Доронина Слава

По доброй воле

Глава 1

Секретарша пишет, что приболела и на работу не выйдет. Вовремя. Как всё вовремя! Хотя, после того как в фирму повадились приходить два огромных амбала от Монастырского, я и сама не прочь придумать причину, по которой не могу больше появляться в офисе. Вчера они и вовсе перешли все границы: вломились в кабинет во время важных переговоров, обозвали меня и Свету тупыми курицами, за шкирку вытряхнули нашего юриста и потенциальных инвесторов из кабинета.

Но это еще не всё! Мне пригрозили, что упекут за решетку или решат вопрос как-то «иначе», если не соглашусь переписать на Монастырского свой бизнес.

Вспоминаю угрозы двух бугаев, что Борис Артемьевич не принимает отказов, и по телу несется озноб. У меня двадцать четыре часа, чтобы принять «правильное» решение. То есть лишиться всего, в том числе и крыши над головой, потому что я вся в долгах. С ног до головы.

Не успела вступить в наследство после смерти мужа, как фирма превратилась в проходной двор. Я получила с десяток предложений о продаже дела за гроши, которые не покроют и части долгов. Отбивалась как могла, пока нами на заинтересовался сам Монастырский. Он пошел дальше всех и опустился до открытых угроз. И ладно бы речь шла о слиянии! Но отдать все до копейки, дело отца и мужа, двух дорогих мне людей, которых я боготворила и на могиле которых пообещала, что со всем справлюсь… За что такая несправедливость?

Застыв у окна, смотрю на город. Пытаюсь собраться, чтобы найти выход из сложившейся ситуации, но вместо этого в голову лезут воспоминания о Мише и отце. Чувствую себя почти так же паршиво, как и в день похорон.

Я выскочила замуж в восемнадцать, по большой любви, за самого лучшего работника отца, на которого он возлагал большие надежды. Училась, тянулась за Мишей. И всегда думала, что мой муж – ас в бизнесе. А после его смерти оказалось, что он оставил мне кучу проблем и долгов. Наверное, поэтому в последний месяц перед катастрофой Миша был дерганым и нервным.

Фирма с трудом держится на плаву, прибыли почти нет, мне едва хватает на заработную плату сотрудникам. Однако Нина, моя подруга и по совместительству юрист, утверждает, что при грамотном подходе все получится.

Впервые не знаю, как поступить. Мне страшно. И так понятно, что люди Монастырского не шутят и завтра будут у дверей моей квартиры. А что станет с бабулей, после того как угрозы воплотятся в жизнь? Кто будет ухаживать и присматривать за ней, если со мной что-то случится? Разве ее сердце выдержит еще один удар? А мое – если потеряю последнего близкого человека?

Дверь кабинета хлопает. Я вздрагиваю и отвожу взгляд от окна.

– В общем, я всё узнала, – тараторит Нина. – Поверь, это наилучший вариант. Репутация у Шахова, конечно, небезупречная, но самое главное, что они с Монастырским давние конкуренты. Несколько лет назад вели общее дело, стройка подходила к концу, но случилось ужасное – погибла бригада рабочих. Как ты думаешь, на кого повесили вину?

– На Шахова? – без энтузиазма выдвигаю я свою версию.

– Да! Не знаю как, но он выиграл суд, и компенсации семьям погибших выплачивала фирма Монастырского. С тех пор эти двое друг друга ненавидят. Вот номер помощника Григория Игоревича. Звони!

Закусываю губу и смотрю на визитку. Несколько бессонных ночей сделали свое дело: на происходящее я реагирую уже не так остро и эмоционально, как было пару дней назад.

– Ну если не хочешь ты, давай я, – предлагает Нина. – У нас с тобой похожие голоса. Если вдруг соединят, найду, что сказать, а ты один фиг просить не умеешь. И с таким взглядом не смей идти на встречу, слышишь? Нам необходима помощь!

– Какой у меня взгляд?

– Мертвый! Еще жить и жить, а ты нос повесила…

– Я просто устала тянуть все одна. Толком от горя отойти не успела, а падальщики тут как тут. Теперь еще и Монастырский. Проблемы сыплются на голову как из рога изобилия. Я вот думаю, может, бабушку отправить куда подальше? Пока тут поспокойнее не станет.

– От темы не уходи, – строго говорит Нина. – Монастырский не отступится. Либо отдавать ему все и идти на улицу, либо звонить Шахову и попытаться что-то сохранить. По-другому никак.

Я с минуту смотрю на визитку на столе. Взвешиваю все за и против. И соглашаюсь:

– Ладно, давай звонить помощнику Шахова.

Вдруг это и правда выход? Одна не вытяну войну, а выкидывать белый флаг рано. Долгов куча, замы сбежали. – мне нужна помощь. Если допустить, что Шахов не откажется помочь и слияние будет на выгодных нам условиях, то я сохраню дом, компанию, заработные платы сотрудникам. Всяко лучше, чем через двадцать четыре часа остаться с голым задом на улице, все потеряв.

Нина набирает человека Шахова и, рыдая в трубку, просит о встрече с Григорием Игоревичем. Говорит, что согласна на любые условия по слиянию, только бы сохранить дело всей жизни родного отца и погибшего мужа.

Хорошая актриса. Я бы так точно сейчас не смогла. Последние два дня диапазон эмоций – как у зубочистки. Либо нужно выпить вина, чтобы немного отпустить ситуацию, либо… Даже не знаю, что могло бы вытряхнуть меня из панциря.

– Фух, всё, – вздыхает Нина. – Если через пару часов ответа не будет, то твоя очередь звонить. Зуб даю, Шахов заинтересуется предложением.

Через два часа Нина опять звонит помощнику Шахова. А еще через два – наливает мне вина, потому что Платон Езерский сообщил о согласии своего хозяина на встречу. Она назначена на восемь вечера в ресторане в центре Москвы.

Радости по этому поводу я не испытываю. Наоборот, становится лишь тревожнее. Мало того, что один проходимец хочет отнять у меня все, так я решила довериться другому.

– Что ж, сейчас сделаю тебе прическу и макияж. – Нина оглядывает меня и подливает вина. – Маникюр свежий, педикюр тоже. Кстати, я погуглила, Шахов холост…

– Нина, хватит. – Предостерегающе смотрю на нее, испытывая раздражение. – Если его помощь выйдет за рамки договора, – киваю на стол с папками, – то я на такое не соглашусь.

Заметив мой недовольный вид, подруга закатывает глаза.

– Ладно-ладно. Только когда переступишь порог ресторана, подумай о бабушке, обо мне. В конце концов, о себе. С виду ты, может, и сильная, но мы обе знаем, что это не так. Твоя храбрость напускная. – Нина поднимает запястье и смотрит на часы. – Всё, времени мало, едем собираться. Сейчас помогу тебе навести марафет, а вечером ты как-нибудь сама. От решения Шахова зависит будущее твоей фирмы. Нужно произвести хорошее впечатление на этого человека.

Маловероятно, что в таком настроении у меня получится это сделать, но попытаться стоит. На кону и впрямь очень много. Постараюсь быть милой.

Через пятнадцать минут мы с Ниной едем на такси ко мне домой. Подруга помогает соорудить прическу, выбирает платье из гардероба, наносит макияж. Попутно общается с бабулей, пока я морально настраиваюсь на вечернюю экзекуцию.

Не хочу идти на встречу с Шаховым, не хочу ни о чем его просить, но еще больше не хочу завтрашний день и людей Монастырского под дверями своего дома.

Из двух зол выбирай меньшее? Но от кого зла будет меньше, я пока не знаю.

Глава 2

На негнущихся ногах я иду к ресторану, где сегодня проходит какая-то светская тусовка. Радует, что Шахов назначил встречу в людном месте. Пока ехала в такси, немного погуглила про Григория Игоревича. И его внешность тоже внимательно рассмотрела – не в моем вкусе. Либо фотографии попались не совсем удачные. До красавчика Сомерхолдера, да хотя бы до обаяшки Клуни, Шахову далеко. Тем более – до моего Миши.

Встряхиваю головой. Не хочу думать в этот вечер о муже. Психолог мне, безусловно, помогла, но не настолько, чтобы захотелось вернуться к жизни после такого страшного потрясения. Иногда думаю, что частичка меня разбилась вместе с тем самолетом, в котором был муж.

Достав из сумки зеркало, промакиваю салфеткой уголки глаз, в которых начинает собираться влага. На мне сейчас тонна пудры и румян, чтобы скрыть серый оттенок лица. Я по-прежнему мало сплю, хотя по Мише почти не плачу. Теперь стала переживать из-за дел фирмы и плохого самочувствия бабушки. Уж не знаю, моя это заслуга или Эльвиры Арнольдовны, что фокус внимания сместился на другие вещи, но кажется, мне и впрямь стало капельку легче принимать такую реальность.

Администратор при входе задерживает взгляд на моем декольте и лишь потом спрашивает фамилию. Нина настояла на откровенном наряде, сама бы я ни за что не отважилась надеть это платье на встречу с незнакомцем. Грязных предложений Монастырского хватает. Но, скорее всего, другого шанса привлечь внимание Шахова не будет. Да и встречают, как известно, по одежке. У меня она сегодня очень впечатляющая.

– Дунаева Агния, – называю свое полное имя. – Григорий Игоревич Шахов назначил мне встречу на восемь.

– Проходите. – Администратор указывает взглядом, куда идти.

Каблуки звонко цокают по коридору. Я очень сильно волнуюсь. Администратор ждет, когда расположусь за столиком, интересуется, буду ли я делать заказ сейчас или позднее, вкратце рассказывает о мероприятии, которое проходит сегодня в стенах заведения, после чего оставляет меня одну.

Шахов не торопится появляться в ресторане – сильно опаздывает. Я набираю Нине и хочу спросить, точно ли встреча назначена на восемь, как вдруг замечаю высокого мужчину, который приближается к столику. Идет уверенной походкой через весь зал, разговаривая с кем-то по телефону. С картинкой из интернета у Шахова – а это именно он – мало общего. По крайней мере, от снимка не исходило такого давящего напряжения. И глаза… Взгляд у Григория Игоревича такой, будто он хочет содрать кожу и добраться до самых потаенных уголков души, узнать все секреты.

Я сбрасываю вызов, наблюдая, как Шахов подходит вплотную к столу. Завершив разговор, убирает телефон в карман пиджака. Садиться не спешит. Внимательно смотрит на меня сверху вниз. По непроницаемому выражению лица ничего невозможно прочесть.

Телефон в руке начинает вибрировать. Я едва не роняю его от неожиданности. Сбрасываю звонок подруги, затемняю экран и прячу сотовый в сумку.

Вспоминаю о Монастырском и его амбалах, о бумагах, которые принесла с собой, бабушке и бессонных ночах. Отчаяние толкнуло на безумный шаг, поэтому я здесь. Завтра слишком туманно и может не наступить вовсе. Не стоит об этом забывать.

– Агния Львовна, – набравшись смелости, протягиваю Шахову папку вместо руки, потому что его разглядывания вгоняют меня в краску.

– Григорий Игоревич, – представляется он и наконец-то садится за стол.

Больше не нужно высоко задирать голову, но когда наши глаза оказываются на одном уровне, я вдруг испытываю еще больший дискомфорт. Нет, и близко ничего общего этот мужчина не имеет с тем, кого я видела на снимках. Да и их было очень мало.

Пристальный взгляд по-прежнему сканирует мое лицо. Шахов берет папку и откладывает ее на край стола.

– Если не против, то сначала поужинаем, а потом поговорим о деталях. Я очень голоден.

– Да, конечно, – киваю я.

Шахов жестом подзывает официанта. Просит принести бутылку красного вина и два стейка.

Я продолжаю наблюдать за ним, снова вспоминаю снимки из интернета. В какой-то беседе Шахов признался, что не позирует для фото и не дает интервью. Интересно почему?

– Бумаги изучат юристы и финансовый отдел, а сейчас мне бы хотелось услышать суть проблемы, – раздается его холодный баритон. – И фамилии людей, которые доводят до отчаяния и угрожают.

Стойко терплю тяжесть темного взгляда, который все-таки опускается к моему декольте. Правда ненадолго. К нам подходит официант с вином и разливает его по бокалам.

Шахов смотрит на меня в упор.

– Выпей, – звучит как приказ.

Мне не нужно повторять дважды, тем более я и впрямь сильно нервничаю, а алкоголь всегда действует расслабляюще. Иной раз даже – как сыворотка правды.

Делаю два глотка. Чувство неуверенности притупляется почти сразу же. Сегодня я не успела ничего поесть.

Очень обнадеживает, что человек напротив ведет себя спокойно и уверенно. Не давит. Дает время. Только сейчас вдруг осознаю, что весь предыдущий месяц я постоянно чем-то занималась, куда-то бежала, что-то планировала – лишь бы не думать о Мише. Даже к священнику сходила на исповедь, что на меня совсем не похоже.

– Несколько месяцев назад умер отец, муж погиб. Когда немного пришла в себя и вступила в наследство, поняла, что дела фирмы идут не так хорошо, как это казалось при жизни близких людей. Возможно, я бы и дальше пыталась справляться сама, нашла инвесторов, но Монастырский помешал моим планам.

– Как ты на меня вышла? – вкрадчиво спрашивает Шахов.

– Нина Артёмова, мой юрист, собрала необходимую информацию. Узнала номер телефона вашего помощника. – Стараюсь, чтобы голос звучал максимально ровно, но слышно, как он дрожит.

Даже не знаю, что нервирует больше. Спокойный вид Шахова или то, что скрывается за этой невозмутимостью. Человек, сидящий передо мной, – опасный хищник. Будет молча наблюдать до последнего, а в самый непредсказуемый момент вцепится зубами в горло.

– Хочешь столкнуть нас с давним знакомым лбами, правильно я понимаю?

От тона, которым Шахов произносит эти слова, грудь опаляет приступ учащенного сердцебиения.

– Монастырский требует невозможного. Я не готова отдать дело своего отца и мужа. Сейчас это мой единственный заработок.

Намеренно не говорю, что не только заработок. Бизнес и работа помогают справляться с душевной болью.

– А мне, значит, готова отдать?

– Никому не готова, – отрицательно качаю головой. – Я пришла обсудить сделку и ее условия. Мы с командой разработали бизнес-план. После привлечения инвестиций прибыль может выйти на новый уровень. Однако без посторонней помощи и денег нам не выжить. Но речь именно о помощи, – делаю акцент на этом слове, – а не о полном поглощении фирмы. Желательно с гарантиями, что я продолжу ее возглавлять. Целая и невредимая. Мы готовы отдать половину акций и впоследствии перечислять вам пятьдесят процентов прибыли с условием, что будем под вашей защитой и нас перестанут прессовать. Давления со всех сторон очень много. Одной мне не справиться.

Официант приносит заказ. Шахов берет в руки нож и вилку, режет свой стейк и отправляет в рот кусочек мяса. С кровью. Выглядит впечатляюще. По коже бегут холодные мурашки от этого человека. Я обращаю внимание на кисти его рук. На одной виднеется шрам, который уходит под манжет рубашки. Шахов замечает, что разглядываю. Смотрит в ответ и ест мясо. Съедает всё до последней крошки.

– Почему не притронулась к еде? – интересуется он.

– Не ем мясо с кровью.

Григорий Игоревич берет салфетку, вытирает рот и кладет ее обратно.

– То есть твое предложение заключается в том, что при удачном инвестировании в обмен на проблемы с Монастырским я получаю пятьдесят процентов прибыли?

Киваю.

– А при неудачном?

Кажется, я замечаю блеск в его глазах.

Телефон Шахова заливается звучной третью. Григорий Игоревич смотрит на часы, отвечает, что задержится и чтобы начинали торги без него. Отложив мобильный, подзывает официанта и просит принести счет.

– Увеличим процент прибыли, и я начну работать лучше, – отвечаю на его вопрос.

Лицо и плечи сковывает напряжением от взгляда Шахова.

– Я с водителем. Куда тебя отвезти?

– Не стоит. Я доберусь на такси.

Шахов опять смотрит на меня в упор.

– Адрес, – повторяет таким тоном, что не решаюсь перечить.

Пусть везет, раз так хочется. Может, дорогой еще что-то успеем обсудить. Называю улицу и дом.

Шахов встает из-за стола и берет папку. Я вскакиваю следом. Иду за Григорием Игоревичем на улицу. Ощущаю себя странно. То ли это действие вина, то ли понимание, что Шахова, похоже, заинтересовало мое предложение и он его обдумает. В противном случае оставил бы папку на столе и не стал предлагать подвезти, правильно?

Я сажусь на заднее сиденье. Шахов располагается рядом. У его туалетный воды приятный запах, но все равно прошу водителя открыть окно. Жду, что наша беседа продолжится, но Григорию Игоревичу опять звонят. Он обсуждает с кем-то предстоящую конференцию, затем отдает поручения по новой сделке и заканчивает говорить аккурат в тот момент, когда машина подъезжает к моему дому. Шахов выглядывает в окно, буквально на пару мгновений, после чего поворачивается.

Собираюсь уточнить, на какое решение мне рассчитывать, но Григорий Игоревич опережает:

– Завтра я улетаю из страны на пару дней. Когда вернусь, сообщу, где и во сколько ты будешь меня ждать.

В районе солнечного сплетения поднимается вихрь. Это ведь не то, о чем я подумала? Хочу сказать, что предложение ограничено лишь пакетом акций и процентами, но в это мгновение дверь с моей стороны распахивается. Водитель услужливо подает руку.

– До свидания, Агния, – прощается Шахов, возвращая внимание к своему вновь звонящему телефону.

Позвоночник прошибает озноб. От ощущения надвигающейся опасности. Да, я сама добивалась этой встречи и просила Шахова о помощи. Только совершенно о другой.

Глава 3

Переступив порог дома, слышу, как бабуля вместе с Ниной идут мне навстречу. Подруга осталась ждать меня, но лучше бы поехала домой, потому что я не хочу сейчас обсуждать ужин с Шаховым. А придется. Больше не с кем.

– Ну, как все прошло? – взволнованно спрашивает Нина.

Скидываю неудобные туфли и сажусь на пуф. После такого прощания нужно еще бокал вина. Как минимум. За коленку меня никто не трогал, грязных и пошлых намеков не делал, смотрел Шахов вполне прилично, вел себя – тем более, но концовка этого вечера начисто убила во мне веру в доброту и порядочность Григория Игоревича. Хотя это последнее, на что следовало рассчитывать в такой ситуации. Люди, достигшие заоблачных высот, как правило, не склонны к лишним сантиментам и сразу дают понять, чего ждут от других.

– Шахов забрал документы для ознакомления. – При бабуле я не стану посвящать Нину в подробности сегодняшнего ужина.

– И всё?

– И всё.

Бабушка, не вмешиваясь, за нами наблюдает. Поджимает губы и отворачивается. Я бы и рада была сохранить какие-то нюансы в тайне, но люди Монастырского и домой успели заглянуть. Пришлось в общих чертах рассказать о своих проблемах, но разве старого человека проведешь? В ее глазах столько мудрости, что иной раз лучше промолчать, дабы не показаться глупой.

– Чай вам заварю, – произносит бабушка спустя долгие секунды молчания и оставляет нас с Ниной одних.

– Ну? – Подруга впивается в меня серьезным взглядом. – Тебя не было три часа. Шахов не принял никакого решения за это время?

– Принял. Только мне оно не нравится. Я на такое не подпишусь. Ясно?

– А вот с этого места поподробнее, – просит Нина.

– Вел себя этот тип вполне сносно, но в конце вечера, после того как подвез, сказал, что его не будет в городе несколько дней. А как прилетит, скинет эсэмэской время и место встречи.

– То есть…

– То и есть, – вздыхаю я. – Полкоролевства и любовницу в придачу он хочет. Еще и года не прошло, как Миши не стало, а я сразу прыгну в койку к другому? И при каких обстоятельствах? Стану содержанкой в обмен на защиту. И то спорно, тут больше узаконенной проституцией отдает. Шахов мне деньги и стабильность, я ему – тело и минеты. Как, скажи, после такого верить в лучшее? – Вопросительно смотрю на подругу.

– Ну-у… – тянет Нина. – Чего-то такого и следовало ожидать. Ты очень красивая девушка, да еще и в беде. Но я не думала, что Шахов до такой степени скотина, чтобы не оставить тебе выбора.

– Да нет уж. Это я дура. Не нужно было идти в ресторан и просить Шахова о помощи.

Дав себе секунду собраться с духом, я поднимаюсь на ноги. Не хочу показать бабушке, как в действительности расстроена. Нина отступает, пропуская вперед. Смотрит потерянно. Кажется, даже чувствует вину, ведь это была ее инициатива со звонком.

– Ась, – летит мне в спину. – Может, ты отдохнешь, встанешь утром и передумаешь?..

Нет, ошиблась. Нина явно не чувствует себя виноватой.

Резко поворачиваюсь, испепеляя подругу глазами. Не верю, что она предлагает мне спать с Шаховым.

– Ну вдруг это просто еще одна встреча…

– Меня пугает твоя наивность.

– У Шахова хорошая репутация. Вокруг полно доступных баб. Объяснишься с ним. Не станет же он тебя насиловать, в конце концов. Нам очень нужны эти деньги. – Последнее предложение Нина произносит громче.

Я шиплю на нее и киваю в сторону кухни. Не хватало еще, чтобы бабуля все это услышала и ее свалил сердечный приступ из-за непутевой внучки, которая решила продаться ради бизнеса погибшего мужа и родного отца.

– Вадиму позвоню, – отвечаю, подумав.

Это двоюродный брат Миши. Пусть у них были не очень хорошие отношения в последнее время, но должен же быть какой-то выход! Не хочу я отдавать свою фирму Монастырскому. И ехать в отель к Шахову тоже не хочу! Стать подстилкой влиятельного человека не входило в мои планы. Ничего кроме внутреннего отторжения эта мысль не вызывает.

На кухню захожу, надев на лицо маску беззаботности. Мы пьем чай, бабуля рассказывает о сериале, который крутят по телевизору, вспоминает историю из жизни с дедом, похожую на сцену из ящика. Потом, пожелав нам спокойной ночи, идет готовиться ко сну. Я бы тоже не прочь лечь: день был длинный и напряженный. Голова болит.

Нина смотрит на часы и подходит к окну. Открывает его и достает сигареты.

– Меньше десяти часов, Ася. Завтра утром Монастырский пришлет своих амбалов.

– Ты сейчас похожа на сутенершу. Надо было тебя отправить на встречу с Шаховым, – удрученно хмыкаю я.

– Да уже сама жалею, что не пошла вместо тебя. Кстати, такие, как он, в моем вкусе.

Я молча гипнотизирую фарфоровую чашку, думая о завтрашнем дне. Впервые не знаю, как поступить. Если изо дня в день придется принимать жесткие решения и так нервничать – лучше заняться вышиванием.

– Ладно. Не хочешь с Шаховым встречаться – не надо. Но как будем выходить из ситуации? На днях людям платить. Мы опять в долгах как в шелках… А послезавтра может и вовсе не наступить, – «обнадеживает» меня подруга.

– Попробую у Вадима помощи попросить. У него как раз дела пошли в гору.

– Это еще хуже, чем новая встреча с Шаховым! – озвучивает Нина мои мысли.

Но тогда я буду уверена, что попробовала всё, абсолютно всё. Если брат Миши откажет, то другого выхода не останется, кроме как согласиться на встречу с Григорием Игоревичем. Чтобы сказать ему, что я готова отдать шестьдесят процентов акций, только бы он не трогал меня. Господи, как со всем справлялся мой муж?

– Миша бы не одобрил, если бы ты пошла к Вадиму, – давит Нина на больное.

– Можно подумать, он пришел бы в восторг от интрижки с Шаховым.

– С Вадимом у них были разногласия. Серьезные, – продолжает давить Нина, но уже интонациями, и тянется за второй сигаретой.

Нервничаем обе. Это понятно. Но не Нине придется встречаться с Шаховым. Что же делать? Решаю дождаться утра. Если желание позвонить не пройдет, то наберу Вадима.

Мы допиваем чай, и я иду провожать Нину. Вопреки опасению, что не смогу уснуть, засыпаю сразу. То ли это действие алкоголя, который я давно не пила, то ли нервное перенапряжение, но сплю сном младенца до сигнала будильника утром.

Пока бабушка готовит вкусный завтрак, я кручу в голове наш разговор с Шаховым. Пытаюсь анализировать, что ждет меня дальше. Может, Григорий Игоревич и обладает терпением, но где гарантии, что не потеряет его, как Монастырский?

– Ася, ты мне позвони, как доберешься до офиса, – вдруг произносит бабушка с волнением в голосе.

Я отрываю взгляд от чашки.

– Все будет хорошо, – обнадеживаю свою старушку.

Поднимаюсь из-за стола и обнимаю ее слегка ссутулившиеся плечи.

– Позвони, – настаивает бабуля.

– Обязательно. – Чмокаю ее в щеку, благодарю за завтрак и иду собираться.

Набираю Вадима, но он не отвечает. Чему я даже не удивлена. Ладно, попытаюсь позднее.

Из дома выхожу с опаской. Сердце стучит как сумасшедшее. Надеюсь, люди Монастырского будут ждать в офисе. Но чуда не происходит. Я вижу двух амбалов рядом со своей машиной.

Страх сдавливает горло длинными когтями, не сразу получается сделать полноценный вдох.

– Доброе утро, Агния Львовна, – с насмешкой произносит один из бугаев, облокотившись о мою машину. – Прокатимся? – кивает в сторону черного внедорожника.

Я оглядываюсь по сторонам. Никого, кроме мужчины в костюме, который вышел из седана представительского класса, не замечаю. Даже если начну кричать, не уверена, что кто-либо поможет. Недавно я видела ролик в сети: на остановке напали на девушку. За бедняжку никто не заступился. Лишь какие-то парни сняли видео и убежали, смеясь на камеру, что давно не получали такого адреналина.

– Отойдите, – прошу, придав голосу твердости.

Если получится сесть в автомобиль и уехать, то отправлюсь прямиком в полицейский участок. Возможно, у Монастырского и там найдутся подвязки, а на меня снова начнут давить, но я не собираюсь сдаваться.

Издав громкий смешок, бугай отрицательно качает головой и смотрит на меня настолько наглым взглядом, что едва сдерживаюсь, чтобы не заехать ублюдку каблуком по яйцам.

– Ты в кого такая бесстрашная, дамочка? – Он хватает меня за локоть и больно сдавливает.

Я взвизгиваю, больше от неожиданности. И прихожу в еще большее недоумение, когда за спиной слышится незнакомый мужественный бас:

– Ну-ка отпустил девушку и отошел от ее машины.

Человек Монастырского беспрекословно выполняет команду и отступает от меня.

Оборачиваюсь, чтобы рассмотреть спасителя и поблагодарить, что заступился, но слова застревают в горле. А сама я едва не делаю шаг в сторону своих обидчиков, потому что мужчина в черном костюме, раскрыв полы пиджака, демонстрирует пистолет в кобуре.

Шумно сглатываю. Такие штуки я видела только в кино и по телевизору.

– С этого дня я охранник Агнии Львовны, – продолжает басить незнакомец. – Григорий Игоревич Шахов просил передать Борису Артемьевичу привет. – Он указывает подбородком в сторону своего седана: – Идемте, Агния Львовна.

Мне требуется несколько секунд, чтобы сдвинуться с места и последовать за своим спасителем, то есть охранником. Это гораздо лучше, чем отпетые головорезы Монастырского. И все бы ничего, помощь от Шахова подоспела вовремя, но мои планы неизменны: я не готова спать с другим мужчиной. О чем и сообщу Григорию Игоревичу, когда он вернется из своей командировки.

Глава 4

– Как вас зовут? – интересуюсь я у охранника и невольно морщусь, представляя, чем в итоге обернется такая помощь.

– Захар, – коротко отвечает мужчина.

Мой новый знакомый похож на каменное изваяние. На лице – ни одной живой эмоции. Сев за руль, этот человек напялил очки, хотя на небе сегодня даже намека нет на солнце. Вряд ли боится, что его сглазят. Наверное, это все-таки имидж.

Удивляет и одновременно обнадеживает, что охранник везет меня по знакомой дороге, в офис. И поражает, насколько Захар информирован о моем распорядке дня, ведь прошло всего ничего времени после вчерашнего ужина с Шаховым. Крепнет ощущение, что все прелести общения с Григорием Игоревичем ждут впереди.

– Вы можете дать номер телефона своего хозяина?

Статуя размышляет несколько секунд, после чего достает из кармана пиджака телефон. На светофоре набирает кому-то сообщение. Не проходит и двух минут, как на сотовый поступает звонок.

– Прямо сейчас можете поговорить с Григорием Игоревичем. – Захар передает мне свой телефон.

Вообще-то я не сейчас хотела, а в принципе.

Непослушными пальцами беру сотовый и прикладываю к уху, чувствуя внутреннее напряжение.

– Здравствуйте… – начинаю вежливо, но меня перебивают.

– Я на важных переговорах, – раздается голос Шахова. – Если у тебя ничего срочного, давай позже созвонимся.

Ни приветствия, ни намека на то, что я и впрямь Григория Игоревича заинтересовала. Хотя если он приставил ко мне охранника и передал «привет» Монастырскому, значит, совершенно точно захотел дать отпор давнему знакомому и включился в игру. Пока не знаю, хорошо это или плохо. Важно другое.

– Я не отниму у вас много времени. Прежде всего спасибо, что позаботились о моей безопасности, но считаю нужным прояснить один важный момент. Я попросила помощи вовсе не для того, чтобы от меня еще сильнее захотели избавиться. Если в ваших планах использовать меня как пешку и заниматься криминалом, то я поищу другие варианты. Пусть менее выгодные, но зато безопасные.

– Юристы уже подготовили бумаги по слиянию. После обеда мой человек приедет на сделку, – произносит Шахов, давая понять, что это решенный вопрос.

Теряюсь от мягкости и в то же время требовательности в его голосе, так не сочетающихся друг с другом.

– То есть?.. Вы…

– Не я, – звучит слишком уверенно, и я ощущаю, как начинает сосать в районе солнечного сплетения. – Мои специалисты ознакомились с бумагами, я профинансирую проект. Условия, которые ты предложила, мне подходят. Все будет на законных основаниях, никакого криминала.

Мне кажется, что слова «предложила условия» звучат крайне двусмысленно. Это ведь меня в итоге поставили перед фактом.

Молча закусываю губу, глядя в окно. Сколько осталось до приезда человека Шахова? Часа два? Или того меньше. А Вадим так и не дал о себе знать.

– Мне нужно время. Давайте…

– Я не могу сейчас говорить, – напоминает Шахов. – Если возникнут какие-то вопросы, то мой помощник Платон Евгеньевич к твоим услугам.

Я слушаю гудки в трубке телефона, а после – звенящую тишину. Накатывает воспоминание о вчерашнем вечере. Может, с Шаховым и опасно иметь дело, но противостоять ему – еще безрассуднее. Не хотела бы я оказаться на месте Монастырского. Да и на своем тоже.

Возвращаю телефон водителю и достаю свой. Пишу Нине сообщение, что через двадцать минут буду в офисе и она мне срочно нужна. Особенно после услышанного. Никаких документов без своего юриста я подписывать не буду. Нина – грамотный специалист и не позволит, чтобы меня обманули или ввели в заблуждение.

Машина заезжает на подземную парковку. Останавливается на том месте, где я всегда ставлю свою. По телу несутся мурашки от того, что даже такие подробности известны постороннему человеку. Причем я по собственной воле пришла к Шахову и попросила его о помощи. Никто не уговаривал.

Выхожу на улицу и нисколько не удивляюсь, что охранник тоже это делает. Ставит машину на сигнализацию и следует за мной словно тень.

Еще отчетливее ощущаю себя корабликом в бескрайнем океане, если судить о капитале моей фирмы. При желании никому не составит труда потопить утлое суденышко.

Сил и желания задавать Захару очевидные вопросы (например, откуда он знает, где располагается мое парковочное место) нет. Уверенно цокая каблуками, иду по коридору до своего кабинета. Открыв дверь, оборачиваюсь и смотрю на охранника.

– Надеюсь, в своем кабинете я могу остаться одна?

– Конечно. – Захар присаживается в кресло рядом под удивленным взглядом Светы.

– Принеси всю отчетность за последний месяц, – прошу я секретаря и скрываюсь в оазисе тишины и спокойствия.

Хоть ненадолго. До приезда Нины и человека Шахова. Хотя хватает и того, который сидит под дверью.

Света появляется с папками спустя десять минут и кладет их на край стола. Я набираю бабушку – сказать, что я в офисе и со мной все в порядке.

Секретарша не торопится уходить. Ждет окончания разговора, а потом оглядывается на дверь.

– Кто это, Агния?

– Наш новый сотрудник.

Света вопросительно изгибает брови.

– Будет следить, чтобы люди Монастырского здесь больше не появлялись и не пугали тебя до смерти, – поясняю я.

Она выглядит еще более удивленной, но почти сразу берет себя в руки.

– Так это… твой телохранитель?

– Почти. Сегодня важная сделка. Нам предоставят защиту и помощь в обмен на акции и активы. Не Монастырский, так другие не дадут жизни. Лучше самим выбрать, кто будут эти люди.

– В прошлый раз действительно был перебор, я очень испугалась.

Я тоже. Только виду не подала. А еще страшнее – что будет после заключения сделки. Хочется верить, что ничего плохого. Хотя… Окидываю взглядом кабинет, который несколько месяцев назад принадлежал мужу. Худшее в моей жизни уже произошло.

Света уходит и возвращается через несколько минут с кофе, а еще через пятнадцать минут в кабинете появляется Нина.

– У нас новый сотрудник? – задает она тот же вопрос.

– Да, надзиратель, – ехидничаю я. – Следит, чтобы никто не обижал новое приобретение Шахова. Причем, кажется, это не только активы.

Подруга издает короткий смешок, но мне не до смеха.

– Нина, когда я думаю о новой встрече с Григорием Игоревичем, по спине ползут вот такие мурашки, – показываю ей их величину. – Интересно, где она случится? Меня сразу повезут в какой-нибудь отель и, не успею я переступить порог номера, попросят встать на колени?

– Так, отбрось панику. Никуда тебя не повезут, и мозолей нигде не натрешь. Давай я посмотрю еще раз наши документы, дождемся Езерского и быстро все подпишем.

– Быстро? – хмыкаю я. – Кстати, откуда ты узнала про помощника Шахова?

– Издержки профессии – все и про всех знать. Кстати, у Платона Евгеньевича большой опыт ведения дел за границей, он недавно вернулся в Россию. Года два или три от силы. В своих кругах я слышала о нем только хорошее.

Это немного обнадеживает. Хотя нет, кого я обманываю. Мне страшно.

Смотрю на телефон. Вадим так и не перезвонил. После общения с Шаховым прошло почти два часа, его человек вот-вот приедет. Из всех возможных вариантов это утро у меня относительно доброе, а могло таким и не быть.

– Так, у нас всё в полном порядке. Ну, по бумагам, – уточняет Нина. – Ждем теперь их договор. Вообще, мне нравится подход Шахова. Меньше слов, больше дела. Все бы, как он.

– Монастырский тоже особо не разговаривал.

– Ты поняла, о чем я, – закатывает Нина глаза.

– Еще немного, и я решу, что у вас с Шаховым какие-то личные договоренности. Почему я отношусь к нему настороженно, а ты так, будто это наш свет в окошке? – спрашиваю то, что не дает покоя.

– Да бог с тобой. Я тоже боюсь и переживаю не меньше твоего, но в панике нет ничего хорошего. Ась, я ипотеку взяла огромную, у тебя куча кредитов. А мы всего лишь беззащитные женщины. Твой муж, когда брал меня на работу, не говорил, что подложит такую свинью. Вы вообще о ребенке задумывались. Коршунов, мой непосредственный начальник, был очень доволен моими результатами, обещал быстрый карьерный рост. Только что в итоге? Нам теперь приходится выживать самим. Я тебя точно не подведу.

Вздыхаю, снова думая о Мише и его трагической гибели.

– К тому же мы со студенческой скамьи вместе. Все будет хорошо, – убеждает Нина и снова погружается в бумаги.

Я никак не могу сосредоточиться на работе: жду появления Езерского. Когда Света звонит и сообщает, что он приехал, пульс за секунду разгоняется до максимума. Так переживаю, что совершаю ошибку! Еще раз бросаю взгляд на телефон. Вадим молчит. Предложить перенести сделку тоже не могу. Сама ведь о ней просила.

Платон Евгеньевич оказывается приятным мужчиной с очень умными глазами и красивой речью.

– Теперь понимаю, почему Шахов выигрывает все суды, – тихо шепчет Нина, изучая документы и слушая Езерского, который рассказывает о новом порядке ведения нашего общего с Шаховым дела.

Почти общего. Я пока ничего не подписала.

– Всё в порядке, – заключает она. – Пробегись сама глазами, особенно по пункту семь десять. Там про раздел активов и проценты. Вы на такие цифры договаривались?

Листаю договор. Прописано шестьдесят на сорок в нашу пользу. Ох… Аукнутся мне эти десять процентов. Но, с другой стороны, может, это даст возможность избежать интима с Шаховым?

– Да, все верно.

Ставлю подпись на каждом листе и отдаю экземпляр Езерскому, думая об утренних бугаях Монастырского. Теперь они ко мне и на расстояние вытянутой руки не приблизятся.

Помощник Шахова еще раз пробегается взглядом по бумагам, складывает их в папку и, пожелав нам хорошего дня, уходит.

– Супер! – Нина хлопает в ладоши. – Все получилось очень быстро и на уровне. Даже не верится!

Только меня это почему-то не радует, а пугает. Еще больше – когда в конце трудовой недели на телефон приходит сообщение с незнакомого номера.

Горло в одночасье забивается волнением, когда читаю текст:

«Через час за тобой приедет моя машина».

Даже без подписи я знаю, кто это прислал.

Глава 5

Нервно сжимаю телефон, заставляя себя не паниковать раньше времени. Шахову следовало бы в начале рабочего дня сообщить о том, что он хочет встретиться. Вдруг у меня были планы на вечер? Или он специально это сделал в последний момент, чтобы я лишилась повода для отказа? Если так, то напрасно. Я не в том положении, чтобы ставить свои условия.

Через час спускаюсь на парковку и, увидев другой автомобиль и нового водителя вместо Захара, прихожу в сильное изумление, которое с трудом удается скрыть.

– Здравствуйте, – приветствует мужчина и, открыв дверь серебристого седана, бросает на меня, опешившую, взгляд.

– Добрый вечер, – отзываюсь не сразу, но тут же продолжаю: – А где Захар?

– Сегодня вместо него буду я. Меня зовут Дмитрий.

Немногословен, как и его предшественник. Из плюсов: он без очков и я могу видеть глаза этого человека. Дмитрий, кажется, приветливее Захара, но внешность часто бывает обманчива.

Машина выезжает с парковки.

– Куда мы едем? – спрашиваю я.

– Домой. К хозяину.

Не знаю, как сдерживаюсь, чтобы не попросить Дмитрия остановить автомобиль в ту же секунду. Во-первых, я думала, что мы встретимся с Шаховым где-то на нейтральной территории, в ресторане или кафе, а меня сразу везут к нему домой? Во-вторых, мы с ним партнеры, Шахов не мой хозяин, хотя по интонации водителя сложилось обратное впечатление. Или мне показалось, что он намеренно выдержал паузу между «домой» и «к хозяину».

Заталкиваю свои чувства как можно дальше, стараясь сконцентрироваться на дороге. Не получается. Знала, что буду нервничать, но не до такой же степени. Еще больше становится не по себе, когда мы заезжаем на парковку элитной многоэтажки и водитель открывает дверь.

– Идемте, Агния Львовна, я провожу.

Забыл добавить: «К хозяину».

Взяв сумку и остатки бесстрашия, я выхожу из машины и иду за Дмитрием. Мы поднимаемся в лифте на последний этаж. Про себя отмечаю, что Шахов точно не боится высоты.

– Это единственная квартира Григория Игоревича или есть еще? – не удерживаюсь от вопроса.

– Есть загородный дом, но там Григорий Игоревич почти не бывает.

Значит, квартира не для встреч с любовницами. Это обнадеживает и в то же время пугает еще сильнее. Шахов не создает впечатление человека, который готов делиться чем-то личным и сокровенным с другими, а дом, в моем понимании, и есть такое место. Я бы ни за что не привела к своей бабуле этого мужчину.

– Шахов живет один? – решаюсь задать еще один вопрос.

Дмитрий как-то странно на меня смотрит, затем утвердительно кивает.

Останавливается у двери и достает телефон. Слышно, как он говорит с Шаховым, а через мгновение и сам Григорий Игоревич появляется перед нами.

Сегодня на нем нет костюма, лишь рубашка с закатанными рукавами и темные брюки. Взгляд такой же холодный и спокойный. Интересно, этому где-нибудь обучают?

– Добрый вечер, Агния, – говорит Шахов и сосредотачивает внимание на Дмитрии. Отдает водителю распоряжение быть на телефоне и отпускает.

Я мешкаю ровно секунду, а потом переступаю порог квартиры. Интерьер в мрачных тонах, кругом кристальная чистота. Скорее всего, владелец здесь редко бывает, потому что невозможно содержать все в таком безукоризненном порядке.

– Идем на кухню, – доносится мягкий баритон.

Шахов закрывает дверь и проходит мимо вглубь дома. На меня веет запахом его парфюма. В памяти всплывает момент нашей встречи в ресторане. Теперь понятно, это было что-то вроде смотрин. Я понравилась Григорию Игоревичу. Плохи мои дела.

Поставив сумку на комод и скинув туфли, иду на громкий звук. Застыв в дверях, наблюдаю, как Шахов отбивает ребром ножа мясо. Умеет готовить? Интересно…

– Овощи в холодильнике, – кивает он куда-то в сторону.

Я прохожу внутрь и осматриваюсь. Кухня просторная и современная, в оттенках стального цвета. Все поверхности тоже блестят от чистоты.

Ступая босыми ногами по плитке, подхожу к холодильнику, открываю его и на несколько мгновений зависаю, потому что там много мясных стейков. Только внизу чуть-чуть овощей и… больше ничего. Не особо разнообразно, но решаю не произносить эту реплику вслух.

Мою овощи и, взяв нож и доску, которые Шахов достал сам, нарезаю салат.

– Пустить в свой дом малознакомого человека и дать ему в руки холодное оружие – не слишком разумное решение.

Мы с Шаховым встречаемся глазами. От его взгляда по коже ползут мурашки. В нем сейчас лишь тень спокойствия.

– И какими будут твои действия?

Выложив стейки на прогретую сковороду, Григорий Игоревич упирается бедром в столешницу.

– Никаких. Пока меня никто не трогает против воли. Полагаю, это все вы делаете, чтобы я начала вам доверять? Наверное, в курсе моей ситуации. И не только финансовой, – уточняю я.

Шахов кивает, подтверждая догадку, что на меня у него уже есть полное досье. Проводит языком по зубам и громко цокает, не сводя с меня взгляда.

– Давай перейдем на «ты», Агния. Хватит мне выкать. Домой я тебя привел, потому что люблю здесь бывать и готовить тоже люблю. Ты хоть и незнакомый человек, но не похожа на рецидивистку, которая вонзит нож мне в сердце. Аккуратнее, – просит он, увидев, как соскочивший нож едва не вонзился мне в палец. – Ты себя быстрее покалечишь, чем меня, если решишься на нечто подобное.

Григорий Игоревич словно смотрит мне прямо в душу, и в его голосе обманчивое благодушие. Если хоть когда-нибудь я попробую сделать нечто подобное… Нет, даже развивать эту мысль не буду.

– Я пришла, чтобы сказать…

– Давай поужинаем, и потом скажешь. Я когда голоден, часто бываю несдержан и груб. Не хочу начинать наш сегодняшний вечер с чего-то плохого.

«Господи, да он прозрачно намекает, как себя с ним вести», – осеняет меня. Это плохо и хорошо одновременно. Плохо, потому что я не уверена, что Шахов всех любовниц водит сюда. Но почему привел меня? Вопрос не дает покоя, и я решаю задать его первым, когда появится такая возможность.

Мы садимся за стол, Шахов ставит передо мной тарелку. Мой стейк он прожарил хорошо, в отличие от своего. Запомнил, что я не ем мясо с кровью? Похвально.

Я шла к этому мужчине с определенной целью – сказать, что не буду игрушкой для его утех. Ждала, что ко мне с порога начнут приставать, распускать руки, но ничего такого пока нет. Все вполне безобидно, и почему-то крепнет чувство, что так оно и будет, если я сама не пожелаю обратного. Вроде бы мало говорим, но от Шахова исходят столь мощные вибрации, что и слов не нужно – многое видно по его умным глазам и жестам.

– Можно вопрос? Не совсем корректный…

Шахов заинтересованно кивает.

– Вы…

– Ты, – тут же поправляет он. – Можешь звать меня Григорием.

– Ты, – выдыхаю я и спустя короткую паузу продолжаю: – Ты часто приводишь сюда девушек на ужин?

– Изредка здесь бывает мать, но у нас с ней не очень хорошие отношения.

Что и требовалось доказать. Чуйка меня не подвела…

Шахов наливает нам вина и поворачивается к окну.

– Закат, – замечает он, принимая расслабленную позу. – Из окна открывается потрясающий вид. Хочешь посмотреть?

Отрицательно качаю головой и отправляю в рот кусочек умопомрачительно вкусного мяса.

– Съедобно? – спрашивает Шахов, переведя взгляд на меня.

– Да, спасибо.

Он доедает свой стейк, берет бокал вина и отходит к окну. Стоит так какое-то время, наблюдая, как садится солнце. Мне тоже нравится провожать закаты, но не помню, когда делала это в последний раз.

С недавних пор я очень боюсь высоты, особенно после своих снов. Часто снится, как падаю. Стою на краю многоэтажки, а потом делаю шаг и лечу в пропасть. Страшные и странные ощущения, от которых я просыпаюсь вся мокрая, с учащенным сердцебиением. В кабинете на тридцатом этаже даже попросила затемнить полностью два окна возле моего стола, чтобы видеть свое отражение, а не панораму города. Поначалу даже подъем в офис был похож на квест. Голова кружилась, и душила подступающая истерика. Я не сразу научилась справляться с этим состоянием. Помогла психолог. Но не до конца. Она говорит, что это психосоматика. Глубоко внутри я не могу смириться с гибелью мужа.

Окидываю взглядом широкоплечую и подтянутую фигуру Шахова. Может, внешне Григорий Игоревич и не красавец, но его энергетика не оставляет равнодушной. Чувствуются сила и надежность.

Солнце садится за горизонт, Шахов допивает вино и возвращается к столу. Подходит очень близко. В ноздри опять проникает его парфюм.

– Что ты хотела сказать?

Шахов смотрит сверху вниз, заставляя меня высоко задирать голову.

– Не очень удобно, когда ты нависаешь надо мной и давишь своим взглядом. Мысли путаются… – признаюсь я.

Он дергает уголком губ в подобии кривой усмешки.

– Ты можешь выбрать, оставаться в таком положении или быть со мной в относительно равных условиях.

Почему-то кажется, что намекает он не только на свой высокий рост.

Сложив приборы в тарелку, я встаю. Потому что Шахов выбора не оставляет. Требуется несколько минут, чтобы собраться с мыслями и сказать то, ради чего, собственно, и пришла.

– Я готова вести бизнес за двоих. У меня большое желание преуспеть в выбранном деле, собрать новую команду, согласовав все с вашими специалистами. Вы точно не пожалеете, что взялись профинансировать мои идеи. Но для утех вам лучше подыскать кого-то другого. Я не могу… Мой муж… – Запинаюсь, чувствуя, как в груди нарастает ком. Дыхание сбивается.

После паузы собираюсь закончить свою речь, но все слова застревают в горле.

Шахов поднимает руку и поглаживает мою скулу, проникновенно смотрит в глаза. Его потемневший взгляд буквально удерживает меня на месте, а потом Григорий Игоревич негромко произносит:

– Не переживай, Агния, я не претендую на его роль.

Глава 6

Шахов спускается пальцами к шее, затем ниже, расстегивает пуговицу на блузке. От промелькнувшей в его карих глазах тени по телу несутся мурашки. Григорий не вызывает отвращения. Скорее, встречный интерес. Царящий в комнате полумрак не помогает скрыть мое смущение и реакцию на этого человека и его прикосновения.

Ловлю себя на мысли, что меня впервые трогает другой мужчина. У меня никого не было кроме Миши, а после его смерти прошло не так много времени, чтобы захотеть новые отношения… Умом понимаю, что мужа не вернуть и в моей жизни обязательно кто-то появится. Но этот кто-то будет не Шахов. И не при таких обстоятельствах. Только как объяснить самой себе странное чувство, которое я испытываю к человеку напротив?

Набрав в легкие воздуха, уверенно начинаю:

– Каждая женщина мечтает, чтобы ее любили и не считали просто короткой интрижкой. Ей важно быть единственной для своего мужчины. Все это у меня было, а теперь вы хотите… – Осекаюсь и тут же замечаю, что опять перешла на официальное обращение. – Это все равно, что птицу, которая побывала на свободе, закрыть в клетке.

