Рыбкина на мою голову

Глава 1. Первая встреча

Влада

На плечо укладывается чья-то рука, выдергивая меня тем самым из мыслей, которые крутились в голове в такт  музыке, что звучала в наушниках.

Вынимаю один и поднимаю взгляд.

– Посадка. Пристегните ремень, – вежливо обращается стюардесса.

– Спасибо, – улыбаюсь в ответ и тут же щелкаю замком ремня безопасности.

Пристегнуть, так пристегнуть. Спорить не буду. Затыкаю снова ухо наушником, прибавляю громкости и продолжаю слушать, уже уткнувшись в иллюминатор, ожидая приближения земли.

Всего два часа в небе. Я даже не успела перевести дух и смириться с мыслью, что наконец-таки решила кардинально изменить свою жизнь. Я только что сделала гигантский шаг. Нет, шажище! От которого с касанием шасси твердой поверхности земли, возникает чувство трепета перед чем-то новым, начинает биться в груди, как птица в клетке. Маленький пернатый мечтатель, который чувствует, как вот-вот выпорхнет на волю.

Ух! Сердце начинает отбивать какой-то, до этого момента незнакомый ритм.

Посадка, терминал, все проходит быстро и гладко. Отшлифовано до идеала каждое движение стюардов, сотрудников аэропорта и всех причастных к этому непростому делу. Шум, гам – в общем, все, как всегда и везде. Но моя рука так и тянется к любимой зеркалке, на которую я тут же делаю пару снимков.

Щелчок – кадр с семейной парой.

Еще щелчок – снимок влюбленной парочки.

Лица. Они не повторяются, они индивидуальны. Камера – это способ запечатлеть миг, долю секунды. Ведь лицо каждого из нас, да и само тело выдает мимикой, жестами, ужимками почти все, о чем бы ни подумал человек. Это красиво. Это впечатляет.

Я забираю свой чемоданчик, когда до меня доходит очередь, и направляюсь к выходу из терминала.

– Привет Москва! – улыбаюсь, выходя на парковку и вдыхая полной грудью свежий воздух… ну, как свежий? Такой, основательно несвежий.

От мыслей отвлекает завибрировавший телефон в кармане джинсов, и даже смотреть на экран не надо, чтобы понять, кто там.

Папа.

Ну, куда же без папы?

– Да, папуль, – отвечаю, отходя от выхода чуть в сторону, чтобы не мешать выходящим пассажирам.

– Села?

– Ага, уже встала, – усмехаюсь. У отца все время выверено до секунды. Иногда мне кажется, что у него в голове встроены часы и секундомер. Вот серьезно!

– Как прошел полет?

– Все спокойно. Сейчас разберусь, какой автобус направляется в город, и собственно поеду. Квартирка совсем недалеко расположена от…

– МКАДа? – усмехается отец. – Отменяй свою бронь, малышка. Я нашел тебе и ГИДа, и помощника, и даже крышу над головой, и все в одном лице! – говорит он, довольный собой, а я совершенно не понимаю, о чем идет речь.

Медленно, но верно птичкины крылышки опускаются.

– Что? Пап. Нет, так не пойдет! – начинаю возмущаться, топнув ножкой.

Мой план выстроен детально, по каждому шажочку, и я не буду терпеть, когда так вероломно все портят, вторгаясь в мое предположительно светлое, вольное будущее!

– Что пап, что пап, Влада? Ты вообще-то не в нашем Сочи, а в Москве! Город большой и опасный.

– Ну-ну.

– Понунукай мне еще.

– Но мы так не договаривались!

– Ты попросила перевода в столичный вуз? Я одобрил. Попросила самостоятельности, я отпустил. Мой человек просто будет за тобой слегка приглядывать.

– Да не надо за мной приглядывать, я взрослая и самостоятельная девочка! – пыхчу в трубку.

– Ты ребенок.

– Мне девятнадцать, а не девять!

– Все, слышать ничего не  хочу! Отставить споры.

– Но, па...

– Стой на месте, тебя найдут, – отвечает он резко, не давая вставить и слова.

– Да кто меня найдет?! – во мне начинало все закипать.

– Друг мой. Старый армейский товарищ. Ты, наверное, не помнишь его. Он был как-то у нас пару раз в гостях, ты еще пешком под стол ходила. Человек надежный и серьезный. С ним ты будешь под присмотром, и я тогда точно буду за тебя спокоен. Все.

–Да, папа, блин! – но на том конце провода уже звучат короткие гудки...

Паша

– Павел Валерьевич, – слышу в трубке обеспокоенный голос секретаря, – а вы скоро?

Фантастически беспардонный вопрос.

Был бы.

Если бы дело не пахло жареным.

Бросаю взгляд на наручные часы, сильнее вжимая педаль газа в пол.

Черт бы тебя побрал!

Этот простой в пробке на выезде из города вышел мне боком, и я всерьез рискую опоздать на работу к собранию акционеров.

Дерьмово.

Ведь как чувствовал вчера, что надо было закругляться в отеле с Ариной раньше, а не выползать оттуда под утро. А в идеале вообще ехать ко мне домой. Но нет же! Нам же надо экстрима, романтики и смены “декораций”. Какая вообще на хрен разница, где сексом заниматься? Почему женщины так любят все усложнять?

– Павел В...

– Еду я, еду! – бросаю в трубку, перестраиваясь и топя по трассе, как гонщик “Формулы 1”. Чувствую, прилетит мне за это “доброе утро” добрая стопка штрафов. Аж галстук начал давить.

– Куда едете?

– Яна, у тебя какие-то вопросы есть? Что-то срочное? Кто-то умер? Если нет, то я кладу трубку. Скоро буду.

– Просто звоню напомнить, что собрание начнется через полчаса. Почти все уже на месте, интересуются: где вы?

Где я? Хороший вопрос.

Проблемы на свою голову “встречаю”. Уже почти долетел до аэропорта. Надеюсь, что Рыбкина-младшая еще не успела никуда “уплыть”. Помнится, в детстве друг сетовал, что дочурка у него та еще юла. За ней глаз да глаз нужен был. И многие, конечно, израстаются и становятся приземленней со временем, но отчего-то я сильно сомневаюсь, что с рыжей занозой Владиславой Рыбкиной такой финт прокатил.

– Скажи, что застрял в пробке. На пару-тройку минут…

Нет, не успею. Ее же еще надо до квартиры кинуть.

– На полчаса, Яна, я задержусь. Передай Косте, пусть начинают презентацию без меня, я подключусь по ходу! – командую и бросаю трубку.

Тут же открываю входящее сообщение от Стаса. Он прислал фотографию своего любимого и единственного чада.

Мельком пробегаю по  снимку рыжеволосой улыбчивой зеленоглазой мелочи и, мысленно запечатлев образ дочери друга на подсознании, отбрасываю мобильный.

Нет, вот на кой черт мне вообще нужна была лишняя обуза в виде малолетней пигалицы? Я ведь и семью-то, дожив до сорока лет, ни разу не подумал завести, просто потому что на фиг мне не нужна лишняя ответственность. А тут…

Но армейскому другу не откажешь. В свое время Стас очень хорошо мне помог, когда я только начал поднимать бизнес в столице. Теперь пришло время платить по счетам. И я очень надеюсь, что проблем с этой девчонкой не будет. В конце концов, я ей не отец, чтобы гонять за ней по пятам.

На территорию аэропорта влетаю практически на полном ходу. Бросаю машину на парковке, кажется, перекрыв своим внедорожником сразу два парковочных места, да еще и для инвалидов, и выскакиваю из тачки.

Козел, знаю.

Но у меня реально сроки горят.

Ставлю машину на сигналку и размашистым шагом топаю ко входу в терминал.

Люди, люди, люди. Кругом какая-то суета, толпы туристов, белых воротничков, примчавшихся в командировку, и работников сей махины, а я иду и, как баран, всматриваюсь в каждое попавшееся на пути лицо. Выискиваю Владу.

Куда эта мелочь запропастилась?

Открываю еще раз фотку на телефоне, может быть, где ее упустил или не заметил, но даже глянуть не успеваю, как на глаза попадается рыжая копна волос.

Бинго!

Она.

Хоть девчонка и стоит ко мне спиной, но я готов поспорить на что угодно, что это и есть нужная мне Рыбкина. В мешковатых джинсах, по-моему, Марина говорила, что это популярные среди молодежи “бойфренды” (вот и на кой, спрашивается, в моей голове задержалась эта информация?) и мешковатой, модной в наше время оверсайз худи (боже, слова-то какие, аж мозг перекосило!). Низенькая, маленькая, стройненькая, чересчур худенькая и без выдающихся форм. Не сказать, чтобы угловатая, но… миниатюрная. Везде. Совершенно. Я как-то больше люблю, когда у женщин есть за что “подержаться”, а тут совершенный ребенок, хоть и совершеннолетний.

Ну и отлично.

Ну и хорошо.

Было бы больше проблем, если бы мне глаза мозолила фигуристая барышня. Я хоть и не падкий на дамочек, по возрасту годящихся мне в дочери, но мужик. И мужик здоровый, в самом расцвете сил.

А мне проблемы с ее батей не нужны. Нам еще дружить.

Недолго думая, держу курс в сторону Влады, радуясь, что хоть она сегодня проблем мне не доставила.

Прикидываю, как сейчас, быстро усадив занозу в машину, доброшу ее до дома, и с чувством выполненного долга еще, может быть, успею к финалу собрания акционеров. Все в моей голове складывалось идеально! Но, похоже, я слишком рано обрадовался…

Влада

– Влада! – окликает меня мужского голос, на который я автоматически оборачиваюсь.

Ко мне спешит мужчина.

Высокий, представительный, даже я бы сказала, до чертиков самоуверенный. С темной короткой шевелюрой, слегка растрепанной от ветра, и в костюме. Вернее, в костюме без пиджака. Рукава белой рубашки завернуты до локтя, а галстук совершенно не по-офисному болтается. Шагает он ко мне уверенно, широким размашистым шагом.

Есть ли вероятность, что мужчина ошибся? Влада – имя редкое, и так попасть с первого раза… нет, значит, не ошибся.

Неужто это и есть папин друг? Интересненько.

– Так, быстро в машину, у меня времени в обрез, – тут же, с ходу, начал с команд мужчина, чем вогнал меня в ступор.

– И вам здрасте, – складываю руки на груди и сканирую эту особь мужского пола взглядом.

– Чего застыла? Я опаздываю, вперед за мной, – рыкнул в мою сторону папин друг, крутанувшись на пятках в своих стильных ботинках. Развернулся и пошагал прочь, видимо, надеясь, что я побегу за ним следом. Ага, счаз!

Мужчина проходит пару шагов. Оборачивается. В глазах недоумение.

О боже, что я наделала? Ослушалась грозного дядечку? Похоже, этого экземпляра надо научить хорошим манерам. А что? Хорошее занятие, мне по душе.

– Я не понял, ты не поняла, что ли? – снова возвращается ко мне и, склонившись, сверлит черным взглядом. Страшит? Три ха-ха.

– Вы уж определитесь, кто не понял, вы или я.

Я слышу, как воздух застрял где-то внутри его грудной клетки.

– А теперь давайте сделаем вид, что только что встретились. Здравствуйте, я – Влада. А вы? – протягиваю ему руку для приличия. Он смотрит на нее и не реагирует никак.

– Павел Валерьевич, – отвечает так, словно до сих пор не вышел из ступора.

– Дядя Паша, значит, приятно познакомиться. Так, где, говорите, ваша машина?

Он смотрит на меня еще каких-то пару секунд и, ни сказав ни слова, подхватывает мой чемоданчик и, развернувшись,  направился в сторону своего авто.

Ну, что ж, для начала сойдет. Спохватилась и побежала за ним следом, уж где его длинные ножищи с сорок восьмым примерно размером ноги и мои симпатичные ножки со скоромным тридцать шестым. У него, наверное, шаг-то сразу в два метра.

Павел останавливается около огромного черного внедорожника, бесцеремонно закидывает мой желтый чемодан в багажник и садится за руль.

Вот так вот, значит? А как же: милая леди, прошу, присаживайтесь?

Ладно, мы не гордые. Хорошие манеры – это дело наживное. Делать нечего, сама открываю дверь с пассажирской стороны спереди и залезаю в салон, плюхаюсь на сидение.

– Ого, огромная.

Мужчина это никак не комментирует, вдавливает педаль газа в пол и срывается с места, заходя на крутой вираж, выруливая с парковки.

Практически сразу что-то начинает противно пиликать. Я игнорирую посторонний звук. Но водителю это, видимо, не нравится.

– Пристегнись, – рявкает он.

– Что?

– Пристегнись, – повторяет водитель, бросая на меня короткий взгляд. – Ты вообще что-нибудь о технике безопасности слышала?

Пф-ф-ф, да ладно-ладно, чего так рычать то!

Я нащупала ремень безопасности и натягиваю его. Пытаюсь совладать с руками и на такой бешеной скорости попасть в замок, но тут машина резко поворачивает. Я от неожиданности взвизгиваю и чуть не заваливаюсь в сторону водителя, упираясь ладонями в мужские колени.

Уф! Еще немного, и я уткнулась бы головой ему в… ноги.

– Неужели так сложно, Влада! – возмущенно произносит злюка-папин-друг, перехватывая ремень у меня из пальцев, и четким уверенным движением вставляет его в замок.

Щелчок.

– Все, элементарно, блин! – комментирует свои действия и возвращает свое внимание на дорогу, которая, надо сказать, пролетает с космической скоростью.

– Я просто не успела, и ничего так гнать! У меня в планах помереть молодой и красивой не было.

– Тебя я не спросил, как мне ехать.

Ой, ой, ой, какие мы злые!

Вся дорога проходит в молчании. Лишь пару раз кто-то звонил грозному Павлу, он кого-то отчитывал по телефону и тут же бросал трубку. Не завидую я его подчиненным и коллегам, с таким вепрем работать, надо стальные нервы иметь.

Да и жить тоже. Интересно, какая у него жена и есть ли она у него вообще?

Бросаю взгляд на безымянный палец правой руки, которой мужчина уверенно держит руль – кольца нет. Ха. И почему я не удивлена?

Не знаю, через сколько времени машина сбавляет скорость, заруливая к большому жилому комплексу. Что-то пиликает, и открывается шлагбаум. Авто тормозит у подъезда.

– Вот ключи, – отсоединяет пару ключей от большой связки. – Двадцать первый этаж, – дает мне их в руки. – Квартира триста пятнадцатая. В твоем распоряжении.

Я, приняв ключи, выхожу из машины, и он тут же срывается с места.

Нет. Так не пойдет!

Я подпрыгиваю на месте и машу руками, надеясь, что меня заметят.

Машина тормозит, сдает назад.

– Что? – опускается стекло.

– Чемодан, – пожимаю плечами.

Мужчина смачно выругивается себе под нос и выходит из машины. Достает мой чемодан из багажника, действуя при этом дерганно и раздраженно, и ставит его чуть ли мне не на ноги. А потом, не сказав ни слова, даже унылого "пока", садится в машину и быстро исчезает. С визгом шин и ревом мотора.

Чудненько. И это надзор? Ну, под таким надзором грех не жить.

Тем более… я оглядываюсь на высотку, присвистываю.

– Ну вот, как бы и дома, почти, – бубню себе под нос и, подхватив чемодан за ручку, тащусь в сторону подъезда.

Какая там, вепрь-Павел сказал, квартира?

Глава 2. Горим!

Влада

Худо-бедно нахожу свою новую обитель.

Нет, конечно, если отбросить лишние эмоции и не брать во внимание, что папенька организовал мне тотальный облом с "вольным полетом", то я устроилась очень даже удачно.

Многоэтажка явно элитная и дорогущая, квадратный метр тут, наверное, стоит весь дохреналион. Подъезд даже язык подъездом назвать не поворачивается. Фойе. Огромное, просторное, плиточки блестят, консьерж улыбается, жильцы здороваются. Лифты, как в лучших отелях заграницы – наичистейшие, а коридоры, как в больнице – стерильнейшие.

Квартира? Та, что я планировала снимать и в подметки не годится этой, что услужливо предоставил мне в пользование папин армейский друг.

Еще бы сам этот "друг" удачно заработал амнезию и забыл о своей "подопечной" – цены бы ему не было!

Я оставляю чемоданчик в углу прихожей и скидываю кеды.

Прохожу дозором.

Да, конечно, не хоромы в пять спален и два этажа, как наш частный дом в Сочи, но вполне себе уютная двушка. Небольшая гостиная, совмещенная с ультрамодной кухней, которой, кажется, и не пользовались совсем. Милая бежевая спаленка с широченной  кроватью метра в два. Ванная с душевой, санузел, смешная коробчонка-гардеробная и…

Погодите, это что за дверь?

Ее-то сразу я и не приметила. Темная, в самом конце коридора, с серыми стенами которого почти сливается, и  совершенно не желает открываться. Сколько бы я эту проклятую ручку не дергала и не крутила. Клац-клац, и ничего.

Ерунда какая-то!

Ладно, фиг с ней.

Уже хотела уйти, но остановилась. Подумала, подумала и, решив, что небезопасно жить в квартире с непонятными дверьми, для верности защелкнула щеколду – массивную и прочную на вид – чтобы никакое "чудище" не проникло извне.

Вот так-то!

И с чувством выполненного долга и думать забыла об этой не вяжущейся с планировкой квартиры деталью.

Может, шутка строителей или "изюминка" дизайнера, кто их разберет…

Паша

Высадив Владу, я в рекордные сроки долетел до офиса. Даже подумать о том, что пигалица оказалась с зубками, было некогда. С этим разберусь потом. И так все утро на запредельных скоростях.

Бросил тачку на подземной парковке, поднялся на нужный этаж, промчался мимо секретаря и влетел в переговорную. Где на меня тут же все обращают внимание. На лицах если не шок, то близкое к нему состояние. Ну, конечно, как же? Созвал всех на ежеквартальное собрание и сам же на него не явился. Чудо генеральный директор, одним словом.

Но я отмахиваюсь от этих мыслей и сажусь во главу стола. Начинаю свою речь: быстро, кратко и по делу, после чего на повестке дня встают важные вопросы, касательно стратегии развития новых филиалов. Их мы уже разбираем с особой тщательностью. Тут же обсуждаем подготовку к подписанию важного контракта, которое состоится на днях, и обсуждаем каждый пункт в договоре. Промашек быть не должно. Себе потом дороже выйдет.

Я максимально включен в работу. В голове крутятся шестерни и мелькают цифры. На одно ухо “присел” адвокат фирмы, на второе финансовый директор. В конференц-зале стоит тихий гул голосов десятка акционеров и шелест бумаги.

И тут мой телефон вдруг издает пронзительный писк.

Я сбрасываю.

Пара минут, звонок повторился.

Я отключаю звук, игнорируя полностью звонящего, только в разговорах, прислушавшись, можно заметить еле слышное жужжание аппарата. Недолго, слава богу, наконец все стихает.

Но тут же раздается стук в дверь и показывается моя помощница Яна.

– Павел Валерьевич? – встает в дверях. – Можно вас?

Как же меня бесят вот такие моменты! Нет меня.

– Я занят! – бросаю, не отрывая взгляд от бумаг.

– Тут ЧП, – мнется на месте секретарь, не решаясь меня отвлекать, но и не рассказать, что случилось, видимо, не может.

– Что такое? – не выдержал я, откинул от себя бумаги, – какое еще ЧП? Потоп, наводнение, сель, оползни? Мне сегодня дадут вообще работать или нет? – рычу, нервно сложив руки перед собой, сцепляя пальцы в замок.

– Простите. Но звонит консьерж вашего подъезда, говорит, что у вас, вероятно, возгорание в квартире, – еле слышно тараторит Яна.

Чего?!

Я вскакиваю с кресла, как ужаленный.

– Какое к черту еще возгорание?

– В вашей квартире.

– В какой из них? – моему вопросу удивились все.

Правильно, я же не афишировал, что приобрел еще одну квартиру, как раз над своей. Очень выгодное вложение средств, и крутая получилась планировка. Я даже почти объединил их, выстроив лестницу между двумя этажами. Через месяц закончил бы ремонт, если бы не звонок Стаса и рыжая пигалица, что заселилась и будет жить прямо надо м…

И тут меня осеняет.

Твою мать, Рыбкина! Не было печали, помог Паша по старой дружбе.

Хватаю телефон и только сейчас понимаю, что у меня нет ее номера телефона. Проклятье!

Я набираю друга, чтобы спросить  номер его дочери, но на том конце провода тишина. И этот недоступен.

Что делать? Вариантов немного, не хотелось бы, чтобы чудо-чадо кони двинуло уже в первый же день под моей опекой. Стасон мне тогда шею свернет. А потом воскресит и еще раз свернет.

– Заканчивайте без меня, – хватаю мобильник с ключами и покидаю кабинет, так же быстро отправляясь вниз к машине.

Паша

Как я так моментально долетаю до дома, не знаю. Быстро, очень. Счета за превышение скорости и нарушение ПДД я потом, пожалуй, Рыбкину переадресую. Я их за один день собрал столько, сколько за тридцать девять лет не получал.

В подъезд влетаю с ошалевшими глазами, по пять рублей каждый, и тут же меня встречает консьержка.

– Катерина Григорьевна, что стряслось?

– Так, Пал Валерыч, сигнализация сработала в вашей квартире.

– В какой?

– В новой, с двадцать первого этажа. Но дыма вроде нет. Я уже принюхивалась у дверей, – отвечает женщина, разводя руками, – а пожарных вызывать, сами понимаете. Вот решила вас найти сначала.

– Ну что ж, пойдемте смотреть, – размашистым шагом направился к лифту.

Выйдя на двадцать первом этаже и подойдя к своей квартире, нажимаю на звонок. Женщина смотрит на меня с подозрением, прикидывая, не тронулся ли я умом, звонить в пустую квартиру, но я развеиваю ее опасения:.

– Дочка друга заселилась сегодня.

И зачем-то добавляю

– Предоставил на время жилье, студентка.

Катерина Григорьевна, или больше известная у нас в подъезде как баба Катя, кивает, принимая мой ответ. А спустя долгих две минуты дверь все-таки открывается, и на пороге появляется взлохмаченное рыжеволосое чудовище. Да-да, именно чудовище!

– О...

– Что у тебя горит? – перебиваю и врываюсь в квартиру, в которой стоит стойкий запах горелого и плотная завеса дыма. Тьфу! Приходится даже нос рукавом рубашки прикрыть.

– Влада!

– Да ничего! – пожимает плечами Рыбкина.

Я пробегаю по квартире, осматривая на предмет возгорания мебель и электрику, но, кроме гари и дыма, ничего нет.

– Как ничего, если у тебя в квартире белым-бело?! Что здесь случилось? И придумай что-нибудь чертовски важное и серьезное, чтобы я понял, что меня не просто так вырвали с работы! – рычу я, встряхнув разок девчонку за плечи.

– Раз у вас все хорошо, я пойду, – тут же ретируется консьержка и закрывает за собой дверь.

– Я просто хотела приготовить поесть! В магазинчик сбегала, яиц купила, – отвечает девчонка, – стала жарить глазунью и слегка пережарила, – пожимает плечами и смотрит на меня огромными зелеными глазами. Реально зелеными.

– Слегка? Слегка, мать твою! Да…

Ар-р-р!

Спрятал руки в карманы брюк и отступил на шаг. От греха подальше. Еще и суток не прошло, как она появилась тут, а уже устроила непонятно что, пустив весь мой день кувырком и по наклонной, а что будет через неделю или месяц?

Спокойно, Жаров. Выдыхай. Не хватало еще превратиться в нервную истеричку с дергающимся глазом.

Еще раз осматриваю комнату и Владу на предмет телесных повреждений, и только сейчас обращаю внимание, что она стоит передо мной почти голая.

– Я не понял, ты почему раздетая?

Ну, как раздетая, в шортиках и футболке. Но это чересчур короткие шортики.

– Я не раздета, – хмурит брови она. – Это пижама!

– Ужасная пижама.

Ужасно открытая. В такой не спать надо, а… в общем, рано мелочи еще пока знать, что в такой делать надо. Вернее, “с такой”. Совершенно ничего не прячет и не прикрывает. И даже дурацкие бараны на рисунке положение не спасают.

– Если не нравится, не смотрите!

– И не буду.

Больно надо. Было бы на что смотреть. Только что на маленькую и упругую попку и ноги стройные от ушей.

–Так! – отгоняю прочь лишние мысли. – Привести квартиру в порядок и проветрить помещение. Немедленно! И очень надеюсь, что ты не задымила и мою квартиру своей… глазуньей, Рыбкина!

Направился к двери, решив не уточнять, каким образом задымление моей жилплощади могло произойти, и уже берусь за ручку, чтобы открыть дверь, как мне в спину прилетает вопрос:

– А вы где живете-то?

– На крыше, – переступаю через порог.

– Как Карлсон, что ли? – усмехается задира.

Но я оставляю ее вопрос без ответа и закрываю за собой дверь, решаясь воспользоваться лестницей и спуститься к себе.

Ну и денек! Ну и девица! На что я вообще подписался?

Влада

Ну, подумаешь, прощелкала! Причем в самом прямом смысле этого слова. Мышкой. По фоткам.

Чего так взбеленился-то? Ну, подымило, чутка повоняло горелым, но никто же не умер! Разве что надежда моего желудка оказаться сытым.

Тоже мне, дядя Паша нашел причину рычать. У меня завтра важный день вообще-то, и сгоревшая яичница точно не самая большая моя забота.

Еще и пижаму мою пустил под раздачу, и чего только в ней ужасного? Ну, да, смешная,   с барашками, но вот ни грамма ужасного в ней нет! Наоборот, милая, яркая и очень даже удобная.

Бугай неотесанный.

Мужчина пораспылялся, поворчал и, бросив что-то непонятное про “свою квартиру”, ушел. Я с трудом подавила в себе желание показать ему язык, но вот зато от того, чтобы проследить, куда он направляется, не удержалась.

Очень надеялась, что сейчас злой Паша сядет в свою страшную рычащую тачку и уедет на другой конец города, но что-то мне подсказывало, что так конкретно фортануть мне не могло. Поэтому я запрыгнула в тапки и выглянула за дверь, провожая взглядом спину мужчины, который покинул площадку и, судя по всему, пошел по лестнице.

Куда?

Я на носочках за ним.

Неужели он решил спуститься с двадцать первого этажа пешком? Спортсмен? ЗОЖник? Хотя с его физической формой вполне может быть.

А нет, спустился всего на один.

Хлопнул дверью и вышел в коридор. Я прошмыгнула следом, высовывая свой нос на площадку двадцатого этажа как раз в тот момент, когда дверь за мужчиной закрылась.

Опа.

Ага. Так мы соседи! Вот это новость. Значит, я была права: везение – это не про меня. Или, иначе говоря, обложили со всех сторон, демоны. Папочка нормально постарался и решил устроить контроль любимой дочурке по полной.

Блин!

Вот за что? Я же умница и красавица, не пью, не курю, с сомнительными компаниями дружбу не вожу. Ну, только если с Павлом, злюкой, Валерьевичем. Школа с золотой медалью, первый курс юрфака с отличием, правда, потом бросила его и не сказала любимому батеньке об этом, но это же уже так… мелочи!

Так вот чем я такой “подарок судьбы” в лице “армейского друга” заслужила? Одно дело, когда за тобой следят, а другое, когда с тобой еще и рядом живут. Совсем плотно хомут на моей шее затянули.

Ну, да ладно. Отчаиваться – это не про меня. Тем более, есть у меня одна мыслишка. Гаденькая и хитренькая. Такая, что “дядя Паша” сам взвоет и потребует меня отселить. Я научу его и манерам хорошим, и воспитанию, и нервы закалю. Титановые станут.

Усмехаюсь и возвращаюсь в свою квартиру этажом выше.

Я себя в обиду не дам. Сама, кого хочешь, обижу.

Глава 3. Затишье перед бурей...

Паша

Естественно, о том, чтобы возвращаться в офис, уже можно было забыть. Какой смысл?

Ну, Рыбкина, ну, чтоб тебя…

Вернувшись к себе, пришлось тоже открыть окна и проветрить квартиру. Запах был хоть не такой убойный, как в квартире Влады, но все равно достаточный, чтобы угореть.

Перед глазами до сих пор стояли эти огромные зеленые глазищи и чертовски длинные голые ноги. Вот что за человек, Рыбкина, а? Самой спокойно не живется и мою решила кровушку попить. Если бы она не была дочерью Стаса, решил бы, что у девчонки никакого воспитания. Но я, к сожалению или к счастью, слишком хорошо знаю ее отца, чтобы так подумать.

День угроблен окончательно.

Появляется мысль позвонить Арине и встретиться, но тут же отметаю эту идею. К черту. Не хочу. Голова уже пухнет от шума. Сегодня буду затворником.

Скидываю костюм, принимаю душ и, переодевшись в домашние штаны с футболкой, варю себе кофе. Крепкий. Зубодробительно горький. А потом, полный надежд на то, что сегодня эта беда на глаза мне больше не попадется, закрываюсь в кабинете, уходя с головой в работу.

Час. Два. Не считаю и на время не смотрю. Не отвлекаюсь ровно до того момента, пока телефон не напоминает о себе входящим вызовом.

Бросаю взгляд на экран. Нет, все-таки вечер хотя бы без одного из Рыбкиных  не обошелся.

– Слушаю, – отвечаю, поднимаясь на ноги и разминая затекшую спину.

– Пашка? Привет, дружище!

– И тебе не хворать, Станислав.

– Что уж прям так официально! – смеется собеседник. – Что, как вы там? Как там моя Влада? – сразу к делу свернул Рыбкин. – Дочурка не сильно докучает? Проблемы не устраивает? А то она может, ты держи руку на пульсе.

Ох, я после сегодняшнего дня даже и не думал руку с пульса убирать. Только не с ее, а со своего. Потому что с такими закидонами девчонки, скорее, кони двину я, чем она.

– Все стабильно, – вру и не краснею. – Встретил, до квартиры доставил. Сидеть тихо и в передряги не встревать приказал.

Топаю в сторону гостиной, кидая взгляд на лестницу и дверь, за которой зеленоглазое рыжеволосое чудовище притихло. Это счастье еще, что заноза Влада не знает, что наши квартиры соединены. А то все, стреляться можно сразу. У нее напрочь отсутствует понятие о личном пространстве.

– Правильно. За ней глаз да глаз нужен. Что-то переживаю я с ее этим переводом, неспокойно мне от того, что она так далеко. Ну, училась бы себе тихо-мирно в нашем вузе, нет же! Большого города ей захотелось, мегаполис подавай! От моря, говорит, устала, представляешь?

– Представляю.

Я бы наоборот сейчас все отдал, чтобы махнуть к морю на недельку-другую. Нервишки подлечить. А для такой, как Рыбкина-младшая, у моря в курортном городке слишком тихо. Приключений на свою задницу искать негде, видимо. Но бате ее я, естественно, этого не сказал. А выдал:

– Да ладно, пусть попробует. Авось, надоест и домой потянет…

Хорошо, если скорее бы. И очень надеюсь, в моем голосе не слишком много надежды прозвучало.

– Все может быть. Ты-то как там? Не женился? Потомством не обзавелся, Пал Валерьич? Пора бы уже.

– Ты же меня знаешь, Стас, я как-то больше вольная птица. Меня ответственность и все эти семейные заморочки не прикалывают. Да и, давай откровенно, если бы тебе Инга тогда в подоле Владу не принесла, хрен бы ты семьей обзавелся.

– Я уже давно не думаю об этих “если бы” да “кабы”. Владка – жизнь моя теперь, все, что делаю, все ради нее и для нее. А ты вот?

– Так, Стасон, давай без нудных лекций “за жизнь”! – начинаю закипать, грохнув кружкой о раковину. Сорокет, блин, мужику, а ощущение, что все шестьдесят. Сводник хренов.

– У меня есть я, и живу я себе в кайф, такое положение меня вполне устраивает. Я совершенно не моногамен, и ты это знаешь.

– Ну, ты подожди, с такой “текучкой кадров” в твоей постели однажды и к тебе заявится барышня с пузом до подбородка. Будешь воспитывать и никуда не денешься.

– Это не мой вариант, – отнекиваюсь, даже на секунду не задерживая такую дикую мысль в своей голове, – о такой возможности даже думать не хочу. Мне так комфортно, да и не умею я любить кого-то, кроме себя. Эгоист хренов и таким и помру в гордом одиночестве. Смирись, Сябитова недоделанная. Хрен ты меня женишь.

– Ну-ну, – хохотнул собеседник на том конце провода, – шарахнет, и не так запоешь.

– Все, в общем, Влада твоя пристроена, опекать день и ночь не обещаю, но одним глазом пригляжу. Пойду закрывать  первоочередные дела и на боковую. День был архи сумасшедшим. Если что, на связи. И да, Стас, кинь номер своей егозы. А то боюсь, если попрошу лично, меня пошлют лесом.

– Бесится, значит, все-таки?

– А кто бы не бесился?

– Ха! – выдал друг многозначительное, затем, пообещав скинуть номер дочери, рассыпался в благодарностях и отключился.

Я, как баран, еще какое-то время пялился в окно, прокручивая в голове брошенные старым другом слова, но в оконцовке даже самому смешно стало.

Я и жена? Или я и ребенок?

Дикость какая.

Влада

Остаток вечера провожу за уборкой кухни. Сковороду, конечно, в мусорку сразу можно и хоть посуды здесь не то, чтобы много, но потерю железного друга пережить вполне реально. Да и, в крайнем случае, я всегда могу купить новую. Папа как раз только-только сделал денежный перевод с пометкой “на учебу”. На ту самую, которой в столице у меня нет, просто потому, что я чуть ли не впервые в жизни обманула отца.

По легенде, которая была озвучена родителю, его единственному и неповторимому чаду Владиславе ужасно захотелось самостоятельной жизни в столице. Да и вузы тут круче, образование лучше и перспектив для будущего юриста-адвоката больше. И еще много-много бла-бла-бла,  которыми я его убеждала последние полгода, пока папа наконец-то не сдался.

По факту же, я просто рванула за мечтой. Закончила первый курс универа там у нас, в Сочи, и без зазрений совести забрала документы, ничего не сказав отцу. Я не хотела быть юристом и уж тем более адвокатом. Меня до искр из глаз бесили законы и каменные лица серьезных преподавателей. Я мечтала быть фотографом. Всегда. Сколько себя помню, грезила этой профессией, и так случилось, что именно полгода назад мне подвернулся такой шанс. Шикарный и один на миллион. Шанс попасть в группу к одному из самых известных фотографов нашего времени. Человеку, работами которого я восхищалась, еще будучи кнопкой, ходящей пешком под стол.

Папа бы такого не одобрил. Он сказал бы, что это несерьезно и на такой профессии далеко не уедешь. И я бы даже не могла обидеться, просто потому, что большинство не понимает, что это такое – жить и дышать делом, которое ты любишь!

Рассказав ему, мне пришлось бы отступиться.

Поэтому я выбрала путь лжи.

Вообще он у меня отец-молодец. В одиночку воспитывал с самого рождения девочку, которая свалилась ему на голову как снег в июле. Да к тому же это была и, что уж греха таить, осталась недисциплинированная, слегка рассеянная, немного неуклюжая и забывчивая шкода. Это титанический труд для мужчины, но он не бросил. И даже не подумал об этом. Вырастил и дал все, о чем я только могла мечтать. Днями работал и поднимал отели, которые сейчас процветают, а потом возвращался домой и заступал во вторую смену. Ночную. У моей люльки. Потом кроватки. А уже в подростковом возрасте гонялся по всему городу, пытаясь загнать домой после прогулок с подружками.

Я же говорю: трудный, взбалмошный ребенок!

Мать свою я не видела и знать не знаю. Но, судя по рассказам отца, та еще кукушка, которая сразу же из роддома  и смоталась за границу за лучшей жизнью, оставив новорожденного ребенка. Ни разу за все мои годы эта женщина не позвонила, не написала и уж тем более не появилась.

Да и не нужна она нам была! Нам и вдвоем было прекрасно. Любви, внимания и заботы я получала в достатке. Крепкое надежное плечо всегда было рядом, и это для меня было самым главным.

Но предать свою мечту и отказаться от фотографии я все равно не могла. И теперь даже не знаю, как надолго затянется мое вранье. Надеюсь, что совсем скоро я смогу доказать папе, что мой выбор тоже чего-то стоит. Я должна доказать.

Еще бы избавиться от дяди Паши, и вообще прекрасно!

Влада

Проветрив квартиру и заварив себе на ужин скромную лапшу быстрого приготовления, я с ноутбуком устроилась за кухонным столом. Такой себе, конечно, ужин, но сил идти в магазин сегодня уже не было никаких.

Уничтожив противный “Доширак”, ужасно хотелось чего-нибудь сладенького к чаю. Но и тут пришлось ограничиться имеющимися солеными крекерами, которые я прихватила утром в магазине, когда ходила за злосчастными яйцами.

Паша молчал, папа тоже. Зато поздно вечером позвонила моя учительница Степанида Степановна Верескова. Та, благодаря которой завтра меня ждет к себе на занятия тот самый именитый фотограф.

– Влада? Ну, как ты там, девочка? Готова к встрече с Жоржем?

Степанида была бойкая, шебутная, задорная и активная женщина сорока лет. Милейшей души человек, который при случае может обидчика покрыть трехэтажным матом. Не женщина, сказка. И она всегда начинала сразу с места и в карьер. Долго кругами ходить не любила. А вот меня да, меня любила. Даже какое-то особое материнское тепло от нее шло.

– Все отлично, вот, готовлюсь.

– Волнуешься?

– Еще как! – вздыхаю, похрустывая крекером.

– Ну, ты не волнуйся. Жоржик – человек добрейшей души. Такой же иногда растяпа, как и ты, думаю, вы сработаетесь.

Что ж, жизнеутверждающе.

– Будем надеться. Я с этими курсами поставила на карту все. И отношения с папой в том числе.

– Ты же знаешь: путь к мечте не всегда бывает легок, – любимая фраза Степаниды, которую она приказала своим ученикам заучить, как священную мантру.

Действительно, немногим все в руки падает само.

– Что со школой фотографии? – возвращает в реальность голос женщины. – Приняли?

– Приняли, – делаю глоток остывшего чая, – я одна из тех, у кого наивысшие баллы после вступительных.

– Умничка. Я в тебя верила! Уже увезла документы?

– Оригиналы? Нет еще. Завтра.

– Реши этот вопрос обязательно, не тяни до последнего! Две недели до начала учебного года пролетят – не заметишь. Отец так ничего и не знает? – цокает Степанида, которая мое вранье, разумеется, не одобрила.

– Нет, не знает и знать пока не должен, а то вернет домой, и плакала моя пока еще не начавшаяся карьера. Правда, надзирателя тут мне приставил, как бы не проколоться, но я не думаю, что Павел Валерьевич найдет время, чтобы следить за моей учебной жизнью. Он дядя злой и ужасно занятой! – закатываю глаза, вспоминая утреннюю поездку на машине. Его телефон точно раз в пять минут выдавал “пилик-пилик”, он, походу, и живет, и спит с ним.

– Да и я планирую в скором времени от него из…

– Надзиратель – это хорошо, – перебивает женщина, а я аж подавилась и закашлялась. Чертов крекер поперек горла встал. Так же как и слово “избавиться”, которое я не успела договорить.

– Что?

– Город большой, опасный, мало ли что может случиться, надежный человек рядом нужен.

– И вы туда же?

Да что, сегодня все сговорились, что ли?!

– Не вредничай, давай. Будь паинькой, Владислава, – ставит точку в споре Степанида Степановна. Жирную такую и огромную. Ну, блин, вот вам и солидарность. – Встреча с Жоржем у тебя назначена завтра на десять часов, адрес его студии скину сообщением. И да, мое рекомендательное письмо не забудь распечатать, я скинула его тебе на почту.

– Слушаюсь и повинуюсь, – усмехаюсь, чувствуя, как меня только что предал мой “сообщник”.

Ладно-ладно, я свою “проблему” в состоянии решить сама.

Глава 4. Жорж и потеря потерь

Влада

Время девять часов пятьдесят пять минут. Солнечное утро середины августа. Я стою и таращусь на вывеску, сообщающую о том, что передо мной вход в фотостудию “Жоржа Лесовского” – бога современной фотографии. Коленочки дрожат, сердце заходится, ладошки нервно потеют. Всего маленький шажок до порога, который станет огромным шагом к моей мечте.

Ладно, была ни была! Хватит нервно мяться у дверей, настало время решительных действий. Не зря же я всю жизнь поставила свою на кон. Играть, так по-крупному!

Перехватываю папку со своими лучшими работами, прижимая к груди, как родное дитя, и смело захожу  внутрь. Все будет тип-топ, я уверена. Иначе и быть не может. Тем более, в светлом, увешанном картинами фойе за невысокой стойкой меня уже встречают.

– Добрый день, я к Жоржу Лисовскому, у меня...

– Добрый день, вы Владислава Рыбкина? – улыбается миловидная девушка-администратор. На вскидку, моя ровесница. А если совсем расфантазироваться, то можно подумать, что тоже фотограф.

Тут, наверное, все такие: немножко с “кукушкой” и объективами вместо глаз.

Я киваю.

– Проходите на второй этаж, последняя дверь направо. Жорж уже вас ждет.

Ох, как все быстро и просто.

Еще раз киваю, совершенно от нервов растеряв весь запас своего красноречия, и крутанувшись, припускаю в сторону лестницы, уже почти со второго этажа, перегнувшись через перила, крикнув девушке “спасибо”. Нервы нервами, а хороший тон никто не отменял.

Дальше топаю прямо по коридору, который и не такой уж большой, и вот она заветная дверь. Стучу. Жду. Слышу:

– Войдите.

И собственно вхожу. Дрожа от волнения, как воробышек.

– Добрый день, – натягиваю на губы улыбку, – я…

– Владислава! Привет!

Да-да, именно она, пребывающая на грани потери сознания. Слова до сих пор не желали прорезываться, поэтому я активно закивала, как китайский болванчик, таращась на кумира своего детства во все глаза.

Максимально приземленный и до ужаса неформальный. Никаких вам костюмов и рубашек, простые джинсы и песочного цвета футболка. Длинная светлая шевелюра в легком эстетичном беспорядке, а щеки покрывает густая щетина.

Блин! Не верится, неужели это и правда он? Тот самый Жорж, о работе с которым многие могут только мечтать? Божечки-и-и, доберусь до Степаниды и расцелую!

– Ну, что ты замерла? – улыбается маэстро, – проходи давай, садись.

Прошла. Села. Вернее, плюхнулась попой на стул, все еще пребывая в состоянии немоты.

– Я рад наконец-то с тобой познакомиться, Влада. Когда наша любимая Степанида показала мне твои работы, я сразу понял, что не могу пропустить такой неограненный бриллиант. Ты просто обязана со мной поработать! Для меня это честь.

Что? Что он сказал? Поработать со мной – для него честь?

Все-е-е-е, держите меня семеро, иначе я сейчас грохнусь в счастливый обморок! Сердце ухнуло в пятки и категорически отказывалось возвращаться на место. Улыбка расплылась по лицу, как варенье по тарелке, аж скулы начало сводить.

Услышать такие приятные слова, да от  мастера, который работает на самых именитых показах, вплоть до Милановских недель мод… это не то что дорогого стоит, это просто самое дорогое, что есть в мире фотографии!

– Я… я… не знаю, что сказать, – попыталась я выдавить хоть что-то вразумительное. Вышло плохо. Вернее, никак. Получалось только улыбаться.

– Например, скажи “привет”.

– Спасибо вам огромное!

– Не “привет”, но тоже сойдет, – подмигнул мужчина, – и давай договоримся: не вам, а тебе. Давай на ты. Терпеть не могу этот официоз, – отмахнулся Жорж.

Нет, все-таки ущипните меня, пожалуйста! Я точно не сплю? Точно-точно?

– Я только за, конечно же. И… привет, – наконец-то выдавила я, протягивая руку. – Для меня огромнейшая честь с вами поработать, Жорж! Ой, то есть с тобой.

– Ничего, – засмеялся именитый фотограф, отвечая на мое рукопожатие, – со временем привыкнешь.

Да вот сильно сомневаюсь, что к такому возможно привыкнуть. Это ведь как дотянуться до звезды! До той, самой яркой и манящей, на которую ты смотришь день и ночь в таком далеком темном небе, протягивая ладони в надежде хоть на миллиметры стать ближе. Звезды, которая кажется совершенно недосягаемой.

Сказка, не иначе.

Но что самое потрясающее, эта “звезда” в жизни оказалась человеком более чем приятным и забавным. Болтливым до ужаса и супер гостеприимным. Встретив и усадив в кресло, Жорж налил нам по чашечке чая для успокоения нервов, притащил коробку конфет и приказал мне перестать трястись так, как будто передо мной сидит сам дьявол.

Мужчина расспрашивал про мои увлечения, работу, учебу, жизнь. Держался мастер со мной так, будто мы закадычные друзья и знакомы вечность, не меньше. Активно вовлекал в дискуссию и интересовался, где и с кем я хотела бы поработать в дальнейшем. Какому формату съемки отдавала бы предпочтение: показам, персональным фотосессиям или сотрудничеству с журналами. Вкратце поведал, какая работа в этот год “партнерства” нам предстоит, и рассказал, что на его курсах, помимо меня, будет еще три человека.

Я чувствовала себя так легко и непринужденно, что совершенно расслабилась и потеряла счет времени. Было приятно болтать, болтать и болтать, зная, что тебя слушают, слышат и понимают. Рассказывать о своих мечтах человеку, который однажды был таким же мечтателем и который “смог” – это точно особый вид кайфа!

Влада

Из мастерской Жоржа Лесовского я вышла уже почти в два часа дня.

Следующая встреча была назначена на завтра. Мастер объявил, что устроит вводное занятие, и теперь я жду, не дождусь следующего утра.

Довольная, как слон, зажевав вкуснейшее эскимо на палочке и переделав все задуманное, я зашагала в сторону метро. Удачно села в поезд и полезла в сумочку за наушникам, да неожиданно поняла... что ключей-то у меня и нет. Они не брякают...

Меня кинуло в жар, потом в холод. Я что? Посеяла ключи от квартиры?

Прощупала карманы джинсовой курточки, потом снова перетрясла содержимое рюкзака, и все тщетно. Отлично. Замечательно, Влада! И что мне теперь делать? Куковать у подъезда в ожидании всемогущего дяди Паши?

Блин. Да что за девочка-катастрофа-то, а?

Посмотрела на часы, время только пятый час. А значит, у меня достаточно много времени для того, чтобы подышать свежим воздухом. Буквально передышать им могу! А потом еще, и еще, и еще… Так! Отставить панику, Владислава, как сказал бы папа.

Кстати, папа!

Сеть ловит, уже неплохо. Набираю отца.

– Неужели моя любимая дочурка вспомнила про отца? – с первых же гудков отвечает он.

– Па, вообще-то мы вчера с тобой разговаривали по телефону.

– Точно, разговаривали. Но ты не поверишь, как мне не хватает твоей не сидящей на месте задницы, – смеется в трубку. Честное слово, я покраснеть так могу.

– С тобой тут жизнь бурлила, в тонусе постоянном был, а что сейчас?

– Что сейчас?

– Никто проблемы не устраивает.

Ага, Пашка зато “отжимается”.

– Пап, вообще-то у меня к тебе серьезное дело на миллион, а ты мне тут шутки шутишь, – возмущаюсь в ответ.

– Вещай, дитятко, – усмехается. – Помогу, чем смогу.

– Я потеряла ключи. А номера дяди Паши у меня нет, и где он работает, я не знаю. Помогай давай.

– Так, узнаю свою Рыбкину, – снова закатывается смехом. – Ни дня без происшествия? Он там как, еще жив? Боюсь, не рад он там моей просьбе, наверное.

– Ничего, жить будет. Все нормально. Я стараюсь вести себя хорошо. Ты же знаешь…

– Знаю-знаю, – вздыхает. – Поэтому и спрашиваю.

– Ну, пап!

– Ладно-ладно. Жди, сейчас вышлю сообщением и адрес его работы, и номер его телефона. Все, скучаю очень, целую.

Шутник, блин. Вот не надо было ко мне надзирателя приставлять, я бы тогда никому не докучала.

Буквально через минут пиликает телефон. СМС. Теперь я точно знаю, где работает Паша, и все его контакты. Так как отец прислал фотку его визитки.

Так-так. Навигатор показывает, что это, конечно, не ближний “свет”, почти в центр ехать надо, но думаю, у меня все получится. Выхожу на кольцевой и пересаживаюсь на другую ветку.

Найти здание, где располагается фирма Жарова Павла Валерьевича, не составляет большого труда. Спросила у того, полюбопытствовала у этого, и вуаля! Только вот загвоздочка: без пропуска туда ни-ни. Вот и приехали.

Достаю телефон, чтобы набрать номер Павла, да вот только мой телефон говорит мне “пока”, и экран гаснет. Вот что значит везение! Тотальное. Во всем!

– Девушка, вы к кому? – интересуется охранник на посту.

– К Жарову, – отвечаю уверенно, думая, что мне не может быть отказано.

– У вас назначено?

– Э-э-эм… Да, – вру тут же.

– Ваш пропуск?

– Да не дали мне пропуска, – начинаю злиться.

– Как ваша фамилия?

– Рыбкина, – отвечаю. Мужчина где-то что-то смотрит, после чего выдает:

– Нет, я не могу вас пропустить, ваша фамилия не значится в списке посетителей.

– Серьезно?

– Девушка, идите, – оттесняет меня один из охранников. – Не мешайте.

– Да кому я мешаю? Да мне просто ключи попросить у дяди Паши! – протестую, но эти ЧОПовцы меня уже не слышат.

Черт! Ну, не хочу я гулять невесть сколько, до приезда Паши. Что делать?

Я отхожу чуть в сторону, пока мужчины занимаются вновь прибывшими посетителями. Соображаю. Оглядываю турникет, который вполне реально преодолеть. Прикидываю. Да и этажей тут немного, всего четыре. Поэтому найти труда не составит его компанию. А вот и схема расположения фирм, что находятся в этом здании. Ну вот, третий этаж и налево. Ну что ж. Попробуем. Иначе мне попасть домой светит поздней ночью, если еще его величество соизволит появиться дома.

Пока мужчины отвлеклись, я протиснулась между двух девушек и… ринулась к турникету. Рывок. Перепрыгнула и помчалась к лестнице.

– Эй, стой! Куда?! – послышались голоса и топот.

Что, мальчики, побегаем? Растрясем жирок?

Влада

Я преодолела несколько пролетов. Перегнулась через перила: вон, бегут бедолаги, машут своими дубинками. Усмехнулась и рванула дальше. Третий этаж, а вот и нужный мне офис. Длинный коридор, и двери, двери. Я побежала до конца, пролетела, видимо, приемную, потому что особо не успела разглядеть, но девушка за столом там   сидел.

– Эй, куда?! – возглас секретаря. – Девушка, остановитесь!

– Туда нельзя! – рык одного из охранников.

– Стой! - приказ второго.

Я же только прибавляю скорости и дергаю ручку двери, в которую уперлась. Не успеваю “охнуть”, как мы всей толпой:  охрана и девушка-секретарь – вваливаемся в кабинет…

Блин.

– Упс! – вжала я голову в плечи, попятившись.

Это оказался конференц-зал с огромным столом, за которым сидело человек пять. А по центру, собственно, тот, к кому я так торопилась. Павел Жаров – мой верный надзиратель, папин друг собственной персоной. И кажется, он мысленно меня уже убил...

– Извините, Павел Валерьевич, я пыталась все это остановить… – заблеяла девица.

– Мы пытались ее догнать!

– Но она как рванула…– затараторили охранники наперебой, тут же хватая меня под руки, явно намереваясь вытащить вон из кабинета. Ага, счаз! Я что, зря бежала, что ли?!

– Отвалите! Руки свои убрали! – рыкнула я, вырываясь.

– Рыбкина! – послышался еле слышный, звенящий от напряжения голос Павла. – Рыбкина, мать твою! – взорвался мужчина, и все притихли, устремив на него взгляды.

Сейчас кому-то прилетит…

– Ты что здесь забыла? – обращается ко мне.

Я обвожу взглядом присутствующих и усмехаюсь.

– Ключи, любимый! Я потеряла ключи! А эти... И вообще, чего они за мной побежали, понятия не имею.

Кто-то из присутствующих встал из-за стола.

– Вы тут проблемы решайте, мы, пожалуй, пойдем, – заговорил мужчина.

– Нет-нет, что вы. Сейчас все устраним. Извините… – залебезил Павел. – Минуту.

Он направился в нашу сторону, и все участники скандала вышли из кабинета без слов, я за ними, пока меня не схватили за шкирку, как котенка, и не впихнули в соседний кабинет, гораздо меньший первого.

– Ты какого черта творишь?

– Я же сказала, ключи потеряла. Хотела у вас спросить.

– Ты ворвалась в мой кабинет во время подписания важного договора! Ты…. – его словарный запас, видимо, иссяк, потому что он злился, а сказать ничего не мог. На лбу явно проступила венка.

– Я не знала, что это ваш кабинет.

– Позвонить? Не могла?

– Сел телефон, – пожимаю плечами, поникнув вконец.

Он достает из шкафа сумку-портфель и вынимает ключи. Кидает мне связку.

– А теперь проваливай, чтобы духу твоего здесь не было! – рявкнул так, что в ушах зазвенело. – И дорогу сюда забудь!

Я вылетела, как пуля, из кабинета и так же быстро покинула здание.

Нет, ну, я что? Специально, что ли?

Паша

Как только этот сущий дьявол скрывается из вида,  я, поправив галстук и волосы, возвращаюсь в переговорную.

– Прошу прощения, господа.

– Бурная жизнь у тебя, Паша, – усмехается один из мужчин. Молодой, болтливый.

– Это недоразумение. Продолжим? – готов сесть на свое место, но мне выдает один из присутствующих:

– Вы извините, но мы еще раз решили подумать над сделкой. Берем тайм-аут, на пару дней. Дальше я вам отзвонюсь, – гости поднимаются и, попрощавшись, выходят из переговорной.

Трындец…

– Это что сейчас такое было? – оставшийся мой помощник сидит с таким же обалдевшим видом, как и я. – Кто эта пигалица, что сорвала нам сделку?

– Кто она такая, тебя не касается. Но за то, что сорвала сделку, получит по первое число, – зарываюсь пальцами в волосах и упираюсь локтями о стол.

Одна из выгодных сделок практически состоялась, и уже казалось, что все на мази… на тебе, новый финт от этой Рыбкиной. Да на кой черт она мне свалилась на голову? За какие грехи?

Делать нечего. Все, что зависело от моих ребят, было выполнено. Больше я ничего сделать не могу. Либо покупатели вернутся, либо пиши пропало. Так, главное не вешать нос.

– Завтра потолкуем, чем можно привлечь покупателей. Думаю, они будут искать, на что на нас можно надавить. В общем, давай, – поднимаюсь с места и направляюсь к выходу из зала.

– Стой, ты все, что ли? – непонимающе уставился на меня парень.

– Все! На сегодня так точно, просрали договор, что делать… – отмахиваюсь от него и выхожу, закрыв за собой дверь.

Яна сидит тише воды ниже травы. Винит себя, видимо, за произошедшее. Я, ничего не сказав, зашел в свой кабинет, взял сумку и направился к выходу. Что толку пытаться сделать вид, что работаешь, когда весь настрой просрали…

Глава 5. Ключи от всех дверей

Влада

Мда...

Хотела устроить дяде Паше проверку на прочность, а тут и устраивать ничего не надо, все само... как-то... получается.

Вообще я, честно-честно, не такое проблемное существо, каким кажусь. Я обычно тихая, спокойная, и ратую за мир во всем мире. Проблем не устраиваю, мозг не выношу, пакости не придумываю, только, если в исключительных случая. То есть по сути я – сущий ангел просто! Но это было в Сочи. А тут вот, как оказалось, приключения сами меня находят.

Блин.

Домой я ехала на метро злая. Скрежеща зубами, вспоминала недовольный взгляд папиного друга, и нет, ну, чего он так бесится, в самом деле? Никто же не умер! Ну да, чуть-чуть отвлекла его и его серьезных мужиков в костюмах, которые глазели на меня, как на дикую зверушку, но ведь бизнес не рухнул! Земля не остановилась за пять минут, что злюка Паша мне уделил! Поэтому я искренне не понимаю, чего так белениться-то?

В общем, пока ехала, всю дорогу злилась. А пока поднималась до квартиры пришла к гениальному выводу – надо обидеться! Вот взять и перестать с личным надзирателем разговаривать. Не заслужил.

Квартиру его нахожу без труда, а вот ключ в связке не сразу. Их тут три, и два явно от входной двери, а откуда еще один, непонятно. Да и ладно, не моего ума дела. Немного повозившись,наконец-то проникаю в святая святых. Чувствую себя, конечно, не в своей тарелке, но это лучше, чем торчать на улице до возвращения Паши.

Поэтому, отбросив лишние стеснения, скидываю кеды и рюкзак у двери и прохожу.

Вокруг стоит звенящая тишина, даже захудалых часов нигде не тикает. Расположение точь-в-точь копирует мою обитель, но это пока. Потом становится очевидно, что здесь делали перепланировку, потому что квартира оказывается раза в два больше моей.

За небольшой прихожей и коридором я нахожу просторную гостиную, объединенную с кухней. Из больших окон в пол льется яркий дневной свет, и из них же открывается такой потрясный вид на город, что я даже залипаю на долгие пару секунд. Быстренько делаю пару кадров на свою зеркалку, поймав удачный ракурс. А потом, оглядываясь вокруг, с удивлением подмечаю, что у Паши хороший вкус. Ну, или у его дизайнера. Минимум мебели, явно дорогой, и максимум пространства. Гостиная имеет в своем распоряжении только огромный диван буквой "Г" и телевизор гигантских размеров на стене. Все. Ничего лишнего. Кухня тоже обставлена по последней моде, все в тон и цвет, чистенькое и отполированное до блеска.

Мд-а, задыми я его стерильное жилище, с мужчиной, наверное, инфаркт бы случился!

Обойдя дозором другие комнаты, которых тут было всего две: кабинет и спальня – чуть дольше положенного задержалась во второй. Ну, просто там была такая, эх, кровать! Такая... такая... огромная! Что, признаю, я не удержалась и запрыгнула с разбегу, повалившись звездочкой на спину, уставившись в потолок. Матрас спружинил, чуть меня подбросив, и все, я пропала.

– Ка-а-айф! – просопела себе под нос с улыбкой.

Тут, наверное, все пять меня поместятся, настолько она была широкая.

Было непреодолимое желание уснуть, глаза начали активно моргать, поэтому пришлось встать. Думаю, "застукай" меня Паша здесь, я бы огребла по полной.

Нехотя поднялась и поплелась обратно в гостиную, но на полпути запнулась. Просто глаза уставились в лестницу.

Лестница? На фига ему здесь лестница? В потолок, что ли? Или квартира двухэтажная... Погодите! Ну, так над ним живу я...

Серая дверь! Ну, Павел Валерьевич! Могли бы и сказать, что мы с вами не просто соседи, а практически в одной квартире и живем. Теперь понятно, от чего третий ключ на связке, и я тут же бросилась проверять свою теорию.

Точно! Так оно и есть.

Только вставила ключ в скважину, провернула и – вуаля, замок щелкнул, но дверь не открылась, потому что я ее заперла самолично со своей стороны.

– Клас-с-с! – захлопала я в ладоши, улыбаясь, как безумная.

Нет, я совершенно нелогичная девушка. Еще пару дней назад я бесилась, что под надзором, а теперь радуюсь, что у нас есть дверь из квартиры в квартиру. Да уж, Рыбкина, сама себя удивила.

Интересно, а когда он собирался мне про эту дверь сказать? И сказал бы вообще?

Паша

Домой еду без настроения. Даже рваться и обгонять нет желания. Это надо такой вариант профукать, а!

Нет, это точно какое-то наказание. Надо поразмыслить, где я мог так знатно накосячить, чтобы мне прилетел вот такой бумеранг в виде Рыбкиной.

Рыбкина… Стас-то совершенно адекватный мужик! Но вот смотришь на его дочь и понимаешь, не в него она пошла генами, совсем не в него. Не замечал я за Стасом во время службы подобные косяки. Или дочь он свою в край избаловал.

Припарковавшись и выйдя из машины, поднимаюсь на свой этаж. Только сейчас понимаю, что ключей-то у меня нет. Я их попросту отдал этой рыжей занозе. И что? Где она с ними шляется?

Так, на крайний случай вызову слесаря. Но домой жесть, как хочется. Может, эта ходячая беда и не уходила никуда? В квартиру к себе она все равно не попадет. А вот ко мне…

Задумавшись об этом, дергаю за ручку входной двери, и та с легкостью поддается. Так, чует мое сердце, что спокойствия мне не видать и сегодня.

Захожу внутрь. На удивление, стоит тишина. Но тут из гостиной доносится звук работающего телевизора. Я прохожу прям как есть и наблюдаю картину: девушка, свернувшись калачиком, уснула на моем диване под мультики идущие по телеку.

