Вийя Шефф

Нехрупкая Лилия

Пролог

Вокруг пестрая и разнокалиберная толпа магов, колдунов, ведьм, шаманов и ещё кого-то не от мира сего. У меня волосы дыбом становятся от всей этой нечисти.

— Вот я на сто процентов уверена, что с даром на этом шабаше от силы процентов пять, остальные просто шарлатаны, нацепившие на себя кучу барахла и амулетов. А сами ничего собой не представляют, обычные психи, — храбрюсь, вцепляясь в локоть Алиски, которая ищет взглядом того, кто нам нужен.

— И пяти не будет…

Ищем мы африканскую ведьму, которая Вуду практикует и может сквозь время своим астральным телом путешествовать.

Подносят какой-то напиток в стаканчиках, я беру. В горле от жары и нервов пересохло. Странная жижа очень горькая, с мерзким послевкусием.

— Ты что творишь, Лиля?! — отбирает у меня стакан Алиса и выплескивает в песок. — Не вздумай ничего здесь пить! Это же напитки с наркотическим эффектом.

— А здесь такое можно? — наблюдаю, как на том месте от горячего песка жидкость быстро испаряется и парит.

— Это шабаш. Они же здесь практиками занимаются, а без такого пойла в транс тяжело войти. Не все достигли просветления.

— Дичь какая-то… Зачем мы вообще сюда притащились?

— Ты же хотела узнать про Стаса. Поэтому мы здесь. Мой клиент сказал, что она ему всё до мелочей рассказала и чуть ли карту не нарисовала где искать.

— Если он жив… — кидает меня в крайность.

Три года назад пропал. Я уехала в командировку со съёмками, а Стас с друзьями в Карелию. Сплавлялись по реке, лодка перевернулась, все выплыли, а он нет. И тело не нашли.

Я со спасателями, группой нанятых водолазов и специалистов по поиску людей в лесах месяц в этих местах землю рыла в поисках его. Под каждый камень заглянула, за каждое поваленное дерево. Километр за километром в районе пропажи и десятки вдоль реки, но безрезультатно. Стаса так и не нашли.

Для местных было объявлено, что за его точное местонахождение они получат солидное вознаграждение, но всё впустую. Одни жаждающие наживы обращались. Никого и близко похожего на Воронина.

Но я не верю, что он погиб. Чувствую, что жив и где-то ждёт. И Алиска верит, а я ей. Сейчас мы очень жалеем, что её способности пропали. Так бы прочитала по его вещам и всего делов.

После потери дара у Гасановой другой открылся, более слабый, но интуитивный. Иногда она выдаёт что-то и это сбывается. Чуйка. И вот она чует, что Стас ещё на этом свете.

Через полгода я таскала её в те края, мы опять искали вдвоём с проводником, но тщетно.

Только решилась дать шанс этому мальчишке, на пару свиданий сходили, а он пропал. Поцеловаться всего раз успели. Какого-то хрена я решила с ним недотрогу изображать. В мои-то годы! Совсем дура конченая.

— Вот она, — указывает кивком головы Алиса на темнокожую женщину. — Он сказал, что у неё на шее амулет в виде леопарда с янтарными глазами.

— Это опал, Алис…

— Чего? Да какая нахрен разница?! — отрывает пристальный взгляд от африканки. — Мы на Бали притащились, чтобы о камнях спорить. Пошли! — хватает меня за плечо и тянет за собой.

— Как мы с ней разговаривать будем? Она же по-русски не бе, не ме.

— На английском. Клиент сказал, что она понимает.

— Ты же не говоришь на нём.

— Зато он говорит, — показывает телефон.

Ну, да! Современные технологии и говорящий переводчик. Круто! С ним вообще можно никакой язык кроме родного не знать.

— Sorry! May I take a minute of your time? — выдаёт Алиска, когда подходим к ведьме.

У меня даже челюсть падает от чистоты её произношения.

— Ого!

— Ник научил, он на аглицком шпарит в лёгкую, — шепчет мне.

От хранительницы знаний шаманов Вуду у меня мурашки идут по коже, так она на нас посмотрела. Есть в ней что-то не от боженьки. И вид устрашающий.

Одежда будто из лохмотьев, но это не так. Дизайнерская. Причёска — не одна я в поле кувыркалась, в волосы вплетены разноцветные ленточки. Глаза черные насквозь буравят, у меня даже колени задрожали.

Смотрит ведьма долго и внимательно, а потом делает жест рукой, чтобы мы шли за ней. Она проводит нас в небольшой шатёр, похожих здесь огромное количество и в каждом кто-то что-то практикует, как говорит Алиса.

Посреди шатра на песке уложен круглый ковёр с орнаментом в африканском стиле. Нас усаживают прямо на него.

— С тобой разговаривать не буду, с ней буду, — переводит нам электронный переводчик слова ведьмы.

Она указывает пальцем на меня.

— С тобой нельзя общаться, ты от светлых духов, — косится на Алису. — За тебя накажут.

— А я что от тёмных? — выдаю вслух, переводчик переводит.

— Ты земная. К духам не имеешь отношение. С тобой можно.

Как-то, даже обидно становится, что племяшка ближе к Богу.

Я только открываю рот рассказать, зачем мы здесь, как она знаком руки показывает — молчать. Прикладывает ладонь к моему лбу, мычит нечленораздельные звуки и покачивается.

— Любимого мужчину потеряла. Вода и деревья. Холодно, — начинает говорить.

Ого! В октябре дело было. В Карелии уже холодно в это время.

— Людей вижу много. Ищут его. Рядом идут. Не видит никто.

В смысле? Кто-то из поисковиков не заметил его?!

Открываю рот возмутиться, но она бьёт мне по губам.

— Молчи! Сама вижу. Жив твой любимый. Но он другой теперь.

— Как это другой? — прерывает молчание Гасанова.

— Всё другое. Имя, люди вокруг, жизнь.

Мы с Алиской переглядываемся.

Я не понимаю. Он сбежал что ли? Да не мог Стас! Не от чего было бежать. Ни врагов, ни долгов у него нет. Обычный парень, каких много. Бизнес собирался открыть, Ник обещал ему помочь с фирмой по прокату элитных автомобилей для различных мероприятий.

— Найти его можно? — спрашиваю у неё.

— И воду можно в пустыне найти, — садится напротив. — Долго искать надо. Готова пройти ритуал?

Какой ещё ритуал?

— Ты ж сказала, она карту нарисует! — наезжаю на Алису.

Предатель переводчик выдаёт перевод.

— Не могу карту. Ты карта, — отвечает ведьма. — Я тебя к нему привяжу, ты найдёшь. Долго, но найдёшь.

— Как это привяжу?

Африканка сцепляет пальцы рук в замок.

— Ваши души. Ты — он, он — ты. Одно целое.

— Навсегда?

— Найдёшь его, приедете ко мне, я разрублю.

— Лилька соглашайся, — пихает в бок Алиска.

— А если у меня галлюцинации начнутся? Тут же даже ты не поможешь.

— Сны видеть, — поправляет меня ведьма. — Спать и видеть.

Ещё лучше… Ночью отдыхать нужно, а не кино с загадками смотреть.

— Лиль, другого варианта нет. Соглашайся!

— Хорошо. Я согласна! — ведьме.

Она встаёт, открывает чемоданчик, из него достаёт мешочек с травами, металлическую чашку и коробок спичек. Немного травы насыпает в ёмкость.

— Уходи! — показывает Алисе на выход из шатра.

Она послушно выходит.

Африканка поджигает траву, дует. Появляется едкий дурманящий запахом дым. Она шепчет что-то на него, его становится больше и больше. У меня в голове появляется странное чувство эйфории, словно я накуренная. По молодости баловалась, знаю это состояние. И оно усиливается. Теперь я с трудом различаю её голос, а в глазах двоится. Начинает темнеть, и я отключаюсь.

Шлепки по лицу заставляют открыть глаза.

— Антипова, ты тут? — прощупывает мой пульс Алиса.

— Что это было? — поднимаюсь с ковра и сажусь.

— Обморок. Не удивительно, так воняет, — ведёт носом. — Угореть можно.

— А ведьма где? — осматриваюсь.

— Ушла. Дала это и свалила, — показывает визитку.

— Не думала, что в Африке шаманы настолько продвинутые, — хватаюсь за голову, она кружится.

Мы ржём.

— Как думаешь, поможет? — смотрю на Гасанову.

— Попытка не пытка, — жмёт плечами.

Действительно…

Глава 1

— Лиля, успокойся! Ты не старая, ты пожилая. А пожилым полезны физические упражнения, — издевается Алиска, ускоряя свою беговую дорожку.

— Я тебе сейчас всеку, дрянь этакая! — хватаю полотенце.

Она спрыгивает с тренажёра и бегом от меня в другой конец спортзала, задевая кого-то плечом. Я следом.

— Ты где здесь пожилую увидела? — размахиваюсь ударить, но эта зараза выворачивается и устремляется вдоль по коридору.

— Лиля! Ты сама сказала, что старовата для такого.

— Мало ли что я сказала! — бегаем вокруг стола.

Гасанова прячется за широкоплечего парня.

— Молодой человек, — из-за его спины. — Спасите, помогите! Она меня прибьёт.

— Девушки, угомонитесь! — хватает он меня за плечи и приподнимает в воздух.

Я только беспомощно машу руками и ногами.

— Гасанова! Пакость такая! Мужчина отпустите меня! — упираюсь руками в его плечи.

Здоровый какой, почти как Ник.

Ставит меня на пол и убирает руки.

Сдуваю упавшую на лицо прядь, медлю немного и снова бегу за Алиской. Врезать ей по накаченным булкам — закон чести.

Мне всего-то сорок три, а она меня в старухи записала. Вот я тебе покажу! Увидишь, какая я ещё шустрая.

И вообще, никто мне мой возраст не даёт, на тридцать с копеечкой выгляжу. Спасибо современной косметологии.

Ловлю её у бара, прижигаю хлёстко полотенцем по заднице. Гасанова взвизгивает, подпрыгивая в воздух.

— Антипова, постесняйся! На нас же люди смотрят, — уворачивается от очередного удара. — Ладно! — выставляет вперёд руки. — Я беру свои слова обратно! Ты ещё ого-го.

Вот так вот! — горделиво приподнимаю подбородок и поправляю волосы.

А потом-всё таки осматриваюсь по сторонам. На нас непонимающе косятся.

— Сок яблочный можно? — подхожу к барной стойке.

Это же спортзал, тут алкоголя нет.

— А мне морковный, — подходит Алиска, потирая попу. — Больно же…

— Ещё раз такое ляпнешь, я тебе посильнее прижгу.

— Я просто цитировала мультик, — забирает стакан с соком и идёт к столику.

Я со своим следом.

— Как поездка? — успокаивается и начинает расспрос.

— Никак… — потягиваю сок через трубочку. — Глухо. Как в танке. Никто ничего не видел и ничего не слышал. Неужели ведьма ошиблась? И привязка её не работает. Не почувствовала я там ничегошеньки.

— Может, ты торопишься? Она сказала процесс долгий.

— Два месяца уже прошло, Алис.

— Ну, я не знаю… Возможно, там селенья какие-то есть в лесах, где отшельники живут.

— Да там сплошь такие селения. Это Карелия. Дикая природа, на десятки километров ни души. И зверья полно. Сгинешь — никто и костей не найдёт.

— До сих пор не верю, что Стас погиб. Где-то он прячется.

— Знать бы где… — бросаю взгляд на свой фитнес браслет. — Ого! Мне пора. У меня летучка через час, а вечером съёмка программы.

— Давай!

— Ник не передумал уходить из проекта?

— Нет. Ищите нового ведущего, — разочарованно.

Хорошо, что она не собралась уйти. Найти хорошего психотерапевта сложнее, чем звезду.

— Ясно. Я убежала.

На студии как всегда дурдом. Свет не выставлен, звук отсутствует, ведущие и гости не готовы.

— Рустам! — одёргиваю одного из парней.

— А?

— Давайте только сегодня без ваших унижений. Человек у вас серьёзный.

— Я и так стараюсь тактично. Другим скажите.

Неожиданно его голос начинает звучать глухо, а перед глазами поплыла пелена. Я глубоко и затяжно зеваю. Очень сильно захотелось спать.

Половина одиннадцатого. Обычные люди уже спать ложатся в это время, а мы только работать начинаем.

Зеваю ещё несколько раз. Желание завалиться спать не пропадает. Ощущение — выпила снотворное. Но сама не принимала, а пила я сегодня за последнее время только сок в спортзале и воду из общего кулера.

— Спички есть? — спрашиваю у Рустама, прикрывая очередной зевок рукой.

— Жига, — достаёт из кармана.

— Мне в глаза вставить, чтобы шторки не закрывались. А ты мне зажигалку предлагаешь… — отмахиваюсь.

— Кофейку бахни. Нам ещё три часа снимать.

— Иди уже! Кофеёк — это идея.

Только кофе не помогает. В сон клонит всё больше и больше. А уснуть нельзя Кто всё контролировать будет?!

Смотрю на мониторы, а в глазах двоится.

Что ж такое?

Вдруг я резко проваливаюсь в ледяную воду. Кислорода не хватает, всё тело начинает колоть иголками, ноги сводит судорогой. В мутной воде ничего не видно, кроме мелькающих перед глазами рук. И они не мои. Мужские.

С трудом, задыхаясь, с горящими лёгкими выплываю на поверхность. Жадно глотая ртом воздух, бултыхаюсь где-то посреди реки. Снова тянет на дно, но я отчаянно борюсь и из последних сил доплываю до берега. Темнота…

— Лиль, ты спишь что ли? — толкает кто-то в плечо.

Открываю глаза.

Я уснула.

— Рубит меня что-то… — тру себе уши, чтобы проснуться.

— Смену отпашем, потом дрыхни до посинения, — недовольно бухтит Шах, поглаживая свою азиатскую бородку.

Выпрямляюсь в кресле и пытаюсь вглядеться в происходящее в кадре. Но веки не слушаются и всё чаще стараются закрыться. Разлепляю их с большим усилием.

— Пойду я умоюсь, — предупреждаю Шаха и иду в туалет.

Отражение в зеркале плывёт. Я даже кран открыть не успеваю, как снова куда-то проваливаюсь.

Жутко болит голова от потряхивания на дороге. Вижу только небо и слышу скрипучий звук, словно двери не смазаны.

— Ммм…

— Тише, скоро приедем, — успокаивает женский голос.

Мне кажется, он принадлежит молодой девушке. Высоковат для взрослой женщины.

Я хочу её рассмотреть, но картинка расплывается. Успеваю заметить только что у неё длинная русая коса и белый платочек на голове.

— Лилия Васильевна! — хлопает кто-то по щекам.

Передо мной на коленях сидит новенькая ассистентка Полина и смотрит взволнованно.

А я лежу на полу. Как алкаш сплю, где упала.

— Вы хорошо себя чувствуете? Скорую вызвать? — помогает мне приподняться.

— Не надо скорую, — сажусь. — Со мной всё нормально, просто не высыпаюсь.

— Давайте, я вам помогу до кабинета дойти. Полежите, отдохнёте.

Идея хорошая, но нужно программу снимать.

— Нет. Работать надо, — встаю на ноги.

Сильно качает в сторону, и я больно ударяюсь бедром об раковину. Это немного отрезвляет и выводит из сонного состояния.

— Лилия Васильевна, давайте всё же в кабинет. Шах и сам прекрасно справится. Он же здесь давно работает.

Угу… И меня подсидеть постоянно пытается. Только он креативщик никакой, за то и не повышают.

С великим трудом досиживаю до конца съёмок, время от времени надавливая на ушибленное место пальцами. Боль не даёт заснуть.

Но как только "стоп мотор" я ухожу в свой кабинет и засыпаю мертвецки.

Только снов больше нет.

Просыпаюсь и, редко моргая, смотрю в тёмный потолок. Мне лень шевелиться, чтобы посмотреть время на телефоне, который лежит рядом на столике.

Голова абсолютно пустая и тяжелая. Будто мне по ней долбанули, и я сейчас под чем-то тяжелым.

Делаю глубокий вдох, пытаюсь пошевелиться. Дотягиваюсь всё же до телефона. Пять часов утра.

Что такое было?

Сны какие-то странные… Но такие живые, словно я это всё пережила. До сих пор чувствую пронизывающий сковывающий холод от ледяной воды.

Сколько так лежу, ещё не знаю. Желание спать ушло.

Слышу, как открывается дверь. Неожиданно включается свет. Жмурюсь от его яркости, он режет глаза.

— Лилия Васильевна? — удивлённо застывает уборщица. — А мне не сказали, что вы здесь. Я бы…

— Ничего… — нет никакого желания агриться на неё. — Я уже ухожу, — беру со столика телефон и на ходу подхватываю с кресла свою сумку.

Домой…

Глава 2

— Лиль, ты себя как чувствуешь? Последнее время постоянно сонная и вялая. Ты к врачу сходи, — советуется Вячеслав после планёрки.

— Физически я здорова, — откидываюсь в кресле. — Я проверялась.

— А психически? У тебя в семье свой мозгоправ, поговори с Алисой.

Не могу я с ней разговаривать. Уже несколько месяцев пытаюсь поговорить с Гасановой насчёт своих странных снов, но каждый раз или передумываю, или мешают обстоятельства.

— Обязательно…

— А то мне твой график работы не подходит. После десяти ты выключаешься резко, а у нас в это время самые съемки.

— Я знаю, Слав. Но ничего поделать не могу.

— Ну, поищи каких-нибудь специалистов по сну. Есть же учёные, которые его изучают. Проконсультируйся, — раздражающе постукивает ручкой по столу.

— Уже. Ничего особенного не нашли. Говорят, биологические часы перестроились на привычный для многих людей жизненный ритм. Днём — бодрствование, ночью — сон.

— Меня этот твой ритм не устраивает, — бросает ручку на стол. — Ты мне здесь после заката нужна, а не до. Может, ты днём будешь несколько часов спать?

— Пробовала. Не получается… Днём пахать хочется. Причём как мужик.

— Тцц, — цыкает. — Хотел тебя в командировку отправить…

— Какую командировку? — оживляюсь.

— В Карелию твою любимую.

— С чего бы она моя любимая?!

— А разве нет? Ты же туда четыре года подряд в отпуск ездишь.

— Слав, ты прекрасно знаешь, почему я туда езжу.

— В курсе. Мужика своего ищешь.

— Мужика… — усмехаюсь.

Для меня он мальчишка.

Беру со стола ручку, разбираю на части.

— Так что за командировка? — собираю обратно.

— Партнёрский канал едет на месяц снимать поселение староверов в тех местах. Староста дал разрешение на съёмку. Не бесплатно, конечно. Сука, даже они теперь бабки требуют.

— Рыночные отношения.

— В общем. Нужно будет там прожить месяц. Снимать быт, традиции, обряды, праздники. Свадьбу обещают. Интервью, естественно с жителями.

— Слав, ты серьёзно? Это же, как в позапрошлый век окунуться, — возмущённо.

— Да! Но канал хочет показать жизнь с другой стороны. Что и в век технического процесса и искусственного интеллекта есть места, где люди айфонов не видели.

— Жалко их…

— Это их выбор. Может, они там счастливее нас. Природа, естество, чистота тела и помыслов, — задумчиво крутит рукой.

— Счастье говоришь… Так себе счастье. В лачуге живи, листком подтирайся… — цитирую мультфильм.

— Каждому своё, Лиля. Так поедешь? — выпрямляется и включает босса.

— В качестве кого я туда поеду?

— Продюсера, — твёрдо.

— Почему я? У них своих что ли нет?

— Есть. Но ты у нас человек опытный и в тех местах бывала.

— Слав, там леса бескрайние. Я и малой доли не видела. Каждый день охреневала.

— Едешь или нет? — упирается в меня требовательным взглядом.

— Еду!

Возможно, там кто-нибудь о Стасе знает. По моим снам, а я уже поняла, что вижу их его глазами, он как раз где-то в богом забытом месте.

Не обманула ведьма. Действительно связала.

Интересно… А он меня видит? Логично, если да. Мы же подвязаны друг к другу.

Мда… Не самое лучшее кино ему там крутят.

— Оформи все документы, бабки на расходы в бухгалтерии, — отвлекается Вячеслав на звонок.

— Мне самой этим заниматься?

— Там всё сделают, — прикрывает рукой трубку. — Вали уже! Жена, — показывает глазами на телефон.

— Понятно. Гуля, привет! — произношу громко, прежде чем выйти из кабинета.

И всё же Слава прав, надо рассказать всё Алиске про сны, глядишь, что посоветует.

Звонит телефон.

— Помяни чёрта… Внимательно!

— Лиль, ты не помнишь, я в детстве ветрянкой болела? — интересуется Гасанова.

— Болела. Помню мне пятнадцать, тебе семь. Я лежу, умираю с температурой под сорок, а ты вокруг скачешь козликом со своей тридцать семь и пять. У меня было острое желание тебя убить.

— Вот и у Илюхи высокая, а у Виты вообще нет. Стоять! — кричит на кого-то. — Не тронь зелёнку!

Дочку шугает. Детишки у них сорвиголовы.

— Весело у вас там.

— Обхохочешься.

— Я после работы забегу, поговорить надо. Это важно.

— Ладно… Ник как раз вечером поздно приедет.

Освобождаюсь к восьми, до Алисы добираюсь около часа. В доме тихо, только взъерошенная племянница с нервным тиком встречает у двери.

— Значит, я верно успокоительное захватила, — вынимаю из пакета бутылку мартини. — Все спят?

— Да. Илья весь день из постели не поднимался, а егозу я пятнадцать минут назад уложила, — идём с ней на кухню.

Алиска достаёт бокалы, джин и маслины. Сама она их не ест, это для меня.

— Гас возмущаться не будет? — смешиваю напитки.

— Он сам хоть бы трезвый пришёл. Там у Родецкого травма душевная, так они с Алексом его поддержать поехали. Сама понимаешь как, — щелкает пальцем по шее.

— Гроу в Москве? — чокаемся.

— Да. Концерт какой-то здесь благотворительный, — морщится от выпитого.

После нескольких бокалов решаюсь выложить Алиске всю правду.

— К шаманке помнишь, ездили? — пьяно.

— Конечно, — прыскает от смеха.

— Работает её хрень.

— В смысле? Ты ж говорила…

— Мало ли что я говорила! Короче, я сны вижу. Живенькие такие. Деревня в лесу. Там он.

— Блин… Сколько там этих деревень…

— Неа, — кручу пальцем. — Особенная она. Старая что ли…

— И как это происходит?

— Не поняла? — туплю.

— Ну, ты со стороны наблюдаешь?

— Нее. Его глазами. Знаешь, что обидно?

— Нет…

— Баба, похоже, у него есть. Вот с такими, — показываю большие сиськи.

— Ты там порнушку по ночам смотришь? — ржёт.

— Да нет! Ни разу. Чинно всё. Целуются только.

— Так! — разливает ещё по одной. — Логично, что если ты видишь его, то он видит тебя?

— Хм… Ну…

— Ты-то ему эротику показала? Во всех подробностях? — издевается.

— Фу, какая гадость, Гасанова! Я тебе что блядь, кидающаяся на всех в подряд? Я женщина честная! — поднимаю палец. — У меня секса полгода уже не было. Скоро звереть начну, — алкоголь глотком до дна.

— Так ехать надо. Искать. Лилька, это твой последний шанс.

— Гасанова, ты ёбнулась что ли? Крест на мне ставишь?! Не дождёшься! Я вот его найду. И детей ещё от него рожу. Понятно?! Мы послезавтра со съёмочной группой в Карелию едем. Староверов снимать. Знаешь, кто такие?

— Приблизительно…

— Вот! Туда! Жопой чую, что в этом направлении искать надо. Только одного понять не могу, почему он домой не возвращается? Из-за бабы этой? — опять показываю буфера.

Смотрю на свои, оттянув горловину блузки.

Мда… Скромная двойка. Зато стоячком! А у неё скоро отвиснут и будут похожи на дыни в авоське.

— Мои лучше!

— Определённо!

— И без силикона, как у некоторых, — показываю Алиске язык.

Это она загонялась по поводу исчезнувшей после грудного вскармливания груди. Вот операцию и сделала, а Грозный был против, но поддался.

— За грозного доктора! — предлагаю тост. — Не чокаясь.

— Ты чего его вспомнила?

— А так! — отмахиваюсь. — Сиськи твои вспомнила и его тоже, — широко зеваю. — Алиска! — начинаю паниковать. — Тащи меня на кровать, я сейчас отрублюсь.

До кровати не успеваем дойти, отключаюсь на диване в гостиной.

Глава 3

Меня уже раз пять укачало по бездорожью. В желудке боль невыносимая и желание его выплюнуть. Голова кругом.

— Давайте, привал сделаем? — ною, обращаясь к ребятам.

— Васильевна, ну, сколько можно? — возмущаются.

— Сколько нужно! Я здесь начальство!

Останавливаемся. Я сбегаю из салона, жадно глотаю свежий воздух, опираясь на ствол дерева. Немного отпускает, но теперь каждая мышца трясётся, меня колбасит, будто Найду на помойке.

— Вот же кровососы! — со злостью убиваю здоровенного комара на руке. — Мутанты.

Наша колонна состоит из трёх машин и трейлера. Все выходят из-за меня. Недовольны очередной остановкой. Вечер скоро, до места до темноты нужно доехать. А тут я со своей хреновой вестибуляркой.

— Лилия Васильевна, может, таблеточки? — достаёт Полина из рюкзака аптечку. — Меня тоже укачивает, я приняла перед поездкой.

— А раньше ты, где была? — забираю пилюли, которые она мне протягивает. — Воды!

Минут через двадцать становится легче, и мы продолжаем путь. В первом джипе едет проводник и указывает дорогу, чтобы мы не заблудились. Заодно отмечаем в нашем навигаторе маршрут на будущее. Время от времени нам придётся выезжать в город, чтобы закупиться продуктами, топливом и посмотреть на цивилизацию.

— Надо же, — смотрит в свой телефон Фил, наш режиссёр. — Интернет тянет плохо, но связь имеется, можно будет дозвониться до дома. Вышка где-то? — выглядывает в окно.

— Ага, на сосне приколочена, — стекаю по сиденью в полулежащее положение.

Мелкими глотками потягиваю воду. В животе громко урчит от голода.

— Лиль, бутербродик? — протягивает он мне бумажный свёрток.

— Хотите ещё одну остановку?

— Нет…

— Тогда убери. Доедем, тогда и поем.

Плетёмся мы ещё около часа, я задремать успеваю. Приезжаем в деревню в сумерках.

Нас замечают несколько мальчишек, молча и шустро исчезают, возвращаются уже с тремя бородатыми седовласыми мужчинами. Один староста Архип, второй батюшка Евлампий, третий местный знахарь Митрофан.

— Добро пожаловать! — встречают рукопожатиями мужчин. — А мы вас по светлу ждали.

— Форс мажор у нас по дороге случился, — косится на меня Фил.

Дать бы тебе по лысой башке! Я вообще-то здесь главная.

— Здравствуйте! — выхожу вперёд. — Лилия Антипова, руководитель и продюсер, — подаю руку старосте.

Смотрит с недоверием и долей пренебрежения.

Баба потому что! В их среде женщины нужны детей рожать и за хозяйством следить. Больше ни на что не способны.

— Мы вас по домам расселим, — так и не жмёт руки, а отворачивается к нашим мужчинам.

Ладно! Я вам тут устрою эмансипацию. Охренеете.

Нас с Полиной подселяют к вдове Меланье, а Свету и Маню к бабушке Прасковеи.

— Зря девушек молодых к ней поселили, — бурчит вдовушка, накрывая на стол.

— Почему это? — выглядываю в окно.

Собака лает громко.

Удивительно, но тут есть электричество. Не при лучинах люди живут. И связь на телефоне хреновенькая, но имеется.

— Ведьма она. Колдует по ночам.

— У вас же вроде нельзя, — смотрю на иконы в красном углу дома.

Старые очень. Века семнадцатого или восемнадцатого.

— Так кто ж ей запретит? Все боятся. И внучку свою ворожить учит. Целыми днями по лесу травки да корешки собирают.

— Так это ж хорошо. Натур продукт!

— Эко, — хихикает рядом за столом Поля.

— Надо обязательно к ней заглянуть, вдруг она рецепт вечной молодости знает, — подмигиваю ей.

— Я бы с ней не связывалась. Если чего не так, то хворь сразу настигает. Ефросинья на прошлой неделе пособачилась с бабкой, а на следующее утро у неё корова теленочка скинула.

Переглядываемся с Полиной.

— Совпадение возможно…

— Каждый раз, что ли совпадение?! Ой, давайте, не будем про бесовщину эту? Кушайте. Проголодались, поди, с дороги.

Еда простая: картошка, помидорчики и огурчики маринованные, сало солёное с чесноком. У меня слюна побежала.

— Под такую закуску водочки бы не мешало, — потираю руки.

— Нельзя у нас пить. Грех это! — крестится.

Двумя пальцами…

Ах, ну да! Староверы.

— Нет, так нет! И так вкусно. Спасибо! — пробую огурец. — Ммм… Язык проглотить можно!

За ужином Меланья рассказывает немного о каждом жителе деревни. Полина делает пометки в блокноте. Молодец девчонка! Пригодится.

— А не появлялся ли у вас в деревне кто-то новый? — задаю вопрос хозяйке дома. — Года три назад? Молодой парень, например?

Полина заинтересованно смотрит на меня, сдув кудрявую прядь с лица.

Меланья сразу меняется в лице и отводит глаза.

— Нет. У нас чужаков нет. Все свои.

— Ясно…

Врёт. Меня не проведёшь, я людей насквозь вижу. За годы работы на телевидении научилась. Если Стас здесь, то они его не спрячут.

Начинаю зевать. И не понятно от усталости, или связка срабатывает.

— Можете показать, где я буду спать? — чувствую, как начинаю засыпать.

— А в комнате, за занавеской, — показывает рукой.

Успеваю упасть на кровать и отключаюсь, погружаясь в сон.

Над озером поднимается полная луна. Свет от неё дорожкой идёт до самого берега. Кидаю в воду камешек.

— Раз, два, три, четыре… — считаю отскоки от водной глади прежде чем он утонет.

Я теперь не я, а Стас.

Это он сидит на берегу. Жутко болит голова, отвары трав не помогают. Мочу полотенце в холодной воде и завязываю голову. Облегчает боль. Опускаюсь на траву и считаю звёзды на небе. Одна падает.

— Хочу, чтоб прекратилось… — загадываю желание.

Но боль не уходит, мне приходится её терпеть. Травма сказывается.

— Стас… — слышится тихий шёпот.

Поднимаюсь и осматриваюсь. Никого.

Почему это имя мне так знакомо? Словно меня позвали. Но меня же не так зовут. Я не помню, как было три года назад, но мне мою жизнь всю рассказали от рождения до моего падения в реку. Вот его я иногда вижу во снах.