Мои слова не производят на Шахова должного впечатления. Но того, что я увидела и узнала, достаточно, чтобы пойти ва-банк и рискнуть. Согласные на все дешевки никого не привлекают.

– Мы заключили сделку, подписали договор, и я вроде как должна быть благодарна за помощь… – Глядя Григорию в глаза, тянусь пальцами к блузке и сама расстегиваю еще одну пуговицу. – С вами заниматься этим будет не так омерзительно, как с престарелым и обрюзгшим Монастырским.

Шахов смотрит прямо, выражение его лица остается все таким же бесстрастным. Вот теперь становится по-настоящему страшно. Я, похоже, ошиблась и выбрала неверную тактику. Неужели Григорий не остановит меня и возьмет прямо на кухонном столе? Господи, какая я идиотка…

Волнение сменяется растерянностью. Я испытываю сумбурные чувства, среди которых доминирует страх.

– Продолжай, – кивает Шахов на блузку.

Я будто в своем сне – падаю с огромной высоты и стремительно лечу вниз.

– Вы…

– Мы перешли на «ты», – напоминает он. – Если Григорий для тебя слишком официально и длинно, можешь звать меня Гришей. – В голосе Шахова проскальзывает та же чувственная интонация, как и несколько мгновений назад, когда он говорил, что не собирается занимать место моего мужа.

Понятное дело, ему это не нужно, он хочет лишь мое тело.

От страха во рту пересыхает, я облизываю губы, и это еще одна ошибка. Шахов задерживает на них пристальный взгляд. Берет мою руку и направляет обратно к блузке. Хочет, чтобы я продолжала ее расстегивать.

В его действиях – мягкая настойчивость. В конце концов, мы оба взрослые люди и прекрасно все понимаем. Просто я надеялась, что мы поговорим, и он прикажет своему водителю отвезти меня домой. Наивная.

Григорий сокращает дистанцию между нами, и я оказываюсь в облаке его вкусного парфюма. Вспоминаю наглые, навыкате глаза Монастырского… Действительно, лучше с Шаховым, чем с тем неприятным хряком.

Размышляю ровно секунду и тянусь к блузке, расстегиваю одну пуговицу, вторую. Шахов рассматривает белый кружевной бюстгальтер. Его лицо по-прежнему непроницаемо, но взгляд… Зрачки расширены, радужку почти не видно.

Почему-то думаю о том, что надеть сегодня юбку было опрометчивым решением. Но откуда мне было знать, что вечер закончится так? Хотя сама ведь пришла к этому человеку и попросила о помощи…

Шахов поднимает взгляд к моему лицу. Сердце, словно сумасшедшее, стучит от потрясения, что у меня сейчас будет секс. Нутром ощущаю, как воздух электризуется от напряжения, когда пальцы Григория трогают сосок через тонкую ткань кружева. И тот бесстыдно отвечает на ласку!

«Это все молодой организм и физиология. У меня давно не было секса», – повторяю про себя, вытягиваясь струной.

Обхватив двумя пальцами ноющую горошину, Шахов перекатывает ее между ними и при этом продолжает на меня смотреть. Григорию можно смело идти работать судьей – будет выносить вердикты одним только взглядом.

Можно, конечно, умолять, чтобы не трогал и отпустил домой, но какой в этом смысл? Все уже решено.

Шахов слегка наклоняется, движение едва заметное. Жду, что он нагло и бессовестно сворует поцелуй, но Григорий даже не думает касаться губ. Проводит носом по скуле, вдыхает запах, его рука тем временем накрывает мою грудь и сжимает. Легкий укус в шею, почти неосязаемый – и живот тут же скручивает знакомый спазм.

У Григория просто нереальная энергетика. Сильная, подавляющая. С Мишей было иначе: он долго ухаживал, давал время привыкнуть и ждал, когда я буду готова к близости. С Шаховым же все наоборот. Чем-то похоже на прыжок с парашютом, на который муж затащил меня в свадебном путешествии.

Щетина Шахова царапает кожу на лице, следом ее обжигает горячее дыхание.

– Ты мне нравишься, Агния. Или предпочитаешь, чтобы тебя звали Асей? – Хриплый голос щекочет чувствительную точку возле уха.

Запоздало понимаю, что Шахов обо мне многое знает. Только близкие обращаются так сокращенно.

Григорий впивается пальцами в мой подбородок, смотрит в глаза долго и проникновенно. Кажется, я начинаю терять контроль из-за происходящего между нами. Все так странно…

– Я…

– Не обижу тебя, – продолжает за меня Шахов и тут же уточняет: – Если будешь милой девочкой.

Еще один легкий укус на месте, где были его руки, и Григорий резко разворачивает меня к себе спиной. Его руки поднимают подол юбки и задирают ее до живота.

Это движение не выглядит пошло и вульгарно, скорее ультимативно. Господи… Не верится, что все по-настоящему!

В голове шум и хаос. Когда я слышу, как щелкает пряжка ремня, на эмоциях пытаюсь воспротивиться.

– Все будет хорошо, робкая.

Шахов не дает возможности сбежать: кладет руку на поясницу и заставляет лечь на пустую поверхность стола. Убирает мои волосы на одну сторону и, вжавшись мощной грудью в спину, впивается зубами в мочку уха, запуская электрические импульсы по всему телу.

Это иррационально, но мне так горячо и приятно! Против воли белье становится влажным. Григорий сжимает кисти моих рук. Нежно, настойчиво, продолжая медленно целовать шею. Толкается в ягодицы эрекцией.

Может, это и постыдная участь, но едва ли такая отвратительная, как если бы на месте Шахова и впрямь был Монастырский.

Григорий вытаскивает мою блузку из пояса юбки, его руки на спине, он справляется с застежкой бюстгальтера и ведет пальцем между лопаток.

Мне бы опять подумать о своем незавидном положении. Сейчас возьмут, как шлюху, со спущенными трусами на кухонном столе, а потом отправят домой. Но все, чего хочу – видеть глаза Шахова в этот момент. Или нет, лучше не видеть. Пусть это будет просто секс. Ничего не значащий физический контакт.

Как же глупо, очень глупо было надеяться, что Григорий ограничится одним только разговором. Но я всегда была наивной, с верой в людей, которая ни разу не довела ни до чего хорошего.

Все мысли испаряются из головы, когда внутренней стороны бедра касается твердый и горячий член Шахова. Без защиты.

– Я не предохраняюсь, – сипло выходит из меня.

– Учитывая, что у тебя нет половой жизни, нисколько этому не удивлен.

Григорий сминает мои ягодицы. Сильно. Требовательно.

– Не переживай, с моим здоровьем тоже все в порядке.

Он проводит пальцами по складкам, проверяя, готова я или нет. Более чем. Короткой прелюдии вполне хватило, чтобы ощутить сильную пульсацию внизу и слабость в коленях.

Безумие…

С губ срывается тихий вскрик, когда Шахов заполняет меня глубоком толчком и замирает. Наматывает мои волосы на кулак, выходит и опять врезается мощным ударом. А потом еще. С каждым его проникновением в животе что-то сжимается, заставляя желать большего. Я вонзаю ногти в столешницу и скребу по ней, теряя контроль над своим телом.

Словно почувствовав мою близость к развязке, Шахов начинает еще ритмичнее и жестче вколачивать член. Финальная вспышка кайфа гасит свет в глазах. В промежности бешено пульсирует, а тело трясет, словно в лихорадке. В груди разливается горячее тепло, выталкивая из меня хриплые стоны. Наслаждение такое сильное, что лишает всяких сил. Даже не сразу ощущаю, что Шахов толчками изливается на мои ягодицы.

Какое-то время он шумно и тяжело дышит, а потом наклоняется и касается губами виска.

– Ванная – первая дверь направо. Буду ждать тебя в спальне.

Глава 7

Долго стою под душем, думая о бокале вина, который остался на столе, и о том, что между мной и Шаховым только что произошло. Я была явно не готова к такому повороту. Могла ведь попросить Григория остановиться. Или таким образом отрезала себе путь к отступлению?

Стискиваю зубы, задерживаю дыхание и подставляю лицо горячим струям воды, стараясь не мочить волосы. Дышать начинаю, лишь почувствовав головокружение. Легче не становится. Хотя несколько мгновений назад было очень приятно. И похоже, сейчас будет снова.

Поздно говорить, что я не такая и просить Шахова отпустить меня домой. Вообще, после всего, что я позволила этому человеку, складывается ощущение, что и сама не знаю, какая я на самом деле.

Осматриваю полупустые полки в душевой. Кроме геля и шампуня на них ничего нет. Плитка темная, мрачного оттенка, но смотрится симпатично.

Позволяю себе еще пару минут передышки, смываю макияж и опускаю руку вниз. Трогаю половые губы. Они припухшие, с непривычки дискомфортно. Словно секс длился не несколько минут, а пару часов подряд.

Вытершись свежим полотенцем, я вешаю его на сушилку и, взяв свои вещи, одеваюсь. Все еще надеясь, что смогу уйти.

Комнат в квартире немного. Спальню Шахова я нахожу сразу, она такая же темная, как и ванная. Цвет благородный, но унылый, вгоняет в тоску. Мне нравится, когда в квартире много света и цветов, а эта чем-то напоминает огромный склеп.

Григорий стоит буквально в метре от окна. На кухне так же стоял. Солнце давно село за горизонт, и, наверное, ничего, кроме огней вечернего города, сейчас не видно.

Услышав шаги, Шахов оборачивается. Пробегается по мне глазами. Задерживается на лице. Бабушка часто говорит, что без косметики я на подростка похожа.

– Ты зря оделась, – раздается в тишине его низкий голос, ровный и спокойный.

Нервозно сжимаю руки в кулаки, стараясь не выпалить, что мне пора домой. Это ведь явно не то, что Шахов хочет услышать.

– Подойди ко мне.

Делаю, как он велит. Нетвердой походкой иду через всю комнату и останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки. От внимания не ускользает, что душ после меня Шахов не принял, хотя ванная в его комнате, похоже, есть. Или куда ведет эта дверь справа?

Подняв руку, Григорий трогает мое лицо. Гладит скулу и смотрит так же, как и на кухне – с нечитаемым блеском в глазах.

– Всё в порядке? – спрашивает он.

Я мешкаю, не сразу найдясь с ответом. Моргаю.

Если отбросить моральную составляющую, то было хорошо. Очень. Вспоминаю силу Шахова, его руки на своей пояснице, и щеки заливает румянец.

Григорий переводит взгляд на мои губы и произносит:

– Завтра у нас ранний вылет. Через два часа Дмитрий отвезет тебя домой, собрать вещи.

С губ рвутся вопросы. Куда мы летим? Что за встреча? Как долго будет длиться эта поездка и с кем я оставлю бабушку? А главное, как сяду в самолет, если с недавних пор панически их боюсь?

– Но сейчас я хочу, чтобы ты разделась и легла на кровать.

Видя мою растерянность, Шахов не торопит со стриптизом.

Сглатываю ком в горле, заставляя себя не паниковать раньше времени и не показывать своих истинных эмоций. Не скажу, что вызывает волнение больше: предстоящая поездка или то, что сейчас между нами повторится близость. Я еще недостаточно знаю Григория, чтобы быть уверенной, что меня не обидят. Надеюсь, он не обладает извращенным вкусом. Где гарантии, что не начнет лупить меня хлыстом или не попросит лизать ему ноги?

Мощная энергетика Шахова почти физически ощутима, и я ловлю себя на мысли, что и он чувствует меня. Особенно мой страх. И ведь странное дело, ситуация из ряда вон, а я молча повинуюсь этому мужчине и пытаюсь ему доверять. Для моего положения и характера – нонсенс! Обычно сто раз все проверю, миллион раз подумаю и только потом на что-либо решаюсь, а тут… С самой первой встречи все идет не так. Какой-то деструктив.

Расстегиваю юбку, снимаю блузку и, оставшись в белье, поворачиваюсь к Шахову. Волосы слегка распушились после душа, и на укладку не осталось даже намека. Без косметики я будто беззащитна, особенно когда опять краснею. Не вечер, а эмоциональные качели! Умом понимаю, чего добивается Шахов, но его методы слишком радикальные. Я так не привыкла.

Он как будто видит, что я тону в смущении, и, вместо того чтобы протянуть руку помощи, топит лишь сильнее, наблюдая за моими действиями. Хочет, чтобы добралась до самого дна и попыталась от него оттолкнуться? А что если не получится? Я не против попробовать, но закончится все жуткой истерикой, прежде чем я смогу полноценно дышать и осознаю, что справилась.

– Белье тоже.

Взгляд Григория сползает на мою грудь, затем ниже, и опять возвращается к лицу.

– Я словно лот на аукционе. – В голосе нет даже тени возмущения.

Впрочем, как и внутри. Это что-то другое. Интерес, помноженный на желание, чтобы сейчас было так же хорошо, как несколько минут назад на кухне. В тот момент я практически ни о чем не думала, отпустила себя. Это затягивает. Хочется испытать подобное снова. Как затяжной прыжок с высоты.

– Тогда я тебя выкупил.

– И теперь примеряешь, в какой комнате я буду смотреться лучше? Или на какой поверхности?

Шахов усмехается.

– Ты везде будешь смотреться хорошо, Агния, – сообщает убийственно флегматично. Подходит вплотную и прожигает карим взглядом, будто хочет просочиться в мои мысли.

В комнате горит приглушенный свет, он падает на лицо Григория, и сейчас я отчетливо вижу, что радужка у него в зеленую крапинку. И в глазах тлеет огонь. На это хочется смотреть. Но такой возможности меня лишают.

Повернув меня спиной и прижав к своей груди, Шахов уверенно опускает руку на низ моего живота и трогает между ног. Почти как я себя трогала пять минут назад в душевой. Легкий укус-поцелуй в шею – и по телу опять несутся приятные мурашки. Трусы второй раз за вечер оказываются у коленей, а сама я – на кровати. Вжатая щекой в темную простыню.

Снова слышится звяканье пряжки ремня, и через мгновение я ощущаю руки на своих бедрах и глубокое проникновение члена. Из легких вырывается сиплый, пошлый всхлип. Сжимаю простыню в кулаках, отдаваясь этому мгновению и точно зная, что еще один оргазм не за горами. Не знаю, как у Шахова получается добиться его. В жизни бы не подумала, что можно получать удовольствие с почти незнакомым человеком.

Григорий двигается быстро и резко, таранит очередью толчков до тех пор, пока я не теряю контроль над собой и своим телом. Оргазм налетает внезапно. Дикая энергия мчится по позвоночнику и взрывается в животе. Я истекаю влагой на член и бешено пульсирую, не в состоянии сделать и вдоха. Могу лишь протяжно стонать.

Разве это нормально? Впору задуматься, что со мной не так и почему я хочу еще? Григорий кончает мне на ягодицы, издав при этом хриплый чувственный стон, от которого по телу моментально расползаются новые мурашки.

– Замри. Сейчас вытру тебя, – доносится его приглушенный голос.

Шахов ненадолго уходит.

Все-таки я оказалась права и за дверью в его спальне еще одна ванная комната.

Вернувшись, Григорий стирает с меня сперму, выкидывает салфетки и опускается рядом.

Мы лежим какое-то время вместе. Я на животе, по-прежнему вжимаясь щекой в простыню, абсолютно голая. А Шахов на спине, в распахнутой рубашке и брюках.

– И чем будем заниматься оставшиеся два часа? – спрашиваю, глядя на его профиль. – Ты будешь трахать меня на каждой твердой поверхности своего дома?

Григорий лениво приподнимает уголок губ.

– Я похож на мальчика, который не вылезает из кровати и трахает женщину всю ночь напролет?

– Откуда мне знать?

Хотя мы занимались сексом, есть ощущение, что переходить черту нельзя. Надо быть аккуратнее со словами и вопросами. Рядом хищник. Который в любой момент может накинуться.

– У меня большой бизнес, Агния. Он требует усилий и полной отдачи. Совмещать личную жизнь и проекты – дело энергозатратное, но я умею расставлять приоритеты. Сегодня трогать тебя больше не буду. Сейчас я уйду в кабинет работать, а ты выпьешь вина и отдохнешь. Освоишься. Теперь будешь бывать здесь несколько раз в неделю. Я сообщу, по каким дням.

Ничуть не удивлена услышанному. Хищник со встроенным в черепную коробку чипом трудоголика. Вот и вся загадка.

– Можно задать вопрос? Для меня это важно.

– Задай.

– Сколько у тебя любовниц?

– Я ведь могу соврать, чтобы усыпить твою бдительность, – хмыкает Григорий.

– Лучше сразу скажи правду. И вообще всегда ее говори.

Шахов поднимается с кровати, оправляется, смотрит на меня сверху вниз:

– Одна. И с сегодняшнего дня постоянная.

Он разворачивается и выходит из спальни.

Глава 8

Непривычно весь вечер находиться вне стен рабочего кабинета. Тем более – в чужой квартире. Я сижу на кухне Шахова и пытаюсь вспомнить, когда проводила время с общими знакомыми, да хотя бы просто выходила куда-нибудь. Обычно перекинусь несколькими фразами с бабулей утром, потом с Ниной, и полностью погружаюсь в бумаги. Ну или в терапию с психологом. Я никогда не испытывала и сотой доли тех эмоций, что получила сегодня.

Загибающийся бизнес, расшатанная психика, заплаканные глаза и реальная возможность стать содержанкой богатого мужчины – вот и все, что досталось мне в наследство от мужа. Хорошие перспективы, ничего не скажешь.

Допиваю вино и иду мыть бокал. Уверена, у Шахова есть домработница, и завтра утром она начистит все до блеска. Но я не знаю, чем заняться, чтобы не думать о своем положении, поэтому убираюсь сама.

Господи, если задуматься о том, что делаю, – впору и впрямь выброситься из окна. Была женой любимого мужчины, успешного бизнесмена, а стала временной любовницей совершенно неизвестного человека. Это вообще справедливо, что обо мне Шахов выяснил много, а я о нем – толком ничего?

Беру телефон и захожу в интернет. Информации о Шахове мало. О его личной жизни – тем более. В основном он дает интервью о работе и планах на будущее. Ничего интересного или того, что было бы полезно знать.

Не понимаю, почему Григорий не отпустил меня домой? Зачем я должна осваиваться в его квартире? Мне здесь не нравится!

Набираю бабулю и спрашиваю, как у нее дела. Она отвечает, что все хорошо, досмотрела свой сериал и готовится идти спать. Уточняет, когда вернусь, и отчитывает, что столько работать вредно. Обещает обязательно сказать об этом Нине, чтобы та на меня повлияла.

Да, бабуль, прямо сейчас позвони и скажи ей об этом. Пусть Артёмовой будет стыдно за то, что в такой поздний час я нахожусь невесть где. Уж уверена, Нина догадается где, ведь имеет прямое к этому отношение.

Успокаиваю свою старушку, что у меня всё под контролем. Желаю спокойной ночи и завершаю разговор. О предстоящей «командировке» скажу утром. Пусть отдыхает и ни о чем плохом не думает.

К концу второго часа я уже откровенно не знаю, чем заняться. На кухне быть не могу, там все напоминает о сексе с Шаховым. В спальню тоже не отважусь больше зайти. Остается диван в гостиной.

Сначала пытаюсь разобраться с телевизором и включить его, а потом забиваю на это дело и сворачиваюсь в клубок, чувствуя, как слипаются глаза. Сумасшедшая неделя. Которая перевернула вверх тормашками мои планы и жизнь.

Просыпаюсь я от неясного чувства то ли тревоги, то ли возбуждения. Что-то на грани. Меня трогают. Гладят бедра, живот. Сердце колотится с такой силой, что едва не вырывается из груди. Между ног ощутимо и требовательно тянет. Распахиваю глаза. Это вовсе не сон, и на диване я не одна.

– Тш-ш, пугливая, – раздается голос Шахова. – Это всего лишь я.

Григорий сидит рядом, его руки на моем теле. В глазах напротив словно тлеет огонь.

Кажется, я и в гостиной больше не смогу находиться, не визуализируя то, что последует за смелыми и настойчивыми поглаживаниями.

– Только не сзади, – прошу, понимая, что сейчас опять будет секс, и обещание Шахова не трогать меня аннулируется.

– Неприятно?

Закусываю губу, не зная, сказать правду или промолчать. Я просто хочу увидеть лицо Шахова, когда он кончает. Для меня это важно.

– Агния?

Он начинает расстегивать блузку. Тянется к бюстгальтеру.

– Хочу видеть твое лицо в этот момент, – отвечаю все-таки правду.

– Зачем?

– Чтобы… не представлять мужа, – а вот теперь нагло вру.

Челюсти Шахова сжимаются. На скулах ходят желваки. Взгляд полон сверкающих молний.

Вообще-то я не представляла Мишу. Не знаю, зачем это сказала. Защитная реакция? Но меня никто не обижает. Чтобы умышленно унизить? Тогда я сделала опрометчивый шаг – бросила Шахову вызов.

Иррационально возбуждаться от ласк малознакомого мужчины, но я возбуждаюсь.

У Миши не всегда получалось меня удовлетворять. Муж кончал раньше, а потом ласкал меня пальцами. Не хватало нескольких минут, чтобы приходить к финишу одновременно с ним. Думала, такова особенность моего организма. До сегодняшнего дня. С Шаховым мы кончали практически вместе, два раза подряд, хотя половой акт и не длился супердолго.

– Бывшего мужа? – уточняет Григорий. – Которого нет в живых?

Он сжимает мои скулы рукой и не дает отвернуться.

Мы смотрим друг на друга. По телу бежит рой мурашек, когда свободной рукой Шахов освобождает мою грудь от бюстгальтера и задирает юбку.

Он может не говорить ничего, и так понятно, что секс будет лицом к лицу. Но я об этом точно пожалею.

Пытаюсь противиться, отвести глаза, но Шахов не позволяет это сделать.

– Взгляд на меня, – повелительно требует, подавляя своей энергетикой.

Сдвинув мое белье в сторону, Григорий нависает сверху. Ненадолго отпускает, чтобы справиться с ремнем на брюках, но потом возвращает руку обратно к лицу и делает движение в мою сторону. Бросает в приятный жар, когда Шахов врезается в меня на всю длину.

Удивительно, что его так задело сравнение с умершим мужем. Хочет, чтобы в моем мозгу отпечаталось, кто меня трахает?

Сверкающий взгляд темных глаз завораживает. Вид суровый, между бровями глубокий залом, крылья носа раздуваются.

Беру свои слова обратно. Шахов, может, и не красавец, как Сомерхолдер, но очень мужественный и притягательный.

Пытаюсь удержаться и не кончать назло Григорию, который так бесцеремонно вторгается в мое личное пространство, но после очереди глубоких ритмичных толчков горячая волна захлестывает тело. Прерывисто дышу, понимая, что еще мгновение, и меня накроет наслаждением. Глаза сами закатываются от кайфа, но сильный нажим на щеки заставляет распахнуть веки и встретиться с темным взглядом Шахова.

Я приглушенно стону и опять дрожу под ним. Теку на его член, бешено сжимая его и содрогаясь от экстаза. Вся в мурашках. Вообще вся. Чувствую, что Шахов тоже вот-вот кончит, и мелькает мысль, что он давно мог бы это сделать, но сначала довел до оргазма меня.

Григорий убирает руку от моего лица. Выходит из меня и, дернув за талию, подминает под себя и утыкается членом прямо в губы. Только и нужно открыть рот и впустить тугую, горячую головку. Всего секунда отделяет меня от этого. В воздухе витает запах нашего бурного и спонтанного секса, момент очень интимный, пульс долбит в ушах. Я обхватываю член Шахова губами, провожу по нему языком. Делаю буквально пару движений, и густое семя заполняет рот.

Если бы раньше я и впрямь представляла мужа, то теперь совершенно точно распрощалась бы со всеми иллюзиями. Впрочем, не сама ли желала видеть лицо Шахова, когда он кончает?

Красивое зрелище. Вкупе с его вкусом у меня во рту.

Григорий поднимается с огромного кожаного дивана. Наверное, в сравнении со спальней и кухней, гостиную я буду посещать еще реже. За один вечер мы опробовали практически все твердые поверхности в квартире. Не считая подоконников и комодов.

Шахов берет с журнального столика свой телефон и отдает распоряжение Дмитрию, чтобы тот поднялся.

Денег мне с собой вдогонку не дают по одной простой причине: получу их по договору, который недавно подписала.

Странные ощущения. Вроде и оргазмы я получила феерические, а на душе тяжело. Ловлю себя на мысли, что хочу вцепиться Шахову ногтями в лицо и исполосовать его.

Григорий, похоже, улавливает мою взвинченность. Или видит по мне. Задерживает взгляд, когда я привожу себя в порядок. Почему-то кажется, Шахова забавляет, что я сейчас злюсь.

– Агния, – окликает Григорий, когда, взяв эмоции под контроль, я направляюсь к входной двери, даже не взглянув на него. – Тебе понравилось у меня дома?

В голосе Шахова нет насмешки. Лицо такое же непроницаемое, как и в тот момент, когда я переступала порог его квартиры несколько часов назад. Что-то подсказывает, что мы сейчас вовсе не о жилплощади говорим, а об «экскурсии», которую мне провели сначала на кухне, а потом в спальне. И завершили в гостиной на кожаном диване. Интересуется, где мне больше понравилось трахаться? Или в какой из комнат мое наслаждение было острее?

– Ты очень гостеприимный хозяин. – Выделив последнее слово интонацией, как раз для подошедшего Дмитрия, натягиваю холодную улыбку.

– Какая-то из комнат запомнилась больше остальных? – продолжает настаивать Шахов, не обращая внимания на водителя, который стоит в дверях.

Все-таки не показалось. Именно о сексе Григорий и ведет речь. Нахал. Хоть бы человека своего постыдился.

Хочу сказать, что больше всего впечатлила ванная, так как это единственное место, где меня сегодня не трогали. И кабинет. Потому что Шахов провел там почти полтора часа. Но осознаю, что если озвучу это вслух, то запросто могу задержаться еще на пару часов, а ванная с кабинетом станут следующими местами, где меня поимеют. И вообще, я понятливая. Прекрасно усвоила урок: нужно чаще держать язык за зубами и думать, что говоришь. Так я и собираюсь сделать.

Переступаю порог квартиры, оставив Шахова без ответа. Сама не знаю, в какой из комнат мне понравилось заниматься с ним сексом. Наверное, во всех было одинаково ярко.

Глава 9

Усталость дает о себе знать сразу же, стоит мне переступить порог своей спальни. Принимаю душ и ложусь в кровать. Завтра нужно подняться пораньше и позвонить психологу. Ненормально то, что я сейчас испытываю. А впереди еще одна встреча с Шаховым и поездка не пойми куда. Где, уверена, у нас опять будет секс.

Но утром позвонить я никому не успеваю. Потому что впервые за долгое время сплю как убитая, без сновидений и кошмаров, и просыпаюсь не от звука будильника, а от входящего звонка.

– Агния Львовна, доброе утро, – раздается незнакомый голос. – Примерно через час буду у вашего подъезда. С Григорием Игоревичем.

Смотрю на дисплей. Номер неизвестный, но голос вроде бы Дмитрия. Интересно, куда делся Захар? Хотя, впрочем, какая разница. Мне нет до этого дела.

– Хорошо, – обреченно выдыхаю в трубку и сажусь на постели.

Между ног до сих пор приятно потягивает, а на теле будто ощущаются чужие уверенные прикосновения. И не только внизу, на лице тоже. Притрагиваюсь к скулам и провожу по ним ладонью, вспоминая, как вчера Шахов трахал меня на диване в гостиной и смотрел при этом в глаза, слово выжигал клеймо. По коже бегут мурашки. Я все еще в эмоциональном раздрае.

С одной стороны, это приятно и хорошо – испытывать влечение к мужчине и получать удовольствие от секса с ним, с другой – все крайне неправильно. Я же фактически продалась Шахову в рабство. Сознание не принимает такой формат отношений! Они противоречат моим принципам.

Встаю с кровати и подхожу к зеркалу. Внешне никаких изменений, но чувствую себя странно. Будто я и в то же время не я стою перед зеркалом.

Ведь могла попросить, чтобы Шахов отпустил меня, могла закричать, но вместо этого позволила себя трогать и стонала под ним от наслаждения. И что самое пугающее: я хочу снова испытать с Григорием оргазм. И желательно не один. Потому что в момент близости не то что о Мише не думала – я вообще ни о ком не думала. И в этом есть особый кайф. Своего рода терапия, глоток свежего воздуха. Лучше бы, конечно, меня так вышивка бисером или спорт затянули, а не эти эмоциональные и порочные качели.

Осматриваю свой гардероб. Я без понятия, какие вещи брать. Какого характера поездка? Надолго? Решаю взять несколько комплектов белья и одно платье на выход, брючный костюм, на случай если это все-таки рабочая командировка. Сама надеваю джинсы и футболку, собираю волосы в высокий хвост. Макияж не наношу, просто умываюсь и беру с собой любимый крем. Этого вполне должно хватить.

Бабушка уже вовсю суетится на кухне и ждет меня на завтрак. Заметив сумку в моих руках, растерянно застывает на месте и едва не роняет полотенце на пол. Я подхватываю его и вешаю на спинку стула.

– Ася… А ты куда?

– По работе надо, бабуль, – отзываюсь как можно беспечнее, не показывая, как на самом деле волнуюсь. – Вчера вечером все решилось, я не захотела тебя в ночь тревожить. Скоро уже выходить, за мной приедет машина, чтобы отвезти в аэропорт. Через несколько дней вернусь.

Эта «командировка» для меня тоже стала полной неожиданностью, но пожилому человеку нельзя о таком говорить, как и показывать свои истинные эмоции. Сама впряглась в эту авантюру, самой теперь и расхлебывать последствия.

– Нину попрошу, она заглянет к тебе вечером. – Обнимаю бабушку за плечи и чмокаю в щеку.

– Господи, как все внезапно… Постой, в аэропорт, ты сказала? Так ты на самолете полетишь?..

Внутри все переворачивается, когда об этом думаю. В принципе… неплохое завершение отношений с Шаховым. Спонтанно и ярко начали, так же и закончим. Потому что, насколько я поняла, этот робот-трудоголик не любит истеричек. Но именно в нее я превращусь, оказавшись в салоне самолета. А может, прямо в здании аэропорта. Как пойдет.

Начинает трясти. От бабушкиного внимания тоже не ускользает моя реакция.

– Ася…

– Всё под контролем, – обрываю я бабулю и снова обнимаю. – Психолог считает, что нужно выходить из зоны комфорта, – говорю первые пришедшие на ум слова, чтобы подбодрить свою старушку, хотя мне самой сейчас необходима поддержка.

– Ты хотя бы позавтракать успеешь? Я блинчики твои любимые приготовила.

– Успею. И даже попью с тобой чаю.

Сажусь за стол и перевожу тему со своей командировки в более спокойное русло. Спрашиваю бабулю про ее сериал. Она сначала пытается опять свести беседу к поездке, но потом словно понимает, что это нервирует, и отвлекает меня пересказом последней серии.

Из дома я выхожу после звонка Дмитрия, что они на месте. Пока спускаюсь в лифте, набираю подругу. Нина отвечает сразу. Решаю придержать «благодарности» за то, что свела меня с Шаховым, до своего возвращения, а пока прошу приглядеть за бабушкой.

– В смысле приглядеть? – переспрашивает Нина. – А ты куда? Что произошло?

– Ничего, кроме того, что вчера я занималась сексом с Шаховым и он в конце вечера, после того как потрахался со мной почти во всех комнатах своей квартиры, заявил, что нашел себе постоянную любовницу. Сегодня мы куда-то летим. Куда не знаю, но очень надеюсь, что по рабочим вопросам, а не за тем, чтобы закреплять вчерашний результат наших «переговоров».

– Офигеть… Секс во всех комнатах его квартиры?.. Звучит очень впечатляюще…

– Нина! – взвиваюсь я. – Ты меня вообще слышишь? В планы не входило спать с этим человеком! Я на такое не подписывалась!

– И как? Тебе понравилось? – игнорирует Нина возмущение в моем голосе.

Шумно вздыхаю, не желая признаваться подруге, что да, понравилось. Пусть испытывает вину за то, что втянула меня в эту мутную историю.

– Нет. Нисколько! Он взял меня силой!

Повисает долгая пауза.

– Извини меня, Ась. Я правда не думала… Я…

– Всё! – перебиваю Нину. – За бабушкой пригляди. Мне больше некогда разговаривать. Вернусь, и все обсудим.

Хотя ничего обсуждать я не стану. Тем более свои отношения с этим мужчиной. Ни с бабушкой, ни с Ниной. Ни даже с психологом.

Даю себе пару минут, чтобы совладать с эмоциями перед встречей с Григорием, и иду на парковку. Прихожу в изумление, увидев два автомобиля Шахова. Ничего не понимаю. Мы поедем в аэропорт на разных машинах? Или это охрана?

Я бегло осматриваюсь по сторонам. Машин больше нет. Опасности вроде тоже никакой не обнаруживаю.

Из черного седана выходит Дмитрий. Забирает мою сумку и открывает заднюю дверь. Я сажусь в салон. Внутри пахнет парфюмом Шахова. Умопомрачительный аромат. Который напоминает о вчерашнем сексе.

Григорий задерживает на мне взгляд. Рассматривает, слегка прищурившись, чем сильно смущает. Блин, все-таки нужно было хотя бы пудры немного нанести. Жаль, что я этого не сделала.

Ладони становятся влажными, и почему-то вспоминается, как Шахов сжимал мои скулы во время нашего секса в гостиной, заставляя смотреть ему в глаза. Такие образы и картинки навевает взгляд Григория? Кажется, он опять собирается оставить на мне метку.

– Как самочувствие? – интересуется Шахов без сарказма.

Кажется, я даже улавливаю нотки мягкости в его голосе.

– Всё нормально.

– Без косметики ты похожа на подростка, – констатирует Григорий.

– Это намек, чтобы я красилась и выглядела старше? Или наоборот?

Неужели он и впрямь извращенец?

Уголок губ Шахова дергается вверх.

– Если бы вчера ты заявилась ко мне домой в таком виде, я бы выставил тебя за дверь и отправил к родителям, сказав, что не занимаюсь совращением несовершеннолетних.

Боже… Да он пытается шутить, мне не показалось? Поражает, что Григорий вообще на это способен. Неожиданно.

– В таком случае ты можешь отпустить меня сегодня. Забудем, что было вчера.

– Нет, – отрезает он, чему я нисколько не удивлена.

Дмитрий возвращается в салон, и машина трогается с места. Вторая остается рядом с домом.

– Почему сегодня две машины?

– Захар со вчерашнего дня здесь. Ты, наверное, не обратила внимание, когда Дмитрий тебя привез.

– Зачем? – недоумеваю.

Шахов внимательно смотрит на меня.

– Ты попросила о помощи. Продала половину акций и стала не только моим партнером, но и любовницей, – перечисляет он. – Теперь я в некоторой степени несу ответственность перед своим партнером за его безопасность и психологическое состояние. Монастырский не оставит твой смелый шаг без ответа.

Поджимаю губы, не зная, как реагировать. Вроде бы и поблагодарить нужно, но не хочу. Однако перебарываю себя. Ко мне на самом деле относятся хорошо, не обижают. Секс был неожиданным, но по обоюдному согласию. Ну почти. Не считая того, что все произошло так, будто мне не оставили выбора.

– Спасибо, – тихо благодарю.

Шахов отворачивается к окну и трет лицо рукой. Сегодня и он выглядит как-то иначе. Не таким закрытым. Будто забыл надеть маску суровой невозмутимости.

– Это рабочая поездка? Как надолго?

– И то и другое. Проведу пару рабочих встреч, а потом дня два или три погуляем по городу.

Он поворачивается:

– Или вовсе не будем выходить из номера. Время покажет.

– Для человека, который говорил, что уже не мальчик, спорное заявление, – набравшись смелости, произношу я.

– Если я дам себе команду «Отдых», то ты его точно не получишь, – медленно, растягивая слова, говорит Григорий, не сводя с меня пристального взгляда.

Щеки опять заливает краской. Нет, я все-таки позвоню своему психологу. Спрошу, не получится ли так, что сейчас отпущу себя, погружусь в эти эмоции, забив на моральный аспект, а потом накроет еще большей апатией и депрессией? Я ведь тогда точно из нее не выберусь.

– Ты, наверное, в курсе, как погиб мой муж? Должна предупредить, что после его смерти и пережитого в связи с этим ужаса я боюсь летать. Иногда бывают панические атаки. Я пытаюсь быть сильной и делать вид, будто все хорошо, но мы оба взрослые люди и прекрасно понимаем, что происходит. Я не одобряю такой формат отношений. В общем, у меня может случиться истерика. Есть возможность добраться до твоего места наземным транспортом? – говорю все как есть.

– Нет. Придется лететь. На машине до Арабских Эмиратов мы не доберемся. Была там когда-нибудь? – уточняет Григорий.

Отрицательно качаю головой.

– Вот и замечательно. Меньше ассоциативных цепочек – равно комфортное времяпровождение в обществе друг друга.

Понимаю, что Шахов имеет в виду мои вчерашние слова, что представляю мужа, занимаясь сексом с другим.

Повисает пауза. Но ненадолго. Шахов распоряжается остановить машину у аптеки и называет Дмитрию лекарство, которое необходимо купить. Оно мне незнакомо.

Водитель возвращается с пакетом через несколько минут. Григорий открывает его, достает ампулу и шприц. Сосредотачивает на мне взгляд.

– Обработай салфеткой руку, – требует.

– Что это? – Я смотрю на шприц в его руках.

– Бензодиазепиновый транквилизатор. Дозировка небольшая, вреда не нанесет. Когда вернемся, покажешься хорошему психологу. Он поможет решить проблему. Мне однажды неплохо помог.

– Тоже были проблемы с перелетами?

– Почти.

– А разве такие лекарства отпускают без рецепта?

– Отпускают.

Я беру салфетку и растираю кожу. Закрываю глаза, чувствуя, как Шахов делает инъекцию. Пульс долбит в ушах.

Знаю этого человека от силы неделю, но позволяю грубый секс и введение себе неизвестных препаратов. Похоже, я и впрямь сошла с ума и мне требуется помощь вовсе не психолога, а психиатра.

Глава 10

Дорога до аэропорта занимает чуть меньше часа. Оказавшись в здании, ловлю себя на мысли, что истерить и плакать желания нет. Я бы даже сказала, присутствует легкая эйфория.

– Странные ощущения, – делюсь с Шаховым своими наблюдениями. – Почему мне врач ничего такого не назначал? Это можно принимать на постоянной основе? Куда действеннее всяких бесполезных практик. В последний наш разговор психолог заставила начертить какой-то квадрат и записать туда все, что было бы, если бы мой муж не разбился в самолете. Потом мы проговорили написанное вслух и сожгли листки. Сумку с вещами Михаила, которую я привезла с собой, тоже… Если это слишком для твоих ушей, можешь так и сказать. Я замолчу. Мне несвойственно обсуждать подобное с малознакомыми людьми. Наверное, это все твои чудодейственные препараты. Скажешь еще раз название? Я не запомнила его, когда ты просил Дмитрия сходить в аптеку.

Григорий усмехается.

– Вероятно, тебе попался неплохой специалист. Бензодиазепины помогают избавиться от тревожности, но никак не воздействуют на причину ее появления. После отмены негатив вернется в еще большем объеме. Это своего рода зависимость, Агния. Не рекомендую подсаживаться. Сложно потом соскочить. Пока сама не отпустишь прошлое, хоть весь дом сожги и выпей тонну таблеток, толку не будет.

– Есть опыт с бензодиазепинами? – С трудом удается выговорить это слово без запинки.

– Было дело.

– И с поджогом вещей?

– С подобным не сталкивался.

Так и подмывает спросить, что же такого случилось в жизни Григория, почему ему пришлось принимать эти препараты. Хотя, возможно, ничего ужасного и это просто отголоски бешеного рабочего ритма. Морально истощаешься, постоянно решая сложные задачи. На себе испытала. У кого-то психика справляется, у кого-то нет. Всегда думала, что я слабая и мне не под силу руководить большим бизнесом. Оказалось, это не так. Правда, первые же трудности привели в постель к богатому покровителю. Так что все-таки спорно пока с моей деловой жилкой.

– У тебя высокая стрессоустойчивость? – тем не менее интересуюсь я. – Или ты принимаешь какие-то сильнодействующие вещества, чтобы всегда быть таким? Мне важно знать. Не хочу иметь дело с наркоманом или зависимым человеком.

– Таким? – Ухмылка на лице Григория становится выраженнее. – Это каким?

– Вечно угрюмым и сдержанным. Что действительности мало соответствует, в постели ты другой, – намекаю я на наш вчерашний секс. – Никаких ограничений и рамок. Абсолютная вседозволенность.

Григорий смотрит на меня с интересом. Мы стоим в очереди, ждем регистрацию на борт. Странно, что на чартер, пусть и в бизнес-класс. Мне казалось, люди уровня Шахова сторонятся общества других. Или все финансы он вложил в мой бизнес? Что, конечно же, маловероятно.

– Обычно лекарство, которое я ввел тебе в машине, действует подавляюще. У тебя почему-то обратная реакция. Весь полет теперь будешь болтать? Если бы знал о подобном побочном эффекте, сделал бы выбор в пользу снотворного. Я планировал поработать дорогой, Агния, – серьезно произносит Григорий.

– Ты не ответил на вопрос, – игнорирую я его слова. – Ты принимаешь наркотики или что-то еще?

– Нет, – отрезает Шахов. – Ничего, кроме алкоголя и сигарет.

– А стрессоустойчивость?

– Очень высокая.

– Тогда почему ты был на этих препаратах?

– На бензодиазепинах? В какой-то момент в жизни все пошло под откос. Партнеры подставили, брак разрушился. Я остался в долгах и с риском присесть на большой срок. Мучили сильные головные боли, много нервничал, работал на износ. Стало сложно вывозить. Лекарства помогли, но я пил большими дозами, и не только бензодиазепины, что не очень хорошо. Однажды потерял сознание и впал в кому. Почти два месяца провалялся в больнице. Об этом периоде моей жизни ты ничего в интернете не найдешь. Ну или очень скудные факты. Это было до того, как я начал приумножать свой капитал и стал тем, кем сейчас являюсь. Агния, надеюсь, понятно, что информация, которую ты узнаешь от меня, не рассчитана на широкий круг людей и в обществе я жду от тебя достойного поведения?

– Больше молчать и вести себя так же сдержанно, как и ты?

– Да. И никогда не делиться личным с публикой. Для меня это табу. На публике ты – сама скромность и целомудрие.

– А с тобой?

– Целомудрие можешь убрать. В остальном все то же самое. Мы не настолько близки, чтобы я переживал за твое душевное состояние. Но какие-то моменты, конечно, не могу оставить без своего внимания и вмешательства.

– Это ты про сравнение тебя с другим человеком?

Григорий ничего не отвечает. Подходит наша очередь. Разговор продолжается лишь после того, как мы оказываемся на борту самолета. Шахов кивает, чтобы я пристегнулась.

– Это я про твои панические атаки. Твой муж и ваша с ним жизнь меня не интересуют. Для этого у тебя есть психолог и подруги. Впредь старайся выбирать выражения и контролировать свое поведение. Лишние эмоции нам ни к чему, портить хорошее впечатление о себе тоже не стоит. Я быстро разочаровываюсь в людях. Ты ненадолго в моей жизни, но пусть эта связь станет для тебя ярким и приятным воспоминанием.

– Звучит цинично, – со вздохом замечаю я, ловя себя на мысли, что, в принципе, ожидала услышать нечто подобное. – И еще… когда говорила, что не предохраняюсь, я солгала. На прошлой неделе, по рекомендации гинеколога, я возобновила прием таблеток.

Григорий смотрит на меня. Долго, проницательно.

– Я в курсе, что ты принимаешь контрацептивы. Имей в виду, Агния, дети в мои планы не входят. Ни случайные, ни запланированные. Отправишься на аборт.

Чувствую неприятный мандраж, когда понимаю, что Шахов говорит это всерьез. А потом осеняет догадкой: он не использовал презерватив и был в курсе, что я на таблетках, навел справки везде, вплоть до медицинской карты у врачей. Поэтому и секс был без защиты. Только это несправедливо! Я о Григории знаю очень мало и поверхностно, а он обо мне – вон сколько. Если не все.

– Ты про каждую из своих любовниц узнавал все от и до, прежде чем вступить с ними в интимную связь?

Мой вопрос остается без ответа, но и так очевидно, что Шахов не из тех людей, кто беспечно относится к этой части своей жизни.

Григорий достает ноутбук и сосредоточивается на работе.

Отворачиваюсь, устремляя взгляд на свои колени. Шахов сел у иллюминатора, чтобы я не отвлекалась на вид из окна и меньше стрессовала? Это и впрямь хорошее решение. Даже после инъекции лекарства все равно не по себе.

Через час после взлета начинает клонить в сон. Мысли в голове вялые, концентрация на нуле. Я проваливаюсь в беспокойную дремоту. Просыпаюсь от того, что Шахов теребит за плечо: мы приземляемся.

– Как самочувствие? – интересуется он, взяв двумя пальцами мой подбородок и заставив на себя посмотреть.

– Не очень. То ли отпускает, то ли так действует… Мутит, и кружится голова.

– Зрачки расширены. – Григорий опускает руку мне на запястье. – Но пульс в норме. Дозировка была небольшой. Скорее всего, отпускает. Через пару часов будем на месте, отдохнешь. Если станет хуже, дай знать.

– И что ты сделаешь? Опять укол?

– Нет. Хватит, – отрицательно качает он головой. – Не хочу подсаживать тебя на эти препараты. Но если будет совсем тяжко, то разрешу немного поплакать.

Прикусываю щеку изнутри, чтобы не ответить колкостью. Охренеть, я теперь и плакать буду по расписанию? Кажется, сейчас на самом деле начнется паническая атака.

С колотящимся сердцем покидаю салон самолета, все еще не веря, что пережила полет. А ведь думала, буду биться в истерике, звать на помощь, рыдать и кричать. Поразительно! Неужели подействовал препарат, который ввел мне Шахов? Если так, то у Григория большой опыт, как справляться со стрессовыми ситуациями. Ну и создавать их он тоже мастер.

У аэропорта нас ждет машина с водителем. Мы едем в отель. За окном сгущаются сумерки. Я не отлипаю от окна, глядя на раскинувшееся за ним великолепие.

– Хочу погулять по ночному городу, – озвучиваю свое желание. – Это можно будет организовать? Я прекрасно могу провести время в одиночестве. Пока ты занимаешься делами, – тут же дополняю.

Шахов отрывается от телефона, в котором что-то делает.

– На сегодня у нас другие планы.

– Какие?

Он бросает на меня многозначительный взгляд, от которого по телу бегут мурашки.

– Узнаешь.

– Ты здесь часто бывал?

– Да.

– Один?

– Никаких ассоциативных цепочек с собой не привез.

Щеки опять вспыхивают румянцем. Шахов смотрит на меня очень откровенно. Вспоминаю о нашем разговоре в машине несколько часов назад: что без косметики я похожа на малолетку. Ему это действительно нравится? Никак не могу понять. Вчера Григорий вел себя немного иначе.

Через час мы заходим в отель и, получив ключи от номера, поднимаемся на самый высокий этаж. Для моей психики сегодня одни испытания. Не знаю, сколько еще продержусь.

Шахов уверенно ведет меня за руку по коридору, будто был в этом месте много раз. Открывает дверь, и мы оказываемся в просторном номере.

– Проходи. – Григорий оставляет сумки в прихожей и идет вглубь.

Я тихо ступаю за ним и застываю посреди гостиной. Смотрю вокруг, потом себе под ноги – и испытываю самый настоящий шок. Потому что пол стеклянный, а под ним находится бассейн и много зелени. Райский остров в сердце огромной высотки. Ничего настолько красивого я и близко не встречала. Даже на картинках в интернете. Но это ощущение невесомости под ногами… Меня точно не на пытки сюда привезли?

– Мне нравится этот отель, – звучит голос Шахова. – Правда, есть огромный минус: номера здесь всегда нарасхват.

Я не могу сдвинуться с места. Страшно. Наблюдаю, как Григорий относит наши сумки в спальню и возвращается, расстегивая пуговицы на рубашке.

– Присоединишься? – кивком показывает он на бассейн под ногами, будто не замечая, что я от страха не могу пошевелиться.

Растерянно качаю головой, все еще не в силах принять, что это реальность. На ближайшие пару или тройку дней.

– Долго не думай.

Шахов направляется вниз, и спустя минуту через стеклянную поверхность я вижу, как он мощными гребками рассекает спокойную гладь воды.

Сейчас высота не кажется такой большой. Да и зрелище впечатляющее. Как и всё кругом. Увиденное и мои эмоции точно стоят перелета. Но ощущение, будто я попала в эскорт, лишь усиливается. Да и действие препарата закончилось. Больше нет ни эйфории, ни безмятежности.