Ну, милота, ни дать ни взять. Аж зубы от злости сводит! Сорвала мне сделку с фирмой, за которой я, как курица-наседка, почти полгода носился, и спит. Она спит, твою мать!

– А ну проваливай с моей жилплощади! – рявкнул я и прошагал к телевизору, выдернув провода из розетки. Экран скрипнул и погас, Рыбкина вздрогнула, открывая свои заспанные глаза.

– И чего так орать? – проворчала, поднимаясь и потирая глаза. – Какой сейчас час? – спросила как ни в чем не бывало, поправляя разметавшиеся волосы девчонка.

Не будь я так зол, может, даже оценил бы ее искушенным мужским взглядом. Но сейчас же...

– Ты не слышала меня, Влада? – упер руки в бока и стою, жду от нее активных действий, сверля взглядом дыру в ее пустой рыжей голове. – Я сказал, марш отсюда! И чтобы вообще мне на глаза не попадалась больше!

– Слышала, я, слышала, не надо ругаться, – бубнит обиженно это великовозрастное дитя.

– Не надо? Не надо?! Да ты сорвала сделку года! О чем ты вообще думала, когда врывалась в кабинет?!

– О том, что очень хотелось домой! И не надо делать меня виноватой во всех ваших проблемах! – подскочила с дивана заноза и, крутанувшись на пятках, уставилась на меня, складывая свои худенькие руки на груди. Воинственный ежик прям, еще и пыхтит.

– Единственная моя проблема – это ты, Рыбкина! Я с тобой скоро просто еб... – чуть не выдал совершенно неприличное слово, не допустимое для зеленых ушей малышки Рыбкиной, и вовремя заткнулся, прикусив язык.

Вот обматерить бы ее хорошенько, чтобы впредь знала свое место в моей, блин, жизни! Но язык не поворачивается крыть трехэтажным матом, смотря на эти надутые полноватые губы карамельного цвета и алые то ли от смущения, то ли от злости щеки.

Поэтому просто рявкаю:

– Вон! – махнув в сторону двери. – Скройся!

– Ключи! – не осталась в долгу Влада. – Я сквозь стены ходить не умею!

Я прошагал к комоду, схватил из ящика еще одну связку ключей от ее-моей квартиры. Со звоном и грохотом кинул их на поверхность стола и стал ждать ее благополучного “отчаливания” из моего дома. Лучше, конечно, из жизни.

Влада, топая, как маленький слон, подлетела, зло зыркнула на меня снизу вверх и, подхватив ключи, улыбнулась:

– Мерси, дядя Паша! – присела, придерживая пальчиками джинсы по бокам, словно юбку, и вышла из квартиры, прихватив свой рюкзак, на прощание долбанув дверью так, что, кажется, вся многоэтажка вздрогнула.

Я тут же запер дверь, чтобы, не дай бог, она подумала вернуться. И наконец-то выругался, выплескивая в тишину квартиры весь накопившийся за эти пару дней мат. Так изощренно крыл, что, кажется, мебель жалобно заскулила.

Влада

– Бу-бу-бу, да бу-бу-бу! – летела я, чеканя шаг, по лестнице вверх, передразнивая этого ужасно нервного мужика.

Подруга моя школьная – Филимона или более известная как Филька – точно сказала бы, что ему женской ласки и внимания не хватает. Припечатала бы одним таким крепким словечком: недот… кхм. Вот только сомневаюсь я, что такой, как Жаров, живет праведным монахом. Наверняка у него там целый гарем! Ну и чего тогда такой нервный? На бедную, несчастную меня чего сорвался?

Нет, я конечно, милейшей души человек: зла долго не держу, мстить не «мстю», но конкретно сегодня было капец, как обидно! За то, что мало того, что наорал и из квартиры выставил, как блохастого щенка, так еще и виноватой во всех смертных грехах сделал! Ладно, объективно, я тоже хороша. Но, с другой стороны, я же не виновата, что вечно влипаю в какие-то неприятности! Столица, она такая – опасная и слишком искушающая юные неокрепшие умы. Неприятности на каждом шагу поджидают, ну, и что теперь? Не ходить к ним, что ли? К неприятностям этим?

Нельзя. Как котенок Гав говорил:

– Они же ждут!

Бли-и-ин.

И про ключи от смежной двери спросить забыла. Вот как чувствовала, что надо было бежать и делать дубликат, пока была возможность. Сам ведь не даст. Он злюка. А еще жадина, каких поискать надо! Времени, внимания и дивана ему своего жалко стало с электричеством.

Залетев домой, первым делом, скидывая кроссовки и рюкзак, поскакала к холодильнику. К тому, который, к огромному моему сожалению, за время моего отсутствия никто не заполнил.

Вздох сдержать не получилось.

Прав был папа, когда говорил, что мне до самостоятельной жизни, как пешком до Берлина. В теории возможно, но на практике крайне сложно.

Пришлось забросить в рот пару пресных крекеров и запить водой, а потом собираться и топать в ближайший супермаркет. Есть хотелось, жуть как. Еще днем. Сейчас же я уже просто была на грани голодного обморока.

Будучи “ в гостях” и пошарившись в холодильнике Паши, я, на свое счастье, не решилась устроить себе пышную трапезу. Хотя чего там только не было! Но, думаю, узнай папин нервный друг, что я не только на его диване полежала и телевизор посмотрела, но еще и поела из его тарелки его вилкой его продукты, вообще бы озверел! Поэтому сейчас была даже счастлива, что удержалась.

Зато до супермаркета долетела, как спринтер до финиша. А в магазине сгребала в корзину все, что можно и что нельзя. Преимущественно, конечно, каши, хлопья и полуфабрикаты, которые не требовали при приготовлении сильных энергозатрат и моего драгоценного времени.

Тут же открыла шоколадку и, пока гуляла между полок, с удовольствием для многострадального моего желудка ее съела, оставив фантик, чтобы рассчитаться на кассе. Запила все это минералочкой и почти почувствовала себя человеком.

Набрав продуктов быстрого питания на пару огромных пакетов, рассчиталась, и потопала обратно домой, когда взгляд зацепился за витрину кондитерской по пути.

Я остановилась. Подавила вздох. И уставилась глазами, полными обожания на сладкое в окне.

Божечки, какие там были пирожные…

А какие стояли тортики…

Они прямо тянули ко мне свои бисквитные ручки и сладко шептали: съешь меня, Рыбкина…

Особенно манил вот этот, клубничный – мой любимый! Весь такой красивый, кремом облитый, ягодками украшенный…

Я аж икнула, так сильно захотелось это великолепие съесть. Очень-очень сильно и желательно немедленно.

С трудом сглотнула вязкую слюну, еще раз вздохнула и зашла. К черту фигура, я и так красивая!

Двинулась к кассе, решительно настроившись забрать клубничный торт с собой. Рассчиталась, только десятой частью мозга понимая, что одна я его не осилю, когда в голову пришла дикая мысль: может, разделить тортик со злым надзирателем Пашей? В качестве примирения, так сказать? Презент? Заодно, может быть, мужчина оттает, простит мне мои скромные прегрешения и про ключи удастся узнать? А в идеале, вообще получить!

М-м?

По-моему, очень хорошая мысль!

И неважно, что мне рявкнули, чтобы на глаза не попадалась. Я же не одна. Я же с тортиком!

Влада

До дома еле добралась, с сумками наперевес и с тортом чуть ли не в зубах. Все поставила перед дверью, нашла ключ и внесла все свои запасы в квартиру. Быстро раскидала по полкам и в холодильник. Села на стул перевести дух. Уставилась на торт, стоящий на столе в гордом одиночестве.

– Ну что, дядя Паша? Как вы смотрите на то, чтобы попить примирительного чайку с тортиком? – пробубнила я вслух, и хмыкнула сама про себя.

Поднимаем свою попку и идем к злому дяде показывать пример, как нужно вести себя в подобных ситуациях.

Урок по воспитанию нервных дяденек-холостяков номер раз!

Подхватываю тортик и, набравшись смелости, которой у и так меня хоть отбавляй, пошла к своему надзирателю, проживающему этажом ниже.

В пороге бросила еще один тоскливый взгляд на запертую серую дверь, подумав, как она бы мне все упростила, и закрыла квартиру. Спустилась по лестнице на этаж и застыла у дверей Павла.

Покрутила перед носом торт, еще раз представляя, какой он должен быть вкусным. Я уже прям чувствую, как эта огромная клубника тает у меня во рту… м-м-м.

Нажимаю на звонок. Слышу, как в глубине квартиры раздается его трель. И тишина. Странно…

Я, немного подумав, еще раз нажимаю. И снова все повторяется.

Так, что там дядя Паша удумал? Не пускать меня? Игнорировать? Или с горя того самого? А может, наоборот от радости?

Нет, так дело не пойдет. Рыбкина, если надо, и из могилы достанет, чтобы угостить любимым клубничным тортиком!

Нажимаю еще раз на звонок и уже не отпускаю палец с кнопки до тех пор, пока не послышался звук прокручиваемого в замочной скважине ключа, и тяжеловесная металлическая дверь в квартиру не открылась с грозным:

– Опять ты? – зло уставился на меня Жаров.

Я присвистнула.

– Ну, и видок…

Вроде прошло времени от силы минут сорок. Пока я туда-сюда. А его знатно так помотало! Волосы взъерошены. Все такой же недовольный, как сам дьявол, выползший из преисподней. Как был в костюме, так и не переоделся. Только пиджак исчез, ворот рубашки расстегнут неприлично сильно, и рукава закатаны до локтей, демонстрируя неискушенной мне красивые мужские руки с выступающими венками и… и да, на которых я слегка залипла.

Погодите, а что это за запах?

Я чуть придвинулась к его лицу, он тут же шарахнулся от меня в сторону, как от прокаженной.

– Р-р-рыбкина!

Я сощурилась, привстала на носочки. Выглянула из-за мощного разворота мужских плеч, оглядела, кажется, пустую гостиную и выдала свое потрясающее умозаключение:

– Да вы еще и алкоголик, дядя Паша?

О-о-ой, лицо Жарова просто нужно было видеть в этот момент! Я даже попятилась, прикрываясь тортиком.

Мужика аж подбросило, потом перекосило, а потом еще раз подбросило. Весь побагровел от злости, клянусь, еще немного, и из его ушей точно повалил бы пар, как из паровоза! Крылья прямого аристократического носа раздуваются, а желваки на щеках ходуном ходят. Еще чуть-чуть, и он себе точно челюсть свернет такими гневными манипуляциями. Ну, или свои белоснежные тридцать два в порошок перетрет...

– Зубы нынче дорого стоят, если что, – заметила я, улыбнувшись.

– Влада! – гаркнули на меня так проникновенно, что поджилки затряслись.

– Ау?

– Скройся. Просто, мать его, скройся, с моих глаз! – махнул рукой Жаров. – Чтоб я тебя ближайшие лет пять вообще не видел! А лучше двадцать пять, Рыбкина!

– Но я вот с тортиком! На чай… – запнулась, – примирительный пришла, – закончила шепотом и показала “соседу” свой драгоценный клубничный торт, в надежде, что этот мужчина еще подлежит исправлению и перевоспитанию.

Как оказалось, напрасно. Взгляд был у него такой, что я всерьез забеспокоилась, а не наденут ли мне на голову этот бедный торт.

– То есть, мириться не будем? – сделала очередное фантастическое умозаключение. А у Паши явно закончилось терпение. Потому что меня беспардонно подцепили за локоть, захлопнули дверь в квартиру и поволокли за руку в сторону лестницы.

– Небезопасно оставлять квартиру открытой, – попыталась я нравоучительно протестовать, упираясь пятками в пол. – А вдруг грабители?

Но меня как будто не слышали.

– Э-э-эй! Мне больно вообще-то!

– Потерпишь, – буркнул, но хватку ослабил Паша.

Влада

– Я хочу чай! – возмутилась я, припечатала тортом по мужской заднице в брюках и снова попыталась вырвать руку. Но не тут-то было. Держал он все еще крепко и тащил за собой все так же уверенно. Ступенька за ступенькой. Шаг за шагом.

– Дома попьешь чай.

– Но я всего лишь хотела помириться!

– Я тоже много чего хотел, Влада.

– Но я ведь даже торт купила.

– Это называется взрослая жизнь, Рыбкина! Когда ты чего-то очень сильно хочешь, а тебе в ответ коварная судьба подкладывает огромную и жирную свинью. Примерно такую же, какую ты днем подложила мне!

Ясно. Все еще дуется. Сорокет мужику, а он, как обиженный ребенок, с которым в песочнице мало того, что лопаткой не поделились, так еще ей же и по цветной панамке зазвездулили. Короче, без толку с ним спорить. Поэтому я, покрепче перехватив торт и  возмущенно пыхтя, уже теперь покорно топаю следом за мужчиной, который меня совсем не желал слушать.

– И ключи не дашь? – буркнула я.

– Какие еще ключи? – рыкнул Паша.

– От смежной двери, – уточнила я с надеждой.

– Обрыбишься, Рыбкина! – варварски задушили мою веру на корню.

– А если я пообещаю очень хорошо себя вести?

– Нет.

– А если вдруг мне срочно помощь понадобится?

– Она, скорее, понадобится мне.

– У вас что-то случилось? Болит? Может, врача?

– Пока не случилось. Но чувствую, скоро появится травма.

– Какая?

– Психологическая, Влада! – выдохнули сквозь стиснутые зубы в моем направлении. – У меня при виде детей теперь будет нервный тик.

– Я не ребенок!

– Как прекрасно, что ты осознаешь, кто мне эту травму организует.

– Ну, знаете ли! У меня должен быть этот ключ! Вы мой надзиратель или кто, в конце-то концов?!

– Я твой надзиратель, а значит, ключ должен быть у меня. И никак не наоборот. И вообще, я просто помог тебе с жильем. Не обольщайся.

– Хорошо, а вот вдруг я… не знаю, запнусь и расшибу себе лоб?! Брошусь к вам, а тут хоп, и закрыто!

Мужчина остановился, хватая меня за плечи и заглядывая в глаза сверху вниз, выдал:

– Если вдруг ты расшибешь себе лоб, Рыбкина, клянусь! Это будет самый счастливый день в моей унылой жизни! – выдали мне возмутительное с не менее возмутительно-довольной улыбкой. – Ты избавишь мир от глобальной проблемы, а меня сделаешь чуточку счастливее.

Я аж задохнулась от возмущения, моментально забыв все слова и речевые обороты, кроме тех, что девушке в моем возрасте и с моим воспитанием знать не положено.

А Паша тем временем щелкнул меня по носу и, развернувшись, поволок за руку дальше. Мы уже преодолели лестничный пролет и топали в сторону моего временного убежища. Замерли около двери. Мужчина забрал у меня торт и скомандовал:

– Открывай.

Вот сейчас я остро почувствовала, как ключ от смежной двери наглейшим образом уплывает у меня из-под носа. Я не готова так быстро сдаться.

– Ну, может, все-таки чай и... – улыбнулась, показав суровому Паше мизинчик, – как в детстве: “мирись, мирись и больше не дерись”.

– Мы не в детстве, и мне не пять! Мы не будем пить чай, Влада! И мириться мы тоже не будем.

– Но…

– Ты сейчас скроешься за этой дверью и больше не будешь попадаться мне на глаза. Потому что вот это, – махнул рукой Паша на дверь, – твоя территория! А там, – ткнул пальцем в пол, – моя, Рыбкина! Каждый из нас останется на своей и не будет лезть на чужую. Точка.

– Я не ваша.

– Что…? – растерялся на доли секунды злюка.

– Ничего. Пить в одиночку – верный признак алкоголизма.

– Я не пью! То есть пил! – рыкнул мужчина раздраженно. – То есть я не пил!

– Почему тогда от вас пахнет виски?

– Потому взрослые мужчины иногда предпочитают расслабиться за бокалом виски, Влада! А в связи с таким, как ты, соседством, мне нужен не бокал, а ящик! Есть еще вопросы?

Ой-ли! Я вообще ангел.

Паша дождался, пока я совладаю с ключом, открою дверь, прошагал вперед меня в коридор, с грохотом приземлил торт на комод, вышел, даже не попрощавшись, и потопал обратно в сторону лестницы.

– И вам хорошего вечера, дядя Паша! – крикнула я мужчине в спину. Он обернулся, мне кажется, с трудом подавил в себе желание показать мне средний палец и… исчез из поля моего зрения за дверью.

– И тебе хорошего вечера, Влада, – передразнила я, корча рожицы. – Козлюка! – выругалась себе под нос обиженно. Нет, ну а что, ему можно дуться, а мне нет? Я чем хуже?

Ничем, правильно!

Надула щеки, зашла в квартиру, налила себе горячего чаю и с упоением села уничтожать торт, заедая горе от провала моей благородной миссии клубникой и строя новый план по завоеванию крепости во главе с огнедышащим драконом Павлом Жаровым.

Глава 6. Спокойствие, только спокойствие!

Влада

Правда, следующие пару дней мне было не до военных действия. И даже не до ключа. Моим вниманием целиком и полностью завладел маэстро Жорж Лисовский, и новая группа из трех человек, не считая меня, в составе которой мне и предстояло учиться премудростям фотографии ближайший год. И это как минимум! Все в группе оказались прикольными, как говорят: своими в доску ребятами с отличным чувством юмора и безумной любовью к фотоаппаратам.

Наши скромные “Лисята”, как прозвал нас Жорж, включали в себя двоих парней – Никиту и Максима – отвязных вольных художников в душе, то бишь без гроша за этой самой душой, но с  огромным желанием творить; меня и еще одну девушку, на год постарше вашей покорной слуги Рыбкиной. Звали ее Ксюша, и да, она была той самой девушкой-администратором, что встретила меня в первый день в студии Жоржа. С ней-то мы и успели особо крепко сдружиться.

Бинго! Я угадала.

Занятия проходили, больше напоминая дружеские посиделки в тесном кругу. Интересно, увлекательно, живо, смешно и… быстро. То есть прямо очень! Три - четыре часа пролетели как один миг, после чего мы, получив “установку” от Жоржа, отправлялись “бродяжничать” по городу в поисках удачных кадров.

Так прошел первый день занятий. Вводный. Мы с Ксю, выйдя из студии, побрели в ближайшую кафешку, из которой, уже подкрепившись, отправились гулять по центру с любимыми “мыльницами” наперевес. В итоге домой я вернулась непозволительно поздно и запредельно уставшая, повалилась на кровать и отключилась. Естественно, о том, чтобы начать сражение с драконом Пашей сиюминутно, и мысли не было.

Второй день получился менее утомительным, но не менее насыщенным. По наводке Жоржа мы с Ксю и парнями нашли один живописный парк с готическими, слегка пугающими заброшенными постройками, фонтанами и прочими антуражными прелестями, и зависли там почти на весь день.

Домой я вернулась… а нет! Не сразу я домой вернулась. После парка Никита неожиданно проявил инициативу и уговорил меня прогуляться. Даже угостил мороженым в вафельном рожке. Карамельным, которое я терпеть не могу… но не суть! Его внимание было… м-м… странным. Нет, я совсем дикой девочкой не была и заметила интерес одногруппника еще при первой же встрече, но, откровенно говоря, меня он как парень не привлекал ни капли. Смазливый, щупленький высокий блондин. Мужик в нем не чувствовался от слова “совсем”. Так… парнишка зеленый. Если уж на то пошло, я скорее на старого дракона Пашу буду заглядываться, чем на Никиту. Так что, проводив меня до дома, парень получил от меня прямо в лоб…

Нет, не удар!

Ну, что вы?

Я же девочка!

Всего лишь заявление, что больше чем быть друзьями, нам не светит. Кажется, он расстроился, а я, наоборот, воспряла духом. Потому что увидела въехавшую во двор машину Паши. Быстро распрощалась с одногруппником и юркнула в подъезд, надеясь подкараулить его злейшество и напугать, но… бдительная тетка-вахтер меня облаяла. А потом позвонил папа, за ним позвонила Степанида, а до кучи еще и Ксю, чтобы узнать, как мы с Никитой “прогулялись”. В общем, моя мелкая пакость сорвалась. Пашины нервы были спасены армией моих близких и знакомых. А я поплелась домой. И в этот день тоже до войны с надзирателем руки не дошли.

Так что я вполне могла бы сказать, что жизнь вошла в привычное русло. Я не косячила ни специально, ни случайно, не портила другу отца жизнь (хотя и до этого была ангелом!) и вообще вела себя тише воды ниже травы, на глаза Паше не попадалась (целых два дня) и границ (очерченных его хозяйской рукой) я не переступала – все шло по накатанной!

Но тут наступил третий день без Паши. Злосчастная пятница, к сожалению, не тринадцатое, но для Жарова она точно стала проклятым днем. Потому что его рыжеволосая соседка (читай, я) Владислава Рыбкина умудрилась… потеряться.

Паша

Рыбкина притихла.

Следующие два дня моя жизнь снова стала напоминать МОЮ жизнь! Размеренную, четко контролируемую, полную рабочих проблем и вопросов  днем, и спокойную, комфортную, уравновешенную  вечерами.

Я выдохнул.

Наверняка на мелкую рыжеволосую занозу подействовал мой исключительно праведный гнев после сорвавшейся встречи с потенциальными партнерами, и Рыбкина наконец-то поняла, что я не тот, кто будет с ней шутки шутить. И уж тем более возиться, подтирая сопли. Я в папочки не нанимался!

Прониклась и отстала? Прекрасно, если так. Значит, у меня еще есть шанс не заработать нервный срыв и не поседеть окончательно.

Так я думал еще буквально в пятницу утром...

Паша

– Паш, ты чего такой? – протянула Арина, игриво пробираясь пальчиками по моей коленке вверх, пока я старательно пытался держать внимание на дороге.

– Какой “такой”?

– Задумчивый.

– Скорее замученный. Устал просто, – отмахнулся я, притормаживая на светофоре. Не объяснять же ей, что на третий день молчание дочери друга стало слегка коробить. Я ведь даже шума сверху в ее квартире не слышу! Она вообще там еще жива? Не убилась? А может, по-тихому свинтила, пока батя не знает, а я поводья отпустил?

– Значит, нам нужно снять твою усталость. Я даже знаю, как… представляешь?

Пробки. Центр города. Вечер последнего рабочего дня, когда все садоводы-огородники выползают за город после недели, проведенной в ненавистных офисах. Духота “за бортом” жутчайшая. Затор километровый. Встали мы основательно. Вот на кой черт, спрашивается, я потащился за Ариной? Могла бы и сама на такси из своего салона до ресторана доехать. Или в этом случае скорее приползти. Хорошо, если к утру.

– Жаров! – врезается в мои мысли возмущенный визг.

– М-м?

– Ты меня слушаешь вообще?

– Очень внимательно, дорогая! – перевожу взгляд на Арину, обхватываю ладонью за шею, поглаживая большим пальцем нежную кожу девушки, и тяну на себя, затыкая явно крутящаяся на ее умелом горячем язычке возмущения не менее горячим поцелуем. Целоваться Арина умела так, что мысли вышибало напрочь. Никакого секса не надо. Уже от движений ее губ можно было… в общем, Влада была благополучно забыта.

– Нет, с тобой точно не все хорошо, Паша...

– Просто не обращай внимание.

– Боюсь, не обращать внимания не получиться. У нас с тобой впереди еще весь вечер и, надеюсь, – проникновенный шепот на ушко, – длинная-длинная ночь... Жаров.

Кровь моментально закипела от неприкрытого намека, а когда ладошка Арины легла туда, куда такие, как Рыбкина, благочестивые девушки, даже взгляд опустить боятся, волной накатило возбуждение, которое катастрофически требовало выхода.

– Может, ну его, ужин? Поехали сразу в отель? Тем более, – оглянулся вокруг, – один из наших совсем недалеко.

– Ну, уж нет, я не для того красоту три часа в салоне наводила, чтобы ты меня в номере отеля запер. Сначала ресторан и никак иначе! – наигранно обиженно надулась Арина. Это, к слову, своими губами она тоже умела делать мастерски.

Ладно, ради ночи удовольствий два часа за ужином вполне себе терпимо. Да и за три года, что мы с Ариной спим, я уже к этому привык. С ней никогда не бывает ничего просто по “хочу”. Бартер. Я тебе секс, ты мне салоны, рестораны, светско-культурные мероприятия.

На тот случай, когда сил на “хороводы” нет, у меня есть план Б. Вернее М. Марина.

С горем пополам спустя час толкания в пробке нам удалось выехать из затора и наконец-то развить скорость ощутимо больше, чем все последние шестьдесят минут.

Арина что-то щебетала рядом. Я слушал одним ухом, во второе выпуская ненужную мне информацию о ее подругах и шмотках, и уже свернул на загородную трассу, прибавляя газу, держа путь в сторону закрытого загородного гольф-клуба, где мы сегодня с Ариной и планировали провести вечер, но…

В общем, “но” в моей жизни может быть только одно: чета Рыбкиных.

На этот раз зазвонил мобильный, на экране высветилось имя бати Влады. Может быть, конечно, Стас просто звонит узнать, как мои дела, но я больше чем уверен, что рыжеволосая заноза умудрилась снова найти на свою задницу приключений.

– Да?

– Пашка, привет, – взволнованный голос друга мне сразу не понравился, еще больше упрочив в голове мое предположение, – ты в городе?

– Как раз на выезде, а что?

Арина притихла, наверняка, прислушивается. Есть у нее еще один такой косяк, вроде ничего друг другу не обещали, а скандал закатить, если я с представительницей слабого пола разговариваю, на раз-два. На этот раз пронесло. Хорошо, Стасон не баба. Судя по тому, как Арина выдохнула, она тоже так подумала.

Тем временем в трубке рык:

– Снова к тебе за помощью. Владка моя… чтоб ее!

Ну вот, что и требовалась, блин, доказать!

Истеричной ухмылки сдержать не получилось. Твою ж за ногу! Она чувствует там, что ли? Сидит и выжидает самый максимально неподходящий момент, чтобы вляпаться в очередную коричневую субстанцию?! Три дня молчала, а тут снова началось?

– Что опять стряслось?

– Мне уже реально неудобно, но я из своего Сочи ей точно не помогу, – гневается друг, наверняка и дочурке выдал добрую порцию звездюлей. Ничего, этой полезно!

– Заблудилась она, дурында! Поперлась куда-то на окраину города, а телефон сел. Рыдает теперь, сопли до нижней губы распустила. Испугалась и как вернуться домой, не знает.

Ох, Жаров – это не твоя забота. Спасать пигалицу – это не твоя обязанность! Она же такая умная и языкастая, как потерялась, так и найдется. А у тебя в машине Арина, тебя ждет сытный ужин и жаркий секс, бутылка виски и полная отключка мозга. Дружище, тебе не до спасения котят...

Совсем не до...

– Какой адрес? – рычу сквозь сжатые зубы и, прежде чем соображаю, что творю, говорю:

– Где ее искать-то хоть, Стас?! Тут окраин много!

Боже, дай мне сил и терпения! Особенно с моим синдромом филантропа: спасать всех и вся. В частности, непоседливых Влад с шилом в симпатичной заднице. Желание отходить ремнем по которой растет в геометрической прогрессии!

Рыбкин называет адрес. Я удивленно присвистнул и тут же крутанул баранку руля, пересекая две сплошные, меняя направление, держа путь обратно в город, вжимая педаль газ в пол.

– Паш, мы куда? – удивленно покосилась на меня Арина, когда я положил трубку, чуть ли не отшвыривая мобильник на заднее сиденье.

– Спасать котенка.

– К-кого?

– Рыбкину!

Арина посмотрела на меня, как на больного, а у меня словно и не было два дня “передышки” от рыжей занозы. Сейчас до этой пропажи часа полтора на машине, и я надеюсь, к тому моменту, как я ее увижу, желание свернуть ее тонкую шею меня покинет!

Влада

Нет, объективно, что со мной может случиться? Ну да, незнакомый район. Да, неблизкий путь. По навигатору вообще у чёрта на рогах! Но в наш век высоких технологий потеряться в городе практически нереально!

Так думала я, собираясь в пятницу после занятий по указанному Ксю адресу. Опять же, как истинный фотограф, за крутыми кадрами.

Подруга поехать со мной не смогла, посетовала и с сотню раз спросила: точно ли я поняла, где это? И уверена ли я, что не потеряюсь? Конечно, я уверила ее, что да, и все будет шоколадно! Туда уеду, обратно приеду, в крайнем случае, навигатор мне в помощь, а еще язык, говорят, до Киева доведет. В Киев мне, конечно, не надо, но вернуться в дом на Лесной пятнадцать очень хотелось бы.

Поэтому, вооружившись объективом, закинув на спину рюкзак с водой и злаковыми батончиками для быстрого перекуса, я сверилась с картой и запрыгнула в указанную мне Ксю маршрутку.

Нужную улицу со старинными зданиями и примечательной аллеей с густыми многовековыми деревьями найти труда не составило. Тут было шумно и людно. Бегали дети, гуляли парочки, сновали мамочки с колясками, в общем, все, как всегда. Никакой тебе пугающей своим молчанием серой, хмурой окраины с опасными типами. Конечно, предположительно и такие тут есть, но только в ночное время. Когда я уже буду тихо посапывать в своей кровати, досматривать десятый сон. А сейчас же я была довольн, как слон, прекрасной погодой и отличным светом. Настроила свою аппаратуру и открыла настоящую фотоохоту.

Щелчок за щелчком.

Кадр за кадром.

Минута за минутой.

Не заметила, как аллея закончилась.

А следом за ней и живописная улица…

А я все шла и шла, таращась на мир сквозь объектив фотокамеры, и очнулась только поздним вечером. Голодная. Уставшая. И… совершенно потерявшаяся. То есть абсолютно! Смешно, но я даже не помню, с какой стороны я пришла, петляя всю дорогу между домами и периодически догоняя сбегающих от меня уличных животных, чтобы щелкнуть. Мамочки-и-и...

Глянула налево… никого.

Направо… пусто.

Только унылые бетонные многоэтажки, грязные дороги и изредка проезжающие мимо машины. Жутко как-то. Зябко. И совсем безлюдно. Только какой-то пес горестно подвывает вдали. Хуже не придумаешь. Блин…

– Люди… – шепнула я себе под нос, еще и еще раз оглядываясь по сторонам. Медленно, но верно подступала паника. Неприятными мурашками щекоча изнутри, пробежала от макушки до пят, приподнимая волоски на руках дыбом. Мозг начал подкидывать картинки из фильмов ужасов, на свой лад переворачивая теоретически возможные варианты развития дальнейших событий с бедной безмозглой Рыбкиной, и тут уже стало совсем не смешно. По спине гордо промаршировал холодок, а руки до боли в пальцах вцепились в фотоаппарат.

Похоже, я сейчас начну кричать...

Так, нет! Спокойствие. Только спокойствие.

Вдох-выдох. Досчитать до десяти.

Дыши, Влада, только дыши.

И главное, не паниковать, не кричать и не рыдать! А хочется… как минимум, биться в истерике. Но это ведь город, и тут, в конце концов, тоже люди живут! Да? А еще у меня есть...

Телефон!

Точно!

Боже, вот я безмозглая курица! Нужно просто найти свое местоположение на карте и вбить маршрут до дома надзирателя Паши. Фигня же, ну!

Полезла в карман в поисках своего гаджета, полная самых светлых надежд, но тут меня ждал сокрушительный провал. Телефон жалобно пиликнул и… вырубился. Совсем. Сдох.

– Да нет же, ну не-е-ет! – всхлипнула я, тряся бесполезную штуковину. – Давай, оживай, родненький, ну, хоть покажи мне номер автобуса, ну! – но как я ни умоляла телефон очухаться – реакции ноль.

Вот теперь уже просто невыносимо захотелось сесть и разреветься. Даже чувствую, вот-вот слезы горькие из глаз потекут. Ну, за что это мне? Почему я?

О-о-ох…

Может, спросить у кого? Как добраться до улицы… улицы… эм… Лесовская? Полевая? Полянкина? Лесовецкая?

– Бли-и-ин! – топнула я ногой от досады.

Ну, что за безмозглая Владислава, а? Как можно забыть адрес дома?! Это все стресс. Точно на нервной почве все мозги выдуло. И что дальше? Адреса я не знаю, телефон сел, вокруг… оглянулась – тишина, как в глухой лесной чаще. И что теперь?

Так, думай, Влада. Ду-май!

Наверное, я бы позволила панике сожрать меня с головой, если бы из-за угла серой многоэтажки не вырулила с виду вполне прилично одетая женщина, резво потопавшая куда-то по своим, наверняка, важным делам.

Быстрее, чем успела сообразить, мои ноги сами рванули к незнакомке. А в голове закрутилось невинно-оправдательное: нет, я ведь снова не специально, правильно? И я снова не виновата, что оказалась в такой дурацкой ситуации, да? Значит, Паша на меня не будет злиться, если я позвоню папе и попрошу, чтобы его армейский друг меня забрал. Верно? Да и выхода у меня другого нет, ведь правда?

Правда.

Хорошо хоть номер папы помнила наизусть, и он из головы вылететь со стрессом не успел. Так что не совсем я потерянная для общества Владислава Рыбкина!

Влада

На мое удивление, женщину даже долго уговаривать не пришлось. Хочется верить, что по моему внешнему виду она поняла, что я девушка приличная и “подрезать” мобильник не собираюсь, поэтому так быстро согласилась помочь безмозглой потеряшке.

Быстро набрав папе, срывающимся от волнения голосом, пару раз картинно хлюпнув носом, для убедительности серьезности ситуации, протараторила в трубку адрес, и услышав в ответ грозное:

– Еще один косяк, Владислава, и я верну тебя в Сочи!

Прониклась. Испугалась. С женщиной распрощалась и… принялась ждать.

Минута…

Вторая…

Третья…

Уф!

Я выбираюсь к обочине и не знаю дальше, куда себя деть. Надеюсь, папа дозвонился до Паши, и он меня найдет. Как сказал отец:

– Выйди к дороге и больше никуда не отходи! Ни с места, Рыбкина!

Так я и сделала. Я вообще ребенок примерный. Честно. Бываю. Иногда.

Посмотрев по сторонам, я не увидела ни остановки, ни большого приметного магазина. Куда меня занесло? Признаюсь честно, становится не по себе. Но мне ничего не остается, только ждать. У моря погоды. Вернее, у дороги Пашу.

Проходит час с небольшим. Я слоняюсь по тротуару туда-сюда. Но мое зрение привлекает машина, похожая на Пашин огромный черный танк с тонированными стеклами. Едет она, к слову, медленно, словно кого-то выискивая.

Так-так… точно! Мой надзиратель.

Ура! Живем, товарищи!

Я готова была запрыгать от радости. Ибо за эти полтора часа, что тут топталась, устала, замерзла, да еще и в придачу ко всему есть хочу, как зверь.

Но скоро, уже совсем скоро я окажусь дома.

Машина останавливается, поравнявшись со мной. Опускается стекло с пассажирской стороны, к которой я, собственно, и тороплюсь, довольная, как слон. Но… радость моя длилась недолго. Тут я замечаю пассажирку, сидящую рядом с Пашей, которая, надо сказать, мне тут же не нравится. Стервозностью от нее так и несет за километр. Противная цаца.

– Запрыгивай и поехали, Влада! – доносится слегка раздраженный голос Паши из машины.

Я же, отвернувшись, скорчила гримасу и, дернув за ручку дверь, все же сажусь назад. Мы не гордые.

В салоне тут же в нос ударяет приторно-сладкий запах духов. Такой, что трудно было не поморщиться. Фу! Тут же подступил тошнотворный ком к горлу. Да как Паша тут дышит? Это же химзавод отдыхает. Она на себя весь парфюмерный магазин выбрызгала, что ли?

– Как ты тут вообще оказалась, в этом богом забытом районе? – подал голос мой спаситель, читать, надзиратель, давя по газам. Судя по тому, как напряжены плечи и сжимают руль пальцы, дядя Паша на грани.

– Гуляла, – отвечаю коротко, насупившись.

При этой дамочке, которая то и дело стреляет в меня своими противными глазками, не хочется разговаривать совершенно. Еще и этот надменно-высокомерный взгляд… у-у-ух!

Однако Жарова, похоже, понесло.

– Гуляла она! – бубнит злюка Паша. – Не пробовала гулять где-то поближе к центру города, Рыбкина? В следующий раз я тебя откуда буду забирать? Из Подмосковья?

– Все было под контролем.

– До какого момента, интересно? И телефон? Что с ним? – продолжает допрос Паша, следя за дорогой, время от времени недобро поглядывая на меня в зеркало заднего вида.

– Сел, – пожимаю плечами. – Неожиданно...

– Заряжать не пробовала?

–  Я замерзла, можно обогрев включить? – игнорирую выпад водителя, сделав вид, что вообще не слышала его едкого замечания.

Паша недовольно поджимает губы, но тут же что-то поворачивает, и воздух в салоне автомобиля начинает нагреваться.

Я замечаю, как недовольно косится на Павла барышня. Сама же мысленно ликую, так же исподтишка усмехаясь. Я что скажу, то и будет, цыпа!

– Паш, я думаю, потеряшка уже нагрелась, – звучит таким же, как духи, приторно-сладким тоном немного погодя. – Убавь, у меня сейчас лицо поплывет! – не просит, заявляет эта пигалица.

– Мы можем просто поменяться местами, и тогда ваше лицо останется на месте, – вежливо предлагаю я, пожимая плечами. Дамочка шипит. Паша скрипит зубами, но печку выключает.

Эй, а меня спросить? Может, я еще не согрелась?! И вообще интересно, куда эти двое намылились? Судя по наряду тетки, явно не грибы собирать в таком убойном мини. Оно хоть задницу ее прикрывает, или как? Или дядя Паша на нее весь вечер пялиться будет?

Нет, так дело не пойдет!

Влада

Это его девушка?

Мне она не нравится! Категорически. Не подходит она дракону Паше, слишком расфуфыренная. Да и вообще, как такое может нравиться? Тут же все кричит от кислотности, от ее вида даже хочется скривиться, как от дольки кислого лимона. Вот сто процентов – свою кислотность она и хочет подсластить этими ужасными духами. “Красная Москва” у бабули – это просто шик по сравнению с этим амбре, витающим в салоне.

– А куда мы едем? – выдаю я вопрос, невинно хлопая ресницами, подаваясь вперед и высовываясь между передних сидений.

– Сядь на место! – рыкнул Паша.

– Там холодно.

– Рыбкина!

– Ладно-ладно! – буркнула я, усаживаясь на попу ровно. – Так сойдет?

– Пристегнись.

– Да что за…

– Влада!

Да пожалуйста! Вот и пристегнусь.

– Так куда мы едем? – справившись с ремнем безопасности, возвращаюсь к интересующей меня теме.

– Ты едешь домой.

– А вы?

Нет, ну, а что, вполне себе невинный вопрос, разве нет? Это как в светском обществе о природе-погоде поговорить. И чего так зыркать на меня в зеркало? И чего так губы в упрямую линию поджимать? Не понимаю.

– А куда едем “мы”, тебя совершенно не касается, Владислава, – серьезно заявляет Паша, еще и таким взглядом одарил, что стекла в машине инеем покрылись.

Ледышка!

Зато его пигалица усмехается, явно довольная ответом. А потом делает то, от чего у меня глаза на лоб полезли: беспардонно кладет свою руку на его колено, сжимая. И это при мне! Совершенно не скрывая своих намерений. Да как не стыдно вообще?!

Стоп-э!

Нет, я не оставлю это просто так. Я не буду сидеть, сложа руки, и наблюдать, как эта “Чучелка” будет охмурять моего надзирателя!

– Я очень сильно хочу есть, – решила разбавить ее радость, упрямо складывая руки на груди.

– Дома поешь, – огрызнулся мужчина.

Эта особь женского пола с неизвестным мне именем снова противно лыбится.

Та-а-ак.

– Я очень сильно хочу есть! Я не ела с утра и вообще на грани голодного обморока! – и как раз кстати мой желудок издал протяжный стон. – Если не накормите, то поедем все вместе не на ваше свидание, а со мной в приемный покой.

– Ну, точно… слепой и безмозглый котенок, – фыркнула дамочка.

Что? Это она про меня сейчас? Да кто из нас тут еще слепой и безмозглый, кукла силиконовая?!

– Я бы попросила! – рыкнула я возмущенно, сжимая пальцы до боли в суставах, чтобы совершенно случайно не вцепиться ими в шевелюру брюнетки с переднего сиденья.

– Да ты просто…

– Так, хватит обе! – гаркнул Паша. – Ты, – посмотрел на меня, – потерпишь до дома, Рыбкина! А ты, – взгляд на цацу, – хоть ты будь умнее и не спорь с ребенком!

– Я не ребенок! И решительно заявляю, что до дома не доеду. Кстати, вон там хот-доги купить можно, остановите, – скомандовала я, получив выстрел в голову убийственно хмурым взглядом дяди Паши.

Однако я была бы не я, если бы сдалась. Поэтому воинственно нахмурила брови и не менее решительно встретила взгляд мужчины в зеркале заднего вида.

Минута немой сцены, и когда мы уже чуть не проскочили ларек с хот-догами, Паша, поиграв желваками, виляет рулем и останавливает машину у киоска.

То-то же!

– Прекрасно! – хлопнула я в ладоши. – Мне, пожалуйста, с горчицей и огурчиков побольше. Заранее спасибо!

– Я тебе в курьеры не нанимался, Влада.

– Думаю, это входит в ваши надзирательские обязанности. Разве нет?

Паша обернулся в мою сторону, изучив долгим, нечитаемым взглядом. Кажется, у кого-то стремительно сходит на нет терпение. И, похоже, мне сейчас выскажут все, что обо мне думают, но, на мое счастье, его внимание перетянула пигалица.

Кто-нибудь мне скажет, как вообще ее зовут? Нет, цаца и пигалица, конечно, прекрасно ей подходят, но у нее же точно должно быть имя, да?

– Паш, мы же опоздаем, у нас столик ко времени забронирован, – протянула она, надув свои губищи-вареники. – А ты знаешь, что я не люблю опаздывать.

– Не опоздаем, не нуди. А ты, Влада, либо идешь за своим чертовым хот-догом, либо мы поехали! – снова поворачивается ко мне.

– У меня денег нет.

– И как ты собиралась ехать домой тогда? – удивленно вскинул брови дядя Паша.

– Как-как? На метро. У меня еще поездка одна осталась. Я все рассчитала, – гордо заявляю я.

Хотя, конечно же, у меня есть деньги. Но папиному другу знать об этом не обязательно. Пусть поухаживает за бедной испуганной потеряшкой Рыбкиной. А то его расфуфыреной цаце и так слишком много достается внимания.

Хы.

– Рассчитала она все, – пробубнил он и, достав бумажник, вынул из него пару купюр, – давай бегом туда-обратно. И мне возьми, сто лет не ел эту гадость.

Я, довольная до глубины души, беру из его рук купюры и готова выскользнуть на улицу, еще и свежим воздухом надышаться, как слышу вопрос, адресованный не мне.

– Арин, ты будешь?

Я застреваю в дверях. Арина, значит? Эту куклу зовут Арина?

– Ты издеваешься? – огрызнулась дама. – Я и этот жирный фаст-фуд, Жаров?

Бе-бе-бе, Арина. На нет и суда нет, как говорится.

Я, довольная, направилась покупать хот-доги для нас с Пашей. Было гаденькое желание попросить парня на раздаче орудовать булками и сосисками помедленнее, но думаю, тогда куклу Арину точно рванет, и забрызгает она своим ядом весь чистенький салон Пашиного внедорожника. А химчистка нынче дорогая.

Нет, ну, и кто после такого скажет, что я не милая и заботливая?

Влада

В машину возвращаюсь минут через десять. Я слышала, что эти двое о чем-то говорили. Но как только я появилась, они тут же замолчали. Даже, я бы сказала, насупились. Явно успели поругаться.

– Это ваш, – протянула мужчине одну из булок. И сама уселась поудобнее на заднем сидении, с огромным удовольствием принявшись уплетать вкуснейшую поджаренную булку за обе щеки.

– Боже, ну и вонь! – не выдержала Арина. – Как вообще это можно есть?

Паша чуть не подавился. Мы с ним переглянулись, я беззаботно пожала плечами, мол, сами такую фрю себе выбрали.

– И вообще, мы едем или как? – продолжила возмущаться дамочка, когда ответа от мужчины не последовало. Но и этот вопрос Паша пропустил мимо ушей. Завел машину, одной рукой удерживая хот-дог, второй руль, и мы большой и, несомненно, “дружной” компанией поехали в сторону дома.

Теперь нужно как-то сделать так, чтобы их планы расстроились.

Не пара же она Паше. Я прямо чувствую, что не пара. Его вон уже, похоже, не от меня начинает подбрасывать, а от его ворчливой Арины.

Так что я сейчас совсем не вечер ему порчу, а очень даже наоборот. Спасаю! От унылой компании унылой любительницы устриц и силикона.

Я сажусь посередине и, чуть склонившись между сидений, делаю вид, что меня интересует, что происходит впереди. И как раз вовремя. Машина, идущая перед нами, резко тормозит, Паша тоже бьет по тормозам, а я, чуть подавшись вперед, честно-честно по инерции выпускаю из рук свою булку, и она летит прямиком на колени Арины.

– Что за…!!! – поднимает жуткий визг цаца, отбрасывая мой вкуснейший хот дог со своих худющих костлявых ног. Орет так, что у меня уши закладывает. Нет, серьезно, эта краля еще и визжит, как мандрагора, вот-вот  перепонки взорвутся к чертям, что он в ней нашел-то?

– Она специально, Паша! Ты видел?! Ты это видел?! – продолжает распыляться истеричка Арина, тряся заляпанными в майонезе руками, как в припадке сумасшествия.

Паша как раз доедает остатки своей булки и выдает:

– А я тебе предлагал перекусить, – достает из бардачка салфетки и подает даме. Вполне себе вежливо, между прочим! Вот и нотки рычащие исчезли из тона. Правду говорят: путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Явно подобрел. Правда, вздохнул как-то совсем уж устало, аж жалко мужика стало. Досталась же ему такая… Арина!

– Юбка испорчена этим… этой…

– Это просто юбка, Арина, – заявляет спокойно мужчина.

–  Ты издеваешься, Жаров?!

Оу-ч, сейчас Пашу облаят.

– Это же известный бренд, черт возьми! Юбку теперь только в химчистку. И все из-за этой…! Рыб…

– Владиславы, – вставляю я свои пять копеек. – Я так понимаю, ваш ресторан отменяется? – спрашиваю и, заметив испепеляющий взгляд Паши, вжимаюсь в спинку сиденья, чтобы не попасть в поле его зрения снова, иначе выдам себя с потрохами.

– Не дождешься, мелочь! – рыкнула Арина. – Закажем доставку к тебе, Паша. Вполне очевидно, что в ресторан мы уже опоздали. В таком виде я туда не пойду!

Стоп-стоп-стоп! Так она еще и к нему собралась? Это я буду у себя дома, а они там внизу… Даже представлять не хочу, что они будут делать! Явно не юбку отстирывать. Вот же ж, неприятность какая! Ладно-ладно...

Я пару раз зевнула. Несколько раз зацепила ногой сиденье Арины. Та, пыхтя и скалясь, терпела. Но по виду Паши я поняла, настрой у дяди сбился. Он все чаще поджимает губы, вздыхает и явно продолжать вечер уже не намерен: ни дома, ни в ресторане, ни где бы то еще ни было. А мне оно только  на руку.

Я решила сделать вид, что уснула. Устроилась поудобней, обхватывая себя руками, задремала, пару раз почти захрапела.

– Слушай, мы, наверное, перенесем нашу встречу, – доносится до меня голос Паши.

– Не смей, – обиженно произносит женщина.

– Арин, серьезно. Все складывается неудачным образом. Да и настроение нам изрядно подпортили, – я не вижу его выражения лица, но что-то мне подсказывает, что он недоволен своим решением.

– Ну и что, Паш, мы давно не виделись. Ты не можешь вот так все отменить из-за этой… этой… – она явно не могла подобрать слов, как меня обозвать.

– Рыбкиной, – помогает ей мужчина.

– Именно. И откуда она вообще взялась? Ты что, должен из-за нее менять свои планы? У нее же есть мать с отцом, вот пусть и смотрят за своим ребенком.

А вот моих родителей ей бы лучше не трогать!

– Все. Закончили скандал. Завожу тебя домой и сам так же отправляюсь домой.

– С этой?

– Эта живет в отдельной квартире! – повышает голос Паша.

Опачки! А по-моему,  кто-то ревнует нашего Пашу.

– А может, ты того? – заявляет девица, а я чуть не давлюсь воздухом.

– Выбирай выражения! Ты сама сказала, что она ребенок! – у моего надзирателя терпение подходит к концу.

– Но, Паш, а как же я?

– Все, Арин! Я и правда уже устал, и ничего толкового из меня не выйдет. Так что переносим встречу. Как найду время, я обязательно позвоню.

Я чувствую, как машина останавливается и что-то происходит, чего я не вижу. Но стоит тишина. Они смотрят друг на друга? Они целуются? Слышу, как щелкает замок двери, и она открывается.

– Приятного вечера вам, Павел! – не прикрывая недовольство, заявила дамочка и хлопнула дверью так, что я чуть не подпрыгнула. Но нет, я “сплю”. Мысленно, конечно, танцую ламбаду от радости, но физически старательно “сплю”.

Влада

Дальше была тишина. На улице совсем потемнело, а в машине даже радио не работало.

Паша уверенно вел свой черный “танк”, а я лишь одним глазком подглядывала за ним, все еще старательно делая вид, что катастрофа Рыбкина устала. Смотрела исподтишка, с удивлением отметив для себя: а он ведь ничего. Жаров явно либо ровесник, либо чуть младше моего отца, но выглядит более чем хорошо и сложен просто прекрасно. Широкий размах плеч, рельефные бицепсы-трицепсы и прочие прелести, на которые девчонки любят пускать слюни, массивная шея, короткий ежик волос на затылке и модная стрижка, легкая щетина и сексуально обтянувшая мощный торс рубашка.

Хм… вот интересно, а как дела с кубиками обстоят?

Но даже если их нет, жирком дядя Паша точно не заплыл. Поджарый, мускулистый, эх, многие парни (тот же Никита) ему завидовал бы черной завистью. А легкие морщины и седина в висках его по-мужски красивое лицо только красят.

Суровый, серьезный, точеный профиль. Хорош… и даже очень. Но почему внимание обратил на вот такую цацу, как Арина?

С ней-то все понятно. Неудивительно, что на него такая токсичная курица клюнула. Жаров был явно лакомый кусочек.

Кусок.

Кусочище!

При деньгах, положении, далеко не дурак и совершенно не урод. Правда,ужасно вредный, нервный и ворчливый, но это так… ему по возрасту предпенсионному положено.

Так вот, о чем это я...?

Ах да! С этой цацой ясно, но он-то куда смотрел! Она же ему не пара, разве этого не видно? Слишком нервная (хотя вот тут идеальное совпадение), слишком тошнотворно-идеальная, приторно-сладкая, зубодробительно-правильная и восхитительно-раздражающая все мои фибры души. Аж до сих пор в глазах от ее сияния рябит. Ну и на фиг, спрашивается, ему такая?

Хотя о чем это я? История, где богатый дядя выбирает себе в любовницы тупую куклу, стара как мир. Наверное, все ее мерзость компенсируют другие “таланты”.

М-да.

Фу!

Пока я плавала в своих мыслях, прикидывая, как бы так намекнуть Паше, что цаца Арина ему не пара, машина остановилась. Павел вышел, а я замерла. Услышала, как открылась дверь с моей стороны, и даже дышать перестала.

– Влада.

Я все еще сплю.

– Эй, давай, подъем, – толкнул меня в плечо Паша. Да так бесцеремонно, будто я не девушка,  а не пойми кто. – Давай-давай, Рыбкина, вставай и проваливай в свою квартиру, чтобы я тебя не видел.

– Можно и повежливей! – буркнула я, открывая глаза, изображая максимально задетое достоинство.

– Можно и не устраивать мне проблем! Скажи, ты специально ждешь самый неудачный момент, чтобы снова напомнить о своем присутствии в моей жизни, Влада? Ты долго мне ее еще портить собираешься?!

– Долго, – буркнула я себе под нос.

Всю жизнь! – добавила мстительно мысленно.

Паша ничего не ответил, кажется, судя по виду и вздоху, устал и решил, что лучше со мной не спорить.

То-то же!

А еще на свидание собрался. Совсем оконфузился бы и уснул в момент самого интересного, вот смеху-то было бы! Так что я его практически спасла от неизбежного фиаско, он мне теперь всю жизнь должен за это быть благодарен!

Жаров дождался, когда я, неповоротливый слон с затекшими конечностями, выберусь из машины. Закрыл за мной дверь. Поставил на сигнализацию и зашагал своим семимильными шагами в сторону дома, совершенно не обращая внимания на застывшую на месте меня.

– Злыдень, – скорчила я рожицу, – потом еще спасибо мне скажете, дядя Паша, что от неправильного выбора вас спасла, – прошептала себе под нос.

– Рыбкина!!! – рыкнул мужчин уже у входа в подъезд. – Домой. Быстро!

– Иду-иду.

Делать нечего, пошла.

Паша

Когда дверь в квартиру за мной закрылась, я со свистом выдохнул сквозь сжатые зубы, упирая руки в бока и вскидывая свои светлы очи к потолку, прорычал:

– Господи, если ты меня слышишь, знай, еще немного,и я точно решусь на убийство!

Ответа не последовало. Хотя я ожидала, как минимум, глумливого смеха свыше. Но нет, так нет. У меня ведь уже даже сил истерить, ругаться, злиться, рвать и метать попросту не осталось. Эта рыжая зараза выжала из меня все соки! Полное, мать его, опустошение. Обнуление. Я устал до такой степени, что начинаю мечтать о пуленепробиваемом подземном бункере без связи и людей где-нибудь у черта на рогах, в компании исключительно только еды, воды, стены и Рыб…

Что?

Я чуть не ляпнул, Рыбкина?

Да боже упаси запихнуть в мою идеальную иллюзию этого рыжеволосого монстра с улыбкой ангела!

И сюда она пробралась! Везде она! Гребаная Владислава Станиславовна!

Честно, был порыв позвонить Стасу.

Я уже даже прошагал на кухню и схватился за телефон, собираясь немедленно набрать друга и заявить, что с меня хватит, но что-то внутри остановило. Палец так и замер над кнопкой вызова, а я устало опустился на барный стул, потирая переносицу.

Смешно будет. Просто крайне смешно, если я позвоню Рыбкину старшему и сообщу, что его дочь довела меня до нервного тика и звезд в глазах. Мне, твою мать, лет-то сколько, чтобы я взял и пожаловался?

Мда, Жаров, теряешь сноровку. Еще лет десять назад я одним, ну, ладно, максимум, двумя словами заткнул бы такую шуструю мелочь, как Влада, за пояс. А тут ведь даже слов нет. Одни, чтоб их, эмоции. Бессильная злость какая-то. И с ней нужно что-то делать.

Может, попытаться с этой егозой договориться?

Ну да, а еще лучше снять ей квартиру на другом конце света, Жаров. Браво! Договориться он решил. С кем? С ребенком, у которого к черту отсутствуют понятия “личные границы” и чувство такта? Проще убедить соседского пса в том, что он человек.

Бросив эту дурацкую идею со звонком Рыбкину, я потащил себя в душ. Все тело ломит, оно явно ждало другого финала рабочей недели, но его жестоко обломали. А я еще и подыграл, отправив Арину домой. И теперь, нравится мне это или нет, я остался на полном самоу...

Звонок в дверь.

Меня аж подбросило. Я скоро начну бояться любого шороха, подозревая, что он – следствие действий нерадивой соседки.

Звонок повторился.

–Да твою ж… бабушку!

Я накинул обратно на плечи почти что снятую рубашку и пошел к двери. Может, это Арина? Чем черт не шутит?

Ну, не может же быть такого, чтобы Влада снова вляпалась во что-то!

Влада

По просторному и пустому холлу, который язык не поворачивается назвать подъездом, мы топали молча. Паша угрюмо чеканил шаг, я не менее угрюмо пыхтела у него за спиной. Лифт ждали, словно  воды в рот набрали. А на этаж поднимались, недовольно буравя друг друга взглядом в зеркальном отражении.

Я искренне не понимала, чего он злится, а Жаров, кажется, искренне не догонял, что я делаю все исключительно ему во благо.

Когда двери лифта разъехались, мужчина, не удостоив меня даже коротким “пока, Влада” или “спокойной ночи, Рыбкина”, удобней перехватил пиджак и, грациозно выпорхнув из кабины, пошагал в сторону своей квартиры, отсвечивая своей шикарной спиной.

Нет, все-таки мои уроки вежливости прошли даром.

Я обиделась.

Задрала нос и решила, что такой, как Паша, точно не достоин моей заботы и внимания. Пусть мучается со своей цацей Ариной. Не буду его больше спасать! И вообще он хотел, чтобы я из его жизни исчезла? Вот и исчезну! Прям как возьму и как перестану с ним встречаться! И случайно, и уж тем более специально. Да ноги моей больше не будет на пороге его кв…

Стоп.

Рюкзак.

А где мой рюкзак?

Я зависла у двери в мое-не-мое жилище. Ощупала спину на предмет нахождения сумки. Потрясла руками и… ничего. Кроме фотоаппарата на шее и свиста ветра в голове.

Зашибись!

Я, кажется, забыла рюкзак в машине. А в нем и телефон, и ключи от квартиры.

– Блин...

Потоптавшись по коридору, соображая, как бы избежать похода к дяде Паше и увильнуть от новой “встречи”, раз уж решительно была настроена к нему больше ни ногой, выхода я не нашла. Нет, конечно, была парочка. Но я рисковала загреметь в участок за вандализм. Такая себе перспектива. Поэтому выбора не было, и я пошла, сдаваться.

Снова.

О-о-ох.

Спускаюсь по лестнице. И останавливаюсь у двери квартиры Паши. Понимая, в каком он настроении ушел, и тут опять я. Но мне нужен мой рюкзак, иначе я попросту не смогу попасть в квартиру.

Нажимаю на звонок. Прислушиваюсь. Тишина. Нажимаю снова, и тут же слышу, как поворачивается ключ в замке и дверь открывается.

– Опять ты? – прорычал он.

А я так и осталась стоять, наверное, с отвисшей челюстью, потому что впервые, мне кажется, зависла. На Паше расстегнута рубашка. От моего взгляда не ускользает то, в какой он форме находится. Достаточно в хорошей. Не кубики, но подтянут.

– Ты чего приперлась? – отрезвляет его голос. – Пялиться пришла?

– Я забыла в машине рюкзак.

– До завтра не ждет? Нет? – начинает заводиться он. Видимо, еще немного, и мужика прорвет, как старую трубу.

– Хорошо, подождет, если я переночую у вас, – отвечаю в тон и делаю пару шагов к нему, почти уже зашла в квартиру. Но он меня останавливает.

– Алле! Ты вообще, что ли?

– Я же говорю, у меня в рюкзаке ключи и телефон. Если бы подождало до завтра, я бы не пришла к вам, дядя Паша, – говорю так специально, чтобы отвлечь его.

– Ты мне будешь сниться в самых страшных снах, – забубнил он, обуваясь, предварительно просканировав меня своим черным взглядом. – Пошли.

– Я могла бы и сама, – отступаю к лифту.

– Ага, конечно, – недоверчиво говорит.

Мы снова оказываемся в лифте. На этот раз Паша даже не смотрит в мою сторону.

Выйдя из лифта, я еле поспеваю за мужчиной. Он снимает сигнализацию с машины, и я тут же открываю заднюю дверь, чтобы взять свой рюкзак.

Но быстро не вышло. Завидев свою вещь, я тут же его хватаю за ремень и тяну на себя. Но тот за что-то зацепился и не дается. Да что же за напасть такая?

– Ну, долго ты там? – нервно интересуется Паша.

– Застрял, – пыхчу я.

– Все у тебя через одно место, Рыбкина.

– Вместо того чтобы возмущаться без толку, помогли бы лучше, – буркнула я, не ожидая, что он предпримет что-то.

Я чувствую, как он подошел сзади и наклонился чуть вперед. Потянулся к рюкзаку. Наши руки соприкоснулись, и я почувствовала, как запах мужчины меня окутал плотным коконом. Вдохнула поглубже. Сердце замерло. Я чувствую, как он придвинулся ко мне вплотную. Моя попка  уперлась ему в пах. Мои щеки тут же заливаются румянцем. Как же хорошо, что темно. Иначе бы он заметил мое пылающее лицо.

Паша что-то подправил, как-то вывернул лямку, и рюкзак тут же освободился.

–  Готово, – пропищала я. Вывернулась из-под мужчины и рванула к подъезду.

– А спасибо? – доносится следом.

– Пожалуйста! – крикнула в ответ и как можно быстрее добежала до лифта, чтобы первой и одной доехать до своего этажа и больше сегодня, а лучше еще и завтра и послезавтра не встречаться с этим надзирателем Пашей. А все почему? Потому что мне очень не понравилось то странное ощущение, которое я почувствовала в его близости. Нет, Влада, этот дядя не твоего поля ягода.

Глава 7. Караул, тонем!

Влада

Всю ночь я проворочалась с бока на бок. И как назло, из мыслей не желал вылетать вечерний инцидент с Пашей.

Воображение, зараза, так ярко снова и снова прокручивало в голове случившееся, что меня попеременно бросало то в жар, то в холод, щеки пылали, а руки дрожали от непонятно откуда взявшегося волнения.

Мне категорически это не нравилось! Такая реакция моего взбунтовавшегося тела, которая сопровождалась щекоткой где-то в животе. Как будто я целую стаю бабочек проглотила. Даже пришлось прицыкнуть на них пару раз, чтобы сидели смирно и не вздумали там буйствовать, предательницы!

Нет и нет.

Жаров – запретная территория. Друг отца. Да и он же… старый, Влада! Нет, объективно, он очень даже ничего. Но не до такой же степени! Хотя…

Нет, Рыбкина!

В общем, ночка выдалась веселая. Война с внутренними демонами получилась кровопролитной. Но увы, победителя выявить так и не удалось. Поэтому утром я была злая и невыспавшаяся.

Лежать и мять бока и дальше не было никакого желания, а вот слопать чего-нибудь вкусненького, желательно с клубникой, для поднятия настроения, очень даже хотелось. Поэтому, наскоро приняв душ, потопала в магазин.

На улице у подъезда покосилась на черный Пашин “танк” и с трудом подавила в себе желание хорошенечко его пнуть. Зачем? Да просто так, из вредности!

Я уже занесла ногу над колесом, но потом вспомнила, что сработает сигналка. Джип заорет на весь двер. А за ней, не дай боже, выскочит, как черт из табакерки, дядя Паша и… тоже заорет. И не исключено, что тоже на весь двор.

Все.

Кажется, отпустило. Желание испинать тачку умерло в болезненных судорогах. Вот с кем, с кем, а с виновником моего недосыпа встречаться точно не хотелось. Ни сегодня, ни завтра, ни в ближайшие пару лет.

Буду пай-девочкой. Засяду тише воды ниже травы и перестану влипать в неприятности. Еще взвоет от скуки злюка Паша со своей цацей Ариной. Сам ко мне за приключениями приползет.

То-то же!

Я вздохнула и пошла себе дальше, по своим скромным Рыбкинским делам.

После магазина и трех уничтоженных пирожных из кондитерской, настроение потихоньку поползло вверх, а в голову ударило кофе. Жизнь уже не казалось унылой коричневой субстанцией, а произошедшее вчера и мои ночные метания показались не стоящим моего внимания “пшиком”.

– Как погуляла вчера? Нашла парк, про который я тебе говорила?

В районе обеда, как раз, когда я самозабвенно скачивала лекции, скинутые Жоржем на почту, мне позвонила Ксю.

– Нашла. И не только парк. Вместе с ним и приключения на свой “хвост”! – пробурчала я.

– Это как это?

– Элементарно, Ватсон! – хмыкнула я и поведала новой подруге историю моих вчерашних “похождений”, прижимая плечом телефон к уху, параллельно пытаясь сварить себе кофе.

Блин, я никогда не умела пользоваться этими дурацкими турками! Что за дьявольское изобретение? Хотя не исключено, что это просто у меня руки не из того места растут.

Ксю на услышанное от меня поохала и поахала, заявив, что больше без нее я никуда не должна ездить. Ну, а я, конечно, согласилась.

– Ни за какие коврижки! – воодушевленно заявила я. – Только конвой, только хардкор!

Обломанное Пашино свидание, конечно, приятный бонус, но оно не стоило моих потраченных времени и нервов. Пусть себе зажимает своих куриц, ради бога, больше теряться не хочу.

Перекинувшись еще парой-тройкой фраз с Ксю и договорившись встретиться завтра в центре, чтобы пробежаться по магазинам, я с чувством выполненного долга положила трубку и налила-таки себе крепкий кофе.

Написала папе СМС, отчитавшись за вчерашний прокол и получив знатный “голосовой” нагоняй, позвонила Степаниде, которая тоже уже была в курсе событий.

– Влада, что за безответственность?

– Вы о чем? – прикинулась я деревом.

– Все о том же! Ты и там умудряешься сотворить себе проблемы из ничего. Если бы не этот друг твоего отца, я не представляю, что бы ты делала во вчерашней ситуации.

– Шла пешком, – буркнула я.

– Куда?

– Да хоть до Сочи.

– Очень умно! Вот где надо, ты девушка-беда, где не надо – просто ангел. Владислава, пора научиться брать себя в руки и контролировать хотя бы свою жизнь. Я, кончено, понимаю “нелепые случайности” – это твое второе “я”, но этот… как его?

– Надзиратель дядя Паша.

– Павел не всегда сможет вытаскивать тебя из неприятностей. А если бы его, предположим, не было в городе?

Если бы, да кабы.

– Подождите, Степанида Степановна, а вы откуда узнали? – резко сменила я тему разговора. – Вы что, звонили моему отцу? Или, может, виделись… случайно, м?

Моя бывшая учительница замешкалась, что-то невнятно пробормотала и, сославшись на занятость, поторопилась отключиться. Вот так-то! Лучшая защита – это нападение. Работает безотказно.

А если серьёзно, и правда, откуда?

Хм…

Долго зацикливаться на этом я не стала и, уничтожив уже третью кружку кофе за час, решила, что было бы неплохо чуть-чуть поваляться в ванной и погреть свои косточки.

Тем более, за окном сегодня унылая и пасмурная погода, а в запасе у меня почти пятьдесят листов интереснейшей лекции по истории фотографии.

А если еще совместить пенную ванну и лекцию с любимой рок группой в наушниках – то можно умереть от счастья!

Да, пожалуй, так и сделаю. И пусть надзиратель Паша знает, что я и без него, вполне себе прекрасно справляюсь! И очень даже не надо меня постоянно спасать. Тем более в пределах квартиры. Ну, что может случиться в пределах пятидесяти квадратных метров?

Паша

Суббота началась с мысли: это была ужасная неделя!

Каждый день персональный армагеддон. Каждый час за сутки и каждые сутки за неделю. Сколько раз я думал, что ее пришибу? Или что меня эта мелкая коза сведет в могилу?

Не сосчитать.

За эти гребаные семь дней я заработал, наверное, с десяток мини-инфарктов с подачи Рыбкиной младшей! Поседел, постарел, и у меня задергался глаз. Если так пойдет, и дальше я свихнусь. Даже мои стальные нервы уже не выдерживают того хаоса, что своим появлением рыжая заноза устроила в моей беззаботной холостяцкой берлоге.

Запротоколирую: идея помочь другу была самой отвратительной идеей за всю мою жизнь! Я не знаю, как я дополз до конца рабочей недели и как не убил эту заразу вчера, но в эту долгожданную субботу планировал максимально разгрузить мозг. И не только его.

Теперь уж точно меня ничего и никто не остановит. Ни Рыбкина, ни конец света.

Мне нужно скинуть чертово перенапряжение и расслабиться, пока я не рванул. И что, как не умелые женские руки и податливое идеальное тело, может помочь в этом лучшего всего?

Правильно. Ничего.

А раз вчерашнее свидание с Ариной сорвалось, пришла очередь прибегнуть к плану Б. То есть М.

С ней я по обычаю даже не церемонился и не запаривался с ресторанами и цветами. Это Арине нужны “прелюдии”, Марина же понимала меня без слов и лишней мишуры. Мой звонок – ее согласие, и целая ночь на то, чтобы вытравить из головы чертову Рыбкину. Я был уверен, что уж сегодня мне никто и ничто не помешает.

На мое счастье, именно сегодня Марина возвращалась из длительной командировки, в которую ее заслал ушлый бывший любовник-начальник. И час назад ее самолет приземлился в аэропорту. Где я ее и сцапал.

Первый заход мы чуть не устроили прямо на заднем сидении машины. Гудело и горело все.

Не случилось. Нам помешали практически в самый ответственный момент.

Твою мать!

Выбора было немного и пришлось гнать в сторону дома так, будто от этого зависела чья-то жизнь. Хотя почему будто? Есть вообще, интересно, в истории случаи, когда подыхали от спермотоксикоза? Мне кажется, уйма. Поэтому да, от этого вечера зависела моя жизнь!

Марина была охрененной любовницей и абсолютно раскрепощенной дамочкой, умеющая не только принимать ласки, но и отдавать. Как сделать мужику приятно, она знала, и ей не требовалось ни слов, ни намеков.

В квартиру мы вываливались, перепугав соседей по лестничной клетке. Яростно сцепив губы и схлестнувшись языками, пальцы любовницы уже расстегивали молнию моих джинсов, а я стягивал с нее мешающее моему доступу к налитой аппетитной “троечке” платье.

Глухие стоны, вздохи, шуршание и шорохи. Полное отсутствие мыслей и чертовой Рыбкиной – кайф!

Одежда летела по сторонам только так, и когда на нас не осталось ничего, кроме моих носков, я подхватил любовницу на руки, услышав протяжный стон:

– Па-а-аша...

– Спальня, гостиная, кухня, джакузи? – прорычал, чувствуя, как кровь активней приливает к частям тела, что восстали ниже пояса, и, не дожидаясь ответа, завалился в первую попавшуюся на дороге дверь.

Это оказалась ванная.

Вжал подтянутое гибкое тело Маринки в стену и сжал в ладонях упругие и объемные, как два чертовски аппетитных ореха, ягодицы.

– Ты прям сегодня как с цепи сорвался, – смеется любовниц, впиваясь ногтями в мои плечи, упираясь затылком в стену. – М-м-м… люблю такие вечера.

– У меня была адски тяжелая… – рывок, – неделя, – выдох, и, я обхватив ладонями стройные ножки, начинаю двигать бедрами в поступательных движениях. Так яростно и нетерпеливо, будто моя цель – вышибить дух из любовницы.

Чувствую, что долго мне не продержаться. Отголоски финала подступают все ближе. Я целую длинную тонкую шею, сдерживая рык и впиваясь зубами. Слегка. Едва сдерживая себя. Но извивающаяся подо мной Марина неожиданно взвизгнула, подпрыгнув и вцепившись ногтями мне в волосы.

– Ауч!

– Твою... прости, я…

– Да нет, это что за… Ай!

– Млять! – выругиваюсь, притормаживая, “зависаю” практически на грани и отрываю губы от шеи Марины, поднимая взгляд.

– Паша, что это?

– Что? Что не так-то? – стискиваю челюсти до хруста, сжимая пальцами затылок любовницы.

– Почему у тебя с потолка капает?

– Чего-о-о?

– Блин! – вздрагивает Марина, отплевываясь. – Вот опять! – спрыгивает с моих рук, уворачиваясь и отбегая в дверной проем. Оставляя меня стоять с каменным стояком и полным непониманием происходящего.

В смысле, твою мать, капает с потолка?

Кап.

Что за ерунда?

Кап.

Заморосило мне по плечам.

Поднимаю взгляд... а там на плитке проступили капли воды, которые, как мелкий дождь, все активней начинают падать мне на голову. И судя по тому, как ручейками потекла вода по стенам...

– С*ка, Рыбкина!!!

Не получилось сжечь мою хату, так она решила ее затопить?! При чем, твою мать, обе сразу?!

Бомбануло.

Я не знаю, какими словами можно описать то, что разрывало меня изнутри! Я закипел мгновенно, и это была даже не злость. Ярость! Дикое желание поймать эту занозу в своей заднице и хорошенько отходить ремнем, раз Стасон в свое время этого не сделал. Прямо так, чтобы ее вертлявая и непоседливая жопа потом огнем горела и сесть еще неделю не могла, зараза!

Да, пожалуй, я пойду и так сейчас и сделаю. Я покажу этой пигалице кузькину мать!

– Какая Рыбкина? Паша, что происходит?

– На мою голову, которая! – рычу. – Стой здесь. Я сейчас вернусь! – бросаю Марине и, напялив на бедра полотенце, вылетаю из квартиры. Хотя толку от этой махровой тряпки вообще хрен да ни хрена. Достоинство торчит, как долбаный парус. Еще и как назло, на лестничной площадке сталкиваюсь с соседями, пожилой парой, любящей тренировать свои суставы прогулками по ступенькам. Вот на кой, спрашивается, они выперлись из своей квартиры именно сейчас?!

– Срамота! – выдала бабулька.

– Какие пошли нравы! – охнул дедок. – Тьфу!

– Постыдился бы хоть!

Постыжусь. Потом. Сначала я надеру задницу одной Рыбкиной, которая совершенно не чувствует, где заканчиваются границы дозволенного. Ибо это все.  Предел, мать его!

Влада

Я слушала музыку и вообще на сегодня коварных планов не строила. Честно-честно! Просто отрывалась под своих любимых “30 Seconds to Mars” и никому не мешала.

Сначала.

А потом…

Ну, подумаешь, зачиталась обучающей лекцией и забыла, что собиралась принять ванну? Ну, подумаешь, воду включила и слив заткнула уже два часа назад? А то, что Паше квартиру затопило, так это вообще не я виновата! В ванне просто кран сорвало. Когда я пыталась перекрыть воду. Откуда я могла знать, где, что, как и за что дергать-то, а? Я девочка, в конце концов, а не сантехник! И мне всего девятнадцать. И вообще я до Паши достучаться пыталась, но мне никто не открывал и на звонки не отвечал. Что было делать-то?

Вот и я не знаю.

Теперь бегаю с тряпками и ведрами, пытаясь заткнуть хлещущую фонтаном воду из крана,и хоть каким-то образом минимизировать потери. Но все бесполезно.

В первое мгновение, когда в дверь раздался стук, я выдохнула. Спасение! Но когда звук повторился и я уже услышала не просто стук, а долбежку и грозное с той стороны:

– Рыбкина, твою мать! – я кое-кое как подавила в себе желание выйти через окно.

Сейчас, чувствую, мне хорошенько влетит.

Но не фиг игнорировать мои звонки! Я ведь не просто узнать, “как у него дела” звоню! И, между прочим, я говорила, что ему стоило бы дать мне ключ от смежной двери. Так что он сам виноват!

Мокрая, как черт, от ушей до пяток, в прилипшей к телу футболке и одних трусах, потому что вообще-то я потоп не планировала и гостей не ждала, потопала открывать.

Лицо дяди Паши перекосило. Он был красный, как рак, злой, как черт и голый, как… просто голый. Если не считать повязанного на бедрах полотенца, под которым... ого!

Черт! Черт! Черт!

Я покраснела. Кажется. Отвела взгляд. И почему-то дышать стало трудно. И… и вообще, как и куда оно вот такое гигантское умещается-то?

Ох, не о том ты сейчас думаешь, Владислава! У тебя там скоро вся мебель под воду уйдет, а ты тут срамоту разглядываешь.

– Ты какого черта опять творишь? – прорычал в мою сторону хозяин квартиры, беспардонно отодвигая меня от двери и залетая в ванную комнату, где воды уже было если не по колено, то по щиколотки точно.

– Ничего я не творю.

– Рыбкина, я тебя убью! – вздохнул со свистом сквозь сжатые зубы Паша, шлепнув ногами по воде на полу. – Ты вообще умеешь жить спокойно?!

– А что я-то?! – взвизгнула я возмущенно, – это все вон, трубы гнилые!

– Это руки из задницы, а не трубы!

– Э-э-эй! Я попросила бы!

– Попросила бы она. Тащи тряпки, чего стоишь! – гаркнули на меня, оглядываясь и бросаясь в самую гущу “водопада”.

И какие, спрашивается, тряпки я ему принести должна? У меня была всего одна скромная половая и больше похожая на носовой платок тряпка для пыли. Все. А остальное моя одежда.

Блин.

Тяжелые времена требуют отчаянных мер. Придется пожертвовать парой футболок.

Долго не раздумывая, схватила первые попавшиеся из гардеробной и понеслась в гущу сражений Паши и крана. Из ванной доносились рыки, маты и невнятный бубнеж. Судя по тому, как горели у меня уши, Павел Валерьевич припомнил в обращении ко мне весь свой запас скверных слов.

– Держи.

Мужчина тут же перехватил у меня футболки и, намотав на место разрыва трубы, бесцеремонно потянул за локоть к себе и приказал стоять и держать, пока он сгоняет в туалет и перекроет краны.

Ах, так вот где они перекрываются! Что за дурацкая планировка?

Влада

Я покорно заменила мужчину “на посту”, приготовившись стоять целую вечность, но прошла минута, не больше, и все стихло. Вода перестала журчать в трубах и хлестать из-под ладоней.

Закрыл.

Я разжала руки, и ничего не произошло.

– У-ф-ф! – выдохнула, словно камень с души упал.

Ну, вот и чего было распыляться-то? Рыбкина да Рыбкина! Не так страшен черт, как его малюют!

Я бросила взгляд в зеркало на себя, на промокшую насквозь и просвечивающую футболку, на торчащие во все стороны мокрые волосы в растрепанном пучке и черные разводы под глазами от потекшей туши.

М-да, красотка.

Огляделась вокруг – полный треш. Уборки тут на всю ночь хватит, конечно…

– Ты уберешься здесь, а потом пойдешь и будешь драить ванную комнату у меня в квартире! – “обрадовал” нарисовавшийся на пороге Паша, точно прочитавший мои мысли. – Раз уж ты снова, в очередной, мать его раз, пустила мои планы через одно место!

– Почему это я? – надула губы возмущенно. – И ничего я никуда не пускала!

– Потому что ты это все устроила. Точка.

– Нужно было брать трубку, когда я звонила! А еще лучше открывать дверь! А если еще-е-е лучше, то дать мне ключи от лестницы!

– Фиг тебе, а не ключи, Влада. Обломишься! У меня есть личная жизнь, и я не нанимался тебе в няньки! – упирает руки в бока грозный дядя Паша, смурнее самой хмурой тучи. Стоит и прожигает своим взглядом дыру на моей мокрой футболке.

И чего пялится, спрашивается? Сам вон, в таком же мокром, как и все здесь, полотенце, низко-низко свисающем на бедрах. Так низко, что я даже вижу темную полоску волос, уходящую вниз.

Так, погодите… пялится на футболку?

Бросаю взгляд вниз.

– Э-э-эй! – прикрываю просвечивающую грудь руками. – Не буду я убираться у тебя! Домработницу себе заведешь. Или одну из своих любовниц загони. Вот!

– Будешь, селедкина.

– Что-о-о?! Как ты меня назвал?!

– Селедкина. Скользкая, противная и портящая мне жизнь. Девочка-катастрофа, ходячая беда, полный армагедец, выбирай что хочешь, но ты за эту неделю у меня уже в печенках сидишь со своими закидонами, Рыбкина!

– Да это не я, говорю же! Оно само! – топнула ногой, подняв фонтан брызг во все стороны.

– Само? Ну, раз само, то как ты вообще со своим умением встревать в неприятности дожила до своих лет?

– Очень смешно! – буркнула я и уже собиралась сострить чего-нибудь в ответ, когда в наш “уютный междусобойчик” вклинилась третья, непонятно откуда здесь взявшаяся участница:

– Кхм-кхм… – обратила на себя внимание тактичным покашливанием незнакомка в белом, явно с мужского плеча, халате. Фигуристая блондинка, лет так тридцати - тридцати пяти, с до ужаса четкими и прямыми линиями лица и цепким голубым взглядом.

Так-так-так. Интересненько...

– Марина? –  рыкнул Павел, бросая взгляд на вновь прибывшую.

Она мне сразу не понравилась! Вот прям моментально в груди полыхнуло отвращение. Как и с цацей Ариной.

И кто это она, интересно, Паше? Еще одна любовница?! Да он прям секс-гигант какой-то! Вот интересно, а дамочки знают о существовании друг друга? Или у них вообще супер свободные отношения на троих?

Бе.

– Паша, что у вас тут происходит?

Ой, а голос-то какой! Бу-э. Еще хуже, чем у токсичной Арины.

– Ты как здесь оказалась?

– Устала тебя ждать. Думаю, дай проверю, вдруг чего случилось, а то ты так неожиданно сорвался и умчался сюда...

А-а-а, так вот оно что! Я мистеру “сексуальному соседу дяде Паше” снова испортила свиданку? Или, судя по тому виду, в котором он влетел в мою квартиру, все обстоит гораздо хуже, и я вообще обломала парочку на пике удовольствия?

Хы-ы-ы.

Смешок сдержать не получилось.

Парочка зыркнула на меня, как на больную, а я все. Меня прорвало, и я, прикрыв рот ладошкой, начала вовсю, от души хохотать. Заливисто и до слез, чуть ли не сгибаясь пополам и некрасиво похрюкивая. Картинка прямо как из бородатого анекдота, ситуация нарочно не придумаешь.

– Ну, Рыбкина… зараза!

Секс-облом, Павел Валерьевич. Так-то!

– Может… – прорезалось недовольство в голове противной Марины, – вернемся и продолжим начатое, а, Паш?

– Вернемся. Только ты, Марина, домой. Все отменяется. А ты, – тычет пальцем в мою сторону Паша, – наводишь здесь порядок и идешь за мной. Просто так тебе с рук это не сойдет, Влада.

Да теперь хоть на край земли, честное слово! Моя мстительная душенька ликует.

Глава 8. Отработка

Влада

Я принимаюсь вытирать воду. Кажется, ванная комната превратилась в мини-лягушатник. И я тут барахтаюсь, стараясь высушить пол.

– Рыбкина-Рыбкина, – бубню себе под нос, в очередной раз выжимая тряпку. – Ничего, мы еще покажем, на что способны, – продолжаю убираться.

А через минут двадцать все готово. Я подошла к зеркалу, немного поправила свои разлохмаченные волосы. Решаю переодеться, так как моя домашняя пижама в большей части вымокла. Поэтому, сняв ее и закинув в стиралку, натягиваю леггинсы с туникой, и отправляюсь к своему надзирателю.

Спустившись на этаж, я дергаю за дверную ручку, и та поддается. Тихо захожу, закрыв за собой дверь. Тишина. Он один или нет еще? Вроде отправил свою пассию

– Чего застыла? – выглядывает в коридор мужчина. – Ванная вон там, – показывает рукой на дверь.  – Вперед.

Я, мысленно показав ему язык, прохожу в ванную, оглядываю место катастрофы. По потолку видны разводы и капли воды. Но тут, будто не потоп был, а тайфун или цунами, потому что как объяснить валяющиеся корзину с бельем и пару полотенец? А еще расческа с зубной пастой. Это явно не моих рук проделки. Или? Или эти двое тут собирались… а им помешал мой потоп?

Хмыкнула про себя. Я же не специально!

– А где взять тряпки? – выкрикнула из ванной.

– Где хочешь, там и бери! – прилетел мне ответ.

Отлично. Иди, Рыбкина убирать, но инвентарь для уборки придумай сама. Логично, ничего не сказать.

Я огляделась. Из корзины как раз выпало несколько футболок. Беру одну, покрутив, выглядываю из ванной и снова кричу:

– Эту можно взять в тряпки?

– Отвали, Рыбкина, –  слышу в ответ.

Ну, отвали так отвали. Я спросила. Мне ответили. Поэтому принимаюсь за уборку.

Пока вымываю все тут, решаю и машинку стиральную запустить. Мне не сложно, на самом деле. Поэтому, отсортировав белое от цветного, запустила стирку. Расставила все по полочкам и вымыла пол, даже стены.

Выйдя, решила попить воды, заодно узнать, что еще нужно прибрать. На кухне никого не увидела, прошла по квартире, заглянув в одну из приоткрытых дверей. И застала дядю Пашу, работающего за компьютером.

– Я там ванную прибрала, что еще?

– Все, что тебе попадется на глаза. Квартира полностью. Давай, Рыбкина, отрабатывай мой дергающийся глаз.

– А чайку можно хлебнуть? – подумала, что все же перерыв в десять минут мне не помешал бы.

– Слушай, – поворачивает голову в мою сторону. – Пей чай, ешь хлеб, только скройся с глаз. И не забудь: после завершения генеральной уборки я проверю каждый уголок квартиры на стерильность, – прорычал Павел Драконыч.

– Хорошо, – как можно непринужденнее пожимаю плечами и закрываю дверь, прячась от его злого и раздраженного взгляда.

Чай – уже хорошо. Поэтому решаю устроить себе перерыв и направляюсь в кухню.

Включай чайник, заглядываю в холодильник. Но там ничего особенного, подходящего для перекуса нет. Закрываю, но подумав, снова открываю и достаю рыбу, зелень и овощи.

Думаю, пока я тут отмываю и так практически стерильное помещение, смогу приготовить ужин. Мне не сложно. Да и мириться-то надо, не на козе подъехать, так хоть с ужином подкатить. Поэтому берусь за готовку и параллельно уборку.

Протереть пыль, вымыть поверхности, пол, посуду поставить в посудомоечную машину и нарезать салат. Рыба готовится быстро. Накрываю стол и направляюсь в гостиную. Там  пыли, конечно, поменьше, но тоже достаточно. В ход идет пылесос. Ну, и по списку.

А когда я заканчиваю, решаюсь немного передохнуть. Давно я в таком темпе не убиралась. Сажусь на диван и, повернувшись к окну, подмечаю про себя, что неплохо было бы еще и окна помыть. Но я только передохну и займусь. Раз уж убираться, то до конца. Кстати, у него нет цветов, даже задрипанной зеленочки не растет. Негатив бы цветочки собирали, для него это будет полезно.

С этими мыслями и еще кучей всякой всячины я чувствую, как веки наливаются свинцом...

Паша

Я специально занялся работой, чтобы не ходить по пятам за егозой и не отслеживать каждый ее шаг по своей квартире, боясь, что она снова что-то да учудит. Открыл ноутбук и, как умный, уставился в него, делая вид, что занят. Потом все же вошел в рабочий процесс и даже с успехом, надо сказать.

Она пару раз что-то спрашивала, но я не хотел вникать, потому что обязательно вышел бы все проконтролировать. А на ней я сразу заметил чересчур облегающие леггинсы. И это совсем ни в какие ворота не лезет. Только поймал себя на залипании на ее шкодливой заднице, как тут же мысленно отвесил себе пару оплеух. Нельзя, Паша, ой, как нельзя смотреть на эту девочку, как на… как баран на новые ворота. Это все результат воздержания, причем не по моей вине, а той самой шкодливой симпатичной попки. Тьфу ты!

Поэтому даже не стал дергаться, когда по квартире понеслись ароматы такие, что мой желудок жалобно подал голос. А я что? Я сижу, тихо-смирно. Готовит? Надеюсь, все пройдет без происшествий в виде полыхающей кухни или чего-нибудь подобного.

Вскоре совсем все затихло, и я решил выбираться из своего убежища.

Прохожу по квартире, заглянув сначала в ванную. Чисто. И зеркало вымыто и даже машинка стирает все еще. Это что, она мое белье трогала? Не побрезговала? Удивлен! Далее заглядываю на кухню. Там на столе стоит блюдо с жареной красной рыбой и салат. Не сдержался и склонился над рыбой, вдыхая чудесный запах. И здесь прибралась. А где же сама девица?

Ее нахожу в гостиной. Пылесос стоит в ногах, а сама на диване сидит, откинув голову на спинку.

Спит, что ли?

Подхожу ближе и понимаю, что она действительно спит сладким сном. Умаялась, значит. Загрузил я ее что надо. Только собираюсь крикнуть что-нибудь забористое погромче, как она поворачивает голову и говорит четко и ясно мое имя.

Я оторопел. Это что же? Я ей во сне покоя не даю? Усмехаюсь. Ладно, так и быть, Рыбкина, спи.

Укладываю ее на диван, стараясь не разбудить и, взяв покрывало из шкафа, укрываю ее.

Девушка поворачивается, и я застываю в ожидании, проснется или нет.

Прядь рыжих волос падает на лицо, и я присаживаюсь рядом, склоняясь над ней, чтобы подцепив ее пальцем, убрать с лица.

Волосы такие мягкие, что даже не верится. Отвожу прядь в сторону и застываю глазами на светлой коже лица с россыпью веснушек. Симпатичная же девка. Но проблем может организовать бесплатно с особым изыском.

О чем я сейчас думаю? Не, ну, не идиот ли?

Вскакиваю с дивана и чуть ли не бегом из гостиной, мысленно отвешивая себе не только оплеухи, но и пинки под зад. Нет, так дело не пойдет. Слишком много у меня в голове этой Рыбкиной. Пойду-ка я поем лучше. А то от голода бредовые мысли начали посещать мою голову.

Пусть спит, но утром чтобы ее ноги в моем доме больше не было!

Глава 9. Доброе (а может не очень) утро!

Влада

Утро наступило неожиданно. Прямо с ударившим мне по глазам ярким солнцем, заглядывающим в окна, и пониманием, что я прекрасно выспалась. Правда, картину портило ощущение, что все тело ноет. Мышцы в офиге от вчерашних “трудовых” подвигов. Спину ломит, и руку уже не чувствую, ее я, похоже, отлежала.

– У-у-уй, – простонала шепотом.

Как это я так, интересно? Моя кровать с ортопедическим матрасом, на которой сплю последнюю неделю, была верхом мечты. И что началось-то?

Это все Жаров виноват, со своей генеральной уборкой. Драконище!

Выплывать из сна катастрофически не хотелось. Я, не открывая глаз, поворачиваюсь на спину и потягиваюсь. Сладко-сладко. С удивлением думаю, почему это я не слышала утром звонка будильника, который никогда не отключаю…

И тут меня осеняет. Я ведь вчера так и не вернулась в свою-не-свою квартиру!

Я испуганно подскакиваю, усаживаясь и натягивая покрывало до самого подбородка.

Подождите! Покрывало?

Оглядываюсь. Точно, я в квартире Паши. За окном раннее утро, а вокруг тишина. Еще раз в удивлении рассматриваю диван и плед, мягкий, махровый, темного кофейного цвета, который заботливо меня укрывал, и вспоминаю, что кажется, я вчера присела отдохнуть на пять жалких минуточек и… уснула? Точно. Уснула. Провалилась в сладкий сон, и даже не помню, как умудрилась доползти до подушки.

Удивительно, что Жаров меня не разбудил и не выставил за дверь. Помнится, когда я задремала у него как-то днем, в гостиной на диване, на меня гаркнули так, будто я на его драконовы сокровища покусилась. А потом дверь перед носом захлопнули. Ну ладно, дверь захлопнула я. Но давайте откровенно, хорошо, он тогда пинка не дал для ускорения! Настолько был зол.

А вчера тогда что на него нашло? Еще и пледом укрыл. Пожалел? Или понял, что бедная Рыбкина не виновата во всех его проблемах?

От такой мысли на губы наползла улыбка.

Но потом я вспомнила, что перед тем, как бессовестно атаковать своим телом диван Паши, приготовила ужин и накрыла на стол, и...

– Ох, черт!

Вскакиваю на ноги и на цыпочках, стараясь сильно не шуметь, несусь в сторону кухни. Наверняка мой кулинарный шедевр протух уже за ночь на столе. Блин! Обидно-то как будет.

Но, влетая на кухню, я понимаю, что еда убрана. Посуда помыта, и вообще вокруг все стоит аккуратно, буквально по линейке, и все баночки на своих законных местах в шкафчиках и ящиках.

От сердца отлегло. Значит, Паша все прибрал.

Засунула свой нос в холодильник. Моя красная рыбка аппетитно стоит в стеклянном контейнере на верхней полке. Желудок урчит, нетонко намекая на то, что он голодный и ел последний раз вчера днем. И я уже даже сую руки, чтобы достать и разогреть для себя завтрак, но тут меня посещает одна любопытная мыслишка.

Я даже холодильником хлопнула от неожиданности.

Правда, потом притихла и прислушалась, не разбудила ли хозяина квартиры. Судя по всему, нет. И не надо бы, ведь это прекрасный момент, чтобы взять у него ключи и сгонять в соседнее здание, сделать дубликат от смежной двери! Естественно, исключительно в благих целях, по принципу мало ли что.

Оглядела себя с ног до головы: леггинсы и помятая футболка. Н-да, видок не для прогулок. Подумает еще мастер, что я этот ключ у кого-то стащила. Хотя-я-я, чисто формально, так оно и есть, но я ведь о Паше беспокоюсь! Он мужчина немолодой, мало ли что? Инфаркт, инсульт (с его-то двумя бабами сил ого-го сколько надо), и что там еще бывает?

Нет, рассудив, понимаю: все равно придется забежать домой и накинуть куртку да взять телефон. Где-то там он должен был валяться. На все про все, думаю, у меня уйдет минут двадцать, не больше. А этот ключ мне, ой, как нужен! Прямо нутром чувствую, что пригодится.

Еще пару минут помежевавшись, борясь между “хочу” и “нельзя”, чувствую, что побеждает, как всегда, первое. И я, подхватив с тумбы в коридоре связку Пашиных ключей, снимаю оттуда нужный мне и покидаю квартиру мужчины, просто прикрывая за собой дверь.

Как я и думала, провернула я свое “предприятие”, уложившись в полчаса. Пока мастер изготавливал мне заветный дубликат, я проторчала это время в супермаркете, закупив кое-каких продуктов на оладушки, которые планировала испечь Паше на завтрак. Так сказать, замолю едой грешок.

А рассчитавшись на кассе и заскочив в мастерскую, получила заветную штуковину на руки и, довольная собой, потопала обратно в сторону дома.

Время подбиралось к девяти утра, и на улице по-прежнему было малолюдно. Воскресенье. Жители элитного комплекса предпочитали отсыпаться. Или уже с утра пораньше удаленно работали за дорогущими гаджетами, валяясь в теплой постельке. Да и погода ранним прогулкам не способствовала. На небо набежали тучи, пахло озоном и приближающимся дождем, а все вокруг окрасилось в потрясающие густые серые краски, какие бывают только перед грозой.

Я даже на какое-то мгновение остановилась, рассматривая окружающий меня закрытый двор многоэтажки, жалея, что у меня нет с собой своего профессионального фотоаппарата. Под рукой только мобильник, даже самая лучшая камера которого не идет ни в какое сравнение с моим Nikon.

Залюбовавшись, я не сразу заметила, что ко мне подбежала чья-то собака. Активно ластящаяся и жмущаяся к моим ногам черно-белая, звонко тявкающая проказница со смешными длинными ушками. Кажется, какая-то дорогая порода. Я в них никогда не разбиралась.

– Эй, привет, дружок, – улыбнулась я, присаживаясь на корточки. – Или ты подружка? – улыбнулась, почесывая смешного песика за ушками. Милая мордашка собачки уткнулась в мою ладонь. Животное явно искало ласки.

– Ты чья? – спросила я, оглядываясь.

Вокруг ни души. Двор пуст.

Осмотрела шею животного – ошейника нет.

Странно. Потерялся? Убежал? Или на самовыгуле? На последнее не похоже, такую маленькую отпускать одну, хоть и в закрытом со всех сторон дворе… ну, не знаю. Терзают меня смутные сомнения.

– Ну, ты же не можешь быть дворняжкой! – возмутилась я. Песик явно выглядел ухоженным. Шерстка аж лоснилась, до того была мягкая и чистая. А взгляд не такой наглый, как у дворовых псов. Да и при всем моем воображении, таких собак не выкидывают! Я была уверена, что это дорогая порода. Тогда ее нахождение на улице казалось вдвойне странным.

Влада

Честно говоря, я пребывала в некоторой растерянности.

Все еще наглаживала доверчиво улегшуюся у моих ног собаку и оглядывала двор. Ну, может, хоть кто-то, хоть где-то, хоть откуда-то… но нет. А я и уйти не могла, животное явно признала во мне “своего человека”, и что делать с псом, не знала. А часики тикали, Жаров привычки спать до обеда точно не имел.

Черт…

Нет, моя жалостливая и мягкая натура не позволила мне бросить это лохматое чудо, доверчиво виляющее хвостом.

– Иди-ка сюда, малыш...ка.

Судя по всему, это была девочка. И она совершенно спокойно отнеслась к тому, что я подхватила ее на руки и потащила в сторону дома.

На улице начал накрапывать мелкий холодный дождь, и я решила, что никак не могу это беззащитное существо оставить одно на улице. Заберу, накормлю, напою, обогрею и попытаюсь найти хозяев. Свожу в ветеринарку, в конце концов, может быть, животное чипировано, и хоть так удастся отследить безалаберного владельца песеля.

Но я для начала я обошла каждый подъезд, которых здесь было десять, и пристала к каждому консьержу, повторяя, как попугай:

– Вы не знаете, чья это собачка?

Бабульки и дедульки, бдительно охраняющие дорогой холл, в большинстве своем задирали очки на лоб и приглядывались к притихшей у меня в руках животинке. А потом отрицательно качали головой, повторяя почти одно и то же, но на разный лад:

– Не видели.

– Не знаем.

– Понятия не имеем.

И только один мужчина оказался более словоохотлив, сказав:

– Первый раз вижу этого песика, девушка. Обычно я запоминаю всех местных собак, которых держат у себя владельцы квартир. Но этот, – поджал губы мужчина, покачав головой, – может, из соседнего двора?

– Может быть.

– Я поспрошаю, никто ли не терял. Оставь мне на всякий случай свой номер, девочка. Если чего удастся узнать, позвоню.

И я оставила. А когда вышла и направилась к своему подъезду, дождь разошелся уже вовсю. Закутав собаку в свою куртку, я уже не шла, а бежала, таща в одной руке пса, а в другой пакет из супермаркета.

Сходила Влада, сделала ключик, называется.

На этаж поднималась, поглядывая на часы, надеясь, что Паша еще не проснулся, и я успею незаметно вернуть ключ на место. А потом вспомнила, что хотела испечь оладьи и встала перед выбором: к себе или к нему тащить свою “находку”, тихонько поскуливающую у меня на руках. Эта мелкая зараза явно была довольна, что ее забрали с холодной улицы.

И все же...

Посмотрела в большие, полные мольбы (мне так показалось) карие глаза животного и… да, решила, что идем мы обе к Паше. Не смогу я оставить это милейшее создание одно в квартире. Вдруг она мне ее разнесет? Мебель там сгрызет, обои подерет, или еще чего по мелочи учудит. Нет уж.

– Так, собака… – остановилась я у двери Жарова, – то есть... э-э-э… девочка… малышка… – отвратительно звучит, – Кася. Вот да, будешь пока что Кася! Только т-с-с, – приложила я палец к губам, когда мордашка удивленно на меня воззрилась снизу вверх и выдала громкое “гав”. – Разбудим Пашу, получим обе по заднице. Ты по своей пушистой, я по своей… в общем, по своей.

Удостоверившись, что собака вняла моей просьбе, я открыла дверь и зашла в квартиру.

Прислушалась.

Похоже, Паша еще спит. Вот и отлично.

Я выпустила Касю, которая тут же, перебирая грязными лапами по паркету, потопала следить в гостиную, и быстро вернула ключ на связку.

Вуаля! Ай да я, ай да молод…

– Кася! – прошипела я сквозь зубы. – Ну-ка стой, предательница! Вернись! – рыкнула шепотом, когда обернулась и увидела, как это предприимчивое животное, вильнув хвостом, скрылось в спальне Жарова.

Блин-блин-блин!

Бросила пакет и побежала следом за собакой.

Ох, если дядя Паша проснется и увидит в своей спальне не только свою “любимую” Рыбкину, но и собаку, полетят головы. Благо, эта проказница действует молча, не рычит и не гавкает, только топотит своими когтями по паркету. А в тот момент, когда я достигла порога спальни Жарова, она уже самозабвенно драла стащенную с его кровати маленькую подушку. Я было бросилась к ней, да взгляд случайно упал на спящего на кровати мужчину. И я зависла.

Сердце странно подпрыгнуло и тут же ухнуло в пятки.

Я залюбовалась. Внутри что-то, щекоча, прошло от макушки до пят. Ладошки нервно сжались в замок, потому что мне катастрофически не нравилась такая моя заминка! Но мои глаза сфокусировались на безмятежном лице хозяина спальни, и я не смогла отказать себе в удовольствии полюбоваться драконом Пашей, который сейчас совсем даже не походил на извечного злюку.

Он спал на спине, закинув одну руку за голову, а вторую на подушку у себя под боком. Покрывало съехало и прикрывало мужчину только до талии, оголяя грудь с легкой порослью волос. Она мерно вздымалась. Мужчина крепко спал.

Красивый, зараза!

На ум тут же не вовремя пришел инцидент в машине, когда от одного неосторожного соприкосновения меня окатило жаром и все внутри затрепетало. На щеки тут же набежал румянец.

Фу, Влада! Нельзя, Влада!

С трудом я заставила себя отвернуться и…

– Кася, бли-и-ин! – прошептала я одними губами, бросаясь к собаке, которая уже раскидала по всему полу вату, прикончив подушку, и теперь, встав на задние лапы, схватила зубами край покрывала, которым накрывался Жаров. А потом засранка начала его с упоением тянуть, порыкивая.

То, что произошло дальше, случилось слишком быстро и слишком неожиданно. Я только и успела охнуть, когда подбегая к кровати, неловко поскользнулась на разбросанной вате. Пошатнулась, запуталась в ногах, чуть не наступила на юркнувшую у меня между ног гавкающую Касю и с визгом повалилась на… кхм... хотела бы я сказать, что на кровать, но нет. Хуже. Крутанулась и приземлилась прямо в объятия открывшего глаза и схватившего почти свалившееся покрывало Жарова.

Влада, твою… свиристель!

– Рыбкина? – уставились на меня ошалевшие от неожиданности сонные глаза Паши.

Хм, а они у него красивые! Карие, прям как у засранки Каси.

– Какого...

– Доброе утро! – улыбнулась я виновато, упираясь ладонями в голую мужскую грудь. Завозилась, услышав, как мужчина сдавленно рыкнул, сильнее сжимая на моей талии свои руки.

Допрыгалась, Рыбкина?

Влада

Я таращилась на Жарова большими от испуга глазами.

Жаров таращился на меня удивленно.

Каси и след простыл. Наверное, бандитка пошла драть мебель в гостиной.

Щекотливая ситуация. Хуже не придумаешь.

Я буквально всем телом лежала на Паше, будучи как никогда близко к мужчине. И к Жарову, и вообще в принципе. И уж тем более, впервые находилась в одной кровати с противоположным полом! От того уровень смущения запредельно зашкаливал.

Я в прямом смысле каждой клеточкой ощущала на себе дыхание мужчины, движение его груди на вдохе и выдохе, а еще мои щеки пылали, как новогодние фонарики. Ситуацию усугубляло то, что мужчина был, похоже, совершенно раздет. А покрывало бандитка Кася, которая еще получит от меня по своей хвостатой заднице, почти целиком успела стащить на пол.

– Доброе утро, говоришь? – отмирает дядя Паша, заламывая бровь. Взгляд мрачнее туч, что я лицезрела утром на улице, а зрачки буквально на глазах становятся больше, стремительно пожирая радужку.

Чего это с ним? Может,заболел?

Он еще и горячий. Прямо не мужчина, печка!

Ох, а как приятно от него пахнет! Хвоя. Обожаю горьковатый аромат хвои. Что это, интересно? Гель для душа, шампунь или гель после бритья?

Так, стоп! О чем ты думаешь, Рыбкина? Немедленно бери себя в руки!

– А разве не доброе?

– А разве я разрешал тебе шастать по моей квартире и тем более по моей спальне?

– Нет… эм-м… – просипела я, – ну, так может, я тогда пойду? – голос мой от волнения был, как у прокуренного портового грузчика.

Я сделал попытку снова слезть, но Паша снова сдавленно зашипел сквозь зубы, будто я ему причинила какую-то невыносимо сильную боль. А потом… потом я почувствовало то, от чего загорели щеки пуще прежнего. Особенно когда услышала:

– Рыбкина, лучше замри!

Замерла.

Он же…

Там же…

Нет же, да?

Сердце бухало в груди, как ненормальное. В горле пересохло. Дышать стало трудно. Говорил мне папа, что моя любовь вляпываться в неприятности до добра меня не доведет, но нет же, кто из нас слушает отца с первого раза?

Лучше о нем сейчас вообще не вспоминать. О папе. Ему вряд ли такое наше с Пашей “положение” в пространстве понравилось бы, узнай он.

– К...как сп...спалось? – решила я разбавить накаляющуюся с каждой секундой атмосферу.

– Ты так и не ответила, какого черта ты делаешь в моей спальне, Рыбкина? – прорычал Жаров. А руки еще сильнее сжали в кольцо.

Э-э-э, мы так не договаривались! Так нельзя! Это против правил! Сердце уже ча-ча-ча отплясывает на моих ребрах.

– Влада?! – напомнил мне нетерпеливым рычанием о своем существовании хозяин спальни.

– Я… эм…

Куда делось все мое красноречие?

– Только не говори, что тебя сюда сквозняком задуло!

– Ладно. Не буду.

– Рыбкина!

– Ну, что?

– Что ты забыла в моей спальне? И зачем стаскивала с меня покрывало? Какого черта ты творишь, Влада? Ты про такую вещь, как “личное пространство” слышала вообще?

– Что?! Я и покрывало?! – искренне возмутилась я, пропуская вторую часть вопросов мимо ушей, округляя глаза. – Это не я была! – выпалила, и только сейчас до меня дошло, что Касю Паша заметить не успел. И мужчина, естественно, теперь невесть чего себе навыдумывал. Стыдобище-то какое!

– Пустите меня немедленно! – заворочалась, со всей силы уперевшись в мощную мужскую грудь, и, оттолкнувшись, вылезла из захвата, переползая по кровати на другой край комнаты.

Сделала я только хуже, кстати. Потому что пока ерзала на постели, зацепила за собой покрывало, и оно, многострадальное, свалилось с Паши, оголяя все его нагое великолепие окончательно.

Глаза мои сами (совершенно случайно!) поползли туда, куда не надо, и из спальни мужчины я вылетела, как пуля, стыдливо прикрывая глаза ладошкой, бросив не глядя:

– Очень сильно прошу прощения!

Стыдно было как никогда. А еще мне совершенно не понравился затеплившийся в душе огонек, пробудивший совершенно непозволительные по отношению к надзирателю Паше мысли.

Паша

Доброе, мать его, утро, Жаров!

Девчонка выскочила из спальни, только пятки сверкали. Я откинулся обратно на подушку и потер лицо ладонями, разгоняя остатки дремоты.

Хотя куда уж там!

Какая, черт побери, дремота, когда организм по воле этой рыжеволосой егозы уже пребывал в полной “боеготовности”. И это мне совершенно точно не нравилось!

Проклятье.

Спишем возбуждение на воздержание (тоже, кстати говоря, организованное мне Рыбкиной) и “утро”. И я совершенно не хочу вспоминать, как до колик приятно ощущалось тело Влады сверху, на мне, и как задрожало все внутри от прикосновений ее горячих, миниатюрных ладоней.

Влада – равно головная боль. Точка.

Нужно быстрее ее выставить из моей квартиры и купить еще пару-тройку замков. А для надежности не помешает поменять номер телефона и снять к лешему дверной звонок! Чтобы никак, никогда и ни под каким предлогом она больше до меня не достучалась и не дозвонилась.

Меня раздражает все.

Все естество бунтует рядом с этой пигалицей. Меня это не устраивает. Я хочу просто, мать его, спокойствия! И очень надеюсь, что после наших “поваляшек” в кровати она сама, громко хлопнув дверью, уползла в свою лисью нору.

На ум невольно приходит испуганный изумрудный взгляд, румяные от смущения щеки, дрожащий голос и истошно бьющееся сердечко девчонки, когда она находилась в самой что ни на есть близости со мной. Неужели она еще никогда не была в одной постели с мужчиной? Все еще невинна?

Ох, кхм, мать твою!

Мысли пустились вскачь по полю разврата в моей голове.

В душ. Мне нужен срочно ледяной душ, чтобы остудить пыл! Иначе просто рвану от ярких картинок в моей голове.

Я терпеть не могу неопытных мелких пигалиц. Никогда не понимал знакомых мужиков, да еще и прочно и глубоко женатых, которые засматривались на мелочь в два раза младше их самих. Примерно, как я и Рыбкина. А то и не просто “засматривались”. Во-первых, я вообще не понимал, на фиг жениться, если не можешь хранить верность одной? И, во-вторых, меня всегда привлекали исключительно умелые и умеющие доставить удовольствие мужику раскрепощенные женщины. С которым не надо париться и вымерять каждое движение, как саперу на минном поле, чтобы понять, что нравится ей, а что нет. Как правило,мои любовницы сами говорили, что, чего и как они хотят.

Ну и, Павел, блин, Валерьевич? Тогда какого…, спрашивается, он встал, как солдат по стойке смирно?!

Фиг поймешь, что происходит.

Оказавшись в душе, включив холодную на всю катушку, подставил голову под ледяные струи. Падая сверху, они кололи разгоряченную кожу и били по плечам. Кое-кое-как, но возвращая трезвый рассудок и опуская все не к месту “восставшие” части.

Вышел я в итоге только через час, а может, и больше. Рассудив, что сейчас-то уж точно Рыбкина “уплыла” к себе. А значит, хватит прятаться, тем более желудок требует утреннюю дозу кофеина и еды.

Умылся, вытер голову, намотал полотенце на бедра и скептически глянул в зеркало на отросшую щетину, которую сегодня нет никакого желания брить. Не колется и ладно.

Пошел в сторону кухни. И чем ближе к ней, тем острее ощущал, что что-то не так. Я в квартире, похоже, снова или до сих пор? Ну, в общем, не один.

В нос ударил изумительный запах. На моей кухне кто-то что-то готовил.

Вырулив из-за угла в гостиную, я офигел окончательно, когда увидел подтянутую попку стоящей у плиты Рыбкиной,  в черных спортивных легинсах, обтягивающих все и даже больше.

Ледяного душа как не бывало. Да твою же бабушку, Жаров!

Глава 10. Перемирие

Паша

Я, взрослый тридцатидевятилетний мужик, таращусь на задницу-орех девятнадцатилетней пигалицы, которая выедала мне всю неделю мозг. Воистину мужики думают не той головой, что на плечах!

Аж у самого злости не хватает. Потому что я, вопреки своим принципам и словам, позорно залип на длинных ногах девчонки, которые вчера намеренно старался не разглядывать, и от которых сегодня просто не могу отвести глаз. О таких говорят, “от ушей”, и,  ей богу, не врут!

Я официально, млять, забираю свои слова, сказанные в первую нашу встречу, обратно! Она не худущая и угловатая, а очень даже очень. Во всех местах. Даже грудь! Скромная двоечка, которую, к слову, терпеть не могу, отдавая предпочтения грудям от третьего размера и выше. Однако я умудрился разглядеть ее вчера под мокрой футболкой, и от одного воспоминания об этих полушариях с темными горошинами  закипает мозг.

Я маньяк. Я неадекватный, неразумный, больной на голову мужик! У меня есть две идеальные устраивающие меня во всем любовницы, а я пялюсь на мелкую егозу, планомерно уничтожающую мою жизни и мои нервы. А сейчас вообще в голове начинает уверенно формироваться образ Влады без этих, мешающих моему взору шмоток. И какое благо, что закончить представлять себе это я не успел! А все потому, что откуда-то из-за дивана послышалось громкое собачье:

– Гав!

Я нахмурился. Влада обернулась, увидев меня, замершего у нее за спиной, вздрогнула, снова стремительно заливаясь румянцем. А лай тем временем повторился. Я потихоньку начал звереть.

– Рыбкина! – прорычал я, сквозь зубы, натягивая на лицо улыбку-оскал, – умоляю, скажи, что у меня просто слуховые галлюцинации.

Вдох-выдох, Жаров. Спокойно. Главное, не рубить с плеча.

– Гав-гав!

Нет, это “сказала” не Рыбкина. Она сжалась до размера песчинки под моим взглядом. А это “недоразумение” снова послышалось в районе дивана. А потом… боже, сохрани ту четвероногую тварь, которая сейчас начала драть мой дорогой, сука, диван!

Я, не дожидаясь ответа Влады, рванул на звук. В пару шагов преодолевая расстояние от кухни до дивана, огибаю мебель и охреневаю от открывшейся картины. Маленькая черно-белая зараза самозабвенно дерет когтями дорогую обивку, оставляя на ткани внушительные такие полосы.

Ох, сколько неприличных слов вылетело из моего рта! Маты были до ужаса изощренными, такими, что Влада даже пискнуть побоялась, молча топая следом. Зато, когда я поймал это животное и на вытянутых руках рычащую и брыкающуюся шавку потащил в сторону двери с твердым намерением выкинуть пса за дверь, Влада запричитала, хватая меня за руки:

– Стой, стой, стой! Нельзя ее выбрасывать! Кася хорошая!

– Зато я плохой!

– Паша, нет! – вскрикнула Рыбкина, когда я открыл дверь. А меня неожиданно приятно укололо то, как девочка обратилась впервые ко мне. По имени. Без своего излюбленного язвительного “дядя”. Да так “укололо”, что я, старый сентиментальный идиот, остановился и обернулся. Животина до сих пор рычала и гавкала у меня в руке, пытаясь вырваться. А может и укусить. У-у-у, животное!

– Влада, да!

– Ты не можешь ее выкинуть на улицу! Ну, посмотри на нее!

– Кто сказал, что не могу?

– Ты видел, какая там погода? Дождь льет как из ведра! – округлила свои испуганные глаза Рыбкина, подлетая и захлопывая дверь. Подпирая ее своей симпатичной задницей, воинственно складывая руки на груди.

– Твою... – выругался я, – Влада! Это собака! – прорычал, помахивая скулящей псиной у девчонки перед носом. – Какого черта она вообще делает в моей квартире?!

– Я ее нашла.

– Да что ты говоришь, а я думал, украла.

Девчонка насупилась.

– Отдай мне ее сюда! – выхватила у меня из рук оскалившуюся в мою сторону псину, которая чудесным образом в руках этой рыжей беды затихла. Да еще и жалобно так заскулила, аж зубы, блин, свело! Тоже мне, еще одна “актриса”. Они с Рыбкиной даже похожи чем-то.

– Убери ее отсюда. Немедленно. Собаке не место в моем доме. Ты видела, что она сотворила с диваном?

– Нет.

– Иди полюбуйся. Выставлю тебе счет.

Рыбкина поджала губы и прижала животное к себе как родное дитя.

– Я не могу ее отпустить на улицу. Нужно найти ее хозяев, наверняка она потерялась. Я посмотрела, это дорогая порода! Таких просто так на улицу не выбрасывают!

– Ты не можешь отпустить, но какого лешего ты притащила ее именно в мою, – делаю упор на последнем слове, – квартиру?! У тебя есть своя. Вот и выметайтесь обе отсюда! – рыкнул я, понимая, что медленно, но верно взгляд Рыбкиной, полный мольбы, побеждает, и я начинаю “сдавать позиции”, а злость на нее отступать. И это бесит еще больше, чем присутствие животного в моей стерильной квартире!

Терпеть не могу хаос! А Рыбкина и это мохнатое черно-белое чудовище размером с кошку, по ошибке именуемое собакой, – синонимы хаоса.

– Я хотела пойти домой… – начала девчонка, думая губы.

– И что же тебе помешало? Еще не все мне вытрепала нервы?

– Купила продукты, чтобы приготовить оладушки, а тут  Кася, – прикусила губу Влада, – у меня в квартире печка старенькая, а у тебя хорошая. А Касю одну не хотела оставлять, вдруг она напугалась бы… – протараторила рыжеволосая егоза, вмиг теряя всю свою спесь.

Я растерянно уставился на милые пунцовые щеки. Вот и обматерить ее охото, и обнять. Что с этим делать? Самое правильное – выставить вон. Но рука не поднимется. Эти зеленые глаза того и гляди сейчас тут водопад из слез устроят. Даже ушастый монстр по имени Кася притихла.

– Оладьи она готовить собралась, – прошипел я, поджимая губы, отводя взгляд.

Я с ней чокнусь. Еще немного, и уеду с санитарами в ближайшую психушку в смирительной рубашке.

– Пять минут, Паша. Я достряпаю и заберу ее с собой. А лучше… м-м-м, помоги мне ее пристроить в добрые руки?

– Чего? – удивленно заломил я бровь, уставившись на Рыбкину.

Влада

Паша не согласился.

Выдал жесткое:

– Забудь.

И ушел в свою спальню, больше не сказав ни слова. Мою просьбу достряпать оладьи он тоже, кстати, проигнорировал.

Так что я еще какое-то время топталась у порога с Касей в руках, машинально поглаживая мягкую шелковую шерстку, размышляя: то ли мне сматываться к себе, то ли мне дали на готовку тут зеленый свет.

Сомнения развеял сам Жаров, появившись из спальни уже наконец-то одетый (его голого торса я сегодня насмотрелась сполна, до сих пор от смущения полыхало все вплоть до кончиков волос). И спросил:

– Чего мнешься у дверей? Кто-то хотел оладьи приготовить, разве нет?

Я кивнула.

Второй раз повторять мне не надо было, и я помчалась обратно на кухню. Отпустила Касю у своих ног, приказав проказнице сидеть рядом. С удовольствием отметила, что она и не собиралась противиться. Улеглась, положив морду на лапы, и задремала. А я вернулась к тому, с чего, собственно, все и началось.

Паша скрылся в своем кабинете. Я облегченно выдохнула и только продолжила готовку, но… он вернулся. На мой удивленный взгляд бросил:

– Не смотри  на меня так. Я не доверяю этой псине. Ремонта мне в квартире еще не хватало.

И уселся с ноутбуком за барную стойку.

Кася на “псину” огрызнулась, рыкнув в сторону дяди Паши, а тот в свою очередь испепелил ее взглядом.

М-да, огонь парочка. Чувствую, мой план: попытаться подкатить к надзирателю с просьбой помочь пристроить Касю, задобрив вкусным завтраком, – стремительно летит в тартарары. Я снова услышу однозначное и решительное “забудь”.

Эх…

В присутствии Жарова хозяйничать на его кухне крайне неловко. Тем более в свете утренних событий. Но делать нечего. Зато его “надзор” вдвое ускоряет процесс готовки, и уже через полчаса на широком блюде лежат с пылу с жару, золотистые, пышные, вкуснейшие оладушки, от запаха которых мой желудок жалобно булькнул.

Вроде как предполагалось, что я приготовлю и исчезну, но… это же я! А я, как нам известно, лишний раз чувством совести не страдаю. И лимит моей скромности на сегодня уже исчерпан. А еще, ко всему прочему, моя жажды еды побеждает страх перед Жаровым. Поэтому я наливаю чашку крепкого кофе усердно стучащему по клавиатуре Паше и кружку черного чая с молоком себе. А потом, довольная собой, выставляю к оладьям на стол купленный мною клубничный джем со сметанкой и усаживаюсь напротив мужчины, хватая с тарелки свой кулинарный шедевр. Паша, к слову, никак это не комментирует и, судя по всему, выгонять меня из-за стола не собирается.

Ну и ладненько!

Ну и хорошо!

Сейчас он поест и подобреет, и я рискну еще разок пристать к нему с невинной просьбой о помощи мне с проснувшейся и гуляющей по кухне Касей. Главное, чтобы   пес-проказник не надумал еще обо что-нибудь поточить когти или размять пасть.

Едим мы молча. Каждый думает о своем. Дракон Паша, судя по всему, о работе, а я о том, как бы помягче “подкатить” с вопросом. Пока хозяин квартиры первый не нарушает тишину, установившуюся на кухне:

– Вкусно.

– Правда? – в неверии переспрашиваю я, вскидывая взгляд с кружки чая на мужчину.

Похвала от Жарова неожиданно теплом разливается в груди. Даже улыбка на губы наползает. И щеки, похоже, снова раскраснелись. Ой, чего же я так неловко себя чувствую? Мне категорически не нравится такая Влада и такая реакция тела на простую вежливость!

– Правда. И рыба у тебя вчера вышла отменная. Где училась готовить? Отец?

– Нет, он не особо любит это дело. Да и я так, скорее повар-окей-гугл. Знаю всего пару-тройку рецептов и с десяток самых примитивных. А учила меня повар в нашем отеле. Когда мелкая была, папа, когда был занят, меня к Клавдии отправлял.

– И ты с твоим везением умудрилась не разнести отель и не взорвать кухню? Поразительно, Рыбкина!

– Эй! – надула я губы, зыркнув зло на Пашу.

Правда, долго дуться не получилось. Взгляд мужчины весьма неожиданно потеплел, а потом он вообще взял и рассмеялся. Звонко и так от души, что я не выдержала и собезьянничала. То есть тоже захохотала.

– Ладно, – отсмеявшись, заявила я, – а если серьезно, я не виновата, что проблемы сами меня находят!

– То есть ты признаешь, что ты ходячая катастрофа?

– Да… то есть нет, конечно! Я милейшей души человек, которому просто иногда чу-у-уточку не везет!

– Ну да, ну да, это ты будешь кому-нибудь из тех, кто не жил с тобой в соседних квартирах рассказывать, – заявила Паша и схватил с тарелки еще один оладушек.

Вот не знаю, сейчас залепить ему в лоб за такое или после того, как прожует?!

Кася возмущенно залаяла, напоминая о своем существовании, и поцокала когтями в сторону гостиной. Жаров проводил хвостатую убийственно недовольным взглядом.

Нет, нельзя его в лоб бить. Он мне еще умным нужен.

– Мне нужна твоя помощь! – заявила я без обиняков. Смысл ходить вокруг да около? Да-да, нет-нет. От того, что я тяну кота за бубенчики, ответ Паши сильно не поменяется в любом случае.

– Чего опять?

– Все того же. С Касей. Ты должен мне помочь!

– Прям-таки должен?

– Ну, ты же мой надзиратель!

– Твой, а не этой… этого монстра мохнатого. И не надзиратель, а просто невинно пострадавший от твоего приезда человек, Владислава Станиславовна.

– Ой-ли! Да если бы не я, твои цаца Арина и фря Марина довели бы тебя до инфаркта своими унылыми оштукатуренными физиономиями, – отмахнулась я, а Паша аж подавился, закашлявшись.

Вот что значит не вовремя хлебнуть горячий кофе!

– Рыбкина!

– Оу? – захлопала я невинно ресницами.

– Ты вообще границ не видишь? – сказал дядя Паша, возвращаясь к уже привычному своему тону. Рычащему.

– Эм… ладно, забей на них, – разговор явно свернул не туда, и я поспешила поставить его снова на нужные мне рельсы. – В общем, город большой, и я не знаю, где тут есть ветклиники и как, а главное, где искать ее хозяев.

– А я, по-твоему, знаю?

– Ну… ты взрослый.

– Спасибо, что не ляпнула «старый», Влада.

– Пожалуйста.

– Влада!

– Чего? Я серьезно! Ты же не хочешь, чтобы я снова где-нибудь потерялась? Или…

– Честно говоря, не отказался бы.

Ах вот как?! Я аж задохнулась от возмущения, хватая ртом воздух, пока меня не осенила мысль. Я ведь могу использовать это в свою пользу! И заявила:

– Предлагаю перемирие! – отложила оладушек на тарелку, вытерла салфеткой руки и протянула усмехающемуся Жарову ладонь. – Ты помогаешь мне с собакой, а я, честно-честно, больше не буду встревать в неприятности!

– Ты же сказала, что не встреваешь, а они сами себя находят.

– Ла-а-адно, – закатила я глаза, – если они меня вновь найдут, я не буду дергать тебя. Идет?

– И даже через Стаса?

– И даже через папу, да. Ну, так как?

Папин суровый друг молчал. Молчал и хмуро поглядывал то на меня, то на мою протянутую ладонь.

– День мучений, потерянное воскресенье, и я больше не буду чудить! – добила я, растягивая губы в самой милейшей из своего арсенала улыбке.

Паша еще какое-то время межевался, но в итоге пожал мою ладошку, которая утонула в его огромной мужской ладони, и ухмыльнулся:

– Рыбкина, если не сдержишь своего обещания, то клянусь, я отправлю тебя первым же самолетом обратно в Сочи.

– Ну, зачем же сразу в Сочи?! – испуганно прикусила я губу, попытавшись вырвать из цепкого захвата Жарова пальчики. Но не тут-то было. Держит крепко. Еще и бесстыже отвлекает, водя большим пальцем по запястью. Разгоняя мурашек по моим рукам и отключая мозг.

– Можно же просто в другой дом? – пожала я плечами. – Или даже улицу? Район!

– О нет, столица для нас двоих слишком тесная, Влада.

Нет, не сказать, чтобы я не была уверена в своем обещании, но…

Да, я, черт побери, не была уверена, что жизнь снова не подкинет мне какую-нибудь “свинью”! А обратно в Сочи я не хотела. Очень-очень не хотела…

Глава 11. Дом для Каси

Влада

В ветеринарной клинике мы своей дружной компанией оказываемся меньше чем через час.

Как оказалось, у Паши есть хороший знакомый, владелец частной ветеринарной клиники. Лучшей в городе, между прочим! И все, пара-тройка звонков от Жарова решила все наши с Касенькой проблемы. А когда мы приехали по указанному адресу, нас уже ждали. Встречали с распростертыми объятиями.

– Ну, что ж, все понятно, – улыбнулся молодой мужчина Витя, который последние двадцать минут досконально крутил-вертел и осматривал мою “находку” на предмет повреждений, паразитов или еще каких-либо проблем.

Собака явно был этим недовольна, то и дело порыкивала и клацала зубами, отгоняя дядю-доктора от себя, но в итоге стойко выдержала все мучения. А как только мужчина ее отпустил, крутанула хвостом, выражая крайнюю степень презрения, и засеменила ко мне, усевшись у ног.

Она явно признала во мне свою. Дома ходила хвостиком, пока я собиралась. До танка Жарова шла, не отходя ни на метр и все время оглядываясь, иду ли я. Даже всю дорогу в машине рвалась ко мне на переднее сиденье, пока я не забрала ее на руки под недовольный бубнеж дракона Паши, что она раздерет своими когтями весь его кожаный салон.

У “Кинг чарльз спаниелей”, а именно такой породы оказалась моя Кася, действительно была такая особенность. Выбирать себе в семье любимчика. И, похоже, такое счастье выпало на мою долю, что не могло не радовать.

И вообще, как в трезвом уме и здравой памяти можно было избавиться от такого чуда? Если, конечно, она не сбежала и не потерялась. Может, где-то там сейчас ужасно грустит ее настоящий хозяин...

Собака, кстати говоря, была не чипирована. Это мы узнали первым делом. Бывшие хозяева не озаботились безопасностью питомца. Это удручало. И в десятки раз усложняет задачу по поиску ее старого дома.

А может, ну его? Старый дом? Уж слишком сильно я к этой вредине прикипела.

Однако заявить такое язык не поворачивался. Паша стоял у меня за спиной и косился на меня предупреждающим взглядом. Мол, сильно не радуйся, Рыбкина, оставить ее себе я тебе не разрешу.

Бука.

– Что скажете? – спросил Паша.

– Ваша Кася здоровее всех здоровых. Возраст около полутора лет, молоденькая еще. Можно сдать кое-какие анализы, поставить прививки, положенные для ее породы, и вообще будет замечательно. Если она и бродяжничала, то очень недолго. Ухоженная, чистенькая. Для меня вообще очень странно, на самом деле, что такой пес оказался на улице. Порода дорогая, для содержания дома почти что идеальная. Не считая некоторых нюансов. Сами по себе “Кинг чарльзы”   спокойные и сами не убегают. В очень редких случаях. Активные, но максимально одомашненные. Ну, а выкинуть… – Витя пожал плечами, неодобрительно покачав головой, – хотел бы я посмотреть на тех хозяев, которые выкинули такое чудо на улицу.

– Может, все-таки это и есть тот “очень редкий случай”, и животное ушло в самоволку?

– Может быть. Хозяев в любом случае вам попытаться найти стоит. Кася ваша –  девочка явно породистая, купленная у заводчиков, и не удивлюсь, если с документами и родословной.

– Пока ищем хозяев, ей в любом случае придется жить со мной, – встряла я в разговор двух мужчин, – чем эта порода питается, какой уход, и вообще…

– Идемте со мной, я все расскажу и покажу, а так же напишу вам рекомендации по питанию и содержанию. Сдадите анализы, и через неделю можно будет ставить все прививки, если, конечно, вы планируете и дальше заниматься ею.

– Да.

– Нет.

Выпалили мы одновременно с Пашей, переглядываясь. Нет, вы только посмотрите на него, чурбан бессердечный. Сухарь!

– Да, собираемся! – повторила я с нажимом.

– Этим будут заниматься старые-новые хозяева пса, – не отставал от меня мужчина.

– Гав! – вставила свое веское недовольное рычание Кася, поглядывая на Жарова.

Двое против одного. Девочки явно в большинстве.

– Пока старых-новых нет, есть я, – улыбаюсь победно и поворачиваюсь обратно к Вите, – если вы не против, я бы хотела в вашей клинике и продолжить наблюдение за Касей. А еще не помешало бы завести ей ветпаспорт. А то мало ли… – пожала плечами, кусая губы, – вдруг придется ее в Сочи везти, – добавила, памятуя угрозы надзирателя.

Жаров хмыкнул. Видимо, его вера в меня и мои обещания была так же велика, как надежда на то, что я найду, куда пристроить пса.

– Да, конечно, – кивнул растерянный ветеринар. – Прошу, пройдемте, Владислава, – пригласил меня в свой кабинет молодой человек, услужливо открывая для нас с Касей дверь, пропуская вперед.

Жаров бросил нам вдогонку что-то вроде:

– Жду в машине, – и утопал.

Ну и ладно. Только атмосферу тут портил своей угрюмой мордахой. До клиники подбросил, с другом договорился, и на том спасибо.

Паша

Нет, это надо же было так встрять. Единственный в неделю выходной я провожу где, как и с кем? С Рыбкиной, блин, мотаясь по ветеринаркам.

Одно успокаивает, надежда на то, что Влада сдержит обещание и оставит меня в покое после того, как мы найдем собаке дом.

Я уже жду не дождусь, когда это случится. А пока же договор есть договор. Поэтому выхожу из клиники, и пока Владе выдают ЦУ, забираюсь в машину и пролистываю список контактов.

Помнится, у одного старого знакомого собственное рекламное агентство. Думаю, он сможет мне помочь с объявлениями в соцсетях, листовками и прочей ерундой, чтобы в максимально сжатые сроки заполонить всю столицу информацией о найденном псе. Старые хозяева хочешь не хочешь, а найдутся.

А вот и нужный мне номер.

Пока набираю на телефон, дважды поступает вызов, и оба раза от Арины. Я просто молча сбрасываю и пишу любовнице СМС, что перезвоню позже.

После того, как мы не совсем хорошо расстались в пятницу, я с ней не виделся и не созванивался. Оттого было вдвойне удивительно, что она набрала мне сама. Первая. При всех ее достоинствах был у Арины весомый недостаток: она умела долго и старательно дуться. А уж пойти на примирение первой – для нее вообще за гранью фантастики.

Однако меня это ни капли не торкает. И я тут же благополучно забываю про то, что должен перезвонить, и набираю номер друга. Пару минут слушаю гудки, пока на том конце провода не отвечают.

Быстро, без лишних предисловий договариваюсь о встрече и излагаю другу свою просьбу. Получаю зеленый свет и адрес конторы сообщением.

После успеваю перекинуться парой фраз с Рыбкиным старшим, который набрал поинтересоваться, не доставляет ли Влада больше проблем. Я тактично умалчиваю, что рыжеволосое чудо вчера уснуло в моей гостиной, а утром валялась со мной в одной кровати, да еще и пса блохастого (ну, ладно, не блохастого) притащила. И просто бросаю:

– С переменным успехом, Стасон.

– Ну, я ей…

Что он там ей, я уже не расслышал. Стаса отвлекли, и он, быстро распрощавшись, отключился. Как раз вовремя, потому что из клиники вышла сияющая, как начищенный медяк, довольная до ужаса Влада, таща в руках не менее довольную собаку.

Они точно спелись. И даже более того, похожи, как сиамские близнецы. У обеих хитрый звериный оскал, а не улыбка, и еще более хитрые большие глаза на полмор…лица.

Паша

– Мы все, – закинула рюкзак на заднее сиденье Рыбкина, тут же забираясь на переднее.

– Я рад. Выслушала лекцию по “собаковедению”?

– Очень смешно! – фыркнула заноза, устраивая Касю у себя на коленях, пристегивая ремень безопасности. – Между прочим, у меня никогда не было собаки, и я элементарно не знаю, как за ними нужно ухаживать. У меня вообще домашних животных не было никогда.

– Серьезно? – удивленно кошусь на девушку, заводя мотор.

– Более чем. А у тебя?

– Была. Как раз собака. Немецкая овчара, в далеком-далеком детстве, когда тебя еще и в проекте не было, Рыбкина.

– Ох, какой же ты старый, дядя Паша, – съерничала эта егоза, получив от меня хмурый взгляд. Потому что снова это ее излюбленное “дядя”. Будто знает, поганка, как сильно меня это коробит! Каждый раз, как ножом по сердцу прямо.

– Так, давай договоримся, чтобы я больше не слышал о тебя это “дядя”. Бесит неимоверно! Сразу чувствую себя как минимум вдвое старше.

– Океюшки. А ты тогда забываешь про это обидное “селедкина”.

– Я все раз тебя так назвал! – возмутился я, трогаясь с места.

– И его было достаточно, чтобы задеть мою тонкую душевную организацию.

– Тонкую? Рыбкина, да твоя душевная организация будет потолще стальных канатов, судя по твоей беспардонности и непосредственности, – в этот раз ухмыляюсь я.

Влада на это ничего не отвечает. Беззаботно пожимает плечами и отворачивается к окну, очень внимательно рассматривая проносящиеся мимо дома.

Я выруливаю на центральную улицу и почему-то неожиданно даже для самого себя нет-нет да поглядываю на девчонку. Отсутствие секса и утренние “инциденты” точно повредили мне мозг, потому что я впервые всерьез задумываюсь о том, насколько разительно отличается ото всех ранее знакомых мне женщин Влада. Живая, эмоциональная, заводная, непосредственная, шебутная, переворачивающая вверх ногами все в радиусе пары километров от себя. Девушка, на лице которой за минуту можно увидеть целые мириады эмоций от злости до смущения. Рыжая, зеленоглазая, соблазнительная катастрофа. Глоток свежего воздуха и капитальная встряска для засидешегося ровно на заднице меня.

А ведь реально, я уже и не помню, когда моя жизнь выходила хоть куда-то за рамки дом-работа-любовницы, и так по кругу, с редкими остановками на отпуска на курортах раз в три, а то и четыре года, и.. и собственно, все. А тут же…

Так, Жаров, бери-ка себя в руки, мужик.

Я живу так уже хренову тучу лет, и меня все вполне устраивает. Никаких Рыбкиных и “глотков свежего воздуха” мне не надо. И чем быстрее я от этой занозы в мягком месте избавлюсь, тем быстрее жизнь войдет в привычное русло. Я буду работать, спать поочередно то с Ариной, то с Мариной, и снова раз в три года выбираться погреть кости на солнце у соленого моря.

Кстати да, почему не отправиться на Мальдивы в ближайшее время? Осталось решить, кто со мной поедет: Арина или Марина? Или, может, вообще устрою себе курортный роман. Без обязательств, без головомойки, а самое главное – без Владиславы Станиславовны Рыбкиной.

Влада

В машине царило молчание.

Кася задремала у меня на коленях, Паша внимательно следил за дорогой, а я прокручивала в голове все, что успел мне наговорить ветеринар Витя по уходу за моей “королевской” породистой девочкой.

Прямо до того момента, пока мой желудок жалобно не заскулил. Оказывается, с момента завтрака прошло уже три часа, и я успела проголодаться.

Жалобным взглядом проводила мелькнувший за окном “блинный дворик” и честно попыталась смириться. Однако желудок с таким решением был не согласен, и начал ворчать еще активней.

– Проголодалась? – похоже, услышал скулеж моего голодного тела Паша.

– Угу. Мы домой?

– Нет. Договорился с одним знакомым, поедем к нему, сфотографируем Касю и накидаем текст объявления. Его контора занимается распространением листовок и раскидает информацию о найденыше во всех пабликах.

– О, как все серьезно!

Удивлена, ничего не скажешь. Я о таком даже не подумала, смирившись с тем, что самой придется шерстить социальные сети и расклеивать объявления в близлежащих дворах. А тут вот оно как.

– А ты думала, – ухмыльнулся водитель, явно довольный собой, притормаживая на светофоре.

Я снова замолчала, живот снова заурчал.

– Нет, так дело не пойдет. Сначала заедем в ресторан пообедаем, – решительно заявил мужчина. – А то скрутит меня твой батя потом в бараний рог за то, что желудок тебе испортил и голодом морил.

– А может, тогда не в ресторан, м? – умоляюще я посмотрела на Пашу. – Просто мой наряд немного не того формата, – джинсы и безразмерное худи точно в заведениях высокой кухни будут смотреться как бельмо на глазу. Но еще я терпеть не могла весь этот официоз и чопорных бизнесменов с деловыми дамами-мадамами, которые чаще всего ошиваются (простите, кушают) в таких заведениях. Папа хоть у меня и при деньгах, и мы вполне могли себе позволить хоть каждый день питаться в ресторанах и исключительно лакшери местах, но я всегда старалась держаться как можно дальше от скопища толстосумов с калькуляторами вместо мозга и счетчиком в глазах.

– Да и Касю туда не пустят, а в машине одну я не хочу ее оставлять.

– А где тогда? Твои предложения, Влада.

– М-м… – я осмотрелась на предмет какого-нибудь, хотя бы захудалого фаст-фудишки в округе, и тут на глаза попалась знакомая большая вывеска с желтой буквой “М”. – Вот, может, Макдональдс? Вон как раз МакАвто. Закажем и тут же на месте перекусим на парковке.

Паша заломил бровь, поворачиваясь в мою сторону.

– Будем есть в машине?

– Ну… да, – растерялась я под его удивленным взглядом. – А что в этом такого?

– Вот эту жирную фигню?

– Ну, почему сразу фигню? Там есть очень вкусные бургеры.

– Мы можем поехать в любое кафе, с любой кухней, какую ты любишь, Влада. И я…

– Я не хочу в кафе или тем более в ресторан. Едем в Мак! – решительно заявила я. – Да и зачем тратить время и что-то искать, когда тут вот он, по пути. Перекусим и поедем к этому вашему знакомому, – добавила веский довод, который Жарова и убедил. Правда, в сильный восторг от моего предложения он не пришел. Похоже, всерьез о своем здоровье беспокоится.

Тем не менее, светофор как раз сменил цвет с красного на зеленый, и водитель крутанул рулем, повернув в сторону автомобильного кафе.

Влада

Машин здесь было немного, перед нами всего одна, и мы достаточно быстро сделали заказ. А потом, получив заветную “жирную фигню”, Паша   припарковался, заглушив мотор.

– Да уж, Рыбкина, у меня с тобой прям какое-то дежавю. Скачок на двадцать лет назад, – задумчиво проговорил Жаров. Устроив два стаканчика с горячим кофе в подстаканнике, развернул свой гамбургер, скептически на него поглядывая.

– Почему это? – с аппетитом вгрызлась я в горячую булку. – Фто я такофо деваю?

– Не разговаривай с набитым ртом, подавишься.

П-ф-ф!

Тоже мне, нянька нашлась.

Тщательно прожевав булку и запив все кофе, я все-таки решила допытаться ответа у Паши:

– Так что там с дежавю?

– Ничего, особенного, – ответил немного погодя мужчина, распробовав гамбургер и уже не с такой опаской его жуя. Поочередно кусая булку и закидывая в рот золотистую картошку фри, идеальной, как по мне, прожарки.

– Ну, как это ничего? Мне же любопытно!

Да, я умею быть настойчивой.

Кася недовольно открыла один глаз, подняла свою мордочку, принюхалась и, удостоверившись, что ничего достойного ее внимания мы не едим, положила ее обратно на лапки и снова уснула.

– Просто последний раз я ел в Маке как раз лет так в двадцать, может в двадцать два. Точно не помню. И смешно вспомнить, но это было свидание, – рассмеялся мужчина, глядя куда-то в даль.

А я засмотрелась. На него. Даже жевать перестала. Оказывается, когда Жаров смеется или улыбается, нормально, искренне, по-настоящему, у него поразительным образом смягчаются черты лица. Взгляд становится не таким суровым и серьезным. А на щеках даже появляются задорные ямочки. Он становится похож на мальчишку. Тем более сейчас, когда он погрузился в воспоминания и у него загорелись глаза.

Погодите, что он там сказал? Свидание?

О-о-о, это очень романтично и ми-и-ило.

Я бы тоже хотела такое свидание! Вечер, огни ночного города, тихо играющее радио, одинокая машина на пустой парковке и пара, уминающая за обе щеки жирную вредную картошку фри. И как-то меня совсем не напугало, что в качестве “машины” всплыла образ черного “танка” Жарова, а в качестве кавалера на свидании сам Паша.

Что? О чем это я?

Фу-фу-фу, Влада! Брось каку!

Чтобы случайно ничего не ляпнуть, я со злостью вгрызлась в своей гамбургер.

– Я тогда был еще простым пацаном, у которого было выше крыши амбиций и пустые карманы, – сказал мужчина, делая глоток кофе. – Да уж, с тех пор много воды утекло. Мак заменили дорогие рестораны, а свидания – взаимовыгодные отношения, но, думаю, тебя это мало интересует, Владислава Станиславовна.

– Почему это?! – встрепенулась я. – Очень даже интересует!

– Моя личная жизнь? – ухмыльнулся мужчина, хитро прищурив свои карие глаза. – С чего бы это?

– Э-э-э… ну, я же должна знать, кого вдруг неожиданно однажды могу увидеть у тебя дома. Чтобы случайно не ляпнуть что-нибудь не то, вот! Арина, Марина – это все? Или есть еще какая-то “...рина”? Кстати, что за странный подбор имен? Это чтобы не париться, да? А что, и сильно долго запоминать не надо. Всего-то первый слог поменял и вуаля! Удобно, однако. Ах, и еще вопрос, а твои расфуфыренные дамочки знают, что они у тебя не одни, и что ты их чередуешь, как парадно-выходные костюмы, м?

– Рыбкина, ты иногда забываешься и слишком много трещишь.

– Зато со мной не скучно.

– С тобой просто некогда скучать! – закатил глаза мужчина.

– Ну, так что там? С личной твоей жизнью?

– Что там с личной моей жизнью? – повторил за мной Жаров. – А с ней, Рыбкина, – подался Паша чуть вперед, – с ней “не твоего ума дело”! – щелкнул меня по носу, как маленького ребенка.

И я бы даже обиделась. Честно-честно, уже приготовилась! Но случилась заминка. Паша не спешил садиться обратно на свое место, а я, похоже, забыла, как дышать, когда поняла, что лицо мужчины буквально в считанных сантиметрах от моего.

От макушки до пят пробежали мурашки размером со слонов. Меня бросило в жар. А в голову пришла дичайшая мысль наклониться чуть-чуть вперед. Буквально на десять сантиметров и чмокнуть эти упрямо поджатые губы Жарова.

Что? Влада немедленно возьми себя в р…

Не-е-ет, не могу.

Ой, как хочется попробовать эти губы на вкус! И ладошки зазудели, требуя коснуться колючей щеки надзирателя Паши. А еще его взгляд, который приклеился к моим губам, нервировал жутко.

В общем, мозг неожиданно отключился, и я раньше, чем успела сообразить, что творю, подалась вперед. Зажмурилась, качнувшись вперед решительно, быстро и…

Телефон.

У Паши зазвонил телефон, разрывая противным вибро тишину в салоне, бездушно угробив момент.

Я отскочила от мужчины, как от огня, отворачиваясь и возвращаясь к еде, а Паша, кажется, выдохнул. Правда, сначала зарычал, как мне показалось, а потом только выдохнул.

Испугался? Забылся? Злится?

Не знаю, но когда я краем глаза уловила имя вызывающего  абонента, вернее, абонентки Марины, не смогла сдержать внутреннего ликования от того, что он одним взмахом пальца нажал красную трубочку и отключил ее на фиг.

Что со мной происходит? Почему меня это так радует?

Ах, да! Потому что ни Арина, ни Марина ему не пара.

Паша

В этот момент я не знал, что мне хотелось сделать больше: расцеловать Марину за то, что вовремя позвонила, или придушить за то, что не вовремя. Меня по-настоящему начинал раздражать этот внутренний раздрай и вечная война моих “я”. Чем дальше, тем я больше начинаю чувствовать гребаное раздвоение личности. Одна половина боится даже себе признаться в том, что адски хочет видеть рядом занозу Рыбкину, а вторая, упираясь всеми руками и ногами, требует девчонку отстранить как можно дальше от себя. Если не на другую планету, то хотя бы в другой город! В идеале страну. Туда, куда у меня нет и не предвидится визы.

Еще немного, и я свихнусь. То, как меня заклинило и просто магнитом потянуло к губам рыжеволосой ехидны, не объяснить. Но факт. Печальный для меня факт.

С Мариной разговаривать при Владе, естественно, нет никакого желания. Да и, откровенно говоря, в принципе, с ней разговаривать его нет. Поэтому, сбросив вызов, мы молча доедаем, выпиваем кофе, я выкидываю мусор в урну и трогаюсь с места.

Держу путь по указанному Степаном адресу.

Влада тоже притихла. И в машине повисло ощутимое неловкое молчание, которое ужасно давило на нервы.

– Заедем после агентства в зоомагазин? – наконец-то подала голос Влада.

Видимо, долго молчать – это не про нее. Однако спеси и решительности у задиры явно поубавилось.

– Зачем?

– Нужно купить Касе поводок, миски и корм. Витя сказал, какой. Но если тебе куда-то надо, то пешком прогуляюсь.

– Заедем. Сегодня воскресенье и нет, мне никуда не надо.

На кой черт я это уточнил? Без понятия.

Благо, мы уже подъехали к рекламному агентству, и необходимость продолжать разговор отпала сама собой.

В конторе нас уже ждали, а ребята Степы были предупреждены, по какому мы явились поводу. Работали тут явно профессионалы, которые тут же, без лишних вопросов, заминок и танцев с бубнами сделали фотку снова недовольно ворчащей собаки и с нашей помощью накидали стандартный в таких случаях текст объявления:

“Нашлась собака породы тра-та-та, по адресу тра-та-та. Просьба звонить по номеру…”

Ну, вы поняли.

Рыбкина оставила свой номер и, как мне кажется, немного скисла, когда рекламщик заявил, что в кратчайшие сроки они обязательно разыщут псу новый или старый дом.

Уж не знаю, на что девчонка надеется, но какая ей собака? Она иногда себя-то проконтролировать не может!

Покинув рекламное агентство, я завез Владу в зоомагазин. Откуда она вышла только через час, нагруженная пакетами по самое не балуй. Еще и мешок сухого корма тащит, который эта пигалица на коротких лапках будет жрать лет пять, не меньше. Куда вот это все?

Тем не менее пришлось вылезти из машины и помочь девчонке дотащить покупки до багажника, заслужив скромное, но искреннее:

– Спасибочки.

И вторившее хозяйке задорное:

– Гав!

Кажется, мы еще можем подружиться с этим мохнатым комком на лапках.

На обратной дороге до дома разговор тоже не клеился. Между нами явно повисло напряжение после неслучившегося поцелуя, и медленно, но верно разрасталась пропасть. Наверное, я должен был этому быть рад. Мои мечты отстранить от себя Рыбкину вот-вот сбудутся. Но. Это дьявольское “но”.

Оставив машину на подземной парковке, я помог Владе дотащить пакеты до квартиры и ушел, долго не прощаясь.

Влада, конечно, пыталась позвать на чай, но чувствую, еще немного в ее компании, с ней наедине, и я натворю таких дел, что век потом перед Рыбкиным старшим не отмоюсь.

Нетушки. У нас был уговор: я помогаю с собакой – она исчезает с моих радаров. Я свою часть выполнил, теперь ход за девчонкой.

Глава 12. Сахара не одолжите? Или как Рыбкина прокололась

Влада

Время с момента появления в моей жизни Каси полетело архи быстро. Утрами я пропадала в студии на занятиях у Жоржа, днями мы выбирались с группой на новые локации “пощелкать затвором”, а вечерами торчала дома я и готовилась к началу учебного года в институте, куда я поступила на факультет фотографии. Лишь изредка в рутину вписывались прогулки с Ксю по городу, и один раз я выбралась в кино.

Косячить? Нет, я не перестала. Правда, по мелочи. То наличку потеряю, то забуду Касе поводок прицепить, то дверь в квартиру закрыть. В общем, ничего критичного. Но надзирателя Пашу, как и обещала, больше не дергаю по поводу и без.

Даже ключик от смежной двери отложила до лучших времен.

С ним, с Пашей, кстати, после того дня, когда он помог мне с ветеринаркой и объявлениями, мы практически не виделись. Уже две недели как. И за четырнадцать дней мы пересеклись от силы пару раз. Один из них вечером в лифте.

Перекинулись неловким диалогом в стиле:

– Как дела?

– Нормально?

– Как собака?

– Тоже припеваючи.

– Что с домом?

– В процессе.

– Ясно. Хорошего вечера, Рыбкина.

– И тебе не хворать.

И все. Тишина. Лифт остановился на этаже Жарова, и он скрылся в своей квартире. После недопоцелуя что-то в наших, бесивших его отношениях надломилось.

Кстати, про дом Каси. Каждый день мне кто-то да звонил по объявлению. Желающие забрать собаку себе или думающие, что это их пса я нашла. Однако никто из объявившихся за эти дни не был старым хозяином Каси. А новых? Новых я категорически отказывалась искать. Сердце кровью обливалось, стоило только представить, что ее у меня заберут.

Ну, уж нет, я на такое не подписывалась! Прикипела я к девчонке всей душой, и даже ранние подъемы в семь утра и ободранные в гостиной обои меня не напрягали. Паша все равно наверняка будет делать в квартире ремонт после того, как я съеду. Так что…

Все шло своим чередом.

***

Первая неделя сентября выдалась дождливой. А еще насыщенной на эмоции и новые знакомства.

Институт, куда я пошла учиться по направлению “Коммерческая фотография”, был сам как одно больше произведение искусства. Современное угловатое здание с панорамными окнами, и сплошь увешанные фотографиями бывших учеников коридоры. Именитые педагоги и гости на лекциях, но самое главное – отличная сплоченная группа.

В общем, я была на седьмом небе от счастья. И ни разу за все время не подумала пожалеть о том, что бросила такой ненавистный мне юрфак. Даже когда приходилось врать отцу, какой сегодня выдалась нудной лекция по “гражданскому праву” или как старательно я готовлю реферат по “теории государства и права”.

Моя жизнь определенно засияла новыми красками!

В пятницу, после занятий, я потопала сразу до дома. Жорж отменил лекцию, сославшись на срочную встречу и клятвенно обещал нам с ребятами, что упущенное мы наверстаем в понедельник. Занятия в институте в субботу тоже отменили, так как почти весь преподавательский состав уезжает на какую-то грандиозную выставку. Поэтому впереди меня ждали два полноценных выходных. Судя по прогнозу, дождливых.

Уже на подходе к двери я, как обычно, услышала довольный лай. А стоило мне ее только открыть, Кася, не сдерживая своего восторга, была готова зализать меня до смерти, прыгая и активно виляя хвостом.

Ну, вот как можно отказаться от такого чуда? Правильно, никак. Придется Жарову смириться с тем, что в его квартире отныне будет жить собакен.

– Привет, моя хорошая! – потрепала я животное за ушами, отставляя рюкзак в сторону, хватая поводок. – Гулять идем?

Кончено, идем, ответила мне Кася, выдав целый залп своих “гав-гав”. И первая же засеменила к двери. Я не успела оглянуться, а она уже нырнула в коридор и посадила свою пушистую попу у лифта.

– А как насчет по лестнице? – хмыкнула я.

Однако нет, эту породу королевских кровей фиг заставишь перебирать своими короткими пушистыми лапками по ступенькам с двадцатого этажа. Дай ей волю, она и гуляла бы у меня на руках.

На улице было ветрено. И стоило только выйти из подъезда, меня обдало по-осенне пронизывающим ветром, и я очень пожалела, что не взяла с собой свитер. Радовало, что хотя бы проливной дождь закончился, оставив после себя только лужи по колено.

Чисто машинально, пока Кася носилась по сырой траве, я оглядела парковку у дома. Черного “танка” Паши не увидела. Наверняка на работе пропадает. Нет, может быть, конечно, она у него на подземной парковке прячется, но сильно вряд ли.

Потоптавшись на улице показавшиеся мне вечностью полчаса и дождавшись, пока “ее величество” сделает все свои важные дела, я заскочила в супермаркет.

Дома закончились все полуфабрикаты и быстрые завтраки. Даже каши и то покинули мои шкафы. Для себя одной я готовить никогда не любила, поэтому и жила все три недели на еде быстрого приготовления. Папочке, конечно же, врала, что ем чуть ли не в ресторанах и исключительно здоровую пищу. Меньше знает, крепче спит.

Дома первым делом загнала Касю под душ и вымыла. А потом, промерзшая на улице до костей, устроилась с пледом на кухне в ожидании, пока закипит чайник. Неторопливо разобрала пакеты и поменяла малышке воду в миске. А когда начала наливать чай, неожиданно поняла, что у меня закончился сахар.

Вот блин! Пустая твоя, Рыбкина, голова!

Ненавижу чай без сахара. И тем более кофе. А мне сейчас, просто капец как, нужно выпить чего-нибудь горячего.

Пошарилась в холодильнике и на полках в надежде, что, может, каким-то чудом у меня завалялось хоть какое-нибудь варенье или на худой конец мед, но нет.

Совсем беда.

Тащиться снова в магазин? На улице опять зарядил дождь.

Может, как в старые добрые времена пройти по соседям и попросить скромных две ложечки? Нет, это будет выглядеть глупо.

Только если…

Только если не зайти в гости к одному конкретному соседу, да еще и с собственным ключом. Вот я же говорила Жарову, что мне понадобится ключ от смежной двери! Я как чувствовала, что без него никак.

Тем более, в данный момент мужчина на работе. Проблем быть не должно. Да и я туда и обратно. На цыпочках и бегом. Он даже ничего не заподозрит, когда вернется.

На том и остановилась.

Нашарила в ящике комода ключ, который терпеливо ждал своего часа, и с самым победным видом потопала к смежной двери. Очень надеюсь, что дядя Паша не успел обзавестись щеколдой со своей стороны.

Дальше – дело двух секунд. Открыть щеколду. Вставить ключ в замочную скважину. Повернуть раз. Провернуть два. Щелчок. И вуаля! Ручка поддалась, дверь открылась, пропуская меня в святая святых.

Я прислушалась, высовывая нос за дверь, огляделась через перила. В квартире пусто и тихо. Вернулась в свою квартиру, удостоверившись, что Кася тихо-мирно сопит в своем углу на мягкой подстилке, и, прихватив баночку для сахара, потопала на Пашину кухню. Дверь за собой я просто прикрыла. Зачем закрывать, если я вот-вот вернусь?

Мое “проникновение в обитель надзирателя” не заняло больше пары минут. Где у него стоит саха,р я знала. В баночку себе скромненько отсыпала на сегодня-завтра, пока не куплю, и, посетовав, что у него снова пустой холодильник, с довольным видом успешно справившегося с заданием человека вернулась к себе. Закрыла дверь на ключ и задвинула спасительную щеколду.

Дело сделано. Как будто ничего и не было.

Прошла на кухню, наконец-то налила себе горячего чаю, целую огромную кружку. От души сыпанула туда сахара и, схватив пачку с бубликами, потопала на диван.

Ощущение, будто я что-то упускаю, появилось неожиданно. В тот момент, как я оглядела гостиную. Долго не могла понять, что не так и почему внутри скребет такое мерзкое чувство, словно я где-то накосячила, пока не бросила взгляд на подстилку Каси, и… собаки там не было.

– Кася! – закричала я, отставляя кружку на кофейный столик. – Ты где, негодница? – причитала, обегая дозором квартиру, заглядывая в каждый угол, под каждую полку, в каждый темный закуток.

Собаки нигде не было. А это значит…

– Ну, нет, блин, Кася! – поморщилась я, топнув ногой, поглядывая на смежную дверь, – и когда ты только успела выбежать?! Ох, сейчас как поймаю, как надаю тебе по твоей пушистой заднице! – шипела я сквозь зубы, снова выуживая из ящика ключ. – Или Паша нас сейчас как поймает и обеим наподдает. Вместе потом сесть  неделю не сможем… Черт!

Влада

Открываю дверь, осторожно прислушиваясь, спускаюсь вниз.

– Где ты, проказница? – спускаюсь и оглядываюсь.

Каси нет. И шума ее проделок тоже не слышно.

Ну, хитрюга, сейчас я тебя найду!

Осматриваю гостиную, там все тихо и в полном порядке. Иду в спальню, там так же все без изменений. На кухне тоже чистота и порядок. В ванной пусто.

– Нет! Не может же она пробраться в его кабинет. Это же будет катастрофа!

Я подрываюсь с места и подбегаю к двери. Та, как назло, оказывается приоткрытой. Ну, точно здесь. Распахиваю дверь и застукиваю маленькую воришку на грязном дельце. Кася каким-то образом умудрилась открыть нижний ящик рабочего стола Паши и вытянула оттуда бумагу. Документ? Или что? А если порвет? Меня же вздернут вместе с этой собакой!

– А ну, положи немедленно, маленькое непослушное создание! – чуть повышаю голос.

Но собака меня совершенно не желает слушать и доделывает свое дело до конца, вытащив бумагу.

Так, главное, без паники. Лишь бы не порвала. Иначе Паша от меня живого места не составит, а в худшем случае отправит обратно домой. А я категорически не хочу возвращаться!

– Нельзя, – командую я, но Кася начинает вилять хвостиком и чуть отступает. – Кася!

Я делаю пару шагов в ее направлении, когда эта засранка подрывается и несется мимо меня на сумасшедшей скорости. Я не успеваю среагировать и, поняв, что меня обставила собака, разворачиваюсь и несусь за ней следом.

Кася останавливается посередине коридора и, продолжая вилять хвостиком, смотрит на меня.

– Кася, миленькая, отдай мне бумажку, – прошу я собаку.

Но та словно издевается надо мной. Встает одной лапой на край листа и начинает тянуть зубами. Я слышу, как удар молнии в ясном небе, треск разрываемой бумаги.

– Кася!

Бегу к ней и, зафиксировав собаку между ног, пытаюсь разжать челюсть.

– Ну же! Кася! – прошу собаку поддаться и, когда у меня почти получилось, я вдруг слышу щелчок замка. Входная дверь распахивается, и мы с собакой застываем на полу, глядя в удивленные глаза появившегося на пороге Павла.

Собака вырывается, воспользовавшись моим ступором, и дорывает лист. От этого звука я и прихожу в себя.

– Это что такое? Как вы тут оказались? – я слышу по голосу, как мужчина начинает закипать. – Владислава!

– Кася! – собака убегает в глубь квартиры, а я уже дернулась за ней, да только не успела. Паша в два своих огромных шага оказывается около меня и хватает за руку с такой силой, что я взвизгиваю от боли, прошипев сквозь стиснутые зубы парочку очень нехороших слов.

– Как ты здесь оказалась, я спрашиваю. У тебя остались ключи от моей квартиры? – чуть ли не огнем пышет дракон Паша.

– Нет, – вырываю руку из его цепких пальцев и всовываю разорванный лист.

Наш разговор прерывает лай собаки. Я тут же кидаюсь за ней, а эта застранка стоит у лестницы, поглядывая на дверь.

– Так-так, – цедит сквозь зубы Паша. – И почему я не удивлен, – зло усмехается хозяин квартиры. – Где взяла ключ?

Я молчу, потому что я действительно виновата. Не стоило этого делать. Черт меня дернул.

– Влада, я жду ответа, и постарайся привести аргументы в твою пользу, иначе я за себя не ручаюсь, – смотрит волком на меня.

– Я сделала дубликат, – признаюсь и опускаю глаза в пол, потому что замечаю, как в его глазах начинается самая настоящая буря.

– Что? – удивленно и зло одновременно звучит его голос. – Что ты сделала?

– Ну, а что такого?! – надула я губы, зло вскидывая взгляд. – Я не собиралась им пользоваться постоянно, – пожимаю плечами. – Так, на всякий случай. Вдруг вам плохо будет или какое ЧП!

– ЧП – это твоя прерогатива, Рыбкина. Я вообще до твоего появления в моей жизни не знал, что такое ЧП!

– Ой-ли!

– Вот тебе и “ой-ли”. Ну, и какого лешего ты здесь сегодня оказалась? Сейчас-то какой случай, по-твоему? Мне на данный момент совсем неплохо было. Разумеется, до твоего появления.

– У меня закончился сахар, – признаюсь, снова потупив взгляд на сжатые в замок пальцы. – Гуляла с Касей и забыла купить, а идти в магазин холодно. Я замерзла. Чай хотела, а без сахара не пью. Поэтому вот... у тебя немного позаимствовала. Но упустила момент, когда шкода пробежала за мной следом. Я ничего не трогала и не брала без твоего ведома, честно! И это первый раз, когда я зашла, воспользовавшись этим ключом, клянусь! – снова поднимаю голову, чтобы посмотреть на него.

По лицу Жарова так сразу и не понять, что он теперь думает. Вроде и зло поигрывает желваками, а вроде и глаза транслируют его смирение. Ну да, я беда Рыбкина, что с меня взять. Все, за что ни возьмусь, идет через одно место.

– Ключ, Владислава, – протягивает мужчина свою массивную ладонь в ожидании.

Я молчу. Нет уж, мне не хочется расставаться со своей добычей.

– Ключ! – повторяет дядя Паша, как те стражи из сказки про королевство кривых зеркал.

Вздыхаю разочарованно. Делать нечего, достаю ключ из кармана и вкладываю в  его ладонь.

– А теперь к себе! – звучит грозное и не терпящее никаких возражений.

Меня долго уговаривать не надо. Подхватываю Касю под мышку и бегом по лестнице к себе. Но стоит только закрыть дверь, как слышу щелчок замка.

Ну и ладно, не больно-то и хотелось.

Показала язык дверному полотну, осуждающе посмотрела на довольную Касю и потопала на кухню. Благо, сахара добыть успела.

Паша

Заперев дверь на замок, я стал чувствовать себя спокойнее. Это ж надо – украсть ключ и сделать дубликат додумалась! Проныра. Спускаюсь и убираю ключ туда, где лежит и мой. Только сейчас замечаю, что так и держу разорванный лист, который сунула мне Влада. Я пробегаю глазами по тексту и понимаю, что документ неважный и волнения не стоит. Уже хорошо.

Переодеваюсь и принимаю душ. После рабочего дня хочется освежить не только тело, но и голову. И прохладный душ с этим прекрасно справляется. По крайней мере, мне хочется в это верить.

После душа прохожу в кухню, заглядываю в холодильник. Мда. Почесываю затылок. Готовить нет желания, а есть нечего. Вызвать доставку? Как вариант, вполне подходит. Невольно вспоминаю рыбу, приготовленную Владой. Давно меня не баловали домашней едой. Ни одна из любовниц не любительница готовить. А жаль. Все же то, что  про нас говорят, будто путь к сердцу мужчины лежит через желудок, отчасти верен. Но, видимо, я разбаловал своих женщин.

Решаю заказать доставку из кабинета, куда я направляюсь работать. Но, открыв ноутбук, забываюсь да так, что не сразу до слуха  доносится звонок мобильного телефона, который лежал рядом на столе.

Стас. Час от часу не легче!

– Алло, – отвечаю, стараясь сдержать свое недовольство.

– Здорово, Паша. Как там вы? – бодро звучит голос друга.

– Да ничего, – пожимаю плечами, не понимая, что имеет в виду Стас. – Ты просто так или по делу? – перевожу взгляд на монитор, где я завис на паре предложений документа, который готовлю к предстоящей встрече.

– Я по делу. И оно, как обычно, касается моей дочери. Ты уж извини, достал тебя, наверное, – говорит он, а меня и правда уже передергивает от одного лишь упоминания о Рыбкиной-младшей.

– А что с ней не так опять? – удивился, ведь буквально час или два назад она была в порядке. И даже более чем. Коза мелкая.

– Да не пойму я, – звучит сомнение в голосе друга, – что там у нее с учебой, не знаю. Говорит все хорошо, про какие-то предметы может рассказать, на преподов пожаловаться. Но что-то гложет меня, чувство какое-то непонятное. Неспокойно мне, Пашка. Учится ли она там вообще и действительно ли у нее там все в порядке. Ты все же ближе меня, может, подвезешь ее к универу, посмотришь, встречает ее кто или нет? Может, у нее парень появился. Она в последнее время загадочная какая-то, – изливает душу бывший сослуживец.

– Парень? – удивленно переспрашиваю. Рыбкина и парень? Да нет, такой, как она, только в куклы играть. Ребенок ребенком еще, какие там отношения?

И, тем не менее, упоминание мифического парня неприятно царапнуло.

– Ну да, она все же симпатичная девушка, – что ж, с этим даже я уже спорить не буду. – Но как представлю, какие у вас там водятся экземпляры... Страшно за дочку. Она у меня еще доверчивая до ужаса! Может, хоть ты как-то разговоришь ее. Все же ситуации разные. Это не я, который позвонит и тут же задаст в лоб вопрос. Хоть стой хоть падай! Ты умеешь как-то деликатней и в обход, – усмехнулся Рыбкин.

Я задумчиво потираю переносицу, откидываясь на спинку кресла.

– Ладно, я понял тебя, Стас. Я понял. Не обещаю, что сделаю все, как ты хочешь, но момент постараюсь выловить, – на этом и прощаемся.

Откладываю телефон в сторону, возвращаясь к документам, снова благополучно забывая, зачем хотел им воспользоваться. Да надолго уйти в работу не дают. Неожиданно в тишине квартиры раздается приглушенный собачий лай. Я снова отрываю взгляд от монитора и прислушиваюсь. А это еще что? Стук? Показалось? Лай повторился снова, и я, не выдержав, вскакиваю на ноги и иду к лестнице.

Быстро поднимаюсь, предварительно захватив с собой ключи, и открываю дверь. Мысленно я надеялся, что все хорошо и это не очередное ЧП. Однако это же Влада! Которая, к слову, стоит на пороге и смотрит на меня своими огромными изумрудными глазами, сложив бровки домиком. Подозрительно.

– Рыбкина, – смотрю на нее в ожидании. – Что случилось на этот раз?

– Ужин, – улыбается она, спрятав руки за спину.

– В смысле, ужин?

– Я приготовила курочку с картошкой под сыром, – говорит она, а у меня уже полный рот слюны набрался, как аппетитно мое воображение представило это блюдо.

– Хотела вас позвать. Так сказать, для примирения. Извиниться за мой косяк.

– Похвальное рвение, Рыбкина. И звучит заманчиво, но исключительно потому, что я жутко голоден. Поэтому так и быть, угощай своим ужином, – прохожу в квартиру, заодно прокручивая в голове разговор со Стасом. Вот, кажется, и подходящий момент для допроса, а точнее, разговора. Друг беспокоится о дочери, нужно его успокоить, иначе ждите в гости, а мне его ого-го как тут не надо.

На кухне действительно уже был накрыт стол. Тарелки стояли наполненные едой, которая источала изумительный аромат.

– Выглядит съедобно, – комментирую я и сажусь за стол, желудок тут же подает голос, предвкушая пиршество.

Есть принимаемся молча, рядом поскуливает собака. Замечаю, как Влада подкидывает ей еду из своей тарелки.

– Нельзя так баловать собаку. У нее есть своя чашка и время для кормления. Иначе вырастет оболтус, – говорю я, ловя взгляды и девушки, и собаки. – Это факт, и не надо на меня так смотреть.

Девушка морщит нос, но ничего не говорит против. Даже странно. Зато вот Кася, это ушлое мохнатое существо, словно все поняла. Рыкнула и оскалилась на меня.

– Как учеба? – спрашиваю как можно непринужденнее.

Девушка перестает жевать, а я не поднимаю на нее своего взгляда.

– Нормально все с учебой, – пожимает она плечами и берется за стакан с соком.

– Нравится?

– Да.

– А почему именно юрфак? – откладываю вилку. Действительно вкусно приготовлено. И не нужно никаких ресторанных изысков. Рыбкина хотя бы едой компенсирует мне мои потрепанные нервы.

– Ну, – задумывается, неуверенно передергивая плечами, – даже не знаю. Может, я хочу стать адвокатом? Помогать людям хочу, – звучит уже более уверенно ее аргумент.

– Ну что ж, адвокат, так адвокат.

– Вы имеете что-то против? – ее аккуратная бровка изгибается в дуге, а на лице полная готовность отстаивать свою правоту.

– Нет, – усмехаюсь.

Откровенно говоря, мне вообще плевать, что ее там ждет в будущем. Я жду не дождусь момента, когда наши жизненные пути разойдутся. Даже грешным делом дом загородный присматривать начал, чтобы съехать. Хотя в защиту егозы скажу, что почти три недели она была чуть ли не ангелом. Мозг не выносила, в неприятности не встревала. Может, и правда у нее кто-то появился?

– А вы где учились? – переводит тему Влада.

– В высшей школе бизнеса МГУ.

– Ого, МГУ? Вы всегда были дотошным и до ужаса правильным перфекционистом, да? И учились, наверное, на одни пятерки и ВУЗ закончили с красным дипломом.

– Рыбкина, забываешься, – прокомментировал я ее “дотошный и правильный”. – И нет, я тоже был молодой, глупый и эксцентричный пацан. Но моя специальность была “управление бизнесом и предпринимательство”, а на таких направлениях тунеядцев не держат. И да, предупреждая твой вопрос, я доволен своим выбором.

– Не скучно? Управление, бизнес, офис, бумажки, цифры… б-р-р.

– Я могу задать тебе тот же вопрос, – заломил я бровь, уставившись на девчонку.

– Как вам картошечка? – снова меняет тему.

Хм, интересно.

– Очень вкусно. Спасибо, – благодарю, потому что есть, за что. – Раз такое дело, то у меня есть встречное предложение к тебе. Завтра могу подкинуть до универа, – начинаю с места и в карьер.

Или я параноик, или Стас прав, и Рыбкина что-то умалчивает. Действительно стоит посмотреть, где она учится. Рановато девочке дали свободу.

– Я и сама прекрасно доберусь.

– Отлично, завтра в восемь, будь готова, –  поднимаюсь из-за стола. – Спасибо еще раз за ужин. Правда, вкусно, – и направляюсь к смежной двери.

– Вы слышите меня? – идет следом за мной, пыхтя, Влада.

– Я хочу отблагодарить тебя за ужин. Разве сложно тебе согласиться? – оборачиваюсь, ловя ее удивленный взгляд.

– Нет, но…

– Вот и отлично. Спокойной ночи, Рыбкина! – улыбаюсь, щелкнув ехидну по аккуратному вздернутому носику и выхожу, закрывая за собой дверь. На ключ!

Глава 13. Сиделка Жаров

Влада

Ночь была беспокойной.

Мне то было жарко, и я скидывала с себя все сорок восемь одеяльев, то меня прошибало на холодный пот. Зубы клацали так, что друг на друга не попадали. И я трижды вставала с постели, чтобы удостовериться, что все окна во всей квартире закрыты. Кася удивленно на меня посматривала, мол, хозяйка, ты ку-ку, а потом спокойно засыпала дальше. Тогда как я уснуть так и не смогла до самого рассвета, протаращившись всю ночь в потолок.

Только под утро ненадолго забылась тревожным сном. А через пару часов со звонком будильника, который забыла выключить, я не проснулась, а точно очнулась от того, что у меня адски разрывается голова и раздирает от боли горло.

Приплыла ты, Рыбкина.

Простуда.

Видимо, вчера нагулялась с Касей без теплой кофты, и вот получи печальный результат.

Ломило все тело. Все кости. Жар был по ощущениям запредельный и не было даже сил, чтобы просто подняться и дойти до кухни, где… а нет. У меня ведь даже нет градусника. Как-то не было надобности закупаться лекарствами, и сейчас в идеале мне надо идти не просто до кухни, а до ближайшей аптеки.

Однако сил не было совсем. Даже глаза и те слезились, а нос забивало. Горло – вообще отдельная песня, даже глотать было до невозможности больно.

Я с трудом перевернулась на другой бок, плотнее закуталась в одеяло и закрыла глаза. Кася удивленно привстала на задние лапы, заглядывая на меня. Собака явно не понимала, почему хозяйка все еще лежит и не собирается с ней на прогулку. А потом вообще запрыгнула и улеглась рядом.

Стало немного легче. Ощущение, что я не одна, успокаивало. И я решила, что дам всего пять минут…

Пять минуточек, и я встану.

Честно… шмыг… встану.

Если силы будут.

Паша

В восемь часов я уже был готов выезжать.

Трижды обошел вдоль и поперек гостиную, выпил две чашки кофе и рз десять  посмотрел на наручные часы.

Рыбкиной до сих пор не было.

Вопрос: что эта заноза снова решила учудить? Я же прекрасно видел, что моя “идея” подкинуть до универа ее совсем не впечатлила. И что? Неужели решила смотаться?

Э-э, нет, Владислава. Так не пойдет. Пожалуй, поднимусь и устрою ей сюрприз.

Полный решимости обломать заразе побег, я взял свои ключи и потопал на лестницу. Пару раз постучал, во избежание всяких неловких ситуация, но ответа не последовало. Если открою дверь и окажется, что пигалицы уже нет дома, точно отхожу ремнем по заднице! А в свете последних событий и моего крайне неадекватного поведения тела в непосредственной близости от девчонки не могу ручаться, что на этом все закончится. Так что…

– Лучше бы тебе оказаться на месте, Влада, – усмехнулся себе под нос и открыл дверь в квартиру девчонки.

Тут, как я и предполагал, стояла звенящая тишина. Смоталась?

Для того, чтобы окончательно убедиться, прошел на кухню и в гостиную. Пусто. Напоследок только мельком бросил взгляд на кровать в спальне и завис. Рыжеволосая беда здесь. Спит, укутавшись в одеяло по самую макушку, и выглядит бледнее умертвия. Рядом с ней под боком лежит притихшая и жалобно поскуливающая Кася…

Какого?

– Влада, – позвал Рыбкину, но ответа не последовало.

Это что еще за игры?

– Рыбкина, хватит прикидываться, живо подъем! –  рыкнул, и девчонка завозилась на кровати, открывая краснющие глаза и шмыгая носом. Что-то невнятно прохрипела в ответ,  я,  даже напряги я слух,  ничего не расслышал. И нет, на игру это уже было не похоже.

Неожиданно подступила паника. Внутри недовольно зашевелилось дерьмовое предчувствие, а потом накрыло волной страха за девчонку. Уж слишком болезненной она выглядела.

– Влада, – прошел я в спальню, пряча ключи в карман брюк, – с тобой все хорошо? – сам не заметил, как в тоне проскочили совершенно не свойственные мне обеспокоенные нотки.

Девчонка опять что-то пробурчала, но в итоге, поняв, что я ее не расслышал, покачала головой и схватилась ладошкой за горло.

– Горло болит?

Кивок.

Я присел на край кровати, Кася недовольно зарычала. Но я просто молча убрал псину со своего пути и приложил ладонь ко лбу девчонки.

– Твою ж… градусник где?

Рыбкина пожала плечами и прохрипела:

– Нету. Не покупала.

Я выругался и помчался к себе домой обшаривать кухонные шкафчики на предмет нахождения аптечки. У Влады явно уже зашкаливала температура. Судя по всему, ее должно сейчас нехило лихорадить.

Млять! Сиделка Жаров. Вот на кой черт оно мне надо? У меня через час встреча важная, а вечером забронирован столик в ресторане для нас с Ариной. А я тут с рыжеволосой бедой вошкаюсь. Когда надо, она и сама за себя постоит! Вот пусть и тут…

Нет, давай мыслить трезво, Павел Валерьевич, ты же изведешься и поедом себя сожрешь, если сейчас уедешь и оставишь ее одну в таком состоянии. Да и элементарно, ноги не пойдут...

Поэтому делать нечего. Нашел градусник и, прихватив сразу жаропонижающее, вернулся в спальню к больной.

– Ты почему не позвонила? – начал отчитывать, пока Влада, елозя под одеялом, ставила градусник под мышку. – Давно проснулась?

– Со звонком будильника. В семь.

– Что еще болит?

– Нос закладывает, глаза слезятся, и горло очень сильно болит. Глотать больно, – жалобно поморщилась девчонка. – А ты как тут оказался?

– Вообще-то я тебя ждал, чтобы в универ подбросить, забыла? – поджал губы, усаживаясь на кровать и упирая руки в колени.

Да уж, такая Влада – это что-то новенькое. Вся спесь махом слетела. Ребенок ребенком. Беззащитная и кроткая. И если раньше при виде горящих озорством глаз хотелось ее и обматерить, и обнять, то тут просто хочется прижать к себе и по возможности забрать боль. Терпеть не могу, когда кто-то из родных, близких или хороших знакомых болеет. Всегда в такие моменты думаешь: лучше бы я сам с температурой свалился, чем эта зеленоглазая возмутительница спокойствия.

– Что там? – спрашиваю, когда на моих часах прошло отмеренное для градусника время. Я по старинке предпочитаю ртутные, а не электронные. Нет у меня к ним доверия. И ломались раз в полгода стабильно.

Влада вытащила градусник и протянула мне, сама обратно заползая под одеяло. Я покрутил его перед глазами и чуть не охренел, когда увидел запредельные тридцать восемь и восемь.

– Будем вызывать скорую, – заявил я, поднимаясь с кровати.

– Скорую? – встрепенулась Влада, хватая меня за руку, усаживая обратно. – Нет, не надо скорую, пожалуйста!

– В смысле, не надо, Рыбкина?! У тебя температура под тридцать девять. Я при всем своем обаянии и “жизненной мудрости” ума не приложу, как тебя лечить! Максимум – пара таблеток и компресс на голову.

– Я знаю! Какие лекарства мне нужны знаю. Давай сегодня без скорой, пожа-а-алуйста… А если завтра не спадет…

– А если до завтра температура не спадет, то мы будем вызывать уже не скорую, а сразу к…. –  проглотил язвительность, когда увидел, как испуганно вытаращила глаза Рыбкина. – Так, все. Я вызываю скорую, и точка. Лежи, сейчас принесу воды и жаропонижающее.

– Но я не хочу скорую… – прошептала тихонько себе под нос Влада.

– А я тебя не спрашиваю, чего ты хочешь, а чего нет, – припечатал и вышел, направляясь в сторону кухни.

Нет, вы только посмотрите! Когда не надо, эта девчонка любому жару задаст. А когда надо, вся ее смелость и решимость моментально испаряются.

Для меня оказалось огромным сюрпризом, когда оказалось, что она еще и таблетки пить не умеет и не любит. Пробовал и мольбы, и уговоры, и “Рыбкина-твою-мать”. Пока не рыкнул так, что стены задрожали.

Скорую я вызывал из частной клиники, где ежегодно лечусь и прохожу осмотры сам. И приехали ребята уже через полчаса.

Влада была явно на меня зла и все бубнила, что я предатель и вообще человек редиска, но послушно выполняла все приказы медиков. В итоге я получил на руки вполне очевидный диагноз – простуда – и целый список лекарств, начиная от противовирусного и заканчивая каплями в нос, которыми стоило эту разобиженную надутую особу пичкать. Пока же на ближайшую неделю Владислава Станиславовна на официальном больничном. И из дома ни ногой, пока сам лично не смогу убедиться, что это козочка снова скачет резвее всех резвых.

Как только врачи уехали, Влада заползла обратно под одеяло. Накрылась с головой и повернулась ко мне своей филейной частью, демонстрируя свои дутки.

– Тебе лет сколько, Рыбкина? – зло прошипел я, когда со мной отказались разговаривать и вопрос о самочувствии на фиг проигнорировали. – За тебя же беспокоюсь, дурында.

Тишина.

– В общем, все с тобой понятно. Лежи и не вставай. Думай о своем поведении. Пойду твою собаку выгуляю, пока она мне тут все углы не загадила, и в аптеку сгоняю, куплю все по списку. Услышала меня?

Я не понял, чего она ответила, но очень было похоже на “бу-бу-бу”.

Твою бабушку, ну, ребенок ребенком! Ей бы еще в школе штаны протирать или у папки под крылышком жить. Нет же, столицы девчонке захотелось, а я теперь мучайся!

Паша

Мы с этим животным точно друг друга не понимаем!

Прогулка с задиристой Касей оказалась тем еще испытанием. Собака то и дело норовила от меня смотаться или пыталась утянуть в другую от нужной мне сторону. Но самое главное, категорически не хотела “справлять свою нужду” и, в конце концов, словно издеваясь, уселась задницей у подъезда и дальше куда бы то ни было идти отказалась. Облаяла с ног до головы, доведя до белого каления так, что я схватил животину на руки и затащил обратно домой.

Нет, так нет. Пусть только попробует начать гадить по углам. Махом на улицу выгоню! И Влада меня не остановит. Тоже мне, подобрались тут “соседки” с характером.

В аптеку поехал на машине.  Ближайшая к дому была в двух остановках, и меня совершенно не прельщало тащиться туда пешком. А набрав целый пакет лекарств, заскочил в супермаркет и купил замороженную бруснику с клюквой. Врачи скорой настоятельно рекомендовали отпаивать ехидну горячим питьем. Желательно морсиками. Да купил фруктов с курицей. Сварю болезной бульон, пусть хлебает.

Да уж, Жаров. Мало того, что ты превратился на сегодня в сиделку, так еще и роль кухарки засветила на горизонте.

Я, если честно, вообще не помню, когда последний раз готовил что-то дома. Бывало это в очень редких случаях. И исключительно для себя. Вообще же я предпочитал питаться в кафе или ресторанах. Ну, или, на крайняк, службу доставки никто не отменял. А уж чтобы я о ком-то заботился и варил бульон да бегал с градусниками – такого вообще за всю жизнь  не припомню. Последние мои серьезные отношения были еще в студенческие годы, и там, скорее, за мной таскались, обхаживая со всех сторон, а не наоборот. С Мариной и Ариной же у нас были не такого уровня отношения, чтобы они беспокоились обо мне или я беспокоился о них.

Зато, млять, с Рыбкиной у меня такой уровень отношения! Феноменально.

После супермаркета на пять минут заскакиваю в офис, забрать кое-какие бумаги на выходные, планируя поработать дома, раз уж очередная встреча с любовницей полетела Касе под хвост. И с содроганием подумал, что Арину ведь нужно предупредить о моих изменившихся планах. Чувствую, она закатит тот еще скандал. А еще, что с ней пора завязывать. Марины мне в последние три недели вполне хватало. Никаких заморочек и тараканов. Встретились, доставили друг другу удовольствие и разошлись. Идеально.

На обратной дороге телефон оживает. Уже думал было, что любовница решила набрать сама, но нет. Звонил Стас.

– Ну чего молчишь? – хохотнул Рыбкин старший. – Доброе утро!

– Доброе, – буркнул я, так как таковым оно сегодня у меня совершенно не являлось. – Заполошное утро, не до звонков было.

– Владу то до универа подкидывал? А то звоню ей, трубку не берет. Может, на занятиях.

– Тут такое дело, дружище, – начал я, поджав губы и прикидывая, понравится ли Рыбкиной, что я “стуканул” ее отцу. Однако правильный Жаров, один хрен, берет верх, и я выкладываю как на духу, что его любимое чадо валяется дома с температурой.

Мужика сразу как подменили.

– Я приеду!

– Да куда ты собрался? Чего переполошился? Все под контролем, Стасон!

Вот только второго Рыбкина мне тут не хватало. Не фиг. Поваляется пару дней его дочурка, попьет прописаннные врачом лекарства и к следующим выходным будет бегать, как будто снова родилась.

– Как ты себе это представляешь, Жаров?! Я буду сидеть здесь спокойно дома, когда моя дочь там одна в этой гребаной столице еще и больная?!

– Ну, во-первых, не одна. Я раскидал все свои дела на сегодня и на завтра и проконтролирую, чтобы твоя дочь строго следовала рекомендациям врача. Во-вторых, она уже немаленькая. Хотела взрослой жизни, пусть хлебнет. Может, тогда поймет, что у тебя под боком ей жилось спокойней и слаще.

– Жестоко это. Все потому, что у тебя своих детей нет, Пашка. Вот обзаведешься и поймешь мои терзания!

– Не обзаведусь! – категорично отрезал я.

– Поговорим об этом лет через ...цать, – заявил оптимист Рыбкин.

В трубке повисла угрюмая тишина.

– Алло, Рыбкин, ты еще тут?

– Тут. Нет, я все-таки приеду.

– Это лишнее.

– Ну, а морс брусничный кто ей сварит?

– Я. Уже купил, еду домой.

– А лимон купил? Чай с лимоном тоже хорошо помогает.

– Купил. И апельсинов с бананами на всякий случай тоже! – закатил я глаза, паркуя машину.

– Еще это, варенье из малины есть? Она его обожает, когда болеет. Ложками готова есть!

– Нет, но я где-нибудь раздобуду это проклятое варенье. Это все? – заглушил мотор, потирая переносицу, – или у тебя есть еще какие-то пожелания-указания, папочка?

– Да ну тебя, Жаров! Бессердечный ты мужик.

Ну, с этим я бы поспорил. Будь я бессердечным, то сейчас бы уже мчал к Арине снимать стресс, а не танцы с бубнами тут водил вокруг одной рыжеволосой особы.

Однако поспорить с Рыбкиным – это надолго. Поэтому я еще раз сто повторяю, что у нас все хорошо, у меня все под контролем, и да, отзваниваться буду каждый час, после чего кладу трубку. Подхватываю пакеты и тороплюсь домой. Меня ждет попытка номер два выгулять монстра Касю.

Влада

Это был тяжелый день. Половину которого я просто проспала, а вторую провалялась в постели в компании Касеньки, отлежав себе все бока. Но сил встать не было совершенно. Виски ломило, все тело горело, и меня одолела дикая слабость. Ко всему этому я до сих пор не перестала дуться на Жарова за то, что он взял и вызвал скорую.

Терпеть не могу врачей и все, что с ними связано! И хоть одной половиной мозга –  разумной – я понимала, что мой надзиратель поступил как взрослый и мудрый человек. А вот вторая категорически отказывалась принимать тот факт, что он пошел против моей воли. Тиранище!

Так я и лежала в те нечастые моменты, что не спала, и мысленно дулась, ругая Пашу как только могла.

Ближе к вечеру мне стало немного легче. Судя по ощущениям, температура спала, и я даже умудрилась подняться на ноги. Ужасно хотелось есть. Паша днем появлялся пару раз, предлагая пообедать, но я неизменно отказывалась. Сейчас же готова была съесть слона. Хотя горло по-прежнему саднило и жгло.

Судя по тишине в квартире, я сделала вывод, что дракон Паша, выполнив свои обязанности и привезя мне лекарства, ушел к себе, снова закрыв дверь между нашими квартирами. Тем сильнее было мое удивление, когда дверь оказалась открытой.

Кася, следовавшая за мной по пятам, первая рванула на первый этаж, а я еще помялась на пороге.

Гордость у меня все-таки есть или как? Я же злюсь на него, вообще-то!

Однако голос задравшей голову гордости заткнул голос урчащего желудка. Памятуя, что все приготовленное вчера мы съели, поняла, что выбора у меня не осталось.

Я выглянула за дверь и принюхалась. В нос ударил вкуснейший аромат чего-то несомненно аппетитного. Аж слюнки потекли. Так я и потопала, ведомая шмыгающим носом, на кухню.

В гостиной у Жарова тихо работал телевизор, скорее, для фона. Вещал какую-то программу, в которой живо обсуждали экономику и инвестиции, а сам хозяин квартиры тусовался у плиты. Что-то активно помешивая то в одной, то во второй кастрюле.

Паша готовит?

Ого-го! Впечатляющая картинка. Интересно, а часто ли он готовит для своих “рин”? Ну вот, подумала и снова расстроилась.

М-м-м, а судя по запаху, который едва пробивался через мой заложенный нос,  это был куриный супчик и морс. Брусничный. Или бруснично-клюквенный, не суть важно. Главное удивление было, что Паша расстарался для меня. Это теплом разливалось по сердцу. Вдобавок ко всему на столе стояло малиновое варенье, баночка с медом и лимон. А чайник задорно пыхтел, только-только закипев.

Кася была тут же на кухне. Я с удивлением отметила, что Жаров принес ей из моей квартиры и поставил миски, полные еды и воды. И сейчас песа уплетала за обе щеки приготовленную Пашей еду.

Видимо, в отношениях этой парочки намечается перемирие.

В общем, обиду как сдуло. Даже совестно стало, что не разговаривала с ним целый день, а только невнятно бурчала в ответ.

– Влада? – удивленно оглядывается Паша.

Откладывает свои ложки-поварешки и в два широких шага подлетает ко мне. Хватает пальцами за подбородок, заставляя посмотреть на себя, и прикладывает ладошку ко лбу. Хмурится.

– Вроде спала температура. Как себя чувствуешь?

– Уже лучше, – просипела я, вновь хватаясь ладошкой за горло.

Блин, ненавижу, когда оно болит. Да и вообще терпеть не могу болеть!

– Дуться закончила? – ухмыльнулся Жаров.

– Как видишь, – буркнула я.

Ну, вот чего начинается-то? Зачем мне об этом напоминать?

– Это хорошо. Садись на диван, сейчас принесу плед и подушку. Можешь переключить на любой канал или включить фильм. Сейчас будем ужинать. Суп почти готов.

– С чего такая щедрость? – фыркнула я, подхватывая на руки собаку и устраиваясь, где было велено. Через считанные минуты мне на плечи опустился уже знакомый махровый плед, а рядом упала огромная подушка.

– Считай, я решил заняться благотворительностью. Зарабатываю плюсик в карму, Рыбкина.

– Ну да, “плюсик” вам не помешает, дядя Паша. А то, чую, с вашей черствостью там сплошные “минусики”.

– Язвишь? Значит, идешь на поправку. И я тебя, кажется, предупреждал насчет “дяди”, Владислава!

– Все-все, молчу! – делаю жест “рот на замок” и устраиваюсь удобней, лежа перед шикарной плазмой с Касей под боком.

Смотреть финансовую фигню нет никакого желания, а вот от любимого мульта  я бы не отказалась. Выцыганив у Жарова пульт, нахожу в интернете первую часть “Мадагаскара”, и под возмущенное цоканье хозяина квартиры запускаю мульт, пряча пульт под подушку.

Не, ну, а что? Я же болею, правильно? А это значит, что у меня автоматически появился абонемент на все возможные плюшки. Начиная мультфильмом на чужом телике, тем более, у меня в квартире такой системы нет, и заканчивая побегушками Жарова, когда я немощно хриплю:

– Можно мне воды?

– Можно мне еды?

– Ой, а еще одну подушку?

– Я хочу малину!

– Нет, я не хочу малину…

В общем и целом, проверяю нервы надзирателя на прочность.

Правда, надолго моих капризов не хватило. Как оказалось, они нехило выматывают. Поужинав вкуснейшим куриным бульоном и выпив кружку горячего чая с медом и лимоном, я проглотила, не без ворчания, правда, все назначенные врачом лекарства, померила температуру и улеглась обратно на диван.

Домой в одинокую спальню без “Мадагаскара” я идти категорически отказываюсь! Паша если от такого самоуправства и офигел, то виду не подал. Устроился рядом. Пару минут молча смотрел мультфильм, но, в конце концов, не выдержав, спросил:

– А мы можем включить что-нибудь хотя бы шестнадцать плюс, а не шесть?

– Нет. Вторая часть еще круче!

– Но...

– С больными не спорят.

Жаров недовольно запыхтел, но промолчал. Притащил свой ноутбук и, усевшись ко мне под бок, вытянул ноги на кофейный столик и с упоением начал долбить пальцами по клавишам. Звук был  настолько монотонным и убаюкивающим, что уже через пару минут глаза сами собой закрылись, и я заснула. Последнее, что помню, –  прикосновение горячих губ к моему лбу и мысль: не выгнал, уже хорошо, не совсем дракон Паша безнадежен.

Влада

Пробуждение оказалось приятным. Я потягиваюсь, ощущая, как похрустывают косточки. На удивление, глаза открыть удается легко. Хочется улыбаться. Солнышко светит в окно, и я отворачиваюсь от него,  тут же натыкаясь взглядом на фигуру Паши, который спит рядом.

Мое сердце тут же подпрыгнуло в груди, гулко ударяясь о ребра. Я невольно разглядываю Пашу, такого умиротворенного, сладко спящего. Черты лица мужчины смягчились, и им было невозможно не залюбоваться. Симпатичный. Я подмечаю это для себя не впервой. Но когда у Жарова вот такой безмятежный, спокойный, расслабленный вид, а если еще он и улыбается, тогда от него просто невозможно отвести глаз.

Мужчина сложил руки на груди и мерно посапывает. Такое ощущение, что за ночь он даже не поменял позы.

Э-э-эх, на опасную дорожку заходишь, Владка.

Я, пока совсем не потеряла голову, тихонечко сползаю с дивана. Тут же под ногами завозилась Кася.

– Тише, проказница, – шепчу ей, потрепав по голове, – пойдем.

Я чувствую себя вполне сносно. Голова, правда, тяжелая все еще, и слегка потряхивает изнутри, но не критично. Понимаю, что собаку нужно выгулять. Срочно. Не знаю, гулял ли с ней вчера вечером Жаров, но так как “сюрпризов” по углам не нашлось, думаю, да.

Первым делом поднимаюсь к себе. Умываюсь и быстро принимаю душ. В зеркале с придирчивостью разглядываю свое потрепанное болезнью отражение, сетуя на то, как материальны все-таки мысли. Не хотела ехать с Пашей в универ? Пожалуйста. Получите, распишитесь. Теперь целую неделю дома сидеть на больничном.

Под глазами пролегли тени, больше похожие на синяки, а щеки впали. Еще и бледность эта нездоровая, прямо как умертвие, Рыбкина. Фу! Ведь всего сутки как болею, а видок уже плачевный.

Выхожу из ванной, натягивая на себя теплый спортивный костюм, чувствуя, как от каждого движения все сильней волной накатывает слабость. Но ничего, полчаса на свежем воздухе даже для здоровья полезны. Тем более, Кася уже преданно смотрит на тумбу с поводком. Напяливаю кроссовки и уже хочу выйти, провернув ключ в замке, когда слышу голос Паши со стороны лестницы:

– И не вздумай!

Не поняла, это он кому сейчас?

Открываю смежную дверь и выглядываю, замечая Пашу у лестницы. Мужчина, подбоченившись, стоит и смотрит на меня недобрым сонным взглядом.

– Это ты мне?

– Куда ты намылилась? – стоит, такой забавный, с взъерошенной прической, помятый со сна.

– Собаку выгулять, – говорю чуть хриплым голосом.

– Марш в постель, я сам погуляю. Только минуту мне дай, умоюсь хоть, а то бомжей на улице распугаю, – говорит он, потирая заросшие щеки.

– И ничего не напугаете, – говорю серьезно, чем заставляю Павла обернуться в мою сторону.

Он пару секунд смотрит на меня, не моргая, а затем вновь говорит:

– Я, кажется, отправил тебя в кровать.

– Иду уже, иду, – обреченно вздыхаю и послушно выполняю его приказ.

Раздевшись, забираюсь в свою постель, какое-то время еще ворча на раскомандовавшегося надзирателя, но потом сама не замечаю, как проваливаюсь в забытье. Веки одномоментно налились свинцом, и я не смогла противиться накатившему сну, в котором Паша романтично поцеловал меня в лоб, нахмурился, а потом заговорил обеспокоенно:

– Рыбкина.

Я молчу.

– Рыбкина.

Я так не хочу отзываться. Язык просто не ворочается.

– Рыбкина! – повторил Жаров уже громче и начал трясти меня за плечо, практически вырывая из сладких объятий Морфея.

– Ну, что? – оказывается, я спала, потому что мне с трудом удается открыть глаза. Голова ватная, мысли путаются, а тело горит. Похоже, меня снова лихорадит. Бр-р-р, отвратное состояние нестояния. Утром я точно чувствовала себя лучше. И кстати, сколько времени? И где Кася? А, вот она, у ног моей “сиделки” крутится, хвостом виляет и на меня поглядывает.

– Лекарства принять нужно и вот, чай горячий, давай, – командует Паша.

А у меня и сил нет сопротивляться. Принимаю из его рук таблетки, запиваю. Морщась от противного горького привкуса лекарств, смотрю на Жарова умоляющим взглядом. Может, хватит меня мучить?

– Садись удобнее, – снова поступает команда, и я слушаюсь беспрекословно.  У меня в руках тут же оказывается чашка, из которой поднимается ароматный дымок.

– М-м-м, – втягиваю носом запах трав, – что это?

– Чай, – пожимает плечами мужчина. – Пей, поможет от простуды.

– Но вчера был другой, – настаиваю я, – новый чудо рецепт?

– Влада, пей уже. Меньше слов, больше дела.

– Так нечестно, а вдруг ты меня отравить пытаешься? Так что тут?

Дядя Паша закатывает глаза, поднимется с кровати и убирает руки в карманы брюк. И только потом, поняв, что я жду ответа, усмехается и говорит:

– Не отстанешь, да?

– Не-а, – улыбаюсь победно.

– Это рецепт моей бабушки. Там присутствует чай, имбирь, лимон и специи. Довольна, заноза моя любопытная?

– Хм… специи?

А это его “моя заноза” даже мило прозвучало. Вот если бы… нет, Влада, не «если бы»! Это у тебя в голове вирус говорит.

– Да, кардамон и гвоздика. Увидев, что у тебя снова поперла температура,  я тут же вспомнил рецепт из детства.

– Вы ходили в магазин? – удивленно вскидываю брови, делая глоток напитка.

– Доставку, Рыбкина, никто не отменял.

– Не думала, что у такого как вы, была бабушка, да и странно вас представлять ребенком. Мне казалось, что вы вот такой: сразу в костюме и с дипломатом в руках – и появились, – усмехнулась, встретившись с его насмешливым взглядом.

– Смеешься, уже хорошо. Значит, от пятой точки отлегло. И да, могу тебя разочаровать: я был маленьким, и у меня, как и у многих, были бабушка с дедушкой. А теперь я пойду, а ты допивай и отдыхай.

Так я и остаюсь снова одна в своей комнате. На кровать забирается Кася и укладывается в ногах. Вскоре я снова засыпаю, уже спокойным и легким сном. Наконец-то меня перестает знобить.

Когда я снова просыпаюсь, это дается мне так же легко, как и в первый раз, утром в гостиной Паши. Потягиваюсь, сладко улыбнувшись. И правда, волшебный чай. Надо еще раз такой попить. Сил как будто прибавилось, да и настроение заметно улучшилось. Температуры и подавно нет. А вот желудок дает о себе знать, напоминая, что завтрака сегодня-то и не было. А судя по времени, и обед я проспала.

Поэтому я переодеваюсь в свежую домашнюю одежду, еще раз умываюсь и, посмотрев на часы, которые показывают почти три часа дня, плетусь к себе на кухню.

Из имеющихся продуктов я решаю приготовить куриный легкий супчик с домашней лапшой. И если мне повезет, то Паша смог бы оценить. Неожиданно просто захотелось вредной мне сделать надзирателю приятно, в ответ на все его бубняще-ворчащие, но ухаживания за мной второй день подряд. Кстати, этот суп очень любит папа, и я его раньше им часто баловала. Так что, думаю, и папин друг оценит. Поэтому  улыбнувшись, принимаюсь за готовку.

Быстренько справляюсь с тестом для лапши, пока варится бульон. Незаметно пробегает время, и я прихожу в себя только когда выключаю огонь под кастрюлькой. Ага, еще и яички успели остыть. Как же это не добавить половинку яйца в бульон? И красиво, и сытно.

– Ну, что, Кася? Пойдем кормить нашего лекаря? – усмехаюсь я и с помощью прихваток беру горячую кастрюлю и иду к двери.

Та, к моему облегчению, оказывается открытой нараспашку, и я уверенно спускаюсь по лестнице вниз. Уж не знаю, как на мою вольность отреагирует хозяин квартиры, хотя как по мне, он уже смирился.

Паша

Да, я на самом деле вспомнил бабулин рецепт. Он меня всегда выручал вот в таких ситуациях и сейчас не должен подвести. Я заказал продукты, которые быстро доставили. Потому что у Рыбкиной снова поползла температура вверх.

А сейчас я спокойно решил поработать. Заботы заботами…

Кстати, снова звонил Стас. Отчитался перед ним и выдохнул, потому что он не стал заваливать меня вопросами, а я уверил его, что дочь обязательно с ним свяжется, как только проснется.

Я оторвался от бумаг, когда услышал в тишине квартиры цокот собачьих когтей по полу и звуки странного происхождения из моей кухни. Влада оклемалась?

– А ты почему не спишь? – удивился я, застыв в дверях, заметив, как Рыбкина разливает по тарелкам суп. – Это что, суп?

– Ага, вот проголодалась, решила сварить. Легкий и вкусный, присоединяйся.

– О-о, с лапшой, – удивленно уставился на тарелку, которую передо мной поставила Влада. И из которой тянулся просто крышесносный аромат. Я уже говорил, сколько не ел домашней пищи? Ни один ресторан, на самом деле, такого не заменит. Даже самый изысканный и хоть с сотнями звезд Мишлен.

– Ты удивляешь меня все больше и больше. Оказывается, на все потеряно, Рыбкина, – подшучиваю, на что девчонка пожимает плечами.

– Папа очень любит такой, – улыбается она и садится напротив, – поэтому я решила, что и тебе понравится. Да и при простуде он неплох.

– Кстати, о папе. Позвони ему, как поешь, Влада, а то он мне весь телефон оборвал. Переживает и грозится прилететь.

– Ого, хорошо. Мой, наверное, разрядился, вот он до меня и не может дозвониться.

Обед проходит почти в тишине. После чего я сам вызываюсь навести порядок на кухне. Убираю посуду, загружаю посудомойку. Рыбкина убегает звонить отцу, но вскоре возвращается. С некоторой растерянностью отмечаю, что вошла она в мою квартиру как к себе домой, но удивительно, почему-то негатива или злости это не вызвало. Только глухое непонимание внутри, что творится с моей головой и как так быстро рыжеволосая егоза отвоевала себе и мою жилплощадь? Даже ее вечно шныряющая по пятам собака, которая все еще иногда порывается что-нибудь у меня дома сгрызть, дискомфорта не доставляла. Еще пара прогулок, и чувствую, мы совсем подружимся.

Влада проходит к дивану, где мы вчера уснули, и устраиватся так же, как накануне с подушкой и пледом, заграбастав себе пульт.

– Э-эй, Владислава, – решил я наконец-то хоть “для галочки” возмутиться.

Усаживаюсь рядом и делаю попытку этот самый пульт у гостьи перехватить, но она ловко прячет его под подушку.

– Я болею, у меня преимущество в выборе.

Еще и язык показала. Вот же… козявка мелкая!

– Вообще-то это мой телевизор, если ты вдруг забыла.

– Ну, вы же не выгоните меня, такую бедную, несчастную и больную к себе? – шмыгнула носом Рыбкина да еще и губы надула, похоже, вот-вот разревется.

– Ладно, – вздыхаю, откидываясь на спинку дивана, – включай давай что-нибудь.

– Как насчет второй части Мадагаскара?

– Да хоть десятую. Мне просто надо разгрузить мозг. Переработал, однако.

– Десять не обещаю, но вторая и третья классные. Вы же вчерашнюю досмотрели?

– Не помню, вроде да.

Вообще вчера ни черта не помню, потому что таращился преимущественно на Рыбкину, которая сладко уснула у меня под боком, свернувшись калачиком. Мне не до разговаривающих львов и зебр было. Уж слишком милой она была, когда спала. Загляденье просто. Хотя, признаю, пару моментов в мульте уловил. Повеселили.

Влада находит выше озвученный фильм и включает, удобней устраиваясь на диване. Судя по тому, как она практически до подбородка натянула покрывало, ее снова морозит. А через какое-то время и зубами стучать начинает. Тоже, видать, от внутреннего холода.

– Может, чай с малиной? – предлагаю, поглядывая на девчонку, которая улыбается, глядя на экран, посмеиваясь над нерасторопным Мелманом. Жирафа ведь так зовут, да?

– Можно. А то что-то я замерзла, – кивнула Влада и уже собралась потопать на кухню, но я ее остановил, усаживая обратно.

– Сиди, сейчас принесу.

Наливаю крепкий чай и несу на кофейный столик вместе с малиной и медом.

Но уже через пару минут понимаю, что не помогло. Прикладываю ладонь ко лбу Рыбкиной, опять скачет температура.

– Что же мне с тобой делать? – вздыхаю и тащусь за градусником, который остался наверху, в комнате Влады.

Градусы снова неутешительные. Снова приходится с боем заставить ее выпить жаропонижающее, которое буквально через считаные минуты начинает действовать, и вредина уже клюет носом, засыпая. Правда, до сих пор ее мелко потряхивает, и я, больше не выдержав смотреть на это, сажусь рядом и обнимаю Владу за плечи, прижимая к себе.

Горячая, как печка!

Я скорее поправлюсь, чем согрею эту “рыбку”. Но руки не убираю. Влада заметно расслабляется, прижимаясь, как котенок, к спасительному теплу и, положив голову мне на плечо, сладко засыпает. А я в очередной раз смотрю красочный мульт в пол-уха и полглаза, сосредоточив все свое внимание и рецепторы на ощущении хрупкой беззащитной девчонки в моих руках, на ее размеренном дыхании, и мысли, что знал бы Рыбкин, как я тут его дочь “выхаживаю”, точно оторвал бы все, что ниже пояса.

Только и остается: старательно убеждать самого себя, что это все исключительно во благо и из желания угомонить свою совесть, которая не позволяет оставить человека в беде. Да, вот такой я корыстный филантроп.

Глава 14. Открытые двери

Влада

В понедельник Паша тоже не поехал на работу. Хоть температуру сбить и удалось и я вполне была способна контролировать свое состояние сама. Но, как пояснил сиделка-надзиратель: для “закрепления эффекта” еще денек он будет за мной наблюдать.

Не могу сказать, что я расстроилась. Тем более мы целый день только и делали, что ели, пили и смотрели мультики. Правда, я периодически отрубалась из-за слабости, которая все еще не ушла. Но немного свободы мне было нужно, хотя бы для того, чтобы позвонить Жоржу или Ксю, чтобы предупредить, что в ближайшие дни на лекции не приду. В универе все уже были предупреждены.

Но “свободу” мне дали только во вторник, когда Паша с самого утра написал сообщение, что приедет после обеда, и умчался на работу.

Сегодня я была все еще слаба, но мне уже было значительно лучше.

Смежную дверь, кстати, Жаров снова не закрыл, чему я была удивлена и несказанно рада, хотя бы потому, что у него есть офигенно крутой телик и вся готовая еда из моего холодильника перекочевала в его. Потому что все выходные мы кушали исключительно в Пашиной квартире.

Дверь оказалась открыта и в среду, и в четверг, и даже в пятницу, когда я благополучно выписалась с больничного, практически полностью выздоровев.

Даже в субботу и воскресенье, когда я думала, что уж точно бука Жаров запрется у себя с какой-нибудь своей Ариной или Мариной (что ужасно злило!), дверь была нараспашку. Правда, Паши не было дома практически до ночи, но когда он пришел в одиннадцать часов вечера, я с трудом подавила в себе желание отчитать его, как ревнивая жена, за то, что он бедную меня на весь день одну оставил дома.

Я в этот момент сидела, забравшись с ногами, на его диване, смотрела очередной мульт и ела манговое мороженое прямо ложкой из ведра. Уже открыла рот, чтобы возмутиться, да вовремя прикусила язык, сообразив, что нахожусь в заведомо проигрышном положении. Воззрилась на хозяина квартиры, когда она прошел в гостиную, ожидая что вот сейчас точно получу выговор в стиле:

– Рыбкина, ты знаешь, что такое личное пространство?

Или:

– Место, Рыбкина!

Но Жаров молча оценил обстановку и ушел в свою спальню. А вернулся уже с мокрыми после душа волосами, в домашних штанах и футболке. Взял ложку, уселся рядом и смело зачерпнул себе с горкой мороженого из моего (ну ладно, найденного в его холодильнике!) ведерка.

– Что показывают? – прозвучало безжизненно и устало.

– «Ледниковый период».

– Опять мультфильм? Рыбкина, ты когда-нибудь повзрослеешь? – бросил на меня взгляд из-под бровей мужчина.

Я молча проглотила выпад и уставилась в телевизор. Такое подавленное состояние Жарова, которое я наблюдаю уже второй день, мне не нравилось от слова совсем. Но и в душу лезть к нему толку нет. Все равно не пустит. Увы и ах. Он вообще, по-моему, ни в сердце, ни в душу, ни в голову – никуда и никого к себе не пускает.

Подумала об этом, и настроение почему-то тут же поехало вниз.

Паша

Ох, не знаю, что со мной творится и что во мне сломалось. Но после болезни Влады моя жизнь будто резко вильнула в какую-то другую, совершенно неизвестную мне сторону. Эта девчонка стала моей просто глобальной проблемой! Которую мозг жаждал выгнать, а я не мог.

Просто не мог и все тут.

Неделя ее больничного, когда я каждый день обещал себе, что это последний раз, когда я оставляю дверь между нашими квартирами открытой. Но каждый раз внутренне радовался, когда приходил и видел ее у меня на диване перед телевизором, беззаботно поедающую всякую сладкую гадость.

Еще неделя отрицания, когда я каждое утро перед уходом пытался подняться по лестнице и повернуть ключ в замочной скважине. Но в итоге уходил из-за метаний в изрядно потрепанных чувствах, почти регулярно опаздывая в офис. Уже даже секретарь начала на меня косо поглядывать.

А потом наступила неделя смирения. Когда я понял: без толку. Выедать себе мозг в час по чайной ложке за то, что дал девчонке полный доступ в свое жилье. Да и жизнь, по ходу. Толку-то? Только себе хуже делаю, потому что причин выгонять Рыбкину с моей жилплощади у меня попросту нет. Не осталось. Кася ее присмирела и больше не жрет мою мебель, а сама Влада стала прямо одуванчик рыжий. Вся такая милая и прекрасная, и даже ее неуклюжие порой выходки меня больше не бесили. Личная жизнь? Ни Арина, ни Марина частыми “гостями” у меня не были, и физическое присутствие Рыбкиной никак не мешало мне вести интимную жизнь, встречаясь с любовницами как и прежде, в отелях. Правда, теперь романтические вечера и длинные ночи сменил секс в обеденных перерывах и то от силы раз-два в неделю, потому что тут появлялась “проблема номер два”.

Заниматься сексом с одной и держать в уме другу – это совсем ненормально! Это, мать его, ужасно! Но я ничего не мог с собой поделать. И выкинуть из головы эту занозу Владиславу тоже не мог, как бы ни пытался. Понял, что даже если запру сейчас все двери на сотни замков, один фиг, от нее не избавлюсь. Как говорят, от себя не спрячешься. Эта непосредственная, несуразная, но до звезд сексуальная Рыбкина въелась в мой мозг. Залезла под кожу и пробралась туда, куда я никого предпочитаю не впускать. Слишком агрессивно отвоевала себе почетное место в моих ежечасных мыслях. Мало того, что я теперь не мог отрицать, что я хотел Рыбкину, так еще и, блин, я все меньше хотел кого-то другого, просто потому что было противно от самого себя. И медленно, но верно в обеих любовницах начало раздражать все. Даже Марина, с которой раньше “встречи” были просто фантастические, временами выводила из себя. Хотя в ней-то ничего не поменялось, это я… сломался.

Или это болезнь.

Рыбкина – чертова болезнь!

А я отбитый на голову мазохист. Потому что другой уже давно бы выставил ее с чемоданом за порог и забрал ключи. Извинился перед ее батей, сославшись на какую-нибудь ерунду, и забыл девчонку, как страшный сон. Я же…

В общем, чем дальше отматывал сентябрь свои дни, тем больше моя дурость прогрессировала. Такими темпами к концу осени я рискую вообще себя не узнать.

Глава 15. Гонки Рыбкиной не место!

Влада

Первый день октября выпал на пятницу и сразу на два события в моей жизни.

Первое: на пятничной лекции Жорж сообщил, что через пару недель состоится осенний столичный показ мод, в котором наша группа может поучаствовать в качестве фотографов. А самые удачные снимки попадут на страницы одного известного журнала. Это ли ни счастье для начинающего фотографа?

Домой с занятий в этот день я летела словно на крыльях.

Ну, ветер осенний лютый точно подгонял меня в спину.

Но было и второе. Событие. Не менее крутое. Наконец-то сегодня тот день, когда мы с Ксюшей пойдем поглазеть и пофоткать ночные уличные гонки. Вау? Да это же просто “вауище”!

Подруга была на гонках уже не раз, поэтому относилась к поездке чуть спокойней, но я-то раньше такое видела только в фильмах! И теперь даже представить себе боюсь весь масштаб ожидающего меня “мероприятия”. Наверное, это будет так же эффектно, как показ на неделе моды! Крутые тачки, рычащие моторы, толпы зевак и я, которая все это будет щелкать на свой любимый фотоаппарат. Уверена, сегодня мое портфолио пополнится десятком удачных снимков! А Жорж в понедельник будет просто в обмороке, когда мы ему покажем, какие кадры раздобыли.

Встретиться мы с Ксю договорились сразу на месте. Она скинула мне координаты сообщением. Поэтому днем, после универа, заранее приготовив задания на завтра и погуляв да покормив Касю, я села рыться в своих старых фотоархивах, практически секунды отсчитывая до двенадцати часов вечера.

В половину двенадцатого вызвала такси, а перед выходом заглянула к Паше, смежная дверь в квартиру которого теперь всегда была открыта. Хотела сообщить ему, куда еду, чтобы если, что не потерял, но его не было дома. Квартира встретила пустотой и тишиной.

Неожиданно.

Я настолько привыкла за последнее время, что в это время надзиратель Паша уже возвращается с работы, что его отсутствие неприятно царапнуло по сердцу. А мысль, что, скорее всего, он поехал к кому-то из своих “рин”, разозлила,  даже щеки загорелись.

Ну и ладно.

Ну, и не очень-то хотелось!

Да и, в конце концов, с чего я взяла, что ему вообще надо знать, где я и чем занимаюсь? Дракон Паша же мне не докладывает, куда пропадает ночами? И неважно, что это первый раз за последние недели, когда его так поздно нет! Все равно. Молчит, значит, и я не буду отчитываться!

Я вернулась к себе, со злостью долбанув смежной дверью, и со психу закрыла ее на щеколду. То-то же! Погладила Касю на прощание и, повесив рюкзак на плечи, а фотоаппарат на шею, вышла из дома. Такси, наверное, уже заждалось.

Паша

Второй месяц осени на работе начался с тотального завала. Кучи контрактов, новых сделок и проектов сыпались один за другим. Совещание за совещанием и встреча за встречей. Взрыв мозга и полное отключение от внешней жизни.

В таком режиме мне реально проще было уже переехать спать в офисе на кожаном диване, чем мотаться спать домой. Но не могу и не хочу. Ужин с Рыбкиной и пара язвительных колкостей в адрес друг друга – это уже была традиция перед сном, которую совершенно не хотелось нарушать.

Вот и сегодня я ехал домой. Хотя сильно задержался в офисе, и время уже было почти десять.

По пути вспомнил, что вчера закончился вечером сахар в квартире. Вернее, сразу в двух квартирах. И у меня, и у Влады. Девчонка извела все запасы на чай да свою наивкуснейшую стряпню, которой частенько теперь меня баловала. И вот интересно, она заходила в магазин? И, может, еще чего нужно купить?

Пока еду, набираю Рыбкину, но телефон ее молчит. Ответа нет.

На всякий пожарный решаю все же забежать в массмаркет у дома. Сгребаю в корзину каких-то сладостей помимо сахара и чая и, выйдя с полными пакетами из магазина, цепляюсь взглядом за кондитерскую неподалеку.

Не знаю, каким таким чудесным образом, но мой мозг вспомнил, что Влада любит клубничный торт. Она вообще обожает все, что связано с клубникой. Тут же решаю, что надо девчонку порадовать. Печь я не мастак, но купить для нее торт вполне в состоянии.

Правда, эта кондитерская закрыта, и приходится вернуться в машину и потратить еще целый час на поиски любимого торта Рыбкиной. Объехать половину столицы и найти, в конце концов, его за десяток кварталов от дома.

– Влада! – квартиру открываю кое-как. Покупки валятся из рук. Торт тащу практически в зубах. А ответа мне нет.

Продукты уношу прямиком на кухню и врубаю в гостиной свет.

– Рыбкина, ау-у! – повторяю в тишине квартиры снова, не сомневаясь, что рыжеволосая ехидна меня должна услышать. Но в ответ по-прежнему тишина.

Паша

И вот тут я хмурюсь, бросая взгляд на наручные часы. Почти двенадцать. Может, спит уже?

До меня доносится приглушенный собачий лай, и я понимаю, что происходит что-то не то. Обычно Кася вперед хозяйки влетает в открытую дверь и несется встречать меня с работы, сейчас же ее нет. Каси. Хотя и Влады тоже.

А посмотрев на лестницу, вижу, что дверь закрыта.

– Не понял… это что еще за новости? – бубню себе под нос и поднимаюсь в квартиру “соседки”.

Неужели эта задира заперлась от меня? Я что, где-то накосячил? Если уж на то пошло, то дверь на ключ закрывать полагается мне, а не ей. А вот такое положение вещей мне категорически не нравится!

Но точно. Пару раз дергаю ручку, но гребаная деревяшка не поддается. Ключом тоже не открывается, значит, заперлась Рыбкина на дурацкую щеколду, которую я еще месяц назад собирался снять во избежание неприятностей.

Тогда я стучу долго и настойчиво. Такая долбежка и мертвого разбудит. Даже Кася, бедная, устала надрываться, гавкая с той стороны! Но ответа от Влады нет. Внутри начинает просыпаться дерьмовое предчувствие и разгорается любопытство.

Что, блин, происходит?

Хватаю ключи от квартиры Рыбкиной и поднимаюсь через лестничную клетку. Открываю, беспардонно вваливаясь в квартиру, которая встречает темнотой и Касиным “гав-гав”. Влады, и это очевидно, дома нет. Обхожу все небольшое жилье девчонки, чтобы убедиться в своих выводах, и да. Пусто.

Ну, и где, спрашивается, она шатается в двенадцать ночи? Ее не учили, что такое комендантский час?!

Приходится напомнить себе, что Рыбкина уже давно совершеннолетняя и имеет право гулять всю ночь напролет, если пожелает, но проблема в том, что меня это категорически не устраивает! Что гуляет она ночью где-то без меня. Одна. В огромном городе, полном уродов.

Или не одна? Может…? – проскочила совершенно не понравившаяся мне мысль.

Да ну, на фиг!

Быть того не может.

Или все же может?

Ну, Владислава, блин, Станиславовна!

И ведь трубу не берет, пиявка такая!

Позвонить Рыбкину старшему, чтобы оттянул дочь и приказал немедленно перезвонить мне? Не факт, что ответит на звонок отца. Да и того лишний раз волновать – будет потом мозг выедать, как при ее болезни. Или еще чего хуже – прилетит.

Нет уж.

Быстрее, чем соображаю, что творю, набираю номер знакомого, отлично шарящего в технике. Для которого пробить и вычислить местоположение любого гаджета, как раз плюнуть.

Пара гудков и:

– Пашка? – слышу сонное на том конце провода, – ну ты, Жаров, даешь! То годами не звонишь, то среди ночи объявляешься.

– Прости, Мих, но сейчас дело серьезное. Сможешь мне один телефончик пробить? Человека найти надо, – закрываю дверь в квартиру Влады и открываю долбаную щеколду, на которую пигалица заперла смежную дверь. Спускаюсь к себе, нервно меряя шагами гостиную.

– Конечно, без вопросов. Давай данные.

И я даю. После чего Миха кидает:

– Повиси немного, – и на “той стороне” слышится какая-то возня.

Нет, это надо же, ушла и даже не предупредила! Да еще и с кем? Неужели реально появился парень? Я как-то за последний месяц не замечал, но вообще-то я работаю и знать не знаю, чем Влада занимается целыми днями.

Ох, стоит только подумать, где эта рыжеволосая заноза сейчас и чем может заниматься, крушить и разносить все к чертям хочется просто с неимоверной силой! Даже Кася и так притихла, предпочитая не попадаться мне под ноги да и под руки тоже.

– Пах, ты тут? – появляется в трубке Миша.

– Тут.

– Нашел, сейчас скину тебе координаты.

– Спасибо, Мих. Я знал, что ты не подведешь.

– Давай. Звони хоть, не пропадай.

– Обязательно наберу. Спасибо еще раз, – бросаю в трубку и отключаюсь, тут же открывая присланные другом координаты. Открываю карту, находя местоположение своей рыжей занозы и…

Какого лешего она забыла на этом гребаном мосту?! Точно с парнем туда поперлась, дура безмозглая! Любому идиоту в нашем городе известно, где ночами гоняют эти придурки стритрейсеры, которым ни своей жизни, ни чужой не жалко. Отбитые на голову отморозки. И Влада.

Ну, коза, найду, отхожу по заднице так, что месяц еще будет стоя спать! А потом надеру уши ее парню за то, что вообще решил, что девчонке место в таком гадюшнике! Ноги переломаю, малолетке недоделанному. Исключительно дабы объяснить, куда девушек приличных водить можно, а куда нет. Абсолютно точно, и только поэтому я сейчас взбешен! Потому что Рыбкиной уличные гонки не место!

Влада

Дойдя до такси, я еще покрутила головой по сторонам, все еще надеясь, что Пашина машина стоит на парковке. Или вот-вот подъезжает. Но нет. Во дворе стоит тишина. Я открываю дверь такси и залезаю внутрь, говорю водителю адрес, и машина мягко трогается с места.

Стараюсь выкинуть из головы мысли о том, где может проводить свое время дядя Паша, и настраиваюсь на работу. Сегодня я намерена воспользоваться атмосферой по полной. И ничто не омрачит мое настроение. Даже его отсутствие.

До места добираемся за полчаса. Я выхожу из машины. Из тишины салона попадаю в сумасшедшую атмосферу. Суета, народ снует от машины к машине. Играет громко музыка, шум которой разрывает рев двигателей. От всего этого мурашки табунами понеслись по коже. Набирая Ксю. Но пока идет соединение, на мои глаза ложатся чьи-то ладони, и девчачий голос произносит:

– Угадай, кто?

– Ксю! –  оборачиваюсь и обнимаюсь с подружкой.

– А ты, я смотрю, при параде, – улыбается девушка.

– Конечно! Тут так… – не могу подобрать правильных слов.

– Атмосферно, - улыбается Ксю.

– Именно. Ну, что? Веди меня, мой поводырь, – беру ее за руку. – У меня уже ладошки зудят, как хочется приступить к работе.

– Тогда пойдем, я тебе покажу пару мест, откуда должны получиться идеальные кадры, – и потянула меня за собой.

Я как будто попала на съемки фильма о гонках или оказалась в самой кинокартине. Отовсюду звучит музыка, кругом рычащие звуки навороченных и напичканных автомобилей. Парни крутятся у своих авто, а рядом девушки.

Я уже автоматически хватаюсь за фотоаппарат и машинально делаю снимок за снимком.

– Вот, знакомься, – подводит подруга к одной из машин. – Виталик, это моя подруга Влада. Влада, это Виталик. В общем, если вдруг какие вопросы есть по технике, то это к нему.

– Приятно, – тянет лапищу парень. В нее вкладываю свою и улыбаюсь.

– Взаимно, – отвечаю и тут же выдергиваю свою руку.

– Ксю пощелкать пришла? – кивает на зеркалку, которую держит подруга, и переводит взгляд на мою технику. – А, потерянные для общества девушки, – хмыкает он.

– Ну, что поделать. У вас и так хватает коротких юбок, кто-то же должен заниматься серьезным делом, а не трясти голыми ж… ляжками перед вашими носами, – огрызается Ксю и натягивает улыбку.

– Да ладно, – машет рукой. – Пошутил. Я уже давно понял, что тебя здесь привлекаю совсем не я, – хмыкает. – Идите, щелкайте, девочки, скоро старт. Надеюсь, что однажды я увижу свои фото на ваших выставках где-нибудь в Милане, – ржет парень и садится за руль.

– До Милана, Вит, нужно тебе дорасти, – отвечает Ксю, снова хватает меня за руку и тянет за собой.

Кто-то голосит о начале старта через десять минут.

– Вот тут стой, – оставляет меня. – Пойду на ту сторону, – показывает мне направление, в котором собирается уйти.

Я киваю, готовлю свою любимую зеркалку. Делаю пару кадров. К старту подъезжают две машины, одна из которых принадлежит тому самому Виталику. С его стороны опускается стекло, и он, улыбаясь, говорит:

– Если я выиграю, может, покатаемся по ночному городу?

– Отвали, олух! – кричит Ксю с противоположной стороны.

– Она меня ревнует, – нарочито громко говорит парень и подмигивает мне, заставляя тем самым улыбнуться в ответ.

Звучит сигнал, и машины срываются с места. Я только и успеваю нажимать на затвор.

От ора публики и визга покрышек об асфальт мое сердце подпрыгивает и рвано бьется от адреналина, разгоняя его по венам. Сумасшедшие ощущения. Я забываюсь на время, наблюдая за происходящим, пока меня не хватают нагло за руку и куда-то не тянут.

– Эй! – возмутилась я, как только оказалась на свободном от народа пространстве. И у знакомой машины. Поднимаю глаза, встречаясь со злым карим.

– Ты сейчас же садишься в машину, и мы едем домой! – зло рычит Паша. Да так зло, что я зависаю в ступоре, на пару секунд обалдевая от такого его поведения.

– А ты тут что забыл? – хмурюсь, упирая руки в бока. С чего это вдруг такой приказной тон?

– Рыбкина, ни слова! Иначе я тебя выпорю прилюдно, – снова хватает меня совершенно не  дружеской хваткой за руку и чуть ли не запихивает в салон машины.

– Я никуда не поеду! – начинаю возмущаться, но дверь закрывается перед моим носом и тут же блокируется.

Мужчина садится за руль, заводит машину.

– Так нельзя! Там же моя подруга! – снова дергаю ручку двери в попытке открыть ее, но все безуспешно.

– Гнать таких подруг в шею! – рыкнул он и вдавил педаль газа в пол, машина рванула с места.

– Она же там, черт! – оборачиваюсь на мужчину. – С какой стати? Вот скажи, с какой? Просто взял и выдернул меня оттуда против моей воли!

– Какого хрена ты вообще туда поперлась? Это же не место для таких как ты, Рыбкина, – не смотря на меня говорит он.

– Я фотографировала, всего лишь, – проговорила и прикусила язык, потому что он ведь до сих пор так и не знает, где я учусь.

– Можно днем в парке пофоткать птичек, белочек. Но не ночью, отираясь с отморозками! – снова звучит зло.

– Ты не имел права…

– Я несу за тебя ответственность! – рявкает он и, задержав на мне свой темный взгляд, снова возвращает его к дороге. – Перед отцом твоим! Он же с меня три шкуры спустит, если, не дай бог, с его золотой дочуркой что-то случится! Вот только кто мне сказал, что эта дочурка – одни сплошные неприятности?

На этих словах я замолкаю, с обидой глядя на профиль Паши. Это я-то сплошная неприятность?

– А если бы ты не отирался со своими “ринами” и был бы вовремя дома, узнал бы, куда я собралась, – сложила руки на груди и отвернулась к окну, предполагая, что он сейчас начнет свои нравоучения. Что-то типа того, чтобы не лезла в его личную жизнь, не совала свой нос, куда не надо.

– А не твое это дело, ясно? – что и следовала ожидать.

– Они же тебе совсем не подходят! Ясно, зачем они с тобой, из-за кошелька! – не знаю, что на меня нашло, но меня будто прорвало.

Машина остановилась на заправке.

– Посиди и без глупостей, – проговорил он и вышел, хлопнув дверью.

Я наблюдаю, как он скрылся в здании заправочной станции. И пока Паша не вернулся, быстро стягиваю с себя трусики и вкладываю их в отделение в двери. Я тебе докажу, что они тебя не достойны, дядя Паша.

Хмыкаю про себя и стараюсь унять сумасшедшее сердцебиение.

Паша

Идиотка малолетняя. Стоило только увидеть ее рыжую макушку среди толпы, которая гоготала, свистела, у меня будто сорвало все тормоза. Куда она поперлась?

Чего мне стоило сдержать свой гнев, а не прилюдно высказать все то, что я думал на тот момент.

Желание выйти и успокоить нервы заставило сослаться на нужду заправиться. Поэтому вышел из машины и выдохнул.

Пока прошелся, немного отлегло. Заправил машину и сел обратно в салон, тут же вдыхая воздух, пропитанный ее запахом. Результат прогулки в момент сошел на нет.

Молча вырулил на трассу, снова и снова переваривая ее слова.

Отираться со своими “ринами”. Это как вообще понимать? Я что-то сразу и не нашелся с ответом. А теперь вроде и отвечать не на что. Поэтому до дома доезжаем в полной тишине. Останавливаю машину. У Влады звонит телефон. Она, глянув на номер, тут же отвечает.

– Не волнуйся, Ксю. Меня забрал надзиратель. Да-да, я тебе про него рассказывала. Извини, не успела предупредить, – отчитывается девушка.

– Это я надзиратель? – переспрашиваю, как только она отключает звонок.

– Ну, а кого вы еще тут видите? – удивленно смотрит на меня.

– Не надзиратель я.

– Ну а кто вы, дядя Паша? Кто? – спрашивает и так серьезно на меня смотрит.

Мы не разрываем зрительного контакта, кажется, целую вечность.

– Я тебя просил не говорить мне этого своего “дядя”, кажется, – говорю, ощупывая взглядом ее милое личико. Да-да, когда она злится, становится невероятно притягательной. А эти губы...

Девушка чуть подается в мою сторону. Что самое неожиданное, я повторяю ее действия.

– Будьте уверены, дядя Паша, я вас еще так не раз назову, – говорит с вызовом, а меня  это жутко нервирует.

Поэтому сам не понимаю, как обхватываю ее затылок пятерней и, придвинув к себе, впиваюсь в ее мягкие и такие непослушные губки.

Секунда, две, три, и когда ее язычок неуверенно отвечает, касаясь моего, меня прошибает током по всему телу. Сердце подпрыгивает до самого горла, а в ушах рев реактивного двигателя.

Отстраняюсь моментально, переводя дыхание, будто пробежал стометровку в рекордно короткое время.

– Это ничего не значит, – говорю быстро, заставляя этими словами прийти в себя девушку.

Влада хлопает своими огромными глазами и непонимающе на меня смотрит.

– Этого не было, – рычу я, злюсь сам на себя и выхожу из машины, направляюсь в сторону подъезда.

Слышу, как хлопает дверь машины. Влада идет за мной. В подъезде вызываю лифт, а как только его двери открываются, пропускаю девушку, не заходя внутрь следом, нажимаю на цифры ее этажа и отступаю.

Пока двери лифта закрываются, кажется, проходит вечность, прежде чем мы  разорвали наш зрительный контакт.

Простояв минут пятнадцать, я вызываю лифт и, шагнув в пустую кабину, нажимаю на цифру своего этажа. Упираюсь затылком в стену и закрываю глаза. Какого черта произошло? Что на меня нашло?

На своем этаже выхожу быстро. Так же быстро открываю дверь и вхожу в квартиру. Ее нет, уже хорошо. И что теперь делать? Закрыть дверь, чтобы она не шастала туда-сюда?

Свести на минимум общение? Да и как я теперь буду выглядеть в ее глазах?

Хотел отругать и всыпать по первое число, и что из этого вышло? Встрял!

Стягиваю пиджак, расстегиваю рубашку, плетусь в ванную. Хочется смыть усталость дня. И вместо того, чтобы остудиться, закрыв глаза, я вижу ее. И эти губы, вкус которых я до сих пор чувствую. И ее неуверенный ответ! Дожился! К малолетке полез. Паша-Паша… А она тоже хороша, влепила бы как следует пощечину, чтобы отрезвить!

Только упорно лезет внутренний голос:

И не стыдно тебе все на девочку сваливать? Взрослый мужик, нашел себе оправдание.

После ледяного душа, намотав на бедра полотенце, выхожу из ванной. На кухне плещу себе немного крепкого янтарного в бокал, туда же пару кубиков льда и залпом опрокидываю в себя.

Ну, что, полегчало? Да ни черта!

Отставляю бокал и прусь в спальню, заваливаюсь на постель и, стоит только голове коснуться подушки, как тут же проваливаюсь в сон.

А утро начинается неожиданно с лая собаки. Он приглушенный, но я все равно его отчетливо слышу. Сначала напрягся, но потом понял, что это Кася лает за дверью, которая разделяет наши квартиры. Потом лай затих, и снова образовалась тишина. Посмотрел на часы. Пора собираться на работу.

Окунувшись в суматоху рабочего процесса, незаметно отключился от мыслей о вчерашней концовке вечера.

– Паш, все нормально? - среди дня задает вопрос один из сотрудников.

– Вполне, а что?

– Нервный ты сегодня какой-то.

Нервный? Да, пожалуй, нужно успокоить нервишки и заодно, наконец, позволить себе расслабиться. Поэтому между делом набираю сообщение Арине с предложением встретиться. Как будет проходить эта самая встреча, объяснять не нужно. Девушка понятливая.

Получаю почти моментально согласие. Теперь жду окончания рабочего дня с предвкушением.

Из офиса выхожу не как накануне, под ночь, а в законные шесть часов. Сев в машину, направляюсь за Ариной. План на вечер выстроен и должен сработать, как часовой механизм, надеюсь.

Поужинав в ресторане, мы наконец отправляемся к ней домой. Ширинка до боли врезается в стояк.

Арина о чем-то мило щебечет, рассказывая, как прошли эти несколько дней, которые провела без меня. Я стараюсь не вслушиваться, лишь изредка киваю головой. Я мысленно уже в горизонтальной плоскости с девушкой подо мной. Но из моих мыслей вырывает ее звонкий возглас, что никак не вяжется с ее спокойствием буквально парой секунд  назад.

– Это что? – она, брезгливо сморщившись, держит двумя пальчиками некий атрибут женского нижнего белья.

– А что это? – непонимающе хлопаю глазами и смотрю на нее. – Твое? Когда успела снять? Это танго или стринги? – возвращаю взгляд на дорогу.

– Паш, ты издеваешься? Это не мой размер, – продолжает возмущаться девушка, сверкая глазами.

– Тогда я вообще ничего не понимаю, где ты это взяла?

– В двери. Паш, ты мне изменяешь? Ты за кого меня держишь?

Началось. Нет, я сегодня планировал очень активно провести вечер, но в   горизонтальной поверхности. Вернее, на разных поверхностях и вертикально тоже можно. Чтобы что? Чтобы вытряхнуть из головы одну дерзкую особу. Но по голосу Арины, я чувствую… накрылось все медным тазом. Твою же бабушку!

Сворачиваю на ближайшую парковку и останавливаю машину. Ругаться за рулем – это как скандал, который прошел мимо тебя. Ты виновник как бы, но одним глазом следишь за дорогой и, в итоге, не понимаешь, в чем тебя обвиняют.

– Где нашла? – переспрашиваю еще раз.

– В двери. И это не мои! – возмущается девушка.

– Тогда откуда они взялись, по-твоему? Точно не твои? – ненавижу женские истерики.

– Паш, ты издеваешься? Я что, свое белье не узнаю? Да и размер тут мелковат для меня.

– Да выкинь их и поехали, – кладу ладонь на ее колено, намекая на наши с ней планы.

– Ну, ты и кобель! – выдает мне зло и выпрыгивает из машины, хлопнув дверью так, что она, если позволила бы конструкция, открылась бы вовнутрь.

Отлично! Подцепляю женские трусики и кручу их на пальце. Чья прелесть, я примерно догадался, но до последнего не могу понять мотивы этой занозы. Очередной поломанный вечер. Это уже входит в привычку. В плохую, мать его, привычку!

Глава 16. Разбор полетов

Влада

Как оказываюсь в квартире, не помню, также из памяти пропал отрывок, как я добралась до душа, хотя понимаю умом, что там была. Волосы мокрые и повисли на спине холодными сосульками. Очнулась я, лишь стоя в пижаме в своей спальне.

Я словно попала в прострацию. Так поверг в шок один единственный поцелуй и реакция мужчины на него. Даже крутившаяся под ногами Кася не вернула меня к реальности.

В голове до сих пор звучат его испуганные слова “ Это ничего не значит, этого не было”.

Но как не было-то? Если было! Только сейчас я понимаю, что нужно было высказать свое возмущение ему в лицо. Что это значит – “не было”?

Но, может, и хорошо, что я зависла и не успела наговорить глупостей. Паша сам их наговорил.

А что я? А у меня это был самый настоящий первый поцелуй.

Касаюсь пальцами губ и, как дурочка, глупо улыбаюсь. Ну, не может быть, чтобы это ничего не значило. Вот просто взять, поцеловать, а потом кричать, что этого не было. Ну, глупость же. Все же остается надежда, что имя Влады Рыбкиной для него не пустой звук… Хотя о чем это я? Я ведь даже рядом не стою с его “ринами”. Разве он на меня может посмотреть под другим углом?

Так, все, Влада, прекращай немедленно головомойку эту. Это пусть дядя Паша теперь страдает от угрызения совести. А что требуется от меня, так это…

Совершенно верно! Облегчить ему жизнь и показать, что он достоин лучшего. Ведь если подумать и присмотреться, он нормальный мужик. Да, со своими тараканами, но у кого их нет, верно?

Ему бы нормальную девушку, а не вот этих жаб силиконовых.

План сам собой начинает созревать в голове с сумасшедшим треском, затмевая все здравые смыслы. Да, именно! Я помогу ему избавиться от них. Он же сам еще не понимает, как запутался. И возможно, не знает, что, может быть, лучше с одной, единственной, той самой…

Под этими мыслями я уплываю в крепкий сон.

Утро. Чтоб его. Кася уже вовсю топчется по постели, да и по мне в целом, то и дело пытаясь лизнуть своим языком, от которого я с провальным результатом уворачиваюсь.

– Кася-я-я, – тяну устало. – Все, встаю. Завтракаем и гулять. И в универ, – бубню себе под нос, шлепая босыми ногами до ванной. А за мной по пятам Кася, с цокотом коготков по ламинату.

После быстренько пью чай, перехватываю на ходу бутерброд.

Кася меня поторапливала звонким лаем. Я на миг застываю у смежной двери. Все еще помню, что я заперла щеколду, чтобы Паша не смог войти. Усмехнулась, припоминая свой план, но не стала пока открывать замок. Ничего, посмотрим, кто кого. Тем более, моя “граната” должна сработать вот-вот, стоит Паше подвезти кого-нибудь из своих дамочек. Чувствую, шума будет ого-го. Но ничего, справимся.

С позитивным настроем выходим с Касей из дома на прогулку.

А спустя полчаса я, спотыкаясь, возвращаюсь обратно, закрываю собаку дома, не забыв прихватить свой рюкзак, и бегом на учебу.

Весь день проходит будто на одном дыхании. Я даже полностью забываюсь и не вспоминаю о произошедшем, пока меня не выдергивает на перерыве Ксю.

– Ты не расскажешь, чего там твой надзиратель взъелся?

– Решил сыграть свою роль наседки на все сто, и у него это получилось. Как только нашел… – задумалась, но ничего толкового не пришло в голову.

– Я думала, у вас договоренность, друг друга не дергать и не портить жизнь, – продолжает рассуждать подруга.

– Да я тоже так думала, и в принципе так и было, до моей болезни, – ведь так и было в самом деле.

Потом снова погружаемся в учебный процесс.

А к вечеру, вернувшись домой и даже успев погулять с Касей, я принялась за домашнюю работу, что задали. Нужно кое-что подтянуть из теории, которую изучали в те дни, что я болела.

Через пару часов занятий я откладываю тетрадки и собираюсь налить себе чай, когда до слуха доносится стук в дверь. Смежную.

Кася тут же залаяла и, подбежав к двери, завиляла хвостом.

Так, поглядываю на наручные часы, похоже, трусики уже сработали. Не думала, что так быстро. Так быстро он ринется к одной из своих дам.

Влада, главное не выдай себя. Как сказал великий полководец Александр Македонский, лучшая защита – это нападение. Вот испытаем эту крылатую фразу в действии.

Как только стук повторяется еще раз, я отпираю запор, и дверь тут же распахивается.

В коридорчик, и без того маленький, втискивается Паша.

– Поговорим? – хмурит брови.

– Не поздновато для переговоров? – складываю руки на груди и приваливаюсь к стене спиной. Не собираюсь я его пропускать дальше коридора. Я все еще в обиде за его “это ничего не значит”. А судя по его взгляду, он пришел не извиняться за поцелуй.

– Это твое? – из кармана пиджака он вытягивает мои трусики.

Давай, Влада! Самое время включать “Македонского”.

– Это? – усмехаюсь я, впиваясь взглядом в вещицу. – С какой стати? Мои на мне, – готова оттянуть резинку домашних брюк и продемонстрировать.

– Влада, я сейчас серьезен, как никогда, – рычит дядя Паша. Он зол. Очень.

– Нет. Это, – тычу пальцем в трусы, которые он держит все еще в воздухе чуть ли не перед моим носом, – не мое.

– А я думаю иначе!

– Так думайте, как вам угодно! – возмущаюсь я. – Индюк тоже думал, знаете ли, да кончил плохо.

– Индюк? Это я индюк? - возмутился мужчина.

Я пожимаю плечами.

Замечаю, как надувается венка на виске Паши. Ходят желваки. Ух… еще немного, и огонь из ноздрей повалит. Главное, держать оборону и не сдаваться!

– Рыбкина…

– Где вы это нашли? У себя в квартире?

– Нет, в машине.

– И как я, по-вашему, должна была их там оставить? Это, извините меня, больше вопрос к вашим дамам! Они у вас в машине катаются. И не одна. А две! Да, и это вполне логично, – пожимаю плечами как можно непринужденнее. – Может, одна из ваших пассий заподозрила наличие второй? А вы тут на меня налетели сразу, нехорошо, – качаю головой.

– Ты вчера сказала, что они не для меня…

– Это не считается, – усмехаюсь, бью его же словами.

По глазам его вижу, что попала в цель. Вот так-то! И никакого “Трактата военного искусства” читать не надо.

Он неуверенно смотрит на трусы, потом на меня, потом переводит взгляд ниже, словно пытается понять, налезли бы они на меня или нет. Но тут же отдергивает руку и нервно запихивает их обратно в карман. Молча разворачивается и уходит, захлопнув за собой дверь.

Я прислушиваюсь, но шаги затихли, а дверь на ключ не закрылась.

Усмехаюсь и потираю ладошки от удовольствия победы.

Два-ноль, дядя Паша!

Влада

Следующий день, затем еще один прошли незаметно. Разве что пару раз всплывал в голове разговор с Пашей. Нет, совесть меня не грызла, я была уверена в правильности своих действий. Утром после того разговора я снова проверила, открыта ли дверь, и она действительно все еще не заперта. Как понимать этот жест, не знаю. Или он попросту забыл ее запереть?

Эти несколько дней мы не пересекались. До сегодня.

Вечер.

На часах десять вечера, мы с Касей гуляем у дома. Засобирались домой. Когда вышли с площадки, у подъезда останавливается такси, и из него выходит Паша. Он расплачивается с таксистом и нетрезвой, совсем нетрезвой походкой направляется к входной двери.

Это что за праздник? Что отмечаем?

Я нахмурилась, потому что то, что вижу, мне не нравится. Кася рванула за ним, я еле успела придержать поводок, чтобы та не вырвалась.

Кася залаяла. Но этим внимание Павла не привлекла. Ну и хорошо. Пусть проспится.

Спустя минут пятнадцать мы с Касей возвращаемся домой. Я завариваю себе какао, устраиваюсь поудобнее в гостиной и включаю телевизор. Собака укладывается в ногах. Я отвлекаюсь на телефон, где Ксю пишет сообщения. Присылает голосовое, и мне приходится отключить звук на телевизоре. Вот в этот самый момент этажом ниже что-то разбивается. Кася тут же встрепенулась. Да и я тоже. Откладываю телефон в сторону и направляюсь к двери. Прислушиваюсь. Тишина.

Открываю смежную дверь, Кася тут же проскальзывает мимо и, цокая коготками, спускается вниз.

– Кася! – шикнула я, но бесполезно.

За ней пошла и я. В квартире стоит тишина. Странно. Я же четко слышала, как что-то грохнулось и разбилось. В коридоре порядок, в кухне тоже, в гостиной…

А в гостиной я нашла причину грохота и беспорядка.

Павел лежал на диване, ноги на стеклянном столике, вернее, на том, что от него осталось. А у противоположной стены   осколки разбитой вазы,  рядом пульт от телевизора. Метко, однако. Хотя, смотря, куда он целился.

Кася села у дивана, тихонько виляя хвостом.

Лапы!

– Кася, а ну-ка вон туда отойди, – скомандовала я и указала направление, в котором нужно двигаться. Собака послушно ушла от осколков. Я же вернулась в ванную за совком и веником.

Паша недовольно сморщил нос, когда я снимала с него ботинки и переложила ноги на диван. Тяжеленный детина.

Принесла на всякий случай тазик и поставила рядом. Снова метнулась в кухню и, взяв мусорный пакет, пошла собирать осколки вазы.

Что ж на него так нашло, что так развезло…

Переделав дела, уселась в кресле напротив спящего мужчины. На часах уже за полночь. Глаза сами собой закрываются, и оставаться тут на ночь я не собираюсь.

Поднимаюсь, чтобы вернуться к себе, когда замечаю телефон, лежащий на полу.

Руки тут же зазудели, взять и покопаться. Но я же не такая? Верно?

Выхожу из гостиной, но останавливаюсь в коридоре. Следом идет Кася и тащит в зубах телефон Павла.

– Кася! – возмутилась я, приседая рядом с ней на корточки. – Ну, на что ты меня толкаешь?

Забираю у собаки телефон и… разблокировав экран, пялюсь на гаджет.

По идее, ничего смертельного я не делаю. Всего лишь выручаю Пашу. И раз уж я все это начала, то и должна закончить. Поэтому открываю записную книжку, пролистываю, находя контакты Арины и Марины. Он их тоже никак не шифрует. Затем открываю мессенджер и пишу сообщение сначала одной, а потом второй. Удалять ничего не буду. Пусть думает сам, как умудрился так накосячить.

Сообщения отправлены. Я возвращаюсь в гостиную и кладу телефон на место, то есть на пол. Еще раз оглядев поле боя, с чувством выполненного долга возвращаюсь к себе вместе с Касей.

Ну, все, можно и спать. А вот завтра…

Паша

Кажется, мою голову сейчас разобьет тысяча молотков на миллиарды осколков. Со стоном переворачиваюсь на бок. Открываю глаза, которые тут же закрываю. Тошно от самого себя.

Еле поднимаюсь на ноги, но тут же матерюсь. Потому что наступил, как оказывается, на свой телефон. Непонимающе уставился на столик, который уже и не столик вовсе. Это что? Игра зрения? Пытаюсь коснуться стеклянной поверхности, но ее нет. Но и стекол тоже нет.

Ладно. С этим буду разбираться позже. Остальное вроде целое.

В ванной умываюсь.  Смотрю в зеркало.

– Ну, и рожа у тебя, Паша, – усмехаюсь.

В голове словно реактивный двигатель работает на пределе. И мир еще никак не хочет встать ровно под ногами. Еле добираюсь до кухни, где на столе уже стоит стакан с водой и пара таблеток, которые я тут же выпиваю. Чувствую, без мелкой занозы тут не обошлось. Только вот что она тут делала?

Но ничего не успеваю придумать, как в дверь раздается звонок. Да такой настойчивый, что моя голова взрывается тут же.

– Да кого там принесло, – пошатываясь, направляюсь к двери.

Распахиваю, встречаясь с …

– Марина? – удивленно смотрю на девушку.

– Что-то случилось? – входит она, закрывая за собой дверь.

– Что? Ты тут что делаешь? – я жутко не люблю такие вот моменты. Не люблю гостей без приглашения. Тем более таких гостей. Я сам обычно регулирую наши встречи.

– Ты ночью написал сообщение с просьбой приехать к тебе в десять утра. Вот я тут, – хлопает глазами и рассматривает меня.

Я понимаю, в каком помятом виде нахожусь. Только сейчас меня это мало волнует.

– Ты пил? – удивленно ведет бровью.

– Да, – начинаю говорить, но в дверь снова раздается звонок.

– Ты кого-то ждешь?

Я качаю головой, потому что сейчас мое тело хочет оторвать голову себе к чертям и закатить ее куда-нибудь под кровать.

Марина открывает дверь. А на пороге стоит ничего не понимающая Арина.

– Мать вашу, девочки, вы чего у меня забыли! – выругался я, понимая, чем это попахивает и что  меня ожидает в ближайшие секунды.

Щелчок, и срабатывает пусковой механизм.

– А ты кто? – первой задает вопрос Марина.

Арина же переводит взгляд то на меня, то обратно на девушку. Ее глаза загораются злостью.

– Так вот кто трусы раскидывает в твоей машине, – рычит та.

– Какие трусы, Паша? Кто это? Что это все значит?

Я хватаюсь за голову обеими руками. Вот это подстава! Вот это шах и мат. Ну, Рыбкина, ну, мать твою! Выпорю, гадина мелкая!

Влада

Утро началось с Каси. И это давно уже норма. Она работает лучше, чем будильник, и главное, без сбоев. Быстренько умылась и, одевшись в спортивный костюм, напялив на голову капюшон, взгромоздила на нос солнечные очки и выхожу с Касей. Спускаемся на первый этаж и выходим на улицу. Погода чудо как хороша. На часах десятый час. Идем с Касей по привычному маршруту. Мысленно сплю, потому что поздно легла, потому что устала немного от сумасшедшего ритма. Но это ничего. Вот отосплюсь за выходные, и буду огурцом-молодцом.

Вокруг дома мы сделали, наверное, круга три. Я уже даже будто проснулась. Сняла очки, обнаружив машину такси у дома, из которой вышла девушка. И стоит ей только скрыться за дверью подъезда, как снова подъезжает машина с шашечками. Еще одна девушка и в тот же подъезд.

Кася пару раз тявкнула.

– Тише, Кася, – смотрю на наручные часы. – Похоже, наша бомба дотикивает свои последние секунды. И вот-вот рванет. Главное, чтобы нас не завалило осколками. Поэтому, лучше держаться сегодня подальше отсюда. И именно поэтому я прибавляю шаг, как только уезжает такси. Вызываю лифт, и как только оказываемся на своем этаже, открываю дверь и прислушиваюсь.

О-о-о! Да там не война ли?

До слуха доносятся женские голоса.

Достаю телефон и набираю Ксю.

– Влада, ты что не спишь в такое время? – недовольно бубнит подруга.

– Ксю, некогда спать. Я к тебе собираюсь, – а сама ношусь по комнате, закидывая в рюкзак нужные вещи.

– Что у тебя случилось? – непонимающе интересуется подруга.

– Режим боевой готовности. Для начала, эвакуация близ живущих от эпицентра взрыва, – тараторю я, уже натягивая кеды, и, выходя из дома, прислушиваюсь. Пока на площадке тишина. Значит, все еще ругаются в квартире.

– Ты чего натворила?

– Ксю, как приеду, расскажу. Но мне нужно убежище на сутки. Минимум. Все, выезжаю, жди, – захожу в прибывший лифт и, как только двери закрываются и лифт минует этаж ниже, я выдыхаю спокойнее.

С Касей идем до остановки, заходим в прибывший автобус, и только присев на сидение, я, наконец, успокаиваюсь.

Через полчаса мы с Ксю сидим у нее на кухне и завтракаем, так как дома я так и не успела перекусить. Бежала, только пятки сверкали.

– Закрылась бы и все, – пожимает подруга плечами, после того как я ей изложила всю суть истории.

– Ага, как же. Если закрыться, значит, выдать себя полностью. А так, откуда он знает, какие у меня планы были на выходные? Ниоткуда. Поэтому…

– Ну, ты и махинатор, – усмехается Ксю.

– Я не махинатор, а стратег.

– То есть с ночевкой остаешься у меня?

– Ага, пусть остынет и переварит все то, что произошло. Надеюсь, он найдет плюсы в случившемся, – усмехаюсь.

– Слушай, ну, он у тебя и мачо. Двух баб иметь, тратиться же на них надо и все такое… подарочки там. Тебе-то зачем оно? Жил бы и дальше так, – прищуривается девушка. Ищет подвох.

– Он папин друг.

– И?

– Он нормальный мужик, и мне его стало жалко, – делаю предположение.

– И?

– Что “и”? – фыркаю я, отворачиваясь в сторону.

– Он тебе нравится, – усмехается она.

– С чего бы это?

– Вот и я думаю, с чего бы? Старый мужик, с кучей тараканов и своих устоявшихся привычек. Закоренелый холостяк. Лет-то ему сколько? Сорок с гаком? Ну, так вот…

– Ничего он не старый, у меня отец его же возраста. Его, кстати, тоже надо пристроить в хорошие руки. А то, что он как там без меня один?

– А этому Паше ты нашла добрые руки? Ну, отвадила бы одну дамочку, почему обеих?

– Да потому, что мне они не понравились. Не те, за кого себя выдают. Они сосут из него деньги.

– Так может, ему это нравится, – еле подавила смешок Ксюша.

Я хмурюсь, потому что мне ее доводы не нравятся. Ну, что я такого сделала?

Мысли развеиваются от вибрации телефона.

– Паша, – замираю я с аппаратом в руках.

– Ну? Бери трубку, чего ждешь?

– Так это… сейчас начнется…Ладно, я кремень, меня не сломать, – отвечаю, нажав на зеленую трубку. – Алло…

– Рыбкина! Мать твою! – тут же заорал он в трубку. – Выходи немедленно, буду уши драть.

– Ага, и вам доброе утро, – стараюсь держать марку…

– Какое доброе утро! Ты охренела? Ты что тут устроила? – не сбавляя тон, орет мужчина, я даже отвожу телефон в сторону от уха, так визжит динамик.

– Дядя Паша, а можно конкретнее, чего вы от меня хотите?

– Ты зачем столкнула Арину и Марину лбами у меня дома?

– Я? У вас дома? Да я к вам даже на пушечный выстрел не подбиралась, – вру.

– Ты воспользовалась моим телефоном. Ты ночью была у меня, – продолжает кидаться фактами Паша.

– Была. Потому что испугалась, услышав грохот. Вы, между прочим, напились. Разбили столик и вазу. Я вам лишь помогла, прибравшись, и утопала к себе.

– Не верю! Не верю, черт возьми, – рычит. – Где ты?

– У подруги. Рано утром уехала, она вызвала, приболела. Так что вы там осторожнее, за вами присмотреть сегодня не смогу, – усмехаюсь, сдерживая улыбку.

– Что-то ты плохо обо мне побеспокоилась, устроив такое. Они же чуть не убили меня, – чуть тише уже говорит мужчина.

– Ну, по голосу слышу, что вы бодрячком, значит, не убили. Уже хорошо. Все, говорить больше не могу, мне пора. Теперь я за вас точно спокойна, – и отключаюсь первой.

У-ф-ф. Вроде справилась.

– М-д-а-а-а, – тянет Ксюша. – Тебе надо было не на фотографа идти, а на актера. Ты реально крута. А говоришь-то как уверенно. Нет, не актерский! Журфак. Точно, – кивает головой.

Я откидываюсь на спинку стула и, выдохнув с облегчением, улыбаюсь. День переживем. А завтра будем действовать по обстоятельствам.

Паша

Давно не было такого, а точнее, никогда, чтобы я хотел рвать и метать. Эти две орут, визжат и вот-вот повыдирают друг другу волосы. А у меня голова вот-вот треснет пополам.

– Тихо! – рявкнул из последних сил.

Обе тут же замолчали и посмотрели на меня. Ни у одной нет и намека на слезы. Кремень, а не бабы нынче пошли. Уже хорошо, что истерик не будет. Максимум, драка.

– Да, вас у меня было две. И я прекрасно справлялся со своими обязанностями.

– Я не собака, чтобы ты справлялся со своими обязанностями, – фыркнула Арина.

– Справлялся? – удивилась Марина. – А мы что, оказывается, девочки по вызову? – усмехнулась она и посмотрела на Арину.

А я чувствую, все, хватит. Никогда бы не подумал, что увижу их вместе. Я ведь даже мысль такую не мог допустить, что они узнают друг о друге. Но благодаря Рыбкиной, мать ее дери, я сейчас наблюдаю эту картину Репина: приплыли.

– Девочки, – устало потираю глаза, которые режет от усталости. – Вы не должны были узнать друг о друге.

– Но узнали. И, слава богу, потому что я не собираюсь находиться в таких отношениях, – вспылила Арина. – Это себя не уважать. Я думала, у нас все серьезно, Паша. А ты… – поджала губы, шмыгнув носом.

Так, только без слез.

– Паш, ну, ты и козел, – Марина делает ко мне шаг и влепляет звонкую пощечину.

Хлопок со звонким резонансом отдается в ушах.

Арина внимательно на меня смотрит, но я отступаю.

– Хватит, я получил уже, – предостерегаю ее, и девушка, хмыкнув, разворачивается на пятках и выходит из квартиры.

Следом уходит и Марина, а я, наконец, остаюсь в полной тишине, но со звоном в ушах.

Гештальты закрыты. Поле боя опустошено. Я остался один.

Лишь чувствую, как внутри закипает буря злости. На эту мелкую рыжую засранку. Которая решила похозяйничать не только в моей квартире, но и в моей жизни в целом!

– Рыбкина!!! – взревел я на всю квартиру. – Я тебя из-под земли достану! – с этими угрозами направляюсь к смежной двери.

Поднимаюсь по ступенькам и распахиваю дверь, которая, конечно же, не заперта.

– Рыбкина, выходи! – пройдясь по квартире, понимаю, что этой пигалицы тут нет, как и ее собаки. Погулять ушла? Ничего, я подожду.

Усаживаюсь на стул в кухне и даже умудряюсь плеснуть в чашку чая. И даже выпить его. А Рыбкиной все нет.

Когда на часах время приближается к двенадцати дня, я понимаю, что она домой не придет.

Достаю телефон и набираю ее. А поговорив, понимаю, что не смог даже по телефону ее отругать. В итоге лишь набурчал, не более того. И сижу теперь, как пришибленный, потому что противное чувство того, что меня уделала малолетка, угнетает.

Раз ждать больше нечего, покидаю квартиру Рыбкиной и плетусь к себе. Единственное, чего я сейчас хочу больше всего, – это выспаться.

Так и поступаю. Раздевшись, падаю в постель и тут же вырубаюсь.

– Рыбкина! – просыпаюсь и не понимаю, где нахожусь.

Кручу головой по сторонам. Вроде спать ложился в своей спальне.

Встаю с постели, прохожусь по спальне и выхожу в коридор. На кухне слышу шум, туда и направляюсь.

За плитой стоит девушка и что-то помешивает в кастрюле.

Опять она здесь! Да когда она оставит меня в покое? Надо срочно звонить ее отцу, пусть забирает свою дочь к чертовой матери.

Уже готов идти на поиски телефона, когда девушка оборачивается и так мило улыбается, словно ничего не произошло.

– Ты уже проснулся? – подходит ко мне и неожиданно обвивает за шею руками.

– Ты что творишь? – хочу отступить, но ноги не слушаются.

– Ну, что ты такой нервный, Паша, – заглядывает в глаза и…

И касается своими губами моих. А потом переходит на мои заросшие щеки, уши, лоб. Словно решила меня зацеловать. Я пытаюсь ее оттолкнуть, но не выходит.

– Рыбкина, ты что творишь? – вскрикнул я.

Но, на мое удивление, девушка вдруг залаяла.

И тогда я открыл глаза. А рядом на постели сидит Кася с высунутым языком и виляет хвостиком.

– Кася? – раздается голос той самой Влады, которая меня уже в кошмарах преследует. – Кася.

– Иди, – пытаюсь столкнуть с постели собаку. – Уходи к своей хозяйке.

– Кася? – голос слышится уже ближе.

Тогда я поднимаюсь с постели, хватаю на руки непослушную собаку, которая вылизала мне все лицо, и выхожу навстречу ее хозяйке.

– Ой, – тут же вспыхивает Влада, окинув меня с ног до головы. – Она сама открыла дверь, клянусь, я не специально, – начинает оправдываться девчонка.

– Забирай свою собаку, – сую ей в руки псину. – И сама проваливай отсюда, чтобы я тебя больше здесь никогда не видел.

– Что я такого сделала? – распахивает в удивлении свои огромные глазищи.

– Ты мне жизнь испортила. Пропахала ее, не спросив у меня разрешения. Надо ли было это мне или нет? – наступаю на нее, то и дело тыча пальцем в ее сторону.

Влада пятится спиной к лестнице.

– Вы сами не понимаете, что сейчас говорите, – вдруг всхлипнула она. – Вы сами потом поймете, что они вам были не нужны. Вы сами запутались.

– Да кто ты такая, чтобы решать за меня, запутался я или нет? – взревел я, так как дошел до наивысшей точки кипения. – Пошла вон! – указываю пальцем на смежную дверь.  – И еще хоть раз покажешься у меня на виду, я звоню Стасу. Заметь, я даю тебе последний шанс!

– Да я же…

– Вон!

Девчонка не заставляет себя долго ждать, разворачивается и, взлетев по лестнице, закрывает за собой дверь, а я иду следом, провернув ключом в замке.

Все, с меня хватит. Наелся.

Глава 17. Показ или держи язык за зубами, Влада!

Влада

Я виновата, да. Немного перегнула палку. Но иметь двух любовниц – это, знаете, тоже не вау-поступок. Вот теперь пусть подумает.

Так прошел день и еще день. У Паши тишина, да и я молчу. Я не слышу, как он уходит, не вижу его машину на парковке. Мы не пересекаемся. Вообще.

Спустя еще пару дней я начинаю понимать, что нужно извиниться. Я сама не могу найти объяснения своим поступкам. Каждую ночь я думаю о произошедшем. Вспоминаю те дни, которые мы провели вместе. И понимаю, что мне ужасно не хватает его возмущений и недовольства. Его постоянного бу-бу-бу. Да даже скупой улыбки.

Надо извиниться.

Поэтому, посмотрев на часы, которые показывали девять вечера, я вскакиваю на ноги и иду к смежной двери. Там, конечно же, без изменений. Тогда спускаюсь на этаж ниже и, помедлив немного, все же нажимаю на звонок. Но простояв минут десять и не дождавшись, когда мне откроют дверь, так и ушла. Ни с чем.

Совесть, она такая. Сгрызет.

В один из дней, гуляя с Касей на улице, я увидела, как он приехал. Припарковал машину. Вышел.

При виде мужчины мое сердце волнительно подскочила к горлу.

Кася, узнав Павла, пару раз гавкнула, но он не обернулся. Направился к подъезду, закрыв машину.

– Пойдем, нужно с ним поговорить, – потянув собаку за поводок, я направилась следом за Пашей чуть ли не бегом.

Забегаю в подъезд. Вижу, как мужчина вызывает лифт. Двери открываются, и мужчина входит внутрь. Повернувшись в кабине, он замечает меня. Его лицо совершенно ничего не выражает.

– Паша...

Он, мазнув по мне взглядом, нажимает кнопку своего этажа. И двери лифта тут же закрываются.

Обиделся.

Вызываю второй. Пора и домой. Что я, собачка что ли, чтобы бегать за взрослым мужиком? Нет, так нет. Все, отстала.

Через пару дней должен состояться тот самый показ мод, где наша группа будет участвовать в роли фотографов. И в это время на повестке дня только одна новость, одни и те же разговоры. Погрузившись в суету, я немного отвлеклась.

– Что с тобой? – интересуется Ксю.

– А что со мной? – пожимаю плечами.

– Ты последние дни какая-то тихая. У тебя все нормально?

– Да, вполне, – натягиваю дежурную улыбку.

– Готова покорять мир? – улыбается подруга. – Такая возможность, это уму не постижимо!

– Да, готова, – вдыхаю поглубже. – Хочу движа.

– И я, – отвечает она и, подхватив под локоть, повела в сторону аудитории.

Подготовка к фотосессии настроила мои мысли в нужное русло. Я загорелась делом. И перестала себя грызть за произошедшее. Дома то и дело повторяла пройденный материал, гуляла с Касей и снова за учебу. В перерывах старалась не забывать есть. Силы мне нужны были.

И вот, когда настал день икс, меня немного потряхивало от понимания, что будет сегодня происходить.

Нас, небольшую группу из десяти человек собрали недалеко от места, где будет проходить показ.

– Вы понимаете, какая на вас возложена ответственность? – интересуется Жорж. – Даже в мое время таких предложений первокурсникам не поступало. А вам яблочко на блюдечке предоставили. Только идиот сможет запороть свою работу. Но, я уверен, что таковых у нас нет. И помните ребята, кадры решают все, если хорош фотограф.

С таким напутствием нас отправили работать.

Закулисная суета. Только идет подготовка к показу, еще толком не успели собраться зрители, а здесь словно улей жужжит.

Модели бегают туда-сюда. То макияж, то одежда, то прическа. Боже, глаза разбегаются от этой суеты.

То и дело я ловлю взглядом моменты, щелкаю затвором.

– Время, девочки! – затараторил главный по показу. – Готовимся к выходу!

– Время, ребята. Все в зал к подиуму! – скомандовал Жорж.

И я тут же ринулась за первыми, кто чуть ли не бегом рванул в зал.

Эмоции переполняют. Тут сверкают софиты, видны вспышки других фотографов.

Конечно, такой показ не оставили без профессиональных специалистов. Я скольжу вдоль подиума, чуть присев, потом, снова поймав кадр, раз за разом щелкаю затвором.

– Эй, – меня толкает кто-то из ребят, – тебя Жорж зовет обратно.

Я киваю, приняв информацию, еще не раз успев сделать снимки, возвращаюсь к Жоржу.

– Тебя попросил вызвать Луи, – обращается ко мне мужчина.

– Да, мне нравится твой типаж. Прямо сейчас тебе помогут переодеться, поправят лицо. Сможешь пройтись по подиуму? – на ломаном русском говорит мужчина.

Худощавый, низенького роста. С каким-то сумасшествием на голове.

– Зачем? – непонимающе смотрю то на одного, то на второго. – Я фотограф.

– Влада, тебе выпала обалденная возможность попробовать себя моделью, – свел брови Жорж. – Попробуй. А если выйдут шикарные фото, ты попадешь в глянец.

Я задумалась. А чем я, собственно, рискую?

– Вот именно, – чуть ли не захлопал в ладоши Луи. – Девочки, девочку подготовьте. Это будет вау-эффект! – затараторил мужчина.

А меня облепили несколько девушек, помогая переодеваться. И через семь минут – Луи сам засекал время – я была готова.

А когда мне в руки всунули туфли на сумасшедшей шпильке, я была в шоке.

– Я упаду, – заявила.

– Нет. У тебя прекрасный баланс. Надевай, – заявил Луи.

Делать нечего, раз дала согласие, отступать поздно. Я подросла, кажется, на добрых восемь сантиметров.

Меня подвели к зеркалу. Я с широко раскрытыми от удивления глазами разглядывала себя в нем. На меня смотрела незнакомка. Высокая, стройная, с красиво уложенными волосами, легким, еле заметным макияжем. А белый брючный костюм из воздушной ткани так и струится по ногам. Легкий топ с тонкими бретелями. Весь образ завершает маленькая шляпка и клатч в руках.

– А теперь пройдись! – скомандовал Жорж.

И я прошлась от стены до стены.

– Я же говорил, эта девочка самородок, – заявил довольный кутюрье. – Все, давай, на подиум.

Делаю пару вдохов, чувствуя, как вспотели ладони и выхожу. Тут же засверкали вспышки. На заднем плане играет музыка. Я стараюсь расслабиться и не зацикливаться на походке. Все же страх упасть присутствует.

Паша

Я закопался в работе. Даже дома я работал в своем кабинете, а иногда и до дома не добирался, оставаясь в офисе.

Пока один из клиентов компании не подарил два билета на какой-то показ мод. Я даже рассмеялся сначала. Показ мод и я.

– Пригласите девушку, Павел, – последовало предложение. – Вам стоит развеяться. Уж очень вы выглядите уставшим, – подметил клиент.

Ну что ж, уставший так уставший. В тех условиях и том темпе, что я работаю, это и неудивительно. Сам себя словно наказываю за что-то.

– Хорошо, уговорили, –  может, это действительно и неплохая идея выбраться в люди.

В  перерыв я подхожу к секретарше и, недолго думая, предлагаю сходить на этот показ. На что девушка удивленно уставилсь на меня, хлопая длинными ресницами.

А у Рыбкиной они натуральные. И так каждый раз. Подмечаешь что-то у девушки и тут же сравниваешь с Рыбкиной. И это жутко нервирует.

В назначенное время заезжаю за Светланой. Впервые ее вижу в вечернем платье. Все же дресс-код на работе никто не отменял. Заткнул внутренний голос, заставив себя расслабиться и получать от вечера удовольствие.

Припарковав машину, предлагаю девушке свой локоть, который она тут же подхватывает. Занимаем свои места.

Людно.

– На самом деле я очень удивлена, что вы посещаете такие места, – чуть наклонившись ко мне, проговорила спутница.

– Сам удивлен.

Шоу началась. Я не сильно пытался понять, что здесь происходит. Хоть наши места и  были почти в первых рядах, я старался не смотреть на полуголых, щеголявших туда-сюда моделей. И все же зря я приехал сюда. Был прекрасный повод закрыться дома и выспаться за эти сумасшедшие дни.

– Ой, смотрите, какой шикарный костюм на вечер, – отвлекает от созерцания потолка и всего, что только угодно, но не этого подиума, Света.

И я посмотрел. И мягко сказать бы, шокирован, хотя в голове моей всплыл нецензурный лексикон.

– Рыбкина… – я чуть не вскочил с кресла, понимая, что вижу именно ее, а не кого-то другого. Даже проморгался на случай всякий, авось глюки. Нет. Она самая. Владислава Рыбкина.

Но какая? Ведь не узнать. И я бы не понял, что это она. Узнал лишь в профиль, когда девушка разворачивалась, чтобы закончить свое дефиле. Высокая, статная…

Не дожидаясь завершения показа, я вскочил с места.

– Куда вы? Павел Валерьевич? – одернула меня Света.

– Свет, извини. Дела срочные, вот деньги на такси, дальше сама, ладно? – сую пару купюр ей в руки и, извиняясь, протиснулся между рядами, направился туда, где скрылась Рыбкина.

Но у самых дверей меня остановила охрана.

– Я гость, – показываю приглашение.

– Здесь гостям не место, провожу вас в зал, – проговорил один из амбалов.

– Да здесь дочь моего друга. Там, где ее априори быть не должно. Пусть она выйдет, мне поговорить с ней нужно. Иначе сейчас позвоню ее отцу, будете сами объяснять, как эта мелочь тут оказалась! – рычу я, и вроде действует. Эти двое переглядываются.

– Как фамилия?

– Рыбкина, Владислава, – уточняю.

Один из охраны скрывается за дверью и через минуту появляется с Владой.

– Ой, – смотрит на меня большими глазами. Все в том же белом костюме, но явно ниже, чем на подиуме. Опускаюсь глазами вниз, замечая, что она в своих кедах. – А вы что тут делаете, дядь Паш?

– Я что здесь делаю? У меня к тебе такой же вопрос, - хмурюсь. Перебираю варианты того, как она могла здесь оказаться, да еще и на подиуме. Смотрю на эти огромные, полные щенячьей невинности глаза и ловлю себя на мысли, что чертовски соскучился. Но в данный момент злость перекрывает все другие чувства и эмоции, стоит только вспомнить ее, щеголяющую по подиуму под прицелом десятков, если не сотен глаз!

Ну… Рыбкина!

– Я  работаю, – отвечает серьезно Влада, упрямо поджимая губы.

– Кем это ты здесь работаешь?

– Фотографом.

– Это там? Виляя задницей перед гостями? – хватаю ее за руку и тяну за собой, девушка “ойкает” и упирается пятками в пол.

– Пусти!

– Не пущу, Рыбкина. Ты едешь домой. И вообще, с каких это пор юристы у нас работают фотографами на показах?!

– Дядь Паш, я не могу уйти, – сопротивляется строптивая девчонка. – Я еще не закончила и не переоделась.

– Плевать, но здесь ноги твоей не будет, – отвечаю грубо.

– Но там мои вещи остались! Телефон. Да и костюм отдать нужно, – продолжает  упираться.

– Стой здесь! – резко торможу и застываю напротив нее.

Маленькая, какая же она маленькая и такая… ар-р-р-р, хочется рычать от того, что творится у меня внутри. Все кипит, и я не нахожу этим чувствам названия.

Вернулся к тем самым амбалам и попросил вернуть вещи девушки. Их вынес какой-то мужик, представившийся Жоржем… что за мать твою такое?

– А вы кто ей? – интересуется он.

– Дядя, – первое что приходит на ум.

– Вот и ее зеркалка, – отдает мне в руки фотоаппарат. – И передайте, пусть не волнуется. Вещи сможет вернуть завтра. Луи не будет возражать. И еще, дядя. Только обидите девочку, я найду вас, – пригрозил мне он, от чего я чуть не споткнулся на ровном месте.

Нахожу Владу там же, где и оставил.

– Пошли,  скомандовал и пошел впереди, девчонка следом.

– Паша? – окликнул женский голос.

Мы оба с Владой остановились.

– Я думала, ты уехал, – говорит Света, переходя на “ты” и удивленно разглядывая Владу.

Я не понимаю, что это вообще такое? Давно ли мы перешли на ты или эта дамочка что-то там себе возомнила уже?

Влада перевела на меня взгляд.

– Я, кажется, дал тебе денег, чтобы ты уезжала. Извини, нам некогда! – рыкнул, так как не собираюсь отчитываться перед секретаршей.

Хватаю Владу за руку и тащу к машине. Открываю перед ней дверь, но девчонка не торопится садиться.

– Кто эта девушка? – вдруг спрашивает Влада.

– Кто? – не сразу понимаю, о чем она спрашивает.

– Кто та девушка?

– Секретарша.

– Вы теперь отдыхаете с сотрудницами своей фирмы? – усмехается девчонка.

– Я тебя что, еще спрашивать должен? – закипаю снова.

– Так же, как и я не должна отчитываться перед вами, где я и что. Знаете, что, дядя Паша, а не пошли бы вы к черту! – заявляет она и, развернувшись, идет обратно к зданию.

– Стоять! – догоняю и хватаю за руку. – А ну в машину! – насильно заставляю сесть и закрываю двери, как только сажусь сам за руль. – Я еще твоему отцу расскажу, – завожу машину и выезжаю с парковки.

– Да пожалуйста.

– Так что ты там делала? Что за чушь про фотографа несла? – пытаюсь все же понять.

– Чушь? А ваш бизнес не чушь? А ваши бабы не чушь и идиотизм? – выкрикивает каждое слово.

– Ты тон сбавь!

– И не собираюсь! Вы чужой для меня мужик, я вас знать не хочу. Ведете образ какого-то великовозрастного кутилы, а пытаетесь меня учить, как жить! То нельзя, это нельзя. Да кто вы такой?! – заявляет девица.

– Я кутила? – поперхнулся воздухом.

– Вы! Меняете женщин, не понимая в них вообще ни черта, – горячо говорит девушка, чем привлекает мое внимание.

– Давай, поучи меня, кого выбирать! – огрызнулся.

– А не надо никого выбирать. Я же, – всхлипнула.

– Что ты?

– Я люблю вас, а вы, оказывается, вон какой, – заревела белугой. – Вам силиконовых кукол подавай. Правильно, где я, где они.

А я открывал и закрывал рот, не зная, что сказать на ее признание.

Любит? Меня? Это что за шутки такие!

– Успокойся для начала. И прекрати нести эту ерунду про любовь. Ты девка молодая, я тебе в отцы гожусь. На кой черт я тебе сдался, Влада? – выдыхаю возмущенно, сам не понимая, от чего меня так лихорадит. Почему ее детское, наивное признание так странно полоснуло в груди.

– Плевать! – вскрикивает Рыбкина, хлюпнув носом. – На все плевать!

– Влада…

– Ну что, Влада?! Что, Влада?

– Я не западаю на малолеток, – рычу сквозь стиснутые зубы. – Ну, как тебе объяснить, что ты не в моем вкусе? – говорю и чувствую, как сам начинаю злиться на нее. На ее эти признания, которые мне не нужны.

Она замолкает, изредка всхлипывая. Останавливаю машину у дома. Девушка оборачивается:

– А как же тот поцелуй? – еле слышно спрашивает. – А как же...

– Это было ошибкой, сам не знаю, что на меня нашло, а ты, глупая, себе чего-то там выдумала, – язык бы тебе с мылом промыть, Жаров.

– Я, значит, глупая? – звучит сдавленное.

– Ты. Ты не понимаешь, что ты творишь и что говоришь. Это не любовь, а глупая влюбленность. Блажь маленькой избалованной девочки, которая привыкла получать все, что пожелает. Ты перебесишься и сама пожалеешь о том, что ск...

Влада, не дожидаясь, когда я закончу говорить, выпрыгивает из машины, громко хлопая дверью, и несется сломя голову в сторону подъезда. Худенькие плечи девчонки мелко подрагивают, она явно ревет, а я чувствую себя последним отменным дерьмом.

– Влада! – окрикиваю ее, выскакивая следом.

Но в ответ получаю только до жути искреннее:

– Ненавижу!

Влада оборачивается, а взгляд ее потрясающих глаз обжигает до кончиков волос.

– Как же я вас ненавижу! – повторяет и скрывается за дверью подъезда.

Да, Жаров.

Браво, Павел, мать его, Валерьевич.

Влада скрывается за дверью, а я еще какое-то время пялюсь ей вслед, как истукан. Гадая: и почему я сейчас так дерьмово себя чувствую? Ведь правду сказал.

Глава 18. Побег

Влада

Как я добралась до квартиры, не знаю. Взгляд плыл от слез. Я чувствовала себя мерзко. Жалко. Я никогда, никому не говорила подобного. Не признавалась в своих чувствах. Потому что их и не было. Угораздило же так вляпаться. В этого взрослого, неуравновешенного, чересчур любвеобильного индивида.

Даже самой на мгновение стало смешно от сложившихся слов в голове.

Открываю дверь квартиры, и на меня тут же налетает Кася. И все, моя выдержка, которая продлилась считанные секунды, развалилась, так и не окрепнув.

Захлопнув дверь и закрыв ее на ключ, упираюсь спиной в стену и сползаю по ней на пол. Снова накатила истерика. Кася сидит рядом, вылизав, наверное, не по одному разу мое лицо и руки, поскуливает.

– Так, и чего я раскисла? Ну, подумаешь, беда какая, – горько усмехнулась. – Пора брать свою жизнь в свои руки, – потянулся к собаке, потрепав по макушке. Залезла в свой рюкзачок, доставая телефон. В записной книжке отыскала номер подруги. Надеюсь, она меня сможет приютить на какое-то время. А дальше я буду думать, как быть.

– Ксю, – говорю, как только слышу, как отвечает подруга.

– Боже, Владка, что там на твоего дракона-Пашу нашло? – взволнованно затараторила девушка. – Он тебя обидел? Ты бы знала, как тут метал и рвал Жорж.

– Нет, не обидел. Но я к тебе с просьбой. Выручишь?

– Да все, что угодно, – от такого ответа подруги я разулыбалась.

– Могу я пожить  тебя, пока не найду себе квартирку? Не хочу больше оставаться под надзором дяди Паши. Хватит.

– Конечно! – воскликнула Ксю. – Собирай свои шмотки, Каську в охапку и ко мне. У меня как раз родители улетели отдыхать. Так что у нас в распоряжении вся квартира аж недели на две.

– Тогда я собираюсь и, как буду выезжать, наберу тебя.

Не медля, я откладываю телефон и первым делом решаю переодеться, чтобы не испортить ненароком костюм. Складываю его аккуратно, помещаю в чемодан. И натянув привычные джинсы с толстовкой, принимаюсь за сборы. Бегаю из комнаты в комнату, собираю все-все, чтобы ни одна мелочь не смогла напомнить здесь о моем пребывании.

Я глупая? Да как бы не так! Избалованная? Да ни разу! Как он понял, что я такая? Он своих рин видел? Он понимал их меркантильные намерения? С ними он, значит, глух и туп, а на мне прозрел. Старомодный дурак.

Хожу, бурчу себе под нос и собираю свои вещи. Затолкав, кажется, все в чемодан, уселась на него сверху. Оглядываю все вокруг. Вроде ничего такого не попадается на глаза. Надо еще освободить свой рабочий стол, там накопилось прилично макулатуры. И не упуская времени, которое уже ползло к полуночи, я стала собирать все то, что нужно было для учебы, в свой рюкзак. И в итоге пришлось занимать еще пару пакетов. И как я это все унесу, ума не приложу. Но отступать не буду.

Вызываю такси, еще раз перед выходом оглядываю квартирку и у самого порога вспоминаю о папке, которая лежит в столе. Быстро возвращаюсь, вынимаю свое сокровище. И бегом к выходу. Кася на поводке, поводок затягиваю на запястье. Чемодан с пакетом в одной руке и во второй два пакета. Прожила всего ничего, а пакетов больше при выезде стало.

Проходя к входной двери, замираю у смежной. За ней тишина. Разочаровалась ли я, что Паша не побежал меня успокаивать? Не хочу себя обманывать, но я очень бы хотела, чтобы он пожалел о сказанных им словах. Оставить записку? А нужна ли она ему? Я думаю, он вообще обрадуется и закатит пир, узнав, что Влада-ходячая-беда съехала и больше не будет отклеивать от него силиконовых куриц. А руки так и зудят что-нибудь ему накатать. И я сдаюсь, позволяя себе еще одну маленькую глупость или шалость, называйте это, как хотите. В голове так и крутится одна фраза из советского, всем известного мультика. Правда, я ее немного укорочу, под стать ситуации.

Из рюкзака достаю блокнот и ручку. И быстро пишу:

“Желаю счастья в личной жизни. Пух”.

Закрыв квартиру на ключ, я замешкалась на секунду. А куда, собственно, ключ? Не пойду же я к Паше после всего, что я о себе услышала, отдавать ключ и объясняться, куда я собралась посреди ночи.

Вызываю лифт и благополучно загружаюсь в него. А спустившись на первый этаж, у ящиков для почты, что расположены здесь вдоль стены, отыскиваю его и кидаю в щелочку ключи.

Выхожу из дома с притихшей Касей, оглядываюсь на дом, мысленно прощаясь, и тороплюсь к такси, которое уже ожидает. Водитель помогает погрузить вещи. И наконец, сев в машину, пристроив рядом Касю, набираю сообщение подруге, что выезжаю. И прошу встретить меня на улице, чтобы помочь с вещами.

Ксю, как и обещала, ждет уже у подъезда. Мы быстро поднимаемся в квартиру, и пока подруга готовит что-нибудь для перекуса, я располагаюсь на выделенном для меня диване. Вещи распаковывать не тороплюсь. Все буду доставать по мере надобности.

Через минут десять мы сидим за столом на кухне, попивая ароматный чай с вкусными бутербродами.

– И что же на него нашло? – не унимается с допросом Ксю.

– Не знаю, – пожимаю плечами.

Ксю смотрит на меня, выжидая. А у меня все внутри болит от обиды и отчаяния. Вроде и сделала все правильно, а все равно волнительно.

– Я призналась ему в любви, я дура, да? – смотри на подругу, чувствуя, как снова слезы собираются в глазах.

– То, что призналась, нет, не дура. А вот то, что влюбилась в неотесанного чурбана, да, – с нежностью смотрит на меня, а мне от этого еще хуже.

– Он не чурбан. Просто я не в его вкусе и малолетка в придачу, – шмыгаю носом.

– Пошли, – вдруг поднимается на ноги Ксю.

– Куда? – удивленно смотрю на нее.

– Пошли, увидишь, – хватает меня за руку и тянет в прихожую, останавливая перед зеркалом. – Смотри.

– Что? Куда смотреть? – не понимаю ее намеков.

– На себя смотри. Как такая красота может не нравиться? Ты посмотри, какие глаза, а губки? М? А волосы какого у тебя необыкновенного цвета? А эти веснушки? Тебя солнышко любит, дурочка! И фигурка, ну? На тебя парни смотрят при встрече. А ты не замечаешь.

– Да ну, брось, – смущаюсь от ее неожиданных слов.

– Ну, вот когда улыбаешься, вообще красотка. Думаешь, Луи просто так тебя отправил на подиум? Твой дракон-Паша еще локти кусать будет, помяни мое слово, детка, – толкает меня своим бедром и становится рядом перед зеркалом. – Нам надо будет погулять завтра в парке. И тогда ты сама, наконец, убедишься, как многие смотрят тебе вслед и вздыхают. А Паша просто трус, – усмехается Ксюша. – А теперь пошли спать, я надеюсь, что нам удастся выспаться как следует.

– Пошли!

Лежа в постели, я долго не могла уснуть, ворочаясь с бока на бок. Рядом в ногах лежала Кася и мерно сопела. Хоть кому-то из нас спалось. А я переваривала слова, сказанные подружкой. Она в чем-то права. Совсем я не дурочка и не глупая.

Закрываю глаза и, наконец, под самое утро забываюсь.

Паша

Как я в этот вечер оказался дома – не помню. Сам ли пришел, или кто из друзей “дотащил”, не знаю. Потому что в желании забыться и сбежать от распирающих голову мыслей я закидал ночью в баре в себя столько алкоголя, что сейчас, на утро, от одной мысли о спиртном становится тошно и кишки узлом сворачиваются.

Я не пью. Не убегаю от себя с помощью горячительного.

Не убегал.

Не было раньше нужды, и привычки такой не имел. А теперь вот, второй раз. Второй, мать его, раз за последнее время мне приходится заливаться до беспамятства. И все из-за нее. Из-за этой мелкой, рыжеволосой, улыбчивой пигалицы, что перевернула мою правильную, идеальную до зубного скрежета жизнь с ног на голову! Поплясала на моих нервах, забралась в мозг, залезла под кожу и отвоевала себе угол в моем сердце.

Чертова Рыбкина!

Стоит только вспомнить ее градом катящиеся слезы, ее разочарованный, испуганный взгляд огромных ясных глаз и такое искреннее, от всего сердце брошенное «ненавижу», когда она выскакивала из моей машины – в сердце болезненным уколом простреливает совесть, а голова начинает гудеть. Я моментально начинаю чувствовать себя самым последним отборным дерьмом.

Переворачиваюсь на спину в кровати, скидывая покрывало. Мышцы ноют, в ушах шум, в горле засуха. Гребаное похмелье. Устало заваливаю голову на подушку, второй подушкой прикрывая лицо, в попытке спрятаться от солнечного света. С извращенным удовольствием продолжая самокопание.

Ну, а что я должен был сделать? Как я должен был поступить? Врать ей, что ее слова что-то значат и что-то задели где-то там, глубоко в душе? Или все-таки не врать, а признаться самому себе, что эта рыжая егоза стала для меня слишком важна?

– Твою ж… – проскрипел я сквозь сжатые зубы и, с титаническим усилием подняв тело с кровати, потащил себя в ледяной, мозг вправляющий душ. Нужно срочно приводить себя в ресурсное состояние и сваливать на работу, пока я себя окончательно не доконал мыслями.

После душа уничтожаю чашку крепкого, горячего кофе и отчаливаю на работу. Не оглянувшись на смежную дверь, не прислушиваясь, напрочь запретив себе думать о Рыбкиной. Убеждая себя, что ее слова – чистый каприз избалованной девчонки. Блажь и не более того. Так же, как и ее постоянный образ в моей голове – исключительно привычка. Нет перед глазами Влады – нет мыслей. Точка.

На работе, даже несмотря на то, что в офисе официальный выходной, работы выше крыше. В нее я и ухожу с головой до самого вечера, пока неожиданно не соображаю, что уже сутки мой мобильник молчит. Что в принципе странно. А ощупав карманы пиджака, рабочий стол и даже спустившись на парковку, перерыв салон машины, понимаю, что гаджета у меня нет.

Твою ж, медь.

Что самое ужасное, я ведь и не припомню, чтобы видел или слышал свой девайс утром. Дома. Неужели потерял вчера в баре? Или еще чего хуже – оставил в такси? Сейчас ведь фиг найдешь концы.

Молодец, Павел, блин, Валерьевич!

Воистину правду говорят: алкоголь – зло. Мозги отшибает напрочь.

Ну, хоть один плюс во всем этом есть. Я с этим мобильником совсем забыл про Рыбкину с ее зеленющими глазами. И не вспоминал, пока катил с работы в бар, в котором вчера сидел, и пока ехал домой, тоже ни одной мысли о егозе в голову не пустил. А в холле дома, рядом с окошком консьержа меня поджидал сюрприз. В виде симпатичной, но совершенно не в моем вкусе, до боли знакомой блондинки по имени Светлана. Секретарша, которую я так опрометчиво пригласил вчера на показ, после которого все так стремительно полетело в пекло.

М-да, только ее мне сейчас здесь не хватало. Сколько раз зарекался смешивать работу и личную жизнь. Нет же, с разбегу на старые грабли.

– Павел Валерьевич, добрый вечер, – заприметив меня, прощебетала моя помощница, тут же направляясь в мою сторону. – А я вас ждала.

– Добрый, Светлана. Чем обязан? Вроде бы у всех работников сегодня выходной, или я что-то путаю? – притормозил в пол-оборота к девушке, накидывая на руку пиджак, вторую руку пряча в карман брюк. – Кстати, хотел извиниться за вчерашний побег с показа. Я…

– Вы уже извинились, – мягко перебила меня Светлана.

– Даже так?

– Вчера. В баре.

Вот это новости. Значит, вот кто вчера отконвоировал меня домой. Очень надеюсь, что я вчера не позволил себе ничего лишнего: ни словесно, ни физически.

– Вы просто были сильно пьяны, – улыбнулась Светлана, словно прочитав мои мысли. – Я беспокоилась после вашего поспешного отъезда с показа, и пару раз звонила вам, но вы не отвечали. А в середине ночи, вы набрали сами, чтобы извиниться.

Ох, мать моя женщина. Генеральный, млять, директор. Позорище на мою, пока еще не до конца седую, голову. Но с такими приключениями и Рыбкиными, чувствую, до полного поседения мне немного осталось.

Я вздохнул и устало потер переносицу, на мгновение прикрывая глаза.

– Очень надеюсь, что я не ляпнул ничего лишнего.

– Вы вообще были не особо в состоянии для разговоров.

– Еще лучше, – усмехнулся я.

– С каждым бывает, на самом деле, – пожала плечами работница, будто вытаскивать в стельку упитых директоров – это ее будничная работа, которой она занимается на досуге, каждую субботу и пятницу.

– Но не со мной, – отрицательно покачал я головой, проклиная всех и вся. – Я так полагаю, это с твоей помощью я попал домой?

– Да, – кивнула девушка, – вы передали трубку бармену, и он назвал мне адрес. Я приехала на такси и забрала вас. И да, вот, – протянула Света зажатый в руке мобильник, – забыли у меня вчера ночью.

Да уж, двусмысленней и не придумаешь.

Между нами даже повисла непродолжительная пауза. Мимо прошла парочка пенсионеров, а у меня за спиной громко хлопнула входная подъездная дверь. Неожиданно, что я даже обернулся, глянуть вслед торопыге. Но успел поймать взглядом только джинсы и красные кеды.

– Кхм… у тебя забыл? – переспросил, заломив бровь, забирая мобильник из наманикюренных пальчиков, вцепившихся в корпус телефона.

– У меня в сумочке, – поправилась Света. – Пока ехали в такси, вы отдали мобильник мне, чтобы не потерять.

– Ясно, – настала моя очередь кивать. – Что ж, благодарю за телефон, за доставку меня до дома, еще раз прошу прощения за мой… вчерашний слегка непотребный вид. И, да, хорошего вечера, Светлана, – выдавливаю из себя вежливую улыбку.

– И вам хорошего вечера, Павел Валерьевич.

“Хороший вечер” – это, конечно, сильно вряд ли, но чем черт не шутит.

Вернувшись домой в пустую, темную квартиру, почувствовал, как снова накатило скверное чувство, сродни скребущему по душе одиночеству, которым я никогда особо не страдал. А проходя мимо смежной двери, прислушался, но с той стороны тишина. Даже Касю, и ту не слышно. Бросил взгляд на время, с трудом подавив в себе желание подняться к Рыбкиной и убедиться, что она дома. И заказав себе ужин с доставкой на дом, снова закрылся в кабинете.

Влада

Новый день на новом месте встречаю снова с требовательного лая Каси.

Делать нечего, хоть и голова  тяжелая, и глаза опухли после вчерашних слез, но приходится поднять себя с кровати, умыться, потеплее одеться и тащиться на улицу гулять. Пока мое неугомонное пушистое чудо не разбудила Ксюшу.

Утро сегодня на удивление теплое, и даже светит осеннее солнышко. Поэтому на прогулке мы с Касей задерживаемся дольше обычного.

Правда, уже к обеду погода портится и небо затягивает грозовыми тучами, готовыми вот-вот пролиться дождем.

Ксю, наскоро позавтракав, побежала на подработку. Оказывается, девушка помимо работы администратором в студии у Жоржа, еще  иногда выступает детским аниматором на праздниках. А я на сегодня отпросилась даже у Лесовского, не имея никакого желания делать что-либо. Фотографии всегда были моей отдушиной. Фотоаппарат никогда не позволял мне впадать в уныние. Но сегодня руки опускались от  слова совсем, а в ушах настойчиво крутились слова Паши:

– ... это не любовь, а глупая влюбленность… блажь маленькой избалованной девочки, которая привыкла получать все, что пожелает…

Дурак. Какой же, дядя Паша, ты дурак!

День, проведенный в апатии, скверно сказывается на моем позитивном настрое на светлое будущее, и, в конце концов, я, запасшись клубничными пирожными, с кружкой чая усаживаюсь на диван в гостиной, открывая схваченную вчера в последний момент папку.

Страшно подумать, что было бы, забудь я ее там! Паша и так меня считает глупой, капризной дурочкой, а тут, увидев свои фотки, что я во время соседства тайком щелкала, вообще бы подумал, что я больная на голову маньяч… Стоп.

Снимки.

Где мои снимки?!

Я, открыв папку, и чудом не обронив на себя кружку с горячим чаем, подскакиваю с дивана и лихорадочно верчу несчастную пластмасску в руках. Вверх, вниз, влево, вправо. Перелистываю пустые прозрачные файлики и суматошно пытаюсь сообразить: как так? Ничего не пойму! Ведь я совершенно точно перекладывала проявленные снимки Жарова в эту папку…

У-у-уй, нет. Дура!

Перекладывала, да. Но потом я же освобождала ее, когда уносила свое портфолио Жоржу. Прямо перед показом. Накануне. Схватила первую попавшуюся под руку, потому что опаздывала, а вернувшись, кинула ее, пустую, и благополучно забыла, что выложила заветные кадры в ящик стола. И, по всей видимости, там они  и лежат до сих пор.

– Кася, я у тебя такая бестолочь! – заявляю я в сердцах, топнув ногой.

Внутри тут же проснулась паника. А сердце зачастило. Стоит только представить, что Жаров уже нашел свои снимки, как меня тут же бросает попеременно то в жар, то в обжигающий холод. Панику сменяет настоящая истерика, и я, как заведенная, начинаю мерить шагами коридор Ксюшиной квартиры.

– Так, ладно, спокойно, – бубню себе под нос, делая глубокий вдох. А затем тут же выдох. Останавливаюсь и, сцепив руки в замок, пытаюсь трезво оценить ситуацию:

– Кадры у Паши дома. Так? – смотрю на усевшуюся в дверном проеме Касю, поджавшую уши. – Так, Касенька. Ключи я кинула вчера вечером в почтовый ящик. Так? Так. Прошел всего день, да еще и выходной. Обычно в выходной день почту не приносят, а значит, Паша в ящик, скорее всего, еще не заглядывал и мое отсутствие не заметил. Факт? Факт.

Собака выдала громкое, согласное со мной “гав”, и подсела поближе. Эта вертлявая попа точно чувствует, когда начинает пахнуть очередными приключениями. Я же была совершенно убеждена, что и после моего вчерашнего побега, и после того, как я уехала с вещами, Паша меня не искал. Обидно было от одной мысли, но этот драконище прямо дал понять, что я и кто я для него.

Но ладно, настрадалась уже за день. Отодвинем лирику на потом. Сейчас главное – вернуть себе обратно свои лучшие работы! А именно такими я и считала кадры с участием Жарова. Веяло от них каким-то особым теплом и уютом. Сколько раз не пересматривала, даже сама себе не могла объяснить, почему. Может, из-за чувств, что Жаров обозвал “блажью” и “глупой влюбленностью”, а может… не знаю, в общем. Но точно знаю, что у консьержки есть запасные ключи от всех почтовых ящиков в подъезде. Итог?

– Кася, собирайся, мы едем к дракону Паше!

Ой… ляпнула и только потом сообразила, что разговаривала с собакой и, в отличие от меня, Касе точно собираться не нужно. Да уж, Владислава, совсем у тебя с головой плохо.

Наскоро переодеваясь из домашней пижамы в джинсы с кофтой, напяливаю на ноги кеды и, уже вылетая из квартиры, сталкиваюсь в дверях с удивленной Ксю:

– Ты куда так летишь?

– К Жарову, – бросаю, ни на секунду не притормаживая.

– Что-о-о? Зачем? – кричит мне вслед подруга, тогда как я уже одной ногой залезла в машину такси.

– За снимками!

– Ничего не поняла… – развела руками Ксю, – Влада! – но мне уже было не до объяснений. Сердце колотилось как сумасшедшее и разве что только руки еще не тряслись. Так сильно у меня горело внутри желание вернуть свое, и так бездумно я торопилась, очень и очень об этом впоследствии пожалев. Лучше бы я не слышала того, что долетело до моих ушей, стоило мне только переступить порог просторного холла. Потому что там мои глаза безошибочно угадали стоящего недалеко от лифтов Пашу.

Тут сердце болезненно сжалось, а задетая и ущемленная гордость подняла голову. Так хотелось гордо прошагать мимо и показать ему, чурбану бесчувственному, что его слова меня совершенно не задели, но… нет, было больно и страшно. А потом и вообще я поняла, что он не один. Усмехнулась своим горьким мыслями, радуясь, что хотя бы день ради приличия он пережил без ба… женщины. Но, как оказалось, радость моя была недолгой.

Совершенно не вовремя юркнув за угол и оказавшись достаточно близко от места, где замерла парочка, я услышала многозначительное, произнесенное блондинкой:

– Забыли у меня вчера ночью…

“Вчера ночью”...

Вчера.

Ночью.

Эти слова были подобно ножу, со всей силы вбитому в сердце. Дыхание в удушающем захвате перехватили навернувшиеся на глаза слезы, и я, как настоящая “рыбкина”, начала хватать ртом воздух, сдерживая всхлип.

Не знаю, почему по мне так ударила эта фраза. Вполне очевидная, ведь это же Жаров! Не должно было это так на меня подействовать, и тем не менее, стало больно до зубного скрежета. Так, будто мне с размаху влепили пощечину.

Очень больно и   невыносимо обидно.

В ночь, когда я призналась ему в любви и он  некрасиво практически высмеял мои чувства, Паша – этот неутомимый кутила – поехал к ней. К этой блонди с показа. С высокомерным взглядом и отвратительным вкусом.

Мерзко.

Я с трудом сдержала всхлип и, напрочь забыв обо всем, и о снимках в том числе, подхватила на руки удивительно притихшую Касю,  понеслась сломя голову прочь из этого дома, от этого, второй раз вдребезги разбившего мое сердце, мужчины. Который не умеет и не способен ценить и видеть настоящего. И который так и будет всю жизнь вестись вот на таких сплошь искусственных кукол.

Дура! Безмозглая тупая идиотка!

В итоге, к Ксю я вернулась ни с чем и вся в слезах, по второму кругу запустив свою вчерашнюю истерику. Поклявшись себе, что больше даже мысли о Жарове себе не позволю! Пусть он живет своей жизнью, бесконечно меняя своих “рин”! Если вчера у меня еще были сомнения в правильности моего переезда, то сегодня, буквально только что, окончательно и бесповоротно закрылась эта дверь в моей жизни под названием Павел Жаров.

Паша

Всю следующую неделю я буквально зашивался на работе. Новые клиенты, старые договора, реклама, отправки и прочие прелести большого бизнеса, спутниками которого всегда являются отчеты, совещания, планерки, встречи и званые обеды, а нередко и ужины. В общем и целом скучать было некогда. Я хотел отвлечься от ситуации с Рыбкиной? У меня это получилось. Потому что днями в офисе мозг буквально разрывался от режима многозадачности, а вечерами я валился в кровать замертво. А потом опять, все по кругу. Убегал я из дома с рассветом, а возвращался поздно за полночь. Когда нормальные люди, и Влада в том числе, мирно сопели в подушку. Даже Касю было не слышно все эти дни, а смежная дверь как стояла нетронутой, закрытой, но не на ключ, так и стоит.

Перестал ли я думать вообще об этой рыжеволосой занозе? Нет. Вольно или невольно мысли все равно нет-нет, да возвращались к зеленоглазой девчонке. Приходилось отвешивать себе мысленные подзатыльники и напоминать, что я сам поставил точку во всей этой эпопее с “дружбой” с дочерью друга. Не доведет она до добра – так успокаивал я себя и свои желания, терзающие последние семь дней. Кто-то из нас рано или поздно сильно “вляпается”, и лучше пресечь на корню любые поползновения в сторону сердца. Которое, гадина, сжималось, стоило только вспомнить изумрудные глаза, сверкающие озорством, и очаровательную улыбку на лице с веснушками. Оно словно вживую стояло перед глазами! Не такая, как все. Не такая, как многие. Другая. Совершенно. Неповторимая.

Влада-Влада…

Но одно я понял совершенно точно, что к выходным мне стало не хватать Рыбкиной. Сильно. До разъедающей тоски в груди. Ее постоянно несущейся сломя голову жизни, шума, легкого хаоса, что она привносила в мое унылое существование.

В субботу утром я с трудом сдержал себя, чтобы не постучать в смежную дверь и не объявить Владе перемирие. Хотелось. До зубного скрежета. Смотрел на деревяшку, стоя на первой ступеньке лестницы, и прислушивался. За дверью царила совершенная тишина. Глянул на наручные часы, время почти двенадцать, неужели еще спит? Или уже на занятиях? А собака? Почему молчит вечно возмущающаяся на меня Кася?

Странно.

Не помешало бы проверить. Даже если бы Влада оказалась дома и расценила это как “надзор”, но такая тишина напрягала. Я невольно попытался вспомнить, когда вообще последний раз слышал в квартире наверху хоть какое-то движение, и понял: давно. Очень и очень давно. Нужно подняться. Постучать. Просто зайти. Не важно, но нужно. И хочется. Жуть как.

Но тут зазвонил мобильный и совсем некстати отвлек меня, сбивая с мысли и настроя.

А звонил это не кто иной, как Рыбкин старший. Было сильное желание проигнорировать вызов Стаса, тихо злясь на то, что подкинул мне своей “дружеской просьбой” такую св… Владу, полную приключений. Но, вспомнив про то, что Рыбкин горазд на поспешные решения и может подумать, что что-то стряслось, и примчаться, я все-таки нажал на зеленую трубку, отвечая на вызов.

– Паш? Привет.

– Привет, Стас, – прошел на кухню, заварив себе кружку крепкого чая. – Что-то стряслось?

– Да нет, просто звоню узнать, удалось тебе подвезти мою беду до универа? Как она там, что она там? С кем...

Черт! Твою, Паша, мать.

Из головы со всей этой рабочей и личной кутерьмой совершенно вылетело то, что я обещал Рыбкину. А сейчас я и подавно не могу предложить Владе подвезти ее куда-либо. Боюсь, это будет совсем неправильно расценено. Поэтому пришлось сочинять на ходу.

– Все у твоей беды отлично. Парня нет, друзья есть. Учится на юрфаке, исправно ходит на пары. В общем, жизнь у твоей дочери бьет ключом… – меня по голове. Но, положа руку на сердце, я бы в данный момент и не отказался услышать ехидное “дядя Паша” и отчитать малявку за съеденные ее собакой документы.

Мне этого не хватало. Правду говорят, нужно уметь ловить момент.

– Ясно, спасибо, Паш, ты меня немного успокоил. А то последнюю неделю, как ни позвоню ей, она все время куда-то торопится. Все времени нет на отца. Уже серьезно подумывал, а не наведаться ли мне к ней в гости. Но раз ты говоришь, что все хорошо… – прозвучала многозначительная пауза.

Я усмехнулся и вздохнул, делая глоток чая.

Хорошо-то оно хорошо. Просто твоя дочь в меня влюбилась, а я повел себя, как великовозрастный мудак. А так да, все пучком, дружище.

Но, разумеется, я этого не сказал. Просто заверил:

– Не стоит переживать, Рыбкин. Твоя дочь счастлива и наслаждается своей самостоятельностью на полную катушку.

– Очень хочется в это верить, что в рамках закона и морали. Ты-то как? Что-то голос неважнецкий, случилось чего?

– Да как обычно, – отмахнулся я, – дом-работа, завал.

– Ты с твоими “завалами” скоро совсем свет белый видеть перестанешь. Может, давай ко мне? В гости, посидим, как  в старые добрые времена. Коньячок, шашлычок…

– Заманчиво звучит, Стас. Как только будет свободное время, так сразу.

– Давай-давай. Там как раз у Владки сессия начнется, сдаст экзамены и приедет домой на пару-тройку дней. Может, вместе и прилетите.

– Может… может.

Вряд ли только твоя дочь согласится сесть со мной в один самолет, но кто знает.

Протрепавшись еще час по телефону с Рыбкиным старшим, пришлось собираться и ехать на работу. Светлана позвонила и сказала, что к нам с минуты на минуту приедут потенциальные инвесторы, которых стоило бы “охомутать” по всем законам жанра. И, естественно, без генерального им не обойтись.

Уже на выходе в очередной раз прислушиваюсь к звукам в квартире этажом выше. Тишина. Внутри заерзало скверное предчувствие. Пока мало понятное мне, но, как правило, интуиция меня не подводила никогда. Я сделал себе мысленную пометку: заглянуть к Владе после работы – и помчался в офис.

День, как и все предыдущие, пролетел с космической скоростью. Снова в бумагах и бесконечных разговорах. И как итог, у дома я оказался, когда на город уже опустились сумерки. Бросил машину на парковке, поставил на сигналку и оглядел двор.

Зачем?

Искал глазами Рыбкину, в надежде, может, она по счастливой случайности гуляет с Касей, и мы совершенно случайно столкнемся где-нибудь. Глупо, вполне осознаю. Веду себя, как прыщавый подросток. Сам себя за это и ненавижу последние дни.

Однако Влады нет, Каси, соответственно, тоже.

В холле все та же дородная улыбчивая консьержка, бабулька в несуразных очках, с которой мы обмениваемся вежливым приветствием. И я направлюсь напрямик к… нет, не к лифтам. К лестнице. Сам от себя не ожидал, но домой не хотелось от слова совсем. Хоть так потяну время.

Вовремя на глаза попадаются почтовые ящики, и хотя я не имею привычки туда заглядывать и делаю это крайне редко, но сегодня, по какому-то странному наитию, машинально делаю шаг. Просто надо открыть и все тут.

Нахожу на ключах ключик от ячейки и, провернув в замке, открываю крышку почтового ящика. В первое мгновение сам не понимаю, какого черта мне сегодня понадобилась вся эта скопившаяся в ячейке макулатура и какие-то левые письма, пока не вижу ключ. Какого лешего? Откуда здесь нарисовался ключ?

Теряюсь. Достаю ключ из ящика и понимаю, что он от моей, то есть Рыбкиной, квартиры. Какого… мать его, происходит?! Что это значит?!

Захлопнув дверцу, преодолеваю все семнадцать этажей практически на одном дыхании. С завидным для моего возраста, надо сказать, рвением пролетая ступеньку за ступенькой, пролет за пролетом. Внутри начинает клокотать кровь и с барабанным гулом бить по вискам. Сердце зачастило. Пульс зашкалил. Так и до инфаркта недолго.

Подлетаю к двери квартиры Рыбкиной и стучу. Нет, не так, долблю со всей силы. И, естественно, ответа нет. Открываю ее зажатым в руке ключом и залетаю внутрь, обегая каждый угол:

– Влада.

В гостиной пусто.

– Рыбкина?!

В кухне тоже пусто.

Не теша себя особыми надеждами, открываю дверь в спальню и понимаю, что все. Эта мысль бьет звенящей пустотой по моим нервам. Влада – эта рыжая ехидна – собрала все свои вещи и съехала. Молча. Сбежала. От меня.

Осознание вязкой субстанцией долго дотекает до моего мозга, и я, еще и еще раз обводя совершенно пустую спальню девчонки взглядом, понимаю, что мне хочется взвыть от опустошения внутри.

Рабочий стол, вечно заваленный ее тетрадками, бумагами, папками, ручками, пуст. Кровать идеально заправлена. Ни складочки. Дверцы шкафа открыты и тоже прямо девственно, ..ука, чисты.

Нет ее. И Каси нет.

Только записка, которую я не сразу, но замечаю на комоде в прихожей. Красивым, раскосым почерком, идеально выведенные буквы,  резанувшие где-то глубоко внутри:

“Желаю счастья в личной жизни. Пух”...

Глава 19. Новые горизонты

Влада

Первая неделя на новом месте пролетела… эм, проползла. Мучительно медленно.

В душе все еще было гадко, и подобно самому сильному яду, изнутри разъедала обида на Жарова. Горькая, чуть кисловатая и противная обида. В голове то и дело крутился подслушанный мною разговор, и слезы, предатели, невольно время от времени наворачивались на глаза. И если бы не Ксю… я бы точно сошла с ума.

Однако раз я себе пообещала, что сожгу этот мост, то буквально на следующее после происшествия утро, я поехала в салон сотовой связи и сменила свой номер телефона. Чтобы не нашел. Не отследил. Снова. Я буквально жаждала исчезнуть. Спрятаться. Потеряться для этого мужчины раз и навсегда! Хотела сделать ему так же нестерпимо больно, как было мне. Хотя головой понимала, что ему мои детские “прятки” совершенно не принесут никакого дискомфорта. Наоборот, дракон Паша будет рад, что навязчивая малолетка от него отвязалась. Ну и… фиг с тобой, дядя Паша. Значит, я делаю это для себя! Чтобы исключить, вычеркнуть из жизни этого мужчину, которому я так опрометчиво умудрилась подарить свое сердце.

Папе свой новый номер я объяснила потерянным телефоном. Тот, конечно, сетовал, что я такая нерасторопная, но сильно не ругал. Смирился.

А если вдруг Жарову все-таки приспичит вернуть пропажу “на старый адрес”, то его ждет провал по всем фронтам. Адреса Ксю или номера телефона  Паша не знает и не узнает. Так же, как и номеров других моих друзей. В универе он тоже меня не найдет, просто потому что будет искать совершенно в другом ВУЗе. Удивится, да, когда поймет, что никакой Влады Рыбкиной на юрфаке нет, но что же поделать…

Видимо, это будет первый шаг к раскрытию моей тайны. Давно было пора.

Дни пролетали, а Кася, как и я, была такой унылой в эти дни, что пришлось даже отвезти ее к ветеринару. На осмотр. Проверить, все ли с моей девочкой хорошо.

Оказалось, да, все с малышкой в порядке, просто, как предположил врач, она по кому-то сильно скучает. Особенность породы, которая преданна и быстро привязывается к людям. И что, неужели Кася по Жарову соскучилась? Как-то я не замечала между ними особой любви. Удивительно. Значит, будем страдать вдвоем!

Только недолго. Потому что нужно снова включаться в работу и подбирать слова, чтобы объясниться с отцом по поводу моего вранья и школы фотографии. Ох, чувствую, влетит мне по пятое число. Тут простым: ай-яй-яй, Влада – не обойдется. Тем более, после предложения, что поступило мне в выходные...

В субботу утром, стоило мне только переступить порог аудитории, в которой должна была проходить очередная пара, меня окликнула староста группы Ленка.

– Рыбкина!

– Ась? – обернулась я, скидывая на стол рюкзачок. – Привет.

– Привет, Владка. Тебя Соломахина к себе вызывает.

– Меня? – округлила я в удивлении глаза, мысленно сразу начиная вспоминать: где, когда и как успела накосячить. Потому что иных причин для вызова на ковер к заведующей нашей кафедрой я не могла придумать, хоть убейте!

– Точно меня? – переспросила, прищурившись.

– Точно-точно, – кивнула Ленка, – поймала меня в коридоре и сказала: Рыбкину ко мне. Разговор у нее к тебе есть какой-то. Серьезный. И судя по всему, срочный.

Час от часу не легче!

Но делать нечего, оставила рюкзак на попечение одногруппницы и потопала в триста пятый кабинет. Сдаваться.

По дороге уже успела себе накрутить столько, что мысль сбежать и бросить ВУЗ казалась чуть ли не единственной правильной, а когда я, постучав, переступила порог просторного кабинета и увидела рядом с Татьяной Дмитриевной еще и Жоржа Лесовского, мне поплохело окончательно. Мамочки, дайте срочно нашатырь!

– Д...доброе утро, Татьяна Дмитриевна.

– Влада, здравствуй, – поднялась из-за стола наша завкафедрой. – Проходи, – кивнула в сторону второго кресла для посетителей. В одном уже сидел улыбающийся Жорж.

– Здравствуй, Владислава, – улыбнулся мой наставник. Я смогла только что выдавить улыбку и кивнуть.

Буквально вчера я была в студии у Жоржа, и ничто не предвещало беды. А сейчас даже по лицам этих двоих невозможно понять: меня будут ругать или все-таки хвалить?

Ох-ох, как забилось быстро сердце, и задрожали руки! Я уселась и даже сцепила пальцы в замок, сложив руки на коленки, как примерная студентка.

– Ты не переживай и не волнуйся так, – будто прочитав мои мысли, улыбнулась Татьяна Дмитриевна. – У нас для тебя хорошие новости.

– Я бы даже сказал, очень, – поддакнул ей Жорж и, сбрасывая все веселье, добавил:

– Такой шанс выпадает один на миллион. И очень редко, когда молодым фотографам, и тем более, студентам.

– Хы… – выдала я что-то невнятное, вжав шею в плечи. – Я не понимаю, о чем вы?

– После показа, на котором ты работала фотографом...

– Да я… не специально! – перебила я. – Так получилось. И я прошу прощения, что, возможно, вас сильно подвела, но… – затараторила, но Жорж меня перебил взмахом руки и совершенно неуместной, на мой взгляд, улыбкой:

– Появление твоего…

– Дяди Паши.

– Да, Павла, было досадным, но не суть. Он сейчас никакого не имеет отношения к делу, так же, как и твой уход с подиума. А вот твои кадры, которые ты успела запечатлеть… – мягко подвел к сути разговора Жорж, – в общем, Влада, они очень понравились нашим иностранным партнерам.

– Во-о-у…  выдохнула я, округляя глаза, – правда?!

– Правда, – кивнул маэстро Лисовский, – твои снимки опубликуют в одном известном журнале. И, возможно, но это не точно, на билбордах перед неделей моды, которая, думаю, ты знаешь, регулярно проводится в Париже. Но это еще не все. Этот же журнал приглашает тебя в качестве помощника фотографа на очередной показ во Франции, с последующей возможностью подписания с тобой долгосрочного контракта. Немыслимые вещи для молодого и пока еще никому не известного фотографа, но это факт, девочка моя, ты им понравилась! – просиял Жорж.

А я?

Я все. На глаза навернулись слезы радости, а в голове набатом била мысль: я смогла, я доказала, я… Мамочки-и-и, держите меня семеро!

Я аж взвизгнула, расплываясь в улыбке от таких новостей. Буквально подпрыгивала, сидя на месте и сжимая пальцы. От таких первых опупительно-шикарных, невероятно крутых и космически офигенских новостей за целую неделю! Я?! Мои снимки? МОИ!

– Влада, у тебя талант, – вступила в разговор завкафедрой, – ты настоящий, не ограненный алмаз. Но, к сожалению, у нас в стране искусство фотографии развито не так хорошо, как в Европе, и боюсь, наши вузы смогут мало тебе дать.

Так, погодите, что это значит? Меня сейчас что, хотят отчислить?!

– Но я…

– Дослушай нас, пожалуйста, – мягко перебил меня Лесовский, подавшись чуть вперед. – Влада, я подключил свои связи и пообщался с хорошими знакомыми. Не последними людьми в именитых учебных заведениях Парижа. И…

– И-и-и…? – собезьянничала я, затаив дыхание.

– Как тебе вариант уехать учиться по обмену? – спросила Татьяна Дмитриевна. – В Париж. В невероятную, атмосферную столицу Франции. Кладезь для начинающего фотографа!

– В один из самых лучших в сфере фотоискусства вузов, – подхватил Жорж.

– Они мастера своего дела, – заверила меня Татьяна.

– И ждут тебя, – добавил Жорж, – готовы принять прямо сейчас, посреди учебного года. Конечно же, предоставить место в группе, общежитие и стипендию.

– У тебя будет возможность на полставки сотрудничать с именитым изданием и учиться, совершенствоваться.

– Расти, Влада.

Так, все, голова пошла кругом. Ой, остановите землю, а то она как-то быстро завращалась,   я даже слегка потерялась. Сколько новостей, сколько слов, сколько… всего много! Радость, удивление, счастье, страх – все скрутилось в один тугой клубок. Как же его теперь распутать?...

Влада

– Очешуеть… – выдохнула Ксю, когда в субботу вечером я поведала ей новости. Практически дословно пересказав разговор с Татьяной Дмитриевной и Жоржем.

Мы сидели на ее уютной кухоньке и гоняли чаи с клубничным тортом. Кася лежала рядом на соседнем стуле и лениво время от времени поводила мордой. Да поняв, что ничего для нее интересного не происходит, отворачивалась и продолжала дремать.

– Вот тебе и очешуеть, – кивнула я.

– И что ты ответила?

– Сказала, что подумаю. У меня срок до понедельника.

– И что ты еще думаешь? – нахмурилась Ксюша. – Такой шанс, Влада!

– Не знаю, - честно ответила я, пожав плечами. – Наверное, мне страшно. Это так… кардинально.

– Ты уже однажды поменяла кардинально свою жизнь, бросив юрфак и вылетев из-под крыла отца. Что мешает сделать это еще разок?

– Ничего, – прошептала я, – наверное, – и сделала глоток горячего чая.

Как я ни крутила в голове предложение Жоржа и Татьяны Дмитриевны, и что бы я ни думала, но это и правда едва ли не легендарный шанс, который дважды в жизни не выпадает. Это то, о чем я мечтала ночами, закрывая глаза. То, зачем я вообще предпринимала такой важный шаг, как переезд в столицу и обман отца. Поэтому да, глупо было еще думать над возможностью исполнить свою мечту. Фотография – мое все. Моя жизнь и моя цель. Следовательно, ответ, который я дам Жоржу и Татьяне Дмитриевне, очевиден.

Осталось как-то поговорить с отцом. Возможно, подготовить его. И операцию под кодовым названием “Влада-фотограф” я начала с разговора со Степанидой.

Утром в воскресенье, набравшись смелости и приготовившись упорно и стойко обороняться, я позвонила своей первой преподавательнице и, долго не ходя кругами, выложила новости как есть. После чего на том конце провода повисла тишина.

Секунда.

Две.

Три…

– Степанида, вы еще здесь?

В трубке раздался смачный всхлип.

– С...степанида Степановна, с вами все хорошо? – испуганно подскочила я с кровати, прижимая трубку к уху. Ксю, переполошившаяся вместе со мной, подскочила следом. Я ее специально попросила остаться сегодня дома. В качестве группы поддержки. Как знала, что одна не справлюсь!

–Ты еще спрашиваешь, Влада? – услышала я сдавленным голосом, – я знала, что тебя ждет большое будущее! Ни на мгновение в тебе не сомневалась, девочка моя, – послышались слезы в голосе женщины. А я невольно разулыбалась от того, что на сердце разлилось приятное тепло.

– ... в общем, я хочу принять предложение, – немного погодя, вернулась я к главной теме разговора. – Но не представляю, как и с чего начать разговор с отцом, Степанида.

– Так, давай подумаем, – по-деловому заявила женщина в трубке, уже немного успокоившись, – тебе бы, конечно, следовало уже давно рассказать все отцу.

– Ну, что уж теперь, – пожала я плечами, меряя шагами комнату. Ксю одобрительно кивнула.

– Ты сможешь узнать, где сейчас находится твой папа, Влада?

– Э-э-э… думаю, да. Да, почему бы и нет. Позвоню, аккуратно выспрошу, что и как. А зачем?

– Поеду к нему на серьезный разговор. Приму, так сказать, основной удар на себя.

Я буквально увидела перед глазами картинку, как решительная женщина вытянулась по струнке, будто приготовившись вступить в настоящую схватку. Хотя она такая, за ней не заржавеет. Если понадобится, она свои и мои интересы будет до последнего отстаивать.

– Вы уверены, что это хорошая идея? Может, сначала я… – хотя и совсем не хочется.

– Уверена, и все, давай без лишних разговоров, Владислава, ты же меня знаешь, я за тебя горой встану. Так что звони отцу, и я жду от тебя адрес, – командным тоном выдала Степанида и, дождавшись моего ответного:

– Договорились, – положила трубку.

– Что? – спросила Ксю, нервно сжимая ладони, – боже, я за тебя переживаю больше, чем за себя! – беззлобно проворчала подруга, и выглядело это так мило, что я села рядом и приобняла ее за плечи. И Кася тут как тут, подоспела, запрыгивая к нам нам и усаживая свою пушистую, хвостатую попу рядом. Хитрюга!

– Плюс один союзник, – отрапортовала я, – дальше самое сложное: разговор с папой, – приободряюще улыбнулась я подруге, хотя меня саму трясло, как ненормальную, от волнения. Даже зубы и те стучали, иногда друг на друга не попадая.

Узнать, где папа находится в середине выходного дня, труда не составило. Стоило только позвонить, и разговор сам собой свернул в нужную сторону. Дома. Занимается по хозяйству. И был он сегодня в очень даже хорошем настроении, правда, мандражировать я от этого меньше не стала. А положив трубку и скинув Степаниде СМСку, замерла ни живая ни мертвая в ожидании звонка.

Ух, что будет...

Паша

Не знаю, сколько раз за эту ночь я пытался дозвониться Рыбкиной. Набирал, набирал и набирал записанный в телефоне номер. Раз, два, десять. И каждый раз мне говорили, что это абонент не абонент.

Я был на грани. Терялся от роящихся в голове вопросов. Гадая: где она, что с ней, все ли в порядке? Я ни черта не знал! Да даже какого числа она съехала – без понятия. Твою мать!

Сбежала.

Эта упрямая девчонка попросту сбежала, собрав свои вещи и подхватив под мышку собаку. Меня изнутри буквально рвало на части от злости, непонимания, растерянности и волнения за эту рыжеволосую беду, которой найти приключения на свою задницу как в магазин за хлебом сходить.

Я переживал.

К утру я понял, что злость затмевает страх за девчонку. А сердце плавится от желания услышать ее. Увидеть ее хотя бы мельком. Даже издалека. Плевать! Но неделя без Влады показалась адом, и я такой жизни не хотел. Но и что я мог бы ей предложить, даже если я ее, чисто теоретически, найду, я не знал. Отношения? Смешно. Я – взрослый мужик, и она – маленькая глупая девчонка. Уверен, год-два, и Влада думать обо мне забудет! Как зовут, кто такой. А если я сейчас пойду у нее на поводу, будет жалеть. Ну, невозможно в меня, млять, влюбиться! Невозможно.

Ночь. Утро. День. Прошли как в каком-то гребаном тумане. Я не спал, я не ел, я закидывал в себя кофе. Кружку за кружкой, и снова и снова набирал ее номер. В конце концов, я даже позвонил тому самому другу, который пробил мне ее местоположение по симке в вечер гонок, когда все пошло под откос. И услышал неутешительное:

– Судя по всему, девчонка сменила номер, Паш. Бесполезно. Не дозвонишься.

Я устало потер переносицу, останавливаясь у окна, за которым вовсю лил настоящий осенний дождина. Взъерошил пятерней волосы, потирая саднящий от усталости затылок. Капли медленно стекали по стеклу, оставляя за собой влажные дорожки. А я на фоне такой погоды загонял себе в еще большую эмоциональную задницу, чем уже был. Меня буквально шатало от усталости и недосыпа, но я понимал, что толку от того, что я уложу свое тело в кровать, не будет никакого. Уснуть, один хрен, не смогу. Пока не узнаю, где она, и не буду уверен в том, что с Рыбкиной все в порядке. А в идеале, еще и поговорить бы с зеленоглазой занозой. Только вот что я ей скажу? Не знаю. На все вопросы у меня один ответ – не знаю.

– Есть какая-то возможность, узнать ее номер, Мих?

– Чисто теоретически – да.

– Но? – ухмыляюсь устало.

– Но это займет время. И скорее всего, не  час и не два. Может, даже целый день.

Я молча кивнул своим мыслям, поджимая губы от досады. До боли сжимая корпус телефона в ладони. Подхватил валяющуюся на кухонном столе записку, снова покручивая ее в пальцах. Наверное, в тысячный раз за эти сутки перечитывая ударившее куда-то глубоко в самое сердце слова.

Пух.

Что же ты творишь, Влада? Со мной и с моей идеальной, как я думал, жизнью? Все пустила под откос. Снесла, к чертям собачьим, до основания.

– Ну, так что, Пах? – выдернул из мыслей голос друга в трубке. – Ищу?

– Ищи. Жду твоего звонка, – сказал я и сбросил вызов. Уже приготовился звонить Рыбкину старшему и сдаваться с потрохами, только чтобы узнать, в каком универе учится его дочурка. Но не пришлось.

Поздно вечером Стас набрал сам…

Глава 20. На пути к мечте

Париж. Год спустя…

Влада

– Влада, как думаешь, куда лучше определить этот снимок? В основной зал или…

– В основной!

– Влада, а этот кадр не слишком ли простоват?

– Не слишком. Он прекрасно впишется в концепцию выставки.

Я торопливо перебирала ногами вдоль длинного выставочного зала номер один, плавно перетекая в зал номер два, осматривая последние приготовления. Здесь, буквально со дня на день должна была состояться моя первая профессиональная фотовыставка.

Вокруг стоял шум, гам, и царила суета. Организаторы трудились в поте лица. Работники выставочного центра сновали туда-сюда. А в меня со всех сторон летели, как теннисные мячики, вопросы. Благо я, уже натренированная за год, отбивала их и глазом не моргнув.

Я шла вдоль светлых бежевых стен, отстукивая своими невысокими каблучками, и крутила головой по сторонам, проверяя, все ли повесили правильно и по своим местам.

Снимки, снимки, снимки… много снимков. И все мои. Все о жизни и про жизнь. Про любовь, родных, про улыбки и мелочи, которые мы порой в суете повседневных дел не замечаем или не считаем важными. Все должно пройти масштабно и душевно. Идея такой выставки вынашивалась у меня в голове практически с первого дня моей новой жизни во Франции. И вот, наконец-то, почти свершилось… Ох, аж дух захватывает от ожидания!

– У нас все готово? Все снимки на месте? – спросила я, у пробегающей мимо девушки администратора.

– Нет. Еще одного нет. Завтра подвезут.

– Которого?

– Который будет главным экспонатом.

Ух!

Сердце на мгновение сбилось с ритма, а перед глазами  отчетливо возник тот самый черно-белый портрет, что будет главным, ключевым на этой выставке. Мои щеки слегка зарделись. Это был мой самый любимый кадр. Я могла смотреть на него часами и вспоминать, вспоминать, вспоминать. Бесконечно долго и бесконечно ярко…

Москву. Пашу. Две соседние квартиры.

Год. Кто бы мог подумать, как быстро пролетел целый год!

После серьезного разговора, на грани скандала, с отцом, я все-таки вырвала у него одобрение на задуманную мною и предложенную мне Жоржем и заведующей кафедрой авантюру. Было страшно. И волнительно. От мысли, что скоро я хоть одним пальчиком прикоснусь к своей мечте, начинали дрожать поджилки. А следом за яркими фантазиями прекрасного будущего пугливая половина меня рисовала совершенно не радужные перспективы, подкидывая жуткие картинки из разряда “а что, если”.

И тем не менее…

Я не имела права пасовать тогда! И сейчас я с гордостью могу сказать, что ни капли не пожалела о своем переезде в Париж. О своем решении и трудностях, с которыми я столкнулась здесь по началу. Все было настолько мелким и незначительным по сравнению с тем, что я в итоге получила.

Это город мечты. Город уютных улиц, изысканной моды, вкусной еды, долгих разговоров и впечатляющих достопримечательностей. Город любви…

Пожалуй, да. Есть все же одна вещь, по которой я скучаю. А если быть уж совсем точной… человек. Жаров. Павел Валерьевич Жаров. Дракон Паша. Надзиратель. Да как угодно его назови, по-любому сердце сжималось от мыслей о папином друге, и накатывала горькая тоска. Мы ведь так больше ни разу и не виделись. Он даже не позвонил. Не написал. Вот так просто, совершенно спокойно – отпустил. Принял мой уход.

Ну а я, хоть и была влюбленной дурочкой, но навязывать свое общество не собиралась. Тем более человеку, который четко обозначил мне  мое место в его жизни. Я, в свою очередь, тоже смирилась с тем, что влюбилась совершенно не вовремя и не в того человека. И да, Париж с его калейдоскопом жизни слегка притупил чувства и боль от этой потери, но все равно где-то глубоко внутри я скучала. Ужасно. До невозможности по Паше скучала. Обида прошла, оставив после себя только легкий осадочек и надежду на то, что может быть, когда-нибудь…

В общем, я была бы до безумия рада его увидеть.

– Влада, – окликнула меня моя одногруппница, – ты сегодня такую бомбическую пару пропустила! – догнала меня Франциска, – слушай, сейчас все расскажу! – заверила подруга, приобнимая и тут же пускаясь в долгий рассказ: кто, что и как сегодня на лентах выкинул.

Снова.

Вообще студенты во Франции были крутыми и оч смешными ребятами. Особенно такие, как мы, творческие профессии, с легкой “дуринкой” в голове. Это была забавно и безумно интересно! Мне нравилось, я среди них чувствовала себя “своей”, и теперь ни за какие коврижки не променяю свой вуз ни на какой другой.

Да, первые пару недель было сложно. А может, и пару месяцев. Новая страна, новый менталитет, ускоренный курс изучения французского и параллельно попытка всяческими способами подтянуть свой английский, чтобы хоть как-то общаться с народом. Нередко бывало, что накатывало отчаяние и я подумывала сдаться. Каюсь!

Вот тут-то в игру вступали папа со Степанидой, которые всячески старались поддерживать, подбадривать и даже за этот год уже трижды были у меня в гостях. В первый свой приезд папа прожил у меня почти месяц, нашел мне квартирку недалеко от универа, уверив, что в общежитии мне не место, тем более с Касей. И категорически запретил бросать любимое дело.

Наверное, это и стало переломным моментом. Когда я поняла, что у меня есть такая мощная поддержка и опора. Стиснув зубы, отставив панику, я перла вперед, как танк. Выучила язык, коряво поначалу, но все-таки! Познакомилась с группой, нашла друзей, стала работать на журнал, все активней участвовать в показах, выставках и уже не раз находила свои снимки на страницах модных глянцевых журналов Парижа. В общем… да, я смогла! Мы с Касей смогли! С моей верной пушистой помощницей.

Так что, кто молодец? Я молодец.

– Ты чего так разулыбалась? – вырывает из мыслей голос Циски, – прям светишься вся, – подмигнула подруга.

Мы сидели в кафе-пекарне неподалеку от выставочного центра и пили изумительный черный кофе, конечно же, заедая его нежнейшим круассаном, который прямо таял во рту. М-м-м! Все-таки кухня тут божественна. Вот если бы Паша был тут, ему бы точно понравилось…

– Да так, мысли приятные, – отмахнулась я, пряча глаза в чашке. Не объяснять же, что у меня сердце замирает, стоит только вспомнить о приближающейся выставке и портрете Жарова, который станет ее главным экспонатом?

Паша

– Павел Валерьевич, вам звонят из дизайнерского агентства, – заглянула в мой кабинет Света. – Соединять?

– Соединяй, – кивнул я, откладывая папку с документами на край стола и тут же поднимая трубку, на другом конце провода которой послышался мелодичный голос девушки дизайнера, звонка которой я ждал уже неделю.

Ремонт.

Этот год был для меня крайне непростым. Сначала приезд, потом отъезд Рыбкиной, разговор со Стасом, мой выход из “зоны комфорта”, устоявшейся годами, – все это со всей дури шарахнуло по моему эмоциональному состоянию. Да и не только по нему. Физически тоже было хреново, если честно. Так сильно не крутило и не вертело меня ни разу  в жизни, когда по сотню раз на дню, ты думаешь: а в правильном ли направлении вообще движешься, старина?

После разговора со Стасом, который и сообщил “радостную” новость, что его дочь водила нас обоих за нос и ни на каком юрфаке  не училась, а теперь и вообще собирается в Париж,  меня будут битой по голове приложило. Небо разверзлось и, мать твою, рухнуло! Я предполагал, что эта вертлявая егоза никак не может быть юристом. Не ее это, не по ее характеру. Но чтобы так… я совершенно недооценивал масштабы вранья Рыбкиной.

Помнится, я тогда положил трубку и еще, наверное, час сидел, пялясь в одну точку. Крутя в руке это, как мне казалось, наивное письмо с пометкой “Пух”.

Пух, черт тебя побери!

Разъедало. Внутри все внутренности разъедало от нового, непонятного совершенно чувства. Я бесился, я злился! На себя, что, идиот старый, хоть на мгновение, но допустил мысль о каком-то возможном, мифическом будущем с дочерью друга. На Владу, что посмела появиться, перевернуть и всколыхнуть мою жизнь и мой, блин, удобный раньше мир!

Я потерялся. Долго и  упорно пытаясь совладать с бушующим ураганом внутри. Найти заново точку опоры в этой долбаной жизни заядлого холостяка, который напрочь отказывался от любой возможности быть окольцованным.

Я пустился в однодневные отношения, неизменно зависая все вечера либо в баре, либо на работе, понимая, что не хочу домой. Не хочу снова в эту гребаную квартиру, где без Рыбкиной за стеной пусто до зубного скрежета. Пусто уже от одной мысли, что девчонки нет.

Два месяца. Два! А она успела пробраться так близко к сердцу, что теперь из него будто кусок выдрали без анестезии.

Первые пару месяцев мне было херово. До самого Нового года, который прошел в компании бутылки виски и все той же, млять, записки: “желаю счастья  в личной жизни. Пух ”.

И такое длилось ровно до того момента, пока Стас не начал мне рассказывать о первых успехах девчонки. Звонить и хвастаться, говоря о ее достижениях, о ее новой жизни, учебе в вузе, о котором Рыбкина и мечтать боялась, о ее новой работе штатным фотографом. В такие моменты меня начинало отпускать из тисков, в которых все эти дни держало.

Друг просто делился со мной как с другом, сам того не представляя, что творится у меня в душе. Но я всячески гнал все мысли о “влюбленности” и уж тем более о “любви”, которая просто не могла жить у меня в зачерствевшем сердце! Нет и все тут. Я все еще твердо стоял на мнении, что у Влады это было мимолетно и по капризу. А у меня? А у меня по абсолютной тупости. Сорок лет прожил, а ума хрен.

Успокоился я только тогда, когда понял, что у Рыбкиной все в Париже хорошо. Стас, когда летал к дочери, неизменно на день, два, три залетал в столицу и останавливался у меня. Тогда мне становилась каплю легче. Знать, что у его рыжеволосой занозы все отлично и она счастлива. Уже наверняка и думать забыла о таком досадном детском увлечении, как я.

А вот я не забыл даже через полгода после ее отъезда. И оттого было погано.

Однако пора было брать свою жизнь снова в свои руки.

Весной у меня снова появились любовницы. Постоянные. Правда, хватило моего терпения ненадолго. Месяц. Вторая продержалась два. Потом мне стало до дрожи скучно что с одной, что с другой “шаблонной” дамочкой. Все они были безжизненными, запрограммированными роботами, которые смотрели косо на любое безумное предложение вроде:

– Может, просто посмотрим вечером фильм дома?

– Фильм? Дома? Жаров, что за пенсионерские наклонности!

Или:

– Как насчет съездить в макавто?

– Паша, я не для того надевала платье за пару сотен баксов, чтобы есть эту жирную гадость!

Самое коронное было:

– Хочу прогуляться по ночной Москве, ты со мной?

Тут неизменно звучало в ответ:

– Ты мои каблуки видел, Паш? Может, лучше в отель?

Я усмехался, отводил взгляд и понимал, что, будь рядом со мной Влада, жизнь пестрила бы яркими цветами. Лучилась от ее улыбки и горела так же заразительно, как ее потрясающие глаза. Глаза, что каждую длинную ночь мучили во снах.

Рыбкина. Рыбкина. Рыбкина.

И тут она меня поменяла. Эта мелкая пигалица в корне меня поменяла. Устои, принципы, рамки, границы – все к чертям уничтожила...

А теперь, год спустя, я собирался извести любое напоминание об этой девчонке в своей жизни и затеял ремонт. Давно было пора доделать перепланировку и объединить две квартиры. Основательно. Все руки не доходили. Да и я лишний раз в квартире Влады старался не появляться. Тяжело было. Отчего-то.

– Я вышлю вам проект на почту, идет? – спросила меня дизайнер Людмила. – И смету, наше агентство подготовило, тоже вам ее переправлю, Павел Валерьевич. Если все пункты устраивают, то уже завтра мы можем начинать подготовку, закупки и, собственно, сам ремонт в вашей квартире.

– Высылайте. Думаю, проблем не будет. Для начала только не помешало бы загнать бригаду, которая вынесет всю мебель.

– Все сделаем, не переживайте. Все будет исполнено в лучшем виде, – послышалась улыбка в голосе собеседницы. Причем такая, которой чаще всего женщины пытаются выразить свой интерес к противоположному полу. Заискивающая. Хотя я его и без улыбки заметил, этот самый интерес. При личной встрече. Но, к сожалению для Людмилы, я зарекся заводить ненужные мне отношения с клонированными куклами. Просто потому, что на таких моё желание “не работает”. Ни морально, ни физически. Рыбкина меня еще и импотентом сделала, вдобавок ко всему. Замечательно. Смешно и печально.

Возвращаясь к делу и открыв дизайн проект, понял, что проблем нет. Меня устраивало все: от светло-бежевых стен во всей квартире до темной мебели. Планировка, расстановка, цвета, детали. Все.

А может, у меня просто не было никакого желания запариваться с ремонтом, лишь бы разобрать квартиру надо мной, остальное, по факту, неважно.

После работы я снова набрал Людмилу и сказал, что все в порядке. На работе предупредил, что завтра не появлюсь, и помчал домой, по пути заскочив в дешевое, но так полюбившееся мне кафе домашней кухни.

Ее, домашней кухни, кстати говоря, после отъезда Влады мне тоже стало катастрофически не хватать.

В общем, подводя итог, можно констатировать: за этот год моя жизнь превратилось в существование. Унылое, пресное, серое, вроде такое же, как и “до” Владиславы Станиславовны, а вроде и совершенно другое. Полное никому не нужного благородства, собственной тупости и, пора признать, трусости.

Наверное, так бы оно и оставалось до скончания моих унылых лет, если бы не одно прекрасное утро…

Паша

Рабочие доехали до меня только в пятницу утром, заранее набрав и предупредив, что скоро будут на месте. Кое-какие нюансы в новом проекте, которые не просчитали с самого начала, почти на неделю застопорили старт, и сегодня я остался дома, чтобы лично убедиться, что ремонтные работы начнутся без каких-либо отлагательств.

Светлана уже с утра оборвала мой телефон, истеря по поводу того, что совещания проходят без меня, а то и вообще в экстренном режиме передвигаются. Финансовый и креативный директора вынесли мозг по поводу нового проекта, который должен был быть запущен со дня на день. А Стас раз десять написал, что чувствует себя отвратительным отцом, потому что у Рыбкиной сегодня первая, важная, собственная выставка, а он из-за простуды не может улететь из своего Сочи. Сетовал, что дочь будет расстроена, а я всячески гнал от себя мысль, что можно было бы и смотаться в Париж…

Хотелось. До нервного мандража внутри.

Благо, рабочая бригада приехала без задержки и задвинула своей суетой мои дикие мысли на задний план.  С  энтузиазмом принявшись выносить старую мебель из квартиры и подготавливать себе “место работы” на ближайшие пару недель точно.

Я выпил чашечку горячего кофе, просмотрел кое-какие документы в ноутбуке, послонялся по своей жилплощади и набрал Стаса. Однако дозвониться не успел, потому что со второго этажа показался так называемый прораб, Семен Дмитрич:

– Пал Валерич!

– Да? – я захлопнул крышку ноутбука и сбросил вызов Рыбкина старшего, проходя к смежной лестнице.

Помнится, еще год назад шпионка Кася беспрепятственно по ней гоняла из квартиры в квартиру.

Хорошие были времена…

Так, Жаров, не о том.

– Есть какие-то вопросы? – спросил, пряча руки в карманы брюк.

– Мебель почти всю вынесли, остался только рабочий стол из спальни. И мы там вот, – поднял руку с зажатой в пальцах папкой крепкий мужик примерно моих лет, – не вы забыли? – поинтересовался Семен.

– Что это? Вы смотрели?  – непонимающе уставился я на красную канцелярскую штуковину. Не припоминаю, чтобы я в той квартире когда-либо держал документы.

– Смотрели. Вы же сказали, что все в квартире под выброс. Вот мы и заглянули, – будто извиняясь, пожал плечами бугай. – Здесь снимки какие-то.

– Снимки? – удивленно заломил я бровь.

И тут меня осенило. Неужели Рыбкина собиралась второпях и забыла свои работы? Я ведь, дундук, за год ни разу даже не подумал заглянуть в шкафы или ящики. Надобности не было.

– Да. Фотографии. Красивые. Жалко выбрасывать. Так что с ними делаем?

– Давайте их мне, – поднялся я и забрал папку, – еще какие-то проблемы?

– Пока все.

– Отлично, – кивнул я, – продолжайте работу, – сказал, возвращаясь в свою гостиную.

Усаживаюсь на диван, отключая звук у монотонно трещащего телевизора, и откладываю мобильник, с каким-то затаенным трепетом беря двумя руками папку, найденную в квартире Влады.

Сердце заходится в бешеном ритме, отбивая чечетку о мои ребра, и я сам не замечаю, как руки начинают мелко дрожать. Казалось бы, с чего это? Не понимаю. Не нахожу ответа, почему в душе всколыхнулось такое адское волнение, обжигая до кончиков пальцев, которые в данный момент прикасались к цветному пластику. Но набравшись-таки смелости, открываю папку.

Секунда. Даже короткое мгновение уходит на то, чтобы сфокусировать взгляд осознанно на том, что я вижу.

Фотографии. Снимки. Фотокарточки. Много фотокарточек. Разных: цветных и черно-белых. Больших и маленьких. Четких и слегка размытых. Но неизменно  каждая из них создает ощущение, будто перед тобой живая, настоящая картинка. Картинка, что двигается и существует.

Сердце защемило. Руки задрожали пуще прежнего. А в висках запульсировала с сумасшедшей скоростью кровь, учащая пульс. Я перелистывал кадр за кадром. Вглядывался в абсолютно каждый!

Кася, много Каси. Этой пушистой задницы с хвостиком. Будто специально позирующей своей хозяйке.

Влада, улыбающаяся так заразительно, что где-то глубоко стало нестерпимо больно от мысли, как сильно я соскучился по этой улыбке! В ушах, словно звоночек из прошлого,   прозвучал ее голос и излюбленно-ехидное: дядя Паша.

Влада. Моя Влада. Раздражающая до звона в ушах, настырная, вредная, упрямая, порой невыносимая, но такая… настоящая.

Кофе, завтрак, клубничный, любимый Рыбкиной, торт. Моя квартира, ее квартира… и я.

Больше половины снимков были… со мной. Как? Когда? Каким образом она успела запечатлеть эти кадры, даже не представляю! Но меня было так много на этих фото, и чувствовалась такая любовь от этих снимков, что дыхание перехватывало снова, и снова, и снова. Как у какой-то впечатлительной барышни, ей богу! Но его просто сперло. Зажало в тиски, вместе с сердцем, которое напрочь отказывалось биться дальше в одиночку. В него ножами вонзалось чувство одиночества.

Еще одно фото. Я и Влада. Тоже непонятно, как девчонка успела его щелкнуть, но, наверное, именно этот снимок стал переломным моментом всей моей жизни. Вспоминая потом, до самой старости, этот день из своего бренного существования, я понимал, что вот она – отправная точка. Ее смеющиеся цвета летней зелени глаза, пухлые, сладкие губки и ярко-рыжая копна волос. Селфи Рыбкиной на фоне меня, сидящего чуть в отдалении с ноутбуком за кухонным столом и совершенно ничего вокруг не замечающего.

Ни тогда.

Ни еще год “после”.

Я совершенно ничего не видел и не понимал.

А сейчас ощущение, будто плотину прорвало. Снеслись к чертям собачьим стены. И многотонной лавиной накрыли эмоции. Чувства, мысли, надежды. Плотный тугой клубок. Все то, что я так старательно гнал и прятал от себя с момента исчезновения Рыбкиной, грохнулось на мою голову осознанием: люблю. Твою мать, как же сильно я люблю это непоседливое и вредное создание по имени Влада! Ее всю. Со всеми недостатками и достоинствами. От и до. Просто так. Просто потому, что сердце хочет ее и никакую иную. Так, что жизнь без нее не жизнь. День не день, и я больше так не могу!

Воистину, Стас меня прикопает где-нибудь на заднем дворе их фамильного особняка с пометкой: тронулся умом. Но с меня хватит. Срываюсь. Напрочь теряю рассудок и прежде чем понимаю, что творю, покупаю билеты на самый ближайший самолет до Парижа.

Я буду там.

Я буду на этой выставке!

И я сделаю все возможное и невозможное, только бы вернуть себе свою головную боль. Свою любимую Рыбкину.

Глава 21. Еще один шанс

Влада

Оставшиеся дни до выставки пронеслись, как торнадо. Стремительно и разрушительно.

Разрушительно в основном для моей нервной психики! Настолько, что я от волнения к вечеру пятницы уже искусала все губы, заработала дергающийся глаз и хронический мандраж. Руки тряслись, поджилки ходуном ходили, сердце барахлило через удар.

Ву-у-ух, Влада, спокойно. Только спокойно! Вдох-выдох, и бери себя в руки. Стресс, нервы и страдания – это вообще не мой конек. Тем более все уже готово, проверено и перепроверено на сотни, а может, даже и тысячи раз, и никаких сбоев быть не должно. Все пройдет красиво и исключительно по плану.

Конечно, будь сегодня здесь папа, мне было бы чуточку спокойней. Все-таки впервые я на такую большую публику показываю свое творчество. Журналы не в счет. Кто, листая глянцевые страницы, вообще хоть раз задавался вопросом, каким фотографом делались кадры? Никто. Так что вот  папы не хватало. Но я очень сильно переживала за его здоровье и категорически запретила прилетать с такой высоченной температурой. Наоборот, к своему любимому упрямцу еще и Степаниду попросила съездить. Вдруг ему там помощь нужна, а он слишком гордый и вредный, чтобы это признать?

Ух, так, вроде чуть-чуть отпустило…

– Владка! – залетела в кабинет Циска. – Охо, какая ты сегодня красотка! – присвистнула подруга, рассматривая меня с ног до головы. – Прошла бы ты мимо, я бы тебя не узнала, клянусь!

– Ой, – смущенно улыбнулась я, – да брось, я все так же Владислава Рыбкина.

– Не та же, ты как-то… повзрослела.

– Угу, – бросила я взгляд в зеркало, – резко, за день, – усмехнулась, пряча за улыбкой порозовевшие щеки.

Да, Франциска права. Я и сама это чувствую. Будто что-то во мне поменялось. Только не резко, не за день, не в одно мгновение. Но я изменилась. Жизнь в Париже меня заставила повзрослеть. И сейчас, глядя на свое отражение в зеркале, рассматривая девушку с аккуратно собранными рыжими волосами, ниспадающими по спине, в нежном, летящем белом платье в модный черный горошек, и туфельках на высоком каблучке с тонкими белыми ремешками, я даже ощущала себя по-новому. По-иному. Не сорванцом Рыбкиной с вечно горящей попой, а леди. Изящной и нежной девушкой с загадочным взглядом.

Знал бы папа, сколько  за этот год со мной пытались познакомиться и флиртовать – сгреб бы в охапку и увез в домой, строго-настрого запретив даже нос на улицу высовывать! Правда, я ни на одно из ухаживаний, приглашений или предложений так и не ответила. Хотя, положа руку на сердце, парни были и такие, от которых многие девчонки в нашем универе шеи сворачивают. Но… не знаю. Я, видимо, все еще не отошла от чувств к Жарову. Не готова была отпустить дракона Пашу из сердца и открыть его для новых чувств. Да некогда и мне было крутить романы.

– Пять минут до открытия выставки, – подошла ко мне Циска, легким жестом руки, поправляя мои волосы, – шикарная!

– Ты мне сегодня наделала столько комплиментов, сколько я их за всю жизнь не слышала, – засмеялась я.

– Я просто очень за тебя рада.

– Однажды и на твоей выставке будем присутствовать.

– Очень хочется в это верить, – вздохнула Франциска, неопределенно махнув головой, отчего ее буйные кудряшки забавно заплясали. – Ладно, нам пора, Влад.

–Угу. Пора, – улыбнулась я своему отражению, подмигнув. А уже на выходе из кабинета администратора, которая, судя по всему, бегает, финальные штрихи наводит, я заприметила беззаботно спящую Касю в кресле.

Моя проказница!

Сегодня она как никогда взбунтовалась и категорически отказалась остаться дома. Впервые с ней такое. А так как времени “выяснять, кто в доме хозяин” не было, то пришлось брать ее с собой и слезно умолять Жюль разрешить мне оставить пушистую задиру у нее в кабинете на время выставки.

Не без боя, но мне это удалось.

Проходя вдоль по коридорам, я еще раз обвела все фотографии невидящим взглядом и с замиранием сердца приготовилась отсчитывать последние секунды до открытия выставки.

Я знала, что было продано уже достаточно много билетов, а так как касса будет работать сегодня весь вечер и всю ближайшую неделю, что здесь будут висеть мои работы, то унять барабанное “тук-тук-тук” до конца все же не получилось. Волнение меня побеждало по всем фронтам.

– Выдохни, – шепнула Жюль. Та самая администратор. Миловидная блондинка невысокого ростика.

– Выдохнула, – попыталась улыбнуться я, когда она направилась к двери с ключом в руке.

– Все будет высший класс, – заверила меня Жюль.

– Знаю, – кивнула, затаив дыхание с первым поворотом ключа в замочной скважине. – Знаю… – повторила уже тише, когда дверь открылась и я увидела первых посетителей выставки, с улыбками на губах и любопытством в глазах хлынувших в открытые двери.

Конечно, будет “высший класс”. По-другому и быть не может! Еще бы всего двух человек здесь увидеть, и было бы все просто фантастически! Но первый болеет, а второй… драконище вредный.

Ладно, Влада, прорвемся, Рыбкина! – напутствовала я себя и приготовилась с улыбкой встречать гостей вечера.

Паша

Стройку пришлось срочно сворачивать, и уже через час после онлайн покупки билетов я мчал на всех парах в аэропорт, набирая номер Рыбкина старшего. Признаваться в чувствах к его дочери, само собой разумеется, я пока не собирался. Не факт, что Влада вообще станет меня слушать. А вот узнать, во сколько выставка, хотелось бы. Однако не дозвонился.

– Света, – набрал я секретаря, пройдя через стойку регистрации, сжимая в одной руке дорожную сумку с билетом, в другой мобильник, держа путь в сторону комнаты ожидания для бизнес класса. Внутри все замирало в ожидании.

– Павел Валерьевич? Вы приедет? Вас хотят видеть…

– Не приеду, – сразу же, на корню убил надежды секретаря на спокойную жизнь. И добил, сказав:

– Ни сегодня, ни завтра, ни, возможно, послезавтра меня не будет в городе. Срочно улетаю по делам во Францию. Все встречи, совещания, контракты и прочая лабуда по возвращении в столицу. Ответил?

– Но…

– И да, – перебил я нетерпеливо, – я звоню, чтобы попросить тебя об услуге, Света. Важной. Вопрос жизни и смерти.

– Что случилось? – услышал испуганное на том конце провода.

– Узнай время и адрес выставки работ Владиславы Рыбкиной в Париже. Начинающий фотограф, студентка, рыжеволосая, зеленоглазая девчонка с собачкой… как-то так. К сожалению, в каком учится вузе, я не знаю, но думаю, тебе и так будет достаточно информации.

– Эм… а кто она, эта Владислава Рыбкина?

– Очень важный для меня человек, – заверил я, не кривя душой.

– Сделаешь мне одолжение? За мной премия или отпуск, решай сама.

– Конечно. Разве я могу иначе, – вздохнула Светлана. Мне показалось, или в голосе девушки проскочило разочарование?

– Ты же знаешь, что у нас ничего бы не получилось? – решил я уточнить, чтобы блондиночка не строила себе лишних иллюзий.

– Что вы… я не…

– Свет, – потер я переносицу, заказывая кофе, усаживаясь за столиком у окна. – Ты отличный человек, красивая девушка и профессионал своего дела. Но я люблю другую.

Уж не знаю, что это меня на откровения с работницей потянуло, но, наверное, хотелось закрыть все нерешенные вопросы, подчистить “хвосты”, прежде чем я снова, спустя год, увижу свою рыжеволосую егозу Рыбкину.

– Это она, да? – спросила Светлана. – Та девушка, что вы тогда увезли с показа? Я сразу заметила ваш к ней интерес. У вас прямо глаз загорелся при виде ее.

– Да, это она.

– Она хорошенькая.

– Я рад, что ты оценила, – ухмыльнулся, делая глоток горячего, крепкого напитка. – Ну, так что, сделаешь?

– Сделаю, – прозвучало без тени сомнений.

– В идеале мне бы и билет купить.

– Будет сделано, Павел Валерьевич.

– Спасибо, Свет.

Я уже хотел сбросить вызов, когда услышал торопливое:

– Я рада, что у вас все налаживается в личной жизни, Павел Валерьевич. А то вы последний год сам не свой. Правда, рада!

Невольно на губы наползла улыбка. Я кивнул, но, разумеется, моя секретарь это видеть не могла, а мое глухое, но искреннее:

– Спасибо! – потонуло в прерывистых гудках. Светлана положила трубку.

Я глянул на наручные часы, залпом допил оставшийся в чашке кофе и направился на посадку. Мысленно отсчитывая минуты до встречи с Владой.

Влада

Все шло просто прекрасно!

Гости выставки, не торопясь, бродили по длинным коридорам, рассматривая снимки, рассуждая, обсуждая, замирая у фотографий. Некоторые подходили ко мне и выражали свое восхищение. Некоторые просто улыбались и кивали в знак приветствия. Но неизменно я чувствовала себя какой-то ужасно важной персоной.

Это окрыляло!

Первыми и самыми важными гостями стали мои ребята из универа, которые наговорили комплиментов и разбавили чопорную атмосферу на выставке своим беззаботным весельем. Потом “на огонек” заглянула парочка преподавателей и даже моих “коллег” из журнала, по достоинству оценив мои успехи в мире фотографии. Но в большинстве своем, конечно, по выставочным залам гуляли незнакомые мне люди. Судя по их лицам, моя задумка удалась. Как минимум, каждый из присутствующих здесь задумался. Максимум, что-то для себя понял или решил.

Светло-серые стены, легкая тихая музыка, редкие искусные вазоны с цветами и небольшие кожаные диванчики, почти все время пустующие – все создавало изысканную и непринужденную атмосферу.

Вокруг стоял легкий гул от шепотков гостей, что доносились со всех сторон, стук женских каблучков по мраморному полу, и щелчки затворов фотографов, которые пришли “осветить” эту выставку.

У меня на душе был абсолютный покой и умиротворение. Даже сердце снова стало биться ровно, отпустив волнение.

Я вместе со всеми, вот уже часа два как бродила вдоль снимков, развешанных на стенах, и только сейчас вырвавшись из цепких рук всевозможных знакомых, уверенно держала путь к одной единственной фотографии. Той самой, которую привезли с опозданием и которая была ключевой на этой выставке.

Медленно, шаг за шагом приближаясь к моему любимому черно-белому портрету, который красовался в центре последнего зала, как завершающий выставку снимок.

Я остановилась перед ним и замерла, нервно сцепив руки в замок.

Размеры фотографии были внушительными. Почти с меня ростом, мимо такой махины было просто невозможно пройти, не зацепившись взглядом. Он брал уже размерами. По началу. Потом же, когда начинаешь приглядываться к каждой детали красивого мужского лица, начинает захватывать дух. Настолько она, эта фотография, живая, настоящая, глубокая и притягивающая взгляд, что хочется смотреть и смотреть.

Жаров.

Пойманный в объектив моей любимой зеркалки совершенно случайно. Молниеносно и мимолетно. Такой… потрясающий. Каждая морщинка, каждый изгиб, каждая мельчайшая деталь любимого лица  где-то глухой болью отдается в сердце. Так бы хотелось сейчас коснуться пальчиками этой легкой небритости. Ощутить снова вкус этих, несомненно, умелых губ и пропасть в его сильных, надежных объятиях.

Э-э-эх…

Я разочарованно вздохнула. Настроение улетучилось. А вместе с ним и чувство окрыленности. Плечи поникли, а уголки губ стремительно поползли вниз.

Жаль.

Очень жаль, что Паша не увидит этой выставки и этого портрета. Он ведь стал моим настоящим шедевром. Пиком всех моих работ. Но папин друг этого не узнает. И никогда не поймет, что я не глупая маленькая капризная девочка и что чувства у меня к нему были совсем даже не…

– Неожиданно, – услышала я удивленный мужской шепот за спиной.

Неожиданно – не то слово! Я растерялась, а сердце сбилось с ритма. Я хмуро свела брови на переносице и затаилась, все так же, не шелохнувшись смотря на портрет передо мной. Показалось? Глюк? Совсем с головой плохо. Дожилась, Рыбкина...

– Но мне нравится, – снова померещился низкий, рокочущий, знакомый до колик в сердце голос. Почему померещился? Да потому, что по всем законам логики и подлости Паша никак не мог здесь оказаться! Ну, никак!

Или… все-таки мог?

Я застыла каменным изваянием. Боясь обернуться. Опасаясь даже моргнуть, только бы не спугнуть прекрасное ведение. С силой переплела пальцы до побелевших костяшек и перестала дышать. Когда услышала за спиной звук приближающихся ко мне шагов. Уверенных и размашистых. Волнующих до дрожи в коленях.

Шаг.

Ближе.

И еще ближе.

И еще чуть-чуть…

Ровно до того момента, пока я буквально не почувствовала всеми фибрами души, каждым нервом и каждой микрочастичкой у себя за спиной мощную мужскую фигуру на голову, а то и две выше меня. В нос ударил знакомый до слез аромат горьковатого парфюма, и в горле встал предательский ком. Мамочки-и-и...

– Потрясающий портрет… Влада, – снова до моего слуха донесся шепот. Только на этот раз так близко, что от вибраций голоса Жарова волоски на моих руках встали дыбом. Стройными рядами побежали колючие мурашки. Горячее дыхание коснулось моего уха, и я сжалась до размера песчинки от пробежавшего вдоль позвоночника разряда тока.

Вдох-выдох, и… нырок. В омут с головой. Когда я, набравшись смелости, резко обернулась, крутанувшись на пятках. Встретившись взглядом с ожившим портретом. Темными чарующими глазами, в которых еще пару секунд назад я так мечтала утонуть.

– Ну, здравствуй… Пух.

Глава 22. В омут с головой

Паша

“Она изменилась” – это была первая мысль, посетившая мою хмельную от близости Влады голову.

Потрясающая.

В этом летящем белом платье в  невинный горошек – ангел во плоти. Ангел, от которого невозможно отвести взгляд. Эти ярко-рыжие волосы, что волнами ниспадают по идеально ровной спинке – сколько раз они снились во снах! Зеленые глаза, чарующие своей яркостью, каждый раз сводили с ума, стоило только вспомнить Рыбкину.

Она повзрослела. Всего за какой-то год из девчонки-сорванца превратилась в изящную и утонченную девушку. Может, жизнь без присмотра взрослых так повлияла на Рыбкину? А может, эта страна ее так поменяла. Но это уже была не егоза Рыбкина. Это была совершенно новая Влада.

И да, мой портрет на стене, на этой выставке… удивил. Но я совершенно позабыл про него, в обществе автора. Вообще все окружающее нас пространство мгновенно перестало существовать. Люди, фотографии, стены, музыка – все исчезло. Остались только Влада и мой мир, сосредоточенный в этой смущенной улыбке.

Как я мог этого не замечать раньше? Куда я, слепой идиот, смотрел целый год? Как вообще жил? Возникло ощущение, что мое сердце по-настоящему забилось только в этот момент.

И да, каюсь, я не удержался. Хотя всю дорогу убеждал себя, что не буду прыгать с места в карьер. Дам Владе время снова привыкнуть ко мне. Но стоило только оказаться в непосредственной близости от девчонки, мою силу воли сломало желание оказаться рядом. Близко. Запредельно.

Подошел и чуть не свихнулся, уловив знакомый запах ее духов. Еле сдержался, чтобы не поцеловать слегка приоткрытые в удивлении губы. Розовые, нежные, манящие каждой своей впадинкой и плавным изгибом. Я никогда так не залипал на женских губах. Ни разу в своей жизни. А тут… невыносимо хочется. Всего и сразу.

– П-Паша? – заикаясь, растерянно спросила Рыбкина. Обвела меня взглядом с ног до головы, будто все еще сомневаясь в том, что ее глаза ее не обманывают. – Как?

– Я решил, что не прощу себе, если пропущу первую в твоей жизни выставку, Влада, – с трудом, но удалось подобрать осторожные слова. Сдержать рвущееся с языка признание.

Но вот руки удержать в карманах брюк не получилось. Всего на мгновение, но я протянул ладонь и невесомо, подушечками пальцев коснулся румяной щечки девушки. Всего на доли секунды задержав пальцы на мягкой бархатистой коже, тут же отвел ладонь, пронаблюдав, как сильнее покраснели щеки Влады.

– Я соскучился, – сказал я прямо, честно, не кривя душой. – Мне ужасно тебя не хватало весь этот год, мой Пух.

Влада совершенно не наигранно захлопала ресницами и, кивнув, улыбнулась, сказав:

– И мне, – прозвучало тихо и совершенно для меня неожиданно.

Рыбкиной можно отдать должное. Смелая девочка. И всегда такой смелой была. Тогда как я был ужасным трусом, прячущим голову в песок. Гребаный страус!

Какой надо быть решительной, чтобы первой признаться в чувствах мужчине, да еще и чуть ли не вдвое старше? А дважды решиться и бросить все, на сто восемьдесят градусов крутанув свою жизнь? Крайне решительная, я вам скажу.

Вот и теперь: другая бы включила уязвленную гордость, фыркнула или послала с порога в дальние дали за мое абсолютно скотское поведение годовалой давности. Но нет. Смелая Влада совершенно несмело ответила, что тоже скучала. И мне бы хоть каплю ее решительности.

Между нами повисла молчаливая пауза и упрямое сражение взглядами. Не знаю, как Рыбкина, а я искренне наслаждался тем, что могу смотреть на нее. Вот такую, идеальную. Прямо и открыто рассматривать. Могу улыбнуться ей, могу вдыхать ее аромат. Эксклюзивный. Неповторимый. Я просто могу быть рядом.

И масштабы этого “рядом” с каждой секундой росли в геометрической прогрессии. Просто стоять в одном зале мне уже катастрофически было мало. Невыносимо хотелось ее отсюда увести. Украсть. Да, с собственной первой важной выставки. Забрать только себе. И никому не отдавать. Сегодня, завтра и всю нашу с ней жизнь.

Эгоист? До мозга костей.

Собственник? Жуткий. С ней. С другими всегда было все равно, а вот с Владой… моя!

Я мудак. Я говорил? Потому что упустил целый, мать его, год! Из-за собственной слепоты, глухоты и упрямства, цепляясь за какие-то старые принципы и общепринятые дурацкие нормы, который укоренились в голове мыслью, что любви с разницей в двадцать лет быть не может.

Так вот: может!

Так может, что все внутри разъедает от этой любви, если ее нет рядом. Если она не просыпается утрами с тобой на соседней подушке. Если вы не варите вместе кофе. Не смотрите вместе фильмы и не едите жирный фастфуд в машине на парковке у кафе. Если нет ее, то плохо. Невыносимо. Если нет ее, то и жизни нет.

– Эм… – первой пришла в себя Влада, отводя взгляд и оглядываясь, – хоче… – хотела обратиться ко мне на “ты” девушка, но, в последний момент передумав, сказала:

– Хотите, покажу все экспонаты?

– Хочу. Проведешь экскурсию?

Влада неопределенно пожала плечами и, молниеносно крутанувшись на высоких каблучках, показала мне свои шикарные рыжие локоны. Сказать, что руки зазудели от желания запустить в них пальцы, – ничего не сказать! А когда от легкого ветерка оголилось ее плечо, белоснежное, не тронутое загаром… в общем, скрутило все части тела. Включая и те, что и так страдали ниже пояса.

Пришлось спрятать руки обратно в брюки и послушно пойти за Рыбкиной следом. Мучая себя прекрасным видом ее тонкой шеи, острых лопаток и вот той маленькой родинки, на правом плече, которую мысленно я уже целовал…

Влада

Я шла, стараясь держать спину ровно. Пыталась мысленно остановить дрожь в коленях, но получалось это плохо. Я чувствовала взгляд. Я чувствовала всего Пашу, идущего у меня за спиной. Так остро, будто все рецепторы резко обострились. Я прижимала ладонь к сердцу, пытаясь унять его болезненное трепыхание и радостный мандраж, и терялась в догадках и причинах приезда Жарова.

Однако пыталась говорить ровно и спокойно. Вежливо. Рассказывая почти про каждую пройденную нами фотографию, каждую историю, что способствовала созданию снимка, и каждый уголок, что смотрел на нас с фотокарточки.

– А вот это я сделала в тот день, когда…

– Влада, – перебил меня в один прекрасный момент мужчина. Аккуратно потянув за локоток, останавливая. Отводя чуть в сторону от приближающейся к нам увлеченной снимками пары.

– М-м?

– Как ты?

За этим он меня затормозил? Чтобы спросить как мои дела?

– Достаточно неплохо, как види...те.

– Видишь. Давай не будем возвращаться к этому “вы”, – поджал губы Жаров. – Не надо, Пух, – добавил, и прозвучало это до мурашек проникновенно.

– Почему ты зовешь меня “Пух”?

– Потому что ты сама себя так назвала, – улыбнулся дракон, который совсем не выглядел сейчас драконом, Паша, – в записке, – уточнил и извлек из кармана брюк бумажку.

Записку! Ту самую, которую я оставила ему в день побега, год назад. Ту самую, которую я писала, еле сдерживая слезы от обиды. Я искренне была уверена, что он и думать о ней забыл, отправив в урну при первой же возможности. Расценив всего одну строчку, как очередной каприз ребенка. Но нет…

– Ты ее сохранил? – спросила ошарашенно, рассматривая бумажку, зажатую в ладони мужчины. – Почему? – она была настолько потрепанной и истертой, будто он все эти дни не выпускал ее из своих рук.

– Знала бы ты, как часто я перечитывал твое послание, Рыбкина... – будто подслушав мои мысли, сказал Паша. – Не знаю, что я раз за разом искал в твоем пожелании, но расстаться с ней я так и не смог.

Я подняла взгляд с его ладони, заглянув в его глаза, и в моем сердце больно кольнуло. Прострелило. Стало трудно дышать. От сметающих лавиной чувств.

Да, я могла бы включить сейчас обиженную девочку и воротить нос. Язвить, упираться и всячески делать вид, что меня ни капли не порадовал и не взволновал его приезд, но ведь это не так! В корне не так. Я не умею играть! Не умею лгать в своих чувствах и не хочу этому учиться. Я просто Влада. Та самая Влада, у которой на лице написано, счастлива она или расстроена. Рада она или злится. Настоящая. Без фальши и без игр. И да, я соскучилась! Очень. Так, что чувствам в груди тесно, а губа начинает мелко подрагивать. Я рада до безумия и счастлива до невозможности, что он сегодня здесь. В такой важный для меня день – Паша со мной. Настолько рада, что земля из-под ног уходит, и я стремительно теряю точку опоры под названием “разум”. И совершенно точно не собираюсь делать вид, будто моя гордость идет впереди моего любящего его сердца. Паша хотел видеть взрослую Владу? Рассудительную и не капризную? Так вот она я. Что как не возможность отпустить прошлые обиды и недопонимания – признак зрелости?

– Давай уйдем отсюда? – спросила прежде, чем осознала, что несу. – Я только Касю заберу, и уйдем, м? Давай? – клянусь, я чувствовала, как в этот момент загорелись мои глаза. А улыбка сама собой растянулась на губах.

– Ты уверена? Влада, это твоя выставка, и…

– И сколько их еще будет! – перебила я нетерпеливо. – Ну, так что? Уйдем? – спросила и замерла в ожидании ответа. Мне было важно услышать его “да”, услышать откликающееся в моем сердце согласие. Увидеть, как в ответном жесте загораются лукавством глаза Жарова.

И я увидела.

Всего пара тяжелых ударов моего сердца, и я увидела, как медленно расцветает улыбка на его губах. И услышала:

– Жду тебя у входа, Пух.

А затем ощутила легкое прикосновение его губ к моей щеке. Горячий, больше дразнящий, нежели успокаивающий поцелуй. Но большего мне было и не нужно. Пока что.

И как только Жаров зашагал в сторону выхода, я подорвалась с места и, совершенно не обращая внимания на высокие каблуки, понеслась сломя голову в сторону кабинета администратора. В этот момент я была не просто окрылена, я впервые в жизни воспарила от счастья.

Влада

В этот вечера мы гуляли. Много и долго. Бродили по уютным вечерним улочкам Парижа и разговаривали. Наверное, впервые за все время нашего знакомства разговаривали много и обо всем. О моей жизни, о Пашиной жизни, о Касе, фотографиях и прочее, и прочее. Обо всем, но не о реальных причинах приезда Паши и не о “нас”.

Могу ли я питать какие-то надежды после его сегодняшнего появления? Не знаю, но, думаю, да. И от этого на душе становилось во сто крат светлее и теплее. Тем более, когда я все чаще и чаще ловила на себе обжигающий взгляд Паши в сопровождении с соблазнительной ухмылкой.

И да, теперь я понимаю, почему на него так падка женская половина. Не влюбиться в такого, как Жаров, просто невозможно. Даже если он дракон-надзиратель. А уж когда он включает в себе режим учтивого, галантного джентльмена, так и подавно можно потерять голову!

И я теряла. Снова, и снова, и снова, раз за разом в этот вечер, Рыбкина расплывалась счастливой розовой лужицей, напрочь оставляя все прошлые обиды и недопонимания.

Ну, вот зачем дуться? Да, не поняли друг друга тогда. Да, Паша – дракон. Да, я пережила не самый легкий год из-за разбитого, как мне казалось, сердца. Но по факту-то, выходит, что нет. Что никто его и не разбивал! Просто Паше нужно было время, чтобы смириться со своими чувствами. А мне, чтобы, как странно бы это ни звучало, – немного повзрослеть. И да, я считаю, что я повзрослела за этот год. А вот Жаров так не считает. И с улыбкой мне это и заявляет, когда я забираюсь на бортик и, балансируя руками, стараясь с него не свалиться, шагаю вперед:

– Влада, убьешься, – хохочет Паша, не отходя от меня ни на шаг, следуя рядом по ровному асфальту, как тень. Верный защитник, готовый в любой момент броситься спасать бедовую девчонку.

– А вот и нет, я уже столько раз проделывала этот финт и не убилась же, – умудрилась я пожать плечами, прикусывая язычок. Ну, не признаваться же, что опьяненное от его приезда тело отказывается держаться ровно, а ноги шатаются.

– И на каблуках?

– Исключительно на каблуках! – засмеялась я, и…

Да, Жаров оказался прав, нога неудачно подвернулась, и я стремительно полетела вниз, только и успев, что взвизгнуть. Приземлилась бы филейной частью на асфальт, если бы не Паша, вовремя сориентировавшийся и подхвативший меня на руки. Оказавшись так волнующе близко, что дыхание снова перехватило.

Миллиметры между нашими лицами, и ровный стук сильного сердца у меня под ладошкой. Хотя нет, почему ровный? Истошный, будто мужчина взволнован не меньше моего. Время вокруг остановилось, люди исчезли, остались только мы, Париж, ночь и разноцветные блики фонариков.

– Ты все еще маленький, – начал Жаров, – беззаботный, – сказал, подавшись еще чуть ближе, так, что его дыхание жаром опалило мои губы. – А главное…

– Дай угадаю: капризный? – перебила я, обвивая мужскую шею руками. Запуская, как когда-то мечтала, пальчики в темную шевелюру мужчины.

– Еще какой капризный! Ребенок! – нарочито укоризненно вздернул бровь дядя Паша. А я не удержалась. Вот не удержалась и все тут. Даже подумать не успела, как будет расценен следующий жест, но в одно мгновение чуть наклонилась вперед, через жалкие миллиметры, и… поцеловала Пашу. Зажмурилась и прижалась своими губами, к его, не ожидавшим такого поворота событий, губам.

Секунда.

Вторая.

Третья.

Я почувствовала, как Паша сильнее сжимает удерживающие меня руки и отвечает на мой невинный поцелуй. Нежно, страстно и так сладко, что кругом голова. Полностью перехватывая инициативу и абсолютно вышибая из головы переживания и лишние мысли. Дразня, играя, прикусывает легонько губу, и… м-м-м!

Но длится этот второй наш поцелуй недолго, и Паша отстраняется, утыкаясь лбом в мое плечо. Тяжело дышит, но на ноги меня ставить не торопится.

– Ты сведешь меня с ума, Рыбкина, – слышу тихий шепот в районе плеча, и горячее дыхание обжигает нежную кожу, а его губы касаются в легком поцелуе.

Ой… как щекотно побежали по телу мурашки, от самых пяток до макушки.

– А разве не уже? – спрашиваю так же тихо, а голос удивительно просел до хрипа.

Паша поднимает на меня свой взгляд, но сложно по тому калейдоскому эмоций, что в его глазах отражается, понять, о чем мужчина думает. Очень сложно. Однако, мне скорее нравится борьба между “хочу” и “нельзя” в его глазах, нежели наоборот.

Но Паша не был бы Пашей, если бы не сказал:

– Идем, уже поздно. Провожу тебя до дома, беда моя.

Беда моя? Приятно до чертиков!

Что ж, до дома так до дома. Решиться пригласить Пашу к себе в этот вечер я так и не смогла. Да и, думаю, он сам бы упирался всеми правдами и неправдам. Но контакт налажен, забрезжил свет в конце тоннеля наших отношений, а это значит, что уснула я сегодня, развалившись в своей кровати с ослепительной улыбкой на губах. Еще бы только Пашу рядом, его надежные объятия и ровный стук сердца под ушком, и было бы вообще сказочно!

Паша

Неделя.

Семь дней.

Ровно столько пролетело с момента моего прилета во Францию.

Невероятных, необычных, ярких и насыщенных семь дней моей новой жизни. Жизни, где я не просто принял свои чувства к егозе Владе, но и впервые начал всерьез задумываться о покупке кольца. Хоть  Влада этого до сих пор  не знала, а я до сих пор не мог набраться чертовой смелости и сказать эти заветные “я тебя люблю”, которые Рыбкина мне уже однажды озвучила. Возможно, я просто все пустил на самотек.. Дал нам обоим время привыкнуть к так называемому новому статусу наших отношений. Отношений, для начала которых трудно было бы выбрать город романтичней, чем Париж!

Где мы только не были за эти дни! Рестораны, кафе, театры, кинотеатры, всевозможные выставки и галереи, старые улочки, новые бизнес-центры. В один из дней Рыбкина даже каким-то чудом уговорила меня на поход в Парижский Диснейленд. Чуть ли не шантажом туда затащила, пообещав в противном случае обидеться. Ну, объективно, что я мог сделать? Ничего. Вот и пошел. Уже там просто кайфуя от настоящего детского восторга, сияющей улыбки и горящих глаз любимой. В очередной раз думая о том, сколько в ней искренности и чистоты. Понимая, что вот такой вот Жаров ее точно не достоин. Но новый “я” сделает все, только чтобы эти глаза всю жизнь смотрели на меня так влюбленно, а улыбка никогда не меркла на этих карамельных губах!

Это были волшебные семь дней моей жизни.

Влада всегда была со своей любимой зеркалкой, которую не выпускала из рук, щелкая и щелкая, а мы с Касей тихонько, как правило, наблюдали в сторонке за своей любимой Рыбкиной. Удивительно, но увидев собаку, я понял, что и по этой пушистой вредной заднице ужасно соскучился! Никто не грыз мою мебель, не ел мои документы и не цокал когтями по паркету. И да, мне этого дико не хватало!

Почти каждый день я неизменно встречал Рыбкину из универа, и абсолютно каждый раз, стоило только увидеть ее, довольную, несущуюся в мою сторону, мое сердце замирало. И биться отказывалось, пока девчонка не влетала в мои объятия. Такое ощущение, что меня откинуло на добрые два десятка лет с этой рыжеволосой занозой. Я снова стал беззаботным пацаном, покупающим букет цветов на последние деньги.

Да, конечно, денег было не мерено, и благодаря моим замам и великой силе интернета я работал все эти дни на удаленке, но факт остается фактом. Рядом с Рыбкиной я снова начал жить. В полную силу, в полную душу, и полное сердце, которое по десятку раз за сутки сходило с ума.

Впрочем, тело тоже требовало своего, но я был твердо намерен оттянуть момент близости, как минимум, до свадьбы. Иначе батя Влады мне все, что ниже пояса, поотрывает. Ну и, как никогда в жизни, мне хотелось все сделать правильно! Настолько, насколько это вообще возможно.

Однако, как позже оказалось, рядом с Рыбкиной я не только жил, но и превратился в безвольного болвана, которым она с наслаждением теперь всю оставшуюся жизнь может крутить и вертеть, как ей захочется. И понял я это в вечер субботы. Тот день, когда до моего отлета назад в Москву оставались ровно сутки.

Мы как обычно очень много гуляли. Я, Влада и Кася. Кафе, красивые улочки, элегантные люди. Это был волшебный вечер и не менее волшебная ночь, половину которой мы уже провели в брожении по городу.

До дома Влады мы добрались уже с рассветом, и так как время было позднее, а расставаться мне с девчонкой совсем не хотелось в желании надышаться последними часами перед нашей разлукой непонятно, на сколько дней, я проводил ее до двери квартиры. Клянусь, я собирался просто уйти! Уже распрощавшись с девушкой в лифте, и сорвав, офигеть какой, невинный поцелуй с ее губ, больше только раздразнив свой неуемный по ней голод, я собирался ее отпустить. Но оказавшись на этаже, Влада смущенно улыбнулась и вначале не дала лифту закрыться вместе со мной, потянула меня за руку за собой. А потом так же уверенно затянула в полутемную квартиру, закрывая за нами дверь. Щелчок замка прозвучал пугающе громко, а все мои чувства внутри обострились до предела. Желание просто хлестало через край.

– Что ты делаешь, Влада? – спросил, с трудом сдерживая руки, которые невыносимо тянулись к ней. А в венах уже болезненно клокотала кровь. Обнять. Сжать. И сделать своей окончательно и бесповоротно. Хотел. Но нельзя, Жаров!

– Ты же завтра улетишь? – спросила Влада тихонько, подходя ко мне и обвивая руками шею. Привстала на цыпочки, оказавшись так близко ко мне. Маленькая моя…

– Улечу.

– И сколько мы не увидимся? – прозвучало шепотом.

– Я не знаю, малышка, – сказал я, поморщившись, касаясь подушечками пальцев румяных щек, которые горели так ярко даже в темноте коридора. Боится, но все равно делает. Смелая маленькая Рыбкина.

– Я обещаю тебе, что вернусь при первой же возможности, Влада.

Четыре часа полета. Что эти четыре часа, когда в сердце дыра без нее, и дышать не можется?

– Я хочу, чтобы ты сегодня остался у меня… – прозвучало практически неслышно и совершенно точно несмело. – Со мной…

– Влада...

– Пожалуйста, Паша! – а это уже уверенней и громче. – Почему нет? Почему ты все эти дни держал дистанцию? Потому что я не… ну...

– Влада, маленькая моя дурочка, – прошептал я, утыкаясь губами в ее лоб. Сжимая, прижимая к себе, вжимая до невозможности сильно. Внутри пожар, огонь, внутри все беснуется и сходит с ума. Тело хочет ее всю. От и до. К себе, для себя. Но головой я понимаю, что нельзя. Так неправильно, черт!

– Ну, скажи мне, почему нет? – снова шепот, и ее шаловливые пальчики уже пробираются под мою кофту. Едва касаясь, но простреливая так, что в глазах темнее. А по коже прошибает ток.

– Потому что я боюсь накосячить и все испортить, – голос окончательно сдает позиции. А вместе с ним и мои руки, которые, как и руки Влады, отказываются бездействовать. Пальцы путаются в длинных, мягких до одури волосах, обхватывая за затылок, а вторая ладонь сжимает тонкую талию любимой фигурки.

– Ты не уверен в свои чувствах? – новый вопрос, заставляющий бороться с самим собой.

– Уверен, Рыбкина. Как никогда. Я люблю тебя, но Влада…

– Тогда останься. Я хочу…

– Чего ты хочешь, малышка? – спрашиваю, замирая в миллиметре от ее приоткрытых на выдохе губ. – Чего?

– Чтобы ты стал моим первым и единственным мужчиной, Паш…

То, что произошло дальше, не входило в мой, до зубного скрежета правильный план, вплоть до самой свадьбы. Но я пропал. От одного поцелуя и ее тихого:

– Я тебя хочу…

Пропал.

Ощущения ее ласковых прикосновений, нежных, податливых губ и тихих вздохов  отключили разум окончательно. Обнимать, целовать, ласкать и сводить с ума своими прикосновениями, раз за разом наслаждаясь тихими стонами – все это впервые в жизни стало для меня приятней самого секса, который раньше был механически заученным действием. В каждом движении и каждом взгляде так и хотелось кричать: моя. Моя и только моя, Влада. Хотелось любить эту девчонку до бесконечности и подарить всего себя. Стать с ней еще ближе. Максимально близко! Целовать каждый приятный глазу изгиб, обнимать, исследовать руками каждый миллиметр ее идеального тела, пропадать вместе с ней и подарить небывалое наслаждение. Показать, какой она – любовь – может быть космической.

И Влада отвечала. На все мои движения, на все поцелуи отвечала так жарко и пылко, что сомнения в правильности моих действий растворились с первым же ее вздохом, когда мои губы коснулись ее идеальной груди. Когда руки пробрались к резинке трусиков, а с моих губ сорвался рык от того, как это было чертовски приятно.

Смелая, упрямая, капризная, такая честная и чистая непорочная душа, которая, однажды ворвавшись в мою жизнь со своим “дядя Паша”, перевернула ее с ног на голову. Раз и навсегда отвоевала себе огромное место в моем сердце и подарила мне свое. Моя рыжеволосая егоза Рыбкина.

Глава 23. Благословение папы или Жарово-Рыбкинские будни

Паша

Следующее утро после нашей с Владой первой ночи было самым прекрасным и одновременно самым отвратительным утром в моей жизни! Все потому, что через силу, но мне пришлось разжать объятия.

Это был сущий ад – момент, когда зазвонил будильник, напоминая о рейсе, посадка на который начнется через полтора часа. Я мысленно проклинал все и вся за то, что неделя во Франции пролетела как один день. И возможно, если бы не эта ночь, которая стерла окончательно между нами все преграды, то улетать было бы проще. Немного. Но что имеем, то имеем… главное, что никто из нас даже мысли “жалеть” в голову и сердце не допускает.

Люблю. Безумно, до потери пульса. С этого прекрасно-отвратительного утра моя жизнь сузилась до размера Вселенной под именем Влада.

Через десять минут будильник заиграл снова, уже настойчивей и громче. Пришлось скрепя сердце отключить его. Поцеловать рыжую макушку, всего на пару мгновений дольше задержавшись, впитывая любимый аромат моей задиры, и… улететь.

Я клянусь, что готов был в это утро отдать все, что у меня есть, только бы задержать мгновения в объятиях Влады! Но реальность, увы, – штука жестокая.

Я хотел уехать потихоньку, чтобы дать Владе выспаться, но она все же проснулась и даже настояла на том, чтобы поехать со мной в аэропорт, где еще добрых полчаса я мысленно заставлял себя отпустить ее. Под шум терминала, сотен ног и голосов, просто не находил в себе сил улететь.

Неделя, Жаров.

Всего неделя!

Она пролетит, и не заметишь… – уговаривал я себя. Но внутри все было на разрыв. Это как поманить ребенка вкусной конфеткой, а потом ее тут же отобрать. Вот в точности такое ощущение у меня было внутри. Отобрали мою Рыбкину, и я на стену без нее полезу. Точно знаю.

Однако у меня на примете был один очень важный и не терпящий отлагательств разговор. Раз уж все так стремительно закрутилось. Встреча, о которой Владе я говорить пока не стал. Кто знает, как все обернется. Не стоит ее лишний раз волновать. Хотя уверен, она хотела бы поехать вместе со мной, и узнай, что я отправился к Рыбкину без нее, обиделась бы, но я все-таки искренне считал, что в сугубо мужском разговоре девушке не место. А это точно должен был быть не простой разговор с улыбками и объятиями. Если до травмпункта не дойдет – уже хорошо. Чую, знатную взбучку мне Стасон устроит!

Сочи встретил меня моросящим дождем и хмурым небом.

У аэропорта уже ждала машина, услужливо заказанная мне секретарем. Никаких распинательств и лишней траты драгоценного времени. Чем быстрее решу все вопросы, тем быстрее вернусь во Францию.

Водитель тут же, без лишних вопросов подхватил мою сумку, загрузил ее в багажник и помчал меня по названному адресу. Насколько я помнил, до пункта назначения примерно час езды. Есть время, чтобы приготовить речь.

В гостях у Рыбкина я был всего лишь раз, очень и очень давно, но дом узнал почти сразу. Большой, просторный, уютный, тут буквально во всем чувствуется энергетика Влады. Ее живость и неукротимый нрав. Яркие цветы, оплетающие арку у входа, деревья, какие-то гномики, свинки и прочая “нечисть”, стоящая по краю тропинки, ведущей к крыльцу. Прямо глаз не нарадуется.

Выгрузившись с сумкой из авто, я отпустил водителя, а сам набрал Рыбкина, поглядывая на возвышающуюся передо мной махину особняка. О своем приезде я пока еще друга не предупреждал и опасался, вдруг просчитался. Все-таки день, он мог бы быть и на работе. В отеле.

Послышался гудок. Второй. И:

– Жаров? – ответил мне бодрый голос в трубке. – Какие люди! А я все жду твоего звонка, неуловимый мститель. Все деньги заработал?

– Привет, Рыбкин. Все-все. Ну что, гостей принимать будешь? – ухмыльнулся я, поглядывая на окна.

– Каких гостей?

– Самых долгожданных. Открывай давай.

– Погоди, ты что ли приехал? – ругнулся Стас, а на заднем фоне послышалась до ужаса подозрительная возня. Как будто батя Влады только с постели надумал встать. Да еще и… опачки, и женский голос в трубке? Да ладно! Мои брови совершенно непроизвольно поползли в сторону макушки от удивления.

– Эм... кхм, – откашлялся я, – Рыбкин, я если не вовремя, ты так и скажи. Не проблема, я тогда сгоняю в отель, заселюсь, и…

– Да не тараторь ты! – фыркнул друг, – спускаюсь уже. Ты, как никогда, вовремя. Как раз поговорить с тобой кое-о-чем хотел. Касательно дочурки моей.

Я аж воздухом поперхнулся, закашлявшись. Неужели Влада успела все по телефону отцу рассказать? Вот будет сюрприз. Для меня.

– Вот и я к тебе с… новостями, – поджал я губы, мысленно уже прощаясь со всеми своими стратегически важными органами.

Не прошло и полминуты, как дверь в дом, просматриваемая за коваными воротами, открылась, и оттуда вылетел Стас. Армейский друг, похоже, совсем не старел. И да, невооруженным взглядом видно сходство между ним и его дочуркой. Одни зеленые глаза чего стоят. Рыбкины такие Рыбкины!

Стас, поправляя футболку и приглаживая широченной пятерней волосы, оглянулся. И тут же, узрев меня у ворот и разулыбавшись, скинул вызов в трубке, широким шагом направившись ко мне.

– Ну, привет, гость долгожданный! –  забасил, сгребая в объятия и похлопывая по плечу. – Сколько лет тебя заманить все в гости не мог, а тут как нельзя кстати приехал.

– Прошу прощения, что без предупреждения.

– Да ну, брось. Глупости. Ты же знаешь, тебе в этом доме всегда рады.

Будут ли рады после новостей – вот вопрос.

– Честно говоря, если бы не особо важная тема для разговора, то не представляю, как и когда бы выбрался к тебе, – похлопал я друга по спине в ответ, не имея намерений ходить вокруг да около. Не по статусу, да и уже не по возрасту мне такое. Доходился уже.

– Ты давай, проходи. Не на пороге же на “особо важные темы” беседовать.

– Тоже верно.

Дома царили уютная тишина и идеальный порядок. Рыбкин в этом плане всегда был, как и я, замороченный. Тем и удивительней, как у него получилась такая, совершенно не организованная Владислава. Творческий человек, творчески подходит ко всему. Даже к бардаку дома.

При  мысли о девчонке на губы набежала улыбка, и я, вспомнив, что обещал сообщить по прилете, быстро набрал ей СМС, чтобы не беспокоилась. С улыбкой встретив ответное:

“Я уже ужасно соскучилась!”

Знала бы она, как соскучился я.

– Чай, кофе, чего покрепче? – предложил хозяин дома.

– Думаю, давай сразу последнее, – кивнул я.

Стас ухмыльнулся, но никак мой “выбор” не прокомментировал, проходя на кухню и приглашая следовать за ним.

Я и пошел, скинув пиджак в прихожей. Без задней мысли пошел. А потом сбился с шага, когда на кухне друга узрел… женщину. Симпатичную женщину, лет так сорока, с темным ежиком волос и доброй, открытой улыбкой. Она, стоя в длинном, явно Стаса халате, варила кофе в турке и приветливо улыбнулась при виде меня, чмокнув Рыбкина в губы. Абсолютно собственническим жестом женщины, которая знает, что что-то значит в жизни мужчины.

Интересно. По всему выходит, это точно не мимолетная знакомая. Все более чем серьезно. А насколько я знаю, после побега матери Влады, Рыбкин не особо охотно вписывался в отношения. Вдвойне интересно!

– Знакомься, Паш, это Степанида, – гордо задрал нос папа Влады. – Степа, а это Паша, друг мой хороший, – представил нас друг другу хозяин дома, а я, мягко говоря, впал в ступор. Степанида? Где-то я это имя уже слышал. Прищурился, нахмурив брови, лихорадочно вспоминая рассказа Влады, в котором, кажется, и фигурировало это имя.

– Павел, – протянул я руку, целуя протянутую изящную ладонь женщины. Галантным надо оставаться, даже пребывая в полнейшем шоке.

– Это не  тот ли, который «дядя Паша надзиратель»? – улыбнулась женщина, по-доброму подтрунивая.

– А вы не та ли Степанида Верескова,  первая учительница Влады? – не остался я в долгу.

Мы с женщиной обменялись понимающими взглядами и одновременно заулыбались.

Точно, она. Верескова Степанида. Влада как-то рассказывала мне, что благодаря поддержке и вере в нее этой женщины, Рыбкина и оказалась в Москве, а потом и в Париже. Вкратце, не помню дословно, но точно знаю, что эта женщина для моей Влады не последний человек.

– Вот это да, Рыбкин! – присвистнул я, – вот это новости! Вы как? Вместе? – махнул ладонью, переводя со Стаса на Степаниду.

– Ну, вроде как… да, – замялся Рыбкин. Мне кажется, или он сейчас засмущался?

– Не вроде как, а да, просто Стас ужасно боится сообщить эту новость Владе. Хотя я больше чем уверена, что наша Влада – девочка умная и будет только рада за нас.

– Поддерживаю, – поддакнул я, кивая. Все еще не в состоянии отойти от легкого шока. – Вот это да, конечно. Вот это вы даете! – разулыбался все-таки, не сдержавшись. Взъерошил волосы, посмеиваясь.

Ехал шокировать Стаса, а в итоге шокотерапию получил сам.

– Собственно, поэтому и хотел с тобой поговорить, – немного погодя, откашлявшись, сказал Стас. – Спросить совет и мнение твое. Как думаешь, как Влада к таким новостям отнесется? Что мы со Степой сошлись? Не сильно разозлится?

– Ну, судя по тому, что она… – начал и тут же прикусил язык, чуть не ляпнув “рассказала”. По легенде я про ее занятия фотографией не знал до ее отъезда, а после мы больше не встречались. Поэтому и про Степаниду знать я не должен, так же, как и про многие другие мелочи. А, следовательно, ответ на вопрос Рыбкина вытекает из моих новостей.

Я откашлялся, сдернул галстук, так как стало душно, и, спрятав его в карман брюк, посмотрел на Рыбкина старшего уже без тени улыбки:

– Собственно, тема моего разговора тоже касается твоей дочери, Стас.

Отец Влады сразу напрягся и подобрался, а Степанида удивленно заломила бровь, отключая плитку, на которой стояла турка.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросил старый друг.

– Как посмотреть, – почесал я подбородок. – Но ничего смертельного точно.

– С Владой все хорошо?

– Более чем.

– Так, – махнул Рыбкин, – может, для начала по сто грамм? – пробасил Стас, видимо, почуяв, что новости у меня тоже ошеломительные будут.

– Нет, Стас. Давай я сначала скажу, а потом ты решишь, будем мы по “сто грамм” или уже нет. Сразу предупреждаю, никаких корыстных или, боже упаси, поверхностных намерений у меня нет. Все предельно серьезно. В идеале – раз и на всю жизнь.

– Жаров, какого лешего происходит?!

В кухне повисла тишина. Рыбкин со Степанидой смотрели на меня, я смотрел на них. Влада точно бы меня убила, узнай, что я поехал на разговор к ее отцу без нее, но я и так слишком долго прятал голову в песок. Ни до чего хорошего мое молчание не довело. Только мрак в разваливающейся по кусочкам жизни. И сейчас, стоя напротив отца Влады, я совершенно четко понимаю, что да, буду расстроен, если старый друг не примет такого “зятя”, как я. Но, положа руку на сердце, потерю друга я переживу, а вот потерю Влады нет. Объективно, Рыбкин перебесится, а я расставание с любимой женщиной не вынесу. Поэтому буду гребаным эгоистом!

– В общем, я сегодня буквально утром был в Париже, – начал я издалека.

– Так.

– У Влады.

– Ездил на выставку? – подозрительно прищурился Стас. Похоже, начинает догадываться, куда ветер дует?

– Именно. Я просто не мог ее пропустить. Так уж получилось.

– Мне ведь не понравится то, что я сейчас услышу, да, Жаров? – подобрался весь хозяин дома, сжимая руки в кулаки.

– Очень не понравится.

– Мальчики, – обеспокоенно попыталась достучаться до голоса разума Степанида. – Только без лишний и резких телодвижений.

Да уж, судя по тому, как сверлил меня своими глазищами Рыбкин старший… ох, не хотелось бы мордобоя. Давно мы из таких “развлечений” выросли. Но, похоже, придется вспомнить молодость.

Я закатал рукава рубашки и только потом сказал:

– Я люблю твою дочь, Рыбкин. А твоя дочь любит меня. Я планирую сделать ей предложение руки и сердца. И вариант у тебя только один: принять и понять, ибо я не отступлюсь.

Гробовая тишина.

Так вот какая она? Звенящая, мрачная, наэлектризованная до разряда молний между нами. Лицо Стаса побелело, посерело и, в конце концов, побагровело. Желваки ходуном заходили, а кулачищи сжались до хруста костяшек мысленно, похоже, на моей шее

– Что ты сейчас сказал? Я правильно тебя услышал?! Ты и моя дочь?! – взревел раненым бизоном Рыбкин. И да, мордобой неизбежен.

– Да, Стас. Совершенно правильно, – и глазом не моргнув, ровно, держа лицо, ответил я.

То, что произошло дальше, сложилось во всего одно стремительное мгновение.

– Стас… – прошептала Степанида, хватая отца Влады за руку. Но это не смогло его удержать от того, чтобы в следующее пару секунд мне не прилетело кулаком в челюсть.

Ощутимо.

Так, что в ушах зазвенело, а в глазах потемнело к чертям собачьим!

И да, признаю – этот  заслужил.

Но вот следующий удар я уже не пропустил…

Потасовка длилась считанные минуты. Похоже, нам обоим просто требовалось выпустить пар. Да и, надо признать, если бы не Степанида, которая окатила нас обоих ведром ледяной воды, хрен бы мы так быстро угомонились.

Как итог, уже через час мы с Рыбкиным – помятые, потрепанные, с синяками на разгневанных физиономиях – сидели  в беседке и сверлили друг друга взглядом, грея в руках те самые “сто грамм”. Между нами бутылка горячительного и тарелка с нарезанным ломтиками лимоном.

Все.

Ах, да, угрюмое молчание.

–  Ну и? – начал я первый. – Долго рожу кирпичом держать будешь, Рыбкин?

– Я тебе дочь свою доверил, Жаров, а ты с...!

– А что я? – развел я руками. – Ты умеешь это контролировать? Чувства свои контролировать умеешь, Стас?

– Но она же моя дочь, твою ж ты мать! Она тебе в дочери годится, пень ты старый!

– На себя посмотри!

– Воу-воу, мальчики! – хлопнула ладонью по столу между нами Степанида. Да так внушительно, что тарелка с лимонами подпрыгнула и звякнула.

– Тпру! – продолжила распекать двух великовозрастных олухов женщина. – Тоже мне тут, жеребцы собрались! Не вижу совершенно никакой проблемы в случившемся, Стас! Да, неожиданно, да, я могу тебя понять, ведь Влада – твоя дочь: чувство собственности и прочие отцовско-материнские загоны... но ты посмотри на своего друга и скажи: что, неужели он такой плохой вариант будущего мужа для твоей дочурки? – пожурила друга бывшая учительница Влады.

– Вот и я о том же, – ухмыльнулся я, залпом осушая виски в бокале. – Не так уж я и ужасен, как ты себе нарисовал, Стасон.

– А ты, – посмотрела на меня Степанида, – с такими новостями и в лоб? Честное слово, очень хочется заехать тебе по макушке поварешкой! – обратила она теперь на меня свой гнев.

Ох, чую, в надежные руки дружище попал!

– Да ты баб меняешь чаще, чем… – зарычал Стас.

– Менял. За это, кстати, тоже спасибо твоей дочурке. Последних двух моих любовниц она умело столкнула лбами и отвадила от меня.

– Моя Влада? – округлил глаза Рыбкин. – Да что у вас там вообще творилось, пока она у тебя жила?! Господи, какой я идиот, что доверил ее тебе! И вообще, она-то чем думала?! – не унимался друг. – Ну, на кой черт ты ей нужен, а?!

– Стас! – осекла его Степанида. – Сердцу не прикажешь, слышал такое?

– Зато ремень – средство хорошее, дурь прекрасно вышибает! – грохнул стаканом по столу хозяин дома.

Я ухмыльнулся, припоминая, что и сам неоднократно обещал Рыбкиной использовать в ее воспитании ремень. Еще когда она жила у меня по соседству. Так и не решился. Да и сомневаюсь, что помогло бы. У Влады на все есть свои мнение, и упрямства ей не занимать. Иначе вряд ли бы она добилась всего того, что сейчас имеет. Амбициозная моя девочка.

– Чего ухмыляешься? Совратил мою дочь, сволочь ты такая!

– Никого я не совращал, Стас, – покачал я головой. – Хватит уже. Включи мозг, Рыбкин! – рыкнул я, потирая переносицу. – Я приехал к тебе сразу же, как понял, что все. Сдался. Да, твою мать, я держался целый год! – завелся я не на шутку, подскакивая на ноги. – Год я гнал любую мысль о Владе из своей головы. Я, на хрен, жить перестал с того момента, как она уехала! Ведь это неправильно, правда? – развел я руками. – Ведь я  ей в отцы гожусь, согласись? Ведь что она могла во мне найти, серьезно? Я задавал себе эти вопросы по сотни раз на дню Стас! Я боролся. Да, твою мать, боролся сам с собой! Но все! – прорычал я, сжимая кулаки. – Хватит. Я набегался! Я не могу без Влады. Я. Люблю. Твою. Дочь. Баран ты упрямый! Можешь набить мне рожу, можешь крыть матом, плеваться ядом, но, что бы ты сейчас не сказал, просто хочу, чтобы ты знал, Стас. Я от Влады не отступлюсь.

Рыбкин уставился на меня и замолчал. Насупился, нахмурился и, как и я пару мгновений назад, махом осушил бокал, тоже поднимаясь на ноги и упирая руки в стол.

– Ты приехал и рассказал мне все в надежде на что, Жаров? Что я дам тебе свое одобрение? Так вот хрен тебе, понял?! Моя дочь достойна лучшего, чем ты, который никогда не верил в чувства и брак! Которые еще полтора года назад заявлял мне, что менять любовниц каждую ночь – вот его удел. Ты не заслуживаешь даже ее мизинца, Жаров! Так на что ты надеялся?!

– Как минимум, на то, что ты выключишь спесивого юнца, заткнешь свое ущемленное достоинство и выслушаешь меня! Воспримешь ситуацию как взрослый и адекватный человек, а не пацан сопливый, только и умеющий, что шашкой махать. Я не прошу меня любить как зятя, боже упаси! – вскинул я руки. – Я прошу просто смириться и дать нам с твоей дочерью жизнь спокойно. Вместе. Я хочу, чтобы твоя дочь стала моей женой. И знаю, что Влада тоже этого хочет. Точка. Твое мнение меня интересует мало, но да, ты прав, было бы гораздо приятней знать, что ты не считаешь меня врагом народа.

– Моего благословения ты точно не получишь, запомни это!

– Оно мне на хрен не сдалось, я уже не в том возрасте, чтобы вымаливать чье-то благословение.

– Да как ты… – начал Рыбкин, снова стремительно багровея и сжимая кулаки. Но тут опять положение спасла Степанида, вставшая на мою защиту и мягко накрывшая ладонь мужчины своей ладонью.

– Стас, успокойся, пожалуйста. Тебе просто надо остыть и подумать. Да, это нелегко принять, да у тебя сейчас все кипит, но не руби с плеча, потом будешь жалеть. Если Влада любит Павла, какая разница, кто он? Друг, знакомый, возраст – это же все такие мелочь, Стас!

– Я позвоню сейчас этой рыжеволосой егозе и так отчитаю, что все гребаная любовь у нее из головы вылетит. Заберу из этого дурно на нее влияющего Парижа и запру к чертям дома, пока не одумается!

– Не делай этого. Не глупи, – охнула Степанида. – Не ломай  девочке жизнь!

– Ты ведь понимаешь, что если сейчас ты ей позвонишь, то потеряешь дочь? – спросил я, заламывая бровь, кивая в сторону телефона Рыбкина. – Давай, набирай. Но это будет начало конца, Стас. Помяни мое слово.

– Да кто ты такой, чтобы меня учить? У тебя в жизни не было своих детей или семьи! Как бы ты отнесся к тому, если бы я заявился к тебе, сорокалетний пень, и заявил бы, что люблю твою дочь? Как, Жаров?!

– В точности как ты. И ровно как ты, я бы врезал тебе. Сначала. А уже потом выслушал. Включил мозг и задумался, что для меня важнее: дурацкие предрассудки и принципы или счастье собственного ребенка! И да, ты прав. Я тебе никто, – развел я руками, – совершенно. Но я достаточно хорошо знаю Владу, чтобы понимать, что такого она тебе не простит. А ты слишком хорошо знаешь меня, чтобы не признаться хотя бы самому себе, что я никогда не посмею обидеть любимую женщину!

– Да мне плевать! Ты вдвое, вдвое ее старше, Жаров!

– Да какая, на хер, разница!

– Мальчики, сядьте, – потянула нас за руки Степанида. – Вдох-выдох, и оба успокоились.

Со спокойствием за столом явно было туго. Но сесть мы умудрились. Усмирив своих зверей, рвущихся наружу. Пропустили еще по “соточке”, пребывая все в той же гнетущей тишине.

– Почему она сама мне не рассказала? – немного погодя пробурчал Стас.

– Потому что это не телефонный разговор, – вздохнул я, облокачиваясь на стол. – И Влада переживает. За тебя, за меня, за то, как ты на такие новости отреагируешь. Как раз то, о чем я тебе говорил, она не хочет оказаться перед выбором: отец или любимый мужчина. И ты не будь дураком, не доводи ее до такого.

– Она знает, что ты приехал ко мне?

– Нет, и пока, думаю, не стоит.

– Моя дочь и ты. С ума сойти просто! – схватился Рыбкин за голову, неодобрительно цокнув. – Дожились, млять.

– Еще раз повторю: мне твое одобрение не нужно, Стас. А вот Владе… – сказал я, снова поднимаясь из-за стола. – Подумай. У тебя есть время, пока она сама не решится приехать и поговорить с тобой. Пока же я буду молчать о нашем разговоре и очень надеюсь, что ты примешь правильное решение, – сказал я и, дождавшись обращенного в мою сторону испепеляющего взгляда, поджал губы. Рыбкин такой Рыбкин, упрямство точно родилось раньше этой семьи.

– Мне очень жаль будет потерять такого друга, Рыбкин. Но потерять твою дочь я просто не имею права, – поставил я бокал на стол и, кивнув Степаниде, покинул дом.

Дальше решение всецело за Стасом, который, надеюсь, взглянет на ситуацию с холодной головой и выберет правильную сторону.

Влада

С момента отлета Паши в Москву, я готова была буквально секунды отсчитывать до его возвращения. Заваливала себя учебой, работой, решала вопросы с выставкой и ни на мгновение не выпускала телефон из рук в ожидании его звонка или сообщения.

Надо отдать должное, Жаров писал почти постоянно! Исключая моменты, когда у него были важные встречи или совещания, он всегда был на связи и всегда для меня доступен. Наверное, только благодаря этому я пережила целую неделю нашего расставания.

А вот после его возвращения…

В общем, я была счастлива настолько, что иногда это пугало.

Моя жизнь, или правильней сказать, наша с Пашей жизнь, закрутилась, как цветные картинки в детском калейдоскопе. Пестро, ярко, стремительно и абсолютно головокружительно!

Так как я не могла бросить работу и учебу, Паше приходилось жить на два города. Разрываясь между головным офисом в столице и мной, прочно осевшей в Париже. Да, он хоть и уверял, что четыре часа перелета – это мелочь по сравнению с возможностью быть со мной рядом двадцать четыре на семь, но все равно мне было неспокойно и тревожно за него. Самолеты выматывали, как ни крути. А так как у Паши намечается расширение бизнеса, то встречи и совещания проходят все чаще, и, соответственно, перелеты между двумя столицами участились вдвое, и теперь мой любимый Жаров мог за неделю летать в Россию по три-четыре раза. Внушитльно? Более чем.

Однажды я, даже набравшись решимости, завела разговор о том, чтобы перевестись обратно в Москву и переехать к Жарову. Скрепя сердце я была готова ради любимого мужчины и будущего с ним отказаться от своей мечты. На что мне категорически запретили даже думать о том, чтобы бросить любимое дело и любимый вуз. Заявив:

– Ты столько накрутила ради того, чтобы стать фотографом, и я не прощу себе или тебе такой жертвы, Влада! Доучишься и решишь, где ты хочешь жить. А я подстроюсь. Даже не сомневайся.

Что я испытала в этот момент? Огромный прилив вселенской благодарности за его слова, за его поддержку и просто за его присутствие в моей жизни. Одним словом, любовь к этому мужчине умножилась втрое! И… да, снова отвлекала его от работы, нападая с требовательными поцелуями, ибо мне постоянно их было мало.

Единственное, что мы все-таки поменяли в своей жизни, – это квартиру.

Паша отказался жить в моей скромной, но уютной однушке, и нашел нам небольшой домик за городом. Буквально в десяти минутах езды до моего универа. Ах да, еще он заставил меня пойти и выучиться на права. После получения которых всучил новые ключи от новенькой беленькой машинки, стоимостью, наверное, как весь наш дом. Причем, возможности отказаться от такого дорогого подарка мне не предоставили. Заявив в категоричной форме, что я должна быть всегда “мобильной”. Профессия обязывает.

Мы все еще иногда кусались и, конечно, притирались к друг другу. В плане быта, в плане жизни, а иногда даже некоторых рабоче-учебных вопросов. Иногда спорили, иногда дулись друг на друга, иногда ругались, но все это было такой мелочью! Такой незначительной ерундой, которая рассеивалась как дым, стоило нам только представить, что нас снова друг у друга забрали. Время, расстояние, наше упрямство. Не важно, что послужило бы причиной расставания. От такой мысли неизменно бросало в холод, а от такой перспективы становилось жутко, и мы оба тут же бежали мириться.

Ладно, чаще на примирение первой шла я, просто потому, что дуться не умела. Что поделать? Но вот разум в нашей паре чаще включал Паша. Признаю, тут мало что поменялось, и я иногда все еще была для него рыжеволосой катастрофой Рыбкиной. Да-да, прямо дословно привожу. Я, конечно, тоже молчать привычки не имела и заявляла, что вот когда Жаровой стану, тогда и косячить больше не буду.

На что Паша закатывал глаза, но предложение делать не торопился. Однако, положа руку на сердце, у меня и не было в этом дурацком штампе большой необходимости. Я просто любила и была любима до безумия, и этого мне с лихвой хватало.

Так что совместный быт налаживался, жизнь превратилась в какой-то сказочный сон, и остался единственный не закрытый вопрос. Решить который у меня до самой зимы не хватило времени и чуточку смелости.

Разговор с папой.

Осень пролетела махом, а там и время до Нового года. И именно на праздничные каникулы мы с Пашей договорились, что поедем к папе в Сочи и все ему расскажем. Было страшно и волнительно, но тянуть дальше уже было некогда.

Паша заранее купил нам билеты, и тридцать первого декабря наш самолет приземлился в аэропорту города Сочи.

Всю дорогу до дома меня не на шутку трясло и колотило, и мысленно я готовила длинную, берущую за душу речь, чтобы описать папе все те чувства, что испытываю к его другу. Чтобы у него даже сомнений не осталось в моем выборе и решении. Я отчаянно хотела уже сбросить с себя этот груз молчания и была готова ко всему… но не к тому, что увидела у нас дома Степаниду! С папой. Вместе!

Это было потрясением номер один. Когда я не смогла сдержать восторга и завизжала от радости, поняв, что папа и Степанида вместе. И уже достаточно продолжительное время. А главное вопль недоумения: почему они молчали и ничего мне не сказали?

Тут папа ввернул ответную шпильку, махнув головой в сторону Паши и прямо спросил:

– А ты когда собиралась мне о ваших отношениях рассказать, дочь любимая?

Стыдно ли мне было? Очень стыдно!

Особенно от того, что я искренне думала, будто Паша так долго оттягивает момент разговора со своим другом. Наивная, наивная дурочка Влада! Поначалу ужасно хотелось на Жарова разозлиться, что снова занялся самоуправством и все решил без меня, но потом разумная часть меня напомнила: Паша – мужчина с большой буквы. Который никогда не будет врать или тем более прятаться за спиной женщины. Особенно любимой. Поэтому да, я усмирила в себе желание убивать. Но вот покусать его при возможности пообещала!

Как итог, папа либо уже перебесился, либо в принципе отнесся к новости спокойно, сказать мне все трое заговорщиков отказались. Единственное, что он сказал угрожающим тоном Жарову:

– Обидишь мою дочь… – и поджал губы.

Но Паша, похоже, и без слов все понял, вполне серьезно заявив:

– Не дождешься, Рыбкин.

Ух, такое ощущение, что между ними только что пронеслась стремительная молния. И я все еще очень надеюсь, что однажды разговорю похорошевшую влюбленную Степаниду и заставлю мне рассказать, как и в каком ключе проходил разговор Паши с папой. А главное: когда?

А пока же я проживала самый прекрасный Новый год в своей жизни. В компании близких и любимых родных людей, своей пушистой подружкой Касей, в родном доме, который, безусловно, занимает особое место в моем сердце. Шампанское, вкуснейшие закуски, улыбки, смех, и… Предложение.

Ровно в двенадцать ноль-ноль, под бой курантов, на пороге Нового года, Паша заставил мое сердце замереть от счастья. Замереть, а потом пуститься вскачь от неожиданности и умиления. Мой невероятный дракон Паша, жутко волнуясь, улыбнулся и встал на одно колено, спросив тихим шепотом:

– Рыбкина, ты готова стать Жаровой?

Эпилог

3 года спустя...

Влада

Будильник. Но я уже не сплю. Меня разбудили руки и губы любимого мужа. И так практически каждое утро. Меня ласкают, нежат, любят. А я таю каждый раз, как первый. И уже кажется, что за время, что мы вместе, должна бы привыкнуть к этому, но нет. Каждый раз мое сердце подпрыгивает к горлу, а потом пускается в пляс. Как покалывает кончики пальчиков от необходимости касаться любимого мужчины.

– Мне пора на работу, – пытаюсь выбраться из постели. Но крепкие руки мужа не отпускают.

– Они там и без тебя обойдутся, – бубнит недовольно мне в волосы, распуская мурашек по коже.

– Мне правда очень нужно, – барахтаюсь, запутавшись в одеяле, но мне все же удается вывернуться и высвободиться.

– Сегодня такой день, – грустно вздыхает мой дракон Паша. – И ты меня хочешь оставить одного. А у нас ресторан. Приезд Стаса с женой. И что я должен, по-твоему, делать? – возмущается мой мужчина.

– Костюм твой на вешалке. Столик в ресторане заказан на три часа дня. Поэтому тебе придется еще и с Касей погулять, – бегаю по спальне, одеваясь.

А Паша, заложив руки за голову, наблюдает за моей беготней из-под хмурых бровей.

Мне самой жутко не хочется уходить. Но я же готовлю ему подарок. И именно сегодня должны привезти в салон те самые запонки, что я заказала для своего мужа. И да, конечно же, хотела забежать в студию.

– А подарок? – говорит, как обиженный ребенок.

– Будет тебе подарок, – улыбаюсь, еле сдерживая смех.

– А я хочу сейчас. Оставайся, –  щурит хитро глаза и смотрит так, словно раздевает. Мое тело тут же откликается на этот взгляд. Я знаю, что последует после него, и это жутко заводит. Но я не могу, как бы ни хотела.

– Вечером, – подхожу, целую в заросшую щеку и умудряюсь ускользнуть от его захвата. Победно улыбаюсь. Кася крутится под ногами, ждет, что я с ней пойду гулять. Но нет, не сегодня.

– Малышка, с тобой Паша погуляет, так что не дай ему снова уснуть, – тем самым поддразниваю мужа.

– А завтракать? – кричит вслед, но я уже обуваюсь и хватаю свою сумочку с ключами от машины.

– В студии позавтракаю, обещаю! – и выскальзываю из квартиры.

Той самой, уже нашей квартиры. В которой мы наконец-то сделали шикарный ремонт.

На парковке во дворе ждет моя машинка, та самая, что мне подарил Паша. Хоть он уже и намекал, что ее пора менять, но я не хочу с ней расставаться. Так сильно прикипела к ней душой. Поэтому пока не готова променять ее на какую-либо другую.

Выезжаю в сторону ювелирного. Того самого, где должен быть готов заказ. И к счастью, он готов. Оплатив и еще раз полюбовавшись запонками, сидя в машине, направилась в студию. После у меня еще запись в салон на прическу и забрать платье.

Забегаю в свою небольшую фотосудию, где работаю не только я, но и еще двое человечков, с  ними мы учились в институте. Здесь у нас проходят фотосессии для нескольких домов мод, с которыми у нас заключены договоры, а также работа с журналами моды. Все это удалось организовать благодаря Паше. Любой мой каприз и даже мимолетное желание тут же исполнялись. И я ему очень за это благодарна. Ведь решившись вернуться обратно в Москву из Парижа, хотя там меня слезно просили остаться, я все же выбрала быть рядом с мужем. Жизнь на две страны – это жутко изматывающее занятие. Мы оба не могли пережить разлуку. Поэтому я считаю, что поступила правильно.

– Жорж звонил, – говорят мне, и я, кивнув, направляюсь к своему небольшому кабинету, чуть успев понаблюдать, как идет съемка. Сегодня за главного Шурик.

Зайдя в кабинет, усаживаюсь за стол и, достав бархатную коробочку и открыв ее, любуюсь на украшение.

Вроде ничего особенного, но мне жутко захотелось подарить именно их. С белым золотом, аметистом. Мне показалось, что именно они дополнят его образ.

Снова начинает звонить рабочий телефон, и я, не отрывая глаз от подарка, беру трубку.

– Жарова, – у меня уже вошло в привычку отвечать своей фамилией.

– Жарова, у тебя контракт намечается новый, – раздается голос Жоржа.

После моего возвращения мы так и продолжили общаться, причем, как старые друзья. И он очень мне помог в самом начале пути моей, так сказать, сольной карьеры.

– Жорж, – отвечаю. – Это же прекрасные новости!

– Конечно, прекрасные, – усмехается мужчина. – Ты скажи мне лучше, когда тебя ловить? Ты же стала, как неуловимый мститель. На месте застать тебя почти не реально, все, как стрекоза, порхаешь.

– Работы много, но я не жалуюсь.

– Когда много работы, это прекрасно. В общем, не буду раскрывать все детали предстоящего дела. Помучайся, – смеется он в трубку. – А вот в понедельник, чтобы была у меня как штык. В девять утра.

– Сжалься, какие девять в понедельник?

– Хорошо, Жарова. В десять у меня в студии. Все, чао! – и отключается.

Хорошие новости, приятные события. И, наконец, уладив все в студии, я мчусь на своей маленькой красотке. Для начала за платьем, а потом уже в салон, где мне делают прическу, максимально просто и изящно уложив мои длинные волосы, от которых Паша без ума. Эти мысли заставляют слегка покраснеть.

На часах почти три. Отвечаю на звонки телефона, сначала Паши, потом отца. Меня потеряли.

Уже готовая и собранная, я сажусь в машину и направляюсь по пути в ресторан, но, немного не доехав, заезжаю в аптеку. Хоть и чувствую я себя отлично и будто бы ничего во мне не изменилось, но задержка в две недели – это повод сделать тест, верно?

Паша

Я заждался, мне ее жутко не хватало. Даже внимание друга и его подтрунивания надо мной меня не цепляли. И вот, наконец, дождался.

Моя жена вошла в ресторан, и все взгляды устремились на мою красавицу. На ней обалденное платье немного ниже колена, чуть свободная юбка, переходящая к талии, и затем лиф со скромным декольте. Начинает играть фантазия, а в штанах тут же становится тесно. Поэтому я стараюсь к гостям не поворачиваться лицом, максимум, полубоком, а то и вовсе останавливаясь за спиной своей красавицы, касаясь лишь одним взглядом умопомрачительного изгиба шеи.

– Паша, ты бы постеснялся так плотоядно смотреть на мою дочь, – усмехнулся Стас.

На что я лишь хмыкнул, не желая отбиваться от его нападок. Ему сложно. Все еще сложно принять то, что его любимая дочурка – моя жена. Нет, он не устраивает скандалов, держит себя в руках. Но ему сложно показать свою непринужденность в нашем с Владой обществе, и тут на помощь всегда приходит его теперь уже жена, Степанида.

Весь вечер меня поздравлют, звучат тосты. Дарят подарки. Один из которых преподносит мне жена. Запонки. С гравировкой первых букв наших имен ПВ… Трогает самые тонкие струны души. Моя девочка.

Часа через четыре предлагаю завершать банкет. Весь вечер наблюдаю за Владой. Она отказалась от шампанского. На вопросы, беспокоит ли ее что-то, качает головой. Домой не терпится попасть, чтобы разговорить свою малышку. Я чувствую исходящее от нее волнение.

Ее машину оставляем у ресторана. Прощаемся с родственниками, и вызываю такси.

– Маленькая, – подцепляю пальцами ее за подбородок, заставляя посмотреть на меня. – Что-то случилась? Ты что-то мне не договариваешь.

Ее нежных губ касается легкая улыбка.

– Все хорошо. Устала немного.

Доезжаем до дома, поднимаемся в лифте. Открываю дверь в квартиру и, запнув дверь, обхватываю за талию жену, не церемонясь, усаживаю на комод, предварительно все спихнув с него.

– Ты что делаешь? – смеется Влада, цепляясь руками за шею.

– Хочу, наконец, понять, что случилось за день с тобой? Почему ты такая грустная? Ты не пила шампанское, хотя твоя любимая марка была. Что происходит? Я же чувствую, малышка, – целую нежную кожу лица, перехожу к шее.

Девушка послушно отклоняет голову в сторону, предоставляя мне больше места для поцелуев.

Кася, выглянув лишь раз из комнаты, снова куда-то спряталась. Она уже привыкла, что, когда мы вот так обнимаемся, нам лучше не мешать. Знает, что с ее хозяйкой ничего страшного не случится.

– У меня есть для тебя еще один подарок, – говорит хриплым голосом.

– Ты мне его уже подарила, – не в силах оторваться от нее.

– Паш, – мягко меня останавливает, чуть отклонившись в сторону. – Подай, пожалуйста, сумочку.

Я нехотя отступаю от Влады, подхватываю упавшую сумочку и подаю ей.

Она быстро ее открывает, достает какую-то бумажную полоску и протягивает мне.

– Что это? – кручу пальцами не понимаю, что это такое.

– Тест, – робко улыбается, и ее щеки краснеют.

– Тест? – смотрю ошалело на нее, потом снова на бумажную полоску. И только сейчас замечаю две яркие красные полоски. Тест!?!

– Ты станешь папой, – в ее глазах скапливается влага.

Я тяжело сглатываю вязкую слюну. Зарываюсь пальцами в волосах своих и не могу оторвать взгляда с этих двух полосок.

– Не может быть, – не верю в это. – Не может быть.

Влада молчит, так и сидя на комоде. Ее личико побледнело. И только сейчас до меня доходит, что именно она сейчас может подумать! Тут же подступаю к ней и,  зарывшись пальцами в ее роскошные локоны, притягиваю к себе, жарко впиваясь в ее нежные сладкие губки.

– Это невероятно, – улыбаюсь, как дурак. – У нас будет малыш.

– Может, это будет девочка, – тихо говорит Влада.

– Может быть. Я буду рад обоим.

– Я испугалась, что ты не обрадовался, – все так же еле слышно говорит она.

– Я рад! Я так рад, ты не представляешь. Я безумно хотел деток, правда. Но ты такая молоденькая, куда тебе. Поэтому не затрагивал эту тему. А тут так вышло, очень кстати, между прочим, – усмехаюсь, все еще не выпуская любимую из рук.

– Почему же?

– Я устал делить тебя с твоей любимой работой.

– Эй! – толкнула в плечо. – Это что? Твой коварный план? – смеется.

– Да! И он сработал! – смеюсь в ответ.

– Люблю тебя, мой дракон Паша.

– И я тебя люблю, моя рыбка.

Content

Рыбкина на мою голову

Глава 1. Первая встреча

Глава 2. Горим!

Глава 3. Затишье перед бурей...

Глава 4. Жорж и потеря потерь

Глава 5. Ключи от всех дверей

Глава 6. Спокойствие, только спокойствие!

Глава 7. Караул, тонем!

Глава 8. Отработка

Глава 9. Доброе (а может не очень) утро!

Глава 10. Перемирие

Глава 11. Дом для Каси

Глава 12. Сахара не одолжите? Или как Рыбкина прокололась

Глава 13. Сиделка Жаров

Глава 14. Открытые двери

Глава 15. Гонки Рыбкиной не место!

Глава 16. Разбор полетов

Глава 17. Показ или держи язык за зубами, Влада!

Глава 18. Побег

Глава 19. Новые горизонты

Глава 20. На пути к мечте

Глава 21. Еще один шанс

Глава 22. В омут с головой

Глава 23. Благословение папы или Жарово-Рыбкинские будни

Эпилог