Снова ложусь и без мыслей рассматриваю тёмное небо. Усталость наливает тело свинцом. Весь день рубили лес на дрова. На руках кровавые мозоли от топора. Мышцы гудят.

Будит голос орущего за окном петуха.

— Чтоб тебя, тварина, в супе сварили, — закрываю голову подушкой.

Четыре часа! Сдурели тут все что ли в такую рань вставать?!

Хозяйки уже нет в доме.

Полинка безмятежно спит, провалившись в мягкую перину. Я их отродясь не видела, а тут поспать на ней пришлось. Словно в облако проваливаешься. Но душно.

Выхожу на порог дома. Случайно наступаю на развалившегося посреди дороги кота. Взвывает, пытается укусить.

— Ага, счас! — получает ногой поджопник.

Смывается, разогнав на пути курей. Те громко кудахчут, петух начинает кукарекать.

— Да, заткнись ты уже! — кидаю в него стоящий на пороге тапок.

С недовольством залетает на забор и орёт уже оттуда.

— Вот же скотина неугомонная.

— Разбудили вас? — идёт со стороны сарая Меланья с ведром молока. — А ну пошёл! — замахивается на петуха хворостиной.

Тот поквохтав, сбегает в курятник.

— Давно бы его уже зарубила, но курей хорошо топчет. Даже соседи одалживают. Молочка хотите? Парное.

— Нет, спасибо! У меня непереносимость лактозы, — морщу нос.

— Чего?

— Расстройство желудка у меня от молока. Умыться где можно?

— Так вот умывальник, — показывает рукой на железное ведро с пипкой. — Я рушник принесу.

И как этим пользуются? — осматриваю вещь ранее мной неведомую. Нажимаю на пипку, она поднимается и из ёмкости течёт вода. Холодная.

Мда…

Главное, Лиля, электричество есть. Не дремучие уже люди-то в деревне.

Подставляю руки и умываюсь. Меланья приносит красивое полотенце с ручной вышивкой.

— А попроще ничего нет? Жалко такую красоту портить, — рассматриваю узоры.

— Я ещё вышью, — отмахивается.

Вытираюсь тем куском, где нет вышивки. Жалко, правда.

— Меланья, а у вас озеро где-нибудь поблизости есть? — вспоминаю свой сон.

— Имеется. Недалеко. У заимки. Только вода там и летом холодная. Никто не купается. А вам зачем?

— Интересно очень. Поснимать хотим.

— Ага… Поснимайте, конечно… Там красиво.

Глава 4

— Не так я себе деревню староверов представлял, — оглядывает Фил аккуратные бревенчатые домики под железными крышами.

— Думал, здесь ещё девятнадцатый век? — посмеиваюсь над ним.

— Примерно.

— А вот и облом, не кибердеревня, конечно, но вполне себе. Как и многие в стране. Но молятся они и работают как обычно. Хозяйка, у которой нас поселили, час на коленях перед иконами утром стояла. Мои бы такого не выдержали.

— Сегодня поснимаем людей за работой, возьмём интервью коротенькие про жизнь. Слышь, Лиль? — пихает локтём.

— Ага… — отвлекаю внимание на девушку, идущую в нашу сторону.

Красивая, с длинной русой косой. И грудь… Та самая. Это её я рядом со Стасом видела во снах. Значит, здесь он.

Кручусь на месте, вглядываясь в лица зевак на улице, которые собрались вокруг нашего трейлера. Его нет.

Девушка равняется с нами и останавливается.

— Доброе утро! — журчащий знакомый голос.

Точно она!

— Здравствуйте! — оживляется Фил, заценив местную красавицу. — Девушка, а вы куда идёте?

— Мужчин наших встречать, с заимки приезжают, дрова на зиму заготавливали, — краснеет под его пристальным взглядом.

— А с вами можно? — не унимается. — Мы поснимать, — поправляется после моего тычка в бок.

— Снимайте, — обходит нас девица и направляется вниз по дороге.

— Фил, ты дебил? Ты смотри к кому шары подкатываешь. Тут блядство не поощряется, замуж девственницами выходят. Опозорить хочешь девку?

— Да я просто…

— Тут свои законы, и мы обязаны их соблюдать. Так что завяжи свой шнурок в узелок.

— Чё шнурок-то? Нормальный у меня, — обиженно.

— Ой, давай без интимных подробностей. Ваших причиндалов я за всю жизнь немало повидала, — морщусь. — Бери оператора, слухаря и вперёд. Там народ уже кучкуется.

Народ — сильно сказано. В основном женщины и дети. Мужей и отцов вышли встречать?

— Как с войны ждут. Цветов и шариков не хватает, — наблюдаю за ними. — Этих сними, — показываю оператору на несколько молодых девушек, шушукающихся в сторонке, поглядывая на нашу группу.

Фил нагленько улыбается, разглядывая их.

Блядун… Если он кого-нибудь здесь попортит за месяц нашего пребывания, то проблем не избежим.

— Коломыцин, жениться решил?

— С чего бы?!

— Так женишься, если будешь глазки им строить. Я тебя сама за шкирку под венец потащу. Сказала уже — девок не трогать!

— А я чего? Они сами.

— Работой займись. Ты режиссёр или кто? Почему я должна за тебя всё делать?

— Едут, — кивает в сторону леса.

По дороге скачут на конях бородатые мужчины. Выстроились по старшинству. Почти у всех за плечами ружьё.

Почему не на машинах? В нескольких домах стоят старенькие грузовики.

— Бери общий план, а потом каждого по отдельности, — наказываю оператору.

Кивает в согласии.

Внимательно смотрю на всех проезжающих мимо. Среди потрёпанных и бородатых мужиков ищу Стаса. Он должен быть с ними. Всадники тем временем заинтересованно разглядывают нас сверху.

Взгляд одного скользит по мне. Суровый здоровяк со шрамом на щеке. Неприятно тянет между лопаток от выражения его серых глаз. Они насквозь прожигают. Неуютно становится. От него опасностью несёт. Но колоритный персонаж. Показываю, чтобы и его запечатлели крупным планом.

Но Стаса среди них нет.

Внутри скользит разочарование. Я ошиблась…

— Михаил, а где Андрей? — подходит разочарованная красавица с косой к тому самому мужчине с пронзительными глазами.

— На заимке с Митрофаном остались. Плохо ему ночью стало. Полегчает и приедут.

— Опять?

Жмёт равнодушно плечами.

Разочарованная девушка отходит в сторонку. Растерянно смотрит на людей, в глазах читается порыв бежать туда, откуда они приехали.

— Я тут случайно подслушала, — подхожу к ней. — А Андрей — это кто?

— Жених мой! — высокомерно задирая нос.

Выходит, вернулись не все.

Люди расходятся по домам. Цепляю за рубаху пробегающего мимо мальца лет двенадцати.

— Денег хочешь заработать? — достаю из кармана тысячную купюру.

У мальчишки загораются глаза.

— А что делать надо?

— Дорогу до заимки знаешь?

— Угу.

— Покажешь, деньги твои.

— Пошли!

— Пять минут подожди.

Иду в трейлер, беру свою куртку, рюкзак и отбираю у Полины аптечку, поинтересовавшись, что в ней.

Идём по лесу около часа, выходим на поляну с тремя низкими бревенчатыми домиками. Большой стол и лавки стоят между ними.

— Деньги! — тянет пацан руку.

— Держи, — отдаю ему тысячу рублей.

Он тут же пускается обратно по дорожке.

В одном из домов открыта дверь, а на небольшой кирпичной печке возле стены что-то варит старик. Знахарь местный.

Осторожно, чтобы он меня не заметил, пробираюсь в дом. Внутри только закопчённая печь и несколько лежанок с серыми матрасами. На одной лежит мужчина с компрессором на лбу.

Присаживаюсь рядом. В небритом лице узнаю знакомые черты.

— Стас… — прикасаюсь к щеке.

Вздрагивает и открывает глаза. Смотрит удивлённо.

— Привет, Воронин! — улыбаюсь от радости.

Сердце громко бухает в груди.

Я его нашла! Нашла, черт побери!

— Вы кто? — не узнаёт меня.

— Стас, ты чего? Я Лиля.

— Ты что здесь делаешь?! — обрывает наш разговор вошедший старик. — Тебе здесь не место.

— А давайте, я сама решу, где мне место, а где нет. Что с ним? — подскакиваю на ноги.

— Болеет, не видишь, — отгоняет меня в сторону и подаёт Стасу в кружке зелёную жижу. — Пей, внучок, полегчает. Поспишь, и всё пройдёт.

— Что это? Почему нормальное лекарство не дать?

— Не лечимся мы вашей химией. Она только вредит. У нас травы, ягоды, всё натуральное, в наших лесах собираю.

— Выйдите, пожалуйста, нам поговорить с вами надо.

Дед допаивает плохо соображающему Стасу отвар и выходит из дому. Присаживается на лавку у стола.

— Что с ним? Почему он меня не узнаёт? Только не врите. Я его знаю. Три года назад он пропал в этих местах, лодка на реке перевернулась. Мы его искали.

— Плохо искали, коль не нашли, — с укором. — На берегу его нашли раненого. Я два месяца выхаживал. Не помнит он ничего, даже имени своего. Вот и окрестили Андреем. Никто в деревне правды ему не говорит. Наш он. Здесь родился, здесь и живёт.

— Вы совсем охренели?! А ничего, что у него семья, друзья, которые переживают и ищут?!

— Не сквернословь, безбожница, — грубо. — Теперь у него здесь семья. Я его как своего внука принял. Невеста сосватана, венчание в августе.

Уж не про эту ли свадьбу говорил Слава?

Хрен вам!

Как говорил Шурик — свадьбы не будет! Думаете, я вам его отдам? Не на ту нарвались. Я сдаваться не привыкла.

Из дома доносится стон.

Срываемся и бегом туда. Вся травяная дрянь, которую влил в Стаса знахарь, на полу. Его вырвало.

— Довольны?! Что болит?

— С головой мается время от времени.

— Почему в больницу не отвезёте? — сажусь рядом со Стасом и перебираю аптечку в поисках обезболивающего.

— Там только хуже сделают.

Дебилы, блядь. У человека головные боли адские, а они травяными примочками лечат. Хрен знает, что у него там, в голове после падения, никто ж не проверял.

Таблетки давать бесполезно, от них рвота откроется. Укол нужен. Набираю в шприц лекарство.

— Ты что делать собралась? — хватает за запястье Митрофан.

— Руку убрал! — рычу на него. — А то откушу, — показательно клацаю зубами.

Отпускает.

Делаю Воронину укол в плечо.

— Потерпи, должно помочь, — прижимаю спиртовую салфетку и вглядываюсь в мутные глаза Стаса.

Пытается улыбнуться. Засыпает.

— Не говорите ему, кто он на самом деле, — просит дед.

— Это ещё почему?

— Один он у меня… Нет никого больше. Родной стал.

— Я подумаю…

Глава 5

Тщательно обдумав, я соглашаюсь не говорить пока Воронину правду. Кто знает, что у него снова в голове сломается, узнай он её. Тут надо сначала с врачами проконсультироваться, с Алиской обязательно. А лучше сюда привезти, чтобы лично осмотрела. Дикие головные боли на пустом месте не возникают, даже если, как утверждает Митрофан, редкие.

Хотела позвонить Гасановой, но здесь связи нет. В деревне херовенькая, но имеется, а в лесу крест на антенне. Поэтому в ожидании, когда проснётся Стас, складываю в телефоне пасьянс. Он меня успокаивает.

Дед опять что-то химичит с травками у печки. Иногда поглядываю на него.

Сколько ему?

На вид не больше шестидесяти пяти, но мне кажется, что я обманываюсь. Он гораздо старше. Стаса внуком называет, а тому почти тридцать. Дед крепкий, такого хрен сломаешь.

Из дома выходит Стас, потирая после сна глаза. Садится рядом на лавку и смотрит на меня, не отрываясь. Взгляд заинтересованный и чуть-чуть шокированный.

Хочется сказать что-то грубое, как обычно, но я сдерживаюсь. Это же Воронин.

Ты его три года искала, а теперь оттолкнуть хочешь? У него, если что, невеста имеется, и твой последний шанс, как говорит Алиска, может уйти под венец с большегрудой молоденькой красавицей, которая ему точно косой десяток детей нарожает, потому что у неё семья и дом на первом месте, а не карьера, как у тебя.

— Как самочувствие?

— Лучше. Голова пустая, словно с похмелья, но не болит.

— Хм… Откуда ты знаешь, как с бодуна башка ломит? У вас же здесь пить нельзя, — колкое замечание с намёком.

Задумывается.

— Не знаю…

Вот именно! Не всё ты забыл, выходит, а только личное. Или юлишь.

Кладу на стол свой айфон.

— Новый? — берёт в руки.

— Да, пятнадцатый…

— Как пятнадцатый? Двенадцатый же только вышел.

— Три года назад… Ничего не смущает?

— Нет, — смотрит невинным детским взглядом.

— А меня очень…

Но не буду на него давить. Возможно, столкнувшись в одном пространстве с другим миром, он сам начнёт вспоминать прошлое. Наша съемочная группа как раз такой мир. Попытаюсь тайком его вывезти в город, вдруг там тоже что-то подтолкнёт его к воспоминаниям.

Странно, что он ничего про свои сны не спрашивает. Неужели их вижу только я?

Гуляющие по мне глаза Стаса застывают на груди под тугой рубашкой цвета хаки. Да, не молочное вымя, как у твоей суженой, но и не плоская. Нормальная, среднестатистическая. Зато бельё легко подбирается и, между прочим, очень дорогое. Местным женщинам такое и не снилось, а я могу себе позволить. Я вообще много что могу себе позволить.

Тем временем его взгляд смещается на мои губы. И я прикусываю нижнюю, потому что есть порыв зацеловать этого гадёныша от радости встречи. Помни он меня — так бы и сделала. Но не фартануло…

— Андрей! — зовёт кто-то.

А вот и наречённая на опушке леса машет рукой.

Стас нехотя отрывает от меня взгляд и смотрит в её сторону.

— Дарья, что ты здесь делаешь? — недовольно выговаривает, когда она подходит к нам.

— Михаил сказал, что у тебя снова приступ был, вот я и пришла помочь Митрофану. Бабушка свою настойку передала, ту, что тебе помогает, — достаёт из корзинки и выкладывает на стол еду.

— А настойка на чём? — беру в руки бутылку и открываю пробку.

В нос ударяет запах спирта, мёда и трав.

— А говорили, что бухать у вас — грех, — посмеиваюсь.

— Это лекарство, — со злостью Дарья вырывает у меня из рук.

— Ага, я таким тоже иногда лечусь. Правда, потом голова трещит на утро. Но на время отпускает.

— Что вы здесь вообще делаете? Как попали? — подпирает руками бока, отчего грудь кажется ещё больше.

Нет, сука, я точно завидую. У неё вон какие, а у тебя? Мужики-то любят размер четвертый или пятый, чтоб было за что подержаться.

Не переживай, Лилька! Зато у тебя не отвиснут, просто исчезнут к старости. А насовсем крайний случай есть пластическая хирургия. Будешь, как Гасанова без лифчика под топами ходить. Ник до сих пор слюни пускает, завидев свою жёнушку.

Замечаю, что они оба на меня смотрят в ожидании ответа. Что? Пауза слишком затянулась?

— Мальчик ваш привёл. Рыженький такой…

Стас прячет улыбку.

— И что вы ему дали за это?

— Тысячу рублей.

— Вот проказник! — возмущается Дарья.

— Он ничего просто так не делает, — поясняет Воронин.

— Он у меня ничего не просил, я сама предложила, если мне дорогу до заимки покажет. Он свою часть договора выполнил, я тоже. Всё честно.

— Получит от родителей ремня. Зачем вы ему так много дали?

— Много? Обычная такса в наших местах. Пусть конфет купит или что он ещё любит.

— У нас нет магазина, — тихо произносит Стас, уставившись на деда, который копошится в печке.

— Где ж вы продукты покупаете?

— В посёлке. Наши ездят туда раз в неделю и покупают на всех по списку, кому что надо.

Община, ё-моё…

— Дед стой! — кричит Воронин.

Поздно. Митрофан плеснул что-то в печку из канистры, и она так бахнула, что старика отбросило на несколько метров.

Подбегаем к нему. Со стороны печи пахнет дизельным топливом.

— Он совсем у вас ёбнутый? Кто ж солярку в горящую печку льёт? Хорошо не бензин, тут бы на десятки метров всё разнесло, вместе с ним.

Дарья и Стас помогают деду сесть. Брови, борода и волосы спереди опалены. Воняет жженой шерстью.

— Дед, ты как? — усаживает его ровнее Стас.

Тот только лупает глазками, не понимая, что происходит.

— Ээ, старый! — щёлкаю у него перед носом пальцами. — Ты нас слышишь?

Молчит.

— Контузило вашего деда. Какого хера он туда её плюхнул?

— Печка потухла, дрова сгорели, решил побыстрее растопить, — потряхивает его за плечи Воронин.

Дебил, блядь, — произношу одними губами.

Додумался же! Хорошо живой остался и без ожогов. Волосы и брови отрастут. А вот мозги откуда возьмутся?! Или их тут в школе не учат, что нельзя горючку в огонь лить? Тут вообще школа-то есть? Или безграмотные все?

— Даша, принеси ему воды, — обращаюсь к девушке.

— Я Дарья! — обиженно дует губы и уходит в дом.

Смотрите-ка, какие мы гордые! Может, вас тут по имени отчеству всех называть? Тогда я тоже для всех Лилия Васильевна.

Возвращается с алюминиевой кружкой воды. Стас придерживает Митрофана за плечи, пока она поит его.

Минут через десять старик начинает приходить в себя. Бухтит сначала что-то несвязное, спустя немного времени слова становятся понятными. Впечатлениями своими делится.

В ожидании пока старый пенёк окончательно придёт в себя, обедаем. Дарья так и льнёт к Стасу. Сюси-пуси. Бесит! Хочется ложкой треснуть в лоб.

Воронин под моим свинцовым взглядом старается не проявлять к ней нежность, тушуется и отстраняется. Это у тебя подсознательное. Потому что на протяжении года до твоей пропажи ты был моим мужчиной. Без прикосновений к сакральному, но мой. Я знала про твои особые чувства ко мне, просто не подпускала. Молодой слишком. И сейчас тебя ломает от них.

Не вижу я особой искры между ним и Дарьей. У неё да, у него — нет. Сжимается весь, когда смотрит на меня. Ему словно неприятно вариться меж двух огней.

Возвращаемся в деревню.

Стас хотел меня и Дарью усадить на лошадей, но я отказалась, уступив место старику.

Я на конях сроду не ездила, натру себе чего-нибудь. Ну их нах! Пешочком пройдусь, тут недалеко.

Идём с Ворониным рядом, он бросает на меня косые взгляды.

— Кстати, Лилия, — говорит сверху девушка. — Вы так и не сказали, зачем пришли на заимку, — напоминает мне.

— Проверить кое-что хотела…

— Проверили?

— Да… И не ошиблась…

Глава 6

— Лилия, матушка наша, ты куда пропала? — язвит Фил, когда я после лесной прогулки и полчища грызущих комаров, вытягиваю уставшие ноги, развалившись в кресле.

— Отвянь! Я устала. Пешие прогулки меня утомляют, — закрываю глаза.

Спать хочу ужасно. Меня отключает ненадолго.

Во сне я вижу саму себя, только чужими глазами. И они готовы меня сожрать, потому что для них ничего аппетитнее в этом мире нет. А потом ко мне прижимается большая грудь, и я чувствую поцелуй. Но он меня больше не волнует, пресный и обыденный. Другой хочу, с огоньком, до мурашек.

Просыпаюсь с глубоким вдохом, будто меня под водой без воздуха держали.

— Васильевна, ты переставай пугать! — наезжает Фил. — Как из преисподней возвращаешься, — отрывается от просмотра отснятого материала.

— Почти… Сколько времени.

— Семь скоро.

— Мне позвонить надо, — хлопаю по карманам в поисках телефона. Нет. — В рюкзаке.

Связь пропадает, и в поисках устойчивой бреду по улице до конца деревни, всматриваясь в экран. Мелкая рыжая собака привязывается за мной, подбегает, нюхает кроссовок и отбегает на пару метров, затем всё повторяется. Посвистываю, чтобы подозвать к себе. Подходит, поджав уши и хвост. Глажу по голове, доверчиво машет хвостом. Подхватываю на руки и сажусь на одну из скамеек на самом краю деревни, рядом с небольшим футбольным полем.

Я догадываюсь, кто тут мальчишек в футбол играть учит. Этот навык, Воронин, ты тоже не просрал вместе с памятью.

Гасанова не берёт.

— Ну, давай! Срочно надо.

С пятой попытки дозваниваюсь.

— Чё трубку не берёшь?

— Я на работе. У меня сеанс. Выкладывай, что у тебя, а то меня клиент ждёт.

— Я нашла Стаса, — просила же коротко.

— Круто!

— Нихера не круто. У него, похоже, амнезия. Он о себе ничего не помнит.

— Интересненько…

— После падения в реку. А ещё у него ужасные головные боли. Это может быть последствием травмы?

— Вполне. А врачи, что говорят?

— Какие врачи, Алиса?! — отпускаю собаку на землю и встаю. — Никто его не обследовал. Он живёт в глухой деревушке, где даже магазина нет. Слава Богу, свет имеется и телефоны ловят.

— Без анализов, снимков МРТ я ничего не могу сказать. Без них я не знаю, насколько пострадал его мозг. А головные боли с аурой?

— С чем?

— При мигрени бывают ауры — яркие вспышки в глазах. Ещё люди боятся света и их тошнит.

— Его рвало…

— Ну, это и при обычных болях бывает. Расспросить надо. Я самое худшее даже предполагать не хочу, но всё возможно.

— Ты про опухоль?

— Лиль, давай без накручивания. В больницу надо его отвезти.

— Да мне здесь язык вырвут, если я об этом заикнусь. Они его травками лечат. Когда я ему укол собралась делать, местный знахарь меня готов был придушить.

— Он же тебя не остановил?

— Нет, конечно. Алиска, ты мне здесь нужна. Я Воронина отсюда без тебя не увезу.

— Антипова, ты прикалываешься?

— Алиса! Его скоро женят на той сисястой, о которой я тебе рассказывала.

— Так расстрой свадьбу, не мне тебя учить быть сукой. Я сама у тебя училась.

— Приезжай… — умоляюще.

— Пока не могу. Работы полно и дети болеют. Через неделю подумаю, — отмазывается.

— Алиска, это ж Воронин…

— Не дави на совесть! Помню я, что сама тебя ему сосватала. Кстати! Это выход. Скажи, что вы с ним уже обручены.

— Ты гонишь?

— Я хотя бы предлагаю что-то. Лилька, ты же у нас умная, придумаешь что-нибудь. Всё! Мне пора, — бросает трубку.

Отвесить бы тебе лещей хороших. Некогда ей! А мне что делать? Я не вывезу.

— Вы что здесь делаете одна?

Вздрагиваю от неожиданного голоса сзади.

Воронин, ты идиот? Какого хрена подкрадываешься?

— Тут ловит лучше, — кручу телефоном. — А у вас нельзя поодиночке ходить?

— Можно. Просто сюда из леса звери выходят иногда, напугать могут.

— Меня не так-то просто испугать. Постараться надо. Если втихую не подходить. А ты что здесь делаешь?

— Живу вот там, — показывает на домик наискосок от нас. — Увидел, что с кем-то ругаетесь по телефону и вышел.

Псинка подбегает к нему сзади и втыкается носом в ногу. Стас гладит её.

— Чья это? За мной привязалась.

— Ничья.

— В деревнях так бывает? — приглядываюсь к собаке.

Не похожа на бездомную. Упитанная. Шерсть блестит и глаза довольные. У бесхозных собак в них тоска и обречённость.

— Её хозяйка год назад умерла. Вот она и бегает по дворам, чтобы покормили. Без хозяев перестала лаять почти, на животных только. Пошли, дам поесть, — зовёт собачку. — Может и вы с нами?

Соглашайся, Лилька! Тебе же надо Воронина охмурить, чтобы увезти отсюда. Вот и пользуйся моментом. Шанса лучше не представится.

— С удовольствием!

Перешагнув порог сеней, или как они называются, в нос ударяет стойкий, терпкий запах сухих трав, подвешенных пучками под потолком.

Стас пригибается, чтобы не снести их головой. Высокий парень. А за три года здесь возмужал, плечи стали шире и мышцы под шерстяным свитером грубой вязки вырисовываются чётче. Раньше был обычного спортивного телосложения. Черты лица немного загрубели, теперь он не похож на милого паренька с модельной внешностью. Мужчиной стал.

— А дедушка с нами ужинать не будет? — замечаю, что Воронин накрывает стол только на двоих.

— У него сегодня день важный для сбора трав. Нужно соблюдать пост. И он на всю ночь ушёл в лес.

— После того, как его долбануло? Чокнутый.

— В норме он уже, — посмеивается. — Бороду только жалеет, подстричь пришлось.

— Почему ты бороду не носишь?

— Не хочу. Меня здесь вообще неправильным считают. Ругают постоянно, — накладывает мне в тарелку гречневую кашу с мясом, морковью, луком и грибами. Пахнет вкусно.

Миску собаке, бегающей вокруг стола.

— За что такая немилость?

— Не молюсь, как все… Я молитв не знаю, и колено у меня болит.

— Ещё бы! После операции, — говорю под нос.

— Какой операции? — всё-таки услышал.

— Я про свою. Делали на колене. Разрыв мениска, — сочиняю на ходу.

— А у меня связок, — отвечает, не задумываясь, отправляя ложку с кашей в рот.

Так и застывает с ней, лупая на меня глазами.

Не подавись, ёпта! Запихнул по самые гланды.

Тяну медленно за неё обратно.

— Ты осторожней. Поранишься. Что ты там про связки говорил? — включаю дурочку.

— Не знаю… Вырвалось… Почему-то я ясно вспомнил, что мне делали сложную операцию на порванных коленных связках.

— Ну, бывает… Мне вот иногда кажется, что у меня дома в шкафу стоит бутылка французского коньяка. Хорошего, дорогого. Вот точно помню, что стояла. Открываю. Хренушки! Оказывается, мы её с Алиской выпили давным-давно. Она потом звонила Нику, припоминала ему что-то. Квадратычем обзывала.

— Квадратычем?

— Так он во! — показываю руками рост Гаса и ширину плеч. — Что положи, что поставь — квадрат. Ну, ладно, параллелепипед, — реагирую на скептичный взгляд Стаса. — Но Паралле-ле-пи-пе-дыч по пьяни хрен выговоришь. Я трезвая чуть язык не сломала.

Воронин ржёт. Слишком уж я эмоционально представила ему своих родственников.

— А они кто вам?

— Племянница и муж её. И давай, без церемоний? Не люблю, когда мне выкают, старой себя чувствую.

— Не преувеличивайте. Сколько вам? Двадцать пять? Двадцать семь? — кокетливо улыбается, откинувшись на спинку стула.

— Я взрослая тётя. А у них возраст не спрашивают.

— Серьёзно? — подаётся вперёд и облокачивается о стол. — Сколько? Я никому не расскажу, — наглый взгляд прогуливается по моему лицу, задерживаясь на губах.

Облизывает и прикусывает нижнюю губу. А меня в жар бросает. Моргаю заторможено. Он же явно меня клеит. За свои годы столько подкатов повидала, что тебе, малыш, и не снилось. Я их на раз-два узнаю. И такое ты со мной на нашем свидании проделывал, мы после этого и поцеловались.

Обваривает волной от яркой вспышки воспоминаний о том вечере.

Грудастую свою тоже на это брал?

Она сразу повелась или невинную козочку из себя строила?

Его лицо до неприличия близко. Смотрим в упор друг на друга. Чуть вперёд и сорвёт крышу. Потому что поцелуемся. И я сдерживаю себя, глубоко вдыхая горячий воздух. Понятно, что обоих штормит, но так неправильно. Иначе как-то надо…

— У тебя есть ведьмина настойка? — вырывается у меня.

Глава 7

Стас удивлённо вздёргивает бровь.

— Зачем?

— Ты же в лесу соврал, когда сказал, что не пьёшь и не знаешь, что такое похмелье.

— Ты меня раскусила. Я действительно иногда пью настойки бабушки Прасковеи. В лечебных целях.

— Каплями?

Отрицательно качает головой и хитро улыбается.

— Это называется — пьёшь.

— Выпиваю. Но никто не знает, кроме деда, бабушки и Дарьи.

— Чё так?

— Осудят. Грех это. Тут крепче браги ничего не пьют.

— А ты грешить не боишься?

— Странно, но нет. У меня ощущение, что меня сюда кто-то для эксперимента поселил. Проверяют: сломаюсь ли я в здешней строгости, прогнувшись под общепринятые ценности. А я умудрился жить в своём особенном ритме, почти не нарушая правил. Юродивый, как меня здесь называют. Поэтому не злятся. Жалеют…

— Мда… Неси свою нычку, — щёлкаю пальцем ему по носу.

Подумав немного, исчезает в сенях и возвращается с бутылкой настойки.

— Ммм… Пахнет малиной, — втягиваю сладкий аромат алкоголя, разлитого в кружки. — Это не та, что была в лесу.

— Нет. У бабули как в КБ — разнообразие.

Угу… Откуда б ты в этой дыре знал о Красное-Белое.

Настойка выбивает у меня слёзы своей крепостью. Задыхаюсь, обожжённое горло отказывается втягивать воздух. Выпучив глаза, открываю и закрываю рот, обмахиваясь руками.

— Воды… — хрипло выдавливаю из себя.

Стас приносит кружку, жадно пью.

— Что это такое было? — возвращается способность говорить. — Её действительно каплями пить надо. И разводить. Хуже абсента.

А он только усмехается, пошленько наблюдая за мной.

— Напрасно сразу всё выпила. Надо было разделить, — показывает свою недопитую настойку в кружке. — Забористая. Выстегнет быстро.

— А предупредить?

— Ты же опытная.

— Не сравнивай то, что продают в наших магазинах, и эту термоядерную смесь на спирту. Ей быков валить можно.

У меня начинает плыть перед глазами, алкоголь ударяет тяжело в голову. Вытягиваю руку и шевелю пальцами, пытаясь проверить реакцию. Всё! Я тормоз! Со ста грамм. А пьяная я — дура, если рядом мужик, который нравится. Во мне просыпается шальная императрица, готовая на всё, что угодно для удовлетворения своих женских потребностей.

Не была я никогда жеманницей. У меня нет времени на романтическую хрень с радужными мечтами и охами-вздохами. В нашей среде принято решать всё быстро и чётко. Это в школе я была девочкой, мечтающей о большой и красивой любви, шикарной свадьбе и парочке милых деток. С возрастом стала понимать, что никому эта розовая лирика не нужна. Все хотят конкретики. И если тебе хочется с кем-то секса здесь и сейчас, то зачем это скрывать? Да, быстро, но жизнь летит гораздо быстрее, и мы за ней не поспеваем. И нужно ловить момент в данности, а не жить в мире грёз и эротических фантазий. К чему они, если можно получить всё в реальности?! А иногда ожидания перерастают в невероятные открытия, ты получаешь кайф, даже изначально не рассчитывая на него.