Спустя несколько минут отвожу взгляд от экрана под ногами. Скидываю обувь и с бешеным сердцебиением направляюсь на поиски своей спальни. Их тут, к моему облегчению, оказывается две. Я уединяюсь в первой попавшейся.

Глава 11

В спальне испытываю новый шок, когда вижу огромные, в пол, окна. Воображение тут же начинает работать на максималках, а мысль, что мне на самом деле снился вещий сон и перед глазами сейчас та самая высота, с которой я шагаю в пропасть, больше не кажется бредовой.

Через несколько минут, вспомнив, сон в подробностях, отмираю. Словно в трансе, медленно иду, пока не приближаюсь к окну. Сердце бьется так сильно, что еще немного, и проломит грудную клетку.

Умом понимаю, что страх только в голове, ведь раньше я не боялась высоты, но самообладание на волоске. Подсознательно чувствую, что Шахов появился в моей жизни не просто так, а чтобы я наконец отпустила Мишу, приняла его смерть. Переборола придуманные фобии и продолжила жить настоящим, а не прошлым.

Голова кружится, когда смотрю вниз. Ощущение такое, будто стою у края бездны. Есть в этом что-то символическое. Позади меня боль, страхи, несбывшиеся надежды, а впереди – неизвестность. И только в моих силах построить свою новую реальность.

Берусь за ручку и дергаю створку, проверяя, поддастся она или нет. Поддается. Меня захлестывает волной паники. Думала, там стоит защита.

– Агния, – раздается за спиной голос Шахова, и я вздрагиваю. – Что ты делаешь?

Медленно поворачиваюсь и словно прирастаю к полу от взгляда Григория.

Прохладный ветер из окна обдувает кожу и шире распахивает открытую раму.

Карие глаза хищно за мной наблюдают, пронизывают. Шахов подходит вплотную. Еще больше становится не по себе. Из одежды на нем ничего, кроме полотенца на бедрах. На груди поблескивают бисеринки воды.

Григорий долго смотрит мне в лицо, будто что-то пытается прочесть по нему, потом переводит взгляд за мое плечо. От внимания не ускользает, как судорожно Шахов сглатывает. В голову лезут совсем уж дикие мысли, будто он, как и я, не переносит высоты. Но тогда бы и в самолет не сел… Нет, глупости! Такие, как Шахов, ничего не боятся.

– Что ты собиралась делать? – давит Григорий интонацией.

– Я… – Запинаюсь, пытаясь произнести, что испугалась его внезапного появления, но потом в шоковом состоянии выдаю правду.

Заплетающимся языком рассказываю о своем сне и ощущениях после кошмаров. Об ассоциациях с прошлым и страхе перед будущим.

Шахов хмурится. Желваки ходят по его скулам.

– И часто тебе такое снится?

– Да, – признаюсь я. – А еще, бывает, снится, как я сижу в самолете и он начинает падать.

Повисает пауза. Григорий выжидающе молчит, а потом открывает соседнее окно, и я вижу, что за ним находится застекленный балкон. Вот теперь становится по-настоящему жутко.

– Иди, – кивает Шахов на проход.

Во мне тут же вспыхивает протест, колени начинают дрожать. Дышу с каждым мгновением тяжелее.

– Я не могу…

– Делай, как говорю, – обрывает он.

– Я так тронусь умом… Не заставляй меня…

– Не тронешься. Со мной же все в порядке.

– Потому что ты не переживал ничего подобного! И вообще, два дня подряд ты только и делаешь, что создаешь какие-то провокационные ситуации и наблюдаешь, как я буду вести себя в них. Тебе доставляет удовольствие ломать людей?..

– Не доставляет, – отрезает Шахов.

Кладет руки мне на плечи и подталкивает к балкону.

Меня сейчас инфаркт или инсульт разобьет! Не могу даже пошевелится от страха.

– Представь, что перед тобой пропасть и ты делаешь этот шаг. Как в своем сне.

– Я бы не выжила после такого…

– Это просто страх, Агния. Который живет вот здесь. – Григорий тычет пальцем мне в висок. – Давай. Иди.

– Это очень жестоко…

– Поверь, мне тоже непросто здесь находиться. Но, если ты уйдешь с балкона сама, не испытывая паники, уверен, потом поблагодаришь меня. Только не вздумай представлять, что какой-то другой человек стоит сейчас тут вместо тебя. Ты сама должна захотеть избавиться от своего страха. Вперед.

Хочется расплакаться, но слез как назло нет. Ничего нет, кроме желания оказаться в спальне и что есть сил ударить Шахова по лицу за подобные трюки. Я же сейчас постарею лет на пятнадцать, не меньше!

Делаю шаг и оказываюсь на балконе. В голове такой гул стоит от напряжения, что кажется, она вот-вот взорвется. Или я упаду в обморок. Дико расширяю глаза, открываю рот, словно захлебываясь криком, но кругом тишина. Ее нарушает лишь мое судорожное и тяжелое дыхание. Не верю, что это происходит наяву.

Без понятия, сколько проходит времени, прежде чем я отвожу взгляд от пола. Смотрю перед собой, прислушиваясь к собственным эмоциям и мыслям. Паника осталась, но страха уже нет. Просто хочется уйти. Но я едва стою на ногах.

Оборачиваюсь. Григорий наблюдает за мной.

– Ты… Ты… – Смотрю в непроницаемое лицо напротив. А потом бью Шахова по щеке.

– Еще, – просит он, выдержав мой взгляд.

Видно, что Григорию не нравится. Но он дает мне выплеснуть эмоции. Бью его снова. Сильнее.

– Еще.

Я так во вкус войду, будет не остановить. Что и происходит. На пятой пощечине Шахов перехватывает мою руку и, повернув к себе спиной, вжимает меня в стекло. Упирается в ягодицы своей эрекцией.

Опять сзади! Да чтоб его!..

– Ты можешь получить штраф, если нас кто-то увидит. Здесь запрещены такие вольности…

Пока мы ехали в отель, я успела немного почитать на форумах об отдыхе в Арабских Эмиратах.

– Заплачу, – заверяет Шахов.

– Пожалуйста… Только не здесь. А еще… я хочу видеть твое лицо.

– Как скажешь, Агния.

Он разворачивает меня к себе, подхватывает на руки и несет в спальню. Ставит возле кровати и тянется к пуговице на джинсах.

– Как скажешь, – повторяет так, будто я обязательно пожалею о своем решении.

Движения четкие, уверенные. Я вмиг оказываюсь без одежды и белья, обнаженной. Григорий прижимает меня к себе. Мы сейчас кожа к коже. Чувствую его ладонь внизу, он проверяет, готова ли я. Убедившись, что да, толкает на кровать, нависает сверху и погружается в меня глубоким толчком на всю длину. Трахает грубо и сильно, с такой же отдачей, с какой я недавно била его по лицу. Ощущения от происходящего настолько яркие, что кажется, сейчас и впрямь лишусь рассудка. Сначала балкон, теперь этот секс…

Шахов впивается в мои губы поцелуем. Обхватывает ладонью затылок и бесцеремонно вторгается языком в рот.

Пружина, натянутая внутри, лопается так быстро и резко, что я отключаюсь от реальности. Мы с Григорием кончаем одновременно. Оба замираем, находясь на пике удовольствия. Шахов перестает целовать, и я тут же делаю судорожный вдох, а он – хриплый выдох. Его член пульсирует во мне. Сейчас Шахова так много, что становится страшно от этих эмоций Уверена, сегодняшний день нескоро получится забыть.

Григорий покидает мое тело. Отстраняется. Садится на краю кровати.

– Как ощущения, Агния? Полегчало? – спрашивает, восстановив дыхание.

Ничего подобного я никогда раньше не испытывала! Это и легкость, и экстаз, и что-то такое, чего даже не объяснить толком. Но точно не страх!

– Желание выброситься из окна стало лишь сильнее. – Не знаю, зачем говорю совершенно другое. Из вредности?

– Сильнее, да. – В голосе Шахова слышна усмешка. – И с каждым разом будет хотеться еще больше. – Он поворачивается и смотрит на меня.

Прекрасно понимаю, что мы сейчас вовсе не о высоте и страхах говорим, а о нашем сексе. Который и впрямь с каждым разом нравится мне все больше и больше, а удовольствие становится лишь острее и запредельнее.

Шахов поднимается и, подобрав полотенце, выходит из комнаты. Я смотрю на его упругую задницу и широкие плечи, чувствуя, как внизу приятно потягивает от недавнего проникновения. И, о боги, при мысли, что у нас снова будет такой крышесносный секс и Григорий будет стискивать меня в своих объятиях, я прихожу в трепет, ощущая новую волну возбуждения.

Некоторое время лежу, осмысливая произошедшее. После поднимаюсь с кровати, принимаю душ и выхожу из комнаты. Хочу найти Шахова и предложить ему перекусить. Вопреки ожиданиям, что Григорий проводит время за ноутбуком и работой, я нахожу его в гостиной. Он сидит в кресле напротив панорамных окон, а рядом на полу стоит почти пустая бутылка виски.

Глава 12

– Я думала, ты работаешь… – произношу, замерев в паре шагов от Шахова.

Мелькает мысль, что лучше бы мне уйти к себе и оставить его одного, но вместо этого подхожу чуть ли не вплотную.

Шахов поднимает голову и тянется за пачкой сигарет, которая лежит на журнальном столике. Достает одну и закуривает, не сводя с меня полупьяного взгляда.

Между нами повисает минутная пауза, в тишине которой слышно, как тлеет кончик его сигареты.

– Как видишь, не работаю. – Григорий затягивается и слегка прищуривается, продолжая меня рассматривать.

Перевожу взгляд на бутылку, стоящую на полу, а потом обратно на лицо Григория.

– Что-то случилось? Или ты всегда так расслабляешься?

А как же его высокая стрессоустойчивость? Шахов хоть и дал понять, что ничем таким не балуется, да и вид у него вполне здоровый, но где гарантии, что не врет?

Он снова затягивается, делает глоток прямо из горла бутылки. Я наблюдаю за этими движениями. Не похоже, что Григорий испытывает какое-то особое удовольствие. Будто алкоголь и сигарета – вынужденная мера.

– Мы не будем обсуждать мои проблемы и личную жизнь. – Он скользит взглядом по моей фигуре, а я фокусируюсь на его пальцах, держащих сигарету.

Лет в шестнадцать или семнадцать, на одной из вечеринок я впервые попробовала курить и поняла, что больше никогда не возьму эту гадость в рот. А потом начала встречаться с Мишей, и его терпкие, жадные поцелуи со вкусом дорогого табака вызывали у меня дрожь в коленках и зависимость от ароматной горечи, которая не имела ничего общего с теми до отвращения пахучими дешевыми сигаретами из клуба.

– Подойди. – Голос Шахова звучит сухо, по-деловому и совершенно не вяжется с тем, что плещется сейчас в глубине его глаз.

Украдкой замечаю широко расставленные колени Григория и выпирающий бугор между его ног. Долгий перелет, бурный секс около часа назад, выпивка, сигареты… а у Шахова снова стоит, будто он не трахался несколько дней. Не мальчик, да?

– Зачем? – произношу я одними губами, и так зная ответ на свой вопрос.

– Затем.

Он тушит сигарету в пепельнице и слегка подается вперед. Ловит меня за руку и сажает к себе на колени.

Какой-то порочный омут, в который меня затягивает с головой. Буквально слышу голос своего психолога: «Агния, у тебя внутри дыра чудовищных размеров, и сейчас ты запихиваешь в нее все, что могло бы облегчить твои страдания. Хороший способ, и секс с Григорием я одобряю, но что будет потом?»

При мысли, что наша связь выльется в новую эмоциональную зависимость, по спине бежит холодок. Потому что, черт возьми, мне нравятся сила и уверенность Григория, его запах и все, что он со мной делает. Понятное дело, у Шахова за плечами большой опыт, куча любовниц – он знает, на какие точки нажать, чтобы доставить женщине удовольствие. Вот только я боюсь подсесть на эту иглу особенного кайфа. Учитывая мое расшатанное состояние, слезать с нее будет крайне тяжело.

Прикрываю глаза, чтобы не смотреть на Григория. Хватит. Его и так становится слишком много в моей монотонной жизни, которую, впрочем, нельзя больше охарактеризовать подобным определением.

– Что-то не так? – спрашивает он. – Хочешь уйти?

От его чувственного голоса по телу бегут мурашки. Я вся в них, с ног до головы. Григорий тоже это замечает и, кажется, кайфует от такой реакции на его ласку и тон.

Отрицательно качаю головой и почти сразу же пальцы Шахова касаются моего лица. Он очерчивает контур скул, трогает уголки губ. По венам растекается мощное, будоражащее мысли и кровь предвкушение. Словно между нами запускается химическая реакция. А потом Шахов вкладывает большой палец мне в рот и ждет. Давая выбор.

Я смотрю на Григория, мои щеки горят. Вся кожа горит, словно меня поставили под кипяток. Делаю скользящее движение языком по фаланге, прекрасно осознавая, что за этим последует. Момент более чем интимный, Гриша выпил, я возбуждена. Мое желание – огромное безрассудство. Правда, не безрассуднее того, что я допустила на балконе, едва не получив инфаркт.

Единственное, что стопорит… в «искусстве» минета я не особо сильна. С Мишей у нас редко случался оральный секс: муж не всегда мог кончить таким образом. То ли это было его особенностью, то ли я справлялась недостаточно хорошо, не знаю. Но сейчас хочу попробовать с Григорием. Даже любопытно становится, получится ли сделать ему приятное.

Эта мысль глушит так сильно, что я теряюсь. Смотрю в глаза Шахова, ощущая, как мокро внизу, а потом прекращаю посасывать палец и выпускаю его изо рта.

– Смелее, если решилась, – правильно истолковав мое намерение, говорит Григорий.

На секунду становится страшно, но в следующий миг, отбросив все сомнения, я сползаю с колен Шахова и оказываюсь на полу. Тяну резинку его штанов вниз. Григорий, приподнявшись, помогает, и взору предстает большой и ровный член с крупными синими венами.

В уши врезается тяжелое дыхание, когда я обхватываю член рукой и провожу по нему. Заглядываю в карие глаза, словно ища поддержки или одобрения, но по лицу Шахова непонятно, нравятся ему мои действия или нет.

Я заменяю руки ртом. Облизываю кончиком языка горячую розовую головку с солоноватым, терпким вкусом, совсем не чувствуя при этом отвращения. Повторяю это движение и скольжу губами по впечатляющей длине Шахова.

Кладу ладонь на его упругий и твердый живот, который подрагивает от возбуждения, и пытаюсь вобрать член глубже, отчего в уголках глаз тут же собираются слезы. Приходится помогать себе рукой. Отдавшись процессу, я теряю счет времени. И в какой-то мере даже кайфую, особенно когда Шахов смотрит на меня, словно хищник, который следит за своей добычей, готовый напасть в любой момент.

Закрыв глаза, наращиваю темп, думая о том, что будь на мне сейчас косметика, она бы поплыла.

Слегка вздрагиваю, ощутив хват ладони на своем затылке. Шахов начинает двигать бедрами, трахая мой рот быстро и глубоко. Темп безумный! Но мне нравится. Я нахожу это чертовски возбуждающим и сама чуть ли не взрываюсь фейерверками, когда Григорий с приглушенным, сдавленным стоном кончает мне в рот.

Долго и шумно дышит, вглядываясь в мое лицо. А потом поднимается на ноги и тянет меня за плечи, заставляя встать. Резко поворачивает и толкает в кресло. Прижимается сзади, упираясь в ягодицы эрегированным членом. Водит им по промежности, распределяя смазку по половым губам, а затем врывается грубым толчком.

Я вцепляюсь ногтями в кожаную обивку и вскрикиваю от удовольствия. Приятно. Очень. До звезд перед глазами. И не хочется, чтобы это прекращалось.

* * *

Наутро просыпаюсь разбитая, с тянущей болью между ног. Оказывается, заниматься сексом, не испытывая при этом ничего похожего на любовь, настолько хорошо и приятно, что я готова не выходить из стен этого номера все оставшиеся дни.

Лениво потягиваюсь и долго лежу. Не помню, когда позволяла себе подобную роскошь. Нет, не валяться в кровати, а предаваться волнующим воспоминаниям, которые к тому же связаны не с Мишей, а с другим мужчиной. Кажется чем-то фантастическим, нереальным!

В дверях появляется источник моих мыслей.

– Агния, ты проснулась?

Я киваю, разглядывая Григория, который застегивает белую сорочку.

– У нас сегодня ужин в ресторане. Перед этим нужно заехать в офис к партнерам. Отправишься со мной, – отдает он распоряжение.

– Все-таки между нами будет не только секс? – уточняю с иронией.

– Считай, что у тебя система «Все включено».

После вчерашнего Шахов выглядит бодрым и полным сил. Чего не могу сказать о себе. Даже завидно становится. Григорий мог бы оставить меня в номере восстанавливаться, а не тащить за собой невесть куда. Особенно если в планах повторение программы.

Неохотно поднимаюсь с кровати и плетусь в ванную. Душ помогает прийти в чувство.

Я быстро привожу себя в порядок и облачаюсь в любимый наряд. Когда появляюсь в гостиной и сталкиваюсь с оценивающим взглядом Григория, начинаю немного паниковать. Не могу определить, нравится Шахову мой вид или нет.

– Я взяла то, что обычно надеваю, когда выхожу в свет…

– Всё в порядке, Агния, – обрывает он. – Ты очень красивая. – Григорий указывает подбородком в сторону двери, давая понять, что нам пора.

Вроде ничего такого не сказал, а под кожей разливается тепло. Как он смотрел на меня… И это его: «Ты очень красивая»… В сознании тут же возникает воспоминание о ночи. При первой встрече я даже подумать не могла, что в этом внешне сдержанном и молчаливом мужчине столько скрытой чувственности и нежности.

В лифте Шахов кладет ладонь мне на талию и привлекает к себе. Я чувствую его губы на шее и легкий поцелуй.

– На ужине будет много людей. Если вдруг заскучаешь или кто-нибудь начнет приставать, сразу скажи мне. Когда я погружаюсь в рабочий процесс, то теряю счет времени и могу забыть, что пришел на вечер со спутницей.

А вот это почему-то было обидно. Как будто меня на место поставили.

Приподнимаю уголки губ и киваю, не показывая, как на самом деле задета его словами, что про меня забудут сразу же, едва переступив порог ресторана.

Переговоры длятся почти три часа. Вопреки ожиданию, что буду скучать, вовлекаюсь и делаю пометки в голове, прекрасно понимая, о чем ведется речь. Еще бы все участники говорили на русском языке, а не на английском, и я бы усвоила в два раза больше информации.

– Ну как? Не заснула от скуки? – интересуется Григорий, когда мы спускаемся на парковку, чтобы отправиться в ресторан, где продолжится общение с его будущими партнерами.

– Нет, было очень интересно. Только смущает, что все эти мужчины были без своих спутниц, я среди вас единственная женщина, не считая переводчицы в бордовом костюме, которая не сводила с тебя взгляда. Кстати, вы с ней знакомы?

– Впервые вижу, – пожимает плечом Григорий и углубляется в свой телефон.

Разговор между нами не клеится. Вернулся трудоголик Шахов, и завладеть его вниманием – почти невыполнимая задача. Я достаю из сумочки сотовый и тоже погружаюсь в него. Спрашиваю у Нины в сообщении, как там бабуля. Артёмова заверяет, что у них все хорошо.

Собираюсь уточнить у Григория, на сколько дней мы в Арабских Эмиратах, но не успеваю. Шахову звонят. Он просит водителя заехать в отель и почти час проводит за закрытой дверью, обсуждая с кем-то на повышенных тонах пожар на одной из своих строительных площадок.

– К сожалению, отдых придется отменить, – говорит Григорий, появляясь в гостиной. – Завтра утром у нас самолет. Мне нужно вернуться в Москву.

Вот и ответ на мой вопрос. Собираюсь спросить о подробностях случившегося, но Шахов не дает мне и звука произнести:

– Если ты готова, поехали.

Всем своим видом Григорий дает понять, что разговаривать на эту тему мы не будем.

В ресторан едем в тишине. Шахов всю дорогу сидит с закрытыми глазами и напряженно дышит. Я же думаю о том, что после возвращения и меня ждут проблемы с Монастырским, который захочет как-нибудь образом помешать моим будущим сделкам. А что, если пожар на стройке у Шахова – его рук дело?

– Я задам всего один вопрос. Можно?

Григорий открывает глаза и поворачивается.

– Твои проблемы ведь не из-за нашего сотрудничества? – озвучиваю то, что не дает покоя.

– Это безответственность и халатность одного из замов. Придется менять команду. Таким людям не место в моем окружении, – чеканит он. – К Монастырскому это не имеет отношения.

На ужин сильно опаздываем, и я не понимаю, зачем мы вообще приехали в самый разгар, а может, и вовсе под конец. Но вставлять свои пять копеек не берусь. Григорий сразу же отходит к компании мужчин, с которыми сегодня весь день велись переговоры.

Не собиралась пить, но настроение резко ушло в минус после заявления Шахова, что завтра мы возвращаемся домой. Вот он, парадокс жизни, еще буквально пару дней назад я была против и не хотела никуда ехать, а теперь не хочу обратно.

В зале очень красиво, играет живая музыка, кругом море цветов и запахи такие, что начинает кружиться голова. Я беру фужер у официанта и собираюсь подойти к Григорию, чтобы коротать остаток вечера с ним, но, сделав шаг, едва не падаю – под ноги бросается ребенок. Лишь чудом остаюсь стоять на своих двоих, а не лежу на полу. Вместо меня там сейчас находится бокал с шампанским. А следом торопится оказаться и мальчик, который, отпружинив от моих колен, метит лицом в разбитое стекло. Я в последний момент подхватываю малыша под руки, не давая случиться плохому.

– Спасибо, – произносит позади меня женский голос. – Дёма, ну ты и спринтер. За тобой глаз да глаз. – Запыхавшаяся девушка забирает у меня ребенка и прижимает его к себе. Быстро чмокает в пухлую щечку. – Извините еще раз, – снова обращается ко мне. – Я Ива. А это мой сын Демьян. У нас сейчас активный период, я едва поспеваю за сыном. Ему все интересно, все нужно, а еще он торопился к своему отцу, – кивает она куда-то в сторону.

Впервые за несколько часов после неприятной новости о пожаре на стройке Шахова я улыбаюсь.

– Меня Ася зовут, – представляюсь в ответ.

Мы отходим подальше от разбитого бокала, осколки которого уже убирают. Малыш беспокойно крутится на руках у мамы, вертит головой и куда-то тычет пальчиком.

– Папа там, да. Сейчас пойдем, – говорит Ива.

Прослеживаю за взглядом своих новых знакомых. Темноволосый мужчина стоит рядом с Григорием. Это Алекс Равский, мы познакомились сегодня в офисе. Получается, со мной сейчас его жена и сын?

– Наверное, нам в одну сторону, – снова улыбаюсь я, глядя, как мальчик рвется к отцу.

Мы направляемся к нашим спутникам. Алекс тут же забирает у Ивы сына и представляет Григорию свою жену. Я наблюдаю за Шаховым и его реакцией, когда он смотрит на ребенка. От внимания не ускользает, что она какая-то странная. Вроде неприятия или отторжения. Слова про аборт прозвучали из-за того, что Григорий не любит детей?

Мужчины перекидываются парой фраз, после чего Алекс говорит, что им пора домой, и предлагает Шахову встретиться в Москве, чтобы обсудить детали сегодняшнего разговора.

Мы прощаемся с Ивой, я провожаю ее глазами и сосредотачиваю внимание на Григории, чувствуя, как внутри опять поселяется тоска. Возможно, будь Миша жив, мы с ним были бы счастливы и похожи на эту красивую любящую пару, которая обожает своего малыша.

Но Миши нет, а я всего лишь содержанка при богатом мужчине, зависимая от его настроения и проблем на работе.

Глава 13

В отель мы возвращаемся через пару часов. Даже намека на интим от Шахова больше не поступает. Остаток вечера Григорий проводит в гостиной за ноутбуком, а я – у бассейна, за чтением книги в телефоне, пока не садится батарейка.

Лежа на шезлонге, подтягиваю колени к груди и закрываю глаза. В голове все перемешалось. Эмоции от прочитанного текста, пережитое за эти два дня. Куча контактов и информации. Я вымотана, но сна нет ни в одном глазу. Сказывается перенапряжение. Завтра буду выглядеть и чувствовать себя разбитой. А там еще один перелет… Я не готова, что так скоро.

Решаю подняться в спальню за зарядкой и продолжить читать, пока не засну. Не хочу думать ни о Шахове, ни о том, что между нами происходит. Как и в целом в моей жизни. Григорий по крайней мере глупостями не занимается, а работает. Мне бы ему соответствовать. Но я не до такой степени трудоголичка, хотя проблем у фирмы хоть отбавляй.

Когда поднимаюсь по лестнице, возникает странное волнение от мысли, что сейчас увижу Шахова. Но его нет в гостиной. Час назад я видела силуэт за столом, слышала голос Григория, а сейчас кругом тишина.

Знаю, что совершаю безумство, но так хочется заглянуть к нему в спальню. Приоткрываю дверь и от представшей передо мной картины застываю на месте. Шторы плотно задернуты, в комнате неярко горит свет. Шахов спит на животе, раскинув руки. В одних брюках. Босые ступни немного свисают с кровати.

Надо бы закрыть дверь и уйти, но я мешкаю. В памяти всплывает прочитанный текст.

Главный герой жаждал выиграть в конфликтной ситуации любым способом и завладеть огромным заводом. Целую главу думал, где и как провести встречу. И по совету отца, который работал психологом, позвал будущего партнера на незнакомую территорию. Пока тот осматривал обстановку, привыкал к ней, главный герой сыпал фактами и подсунул не самый выгодный контракт. Обрисовал ситуацию так, что новоиспеченному компаньону ничего не оставалось, кроме как поставить подпись. Наверное, лишь спустя время он осознает, что в итоге сделал.

Я примерно в такой же ситуации оказалась. Причем два раза. А может, и все три. Григорий иногда уж очень напоминает главного героя: встречи проводил на незнакомой территории, что помогало ему добиваться от меня своего. Вообще, это манипуляцией называется, тем более если человек слабее и имеет множество страхов.

На витание в облаках мне хватает от силы нескольких минут. Мысль, что мы просто любовники и, вероятно, на время, быстро приводит в чувство. С моей стороны ошибкой было позволять себе подобного рода отношения, я так устроена, что эмоционально привязываюсь к человеку. А здесь к тому же сексуальный контакт, и такой яркий… Пусть Шахов не писаный красавец, но его энергетика и сила… они очень заводят. Особенно когда Григорий сжимает меня в своих руках и грубо трахает. При этом секс не ощущается унизительным или грязным. Скорее наоборот.

Господи, да что со мной не так?

Закрываю дверь и иду к себе в спальню. Сна по-прежнему нет, но и читать больше не хочется. Я как раз дошла до интимных моментов. Только возбудиться сейчас не хватало.

Долго ворочаюсь в кровати и наконец вырубаюсь. Просыпаюсь от того, что кто-то гладит меня между ног. Похоже на яркий сон. Только это реальность.

– Через час за нами приедет машина, – произносит Шахов и наклоняется к груди.

Сняв с меня тонкий кружевной топ, покусывает ее, чем запускает табун мурашек по телу.

– Успеешь собраться?

– Возможно. – Выгибаюсь навстречу настойчивым губам и рукам.

Секс длится недолго, но ощущения и эмоции настолько острые, что я взрываюсь практически сразу. Отойдя от оргазма, наблюдаю за Шаховым.

– Хочу задать вопрос. Можно?

Григорий встает с кровати, натягивает на себя домашние брюки.

– Попробуй.

– Ты до вчерашнего дня не целовал меня и, наверное, редко с кем это делаешь. У тебя какой-то пунктик на этот счет? Не целовать своих любовниц? Но в прошлый раз ты не сдержался и поэтому пил алкоголь?

Намеренно перехожу на ласковый и шутливый тон. Понятно, что дело не в страхе целоваться с женщинами, но очень интересно добраться до сути. Теперь становится очевидным, что тогда на балконе Шахова, как и меня, что-то сильно триггернуло, и он потом снимал стресс алкоголем.

– Хорошая попытка, Агния. Но я уже сказал в прошлый раз, что мою личную жизнь и проблемы мы обсуждать не будем.

Все-таки проблемы.

– Я и не трогаю твою личную жизнь, просто хочу узнать, в чем причина редкого контакта рот в рот. Ты не любишь целоваться? Брезгуешь? Мне это важно знать, иначе придумаю себе несуществующие комплексы. К тому же мне понравилось, как ты целуешься, но сделал ты это на пике сильных эмоций, – озвучиваю свои наблюдения. – А потом глушил виски, и кайфа на твоем лице заметно не было. Почему обо мне можно все выяснять, а я не могу услышать какие-то подробности? Разве это справедливо?

– Поищи в интернете. – Шахов словно бросает мне вызов, но в голосе слышится усмешка.

– Искала. – Приподнимаюсь на локтях и, прикрыв свою наготу, смотрю на него.

Григорий подходит к кровати. Окидывает меня заинтересованным взглядом.

– И как?

– Ничего. Одни твои интервью. Пара снимков с матерью и несколько слов о тяжелом детстве. Всё.

– Уже немало. Достаточно информации для подобного рода отношений, я бы даже сказал, перебор.

Эти слова задевают. Шахов ставит меня на место. Приходится отступить. Такими методами точно ничего не узнать. Да и не хочу я так. Куда приятнее, когда человек сам изливает душу. Но это явно не наш случай.

– Я получу тот классный укол, который ты делал мне пару дней назад?

– С моей стороны будет жестоко на несколько часов оставить тебя в предыстеричном состоянии. Ну и быть в Москве мне крайне необходимо. Так что да, получишь. Но меньшую дозировку.

– Спасибо. – Я откидываюсь обратно.

А Шахов не такой уж и бессердечный и закрытый, каким иной раз хочет казаться. Но вот эти встречи на незнакомой территории и его странное поведение… Сегодня же дочитаю книгу и узнаю, чем там закончилось дело. Или завтра, если во время полета буду в полувялом состоянии.

Через полчаса приезжает машина. Григорий делает мне укол, и мы покидаем номер. Всю дорогу Шахов опять проводит за телефоном, а я ловлю ощущение покоя и безмятежности. Блокирую любые мысли насчет него и этой кратковременной поездки, в глубине души желая, чтобы она повторилась.

В самолете нападает дремота. Голова кружится и плывет. Чувствую, что стюардесса накрывает меня пледом, слышу, как она принимает у Шахова заказ. Мысли тягучие, словно мед.

Все-таки спрошу у своего психолога про эти препараты. Подсаживаться на такое, конечно, не хочется, но хотя бы можно будет куда-то летать. Особенно вместе с Григорием.

Москва встречает пасмурным небом и дождем. На улице холодно. Словно за два дня лето кончилось и наступила сырая, промозглая осень.

У здания аэропорта нас ожидают две машины.

– Мы на разных поедем? – догадываюсь я.

– Мне нужно на объект, где произошел пожар, потом заеду к следователю. Предстоит много работы и контактов. Я напишу, где и когда будет новая встреча.

Судя по хмурому выражению лица Григория, не возьмусь утверждать, что она будет в этой жизни.

После возвращения домой, два следующих дня я чувствую себя подавленной из-за укола. Мучают сильнейшая головная боль, тошнота, апатия. Волей-неволей приходится писать психологу и спрашивать, что мне сделать, чтобы вернуться в рабочее состояние. Она отвечает, что подобных побочек от такой дозировки быть не может. Уточняет, принимаю ли я другие препараты, и рекомендует сдать анализы, в том числе на гормоны, которые в последнее время шалят, а также сходить к гинекологу.

Года два или три назад месячные шли каждые четырнадцать дней, был гормональный сбой. Не хочу, чтобы это повторилось, но симптомы похожи. Да и кровь на белье в середине цикла говорит о проблемах.

До конца недели настолько погружаюсь в насущные заботы и беготню по врачам, что почти не думаю о Шахове. По крайней мере, мне так кажется. Но стоит получить от него сообщение, как сердце делает кульбит и начинает отчаянно стучать, грозя проломить ребра. А потом, когда я открываю текст и фото, – шмякается вниз и чудом не разбивается.

«Тебе отставка», – написано под снимком какой-то женщины, внешность которой сложно разобрать. Сфотографирована лишь половина лица. На заднем фоне номер отеля и почти раздетый Григорий, его мощный, крепкий торс. В том, что это отель, я не сомневаюсь: в квартире у Шахова другая обстановка и много темных тонов. Снимок сделан в движении, очертания размыты, но в том, что это Шахов, сомнений никаких. Да и сообщение пришло с его телефона.

В первую минуту становится мерзко. А потом – больно. В памяти всплывают слова Григория, что я его постоянная любовница. Но это не означает, что единственная.

Жаль, нельзя зашить свою вагину, перед этим вымыв там все. И ведь он спал со мной без защиты…

Когда эмоции утихают, приходит мысль, что это все может быть постановкой. Где гарантии, что это не старое фото?

Но какой смысл Шахову держать подобные снимки в галерее? Неужели кто-то еще имеет доступ к его телефону? Значит, с этим кем-то отношения ближе, чем со мной? Ничего не понимаю… А самое главное – не хочу знать. Особенно – встречаться с Григорием и опускаться до унизительных расспросов, сколько у него любовниц и какая я по счету.

Глава 14

В офис я захожу в начале восьмого – после того как посетила врача. В коридорах пусто и темно. На улице с самого утра зарядил дождь. Желание вернуться домой и забраться под одеяло лишь усиливается, когда вспоминаю о пирожках, которые бабушка испекла накануне. Может, и впрямь поехать домой? Давно мечтала о выходном. Но потом я думаю о куче бумаг и встрече с архитектором и понимаю, что нет, не вариант. Не могу сегодня так поступить.

– Доброе утро, вы сегодня рано, – встречает Света в приемной.

– Доброе утро. Как обычно вроде, – пожимаю я плечом и забираю документы на проверку. – Как Артёмова появится, пусть зайдет, – отдаю распоряжение.

– А она уже на месте, – отвечает Света.

Даже удивляюсь немного. Не типично для Нины столь раннее появление на работе.

– У Нины Венедиктовны суд в десять. Она заехала за документами. Сейчас передам вашу просьбу. Кофе? – предлагает Света.

– Да, спасибо. И Нине тогда тоже.

Зайдя в кабинет, я иду прямиком к креслу. Три дня прошло с того сообщения от Шахова, то есть от его любовницы. Без понятия, объявлялась ли она или он еще, потому что отправила Григория в черный список. И теперь не знаю, как дальше вести с Шаховым бизнес.

Сначала я хотела и водителя игнорировать, взяв свой автомобиль, но позавчера заметила человека Монастырского, когда выходила из клиники, где проверяю здоровье. Возможно, это было простым совпадением, но, когда представила, что те отморозки снова будут давить на меня или появятся в стенах офиса, сделалось еще хуже, нежели от мысли, что мной попользовались и выкинули.

– А вот и я. Говори, что хочешь обсудить, я ограничена во времени. Если через пятнадцать минут не буду в машине, то попаду в пробку и опоздаю на слушание.

– На какой мы стадии? – интересуюсь.

Нина недовольно смотрит на меня:

– Я с кем вчера все утро распиналась? Мы почти три месяца ждали этого заседания, я собрала тонну бумаг, убила кучу нервов. Надеюсь, сегодня все решится.

– А если нет?

Разговор прерывают: Света приносит кофе.

– Нам нужны эти суммы, – продолжаю, как только секретарь покидает мой кабинет.

– Без «нет». Решится, – заверяет Нина. – Если у тебя нет боевого настроя, то не порть его другим.

– И все-таки. Ты план Б предусмотрела?

– Я сегодня выиграю это дело. Но даже если вдруг заседание отложат, то на следующем решение будет в нашу пользу. А вообще, до него не дойдет. Все стороны вышли на мировое соглашение. Я не берусь за проигрышные дела.

– Хорошо. – Открываю папку и начинаю листать документы. – У меня все. Можешь идти.

– Ты ради этого меня позвала? Дай хоть кофе теперь допить, – показывает Нина на чашки, которые стоят на столе.

– Да, – спокойно отвечаю я. – Пей, конечно.

– А что с настроением? Почему такая подавленная?

– Из-за погоды. Ну и еще рано встала.

– Точно? – Подруга делает глоток, не сводя с меня внимательного взгляда.

– Точнее не бывает.

Самообладание уже на ниточке. Едва держу в себе возмущение, что это с подачи Нины Шахов взял меня в любовницы. Только обвинять других людей в собственных ошибках как минимум глупо. Может, встреча с Григорием и по наводке подруги произошла, но все остальное я позволила ему сама. Правда воображение в тот момент не рисовало столь убогие и мерзкие картинки, что этот козлина меняет женщин как перчатки. Ну и Миша мне не изменял.

Не думала, что так заденет ситуация с Шаховым. Мы ведь, в принципе, чужие друг другу люди.

– Ясно, – хмыкает Нина. – Если вдруг захочешь поговорить, то я всегда к твоим услугам. В любое время дня и ночи.

– Хорошо, – киваю я и тоже тянусь к кофе.

Хотя, пожалуй, впредь воздержусь от помощи подруги.

Пару минут мы обсуждаем планы на неделю, после чего Артёмова уходит, а я погружаюсь в работу. Через два с небольшим часа получаю новость от Нины, что дело выиграно и теперь нужно ждать, когда решение суда вступит в силу.

Это хорошо. Очень. Лишние деньги компании не помешают. У меня даже настроение поднимается. До вечера на энтузиазме успеваю переделать кучу дел, а потом иду на вопиющий шаг: вместо того чтобы поехать домой с водителем Шахова, вызываю такси и отправляюсь в свое любимое кафе, мысленно прося прощение у бабушкиных пирожков.

Телефон заливается знакомой мелодией, когда я впиваюсь зубами в сочный стейк из семги. Бабушка словно почувствовала «предательство».

– Да, бабуль, – прожевав, отвечаю.

– Ася, я звоню узнать, ты когда будешь дома?

Вроде ничего плохого в этом вопросе и нет, но я тут же настораживаюсь, потому что бабуля редко звонит по такому поводу. Если только ей не становится совсем плохо. Но даже в этом случае она чаще всего зовет соседку. Тетя Света быстрее придет на помощь, чем я приеду с другого конца города. В прошлый раз так и было. Если бы не соседка, я бы и не узнала, что моя седая партизанка приболела и строила из себя героя.

– Уже скоро. Что-то случилось? Тебе нехорошо?

– Нет-нет, – тут же заверяет бабушка. – Со мной все в порядке. Просто… у нас гости.

Откладываю вилку в сторону, чувствуя, как екает в груди. Не хватало еще, чтобы бабушка открыла кому-то из людей Монастырского. Господи… А если они начнут ей угрожать?..

– Кто?

– Мужчина представился твоим партнером, сказал, что дозвониться не может, попросился подождать тебя дома. Я впустила, – рассказывает бабуля. И добавляет уже тихо, едва уловимо: – Не нужно было, да? Я растерялась, Асенька, Григорий Игоревич был очень спокоен и убедителен.

Еще бы. Натрахавшись где-то с другой. Понятно теперь, почему он любит отдых в Арабских Эмиратах. Там многоженство же одобрено? По крайней мере, блядство точно должно быть узаконено, раз наши девочки пачками едут туда зарабатывать. Из Шахова получился бы отличный шейх. Первоклассный.

Подставлять бабулю, конечно, плохо, но, с другой стороны, она расскажет Григорию о своем сериале. Это не отчеты на планерке слушать и кивать. Придется принять непосредственное участие и вникать в сюжетные линии: бабушка любит потом проверять, внимательно ли собеседник ее слушал.

– Ты правильно поступила, бабуль. Я скоро буду дома. – Кладу трубку и подзываю официанта.

Заказываю себе вина и уточняю, какое из блюд дольше всего готовится. Выбираю его.

Если Шахов меня сегодня дождется, то в лицо скажу ему, что он козел, и попрошу меня больше не трогать. Если не дождется – не беда. В другой раз реплики будут точно такими же.

После стейка вино идет на ура. Мой заказ приносят через полчаса, и я неторопливо ем его, размышляя о том, что вот так обожжешься на одном человеке, а после не доверяешь целому миру. Ну и вообще, с мужчинами мне, может, и везет поначалу, но потом что-то идет не так. Мужа потеряла, Шахов оказался ходок. Не исключено, что одной остаться – не такая уж плохая перспектива.

Смотрю на время в телефоне и довольно улыбаюсь. «Скоро буду» затянулось уже на час. Даже любопытно немного становится, дождется ли меня Григорий или нет. Можно позвонить бабушке и узнать, но лучше не показывать свою заинтересованность. Особенно если Шахов еще у нас дома.

И вообще, что за наглость? Для личных встреч офис есть. Хотя, возможно, Григорий там был, но меня не оказалось на месте.

Расплачиваюсь по счету, вызываю такси. И попадаю в длинную пробку. Сегодня все благоволит тому, чтобы я как можно позже вернулась домой.

В дороге думаю, как хорошо было бы забыть все, что произошло в моей жизни за последние годы, освежить мысли и начать сначала с новыми силами. Без вступления в интимную связь с Шаховым. Потому что этот мужчина чем-то зацепил. Наверное, тем, что классно трахается. Но не более того.

От вина немного развезло, и все полчаса, что мы стоим в пробке из-за аварии впереди, я дремлю под недовольный бубнеж таксиста, который сокрушается, сколько времени и заказов потерял.

В себя прихожу, лишь оказавшись на улице. Во дворе две знакомые машины. Оба водителя на месте. Значит, Шахов еще у нас дома.

Ну что же, терпение у него отменное, если рассказ бабушки о сериалах не отпугнул. Либо Григорий спит на диване или в кресле, как недавно я под ворчание таксиста.

Вместо лифта, поднимаюсь пешком. Смотрю в телефоне на время последнего звонка. Два с лишним часа ждал. Похвально. Но зря. В моих планах душ и постель.

Открываю дверь ключом, и первое, на что натыкаюсь взглядом – это мужская обувь под ногами. Я ухмыляюсь, скидывая туфли, и иду на бабушкин голос.

Она с нашим гостем сидит на кухне. Григорий поедает мои любимые пирожки и выглядит ничуть не осоловевшим. Даже наоборот, он, кажется, в приподнятом настроении. Пиджак снял и повесил на спинку стула, рубашку расстегнул на две пуговицы, рукава закатал. Освоился, значит…

Неужели та дама плохо ему дает, раз нужно терпеть такие муки ради нашей новой встречи и продолжения связи? Но тогда для Шахова у меня плохие новости. Со мной так нельзя. Я больше к себе не подпущу, если у него был секс с другой.

– Асенька, ну наконец-то. Ты сегодня долго как никогда…

С губ едва не срывается смешок, но вовремя беру себя в руки. Эта реакция совсем уж по-детски будет выглядеть. Или как провокация.

– В пробку попала на Школьной. Почти час стояли. Извините, что пришлось так долго ждать, – говорю я, переведя взгляд на Шахова. – Очень неожиданно увидеть вас здесь. Почему в офис не заехали?

– Можно на «ты», Ася. За эти пару часов я уже почувствовал себя членом вашей семьи. Анна Иосифовна столько всего о тебе рассказала, что не покидает ощущение, будто знаю тебя минимум лет десять.

Хочется закатить глаза, но я сдерживаюсь. Лучше бы бабуля о сериале своем болтала. Хотя так, наверное, все и начиналось, но Шахов выкрутил разговор в нужное ему русло.

Ладно, с бабушкой потом проведу воспитательные беседы. Напомню, как в детстве она просила не открывать незнакомцам дверь, тем более не отвечать на их вопросы.

– И в офисе я был. Тебя там не оказалось.

– Могу уделить вам немного времени в прихожей. Идемте.

– Ася… – Бабуля строго смотрит, недовольная моим невежливым поведением.

Но плевать я хотела на вежливость после того снимка и подписи. И заставить себя снова быть с Шаховым на «ты» тоже не могу.

– Доброй ночи, Анна Иосифовна. Было очень приятно познакомиться. – Он встает из-за стола и забирает свой пиджак.

– Мне тоже, Гриша. Спасибо. – В голосе бабушки слышится искреннее тепло и участие.

Меня передергивает от того, как она ласково назвала Шахова по имени. Что они там, черт возьми, обсуждали такое, если Григорий Игоревич вдруг превратился в Гришу?

Едва мы оказываемся наедине, как маска добродушия сползает с лица «Гриши». Он выставляет ладонь вперед, упираясь в стену, и следом прижимает к ней меня.

– А теперь коротко и по существу, в чем возникла проблема. Так понимаю, мой номер в черном списке, от водителя ты сбежала по этой же причине, – перечисляет Шахов деловым тоном. – Я уже не мальчик, чтобы играть в эти игры и бегать за понравившейся женщиной. Слушаю объяснения.

– Зачем бегать, если они сами прыгают к тебе в постель? Хотя не исключаю, что ты даже не в курсе подлянки от одной из своих многочисленных любовниц. И да, конечно, мы взрослые люди. Бегать никто ни за кем не будет, ходить вокруг да около тоже. Прямо говорю: больше ты ко мне и на сантиметр не приблизишься. С этого дня нас связывает только контракт.

Достаю телефон, открываю то сообщение и демонстрирую Шахову снимок и подпись.

Григорий молчит, не выглядит при этом ни потрясенным, ни удивленным. Вообще никаких эмоций.

– Нечего сказать? – первой нарушаю я образовавшуюся тишину.

– Плохо, Агния, – произносит он жестко. – Очень плохо. – Переводит взгляд на мои губы.

К своему ужасу чувствую, что у Шахова стоит. Не мальчик он, да? А по-моему, трахает все, что движется!

– Этого достаточно, чтобы понять, почему ты в блоке. Одно дело – быть постоянной любовницей, – говорю я тихо, чтобы бабушка не услышала, – другое – постоянной, но не единственной. Ты ведь спал со мной без защиты…

– И это тебя не натолкнуло на мысль, что сообщение может быть неправдой? – кивает Григорий на мой телефон.

– Это натолкнуло меня на мысль, что ты всех своих баб проверяешь и уверен в их чистоплотности. Какая разница, в кого засовывать…

– Остановись, – произносит Шахов хлестко, будто дает пощечину. – Уважение и к себе, и ко мне должно ведь присутствовать. Или ты вообще не в курсе, что это такое? В твоем телефоне непонятный, нечеткий, размытый снимок. Который сделан даже не у меня дома и явно впопыхах.

– Ни за что не поверю, что в твой телефон все могут залезть просто так! Да и что я о тебе знаю? Когда спросила о твоей жизни, ты сказал: «Не лезь. Я это не обсуждаю». Дал понять, что постель мой удел? А я на такое не подписывалась. Заниматься сексом с тобой, может, и приятно, но не настолько, чтобы быть шлюшкой на побегушках и заглядывать тебе в рот лишь потому, что ты классно трахаешься.

– Надеюсь, случившееся станет для тебя хорошим уроком на будущее. Спишем на то, что ты домашняя девочка, ни разу не ловила мужа на измене и понятия не имеешь, какое это мерзкое, отвратительное чувство.

– В смысле?

Холодная невозмутимость в голосе Григория сбивает с толку.

– Дай свой телефон.

– Зачем?

Шахов смотрит так, что не решаюсь возразить. У нас с ним похожие модели смартфонов. На моем всегда стоит пароль. Однако ничего не мешает Григорию включить камеру на заблокированном экране, сделать снимок и отправить его последнему контакту в мессенджере.

– Обычно приложения запаролены, но в поездке я снял защиту. Даже не придал этому значение, потому что важные вопросы стараюсь обсуждать исключительно при личной встрече. Да и любому программисту не составит труда взломать телефон и получить доступ ко всем твоим данным и перепискам. Выводы?

– Я должна делать выводы? Ты издеваешься? Был в номере с какой-то женщиной и теперь требуешь от меня логических умозаключений? А не пошел бы ты далеко и надолго? Если на то пошло, то соответствующие выводы я сделала. Как и выбор. Ты в черном списке.

Шахов недоволен, это видно. В глазах напротив полыхают молнии. Он убирает руку, отходит. Но я почему-то чувствую разочарование. Так и не услышала ни одного оправдания!

– Хочешь сказать, что это была не твоя любовница?

Григорий молча подходит к своим ботинкам, обувается. И прежде чем развернуться и уйти, отвечает:

– Это была моя бывшая жена. С которой я, естественно, не сплю. Но Полина все еще надеется это исправить. Иногда вот такими глупыми и гадкими способами.

Глава 15

Всю ночь мне снится отель, в котором мы с Шаховым жили в Арабских Эмиратах, и тот балкон, где я чуть не лишилась рассудка. В новых кошмарах Григорий просит прыгнуть вниз. Я плачу, прошу его не заставлять меня, но он, вложив руки в карманы брюк, без единой эмоции на лице указывает подбородком в сторону пропасти и уже жестко приказывает, чтобы сделала этот шаг. Когда отказываюсь, Шахов сам толкает меня.

