего пацана? И, блин… Диана, оказалась еще более тупой, чем он первоначально подумал полгода назад, наблюдая за ней. Колбаса! Она злится на брата за колбасу! Причем видно по глазам, что это для нее по-прежнему больной вопрос. Хотя сейчас пришла на встречу в туфлях и одежде такой стоимости, что, продав их, можно эту колбасу центнерами покупать…

– А ваш муж, вы же его не очень долго знаете, верно?

– Ага, недавно познакомились, в конце прошлого года.

– Он симпатизирует США?

– Точно нет. Иначе бы он в СССР учиться не поехал. Ему Москва очень нравилась, и он вообще плевать хотел на политику. Сейчас днями пропадает в офисе отца своего, все прикидывает, как будет фруктами торговать лучше, чем до поездки в Москву. Мы думали, что отец его отправит в Париж работать, но вместо него туда его брат отправился, представляете? Я могла бы сейчас уже быть в Париже. Монмартр и все такое, а я плавлюсь по этой жаре…

– А ваш брат, как он к США относится?

– А брат США не любит точно. Я в детали не вдавалась, но пару раз слышала, как он с друзьями беседовал. Сказал, что они хотят нас поработить, и мы должны быть бдительны. Я не очень в этом разбираюсь, все, что поняла.

– Спасибо вам большое. Очень рад был увидеться. В следующей раз, пожалуйста, не идите на встречу так целенаправленно, не рассматривайте меня, стоя на входе в кафе. По пути на встречу периодически незаметно оглядывайтесь, проверяйте, не следит ли кто за вами.

В глазах агента «Скворец» промелькнуло недоумение, но она быстро сообразила, что это значит, что рандеву окончено и уже можно уходить. Искренне радуясь, она улыбнулась, попрощалась и ушла. А резидент поднял руку, подзывая официанта, и попросил рассчитать его.

***

Бейрут.

Диана забежала в торговый центр и купила какую-то кофточку, чтобы было чем оправдать свой уход из дома. Вернулась домой, и поняла с облегчением, что никто её не хватился. Все так и дрыхли, пережидая жару. Она села остывать под кондиционером и погрузилась в мысли о произошедшем.

Что у Пашки случилось? Зачем её выдернули? Вопросы нехорошие были у офицера КГБ… Что за человек? Чем интересуется? Не собирается ли за рубеж? Любит ли США?

У Пашки, явно, проблемы. И ни позвонить, ни встретиться. Не предупредить!

Во время беседы, сообразив, к чему все идет, она включила дурочку, надеясь, что это как-то поможет Пашке. В детстве Диана всегда так делала, правда, дело было совсем в другом брате. Когда учителя подозревали Тимура в хулиганских выходках и пытались через Диану выяснить, он ли в них виноват, она начинала яростно обвинять брата во всякой мелкой ерунде с праведным гневом и обидой на лице, создавая у них впечатление, что знала бы ещё что, обязательно бы рассказала.

И учителя в итоге были уверены, что Тимур ни в чем не виноват, поскольку, раз сестра на него так явно злится, то сдала бы его.

Но то было детство. А поможет ли это сейчас? Удалось ли провести целого офицера КГБ? Что же делать? Как Пашку предупредить?

***

Собрал заранее все свои вещи в дорожную сумку. Вот так ездить, с одной легкой сумкой на плече, одно удовольствие. Правда, бабушка с пани Ниной тут же изменили ситуацию, набив ее поверху несколькими килограммами еды с собой в поезд. Шансов отбиться было ноль, я это знал и долго не сопротивлялся.

Вечером дождь закончился, и они все решили проводить меня до автовокзала. Пани Нина хотела показать нам Костел успения Девы Марии по дороге.

Вообще, как я заметил, бабуля с пани Ниной очень сдружились. Всё-то у них какие-то общие дела и планы. И Трофим уже калитку пани Нине починил и в сарае что-то с полками сделал. Такой уж человек, ну не умеет он отдыхать. С другой стороны, и хорошо, пани Нина нас уже как родных привечает...

Мы вышли пораньше и пани Нина провела нас мимо того самого Костёла. Построен он в начале двадцатого века. С точки зрения старины глубокой интереса не представляет. А вот сама архитектура впечатлила.

Родька признался, что заскучал по родным и собрался завтра звонить в Москву. Объяснял ему, объяснял, что не успею завтра вернуться к семи часам, вроде бы понял. Договорились, что они позвонят в четверг. Не забыть бы Гришу предупредить.

Проводили меня до автобуса, а потом ещё ждали, пока тронется. Жаль уезжать, но надо. Работа!

***

Бейрут.

Резидент КГБ сел за отчет для центра и обдумывал результаты встречи с агентом «Скворец». Необъективность и предвзятость недопустимы в его работе. Он старался быть беспристрастным, но рука сама выводила: «Агент “Скворец” не отличается большим умом».

Далее он перечислил её мелкие бытовые претензии к брату, но действительно плохого она о нём ничего сказать не может. Её муж, гражданин Ливана Фирдаус Эль Хажж неоднократно пользовался помощью Павла Ивлева в учёбе, вплоть до написания дипломной работы. Семья Эль Хажж хорошо обеспечена, поэтому Фирдаус Эль Хажж благодарил Павла Ивлева за помощь в учёбе ценными подарками. По словам Дианы, муж вообще политикой не интересуется, по возвращении из Москвы все время пропадает на работе, осуществляя вклад в семейный бизнес по торговле фруктами.

Перечитав своё донесение, резидент отнёс его шифровальщику.

***

Весь следующий день провёл в поезде. Выспался, аж бока отлежал. Только поднялся к себе на этаж, увидел записку в двери: «Жду звонка. Сатчан».

Набрал ему сразу. Он, несмотря на поздний час, попросил о срочной встрече, ничего не объясняя. Что там опять стряслось?

Глава 6

***

Лубянка.

Капитан Румянцев решил поставить в известность своего непосредственного начальника полковника Воронина, что «Управление К» активно интересуется Ивлевым. Мало ли что, потом ещё окажешься крайним.

– Павел Евгеньевич, разрешите?

– Заходи, Олег, – пригласил Воронин.

– Синицин что-то нашим Ивлевым заинтересовался, материалы по нему запрашивал. Сказал, по указанию начальника первого управления. Я все передал.

– Синицин? А ему что надо?

– Мне не докладывают, – пожал плечами Румянцев.

– Так, – откинулся в кресле Воронин и положил обе руки на стол, задумавшись. – И когда?

– В понедельник.

– Почему сразу не доложил?! – хлопнул рукой по столу Воронин.

– Виноват, – втянул голову Румянцев.

***

Через двадцать минут я уже сидел у Сатчана в машине. Он весь на измене рассказал, что идёт осторожное прощупывание предприятий района, и до меховой фабрики уже добрались.

– Как вы это поняли? – спросил я. – Кто это может быть? Опять ОБХСС или Пожнадзор?

– Нет, всё делается неофициально. Это, явно, конкуренты, которые типографию у нас забрали – сделал он вывод. – Отберут у нас всё скоро. И ничего не сделаешь.

– Почему? – удивился я.

– Там такое прикрытие у них! Вплоть до ЦК, – обречённо махнул он рукой.

Вот, дилетанты. ЦК, не ЦК, какая разница? Везде люди. Со всеми можно договориться или в свою игру сыграть. Сейчас не девяностые, отстрел конкурентов не ведётся, риск минимален. Если грамотно действовать, конечно. Но, конечно, чтобы так рассуждать, надо пожить при Горбачеве и при Ельцине. Под звуки перестрелок на стрелках и во всем сопутствующем антураже с рейдерскими захватами. А эти, нынешние, комсомольцы – блин, как говорится, не бито, не крашено. Не проходили сквозь медные трубы, огонь и воду. Младенцы! А ведь в серьезные дела ввязались…

– И что? Вы, вот так, всё и отдадите на блюдечке с голубой каёмочкой? – с недоумением уставился я на него. – Даже не попробуете отбиться?

– А что мы можем сделать?

– Собрать компромат и идти ва-банк. Но по-умному. Переговоры. Хотите всё у нас отобрать? Тогда и вам не поздоровится, отправим эти материальчики, что на вас, всех таких с виду, образцовых коммунистов, собрали, каждому члену ЦК. Хотите? А могли бы найти разумный компромисс. К примеру, объединить с вами активы и вместе рулить. Так что, выбирайте. А то ещё можем найти в КПК при ЦК КПСС принципиальных, честных коммунистов, им передать. Так что, думайте, мир или война? Все в выигрыше и при деньгах или потеря всеми всего, вплоть до свободы. Они же тоже закон нарушают, как и вы. Рыльце в пушку. Побоятся влезать в такую вот драку…

– И какой компромат надо собрать? – потрясённо смотрел на меня Сатчан.

– Да любой. Всё, что связано с нетрудовыми доходами и двойной жизнью. Скромные на вид дачи с подземными этажами, на которых все дорого-богато, гаражи с подвалами, где деньги спрятаны нетрудовые. Дорогие машины с водителями, другой персонал на нетрудовые доходы нанятый. Всё, что делает очевидным, что люди далеко не на зарплату живут. Понимаешь?

– Угу, – задумчиво кивнул Сатчан.

– Дальше. Всё, что не вяжется с образом достойного коммуниста. Любовницы беременные, дети внебрачные, совещания в банях, которые заканчиваются оргиями с работницами предприятий.

Сатчан нервно сглотнул и побледнел. Понятное дело, у самого рыльце в пушку. Очевидно, что всё это – атрибуты определенного положения в обществе для зарвавшейся части советской элиты. Лично я не вижу в этих групповых загулах с девочками, вообще, никаких плюсов. Всевозможных рисков выше крыши, а удовольствие такое себе. Это можно рассматривать только как ещё один кирпич в фундамент круговой поруки, но не более. Может, именно с этой целью, кстати, это всё и устраивается.

– Уверен, не сложно вычислить, – продолжал я, – где они всем этим занимаются, при необходимости и девушек найти. Среди них, наверняка, обиженные найдутся и желающие поквитаться. Может, обманом кого заманили, изнасиловали, опросить, найти таких, уговорить написать заявление. Это уже уголовка! Если такую информацию конкурентам предъявить, они, наверняка, начнут с вами говорить и пытаться договариваться. Тот же их человек в ЦК чтобы крепко задумался, так ли ему нужно с вами воевать? А может, лучше с вами дружить?

Дерьма нужно много всякого на них найти, и вы найдете, оно обязательно есть. Они же не пять-десять лет, как вы, так работают, люди постарше, я так понимаю, дольше во власти сидят, вот у них и грешков побольше накопилось. А ведь они очень мечтают о карьере, может, и в Политбюро на склоне лет мечтают залезть. А если с вами не договорятся, и вы весь компромат на них вывалите, какое им Политбюро? И то, что уже есть, потеряют. Вместо Москвы отправятся куда-нибудь на просторы за Уралом партийной работой заниматься.

Сатчан смотрел на меня ошарашенно, но не перебивал. Внимал каждому слову. Как новоиспеченный сектант главе секты в малиновом пиджаке с золотыми пуговицами. А я продолжал:

– Что вам надо чётко усвоить: свои источники дохода надо уметь охранять и защищать от наездов. И жёстко. Не готовы к решительным мерам, даже не пытайтесь этим делом заниматься. Всегда найдутся те, кому захочется ваш кусок уже готового пирога отобрать. Особенно, если вы хозяйственники хорошие, и у вас дело прекрасно налажено. Успешное, прибыльное предприятие требует от хозяев постоянной готовности вступить за него в бой, пусть, и неравный. Все вокруг должны знать, что вы без боя своё не отдадите, и прежде, чем к вам сунуться, все должны семь раз подумать, готовы ли они с вами связываться. Вот такая репутация должна быть. Понимаешь?

Маленькая, но гордая крыса, загнанная в угол, атакует противника, не глядя на его размеры, – хотел добавить я, но промолчал, усмехнувшись про себя возникшей мысли, что сравнение Сатчана и компании с крысами слишком символично, может и обидеться.

– Прямо Дикий Запад какой-то, – на словах он еще возражал, но смотрел на меня с уважением. Я понял, что все услышанное его очень вдохновило.

– А как ты хотел? Либо ты, либо тебя. Здесь третьего не дано. В отношениях, которые не регулирует и не охраняет закон и государство, действует закон джунглей: кто сильней, тот и прав.

– Блин… Это надо обмозговать... Спасибо, – протянул он мне руку. Мы попрощались и он уехал. Явно вдохновленный.

Засыпая, думал, что в конкурентных разборках теневых дельцов на партийном или комсомольском уровне может возникнуть угроза чьей-либо жизни, довольно сложно. Обычно, на что они способны, так это обрушить карьеру друг другу, инициировать исключение из партии или из комсомола со всеми вытекающими последствиями. В самом худшем случае, если подставишься по полной, могут подвести под статью, но там уже ОБХСС, прокуратура и суд будут решать.

Хотя, расстрельная статья – чем не угроза жизни? И главное, не своими руками! Вот на такой случай и необходимо иметь компромат на всех своих конкурентов, чтобы они понимали, что в одной камере с тобой могут оказаться, если слишком далеко зайдут. Ну и помнить при этом, что это игра не в одни ворота.

***

Лубянка.

Воронин забеспокоился, узнав, что «Управление К» заинтересовалось Ивлевым. Что ещё за игры подковёрные? Ивлев же согласился сотрудничать. Пусть и не стандартным путем, ничего подписывать не стал, но по факту Комитету помогает. И не с ерундой вроде стукачества, этим уже миллионы граждан занимаются, и некоторых вообще и не остановить, а со штучной, уникальной работой. Его проверили с головы до ног, ничего не нашли, да и что можно найти у интеллигентного парня в возрасте 17 лет? Что мячом чье-то окно выбил, когда в футбол во дворе играл?

Ну и тем более, было дано указание дать парнишке зелёный свет. Зампредом КГБ, между прочим. Так в чём же тогда дело? Воронин решил набрать Вавилова от греха подальше, но зампреда Комитета уже не оказалось на месте. Пришлось отложить разговор до завтра.

***

Москва. Квартира замдекана по научной деятельности Гаврилиной.

Начало отпуска Эмма Эдуардовна провела у подруги на даче. Вернувшись домой, она обнаружила в дверях повестку. Внимательно вчитавшись в адрес, она поняла, что приглашают её, ни много ни мало, на Лубянку. Нервно сглотнув, Эмма Эдуардовна прочла повестку ещё раз. Сегодня ехать уже поздно, – поняла она. – Придётся ехать завтра утром. Что опять стряслось?

***

В четверг с самого утра позвонил капитан Румянцев. Говорил напряжённо, настойчиво попросил срочно приехать на Лубянку для разговора.

И что опять за срочность? Ещё одна лекция понадобилась? Тогда, так бы, наверное, и сказал? Ну, что гадать? Приеду, узнаю.

***

Лубянка.

Эмма Эдуардовна робко протянула дежурному на входе повестку и через десять минут уже сидела в кабинете капитана Шустова, пытавшегося прикинуться добрым и понимающим, но у него это не очень получалось, с ее точки зрения. Глаза у него были холодные и равнодушные. Он предложил ей кофе или чай, но она отказалась, понимая, что слишком сильно нервничает и глотка сделать не сможет.

– Разговор наш будет касаться вашего студента Ивлева Павла Тарасовича, – проговорил он как можно доброжелательней, видя, что она слишком напряжена.

– Слушаю вас, – кивнула она, сразу же расслабившись. Главное, что, похоже, что к ней лично претензий нет. А так, по вопросам студентов – она уже не раз сюда приходила.

– Что вы можете сказать о нём?

– Очень способный молодой человек, – взглянула она на капитана, – ответственный и серьёзный.

– Что-то необычное за ним замечали?

– Вы о его незаурядных умственных способностях?

– Нет, я о его жизненной позиции, интересах, круге общения.

– Я мало что могу сказать о том, что не касается учёбы и происходит вне стен университета, – ответила Эмма Эдуардовна. – С уверенностью могу утверждать только то, что Ивлев пользуется уважением сокурсников и преподавателей, со всеми поддерживает ровные доброжелательные отношения.

– Вот, вы ездили с ним вместе в ГДР. Как он себя вёл?

– Достойно. У меня не было с ним никаких проблем.

– Не проявлял ли он желания остаться за границей, или, может, восхищался жизнью там?

Эмма Эдуардовна к этому моменту уже избавилась от первого шока, вспомнила, где теперь работает Ивлев и с гордым недоумением посмотрела на капитана.

– Мы до этого предлагали ему обучение в Будапеште на полгода, он отказался. И это на фоне того, что любой другой студент, если бы ему предложили, немедленно бы поехал, – ответила она. – Если б вы знали, как мы все его уговаривали! Но не уговорили, отказался наотрез. Да он и в ГДР согласился ехать только потому, что это была короткая поездка. Так и сказал. Но мы тоже боялись, что откажется.

– Хорошо, – капитан задумался. Он и сам понимал, что Ивлева здесь уже слишком многое держит. Есть отдельная квартира, регулярный заработок, кремлёвское обеспечение, прекрасные карьерные перспективы. Во всяком случае, он сам, в здравом уме и трезвой памяти, не променял бы всё это на… Что? Был бы у Ивлева доступ к гостайне, можно было бы продать секреты Родины за границей и жить там припеваючи всю оставшуюся жизнь. А так… С чем выезжать? На что менять своё благополучие здесь? Опять же, можно предположить, что он внедрённый агент и не планирует выезжать. На инфильтрацию уже проверили: отпадает. Завербован на будущее? Вдруг лет через -надцать займёт высокий пост? Бред сивой кобылы, никто так не работает. Короче, ясно, что ничего не ясно.

– Спасибо. Вы нам очень помогли, – на автомате проговорил он, подписал пропуск Эммы Эдуардовны и проводил её на выход.

***

Переговорив с капитаном по телефону, почти сразу выехал на Лубянку. При входе в здание лоб в лоб столкнулся с Эммой Эдуардовной. И её дёрнули? С какого?.. Увидела меня, удивилась, растерялась, но глаза не отводит, хороший признак, значит, всё нормально. Поравнявшись с ней, не стал тормозить, молча улыбнулся слегка и подмигнул. А то у неё взгляд какой-то испуганный. За меня волнуется? Ладно, разберёмся.

Минут через десять мы с капитаном Румянцевым уже сидели в его кабинете. Он держался напряженно, холодно. На столе для посетителей стоял чемоданчик с катушечным магнитофоном, а между мной и собой капитан поставил микрофон на настольной подставке и включил магнитофон.

Нафига это? – жестом спросил я, ткнув пальцем в штуковину.

Так надо, – так же жестом, разведя руки в стороны, ответил он и положил перед собой лист бумаги.

Последовало пару вопросов про то, кто я и где работаю или учусь. Ответил. Ну а дальше уже последовал более интересный вопрос…

– Где вы так хорошо изучили рыночную экономику, распространённую в западных странах? – прочитал Румянцев с листика.

Вот так, значит? Ну, ребята, вы сами напросились.

– Методологическая база рыночной экономики, – начал я стараясь говорить чётко в сторону микрофона, – заложена в трудах Карла Маркса, Фридриха Энгельса и, конечно же, Владимира Ильича Ленина. Дома было очень много трудов по капитализму, включая «Капитал» Карла Маркса, мне очень нравилось читать их с самого детства. Не все сразу понимал, конечно, но бабушка и мама вместе со мной читали и разъясняли мне, что имеется в виду. Ну и дальше читал советские газеты, чтобы лучше понимать современную специфику. Забастовки, скандалы на биржах, экономические кризисы и так далее. С девятнадцатого века капитализм не особо изменился, жажда наживы по-прежнему стоит во главе всех действий и решений элиты капиталистических стран. Позвольте процитировать наиболее подходящие цитаты из работ Ленина, Маркса, и Энгельса по этому вопросу. Они полностью объясняют рыночные основы современной западной экономики.

И далее я стал цитировать классиков, начав со знаменитой цитаты про капитал, для которого при 300 процентах нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы. Вроде, когда-то слышал, что Маркс не сам ее придумал, но вот это я сейчас точно не буду говорить. А затем плавно полились другие цитаты, благо, выучил их сотни к экзаменам, и почти каждая с какого-то боку да была применима.

Через некоторое время катушка на магнитофоне закончилась. Раньше, чем я закончил. Тоже мне, всего минут на двадцать хватило, такое впечатление. Похоже, не с начала лента стояла, кого-то еще туда записывали. Как бы не Эмму Эдуардовну…

– Есть ещё одна? – спросил я Румянцева, осоловевшего от моего выступления.

– Да, подожди, сейчас поменяю, – мотнул он головой.

Поменял. Продолжили.

– С цитатами достаточно? Если надо, могу продолжить.

– Нет, достаточно, – сказал, испуганно взглянув на меня, Румянцев.

Про себя я хохотнул. Надо же, напугал офицера КГБ всей этой классикой марксизма-ленинизма!

– Могу также рассказать про сюжеты по современной западной экономике, что я видел в советских газетах. Начинать?

– Думаю, нет нужды. Следующий вопрос. Каковы ваши источники доходов?

Подбил за несколько минут все свои официальные доходы, от стипендии до подработок. Вышло много. Я так понял по взгляду Румянцева, что такой суммы он услышать не ожидал. Ну так одно общество «Знание» позволило мне заработать за год больше двух тысяч. А это достойная зарплата для инженера с десятилетним стажем.

Затем последовало еще несколько вопросов. Всякая ерунда, призванная проверить мою любовь к партии и стране и ненависть к врагам-империалистам. Любовь подтвердил. Ненависть тоже.

– Достаточно, я думаю, – сказал Румянцев, – Давай пропуск.

– И что дальше? – спросил я, не спеша уходить.

– Ничего, иди работай. Пока.

Пристально глядя ему в глаза, не смог определить ничего, ни хорошего для себя, ни плохого. А чего они хотели-то? Магнитофон зачем? Кто будет всё это слушать? Капитан, конечно, ничего не скажет. Поговорить с Эммой Эдуардовной? А что она мне скажет? Она, так же, как и я, наверняка не знает причин, по которым КГБ опять мной интересуются. Он сказал, иди работай. Ну, что ж, поеду в спецхран. Межуеву доклад надо подготовить, а у меня запас совсем небольшой.

По дороге думал, что если комитетские всерьёз взялись за меня, то могут и телефон прослушивать и квартиру на прослушку поставить. Это теперь, вообще, ни о чём серьёзном дома говорить нельзя? Чёрт бы их побрал. Ну, допустим, с Сатчаном я и так только вне дома встречаюсь. Но достаточно ли этого? Что им стоит ему в машину микрофон засунуть?

***

г. Москва. Кабинет первого секретаря Пролетарского райкома КПСС.

– Михаил Жанович, добрый день, – зашёл к Бортко Сатчан.

– Заходи. Что скажешь? – хмуро глянул на него второй секретарь.

– Да, вот, всё думаю, думаю… Михаил Жанович, не хочется меховую фабрику отдавать. Да и ничего не хочется отдавать.

– А кому хочется? – грустно усмехнулся тот.

– Так, давайте, и не будем отдавать.

– Ты в своём уме? Как ты себе это представляешь?

– Михаил Жанович, я вчера с Ивлевым встречался. Знаете, какую он мысль высказал? Там, где нет государственных законов, действуют законы джунглей. Кто сильнее, тот и прав.

– Тоже мне, удивил! – раздражённо откинулся в кресле Бортко. – Мы потому и лишаемся наших предприятий.

– Погодите, Михаил Жанович, он имел в виду, что сила может разной быть. Быть связана с неожиданными решениями.

– Что ты предлагаешь, блефовать? Это не пройдёт. Весь наш блеф на раз-два проверяется.

– А если не блеф? Если шантаж?

– Ты совсем сдурел? – посмотрел на него круглыми глазами начальник. – Какой шантаж? Кого ты собрался шантажировать? Чем?

– Погодите, Михаил Жанович. Тут важно заставить их смотреть на нас, как на равных. Заставить их пойти на переговоры с нами. Можно же предложить с ними объединиться и ничего не терять.

– Да кто с нами разговаривать будет? Там такие люди…

– Вот. Для этого и нужен шантаж, чтобы они нас выслушали. Мне вчера Ивлев подсказал, что нужно на них компромата побольше разного собрать. Нетрудовые доходы, аморалка, а если удастся на уголовку чего-нибудь нарыть, то еще лучше. Вот тогда и выслушают они нас как миленькие.

– И что ты им скажешь?

– Что худой мир лучше крепкой ссоры. Мы отдавать своё не хотим. Попробуете забрать, сами ни с чем останетесь, мы все собранные на вас материалы отправим в ЦК и КПК, и дружно все слетите со своих кресел. Так что, вместо взаимного истребления, давайте лучше дружить и работать вместе.

– Блин... – с опаской откинулся в кресле Бортко, но, подумав немного, продолжил. – Война, значит? А что? Мы ж не твари бессловесные. Взбрыкнём, да?

– Ну, хотя бы попытаемся, – кивнул Сатчан.

***

В Ленинке просидел часов до четырёх дня. Больше мой голодный желудок не выдерживает. Зато успел и поработать, и Хайнлайна с часик почитать. Домой вернулся в начале шестого. Перекусил по-холостяцки. И наткнулся глазами на напоминалку Галии про пальмы капитана. Какая она, всё-таки, молодец. Сам бы я про них не в жизнь не вспомнил. Взял ключи от квартиры Николая и пошёл на седьмой этаж пешком.

Между шестым и седьмым этажами у окна курил Мишка-цыган. Поздоровался с ним, не останавливаясь. Он что-то буркнул в ответ.

Полил пальмы. Земля пересохла, в начале недели же не поливал, в Паланге был. А жара стоит конкретная. Вот-вот пожары начнутся, насколько помню. И не расскажешь, ведь, никому.

Надо не забывать про эти несчастные пальмы. А то останутся от них к возвращению Николая одни ёлки-палки. А он нам много чего должен привезти, не надо его расстраивать. Да и в целом мужик хороший, цельный, с такими всегда все понятно.

Решил, что по такой жаре воды много не бывает. Надо получше позаботиться о растениях. Поставил обе кадки рядом, нашёл ведро, набрал в него воды доверху и поставил его на табуретку. Осталось найти какую-нибудь старую тряпку, чтобы порвать её на полосы и соединить воду в ведре с землёй в кадке. По принципу сообщающихся сосудов, вода начнёт перетекать под растения. Только ленты должны быть достаточно длинными, чтобы хватило их до дна ведра и обмотать вокруг ствола пальмы, чтобы земля увлажнялась равномерно. Простынь бы какую на полосы распустить, – подумал я, оглядываясь. – О! Капитан, уезжая, радиолу накрыл какой-то старой измызганной шторой. Вот от неё две ленты и отрежу.

Закончив со спасением пальм, довольный собой, вышел из квартиры, запер на оба замка дверь и стал спускаться вниз по лестнице. Из квартиры Лины выскочил Мишка-цыган с мусорным ведром и понёсся к мусоропроводу, даже не взглянув на меня. Также резво он вернулся в квартиру, чуть не сбив меня с ног. Мне аж смешно стало. И что он так стремительно выбросил? Разбил любимую Линину чашку? Пока я спускался, кто-то приехал на лифте, и, судя по звукам поцелуя, это Лина с работы вернулась. Успел цыган от улик избавится, – усмехнулся я про себя и остаток вечера расписывал новинки для Межуева.

Глава 7

Москва. Квартира Ивлевых.

Утром проснулся и занялся делами. Быстренько позавтракал, погладил себе рубашку, что вчера выстирал. Жара такая, что она пересохла за ночь. Пришлось её в мокрое полотенце завернуть, прежде чем гладить.

Хотел продолжить описывать новинки для Межуева, много чего вчера выписал для последующего анализа, но никак не получалось сосредоточится, мысли то и дело возвращались ко вчерашнему допросу под запись на магнитофон. Ещё вчера голову сломал, пытаясь просчитать, откуда и что прилетело. Но только взявшись сегодня за записки по новинкам для Межуева, вдруг, понял. Вот же оно! Что это за вопрос странный был такой про знание рыночной экономики? Вот, скорее всего, в чём дело! Эти мои записки кого-то насторожили? Кого? Межуева? Неужто я там написал что-то, что ему могло не понравиться? Да нет, очень старательно проверял все на соответствие текущей идеологии… Или все же что-то не то? Не думаю, я уже больше года навык не переходить идеологические границы оттачиваю, а уж в таком специфическом документе трижды все выверял.

А может быть, что он вот таким странным образом решил выяснить, насколько я хорошо разбираюсь в том, о чём пишу? Тупо как-то… Логичнее было бы обратиться к профессуре с соответствующей специализацией. Но обращаться в КГБ с этим вопросом? Бред какой-то. Только если… У них что, есть специалисты по экономике западных стран? Ладно, может, и есть. Тогда это возможно. Просто предельно странно.

Какие еще варианты? Межуев меня в чём-то подозревает? С чего бы… Мы же с ним лично уже давно не виделись и не разговаривали. Не мог я ничего такого сказать, что ему не понравилось.

Или подобные проверки регулярно проводятся в отношении всех приближённых к Кремлю? Блин… Что же, чёрт возьми, происходит?

***

Лубянка.

С самого утра в пятницу полковник Воронин отправился к Вавилову. Говорят, утро вечера мудренее, так вот, с утра Воронин решил не звонить зампреду Комитета, а лично к нему наведаться.

– Доброе утро, Николай Алексеевич, – вошёл он без стука, поскольку Дорохов уже доложил своему начальнику о его приходе и получил добро пропустить.

– Приветствую, Павел Евгеньевич. С чем пожаловал?

– Да вот, прояснить кое-что для себя хочу. По поводу Ивлева. Он у нас числится, если я не ошибаюсь, негласным сотрудником?

– А что ты меня об этом спрашиваешь? – усмехнулся Вавилов. – Тебе лучше знать, как ты его оформил.

– Я к тому, что он предложил тему лекции интересную «Продовольственная безопасность СССР», мы уже запланировали его выступление на первое августа.

– Хорошая тема. Молодцы, – одобрительно закивал головой зампреда.

– Я к тому, – замялся Воронин, – ничего не изменилось в отношении Ивлева? Можно его допускать лекцию читать на фоне того, что происходит?

– Что ты всё вокруг да около, Павел Евгеньевич? – с недоумением посмотрел на него Вавилов.

– Просто не могу понять, почему тогда генерал Васильев и полковник Синицин его разрабатывают активно. Подумал, может, новые вводные поступили, а меня в известность не поставили. Вчера вот его уже и допрашивали по их инициативе. А народу в его окружении сколько опросили! Даже до Ливана добрались…

– Первое управление? И «Управление К»? – с недоумением посмотрел на Воронина Вавилов. – Они там что, с ума посходили все, что ли? Хотят мне толкового аналитика насмерть перепугать? Да еще и скомпрометировать перед его окружением?

Воронину ничего не оставалось, кроме как неопределённо пожать плечами.

***

Закончил с записками для Межуева, как раз хватило. Так что, решил сразу отвезти их Пархоменко. А то всю следующую неделю у меня гастроли по Подмосковью, не до записок будет. А уж нужны они ему будут, если именно он стал причиной моих проблем с КГБ, или нет, не мне решать. Действую по договоренности и ломаю голову, что же вокруг происходит…

Выходя из дома, проверил почтовый ящик и нашёл там письмо от Мишки Кузнецова. Судя по штампу, оно четыре дня там пролежало. По приезду ошалевший был с дороги, не проверил ящик, а потом так заморочили голову, что и вовсе позабыл. Вдруг Мишка писал, что приедет, а меня не было и никто его не встретил?

В метро вскрыл конверт, и принялся читать. Слава богу, он ещё только приедет в воскресенье вечером. Пишет, что возил в БИТМ Эмму Либкинд. Славка наш просил Мишу помочь ей с поступлением, показать, где приёмная комиссия и всё такое. Сопровождать её, короче, просил везде, она ещё довольно сильно шепелявит, случаются проблемы в общении с незнакомыми людьми. Миша написал, что Эмма уже устроилась работать на Механический завод и собирается поступать в БИТМ на заочное отделение.

Ну, молодцы ребята, всё у них идёт по плану. Надо будет Ахмаду с мамой позвонить, сказать большое спасибо за помощь с трудоустройством.

Дальше Миша писал, что договорились со Светой Герасимович, что он съездит в Москву на разведку, а потом она приедет переводиться за ним следом. Миша писал, что группа Светы впряглась в студенческий стройотряд на весь июль. Света тоже решила поработать со своей почти уже бывшей группой. Хочет денег на свадьбу заработать.

Хорошее желание. Всё-таки, планируют, значит, они с Лёхой свадьбу.

Ну, и в конце Мишка писал, что приедет на Киевский вокзал вечером в воскресенье. Просил встретить его, если не трудно. А то сам он боится потеряться в Москве.

Вот, это будет здорово! – обрадовался я и понял, как соскучился по другу. Эх! Гульнём!

Оставил свои записки для Пархоменко Валерии Николаевне. А она мне выдала талон в стол заказов на июль.

Зашёл к Галине Афанасьевне на четвёртый этаж, оставил ей копии. И зашёл в Комитет по миру, перекинулся парой слов с Марком Анатольевичем. Тот находился в благодушном настроении. Поделился со мной, что в середине месяца вернётся из отпуска Ильдар и займётся проталкиванием студенческой помощи, пока Пархоменко до конца июля не будет.

На всё про всё ушло не больше получаса, решил съездить на молочный комбинат к ребятам, посмотреть, как у них там идут дела.

Пришлось немного подождать на проходной, пока меня проведут через охрану. Ребята встретили меня радостными воплями. Жара, ребята все раздетые до пояса, на ногах одни треники до колен закатанные. Девчонки тоже в майках и штанах закатанных, а некоторые в шортиках. У Лёхи Сандалова на голове носовой платок с узлами по углам. Смешной такой. Девчонки насыпают песок и щебень из куч во дворе совковыми лопатами в тачки, а парни возят. Заглянул в цех, вовсю работают бетономешалки, у них уже треть полов залита.

Заметил Рязанова.

– Добрый день, Иван Михалыч, – подошёл я к нему.– Ну, как вам бойцы?

– Глаз, да глаз нужен, а так молодцы, – вытирая пот, ответил он. – Всё показывать надо, рассказывать.

– Ну, это их первый стройотряд. Боевое крещение, – улыбнулся я.

– Да-да. Мне Воздвиженский с камволки говорил…

– А вы его знаете? – удивился я.

– Звонит чуть не каждый день, мол, когда ребят отпустишь? – недовольно ответил Рязанов. – А я, может, тоже хочу, чтоб они у меня поработали.

– Сейчас время такое неудачное, жара, – заметил я. – Вот начнётся учебный год, они к вам хоть на все выходные будут приезжать работать. Главное, подготовить им всё, чтобы время зря не теряли.

– Это что, мне надо будет с ними выходить на все выходные? – удивлённо посмотрел на меня главный инженер.

– Двойная оплата за каждый выход, это плюс половина оклада за месяц, – улыбнулся я. – Кроме того, потребуйте себе премию от директора. А ещё можно отгулами взять, – подмигнул я ему. – Месяц на стройке, полторы недели на рыбалке.

– Ох, хитрый ты, – погрозил он мне пальцем. – Я это сразу понял, когда ты ещё только первый раз приходил.

– Я не хитрый, – улыбнулся ему, – я прагматичный.

– Прагматичный. Слова-то какие знаешь, – махнул он на меня рукой. – Вот, хотел, чтоб твои ребята ещё подвальное помещение мне расчистили. А Воздвиженский требует их назад, – пожаловался он.

– Ну, тут я не рискну вмешиваться, – сразу прояснил я ситуацию, а то он с такой надеждой на меня посмотрел, как будто я что-то решаю. – Единственное, что могу посоветовать, это попросить командира разбить отряд, оставить вам несколько человек. Чтобы и у Воздвиженского работа делалась и у вас не стояла.

– А так можно? – удивился он.

– Ну, а почему нет? Ребята же сами себе хозяева.

– Ладно, – оживился Рязанов и засунул руки выше локтя в ближайшую бочку с водой, чтобы немного остыть. Это только начало, еще и не такая жара будет, – подумал я, сочувственно посмотрев на него. Полноватый, футболка мокрая по всей спине.

Пошёл к Лёхе Сандалову.

– Как дела, командир? – спросил я его.

– Тут-то хорошо, – ответил он. – Кстати, нам уже за сараи заплатили. Все в полном восторге, сумма приличная.

К нам подошёл Ираклий, поздоровался с ним.

– Мы сразу деньги за день работы в фонд Мира сдали, – продолжал Лёха.

– Да, я уже перечислил, – подтвердил, скривив недовольное лицо, Ираклий.

– А вот у Светы моей в стройотряде дела не очень, – пожаловался Лёха. – Созванивались вчера, жаловалась. Работа под палящим солнцем, и заплатят копейки. Она уже жалеет, что со своей группой решила напоследок поработать.

– Так забирай её сюда, – удивлённо воскликнул я. – У вас же рук не хватает. А Светка боевая, ко двору как раз придется.

– И правда, что ты тормозишь? – взглянул на него с недоумением Ираклий. – Брагин, вон, привёл свою ненаглядную.

– Что опять Брагин?! – повернулся к нам Костян. – Что тебе опять не нравится? – погрозил он Ираклию кулаком.

Женька, выглядывающая из-за спины Костяна, тоже вопросительно смотрела на нас.

Народ начал отворачиваться, пряча улыбки.

– Что у вас тут происходит? – удивлённо переводил я взгляд с улыбающегося Лёхи на Ираклия, старательно делающего вид, что он тут ни причём.

К нам подошёл Костян и протянул мне руку. А затем отвел в сторонку, Ираклий и Леха последовали за нами.

– Молчи! – зашипел он на Ираклия. – Не то сам с ней в следующий раз останешься!

– Да, я, вообще, ничего не сказал сейчас! Мамой клянусь! – развел руки в стороны Ираклий. Лёха не выдержал, заржал и, отойдя от нас, вернулся к работе.

– А что было-то? – начал заранее улыбаться я, предчувствуя интересную историю. Брагин обиженно зыркнул на меня.

– Да я показал им в среду, что их звено отстаёт, – оправдываясь, начал объяснять Ираклий, – а они, и вправду, отставали. Ну, Женька и залупилась: остаёмся после работы, пока всех не догоним и не перегоним.

– Остальные все по домам ушли, – с досадой добавил Костян. – А нам с Сёмой Давыдовым пришлось сначала тут пахать лишних три часа, а потом тут же и ночевать из-за Женьки. Её как вшпилит, как вобьёт себе что-нибудь в голову, так не вырубишь топором.

– Зато вы сейчас первые, – улыбнулся Ираклий.

– Да ну тебя, – отвернулся Костян. – Я на следующий день, не выспавшись, чуть себе по руке молотком не врезал со всей дури. Пальцы бы вдребезги…

– Женька-то с вами была? – уточнил я. – Тоже здесь ночевала?

– Куда б она делась? – ответил Брагин.

– Ну, тогда, всё по-честному, – улыбнулся я.

– Да ну вас всех! – улыбнулся наконец Костян, и пошёл к своим.

– Ну и жена ему досталась, – усмехнулся я. – Это ж надо такой характер иметь.

– Давай, пройдёмся, – предложил, вдруг, Ираклий.

– Давай, – удивлённо взглянул я на него и пошёл следом.

Ираклий отошёл уже прилично от нашей команды, и остановился, в нерешительности разглядывая свои руки.

– Что-то случилось? – решил я помочь ему начать.

– Ты, наверное, лучше знаешь, – поднял он, наконец, на меня глаза. – Тобой серьёзно интересуются.

– КГБ, что ли? – спокойно спросил я.

– Так ты знаешь? – ошарашено уставился он на меня.

– Конечно, – протянул я ему корочки референта Верховного Совета. – Работа такая, там всех проверяют. Только просьба к тебе, не болтать об этом, – проговорил я, видя с каким благоговением он рассматривает моё удостоверение.

– Могила, – восхищённо глядя на меня, вернул он мне корочки.

– И это ещё может повториться не раз, так что, не пугайся.

– Ну, хорошо, что всё хорошо, – обрадованно проговорил Ираклий, и мы вернулись к нашим.

Я со всеми попрощался и поехал домой. А по дороге всё думал, правильно ли сделал, что работу в Верховном Совете перед Ираклием засветил? Вообще, он, судя по всему, не болтун. То, что его дёрнули по мою душу, это не удивительно, потому что поступал он в МГУ, так же, как и я, с помощью Кротова. И, скорее всего, у него соскочить с этой темы не получилось. Но то, что он меня предупредил, что мной органы интересуются, не побоявшись засветиться, дорогого, на самом деле, стоит. Пусть пришлось ему корочки показать, но зато инцидент исчерпан, и он про меня теперь слова плохого никому не скажет. А вообще, по острию ножа хожу. А если б он мне не сказал, а кому-нибудь на курсе ляпнул? И начали бы меня сторониться, бояться общаться. Мол, проблемный товарищ, раз КГБ о нем справки наводит. И знать бы не знал, из-за чего. А так, надеюсь, тема закрыта.

Главное, чтобы у нас ещё кого-нибудь по мою душу не опросили. Есть ли вероятность, что они ограничились Ираклием и Эммой Эдуардовной? А то, ведь, бог любит троицу. А никто ко мне больше не подошёл…

***

Москва. Студенческий стройотряд.

У Ираклия камень с души свалился. Слишком большие надежды он возлагал на Ивлева, а когда начался этот допрос у Кротова, у него, прямо, земля из-под ног ушла, все планы рушились прямо на глазах. И хорошо, что он решил поговорить! Рисковал, конечно, подсветить своё отношение к Комитету. Зато теперь всё встало на свои места. Ираклий не ошибся, сделав ставку на Ивлева. Он уже до Верховного Совета добрался! А Кротову – хрен горбатый, а не Пашка.

***

Паланга.

Хорошо, что Галия познакомилась с такой же женщиной в положении. Серьёзные длительные прогулки ей давались с трудом, а сходить, к примеру, в Музей янтаря, прекрасное времяпровождение и без больших физических нагрузок. Наташа и Галия разбили посещение усадьбы с парком и музея на два дня, уж больно там было красиво и интересно. Родька первый день с ними сходил, а на второй отказался, состроив недовольную рожицу. Женщинам очень понравилось в музее. Но ещё больше им нравилось разглядывать украшения из янтаря на импровизированной ярмарке недалеко от пирса. Наташа заходила за подругой, они брали с собой Аришку, чтобы дать отдышаться бабушке, и ходили довольно далеко с малой, держа её за обе ручки вдвоём. Иногда, когда они ходили на пирс смотреть закат, к ним присоединялся и Родька.

Однажды с Наташей вместе пришёл Андрей Сергеевич и принёс новым друзьям целую сумку свежей камбалы. Он рассказал Родьке, как плавал с утра на лодке на рыбалку и малой загорелся.

– Рыбалка в море! – восторженно повторял он.

– Что, умеешь рыбу ловить? – удивился Андрей Сергеевич. – А что такое донка, знаешь?

– Знаю! – обрадовался Родька.

– Ну, всё, мы тут больше не нужны, – заметила Наташа. – Пойдёмте гулять сами, – предложила она.

– Идите, идите, – ответила довольная бабушка, – а я рыбкой займусь, пока свеженькая.

– Вот бы сразу шпроты в масле прямо в банках ловились, – улыбаясь, подошёл к Андрею Сергеевичу Трофим, и завёл разговор о его утреннем промысле.

Видя, что мужчин больше интересует рыбалка, чем променады по центру городка среди сувенирных лавок, Галия напомнила Родьке, что вечером в семь они опять пойдут на почту. Вчера они так и не дозвонились до Москвы.

Девушки взяли Аришку и пошли гулять. Галие нравилась Наташа, спокойная, разумная, уверенная в себе, чем-то похожая на Киру, жену свёкра. Галия слушала её и многое, как говорится, мотала на ус.

***

Приехал домой и услышал за дверью звонок телефона. Длинный, требовательный, явно, межгород. Пока открыл дверь, пока схватил трубку, звонки прекратились.

Блин! Я же забыл вчера про звонок из Паланги! Галия там, наверное, с ума сходит. Где я был-то вчера в семь часов вечера? Блин… Пальмы капитанские спасал! Ну, не знаю, прокатит ли такая отмаза?..

Подождал немного, звонки не повторились, побежал в соседний подъезд к Грише, предупредить его, что сегодня в семь на мой домашний номер может Родька звонить. Дома его не оказалось, оставил записку в дверях и поспешил к себе, вдруг, ещё раз позвонят.

Гриша прибежал через десять минут, и мы вместе ждали семи часов.

– У меня пёс в деревне, – поделился я. – Надо бы еды ему отвезти, а то неудобно, что на стариков его оставил, ещё и жратвы только на неделю. Не хочешь со мной в выходные съездить, отца навестить? А то я без прав ещё.

– А что? Можно, – согласился Григорий. – Когда поедем?

– Завтра. С утра за машиной схожу и можно ехать.

– А вернёмся?

– Как скажешь, хочешь – в субботу, хочешь – в воскресенье.

– Нет уж, давай с ночевкой. Гулять, так гулять.

– Договорились. Только в воскресенье после обеда уедем. Мне вечером поезд встречать.

– Идёт.

Мы поговорили немного о его учёбе и карьерных перспективах. Что будет дальше, он и сам ещё не особо себе представлял. Но надеялся, что останется в Москве.

Вскоре зазвонил телефон. Межгород. Схватил трубку. Это оказался Марат. Это он днём названивал. Хотел сообщить, что в понедельник утром приедет в Москву и пойдёт устраиваться на завод.

– Я до вечера буду в командировке в Подмосковье, но у меня тут друг приедет, так что он тебя тут встретит, – пригласил я шурина. – Запиши телефон Павла Сатчана, помнишь такого? Первым делом тебе надо ему позвонить. Он с трудоустройством поможет, объяснит, что от тебя требуется. Он рассчитывает на тебя, как на тренера.

– Ну, хорошо, я ж не против. Думал, в никуда еду, а тут родные всё лица, получается?

– Получается, – улыбнулся я и продиктовал ему рабочий номер Сатчана. Мы попрощались с Маратом до понедельника.

Глава 8

***

Лубянка

– И что вы скажете в свое оправдание, товарищи офицеры? – деланно мягко спросил пришедших к нему на прием зампредседателя КГБ Вавилов.

– Вы про что, товарищ генерал-лейтенант? – спросил, как старший по званию среди посетителей, генерал-майор Васильев. Ну а полковник Синицын просто вытянулся во фрунт в компании двух генералов.

– Аналитика моего пугаете, Павла Ивлева. Который услугу нам уже большую оказал, и совсем недавно проверку прошел. Как же он у вас умудрился за какой-то месяц после тщательной проверки снова стать подозрительным?

– Тут такое дело, товарищ генерал-лейтенант, обратился к нам через моего бывшего заместителя, Гуськова, член КПК при ЦК КПСС, Межуев Владимир Лазоревич…

– Знаю такого, – перебил его Вавилов.

– И вот он подозрения большие имеет, что Ивлев может оказаться засланным казачком…

– Основания?

– Доклады он ему подрядился писать раз в две недели для Политбюро, да такой самый первый доклад написал, что знакомый академик-экономист Межуева решил, что он украден нами и переведен для внутреннего пользования. Больно он хорош… Такое знание серьезнейших нюансов проявлено рыночной экономики, он сказал, что явно доклад целый отдел готовил серьезных экономистов-аналитиков. Из ЦРУ или для ЦРУ.

Вавилов задумался. Формально основания для проверки есть, это не сумасбродство подчиненных. Партия имеет право озадачить КГБ. А Межуев – силен, пользуется заслуженным авторитетом. Умен, и, несмотря на то, что принципиален, вхож во многие кабинеты, опирается на серьезную поддержку. Планировался разгон слишком хлопотливых подчиненных, но надо поосторожнее…

– Накопали чего-нибудь подозрительного?

– Пока что не особо. Вот, изучаем сейчас материалы допроса Ивлева…

– И что там? Как он объясняет, что так хорош в рыночной экономике?

– Сказал, что основы рыночной экономики изучал по трудам классиков марксизма-ленинизма, и что с тех пор рыночная система не так сильно и изменилась. Алчность как двигатель капитализма. И все такое. И в подтверждение двадцать минут цититировал наизусть Маркса, Энгельса и Ленина. Все цитаты проверены, смысл не искажен.

Генерал помолчал, помолчал, а потом искренне расхохотался. Не раз и не два, все же три высших образования за плечами, он лично конспектировал классиков марксизма-ленинизма. У него уже конспектов дома стопка набралась толщиной в два «Капитала».

– Ну, собственно, так и есть. Прав пацан. Он, как этот, Эйнштейн, умный очень. Все видят просто цитаты классиков, а он с лету понимает их смысл. Вундеркинд, короче. Значит, так, просьбы из КПК дело важное, но и здравый смысл в голове иметь тоже нужно. Обратились к вам с такой озабоченностью, так радоваться нужно, что мы первые этот талант откопали. И эксплуатируем. Это доказывает, что мы правильно работаем, товарищи офицеры. А мне доклад этот, что академику-экономисту так понравился, немедленно на стол. И крутитесь как хотите, а чтобы и остальные, что он для Межуева делать будет, тут же ко мне на стол попадали. И проверку свернуть немедленно.

– Разрешите идти, выполнять? – спросил Васильев.

– Да, и пацану что-то на сладкое киньте, чтобы он на нас не обижался.

– Что именно?

– Проявите фантазию… С повторной проверкой же проявили…

***

Москва. Квартира Ивлевых.

Вернулся к Грише, Сатчану потом позвоню, а то вдруг Галия волнуется и раньше на переговорный пункт придёт. Но Родька и моя жена позвонили почти ровно в семь. Схватил трубку, ожидая услышать упреки, но Галия только обрадовалась, услышав меня.

– У тебя всё нормально? – спросила она.

– Да-да, – заверил я её, – закрутился вчера, забыл, что вы звонить должны. Я очень извиняюсь. Надеюсь, ты сильно не переживала из-за этого?

– Я волновалась, – призналась жена. – Думала, вдруг, случилось что?

– Здесь жара ужасная. Я так радовался все эти дни, что отвёз тебя в Палангу. У Коли его пальмы пересохли совсем за неделю, я им там систему полива вчера с ведром на табуретке сооружал.

– Какой ужас, – ответила жена. – А как там мои цветы?

Упс! Их тоже нужно было поливать? Предупреждать же надо... Мужчины о таких вещах без предупреждения не думают.

– Всё нормально, дорогая! – соврал я и поспешил отвлечь от дурных мыслей на хорошие новости. – В понедельник приезжает Марат. Я уже дал ему номер Сатчана, он поможет твоему брату устроиться на работу.

– Здорово! – ожидаемо обрадовалась жена. – Мы позвоним ещё в понедельник! А Гриша, случайно, не у тебя? А то мы вдвоём с Родькой пришли.

– У меня, меня. А как же?.. Гриша! – позвал я и передал ему трубку.

Пока Родька рассказывал ему про какую-то рыбалку, судя по возгласам отца, я написал записку, что Галия будет звонить в понедельник в семь часов вечера и воткнул под раму зеркала в коридоре рядом с запиской про пальмы. Поставил воду под пельмени кипятиться.

– Ну, хорошо, что он там не скучает, – вернулся ко мне на кухню Гриша, поговорив с сыном. – А то у меня несколько дней его лицо в слезах перед глазами стояло.

– Оставайся на пельмени, – предложил ему я. Небось, тоже только домой пришёл, записку мою увидел и сразу ко мне помчался.

– Давай, тогда, я форму переодену быстренько и вернусь, – оживился он и ушёл. Я даже и дверь не пошёл закрывать. Времена сейчас такие, что можно.

Пока вода закипала, вспомнил, наконец, про цветы. С трепетом отодвинул тюль и посмотрел на них. Зрелище, конечно, удручающее. Листочки поникли, обвисли. Быстро перенёс их со всех подоконников в ванну и поливал их прямо там из душа, заткнув слив пробкой. Сам бы не додумался, но видел не раз, как так женщины делают. Пусть отмокнут получше. Решил, что составлю все горшки на одно окно на кухне, пока жены нет. Так будет проще их поливать. Точно не забуду, на виду постоянно будут.

Гриша вернулся с баночкой шпрот и бутылкой коньяка «Иори». Не знаю, как он на вкус, но бутылка выглядит очень солидно.

Отварил и обжарил пельмени по-своему рецепту, посыпал зелёным луком, что у Галии на подоконнике на кухне стоял. Он, всё равно, уже не жилец, неизвестно, когда под ним вода в банке вся испарилась.

Посидели с Гришей недолго, коньяк оказался очень приличным. Уговорил его остановиться после второго тоста и взять бутылку с собой завтра в деревню. А то с утра за руль, такое себе сейчас напиваться.

Он ушёл. А я позвонил Сатчану, предупредил, что Марат в понедельник приезжает и будет ему звонить, и начал собираться в деревню. Упаковал Гришину баночку шпрот, до которой мы так и не добрались, початую бутылку «Иори». Завтра с утра пойду ещё на рынок, возьму Тузику всяких обрезков и нам чего-нибудь, на решётке пожарить к коньячку.

От планирования выходных меня отвлёк стук в дверь. К моему огромному удивлению, на пороге стояли художник Михаил Андреевич и артист Яков Данченко.

– Леночка сказала, Галия на курорт уехала, – вместо приветствия протянул он мне чугунную утятницу. – Велела тебе передать. Ты, небось, на бутербродах тут?

Слов нет. Рассмеялся, принял утятницу в руки и мотнул головой в сторону кухни, мол, заходите.

Поставил утятницу на плиту и заглянул под крышку. Елена Яковлевна приготовила курицу с рисом по какому-то необычному рецепту. И рис, и курица тушёные вместе в соусе. Запах обалденный.

Видя, что Яков ставит на стол бутылочку экспортной водки «Золотое кольцо», выставил на стол тарелки, рюмки, приборы.

– По-холостяцки посидим, да? – улыбаясь, спросил я, ставя на стол утятницу, как есть, и большую ложку, чтобы каждый сам себе накладывал.

Михаил Андреевич принялся всем раскладывать ужин от Елены Яковлевны, а Яков откупорил бутылку и наполнил рюмки. Мужики подняли рюмки и уставились на меня.

– Что? Я первый тост говорю? – веселился я про себя. Чудные такие, пришли с бутылкой, с закуской. Явно же, что-то надо. – Ну, за то, что все мы здесь сегодня собрались, – произнёс я и они меня активно поддержали, чокаясь.

– Что у нас хорошего? – спросил я, предлагая им перейти к сути визита.

– У нас скоро свадьба, – охотно ответил Михаил Андреевич.

– Не понял. Какая? – насторожился я.

– Так соседки нашей с шестого этажа, Лины, и Мишки, племянника Иды, – посмотрел на меня удивлённо Яков.

– Ах, эта! Так? – приготовился я слушать дальше. Свадьба в таборе. Не передумали, значит, художники ехать.

– Хотим тебя пригласить с нами на свадьбу, – выдал Михаил Андреевич.

– Неожиданно, – признался я. Всё загадочней и загадочней.

– Мы думали, думали, как нам ехать, – ответил Яков. – Было бы очень удобно, если бы ты отвёз нас туда и обратно на твоей машине. Мы заплатим, сколько скажешь. А то Елена Яковлевна уже не девочка, ей тяжело будет в четыре утра в субботу встать, на перекладных в колхоз добираться, потом, после свадьбы так же домой. И нам с Идой надо вернуться к понедельнику. Работа, – развёл он руками.

– Понятно, – задумался я.

Сразу, тогда ещё, когда они об этой поездке на цыганскую свадьбу заговорили, подумал, что это надо на целую неделю ехать. А так, на одни выходные, фигня какая-то будет, а не отдых. Полдня в дороге в субботу, полдня – в воскресенье. Если у художников время свободное есть, то у артистов его нет, им на работу в Москву вернуться надо. А оставлять стариков одних там нельзя. Лично я не очень представляю себе колхоз, в котором цыгане работают. Поди, разбери, что там ждёт. Не, советская власть, конечно, искренне пытается цыган от бродячего образа жизни отучить, таборы под запретом, но там же, по сути, тот же табор, только принудительно посаженный на землю. А в цыганском таборе тебе хорошо, только если ты цыган. Люди горячие, вспыльчивые, не факт, что все пить умеют. При этом мужика из табора без ножа вообще себе сложно представить. Жизнь у них бурная, образ жизни специфический…

Конечно, о цыганах я знаю мало, может, наговариваю, и гость у них там как священная корова в Индии, лицо неприкасаемое. А если нет? А случись с художниками что-нибудь плохое, я же первый себе потом всю плешь проем. Я уж не говорю про то, что Галия будет очень переживать, художники для неё уже, как родные. Да что тут думать? Надо ехать с ними. Если пойдёт что-нибудь не так, увижу какую-то агрессию с перепою, просто сядем в машину и сразу уедем.

– Уточните, это когда намечается? – спросил я.

– В субботу двадцать второго в одиннадцать утра у них роспись в сельсовете, – ответил Яков.

Эх, придётся раньше из Паланги вернуться. Но что делать? Галия точно одобрит, когда узнает причину.

– Это во сколько нам надо выехать? – уточнил я.

– Давайте, в шесть утра, – обрадовался Михаил Андреевич, поняв, что я согласился. – Лучше там, на месте, за приготовлениями понаблюдаем.

– А у вас у кого-нибудь права есть водительские? А то мне только в январе самому ездить можно будет.

– У меня есть, – гордо заявил Яков. – Я уже три года в очереди на «Жигули» в театре стою.

– Отлично. Ну, тогда, как говориться, не вижу препятствий, – улыбнулся я.

– За это надо выпить, – схватился за бутылку Яков.

У меня ещё было налито, я и первый раз не пил. А мужики хлопнули и по второй рюмашке, и по третьей на радостях.

Они попробовали опять вернуться к разговору о деньгах, но я отказался категорически. Не по-советски это, так и сказал, чтобы их устыдить. Дизель стоит копейки. И, вообще, я планировал разжиться талонами на него у Сковородки во время наших гастролей по Подмосковью.

– Ладно. Я по-другому тебя отблагодарю, – пообещал Михаил Андреевич.

– Так, и я могу по-другому, – поддержал его Яков, улыбаясь. – Не отвертишься от благодарности! – рассмеялся он, пригрозив мне пальцем и налил им с Михаилом Андреевичем ещё по одной.

Вскоре они ушли невероятно довольные. Сунул оставшиеся полбутылки водки в сумку к Гришиному коньяку. Завтра допьём. И курицы с рисом ещё полутятницы осталось. Выложил, конечно, из утятницы, переложив в кастрюлю, посуду вернул, а в нее консервы положил рыбные, мойву. Нельзя же пустую посуду возвращать. Тоже надо завтра с собой эту кастрюлю в деревню взять.

С утра пораньше сбегал за машиной в гараж. Оттуда сразу на рынок. Только припарковался, вышел Гриша из своего подъезда с вещмешком.

– Ну, как настроение? – спросил я его?

– Лучше всех, – ответил он.

– Ну, и отлично. Сделаем сегодня сюрприз старикам. Сейчас, только, поднимусь за вещами.

Он остался у машины, спрятал свою поклажу в багажник, а я быстренько поднялся к себе, выгреб у Галии запасы круп в деревню на каши Тузику, забыл про них совсем. Надо было бы купить, что попроще. Ну, Никифоровна там разберётся, гречку себе оставит, а псу купит чего-нибудь.

Ехали с Гришей с мыслью помочь чем-нибудь по хозяйству в деревне, а они нам, практически, ничего делать не дали. Обрадовались, что приехали. Больше всех радовался Тузик, носился как ошпаренный вокруг меня. Всё-таки, правильно я решил его не забирать. Здесь он на свободе, а в квартире, в четырёх стенах по такой жаре…

Сразу за стол усадили. Инна малого своего с рук не спускает совсем. Куда отлучиться надо, так она его подержать кому-нибудь даёт. И мне досталось. Санька смотрел на меня, смотрел, надулся, что за дядька тут чужой нарисовался, хотел заорать, но в последний момент передумал. Разглядывал меня, а я его. Полтора месяца всего, а тяжёленький такой уже.

Вскоре притарахтел Пётр на своём мотоцикле. Тоже с провизией. Познакомил его с Гришей. Помогли разгрузиться.

Замариновал привезенное мясо и поставил до вечера в холодильник.

Потом набирали и таскали старикам воду. Они во все доступные ёмкости с утра воду набирали, она за день под солнцем нагревалась, отстаивалась, а вечером они поливали огород. На картошку, конечно, воды не оставалось.

За обедом Никифоровна с Егорычем жаловались на засуху.

– У нас вода так-то близко, – говорила Никифоровна. – У соседей колодцы на пять-шесть колец, в основном. И всегда воды хватало. А сейчас выбирать приходится, или постирать и помыться, или огород полить.

– И в водопроводе напор слабеет, – пожаловался Егорыч. – Башня набираться не успевает, воду разбирают.

И это только начало. Скоро колодцы совсем опустеют. Надеюсь, хоть, в скважине вода будет, но её разбирать будут сразу.

– Год засушливый, – задумавшись, сказал я. – Самое время колодец копать и не на пять-шесть колец, а глубже, на другой горизонт. Так, чтобы всегда вода была и выбирать не приходилось, на что её тратить. Может, займётесь? – посмотрел я на Егорыча. – Я деньги привёз на всякий случай.

– У нас и у самих деньги есть, – взглянул он на Гришу и тот закивал головой.

– Правда, Паш, – посмотрела на меня Никифоровна, – мысль хорошая, но мы, давай, сами. А то ты и так уже потратился.

– Тогда начинайте, не тяните, – ответил я. – А то, пока кольца привезёте, пока бригаду копателей найдёте. Погода в этом году что зимой, что летом, не нормальная. Как бы пожары на торфяниках не начались. Если что начнётся, сразу к матери с малым езжай, – посмотрел я на Инну. – У нас у всех в семье лёгкие – слабое место и, если Санька в нас, то могут проблемы из-за дыма начаться.

– Наговоришь тоже, – недовольно взглянула на меня сестра. – Мы все дождя ждём, а ты про пожары.

– Дождя, точно, ждём, – подтвердила Никифоровна. – В мае последний раз был. Это где такое видано? У нас в Святославле, не припомню, чтоб такое случалось. Переехали на свою голову.

– Для Москвы это тоже не порядок, – возразил ей Егорыч.

Да уж, не порядок. Самое засушливое лето двадцатого века. И кстати, надо будет об этом в КГБ на лекции упомянуть по продовольственной безопасности, пусть начинают по всему миру, потихоньку, скупать всё доступное зерно, пока не сильно подорожало.

– Или скважину, может, лучше свою пробить. Не факт, что выйдет дороже, чем глубокий колодец рыть.

– Прикинем, – пообещал Петр.

Самую жару переждали в доме, а вечером все выбрались на улицу. Комары все передохли, хоть один плюс от засухи.

Егорыч занялся костром, а мы с Гришей и Пётром поливали огород под руководством Никифоровны.

Вечер прошёл прекрасно. Допили и «Иори» и «Золотое кольцо». Поорали песни. И спали отлично. В деревне-то ночью не так жарко, как в городе было.

Попросил потерпеть ещё пса в деревне, а то жалко его на целый день в квартире запирать.

– Да пусть остаётся, – ответила Никифоровна. – Мой Полкан сдох, а что за дом в деревне без собаки?

– Конечно, – ответил Егорыч. – Мы с ним на озеро ходим, он купаться любит. Где он у тебя в Москве купаться будет?

Проснулся поздно. Инна с Петром ушли к кормилице, продукты потащили. Мне вручили Саньку. Качал его на руках, как на качелях, кружил, ему всё нравилось, лишь бы движуха какая-нибудь.

– Наш человек растёт, – удовлетворенно сказал я, отдавая пацана вернувшейся Инне.

Потом опять таскали и набирали воду во всё, что только можно, и выставляли на солнце поближе к огороду.

– Ох, сынки, дали отдохнуть старому эти два дня, – заметил Егорыч. – А то это ж я один каждый день всё таскаю.

– Вообще, не дело это, конечно, – заметил я. – Бак надо какой-то или цистерну небольшую у огорода поставить и шланг бросать на ночь. Колодец будет, прямо из колодца и качать. Подумаете, может? – посмотрел я на Егорыча.

– Надо поспрашивать, – почесал он затылок.

– Квасную бочку бы где-нибудь раздобыть, – предложил Пётр. – Она и с краником, набирать будет удобно.

– Ну, типа того, – рассмеялся я. – Короче, думаем, мужики. Нужна большая ёмкость. И стоять она должна на высоте ведра, чтобы вода самотёком в вёдра набиралась. Квасная бочка, с этой точки зрения, хорошая мысль. Она уже на колёсах, для неё никаких каркасов, приподнимающих, мудрить не надо.

– Тогда уж, не квасная, а молочная, – заметил Егорыч. – Ездит тут у нас одна такая, молоко у колхозников скупает. На квасной, там лишнего много всего приделано. Да, мне кажется, молочная и по размеру побольше будет.

– Вот, хорошая мысль! – улыбнулся я. – Трофим вернётся, может, сумеет договорится.

– А мы что, не сумеем? – подошёл к отцу Гриша.

– Не знаю, вам, как не местным, могут цену залупить, – предположил я.

– Разберёмся, – уверенно ответил Григорий.

– Если что, я в доле, – ответил я ему.

– Я тоже, – добавил Пётр. – Так таскать каждый день, это неправильно. Давно надо было что-то придумать.

– Это-то ладно, сюда принести, – усмехнулся Егорыч, – а потом же надо вечером всё это ещё по огороду растащить.

– Тем более, – ответили одновременно Гриша с Петром.

– Тогда ставить бочку надо так, чтобы было максимально удобно от нее воду по огороду растаскивать на полив. А еще лучше шланг приделать к ней длинный, и поливать прямо из него. А еще есть такая штука, как капельный полив…

– Что за капельный полив? – удивился Егорыч.

– Ставишь вот такую бочку на высоте, а от нее шланги с кучей дырочек протягиваешь по всем грядкам. Дырочки маленькие только нужно делать, чтобы вода потихоньку вытекала, и бочки надолго хватало… Земля постоянно влажная, растения довольны. И спина целая. Один раз потратиться только надо на шланги…

– А что, это интересная идея! – обрадовался Егорыч.

– Ладно, нам возвращаться надо, – глянул я на часы. – Мне сегодня ещё поезд встречать. Друг приезжает.

Никифоровна нам с Гришей две сумки гостинцев с собой собрала.

– Хорошо у вас в деревне, – проговорил Гриша по дороге домой, и, помолчав, добавил: – Я за отца радовался, что он, хоть, не один теперь. И не зря… Посмотрел сейчас, он совсем другой стал. Глаза улыбаются. Спокойный…

– Осталось тебе жениться, – глянул я на него с улыбкой.

Он покивал как-то грустно, отвернувшись к окну. Похоже, вопрос больной. Ну, не хочет говорить, я и не стал в душу лезть. Мало ли что. Может, все не может прежнюю жену забыть.

Заехали сразу в гараж, поставили машину и пошли с ним пешком домой.

– А как своим ходом к вам в деревню добираться? – спросил, вдруг, Гриша.

Объяснил ему подробно. Чувствую, скоро там к работе по хозяйству ещё один человек подключится. Неудобно советскому офицеру, что батя работает, а он баклуши бьет.

В ожидании поезда ходил по перрону и думал, что, вроде, столько всего произошло за последние полтора года, что я здесь, а, на самом деле, мы всего первый курс закончили. Ещё столько всего впереди. И всё бы хорошо, если бы не КГБ с их непонятными проверками. Мишка и Марат в Москву едут в полной уверенности, что я им сейчас дорогу покажу прямую и ровную ко всяческому благополучию. А я сам сейчас не понятно, в каком положении. Ну, не стоит о плохом. Вон, поезд уже виден.

Мишка выходил из вагона с одним небольшим коричневым чемоданом. Выглядывал из-за других пассажиров с любопытством. В его взгляде прямо виден был восторг: Москва! Ну, конечно, он же, вряд ли, раньше бывал тут. Для их, вечно бедствующей семьи, пока Степан не отсидел, и Брянск был, что другим столица.

Наконец, он сделал шаг на перрон.

– Здорово, – подошёл я к нему.

– Пашка! – удивлённо и радостно смотрел он на меня. – Какой ты стал!

– Ты тоже сильно изменился, – улыбнулся я, обнимая его. Он, и в самом деле, здорово изменился, повзрослел, возмужал. Даже подрос, как будто.

Глава 9

Москва.

Мишка смотрел на всё вокруг восторженными глазами, и чуть не споткнулся, оглядываясь по сторонам.

– Ух ты! – только и смог выдавить он из себя. – Как красиво.

– Вот тебе и ух ты. Смотри под ноги, – посоветовал я. – Увы, но скоро ты ко всему этому привыкнешь и перестанешь замечать. Слушай меня внимательно. Живём мы на северо-востоке Москвы, станция метро Щербаковская, верх оранжевой ветки. Сейчас в метро спустимся, я тебе на схеме покажу. У меня завтра начинаются командировки в Подмосковье. Буду уезжать рано, приезжать поздно. Ты остаёшься за старшего.

– Один? – испуганно посмотрел он на меня.

– Завтра приедет брат Галии Марат, тебе надо будет его в дом впустить. Будете вместе на хозяйстве.

– Тот самый Марат, что нас самбо учил? – обрадовался друг.

– Ага, именно он.

– Здорово! А он чего приезжает, погостить?

– Нет, как и ты, хочет в Москве устроиться. Уверен, что вы поладите!

– Конечно! – согласился Мишка. – Как мне с Маратом не поладить – я же не дурак со своим инструктором по самбо спорить.

– Дальше, смотри, – усмехнувшись, продолжил я инструктаж, мы как раз вошли в метро, – разменные автоматы. Проезд стоит пятачок. Если у тебя есть пятак, менять ничего не надо. Если нет, то берёшь имеющуюся монетку, ищешь соответствующий автомат и размениваешь.

Для наглядности я нашёл двадцать копеек и разменял на глазах у Мишки. Он аж вздрогнул от неожиданности, когда из автомата с грохотом вывалились четыре пятака.

– Ух ты! – ошарашенными глазами смотрел на это «чудо техники» Мишка.

Не удержался и рассмеялся из-за его детского восторга.

– Сейчас аккуратно на эскалаторе. Делай всё, как я, – предупредил его.

Спустились в метро мы без приключений, Мишка только чуть-чуть равновесие ловил в самом начале. И сошли вместе тоже нормально. Специально встал с ним рядом на эскалаторе и командовал:

– С правой ноги-иии… марш!

И всё у него с первого раза получилось.

– Блин! Как интересно! – восхищался всему Мишка. – И как красиво! Слушал я про метро московское, но слышать и видеть две разные вещи…

– Слушай меня, – привлёк я его внимание, когда очередная электричка уехала и в зале наступила временная тишина. – Везде указатели, на них всё написано. Когда тебе надо прочитать, ты не останавливаешься в центре зала, а прижимаешься к стенам или колоннам, понимаешь? Чтобы не мешать потоку людей. Сейчас людей ещё не много, а когда все едут на работу или с работы, тут не протолкнуться.

Мишка усиленно кивал. Мы дождались своей электрички и зашли в вагон. Сразу подвёл его к схеме и показал, где мы сейчас сели и куда нам надо попасть. Рассказал ему про переходы с линии на линию. Нам, как раз, предстоит такой сделать. Первый раз каждому надо показать, а Мишка сообразительный, быстро разберётся.

– Запоминай дорогу домой, – подсказал я ему, когда мы вышли у себя на Щербаковской из метро. – Тут совсем близко.

Хорошо, что на нашей станции один выход, не заблудится.

Привёл его домой. Первым делом показал ему ключи от квартиры и напомнил, что завтра он будет сам своими делами заниматься. Пока Мишка ходил по квартире, осматриваясь, сел листать свой ежедневник в поисках дня, когда меня Ионов с лекцией в МИИТ отправлял. У меня там подробно было расписано, как до него доехать.

– Вот, нашёл, – обрадовался я и записал ему всё подробнейшим образом. Да еще и схему от метро нарисовал, как пройти.

– Ты, главное, если все же заблудишься, не стесняйся прохожих спрашивать, к гостям столицы хорошо относятся и всегда подскажут. А если ты ещё институт искать будешь, то бедного студента, вообще, за ручку туда отведут.

Мишка улыбнулся в ответ.

– Вот, Миш, адрес института у тебя есть, как доехать, я тебе расписал. Ключи от квартиры есть. В холодильнике всё, что найдёшь, можно брать. Больше помочь я тебе, пока, ничем не могу, дальше, давай, сам.

– Спасибо! – поблагодарил он меня, и тут зазвонил телефон.

– Не спишь ещё? – услышал я знакомый голос. – Контрольный звонок. Завтра в семь я у тебя.

– Привет, Василич! Давно не виделись, – обрадовался я ему как старому другу.

– Еще успеем надоесть друг другу за это лето, – проворчал он, явно улыбаясь. – До завтра.

– Спокойной ночи, – положил я трубку.

– Давай, мы с тобой сегодня, уже без застолья, – попросил я Мишу, – а то поздно уже. А за мной завтра в семь утра уже машина придёт. А завтра вечером уже посидим на троих. Как раз шурин приедет.

– Конечно, давай.

– Вот, держи вторые ключи, это ему.

Разместил Мишку в большой комнате на диване. Перерыл у Галии всё на полках, пока разобрался, где простыни, где пододеяльники.

– Ну, спокойной ночи, – сказал я другу. – Проникнись этим моментом: твоя первая ночь в Москве.

В понедельник в семь утра мы уже ехали со Сковородкой в Одинцово. Он, как всегда, вручил мне список предприятий и темы лекций. По дороге просмотрел наш маршрут. Ничего необычного.

– Яков Васильевич, а где можно талонов на дизель взять?

– А тебе зачем? – удивлённо глянул он на меня.

– Да машина у меня дизельная.

– Да? – с ещё большим удивлением посмотрел он на меня. – Что за машина?

– Похожа на нашу «Победу», только польская. «Варшава» называется.

– Ну, слышал, слышал. Но не видел, – уважительно кивнул он головой. – Талоны на дизель… Будут тебе талоны на дизель. Ты много ездишь? До конца года тебе сколько надо?

– Не знаю, а почему именно до конца года?

– Так на талонах год указан. А иногда и месяц. Тут впрок много не наберёшь.

– Понял, так-то я в колхозе у бабушки в Подмосковье заправляюсь. Но сейчас надо будет в Смоленскую область съездить.

– Ну, на одну поездку я тебе и от себя могу талонов дать. А машину покажешь?

– Конечно, – улыбнулся я. – Только я сегодня ключи от гаража не брал.

– Ну, на неделе покажешь, как время будет, – ответил Сковородка таким тоном, как будто ему что-то очень вкусное продегустировать предстоит. Как есть любитель автомашин!

– Договорились, – рассмеялся я.

Первым у нас был лакокрасочный завод. Производство, как раз, находилось в стадии обширной модернизации, переходили на автоматические линии по изготовлению масляной краски в небольшой таре. Главный инженер взахлеб рассказывал мне по дороге в актовый зал, какое оборудование закуплено и уже смонтировано, а какое будет установлено в следующем году. Вот, мне интересно, чем такая мощная модернизация обусловлена? Реальной необходимостью для народного хозяйства или у них крыша хорошая? Чтоб такие фонды выбить, надо, как минимум, в Москве в ЦК сидеть.

Прописанная в плане тема лекции о необходимости повышения производительности и качества продукции перекликалась с модернизацией оборудования и была интересна слушателям, тем более, что я подкинул им идею по окончании модернизации перейти на хозрасчёт. Указал на необходимость бережного отношения к новому оборудованию, как к залогу своего будущего процветания.

– Сейчас, товарищи, на вашем предприятии сложилась такая ситуация, что необходимо каждому члену вашего трудового коллектива перейти с психологии «Всё вокруг ничьё» к психологии «Всё вокруг моё» и относиться ко всему, чем владеет ваш завод, соответственно. Такой подход обеспечит вашему трудовому коллективу сохранность оборудования и бережное отношение к материалам. А на выходе вы все получите улучшение финансовых показателей. При правильном их распределении руководством, частично на производственные нужды, а частично на социальные, вы все окажетесь в выигрыше.

Народ слушал очень внимательно, потому, что, видимо, не очень себе раньше представляли последствия такой глобальной модернизации их предприятия, но после моего выступления воодушевился и посыпались вопросы.

Отвечал минут двадцать, но потом меня спас директор.

– Пора, товарищи, отпустить товарища лектора, ему ещё на других предприятиях нашего города сегодня выступать, – поднялся он ко мне на сцену и долго тряс руку. – Хотелось бы с вами ещё побеседовать, – только мне сказал он, – но понимаю, что мы вас и так задержали.

Потом был Кирпичный завод номер один, за ним номер два. И было какое-то управление. Предприятие, явно, закрытое, похоже, секретное. Вот уж не знал, что у нас под боком что-то такое масштабное в Подмосковье есть. Здесь мне было предписано планом говорить о патриотизме и трудовом подвиге. Если бы мне сказали, чем они здесь занимаются, то мне было бы легче нащупать интересные для них примеры и формулировки. А так первые минут пятнадцать качал зал, пытаясь нащупать волнующие коллектив проблемы.

Ну, с социалкой у них тут, похоже, полный порядок. Уж больно необычно для СССР девушки в зале были одеты. Много яркой одежды, очевидно, что прекрасное снабжение. Вообще, коллектив произвёл впечатление очень такого закрытого, самого в себе. Единственное, на что они отреагировали, это на будущее детей. Их заинтересовал вопрос о профессиональном образовании. Какие профессии будут востребованы и лучше оплачиваться в ближайшие лет пятнадцать – двадцать. Предложил им пофантазировать и представить себе жизнь в нашей стране лет через пятнадцать-двадцать и, соответственно, представить себе, какие профессии будут самые ходовые. Вот, эта тема им понравилась. Тут все родители в одинаковой позиции, мучаются и переживают, чем лучше их детям заняться, чтобы жить хорошо. Благодарная тема. Так что тут зал ожил. И спорили, и вопросы задавали. И аплодировали в конце всем залом, когда я уже сам им намекнул, что меня в горкоме ждут.

Ну а я, с дальним прицелом, рекомендовал им очень своих детей на экономику пристраивать и на юридический факультет. С этими профессиями в 90-х нормальным людям легче всего выжить будет. Всем будут нужны юристы и экономисты, абсолютно всем, включая бандитов. Рынок есть рынок, без них никак.

Сковородка ещё с прошлых гастролей стал присутствовать на моих лекциях и всегда давал свою «экспертную» оценку моим выступлениям. Конкретно эта лекция удостоилась оценки «Ну, ты сказочник! Кому же столько юристов и экономистов может понадобиться!». Промолчал в ответ. Доживет до 90-х – все поймет.

Потом были горком, хлебозавод, молочный комбинат, завод эмальпосуды и завод резинотехнических изделий. Да-да, тот самый! Это был последний наш адрес на сегодня и тема лекции ещё интересная «Современная культура и советское общество». Мне стало смешно, когда они мне сказали, что они тут производят. Когда после лекции вопросы начали задавать, мои ответы больше напоминали стендапы резидента камеди-клаб. Это же сколько анекдотов было в двадцать первом веке на эту благодатную тему придумана, и часть в головушке еще застряла. Хохотали все.

– Ну, ты, блин, даёшь! – выдавил из себя фальцетом Сковородка, вытирая скупую мужскую слезу.

– Ты, главное, не бери у них продукцией! – зашептал я ему в ответ, и он согнулся пополам от смеха.

Одинцово недалеко от Москвы, но нам пришлось возвращаться ко мне через пол-Москвы. По приезду Сковородка вручил мне полную коробку с дарами от благодарных слушателей. Коробка не закрывалась.

– Смотри, я там тебе сверху еще талоны положил на дизель, не потеряй.

– Спасибо! А себе и Ионову подарки отложил?

– В пятницу, крайний день, наш будет, – ответил он и напомнил, чтобы завтра в семь я уже был готов.

– В Наро-Фоминск ехать, – сообщил он.

– Хорошо, хорошо. Спасибо, – поднял я коробку, он только открытую ладонь мне показал в ответ и уехал. Всё-таки как хорошо, что он лично подарками занимается. Ему сподручней, не для себя же старается, а для товарища лектора.

В окнах кухни и большой комнаты горел свет. Так, мои дома. Поднялся на лифте, опасаясь рассыпать подношения.

Там уже и Миша, и Марат. И Гриша. Сидят, меня ждут у меня же на кухне.

– О! Какие люди! – обрадованно завопил я с порога.

Гриша, оказывается, пришёл к семи часам вечера с малым поговорить и остался меня ждать. Галия с Маратом тоже поговорила.

– Мужики! Знаете, где я сегодня был?! – начал я.

И рассказал им про завод резинотехнических изделий. Тут уже шутки и слова не выбирались, мужской коллектив, всё можно. Ржали так, что Иван постучался узнать, что у нас тут происходит. Сказал мне тут же в рамках мужского братства, что Ксюша подначила, как подруга Галии: «Иди, проверь, чем там Пашка занимается, пока жены дома нет?».

Ну, я ей это припомню! Сказать, что ли, ей, что это моя была идея ее с Иваном познакомить, а не Галии? А Иван как зашел к нам, так и остался. И я не предлагал ему позвать Ксюшу, пусть посидит там одна, поскучает…

У нас на столе была уже и закусь, и выпивка. Я ещё проверил, что мне благодарные зрители с собой преподнесли. Ваня всё порывался чего-нибудь от себя на стол поставить, но мы его тормознули. Мне завтра опять ехать выступать. Грише на учёбу, и там у него все серьезно, нельзя с перегаром. А Марат, оказывается, только вечером приехал, будет завтра трудоустройством заниматься.

Короче, сидели мы часов до двенадцати, не меньше, мы с Мишкой бутылку вина приговорили, а Гриша и Иван – початую бутылку водки. И нам вполне хватило для создания нужной атмосферы. Никто не набрался, но веселились от души.

Марат попросился на раскладушку, сказал, что у него ноги на сложенном диване между подлокотниками не помещаются, а с раскладушки торчат и нормально. Пока постелили с Маратом раскладушку, Мишка поделился, что съездил сегодня в МИИТ и уже оставил там документы для оформления перевода.

– Приняли? Без вопросов? – поинтересовался я.

– Да, всё нормально. Обратился к твоему человеку, он подтвердил, что помнит, и меня за руку провел везде. Общежитие, правда, дадут только с начала учебного года, – виновато посмотрел он на меня.

– Ну, это обычная практика. Галия на отдыхе. Вернётся только к сентябрю. Так что, живи у меня.

– Не обременю тебя? – все еще стеснялся он.

– На то мы и друзья, чтоб друг другу помогать.

Ну а что мне из себя собаку на сене изображать? Заодно, за квартирой мне присмотрит. А то летний сезон, все в отпусках, по несколько недель дома отсутствуют, как раз, самый чёс у домушников.

– Спасибо, – выдохнул он с облегчением. – Мне бы на работу куда-то устроиться до сентября. Можешь помочь?

– Подумаю, – пообещал я.

– Пусть на завод со мной идёт, – предложил Марат. – Там и общага есть.

– Он на дневном учиться будет, – возразил я. – Ему до сентября надо денег заработать на год вперёд.

Может, в стройотряд его пристроить к нашим? У них там рук не хватает. Эх, сегодня поздно уже Лёхе звонить!

Обрисовал ему идею, назвал сумму, что ориентировочно сможет заработать. Мишка загорелся. Да что Мишка – Марат не на шутку заинтересовался.

– Реально такую сумму можно поднять до августа? – спросил он.

– Да, минимум пятьсот, а может и до семисот рублей получится.

– Слушай, а может мне, тогда, сначала, тоже в отряде этом поработать, а потом уже на ЗИЛ устраиваться?

Я подумал, и кивнул.

– Да не вопрос! Просто скажи Сатчану, что на работу хочешь выйти в конце августа, а не прямо сейчас. Все верно, на ЗИЛе ты такую сумму за полтора летних месяца и близко не заработаешь.

Во вторник перед самым выходом из дома позвонил Сандалову домой. Трубку взяла женщина. Похоже, его мать.

– Прошу прощения за ранний звонок! – сразу извинился я. – Можно Алексея позвать?

Перед Лёхой опять извинился, но он меня успокоил, что они уже не спят. Попросил его принять Мишу и Марата в отряд. Несмотря на то, что я расписал, как ударно они будут трудиться, Лёха напрягся. И тогда я предложил заплатить им за июль по фактически отработанным дням, подумав, что проблема в этом.

– А, ну, нет вопросов, – тут же согласился Лёха, правильно я угадал. – Нам люди нужны.

– Тогда я дам парням сейчас трубочку, договорись с ними сам, пожалуйста, как и где им к вам присоединяться, – попросил я Лёху и позвал Мишу и Марата к телефону, – А то я опаздываю уже.

Блин! Внизу уже Сковородка сигналит! Ёпрст! Семь утра!

Наро-Фоминск встретил нас Шёлковой фабрикой, это большое ткацко-прядильное производство. Потом была трикотажная фабрика и Домостроительный комбинат. Горком. Посетили мы и новенький мясокомбинат. Молочный завод. Хлебокомбинат.

Закончили мы свой тур по городу в военном госпитале. Думал, соберут персонал, а пришло и много народу в пижамах. То ли им лечиться скучно, то ли приказ такой получили. Хотя, тема лекции «Рост роли советской армии в обеспечении мирных условий для созидательного труда советских граждан и упрочения социализма в целом» это больше как раз по части военных, а не медработников.

– Короче, товарищи, добро должно быть с кулаками, – закончил я лекцию о геополитической обстановке в мире и её влиянии на нашу страну. – Если мы хотим жить так, как нам хочется, мы должны иметь возможность защитить своё право на этот выбор. И то, что нам всё время кто-то пытается навязать что-то своё, говорит лишь о том, что то, как мы живём, ему не нравится. Нарушает его интересы. Мешает ему командовать миром. Но это его проблемы. Не наши. Мы жили, живём, и будем жить так, как считаем нужным. А все недовольные нами пускай завидуют молча. Кто с мечом к нам придет, тот от меча и погибнет.

Но самая большая для нас опасность, если враги пойдут на нас не с мечом, а с замаскированной пропагандой. Если они начнут лезть в головы к нашим детям и с фальшивой улыбочкой говорить, что чёрное – это белое, а белое – это чёрное. То, что кажется дикостью нам с вами, для наших детей, обработанных такими добренькими просветителями из каких-нибудь гуманитарных обществ, уже не будет казаться чем-то противоестественным. А наши внуки, вообще, будут воспринимать их бред, как истину.

Они не могут победить нас в честном бою. У нас мощнейшие арсеналы ядерного оружия, и очень мощная армия. Поэтому будут пытаться уничтожить нас по-другому. В том числе воспитывая за нас наших детей. Но и не только. Очень интересен, к примеру, феномен преклонения перед всем импортным. Откуда он взялся? Кто его подпитывает? Не одни же импортные шмотки в ярких упаковках? У нас же есть масса товаров, которые те же командировочные везут в загранку, и там их охотно скупают иностранцы. Значит, не всё так прекрасно за рубежом? Но миф о «чудесной сказочной загранице» распространился с невероятной скоростью среди нашего населения. Вы посмотрите, что творится! Какая-нибудь пустая банка из-под импортного пива или бутылка из-под коньяка хранится в серванте у советского человека, как ценнейшая реликвия. Кто-нибудь обратил на это внимание? Кто-нибудь изучал этот вопрос?

Вопрос мой остался без ответа. В зале повисла тишина. Люди переглядывались, многие – со смущенной улыбкой.

– А я вам скажу честно – что натуральное, только что сваренное пиво с советского завода всяко лучше импортного пива консервированного. И полезнее, кстати. А вино и водка наши, может, и не в таких красивых бутылках, а повези их на Запад на конкурсы – тут же выиграют много медалей. Отменного они качества! Хлеб наш – нет ничего вкуснее. Кстати, во многих западных странах черного хлеба вообще в продаже нет. И я не шучу.

– Как же они без хлеба? – выкрикнул кто-то изумленно из зала.

– Да вот привыкли белый хлеб есть, и все тут. А гречка, кстати, в некоторых западных странах, только в аптеках продается. Как лекарство, потому что там много витаминов. Массово они ее не едят. А что касается соленых огурчиков или сала – часто их и вовсе нет. Вот мы любим, венгры любят, а на Западе – и то, и то что-то неведомое. Кефир вообще не найти в магазинах. Сметану – с трудом, если много времени есть.

А еще сейчас там начали активно химию использовать при производстве продуктов питания. У нас торт натуральный – а у них они кучу добавок химических класть начали. И так со всей едой экспериментируют. Колбасные заводы становятся больше на химическую фабрику похожи, чем на продовольственное предприятие.

А почему они это делают? Потому что капиталист чует свою выгоду. Химия дешевле, чем натуральные компоненты – это раз. Продукт нахимиченный хранится в несколько раз дольше натурального – это два. Наша колбаса испортится за несколько дней. Импортная, да в соответствующей упаковке, сможет и полгода пролежать. Выгодно? Конечно. А полезно тому, кто ест? Ну, это вы и сами понимаете.

Зал потрясенно молчал. Возможно, даже мне не верил. Слишком много сразу стереотипов попытался поломать.

– Благодарю за внимание, – поклонился я одной головой. – Лекция окончена.

Спорить со мной никто не пытался. Но и вопросов почему-то не задавали. Ну, я и пошёл.

– Ну, ты разошёлся сегодня! – встретил меня Сковородка с недовольным видом.

– В смысле? – посмотрел я на него удивлённо. – Что я неправильно сказал? Что у нас в стране культ всего западного?

– Ну, ты святое-то не трожь, – смущённо улыбнулся он.

Глава 10

***

г. Москва. Кабинет первого секретаря Пролетарского райкома КПСС.

Бортко дождался, пока все соберутся и прикроют за собой дверь в его кабинет.

– Ну что, товарищи, подумали над моим предложением? – оглядел он присутствующих. – Готовы ввязаться со мной в драку с Захаровым?

– Готов, – уверенно проговорил Сатчан.

– Не слишком мы замахнулись? – с опаской посмотрел на присутствующих Пахомов.

– А я готов рискнуть, – ответил Войнов. – Иначе у нас так и будут всё отбирать, стоит один раз такое проглотить. И типографию не надо было уступать.

– Замахнулись, конечно, сильно, – задумчиво проговорил Ригалёв, второй секретарь Пролетарского райкома КПСС, – но всё будет зависеть от тех материалов, что удастся накопать. Соберём хорошие досье, с нас будут пылинки сдувать, это, Михаил Жанович, ты верно в прошлый раз заметил. Я много думал, к этой работе профессионалов надо подключать. Сами мы ничего толкового не накопаем. А тут, чтобы с нами разговаривать стали, хорошие досье нужны, добротные, профессиональные. С фотографиями, именами, фамилиями, адресами и суммами украденного.

– Согласен, – кивнул Сатчан. – Денег людям заплатить и пусть работают.

– Кого вы предлагаете подключить? – поинтересовался у присутствующих Бортко.

– Профессионалов, пенсионеров каких-нибудь из органов, – предложил Ригалёв. – У них и опыт, и старые связи на службе, всех найдут и пересчитают и в досье оформят.

– Хорошая мысль, – одобрительно закивал Бортко. – Сколько денег выделим на эту работу?

– Если уж ввязываться в это дело, то денег не жалеть, – заметил Пахомов. – Сколько сыщиков нам надо?

– Думаю, на каждого конкурента надо по сыщику, – предложил Сатчан. – И предлагать им надо не меньше пятисот рублей.

– Нет, – подумав ответил Бортко. – Стимулировать надо поиски компромата. Лучше так: триста рублей за каждый задокументированный факт или наличия нетрудовых доходов, или аморалки – того, что можно будет использовать.

– Вот, это правильно, – поддержал первого секретаря Ригалёв. – Значит, на кого начинаем копать? На Захарова из горкома и Стельмухова из ЦК, правильно? Решения, всё равно, они будут принимать. Смысл их компроматом на подчинённых пугать?

– Так-то правильно. На остальных и нет смысла тратиться, – поддержал эту мысль Пахомов.

– Значит, нам нужно два отставных милиционера, способных провести эту работу, – подвёл итог Бортко. – Есть у вас кто на примете?

– Есть один человек, – задумался Войнов. – Он мог бы и второго нам порекомендовать.

– Подумайте ещё, – велел Бортко. – Хорошо бы, самим второго найти. Не знаю, почему, но мне кажется, что будет лучше, если они друг о друге не будут знать. Всё. Совещание окончено. По домам, товарищи. Думайте, где нам взять второго сыщика.

– У меня ещё встреча с новым тренером по самбо сегодня, – ответил Сатчан. – Развиваю спорт в районе.

– Молодец он у тебя какой, – усмехнулся Бортко, глядя на Войнова. – Всё успевает.

***

Вернулись со Сковородкой из Наро-Фоминска часам к восьми вечера. Дома был только Миша. С работы в стройотряде он вернулся один, а Марат после стройотряда поехал встречаться насчёт тренерской работы. Это он к Сатчану, наверняка, поехал.

Мишка уже наварил вермишели и обжарил с яйцами, поужинали с ним.

– Ну, как тебе мои одногруппники по МГУ? – поинтересовался я.

– А-аа, вот ты их откуда знаешь. Нормальные ребята. Хотят нас на молокозаводе оставить с Маратом и ещё одним парнем, он там с женой работает.

– С Брагиными, что ли? – сперва поразился я такому решению Сандалова, но потом решил, что всё закономерно и рассмеялся. – Ну, и ладно. Будете вместе с работы и на работу ездить. Они у нас в первом подъезде живут. Поженились только-только.

– Везёт, – с откровенной завистью проговорил Мишка.

– Почему? – с удивлением посмотрел я на него.

– Ну, семья, близкий человек, всё такое.

– У каждой медали две стороны, – улыбнулся я.

– Всё равно. А моей Наташке ещё десятый класс заканчивать. В следующем году только будет поступать. Хорошо бы сразу в Москву, – мечтательно проговорил он.

О как! Получается, у него там все серьезно с этой сопливкой… Думал, что пока он в Брянске, она его уже и забудет, или он ее. Получается, что нет, все у них серьезно для такого возраста.

– Ну, ты за год тут освоишься, сможешь ей подсказать, что да как, – невозмутимо ответил я. – Осматривайся получше, прикидывай уже сейчас, исходя из ее склонностей, куда бы она поступить могла в Москве. Возможностей тут море, только и выбирать надо с умом, чтобы вступительные экзамены потянула.

– Буду осматриваться! – несмотря на усталость после стройки оживился тут же Мишка. – А с экзаменами… А кто нам мешает такой же трюк провернуть, как ты со мной придумал? Поступить в Брянске, а потом в Москву перевестись учиться?

Я только ухмыльнулся в ответ на это заявление. Ну хоть Мишка подметки на ходу рвет и жизни учится… Это откровенно радует. Хотя, вон и Леха уже не совсем тот ботаник, которым был, когда я с ним встретился. Может, и из него человека со временем получится сделать. Ираклий, Костя Брагин… Славка после армии, авось, подтянется, или в Брянске будет учиться и за ум возьмется.

Тут вернулся Марат. Уставший, но довольный.

– Рассказывай, – поставил я перед ним сковородку с оставшимися макаронами.

– Ну, короче, так. Павел Сатчан предложил секцию в качестве второго тренера вести на ЗИЛе, три раза в неделю по вечерам. Понедельник, среда, пятница. За это он меня устраивает в штат, даёт общагу и зарплату будет платить! С обязательством подходящих кандидатов для команды ЗИЛа находить и готовить для главного тренера по самбо. С ним он меня еще не познакомил, но, говорит, мужик очень приличный. Тот команду на соревнования готовит, ему новые таланты постоянно нужны.

– Завод, я так понимаю, будет платить, – поправил его я. – А что с учёбой?

– Всё нормально! Он нашёл мне училище там же в районе завода, меня возьмут переводом на второй курс.

– Ну, поздравляю, – протянул я ему руку и Мишка следом за мной. – На второй курс, это значит, тебе учиться ещё три года. Потом ты сможешь тренировать ребятишек, – он кивнул. – Будешь мне сына учить.

Марат рассмеялся и подставил мне пять.

– Только я не понял, ты что, хочешь сразу сейчас с тренировками начинать? На стройке работая параллельно?

– Ну да, – кивнул он, – я так больше заработаю.

– А коней не двинешь от такой нагрузки?

– Не, я двужильный, – помотал он головой, – выдюжу без проблем.

Ну, собственно говоря, он таким и выглядит. Ладно, ему все же двадцать с небольшим, и он в отличной физической форме, наверное, и в самом деле ему это по плечу.

Разложил по полкам подношения от благодарных слушателей с выезда по линии «Знания», и мы пошли спать. Парни откровенно устали, да и у меня был непростой день.

В среду мы ездили на гастроли в Можайск. Были на автотранспортном предприятии, заводе ЖБИ, хлебокомбинате, молочном заводе, медико-инструментальном заводе и серьёзном экспериментальном предприятии «Гидроспецстрой».

Опять всю обратную дорогу Сковородка недовольно бубнил на тему нашей промышленности и того, что купить нечего. Пришлось прочесть ему персональную лекцию.

– Василич, ну, ты в чём-то прав, а в чём-то не прав, – начал я издалека. – Наша промышленность работает и обеспечивает население всем необходимым. Ты, просто, не замечаешь этого.

– Это как это, я не замечаю, что меня обеспечивают? – воскликнул он, чуть не оскорбившись.

– Ну, смотри. Мы сколько заводов сегодня посетили? До фига. И все они свою функцию выполняют. Транспорт ходит? Людей и грузы перевозит? Да. Хлебом и молоком население обеспечено? Обеспечено. Здания из блоков строятся? Значит, и ЖБИ свои функции выполняет. Хирурги наши инструментами обеспечены? Обеспечены. Электричество везде есть? Значит, и «Гидроспецстрой» гидроэлектростанции обеспечивает оборудованием. Так?

– Ну, вроде, так, – неохотно согласился Сковородка.

– Значит, какой вывод? Всем жизненно необходимым мы себя обеспечиваем. Нам бы только с товарами народного потребления улучшить ситуацию, качества им добавить и соответствия народному спросу. А так, если посмотреть со стороны, всё у нас очень неплохо.

– Ну, не знаю, – недовольно ответил он.

– Нам много чего хочется, но это будет всегда. Купишь мотоцикл, захочется машину. Купишь «Москвич», захочется «Жигули». Так было, есть и будет. Такова природа человека. Нам всегда всего мало. Возможно, это и заставляет нас созидать. Представь себе человека, который сидит в тёплом климате под пальмой и ест бананы, которые с неё сами подают. И его всё устраивает, ему больше ничего не надо. Разве он встанет из-под этой пальмы и пойдёт работать?

– Ну да, если не к чему стремиться, то что это за жизнь? – посмотрел на меня с сомнением Яков Васильевич. – Хотеть хоть что-то надо.

– Конечно, надо. Но всегда надо помнить, что процесс этот бесконечен. Западные учёные выявили интересную закономерность: любому человеку всегда не хватает для полного счастья тридцать процентов от имеющихся у него ресурсов. Представляешь? Если ты получаешь сто рублей, тебе кажется, что ещё бы тридцать и ты будешь в шоколаде. А если ты получаешь тысячу, то тебе для полного счастья не хватает уже триста рублей. Самые несчастные люди – это миллионеры, потому что им для счастья не хватает больше денег, чем бедным. Отсюда и родилась поговорка, что не в деньгах счастье. Потому что, оказывается, миллионы счастья не приносят.

– Ну, ты наговоришь, – недовольно отвернулся от меня Сковородка.

Но по нему было заметно, что он думает об этом. Сам с собой спорит, иногда головой кивнёт, иногда с досадой что-то прошепчет. Ну, пусть думает.

Везде хорошо, где нас нет. Отработав достаточно времени на хозяина, и наблюдая изнутри за потогонной системой труда при капитализме, когда из работников выжимают все соки, когда не остаётся сил на интересы и жизнь вне работы, могу сказать, что мы забыли, как работали при социализме. А ведь интенсивность труда здесь намного ниже. Обед тут – настоящий обед, а не на рабочем месте, когда клиентов нет, быстренько запихал чего-нибудь в рот. Отпуск – это отпуск, двадцать восемь дней и путёвка на море от профсоюза, а не две недели дома или на даче отоспаться. И путевка, часто, не за полную стоимость. И время работы! На заводах звучит гудок, и все дружно отправляются домой. А вспомнить двадцать первый век. Много народу работало по восемь часов в день? Большинству нужно батрачить по двенадцать часов, чтобы хоть что-то заработать. Основная работа, подработка, а часто и еще дополнительная подработка. Свою ипотеку выплатить до конца, детям на ипотеку подкинуть…

Так что, не прав ты, Яков Васильевич, ты сейчас в этой стране гегемон, в любую дверь заходишь без стука. А через пятьдесят лет твоим детям и внукам даже в голову это не придёт. Они будут точно знать свое место…

Сковородка открыл дверь в подъезд передо мной, сегодня много было разного формата кульков и коробок, только что в зубах не тащил добычу. Поднялся пешком к себе на третий этаж и постучал ногой в дверь. Открыл Марат.

– О, нагрузился, – хмыкнул он. – Давай, помогу.

– Как дела? – спросил я, накладывая себе пельменей, что мне парни оставили.

– Хорошо, – ответил Мишка. – Работали сегодня в подвале вчетвером на молочном комбинате.

– А, так вам отдали отдельный объект, понятно, – задумался я. – А денег сколько пообещали?

– Нам по триста рублей с Мишей за подвал, – ответил Марат. – Я специально сегодня уточнил.

– А по времени там много работать? – продолжал интересоваться я.

– Недели за две должны разгрести, если по выходным тоже работать, – ответил он.

– Что вы там делаете?

– Старую штукатурку и плитку надо отдолбить и вынести мусор.

– Понятно. Тяжело отходит?

– Да нет! – улыбнулся Мишка. – Лопатой чуть ковырнёшь, само всё отваливается.

– Ну и то хорошо. Чем у вас Евгения занимается?

– Она всё и крушит, – хмыкнул Марат. – Один из нас мусор на носилки грузит, двое таскают. По кругу меняемся.

– Вот, девка. Терминатор! – рассмеялся я, но остальные никак не отреагировали, только с любопытством посмотрели. – А остальные чем заняты?

– Ещё цех заливают, – ответил шурин. – Ох, там жара наверху! А что за терминатор такой?

– Ну, это от английского слова экстерминейшен, уничтожение. Я имел в виду, что Женя уничтожает бетон…

– А, понятно! – улыбнулся Миша. – Кстати, про жару. К нам в подвал остывать приходят. У нас пылища, дышать нечем. А они такие: А-аа, благодать!

Про жару заговорили, вспомнил про пальмы капитана. Сходил проверил, долил воды в ведро немного. Перед отлётом в Палангу надо будет ещё долить. Так-то кусты нормально себя чувствуют для такой жары.

– Мужики, не забывайте, пожалуйста, про кактусы на окне, – вернувшись домой, попросил я. – А то мне Галия не простит. Каждый день поливайте. Такое пекло…

– А ты чего?

– Я улетаю в эту субботу, вернусь в пятницу двадцать первого переночую, и опять уеду на субботу-воскресенье.

– Фигаро здесь, Фигаро там, – прокомментировал мои планы Марат. – Куда летишь-то, к Галие?

– А куда ещё? – пожал я плечами. – Надо будет в Клайпеду её свозить к врачу.

– Хорошо, что ты с маман научил её не общаться перед отъездом. А то у неё, как раз, сейчас отпуск. Могла бы запросто туда с ней напроситься.

– Свят, свят, свят, – пошутил я, а сам подумал, что Галия может не выдержать, позвонить родителям, на мать нарваться и тогда любые варианты возможны. Надо будет с ней этот момент проговорить: всё общение через Марата, тем более, что он сейчас у нас живёт, вечером его можно застать, кроме трёх дней в неделю.

В четверг Сковородка меня возил в Шаховскую. На четвёртый день гастролей, всё в голове уже смешалось, появилось ощущение дежавю. И темы лекций начали повторяться, и у меня было ощущение, что я всё это уже видел. Ещё и беспокойство появилось, то ли из-за пожаров, которые вот-вот начнутся, то ли из-за того, что тёща в отпуске и имеет все возможности что-нибудь учудить.

– Ты как? – озабоченно посмотрел на меня Сковородка, когда мы покинули последнее предприятие в Шаховской.

– Устал, жуть! – улыбнулся я.

– Я и смотрю, усталый какой-то.

– Жарко, – ответил я и прикрыл глаза.

***

г. Москва. Кабинет первого секретаря Пролетарского райкома КПСС.

Бортко дал подчинённым день на подбор кандидатов в сыщики и собрал своих опять.

– Ну что, товарищи, чем порадуете? – оглядел он присутствующих.

– Ну, у нас есть три варианта, надо обсудить, кто из них предпочтительнее, – доложил Ригалёв.

– Ну, давай, Владимир Михайлович, обсудим, – согласился Бортко. – Тут лишь бы кого не подключишь.

– Первый кандидат мой, – начал Ригалёв, – служил в районном ОБХСС. Я с ним пересекался когда-то, ещё когда в Первомайском районе работал. Человек проверенный, мы с ним неплохо тогда работали.

– У меня кандидат поинтереснее, – усмехнулся Войнов, – мой в инспекции по личному составу служил. А там как раз наш профиль – нужно уметь компромат собирать.

– Так, хорошо. Ещё кто? – спросил Бортко.

– У меня сотрудник уголовного розыска, – поднял руку Сатчан. – Правда, проработал он недолго, был комиссован по здоровью, но связи остались.

– Молодцы, хорошие кандидаты, – задумчиво заметил Бортко. – А может, их в одну команду объединить? Они же, прямо, дополняют друг друга.

– Можно, наверное, – задумчиво ответил Войнов. – И пообещать им тысячу на всех за каждый задокументированный факт.

– И не ограничивать их строго двумя фамилиями, – добавил Сатчан. – Если что-то на кого-то из команды Захарова удастся собрать, то можно будет и поговорить с ним наедине, на испуг взять, потребовать наводки, чтобы сыскарям нашим меньше копать.

– Хорошая, кстати, мысль, – заметил Войнов. – Если сдаст своих с перепугу, то и жаловаться им не побежит, так и будет нас дальше информацией снабжать.

– Ох, какие же вы коварные, – шутя, воскликнул заметно повеселевший Бортко.

– А я бы так не рисковал, – заметил Пахомов. – Вдруг, у этих троих вопросы появятся?

– К кому? – с досадой посмотрел на него Сатчан. – К нам? Или к этим?

– А что им помешает такой же компромат на нас собрать? И тогда мы уже им платить станем совсем другие суммы за молчание.

Бортко закашлялся, подавившись воздухом от неожиданности.

– Хороший вопрос, – нервно хохотнул Ригалёв. – И что вы предлагаете, Иван Николаевич?

– Я ничего не предлагаю, – ответил тот. – Просто, высказываю опасения.

– Так. Давайте-ка, пока, без бань и без девочек, – быстро сориентировался Сатчан. – Ведём праведный образ жизни.

– Правильно, – подхватил Бортко. – И над остальным надо покумекать. Думайте все, где у нас слабые места и за что нас можно прихватить. Соберем компромат на конкурентов, им же тоже может захотеться расквитаться, занявшись тем же. А ты поговори с Ивлевым, – показал он пальцем на Сатчана, – может, подскажет что еще. Сначала себя прикроем, потом разработкой конкурентов займёмся. Всё, товарищи, совещание окончено.

***

Сегодня Сковородка раздобыл где-то коробку и мне удобнее было тащить свою добычу домой. Дома у нас опять собралась компания, звонили наши из Паланги, Гриша пришёл поговорить с Родькой и остался ждать меня. Парни стеснялись брать весь тот дефицит, что я привозил, приходилось самому им предлагать.

Обсудили ближайшие планы, попросил Гришу приглядывать за квартирой Николая и его пальмами, пока меня не будет. При своих парнях показал ему, где ключи от квартиры соседа, чтобы вопросов к Грише не было. Посидели немного, поболтали. Марат поделился, что завтра у него первая тренировка будет на заводе, Гриша заинтересовался, расспрашивать стал.

– Эх, вам бы усилия объединить и школу свою открыть, – размечтался я. – У вас есть, чему народ поучить.

– Прямо, школу, – смутился Марат. – Нам и секции хватит, да?

Гриша молча протянул ему пять. Им бы спортивный центр какой-нибудь открыть в конце восьмидесятых. Уже при деле будут. Но до этого ещё надо дожить.

Дорогие товарищи! Будем признательны за лайк, поставленный под этой книгой! Заранее спасибо!

Глава 11

Москва. Квартира Ивлевых.

Хорошо сидели, но позвонил Сатчан и попросил немедленно встретиться. Что там опять стряслось? Через полчаса залез к нему в машину. Принял решение ещё до того, как подсел к нему, что не буду, на всякий случай, говорить совсем уже открыто. По полной буду включать эзопов язык. Мало ли Комитет будет использовать его, чтобы до меня добраться. Тем более, что мне вспомнилось, что я именно через Сатчана и его связи в КГБ и поступил в МГУ… И он мне не рассказал, что КГБ под меня копает, в отличие от того же Ираклия. Не очень хорошо это выглядит… что угодно по этому поводу можно думать… Может, к нему и не обращались вообще, а может, он часть этого гэбэшного расследования…

– Мы нашли сыскарей, что будут на нас работать, – сразу выпалил он.

– Значит, вы принимаете бой? – с любопытством спросил я.

– Принимаем, – кивнул он, – но боимся.

– Чего? – с интересом посмотрел я на него.

– Что конкуренты и на нас соберут материал, а потом предъявят.

– И это правильно, – заметил я, сам хотел обратить его внимание на такую вероятность. – Всё правильно, в эту игру можно играть вдвоем и ваши конкуренты об этом, наверняка, подумают.

– Вот! Поэтому мы и хотим, сначала, себя прикрыть. А потом сбор материала заряжать. Как нам это сделать? – смотрел он на меня так, как будто я обязан такие вещи знать.

– Слушай, ну, так, чтобы спрятать в нынешних условиях дополнительные, – показал я пальцами жест «деньги», – и остаться в дозволенных рамках, возможностей не так и много. И опять же, какие объёмы надо спрятать? Если у тебя накопилось уже на целый гараж, а ты всё не можешь остановиться, то проще всё сжечь вместе с гаражом и начать копить заново.

– Ты сейчас серьёзно? – смотрел ошарашено на меня Сатчан. – Всё сжечь?

– А иначе рано или поздно их найдут, спросят, где взял и, по-любому, трудоустроят где-нибудь в тайге.

– Я что-то, вообще, ничего не понимаю, – откинулся он на спинку сиденья и уставился потрясённо вперёд. – К чему ты клонишь?

– Если делать, – опять показал я пальцами жест «деньги», – чисто, ради азарта и адреналина, если сам процесс нравится, это как алкоголизм, как наркомания, остановиться очень сложно.

– Я вообще, уже ничего не понимаю! – раздражённо воскликнул Сатчан. – К чему ты это?

– К тому, что во всём надо знать меру. А в этом деле – тем более. Это залог здоровья и долгой счастливой жизни. А если все будут видеть, как счастливо ты живёшь, можно привлечь внимание людей, которые с удовольствием помогут тебе от твоего счастья избавиться. И заметь, все способы, которыми они это могут сделать, очень неприятные.

– И что делать?

– Не светиться. Вообще, в идеале, никогда. Жить так, чтобы никто из соседей ни о чём не догадывался. Скромность и осторожность – залог благополучия.

– Нафига, тогда, вообще всё это? – потерянно спросил он.

– Ну, подожди. Никто не проконтролирует, как и что ты кушаешь, как ты отдыхаешь вдали от дома, сколько ты тратишь на медицину и обучение детей. Это те сферы, где можно не экономить. А во всём остальном выделяться нельзя. Хочешь поменять машину? Значит, покупаешь ту же модель в том же цвете и платишь ГАИ-шникам, чтобы номера те же остались. Понимаешь? Чтобы для всех ты десять лет ездил на одном и том же «москвиче» или «жигулёнке».

– А, понял, – оживился, наконец, Сатчан.

– Есть что-то у жены? – показал я на уши. – В магазин в них пусть не ходит, только в гости к таким же счастливчикам и в Большой театр.

– Ну, это понятно, – рассмеялся он.

– А если счастье остаётся и его некуда девать, – задумался я, во что бы я сам вложился. – Лучше всего вложить во что-то конкретное, улучшиться в плане квадратных метров. Можно, к примеру, с женой разбежаться, тогда можно было бы, вполне легально, иметь две хаты. Но это на карьере не очень хорошо может сказаться, да?

– Однозначно, да, – кивнул он. – Но, если начальство знает, что это фикция?.. – забарабанил он по рулю пальцами. – Это надо будет обдумать. Хотя в моем случае все равно не вариант. Тесть точно не поймет такие манёвры. И тогда у меня гарантированно никакой карьеры не будет.

– Ну, в принципе, учитывая, кто у тебя тесть, то да…

– Но товарищам я посоветую. Мало ли…

– Ну, даже если самому разбегаться не желательно, есть же бабушки-дедушки, которые уже на пенсии и им всё равно. Уговорить их пойти на это, помочь им переехать, потом детей к ним прописывать по мере появления. Пока дети не выросли, лишние метры можно сдавать. Кстати, если старики не москвичи, хорошая тема – домик в ближайшем Подмосковье с колхозным участком в сорок соток. Правда, старика своего придётся в колхоз пристроить, чтобы он не потерял права на столько соток. Но я уверен, что ты сможешь договориться, чтобы работа была, скажем так, совсем необременительная. И будет шикарная дача, которая к тебе, формально, отношения не имеет. Ну, помогаешь своему старику каждые выходные. Так старости везде у нас почёт и уважение. Какие к тебе вопросы? Просто хороший сын…

– Так-то, да. Но хлопотно как-то, – с досадой посмотрел на меня Сатчан.

– Хлопотно?! – удивлённо посмотрел я на него. – А лес валить в тайге не хлопотно?

– Да, ладно, ладно. Я думал, может, что попроще можно придумать?

– Хорошая тема коллекционировать что-нибудь. Картины, но не старину типа Айвазовского, а современников. Айвазовского у тебя найдут при обыске, сразу на дыбы встанут – мол, как смог себе позволить? А по поводу современных художников придраться невозможно. Как доказать, во сколько картина тебе обошлась? Может, тебе ее и вовсе подарили по дружбе?

– Не очень я во всем этом разбираюсь…

– Дам подсказку – бери все, что странно выглядит. Не обычные портреты или природу, а всякие странные картины. Необычные пропорции фигур людей и животных, искаженные предметы. Всякие треугольники с человеческими ртами…

– Но это же хрень… – недоверчиво посмотрел на меня Сатчан.

– Ты удивишься, но эта хрень в последующие десятилетия будет дорожать гораздо быстрее, чем нормальные, красивые картины. Как-то так…

Сатчан, все еще недоуменно качая головой, все же сделал себе пометку. Потом спросил меня:

– Что еще?

– Прекрасная тема, которая не позволит остаться в проигрыше – нумизматика. Можно даже не связываться с самым опасным направлением – с золотыми монетами. Собирать медные и серебряные.

– И какой с этого смысл?

– Простой смысл. Во-первых, это хобби. Как можно придраться к человеку из-за его хобби? Ты же не десяток новеньких машин в гараж собрал, как коллекцию, а просто какие-то монетки собираешь. Во-вторых, есть настолько редкие медные монетки, что они могут стоить, как целый кирпичный гараж…

– Да ладно? – поразился Сатчан. – Шутишь, что ли?

– Какие тут шутки, так оно и есть. И что самое приятное, они только дорожают с каждым годом, потому что это уникальная вещь. Если в мире их всего семь осталось, к примеру, больше уже никогда не будет, а собирателей монет, желающих иметь их в своей коллекции – миллионы. А что еще хорошо – дело это увлекательное, может стать вполне реальным хобби. А хобби продлевают жизнь… Знаешь, сколько народу, вполне себе активного, помирает в течение года после выхода на пенсию? А все потому, что смысл жизни теряют. А с хобби ты всегда при деле…

Да, и что хорошо при любом обыске – всегда можно сказать, что высокая материальная ценность твоей коллекции не связана с большими затратами. Говори, что люди тебе просто свои монетки дарили, узнав о твоем хобби, да по двадцать рублей в месяц тратил, покупая что-то на выставках нумизматических. Чисто потому, что монетки красивые, и важны для понимания истории нашей родины. Кто тебе может запретить родину любить?

– А проконсультировать сможешь по этим монеткам? – Сатчан проявил гораздо больше энтузиазма, чем по картинам «со странными изображениями».

– Не, тут я пас, – вздохнул и развел руки с сожалением, – я в этом только теоретически разбираюсь, сам только планирую начать осваивать. С той самой целью, на которую тебе намекаю. Но это не очень сложно, пару лет позанимаешься, и начнешь разбираться. Главное – не нахватать на крупную сумму всякой ерунды, пока новичком будешь. Как и в любой сфере, старожилы попробуют тебя обуть по полной программе, сбывая фальшивки и всякий хлам по завышенной цене.

– А как ты сам собираешься все это освоить, чтобы тебя не обули?

– Ну, нумизматика – это наука. И как с любой наукой, есть учебники и чистые фанатики, не заботящиеся о деньгах. Всякие профессора МГУ, которые свои коллекции собирают и эти учебники пишут. Они с любым, кто нумизматику уважает, готовы часами общаться и всякие тонкости объяснять. Тебе же не так и много нужно знать, в отличие от профессора. Какие монеты самые редкие, как отличить оригинал от подделки, и сколько можно за них платить, чтобы не переплачивать…

– Ну, это все интересно, – сказал Сатчан через минуту, закончив записывать мои нумизматические советы, – но сложно, блин… Нет ли чего попроще?

– Проще только в деньгах хранить свои накопления, и ждать обыска, – недовольно хмыкнул я. – На карту, вообще-то, свобода поставлена и жизнь. Никогда не забывай об этом! Ради этого вполне можно поднапрячься.

– Да, понял я, понял, – неохотно сдался он.

– Слушай, – повернулся я к нему, – хорошо, если ресурса ваших с Риммой родителей ещё надолго хватит и ты успеешь дорасти до значимой должности. А представь, вот сейчас, твоему начальству понадобится найти козла отпущения, чтобы себя отмазать, а за твоей спиной никого нет…

– Не хочется об этом думать, – серьёзно ответил он.

– А надо. В этом деле никому нельзя доверять. Когда дело касается свободы, каждый сам за себя.

– Да нет, – отмахнулся он от собственных мыслей. – Я столько уже про них всех знаю…

– Это хорошо, это твоя страховка, – заметил я. – Главное, чтобы у них на тебя того же самого не накопилось.

А вообще, у этих знаний есть предел, выше которого владеть ими становится небезопасно. Если они накопятся выше критической массы, свидетеля целесообразнее устранить. Особенно, если криминальный герой этих сведений в большую политику со временем соберётся. Но пока я Сатчану об этом говорить не буду. Горбачев еще не у власти, так что сейчас так не принято решать вопросы у элиты. А вот при нем и при Ельцине – многие воротилы вообще забудут, что не обязательно убивать конкурента, ведь можно попробовать сначала с ним договориться. Зачем эти хлопоты, если убить проще?

– А как же без этого? – вопросительно посмотрел он на меня. – Мы же в связке работаем.

– Не оставляй ничего сомнительного от руки написанного, не подписывай то, что опасно подписывать, и вообще, следи за тем, чтобы твоя дополнительная деятельность не оставляла никаких следов.

– Хорошо, – устало кивнул он.

И мы расстались. Нагрузил его, конечно, мозг, небось, распух. Но предупреждён – значит, вооружён. Конкуренты конкурентами, но и соратники не менее опасны.

И как-то я во время разговора с ним расслабился, и решил, что Сатчан точно в дела КГБ по поводу меня не замешан. Слишком естественно он себя вел, и на меня ему было плевать. Ни одного странного вопроса о моих делах не задал – был бы он на связи с КГБ по моей персоне, наверняка что-то бы да спросил. Совершенно обычный Сатчан, которому я нужен сугубо как хороший инструмент в его махинациях. Видимо, все же, людей такого уровня КГБ в своих расследованиях не тревожит, ибо чревато…

В пятницу я вспомнил, наконец, что обещал Сковородке показать свою «Варшаву» и взял с собой ключ от гаража.

Сегодня у нас выступления в Лотошино. Совсем небольшой, древний городок с удивительной историей. Интересно, что в первой своей жизни я ни разу не был здесь и даже не слышал про такой населённый пункт. Первый адрес, куда мы направились, был краеведческий музей, где слушать меня собрали то ли старшеклассников, то ли учащихся какого-то техникума. Молодёжь, короче, человек двадцать пять всего. Быстренько рассказал им, по заданной теме лекции, про развитие народного хозяйства в условиях развитого социализма, ответил на несколько вопросов и попросил разрешения у присутствовавшей на лекции директрисы этого заведения ознакомиться с экспозицией. Анна Васильевна, дама с высокой причёской, очень торжественно одетая, в туфлях на каблуках, лично для нас с Василичем провела небольшую экскурсию. Интересно, что вся молодёжь ходила за нами, как привязанная, и тоже слушала.

– Потрясающий у вас город, с потрясающей историей, – откровенно восхищался я по окончании лекции. – Спасибо вам большое, вы так интересно рассказывали, – благодарил я засмущавшуюся директрису.

Но самое интересное началось потом. Нам устроили торжественное чаепитие. Мы со Сковородкой, мельком переглянувшись, согласились остаться, поскольку здесь предприятий было меньше и времени на каждое получалось больше.

В более неформальной обстановке молодёжь засыпала меня вопросами, многим места за столом не хватило, они просто стояли, в том числе, девчонки. Мне было так неудобно сидеть при них. Всё порывался встать. В конце концов, соврал, что отвечать на вопросы мне удобнее стоя и усадил какую-то девчонку на своё место. Отпускали нас они с откровенным сожалением. Видно было, что для них это важное событие.

Вообще, у меня сложилось впечатление, что в Лотошино не часто приезжают из Москвы. Как нас встречали здесь и в других городах – это две большие разницы. Здесь нам были искренне рады.

Возвращались обратно немного раньше обычного.

– А я ключи взял от гаража сегодня, – лукаво посмотрел я на Сковородку. – Прям, как знал, что пораньше освободимся.

Он рассмеялся в радостном предвкушении.

– Ну, посмотрим, посмотрим, – проговорил он, улыбаясь.

– Вам подарков от трудовых коллективов хватит на двоих с Ионовым? – поинтересовался я. – А то городок маленький…

– Ты думаешь, раз городок маленький, так и подарки скромные? – усмехнулся Василич. – Отнюдь, отнюдь.

– Ну, хорошо, – с чувством исполненного долга я пристроился поудобнее, чтобы подремать в дороге.

***

Бейрут.

Аиша и Диана очень сдружились. Диане импонировало, что Аиша смотрит на неё с уважением, если не сказать, с обожанием. Диана чувствовала себя старшей сестрой, это ощущение было так ново для неё. Девушки всё время проводили вместе. Диана учила Аишу русскому, а та её арабскому. Диана уже многие фразы на арабском неплохо понимала. Могла не понять тонкости. Но их и Аиша в русском языке не улавливала.

Например, взять две фразы: «Папа пришёл!» и «Отец явился!». Для иностранца звучит одинаково, а смысл принципиально разный.

Девушки много гуляли и много времени, попутно, посвящали разбору подобных тонкостей и в русском, и в арабском языках.

Родители Фирдауса сначала потешались над сходством подружек и неожиданно возникшей между ними привязанностью, но как-то Тарек заметил, сидя рядом с женой:

– Дорогая, а Аише обязательно учиться в Париже?

– Ты тоже об этом подумал? – удивилась Нуралайн.

Больше супруги ничего не обсуждали, лишь улыбнулись без слов, поняв друг друга.

Через несколько дней Тарек завёл разговор с сыном о планах на будущее, не приняв во внимание, что сидевшая поодаль Диана усиленно практикуется, в последнее время, в арабском.

– Квартира, в которой ты жил, остается за тобой, – сообщил он сыну, не сильно заботясь, что Диана находится в достаточной близости от них и может их услышать. – С этим я всё уладил. Ещё, сын, тебе придётся взять с собой Аишу.

– Куда взять? – взволнованно спросила Диана.

– Это по работе, дорогая, – повернулся к ней муж, перед этим состроив испуганное лицо, чтобы отец тормознул с дальнейшим разговором.

– Да, да. По работе, – подтвердил Тарек, вопросительно глядя на сына.

***

Когда мы уже ехали по Проспекту Мира, я начал заранее готовить Сковородку, чтобы он не проскочил нужный нам поворот. Приехали в гаражи, и я торжественно распахнул свой гараж.

– Так, так, так, – довольно потирая руки, проговорил Василич, – капот открой.

Он разглядывал внутренности моей «Варшавы» довольно долго, озвучивая, что видит, вслух, и периодически цокая языком. Сразу видно фаната редких марок легковых машин. Советская версия автоманьяков из «Форсажа». Без гонок, но с невероятной любовью к внутренностям машины.

– А обслуживаешь где? – поинтересовался он.

– На заводе одном, – ответил я. – Есть там знакомый автомеханик.

– Это хорошо. Новенькая. Ухаживай хорошо! Когда последний раз на техобслуживании был? – строго посмотрел он на меня.

– Ещё не был. Очень мало ездил. Вот, съезжу в Смоленскую область и обязательно отгоню, – улыбаясь, пообещал я.

Мы закрыли гараж. Он подбросил меня до Проспекта Мира, мы попрощались на полторы недели, и он уехал. А я пошёл домой.

Марат был на своей первой тренировке, а Мишка, как заправский секретарь, доложил мне, что меня искал отец и ещё звонил какой-то Румянцев, просил срочно перезвонить.

Время-то уже седьмой час, куда я ему позвоню? У меня только его служебный телефон. И, вообще, что ему понадобилось? – думал я, всё же набирая служебный номер для очистки совести.

– О, Олег Петрович, вы на месте? – удивился я, когда он взял трубку.

– Жду твоего звонка, – недовольно ответил он. – Давай, пулей ко мне.

– А что за спешка? – обеспокоился я.

– В том спешка, что ты улетишь, и тебя не будет неделю. А мне надо задание выполнить. Так что, сам виноват. Давай, я жду, – положил он трубку.

– Фигасе, заявочки! – начал поспешно обуваться я.

– Ты куда? – удивлённо спросил Мишка.

– На работу вызвали, – отмахнулся небрежно я, а сам, признаться, напрягся конкретно.

Хорошо, тут у меня метро рукой подать. Через тридцать пять минут я уже звонил в дверь на Лубянке. Румянцев спустился за мной быстро с недовольным лицом. Ну, то и понятно, пятница, все уже на дачах сидят, пиво пьют, а он тут меня караулит. Молча поднялись к нему в кабинет. Он сел за свой стол, вытащил какой-то конверт, положил его перед собой и нервно откашлялся.

– Мне поручено, – начал он, – поставить тебя в известность, что в отношении тебя была проведена дополнительная агентурная и оперативная проверка. По её результатам ты признан благонадёжным.

– А можно поподробнее?

– Нет, – с вызовом взглянул он на меня

– Хорошо. Агентурная проверка – это, видимо, с помощью агентов. – предположил я. – А оперативная это что такое?

– Оперативная проверка может причинить тебе некоторые неудобства в будущем, – придвинул он ко мне конверт. – Руководством решено компенсировать тебе эти возможные проблемы. А я тот крайний, что застрял на работе в пятницу, чтобы это сделать, вместо того, чтобы пойти отдыхать.

– И что там? – не спешил я брать конверт.

– Не знаю. Не мое дело знать. Просто проверь печать и подтверди, что она целая.

Неужто мне дали конверт с печатью КГБ? Взял в руки, перевернул. Надо же, конверт был не только заклеен, но и запечатан настоящей сургучной печатью. Но не КГБ. Нет, они просто использовали печать какого-то предприятия «Спецреммонтаж». Скорее всего, такое предприятие действительно есть.

– Не нарушена печать? – спросил капитан.

– В порядке, – подтвердил я.

– Тогда вот тебе лист бумаги, и пиши, я диктую…

Так, и что он собирается мне диктовать? Не планируют ли они таким образом навязать мне вариант согласия о сотрудничестве с Комитетом? Нет, что угодно я писать не буду. Но сначала надо послушать…

Подождав, когда я взял в руки ручку, Румянцев продолжил:

– Подтверждаю, что в полученном от гражданина Румянцева конверте печать не нарушена. Подпись – Гражданин Ивлев.

Выслушав его, я решил, что эта расписка никаких обязательств не влечёт. Написал ее. Вспомнил, что перед этим говорил капитан, и спросил:

– А что за возможные неудобства и проблемы из-за этой оперативной и агентурной проверки могут быть?

– Связанные с работой оперативных сотрудников при проверке, – ответил он.

– А поподробней можно? Чего мне ждать? Объясните, пожалуйста.

– Тобой интересовался Комитет, – наконец-то сжалился он надо мной. – Люди из твоего окружения могут по-разному к этой информации отнестись.

– И всё?

– Кто-то может перестать с тобой общаться, – пояснил он свою мысль. – Могут слухи начать распускать, сплетни. Просто, будь к этому готов и не удивляйся.

– Я понял. Спасибо, Олег Петрович, – взял я конверт, сложил и спрятал в карман. Конверт тонкий. На деньги не похоже. Что же там?

– Не за что! – нервно хохотнул он, встал и собрался домой. Мы вместе вышли из здания Комитета и направились к метро.

– Странно всё это, – проговорил задумчиво я.

– И не говори, – ответил он.

– Лекция-то по продовольственной безопасности не отменяется? – поинтересовался я.

– Нет-нет, всё в силе, – подтвердил он.

– Хорошо, – с облегчением выдохнул я. – А то я уже над ней работаю.

Он прошёл в метро бесплатно, показав дежурной у турникетов красные корочки, едва вытащив кончик удостоверения из кармана. Не шифруется, кадровый сотрудник. Хотя, здесь и дежурная может быть их агентом.

Мы поехали с ним в разные стороны. В дороге думал, что там у бати могло случиться? Вернулся домой и сразу его набрал. Ну хоть здесь однозначно хорошие новости без смутных обещаний возможных проблем, как было в КГБ. Батя сообщил мне, что землю нам под ГСК выделили, место хорошее. Начали собирать деньги с пайщиков на строительство. С меня тысяча рублей.

– Так мало? – удивился я.

– Это не всё, – пояснил отец. – Когда точно будет известна сумма, то будут объявлять дополнительный сбор, может, двести, может, триста рублей. До пятисот, короче. Больше, вроде, не должны.

– Это за металлические гаражи, правильно? – уточнил я.

– Да, – подтвердил батя.

– А вы не хотели кирпичные?

– Дороже будет, как минимум, на тысячу, члены кооператива на собрании проголосовали против.

– Зря это они... Я улетаю завтра на неделю. Давай, подвезу тебе сейчас деньги?

– Давай, – обрадовался он, видимо, из-за того, что ещё одну тысячу искать не надо. Запаса денежного же нет, машину только что купил.

Покидал в сумку им гостинцев, отсчитал тысячу из своего НЗ и поехал к отцу.

Кира мне пирожков с собой дала. Все так переживают, что у меня жены дома нет. Можно подумать, я сижу голодный и вою на луну.

Вернувшись, застал уже и Марата дома. Выглядел он утомлённым, но довольным.

– Ну, рассказывай, – сел я рядом с ним за стол.

– Надо будет как-то со стройки уйти пораньше, в общагу устроиться, – начал делиться со мной он. – Вечером сунулся, а они там, как все, работают до шести часов.

– А тренировка как?

– О-оо, тренер серьёзный мужик! – вдохновенно начал рассказывать он. – Мастер спорта, чемпион республики! Знаешь, как мне обрадовался? – с гордостью произнёс он.

– Правда? – улыбнулся я.

– Да, он в отпуск рвался, но секцию оставлять боялся. У них соревнования будут в конце сентября, нельзя тренировки останавливать. А теперь у него есть я. Он хочет меня уже в августе одного оставить.

– О-оо, видишь, как ты вовремя перевёлся, – заметил я и пошёл собираться, завтра лететь в Палангу. Надо приехать пораньше, обменять обратный билет с воскресенья на пятницу, чтобы на свадьбу в субботу ехать с художниками. Только тут вспомнил про конверт с Лубянки. Ну да, не в метро же было его открывать? Планировал дома распечатать, как приеду, но как отцу позвонил, так и настроился на новый гаражный формат, и забыл про него. Ну-с, что же там?

Глава 12

Москва. Квартира Ивлевых.

Быстренько достал конверт из кармана пиджака и ушёл с ним в спальню, захлопнув за собой дверь, подальше от посторонних глаз. Посмотрел на просвет и срезал ножницами край, оставив целой печать.

Так. И что тут у нас? С удивлением достал два сертификата на получение товаров «Внешпосылторга» по двести пятьдесят рублей каждый. Это что за фигня? Чеки Внешпосылторга знаю, сертификаты не знаю. И посоветоваться, как назло, не с кем, Фирдаус уехал, Николай в рейс ушёл.

О! Гриша же должен знать такие вещи! Но за покупками идти без жены смысла нет. Она как ребенок таким вещам радуется, так что грех отказываться от такого повода создать ей хорошее настроение. Поэтому вопрос не спешный, оставлю его до её возвращения, – решил я и спрятал сертификаты к своему НЗ. – И при случае, поинтересуюсь у Гриши, что это за сертификаты такие и с чем их едят. Или не стоит? Как я ему объясню, откуда эта фигня у меня вдруг появилась? Правду говорить нельзя, это точно. А вдруг именно КГБ такие сертификаты преимущественно раздает? Покажу ему и спалюсь в глазах знающего человека. Обидно будет потом, когда он за двадцать метров меня при встрече обходить начнет… Какая тут дружба, если человек постоянно будет думать, что его застучать могут по полной программе в Комитет…

Правда, подумав пару минут, решение все же нашел. Надо просто его расспросить аккуратно, какие вообще эти чеки и сертификаты существуют. Обосновать тем, что мне якобы Фирдаус может что-то такое достать за границей, обменяв у наших граждан, и мне нужно знать, что лучше у него просить…

Но конторские до чего чудные! Это если они вот так будут после каждой проверки компенсировать мне возможные неудобства, то пусть проверяют. Хоть каждый месяц. Заодно, окружение своё проверю на вшивость. Верные люди останутся, а абы кого потерять не жалко. Вот, теперь хоть в Ираклии точно уверен. Наш человек, четко расставил свои приоритеты… предупредил друга о потенциальных проблемах.

Лишь бы, конечно, козни какие строить не начали. Общение потерять это одно, а проблем на ровном месте огрести – это другое. Не дай бог, начнутся в среде преподавателей разброд и шатание по мою душу… Правда, надеюсь, Эмма Эдуардовна пресечет на корню все инсинуации. Она женщина авторитетная, все же замдекана. Выскажется на каком-нибудь преподавательском собрании, что я проверки проходил из-за доступа к щекотливой информации, и все тут же утихнут. Но для этого нужно будет в сентябре зайти к ней с хорошим подарком, и рассказать историю, что я вышел на более высокий уровень, чем раньше, потому и новая проверка была…

А со слухами и сплетнями внутри студенческого коллектива легко можно будет покончить, засветив при необходимости корочки Верховного Совета. Всё равно надо будет объясняться с сокурсниками, если в Комитет по миру пробьют подкрепление, как я там оказался и смог друзей туда пристроить. Не думаю, что разрешат пару десятков человек в Кремль привести, уже неплохо, если человек пять. Вот свою компашку и пристрою: Мишку Кузнецова, Лёху Сандалова, Витю Макарова, Ираклия Тания и кого ещё? Брагина, что ли?

Хотя, что я голову ломаю? Может, десять человек пробьют, чтобы они меняться могли, не каждый день работать смогут, учёба, всё-таки. Я, тогда, и Светку Герасимович впишу, им с Лёхой сподручней будет с работы вместе мотаться, и Машу Витькину. И Брагина если брать, то вместе с Женькой, чтоб не пилила его за отсутствие дома. И Светку Костенко надо, тоже член нашей команды. Это девять человек, ещё кого-то надо... Ладно, к чему бежать впереди паровоза? Буду ломать голову по мере необходимости.

В субботу специально поехал в аэропорт хорошо загодя, чтобы поменять обратный билет. Убедился, что корочки Верховного Совета сильно упрощают жизнь, а в некоторых случаях, вот как сейчас, творят чудеса. Билетов не было совсем-совсем, но на самолет меня все равно, как кремлевского сотрудника, в нужный день пустят. Ну а то, что стоя придется лететь, так сейчас этим никого не удивишь. Вполне разрешается. Не на Гоа двенадцать часов лететь, слава богу, а всего часа полтора.

Самолёт приземлился прямо в аэропорту Паланги. На автобусе добрался до культурного центра городка, а там быстро дошёл до своей улицы.

Во дворе домика пани Нины было тихо. Может, спят все после обеда? Пошёл к дому и поразился изменениям. На террасе под всем потолком были близко друг к другу натянуты лески, плотно завешанные рыбинами. Пока я ошарашено пялился, как это рыбное море под потолком террасы колышется на ветру, из дома выскочил как ошпаренный Родька и чуть не врезался в меня.

– Привет! – обрадовано закричал он и схватил меня за руку, пытаясь утащить от двери. – Пойдём, что покажу!

– Да подожди ты, – удивлённо остановил его я. – Дай, хоть, с женой поздороваюсь.

– Её нет, – потянул он меня снова куда-то за руку.

– А где она? – напрягся я.

– С тётей Наташей гулять ушла.

– Понятно, – поставил я сумку на лавку у входа и дал Родьке отвести меня, куда он там хотел.

За домиком пани Нины в тени большой старой яблони увидел бабушку с хозяйкой, обложенных тазами и вёдрами, и Трофима с Андреем Сергеевичем. Андрей стоял на четвереньках перед самодельной коптильней, как у нас в деревне, а Трофим увлечённо строгал щепу.

– Привет всем добрым людям! – крикнул я, только увидев это собрание и не смог сдержать улыбки. – Сразу видно руку мастера, – показал я на коптильню Трофиму.

Он только усы свои погладил в ответ, довольно прищурившись.

Бабуля с пани Ниной уже почти перечистили кучу рыбы.

– Это где вы столько купили? – удивлённо спросил я.

– Это мы столько наловили! – восторженно выпучив глаза и отчаянно жестикулируя, объяснил Родька.

– Ну, вы даёте. И что теперь? Одну рыбу есть?

– С собой заберёшь, – ответила бабушка как о само собой разумеющемся. – Нашим в деревню отвезёшь, Григорию дашь, отцу…

О, как! Отцу, значит, тоже можно? Ну, прям прогресс в отношениях! И это хорошо, тупая у них была между собой война, никому не на пользу.

– Ну, тогда ладно. Чем помочь?

– На пока, щепу строгай, – сунул мне в руки топор Трофим.

– Ага, – подхватился я, – только переоденусь.

Жена с Наташей и Аришкой вернулись часа через два. За это время успел надрать щепы на пару дней вперёд и натереть мозоль топором.

Андрей Сергеевич, за это время ставший для меня просто Андреем, еле выпрямился, слишком долго у коптильни на четвереньках дежурил. Бабушка с пани Ниной позвали нас всех обедать.

Пока отмывали руки во дворе, спросил у мужиков, что это за инсталляция на террасе под потолком? Не боятся они, что там уже мухи посидели и своё коварное дело сделали?

– Обижаешь! – усмехнулся Трофим. – Родька их все промазал снаружи подсолнечным маслом с уксусом. Ни одна муха теперь близко не подлетит.

– О, как! Я и не знал, что так можно, – удивился я.

– Это Андрюха научил, – улыбнулся Трофим. – Мы у себя в марлю рыбу от мух заворачивали.

– Ну, должен сказать, вы тут в промышленных масштабах развернулись, – заметил я.

– Рыбалку люблю, – признался Андрей. – Но раньше всегда рыбу только сушил. А сколько её надо сушёной? Всем раздаёшь потом, взять уговариваешь… Вот, коптить первый раз попробую, – мечтательно проговорил он.

– Это ж можно будет в два раза больше рыбы, теперь, ловить! – смеясь, озвучил я его мысль.

– В три! – восторженно поправил он меня.

– Ладно, рыбаки, пошли обедать, – прервал нас Трофим.

После обеда Наташа с Андреем ушли к себе, а мы все без уговоров легли отдыхать. Только неугомонный Родька остался дежурить у коптильни.

***

Бейрут.

Улучив момент, когда они остались с сыном одни, Тарек спросил Фирдауса, почему он не стал обсуждать при Дине обучение Аиши в Москве?

– Чего ты опасаешься? – встревоженно спросил Тарек. – Думаешь, Дина будет против, что Аиша с вами будет жить?

– Боюсь, Дина будет против сама в Москве жить, – вздохнул Фирдаус.

– Так ты что, ещё не сказал ей?

– Нет, – озабоченно взглянул Фирдаус на отца. – Выбираю подходящий момент.

– Ну, не тяни с этим, скоро возвращаться надо.

– Хорошо, папа.

***

Галия, прежде чем лечь, взахлёб рассказывала мне, какая Наташа замечательная и какая она интересная.

– Дорогая, у вас десять лет разницы, – пытался объяснить я. – Через десять лет ты будешь такая же интересная, опытная и уверенная в себе и, даже, больше.

– Скажешь тоже, – удивлённо уставилась она на меня.

– А что, ты решила, что навсегда останешься такой юной и неопытной? – рассмеялся я.

– Ну, нет, конечно, – задумалась она и легла, наконец, рядом.

– Как там наш малыш себя чувствует? – положил я руку ей на живот, и ребенок тут же ответил мне ощутимым нажатием. – Он меня слышит! – сказал я и приложил ухо к животу жены. Боже, как это волнующе! Хоть и не в первый раз. Но что я тогда, когда был молодой, понимал? Вечно загнанный, вечно в заботах о хлебе насущном. Сейчас-то я тоже, вроде как, не всегда имею время присесть расслабиться, но это сугубо по собственной инициативе. Привык просто уже пахать без продыху, странно себя чувствую, когда дела нет… А тогда выбора не было. Рынок, волка ноги кормят…

***

Москва. Сауна в спортивно-оздоровительном комплексе одного из промышленных предприятий Пролетарского района.

Мужчины сидели за столом и с тоской переглядывались между собой.

– Михаил Жанович. Что, прямо уже сегодня девчонок не будет? – озвучил волнующую всех мысль Пахомов.

– Да, не будет, – строго глянул на него Бортко.

– Что ж так резко-то? Последний раз можно было бы устроить себе прощальную гастроль, – поддержал коллегу Войнов.

– Так! Привыкайте! – оборвал их Бортко. – Ишь, разбаловались, привыкли! Товарищ Сатчан всё правильно говорил про осторожность и осмотрительность.

– Мелкий вредитель! – глянул на Сатчана Пахомов, улыбаясь. – Не мог в понедельник об этом сказать?

– Правильно, у самого жена молодая! – подначивал присутствующих Ригалёв, поглядывая на Сатчана с ехидной улыбочкой.

А тот сидел, втянув голову в плечи, и злился.

– Товарищи, шутки кончились, – не выдержал наконец он. – В понедельник мы уже планировали выпускать наших сыскарей на работу. А вам всё девочки-девочки… Перед смертью не надышишься!

Тут все мужики грохнули со смеху, включая и самого Бортко.

– Так их, Павел, так, – сквозь смех проговорил он и потянулся за бутылкой. – Давайте, мужики, привыкайте. Теперь только так. Прежней вольницы не будет, а то сожрут нас с потрохами…

***

Бейрут.

Нуралайн присела рядом с мужем. Несколько раз ей казалось сегодня, что Тарек чем-то озабочен. А она старается быть хорошей женой. Значит, нужно выяснить, в чем дело.

– Всё хорошо? – спросила она нейтральным тоном.

– Да, дорогая, – обнял её за плечи супруг и притянул к себе. – Меня Фирдаус беспокоит…

– Что такое? – встревоженно посмотрела она на него.

– Боится Дине сказать, что они возвращаются в Москву.

Нуралайн улыбнулась в ответ и расслабленно откинулась обратно на плечо мужа.

– Ну, мы же сразу с тобой увидели характер в этой девочке, – заметила она. – С такой женой совершать необдуманные поступки будет очень трудно.

– И чревато, – рассмеялся Тарек и поцеловал жену в макушку.

– Я поговорю с ним, – спокойно улыбаясь, пообещала мужу Нуралайн.

***

Проснулись уже после четырёх. Галия развлекала Аришку. Трофим с Родькой охраняли коптильню. Меня бабушка отправила в магазин за мукой, крупами, макаронами, сахаром, подсолнечным маслом. И всего побольше велела взять, народу-то много. Ближе к вечеру мы собрались все на террасе под несколькими сотнями колышущихся над головой рыбьих тушек, помог Трофиму вынести стол. Пришли Зацепины, это фамилия, оказывается, такая у Наташи с Андреем. Он поставил на стол бутылку вина, а Наташа торт.

Поужинали, выпили по полстаканчика вина и разделились по интересам. Коптильня до завтрашнего утра внимания больше не требовала. Родька переключился на Аришку. Наташа с Галиёй были поглощены своими разговорами, тем более, журнал какой-то модный достали. Трофим с Андреем то и дело покурить от нас отходили. Пришлось мне подсесть поближе к бабушкам и слушать их разговоры.

Пани Нина оказалось по национальности полькой, родилась в Вильнюсе. Она младше бабушки, но у них оказалось много общего. Бабуля моя родом из Белостока. Мужа в войну потеряла, сама дочь растила. Пани Нина тоже вдова, муж у неё был офицер, служил в Паланге. Погиб геройски на учениях, ребят молодых спас от гранаты. Своим телом прикрыл, когда какой-то остолоп ее выронил, вместо того, чтобы метнуть. Ему даже орден посмертно дали. А пани Нина сына одна растила, застряла в Паланге на всю жизнь. Поменяла квартиру на дом, вот, и живёт. Всё ждёт, когда сын со службы вернётся.

Не стал уточнять, не в Москву ли сын планирует вернётся после Йемена. Это с Гришей надо будет поговорить. Пани Нина и так уже немолода, ну сколько она ещё одна в частном доме протянет? Пять лет? Десять? А рук тут мужских очень не хватает. Трофим без дела-то, оказывается, тут не сидит. Вот и сейчас пани Нина просила бабушку обратиться к Трофиму. Мол, если ему не трудно, пусть бы ещё в подполе свет проверил: а то лампочку она поменяла, а свет, всё равно, не включается.

– А у вас мыши там есть? – задумался я над тем, что там могло произойти… – Может, провода перегрызли?

– Есть, конечно, но кот там гуляет всё время, – озабоченно посмотрела на меня пани Нина.

– Давайте, я посмотрю, – встал я из-за стола.

– Куда ты? – остановила меня бабушка. – Сиди, выпили и темнеет уже. Завтра посмотришь.

– Ну, хорошо, – согласился я. – Завтра обязательно проверю.

И проверил. Там реально кто-то провод перегрыз. Первую половину воскресенья занимался хозяйством, ходил на местный рынок, провод прикупил и, сразу уж, патрон новый. Девчонки с Аришкой в сторону пирса ушли прогуляться. Трофим с Андреем и Родькой у коптильни опять дежурили. А я в подполе возился. Вторую половину дня отдыхали и вечером ходили смотреть закат.

***

Бейрут.

Фирдаус сидел в одиночестве, погружённый в свои мысли. Он всё не знал, с чего начать разговор с женой о возвращении в Москву. Она же у него как порох… А если взорвется, упрется рогом, откажется обратно в СССР ехать, и что тогда делать? Мать подсела рядом и завела разговор об обучении Аиши в Москве. А затем, как бы невзначай, поинтересовалась, чем он так озабочен? Фирдаус и выложил ей все свои сомнения и спросил совета.

– Сынок, чтобы сказать человеку с непростым характером что-то неприятное, сначала его надо чем-то обрадовать. Купи ей что-нибудь очень ценное и красивое, – посоветовала ему мать.

– Что, например? – заинтересовался Фирдаус.

– Что-нибудь с бриллиантами, – подмигнула ему мать и загадочно улыбнулась. – Отец даст денег, я попрошу.

***

В понедельник ездили в Клайпеду. Нашли поликлинику, прикрепили Галию там временно и показались врачу, но завтра придётся приехать ещё раз и сдать анализы. Родька поехал с нами, мечтая увидеть настоящий парусник. Сходили на экскурсию. Пообедали в ресторане. Вроде, везде ездили на такси, но жена так умаялась, что, когда я привёз их домой, она сразу пошла отдыхать.

Во вторник с утра, уже одни с женой опять съездили в Клайпеду в поликлинику, вернулись ещё до обеда. Договорился с доктором, что позвоню, узнаю, как наши анализы, а то жене тяжело уже мотаться. А какой смысл приезжать, если всё нормально?

Вечером решили прогуляться с женой, посмотреть вдвоём закат. Погода стояла прекрасная. Галия отдохнула и была в прекрасном настроении. Улыбалась и без умолку болтала. Накатило такое спокойствие и умиротворение. Не зря говорят, что звук женского спокойного голоса мужчиной воспринимается как журчание ручья.

Шли медленно, наслаждаясь моментом. Галия что-то рассказывала и сама смеялась. Мы мирно шли себе, возвращаясь с пирса в этот такой приятный, теплый вечер, когда вдруг я заметил метрах в пятидесяти, под одним из редких фонарей, что-то очень знакомое. Спустя секунду, насторожившись, разобрался, что я так среагировал на женскую фигуру. Так, а почему стоявшая к нам спиной женщина кажется мне знакомой? Может, это супруга Андрея, Наташа?

Нет, спустя пару секунд женщина повернулась ко мне боком, и я ясно опознал в ней свою тёщу. Не поверил своим глазам и остановился, вглядываясь. Народ, возвращавшийся с пирса, то и дело закрывал обзор, но мой рост позволил не потерять её из виду. Она же тем временем развернулась уже лицом, и, стронувшись с места, не спеша двинулась к нам навстречу...

Глава 13

Паланга.

Но теща явно нас еще не увидела, а то уже припустила бы… Ну и что делать в такой ситуации? Одно знал точно. Вот что я однозначно не собирался делать, так это бежать радостно ей навстречу с криком «мама»! Значит, играем в очень популярную игру – прятки. А что дальше?.. Буду думать… Пока что, главное – не допустить встречу мамы и дочки. Ну а что? Оксана сделала все, чтобы я рассматривал серьезно только такой вот сценарий.

– Любимая! – обратился я к Галие, полностью приковывая таким началом к себе все ее внимание.

А параллельно начал потихоньку оттаскивать ее за руку за ближайший поворот. Хорошо хоть, что ни одного фонаря в радиусе двадцати метров от нас нет, и Оксана вряд ли сможет нас разглядеть в ближайшую минуту.

– Да, Паш? – спросила меня Галия.

– Вечер такой чудный, неохота сразу домой идти. Давай немножко подольше погуляем по новому маршруту. И даже интересно, что это за дорога будет…

– Давай, конечно! – обрадовалась Галия.

И мы зашагали по узкой улочке, причем я очень надеялся на то, что она не тупиковая. Возвращаться к пирсу, и испытывать свою судьбу, там, где бродит злая теща, мне бы очень не хотелось.

Все же, тупика там не было, и я, даже в такой темноте, сумел привести жену домой. Хорошо, что на море сильный шторм разгулялся к вечеру, и звуки бьющихся о берег волн служили хорошим ориентиром того, где море. Не так сильно и задержались, минут на десять по сравнению с прежним маршрутом.

Всю дорогу я думал над тем, что же мне теперь делать. Да уж, ситуация… Опасался я чего-то вот такого, но все же надеялся, что степень тещиного авантюризма имеет определенные границы. На будущее надо запомнить – границ у нее, попросту, не имеется. Для нее, как для самурая, важен только путь. Но Загит меня подвел… Как так вышло, что он мне ни слова не сказал, что любимая теща вот так поступит?

И к Марату есть вопросы. Неужто он не знал про эту подставу? Потому как если знал, то я очень обижусь… Я его на работу устроил, подработку шикарную нашел, живет у меня в квартире. От него все, что требовалось – попросту сказать, если знал. Если это так называемый нейтралитет, типа я не лезу в ваши разборки, то я на него сильно обижусь.

А как это выяснить? Сейчас уже поздно, чтобы звонить, переговорный пункт попросту закрыт. Придется ждать до завтра.

Но ладно, не о том думаю. Все, что касается Марата – это вопросы по будущему к нему доверию и перспективам наших отношений. С этим я и завтра вечером разберусь, позвонив ему. Что с тещей-то делать? Как не дать ей с Галией встретиться?

Жена уже давно вошла в дом, а я сидел на скамейке у дома, периодически прихлопывая очередного комара, желающего попить моей крови наряду со свежеподьехавшей тещей, приговаривая каждый раз нервно:

– В очередь встань, сука!

– Паш? Чего ты там говоришь? – услышал в очередной раз со стороны двери.

Оказалось, из дома вышел Трофим подымить на ночь.

– Да так, воздухом свежим дышу, да с комарьем сражаюсь.

– Ради такого воздуха можно их и потерпеть. В Москве, конечно, душно, не то, что тут у моря.

– Ну, так подумайте над тем, чтобы домик тут прикупить в будущем. Накопим денег, будет где отдыхать летом в московскую жару…

– Как у тебя все просто, парень! – хмыкнул Трофим, – с другой стороны, наверное, так и надо, за это мы и воевали. В наше время о таком мечтать не было никакой возможности, война, разруха потом, тяжело очень было. А сейчас другое дело, страна оправилась от большой беды. Теперь вам, советской молодежи, доступно многое… Даже то, о чем мы и вовсе не мечтали, как о несбыточном…

Поболтали немного. Выкурив сигарету, Трофим ушел. А я задумался, не стоит ли в самом деле прикупить домик в Паланге? Сразу будет решен вопрос с отдыхом.

Тут мимо по улице проехало, неуклюже переваливаясь на ухабах размытой дороги, такси. И у меня вдруг сразу вырисовалось решение проблемы с тещей… Временное, конечно, но какой у меня выход?

Вернулся в дом, и завел разговор издалека, присев за стол рядом с женщинами.

– Вспомнил, что в самолете когда летел, со мной рядом какая-то женщина, что занимается санитарными вопросами по Литве, летела. Так вот она сказала, что в Паланге неблагоразумно купаться рядом с пирсом, плохая санитарная обстановка. Сбрасывают из канализации, пардон за мой французский, дерьмо прямо в море. Особенно это вредно для беременных и маленьких детей.

Ясно, что никакого инспектора не было, но я помнил про Швентойи из будущего. Колесили как-то по побережью, начали от Зеленоградска, и продолжили по территории Литвы, Латвии и Эстонии. Затем девятиэтажным паромом переправились из Эстонии в Хельсинки, там проехались по побережью до Турку, в Турку сели снова на огромный паром, высадились в Стокгольме. Там арендовали снова машину, и ехали уже вплоть до Бергена в Норвегии. Так что Швентойи мы тогда проезжали, пляж там есть, и я понятия не имею, насколько он чистый, но главное, что он далеко от Оксаны. Сомневаюсь, что даже с ее бешенной энергией она доберется туда.

– Здрасьте! Ну и где же тогда купаться? – спросила меня Эльвира.

– А она сказала, что рядом с Палангой есть городок Швентойи. Вот там вода и песок чистые очень. Там полезно купаться и загорать. Но это отсюда километров десять, вроде.

– И что нам с того? Мы-то здесь уже живем, – проворчала бабушка.

– Как что? Все думаю и думаю над этим. Денег, конечно, жалко, но для здоровья семьи что только не готов сделать…

– Ты про что это? – спросила меня настороженно Эльвира.

– С завтрашнего дня будем на море купаться ездить туда на такси. Ради здоровья жены и детей я уж раскошелюсь.

Эльвира, конечно, обалдела от такого поворота. Неодобрительно покачала головой, даже явно хотела что-то сказать про мое явное сумасшествие. Но так и не решилась. Я же у нее из рук все аргументы выбил – какая же бабушка будет за то, чтобы гробить здоровье беременных и детей малых? Подлый и нечестный прием, конечно, но я же знаю, что бы ждало меня, если бы я заранее ее не обезоружил такими мощными аргументами…

Но бабка-подполковник, конечно, не могла капитулировать. Только отступить.

– Ох, и швыряешься ты деньгами, Пашка, словно их печатаешь! – попыталась припечатать она меня.

– Так ради семьи бабуля, сугубо ради семьи.

А Галия меня даже приобняла, расчувствовавшись от мысли, какой я заботливый. Мне стало немного стыдно, почувствовал себя подлым манипулятором. Но затем вспомнил про помаду на воротнике своей рубашки, и решил, что нет, нельзя, по-любому, подпускать к беременной жене Оксану. Иначе я свихнусь, уехав отсюда, из-за размышлений, что она снова против нашей семьи вытворяет? А ведь что-то да будет, и к гадалке ходить не надо…

А потом улучил момент, когда Трофим снова курить собрался, и вышел вместе с ним. Заметил, когда вел разговор про такси, тень неодобрения на его лице. Видимо, что бы он там ни говорил про новые возможности для молодежи, имеющиеся сейчас, по сравнению с военными и послевоенными годами, поездка на такси на другой пляж, когда рядышком есть еще один, в пешей доступности… Это явно было уже слишком...

– Просьба у меня к тебе есть, – говорю ему, – я не чудю с этими Швентойями, и деньгами сорить вовсе не склонен. Просто, сугубо между нами, тещу я сегодня свою в городе встретил…

Вечная тема, при помощи которой всегда один мужик может рассчитывать на сочувствие со стороны любого другого мужика. Даже те счастливчики, которым с тещей повезло, в курсе, насколько все может быть иначе…

Дальше я рассказал ему, почему утащил Галию за поворот, не дав пообщаться с ее мамочкой. Со всеми деталями наших предшествующих отношений.

– Да уж, паря, влип ты так влип! Конечно, это еще не самый ужас. Вот была у меня у друга одного фронтового теща, так та вообще едва его со света не сжила в прямом смысле. Однако, кто его знает, может у твоей тещи тоже такие же планы есть. Начала она резво. Прав, что не расслабляешься…

– Так я могу на тебя рассчитывать?

– А что нужно-то?

– Пока что, как вернемся, изобразить хоть какой-то энтузиазм по поводу этих Швентойи, глаза бы мои их не видели… Только не переигрывая, Эльвира женщина непростая.

– Да в чем вопрос? Поддержу тебя, конечно.

– А когда уеду, то денег оставлю, чтобы ты уже всех возил на пляж и обратно. Главное – не дать Галие с мамой встретиться.

– И это тоже сделаю.

Поутру, конечно, началось шоу. Такси зверь в Паланге хоть и востребованный, но редкий. Ловил я его, ловил с утра, а оно все не ловилось. Эльвира уже ворчать начала, когда пани Нина сжалилась надо мной, сказав:

– У меня есть пара соседей-пенсионеров со своими машинами. Может им предложить вас подкинуть? И дешевле будет, и завезут-заберут, когда скажете. Мужики обязательные, не скажу, что непьющие, но малопьющие.

– Спасибо большое, то, что надо!

Соседей тут же нашли и призвали их к извозу. Парк у них, конечно, был далеко не класса люкс. Старенькая «Победа» да «Москвич» чуть ли не старше ее. Подрядились за три рубля каждому в день возить нас в Швентойи на пляж и обратно по два раза, утром и вечером, и бензин за наш счет.

***

Бейрут.

Диана не поняла, почему Фирдаус предложил ей, вдруг, поехать в ювелирный магазин, но ясное дело, не противилась, не дура, все же. Стало очень тревожно, когда Фирдаус торжественно вручил ей там брильянтовое колье. Нет, конечно, подарок был шикарный, ничего не скажешь, но с чего вдруг?

В голове стали всплывать разные варианты. Начала, конечно, с самого худшего. Подруги в Москве рассказывали ей, что у мусульман возможны варианты, когда помимо тебя может вдруг появиться вторая жена. Сначала Диана, обращая внимание на то, что они ей явно завидуют, думала, что это просто такой способ испортить ей настроение. Но потом ей подтвердили, в том числе и Пашка, что это вполне возможная вещь. Неужто сейчас Фирдаус, после того, как вручил ей это дорогущее колье, поведет ее знакомиться со второй женой? Вернее, пока что невестой. Ставить перед фактом, а колье нужно, чтобы она конкурентку сразу на месте не убила.

Это он зря считает, что, задобрив меня, сможет завести вторую жену. Я ей лохмы-то повыдергаю, – думала она, сурово сжав губы.

После чего обратила внимание, что оба, и Фирдаус, и старенький сухонький ювелир, смотрят на нее с изумлением.

– Что случилось? Колье совсем плохое? – растерянно спросил Фирдаус.

– Колье шикарное, просто мечта, – решительно ответила Диана, – давай рассказывай, с чего вдруг такой щедрый подарок?

Фирдаус поломался немного, поломался, а потом все же раскололся. Оказывается, отец принял решение, что она с ним должна вернуться в Москву! Для постоянной работы.

Диана обратила внимание, что ювелир что-то уж слишком пристально следит за их разговором, хотя они говорили по-русски. Неужто тоже русский знает? Да тут куча народу его знает, словно это не далекий от СССР Ливан, а Тамбов какой-то!

Выведя мужа на улицу, она сказала:

– Рассказывай, с чего вдруг?

– Ну, – начал Фирдаус тоскливо, – как выяснилось, не очень я отцу тут и нужен, он вполне сам справляется.

– Не ври мне, раньше он с твоим братом работал, а теперь брат в Париж съехал. С чего бы вдруг и от тебя избавляться? Моложе он не становится!

Помявшись, Фирдаус сказал:

– Мы едем в Москву, чтобы набраться идей и сделать наш бизнес интернациональным! Вот тот же чемодан на колесиках, что Пашка подсказал – он может принести нашей семье миллионы долларов, а в перспективе и намного больше!

Диана посмотрела на него в изумлении.

– Вот эта фигня на колесиках?

– Да, эта, как ты говоришь, фигня на колесиках! Отец очень впечатлен, готов выделить огромную сумму на производство. Нужны еще такие же хорошие идеи.

– Ни фига себе у меня братан, – пробормотала Диана.

Ободренный ее реакцией, Фирдаус добавил:

– Родители настолько верят в то, что в СССР может быть создано великое будущее нашего бизнеса, что с нами и Аишу отправят.

Диана принялась вспоминать. Что-то она про это слышала… И вспомнила!

– Так вы тогда с отцом это обсуждали? А почему замяли разговор? Почему сразу тогда не сказали?

– Ну, я опасался, что ты будешь против Москвы. Мама посоветовала вести этот разговор после ювелирного магазина.

– Не, а что, мама мне твоя нравится, – задумчиво сказала Диана, поглаживая бриллианты на колье, – но давай договоримся на будущее – не нужно глупых тайн друг от друга.

– Хорошо, – обрадованно сказал Фирдаус, который, на самом деле, вовсе не был уверен, что это действительно хорошая идея… – и еще, хочу тебе сказать, что пару раз в году мы из Москвы будем путешествовать по несколько недель. Зимой поедем в Париж, а если захочешь, то следующим летом в Калифорнию.

– У тебя точно нет другой женщины? – Диана задала в лоб вопрос, крайне непоследовательный с точки зрения Фирдауса.

– Нет, конечно! – не задумываясь, ответил он, изумленно вытаращив глаза и вообще перестав что-то понимать. Сначала такая совершенно необычная реакция на бриллиантовое колье, теперь вот это... Какая еще вторая женщина? Ему бы с этой справиться!

Ладно, Москва, так Москва, – подумала Диана. – Не так уж там и плохо было. Зато Пашку смогу предупредить, что им КГБ интересуется. Фирдаус на нем собирается миллионы долларов зарабатывать для семьи, а отец и мать его не вечные… Такого брата нужно поберечь.

***

Вернулись из Швентойи слишком поздно, переговорный пункт на почте был уже закрыт, а домой, в Москву, позвонить надо. Выгрузились и я сразу поинтересовался у пани Нины, есть ли у них круглосуточный переговорный пункт в городе. Она сказала, что если где и есть, то только в аэропорту. Сказал своим, что надо срочно позвонить по работе, и рванул туда, попросив одного из соседей-водил подвезти.

Марат с Мишей были дома, трубку взял Мишка. Когда я сразу попросил позвать Марата к телефону, даже не переговорив с Мишкой, тот удивился. Ещё больше он удивился, когда я попросил его дозвониться до отца, и выяснить, на какое число у тёщи обратный билет.

– Ничего не понял, Паш. Какой билет? – ошарашенно спросил он меня.

– Из Паланги. Когда она собирается обратно?

– Она что, в Паланге? – не поверил мне шурин.

У меня отлегло от сердца. Не знал. Это хорошо.

– Представь себе. Нашего адреса она, к счастью, не знает, устраивает на Галию засады в популярных у туристов местах. Еле-еле с ней уже один раз разминулись. Галия так и не знает, я ей не сказал. А мне скоро возвращаться. Узнай, короче, когда ей обратно? Ладно?

– Ладно, – растерянно ответил Марат и положил трубку. Секунду постояв в задумчивости, он взял её снова и заказал звонок в Святославль.

***

Святославль. Квартира Якубовых.

У Загита всегда был очень напряжённый график в период отпусков. Вот и сегодня он сменился после дневной смены. За ночь должен отоспаться и с утра заступить на сутки.

Но кто-то решил иначе. Только он задремал, как начал названивать телефон. Требовательно, настойчиво и почти непрерывно. Загит аж подпрыгнул на кровати и бросился в коридор, обуреваемый дурными предчувствиями. Услышав в трубке голос Марата, он растерялся.

– Что? – охрипшим спросонья голосом спросил он. – Что-то случилось, сын?

– Всё нормально, бать, – испугался за отца Марат, почувствовав, что у того сейчас сердце выпрыгнет из груди. – Ну, почти. На сколько дней мать в Палангу поехала?

– На две недели, кажется. А что?

– Ну, понимаешь?.. Как тебе сказать?.. Она адреса Галии не знает…

– Как это не знает? – перебил сына Загит. – А как же она поехала? Зачем?

– Бать, ты только не волнуйся. Я сам не пойму. Но факт остаётся фактом. Она ходит по Паланге и ищет Галию. Мне Пашка звонил, ему очень это не нравится. Они ее туда не звали. Сам же знаешь, что она учудила. Его можно понять.

Загит витиевато выругался. Получается, что жена обвела его вокруг пальца и теперь пытается втереться в доверие к дочери, наплевав на то, что та ее не звала в Палангу. А он ещё помог ей в этом. Она воспользовалась его перегруженностью, начал припоминать он свои разговоры с женой. Он ни разу прямо не спросил её, как обстоят дела на самом деле. Он сам решил, что его девочки помирились, обрадовался и успокоился.

Загит опять в сердцах выругался, причём, в этот раз его ругательства касались конкретного человека.

– Узнай мне адрес Галии в Паланге, – велел он сыну.

***

В четверг мы провели день опять в Швентойи. Пока что, действуя таким макаром, избежать встречи тёщи и жены удавалось. Главное, чтобы Трофим не поддался на уговоры и не отпустил Галию одну или с Наташей в город, пока я не выясню, когда тёща домой возвращается.

В пятницу с тяжёлым сердцем пришлось улететь. Остаться я никак не мог. Тем более Галия меня, можно сказать, благословила на поездку в Смоленскую область ради пожилых художников.

Всё беспокоился, как меня на самолёт с рыбой пропустят, но багаж, вообще, не шмонали. Я на это внимание обратил, ещё когда туда летел.

Когда летишь стоя, вид в иллюминатор достаточно неплохой. Ещё издали, на подлёте к Москве стал заметен дым, застилающий землю внизу. Сначала было похоже на непонятно откуда взявшиеся облака, но потом быстро сообразил, что это такое. Начались-таки пожары. Москву с востока затягивало дымом. Да уж… Теперь почти два месяца будет длиться этот кошмар, если правильно помню.

Глава 14

Москва.

Завтра в шесть часов утра уже стартуем в Смоленскую область на цыганскую свадьбу. Мне дали с собой полную дорожную сумку копчёной рыбы и две сетки. Надо ее развести по адресам, заехать к отцу и в деревню. И попытаться уговорить Инну увезти малого в Святославль к Алироевым. У меня на всё про всё один вечер.

Выйдя из самолёта, сразу почувствовал запах гари и смог. Приехал домой, выложил половину рыбы из дорожной сумки парням в холодильник, сбегал к Грише, хотел оставить ему одну из сеток и уйти, но он, оказывается, собирался на автобусе ехать к нашим в Коростово. Предложил ему подбросить его до деревни. Ну, а обратно поедет в воскресенье на автобусе, как и планировал.

Пока он выкладывал рыбу в холодильник и заканчивал сборы, я побежал в гараж за машиной. Когда подъехал к дому, Гриша уже караулил меня у подъезда. Пришлось ему меня немного подождать, пока звонил отцу предупредить, что заеду к нему позднее.

Сумки бросил на заднее сиденье и в машине сразу запахло копчёной рыбой. Хорошо, что в самолёте сразу догадался закрыть их на верхней полке для багажа, не так сильно пахло, чуть-чуть аромат разносился и всё.

По дороге решил выяснить у Григория по поводу подгона от КГБ.

– Слушай, Гриш. А в «Берёзке» чем сейчас расплачиваются? Мне Фирдаус предлагал что-то такое подогнать, говорит, у наших граждан за рубежом может для меня купить, но хотелось бы знать, что это за зверь…

– Чем и всегда, – хмыкнул он, – сертификатами «Внешпосылторга». Это как деньги, но не деньги. Короче, смотри, у меня тут где-то были сертификаты на копейку и на три копейки, – начал рыться он в обложке своего удостоверения личности офицера. – Вот.

– А нафига они нужны? – удивился я, что на копейки тоже бумажные сертификаты есть.

– Сдача, – пожал плечами он.

– Понятно, – задумчиво произнёс я.

Старики были очень рады и приятно удивлены гостинцам из Паланги. Не ожидали, конечно.

– С востока дым идёт, – сразу перешёл в атаку я. – Торфяники горят.

– Что ж ты хочешь? Зной такой стоит, – заметила Никифоровна.

– Инн, езжай ты лучше к матери, чтобы малому не нужно было дышать этой гадостью, – посмотрел я на сестру. – Давай, я тебя в Мытищи отвезу, а Пётр тебя на поезд завтра посадит. С самолёта сегодня видел, там ужас, что твориться. Дыма столько, что земли не видно. И всё на нас сюда идёт.

– Да, у нас уже запах гари чувствуется, – подтвердил Гриша.

– Ну, может, ветер ещё переменится? – предположила Инна.

– Сомневаюсь, – ответил я.

– И что теперь, третью кормилицу искать? – недовольно спросила сестра. – Сашеньке ещё двух месяцев нет, его рано на каши переводить.

– Надо маме позвонить, – предложил я. – Может, она найдёт тебе в Святославле кормилицу?

– Вот, пусть, сначала, найдёт. Тогда и поговорим, – решительно заявила Инна. – А скорее всего, зря ты панику поднимаешь. Погорит денек, и перестанет. Потушат.

Объяснил, что завтра уезжаю рано, распрощался со всеми и вернулся в Москву. Не заезжая домой, поехал сразу к отцу.

***

Паланга.

Эльвира уложила Аришку и вышла на террасу к пани Нине, они уже привыкли коротать вечера за разговорами.

– Что это Паша ваш придумал? – удивлённо спросила хозяйка подсевшую за стол Эльвиру. – Всегда все купались возле пирса. Было бы там что-то совсем плохое, уж мы-то, местные, знали бы.

– Павел не паникёр, – заступилась за внука Эльвира. – Он на удивление для его возраста здраво мыслит. Может, просто, не всё нам рассказать, чтобы лишний раз нас не пугать. Такое уже бывало. Темнит что-то, темнит, а потом я случайно узнаю, что он в поимке преступника участвовал. Я ему доверяю, как себе. Он за семью, за жену, за нас с матерью очень беспокоится. Вот внучке после операции лекарства нужны были, она сама доктор, в больнице работает, так потом рассказывала, что Пашка ей таких лекарств достал из Европы, что там всё внучкино отделение в шоке было.

– Надо же, а ведь такой молодой... – удивилась пани Нина.

– Уже не раз убеждалась, что он очень рассудительный. Совсем не по годам, – с гордостью сказала Эльвира. – Внучкин муж говорил, что наш Павел уже в Верховном Совете СССР работает. Внучка не верит. А я верю. И Галия, кстати, рассказывала, что она в Кремлёвской поликлинике теперь лечится. А как бы она туда попала, если бы не была членом семьи кремлёвского сотрудника?

– В самом деле, – согласилась пани Нина. – Так надо было спросить у него самого, когда приезжал…

– Если бы он хотел, чтобы мы всё знали, уже давно рассказал бы, – как о чем-то само собой разумеющемся ответила Эльвира. – Не говорит, значит, так надо.

– Да, служба она такая, – закивала согласно пани Нина, – не обо всём можно рассказывать.

***

Отец был очень встревожен, оказывается, я второпях не сказал ему, зачем приеду. Они с Кирой уже уложили детей спать и в тревоге ждали меня.

– Блин, простите, – взмолился я, когда до меня дошло, что произошло. – Хотел сделать вам приятный сюрприз, а получилось, как всегда. Это от бабушки Эльвиры, – многозначительно сказал я, глядя на отца.

– Правда, что ли? – удивлённо взял он сумку, отнёс её на кухню и вытащил первый газетный свёрток. – Какой запах, – дал он понюхать Кире и поспешно развернул газету. Там оказалось пять копчёных рыбин.

– Ничего себе, – удивилась она. – А в остальных что?

– Судя по запаху, это всё рыба, – заметил я. – Мои сейчас в Паланге, рыбачат, судя по всему, без остановки. Не знаю, сколько сотен штук у них сохнет сейчас в тенёчке. Ещё и коптильню сделали. Это всё они сами накоптили.

– Понятно, как надо отдыхать? – с завистью проговорил отец, глядя на Киру, которая выкладывала из моей сетки свёрток за свёртком.

– Мы же объедимся… – ошарашено взглянула она на меня.

– На здоровье, – рассмеялся я. – Какие у вас планы до конца лета? Не планировали уехать куда-нибудь? Пожары начались. С самолёта сегодня видел, на востоке области уже чёрте что творится. В Москве сейчас лучше не оставаться. Тем более с детьми.

– Думаешь, настолько все серьезно? – удивился отец.

– Более чем уверен… Как бы не на все лето, при такой-то засухе…

– Я бы на рыбалку съездил куда-нибудь под Астрахань, – мечтательно проговорил отец.

– Мы же к маме собирались, – удивлённо посмотрела на него Кира.

– Вот, представляешь, – подмигнул мне отец, сделав это так, чтобы она не заметила, – на какие жертвы приходится идти.

– Я привезу тебе ещё вяленой рыбки к пиву, – пообещал я ему и улыбнулся Кире, терпеливо снесшей его шуточку. – Всё равно, куда ехать, главное, от Москвы подальше. Ну, мне пора. Рад был повидаться, – начал прощаться я, а Кира подала мне мою сетку, положив туда ответный презент.

Машину в гараж ставить не стал, всё равно в шесть утра выезжаем.

Мишка доложил, что сосед с первого этажа заходил.

– Понятно, – отдал я ему сетку с гостинцем от Киры и поспешил вниз.

Михаил Андреевич, просто, хотел убедиться, что все наши договоренности на выходные в силе.

– Конечно, в силе, – ответил я. – Машина уже у подъезда.

Ещё бы не в силе. Мне из Паланги пришлось на два дня раньше вернуться. Просто так, что ли?

Выехали вовремя. Все же здорово, когда пробок практически нет.Машина показала себя хорошо, шла по шоссе без каких-либо проблем. Ехали и болтали, о том, о сем. За разговорами почти и не заметили, как самый длинный участок пути остался позади. Осталось найти цыганский колхоз. Дорога была пустая, рядом со мной сел Яков, дорогу от Вязьмы показывать. А сзади ютились втроём Михаил Андреевич, Елена Яковлевна и Ида. Багажник был забит битком подарками, продуктами и вещами. Свои фотоаппараты Михаил Андреевич держал на коленях. И у женщин в руках тоже что-то было.

Яков, показывая дорогу, чувствовал себя не очень уверенно, и то и дело сверялся с Идой. Понятно, едем-то к её родне. Мы проехали несколько обычных деревенских улиц. И свернули ещё на одну, ничем не отличающуюся от других. Остановились возле дома, что указала Ида.

Не успели мы выйти из машины, как из дома повалил народ. Сначала дети, потом вышел молодой мужчина, потом вышла женщина постарше. Нас окружили улыбающиеся лица. А Яков, открыв багажник, начал доставать тюки, мешки, сумки и передавать их детворе и взрослым. Ида руководила процессом:

– Это моё, это не наше, а это подарок молодым.

– Понял, это всё оставляем, – откладывал в сторону сумки, на которые указывала жена, Яков.

Нас позвали в дом. Внутри он показался гораздо больше, чем снаружи. Большая кухня, большая гостиная. Жилой второй этаж. Семья у хозяев оказалась очень большая. Детей и подростков, которые крутились возле нас, я насчитал четверых. Ещё грудничок на руках у молоденькой цыганки. Кто тут кому кем приходится, разобрать было сложно. К старшей женщине Ида обращалась тётя Люба, а к её мужу – дядя Василь. В тюках и сумках, что привезли артисты, оказались ношенные вещи и обувь. Ну, это понятно, всегда в деревню отдавалось всё, что в городе уже не носят.

И молодая и старшая хозяйки с живейшим интересом отнеслись ко всему привезенному и утащили всё куда-то в глубь дома, а нас усадили за уже накрытый в гостиной стол. При этом, Ида пригласила Елену Яковлевну за другой стол, на кухне, вскоре к ним присоединились и обе хозяйки. Старшая периодически подходила к нашему столу, что-то поднести или убрать, а потом возвращалась за женский стол. Про женский стол мне шепнул Михаил Андреевич, заметив, видимо, моё недоумение. Признаться, я и не знал, что у цыган принято мужчинам и женщинам праздновать за отдельными столами.

Хозяин, Василь, тут же открыл бутылку вина и щедро разлил её всю сразу по нашим стаканам.

С утра пьют аристократы и дегенераты, – подумал я. – Буду считать, что мы аристократы.

Мы, плотно позавтракав и, подняв себе настроение достаточно неплохим вином, вышли на улицу.

Женщины продолжили собираться на торжество, детей переодели в нарядное и прихорашивались сами.

– Хорошо быть мужчиной, – пошутил я, – встал, умылся, штаны надел и порядок.

Часов в десять все вышли из дома.

– Подарок молодым уже брать? – спросила Елена Яковлевна.

– Конечно. Подарки, цветы, всё сразу берите, – скомандовала тётя Люба.

На улице заметно прибавилось людей. Слонялись подростки, носились маленькие дети, суетились женщины. Мужчины степенно стояли группами. Мы сначала постояли с одной группой, потом перешли к другой. Потихоньку все начали стягиваться к одному из домов. Наконец, из него вышел наш Мишка-цыган в чёрном костюме, белой рубашке и с большой красной экибаной из цветка и лентой на груди с левой стороны. За ним вышла Лина в белом платье с пышной юбкой с высокой причёской.

Улица разразилась приветственными криками. Думал, сейчас подгонят автомобиль, и жених с невестой поедут расписываться, но не тут-то было. Они вышли со двора и, окружённые толпой нарядных односельчан, куда-то пошли.

Когда мы с Линой встретились глазами, она откровенно растерялась и удивилась. А когда рассмотрела рядом со мной Иду и Елену Яковлевну, то удивилась ещё больше. Ей никто не сказал, что нас тоже пригласили?

Идти пришлось метров триста. В конце улицы на небольшой площади прямо под открытым небом стояли столы с лавками. Один большой, густо заставленный бутылками, второй поменьше, напротив. Видимо, мужской стол и женский по цыганским обычаям.

– А это наш сельсовет, – показала нам Ида.

Толпа окружила двухэтажное здание, перед крыльцом которого стоял стол, застеленный красной скатертью, по центру которого была большая ваза с цветами. За столом стоял немолодой мужчина.

Наши молодые направились прямо к нему. Официальная церемония, как я понял, будет проводиться прилюдно, прямо на улице.

Для колхоза свадьба большое событие. Роспись росписью, но молодых лично поздравил председатель колхоза, потом директор местной школы желала молодым ребятишек поскорее и побольше и обещала, что советское общество воспитает их здоровыми полноценными личностями.

Михаил Андреевич щёлкал, не переставая, ещё мы из дома выйти не успели. У него было сразу два непростых фотоаппарата и народ почему-то решил, что это корреспондент из Москвы. Зато он занимал самые выгодные места для съёмки, и никто ему и слова против не говорил.

Когда с официальной частью было покончено, всех пригласили за столы и началось натуральное цыганское яркое и шумное гулянье. Хотя, присмотревшись к гостям, заметил за столами много разного народа. Гулял весь колхоз, и цыгане, и русские, и все остальные. Много танцевали, много пели. Школьную директрису усадили за мужской стол рядом с председателем колхоза. Получается, бывают исключения из любого правила?

Гости подходили к молодым, поздравляли, вручали подарки. Вдоль по улице ходили два цыгана с гитарами и пели не хуже артистов. Потом откуда-то взялись и люди со скрипками, с бубнами и все повскакивали плясать. Затем приволокли откуда-то деревянный подиум, и мальчишки-цыганята лет десяти-двенадцати выходили по очереди и били чечётку, да так резво, что уследить за ногами невозможно было. Сидел и диву давался, а пацаны вошли в раж, в азарт, и сменяли, и сменяли, друг друга. Подиум окружили взрослые и, хлопая ритмично в ладоши, подпевали музыкантам, подбадривая пацанов. В конце концов, не понял кто и как всё это остановил, но пацаны были чрезвычайно довольны и смотрели на всех победителями.

Пели и цыганки, голоса обалденные, сильные, но песни у них все были грустные и печальные. Вообще, они очень музыкальный народ. Никогда не видел столько гитар, такое ощущение, они все на чём-нибудь да играют…

А женщины какие! Все в ярких нарядах, даже, совсем маленькие девочки. Так интересно. В глазах рябить начинало, когда они все в пляс пускались и кружились.

Периодически все возвращались за столы и цыганки, как раз в этот момент, пели свои печальные песни.

Лине пришлось много танцевать с гостями. Миша же принимал поздравления, солидно стоя поодаль, и улыбаясь с видом полководца-победителя.

Интересно, что на цыганской свадьбе не кричали «Горько!». Не принято, оказывается. И мне, кстати, это понравилось. Никогда не понимал эту нелепую традицию.

Не знал, что им подарить, поэтому взял с собой пару книг из своих закромов. Улучив момент, когда молодожены стояли рядом, подошёл поздравить.

– Лина, Михаил, – улыбаясь, подошёл я к ним, – примите от нас с женой этот скромный подарок. Счастья, как говориться, на долгие годы.

– Вы как сюда попали? – зашипела на меня Лина совсем негостеприимно.

– На машине приехали, – улыбнулся я, как ни в чем не бывало. – Ты, может, не знала, но цыгане на свадьбу гостей не приглашают, они сами приходят. Правда? – посмотрел я на Мишу, а тот пожал плечами, типа, да, делайте, что хотите.

***

Смоленская область. Колхоз «Ленинский путь».

Праздник, конечно, получился серьёзный, Инга Леонтьевна даже такого размаха и не ожидала от зятя-колхозника. Народу здесь собралось не меньше пятидесяти человек, а с детьми, наверное, больше ста.

За столом Инга Леонтьевна оказалась рядом с супружеской парой не из цыган. Кто тут кем кому приходится разобраться, можно было лишь примерно: цыгане – родственники, русские и все остальные – соседи или коллеги.

Инга Леонтьевна всем улыбалась и старалась получить удовольствие от праздника.

– Вот уж не думала, что Мишка женится, – сказала вдруг её соседка, дородная женщина лет пятидесяти. Судя по всему, она и не подозревала, что сидит с матерью невесты.

– Почему? – стараясь не показывать очень сильно свой интерес, спросила Инга Леонтьевна.

– А вот, поди ж ты… – продолжала соседка, как будто, просто, мысли вслух высказывала. – Ни одна цыганка за него не пошла бы, так он русскую нашёл.

– А почему цыганка не пошла бы? – забеспокоилась Инга Леонтьевна.

– Да эта тёмная история с его первой женой…

– А что с ней?

– Умерла она, – трагично проговорила новая знакомая Инги Леонтьевны, увидев в её лице благодарного слушателя. – Да-да. Прямо на руках у младшего сына.

– Да что вы! Какой ужас! – искренне испугалась та. – А как это случилось?

– Заболела. Воспаление лёгких, сказали потом, было.

– А Мишка что ж?

– А Мишка гулял где-то, – как о само собой разумеющемся ответила колхозница. – Оставил её одну и ушёл неизвестно куда. А её в больницу надо было. Совсем молоденькая ещё была…

– А сыну сколько было?

– Да лет шесть, кажется.

– А сейчас он где же?

– Сестра его себе детей забрала. У ней только дочки, а у цыгана обязательно сын должен быть. Муж её детей Мишкиных на себя переписал.

– А так можно? При живом-то отце? – удивилась Инга Леонтьевна.

– А кто им запретит? – махнула рукой её собеседница.

– И сколько же детей у Мишки было?

– Два сына.

***

Елена Яковлевна была в восторге от праздника. Ида была всё время где-то рядом, готовая подсказать нам что-то про обычаи или пересказывала, о чём поют в цыганских песнях: или о любви счастливой, или о несчастной. Всё как у всех, – подумал я.

Ближе к вечеру заметил, что Елена Яковлевна улыбается как-то вымученно. Устала, но молчит, не хочет нам всем праздник портить.

– Что-то я уже притомился, – соврал я. – Вчера лёг поздно, сегодня встал рано.

– Что, пойдём потихоньку домой? – предложила Ида, и я охотно согласился.

– А когда праздник закончится? – поинтересовалась Елена Яковлевна.

– Завтра к вечеру, наверное, закончится, – ответила Ида.

– Ну, тогда, пойдёмте, – согласилась художница.

– Вообще, у нас свадьбы три дня играют, – пояснила Ида. – Жених на традиционной свадьбе появляется только на третий день и уносит невесту на руках к себе в дом.

– Как интересно, – заметил я. – А первые два дня свадьба проходит без него?

– Такие традиции, – пожала она плечами. – У нас же родители пару детям выбирают. Считается, что чем раньше женить детей, тем меньше у них будет соблазнов и времени на всякие глупости. У нас очень трепетно относятся к целомудрию. И вообще, семья для цыгана очень важна. А свадьба – это главное событие в жизни.

– Неужели, и вам Якова родители выбрали? – удивился я.

– И да, и нет, – улыбнулась она. – Цыгане не могут ослушаться родителей и, если бы отец решил меня выдать за кого-то замуж, я бы вышла, нравится мне это или нет. Но у меня родители современные люди, чтут традиции, но не следуют им слепо. Когда меня пришли сватать, отец сначала тихонько спросил меня, хочу ли я за Якова, а только потом дал своё согласие на наш брак.

– Какой молодец! – восхитилась Елена Яковлевна.

– А если родители ошибутся в выборе? Можно будет развестись? – поинтересовался я.

– Нет, – серьёзно взглянула на меня Ида. – Разводы у цыган запрещены. Поэтому родители очень серьёзно подходят к этому вопросу.

– Как у вас всё строго, – удивился я. – Родителей ослушаться нельзя, развестись нельзя… Небось, и аборты под запретом?

– Какие аборты? С ума сошёл? – с ужасом в глазах посмотрела на меня Ида.

Так, за разговорами, мы добрались до дома тёти Любы. Там нас развели по комнатам, показали, где умыться. Дом оказался с удобствами, с горячей водой. Вот тебе и кибитка, вольный ветер... Но я отнюдь не собирался жаловаться на удобства…

***

Смоленская область. Колхоз «Ленинский путь».

Измученная переживаниями и уставшая от шума праздника Инга Леонтьевна едва дождалась, когда молодые смогли покинуть свой праздник и направиться к своему дому, точнее, к дому матери Миши Земфиры.

На улице, разумеется, она ничего им говорить не стала, молча помогала детям вместе с Земфирой перенести домой подарки. Сватья ещё и цыганских подростков к этому делу припахала.

Но, когда они оказались в доме одни, Инга Леонтьевна устало уставилась на Мишу.

– И когда ты собирался нам сказать, что у тебя детей двое? – чуть не испепелила она его взглядом.

Глава 15

Смоленская область. Колхоз «Ленинский путь».

– А что тебе его дети? – заголосила Земфира, уперев руки в бёдра. – Что тебе до его детей!

– Молчать! – прошипела Инга Леонтьевна так, что цыганка на мгновение опешила.

– Какие дети, Миш? – смотрела на него в изумлении Лина. – Ты же говорил, что у тебя нет никого, что ты один.

– Он и есть один! – опомнилась Земфира. – Вы разберитесь сначала, прежде, чем обвинять честного человека!

– Он жену больную умирать одну оставил! – ткнула в Мишу пальцем новоявленная тёща. – А детей своих от нее раздал!

– Да кто уже наговорил тебе таких глупостей?! – завизжала Земфира.

– В общем так! Никого я к себе в квартиру прописывать не буду! Ни постоянно, ни временно! Вот так! И не реви! Наревела уже в прошлый раз, смягчилась я, и вот результат. И за что мне это все! – взглянула она на дочь, в отчаянии хватающую ртом воздух.

***

Паланга.

– Хозяева! – услышали, сидя на террасе, Эльвира и пани Нина.

– Вам кого, женщина? – вышла во двор хозяйка.

– Мне бы Галию Ивлеву. Она здесь остановилась?

– А вы кто? – вышла с грозным видом Эльвира. Накануне Трофим поделился с ней по секрету, почему Галие нежелательно показываться в городе, и Эльвира сейчас была готова растерзать голыми руками это чудовище, причинившее столько страданий детям. Тоже мне, мать, называется…

– Тётя Диля? – выглянула из дома ошарашенная Галия. – Это как вы тут оказались? – оторопело улыбалась она, обнимая подошедшую тётушку.

– Откомандировали вам на помощь, – подмигнула она Эльвире, так и стоявшей со сжатыми кулаками, но смотревшей уже не воинственно, как раньше, а растерянно.

– Но зачем? Потому что я беременная? Так я тут не одна, – не могла понять Галия, – Ой, только не подумайте, что я не рада! Вы с мужем приехали?

– Муж тоже хотел, но взять отпуск не получилось, а у меня вышло. А Загит помог с билетами. Он тоже очень хотел приехать погостить, но сама же знаешь, что сейчас с пожарами твориться…

– А что твориться? – Галия, с этими поездками в Швентойи, за новостями не следила. Она теперь и с Наташей намного реже встречалась.

Диля, выругав себя за то, что подняла такую тему в разговоре с дочерью пожарного, поспешила ее успокоить:

– В Святославе все в полном порядке, но под Москвой сейчас торфяники горят. Ясно, что сейчас никто пожарного в отпуск не отпустит, хоть он и очень далеко от Москвы. Зато его начальство для меня авиабилеты смогло найти.

***

Москва. Сауна в спортивно-оздоровительном комплексе одного из промышленных предприятий Пролетарского района.

– Ну, что мы уже имеем? – не скрывая своего нетерпения и любопытства, схватил Бортко одну из простых папок «Дело» на завязках, на которой было карандашом написано «Стельмухов». – Сам читал уже, Вадим Андреевич? – спросил Бортко, вытаскивая несколько листков бумаги с машинописным текстом.

– Читал, Михаил Жанович, – ответил Войнов.

– Ну и? – пробежав отчёт по диагонали, требовательно спросил Бортко. – Стоит эта информация тысячи рублей? – Бортко убрал отчёт обратно в папку и потянулся за следующей, с надписью «Захаров», а отчёт на Стельмухова тут же взял Ригалёв.

– Стоит не стоит, а заплатить надо, – ответил Войнов, – чтобы желание на нас работать у мужиков не пропало. Всё-таки, они незаконными делами занимаются и какой это риск, понимают в силу предыдущей работы, как никто.

– На самого Стельмухова ничего, только на сына? – разочарованно констатировал Ригалёв, прочитав отчёт и передав его дальше коллегам.

– Зато как ярко на сына, а кровь же не водица. И вот на Захарова кое-что нарыли, – удовлетворённо ответил ему Бортко и пододвинул отчёт.

– Какая-то непонятная история с этим сыном, – прочитав отчёт, сказал Сатчан и передал его Пахомову. – Так что там было, драка, что ли?

– Покалечили, небось, кого-нибудь блатные детки, – бросил папку на стол Пахомов, бегло просмотрев отчёт. – Из-за простой драки папа так не суетился бы.

– Надо точно это узнать, – решил Бортко, – раз это единственное, за что Стельмухова зацепить можно.

– Мужики меньше недели отработали, – заметил Войнов. – Может, вскроется ещё что-нибудь. По Захарову, вон, как удачно получилось, сразу любовницу обнаружили. Может, и у Стельмухова есть, да он её на море отдыхать отправил из-за дыма. Вот вернётся и засветится.

– Хорошо бы, – задумчиво проговорил Сатчан. Одна-единственная мутная история с сыном ещё не веское основание прихватить за горло ушлого чиновника. Хотя… Он попытался представить, как бы сам реагировал, будь у него сын, и появись на него серьезный компромат. Воображение у него было живое, так что хорошо получилось…

***

Наутро после свадьбы проснулся поздно. Умылся, меня тут же завтракать усадили. Михаил Андреевич с Яковом прогуляться ушли, как Ида объяснила, природу пофотографировать.

Сидел один в гостиной за столом. В доме было тихо. Вчера детей было полно, а сейчас нет никого, может, спят ещё.

Невольно услышал, о чём женщины на кухне говорят.

– Вы не знаете, – говорил незнакомый женский голос, – Мишка не виноват в том, что Зара, его первая жена, умерла, Ида не даст соврать. Для него самого это какой удар был. Инга кричит, он детей бросил… А дети же в семье остались, Лола, дочка моя, им как мать. Мишка мой их с Зарой дом их старшему сыну к будущей свадьбе подарил. Так что, никто детей не бросал!

Страсти у них тут какие, – подумал я, допивая свой утренний кофе. – Ну, видимо, никак иначе, горячий народ. Как те же латиносы. Вот и страсти как в сериале латиноамериканском. Вспомнил, как народ массово «Рабыню Изауру» смотрел, не отрываясь, и женщины, и мужики. Усмехнулся воспоминаниям.

– Это всё понятно, – услышал я голос Иды¸ который вырвал меня из воспоминаний. – Что ты от нас-то хочешь?

– Поговорите с Линой, она всю ночь проревела, а Инга наслушалась сплетен и заявила, что не пропишет Мишку в Москве.

Опа! Так это про Лининого цыгана история? Ничего себе!

– Поверьте моему опыту, – услышал я голос Елены Яковлевны, – прямо сейчас никто нас слушать не будет. Надо, чтобы все успокоились.

– Правильно, – поддержала её Ида.

– Но Мишке-то что делать? – запричитала незнакомка, всхлипывая. – Ему же надо где-то прописаться в Москве, чтобы работу найти. Лина и так ему вчера припомнила, что он два месяца до свадьбы на её шее сидел. Ида, пропиши его у себя временно, ну, он же не чужой тебе человек! Неужели, Яков против будет? Миша начнёт работать, Лина успокоится и всё у них наладится.

Незнакомка перешла на цыганский и очень эмоционально говорила, говорила…

Второй день свадьбы не задался, – понял я и решил, что нет смысла дальше шифроваться.

– Спасибо, – собрал я со стола за собой посуду и принёс им на кухню. – Какие у нас планы на сегодня?

Лично я бы уже и поехал. Вчерашнего праздника мне более чем хватило. Ярко. Экзотично. Но не настолько, как я однажды в Македонии на цыганской свадьбе видел. Там цыган вначале невесте вешал ремень на шею, потом тесак огромный к горлу подносил. Как нам объяснили, часть свадебного ритуала – мол, если изменит, то зарежет или задушит. Здесь такое напрочь отсутствовало, наши цыгане сильно прониклись славянскими обычаями. Наверное, и к лучшему, конечно.

– Мужчины вернуться и можно собираться уже, я думаю, – вопросительно взглянула Ида на Елену Яковлевну.

– Да, пожалуй, – согласилась художница, прежнего умиротворения и интереса в ее глазах уже не было из-за выслушанной истории про жизнь новобрачных. – Пока доедем, уже и вечер будет.

Цыганка, просившая за Мишку, убрала платок от лица, и я припомнил её, видел на новоселье у артистов у нас в Москве. Глаза у неё были заплаканные и такая вселенская тоска в них, что мне её стало жаль. Кто она Мишке? Мать? У того земля под ногами, судя по всему, горит, вот она и не находит себе места.

На кухне повисла тишина, женщины, явно, ждали, пока я выйду с кухни, чтобы продолжить непростой разговор.

Пошёл во двор, чтобы им не мешать. За калиткой увидел молодую хозяйку с коляской. Она смотрела, приложив руку ко лбу от солнца, куда-то вдоль улицы.

Вскоре подошли Яков и Михаил Андреевич в окружении хозяйских детей и подростков. Они, оказывается, всей толпой гулять ходили.

– Тут такая речка, – восхищённо начал рассказывать старый художник, и я было подумал, что он заядлый рыбак, но следующая фраза открыла мне глаза. – Там такие старые ивы роскошные.

– Кому что, – рассмеялся я, – а художнику ивы.

– Пойду Леночке расскажу, – подмигнул он мне, хитро улыбаясь.

– Мы что, никуда сегодня не едем? – спросил я Якова, когда художник ушёл.

– Едем! Как не едем? – нервно хохотнул он. – На работу завтра.

Часа через полтора мы уже мчались по направлению к Москве. Дядя Василь заправил меня под завязку. С собой нам каждому дали деревенских яиц, творога и сметаны. Одну банку сметаны, правда, Василь испортил.

– Знаете, какая здесь сметана? – приговаривал он. – Я вам сейчас покажу, какая у нас сметана! Вам в Москве такая и не снилась!

Он взял большую ложку и начал быстро-быстро перемешивать сметану в литровой банке. Прямо у нас на глазах она начала желтеть.

– Что это с ней? – удивился я и все цыгане, включая цыганят, рассмеялись.

– В масло превратилась, – сжалилась надо мной Ида, а Василь торжественно вручил мне эту банку.

Ну, спасибо, – подумал я. – Теперь мне что, творог с маслом есть?

Приехали мы не поздно, не спеша разгрузились. Спокойно отогнал машину в гараж. А когда вернулся, уже Мишка вернулся со стройотряда и сообщил, что звонил Сатчан и ждёт ответного звонка.

Тут же набрал его.

– Слушай, выяснял я насчёт трёхдневных путёвок, – сообщил он мне. – Нет таких. Зато в каждой гостинице есть резерв для партийных и комсомольских работников, особенно из Москвы. Вот, думаем с женой, куда нам слетать на пару дней. Как там, в Паланге?

– Прекрасно, – мечтательно проговорил я. – Вам, кстати, рыбки копчёной не надо? А то приезжай. Сам-то ты за два дня, не то что накоптить, наловить не успеешь.

– Серьёзно? Ну, давай, сейчас приеду, заодно расскажешь, как там.

Минут через тридцать мы уже сидели у Сатчана в машине. Он с интересом разглядывал копчёную камбалу, отложил ему десять штучек, а то нам с Мишкой не съесть столько. Марат постеснялся взять с собой в ЗИЛовскую общагу рыбы, а, может, холодильника там нет, испугался, что испортится при такой жаре.

– Ну, а как у вас с вашим расследованием дела продвигаются? – полюбопытствовал я.

– Нашли у одного горкомовского любовницу, – поделился он, – и у второго из, – показал он пальцем в крышу машины, – мутную историю с сыном.

– Что за история?

– Было заявление на него в милицию, а что там? – развёл Сатчан руками. – Материалы все уничтожены. Наши решили дальше копать, была бы простая драка, отец так за него не вписывался бы. Есть идея, что сынуля покалечил кого-то.

– Или изнасиловал, – задумчиво проговорил я. – Заставили девчонку забрать заявление или откупились… Сам он, – показал я пальцем наверх, – может быть кристально чистым, а такой факт в биографии сынка перечеркнёт все достоинства, согласись. С должности, точно, можно вылететь.

– Можно, – согласился Сатчан, внимательно глядя на меня.

– И сделать можно что угодно, чтобы дитя родное по такой статье не село. По крайней мере, перестать разевать рот на чужой каравай, так точно.

– Можно, – опять согласился он. – Если это изнасилование, и мы найдем девчонку и уговорим написать заявление, это будет такой козырь! С нами не то, что ласково разговаривать будут, нам соломку по всему пути подсыпать будут, чтобы с нами ничего не случилось и эта информация дальше нашего тайного сейфа не уплыла.

Сатчан злорадно рассмеялся и хлопнул себя по коленям. А он во вкус входит от этих подковёрных игр. Глядишь, так и научится, втянется и создаст, со временем, свою империю.

Возвращаясь домой, заглянул в почтовый ящик, а то сто лет уже не проверял. А там письмо от Мартина Нойлера. Взбежал по лестнице в квартиру и вскрыл конверт. Он писал, что в конце июля приедет в Москву на машине и очень рассчитывает на мою помощь. Красава, конечно! И что мне делать? Я уже и подзабыл про самим же предложенную комбинацию с машиной.

От прежней мысли обменять свою «Варшаву» на «Вартбург» я уже отказался. Поговорил со знающими людьми, отсоветовали. Сказали, при любой поломке дважды пожалею, пока запчасти искать буду к немецкой машине. Варшава, хоть и польская, но по советской лицензии выпускается, так что с запчастями намного проще, много что от «Победы» подходит.

Кому ее предложить? Конечно, иномарку легко продать на сторону, но неохота. Лучше бы своим кому скинуть, из родственников. Марат уже в Москве, но его заработка за июль в стройотряде на машину, конечно, не хватит. Хотя, что я за него думаю? Может, ему отец деньжат подкинет по такому случаю?

– Миш, передай, пожалуйста, завтра Марату, что он мне очень нужен, – попросил я. – Пусть заглянет завтра.

– Ага, но не имеет смысла – он и сам хотел завтра вечером приехать, твоя Галия позвонить обещала.

– Отлично! – обрадовался я.

***

Смоленская область. Колхоз «Ленинский путь».

– Ну, что? – спросил вернувшуюся мать Миша. – Они согласились меня прописать?

– Ничего не сказали. Они уехали, – расстроенно ответила Земфира.

– Понятно, – проговорил он и виновато посмотрел, на теперь уже жену. – Останемся здесь. Мама только рада будет.

– Угу, – кивнула, глядя на него сквозь слёзы, Лина, не заметив на лице свекрови никакого восторга.

Инга Леонтьевна распсиховалась вчера, и сегодня с самого утра уехала, не поспамши ночь.

Лине, теперь, получается, надо увольняться из института и искать работу в колхозе. Не такого развития событий она ожидала… Вот тебе и вышла замуж… И стоило так спешить?

Пока в институте отпуск, надо здесь найти работу, – подумала Лина. – Хорошо бы переводом, чтоб отрабатывать не заставили. Эх, Лидка смеяться будет!.. Все приказы через неё проходят…

Уж как Лида отговаривала Лину замуж за цыгана выходить. Особенно, когда выяснилось, что он никакой не артист. Девушки даже поссорились из-за этого.

– Не будь такой дурой! – выговаривала ей подруга. – Цыгане женятся в малолетнем возрасте! У него, наверняка, семья есть! Дети! Куда ты лезешь?!

Как ни противно это признавать, но Лидка опять оказалась права, – думала Лина в полной растерянности. – Как тут зимой жить? Рвалась из Быково, где домик с удобствами на улице, в Москву, и опять в таких же условиях оказалась. Ещё мать заявила, что, лучше, сама в квартире жить будет, чем непонятно кто. А дом свой в Быково она продаст и на эти деньги погасит долг за кооператив.

***

В среду мне надо сдать записки по новинкам для Межуева, а вся неделя в разъездах по Подмосковью. И как мне везде успеть? Ну, допустим, распишу я их сейчас, а как в Кремль передать? Надо со Сковородкой посоветоваться, может, будет какой город недалеко от Москвы, пусть бы подбросил меня в Кремль, а не домой. Тогда и подарки этого дня пусть забирает себе и Ионову. Не попрусь же я в Верховный Совет нагруженный дефицитом так, что нести тяжело. Этак Валерия Николаевна перестанет мне талоны давать в Стол заказов. Блин! Ещё же надо отварить талон на июль. Фигаро здесь, Фигаро там…

Как мало часов в сутках! – думал я, заканчивая расписывать новинки для Межуева.

– Василич, выручай! – взмолился я в понедельник. – Кровь из носу надо попасть до среды в Кремль и ещё в одно место.

– А что тебе в Кремле делать? – с любопытством глянул он на меня. Так и хотелось съязвить: а то ты не знаешь. Но потом подумал – может, и не знает, если Ионов не сказал. – Работаю я там, – ответил я тоном замученного батрака.

– Правда, что ли? – удивился он. – Кем?

– Числюсь референтом в секретариате, а по факту записки аналитические пишу, – пришлось сознаться мне, видя его искреннее удивление.

– А Ионов знает? – тут же спросил он.

– Наверное, да, – ответил я неопределённо, хотя сам тому говорил об этом. Мне совсем не хотелось, чтобы из-за меня Сковородка обиделся на Константина Сергеевича за то, что тот от него такую любопытную информацию утаил. – Меня проверяли очень тщательно при трудоустройстве, должны были и с ним побеседовать.

– Понятно, – насупился Василич.

Блин, ну так и знал.

– Могли, конечно, и не объяснить, почему интересуются мной, – поспешил добавить я.

Первым городом на этой неделе у нас был Подольск. Большой промышленный центр. Мы были на заводе швейных машинок. Видел надпись на нашей ручной машинке «Подольск», но не придавал значения. А они, оказывается, рядом производятся, прямо за МКАДом. Потом были завод электромонтажных изделий, цементный завод, хлебозавод, кабельный завод, завод микропроводов, к концу дня я в них, прямо, запутался.

Подольск близко, всего десять километров от МКАД. Сковородка домчал меня почти к самому Кремлю, успел до конца рабочего дня и обещал дождаться. Быстро пробежался по этажам, чтоб не заставлять его ждать, даже не заходил в Комитет по миру. Телефон мой у них есть, наберут, в конце концов, как новости появятся.

– Спасибо, Василич, так выручил сегодня! – благодарил я его, когда он мне возле подъезда на коробку с дарами водружал бюст Ленина из красного дерева на мраморной подставке. Наотрез отказался брать подарки за помощь.

– Служу Советскому Союзу, – на полном серьёзе ответил он и открыл мне дверь в подъезд.

Глава 16

Москва.

Мне дарили до этого гипсовые бюсты Ленина, Гагарина, но такой солидный первый раз. Мишка с интересом крутил в руках этот подарок, пока я разбирал коробку и раскладывал подарки по шкафам и в холодильник. Что-то сразу выкладывал на стол. Гриша приходил, теперь, ко мне регулярно поговорить со своим малым. И сейчас он, в ожидании звонка, рассказывал мне, как съездил в деревню в выходные.

– Там по ночам, конечно, не так жарко, как в Москве. Но дыма натянуло жуть, гарью сильно пахнет, малый нервничает, спит плохо. Инна говорила, что сегодня пойдёт матери звонить на работу. Хочет все же перебираться в Святославль.

– Кормилицу хочет ее попросить найти? – спросил я.

– Да, хотя Анна Никифоровна ей говорит, что можно и на кашки уже перейти. Что ж делать, раз ситуация такая?

– Ну, в общем-то, согласен. Не до жиру, быть бы живу, – кивнул я и сел за стол.

– Какой красивый, – задумчиво поставил передо мной бюст Ленина Мишка и переключился на вкусняшки, что я выложил на стол. – Ты каждый день по целой коробке привозишь разной всячины, – заметил он. – Это так лекции твои ценятся?

– Представь себе, сверх этого ещё и зарплату в обществе «Знание» платят, – улыбнулся я. – Только, такие вылазки получается устраивать не так часто, когда у меня время есть, в каникулы, например.

– Это ж можно два месяца подряд ездить! – ошарашено смотрел на меня Мишка.

– Нет, связки голосовые не выдержат. Перерывы надо делать, – объяснил я.

Мишка, потрясённо глядя на меня, собирался ещё что-то сказать, но тут зазвонил телефон.

Галия рассказала, что в Палангу приехала Дилара, сестра Загита. Прямо выдохнул и перекрестился. А я всё думал, что Загит затеял? Думал, будет в отпуск просится, но кто ж его отпустит в такое время? И Марат же ничего, толком, не мог объяснить, когда спрашивал у меня адрес, где наши в Паланге остановились.

А это, просто, гениальное решение.

– Ну, прекрасно! – обрадованно ответил я жене. – Вы уже накупались, назагорались? Можно на пляж, пока что, не ездить. Покажи тёте город, пирс.

– Конечно! – счастливо пообещала мне жена. – Как раз Наташа пришла, сейчас все вместе и пойдём.

– В кафе наше сходите, посидите, – посоветовал я, – хорошее место.

Дальше схватил трубку Родька. Спросил у него для приличия, как у него дела и передал трубку Грише.

– Ты чего такой довольный? – спросил меня Миша, когда я вернулся на кухню.

– Жизнь хороша, и жить хорошо, – шутливо ответил я. Дилара в прошлый раз произвела на меня впечатление. Лину она тогда здорово на место поставила. Никаких проблем с ней больше не было. Думаю, и Оксану она тоже окоротит.

***

Паланга.

– Галия, детка, можно тебя на минутку? – позвала племянницу Дилара.

Галия послушно вышла вслед за ней на террасу.

– Послушай, дорогая, мама твоя, Оксана, тоже приехала и где-то в Паланге сейчас.

Дилара решила подготовить Галию, чтобы встреча с матерью не стала для неё слишком большой неожиданностью. Беременная, все же, к чему ей сюрпризы? Как бы не напугалась…

– Правда? А что ж она не пришла к нам?.. – поразилась Галия и, подумав немного, спросила: – А откуда вы знаете?

– Папа твой сказал, – невинно глядя на племянницу, ответила Дилара и улыбнулась.

Вернулись в дом, где ждали все остальные.

– Ну, что, девочки, показывайте, где тут можно хорошо отдохнуть? – спросила Дилара.

– Давайте, с пирса начнём, – предложила Наташа. – Аришка-малышка, пойдёшь с нами?

– Да давайте оставим её дома, я с ней посижу и с пани Ниной наболтаемся вдосталь, – предложила Эльвира. – Она вас тормозить будет. А Диле хочется побольше погулять, да? – многозначительно взглянула она на новую родственницу. Та незаметно подмигнула ей в ответ.

– Девчонки, а давайте, и я с вами прогуляюсь, – вдруг предложил Трофим. – Что-то я мало где был. Всё рыбалка, да рыбалка.

– Пошли, конечно, – улыбнулась Галия.

Так они и шли по улицам в закатных лучах солнца: две беременных молодых женщины, а сзади, чуть поодаль, высокая крепкая Дилара и щупленький дедок с роскошными усами.

Чем ближе к пирсу, тем больше людей вокруг становилось. Дилара не вглядывалась в толпу, пусть Оксана сама их высматривает. Гораздо интереснее было осмотреться вокруг, погрузиться в эту праздную атмосферу неспешной прогулки, насладиться морским воздухом.

И тут одновременно Трофим дёрнул Дилю за локоть и Галия воскликнула: «Мама!». Никто опомниться не успел, как мать и дочь уже стояли обнявшись.

– Девочка моя, – целовала Оксана дочь, прослезившись.

Дилара и Трофим не стали подходить сразу, дав матери и дочери прийти в себя от встречи.

– Здравствуй, Оксана, – подошла наконец к ним Дилара.

– И ты здесь? – ошарашено уставилась та на золовку.

– Пойдём с нами, мам, мы на пирс идём, – потянула её Галия за руку.

– Конечно, конечно, девочка моя, пойдём, – поспешно ответила Оксана, с опаской оглядываясь на Дилару. Ее тут точно не должно было быть, так что Оксана понимала, что что-то явно идет не по ее плану.

Погода стояла прекрасная, закат был чудесным. Дилара впервые наблюдала подобное зрелище и была откровенно поражена его масштабами. Потом все решили пойти в кафе и отметить встречу.

Галия была просто счастлива. Пока матери не было рядом, она старалась не думать о ней. Но когда она оказалась рядом, она осознала, как ей её не хватало.

В кафе Дилара выждала минут пятнадцать и пересела за отдельный столик подальше, поманив за собой глазами Оксану. Той не оставалось ничего, как подсесть к ней.

– Оксан, что ты тут делаешь? – спросила Дилара, глядя на неё в упор.

– А ты что? – дерзко ответила та.

– Меня пригласили. А тебя, между прочим, никто не звал.

Оксана в ответ, только, насупилась, упрямо поджала губы и откинулась на стуле.

– Как ты думаешь, почему так вышло? – продолжала сверлить её взглядом Дилара. Оксана молчала. – Ну, может, ты, хотя бы, объяснишь, почему твой сын Руслан вынужден с Загитом где-то в городе тайком встречаться, чтобы внучку ему показать?

– Потому что Настька сволочь! – зло ответила Оксана. – К себе нас не пускает. И к нам ходить Русланчику не позволяет.

– А почему так? – настаивала Дилара. – Для Руслана Настя хорошая, для Загита хорошая, для всех соседей и коллег хорошая. Только для тебя плохая. Почему так? Потому, что не простила тебя? Она имеет на это право. Вспомни, что ты вытворяла.

– Да кто она такая была без Руслана?! Голодранка без роду, без племени.

– Вот сейчас ты не права, – жёстко проговорила Дилара. – Нет её вины в том, что сиротой осталась. И хорошо, что ей пришлось такие университеты до встречи с тобой пройти. А то развела бы ты Руслана и слонялся бы он сейчас неприкаянный, да с алиментами. А так – уважаемый человек. В институте заочно учится. В начальники, со временем, выбьется.

– Конечно, он у меня умный мальчик. И если бы не Настька, уже с дипломом был бы!

Дилара тяжело вздохнула.

– Понятно, – устало проговорила она. – Ну, а Рафик?

– Что Рафик? – не поняла Оксана вопроса.

– Ты в самом деле считаешь, что сын за столько лет не нашёл возможности прилететь и навестить родителей?

– К чему ты клонишь? – недовольно спросила Оксана.

– К тому, что у него семья, дочка маленькая, – медленно говорила Дилара. – А ты, даже, не знаешь об этом. Почему, интересно? – Оксана молчала, зло глядя на золовку.

– Так у него там семья? – оскорблённо скривилась она. – Паршивец. Даже матери родной не сказал.

– А ты не думала, что он просто не хочет жене нервы трепать знакомством с тобой? А? Может, он решил, что сиротой быть лучше? А? Посмотрел на то, что ты с Русланом и его женой вытворяла и сделал правильные выводы, жену свою от тебя бережет?

– Неблагодарный! – Оксана кусала губы, стараясь не разреветься. – Уехал, бросил, предатель…

– Он не бросил, он из гнезда вылетел и своей жизнью дальше живёт. Оксан, ты что, совсем дура? Старших сыновей разогнала, с зятем рассорилась так, что он тебе тоже в своём доме отказал. Всё тебе не то, всё тебе не так, невестка плохая, зять плохой, сын родной предатель, нет, чтоб порадоваться за него. Ты о чём, вообще, думаешь? На что рассчитываешь? Что Марат никогда не женится? А он женится, и так же поступит, как Руслан и Рафик. Ты ж одна останешься на старости лет. Загита дети к себе возьмут. А тебя никто близко на порог не пустит. Ты ж помадой даже не умеешь пользоваться правильно. Все другие женщины ее на губы мажут, а ты на воротник чужой рубашки…

– Ты обо мне не беспокойся, – зло зыркнула на неё Оксана, прекрасно понявшая намек. – Своей семьёй занимайся. Нечего в чужие лезть.

– А я здесь не сама по себе. Я от Загита. По его личной просьбе. Будешь дурить, я ему позвоню, и тогда возвращаться тебе домой будет уже не обязательно. Не будет у тебя больше дома. Можешь тут в Паланге и оставаться, по пирсу ходить неприкаянной. Отпугнула от себя детей, останешься и без мужа на склоне лет.

Упоминание про Загита сработало как надо. Вся дерзость тут же ушла из взгляда Оксаны. Дернув плечом, она отвернулась от Дилары, как обиженная школьница от учителя.

– В общем, будет так, Оксан, – устало проговорила Дилара. – Чувствую, горбатого могила исправит. Раз уж приехала, общайся с дочерью. Но в дом не пущу, будете здесь, на море, общаться только. И при мне. Пожалуйста, любые темы: птички, пляж, солнышко, мороженое. Про Загита можешь рассказать. Но про Павла ни слова. Ни плохого, ни хорошего. И если увижу Галию грустной, пеняй на себя. Поняла? Билеты у нас с тобой обратные на один день, вот вместе со мной ты и уедешь.

***

Гриша посидел ещё немного у меня после разговора с Родькой и ушёл. Секретарша Пархоменко сегодня обрадовала, что Межуев уходит в августе в отпуск и записки, пока, можно не приносить. А я уже так привык каждую минуту использовать с пользой, что аж стремно стало от того, что делать нечего. Пошел пальмы капитанские проверять.

Через пару часов вернулся с тренировки Марат и первым делом спросил, звонила ли Галия. Умиротворённо улыбаясь, кивнул ему в ответ. Меня уже отпустило от трудоголизма, и я начал ловить кайф от того, что хоть слегка расслабился.

– И что там? – с осторожным любопытством спросил он.

– Тётя Диля приехала, – ответил я, начиная смеяться. – Батя у вас стратег.

– Блин, правда, что ли? А я всё голову ломал, что он придумает?

– Молодец, теперь я спокоен. А что на заводе делается? – поинтересовался я.

– Сатчан спрашивает, чего ты на тренировки не ходишь?

– А он ходит, что ли?

– Конечно, – как о само собой разумеющемся ответил Марат. – С самой первой.

– Во, блин. Обошёл на повороте, – забарабанил я пальцами по столу. – И во сколько вы начинаете?

– В половину седьмого, сразу по окончании рабочего дня.

– Так, так, так… И до скольки?

– До девяти.

– Попробую в среду подъехать, но, сразу предупреждаю, что опоздаю.

– Пятьдесят отжиманий, – хитро улыбаясь, ответил Марат.

– А я? – спросил Мишка, пододвигая ему сковороду с остатками жареной картошки.

– Что, тоже хочешь отжиматься? Можешь начинать, если так охота, – улыбнулся Марат.

– А на тренировку? – с надеждой смотрел на него Мишка.

– На завод пропуск нужен, – серьёзно ответил тот. – Попробую поговорить насчёт тебя.

– Спасибо! – обрадовался друг.

– А где там тренировки проходят?

Марат принялся мне объяснять, но сам, чувствуется, ещё плохо ориентируется там. Ладно, язык до Киева доведёт.

– Тут ещё один вопрос надо решить, – вспомнил я. – Машину новую продают. Возьмёшь?

– Что за машина? – ошарашено посмотрел на меня Марат.

– «Вартбург», немецкая. Из ГДР.

– Хорошая?

– Иномарка, – пожал я плечами. – С запчастями могут быть проблемы, где мы и где ГДР. Но думаю, это не большая проблема для человека, который работает на автозаводе тренером. Тебе там в цехах любую деталь сделают.

– И сколько денег хотят?

– Ещё не знаю, – честно ответил я. – В конце месяца её пригонят из Германии и будет возможность узнать, а то в переписке, сам понимаешь, такие вещи не обсудишь.

– Кучеряво живешь, брат! – одобрительно сказал Марат. – «Пригонят», «из Германии». Освоился совсем в столице нашей Родины. Ни за что, не зная, не поверить, что ты год как из Святославля приехал.

– Ну, не зря же говорят в народе – была бы догадка, а на Москве денег кадка…

Марат захохотал. Мишка, следивший за нашим разговором с восторженным удивлением, насколько все тут у нас по-взрослому, к нему охотно присоединился. Отсмеявшись, Марат посерьезнел, и спросил:

– Ну, а сам думаешь, сколько, хотя бы примерно, эта немецкая машина стоить будет?

– Три с половиной – четыре, думаю, четыре с половиной тысячи, максимум. Но надеюсь, что все же меньше.

– Я отцу позвоню, можно? – спросил Марат.– Он мне точно одолжит.

– Да, конечно.

– И я это, мужики, с вами сегодня заночую, ладно? А то поздно уже в общагу ехать.

– Оставайся, конечно, – пожал плечами я.

– Я твою раскладушку не трогал, – добавил Мишка.

***

Москва, квартира Брагина-младшего.

Костя держал в руках ладошки жены, изучая. Крови на них, как в первые дни, больше не было, зато каждая её ладошка представляла теперь из себя один большой трудовой мозоль. Изменились и тонкие пальцы. Перчатки больше носить не было особой нужды.

– Да уж… – задумчиво проговорил Костя.

– Зато меня никто, теперь, не называет белоручкой, – радостно заявила ему жена. – Ты заметил?

– Конечно, заметил, – охотно подтвердил он.

– Я смогла завоевать авторитет у твоих друзей? – гордо проговорила она, смотря на него вопросительно.

– Э… Да, молодец, – мучительно соображал он, что ей ответить. Не говорить же ей, что в отряде думают, что у неё сдвиг по фазе.

***

Во вторник Сковородка повёз меня в Домодедово. Были мы на фабрике пластмассовых игрушек, на ЖБИ, на заводе, производящем кондиционеры. Я им там рассказал про рыночную экономику, и как бы капиталисты сейчас озолотились, пользуясь безвыходным положением людей, вынужденных дышать дымом из-за пожаров. Были мы на хлебозаводе и кирпичном заводе.

На шерстопрядильной фабрике, видавшей, наверное, ещё Петра I, судя по оборудованию, мне от руководства поступило «уникальное» предложение. Это так директор их сформулировал. Он пригласил меня на работу по окончании учёбы.

– Для зелёного выпускника, – говорил директор, такой же древний, как и его фабрика, – это очень хорошее начало карьеры. Лучше места ты не найдёшь, – уверял он меня.

– Спасибо большое за предложение. Но мне ещё четыре года учиться, – подбирал я слова, чтобы не обидеть человека. – Вы замучаетесь меня ждать.

– Зря вы так думаете, – ответил он мне. – Время идёт слишком быстро.

– Вот в этом я с вами полностью согласен. Спасибо за предложение, я подумаю. А сейчас нам уже пора на следующую лекцию, – ответил я, оглядываясь в поисках Сковородки.

Он стоял немного поодаль и слушал весь наш разговор, глядя на старенького директора с такой самодовольной, снисходительной улыбкой, что я чуть не поперхнулся. Вообще, Василич сильно изменился в общении, узнав, что я в Кремле работаю. Если раньше он по-отечески со мной обращался, то теперь он стал относиться ко мне как к старшему по званию, со всем полагающимся уважением.

– Можем ехать? – спросил он меня, когда мы покинули первый актовый зал сегодня.

– Василич, миленький, кончай комедию ломать, – устало сказал ему. – Как не родной, прям. Это из-за работы в Кремле? Ты ещё меня по имени-отчеству начни называть. Ну работаю я младшим помощником старшего дворника, и что теперь?

– Не скажи, – уверенно ответил он. – Это пока. Ты далеко пойдёшь, сто процентов. И, кстати, насчет имени-отчества правильно. Вот так привыкнешь тебя Пашей называть, потом переучиваться придется.

– Да ну тебя, – рассмеялся я.

Он тоже заулыбался. Ну, вроде, успокоился.

Домодедово тоже недалеко от Москвы. Вернулись не поздно, успели в стол заказов. Получил там свёрток продуктов на двадцать три рубля с копейками и Сковородка привёз меня к дому.

Прощались уже как обычно, по-дружески.

***

Святославль. Пожарная часть.

– Якубова и Сахарова ко мне! – услышали друзья голос командира их пожарной части и моментально направились к нему. – Вот, что, мужики, – по- отечески положил им руки на плечи тот. – Направляем вас в Москву, столице на подмогу. Как самых наших старших и опытных бойцов. Там армию начали к тушению торфяников привлекать. Дело это, сами знаете, опасное. Надо солдатиков обучить и действия их контролировать, чтобы не погибли по неопытности. Давайте, собирайтесь. И осторожней там, почём зря не геройствуйте.

***

Смоленская область. Колхоз «Ленинский путь».

– Лина, у нас не принято, чтобы женщины за одним столом с мужчинами сидели, – сделала замечание невестке Земфира, когда Лина села рядом с Мишей, когда он завтракал.

– Что, вообще? – удивилась Лина. Она всего лишь хотела посоветоваться с мужем насчёт работы для себя.

– Вообще, – ответила Земфира.

– И как мне с ним, теперь, говорить?

– Стоя.

– Мам, ну зачем это? – мягко возразил Миша, виновато глянув на Лину.

– Не вы эти порядки установили, не вам их и менять, – резко ответила Земфира и перешла опять на цыганский.

Лине так не нравилось, когда свекровь начинала по-цыгански говорить, ей почему-то казалось, что она её, в этот момент, ругает. А замечание сделать не смей! Это же мама! У цыган, видите ли, не принято родителям перечить.

Ну, не до такой же степени, – в отчаянии думала Лина, вспоминая, как легко ругалась с матерью.

***

Придя домой, застал у нас Лёху Сандалова. Они вместе с Мишкой приехали ко мне после работы в стройотряде. Удивился, конечно, но не показал виду.

– Случилось что? – обеспокоенно спросил я.

– Да нет, – ответил Лёха. – Посоветоваться надо.

– А-аа, хорошо. А то, я уж подумал, на протеже моих, Мишку с Маратом, жаловаться пришёл, – пошутил я.

– Какое жаловаться, справно ребята работают, – возмутился тот, но тут же улыбнулся, поняв, что я шучу.

– Ну, пойдём, поговорим, – позвал я Лёху в соседнюю комнату.

– Не знаю, как деньги заработанные делить, – сразу выпалил Лёха.

– А в чём проблемы?

– Ну, понимаешь, у нас работы разные и деньги за них разные. Вот, сейчас, к примеру, вернулись на камвольную фабрику, Воздвиженский нам за фундамент шестнадцать тысяч у руководства выбил.

– Ух ты!

– Да, но там и работы больше, а времени до сентября месяц и неделя. Я к чему? Вот, к примеру, Брагины, работали, когда нам платили двенадцать тысяч за сараи, потом три тысячи за разбор старого оборудования, немного поработали со всеми на полах в цеху, а потом перешли в прохладный подвал с твоими и просидели там чуть больше недели за две тысячи на четверых в то время, как остальные в цеху на жаре бетон заливали за восемь тысяч. А только началась самая дорогая и самая трудная работа, так они уезжают.

– Угу, и что ты предлагаешь? – хмыкнул я. Абсолютно ожидаемые и справедливые вопросы у народа возникли. Скоро и КТУ введут.

– Не знаю. Мне им в пятницу надо деньги заплатить. А я понять не могу – сколько кому?

Глава 17

Москва. Квартира Ивлевых.

– Если ты хочешь, чтобы система оплаты была справедливой и прозрачной… – начал я.

– Не я хочу. Это все хотят, – перебил меня Лёха.

– Не важно, если вы хотите… То, во-первых, надо было вести табель учёта рабочего времени.

– Я записывал, когда кто-то отпрашивался, – протянул мне Лёха мелко исписанный замызганный тетрадный листок. Бегло пробежав его глазами, обратил внимание, что Лёха фиксировал отсутствие даже в несколько часов, не то что полной смены.

– Этот правильно, молодец. Тогда, во-вторых, нам нужна система оплаты! Надо определиться, как делить деньги? Я так понял, – взглянул я на Лёху, – вам не нравится, что мои разделят заработанные ими деньги в подвале между собой? Вам хочется, чтобы все заработанные деньги сливались в общий котел и делились на всех работавших, правильно?

– Ну, да, – кивнул Лёха.

– Значит, тогда тут нужен расчёт, пойдём за стол на кухню, да и займемся.

Сперва мы выяснили с календарём в руках даты, когда стройотряд переходил с одной работы на другую.

Потом я взял двойной тетрадный лист и прочертил слева широкий столбец и подписал его «Дата» и начиная с первого дня, с девятнадцатого июня, перечислил в столбик все даты календаря до тридцать первого августа включительно. Потом мы пометили свадьбу Брагина, когда никто из них не работал. Следующим шагом было определение суммы заработанного стройотрядовцами в каждый конкретный день, это был следующий столбец. Зная даты начала и окончания работы на каждом участке и зная, сколько за это заплатили, мы простым делением высчитывали общую стоимость дня. В следующий столбец надо было вписать количество человек, присутствовавших в тот день на работе. А в оставшийся самый широкий столбец «Примечания» я аккуратно переписал по дням с Лёхиного листочка кто и когда отсутствовал.

– Вот, теперь садись и заполняй сам число человек, присутствовавших в каждый из дней на работе, включая и Женьку Брагину, – велел я Лёхе.

Специально заполняли таблицу карандашом, чтобы можно было исправить в случае ошибки. Лёха суть уловил и быстро заполнял нужный столбец, вычитая из общего числа отсутствовавших. Когда он дошёл до того дня, когда первый раз кто-то из наших отсутствовал не полный день, а несколько часов, я остановил его.

– У вас многие, я смотрю, хоть раз отсутствовали по нескольку часов, – заметил я.

– Да, – махнул рукой Лёха, – то проспали, то ещё что.

– Ты обсуди этот момент с нашими, учитывать эти часы в расчёте или простить? Для тебя проще простить, потому что расчёт за каждый такой день для тебя значительно усложнится. Надо будет делить деньги не на количество человек, а сначала, посчитать общее количество отработанных часов за этот день, определить стоимость одного часа, а потом вычислять, исходя из нормы рабочего времени, насколько меньше должны получить временно отсутствовавшие. Геморрой?

– Геморрой, – ошалело глядя на меня, согласился за Лёху Мишка, внимательно вникавший в то, что мы делаем.

– Простить, конечно, – так же ошалело взглянул на меня Лёха. – Даже спрашивать не буду. Я им что, бухгалтер?

– Ну, тогда и считай, – кивнул я головой, – сколько за каждый отработанный день должен получить каждый, кто в этот день работал. Один раз просуммируешь этот столбец, это будет зарплата человека, который ни разу не отпрашивался. А если отпрашивался, смотришь, какой это был день и вычитаешь эту сумму. Конкретно по Брагиным. Когда у них последний день работы?

– В эту пятницу, – ответил Лёха.

– Ну, будем считать, что ничего не случится и они не будут отпрашиваться. Вот, до двадцать восьмого июля заполняй, пока, таблицу и посчитай их заработок, – подсказывал я Лёхе. – Я смотрю, они не отпрашивались ни разу…

Лёха суть уловил и начал заполнять таблицу. Мишка его проверял и, даже, заметил косячок в одном месте: Лёха забыл отсутствующего полный день учесть, и сумма за день сразу изменилась.

Я же смотрел на третье июля. В этот день одновременно отпрашивались на несколько часов Ираклий Тания и Света Костенко. Больше оба они не отпрашивались ни разу, дисциплинированные товарищи. И, видимо, как раз где-то в это время меня в очередной раз проверяло КГБ. Уж не они ли сдёрнули Костенко с работы?

– А Светка Костенко третьего числа проспала, что ли? – спросил я нейтральным тоном.

– Не помню уже, – отвлёкся от расчётов Лёха. – Нет, она всегда утром на месте. Это надо ей куда-то было... Ираклий тоже на факультет отпрашивался в деканат. А, так и Светку вызывали в деканат! У них с документами там что-то, вопросы какие-то были. Это точно надо простить, не их вина.

– Это, конечно, надо простить, – тут же согласился я.

Значит, их обоих вызвали в университет в один и тот же день. Ну, точно, получается, что Костенко по мою душу опрашивали. И не сказала же ничего, в отличие от Ираклия. Ну, ладно, запомню это…

Лёха высчитал, что Брагины каждый за месяц и десять дней заработали по одной тысяче четыреста семьдесят одному рублю. Меня это впечатлило, и я проверил Лёхины расчёты.

– Да, всё правильно, – вынужден был признать я. – Почти по полторы тысячи.

– Обалдеть! – потрясённо простонал Мишка. – А мы сколько с Маратом за июль получим?

Лёха прикинул, я проверил и получилось по шестьсот пятнадцать рублей.

– Обалдеть! – повторял он. – Обалдеть!

– Слушай, а неплохо вы так за лето заработаете, – заметил я.

– Так без выходных же пашем, – устало, но вполне себе удовлетворенно взглянул на меня Лёха.

– Зато на свадьбу теперь хватит, – улыбнулся я.

– Да, в выходные ещё Света моя приедет. Я уже с нашими договорился. Брагины уедут, моя приедет.

– А моей ещё в десятом классе год учиться, – с тоской проговорил Мишка. – Столько времени теперь не увидимся.

– А кто тебе мешает к ней съездить на выходные, когда шабашить закончим и учеба снова начнется? – по-отечески положил ему руку на плечо Лёха. – Я к Свете в Брянск мотался. И она ко мне в Москву приезжала. И письма всё время писали и звонила она иногда. О, кстати, Паш, а ты в Подольске недавно не был?

– Был, – удивился я. – А что?

– Да тётка моя тут звонила, говорит, видела тебя, ты с лекцией к ним на фабрику приезжал.

– Вполне может быть, – кивнул я. – Только не спрашивай меня о деталях. У меня такая каша уже в голове от этих заводов и фабрик. Каждый день по шесть-семь штук.

– Правда? Это у тебя работа такая? – удивлённо смотрел на меня Лёха. – Тётка в восторге от твоей лекции. Гордая такая, всем рассказывала, что я с тобой вместе учусь и она сама с тобой за одним столом сидела.

– Про Наташку свою ничего не говорила? – поинтересовался я. – Не хорошо так с ней у Брагина получилось…

– Да, нехорошо, но дело прошлое. Травой поросло. Она уже с кем-то встречается.

– Ну и отлично.

Лёха поехал домой довольный. Признался, что камень с души упал, когда стало понятно, как считать народу заработки.

И только тут я вспомнил, что они же с Ираклием уже в Фонд Мира часть денег отдали! Их же надо вычесть из заработка каждого бойца стройотряда.

– Миш, напомни завтра Лёхе про Фонд мира, – попросил я друга, – а то мы забыли вычесть эти взносы из зарплаты Брагиных.

***

Подмосковный город Орехово-Зуево.

– О, пополнение? – встретил начальник караула Загита и Володю Сахарова в одной из городских пожарных частей. – Располагайтесь мужики, через полчаса на инструктаж и вперёд.

– А где располагаться-то? – спросил Володя.

– В комнате отдыха, вторая дверь слева.

Загит с Володей прошли в указанном направлении. Ничто не ново под луной. У них в части также, только, разве что, стола для настольного тенниса нет. Кровати, тумбочки, стол покушать или газеты почитать в свободную минуту.

– Ну, что? Спим по очереди, судя по всему, – заметил Володя. – У них тут всего три кровати. У нас и то четыре.

– Некогда будет спать, – глядя в окно, ответил Загит. – Чуешь, вонь какая? Торф горит, а его фиг затушишь, только затапливать.

– Ну что сказать, доигрались с мелиорацией! – вполголоса сказал Володя.

Загит кивнул. Не та тема, которую охота в незнакомом месте обсуждать. Мало ли кто услышит, а потом сообщит, куда следует, что двое пожарных осуждали политику партии по осушению болот.

***

В среду мы с Василичем ездили в Чехов. Начали с Механического завода энергетической арматуры. Потом поехали на завод Гидросталь, хлебозавод, Полиграфический комбинат, завод ЖБИ и бетонный завод. Молокоперерабатывающий завод. Чехов небольшой городок, но больший промышленный центр.

На Полиграфическом комбинате запланирована была лекция на тему сексуального просвещения советской молодёжи «Половые отношения молодежи и целомудренность». Первый раз на моей памяти такая тема, удивился, конечно, очень. Но когда увидел в зале, что у них, в основном, молодой коллектив, подумал, что, может, у них прецедент какой нехороший произошёл, связанный с нежелательной беременностью или ещё чем-то в этом роде. Нашли, конечно, кого присылать с такой темой. Это лучше возрастному медицинскому работнику объяснять, а не пацану, который младше своих слушателей. Повезло им, что я только внешне пацан. Но что даже умные советы в этой плоскости от меня будут восприниматься людьми странно, я тоже прекрасно понимал. Чую, непросто будет…

– Товарищи, тема сегодняшней лекции очень необычная, – начал я, – думаю, вы лучше меня знаете, почему ваше руководство решило уделить такое внимание вашему просвещению в этой области.

В зале раздались смешки, ропот. Поймал несколько сочувствующих взглядов, но, в основном, на меня смотрели с ехидным любопытством, типа, ну давай, расскажи нам, пацан, а мы послушаем.

– Кто бы нам что не говорил про половые отношения, – приступил я к заданной теме. – А инстинкт размножения относится к так называемым первородным инстинктам, то есть, одним из основных инстинктов, обеспечивающих выживание человеческой популяции наравне с самосохранением, пищевым инстинктом, родительским и стадным. Нам досталось это от наших первобытных предков, это прописано в нашем ДНК и изменить это мы не можем. Зато мы можем контролировать свои инстинкты. Мы же не животные, мы Homo sapiens – человек разумный. Как бы страшно солдату не было, как бы не велел ему его инстинкт самосохранения бежать прочь, он идёт в наступление по приказу командира и, рискуя жизнью, приносит победу своей стране. Так? Можно, получается, контролировать свои инстинкты? То же самое и с половым вопросом. Этот инстинкт ничуть не сильнее инстинкта самосохранения. Чем голову терять в любовном угаре, может, лучше взвесить за и против? Для незамужних девушек хорошая репутация, извините, залог удачного замужества. Про парней говорят: да ладно, не смылится. А подцепить чего-нибудь не страшно? А беременность наступит не у жены? Что будете делать? Скажете, это женские проблемы? Сама пусть выкручивается? На аборт пусть сходит?

– А что здесь такого? – крикнули с задних рядов.

– Опасная это вещь, – ответил я. – Для женщины аборт – это сильный стресс, как физический, так и моральный. Плюс риски различных осложнений. Захочется потом ребеночка родить с любимым человеком, а все, из-за сделанного когда-то аборта нельзя. А когда он узнает про причину, не факт, что семья не развалится. Зачем доводить до этого?

– Рожать каждый раз, что ли? – опять крикнули из зала. – А кормить всю эту ораву кто будет?

– Послушайте, решать, безусловно, должен каждый сам, рожать или нет. Да, дети очень много требуют. Времени, любви, заботы и да, нужны и определенные материальные затраты. Но есть и моменты с экономией. Если в семье несколько детей, то многие вещи переходят от одного к другому. Дружелюбная молодая семья получит также бесплатно много детской одежды от своих друзей, у которых дети старше ваших. Просто нужно налаживать контакты. Есть и откровенные плюсы. Семья с четырьмя детьми получит от государства огромную четырехкомнатную, а то и пятикомнатную квартиру, а семья без детей – только однокомнатную. Медицина в стране бесплатная, влезать в долги, если дети заболели, как в капиталистических странах, нет нужды.

Что касается питания. Умереть с голоду в нашей стране, конечно, можно, но надо очень постараться. Вполне можно нормально зарабатывать, да и никто не мешает подрабатывать, чтобы больше денег в семью нести. Кроме того, я был уже на нескольких заводах сегодня. Вы работаете в таких сильных коллективах, у вас детсад наверняка есть, пионерлагерь, путевки санаторные. Вырастут ваши дети, даже не сомневайтесь.

– Вам, москвичам, хорошо говорить! – крикнули опять из зала. – У вас там богато! А как жить тем, кто не в Москве?

– Ну, причём здесь москвичи? Я родом из Святославля, это в Брянской области. Год назад школу там же и закончил и поехал поступать в Москву. Можно было в Брянск, но решил сразу в Москву, да и поступил. Работы никогда не чурался. Всё прошлое лето в стройотряде на бетонных работах с друзьями у себя в Святославле деньги зарабатывали на жизнь в столице. И сейчас я, хоть и на дневном учусь, но подрабатываю как могу, лекции, вот, часть каникул езжу читаю и на заводе на полставки весь год работаю. Это же не от Москвы зависит, а от самого человека. И вы так можете.

Очередной выкрик:

– А что же ты сам не рожаешь, только другим советуешь?

– Ну почему же. Не хотел говорить, но жена беременна, в сентябре, вот, ждём аиста.

– Суеверный, что ли, что говорить не хотел? – не мог угомониться кто-то из зала.

– Жена ещё совсем молодая, первые роды… Естественно, что я волнуюсь!

– Молодец! – вдруг услышал я с первого ряда. – Учитесь! Балбесы!

Похвалившая меня взрослая полная женщина встала и повернулась к залу.

– Вот так должен рассуждать взрослый человек!

Все загалдели, начали вставать с мест. На этом лекция моя закончилась. Ничего, толком, не рассказал. М-да, стремная, конечно, тема. Нашёл глазами Сковородку и вместе вышли на улицу.

Сел в машину, покачал головой. Да уж… Теперь я еще и сексолог… Что-то эти неожиданные темы лекций от «Знания» начинают подбешивать так конкретно.

– Ну, чего ты расстроился, – спросил Сковородка, наблюдавший за мной в зеркальце. – Всё ты правильно им сказал.

– Да какой-то осадок остался неприятный, – поделился я. – И ощущение, что всё, что сказал, впустую.

– Это не твоя забота. Ты своё дело сделал.

– И то верно. Свою голову на чужие плечи не поставишь.

Вечером Сковородка подбросил меня к проходной ЗИЛа, попросил его взять себе и Ионову сегодняшние подарки, а не пятничные. А то куда я с ними на тренировку?

Спортзал мне охранник показал только в виде направления.

– Иди туда. Там увидишь свет в больших окнах, это и есть спортзал, – объяснил он мне.

Заглянул в зал, убедился, что попал куда надо, переоделся, зашёл в зал и быстренько отжался пятьдесят раз. Могу ещё что-то, – подумал я, присоединяясь к команде. Правда, отжимался не на кулаках, на них раз тридцать, скорее всего, смогу, не больше.

Когда разбивались на пары для упражнений, Сатчан встал со мной. В конце начались спарринги. Заметил, что сдал. Не то, чтобы Сатчан меня разделал под орех, но попыхтеть пришлось серьезно. Мелькнула мысль, что надо заканчивать, к чёртовой матери, эти гастроли по городам и весям, по Москве только работать со «Знанием» в щадящем режиме. Да договориться с Ионовым, чтобы всякие скользкие темы больше не предлагал. Всех денег не заработаешь, и уж точно учить тех, кто не хочет ничего про это слышать, как избегать абортов, мне совсем не хочется.

Эх, заживу тогда! Смогу больше времени тренировкам уделять. И самбо вот у Марата, и волейбол в институте, и на стрельбы хочется. И на шахматы вот хотел в кружок походить, когда поступать в Москву ехал…

Сатчан остался очень доволен тренировкой. Предложил подбросить меня домой. Сразу уточнил у Марата, куда он сегодня, ко мне или к себе? А то втроём в машине поговорить с Сатчаном о делах не получится. Но Марат собрался сегодня в общагу, ему туда с завода ближе. А с камволки, где сейчас батрачит стройотряд, ближе ко мне. Я так понял, что завтра он ночует у меня.

– Ну, что у вас нового? – спросил я, когда мы уже сели с Сатчаном в машину.

– Раскрутили мы то закрытое уголовное дело по сынку одного из той группы. Было изнасилование, – серьёзно произнёс он. – Причём, групповое, – я аж присвистнул. – Но дело не в этом, – взглянул он на меня. – Дело в том, что они как-то узнали, что ими интересуются неофициально. Представляешь?

– И что? – потерялся я совсем в догадках. Судя по пропавшему азарту Сатчана, с ними поговорили очень жёстко.

– Приезжал к нам один из горкома, – задумчиво ответил Сатчан. – Нашего Бортко мордой об стол возил, мол, ты на кого посмел глаза поднять, смерд. Представляешь?

– И что Бортко?

– Разозлился. Он уже не хочет ни с кем договариваться, хочет войны.

– Война до последнего чиновника, – задумчиво проговорил я. – Он только про себя узнал? Или про то, что вы на всю их команду досье собираете, тоже знает?

– Не знаю. А какая разница?

– Да действует он неграмотно. Нельзя так наезжать, не выяснив сперва, что за компромат на тебя у людей уже есть. Дурак он, короче. Вычёркивайте его из переговорного процесса, только и всего. Выходите на того, кто над ним и продолжайте гнуть прежнюю линию, предлагайте сотрудничество.

– Не знаю, – с сомнением протянул Сатчан. – Бортко жаждет крови.

– Тоже дурак. Выжди немного, пусть успокоится. И объясни ему, что у горкомовского только любовницу нарыли. Ну ему это только скандалом с женой грозит. А там, – показал я пальцем наверх, – свобода сына и собственная карьера на кону. Тут хочешь не хочешь, а разговаривать начнёшь, мало того, всех своих подчинённых улыбаться вам заставишь. Есть всего три первичных реакции нервной системы на любые раздражители: бей, беги, замри. В разных ситуациях мы действуем по-разному. У кого-то чаще срабатывает реакция «беги», у кого-то «замри» и они делают вид, что ничего не произошло. А есть люди, которые в любой непонятной ситуации сначала лезут в драку, а потом разбираются. Может, вам такой придурок и попался. И, кстати, если он так бурно реагирует, это может говорить и о том, что вы очень близко к чему-то опасному для него подобрались. Не отзывайте сыскарей, пусть работают дальше, мало ли, это всплывёт. И, кстати, вам бы очень пригодился крот в их команде для сужения круга поисков.

Мы подъехали к моему метро, и он встал у обочины.

– Как ты себе это представляешь? – озадаченно спросил Сатчан.

– Обычно, люди такого ранга сами взятки не берут, за них это делают доверенные лица. Вы же можете предположить, кто из подчинённых у него доверенное лицо? Вот с ним пусть сыскари поработают. А как что-то задокументируют, пригласите его на беседу. Типа, ты же понимаешь, что все взяткодатели укажут на тебя, а твой патрон скажет, что знать ничего не знал, чем ты там, негодяй такой, за его спиной занимался.

Сатчан рассмеялся.

– Откуда ты это всё знаешь? – продолжая улыбаться, внимательно смотрел он на меня.

– Прессу зарубежную читаю, – спокойно выдержал я его взгляд. – На английском языке. Капитализм, сам должен понимать, какой у них опыт в таких вот делах. Многовековой. Чертовски полезно. Итальянская мафия в Италии. Итальянская мафия в США. Японская мафия в Японии и США. Китайские триады по всей Азии. Да даже еврейская мафия была в тридцатых в Штатах, и такие дела вертели!

Мы попрощались с уважительно смотрящим на меня Сатчаном, и я вышел из машины.

Шел домой и думал, он вообще понял, что я его активность с мафиозной сравнил? Или, пока сериал «Спрут» не покажут, в СССР особенно и не понимают, что такое мафия? Да нет, припомнил тут же, что сам в газетах советских видел материалы, осуждающие мафию, как порок капитализма. Что-то там про страдающих от итальянской мафии, работающей в тесной связке с капиталистами-эксплуататорами, рабочих и батраков в Южной Италии.

Но, конечно, вскоре все это на раз перебьет комичный образ итальянского мафиози в «Невероятных приключениях итальянцев в России». Я уже наводил справки – фильм еще не сняли. Буду ждать выхода с нетерпением – шикарная комедия, посмотрю с огромным удовольствием, когда появится!

Глава 18

Подмосковье.

В четверг мы со Сковородкой были в Серпухове. Посетили мотозавод, приборостроительный завод «Металлист», хлопчатобумажный комбинат, инструментальный завод, кожевенный завод, хлебокомбинат, текстильную фабрику… Калейдоскоп перед глазами из лиц и производственных территорий.

На кожевенном заводе тема лекции была нетривиальная: «Современное западное искусство как симптом загнивания капитализма». Ну, приятно, когда название просто в масть. Кое-что в СССР очень даже правильно понимали…

– Товарищи, – начал я свою лекцию. – Все слышали такое выражение, что красота спасёт мир. Речь идёт о прекрасном, это может быть и музыка, и архитектура, и живопись, и художественные изделия народных промыслов. Хотя и говорят, что на вкус и цвет товарищей нет, но чувство прекрасного заложено в каждом из нас от рождения, и большинство людей на подсознательном уровне чувствуют прекрасное. Оно погружает нас в особое гармоничное состояние, восторженное и одухотворённое, мы чувствуем себя частью этого огромного прекрасного мира вокруг нас.

Почему же на Западе так много стало странного искусства, которое не вызывает ничего, кроме недоумения? И почему оно так безумно высоко ценится?

Всё дело в деньгах, товарищи. Талантливых художников, пишущих свои картины в реалистичной манере, много. Их картины прекрасны, и поэтому похожи друг на друга. А что остается тем художникам, у кого нет такого таланта, но кушать хорошо хочется? Оригинальничать. Вот так и появляются неумело нарисованные вазы с человеческими глазами... Если рассматривать картины, как товар, то становится понятно, почему реализм ценится меньше ташизма или примитивизма, в котором непонятно, кто нарисовал сие произведение, взрослый человек или пятилетний ребёнок. Но на фоне по-настоящему талантливых вещей такие «произведения искусства», конечно же, очень заметны.

Но это не значит, что каждый из вас может пойти и заработать кучу денег, вообще, не умея рисовать. Все сливки снимает тот, кто придумал первым. Возьмём «Чёрный квадрат» Малевича. Все знают? Это холст, закрашенный чёрной краской, а по периметру белой. У Малевича ещё есть картина «Красный квадрат». Гениально? Ну, вопрос… Что художник хотел этим сказать? Человечество спорит уже больше пятидесяти лет. А, может, изначально, это, вообще, шутка художника была: картина «Бой в Крыму, всё в дыму, ничего не видно». Но интерес к полотну ажиотажный. А почему? А потому, что раньше маститые художники себе такого хулиганства не позволяли. Но следовать примеру Малевича бесполезно, ваш «Чёрный квадрат» никого не заинтересует, потому что уже есть один, а второй никому не нужен, потому, что нет в нём ничего прекрасного. Понимаете? Это не искусство, это товар.

Около людей искусства трутся бизнесмены, ищущие, как заработать денег. Им нужно что-то, что быстро подорожает. А быстрее дорожает не то, чего много, пусть оно и прекрасно, а то, чего мало. Купил первую в мире статую непропорционального муравья, сваренную из металлолома – тебе повезло, ты будешь богат. Ухватил первый «Черный квадрат» – будешь очень богат. Отсюда возникает спрос на странное – бесталанные художники и скульпторы тоже хотят денег, как и их талантливые собратья. И, вместо того, чтобы учиться рисовать или ваять лучше, ищут, что такое сотворить, чего ни у кого нет, чтобы привлечь внимание бизнесменов. А некоторые и сами становятся фактически бизнесменами от искусства.

Чувство прекрасного у человека врождённое, и, если ничего, кроме недоумения у вас некое произведение не вызывает, значит, оно не прекрасно и точка. И не слушайте тех, кто вам говорит, что вы плохо разбираетесь в искусстве и чего-то там не понимаете.

Нечего там понимать. Слушайте самих себя, что рождается в душе, радость и восторг или недоумение и чувство, что вас пытаются одурачить, заставляя восхищаться откровенными каракулями или плохо нарисованными людьми с ногами, как у слонов и шеями, как у жирафов.

Так что не позволяйте никому и никогда навязывать вам своё мнение.

Вопросов особых не было. Понятное дело – очень сомневаюсь, что в зале были люди, знающие, что такое ташизм или примитивизм. Народ мою лекцию одобрил. Люди искренне были согласны, что нечего пытаться выдавать каракули за искусство.

– Ну, ты гигант, – улыбаясь, встретил меня Сковородка, когда я спускался со сцены.

– Что-то я уже устал, – признался ему я. – А только половину предприятий объездили.

– Это потому, что сейчас обед, – сделал успокаивающий жест Василич. – Сейчас поешь, отдохнёшь и нормально всё будет.

***

Москва. Комиссия партийного контроля при ЦК КПСС.

Межуеву принесли очередной доклад Ивлева. Владимир Лазоревич пролистал его, бегло ознакомившись, и отложил.

Получается, зря я в нём сомневался, – думал он. – Генерал Гуськов уверил меня, что проверку провели тщательнейшим образом, ни к какому ЦРУ пацан отношения не имеет. Интересно, что из себя представляла эта тщательная проверка. Небось, нервы потрепали парнишке. Вот я дурень, послушал академика. А ведь уважаемый человек! И надо же было ему такое ляпнуть. Целый отдел писал французского или американского института! Украли гэбэшники из ЦРУ! Вот же подставил!.. Чуть молодому пацану жизнь из-за него не сломал. Надеюсь, не сломал…

Одно Межуев понимал точно – он теперь должен как-то Ивлеву компенсировать доставленные этой проверкой неудобства. В том числе и для того, чтобы у того не пропало желание и дальше писать такие интересные доклады.

Не сказать, что его материал вызвал в Политбюро фурор, так никогда и не бывает, но несколько помощников членов Политбюро им явно заинтересовались. А это дорогого стоит. Такое нечасто случается…

Так что после отпуска надо что-то придумать…

***

Возвращались в Москву со Сковородкой. Он был в отличном настроении.

– Тебя куда сегодня? – спросил он меня.

– Домой.

– У тебя такой подарок сегодня! Закачаешься, – радостно сообщил он.

– Чего там? – устало спросил я.

– Увидишь, – улыбался он. – Тебе понравится.

***

Подмосковье. Орехово-Зуевский район.

Загиту и Володе Сахарову из местной воинской части выдали по взводу солдат во главе с молоденькими лейтенантами и сразу направили прочёсывать лес вокруг торфопредприятия.

– Гнать всех из лесу, к чёртовой матери! – напутствовал их начальник районного отделения пожарной охраны. – Всех туристов, грибников, геологов, чтоб ноги там ничьей не было! Там сотни тонн торфобрикетов. И не курить! Никому! Следите за обстановкой. Сейчас любая искра и крышка всем.

– А торфобрикеты-то что не вывозят? – спросил Загит.

– Вывозят! – раздражённо ответил начальник. – Эшелонами. И за теми, кто вывозит, тоже глаз да глаз нужен. Смотрите там внимательно. Сообщать обо всех возгораниях в округе.

– А если сами справимся? – спросил Сахаров.

– Всё равно, сообщать.

***

По пути домой удалось немного подремать, хотя воздух был тяжёлый и в некоторых местах пожары были где-то совсем близко, видимость из-за дыма сильно сокращалась и мы ползли с черепашьей скоростью и с включёнными фарами.

У подъезда Сковородка вручил мне большую коробку, а все остальные подарки нагрузил сверху.

– Это что? – спросил удивлённо я.

– Пылесос «Тайфун» от завода «Металлист», – торжественно объявил Василич. – Директор меня пытать начал по поводу тебя, мол, как же так получилось, что такой молодой паренек и так складно выступает. Ну я ему и сказал, где ты работаешь. Убежал так шустро, что и не скажешь, что ему под шестьдесят, а через пять минут твой скромный пакетик глянь, на какой ящик заменили! Сказали, что их только начали выпускать, в магазинах не найдёшь! А ты недавно заселился, тебе надо имуществом обживаться.

– Ну ты даешь! – улыбнулся я и поволок всё своё добро в сторону подъезда, рискуя потерять по дороге что-нибудь. Да уж, шофер у меня нестандартный. Если он на каждом посещенном предприятии будет рассказывать, что у них работник Кремля выступает, то нам багажника не хватит загрузить все, чем меня одарят. Вот зуб даю, что Сковородка уже об этом и думает! Жаль, при капитализме уже старый будет, а то мог бы с такой хваткой и миллионером стать в девяностых.

– До завтра, – открыл мне дверь в подъезд Сковородка. – Потерпи ещё чуток, последний день завтра.

– Да в горле что-то першит, – пожаловался я. – От дыма, что ли?

– Да уж, пожары эти достали уже. Авось вот-вот уже и потушат.

Они только начались, – думал я, поднимаясь к себе на третий этаж.

Дверь мне открыл измученный Мишка. Они с Маратом ходили по квартире в одних трусах. Жара стояла невероятная, а с открытыми окнами ещё хуже, тут же натягивало полную квартиру дыма. Так что жарились с плотно закрытыми окнами.

– Как вы там на стройке? – спросил я их.

– Воду на себя льём вёдрами, – ответил Марат

– Все работают, никто не слился? – поинтересовался я.

– Все, – отозвался Мишка от плиты. Как-то так само получилось, что он у нас вечный дежурный по кухне и сейчас пельмени на всех варил. – Лёха объявил, сколько до конца лета можно денег заработать, так никто не хочет бросать. Нема дурных.

– Не забыл ему напомнить про Фонд мира?

– Сказал! – обиженно взглянул он на меня, типа, как ты мог обо мне такое подумать?

Поужинали без особого аппетита.

– Как хорошо, что я Галию в Палангу отправил, – проговорил я. – Вот она сейчас здесь намучилась бы.

– Это ты здорово придумал, – поддержал меня Марат.

Тут раздался стук в дверь. На пороге стоял Пётр Жариков в мокрой форменной рубахе.

– Случилось что? – испугался я.

– Да нет, – махнул он рукой. – Жарко.

Пригласил его присоединиться к нам, человек со службы, тоже, небось, голодный.

– Давай завтра заберём с тобой Инну с Санькой из деревни? – умоляюще посмотрел он на меня. – Малый спать перестал. Инна боится за него. Я в выходные их к матери в Святославль отвезу на поезде.

– Конечно! – сразу согласился я. Да и мне по-любому, Никифоровну и Егорыча в субботу на поезд посадить надо. В пятницу за ними ехать или в субботу, уже не столь важно. – О чём речь? Я же когда еще предлагал...

– Да, она говорила. Очень жалеет, что не послушала тебя. Тогда, я за билетами поехал. Спасибо, – поднялся он.

– Пельмени! – показал я ему на стол.

– Не лезет ничего в горло, веришь? – приложил он два пальца к нижней губе, изображая тошноту

– Ты не траванулся угаром? – с беспокойством спросил Марат.

– Чёрт его знает, – отмахнулся Пётр. – Мне сейчас, главное, своих вывезти. До завтра, мужики. Я после службы сразу сюда, – проговорил он, глядя на меня.

– Хорошо, – кивнул я. – У меня командировка завтра местная, не знаю, когда вернусь. Но я машину сегодня перегоню, как вернусь завтра, сразу поедем.

– Спасибо, – протянул мне руку Пётр и ушёл.

Чуть позднее позвонил Витя Макаров и попросил, как будет возможность, подъехать к Маше.

– Случилось что? – обеспокоился я.

– Виктория Францевна хотела бы с тобой поговорить, – объяснил Витька.

– Ну, давайте, сейчас подъеду, – предложил я, помня о том, как она меня с импортными лекарствами для сестры выручила. Я человек благодарный. – Не поздно будет? А то завтра мне сестру с малышом из деревни надо будет эвакуировать.

– О! Очень обяжешь! – обрадовался Витя.

– Ну, всё, тогда я еду, – сказал ему и положил трубку. – Мужики, я отъеду на час-полтора.

Но не успел я, даже, штаны натянуть, как опять зазвонил телефон.

Звонил Загит. Очень торопился, попросил Марата к телефону. Тот несколько раз сказал «да» и положил трубку, ошарашено глядя на меня.

– Отец под Москвой, – удивлённо произнёс он. – На усиление бросили.

– Ё-моё! – воскликнул я. – Только этого не хватало.

– Просил Галие не говорить.

– Ну, разумеется. И в голову бы не пришло. Заедет хоть к нам?

– Какое там… круглые сутки либо в части, либо на торфяниках и в окрестностях. Когда пожары, только так и работают у них.

Ну и дела… – думал я по дороге к Шадриным. – Блин! Теперь буду за Загита переживать! А ведь еще и у Марата этот вопрос с машиной… Ясное дело, ему как-то неудобно было, в такой момент, про деньги спрашивать на машину. Ну, надеюсь, пока я катаюсь туда-сюда, Марат в себя от этой новости придёт и сам о деньгах задумается.

Встретил меня Витя. Маша выглянула в коридор с озабоченным лицом, помахала мне рукой и опять скрылась в комнате.

– Что тут у вас? – спросил я.

– Виктория Францевна жару не переносит, а ещё эта гарь. Плохо ей совсем, не спит.

– Что старый, что малый, – понимающе взглянул я на него. – У меня племянник двухмесячный тоже перестал спать, бедняга. Будем вывозить их с матерью в выходные подальше отсюда.

– Вот Виктория Францевна и хотела с тобой по этому поводу как раз поговорить, – пригласил меня жестом Витя пройти за собой.

Старушка, сидящая в кресле, улыбнулась, когда я вошёл, но круги под глазами и общее измождение говорили сами за себя.

– Паша, здравствуй, – произнесла она.

Поздоровался в ответ, спросил, как ее здоровье.

– Ничего, держусь!

– Хочешь лимонаду из холодильника? – спросила меня Маша.

– Не откажусь, – улыбнулся ей я.

– Витя рассказывал, что ты жену в Палангу отправил? – перешла к делу Виктория Францевна. – Я уже лет пятнадцать в Прибалтике не была, если не больше. Как там сейчас?

– Хорошо, прохладно, воздух морской, чистый, – ответил я, принимая у Маши запотевший стакан.

– Мы с Машей, вот, думали-думали куда уехать, решили с тобой поговорить.

– Езжайте в Палангу, даже и не думайте. На Югах при такой жаре вам точно некомфортно будет. А там ветер с моря подует, и сразу себя другим человеком почувствуете. Даже в дождь можно по сосновым лесам гулять. Только с поездом не связывайтесь. Берите самолёт. Надеюсь, вы сможете достать сидячие билеты, потому что моих корочек хватает только на полёт стоя.

– А что у тебя за корочки? – конечно, тут же полюбопытствовал Витя и я протянул ему своё удостоверение.

Ещё когда подумал, что Свету Костенко опрашивали по мою душу, а она не предупредила, решил больше не скрываться от сокурсников, что работаю в Верховном Совете, чтоб меньше кривотолков было из-за недавней проверки Комитета. Потому как если она растрепала, то неизбежно получу косые взгляды в свою сторону. А ведь могли еще и кого-то опрашивать, про кого я не знаю, а он уже всем растрепал. А тут сразу всем все станет ясно – люди в курсе, что кандидатов, которых рассматривают на такие должности, внимательно изучает КГБ.

– Ого! – поражённо взглянул он на меня и передал мое красивое удостоверение Виктории Францевне.

Маша с любопытством склонилась над её плечом и потом потрясённо переглянулась с Витей.

– Молодец, Павел, – улыбнулась Виктория Францевна. – Я не удивлена. Ты мне сразу показался серьёзным и целеустремлённым молодым человеком. А билетами я сегодня же займусь, как и пансионатом.

– Где там Галия живёт? – оживилась Маша. – Ты помнишь адрес?

– Конечно, – улыбнулся я и надиктовал ей все пароли-явки. – Сам я буду там всю следующую неделю, надеюсь, ещё увидимся.

– Счастливый, – улыбаясь, сказал Витя. – А мне в стройотряде коптиться до сентября.

– А я с лекциями по всему Подмосковью мотаюсь, – ответил я и рассказал, какие темы лекций иногда попадаются. Поподробней также рассказал обо всех комичных случаях, включая мою лекцию по половому просвещению, чтобы развеселить, хоть чуть-чуть, Викторию Францевну.

Посмеялись все вместе, и я поехал к себе. Отлично, у Галии там ещё одна подружка скоро появится. А если повезет, и рядышком заселятся, вообще великолепно.

День какой-то бесконечный, – думал я, перегнав машину к дому и поднимаясь к Григорию, чтобы предупредить, что привезу завтра Егорыча и Никифоровну.

– Я их и у себя размещу, – поспешил сразу объясниться я. – Просто, решил предупредить тебя на тот случай, если ты решишь вечер пятницы провести в приятной компании, а Егорыч вздумает Никифоровну к вам привести.

– Да ладно, – смутился он. – Что ты думаешь, я тут женщин вожу?

– Ну, мало ли, – подмигнул ему я. – Молодой, холостой, тебе можно.

– Кстати, а я, тогда, с вами завтра поеду, – вдруг заявил он.

– На все выходные?

– Да.

– О, ну, здорово. А то я всё думал, как там Тузик с курицами без хозяйского глазу будут, пока бабушка с Трофимом не вернуться. Уже собирался завтра вечером обратно приехать, как стариков на поезд посажу.

– Да ладно, что я, сам не справлюсь? – усмехнулся Гриша. – Подумаешь, курицы!

Попросил Мишку зайти завтра с утра на рынок, купить обрезков мясных моему псу, а то самому, хоть, разорвись.

В пятницу мы с Василичем ездили в Ступино. Последний день этой гастрольной недели дался особенно тяжело. И мне, и слушателям. Все изнывали от жары. Ступино восточнее Серпухова, и там последствия пожаров ощущались гораздо сильнее. Ни о какой тренировке, естественно, не было и речи, под окнами ждёт машина, а дома, небось, Пётр с Гришей уже у окна меня караулят.

Парни, и правда, уже ждали.

– Билеты достал? – первым делом спросил я Петра.

– В общий вагон только, – хмуро ответил зять.

– Попробуй в купейный вагон к проводнице подойди, – посоветовал я ему. – Никаких денег не жалей. Инна сидя в тесноте всю дорогу с младенцем на руках измучается по такой жаре. А что уж говорить про малого.

– Да понятно, – ответил он.

Приехали мы с ними в деревню, а там все уже на чемоданах. Инна с малым на руках, глаза ввалились, похудела. Вот, упрямая, не послушала меня сразу. Никифоровна Грише еды наготовила на все выходные и наставления ему давала, тут же его внимания отец требовал, объяснял насчёт полива огорода.

– Гриш, записывай, а то забудешь всё, – пошутил я, берясь за чемоданы, а тот, реально, с растерянным видом стоял, не знал, кого слушать.

Мы с Петром довольно быстро все вещи перетаскали к машине.

– Когда у вас поезд? – поинтересовался я.

– Сегодня. В час ночи.

– Посидите, тогда, у меня пару часов, – предложил я. – Я вас провожу.

– Спасибо.

Егорыча посадили вперёд, а сзади уселись Никифоровна, Инна и Пётр с Санькой на руках.

– Что в Москве делается? – спросил Егорыч. – Какие новости?

– Лину замуж выдали, – начал вспоминать я. – Возил соседей к ней на свадьбу в прошлые выходные.

– Куда? – удивился он.

– В колхоз. Она вышла за цыгана…

– Серьёзно? – поразился он. – Зачем?

– Ну, мне это тоже интересно, – хмыкнул я. – Из Москвы уехать в Смоленскую область? Очень странный, конечно, поступок.

– Вот, дура… Я же не это имел в виду…

– Что?

– Да, ничего… – отвернулся к окну Егорыч и молчал всю оставшуюся дорогу.

Глава 19

Москва. Квартира Ивлевых.

Как я и предполагал, Егорыч повёл Никифоровну к себе. Они оставили там вещи и пришли вскоре к нам. Инну мы уложили спать в спальне. Пётр качал Саньку на руках, а Никифоровна быстро сварила ему манной кашки, набрала в ванную чуть тёплой воды и мы с Пётром выкупали Санька, а Никифоровна его кашей из бутылочки напихала. Почти сразу он у нас уснул, положили его тихонько к Инне, зафиксировав подушками, а то он тут же крутиться с боку на бок начал. Сразу вспомнил, как купал дочку, как купал внучку, накатили на меня и другие воспоминания о прошлой жизни. Но грусти не было – у них все хорошо там, а у меня здесь… Чего же грустить, если альтернатива тому, что со мной произошло – гнить на кладбище в будущем?

***

Бейрут.

– Сын, – встревоженно постучал по дивану рядом с собой Тарек, приглашая Фирдауса сесть рядом. – Из нашего торгпредства в Москве сообщают, что у них там сейчас чрезвычайная обстановка. Горят леса вокруг города, очень тяжело дышать. Есть смысл переждать неделю-две.

– Ты предлагаешь сдать билеты? – удивлённо посмотрел на отца Фирдаус.

– Диане – да. Она у тебя девушка с характером, и я не хочу, чтобы она злилась и на меня, и на тебя, из-за того, что приходится возвращаться в СССР в такую обстановку. Не вижу смысла ей сейчас возвращаться. Пусть они вдвоем с Аишей съездят к Амалю, он будет рад повидаться. И Дина посмотрит Париж, она же ни разу не была ещё там?

– А я – в Москву?

– Да, ты в Москву. Ты мужчина, уже не студент. Ты должен делать деньги для семьи в любой ситуации. Амаль присмотрит за твоей женой, как за своей, все ей там покажет, что она захочет. И Эйфелеву башню, и Монмартр, и Лувр.

Ну а ты снимешь квартиру временно в той части Москвы, где воздух получше. Ихсан из торгпредства тебе поможет, он знает нужных людей в Москве. Твоя задача та же – как можно быстрее переговорить с Пашей о том, как нам лучше вести бизнес. Время делать деньги на новинке, не будем тянуть. Аллах не любит нерешительных, но помогает настойчивым!

– Но я помню, что он собирался на какие-то даты уезжать из Москвы на местный популярный курорт на Балтийском море… Паланга, кажется.

– Это далеко от Москвы?

– Примерно тысяча километров, если правильно помню…

– Это не Сибирь, уже хорошо. Не так и далеко. Просто узнай у родственников адрес, да поезжай туда на машине. Вот список вопросов, что надо у него выяснить. Когда будут все ответы на них, вернись в Москву и позвони мне из торгпредства. Просто будешь мне пересказывать, что он сказал, как собственные мысли, его имя не называй.

– Хорошо, – согласился Фирдаус. – Я поменяю билет Дианы в Москву и куплю билеты в Париж. Не говори, пожалуйста, ничего девчонкам. Сюрприз хочу им сделать.

Отец рассмеялся и похлопал сына по плечу в знак согласия.

***

Москва, квартира Брагина-младшего.

– Я не поняла, – пересчитала Женя полученные за работу в стройотряде деньги. – Почему они у тебя вычли сорок два рубля?

– Мы ещё раньше договорились, что все сдадим один дневной заработок в «Фонд Мира», – ответил Костя.

– Какой ещё Фонд Мира?! – возмутилась Женя. – Делать вам нечего?

– Понимаешь, когда о стройотряде ещё только договаривались и не знали, где работать будем и сколько получим, девчонка одна наша предложила весь наш заработок в Фонд Мира сдать. Мы тогда крякнули все мысленно, а не скажешь же ничего вслух, мы же все комсомольцы, должны быть сознательными. Хорошо, Паша Ивлев сообразил. Молодец, говорит, так и сделаем! Все сдаём в Фонд мира заработок за один день. Она и отцепилась на этом, не стала дальше настаивать на том, чтобы все деньги, заработанные за лето, туда отдать. Но за один день все же пришлось сдать.

– Глупость какая! – фыркнула Женя. – Какая дурочка!

– Согласен! Но мы с тобой только дома можем так говорить. Мы же комсомольцы, не забывай.

– Ладно, – неохотно согласилась она. – Всё равно, мы заработали почти три тысячи!

– Да, – улыбнулся Костя, видя, с каким удовольствием жена ещё раз пересчитала и спрятала деньги в коробку из-под зефира к деньгам, подаренным на свадьбу. – Надо бы эту коробочку родителям на хранение отдать, пока мы по морям плавать будем, – озабоченно сказал он. – А вернёмся, надо нам будет дверь такую же, как Паша себе поставил, заказать. Деньги теперь у нас есть, без малого шесть тысяч. Еще и машину можно купить на оставшиеся. Думаю, родители помогут с очередью, чтобы долго не ждать.

– Завтра к моим поедем, давай, у них и оставим, – испуганно посмотрела Женя на мужа и прижала заветную коробку к груди.

– Хорошо, хорошо, – улыбнулся он.

***

В двенадцать повёз Жариковых на вокзал на машине. Решил лично проводить их до поезда, и с вещами помочь. Их было много, Инна собралась, так собралась, по полной программе. Также решил помочь переселить ее из общего вагона. Пока шли к своему вагону, купейных не видели. Проблемка! Возможно, их в поезде вообще нет. Правда, есть хороший способ быстро это узнать. Обратился сразу к проводнице нашего вагона и, просунув десятку под билеты, попросил помочь поменять нам хоть одно место на купе для Инны с ребёнком. Проводница, недолго думая, сунула нашу десятку в карман и велела Инне размещаться на нижней полке в купе для проводников. Ну, можно и так. Всё не сидя будет ехать с ребёнком на руках.

Мы рассовали чемоданы и сумки в том плацкарте, куда Пётр билеты смог купить. И я с чувством исполненного долга поехал домой.

***

Москва. Квартира прокурора Томилина.

Проснувшись в субботу, Брагины-младшие поехали к родителям Жени. Из-за работы в стройотряде она месяц не виделась с ними. Молодые привезли Томилиным свой стратегический денежный запас и, сидя за столом, торжественно вручили родителям на хранение на время отпуска.

– И сколько же тут? – снисходительно спросил прокурор Томилин, принимая коробку из-под зефира из рук дочери.

– Пять тысяч девятьсот сорок рублей, – важно ответила Евгения.

– Ого! – искренне удивился отец. – Откуда у вас столько?

– Три тысячи двадцать рублей осталось с подаренных на свадьбу, – пояснила она. – И две тысячи девятьсот двадцать мы с Костей заработали.

– Сколько вы заработали?! – не поверил своим ушам прокурор.

– Почти три тысячи, – подтвердила свои слова Евгения.

– Надо же, – удивлённо переводила взгляд с зятя на дочь новоявленная тёща. – Это в стройотряде?

– Да, – кивнул Костя. – Без выходных работали, с утра до вечера. Вы на ладони Женины посмотрите.

И дочь показала родителям свои натруженные руки. Мать охнула, а прокурор Томилин потрясённо смотрел на молодых. Первый раз в жизни он испытал гордость за свою дочь, а к зятю сразу проникся искренним уважением.

– Молодцы, ребята, – наконец, проговорил он. – Заслужили отдых.

– Да-да, – тут же поддакнула мать. – Славно поработали, теперь можно и отдохнуть.

***

Проснулся в субботу поздно и, первым делом, прокрутил в голове план на день. Вечером посадить стариков на поезд до Клайпеды. Закончить лекцию по продовольственной безопасности для КГБ и, если у Марата не получится с Загитом связаться и самостоятельно деньги найти, надо будет решать вопрос с деньгами за машину, уже скоро Мартин Нойлер должен приехать.

***

Паланга.

Галия провожала мать и тётю до автостанции в Паланге, вечером у них поезд из Клайпеды. Оксана с сожалением думала, что отпуск быстро закончился и в понедельник уже на работу. Они прекрасно провели время. Если бы ещё не золовка, было бы, вообще, замечательно. При ней Оксане приходилось всё время себя контролировать. А это оказалось ой, как не просто. Мысли всё время крутились вокруг Пашки и хотелось поговорить о нём, предупредить дочку о проблемах, которые неизбежно возникнут, если она его не бросит. Но золовка впилась в них, как клещ. Только откроешь рот, чтобы заговорить на какую-то тему, что ей не понравится, как ловишь на себе пристальный взгляд Дилары. Может, и впрямь ведьма, как Загит говорил? Ведьм Оксана не уважала, в отличие от гадалок, но побаивалась тоже. Приходилось быстро находить другую тему для разговора…

Галию расставание расстроило и сердце матери кровью обливалось, глядя на неё.

Все дети разъехались кто куда, – думала Оксана, глядя в окно автобуса, когда он тронулся. Никого не осталось. Как дальше жить? Что делать? Было ощущение, что землю выбили из-под ног. Коварно, подло, исподтишка. Внутри клокотала обида. Неожиданно для себя она оказалась никому не нужна после того, как столько лет была центром большой семьи, всё свое время и силы отдавала ей. С семьёй были связаны все её планы на будущее и вдруг всё рухнуло. Нет детей. Нет планов. Нет смысла в жизни.

А Загит каков! Ни словом не обмолвился, что Руслан, оказывается, встречается с ним за её спиной, показывает отцу внучку. А ей, родной матери, даже не пытался, даже не предлагал. А Рафик? Подлец. Даже не написал, что женился, что дочка родилась. Как они такими выросли? Она же души в них всех не чаяла?!

Оксана почувствовала опустошение внутри от предательства самых близких людей. Только дочка и младший сынок к ней хорошо относятся. Но Галия подпала под дурное влияние Пашки, и то ли еще будет… Надо будет хоть Марату сказать, когда позвонит, чтобы он подальше от Пашки держался…

***

Подмосковье. Орехово-Зуевский район.

– Этим штабелям конца-краю не видно, – проговорил молоденький солдатик, приложив руку ко лбу, прикрывая глаза от палящего солнца. – Зачем их надо было здесь хранить?

– Технология добычи такая, – ответил ему озабоченный Загит. – Сохнут они от тридцати до сорока дней в зависимости от погоды.

– Ну, сейчас-то они уже наверняка высохли по такой-то жаре? – недоумённо посмотрел на него срочник. – Что их не вывезли?

– Пропускная способность узкоколейки не резиновая. Вывозят всё, что могут.

Загит осмотрелся вокруг и покачал головой. Плохо, что задымлённость такая. Новое возгорание поблизости хрен увидишь, пока к огню вплотную не подойдёшь.

– Товарищ капитан! – вернулся лейтенант Горохов с половиной своих бойцов. – С северной стороны все озёра и пруды пересохшие. Воды нет.

– Вы на километр углубились, как я велел? – с сомнением спросил Загит.

– Мы километра два прошли, – серьёзно посмотрел на него Горохов, – от ручьёв одни русла остались и пустое озеро нашли с растрескавшимся дном.

– Плохо, ребятки, плохо, – проговорил Загит. – Одна машина на такую территорию и ту заправить негде.

Тут к ним подбежал радист.

– Капитан Сахаров просит подкрепления! – доложил он. – У них возгорание.

– Так, выясни направление и передай в штаб, что выдвигаемся к новому очагу. Горохов, строй взвод, – велел Загит лейтенанту и, дождавшись, пока все окажутся перед ними, ещё раз напомнил: – Идём друг за другом. Первому дайте шест в руки, он идёт как по болоту! Пробует сначала грунт. Горячая земля под ногами – трындец! Температура в прогаре шестьсот градусов! Внутри все выгорает, и, если идете неосторожно, словно по Бродвею, наступаете на тонкую поверхность, и проваливаетесь прямо в крематорий. Оттуда никого уже не спасти, ни одного шанса. Проникнитесь, бойцы! Это не шутки! Все поняли?

Солдаты подтвердили нестройным хором. Загит увидел по их лицам, что был услышан.

– От огня уходим по направлению ветра. Все всё поняли? Хорошо, лопаты в руки и вперёд!

***

Закончив писать лекцию для КГБ, перечитал свой текст, вроде, всё максимально возможно политкорректно и не блещет послезнанием.

Ближе к вечеру вернулись с работы Миша и Марат.

– Отец вчера не звонил? – встревоженно спросил Марат.

– При мне нет, – ответил я и взглянул вопросительно на Мишку, тот только пожал плечами в ответ и отрицательно помотал головой.

– Что же насчёт машины-то делать? – обеспокоенно смотрел на меня Марат. – Срочно надо будет платить? Или можно будет обождать чуть-чуть?

– Не знаю, – честно ответил я. – Пусть, сначала, приедет, а то машины ещё нет, а мы уже делим тут шкуру неубитого медведя.

***

Смоленская область. Колхоз «Ленинский путь».

Лина изнывала от зноя. Мало того, что жара стоит несусветная, мало того, что охладиться можно только в речке, до которой пока дойдёшь и вернёшься, опять весь вспотеешь. Так на неё ещё нацепили две длинных юбки и заставили носить платок и прятать под ним волосы.

Лина не могла понять, почему женщина нечистая, почему нельзя ничего и никого касаться своей юбкой и почему нельзя подниматься на второй этаж в домах? Что за средневековый бред?!

Ещё и с работой полный швах, ничего интеллигентного ей в колхозе не предложили.

– Иди на ферму, – посоветовала ей свекровь, – хоть, при молоке будем.

Ага! – подумала Лина. – Стоило десять лет после школы учиться, сначала четыре года в техникуме, потом шесть лет параллельно с работой в институте, чтобы, в итоге, в коровнике оказаться?

Всё чаще и чаще Лину стала посещать мысль, что она здесь не на своём месте и, пока не закончился отпуск, надо возвращаться в Москву, ехать к матери на поклон и мириться. Дом-то в Быково она без неё, Лины, не продаст, но выселить её по месту прописки из своей квартиры вполне может.

Хочет Миша стать москвичом, так пусть хоть что-то для этого делает. И для начала прекратит ходить поддатый, празднуя давно закончившуюся свадьбу. Ему со смоленской пропиской, даже, ещё и легче будет. А Лине с матерью такую аферу пришлось провернуть, чтобы получить право встать на кооперативную очередь! Мать просила родственников прописать её за пределами Московской области, как только Лине восемнадцать исполнилось. Потом мать работала на заводах за прописку в общежитиях сколько лет, и только потом она вступила, наконец, в кооператив, за который платить ещё и платить, уволилась с завода и устроилась гардеробщицей-вахтёршей в дом культуры в Быково.

***

Москва. Сауна в спортивно-оздоровительном комплексе одного из промышленных предприятий Пролетарского района.

– Рыба отменная, – улыбнулся Ригалёв Сатчану, доставая ещё одну трёхлитровую банку пива из холодильника.

– Ага, особенно под холодное пивко, – поддержал его Бортко. – В сауну идти в такую жару, вообще не тянет. Я бы в бассейне лучше посидел… Так что насчёт Ганина? Информацию проверили?

– Да. У Ганина всё хорошо, – ухмыльнулся Войнов. – По одному из участков он сам является членом товарищества, по второму – его жена, по третьему – замужняя дочь.

– Ну, когда у взрослой замужней дочери есть своя дача, это же не криминал? – тут же поинтересовался Пахомов.

– Успокойся, это не твой случай, – отмахнулся от него Войнов. – Здесь все три участка рядом и обнесены одним общим забором. И дом там очень непростой… По показаниям сторожа товарищества, когда там подвал копали, землю машинами вывозили, целый большой овраг засыпали. Так что, один подземный этаж, как минимум, там есть.

– Ты про баню забыл сказать, – добавил Сатчан. – Там ещё банька по размеру больше, чем у многих дом.

– С поличным бы его поймать, – задумчиво проговорил Бортко. – Пусть сыскари ещё за ним походят. И за Захаровым! За этим, вообще, очень внимательно, глаз с этого говнюка не спускать.

***

Подмосковный город Орехово-Зуево.

– Из штаба звонят, – доложил начальник караула командиру пожарной части. – Якубова ищут, это из усиления с Брянщины.

– Зачем он им?

– У них полвзвода из местной воинской части в расположение не вернулось, выяснили, что они с ним были.

– И где Якубов?

– Не могу знать. Ни он, ни Сахаров ещё не возвращались сегодня, – доложил начальник караула.

– Твою дивизию! – воскликнул командир. – Прислали усиление на мою голову! Свяжись со штабом, нужно поиски организовывать!

– Есть!

***

Вечером благополучно отправил Никифоровну и Егорыча в Клайпеду, объяснил, сколько берут таксисты, чтобы они смело торговались. Только вернулся домой, как уже минут через пять мне позвонила Эмма Эдуардовна.

– Паша! Нужна твоя помощь!

– Да, слушаю вас, Эмма Эдуардовна.

– Помнишь племянника профессора Нойлера из Ростока, Мартина, про которого он говорил, что он собирается в Москве учиться?

– Да, конечно, уже и переписывались пару раз.

– Профессор звонил, сказал, он в воскресенье в Москву приезжает на своей машине. Я его встречу, но мне потом нужно бежать к родственникам, у них проблемы. Могу я ему твой адрес дать, чтобы он к тебе приехал? Возьмешь над ним шефство на один вечер, устроишь переночевать? А в понедельник он уже ко мне на работу придет, будем его в общежитие устраивать.

– Да, без проблем. И я могу его и сам встретить. Куда профессор сказал, он приедет?

– Он приедет к главному корпусу МГУ, но я сама там его встречу, я профессору обещала. Дам тогда немцу твой адрес и карту, где маршрут до твоего дома отмечу. Жди его дома в районе примерно трех часов.

– Хорошо.

***

Подмосковье. Орехово-Зуевский район.

– Не раскисайте, парни, – подбадривал Загит пацанов. – Главное, мы живы.

– Пить хочется, – пожаловался один из них.

– Терпи, казак, атаманом будешь, – попытался улыбнуться Загит пересохшими губами. Проблуждав ночь в дыму, они выпили всю воду ещё до наступления утра. – Нас ищут. Вертолёт слышал?

– У меня ракетница есть, – сказал один из срочников.

– Пожар ещё один устроим, да и не видно её будет днём в дыму, – ответил Загит. – Поднимайтесь парни, надо выбираться. Ветер опять поменялся…

***

В воскресенье Марат с Мишкой уехали на работу. А я остался караулить Мартина. Он приехал только часам к пяти дня.

Обычный парнишка, скромный, худощавый, в очках в тонкой металлической оправе, светло-русый, среднего роста, очень извинялся, что заставил меня ждать.

– Медленно ехал, дым, – объяснил он мне на неплохом русском, ну, уже легче, не надо языковой барьер преодолевать. – Что горит?

– Торф, – ответил я. – Знаешь, что это такое?

– О, йа, горючее, – закивал Мартин.

– Ладно, давай отдыхай с дороги, – предложил я. – Тебе из машины надо что-то принести? Давай, помогу.

Пока Мартин осваивался у меня в ванной, расстелил диван, вдруг он с дороги решит спать лечь, так, чтоб уж не будить его, когда Мишка придёт. Представил себе: лёг парень спать один в комнате, а проснулся втроём. Надо будет его предупредить, – усмехнулся я про себя.

Только я усадил его за стол, нарезав предварительно бутербродов, как вернулись с работы Марат и Миша.

– Отец не звонил? – первым делом спросил Марат.

– Нет. Знакомьтесь, Мартин Нойлер из ГДР, будет учиться в МГУ, – представил я немца парням. – Приехал на своей машине сегодня.

И подмигнул Марату.

Парни представились в ответ.

– Странно, что отец так и не позвонил, – озабоченно проговорил Марат. – Он обещал.

– Ну, может, у него там аврал, – предположил я. – Не до звонков. Сам видишь, что творится.

– У него всегда аврал, работа такая, – судя по его виду, начиная нервничать, ответил Марат. – Он всегда звонит. Случилось что-то.

***

Святославль.

Оксана приехала домой. Настроение и так плохое, ещё и цветы все позасыхали. Ну, Загит, как специально! – возмутилась она мысленно. – Добить меня решил.

Поглощённая накатившей злобой и обидой на мужа, она только через час обратила внимание, что нет электробритвы мужа, его зубной щётки. Пройдясь по квартире и заглянув в шкаф, она нигде не обнаружила его формы и ещё кое-каких вещей. Она в растерянности села на диван в большой комнате и увидела равномерный недельный слой пыли на полированном столе, куда Загит всегда клал свои часы, когда шёл в душ.

А где он? – вдруг опомнилась она. – Он что, ушёл из дома? Разозлился на нее, что обманула с Палангой и бросил?

***

Глава 20

***

Москва. Квартира прокурора Томилина.

– Здорово, старина! – решил позвонить другу, а теперь уже и родственнику, прокурор Томилин. – Как дела?

– Привет, нормально все, – ответил Брагин-старший. – Чего счастливый такой?

– Да вот дети вчера заезжали, завезли деньги на сохранение, пока путешествовать будут.

– Какие деньги? У них разве ещё что-то осталось? – с сарказмом спросил генерал. – Молодежь сейчас деньгами сорит так, словно сама их печатает. Не то, что мы, каждую копейку экономили…

– Ты что! Свадебных три тысячи с копейками ещё осталось и плюс они заработали почти три тысячи. У меня сейчас их денег без малого шесть тысяч в сейфе лежит, – похвастался прокурор Томилин.

– Не может быть, – не поверил Брагин-старший.

– Вот тебе и не может быть, – ответил ему довольный, что смог удивить генерала, прокурор.

***

Святославль.

Прибежав в часть, Оксана быстро выяснила у ребят, что Загита направили в усиление на Москву. И о том, какие страшные там пожары. Ей было жутко неудобно перед всеми, что она, оказывается, понятия не имеет, что ее муж рискует сейчас жизнью… И она поняла, что муж на нее сильно рассердился, раз даже записки не оставил в квартире, уезжая…

Нестерпимо захотелось пойти снова к гадалке. Но в прошлый раз она не пустила ее даже на порог.

Хоть бы Загит вернулся живым. Хоть бы вернулся…

***

Москва, квартира Брагина-старшего.

Генерал Брагин, положив трубку крепко задумался. Вот дела! Как сын с невесткой смогли заработать три тысячи за месяц с небольшим? Это что за заработки такие для молодежи без высшего образования? Полторы, получается, в месяц, да еще и на девчонку, ладно бы на парня. Профессор получает в университете и генерал в армии четыреста с хвостиком в месяц… Инженер с десятилетним стажем сто тридцать рублей. Молодые в стройотряде же работали… Что ж это за стройотряд такой? Куда их уже втянули?

– Неля, я к сыну быстренько съезжу и сразу обратно, – предупредил генерал, которому стало очень любопытно, свою жену.

Сын с невесткой не ожидали чьего-либо приезда. Костя пригласил отца на кухню. Взгляд генерала сразу зацепился и за полы, сто лет не мытые, и за полную раковину грязной посуды. Женя быстренько зажгла газ под закоптившимся чайником и нарезала хлеба для бутербродов. Не найдя обычной чистой тарелки, она, недолго думая, поставила на стол старинную фарфоровую. Из того сервиза, что он им подарил.

Генерал мысленно поразился, как она легкомысленно относится к старинной дорогущей посуде, которую разве что по торжественным случаям другие используют, но ничего не сказал. Закипел чайник, Женя налила мужу и свёкру чаю, положила на хлеб ломтики плавленого сырка и умоталась в комнату, явно считая свою миссию по приему для свекра выполненной. Генерал откашлялся.

– Что я хотел спросить, пока вы не уехали, – начал он. – По поводу стройотряда. Как так получилось, что вы три тысячи заработали на двоих?

– Так работали без выходных, по десять часов в сутки, – ответил Костя.

– Где работали? – взял генерал бутерброд, вспоминая, как в молодые годы такими закусывал водку в чисто мужских компаниях, и держал его в руках, рассматривая.

– Сначала на камвольной фабрике, затем на молокозаводе, потом нас опять к себе позвала камвольная фабрика.

– И что вы там делали? – попробовал бутерброд генерал.

– Разбирали два кирпичных старых дома по кирпичику на камволке, – начал перечислять Костя. – Грузили в машины, потом площадку под новое здание чистили. На молокозаводе порезали и вынесли старую линию, разобрали её на сталь и алюминий. Потом полы в цеху залили под новое оборудование, потом в подвале чистили стены до кирпича и бетона, плитку отбивали, штукатурку. Потом на камволку вернулись и под фундамент траншеи копали, наши там сейчас должны заливать.

– Работы, конечно, много, – заметил генерал. – Но как вам заплатили-то столько?

– Это Паша Ивлев с третьего подъезда нашел оба объекта и ездил договаривался, – ответил ему сын. – Командир нашего стройотряда, Лёшка Сандалов, упросил его помочь, и сам с ним ездил, рассказывал потом, как Пашка торговался! По каждому этапу работ. И ладно бы для себя старался, а он же не работал с нами. А такой заработок хорошим для стройотряда считается?

– Хорошим, спрашиваешь? Это невероятный просто заработок, даже для столицы! Условия он вам выбил чрезвычайно хорошие, – задумчиво сказал генерал. – Бывает, конечно, что студенты больше обычного зарабатывают, но раза в полтора, максимум в два. Рублей пятьсот в месяц при таком режиме на человека это очень даже неплохо считается. А ваши полторы тысячи, да еще и для хрупкой девушки... Это, скажу я тебе, дорогого стоит. И по-хорошему, раз твой сосед вместе с вами не заработал, вам надо отблагодарить его. Согласись: вы должны этому парню. Могли же отработать, а ничего не заработать.

– Ты так считаешь?.. – задумался Костя. Своего-то опыта у парня не было.

Отец не стал больше акцентировать на этом внимание. Его больше беспокоил другой вопрос.

– Кость, а что вы так питаетесь? – шёпотом спросил генерал сына, показав глазами на бутерброды с кусочком плавленого сырка. – Вы что, денег на продукты себе не оставили? Вот так просто все взяли и отвезли Томилину?

– Да… завтра же уезжать уже, – смутился сын.

– А до завтра что, есть не надо? – удивлённо посмотрел на него отец. – Я понимаю, если бы у вас денег не было… Но так экономить на себе нельзя… Что-то вы чрезмерно увлеклись накоплением денег. Надо было оставить хоть двадцать пять рублей и приготовить чего-нибудь на пару дней. Она, вообще, готовит?

– Да когда ей было готовить? – попытался объяснить Костя. – По десять часов пахали без выходных…

– А ты хоть догадался оставить денег на поездку или вообще всё Томилиным отвёз?

– Оставил немножко, там же чуть-чуть совсем на валюту меняют, – ответил сын.

– Не важно, сколько официально меняют, – ответил генерал и полез за кошельком. – Сходи, купи четыре бутылки водки, – положил он перед Костей четвертной. А на сдачу нормальных продуктов купи.

– Зачем столько водки?

– Продашь за границей, ещё валюта будет.

– Кому продам?

– Команда теплохода всё знает, сами спросят, сами купят.

– Ничего себе, – удивился Костя. – Может, тогда, больше купить?

– Больше двух бутылок на человека нельзя, – ответил Брагин-старший, поднимаясь. – Ну, хорошего вам отдыха, – протянул он сыну руку. – Женя, до свидания!

***

Москва, квартира Брагина-младшего.

Проводив отца, Костя начал собираться в магазин, думая над его словами о том, что они, всем стройотрядом, должны Пашу Ивлева отблагодарить.

Не знаю, как весь отряд, а я ему из-за границы привезу что-нибудь в подарок, – решил Костя и поспешил в магазин. – Тем более, что Лёшка Сандалов обмолвился, что это Паша сказал, Женю наравне со всеми рассчитать.

***

Мы все сидели на кухне в ожидании звонка от Загита. Марат не находил себе места, хотя и старался не показывать виду первое время.

– Не могу просто так сидеть и ждать, – признался, наконец, он.

– А что тут можно сделать? – спросил я.

– Не знаю, – с отчаянием в голосе произнёс он.

– Ну, хорошо. Что он тебе говорил? Где он в Подмосковье остановился?

– В Орехово-Зуево.

– А там где?

– В пожарной части.

– Ну, давай поедем к этой пожарной части, – предложил я, понимая, что ни я, ни Марат спать сегодня, всё равно, не сможем. Не дай бог с Загитом что случится… Мужик он очень хороший, я сильно расстроюсь. А уж Галие такие новости перед родами вообще строго противопоказаны…

– Я с вами, – спохватился Мишка. – Я тоже не могу сидеть и ждать.

– А кто у телефона будет дежурить? – спросил я. – Вдруг, Загит позвонит?

– Давайте, я? – предложил Мартин, которому мы уже объяснили ситуацию, и он принялся очень сочувствовать. – Я всё запишу.

– Тебе спать надо после такой утомительной дороги. Лучше я соседей попрошу, – ответил я и постучался в соседнюю квартиру.

Открыла мне Ксюша и, когда узнала, в чём у нас проблема, с готовностью отпустила нас, велев позвонить сразу, как что-то выясним. А то она и сама волнуется.

***

Подмосковье. Орехово-Зуевский район.

Загит с измождёнными пацанами вышли на старую одноколейку и, выбрав наугад направление, пошли по шпалам.

Торфяная пыль вспыхивала и молниеносно распространяла пламя по всей выработке, огонь добирался до лесной опушки, где сухая трава и хвоя загорались моментально и огонь разбегался в разные стороны.

– Товарищ капитан, – обратился к Загиту срочник. – Мне показалось, я только что человека видел за теми деревьями.

– Показалось или точно видел? – спросил Загит. Ему совсем не хотелось сходить с рельс.

Но человек промелькнул между деревьями опять и Загит закричал, чтобы привлечь его внимание, а за ним и все пацаны.

Человек их заметил и замахал руками в ответ.

Загит и солдаты побежали, решив, что наступил конец их скитаниям

– Как вы вовремя! Сынки! – чуть не пустил слезу сухонький немолодой мужичок. – Слава богу, подмогу прислали!

Там оказалась колхозная пасека. Крохотный домик и целая поляна ульев. Дед тут же попытался дать ведро Загиту.

– Вон, колодец!

– Ура! Вода! – обрадовались пацаны.

Минут десять все только пили и умывались. Глаза пересохли, всем казалось, что в них полно песку. Вода – это очень хорошо, но в безопасное место они еще не вышли…

– Слушай, Прокопыч, – обратился Загит к новому знакомому, который рассказывал, ожесточенно жестикулируя, что улья надо обязательно вынести, – а ты уверен, что пчёлы твои не сдохли ещё? Жара-то какая…

– Они вентиляцию улья устраивают, они, знаешь, какие умные! Спасать их надо!

– Прокопыч, у нас одни лопаты и воды в колодце меньше куба, мы твои ульи не то, что обкопать по кругу, даже перенести не успеем в центр поляны. Если низовой пожар в верховой перейдёт, то в кольце окажемся, и сгорим все, нафиг.

– Что же делать? – в отчаянии спросил пасечник.

– Уходить надо.

– Я не могу, – замотал тот головой. – Я за пасеку отвечаю!

– Не за что тут уже отвечать! – сочувственно посмотрел на него Загит. – Обратный отсчёт уже идёт, надо уходить. Ветер сильный. И темнеть скоро начнёт.

– А как же пчёлы? – чуть не плача, воскликнул пасечник.

– Прокопыч, пчёл мы не спасём. Их вывозить надо было.

– Так вся техника на пожарах!

– У нас с тобой пятнадцать пацанов, Прокопыч, – взял он старого пасечника за плечи. – Нам их спасать надо. Мы-то свое уже пожили, а вот они еще и девок за титьки не держали…

Тот кивнул обречённо и поспешил к домику.

– Наполнить фляжки! – скомандовал Загит.

***

В десять часов мы уже были в Орехово-Зуево. Пожарных частей в городе оказалось несколько, и мы направились в ближайшую. Там нам подсказали ехать в новую часть, мол, если где и принимают усиление, то там, в ней места больше.

Караульный у ворот быстро проводил нас к начальнику караула.

– А вы кто ему будете? – спросил он, едва взглянув нас.

– Сын, – ответил Марат.

– А я зять, муж его дочери, – представился я. – Можете сказать нам, где он?

Мне очень не нравилось, что он глаза на нас не поднимает. Марат тоже почувствовал неладное и забарабанил непроизвольно пальцами по столу.

– Они не вернулись в расположение вчера, – ответил начальник караула, что-то усиленно ища на своём столе. – Их ищут.

– Кого? – спросили мы одновременно с Маратом.

– Капитана Якубова и пятнадцать солдат-срочников.

– Где их ищут? – взволнованно спросил Марат. – У них что, нет рации?

– Тихо-тихо, – остановил я его. – Мы бы хотели присоединиться к поискам. К кому нам обратиться?

– Хотите, к капитану Сахарову вас направлю в помощь? – вдруг поднял на нас глаза начальник караула. – Там сейчас полно добровольцев…

– К дяде Володе? Конечно! – воскликнул Марат.

Начальник караула тут же связался с кем-то по рации и отправил нас за окраину города в сторону посёлка Верея, где нас должен был встретить знакомый Марата.

Выехав за город, мы оказались в полной темноте, двигались медленно, поскольку дым сильно сократил видимость, а в свете фар видно было ещё хуже. Капитан Сахаров, дядя Володя, подавал нам сигналы мощным фонарём, свет которого был едва различим в дыму.

Выглядел он ужасно, весь высохший, глаза ввалившиеся. Марат бросился к нему, и они стояли, обнявшись, с минуту. Похоже, всё очень плохо, – промелькнула у меня мысль.

– Как давно он пропал? – подошёл я к ним.

– Вторые сутки пошли, – ответил капитан Сахаров.

– Чем нам помочь? Что делать?

– Пойдёмте, – повёл он нас куда-то. Возле старенького здания, стояло несколько грузовых машин, вокруг которых сидели и стояли уставшие люди. – Торфяные выработки днём с вертолёта обследовали, – продолжил капитан Сахаров. – Похоже, они в лес от огня ушли и заблудились в дыму. Плохо, что уже и лес вовсю горит… Мы с отрядом добровольцев только вернулись с поисков. Присоединяйтесь к нам. Вам бы фонари и фляги где-то раздобыть… Сейчас немного передохнут люди и опять пойдём.

Он ушёл в здание администрации спросить нам фляги с фонарями, а мы остались среди измученных жарой и уставших людей.

– По лесу и при ясной погоде можно кругами ходить, а в таком дыму, даже, и не поймёшь, – проговорил мужчина, стоявший рядом со мной.

– Вряд ли дядя Володя найдёт нам экипировку сейчас, – заметил я, стоя рядом с Маратом. – Разобрали, скорее всего, все. И дома, как назло, ничего подходящего нет.

– Мы домой и не поехали бы, даже, если бы было, – ответил Марат. – Уж лучше в пожарную часть быстренько вернуться, у них попросить.

– И то верно, – согласился я, удивляясь его здравомыслию в такой-то момент.

– Парни, вы бы себе шесты сделали пока, – подсказал нам стоявший рядом мужик. – Пригодится.

– Спасибо, – ответил я и огляделся по сторонам. – А из чего делать-то? Ни деревца вокруг, ни кустика не видно.

– Фонарь нужен, – ответил Марат. – Пойду спрошу, что там для нас, нашлось хоть что-нибудь?

Не успел он дойти до здания администрации, как на крыльцо выскочил капитан Сахаров.

– Нашлись! Нашлись! Живы все! – кричал он. – В Дубровку ушли!

Послышался вздохи облегчения и шутки, вроде, а что так близко?

– Далеко это отсюда? – спросил я мужчину, который шесты нам делать советовал.

– Напрямки километров пятнадцать. А в объезд по дороге километров пятьдесят будет.

Подошли Марат с капитаном Сахаровым.

– Пятьдесят километров! – нервно хохотнул я. – Поехали, что ли?

– Погодите! Я ему тогда скажу, чтоб он никуда не уходил, – побежал обратно в правление Сахаров.

Марат отошёл от нас в сторону и смотрел на небо. Я тоже так делал, чтоб слёзы не выкатывались. Хотя мог бы и не стесняться – отец, все же… Любые слезы по родителям, сожаления или счастья – святые.

Вернулся Сахаров, и мы все поспешили к моей машине.

Дорога показалась очень долгой. Ещё заблудились малёк. Больше часа добирались до этой несчастной Дубровки.

Солдатиков уже увезли. Загит уснул на ступеньках первого дома в ожидании нас. Не знаю, что ему, бедному, снилось, но он прямо с места подскочил, когда Марат его растормошил. Посадили его в машину и поехали в пожарную часть. Марат долго объяснял ему, как мы тут оказались. А когда мы всей толпой пришли к начальнику караула, он только головой покачал.

– Ты глянь, нашли, – подошёл он к нам. – Ну, задал ты всем жару, Якубов.

Тут же появился командир пожарной части и потребовал посторонних на выход. Хотел было возмутиться, но Сахаров подмигнул мне, улыбнувшись, типа, не кипишуй.

– А, вообще, ему медаль положена, – на всякий случай сказал я, – за спасение полвзвода срочников.

Загит ещё раз обнял Марата и подтолкнул его к выходу.

– Всё, идите. Спасибо, – улыбнулся он нам.

– Блин, люди такой стресс пережили, а они нас выпроводили, – начал было возмущаться я, когда мы вышли на улицу.

– Это серьёзное ЧП, разбор полётов сейчас устроят, – объяснил Марат.

– Нет, чтоб дать отдохнуть человеку, – недовольно ответил я. – Он же еле живой…

– Так уж положено…

– Нас соседка просила позвонить, – напомнил Мишка.

– О, точно! – начал я оглядываться по сторонам в поисках телефонного автомата. – Где здесь автомат есть? – спросили мы у караульного.

– А куда вы из автомата звонить собрались, в Москву? – спросил он, с сочувствием глядя на нас.

– Блин, – расстроился я, – это же межгород! Какой автомат?..

– Зайдите в диспетчерскую, – прошептал он нам и показал глазами на освещённое окно на втором этаже.

Пришлось вернуться обратно. Пошёл один, чтобы не светиться всей толпой, и тихонько пробрался по этажу. Зато диспетчер, узнав, кто я, и зачем мне надо позвонить, сама набрала мне номер на телефоне с кодом города. Хорошие люди здесь работают, с пониманием…

– Ало, Ксюша, всё хорошо, жив тесть! Ложись спать, ключ мы потом заберем, у меня запасной есть. Спасибо, что выручила! – радостно сообщил я соседке и вернул трубку диспетчеру. – Спасибо вам огромное! – рассыпался я в искренних благодарностях, попрощался и вышел.

Домой мы вернулись под утро. Парни уехали на работу, когда я ещё спал. Мартин встал раньше меня, но ждал, когда я проснусь.

– За всеми этими перипетиями забыли совсем про машину, – виновато глянул я на него.

– Я понимаю, – замахал он на меня руками. Он, оказывается, ждал, пока я проснусь, чтобы я дверь за ним закрыл. Ключей-то у него нет. Объяснил ему, как доехать до МГУ на метро и как там найти Эмму Эдуардовну. Написал всё на листочке, понимая, что слишком много информации, чтобы запомнить всё так, сходу. Дал ему четвертак на сегодня, на проезд, обед и всё такое.

Тут в дверь постучали. Гриша зашёл оставить ключ от деревенского дома.

– Тузика твоего накормил, – доложил он. – Наши не звонили?

– Нет. Ты на службу спешишь? Зайдёшь вечером? У нас тут такое было вчера…

– Обязательно. Вдруг, наши позвонят, – протянул он мне руку и поспешил на службу.

Договорились с Мартином, что пока он ездит в МГУ, я решаю свои вопросы, потом встречаемся здесь, я отвезу его в ДАС, покажу, что там, как и где.

– Марат спрашивал, сколько я хочу денег за машину, – вспомнил Мартин. – Я сказал, три тысячи восемьсот рублей. Это же хорошо для вас?

– Хорошо, – кивнул я. Ну, хоть с ценой определились. Рублей семьсот мне Ионов за июль должен, кое-что у меня в НЗ есть… Разберёмся, короче.

Как оказалось, он успел позавтракать с ребятами. Мартин уехал по своим делам, а я начал собираться на Лубянку. Завтра лекция, мне надо текст согласовать заранее. Не успел я позавтракать, как раздался звонок. Звонил Марат. Он додумался подойти к Лёхе Сандалову и попросить денег взаймы на машину. Лёха не растерялся и заявил ему, что деньги не его, а коллективные. Видите ли, Марата он знает совсем недолго и рисковать так боится. А, вот, если бы взаймы попросил я, он обязательно бы мне дал.

– Попроси, пожалуйста, – взмолился Марат. – Он вот, рядом стоит, я ему трубочку сейчас дам.

Глава 21

Москва. Квартира Ивлевых.

Марат, конечно, выкинул фортель. Но делать нечего, Загита напрягать в такой момент вот совсем не хочется. Ещё не известно, как его начальство эту историю с блужданием по горящему лесу повернёт. Козлов на верхах всегда и везде хватает, их туда как магнитом тянет. И если мы сейчас с Маратом подвалим с этой историей про дай сыну денег на новую красивую машинку, когда у Загита такие проблемы на работе – это будет выглядеть откровенно мерзко. Когда утрясётся всё, тогда и можно будет к нему обратиться. Тем более, вся сумма нам и не нужна, – быстро прикинул я.

– Привет, Лёх, – поздоровался я с другом. – Нам не хватает тысячи. Займи, пожалуйста, под мою ответственность. Уверен, к моменту твоего расчёта с бойцами, мы всё тебе вернём. Ты же расплачиваться в конце августа планируешь, верно?

– Да, в конце августа, как ты и говорил, чтобы никто, получив такую сумму на руки, не соскочил раньше времени. Не вопрос, конечно, на месяц одолжу, – серьёзно, по-деловому ответил Лёха. – Только, сам понимаешь, я такие деньги с собой не таскаю. Я вообще основную сумму на сберкнижку на предъявителя пока положил под два процента годовых, отец посоветовал, проценты потом тоже ребятам раздам. На руках тысячи полторы оставил на всякий случай только. Но они дома лежат.

– Миша Кузнецов съездит к тебе домой сегодня вечером, – услышал я рядом с трубкой голос Марата, – после работы.

Быстро как соображает, – усмехнулся я. – О, как машину парню хочется. Ну а что – статусная вещь, можно понять.

– Слышал? – уточнил у меня Лёха. – Вечером деньги будут у тебя.

– Спасибо, друг, – искренне поблагодарил я и положил трубку.

Ну вот, Леха все меньше и меньше становится похож на ботаника. Серьезно прислушивается к дельным советам по ведению стройотрядовского бизнеса не только от меня, но и от отца. А идея его папаши хороша – когда сумма состоит из десятков тысяч, то и два процента в год что-то да принесут. Надо только потом ему подсказать еще, чтобы один ни в коем случае не ходил всю сумму снимать со сберкнижки – не дай бог какой маргинал увидит, да проследит за ним. Сразу по башке не стукнет, так проследит до квартиры, и потом обнесут ее наверняка, в полной уверенности, что деньги там и лежат. А еще лучше, скажу, чтобы вообще всех членов отряда брал и вел с собой, и там же и расплачивался. И чтобы все там же и видели, сколько процентов набежало, чтобы потом претензий дурацких не было, что он себе больше, чем другим, оставил. Люди создания сложные и неблагодарных людей встретить можно значительно чаще, чем благодарных.

На Лубянку поехал через гараж, поставил машину. Меня остановил сторож и передал записку от бухгалтера: за гараж не оплачены взносы восемнадцать рублей – скидывались все, чтобы дорогу подсыпать. Придётся сдать, вычту потом из арендной платы. Тут же только вспомнил, что я ни за июнь хозяйке не заплатил, ни за июль! Совсем забегался, аж неудобно стало. И не тревожит она меня давно. Неужели варенья никакого не наварила и в подпол спрятать нечего? Не похоже совсем на нее…

Решил прийти к ней, расплатиться, тут же совсем рядом. Позвонил в дверь несколько раз, мне не открыли. Кинул в почтовый ящик записочку, что жду звонка. Чтобы не говорила потом, что я про неё забыл. А по правде-то, забыл напрочь. Странно, что она не напоминает о себе. Деньги не нужны?

Капитан Румянцев оказался в отпуске. Вместо него ко мне вышел лейтенант Соловьёв, молодой ещё, не сильно в себе уверенный, невысокий, и всё время щурился, похоже, что зрение себе уже посадил на этой работе. Но очки не носит. И правильно – помешает ему этот агрегат карьеру делать в этой структуре. Вот уж кто-кто, а комитет предпочитает иметь в своих рядах офицеров со стопроцентным здоровьем… По крайней мере, у начинающих сотрудников – так точно. Полковнику или генералу в силу возраста и должности проблемы со здоровьем уже простительны.

– Добрый день, – протянул он мне руку, с любопытством разглядывая меня.

– Вот, завтра лекция, – протянул я ему стопку исписанных листов. – На согласование. А кто мне, теперь, скажет, во сколько мне завтра приходить на лекцию?

– Это уточнить надо, – ответил Соловьёв. – Давайте, я схожу, узнаю?

– И позвоните мне? – с надеждой спросил я. – Не могу ждать, бежать надо. А хотите, я сам позвоню? А то меня сегодня трудно будет дома поймать. Правда, у меня номер есть только в кабинет капитана Румянцева.

– Ну, хорошо, – подумав немного, сказал он. – Запишите, тогда, мой телефон.

Он продиктовал мне свой номер и попросил звонить уже после обеда. Эх, не забыть бы! А то сейчас забегаюсь с Мартином…

Примчался домой, опасаясь, что он уже сидит на ступеньках у моей квартиры. Вот будет потом рассказывать про московское гостеприимство дяде с тетей… А они мне очень понравились, будет стыдно…

Но я, слава богу, приехал первым, он появился только через полчаса. Предложил ему сразу ехать в ДАС.

– Там и пообедаем, заодно покажу тебе столовку, а потом пойдём оформляться и комнату твою посмотрим.

По дороге выяснил у него, что он планирует делать с деньгами за машину?

– Не в общаге же ты собираешься их хранить? – спросил я. – Думаю, надо открыть вклад в сберкассе.

– Как скажешь, – поспешно закивал он головой. – Я, даже, и не думал ещё об этом.

– А зря, если тебе учиться здесь пять лет, то надо растянуть эти деньги. Давай прикинем, три тысячи восемьсот разделить на пять лет, итого, шестьдесят месяцев… – чуть башку не сломал я, считая в уме. Калькулятор здорово меня отучил считать самостоятельно, уже больше года без него кручусь, а все еще не освоился в полной мере.

– Шестьдесят три рубля в месяц, – подсказал Мартин.

– Хорошее подспорье! – одобрительно покивал я. – Плюс стипендия. Может, ещё в стройотряде захочешь на следующее лето поработать, наши за два летних месяца в этом году по несколько тысяч заработают. Правда, упахались уже без выходных-то.

– Ого! – поразился Мартин.

– Да-да, – улыбнулся я. – А, кстати, ты не думал квартиру снять? Твоих денег хватит на несколько лет. Там ещё заработаешь. Всё-таки, общага есть общага, четыре-пять человек в комнате.

– Четыре-пять? – неприятно был удивлён Мартин.

– Да. А ты сколько думал?

– Двое, – грустно посмотрел он на меня. – А квартира сколько стоит?

– Поискать надо, не знаю. Но в общагу ты, по-любому, должен устроиться. Тебя пропишут там на время учёбы. И небольшие деньги за общагу тоже придётся платить. Сейчас нам всё скажут.

Экскурсия по столовой, с голодухи, прошла удачно и полезно для растущих организмов. Мартин положительно оценил и первое, и второе, и третье. Часа за полтора мы устроились и пошли искать выделенное место в комнате. Мартин из социалистической страны, но периодически я замечал у него недовольное выражение на лице. Его немецкая пунктуальность не имела ничего против комендантского часа, но тесная комната, забитая вещами его новых соседей, его не обрадовала, в туалете мерзко воняло, общая кухня выглядела тоже весьма специфически…

Показал ему спортзал, магазин и заметил на его лице разочарование, хотя, он старался его не показывать. Да, это не загородный дом дядюшки профессора. Если и сам Мартин из такой же непростой семьи, то понять его можно.

– Слушай, – обратился я к нему, когда мы вышли на улицу. – Не устраивает общежитие, будешь подрабатывать, снимать квартиру и жить в комфортных условиях. Общежитие – это твой план «Б», оно может очень тебя выручить. Мало ли что! Дочка у хозяина съёмной квартиры, к примеру, замуж соберётся и скажет он тебе в недельный срок освободить жилплощадь молодым. И куда тебе податься, пока новую квартиру будешь искать? А так, твоя койка в общаге всегда тебя ждёт.

– Поможешь квартиру найти? – определился Мартин. – Не хватит денег, ещё одну машину привезу.

– Помогу, куда ж я денусь, – улыбнулся я. – Ну что, поехали, тогда, домой? А то мне на тренировку ещё сегодня.

– А что за тренировка? – тут же сделал стойку он.

– На заводе ЗИЛ мой родственник обучает рабочих в секции самбо. Он в армии служил в десанте, и хорошо освоил боевое самбо. И, что еще важнее, у него талант людей ему обучать. Наверняка и лучше бойцы есть, чем он, но не каждый может быть хорошим тренером. А это – точно его. Да ты его и знаешь уже – это Марат, мы его отца вчера искали.

Ну а дальше он, конечно, спросил у меня – можно ли ему тоже ходить на это занятие. Я всерьез задумался. Одно дело Мишку протащить, другое – иностранца. Теоретически можно, конечно, потихоньку это сделать, как с Мишкой, но, если кто настучит руководству, может и Марат получить по башке, и комсорг, что не углядел. Так что надо делать все официально. Пообещал ему обсудить этот вопрос на заводе. Ну а что, переговорю с комсоргом, попрошу за дружественного немца.

Он благодарно кивнул, и мы поехали ко мне. По дороге думал, что надо бы с немцем походить по Москве несколько дней, хотя бы, показать, как в магазинах у нас покупки делать. И что где искать… В ГДР все же намного лучше снабжение, не умеют они так профессионально охотиться за дефицитом, как советские граждане. Но мне завтра вечером улетать в Палангу. Кого попросить? Может, Гришу? Вначале идея показалась хорошей. Вот уж кто четко и полностью выполнит мою просьбу, и разложит Мартину все по полочкам. Но потом вспомнил, что мой приятель подполковник. Не будет ли у него потом проблем из-за такого контакта с иностранцем? Он, наверняка, не в простых войсках служит, как бы вообще не ГРУ... Так что, пожалуй, не стоит его так подставлять… Кто вместо него? Брагины уехали в свадебное путешествие… Однокурсники все батрачат в стройотряде без выходных по десять часов… Машу Шадрину попросить? Надо позвонить ей, кстати, узнать, когда они едут в Палангу? То, что билеты смогли достать, я нисколько не сомневался, учитывая уровень родственных связей…

***

Паланга.

Виктория Францевна вышла из самолета, набрала полную грудь воздуха и расплылась в блаженной улыбке, почувствовав свежесть и запах моря вместо московской гари. Их с внучкой встречал сотрудник пансионата, где отдыхали сотрудники аппарата ЦК КПСС и их семьи.

Приехали быстро, Паланга небольшой городок, всё рядом. Выйдя на балкон с видом на море, Виктория Францевна села в одно из удобных кресел и пригласила Машу присоединиться к ней.

– Как же здесь хорошо... И что мы раньше не приехали? – обратилась она к внучке. – Как тебе номер?

– Номер, как номер, – улыбнулась Маша. – Пошли, погуляем? Галию поищем?

– А что её искать? – улыбнулась бабушка, сразу почувствовавшая прилив сил на свежем воздухе. – У нас её адрес есть. Возьмём схему города у дежурной внизу и всё.

***

Приехали с Мартином к себе, и я сразу набрал лейтенанта Соловьёва, пока не забыл. Лекция в десять часов утра. Ну, и отлично.

Набрал Шадриных, но никого дома не оказалось. Придётся самому заниматься образованием Мартина.

– А не сходить ли нам в магазин и на рынок? – предложил я ему. – Ещё за пивом зайдём. Сегодня у нас вечером соберётся мужская компания.

Не успели мы выйти из дома, как зазвонил телефон.

– Пашка! – услышал я голос Загита. – Полдня не могу дозвониться… Мы с Володькой Сахаровым в Москве!

– Опа, – растерялся я. – Какими судьбами? Марат все так расписал, что вы там как в армии на фронте, никаких отпусков, пока ситуация не улучшится…

– Нас на сутки отпустили, очухаться маленько после приключений...

– О! Здорово! Где вы? Давайте ко мне! – обрадовался я.

– На Красной площади были. Сахаров ещё ВДНХ хотел посмотреть, мы попозже будем.

– Вот вам делать нечего! – воскликнул я. – Всё в дыму, что там смотреть?

– Ты не понимаешь, охота пуще неволи, – важно сказал Загит и рассмеялся.

То, что он смеется, меня порадовало. Похоже, что настроение хорошее, авось проблем из-за того, что заблудился, избежал. Прикинул, что раньше, чем через полтора-два часа они у нас не появятся и со спокойной совестью повёл Мартина на экскурсию по нашим магазинам. Мы купили пива к копчёной рыбе, которой ещё прилично в холодильнике оставалось. Хлеба. Взяли торт. На рынке уже мало кто оставался из торговцев, взяли дорогущих свежих огурцов. Хотел хоть что-нибудь купить для примера, чтобы Мартин увидел, как надо торговаться и вообще. Лучше бы мы взяли помидоров. Огурцы оказались горькими, их невозможно было есть.

– Вот, хорошо, что немного взяли, – сказал я Мартину и поставил его к раковине чистить картошку. – Нажарим побольше, народу сегодня соберётся много. Умеешь картошку жарить? Мне скоро надо будет уехать. Вернусь часам к десяти.

Мартин обещал всех встретить, накормить. Показал ему, где рыба в холодильнике и копчёная колбаса.

– Ну, всё. Я поехал, – встал я в дверях со спортивной сумкой в руках. – Всех впускать, никого не выпускать до моего приезда.

– Есть, товарищ командир! – вытянулся у раковины немец. Можно подумать, наряд вне очереди схлопотал.

***

Паланга.

С некоторых пор Галия полюбила послеобеденный сон и с удовольствием отдыхала часов до трёх-четырёх. Проснулась от того, что малыш в животе завозился.

– Проснулся, маленький? – погладила Галия живот и аккуратно поднялась.

Выйдя на террасу, она увидела гостью и не поверила своим глазам.

Пани Нина и Никифоровна сидели за столом с Викторией Францевной.

– Галия, детка! – воскликнула она. – Как ты округлилась. Маша! Иди сюда скорей!

Она встала, подошла к потрясённой Галие и обняла её. Тут и Маша с Аришкой и Родькой прибежали. Следом за ними пришёл Егорыч.

– Как же это вы? – пролепетала Галия, обнимаясь с Машей. – Откуда?

– Из Москвы сбежали! – воскликнула радостная подружка. – Там такой ужас. А Паша твой сказал, здесь совсем другое дело, вот мы и рванули.

Все расселись вокруг стола.

– Я поверить не могу, – никак не могла прийти в себя Галия. – А когда вы приехали?

– Да вот, только сегодня и прилетели, – ответила радостная Виктория Францевна.

– Вот, а ты расстраивалась, что подруга твоя, Наташа, домой уехала, – улыбалась пани Нина.

– Завтра Паша должен прилететь, – напомнила Никифоровна, расставляя чашки.

– Давайте, я вам помогу, – подскочила Маша.

– Я так рада, что Павла послушала, – призналась Виктория Францевна. – Здесь же совсем другой воздух! Мне сразу жить захотелось, а то сил никаких не было в Москве.

Пани Нина разрезала торт, с которым пришли гости.

– Галия, детка, а как Павел в Верховном Совете оказался? – с любопытством спросила Виктория Францевна.

– Откуда вы знаете? – напряглась Галия. – Он не хотел, чтоб об этом узнали…

– Он сам нам сказал, – тут же заявила Маша, – даже, вот, удостоверение Вите моему показывал.

– Да, и мне, – подтвердила Виктория Францевна.

– Правда? Значит, уже можно об этом говорить? – удивилась и обрадовалась Галия. – Мне так, иногда, хочется рассказать! Аж сил нет!

***

Марату перед тренировкой не стал говорить, что нас дома Загит ждёт, решил сюрприз ему устроить. Спортсменов становилось всё меньше, у кого отпуска, кто жары и смога испугался. Остались участники будущих соревнований и самые упёртые, навроде нас с Сатчаном. Все парные упражнения работали мы с ним вместе. Встали в стороне от других, типа, поближе к раскрытому окну.

– Ну, что у вас нового? – поинтересовался я.

– Нарыли ещё на кое-кого отличный материал, – похвастался Сатчан. – Чувствую, будет у нас отличный крот. Сыскари наши его сейчас пасут. Решили с поличным взять для верности. Есть у нас догадка, что он часть денег зажимает, что собирает для верхушки. Уж больно красиво живет, у него дача не менее шикарная, чем у горкомовцев. Так что, если сыскари подтвердят это, мы его за руку схватим и запросто дожмём. Он точно не захочет, чтобы наверху узнали, что он крал…

– Это всё прекрасно, – хмыкнул я. – А кто будет дожимать?

– Не понял? – встал и опустил руки Сатчан, вопросительно глядя на меня.

– Ты будешь лично дожимать? – уточнил я свой вопрос. – У тебя хватит жёсткости и напора?

– Да нет, конечно. Я с ума не сошёл. Не буду я сам этим заниматься! Делать мне больше нечего. Сыскарей и подключу. У них, наверняка, большой опыт не только по сбору доказательств, но и по допросам подозреваемых. С пристрастием.

– Только не забудьте им за эту работу тоже заплатить, – посоветовал я.

– Да мы и так неплохо, вроде, платим? – сказал он.

– Сами смотрите, но они точно должны остаться довольны оплатой. Слишком уж много всего деликатного будут знать.

Он задумался. Конечно, эти номенклатурные игры зашли уже слишком далеко и отступать поздно, но любая ошибка может стать фатальной. Надеюсь, Сатчан и компания это понимают и экономить на спичках не будут.

– А еще будем сейчас второго секретаря, Захарова, давить, – сказал он. – встреча уже назначена…

Но тут тренировка закончилась, и этот вопрос уже обсудить не получилось. Как они будет давить второго секретаря? Надеюсь, не по-настоящему, машиной.

– Марат, ты сегодня ко мне едешь, а не в общагу, – сказал я, когда Марат объявил окончание тренировки.

– С какого? – удивился он.

– Батю твоего на сутки отпустили в себя прийти! И Сахарова тоже.

– Ура-аа! – заорал он, подскочил ко мне, подхватил и закружил вокруг себя.

– Поставь меня на пол, шальной! – сквозь смех потребовал я.

– Ты не понимаешь! – отпустил он меня. – Это значит, что их действия признаны верными, – поднёс он к моему носу указательный палец. – Ура!

– Ура-аа! – заорал я вслед за ним.

– Вы чего разорались? – подошёл к нам, не скрывая любопытства, Сатчан.

– Да, тут такая история, – махнул я рукой. – В двух словах не объяснить…

Глава 22

В раздевалке попросил Сатчана заехать на Белорусский вокзал.

– Чего ты там забыл? – удивился он.

– Да старики у меня сегодня возвращаются из Паланги, встретить надо. У них поезд без пяти десять.

– Ну, встретим, что ж? – кивнул Сатчан.

– Где мы у тебя все разместимся? – вопросительно посмотрел на меня Марат. – Хотя я-то и на полу посплю.

– Я могу к себе забрать кого-нибудь, – предложил Сатчан.

– Да, ладно вам, разляжемся. Кого-то Гриша к себе возьмёт. Я могу к капитану спать уйти на одну ночь на седьмой этаж, ничего страшного. Заодно пальмы его проверю и полью.

– Что за капитан? – с интересом взглянул на меня Марат.

– Дальнего плавания. Когда он в рейсе, я за его хатой присматриваю.

***

Москва. Многоквартирный дом возле ГСК.

Гена Апраксин хоть и был уже изрядно навеселе, но клочок бумаги, торчащий из своего почтового ящика, заметил.

– Это ещё что такое? – потянул он за кончик записки и вытянул её, не открывая почтового ящика. Какой-то Павел Ивлев ждёт звонка. – Ну, вот ещё! – скомкал Гена записку и выбросил. – Небось начнёт рассказывать, что бабка ему денег должна была… Шиш ему, а не звонок!

После смерти Анны Николаевны Гена с отцом нашли у неё почти пять тысяч рублей. Старушка, конечно, получала пенсию, но и помогала деньгами регулярно и внуку, и сыну. Откуда у неё такая сумма взялась? Но когда они сунулись в гараж, ключи не подошли к новым замкам и отец с сыном решили, что старушка гараж продала, вот откуда и деньги. А когда они хотели уточнить этот момент у председателя кооператива, он накинулся на них насчёт долга за какую-то подсыпку, и Апраксины ушли, поспешно скомкав разговор, решив: ну его этот гараж. Похоже, новый владелец не хочет платить, вот председатель с них и пытается содрать деньги…

***

Часам к десяти вечера мы приехали все вместе ко мне, машина Сатчана успела пропахнуть копчёной рыбой. Нас уже давно ждали Мартин, Мишка, Гриша, Загит и Володя Сахаров. Мы с Маратом ещё по дороге на вокзал рассказали Сатчану о своих вчерашних приключениях и о том, что батя Марата больше суток выводил из горящего леса полвзвода срочников.

Сатчан впечатлился, услышав эту историю:

– Геройский у тебя папаша, Марат! Если у него все же будут какие проблемы, обращайся – пожарного всегда защитим!

– Всё, не рассказывай ему больше ничего, – обернулся я назад к Марату, смеясь. – А то он под впечатлением, ещё завезёт нас куда-нибудь не туда.

***

Москва. Квартира второго секретаря Московского комитета КПСС.

Виктор Павлович Захаров стоял у окна и всматривался в размытые дымом от пожаров отблески фонарей на улице. Зрелище было, конечно, устрашающее, но гораздо больше его волновало сейчас совсем другое. Очень, оказывается, хорошо помогать иногда людям, они добро помнят. Вот, не дал он пару лет назад сожрать Мещерякова, и он уже второй раз его выручает. Это пока он начальник райотдела милиции, а со временем, глядишь, и выше пойдёт.

Информация про комсомольцев, вписавшихся за типографию, оказалась очень полезной. А в этот раз Мещеряков, вообще, серьёзно помог. Знать, что кто-то собирает на тебя компромат, дорогого стоит.

Под влиянием первого шока, Захаров впал в ярость и поговорил с Бортко очень жёстко. Возможно, перегнул палку. Теперь надо как-то выяснить, что ему удалось узнать. Но вряд ли это что-то серьёзное. В делах он всегда был осторожен и щепетилен, ничего лишнего себе не позволял.

Максимум, что могли обнаружить эти пинкертоны, это его встречи с Лизой. Наличие любовницы, само по себе, не ахти какая опасность для карьеры. Но если они глубже копнут и выяснят, как она получила отдельную квартиру в центре Москвы, будет, конечно, нехорошо. Но, опять же, не смертельно. Главное, чтобы о любовнице не узнала семья…

Эх, не надо было так грубо с Бортко, – с сожалением думал Захаров. – Надо было поговорить с ним сначала, выяснить, что эта сволочь на него имеет. Но что сделано, то сделано. Теперь главный вопрос: что делать дальше?

***

Стоило нам попасть в квартиру, Марат бросился к отцу и сгрёб его в охапку на радостях. А затем крепко обнял и вставшего из-за стола Володю.

– Обошлось, значит, – отпустил он их, наконец.

– Ну, спешить праздновать не будем, – ответил Володя. – Как известно, у каждого начальства есть своё начальство. Тут надо обождать, пока волна доверху докатится, и обратно спустится.

– Это верно, – усмехнулся Гриша. – Давайте, пока, просто выпьем за то, что все вернулись.

– Хороший тост, – поддержали его пожарные и мы, естественно присоединились.

– Ты сегодня у меня остаёшься? – посмотрел я на Сатчана, схватившегося за стакан.

– Не, на такси домой поеду, – ответил он. – Ну, не могу же я такой тост пропустить!

Все засмеялись, а Загит, выпив, расслабился, и начал рассказывать.

***

Москва. Квартира второго секретаря Московского комитета КПСС.

– Витюш, – подсела к Захарову жена. – Кирюша сегодня звонил, спрашивал, можно ли на выходные девочек нам привезти? У тебя какие планы?

– Никаких, – посмотрел он на жену и улыбнулся.

– Ну, тогда, я ему звоню, что можно, – обрадовалась жена.

Внучек они оба любили, и всегда очень радовались, когда сын с невесткой оставляли им детей.

Ни жена, ни сын не простят ему любовницу. Ох, не простят.

И что делать? – думал Захаров. – И не расскажешь же никому, что эти комсомольцы из Пролетарского района могли разузнать про Лизу. Про нее и свои не знают. А если узнают, что так прокололся, то могут его и на выход попросить из общих схем. Или его долю ополовинят, те ещё шакалы. А скоро Майоров из командировки вернётся и надо будет уже решать по меховой фабрике. Все ждут, что они её под себя возьмут. И вот, что делать? Если у Пролетарских комсомольцев меховую фабрику отобрать, они же молчать не станут и вся его, Захарова, подноготная станет известна всем, и семье, и соратникам по горкому.

Захаров заперся в своём кабинете и метался, как загнанный в угол зверь, пытаясь найти хоть какой-нибудь выход из создавшейся ситуации.

***

Загит рассказывал, как все было, неспешно и хрипло, и мы слушали в полной тишине. Представлял себя на месте Загита и у меня то мурашки по коже, то волосы на голове шевелились. Бабушка с Трофимом переглядывались молча, но потрясены они были не меньше меня.

– Эх, какая опасная, но очень нужная работа! – налил всем ещё водочки Гриша. Пиво под рыбку они, оказывается, ещё до восьми часов вечера выпили и решили, что надо шлифануть.

– А ты же святославский, – глядя на Мишу с прищуром, вдруг, сказал Сатчан. – Я тебя помню! Ты же на Механическом заводе на самбо с нами ходил к Марату.

– Было дело, – кивнул Мишка грустно. – Я бы и сейчас тренировался, но ЗИЛ – это не наш механический завод, ЗИЛ пропусков для тренировок не даёт.

– Вы у кого спрашивали? – удивлённо посмотрел на собравшихся Сатчан. – Вы что, не знаете у кого спрашивать надо?

– А что, поможешь? – с надеждой спросил я его.

– Ему помогу, – пообещал Сатчан. – Своих не бросаем.

– Спасибо, – протянул ему руку Марат через стол.

– Спасибо! – повторил Мишка, уже и не надеявшийся попасть с нами на тренировки.

– А я? – с надеждой посмотрел на нас Мартин. – На самбо…

– Подожди ты с самбо, – остановил я его. То, что Сатчан обещал Мишку пристроить, это очень хорошо. А насчёт иностранца, да на такой завод… Я бы не спешил. Тут аккуратно надо, чтоб никто не подставился. – Сначала, давай, квартиру тебе найдём. Кстати, народ, квартиру никто не сдаёт поблизости? – решил сразу и спросить я. А что – если уж немец все равно будет снимать, то пусть лучше поближе, чтобы под присмотром был. Я дяде обещал о нем позаботиться – слово надо держать.

– У нас, насколько я слышал, пару человек в подъезде точно заинтересованы, – заметил Гриша. – Хотите, узнаю у старшего по подъезду, есть там у них сейчас кто?

– Хотим, – ответили мы одновременно с Мартином и радостно переглянулись.

Ну, подумал я – Гриша, похоже, точно в ГРУ служит. Так обращаться с информацией – дорогого стоит. Я вот вообще понятия не имею, что кто-то хочет сдать в подъезде квартиру. А он вот узнал откуда-то про двух таких хозяев…

Когда Загит с Володей, Сатчаном и Гришей пошли на балкон курить, бабушка занялась привезенными продуктами, а потом ушла в спальню, которую я им с Трофимом предоставил, и Трофим пошёл за ней. А Миша, в этот момент, передал мне тысячу рублей от Лёхи.

– Спасибо, – сказал Марат непонятно кому из нас. – Не хотел отца в такой момент беспокоить…

– И правильно, – кивнул я. – Я точно также подумал – пусть в себя придет сначала, – встал я из-за стола и принёс ещё две восемьсот из своих закромов, пересчитал все деньги и передал Мартину.

– Ну что, пошли смотреть машину? – спросил я, когда все вернулись на кухню.

– Какую? – почти одновременно спросили Сатчан с Гришей.

– Марат купил себе «Трабант», – торжественно произнёс я. – Во дворе стоит.

Тут уж никто усидеть не мог, мы высыпали во двор и Мартин при всех торжественно передал Марату ключи от машины.

Восторга у всех было выше крыши, все по очереди посидели в новенькой иномарке.

– Сколько он тебе должен? – подошёл ко мне Загит.

– Три восемьсот, – ответил я.

– Вернусь домой, решим. Спасибо! – протянул он мне руку. – Жена, конечно, в шоке будет…

– Отчего? – поинтересовался я.

– Да и от того, что деньги все из дома унесу. И… я уехал, и даже записки ей не оставил. Она вчера должна была из Паланги вернуться, ей сегодня на работу, представляешь, возвращается, а меня нет…

Я хмыкнул и рассмеялся.

– Самое то, после того, что она учудила, – заметил я. – Это ж надо додуматься, приехать за тысячу вёрст на деревню к дедушке и ходить по городу искать встречи с дочерью. И главное, нашла же! Спасибо за Дилю, кстати, очень выручила. Умеет она…

– Если Оксана что втемяшит себе, не вырубишь топором, – грустно ответил Загит. – По молодости её одержимость семьёй меня удивляла и восхищала. Мне понравилось, что она такая, всё для дома, для меня. Она же и хозяйка великолепная, и, если надо, экономить на себе будет, лишь бы у детей всё было. Я же не сразу капитаном стал. Всякое бывало. Как-то денег не было вообще, по одному яйцу на ужин каждому и по кусочку хлеба. Она со мной через такое прошла…

– И что с ней случилось? – взглянул я на него. – На меня, например, она чего взъелась?

– Чёрт её знает, – хлопнул себя по бёдрам с досадой Загит. – Её слушаю: права баба, и невестка с ней груба, прилюдно оскорбляет. Других слушаю, так бывает за жену стыдно, умеет она как-то всё так вывернуть, а сама откровенную ерунду делает… Настя, среднего сына жена, просто отказывается с ней общаться. Говорит, что она даже, не извинилась за то, что столько крови ей выпила.

– А что там было, вообще? – спросил я, пытаясь получше понять, что за человек моя тёща. – Про ваших старших сыновей я знаю только, что они есть.

– Да Руслан, средний сын, долго с Настей встречался, встречался, она и забеременела. Он вечером от неё уходит, обещает ей жениться. А дома ему мать на мозги сядет, утром он уже не женится. Настя ему за день мозги прочистит, он опять согласен жениться. А дома мать ждёт... И так они вдвоём с матерью три месяца девку мучали! Представляешь? Ну, а уж четвёртый месяц когда пошёл, понятно стало, что девка собралась рожать, и я Руслана из дома самолично и выставил. Приказал жениться, и запретил у нас появляться, пока не женятся, раз такой тюфяк. Что любит мать – молодец, но ему свою семью надо создавать, перед ней ответственность нести. Сразу и расписались, внучку родили, живут душа в душу. Он сейчас мне спасибо говорит, за то, что у него семья есть. На дочку нарадоваться не может.

– А почему он после свадьбы не появляется? – удивился я, припомнив, что ни разу его не видел, даже у нас с Галиёй на свадьбе.

– Да Настя его до сих пор обижается, считает, что он не должен мать прощать… Теперь она уже его к нам не пускает. Да будет он появляться со временем, куда он денется, – махнул рукой Загит. – Пусть внучка подрастет и окрепнет немного, а то болезненная, и будем мы с сыном нормально общаться. Сейчас уж решили с ним не волновать почём зря девку. А потом посажу их обеих за один стол. Очную ставку им устрою. А то, понимаешь, нашла коса на камень. Они же похожи характером, что Оксана моя, что Настя у Руслана. Обе упрямые и обе считают, что они всегда правы. Встретятся, бывает, случайно в городе, так у них чуть до рукопашной не доходит. Оксана с ней поздоровается, та не ответит. Оксана стыдить её давай, мол, первая начинаешь, та и припоминает ей всё от рождества Христова. Оксана потом мне жалуется на Настю, какая та не воспитанная и хабалистая. А Настя Руслану, что моя специально её злит, чтобы перед людьми дурой выставить. Представляешь? Артистки две…

– Да уж, тяжело вам будет их примирить, – улыбнулся я сочувственно. – Может, и мне поговорить с Оксаной в открытую? Вот что у неё против меня есть? Она не говорила?

– Говорила, – усмехнулся Загит. – До добра не доведёт!

– И всё? – поразился я, он пожал плечами в ответ. – С чего она это взяла? И, кстати, кого до добра не доведу? Жену с детьми? Или она себя имеет в виду?

На моей последней фразе Загит резко отвлёкся от созерцания «Трабанта», и внимательно посмотрел на меня. Какая-то мысль его явно осенила, но озвучивать он её не стал.

Во вторник с утра меня разбудил будильник. Не сразу вспомнил, где это я. У Николая на диване, в тишине пустой квартиры, спалось прекрасно.

Спустился к себе, бабушка уже приготовила завтрак. Миша с Маратом уехали на работу. Загит и Володя тоже собиралась, скоро заканчиваются дарованные им начальством сутки отдыха, а им ещё в Орехово-Зуево добираться.

Договорились с бабулей и Трофимом, что поедем в деревню после обеда. Мне надо обратно ещё успеть вернуться, вечером у меня самолёт в Палангу. Быстренько позавтракал, проводил наших пожарных и поехал к без пятнадцати десять на Лубянку. Встретил меня опять лейтенант Соловьёв, проводил в зал, где люди потихоньку в масках собирались, и посадил меня изучать согласованный текст лекции. А ровно в десять начал свое выступление. Выступал строго по согласованному тексту, закончив следующим пассажем:

– Учитывая неблагоприятные погодные условия этого года, жизненно необходимо принять все меры, чтобы сохранить и без того скудный урожай. Не секрет, что условия хранения в наших овощехранилищах далеки от идеальных, и большой процент продукции овощеводства попросту сгнивает. Необходимо срочно принимать меры.

– До осени остался один месяц, – послышалось откуда-то с задних рядов. – Что можно успеть за это время?

– Например, можно продать населению и предприятиям по максимуму овощей до того, как они начнут портиться, – предложил я. – На каждом заводе есть сухие подвалы, где и картошка сохранится для заводской столовой и всё остальное. Сельское население и так хранит свой урожай дома в подполе, и всё у них прекрасно хранится чуть не до самой весны. У городского населения такой возможности нет, но на тех же предприятиях можно выделить угол в подвале для работников цехов, чтобы каждый мог, при желании, держать там свой мешок картошки для семьи, купленный по осени. Трудящиеся будут сами следить за своими собственными запасами. Уверяю вас, в таком случае потери сельхозпродукции у нас будут гораздо меньше.

Кроме этого, совсем несложно обучить население изготавливать небольшие хранилища на собственных балконах. При правильном утеплении, особенно в местах, где нет жестких морозов, овощи прекрасно пролежат несколько месяцев, а то и до весны.

– А нехватка хранилищ для зерна действительно настолько велика, как вы говорили? – вопрос был задан совсем молодо звучащим голосом. Я так понял, что какой-то молоденький офицер никак не может поверить, что ситуация в сельском хозяйстве настолько плоха, как я описал. Ну как же – в газетах и по телевидению ни о каких проблемах не говорят.

– Да, две главные беды – либо элеваторов недостаточно, либо они не годятся для хранения из-за того, что долго не ремонтировались. Естественно, никаких цифр нет, но не удивлюсь, если до трети урожая зерновых мы теряем именно из-за этой проблемы. Отсюда главная задача сейчас – вовсе не выращивать больше зерна. Главная задача сейчас – сохранить все, что выращено.

Тут же рассказал и про собственный случай в колхозе под Святославлем – когда я порекомендовал председателю вызвать журналиста, чтобы осветить бедственную ситуацию с хранилищем. И как он боялся, но ради народного добра все же решился.

– Но, разумеется, это единичный случай, – резюмировал я, – большинство председателей не решатся вот так рискнуть, к сожалению. Махнут просто рукой – собрали урожай, отчитались, что все хорошо – а что половина сгниет, ну и черт с ней. Зачем рисковать прогневить начальство?

Вспомнил, пока рассказывал, про реальную ситуацию с Александром Лукашенко, когда тот был председателем колхоза в советские времена. После хорошего урожая тот никак не мог смириться с тем, что он сгниет из-за нехватки хранилищ. Высыпал зерно на взлетную полосу аэродрома и вызвал журналистов. Был скандал, но на своем месте он уцелел. Но это будет в восьмидесятых, сейчас батька чуть старше меня и учится где-то у себя в Белоруссии в университете…

Было еще вопросов пять задано, но в целом эта лекция у меня оставила тягостное впечатление. Сидят офицеры КГБ, в отличие от того желторотика, задавшего второй вопрос, ситуацией в сельском хозяйстве владеют, понимают, что то, что я говорю, правильно. Но вряд ли хоть на один процент что-то изменится в сельском хозяйстве… Не их сфера ответственности, на селе партия заправляет. Вот сейчас она наладит каналы сбыта нефти, и начнет зерно, которое гниет после сбора урожая в своей стране, закупать у США и Канады за валюту. И хоть ты убейся об стену – плевать они хотели на то, с чем я сейчас выступал…

Этим же шпионов подавай. Но я как вспомнил про лидеров американской компартии, так сразу и намекнул. А у единственного шпиона в СССР, про которого я еще знал, я никак не мог фамилию вспомнить. И даже то, служил он в КГБ или в ГРУ. Помню, что фамилия на «П», вот и все. Да и как сообщить о нем, даже если фамилию вспомню? Анонимку, что ли, слать? Поверят ли ей? Вряд ли…

Домой вернулся через гараж, пригнал машину к дому. Сторож в гаражах велел мне подойти к председателю. Да заплачу я за дорогу, заплачу! Добравшись до дома, набрал сразу председателя.

– Виктор Георгич, добрый день. Ивлев, сто тридцать восьмой бокс. Я заплачу за дорогу, обязательно, – сразу расставил я точки над и. – Просто времени поймать бухгалтершу нет совсем. Сегодня самолёт, вернусь в воскресенье…

– Да, ладно, ладно, – перебил меня Георгич. – Я по другому поводу. Это не к спеху. Прилетишь, набери меня, встретиться надо.

– Ого… – удивился я.

– Да-да, – рассмеялся он. – Предложение тебе хочу сделать. Хорошее.

– Ну, ладно, договорились, – ответил я крайне озадаченный и положил трубку, попрощавшись.

Предложение. Хорошее. Заинтриговал, блин!

Потом решил сразу позвонить Варданяну на ЗИЛ, закинуть удочку по поводу Мартина. Пока я вернусь из Паланги, может, они уже и решат что-нибудь. Мне повезло, Варданян уже отгулял отпуск и оказался на работе.

– Ваша секция самбо привлекает всё больше и больше народу, – начал я издалека.

– Слышал, – гордо ответил он. – Паша Сатчан рассказывал.

– Есть предложение, – перешёл я к делу, – привлечь к этим тренировкам иностранных студентов МГУ из дружественных стран. Стремление к сотрудничеству с нами молодых прогрессивных иностранцев надо поощрять, в будущем они обеспечат в своих странах лояльное отношение к СССР, – загнул я. – Вот если ЗИЛ привлечёт к спортивному сотрудничеству студента, например, из ГДР, это будет очень выгодно смотреться, как дальновидный, стратегически продуманный план.

– Надо подумать. – помолчав, ответил Варданян. – Позвони завтра-послезавтра. Я так понимаю, что конкретный студент из ГДР уже тобой найден?

– Все верно, есть такой. А можно тренер секции Марат Якубов позвонит? А то я улетаю сегодня.

– Хорошо.

– Спасибо!

– Не за что, пока.

Ну, будем надеяться, моя идея их заинтересует, – подумал я, попрощавшись с ним и положив трубку.

Бабушка усадила меня за стол обедать. Они с Трофимом уже собрались и ждали меня. Сразу написал для Марата записку, чтобы не забыл, что в четверг надо узнать у Варданяна, что решили по поводу студента из ГДР?

***

г. Москва. Кабинет первого секретаря Пролетарского райкома КПСС.

– Не торопимся мы с Захаровым? – с сомнением в голосе спросил Бортко. – Любовница, это ерунда! Мне хочется в глаза его посмотреть, когда я ему что-то серьёзное выложу, – зло проговорил он.

– Ну, давайте подождём буквально чуть-чуть, – предложил Войнов. – Разговаривал вчера с нашим следаком, он уверен, они вот-вот поймают за руку Ганина, это начальник финансово-хозяйственного отдела горкома. Зуб дает, что тот приносит своим намного меньше, чем с предприятий, что их группировка контролирует, забирает. Уж больно красиво живет…

– Мне вот, интересно, как они это сделают, – проговорил задумчиво Сатчан. – Спросят на предприятии, сколько они дали? А потом спросят у Захарова, сколько он вам принёс?

– Меньше знаешь, лучше спишь, – многозначительно посмотрел на него Бортко. – Встречу отменять уже не будем, раз назначили, а то фигня какая-то получится. Но ты поторопи мужиков, – обратился он к Войнову. – Хочется знать весь их расклад. Переговоры, тогда, совсем по-другому пройдут. – мечтательно проговорил он.

***

Москва. Кабинет второго секретаря Московского городского комитета КПСС.

Пока Захаров собирался с мыслями, начальник финансово-хозяйственного отдела Ганин взял слово.

– Ну, что, товарищи, решаем по меховой фабрике? Сразу идём к директору и просим освободить кабинет подобру-поздорову или устроим небольшой шухер сначала, с какой-нибудь проверкой?

– Да были там уже проверки, – ответил член партийной комиссии Майоров, – смысла нет, только лишних людей в наши дела посвящать.

– Подождите, товарищи, – прервал их второй секретарь. – Тут появилась нехорошая информация, – он замялся. Как сказать так, чтобы о себе ничего не рассказать лишнего? – Комсомольцы не хотят сдаваться…

– Похвально! – рассмеялся Майоров.

– Я серьёзно, Василь Семёныч. Они готовы биться за свои объекты.

– Что? Кто? – презрительно сморщился Ганин.

– Они собирают чернуху на каждого из нас, – придумал, что сказать, наконец, Захаров.

– Да как они посмели?! – привстал со своего места Ганин, сжимая кулаки.

– У меня такая же первая реакция была, – кивнул Захаров. – Но немного успокоившись, решил, что рубить сгоряча сейчас очень опасно. И так по лезвию ножа ходим…

– Что ты предлагаешь, Виктор Палыч, схавать молча?! – глядя исподлобья, спросил Майоров.

– Нет, но меховую фабрику трогать я сейчас бы не спешил, а сперва прояснил ситуацию.

Повисло напряженное молчание.

– Загнать всех этих мерзавцев за Можай и дело с концом! – стукнул кулаком по столу Ганин.

Дорогие друзья! Семнадцатый том подошел к концу – ждем вас на следующем томе Ревизора! Он только что стартовал: https://author.today/work/344362

Content

Ревизор: возвращение в СССР 17

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22