Но со Стасом все мои убеждения не работают. Для меня он мальчишка, пусть и взрослый. Я привыкла к мужчинам постарше и знаю как себя с ними вести. Да, мне нравятся молоденькие, и они отвечают взаимностью, но это скорее на уровне флирта, дальше я редко захожу. Вот и с Ворониным… Он в свободное время мяч по полю с друзьями гоняет или в догонялки с моими внучатыми племянниками играет. Играл… Раньше…

Внучатыми… Рука-лицо… Хоть и косвенно, но я бабуля.

А ему двадцать девять…

— Продолжим? — подливает мне немного в кружку.

— Споить меня хочешь?

— Возможно…

А у самого глаза хитрые-хитрые. И я зависаю, глядя в них.

Мне сейчас хочется обхватить рукой его подбородок и впиться в губы поцелуем. До пульсации между бёдер. Давно у меня так не было. Как-то обходилась полгода без секса.

Забывшись, опрокидываю алкоголь в рот. Снова задыхаюсь, но быстрее отхожу. Порция меньше. А вот шума в ушах и огонька в глазах всё больше. Обычно я так быстро не пьянею. Это меня близость Стаса так накрывает?

Зачем-то я скольжу ногой, чтобы провести ей по голени Воронина, но случайно наступаю на хвост собаке, сидящей между нами. Взвизгивает от боли.

— Ты ж моя лапа, — подхватываю на руки и целую в нос.

Трезвая я бы никогда такое не сделала. Целовать бродячую псину. Фу, нет! А тут я даже не думаю об этом.

— Я больше не буду, — усаживаю её на колени и глажу. — Хочешь, я тебя к себе заберу? — дурею до такой степени, что с собакой разговариваю. — Будешь жить в шикарной квартире в центре Москвы. Рядом парк, где полно твоих собратьев по утрам и вечерам гуляет. Поедешь ко мне?

Пёсик мило машет хвостиком и доверчиво глядит в глаза.

— Всё! Решено! Со мной поедешь. Куплю тебе ошейник со стразами Сваровски, будешь самой красивой.

— Это мальчик, — наблюдает за мной Стас, подперев рукой голову.

— Ты ж говорил — она, — приподнимаю пса, разглядывая место, которое указывает на принадлежность к мужскому полу.

— Я имел в виду — собака.

— Ну и? Подумаешь! В Москве полно мужиков в стразах. От мужчин, правда, там только это, — показываю на пипиську пёсика. — Но зато весь в блёздках, — коверкаю слово, манерно разводя пальчиками.

Воронин прячет смех в рукав.

— Как семья к новому члену семьи отнесётся?

— Какая семья? Алиска что ли? Так у них свой дом. Там, — машу рукой в неизвестном направлении. — Где богатенькие живут. У них своя собака есть. Чих! Халком кличут. Крыса дрожащая с неконтролируемой агрессией. Ну, ты помнишь…

— Нет…

— Ой! — икнув. — Вспомнил кто-то, запить надо, — изображаю суету в поисках кружки с водой, чтобы отвлечь от вылетевших у меня слов.

Цепляю её рукой, она опрокидывается мне на грудь.

— Твою мать! — подскакиваю, уронив собаку.

Стас ловко подхватывает её, прежде чем она шмякнется на пол и аккуратно выпускает.

— Я сейчас, — исчезает за занавеской и возвращается с полотенцем.

Прикладывает его к моей груди, чтобы впитало влагу из мокрой рубашки.

Кровь начинает стучать в ушах, оглушая звенящим шумом. В районе солнечного сплетение печёт, сдавливая грудную клетку. Пьяно смотрю на Стаса и понимаю, что если он сейчас уберёт полотенце, то заметит отчётливо торчащие от возбуждения соски под тонкой тканью.

И он убирает. А я зажмуриваюсь. Тело становится ватным, рук не могу поднять, чтобы прикрыться.

Лёгкое касание губ к моим губам.

Распахиваю глаза, наши взгляды перехлёстываются. Лукавый прищур и бегающие огромные зрачки.

— Лучше снять, — берётся за пуговицу, намереваясь расстегнуть.

— Зачем? — не соображаю совсем, кладу руку поверх его ладони.

— Высушить, — переходит от одной пуговки к другой.

Все расстёгнуты.

Вижу нездоровый блеск желания в его глазах. Голова кругом, когда распахивает рубашку.

Ведёт пальцем по краю кружевного бюстгальтера до лямочки. Грудь тянет и наливается.

В голове всплывает услышанная когда-то фраза, что есть такие парни, от одного взгляда которых лямки лифчика сами с плеч сползают. Вот сейчас именно так и происходит. Грудь сама готова выпрыгнуть ему навстречу в ожидании ласки.

Но вдруг я ясно представляю, как он так же ласкает пышности Дарьи. Становится противно до тошноты.

— Умм… — зажимая рот, выбегаю во двор. Меня выворачивает, как только я захожу за угол дома. Накатывает слабость, прижимаюсь спиной к стене, чтобы не свалится на землю.

Блин…

— Перебор? — подходит Стас и тоже опирается о стену.

— Видимо, да…

— С чем? Алкоголем или…

— Впечатлениями, — запахиваю рубашку, чтобы не соблазнять его больше своим нижним бельём. — Я к Меланье. Спокойной ночи…

Пошатываясь, иду к дому вдовы, собирая по пути лай собак за заборами.

Полина что-то строчит на ноутбуке за столом, хозяйки не видно в хате.

— Я спать, — скрываюсь за занавеской.

Сбрасываю всю одежду на пол, оставаясь в одних трусиках, и так ложусь спать.

Осудят.

Да похрен!

Глава 8

Будит солнечный свет, лупящий прямо в лицо. Воробьи чирикают за окном, разрывая мне мозг от головной боли.

— Ненавижу деревню… — накрываюсь одеялом с головой.

А так душно.

Чтоб тебя!

Сбрасываю одеяло, но обнаружив, что я по пояс голая, закрываюсь обратно. Косой взгляд на пол. Мои вещи кучкой лежат возле ножки стула. Как изюминка на торте — бюстгальтер из тонкого дорого белого кружева.

А вчера по нему Воронин пальцем узоры выводил…

Разряд чего-то тянущего оседает между ног, пальцы на ногах сводит.

Распутница ты, Лилька. И это мягко сказано даже. Он же не знает, что вы с ним уже почти четыре года знакомы, видит тебя первый раз. Включил жёсткого пикапера, с местными-то бабами такое вряд ли прокатывает, а ты и повелась. Если бы тебя не замутило, то хрен знает, чем бы ваш ужин закончился. Но уверена, проснулась бы ты точно без трусов и где-нибудь на сеновале, с пучками сена во всех пихательных местах.

Надев шёлковый халат, выхожу на улицу. Гудящую башку засовываю под холодную воду из умывальника. Пытаюсь её помыть с шампунем, но источник иссяк. Так и стою с намыленной головой посреди двора.

И никого…

Полинка могла сбежать к нашим, а Меланья где? Нехорошо гостей одних дома оставлять, учитывая, что вы их не очень-то благоволите. Даже посуда для нас у вас отдельная. Не удивлюсь, если выбросит после нашего отъезда.

У сарайчика замечаю бочку с водой. Принюхиваюсь. Лягушатником не пахнет. Черпая ладонями, поливаю себе на голову, пока не смываю всю пену.

— Лилия Васильевна, вы бы ковшик взяли. Зачем руками? — появляется ниоткуда Полина.

— Где я его искать буду? И тишина, вымерли будто все.

— Так воскресенье. Все в моленном доме. Наши тоже снимают.

— А ты почему не там? — растираю полотенцем волосы.

— А меня в таком виде и без платка не пустили, — показывает на свои джинсы и футболку. — Сарафан нужен в пол.

— Ой, как же здесь всё заморочено… — сажусь на лавку у стены и откидываю голову назад.

— А ещё они столько обрядов и оберегов соблюдают, что я не успевала записывать, а потом до часу ночи в компьютер заносила, — присаживается рядом. — Вроде божьи люди… А вы где вчера вечером были? Вас Фил искал, но никто не видел, куда вы делись.

— Не спрашивай, — провожу руками по лицу. — Пробовала местную экзотику.

— И как?

— Мой организм не принял.

— Бывает… Вы про потерянного парня у хозяйки спрашивали. Кто он? Я могу порасспрашивать у людей.

— Никто. Забудь! Нет его здесь.

— Родственник ваш?

— Почти… Друг семьи. Пропал три года назад в этих местах, так и не нашли.

— Ужасно…

— Да… Можешь мне кофе сделать?

— Здесь не пьют кофе. Только чай. А я с собой не взяла.

— Ну, давай чай. У меня череп сейчас лопнет.

— Я вам анальгин ещё принесу, — смывается в дом.

Анальгин вредно. Но жизнь вообще вредная штука, так что одной пакостью в организме больше, одной меньше — всё равно.

Я выпиваю таблетку, запивая горячим чаем, который принесла Полина.

— Спасибо! — поджимаю под себя ноги и сосредотачиваю взгляд на коте, который задрал задницу в охотничьей позе.

Перевожу взгляд туда, куда он смотрит. Курица цыплят выгуливает. И эта чёрная морда, похоже, решила пообедать юной курятинкой.

— А ну брысь, сКОТина! — кидаю в него тапком.

Подлетает от испуга, переворачивается в воздухе и пулей летит к забору, перепрыгивает через него, исчезая на территории соседей.

— Посмотрите, какой хищник, — смотрит Полина в след исчезнувшему коту. — Отучать надо.

— Да, тапочком чаще пиздить, чтоб неповадно было, — наслаждаюсь солнечным теплом, прикрыв глаза.

— Это чересчур.

— А ты знаешь другой способ? — приоткрываю один глаз.

— Нет.

— Вот именно. Напакостившего кота тыкают мордой в лужу и говно, чтоб больше не гадил. Дрессировка она всегда через боль и ломку проходит. У людей, кстати, так же. Вот я дрессировщик по жизни хреновый, поэтому мне проще с человеком расстаться, чем пытаться вдолбить ему, что поднимать ободок унитаза — так принято. А не метиться в него, отойдя на метр. Ясно же, что не попадёшь.

— Зато у вас на работе получается.

— На работе, если не прогнёшься под мою персону, то будешь разносить еду курьером. Меня нужно любить, боготворить и облизывать. Потому что я одна из последних ступенек перед генеральным. Нас таких всего четверо на канале. Надеюсь, запомнила?

— Так точно.

— Молодец, далеко пойдёшь.

Зажмурившись, откидываю голову назад. От пригревающего солнышка снова клонит в сон.

Выводит из дрёмы телефон, звонящий в кармане.

— Слушаю, — лениво.

— Лилия Васильевна, — говорит Маня. — Тут грузовики подъехали с оставшимся оборудованием, шатром и палатками. Куда их?

— А технари? — не открывая глаза.

— Да, двое.

— Скоро буду.

Переодеваюсь в брюки и рубашку мужского кроя, беру джип, который бросили у дома Меланьи. Полина запрыгивает на заднее сиденье.

— Надо наших по дороге забрать, — завожу машину. — Где у них тут службы проходят?

— Едете прямо, потом налево, — показывает мне направление.

Торможу, не доезжая до моленного дома. Люди массово выходят из двери и перегораживают дорогу. Выхожу из машины и подпираю спиной дверь в ожидании, когда они все разбредутся по домам. Полина рядом складывает локти на опущенное стекло.

— Чуждо, правда?

— Что именно? — срываю травинку и кручу между пальцев.

— Если считать в Москве общее количество людей регулярно посещающих церковь, то это мизерная сумма. А здесь все. Представьте, если бы у нас так было.

— Храмов бы не набрались. Но у нас конфессий много, так что ты общую массу не бери.

— Я образно.

— Лучше пусть молятся, чем пьют, убивают и насилуют. В религии есть свои плюсы. Она держит людей в рамках, за которые выходить не полагается. Заповеди…

— А вы верующая?

— Не знаю… Но в справедливость верю. Были в жизни моменты, когда вмешивались высшие силы. И там выбора не было, только принятие. А в вере у тебя он есть.

— То есть вы признаёте, что есть божий суд?

— Есть. Я точно знаю, — произношу отвлечённо.

Навстречу нам идут Воронин и Дарья. Нарядные. Он в шёлковой рубахе, она алом сарафане. Держит его под руку и лучезарно улыбается окружающим. Стас, поймав мой взгляд, опускает глаза.

Стыдно?

За что интересно?

За то, что было вчера вечером или что я тебя с ней вижу? Стыдится собственной невесты — не комильфо. Она ж даже не догадывается, что ты на сторону хотел гульнуть. Мне, в общем-то, пофиг, на такие вещи моя совесть давно забила. Я была любовницей женатых мужчин и мне ничуть не жаль. Они пользовались моим телом, я пользовалась их возможностями и связями. Всех всё устраивало. Без этого в "нашем" мире никак. Расставались потом тихо, без скандалов, оставаясь приятелями, и сохранив хорошие отношения.

Так что я не стыжусь, мне плевать, кто и что обо мне подумает. Я взрослая тётя, положившая болт на предрассудки. Лишние нервы повышают давление и портят внешний вид.

— Вы нас ждёте? — подходит Фил с оператором и ассистентом по звуку.

— Да. Там оборудование привезли, палатки. Установить надо. Может местные помогут?

— Держи карман шире. Сегодня воскресенье, — посмеивается Коломыцин. — Самим придётся.

— Я думаю, надо установить всё подальше от деревни, чтоб не маячить у них перед глазами, — сажусь за руль. — На лугу, поближе к речке. Природу заодно поснимаем. Красиво здесь.

— Хорошая идея, — садится рядом Фил. — Перегоним тогда трейлер заодно.

Глава 9

Два грузовика барахла выгружают на поляне у леса. Большой шатёр под аппаратную, там ребята будут просматривать отснятый материал, и если запорото, то переснимать на месте. Три палатки для съемочной группы. Это нам с Полиной с хозяйкой повезло, а другим не очень. Не все местные гостеприимно отнеслись к чужим. А жить у ведьмы девчонки боятся.

— Едем, едем в соседнее село на дискотеку, — подпевает Фил играющую из машины песню, проходя мимо с коробкой. — Эх, я б вечерком сходил бы на деревенскую, с девушками познакомиться.

— Они не танцуют, Филипп Львович, — посмеивается Маничка. — И музыка у них не та, к которой мы привыкли.

— Слышал я их пение. Красиво, но заунывно. Напиться сразу захотелось.

— Не советую. Ведьмина настойка убивает, — вспоминаю прошлый вечер.

— Да ты что! — ставит коробку на землю. — А говорят, они тут не пьют.

— А они и не пьют. Они лечатся! — приподнимаю палец. — Слушайте, жарковато, — дергаю за ворот рубашки. — Может, искупаемся?

— Лиля, окстись! Вода холодная. Я себе инструмент застудить не хочу, — отказывается Фил.

— Слабак! Не отвалится твой инструмент. Я пошла.

Идут вдоль берега вглубь лесочка, чтобы никто не мешал уединению.

Но подойдя в речке и потрогав воду, понимаю, что Фил прав. Холодноватая.

Устраиваюсь на камне у воды и, сняв кроссовки, опускаю ноги в воду.

— Брр… — передёргивает от волны озноба, пробежавшего по коже.

Но посидев немного, привыкаю. И водичка не кажется уже такой холодной.

— Простыть решила? — неожиданно садится рядом со мной Воронин.

— Ты откуда тут? — оглядываюсь.

У них правило — жених и невеста в компаниях только вдвоём должны быть, чтобы никто ничего нехорошего не подумал. Это мне Полина рассказала.

— Ты без Дарьи? — понимаю, что её здесь нет.

— Без. Держи, — подаёт мне букетик спелой земляники.

— Спасибо…

Ягоду в букетах мне ещё никто не дарил. Необычно и приятно. Запах очень яркий и натуральный. Отрываю одну ягодку и закидываю в рот.

— Сладкая.

— Угу… — смотрит на воду.

— Будешь? — отрывают ещё одну, и подаю ему.

Смотрит сначала, не отрываясь, а потом резко губами выхватывает из моих пальцев земляничку.

Взвизгиваю со смехом от испуга.

— Дурак! — взмахиваю руками и теряю равновесие.

Стас успевает меня подхватить за талию, прежде чем я свалюсь в воду.

Я очень неприлично прижимаюсь к нему грудью. Даже покалывать начинает. Кровь бьётся в висках, а дыхание сбивается.

— Не нужно падать, — шепчет у моих губ. — Я боюсь воды.

Вздёргиваю бровь.

— Три года назад я упал с утёса в реку. Октябрь. Ударился головой, еле выплыл, судорогой сводило тело. Теперь я почти ничего не помню до этого.

— Совсем ничего?

— Какие-то моменты всплывают, когда мне рассказывают про моё детство, например. Но в основном ничего. Иногда я даже не уверен, что меня зовут Андрей.

Ещё бы! Стас Воронин тебя зовут.

— То есть ты припоминаешь, что вырос здесь?

— Да… — ведёт носом по моей щеке.

Так, стоп! Что за бред! — опираюсь рукой о его грудь и надавливаю, чтобы перестал меня щекотать.

Не можешь ты этого помнить. Ты вырос в Москве, с детства играл в футбол с мальчишками во дворе. Отец заметил твои способности и отвёл в детскую секцию клуба " Динамо". И понеслось. Сначала любитель, потом попал в профессиональный. Но на одной из игр поскользнулся на мокрой траве и разорвал связки на правой ноге. После этого тебя списали. Гасанов младший пристроил работать водителем к своему брату.

Всё это я рассказываю сама себе, не озвучивая.

Как сломать матрицу, которая уже построилась в его голове за три года? Надо Алиске звонить, она точно знает. И всё-таки лучше, чтобы сюда сама приехала.

А что если? — рождается в голове дурацкая идея.

В тот момент, когда он меня пытается поцеловать, я делаю захват за шею и разворот. Оба падаем в воду. Ну, а что, блин? Клин клином вышибают. Вдруг сработает.

Ледяная вода сковывает тело, мышцы становятся каменными. Выныриваю.

— Твою мать! — протерев глаза, не нахожу Стаса. — Воронин!

Тихо.

Какой Воронин, ебобо!

— Андрей! — ударяю по воде рукой. — Хватит игр!

Громкий всплеск за спиной. Выныривает с шумным вдохом. Глаза как у бешеной собаки. И не понятно от злости или от страха. Идёт медленно на меня. Я пячусь назад.

— Я просто хотела проверить теорию… — заикаясь.

— Какую? — с рычанием.

— В кино показывают, что память от удара теряют, потом опять башкой стук и всё на место становится. Вдруг и у тебя бы так же…

— Думаешь, я не проверял?

— У вас же здесь ни кино, ни телевизоров. Откуда тебе знать?

Дышит глубоко, так что видно как движется грудная клетка под облепившей тело рубахой. И молчит.

Становится не по себе.

Вообще-то Воронин по натуре хищник. С виду только милый парень. Но он ещё и охотник. Ловко управляется с оружием. И видимо здесь его способности очень пригодились, оставив печать на характере.

Вот сейчас он на меня смотрит как какой-нибудь тигр или медведь, готовый наброситься и сожрать.

— Ты меня пугаешь, — обхватываю себя руками.

От холода тело бьёт крупная дрожь, и зуб на зуб не попадает.

В мгновение его отпускает.

— Пойдём, — хватает за руку и тащит за собой из воды. — Снимай одежду, — приказывает на берегу.

— Совсем? — удивлённо распахиваю глаза.

Вопросительный наклон головы и одна бровь вниз, другая вверх.

Понятно. Совсем…

Снимаю мокрые рубашку и брюки. Под ними у меня бикини. Его оставлю, сохнет быстро.

Наблюдаю, как он снимает рубаху, задержав дыхание. Я от откровенного порно так не возбуждаюсь, как от созерцания оголённого торса Воронина. Красивый, сука, потрогать хочется.

Незаметно бью себя по руке, чтоб не сорваться и не пощупать мышцы красавчика.

Держись, Лилька, ты кремень! Тебя столько раз соблазняли, но ты не велась. А тут… Ох, растекаюсь лужицей.

Воронин тем временем уже разделся, оставаясь лишь в…

Мля, я не могу. Меня разбирает смех. И это отлично!

— Ситцевые трусы — это круто, — ржу, поднимая палец вверх.

— А что не так? — игриво щёлкает резинкой. — Ты ещё у наших портков не видела, — поддерживает моё веселье.

— Можно вопрос? — давлю смех. — А женщины в панталонах ходят? С рюшечками? А сверху что?

— Не знаю. Я им под юбки не заглядывал.

— В смысле? — меня отпускает. — А Дарья? Неужели ни разу…

— Нет. До свадьбы нельзя.

— Ой, да ладно! Скажи, что не тискал её в тёмном уголке? Вы же целовались, я видела, — вырывается у меня.

— Когда? — удивлённо вскидывает брови.

Язык мой — враг мой.

Что мне ему ответить? Что мне каждую ночь кусочки из его жизни во снах транслируют, как по телеку. Так он не поверит. Возможно, ведьма обманула, и только я их вижу. Он же даже не намекнул на это. Хотя и ведёт себя странно.

Но с мужиками такое бывает. Им ведь хватает всего двадцати секунд чтобы "влюбиться". Вернее понять, что женщина ему подходит. Внешность, запах. Больше второе, конечно. Ведь все мы в какой-то степени животные. И биохимия у нас похожая.

И я придумываю в голове варианты, как вывернуться.

— Ты тоже их видишь, да? Ты тоже видишь сны? — подходит ко мне.

— Уууу… Бляха муха…

Глава 10

— Какие сны? — делает вид, что не понимает о чём я.

— Яркие, живые. Словно я в них. Только в твоём теле. Я вижу, что ты делаешь, что думаешь. Вижу людей, с которыми общаешься. Полину, например, твою ассистентку. Ты её считаешь миленькой, но глупенькой, иногда признаёшь — есть в ней стремление к достижению своих амбиций. Как ты говоришь — далеко пойдёт, если…

— Если будет продолжать в том же направлении, — продолжает за меня.

Не один я вижу сны… Она тоже. По глазам видно. Они у неё более красноречивые, чем слова. Хитрая женщина, сама себе на уме, умеет прятать эмоции и включать абсолютное равнодушие. Но если читать язык тела, то она сдерживает себя, юлит и выкручивается, чтобы не поймали. Её дыхание, зрачки, жесты. Всё выдаёт.

Откуда я это знаю?

Понятия не имею, но читать людей я умею. И эти знания мне очень помогают, особенно сейчас, когда передо мной Лиля. Непростой человек.

— Мой поцелуй с Дарьей ты видеть не могла, никто не мог. А вот подсмотреть через сон — вполне, — нависаю над ней.

Она ниже на голову, и смотрит снизу вверх, не мигая. Ух, глаза, какие! Взгляд пронизывающий и жёсткий. Не по себе становится.

Змеюка по характеру. Ядом своим убить может. Но, сука, такая манящая. От неё такой энергией несёт, что меня тянет, как магнитом. Внутри крутит всего от одной мысли о ней. Я её видеть постоянно хочу. Просто хочу… Прямо здесь и сейчас.

Когда очнулся в лесном домике и увидел её сидящую рядом, думал, у меня крыша поехала. Как женщина из снов могла оказаться посреди глухой тайги?! Невообразимо. Но как-то оказалась. Живая и настоящая. И именно такая, как я видел. Тот же голос и манера говорить немного плавно, будто обдумывает каждое слово. Немного хрипотцы в голосе. И матерится. Очень яркая черта, подчёркивающая её статус. Женщины от власти грубеют и часто ведут себя, как мужчины. Им нужно каждый день доказывать, что они не зря занимают своё место.

У Лили немного другое. Она четко знает, что кроме неё никто не справится с тем, чем она занимается. Тот редкий случай, когда человек незаменим. Её уважают, с ней считаются. Её хотят порой убить, но и трепещут в присутствии.

— Не молчи, — наклоняюсь к ней.

Меня кроет. Никогда не думал, что так можно хотеть женщину. У меня ломка. Я к Дарье ничего подобного не чувствовал никогда, а она моложе и попышнее местами. Скольжу глазами вниз, на грудь, под небольшими треугольниками лифчика от купальника.

— Я не знаю, как тебе ответить, — медленно выговаривает слова.

— Да или нет? Всё просто.

— А что это решит?

— Задачу в моей голове, которая уже несколько лет из неё не выходит.

— Я не вижу снов с тобой, — уверенно.

— Лжёшь.

— Проверить всё равно не сможешь. Давить на меня бесполезно, я не продавливаюсь. Пытать ты не будешь, — язвительно ухмыляется.

Ой, стерва…

Это откуда ж ты такая вредная?! Не удивляюсь, что одинокая.

Одной рукой захват за шею, второй под задницу и, приподняв, вжимаю в ствол стоящего рядом большого дерева.

— А может, стоит попытаться? — впиваюсь поцелуем в губы.

Кровь гулко ударяет в голову, в ушах шумит. Контроль потерян, руки жадно изучают горячее женское тело. Сначала слабая попытка меня оттолкнуть, а потом расслабление. Она обнимает меня за шею и отвечает на поцелуи. Целую, а руки сжимают грудь. Лиля судорожно глубоко дышит, позволяя себя ласкать.

Шум в ушах нарастает и голову вдруг разрывает от резкой головной боли.

— Ммм… — хватаюсь за неё.

Меня отбрасывает назад и на колени.

— Ст… Андрей! — опускается рядом Лиля. — Где болит?

— Затылок…

— Сейчас, — подхватывает свою рубашку, бежит к воде, намачивает и прикладывает мне сзади. — Держи! Это немного снимет боль. Я в лагерь, — натягивает брюки и обувь. — Принесу уколы обезболивающего.

— Нельзя…

— Пошли нахер ваши врачеватели, понял! Тебе серьёзные лекарства нужны, а лучше в больницу, на обследование лечь.

У меня нет сил ей ответить. Она сбегает вдоль берега к своей группе.

Сажусь, прислонившись к дереву.

Дебил, захотел потрахаться? Согрешить, значит. И сразу ответочка, чтоб не нарушал устава, заведённого здесь давным-давно.

Надо одеться, пока она не вернулась. Неприлично. Одежда мокрая, но другой нет.

Лиля возвращается не одна, с ней лысый мужчина и Полина.

— Потерпи, — гладит меня по руке, пока ассистентка набирает лекарство в шприц.

— Э, парень! — щёлкает у меня перед лицом мужчина. — Сюда смотри! — водит перед лицом рукой. — Сколько пальцев?

— Два?

— Нет.

— Не знаю. Расплывается всё.

Он заглядывает мне в глаза.

— Фил, ты, что там увидеть хочешь?

— Размер зрачков, не лопнули ли сосуды.

— Ты что врач?

— По образованию я хирург-травматолог.

— Какого хера ты тогда на телевидении забыл? — удивлена Лиля.

— Здесь платят больше. И работа интереснее, — прощупывает Фил мой пульс.

Я и сам знаю, что он у меня зашкаливает.

— Ну, да… Полина, ты там скоро?

— Уже, — отдаёт режиссёру шприц.

Он делает мне укол в плечо.

— Потерпи, парень. Скоро отпустит, — придерживает спиртовую салфетку на месте укола. — У тебя внутричерепное давление скачет. Стрессанул сильно, — поворачивается к Лиле, замечает, что она в лифе от купальника. — Не удивлён. Такой экзотики у вас нет. Лилия, матушка наша, вы бы прикрылись, — забирает у меня её мокрую рубашку и отдаёт. — Потеряем ненароком парня из-за вашего откровенного наряда.

С психом и желанием вбить Фила в землю одним взглядом, она одевается.

— А здесь красиво, — садится он со мной рядом. — Часто здесь бываешь?

— Иногда… — желания разговаривать нет, но я понимаю, что Фил меня так отвлекает. — Я остерегаюсь подходить к воде, после того, как второй раз чуть не утонул.

Сегодня был третий раз, когда я окунулся в эту реку. И страха, кстати, не было. Больше злость на Лилю.

— Второй? А первый когда?

— Три года назад. Там, — показываю направление. — Вниз по реке есть утёс, я с него свалился в воду. Меня нашли и вылечили.

— Головные боли с тех пор?

— Да. Сначала были такие же сильные, потом перестали. Несколько месяцев назад вернулись, — смотрю на Лилю.

Как раз после начала странных снов.

— А второй раз когда?

— Позапрошлым летом. Я сам с того утёса сиганул, в надежде, что что-нибудь вспомню о себе.

— Так! Хватит допросов! — неожиданно прерывает наш разговор Лиля. — Давайте его к нам, пусть отлежится, поспит. А потом домой отвезём.

Фил в недоумении уставился на неё.

Она, зыркнув глазами, заставляет его молчать.

Что она скрывает, а?

— Отпустило?

— Да, — трясу головой, убеждаясь, что боль прошла.

— Тогда пошлите. В палатке отдохнёшь.

Мы возвращаемся к их площадке. Нам дают сухую одежду переодеться, и Лилия настаивает, чтобы я лёг спать.

— Я лучше домой, — поднимаюсь и сажусь, с намерением уйти.

— Не спорь с доктором. Хоть и бывшим. Он лучше знает, — давит мне на грудь, укладывая обратно на раскладушку.

Сидит рядом на раскладном стуле, пока я пытаюсь уснуть.

— Может, сказку расскажешь? — пытаюсь пошутить.

— Могу только эротические, других не знаю. Но тебе, оказывается, нельзя. У тебя давление поднимается. Так что так засыпай.

Закрываю глаза. В голове полное опустошение. Ловлю вертолёты. Но сон начинает всё же наступать. Сквозь него слышу, что Лиля встаёт и выходит из палатки. Прежде чем отключиться слышу, как кто из мужчин говорит:

— Лиль Васильна, вы чего?! Ребят!

Глава 11

Не открывая глаз, прислушиваюсь к своим ощущениям. На мне лежит чья-то рука, и она явно мужская. Тяжелая слишком.

Распахиваю глаза. В нескольких сантиметрах от меня лицо спящего Воронина.

Кто-то додумался поставить рядом две раскладушки и уложить нас вместе.

Суки! Поприкалываетесь вы у меня, когда я вас премии лишу. Вот я посмеюсь.

Ползком вниз, чтобы вылезти из-под его руки. Но попытка провалена, он меня только сильней вжимает в себя, и я лицом прилипаю к его груди. Обжигает жаром горячего мужского тела. Голова кругом от нехватки воздуха и дурманящего запаха кожи.

Нет, нет, Лиля! Валить надо. Не самое подходящее место терять голову. Да и не рискну я больше сблизиться с ним, если у него так организм реагирует на возбуждение. Я убить Воронина не хочу. Мозги на место вернуть, да, а не совсем угробить. Сестра мучилась внутричерепным давлением, и всё закончилось плачевно.