Просыпаюсь я за секунду до столкновения с землей. Вся мокрая, с колотящимся сердцем, сухостью в горле и паникой в мыслях. Сажусь в кровати и никак не могу успокоиться. Страх и дурное предчувствие на отпускают.

Господи, неужели теперь это моя новая реальность? Да, секс с Шаховым мне нравится и вызывает кучу эмоций, глупо было бы отрицать. Но после вчерашнего не покидает ощущение, что мной пытаются манипулировать. Иначе как объяснить странное чувство вины, оставшееся от разговора в прихожей?

Взглянув на часы, отмечаю, что и сегодня встала до звонка будильника. Не знаю, плохо это или хорошо, но я чувствую нервное перевозбуждение. Или просто возбуждение, потому что опять думаю о Шахове и нашем сексе. Вспоминаю, как Григорий брал меня, а еще о том, как классно он целуется. Внизу живота растекается приятное тепло. Нет… Хватит!

Приняв душ, привожу себя в порядок и выхожу на завтрак. Бабушка, как всегда, суетится у плиты. Я сажусь за стол и наблюдаю за ней.

– О чем вы вчера говорили? – прямо спрашиваю о том, что не дает покоя.

– С кем? С Гришей? – невозмутимо интересуется она.

Снова этот «Гриша»! Язык не поворачивается так Шахова называть. Может, если бы он позволил себе какие-то романтические знаки внимания в мой адрес, то я попробовала бы, а так… Григорий, и точка. Особенно если вспомнить, как Шахов трахал меня на кухонном столе. Надеюсь, ужинает он теперь со стояком в штанах.

– С Григорием, – демонстративно поправляю бабулю.

– Приехала бы пораньше и сама послушала. Кстати, я пригласила его в субботу на свою фирменную шарлотку.

– И он согласился?

– Да, – кивает бабушка.

Я начинаю злиться. Чтобы она отказывалась делиться со мной соображениями насчет мужчины и позвала его к нам домой без моего разрешения – это что-то из разряда фантастики. Например, про Мишу бабуля всегда говорила, что я слишком много ему позволяю. Что нужно стать самостоятельнее и решительнее, не надеяться, что он всю жизнь будет рядом. Словно в воду глядела. В итоге я осталась одна.

– Бабуль, хотя бы вкратце. – Делаю тон помягче: – Просто Шахов очень серьезный человек, особенно на работе. Не представляю, чтобы он о чем-то откровенничал с тобой. Да хоть с кем.

– Ну то на работе, а здесь домашняя обстановка и старый понимающий человек. Асенька, судьба никогда не оставляет нас одних, – негромко и вкрадчиво произносит бабушка. – Что-то отбирает, но дает взамен новое, более нужное. Возможно даже, то, что лучше для нас. Ты долгое время страдала, хватит. Позволь себе стать счастливой. Григорий вполне подходящая для этого кандидатура.

– Чтобы стать счастливой? – с сомнением переспрашиваю я.

– Чтобы почувствовать себя живой. Ты же совсем молоденькая. И вон какая красивая.

Как по мне, счастьем с Шаховым и не пахнет. Только сексом. Причем таким откровенным, что волнует сама мысль о нем. И это всего пара встреч, а уже такие ассоциации. Что же будет, если позволить себе «ожить» с этим человеком?

Пытаюсь вспомнить, как было у нас с Мишей в самом начале отношений, пока бабушка продолжает суетиться на кухне. Накладывает в тарелку сырники и ставит ее передо мной. В нос ударяет приятный ванильный аромат. Я на автомате беру вилку и отправляю кусочки в рот.

– Бабуль, – зову, прожевав, – а как у вас с дедом было?

Она долго смотрит на меня, затем вытирает руки о полотенце и садится за стол.

– Ты вот говоришь, что Шахов не стал бы откровенничать. А ему и говорить ничего особо не нужно. Гриша внимательно слушать умеет, и достаточно посмотреть ему в глаза, чтобы понять: он хороший человек.

Нервно закатываю свои.

– Я же про другое спросила.

– Хорошо у нас было с дедушкой. Правда он много работал и мы мало виделись. Но чувства между нами всегда были теплые. Каждую свободную минуту он торопился к нам с сыном. Бывало, из очередной командировки приедет уставший, домой зайдет, улыбнется, и как будто светлее и уютнее сразу становится. Дедушка собой все пространство заполнял. Всегда был в курсе моих дел и интересов. Легко нам было, Ася. Хотя жизнь тогда была непростая.

– А мама с папой как жили?

Бабушка тут же грустнеет, и я жалею, что спросила об этом. Она тяжело переживает смерть единственного сына. Иной раз мне и самой проще представлять, что папа до сих пор жив.

– Ладно, не отвечай, – говорю, опустив глаза к тарелке.

В тишине доедаю свой завтрак. Беру пирожки для Светы и Нины и еду на работу с водителем Шахова. Если бы не новый кошмар, который ужасно вымотал, я могла бы поспать подольше. Сегодня не нужно в больницу, следующий визит к врачу только через неделю.

Вдруг безумно хочется, чтобы Шахов появился в офисе и нормально поговорил со мной. Объяснил, что делал голым в номере с бывшей женой. Кстати, о ней я не нашла в интернете никакой информации.

Работа отвлекает от мыслей о личном. Погружаюсь в документы и выныриваю, лишь когда звонит Света. Секретарь сообщает, что ко мне пришли, но договорить не успевает. Дверь открывается, и на пороге появляется Вадим, двоюродный брат Миши. Накануне сделки с Шаховым я звонила ему, да и вообще возлагала на Вадима большие надежды. Которые в итоге не оправдались. Он даже не ответил и не перезвонил.

– Всё нормально, Света. Принеси нам кофе, – отвечаю немного расстроено, потому что ожидала увидеть совсем другого человека.

– Лучше что-то покрепче. – Вадим мерит меня жестким взглядом. – Отметим, что ты просрала бизнес мужа.

Бросает в холод от его интонаций. Невольно задумываюсь об оговорке по Фрейду. Не только просрала, но и проспала бизнес. Правда Вадиму об этом знать необязательно. Как и о том, что сейчас я испытываю страх.

– Во-первых, здравствуй, а во-вторых, чем обязана? – спрашиваю как можно спокойнее.

Если несколько дней назад, когда собиралась просить о помощи и надеялась ее получить, я бы еще и была вежлива с братом мужа, то сейчас эти сантименты ни к чему. Тем более после таких заявлений.

– Ты чем думала, соглашаясь на сделку с Шаховым? Сколько процентов ему отдала?

А Вадим неплохо осведомлен…

– Пропущенные же мои видел? Кажется, их было два? Или три? А может, все четыре?

– До меня не дозвонилась, но Марину почему не набрала? Я был на отдыхе, только вернулся, а тут такие новости…

Знаю я этот отдых, с любовницами по заграничным отелям таскаться, пока жена дома ждет, якобы из командировок.

– Какие новости?

– Хватит дуру из себя строить! Я сразу после смерти Миши предлагал объединить бизнес и вести его вместе, но ты чуть ли не в открытую меня послала. А сама что натворила? У тебя вообще мозг есть? Отдать половину всего левому мужику!

– Не нужно разговаривать со мной в таком тоне. Мишины конкуренты начали давить и угрожать. Твоя помощь, может, и была бы кстати, но условия явно были бы менее выгодными.

– Сколько процентов ты отдала Шахову? – настаивает Вадим.

– А ты бы сколько предложил?

– Пополам.

– А защиту?

– Какую защита, Агния?! – бесится брат мужа.

– Повторяю: мне угрожали. Обещали в черном мешке в лесополосу вывезти. Я бы тебе половину отписала, а они бы на оставшуюся претендовать начали. И как бы ты поступил? На Мишу тебе было плевать, на меня – тем более. Так какая мне разница, с кем вести бизнес?

– Какой черный мешок? Да кому ты сдалась? Ты бизнес мужа и отца профукала, ты это понимаешь? Знаешь вообще, кто такой Шахов и чем он занимается? Поглощает мелкие компании, полностью взяв над ними контроль. Ты на улице вскоре окажешься. По-настоящему. Вместе со своей полоумной бабкой.

Может, плата за помощь Шахова и была необоснованно высока, но теперь рядом со мной его человек, который в случае чего придет на выручку. Интересно, а что будет, если сказать Захару, будто мне угрожают?

– Если не прекратишь разговаривать в таком тоне, то мне придется позвать охранника, – делаю последнее предупреждение.

– Кого? – смеется Вадим.

На душе становится противно от того, как он себя ведет. Нина оказалась права: не следовало звонить Вадиму. Но люди Монастырского так запугали, что я смалодушничала. Теперь, глядя на истерику Мишиного брата, вспоминаю спокойный, уравновешенный вид Шахова, его деловой тон, и понимаю, что все сделала правильно. Да, временами Григорий чересчур решителен и принципиален, однако он всегда честен. И возможно даже, не лгал, говоря, что сейчас я его постоянная и единственная любовница.

– Света, попроси, пожалуйста, Захара зайти. Скажи, что у меня посторонние в кабинете, которые мешают работать, – подняв трубку для внутренней связи, произношу я.

Обычно в течение рабочего дня Захар находится где-то на этаже. И сегодня не исключение. Человек Шахова появляется практически сразу. Вот это я понимаю, сервис и трезвый подход к ситуации. Разве Вадим смог бы подобное предложить? Вряд ли.

Захар задает незваному посетителю всего один вопрос: выйдет ли тот из кабинета сам или ему помочь. Вадим ожидаемо не принимает слова охранника всерьез, и его выводят силой.

Я испытываю удовлетворение, что Шахов позаботился о такой, казалось бы, незначительной, но важной для меня мелочи. Хочется написать Григорию эсэмэску с благодарностью, что приставил ко мне своего человека, однако решаю дождаться субботы и сказать ему об этом лично. Не буду делать первый шаг, ведь вразумительных объяснений, почему Шахов оказался в одном номере с бывшей женой, я так и не получила.

От Мишиного брата приходит злобное сообщение: «Ты пожалеешь об этом, сука».

Перевожу взгляд в затемненное окно. Неприятно и жутко осознавать, что, даже имея статусного и влиятельного любовника, я по-прежнему мишень для недоброжелателей, которым хотелось бы получить огромный кусок моего бизнеса.

Глава 16

Отпускаю Захара, после того как он привозит меня домой, и прямиком направляюсь к своей машине. Сажусь за руль и кладу на него ладони. Не уверена, что куда-то поеду. Просто после тяжелого, напряженного дня необходимо хоть немного побыть в знакомой и приятной атмосфере. Ну и еще не хочется, чтобы бабушка снова видела меня взвинченной и подавленной. Она всегда расстраивается из-за этого, а потом по-тихому пьет таблетки от сердца, думая, что я не замечаю.

Рука сама тянется к бардачку. Достаю фотку мужа и ставлю ее перед собой. Снимок я сделала незадолго до его гибели. Нас с Мишей тогда пригласили на мероприятие. Он с кем-то разговаривал на балконе по мобильнику, а я подловила. Кадр случайный, но нравится мне больше остальных, которых в галерее телефона огромное количество… Следующим утром Миша сел в самолет и больше не вернулся.

Прикрыв глаза, вспоминаю тот вечер. В голове сегодня крутится много мыслей о прошлом. Я опять злюсь, что Миша погиб и оставил меня одну с кучей проблем. С разбитым сердцем. Возможно, так погано я себя чувствую из-за недавнего разговора с Вадимом. По-хорошему, надо исключить с ним контакты и общение.

Хоть звони Эльвире Арнольдовне и проси ее о новой консультации. Но трудность в том, что я не хочу рассказывать своему психологу о Шахове. Да и никому не хочу.

Я запуталась, какие эмоции вызывает этот человек. Интерес? Безусловно. Страсть? Она тоже есть. Как и желание проводить с Григорием свободное время. Вот только не покидает ощущение, что мне снова будет больно. В его жизни я на определенный срок, и потом Шахов пойдет дальше. Как смириться с этой мыслью? Наверное, выход один: закончить нашу связь, пока она не переросла в осознанную необходимость, когда без Григория я буду чувствовать себя из рук вон плохо.

И по поводу его бывшей жены… Я поняла, что мне нет до нее дела. Каждый имеет право на кусочек жизни, о котором не будет знать вообще никто. Я ведь и сама неохотно делюсь с Шаховым прошлым. Так с какой стати жду от него другого?

Взяв из сумки ключи, которые всегда ношу с собой, вставляю их в замок зажигания. Набрав бабулю, говорю ей, чтобы ложилась, не ждала меня. Включаю тихо музыку и еду, изредка поглядывая в навигатор.

Дорогу до набережной я знаю наизусть. Мы много раз были там вместе с Мишей. Похоже, сегодня у меня вечер воспоминаний. Или переосмысления. Потому что внезапно возникает искреннее желание больше не думать о муже.

Через полчаса я на месте и, открыв окно, смотрю на ночной город. На улице похолодало, дует ветер. Неподалеку отдыхает компания молодых людей, и я вспоминаю, как оказалась здесь впервые.

Папа устроил торжественной прием, а будущий муж похитил меня из ресторана и привез сюда. Мы до утра болтали обо всем на свете, смеялись, пили шампанское, которое Миша прихватил с собой, и целовались.

Я была в черном шелковом платье чуть ниже колена, молодая, счастливая. Думала, что встретила самого лучшего человека на свете. На тот момент действительно так и было.

Перевожу взгляд на приборную панель – на снимок Миши. Руки сами тянутся к фотокарточке. Пока не передумала, рву ее на мелкие кусочки. Открываю дверь и иду к каменному парапету. Бросаю в воду. В неярком свете фонарей я наблюдаю, как исчезает в темноте конфетти из моего прошлого. Долго пытаюсь разглядеть детали. Тщетно.

Усилием воли заставляю себя не разреветься. Настроение сегодня сентиментальное. Или это гормоны шалят. Кстати, про них. Утром я получила на почту результаты анализов. Беру телефон и тут же вспоминаю, что после разговора с бабулей перевела мобильник в беззвучный режим.

На экране всплывает уведомление о пропущенном звонке. Когда вижу, что это был Шахов, забываю, зачем взяла телефон. Чувство двойственное. Хочется сразу же перезвонить Григорию, потому что я мечтаю о встрече и разговоре, но с другой стороны, я сейчас очень уязвима и могу сказать лишнее, о чем потом обязательно пожалею. И вообще, бабушка неправа на его счет. Как можно быть счастливой с человеком, который порой напоминает глыбу льда? Да, трахается Григорий умопомрачительно, но секс – это несколько минут, в остальное время Шахов не дает ту заботу и внимание, которые я хотела бы получать от своего мужчины.

Решаю не перезванивать. Встречи ведь все равно не избежать. Суббота не за горами. Если Григорий, конечно, не передумает. А если передумает, так для всех будет лучше. И в первую очередь, для меня.

Сделав музыку громче, подумываю о том, чтобы съездить и купить шампанское. Но в таком случае за руль я больше не сяду, а заказывать услугу «трезвый водитель» не хочется. Однако потребность напиться в итоге перевешивает.

Плавно трогаюсь с места и еду до первого супермаркета. Через пятнадцать минут возвращаюсь обратно. Вспоминаю о снимке, который выбросила в реку, и усмехаюсь. У меня вон даже повод теперь есть. Завтра же вывезу вещи мужа из квартиры. Хватит!

Открыв бутылку шампанского, прикладываюсь к ней и пью прямо из горлышка.

Нет, все-таки не стоит откладывать визит к психологу. Всякое бывало, но чтобы я за рулем пила в одиночку – такое впервые. Обычно Нина составляла компанию, но после ее сводничества не могу перебороть себя и позвонить ей. Лучше бы она сама поехала на ту встречу с Шаховым, ей-богу.

Ополовинив бутылку, чувствую, что меня развезло. Причем неплохо так. Надо было взять хотя бы шоколадку на кассе. Бабушкин завтрак был единственным приемом пищи за весь день.

Делаю еще глоток шампанского и, взяв телефон, ищу, кто повезет меня домой. Даже если бы и хотела, то все равно не поехала бы сама. В таком состоянии за рулем я не езжу из принципа. И не села бы в машину к пьяному водителю. Теперь знаю лично, как больно терять близких людей, и не хотела бы никому причинить такую боль, пусть и неумышленно.

Водитель, готовый отвезти, находится сразу. Опасно связываться с незнакомцем, тем более на безлюдной набережной, но раньше нужно было думать.

Потягивая шампанское, я наблюдаю за молодежью, когда раздается стук в окно. Сильно вздрогнув, поворачиваюсь и едва удерживаюсь от порыва протереть глаза.

Стук повторяется. Ничего не остается, как опустить стекло.

– Дверь открой, – произносит Шахов со сталью в голосе.

Вид у него уж очень серьезный. Не хватало, чтобы окна начал выбивать. Делаю, как просит.

Григорий внимательно осматривает меня и задерживает взгляд на бутылке в моей руке. Недавно Шахов так же сидел в гостиничном номере, и теперь нет сомнений, что причина той пьянки кроется в чем-то личном. Возможно даже, в его жене.

– Что случилось? – спрашивает Шахов спокойно и вкрадчиво.

– Ничего, – пытаюсь сказать твердо, но куда мне после наполовину выпитой бутылки шампанского. В мыслях сумбур.

– Твое «ничего» тянет на лишение прав. И это в лучшем случае.

– А в худшем?

– Уголовка, если кого-нибудь собьешь. Больничка, если разобьешься сама. Могла бы не отпускать водителя и приехать сюда с ним. Захар бы постоял на улице, а ты бы перезагрузилась.

– Я захотела одна, – произношу с вызовом. – И имею на это полное право.

– Могу я поинтересоваться, чем вызвано такое поведение?

– Всё разом. – Выдерживаю его напряженный взгляд. – Муж погиб, бизнес отжимают, я подалась в содержанки и сплю с мужчиной, чтобы обеспечить себе защиту и блага. Выслушиваю от родственников мужа, какая я дрянь. И вообще, я разве просила тебя приезжать? Постой, а как ты узнал, где я нахожусь?.. – Мозг скрежещет, запнувшись о пришедшую мысль. – Ты следишь за мной? Этого еще не хватало…

Шахов молча сканирует меня. Даже не пытается скрыть свое недовольство.

– Иногда я отслеживаю твои перемещения через установленную в телефоне программу. В целях твоей же безопасности.

– Каким образом?

– Пока ты не видела, дал разрешение одному приложению в твоем мобильнике. Настроил под себя пару команд.

Какой же гад! Рылся в личных вещах, все обо мне знает, приезжал к бабуле и вынюхивал у нее о моей жизни, а сам даже нормально объяснить ничего не может, только держать холодную маску и смотреть таким взглядом, словно я его подчиненная. Хотя она и есть. С этого дня. Между нами ничего больше не будет.

Наверное, это эмоции и алкоголь. Иначе как объяснить то, что я делаю?

Подцепив двумя пальцами телефон, выхожу из машины. Половина фоток с мужем есть только в этом мобильнике, я не синхронизировала его с облаком. Завтра пожалею об этом, но сейчас я испытываю легкость, когда подхожу к реке и отправляю телефон туда же, куда и снимок некоторое время назад.

Не успеваю повернуться, как оказываюсь в сильных руках Шахова.

– Ты что творишь? Совсем мозгами поехала?

Когда доходит, что Григорий подумал, будто я решила прыгнуть в воду, не могу сдержать смеха. Который переходит в истерический.

Успокаиваюсь, лишь когда Шахов встряхивает меня несколько раз.

– Да что, блядь, с тобой происходит?

Сама не знаю что! Мне больно! Словно на грудь льют кислоту, и она разъедает кожу и внутренности. Наизнанку выворачивает от всего, что на душе!

– Отпусти, – прошу заплетающимся языком, уловив туалетную воду Шахова, когда он вдруг прижимает меня к себе.

Григорий ставит на ноги. Отпускает. Хочу отойти к машине, но он сцепляет мои запястья и вынуждает на него посмотреть.

Слишком интимно. Прошивает дрожью от того, как Шахов разглядывает мое лицо. Почему-то хочется защищаться, хотя никто не нападает.

– Я не переступаю твои личные границы, и мои нарушать не нужно. Даже в целях безопасности. Поверь, ничего страшнее со мной произойти уже не может. И туда, – киваю на реку, а потом возвожу глаза к небу, усыпанному звездами, – и даже туда я не тороплюсь. Понял? Все в порядке у меня с мозгами. Не брошусь на машине с моста, не переживай. Я не думала о своей смерти, я вообще смерти очень боюсь. Особенно теперь. Когда осталась у бабушки единственным близким человеком.

Шахов слегка вздергивает бровь:

– А когда ее не станет?

С губ срывается печальный смешок. Совру, если скажу, что не размышляла о том дне, когда бабушки не станет. Но ответа на этот вопрос у меня нет.

– Не знаю.

Григорий разжимает тиски, и мои руки повисают вдоль тела. Я едва стою на ногах.

– Ты все? – спрашивает он. – Или еще хочешь посидеть?

– А что? Собираешься составить компанию? Или кого-нибудь за мной пришлешь? Не стоит. Я уже вызвала трезвого водителя. Сейчас приедет. В таком виде я не сяду за руль.

Нетвердой походкой иду к машине. Без понятия, как заявлюсь домой пьяная. Протрезветь бы для начала. Но вместо этого опять прикладываюсь к бутылке и сажусь на капот. Смотрю на огни города.

Шахов садится рядом. Наши плечи соприкасаются.

– Штормит тебя, девочка, да? Из-за меня или вообще? – вдруг интересуется он.

И попадает прямо в цель.

– Высокого ты о себе мнения…

Не понимаю, как Шахову удается одной фразой вызвать у меня трепет. Ах да, я же еще и под градусом… Легкая добыча.

– Кто сегодня к тебе приходил? – продолжает допрос Григорий.

– Двоюродный брат мужа. Они не ладили с Мишей. Вадим пообещал, что я пожалею о нашем с тобой сотрудничестве. Говорил об этом в будущем времени, не зная, что на самом деле я уже пожалела.

– Сильно?

– Очень.

Шахов обхватывает мою талию ладонями. Жест такой нежный и в то же время собственнический. Помимо воли слезы вскипают в глазах. Сейчас Григорий рядом, а потом опять исчезнет. Я ничего не знаю о его жизни!

– Не нужно…

– А как нужно, Ася? Я привык брать. Получать, что хочу, зачастую не думая о чувствах других. Но вот с тобой не знаю, что делать. Нравишься. – Он обнимает крепче. – С первой встречи зацепила.

Он опускает лицо и ведет носом по моей шее. Картинка перед глазами расплывается.

– Проблема знаешь, в чем? Таким домашним девочкам, как ты, нужен брак, дети, стабильность и все, из этого вытекающее. А я не смогу тебе это дать.

– Почему?

– Потому что меня устраивает моя свобода и отсутствие обязательств.

– Потрахаешь меня и выкинешь, когда захочу большего?

– А вдруг со временем и я захочу?

– Вряд ли…

Григорий усмехается, будто соглашаясь со мной.

– У женщин хорошо развита интуиция. Твоя правильно подсказывает: держись от меня подальше.

– Что я и делаю! Предлагала половину своей фирмы, но не себя. Закинула твой номер в черный список. И сейчас не я тебе позвонила первая, ты сам…

– Сам, – перебивает Шахов. – Потому что хочу тебя.

Он перемещает руку на мой затылок и притягивает к себе, впиваясь в губы жадным поцелуем.

Глава 17

– Я пьяная, а ты пользуешься ситуацией, – бормочу, когда Шахов прерывает поцелуй.

Сердце стучит о ребра, голова кружится. Умопомрачительный коктейль из эмоций. Но мне уже хватит.

– Так не пила бы.

Григорий скользит взглядом по лицу, шее, ниже. Даже не скрывает, что возбужден и хочет продолжения.

– Поехали ко мне, – предлагает он.

В чем-то Григорий прав. Вскоре я захочу отношений, станет мало – быть только его любовницей и личной девочкой по вызову.

Плеснуть бы в лицо холодной водой, чтобы перестать желать ласк этого человека. Если я настолько нравлюсь Шахову, то и помочь мог бы просто так. Зачем лез ко мне в трусы, если видел, какая я? Ну и сорок процентов акций фирмы на «просто так» явно не тянут.

– Проводить вечер в мужских объятиях в планы не входило. И вообще, я домашняя девочка, сам же только что признал. Они сидят дома и незнакомым мужикам не дают, – ощетиниваюсь, хотя собиралась произнести совершенно другое, не такое резкое.

Давно усвоила урок, что в сложных ситуациях необходимо сохранять вежливый тон.

– Хорошо. Это я ему и скажу, – говорит Шахов и выпускает меня из объятий.

Поплывший мозг не сразу соображает, кому и что Григорий собирается сказать, а потом я вижу идущего к нам человека. Наверное, тот самый трезвый водитель. Вовремя. С ним бы мне и уехать домой, но что-то подсказывает: Шахов этого не позволит.

Наблюдаю, как он объясняется с незнакомцем, после чего тот уходит, а Шахов возвращается к машине и становится напротив меня.

– Мало свободного времени, со всех сторон завалы. Ответственность. Рано утром уезжаю. Может, все-таки ко мне?

– Да ты романтик, – язвлю я, приходя в еще большее негодование.

Как все у Шахова просто! Высвободил вечерок для ебли.

– И все же? – Он смотрит на меня в упор.

– Какой рассчитываешь получить ответ?

– Положительный.

Сколько самомнения!

– Нет, – бормочу заплетающимся языком. – Отвези меня домой.

– Уверена?

– Абсолютно, – киваю я, чувствуя тошноту.

Кажется, перебрала с алкоголем. Вечно у меня так. Сначала вроде не пьяная, а потом в момент улетаешь.

– Садись, – кивает Шахов на водительское место.

От его повелительного тона по коже бегут мурашки. Пульс учащается так, что начинают стучать зубы.

– Ты пошутил?

Или я ослышалась? Однако на лице Григория нет и намека на то, что он шутит. Переглядка длится, кажется, вечность, после чего я вскидываю подбородок, демонстративно беру телефон и вызываю такси.

В следующее мгновение звучит голос Шахова:

– Расслабься, Агния. Я пошутил. Сам тебя отвезу.

Сначала балкон, теперь машина… Я уж думала, у него какие-то психические отклонения.

Пока Григорий не передумал, встаю с капота и иду на пассажирское сиденье. Шахов следом забирается в салон. Он инородно смотрится в моем небольшом автомобиле, но не могу отвести глаз. Впервые вижу Григория в качестве водителя, за рулем.

– Что? – усмехается он, заметив мой взгляд.

– Ты всегда был богатым? – вдруг спрашиваю я.

– Мой отец был обеспеченным человеком, пока не начал пить и играть в азартные игры. Спустил все подчистую и умер. Сердце остановилось от стресса. Матери достались долги. Пришлось быстро повзрослеть. Я помогал ей, как мог.

Слишком жизненная история, но, похоже, Шахов не обманывает. Судя по тому, с какой неохотой он об этом говорит, тема для него неприятная.

– А жена? Я искала информацию о ней в интернете. Ничего нет.

– Гражданская. К тому же мы с Полиной года три как не живем.

Вроде пила я, а разговорчивый сегодня Григорий. И не надеялась, что он ответит на этот вопрос. Осмелев, решаюсь еще на один.

– То фото в отеле… Зачем ты с ней встречался? У вас был секс?

Шахов дергает уголком губ, мельком взглянув на меня.

– Ревнуешь?

– Хочешь сказать, адекватно бы воспринял фотку, где я полуголая или вовсе без одежды и с другим мужчиной?

– Ты бы здесь сейчас не сидела. А он был бы уже не жилец.

– Вот!..

Шахов снова ухмыляется. Так по-мальчишески, что я любуюсь. Никогда не видела его таким расслабленным.

– Мы с Полиной ведем общий проект, остался фонд. У нее возникли вопросы. Я позже понял, что она придумала причину для встречи в ресторане отеля, где сейчас живет. У Полины их сеть. В процессе разговора она якобы случайно пролила на меня кофе. Предложила зайти исправить ситуацию. После твоего снимка я сложил один к одному.

– И ты не отказался исправить ситуацию, да? Сколько раз?

– Ты забавная, когда ревнуешь, – улыбается Шахов. – Это обычная женская конкуренция. Я впервые за долгое время после разрыва вывел женщину в свет, познакомил со своими будущими партнерами. Полину это задело. Она многое о тебе знает, а я – о ее характере. И методах Монастырского вести бизнес. Поэтому с тобой охранник.

– Я думала, Захар мой водитель.

– И это тоже. В общем, Агния, у меня бешеный ритм жизни, много встреч, обязательства, командировки. Живу по расписанию. Вместить в него нескольких любовниц не смогу. Хотя лет десять назад, возможно, и потянул бы.

Перед глазами «летают вертолеты», мутить начинает сильнее. Не помню, когда напивалась до такого состояния. В студенчестве?

Шахов опять смотрит в мою сторону. Я зажимаю рот рукой.

– Так, понятно, – говорит он и включает поворотник.

Меня тошнит прямо на дорогу, и сразу же становится легче. Первый и последний раз я пью алкоголь на пустой желудок.

Возвращаюсь в салон и откидываю голову на сиденье. Шахов идет в круглосуточный супермаркет и покупает мне воды. Поблагодарив его, делаю пару глотков. Прикрываю глаза. Открываю, когда чувствую, что меня берут на руки.

Ума не приложу, как появлюсь в таком состоянии перед бабушкой. Наверное, и на ногах не устою.

Кажется, я говорю это вслух, потому что рядом с ухом звучит голос Григория:

– Не переживай. У меня отоспишься.

Это последнее, что улавливает мозг, а затем словно получает команду «Отдыхать». Я расслабляюсь в руках Шахова и даже не замечаю, как мы заходим в его квартиру.

Просыпаюсь тяжело. Во рту неприятный вкус, голова трещит, сердце бешено стучит в груди. Слабость дикая. Похоже, я отравилась. Смутно припоминаю события вчерашнего вечера, а когда они проблесками вспыхивают в сознании, стону в голос.

Позорище… Просто позорище!

Я сползаю с кровати и на автомате иду в душ. Принимаю холодный, но легче не становится. Ноги и руки трясутся, как у алкашки, меня тошнит. Закутавшись в халат, возвращаюсь в постель и опять вырубаюсь. Нет сил и энергии даже на то, чтобы поискать свою сумку и предупредить Свету, что я сегодня не приду. О бабушке беспокоюсь уже в полудреме. Но она, возможно, и так догадалась, что я осталась у Шахова. Не удивлюсь, если они и номерами обменялись с «Гришей».

Когда просыпаюсь во второй раз, мне уже значительно лучше. Хотя бы могу думать, и нет той жуткой слабости, как несколько часов назад. В первую очередь я звоню бабушке, потом Свете, и только после этого прихожу на кухню. Взгляд сам останавливается на столе, где мы с Шаховым занимались сексом. По телу бегут мурашки. Целый табун! Вспоминаю свои ощущения…

И ведь ничего не изменилось! Интерес и желание никуда не делись. Но мне страшно. Таким, как Шахов, переступить через другого человека и пойти дальше ничего стоит. С бывшей женой, пусть и гражданской, похоже, так и было. Она теперь страдает, бедняжка, и ищет с ним встреч.

Наливаю в стакан воды из графина и выпиваю залпом. Обезболивающее не помешало бы, но я не стану рыться в шкафчиках. Оглядываюсь по сторонам и замираю на месте, теряя дар речи. Подхожу ближе и трогаю пальцем видеокамеру. Перевожу взгляд на стол, и окатывает потом. Не может этого быть…

Злость шпарит по венам, я сейчас в состоянии аффекта, не меньше. Возвращаюсь в спальню, хватаю телефон и набираю Шахова. Он снимает трубку на третьем гудке.

– Добрый вечер, Агния. – В низком голосе слышится тонкая чувственность. – Проснулась?

– Я только что из кухни. Увидела камеру видеонаблюдения. Давно она там?

– И не только там, – спокойно отвечает Григорий. – Практически в каждой комнате, кроме ванной и гардеробной.

– Тот ужин и все, что за ним последовало… – Осекаюсь, потому что в легких заканчивается кислород.

– Да, – подтверждает Шахов мои опасения.

– Ты… Ты…

– Я сейчас на переговорах. Очень важных для меня. Постараюсь вернуться к завтрашнему утру. Отдыхай.

В трубке воцаряется тишина. Шахов сбросил вызов.

Что значит «отдыхай»? Мозг после вчерашней пьянки туго соображает. Иду к входной двери, дергаю за ручку, пытаюсь совладать с замком, но тщетно. Я закрыта!

Вздрагиваю, когда телефон в руке начинает вибрировать, оповещая о входящем СМС от Шахова.

«В холодильнике еда, пароль доступа к управлению телевизором 357. Наберись как следует сил».

Глава 18

«В холодильнике пусто», – пишу я Шахову сообщение.

Жду пять минут, десять, но он не отвечает. Это начинает злить. Усугубляет ситуацию моя гудящая голова. Сейчас жалею, что вчера пила.

«Ты не слишком гостеприимен», – строчу еще одно сообщение и нажимаю кнопку «Отправить».

Тишина.

«Можно хотя бы обезболивающее выйти купить? Я правда вернусь».

И снова молчание.

Растираю пальцами ноющие виски, оставляю телефон в покое и шумно вздыхаю. Как смириться, что на этот вечер я узница? Даже доставку не смогу заказать, потому что дверь закрыта и открыть ее не получится. Опять хочется взять телефон, чтобы напомнить этому тирану, что на дворе двадцать первый век и пытки остались в Средневековье.

Я иду в спальню, оттуда в гостиную. Камеры видеонаблюдения действительно есть в каждой комнате. А еще кругом идеальный порядок. Все поверхности блестят. Хотя в этом нет ничего необычного. Если бы Шахов сам чистоту наводил, как моя бабуля, тогда бы я удивилась.

Сажусь на диван с пультом от телевизора и пытаюсь его включить. И впрямь установлен пароль, а я так нервничала, когда говорила с Григорием, что забыла какой. То ли три пять девять, то ли три пять восемь. Подходит в итоге три пять семь. Почти запомнила.

Включаю какую-то дешевую комедию и пытаюсь отвлечься, но не выходит. Сначала парочка задорно пикируется, затем девушка напивается в хлам, почти как я, а потом она просыпается в квартире парня, в которого начинает влюбляться. Благо ее принц, в отличие от моего, о ней позаботился и дал таблетку обезболивающего, даже покормил наутро. Шахову явно далеко до киношного героя.

Прикрываю глаза и проваливаюсь в голодный сон. Снится, будто меня зовут. Услышав свое имя отчетливее, я подскакиваю на диване.

Едва не теряю сознание от страха, когда вижу перед собой незнакомого человека с пакетами.

– Извините, не хотел напугать. Перед тем как войти, я стучал, а как зашел, звал вас по имени. Григорий Игоревич просил завезти вам продукты.

Я хватаюсь за сердце, мне дурно. Еще хуже, чем когда проснулась в первый раз с жуткой головной болью и похмельем.

Здоровяк направляется на кухню. Оставляет пакеты и уходит. Слышно, как хлопает дверь.

С дивана я встаю не сразу и иду в прихожую. Проверяю замки и дергаю ручку. Закрыто. Ну и зачем так делать? Почему Шахов не предупредил, что пришлет своего человека? Я чуть не умерла от испуга!

Плетусь на кухню и проверяю пакеты. Там не только продукты, но и готовая еда, три вида обезболивающего. Есть за что поблагодарить Шахова, но я из принципа не собираюсь это делать. Достаю лапшу, индейку и свежую выпечку. Все горячее и пахнет изумительно! Как будто только что приготовили.

Значит, сообщения мои дошли? Можно написать, что на кухне не хватает цветов, а девушкам, тем более любовницам, принято дарить украшения. Интересно, Григорий тогда вернется из командировки и с тем и с другим?

Пока ужинаю, смотрю страницы с украшениями в интернете, а потом отправляю Шахову ссылку, заодно и на букет. Специально выбираю кольцо. Для мужчин же это принципиально. Они не дарят кольца просто так?

Ответа, как и в предыдущие разы, не удостаиваюсь. Это задевает. Мне нужно общение, отклик, эмоции, я очень страдаю, если их нет. Проверяю шкафчики в поисках спиртного и нахожу вино. Причем открытое. Наполняю бокал и звоню Нине. Мы давно не болтали по душам. Кажется, я созрела на разговор. Тем более повсюду камеры, Шахов услышит.

– Привет, пропащая, – отзывается подруга после третьего гудка. – Всё в порядке? Ты сегодня не была на работе…

– Приве-ет, – тяну я. – Не особо прекрасны мои дела, но пока грех жаловаться.

Разглядываю этикетку на бутылке. Вкус у вина восхитительный! Надо запомнить марку.

– Пока? – уточняет Нина.

– Да, пока я пью второй день.

– Второй день, – хмыкает она. – Что-то новенькое. Не похоже на тебя.

– На меня много чего не похоже. С первыми встречными проходимцами я обычно не сплю, не езжу с ними в командировки, и они не трахают меня, как шлюху.

– Ты, видимо, и правда пьяна…

Еще не очень, но желание поиграть на публику велико. О чем вслух я, естественно, не говорю.

– Просто… мне очень плохо. Очень. Я безумно скучаю по мужу, – ступаю на запрещенную территорию. – И не знаю, как смириться с тем, что меня просто используют. А ведь совсем недавно я была женой, единственной любовью Миши.

– Ась, – цокает Нина. – Все в прошлом. Миши больше нет. Шахов… – Ее интонация становится мягче. – Он тебя обижает?

Прямо в эту минуту – очень. Не отвечает, игнорирует, закрыл одну в квартире, как пленницу.

– Ну что ты молчишь?

– Мне плохо, Нин, – на этот раз без фальши, искренне говорю я.

– Где ты? Я приеду.

– Не стоит. Я сейчас не одна. И вообще, ошибкой было тебе позвонить. Пока, Нин. – Настроение резко уходит в минус.

Зря я все это затеяла. Шахов прав: меня штормит. Я сильно из-за этого мучаюсь.

С одной стороны, хочется не думать о моральной составляющей отношений с Григорием и просто наслаждаться тем, что отпустила Мишу и начинаю жить. С другой стороны, мне страшно. Очень. Многие подсознательно боятся боли и разочарований, а я уверена, что именно ими все в итоге и закончится. Как перестать об этом думать?

Наливаю себе еще вина, глядя, как вибрирует телефон на столе. Нина снова пытается до меня дозвониться, но я больше не хочу разговаривать ни о себе, ни о Шахове. Домой хочу. К бабуле. Но в таком состоянии ей не позвонишь.

Выпиваю бокал и чувствую, что мне на сегодня достаточно. Поднимаюсь из-за стола и медленно подхожу к окну. Город как на ладони. Но все равно жутко смотреть на него с такой высоты.

Больше чем на десять минут меня не хватает. Возвращаюсь в кровать. Причем на этот раз – в комнату Шахова.

Вырубаюсь почти сразу. А просыпаюсь от того, что слышу, как Григорий с кем-то разговаривает по телефону. Я улавливаю жесткие интонации в его голосе. Шахов выходит из спальни, прикрыв за собой дверь. Возможно, у него опять неурядицы. Но с таким большим бизнесом и бешеным ритмом это неминуемо.

Встаю с кровати, прочесываю волосы пятерней, поправляю одежду и иду в гостиную. Григорий уже закончил беседу и стоит посреди комнаты. Его телефон лежит на журнальном столике. От внимания не ускользает огромный букет цветов, фотографию которых я вчера скидывала, и красная бархатная коробочка.

Против воли улыбаюсь. Это все-таки чертовски приятно. Хоть Шахов и бесит.

– Я вообще-то пошутила, – киваю на букет и кольцо. – Но подарки приму. За столь длительное ожидание и свой плен.

– Вот и отлично, Агния, – говорит Григорий, расстегивая рубашку и наступая на меня.

Понимаю, зачем он держал в заложниках и что сейчас будет. Одна часть меня противится сексу с Шаховым, а другая очень хочет с ним близости. Виной всему – вспыхнувшая страсть. Ну и симпатия. Куда без нее? В Григории чувствуется уверенность и надежность. Это подкупает и восхищает.

– Разговор с подругой был назло. На самом деле я думаю иначе… – зачем-то вспоминаю о вчерашней ошибке.

– Какой разговор? – Шахов приподнимает бровь, но по глазам вижу, что он смотрел видеозапись.

– Мой и Нины.

– Ты пила вино. Почти прикончила бутылку. По пьяни чего только не скажешь.

Он подходит ближе, не сводя с меня взгляда.

– Ты… оказался прав на мой счет, – признаюсь шепотом. – Меня штормит. Очень. Я хочу быть с тобой, но боюсь боли и разочарования. Иногда кажется, не переживу еще раз что-то такое, как произошло с моим…

– Просто не думай об этом, Агния, – обрывает меня Григорий и привлекает к себе, обняв за талию.

Я сбита с толку его чувственными интонациями.

– Ну и если это тебя хоть немного успокоит, то мне тоже страшно.

Невольно улыбаюсь.

– Страшно? – переспрашиваю с недоверием.

– Да. Боюсь разбить твое доброе и нежное сердечко. Но постараюсь этого не допустить.

Григорий прижимается к моему рту теплыми губами и гладит по голове, а я ощущаю, как по щекам текут слезы.

Глава 19

– У тебя точно все хорошо? – спрашиваю я у бабушки, переворачивая сырники на сковороде.

– Все просто замечательно, – заверяет она. – Отдохни как следует. Не переживай за меня.

Коротко усмехаюсь. Про «Отдохни как следует», конечно, спорно. Хотя сейчас я готовлю завтрак, и это вполне можно считать небольшой передышкой. Потому что с позавчерашнего дня я впервые занимаюсь чем-то еще, кроме того, чтобы стонать под Шаховым, а потом спать, закутавшись в теплое одеяло.

Григорий словно с цепи сорвался. В прямом смысле этого слова. Боюсь, после такой активной интимной жизни и впрямь понадобится отдых. И визит к гинекологу.

– Ладно, Асенька, кто-то стучит. Наверное, это Света, мы договорились чаю попить. Пока, детка.

– Пока. – Попрощавшись с бабушкой, кладу трубку.

Впервые со дня смерти мужа на душе так легко и спокойно.

Когда завариваю чай, чувствую, что нахожусь на кухне не одна. Медленно поворачиваюсь и в дверях замечаю Шахова. На Григории ничего кроме спортивных домашних брюк. Смотрит он так, что перехватывает дыхание и я забываю о шкварчащих на сковородке сырниках. Впрочем, обо всем на свете забываю, вспоминая прошлую ночь.

Григорий подходит, продолжая гипнотизировать горящим взглядом. Догадываюсь, что за этим последует, но мне нужен перерыв. Такими темпами не за горами цистит. Не самые приятные ощущения.

Столько секса в моей жизни давно не было. Уместнее сказать: вообще никогда. Даже в начале отношений с Мишей ни у одного из нас не было повышенных аппетитов. И ладно аппетиты – после секса не было абсолютного бессилия. Почему с Шаховым так остро и выматывающе, почти на грани, я не знаю. На эти эмоции подсаживаешься, их хочется еще и еще.

– Ты энергетический вампир, в курсе? – говорю тихо.

– То же самое могу сказать и о тебе. Я уже начинаю думать, что гуманнее было бы оставить тебя на Бориса, – усмехается Григорий, поглаживая пальцем мою щеку.

Мне не нравятся эти слова.

– Разве я похожа на вещь?

– На вещь ты не похожа. Монастырский бы быстро потерял к тебе интерес и не трогал так часто, как я. Глядишь, целее осталась бы.

– По-твоему, в этом заключается гуманность? Я бы после каждого полового акта с ним бралась за лезвие и порывалась вскрыть себе вены. От отвращения, что ко мне прикасается какой-то сальный мужик, а я ему это позволяю!

– Ко мне такое же чувство было в тот вечер? Отвращение?

Щеки заливает жаром. Вместо ответа поднимаю руки и демонстрирую свои целые запястья.

– Или ты думаешь, что я притворяюсь?

– Не притворяешься. Тебе приятно заниматься со мной сексом. Но особой симпатии с твоей стороны в нашу первую встречу я не заметил. Некоторые женщины спят с мужчинами за деньги и защиту, это ни для кого не секрет. Раз ты пришла в тот день ко мне в ресторан, значит, предполагала, чем это может закончиться. Ну и если выбрала меня, а не Монастырского, то по шкале отвращения ко мне оно в тот момент было меньше. Так?

Рука чешется от того, как хочется дать Григорию пощечину. Но на правду не обижаются.

– Именно так я и думала. – Выдерживаю его взгляд. – Можно сегодня я больше не буду отрабатывать условия сделки? Внизу ноет от твоих частых проникновений. Давай просто полежим? – предлагаю я.

– Просто? – Шахов приподнимает уголки губ. – Так не получится.

– Тогда я готова другим способом…

– Анал? – Он вздергивает брови вверх.

– Нет! Иначе…

– А анал? – снова перебивает он. – Был подобный опыт?

Теряюсь с ответом, испытывая стыд. Шахов так легко говорит на эти темы, а мне будто в рот воды налили. С Мишей у нас была полноценная интимная жизнь, но до анала дело не дошло. Страх, что будет больно, блокировал любопытство. Не говоря уже о желании.

– Замужняя полудевственница? – продолжает допрос Григорий.

– Хватит! – взвиваюсь я. – Ты же видишь, что мне и так непросто быть с тобой раскрепощенной и откровенной. Не все же такие, как ты…

– Какие, Агния? – с притворной серьезностью спрашивает он.

– Наглые!

Шахов обхватывает мои ягодицы и сажает меня на столешницу. Громко охаю от неожиданности.

– У меня вообще-то сырники. И стертая вагина от наших сношений. Ты говорил, что не мальчик, а ведешь себя хуже, чем подросток.

– У меня давно не было секса. Только работа. К тому же ты запретила иметь больше одной любовницы. Вот я и не имел никого.

– Я не запрещала. Более того, кажется, я уже согласна. Иди, куда тебе необходимо, не мальчик, – парирую.

Шахов улыбается. Когда он не сидит за компьютером и не разговаривает о работе, то выглядит и вправду моложе. В такие моменты я теряю от него голову.

– Хорошо. Давай заключим сделку. Я разрешу потрогать меня там пальцами, а ты…

– Там – это где? – перебивает Григорий.

– Там – это в том месте, где я еще девственница. Но только потрогать! И пообещай, что после этого ты поедешь со мной куда-нибудь за город. На два или три дня. Без ноутбука, телефона и твоей работы.

– Ультиматум?

– Просьба.

– Или попытка расширить границы? – не унимается Шахов, не сводя с меня внимательного взгляда.

– Скорее, забота о твоем здоровье. Мне нравится, какой ты, когда не перегружен работой. Даже появляется иллюзия, что мы пара. Ну и для меня важно побыть с тобой наедине.

– Сама себе противоречишь. Хочешь, чтобы не трогал, и опять просишь остаться наедине.

– Ты понял, о чем я. Не только сексом хочется с тобой заниматься…

– А чем?

Закусываю губу. По-моему, и так понятно чем. Если Шахов не понимает, то это его проблемы.

На лице Григория застывает выражение задумчивости. Это немного нервирует. Ведь ничего такого я в конечном счете не попросила. Совместить приятное с полезным.

Людям необходимо отдыхать. А таким, как Шахов – особенно. Бесспорно, что желание и секс расслабляют, но прогулки на воздухе и интересное общение тоже благотворно влияют на нервную систему. Без повреждения половых органов. Ну и делают людей ближе друг другу.

– Хорошо, – соглашается Шахов. – Давай попробуем. Но сразу определимся со стоп-словом. С тобой мне сложно себя контролировать.

Не сразу доходит, о чем он просит и на что я подписалась. Боже… Шахов же сейчас сгребет меня в охапку и будет трогать там… Боже… Как это получилось?

Я ведь пришла на кухню жарить сырники, а теперь меня сжимают в объятиях и обсуждается возможность анального секса.

Пульс начинает долбить в ушах, когда Григорий тянется к плите и выключает ее. Достает телефон из кармана брюк, с кем-то договаривается о том, что берет еще два дня отпуска, и просит вызвать на завтрашнее утро водителя.

Как быстро… Словно по щелчку пальцев.

– Ну вот и все. – Шахов кладет телефон на столешницу и смотрит на меня голодным взглядом. – Свои условия я выполнил. Теперь твоя очередь. Какое стоп-слово?

– Божечки…

– Не подходит, – на полном серьезе говорит он. – Могу не разобрать в острый момент, посыл это к продолжению или так ты просишь остановиться. Давай что-нибудь другое.

По телу проносится дрожь, когда Григорий делает недвусмысленное движение бедрами.

– Ничего сложного, Агния. Думай быстрее.

– Придумай сам. Я сейчас плохо соображаю…

– Тогда не будем выдумывать ничего сложного, скажешь мне “Хватит”, когда почувствуешь дискомфорт. Если не среагирую, повторишь еще раз. Не трясись, робкая. Тебе понравится.