Снова ползу вниз, пытаясь освободиться от тяжести, лежащей на мне руки.

— Куда? — тихо.

— Мне надо, — замираю.

Убирает руку. Я сажусь, глубоко вздыхаю. Облегчение. Словно с меня бетонная плита упала.

Обнимает сзади за талию, утыкается носом в затылок.

— Я бы на твоём месте так не делала.

— Почему? — целует в шею.

— Если у тебя снова давление подскочит? Тебе в больницу надо. Пройти обследование и лечение.

— Нормально я себя чувствую.

— По-твоему, это шутки? — разворачиваюсь к нему.

Улыбается.

— Это началось после снов. Раньше болей не было, — нежно гладит по щеке костяшкой пальца.

— Андрей, перестань! — коробит от того, что приходится называть его совершенно неподходящим ему именем.

— Мне нравится, как ты балдеешь от моих прикосновений. У нас так нельзя с женщинами.

— Хм… Так ты решил, что если я из другого места, то меня в койку затянуть можно? — начинаю злиться.

— Нет. Просто рядом с тобой я себя другим чувствую, свободным что ли. Мне совершенно чужд здешний уклад. Я просто подчиняюсь правилам, так как мне больше некуда идти, — прижимается ко мне лбом. — Я бы давно отсюда сбежал. Но у меня даже документов нет.

— А где они?

Документы точно были с ним, он показывал непромокаемый пакет для них и телефона, когда складывал вещи в рюкзак перед поездкой. Он вешается на шею, чтобы в случае, если потеряется и погибнет где-нибудь, могли человека опознать.

— Дед говорит, сгорели.

— А восстановить?

Молчит.

Ясно! Никто даже не пробовал.

Разберёмся. Если дед прячет его документы, я этому старому пню последние волосёнки выдерну на его плешивой голове.

— Поесть надо, — дёргаюсь встать, но он держит.

— Я не буду.

— Это ещё почему?

— У чужих нельзя, только у своих.

— Боитесь отравиться?

Неопределённо жмёт плечами.

— А мы никому не скажем, — подмигиваю. — Я принесу что-нибудь, — высвобождаюсь из его рук и выхожу из палатки.

На меня сразу обращают внимание все, кто занимается монтажом лагеря.

— Лилия Васильевна, вы как? — спрашивает Полина, сидящая на стульчике и разбирающая что-то в коробке.

— Нормально.

— Вы нас напугали. Вышли из палатки и вдруг грохнулись. Мы думали обморок, а Фил сказал, что просто спите.

— Устала… Свежий воздух… Вот и срубило…

Правду ведь им не расскажешь. Теперь понятна взаимосвязь моих отключек. Как только засыпает Воронин, засыпаю и я. И в обратную сторону скорее всего так же работает.

— Вы если вас в сон клонит, сразу лучше ложитесь. А то упадёте где-нибудь и поранитесь.

— Хорошо… У нас перекусить что-нибудь есть?

— В шатре полно еды. Из города привезли. Даже холодильник есть и кофеварка.

Это замечательно.

Делаю несколько бутербродов, варю кофе на двоих, переливаю в бумажные стаканчики, закрываю крышками и возвращаюсь к палатке.

Стас уже помогает Полине распутывать провода, которые кто-то клубком бросил в коробку.

— Держи, — подаю ему кофе и тарелку с бутербродами.

Поля смотрит на нас в ожидании возьмёт он или нет. Она тут уже понасобирала их обычаев и правил, на диссертацию хватит.

Воронин, помедлив немного, берёт стакан и один бутерброд с ветчиной.

Мы с Полиной довольные переглядываемся.

Поняла, да? — говорят ей мои глаза. Предлагаю ей тоже поесть с нами. Выбирает бутер с сёмгой.

К вечеру наш лагерь почти разбит, осталось установить только усилитель сигнала, чтобы можно было ловить хороший спутниковый интернет и освещение.

Полина решает не возвращаться в деревню, а я останусь ещё на одну ночь у вдовы, а там посмотрим.

— Садись, довезу до дома, — показываю Стасу на машину. — Достанется тебе теперь от старосты, — предполагаю, когда возвращаемся в деревню.

— Не привыкать.

— Почему вы так боитесь чужаков?

— Я не боюсь. А они… Не боятся. Просто не принимают. Вы безбожники. Заповедей и постов не соблюдаете, в храмы не ходите, Богу не молитесь. Бесовщина кругом.

— А Бог он не в церквах, — смотрю вдаль на опустившееся за лес солнце.

— Я ему так же сказал… А ещё вы "грязные" и вера у вас такая же.

— А у большинства и веры-то нет… Бежим каяться, когда прижмёт сильно. Я себя молящуюся только тогда помню, когда Алиска в коме лежала. Три месяца… А потом как-то забылось.

— Вот и они так же говорят. Когда приспичит…

— Поехали с нами, — предлагаю ему.

— Куда?

— В Москву. Когда съёмки закончатся. Я тебя врачам покажу, они вспомнить тебе всё помогут. У нас там мировые светила в психиатрии, профессоры. Я лучших найду.

— Я не могу. У меня Дарья…

— А что Дарья? Выйдет замуж за другого, будет счастлива, детишек нарожает мужу.

— Не выйдет. Если жених бросает невесту — это позор на всю жизнь. Даже при сватовстве отказывать не положено — счастья не будет потом.

— А какое здесь счастье? Ты и дальше хочешь здесь прозябать и батрачить? Ты другой, разве не видишь этого. Это место не для тебя, — пытаюсь его убедить. — Ладно, не через месяц, хочешь, прямо завтра уедем? Вместо меня кого-нибудь другого пришлют.

— Не хочу.

— Ясно, — со злобой сцепляю зубы. — Мы приехали, — притормаживаю у его дома.

— Спокойной ночи!

— Тебе тоже, — бросаю, когда он уходит.

Воронин заходит в дом, а в это время из бани выходит дед. Завидев меня, собирается спрятаться обратно.

— А ну стоять, старый! — выхожу из машины, хлопнув дверью. — Документы его где? — припираю его к стенке в предбаннике.

— Какие документы? — бегает воровато глазками.

— Паспорт, права, медицинский полис. И не ври, что их при нём не было. Где?

— Да, не было ничего… — заикаясь.

— Дед, не звезди! Я сейчас спичку брошу, и весь твой лечебный сеновал сгорит к херам. Нечем будет лечиться зимой. Документы! — кричу на него, ударяя кулаком в стенку у его головы.

— Щас, — ныряет под мою руку и исчезает.

Правильно. Бойся. Я слов на ветер не бросаю.

Возвращается, оглядываясь назад. Достаёт за пазухи тряпичный свёрток. Там тот самый водонепроницаемый пакет с документами и телефоном.

— Молодец, дед! Так держать, — похлопываю его по плечу, забираю пакет с содержимым и ухожу.

В машине проверяю. Всё на месте и целое, вода не попала. Только телефон не включается. Столько лет без зарядки мог и накрыться. Ладно, попрошу нашего техника посмотреть, может быть, возможно, его реанимировать.

Подъезжая к дому Меланьи, замечаю, как какой-то мужчина выходит из её калитки и скрывается за углом. А она встречает меня раскрасневшаяся и довольная. Одежду поправляет.

Не все тут по заповедям живут, не все…

Глава 12

Тяжело падаю на лавку у двери. Голова кружится. Закрываю глаза и прижимаюсь затылком к стене. Пульс бешеный. У меня тахикардия.

И не понятно это последствия снятия головной боли или от Лили.

Её предложение вывело меня из равновесия. Ещё года полтора назад я бы согласился, не раздумывая. Мне здесь душно без свободы. Но сейчас… Есть люди, которые меня держат. Дед, Дарья… Дедушка без меня порой как маленький ребёнок, за ним постоянно присматривать надо. А Дарья… А ей я жизнь сломаю, если сбегу. Замуж никто не возьмёт, а для девушки в общине — это позор.

За печкой загремела посуда.

— Дед?

Выходит Дарья.

Какого? Она видела, кто меня привёз. Я вообще не должен был ходить к приезжим людям, их остерегаются. А меня туда тянет, словно это моё. Там мой мир.

— Что ты здесь делаешь? — наблюдаю за ней.

— Митрофан попросил помочь по хозяйству. И я поесть приготовила, — снимает с плиты кастрюлю и ставит на подставку на столе. — А ты где был?

Вроде невинный вопрос, но видно, что во взгляде злость, смешанная с ревностью.

Я знаю, что она меня любит. Наше сватовство — её прихоть. Староста не мог отказать любимой внучке, поэтому сговорились с дедом. Я тогда был не в состоянии противиться, а сейчас понимаю, что сделал большую ошибку.

— Если дедушка Архип узнает, что ты ходишь к чужакам один, тебя накажут, — подходит и садится мне в ноги.

То есть высекут. Однажды мне уже прилетало. Это больно и унизительно, словно я маленький мальчик, который пошалил и его наказали.

— Андрей, почему ты молчишь? — трясёт за руки. — Эта женщина тебя охмуряет, разве ты не видишь? Она приворожить тебя хочет.

— Это бред…

— Бабушка говорит, что за ней силы тёмные тянутся, кто-то сильный помогает. Что она за тобой приехала. Забрать тебя хочет.

Хочет. Только она это прямо говорит, никаких приворотов. Я сам её хочу. И с ней хочу. Но не могу…

— Ты знаешь, я не верю в оккультизм. Гадания, порчи, привороты — это дурь, придуманная малограмотными людьми.

— Напрасно ты так говоришь, — становится на колени и кладёт голову на мои. — Она очень коварная и сильная. Бабушка говорит, что мужчины ей не могут отказать и если она кого-то захочет, то получит.

— Лилия обычная женщина, Дарья. Не делай из неё чудовище. Просто она начальник группы, вот мужчины ей и подчиняются.

— Даже Михаил сказал, что она ведьма, а не женщина, так она на него посмотрела.

Это старший брат Дарьи. И никто его, естественно, не околдовывал, просто он баб любит. Ходит по ночам к Меланье, пока никто не видит. Не смотря на свою грубую мужловатую внешность и шрам, женщинам он нравится. Но они покорные, им любой в принципе нравится, кто внимание обратит. Мне девушки тоже часто глазки строят.

— Дарья, тебе нужно домой идти. Поздно уже. Если кто-нибудь увидит…

— Я не могу тебя одного оставить, — обхватывает ноги. — А если она вернётся? — плаксиво.

— Не вернётся.

— Андрей, скажи, что ты в неё не влюбился? — давя на меня.

Не могу я это сказать. Не хочу обманывать. С Лилей мне интересно, она другая. В общине женщины только о хозяйстве, семье и детях думают и говорят. Это их жизнь и интересы. Мне с ними скучно. И они без мужского одобрения ничего не делают. Женщины из группы общаются и занимаются делами наравне с мужчинами. Ни одна женщина в селенье в технике ничего не понимает, а Полина без ошибки определяет какой шнур куда включить. Любопытная. Спрашивает всё время что-то и записывает. Лиля даже машину водит.

— Иди домой, — грубо.

Вспыхивает от гнева и выбегает, хлопнув дверью. Успеваю только заметить, как в воздухе взметнулись тяжелые пшеничные косы.

В голове всплывает фраза " только что на косу богата". Откуда она?

— Обидел девку? — заходит в дом дед. — В слезах убежала.

— Просто попросил уйти. Сам знаешь, что судачить начнут.

— Ну, чай вы жених и невеста, — садится за стол и открывает крышку кастрюли.

Потянуло запахом томлёного мяса с овощами.

— А если я не хочу жениться?

— Как это?

— Вот так. Не хочу и всё!

— Ты это брось! Это тебе дамочка эта городская голову пудрит. Они не наши бабы: одеваются по-другому, говорят как мужики, сквернословят. Но это их нечисть одолела. Нет у них Бога. Так что оставь думы о ней! Дарья девушка чистая и хорошая. Отличная жена получится.

— А из меня какой муж получится? Я её не люблю.

— Любовь! Тю! Кака така любовь?! Из покон веков без любви женились, деток рожали и жили, душа в душу. Мы с твоей бабкой тоже не по любви поженились. А сорок годков вместе прожили. Пока не померла моя Лукерья.

— Дед, люди давно по любви женятся, а не по договору. Это отсталость.

— Да что ты про это знаешь?

— Ничего…

— Вот именно! А Дарью не обижай! Хорошая девка. За неё много кто свататься хотел, а она тебя выбрала. Дурня! Есть будешь? — достаёт тарелки.

— Нет. Я поел.

— Это где ещё?

— Там, где нельзя. И не читай мне нотаций! — опережаю его. — Устал от них. Я спать!

Но не могу уснуть, кручусь. Дневной сон мне всё сбил.

В общине днём спят только маленькие дети, остальные все работают. И как ты себя чувствуешь — всем плевать. Плохое самочувствие — от дел отлыниваешь, тунеядец.

Закрываю глаза и плаваю в воспоминаниях. Губы Лили помню, их вкус и как голову кружит от поцелуев. Тело тянет от желания, ломка. Сцепляю зубы, чтобы не застонать.

Глаза её карие требовательные всё время всплывают. Голос с лёгкой хрипотцой, будто курила раньше.

Пальцы словно чувствуют кожу, горят.

Какие же женщины бывают притягательные, что от них крышу сносит. В прямом смысле. До адских болей в голове.

Не получается заснуть. Выхожу на улицу.

Небо звездное и полная луна над лесом. Иду к полю, где мальчишки играют летом в футбол, и сажусь на ту скамейку, на которой я недавно заметил Лилю.

Скуление под ногами.

— Ты что тут делаешь? — поднимаю нашего бродяжку. — Новую хозяйку потерял?

Виляет хвостом и мне кажется, что он улыбается.

— Понравилась, да? — облизывается радостно. — И мне тоже, — сажу собаку на колени и поглаживаю по спине.

Сворачивается клубочком и закрывает от удовольствия глаза.

— Везёт… А тут ни сна, ни покоя… Как всё разрулить, а?

Поднимает голову и гавкает.

— Вот и я не знаю.

Глава 13

В ожидании, когда настроят камеры, я лениво осматриваюсь.

Фил собрал местную детвору на футбольном поле погонять мяч. За это каждый игрок получит пакет конфет. Наша сборная так бы принимала оплату, может, и играли бы лучше. Вон как мальчишки выкладываются, разогреваясь.

Зрителей немного, развлекаться в общине некогда, у них работа кипит. Так что на скамейках в основном старики и дети.

— Лилия Васильевна, а вы футбол любите? — рядом крутит настройки фотоаппарата Полина.

— Не очень…

— А футболистов? — загадочно, скосив на меня глаза.

— Терпеть не могу. Все, с кем сталкивалась, сплошь мудаки. Почему ты задала этот вопрос? — прищуриваюсь с подозрением, взглянув на неё.

Помедлив, достаёт телефон и показывает мне фото Воронина в футбольной форме и с мячом под бутсой. Ему на нём лет двадцать всего, но не узнать невозможно.

— Откуда она у тебя?

— В лагере интернет работает. Странный парень. Я тайком сфотографировала Андрея и закинула в поиск по картинке. Выдало это сходство. Это он, да? Тот, кого вы ищите уже несколько лет. В интернете написано, что Воронин пропал три года назад в этих краях.

— Сотри, нахер! Чтоб никто не видел! Поняла?!

— Но почему?

— Потому что он ничего из прошлой жизни не помнит, а новую ломать не хочет. И помалкивай! Откуда ты вообще на мою голову свалилась такая заумная?! — закрываю лицо рукой.

— Вы сами меня всегда хвалите, — обиженно. — Говорите, я перспективная…

— Но не надо себя слишком активно проявлять. И лезть, куда тебе не положено. Усекла?

— Может быть, стоит ему показать его старые фото, видео? Возможно, вспомнит… И голова у него из-за этого болит?!

— Давай без умозаключений! Этим врачи должны заниматься. Завтра Гасанова приезжает, вот она за ним понаблюдает, а там решим, что с ним делать. Ему здесь, похоже, нравится, — киваю на Стаса в толпе окруживших его мальчишек.

— Алиса? Ваша племянница? Тогда я за него спокойна. Эта точно сможет его вернуть. А правда, что у неё экстрасенсорные способности есть?

— Кто тебе такую чушь сказал?

— На канале поговаривают…

— Бессовестно врут! Не верь сплетням. Она просто хорошо чувствует людей и профессионал в своём деле.

Раньше-то да, были способности, а сейчас почти ничего не осталось. Только эмпатия. Но и её она старается глушить, когда нужно. Как говорит Алиса, если вибрировать в одном поле с человеком, то можно сойти с ума. Этого нужно избегать или контролировать. Она научилась.

Смотрю снова на Воронина, а он пристально на меня. Чуть заметная улыбка. Неделю не общаемся, я стараюсь с ним не пересекаться, иначе коротит. На данный момент он сделал свой выбор, и я его не оспариваю. Не хочу давить и убеждать. У всех у нас есть обязательства. У него перед Дарьей, которая по дурацким законам племени может остаться на всю жизнь в старых девах.

Это я себя такой комфортно чувствую, но в обществе, где на первом месте семья — это губительно для человека. У меня был выбор в своё время, у неё его нет. Здесь только одна дорога в развитии женщины — замуж. Даже в монастырь не уйдёшь.

Фил даёт сигнал, что камеры и операторы готовы к съёмке. Полина уже с десяток раз щёлкнула на фотоаппарат всех присутствующих.

— Вы кричалки знаете? — спрашивает меня, когда игра началась.

— Нет.

— А я парочку выучила. Нужен гол! Нужно два! Вы не на прогулке! Двигайте окорочками! Шевелите булками! — кричит громко, стоя.

— Ты рехнулась? — дёргаю её за тельняшку, заставляя сесть на лавочку. — Какие "шевелите булками"?

— Я самые приличные выбрала. Там на сайте хуже были, — азартно наблюдает за мальчиком, который ведёт мяч к воротам противника.

— Полина, ты свою инициативность усмири. А то помнишь, что она делает с инициатором?

— Имеет.

— Вот именно.

— Ладно… — разочарованно вздыхает.

Наблюдаю неохотно за игрой. Я, правда, не разбираюсь и не люблю футбол. Я футболиста бывшего люблю. И возможно, я даже смогла бы смириться с его интересами.

Алиска же как-то научилась слушать песни Гаса, хотя она его репертуар раньше на дух не переносила. Или просто шифровалась. Ясно же было, что она к нему неравнодушна. А после смерти Грозного её вообще повело. Вплоть до беременности внезапной…

Перерыв. Мокрые и "убитые" мальчишки падают на траву. Воронин им что-то рассказывает. Оператор снимает их.

Я стараюсь держаться подальше. Этот фильм вообще не моя тема, я специализируюсь на развлекательных шоу. Так что пусть процессом Коломыцин рулит.

От жары меня начинает в сон клонить и я, прикрыв лицо шляпкой Полины, растягиваюсь на скамейке вздремнуть. Сквозь сон слышу людской гомон. Но мне пофиг, я уже отлетела куда-то от этого мира в свой собственный.

Я посреди этого самого футбольного поля одна ночью. По траве стелется туман, от которого стынут босые ноги.

Чувствую чьё-то присутствие. На другой стороне поля человеческая тень.

— Ты кто? — абсолютно не испытывая никакого страха.

Человек идёт на меня. Останавливается в метре от меня.

Это Стас.

— А говорила, что не видишь снов. Почему мы друг друга видим?

— Это обряд Вуду. Нас сцепили друг с другом…

— Зачем? — распахивает глаза.

— Чтобы я тебя нашла.

— Мы знакомы?

Вдруг подул сильный ветер и всё вокруг закружилось.

Распахиваю глаза и убираю шляпку с лица. Полина стоит и обмахивает меня листками бумаги.

— Ты чего? С дуба рухнула?

— Я думала, вам плохо стало… Там это… Андрей отключился, — показывает в сторону, где недавно на траве сидел Воронин.

Он поднимается, хватаясь одной рукой за голову, и во все глаза смотрит на меня.

— Полина, тащи из машины аптечку с уколами, — срываюсь с места и к нему. — Голова болит? — падаю рядом на колени.

Молчит.

— Болит? — повторяю вопрос.

Полина рядом уже расчехляет чемоданчик, достаёт шприц и ампулу с лекарством.

— Не надо. У меня ничего не болит, — успокаивает нас.

Выдыхаю и сажусь на траву.

Мальчишки заглядывают в аптечку Полины, пытаются стянуть блистеры.

— Унеси! И закрой. А то утащат ещё и налопаются таблеток.

— Хорошо.

— Что случилось-то? — поворачиваюсь к Филу, стоящему в сторонке.

— Без понятия. Он сидел с пацанами разговаривал, потом стёк на землю и уснул. Прям как ты неделю назад.

— И долго спал?

— Нет, минут пятнадцать.

Перевожу взгляд на Воронина. У него в глазах поток молчаливых вопросов. Качаю отрицательно головой и ухожу с поля.

На самом краю на лавочке сидит старенькая сгорбившаяся женщина и, не отрываясь, глядит на меня, опираясь подбородком на клюку. Взгляд колючий, насквозь пробирающий холодом. Становится не по себе, по спине мороз пробегает. Ощущение, что она что-то из тебя высасывает.

— Полина, это кто? — подхожу к ней у машины и указываю на старуху.

— Так знахарка это местная. Бабушка Прасковея. Но её все ведьмой зовут.

Хм…

Глава 14

Вся группа уехала в город до утра, в лагере остались только я, Фил и наш технарь Артур.

Коломыцин занял трейлер, работа у него умственная, ему в одиночестве надо творить. Глядишь, и его бумагомарание кто-нибудь когда-нибудь и выпустит на большой экран. Но пока сценарии, что он пишет, на троечку. Не "фу", но и не фонтан.

Артур храпит в мужской палатке. Даже сверчки не заглушают его хрюканье, в центральном шатре слышно.

Я сижу и слепо смотрю на экран ноутбука. Он ничего не показывает. Просто фото на рабочем столе с иконками. Всматриваюсь в каждую деталь лесного пейзажа. Порой кажется что листья на деревьях колышутся. Но это неправда. Просто так работает наш мозг. Он часто нас обманывает и заставляет принять нереальное за действительность.

На улице тихое шуршание. Негромко хлопнула дверь трейлера.

Муза покинула Фила? Или выпитый кофе придавил?

Мне кажется или это девичий приглушённый смех я сейчас услышала краем уха?

Что за Х?

Выхожу и всматриваюсь в темноту у трейлера. Свет не включён. Улавливаю движение справа от машины. Тень скользнула. А потом отчетливо попадает девушка на секунду в круг света от лампочки на краю периметра. Лица не заметила, только длинные светлые распущенные волосы и сарафан в цветочек.

Выжидаю немного, пока она отойдёт ближе к деревне.

— Фил! — громко и грозно, направляясь к трейлеру.

Вываливается без майки из двери, напуганный.

— Лиль, ты чё орешь?

— Какого хера, Коломыцин?! — прижимаю его к стенке. — Я же просила местных девок не трогать.

— Да с чего ты взяла, что я?..

— Думаешь, я слепая? Я видела сейчас, как от тебя вышла одна и побежала в сторону деревни.

— Да, ладно тебе, — пошленько посмеивается, пытаясь выкрутиться. — Не было ничего. Так… Потискал за сиськи и всего.

— Хочешь, я тебе сейчас кое-что потискаю? — надавливаю ногтем у него в паху, рядом с членом. — На всю жизнь запомнишь.

И это не предложение, это угроза. И он её отлично понимает.

— Нет, спасибо… Неласково как-то у тебя получает.

— Да что ты?!

Громкий храп прерывает нас.

— Вот слон! — вслушивается Фил. — Хобот сломать хочется, спать по ночам не даёт.

— Поэтому ты решил в это время деревенских девок портить?

— Не было ничего, клянусь, — поднимает руки. — И она сама пришла.

— Кто она?

— Извини, матушка моя, имя сказать не могу, так как обещал ей держать всё в тайне.

— Ты прикалываешься? Имя!

— Не скажу. Можешь резать, — издевательски ухмыляется.

Вонзаю ноготь ему в пах. Вскрикивает от боли и загибается.

— Не шути со мной, Коломыцин. Я просто так никогда не угрожаю.

— Сучка, ты Антипова, — фальцетит, закрывая член руками.

— Неспокойной тебе ночи, — направляюсь обратно к шатру.

На клавиатуре моего ноутбука лежит букет полевых цветов.

И кто его сюда принёс?

Никого нет, возле шатра тоже.

— Я знаю, что ты здесь. Выходи!

Такие романтичные порывы могут быть только у одного человека, и я шкурой чувствую его присутствие где-то рядом.

Воронин выходит из темноты разбитой рядом палатки, из которой доносится храп.

— Могу вылечить, — показывает туда.

— Интересно как?

— Облепиховое масло помогает.

— Боюсь, этому тигру кроме удавки ничего не поможет. Что ты здесь делаешь ночью?

— Не спится…

— Я вижу. Но это не значит, что ты должен быть здесь. Иди домой.

— Не хочу. Я соскучился, — делает несколько шагов ко мне. — Пойдём, погуляем.

— Сейчас? — одна моя бровь поднимается вверх. — А как же звери?

— У реки их нет.

— За то там другое зверьё. Пищащее и кровососущее.

— Тебя пугают комары?

— Меня бесит, что я от их укусов чешусь без перерыва. От них даже репелленты не спасают.

Воронин достаёт из кармана маленькую баночку с какой-то мазью, набирает пальцами и проводит по своих щекам. Потом тоже самое проделывает и со мной. Веду пальцем, слегка снимая жирный налёт на коже, и нюхаю. Пахнет какой-то горькой травой с ярким ароматом. На полынь похоже.

— Теперь они тебя не тронут. Им не нравится этот запах.

— Мне тоже не очень… Что это?

— Мазь от комаров. Наши охотники ей пользуются в лесу.

— Подозреваю, что они охотники так себе. Дичь, почуяв такое, сбежит сразу.

— Не преувеличивай! Идём? — подаёт мне руку.

Я не беру, просто прохожу мимо в направлении реки.

Если честно — страшно. Не от близости Воронина, его-то я как раз не боюсь. Лес. Ночью он наводит ужас. Каждый звук ощущается в несколько раз громче и кошмарнее. Так и ждёшь, что из-за деревьев выйдет чудище лесное.

Блин, это, наверное, единственное от чего я трясусь здесь. Шорохи в темноте пугают.

Воронин сзади в двух шагах, молча смотрит. От его взгляда спина горит.

Иду в направлении уже известного мне валуна, но Стас берёт за руку:

— Нельзя ночью на камни.

— Почему?

— Днём ты из них тепло тянешь, ночью они из тебя. Застудишься. Деревья, — указывает на несколько поваленных стволов на берегу. Они лежат в виде треугольника.

Сильно ты тут продвинулся в народной медицине.

Садимся рядом. Я подтягиваю колени к подбородку и обнимаю их, смотрю на воду. Кроме писка комаров, стрекотания сверчков и уханья совы больше ничего не слышно. Хотя врут… Наше дыхание, оно глубокое и надсадное. Стас прямо за моей спиной.

Вздрагиваю, так как он вдруг обнимает меня двумя руками за плечи и прижимается грудью к моей спине, окутывая меня своим теплом. Только сейчас замечаю, что у воды прохладно.

— Смотри, — показывает рукой в сторону противоположного берега.

В темноте пляшут небольшие жёлто-зелёные огоньки.

— Светлячки?

— Угу…

— Никогда не видела их в живую, — зачарованно наблюдаю за хаотичным танцем насекомых.

Они как пульсары, то гаснут, то снова появляются.

— Волшебно…

И романтично.

Веду затылком по подбородку Воронина, словно кошка, желающая получить порцию любви и ласки. И получаю. Он целует меня в плечо, шею, за ушком. Расстёгивает рубашку и сжимает грудь под тонким шёлком белья.

— Не надо… — уплываю от возбуждающих мурашек. — Твоя голова…

— Нормально с ней всё, — заставляет развернуться к нему и целует.

Туман в голове. Сладкая истома в теле и сверхскоростной стук сердца.

Стас спускается вниз, на траву, садится, опираясь спиной о брёвна, меня усаживает на колени к себе лицом. Убирает с моего лица непослушные локоны и внимательно смотрит в глаза.

Что ты там хочешь увидеть?

Любовь? Страсть?

Там их полно. И люблю и хочу. И с каждым днём понимаю это всё больше. И отпускать не хочу. И забрать отсюда. Увезти подальше, где не будет всяких Дарь. Где ты только меня любить будешь.

Впиваюсь поцелуем в его губы. Пошли они все к хуям! Я никогда не отказывала себе в своих желаниях, почему сейчас должна? Я хочу, на остальных мне насрать. Он же тоже за этим ко мне пришёл. Пришёл получить свою порцию плотского удовольствия, которого не получает с ней. Значит, он им насладиться по полной.

Глава 15

С нетерпением стягиваю со Стаса вязаный свитер. Руки скользят по телу, ощупывая каждую мышцу. От его жара мне становится душно. Внутри саднит от разрывающего восторга.

Он снимает с моих плеч рубашку и освобождает грудь от тисков бюстгальтера. Губы и язык нежно вырисовывают круги вокруг соска.

Я млею от этой ласки, постанывая от удовольствия.

Рука тянется к замку на его брюках. Вниз. И я пальцами перехватываю горячую плоть. Большим пальцем вокруг головки и по уздечке. Он стонет, вжимает меня в себя. Я продолжаю двигать рукой.

— Твою мать, — откидывает голову назад и закатывает глаза.

Дыхание сбитое, глубокое и хриплое.

Тебе нравится…

Хватает меня за затылок и целует, проникая языком в мой рот. В голове шум. Я ничего не слышу, только звуки наших поцелуев и стонов.

Сдираем с себя остатки одежды. Я снова сверху. Это моя любимая поза.

Пальцами проникает в меня, несколько толчков, от которых сводит ноги.

Насаживает на член. Сладкая боль пронзает низ живота, но отступает через пару секунд. Двигаюсь, как слепая наездница, потому что глаза закрыты от удовольствия. Судорожные импульсы пронзают тело. И у меня крыша от всего едет. Это фантастично.

Какой же я дурой была, отказывая себе в этом.

Целую Стаса. Он отвечает агрессивно, с рычание.

И мы феерично вместе кончаем, обнимая друг друга. Я раньше таких мужских стонов во время оргазма не слышала.

— Кажется, ты звал мамочку, — убираю слипшиеся волосы с его лица и целую в скулу.

Стас расслабленно медленно моргает и счастливо улыбается.

— Это на рефлексе.

— Мне нравится, что ты чувственный и не прячешь эмоций, — веду пальцем по его носу.

Мой красивый мальчик.

— Этот бонус только для тебя, — прижимает к себе.

Опять целуемся.

Мне так хорошо в этот момент, что я никуда не хочу уходить. Я знать не хочу, что там за этим треугольником из брёвен, в котором мы спрятались. Я бы здесь навсегда осталась. Потому что тут мы одни и больше никого, а там куча проблем, которые придётся решать.

— И что дальше? — задаю волнующий нас обоих вопрос.

— Для начала — одеться, тебя колотит, — накидывает мне на плечи рубашку.

Она сырая от росы.

— Это не от холода, — утыкаюсь носом в его грудь. — И я про другое…

— Не знаю… Поговорю с дедом, возможно, он что-нибудь придумает. Жениться теперь мне нельзя, я изменщик. И не хочу. Я и раньше не хотел, но против общепринятых устоев переть в одиночку сложно. Проще подстроиться.

— А если попробовать вспомнить твою прошлую жизнь? — очерчиваю вокруг его соска пальцем.

Мышцы вздрагивают.

Целует в макушку.

— Не получается. Я пробовал.

— А если я найду способ? — поднимаю на него глаза.

— Интересно какой? — усмехается.

— Секрет. Скажем так, восстанавливать будем по науке.

— Оу! По какой? Химии, физике?

— Ммм… Психотерапии…

— Это помогает?

— Многим, да. Если ты сам захочешь, конечно.

— Хочу, — поднимает за подбородок моё лицо и целует сначала в нос, а потом в губы. — И тебя хочу…

— Я чувствую, — его член подо мной снова встал в стойку.

Валит меня на траву.

Я зацелована. Голова не соображает, потому что проваливаюсь в телесные наслаждения настолько, что все вокруг перестаёт существовать. Есть только мы. И наша безумная страсть. Больше ничего.

Я опускаюсь в бездну от удовольствия. Парю, ощущая только пьянящие вибрации в своём теле. А затем тону в оргазме. Стас тоже кончает. Чувствую, как его сперма заполняет меня.

С любым другим меня бы это волновало и возмутило, но с Воронины… Я ж обещала родить от него ребёнка. А вдруг?! Бывает же выстрел не в холостую. У Алиски дважды было. Глядишь, и мне повезёт.

Я никогда не хотела детей, а сейчас хочу. Половина жизни, надеюсь, прожита, и я ощущаю одиночество, приходя домой. Меня никто не ждёт, мне не с кем даже поскандалить, не то, что поговорить. Квартира каждый день встречает тишиной. И чем старше я становлюсь, тем сильнее она меня пугает.

А говорила, только ночного леса боишься.

Одиночество — это тоже страшно. И я больше не хочу быть с ним один на один.

Если мне придётся увезти отсюда Воронина силой, то поверьте, я это сделаю, не задумываясь ни на секунду.

— Нужно одеться, — шепчет мне на ухо, пока я нежусь в его крепких объятиях. — Ночью прохладно. И комары.

— Поставь свою банку с той вонючей дрянью, и они разлетятся от нас на несколько километров, — обхватываю его сильнее руками.

— Я не хочу, чтобы ты заболела.

— Хорошо-хорошо, — тянусь за своими вещами и одеваюсь.

Он тоже успевает надеть свитер и брюки.

Кладу голову ему на грудь. Смотрим на небо. Звёзды мигают. Чувствую себя самой счастливой. Но в моменте, потому что нихрена это не счастье, это просто временное умиротворение. Утром всё вернётся на круги своя.

С группой Алиска должна приехать. Вот она и займётся головой Воронина. Я в ней уверена, у неё получится.

Глаза начинают слипаться. И мы засыпаем, обнимая друг друга. Впервые в жизни я сплю на улице. Но мне так хорошо, что я даже не замечаю этого.

А утром я буду чесаться от укусов комаров.

* * *

— Фу! Воронин! Перестань меня облизывать! — отмахиваюсь от него спросонья.

— Умм… — мычит где-то сзади.

Тогда кто?

Открываю глаза.

Собака… Та самая, которую я обещала взять с собой. Как хоть его зовут-то?!

— Фу! Не надо меня облизывать, — убираю его морду от моего лица. — Откуда ты вообще здесь взялся?

— Со мной пришёл, — раздаётся громкий голос.

Прищуриваюсь, так как толком не вижу ничего.

— Дед?! — подскакивает Стас. — Ты что тут делаешь?

— Да вот порыбачить пораньше решил прийти на реку, — показывает удочки. — А тут вы… Ещё и в таком непотребном виде, — с грубой язвительностью.

Смотрю на себя. Рубашка распахнута и грудь видна. Пытаюсь поспешно застегнуть пуговицы.

— И как вам не совестно?! Вы же взрослая женщина! — пытается меня пристыдить Митрофан.

— Вы знаете, не стыдно, — вытаскиваю из спутанных волос сухие травинки. — Вы правильно заметили — взрослая. А нам взрослым на чужое мнение глубоко насрать. Я свободная женщина, что хочу, то и делаю.

— Лиль! — дёргает сзади за рубашку Воронин.

— Что? — разворачиваюсь к нему. — Это правда. Да, мне не стыдно. С чего бы?!

— У него же невеста! — прикрикивает на меня старик.

Встаю.

— Дед, ты бы про невесту помалкивал, — делаю ему знак глазами. — А то…

— Ладно! — неожиданно соглашается, только чтобы я замолчала.

То-то же!

Сука, я скоро здесь на старославянском заговорю. Понаслушалась их говора…

Воронин смотрит с недоумением на нас поочерёдно.

— Что вы скрываете от меня?

— Ничего. Просто твой дедушка очень сильно желает нам помочь расторгнуть твою помолку. Или как у вас это тут называется? — размахиваю рукой.

— Я? — старый таращит на меня глаза.

— Ты!

Всё приходится в свои руки брать. Если Воронин начнёт с дедом договариваться, то тот съедет с темы, якобы узы нерушимый. А у меня есть точки давления, которыми можно шантажировать. А старички они ж как дети малые, всего боятся и на всё доверчиво соглашаются. Поэтому мошенничество на них и процветает.

И идея давить на Митрофана родилась спонтанно.

— Давай, дед, — хлопаю ему по плечу. — Ты репу не чеши, а думай, как от суженой законным способом избавиться. А то я ваших правил не знаю. В наших краях всё просто: не хочешь — не женись.

— Мерзавка…

— Обожаю комплименты.

Глава 16

Две наши машины подъезжают к лагерю, сзади медленно плетётся большой чёрный микроавтобус. Из него выходит Алиса и… Гас?

Он-то что тут забыл?

— Какими судьбами? — жму ему руку. — Не смог отпустить любимую жёнушку одну?

— Никогда не отдыхал в лесу, — осматривается, надевая солнечные очки.

— Ты поэтому с собой автобус с удобствами приволок?

— Ну, не в палатках же спать, — притягивает к себе Алису и целует в висок.

— Мы могли вы вас в деревне устроить, договорились бы для вашего звёздного величества.

— Нет, спасибо! Четыре дня я и в машине вытерплю.

— В смысле четыре? — смотрю с укором на Гасанову.

Мы так не договаривались.

— Лиль, извини… — виновато приподнимает бровки племянница. — Но у нас работа… Дети… Мы только эти дни смогли вырвать, чтобы приехать сюда.

— Ясно! — разворачиваюсь и иду в сторону реки.

— Лиль, ну ты чё, обиделась? — догоняет меня Алиса. — У Ника концерты. У меня пациенты и съёмки. Я и так от двух отказалась, чтобы сюда приехать.

— А когда-то ты вообще не хотела сниматься, — бубню обиженно.

— Так ты же сама меня в это и втянула.

— Алис! — резко торможу и разворачиваюсь к ней.

Она влетает в меня.

Отодвигаю её руками.

— Ты мне здесь нужна, понимаешь? Воронин согласился на твоё лечение.

— Хм… Ты его пытала? Шантажировала? Признавайся. С чего он вдруг так неожиданно захотел?

Отвожу глаза в сторону и поджимаю губы.

— Блядь… Ты с ним переспала, — догадывается. — Оригинальный у тебя способ убеждения. Главное, рабочий.

— Случайно вышло…

— Сделаю вид, что поверила. Устроишь мне с ним встречу? Желательно сегодня, — идём вместе к реке.

— Постараюсь. Мы договорились встретиться здесь вечером, — сажусь на брёвна.

Это то самое место, где мы несколько часов назад занимались любовь. Трава до сих пор примята. Меня окатывает возбуждающими мурашками от воспоминаний.

Алиска будто считывает это, улыбается хитренько, чуть скривив губы.

— Хорошо здесь, — откидывается назад и упирается руками в бревно. — Красиво. Чисто… Не видишь, чем дышишь. У меня сначала даже голова разболелась от резкого притока кислорода. Почаще надо выбираться в такие места. Мы пока ехали, Ник несколько раз восхитился и предложил найти где-нибудь хорошее ЦИВИЛИЗОВАННОЕ местечко и приехать с детьми отдохнуть.

— Им не помешает… — слепо смотрю в сторону воды.

— Лиль! Ну и куда делась твоя ядерная энергия и распирающая ядовитость? Я чувствую в тебе умиротворение.

— Тут они ни к чему. Всё течёт так же медленно, как эта река.

— Это обман. Тебе просто кажется, что вода течёт еле-еле. Стас здесь где-то выпал из лодки?

— Ниже, — показываю рукой. — Там пороги и течение усиливается. Кругом огромные валуны. Как его об них не размазало, я ума не приложу…

— Повезло.

— Это точно… Мы ходили туда три дня назад группой снимать. Вода крутит. Чтобы выжить в этом водовороте, надо в рубашке родиться. А он думает, что с утёса упал.

— Сам? — иронично.

— Я не спорю. Пусть думает пока так. Они ему понаплели историй, он свято верит, что родился и вырос здесь.

— Обычное явление, — закрывает глаза и подставляет лицо солнцу. — Подмена воспоминаний. Когда у тебя в голове чисто, то ты начинаешь верить во всё, что тебе говорят, выстраиваются цепочки, и ты действительно веришь в россказни. Ложные воспоминания. С ними очень тяжело справляться. Они крепко цепляются к памяти вплоть до реалистичных картинок в голове. Думаешь, что так всё и было. А на самом деле — нет.

— И как их выбить?

— Настоящими воспоминаниями. Я не люблю гипноз, но в этом случае только он поможет. Я так думаю. Но сначала просто поиграем в ассоциации. А вообще, ему бы обследоваться серьёзно. Лезть в голову, не зная всей картины…

— А ты лайтовенько. Дай мне, пожалуйста, время вытянуть его отсюда. В Москве закрою в клинике, пока его не изучат вдоль и поперёк.

— Попробую.

— Очень надо, Алиска, — умоляюще.

— Да знаю я! Думаешь, мне не хочется вернуть Воронина в родные пенаты? Очень хочется. У меня после него водители каждые три месяца меняются, не могу я ни с кем нормально ужиться. А со Стасом мы на одной волне были. Прикольно время проводили. И дети его любят. Илюха до сих пор спрашивает, нет ли о нём каких-нибудь вестей.

— Вообще-то Воронин собирался уволиться.

— Я в курсе, — открывает один глаз. — Бизнес хотел свой открыть, мы обещали ему помочь. Прекрасно понимал, что для того, чтобы тебя добиться надо в жизни подняться, а не быть рядовым водителем у звезды.

— Что за бред?! Деньги здесь абсолютно ни причём!

— Потому что у тебя они есть. А у него для женщины твоего уровня — недостаточно.

— Глупее я ничего ещё не слышала. Я сама готова доплачивать ему, только бы он со мной уехал! — подскакиваю на ноги и обнимаю себя руками за плечи, отворачиваясь от Алиски. — Может ему по башке, в ваш автобус и домой отвезти? — смотрю на неё.

— Не туда стукнешь и, если выживет, то овощ на всю жизнь. Тебе оно надо? Ты ж детей от него хотела. А с таким, — кривит лицо и вываливает язык набок. — Какие дети?!

— А может у нас уже получилось… — поднимаю задумчиво глаза к небу. — У тебя же с Ником получилось. Дважды. Вдруг у нас это наследственное?

— С чего ты взяла?

— Мать твоя тобой через месяц забеременела, как они с отцом встречаться начали.

— Не напоминай мне о нём!

Ещё бы! Он бросил сестру Варю с малышкой на руках. Променял на "любовь всей жизни". Первое время родители помогали, но потом и они друг за дружкой ушли в мир иной. Мне тогда уже восемнадцать было. А через два года и Варвары не стало. Остались только я и Алиска.

Папашка Гасановой появился несколько лет назад, когда дочь по телевизору стали везде показывать. Припёрся вечером, просил её адрес или номер телефона. Я сказала ему сидеть и ждать, пока я буду договариваться с ней на счёт их встречи. Я позвонила. Но не ей, а Нику. Тот быстренько примчался злой и взмыленный после спортзала, в котором был на момент моего звонка. Ясно и доходчиво объяснил Валерону, что он собой представляет, и куда ему нужно идти. Напоследок с лестницы спустил, пообещав, что если тот снова появится на горизонте, то он его в лесу прикопает. Так и остался Валерчик ни с чем.

— Слушай, тут купаться можно? — смотрит Алиска в сторону берега.

— Вода холодная…

— Жалко… Я бы окунулась. Гас точно залезет, он и зимой в прорубь ныряет. Ему холод нипочём. Морж во всех понятиях.

Ну, молодец, чё! С его почти убитым несколько лет назад иммунитетом в самый раз закаляться. Если такой здоровяк начнёт загибаться, то это катастрофа. Но у него есть Алиска, которая бдит за его здоровьем.

Я тоже хочу за кем-то бдеть… За Ворониным, например.

Глава 17

Мы не проронили ни слова, с тех пор как я зашёл в автобус. Просто сидим и смотрим с девушкой друг на друга. Она улыбается, а я пытаюсь вспомнить, где её раньше видел. Очень знакомое лицо.

Я знаю, что она племянница Лили, но дело здесь не во внешнем сходстве. Они и не похожи вовсе, за исключением одинакового дерзкого взгляда с огоньком. Я её определённо видел раньше, но где — не помню. Похоже, она из прошлой жизни.

— Я, пожалуй, пойду, — встаю, когда наше молчание затягивается.

— Почему? — плавным размеренным голосом, пробирающим до мурашек.

— Вы ничего не спрашиваете, значит, не хотите со мной разговаривать. А Лиля сказала, вы можете помочь.

— Садитесь, — указывает обратно на кресло. — Может, я просто читаю ваши мысли.

— Это невозможно, — откидываюсь на спинку.

— Почему же?

— Люди не умеют читать чужие мысли.

— Зато люди умеют читать людей, — она так же откидывается в кресле и берёт в руки планшет с листами бумаги и карандаш, начинает что-то рисовать. — Вот вы до этого сидели и не могли понять, откуда вам знакомо моё лицо.

— Откуда вы знаете?

— Мимика, прищур, бегающие глаза. Вы пытались вспомнить, но не получается. А что помните?

— В смысле?

— У вас же бывают всплески памяти? Сны. Дежавю. Что вам кажется знакомым, но здесь вы этого не могли увидеть?

— Я не знаю…

— О'кей. Я немного помогу. Посмотрите сюда, — показывает мне нарисованную картинку из нескольких небоскрёбов. — А теперь закройте глаза и опишите их. Только не эти на рисунке, а как они выглядят в жизни. Всё, что придёт вам в голову.

Послушно закрываю глаза. В голове рисунок, который мне показала Алиса. Пытаюсь покрутить изображение в голове, оживляя его. Здания из нарисованных становятся реальными и ощутимы. Огромные, уходящие высоко в небо.

— Опишите, что вы видите.

— Несколько зданий. Очень круто и современно. Стекло бликует на солнце, ослепляя. Шум машин. Их очень много. И людей много. Где-то рядом звук проезжающей на срочный вызов скорой помощи. Пахнет кофе, у меня стаканчик в руках. Я кого-то жду у большого черного автомобиля.

— Замечательно. Сядьте в машину. Что там?

— Шикарно. Дорогой кожаный салон, навороченная панель, приятно пахнет женскими духами. Лёгкие, с цитрусовыми нотками.

— Нравятся?

— Да.

— А женщину описать можете? Обладательницу духов.

— Нет. Я спереди и не вижу её, только голос. Весёлый. Мне кажется, мы хорошо общаемся. Между нами нет зажатости, я спокойно себя чувствую рядом с ней. Возможно, мы дружим…

— Или это ваша женщина?

— Нет. Точно нет. Я не чувствую к ней ничего "такого"… Просто нравится, как человек. Она что-то мне протягивает. У неё обручальное кольцо на пальце в виде веночка из веточек. Она замужем.

— Кхе… — покашливает тихо. — Хорошо. Давайте ещё попробуем. Откройте глаза.

Передо мной новый рисунок. Футбольный стадион. Я забираю его из рук Алисы.

— Это я часто видел во сне. Будто я один из игроков команды. Ревущая толпа на трибунах, файеры. И меня удаляют за нарушение. А потом я видел себя одного среди футбольного поля и больше никого. Звенящая гробовая тишина и ни одного человека. Мне было страшно…

— От чего?

— Неизвестность… Словно всё, чем я жил много лет, у меня забрали. И впереди непонятно что. Меня это испугало.

Мы снова молчим.

Стук в дверь. Подпрыгиваем от неожиданности. Синхронно улыбаемся друг другу.

Дверь открывается и заглядывает высокий широкоплечий мужчина. Здоровяк.

— Алис, можно тебя на минутку? Привет! — добродушно здоровается со мной.

Киваю в приветствие.

Квадратыч! Это муж Алисы.

— Ник, давай, не сейчас?! Я работаю.

— Всего на минуту, — требовательно давит.

— Я сейчас вернусь, — выходит.

Ник… Его лицо тоже неуловимо кажется знакомым. Зажмуриваю глаза, пытаясь вспомнить. Какие-то секундные вспышки мелькают в голове. За одну хватаюсь и пытаюсь развернуть.

Сцена и вопящая толпа фанатов в огромном концертном зале. Я за кулисами. Ник на сцене. Музыка долбит по ушам и качает. Он поёт. У него много поклонниц, которые облепляют его на выходе из здания. Я помогаю ему пройти сквозь людскую массу, чтобы он сел в машину.

Да, нет! Это бред! Не могло это со мной быть. Я вырос здесь! В деревне. И никогда отсюда не уезжал.

Выхожу из автобуса, с намерением уйти.

— Ст..! Андрей! Вы куда? Мы ещё не закончили, — оборачивается ко мне Алиса, стоящая с мужем в сторонке.

— Мне надо… — растерянно.

— Вы недолго, пожалуйста. Мы только начали.

— Ладно… — срываюсь бегом к реке.

Окунаю голову в ледяную воду, она начинает гудеть от напряжения. Может опять заболеть, а я не хочу. В кармане нахожу блистер с таблетками. Лиля мне дала утром, сказала, что если я почувствую, что начинает болеть голова, то выпить две таблетки.

Дед проклянёт меня за это, но я проглатываю их. Сажусь к дереву и прижимаюсь к нему затылком.

Сзади тихие шаги по шуршащей на ветру траве. С трудом поворачиваю голову. Это Алиса.

— Прости, я решила, что ты не вернёшься, — неожиданно переходит на «ты» и садится рядом.

Натягивает длинную юбку от платья на колени, закрывая ноги и подтягивая их к себе.

— Так и хотел сделать.

— Я заметила панику в твоих глазах. Ты сейчас ошарашен. Но это нормально.

— Нормально? — проседает мой голос. — Я три года жил, думая, что я здесь свой. А сейчас я неуверен. Я даже не знаю родной ли мне дед.

— Как врач я обязана тебе сказать правду. Но по-человечески… Я… — поддерживающе кладёт мне руку на предплечье.

Её кольцо. То самое из веточек в виде веночка на безымянном пальце.

— Это тебя я вспомнил, да? Мы знакомы? И муж твой меня знает. Кто я? — хватаю её за плечи и встряхиваю.

— Полегче! — неожиданно меняется её голос со спокойного на грубый. — Отпусти и я всё тебе расскажу.

Послушно убираю руки.

Алиса потирает плечи и поправляет платье.

— Ты Стас Воронин. Работал у нас с Ником водителем, но мы относились к тебе как другу. Особенно я. Три года назад ты с друзьями сплавлялся на лодках по этой реке. На одном из порогов она перевернулась. Все выплыли, а ты нет. Мы тебя долго искали. В эту деревню тоже заглядывали, но спасателям жители сказали, что никого не находили. Все решили, что погиб. Но Лилька верила, что ты жив. Ездила каждые полгода, искала с проводниками. Но тщетно. Она была в шоке, когда увидела тебя в хижине в лесу.

— Нет… Разве так может быть? — с трудом пытаюсь поверить в её слова. — Я иногда вспоминаю, как рос здесь. Лес, лошадей, как играл в догонялки с друзьями. И как дед меня выпорол за то, что я уснул, когда пас коз, и волк утащил одну.

— Твой мозг тебя обманывает. Тебе внушили чужие воспоминания. Ничего этого не было. Возможно, с кем-то другим, но не с тобой.

— Зачем?

— У дедушки своего спроси. Он лучше знает. Из родственников у тебя, кстати, сестра и двое племянников. И если ты вернёшься живым и здоровым, то они очень обрадуются.

Охренеть! Меня будто в другую жизнь окунули. Совершенно мне незнакомую. Всё, чем я жил три года — иллюзия.

— И как мне теперь жить с этими знаниями?

— Как раньше.

— Как раньше "до" или как раньше "после"?

— Это тебе решать. Мы примем любой твой выбор. Главное, чтобы он был правильным лично для тебя.

Правильным? А какой он?

Я и чужой жизнью жить не хочу, и у меня нынешнего есть обязательства. Больше всего за деда переживаю, он мне родным стал за эти годы.

— Я подумаю, — увиливаю от прямого ответа.

— Да, конечно. Ещё… Лиля любит тебя все эти годы. Возможно, это поможет. До завтра!

Нет, это только всё осложняет. Потому что я её тоже люблю…

Глава 18

— Вот нафига ты ему всё рассказала?

— Я его незаметно в гипнотическое состояние ввела, а вывести не успела, из-за Ника. Если бы у него пачкой полезли воспоминания в голову, он бы подумал, что крышей едет. Пришлось открыть тайну. Лиль, я вообще не имею право от него что-то скрывать. Давно прошли те времена, когда диагнозы больным не говорили.

— Накуролесит дел, ты отвечать будешь, — рычу на неё.

— Воронин? Да он же сам душка.

— Этот душка здесь волков и медведей с одного выстрела в голову валит, — пытаюсь собраться, чтобы не прибить её.

— Страсть к оружию у него всегда была. Но так… Пар выпустить.

— Вот и выпускает звериный дух на тот свет. Я расспрашивала о нём у местных жителей… Говорят, лучший охотник. Как чукча песцу в глаз попадает.

— Это не значит, что он будет в людей палить. Хочешь, я Ника пошлю, он с ним поговорит.

— Бессмысленно с ним сейчас разговаривать. Ему переварить всё надо. Представляешь, какая у него сейчас каша в голове?!

— Вот и хорошо. Он начнёт анализировать и раскладывать получаемую информацию по полочкам. Структурировать. А там как из колоды будет вытягивать воспоминания, пока пасьянс не сложится. Лиль, Стас сильнее, чем ты думаешь, — обнимает меня за плечи. — И перестань рядом с ним включать мамочку. Включи женщину. Потому что он мужчина. Да, моложе. Но он тебе не сын. Ты с ним сексом занималась.

— Любовью… — поправляю, всхлипывая.

— Конечно… Любовью, — соглашается и прижимается к моему виску головой. — Кстати, я первый раз за двадцать лет вижу, как ты плачешь. Вы случайно не беременны, госпожа Антипова?

Устала, вот и всё…

— Дура! — толкаю в бок. — За сутки ничего не изменилось. Просто я на грани. Кажется, я выдохлась… Ломовая лошадь решила сдохнуть.

— Отдохнуть тебе надо. Вот прям чтоб никакой работы, только ты одна и то, что любишь.

— Я люблю свою работу…

— А она любит тебя. Во все дыхательно-пихательные. Сейчас мы Стасика отсюда увезем, и бери отпуск. Наслаждайся любовью и счастьем, помогай ему восстановиться.

— А если он не поедет? Ведь он может захотеть остаться здесь, — с отчаянием.

— Лиль, поверь мне. Он не останется. Это не его мир. Чтобы тут остаться, надо или родиться в этих местах, или отрешиться от всего бренного. Но Стас не сможет, зная правду.

— Дай бог…

— Девушки, вы долго будете страдать по другому мужчине? — заглядывает к нам в шатер Гас. — Я тебя так к бывшему мужу не ревновал, как сейчас к Воронину, — подходит к Алиске и обнимает двумя руками за шею, целует за ушком. — Вам бы поесть не мешало. Лиль?

— А? — выплываю из задумчивости. — Не хочется… Я пойду.

— Куда?

— Просто… Посижу на улице.

Беру стул и сажусь у палатки со стороны, где меня в тени никто не увидит, а вот я отлично вижу весь лагерь.

Слепо смотрю в сторону колышущейся тьмы леса. Ветер поднимается, гроза, скорее всего, будет, тяжелые тучи собираются. Воздух становится холодным и напряжённым. По коже пробегают мурашки. Опускаю закатанные рукава рубашки и застёгиваю на пуговицы.

Смотрю в сторону трейлера, дверь открылась. Фил вышел на порог, посмотрел на небо, вернулся внутрь и вышел в куртке, накидывая капюшон на голову.

— И куда ты собрался, блядун эдакий?!

Он, оглядываясь назад, отправляется по дороге, ведущей к деревне.

И что ты там забыл ночью? К бабе своей рванул? Что ж за дура там, которая ради тебя решила рискнуть своей честью.

Иду следом, подхватив и надев на голову чью-то кепку, которая висела на палке у палатки.

Спасибо ветру, заглушающему мои шаги. Шмыгаю в высокую траву, когда Коломыцин смотрит назад, проверяя, нет ли хвоста.

Обогнув дома, направляется прямиком к краю деревни. Там сеновал и конюшня старосты общины.

Прячусь за забором, чтобы не заметил.

Он заходит в большой сарай. В окне мелькает свет от фонарика.

Грохочет гром, и я подпрыгиваю, хватаясь за сердце.

— Твою мать, так и инфаркт можно схватить.

Сверкает молния.

Дождь скоро пойдёт. Редкие капли падают на лицо. Перебегаю к конюшне.

Антипова, ты рехнулась! Подглядывать собралась.

Да, собралась! Я должна знать, что творится в моей команде. А то поставят перед фактом, что этот лысый ходячий член всех девок в деревне перепортил, и разгребай потом дерьмо совковой лопатой, а мне не хочется. Я вообще бы отсюда свалила и как можно быстрее.

Дожидаюсь раскат грома, чтобы приоткрыть дверь и войти внутрь. Здесь темно и душно. Пахнет конским потом и навозом. Приторный зловонный запах, режущий нос. Затыкаю его и, тихо ступая, прохожу вперёд.

Как можно назначать встречу в таком вонючем месте?! Фил, у тебя вообще голова на плечах имеется?

В темноте слышно фырканье лошадей и перешагивание на деревянном полу. Слышала, что они как собаки, чуют чужого. Только бы не сдали.

Не глядя, прохожу и глажу коня по морде. Издаёт звук похожий на приглушённое ржание.

— Тшш…

Очередной раскат грома заставляет всех лошадей заволноваться, и они начинают вышагивать в стойлах.

Это мне на руку. Никто не догадается о присутствии третьего здесь.

Прислушиваюсь, вычленяя из животных звуков человеческие. За стеной из набитых стык в стык досок виден слабый свет фонаря. Подхожу и смотрю в щель.

Помещение забито сеном, на котором устроился Фил и девушка. Разговаривают шёпотом.

Блин, лица не видно.

Прислушиваюсь. Коломыцин раздаёт комплименты. Деваха смеётся тихонько. Видно, как его рука скользнула по ноге ей под юбку. Она не сопротивляется и не изображает из себя недотрогу.

Хмм…

Он переворачивает её и усаживает на себя.

Охренеть! — перехватывает дыхание от увиденного.

Дарья!

Довольно таки не скромно седлает нашего режиссёра, шокируя видом большой обнажённой груди, вывалившейся из выреза сорочки.

Достаю телефон и включаю видео.

Да, я сука! Журналистская жилка во мне требует всегда иметь компромат на соперника, чтобы в любой момент им апеллировать. Нет возможности уговорить оппонента, дави и шантажируй разглашением секрета. Я умею и практикую. Не часто… Иногда.

Всё не снимаю, только начало их секса, но с моментом, когда она точно приседает на его член. Чтоб потом не съехал опять, что только за сиськи её потискал.

Пока они заняты процессом смываюсь, прикрываясь грозой. На улице стихия бушует, дождь хлещет как из ведра.

Прячусь под крытый навес со скошенной травой, чтобы переждать немного. Не хочу мокнуть, возвращаясь в лагерь.

Просматриваю ещё раз запись.

Теперь осталось показать её Дарье, чтобы сама отказалась от Воронина. А то дед что-то совсем не хочет придумывать обходные пути с женитьбой.

Ему на руку, что Стас останется в деревне, а мне нет.

Я цинична и эгоистична. И всегда такой была. Увы… Но меня не переделаешь.

Глава 19

Будит подёргивание за ногу. Лягаюсь в ответ.

— Дамочка! — грубый мужской голос.

Поднимаюсь, продираю глаза.

Ох, бляха!

Я умудрилась уснуть под тем самым навесом, где пряталась от дождя. Вытаскиваю пучок травы из-за шиворота, щекочет.

На меня смотрят трое бородатых мужиков, которые пришли выгнать лошадей на пастбище. Среди них староста.

— Что вы здесь потеряли? — недружелюбно.

— Пряталась от дождя, — встаю и стряхиваю с себя траву.

— А что вы ночью здесь делали?

— Гуляла. Нельзя?

— В грозу? — сомневается в правдивости моего ответа.

— Люблю, знаете ли, под дождём… Мысли очищаются. Помыслы хорошие появляются, — хлопаю себя по карманам.

Телефон на месте.

— Чистые помыслы — это по-божески, — одобрительно кивает.

— Да… Я пойду. С добрым утром, кстати!

— И вам всего доброго.

Отхожу на несколько метров.

— Извините, а не подскажете, где вашу внучку Дарью можно найти? — разворачиваюсь к нему.

— Так дома. Молится.

— Ну, да… Чем же ещё…

Грехи-то отмаливать теперь усиленно надо.

Трава мокрая, а по дорожке лужи, которые хлюпают под ногами. Вокруг стойкий запах луговых трав и цветов, кружащий голову.

Солнце искрится в капельках воды на листьях миллионами бриллиантов. Приходится зажмуриться, чтобы не ослепнуть от этой утренней красоты.

Вдыхаю полной грудью звенящий чистотой воздух. В траве чирикают птицы.

Куплю, наверное, себе где-нибудь дом в селе и буду туда летом в отпуск приезжать. А может, вообще перееду…

В каждом дворе деревни люди заняты своими делами. Никто почти на меня внимания не обращает.