Шахов подхватывает меня на руки и несет в спальню. Опускает на кровать и нависает сверху, покрывает поцелуями шею и грудь, оставляя на коже засосы. Приятно! И очень волнительно… Не знаю, какие будут ощущения, но есть подсознательный страх, что мне не понравится. Обнадеживает, что Шахов пообещал остановиться. И я ему доверяю.

Расслабляюсь от ласк Григория и не сразу понимаю, что его пальцы уже не на клиторе, а на анусе. Смочив один в моей смазке, Шахов массирует тугое кольцо, не предпринимая попыток проникнуть. Но давит ощутимо, как будто вот-вот окажется внутри.

В животе разливается тепло. Еще несколько минут назад я говорила Шахову, что не смогу принять его член, а сейчас безумно хочу взять свои слова обратно. Но все внимание Григория сконцентрировано на другой части моего тела.

Даже испугаться не успеваю, когда чувствую его палец внутри. Небольшое жжение проходит практически сразу, но следом пронзает мысль: что будет если там окажется не палец Шахова, а его огромное достоинство?

Это рождает ужас.

– Хватит… – задыхаясь от стыда и множества неизведанных до этого мгновения ощущений, хриплю я.

– Уверена? – Григорий продолжает вводить палец.

Целует мою грудь, вызывая смятение.

Я застигнута врасплох. Не думала, что новый опыт будет таким… ошеломительно приятным. Вместо того чтобы повторить стоп-слово, выгибаюсь навстречу.

– Только членом не туда… Пожалуйста…

– Не бойся, робкая. Сегодня анал мы явно не будем пробовать. – С этими словами Григорий покидает мое тело, но ненадолго.

Он переворачивает меня на живот, входит резким толчком во влагалище, а спустя мгновение его палец опять касается ануса и почти сразу же погружается внутрь.

Григорий двигается мощно и размашисто. С каждым толчком члена палец проникает в анус глубже. Ощущения на грани. Хочется кричать слово «Хватит!» и в то же время – «Еще!». Это что-то запредельное. Запретное. И мало похожее на нормальность, потому что из моего горла вылетают дикие стоны.

Кажется, еще чуть-чуть, и сойду с ума от накала. До этого момента думала, что лучше в постели с Григорием быть уже не может, но, когда захлестывает сокрушительной волной оргазма, понимаю, что может. И еще как!

Я так поглощена собственным кайфом, что пропускаю, когда Шахов кончает.

– Ты жива, Агния? – спрашивает он, тяжело дыша мне в шею.

– Еще не поняла… – отзываюсь вполголоса.

Шахов скатывается с меня. Наблюдаю за тем, как он идет в душ и прихожу к выводу, что у меня серьезные проблемы. С каждым днем этот человек нравится мне все больше и больше. Впрочем, как и секс с ним.

Глава 20

– Какое, по-твоему, самое лучшее чувство в мире? – спрашиваю я у Григория, пока он уверенно ведет машину.

Непривычно видеть за рулем его самого, а не водителя. Тем более слушать музыку, которая ему нравится. У нас немного разные вкусы. Но ничего страшного.

– Когда вдруг получается изменить безнадежную ситуацию в лучшую сторону, – говорит он, немного подумав. – Наступает облегчение такой силы, что земля уходит из-под ног.

– И много раз получалось?

– Один раз не прокатило.

– Все плохо закончилось?

– Трагедией.

– Подробности можно не спрашивать?

Шахов громко хмыкает. Ожидаемо, что их не будет.

– А у тебя? – переводит он тему.

Задумываюсь.

Все мои переживания связаны со смертью мужа. Первое время даже считала, что не смогу ее пережить. От нервов все болело, выпадали волосы. Мысли были вялые, как у полуобморочной. Но говорить об этом с любовником нежелательно. Особенно с таким, как Шахов. Я это прекрасно понимаю. Да и вообще, кому они нужны, эти мои переживания? Никому, кроме меня и бабушки.

– Не знаю. Я запуталась в своих чувствах. Однако недавно был случай, который буквально вытолкнул на поверхность из депрессивных мыслей, в которых я тонула после смерти мужа.

Григорий бросает в мою сторону любопытный взгляд.

– Я не такая жадная на слова, как ты, и могу рассказать. Хочешь?

– Хочу.

– В тот день мне нужно было ехать в другой конец города, оформлять кучу бумаг и делать все то, чем заниматься не хотелось. Машину я оставила дома и вызвала такси. Приехал бордовый седан. За рулем оказалась женщина. Я села в салон, поздоровалась. Несколько минут смотрела на нее, а потом первая с ней заговорила. Что мне вообще-то не свойственно. Незнакомка ответила на итальянском. В ее голосе было столько энергии, жизни. И в то же время отчаяния и боли. Зацепило. Между нами завязалась беседа. Я вдруг стала рассказывать, что осталась одна и не могу свыкнуться с гибелью мужа. Женщина в ответ поведала свою историю.

Больше пятнадцати лет она прожила в Италии, в хорошем доме. Имела прекрасную и интересную работу, купалась в нежности близкого человека. И в один день всего этого лишилась. Контракт с ней не продлили, гражданство не дали. Любимый бросил, сказав, что не поедет за ней в Россию. Вере, так звали мою случайную попутчицу, ничего не оставалось, как вернуться на родину, чтобы начать с нуля.

В дороге, пока мы ехали до конторы нотариуса, она рассказывала о том, что ее душа, мысли, вся ее жизнь осталась в Италии. Как ей тяжело смириться и тем не менее она продолжает вставать каждое утро и что-то делать. Это было так похоже на мое внутреннее состояние… Тогда я спросила, откуда она берет силы. И после того, как я вышла от нотариуса, Вера отвезла меня в храм.

В тот момент я поняла, что давно не обращалась к Богу. Даже на отпевании мужа не появилась в храме. Я вообще не особо помню день похорон и то, что было после них. – Быстро пожимаю плечом, не желая вдаваться в подробности. – Но суть в другом. Незнакомая женщина, несмотря на весь кошмар, который переживала и переживает сама, захотела меня поддержать. Подбодрила, отвезла в церковь, выпила со мной кофе, погуляла в парке. И привезла домой новую меня.

– Она тебе больше не звонила?

– Нет.

Вспоминаю о тех днях и не верю, что справилась. Сейчас намного легче.

– Тогда во мне были отчаяние и боль во всех уродливых формах. Никто не мог до меня достучаться: ни бабушка, ни Нина, ни друзья Миши. А у этой женщины получилось…

– Такие люди и встречи – огромная редкость. – Шахов включает поворотник и снижает скорость. – Нужно заправиться. Тебе что-нибудь купить в супермаркете?

– Да, – киваю я. – Кофе и шоколадный батончик.

Машина плавно останавливается у топливораздаточной колонки. Григорий выходит на улицу и идет к небольшому магазинчику.

Смотрю на его широкую спину, думая о том, что Шахов тоже появился в моей жизни неожиданно и все перевернул с ног на голову. Не знаю, хорошо это или плохо, но факт остается фактом: я стала меньше думать о Мише.

– Взял тебе американо. Не знаю, какой кофе ты любишь. – Григорий протягивает мне картонный стаканчик и аппетитную булочку с сыром.

– Вообще, я кофе не очень люблю, но сейчас хочется. А вот булочки обожаю. Особенно с сыром.

– Тогда и шоколадку держи. – Шахов опускает руку в карман ветровки и достает батончик.

– Спасибо, – благодарю я. – Нам еще долго ехать?

– Не особо. Нет у меня времени на длительные перемещения. Тем более наземным транспортом.

– Я уже обратила внимание, что сегодня ты сам за рулем. Это редкость?

– Большая.

Взгляд останавливается на шрамах на его запястье. Не уверена, что Шахов расскажет, как их получил, но решаю попытать удачу.

– Откуда у тебя следы на левой руке?

Дав чаевые автозаправщику, Григорий садится за руль. Смотрит мне в глаза. Так пристально, что становится не по себе. Странное тепло начинает щекотать изнутри. В такие моменты, как этот, кажется даже, что я Шахову небезразлична.

– За мать вступился. После смерти отца было очень тяжело. И финансово, и морально. Коллектор собирался ее изнасиловать, в итоге досталось мне. Кисть практически не работала. Позже, когда начал зарабатывать, я перенес две операции, чтобы вернуть чувствительность и подвижность. Потом нашел ублюдка, который травмировал меня, и хотел переломать ему пальцы. Но увидел его сторчавшегося, и всю ненависть сняло как рукой. Оставил подыхать своей смертью, не стал брать грех на душу.

Я вспоминаю о пистолете, который видела у охранника Шахова.

– Ты связан с криминалом?

– Нет.

– А раньше?

Григорий цокает языком.

– В таком ведь не признаются, Агния, – с усмешкой произносит он, уходя от ответа. – Но кое-что, так и быть, тоже тебе расскажу. Связанное с этими шрамами. Какая-то бабка у метро, знахарка или гадалка, в двадцать лет нагадала мне, что у женщины моей тоже отметина будет. Только на правой руке.

– И?

– С Полиной наш брак, пусть он и был гражданским, распался. Остались лишь несколько общих дел и мелкие формальности.

– У меня тоже нет шрама.

– Значит, свою женщину я еще не встретил, – смеется Григорий.

Почему-то это царапает. Едва сдерживаюсь, чтобы не попросить его развернуться и отвезти меня домой, к бабушке.

– Ты веришь в это?

Он тянется за пачкой сигарет и зажигалкой. Прикуривает.

– А хер его знает, – хмыкает.

– Это же глупости!

– А вдруг нет? – Шахов задорно прищуривается.

Я и так чувствую себя не в своей тарелке в отношениях с ним, а Григорий никак не упрощает задачу.

– Этой бабке я бы поверил. Мы тогда с Севой Каменецким бизнес вели. Она его увидела и сказала, что он от снега умрет через два дня. Дело было посреди лета. Жара стояла невыносимая, мозг плавился. Мы оба посмеялись. А спустя несколько дней Севу какой-то гопник в подворотне ножом пырнул. Мой друг истек кровью и умер от рук рецидивиста, который грабил квартиры старушек. Погоняло у него знаешь, какое было?

– Снег?.. – потрясенно выдыхаю я.

– Да. Форточник Назар Снегин. Я эту бабку потом найти хотел, но ее и след простыл.

По коже мурашки бегут от этой истории. Неужели так и правда бывает?

– Получается, я лишь временное твое увлечение?

– Забей, Агния. Нам хорошо вместе, остальное сейчас не важно.

Через час мы въезжаем во двор роскошной виллы. Я такие только в кино видела.

– Это твоя?

– Можно и так сказать. Покупал я, но по документам принадлежит матери.

– У вас хорошие с ней отношения?

Заочно боюсь встречи с этой женщиной. Но и уважение к ней растет стремительными темпами. Если мама Григория одна справлялась с проблемами после смерти мужа, воспитала сильного и смелого человека, то это о многом говорит.

– Нормальные, – расплывчато отвечает Шахов. – Но всякое бывает.

– Она сейчас одна? Ну, в плане отношений.

– Без понятия. Я этим не интересуюсь. Мы с ней не настолько близки.

Осматриваясь по сторонам, я иду по брусчатой дорожке за Шаховым. За забором виднеется густой лес, пахнет свежестью. Великолепное место!

О чем-то подобном я мечтала в браке. Чтобы наслаждаться семейной жизнью, на огромной лужайке играть с детьми, а по вечерам жарить шашлыки. Наверное, особенно сильно начинаешь ценить то, что у тебя было и могло бы быть, лишь когда теряешь.

– Здесь очень здорово.

– Тебе нравится? – У входной двери Григорий за талию привлекает меня к себе.

– Надеюсь, это будут незабываемые выходные… Я сейчас не о сексе, – продолжаю, чувствуя, как его руки опускаются на мои ягодицы и сжимают их. – И никакого анала.

– Вообще или пока что? Есть же в планах его попробовать? Только не ври, что тебе не понравилось.

– В таком не признаются, – копируя недавние интонации Григория, отвечаю я.

Шахов улыбается. Оставляет задницу в покое, поднимает руку и поправляет выбившуюся из моей прически прядь.

– Не думал, что когда-нибудь такое скажу, но сейчас я жалею, что ту бабку, которая была у метро, нельзя разыскать.

– А что так?

– Заставил бы ее взять слова обратно.

– Что твоя судьба тоже будет с отметиной, но только на правой руке?

– Да.

Григорий вжимает меня в дверь и глубоко целует. Сердце тут же начинает долбить в ушах от его внезапного и сильного натиска.

Шахов ведь никогда не врет, вряд ли он сказал это для красного словца. Боже-боже… Это ведь почти признание в большой симпатии, правда?

Глава 21

– Мы с родителями нередко проводили время за городом, выезжали на ночевки к реке. Я даже раков ловить умею, представляешь? – делюсь с Григорием детскими воспоминаниями, от которых на душе становится теплее.

– Точно умеешь? – усмехается он. – Или просто помнишь, как это делали взрослые?

– Ну со взрослыми ты явно загнул, папа с мамой рано меня родили. С бабушкой оставляли, не без этого, но и с собой брали, на свои тусовки. Я была желанным ребенком. Еще у меня была лучшая подруга, с которой мы часто после школы сбегали в лес недалеко от дома. Я прятала в рюкзаке вяленые рыбины, которые дед сушил за сараем после рыбалки на реке. Мы с Дашей забирались на дерево, ели эту вкуснятину и болтали обо всем на свете. Очень счастливое было время. Беззаботное.

– Сколько тебе было лет?

– Примерно десять или двенадцать.

– Обо всем на свете болтали? Я думал, девочки в куклы играют в этом возрасте.

– Играли, конечно. Но потом резко стало не до кукол…

– Почему?

– Мама тяжело заболела. За пару недель все изменилось, врачи поставили ей страшный диагноз. Вот я и разрывалась между детством и помощью по дому. Друзей и веселья не стало в нашей семье, наступили грустные серые будни, я постоянно ощущала страх и беспомощность. Мама вскоре умерла, и бабушка переехала к нам, папа сильно пил. Лишь через год взял себя в руки и его дела опять пошли в гору. Ну а дальше ты знаешь.

Совершенно не планировала раскрываться так глубоко, но настроение сегодня ностальгическое. Это место, река и лес располагают к откровениям и задушевным беседам. Хотелось бы хоть на мгновение вернуться в далекое прошлое, где я чувствовала себя защищенной, счастливой и не знала, как горько, плохо и страшно может быть во взрослой жизни. Особенно когда теряешь близких.

– А ты как провел свое детство?

Мне действительно это интересно. Причем очень. Я в той стадии влюбленности, когда хочется знать все о другом человеке.

– Первую его половину – очень скучно. Мать таскала по музыкальным кружкам, мечтая, чтобы я научился играть на скрипке или фортепиано. В общем, реализовывала через сына все, чего когда-то хотела сама. Отец был зациклен на деньгах и игре. Искал, где заработать, а потом заработанное спустить. И так по кругу. Это я уже с колокольни взрослого рассказываю, а тогда понимал только: что-то не так. Сложить один к одному получилось значительно позже.

Я почти не дышу, не перебиваю Григория. Боюсь спугнуть. Он впервые с легкостью так много говорит о себе.

– Потом случилось несчастье с отцом, и понеслось. Занятия дзюдо и боксом, плохая компания, какие-то терки, драки на улице, прессинг коллекторов. Это больше походило на выживание, а не на жизнь. Домой приходил поздно, спал от силы часа три-четыре – и снова борьба за место под солнцем. Однажды меня заметил Юрий Петрович Скворцов, в определенных кругах влиятельный криминальный авторитет. Взял к себе в охрану. Спустя время оказалось, что я не только кулаками умею махать, но и с мозгами полный порядок. Так, упорством и трудом, я достиг того, что сейчас имею. Путь наверх был сложным, и снова вниз я не хочу. Слежу за своей репутацией, бизнес веду максимально легально, слабых не обижаю. Тем, кто это делает, от меня иной раз прилетает.

– А Полина? – все же не удерживаюсь от вопроса про жену Шахова.

– Она появилась в один из сложных жизненных периодов. Да и вместе мы пережили много, но Полина не мой человек.

– Дело, надеюсь, не в той бабушке, которая предсказала тебе суженую с таким же шрамом на руке, как у тебя?

– Нет, – улыбается Григорий.

– Вы с Полиной долго были вместе?

– Достаточно, чтобы причинить друг другу сильную боль.

– Ты ей изменял?

– По-твоему, боль можно причинить, только с кем-то изменяя?

Я вспоминаю о Мише и его внезапной смерти.

– Не всегда…

– Лишь пройдя определенный путь, начинаешь понимать, что эгоизм – это естественное свойство человека. Никто не должен жертвовать своими желаниями ради других. С какой стати? Когда я осознал, что каждый живет для себя и ни для кого больше, стал гораздо снисходительнее относиться к ближним. Обмануть мои надежды очень сложно по одной простой причине – у меня их теперь нет. Только факты.

– Ты боишься высоты. Почему? – решаю еще раз проявить смелость наудачу.

– С чего ты взяла?

У нас на двоих не так много прошлого. Думаю, Шахов отлично помнит, как он в одиночку глушил виски в номере отеля в Дубае.

– Ты не подходишь близко к окнам. Мне показалось, это как-то связано с высотой…

– Тепло, Агния. Но все не так, как ты думаешь. Возможно, когда-нибудь у меня появится потребность поговорить на эту тему.

Мы доходим до реки. Я сажусь прямо на песок, не боясь испачкаться. Погода теплая, но ветреная. Не уверена, что мы надолго задержимся, но я обязательно попрошу Григория прийти сюда вечером, на закате, с бутылкой вина. Давно мечтала выпить, глядя, как солнце скрывается за горизонтом.

– Здесь умиротворенно. Я как будто и впрямь в детство вернулась… Хочу взять с тебя обещание.

– Какое? – интересуется Григорий, садясь рядом.

– Что мы будем бывать тут чаще.

– Нет, не могу этого обещать. У меня плотный рабочий график. Вписать в него отдых, тем более частый, – непозволительная роскошь. Но мне тоже здесь нравится. Теперь.

Шахов обнимает меня за плечи и привлекает к себе. Не знаю, можно ли такое развить, но у Григория очень сильная аура. Я искренне восхищаюсь этим мужчиной, и не только сегодня.

Накрывает знакомым чувством и по коже бегут мурашки, когда Шахов проводит носом по моему подбородку, а потом поворачивает меня к себе и целует. Под кожей разливается жар, концентрируясь в животе. Как же хорошо рядом с Григорием, особенно в такой непринужденной и комфортной обстановке.

– Губы у тебя сладкие. Оторваться невозможно. Пошли домой, иначе буду трахать тебя прямо на песке, – шепчет он мне в рот.

Ну вот как сила и мощь уживаются в Шахове со всеми его грязными словечками и порочными желаниями, которые дико заводят? Даже ловлю себя на мысли, что хотела бы попробовать с Гришей анал. Но только в перспективе, не сегодня.

В Москву мы возвращаемся следующим утром. На душе грусть и тоска. Я долго смотрю в окно, прислушиваясь к бесконечным переговорам Шахова и думая о том, что хорошего понемногу. Из плюсов – сейчас увижу бабушку и расскажу ей, как здорово провела время за городом. Затем приму душ и весь день проваляюсь в постели.

– Охранник приедет через час. Вечером я буду занят, а завтра встретимся, – говорит Шахов, когда подвозит меня прямо к дому.

Заметив на лавочке одну из бабушкиных подруг, закатываю глаза. Не то чтобы тревожили слухи, которые пойдут обо мне после сегодняшнего дня, но приятного, безусловно, мало. Людям необходимо без конца кого-то обсуждать, порадоваться за других могут лишь единицы. Тетя Надя вот ничему не умеет радоваться, только всех ругать.

– Можно немного дальше проехать? – прошу я.

Шахов отрывает глаза от телефона. Смотрит на меня, выглядывает в окно.

– Зачем?

– Так надо, – отвечаю, не желая признаваться, что из-за соседки.

– Иди, Агния. Я подожду, пока зайдешь в подъезд. И без охранника сегодня не выходи из дома. – Григорий трогает мою щеку свободной рукой, отчего я млею.

Вроде простой жест, но сколько в нем нежности.

– Почему нельзя выходить из дома без охранника? – цепляюсь за слова.

– Людей Монастырского видели вчера возле твоего офиса. Просто меры предосторожности.

Час от часу не легче. Ну ладно. Если на какую-то ситуацию не получается повлиять, остается с ней смириться.

Выхожу из машины, слегка растрепанная и уставшая после двух дней «отдыха». Здороваюсь с соседкой и иду к подъезду, уверенная, что меня провожают сейчас две пары глаз.

У двери оборачиваюсь. Шахов, как и обещал, ждет, пока я не скроюсь в подъезде, соседка поедает осуждающим взглядом.

Тянусь к сумке за ключом, когда меня окликают. Одновременно с этим на телефон приходит сообщение. Последующие события происходят так быстро, что ничего не успеваю.

Человек в черной маске замахивается, словно собираясь нанести удар. Я закрываюсь от него ладонями, а через мгновение чувствую нестерпимую боль в кистях. Такой силы, что не могу сдержать громкий стон.

Мысли взрывает паника. Кожу жжет, словно ее чем-то разъедает. Падаю на корточки и плачу.

– Асенька… Ася… – причитает подбежавшая соседка. – Господи… Кто-нибудь! Помогите!..

Звуки сливаются. Все, что я испытываю в это мгновение, – боль.

– Отойдите, – доносится знакомый голос.

Не сразу осознаю, что это Шахов. Картинка перед глазами расплывается. В меня чем-то плеснули, какой-то жидкостью, возможно даже кислотой. Это единственное объяснение, почему сейчас так больно.

– Черт! – раздается рык Григория.

Из последних сил пытаюсь не отключиться. По ощущениям, на руках нет живого места.

Ненадолго повисает молчание. После чего я слышу, как Шахов просит кого-то экстренно прислать бригаду врачей.

– Потерпи, маленькая. – Он поднимает меня на руки и куда-то несет. – Потерпи, моя девочка. Сейчас станет полегче. Обещаю.

Но легче не становится. Только хуже.

Глава 22

– Нашли эту мразь? – доносится будто издалека голос Григория. – Через час подъеду, отвези пока ублюдка на базу к Ольховскому. И Армана с собой возьми.

Ничего не соображаю, голова плывет. Тела не чувствую. На лице как будто что-то есть, и это причиняет дискомфорт. Хочется снять, но не могу пошевелиться.

Воспоминания пробираются в сознание какими-то клочками. Вот я выхожу из машины Шахова, переживаю, что соседка начнет распускать обо мне нелестные слухи и те дойдут до бабушки, затем кто-то окликает и становится очень больно. Никогда не испытывала такой невыносимой боли, как в те мгновения. Я словно была в агонии. Удивительно, что умом не тронулась. Сейчас той боли больше нет, но внутри поселилось непонимание. Кто это со мной сделал и зачем? Ведь я никого не обижала…

Пытаюсь пошевелить пальцами – приборы пищат.

Григорий поворачивается и смотрит на меня. Приближается к кровати, не спуская глаз. Садится на стул.

– Ты как?

В его голосе столько участия и мягкости, что становится еще тяжелее. А мне и без того трудно сделать вдох.

– Терпимо, – отзываюсь хрипло. Это скорее похоже на стон.

Пытаюсь поднять руки. Получается только с одной, на которой нет проводов. Она по локоть в бинтах. На лице, похоже, тоже они. Какой кошмар.

– Это была кислота, да? – спрашиваю я, запрещая себе думать о том, что теперь навсегда уродина.

Григорий молчит, но я вижу ответ в его глазах.

– Кто это сделал? – продолжаю выяснять. – Зачем?

Вопросов так много, но еще больше – непонимания. Я же никого не трогала, жила свою жизнь, занималась бизнесом, не желала никому зла…

– Скоро станет известно. – Григорий протягивает руку и трогает мой лоб, нежно поглаживая кожу. – Ты почти сутки спала. Что-нибудь болит?

Это Монастырский? Скорее всего, он. Больше некому.

– Принесешь зеркало?

– Лицо почти не пострадало, ты закрыла его руками. А вот им повезло меньше. – Шахов переводит взгляд на мои кисти. – Сейчас ты под сильными обезболивающими, боль не чувствуешь, но на тыльной стороне ладоней нет живого места. Потребуется операция. Как только придешь немного в норму, я все организую.

Удивительно, как мир способен перевернуться за какой-то короткий миг. Я не хочу находиться в стенах больницы, не хочу никаких операций. Почему нельзя отмотать время назад, задержаться в другом месте? Только бы не быть сейчас там, где я есть.

– Говоришь, спала почти сутки? И ты все это время был со мной? – удивляюсь тому, что Шахов забросил дела.

Мы ведь и так провели на отдыхе больше времени, чем он планировал.

– Да, был с тобой все это время.

– А бабушка?

– С ней Захар.

Чувствую подвох. Да и знаю я бабушку, она бы была рядом каждую минуту.

– С ней все хорошо?

– С Анной Иосифовной все в порядке, – сдержанно отвечает Григорий.

– Ты меня обманываешь.

Шахов хмыкает и отводит глаза.

– Ты в реанимации. Здесь нечего делать пожилому человеку со слабым сердцем.

Так и есть. Обманывает.

– Ладно. Мне нужно уехать. Через несколько часов вернусь.

Григорий поднимается на ноги, оставляет у меня на лбу легкий поцелуй и уходит.

Хочется плакать от бессилия. Медленно осматриваюсь. Наверное, я и впрямь под какими-то сильными препаратами: реальность воспринимается словно сквозь призму, мысли вялотекущие. Только не эмоции. Их сейчас глушат лекарствами, но я точно знаю, что позже они дадут о себе знать в уродливых сочетаниях, в кошмарах, панических атаках. Как и произошло после смерти Миши.

В палате появляется медсестра. Молча проверяет показатели на мониторе, вводит лекарство в капельницу.

– Я хочу посмотреть на себя в зеркало, – произношу уверенно.

Девушка, бегло взглянув на меня, делает вид, будто не услышала просьбу.

– Я хочу посмотреть на себя в зеркало, – повторяю тверже.

– Григорий Игоревич запретил.

Убито прикрываю глаза.

– Мало ли что он запретил! Принесите мне зеркало! И не смейте ему звонить.

На лице медсестры появляется озадаченное выражение. Она раздумывает с минуту, а потом выходит из палаты. Возвращается с небольшим зеркалом и садится передо мной.

– С руками очень плохо. Особенно с правой кистью. Она больше пострадала. Но вы сейчас находитесь в лучшем ожоговом центре. Врачи обязательно все исправят.

– На подбородке и щеках повязки. Ничего не видно. Там серьезные ожоги?

– Глаза не пострадали, это большое везение, чудо. Когда вы поступили, на вас была водолазка и куртка. Григорий Игоревич оперативно собрал бригаду врачей, было много шума. Все могло быть в разы хуже…

Шумно сглатываю, продолжая рассматривать свое отражение. Из-за ощущения стянутости на лице казалось, что я безнадежно изуродована, но это не так. Медсестра убирает зеркало, и я прикрываю глаза, фильтруя поступившую информацию. В мыслях сумбур.

– Какая кисть, вы говорите, пострадала больше всего?

– Правая, – произносит медсестра.

– У меня руки болят. И сама близка к истерике. – Почти не обманываю. – Можно какой-нибудь укол, чтобы обо всем этом забыть? Хоть ненадолго.

Хочется уснуть и не думать о произошедшем. Не представлять, на какую базу и зачем уехал Шахов, чем там будет заниматься.

– Конечно.

Медсестра вводит еще лекарство в капельницу. Через несколько минут я остаюсь одна. Из души, из сердца рвутся чувства. Но не могу дать им волю, иначе сломаюсь. Я толком от смерти мужа отойти не успела, как вляпалась по уши, заново влюбившись. И в кого? В Шахова!

Вероятно, из-за нашей связи в меня и плеснули кислотой.

Действие лекарства помогает забыться сном. Это то, что сейчас необходимо. Не знаю, сколько времени проходит. Просыпаюсь я от неприятных ощущений. Поворачиваю голову и вижу медсестру. Она перевязывает мои руки.

– Который час? – спрашиваю хриплым ото сна голосом.

– Почти девять утра.

– Я долго спала?

– Не очень.

– Вы всегда со мной находитесь?

– Да.

Кое-кто не очень многословен.

– Ко мне кто-нибудь приходил вечером?

– Григорий Игоревич больше не приезжал.

– Когда я могу поговорить с врачом?

– Валерий Донатович сегодня уже был.

Словно с роботом разговариваю. Сразу понятно, кто подбирал мне сиделку.

– Сейчас принесу вам еды. Будут какие-нибудь предпочтения?

– Никаких.

Если только одно: проснуться в том дне, когда меня выпишут домой и снимут все повязки.

Шахов в течение дня не появляется и на звонок не отвечает. Зато удается поговорить с бабушкой. Мои опасения подтверждаются. У бабули прихватило сердце из-за плохих новостей. Нина с ней рядом, за что я очень благодарна подруге.

Медсестра снова вводит мне лекарство, и пока жду его действия, я вспоминаю о Даше. Мы не общались целую вечность. Я сама от нее отдалилась после смерти мужа, а сейчас чувствую потребность хоть с кем-то пообщаться. Рассказать о том, что внутри. Но только не сё Ниной.

– Как вас зовут? – уточняю у медсестры, когда та располагается на стуле рядом, по-видимому собираясь мне почитать.

– Александра.

– Можно попросить вас об услуге, Саша?

Она молча кивает.

– Найдите в моей телефонной книге контакт «Дашка» и отправьте сообщение: «Как дела?»

Возможно, завтра я об этом пожалею, но сейчас хочу общения с подругой детства.

Александра делает, как прошу. Ответа от Даши не приходит ни через десять минут, ни через полчаса. Я проваливаюсь в сон, а когда просыпаюсь, вижу перед собой Шахова. На нем черная рубашка и такого же цвета брюки. Оглядев меня, Григорий задерживает глаза на моих руках. А я на его. Становится не по себе, потому что его костяшки сильно сбиты.

– Как сегодня себя чувствуешь? – Его тон спокойный и собранный. Впрочем, как и всегда.

– Домой хочу. Но можно не надеяться, что быстро выпишут, да?

– Пока об этом речи не идет. Нужно восстановиться. У меня на твой счет большие планы.

– Ты обещал вчера приехать…

– Не получилось.

Понимаю, что нужно бы промолчать, не задавать очевидные вопросы, но какой в этом смысл?

– А что ты делал?

– Разговаривал с человеком, который сделал тебе плохо.

Впиваюсь глазами в строгое лицо. Начинаю судорожно подыскивать слова, а потом решаю, что это глупо, и спрашиваю как есть:

– Этот человек жив?

– Подобное определение ему сейчас мало подходит.

– И кто заказчик, ты тоже выяснил?

Шахов молчит, но ответ очевиден. Он все выяснил.

– Монастырский?

– Для тебя это не имеет никакого значения. Я со всем разберусь, а ты отдыхай и набирайся сил.

Спорно про отдых.

– Кто такая Даша? – вдруг интересуется Шахов.

– Ты рылся в моем телефоне или Александра доложила?

– Сообщение пришло несколько минут назад. Дашка сообщает, что у нее все относительно хорошо и скоро она станет мамой. Что-нибудь ей ответить?

Чувство вины и отчаяние, что вот так вычеркнула человека из своей жизни на несколько месяцев, атакуют по новой.

– Напиши, что я очень за нее рада.

– У вас с ней что-то произошло?

– Ничего серьезного. Каждый по-своему переживает горе, я отдалилась от всех, с кем раньше общалась. Оставила лишь общение с Ниной, и то потому, что она не лезла в душу.

Шахов берет мой телефон с тумбочки. Снимает блокировку, хотя я не давала ему пароль.

– Откуда ты его знаешь? – удивляюсь.

– Кого? – улыбается Григорий, вздернув бровь.

– Пароль.

– Подобрал с третьего раза. В этом плане ты находка для мошенников.

– Это не так уж и просто… Ты следишь за мной?

– Всего лишь умею подмечать детали. Да и что там такого необычного? Набор цифр.

– Это не просто набор цифр!

– День рождения бабушки? – В его голосе слышится насмешка.

– Он был в обратном порядке!

– Ну ладно. С пятого раза подобрал.

– С трудом верится…

– А ты поверь, – убедительно произносит Григорий, глядя в глаза.

В это мгновение почему-то опять вспоминаю о его сбитых костяшках. Мне не по себе, но я благодарна, что Григорий вступился за меня.

– Подруга живет в Москве? – уточняет он.

– Да.

– Попросить ее приехать?

– Просто напиши, что я за нее рада.

– Готово. – Он кладет телефон обратно на тумбочку. – Сейчас будем ужинать, Агния. Медсестра сказала, что с аппетитом у тебя плохо. А ты мне нужна здоровая, пусть и покалеченная. Кстати, что скажешь по этому поводу? – кивает на мою правую руку.

– А ты?

– У меня дежавю. Хочется разыскать ту бабку и задать ей кучу вопросов.

– По поводу твоей судьбы? Меня ли она имела в виду?

Нашу беседу прерывает Александра, она заходит в палату с подносом. Сервис в ожоговом центре, безусловно, на высоте, но я все равно хочу домой.

Под крышкой обнаруживаются яйца и бекон. Шахов помогает удобнее устроиться в постели и кормит с вилки, словно я маленькая и беспомощная девочка. Хотя в это мгновение именно так себя и ощущаю. Но вместе с тем испытываю внутренний подъем. Потому что небезразлична Григорию. Ничего подобного он бы не делал, будь это не так.

– Дело ведь не только в чувстве вины? И не в отметинах на руке, правда?

– Шрамов я пока не видел, – на полном серьезе отвечает он. – Когда повязки снимут, сравним. Если окажется, что не идентичны моим, придется с тобой расстаться.

Я улыбаюсь. Впервые с того момента, как сюда попала. Пусть в жизни сейчас полная неразбериха и неудачи сыплются, как из рога изобилия, но в эту самую минуту я счастлива. И на душе тепло от взгляда, которым смотрит на меня Шахов.

– Спасибо, – тихо благодарю Григория.

Он подцепляет вилкой кусочек омлета с беконом и подносит к моему рту.

– За что, Агния?

– За все.

Шахов прицокивает языком:

– Вот так просто решила словами отделаться? Не получится. Как отсюда выйдешь, расплатишься натурой, – насмешливо произносит он.

Сердце против воли начинает колотиться чаще.

Между нами и впрямь происходит что-то, чему я не могу сопротивляться. И вероятно, не только я.

Глава 23

Несколько дней проходят в режиме бесчувственного сна. То ли организм хочет избавить меня от ненужных эмоций, то ли это распоряжение Шахова, чтобы я была на успокоительных и отдыхала, но это действительно помогает. Особенно когда на пятый день мне снимают повязку с лица. Я с огромным трудом дохожу до ванной, которая находится в палате, и смотрю на свое отражение в зеркале. Ничего ужасного не вижу. Впрочем, как и хорошего. На подбородке и правой щеке красные пятна. Они ноют, чешутся. С кистями рук – то же самое, только значительно хуже. Я вчера проснулась от неприятных ощущений, когда мне снимали повязки, и увидела свои подзажившие ожоги. Хоть и обещала себе не плакать, но в тот момент не смогла сдержать слез.

Не знаю, кто был заказчиком, Григорий мне не говорит. Но от того, что Шахов за меня заступился и отомстил, на душе чуточку легче. Однако мысль, что меня наказали таким вот ужасным образом за мою связь с этим человеком, не отпускает ни на минуту и заставляет испытывать противоречивые чувства.

– Вы опять ничего не ели, – замечает Александра, когда я возвращаюсь из ванной.

У меня жуткая слабость. Несколько дней, что я здесь нахожусь, перевернули все с ног на голову в моей жизни.

Киваю на капельницу.

– Уверена, там есть все необходимое, чтобы я не умерла от голода.

– Может, хотите что-нибудь особенное? – настаивает моя сиделка.

– Хочу. Выйти из больницы и оказаться дома.

Но пока не представляю, как делать что-то без рук. Я даже телефон в них взять не могу. Врач заверил, что это не навсегда. Чувствительность вернется, а над эстетическим видом поработают пластические хирурги. Поскорее бы! Еще бы с душевными изъянами провели работу, скальпелем вырезали все ненужное и отправили в мусорное ведро.

– Хотите, почитаю? Включу аудиокнигу?

– Нет, спасибо.

Но вот с Дашей я бы пообщалась. Впервые за долгое время захотелось откровенно поговорить с подругой. В принципе, можно включить громкую связь и попросить Александру выйти. Что я и делаю, пока меня опять не начало клонить в сон.

Даша рассказывает о своей жизни в Греции, а я с тоской думаю о том, что тоже хочу сейчас оказаться в теплой стране, у моря. Подальше от пережитого кошмара.

– Ты планируешь возвращаться? – интересуюсь у нее.

– Планирую, конечно. Только не знаю когда. Рожать буду в Москве. У своего врача.

– Может, увидимся, когда приедешь?

– С удовольствием. Я часто о тебе думала, Ась, – признается Даша. – И даже обижалась, не без этого. У нас много хорошего было, нельзя взять и перечеркнуть годы дружбы, как это сделала ты.

Да, я поступила эгоистично. Но таким образом давала себе время. Каждый ведь по-своему справляется с болью.

– Когда я с Егором развелась, то, напротив, очень хотела с кем-то разговаривать и рядом находиться. Но ты другая. Чуть что – замыкаешься в себе. Я не стала тебя трогать. Знала, что все равно потом захочешь мне позвонить.

Мне трудно справиться с возникшей ситуацией. А Григорию боюсь сказать, как мне плохо.

– Вообще это мучительно, Ась, когда у близкого человека проблемы и горе, а он от тебя закрывается и обрывает связь. По мне это равносильно еще одной потере…

Все Даша правильно говорит. Но иногда в жизни наступают моменты, когда хочется побыть с собой наедине.

– Я буду ждать встречи… – тихо говорю я, чувствуя, что еще чуть-чуть и заплачу.

– Не пропадай, – прощается Даша.

После нашего разговора я испытываю странные чувства. Хочется смеяться и плакать одновременно. Не покидает ощущение, что у самой Даши не все хорошо, но она вряд ли мне в этом признается. А может, все у нее замечательно, но мне теперь везде мерещится драма, потому что сама ее переживаю в своей жизни.

Александра возвращается в палату и читает мне книгу. Вопреки ожиданиям, что я быстро засну, этого не происходит.

– Организм идет на поправку и восстанавливается, – говорит она, отвлекаясь на свой телефон. – Григорий Игоревич сейчас заедет. Уточнял, отдыхаете вы или нет.

Замечательно! Эти минуты и часы я особенно жду. Хотя и не хочу себе в этом признаваться.

Шахов появляется в палате с пакетом в руках спустя полчаса. Проходит через всю комнату и, поставив пакет на тумбочку, сосредоточивает на мне внимательный взгляд.

– Ну как ты тут, боец?

Вопреки радости от того, что Григорий снова ко мне приехал, я набираю в легкие воздуха и произношу:

– Может, моя просьба покажется тебе странной, но я хочу, чтобы ты реже здесь появлялся.

Шахов начинает хмуриться.

– Почему?

– Я к тебе привыкаю и постоянно о тебе думаю. Это начинает походить на эмоциональную зависимость. А мне сейчас и так непросто.

– Думаешь, будет проще, если я начну приезжать раз в неделю? Или вообще перестану это делать?

– Вряд ли…

– Тогда давай без этого, Агния. Ты сейчас не в лучшей своей форме, не имеет смысла это отрицать. После любого стресса наступает откат, приходит апатия и ты не знаешь, как дальше жить, становишься уязвимее. Отнесись к этому проще. Максимально проще, – достает из пакета контейнеры с логотипом ресторана, который я очень люблю.

Иногда все, что нужно сделать, чтобы успокоить кого-то, это напомнить ему, что вы рядом. Вот Григорий это и делает. Как умеет.

– Бабушка сказала про мой любимый ресторан?

– Подруга твоя, которая сейчас находится в Греции.

– Вы общались с Дашей? – искренне удивляюсь.

– Это случайно получилось. Ты спала, когда она позвонила. Мы немного поболтали.

И это еще одна причина моего растущего негодования.

– Ты можешь все узнать обо мне у бабушки, обратиться к своим источникам за помощью, да даже у моих подруг что-то выведать, а я о тебе ничего толком не знаю. Кроме того, что ты бизнесмен и что за нашу связь я могу получить вот это, – показываю ему свои руки. – Может, за тебя вообще вина говорит, поэтому ты ко мне приходишь…

Григорий смотрит на меня с доброй усмешкой, отчего я тут же понимаю, что сморозила глупость. Шахов не из тех людей, кто будет с другим человеком из-за чувства жалости. Эта мысль так цепляет, что на глаза наворачиваются слезы. Дни в больнице сделали меня слишком сентиментальной.

– Что ты хочешь обо мне узнать? – В его голосе слышится мягкость.

– Какой цвет ты любишь? Где тебе нравится отдыхать? Нравится ли тебе больше море или горы?

Хотя это совершенно не то. Вот вообще. Я о другом хотела спросить, но язык не поворачивается затронуть личные темы. Не покидает ощущение, что есть что-то такое из биографии Шахова, что может меня потрясти. Возможно, даже оттолкнуть, а Григорий специально утаивает эти факты.

– Мне жить нравится, Агния. Все остальное второстепенно. Ну и что значит, не знаешь? С моими способами расслабления ты очень даже хорошо знакома.

Я закатываю глаза. Что за привычка все сводить к сексу? Но хорошая новость заключается в том, что даже в стенах больницы Шахов думает об интиме со мной, а значит, Григория все так же влечет ко мне. Независимо от шрамов на руках.

– Чего загрузилась?

Подцепляет вилкой кусочек рыбы и подносит к моему рту. Смотрит в глаза. А я вспоминаю о наших ночах и как Григорий вот так же не сводил с меня глаз, но только в момент нашей близости.

– Когда меня выпишут?

Может, правда попробовать принять ситуацию, раз повлиять я на нее не могу?

– А что?

– Домой хочу.

– И кто там будет за тобой ухаживать? Старая бабушка?

– У меня есть деньги, я найму помощницу на первое время.

Шахов ухмыляется.

– Давай без самодеятельности, Агния. К тому же я договорился с врачом. Операция по восстановлению кожи на руках и на лице будет уже на следующей неделе. Потерпи.

– Так быстро?

– А что тянуть? Личико сделаем идеальное, с руками пока открытый вопрос, сильный ожог.

Смотрю на кисть Шахова, на которой виднеются шрамы. Опять хочется говорить о благодарности, что возится со мной, как с ребенком, но вместе этого произношу другое:

– Это все равно очень тяжело…

Григорий ставит контейнер на тумбочку рядом с кроватью.

– Полагаю, да. Как представлю, что мог бы оказаться на твоем месте и не иметь возможности тебя трогать, – склоняется надо мной и гладит по плечу, – становится не по себе.

Опускает руку ниже, запуская жар по венам. Его ладонь неспешно гладит мой живот, а затем оказывается между ног, там, где сейчас сосредоточилось все напряжение.

– Что ты делаешь?.. – я тихо выдыхаю, когда Шахов наклоняется и касается губами моей шеи.

Григорий совсем не торопится с ласками, но я понимаю, чем сейчас все закончится. Моим оргазмом. Которого я действительно очень хочу.

Небритый подбородок царапает кожу на лице. Шахов слегка отстраняется, гипнотизируя меня темным взглядом, а потом забирается ладонью под подол моей ночнушки.

– Какая неожиданность, – с полуулыбкой произносит он. – Кто-то без трусов?

Тело горит, губы зудят, как я хочу, чтобы Шахов впился в них поцелуем. Словно подслушав мои мысли, он накрывает мой рот своим, надавливает на клитор пальцем, массирует его, а потом проталкивает палец и оказывается им внутри. Я дрожу от его движений.

– Еще, – охрипшим голосом прошу я между его глубокими и влажными поцелуями, которые кажутся в это мгновение до неприличия откровенными, особенно учитывая, что мы находимся в стенах больницы.

Я и подумать не могла, что приближение оргазма окажется таким стремительным. Собираюсь поднять руки вверх и обхватить ими затылок Григория, но вспоминаю о повязках. Мука! Самая настоящая… Подаюсь бедрами навстречу пальцам Шахова и разлетаюсь на искры, когда внизу живота будто взрывается огненный шар.

В ушах стоит оглушающий грохот от биения собственного сердца, а кровь густо приливает к щекам от мысли, что я безумно хочу продолжения. Хочу член Шахова внутри, его силу и напористость. Напряжение хоть и ушло после оргазма, но как же мне сейчас мало!

– Когда закончим с твоими восстановительными процедурами, собираешь вещи и переезжаешь ко мне.

Упираюсь взглядом в щеку Григория. Шок и смущение от своей реакции отступают на второй план.

– Что?..

– Ко мне переедешь, – повторяет Шахов.

На меня словно ушат холодной воды выливают.

– Нет, – мозг начинает хаотично соображать. – Не перееду.

– Почему?

– Потому что у меня бабушка… Потому что я не готова… Потому что…

Осекаюсь, проглатывая слова о том, что совсем растворюсь в этих отношениях и Шахове, позволю себе иллюзию. А это последнее, о чем я мечтаю.

– Пусть все останется как есть.

– Уверена? – шепот Шахова задевает мои губы.

– Да.

Глава 24

Весь сегодняшний день глаза на мокром месте. Ненавижу такое состояние. Еще и время тянется медленно. Все, что могу – накручивать себя и думать о плохом, припоминая не самые радостные моменты в прошлом. Подобных настроений раньше не возникало, это началось после смерти мужа. Даже несмотря на частые визиты Шахова в хорошем расположении духа, в последние дни явственно ощущаю, как на самом деле одинока. Мысли о том, что мой кошмар скоро закончится и я вернусь к обычной жизни, не подпитывают силами. Сколько бы ни пыталась найти точку опоры – безрезультатно. Я словно превратилась в безвольную пустышку. Это первый признак того, что для меня будет лучше как можно скорее с головой погрузиться в в работу.

– Как самочувствие, Агния? – интересуется врач на утреннем обходе. – Готовы к новой операции?

Мне предстоит вторая. Первая была на прошлой неделе. На лице. Сейчас будут заниматься руками. Если все пройдет хорошо, то скоро буду дома и прежний ритм постепенно восстановится.

Я устала находиться в больничных стенах, какими бы восхитительными ни были здесь условия. Психика не может адаптироваться, еще немного, и лишусь рассудка. Не представляю, как люди годами лечатся от тяжелых болезней. Наверное, я бы сразу сломалась и не стала за себя бороться.

Когда Шахов уходит и я остаюсь одна, впадаю в тупую апатию и занимаюсь самоедством. А если начинаю думать о будущем – появляется беспричинный страх. Которого раньше не было. Лишь общение с Дашей немного успокаивает и подбадривает.

Врач сосредоточенно осматривает мои руки, затем зовет медсестру и говорит, чтобы через час я была в операционной. В первый раз чуть не потеряла сознание, когда услышала эти слова, а сейчас испытываю лишь легкое волнение. И верю в благоприятный исход, операции необходимы для моего скорейшего выздоровления…

– Какие гарантии, что не останется шрамов? – интересуюсь я.

Врач задерживает на мне серьезный взгляд.

– Стопроцентной гарантии, что вернем первозданный вид, я дать не могу. Вероятно, потребуется еще операция. А может, и не одна. Наша цель – вернуть чувствительность кистям рук. Вы сами как настроены?

– Пока никак, – отвечаю безрадостно.

– В моей практике был случай, когда пациенту отняли две стопы, а через полгода он в протезах стоял на беговой дорожке. Вернулся к обычной жизни как ни в чем не бывало.

– Сам справился и захотел? Без помощи психолога? – удивляюсь я и одновременно восхищаюсь силой воли этого человека.

– Да.

– Вы не очень позитивный пример привели. Тем более перед операцией, – удрученно вздыхаю.

– Как раз наоборот. Человек преодолел свою боль и страхи, перестроил мышление, и все у него сложилось удачно. У вас тоже благоприятные прогнозы, Агния. Настраивайтесь на это.

Задумавшись, смотрю на спину врача, который покидает палату. Григорий обещал сегодня приехать и, вероятно, об операции был оповещен заранее, а не как я – за час до нее. Жду, что он вот-вот появится в дверях, подбодрит, скажет, что все пройдет отлично, но Шахов не появляется ни через полчаса, ни даже когда меня везут в операционную. Умом понимаю, что не стоит разводить панику на ровном месте, но нервы стали ни к черту. Еще и этот неизвестно откуда взявшийся панический страх. Будь он четырежды проклят!

– Мне нужен телефон, – говорю медсестре, когда она везет меня по коридору к лифту.

Операционная двумя этажами выше. Так что есть время позвонить Шахову и узнать, почему он не приехал.

– Ваш телефон остался в палате.

– Я знаю. Принесите его и позвоните Григорию.

Медсестра ненадолго уходит, оставляя меня одну, и возвращается с телефоном. Набирает Шахова.

– Не отвечает, – сухо заключает она.