Дохожу до дома, в котором живёт Дарья.

Нельзя никогда тянуть с решением что-то изменить в своей жизни, потом появляются сомнения и нерешительность. Если надумал — делай сразу, не откладывай. Вот я и не собираюсь. У меня есть весомые доказательства для давления на эту девицу, и я по привычке не собираюсь тянуть с реализацией своих замыслов. У меня нет времени, Воронина надо отсюда к специалистам вывозить. Лечить, так сказать, и душу, и тело. Точнее голову. Чёрт знает, что у него теперь в ней будет твориться.

— Тьфу-тьфу-тьфу, — через плечо.

Нельзя у них нечисть вспоминать, чтоб не притянуть.

Антипова, ты превращаешься в суеверную старуху. Скоро веник в доме будешь ручкой вниз ставить, чтобы деньги водились, и свято верить в это, а не в то, что для того, чтоб они были, надо ишачить.

Стучусь в дверь. Ко мне выбегает голожопый мальчишка лет пяти в одной рубашке. Волосики белые. Улыбается и грызёт сушку. Следом выходит женщина. Лет пятьдесят на вид. Но здесь сложно судить по виду, какого они возраста. Тяжёлая работа, частые роды и не меньше пяти детей в каждой семье вносят свои коррективы.

— Вам кого? — тоже не в восторге, что я пришла.

Они все такие, не любят чужих, так что мы привыкли за время проведённое здесь.

— Здравствуйте! Дарью можно?

— А зачем вам Дарья? — спускается с порога и начинает меня оттеснять к калитке.

А у неё есть чем. Дочь формами в мать пошла.

— Поговорить надо, — встаю в позу, с вызовом глядя на неё.

Испугать меня решила? Не на ту нарвалась. Я и не таких ломала.

— Не об Андрее ли случайно? Шла б ты отсюда. И вообще езжайте восвояси. Нечего тут перед нашими мужиками хвостами мести, шалавы московские. Вам тут не рады.

Вот так поворот.

— Думаешь, я не знаю, что ты хочешь жениха у нашей Дарьи увести? Да все знают. Прицепилась к нему как пиявка. А он дурачок и ведётся. Но ничего… Недолго осталось. Свадьба на следующей неделе.

— В смысле — на следующей? В августе же, — шокирует своими словами.

— А мы посоветовались и решили, что нечего тянуть.

— Хм… Ясно. Ну, посмотрим! — ухожу, громко хлопнув калиткой.

Решили они! Хрен вам, понятно?!

Отправляюсь в сторону дома Митрофана.

Если Воронин в этом участвовал, то я его сейчас просто придушу. Не позволю дуру из меня делать и каким-то хабалкам мне указывать, где быть или куда ехать.

На пороге на солнышке развалилась кверху пузом собака.

— Не сваливай никуда, со мной пойдёшь, — приказываю ей.

Лупает на меня глазками и виляет хвостиком.

В сенях всё тот же запах сушёных трав. Только сейчас он мне до тошноты противен. Спалила бы всё к чёртовой матери.

Стучусь и, не дождавшись, вхожу в хату.

— Есть кто дома?

А в ответ — тишина.

Прохожу. Словно никого нет, но взгляд падает на задёрнутую занавеску, отделяющую комнату от другой части дома.

Отдёргиваю.

Стас спит. Тормошу за плечо. Ноль реакции. Хлопаю по щекам. Не просыпается. Пульс слабый.

— Чтоб тебя, Воронин! Говорила же, что за ним следить надо.

Достаю телефон и набираю Алиску.

— Да, — сонно.

— Быстро за руль и в деревню к дому знахаря Митрофана.

— Лиль, ты чего? — спросонок не понимает меня.

— Блядь, Алиска, подними жопу и в темпе вальса в деревню! Воронин без сознания, пульс еле прощупывается.

Слышу грохот в трубке. Упала что ли?

— Сейчас, — постанывает от боли. — Как найти-то дом?

— Спросишь у кого-нибудь, как доехать до футбольного поля. Дом рядом, я встречу. Ещё сумку мою захвати. В палатке. Чёрная. И быстро! — ору в трубку.

— Что ты здесь забыла?

Поворачиваюсь. Дарья стоит с чашкой воды и полотенцем.

— Думаешь вывести его из обморока своими примочками? Ему врач нужен, — встаю и приближаюсь, со злостью сжимая кулаки.

— Он просто спит… — теряется.

— Ты дура?! Какой сон?! Или ты его чем-то опоила? — хватаю за руку и выворачиваю в запястье.

— Ай!

— Признавайся!

— Митрофан сказал, что у него вечером голова болела. Он пришёл и лёг спать, — не признаётся.

— Слышь ты! Со мной лучше не связываться. Что ты ему дала?

— Отвар успокоительный… — начинает реветь, я сильнее кручу за руку. — Я как лучше хотела.

— С Филом ты спала тоже из лучших побуждений?

Ошарашено распахивает глаза.

Не отпуская, достаю из кармана телефон и показываю ей запись её ночных приключений.

— У тебя сутки, чтобы придумать причину отказа от свадьбы. Иначе я покажу это видео твоему деду. Вот он обрадуется, что его внучка потаскуха. Хотя… — слышу сигнал машины за воротами. — Может и не стоит. Деду скажешь, что Стаса я в больницу забрала.

— Стаса?

— Да, представляешь. Его Стасом зовут. И это мой мужчина. Так что руки прочь! — отбрасываю её ладонь. — А то загрызу.

Ник с Алиской вламываются в дом.

— Помогайте! — киваю им на Воронина.

Ник подхватывает его под одно плечо, я под второе. Алиска шугает онемевшую Дарью. Выволакиваем Стаса на улицу, укладываем на кровать в автобусе.

— Куда? — садится Ник за руль.

— В город. В больницу. Эта идиотка его чем-то напоила, а он отключился, — кладу голову Воронина себе на колени.

Отъезжаем.

Алиска проверяет пульс и смотрит в глаза.

— Плохо дело. Трава здесь ни при чём. У него зрачки разной величины.

— И что это значит?

— А то, что у него какая-то травма. Или…

— Или? — вопросительно приподнимаю бровь.

— В больнице скажут точно, — увиливает от ответа.

— Гасанова!

— Опухоль может быть! — срывается. — Короче, МРТ делать надо. И консультация нейрохирурга.

Час от часу не легче…

Глава 20

— Почему так долго? — встаю и заламываю руки в ожидании хоть каких-то вестей о Воронине.

— Лиль, уймись! — дергает меня Алиска за край рубахи, заставляя сесть обратно. — Можно подумать, тебе обследование не делали. Ты же сама недавно МРТ проходила, знаешь, что это долго. Плюсуй анализы, осмотр. Он же без сознания, сказать и показать, где болит, не может. Ник, ну хоть ты ей объясни!

Гас отходит от стены, на которую опирался всё время.

— Без паники. Нормально всё будет.

— Как-то не звучит успокаивающе, — строю гримасу.

— Пойду я где-нибудь кофе раздобуду, — уходит.

— Помощник, блин! — смотрит ему в спину Алиса.

— Без него мы бы Стаса так быстро не погрузили и не привезли. Так что не гони на мужа.

— Какие-то плюсы от его груды мышц.

Из двери отделения выходит мужчина в больничном халате.

— Вы родственники Воронина Стаса Юрьевича? — подходит к нам.

Нейрохирург Потанин Сергей Александрович, — читаю на бейджике.

— Почти… Друзья. Родственники далеко. Мы его привезли.

— Хм… Ну, идёмте, — показывает рукой в сторону кабинета наискосок.

Я сажусь на стул, в голове шум. Жутко боюсь, что новости плохие.

Доктор крепит снимки на светящуюся панель, чтобы лучше было видно. Алиска внимательно всматривается в них. По озадаченному взгляду понимаю, что ничего там хорошего нет.

Подхожу к ним сзади, стараясь не мешать.

— Вот здесь видите? — показывает участок на затылке.

— Это опухоль? — прищуривается Гасанова и подходит поближе.

— Да.

— Злокачественная?

— Без результатов анализов трудно пока определить. Но вы же понимаете, что в любом случае её здесь быть не должно?

Киваем дружно.

— Метастазов нет, — показывает вокруг.

— Она могла появиться на месте старой гематомы от черепно-мозговой травмы?

— Вполне.

— Раньше она его не тревожила. Почему?

— Разные причины бывают. Возможно, была меньше и не давила на затылочную зону. У него были зрительные галлюцинации?

Алиска поворачивается ко мне.

— Нет… Не знаю… Он не говорил.

— Опухоль находится близко к зрительной зоне головного мозга.

— Он ослепнет?

Я с содроганием думаю, что он может потерять зрение. С Алисой проходили уже это.

— Не могу такое прогнозировать. Каждый человек индивидуален. Но… Опухоль давит вот здесь, — показывает на снимке участок, где спинной мозг переходит в головной. — Если её не удалить, то в один прекрасный день он не встанет.

— Паралич?

— Да. К сожалению, у нас таких операций не делают. Нужно более точное оборудование, в нашей больнице его нет.

— А где есть? — мелькает надежда.

— Москва, Питер, Новосибирск. Там есть специалисты, которые могут помочь. Но сомневаюсь, что можно сейчас попасть под квоту. Только в частном порядке. И это дорого.

— Сумма не важна! — взмахиваю руками. — Скажите имя того, кто может решить проблему и как организовать перевозку.

— Профессор Грушевский делает в центре нейрохирургии в Москве операции. Для транспортировки можем попробовать договориться с санавиацией медицины катастроф. У них техника специальная с реанимацией.

— Реанимация? Всё так плохо? — щемит в сердце.

— Нет. Но это на всякий случай. Всякое, знаете ли, бывает. А там и врачи во время перевозки больных сопровождают.

— Хорошо. Договаривайтесь. Алиска, у тебя нет выходов на это профессора… Грушевского? — вспоминаю фамилию.

— Нет… Но я поищу. И Ника напрягу. Он по своим высшим кругам прочешет, чтоб на светилу нейрохирургии повлиять. Любят они выпендриваться, — достаёт телефон и звонит. — Гас, ты где?.. Ноги в руки и к нам… Без кофе обойдёшься! — выходит из кабинета.

— К нему можно? — с наивным выражением смотрю на доктора.

— Он спит.

— А я тихонько. Пожалуйста…

— Третий этаж, триста двенадцатая палата. Халат у дежурной возьмите и бахилы.

— Спасибо!

Забираю вещи у медсестры, пялю на себя. По пути чуть не падаю с лестницы. Скольжу на мраморной плитке. Кто придумал такую на пол клеить?

В палате пахнет хлоркой и медикаментами. Ненавижу этот запах.

Капельница подключена в руке Воронина. Лекарство медленно капает из бутылочки.

— Вы надолго? — спрашивает медсестра. — Я обедать отойду. Как лекарство закончится, прокрутите колёсико, — показывает, как сделать. — Я минут на пятнадцать.

— Да, хорошо…

Даже сквозь загар на коже Стаса проступает бледность. Веду пальцами по небритой несколько дней щеке. Щетина щекочет и заставляет пальцы немного подрагивать от приятных тёплых ощущений.

Беру за руку и смотрю на капли в стаканчике капельницы. Мне кажется, что вокруг так тихо, что я слышу, как они падают в жидкость. Всё чётче и чётче. Гул в голове нарастает.

Всегда думала, что я сильная и могу держать себя в руках при любой ситуации и решить её. Нихера я не сильная! Как любая баба ломаюсь при трудностях, которые касаются лично меня и моих близких. Снова плачу.

Неожиданно Стас стирает с моей щеки слёзы. Выхожу из оцепенения и улыбаюсь ему.

— Эй, взрослые девочки не плачут, — улыбается в ответ.

— Ошибаешься… Ещё как плачут.

— У меня всё так плохо? — смотрит на капельницу.

— Нет. У тебя всё хорошо, — лгу, сквозь слёзы. — Мы отвезём тебя в Москву, тебе сделают операцию. Алиса и Ник ищут лучшего доктора сейчас. Мы справимся.

— Значит, хреново… — зажмуривается.

— Больно?

— Не очень. Шум в ушах и голова кружится. Я пить хочу.

Осматриваюсь по сторонам. На тумбочке графин с водой и два стакана.

— Можешь подняться? — подношу ему воду.

Садится, опираясь на спинку. Жадно пьёт.

— Давно я здесь?

— Мы утром тебя привезли.

— И дед позволил?

— Я его не спрашивала. Дома кроме Дарьи и тебя никого не было, а её я слушаться вряд ли бы стала. Она тебя чем-то напоила, ты уснул.

— Кипиш теперь в деревне будет.

— Да срать я хотела на них! — озлобляюсь. — Тебе нужна помощь врачей, а они травками поят. Почему сам не попытался ничего сделать?

— Так не принято…

— Ну, да… Умереть-то проще.

— Принять свою участь.

— Не неси мне этой хрени, понятно?! В наше время надеяться, что что-то само рассосётся по велению божьему — глупо! Почти всё лечится, если вовремя обнаружить. Но нет же! Зачем к врачам обращаться, самим же можно вылечить, — срываюсь.

Жарко становится от моего накала. Приоткрываю окно и встаю напротив. Прохладный ветерок обдувает, успокаивая меня.

— Не заводись, — говорит спокойно, чтобы я опять не вспыхнула. — Я поеду в Москву, хоть на край света, если ты хочешь. Только с документами проблема.

— Нет с ними никаких проблем, — не поворачиваюсь к нему и скрещиваю руки на груди. — Они были у деда, я их ещё несколько дней назад забрала.

— А мне не сказала, — с упрёком.

— Не хотела, чтобы ты так узнал правду о себе. Хотела рассказать, когда Алиса приедет. А она, гадость такая, сама тебе всё выложила.

— Теперь я знаю кто я.

— Почти… Не волнуйся, память мы тоже вернём.

У нашего автобуса внизу появляются Алиса и Ник. Спорят о чем-то, Ник пытается позвонить, но, похоже, не берут трубку.

— Мне нужно в деревню вернуться, вещи свои забрать и группе дать вводные. Утром мы вернёмся, — подхожу к нему, сажусь на кровать и беру за руку. — Тебе что-нибудь нужно?

— Нет.

— Правильно. Вещи мы тебе и здесь купим. Особенно трусы, — посмеиваюсь. — А то перед медсестрами неудобно, что ты в ситцевых ходишь. Пока ждала, вся испереживалась из-за них.

— Ненормальная, — смеётся.

Притягивает к себе за шею и целует.

— Будь осторожна.

— Всенепременно.

Глава 21

— Мне нужно в деревню съездить, забрать свою собаку.

— Лиль, ты всё же на лестнице в больнице головой тюкнулась? Какая собака?

— Бегает тут бездомная, я обещала ей, что заберу перед отъездом.

Ник и Алиска смотрят на меня, как на умалишённую.

Ну, бляха, что вы как не люди. Мы в ответе за тех, кого приручили. Это ещё классик сказал.

— Собаке пообещала?

— Ой, не придирайся к словам! — отмахиваюсь от неё. — Она к Воронину тоже жмётся, так что её нужно забрать.

— Антипова, как мы её в Москву повезём?

— В коробке. Переноску куплю.

— А прививки? — усмехается Ник. — Без них собаку в самолёт не пустят.

— Сделаем у ветеринара, пока будем ждать вылета. А это несколько дней. Я поехала.

— Я с тобой! — встаёт Гасанова и идёт за мной.

— Алис, ну, ты-то куда?! — кричит вслед Гас. — Ты ж собак не любишь.

— Помочь, ловить же надо.

— Не придётся её ловить. Она сама в руки идёт, — сажусь за руль.

— А у неё бешенства нет? Больные им животные совершенно не боятся людей. А здесь лес, переносчиков вроде белок — полно.

— Просто ручная собака. Там варежка меховая, чуть больше вашего Халка.

— Халк — скотина с отвратительным характером. Мы с ним взаимно друг друга тихо ненавидим. Он недавно мне сумочку за десять тысяч долларов сгрыз. Подарок Ника, между прочим. Хотела прихлопнуть эту пакость остатками гуччи. Но дети его любят. Иначе я бы давно нашла ему новых хозяев.

Останавливаю джип за углом, подальше от дома Митрофана. Не хочу отсвечивать в деревне.

— Тут сиди, — прижимаю рукой Алиску обратно к креслу, удерживая от желания выйти. — Я сама быстро схожу и заберу его, пока темно и никто не видит.

— Ты собираешься своровать бездомную собаку? Где логика?

— Логика в том, что ничего брать у них нельзя. Это общее. Вот и псина, вроде без дома, но она принадлежит общине, а значит, каждый ей хозяин.

— Какие заморочки…

— Да. Машину не глуши, я скоро вернусь.

По дороге никто не попадается. Не любят здесь люди после захода солнца по улицам шастать, дома сидят или спят уже, встают-то рано.

Отодвинув провисшую калитку, захожу во двор Митрофана. Слегка посвистываю, чтобы собака меня услышала. Вероятно, что её здесь и нет вовсе, но что-то мне подсказывает — где-то тут прячется.

Хватает сзади за штанину.

— Вот ты где. Иди сюда, — шепчу.

Беру пса на руки и прислушиваюсь. В доме голоса, у знахаря гости. Подкрадываюсь к приоткрытому окну и сажусь под ним.

— Митрофан, я тебя по-русски спрашиваю, куда они Андрея увезли? — спрашивает незнакомый мужской грубый голос.

— Так говорю ж тебе — не знаю. У Дарьи спроси. Она дома с ним была, пока я отлучился по делам.

— А не с твоего ли согласия они его увезли? Ты недавно к деду приходил, говорил, что он помолвку разорвать хочет, в бабу городскую влюбился. Бежать собирался.

Чего, бля? Побег? Почему я об этом ничего не знаю.

— Побойся бога, обвиняешь меня в таком, Михаил. Не совестливо?

— Мне? Это ему должно быть стыдно. Сестру мою обесчестил и сбежал с московскими. Кто её теперь такую замуж возьмёт? А если обрюхатил? Ребёнка кому?

Вот же сучка! И я ещё себя хитрой считаю, тут девка похитрожопее будет.

Сваливать надо, а то Гасанова на поиски двинется. На корточках отползаю от окна и иду к калитке. Собака поскуливает под мышкой.

Собираюсь уже выйти на улицу, как кто-то шикает сзади. Единственное, что после этого я помню — удар чем-то тяжелым по голове и мелькнувшее в темноте лицо Дарьи.

Провал.

Просыпаюсь от резкого бьющего в нос запаха. Я его знаю и это не нашатырь. Конюшней воняет и навозом. На улице завывает собака.

Голова гудит жутко от боли. Пытаюсь обхватить её руками, но обнаруживаю, что они связаны. Стараюсь развести ноги. Тоже верёвки.

Кино что ли пересмотрели? Так руки надо сзади связывать, идиоты. Хотя… Если бы смотрели фильмы, то знали об этом.

Прищуриваюсь, чтобы рассмотреть что-нибудь через мутную пелену перед глазами.

Темно, только одинокий слабый свет от притушенной наполовину керосиновой лампы, стоящей на полочке в углу. На полу разбросано сено, за мной целая его целая копна.

Та самая коморка, в которой Фил с Дарьей трахались.

Поднимаю руки и вгрызаюсь зубами в верёвку. Замотано туго и узлы сильно затянуты, но всё решаемо.

— Михаил, она очухалась, — появляется в дверном проёме Дарья.

За ней заходит мужчина, со шрамом на лице, который ещё в первый день мне не понравился. От него веет агрессией и жестокостью. По спине пробегает мороз.

Такой шею легко переломить может. Мне кажется, он вообще не совсем психически здоров. На маньяка смахивает. С виду нормальный, а в голове хер знает, что может твориться.

А где сейчас нормальные? Все непроработанные.

— Андрей где? — присаживается он передо мной на корточки.

— Стаса имеете в виду? — скашивают глаза на Дарью. — В больнице.

— Какой больнице?

— Не очень хорошей. Придётся в Москву везти на операцию.

— Зачем на операцию? — испуганно ойкает девушка.

— Опухоль у него в голове. Залечили травками-муравками. Если её не удалить, то сначала у него откажут ноги, потом он ослепнет, а затем… Сами понимаете, да?

— Врёшь! — срывается мужик. — Он сестру мою обесчестил, а теперь скрывается с вашей помощью.

Ржу ему истерически в лицо.

— Стас ни при чём. Ты спроси у неё, кто её поимел.

Михаил смотрит на сестру, скалясь.

У меня всё сжалось внутри от его взгляда. Про неё вообще молчу.

— Я правду говорю…

Слабое оправдание.

— У меня доказательства есть. В куртке в кармане телефон. В нём видео.

Рывком дёргает за замок и достаёт мой смартфон. Крутит в руках.

— Как он включается?

— Палец приложить надо.

Тыкает во все места. Не получается.

— Мой палец, темнота…

Подаёт мне. Разблокирую телефон, захожу в галерею и листаю до нужного файла. Включаю.

По дороге в деревню я подправила ролик. Убрала всё, что могло помочь опознать Коломыцина, а Дарью немного увеличила. Любой наш школьник понял бы, что это монтаж, но Михаил не он.

Размахивается и со всей силы бьёт Дарью по лицу, та отлетает в угол.

Поделом тебе, сучка! У меня от твоего удара тоже голова болит.

Рыдает, становится на колени.

— Прости меня, Михаил, — подползает к нему. — Бес попутал. Не хотела я, он уговорил…

— Кто он?

Она смотрит на меня умоляюще, слегка кручу головой, чтоб не вздумала рассказать. Задумывается. Выдаст же, глазом не моргнёт. Только открывает рот, как Михаилу из-за угла прилетает доской в голову. Он без чувств падает на пол.

— Алиска?! — смотрю на её воинствующую позу с дрыном в руках.

— Сколько тебя можно ждать, Антипова? Ушла на пять минут, а пропадаешь уже второй час. Я всю деревню в поисках тебя обшарила. Пока не услышала собачий вой и не поехала сюда.

Дарья отползла в угол и схватила лежащую там палку.

— Даже не вздумай! — тыкает в неё пальцем Гасанова. — А то и тебе переебу.

Но неубедительно видимо прозвучали её слова. Дарья с криком поднимается и бросается на Алиску. Завязывается драка.

Я пытаюсь зубами развязать верёвки. С трудом, но получается.

Гасанова берёт верх над соперницей, подмяв её под себя. Уличное воспитание… Когда-то мне было не до нее, и она росла, как сорняк. Вот и научилась драться.

Алиска придушивает девушку и та отключается. Слезает с неё и проверяет пульс. Потом у Михаила.

— Дышат. Жить будут. Но херово…

Я к тому времени развязываю ноги.

Находим ещё верёвки и связываем эту парочку. До утра их никто не найдёт.

— Валить надо, — тянет меня за собой Алиса.

Выбегаем на улицу.

— Куда? — кричит на меня.

— Собака, — возвращаюсь, чтобы отвязать её от верёвки и забрать с собой.

— Вот чокнутая! Да и хрен с этой собакой!

Но я уже забираю пса.

— Он воет, на цепи не сидел никогда. А это привлекает внимание. Кто-нибудь придёт среди ночи и найдёт этих, — киваю на сарай. — А нам надо успеть снять со стойбища всю группу до утра и свалить отсюда.

— Группа-то тут при чём? Пусть дальше снимают. Не туда, — хватает меня за капюшон куртки и тащит за собой в сторону кустов. — Машина там.

— При том, что спала Дарья с Филом. И она расскажет об этом братцу, когда очнуться. Как думаешь, что после этого тут начнётся?

— Расправа. Возможно, кровная…

— Вот и надо уехать, пока их не нашли. Давай за руль, у меня башка трещит.

В лагере наводим шухер и к трём ночи всё снято с места, погружено, и мы уезжаем.

Глава 22

Фил сокрушается о сорванных съёмках.

— Получим от руководства, — закидывает ногу на ногу, сидя в кресле в моём номере в гостинице.

— Не я, а ты. Если бы не тыкал своим членом во все дырки, то прекрасно бы досняли. Запомни, я молчать не буду. Я спасала других членов съёмочной группы и оборудование.

— Если задуматься, то отснятого материала хватит на фильм, — съезжает с темы, понимая, что виноват. — Свадьбу только не успели снять.

— Хер вам, а не свадьба! — злобно складываю руки на груди и отворачиваюсь к окну.

Дождь идёт… Ожидание ещё больше тоску наводит.

Закрываю глаза, пытаясь успокоиться. Сердце колотится последние дни на пределе. Алиска волнуется, таблеток притащила, магний заставила пить.

Тишину прерывает звонок телефона.

— Слушаю.

— Это Сергей Александрович. Борт готов к вылету. Машина скорой приедет через два часа, чтобы отвезти Воронина на аэродром.

— Спасибо! Я скоро приеду.

Скидываю оставшиеся вещи в сумку, чемодан давно стоит у двери.

— Я лечу в Москву со Стасом на борту медицины катастроф. Вы выдвигайтесь тоже. Вячеслава я уже предупредила.

— Удачи!

— Тебе она тоже не помешает! — хлопаю дверью.

Захожу за Ником и Алисой. Они тоже с нами полетят. По дороге заезжаем в ветеринарную клинику и забираем собаку, которую сдавали на анализы и обследование. Получаем сертификаты на прививки и что она здорова. Запихиваю её в переноску.

— А чего он такой вялый? — стучу пальцем по решётке клетки.

Пес смотрит на меня сонно.

— Мы дали ему успокоительное. Перелёт для собаки — большой стресс. Для вашей особенно. Она же вольная.

— Понятно. Спасибо!

Воронина тоже чем-то обкалывают, чтобы не случилось приступа во время полёта. Он всю дорогу спит. В Москве сразу от трапа его увозят в больницу. Через несколько дней должны сделать операцию. И я молю бога, чтобы она прошла успешно.

* * *

Монотонно стучу по столу ручкой, не отрывая взгляда от телефона. Он периодически включается, но того звонка, что я жду, нет. На другие не отвечаю. Не хочу ни с кем говорить.

Стук в дверь. В кабинет заходит Вячеслав.

— Ты чего трубку не берёшь, тебя все потеряли? — пытается выглядеть грозным, но не получается.

Он знает, что Стаса сегодня оперируют.

— А? Я не слышала…

— Телефон перед тобой и ты на него смотришь.

— Вижу, но не слышу. Бывает…

— Вести из больницы есть?

— Пока нет.

— Тогда пойдём ко мне, — зовёт рукой.

Иду без пререканий. Сажусь в его кабинете на кресло за столом. Он достаёт бутылку коньяка и два бокала.

— Зачем это?

— Нервы успокоить. Думаешь, я не знаю, как ты себя сейчас чувствуешь? Прекрасно знаю. Четыре года назад отцу раковую опухоль удаляли, я весь на иголках сидел.

— Кстати, спасибо за помощь с врачом, — благодарю. — Грушевский отказался, у него завал.

— Не за что. Давай! — кивает на бокал. — За успешную операцию и скорейшее выздоровление!

Чокаемся и выпиваем. Закусываю долькой лимона.

— Может тебе в отпуск, Лиль? — наблюдает, как я уже третий кусочек обсасываю и жую вместе с кожурой.

— Перед выпиской возьму, чтоб рядом быть, пока не восстановится. По врачам вместе, прогулки. У нас же теперь собака ещё.

— О, так скоро ты и родишь нам. Но на декрет не надейся, кроме тебя тут никто не вывезет.

— Слава, пахать на мне, как раньше больше не получится. У меня теперь семья. Понял?

— За что я тебя люблю, так за твою прямолинейность. Чётко в лобешник.

Звонит мой телефон. Из больницы.

Прикладываю палец к губам, что шеф помолчал.

— Здравствуйте! Лилия? — спрашивает девушка.

— Да. Есть новости?

— Операция закончилась полчаса назад. Всё хорошо. Больного перевели в реанимацию. Как переведут в палату, мы вам сообщим.

— Спасибо!

Расслабляю плечи, откидываясь на спинку кресла. Улыбаюсь.

— Так понимаю, всё прошло отлично?

— Угу, — не размыкая губ и растягивая улыбку ещё больше.

— Тогда давай ещё по одной, — разливает коньяк.

— Можно мне потом домой?

— Нужно.

Немного пьяненькая выхожу из такси у дома, поднимаюсь на свой этаж.

— Добрый день! — встречаю соседку.

— Лилия, дорогая! Ну что ж это такое? Из вашей квартиры с самого утра то вой доносится, то плач. Вы там ребёнка с собакой заперли?

— Нет. Только одну собаку завела, — открываю дверь квартиры.

Пёс сразу выбегает и начинает радостно шнырять между ног.

— Вот видите.

— От такой пигалицы столько шума? Лиличка, примите меры. Иначе я пожалуюсь участковому.

— Постараюсь, — загоняю собаку ногой в прихожую.

Могла б, конечно, послать куда подальше, но у меня сегодня настроение хорошее. Не хочу портить.

— Ну и чего ты шумишь? Соседям покоя не даёшь. Они на тебя жалуются, — тяжело опускаюсь на пуф у двери и снимаю туфли.

Пёс смотрит на меня, повернув голову на бок.

— Гав!

— Вот тебе и гав. Есть будешь?

Крутится на месте.

Только встаю пойти на кухню — звонок домофона.

— Да?

— Доставка из зоомагазина.

Ах, ну да! Я же утром заказала всё необходимое для этой козявки.

— Проходите, — нажимаю кнопку, чтобы открылась дверь.

Курьер заносит несколько пакетов с собачьими аксессуарами, игрушками, вкусняшками. Ветеринар сказал резко не переводить на собачий корм. Собаке уже года четыре и могут быть проблемы с кишечником и почками от смены корма. Поэтому по немного каждый день и не сухой.

— Сюда иди, — зову пальцем.

С осторожностью подкрадывается. Ловлю и надеваю на шею ошейник. Как и обещала — со стразами.

— Ля, что ещё есть, — достаю шлейку для прогулки. — Почти портупея, как у полицейского. Сейчас я переоденусь, и пойдём гулять. А то ты опять терпел целый день, — чувствую по барабанному животу.

Оказывается, эта собака не может гадить не на природе. Благо рядом парк. Пару дней я его выводила на обычном поводке, купленном в соседнем супермаркете, но ему он не очень нравится, садится и грызёт повод. Тогда собачники посоветовали купить прогулочную шлейку. В ней собака себя чувствует комфортнее.

— Надо тебе хоть имя придумать, а то живёшь безымянным, — выходим на улицу, на прогулку. — Или у тебя есть имя?

— Гав! — звонко и делая кульбит в воздухе.

— У Стаса спрошу. Он должен знать.

Находившись по дорожкам, присаживаемся на скамейке между двух деревьев. Мимо проходит пожилая женщина с пушистым белым шпицем на поводке. Обнюхиваются с моим рыжим двортерьером. При попытке облизать друг друга хозяйка тащит собачку за поводок:

— Фу, Герцогиня, нельзя нюхать всяких… — затыкается под моим грозным взглядом.