Насквозь пронзает отчаянием. Значит, Григорий и впрямь не придет?

– Не отвечает или недоступен? – все-таки уточняю. – Это очень важно.

По крайней мере, для меня.

Медсестра опять звонит Григорию.

– Не отвечает.

– Позвоните, пожалуйста, еще раз…

– Агния, все будет хорошо.

Может, и так. Но сейчас я слишком взволнована и ничего не могу с этим поделать. Внутри поселились безотчетная тревога и страх.

Закусываю губу и смотрю в потолок. Это просто операция. Шахов не обязан находиться со мной круглосуточно, у него много работы. Я не должна паниковать на пустом месте. Но как же плохо и страшно. Очень! И Григорий единственный, кому я могу об этом сказать. Бабушке нежелательно волноваться, Нина отдалилась, а Даша в положении. Не хочу лишний раз ее тревожить, тем более мы за тысячи километров друг от друга – как она мне поможет?

– Если Григорий Игоревич перезвонит, что-нибудь ему передать? – интересуется медсестра.

Сцепляю кулаки, призывая себя быть сильной и не позволять страху овладеть мной.

– Да. Скажите ему, что я попросила сделать мне такие же шрамы на правой руке, как и у него.

– Что? – Медсестра непонимающе хмурит лоб и смотрит так, словно я сошла с ума.

– А впрочем, напишите ему об этом прямо сейчас.

– Так и написать?

Господи, ну что такого сложного я прошу?

– Да, так и напишите. Слово в слово.

Уверена, у Григория сейчас важные дела, поэтому он не со мной. Хотя в прошлый раз его присутствие придало мужества и сил. Теперь же внутри куча сомнений и полный раздрай. При каждой моей попытке отстраниться от Шахова сердце рвется на части, но, когда он сам вдруг исчезает и не приходит навещать, становится еще невыносимее.

Через несколько минут меня завозят в операционный блок, подключают к мониторам и просят посчитать до десяти. Я засыпаю, не дойдя даже до пяти.

В себя прихожу медленно, словно побывала под бетонными завалами. Во рту сухость, голова кружится, дышу с трудом и не могу ухватиться ни за одну связную мысль. Будто в вакууме оказалась. После первой операции было иначе, не так тяжело.

Фокусирую взгляд на человеке, который сидит на стуле рядом с кроватью.

– Нина?.. Почему ты со мной? Я же попросила не навещать и быть с бабушкой… – едва ворочаю языком. – Постой… С ней что-то случилось?

Сквозь зашкаливающий пульс до слуха доносится громкий писк приборов.

– С бабушкой все в порядке. Она дома. И очень за тебя переживает. – Нина поглаживает меня по руке. – Да и не только она. Ты всех напугала…

– Почему? – Перевожу взгляд к окну. – Который час?

– Сейчас поздний вечер. Ты почти двое суток не приходила в себя. Операция была сложной…

– А Григорий? Он приезжал?

– Нет. Шахов не приезжал, попросил меня побыть с тобой. То есть его адвокат…

Мысли и так нелегко собрать в кучу, еще и Нина говорит какими-то загадками.

– Что это значит? Какой адвокат? – цепляюсь за ее слова.

Она кусает губы и не торопится говорить. А когда начинает, я думаю о том, что лучше бы Нина и дальше молчала.

– Не знаю, как сказать… Это больше походит на бред… Шахова задержали несколько дней назад за попытку убить твоего мужа.

А, поняла! Меня накрыл мощный отходняк от наркоза. Или снится плохой сон. Сильно зажмуриваю глаза и снова открываю их. Повторяю это действие несколько раз, но лицо подруги не рассеивается. Нина настоящая. И ее слова тоже.

– Я подумала, что будет лучше, если ты от меня услышишь эту новость, нежели от человека Шахова или других людей. Об этом сейчас все говорят, на каждом углу… Григорий пытался изолировать тебя от новостей, даже следователя в палату не пустил. Вероятно, как и Мишу…

– Нина, что ты несешь?! Какой Миша, какой следователь?!

– Агния, ты только не волнуйся… Хотя как не волноваться, когда я сама до сих пор в шоке. В общем, Шахов едва не убил твоего мужа.

– Миша умер. Как Григорий мог бы его убить? Подорвать самолет, в котором он летел? – с раздражением обрываю подругу.

– Кадры, как Шахов избивает Мишу, гуляют по всей сети…

– Я сейчас вызову тебе психиатра, ты опять начала пить? – дохожу до предела.

– Я давно с алкоголем завязала, Ася. Не было Миши в самолете в тот день. Ты что, не понимаешь?

– А где он тогда был?.. – растерянно бормочу я.

Тело словно на автопилоте, потому что разум сопротивляется услышанному, не может в такое поверить. Стены моего мира трещат по швам. Окончательно и бесповоротно. Происходящее напоминает плохой, дешевый розыгрыш.

– Возможно, проблем стало много, Миша и побоялся высовываться. Откуда мне знать, где он был? Разве ты не видишь, в какой заднице мы оказались? А может, он вообще подумал, что заляжет на дно и все само собой рассосется…

Нет! Не верю в это! Миша не смог бы так со мной поступить. По телу прокатывается дрожь, сердце сжимается от боли. Я часто и надрывно дышу, без остановки мотая головой. Писк приборов оглушает с новой силой.

Это неправда! Неправда… Миша не мог!

Мыслей так много, что мозг не выдерживает и отключается. А вместе с ним и я.

Глава 25

В голове столько мыслей, что лучше снова отключиться, чем обо всем этом думать. Не могу поверить и принять, что муж действительно жив. Все это время Миша знал о моих страданиях, знал, что причиняет мне боль. Возможно даже, издалека наблюдал за моей жизнью… И главное, он знал, что оставляет меня в долгах. Совсем одну.

Изо всех сил пытаюсь сохранять трезвость ума, анализировать факты, но ничего не могу поделать с желанием увидеть Мишу, посмотреть ему в глаза и спросить, зачем он это сделал. Как мог со мной так поступить? А может, он пытался оградить нас от какой-то серьезной опасности? Вдруг его смерть была для этого лучшим способом?

Но, даже если так, почему он столько времени не давал о себе знать?

И Шахов… Его нет третий или четвертый день, неизвестно, под стражей он или его отпустили.

Изредка заходит Нина, я созваниваюсь с бабушкой по видеосвязи. Моя старушка не в лучшей своей форме и не может меня сейчас навещать.

Переживаний так много, все чаще возникает ощущение, будто я живу в непрекращающемся стрессе. И что самое отвратительное, куда бы ни сбежала, мои мысли везде бы меня нашли.

Все так же больно, когда думаю о Мише и его предательстве. Но еще больнее, когда представляю, что будет со мной дальше. Как я все переживу? Если мужа официально признают живым, значит, действителен и наш брак?

По-хорошему, нужно настаивать на выписке и ехать домой, к бабушке. Там ждет родной человек, вкусная еда, тепло и спокойствие. Однако мое состояние оставляет желать лучшего, с такими показателями сегодня и завтра точно не стоит ждать выписки.

Прошу Александру сделать укол снотворного, чтобы опять провалиться в спасительное забытье. Сон – это единственное, чего сейчас хочется. В жизни наступил апокалипсис, хуже явно быть ничего не может. Как я заблуждалась, понимаю следующим утром.

Александра пытается накормить меня завтраком, когда дверь в палату открывается и на пороге появляется женщина в элегантном брючном костюме. Если бы не фотографии в интернете, засомневалась бы, а так знаю: это мама Григория.

– Оставьте нас одних, – произносит она строгим и уверенным голосом, задержав взгляд на моей сиделке.

И без того чувствую себя неловко, – меня обслуживает посторонний человек, – а сейчас вдвойне прошивает унижением от того, какими глазами смотрит на меня Ирина Анатольевна.

Александра уходит, я провожаю ее спину, думая о том, что тоже хотела бы покинуть палату. Чутье подсказывает: ко мне пришли явно не благодарить за то, что появилась в жизни Шахова.

Ирина Анатольевна смотрит свысока, и становится понятно, что эта позиция ей по нраву. Ее глаза задерживаются на руках, обмотанных бинтами. Не знаю, сколько еще я буду носить повязки, врач сказал, что спустя время потребуется еще одна операция.

– Я не буду отнимать у тебя и себя много времени, – уверенно начинает Шахова. – Я здесь из-за Гриши. У моего сына часто были проблемы. Да это и немудрено. Он рос без отца и поддержки, был сам себе защитником. Очень дерзкий, самоуверенный, смелый. Одним словом, бунтарь. Когда меня попытались изнасиловать из-за долгов мужа, Гриша едва не убил двух человек. Нам тогда помог следователь, мой одноклассник и хороший друг. Валера был влюблен в меня долгие годы, но ответить взаимностью я не смогла. Благодаря ему сыну удалось избежать сурового наказания. Я воспитала хорошего человека, Агния. Григорий всегда был для меня опорой…

– Был? – перебиваю Ирину Анатольевну, зацепившись за ее слова, и замираю.

– Он и сейчас есть. А вот ты… Каждый однажды может запутаться, впустить в свою жизнь не тех людей, ошибочно придать значение каким-то событиям…

– Вы говорите про наши отношения?

– Мой сын в СИЗО. Случай вопиющий. Гриша пытался убить человека, которого нет в живых. Можешь себе такое представить? Даже связи не могут помочь Григорию оказаться на свободе, потому что у твоего мужа надежная крыша.

– Мы точно говорим о Мише? У него нет никакой крыши. И никогда не было.

– Когда появляется общий враг и цель, то ресурсы и нужные люди быстро находятся. Гришу хотят убрать. Причем давно. Уверена, он отыщет выход из ситуации, накажет всех виновных и вернется к тебе. Но имей в виду, Агния, дальше будет только хуже. – Ирина Анатольевна кивает на мои руки: – Я сначала думала, что это Полина сделала, а теперь сомневаюсь.

– Считаете, мой муж к этому причастен? – Голос против воли начинает дрожать.

– Возможно, и так… Ты знаешь, что Григорий в прошлом пережил страшное горе? У них с Полиной был ребенок…

– Ребенок?.. – прихожу я в изумление.

– Да. До свадьбы у них дело не дошло, но отношения были крепкие. Пока их девочка, моя внучка, не выпала из окна и не разбилась насмерть. Это была огромная трагедия для всех. Да почему была? До сих пор для сына это самая большая потеря и боль.

– Об этом ничего не было в СМИ… Я не знала…

– И неудивительно. Гриша распорядился, чтобы все почистили. Да и случилось это не в России. После гибели дочери его отношения с Полиной испортились. В парах такое часто происходит, когда люди не могут забыть о своем несчастье, а иной раз – и простить друг друга. Понимаешь, о чем я? С вами это тоже может случиться.

В груди печет от боли, глаза щиплет. Не хочу перед этой женщиной выглядеть слабой, она ведь пришла не на мои слезы смотреть. Однако нет уверенности, что я справлюсь с тяжелым временем. Мучая откровениями, меня словно испили до дна за последние дни.

– Григорий винит себя в смерти дочери?

Произношу эти слова, и вспоминается все, что я знаю о Шахове. Тот балкон и высота. Как Гриша глушил виски и как он не любит говорить о личном.

Ирина Анатольевна молчит, но и без ее ответа понятно, что винит.

– Давно это произошло?

– У такой беды нет срока давности. Но я пришла говорить не об этом. И не за тем, чтобы показать, как недовольна выбором своего сына. Я здесь для того, чтобы ты не строила воздушных замков на его счет. Когда тебе вскружили голову, несложно пропустить момент, когда начнут сворачивать шею. Именно это сейчас и происходит. Если кошмар, который ты переживаешь, все-таки дело рук Полины, она не успокоится, пока не сживет тебя со свету. В покое тебя не оставит и воскресший муж, от него тоже будут лететь удары. Подумай хорошо, стоит ли ломать себе жизнь? А моему сыну? Ведь можно вернуться туда, где было относительно понятно и просто. Сколько лет ты была в браке?

– Намекаете, что нужно смириться с обманом и сказать Грише, что я до сих пор люблю мужа, когда это совершенно не так?

– А важно ли как? Плевать на ваши договоренности с моим сыном и твои чувства. Если ты имеешь хоть грамм человечности и мозгов, то оставишь Гришу в покое. Выпишешься, удалишь его номер, но перед этим скажешь, что любишь мужа. У меня не было женщины, которая пришла бы в трудную минуту и дала дельный совет, а у тебя она есть. Ты ведь потом себя не простишь.

– Я на это не пойду, – отрицательно качаю головой. – Мне не нравится то, что вы предлагаете.

– В таком случае Полина не оставит попыток избавиться от конкурентки и найдет способ довести начатое до конца. Или твой муж, который внезапно объявился. Но и в том, и в другом случае их будет ждать расплата. От моего сына. Хочешь взять на себя такую ответственность?

– Уходите!

Ирина Анатольевна громко цокает языком, меряя меня уничижительным взглядом.

– Как знаешь, девочка. Я тебя предупредила. Но повторюсь, однажды это закончится плохо. И ужасное случится лишь из-за твоей глупости и слабости.

Мать Григория уходит, оставив меня одну. Если бы я не выплакала все слезы накануне, то опять бы разревелась. Прошлое умерло. Новых точек опоры нет, единственное, что есть – это страх.

Я не желаю Грише плохого и только сейчас осознаю, что он был рядом в самый сложный период моей жизни. Когда думаю о том, что Шахову могут причинить боль, что он может пострадать из-за меня, солнечное сплетение сжимается.

Я безумно соскучилась по Григорию и хочу его увидеть, но Ирина Анатольевна права. Во всем права. Ведь не прощу себе, если с ним что-нибудь случится.

Глава 26

– Как здорово, что ты прилетела, да еще и на мою выписку. – Задерживаю взгляд на Дашином животе, который почти не заметен под одеждой. – Какой, говоришь, у тебя месяц?

– Я не называла срок, – отвечает она, одергивая кофту.

– То ли фасон одежды такой… Вообще непонятно, что ты в положении. Сколько вам?

– Скоро четыре месяца, – хмуро отзывается Даша.

– Ого!.. Почти половина? – прихожу я в изумление.

– Почти, – без настроения подтверждает она.

– Ты насовсем прилетела?

Вижу, что подругу начинают раздражать мои вопросы, но ничего не могу с собой поделать, я давно ее не видела и очень соскучилась. Так много хочется узнать. И самой рассказать обо всем, что произошло в жизни.

– В Москве я ненадолго. Пройду обследование и уеду в дом родителей.

– К морю? – удивляюсь я.

Моя бизнесвумен вдруг возжелала спокойной жизни у черта на куличках? Совсем на Дашу не похоже.

– Тоже хочешь? – хмыкает она, показывая глазами, чтобы я садилась в машину.

– Не отказалась бы, но пока не могу.

– Почему?

– Ты ведь в курсе, что Миша жив? – говорю и сама пугаюсь, как ужасно это звучит.

Не так давно я рыдала у закрытого гроба. Наверное, пока не увижу мужа, не поверю в то, что он жив.

– В курсе. Ждала, когда сама скажешь. Как всегда, узнаю от кого-то, а не от тебя. Ладно от незнакомых людей хочешь отгородиться, но я ведь не чужая, – с обидой заявляет Даша.

От внимания не ускользает, какой подавленной она выглядит. Обычно подруга само спокойствие, а сейчас похожа на ходячий сгусток нервов. Да и не скрывала я от нее ничего, сама недавно узнала и пришла в шок. Решила, дождусь ее приезда и расскажу.

Протяжно выдыхаю, садясь на пассажирское место.

– Выпить бы нам, но у тебя реабилитация и антибиотики, а я в положении. Как стресс снимать будем?

– У меня есть отличное предложение. Поехали к бабуле. Она будет рада нас видеть. Чем-нибудь вкусненьким накормит.

– А может, как я здесь закончу дела, соберешь чемодан и со мной к морю поедешь? – предлагает Даша на полном серьезе.

– А бабушка?.. А Шахов?.. А Миша?..

Она закатывает глаза:

– Я же не навсегда зову. Пара недель одиночества тебе лишь на пользу будет. В себя придешь, восстановишься после операции.

– Видишь вон того амбала, который повсюду за мной ходит? – киваю на человека, стоящего у черного внедорожника. – Это мой охранник. Так что ни о каком одиночестве и речи быть не может.

– Ну хорошо. Пусть с нами едет, – улыбается Даша. – А с Мишей что? Он приходил? Вы разговаривали?

– Может, и приходил, мне ничего об этом не известно. – Опять указываю подбородком в сторону охранника. – Честно говоря, даже не знаю, как с ним связаться, через кого. И не уверена, нужно ли это. В один день решаю, что да и нам необходимо поговорить, а в другой – задаюсь вопросом, зачем мне это.

Я сознательно умалчиваю про визит Ирины Анатольевны. Ее слова заставили крепко задуматься. Ну и задевает меня эта ситуация, ведь мама Григория права. Зачем я Шахову? Что из этого получится? К чему в итоге приведет? Точнее, уже привело. Все, что я могу ему предложить, – это секс и проблемы. Особенно проблемы.

– Ладно, поехали к твоей бабушке. Посидим как в старые добрые времена. А про море ты подумай.

Всю дорогу до дома мы молчим. Я думаю о Грише, о том, что слишком долго от него нет никаких вестей. Если бы могла с ним хотя бы поговорить, то точно знала бы, как сейчас действовать.

– А Шахов что? Его отпустили? – спрашивает Даша, прервав молчание.

– Без понятия.

– Звонить ему пробовала?

– В трубке только и слышно, что абонент вне зоны действия сети. Из охранника моего тоже слова не вытянешь. Юрист, с которым я работаю, говорит, что все под контролем. Больше ничего не знаю.

– Печально. – Даша включает поворотник. – Бензин почти на нуле. Сейчас заправимся и дальше поедем. Купить тебе что-нибудь в супермаркете?

– Кофе.

Она кивает и выходит из машины.

Вспоминаю, как еще недавно пила на набережной шампанское и Гриша пытался привести меня в чувство. За короткий промежуток времени столько всего произошло… Тем больнее осознавать, что заканчивается все печально.

Даша возвращается с двумя стаканчиками кофе и хот-догами. Мы отъезжаем от заправки и устраиваем пир для животов. Чем-то это напоминает утро восьмилетней давности.

– Помнишь нашу первую поездку на отдых без мужей? Егор тогда не хотел меня отпускать, Миша тоже был против. Мы наплевали на их запреты, купили путевки и рванули в горы.

Широко улыбаюсь, ведь вспоминала о том же самом.

– Было очень здорово. Правда, когда я вернулась, Миша неделю со мной не разговаривал.

– А Егору, кажется, было все равно. Уже тогда…

– Ты так и не сказала, от кого у тебя ребенок.

– А какое это имеет значение? Кроха внутри только моя. Или мой. Так бывает. – Даша равнодушно пожимает плечом.

Но я хорошо ее знаю. У никогда не унывающего человека слишком потерянный вид в эту минуту.

– Мы когда-то мечтали родить разнополых детей и породниться, – напоминаю ей.

– Еще не поздно это организовать. Выясняй все с Мишей, решайте проблемы с Григорием и приступайте к выполнению плана. С Шаховым, конечно же, не с Мишей, – уточняет она существенную деталь.

– Шахов категорически против семьи и детей.

– Господи, и этот туда же! – в сердцах восклицает Даша.

– В каком смысле?

– А, не бери в голову. – Она делает глоток кофе и, открыв окно, выливает его на дорогу. – Бурда такая. Кто это только пьет?

– Согласна. – Делаю то же самое и вгрызаюсь в хот-дог зубами. – А вот он ничего, – произношу с набитым ртом.

– У Шахова спроси, в чем дело. Может, наследственность плохая, патологии? Сразу выясняй нюансы, не молчи. Это важно.

– Ты сегодня странная…

– Почему Григорий не хочет детей?

– Он сказал, что таким домашним девочкам, как я, нужен брак, дети, стабильность и все, из этого вытекающее, а он не сможет это дать.

– Почему? В чем причина?

– Потому что его устраивает свобода и отсутствие обязательств. И вообще, он сказал, чтобы я не лезла к нему с личными вопросами. Но недавно я узнала, что его ребенок трагически погиб. Как я поняла, у Григория на глазах.

– Кошмар какой… Он сам тебе об этом сказал?

– Не совсем…

Даша впивается в меня вопросительным взглядом. Сдаюсь моментально и рассказываю о визите Ирины Анатольевны. С бабушкой говорить об этом я не хочу, с Ниной тем более, а Даша всегда поддерживала. Может, и сейчас даст умный совет.

– Это она, конечно, зря. Шахову не пятнадцать лет, чтобы спустить матери с рук такое самоуправство. Ну и о твоем здоровье и психологическом состоянии он заботится явно не из чувства вины.

Насколько ответственно Григорий подошел к вопросу моего спокойствия и насколько серьезно он обо мне заботится, я понимаю лишь вечером. Мы сидим на кухне втроем, с Дашей и бабушкой, и пьем чай, когда она вдруг признается:

– Вчера Миша приезжал. Пытался со мной поговорить, но Захар его не пустил.

Мы с Дашей быстро переглядываемся.

– Прям вот так, как ни в чем не бывало заявился к пожилому человеку? С того света? – возмущается подруга.

– Мысли были похожие. – Бабушка похлопывает Дашу по руке. – А потом я успокоилась и рассказала о визите Миши Нине. Она призналась, что виделась с ним и Миша просил устроить ему встречу с Асей. Нина отказала, и он пошел ко мне.

– Мне она ничего об этом не говорила… – произношу растерянно.

– И не скажет. Нина считает, что не нужно вам встречаться, а я думаю, что решение принимать тебе, а не другим.

– Бабушка права, – подхватывает Даша. – Если ты хочешь с Мишей встретиться и поговорить, то лучше сделать это сейчас. Человек Шахова будет находиться поблизости. Скажешь своему мужу все, что думаешь. Ну и объясниться лишним не будет. Ты сразу почувствуешь, лжет он или нет. Это важно для твоих будущих отношений. Чем быстрее это все проживешь, тем быстрее сможешь идти дальше. Одна или с кем то – уже не имеет значения.

Я делаю вид, что не паникую, но от одной мысли встретиться с Мишей прихожу в ужас. Несколько дней назад боялась об этом даже думать, а сейчас понимаю, что встреча необходима. Только как ее организовать? Дмитрий вряд ли одобрит.

– Знаешь, детка, – продолжает бабушка, – я всегда буду на твоей стороне. – Она переводит взгляд на Дашу: – И на твоей тоже. С детства вы вместе, и меня очень радует, что у вас такая крепкая дружба. Поэтому обеим будет полезно послушать то, что я сейчас скажу.

Если думаете, что в паре каждый должен отдавать ровно половину другому, то это не совсем так. Иногда бывают дни, когда приходится отдавать больше и быть в два раза терпеливее. Любовь – это не всегда просто, точнее, это очень сложно. И поведение двоих в непогожие дни – показатель того, есть ли между ними хоть какая-то взаимность.

Будь честна с собой, Ася. Смотри фактам в глаза. Миши рядом не было в трудный период, а Шахов был. Может, травмы свои ты и получила из-за Гриши… – Бабушка смотрит на мои руки. – Но в обиду он тебя не давал и пусть не сам, через своих людей, но не оставляет одну. Миша же поступил отвратительно, как самый настоящий трус. У него была масса возможностей дать о себе знать, не допустить, чтобы на любимую разом свалилось столько боли и бед, но он оставил тебя один на один с проблемами. А ты их пережила и справилась. Не без помощи другого человека, но ведь справилась? О чем-то это говорит?

– Поддерживаю. Ты душу растравишь себе этой встречей, но зато окончательно снимешь розовые очки, – говорит Даша, сделав глоток чая.

– Они давно разбились. Я до сих пор осколки из глаз вытаскиваю.

Беру телефон, твердо уверенная в том, что поступаю правильно. Делаю глубокий вдох и набираю Нине сообщение. Пишу, что хочу увидеться с Мишей, и прошу ее организовать нам встречу.

Глава 27

Я погружаюсь в воспоминания о событиях двухлетней давности. Как ждала Мишу за столиком кафе, где мы отмечали мой день рождения.

Мы сидели у окна, рядом отдыхала компания мужчин. Муж отошел ответить на звонок, а со мной стал флиртовать подвыпивший незнакомец. Приглашал танцевать, звал за их стол. Было жутко неудобно! Проигнорировав, что я не одна, кто-то посмел подойти, да еще и пытался ко мне прикоснуться!

Миша застал эту сцену, но никак не отреагировал, хотя я ждала, что он вмешается. Зато на следующий день муж высказал мне, что броско одеваюсь, привлекаю к себе излишнее внимание и слишком раскрепощенно себя веду. Безумно обидело, что Миша не только не поставил нахала на место, но и во всем обвинил меня. Наверное, это был первый раз, когда я засомневалась в правильности своего выбора.

Потом, конечно, история забылась. Мы поехали в шикарный отпуск, отлично провели время. Но еще тогда мне следовало поразмышлять над этим, а не пускать все на самотек.

– Хотите сделать заказ? – Подошедший официант отвлекает от раздумий.

– Нет, спасибо. Стакана воды будет достаточно, – киваю на тот, что стоит на столе.

Официант уходит, а я перевожу взгляд на двери, продолжая думать о прошлом. Сопоставляю с тем, что имею сейчас. Ничего кроме руин.

Я не знаю, как дальше жить и на что опираться. А если шрамы, которые теперь со мной до конца жизни, дело рук мужа? Тот, кто сильно любит, может так же горячо и возненавидеть. Но за что меня ненавидеть? Это ведь не я оставила близкого человека в беде…

Миши долго нет, он появляется в ресторане в тот момент, когда я встаю из-за стола, собираясь уйти. Как ни в чем не бывало муж, не сводя глаз с моего лица, идет ко мне через весь зал. Я тоже не могу отвести от Миши взгляда. Что-то невообразимое происходит внутри! Мощный коктейль из разнообразных эмоций!

– Извини, в пробку попал.

Эти слова звучат настолько обыденно… Неужели так можно?.. Взять и просто появиться после всех ужасных дней, что я пережила в одиночестве, боли и страхе. Просто сказать «Извини»?

Смотрю на мужа и не могу принять, что это происходит по-настоящему. Со мной. Протягиваю руку и касаюсь кончиком пальца колючего подбородка. Миша живой, целый и невредимый. Даже не верится…

– Ну привет, Агния. – Он приподнимает уголок губ.

В первые секунды не покидает ощущение, будто у меня галлюцинация. Разглядываю лицо мужа, чувствуя, как мучительно сжимается сердце. Еще несколько месяцев назад все бы отдала за эту реальность, а сейчас… Сейчас я замахиваюсь и со всей силы бью Мишу по щеке. Повторила бы, но не уверена, что вложу столько же силы в удар.

Муж облизывает губу, на которой выступила капля крови, и громко хмыкает. Делает шаг назад и садится за стол. Глазами показывает, чтобы я сделала то же самое.

– Только не надо устраивать истерик и шоу. Договорились?

– С чего ты взял, что я пришла устраивать истерику?

– Охранник Шахова где-то поблизости? Сдерживает атаки журналистов? – Миша осматривает зал.

Кроме нас здесь практически никого нет, не считая персонала.

– Одну меня сейчас не оставляют, – произношу ровным голосом, хотя внутри всю трясет.

Миша шумно вздыхает.

– Садись, Агния. Давай спокойно поговорим.

Перед глазами, словно приклеенная, стоит картинка, как я возвышаюсь над закрытым гробом. Смутно помню тот день, но от мысли, что вижу перед собой живого призрака, по телу бегут огромные мурашки.

– Я хорошо тебя знаю. Ты можешь взорваться в любой момент. Так вот, не стоит.

– Знал, – поправляю мужа. – Какая-то часть меня умерла вместе с тобой. Впрочем, и твоя тоже. Потому что близкий человек не смог бы так со мной поступить. Ты не он.

– Я по-прежнему твой самый близкий человек. Хотя это, конечно, спорно. – Лицо Миши кривится. – Давно ты спишь с Шаховым?

Меня возмущает прозвучавший вопрос.

– Нельзя приходить и уходить, когда вздумается, – игнорирую последнюю реплику мужа. – Ты умер, вот и продолжал бы играть свою роль. Зачем это воскрешение? Для чего?

– Я задал вопрос, Агния. Давно у вас связь?

Хочется сказать, что да, хотя в действительности это не так.

Между мной и Шаховым все закрутилось стремительно, с подачи Григория. Сама бы я не стала искать на свою голову подобных приключений и, как итог, влюбленности. Но нашла и влюбилась. А до этого много месяцев, сотни ночей провела одна, в холодной постели. Со вдребезги разбитым сердцем, с болью. И мыслью, что это состояние на годы и я больше не стану прежней Асей. Прежней я и впрямь быть не смогу.

– Ты оставил близкого человека во время ужасного урагана, а теперь ждешь, что он бросится тебе на шею, будет предельно откровенен и сделает вид, что ничего не произошло?

– Давай без этой философской чуши, как ты любишь.

– Я хотела увидеться, чтобы от тебя услышать, почему ты так со мной поступил. Чем я это заслужила?

– Я задал вопрос про вас с Шаховым! – Муж бьет кулаком по столу. – Зачем ты с ним связалась? Давно вы вместе?

– Для тебя имеет принципиальное значение, сколько ночей я провела в его постели? Много.

По скулам Миши ходят желваки. Он злится на меня за то, что вступила с другим в интимную связь? Так на себя пусть злится, а не на меня! Я не подстраивала свою смерть!

Возможно, время и притупляет боль, но меньше ее явно не делает. Особенно если источник боли сидит перед глазами.

– Ты клялась мне в верности. И где она?

– А твоя?

Миша прожигает меня недобрым взглядом.

– Извини, без «философской чуши» не обойдется. – Набираю в легкие воздуха и продолжаю: – Не помню, где услышала эту притчу, но хочу ее тебе рассказать. Однажды мужчина попал на необитаемый остров и много месяцев пытался выбраться на большую землю, к людям. Потом он смирился с тем, что ничего не получится, и решил построить дом для своего комфорта. Когда он завершил работу, той же ночью началась гроза и в его хижину ударила молния. Вспыхнул пожар. Человек упал на землю и кричал: «За что, боже?» Выдохшись, он заснул на песке. А проснулся от того, что его будят другие люди. Они проплывали мимо на лодке. Заметив дым, пристали к берегу, обнаружили беднягу на песке и спасли его.

Иногда то, что мы считаем величайшей бедой, оборачивается для нас величайшим благом! Когда мне было плохо и страшно, когда жизнь была похожа на кошмар, который никогда не закончится, таким человеком с лодкой для меня стал Григорий. Он спас меня. А что делаешь ты своим появлением? Лезешь в мое судно, чтобы опять меня потопить?.. Сомневаюсь, что это твоих рук дело. – Поднимаю кисти, которые покрыты шрамами. – Но и в совпадения я не верю, зная, каким мелочным ты иногда можешь быть.

– Бред, Ася. Ты несешь бред. И про лодку, и про свои руки. Женщины куда коварнее мужчин, особенно если сильно ревнуют. Ты бы поискала заказчика своего изуродованного внешнего вида среди шлюх Шахова. Я не знал, в каком ты состоянии, и чуть с ума не сошел от этого. Думал, это те, кто мне угрожает, начали воплощать свои обещания в жизнь. Ведь уговор был, что я не свечусь, отдаю им часть бизнеса и тебя не трогают. Но как не светиться, когда в прессе появилась новость, что на тебя совершено покушение, и больше никаких подробностей не было? Я здесь, чтобы предложить тебе сбежать со мной. После того как завершу одно дело…

Сердце сжимается от Мишиных слов. Не похоже, что он обманывает. Но я все равно не верю ему! Да и невозможно это после всего, что я пережила.

– У меня есть предположение, почему тебя не было в том самолете… Желтая пресса порой беспощадна в своих расследованиях и подаче информации. Иногда этого становится достаточно, чтобы свести все ниточки воедино…

– И почему же?

– Ты был с любовницей.

– В последний момент меня задержали важным разговором. Я отменил поездку, сел в машину и поехал по делам. Позже узнал, что случилась трагедия. После этого в жизни все перевернулось с ног на голову.

– Ты был в аэропорту с женщиной. Она села в самолет и погибла. Это так?

– Неправда, – стоит на своем Миша.

– Допустим, ты не лжешь. Но что ты делал потом? Наблюдал со стороны, как я тебя хоронила? Как пыталась вернуться к жизни? Как начала встречаться с другим? А ты знаешь, почему я к нему пришла?

– Пока ты не связалась с Шаховым, я контролировал ситуацию. Пытался вывести активы за границу с помощью Бориса. Ты знаешь, что у меня все в порядке с мозгами. Еще пара схем, и я дал бы о себе знать!

– Монастырский обещал вывезти меня в лес, отыметь во все щели и забрать семейный бизнес!

– Значит, надо было отдать ему то, что он просил. За Монастырским стоят серьезные люди, которым я задолжал много денег. Меня держат на крючке. Но мы можем откупиться от них и начать все с чистого листа.

– Мы? По-моему, бред сейчас несешь ты. Нет больше нас!

– Если раньше от меня хотели только денег, то теперь хотят, чтобы я убрал Шахова. А я на это не подписывался, ясно? Я кто угодно, но не убийца!

Боже, значит, Ирина Анатольевна права… Но я ни за что не вернусь к Мише. Даже видимость создавать не стану! Я презираю мужа за то, как он со мной поступил, и никогда не смогу его простить. Да и к чему приведет наше воссоединение, если за Мишей стоит кто-то серьезный, способный навредить Григорию?

– В таком случае мог бы и дальше не появляться. Думаешь через меня добраться до Шахова?

– Ася…

Я вскакиваю на ноги и делаю жест рукой. Дмитрий оказывается рядом почти в то же мгновение. Заранее было оговорено, что охранник не будет вмешиваться в наш разговор с Мишей, пока я не подам знак.

Больно отдавать подобные распоряжения, но это единственный способ закончить нашу с Мишей историю и никогда больше не встречаться с ним. Его нового я не знаю и даже более того – боюсь.

– Дмитрий, впредь не позволяйте этому человеку ко мне приближаться. Ни под каким предлогом.

Забираю сумку и иду на выход.

Мне физически нехорошо, будто кто-то потоптался грязными ботинками в душе. Часть дороги смотрю невидящим взглядом в окно, а потом беру телефон и набираю помощника Шахова. Предлагаю встретиться. Желательно перед нашим отъездом с Дашей в Геленджик. Я хочу в подробностях рассказать о разговоре с мужем и попросить Езерского заняться моим разводом, если он необходим. А еще – сделать все, чтобы вытащить Гришу на свободу. Даже если мне придется отказаться от Шахова и своих чувств к нему.

Глава 28

– Что ты делаешь? – спрашивает Даша, отвлекая меня от гипнотизирования погасшего экрана телефона.

– Что я делаю… – повторяю непроизвольно и снова включаю дисплей, чтобы пересмотреть интервью с Григорием.

Он давал его четыре месяца назад. Мы тогда еще не были знакомы. Видео коротенькое, но я наслаждаюсь каждой секундой и любуюсь Шаховым. Ничего не могу с собой поделать. А ведь совсем недавно думала, что такие, как он, не в моем вкусе. Оказывается, еще как в моем!

– Знаешь, что такое биполярка? – вдруг интересуется Даша.

Отвожу взгляд от телефона и громко хмыкаю:

– Думаешь, у меня она?

– По симптоматике не похоже, но ведешь себя странно. То слишком подавленная, мало ешь и беспокойно спишь, то потом в какой-то момент это сменяется повышенной активностью и преувеличенным оптимизмом. Если что, вторая Ася, которая пободрее, мне нравится больше.

– Может, у меня была психологическая смерть, а жить с собой новой я пока не научилась. Не всем же быть такими сильными, как ты. Что бы ни происходило, все у тебя под контролем… – Осекаюсь, потому что Даша хмурится. – Извини, – тут же спохватываюсь я. – Не подумала, что сказала…

Три дня подруга рыдала в подушку и просила ее не трогать, а сегодня как ни в чем не бывало вернулась к обычной жизни. Я так не могу.

– Как-то иначе поездка представлялась, – продолжаю оправдываться. – Меня наизнанку выворачивает от тоски и беспомощности…

– Не тебя одну. Я, может, и не показываю, как мне тяжело, но чувствую все то же самое, поверь.

Даша поднимается с шезлонга, забирает пустые тарелки и идет в дом.

Смотрю ей вслед, думая о том, что, невзирая на кошмар, который приходится переживать нам обеим, я все-таки довольна этим отдыхом. В доме Дашиных родителей хорошо. Воздух чистый, тишина. Нет никаких забот, кроме душевных терзаний из-за Григория. Я даже о Мише здесь не вспоминаю, хотя юрист Шахова на днях прислал на почту документы по разводу, чтобы я с ними ознакомилась. Я не захотела открывать письмо, решила оставить этот вопрос до своего возвращения в Москву. Успею погрузиться в насущные проблемы.

Даша приносит новую порцию фруктов и садится рядом.

– Знаешь, о чем я сейчас жалею? – говорю как можно равнодушнее, убирая телефон подальше, чтобы по новой не пересматривать видео с Шаховым.

Даша с интересом вскидывает брови.

– Я всегда и во всем была примерной дочерью, а потом женой. Никакого бунта никому и никогда не устраивала, ничего из того, что приносило бы истинное счастье и позволяло считать себя отдельной единицей, не делала. Сначала не хотелось разочаровать отца, потом мужа…

– А теперь Григория?

– Возможно. Но по таким критериям строить новые отношения я не хочу. Да и не получается у нас с Шаховым ничего. Мы с ним разные. Совершенно!

– Сейчас у тебя полная свобода. Можешь делать все, что угодно твоей душе. Что ей угодно? Тусовок? Праздника? Уединения? Чего бы ты по-настоящему хотела?

– Григория увидеть… – отвечаю после недолгого молчания.

– Ясно. Поэтому и залипаешь второй день в телефоне на его интервью?

– У меня та самая стадия, когда вообще не видишь недостатков в человеке. Все в нем нравится и на его счет огромное количество романтических фантазий. Но идеализировать кого-то – значит впоследствии огорчиться и получить душевную боль. Умом все понимаю, а сердцем нет. Тянет к Григорию…

– У-у-у, – шумно вздыхает Даша. – Да кто-то крепко влюбился и не уверен в себе…

– В себе я как раз уверена.

– Я бы поспорила, ну да ладно.

– Прекрасное и в то же время изматывающее чувство, – продолжаю я. – Начисто стирает из воспоминаний все, что ты когда-либо испытывал к другому человеку. Действительно, чем-то похоже на болезнь. Глушу в себе эти всплески, но симптомы проявляются снова и снова…

– Лучше так, Ась, чем как у меня. – Даша садится рядом и обнимает меня за плечи. – Вы хотя бы вместе быть можете и тебя никто не бросает.

Подруга права, это мне впору ее утешать. У нее в жизни полная неразбериха. И все из-за богатой, избалованной девчонки, помешавшейся на своей ревности к бывшему мужу Даши. На одном из корпоративов, где они были все вместе, Кира подмешала ей в питье какую-то возбуждающую дрянь чтобы выставить не в лучшем свете перед Егором, и теперь Даша не знает, от кого беременна.

– Пошли в кафе на набережной посидим? – предлагаю я. – Скоро в Москву возвращаться, а мы дальше дома и моря нигде не были.

– Тебе возвращаться, – поправляет Даша. – А я задержусь.

– Уверена? Может…

– Без может. Задержусь. Мне это необходимо. Тем более Марина Борисовна договорилась, что я буду под наблюдением у ее здешней коллеги. Проведу еще пару недель в одиночестве, а потом вернусь обратно. Все будет хорошо.

– Я бы тоже осталась, но бабушка давно одна. И операция у меня запланирована… Надо врачу показаться.

– Все в порядке, Ась. Я же не уговариваю.

– Мы с Григорием недавно были на отдыхе в Эмиратах, – вспоминаю я, глядя на Дашу, – и там встретились с очаровательной парой. У них мальчик такой подвижный, озорной. Интересно, у нас какой будет? – Кладу руку на ее живот и улыбаюсь: Марк ощутимо пинается. – Вроде маленький, а сильный! Не терпится уже на него посмотреть.

– И мне. Может, сына увижу и вспомню, кто его отец, – с грустным смешком произносит Даша.

– Если пациент начинает шутить, это хороший знак.

– Какие уж тут шутки, – отмахивается она.

Мы еще немного сидим на заднем дворе, а потом переодеваемся и едем на набережную. Дмитрий следует за нами по пятам, как тайный агент. Даша часто острит по этому поводу. И вообще мне нравится, что она взяла себя в руки и больше не плачет. Я переживала, как оставлю ее одну, но подруга всегда была выносливее, чем кажется. Ничего в этом плане не изменилось.

В конце недели мы с Дмитрием возвращаемся в город. Провожу пару оставшихся дней отпуска с бабушкой, а потом включаюсь в работу. Оказывается, я очень соскучилась по цифрам и отчетам. Однажды это спасло от негативных мыслей. И сейчас, я уверена, поможет.

Запланированную операцию врач переносит на неопределенный срок. Выяснилось, что не все гладко с анализами, и мне назначили длительное лечение.

Сил разбираться, что со мной не так, нет. Хочу только одного: чтобы Григорий вышел из тюрьмы. Это превращается чуть ли не в маниакальную идею. С ней я просыпаюсь и ложусь спать.

И в один из дней происходит чудо! Самое настоящее!

Езерский звонит уточнить, что с документами на развод, и сообщает, что Григория выпускают. Причем сегодня! Я узнаю время и место, куда можно подъехать, бросаю все дела и зову Дмитрия в кабинет. Говорю, что мы едем встречать Шахова.

– Агния Львовна… Давайте вы останетесь ждать Григория Игоревича дома, – настаивает охранник.

Впервые за все время, что находится со мной, Дмитрий комментирует мое решение. Даже когда я назначала встречу Мише, человек Шахова не произнес ни звука. А сейчас вдруг заговорил?

– Почему? – интересуюсь после паузы.

– Мне поручено оберегать вас от опасностей.

– Когда я ходила на встречу с мужем, ты не возражал…

– Это было разумно, встретиться и поговорить с человеком, который в прошлом был вашим мужем. Сейчас же будет лучше дождаться Григория Игоревича дома.

Кусаю губу, размышляя над словами Дмитрия. Желание увидеть Шахова в итоге пересиливает. Я затерла видео с его интервью до дыр! Если не увижу Гришу вживую, то сойду с ума!

– Я сказала, что поеду, – чеканю я. – Поэтому ты отвезешь меня к нему.

Дмитрию ничего не остается, как спуститься вместе со мной к машине и ехать по указанному адресу.

Всю дорогу представляю нашу встречу. Безумно волнительно от мысли, что сейчас я утону в объятиях Шахова. Но все надежды разбиваются в пух и прах, потому что у здания СИЗО припаркован черный седан, рядом с которым стоит Полина.

Выходит, Шахов и к своей бывшей приставил охрану?

– Ты знал? – спрашиваю у Дмитрия, не решаясь выйти из машины. Наблюдаю за женщиной в роскошном брючном костюме.

– Догадывался.

Щеки вспыхивают огнем, когда из открытых ворот показывается Григорий. Полина тут же оживляется и бежит ему навстречу. Расстояние между ними сокращается до минимума за короткие секунды, я даже рассмотреть Шахова толком не успеваю. Бывшая жена бросается ему на шею, быстро целует в губы, что-то говорит, после чего берет за руку и ведет к машине. Эта сцена лишает меня дара речи.

Легкие горят, когда пытаюсь сделать вдох. Что это, черт возьми, значит?

Парочка садится в черный седан, и он стремительно срывается с места, не дав осмыслить происходящее. Осознаю только, что не умею вести себя так же уверенно и напористо, как бывшая жена Шахова.

– Какие будут указания? – подает голос охранник, глядя на меня через зеркало заднего вида.

Делаю глубокий вдох и смаргиваю слезы. Внутри обжигающим жаром разливается обида. Дмитрию хочется дать отставку, а номер Григория закинуть в черный список. Но решаю поступить как моя Дашка. Проплакаться и взять себя в руки. Дождаться, когда Шахов объявится на моем горизонте. Если он, конечно, объявится…

– Отвези меня домой, – произношу безжизненным голосом.

Всю дорогу я реву, как бы ни старалась сдержать слезы. А перед тем как выйти из машины, прошу Дмитрия не афишировать нигде, что была в убитом состоянии.

На улице, поправив плащ и вдохнув свежий воздух, я думаю о том, что сегодня определенно не мой день. И окончательно убеждаюсь в этом, получив звонок с Дашиного номера. Вся леденею от страха, когда незнакомая девушка представляется медсестрой скорой и сообщает, что мою подругу везут в больницу с подозрением на выкидыш.

Глава 29

– Твое мнение меняется так же быстро, как флюгер под порывами ветра, – цокает языком Даша. – То люблю, то ненавижу. Определись уже!

Помогаю подруге принять удобное положение в кровати.

– Так ждала своего Гришу, мечтала о дне, когда его выпустят, и притащилась посмотреть, как он уехал с другой? Что с самооценкой, Ася? На твоем месте я бы не осталась в стороне. Особенно если эта Полина причастна к тому, что теперь у тебя шрамы на руках и подорвано здоровье. Ты лекарства пачками глотаешь, я видела таблетницу в сумке. Разве это нормально? – продолжает она возмущаться и отчитывать меня.

Почему-то начинаю жалеть, что рассказала Даше, как съездила встретить Шахова. Я надеялась на ее поддержку и не ожидала, что она будет разговаривать со мной как с глупой девчонкой.

– Тебе сейчас нельзя нервничать. Лучше бы я молчала…

– У меня небольшое истощение и низкие показатели гемоглобина. А вот с тобой что будет через пару дней? Накрутишь себя, дойдя до ручки, и что? Опять в себе замкнешься? Или будешь сидеть и ждать у моря погоды? Я бы поехала к Шахову и поговорила. Так взрослые люди делают.

– Съезжу и поговорю. Когда буду к этому готова. Очевидно, что сейчас я не готова. Как и к твоему прессингу, – огрызаюсь я.

Два дня прошло, как Григорий на свободе, но он не позвонил, не объявился и на звонки не отвечает. Дает понять, что не желает меня видеть? Что я в отставке? Еще чуть-чуть, и впаду в отчаяние от неизвестности. Надоело жить в подвешенном состоянии.

– Ладно, извини, – похлопывает меня Даша по руке. – Я на взводе из-за собственной ситуации. Нервы стали ни к черту.

– Расскажешь, что произошло?

– Слышать о Дамианисах ничего не хочу. Ненавижу! Если когда-нибудь родишь девочку, не смей называть ее Кирой.

– Понятно, – улыбаюсь я.

Дашка в это мгновение умилительно выглядит, хоть и злится.

С греками ее я не знакома, но заочно ненавижу каждого, как и она. Это же надо, «уложить» моего стойкого оловянного солдатика в больницу. Нонсенс! Даже Егор со своими гулянками в свое время не смог вывести жену из душевного равновесия. А у иностранца получилось за несколько месяцев.

Остаток дня мы смотрим сериал, ухожу я, когда подруга засыпает. На сердце грустно. Не хочу, чтобы Даша уезжала в другую страну, но так для нее будет лучше. Пусть попробует начать жизнь с чистого листа, рядом с близкими ей людьми. Нужно как-то отпускать прошлое и идти дальше.

Дома меня встречает бабушка. С ароматными мягкими пирожками. Настроение сразу же приподнимается.

Сегодня день я провела с подругой, а вечер – с бабушкой, оставив дела в офисе на Нину. Если так и дальше пойдет, окончательно потеряю хватку. А еще в последнее время все чаще посещают мысли, что пора в жизни что-то менять. Возможно, даже кардинально. Вплоть до профессии и глобальных целей на ближайшее будущее.

– Я тут подумала, Ася, – деловито произносит бабушка, наблюдая, как я уплетаю пирожки. – Может, съездим в старую квартиру? Надо вещи кое-какие забрать и альбомы. Дедушка твой сниться начал. Каждую ночь!

– Ну хорошо, – соглашаюсь, насторажившись. – А альбомы зачем? – Я беру еще один пирожок с тарелки.

– Во снах он приходит и просит фотографию заменить на памятнике. Та, которая сейчас, деду не нравится.

– Бабуль, ты серьезно? Столько лет прошло после его смерти…

– Серьезно, Ася. Доедай, и поехали.

– Уже поздно, – предпринимаю попытку отговорить.

– Ничего. Я тебя и так весь день ждала. А завтра пирожки на кладбище отвезем.

Спорить бесполезно, да и не хочется. В старой квартире остались документы, я давно собиралась за ними заехать, но все времени не хватало.

Звоню Дмитрию – он на месте и готов отвезти нас с бабулей хоть на край земли.

Так и подмывает спросить у охранника, получал ли он какие-то указания от своего хозяина на мой счет, но боюсь услышать отрицательный ответ. Это причинит мне боль. С недавних пор ощущаю себя тринадцатилетней девчонкой, которая впервые влюбилась в старшеклассника, а тот не обращает на нее никакого внимания. Впору напиться для смелости и ехать к Грише домой. Жаль, что пить мне нельзя. Придется обойтись своими силами, не прибегая к алкоголю.

В квартире мы задерживаемся почти на два часа. Бабуля собирает аж три пакета с вещами на благотворительность, затем мы находим нужные ей фотографии в альбомах и, наконец, спускаемся к машине.

– Знаешь, что вспомнила? – вдруг спрашивает бабушка, когда мы уже подъезжаем к дому.

– Что?

– В детстве мы с тобой играли в одну игру. Я начинала предложение, а ты заканчивала. До вечера могли твои фантазии перебирать.

– Не помню такого…

– Ну вот, например: мне нравится, когда светит солнышко, потому что… Почему?

Выглядываю в окно.

– Нет сейчас никакого солнышка, бабуль. Тучи и темнота кругом, – хмыкаю я.

– В том-то и дело, Асенька. Когда маленькая была, ты даже не замечала плохой погоды, да вообще ничего плохого не замечала. Была сгустком положительных эмоций, постоянно улыбалась. А теперь одни преграды, стены, причины, почему нельзя. Понимаешь, о чем я?

– Зачем ты мне это говоришь? – начинаю хмуриться.

– Ты бы съездила к нему, раз сам не едет. Объяснились бы.

Горло перехватывает спазмом. Я бросаю взгляд на Дмитрия, который все слышит. Охранник смотрит на меня через зеркало заднего вида, но тут же отворачивается, когда наши глаза встречаются.

– Какой в этом смысл?

– Большой, Ася. Пока люди идут навстречу друг другу, поддерживают, помогают, все у них и складывается хорошо. Партнерские отношения – это не про безмолвствование и игнор, это про поддержку, я вам недавно с Дашей рассказывала. Гриша ведь и раньше нечасто появлялся, много работал, но тебя это так сильно не задевало. Сейчас чувства обострились, ты принимаешь перемены близко к сердцу. Надо немного иначе, со здравым смыслом подходить к ситуации. К тому же у человека могут быть неурядицы, о которых он говорить не хочет. А может, и вовсе не любит показывать свою боль…

Бабушка права. Как всегда. Но задетое эго мешает сделать первый шаг. Ну и еще страшно услышать, что Григорию я не нужна.

Дима помогает нам занести пакеты домой. Размышляю ровно секунду и, поддавшись порыву, прошу охранника подождать меня внизу. Быстро переодеваюсь и возвращаюсь в машину. На улице зарядил дождь. Я забираюсь на переднее сиденье и стряхиваю с себя влагу.

Несколько минут мы едем в тишине. Наблюдаю, как дворники счищают воду с лобового стекла, а потом тихо интересуюсь:

– Шахов сейчас один дома или с бывшей женой?

– Один, – отвечает Дмитрий, не поворачивая головы. – И лучше бы, конечно, его не тревожить.

– Почему?

– У него мать умерла.

– Что? Не может этого быть… Ирина Анатольевна недавно у меня была…

Волоски на коже встают дыбом от этой новости. Почему я ничего не знала? Какой кошмар…

– Почему ты не сказал?

– Вы не спрашивали.

Нервно закатываю глаза, вспоминая сцену у СИЗО. Может, Полина рядом с Шаховым, потому что с его мамой близко общалась?

– Ее уже похоронили?

– Завтра.

Я нахожусь в ступоре. Собираюсь отдать Дмитрию указание ехать обратно, но замечаю, что мы почти у дома Шахова. Да и не хочу я уезжать! Я мечтаю увидеть Григория. А в свете последних событий – еще и поддержать.

Прошу охранника проводить меня до квартиры. С недавних пор боюсь заходить в подъезды одна.

Мы поднимаемся на нужный этаж, Дмитрий говорит, что подождет в машине. Я киваю, прокручивая в голове слова, которые скажу Григорию. Но, когда он открывает дверь, забываю обо всем на свете, думая лишь о том, что надо было остаться дома.

Я впервые вижу Григория таким помятым и пьяным. Сердце разбивается вдребезги. Инстинктивно делаю шаг назад, но Шахов успевает поймать меня за руку и резко тянет на себя. Падаю прямо ему на грудь, утыкаясь кончиком носа в его футболку.

– Только не говори, что собираешься сбежать, – произносит Григорий слегка хрипло.

– Нет… Просто… – Язык заплетается, я ужасно волнуюсь. – Мне очень жаль… Соболезную твоей утрате…

Шахов тяжело дышит и молчит. От него пахнет алкоголем, но мне все равно нравится. Все в нем нравится. И безумно жаль, что такое происходит в его жизни. Что отчасти я виновата в том, что он находился в тюрьме. Еще неизвестно, как Ирина Анатольевна умерла… По ней не было заметно, что она болела или плохо себя чувствовала.

– Как это случилось?

– Стало плохо с сердцем.

– Ты успел с ней проститься?

– Успел.

Столько боли в его голосе, сожаления!

Отстраняюсь и смотрю на Григория. Обхватываю ладонями его лицо. Опускаю глаза к небритому подбородку. Такой Шахов сейчас родной и близкий. Может, совсем не это Грише необходимо, но я тянусь к нему и оставляю легкие поцелуи на губах, щеках. А потом обвиваю его шею руками и нежно обнимаю, глубоко вдыхая аромат кожи.

Шахов не обнимает в ответ. Тогда жмусь к нему сильнее.

– Я ведь уничтожу его, Агния, – звучит его голос возле уха. – Это ты, надеюсь, понимаешь?

Речь идет о моем бывшем муже. Без пяти минут бывшем муже. Скоро придут бумаги и официально я не буду иметь к этому человеку никакого отношения. У нас даже фамилии теперь разные.

– Если причина твоего молчания только в этом, то я никуда не уйду. Так понятно? – произношу с вызовом.

Григорий наконец обнимает меня. В его руках тепло и спокойно. Я ощущаю себя в безопасности.

– Секунду… – шепчет Шахов. С силой пинает дверь ногой, закрывая ее, и возвращается ко мне.

Мы обнимаем друг друга крепко, грубо, даже немного жестко, у меня почти «вслух» трещат ребра. И это самый счастливый момент в моей жизни за последние несколько недель. Хоть и с привкусом горечи.

Глава 30

Иногда нам нужна поддержка близкого человека, какое-то доброе слово или действие с его стороны, которые могли бы облегчить наши страдания в трудный момент. Григорий не говорит, что ему тяжело, но это видно по его потухшему взгляду. Да даже по тому, что ранее идеально чистые поверхности его квартиры теперь под слоем пыли. Все указывает на то, что Шахову сейчас паршиво. В прошлом я пережила потерю близкого человека. И неважно, что Миша свою смерть подстроил, оплакивала я его по-настоящему, и апатия надолго стала моим спутником после того трагического события.

– Выпьешь? – интересуется Шахов, когда мы оказываемся на кухне.

Замечаю на столе бутылку виски и пепельницу.

– Я лекарства сильнодействующие принимаю. Мне нельзя.

Григорий хмурится.

– Что-то не так с анализами? – Он опускает взгляд на мои руки.

– Да. Врач отложил операцию и назначил лечение.

В груди неприятно колет. Я думала, Шахов об этом знает.

Он подходит и берет мои ладони. Чувствительность вернулась наполовину. И это уже не неприятные ощущения, как было вначале. Григорий переворачивает свою руку и сравнивает с моей. Шрамы похожи, но не идентичны. О чем я и говорю вслух.

Он улыбается.

Когда вижу его улыбку, странное тепло щекочет изнутри. Может, это огромная глупость – всецело доверять такому человеку, как Шахов, но, находясь рядом с ним, именно это я и делаю. Не понимаю, как несколько недель назад могла отказаться от предложения перевезти свои вещи в его квартиру. Сейчас бы здесь явно не было настолько пыльно и безжизненно.

Шахов отпускает мои руки и гладит меня пальцем по щеке. Это так волнующе, что с головы до ног покрываюсь мурашками.

– Я соскучился, Ася.

Не Агния, а Ася. Григорий редко называет меня сокращенным именем. Вероятно, я совсем без памяти влюблена, но рядом с Шаховым невозможно оставаться спокойной.

Григорий смотрит на меня внимательно, так пристально, будто видит все мои страхи, всю меня, какая есть. Не исключено, что видел с самого начала.

– Может, ты больше не будешь пить? – киваю на бутылку на столе.

Не хочу, чтобы он топил грусть и усталость в алкоголе.

– Буду. Нужно отключить мозги. Если ты голодна, я закажу еду.

– Хочешь устроить что-то вроде ночи откровений на кухне? Я не против.

Шахов хмыкает и берет телефон. Отдает Дмитрию распоряжение привезти что-нибудь из еды, которую я люблю. После этого охранник может быть свободен до утра.

Значит, сегодня я не вернусь домой. Это хорошо.

– Можно мне завтра поехать с тобой на кладбище?

Шахов садится на стул и переводит взгляд в окно.

– Ты этого хочешь? – уточняет без эмоций.

– Да, – отвечаю честно.

Слышится протяжный вздох. Григорий трет лицо, а потом мрачно произносит:

– Я в курсе, что мать была у тебя и на чем настаивала. Действительно хочешь?

Если Шахов знает, что Ирина Анатольевна ко мне приходила, значит, ему известно и что я была у СИЗО, когда он уехал с Полиной. Может, он даже догадывается, как мне было неприятно и больно видеть его вместе с бывшей женой. Но несмотря ни на что, я здесь. Это ведь о чем-то говорит?

– Все эти дни я очень тосковала по тебе, – начинаю издалека. – Мы с Дашей ездили на море. Потом я вернулась к работе, но без конца думала о тебе и ждала твоего освобождения. Места себе не находила.

Шагаю к Григорию и опускаюсь на его колени. От волнения потряхивает. Лишь почувствовав отклик, обвиваю сильную шею руками и заглядываю в карие с зелеными крапинками глаза.

– Однажды не спалось и я допоздна смотрела ролики на ютубе. Попался один, где известная актриса признается своему мужу-актеру в любви. Возможно, ее речь была заранее заготовлена. Точнее, наверняка так оно и было, но блеск в их глазах, этот обмен взглядами…

– Они актеры, Агния, – перебивает Шахов.

Хочется чем-то его приложить. Портит ведь такой момент! Я вообще-то пытаюсь в чувствах признаться!

– Глаза их в то мгновение излучали доверие, тепло и искренность. Сомневаюсь, что такое можно сыграть. Да и ни к чему. У меня к тебе нечто похожее. Вижу тебя, ощущаю твои руки на талии и захлебываюсь от нежности. Мне страшно делать первые шаги, страшно говорить о своей любви, но куда страшнее выйти за дверь с сожалением, что я промолчала. Пару дней назад, когда узнала о твоем освобождении, я поехала тебя встречать. Летела на всех парах, думала, повисну на твоей шее, поцелую, прижмусь к тебе, но столкнулась с жестокой реальностью. – Я так волнуюсь, что не замечаю, как начинаю плакать. Всхлипнув, продолжаю: – Если вы с Полиной снова вместе… – Слова даются с трудом. – Скажи как есть. Обманывать не надо. И жалеть тоже. Да ты и не из таких людей. Не станешь сидеть на двух стульях одновременно, так?

– Так, – спокойно подтверждает Григорий.

– Иногда горе людей сближает. Про вашу дочь мне тоже известно… Постой, – озаряет догадкой. – Ты ведь не мог не знать, что я захочу приехать… Ты специально позвал Полину? Понимал, что я увижу вас? Хотел меня оттолкнуть?

В последние дни мое сердце часто работает в изматывающем режиме, поэтому даже внимания не обращаю, как надсадно оно сейчас бьется.

Кадык на шее Шахова дергается, в глазах появляется нежность.

– Извини, – мягко произносит Григорий, отчего по телу опять бегут мурашки.

Адреналиновый поток сходит на нет, и я вдруг ощущаю себя крайне неловко. Как подросток, изливаю душу взрослому человеку, у которого вообще-то горе. Это Григорий должен много говорить. И не совершать глупых и обидных поступков!

– Ты специально ее позвал? Или ты сейчас по-настоящему с ней?

Рука Шахова перемещается на мой затылок. Григорий соединяет наши лбы, и так мы сидим какое-то время. Он перебирает пальцами мои волосы. Мне очень приятно. До дрожи.

– Наши отношения с Полиной в прошлом. Прошлое – это воспоминания и жизненный опыт, иногда не самый лучший. Каждый сам выбирает, с чем ему жить и с какими мыслями идти в настоящий день. Я напиваюсь в хлам, потому что мне так хочется. Сегодня реальность такая, а завтра все будет по-другому. Дочь и мать умерли. Пустота и боль потери никуда не исчезнут, но я справлюсь.

Почему-то от его слов и тихого голоса становится больно. Или от того, что Шахов крепче прижимает к себе?

– Я тебя выбрал, Агния. А свои решения я меняю редко, – хрипло шепчет он мне в шею.

Сердце бьется на разрыв! Беру ладонь Григория и прикладываю к своей груди. Хочу, чтобы он почувствовал.

Все, что сейчас между нами происходит, – безумно откровенно! И я ничего не могу поделать со своими реакциями – соски под сильной рукой мгновенно затвердевают. Глаза Шахова темнеют, когда он это видит. Воздух между нами будто становится тяжелее.

Я в абсолютном раздрае. У Гриши мама умерла. Но наши губы тянутся друг к другу. Вцепляюсь пальцами в широкие плечи, и Шахов углубляет поцелуй. Пусть отнесет меня в спальню, да хоть здесь, на столе пусть возьмет, а я ненароком опрокину бутылку на пол. Не хочу, чтобы он заливал горе алкоголем!

Поцелуи не прекращаются. Они влажные, ненасытные. Между ног настойчиво и болезненно пульсирует, я дико хочу нашей близости, хочу почувствовать его грубые и мощные толчки.

Когда рука Шахова касается меня внизу – вздрагиваю. Собственное возбуждение и инициатива Григория добавляют смелости. Я тоже опускаю руку и трогаю его эрекцию.

Эмоции захлестывают, чувства обостряются. Каждую клетку наполняет ликование, когда Григорий прерывает поцелуй и стягивает с меня джемпер, под которым нет бюстгальтера. Грудь обжигает прохладный воздух.

Последняя связная мысль исчезает из головы, когда Шахов, поставив на пол, раздевает меня. Подхватив под ягодицы, сажает на столешницу, разводит мои колени и смотрит вниз, прямо туда, обжигая взглядом.

– Идеальная. – Он поднимает глаза к моему лицу.

Всего одно слово, а руки и ноги слабеют, внутри будто срабатывает взрывной механизм.

Не знаю, что будет дальше, но рядом с Шаховым я чувствую себя ненормальной извращенкой, которая с радостью готова принять все, что он может предложить.

– Ася… – хрипло выдыхает Григорий и наклоняется.

Жадно обхватывает мои губы своими. Целует напористо, лаская пальцами набухший клитор.

В наших действиях столько страсти, нетерпения и тоски! Меня размазывает от эмоций. Когда первый осторожный толчок дарит ощущение болезненной наполненности, протяжно стону. Это запредельно! Ничего лучше я не испытывала! Самый настоящий кайф!

Гриша вглядывается в мое лицо, наращивает темп, а я кусаю губу в попытке загасить свои громкие стоны.

Шахов врезается глубже, по его вискам стекают капли пота. До слуха доносится скрежет движущегося стола. Так символично. На этой кухне случилась наша первая близость, после которой я испытывала подобие стыда, а сейчас кажется, что я как сгусток эйфории. Или начисто из нее состою.

Наполненность внутри становится еще более ощутимой, приятной, я чувствую приближение оргазма и не только своего. Когда он настигает нас, кричу и царапаюсь, растворяясь в мужчине, который дарит столько эмоций.

Отдышавшись, я льну к Григорию и дрожу. Это было очень сильно! Словно через меня пропустили двести двадцать вольт, а теперь вдруг обесточили. Он отстраняется, целует меня в ключицу, а затем, подхватив на руки, несет в душ.

Не жду, что близость между нами повторится, но именно это и происходит. Шахова хватает еще на один заход, а потом он выключается, будто по щелчку.

Я встречаю Дмитрия с пакетами, раскладываю еду в холодильнике и ложусь под бок к Грише, впервые за долгое время погружаясь в сон с улыбкой на губах и умиротворением в душе.

Утром просыпаюсь с тяжелой головой. Григория рядом нет. Часы показывают восемь.

Нужно поехать домой и переодеться, привести себя в порядок. Я не могу в таком виде пойти на похороны. Пишу Дмитрию СМС и прошу его забрать меня.

Умывшись в ванной и накинув на себя халат, выхожу в гостиную. Шахов сидит за ноутбуком и пьет кофе. Выглядит он значительно лучше, чем вчера. Или мне хочется так думать.

– Доброе утро. – Кладу руки на его плечи и касаюсь губами виска. – Ты давно встал?

– Доброе, – отзывается Григорий. – Полчаса назад.

– Я вызвала Дмитрия. Съезжу домой переодеться…

– Я сам тебя отвезу, – огорошивает он. – Заодно поздороваюсь с Анной Иосифовной.

В груди опять расцветает нежность. Я целую Гришу и иду одеваться.

Через час машина паркуется у моего дома. Пока собираюсь, бабушка с Шаховым пьют чай и о чем-то беседуют. У этих двоих обоюдная симпатия, и она не может не радовать. Удивительно, но Миша никогда бабуле не нравился, а здесь полный коннект.

* * *

Церемония прощания с Ириной Анатольевной длится почти три часа. Я не отхожу от Григория. Почему-то вспоминается день, когда хоронили маму и мужа. Слез у окружающих было в разы больше. Встряхиваю головой и блокирую эти эмоции. Рано или поздно все умирают. Это больно и тяжело, но как-то нужно приходить в себя, продолжать жить и не зацикливаться на печальных мыслях об утрате. Мне потребовалось много времени, чтобы это понять и принять. Григорий же держится гораздо лучше – уверена, он быстрее найдет внутри себя точки опоры. А я буду рядом и помогу.

Шахов ненадолго оставляет меня в машине одну и идет рассчитаться с организатором похорон. Когда возвращается, хочу спросить, куда мы поедем, но не осмеливаюсь. Впрочем, надобность в этом отпадает, потому что Григорий сам озвучивает маршрут, словно подслушав мои мысли.

– На какое-то время я оставлю дела на Платона. Утром взял путевку на остров. Поедешь со мной?

Поеду ли? Да я об этом даже мечтать не смела!

– А на сколько? – спрашиваю для приличия, хотя сама едва сдерживаюсь, чтобы не завизжать от радости.

– Надолго, – слегка улыбается Шахов, разглядывая меня.

– Очень заманчивое предложение…

– Ну так что? Полетишь?

– И желательно поскорее. – Обнимаю Гришу и оставляю поцелуй на его щеке.

Пусть через боль и страдание, неприятные и трагические события, но, кажется, мы учимся быть счастливыми.

Глава 31

– Мне кажется или ты засматриваешься на официантку? – Присосавшись губами к трубочке, я задерживаю ревностный взгляд на Шахове.

Мозги начисто пропитались мыслями о сексе. Мы только и делаем, что им занимаемся. Ну и еще иногда спим и выходим в небольшой уютный ресторанчик на берегу океана, чтобы поужинать или позавтракать.

Григорий отводит глаза от девушки, которая обслуживает наш столик, и сосредоточивается на мне. По коже бегут мурашки от того, как Шахов на меня смотрит. Накатывают воспоминания, чем мы занимались прошлой ночью. Если бы я отслеживала свою активность по фитнес-приложению, которым обычно пользуюсь, то оно показало бы, что на этой неделе у меня жуткий недосып. И не только у меня.

– У девушки татуировка на запястье. С китайскими иероглифами. Фразу, которая выбита, любил повторять мой давний приятель.

– Любил? Его нет в живых?

– С ним все в порядке.

– Он китаец?

– Нет, но знал много языков. Китайский в том числе.

– И где сейчас твой приятель?

– Без понятия. Мы давно не общались. Пути разошлись.

– И что написано у нее на запястье?

– «Огонь в бумагу не завернешь». Правда, у него была еще одна любимая цитата: «Акула будет только рада, если весь мир окажется под водой».

– Это намек на кровожадного хищника? Чем занимался этот человек?

– Не имеет значения. – Григорий принимает расслабленную позу.

– А если девушка все же как-то связана с твоим приятелем, ты бы хотел это знать?

– Если ему понадобится, он сам меня найдет.

Мне и нравится, и в то же время нет, что наше общение с Григорием строится подобным образом: вроде он много всего говорит, но вопросов еще больше возникает!

Взяв сигареты со стола, Шахов достает одну и прикуривает. Чуть опустив голову, продолжает меня рассматривать. Щеки вспыхивают. Я хоть и не могу увидеть, но почему-то кажется, что у Григория сейчас стоит.

Скинув босоножки, касаюсь пальцами его ноги и веду вверх. От Шахова исходит очень притягательная энергия. Мне впору себе набить такое же тату из символов, как у официантки. Потому что огонь, который он разжег во мне, в бумагу и впрямь не завернешь – все вокруг сжигает.

Григорий усмехается, почувствовав мою ногу на своем паху, и слегка расставляет колени. У него эрекция, причем, непроходящая, а у меня уже промежность ноет от наших частых сношений.

Улыбаюсь:

– Это безумно льстит, но я хочу проверить твой чемодан.

– Зачем?

Ты, может, принимаешь какие-то препараты? Надо посмотреть на побочное действие. У нас так-то разница в возрасте, да ты и сам говорил, что не мальчик. Я переживаю.

– Вот сейчас было обидно, – прицокивает он языком.

– Моя обида будет сильнее. Сначала так затрахать, а потом бросить…

Опускаю ногу и придаю лицу максимально серьезное выражение. Хотя о каком «серьезно» может идти речь? Я влюбилась, без памяти. Таких чувств к Мише я не испытывала. Никогда. И поняла это не так давно. Говорят, все познается в сравнении? Похоже, это действительно так.

Шахов улыбается, глядя на меня. Неужели я вывела этого робота-трудоголика из строя? Григорий ни разу не открыл ноутбук на острове, куда мы приехали «отдыхать».

– Расскажи о своем самом ярком детском воспоминании, – перевожу тему в нейтральное русло, иначе мы сейчас и впрямь уйдем из ресторана, не поужинав.

Шахов делает долгую затяжку.

– Мне было шесть. Мать меня в Калининград привезла. Отдыхали мы с какой-то из ее подруг, у той был сын немногим старше меня. Сергей плавать умел, а я нет. Это подстегнуло. И вот тогда получилось, – улыбается он. – Наверное, это было первое осознанное чувство победы. Я понял, что все в моих силах. Потом была драка. Когда уложил противника на лопатки, я испытал похожие ощущения. Они стали своего рода наркотиком. А у тебя?

Приятно, что Григорию интересно узнать про самое яркое воспоминание из моего детства.

– Оно не такое эмоциональное, как у тебя. Все куда спокойнее. Бабушка забирала меня из школы в начальных классах. Если погода стояла теплая, мы долго гуляли. Часто ходили по новым местам, и я с упоением ждала окончания уроков и момента, когда она за мной придет.

Мою речь прерывает появление официантки. Пока она расставляет наши блюда, я, не удержавшись, смотрю на ее татуировку. Меня никогда не привлекали отметины на теле, но, возможно, скрыть шрамы на руках, если операция не поможет, впоследствии захочется.

– Детские воспоминания, которые первыми приходят на ум, многое говорят о человеке. По крайней мере, ты сам сказал, от чего в тебе просыпается азарт и какие события повышают твою уверенность в собственных силах.

– О чем же тогда говорят твои воспоминания? – Вопрос Шахова звучит с иронией.

– О доверии.

Григорий громко хмыкает и берет нож.

– Сейчас я тебе доверяю. Хотя вначале этого не было. Наша первая близость стала для меня стрессом…

Шахов нарезает сочный стейк на небольшие куски и поочередно отправляет в рот.

– Ты видел, в каком расшатанном я была состоянии, но все же склонил меня к сексу…

– Ты знаешь, как преодолевать стресс? – спрашивает он, прожевав.

– И как же?

– Во-первых, выплеснуть эмоции. Очевидно, что истерику в тот вечер ты бы не закатила, но оргазм – неплохая ей альтернатива. Ну и решение в конце концов пришло: тебе понравилось и ты стала моей любовницей.

– Мой мозг иногда за тобой не успевает. Многое приходится додумывать.

– А ты спрашивай, Агния. На все, что по существу, я отвечу.

– Тогда я хочу знать, кто заказчик моих уродств. – Поднимаю правую руку и демонстрирую свои шрамы.

Ну вот, теперь точно можно считать, что флер романтичности и сексуальности этого вечера сошел на нет.

– Твои предположения. – Григорий бросает на меня короткий взгляд.

– Варианта два. И ты знаешь, о ком я. Еще меня интересует, как так получилось, что ты избил моего бывшего мужа, а он написал на тебя заявление. Что ты собираешься теперь делать? Ответы на эти вопросы ты тоже знаешь. К тому же не наблюдаю у тебя никакого стресса. Ты спокоен, как удав.

– Оригинальный подход. Издалека решила зайти? Я тебя недооценил.

– Про детство было спонтанно, но выводы я делать умею.

Григорий открывает рот, собираясь что-то ответить, и явно «по существу», но его телефон подает признаки жизни. Шахов сбрасывает звонок, но следом ему приходит сообщение. И не одно, а несколько. После чего его сотовый переключается в беззвучный режим и оказывается на столе дисплеем вниз. Спрашивать, что случилось, бесполезно – сто процентов не скажет.

– Кто это сделал? – повторяю вопрос, не сводя с Григория внимательного взгляда. – Если бы это был мой бывший муж, ты бы так и сказал, правильно? Выходит, это Полина?

– Агния, что тебе даст эта информация? – Шахов явно старается разрядить обстановку мягким тоном. – Новый стресс и переживания? Сейчас ты в безопасности, с тобой ничего плохого не произойдет, а человек, который тебя обидел, понесет наказание. Частично уже понес.

– Не это я хочу услышать…

– Других ответов у меня нет.

– Это и есть твое «по существу»?

– Я дал вполне развернутые ответы.

Внутри закипает негодование. Что я там говорила про доверие? Кажется, придумала себе что-то. Шахов не воспринимает меня всерьез. Удивительно, что несколько минут назад я собиралась уйти из ресторана и снова заняться с ним сексом. Сейчас Григория хочется убить!

– Понятно! – недовольно бурчу я.

Остаток ужина мы проводим в молчании. Шахов пытается начать диалог, но я не могу совладать с эмоциями. Обижает, что он оградил меня от важной информации, не делится планами. Я имею право знать!

В какой-то момент не выдерживаю и заявляю:

– Знаешь, в чем заключается твоя терапия? Ты вроде как даешь «обезболивающее», и потом ничего не болит какое-то время. Даже кажется, что много сил и можно горы свернуть. Но действие «препарата» ограничено, тем более причина болезни кроется в том, что человек не видит во мне сильного и равнозначного партнера. Модель отношений «родитель-ребенок» для меня неприемлема. Однажды я уже лишилась родителей, с браком все тоже закончилось печально. Через боль и страдания пришло осознание, что с такими установками строить свои новые отношения я не хочу. Мы будем либо на равных, либо порознь. Что выбираешь?

– Ультиматумы пошли? – Григорий вздергивает одну бровь.

– Ты не оставляешь мне выбора…

– Это не терапия и не наказание, Агния. Это забота. Я оберегаю тебя от того, что может тебя ранить или заставить волноваться. Ты сама ко мне пришла. Но могла сделать другой выбор.

– Вот именно! После того, как ты намеренно попытался меня оттолкнуть, попросив бывшую жену встретить тебя из СИЗО. На моих глазах. Не проще ли было сказать мне правду и дать время сделать этот выбор? Зачем было причинять новую боль?

– Я не думал, что твои чувства ко мне настолько глубоки. И точно не ожидал, что после этого ты появишься на пороге моей квартиры. Впрочем, много чего не ожидал.

– А твои чувства? Они глубоки?

Григорий какое-то время молчит. Закончив есть мясо, опять берет сигарету.

– Ты очень красивая, Агния. – Затягивается. – Я с первой же минуты на тебя запал. Хотя внешность мало что значит. Первое время наслаждаешься картинкой, а потом что? Хорошего секса порой недостаточно, чтобы построить прочные отношения и сломать убеждения, но именно с интима у нас и началось. Тебя хочется всегда и во всех позах. Независимо от того, есть шрамы на твоих руках или нет. Думаешь, я не замечаю, как ты их стесняешься?

– Причем здесь сломанные убеждения и мои шрамы?

– Из меня так себе романтик, стоять на коленях у тебя явно получается лучше. Зато я ас в организационных моментах. Которые ты в этот вечер всеми способами пытаешься разрушить.

– Не понимаю, о чем ты. Это похоже на манипуляцию. Оттолкнуть, а затем приблизить. Разве нет?

– Нет. Никогда не занимался подобными вещами. Ну и если ты включишь логику, то сделаешь правильные выводы, зачем я привез тебя на остров и что за этим последует.

– Секс?

Шахов закатывает глаза.

– Еще попытка.

– Много секса?

– Иногда кажется, что ты появилась не только для того, чтобы сломать мои убеждения, но и чтобы вывести меня из себя.

К нам подходит официантка с десертами. В своем я замечаю кольцо.

На острове мы почти две недели, и за это время Григорий его не покидал. Да и вряд ли он делегировал бы это дело хоть кому-либо. По крайней мере, хочется так думать.

– Это просто подарок или…

– Без или. Это предложение руки и сердца. Такие домашние девочки, как ты, не должны оставаться в подвешенном состоянии, терзая себя тревожными мыслями о будущем. Прогноз: в будущем у нас все будет хорошо.

В груди что-то обрывается. Становится горячо и в то же время больно. Потому что происходящее похоже на сказку, а в них я с недавних пор не верю.

– И даже дети? Полноценная семья? – Голос дрожит от волнения.

– Не сразу. Но в перспективе такое реально.

Беру кольцо в руки, на глазах выступают слезы.

– Мне нужно подумать. До нашего возвращения в Москву. – Надеваю украшение на палец.

– Ты же еще не согласилась.

– Но мне ведь нужно как-то свыкнуться с мыслью, что я теперь невеста? Тебе жалко, что ли?

– Тогда поаккуратнее носи. Его еще можно сдать в магазин.

– А гравировку можно будет сделать?

– Агния!

Кто бы мог подумать, что роботы-трудоголики умеют нервничать?

Я встаю из-за стола и, попросив Шахова немного отодвинуться, оказываюсь на его коленях. Обвиваю сильную шею руками и прижимаюсь ртом к влажным губам. Целую со всей нежностью, на какую только способна.

– Я согласна вносить хаос в твою жизнь. Много-много раз согласна! – захлебываясь эмоциями, шепчу Григорию в рот.

Кажется, что счастливее и романтичнее момента придумать невозможно, но когда мы возвращаемся в наш домик, на полу в гостиной стоит огромная корзина цветов в форме сердца. Не знаю, сколько там роз, но их очень много! Столько мне еще никто и никогда не дарил!

– Я два дня листал форумы с вопросом: «Как сделать девушке предложение?». Все как одна визжали от радости, когда получали кольцо и цветы. Твоя реакция немного обескураживает. Тебе не нравится? – прямо спрашивает Шахов.

Мне очень нравится! Но предложение руки и сердца… Григорий ведь и впрямь сломал свои убеждения ради меня, если пошел на подобное! Может, внешне он суров, жестко ведет бизнес, но рядом со мной другой Шахов. И хочется верить, что Полину он недостаточно любил, поэтому и не женился на ней. А все, что он делает со мной в постели…

Поворачиваюсь к Григорию, закусываю губу и долго смотрю на него, перед тем как подойти и обнять:

– Даже представить не могла, насколько сильно я хочу за тебя замуж и как много это для меня значит… – Прячу лицо у него на шее и плачу. От счастья.

Глава 32

– Виски с утра вместо чашки кофе? – Я даже не пытаюсь скрыть удивления. – Есть для этого повод? – Присаживаюсь за столик и делаю знак официанту, чтобы принял у меня заказ.

– Одно мое дело сдвинулось с мертвой точки.

Щеки обжигает огнем. Вполне можно истолковать это выражение двояко. Учитывая, чем вчера закончилась наша ночь.

– Надеюсь, это не то, о чем я подумала?

Григорий улыбается.

– Тогда мне двойной, – говорит подошедшему официанту, чем смущает еще сильнее. – Это тоже надо отпраздновать. – Смотрит на меня так, что жарко становится.

До вчерашнего дня казалось, что анальный секс – это безумно больно и неприятно. Безусловно, небольшой дискомфорт вначале присутствовал, но удовольствие, которое я получила в финале, было в разы ярче. А смазка… Ее столько выделилось, что я текла в прямом смысле этого слова. Еще никогда не была такой влажной.

Я бы повторила этот опыт, но точно не сегодня. Возможно, немного позднее. Это запредельные эмоции, новый уровень доверия. Я словно заново девственности лишилась вчера! Хотя отчасти так и есть.

– В конце недели мне нужно быть в Москве, – возвращает Григорий с небес на землю. – Но ты можешь продлить свой отдых, если тебе здесь нравится. Никаких ограничений по срокам нет.

– Я полечу вместе с тобой, – уверенно заявляю.

Мы на острове почти три недели. Я о таком и мечтать не смела! Но у меня тоже есть дела. И не самые приятные.

Шахов привлекает к себе.

– Ты у меня чудо, Агния. Все будет хорошо.

Эти слова и то, с какой интонацией Шахов их произносит, отзываются внутри приятным теплом.

В Москве мне предстоит операция. Даже настроение портится, когда об этом думаю. Тяжело морально – на нее решиться. Может, для кого-то это мелочь, но по мне, лучше миллион раз сходить к стоматологу на лечение без анестезии, чем опять лечь под нож и потом долго восстанавливаться.

Григорий, словно почувствовав истинную причину моих тревог, обнимает крепче и целует в макушку.

– Как пройдешь реабилитацию, еще куда-нибудь съездим.

– В свадебное путешествие?

– Кстати про него. Пышного торжества не обещаю. Никакой прессы и подавно не будет, но на отдых я скупиться не собираюсь. Исполним твою самую заветную мечту. Куда бы ты хотела полететь, Агния?

Самая заветная мечта и так сбылась. Я рядом с человеком, от близости которого кружится голова и перехватывает дыхание. К тому же Григорий говорил со мной о семье и детях, сделал предложение. По-моему, это более чем красноречиво. Самооценка после того, как мне признались в своих чувствах, взлетела до небес.

– Мечту? Одна нереализованная осталась…

– Что ты имеешь в виду? – настораживается Шахов.

– Я увидела, что есть экскурсия на мотоциклах…

– Я не посажу тебя на него, – резко обрывает меня Григорий.

– Но…

– Исключено.

– Ты не понимаешь…

– Это ты не понимаешь! У тебя и так впереди операция. Или думаешь, мне в кайф наблюдать за твоей реабилитацией? С каким-то левым мужиком я тебя кататься не отправлю и сам не возьмусь дарить подобные эмоции. Еще вопросы?

Мне не нравится, как Григорий смотрит на меня сейчас и в каком тоне разговаривает. Возникает лишь одно желание – надуть губы и сбежать в домик.

– Я всего лишь поделилась мечтой. Просто фантазией. Можно было как-то помягче сказать нет. А ты на корню рубишь идеи, лишая меня крыльев. Так нельзя…

– Все, что касается твоего здоровья и рисков ему навредить, всегда будет восприниматься подобным образом.

– Раз так, то и виновника моих уродств надо было заказать киллеру. Вдруг еще раз захочет изуродовать? Или давай поместим меня в скафандр? – язвлю я.

Не хочется ссориться, но все чувства обострены до предела. Возможно, из-за вчерашней ночи. Я позволила Григорию больше, чем кому-либо, а сейчас вдруг наткнулась на холодную стену непонимания. Это задевает. Я ведь просто поделилась своими желаниями.

– Опасности могут подстерегать на каждом шагу. От всего не уберечься, ясно?

– Ясно. Мое слово окончательное. Никаких мотоциклов.

– Я знаю, что ты умеешь водить мотоцикл. Он стоит на парковке с другими твоими машинами.

– Как напоминание, что я больше на него никогда не сяду. Мы с другом попали в аварию. Подрезала иномарка. У меня легкие царапины и ушибы, а Нил скончался до приезда бригады скорой помощи. На нем места живого не было. Ужасающее зрелище.

Желание спорить моментально отпадает.

– Я не знала.

– Теперь знаешь. Если хочешь, могу на гидроцикле прокатить. Но наденешь двойной жилет.

– Тройной! Если так беспокоишься о моей безопасности, удивительно, что ты решился на вчерашнее.

– Мне показалось, тебе понравилось.

Еще как, но из вредности хочется сказать другое. Однако беру себя в руки и, выдержав пристальный взгляд Шахова, спокойно произношу:

– Мне очень понравилось.

Атмосфера между нами моментально накаляется.

– Хочешь повторить? – Карие глаза загораются огнем.

Каждая клеточка вспыхивает, когда Шахов смотрит на меня, чуть прищурившись. Кажется, в подобные мгновения он видит меня насквозь.

– Возможно. Но если будешь разговаривать со мной мягче.

– Я бы тебя трахал каждую свободную минуту, Агния. И это покруче любого экстремального вождения.

Опять краснею. Вот как у Шахова это получается? Один взгляд, метко брошенная фраза – и я становлюсь влажной, а думается о пошлостях.

– Гидроцикл подождет. Пойдем в наш домик.

– Идем.

Григорий допивает виски и, обняв за талию, ведет меня в бунгало на берегу океана, где мы опять занимаемся сексом. До вечера. Я засыпаю изможденная, уставшая и даже не замечаю, когда Шахов оставляет меня одну.

Просыпаюсь на следующий день и удивляюсь, что так много проспала. Голова чугунная, слегка подташнивает и штормит, губы запеклись. Еще и сны снились какие-то бредовые, все в кучу. Когда пытаюсь встать с кровати, понимаю, в чем дело. У меня высокая температура, и состояние с каждой секундой только ухудшается. Не о таком завершении отдыха я мечтала.

– Ася… – В комнату, видимо услышав мой стон, заходит Шахов. – Ты проснулась?

Да, но лучше бы этого не делала.

Григорий внимательно на меня смотрит. Задерживается на лице, затем по телефону вызывает врача.

– Плохо тебе, детка? – Он присаживается рядом и трогает мои щеки. – Вся горишь.

От другого я надеялась гореть!

– Не хочу болеть. Теперь и операция снова отложится, – хнычу я.

Не то чтобы я ее ждала, но уже настроилась!

– Скоро поставим тебя на ноги. Не паникуй.

Я и не паникую. Просто обидно! Ненавижу болеть, ненавижу это полудохлое состояние, когда мозгами вроде все можешь, а на деле – ничего.

Через два часа на остров приезжает врач, у меня берут анализы, ставят капельницу. Легче не становится, я бы даже сказала – наоборот. И все время клонит в сон.

В полудреме слышу, как Григорий разговаривает с врачом. Тот сообщает, что моему организму тяжело справляться с вирусами, иммунитет ослаблен и, когда состояние стабилизируется, нам лучше сразу лететь в Москву.

Раньше не замечала у себя проблем со здоровьем, но стресс за стрессом, операция и не самые приятные события в жизни сделали свое дело.

Я сбиваюсь со счета, какой сейчас день недели, и много сплю. Сны при этом очень яркие. В них мы с Гришей занимаемся любовью. Секс грязный, эмоциональный. Словно два психа, накидываемся каждый раз друг на друга, и каждый раз нам мало.

– Малышка, ты меня с каждым днем все больше поражаешь, – доносится тихий голос Шахова.

Приоткрываю глаза и фокусируюсь на лице Григория. Во снах мне очень хорошо, а в реальности тошнит, кружится голова и тело будто не мое.

– Едва выкарабкалась, а мысли опять о сексе?

Хочется ответить колкостью, но нет сил.

– Пить хочу, – вместо этого вырывается изо рта.

Григорий дает мне воды. Делаю несколько глотков и опять прикрываю глаза.

– Ты поймала местную инфекцию. Организм плохо справляется. Через два часа у нас самолет, отвезу тебя в Москву. К хорошим спецам. Лучше бы я на мотоцикле тебя прокатил, честное слово.

Губы расплываются в легкой улыбке.

– Врачи говорят, что я умру?

– Говорят, что я умру. От переживаний. Но тебе вроде становится лучше.

Я и сама это чувствую. В мозгах чуть-чуть прояснилось.

– Как было бы хорошо принять душ и сходить посидеть где-нибудь в кафе, да?

– В таком случае тебе и впрямь лучше.

– Ты сказал бабушке, что мне стало плохо?

– Пришлось. Ты с ней почти каждый день разговаривала, а потом слегла пластом на неделю.

Так много? По моим ощущениям, прошла всего лишь пара дней.

– И как она? Переживает?

– Переживает.

В груди сжимается до отчетливой боли.

– Можно я с ней поговорю?

– Уверена?

– Да. Пока есть силы.

Григорий набирает бабулю и прикладывает телефон к моему уху. Не получается сдержать слез, когда она говорит, что рада меня слышать. Я тоже рада!

Наша беседа длится от силы минут пять, после чего я чувствую себя так, словно пробежала марафон. И тут, наверное, впервые за последнее время окутывает страхом. У меня ведь только-только начало все налаживаться в жизни. Я собираюсь замуж, могла бы родить Григорию ребенка… А что, если не выкарабкаюсь или стану какой-то неполноценной? Тот, кто заказал мои уродства, явно придет в восторг от происходящего со мной сейчас.

Я не берусь озвучить эти мысли и, прикрыв глаза, беззвучно плачу.

Почему такая несправедливость? Нередко, как только человек оказывается на пике счастья и думает, что ничего не может омрачить его радость, случается какая-то несуразица, и планы меняются на сто восемьдесят градусов.

В Москву мы возвращаемся через несколько дней. Я почти не помню перелет, но из плюсов – уже могу вставать с кровати и даже делать привычные вещи: чистить зубы, умываться, принимать душ. Хотя для этого приходится прикладывать неимоверные усилия.

Еще через пару дней решаю открыть ноутбук и почитать медицинские заключения и информацию про подхваченный на острове вирус, который так ударно прошелся по моему организму. Но лучше бы я этого не делала. Лишь расстраиваюсь. И еще сильнее, когда открываю новости. Потому что там во всех заголовках имя моего бывшего мужа, а под ними – пишут о его убийстве.

Глава 33

Комната окутана мраком, я сижу на полу среди разбросанных вещей, пока мгновения счастья, которые казались такими реальными, разбиваются одно за другим. Боль пронизывает насквозь, а в душе бушует метель чувств. Я была обижена на Мишу, но не желала ему смерти. Тем более чтобы к его гибели был причастен Шахов.

Все наши разговоры с Григорием, его намерения всплывают в памяти. Это похоже на удар молота, который раскалывает мой мир на куски. А ведь Шахов предупреждал, что уничтожит Мишу. Неужели таким гнусным и ужасным способом? Я думала, возмездие коснется репутации и свободы моего бывшего мужа, но не его жизни!

Слезы текут по лицу. Не могу поверить, что тот, кого я полюбила, тот, кто обещал мне счастье, мог стать убийцей. Не верю я в это! Однако внутри шквал эмоций – от ненависти к себе из-за собственной наивности до отчаянного желания понять, как это могло произойти.

Листаю новости. Кто-то из журналистов даже осмелился задать Шахову вопросы про смерть Миши и вызовы к следователю по этому поводу. На которые, естественно, Григорий ответа не дал.

Вечером, стоит Шахову переступить порог нашей с бабулей квартиры, боль становится еще невыносимее. Я ведь планировала на днях переехать к Григорию, ждала, когда станет получше и я смогу собрать вещи…

– Почему не отвечаешь на звонки, Агния? – интересуется Шахов, заходя в комнату.

Вспыхивает яркий свет. Я щурюсь и прячу от Григория заплаканное лицо. Легкие горят, веки опухли от слез.

– Вон в чем дело… – говорит он, видимо заметив вкладку с новостным сайтом, открытую на моем компьютере. – Еще раз решила оплакать его кончину? – Родной голос пропитан презрением.

Какой цинизм!

Требуется несколько секунд, чтобы взять себя в руки и озвучить то, что не дает покоя.

– Скажи, что ты этого не делал, – умоляю я.

Григорий молчит. В его взгляде ничего нет. Совершенно.

– Я думала, ты лишишь Мишу достатка, репутации, свободы в конце концов, а ты решил уничтожить его по-настоящему?

– Решил.

– И как? Стоило того? Я же не смогу теперь с тобой жить! – выкрикиваю ему в лицо.

– Успокойся. Эта новость не имеет к нам никакого отношения, – медленно произносит Шахов. – Каждый получил по заслугам. Смерть твоего мужа – закономерный конец. Какой и должен быть у подлецов.

– Считаешь, я так просто смогу забыть о том, что ты его убил?

Лицо Григория остается бесстрастным, но в глубине его глаз я вижу разочарование.

– Я тот, кем являюсь. Всегда таким был и ничего в себе менять не стану. Я честно сказал, что собираюсь сделать, и ты приняла этот факт, – чеканит он.

Не могу это слышать! Просто не могу! Я закрываю руками лицо и плачу, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Тело дрожит от слабости.

– Ты меня убиваешь сейчас своими словами…

– Спорно, Агния. Самая большая любезность, когда-либо оказанная человеку, – это когда, задав ему вопрос по тому или иному поводу, человека внимательно выслушивают и лишь потом делают выводы.

– Я спросила, ты ответил. Выводы напрашиваются сами!

– Ты же льешь слезы по подлецу, – говорит Шахов и выходит из комнаты, а следом и из квартиры.

Сначала кажется, что Гриша скоро вернется и скажет, что никого не убивал, но ничего не происходит.

Обнимаю себя заледеневшими ладонями и вжимаюсь в спинку дивана, глядя в одну точку. Реальность похожа на плохой сон. Сейчас проснусь… Вот-вот… Но я не просыпаюсь. И становится лишь хуже.

В спальню заглядывает бабушка, пытается выяснить, что стряслось, но, так и не получив ответа, оставляет меня одну.

С каждой новой секундой вслед за телом леденеет душа. Кто бы мог подумать, что все закончится именно так?.. Мне гораздо больнее, чем после фиктивной и настоящей смертей Миши. Будто сердце вырвали из груди, бросили на пол и беспощадно растоптали.

Плачу всю ночь, но легче не становится. Утро наваливается на меня грузом неотвратимой реальности. Из плюсов – бабушка больше не пытается узнать, что случилось. Судя по ее озабоченному виду, она и без меня это выяснила.

– Нужно поесть, Ася. Ты недавно после болезни, организм еще не до конца восстановился, – увещевает она, ставя на тумбочку тарелку с сырниками. – Хоть одну штучку.

На самом деле мне и не хочется восстанавливаться. Из головы не идет вчерашний разговор с Григорием.

– Бабуль…

– Не спорь, девочка моя. Надо. – Она берет вилку, отделяет кусочек сырника и подносит к моему рту.

Только сейчас осознаю, какая это роскошь, что обо мне есть кому позаботиться. Я не одна. Впрочем, как и моя любимая старушка.

– Я все знаю. Миша погиб. Теперь по-настоящему. Это, безусловно, больно, но однажды ты это уже пережила.

– Больно вдвойне, бабуль! Потому что это была не просто авария. Мишу заказали. И я даже знаю кто. Вот только как теперь быть, не знаю. – На глазах снова выступают слезы.

В своей голове я построила красивую и счастливую жизнь с Григорием, но в ней он не становился убийцей когда-то важного для меня человека. Не представляю, как о таком забыть. И нужно ли?

– Что ты такое говоришь, детка?.. – В голосе бабушки слышны надрыв, шок и неверие, но ее лицо остается непроницаемым.

Я те же эмоции вчера испытала. Лучше бы Шахов смягчил удар, соврал, а не был так честен!

– Извини, ба, я пока не готова это обсуждать. Спасибо, я поем позже. – Сажусь в кровати и устремляю взгляд в окно.

На улице пасмурно. Как и на душе. Еще недавно я была полна надежд, а сейчас внутри руины. Немало сил отобрала болезнь, а трагические события добили.

– Григорий кто угодно, но не убийца, – твердо произносит бабушка.

Я тоже не хочу верить в его причастность к гибели Миши, но факты и вчерашние слова Шахова говорят об обратном.

– Я посплю немного. – Натягиваю на себя одеяло.

И впрямь хочется спать. Это единственное состояние, которое приносит облегчение.

Бабушка забирает тарелку и оставляет меня одну.

Почти двое суток я провожу в кровати, а на третьи решаю выйти из квартиры и сходить хотя бы в магазин. За дверью лицом к лицу сталкиваюсь с Дмитрием.

– Здравствуйте, Агния Львовна. Как самочувствие?

– Спасибо, Дмитрий. Все нормально, – отвечаю с заминкой, точно зная, что о моей вылазке обязательно доложат Шахову.