Подхватывает собаку под мышку и быстренько ретируется.

Мой пёс сразу притихает и садится, устремив печальный взгляд в сторону ушедшей женщины. Тихо поскуливает.

— Ну, извини. Нам плебеям негоже с аристократией дружбу водить, не наш уровень. Им медалистов с родословной подавай.

Собака крутит головой, явно не понимая моих слов.

— Хочешь мороженое? — смотрю в сторону передвижного ларька у фонтана. — Я жутко хочу, — встаю и отправляюсь к нему. — А бабу мы тебе найдём и получше этой… Герцогини. Это ж надо было такое имя придумать, — усмехаюсь.

Покупаю два мороженого. Одно в пластиковом стаканчике для собаки, второе в рожке для себя. Он никогда такой вещи не пробовал, сначала недоверчиво облизывает, вздрагивает от холодного вкуса, но поняв, что это вполне вкусно и съедобно с аппетитом уплетает. Как и я своё. А раньше была к нему равнодушна, а тут прям захотелось.

А ещё… Селёдку хочу, с картошкой жареной. Надо на обратном пути заглянуть в магазин и купить к ужину.

Глава 23

Стас улыбается, увидев меня входящую в палату. Бледный, с повязкой на голове выглядит очень болезненно.

— Я принесла станок и пену, чтобы побриться, а то ты колючий, — прижимаюсь к нему щекой и целую в губы. — Бороды сейчас, конечно, в моде, но ухаживать за ней в больничной палате не подходит. Оставим до дома.

— Спасибо!

— Ещё взяла вещи. Надо будет переодеться. Грязное я заберу домой в стирку. Снимай, я помогу.

Во взгляде Воронина появляется растерянность.

— Ты меня стесняешься?

— Нет… Я сам поменяю одежду.

— Брось, Стас, можно подумать, я у тебя чего-то не видела.

— Могу я побыть немного самостоятельным?

— Можешь. Я тогда пойду, наберу горячей воды, а ты переодевайся, — достаю из пакета вещи и кладу на тумбочку.

Сутки как из реанимации перевели в обычную палату. Он иногда ещё не сразу реагирует на слова и просьбы, есть заторможенность. Но должно пройти со временем.

Набираю в кулере горячую воду. На обратном пути меня перехватывает в коридоре медсестра.

— Доктор сделал назначение препаратов, — отдаёт рецепт. — Надо в аптеке будет забрать.

— Хорошо, — пытаюсь разобрать латинские каракули на бланке.

— Ещё должен зайти физиотерапевт, осмотреть и назначить программу тренировок и систему массажа.

— Это ещё зачем?

С Алиской после комы работал физиотерапевт, восстанавливали атрофированные мышцы. Массажи и уколы делали.

— Вы же хотите, чтобы он снова ходил? — смотрит на меня удивлённо.

— Хочу… Подождите! Я чего-то не понимаю. Он что не ходит?

— Ходить пока рано, он ног не чувствует. Боже! — хватается за голову, увидев моё охреневшее выражение лица. — Вам не сказали?

— Нет.

— Извините… Я думала, врач вам уже всё рассказал.

— Подержите! — всовываю ей в руки баночку с водой и направляюсь в ординаторскую.

— Почему вы не сказали, что у Воронина отказали ноги? — ударяю ладонью по столу, войдя в кабинет.

Коллеги косятся на доктора Кудряшова, оперировавшего Стаса.

— Давайте без экспрессии, — поднимает на меня глаза, оторвавшись от чтения медицинской карты. — Операция прошла успешно. Ничего связанного с моей специализацией у него нет.

— То есть?

— В голове дело. Точнее в психо-соматике. Наймите хорошего психотерапевта, а лучше психиатра. У пациента диссоциативная амнезия. Ему память вернуть надо.

— Не волнуйтесь, с этим мы разберёмся. Только как это связано с параличом?

— Девушка, я вам говорю — в моей области проблем больше нет. Опухоль я удалил. Потерянные на время функции скоро вернутся. Возможно, и способность ходить тоже. Иногда больные после операций похожи на овощи, а через пару недель трудно сказать, что у них вообще что-то было в голове. Терпение. Вам тоже советую магний для успокоения нервов попить.

— Да пью я уже! — вскрикиваю.

— Тогда добавьте дозировку. А лучше к врачу обратитесь. Сейчас будет нелёгкий период и вам нужно спокойствие и самообладание.

— Да идите вы! Со своими советами! — выхожу из кабинета, хлопнув дверью.

Нужно как-то собраться. Дышу глубоко, вдыхая через рот и выдыхая через нос. Ой, права Гасанова, в такой ситуации это нихера не помогает. Выхожу на лестницу и распахиваю окно, чтобы подышать свежим воздухом, в глазах мутнеет. С улицы обдаёт жаром от раскалённого асфальта. Дождя уже две недели не было, жарко невыносимо. Не будь кондиционеров — сдохнуть можно.

— Вам нехорошо? — трогает меня за плечо проходящая мимо по лестнице санитарка лет под шестьдесят.

— Что? Да… Немного… Голова закружилась…

— Присядьте, — показывает на подоконник. — А то упадёте прямо на лестнице в обморок и сломаете чего-нибудь. Не удивительно, что голова кружится — жарища такая стоит. Сама с давлением мучаюсь, — помогает мне сесть. — Может, водички принести?

— Нет… Спасибо… Я посижу, и всё пройдёт.

— У вас здесь лежит кто-то?

— Да. Мужчина. Мой…

— Не женаты, что ли?

— Нет.

— Не любите? Или не зовёт?

— Недавно вместе.

— Ясненько. Ну, что? Полегчало?

— Да.

— Тогда я пойду. А вам удачи! Берегите своего мужчину и себя, — похлопывает меня по руке.

— Обязательно. Спасибо!

Посидев ещё немного, возвращаюсь на этаж, опять набираю горячую воду. Воронин уже переоделся. Ловит мой пылающий злобой взгляд.

— Что случилось?

— Ноги согни, — цежу сквозь зубы.

— Зачем?

— Хочу посмотреть, всё ли у тебя в порядке.

— Рассказали, да?

— Нет, блядь! Птички напели! Стас, я на дуру похожа? Ты думаешь, я бы не заметила, что у тебя ноги отказали? Тебя поэтому в реанимации четыре дня держали?

— Да. Я попросил. Я не знал, как тебе об этом сказать.

— Ртом. Господи, Воронин, я не маленькая девочка, чтобы меня беречь. Я взрослая и сильная, чтобы меня чем-то сломать — надо сильно постараться. Каждая трудность подталкивает к поиску её решения.

— Не хочу быть тебе в тягость. Врач говорит, что способность ходить вернётся. А если нет? Если я никогда не встану? Ты будешь жалеть меня, и терпеть рядом.

— Делать мне больше нехер. Я это буду делать, потому что люблю тебя и хочу быть вместе, помогать. А не то, что ты себе напридумывал в дурной башке! — хватаю с тумбочки полотенце и прижигаю ему по плечу. — Прости… — опускаю руки, увидев его ошалевший взгляд. — Сорвалась. Нервы ни к чёрту…

Снова накатывает дурнота. Буквально падаю возле него на кровать, кладу голову на плечо. Дышу через раз, сердце колотится, словно стометровку за десять секунд пробежала.

— Лиль, ты как себя чувствуешь? Побледнела резко, — гладит с волнением по лицу.

— Голова закружилась…

— Ты по ночам спишь?

— Сплю. Знаешь же.

Да, я до сих пор отрубаюсь, когда он засыпает. Но только тогда, когда сон естественный, а не под наркозом или препаратами. Чем мы ближе, тем узы как-то меньше действуют. Но снов почти не вижу или они настолько невнятные, что разобрать их не получается. Будто помехи от радио в голове.

— Я тут подумал… А может это Прасковея на меня порчу какую-нибудь навела из мести?

— Чего? — приподнимаюсь и смотрю в его наивное лицо. — Сам-то понял, что сказал? Какая порча? Двадцать первый век на дворе, а ты в бабкины сказки веришь.

— Она может. Я видел.

— Серьёзно?! Даже если это так, то она пожалеет, что со мной связалась. Я её к чертям в адской сковородке жариться отправлю.

— С этим не шутят, — посмеивается.

— А я и не шучу. У нас свои силы имеются, посветлее.

— Ты о чём? — непонимающе покачивает головой.

— Не важно. Я поговорю с Алисой, она продолжит терапию с тобой. Ты всё вспомнишь. И на ноги тоже встанешь. Обещаю! У Ника массажист крутой есть, он лежачих поднимает.

— Знаю я его массажистов! — произносит весело. — Они не то массируют.

— Оу, а у тебя прогресс! Вспомнил гасовских баб. Они в прошлом давно. Сейчас у него мужик, мануальный терапевт. У меня спину несколько месяцев назад заклинила, я дышать боялась, не то, что двигаться. Так он мне что-то пощёлкал в позвоночнике, и как новенькая стала. Он и процедуры всякие делает восточные, иглоукалывание. Рефлексотерапия. Без него Гас с такими нагрузками давно бы загнулся. Надо ему написать, у меня номер где-то остался, — достаю телефон.

Открываю нашу переписку.

— Блин… — беззвучно ругаюсь.

Стас прекрасно всё видит на экране. Врач кокетничал со мной, приглашал на свидание, но я слилась.

— Может не стоит? — смотрит Воронин ревниво.

— Не было ничего, — уверенно набираю сообщение. — А хорошие спецы на дороге не валяются.

Глава 24

Специализированная машина тормозит у подъезда моего дома. Водитель открывает дверь и вытягивает снизу металлическую платформу, по которой можно спустить инвалидную коляску.

Инвалидную… Слово то, какое мрачное, сразу в тоску и обречённость вгоняет. Пусть будет транспортировочная. Воронин в ней точно надолго не задержится.

— У вас есть пандус? — подъезжаем с ним к порогу.

— Да…

Теперь есть. Два дня назад установили. А до этого я в домовом чате объявила, что мне нужно разрешение всех жильцов подъезда для управляющей компании, потому что теперь у нас будет жить человек с проблемами передвижения. Назвать Воронина инвалидом я не смогла.

Пара мамочек с маленькими детьми поддержали идею. Всем возмущающимся, что придётся скидываться на мою блажь деньгами, я заткнула рот тем, что сделаю его за свой счёт, с них только подписи. И о чудо! Все подписали в тот же день.

Спасибо девчонкам, они прошлись по квартирам вместо меня.

Поднимаемся к себе.

— Ключи будут лежать здесь, — показываю на тумбочку у двери в прихожей.

— Зачем? — немного расфокусированно смотрит на меня Стас.

— Чтобы дверь открыть, когда меня не будет. У Алисы есть свои, но я сомневаюсь, что она ими будет пользоваться во время твоего присутствия в квартире.

— Почему?

— Тактичность…

— Ясно.

— Ванная там, спальня за ней, — показываю на двери. — Кухня здесь, — подкатываю коляску. — Еда в холодильнике на нижней полке в контейнерах. Захочешь есть — разогреешь в микроволновке.

— Ты уходишь, да? — смотрит грустно и с небольшой паникой.

— Всего часа на два или три. У меня совещание. Потом я вернусь. На следующей неделе у меня начинается отпуск. Так что я круглосуточно буду с тобой, — опускаюсь на корточки перед ним.

Поправляю съехавший на бок бинт. Беру за руки и сжимаю. Пальцы ледяные.

— О, чуть не забыла! — подлетаю и иду к балкону.

Выпускаю оттуда собаку. Он встречает нас радостно, кружит вокруг коляски.

— Ты закрыла его на балконе? — поднимает его на руки Стас.

— Он воет, когда один в квартире. А там молчит, ему нравятся видимо звуки улицы. Соседи жалуются на шум. Так что мы пришли к такому оптимальному решению. Но теперь-то он выть не будет. Покорми его, — целую Воронина в губы.

Обхватывает одной рукой за талию и переводит наш поцелуй в более глубокий и страстный. Голова кругом идёт.

— Я побегу… — теряюсь от нахлынувшего желания. — Не скучайте, я скоро. Если что, звони!

За дверью прижимаюсь к стене и стараюсь выровнять дыхание. И не свалиться заодно на ватных ногах.

— У вас всё хорошо, Лилия Васильевна? — спускается сверху соседка с мусорным пакетом.

— Да… Спасибо! — поправляю растрёпанные волосы.

— Бледная вы какая-то последнее время. Загоняли себя своей работой.

— Скоро в отпуск.

— Вот это правильно. В санаторий съездите, подлечитесь. Я недавно в одном отдыхала в Подмосковье. Дети путёвку оплатили.

— Хорошо, Марья Ивановна. Вы мне потом расскажите, — смотрю на часы. — Я на работу опаздываю, — бегом вниз по лестнице.

— Так заходите на чай! — вдогонку.

— Обязательно!

Дважды соврала за несколько минут. Ни на какую работу мне не надо, потому что я уже четыре дня как в отпуске. Но я действительно тороплюсь, меня Алиска в ресторане ждёт.

— Сильно удерживал дома? — задаёт вопрос сразу, как только я усаживаю свою задницу на стул.

— Кто? — туплю.

— Воронин. Лиль, ты рассеянная последнее время совсем. Витамины пьёшь?

— Пью. Не удерживал меня Стас.

— Вот и хорошо. Ему нужно время освоиться в одиночестве. Примериться ко всему. При тебе он бы начал зажиматься. Даём ему немного свободы по несколько часов в день, чтобы мог быть самостоятельным.

— А если ему моя помощь понадобится? Не знаю, вдруг он упадёт из этого кресла?

— Упадёт — поднимется. Ещё один толчок к тому, что все его проблемы в башке. Я изучила вдоль и поперёк его карту и снимки. Врач прав — психо-соматика. Он чего-то очень сильно боится и это ограничивает его движение. Родственникам, кстати, сообщила?

— Нет. Он не хочет, чтобы они его такого видели, — подзываю рукой официанта.

— Напрасно. Но желание пациента мы должны ува-ж-а-ть… — тянет буквы в последнем слове, заметив, что я выбрала из меню. — Лиль, солянка с квашеной капустой?

— Угу. Знаешь, как у них вкусно это готовят. Я на прошлой неделе заказала, так чуть с тарелкой не проглотила.

— А ничего, что ты квашеное и маринованное раньше терпеть не могла, кроме каперсов и оливок для мартини? Слышь, мать! Ты случайно не беременна? У тебя месячные когда последний раз были?

Спохватываюсь и роюсь в сумке в поисках телефона. В нём женский календарь в приложении.

— Твою мать… — разворачиваю экран к Гасановой.

— Неделя задержки? А раньше?

— На день-два раньше, чем забито в программу…

— Поздравляю! — восторженно хлопает в ладоши. — Надо тест сделать.

— Поехали, — хватаю её за руку.

— А обед? — смотрит на официанта с подносом, который идёт к нам.

— Потом! Молодой человек, счёт принесите.

— Есть не будете? — смотрит на нас растерянно.

— За наш счёт пообедаете. Быстрее!

В ближайшей аптеке покупаю тест на беременность. Едем к Гасановой на работу.

— Алиса Валерьевна, Парышев звонил… — пытается задержать её помощница.

— Шли его нахер! Он ко мне ходит, только потому, что влюблён в меня. Скажи, что у нас больше сеансов не будет, я занята. С мужем! — хлопает она дверью кабинета.

— Может быть, час в неделю с тобой для него как зарядка на неделю? — смеюсь.

— Запомни, Лилька, если есть тот, кто может угрожать спокойствию твоей семьи из-за своих тупых загонов, то шли его от себя подальше. Я с Парышевым видимо заигралась, давно было пора послать к другому врачу. Туалет там, — показывает на дверь слева.

Через пару минут я выхожу из него, зажимая в руке тест и боясь взглянуть на результат.

Последний раз я его делала лет пять назад. Но пронесло. А тут почему-то страшно увидеть отрицательный результат.

— Ну? — кивает на мой кулак Алиса.

Разжимаю.

Две полоски.

В глазах мгновенно темнеет и ноги подкашиваются.

— Эээ! — Алиса ловко подкатывает ко мне кресло, и я плюхаюсь в него. — Водички?

— Да… — провожу рукой по лбу, покрывшемуся холодным потом.

Всё тело такое. Словно иголочками колет и трясёт.

— Алис, это чё?.. Я теперь… — лепечу бессвязно.

— Да, Антипова, ты мать! — подаёт мне стакан с водой.

Беру дрожащими руками и стараюсь не стучать зубами о край, пока пью.

— Как я ему об этом расскажу? — перехожу почему-то на шёпот.

— Словами. Воронин, тут такое дело… Мы месяц назад с тобой на бережку чпокнулись, держи последствия. И вручаешь ему тест.

— Откуда ты знаешь, что мы на берегу?..

— Лилька, у тебя так глаза горели… Ну и видно было, что там кто-то всю траву "перетоптал". Всё просто.

— Что ж ты тогда сама тянула с разговором с Гасом, когда Витой забеременела? Если всё так просто.

— Я-то думала, что она не от него. Антипова, ты боишься сказать мужику про беременность? С каких пор?!

— Не знаю… Сука, я с ним рядом в размазню какую-то превращаюсь, — всовываю стакан обратно Алисе в руку. — Ещё!

— Чувствовать себя слабой рядом с мужчиной, которого любишь — это нормально. Это, по крайней мере, правильно! На работе ты можешь хоть чертей гонять помелом, а дома, будь добра, быть милой феечкой. Чтобы он не ощущал себя рядом с тобой ущербным и слабым. Мужик в семье — это опора, на которую всегда можно положиться. Не надо на себя тянуть его роль, иначе так всю жизнь проживёшь со слюнтяем, утирая ему сопли, — наливает два стакана воды.

— В нашей ситуации сложно будет искать эту точку опоры…

— С чего бы? Как раз дать стимул для её поиска — твоя задача. Он справится, поверь мне, — отдаёт мне один из стаканов. — За вас! — чокается.

— Водой? — вскидываю бровь.

— А тебе больше бухать нельзя.

Мда… Сложно будет…

Глава 25

Странное чувство покинутости проникает внутрь, как только за Лилей закрывается дверь. Звенящая тишина давит, вызывая лёгкий приступ паники.

Что мне делать одному в огромной пустой квартире?

Рыжик радостно облизывает мне руки. Заваливается на спину и пихает лапами, чтобы я почесал ему живот. Отвлекает меня.

— Хорошо тебя кормят, пузико отъел.

Спрыгивает с рук и бежит в сторону кухни.

Ну, да. Напомнил ему про еду.

Прибегает обратно, ставит лапы на колени и смотрит голодными глазами.

— Ладно… Ну и чем тебя здесь кормят? — заглядываю на полочку рядом с его миской.

Беру одну из консервных банок. Курица с овощами.

— Вкусно? — показываю ему.

Он пихает носом другую банку. Печень с гречкой.

— Точно эту?

Попрошайка виляет хвостом и крутится на месте.

Выкладываю ему содержимое банки. Уплетает.

Сам отправляюсь знакомиться с квартирой.

Возможно, я когда-то здесь и был, но ничего не помню. Всё незнакомое.

Уютно, по-женски. Теплые светлые цвета. Яркими пятнами на диване и в креслах лежат жёлтые подушки. На полу небольшой коврик с собачьими игрушками. Сомневаюсь, что Рыжик в них играет, с детства не приучен. Но пёс смышлёный, быстро всё запоминает, особенно хорошее отношение.

Спален две. В обеих большие двуспальные кровати. Лиля мне указала на ту, что за ванной.

Значит, здесь я буду спать?

У окна в углу белый письменный стол, на котором только лампа и ноутбук. Открываю его и включаю. Пароля нет. На рабочем столе незакрытые вкладки браузера. Сайты медицинские. Про мою проблему читает. Я тоже прокручиваю несколько статей. Но нихрена не понимаю. Буквы будто в ересь складываются, которую мой мозг не воспринимает. Сворачиваю.

На рабочем столе нахожу иконку онлайн-кинотеатра. Я фильмы три года не смотрел. В больнице у меня в палате был телевизор, но включать мне его не разрешали. Даже телефон был под запретом, чтобы в интернет не лез. И сейчас у меня глаза разбегаются от количества новых фильмов и сериалов.

Выбираю по рейтингу.

Ко мне прибегает довольный и сытый Рыжик с лохмато-звенящей неопознаваемой хренью в зубах. Просится на руки.

— Избаловала ты его, Лиля, — сажаю на колени. — Скоро он с тобой в одной постели спать будет, а не я.

Крутится на месте, ища место поудобнее. Прижимаю рукой, чтоб уже успокоился и лёг. Щекотно от его коготков.

Щекотно…

Да ну, не может быть!

Беру его за лапы и провожу когтями по своим ногам.

Ничего… Ничего не чувствую.

Значит, показалось… Бывает.

Смотрю одну серию сериала про маньяка за другой.

Неожиданный звонок в дверь заставляет вздрогнуть. Рыжик на ногах просыпается, спрыгивает и бежит с лаем в прихожую.

— С каких пор ты стал таким? Хозяином себя в доме чувствуешь? — с трудом выруливаю на коляске, чтобы попасть в дверной проём.

Где-то должны быть ключи, — поднимаю руку и шарю по тумбочке.

Надеюсь, тот, кто за дверью, ещё не ушёл, пока я вожусь с замком. Никаких звуков больше нет.

С трудом открываю. Ко мне поворачивается Алиса, отнимая от уха телефон.

— Я решила, что ты спишь. Собиралась уйти.

— Нет. Мы кино смотрели, — отъезжаю от прохода, чтобы она смогла войти.

— Мы? Аа, понятно, — замечает в углу Рыжика. — Не ожидала, что Лилька себе собаку заведёт, — скидывает туфли.

— Её, кстати, нет.

— А я знаю. Она на работу поехала. Я тут с вкусняшками, — поднимает пакет. — Кофе пить будем, — идёт прямиком в кухню. — Ты китайский кофе когда-нибудь пробовал?

— Нет.

— Вот вместе и попьём. Со сладостями. А ещё я вот что захватила, — вынимает две красные коробочки с надписями золотыми иероглифами.

Отдаёт одну мне.

— Что это? — кручу в руках.

— Печенье с предсказаниями.

— Ты веришь в это?

— Я скажу так… Есть вещи, которые человеческому разуму неподвластны. А есть те, которые вершим мы сами, — отдаёт мне большой стаканчик. — И иногда они пересекаются.

— Восточная философия?

— Неа, мой жизненный опыт.

Делаю глоток.

— Странный вкус.

— Да. Нечто среднее между кофе и чаем. Ник пару месяцев назад китайский ресторан открыл. Готовят — пушка, — целует кончики пальцев. — Приглашаем вас на выходных поужинать вместе.

— Спасибо! С удовольствием. Думаю, Лиле тоже эта идея понравится.

— Вот и хорошо! Надо в люди выходить, адаптироваться. А то ты в лесу немного одичал.

Усмехаюсь. Одичал — в точку. Там пойти некуда, и кроме работы и охоты заняться нечем. Да и сейчас в кресле особо не развернёшься.

— Давай, открывай! — кивает на коробочку.

Достаю печенье и разламываю.

— "Чудеса случаются. Особенно если над ними поработать", — читаю громко.

— Отлично сказано. Так что допиваем и приступаем, — потирает руки.

Мы перебираемся в гостиную. Алиса помогает мне пересесть на диван, обкладывает вокруг подушками, закрывает шторы и включает торшер в углу. Из сумки достаёт блокнот и карандаш.

— Ты всегда рисуешь во время сеанса? — замечаю её особенность.

— Почти. Мне так проще настроиться и "войти" в пациента. Когда мы на одной волне вибрируем, быстрее получается вывести его в нужное направление.

— Ты часто приходишь к своим клиентам домой?

— Никогда. Ты первый.

— Потому что уверена, что я не псих?

— Нет. Мне на чужой территории тяжело сосредоточиться. Я могу дать только анализ, не погружаясь широко в проблему. В своей обстановке мне легче. Но, если честно, психи тоже встречаются. В офисе у меня есть охрана за дверью, при любой конфликтной ситуации достаточно нажать тревожную кнопку и помощь придёт. В доме клиента это сделать не получится. А здесь и моя территория тоже, жила в ней много лет, — обводит рукой комнату. — Но мы вроде про тебя собирались говорить.

— Да.

— Замечательно. У меня вопрос — как ты относишься к детям?

— Хорошо. А к чему это?

— Своих спиногрызов хотела к тебе привезти, — лукаво прищуривает глаза. — Вы с Илюхой неплохо ладили. Вита тебя не помнит, конечно, но думаю, она тебе понравится.

— Хм… Окей. А что мы делали с твоим сыном?

— Отца его бесили и заставляли ревновать, — рисует что-то в альбоме, усевшись в кресле в позу лотоса.

— Я?

— Угу… Ник считал, что мы с тобой слишком сблизились. Но это был заговор.

— Против кого?

— Лили.

— Я в больнице немного вспомнил одну из наших встреч. У бара. Мигалки, скорая. Увидел их в окно, и всплыло в памяти.

— Ооо, это ваше знакомство.

— За что её забрали в полицию?

— За компанию. Я устроила дебош, а она не смогла не влезть. Лилька же… Один за всех! И все за одного!

Ник отчасти прав, такую жену надо ревновать. В ней полно энергии и женской притягательности, хоть она и кажется своим в доску парнем. Лиля такая же. Мужчины это чувствуют, и их как мотыльков тянет на свет подобных женщин. Но две горгоны могут нехило обломать им крылья. Обе сильные характером, таких хрен сломаешь. Как ивы: покачаются, погнутся на ветру и снова подымутся. И ещё крепче станут, покрывшись бронёй.

Лилия как раз такая и была. Окостеневшая. Сейчас вижу, как она крушит и выбирается из скорлупы. Осталось самому в это не залезть. Я понимаю, что моя ограниченность очень сильно может повлиять на всё.

— Алис?

— Слушаю.

— Как не сломаться в моей ситуации? Не стать человеком, который ненавидит всех вокруг?

— Жить и получать от этого удовольствие. Ты выжил, а не умер. У тебя есть любимая женщина, которая тебя обожает, каким бы ты ни был. Семья будет… Счастье в мелочах, нужно просто их увидеть. Ухватишься за одно, размотаешь целый клубок. А на ноги ты встанешь, поверь мне.

— Я верю.

Глава 26

Нежничаем с Лилей, лежа на диване. Она слегка поглаживает меня по плечам, иногда надавливает и разминает. Мне кажется, что у меня мурашки до самых пяток бегают. Но я обманываюсь, и они теряются где-то в районе пояса.

Всё равно балдёжно. Закрываю глаза от удовольствия. Меня рубит под лёгкую классику.

Лиля целует сзади в шею. И сейчас я чувствую, как теплая волна окатывает всё тело, вместе с ногами. Распахиваю глаза, хочется об этом рассказать, но в горле встаёт ком, и слова застревают.

Звонок в дверь.

— Кого там ещё принесло? — выключает она пультом расслабляющую музыку.

Пока идёт открывать дверь, я тем временем пересаживаюсь в коляску.

Футболка где? — осматриваю всё вокруг.

В ванной оставил.

У двери шум, детские голоса.

— Мурат? Неожиданно, — удивляется Антипова.

Мимо пробегает маленькая белокурая девочка в сторону туалета.

— Тетя Лиля, а где мой горшочек? — громко кричит.

— Под ванной, милая!

Девчуля хлопает дверями.

— Здесь его нет! Быстрее! Я сейчас описаюсь!

— Гасанов, не мог ребёнка в сортир сводить?! — быстрым шагом идёт мимо Лиля.

— Кто ж меня в женский-то пустит? — слышен голос из прихожей.

Выезжаю к гостям.

У зеркала поправляет волосы высокий спортивный смуглый парень. Рядом светлый мальчик лет семи. Оба в шарфах с надписью "Динамо".

В мальчишке узнаю черты Ника, это их с Алисой сын. В туалет, значит, убежала их дочка.

— Привет, Стас! — протягивает мне руку Гасанов. — Я в курсе, что ты меня вряд ли помнишь. Мы были лучшими друзьями.

Смутно он мне знаком. Иногда проскальзывал в воспоминаниях моей подростковой жизни.

— Мурат? — пожимаю в ответ. — Мы учились вместе в спортивной школе.

— Да. Жили в одной комнате. Вообще всё вместе делали.

— Это ты полез по балконам к девчонкам гимнасткам на второй этаж, упал и сломал руку? — почему-то всплывает именно это в голове.

— Я, — смеётся. — Два месяца потом с гипсом гонял.

— Да, и для них ты был рыцарем.

— Дружище! — обнимаемся, хлопая друг друга по плечам.

— А мне можно обнимашки? — появляется рядом Вита.

— Со мной? — разводит руки Мурат.

— Нет! Я из-за тебя чуть не описалась, — пихает она его ручкой.

Тянется ко мне. Подхватываю её и поднимаю к себе на колени. Обнимает за шею.

Как ребёнок может так легко идти к незнакомому человеку? Она меня совсем не знает.

— Ты колючий, как папа, — гладит по щеке.

Провожу ладонью по щетине. Дней пять уже не брился. Не хочется как-то.

— Чего в коридоре застыли? — выходит к нам Лиля и кидает мне футболку. Ловлю на лету. — Марш на кухню! Сейчас чай пить будем.

— Как ты с ней живёшь? — тихо спрашивает Мурат, косо взглянув на Антипову. — Она ж броневик. Ни любви, ни жалости.

— Не преувеличивай. Обычная женщина.

— Обычная? — помогает подтолкнуть мою коляску. — Я видел, как она решает вопросы. Цербер. Только что глотки не рвёт. Но, думаю, и это может.

— Мне нравится.

— У тебя всегда был странный вкус на девушек. Тянуло на самых отбитых.

— Я всё слышу! — громко произносит Лиля, недобро зыркнув на нас.

— Мы не о тебе.

— Ага, так я и поверила, — забирает у меня с коленей Виту.

Я быстро надеваю футболку.

— Ну, тётя Лиля, я же ещё не покаталась на колясочке, — тянется обратно ко мне, хныкая.

— Потом покатаешься. Тортик будешь?

— Я буду! — занимает место за столом Илья.

— Я тебя даже спрашивать не собиралась. Ты всегда голодный. Я удивляюсь. Как при таком аппетите ты умудряешься быть доходягой?

Мальчик действительно щупленький и высокий.

— С его режимом дня, всё как в топке сгорает, — садится рядом со мной на стул Мурат.

Виталину усаживаю с другой стороны.

— А мы на футбол ходили, — рассказывает она мне.

— И как? Тебе понравилось? — поправляет ей Лиля выбившуюся из хвостика кудряшку.

— Нет! — и отправляет в рот большой кусочек торта. — Там шумно. И дяди ругаются плохими словами, — подманивает меня пальчиком и говорит тихо. — Мне приходилось всё время закрывать ушки, — демонстрирует.