Реакции немного заторможенные, мысли тоже. Мы с охранником спускаемся на лифте и выходим на улицу.

– Почти неделю дожди идут. Еще немного, и поплывем.

Несвойственно для Димы – первым начинать разговор. Хотя погода и правда мерзкая. Я тороплюсь побыстрее оказаться в машине и называю адрес, не желая поддерживать беседу.

Проторчав весь день в торговом центре и купив кучу ненужной ерунды, чтобы хоть как-то заполнить пустоту внутри, я возвращаюсь домой. Когда мы подъезжаем, телефон в сумочке оживает.

– Привет, – с неохотой отзываюсь на звонок Артёмовой.

– Ну наконец-то соизволила ответить! Я вообще-то и дома у тебя сегодня была, Анна Иосифовна сказала, что ты куда-то уехала. К Шахову, да?

Упоминание о Грише отзывается болезненным уколом в груди.

– По магазинам. Завтра загляну в офис, – опережаю вопрос Нины, когда же я вернусь в рабочий строй.

Необходимо что-то решать по поводу нашего дальнейшего сотрудничества с Шаховым. Пока даже не знаю что. При мысли, что Григорий разом смог перечеркнуть все хорошее между нами, опять наворачиваются слезы. Смог. После всего, что было! Хотя, возможно, для него это не имело такого значения, как для меня.

– Пора бы. И вообще, ты видела, что происходит? – продолжает Нина.

– Все видели, – буркаю я. – Ладно, мне некогда.

– Агния! – строго произносит она. – Завтра встречаемся в офисе! И чем раньше, тем лучше.

– Я постараюсь. – Завершаю разговор и прячу телефон в сумку.

Желание спросить у Дмитрия, где сейчас Шахов и чем занимается, слишком велико. Вот только зачем мне эта информация, если я для себя все решила? И похоже, не только я. Однако глупое сердце даже и не думает забывать о Григории! Будь оно неладно!

Дома ложусь в кровать, даже не разобрав покупки. Потом.

Ночью мне опять снится Шахов. И сны такие реалистичные, яркие. У нас с Гришей все хорошо, я счастлива. Эта эйфория, оборачивается нестерпимой мукой, после того как открываю глаза. Потому что в реальности все иначе!

Сначала я собираюсь остаться в кровати, но Нина шлет сообщение одно за другим. Приходится подняться и идти в ванную – приводить себя в божеский вид.

Стоит шагнуть за порог квартиры, как меня опять встречает Дмитрий, будто ничего не произошло и точка в моих отношениях с Григорием не поставлена. Впрочем, я ее и не ставила, но при мысли, что будет еще один разговор, начинает колоть сердце. Постараюсь его избежать.

В офисе встречает привычная обстановка. Наши дела пошли в гору, прибыль заметно подросла, что не может не радовать. И в то же время огорчать. Потому что с привилегиями вскоре придется попрощаться. Как и с частью бизнеса.

– Как ты? – Нина встает из-за стола и направляется ко мне, чтобы обнять после долгой разлуки.

– Да как… Все разом навалилось. Еще и Мишина смерть, на этот раз точно настоящая.

– Сочувствую. Печальная участь. Вообще, его гибель чем-то сюжет «Пункт назначения» напоминает, правда? Обманул смерть, но не надолго.

– Он не обманул. Ему помогли уйти. – Я без сил опускаюсь на стул.

Нина печально вздыхает:

– Поэтому и переживательно за вас с Григорием. Шахов, кстати, усилил охрану. Ну это и правильно.

– О чем ты?

Нина в ответ смотрит на меня как на какую-то дурочку, сбежавшую из психбольницы.

– Об угрозах, о чем же еще, – хмыкает она.

– О каких угрозах?

– Я пересылала отчеты на твою личную почту. Ты что, ничего не открывала?

Знаю я Нину, она все скопом шлет. И если что, всегда прикроет. Я полностью положилась на своего юриста и правую руку, забросила дела, дав себе время поболеть и пострадать.

– Агния, пока вы были на отдыхе, система безопасности выявила, что у нас похитили конфиденциальную информацию, после чего Шахов сразу прислал своего спеца. Вся работа на несколько дней была парализована, мы понесли убытки. Из-за кибератаки сорван тендер, сумма большая, последствия – катастрофические. Учитывая, кто был заказчиком закупок, меня и тебя могут затаскать по судам. Езерский две ночи в офисе провел, мы работали не покладая рук, но вчера атака повторилась. А потом еще и письмо с угрозами пришло, что это не последняя попытка и нас все равно уничтожат.

– То есть Миши нет, а угрозы продолжаются? – шокированная услышанным, цепляюсь я за слова Нины.

– Ну да…

Я какая-то неправильная влюбленная девушка. Обычно до последнего идеализируют партнера, отказываются видеть правду. Почему же я начала не с веры и терпения, а с обвинений?

Встаю со стула и занимаю место Нины. Открываю почту и просматриваю письма, которые Артёмова мне отправляла.

Кибератака была осуществлена не только на нашу компанию, но и на фирмы Григория, а это значит… Не может быть…

Откидываюсь на спинку кресла и смотрю в экран невидящим взглядом. Все-таки я и впрямь сильно влюблена. Не увидела очевидных вещей. Точнее, не услышала. Но мне пытались о них сказать.

– Это неподтвержденная информация, но Езерский обмолвился, что заказчик тендеров и бывшая жена Шахова встречаются…

– Боже. – Я закрываю лицо руками. По венам вместо крови словно кипяток бежит. – Мне надо к Грише. Срочно. – Решительно поднимаюсь на ноги.

Все ответы теперь как на ладони! Впрочем, и мотивы всегда молчаливого и сурового мужчины, которого я безумно люблю, – тоже.

Глава 34

После смерти Миши я много плакала. Свидетелем моей слабости стала бабушка. Она постоянно говорила, что слезы – это хорошо, слезы означают, что я живая. Так вот, сейчас я более чем жива. Боль внутри такой силы, что не идет ни в какое сравнение с пережитой буквально несколько месяцев назад. Когда все успело так перемениться? В ту ночь на набережной? Или на острове? А может, в нашу первую встречу с Шаховым, когда я смотрела на Григория и была уверена, что больше никогда никого не полюблю?

Какая насмешка судьбы, что полюбила именно его!

– У Григория Игоревича сегодня в ресторане проходит важное мероприятие. Едем? – уточняет Дмитрий.

Вытираю слезы и смотрю перед собой невидящим взглядом. Требуется несколько секунд, чтобы смысл услышанного до меня дошел. В таком виде заявиться в ресторан, конечно, нельзя. Никто не в курсе наших проблем. Пусть и дальше так останется.

– Да. Только домой ненадолго заедем. Мне нужно переодеться.

Заодно косметичку прихвачу.

Бабушка с недоумением наблюдает за моими поспешными сборами, но даже не пытается ничего спросить. Знает, что бесполезно, пока я такая безумная.

– Ты только лекарства прими. – Сует мне в руки аптечку и бутылку воды.

Зависаю на мгновение. Смотрю на бабушку, на полную косметичку лекарств и громко смеюсь.

– Ты чего, Асенька? – с беспокойством спрашивает бабуля.

– У тебя аптечка и то меньше моей. А я почти в три раза младше, ба…

– Ася! – машет она на меня рукой и хватается за сердце. – Напугала меня, глупенькая! Ты после травмы и болезни. Все пройдет. А ко мне молодость не вернется.

Чмокаю свою старушку в щеку и тороплюсь вниз. Словно какая-то неведомая сила несет меня в ресторан.

Оказавшись в нем, понимаю, что и впрямь не просто так приехала. На небольшой сцене перед собравшимися гостями Шахов выступает не один, а вместе с бывшей женой.

Если бы не колонна, рядом с которой стою, точно спикировала бы на пол. В прошлый раз я наступила на свою гордость и пришла к Шахову, но это ничем хорошим не закончилось. Сейчас и подавно!

Каким-то чудом удерживаю слезы, не дав им выкатиться из глаз. Наоборот. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я выпрямляю спину и выхожу из тени. Пусть Шахов видит меня. А если осмелится подойти, скажу, что между нами все кончено. Рано или поздно это пришлось бы сделать. Скулить и выть в подушку от неразделенной любви буду потом.

Общий проект и бизнес, который Шахов и Полина, оказывается, ведут вместе, принес впечатляющий результат. Собственно, поэтому все и собрались – отметить знаменательное событие. Странно, что я узнала постфактум и меня даже не пригласили разделить эту радость.

Полина произносит прекрасную речь. Длинную. Выдержанную. Красивую. Но, как по мне, пропитанную неискренностью. Или хочется так думать. Выискивать какие-то изъяны во внешнем облике соперницы – скучное развлечение, и оно довольно быстро надоедает.

Беру у проходящего мимо официанта фужер с шампанским. Все ожидания от этого вечера летят в пропасть.

Шахов замечает меня, но никак не дает понять, что удивлен. Хотя его брови сурово сдвигаются, когда я делаю глоток шампанского. Похоже, кому-то не нравится, что я пью? Да мне и самой это не по душе, однако безумно хочется снять напряжение. А еще – привлечь внимание Григория. Пусть даже таким глупым и детским способом.

Наверное, не доросла я до этого мужчины и отношений. Или он до меня, если позволяет бывшей жене, которая, возможно, причастна к преступлению, стоять с ним рядом. И в принципе продолжает вести с ней бизнес как ни в чем не бывало.

– Вы обворожительны, – раздается позади знакомый мужской голос, отвлекая меня от Шахова и Полины. – У Григория отменный вкус. Был и есть, – говорит один из его многочисленных партнеров, которого я точно видела раньше, но вряд ли вспомню имя.

Комплимент какой-то двусмысленный и обидный, но решаю промолчать. Да и слабость после болезни дает о себе знать в самый неподходящий момент. Или всему виной несколько глотков шампанского. Зря я запила им лекарство.

– Как ваши успехи в бизнесе? – продолжает партнер Шахова.

– Благодаря нашему сотрудничеству с Григорием Игоревичем, дела идут в гору.

– У Шахова это замечательно выходит! Берет проект в разработку, и все оказываются с прибылью. Талант! – нахваливает он моего любовника.

Пустая беседа. Никчемная. Как и мое пребывание в этом месте. Зря я поддалась эмоциям и приехала. Еще несколько дней назад обвиняла Григория в убийстве Миши, а сейчас сама явилась и жду разговора, как преданная собачка.

Речь Шахова производит на меня больше впечатления. И звучит она убедительнее, честнее. Вдохновляюще. Все-таки лидеры должны быть такими – нацеленными на результат, в чем-то жесткими. И конечно, придерживающимися здорового образа жизни.

– Извините.

Я прощаюсь с партнером Шахова и иду в сторону дамской комнаты, чувствуя легкое головокружение и тошноту.

Сбрызнув лицо прохладной водой, смотрю на себя в отражении. Стою так, пока мне не становится лучше. Уже собираюсь уйти, но в уборную заходит Полина.

Рано или поздно эта встреча должна была состояться, но я не думала, что она произойдет в такой обстановке.

Хочу пройти мимо и вернуться в зал, однако бывшая жена Шахова преграждает путь и внимательно меня рассматривает. Опускает глаза на руки, в которых я держу клатч.

Мы не говорим друг другу ни слова, но сколько в нашем молчании неприязни! Она пропитывает каждую мою клетку. Неужели женщина напротив виновна в моих шрамах?

– Григорий замечательно выступил, правда? Шахов умеет покорять женские сердца… Однако для семейной жизни совершенно не подходит. – Полина задерживает взгляд на кольце.

Не знаю, почему не сняла его… С надеждами человек расстается неохотно. Вероятно, в этом причина.

– Не обольщайся. Мне такое же дарили, но до свадьбы дело так и не дошло, – усмехается бывшая Шахова.

Несмотря на мрачные дни и мысли, я по-прежнему верю, что все плохое происходит для будущего блага. Связывать жизнь с мужчиной, который бизнес и репутацию ценит больше, чем мой душевный комфорт, – ошибка. Пришла пора расстаться с иллюзиями. И с кольцом.

Дамскую комнату я покидаю, не проронив и слова. Оказавшись в зале, нахожу Шахова в компании партнеров, но не решаюсь прервать его на полуслове, да и не по этикету такое. Останавливаюсь рядом, беру фужер с шампанским и жду, когда Григорий сам подойдет. А в том, что подойдет, я почти не сомневаюсь.

Не представляю, как переживу боль после нашего расставания, но как-то придется. Я усвоила один важный урок: выбирать всегда нужно себя и не соглашаться на меньшее. Еще недавно была убеждена, что никому не позволю войти в мою жизнь, а в итоге сама впустила.

Больше никогда не совершу подобной ошибки.

Шахов заканчивает беседу спустя десять минут, которые мы постоянно переглядываемся. Позволяю себе в последний раз им налюбоваться, и сердце приходит в трепет, когда я думаю обо всем, что было между нами. Боль вперемешку с любовью. Тот еще коктейль. Убийственный, я бы сказала.

– Тебе нельзя пить. Может, хватит? – Григорий подходит вплотную.

– Может, и хватит. – Опускаю руку с фужером. – Хорошо выступил. Точнее, выступили, – делаю акцент на последнем слове.

Григорий скользит взглядом по моему лицу, задерживается на шее. Наверняка видит, как я волнуюсь. Надо бы поскорее закончить эту пытку. И так все затянулось.

– Дубль два не оправдал моих ожиданий. Я наступила на горло своей гордости и увидела то, что должна была увидеть. – Снимаю кольцо и бросаю его в фужер с шампанским, наплевав, что кто-то мог заметить этот жест.

Шахов ведь не любит привлекать к своей персоне внимание, но это меня больше не волнует. И никак не касается.

– Мысли не мелькали, что ты делаешь поспешные выводы? Что в первом дубле, что во втором?

– Мелькали. Только это теперь не имеет значения.

– Эмоции часто похожи на шторм. Захлестывает волнами, кажется, вот-вот пойдешь ко дну. Однако тучи рассеиваются, разум проясняется, и виден свет маяка. Двигаешься в его сторону, чтобы выбраться на сушу и крепко встать на ноги. Очевидно же, что ты не стоишь. В прямом и переносном смысле.

– Свет маяка оказался миражом. А вот про угрозы и атаки я ничего не знала, Нина просветила. Сопоставлять факты умею. Твое сотрудничество с Полиной вызывает у меня полнейшее недоумение. То есть с моим бывшим мужем можно решать все бескомпромиссно и жестко, а свое личное ты пытаешься обрубить помягче?

Григорий шумно вздыхает и убирает руки в карманы брюк.

– Я тебя услышал.

– Ты ведь знаешь, как большинство людей бесит эта фраза. Кто-то даже умышленно использует ее, чтобы вывести человека из себя. Это все, что я заслуживаю? Недоверие, молчание, игнор?

Нервозность дает о себе знать. Меня несет, и говорю я лишнее. Не то, что собиралась.

– Дай мне пятнадцать минут, Агния, и мы вернемся к нашему разговору. – Григорий звонит Дмитрию и просит его подойти.

Моя злость не поддается контролю. Каким-то чудом беру себя в руки. Все-таки я не могу подвести Шахова, хотя бы по одной простой причине – у нас совместный бизнес и общая репутация. Пока общая. Еще каких-то пятнадцать минут.

Дмитрий занимает место рядом со мной. Прошу его, после того как здесь все закончится, отвезти меня куда угодно, только не домой. Хочется вдоволь наплакаться вдали от бабушкиных глаз. В подробностях представляю свою многочасовую истерику и пропускаю момент, когда в зале появляются вооруженные люди в черных масках.

Охранник закрывает меня собой и поспешно ведет к выходу. Я почти ничего не вижу, вокруг суета, звон битой посуды, крики. Все происходит стремительно! Краем глаза замечаю, как Полину и еще нескольких человек укладывают лицом вниз. Шахова в том числе.

– Что происходит? – спрашиваю я у Дмитрия дрожащим от волнения голосом, пока идем через черный ход на улицу.

– Без понятия. Побыстрее, Агния Львовна.

Мы садимся в машину, припаркованную неподалеку от ресторана, Дмитрий с кем-то постоянно переговаривается. Завершив беседу, сосредоточивает внимание на мне:

– Полину задержали. И всех причастных к махинациям в компании.

Нервы натянуты как струна. Кажется, еще чуть-чуть и лопнут.

– Шахова тоже?

Дмитрий кивает.

«Дай мне пятнадцать минут, Агния», – словно на репите звучат слова Григория.

Минут? Не лет?

Охранник заводит двигатель, и машина трогается места.

– Платон Евгеньевич просил отвезти вас к нему домой.

Я заторможенно киваю, давая согласие. В таком состоянии явно не стоит ехать к бабушке. Да и неизвестно еще, что будет со мной и Ниной. Как-никак и мы причастны к делам Григория.

Глава 35

– Я думала, мы в офис к Платону Евгеньевичу едем, – говорю я, когда мы сворачиваем за город.

– Езерский распорядился отвезти к нему домой, – сухо отвечает Дмитрий.

Надо бы Нину предупредить, что Шахова задержали. Пишу ей сообщение, на которое она тут же отвечает, что в курсе и едет в участок.

Господи, ей-то что там делать?

Я пытаюсь думать о хорошем, но в голову лезут одни плохие воспоминания. А ведь было немало прекрасного! Где это все? Как мы с Григорием пришли к этой точке? Или с чего начали, тем и закончили?

Машина останавливается у кованых ворот. Дом у Езерского красивый, как с картинки. На мгновение ловлю себя на мысли, что мечтала недавно о таком же. И чтобы там бегали наши с Гришей дети.

Прикрыв глаза, я тру грудь с левой стороны.

– Все в порядке, Агния Львовна? – с беспокойством спрашивает Дмитрий.

Все отвратительно. Но вслух говорю другое:

– Еще какие-то распоряжения были? – Тянусь онемевшей рукой за клатчем.

– Было распоряжение – в случае чего во всем подчиняться Езерскому.

– Понятно.

Хотя ни черта мне не понятно! И с каждой новой минутой на душе становится лишь тяжелее.

В доме встречает домработница Платона Евгеньевича. Провожает в гостиную и предлагает чай. Что-нибудь покрепче бы выпить, но на сегодня с меня хватит алкоголя. Прошу принести стакан воды, а пока рассматриваю интерьер. Когда замечаю на лестнице мальчика лет семи-восьми, прихожу в изумление. Ребенок – копия Езерского. Но насколько мне известно, у правой руки Шахова нет семьи. И детей тоже.

– Привет, – здороваюсь первой.

Мальчик молчит и внимательно рассматривает меня.

– Ты моя новая няня? – практически не разжимая губ, спрашивает он.

– А ты здесь живешь?

– Я первый спросил.

– Я знакомая твоего папы и жду, когда он приедет с работы.

– Папа редко бывает дома.

Все-таки отец! Вот это да…

– А ты все это время один?

– С Надей. И еще иногда с Тьерой. А няни со мной надолго не задерживаются.

Женские имена ни о чем мне не говорят, но появление мальчика отвлекает от собственных проблем и переживаний.

– Хочешь поиграем? – предлагаю я.

Невыносимо сидеть на месте и смотреть в одну точку, думая о Шахове. Так можно и свихнуться.

– Правда? – бодро интересуется мальчик, слегка прищуривая глаза, чем сильно напоминает своего отца.

– Правда, – киваю.

Он тут же разворачивается и бежит на второй этаж. Возвращается через пять минут с какой-то огромной коробкой, на которой нарисованы колбы и химические элементы.

– Что это?

– Моя любимая игра. Здесь на каждой клетке цифра и химический элемент. Я обожаю читать про железо и олово. Да и про любые другие элементы таблицы тоже. Ты знаешь, что ртуть опасна для жизни и ее невозможно собрать руками? Я недавно даже специально разбил градусник, чтобы это проверить! – заявляет мальчишка с такой гордостью, что я невольно улыбаюсь.

– Это ведь опасно…

– Знаю. Но я все равно хотел проверить!

Улыбаюсь шире, разворачивая огромный лист картона. Расставляю фишки.

– Меня Ася зовут, а тебя?

– Артем.

Мальчик с интересом рассказывает о каждом элементе, на который попадает его или моя фишка. Восхищает, сколько всего ему известно, и еще больше удивляет, что это его осмысленное желание в таком относительно небольшом возрасте.

Впрочем, ничего необычного в этом нет. Кто-то любит про динозавров читать, кто-то собирает конструкторы, одни рисуют, а другие занимаются спортом или музыкой. Артему же нравятся химия и опыты.

– В будущем из тебя выйдет первоклассный ученый, – с восторгом произношу я. – Ты очень много знаешь!

– Нет, не выйдет. Папа говорит, что это все ерунда и мне надо изучать математику, чтобы стать продолжателем его дела. Еще он заставляет меня заниматься информатикой. А я ненавижу ее! – в сердцах выпаливает Артем и мгновенно закрывается.

Эти слова почему-то задевают. Григорий сделал мне предложение, мы говорили о ребенке в перспективе, но что, если Шахов будет таким же категоричным отцом, как Езерский?

– Папа прямо так и говорит? – уточняю на всякий случай.

– Да, – кивает Артем, отчего я возмущаюсь еще сильнее.

Это очень непедагогично! И не по-родительски!

С трудом удается включиться в игру после услышанного. Какой-то день противоречий.

Почти два часа мы с Артемом проводим за его бродилкой. Это здорово отвлекает. Но когда в гостиную заходит Езерский вместе с Шаховым, фишка падает из рук, а сама я подскакиваю с дивана, словно на меня вылили ведро холодной воды. Перед глазами летают черные мушки. Несколько секунд даже кажется, что у меня галлюцинация, а потом слышу голос Григория:

– Заберу кое-какие бумаги, и поедем домой, – говорит Шахов, и взгляд у него при этом такой, что меня словно пробивает током.

Ноги совсем не держат от слабости, опускаюсь обратно и смотрю вслед Григорию, который вместе с Езерским скрывается в кабинете. Отмираю, лишь когда Артем, спешно собрав нашу игру, пулей летит на второй этаж.

– Артем! – окликаю его, но мальчик даже не оборачивается.

Я собираюсь пойти за ним, но в гостиной появляется домработница и принимается убирать за нами посуду. Мы с Артемом устроили небольшое пиршество, пока играли.

– А почему Артем ушел? Я его чем-то обидела? – интересуюсь у нее.

– Не вы. У него сложные отношения с отцом. Платону Евгеньевичу побольше бы внимания уделять сыну…

– Надежда! – доносится строгий голос Езерского, отчего мы обе вздрагиваем.

Григорий и его помощник, оказывается, уже вышли из кабинета.

– Да-да, не мое это дело, но однажды все плохо закончится. Помяните мое слово!

– Вашего совета никто не просил.

Домработница, шумно вздохнув, ставит чашки на поднос и уходит.

– Поехали? – Взгляд Шахова мельком задевает мои трясущиеся руки и поднимается к лицу.

Сердце в груди радостно дергается от мысли, что Григорий на свободе. Это ведь говорит о том, что он невиновен? Или о том, что у него хороший адвокат…

– Завтра после обеда подъезжай в офис, еще раз посмотрим бумаги.

– И подсчитаем убытки? – Григорий приподнимает уголок губ в улыбке, но на лице нет и тени веселья.

– Доедем с ними до участка, – отвечает Езерский.

На улицу мы выходим втроем. Я обнимаю себя руками и от волнения еле иду. Шахов открывает пассажирскую дверь и ждет, когда я займу место в салоне. Перекидывается еще несколькими фразами с Платоном Евгеньевичем насчет завтрашнего дня и садится рядом.

Кажется, что мы прямо сейчас все обсудим и разъедемся по своим домам, но у Григория, похоже, другие планы на этот вечер. Всю дорогу он на телефоне и занимается делами. По обрывкам разговоров понимаю, что отпустили только Шахова, а Полина находится под следствием, и через несколько дней суд изберет ей меру пресечения.

– Дай мне еще полчаса. – Григорий целует меня в макушку, когда мы заходим в его квартиру.

В течение нескольких секунд мы смотрим друг на друга, после чего Шахов идет в кабинет и закрывает за собой дверь. Слышно, как он говорит с кем-то на повышенных тонах, сильно злится. Если бы он со мной хоть раз так поговорил – ноги моей в этом доме явно не было бы.

Сижу в гостиной в полутьме и пытаюсь отвлечься на фильм, который идет по телевизору. Здесь все такое родное и в то же время чужое. Не знаю, зачем я согласилась приехать. Сейчас по живому режут воспоминания. И почему-то есть уверенность, что наш разговор мне не понравится. Иначе почему Шахов его откладывает?

Спустя час Григорий появляется в гостиной. Мрачный, серьезный. К этому времени мысли в моей голове окончательно превращаются в кашу. Впору взять тайм-аут и уехать домой, но я этого почему-то не делаю.

– Я хочу объяснений, – твердо заявляю, чувствуя, как нервы опять приходят в напряжение. – Вместо пятнадцати минут я дала тебе несколько часов и извожу себя невероятными догадками. Почему в ресторане был ОМОН? Почему тебя задержали? Ты все-таки причастен к каким-то нехорошим делам? – Пытаюсь сохранять остатки благоразумия и спокойный тон, но получается так себе.

Лихорадочно горящий взгляд чертит дорожки на моем лице.

– Я давал показания. Против Полины. Ее задержание было заранее спланировано.

– Почему нельзя было сразу сказать как есть? Разве не видишь, к чему это привело? – Я шумно втягиваю ртом воздух, борясь с желанием расплакаться.

– Ты сказала, что тебя не устраивают отношения, где тебя будут опекать, и ты хочешь, чтобы было по-другому, а сама даже не знаешь, как это. Ни один твердо стоящий на ногах мужчина не будет свою женщину вмешивать в грязь.

– А заставлять нервничать?

– Я увез тебя на остров, чтобы выждать время, и всячески изолировал от плохих новостей.

– А мой бывший муж? Почему ты не сказал, что не причастен к его гибели?

– Я говорил, что завязал с криминалом.

Повисает пауза. Мне снова хочется плакать.

– Доверие, Агния. Это очень важно. Может, в глубине души ты и доверяешь мне, но на деле совершаешь глупости и, рыдая по подлецу, обвиняешь в том, чего я не совершал.

– Я плакала и переживала, потому что не знала, как продолжать отношения с мужчиной, который убивает других людей! Твое молчание все только усугубило! И эти ужасные шрамы… – Поднимаю свои руки. – В них виновна твоя бывшая жена?

– Полина и Михаил объединились с человеком по фамилии Патрушев, который давно не желает мне ничего хорошего. Вместе они пытались потопить мой бизнес. Полина клянется, что не имеет отношения к нападению на тебя, твой бывший муж говорил то же самое. Однако с подачи Патрушева на тебя совершили покушение, а чуть позднее наши компании понесли серьезные убытки. Враг попытался найти мои слабые места. И как итог – нашел их.

Сильно зажмуриваюсь. Потому что вот-вот расплачусь. Весь день держалась. Одной слезинке все-таки удается пробиться, потом еще одной. И больше я не могу остановиться.

– Ну все, Агния, – слышу шепот Григория, а следом чувствую его руки на своей талии. – Все позади, девочка. Тебя больше никто не обидит, обещаю.

– Обещаешь? – всхлипываю я. – А сам? Я из-за тебя плакала в тот вечер! Сочинила в голове красивую сказку, а реальность оказалась совсем иной! Мне больно, Гриша! Я ничего о тебе не знаю! Ни-че-го! Ни о твоих делах, ни чем ты живешь, что чувствуешь, что происходит в твоей жизни. А вдруг из тебя получится такой же бесчувственный отец, как из Езерского?

– Платон здесь при чем?

– При всем! Он запрещает Артему заниматься тем, что нравится, говорит, что сын должен быть продолжателем его дела. Ты тоже считаешь, что это правильно? Подавлять волю ребенка и навязывать ему свои решения?

Григорий щурится. Карие глаза пристально смотрят в мои.

– Я так не считаю. Но и вмешиваться в жизнь Платона и его сына, о котором он еще недавно ничего не знал, не собираюсь.

Разум подсказывает, что надо вскочить на ноги и бежать из этой квартиры и от Шахова как можно дальше, вряд ли это последние мои переживания и слезы. Только сердце тянется к этому мужчине, едва удерживаюсь от порыва вцепиться в плечи Григория и больше никуда от себя его не отпускать.

– Как ты думаешь, что главное в жизни, Ася?

Шахов достает из кармана кольцо – то самое, что я оставила в фужере в ресторане.

– Не знаю… То есть знаю, но… – Осекаюсь, потому что на глаза опять наворачиваются слезы, а в горле образуется ком.

Все-таки решаю сбежать, но Гриша, словно считав мое намерение, берет меня за руку и, поглаживая, поднимает ее, прикасается губами к шрамам.

– Главное в жизни – это найти своего человека и успокоиться. Я такого встретил. Все будет хорошо.

Натяжение в груди становится нестерпимым. Пытаюсь вырваться, но Шахов не дает.

– Если сейчас останусь, то не уйду уже никогда. Отпусти… – шепчу я.

– Нет, – произносит он уверенно.

От строгости, которая была на лице Григория последние пару часов, не остается и следа.

Он обнимает так крепко, что желание расстаться с Шаховым навсегда окончательно сходит на нет.

– От судьбы ведь не убежать, Агния. – Его голос теплый, слегка насмешливый.

Гриша переплетает наши руки и смотрит мне в глаза.

Как все-таки жизнь разумно ставит подножки. Раз споткнулся, второй, а на третий уже не захочешь падать. Остановишься, осмотришься и обязательно сделаешь верный шаг. В сторону того, кто встанет за тебя горой.

– Ты опять все сводишь к тому, что я не могу отказать…

– А хочется?

Отрицательно качаю головой, на что Шахов улыбается:

– Какая досада…

– Что? – Непонимающе смотрю на него.

– Недолго ты ходила с девичьей фамилией. Вскоре опять менять, да?

– Я еще не дала согласия…

– Намекаешь, что мне придется уговаривать? – Он опрокидывает меня на диван и ведет ладонью вверх по ноге.

Последняя наша близость была на острове, три недели назад. Сначала моя болезнь, потом все эти кошмарные события. Сейчас кажется, будто и не было ничего плохого, не было этого бесконечно длинного дня! Точнее, первой его половины.

Удивительная вещь – психика! Еще утром я думала, что никогда не буду счастлива, а сейчас задыхаюсь от эмоций в руках Григория.

– Моральная компенсация за потраченные нервы будет?

– Компенсация, да? – усмехается он, зарываясь носом в мои волосы. – В таком случае ты мне тоже кое-что задолжала. – Впивается в рот жадным поцелуем. А потом обхватывает мое лицо руками и смотрит в глаза. – Ася… – шепчет в губы.

Может, Григорий и не говорит о любви, и с виду он жесткий человек, сложный. Но смотрит – и я плавлюсь! Сколько в глазах напротив страсти, в движениях – нежности… Такого мужчину невозможно забыть.

Шахов опять меня целует, отчего по спине прокатывается приятная волна дрожи. Между нами самая настоящая химия. А может, все дело в шрамах, как предсказала та женщина? Вдруг Гриша действительно моя судьба и все события, которые предшествовали нашей встрече, – это необходимый опыт? Чтобы я четко видела разницу и понимала, какие чувства настоящие, а о каких не стоит даже вспоминать.

– Я по тебе соскучился. – Горячее дыхание опаляет щеки.

Улыбающаяся, с зареванным лицом и дико колотящимся сердцем, я, наверное, выгляжу как сумасшедшая. Но счастливее меня в этот момент нет никого не свете.

Эпилог

– Вот так, молодец. Работай руками энергичнее, – выдает Шахов командным тоном.

– Не могу больше, пап. Не получается, – расстроенно произносит сын.

Опустив солнцезащитные очки, я наблюдаю, как Гриша учит Ваню плавать в бассейне.

– Все получится, – чуть спокойнее произносит муж. – Давай еще раз.

Если уж Григорий за что-то взялся, то бесполезно ему противостоять. Впрочем, с Ваней тоже совладать непросто. Ему всего пять, а характер такой, что сын заменяет мне одновременно четверых детей. Постоянно куда-то рвется, везде влезет и набедокурит.

Первые месяцы после его рождения – это было нечто. Ваня кричал без остановки. Сначала колики, потом зубы. Успокаивался ненадолго, и по новой. А в год сына как будто подменили. И спать начал, и плакать перестал. Правда, как пошел, так я больше и не присела. Поэтому вопрос со вторым ребенком, которого я мечтала родить сразу после первого, отпал сам собой.

– Неплохой такой эксперимент получился, да? – с удовлетворением произносит Григорий, оставив Ваню пробовать плавать самостоятельно.

– Превосходный сын у нас получился, – отвечаю, глядя, как муж вытирает свое мощное тело полотенцем.

Он припоминает мне события шестилетней давности, когда в медовый месяц мы дали себе волю и решили убрать средства контрацепции. Стало интересно, получится ли у меня с первого раза забеременеть. Получилось.

– Кстати, сын, кажется, плавать научился, – киваю в сторону бассейна.

– Вижу. – Муж тянется за телефоном.

Кто бы мог подумать, что с виду суровый и всегда строгий Григорий Игоревич поменяет свой телефон на модель с максимальным объемом карты памяти, чтобы хватало гигабайтов для видео и снимков нашего сына.

Гриша направляет включенную камеру на Ваню. Сын активно гребет руками и ногами, проплывает туда и обратно, а потом вылезает из бассейна и с громкими счастливыми воплями бежит прямиком к нам. В первую очередь обнимает меня, жмется мокрым телом, делясь радостью по случаю своего нового достижения.

В этом плане у нас с Гришей неравноправие. Учит всему важному он, а эмоции после побед первой всегда почему-то достаются мне.

Муж скупо хвалит сына, похлопав его по плечу.

Он и со мной не всегда нежничает, но этот взгляд… Иной раз там больше, чем если бы Шахов постоянно говорил о своих чувствах.

– И как ощущения? – с запалом спрашиваю у сына и боковым зрением наблюдаю за Гришей.

До сих пор помню рассказ мужа о том, как его воодушевило, что он сам научился плавать.

– Улет, мам! Кайф почти такой же, как от рисования картин. Ну или от нокаута противника!

– Молодец. – Гриша треплет сына по мокрым волосам.

Твердым характером и стойкостью Ваня пошел в отца, а вот доброта и мягкость у сына от меня, и все эти качества гармонично сочетаются. Что в боксе, что в художественной школе – у него впечатляющие успехи.

– Пап, мам, и вы молодцы. Почти не говорите о работе, – хвалит нас Ваня, снова возвращая меня в прошлое.

Первые три года были непростыми. Выйдя из декретного отпуска, я полностью и с энтузиазмом погрузилась в работу, это оказалось необходимостью после насыщенных будней с активным младенцем. С подачи Григория я возглавила один из филиалов и взяла контроль над нашим общим масштабным проектом. Вместе мы достигли хороших результатов.

Два года я успешно совмещала работу и роль жены-мамы, но в последнее время все чаще ловлю себя на мысли, что карьера, безусловно, важна, однако безумно хочется второго ребенка. Длительное отсутствие беременности очень огорчает. Бабушка бы обязательно подбодрила, сказав, что всему свое время. Да я и сама это понимаю. Но иной раз хочется все и сразу. Прямо сейчас!

Вспомнив о бабушке, тут же грустнею. Мы похоронили ее год назад, и я, как и Гриша, осиротела.

– Я хочу есть. Идемте в отель, – просит Ваня.

– Идите, я сделаю звонок по работе и подойду, – говорит муж.

Мы с сыном забираем вещи и направляемся в ресторан. Кажется, у Гриши какие-то проблемы.

Когда вечером он сообщает, что нам необходимо возвращаться, опасения подтверждаются. Иной раз я просто нутром чую: у него что-то не так.

– Что произошло? – спрашиваю, когда муж возвращается, отведя Ваню в детскую комнату играть с друзьями.

– Да так. Есть небольшие сложности.

– В работе?

– Ну не в личном же. – Гриша лениво приподнимает уголки губ. – Иди ко мне. – Взяв меня за руку, тянет к себе. – Овуляция сегодня есть?

– Нет, – отрицательно качаю головой. – Конец цикла.

Навязчивые мысли о втором ребенке появились примерно год назад. После того как я увидела Дашину дочь. Такую крошечную и красивую… Аж сердце защемило, когда представила, что у нас с Гришей тоже могла бы быть такая очаровательная принцесса. Что я бы покупала малышке платьица, заплетала косички, собирала на утренники, а потом, когда дочь подросла бы, обсуждала с ней ее поклонников…

Однако на протяжении всех этих месяцев, что мы стараемся сделать Ване братика или сестричку, тесты, как назло, показывают одну полоску. Я хоть и не подаю вида, что расстраиваюсь, но второй месяц подряд плачу, пока Гриша не видит.

Мысли резко обрываются в тот момент, когда наши губы сталкиваются, сознание словно блокируется. И так каждый раз. Остается только всепоглощающий огонь, который безостановочно шпарит по венам.

Сегодня Гриша долго ласкает меня, гладит ягодицы, распаляет. Знаю, что за этим последует, и в предвкушении дрожу, выгибаясь в его руках, словно кошка.

Вместе с сумасшедшим желанием и головокружением от умелых ласк мужа по телу расходится приятное покалывание, когда я чувствую тугую головку у входа в анус.

– Малышка… – Григорий запускает в мои волосы свободную руку и сжимает их на затылке, фиксируя голову в одном положении. – В глаза мне смотри.

Долбаный фетишист! Ему важно смотреть в лицо, когда он входит в меня. А мне едва удается выдержать зрительный контакт. То, что происходит между нами, безумно горячо, страстно, а иногда и грязно. Я каждый раз оказываюсь на грани.

– Блядь, у меня, как у пацана, стоит на тебя, – произносит Гриша хриплым от возбуждения голосом, пока его член растягивает меня под себя.

Движения аккуратные, плавные, но я знаю, что это подготовка и скоро начнется варварство! За эти годы изучила мужа вдоль и поперек.

Удивительно, что не только шрамами на руках мы похожи, но и своими порочными желаниями. Еще одно подтверждение, что внешняя строгость и холодность Шахова – напускная. В постели он другой. И я млею от того, как он меня трахает. Не остается ни единого сомнения, что ему так же кайфово от близости со мной и наверняка сносит голову не меньше.

– Боже… – хриплю я, когда Гриша начинает наращивать темп и вбивается в меня до упора.

Каждая клеточка внутри искрит!

В этот момент его жар, сила, запах – все, что мне необходимо. Похотливо стону и прошу еще. Удовольствие, которое я получаю, несоизмеримо ни с каким другим!

Не знаю, сколько минут Григорий трахает меня в быстром темпе, но все это время он держит мой затылок и смотрит в глаза потемневшим взглядом. Запредельно! Я задыхаюсь от эмоций. Будто взлетаю!

Оргазм настигает внезапно. Он такой силы, что начисто отрезает от реальности, и все, что я чувствую, – как бешено пульсирую, сжимая член мужа, и теку. От обычного секса столько влаги из меня не выходит!

Разум проясняется не сразу, пульс продолжает шкалить. Мне хорошо! Каждый раз ощущения от близости с Гришей невероятные. Особенно от такой. Кажется, даже наши сердца бьются в одном ритме в этот момент.

Прикрыв глаза, тону в расслабленной неге. Медленно тяну носом воздух. Спальня пропиталась нашими запахами и диким сексом.

– Поспи немного. Я поработаю и спущусь за Ваней. – Григорий целует меня в ключицу.

Глаза сами смыкаются. Ночью я плохо спала, опять снилась какая-то ерунда. Замотавшись в простыню, как в кокон, проваливаюсь в сон. Просыпаюсь от того, что Гриша зовет и тормошит за плечо.

– Ася, у Ваньки температура и его вырвало.

Спросонья я не сразу понимаю, где нахожусь. Штормит.

На автомате принимаю сидячее положение. Накидываю халат.

– Где он?

– В гостиной спит. Врача я вызвал.

Резко встаю, чтобы пойти к сыну, но замираю на месте из-за сильного головокружения. Гриша ловит меня в последний момент, не дав упасть. Трогает лоб, внимательно рассматривает лицо.

– Пиздец… – выдает шокированно. – Вы оба, что ли, решили слечь?

– Не знаю. – Я морщусь от того, как раскалывается голова.

– Это не остров, а проклятие какое-то, честное слово, – в сердцах произносит муж. – В последний раз мы сюда приехали, слышишь? Как чувствовал, что это плохая идея. В прошлый раз тебя увозил, не переставая с московскими врачами быть на связи, сейчас двоих вывозить буду?

– С нами все будет в порядке, – слабо заверяю. – Не переживай.

– А ты про второго говоришь. Стар я для таких нервотрепок. Давай, наверное, одним ограничимся. Не получается, значит, и не надо.

Я освобождаюсь из рук Гриши и иду в ванную за аптечкой. Себя на ноги как-нибудь поставлю, бывало и хуже, а вот состояние Ванюшки огорчает. К тому же домой собирались лететь. Теперь, наверное, придется отложить возвращение, пока сыну не полегчает.

Врач приходит в номер через два часа, берет у всех анализы, назначает Ване лечение.

– Похоже на тепловой удар. Долго вы были на солнце в эти дни?

– Да…

– Хорошо. Анализы покажут яснее.

– Это точно не отравление? – спрашивает Григорий.

– Вроде нет. Но необходимо понаблюдать.

Врач уходит, дав Ване жаропонижающее и оставив рецепты лекарств на случай ухудшения состояния. Я сажусь на край постели сына и глажу его по ноге.

– Слабенькие вы у меня. – Григорий садится рядом и обнимает.

– Не без этого, – улыбаюсь в ответ и кладу голову ему на плечо.

Через пару дней Ване становится лучше, да и мне тоже. Пересдав анализы, мы решаем не откладывать возвращение домой, и я начинаю собирать чемоданы.

Вечером натыкаюсь на статью о недавно упавшем самолете. Обычно я стараюсь на зацикливаться на плохих новостях и давно отписана от подобных пабликов, делаю вид, что их не существует. Но в этот раз информация сама попадается на глаза, и все забытые эмоции и чувства, все мои глубокие страхи тут же обостряются.

Долго не могу заснуть, вспоминая события шестилетней давности. Спихиваю подушки на пол и вытягиваюсь на спине, потом на животе. Каким-то чудом все же проваливаюсь в сон, но снится ужасный кошмар. Я, Гриша и Ваня погибаем в авиакатастрофе.

Утром просыпаюсь в холодном поту. Меня трясет. Лишь контрастный душ немного приводит в чувство.

– Результаты анализов пришли, – доносится голос Гриши.

Муж, в отличие от меня, вовсе не ложился спать, а работал. Поднимаю на него глаза:

– И что там?

– Все хорошо… – отвечает он как-то странно и, откинувшись на спинку кресла, долго смотрит в экран.

– Правда все хорошо?

– Да.

– Мам! – зовет сын, отвлекая. – Я могу пойти попрощаться с друзьями?

– Только недолго. Через час за нами приедет машина.

Сын выбегает из номера, а я заканчиваю собирать чемоданы, думая о том, как хочется домой. Отдыхать, безусловно, хорошо, но в этот раз я что-то никакая.

– Так что там с анализами?

– Все в пределах нормы. Лейкоциты у Ваньки немного повышены. Приедем, покажем его врачу.

Трансфер до аэропорта проходит в напряженном молчании. Не могу отделаться от тревожных мыслей о самолете, который недавно потерпел крушение. Что, если мы следующие?

– Все в порядке, Ася? – интересуется Гриша после паспортного контроля, заметив мое взвинченное состояние, хотя я изо всех сил стараюсь скрыть повышенную нервозность.

– Да.

Он молчит, но взглядом будто внутренности выворачивает. Надолго моей скрытности не хватает.

– Вчера увидела новость, что пассажирский самолет, летевший с острова, потерпел крушение, – признаюсь я. – Там были фотографии обломков. Точнее, того, что осталось от самолета. А еще мне приснился плохой сон. Я очень боюсь лететь. Не хватало еще, чтобы у меня случилась паническая атака на глазах у сына. Ваня после такого может отказаться сесть в самолет…

Пусть Шахов и не привык откровенничать, зато я отдуваюсь за двоих.

– Может, есть что-то успокоительное? Приму прямо здесь, в аэропорту. Мысли о падении не идут из головы. Очень страшно.

Мы отходим в сторону, Гриша заставляет меня сесть на диван.

– Препаратов у меня никаких нет, – говорит спокойно. – Тебе придется справляться без них. И вообще, любишь ты, Ася, ставить передо мной трудновыполнимые задачи. Предложение абы как сделал, сейчас вот опять.

– О чем ты?.. – Недоумевая, смотрю в его озадаченное лицо.

– Ты должна была сама узнать после возвращения домой, а потом мне сказать. Я бы разыграл удивление.

– Гриша! – Начинаю нервничать сильнее. – Что-то не так с анализами?

Мозг хоть и туго, но соображает.

– У тебя задержка сколько? – интересуется муж.

– Так это в порядке вещей. Они у меня часто бывают, ты ведь знаешь…

– Сколько? – настаивает он.

Сердце подскакивает и ускоряется.

– Дней пять… Или шесть…

– Анализы показали высокий ХГЧ. Это я настоял сделать. На всякий случай. Врач в заключении не исключает многоплодную беременность. Ну или твоя задержка не пять дней, а значительно больше. Поздравляю!

– Не может этого быть… – выдыхаю сдавленно.

Неужели наша девочка пришла? Выбрала нас своими родителями, как однажды выбрал Ваня?

– Вот и я о том же. Обычно женщины сообщают мужьям о своей беременности, а не наоборот.

– Это правда? Ты не шутишь? – Меня до краев наполняет трепетное волнение и предвкушение чего-то прекрасного.

– Я похож на шутника?

Мысли, что мы не долетим, и страх разбиться – будто стирают ластиком. Теперь есть желание побыстрее приехать домой и бежать на УЗИ. Господи, а если правда двойня?.. И обе девочки? Боже!

Я обнимаю Гришу и счастливо смеюсь. Он улыбается и в ответ обнимает за талию. Целует в висок.

– Ты же говорила, успокоительные препараты нужны.

– Ну вот зачем ты напомнил?.. Вдруг мы упадем в океан, а я беременна?

– Все. – Муж обнимает крепче. – Не накручивай себя, Ася. Мы долетим. И родим второго ребенка через восемь месяцев, – уверенно заявляет он.

Но получается через шесть с половиной. Беременность и впрямь оказалась многоплодной, две принцессы попросились на свет раньше положенного срока и родились недоношенными.

Раньше я скептически относилась ко всяким экстрасенсам и предсказаниям гадалок, считала это полной глупостью. Пока на выписке из роддома не произошло невероятное! Пожилая нянечка, так напоминающая мне бабулю и с таким теплом относящаяся к нам с малышками, оказалась той самой вещуньей, которая однажды у метро напророчила Грише, что у него будет женщина с отметинами на правой руке.

Увидев Шахова, старушка изменилась в лице. А вручив ему дочерей, сказала, что все сбылось, как она и предрекала. И ведь не поспоришь!

От операции на руках пришлось отказаться, я тогда Ваней забеременела, а после так и не решилась. Да и чувствительность вернулась сама, я сходила на несколько сеансов лазера и смирилась. В жизни шрамы никак не мешают. Наоборот, подсознательно мне почему-то даже не хочется с ними расставаться. Оказывается, не зря не покидает это ощущение?

– Еще за одним придете. Через три года. Большая семья будет! Счастливая! – выдает няня с радостным воодушевлением.

– Откуда она здесь? – интересуется Гриша, когда бабулечка скрывается в дверях роддома, оставив нам свое предсказание.

– Это Мария Сергеевна. Она говорила, что ей пришлось много плохого пережить в последние годы, в подробности не вдавалась. С большой благодарностью отзывается о главвраче, который забрал ее из городского роддома пару лет назад… – ошеломленно произношу я.

Марии Сергеевне здесь очень нравится, она сказала, что, пока господь дает возможность ходить на двух ногах, будет работать и помогать мамочкам и их малышам, которые попадают в специализированной центр по выхаживанию недоношенных детей.

Мы идем к машине. Дмитрий открывает дверь. Я с девочками и Ваней располагаюсь сзади, а Григорий, к моему удивлению, занимает водительское место.

– Мы сейчас домой, а ты купишь женщине, которая помогала моей жене выписываться, огромный букет цветов и что-нибудь из продуктов, – отдает он распоряжение Дмитрию. – Вернешься на такси, будет еще одно дело.

– Понял, – кивает тот.

Гриша закрывает дверь, сжимает руками руль и поворачивается. Мы смотрим друг на друга, я улыбаюсь. Счастье и безграничная любовь переполняют.

– Ну что, банда? Поехали домой? – подмигивает Шахов.

Перед глазами за несколько секунд проносятся все счастливые годы, которые подарил мне муж. И я уверена, подарит еще. А мы ему. Вместе с девочками-ангелочками и мальчиком-сорванцом. И возможно, даже не одним.

* * *

История про лучшую подругу Аси называется «Наследник на его условиях»

Content

Доронина Слава По доброй воле

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Эпилог