— Гасанов! Ты куда детей водишь?! — повышает на Мурата голос Лиля.

— А я ту при чём? Ник с нами тоже был. Но потом ему позвонили, и он уехал.

— И бросил детей с тобой?!

— За пятнадцать минут до конца матча. Ничего с ними бы не случилось. У нас охрана.

— Это ты перед Алисой оправдываться так будешь.

— Не ссорьтесь, — останавливаю их спор. — Всё ж хорошо. Давайте, о чём-нибудь хорошем поговорим?

— Ух, ты! У вас собака?! — восклицает Илья, показывая на кухонную дверь.

В проходе сидит сонный Рыжик и зевает. Спал на балконе. Мы его не закрываем, чтобы бегал туда-сюда. Тяжело ему без воздуха уличного.

— Да.

— Какой хорошенький, — сползает со стула Вита и идёт к псу.

Тот пятится назад. Не раз от детей доставалось в прошлой жизни, поэтому он старался их избегать.

— Какие ушки большие, — девочка всё-таки его ловит и изучает со всех сторон. — А у нашего Халка такого ошейника нет, — распахивает широко глазки, показывая на собачье украшение со стразами. — Тетя Лиля, нам тоже надо.

— Купим… — обречённо она выдыхает. — Ник нас повесит на этом ошейнике, когда увидит вашу крысу в нём.

Дети перебираются на пол в гостиной, играют с Рыжиком. Заставляют его бегать за мячиком.

Лиля убирает со стола и моет посуду.

— Приезжай к нам на тренировку, — предлагает Мурат. — Пацаны рады будут.

— Я не в самой лучшей форме, — показываю на ноги.

— Ну и что?! Ты и раньше не шибко шустрый был, — прикалывается надо мной.

— Ах, ты! — осматриваюсь вокруг, тянусь до подушки, хватаю и луплю его по плечу.

На кухне слышен звук разбившейся посуды. Мурат пропускает меня вперёд, заходит следом за мной.

Антипова стоит, держась за край стола, бледная, как полотно. На полу осколки чашки.

— Лиль, ты чего? — подкатываюсь к ней.

Сейчас как никогда чувствую себя ущербным. Я ей даже помочь не могу, поддержать и усадить на стул.

Гасанов быстро понимает всё по моему взгляду и делает это за меня.

— Водички?

— Нет… — она дышит тяжело и глубоко.

— Что случилось-то?

— Голова закружилась.

— Давление, наверное, упало. У тебя тонометр есть? — поднимается Мурат.

— Намекаешь на то, что я старая? — вдруг начинает она злиться на ровном месте.

— Нет. Прямо говорю, что у тебя давление могло упасть. Это и в двадцать лет бывает, — обижается он.

Держу Лилю за руки и успокаивающе поглаживаю большими пальцами.

— Может, правда давление упало? — стараюсь говорить с ней ровно, чтобы не заводилась.

Она последнее время вся на взводе, но психует тихо, не показывая характера. Боится затронуть словами больную тему. Вот и истерит молча. Я заметил, что в эти моменты она превращается в заводную домработницу, которая драит всё: от посуды, до шкафов под потолком. Потом отключается без сил, а следом и я. Поодиночке у нас не получается.

— Мне уже лучше. Надо осколки собрать, пока кто-нибудь не порезался, — привстаёт со стула, но я усаживаю её обратно.

— Я уберу. Веник где? — вызывается помочь Мурат.

— В прихожей. В шкафу у входа.

Гасанов сметает остатки разбитой чашки. Решает, что им уже пора домой и увозит детей.

Лиля ложится на диван и застывает, не двигаясь.

— Стас, как тебе дети Алисы? — спрашивает неожиданно.

— Хорошие.

— А если у нас будет свой ребёнок?

— Круто! Когда-нибудь будет…

— А если это "когда-нибудь" случится через восемь месяцев?

— В смысле? — не сразу доходят до меня её слова.

— До тебя, как до жирафа, Воронин. Я беременна.

Ничего себе!

Глава 27

Не хочу лежать, не смотря на то, что это обязательное условие после массажа. С трудом, но пересаживаюсь в кресло.

Стараясь не шуметь, выезжаю из комнаты.

Лиля провожает Вадима, врача, который занимается со мной.

Он на прощание обнимает её за талию и целует в щёку.

Меня всего переворачивает. Слишком собственнический это жест. Словно от своей женщины уходит, а не от моей.

И так постоянно. Он, не скрываясь, заигрывает с ней, хоть она и не даёт поводов в ней сомневаться. Да и ребёнок у нас будет.

Но, блядь, ревность рвёт. Ещё потому что я вот такой, немощный, а он здоровый. Реально огромный накачанный мужик с рукавами из татуировок. Девушки от таких млеют.

— Стас, ты зачем встал? — замечает меня Лиля, закрыв за доктором дверь. — Тебе полежать надо.

— Я не хочу, — срывается мой голос на агрессию.

Вот этого я и боялся, что сравнение с другими меня начнёт кидать в крайность зависти и ненависти ко всем нормальным людям. Алиса помогает справиться, но я всё равно стал замечать за собой это.

Мои попытки встать на ноги самостоятельно проваливаются. Да, я чувствую что-то, и ногами при усилии могу пошевелить, но встать не получается.

— А ещё я не хочу, чтобы он больше приходил.

— Воронин, ты с ума сошёл?! — замирает Лиля посреди прихожей. — У тебя же без массажа и гимнастики все мышцы через месяц атрофируются. А Вадим хороший специалист, один из лучших!

— Вот именно. Один из… Значит, есть и другие, — разворачиваюсь и еду в гостиную.

— Стас… Ты из-за того, что он мне сказал? Что я сегодня красивей, чем обычно? — идёт за мной.

— Да он постоянно тебе это говорит, Лиль! Неужели ты это не замечаешь? Прикоснуться к тебе пытается. Цветы на прошлой неделе принёс.

— Ты мне тоже подарил… — проседает её голос в обиде. — Те, что я люблю, а не самый красивый букет в магазине.

Да, купил. В банке восстановили мой счёт, оказалось, что за три года на нём приличная сумма скопилась. Так что я могу позволить себе дарить ей подарки. Но не в них дело. Ей другого не хватает, а я дать полноценно не могу.

— Ладно! Не хочешь его, найдём кого-нибудь ещё, — опускается передо мной на колени.

У меня от этого внутри сжимается всё.

— Встань! — не хочу видеть, её ползающую у меня в ногах.

Встаёт, не понимая, что сделала не так.

Беру её за руку и сажаю себе на колени.

Улыбается, ласково поправляя мне чёлку, которая отросла за полтора месяца. Волосы в больнице снесли машинкой перед операцией. На затылке они теперь почти не растут из-за шрама, вот и хочу отрастить, чтобы спрятать его.

— Воронин, я тебя люблю. Я, между прочим, от тебя родить собираюсь. В сорок три. Хоть врачи и настаивают на прерывании беременности из-за возможных осложнений. По тайге рыскала, чтобы найти, потому что уверена была, что жив. А ты меня ревнуешь. Ну, куда это годится? — говорит спокойно, поглаживая меня по плечу.

— Прости… Сорвался, — утыкаюсь ей лицом в шею. — Просто я…

— Дурак ты, Стас! Ты мне один любой дороже миллиона других. И для тебя всё, что хочешь, сделаю. Не хочешь у Вадима лечиться, не будешь. Ты прав, есть другие, — обнимает меня за плечи.

— Сможешь меня завтра отвезти в футбольный клуб. Хочу с ребятами пообщаться.

— Конечно. Хорошая идея. А я с Алисой в это время по магазинам пробегусь.

* * *

— Какие люди! — встречает меня на выходе у поля наш тренер, Александр Степанович.

Благодаря Алисе большой кусок из спортивного прошлого я вспомнил, вместе с наставником, который гонял меня безбожно, если я ленился. Но всё равно лучшим я не стал.

— Вы постарели, Александр Степанович, — замечаю в нём изменения.

— Ну, так годы идут. Ты тоже возмужал. Девушку красивую нашёл, — улыбается, искоса взглянув на Лилю, стоящую сзади.

— Поезжай! Я сам справлюсь, — с маленькой долей ревности обращаюсь к ней.

Ломает меня всего, когда мужчины ей комплименты говорят. Заслуженно. Она и, правда, очень красивая. Но это неконтролируемо, само собой выходит.

— Позвони, как освободишься, — целует меня.

— Не волнуйтесь, мы о нём позаботимся. И доставим домой, если надо.

— Спасибо!

Машем друг другу пальцами на прощание.

По глазам вижу, волнуется, оставляя меня здесь одного. Даже когда я просто лежу в кровати с закрытыми глазами, заходит и проверяет, всё ли у меня нормально. Я не злюсь, просто она боится, что со мной что-то может случиться.

— Хорошая…

— Угу… — разворачиваюсь к тренеру.

— Пойдём к ребятам, — помогает катить сзади мою коляску к раздевалке. — На поле сейчас малышня, наши готовятся пока.

Встречают все тепло. Обнимаемся, шутим.

Тренер с врачом клуба о чём-то секретничают в углу. Тот передаёт Александру Степановичу бумаги. Всё время стараются не показать, что смотрят в мою сторону и разговаривают тоже обо мне.

В раздевалку врывается запыхавшийся и взъерошенный Мурат.

— Гасанов, какого хуя опять опаздываешь?! — прикрикивает на него тренер.

— Машина заглохла, — тупо и неправдоподобно отмазывается.

— Ну, да! Тачка, — посмеивается кто-то из команды. — Если только секс-машина.

Ржут все.

— Ещё раз из-за бабы опоздаешь, я тебя на базе запру. Понял? — угрожает Александр Степанович.

Мда… Там их нет, кроме футбола и сна заняться больше нечем. Из женского пола только тётя Зина была, повариха, которой лет шестьдесят уже.

Парни убегают на поле тренироваться. Я выезжаю посмотреть. Себя вспоминаю, как прыщавым пацаном гонял мяч.

Рядом на скамейку подсаживается Александр Степанович.

— Стас, мне тут Мурат о твоей проблеме рассказал, — начинает разговор, скручивая от волнения бумаги в руках в трубочку.

— Какой ещё проблеме?

— С врачом. Тебе же тренировки какие-то нужны, массажи, иглоукалывание.

— Ааа… Вы об этом! Да, ищем нового.

— Там вот. Мы с Михалычем по своим знакомым прошерстили вчера. И нашли, — отдаёт мне документы.

— Что это? — всматриваюсь в написанное.

Курс лечения в подмосковном санатории. Проплачен.

— У них работает врач, кореец. Все хвалят. Говорят, кучу народа на ноги поднял. Даже с дцпшниками работает.

— Так они не парализованные полностью…

— Но у них врождённые нарушения в нервной системе, нарушены нейронные связи. А он ставит на ноги. Давай, попробуем?

— Вы серьёзно? — поднимаю на него глаза.

— Хуже ведь не будет. А рискнуть стоит. Мы оплатили месячный курс. Жить можно там, если не захочешь, организуем каждый день поездки до санатория. Ребят припашу, будут по очереди возить.

— Неудобно как-то… Зачем вы тратились? Я сам могу оплатить. У меня есть деньги.

— Если лечение затянется, то можешь и сам оплачивать. Но у вас скоро большие траты из-за ребёнка предстоят, так что деньги лишними не будут, — подмигивает.

— Гасанов и это растрепал?

— Вырвалось у него случайно.

— Вырвалось… Можно попробовать. Почему нет-то?! Не поможет — ничего не изменится.

— Правильное решение! — хлопает меня по плечу.

Глава 28

— Ты серьёзно в декрет собралась?! — смотрит с удивлением Вячеслав.

— Да, а чем я хуже других?

— Ты два года дома не протянешь.

— Я и не собираюсь. Но ребёнку нужна рядом мама. А я буду хорошей матерью, понял?! — повышаю градус нашего разговора.

— Не сомневаюсь. Но трудно тебе будет и с ребёнком, и со Стасом, — не ведётся на мой нажим.

— С чего бы это? У него хорошая динамика. Стоит на ногах уверенно, первые шаги сделаны. Врач замечательный лечит. И папа у нас умница, — поглаживаю заметно округлившийся живот. — Няню наймем, в крайнем случае. Замену мне нашли?

— Нет, ты же знаешь, — вздыхает обречённо. — Таких, как ты, днём с огнём не сыщешь.

— Я же предлагала Полину.

— У неё нет опыта, чтобы всем этим заниматься.

— А откуда он возьмётся, если не подпускать к работе? Бери! Я помогу, когда возникнут трудности. Она молодая, цепкая. У неё получится. Вспомни, с чего мы начинали.

— Сравнила. Мы начинали, когда столько запретов не было. И денег у нас тоже не было. Крутились, искали. Рекламщиков подтягивали. А сейчас? Деньги есть, а даже шутить на большинство тем нельзя. Реалити нахрен никому не нужны. На сериалах выезжаем.

— Да ладно тебе! Весь неформат в интернете. Там-то можно.

— Но на этом много не заработаешь.

— Алчный ты, Слава.

— Я предприимчивый! — поднимает палец. — Подумаю над твоей протеже. У нас тут проблема возникла.

— Какая?

— Со мной из деревни староверов связались. Говорят, девушка, невеста твоего Стаса тоже на сносях.

— О как! А мы здесь при чём? Все вопросы к Коломыцину. У Воронина с ней ничего не было.

— А ты уверена? Староста утверждает, что это его ребёнок. Требует, чтобы он вернулся и женился.

У меня закрадывается небольшое зерно сомнения, но отгоняю его. Я верю Воронину, врать мне ему нет смысла.

— Полностью. Стас хоть и был там белой вороной, но правила соблюдал. До свадьбы — ни-ни. Так и жили. А то, что она под Фила легла, так это только её проблемы. И пусть сама их решает. Не повезло девке, Коломыцин в ту глушь не поедет и жениться не станет. У нас не времена Ивана Грозного, не ловят и на кол не сажают. А Филу бы это не помешало. Я предупреждала его, чтоб он не лез к местным бабам под юбку.

Душно становится. Обмахиваюсь руками.

— Ты чего? — взволнованно смотрит на меня Вячеслав.

— Что-то нехорошо… Пойду, полежу у себя в кабинете.

И тут же падаю на пол, в глазах мутнеет. Пропадаю во мраке.

Стас

Вещи собраны. Жду машину с Лилей, должны приехать вечером. На выходные я уезжаю домой из санатория. Настаивал на поездках каждый день, тяжело оставлять Лилю на шестом месяце одну без помощи. Но она устроила маленький скандал, чтобы я не смел считать её беспомощной и занимался своим здоровьем, тем более успехи хорошие.

Сегодня я прошёл десять шагов. Это было невероятно тяжело, но мы с доктором справились. Внутри восторг и всплеск энергии. Всё болит, и ужасно дрожат все мышцы, но я невероятно доволен.

Внизу вместо Лили меня встречает Алиса. Улыбается вроде искренне, но натянуто, будто скрывает что-то.

— Почему Лиля не приехала? — щемит сердце в тревоге.

— Ты не волнуйся! У неё на работе давление подскочило. Вызвали скорую. Врачи подстраховались и отвезли её в больницу.

— С ней и ребёнком всё хорошо?

— Всё нормально. Завтра вечером домой отпустят. Прокапают немного. Так что это время ты побудешь со мной.

— А Ник? Ревновать не будет?

Вспомнил, как он меня за грудки таскал, потому что решил, что мы слишком сблизились в общении с Алисой.

— Он с детьми и матерью в Сочи на выходные улетел. А меня работа не отпустила. Но мы ему не скажем, — заходит сзади и подталкивает мою коляску, идём на выход. — Как твои успехи?

— Я сегодня прошёл десять шагов сам, на костылях.

— Круто! Скоро бегать будешь.

— До этого ещё далеко.

— Время быстро летит. Я моргнуть не успеваю, а день уже прошёл. Ужинать поедем? — забирает у меня сумку возле машины.

Водитель помогает пересесть в микроавтобус и убирает коляску в багажник.

— Нет. В больницу можем заехать по пути?

— Заскочим. Антиповой будут полезны положительные эмоции. А то она там тоже переживает, как ты без неё.

Врач убеждает меня, что с Лилей всё будет хорошо. УЗИ ничего не показало, анализы в норме. Давление может скакать даже на погоду. В её случае даже на воду, так как не двадцатилетняя девица рожать надумала.

Вечер проводим с Алисой за разговорами и шахматами. Это не сеанс, скорее разговоры по душам, но они помогают мне вспоминать. К н и г о е д. н е т

— Не надумал рассказать родным про своё чудесное возвращение?

— Нет. Хочу на своих ногах прийти. У нас с сестрой не очень хорошие отношения всегда были. После смерти мамы вообще испортились. Не мог я к ней спокойно приходить, меня корёжило всего, что скрывала её болезнь. Сестра у меня вообще со странностями. Жить с мужем, который тебя и детей бьёт. На уговоры уйти от него просила не вмешиваться.

— Женщинам часто выгодна роль жертвы.

— Почему?

— У них есть зависимость от пиздеца, творящегося в семье. Материальная или эмоциональная. Муж сорвался, избил. Потом покаялся, пришёл с подарочками. Блин, ну вот! Он же хороший, любит нас. Втягивается в этот постоянный круг, прётся от него. С эмоциями почти то же самое. Один раз сорвался, потом шёлковый ходит, все капризы выполняет до следующего раза. Прощают бесконечно. Жертв из себя женщины делают часто сами.

— Я думал, это боязнь остаться одной с детьми, — зависаю с ферзём в руках.

— И это тоже. Но это больше к домохозяйкам относится. Страх остаться без средств к существованию в отсутствии работы провоцирует женщин терпеть многое. Знал бы ты, сколько бытовых изнасилований в семьях. Просто молчат. Любит же, сама его выбрала. Тебе мат! — делает ход.

— Да, твою мать! — откидываюсь на спинку кресла.

— Ещё партию? — расставляет фигуры по местам.

— Нет. Поздно уже. Я спать пойду. Да и тебе не помешает, — отъезжаю от столика.

— Спокойной ночи!

Отрубаюсь быстро.

Просыпаюсь около трёх часов от непонятного звука в прихожей и лая собаки на балконе. Прислушиваюсь. Возня какая-то.

— Алиса? — зову громко.

Тишина. Только Рыжик надрывается.

Потом шорохи возобновляются, но она не отвечает.

Спускаю ноги с кровати, тянусь к коляске.

— Стас, пом… — раздаётся короткий крик из-за двери.

Это Гасанова.

С коляской возиться нет времени. Привстаю и дотягиваюсь до костылей, которые Лиля купила, чтобы я дома мог тренироваться ходить на выходных. Выхожу из спальни. В коридорчике слышен шум борьбы и как скользят голые пятки по ламинату.

— Думаешь, он тебе поможет? — тихое мужское шипение. — Он инвалид. Пока встанет и сядет в кресло, я успею с тобой разобраться.

Алиса мычит, потом начинает хрипеть.

Она на полу прижата сидящим сверху мужиком, который душит её.

Не знаю, откуда у меня берутся силы, но я мгновенно преодолеваю те несколько метров, что нас разделяют. Удар костылём по голове ублюдка, и он падает на Алису без сознания. Она сбрасывает его с себя. Хватает за горло и кашляет.

— Спасибо! — чуть слышно из-за хрипа.

— Это кто? — смотрю на мужика, которого я вырубил.

— Пациент мой бывший. Парышев, — на карачках ползёт на кухню, шарит по шкафчикам. Возвращается с мотком шпагата. — Я отказалась от него, посчитав, что он не мой клиент, — заматывает ему руки сзади. — А он вот! Звонил мне, писал, просил о встрече. Я заблокировала, помощнице сказала, чтобы отправила его к другому врачу. А сегодня вот что учудил, — заматывает заодно ему и ноги.

— Как он в квартиру попал?

— Замок, видимо, вскрыл, — садится на коврик. — Если бы не ваша собака, придушил бы меня спящую. Сука! — пинает мужика и хватается за горло. — Не ожидал он, что в доме пёс живёт, но успел, падла, его на балконе закрыть. Меня поймал, когда я к тебе ломанулась.

— И как ты проглядела сумасшедшего?

— Он не шизик. Психопат. А они, сволочи, умеют хорошо мимикрировать под нормальных людей, пока триггер не сработает. Я понимала, что он такой, но до сегодняшнего дня опасности ни для кого не представлял. Полицию надо вызвать.

— Да. Сейчас, — разворачиваюсь к спальне пойти за телефоном, делаю несколько шагов почти без напряжения.

— Стас?!

— А?

— Ты ходишь…

Эпилог

Просыпаюсь от невероятной тяжести, давящей на грудь. Тела не чувствую, только пальцами на руках могу немного шевелить.

— Лиль, — не открывая глаз.

— Умм… — сонно.

— Кажется, меня опять парализовало.

— Не говори ерунды, Воронин. Ребенка с себя сними и пройдёт твой паралич, — бубнит в подушку.

Смеюсь негромко, чтобы дочка не проснулась. Но потом вспоминаю, что если не спит она, то и мы хрен уснём.

— Зайчик, ложись рядышком, — прошу, открывая глаза.

Она тут же распахивает свои, упирается ручками в щёчки и с улыбкой смотрит на меня.

— Как ты угадал, что я не сплю? — хлопает ресничками.

Как?

Да с твоего рождения такая херня. Варвара уснула — мы тоже в лёжку. Она бодрствует, и мы с ней. Сначала думал, что это нормально, так же обычно и бывает с маленькими детьми. Но потом стал замечать странности, когда это случалось в самый неподходящее время где-нибудь на работе. Поделился мыслями с Лилькой, тут она и призналась, что четыре года назад обратилась к африканской ведьме, которая нас связала друг с другом. А Варе эта особенность по наследству передалась.

Сегодня вечером у нас самолёт в Африку. Летим снимать эту вуду хрень. Заодно и в отпуск сгоняем.

Надо же было до такого додуматься?! Поехать чёрте куда, чтобы какой-то ритуал провести. Кто только её надоумил?!

Дочка скатывается с меня.

Я чувствую, как моё тело начинает оживать. Колики по всем мышцам, в ногах судорога тянет. Морщусь от боли. Но если болят, то, значит, работают. Сгибаю колени.

— Убедился, что всё в порядке, — переворачивается на бок Лиля и поднимается на одной руке. — Солнышко, давай ты больше не будешь спать на папе, а то ему больно.

— Хорошо, мамочка.

Проходили. Всё равно спящая заберётся. Ей почему-то нравится спать именно на мне или поперёк меня. С младенчества такая привычка.

Засыпает она в своей комнате, но почти каждую ночь прибегает к нам, говорит, что в шкафу бабайка прячется, ей страшно.

Что самое интересное, Лиля это воспринимает абсолютно серьёзно, а не как детские фантазии.

Наблюдал однажды, как жена с сосредоточенным лицом отодвигала вешалки в шкафу и искала кого-то. Даже я поверил в тот момент, что там действительно кто-то есть. Потом я посмеялся над этим, а она ответила, что если мы чего-то не видим, то это не означает, что его нет. Однажды на сеансе мне точно так же сказала Алиса, в пример приведя атомы и радиоволны.

— Я завтрак готовить, — встаёт Лиля.

— Мамуля, мне улыбочку, — прыгает Варя.

— Хорошо. А тебе? — спрашивает у меня.

— Я съем всё, что ты приготовишь.

Варя убегает к себе в комнату, я в душ. Сегодня надо ещё заскочить в офис.

Мы всё же открыли фирму проката автомобилей, и дела идут очень даже неплохо.

Лиля после выхода из декрета получила новую должность заместителя гендиректора. Она считает её скучной, но зато не пропадает на студии круглосуточно, а занимается дочерью, пока я выстраиваю бизнес.

— Я отвезу Рыжика к Гасановым, — сажусь за стол и смотрю в сторону грустного пса возле пустой миски.

Доктор прописал урезать ему пайку, жирненький стал. Он не молодой, с лишним весом тяжело справляться, появились проблемы с сердцем.

— Вот Алиска обрадуется ещё одной собаке в доме. Ей же трёх детей и Халка мало, — ставит передо мной Лиля тарелку с глазуньей.

У Вари омлет с сосиской в виде улыбающейся мордашки. Нам, как Гасановым, с ребёнком не повезло. Дочка очень избирательна в еде, и приходится придумывать разные ухищрения, чтобы её накормить. Ну почему она не как Рыжик? Тот ест всё без разбора, особенно сейчас, когда на диете.

— Варя! Не корми собаку! — замечает Лиля, что она кинула под стол кусочек сосиски.

— Мам, он такой печальный, — делает бровки домиком. — Давайте его с собой возьмём? Ему в чужом доме плохо будет.

— Не можем мы его с собой взять. Его в самолёт не пустят. Он болеет.

— Как жаль…

Где она выучила эту фразу? Мы так не говорим.

Подхватив Рыжика, еду на работу. Быстро расправляюсь с делами. Завожу собаку к Гасановым.

Алиса смотрит на него, чуть оскалившись.

— Это список того, что ему нельзя. Лиля составила, — отдаю ей листок.

Пробегается глазами.

— Судя по содержимому, его просто надо не кормить до вашего приезда, — запихивает записку в карман. — Ладно! — забирает у меня поводок. — Будет выть — переедет в будку во дворе.

Дома Лиля укладывает оставшиеся вещи в ручную кладь. Варя катается на своём маленьком чемоданчике. Ехать с ребёнком в отпуск тяжело, но у нас ситуация безвыходная, мы случайно и её втянули.

Полёт она выдерживает стойко, без капризов, даже поспать успеваем.

Кейптаун встречает дождём.

— Пап, тут столько много шоколадных людей, — смотрит Варя во все глаза.

— Это Африка, солнышко. Тут почти все такие, — подхватываю её на руки.

— И мы такие будем?

— Нет.

— А они, наверное, много шоколадок едят?

— Они просто загорелые.

— Я тоже так хочу загореть.

— У нас не получится.

— Почему?

— Хммм… Лиль, как ей про расы рассказать?

— Без понятия, — осматривается в поисках такси.

— В общем, есть люди, которые не похожи на нас и у них другой цвет кожи.

— Зачем? — крутит мою цепочку на шее.

— Природа так придумала.

— Природа — это деревья, травка. Они не умеют думать.

Ааа!

Всё! Я не знаю, как ещё объяснить. Генетику она не поймёт.

— Смотри, мама машинку поймала, — отвлекаю её от дальнейших расспросов.

Наш отель на берегу океана. Шум волн и потрясающий вид за окном.

— Красота! — виснет Варя на поручне балкончика и смотрит вниз сквозь решётку.

Обнимаю жену за талию сзади и прижимаю к себе.

— Ты чего такая бука? — трусь носом о её затылок, целую за ушком.

Несколько дней уже не в настроении ходит.

Не моргая, смотрит на большие волны, накатывающие на берег.

— Лиля? — тормошу слегка.

— Просто после обряда мы потеряем связь…

— Подглядывать за мной не сможешь?

— А есть причины? — нахмуривает брови и поворачивается ко мне.

— Нет. У меня в жизни всего две лучшие женщины — ты и дочка. Я без вас никто.

— Воронин, какой же ты… — обхватывает ладонями моё лицо и целует.

— И меня, и меня поцеловать! — дёргает за штанину Варя.

Подхватываю её на руки, и целуем в обе щёчки.

Наш ангелочек, наша жизнь. Других не будет, к сожалению.

Утром за завтраком любуюсь красавицей женой. Довольная и румяная после утреннего секса. Как мы умудрились проснуться раньше дочери, ума не приложу.

Приём у ведьмы назначен в полдень.

Заподозрив, что у человека, который колдует, могут быть страшные для ребёнка вещи, захватываем маску на глаза для сна. Надеваем перед входом в дом.

Не ошибся, дом полон разной ритуальной хрени, черепов, костей, ужасные маски на стенах. И воняет чем-то неприятным. Странный запах смеси травы и крови. Я его знаю, так пахнет свежее мясо свиньи, когда её разделывают. Меня подташнивает. Лилька так вообще бледная сидит.

Варя слепо шарит ручками вокруг, прижимаясь то ко мне, то к маме. Но маску не снимает, потому что строго-настрого запретили. Если будет послушной, то поедет кормить пингвинов.

Ведьма проводит ритуал, окуривает всё вокруг дымом от травы. У меня голова кружится, поддерживаю Лилю, чтобы в обморок не рухнула. На минуту теряю из вида дочь. За спиной грохот, звук чего-то бьющегося.

Посреди хаоса в углу стоит Варя, вытянув руки и растопырив пальчики.

— Папа, я нечаянно, — оправдывается, когда я её подхватываю на руки и выношу из дома.

Второй рукой придерживаю жену. В небольшом дворике есть скамейка, усаживаю обоих на неё.

— Можно уже снять? — тянет дочка за маску.

— Да.

Из дома выходит колдунья, что-то быстро и с недовольством говорит на своём языке.

— Я не понимаю. Можно на английском, — включаю приложение с переводчиком.

Оказывается, Варя разбила урну с прахом какого-то её древнего предка.

— Извините. Я всё оплачу, — достаю кошелёк и отдаю деньги. — Теперь душа вашего прапрапрадедушки будет спокойна?

Кивает и прячет доллары между складками непонятной юбки, уходит в дом.

— Варвара где? — приходит в себя Лиля.

Оглядываемся.

Дочка с вороватым видом стоит у ворот.

Она ж не специально эту урну от пол грохнула.

Прощаемся с хозяйкой и выходим на улицу, забыв закрыть калитку.

— Такси надо где-то поймать, — придерживаю Лилю под локоть.

Второй рукой крепко держу Варю. Она оборачивается назад несколько раз, теряя темп и спотыкаясь.

— Что там?

— Козочки.

— Какие ещё козочки? — поворачиваемся с Лилей назад.

Из калитки дома ведьмы вышли три козы и дёрнули в разные стороны. Следом выпорхнули несколько чёрных куриц.

— Варя, ты там ничего ещё не трогала? — приоткрыв рот, спрашивает Лиля.

— Курочки и козочки в клетках были. Я крючочки им открыла, чтобы они травку пощипали.

— Валим, Воронин, отсюда. Пока эта ведьма на нас всех вуду богов не спустила. Это ж животные для жертвоприношений, — хватает меня под руку и тащит за собой.

Пять минут назад умирала, а сейчас готова марафон бежать.

Ловим по дороге такси и едем на пляж. Обещали же пингвинов Варе показать.

Пингвины. В Африке! Охренеть!

Если бы сам не увидел, никогда бы не поверил. Ребёнок вообще в восторге. Жалеет только, что подходить к ним нельзя, чтобы погладить.

За день она так набегалась, что, гуляя вечером по пляжу у отеля, засыпает у меня на плече.

А мы — нет.

— Действуют травки, — обнимает меня за пояс Лиля и прижимается головой к плечу. — Смотри, какой закат красивый, — кивает на горизонт.

— Прям как ты.

Больше книг на сайте — Knigoed.net

Content

Вийя Шефф
Нехрупкая Лилия

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог