Дикарь из глубинки или курс выживания для мажорки

Глава 1. Наследник

Милена

У каждого в жизни бывает такое утро, которое можно емко и хлестко охарактеризовать одним словом – паршивое. Вроде оно единственное, но сбивает с курса так, что все последующие дни идут наперекосяк и через одно место.

Сегодня это про меня.

Вообще, я человек максимально позитивный. Правда! Верю в силу мысли, в то, что в любом черном пятне можно найти белую точку, что жизнь – зебра, а единороги какают радугой. Ну и в себя, разумеется, верю! Как без этого? Но сегодня я как чувствовала, что моя вера в чудеса и единорогов сильно пошатнется…

Началось все с того, что стоило мне только переступить порог своего кабинета, как селектор ожил сварливым басом моего босса, без предисловий скомандовавшим:

– Милена, зайди ко мне в кабинет. Немедленно!

Рука с латте макиато дрогнула, а я моментально насторожилась. И даже не потому, что время едва приблизилось к восьми утра, а меня уже вызывало к себе на ковер начальство. И тем более не потому, что на меня рявкнули “немедленно”. За пять лет работы личной помощницей главы огромного медиахолдинга я уже сбилась со счета, сколько раз слышала эти: немедленно, быстро, срочно и бегом. Нехорошее предчувствие породило волнение, потому что голос всегда бойкого Андрея Петровича Румянцева странно похрипывал и “трещал”. Как будто нашему грозному старику семидесяти пяти лет сильно нездоровилось. Чего с ним за все пять лет моей работы на фирме ни разу не случалось.

Тьфу-тьфу-тьфу!

Зажимая кнопку на селекторе, я бросаю дежурное:

– Доброе утро, Андрей Петрович. Буду с минуты на минуту!

И услышав удовлетворенное бурчание в ответ, на ходу скидываю лоферы, ныряя в туфли на шпильке. Делаю глоток кофе. Обжигаю язык. Чертыхнувшись, поправляю растрепанную ветром прическу, одергиваю юбку, подхватываю со стола рабочий лэптоп и покидаю свой кабинет.

Офис только начинает оживать. Коллеги лениво расходятся по своим рабочим местам. С кем-то обмениваемся улыбками, с кем-то кивками, а кто-то (я уверена) провожает меня испуганным взглядом и крестит в спину. Ибо у нас в холдинге только я не иду к генеральному, как на плаху: хмуро, понуро, на дрожащих конечностях. А всегда шествую гордо, с высоко поднятой головой и улыбкой во все тридцать два.

Сухенький, невысокого роста и худощавого телосложения генеральный директор нашей фирмы имеет не соразмерный своей миниатюрной фигуре огромный и грозный норов. Цербер в теле чихуа-хуа! Работники всех десяти этажей бизнес-центра мимо его кабинета предпочитают ходить на цыпочках. Бегать по его поручениям со скоростью света. И трястись над любой мелочью, смертельно боясь старику не угодить. Вздернутая бровь Андрея Петровича порой была страшнее самого громкого крика. А недовольное “хм” убивало вернее пули, пущенной прямо в висок.

Именно поэтому для всех в коллективе я была “отчаянной смертницей”. Меня боялись, уважали и, кажется, считали немного “с прибабахом”. Потому что терпеть в прямом руководстве того, кто довел до нервного тика и изжил десятка с два личных помощниц, вряд ли способна адекватная девушка. А уж тем более его восхвалять!

Мои предшественницы седели, бледнели, заикались и бежали со своего места работы, как загнанные пони. Я же обожала свою работу. И Андрея Петровича тоже обожала. Не многим доводилось узнать, что под несгибаемой волей и стальным характером прячется милый старичок, до одури обожающий свою жену – Люсеньку. Что с этой Люсенькой они каждый вечер ходят на вечерний променад. А каждую среду на танцы.

Не знали и знать не должны. Лицо, как никак, держать надо!

Но это все лирика. Боевик начнется дальше…

Я захожу в приемную. Шредер монотонно гудит, сжирая очередную порцию старых документов. Ветер завывает в приоткрытое окно, а бледный секретарь Вадик вяло перебирает папки на столе. Парень поднимает взгляд:

– Вадик, привет, – киваю. – Как там наш сегодня?

– Пугающе, Мила, – шепчет. – Пугающе…

М-да, собственно, как и всегда. Ничего нового. Вадик-Вадик. Позор мужского рода! Взрослый шкаф под два метра ростом с фейсом мордоворота, а жмется перед директором, как таракан перед тапкой. Вот и как после таких “коллег” верить в грубую мужскую силу? Вернее, в ее существование.

Закатываю глаза и стучу в дверь с табличкой “генеральный директор Румянцев А.П.”. Услышав все то же “надтреснувшее”:

– Входи! – ныряю в приоткрытую дверь.

– Андрей Петрович, вызывали?

Мою фигуру одаривает придирчивым взглядом изумрудная пара глаз:

– Проходи, Милена. Присаживайся. У меня есть к тебе серьезный разговор.

Послушно “прохожу и присаживаюсь”. Складываю руки на коленях, аки послушный одуванчик. И, навострив уши, замираю в ожидании продолжения.

Директор поднимается из-за стола, как-то неловко на него опираясь. Странно.

Я пробегаю глазами по лицу и фигуре нашего “старичка”, оценивая его состояние. В принципе, кроме легкой бледности и усталости во взгляде ничего не предвещает беды. Да, тени под глазами гуще, и капелька пота катится по виску. Но с виду все не так критично. Как говорят в народе, он еще нас всех – молодых – переживет!

Вот только врачи, похоже, считают по-другому. Потому что Андрей Петрович заявляет прямо, без лишних обиняков:

– Милена, дело – труба.

– Совсем?

– Совсем. Скопытится скоро ваш старик, останетесь всем холдингом на попечение олухов-акционеров. Развалят дело, как пить дать!

– Что вы такое говорите, Андрей Петрович? – отрываю пятую точку от стула.

Старик машет рукой, приказывая сесть обратно.

– Не дергайся и не причитай. Говорю, как есть. Я сильно болен и осталось мне совсем немного. Врачи говорят, протяну еще месяца три. Полгода. Максимум! Если очень постараюсь.

Я роняю челюсть. Клянусь, я слышу, как она звякнула, ударившись о бетонный пол! Таки подскакиваю на ноги, причитая:

– Андрей Петрович, да как же вы так…

– Хотя я никогда не верил диагнозам этих шарлатанов, – перебивает меня, отмахиваясь гендир, – но, увы, в этот раз и сам чувствую. Вот тут, понимаешь? – бьет себя в грудь мужчина.

– Вот тут? – глупо повторяю я, хлопая ресницами.

– Тут, – кивает он. – Все, – артистично разводит руками, – финита ля комедия. Отыграл я свое на этом свете, Миленочка! Кони двину и туда, – косит глаза к потолку Румянцев, – на облачках пушистых танцевать.

– Прям туда? – тоже кошусь на потолок директорского кабинета. – Тьфу ты! И-и? – тяну растерянно, – как же… чем же…

– Чем ты можешь мне помочь?

– Д-да! Вы только скажите, лекарства там, врачи…

– А вот это вопрос правильный. Уместный.

– Может, клиника?! – выпаливаю я.

– Ребенок! – хлопает по столешнице Румянцев.

Я подпрыгиваю от неожиданности, а моя бедная челюсть снова ударяется о пол. Зубы клацают, задорно отскакивая, а глаза лезут на лоб, догоняя убежавшие на макушку брови.

– Простите? – хриплю. – Вы сказали… р-ребенок?

– Ребенок, – кивает Андрей Петрович. – Мне нужен наследник, Милена. Моему холдингу нужен новый управленец. И ты – молодая, красивая, здоровая – можешь и обязана мне в этом помочь! – сказал, как кирпичом по затылку припечатал. В смысле, в глазах потемнело так же моментально.

Глава 2. Бесстыжий шантаж

Милена

Приходила в себя я долго, больно и нехотя.

В обморок я грохнуться не успела, но на стул осела, как подкошенная. Не заметила, в какой момент в моей руке оказался стакан с водой. И когда я успела его выпить, тоже не заметила. Помогло едва ли, в горле все еще свербило от засухи.

Мне нужен наследник…

Можешь и обязана мне в этом помочь…

Э-э-э, нет, спасибо!

Я, конечно, ради карьеры готова на все, но точно не на “ребенка” от семидесятипятилетнего генерального директора! Вот если бы лет на двадцать (хотя бы) помоложе и не женат – я бы еще подумала. Я все-таки девушка с принципами, воспитанием и твердой моральной позицией.

И вообще, а как же его Люсенька? Драгоценная, светлейшая, прекраснейшая женушка, в которой он души не чает? Как же любовь и преданность до гробовой доски и прочая романтическая ерепень? Да ну нет! Не может он говорить серьезно.

Или…

Кошу глаза в сторону Андрея Петровича. Зеленые, издевательски яркие, полны решимости. Он огибает рабочий стол – слишком плавно и грациозно для умирающего старика. Я подскакиваю со стула и делаю пару шагов назад, пятясь. Как будто Румянцев прямо сейчас может на меня наброситься и заняться “решением вопроса” отсутствия наследника!

Пять лет работы. Ни намека на такое, и вот тебе поворот. Да я ему во внучки гожусь! В три раза младше! Мне месяц назад только двадцать пять стукнуло. Хорошенько так, прямо по моей русой макушке.

Я откашливаюсь и выталкиваю из себя решительное:

– Я прошу прощения, но, боюсь, вынуждена отк…

– Тогда я буду вынужден тебя уволить, деточка, – добивает меня тиран-дед.

– Что? – вскрикиваю я. – За такое нельзя уволить! Это не этично!

– Можно, Миленочка. Профнепригодность – штука такая.

– Скажите, вы издеваетесь надо мной, Андрей Петрович? Это шутка? Здесь где-то камера стоит? Куда улыбаться? – оглядываюсь, пытаясь сохранить на лице остатки униженного достоинства. – Что происходит?

– Пойми, я же не прошу ничего сверхъестественного, девочка, – делает шаг в мою сторону мужчина. – Всего-то мелочь! Блажь для умирающего старика.

Я отшатываюсь:

– Мелочь? Блажь? Родить – это не мелочь и не блажь! Это на всю жизнь! Нет, я не буду делать с вами наследника. Даже ради карьеры! – крутанувшись, уже почти бросаюсь по примеру предшественниц: поседевшая, красная, на дрожащих ногах прямой дорогой в отдел кадров писать заявление на увольнение, когда в спину прилетает растерянное:

– Не понял, Серебрякова? Что со мной делать?

Я останавливаюсь. Оборачиваюсь.

– Родить? А кто говорит о “родить”? За тебя уже родили, деточка. Да и я вообще не фанат “супового набора”, я женщин аппетитных и в форме люблю, – фыркает дед. – Вот как моя Люсенька. Вот где и ж…, и г… кхм, а не вот эти твои кости, которыми ты у меня целый день перед глазами мельтешишь и перед ушами громыхаешь. Как погремушка, ей богу!

Я от возмущения аж воздухом давлюсь. Между прочим, для моих метр шестьдесят вес в пятьдесят килограммов считается идеальным. Золотой стандарт! И ничем я не “громыхаю”. И “ж”, и “г” – все есть! Да, не таких “выдающихся” размеров, как у Люсинды Михайловны Румянцевой, но мне хватает. Мои мужчины никогда не жаловались.

– Нет, не понять мне моды современной, – оценивая меня с ног до головы, продолжает гендир, словно не замечая моего возмущенного паровозного пыхтения. – Женщина должна быть в теле. Женщины должно быть много. Чтобы глаз радовался и было за что подержаться. А тут…? Впрочем, мы отклонились от темы разговора. Вспомним, что я умираю.

– Да знаете, что-то не похожи вы на умирающего, – бурчу.

– Мне лучше знать. Так вот, Серебрякова, мне нужна твоя помощь. И это не просьба, как тебе могло показаться. А приказ.

– И, надо полагать, если я его не выполню, вы меня уволите. Я правильно уловила?

– Схватываешь на лету, – потирает ладони мое коварное начальство.

– И? В чем же заключается ваша “мелочь и блажь”, с которой я должна вам помочь? Рожать вам детей не надо, с этим разобрались.

– Ты присядь, – подхватывает меня под локоть, подводя к стулу, странно радостный гендир. – В ногах правды нет, – стискивает сухощавыми пальцами плечи, заставляя упасть задницей на стул.

– Андрей Петрович, просто чтобы вы знали, если что, я буду кричать.

Моя реплика старика только еще больше веселит. Он огибает свой массивный рабочий стол и садится в кресло. Тянется к нижнему ящику стола, доставая оттуда полупустой графин и бокал. Щедро плещет в рокс виски, залпом выпивая добрые “пятьдесят”.

– Андрей Петрович, а вы уверены, что людям при смерти можно пить?

– В моем время алкоголем лечили все. От физических ран до душевных, деточка.

– А если Люсинде Михайловне расскажу?

– Уволю, – припечатывает меня к стулу хмурый взгляд из-под бровей.

Я затыкаюсь. Но мысль, что старик темнит, никак не желает покидать мою голову.

Пряча графин обратно, Румянцев упирает локти в стол и смотрит на меня. Молчит. Долго. Эпичная сцена осталась позади, и сейчас передо мной снова появляется вполне себе пугающий и серьезный мужчина преклонных лет.

Наконец-то, сцепив пальцы в замок, Андрей Петрович заявляет:

– У меня был сын.

Вот это новости! Был – звучит плохо. Трагично. Но, по правде говоря, я вообще не знала, что у Румянцевых были дети. Как и весь коллектив.

– Просите, вы сказали был?

– Попал в ДТП со смертельным исходом много лет назад, – бубнит Румянцев. – На тот момент мы уже десять лет, как не общались. История длинная и запутанная, тебе нужно знать только то, что мой сын был своенравным мальчишкой. В двадцать лет влюбился и ушел из семьи, когда я отказался принимать в нашу династию проходимку без имени и рода! Руслан мне назло женился на этой своей Сюзанне и заделал ей ребенка. Моего внука. Единственного наследника и продолжателя рода Румянцевых. Других преемников у меня нет.

– Воу, – выдохнула я пораженно.

Бросить семью ради любимой – это так романтично. Моя внутренняя впечатлительная барышня взмахнула крылышками. Но расчетливая стерва-карьеристка с сомнением восприняла подобный восторг.

– Я поняла, – киваю. – Был сын. Есть внук. Но что вы хотите от меня?

– Как ты понимаешь, отношения с внуком у меня…

– Плохие? Натянутые? Неприязненные?

– Мягко говоря. Мы почти не знакомы. Все, что я знаю о своем внуке: тридцать пять лет, бывший военный, холост, есть сын, живет в Самарской области. Информации мало, чтобы оценить его возможности и доверить управление огромной финансовой машиной. Но и оставить фирму этим олухам-акционерам я тоже не могу. Я вложил в этот холдинг полвека! Он принадлежит моей семье, моей фамилии, и так должно быть и после моей смерти!

– Допустим. Это я понимаю. Но до сих пор не понимаю, что требуется конкретно от меня?

– Как что, Серебрякова? Ты привезешь мне моего внука!

– И как вы себе это представляете? – заламываю я бровь. – Как я заставлю взрослого тридцатипятилетнего мужика из глубинки махнуть в столицу? На поводок посажу? Конфеткой поманю? Он же не собака!

– Да хоть и на поводок, хоть конфетой, хоть другими твоими, – кивок, – громыхающими частями тела поманишь, Милена. Это уже твоя забота. Внук нужен мне в Москве через месяц. Максимум! Возьмешь с собой текущие проекты, документы Вадик уже подготовил. Введешь мальчишку в курс дела. И обязательно будь на связи двадцать четыре на семь.

Мальчишку? Он сейчас серьезно? Этот “мальчишка” старше меня на десять лет! Где я, а где бывший вояка из глубинки? Даже если я очень сильно захочу, сомневаюсь, что на него подействуют мои двадцатипятилетние “громыхающие части тела”! Бре-е-ед. Ущипните меня!

– Сделать все нужно быстро и тихо, чтобы подсиживающие мою дряхлую задницу конкуренты не узнали, что я готовлю себе преемника, – тем временем продолжает вещать гендир. – Оформишь отпуск, чтобы никто не пронюхал. Я выплачу тебе командировочные. Выезжаешь сегодня же. Вечером уже будешь на месте.

– А…

– Матери твоей я позвонил, про срочную командировку сказал. Твой чемодан уже собран и ждет отбытия в Самарскую область.

– Но…

– Машину заправишь по трассе. Настоятельно советую не задерживаться. До места назначения примерно десять часов пути – ночная трасса для молодой девушки не самое хорошее место ночевки.

– Вы ведь не серьезно сейчас? – округлив в немом ужасе глаза, спрашиваю я. – Почему я? Вам не кажется, что в столице я гораздо полезней и нужнее? Вон, отправьте Вадика, например! – машу рукой в сторону двери и приемной. – Все равно, кроме как мучить шредер и перекладывать папки, он больше ничего не умеет, – понижаю голос до шипящего шепота.

– И заместителем генерального директора мне тоже сделать Вадика, Серебрякова? – щурит свои глаза слегка поехавший умом дед. – Сомнительная кандидатура, но я могу. Зовем? – тянется Румянцев к селектору.

Я захлопываю рот, поджимая губы. Отрицательно машу головой.

Проклятье!

– Это бесстыжий шантаж!

– Это большой бизнес, деточка. Баш на баш. Ты услугу мне – я услугу тебе. Твой отец хочет для тебя более достойную работу и должность? Пять лет ты отпахала на ура. Ни единого нарекания. Образование твое позволяет. Мое расположение к твоей персоне тоже. Осталось дело за малым – привези мне внука, и место зама твое. Я уже подписал приказ о назначении. Лежит в моем сейфе, ждет своего часа, родненькое.

Андрей Павлович – ушлый тип и прожженный бизнесмен. Знает, на какую мозоль давить, чтобы было больнее. Моя должность личной помощницы все пять лет будоражит и раздражает папочку банкира, который желает видеть дочь в директорском кресле и никак иначе. Повышение до заместителя могло бы значительно “сгладить углы” между нами.

– Ну, так что? Вызываем подмогу или обойдемся своими, так сказать, силами?

Я, стиснув зубы и сжав кулаки, утвердительно киваю. Выбора у меня другого нет.

Я обязана получить эту должность! Если придется – силой притащу этого “внука” к деду-затейнику в Москву, но от своего не отступлюсь. Не для того я впахивала пять лет, как проклятая, сдерживая натиск папиного недовольства, чтобы так глупо все потерять сейчас! Не позволю какому-то мужику из Самары встать у меня на пути. А в целом, конечно, прям из крайности в крайность…

Привезешь внука – станешь замом.

Не привезешь – будешь уволена.

Перспективы далеко не радужные вырисовываются. И отчего-то мне кажется: просто с этим мужиком тридцати пяти лет не будет.

Глава 3. Окажи помощь ближнему

Милена

Выйдя из кабинета Румянцева, после “радостной новости” о намечающейся командировке, мне понадобились две чашки крепкого эспрессо, одна таблетка от головы, ожесточенный диалог со своим внутренним “я” и целых тридцать минут на сборы документов.

Еще час ушел на то, чтобы забрать вещи из отчего дома под причитания мамы, заявляющей, что у меня с такой работой все не как у людей. И почти сорок минут я угробила на то, чтобы выбраться из душного города на загородную трассу.

Здесь вздохнулось легче. Под мерное урчание своей красной “малышки”, я врубила на полную громкость свой любимый плейлист и вжала педаль газа в пол. Впереди семьсот с гаком километров дороги, десять часов в пути и вполне вероятно один дергающийся глаз.

И это несмотря на то, что Андрей Петрович продумал и организовал все! От сбора моих вещей до маршрута в навигаторе со всеми необходимыми остановками. Прописал поминутно: где попить, где поесть, а где посетить уборную. Куда заехать заправиться можно, а где крайне нежелательно. Километр за километром.

Такая маниакальная “забота” выглядела жутко. Вот и гадай, то ли наш бойкий гендир так беспокоится о моем благополучии, то ли реально ему осталось недолго, а последнее желание – воспитать наследника многомиллионного состояния – встало в его жизни во главу угла.

Последнего не хотелось от слова совсем. Несмотря на привлекательную возможность стать заместителем руководителя, что повысит мою значимость и оклад в разы, Андрей Петрович был важным центральным винтиком в слаженном механизме работы холдинга. И я сильно сомневаюсь, что его внук окажется достойной заменой старика.

Первая моя остановка была днем. На заправке в сотне километров от города. Выпив мерзкий растворимый кофе “3в1”, зажевав отвратительный по вкусу сэндвич с ветчиной, я заправила свою “Ауди” до полного бака. Отзвонившись родителям и сказав, что у меня все хорошо, двинулась дальше по маршруту.

Таких остановок на моем пути было еще с десяток. Примечательным было одно: чем дальше от Москвы, тем страннее в сторону моей машины косились “попутчики” и заправщики. Одни пускали слюни на мою миниатюрную резвую красотку, а другие откровенно посмеивались. Это злило.

Как будто люди никогда кабриолета не видели, ей богу!

Во второй половине дня небо затянули серые грозовые тучи. Скорость пришлось сбавить, а крышу в машине вернуть на место. Примерно на середине пути меня догнал проливной дождь.

С громом и молниями с неба лило, как из ведра. Щетки не справлялись. Дорога намокла. Машину шатало. И участок в десять километров, который я могла пролететь за десять минут, растянулся на целых сорок! Плетясь с черепашьей скоростью с включенными “аварийками” и ловя руль, чтобы (не дай боже!) не улететь в кювет, только в начале пятого я снова откинула крышу кабриолета и втопила сотню, нагоняя упущенное время.

В целом, все шло прекрасно. Ровно до того момента, пока я случайно не проскочила один поворот. Пришлось возвращаться. Потом случился невидимый “гвоздь” на дороге и пробитая шина. Благо, шиномонтажка была прямо за поворотом! И вишенкой на торте – заклинивший подъемник, который напрочь отказывался раскрывать крышу над моей головой. Как я его ни дергала и ни тыркала. Дерьмо! На мое счастье, ничто больше не предвещало дождя.

Испсиховалась я и изрядно подзадолбалась, когда в десятом часу вечера навигатор милостиво сообщил, что до пункта назначения осталось тридцать километров. Я, к тому моменту выжатая, как лимон, замерзшая с открытым верхом и голодная, как стая шакалов – только успела порадоваться финалу своих злоключений. Но тут случился финальный звездец.

Закончился асфальт. Вообще. Совсем. Напрочь! И там, куда упрямо отправлял меня противный женский голос JPS не то, что на моем кабриолете с низкой посадкой нельзя было проехать. Даже танк бы застрял со своими громадными гусеницами! А когда я поняла, что живет этот “внук” не в городе Самара, а за городом в одной из деревень – взвыла, долбанувшись лбом о руль.

Черти усатые, и куда Румянцев меня загнал?!

Хватаю телефон с навигатором, двигаю стрелочку по маршруту, в слабой надежде, что здесь может найтись какой-то альтернативный путь…

Десять минут ожесточенных споров с роботом, и… нет. Зараза, как завис на одной дороге с отметкой “тридцать км”, так и не двигается.

Выдыхаю. Ладно, тридцать километров? Всего-то? По вот этой дороге, вернее, по тому месту, где она явно должна быть, но ее нет? Меня колбасит. И от холода, и от злости. Ну, Андрей Петрович, я вам выскажу все, что думаю о вас при первой же возможности!

Осторожно продвигаясь по “недороге”, держась ближе к обочине, я проклинаю все и всех. Начиная с того, куда меня отправили? И заканчивая органами местного самоуправления. Это как же здесь люди живут? Куда смотрят власти? Как будто с двадцать первого века меня откинуло сразу в восемнадцатый!

Проезжаю гораздо меньше указанного остатка маршрута, въезжая в деревню. Ура! Я, кажется, приехала. Осталось только понять, туда ли. Но вот как раз и спросим.

Несмотря на поздний час, а это уже почти десять, по улицам деревни на велосипедах катались дети. Кто-то жег костер, и вокруг собралась толпа подростков. Но завидев меня, все дружно обернулись.

Так-так. Вот такого внимания мне и не нужно!

– Эй, – махнула рукой проезжающему мимо мальчишке лет десяти, который чуть голову не свернул, как загляделся на мою машину.

Он быстро уловил мой жест и, развернувшись на велике, подкатил поближе.

– Кого-то ищите? – тут же сообразил мальчишка.

– Да. Где мне найти Михаила Руслановича Румянцева? – спрашиваю.

У пацаненка расширяются глаза от удивления, превращаясь в блюдца.

– Вы к Мишане? – удивленно спрашивает и снова окидывает взглядом машину и, прищурив взгляд, впивается в мое лицо.

– К Румянцеву, – решаюсь еще раз уточнить, мало ли у них тут “Мишань” на деревне. – Может, взрослые знают? Позови кого-нибудь.

– Да я знаю. Тут все его знают, – хмыкает. – Но Мишаня не здесь живет. А во-о-он там, – и загадочно машет рукой в направлении леса. Темного такого, густого и дремучего, в стиле лучших фильмов ужасов из Голливуда.

– В лесу? – спрашиваю неуверенно. Вернее, я категорически отказываюсь верить, что еще есть люди, которые живут в лесу. В двадцать первом веке.

– Да нет, тетенька, – хихикает. – За лесом.

– Ага, за лесом. Так как мне проехать?

Пацан оглядывает машину уже не знаю в какой раз и с сомнением отвечает, почесав белобрысую макушку:

– Прямо. По дороге. Через лес. Там увидите.

– Спасибо, – благодарю и трогаюсь с места.

Проезжаю деревню насквозь, прямо к лесу. И если в самой деревне дорога подсохшая и с горем пополам вполне пригодная для езды, то у леса она снова превращается в живописное месиво. По такой каше только старые УАЗики гонять да повозки с лошадьми.

Притормаживаю, критически разглядывая местность. Узкая дорога и по обе стороны лес. Не хочу туда ехать. Но разве у меня есть выбор?

Проклиная Андрея Петровича всеми известными мне проклятиями, давлю на газ.

Моя красавица не едет по этой “дороге”, а плывет. Как алая бригантина, рассекающая волны грязи. Каждый раз, когда машина колесом скатывается в яму, я нервно перестаю дышать. Всех богов молю, чтобы не застрять! Плетусь с черепашьей скоростью.

Когда уже кажется, все, этот квест пройден, где-то вдали мелькает свет, а моя девочка… вкопалась. По самый бампер! При нажатии на педаль газа даже не дернулась с места. Приплыли.

Я отпускаю педаль, закрываю глаза. Вдыхаю полной грудью уже остывающий воздух и медленно выдыхаю. Все хорошо. Я справлюсь. Всегда справлялась и сейчас не исключение.

Снова нажимаю на педаль. Громче урчит двигатель, колеса прокручиваются на месте, машина не двигается. Зашибись! Кажется, я застряла. Нет, не так…

Я застряла, мать твою!

И что теперь делать?

Я оглядываюсь по сторонам.

– Застряли, – вздрагиваю от неожиданно раздавшегося детского голоса рядом.

– Ага, – нахожу взглядом того самого мальчишку. – Как мне машину вытолкать? Идеи есть?

– Надо подумать, теть.

Господи, дожилась, Серебрякова! У пацана спрашиваешь, как быть дальше?

Открываю дверь и хочу выставить ногу, чтобы выбраться из авто, как носком туфли касаюсь месива. Тут же откидываю эту идею в сторону. Брезгливо отдергивая свои белоснежные “Louis Vuitton” за тысячу баксов.

– Эм… как тебя зовут? – спрашиваю парнишку.

– Пашка, – тянет руку он.

– А я Милена, – пожимаю тощую ладошку, – Пашка, позови, кто сможет вытянуть машину. Может, трактор? У вас тут такой есть?

– За трактором только к Мишане, – снова звучит это загадочное прозвище.

Почему именно Мишаня? Невольно представляется мужичок небольшого роста, с пивным животом и проплешиной на голове. Вот он образ того самого “Мишани”. Не удивлюсь, если таким он и окажется. Деревня…

– Ты можешь его позвать? – спрашиваю с надеждой в голосе.

– Ждите, – кивнул пацан и рванул на своем велике туда, куда, видимо, надо было доехать мне. А за ним откуда ни возьмись еще трое мальчишек на велосипедах.

– Пашка, погоди, мы с тобой!

– И нас возьми, Пашка! – кричат наперебой, догоняя друга.

Пока жду, не зная, куда себя девать от этого затянувшегося ожидания, достаю телефон. Хочу полистать новости, когда понимаю, что сеть телефон не ловит.

Погодите, в смысле не ловит? Как это? И такое бывает?! Поднимаю руку вверх. Нет, эффекта ноль. Скидываю туфли с ног и забираюсь на сиденье, снова тяну руку вверх и… снова нет. Ни единой палочки в антенне. Ни слева, ни справа. Дыра!

– Тетя, – вздрагиваю.

Опускаю взгляд на меня смотрят четыре пары глаз.

– Вы уже?

– Мишаня ехать отказался. Сказал, что ему больше делать нечего, как кого-то вытаскивать на ночь глядя. Завтра утром ждите, – заявляет резвый Пашка.

– Прямо так и сказал?

– Ну-у-у… – тянет он, пожав плечами. – Не совсем так, но повторять дословно я не буду. Мамка заругает.

Мальчишки хихикают.

А я, как вобла, выброшенная волной на берег, открываю рот и закрываю снова. Таращу глаза, так и не подобрав цензурных слов, описывающих мое возмущение, которое только нарастает, а выхода найти не может. Разве что в виде пара, повалившего из ушей!

– Как это “утром”?! А мне что делать? Ночь же скоро!

– Вот, – кидает мне какую-то тряпку. – Чтобы не замерзли. Мишаня передал.

– И зачем мне это? – кручу сверток в руках.

Пацанчик пожимает худыми плечами. Махнув своим друзьям, вся орава срывается обратно в сторону деревни. Дети оставляют меня одну. Одну, посреди леса, в застрявшей машине. Ночью!

Нет, это вообще нормально? А как же окажи помощь ближнему? Все мы твари Божьи? Что за нафиг?

– Эй! – кричу им вслед. – А как же я? Стойте!

Но меня уже никто не слышит.

Опускаюсь в кресло, поджав под себя ноги. Нет, мне это совсем не нравится. Крышу заклинило, над головой открытое небо. Смеркается, ветер в кронах деревьев завывает, птицы ухают и щебечут. Вокруг лес.

А если дождь пойдет? А если дикие звери? Волки там, медведи?! Сожрут они меня и не подавятся. Им мои “ж” и “г” пятидесяти килограммов на зубок! Надо было травмат взять. Не зря отец меня еще в детстве стрелять научил! И сигнальную ракету. А лучше две! Да кто ж знал?!

Спустя полчаса начинаю замерзать. Да и комары, будто озверели, накинулись на свежую кровь. О том, чтобы залезть в чемодан и сменить юбку с блузкой на костюм – ума не хватило. А еще есть страшно хочется. И чаю. Горячего, с чабрецом.

Я перебираюсь на заднее сиденье, устраиваясь в уголке. Разворачиваю сверток ткани, понимая, что это покрывало. Тоненькое такое, махровое. Шмыгаю носом и проклинаю того самого Мишаню. Накрываюсь с головой и укладываюсь на сиденье, свернувшись в калачик.

Я, наверное, какая-то женщина бракованная. Иначе как объяснить, что у всех незабываемой ночью становится брачная, а у меня будет эта. Командировочная…

Глава 4. Бодибилдер нервно курит в сторонке

Милена

Похоже, что я умерла и попала в Ад! Меня сожрали насекомые, и теперь я слышу этот жуткий грохот из самой преисподней.

– У-м-м, – стону, пытаясь развернуться.

Бо-о-ольно! Все мое тело ноет. Каждая мышца орет о том, что ей некомфортно! У меня чувство, что меня сбил каток и прокатился как минимум туда обратно раз десять. Позвоночник собрался в гармошку, ноги в полусогнутом состоянии затекли, а рук я и подавно не чувствую.

Разлепляю глаза. В них будто самосвал песка насыпали. Боги! А грохот все приближается. Мне уже становится не по себе. Что может издавать такой шум ранним утром в глухом лесу?

Чувствую укус в шею. Хлопаю себя ладонью, поморщившись. Комары размером в полпальца! Чем их тут откармливают? Стероидами что ли пичкают этих кровососов? Их жала толще и круче, чем бицепсы-трицепсы моего тренера из тренажерки – Валеры. А он, на минуточку, бывший бодибилдер!

Над ухом снова пищит нечисть. Я сажусь на сиденье, заворачиваюсь плотнее в покрывало и жду, когда приблизится источник шума. Ждать долго не приходится. Пара минут.

Нет, еще пара минут. И наконец появляется… о-о-о, да быть того не может! Это трактор!

Я так обрадовалась, что подскочила на сиденье. Забралась с ногами, махнув рукой, привлекая к себе внимание. Только потом доходит, что я тут одна и стою посередине дороги (если ее так можно назвать). Мимо меня уж точно никто не проедет. Только если “по мне”, ибо моя красная “Ауди” на фоне местного “транспорта” выглядит совсем игрушечной.

А тем временем ко мне приближается обычный трактор. Я такие видела на картинках в детских книжках. С большими задними колесами и синей кабиной.

Техника останавливается в паре метров от моей машины, и из кабины выпрыгивает водитель.

Я замираю. Почти с благоговейным трепетом наблюдая, как ко мне приближается мужчина. НЕТ! Не мужчина. МУЖИК! Пугающе огромный мужик! Настоящий, русский крестьянин. Ростом под два метра, не меньше. И широкий, как шкаф у меня в спальне. Разворот плеч такой, что целую роту за ними можно спрятать. Не толстый. Нет! Просто огромный. Пугающе массивный. Бодибилдер Валера нервно курит в сторонке.

Мужиков тут тоже, как и комаров, на стероидах держат, что ли?! Или это чистая экология, свежий воздух и “матушка земля” таких богатырей воспитывает?

Этот русский крестьянин в помятой футболке цвета оливы и штанах цвета хаки. На ногах высокие резиновые сапоги. В глазах откровенный скепсис. Волосатые лапы – натренированные, кисти широкие, пальцы ловкие, а запястья оплетает вязь синих вен. Руки – огонь! А еще он бородатый. Сильно. Неприлично сильно! Любой столичный барбер грохнулся бы в обморок от восторга.

Я стою, переминаясь с ноги на ногу, на сиденье своей машины. Завернувшись в покрывало, разглядываю эту особь мужского пола во все глаза. Тем временем тракторист равняется с моей ауди. Хмыкает, оглядывает мой кабриолет и хмурится, сведя густые брови. Наконец-то обращает внимание на меня. Смерив нечитабельным взглядом от макушки до пят.

По моей спине пробегает холодок. Я сглатываю, борясь с желанием закрыться где-нибудь в багажнике, прячась от этого взгляда. Мужик басит:

– Принцесса, тебя из кареты выбросило вместе с твоей красной туфелькой? Какого черта ты здесь забыла?

– Я…

Я реально зависла. Мои реле в голове не сработали. Ни одно. Где-то там в нейронных цепочках что-то коротнуло. Какой напористый мужик!

– Разговаривать умеешь?

– Э…

– Или глухонемая? – в голосе проскальзывают издевательские нотки.

– Умею, – выдаю наконец. – Нормальная я!

– Слава богу, – хмыкает мужик. – Так жду ответ на вопрос, какого х… – осекается, – кхм, черта ты тут забыла, принцесса?

– Я не принцесса! И я ищу… – уже готова выдать, кого именно, но затыкаюсь. Прищуриваюсь. – А вы вообще кто такой?

А действительно, ты кто такой? Леший? Дровосек? Йети?

– Твоя фея-крестная, – отвечает грубиян. – Тебя вытаскивать надо? Или я зря приехал? – смотрит на меня, а не дождавшись ответа крутанулся на пятках и зашагал обратно к трактору.

– Эй, стой! Да стой же ты! – кричу ему вслед. – Вытаскивать надо! Надо, слышишь?

Мужик останавливается и оборачивается. Зыркнув на меня, все равно идет дальше к трактору. Открывает дверь. У меня сердце в пятки проваливается. Неужели бросит и уедет?

Мужик забирается в кабину.

– Эй! – визжу. – Не вздумай уезжать!

Но он что-то там делает и выныривает обратно. Леший-дровосек идет снова ко мне, на этот раз держа в руках веревку.

Мне бы испугаться, как любой нормальной барышне. Потому что, между прочим, все происходящее выглядит довольно устрашающе. Я неизвестно где. Ко мне идет мужик с жутким чувством юмора, веревкой в руках и хмурым взглядом. И ни души вокруг! Но у меня наоборот с губ срывается облегченный вздох.

– Я надеюсь, это вы для машины? – пищу, кивнув на веревку в его руках. – Взяли?

– А ты предпочитаешь это использовать в личных целях? – его бровь выгибается дугой, а глаза опасно темнеют.

– Вы извращенец, что ли?! – вскрикиваю.

– А вы все такие озабоченные в своей Москве? – парирует он и присаживается у переднего бампера машины.

– А откуда вы знаете, что я из Москвы? – чуть спокойнее выдыхаю.

– У тебя номера московские, что тут сложного?

Черт! Глупость сморозила.

– Последний раз спрашиваю, куда ехала? – поднимается на ноги громила.

– А то что? – подбоченившись, гордо выпрямляю спину, по-прежнему стоя ногами на заднем сиденье авто.

– Развернусь и уеду. Останешься тут куковать.

– И что, даже совесть не замучает?

– Я не мать Тереза, спасением обездоленных не занимаюсь.

– И спать спокойно сможете, зная, что меня тут волки догрызают?

– Волки мясо любят, – выдает это нахал, с не менее нахальной полуулыбкой, – а у тебя так. Кожа да кости. Даже куснуть негде, чтобы наесться.

– Ну знаете ли! – пыхчу я, краснея. – По срочному заданию я здесь! – выпаливаю. – Румянцева Михаила Руслановича ищу.

– И зачем это он тебе понадобился? – хмурится.

– А об этом я расскажу ему. Лично! – задираю нос.

Буду я тут перед всякими неотесанными мужланами распинаться и конфиденциальную информацию выдавать. Это вообще-то дело строго секретное и особой важности.

– Вы знаете, где его найти? Михаила Руслановича? – спрашиваю, почему-то будучи уверенной, что тракторист точно знает.

– Угу, – кивает. – Ладно. Слазь давай и садись за руль, – отвечает грубо. – Вытащим твою туфельку, пока окончательно не засосало по самую, – хмыкает, – крышу. Которой нет.

– А что, может? – охаю я.

Этот мужлан оглядывается и хохочет.

– И вообще-то у меня есть крыша, – бурчу я, перебираясь на переднее сиденье, – просто ее после дождя заклинило. Это модель машины такая. Кабриолет называется. Слышали о таком?

– Да куда уж нам, деревенским. Знаешь, как наш местный кабриолет называется? Телега. Хочешь, покатаю?

Он сейчас издевается или серьезно?

Решить эту задачку не успеваю. Тракторист бросает:

– За руль давай. У меня нет времени с тобой трепаться, – да не просто говорит, а приказывает. У меня от такой наглости глаза вылезают из орбит. Ишь ты, раскомандовался!

Но я слушаюсь. Почему-то. И даже слова сказать не то, что против, а сделать замечание, что со мной в таком тоне разговаривать не стоит, не могу. Недоумевая по данному поводу, я забираюсь за руль своей малышки, натягиваю на ноги свои лодочки и завожу мотор.

Мужик тем временем другой конец веревки привязывает к своему трактору. Оглядывается.

– Не навредить бы твоему нежному передку, – говорит, хмыкнув.

Мои щеки опаляет румянец.

Да что же это такое? Чего это я так реагирую на каждое сказанное им слово. Озабоченный извращенец, не меньше!

Мужик заводит трактор, немного погазовав. Выпустив в воздух дым из выхлопной трубы, дергается с места. Веревка натягивается, и машину тянет вперед. Слегка повиляв задницей в грязи, моя девочка поддается. С пробуксовкой выбирается из своего “плена”. Покорно урча, плетется за синим трактором следом.

Меня вытаскивают из леса на открытую местность. Дорога тут тоже не айс. Но впереди виднеются какие-то строения. Мужик тормозит. Выпрыгивает из трактора и принимается отвязывать веревку.

– А мне куда теперь? – выхожу из машины и ежусь.

На траве роса, солнце еще не в зените, и вокруг звенящая тишина. Я замерзла. Поднимаю наручные часы – половина седьмого. Матерь божья, рань-то какая! Мне еще повезло, что этот мужлан не спит до одиннадцати. А приперся сразу. Хотя мог бы приехать и вчера!

– Тебе? – он оглядывает меня с ног до головы, будто ощупывает.

Пожимает плечами.

– Но вы же сказали, что знаете Румянцева! – возмущаюсь. – Где мне его искать?

– Вон там его дом, – машет рукой. – Там и ищи, – отвязывает, сматывая трос и, запрыгнув в кабину трактора, рвет с места в неизвестном мне направлении, оставив меня одну.

Прелестно! Джентльменство в этих краях не в чести.

– Спасибо! – кричу вслед, да только без толку. Этот дровосек точно ничего не услышал.

Глава 5. Неуловимый Румянцев

Милена

Стою, уперев руки в бока и думаю. Думаю, какого черта я согласилась ехать в эту дыру? Ах да! Мне посулили место зама. Придется продолжить поиски наследничка, ибо отступать не в моих правилах.

Ну, Андрей Петрович, я вам это припомню. Премией не отделаетесь!

Забираюсь в машину. Завожу и трогаюсь с места. В колею не лезу, придерживаюсь примятой травы. Ехать не так далеко. Но это только кажется. Дом в указанном дровосеком направлении на приличном отдалении.

Вокруг дороги тянутся зеленые поля. Они огорожены по обе стороны. Вдалеке виднеются крыши одноэтажных зданий. А я держусь по курсу во-о-он того дома. Не спускаю с него глаз. С моим везением не удивлюсь, что если моргу, то он исчезнет!

Спустя минут десять я все же подъезжаю к деревянному забору. Глушу двигатель и выбираюсь из машины. Забор невысокий. Я чуть отступаю от него и прикладываю ладонь ко лбу козырьком, чтобы разглядеть, что за ним. Высокий, в два этажа бревенчатый дом. С открытой террасой. С виду – симпатичный и дорогой.

– Эй! Есть кто-нибудь? Михаил Русланович? – кричу.

Но в ответ тишина. Оглянувшись вокруг, я ничего лучше не придумываю, как по-хозяйски войти внутрь. Подхожу к калитке, открываю ее и мышью проникаю на территорию участка. Тут полно деревьев! Цветущих белыми цветами. Что это? Яблоня или вишня? Тропинка, выложенная из брусчатки, ведет к крыльцу дома. Вдыхаю полной грудью – какой воздух! Чистота.

Цокая каблуками, я иду по дорожке, разглядывая территорию. Благоустроено и красиво. Ухоженно. А беседка в окружении деревьев, увитая плющом, и подавно выглядит сказочно. На террасе стоят кашпо с цветами и мебель из ротанга. А на заднем дворе, клянусь, я замечаю качели! Неплохо этот “внук” устроился…

Мое внимание от созерцания прекрасного отвлекает звучное рычание. Поднимаю взгляд на источник звука и… вскрикиваю. Мамочки! На меня летит огромный пес! Гавкнув так, что я в панике оглядываюсь по сторонам, засуетившись. Нахожу глазами первую попавшуюся лавочку и забираюсь на нее с ногами, сжимаясь от страха.

– Брысь! – визжу. – Уйди! Нет!

Пес с лаем подбегает ближе.

Я уже прощаюсь с жизнью. Он гигантский! Я эту породу видела в фильме в детстве. “Бетховен” кажется?! Лавочка, конечно, моя никакое не убежище. Сожрет меня, как пить дать!

Но пес, увидев, что я никуда не бегу, притормозил и подошел вплотную. Поставил передние лапы на лавку и тянется ко мне своей огромной слюнявой мордой. Нюхает. А мое сердце вот-вот разорвет от страха. Коленки трясутся, гремя костями.

– Арчи! – слышу женский голос, и мы с псом одновременно поворачиваем морды.

Тьфу ты! Я голову, а он морду.

– Не пугай девушку, – с крыльца спускается женщина в фартуке и косынке. – Не бойтесь, он не кусается, – топает ко мне немного вразвалочку.

Я с недоверием снова кошусь в сторону пса, который и не собирается отходить. Он тоже смотрит на меня. Фраза: не бойтесь, он не кусается – успокаивает слабо. Если не сожрать, то зализать до смерти, я уверена, этот зверь точно способен. Судя по тому, как активно они капают из его пасти – это не животное, а целый слюновыделительный завод!

– Иди-иди, Арчи, – подходит ближе и шлепает псину полотенцем.

Пес, облизнувшись, спрыгивает с лавки и отходит подальше.

– Спасибо, – благодарю женщину и спускаюсь ноги на дорожку. – Я думала, он меня съесть хочет.

– Он мясо предпочитает, – заявляет женщина.

Я замираю.

Это что? Такой сельский юмор? Меня сейчас так завуалировано костлявой обозвали? Смотрю на женщину непонимающе. Да что они все прицепились к моей фигуре? Не тощая я! Еще парочка таких замечаний, и у самоуверенной меня выработается как минимум один комплекс неполноценности!

Готовлю колкость в ответ. Но уколоть не успеваю. Мой поток мыслей перебивает вопрос в лоб:

– Вы к кому? – незнакомка оглядывает меня с ног до головы.

– Я к Румянцеву Михаилу Руслановичу.

Женщине лет тридцать пять, не меньше. Темные волосы собраны в косу под косынкой. Под фартуком домашнее платье. И пахнет от нее далеко не GIVENCHY. Пирожками. Вкусными такими, пышными, только из печи. А карие глаза смотрят на меня с пытливым любопытством:

– А зачем вы к нему?

– А вы кто? Хозяйка дома? Где Румянцев?

Женщина складывает руки на груди, подчеркнув свою пышную грудь. Да она вся такая – пышная! Как раз в стиле Андрея Петровича. Тут не то, что есть на что посмотреть, но и прилично мест, за которые можно подержаться.

– Меня зовут Татьяна. Можете мне сказать. Пока не хозяйка, но в скором времени… – сверкает глазами женщина. – Мы в отношениях, – поясняет.

Воу-воу-воу! А у внука и деда схожие вкусы, однако? Вот только приехала я не к дамочке, с которой он “в отношениях”, а к самому Михаилу. Поэтому упрямо гну свое, заявляя:

– Вы мне лучше скажите, где его найти.

А кто с кем и в чем – мне абсолютно по барабану.

– Так вы разминулись, – усмехается. – Он ушел не так давно. Вы вообще откуда такая… – снова этот взгляд оценивающий. – Холеная.

– Из Москвы я такая. Холеная. По важному поручению.

– Чьему поручению? – вскидывает бровь.

– Куда ушел он? Михаил?

– Так на ферму, – пожимает плечами. – Куда же еще.

– И где найти эту вашу ферму?

– По дороге пойдете, вон к тем зданиям, – машет рукой. – Там и спросите его. Авось, помогут, – разворачивается, видимо поняв, что у меня ничего не узнать, и направляется к дому. Ни до свидания, ни “может вас покормить”. А у меня желудок сводит от голодных спазмов. Но, видимо, гостеприимству тут не очень-то и научены. Придется идти искать этого неуловимого внука.

Выхожу с территории дома и направляюсь в указанном направлении. Не знаю, сколько прошла, метров шестьсот, наверное, по дорожке. Мои туфли явно не приспособлены для такого вида покрытия. Ноги натирает и становится больно идти. Я пару раз чуть не подворачиваю лодыжку, еле удержав равновесие.

Увидев мужчину, чуть ли не бегом тороплюсь к нему.

– Погодите, – перебираю мелкими шажками. – Извините. Здравствуйте.

Мужичок останавливается и дожидается, когда я до него доковыляю.

– Подскажите, где найти Михаила Руслановича?

Мужчине лет пятьдесят. С добрыми глазами. Усмехнулся.

– Мишу-то? Так здесь где-то, – разводит руками. – Работы много, вот и носится.

– А-а-а, – тяну я.

– А ты откуда такая красивая?

– Оттуда, куда могу не вернуться, если не найду вашего неуловимого Михаила Руслановича, – качаю головой. – Может, вы все же знаете, где он носится сейчас?

– А ты пройди туда вон, – махнул рукой. – К коровнику. Там сейчас убираются, коровы на выпасе. Может, там. Или молодежь подскажет, где искать.

– Спасибо.

И я иду. Или, скорее, ковыляю к тому самому коровнику – большому зданию с белыми стенами под синей крышей. И запах… божечки мои! Запах просто убийственный. Аж глаза щиплет и разъедает.

Ворота открыты нараспашку. Оттуда доносится шум и голоса. А еще смех. Преимущественно женский. У входа толпятся простые парни и девчонки примерно моего возраста. В рабочей форме, грязных рубашках и резиновых сапогах. И я такая – здрасьте! В юбке-карандаш персикового цвета, белой блузке и на каблуках. М-да.

Останавливаюсь у входа в коровник. Замираю. Мысленно уже ненавижу этого Румянцева. Врубаю на максимум режим “вежливой дурочки” и улыбаюсь:

– Здравствуйте.

Ноль внимания.

– Здравствуйте! – напрягая голосовые связки, перекрикиваю шум.

Наконец-то на меня обращают внимание.

– О-па-па, – протянул парень белобрысый. Тут же снял кепку, прочесав пятерней густую шевелюру. – Я попал в рай, – уставляется на мои ноги с глуповатой улыбкой и направляется ко мне. – Откуда такое прелестное видение?

– Мне нужен Румянцев, – говорю я, закатив глаза и тяжело вздохнув.

Черт, нет. Здесь лучше глубоко не дышать.

– Дядя Миша? – переспрашивает.

– Он самый. Где он? Я уже несколько часов пытаюсь найти его.

К нам подходят девушки.

– А ты думаешь, он будет тебя ждать? – хмыкает одна.

– Жди, если он тебе так нужен, – подхватывает вторая.

– К вечеру вернется, – скалится третья.

Змеюки из коровника переглядываются и хохочут. Я стискиваю кулаки и молчу. А та самая беспардонная “молодежь” разглядывает меня, как диковинную зверушку. Как будто перед ними не человек, а чупокабра с рогами! Все ясно, как и джентльменство с гостеприимством – чувство такта этим деревенщинам не привито.

– Ясно, – бросаю. – Спасибо за помощь, – разворачиваюсь.

– Да вы не переживайте. Он скоро появится, – прилетает мне в спину. Оборачиваюсь, второй мужчина, чуть постарше. Кивает:

– Поди не завтракал еще. Дома ждите. Там же были?

Девушки цокают на него. Будто он сказал чего лишнего. Я хватаюсь за эту информацию, как тонущий за соломинку:

– Да, оттуда. Там меня встретила не особо гостеприимная Татьяна.

– Да вы не обращайте внимания. Это она свою территорию метит. Вы девушка видная, Танюха ревнует своего Михаила. Возвращайтесь туда и ждите. Здесь вам делать нечего. Запачкаетесь еще.

Я благодарю мужчину. Развернувшись, делаю пару шагов и наступаю во что-то мягкое. Слышится противный “чмяк”. Черт!

– Твою же мать! – ругаюсь, опускаю взгляд вниз.

За спиной раздается взрыв хохота. Я нервно вытираю подошву о траву. Дизайнеру “Louis Vuitton” и в страшном сне не снилось поди, что его лодочки за тыщу баксов будут ходить по коровьему дерьму. Ужасно.

Я тороплюсь покинуть это место. Не нравится мне эта деревня! Звери и мужики тут стероидные. И бабы здесь ужасные! А потом говорят, что это у нас в столице люди высокомерные и злые.

Глава 6. Мишаня

Милена

Я возвращаюсь к дому. На это уходит прилично времени: пешком, на каблуках, со стертыми-то пятками! Солнце палит нещадно. С каждой минутой день все ближе, а на улице все жарче. Даже легкий ветерок не спасает. Голову припекает, и она начинает слегка кружиться от голода.

Я вхожу на территорию дома, дергаю верхнюю пуговицу на рубашке, расстегивая. Легкая шелковая ткань неприятно прилипла к спине. По шее побежали капельки пота. Я обмахиваю свое красное лицо ладонями, достаю из багажника остатки “Боржоми” и залпом осушаю. Пару капель оставив для того, чтобы смочить ладони и провести ими по шее и щекам.

Если так пойдет и дальше, а меня так и продолжат пинать, как футбольный мяч – я точно грохнусь в обморок. Либо сравняю это адову деревеньку с землей! Надеюсь, этот Михаил, мать его, Русланович окажется сговорчивее, милее и гостеприимнее, чем его свора односельчан.

Закидываю бутылку в машину и ныряю в уже знакомые приоткрытые ворота. Ко мне снова бежит пес. Перебирая огромными лапищами, это мохнатое чудовище задорно виляет хвостом. Но заметив меня, тормозит и возвращается к дому.

Я за ним. И каково мое удивление, когда я вижу того самого стероидного тракториста, который восседает за столом на террасе и спокойно уминает пирожки.

Вот же ж св…светлый человек!

– А вы что тут делаете?! – возмущаюсь.

– Завтракаю, – отвечает спокойно, даже не взглянув в мою сторону и продолжает активно молоть челюстями румяные пышки, запивая молоком.

От вида еды во рту появляется вязкая слюна. Под ложечкой нестерпимо сосет. А желудок настойчиво толкает на преступление, нашептывая: укради тарелку и беги! Но благо, мозг пока еще тоже функционирует. И вместо того, чтобы нестись по полям с прорвой пирожков, я складываю руки на груди и рычу:

– Где этот ваш Румянцев и что вы делаете в его доме?

– Так я его помощник, – поднимает взгляд и ухмыляется, – помогаю.

– А сам он где? – не отстаю, следя за каждым движением мужика. Замечаю, как капает молоко ему на бороду, когда он пьет. Машинально облизываю свои губы и сглатываю.

– В город уехал.

– К-как? Как в город?! Позвоните ему! Скажите, что его тут ждут! Немедленно! У меня к нему серьезный разговор. Вопрос жизни и смерти, – и чем дальше, тем больше вероятности, что моей “жизни и смерти”.

– Ну вот, как приедет, тогда и поговорите серьезно. А пока, – пожимает плечами, хватая своей лапищей загребущей новый пирожок, – придется ждать, дамочка. Все равно телефон здесь не ловит.

– Совсем никакой?

– Совсем. Никакой.

– Даже спутниковый?

– В деревне? – смотрит на меня, как на душевно больную. – Откуда в нашем селе взяться спутниковому телефону, принцесса? Это вам не ваша, – кивает, – столица.

– Ну и когда вернется этот ваш Румянцев?

– Через два дня.

– Два?!

– Дня. В городе много дел, знаете ли, – отвечает так, будто издевается, и глядя мне в глаза, вгрызается зубами в румяный бок пирожка. У-у-у, он еще и с капустой.

– С ума сойти! – восклицаю, вцепляясь пальцами в волосы.

Пес гавкает. Даже в этом лае больше сочувствия, чем во взгляде мужлана тракториста! Снова смотрю на тянущиеся за деревянным забором поля. На стол с пирожками. И кувшин с молоком. На сурового бородача с издевающимся взглядом и…

Нет, не умереть мне своей смертью. Два дня! И что мне делать эти дни здесь? Да еще и без связи! Как только вернусь в город – поколочу своего генерального. А потом куплю абонемент к психологу. На год!

– Ладно, – потираю переносицу, – в этом вашем задрюпинске есть гостиница?

– Нет.

– Хостел?

– Это что еще за зверь такой?

– Ну хотя бы постоялый двор! – рычу, стиснув зубы.

Тракторист отрицательно машет головой.

– Но мне нужно где-то остановиться! – не выдержав, вскрикиваю и развожу руками. – Я вонючая, потная, грязная, уставшая, провела в машине сутки! Меня сожрали комары, я стерла ноги в этих дурацких туфлях, и у меня болит все!

– Соглашусь, – кивает. – Туфли и правда дурацкие.

– Э-э, да вы… вы… чурбан неотесанный! Дикарь!

– А вот от переходов на личности советую воздержаться. Со мной надо дружить, принцесса, а то рискуешь еще два дня ночевать в своем красном “тапочке”. До возвращения Румянцева.

– А-р-р-р! – топаю ногой, пошатнувшись, теряю равновесие и чуть не падаю на задницу. Вовремя хватаюсь за перила веранды. Эта невоспитанная верзила вздыхает и закатывает глаза. Откладывает недоеденный пирог и поднимается на ноги, бросая:

– Что за бабы! Сначала одна настроение испортила, потом вторая позавтракать нормально не дала. От вас одни проблемы.

– Вы уже съели полтарелки, – бурчу. – Хватит с вас.

– Пошли давай, – обходит меня стороной и спускается по ступенькам мужик.

– Куда?

– Номер тебе твой покажу. Люкс. Перекантуешься, пока хозяин не вернется.

Дважды звать меня не надо. Устав до того, что согласна даже на палатку со спальником, разбитую где-нибудь в полях! Я под шумок стаскиваю с тарелки пирожок и, вгрызаясь зубами в еще теплое тесто, резво перебираю ногами следом за дикарем.

Активно работая челюстями, бубню с набитым ртом:

– А вас, жначит, Мишаня жовут?

Дикарь оглядывается:

– Вроде цаца городская, воспитанная. А с набитым ртом болтаешь.

Я дую губы. Запихиваю остатки пирожка с капустой в рот. Проглатываю и только тогда повторяю свой вопрос:

– Вы не ответили. Вас Миша зовут?

– Допустим. Откуда знаешь?

– Мальчишки вчера сказали, что если за трактором, то это к Мишане.

– Верно сказали.

Дикарь прибавляет шаг, огибая дом.

Я за ним. Уже почти бегу.

– А вы точно меня не дурите? – прищуриваюсь, вглядываясь в фигуру на две головы выше меня, широко шагающую прямо передо мной.

Эта мысль еще по пути обратно к дому, въелась в мой мозг и не давала покоя. Миша – Мишаня – Михаил? Совпадение? Чертовски странное, надо сказать. Конечно, на щупленького, низенького, сухенького Андрея Петровича этот дикарь был совсем не похож. Один исполинский рост чего стоил! Да и с такими диковатыми замашками – наследничек выйдет фиговый. Но чем черт не шутит. Гены вещь такая. Могут и чудить.

– И в чем же, принцесса?

– Перестаньте меня так называть! Может, вы и есть Румянцев? А врете мне из вредности. Почему иначе вас зовут, как его? Или у вас тут полсела Михаилов?

Дикарь низко и грозно хохочет. Аж деревья в лесу дрожат! Его мое предположение явно развеселило. И вместо того, чтобы ответить, тракторист мужлан опять язвит, заявляя:

– Ага, а другая половина: Иваны. А бабы у нас поголовно Машки, Таньки и Настеньки. А тебя-то как зовут? Золушка?

– Милена я.

– Как-как? – притормаживает Мишаня, оглядываясь. – Милана?

– Ми-ле-на!

– А-а-а, – улыбается, – Милка, значит. Ясен красен, какое у тебя еще могло бы быть имя. На Настеньку ты слабо тянешь. Без обид.

– Я не Милка! – надуваю губы как раз от той самой обиды. – Милка – это вон, – киваю, – корова у вас на лугу. А меня зовут Ми-ле-на! Очень, между прочим, красиво!

– Ну да, – пожимает плечами этот невыносимой мужчина, – я так и сказал.

Мы пересекаем огромную территорию за домом. Брусчатка тут заканчивается и я, психанув, стягиваю туфли, топая дальше босиком. Благо, под ногами и везде вокруг зеленый газончик. Явно заботливо подстриженный газонокосилкой. Куда ни плюнь – цветущие деревья. По левую руку возвышается небольшой деревянный домик. Чем-то похожий на летний. А по правую виднеется огород. В сторону него-то мы и сворачиваем.

– Миша, а вы уверены… – начинаю и захлопываю рот, получив взглядом выстрел в голову. – Поняла, молчу.

Пересекая бесчисленное количество грядок, мы огибаем кусты малины, о которые я умудряюсь расцарапать себе ноги, и… прямо перед нами неожиданно вырастает второй домик. Больше смахивающий на сарай для лопат. Пожалуй, самый ужасный на всей территории участка. Слегка покосившийся от времени. Ветхий, серый, с огромными дырами в стенах. Но весь ужас заключается в том, что мой “спутник” прямо перед этим сараем и останавливается, хватаясь за ручку хлипенькой деревянной двери:

– Пришли.

– Куда? – хлопаю я ресницами.

– Куда-куда. К твоему номеру со всеми удобствами, – распахивает дверь. Она открывается с таким жалобным скрипом, что я совсем была бы не удивлена, отвались она с петель.

Я делаю шаг, заглядывая внутри и тут же с ужасом отскакиваю назад.

– Вы же не серьезно, да?! Здесь хранятся садовые инструменты!

Дикарь заглядывает внутри и задумчиво хмыкает:

– И правда.

Я выдыхаю, а это мужлан передергивает плечами, заявляя:

– Не страшно. Щас подвинем.

– Э-э-э! А спать я буду где? На прогнившем полу?

– Обижаешь, принцесса. Принесу тебе раскладушку. У хозяина в гараже есть. Старенькая. Запасная.

– Старенькая? Запасная? Нет! Категорически нет. Я не могу здесь оставаться! Да этот сарай держится на честном слове! Это опасно для жизни. А дыры? Вы видели, какие в стенах дыры? Если меня мыши унесут? А даже если не мыши, то комары точно сожрут! Я не могу здесь спать. Это полная антисанитария!

– Ну, не можешь так не можешь, чего вопить-то так? – закрывает дверь дикарь. – Тогда можешь возвращаться в своей кабриолет. Там-то без крыши над головой, разумеется, приятней будет ночевать, – заявляет и… уходит.

Просто уходит!

Я в полном офигении провожаю широкую спину взглядом. Бегаю глазами с сарая на мужчину и обратно. Кусаю губы, переминаясь с ноги на ногу. А какие у меня, собственно, варианты? Вернуться в столицу и потерять работу? Отправиться через месиво, рискуя опять застрять? Ситуация – труба! А тракторист Мишаня все дальше и дальше…

Быстрее, чем соображаю, что несу, кричу:

– Ладно, черт! Хорошо. Я согласна. Пойдет мне ваш… сарай.

Дикарь останавливается и, заложив руки в карманы своих военных штанов, медленно оборачивается. Смотрит так, словно совсем от меня такого не ожидал. Переспрашивает:

– Согласна?

– Да, – бурчу. – Согласна. Можно мне эту, раскладушку вашу запасную. И где здесь ванная? – спрашиваю и добавляю уже тише: – Она совсем бы мне сейчас не помешала.

От ответной улыбки, что растекается по губам мужчины, мне по-настоящему становится жутко…

Глава 7. Этот день я так и не пережила

Милена

– Нет, вы точно издеваетесь, – округляю в ужасе глаза. – Это не ванная!

– Тонко подмечено, – довольный собой, перекатывает в зубах соломинку Мишаня. – Это душ. Новехонький. Только месяц, как построил. Нравится?

– Но он летний!

– Так, а на дворе что? Зима, что ли?

– Холодный! На улице, за шторкой!

– Бочку видишь? – тычет пальцем в огромную черную бочку дикарь. – На такой жаре вода там уже закипела, принцесса.

– Я не могу мыться в кипятке!

– А грязная ходить можешь?

Я пыхчу, мысленно заковыристо выругиваясь. Таращусь во все глаза на небольшую кабинку, с трех сторон обшитую профлистом, а с одной просто прикрытую развевающейся на ветру нелепой белой шторкой с синими дельфинами. Внутри деревянные дощечки, коврик все с теми же дельфинами и несуразная полочка (читай прибитый брусок), с одиноко стоящем на ней дешевеньким мужским шампунем и хозяйственным мылом. Все.

Бред какой-то! Да кто в двадцать первом веке так живет? Еще скажите, что туалет тут – дырка в полу, а задницу подтирают лопухом!

– Шторка ходуном ходит, – жалуюсь я. – Как здесь можно мыться? А если кто-то будет подглядывать?

– За тобой? – выгибается дугой густая бровь.

Дикарь проходит скептическим взглядом вдоль моего тела и отмахивается:

– Не переживай, Милка, тебе это не грозит.

Да, блин! Этот мужлан вообще слышал о таком, как такт? Я девочка. Мне нельзя говорить такие грубые вещи! Что у этих деревенщин не так с мозгами и мировосприятием?

– И вы тоже здесь моетесь?

– А как же. Шампунь видишь? Мой.

– Я уверена, что у Михаила Руслановича в доме есть человеческая ванная. Я смирилась с сараем, но принимать душ на улице – отказываюсь. Это прошлый век!

– Дело твое, – и не думает спорить этот мужлан. – Принимать – не принимать, тебе решать. Если надумаешь, вот, – вешает мне на шею огромное махровое полотенце Мишаня, – чистое. А я пошел.

– Куда? Стойте!

– У меня, в отличие от тебя, много работы. Некогда мне прохлаждаться.

У меня вообще-то тоже. Работа! Хочется крикнуть ему в спину. Но я, упрямо поджимая губы, захожу в эту продуваемую всеми ветрами кабину. Резко дергаю шторку. Та со звоном колец по рейке задвигается. С каждым порывом ветра ткань парусит, открывая на всеобщее обозрение все потенциально голые прелести. И мысль, что деревенские мужики тощих не любят – вот совсем не успокаивает!

Я мнусь. Обняв руками плечи, смотрю на вентили. На полки. И на бочку с водой над головой. Так ли сильно я хочу помыться? С очередным порывом ветра понимаю, что нет. Когда вижу, как прямо у забора, который к этому душу располагается опасно близко, проходит компания из трех парней, я вылетаю из кабинки, как ужаленная. К черту все! Обойдусь влажными салфетками и сухим шампунем. А в душ прокрадусь ночью. Да! Когда все село будет тихо, мирно сладко спать.

В сарае меня уже ждет расчищенный от хозинвентаря пяточок, сложенная старенькая раскладушка и сваленное горой постельное белье с матрасом и подушкой. Я бы сказала, надо же, какая забота! Но ни фига подобного. У их “Бетховена” будка лучше и комфортабельней, чем у меня сарай.

Так, что мы имеем?

Упираю руки в бока и судорожно вздыхаю. Оглядываюсь. В правом углу примостились лопаты с граблями. Пара алюминиевых ведер и одна здоровенная паутина, по которой перебирая лапами карабкается размером с собаку паук. Мерзость! В левом – моя пятизвездочная койка. Неужели я правда буду здесь спать? Сумасшедшая!

По правде говоря, все это больше похоже на какое-то реалити-шоу. Может, это розыгрыш? И нет никакой болезни у моего дорогого начальства? Просто Румянцев решил надо мной так пошутить? Может, здесь где-нибудь спрятана скрытая камера? Куда улыбаться?

Еще раз обхожу дозором сараюшку. Ну вот серьезно! Это ведь совсем не смешно! Вот совсем! Подхожу к стене, просовываю палец в щель. Тут слон пролетит, не то что комар! Но делать нечего. Выбора-то у меня и нет. Загнали в тупик. И Андрей Петрович. И этот дикарь. Что б ему там в городе страшно икалось все эти два дня!

Кстати! Раскладушка. Ее бы попробовать разложить. Я это видела только по телевизору в советских фильмах. На деле же ни разу с ними не сталкивалась. Да и не думала, что придется. Моя дорогущая двухметровая кровать в особняке родителей сейчас кажется недостижимой мечтой…

Подхожу к этому зверю. Я же девочка не глупая, с руками и головой: должна сообразить, как справиться, да?

Раскладушка сложена пополам. Раздвигаю. Выпрямляю ножки. Она упорно не хочет принимать правильное положение. Стоит буквой “V”, словно издеваясь. А еще вот эта часть, под голову которая, должна регулироваться… Ага, вот этим крючком! Осталось ее разогнуть.

Мыкаясь, пыхтя и матерясь, раза с пятого у меня получается совладать с чудом инженерной мысли. Ставлю ее на пол и сажусь, охнув, тут же проваливаюсь в растянутом полотне до самого пола под звучный скрип пружин.

– Ар-р-р!

Нет, ну что за издевательство?

С психу бью кулаком по раскладушке. В лицо ударяет столб пыли. В носу щеко-о-о… Апчхи!

Проклятье!

Сжав пальцы в кулачки, зажмуриваюсь. Мне точно нужна будет реабилитация для восстановления нервных клеток. Отпуск. На Бали. Полностью оплачиваемый компанией! Идеально. Как только найду связь, сразу сообщу о своем решении Андрею Петровичу, и пусть только попробует увильнуть!

Воодушевленная такой перспективой, поднимаю с пола матрас, разворачиваю его, уложив на горе-раскладушку. Стелю постельное, сверху кидаю подушку.

– Ву-а-ля! – щелкаю пальцами.

Выглядит все не так уж и плохо. Во всяком случае приятней, чем заднее сиденье кабриолета.

Теперь нужно притащить чемодан. Что собственно и делаю, также босиком. Надеть эти чертовы туфли я не решаюсь, пятки все еще дерет от боли.

Шлепаю босыми ногами по траве, игнорируя дорожку. Мягко, приятно, слегка щекочет ступни. Дохожу до ворот – пес за мной по пятам. Снимаю сигналку с машины. На всякий случай пробую закрыть крышу. Нет. Она слегка приподнялась и “уселась” обратно. Если пойдет дождь это будет полный звездец. Кожаная обивка салона будет кощунственным образом испорчена.

Открываю багажник и достаю свой чемодан. Выдвигаю ручку, тащу за собой, снова поставив машину на сигналку. И если я думала, что сегодня меня уже ничего не удивит, то я глубоко ошибалась. Очень глубоко!

Откинула крышку чемодана, и… мои брови поползли на лоб. Была бы возможность, они бы и на затылок пробрались. Рот открылся и закрылся в немом возмущении. А пальцы… выдернули из вороха цветастых вещей бюст от купальника. Что за на…бор?!

Пара легких платьев, несколько топов, юбка, одни суперкороткие шорты и, о боже, даже шляпа! Это что такое? Это куда же меня мама собрала? На самом дне откапываю пару босоножек и балетки. Ну, вот балетки еще помогут, если в них стоптать пяточки, будут как шлепки. Ни шампуней, ни мыла, ни кроссовок и спортивного костюма. Родительница меня собрала на курорт, а не на фермерское хозяйство. Трындец!

Приземляюсь от отчаяния на раскладушку и проваливаюсь снова. На этот раз удар копчиком об пол мне не грозит, благодаря матрасу. Зато взметнувшаяся ввверх пыль снова бьет по рецепторам…

Апчхи, мать его!

Разочаровавшись в этом дне окончательно и все еще с пустым желудком, плетусь по траве к дому. Услышав шум на террасе, тороплюсь к ней. Неужели уже вернулся дикарь?

Но, к моему удивлению, на там хозяйничала Татьяна. Гром-баба.

– Чего надо? – хмурится, увидев меня.

– Там так пыльно, что у меня аллергия обострится, – выдаю я с возмущением. – Можно что-нибудь с этим сделать? – внутри все подкипает.

– Так вон, – машет в угол террасы. – Веник и совок в помощь. У нас тут не “все включено”. Будьте добры, сами себя обслуживать, гражданочка, – фыркнула и снова принялась за уборку.

Подхожу взять инвентарь для уборки. И останавливаюсь у стола.

– Что еще? – нетерпеливо интересуется Татьяна.

– Я, конечно, понимаю, что свалилась как снег на голову. Но есть хочется, честно. Я заплачу, – сразу же обещаю.

А потом выставлю счет! Начальству!

– Ладно, – вздыхает. – Садись. Сейчас принесу суп с гренками. А то худая, аж смотреть на тебя больно, – и уходит в дом.

Я блаженно улыбаюсь, представляя, как питательное тепло попадет в изголодавшейся желудок.

Через двадцать минут я, сытая и почти довольная, возвращаюсь в свой «пятизвездочный» сарай. И что мне предстоит? Снять паутину по углам и подмести грязь. Что я и делаю, но предварительно свернув постель в рулон, чтобы не запылилась.

В итоге поднимаю столб пыли такой, что ничего не видно. Глаза слезятся, нос течет, песок на зубах скрипит.

– Да е-мое!

Я выбегаю на улицу и пытаюсь отдышаться. Чихаю-чихаю, сгибаясь пополам. А рядом пес, который смотрит на меня, скулит и чешет лапой нос, видимо, тоже вдохнув пыли.

До слуха доносится женский смех.

– Совсем белоручка? – подходит Татьяна ближе. – Веник-то нужно было смочить. И пыли бы такой не было, – качает головой и смотрит на меня так, будто я глупый ребенок. – Городская, – звучит с пренебрежением.

– Спасибо, что сказали, – натягиваю улыбку. – Вовремя.

– Да я думала, ты в курсе, – хмыкает. – Все, я ушла. Остаешься одна. Не убейся ненароком, – усмехается и, развернувшись, зашагала по тропинке.

Так и хочется состроить гримасу. Но я девочка не маленькая, ерундой не страдаю. Хотя нет, вру. Язык я ее спине все-таки показываю.

В итоге, чтобы отвлечься, нахожу старый таз. С помощью душа набираю в него воды и дочиста вымываю дощатый пол в сарае. Сметаю всю паутину и выгоняю всю живность от мух до пауков. Нахожу старый цветастый коврик, выбив, бросаю под ноги у раскладушки. Утоптавшись до потери пульса, замираю посреди своего «номера». Все! И босиком ходить не страшно, и спать можно. Почти уютно.

Провожу тыльной стороной ладони по лбу. Оставляю грязный след. Блин! Оглядываю себя с ног до головы. М-да, теперь не то что душ принимать надо, а сразу замачиваться! В чистящем средстве желательно. Я не была в душе больше суток. От меня несет за версту. И отнюдь не цветочными нотками моего любимого парфюма.

Выглядываю на улицу. Начинает смеркаться. Я уже более решительно кошусь в сторону душа. Нужно переступить через себя и помыться. А еще не помешает постирать юбку с блузкой, но это уже второй вопрос.

Не медля, чтобы не успеть передумать, хватаю с раскладушки полотенце, которое сунул мне Мишаня, и бегу в душ. Вода, которую набирала для мытья полов, оказалась очень теплой. Надеюсь, что и в бочке она не успела остыть.

Захожу в кабинку. Зашториваю шторку. Прислушиваюсь. Ни голосов, ни шагов чужих не слышно. Одни сверчки стрекочут. Да “дельфины” шелестят, паруся на ветру.

Стягиваю юбку, вжикнув молнией. Снимаю блузку. Еще раз прислушиваюсь. Только убедившись, что ничего не изменилось, снимаю лифчик. Вешаю все на крючки, приделанные к стене. Остаюсь в трусиках. Тоненьких таких, дорогих, кружевных. Классных! Цепляю пальцами резинки, но, в последний момент передумав – оставляю их на себе. Мало ли…

Включаю воду. Щупаю рукой. Теплая, просто сказка! Забираюсь под нее и замираю на пару секунд, кусая губы. Мычу – это просто блаженство! Глаза пощипывает. Хочется расплакаться от усталости и опустошения. Эта чертова деревня за день высосала из меня все силы!

Всхлипываю, но тут же беру себя в руки. Минуя пожмяканую старую мочалку, беру брусок мыла, начинаю намыливать себя. Педантично, не пропуская ни одного участка пыльного тела. Даже не хочу думать, в каком состоянии окажется моя кожа от этого куска щелочи. У меня все равно с собой ни масочек, ни кремов – ни-че-го.

Выключаю воду. Вспениваю побольше пены и тру руками плечи. Мочалочку бы мою сюда. Натуральную. А еще пару капель ароматического масла. Для кожи. И скрабик. Скрабик бы тоже не помешал!

Замечтавшись, не сразу замечаю, как в мысли врывается что-то жужжащее. Настырно и громко жужжащее. Замираю с мыльными руками на шее. Не дышу. Боюсь шевельнуться. Что-то летает по кабинке. Мамочки…

Уйди! Пожалуйста, уйди!

Стою, умирая от страха. Жужжание прекращается. Я только успеваю выдохнуть и порадоваться, понадеявшись, что чудовище “вылетело”, как прямо над ухом раздается новое звонкое “бз-з-з”.

Черт, черт, черт!

Мое сердце ухает в пятки. Изо рта вылетает громкий крик. Я начинаю, как обезумевшая мельница, махать руками. Мохнатое черно-желтое чудовище, пару раз ударившись о стену, отлетает и со всей дури врезается в мою попу.

Я взвизгиваю и подпрыгиваю. Отскакиваю, поскальзываюсь на мыльной дощечке. Хватаюсь за шторку в попытке удержаться на ногах. Но сдергиваю ее с петель и, запнувшись, вылетаю из кабинки с оглушительным на все село:

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а! Спасите-е-е!

Тут же врезаюсь во что-то твердое, больно ударившись носом.

– Ой, мамочки!

Отлетаю от преграды, потеряв равновесие. Зажмуриваюсь. Уже готовлюсь распластаться голая на траве, но зависаю в воздухе. Почувствовав на своем теле горячие, огромные, чужие руки. Сама судорожно цепляюсь онемевшими пальцами за какую-то ткань.

Следует секундная заминка.

Волоски на руках встают дыбом с холодным порывом вечернего ветра. С ним же в мои легкие врывается чужой, очень яркий и насыщенный мужской аромат. Далекие, еле уловимые нотки парфюма. А может, это гель для душа или вообще просто шампунь. И мужской такой, дикий, первобытный, тестостероновый… запах.

– Принцесса, – над моей макушкой хрипло звучит знакомый голос.

Я чувствую, как под моей ладошкой вздымается огромная мужская грудь. Открываю один глаз. Затем второй. Чуть задираю нос. Передо мной он. Огромный, дикий, бородатый. И так смотрит, что сердце снова проваливается в желудок. С губ срывается новый истошный визг:

– А-а-а-а!!!

Я отскакиваю от мужика, признав в нем дикаря! Одной рукой прикрываю грудь, второй там… Боже! Белье же практически просвечивает. Какой ужас! Он же видел меня голой. Видел же?

– Ты…! Вы…! – пытаюсь собраться и возмутиться, но язык не слушается, а мозг не соображает от накатившей паники. Пульс опасно частит, а колени подкашиваются. Щеки горят. Я жмусь, как котенок к стенке.

– Тихо. Успокойся, – делает ко мне шаг Мишаня.

– Стойте там! – выставляю одну руку вперед.

Тут же замечаю, как взгляд дикаря съезжает на мою голую мыльную грудь.

Прикрываюсь снова, глухо рыкнув:

– Не смотрите! И не подходите!

– Стою, – поднимает свои огромные ручищи вверх, в примирительном жесте. – Спокойно.

Я хватаю ртом воздух. И вот эти вот волосатые лапы были только что на моем теле? Прижимали и обнимали? Какой ужас! Как это было не… приятно!

– Что случилось?

– Я… – киваю в сторону душевой. – Там что-то летало. И я… ну…

Да что со мной такое? Двух слов связать не могу. И в горле страшно пересохло. А этот стоит и рассматривает меня. Нагло рассматривает. С вызовом!

– Отвернитесь!

– Зачем? – глумится, улыбку прячет.

– Я зайду в сарай, чтобы одеться.

– Не пойдет. Тебе нужно в душ.

– Нет!

– Да. Ты вся в пене. Вон и меня испачкала, – показывает на намокшую футболку, где четко отпечатались два мокрых круга чуть ниже его груди. Это я своей грудью в него влетела? Позорище, Серебрякова!

– Тогда вообще уйдите, – прошу, а сама пячусь к сараю задом.

– А если не уйду? – он уже откровенно посмеивается.

– Я буду кричать.

– Тебя никто не услышит.

– Я умею громко кричать!

– Принцесса, ты в тайге. А до ближайшего дома – два километра через лес. Сомневаюсь, что ты умеешь делать это настолько громко.

– Я… вы…

– Ты, я?

– Вы маньяк?!

– Возможно. Только на будущее – нужно этим вопросом задаваться до того, как остаешься на ночлег в чужом доме в глубокой глуши, – оскалившись, нравоучительно выдает маньяк Мишаня и наступает.

Я делаю еще один шаг назад. Становится уже совсем не смешно, а дико страшно! Поджилки трясутся. Он ведь прав. Я одна: хрупкая, слабенькая, беззащитная. И этого мужлана я совсем не знаю. По спине прокатывается холодок. Обесчестить ему меня, как не фиг петь!

– Вы не… – договорить не успеваю.

Пятка со всей дури больно врезается во что-то. Я запинаюсь. Вскрикиваю и лечу на пол. Звучно падаю на спину, отбивая себе, кажется, абсолютно все! И перед тем, как закрыть глаза от прострелившей боли в многострадальном копчике, в голове проскакивает мысль: этот день я так и не пережила. Но я пыталась. Честно!

Глава 8. Куда тебе к скотине?

Милена

Официально – эта ночь самая худшая в моей жизни. Самая-самая! Мало того, что очнулась я, как в коконе, думая, что случился паралич. Ни рук, ни ног я не чувствовала – все тело затекло. Так еще и секундная паника накрыла с головой.

Я попыталась вспомнить, что было вчера после моего позорного падения. Спустя пару минут мозгового штурма, поняла, что бесполезно. Ничего не помню! А уже после пришло осознание, что я лежу в этой гребаной раскладушке, которая обволокла меня, как кокон будущую бабочку. А я сейчас, по ощущениям, гусеница, которую перемололи в труху.

Выдохнула чуть-чуть с облегчением и расслабилась, хлопая глазами, пялясь в потолок. Вернее, в три доски, после которых свод крыши. Вокруг птички поют, насекомые жужжат, пес гавкает. Тот самый, наверное. Не запомнила, как его зовут. А еще у меня жутко чешется нога, где-то у самых пальчиков. Меня кто-то ночью пытался съесть.

Интересно, сколько времени?

Приподняв голову, вытягиваю руку с часами на запястье и пытаюсь разглядеть циферки. До слуха доносится мычание и кукареканье. Господи! Тут вообще когда-нибудь спят?

Часы показывают шесть утра. Шесть? Мама дорогая! Я даже на работу в такую рань никогда не вставала! М-м-м!

То, что у меня за день не задергался глаз, это огромный прогресс. Но чем дальше, тем веселее. Нужно срочно узнать, где тут ловит сеть. Позвонить начальству и выдать все, что я о нем думаю. В красках и эпитетах.

С протяжным стоном и болью в крестце я сажусь. Потом перекидываю ноги с помощью рук, так как те совершенно не хотят гнуться. Встаю на коврик. Он приятно холодит ступни. Оглядываю себя и только сейчас понимаю, что я все также в одних трусиках. Мое сердце в панике подпрыгивает в груди и с разбегу ударяется о ребра…

Шмяк!

Это что же значит? Дикарь мог меня и облапать, и рассмотреть, пока я валялась в отключке? Безвольная кукла – идеальная жертва… Нет, нельзя думать об этом. Буду верить в порядочность людей. Особенно когда в их руках беспомощная девушка без сознания. В огромных таких, волосатых, но горячих руках!

Тряхнув головой, отгоняю жуткие картинки. Поднимаюсь на ноги, все так же кряхтя и постанывая. Открываю чемодан. Нужно одеться во что-то более удобное по местным меркам. Если это возможно с таким набором вещей.

Достаю шорты. Отметаю. Очень короткие. Топы – тоже не то, что нужно. Юбкам тут не место. Тем более моим – в пол. А вот сарафан… Беленький, воздушный, красивый, любимый. И длина прекрасная, чуть выше колен. Да. На нем и останавливаю свой выбор. А вот с обувью все совсем печально. Приходиться достать балетки. Если стоптать пятку – пойдут.

Захлопываю крышку чемодана и быстро одеваюсь. Волосы заплетаю в косу. Жаль, что вчера я так и не успела помыть голову, но пока я больше не готова залезать в этот злосчастный душ. Хватило мне позора.

Из сарая выхожу уже в половине седьмого. Открыв скрипучую дверь, потягиваюсь, ощущая каждую мышцу в своем теле. Улыбаюсь солнышку. Вдыхаю полной грудью. А воздух тут все-таки хороший. Чистый!

– Гав, – вздрагиваю.

Распахиваю глаза. Передо мной стоит пес и виляет хвостом.

– Ну, привет, мохнатый.

“Бетховен” подходит ко мне, подставляя морду под ладонь. Глажу. Шерсть такая мягкая, приятная. А ушки какие! Так и хочется его потрепать…

Чуть приласкав слюнявого добряка, я прохожу к душу. Нужно умыться и забрать свои вещи. Открываю теплую воду и ополаскиваю лицо. Нахожу какой-то давно забытый тюбик старой зубной пасты. Выдавливаю полоску на палец. Лучше, чем ничего. Наскоро умывшись, забираю влажную юбку, блузку и лифчик. Складываю все в сарае на крышку чемодана. Желудок жалобно урчит, намекая, что кушать один раз в день для него катастрофически мало.

Я выхожу снова на улицу и направляюсь к дому. За мной собака. По пятам. А когда выруливаю из-за угла, взгляд цепляется за широкую мужскую фигуру, стремительно приближающуюся к калитке. Куда это он?

– Эй! – окликаю дикаря. – Миша!

Он даже не обернулся.

Деревенский мужлан все в тех же штанах и футболке военной раскраски. Верхняя часть одежды уж очень облепляет его мощную фигуру, подчеркивая развитые мышцы не только спины, но и рук. А штаны так и вовсе… Глазами цепляюсь за мужскую задницу.

Господи, Милена! Это дикость этих мест на тебя так действует? Или свежий воздух отравляет мозг?

Тряхнув головой, я заторопилась за мужчиной следом.

– Подождите! – кричу и хлопаю калиткой.

Дикарь и не думает останавливаться.

Я догоняю его и равняюсь, пытаясь подстроиться под шаг. Начинаю разговор с дружелюбного:

– Доброе утро.

– И тебе того же, – отвечает этот мужлан коротко, даже не глянув в мою сторону.

– Как спалось?

– Как всегда.

– М-м, – тяну. – А вы куда?

– На ферму.

– И чем вы там обычно занимаетесь? – глупо звучит. Согласна. Но за что-то же надо зацепиться. А дикарь все прибавляет шаг, как будто силясь от меня просто-напросто сбежать. Снова отрезает своим резким:

– Работаю.

– Ясно. Миша, а сколько вам лет?

– Для тебя – много.

– Да я вообще-то не поэтому… – тараторю, краснея, – а впрочем, неважно. Можно вопрос?

– Нет.

– И все-таки я спрошу. Давно вы на Михаила Руслановича работаете?

– Давно.

– Какой он человек?

– С тараканами.

– Злой?

– Временами.

– Строгий?

– Ага.

– Вы не сильно разговорчивый, смотрю, – бурчу.

– Зато из тебя так и прет. Помолчи, а? Ты много болтаешь, Милка. Шум создаешь лишний. А я не люблю, когда у меня в ушах жужжит, – зыркает на меня.

Я, насупившись, затыкаюсь.

Вот что за человек? Я к нему всей душой, а он? Мужлан деревенский!

– Ладно, – бубню. – Молчу.

Мне бы следовало развернуться и пойти обратно, охранять свою раскладушку в сарае. Но я упертая. Не сдаюсь и продолжаю следовать за ним, чуть ли не бегом. Один шаг Мишани – два моих. Запыхавшись, прошу:

– Миша, а возьмите меня с собой?

– Не положено.

– Почему?

– Ты в зеркало давно смотрелась? Чистенькая, холеная, городская. Куда тебе к скотине?

– Я быстро учусь.

Дикарь хмыкает, но ничего не отвечает.

Мы добираемся до фермы. Мужчины, попадающиеся нам навстречу, здороваются и жмут Мишане руку. Он с людьми достаточно приветлив, но строг. Хмурится часто. Что-то объясняет, и его слушают. Его фигура здесь явно в почете.

Женщины же…

А вот это забавней. Мише они строят глазки и посылают плотоядные улыбочки – наш парень явно первый на деревне! А в мою сторону совершенно неприветливо и насмешливо зыркают. Да уж, подружку найти мне тут точно не светит.

Я следую за мужчиной тенью: молча, тихо, стараясь не отсвечивать. Но когда дикарь огибает коровник, не выдерживаю и спрашиваю:

– И куда мы сейчас?

Мишаня, словно забыв про мое существование, бросает удивленный взгляд через плечо:

– Ты еще здесь?

– Мхм.

– Куда ты, я не знаю, а мне вот сюда.

Мы заходим в очередное здание с белыми стенами. К тому, что здесь везде стоит убойный запах, я уже начинаю привыкать. Но в этом здании слышится еще и визг с хрюканьем.

– Это что? – уставляюсь на живность, выглядывая за забор.

– Свиньи, – звучит очевидное.

– А я думала, что они розовые и лысые! – иду по пятам за дикарем. – А они вон какие… большие и волосатые. В мультиках они другие.

В ответ Миша лишь усмехается. А вот живность действительно заставляет оторопеть. Огромные животные! Я никогда вживую не видела столько свинюшек! Все ходят по своим загончикам вразвалочку. Грязные, толстые, смешные и хрюкающие.

– Какие у них пятаки! – улыбаюсь. – Миша, а маленькие есть?

– Вон там, – показывает на отдельный загон.

Я бросаю взгляд, там топчется несколько женщин. В одной из них я узнаю Татьяну. Она зло зыркает в мою сторону, оценивая с ног до головы, и тут же улыбается дикарю.

Мы подходим ближе, девушки с Мишаней начинают о чем-то щебетать. Мне не до них. Я, увлеченная, как маленький ребенок, стою и улыбаюсь, как дурочка, вцепившись пальцами в прутья загона. Я в зоопарке последний раз была лет в семь! А тут сразу так много таких милых поросят. У них еще и кормежка. Что-то кашеобразное выкладывают в кормушку, и розовые бочонки с визгом кидаются к корыту. Забавно чавкая и похрюкивая.

Смешок непроизвольно слетает с моих губ.

Когда я краем уха улавливаю голосом Мишани:

– … да, сейчас пойду, посмотрю, – оборачиваюсь, чтобы не потерять своего провожатого из виду. И натыкаюсь на внимательный темно-карий взгляд, наблюдающий за мной из-под хмурых бровей. И глаза эти смотрят так недобро и зло, что уголки моих губ сами собой опадают. Улыбка стирается с губ.

Миша кивает мне, я отлипаю от загона и плетусь за ним дальше.

Ему что-то говорят про выгульное место для поросят. Туда мы и подходим. Это небольшой загончик с дощатым полом, под навесом, и тут уже гуляет группа пятаков.

Женщина заходит внутрь, налить воды в поилку.

– А можно погладить их? – спрашиваю, особо не питая надежд.

Но она кивает. Улыбается вполне дружелюбно, махнув мне головой. Я захожу. Касаюсь маленьких розовых бочонков. Смеюсь. Они лезут на перебой под руку. Погладиться. Подставляют бока со своими “хрю-хрю-хрю”. Этим ребятам явно нравится, когда им чешут спинку!

В какой-то момент их становится так много на меня одну, что мелкие буквально облепляют со всех сторон. Я делаю шаг назад, чтобы выбраться из кучи, но…

Тут случается новое позорное фиаско.

Кто-то резвый попадает мне под ноги, и я спотыкаюсь. Вскрикнув от испуга, взмахиваю руками и снова падаю. Ударяюсь многострадальным копчиком, поднимая фонтан брызг и поросячий визг. Гадство!

Морщусь, понимая, что приземлилась задницей в ту самую поилку. По моему лицу стекает вода. Коса и платье промокли насквозь. Ругаюсь и стряхиваю капли с рук, поднимаю взгляд…

На меня уставилось с десяток пар глаз. Но самое ужасное, что эти деревенщины откровенно ржут! И свиньи. Свиньи, кажется, тоже ржут надо мной.

Глава 9. А фурия - это человек?

Милена

– Милка, стой!

– Ненавижу вашу деревню. И люди у вас здесь злые!

Ковыляю, прихрамывая, в сторону дома Румянцева и “родной” сарайки. Изнутри разрывает от обиды и злости.

Ни одна сволочь не помогла! Сама из этого идиотского корыта выбиралась, промочив то, что не промокло сразу. В грязи еще уляпалась по самые уши. Никто руку помощи не подал! Даже Мишаня стоял в стороне и посмеивался.

Чурбан. Дикарь. Бревно бесчувственное. Буратино хренов!

Губы дрожат, я их поджимаю, чтобы не дать волю слезам. Широкая ладонь хватает меня за локоть. Я дергаюсь, вырывая руку. Делаю неловкое движение – боль в копчике простреливает такая, что в глазах начинают взрываться фейерверки.

Я шиплю и прикладываю руку к пояснице, останавливаясь:

– У-у-уй, – выходит воздух из легких.

– Иди сюда, – рычит дикарь.

Я опомниться не успеваю, как мои ноги взмывают в воздух, а руки оказываются на шее грубияна неандертальца Мишани. Сообразив, что я его обнимаю, крепко прижимаясь – отдергиваю свои лапки и складываю на груди. Хмурюсь, гордо заявляя:

– Пустите меня! Я сама дойду.

– Дошла уже, – ворчит мужлан, – сама. Сказал же – нечего тебе ошиваться на ферме! Не твое это, – двигает ногами в сторону дома. Неся меня с такой легкостью, будто все мои килограммы со стрессом последних суток испарились.

– Сказал он. Лучше бы помог! Между прочим, все шло хорошо, пока эти ваши реактивные свиньи не начали бросаться мне под ноги. Их нужно лучше дрессировать!

– Свиньи – не собаки, Милка. Им не объяснить, что так делать нельзя.

– Зато люди у вас тут точно св… – проглатываю грубость, – своеобразные.

– Езжай-ка ты домой, принцесса. Пока шею свою лебединую ненароком не свернула.

– Вот Михаил Русланович вернется, тогда и поеду. Но сначала пожалуюсь ему на всех вас. Руководство должно знать, какое у него в подчинении зверье водится.

– Ты говори, да не заговаривайся.

– А то что? – фыркаю я.

Мужлан Мишаня останавливается посреди поля. Тормозит так резко, что у меня дыхание перехватывает. Ну все, щас добьет твою жопу многострадальную, Милка. Ка-а-ак резко киданет в кусты…

Но дикарь наоборот, крепче сжимает свои волосатые ручищи у меня на талии и бросает убийственно спокойный взгляд, угрожающе пробасив:

– А то народ у нас в деревне мстительный. Разберут твою “тапочку” на трофеи, и будешь тридцать километров по бездорожью до трассы на своих двоих чесать, и дальше до Москвы автостопом. Ясно-понятно?

– Ясно, – шиплю сквозь зубы. – Понятно.

Дикарь возобновляет шаг. Впереди уже виднеется забор и виляющий за забором хвостом “Бетховен”. Пожалуй, эта псина – единственное живое существо, которое хоть немного, но радо меня в этой деревне видеть. Вот с ним и буду дружить!

– А про отъезд я серьезно говорю, – басит Миша. – Нечего тебе Румянцева ждать. Не станет он с тобой разговаривать. Уезжай.

– Не уеду.

– Какая вредная баба!

– Бабы у вас на деревне с ведрами ходят. А я девушка!

Дикарь хмыкает, пряча улыбку в своей густой бороде. Пинает ногой калитку, занося меня на территорию Румянцевского участка, издевательски посмеиваясь, спрашивает:

– Девушка. Парень-то есть, девушка?

– А вам какая разница? – щурюсь.

– Посочувствовать ему хочу. Достанется же такая…

– Знаете что, Миша! – возмущенно втягиваю я носом воздух.

– Что?

– Вы тоже не подарок!

– Ой-ли, принцесса. На задницу мою утром кто таращился?

– Ч-что? – охаю я, моментально краснея до самых кончиков ушей. – Никуда я не таращилась! И вообще, что б вы знали – я другой типаж мужчин люблю! Айтишников там, финансистов, банкиров. Умных! А не грубиянов-фермеров, не знающих элементарных правил хорошего тона.

– Сомневаюсь, что твои айтишники и банкиры смогли бы поднять на руки что-то тяжелее шариковой ручки и банковской карты. Окажись сейчас здесь не “грубиян фермер”, скакала бы козочкой на одной ноге до самого сарая. Прямо пока копчик в кружевные трусы не ссыпался.

Я открываю и закрываю рот в возмущении. Кричу:

– Поставьте меня! Немедленно! – толкаюсь, упираясь руками в широкую грудную клетку.

– Сиди уже, – закатывает глаза этот мужлан. – Почти пришли, – но в сарайку меня не заносит. Приземляет подбитой попой на широкие качели на заднем дворе.

– Жди здесь. Доктора позову, пусть посмотрит.

– Не надо доктора, со мной все хорошо.

– Ага, – отмахивается Мишаня и уходит, оставляя меня в компании довольной псины.

Я вздыхаю, и хлопаю по качеле ладонью.

– Иди сюда, парень.

Собака запрыгивает и устраивается рядом.

– Вот честно тебе говорю, Бобик, ты тут единственное нормальное животное!

Бобик, который вполне возможно и не Бобик вовсе, согласно гавкает, клацнув зубами. Укладывает морду мне на колени, организуя целый водопад слюней. И закрывает глаза, довольно урчит, аки кот! Пока я машинально почесываю его волосатую макушку.

Солнце уже в зените. И пекло сегодня жуткое. Духота страшная. Воздух спертый, а душа требует грозы! Лениво покачиваясь, я неожиданно вспоминаю, что со вчерашнего дня ни крошки не было у меня во рту. Вспоминаю, и желудок тут же жалобно поддакивает.

Сижу на этих распрекрасных удобных качелях, мокрая, голодная и немножко злая. Пока на горизонте не появляется две мужские фигуры. Одна стероидная – тракториста. Вторая щупловатая – очевидно, доктора. Обе быстро приближаются к нам с Бобиком.

– Вот пациентка, – заявляет дикарь, кивая в мою сторону.

Мужчина в возрасте в неком недоумении сдвигает полукружия очков на лоб и смотрит на Мишаню, разводя руками:

– Так это девушка?

Э-э-э, ну да, и что в этом странного?

– Девушка, – кивает помощник Румянцева.

– Человек?

– С этим я бы поспорил…

– Эй! – пищу я, привлекая к себе внимание. – Вообще-то, я не глухая и все слышу.

– Док, а фурия – это человек?

Вот клянусь, если бы не больная задница, я бы хорошенько пнула этого деревенщину прямехонько между ног. Такие никак не должны плодиться и размножаться! Никакого уважения к слабому полу! Я уже даже прицелилась и приготовилась, когда чуть не рухнула с качелей, услышав:

– Михаил, но я животных лечу, а не людей. Я ветеринар!

Мое лицо живописно перекосило. Вполне возможно, что с тем звериным выражением и оскалом, который оно приобрело, мне сейчас сгодился бы и ветеринар. И нет, я все-таки не удержалась! Подскочила на ноги и с размаху хорошенько зарядил ногой по той самой шикарной жопе, которой утром любовалась!

– Какой к черту ветеринар?!

Мишаня, явно не ожидавший такого проворства, отскочил, потирая ушибленную филейную часть. А я моментально забыла и про больной копчик, и про голодный желудок, и даже про ущемленное женское достоинство! Скинула балетки и побежала за мужланом по полям, проклиная всеми известными мне словами. Желая этому австралопитеку долгой и счастливой жизни. Плодовитой жены. Невыносимо обожающих его детей. И чтобы все – поголовно – были девочки!

Глава 10. Грудью встанем!

Милена

Вердикт ветеринара был таков – копчик целый, синяк приличный.

Рекомендации – минимум физических нагрузок.

И мазать! Обязательно наносить на свою пятую точку убойно воняющую мазь, разогревающую до самых костей. И тогда все непременно пройдет. Быстро и почти безболезненно.

Не знаю, насколько можно было верить и следовать советам Айболита, но говорил Никита Дмитрич уверенно. Я прониклась. А как только хорошо отпинанный мною Мишаня ушел на ферму, прихватив с собой ветеринара, я, собрав всю свою наглость в кулак, потопала разграблять Румянцевские грядки.

Листового салата нажевалась на год вперед. Заедая зеленуху сочной клубникой и кислой смородиной. Мой сообщник Бобик, которого оказывается зовут Арчи, ходил по пятам и, кажется, затоптал своими огромными лапами парочку кустов.

Нет, совесть нас с животным не мучила. Но вот в дом Михаила Руслановича заглянуть я так и не решилась. Наглость наглостью, но человеческий облик терять не хотелось.

Набив желудок максимально экологичными продуктами, немного погрустив от того, что впервые в жизни мне жуть как хотелось мяса, а мяса не было – я нашла в машине свой безмолвный телефон и подхватила банковскую карту. Платье уже высохло, балетки вернулись на ноги, на макушку я натянула пафосную широкополую шляпу, а пса загнала и закрыла на участке. Сама потопала в лес. Вернее, через лес. Прихрамывая, преодолевая те самые два километра до деревни в поисках хотя бы дряхлого киоска и одной палочки на антенне. Рисковать и ехать на машине не стала. Не хватало снова застрять на радость дикарю!

В принципе доковыляла я быстро, даже несмотря на невыносимую жару. А сориентироваться в деревеньке не составила труда. Одна большая улица и много ветхих домиков. У каких-то носилась на великах детвора. У других сидели на лавочках бабули. А третьи стерегли грозного вида гуси, гуляющие у ворот. И все, как один, провожали меня взглядом. И дети, и бабки, и даже гуси.

Видимо, гости в этой богом забытой дыре – явление редкое и диковинное. А гости в белом сарафане, соломенной шляпе из Тайланда и с больным копчиком – вообще фантастическое! Я старалась максимально вежливо улыбаться. Кивать. И ничем не выдавать своего волнения, чувствуя себя пятой лапой у собаки.

Всю дорогу поглядывая в телефон, связи я так и не нашла. Ни одной захудалой палочки! Зато с киоском удача мне улыбнулась. Когда перед глазами замаячила покосившаяся и выцветшая вывеска – продуктовый магазин – я аж завизжала от радости, хлопая в ладоши. С небывалой прытью залетела по ступенькам на крыльцо и дернула деревянную дверь, попадая в обыкновенное сельпо.

Полупустые полки, забитые исключительно необходимыми для выживания продуктами. Вода, водка, хлеб, тушенка. Да уж, не густо. Глаза упали на витрину с шоколадками и печеньем – это лучше, чем ничего. Запасусь водой и крекерами, авось до приезда внука Румянцева и протяну. Не скопычусь. А то с таким “гостеприимным” помощником, как у Михаила Руслановича на приглашение отужинать надеяться не приходится.

– Здравствуйте, – оглядывая пространство за прилавком, ищу глазами продавщицу. – Здесь кто-нибудь есть? – хоть одна живая душа?

– Разумеется, деточка, – выплывает из подсобки дородная дамочка в синем фартуке. – Не сам же товар себя продает, – хмыкает продавщица, окидывая меня любопытным взглядом.

– Здравствуйте, – повторяю я.

– Здрасте. А ты кто такая будешь? Внучка чья? Не местная, краля.

– Нет, не внучка. По работе приехала.

– По какой это работе? – падает своей внушительной грудью на прилавок тетка. Бедная деревянная столешница прогибается и хрустит. Хотя, давайте честно, от движений этих внушительных ста килограммов хрустит в сельпо все. Даже полы.

– По рабочей, – вежливо пытаюсь съехать с темы я. – А можно мне…

– К кому это ты приехала? – перебивает меня женщина.

– К Михаилу Руслановичу Румянцеву, – чеканю сквозь зубы. – Знаете такого?

– А как же. Кто у нас тут его не знает!

– И чем же он так известен?

– Так благодаря его фермерскому хозяйству наша деревенька еще и не загнулась. Михайло Русланыч как пару лет назад сюда приехал, так мы зажили, как белые люди! Поставки провизии, вон, – кивает головой на полупустые прилавки тетка, – наладил. Рабочими местами наш народ обеспечил. Всех, до последнего алкаша пристроил! На вашем Румянцеве у нас все и держится. А тебе он зачем нужон? В город свой потащишь, да? Так не отдадим. Грудью встанем!

– Э-э-э, – я опасливо на ту самую “грудь” покосилась и решила, для сохранности собственного здоровья, промолчать. Сомнений нет, этой деревне есть, чем “вставать” на защиту любимого Румянцева.

– Кхм, так можно у вас попросить вон те печеньки и двухлитровую бутылку воды?

Тетка, смерив меня недовольным взглядом, потянулась к полкам. Кинула на стол у кассы крекеры, треснувшие от соприкосновения с деревяшкой и демонстративно выставила бутылку воды. Самой дешевой. В Москве я бы даже внимания на такую не обратила, а тут выбирать не приходится.

– Все? – фыркает “вежливая” продавщица. – Аль еще чо надо?

М-да, сервис на высоте. Максимальная клиентоориентированность.

– Яблочки, – пищу я. – Можно?

– А чего нельзя-то.

Грудастая защитница Румянцева кидает на прилавок зеленое яблоко.

– Два, – улыбаюсь я.

Следом летит второе.

Спасибо, что не в лицо…

– Все, – киваю я.

Тетка, своими толстыми пальцами с безвкусным цветастым маникюром тыкает по кнопкам кассы, бросая:

– Триста тридцать рублей с тебя, милочка.

– По безналу, можно? – поднимаю банковскую карту.

Тетка с пару мгновений смотрит меня и… начинает хохотать. Со вкусом так. Издевательски громко закатывается от смеха, что аж стены единственного в поселке магазинчика трясутся.

– Карта! Вот ты смешная, городская! Куда я тебе эту карту вставлять-то буду?

– Э-э-э…предположительно в терминал. И можно даже не вставлять. Она у меня с поддержкой NFC.

– Чего-чего? Какие “си”?

– “Эн-фи”, – растерянно хлопаю ресницами я, понимая, что дело труба. – Что, совсем никак без наличных, да? – спрашиваю с надеждой, облизываясь на яблочко, так маняще поблескивающее на прилавке своей изумрудной кожуркой.

– Знаешь, как у нас говорят? Без бумажки ты какашка, а с бумажкой человек. Во!

– Смею предположить, что это немного про другое…

– Ничего не знаю! Вот бумажки мне принесешь, и будет тебе и яблочко, и крекеры, и все остальное. А так, – тетка хмыкает, – в городе своими “фи-си” будешь рассчитываться, дорогуша. Мы тебе тут не… знаешь ли, – хватает с прилавка и прячет продукты.

– Ясно, – вздыхаю я. – Ну, хотя бы скажите: где здесь связь есть?

– Связи нет.

– Совсем?

– Совсем.

Еды нет, связи нет, внука гендира тоже нет. Что это, если не провал по всем фронтам?

В усадьбу Румянцева я возвращаюсь как была – ни с чем. Когда падаю на качели в компании все того же Арчи время подбирается к пяти. На небо набегают тучи. Плотные, мрачные. Где-то в отдалении слышится раскат грома. Похоже, скоро будет дождь.

Мишани поблизости не наблюдается. Громоподобной Татьяны тоже. По дороге к качелям, я заглянула на террасу и стащила с обеденного стола книгу. Сейчас кручу в руках приличного размера томик – Александра Дюма “Граф Монте-Кристо”.

Интересно, кто здесь прикалывается по французской классике? Вряд ли невежда Мишаня. Сомневаюсь, что он вообще знает такое слово, как “классика”. Больше чем уверена, что больше статей в газете и комиксов в детских журналах его одичалый мозг воспринять не способен! Скорее всего, роман читает “спаситель деревни” Румянцев.

Ох, скорее бы он уже вернулся…

Открывая форзац, долго разглядываю черно-белую иллюстрацию. За неимением других дел перелистываю на первую страницу и уже с первого абзаца, проваливаюсь с головой в историю, где все начинается прям как у меня. Довольно мирно:

“Двадцать седьмого февраля 1815 года дозорный Нотр-Дам де-ла-Гард дал знать о приближении трехмачтового корабля «Фараон», идущего из Смирны, Триеста и Неаполя”.

Глава 11. Элли и Тотошка

Милена

“Дантес, оглушенный, почти задохшийся, все же догадался сдержать дыхание; и так как он в правой руке держал нож наготове, то он быстро вспорол мешок…”.

Ты-ды-дыщ!

На двадцать первой главе над моей бедовой головой раздается треск.

Я выныриваю из романа и подскакиваю на месте, потревожив сладкий сон своего четырехлапого спутника. Испуганно поднимаю взгляд, таращась на свинцовые тучи. Выглядят они более чем устрашающе! По позвоночнику прокатывается волна панически настроенных мурашек. В мозгу всплывает красная табличка, с крякающим: “денджер”.

Бросаю взгляд на наручные часы – ох ты ж. Уже почти десять! Вот это я зачиталась. И где вообще носит Мишу?

Ты-ды-дыщ!

Новый раскат сопровождает яркая вспышка. Заковыристая молния делит темно-синее полотно у меня над головой напополам. Я подскакиваю с качели. Арчи стекает волосатым облаком за мной следом. Начинает моросить дождь.

Трындец моему кабриолету и кожаной обивке...

Барабаня по крышам и шебурша в кронах деревьев, дождь набирает силу. Земля под ногами быстро превращается в грязь. Я хватаю растерянную псину за ошейник и тащу за собой в сторону сарая. Прижимаю к груди Дюма и бегу, поскальзываясь на быстро собирающихся лужах, хлюпая и чвякая напрочь промокшими балетками.

– Гав.

– Пойдем!

Нам навстречу налетает порыв ветра. Деревья на опушке леса опасно гнутся, крыша летнего душа трещит. Я пригибаюсь. Песель стонет. С неба начинает лить, как из ведра.

– Гав-гав.

– Давай же, ну!

Тяну собаку за собой следом. Заставляя преодолевать сопротивление ветра, затаскиваю животину в сарайку и захлопываю за нами дверь. Над головой раздается новый громкий “бум”.

Я подскакиваю от неожиданности. Темноту разрезает свет от молнии. Мое сердце колотится от страха. Стенки хлипенькой сарайки не самое надежное укрытие. Ветер в щелях завывает. Однако голову не мочет – уже хорошо.

Проверив, плотно ли закрыта дверь, выпускаю из захвата собачий ошейник. Мохнатый монстр, не придумав ничего лучше, встает посреди моего “люкса” и трясет своей шерстью, заливая все вокруг. От лопат до жалкой старой раскладушки.

– Арчи, блин! Плохой мальчик!

– Гав! – садится на хвостатую жопу это чудовище, высунув из пасти язык.

Я устало плюхаюсь попой на чемодан, подпирая коленями локти. А ураган за тонкими стенками инструментальной сарайки все быстрее набирает силу. Дождь все сильнее долбит по крыше. А ветер все страшнее налетает на хлипкие деревяшки, и они безжалостно стонут под его натиском.

В какой-то момент становится совсем не по себе. И не только мне. Пес подползает ближе и утыкается носом в мои колени. Я обнимаю его двумя руками, поглаживая за ушами. А сама с ужасом думаю: главное, чтобы мы не повторили историю Элли и Тотошки. Это в сказках, если ветром сносит домик, то его закидывает в страну Оз. В жизни все гораздо драматичней…

Вряд ли там есть какой-то волшебник, который подарит нам храбрость и мозги. Хотя, признаю, они совсем не помешали бы. Только отчаянная дура согласилась бы поехать в такую глухомань без должной подготовки! Идиотка, Серебрякова.

Не знаю, сколько проходит времени с того момента, как мы с собакой закрылись в темном дырявом сарае, но гроза утихать не желает. Ветер все больше зверствует. В дырявые стены все больше залетает шальных капель дождя. А мы с Арчи все сильнее трясемся от страха, сидя в обнимку. Только теперь по центру комнаты. С каждым порывом кажется, что вот сейчас нас точно снесет!

Я проклинаю дикаря за его бессердечие и недальновидность. Этот мужлан неотесанный даже не подумал о том, что бросил меня здесь одну одинешеньку! А песель, судя по скулежу, проклинает меня, за то, что не позволила ему спрятаться в его надежной будке и притащила сюда. В эту хлипкую холодную развалюху.

Спустя еще час меня накрывает отчаянием. Я промокла, замерзла, устала и вздрагиваю от каждого шороха. Мне все время кажется, что за стенкой кто-то ходит. Крадется, шуршит и ломится в наш “домик из говна и палок”. То, что не делает природа, с лихвой дорисовывает мое богатое воображение. Меня уже колотит так, что зуб на зуб не попадает.

Молнии все трещат и трещат над головой!

Снова раскат за раскатом!

Я в жизни не видела такой лютой грозы!

И ветер… он все стонет и стонет.

Собака, словно взбесившись, подскакивает на лапы и начинает беспрерывно лаять, уставившись на дверь. А стены этой дурацкой сарайки словно сужаются и давят! И, как назло, под рукой ни одной захудалой свечки…

Я подскакиваю и хватаюсь за телефон. Включаю фонарик и осматриваюсь. Луч света в моих руках дрожит. Они трясутся. От холода или от страха, уже даже я не пойму! Пальцы, сжимающие металлический корпус, немеют. Где-то за спиной слышится новый треск.

Я вскрикиваю и оборачиваюсь. Свечу в дальний правый угол – там никого и стена на месте. Новый шорох в левом. Я снова охаю и направляю луч туда. Пусто. А за спиной все гав, да гав!

– Мам-м-мочки-и-и… – сиплю, растирая ладонями плечи. – Да хв-ватит! Арчи!

В голову приходит идея: а что, если забить на приличия и сигануть отсюда в сторону дома Румянцева? Кажется, даже его открытая терраса будет более надежным укрытием. Но уже только от одной мысли выйти в темноту ночи под лютый ливень и ураган становится тошно. Нет, идти куда-то сейчас – чистое самоубийство. А вдруг на улице, около сарайки кто-то есть? Маньяк с топором или медведь с когтями?

Я оседаю с фонариком на пол, подтягивая колени к груди и из последних сил сдерживаю горькие слезы паники и обиды. Неужели совсем безразлично?! Неужели совсем плевать этому бессердечному чурбану?! Я, конечно, любить меня не прошу, но хоть капельку сострадания-то проявить можно было! Вот скопычусь здесь от остановки сердца, и пусть потом Михаилу Руслановичу объясняет, что за неопознанный труп валяется в его инструментальной сарайке! Надеюсь, Мишаню потом по судам затаскают и из кабинета следователя выпускать не будут!

Над головой раздается новое трескучее: ты-ды-дыщ!

Я подпрыгиваю

Фонарик тухнет.

Телефон, зараза, сдыхает.

Пес поджимает уши и подползает ко мне.

И тут случается то, чего я боялась больше всего. С очередным порывом ветра, стены уж слишком живописно начинают трещать, а над головой…

Я перестаю дышать. Замираю, буквально каждой клеточкой тела и души. Медленно-медленно поднимаю взгляд в темноту и… взлетаю на ноги, срываясь с места с псом в обнимку, с визгом на всю округу:

– А-а-а-а-а!!! Спасите! Помогите! А-а-а-а!!!

Вылетаю под дождь ровно в тот момент, как крышу сарайки срывает. Напрочь! С грохотом и треском проносит по огороду, а меня хватают за талию чьи-то руки, вышибая из моих легких новый оглушительный крик.

Глава 12. Ураган

Милена

От страха у меня сердце готово выпрыгнуть прямо из горла! Я ору во всю глотку! На всю округу! Беру ультразвуком! Колочу ногами и руками того, кто меня схватил за талию и удерживает на весу. Дергаюсь в попытке вырваться! Но за спиной прокатывается рокотом мужской голос:

– Да не ори ты, дура.

Я резко замолкаю, захлопнув рот.

Воспользовавшись моим замешательством, “похититель” перехватывает удобнее мою мокрую тушку, поднимая на руки. Я снова на автомате обнимаю его за шею. Перед глазами в темноте мелькает знакомая густая борода и хмурый взгляд. Дикарь! Вот это я идиотка! С губ срывается облегченный выдох. Нет, ну а кто же еще это мог быть, если не он?

Хотя… мало ли. Может, сам Румянцев вернулся.

Мишаня едва не бежит до дома. Резво переставляя ноги в резиновых сапогах по размытому огороду. Ни разу не поскользнувшись, залетает по ступенькам. Меня колошматит от холода так, что зубы стучат. Пес уже стоит на террасе, виляя хвостом, встречая нас приветственным “гав”.

Дикарь ставит меня на ноги и тянет за собой в дом.

Я упираюсь пятками в пол:

– Не-не-не. Я не пойду туда! – пытаюсь вырвать руку.

– Ты издеваешься?! – рычит Мишаня.

Кажется, мы поменялись ролями.

– Это нехорошо! – возмущаюсь.

– Чего?!

Дикарь слишком быстро вкапывается ногами в пол. Я по инерции в него врезаюсь, больно ударившись лбом. У-у-уй! Шиплю, потирая ушибленную часть. Да что же ты такой каменный?!

– Того!

Освободив конечность, отскакиваю от него болванчиком, но не успеваю совладать с координацией. Меня снова удерживают, вовремя схватив. На этот раз загребущей ручищей за талию.

– Тебя если не ураганный ветер унесет, так сама расшибешься, неуклюжая, – звучит как обидная констатация факта. – И почему в дом не пойдешь? Здесь останешься?

В ответ на его слова снова грохочет гром. Я подскакиваю и вскрикиваю. Туча все еще над нами. Грозовой фронт будто завис над этим проклятым местом, зацепившись за флюгер Румянцевского дома!

– Так хозяина нет, – лепечу я. – Я человек чужой. Меня не приглашали. Я не могу! Это не мой и не ваш дом. Миша, это неприлично!

Кажется, кто-то удивлен. Только отвалившейся челюсти не хватает для пущей убедительности в довесок к красноречиво поехавшим на лоб мокрым от дождя бровям. Я наблюдаю, как в тусклом свете фонаря над дверью одинокая капля скатывается по виску дикаря. Едва не тяну ладошку, чтобы порывисто ее смахнуть. Тормозит Мишаня, который заявляет:

– Считай, что он тебя пригласил.

– Это не…

– Я днем с ним разговаривал, пока был на ферме, принцесса. Вернуться раньше просто не успел. Все, Милка, хватит. Ломаешься, как девочка. Пошли давай! – снова тянет за руку.

Я снова проезжаю пятками по дощатому полу. Переспрашиваю:

– Точно не обманываешь?

– А ты точно хочешь ночевать здесь? – кивает мне за спину. – Или может вернешься в сарай? – его густые брови взлетают вверх. – Без крыши.

Ветер снова поднимает вой. А пес нетерпеливо скребется лапой в дверь. Даже животное вон, рвется под крышу прочного бревенчатого дома! А я “ломаюсь”, как сказал Мишаня. Ну правда, не убудет же с Румянцева, если я ночку помну его диван в гостиной?!

– Хорошо, – киваю. – Ладно.

И стоит мне согласиться, как меня снова бесцеремонно хватают за руку и чуть ли не втаскивают в дом. Как только массивная дверь за нами закрывается, становится тихо.

Я ежусь. Неловко стоять в темноте. Дикарь щелкает выключателем, и в доме зажигается свет. Здесь пахнет деревом, уютом и едой. А еще здесь тепло. Очень!

Пока я все это перевариваю, Мишаня куда-то исчезает. А пес по-хозяйски укладывается на здоровой махровой лежанке. Видимо, он тут частый гость.

Оглядываюсь. Первый этаж – это огромный зал-гостиная. Светлая, просторная, мужская. Тут и в углу камин, обложенный диким массивным камнем, и огромный диван буквой “П”. На полу добротная темно-коричневая шкура. Да-да! Не знаю, настоящая или нет, но похожа на медвежью. На окнах плотные шторы. Вид у всего вокруг такой… брутальный. А еще здесь удивительно чисто для дома в глуши. Нет, гор пыли я, конечно, увидеть не ждала. Но…

На полу ни соринки, на мебели ни пылинки. И я – стою такая посреди этого великолепия, а с меня вода ручьями. Да прямо на паркет все. На паркет! Озноб прокатывается по телу. Капец, Серебрякова. Не хватало еще на ремонт “встрять”. Счет за паркет тоже Андрею Петровичу выпишу!

В целом же хозяин этого дома представляется огромным-таки мужиком…

– Вот полотенце, – откуда-то выныривает дикарь. – Вон там душ.

Вот такой, как этот Мишаня – мужик.

Он машет мне, и я шлепаю босыми ногами за ним следом. Иду, оставляя на темном полу влажные отпечатки своих маленьких аккуратных ступней.

– Блин, – ругаюсь, поглядывая себе под ноги, – я сейчас все тут запачкаю…

– Отмоем. Давай, быстро в душ. Отогреваться. А то аж посинела вся.

– Не. Неудобно же…

– А удобно будет, когда Румянцев приедет, а ты будешь валяться с бронхитом, ангиной или другой подобной херней, принцесса? – гаркает Мишаня. – Заходи уже! – открывает передо мной дверь и грозно так машет рукой.

– Это хоть не хозяйский душ?

– Это гостевой. У хозяина ванная.

Это звучит больно. Сейчас бы погреть и отмочить свои косточки в горячей ванне, доверху наполненной пеной с ароматными маслами. А не вот это вот все!

– Горячая вода есть. Давай, Милка, вперед, – командует.

Я послушно пересекаю порог ванной комнаты, и за мной сразу же закрывается дверь. Здесь также бревенчатые стены. Душевая кабина в углу, а на полу кафельная плитка. На удивление теплая. Надо же, у Румянцева полы с подогревом? Еще есть раковина и широкое большое зеркало почти во всю стену. Рядом висит банный халат и полка с полотенцами. Уютно.

Я запираю дверь, провернув в ручке рычажок, и с трудом стаскиваю с себя мокрые вещи, кидаю их на пол. Нужно будет выстирать. Включаю воду в кабине и, настроив погорячее, ныряю внутрь под упругие струи.

С губ срывается восхищенное мычание. Это рай! Самый настоящий. Блаженство! Мое тело будто оживает, выбираясь из-под тонн грязи. Мышцы расслабляются, согреваясь. Я теряю счет времени. Не знаю, сколько так стою под водой, с закрытыми глазами и тупо ни о чем не думая. Греясь! Когда в дверь раздается стук:

– Ты там живая? – басит дикарь. – Или утонула, и пора спасать?

– Все хорошо, – блею я, от страха распахнув глаза. – Не надо меня спасать!

Хорошо заперла дверь, а то еще и вошел бы. Манеры этому мужлану явно не привили.

– Зря отказываешься, принцесса. Знаешь, как классно я умею делать искусственное дыхание? – в голосе Мишани слышится улыбка. – Рот в рот.

Меня до последнего мизинчика кидает в краску. Да он глумится надо мной!

– А я умею делать яичницу! Показать?

В ответ получаю взрыв хохота, который, судя по громкости, удаляется. То-то же. Улыбаюсь. Пусть знает – в обиду себя не дам!

В душевой на полке нахожу упакованную мочалку. Набираюсь наглости и решаюсь ею воспользоваться. Геля для душа нет, а вот кусок мыла лежит в мыльнице. Беру его, нюхаю. На удивление пахнет лавандой и так приятно, что я не задумываясь намыливаю черный шарик. Вспениваю и принимаюсь тереть тело. Тщательно, даже наверное слишком, потому что потом замечаю красные следы на коже.

Потом беру флакончик с шампунем. Нюхаю. Почти не пахнет. Вот и хорошо. Выдавливаю на ладонь немного и мою волосы. Интересно, для кого у Румянцева в гостевой душевой припасено все это добро? Для Татьяны?

Вымывшись дочиста, выключаю воду и выхожу из кабинки. В небольшом помещении стало влажно и клубится пар. Обтираюсь полотенцем и повязываю его тюрбаном на голову. А с вешалки беру халат и надеваю на голое тело, плотнее запахивая и завязывая пояс. Вещей-то у меня с собой нет, кроме тех, что сняла. А те, что остались в чемодане, вполне вероятно завтра придут в негодность.

Протираю ладошкой запотевшее зеркало. Смотрю на себя. Кажется, и кожа побелела, и глаза засияли. Щеки разрумянились. Улыбаюсь своему отражению. Много ли для счастья надо? Горячий душ и мягкий халат!

Открываю дверь и выхожу. Сразу же обдает прохладой. Прислушиваюсь – тишина. Делать нечего, возвращаюсь в гостиную. Там все так же дрыхнет Арчи, а я прохожу к дивану и сажусь на край. Дальше как-то неловко…

Сижу, внутренне вся сжавшись. Что делать? Куда идти? Здесь сидеть? А если хозяин дома вернется раньше, а я тут такая: разомлевшая, не презентабельная, в его халате? Некрасиво выйдет. Была бы связь, уже давно бы узнала у Андрея Петровича номер этого неуловимого Михаила и позвонила! А так… Можно ли верить Мишане?

Мои мысли прерывает раскатистый гром.

А еще я очень хочу есть. Очень-очень. С самого утра крошки во рту не было. Я даже чувствую, как похудела за эти полтора дня. Осунулась и рискую потерять остатки привлекательности своих форм!

Словно поддакивая – мой живот урчит.

Да! И люди здесь не гостеприимные, совсем.

Вот где носит этого неандертальца бородатого?

Глава 13. Знать надо, с кем кувыркаешься!

Милена

От скуки разглядывая гостиную, замечаю на полу ту самую диковинную вещицу.

Хм-м-м…

Отрывая свой “раненый” в неравном бою с корытом копчик от дивана, как зачарованная, топаю босыми ногами к шкуре. Я только попробую!

Трогаю сначала одним пальчиком. Большим. По губам расплывается шкодливая улыбка. Потом ставлю всю ступню, зажмурившись и вслух замурлыкав. Как мя-я-ягко!

Встаю на шкуру двумя ногами, поочередно проводя по волоскам голыми ступнями и хохочу. А услышав за спиной хмык, чуть не подпрыгиваю, слетая с этой прелести, как с раскаленных углей. Оглядываюсь:

– Я… э-э-э…

В гостиной снова бесшумно появляется дикарь.

– Нравится?

– Это настоящая?

– Нет. Настоящая жестче.

– Оу-у…

– Вот. Подушка и одеяло, – подходит к дивану и кладет постельное Мишаня. – Спать сегодня будешь здесь, – говорит, скользнув по мне взглядом. Замерев глазами на моих ступнях. Тех самых, что только что топтали чужую, не настоящую шкуру медведя.

Я переступаю с пятки на носок. Градус неловкости накаляется.

– Так, э, значит Михаил Русланович охотник? – решаю нарушить повисшую тишину.

– Охотник.

– И рыбалку любит, наверное?

– Наверное. Тебе еще что-то нужно? – наконец, снова смотрит мне в глаза Мишаня, но его голос уже звучит как-то совсем иначе. Чуть тише и с не свойственной его басу хрипотцой.

– Д-да, – решаюсь на очередную наглость. – Я эту ночь не переживу и умру. А умирать в этом захолустье я не собираюсь, если честно.

– И это ты к чему? – в уголках глаз дикаря появляются морщинки. Он снова улыбается. Но с его бородищей это сложно понять наверняка. Склоняет голову чуть набок, упирая руки в бока.

Он, кстати, тоже переоделся. В домашние легкие штаны и серую хлопковую футболку. У него тут, в доме Румянцева, собственная спальня, что ли, имеется? Не фигово быть таким “помощничком”! Ладно, сейчас не об этом…

Я отмахиваюсь от своих мыслей и кусая губы, выдаю как на духу:

– Я есть хочу. Я со вчера ничего не ела. И то, пришлось набраться наглости и выпросить хоть чего-нибудь у Татьяны. И да, еще пирожок со стола сперла. Ну и траву немного с грядок хозяйских потаскала сегодня. И ягод. Все. Больше ничего не трогала, клянусь! Чувствую себя…, – пожимаю плечами, а от обиды к глазам подступают слезы.

Я плакать не собираюсь! Вот еще!

Складываю руки на груди и на выдохе продолжаю:

– В общем, воришкой себя чувствую, но кто же знал, что в вашем сельпо не знают, что такое безнал! Не знаю, что вы за люди, но ни черта вы не гостеприимные!

Мишаня стоит и, кажется, не дышит. И чего смотрит на меня так, спрашивается? Будто я прошу заказать мне суши сюда с уткой по-пекински! Неужели лишнего пирожка не найдется да тарелки супа? Объем я их, ага!

Губы начинают дрожать сильнее. Я отворачиваюсь. И бурчу:

– То в сарай тащите, раскладушку даете да такую, что равносильно спать на полу. То голодом морите. То вон, в свинарнике своем ржете, – закусываю губу. – Нелюди какие-то, только посмеяться да поиздеваться.

Я замолкаю. В комнате повисает тишина. Из любопытства, как моя тирада подействовала на дикаря, поднимаю на него взгляд. Он всматривается в мое лицо, чуть сдвинув брови к переносице. В глазах творится что-то непонятное. То ли удивление, то ли презрение, то ли злость. Он что, еще и злится?

Я уже хочу пойти на попятную и сказать: простите, я пошутила. Как Мишаня резко подается ко мне и хватает за руку. Тянет за собой, я еле успеваю перебирать босыми ногами! Тюрбан на голове разворачивается, полотенце слетает. Волосы рассыпаются по плечам. А халат съезжает, оголяя правое плечо.

– М-Миша… я не… – последнее, что успеваю подумать, когда перед носом мелькает входная дверь: у любой наглости есть предел. И сейчас меня выкинут из дома, как безродного щенка!

Но, к моему удивлению, мы сворачиваем от двери вправо и заходим в… кухню? Да! Большую такую! С добротной массивной мебелью, сделанной из дерева. И новенькой, чистенькой техникой. Здесь есть все: от посудомойки до тостера.

Я охаю. Меня сажают за стол. Немного грубо, но решительно. А сам дикарь принимается хозяйничать. Влезает в холодильник, чем-то там гремит, ворчит:

– А языка у нас нет, да? Голодная, но зато гордая! Что у вас, баб городских, вообще в голове творится, Милка? – зыркает на меня и выставляет на стол тарелки, полные еды. От овощной нарезки до рыбной! Я даже подвисаю от такого разнообразия, жадно облизывая губы.

– Выходит, что нет, – запоздало отвечаю на выпад Мишани, стаскивая с тарелки ломтик сыра. – М-м-м…

– Надеюсь, ты не прихотливая в еде?

– Ага, абсолютно всеядна! – сглатываю слюну.

– Тогда ешь, – звучит приказ. – Чем больше, тем лучше.

– Тогда я рискую лопнуть, как шарик.

– Ты? – смеется заботливый мужлан. – Шарообразная фигура, Милка, тебе не грозит.

– А вы, Миша, надо полагать, хорошо в женской фигуре разбираетесь?

Дикарь включает чайник и звенит чашками.

– Разбираюсь. Давай-давай. Активней столовыми приборами работай, – двигает к моему носу пустую тарелку дикарь. Я набираю в нее всего по чуть-чуть. И картошечки, и колбасок, и селедочки. А еще вот этих вот овощей… И все это вприкуску с пирожком. Кайф!

Мой желудок наконец-то будет сытым и довольным, как хомяк. Вернее, это я буду как хомяк. Но это сейчас неважно. За столько дней голодовки можно дать себе волю. К черту диету! Вот вернусь, восстановлю силы, подлечу нервы, и тогда да, можно будет снова привести себя в форму.

Пока я, как велено, активно орудую столовыми приборами, уминая все то, что наложила в тарелку, дикарь успевает вскипятить чайник. Приземляет рядом со мной огромную кружку горячего чая с лимоном и пиалочку с малиновым вареньем. Себе, судя по аромату, наливает растворимый кофе.

Мишаня садится напротив, пристальным взглядом провожая каждый кусочек, что я пихаю в рот. Мне аж становится не по себе, и очередной застревает комом в горле.

– Фто? – спрашиваю, чуть не подавившись.

– Удивлен, – отвечает спокойно, делая глоток из своей кружки.

Я сглатываю и вопросительно на него смотрю.

– Действительно всеядна, – хмыкает. – А я-то думал, может, болеешь чем или вегетарианка. Худая, как доска.

Это звучит обидно.

– А с комплиментами у вас совсем плохо, да?

Дикарь пожимает плечами.

– Я просто слежу за собой, – бросаю, откусывая огурец.

– Куда следишь? Кости да кожа. Баба какая должна быть?

И, когда я не отвечаю, этот невежда образно показывает своими громадными лапами. По крайней мере задницу и сиськи точно. И, судя по вырисовывающимся в воздухе формам – верхние не меньше четверки, а нижнее должно с трудом проходить в дверные проемы.

Я улыбаюсь.

– Так то баба, – киваю. – А девушка? Да и мне глубоко плевать, какая кому баба нужна. Мне нравится быть такой. Вам не понять.

– Не понять, – передразнивает меня этот мужлан. – У тебя и ухватиться-то не за что, – кривит губы в полуулыбке.

– Вот и не надо за меня ухватываться, держите свои лапы при себе.

– Милка-Милка. И как тебя мужик-то терпит? Сварливая ты баба, – качает головой. – Несговорчивая.

– Мужик? Какой еще мужик? – откладываю вилку в сторону, все, кажется переела. – Не надо мне никаких мужиков. И без вас неплохо живется.

– Ты того, что ли?

– Кого “того”?

– По новым веяниям с запада?

Я в ужасе таращу глаза:

– Да идите вы, знаете куда?!

– Куда?

Издевается! Вот точно издевается!

– В коровник и свинарник свой! Ваши комплименты вон, только хрякам и телкам сгодятся. Грубиян! – подскакиваю резко со стула, тот отъезжает со скрипом ножек по полу. – Спасибо, наелась. Очень своевременно, а то пришлось бы организовывать похороны по приезде вашего хозяина, – бурчу и насупившись, семеню в сторону гостиной.

А вот чай попила бы. Но гордость возвращаться не позволяет. Поэтому забираюсь на диван с ногами. Укладываю подушку под голову и укрываюсь одеялом. Знобит. Видимо, отходняк от произошедшего сегодня. Мишаня следом не идет. Вот и хорошо. Хватит с меня его невежливого общества!

Утопаю затылком в мягкой подушке и разглядываю потолок. Потом поворачиваюсь и прислушиваюсь, как грубиян и неотесанный болван прибирает на кухне. Тут становится чуточку совестно. Может, конечно, я не права и надо было помочь. Все-таки меня накормили, пусть и поздно. В тепле приютили. Даже постельное вон, выдали.

Подскакиваю…

Ну уж нет! Ложусь обратно и отгоняю эти мысли к черту. Пусть убирает. В следующий раз думать будет, что говорить и как обращаться к нежной красивой молодой девушке. Привык тут со своими твердолобыми бабами общаться. А этим деревенским броню из самомнения на танке не пробьешь!

Когда до слуха доносятся приближающиеся шаги, я закрываю глаза, притворяясь спящей. Чувствую, как мужчина останавливается рядом. Он что-то ставит и отходит. Чуть подальше начинается возня.

Я приоткрываю один глаз. Оказывается, Мишаня придвинул журнальный столик и водрузил на него чашку с чаем и пиалочку с вареньем. А сам присел у камина и укладывает полешки, разжигая огонь. Надо же, неужто наше Буратино не безнадежно?

Устроившись на боку удобней, не в силах оторвать взгляд, наблюдаю за каждым действием дикаря. Господи, какой же он огромный! От каждого движения мышцы перекатываются и бугрятся под кожей. Выступают и напрягаются. Аж подушечки пальчиков зудят, как потрогать хочется! Я таких мужиков только в фитнес-залах видела. А тут среди полей и лесов… Да даже не таких! Всем тем холеным белоручкам, тягающим штанги, такие масштабы мускулатуры и не снились. Он большой. От природы!

Интересно, каково это, когда такие сильные руки тебя обнимают? Крепко так. До невозможности! Сжимают до хрипоты. Может ли этот с виду огромный медведь быть мягким, нежным и плюшевым? И с кем? У Румянцева вот гром-баба Татьяна есть. А у Мишани? А как он целуется? Щекочется ли эта ужасно большая борода?

Задумавшись, не замечаю, как дикарь чуть поворачивает голову в бок, перехватывая мой взгляд. Я вздрагиваю и зажмуриваюсь. Черт! Неужели почувствовал, что я его разглядываю? Или у него третий глаз на затылке?

Судя по звуку, Миша ухмыльнулся. Потом прикрыл прозрачную дверцу камина и вышел из дома. Пес следом за ним. Я снова открываю глаза, так и пялясь на огонь под потрескивание дров до тех пор, пока не проваливаюсь в царство Морфея.

Просыпаюсь отдохнувшей и даже бодрой. За окном уже светит солнышко. На часах почти семь утра. Я оглядываюсь. Огонь в камине давно погас. Чай остыл. Но я беру ложечку, черпаю варенье и запихиваю в рот. М-м-м, вкуснота-то какая! Делаю пару глотков остывшего чая. Вот это точно доброе утро!

Поднимаюсь на ноги и осторожной поступью направляюсь в ванную. Нужно умыться, пока меня не выгнали из дома обратно в сарай.

Оказавшись в уборной, не могу отказать себе в утреннем душе. Тем более теперь черт знает, когда смогу воспользоваться им снова. А приведя себя в порядок, направляюсь на кухню. Но торможу, когда до слуха доносятся голоса.

Прислушиваюсь. Женский и мужской. И они явно ругаются. Татьяна пришла, что ли? Прохожу по коридорчику и выглядываю из-за угла – дверь в дом открыта, а ругань происходит на улице. Любопытненько…

Я шлепаю босиком по полу к двери. Выглядываю. На первой ступеньке крыльца стоит дикарь, а напротив него женщина. Совсем не Татьяна! Рядом с ней мальчишка лет четырнадцати или около того. Первая в оливкового цвета платье и на каблуках. А парнишка в джинсовых шортах, футболке, и с огромными наушниками на макушке. Кто это такие?

– Знаешь что? – визжит незнакомка. – Это и твой сын тоже! Так что будь добр принимать участие в его жизни и воспитании.

– Ира, не вопи, сейчас все село разбудишь!

– У Димы каникулы, Миша!

– И?

– И я уезжаю. Мне не с кем его оставить в городе.

– Предупреждать надо, – рычит дикарь. – У меня работы выше крыши. Твою ж!

Ого, да тут семейные страсти-мордасти. Вот тебе и ответ, Серебрякова. Оказывается, наш дикарь Мишаня – папочка. Приваливаюсь к дверному косяку, откинув на плечо влажные волосы и наблюдаю за происходящим.

– Предупредила бы, если бы ты отвечал на мои звонки!

– А ты не пробовала звонить в другое время? Днем я на ферме.

– Какое было свободно, тогда и звонила! И вообще, – вспыхнув, вскидывает руки фурия-Ира, – знаешь что, Румянцев? Ты вконец охренел! Уехал в свою глушь, обзавелся тут тварями разными и сам в тварь превращаешься.

Воу, а это грубо!

Погодите…

Что она сказала?!

Парочка продолжает ругаться, а до меня медленно-медленно начинает доходить каждое слово, сказанное этой блондинкой с бюстом четвертого размера, который еле-еле помещается в лиф сарафана. Женщина так активно жестикулирует, что эти “арбузы” вот-вот выпрыгнут и дадут по носу Дикарю за всего его “грешки”. И мозгом я понимаю, что лучше бы не встревать! Но все равно, как завороженная, иду на ее голос и выпаливаю посреди их перепалки:

– Простите, что вы сказали?

– А это еще кто такая? – взвизгивает Ирина. – Ты еще тут и бабу держишь? Ну, вообще шикарно устроился. Браво! Ребенка спихнул мне, а сам живешь в свое удовольствие. Отец года просто!

Я соскакиваю босыми ногами на последнюю ступеньку и упорно гну свое, спрашивая:

– Как вы его назвали, Ирина?

– Милка, вернись в дом! – рычит дикарь и тянет ко мне руку.

Я отшатываюсь.

– Вы сказали – Румянцев? Михаил Русланович Румянцев?!

– Так ведь да же! Милочка! – зло шипит в мою сторону бабища. – Знать надо, с кем кувыркаешься!

Последнюю фразу я напрочь пропускаю мимо ушей и оборачиваюсь лицом к дикарю, вытаращив глаза. Так тракторист и есть тот самый внук Румянцева?!

Вот это поворот…

Глава 14. Грубый абориген

Милена

С поля боя, вернее, с террасы меня благополучно выставили. Шокированную, дезориентированную и потерянную, отправили по всем известному адресу. Тот, что на хуторе. К бабочкам.

Вчерашний дикарь, сегодняшний Румянцев, достигнув точки кипения, всех раскидал по углам. Сына отправил в свою комнату. Меня на кухню. А истеричку Ирину схватил под локоть и увел к машине, продолжая ругаться с ней уже там.

О чем они говорили, из дома, увы, было не слышно. Дамочка визжала что-то на фальцете. Миша – то есть Михаил Русланович – рычал басом. Я же заламывала руки, мельтешила по кухне, кусала губы и переваривала случившееся.

В голове не укладывается, что неотесанный мужлан Мишаня и есть тот самый легендарный внук Андрея Петровича! От единственного сына. Последняя надежда старика оставить медиа империю в руках семьи Румянцевых. Охренеть не встать просто!

Может, это все-таки глупая шутка?

Хотя нет – это суровые реалии. А шутка тянулась два дня. С самого моего приезда в село. Когда меня, как последнюю идиотку, просто водили за нос. Выставляли на посмешище перед всей деревней. Морили голодом. И морозили в дырявом сарае. Уф!

Я торможу посреди кухни, грозно сведя брови к переносице. Но-о-о они тут же разъезжаются обратно. Нет. Сил нет даже на то, чтобы обидеться. Все уходят на удивление и панику. Стоит только на секунду представить, что это огромное бородатое животное становится моим непосредственным руководителем… хочется шлепнуться в обморок! Перед глазами так и стоит картинка, как суровый дровосек в неизменных футболках и штанах цвета хаки сидит в высоком кожаном кресле Андрея Петровича, закинув ноги в резиновых сапогах на дорогущий стол из итальянского дерева. Перекатывает в зубах соломинку и безразлично взирает на архи важные документы.

О-о-о, нет, нет, нет! Да он же ни черта не смыслит в бизнесе! Ну да, поднял на ноги одну деревеньку. Так тут много ума не надо! Купи пару коров, дай всем работу, и дело сделано. А в Москве? Важные встречи, совещания, банкеты, корпоративы, званые ужины. Змеи-акционеры, акулы-спонсоры, пираньи-конкуренты. И это еще полбеды! Допустим, мы его приоденем, побреем, причешем и научим улыбаться, а не скалиться. Но еще в большом бизнесе львиную долю занимают лицемерие, ухищрения, изворотливость и гибкость ума. А этот дикарь прямой, как палка! Ни о какой гибкости здесь и речи быть не может. Исключено!

О, боги, кажется у меня начинается мигрень…

Я хватаю со стола графин и щедро плещу себе лимонной воды. Только подношу стакан к губам, как меня осеняет: а какой, собственно, у меня есть выбор?

Дьявол!

Бахаю стакан на стол и складываю руки на груди. Выглядываю в окно – парочка все еще выясняет отношения. Прохожусь взглядом по мощному развороту Румянцевских плеч. М-да, на Михаиле природа явно не отдыхала. Щедро отсыпала ему мускулатуры. А лучше бы мозгов, такта и вежливости…

Нет, не могу я его не привезти. Мне место заместителя руководителя обещано. А такие предложения бывают раз в пять лет! И уж точно не в двадцать пять. Большинству в моем возрасте до такого расти и расти. Опять же, папа будет мной гордиться. Мама перестанет убиваться, что я работаю на износ, не вылезая из офиса. И Андрей Петрович будет доволен. Да. А почему нет?

Мне приказано привезти, и я привезу. Любыми правдами и неправдами. А потом сделаю все возможное, чтобы убедить Румянцева-старшего в том, что его потенциальный преемник совсем не годится на эту роль. Хотя, думаю, тут даже убеждать не придется. Одного взгляда будет достаточно. Это как пустить слона в посудную лавку. Сломает все! Даже то, что априори сломаться не может…

Снова хватаюсь за стакан и залпом осушаю кисловатую воду с лимоном. Ополаскиваю за собой посудину и только собираюсь проведать “свою” многострадальную сарайку и проверить, не утонули ли в чемодане рабочие бумаги, которые я везла внуку Румянцева, как входная дверь хлопает и слышатся тяжелые шаги.

Я припадаю попой к кухонному гарнитуру. В поле моего зрения появляется Миш…кхм, Михаил. Зыркнув в мою сторону, Румянцев-младший проходит к холодильнику.

Я, вытягиваясь по струнке, решаю прыгнуть с места в карьер:

– Михаил Русланович, нам нужно обсудить один важный вопрос. Буквально жизни и смерти.

– Вчера, значит: Миша, Мишаня, Чурбан и Дикарь, а сегодня Михаил Русланович? – фыркает этот невыносимый мужчина.

– Прошу прощения, – скрипя зубами, говорю я. – Я же не знала, что вы – это вы! И вообще, нечего было прикидываться грубым аборигеном.

– Я не прикидывался, Милка. Я и есть грубый абориген. Что, не слышала, что ли, мою бывшую жену?

Я захлопываю рот. Крыть нечем. Интересно, почему развелись?

Дикарь…тьфу ты! Михаил начинает суетиться на кухне, готовя завтрак. Достает из холодильника десяток яиц и бахает на варочную панель сковороду. Щелкает по кнопочкам и тянется за разделочной доской. Руки этого “грубого аборигена” действуют умело и ловко.

Я, засмотревшись, на мгновение забываюсь. И только когда на сковородке начинает шкворчать сало, отмираю. Подкрадываюсь к “наследничку” со спины и говорю:

– Ваш дед – Андрей Петрович Румянцев – при смерти, – решаю брать шоком.

Вот только это животное шокированным не выглядит. Говорит спокойно:

– Отправлю ему сочувственную открытку.

– Чего? Вы слышали, что я сказала? Андрей Петрович скоро умрет!

– На слух не жалуюсь.

– Вы единственный наследник огромного состояния!

– В Аду я видел это состояние.

– Вашему деду нужен преемник! Вы обязаны поехать со мной в Москву!

– Ошибаешься. Я никому и ничего не обязан, Милка! – бросает взгляд через плечо дикарь. – Долг родине я отдал. Дом построил, сына родил, дерево посадил. Все. На этом – финиш.

– Да как вы можете так говорить? – охаю я. – Это же ваш родной человек. Ваша кровь! Нельзя же быть таким… безучастным и бессердечным! – новая попытка надавить на жалость.

И-и-и… она с треском проваливается:

– Я еще и не так могу. Передайте своему Андрею Петровичу, что нет у него наследника. Пусть ищет себе преемника среди тех болванов, которые заглядывают ему в пасть и лижут его дряхлую задницу.

Я в возмущении открываю и закрываю рот. Ну, точно абориген!

Пока пытаюсь подобрать цензурные слова и выстроить новую стратегию действия, Михаил успевает поджарить глазунью и накрыть на стол. А в чувство меня приводит его крик в сторону лестницы второго этажа:

– Димка, давай за стол! Завтракать будем. Наверняка мать не кормила утром.

И уже мне:

– И ты тоже.

– Спасибо, я не…

– Ближайшее кафе в ста километрах. Перед дорогой нужно позавтракать.

– К-какой дорогой? – таращу глаза. – Мы что, куда-то едем?

Неужели так быстро сдался?

– Ты едешь. Обратно. В свою Москву, принцесса.

– Не поняла. Вы что, меня выгоняете?!

– Твой важный вопрос мы обсудили. Ответ ты получила. Следовательно – не вижу причин, по которым тебе стоило бы задержаться. Садись, – ставит передо мной на стол тарелку с двумя желтыми яичками. – Завтракай и в путь, – упирает руки в бока и сверлит своим темным хмурым взглядом сверху вниз.

– Я никуда без вас не поеду, – топаю ногой, отзеркалив его позу.

– Надо же. А я никуда ехать не планирую. По крайней мере в ближайшие пару месяцев. Что будем делать?

– Значит, я буду жить у вас, пока вы не передумаете.

– Я не передумаю.

– И все же! Буду брать измором.

Михаил усмехается и машет головой. Ставит еще две тарелки, для себя и для сына и, со скрипом ножек стула по паркету, усаживается во главе, стола самодовольно заявляя:

– Только зря потеряешь время и попортишь свои белые перышки.

– А я не белоручка. Переживу как-нибудь.

– Ну-ну.

– У вас есть, что мне на этот счет сказать?

Михаил поднимает взгляд и открывает рот, явно собираясь выдать свою очередную фирменную грубость. Но его перебивает появившийся на кухне сын Дима.

Румянцев отводит от меня свой взгляд и хватается за вилку. Дима садится за стол по правую руку от отца со словами:

– Чего на завтрак? – придвигает тарелку и цокает. – Я ненавижу яичницу, пап!

Я присаживаюсь напротив и придвигаю свою тарелку. А зря! За такую глазунью со шкварками можно душу дьяволу продать. Она так аппетитно пахнет, а домашние яички такие ярко-желтые, что рот моментально наполняется слюной.

Я хватаюсь за вилку и слышу новое возмущенное Димино:

– А че-нить нормальное есть похавать? Бутеры там, хлопья.

Михаил запихивает в рот кусок глазуньи и спокойно заявляет:

– “Че-нить” нормального «похавать» нет. Ешь давай и не выкобенивайся. Милка вон, – кивает, – жует и не жалуется.

– М-м, шпашибо, ощень вкушно, – киваю с набитым ртом.

Румянцев закатывает глаза.

– Милка, – ржет задиристый пацан, – это как корова, что ли? Прикол.

Я давлюсь куском сала, не вовремя закинутым в рот. Закашлявшись, хватаюсь за горло. Мне между лопаток прилетает смачный удар ладонью от дикаря. Пока я, прокашлявшись, прихожу в себя, перед моим носом вырастает стакан с водой. А хозяин дома, грозно рыкнув, выдает:

– Ты – взял вилку и работаешь челюстями, – в адрес Димы. – А ты – не болтай за столом с набитым ртом, – это уже в мой адрес. – Все всё поняли? Развели тут… балаган.

Мы с Димой переглядываемся. Я, как приказано, продолжаю дожевывать свою порцию молча. А парнишка фыркает и вылетает из-за стола с криком:

– Не буду я это есть. Сам ешь свою глазунью, понял?!

– Значит, ходи голодный. Я тебе не мать, сопли подтирать не буду.

Дима дергается и отшвыривает вилку. Я в немом офигевании вижу, как этот бесстрашный ребенок подхватывает со стола тарелку, дергает дверцу под раковиной и… вываливает глазунью в урну, швыряя посудину в пустую раковину. А потом разворачивается и, наигранно громко топая босыми ногами, уходит.

Я смотрю на Михаила. Тот даже бровью не ведет, продолжая уминать свою порцию завтрака. Я же так и сижу с открытым ртом, провожая фигуру дерзкого парня взглядом. Худой, высокий, подростково-угловатый. Пока. На лицо очень даже симпатичный. Светло-русые волосы, голубые глаза – явно не в Мишаню. А вот характер… характер упрямый. Точно Румянцевский!

Глава 15. А вы не совсем безнадежны

Милена

– И все же, – начинаю я снова о наболевшем, после завтрака выбегая следом за дикарем из дома, – я думаю, что вам следует все взвесить и хорошо подумать, Михаил. Такой шанс бывает раз в… вы что делаете? – догоняю его, едва не врезавшись носом между лопаток.

Привстав на носочки, выглядываю из-за плеча Мишани. Он тормозит около моей бедной, затопленной Ауди и разглядывает убитый дождем кожаный салон. Зрелище такое, что без слез не взглянешь. Командует:

– Ключи от машины давай, – протягивая свою здоровенную ладонь.

– Что? Зачем?

– Посмотрю, что с твоей крышей.

– Ключи в сарайке, – отчитываюсь. – Были.

– Неси.

– А вы в этом точно разбираетесь? Не сломаете?

– А ты полагаешь, что тут можно сделать хуже, чем уже есть?

Резонно.

Я отступаю, но, прежде чем развернуться и уйти, предупреждаю:

– Просто, чтобы вы знали – починка крыши не поможет вам от меня избавиться, Михаил.

– Кто бы сомневался, – бурчит этот мужлан. – Я жду, принцесса.

Ждет он! Я два дня “ждала”, и ничего. Не обломалась.

Преодолеваю рыхлую после дождя землю, по самые щиколотки утопая в грязи, приходится все время подбирать полы халата повыше, чтобы не испачкать. А вид сарайки удручает уже издалека. Оторванная крыша валяется посреди огорода, а распахнутая нами с Арчи дверь болтается на одной петле, вот-вот грозя рухнуть окончательно. Ураган был поистине лютый!

Внутри меня тоже не ждет ничего приятного. Раскладушка мокрая настолько, что с нее до сих пор капает на дощатый пол. Все садовые инструменты в беспорядке валяются, а мой любимый розовый чемодан…

– Черт-черт-черт!

Я бросаюсь к нему, падая коленями на пол. Крышка откинута, и все вещи не просто мокрые… они плавают в воде! Разгребая руками в мокрой жиже трусы с бюстгальтерами, докапываюсь до самого дна. С губ срывается стон. Капец! Цепляю пальцами и вытаскиваю… нет, это уже не документы. Это что-то размякшее, поплывшее, слипшееся в один толстый лист. Ни единого шанса на спасение.

Андрей Петрович меня убьет. А потом воскресит и убьет снова. Как чувствовала – нужно было оставить бумаги по приезде в багажнике, а не тащить с собой в сарай! Бестолочь нефартовая.

Интересно, какова вероятность, что в деревне, где люди не знают о бесконтактной оплате, можно найти принтер или факс? Интернет, на худой конец? Может, у Михаила Руслановича найдется?

Найдя ключи, к Михаилу, который по-прежнему пляшет вокруг (игрушечной рядом с ним) моей машины, я возвращаюсь, откровенно повесив нос. Снимаю сигнализацию и, кусая губы, наблюдаю за тем, как мужчина суетится вокруг сломанного подъемного механизма, пытаясь поднять многострадальную крышу. Ворчит:

– Понаберут модных тачек, а потом мучаются. То дороги им плохие, то дождь заливает… Избалованные вы там все в своей Москве. Жизни реальной не вдыхали. Сидите по своим бизнес-центрам, продажники, не то что простой люд…

– Михаил Русланович, – перебиваю сварливую тираду дикаря.

– Перестань меня так называть, Милка, – рычит мужчина.

– Как так?

– Просто Миша. Раздражает твое выканье по отчеству. Чувствую себя стариком.

– Ну, если по факту, то вы и правда старше, – а еще, вполне вероятно, мой будущий начальник. Так что нет, Михаил Русланович. Михаилом Руслановичем вы так и останетесь. Субординацию никто не отменял.

– Сколько тебе лет, принцесса? – подкручивая что-то отверткой, оборачивается дикарь.

Я, кутаясь в халат, максимально пряча оголенные части от пристального взгляда мужчины, признаюсь нехотя:

– Двадцать пять.

– Господи, ребенок еще совсем, – недовольно бурчит мужлан.

– А вам?

– Только не говори, что дед не выдал тебе на меня полное досье.

– Ну-у-у, – переминаюсь я с ноги на ногу, – выдал.

– И чего же такого старик тебе пообещал, что ты в такую глушь поперлась, Милка? Повышение? Или увольнение?

– Ничего! – вру я с честными глазами, хлопая ресницами. – Это была моя инициатива.

– Не просто мелкая, а еще и глупая, – качает головой грубиян. – А если бы я оказался каким-нибудь маньяком уголовником?

– Но не оказались же!

– Откуда ты знаешь? – хмыкает мужлан, поднимаясь на ноги.

– Знаете что, Михаил? – задираю я нос.

– Не знаю, но ты мне сейчас скажешь. Видимо, – подходит ко мне это самоуверенное животное так близко, что приходится задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза, а не на кадык. Подкидывает в руке отвертку и ухмыляется в свою густую бороду.

Очень даже романтичная вокруг обстановка с пригревающим утренним солнышком, шелестом листвы и чирикающими птичками. Ага, могла бы быть. Если бы это неотесанное существо мужского пола не бесило меня уже одним своим фактом существования.

– А вот и скажу! – бурчу я. – Если бы у меня было права голоса, то я ни за что не сделала бы вас генеральным директором огромного холдинга. И считаю, что вы совершенно не подходите на эту роль!

– Ты знаешь меня два часа.

– Два дня, вообще-то! Да, я бы ни за что не доверила вам бизнес. Но Андрей Петрович хочет видеть вас и возлагает на вас большие надежды, а раз так, то я обязана доставить вашу дрожайшую персону в Москву. Любыми доступными мне способами!

– Надо же. Это что, угроза, принцесса? Подсыплешь мне снотворное и закинешь в багажник своей красной туфельки?

– Боюсь, мой багажник такое… – морщусь, – тело не вместит. Но идея со снотворным мне нравится, – улыбаюсь. – Советую впредь чаще оглядываться.

Мы с дикарем переглядываемся и… начинаем хохотать. Неожиданно даже для нас двоих поймав одну, какую-то космическую, волну. Интересно, это я в деревне начинаю потихоньку дичать, или Мишаня-тракторист очеловечивается?

– Бойкие у деда сотрудники. Прям даже завидую, – проходит к водительскому сиденью Михаил, щелкая на кнопку подъемника. И, о чудо, крыша с тихим жужжанием едет вверх. – Готово.

– Вау. А вы не совсем безнадежны!

– Это комплимент?

– Констатация факта. Боюсь, умение работать отверткой мало пригодится в управлении бизнес-механизмами.

– Что ж, буду считать, что да, – кивает Румянцев, разворачиваясь и широким шагом топая в сторону дома. – Я сейчас уйду на ферму, а вы…, – хмык, – дети, попытаетесь не разнести мой дом. Очень надеюсь, что к сегодняшнему моему возвращению крыша останется на месте.

– Я же не виновата, что у вас тут такие ураганы. Слушайте, Михаил, – семеню за мужчиной по пятам, – мне срочно нужно связаться с офисом.

– Сочувствую.

– Здесь есть интернет?

– Таких зверей не держим, – бросает дикарь, поднимаясь по ступенькам на второй этаж. Я за ним. Лихо перемахивая через одну.

– Ну, а связь хотя бы есть?

– Разумеется, – хмыкает Мишаня

– Отлично! – хлопаю я в ладоши. – Где?

– По трассе Самара-Москва. Езжай домой, принцесса.

– Михаил! – топаю ножкой в пороге хозяйской спальни. – Я никуда без вас не уеду, даже не пытайтесь.

– Тогда ничем не могу помочь, – разворачивается и смотрит на меня в упор Мишаня.

Где-то на краю сознания я понимаю, что мы остановились в центре просторной комнаты. Но конкретно в этот момент ответы на интересующее меня вопросы значительно важней, чем интерьер этой медвежьей берлоги.

– Но как-то же вы связываетесь с городом?

– Конечно. По почте.

– Яндекс, Гугл или Емейл?

– Почта России. Ты, может быть, выйдешь, Милка?

– Зачем? – хлопаю ресницами я.

– Как знаешь, – пожимает плечами Михаил и хватается за футболку.

Я не успеваю даже пикнуть, как одним ловким движением он стягивая ее с себя. Я растерянно зависаю, часто-часто моргая, не в силах отвести взгляда от мужской груди. Она такая… вау! Дикая, как и сам ее обладатель! С легкой порослью почти черных волосков и… Да ладно, у него еще и кубики есть?! Господи, вот это чистый тестостерон. Рядом с таким не только безопасно, но и капец как тепло должно быть!

С трудом и громким «ыть» сглатываю слюну. А дикарь «вежливо интересуется»:

– Все еще не надумала выйти, принцесса? – и берется за ремень штанов, вжикая молнией.

Мамочки!

Из спальни я выскакиваю так же быстро, как пробка из бутылки теплого шампанского. Под громкий грудной смех дикаря заливаясь краской до самых неприличных мест, в которых начинает опасно печь и жечь.

Глава 16. Не ходите, бабы...в лес!

Милена

Половину дня я бесцельно болтаюсь по дому. Идти на ферму Михаил мне строго-настрого запретил. Пообещав, если не послушаюсь, запереть в чулане. А ни ноутбука, ни интернета для работы под рукой нет.

Ловлю себя на шальной мысли – сгонять до трассы и поймать связь, чтобы отзвониться начальству. Но тут же ее отметаю. Определение «сгонять» вряд ли применимо к моей Ауди. Да и я не самоубийца. Дикарь прав – моя машина совершенно не предназначена для здешнего бездорожья. Тем более после проливного дождя.

Вот вернусь в столицу и куплю себе внедорожник! Огромный такой! С колесами, как у трактора.

В конце концов, раскопав в сарайке подмоченный томик Дюма, возвращаюсь в дом Михаила и планирую устроиться под боком у мнущего диван Арчи, когда со второго этажа доносится визг и вой.

Перепугавшись, со скоростью света залетаю наверх с криками:

– Дима? Дим! У тебя все хорошо?!

Коридор пролетаю в два прыжка. Торможу на пороге дальней спальни. Да. У него точно «все хорошо». Дитя двадцать первого века сидит на широком подоконнике и рубится в игрушку на телефоне. Дрыгается, дергается, увлеченно тыча по кнопкам. А аппарат в его руках издает совершенно нечеловеческие звуки. Такие, что уши в трубочку сворачиваются!

– Хэй, – прохожу в комнату, – во что играешь? – силюсь заглянуть через плечо мальчишки. – Стрелялка?

– Стрелялка? Пф, ты из какого века, Милка? Так уже давно никто не говорит. Это же зашквар! Сейчас говорят “шутер”.

– Ну простите, – обиженно дую я губы, – все мои познания в играх заканчиваются на «косынке». На моей работе не очень-то и поиграешь.

Дима ничего на это не отвечает.

– Эм, Дим, раз уж мы тут с тобой, волею судьбы, оба стали узниками замка Иф…

– Чего-чего? Какого замка?

– Я говорю, раз мы с тобой остались вдвоем, может, поиграем? В догонялки там.

– По-твоему, мне сколько лет, теть?

Теть? Это обидно.

– А в дурака? – делаю я новую попытку «втереться в доверие» самого младшего Румянцева. – Или в монополию! О, обожаю ее! У вас есть монополия?

– Да ты рофлишь?

– Слушай, а ты можешь выражаться как-то яснее? Желательно по-русски.

Дима закатывает глаза:

– Слушай, – обезьянничает, – Милкивей, отстань, а? У меня тут катка горит. Мне некогда с тобой болтать.

Нет. Беру свои слова обратно. Этот маленький дерзкий бесенок точно сын своего отца! Различие только в цвете волос и глаз. В остальном – династия дикарей благополучно продолжена.

– Ладно, – бурчу, – катай свои катки.

– Катки не катают, а гамают. Вот ты древняя, конечно!

– Ладно, один фиг, я не понимаю твоего инопланетного. Последний вопрос. Может, ты в курсе, есть тут где-нибудь связь, чтобы позвонить? Как там на вашем? Звякнуть, брякнуть, трындануть?

Наконец-то Дима открывает взгляд от телефона и таращится на меня, как на говорящего доисторического динозавра:

– Вообще-то позвонить – это значит позвонить.

– Надо же. Вау! Не такая уж я и древняя, оказывается, – фыркаю я.

– М-да, тяжелый случай. А позвонить это… – начинает и резко захлопывает рот парень. Голубые глазенки подозрительно загораются, а по губам медленно растекается гаденькая такая улыбка. Будь я поумнее, еще в этот момент смекнула бы, что дело пахнет конкретным нае…пранком, как говорит современная молодежь. Злой шуткой, которая потом выльется в серьезные проблемы. Но, святая наивность, Милена даже усом не повела. Развесила уши, когда парнишка сокрушенно покачал головой, заявив:

– С инетом и связью тут полный факап. Папа категорически против всех новомодных штук. Типа надо в мяч играть, на его вонючей ферме торчать и прочие бла-бла-бла, короче.

– Да, – киваю, – я заметила.

– Но я знаю, где ловит. Есть тут одна чудо полянка. Иногда гоняю туда, соцсети поюзать и с друзьями поболтать. Ну, когда совсем становится скучно.

– Серьезно? – улыбаюсь я, подпрыгивая от радости. – Уи-и! Расскажешь где?!

– А что мне за это будет? – фыркает Димка.

– А что хочешь?

– Тыщу. И бабки вперед.

– Да ты, парень, не промах! А как насчет: я не расскажу твоему отцу, что у его любимого дьяволенка есть выход в интернет и связь с внешним миром, м? – заламываю бровь, упирая руки в бока.

Парень хмурится:

– Черт с тобой.

– Давай рассказывай, как попасть на эту твою “полянку”...

Долго ломаться мальчишка не стал. В красках и мельчайших подробностях обрисовал, как до той самой чудо “полянки” добраться и вернулся к своей катке. Напрочь забыв о моем существовании. А уже через полчаса, счастливая и довольная, я стояла в пороге дома Михаила Руслановича и понимала, что идти в лес мне совершенно не в чем. Не в халате же?

Решение пришло само собой. В уборной на первом этаже нашлись черные мужские шорты и футболка все того же неизменного цвета хаки. Пришлось наступить на горло собственной гордости и натянуть вещи Мишани. Смотрелось это все на мне, конечно, комично. Шорты длинные – почти, как штаны. А футболка широкая и большая – как мешок. Но это лучше, чем ничего.

Натянув на руку часы и прихватив заряженный до максимума телефон, ровно в пять часов вечера я выхожу из дома. Закидываю на плечи позаимствованный у Димы спортивный рюкзак с водой и парочкой питательных батончиков, найденных в закромах дикаря, и топаю прямо. То есть совсем прямо! В лес. Улившись с ног до головы защитными средствами от комаров и натянув на голову ту самую широкополую соломенную шляпу, которую моя дражайшая матушка умудрилась запихать в чемодан. Как знала!

Окрыленная мыслью, что вот-вот, через какой-то час (а судя по словам мальчишки, до “места связи” идти не больше часа) я выскажу Андрею Петровичу все, что о нем думаю, и попрошу “подмогу”, первые пару километров дороги я даже не думала о том, что творю и куда поперлась. Городская сумасшедшая с нулевыми навыками ориентирования на пересеченной местности! Да что там “навыки”? Когда я даже элементарно, где расположен север, а где юг, понятия не имею! Мне сказали идти прямо? Я и шла! Не знаю, на что надеясь. Видимо, на то, что в центре непроходимой тайги на той самой полянке найду какой-то примечательный опознавательный знак. Вышку мобильного оператора, например.

Короче, сглупила я по-страшному. Но поняла это многим позже. А сейчас шла, и шла, и шла. И если в день приезда лес вокруг моего кабриолета пугал меня до дрожи и колик, то сегодня мозг воспринимал дремучие заросли в исключительно позитивном ключе. Еще бы! Два дня в изоляции с одичалыми сельчанами!

Я топала, вдыхала полной грудью хвойный аромат, наслаждалась шелестом листьев, спасительной тенью от деревьев и пением птиц. Время от времени ругалась и отбивалась от комаров. Пару раз чуть не свернула себе шею, запнувшись о корни деревьев. И примерно с десяток раз встречала “ту самую” толстоствольную сосну, от которой всего десять шагов по прямой до полянки Димки.

И вот сосна…

И вот еще одна сосна…

И вот там тоже сосна…

И от каждой по десять шагов вперед, не сворачивая.

И с каждой следующей сосной я надеялась на чудо все больше, а верила в успех своего “предприятия” все меньше. Потому что стрелки на часах бежали вперед. Солнце начало медленно клониться к закату. Вода в бутылке почти закончилась. А полянки не было видно и в помине! Вообще ни одной! Так же, как и палочки на шкале связи в телефоне.

Не могу сказать точно, в какой момент меня начало накрывать паникой. Помню только, как резко тень от деревьев перестала быть спасительной прохладой, потому что страшно похолодало. Как я встала по среди леса и с ужасом поняла, что куда бы я не повернулась – вокруг тайга. Деревья, деревья, деревья. Глухая, непроходимая, опасная тайга! Что я понятия не имею, как далеко зашла, а у меня с собой нет ни еды, ни воды, ни даже долбаного фонарика!

Я здесь умру!

Меня сожрет медведь!

Или загрызут волки!

Меня охватил животный страх. Колени задрожали, руки затряслись, сердце зафигачило на запредельных, на глазах выступили слезы. Что делать? Как быть? Как выбираться, черт возьми?!

Остатки трезвого рассудка подкинули гениальную мысль: ты ведь шла постоянно прямо, Серебрякова? Значит, нужно развернуться и пойти в обратную сторону. Также прямо! И все бы ничего, если бы, напуганная и паникующая, я не крутанулась вокруг своей оси, стоя на месте, и не… потерялась. Окончательно. Забыв элементарно, с какой стороны я пришла. Теперь каждая сосна казалось одинаковой. В каждой тени мерещились дикие звери. И каждый шорох и шелест бросал в холодный пот. Так и стояла на месте, крутясь на триста шестьдесят, как музыкальная юла, раздирая глотку своим:

– Помогите! Ау! Люди-и-и! Ну хоть кто-нибудь! Ми-и-иша! Мишенька… Господи-и-и!

Кричала, рыдая и трясясь от страха, понимая, что это все. Финиш.

Я заблудилась.

И я понятия не имею, как вернуться обратно.

Немного перевода с подросткового сленга) Зашквар - позор, Рофлить - шутить, Катка - уровень, Гамать - играть, Пранк - шутка, Факап - провал, Поюзать - полистать.

Глава 17. Тупой и еще тупее

Миша

“Роды! Михаил Русланович, у нас роды!” – с такими словами мне навстречу выскочил Васька. Запыхавшийся, красный и взгляд шальной. Руками машет и дышит тяжело.

Я втягиваю носом воздух:

– Какие к черту роды? Ты пьяный что ли, Василий?

– Да вы что, дядь Миш? – возмущается обиженно. – Я же вам обещал, я ни-ни!

– Тогда о чем толкуешь?

– Так телки наши, Михаил Русланович!

– Тогда отёл, Васька, а не роды. Я-то уж подумал, что у тебя кто рожает, – качаю головой. – Ты меня так не пугай.

– Пойдемте быстрее. Там четыре коровы надумали разродиться, – снова за свое.

– Четыре? – удивляюсь.

– Ага. Наш Айболит один не справится…

Быстрее, так быстрее. Прибавляю шаг.

Работы на фермерском хозяйстве всегда хоть отбавляй. Ты здесь и грубая рабочая сила, и бизнесмен, и мозгоправ. То со скотиной возишься, то загоны чинишь, то дебет с кредитом сводишь, то пропистоны нерасторопным работникам раздаешь. Последнее редкость. Но деревня – она и в Африке деревня. Я уже сбился со счету, сколько раз по селу гонял в поисках своих “загулявших” работников, приводя их в чувства. Скучать обычно некогда. Соответственно и думать тоже. Мне это нравится. Меня это устраивает.

Сегодня вот до самого вечера проколупались с телками. Кипиш Васка в коровнике навел такой, что невольно каждая скотина начала волноваться. Всю деревню на уши поставил зазря. В итоге все благополучно отелились. Наше хозяйство поимело шикарное здоровое пополнение. Радости сельчан не было предела.

– Ой, Михаил Русланыч, если бы не вы, – сокрушается Айболит. – Я не справился бы, – качает головой, плеская себе в кружку “соточку” за храбрость. – Как пить дать – не справился бы!

– Глупости говоришь, Никита Дмитрич. Да все бы у тебя вышло, – качаю головой, подставляя под шланг руки и обтирая влажными ладонями лицо и шею. – Не первый год на ферме. Опыт поболее моего.

– Не первый, а все равно страшно. Скотина же. Живая!

– Главное, что все благополучно разрешилось.

– Тогда я остаюсь наблюдать, а вы домой, отдыхать.

– Так точно, – хватаю полотенце, обтираясь. – Если что, где меня искать, знаешь.

– Как, кстати, там ваша гостья городская? Как копчик?

– Не жалуется, – ухмыляюсь в бороду.

Кажется, принцесса про него и не вспоминает. Скачет лихой козочкой и мешается, как заноза в заднице. То в корыте утопиться пытается, то под завалами в сарайке лапки свои протянуть. Дура – девка! От одной мысли от этой Милки, свалившейся мне как снег на голову, за грудиной щекочет то ли волнение, то ли раздражение. Пока и сам не пойму, что испытываю к этой городской неженке больше.

– Но домой действительно пора, – договариваю. – Сына бывшая привезла.

– О-о, да вы что? – смеется врач. – Тогда желаю вам крепких нервов. Может, настоечки, для храбрости?

– Нет, спасибо, Дмитрич. Обойдусь.

Благодарю нашего местного Айболита за работу и, пожав руку, направляюсь к дому. На часах почти десять. На улице уже смеркается и ощутимо холодает. Сегодня и вправду вышел непростой день. Четыре коровы… в итоге три телки и один бычок. Я умотанный так, что единственное, о чем могу думать, – сытный ужин и крепкий сон. Мышцы окислились. Руки трещат. Пришлось поработать физически. У двоих было неправильное предлежание плода.

Смешно, но еще десять лет назад я даже примерно не мог представить, что заделаюсь фермером. Но с годами все больше к природе начало клонить. Город опостылел до тошноты. А тут вон – лес, чистый воздух, речка в пяти километрах, трава зеленая, птички звонкие. Красота!

Пес встречает у самой калитки. Ворчит, хвостом виляет. Весь какой-то взбудораженный, поглядывает в сторону леса. Лает и глаза свои щенячьи поднимает на меня.

– Привет, парень. Соскучился? Или тебя гости наши городские совсем доконали? – спрашиваю пса и треплю его за уши.

Тот продолжает упрямо уворачиваться и скакать вокруг меня. Гавкать, порыкивая. Что случается с этим добрым великаном совсем не часто.

– Тише, всю деревню сейчас перебудим. К ноге, Арчи, – командую, тот, поскуливая, послушно семенит за мной к дому. Цокая когтями по ступенькам, забирается на крыльцо и еще раз выдает свое громогласное “гав”, поглядывая в сторону леса.

Я качаю головой:

– Нет, гости в доме на тебя точно хреново влияют, парень. Ты становишься какой-то буйный, – открываю дверь и захожу в дом. – Я дома. Эй, Милка? Димыч?

Арчи заходит следом. Укладывается на свое место и, положив голову на лапы, следит за мной, поскуливая. В доме царит тишина. И он цел, что удивляет. Крыша нА месте, стены стоят, мебель тоже не вынесли.

В глаза бросаются сложенные в гостиной на диване постельные принадлежности. Я прохожу по первому этажу – никого. Куда делась принцесса? Разве уже не пора спать хорошим девочкам?

Ладно, фиг с ней. Дальше деревни не уйдет. Девочка большая, я ей в няньки бородатые не нанимался. Домой отправить предлагал? Предлагал. Сама не захотела. Мою руки и прохожу в кухню. Жрать охота жуть как! Принимаюсь за разогрев ужина, вытаскивая из холодильника вчерашний Танькин борщ. Не сказать, чтобы вау, но в голодный год сгодится.

Спустя минут десять в кухне появляется Димон:

– О, па, есть че пожрать?

На голове неизменные наушники, в руках телефон. Ясно-понятно, весь день таращил глаза в экран. Хотел же отрубить вай-фай, да забыл, видимо. Но ничего, сменю пароль и хрен ему, а не шутеры. У меня в детстве стрелялки были с палками во дворе.

– А ты не ел еще, что ли?

– Не-а, – пожимает плечами.

– Весь день голодный?

– Не, я чипсы заточил.

– Чипсы? И где ты их взял?

– Так это, с собой привез. Мама купила. Я всего одну пачку, па. Честно.

– Смотри мне, а то пойду рюкзаки шмонать. Чтобы больше этой гадостью желудок не портил. Вон, – киваю, – полный холодильник продуктов. Переходим на натурпродукты, понял?

– Понял, – бурчит сын. – Я с этими твоим натурпродуктами замычу к концу лета.

– Я не замычал, и тебе не грозит. Садись, – усмехаюсь и накладываю ему в тарелку супа. – Сейчас подогрею. А Милка, кстати, где? Чего тишина такая?

– Не знаю, – пожимает плечами мой сорванец, плюхаясь задницей на стул.

Я замираю. Оглядываюсь. Димон таращится в экран телефона.

– Не понял. Как это не знаешь? Вы целый день в одном доме торчали.

– Вот так, – отвечает резко. – Не знаю и не знаю, – врубает очередную игрушку. – Я весь день в игруху резался. Скилы прокачивал. Где твоя Милкивей, понятия не имею…

По глазами вижу – что-то недоговаривает. Рычу:

– Дима, мать твою!

– Я что, должен был за ней следом в лес тащиться, что ли?! – возмущается парень. – Я че, идиот, по-твоему?!

– В какой еще на хрен лес? – не понимаю я. – О чем ты?

– В твой. Что за забором.

Я оседаю на стул, смотрю в окно, там сплошная темень. Глаз выколи!

– Скажи, что ты неудачно пошутил.

– Да ни фига. Она, видимо, реально утопала в тайгу, – говорит мой сын удивительно спокойно. – Вот сумасшедшая тетка! – ржет.

Я вскакиваю. В два шага подлетаю к сыну и срываю с его головы гребаные наушники, выхватывая из рук телефон:

– Да с какого хрена ей идти в тайгу?!

– Да блин! Отдай!

– Не слышу ответа.

– Да че непонятного-то?! Она спросила про связь. Я и решил над ней приколоться, сказал, что телефон тут не ловит. Только в лесу на опушке. Она и обрадовалась, свалила. Вон, только пятки сверкали. Отдай телефон, а?

– Дима, ты совсем идиот? – в груди разрастается непонятное, тревожное чувство.

– Скажи спасибо, я помог тебе от нее избавиться, – усмехается мой олух. – Я же слышал, как ты ее утром домой отправлял. Ну, и подумал…

– Да, – киваю, – ты точно идиот. Там же зверья полно, мать твою. Она заблудилась, видимо, – срываюсь с места, – господи, за что вы оба на мою голову свалились-то, а?

Хватаю свой охотничий рюкзак и накидываю туда еды. Мету все, что попадается под руку. В термос наливаю горячего чаю. И, перемахивая через ступеньку, лечу в свою спальню. Натягиваю теплый спортивный костюм и в последний момент зашвыриваю в сумку еще одну толстую кофту. Хрен его знает, в чем эта отчаянная поперлась в лес.

Бестолочи! И один, и второй!

– Что ты ей сказал? Куда отправил? – спрашиваю, пока собираюсь.

– Что нужно идти все время прямо. До толстой сосны, – пожимает плечами.

– Там сплошные толстые сосны, Дима!

Наконец-то у него на переносице появляется складочка. Задумался-таки над тем, что начудил? Шутки шутками, но когда на карту поставлена жизнь человека, мозгами думать надо.

– Прямо, – качаю головой. – Ты в лесу-то ни разу не был. Все ссышься. А девчонку городскую отправил. Молись, Димас, чтобы девка живая была. Иначе тебе крышка. Как давно ушла?

– Часов пять назад… еще светло было, – бубнит, устремив глаза в пол.

– Твою мать! – уж лучше бы дом разворотили снося до самых свай!

Заглядываю в чулан, беру сумку с палаткой и спальным мешком. Самого изнутри аж поколачивает от страха за эту безбашенную. Очень надеюсь, что найду ее. И дай бог, чтобы с ней было все в порядке! Заодно прихватываю аптечку, мало ли. На часах одиннадцатый час. Придется заночевать в лесу. Если я ее еще найду…

Немного подумав, швыряю с собой спутниковый телефон. Надеюсь, он нам не пригодится.

Господи, послал же бог дуру! И этот малолетний говнюк… помочь он мне решил. Фильм старый есть. “Тупой и еще тупее” называется. Вот сейчас я чувствую себя героем этой жуткой комедии. Руки у самого трясутся, то ли от злости, то ли от страха. Хочется пару раз башкой о стену шарахнуться, чтобы хоть немного начать соображать. Паника накрывает с головой. За девку стремно, как представлю, что она там одна посреди тайги сидит рыдает. Аж за грудиной щемит.

– Па, ты же ее найдешь, да?

– Очень на это надеюсь.

– Я же не думал…

– А думать надо! Все, – закидываю на плечо рюкзак, – с тобой поговорим потом. Двери запираешь и сидишь тиши мыши, понял меня? И только попробуй еще какую-нибудь херню выкинуть!

– Понял.

Направляюсь к выходу из дома. За мной дергается пес.

– А ты сиди, – даю команду, – охраняй этого… “сообразительного”, – и выхожу из дома. На улице глубокая ночь. Прямо. Куда, блядь, прямо? Нет, надо же такому случиться! Как только эта городская коза появилась здесь, мой покой затрещал по швам.

Шагаю за калитку и направляюсь к кромке леса. Густого, темного, полного всякого зверья. Будучи заядлым охотником, я не раз прочесывал эту тайгу, да и навыки выживания, дай бог, не забыл. Но то я. Милка, наверняка, даже элементарно развести костер не сумеет, чтобы погреться. А ночи нынче, хоть и лето на дворе, но холодные.

Зажигаю фонарь. Пара аккумуляторов в сумке. Надеюсь, хватит. Оглядываюсь, прислушиваюсь. Не должна же была далеко уйти. Пять часов – это до хрена времени. Одна надежда теплится, что как поняла, что заблудилась, остановилась на месте. А не стала блуждать, еще больше путаясь.

Скилы - навык

Глава 18. Полнейший факап!

Миша

– Мила! – ору, раздирая глотку.

Иду уже часа три. Если подумать о скорости, то я должен быть в выигрыше, а не она. Мои шаг и знание местности гораздо лучше, чем у городской девчонки.

Желудок сходит с ума от голода. Свернулся, бедный, в трубочку и ноет. Если бы не чувство страха, что душу дерет за эту отчаянную козу, то уже давно бы на все плюнул. Но ноги упрямо ведут вперед.

– Милка! Мать твою, найду, жопу надеру! – ругаюсь, а сам продолжаю идти, не притормаживая ни на мгновение. Ночью в тайге каждая минута на счету. Освещаю себе фонарем дорогу. Обращаю внимание на примятую траву. Сломанные ветки. Надеюсь, что иду по ее следу, а не какого-нибудь кабана. Вокруг ухают совы, шуршит трава и мелькают тени. Обстановка взрослого меня временами пугает до усрачки, а где-то там среди сосен шляется хрупкая девчонка.

Глупая! Нашла кого слушать! Хотя ведь и мне поверила. Особо не прилагая усилий, удалось обвести ее вокруг пальца. Как же ей такой – доверчивой – живется, интересно? Каждое слово принимает за чистую монету. Видать, не ломались еще ее шаблоны о жестокость и коварство близких людей. Не знаю, плохо это или хорошо, но давно я таких не видел. Чистеньких, светлых, невинных почти.

Вообще, когда увидел ее в первый раз – охренел. Давно (точнее никогда) таких не заносило в нашу местность. А тут нате, фифа городская. Вся холеная, ладненькая, в брендовых шмотках и на дорогой тачке. Мажорка. От макушки до наманикюренных ногтей. Сразу видно – залюбленная предками дочурка. Руки зачесались, как захотелось поставить ее на место. Я никогда не любил таких, как эта Милка. Баловней судьбы, которым дается все с рождения. Не знаю, что это: природная жестокость или воспитание, что дали родители, всегда твердившие, что всего в этой жизни нужно добиваться самому и никак иначе… Но злость взыграла моментально. Даже мысль закралась проверить: сколько протянет и как скоро сбежит?

Хреновая была мысль. Сарая она не испугалась. Раскладушку смиренно приняла. В ураган сидела, тряслась от холода, но в дом не попросилась. А душ этот? Как вспомню, как на меня налетела вся в пене…

Не убежала. А сейчас и подавно. Узнав, кто я, взяла в оборот. Талдычит все про деда, который мне со своим наследством не усрался. Тридцать пять лет жил без него и его бизнес-империи и еще столько же проживу.

Нет, первое впечатление определенно было ошибочным. Девчонка оказалась не из слабых. Гордая, упрямая, вредная, но при этом чистая и непорочная. Таких вообще еще делают? Приходится на третий день признать себе, что есть в ней что-то такое, за что глаз мужицкий цепляется. Вид ее голой в душе и в халате с босыми ногами… Запала, зараза! Маленькие ступни с аккуратным педикюром, что топчут искусственную шкуру, а сама мурлычет от наслаждения. Щеки эти красные, когда футболку перед ней снял сегодня в спальне. Глаза огромные – на пол-лица. Губы – персикового цвета. Сочные, наверняка сладкие… Блть! Никогда не думал, что такая малявка может что-то во мне взбудоражить и разбудить. Дикое. Мужское. Первобытное. Взять, иметь, обладать. Может, это попросту обычный голод по женскому телу? Хотя Таньки мне вполне хватало. До появления этой мелкой своевольной заразы хватало.

Все, Миха, тормози. Такие мысли ни к чему хорошему не приведут. Найти и спровадить скорее восвояси. Нечего тут дисциплину нарушать.

Но на душе один хрен за нее тревожно.

Еще час поисков результата не дает. Оглядываюсь вокруг. Нахожу следы – значит, пошла вот сюда. Ныряю под пушистую сосновую ветку и складываю руки рупором, крича во всю глотку:

– Милка!

Тишина.

– Ау-у-у!

Замолкаю, прислушиваясь. Только ветер не дает покоя кронам.

– Мила, мать твою!

Ну не могла же она уйти ТАК далеко!

– Принцесса! – кричу и замираю, чуть ли не затаив дыхание. Раз за разом прощупывая взглядом замершие в безмолвии деревья вокруг. Сосны, сосны, сосны…

Где-то недалеко слышится треск ветки.

Следом еще один!

Направляю свет фонаря.

– Милена?

– Миша?! Миша, это ты? – звуки идет слева, но коварный ветер быстро уносит слова.

– Эй! Где ты, коза городская?!

– Я здесь! – теперь голос доносится четче. – Здесь, Миша!

Впереди мелькает огонек. Тороплюсь на него, ломая ветки на ходу. Нашлась. Жива! Напряжение слегка отпускает. Уже через пару минут в свете фонарика вижу ее: хрупкую, бледную, трясущуюся, прикрывающую ладошкой глаза. Выдыхаю сквозь сжатые зубы:

– Твою мать, Милена! Ты какого лешего сюда поперлась?! – запоздало понимаю, что не успел отрегулировать тон и сейчас едва не ору. По-другому просто не получается. Хочется надрать ее мелкую задницу за этот марш бросок. Бестолковая! Отходить ремнем так, чтобы потом задница опухла, чтоб она сидеть не могла! Неделю, как минимум.

– Тайга, мать ее! Ты вообще соображаешь, что творишь, дура?! Тут не зайчики водятся, а волки, медведи и кабаны! Ты на что надеялась?!

Девчонка притихла, губы поджимает. С ноги на ногу переминается и за плечи себя обнимает. Глаза прячет. Подойти ко мне ближе, чем на два метра, явно боится. Растрепанная, растерянная, уставшая, и… это что моя футболка? Которая ей как платье. И шорты тоже мои стащила? Но, сука, как же сексуально она в них выглядит! И за это еще больше хочется ее прибить! Поверить не могу, что вот это чудо чуть себя тут в лесу не угробило. А задержись я на ферме до глубокой ночи? Вероятность найти ее живой утром была бы почти нулевой!

Так, спокуха, Миха. Прекрати орать на девчонку. И так вон вся на стрессе. Дрожит, как осиновый лист. В конце концов все обошлось. В этот раз.

Отступаю, разжимаю челюсти и выдыхаю, ероша пятерней шевелюру. И все-таки она идиотка! Отчаянная, безбашенная, не думающая о последствиях идиотка!

– Больше не будете кричать? – кусает губы Милка, бросая взгляд из-под ресниц.

– Буду. И кричать, и нецензурно выражаться, а если напросишься – еще и ремнем отхожу, не пожалев твою нежную жопу. Ты какого… поперлась в лес? Одна!

– Так связь хотела поймать, – выдает тихо, всхлипнув. – В деревне-то… нету.

Перепугалась девочка. Аж тошно самому.

– Дома есть вай-фай, – говорю я уже тише.

Курносый нос резко взлетает. Глаза девчонки от удивления расширяются. Ноздри зло раздуваются. Момент. И фурия срывается с места, налетая на меня. Колотит своими кулачками в грудь и ревет, глотая слезы:

– Это вы! Это все вы! Из-за вас! И сын, ваша копия, так же поиздеваться решил! Поляна… связь… недалеко… чтоб вас всех! – всхлипывает и утыкается в мою толстовку носом, рыдая. – Сосна… иди прямо… Изверги-и-и! У-у-у… – ревет навзрыд Милка. Худенькие плечи трясутся, а вой стоит такой, что в деревне слышно.

Становится реально совестно. Я все еще на нее злюсь, но этот спесивый котенок так жмется, что мне ничего не остается, как погладить ее по спине, прижимая к себе. Слегка так. Почти невесомо. Сильнее боюсь. Сломаю еще ненароком.

Глажу девчонку по волосам и касаюсь ее рук… ледяные. Черт!

– Замерзла?

– Н-нет.

Да как же! Ее аж трясет, а она все брыкается.

– А ну иди сюда, – подзываю и кидаю на землю сумку. – Садись, – усаживаю свою головную боль на пенек и достаю термос. Наливаю в кружку горячий чай. Впихиваю в руки Милки, а на плечи накидываю запасную кофту.

– Лучше?

– Мхм.

Удостоверившись, что она сидит, хлебает кипяток и бежать не собирается, принимаюсь за сумку с палаткой. Откровенно говоря, собирать ее ночью – не самое приятное занятие, но выбирать не приходится.

– Михаил, а это что? – подает голос любознательная моя.

– Палатка, – отвечаю коротко.

– Зачем?

– Спать будем.

– Прямо здесь?!

– Хочешь, могу закрепить на дереве, – бросаю раздраженно.

– Правда?

– Нет, конечно. Милка, просто помолчи!

– Хм…

Я собираю каркас. Цепляю нижний слой крючками, затем накрываю верхний. Вбиваю колья, укрепляя палатку по периметру. С пенька летит новое удивленное:

– А мы домой разве не пойдем?

– До дома почти четыре часа пешком. У тебя силы есть? – интересуюсь, зыркнув на девчонку.

Она замолкает.

– То-то и оно, – бурчу. Проверяю крепость конструкции. Палатка стоит, как влитая. Материал специальный, для экстремальных погодных условий. Так что ни дождь, ни снег, ни ураган не страшен.

Когда палатка собрана, кидаю внутрь спальный мешок и запасной фонарик. Двигаю к принцессе рюкзак с провизией и командую:

– Стол накрывай.

– Ч-чего? – таращит на меня глаза Милка.

– Чего-чего, ужинать будем. Романтично. При свечах и под комариный аккомпанемент.

– Эй, я не хочу романтично!

– А не хрен было в лес тащиться. Не хочет она, – бросаю, собирая по поляне более-менее пригодные для костра хворост, щепки и дрова. Не сухостой, но тлеть будут.

– Михаил, я иногда не понимаю, когда вы говорите серьезно, а когда шутите…

– Поверь, – складываю из хвороста и веток основание костра, укладывая поверх дрова, – сейчас я более чем серьезен, Милка. Я с фермы, не поужинал. Я не просто голоден, а зверски. Да и ты сомневаюсь, что ела.

– Я брала с собой два батончика…

– Два батончика за почти десять часов?

Девчонка передергивает плечами, спрашивает:

– А что у нас на ужин?

– Понятия не имею, – вытаскиваю из кармана зажигалку, – все, что найдешь в рюкзаке. Кидал без разбора, что под руку попадалось. И да, кофту надень быстро. Пока воспаление легких не поймала.

Спустя десять минут торопливых манипуляций, отбиваясь от озверевших насекомых, так и норовящих откусить от нас кусок пожирнее – у нас на поляне появляется небольшой костер и импровизированный стол. Кружка, тарелка и столовые приборы у меня в походном рюкзаке лежат в единственном экземпляре, так что есть и пить приходится по очереди. До сегодняшнего дня мне компанию в лесу составляли бывалые рыбаки-охотники, а никак не сбрендившие городские мажорки.

Принцесса, поклевав, как птичка, ближе двигается к огню, грея озябшие ладони. Я с наслаждением уничтожаю уже третий свежий помидор и наблюдаю за игрой теней на ее симпатичной мордашке.

Ведь не мой типаж она. Совершенно. Худенькая, хрупкая, низенькая. Веса в ней меньше, чем в Арчи. Девочка, короче, элитная. Не мой формат. Но постоянно ловлю себя на том, что глаз отвести от нее не могу. Как приклеенный!

«Пилка» из Милки выйдет в отношениях знатная. Знаю я таких, как она. На такой там, где сядешь, там и слезешь. За словом в карман не лезет, и на один твой аргумент десять своих выдаст. Но даже это не останавливает меня от созерцания этого прекрасного юного создания.

Именно, Миха, ключевое слово «юного». Запомни и на подкорку себе выбей – не по годам тебе эта ягодка. Для другого она рощена.

– Согрелась?

– Немного. Сколько времени?

Отставляю пустую кружку и бросаю взгляд на наручные часы:

– До хрена. Скоро начнет светать.

– Может, мы все же пойдем до дома? Как-то мне тут, – оглядывает полянку, – тревожно. Нас точно никто не съест?

– Со мной – не съест.

– Почему это?

– Потому что я так сказал.

– Может, вас тут еще каждый медведь знает? – фыркает коза.

– Знает. Шкуру дома видела?

– Вы сказали, что она искусственная, – морщит нос девчонка, отмахиваясь от очередного роя мошкары.

– А ты заканчивай людям на слово верить. Не доведет тебя это до добра. Ладно, давай в палатку, – приказываю. – Спать пора.

Удивительно, но принцесса слушается и заползает, куда велено. Я тушу костер и собираю сумки. Ныряю в палатку, кидая вещи в район головы спальника, девчонка застыла на коленках посередине и глаза свои таращит. Интересуется:

– Это что?

– Спальный мешок.

– А почему один? – хмурится.

– Потому что я не собирался тащить два. Знаешь ли, не легкая ноша с такой скоростью. Скажи спасибо, что он вообще есть, – выдаю зло. – Ложись.

Мнется. Да что же за напасть-то такая? Шаг вперед и два назад.

Вздыхаю и, огибая ее, расстегиваю молнию, забираюсь в мешок. Благо, он не маленький. На заказ шили под мои размеры.

– Иди сюда, – хлопаю ладонью рядом с собой.

Девчонка сглатывает. Передергивает плечами:

– Може,т я лучше… ну, у костра.

– Нет уже костра. Я его затушил.

– Зачем?!

– Затем, что с твоим везением нам сжечь тайгу, как не хер петь, Милка!

– Не пойду. Не лягу.

Не пойду, не лягу – детский сад!

– Решила замерзнуть? Пожалуйста, дело твое, – устраиваюсь удобней, – только учти, труп твой хладный я оставлю здесь на съедение волкам. С собой в деревню не потащу.

Милка меняется в лице, бледнеет моментом. Но наконец-то заканчивает ломаться и заползает ко мне в спальник. Укладывается под бочок, повернувшись спиной.

Я замираю, прислушиваясь к ней. Девчонка лежит и не дышит. Молнию мешка упрямится, не застегивает, чтобы ближе ко мне не двигаться. Едва задницу свою вместила, прикрыв. Мне то по барабану, а вот ей скоро станет ощутимо холодно.

Ладно, подождем…

Ухмыляюсь и закрываю глаза, складывая руки на груди. Считаю до десяти. На восьми Милка пищит:

– Миш, ты спишь?

– А ты бы уснула под стук чужих зубов?

– Я опять замерзал, – жалуется принцесса.

Еще бы. В футболке, шортах и с расстегнутым спальником. Убийство какое-то!

– Спальник застегни. Теплее станет. Я не чахоточный, не переживай.

– Честное слово?

– Ага, – фыркаю, – честное пионерское.

– Ладно… – двигается чуть ближе ко мне девчонка, застегивая молнию. А потом тут же отодвигается, всем телом в мешок вжимаясь. Смешная такая. Святая простота. Как будто с мужиком под боком ни разу не лежала. Господи, не знай я, что Милка – девушка достаточно взрослая, подумал бы, что она девочка до сих пор. Уж больно пугливая и осторожная. Не тактильная или такой прикидывается.

– Так-то лучше, – бурчу, – спокойной ночи.

– Мхм, – блеет моя овечка, – и вам того же…

То “вы”, то “ты”, аж голова кругом.

Я чуть меняю положение тела и закрываю глаза. Милкина попка едва касается моего бедра. Пытаюсь выровнять дыхание и уснуть. Мне это даже уже почти удается, когда понимаю, что мелочь под боком опять клацает от холода челюстями и дрожит. И что самое охеренное – ее дрожь передается и мне. Полный здец!

Делать нечего, одним рывком притягиваю ее к себе ближе. Толкается.

– Не трогайте меня! – шипит. – Вы чего?!

– Я тебя сейчас выкину отсюда! Будешь мне тут толкаться, – рычу, и она тут же затихает.

Нет, так дело не пойдет. У нее реально зубы стучат. Пора переходить к крайним мерам. Заодно и проверю, чего она на меня так действует “отупляюще”. Приподнимаюсь, стягиваю с себя футболку, подкладываю себе под голову.

– Снимай давай, – командую ей.

– Ч-чего? – поворачивает голову в мою сторону.

– Снимай футболку с кофтой.

– Да с какого… – хорохорится принцесса.

– С такого. Греть буду. Давай, или ты захотела воспаление получить?

Она, немного подумав, хватается руками за низ футболки и стягивает с себя вместе с моей толстовкой, оставаясь в одном бюстике.

Ну, вот, Миха, проверочка на прочность подкатила. Каково будет спать с почти голой девчонкой, которая, звездец, как раздражает? А моментами так обескураживает, что не знаешь, чего больше хочешь: взять ее или прихлопнуть.

Под моим пристальным взглядом Милка повторяет за мной, подложив свою, вернее мою, футболку с кофтой под голову. Я ложусь, обхватываю ее за тонкую талию и укладываю рядом, спиной к себе. Застегиваю мешок, прижавшись к девчонке всем телом. Обхватывая руками. Она реально холодная. Но ничего, сейчас нагреется.

Лежит, застыла вся, как камень. Упирается своей круглой попкой мне в пах. Нос щекочут ее волосы. Кожа такая нежная, бархатная, касаться, пздц, как приятно. А еще ее запах заполняет легкие. Такой, совсем тонкий и еле уловимый. Нежный, сладкий… не духи. Это сама девчонка так пахнет. Как там говорит Димас? Факап! Полнейший факап! У меня реально начинает протекать крыша, потому что в паху становится тесно. И если она сейчас почувствует это, вылетит из палатки быстрее пули и будет все четыре часа до деревни бежать на сверхскоростях.

Собираю всю свою силу воли в кулак, сосредоточившись на совершенно не возбуждающих темах. Прислушиваюсь. Дышит. Уже ровно и размеренно. Отогрелась и уснула. Прежде чем отключиться самому, разрешаю себе провести носом по ее волосам, обнимая еще чуть крепче. Вкусная. Черт бы ее побрал! Кранты моей стойкости. И это бесит еще больше.

Глава 19. Редкий экземпляр

Милена

От неудобного положения затекает рука. Я начинаю ворочаться и поворачиваюсь, закинув ногу на что-то теплое. Укладываю поудобнее голову и…

Открываю глаза, не сразу понимая, где я и что я. Лежу явно на чем-то, но еще не могу сообразить, на чем. Оно теплое и большое. И это что-то у меня под головой мерно поднимается и опускается. А еще приятно пахнет. И вообще… чуть поворачиваю голову и упираюсь взглядом в грудь. Мужскую. Я собственно на ней и лежу.

О-о-ох!

Мое сердце подпрыгивает к горлу, и я замираю, затаив дыхание. Твою мать, Милена! Что ты творишь? Как? Как так-то? Я же…

И тут в памяти выстреливает яркими кадрами весь вчерашний день, вечер и ночь. Ночь тоже выстреливает! Вспоминаю, как поперлась в лес. Как потерялась в поисках этой долбаной “полянки с большой сосной”. Как поняла, что дороги назад найти не могу и как молила боженьку, чтобы меня нашел Мишаня. Сам! Затем вспоминаю, как услышала мужской голос и подумала, что это галлюцинации на фоне стресса. Но увидев свет фонарика, запрыгала на месте, едва не захлопав в ладоши! А потом меня отругали… Причем не выбирая выражений. Громко и со вкусом. До слез обидно, если учесть, что я не по своей вине тут оказалась. Нет, конечно, и по своей тоже, но не без участия этого деревенского дикаря и его копии сыночка. И вообще…

Все притупилось. И злость, и паника. Сейчас только его тепло и помню. И дыхание в своих волосах ощущаю. Хочется отстраниться от такой наглости, с которой меня обхватили огромные лапищи за талию и собственнически прижали к себе, предварительно заставив снять футболку! Но не отстраняюсь.

Сперва думала, сердце от страха выпрыгнет. Оно бахало и бахало! Все боялась подвоха… ну, мало ли, приставать начнет? Даже строила план побега из палатки, если хоть намекнет. В голове крутила слова, что такие, как я, ему не нравятся. Что-то такое же говорил? Даже обидно немного стало. Но в итоге уснула, а как спала, и не помню. Значит, мне было тепло и хорошо.

И что я теперь делаю? Я теперь отчетливо слышу, как в мужской груди тарабанит сердце. Гулко и сильно, как двигатель в его синем тракторе. А что еще? Мой мозг отказывает, видимо, окончательно – я провожу пальчиком по черным волоскам на этой самой груди. Мягкие. И дальше я тоже сильно не блещу умом и сообразительностью, потому что продолжаю водить подушечками от груди к рельефному прессу. Эти вот кубики мои глаза оценили сразу же. С ума сойти, какие!

И полоска из волос от пупка и ниже…

И косые мышцы живота, скрывающиеся под резинкой штанов…

Но и на этом мозг мой не включается. Я, придвигаясь чуть ближе, повыше закинула ногу и…

Вот теперь извилины вяло начинают шевелиться в черепушке, а сердце лупить так, что уши закладывает. Я ведь четко почувствовала ногой его стояк! Ну серьезно? Это же он? Такой внушительный и твердый. Это же не, мать вашу, фонарик!

Сглатываю. И поднимаю голову, стараясь не думать о том, что там внизу, в районе паха. Натыкаюсь взглядом на бороду. Снова пальцы зазудело, как захотелось и ее пощупать. Сильно ли колючая?

Взглядом скольжу выше. Губы. Нижняя чуть полнее верхней. Интересно, каково целоваться с обладателем такой бороды? Сильно щекотно?

Вздыхаю тихонько и продолжаю свое наглое исследование. Нос. Прямой, с широкими крыльями. Да вы, батенька, с аристократической внешностью! Уверена, что под бородой скрывается прямой, широкий подбородок с ямочкой. Вот не знаю, почему, но так кажется.

Отрываю свой взгляд от носа и поднимаю глаза еще чуточку выше…

– Ой! – упираюсь в темно-карие глаза, внимательно за мной наблюдающие.

И как давно он не спит?!

Чувствую, как мои щеки начинают пылать. Да меня застукали с поличным. Теперь и не отвертеться. Дура, Серебрякова.

– Угум, – мычит в ответ и смотрит.

Знать бы, о чем думает.

– Я не хотела, – шепчу еле слышно. Голос хрипит ото сна. – Не хотела будить. Я не… – запинаюсь, не зная, что еще говорить. Что вообще в таких случаях положено говорить?

– Ухум, – снова мычит. Язык что ли проглотил? А потом вдруг чуть придвигается. Резко так и решительно. Глазами шарит по моему лицу и, опустив их, застывает взглядом на моих губах.

Я сглатываю. Снова. Сердце начинает биться в конвульсиях. Облизываю вмиг пересохшие губы. Мозг зависает. А я во все глаза пялюсь на дикаря. Где-то на задворках сознания орет фальцетом внутреннее я: он же… он же сейчас тебя поцелует, Милка!

Ну и что? Я против? Сомневаюсь. Губы горят под его взглядом. Но если поцелует, то не остановится на этом, да? Такому, как Михаил, вряд ли хватит “просто поцелуя”. А мы в глухом лесу. В палатке. В одном спальнике. Я ведь даже слова против сказать не смогу! Или смогу? Ведь сама пялилась на эту бороду и думала, а как же… А если мне понравится? Целовать и обнимать этого большого, сильного и ворчливого дикаря?

Пытливый ум человека, познающего свое и чужое тело, вопит от предвкушения. А трусливый заяц в сердце упирается ладонями в мужскую грудь, отталкивая кричит:

– Нет-нет!

Я качаю головой и, дернув рукой, расстегиваю молнию на мешке, делая свободнее пространство между нами.

– Я ничего такого… ничего! – блею невнятно и отползаю, выбираясь из спальника.

В этот же самый миг глаза Михаила опускаются ниже, и только тогда я понимаю, что сижу перед ним в одном лифчике. Тонком, кружевном, без поролоновых чашечек. Благо, еще шорты на мне. Прикрываюсь руками, только тогда он снова смотрит мне в глаза своими черными омутами.

– Я понял, – его голос звучит так же с хрипотцой, от которой мурашки. Волоски поднимаются дыбом, демонстрируя гусиную кожу. И это не ускользает от внимания дикаря.

Я быстрым движением хватаю из мешка футболку и выползаю из палатки. Едва не запинаюсь на выходе. Поднимаюсь на ноги, одеваюсь и пытаюсь привести сбившееся дыхание в норму. Вдох-выдох, Милена. Вдох-выдох.

Все в порядке! Может, мне просто показалось? Михаилу же нравятся пышнотелые и с формами, а не “суповой набор”, да? Да, точно! Ничего такого у него на уме не было! Я уверена.

Миша

Провожаю взглядом задницу-сердечко в моих мятых шортах, удирающую из палатки, и с трудом сдерживаю свой порыв – дернуть девчонку за пятку и затащить обратно в спальник. К себе под бок. Потребовав продолжать меня бессовестно лапать. Я даже мертвым готов прикинуться! Только бы эти пальчики робкие вернуть на грудь.

Блть, что эта мелочь творит? С моим телом и мозгами? Всего трое суток, а моя жизнь уже пошла кувырком.

Дальше так продолжаться не может. Надо от нее избавляться. Чем быстрее, тем лучше. Не поедет сама – затолкаю в тачку и вызову эвакуатор до Москвы. Хватит! Наплясался. Мне вредного сына и стервозной бывшей жены до задницы хватает!

Откидываю затылок на сложенную под головой футболку и растираю ладонями лицо. Спину ломит. Виски давит. Рука, что под головой Милки всю ночь пролежала, затекла, и я ее просто не чувствую. Да еще и не выспался толком. Сначала упрямо пытался потушить телесные «порывы». Потом в башку всякая херь ванильная лезла. Отбивался, как мог. А только задремал, как тут вот – лапки по груди поползли. Время, кстати, всего шесть утра. И чего этой отчаянной не спалось, спрашивается?

Понятия не имею, что принцесса делает на улице. Надеюсь, ей хватит мозгов никуда дальше двух метров от нашей «стоянки» не отходить. Я же даю себе еще десять минут на то, чтобы полежать и проснуться окончательно. И только потом натягиваю толстовку и выбираюсь из палатки, слегка по-утреннему офигев.

– Это как это? – спрашиваю да так и замираю на полусогнутых, таращась на небольшой трещащий костерок.

– Холодно было, – шепчет. – В шортах. А вы вставать что-то не сильно торопились.

– Ты как его развела? – хмурюсь, оглядывая кривенький тлеющий «домик» из дровишек, сооруженный девчонкой.

– Видела вчера, как вы разводили. Запомнила…

– А чем подожгла?

Милка ближе подтягивает к груди колени и поднимет зажатый в руках спичечный коробок:

– Наверное, у вас из рюкзака выпал.

Смотрю в эти огромные глаза сверху вниз и честно не знаю: заржать мне хочется или восхититься. Милка, может, и наивная временами, но совсем не дура. Ловит некоторые вещи на лету.

– Что еще запомнила? – киваю.

– Что в лес одной соваться нельзя. И верить бородатым дикарям и их детям тоже, – бурчит и прячет взгляд, срывая травинку у себя под ногами.

– Умница, – ухмыляюсь, – ускоренный курс по выживанию в тайге усвоен на «отлично». Можно возвращаться в Москву и с чистой совестью топать с докладом к деду.

– Может, мы уже позавтракаем и пойдем в сторону деревни? – пропускает моей выпад мимо ушей коза.

– Может, и позавтракаем. А что у нас на завтрак? Кого поймала? Белку, кролика, кабана?

– Так я… – вскидывает взгляд и хлопает растерянно ресницами.

Я улыбаюсь.

– Вы опять шутите, Михаил? – хмурит носик принцесса.

– Ну, почему же опять? – вытаскиваю из палатки туристический рюкзак. – Я еще и не заканчивал, – достаю из сумки остатки продуктов. Овощи, печенье, хлеб и пару банок паштета. Набор не изысканный, но подзарядиться силами на четыре часа дороги вполне хватит. И да, сегодня придется обойтись без горячего чая.

Завтракаем мы в угрюмом молчании. Я просто активно работаю челюстями. Милка же время от времени косится в мою сторону, но не говорит ни слова. Хрумкает огурцом, заедая его бутербродом с паштетом, и делает вид, что ей совершенно безразлична моя персона, сидящая с ней плечом к плечу.

Утренний инцидент повисает между нами грозовой тучей. Которую развеивать лично у меня нет никакого желания. Более того – ее смущение мне даже на руку. Может, хоть ощущение неловкости заставит девчонку побыстрее свалить восвояси.

После завтрака Милка собирает продукты, я – спальник и палатку. Упаковываем вещи, тушим костер. Убедившись, что последний не разгорится, выдвигаемся в сторону деревни.

Я топаю впереди, широким шагом координируя наше направление. Милка плетется сзади. Время от времени оборачиваюсь, чтобы проверить, жива ли и не сбежала ли еще. И зависаю. Потому что это милейшее создание, улыбаясь, то бабочек разглядывает, то птичек, то цветочки нюхает. Даже после вчерашнего стресса и тяжелой ночи вся такая волшебная и эфемерная. Увидев в лесу белку, так и подавно начинает скакать, как кенгуру, от радости. Прямо как тогда, в загоне для поросят.

Нет, и все-таки удивительная она. Необычная. Местами странная, но искренняя, как ребенок. Редкий экземпляр в наше время. И касается это не только «зверюшек» и жизни. Но и отношения ее как женщины к мужчине.

Я уже и забыл, когда последний раз видел девушку, умеющую краснеть, робеть и смущаться. Или типаж мне такой не попадался. Или искал плохо. Но, как правило, все женщины в моей жизни всегда перли напролом. Брали нахрапом. Никогда особо не извращался, не ухаживал и никого не завоевывал. Бабы сами находили дорогу в мою постель. Знающие, чего хотят и как это получить. Эта же… просто Милка. Достанется же такая «фея» кому-то.

Спустя два часа пути мы делаем небольшой привал. Когда зажевали по паре крекеров, я сверяюсь с координатами и выдвигаемся дальше.

Когда перед глазами начинает маячить граница леса, слышу за спиной облегченный выдох. Улыбаюсь. Ну все, принцесса, быстро в душ и вперед: трасса Самара-Москва. Хватит с нас совместных приключений.

Но не тут-то было…

Стоит только подойти к воротам, как дверь дома распахивается и первым нам навстречу вылетает Арчи. Бросаясь к Милке со своими влажными «поцелуями», меня мой пес напрочь замечать отказывается. А уже следом за псом на крыльце появляется другая фигура. Которой точно тут быть не должно, потому что на ферме самый разгар рабочего дня.

Складывая руки на своей пышной груди, Татьяна зыркает в сторону Милки и громогласно, на весь поселок, взвизгивает:

– Миша, ты ничего не хочешь мне объяснить? Где вас носило целую ночь? Вдвоем с этой… городской!

Я устало потираю переносицу.

Господи, ладно, Милку я могу спровадить в Москву. С глаз долой, и все дела. Но от Татьяны избавиться будет сильно сложнее. Только если самому бежать. Следом. За принцессой.

Глава 20. Кто за повара?

Милена

Эта Татьяна меня до чертиков пугает. Нет, я тоже не нежный цветочек, и кричать умею, и зыркать, испепеляя взглядом. Но эта берет массой! Высокая, пышнотелая, грудастая, руки свои в бока как уперла, перекрывая своим телом доступ к дому, я аж остановилась у крыльца, не решаясь подняться.

Оглянулась на Михаила. Тот тоже подбоченился и стоит.

Эй, люди-и-и, я почти сутки проторчала в лесу, можно как-то свое “личное” решать лично, а? А меня бы в душ…

Гуляю взглядом с одного на другого. Держу в поле зрения обоих. И все равно подпрыгиваю от неожиданности, когда слышу звучный рык Михаила:

– Таня, уйди с дороги, пропусти девчонку.

Да!

– Нет, – фыркает Танька. – Не место этой городской в доме! Пусть собирает свои манатки и шуршит обратно в свою Москву. Неча!

Я откашливаюсь:

– Я бы, конечно, и рада “пошуршать” обратно, но не могу.

– Чего это?

– Конкретно в этот момент потому, что вы меня в дом за “манатками” не пускаете.

– Еще и языкастая! – охает Танька. – Огрызается! Да я тебе сейчас… – взмахивает рукой, переступая через три ступеньки, гром-баба.

Я резко подаюсь назад и ныряю за спину дикаря, пихая его в бок:

– Ваша женщина, Миша? Вы и разбирайтесь!

– А ну иди сюда, профурсетка городская! – рычит Татьяна, нацелившись на мою бедную, за три дня в деревне поседевшую шевелюру. Я уворачиваюсь и оббегаю Мишаню. Тот с грозным:

– А ну, хватит, развели тут балаган! – перехватывает свою любовницу фигуристую за ту самую фигуру. – Милка, в дом, быстро. А ты со мной пошли.

В дом, так в дом. Быстро перебирая ногами, залетаю по ступенькам и ныряю за дверь, закрывая ее за собой. С улицы доносится возмущенный визг Татьяны и грозное бурчание Мишани. Прислоняюсь ухом к дверному полотну, прислушиваясь.

О да, я знаю, что подслушивать нехорошо, неприлично и бла-бла-бла. Но меня распирает любопытство.

– И где ты был всю ночь? – прислушиваюсь к шуму за дверью, еле разбирая слова.

– А давно я должен перед тобой отчитываться? – рычит в ответ дикарь. Вернее, Михаил Русланович.

– Я волновалась. Эта мамзель пропала, и тебя нет, – звучит уже четче голос Татьяны. – Что я должна подумать?

– А ты должна думать? – слышу усмешку Михаила.

– Мы вообще-то с тобой…

– Крысишь? – вздрагиваю от неожиданности.

Мальчишеский голос перебивает голос Татьяны, и я не слышу концовку. Чего они там?

– А подкрадываться, знаешь ли, тоже так себе, – фыркаю в ответ, стараясь не обращать внимание на то, что щеки у меня пылают. Гребаное воспитание! Здесь, в таких диких местах уж оно явно лишнее.

– Кто бы говорил, – усмехается дьяволенок.

Копия Михаила. Темненький, с такими же темным пронзительным взглядом. Он даже хмурится, как его папаня.

– Ну, – складываю руки на груди и смотрю на Димаса. – Шантажировать будешь? – хмыкаю.

Черт! Попала же. Главное, виду не подавать, что мне неудобно. Лучшая защита – это нападение!

– Ну, почему сразу шантажировать, – хмыкает Дима. – Может, сделку предложу заключить.

– Я уже раз заключила, ага. В лесу заблудилась.

– Короч, я тебя в лес не гнал, сама пошла. Ты вроде девочка большая, а ведешь себя, как детсадовская, – ухмыляется пацан. Ну, реально вылитый дикарь! – Если не хочешь, чтобы я отцу рассказал о твоем подслушивании, – пожимает плечами. – Мне-то что?

– Ну, – жду от него условий.

Но за моей спиной открывается дверь, и в помещение входит Миша. Я оборачиваюсь. Кажется, Татьяны-то и нет. Чем же закончился их разговор? Она мне выдала в первую же встречу, что они в отношениях. Миха же ведет себя так, что… ну, не так это. Вот теперь меня распирает любопытство, как же обстоят дела на самом деле.

Михаил

Татьяну удалось спровадить. Правда, и выслушать пришлось немало. Эта бабенка напридумывала себе ванили и теперь права предъявляет. Да вот только не на того напала. Связывать себя узами я впредь не собираюсь. Мне женушки бывшей по самые гланды хватило. Хлебнул я с ней сполна за годы совместной жизни. Ну, и думать теперь будет, в каком тоне со мной разговаривать.

А зайдя в дом, застукал этих двоих переглядывающихся друг с другом.

– И чего начудили? – хмыкаю, замечая, как раскраснелись щеки Милки.

Да и мой парень стоит, странно поджав губы.

– Чего задумали?

– Ничего, – первой отвечает девушка.

– Раз ничего, – пересекаю гостиную и вхожу в кухню. Надо бы пожрать нормально. – Значит, собирай свои манатки и в путь, в дорогу, – заканчиваю свою мысль.

Боковым зрением вижу, как она замирает в дверном проеме.

– Я без вас, Михаил Русланович, никуда не поеду, – отвечает упрямо. И как меня называет по имени отчеству называет, аж слух режет. Внутри все колбасит только от мысли, что она уедет. Но это единственный правильный вариант. Нечего ей здесь крутиться.

– А я, Милка, никуда не собираюсь ехать, заруби себе это на носу, – поворачиваюсь в ее сторону.

– Жрать в этом доме дадут сегодня или нет? – из-за девушки выглядывает мой отпрыск.

– Как будет готово, позову, а теперь дуй к себе, нечего тут уши развешивать, – рыкнул в его сторону.

– Больно надо, – фыркает пацан и скрывается из виду.

– Вы слишком строги с сыном, – вставляет свои пять копеек коза.

– Давай ты меня учить не будешь, и я тогда тебя не буду посылать в пешее эротическое, – хмыкаю и направляюсь к холодильнику.

Танька злая, жрать нечего. Придется самому готовить.

– И все же, Михаил Русланович, – подходит ближе. – Давайте обговорим все? – голос звучит неуверенно. Правильно, Милка, бойся меня.

– Я уже все тебе сказал, – отвечаю, а сам рыскаю по холодосу.

– И все же, вы…

– Хватит мне выкать, мы уже обсудили с тобой этот момент. То Мишаня, то Михаил Русланович, – огрызаюсь. – И вообще, – оборачиваюсь резко, а девчонка отпрыгивает от меня на шаг.

– Что?

Я хренею, разве можно так краснеть? Вот просто, от взгляда?

– Есть умеешь готовить? – спрашиваю.

Застывает. Заламывает руки и жует нижнюю губу. Щеки заливаются краской по новой, и она перетекает на шею.

Та-а-ак! Да не может быть!

– Да ладно, – усмехаюсь. – Не умеешь?

– Я не то чтобы не умею, – тушуется под моим взглядом. – Практики, так скажем, почти нет.

– А теории?

– Интернет в помощь, – отвечает, натянув улыбку.

– Тогда отлично, – решаюсь отвлечь принцессу от сути визита ко мне. – Сегодня ты готовишь обед. Я на ферму.

– А что готовить? – сглатывает и испуганными оленьими глазами смотрит на меня.

Твою-то мать! Да что же такое меня цепляет в этой девчонке? Совсем я крышей потек рядом с ней. Все, завтра, зуб даю, пинком под прекрасный и аппетитный зад отправлю восвояси.

– Что найдешь в холодильнике, – развожу руками и направляюсь на выход из кухни.

Но останавливаюсь рядом с принцессой. Склоняюсь над ее ушком и невольно втягиваю девичий аромат. Перед глазами заплясали звезды.

– У тебя три часа, – шепчу. – Приготовишь вкусно, обсудим цель твоего визита. А если нет, сразу уезжаешь.

Замечаю, как нежная кожа на ее шее покрылась мурашками. Почему-то сей факт меня удовлетворил. И чтобы больше не натворить дел, так как я чувствую, как мой мозг начинает подтекать, тороплюсь покинуть кухню.

Милена

Готовить? Мне? Серьезно? Это вот такая у меня рабочая командировка выходит?

Голова кругом от происходящего. Чего там по расписанию на мою долю еще не выпало? Ночь в машине была, бешеные свиньи, ураган, ночь в лесу с дикарем в обнимку, а теперь еще и готовка. А! Мой многострадальный копчик тоже в этом нескончаемом списке!

А теперь еще и вот, готовить ужин.

Осторожно падаю попой на стул и зарываюсь пальцами в волосы. Нет, это какое-то испытание на прочность, а не командировка! Я лучше бы на какой-нибудь форум по бизнесу съездила. Есть что послушать, есть что сказать. А не вот эта вся дикость!

Но стоит только вспомнить про Дикаря, как мурашки дружно маршируют по телу вдоль позвоночника. Какой он теплый и приятный на ощупь, помнят мои пальчики. Но вот эти мысли вообще никуда не годится! Он от меня избавиться мечтает, а я… А я хочу домой. В свою кроватку. Укрыться с головой одеялом и спрятаться от всего мира. Это приключение обещает вогнать меня в депрессию, приправленной нервным срывом. Перспектива так себе.

Почесав макушку, оглядываю кухню. Я не повар, это сто процентов. Последний раз я себе готовила… не помню. Серьезно. В родительском доме работает профессиональный повар. На работе – кафе, ресторанчики. Да и нет у меня времени возиться на кухне с кастрюлями и поварешками. Зачем? Если есть специально обученные этому люди, а мое время стоит приличных денег, так пусть каждый делает свою работу.

М-да!

Поднимаюсь со стула и подхожу к холодильнику, в котором совсем недавно копался Михаил. Открываю и зависаю. Чего здесь только нет! Одного только мяса несколько видов. Овощи, зелень, соленья. Надо сказать, Дикарь не привык голодать, а очень даже любит поесть.

Что там сказал хозяин дома? Есть вай-фай? Я срываюсь в гостиную, где у меня находится телефон.

Хватаю свой гаджет и влезаю в настройки, включая поиск того самого вай-фая. И о счастье. Один есть! А вот подключиться не могу. Пароль запрашивает. Ну, супер!

– Дима! – кричу я. И подхватив свой телефон, направляюсь в комнату младшего дикаря. Поднимаюсь наверх и влетаю в комнату мелкого чертенка.

– Дима! – зову парня, а тот, заметив мое присутствие, стягивает наушники с макушки.

– Чего? Есть уже готово? – хмурит свои темные брови.

– Нет. Но чтобы было скорее готово, мне нужен доступ к вай-фаю!

– И чем это поможет готовке? – хмыкает засранец, склонив голову на бок. – Приготовит? Нарежет мясо? Овощи нашинкует?

– Слушай, мелкий, давай по-хорошему, а? Или ты хочешь ждать отца, пока тот вернется с фермы и, злой как черт, будет готовить? Хочешь ему под руку попасть? – решаю пригрозить.

– Ладно, – вздыхает. – Чего сразу отцом грозишь? – берет свой телефон в руки, что-то там делает, а потом показывает экран.

Я тут же подхожу и списываю себе в настройки пароль для доступа. И – вуаля, да здравствует интернет!

– Есть, – заулыбалась я. – Спасибо, Дмитрий Михалыч, – благодарю парня и покидаю его обитель.

Пока телефон грузит настройки, упущенные за это время, он еще и начинает подавать звуковые сигналы о входящих сообщениях и на почту, и в мессенджер, и пропущенные звонки… Мама дорогая, а я и не знала, что могу быть такой нужной. Вернее, знала, что уж тут.

Пока дохожу до кухни, открываю почту. Там жуткое количество непрочитанных сообщений. И по работе, и по личным вопросам. Пробую войти в мессенджер, и тут тоже безумствует хаос.

Пролистываю те, что могут подождать, пока не натыкаюсь на сообщение от Полины. Ох, мы так давно не виделись, что, прочитав ее сообщение, заулыбалась.

Немедля набираю ее номер прямо из мессенджера.

– Милена! – почти сразу же звучит ее голос. – Я тебя потеряла. Звонила тебе на работу, но там ничего толкового не сказали. Ты куда пропала? – звучит звонкий голос Поли.

– В командировку меня отправил мой биг босс, – улыбаюсь, вхожу в кухню и замираю. – У тебя как дела? Вернее, у вас?

– У нас все замечательно. Не считая того, что Котов-младший терроризирует няню. А я наконец вырвалась на работу. Теперь бубенчики Котова-старшего у меня в руках, – слышу по голосу, как Поля улыбается. – Я чего тебя ищу, хотела встретиться. Поболтать о женском. Когда обратно?

– Да надеюсь, что скоро, – отвечаю, вздохнув.

– О-о-о, – тянет подруга. – Все не просто?

– Вот вообще ни разу, – смеюсь. Как же хочется ей все рассказать, но понимаю, что на это нужно слишком много времени и лучше бы при встрече.

– Чем помочь?

– Поль, – в голове щелкает план, – наговори мне голосовухой какой-нибудь несложный рецепт вкусного блюда. Я тебе расскажу, что у меня в холодильнике, а у тебя может есть рецептик? Мне нужно срочно приготовить ужин, но вкусный, и тогда надеюсь, у меня сдвинется все дело с мертвой точки.

– Ого, – выдает Котова. – Без проблем, Милен. Присылай состав своего холодильного друга, а я придумаю, чем тебе помочь. Но за это, если все прокатит, ты обязана мне все выдать как есть.

– Обязательно, – радуюсь, сжимая кулачок.

Сбросив вызов, быстренько бегу к холодильнику. Перечисляю голосовым сообщением, что есть, и, отправив, жду ответа от Полины. А уже минут через десять она присылает варианты для приготовления. Я останавливаю выбор на нескольких. Поля обещает наговорить последовательность готовки, и я, найдя фартук, цепляю его на себя и принимаюсь за готовку.

Глава 21. Ужин с огоньком

Миша

Татьяна не попадается мне на глаза. Если же где-то мелькает, то проскакивает мимо, даже не подняв взгляд. Обиделась. Ну-ну. Так даже лучше. Я ни хрена не рыцарь и терпеть такие выходки, какая случилась сегодня, не собираюсь. Бабские истерики и дележку моего тела? Серьезно? Нет уж, увольте. Мне хватило жены. Да и для подобных игр я уже староват. А с Танькой мы изначально оговорили условия нашего “сотрудничества”. Ничего серьезного. Никаких отношений. Секс – вот все, что нас связывает. До поры до времени нас обоих устраивало. Во всяком случае, меня.

Сейчас понимаю, что изначально было ошибкой затевать этот самый секс с подчиненной. Будет мне уроком. Теперь главное, чтобы она не учудила чего. Кто этих женщин знает, что у них на уме? Одна Милка чего стоит! Но о ней я тут же отгоняю всякого рода мысли. Терпелка моя за эти сутки трещит, грозя рвануть. Одни ее пальчики, ползущие по моей груди, какой только выдержки требовали! А ее побег из палатки? Задница эта. Ножки. Охи-вздохи…

Твою мать! Это точно какая-то нездоровая херь!

Торможу, ударив рукой по заграждению, и выдыхаю, опустив голову вниз. Подкипает. Подгорает. Называйте это, как хотите. Но эта девчонка пробралась мне в голову. Распустила там лишних жирных тараканов – вытравить даже дихлофосом “Машенька” не получится.

– Михал Русланыч, – рядом раздается девчачий голос. – У вас все хорошо?

Поворачиваюсь, рядом стоит Катюша, внучка одной из доярок. Хоть этот процесс у нас уже и автоматизированный, без Зои Андреевны нам не справиться. Девчонке лет двенадцать, а работы не боится. Вот и бегает тут, помощница. Принеси-подай.

– Привет, Катюш, – улыбаюсь рыженькой девочке, щеки которой тут же вспыхивают.

– Вы уставший будто, – выдает озабоченно, сведя тоненькие бровки к переносице.

– Есть немного, – признаюсь.

– Может, вам помочь? Что-то нужно? – спрашивает с деловым видом, готовая уже рваться в бой. Не то, что мой… отпрыск. Лишний раз задницу от дивана не отдерет.

Кстати…

– Ты же Димку моего знаешь?

– Димонстра вашего? – натягивает улыбку.

Киваю, еле сдерживая смех, узнав, какое прозвище дала девочка моему пацану.

– Его вся деревня знает.

– Вытащи его погулять, а? Засел за свои гаджеты, глаза ломает. Может, приучишь его к труду. Сам я уже не справляюсь.

– Угу, из обезьяны человек получился в процессе эволюции. А Димонстра за пару месяцев вывести в люди, подумаешь, – вздыхает, передергивая плечиками. – Но попробовать можно.

– Катюх, премию выпишу, если сможешь!

– А моральную компенсацию? – изгибает бровь в дуге, сложив руки на груди.

Ха-ха… черт возьми, эта девчонка мне нравится. Хватка, как у бульдога.

– Договорились. Компенсация, если что, тоже будет, – протягиваю ей руку и пожимаю теплую детскую ладошку. – Вырастешь, приходи ко мне работать, как выучишься. Будешь управлять у меня сотрудниками.

– Обещаете? – снова ловит меня на слове.

Киваю.

– Договорились, – подмигивает мне и, крутанувшись на пятках, шагает к выходу.

После рабочего дня возвращаюсь домой. С каким-то странным чувством ожидания и предвкушения вечера. На часах шестой час. В доме девчонка, которая не дает покоя. В мыслях обещанный ею ужин. Вот как накосячит сейчас, так сразу, с чистой совестью и отправлю ее во восвояси!

Подхожу к калитке. Дом стоит. Уже хорошо.

Меня идет встречать Арчи, виляя хвостом.

– Ну, что, друг? – треплю его по макушке и за уши. – Как тебе тут с нашей гостьей? Заласкали тебя, да? – пес довольно урчит, еще немного и замурлычет, как кот. Вот, даже пес чувствует ласковую девушку. А Танька его то и дело шпыняет. Он ее и не любит. Да и я, видимо, тоже не очень.

Поднимаюсь на крыльцо, открываю дверь. Арчи меня отталкивает и протискивается первым в дом.

– Вот же, – качаю головой и вхожу следом.

Носом сразу же улавливаю ароматы, витающие в воздухе. Что она там говорила? Готовить не умеет? Серьезно? Что еще эта девчонка не умеет?

Со стороны кухни выбегает Дима.

– Стоять, – рычу на парня.

Тот от неожиданности вжимает голову в плечи и замирает.

Гаркаю:

– Куда?

– Туда, – говорит, тут же зыркнув на меня.

– Откуда?

– Оттуда. Можно?

Вот же шалопай. Ну ничего, я с тобой еще разберусь, как только с гостьей определюсь.

– Проваливай, – отпускаю пацана, и тот со скоростью света взлетает наверх и захлопывает дверь.

Разуваюсь и первым делом тороплюсь к себе. Как только попадаю в свою спальню, на ходу стягиваю футболку, штаны и захожу в ванную. Наскоро принимаю душ, переодеваюсь, а после спускаюсь вниз и направляюсь в кухню. Ведомый аппетитными ароматами…

Застываю в дверном проеме. Наблюдаю за девчонкой. На ней какой-то сарафан. Коротенький совсем, открывающий охренительный вид на стройные и длинные ноги. Залипаю. Волосы чуть влажные, вьющиеся, откинуты на спину. Она пританцовывает, что-то напевая. А у меня табуном по коже мураши. Дурацкие и совсем неуместные. А как пальцы покалывает! Как сгрести ее в охапку хочется!

– Кхм, – подаю голос, чтобы не напугать, а привлечь к себе внимание.

Но никакой реакции не следует.

– Милка? – зову девушку.

Снова ноль эффекта.

Тогда я подхожу к ней и понимаю, что в ушках девчонки наушники и она слушает музыку, припевая и двигаясь в такт. А что еще подмечаю, что она босиком. Эти маленькие, аккуратные ступни, тонкие щиколотки заставляют играть мою бурную фантазию. Особенно, когда с очередным движением попкой в такт мелодии, Милка случайно мажет своей филейной частью по моей… части. Что уже на низком старте. Блть!

– Ой, – взвизгивает и оборачивается девчонка. – И давно вы тут стоите? – хмурится, отступая, выдергивая наушник из уха.

– Пару минут.

– Подглядывать нехорошо, – хмурится.

– Я у себя дома. Что хочу, то и делаю. И да, я пытался привлечь твое внимание, но у тебя, – показываю пальцем на ухо, – затычки. Молодежь, – бурчу.

– Ладно, – сдается. – Принимается.

– Ну, так что?

– Что?

– Кормить будешь? – спрашиваю, а сам так и пялюсь на ладную фигурку в этом фартуке. А еще по ходу у меня давно не было секса, потому что в штанах уже дымится. И сейчас я вижу не то, как Милка раскладывает по тарелкам еду, а как я ее раскладываю на этом самом столе. Вместо ужина. Для себя. Совсем Мишаня умом тронулся. Хрен старый.

– Михаил? – в сознание прорывается девчачий голос.

– Что?

– Я спрашиваю: вы хлеб будете?

На столе уже стоит наполненными три тарелки. Это что? Подхожу ближе и вдыхаю ароматы. Охренительно!

– Это рагу овощное с мясом. И картофель, запеченный по-деревенски, – отчитывается девушка, гордо задрав нос.

– Значит, все-таки готовишь? – хмыкаю и сажусь за стол. – Да, хлеб буду.

– Угу, – кивает и ставит передо мной плетеную корзинку с кусочками хлеба. – Немного.

Садится напротив.

– Дима! – зову сына. – Ужинать.

– Я не буду, – доносится голос парня.

– А ну… – хочу уже подняться к нему, но меня останавливает Мила.

– Не хочет и не надо. Проголодается, сам спустится. Лучше попробуйте.

– Попробую, – сажусь обратно и беру в руки вилку, зачерпываю овощей.

Ловлю внимательный взгляд голубых глаз и пробую.

Первые ощущения – вкусно. Но потом…

– Твою же мать! – вскакиваю со стула и в два шага пересекаю кухню, открываю шкаф и выплевываю в мусорное ведро то, что не успел проглотить.

– Что такое? – подпрыгивает на месте девушка, не понимая, что происходит. – Так все плохо?

А у меня глаза наполняются слезами. Пасть жжет. Горло дерет. Боже!

– Ты меня довела до слез, – шмыгаю носом, часто-часто моргаю и сиплю. Подхожу к холодильнику и достаю оттуда молоко. Пью прямо из банки, чувствуя, как спасительная прохлада разливается по пищеводу. Мать моя женщина, чуть кони не двинул!

– Что не так-то? – смотрит на меня Мила растерянно.

– А ты попробуй, – киваю.

– Н-не буду, – качает головой.

– Вот и правильно, – еще отпиваю молока и выдыхаю. – С перцем ты чуток переборщила.

– Я вообще перец не использовала…

– Вообще?

– Мхм. Я его не люблю. Поэтому и не трогаю.

А вот это уже интересно.

Я подхожу к ящику со специями и заглядываю в него. Затем смотрю в мусорное ведро. Бинго! Пакетик пустой. Перец красный, острый. Достаю его пальцами и показываю Миле. Она уставилась на меня большими глазами, хлопая длинными ресницами. Испуганно пятится:

– Я его не брала, честное слово!

Да я уже понимаю. И почему мой пацан здесь ошивался, тоже. А вот мотивы его пока еще для меня недоступны. Но это мы сейчас выясним.

– Дима!

Прибью засранца.

Милена

Сижу за столом и пялюсь на эту парочку. Папа и сын. Мелкий – точная копия старшего. Бодаются взглядами. Упрямые оба. Не завидую я их близким.

– Дима, зачем ты это сделал? – рычит Михаил.

– Затем, – уклончиво отвечает его парнишка.

Я беру пальцами кусочек картофеля и пробую его на вкус. Ничего, есть можно. Остыло, правда, но это не страшно. И салат из свежих овощей тоже пригоден для еды. А вот рагу с мясом жалко. Этот мелкий говнюк испортил так, что теперь его только на помойку. Даже скотине не отдать. Эх! А я так старалась. Мама бы мной гордилась.

– Как тебя мать воспитывает? – качает головой мужчина. – Ты можешь, как мужик, отвечать за свои поступки или нет?

А вот это аргумент для мальчишки. Точно, растет еще один дикарь.

– Я тебе помочь решил, – удивляет меня ответ Димы.

– Помочь отправиться на тот свет?

– Перцем на тот свет не отправить, – дует щеки пацан. – А вот от нее, – тычет в мою сторону пальцем, – избавиться помогло бы.

– Это с чего ты так решил? – хмурит свои густые брови Михаил.

– Ты же сам ей сказал, что если она приготовит гадость, то отправишь ее обратно. Ну! Бать, не тупи! – впивается в отца взглядом. – Гадость? Гадость. Жрать не будешь, пусть проваливает, – рычит мальчишка.

А мне почему-то становится обидно. Я значит тут прыгаю, как коза, у плиты весь день. Стараюсь. Трясусь. Переживаю. Накормить хочу. Да, не без собственной выгоды, но от чистого сердца! А в ответ вот такое получаю? Фантастика. Откуда у него вообще ко мне столько злобы? Что я ему такого сделала? Нет, мне такого не понять. Отодвигаю тарелку в сторону. Аппетита как не бывало. Впиваюсь взглядом в Димку и спрашиваю:

– В лес ты меня тоже из-за этого отправил? Чтобы избавиться от меня, да?

Оба поворачивают головы в мою сторону. Синхронно.

Да-да, я все еще здесь и все слышу, мальчики! Смотрят на меня так… странно. Молча. И почему-то в этот момент так сердце рвется, так взрывает, что я подскакиваю на ноги и возмущенно рычу:

– Вот это у вас методы, прям закачаешься! Один обманывает, заселяет в сарай, морит голодом и выставляет на посмешище перед всей деревней. А второй? Огрызается, отправляет в лес и портит еду, только потому, что ее приготовила я. Может, ты мне еще и чемодан упакуешь? – спрашиваю мальчишку.

– Это я еще не рассказал, что ты подслушала их с Танькой разговор! – выпаливает в сердцах Дима.

Теперь мои щеки заливает краска. А бровь Миши взлетает вверх.

– Уже сказал, спасибо, – натягиваю улыбку, стараясь держать себя в руках.

Вот это семейка. Никакого воспитания, никакого дружелюбия. Какое-то жуткое разочарование накатывает. Внутри что-то неприятно сжимается. Становится грустно и почему-то очень жаль себя.

– В комнату, – говорит Михаил сыну, – быстро.

Тот не заставляет долго ждать. Срывается с места. До нас лишь долетает хлопок закрывшейся двери.

Я молчу. Падаю обратно на стул и разглядываю рисунок дерева на столешнице. Чувствую, как дикарь на меня смотрит. Его взгляд сейчас прожжет во мне дыру. Ну и пусть. Осталось дело за малым. Поговорить и решить, что делать дальше. Постараюсь в этот раз быть очень убедительной. Ораторские способности все-таки остались при мне.

– Подслушивать нехорошо, – вздохнув, наконец-то говорит Михаил. Складывает руки перед собой, переплетая пальцы в замок. Смотрит на меня обвиняюще.

Я достаточно резко бросаю:

– Не вам мне об этом рассказывать.

Надоело, что все здесь меня за дурочку держат. Хватит.

– Тоже верно.

– Ужин не удался, как видите.

– Есть такое.

– Но не по моей вине!

– Увы.

– Так что нам с вами придется поговорить.

– Согласен, – подхватывает вилку и ныряет ею в салатник. Накалывает толстый ломтик сочного помидора и закидывает в рот. Глядя на меня пережевывает и говорит, улыбнувшись:

– М-м, вкусно.

– Если это сарказм, то не смешно.

– Да ладно тебе дуться, Мил. Это я должен злиться, пришел с работы и остался без ужина.

– Который я, между прочим, готовила целый день.

– Устрою Димке воспитательные работы. Он за этот выверт ответит. Не переживай. А ты давай, вещай, пока я тут наслаждаюсь трапезой.

– Не боитесь подавиться? – прищуриваюсь.

Глаза мужчины все еще красные, после щедрой порции острого перца. И вид у него такой, будто он сейчас заплачет. И смотреть на него сложно. Я едва сдерживаю улыбку. Потому что такой диссонанс строгого мужика с плачущими глазами выбивает почву из-под ног. Это так… мило.

– Чего ржешь? – хмурится. – Может, перец – это вершина айсберга? И меня ждет еще незабываемая ночь? – говорит, а я тут же перестаю улыбаться. – Пургенчику мне тут не подсыпала? А то смотрю, сама есть не торопишься.

– Моя задача была увезти вас в Москву, а не засадить на горшок. Но вы ешьте, я пока готовила, нахваталась. Честно.

– Ладно, – берет кусочек хлеба, накалывает его на вилку и макает в салатный сок. – Продолжай.

– Что продолжать?

– Свою вразумительную речь.

– Вы и так в курсе всей истории. Ваш дед ждет вас, внука своего. Ему нужен толковый приемник. Все...

– Прям таки “все”?

– Слушайте, давайте уже оставим друг друга в покое, а, Михаил? Съездим, вы пообщаетесь с родственником, обсудите все тет-а-тет, а меня больше не увидите? И мне проще и вам легче.

Миша хмурится. Отставляет салатник в сторону. Неожиданно меняет тон разговора, спрашивая без привычного ерничества:

– Можно вопрос, Милена?

Я настолько теряюсь, услышав из уст мужчины свое полное имя, а не привычное уже “Милка”, что только киваю. Отламываю кусочек хлеба, закидывая в рот. Миша снова тянется к салатнику вилкой и спрашивает:

– Как ты к нему попала? На работу. Тебе двадцать пять, родители у тебя, я так понимаю, не простые люди. При деньгах и связях. А ты на старика горбатишься личной помощницей. Не самая приятная и легкая работа. Как так?

– Не только у вас есть гордость и достоинство, Михаил.

– Миша, Мила, – поправляет. – Так как?

– Просто, – пожимаю плечами. – Я хотела самостоятельности. И в карьере, и в личной жизни. Хотела достичь всего сама, а не потому что “вот у нее папа”. И да, у предков на меня были действительно совсем другие планы. Далеко идущие. Отправить учиться в Лондон, выдать замуж за классического чопорного англичанина и нарожать выводок идеальных детей. В их воображении именно такая жизнь для меня.

– Но?

– Я люблю Москву. Когда мне подвернулась возможность стать личной помощницей Андрея Петровича, я согласилась, не думая. Папа пообещал, что не будет препятствовать, но и помогать тоже не будет. Думал, что я перебешусь, устану и все брошу.

– Ошибся, – звучит с ноткой… гордости? Неужели этот суровый мужлан мною гордится? Против воли по моим губам расплывается улыбка.

Я говорю капельку самодовольно:

– Все, что у меня есть и то, кто я сейчас – это полностью моя заслуга.

Я действительно сделала себя сама!

Но не успеваю выпятить горделиво грудь, как звучит новый вопрос:

– Что ты получишь взамен за мой приезд?

Глава 22. Задушевные разговоры

Мила

Такой сложный вопрос, но такой простой ответ. Ответ, который я почему-то не могу произнести. Поэтому молчу. А Михаил откидывается спиной на спинку стула и говорит спокойно:

– С родней я не общаюсь по веским причинам. Одна из которых – это непринятие ими моей матери. Ни во время жизни отца, ни после его гибели. Думаю, это нормальная реакция, правда?

Смотрит внимательно.

Я отвожу глаза, потупив взгляд. Я этого не знала.

– Ты идешь напролом, не считаясь с чувствами других, Мила. Тебе нужно меня доставить к старому зазнавшемуся старику, совершенно наплевав на мои чувства, – мужчина смотрит на меня темными глазами, от взгляда которых холодок пробегает по коже. – А еще меня обвиняешь в бесчувственности и твердолобости.

А вот сейчас обидно!

Я поднимаюсь из-за стола и начинаю собирать посуду. Руки дрожат. Лихорадочно, резко, быстро сгребаю остатки в мусорное ведро. Все летит туда: и рагу, и остатки салата с картошкой. Все к черту! Убираю тарелки в посудомойку и, плеснув себе воды в стакан, выпиваю его залпом. Стараюсь не смотреть и не дышать в сторону Миши.

Хочу покинуть кухню, но он успевает ухватить меня за руку. Заставляет остановиться и оглянуться. Я бурчу:

– Чего еще?

– Обиделась?

– Ну, что вы, – натягиваю улыбку. – Разве на правду обижаются? – шмыгаю носом. – Больно, глаза колет, но это пройдет. Я вас услышала, Михаил Русланович, – хочу выдернуть руку из его захвата, но не выходит.

– Сядь, – звучит в приказном тоне.

Хочется возмутиться и послать его куда подальше. Но что-то стопорит меня, и я послушно оседаю на стул рядом.

Михаил поднимается на ноги и лезет в нижний шкаф, достает оттуда бутылку вина и ставит на стол. Тут же появляются два бокала, нарезка сырная с фруктами. Он откупоривает бутылку и разливает по фужерам. Вручает мне один и, сев рядом, подхватывает свой.

– Давай за перемирие?

Смотрю в его глаза – они вроде потеплели. Смотрят участливо и внимательно. А у меня от одного только вида бордового вина и нескольких сортов сыра запустился слюноотделительный процесс. Я сдаюсь.

– Давайте.

– Только на “ты”, Милка.

– Хорошо. Давай.

Звонко ударяемся бокалами, и я делаю глоточек. Легкая, полусладкая ягодная прохлада с терпкими нотками обволакивает язык. Приятным теплом скользит по горлу, проникая в кровь, согревая. Я непроизвольно мычу от удовольствия, зажмурившись.

– Нравится?

– Очень!

– Домашнее. Сам в прошлом году делал, – хвастается Румянцев.

– Вкуснее ничего не пила! – пламенно заверяю мужчину.

Миша улыбается. Расслабленно так, что у меня неожиданно перехватывает дыхание. Я засматриваюсь. Смотрю на эти губы, что так часто сурово поджаты, и сердце начинает частить. Нездорово. Ненормально. Опасно частить! Но мне так нравится… Улыбка его. Он сразу будто нежнее, ранимее и моложе. Не суровый непрошибаемый дикарь, а красивый, немного грубоватый, настоящий мужчина. С такой улыбкой его точно нельзя обвинять в бесчувственности.

Боже…

Это все вино!

– Мила.

– Кхм, – откашливаюсь. – Что? Ты что-то спросил?

Поднимаю свой бесстыжий взгляд чуть выше – глаза мужчины улыбаются. Он заметил. Черт! Заметил, как я на него пялилась. Милена!

– Я говорю: расскажи о себе, – повторяет дикарь.

– Что рассказать? – не понимаю я.

– Да хоть что, – пожимает плечами. – Любимый цвет, сериал, какую слушаешь музыку, как проводишь свободное от работы время. Все, что угодно, в общем.

– Зачем тебе это? – прищуриваюсь.

Миша снова пожимает плечами. Улыбается. Но ничего не говорит.

Ла-а-адно…

Я, глубоко задумавшись, ставлю бокал на стол и подпираю ладонями подбородок. Прокручиваю в голове все, что могла бы рассказать о себе малознакомому взрослому мужчине и выпаливаю как из пулемета:

– Я обожаю сериал “Сверхъестественное”. В школе была отличницей. Десять лет занималась конным спортом. Первую мою лошадь звали Марсель. У меня никогда не было собаки, потому что у папы аллергия. А еще первый мой поцелуй был в шестнадцать лет. Тогда же, когда я впервые попробовала водку. Вот!

Миша смотрит на меня не моргая. Мгновение. Второе. А потом начинает хохотать. В голос. Громко. Но по-доброму. Я тоже улыбаюсь. А еще краснею. До самых кончиков ушей! Ладно, про сериал и школу – вполне безобидная информация, но первый поцелуй и водка, серьезно? Он, кстати, был ужасный! Поцелуй этот. Слюнявый и противный. Фу! Надолго потом пропало желание целоваться. Но, я уверена, что будь на месте того неопытного одноклассника Михаил Русланович, мне бы определенно понравилось. Наверняка эти чуть полноватые губы умеют классно целовать. Со вкусом. Умело. Жадно…

Да епрст! Что за мысли?!

– Теперь твоя очередь, – пряча волнение за безобидным разливанием вина по бокалом, говорю я. – Ты тоже должен что-то о себе рассказать.

– Ну, давай подумаем. Например?

– Когда первый раз поцеловался?

И зачем тебе это знать, Серебрякова?

Это не мне. Это вино спрашивает.

– Точно не в шестнадцать, – улыбается дикарь. – В этом возрасте я уже занимался более “взрослыми” вещами. Лет в двенадцать, наверное. Не помню. Честно.

– Мхм. Что еще?

– Еще… лошадей я тоже люблю, но с верховой ездой у меня не срослось. В десять навернулся с пони и сломал руку. После этого стараюсь обходить конный спорт стороной. А, да, у меня всю жизнь были домашние животные. То кошки, то собаки, то попугайчики. Мама любит.

– А папа?

– А папа любил маму, так что…

– Почему Андрей Петрович не хотел ее принять? – выпаливаю и тут же об этом жалею.

Взгляд Михаила смурнеет.

– Прости. Не мое дело. Забудем, – тяну бокал, Миша стучит о него своим.

Делаем по глотку, и мужчина говорит:

– Дед живет в том мире, где все решают деньги, статус и связи. И для сына ему нужна была статусная невеста из обеспеченной семьи. А мама… она простая. Дед с бабкой были работниками завода. Хорошая, спокойная, примерная семья среднего достатка.

– Ох.

– Вот и ох. Отец отрекся от семьи ради любимой женщины. Больше двух десятков лет они прожили душа в душу. Пока авария не унесла его жизнь. Сейчас у матери остался только я, Мила. Хоть я и знаю, что она не держит зла или обиды на родителей отца, но во мне этого дерьма достаточно. Я не могу им простить такого отношения к ней, к сыну и ко мне. Деду с бабкой был не нужен внук, пока у них все шло хорошо. А сейчас у меня все хорошо, и они мне и подавно не нужны со своими медиа-корпорациями.

Я понуро опускаю плечи. Да уж, с этой стороны я Андрея Петровича не знала. Старичок не просто с характером, но еще и погряз в дурацких стереотипах. Теперь понятно, почему Миша бегал от меня и всячески пытался спровадить. Ему эта тема просто неприятна.

– Ладно, – качает головой, словно сбрасывая наваждение Михаил, – не будем о печальном…

– Не будем. Расскажешь о своей работе?

– Нынешней? Ты, по-моему, за эти дни на нее насмотрелась.

– Я знаю, что раньше ты служил. Наверняка у тебя припасено множество историй…

– Не без этого, – улыбается Миша. – Ну, слушай. В восемнадцать лет я попал в армию…

И вот так, слово за слово завязывается разговор. Я даже подумать не могла, что после такого непростого разговора, с которого начался наш ужин, можно вот так сидеть и легко смеяться, глядя ему в глаза. Миша рассказывает про веселые случаи, произошедшие на службе. У него и правда припасено много баек. Потом жизнь на ферме. К которой он пришел после того, как закончился очередной контракт.

Я смеюсь. Рассказчик он хороший. И постепенно понимаю, что мое сознание становится мягким, как пластилин. Незаметно стрелка на часах показывает почти полночь. Бутылка вина заканчивается. Пора спать. Завтра мне еще думать, как быть дальше. И что все-таки решит Румянцев. Хотя, мне кажется, ответ я его поняла. И ждать чуда, наверное, не стоит. Я бы тоже, честно говоря, не простила и не поехала. Я могу его понять. Теперь.

– Так что поля и автоматы я променял на грабли и загоны… – подводит итог всему сказанному Михаил.

– Не жалеешь? – спрашиваю.

– Ни капли. Здесь дышится лучше и на душе спокойней.

Я киваю. Говорю:

– Ладно, уже поздно…

– Детское время закончилось, да?

– Кажется.

– Пойдешь спать?

– Планирую.

Мы с Мишей переглядываемся. Его взгляд обжигает. Кончики ушей начинают полыхать. Я поднимаюсь на ноги и сумбурно благодарю мужчину за вино и беседу. Прощаюсь и чуть ли не бегом направляюсь в ванную. Мне нужно умыться и немного прояснить мозг. Вино действительно вкусное и пьется легко. Но и голову оно кружит очень даже.

Плеснув себе в лицо холодную воду, прополоскав рот, пропитываю капли полотенцем и выхожу из ванной, но тут же натыкаюсь на что-то твердое. Дыхание спирает. Сердце бум-бум-бум. В коридорчике темно. И я четко понимаю, в кого уперлась…

Его запах заполняет легкие. Высокий, он занимает все пространство. От его сумасшедшей мужской энергетики сбоит моя. Идет рваными кривыми. Я поднимаю голову, ловлю его темный взгляд. В мозгу что-то опасно щелкает, коротит и начинает искрить.

Я укладываю свои ладони на его грудь, жар кожи передается даже через ткань футболки. Хочу оттолкнуть, но не получается. Становится тяжело дышать. Ноги того и гляди подкосятся от неожиданно одолевшей слабости. Что со мной происходит? Почему ему хочется повиноваться? Слушаться? Заглядывать в глаза и ждать похвалы? Это дикость какая-то – желать принадлежать такому человеку! Он сильнее меня, не только в физическом смысле, и это очень пугает. И мысли мои тоже пугают…

Миша шумно выдыхает. Ему будто также непросто, как и мне. Касается кончиком носа моего виска. Его руки сжимают мою талию. Медленно. Плавно. Сильно. Мурашки от его действий атакуют мое безвольное тело. Я как марионетка – куда поведет, туда и пойду. Кажется, разумная часть меня уже безоговорочно капитулировала. Вот прямо сейчас. Когда он склоняется надо мной и касается своими губами моих…

Глава 23. Божечки-кошечки

Милена

Я теряю связь с реальностью. Мир сужается до нас двоих в этом небольшом пространстве. Сейчас только он занимает все мои мысли. Мне бы рвануть от него подальше, а я не могу. И сама тянусь к нему. Наши губы встречаются. Его горячие и такие требовательные. Проникает в мой рот языком, и… боже, бесконтрольное стадо мурашек марширует по моему телу. Сердце запинается. А я хватаюсь пальцами за его футболку, чтобы не упасть.

Его борода такая приятная. А мои руки сами ползует к его шее, которую я обвиваю и чуть ли не висну на нем, позволяя бесстыже владеть моим ртом. Его рука с талии ползет вверх по спине, а потом снова вниз, и огромная ладонь укладывается мне на попу, ощутимо сжав ягодицу.

Дыхание перехватывает. Воздуха не хватает, а поцелуй становится неприлично глубоким. Горячая волна спускается в самый низ живота и там концентрируется, затягиваясь в тугую пружину. И этот спектр ощущений всего лишь из-за одного поцелуя!

Миша отрывается от меня первым. Я со свистом втягиваю воздух. Пульс зашкаливает. А в ушах гул нарастает.

Мужчина не торопится удаляться и выпускать меня из своих горячих рук. Прижимает меня к себе ближе, сильнее. И я доверчиво к нему льну. Не чувствую с ним себя в опасности, наоборот. У меня почему-то доминирует ощущение надежности. Такого не было еще ни с одним молодым человеком.

Целует меня в висок, и я слышу, как он вдыхает запах моих волос, все больше запуская мурашек под мою кожу.

– Твою мать, – говорит севшим голосом. – Какая же ты вкусная. С ума сойти.

И снова губами ищет мои. Спускается от виска к щеке. Сама подставляюсь, сама поддаюсь. И снова попадаю в его плен. На этот раз поцелуй тягуче-нежный. После первого я знаю уже, как себя вести, и действую интуитивно. Наши языки сплетаются, знакомятся ближе. Дыхание спирает и становится поверхностным.

Миша подхватывает меня под попу и усаживает на себя. Я тут же обвиваю его талию ногами. Его руки скользят по моим голым бедрам, задирая сарафан до пояса. Кожу жжет от его прикосновений. Ощущаю спиной стену. С каждым движением поцелуй становится глубже, требовательней. Мои вдохи срываются на стон. А мужчина рычит в ответ. Божечки-кошечки, от этого грудного, полузвериного рыка в низу живота все тянет, горит, пылает…

Поцелуй разрываю сама. Легкие горят. А губы Миши скользят по подбородку вниз к шее. Спирает дыхание. А он продолжает целовать кожу в том самом месте, где бьется венка. Спускается к ключице и прихватывает зубами кожу, потом зализывает и снова спускается, нетерпеливо целуя.

Стягивает лиф сарафана, освобождая грудь. Я без лифчика, поэтому мужчина быстро добирается до своей цели и, не теряя ни секунды, обхватывает губами сосок, обжигая.

О, боже мой!

Хватаю ртом воздух, которого мне катастрофически не хватает. Сама не понимаю, когда мои пальцы оказываются в его волосах. А он по-хозяйски расправляется с моей грудью. Одну целует, покусывая сосок, а вторую пальцами сжимает.

А я схожу с ума от накрывших меня ощущений. Но кажется, не только я потерялась, но и сам мужчина тоже.

Мой внутренний голос вопит в двух тональностях. Одной он орет, чтобы я это все немедленно остановила, но второй он требует продолжения. И мое тело предательски слушается Румянцева. Да я и сама, кажется, совершенно не против того, что происходит.

Когда Михаил отстраняется, наконец оставив мою грудь в покое, стон разочарования срывается с моих губ.

– Т-ш-ш, – будто успокаивает. – Не то место, чтобы продолжать, – шепчет.

И ставит меня на ноги, но придерживает за талию, и хорошо, потому что я того и гляди сползу по стеночке.

Но не успеваю и опомниться, как он берет меня за руку и тянет за собой к лестнице, а затем наверх.

Вталкивает меня в свою комнату, тут же закрывает за нами дверь. И теперь я прижата к этой самой двери его огромным, горячим и таким желанным телом. Его губы снова на моих, а руки шарят по телу, задирая сарафан. Сжимает, гладит. Хочет. И я, кажется, тоже. Хочу.

С ума сошла, Серебрякова.

Но об этом я буду думать потом. Не сейчас… мамочки…

Мой сарафан улетает куда-то в сторону.

Ах так!

Я цепляюсь дрожащими пальцами за края его футболки и тяну вверх. Мужчина помогает мне, подняв руки вверх, позволяя снять с него эту лишнюю тряпку. И когда я ее откидываю, замираю, зависнув взглядом на этой огромной груди, покрытой мелкими волосками. Касаюсь ладонями, провожу пальцами, спускаюсь вниз, к животу. Но мне не дают насладиться зрелищем. Он подхватывает меня под задницу и несет к кровати. Опускает осторожно, а я тут же отползаю.

Хмыкает, впиваясь в меня взглядом, темным, горящим, обещающим. Не отрывая от меня глаза, расстегивает ремень на штанах и снимает их, оставаясь в одних боксерах. Боже, вот это ноги. Он мощный везде. А под тканью его белья…божечки-кошечки!

Миша забирается на кровать и оказывается между моих ног. Я чувствую его твердость промежностью. И сама не понимаю, как трусь о него. Приятные, обжигающие волны прокатываются по телу, а с губ срывается стон.

Рык у моего ушка. И рука его там, и мое дыхание застревает где-то в горле. Выгибаюсь, требуя большего. Стону ему в губы. Усмехается. Ловлю его дыхание у своих губ. Сама тянусь к нему.

– Какая отзывчивая, нежная девочка, – шепчет.

А потом отстраняется. Его руки накрывают мой живот, поглаживая. Пальцами цепляется за кромку трусиков и стягивает их с меня.

Распахиваю глаза. Теперь-то я понимаю, что перед ним абсолютно голая. Но он не дает мне опомниться и укладывается между моих ног, поглаживая бедра. А потом, глядя мне в глаза, целует меня там. Ласкает языком, облизывая, посасывая.

А я окончательно теряю связь с реальностью. Откидываюсь на подушки и, закрыв глаза, уплываю. Ничего нет, только он…там…и напряжение в самом низу живота. Оно нарастает, все сильнее затягивая эту чертову пружину. И кажется, что вот-вот я не выдержу и меня разорвет.

Свои стоны слышу словно со стороны. Мечусь по постели в его руках. Кажется, он будто специально удерживает меня на грани. Будто еще немного, и я наконец сорвусь за эту грань, за которой еще ни разу не была.

– Миша…Ми-ш-а-а… – тяну, умоляю, прошу.

И взрываюсь, вскрикнув, всхлипнув, задыхаясь, падая и разбиваясь на миллиарды осколков наслаждения.

Звенящая тишина накрывает, когда возвращается слух. И наше тяжелое дыхание. Я распахиваю глаза, встречаясь с его черным. Дышу быстро, надсадно.

Он стягивает с себя белье и достает из тумбочки фольгированный квадратик. Я как завороженная застываю, наблюдая за его действиями. Как натягивает латекс на член. Устраивается между моих ног. Замирает, а я решаюсь на признание.

– Миш, – шепчу, привлекая его внимание.

– М? – поднимает свой взгляд на меня.

– Мне нужно кое-что тебе сказать.

– Прямо сейчас? – его голос совсем охрип.

– У меня никого не было, – говорю, замечая, как зрачки его глаз расширяются. Он сглатывает, чуть отстраняясь. – Понимаешь? Никого. Ты…ты очень большой, – еле выговариваю слова.

– Девственница? – спрашивает, но этот вопрос не требует ответа.

На его лице застывает удивление. Секундная заминка с его стороны, и моя трусиха возвращается обратно. Я вся сжимаюсь в комочек под этим недоверчивым взглядом. Страх накатывает. А затем стыд. Я выбираюсь из-под него и отползаю на другой край кровати.

Боже, что я делаю?

Сползаю с постели, все еще прикованная к его взгляду.

– Мила? – зовет меня он, но меня уже не остановить. – Мила.

Я нахожу свой сарафан и натягиваю на себя дрожащими руками, открываю дверь и вылетаю как ужаленная.

– Мила! – доносится до меня мужской голос, но я уже сбегаю по ступенькам, запинаюсь, и чуть не лечу кубарем, но успеваю ухватиться за перила и закрываюсь в ванной.

Через полминуты стук в дверь, а я включаю воду и затыкаю уши, чтобы не слышать его. Я дура. Полная дура. С ума сошла, Серебрякова. Пялюсь на свое отражение в зеркале. Зачем только сказала про девственнность свою? Кому это нужно? Один только его взгляд чего стоил.

Помру нетронутой, старой девой. Да и черт с ним.

Стыдно-то как!

Снова и снова окатываю лицо ледяной водой, но щеки пылают.

– Мила…

– Со мной все хорошо, – отвечаю. – Уходи.

– Мил, ты не так все поняла. Выходи, поговорим.

– Не о чем, – говорю, стараясь сдержать слезы. А чего реветь собралась, сама не понимаю.

– Мил…

– Уходи. Иначе я тут останусь на всю ночь!

А затем тишина. Спустя минут двадцать я выключаю воду и прислушиваюсь. За дверью тишина. Открываю ее осторожно, и да, он ушел. Обида накатывает, но и облегчение тоже. Не буду я ему ничего объяснять. Он в шоке. Я тоже. Надо это пережить.

Пробираюсь в гостиную и забираюсь на диван, укрываясь одеялом. Выдыхаю, все еще прислушиваясь к каждому шороху.

Это провал, Серебрякова! По всем фронтам! Кажется, миссия окончательно и бесповоротно провалена.

Миша

Крыша поехала. Мозг потек. Как это помутнение еще можно назвать? Хочу ее до боли в мышцах. Хрен знает, как держусь, но хочу. Что не смог не поцеловать. А потом все… когда почувствовал, как она мне отвечает, сорвало все преграды, все тормоза к черту.

А ее руки на моей шее, потом в волосы пробираются пальчики… Мать его, как это приятно! Маленькая, хрупкая, тонкая. Страшно сломать. Давно я такого желания не испытывал.

Краем мозга понимал, что коридор – это не место для всего этого. Да еще и ребенок в доме. Димка мог в любое время спуститься. Поэтому и потащил Милку за собой, к себе. Хотя не планировал же. Думал, нахреначит мне по первое число за такое самовольничество. А нет. Лишь доверчиво смотрит. После этого никаких сомнений, будет моей и все. Сегодня так точно.

Сам сгорал от нетерпения. Внутри кровь кипела. А попробовав ее, остановиться нереально. Я не представлял, что может меня в этот момент оторвать от нее. И ее взрыв у меня на языке, мать вашу… я чуть не кончил. Отзывчивая, ласковая, нежная, мягкая… Принцесса настоящая. И вот это ее признание меня оглушило.

Девочка. Охренеть! Да за всю мою половую жизнь девочек у меня не было. Поэтому и стопорнулся, замялся. Что с ней делать? Она вмиг превратилась для меня в хрустальную вазу.

Черт! Внутри что-то развернулось теплое, щемящее…

А потом она резко изменилась в лице и засобиралась. Я, мудак, наблюдаю за ней, зову, но все без толку. Девчонка напугана. И непонятно, чем больше. Моей тупостью или произошедшим?

Только сейчас, лежа в постели, со стояком и мыслями, понял, что нужно было не тупить, а заграбастать ее, не дав выбежать из комнаты, и любить. Нежно, медленно.

Но я идиот. Редкостный.

Слышал, как она вышла из ванной. Специально оставил у себя дверь открытой. Спуститься и поговорить? Да вот теперь я боюсь ее спугнуть. Пусть успокоится. И с этими мыслями я проваливаюсь в сон.

Но кто бы мне сказал, что так тупить нельзя? Разве бы я оставил ее одну? Разве допустил бы то, что произошло утром?

А утром я проснулся и, умывшись, первым делом спускаюсь вниз. Хочу извиниться. Да много чего хочу. Но меня ждет, мать его, сюрприз. Огромный такой, сюрприз.

На диване, где спала Мила, постельное сложено стопочкой. А из кухни долетает шум. Уверенный в том, что там Мила, я подхожу к кухне и замираю в проходе.

– А ты что тут делаешь? – спрашиваю, поняв, что на кухне не Милка, а Таня.

– Доброе утро, – расцветает на ее губах улыбка. Вытирает руки о фартук. Тот самый, который надевала вчера Мила. И черт возьми, я хочу, чтобы именно девчонка была в нем. Желательно на голое тело. Но с этим мы еще разберемся.

– Где Мила? – спрашиваю.

– Откуда мне знать, где эта городская фифа, – выдает резка Татьяна и отворачивается, снова что-то помешивая на плите.

– В смысле, не знаешь? – не понимаю.

– А вот так. Видимо, уехала? – говорит небрежно, а у меня от этих слов сердце стопорит. Как это уехала?

– С чего ты взяла, что она уехала?

– Так машины ее нет на улице, – говорит, а я уже направляюсь к окну.

– Угнали что ли? – не хочу допускать и мысли, что девчонка сбежала.

– Да кому нужна такая машина? И не машина вовсе. По нашим-то дорогам…

В словах Татьяны правда есть. Да и некому угонять у нас такие тачки. Кабриолет уж очень приметный. Баловаться никто не будет. Так что же это получается, уехала?

Я возвращаюсь в комнату и только сейчас понимаю, что вещей ее нет. Выхожу на улицу. На крыльце встречает Арчи. Не обращая на него внимания, иду к забору. Чтобы убедиться, что тачки действительно нет.

А ее и нет. Ощущение опустошенности накрывает с головой. Напугал? Обидел? Что у нее в голове? Когда она уехала, что я не слышал?

Бью ногой по забору. Мудак твое второе имя, Михаил Русланович.

Возвращаюсь в дом. Злость медленно поднимается по венам. Возвращаюсь в кухню. Таня разлила по кружкам чай и сидит за столом.

– Давай завтракать, – смотрит на меня невинным взглядом.

– Тань, я кажется, тебе все тогда сказал.

– Миш, давай оставим все как есть? Я больше не буду лезть к тебе со скандалами. Да и девка эта уехала. Все будет, как раньше, – заверяет меня.

– Да не будет ни хрена как раньше, – повышаю голос и бью кулаком по столу.

– А вы чего орете? – в кухню входит Дима и, стрельнув взглядом в Таню, проплывает к раковине, наливает себе воды. – А где Милкивэй? – спрашивает, посмотрев на меня.

– Уехала, – отвечает Таня.

– Значит, сработало, – натягивает улыбку парнишка, не понимая еще моего настроения. – Знатно я вчера сыпанул перца.

Еще как знатно. Качаю головой. С ним я еще поговорю. Зря лыбится. Вчера высказал, но сегодня последует наказание. Пусть не радуется своей победе. Я тут сам виноват.

– Чего сработало? – спрашивает его Таня.

– Дима, бегом в свою комнату. Я зайду к тебе через десять минут, – прорычал я.

Пацану два раза говорить не нужно. Улыбка вмиг слетает с губ, и он быстренько ретируется восвояси.

– Тань, ты тоже, уходишь уже.

– Но…

– Уходишь. С последнего нашего разговора у нас с тобой чисто рабочие отношения. На этом все!

Молчит, сверлит меня взглядом.

– И чем же она тебя так зацепила? – поднимается из-за стола.

– Тебя это не касается. И если надумаешь пакостничать, вылетишь с работы. Как ты будешь потом зарабатывать на жизнь, меня не интересует. На этом все.

Отхожу в сторону, пропуская женщину. Та с гордо поднятой головой проходит мимо и покидает дом, хлопнув дверью.

Я же выдыхаю с облегчением. Ненавижу истерики и скандалы.

А вот теперь пора разобраться с сыночком. И, не медля ни секунды, направляюсь к нему в комнату.

Зайдя к нему в спальню, ничего нового не вижу. Все та же картина. Дима в наушниках, тычется в джойстик и пялится в экран телевизора.

Срываю наушники с его головы и вырубаю плойку.

– Эй, – вопит.

– Сел, – приказываю.

Слушается. Да, я умею быть убедительным.

– С сегодняшнего дня помогаешь на ферме.

– Да пап, блин! – дует губы.

– Катя тебе все покажет и расскажет, – продолжаю.

– Эта та рыжая? – морщится.

– Не рыжая, а Катя. Девчонка трудолюбивая уже в свои двенадцать. Так что будешь помогать, а не глаза ломать со своими игрушками, понял меня? Иначе выпру отсюда, вернешься к матери и ее хахалю.

– Да хоть бы и так, – делает вызов. – Один черт, у тебя тут как в тюрьме. Никакой развлекухи.

– Ах, тебе развлекуху подавай? – все, держите меня семеро.

Подхожу к нему, схватив за ухо, и тяну за собой.

– Ай-ай, пап, пап, мне больно, – пищит отпрыск.

– Я тебе покажу развлекухи, – спускаемся с лестницы.

– Ты совсем озверел без своей Милки, – вопит пацан.

В этот момент в дверь раздается стук. Не выпуская уха сына, открываю дверь. На пороге стоит Катюша.

– Ой, я помешала воспитательному процессу? – с улыбкой смотрит на меня и Димку.

– Именно. И ты его продолжишь, как договорились, да? – спрашиваю.

Девчонка с готовностью кивает. А я выпускаю сына. Димка хватается за ухо. Весь красный, но реветь не собирается. При девчонке западло. Понимаю.

– Катю слушаться, все выполнять. Только узнаю, что обижаешь, бандеролью отправлю к матери, – проговорил и оставил их разбираться дальше. А сам вернулся в кухню.

Еще предстоит понять, что делать и как быть дальше. Мне бы радоваться, что Милка сама уехала. Но на душе как-то не по себе, тяжело. От одной мысли, что я ее могу больше не увидеть, удавиться хочется. Зацепила она меня, и не отвертишься от этого.

Глава 24. Наивная малолетка

Мила

– Значит, вернулась одна, – не спрашивает, а констатирует Андрей Петрович. – Без внука, – смотрит волком из-под полукружий своих дорогих очков и хмурит морщинистый лоб. – Провалила мое задание.

Я гордо задираю подбородок, и не думая чувствовать себя виноватой. Не думаю ведь? А чего тогда руки до боли стискивают ежедневник? Это нервное. Точно! Потрепала меня сельская жизнь. Утром даже глаз дергался! Пришлось прибегнуть к помощи валерьянки и ромашкового чая, заботливо приготовленного мамой.

А что? Я сделала все, что в моих силах. Уговаривала, увещевала, упрашивала и умоляла. И даже чуточку больше… Чуточку того, от чего начинают краснеть щеки и тарабанить сердце.

Я не всемогущая. Да и исправление их с Люсиндой Михайловной ошибок прошлого точно не в моей компетенции. Поэтому я киваю и говорю:

– Да. Одна.

И пока генеральный директор не начал выливать на меня потоки своего возмущения, торопливо добавляю:

– Ваш внук на редкость упрямый мужчина.

– Моя порода!

– Его устраивает жизнь на ферме, и в город ехать он не собирается.

– Правда?

– Правда.

– Как интересно.

– А еще он сказал, что не горит желанием встать во главе вашей корпорации.

– Серьезно? – будто бы искренне удивился старичок. Который, кстати, совсем не похож на доживающего последние месяцы своей жизни.

– Серьезней не бывает.

– Это все?

– Эм… – ну, еще я чуть не переспала с вашим внуком, Андрей Петрович. В порыве страсти и под действием крепкого домашнего вина. Но будучи неопытной девственницей – испугалась. Всю ночь проворочалась на диване. Два часа продремала. Проснулась с рассветом. Лежала, смотрела в потолок, пока резко не стало стыдно. От мысли, что вот-вот придется заглянуть в глаза Мише и как-то оправдать свою истерику. Честно, я сама не успела сообразить, как уже сидела в своем кабриолете, мчащая по полям к трассе.

Да, я сбежала. Позорно поджав хвост. Поэтому сейчас я здесь. Но вам об этом, уважаемый Андрей Петрович, знать не обязательно.

– Все, – киваю.

– Обижается, значит, – задумчиво потирает подбородок Андрей Петрович. – Весь в отца!

Да не только в отца – думаю я, но вслух не озвучиваю. Поднимаюсь с кресла, спрашивая:

– Я могу идти?

– Куда?

– Как куда? На свое рабочее место.

– А разве не пора готовить новое?

– Что?

– Место. В твоем кабинете вчера закончили ремонт.

– В каком кабинете? – не понимаю я. – У меня был прекрасный ремонт…

– Это в твоей-то каморке? – фыркает гендир. – Такая будка не подходит новому заместителю генерального, – отмахивается. – Переезжай в кабинет пятьсот пять. Сегодня подпишу твое назначение, – тянется к папке Андрей Петрович, а я от неожиданности роняю блокнот, глупо хлопая ресницами, глядя на начальство. – Ну? Чего вылупилась, как турист на Эйфелеву башню?

– Так я же… ну, не справилась с вашим поручением…

– С ним не справился бы никто, – убивает меня стрик своим вздохом.

– То есть вы знали, что ваш внук не поедет со мной в Москву? – охаю и надуваю губы я.

– Не знал, а предполагал. Не дуй щеки. Я должен был попытаться. Ты девка видная, красивая, умная и упрямая. А он мужик не дурак, не бедняк и холостой.

– Это… – хлопаю я губами от возмущения. – Это что, была попытка сводничества?!

– Я же говорил – лучше надо было громыхать костями, Милена. Луч-ше! Что уж теперь? Начудили мы с Люсенькой в прошлом. Думаешь, я сам с внуком не разговаривал? Этот спесивый мальчишка меня даже на порог дома не пустил. Сопляк! Весь в отца!

– Да и не только в него… – бурчу я обиженно.

– Что ты сказала?

– Я говорю – это было подло, Андрей Петрович!

– Ты говори, да не заговаривайся! – стучит кулаком по столу генеральный. Да так, что подпрыгивают ручки, и вместе с ними я. Подпрыгиваю. А потом тут же хмурю брови и наглею, заявляя:

– Мне нужна неделя отпуска.

Умирать, так с музыкой. В конце концов, я заслужила!

– Чего-чего тебе нужно?

– Вы слышали.

– Когда?

– Прямо сейчас.

Немедленно! С этой же минуты!

– С какой это радости, позволь узнать?!

– Ваш дражайший внук со своей фермой конкретно потрепали мне нервы. Я трижды чуть не умерла! От голода, холода и… и… – остановки сердца, когда его руки ласкали и трогали, а губы целовали и впивались так, будто я самый сладкий на свете десерт. В его объятиях было так надежно и тепло.

От воспоминаний в животе начинают порхать бабочки, а желание собирается в тугую пружину, готовую вот-вот выстрелить по самым взрывоопасным местам. За свою жизнь я была всего дважды так близка к потере невинности, но оба раза и близко не было так сладко, как с Мишей…

– И? – врывается в мои воспоминания прошлой ночи голос генерального.

– И все. Я хочу отпуск. Это не обсуждается.

– Ишь, какая дерзкая вернулась. У внука моего научилась?

Да!

– Нет. Просто я считаю, что я заслужила.

Андрей Петрович хмурится пуще прежнего. Хватается за ручку и выдергивает чистый лист. Кидает на стол и кивает:

– Пиши.

– Что?

– Заявление. Отнесешь в отдел кадров.

– Вы меня увольняете? – на мгновение срывается в пропасть мое сердце.

Допрыгалась?

– Пока всего лишь отправляю в недельный отпуск. Но если продолжишь так же дерзить руководству – уволю, Серебрякова! И глазом не моргну! Поняла?

– Поняла, приняла! – хватаю со стола лист. – Я пойду?

– Шуруй отсюда. И чтобы до следующей недели на глаза мне не попадалась.

– Спасибо, Андрей Петрович! Вы самый лучший!

– Еще бы, – фыркает высокомерно гендир, но на выходе я вижу, как по его губам расплывается мягкая улыбка. А уже в пороге меня осеняет.

Я, резко крутанувшись на каблуках, оборачиваюсь:

– А история с болезнью – это…?

– Серебрякова, – рычит Андрей Петрович., – я здоров, как бык! Исчезни.

Я-я-ясно. Меня обвели вокруг пальца, как наивную малолетку. Нет никакой болезни. Нет никаких “пару месяцев” жизни. Это все был тупо предлог. А я поверила. Святая простота!

Я поджимаю губы, но пулей покидаю кабинет руководства. Пока иду до своей, как выразился Румянцев, каморки – прохожу все стадии от отрицания до принятия. А скидывая вещи в сумочку, думаю о том, что в этой жизни все имеют право на второй шанс. Да, чета Румянцевых поступили с родителями Миши не самым лучшим образом, но разве с него убудет, если он хотя бы попытается сблизиться со стариками…

С работы я тороплюсь, улетая едва ли не со скоростью света. И только оказавшись дома, понимаю, какую совершила ошибку. Родителей нет, и в тишине меня накрывает. Мыслями. О Мише. Чтоб ему неладно было, блин!

Прошло чуть больше суток, когда мы виделись последний раз. Он молчит. Не звонит и не пишет. Но это и понятно, у него нет моего номера. А еще он даже не пытался меня догнать. Хотя зачем ему это? Обидно…

Неужели, сбегая, я надеялась, что он рванет за мной? Глупо и самонадеянно, Серебрякова. Сдалась ты ему. У Румянцева своя жизнь, у меня своя. Да, мы чуть не переспали. Да, он едва не стал моим первым. И что с того? Если для меня та ночь могла бы стать особенной, то для Миши? У него таких, как я, целая очередь. Полдеревни готовой “грудью встать”.

А я испугалась. Спасовала. Я трусиха. А ему не нужна трусиха. Ему нужна такая, вон, как Танька. Бой баба! Которая сама запрыгнет, сама все сделает, еще и добавки попросит. Раскрепощенная, смелая и не девственница. А не робкая, стеснительная, неопытная в сексуальном плане “городская”.

Значит, ему вообще от меня только это было и нужно. Типичный мужик! Подкатить, переспать и выкинуть из жизни, как будто никогда меня в ней и не бывало. А что? Удобно! Я сама приехала. В доме, опять же. Под боком. Пьяненькая. Глупенькая. Очарованная пылкими разговорами и на все готовая жертва. Красота!

Ну, Миша…

Ну…

Гад!

Незаметно моя апатия трансформируется в злость. А рассеянность в решимость, которая толкает на подвиги. На генеральную уборку. Мама с папой будет в шоке, когда вернутся.

Сначала я драю гостиную. С особой тщательностью вымываю каждую полочку, тумбочку и статуэтку. Чищу специальным средством мягкую мебель и поливаю все-все цветы, которых у нас как в оранжерее – завались!

Потом принимаюсь за кухню. Полирую до зеркальной чистоты краны и духовой шкаф. Скребу варочную панель и на десять раз перетираю каждую баночку со специями в навесном шкафу. Как маньяк перфекционист! Не так я планировала провести своей неожиданно нарисовавшийся отпуск, но машу тряпкой и шваброй с таким остервенением, что едва не затираю все горизонтальные поверхности до дыр. Паркет к концу начинает жалобно скрипеть, моля о пощаде.

Только когда все на первом этаже блестит, я малость успокаиваясь. Выдохшись и устав, бросаю это неблагодарное дело и топаю в душ. В голове полный штиль, в сердце покой и умиротворение.

Плевать я хотела на этого Румянцева. Так-то!

Раздеваясь на ходу, бросаю грязные вещи в бельевую корзину собственной ванной и ступаю под горячие струи тропического душа. Чуть добавляю напора. Мычу от удовольствия. Капли приятно ударяют по плечам. Подставляю лицо, зажмуриваясь. Блаженство! И что я переживала? Ну, не случилось и не случилось. С кем не бывает…

Выдавливаю на губку для тела ароматный гель для душа, начинаю неторопливо натирать руки и шею. Массажными движениями растираю пену по коже, кручусь под струями воды, как вдруг тело неожиданно пронзает током. Я вздрагиваю. Струя из лейки попадает прямо на сосок, и это так… м-м-м, приятно…

Я прикусываю губу и подставляю налившуюся от желания грудь под струю. С губ срывается тихий стон. Я закрываю глаза. В голове Миша. Дышу часто-часто. Кровь по венам бежит быстрее. Мыльные руки начинают движение. Чувствую, как щеки краснеют от стыда. Я никогда себя не трогала так. Не гладила, не ласкала, не мяла там, где сутки назад были горячие губы мужчины. А сейчас…

Голова начинает кружиться. Я опираюсь спиной на кафельную стенку душевой. Одна мыльная ладонь сминает грудь, вторая спускается на живот. И ниже. Еще ниже. Я представляю, что это его ладонь так смело странствует по моему телу. Пальчики замирают между ног.

Что я творю? Сумасшедшая, ненормальная, чокнутая, Серебрякова!

Я надавливаю на горошину и вскрикиваю. Тут же испуганно поджимая губы. Вдруг родители вернулись. Мне бы остановиться, но я начинаю ласкать пальчиками клитор. То медленно, то быстро. Вверх-вниз…

Колени подгибаются. Мышцы сокращаются от напряжения. Там такая пустота, что невыносимо! Я начинаю ускоряться. Подаюсь бедрами навстречу движению руки. Прокручиваю в голове ночь с Мишей. Его большое и сильное тело, прижимающееся ко мне. Его сильные руки и жадные губы. Тихий шепот на ушко и умелые движения. Его восхитительный вид нагишом. И его… его большой и колом торчащий…

– А-а-а-а! Боже-е-е!

С губ срывается крик. Тело бьет дрожь. От макушки до мизинчиков накрывает оргазм. А следом жгучий, обжигающий стыд! Становится так неловко, что я вылетаю из душа, как кипятком ошпаренная. Дура, Мила! Он уже о тебе и думать забыл, а ты… такое…

Идиотка!

Глава 25. Между нами девочками...

Мила

Я заматываюсь в халат и спускаюсь на кухню. Ныряю в холодильник. После “бодрящего” душа желудок требует еды. Много и вкусной.

Варю себе кофе. Жарю аппетитную глазунью с беконом и нарезаю свежие овощи. Настолько свежие, что явно перекочевали к нам в холодильник прямиком из фермерского хозяйства.

Ферма…

Коровы…

Миша…

Да черт!

Психанув, откидываю вилку. Это невозможно! Михаил – грубый, неотесанный мужлан, не достойный моего внимания! Тогда почему я все еще его вспоминаю? Постоянно. Раз за разом. Как больная или…

Нет! Совершенно точно нет. Я не влюбляюсь. Я не умею влюбляться. И уж тем более в тех, кто выглядит как абориген, годы блудивший в лесу. Исключено! Мне нравятся галантные джентльмены с чувством юмора. Точка.

Правда, было бы забавно, покажи я маме и папе такого претендента на мою руку и сердце. Интересно, как бы они отреагировали?

Нет, Серебрякова, не интересно. Потому что этого не будет и быть не может. Мише нужен был секс. Миша его не получил. Конец. Мне срочно нужно что-то, что сможет меня отвлечь.

Я хватаюсь за телефон. Набираю номер своего любимого СПА-салона и записываюсь на всевозможные процедуры, планируя устроить себе день полнейшего релакса. Хочу, чтобы меня заскрабили и замяли до такой степени, чтобы сил думать не было совсем!

Следом набираю короткое СМС подруге:

“Поля, SOS”.

С кучей восклицательных знаков. Чтобы она поняла – насколько все плохо и как сильно мне нужно, чтобы сегодня она бросила своего обожаемого Котова. Оторвалась от его хвостатой персоны и выгуляла меня по полной.

Проходит буквально пару секунд, и прилетает ответ:

“Поняла. Жду тебя в десять. На нашем месте”.

Моя ты девочка!

Я радостно взвизгиваю, чмокая экран телефона. Все! Больше никаких Михаилов. Никаких внуков. И никакой работы. Обещаю! Этот вечер я проведу на полную катушку. Зажгу на танцполе и буду пить. Много. И исключительно алкоголь. Держись, “Эдельвейс”!

Удовлетворенная ответом Поли, не замечаю, как уничтожаю глазунью и допиваю кофе. Пока мою посуду, телефон оживает входящим. Пританцовывая, вытираю влажные руки о кухонное полотенце и подплываю к обеденному столу. На экране пляшет незнакомый номер.

Ох…

Сердце взлетает и ухает в пятки. А потом снова взлетает и застревает в районе горла. Я пялюсь на набор цифр. Поднимаю гаджет. Он вибрирует, зажатый у меня в ладони. Пульс учащается. И чего это я так разволновалось? Мне достаточно часто звонят по работе с незнакомых номеров. Да что там часто? Почти всегда!

Но тут…

Ответить я не успеваю, звонок прекращается. А пока я пытаюсь сообразить, что делать дальше, звонок повторяется. Это кто-то очень настойчивый и нетерпеливый. Наверное, все же по работе. Да точно.

Я дрожащими пальцами нажимаю ответить. Прикладываю трубку к уху, говорю:

– С-слушаю…

– Милка, – звучит в трубке бархатным мужским голосом с легкой хрипотцой, от которого по рукам тут же разбегаются жирные мурашки.

Я замолкаю. Мое дыхание ненормально учащается. А с той стороны снова этот голос, как наваждение:

– Милка, это я.

Я молчу. Может, все же глюк, и его голос просто мерещится мне в каждым втором мужском?

– Михаил, – уничтожает все мои надежды дикарь.

Я зажмуриваюсь. Откуда он узнал мой номер?

– Слушай, принцесса, только не бросай трубку.

Ага. Да. Не буду…

И вместо того, чтобы сказать в ответ хоть слово, я беру и… нажимаю “сброс”. Прерываю разговор. Так и зависаю посреди просторной родительской кухни, пялясь на экран своего телефона. Что это было? А главное, зачем? И почему он звонит снова?

Я сбрасываю.

Миша набирает.

Сбрасываю.

Набирает.

И так по кругу. Он буквально сжирает своими входящими батарею моего телефона! Я злюсь. Наваждение спадает, приходит раздражение. На втором десятке “неотвеченных” я быстро настукиваю сообщение на его номер:

“Перестань мне звонить, я все равно не отвечу!”

И сделала я это зря. Нужно было просто молча закинуть его номер в ЧС. Вот только рука не поднялась. Зато в ответ тут же приходит:

“Принцесса, что за детский сад?”

Я игнорирую и дуюсь. И тут он на мой возраст намекнул! Пыхчу, как паровоз, и меряю шагами кухню. Новое “бзыньк”, и новые три сообщения подряд:

“Я взрослый дяденька, я не люблю кидаться буквами”.

“Милка, возьми трубку”.

“Принцесса, давай поговорим!”

Я кусаю губы. Поговорим. О чем нам с тобой, Михаил Русланович, разговаривать?

Когда я не отвечаю, Миша пишет:

“Что за молодежь пошла, чуть что – в черный список и игнор!”

“Милка, выпорю!”

Ну-ну. Для этого надо, как минимум, приехать в столицу. А ваша подкачанная задница слишком прочно засела в глубинке, Михаил.

“Без шуток, давай не будем начинать твой экскурс в сексуальную жизнь с подобных вещей. Возьми трубку, принцесса!”

Новый звонок.

Я снова сбрасываю, на этот раз с гаденькой ухмылкой.

“Мила, мы просто друг друга не так поняли”.

“Позволь мне объясниться”.

Что здесь объяснять?

За окнами слышится шум. Бросаю взгляд в окно: мама приехала. Паркуется.

Я суетливо навожу порядок после своего обеда и бегу в спальню, резво перебирая ногами по ступенькам. Уже в своей комнате снова перечитываю последние сообщение замолчавшего Миши и бросаю телефон в сумочку. Пустое это. Скидываю халат и натягиваю спортивный костюм, через час у меня СПА. Вот, что важно. Опаздывать нельзя. А с Мишей…

Нет, не о чем нам разговаривать. Правда, сложно игнорировать тот факт, что в животе запорхали бабочки от волнения. Он позвонил. Заморочился и достал мой номер. Где? У кого? Через деда? Впрочем, неважно, но приятно. Аж улыбка расплывается по губам. Совершенно глупая и неуместная.

Но это ничего не значит, Серебрякова! Он просто чувствует свою вину. Наверняка! И ничего больше. Не стоит сильно тешить себя надеждами. А лучше вообще уйти в “закат” и забанить его номер.

Да, так и сделаю!

Или…

Я его не забанила.

Как итог – в СПА никакого релакса не получилось. От слова совсем. Сначала стабильно раз в двадцать минут Миша пытался дозвониться. Мой телефон чуть не взорвался от стремительно возрастающих пропущенных! Когда я не выдавала никакой реакции на звонки, румянцевский внук отправлял пару-тройку сообщений с угрозами в духе: выпорю, наору, наругаю и так далее по списку. А финалилось все это великолепие едва ли не умоляющим: Мила, давай поговорим. И если первые два часа я бесилась, злилась и раздражалась, то к концу процедур мне уже было любопытно, что еще припасено в арсенале у Михаила Руслановича и как надолго хватит его терпения.

Оказалось ненадолго. Я сильно переоценивала его выдержку. В восьмом часу вечера он подозрительно замолчал. Запал пропал? Слова закончились? Лимит букв исчерпан? Я разочарована, Михаил Русланович.

Из салона я возвращаюсь мягенькая и румяненькая, какой не была никогда. Начистив перышки и намяв бока до ленивой неги. Приятно вновь почувствовать себя человеком после невыносимо тяжелых “командировочных” будней в глухой тайге, где люди даже элементарно не знают, что такое СПА.

Паркую свой потрепанный поездкой кабриолет, ставлю его на сигналку и захожу в дом. Там уже суетится с ужином мама. С минуты на минуту с работы должен вернуться па. Стоит только переступить порог, как с кухни доносится:

– Мила, солнышко, скоро будем ужинать!

Я заруливаю “на голос”. Втягиваю носом аромат жареной рыбки в сметанном соусе и сообщаю:

– Мамуль, я сегодня с Полей встречаюсь. Ужинать не буду.

Мама мажет по мне удивленным взглядом:

– Опять будете бедного Антона мучить своими девичьими разговорами?

– Мы без Антона. Он водится с мелкими.

– Женский день?

– Исключительно.

– Ночевать домой?

– Ну-у, по плану – да.

– А не по плану? – вздергивает бровь ма.

– Как пойдет, – улыбаюсь я, стаскивая с разделочной доски ломтик сыра.

– Отзвонись в любом случае. Я буду ждать.

– Окей.

Я чмокаю родительницу в щечку и сматываюсь в свою спальню, пока папа не вернулся и не начал закидывать лишними вопросами. Куда пойдешь, с кем пойдешь, зачем пойдешь и так по кругу. Даже несмотря на мои двадцать пять, для отца я все еще его маленькая принцесса, которую непременно нужно защищать от большого и опасного мира.

В комнате первым делом я на автопилоте проверяю телефон. Новых сообщений нет. Пропущенных тоже. Глухо. На мгновение даже накрывает чувством разочарования. Но только до тех пор, пока я не даю себе хороший мысленный подзатыльник. Я больше не буду о нем думать! Я должна выкинуть Мишу из головы. И это не обсуждается. Сегодня мой вечер. Моя ночь. И я планирую оторваться по полной. Как в старые добрые времена.

Я открываю дверь в гардеробную и зарываюсь в ворохе платьев, пока под руку не попадается черное мини, которое я чудом урвала прошлой весной в Милане. Сверкающие пайетки, облегающий лиф и убойный вырез на бедре. Провокационно, сексуально и горячо… Идеально!

– Я уже выезжаю, Мил.

Я бросаю взгляд на часы. Начало десятого.

– Скоро подтянусь.

– Жду.

– Как там твой Антон? Отпустил без проблем?

– Попробовал бы он не отпустить! – фыркает Поля. – Это только с виду он такой кот принципиальный, а в жизни ласковый котенок, – мечтательно вздыхает подруга. – Правда, котенок, который обещал надрать мне хвост и оторвать уши, если вздумаю заглядываться на других мужиков.

Я улыбаюсь. Если у меня и будет когда-то семья, то только такая, как у Котовых. В меру юморная и до умопомрачения любящая друг друга.

Я ставлю разговор на громкую и выкручиваю помаду цвета “нюд”. Подкрашиваю губы. Стираю лишнее в уголках и подмигиваю собственному отражению. Я выгляжу потрясно. Чувствую себя потрясно. И планы у меня на вечер-ночь тоже потрясные. Мише с его фермой и не снилось!

– Мил, ты тут?

– А? Да, прости, задумалась.

– Я говорю, отключаюсь. За мной приехала машина. Встречаемся за нашим столиком.

– Принято. До встречи.

– Пока-пока!

Подруга отбивает вызов. Я скидываю косметику в маленький серебристый клатч и лечу в комнату. Натягиваю на ноги босоножки на высокой шпильке – сплошные ремешки и завязочки. И делаю пару “пшиков” любимым парфюмом на шею и за ушко.

Удовлетворенно рассматриваю “результат” сборов в высоком напольном зеркале. Красотка! Ваша Танька и рядом не стояла, Михаил Рус… Тьфу, Серебрякова! Кто о чем, а вшивый о бане. Надоело.

В тридцать минут у ворот тормозит такси. Я сгребаю сумочку, телефон и куртку. Выбегаю из дома, попутно прощаясь с родителями. Запрыгиваю в салон черного седана. Называю адрес ночного клуба Котовых, где для нас с Полей выделен отдельный VIP-столик. А ровно в тот момент, когда машина трогается с места, мой телефон начинает дребезжать входящим. Наверное, Поля забыла что-то сказать.

Бросаю взгляд на экран…

Миша. Которого я записала в телефонную книжку как – “Дикарь” со смайликом улыбающегося чертенка. Зачем? Понятия не имею. Душевный порыв.

Телефон продолжает разрываться от входящего. Мое сердечко, предатель, подпрыгивает. Я не отвечаю. Хотя палец так и подрагивает над кнопкой “ответить”.

Время вызова заканчивается, телефон замолкает. Я кусаю губы и таращусь на потухший экран. Долго. Считаю секунды. Одна, две, три… Он снова загорается. Экран. На этот раз, по старой схеме, приходит сообщение:

“Милка, не заставляй меня идти на крайние меры”.

Крайние меры? Я кусаю губы и всячески уговариваю себя оставаться безмолвной и неприступной. Ни словечка не напишу! Ни точечки не отправлю! Ни… не выдерживаю. Второй раз за сутки:

“Это какие такие меры?”

В ответ тут же прилетает:

“Тебе не понравится”.

Остановись, Мила. Стоп!

Пальцы действуют отдельно от мозга и выстукивают:

“Что может быть страшнее обещаний выпороть?” – а губы растягиваются в ухмылке. С недавних пор я начала понимать, что мне страшно нравится дразнить этого сурового и дикого мужчину. Сам факт понимания того, что его мое молчание бесит, а равнодушные сообщения злят, подстегивает и заставляет кипеть кровь в жилах. А сердце нервно ерзать в грудной клетке в ожидании ответа.

И он приходит незамедлительно:

Дикарь: “В нашей ситуации встреча лицом к лицу возможна? Как думаешь, для тебя это может стать проблемой?”

Три ха-ха, Михаил Русланович.

Мила: “Ты не поедешь в Москву”

Дикарь: “Ты так в этом уверена?”

Мила: “На сто процентов”

Дикарь: “Думаешь, так хорошо меня знаешь?”

Мила: “Достаточно, чтобы быть уверенной в том, что в столицу из-за мимолетной интрижки ты не сорвешься. У тебя ферма, свиньи и коровы…”.

А еще пышнотелая хабалка Татьяна. Вот о ней лучше вообще не вспоминать! А то в груди так давить неприятно начинает. И к горлу что-то подкатывает. Не ком ревности, нет. Ни в коем случае!

Дикарь: “У нас не было и не будет интрижки, Мила”

А вот это было… больно? Обидно? Неприятно.

Мила: “Тогда тем более не вижу поводов для личной встречи”.

Дикарь: “И все-таки я приеду”.

Мила: “Не стоит”

Дикарь: “Может, я уже?”

Мила: “Что?”

Дикарь: “Здесь?”

Мила: “Где?”

Дикарь: “Ближе, чем ты думаешь, Милка. Гораздо ближе”

Я нервно оглядываю улицу, проносящуюся за окнами такси. Люди, магазины, машины, фонари. Ничего нового и необычного. Ни одного трактора, к слову! Да он шутит. Шутит же? Зачем ему приезжать? Не вижу ни одной внятной причины.

Я еще раз перечитываю последнее сообщение дикаря и… не отвечаю. Блокирую экран и прячу мобильник в сумочку. Наш диалог и так сильно затянулся. Мы уже почти подъехали к клубу. Я откидываюсь спиной на сиденье и все еще вглядываюсь в тени, проносящиеся за окнами. Гораздо ближе, чем ты думаешь. Фигура речи?

Мимо проносятся машина за машиной. Яркие вывески. Красивые витрины ресторанов и баров. И люди. Много людей на пешеходных тротуарах, у метро и супермаркетов. А вот светофор… И рядом с нами, в соседней полосе, встал байкер в кожаной косухе. Плечистый такой. Большой. Внушительный. В черном шлеме. Очень похожий по фигуре на Михаила…

И сейчас этот байкер поворачивается в мою сторону. Кажется, будто смотрит прямо в упор! Я вздрагиваю и вскрикиваю от неожиданности. Водитель косится на меня в зеркало заднего вида, спрашивая обеспокоенно:

– Девушка, все хорошо?

– Д-да, – заикаюсь, смахивая с лица прядку, упавшую на глаза. – Все отлично.

– Мы уже почти на месте.

– Отлично, – киваю. А сама вглядываюсь в шлем мужчины на внушительном мотоцикле. Явно новеньком, дорогом и сверкающим чистотой. Я пытаюсь рассмотреть лицо, но черное тонированное стекло не дает увидеть ничего. А что, если это и есть Миша?

Бред, Серебрякова! Ересь несусветная. Верить в чудеса, конечно, нужно, но не до такой же степени! Чтобы лесной абориген превратился в крутого байкера? Мощного наездника? Да этот железный конь стоит, как два моих кабриолета. И это Миша? Тот самый Миша? Сказочница, выдумщица, фантазерка.

Фыркнув, отворачиваюсь от окна. Мысль выпить не просто алкогольный коктейль, а пару крепких шотов уже не кажется такой дикой и безумной.

Водитель заруливает на парковку у клуба с ярко-синей неоновой вывеской “Эдельвейс”. У входа толпится народ и приличного размера очередь на фейс-контроль. Рядом то и дело тормозят дорогие тачки с крутыми номерами. Обывателям попасть сюда почти нереально. Клуб Поли и Антона – одно из самых раскрученных заведений города. Самое настоящее лакшери заведение. Стиль, роскошь, пафос. Хотя и Котов у Поли тоже не простой смертный. Гений миллиардер, сделавший себя сам. Идеальный пример того, как нужно “хотеть и пахать”.

– Приехали, девушка, – сообщает мне водитель, притормаживая у входа.

– Спасибо, – дергаю я ручку двери.

– Хорошего вечера.

– И вам, – улыбаюсь вежливо, выскальзывая из салона.

Ночная Москва встречает легкой прохладой. Порыв ветра разгоняет по голым рукам мурашки. Я зябко ежусь. Закрываю дверь и тороплюсь к парням на “фейсе”. Коля и Дима. Заметив меня, ребята улыбаются и кивают, отступая в сторону:

– Девичник? – интересуется Дима.

– Вроде того. А вы все трудитесь, парни?

– Вроде того, – хмыкает Коля. – Директор приехала пять минут назад. Ждет тебя.

– Благодарствую.

– Я сегодня до двух, – подмигивает Дима, – как насчет покататься по ночной Москве?

– И что я в ней не видела? – заламываю я бровь, притормаживая плечом к плечу с вышибалой на три головы выше меня. По фигуре – чистый дикарь. Во только харизмы ему не хватает. И характера. А еще стержня. И бороды. И взгляд у него добрый. И бабочки от него в животе не порхают… не-а, Милка, не вариант.

– Прости, Дим, – улыбаюсь я мягко и ныряю в открытую дверь. Дефилирую по коридору, когда слышу за спиной шаги и:

– Мил, постой! – хватает меня за руку Дима.

Я притормаживаю и оборачиваюсь:

– Я серьезно, дай мне шанс, – и взгляд такой, как у бездомного щенка. Сразу захотелось его пригреть, приласкать, и…

– Я тебе сейчас дам, – слышу за спиной рык и вздрагиваю. – А потом догоню и дам еще.

Оборачиваюсь. Моя челюсть летит вниз и звонко ударяется о бетонный пол. Брови ползут на лоб, глаза из орбит. Передо мной широкая мощная грудная клетка, обтянутая в черную хлопковую футболку, и богатырский разворот плеч в косухе. И это…

– Миша?

Глава 26. Взрослый дяденька

Мила

– Не понял, – выпячивает грудь колесом Дима. – Ты кто такой?

Вот и я… не поняла. Растерянно хлопаю ресницами и рассматриваю стоящую перед собой новую версию дикаря Мишани. Сейчас он совсем не похож на бесцеремонного фермера. Скорее, крутой байкер с решительным взглядом, искрящимся легкой насмешкой.

Стойте, это он надо мной смеется?

Я, насупившись, поджимаю губы. Но перестать его разглядывать не могу. Это выше моих сил. Он сегодня какой-то особенно мощный. Высокий, мускулистый, опасный. Волосатый, бородатый. Настоящий медведь! Оказывается, я успела забыть, какой внук Румянцева… внушительный мужчина. Нет не так. Мужчина! С большой буквы. Заполняющий собой все пространство вокруг. Подавляющий своей харизмой и альфа-замашками добрую половину завсегдатаев “Эдельвейса”. И даже работников. Дима вот, например, рядом с Мишей совсем щупленький и низенький. Кажется, Румянцев его одним мизинцем левой руки на раз-два согнуть может…

А ведь всего пару дней назад он чуть не согнул меня. В смысле нагнул. То есть… Че-е-ерт!

Мои щеки заливает румянец. В голове всплывают недостойные истинной леди картинки, и меня бросает уже не просто в румянец, а в краску! Предательски яркую и жутко горячую. Откликаются все части тела. Даже те, где мне бы хотелось этого меньше всего! В животе затягивается тугая пружина. Соски за лифом платья набухают и выступают сквозь ткань. А трусики уже можно выжимать. Я возбудилась. От одного, мать его, взгляда!

Понимая это, я смущаюсь еще сильнее. Так, что даже полумрак клуба не способен этого скрыть.

Миша это замечает. Миша ухмыляется. Его полный рокота голос звучит с угрозой, когда он говорит:

– Лучше тебе не знать, кто я такой, парень.

– До фига дерзкий, я погляжу? – ерепенится вышибала.

Я хмурюсь и хватаю его за руку, удерживая от опрометчивых телодвижений. Вот только скандальной потасовки не хватало. Из-за меня! Вернее, не из-за меня, а из-за дикаря, но сути дела это не меняет. Поле и Антону это прибавит головной боли и ударит по репутации клуба, а Диму могут и уволить. Так что…

– Дима, не надо, – примирительно говорю я. – Остынь.

– Ты его знаешь? – кивает головой в сторону Миши парень. – Ты знаешь этого типа, Мил?

– Я… – начинаю и захлопываю рот.

Бровь мужчины выгибается скептической дугой. Мол, ну только попробуй сказать “нет”, принцесса. Что ж, вызов принят, Михаил Русланович.

Я беру да и ляпаю:

– Нет. Понятия не имею, кто это.

Не знаю, сколько сил стоит Румянцеву удержать маску безразличия на лице, но надо отдать должное: ни один его мускул не дрогнул. Только уголок губ взлетел в нахальной ухмылке, когда он спросил:

– Серьезно? Думаешь, это поможет от меня избавиться?

– Я вас знать не знаю, мужчина. Вы, вероятно, ошиблись.

– Да неужели?

– Именно.

Я делаю шаг, собираясь уйти. Миша ловит меня за локоть и тормозит. Дергает, заставляя сделать шаг к нему ближе. Сильно ближе. Шепчет на ухо тихо, чтобы слышала только я:

– Боюсь, я слишком внимателен, чтобы забыть ту, что так сладко стонала в моей постели.

Я думала, что покраснела при встрече? Нет, покраснела я сейчас! Вся. От мизинчиков до кончиков ушей. Часто-часто возмущенно задышала, впитывая и впитывая аромат мужского геля для душа, смешанный с легким сигаретным амбре. Миша курит?

– Принцесса, не заставляй меня вести себя с тобой, как отъявленный нахал. Ты и твои очаровательные ушки для такого еще слишком маленькие. Просто давай поговорим, по-хорошему.

Неужто! Маленькая, значит? А как юбку мне задирать, так взрослая? И вообще, мне уже двадцать пять! А не пятнадцать! Нечего со мной разговаривать, как с ребенком. Я к своим годам в карьере добилась столько, сколько люди за всю жизнь не добиваться. Маленькая! Тьфу!

Я поднимаю взгляд, встречаясь с дикими омутами Румянцева и говорю громко и твердо:

– Не понимаю, о чем вы.

– Понимаешь.

– Вы ошиблись.

– Тебе самой-то этот детский сад не надоел?

– Какой “этот”?

– Милка, я дяденька взрослый и конкретный. Я в такие игры уже давно не играю.

– Вот и отлично, – шиплю я, оскалившись, – значит, поводов задерживаться в клубе у вас нет! Понятия не имею, как вы меня нашли и попали сюда, но уверяю, все ваши трепыхания были зазря. Начатое мы заканчивать не будем.

– Будем, – звучит скорее как угроза, нежели обещание. – Еще как.

– Поищите новую жертву для перепиха, Михаил Русланович. Москва большая. Где-то да обломится. А меня ждут друзья. Всего вам хорошего.

Я выдергиваю руку из крепкого захвата Румянцева и отскакиваю от него, пока он снова не умудрился меня заграбастать. Боюсь, в следующий раз разговора не будет. Сразу закинет на плечо и утащит в свою берлогу. И будет там делать с маленькой девочкой Милкой все те самые приятно-нахальные “ужасы”, от которых пальчики подгибаются и между ног саднит…

Господи! Я стала помешанной на сексе. Извращенкой, которая только об этом и думает. И день, и ночь! Так свихнуться недолго!

– Милка, стой!

Ага, щас.

Стоит только Мише сделать рывок вперед в попытке остановить меня снова, как Дима резко отодвигает меня себе за спину. Встает, скрестив руки на груди. Преграждает внуку Румянцева путь ко мне и заявляет до жути ровным тоном:

– Попрошу на выход.

– Ты… как тебя там?

– Дмитрий.

– Дима, ты серьезно хочешь скандала? – рычит Миша.

– На выход.

– С работы вылететь не боишься?

– Не будем пугать девушку и других посетителей заведения. Давайте вы выйдете сами. Без применения силы с моей стороны, – игнорирует угрозу парень.

Ну, допустим, сил, примененных им одним, тут явно будет мало, чтобы выставить Румянцева. И Миша, очевидно, это понимает. Потому что фыркает. Судя по настрою, он готов перебить морды всему клубу, если придется. Но он и распускать руки не торопится. Смотрит на меня и ждет.

Чего? Вердикта?

Я молчу. Всем своим видом показываю, что он на моей территории. И играть мы если и будем, то только по моим правилам.

Миша и это понимает. Он вообще удивительно понятливый сегодня. Сжимает челюсти. Так, что скулы четко проступают на небритом лице. Бесится. Кивает и “обещает”:

– Я вернусь.

– Сомневаюсь, – фыркает Дима.

– Милка, – выглядывает из-за его плеча Миша, – я вернусь, и мы поговорим.

– Нам не о чем разговаривать, – упрямо задираю нос я.

– Встретимся там, – тычет пальцем мне за спину. Одаривает уничижительным хмыком не дрогнувшего под его натиском Диму и уходит. Шагая решительно и зло.

Я провожаю взглядом его спину до самых дверей. Как он вообще попал в этот чертов клуб?! “Эдельвейс” не из тех заведений, что по карману пусть и не простым, но фермерам из глубинки. Сюда не все медийные личности вхожи, а этот… этот прошел. Может, я о внуке Андрея Петровича еще чего-то не знаю?

Миша

Я взрослый тридцатипятилетний мужик. У меня огромный послужной список. Я полжизни пробегал со снайперской винтовкой наперевес. Не раз бывал в горячих точках. Дослужился до подполковника. Принимал не самые радужные решения, от которых порой зависела чья-то судьба. А еще у меня есть сын. И куча других проблем, которые не предполагают свободного времени на капризы взбалмошных девиц.

Я должен включить мозг, забить болт и послать ее на хер!

Но я не посылаю. Наоборот. Вопреки всему бегаю за малолеткой, как какой-то сопливый салага. Таскаюсь за городской принцессой на десять лет младше меня! Я чокнулся.

А в данный момент еще и в бешенстве. Не знает меня она, видите ли. Видит первый раз. Коза!

А ее платье? Что это, мать его, за платье? Майка, едва прикрывающая задницу! И как она с такими предпочтениями в одежде умудрилась к двадцати пяти годам остаться нетронутой? Да там только при мне трое трахнули ее взглядом! А если бы не было моей рожи, грозящей им скорую расправу, то и не только взглядом…

Ну, Милка!

Я вылетаю на улицу. Вдыхаю полной грудью. Город. Загазованный, бетонный, душный. Хочется рычать на каждого, кто мимо проходит в этот чертов клуб. И Милка моя там. Коза такая. Не знает она меня. Не верит, что достану? Ну-ну, заноза.

Достаю телефон, набираю Алексея.

– Слушаю, Мих, – отвечает друг практически сразу.

– Дело есть.

– Внимательно…

Пока решается вопрос, как мне попасть внутрь клуба, я строю план, как буду выманивать оттуда городскую упрямицу. И спустя пятнадцать минут мой телефон вибрирует.

– Мих, путь открыт, – говорит друг.

– Буду должен.

– Вопрос можно?

– Ну? – а у самого уже руки зудят, как представлю, что буду делать с Милкой, как только заполучу ее себе.

– Ты в столицу вырвался по клубам пошарахаться? – и ржет.

– А вот представь себе, решил сменить обстановку.

– А я уж думал, что ты рванул к родственникам своим.

– Не дождешься. Все, до связи…

– Кстати. Котов этот, владелец клуба, нормальный мужик. Так что ты там не дебоширь, а то неудобно получится.

– Понял-принял. Бывай, – отбиваю звонок и тороплюсь ко входу.

Там меня не очень рады видеть. Но по смазливой роже Дмитрия вижу, что звонок сверху уже поступил, потому что как только я подошел, эти два недосекьюрити разошлись, пропуская. Хмыкаю, качнув головой. Сказал же, войду, значит, так и будет.

По короткому коридору прохожу, попадаю в сердце клуба. Музыка долбит по барабанным перепонкам, яркий свет софитов слепит. Да, Михаил Русланович, стареешь. Никогда не любил такие места.

Столики, диванчики, чуть поодаль барная с крутящим в руках шейкер барменом. Прохожусь по всем присутствующих внимательным взглядом. Ищу ее, Милку. Ну, держись, девка. Несдобровать твоей сочной заднице. Наказывать буду долго и с пристрастием. От одной только мысли об этом в тесных штанах становится еще теснее. Что же ты со мной сделала, Мила, что от одной мысли о тебе в штанах пожар?

Улавливаю девочку свою. Вот она вся блестит в своей тряпке по пупок. Зудят руки как хочется ее утащить в свою берлогу, подальше ото всех этих взглядов. Вон парочка пасется недалеко от Милки. Все глаза вытаращили. В штанах компас, что настроен четко на нее. Чуть поодаль еще три мужика слюни пускают. А девчонка будто не замечает, какое впечатление производит на окружающих. Отрывается себе на танцполе. Задницей крутит. Волосы ее пружинками подскакивают от каждого движения. Руки выше, платье короче, разрез оголяет пикантную часть бедра. Мать его! Я сейчас и сам похож на всех этих мужиков, в мыслях уже имеющих ее в разных позах. Только девочка моя! Как бы долго не ерепенилась, моя, и точка.

Решаю выбрать наблюдательную тактику. Пока. Пусть думает, что меня тут нет. Посмотрю, что будет дальше.

А дальше, мать его, девчонка плывет к барной стойке. Там успевает махнуть коктейль. К ней подходит девушка. Чуть старше Милы, в платье поскромнее, с темными длинными волосами. Они уходят за столик. Подруга, значит. Ладушки, продолжаем…

Девушки отдыхают. Хорошо, не мешаю. Понимаю, у Милки стресс после моей фермы. Заслужила. Но когда к девчонкам на танцполе подваливает какой-то бугай и начинает навязчиво и однозначно подкатывать шары к Милке, моя терпелка лопается.

– Я с вами никуда не пойду, – щебечет моя птичка.

– Вас ждут, – талдычет этот отморозок.

– Сейчас охрану вызову, – заступается за Милку подруга.

– Я вместо нее, – подаю голос и приближаюсь.

Обхватываю удивленную Милку за талию и прижимаю к себе. Вон как сердечко трепыхается в груди, дурочка. Испугалась?

– А ты кто такой? – уставился имбицил на меня.

– Мужик ее. Что-то не так? – рыкнул.

Милка в моих руках замерла.

Тот кивнул:

– Сорян.

И отчалил ни с чем.

– Миша? – снова удивленное.

– Он самый. Ну что, Милка, нагулялась? – смотрю на нее. Глазки пьяненькие. Взгляд осоловелый. Много не надо девчонке. Помню, как быстро поплыла после домашнего вина. Так какого черта сейчас к алкоголю потянулась? Легкости захотелось?

– Мила? – зовет ее подруга.

Девчонка оборачивается и отвечает.

– Это Михаил. Фермер, я тебе рассказывала.

– Оу, – поджимает губы и улыбается. – Я Полина. Приятно познакомиться, Михаил.

– Взаимно, – киваю. – А теперь пошли, Милка. Поговорить нужно, – хватаю ее за руку и тяну за собой. Но встречаю сопротивление. Вяленькое, но сопротивление.

– Отпусти, я никуда не пойду, – морщит носик коза. – Мы с Полей отдыхаем. А ты вали туда, откуда прикатил. На ферму свою! Понял?

Звучит внушительно, надо признать. Я впечатлился. Но на этом все.

Я закатываю глаза и спокойно выдаю девчонке весь расклад:

– Или ты идешь за мной на своих двоих, – я пробегаю взглядом по ее голым ногам. – Или..

– Или? – смотрит на меня своими голубыми глазами и ждет… провокаторша. Ну получай.

Подхватываю ее под задницу и перекидываю через плечо.

– Ай, Миша! – стучит по спине кулаками, а я придерживаю ее задницу руками, заодно прикрываю. Нехер пялиться, моя.

– Отпусти немедленно, слышишь? Я буду орать!

– Будешь, Милка, еще как будешь орать, это я тебе гарантирую.

– Отпусти, мне в туалет надо!

– В туалет, так в туалет.

У дамской комнаты торможу. Открываю дверь и шагаю внутрь.

– Дамы, прошу прощения, – говорю присутствующим двум девушкам. Они улыбнулись и выскочили. Отлично.

Ставлю Милку на ноги.

– Да ты…ты! – слов не может подобрать.

Толкает меня в грудь.

– Выйди! – приказывает.

Ух, львица моя. Глаза блестят, щеки красные, а губы…

– Я буду писать. И при тебе я не смогу этого сделать!

– Хорошо, – поднимаю руки вверх и отступаю к двери.

Выхожу под ее пристальным взглядом. Уж отсюда она никуда не сбежит. Прислоняюсь к стене спиной и закрываю глаза, потирая ладонями лицо. Самого адреналин сносит просто. От одного ее запаха крыша едет. Что делается! Видели бы меня друзья. Я за девкой бегаю! Как меня скрутило, сам в шоке.

Дверь открывается, и вылетает Мила. Резво шагает по коридору. Я ее перехватываю, зацепив за руку и, развернув, впечатываю в себя. Упирается в мою грудь ладошками. Щеки влажные, умывалась значит. Не плакала, по глазам вижу. Хитрый взгляд упирается в мое лицо.

– Куда рванула?

– От тебя подальше! – шипит злючка.

Смотрю на нее и плыву, млять! Как последний каблук! А она будто чувствует это, губки свои приоткрывает, проводит кончиком языка по нижней и следит за моей реакцией.

На прочность меня проверяет. Ну, держись, Милка.

Обхватываю пятерней ее затылок и, склонившись, впиваюсь в пухлые, алые губы. Блять, как мне их не хватало. Сладкие, мягкие, податливые. Но упрямая девчонка не отвечает. Ничего, поломается и перестанет. Я упертый.

Провожу языком по ее губам, по зубкам, прикусываю нижнюю, чуть оттягиваю. Ну давай, маленькая. И девчонка приоткрывает ротик, а я тут же пользуюсь ее приглашением и ныряю языком внутрь.

– М-м-м, – стонет мне в губы.

У меня в штанах огнище, блять. Ширинка сейчас по швам пойдет. Ну, не здесь же первый раз ее устраивать?! Прижимаю к себе крепче, а она и сама ластится, обвивает руками за шею. Сдалась? Умничка. Нечего бегать от меня.

Отрываюсь первым, ибо я за себя не ручаюсь. Беру ее за руку и веду к выходу, попутно вызывая такси. Не в платье же ее на байк усаживать. Да еще пьяненькую.

– Милена? – ну, куда же без охраны?

– Отвали, малой, – рычу в его сторону, и он защелкивает свою пасть.

То-то же.

Только выходим, подъезжает такси. Открываю дверь, усаживаю и сам сажусь рядом. Диктую адрес. И машина трогается с места.

Милка притихла. Даже удивительно после того, сколько она мне всего наговорила да и ее попыток меня побить. А тут…

Поворачиваю голову в ее сторону, она смотрит в окно. Смиренно как-то и неестественно. Внутри что-то екает. Тяну к ней руку, касаюсь кожи плеча. Провожу пальцами по предплечью, замечая россыпь мурашек. Милка вздрагивает и оборачивается. Глаза огромные, губы кусает.

– Иди ко мне, – притягиваю ее за талию и утыкаюсь носом в волнистые волосы, вдыхая ее запах.

– Зачем ты приехал? – спрашивает, подняв глаза на меня.

– Захотел и приехал.

– И куда ты меня везешь? Я так понимаю, не ко мне домой? – прищуривает глаза.

– Нет, – пытаюсь сдержать улыбку.

Касаюсь голого колена рукой, сжимаю. Провожу чуть выше к бедру. Снова мурашки. Чувствительная девушка. Ее дыхание становится поверхностным и частым. Дразню ее, и мне нравится, что она откликается. Когда мои пальцы снова и снова скользят по ее бедрам, а потом резко ныряю на внутреннюю сторону, девчонка сжимает ноги.

– Т-ш-ш, – шепчу ей на ушко.

Она укладывает свою головку мне на плечо. Ее горячее дыхание опаляет кожу шеи, и теперь моя выдержка проверяется на прочность. А эта самая прочность на грани самой балансирует. Потому что еще в клубе я был готов на многое, но с силой себя сдерживал. Здесь же тоже не место. Но как тяжело себе отказать в ласках. Тем более девчонка того просит и сама подставляется. Еще и дразнится, прихватив мочку моего уха зубками. Чертовка. Моя рука ныряет к развилке между ее ног и касается трусиков, которые, мать вашу, мокрые. Блять! В моей голове фейерверки, а в штанах вот-вот произойдет детонация. Когда пальцами касаюсь ее трусиков, с ее губ срывается стон. Еле уловимый, но мне и этого сейчас достаточно. И слава богам, машина тормозит у дома. Ловлю взгляд водилы в зеркале, хмыкаю.

Выскакиваю из тачки. Милка не ждет, открывает дверь, но я перехватываю ее руку и притягиваю к себе. Машина отъезжает, а мы все так и стоим, смотрим друг на друга.

– Я не думала, что ты приедешь, – пробормотала девчонка.

Усмехаюсь. Она сейчас такая миленькая. Хочется скорее получить к ней доступ. Поэтому беру ее за руку и веду за собой.

В лифте происходит сумасшествие. Я не смог сдержаться и как только двери закрываются, вжимаю ее в себя, носом веду по щеке, виску, волосам. Сожрать ее хочется. Как я оголодал по ней за это время. Как мне ее не хватало. Такой дерзкой и в то же время наивной, доброй, нежной, отзывчивой.

Стонет мне в губы, цепляется пальчиками в мои плечи. Опускаю руки на ее попку, обтянутую тканью платья. Вжимаю в себя, а сам толкаюсь в нее бедрами. Всхлипывает. Отрывается первой, тяжело дышит, губы горят.

Лифт останавливается, и двери открываются. Веду Милу за собой. Отпираю замок, пропускаю ее внутрь, закрываю за нами дверь.

Погружаемся в темноту. Милка замолкла. Подхожу к ней и, расставив руки по разные стороны от нее, упираясь в стену, вглядываюсь в ее личико.

– Попалась?

– Угу.

Снова ее нюхаю. Надышаться ею не могу. От понимания, что вот она, рядом и не бежит от меня, плыву. Ритм сердца сбоит, пульс зашкаливает. Старею? А не хочется, потому что рядом она, совсем молоденькая, неопытная.

Снова целую, а она цепляется за меня. Обвивает шею, запускает пальчики в волосы, оцарапывает коготками кожу головы. Стягивает с меня куртку. А я скидываю лямки с ее плеч, а затем нащупываю молнию и дергаю за бегунок. Молния заедает, а бегунок тупо остается у меня в руках. Матерюсь. Но тормозить не собираюсь и подхватываю ее за попку, усаживая себе на бедра. Девчонка обвивает меня ногами, ее платье задирается почти до талии.

Несу ее в спальню. Хочу ее. Пиздец, как хочу.

Укладываю на постель и целую-целую-целую.

– Миша, – шепчет и ищет мои губы.

Целую, кусаю. Чертово платье, мешает добраться до груди. Дергаю его на себя, вскрикивает. Дергаю за подол в разные стороны, и оно расходится по швам. Остается передо мной в одних трусиках, которые еле прикрывают стратегически важные места.

Тянет ко мне руки. Садится. Тянет мою футболку вверх, помогаю раздеть себя. Откидываю ненужную тряпку в сторону, и ее пальчики тут же касаются моей груди.

– Ты огромный, – выдыхает.

Усмехаюсь. А ее пальчики очерчивают мышцы на животе, ползут вниз. А потом замирают. Трусит девчонка. Но это ничего. Я научу ее быть смелой. И ей это понравится, потому что она сама еще не понимает, какую власть имеет надо мной.

Откидывается на подушки, а я накидываюсь на ее грудь. Затвердевшие соски так и манят. Сжимаю губами, покусываю. А она извивается подо мной. Стараюсь оставаться в сознании. Потому что понимаю. Это впервые у нее. Я не имею права налажать. Когда мои руки тянутся к трусикам и я их начинаю стягивать, девчонка замирает.

– Миш, – выдыхает.

– М? – не могу оторваться от нее, целую животик.

– Миша, мне нужно в душ.

Замираю над ней.

– Зачем? – глупый вопрос.

– После клуба, я пахну, вспотела, – еле шепчет.

– Хорошо, – отстраняюсь и перекатываюсь на постель.

Она тут же вскакивает, прикрывая грудь руками. Глупая, все, что надо, я уже видел.

– А где ванная? – замирает посреди комнаты.

– Как выйдешь, сразу напротив дверь, – и она тут же торопится на выход из спальни.

Я лежу на спине, пялясь в потолок. В груди пожар, в штанах жесть что творится, яйца болят. А когда девчонка входит в спальню, на ней банный махровый халат, закрывающий ее полностью от моих глаз. Может, и хорошо, мне нужно немного остыть.

– Я тоже в душ, быстро, – говорю, вскакивая на ноги и несусь в ванную.

Ополаскиваюсь максимально быстро ледяной водой. Но и она не помогает опасть члену. Стоит колом.

А когда возвращаюсь в спальню, замираю.

Милка лежит в кровати, свернувшись клубочком. Подхожу, присаживаюсь на край постели.

Спит. Умаялась, плюс алкоголь и нервишки дрогнули. Вот и результат.

Прядь волос, упавшую на лицо, осторожно убираю пальцами в сторону. Моя. Как бы ни сопротивлялась. Но вспоминая, как тянулась ко мне, улыбаюсь.

Укладываюсь рядом, осторожно, чтобы не разбудить ее. Притягиваю за талию к себе и утыкаюсь носом в ее тонкую шейку.

Так и засыпаю с мыслью – моя.

Глава 27. Жениться? На мне?

Мила

Просыпаюсь от того, что жарко. На меня словно шубу накинули в жаркий день. Или в баню отправили париться. Хочу повернуться, но мне некомфортно, тяжело.

Разлепляю с трудом глаза и тут же зажмуриваюсь. Мой воспаленный мозг вспышками атакует боль. Но просыпаться нужно. Жутко хочу пить. Поэтому снова, только уже осторожно открываю глаза. И не узнаю комнату. Я вообще где?

Кадрами проносится перед глазами вчерашний вечер. Договор с Полей о походе в клуб. Мишины звонки и сообщения. Потом клуб, танцы и…

Поворачиваюсь, потому что понимаю, что на мою талию легла чья-то тяжеленная рука. И вижу…

– Миша! – возмущаюсь, увидев мужчину, нагло меня придвигающего к себе.

Лежит и улыбается. И смотрит так, будто ничего краше в этой жизни не видел.

– Доброе утро, – отвечает.

– Какое оно доброе? – пытаюсь отодвинуться, но куда там?

– Самое доброе, – чуть ли не мурчит он.

Замираю и пялюсь на его довольную рожу во все глаза. Это что вообще значит? Мы в одной постели? Он рядом… Мы переспали? Нет-нет-нет! Этого быть не может! Мой первый раз и…

– А ты ничего не помнишь? – чуть вздернув одну бровь вверх, интересуется, все еще разглядывая меня ленивым взглядом.

Молчу и, кажется, краснею. Стыдно до жути! Не для этого я себя берегла. Память подкидывает картинки вчерашнего вечера, где мы с Мишей целуемся. Да так, что у меня мурашки по коже проносятся. Точно, после такого и немудрено, что мы с ним оказались в одной постели.

Наш разговор прерывает звонок в дверь.

– Кто это? – спрашиваю.

Сердце в груди в панике лупит о ребра.

– Ты кого-то ждешь?

– Ага, – хмыкает Миша и поднимается с постели. – Любовниц, парочку, – бубнит себе под нос, но я слышу.

Мой взгляд устремляется ему в спину и скользит по позвоночнику к заднице. Которая, слава богу, обтянута тканью боксеров.

Фух! Я тут же заглядываю к себе под одеяло и ахаю. А вот на мне трусы отсутствуют, и это, мать его, охренеть! Значит, мы все-таки переспали! И я не помню! Своего первого раза с таким мужчиной и не помню! Черт знает, что!

Прижимаю к себе одеяло и прислушиваюсь к голосам за дверью. Слышу женский голос. А потом дверь открывается и в комнате показывается мужчина.

– Давай, просыпайся, Милка. У нас гости, – и начинает быстро одеваться.

Влезает в шкаф, который я и не заметила. Достает оттуда джинсы, натягивает на себя. Черт! Его задница реально крута! А затем и футболка оказывается на его теле.

– А, – запинаюсь, пытаясь собрать потекший мозг в соображающую кучу, – а кто пришел? И мы разве не в отеле?

– Нет, не в отеле, а у меня в квартире. И в гости пришла моя мама. Так что одевайся, что найдешь, смело бери. И выходи, знакомить буду, – подмигивает мне и выходит, прикрыв за собой дверь.

А я так и сижу истуканом пытаясь понять. Как это в его квартире? В Москве у него есть квартира? И подождите! Как это мама? Как это знакомить? Я не готова!

Нет, никуда я не пойду!

Падаю на подушки и укрываюсь одеялом с головой. А потом думаю: и как я буду выглядеть в глазах его мамы? Невоспитанной? Нет, так я не могу. Поэтому сгребаю себя с постели и выползаю из-под одеяла, свесив ноги на пол, наступаю на что-то мягкое. Это оказывается банный халат. Подхватываю его и кладу на постель. Сомневаюсь, что лучший выход его надеть. В нем будет очень жарко.

Голенькой подбегаю к шкафу и открыв дверь, зависаю. И что мне тут можно взять? А тут у Миши даже костюмы есть! Вот это нифига себе фермер! Касаюсь вешалок с вещами, разглядывая. В итоге понимаю, что рубашка – это слишком. А вот с соседней полки беру белую футболку, которая оказывается на мне как туника, длиной чуть выше колена. Самое то. Другого просто нет.

Приоткрыв дверь, прислушиваюсь. Голоса доносятся откуда-то издали. Прошмыгнула в ванную и там закрылась. Разглядываю помещение. Все достаточно лаконично. Серго цвета стены, пол. Душ, даже ванная есть. Я умываюсь, чищу зубы, выдавив пасту на палец. А потом робко выхожу из своего убежища, понимая, что дольше просто неприлично прятаться.

Иду на голоса. И выхожу к кухне, за столом в которой сидели женщина и Миша.

– Здравствуйте, – смущаюсь, когда две пары практически одинаковых глаз устремляются на меня.

– Здравствуйте, – открыто улыбается гостья.

То, что это мама Миши, легко понять. Они очень похожи. Вот особенно глазами.

– Мил, проходи, – подзывает мужчина, показав на стул рядом с ним.

Я послушно подхожу и сажусь.

– Чаю? – спрашивает он.

– Лучше кофе.

– Момент, – поднимается со стула. – Мам, это моя Милена, знакомься. Мил, это моя мама, Наталья Федоровна.

– Очень приятно, – улыбается его мама. – А я уж подумала, что он шутит, будто у него тут девушка, – говорит она. – Очень рада познакомиться, Милена.

– Спасибо. Взаимно.

Передо мной оказывается кружка с ароматно пахнущим бодрящим напитком.

– А я думала, что Алексей пошутил, что ты тут, в городе, – говорит Наталья, глядя на сына. – Набираю тебя, а дозвониться не могу.

– Мам, труба села, – выдает смирненькое этот мужчина, приобняв меня за талию в собственическом жесте.

– Вот и решила заглянуть сюда. Думаю, авось и правда тут, – снова растягивает улыбку. – Значит, вы вместе? – задает вопрос и внимательно на нас смотрит.

Я чуть не давлюсь кофе, Миша лишь крепче меня к себе прижимает и выдает:

– Да.

– Встречаетесь или уже и живете вместе?

– Мам, – хмыкает мужчина. – Давай не будем?

– Ну, почему же? Мне любопытно, когда же мой любимый и единственный сын будет, наконец, счастлив и попадет в любящие женские ручки, – говорит и смотрит на меня, а я у меня щеки все краснее и краснее. Сердце как-то трепещет в груди в ожидании. Только чего, сама еще не пойму.

– Да уже, мам. Вот в этих ручках, – кладет на мою свою огромную ладонь.

– Значит, все серьезно?

– Да, более чем. После всего, что у нас было, я просто обязан жениться на Миле, – выдает, а я давлюсь.

Вот это заявленьице! Это что же у нас было, что меня уже и замуж берут, не спросив?

– Самое главное, счастье, дорогие. И любовь, – видно, как женщина сдерживает слезы счастья, а я вот не могу порадоваться вместе с ней.

Мне любопытно, что за игру затеял этот неандерталец!

Глава 28. А ты меня...

Миша

– Ты надолго в столицу, сынок?

– Ничего определенного сказать не могу, мам.

– Ты по работе или… – хитро щурит глаз матушка.

– Или, – сдаюсь.

Мать расплывается в улыбке. Глаз загорается. Но тут же, встрепенувшись, она начинает суетливо собираться. Приговаривая:

– Ну и отлично! Может, я теперь хоть чаще тебя видеть стану.

– Может быть, – нехотя соглашаюсь.

Нет, побывать в гостях у матери я всегда рад. Там, как в детстве: всегда тебе рады, всегда тебя ждут. Стол накроют, теплом окутают, уютом окружат. И в тридцать с гаком себя ребенком почувствуешь. Просто о переезде в Москву пока даже думать тошно. Наелся я в свое время этой городской жизни. Опостылело. Но херня в том, что и Милку отпустить я теперь не могу.

– Слушай, Мишка, у меня кран в ванной начал подтекать. Заедешь перед отъездом в область? Глянешь? – уже в пороге спрашивает ма.

– Давно?

– Ну…

– И чего молчала?

– Да думала, оно само, как-нибудь…

– Мам, – вздыхаю.

Как же, ага, само.

– Заеду. А лучше отправлю Леху. Быстрее получится.

– Ну, а хотя бы на чай? Я пирогов с капустой напеку. Все, как ты любишь.

– А картошечку на сале пожаришь?

– Пожарю!

– Заеду, – расплываюсь в улыбке.

– Отлично. И Милу свою привози. Хорошая она девочка, – понижает голос до доверительного шепота моя Наталья Федоровна, – понравилась она мне, Мишка.

– Не обещаю, – киваю, – но попробую, – эта “хорошая девочка” с характером пантеры. Руку по локоть откусит, если что не по ее. Пережует и не подавится. Я, конечно, тоже знатно перед матерью приврал. Про ЗАГС ляпнул, не подумав. Милка меня взглядом пошинковала, как капусту, и закатала в банки. Но повернуло меня на ней. Переклинило. Долго мучиться неопределенностью мне уже не по годам. Девка понравилась – девку надо брать. Особенно такую, как Милка. С остальным будем по ходу пьесы разбираться.

Да уж, Михаил Русланович. Куда ты лезешь…

– Миш, – шепчет ма, – а сколько у вас разница в возрасте, а?

– Мам.

– Ладно, – отмахивается родительница, – поняла. Какая разница, правда? Главное, чтобы ты счастлив был, Мишань, – как ребенка треплет меня за бородатую щеку матушка. – Только смотри мне, – хмурится тут же, – девочку не обижай! Ты вон какой лоб здоровый и бородатый! А она у тебя маленькая и хрупкая. С такой, как со статуэточкой надо! Понял?

– Понял.

– Что понял?

– Не обижать, не портить, на руках носить, пылинки сдувать.

– Молодец, – удовлетворенно улыбается ма, хлопая меня по плечу.

– Я ведь могу и обидеться, – заламываю бровь. – Вообще-то я твой сын, мам.

– Поэтому и предупреждаю. Что знаю тебя уже тридцать пять лет. Не упусти!

– Понял, мам, – киваю. – Понял.

– Все, я ушла. Миленочка, деточка, до свидания!

– До свидания, Наталья Федоровна, – выплывает в коридор Милка. – Приятно было познакомиться, – улыбается смущенно. Краснеет миленько. Мои глаза сразу к ее фигурке приклеиваются. В моей огромной белой футболке она кажется еще меньше и тоньше. Тростинка. Стоит, голыми ступнями на холодном полу переминается… Блин, вот я олень! Надо было подогрев врубить! Отморозит свои пальчики аккуратные, а я их еще зацеловать не успел.

– Взаимно, деточка, – говорит ма и смотрит на меня выжидательно.

Я приобнимаю Милку за плечи. Притягиваю к себе под бок. Она улыбается подозрительно ярко. Льнет ближе, опасно послушно. Чмокаю принцессу в макушку. Мать, одарив нас улыбкой, полной умиления, машет на прощание и выходит из квартиры.

Только дверь с хлопком закрывается, мне тут же прилетает острым локотком по ребрам.

– Какого, блин, хрена?! – возмущенно шипит моя пантера, сбрасывая мою руку.

– Не выражайся. Тебе не идет сквернословить, принцесса.

– Я не принцесса! – упирает руки в бока Милка. – Что ты устроил за цирк? Какая женитьба, какие ручки, что за нафиг? Я не собираюсь за тебя замуж!

– Уверена?

– Да!

– Это пока.

– Миша!

– Что?

– То, что… – машет рукой, – между нами… ну… – идет пунцовыми пятнами Милка, – вот это вот все, что было ночью, ничего не значит, ясно?! – тараторит, смущается.

Я улыбаюсь.

Милка пыхтит, как ежик.

– Миша!

– Ясно, – пожимаю плечами, – все ясно.

Очень все ясно! Значит, она ничего не помнит? Занимательно. Милка и алкоголь – две вещи плохо совместимые. Пьяненькая она готова на все, а утром, трезвая, она не помнит ни черта. Хорохорится только. Хвост веером распушила и носится по квартире. Мечется из угла в угол. Вещи собирает.

Стоп.

На кой черт она их собирает?

– Ты куда собралась?

– Домой.

– Я тебя не отпускал.

– А ты мне не муж, чтобы куда-то меня не отпускать. Ты мне вообще никто!

– А мне сегодняшней ночью казалось, наоборот.

– Вот! Ключевое – тебе казалось, – хватает свои трусики из ванной, где она вчера их и оставила, и летит к тому безобразию, серебристой кучей валяющемуся у кровати. Правда, там ее точно ждет разочарование – оно разодрано на хрен. Да, я такой. Мужик пылкий и порывистый.

– Ты его порвал! – охает Милка, подцепляя блестящую майку, которую ей по ошибке впарили, как платье. – Оно же было совершенно новое!

– Это было недоразумение, а не платье.

– В чем я поеду домой, по-твоему?!

– Ты не поедешь домой.

– Поеду! – топает ножкой коза. – Если придется, в одних трусах поеду. Отвернись!

Я поджимаю губы. Хмыкаю, сдерживая рвущийся наружу хохот. Отворачиваюсь. А чего бы не отвернуться, когда передо мной шкаф с напольным зеркалом в полный рост. Малость меняешь угол обзора и вуаля…

– И вообще, между прочим, это было подло! – обиженно бурчит принцесса, натягивая свои ниточки-трусы по длинным стройным ножкам на идеальную жопку.

Что в них, что без них – разницы нет. Я всю жизнь не устану удивляться, как бабы в этом ходят? Стринги, кажется? Нет, смотрится это, конечно, убойно. О, а у нее на правой ягодице родинка.

– Ты вообще меня слушаешь, Миша?!

– Прости, что?

– Подло, говорю!

– Что?

– Ты воспользовался моей беспомощностью!

Я напрягаюсь:

– Чего?

– Я была пьяна!

– И? – не понимаю я.

– А ты… меня… я… уф, отвернись, Миша!

– А что я тебя? – рычу. – Ну? – и не думая отворачиваться.

Пусть скажет прямо, глядя мне в глаза, какой я подлец. Если духу хватит.

– Ты и сам знаешь, что! – упаковывается в халат принцесса по самые уши.

– Не знаю. Озвучь.

– Ты воспользовался моей беспомощностью!

– Это я уже слышал. Каким, прошу прощения, образом я воспользовался, если ты ни хера не помнишь?

Милка краснеет. Крылья ее вздернутого носика опасно раздуваются. Я складываю руки на груди и жду. Чего-чего, а обвинять меня в том, что я воспользовался невменяемым состоянием женщины... В жизни такого не делал, блть! А вот милой девочке Милене стоит быть осторожней с алкоголем, раз ее на раз-два уносит. Это хорошо, что вчера я оказался рядом. Такой терпеливый и правильный мудак. А будь один из тех быков, что к ней яйца на танцполе подкатывали – обесчестили бы девку и глазом не моргнув. И не факт, что как положено в кровати, а не в темном углу туалета. Коза!

– Я поехала домой, – говорит уже спокойней Мила.

Прямо встречая мой взгляд, просит:

– Вызови мне такси. Мой телефон сел.

– Никуда ты не поедешь, пока мы не поговорим. Тем более в таком виде.

– Я не хочу с тобой разговаривать, – прячет глаза принцесса. – Я хочу домой.

Рычу. Сжимаю ладони. Дыши, Миха, дыши. Собираю все свое терпение в кулак и говорю спокойно. По крайней мере стараюсь, чтобы голос звучал ровно:

– Мы сейчас позавтракаем. Выпьем кофе. Тебе привезут одежду. И только тогда ты поедешь домой. Сытая, довольная и, мать твою, одетая, Мила.

– Нет. Я поеду сейчас.

– Не зли меня, Милка. Мое терпение небезгранично.

– А ты не смей разговаривать со мной так, будто у тебя есть на меня какие-то права, ясно?! – вскрикивает девчонка, вскидывая взгляд. – То, что у нас был секс, не значит, что я теперь обязана тебя слушаться, понятно? Хватит мной командовать, мне не пять лет! Я не хочу с тобой завтракать! И кофе пить тоже не хочу! И… и вообще ничего с тобой не хочу! – топает ногой, в глазах застыли слезы. – Я… я не думала, что ты такой!

Я со свистом выпускаю воздух сквозь стиснутые зубы.

– Дура.

– Сам дурак!

– Надо же было так вляпаться.

– Вот именно! Зачем вообще ты приехал? Мужское достоинство защемило, что я не дала, да? – кричит, вся красная, губы дрожат. – Не понравилось, что такого неотразимого и продинамили, и решил закончить начатое? Получилось? Доволен? Понравилось? Мужлан!

У меня внутренности гребаными бантиками скручиваются. Сердце долбит, как отбойный молоток. Пришибу сейчас заразу, как вошь! Если немедленно не заткнется, то точно “закончу начатое”. Долго и со вкусом буду “заканчивать”, пока она мое имя стонать не устанет. Пигалица!

– Ты за языком следи, принцесса.

– А то что? Выпорешь?

– Рот с хлоркой прополоскаю, чтобы из него всякая херь не вылетала.

– Чья это квартира?

– Какая разница?

– Твоя?

– Допустим. Это что-то меняет?

– А нашел ты меня как?

– Не доросла еще, чтобы знать.

– Ты маньяк?

– Мил-лка! – гаркаю. – Заканчивай. Я терпеливый, но не настолько!

– Тогда какого лешего ты ко мне прицепился-то, а?! – взвизгивает. – Как банный лист к жопе! Что тебе от меня надо? Зачем ты сюда приехал? – подлетает и кулаком мне в грудь заряжает. – Зачем?!

Я не дрогнул. Ее удар для меня, как укус комара слону. Шкура толстая. Слова и то жалят больнее. А Милка все молотит и молотит кулачками своим детскими меня в грудь. Кричит, истерит, ругается, брыкается. Такую ересь несет, что даже у меня, здорового мужика, уши в трубочку сворачиваются.

Хватит!

Крутанув ее спиной к себе, обхватываю за плечи. Вжимаю в себя, буквально спеленав по рукам и ногам. Держу крепко, даже дернуться не даю. Мышцы каменные. Милка брыкается. Ужом извивается. Халат сползает с одного плеча, оголяя. Я стискиваю челюсти и не дышу. Стою, обнимаю, к себе прижимаю и жду, когда истерика у принцессы схлынет. Сейчас она, один хер, меня не услышит.

Только когда девчонка затихает, говорю тихо на ухо:

– Мы. Просто. Спали. Ясно?

Замирает. Только дышит часто-часто. Долгое мгновение спустя переспрашивает неуверенно:

– Спали?

– Спали. К моему величайшему сожалению. Я вышел из душа, а ты вырубилась.

– Почему без трусов?!

– Тебе лучше знать. В душ я с тобой не ходил.

Милка делает тяжелый вздох:

– Правда-правда ничего не было?

– Нет, я по-твоему, кто, Серебрякова?

– О, а откуда ты знаешь мою фамилию?

– Давай так, ты истерить закончила? Если нет, то я пошел за хлоркой. Если да, то пришло время перейти к конструктивному разговору. Без вот этого всего: Миша, ты негодяй. Миша, ты маньяк. Миша, я тебя боюсь.

Моя колючая зазноба начинает пыхтеть:

– Я тебя не б…

– Садись! – перебиваю, разжимая стальной захват.

Милка тушуется.

Я подталкиваю ее за жопку к стулу, ущипнув. Вздрагивает. Делает два шага и послушно плюхается пятой точкой на табуретку. Мой – здоровенный для нее – халат сполз. Волосы в соблазнительном беспорядке. Вся такая румяная, сладкая и хорошенькая. Что мне сейчас совсем не конструктива хочется с ней. Даже после всего того потока сквернословий и обвинений я бы скорее предпочел жесткий деструктив, но в горизонтальной плоскости!

– Миш… – поднимает на меня щенячий взгляд.

Я напрягаюсь, ожидая снова услышать что-нибудь в духе: я поеду домой, вызови мне такси, мне голой шастать по городу не привыкать и прочую херь. Но едва не взрываюсь хохотом, когда слышу:

– Я ужасно хочу кушать. Предложение о завтраке еще в силе?

Глава 29. Незнакомцы

Мила

Миша готовит завтрак.

Я как бы тоже. Делаю видимость. Замираю с куском батона в одной руке и ножом для масла в другой. Стою и пялюсь во все глаза на мощный разворот румянцевских плеч. Исхожу слюной. И таю от умиления, как сосулька на солнце.

Нет, Миша и у себя дома – на ферме – частенько готовил для всех завтрак. Просто я никогда не была так близко к “процессу”. И уж тем более даже не думала его разглядывать…

А сейчас разглядываю. Таращусь во все глаза, а сердце гулко бахает в груди. Тук-тук, тук-тук. Задержав дыхание, ловлю каждое движение его рук. Миша, ловко орудуя сковородой, жарит блинчики. У меня картинка перед глазами плывет. Как сексуально это выглядит, мамочки!

И вот с этим образцом мужественности у нас ничего не было. Я все еще невинна. Миша не такой. Миша хороший. Благородный и достойный мужчина, который не воспользовался беспомощностью женщины. А я – балда!

– По-моему, на этом бутерброде масла уже достаточно, Мил.

– Прости? – вскидываю взгляд глаза в глаза. – Ч-что?

Миша улыбается. Кивает.

Я смотрю на свои руки:

– Черт! – улыбаюсь, а по щекам разбегается румянец. – Задумалась, – откладываю батон, на котором масла уже в два раза больше, чем толщина самого ломтика. И смущенно отвожу взгляд, почесывая кончик носа.

– Ничего, бывает. Кофе сваришь?

– Да. Момент! – с радостью переключаю все свое внимание на кофемашину, разворачиваясь к хозяину квартиры спиной. Или… не хозяину?

Мимолетно пробегаю глазами по кухонной утвари и кухне в целом. Вся техника престижных марок, а мебель из элитных сортов камня и дерева. Я в этом достаточно неплохо разбираюсь. Да и квартира, в целом, не из дешевых. Начиная от расположения и заканчивая убранством. Иметь квартиру в столице, в принципе, не каждому по карману. Исходя из чего возникает целый ряд вопросов. Мог ли простой фермер позволить себе подобную недвижимость? Или все-таки не простой? А может, и вообще не фермер?

Кусаю губы, загружаю в машину кофейные зерна. В итоге не выдерживаю. Щелкаю на пару кнопок и, пока крепкая арабика варится, спрашиваю:

– Миша…

– М?

– Ты так и не ответил, это твоя квартира?

– Это так принципиально важно?

– Ты хотел поговорить конструктивно, – бросаю взгляд с немым укором, – а сам увиливаешь от ответов.

Румянцевский внук хмыкает:

– Подловила. Один-ноль, принцесса.

– Так что?

– Моя.

– Оу, правда?

– Это мы с тобой уже проходили. Разве я тебе когда-нибудь врал?

– Ну, – ухмыляюсь, – было дело.

– Это дело было для дела. Кто ж знал, что ты такая упертая, – ворчит дикарь, который в данный момент совсем не дикарь. Ну, только если в самом хорошем смысле. Возбуждающий все девичьи фантазии.

– Разве это плохо?

– Что? Твоя упертость?

– Мхм, – разворачиваюсь, подпирая попой кухонный гарнитур.

Миша умело подкидывает блин на блиннице, переворачивая. И только потом отвечает:

– Наоборот. Упертость – одна из тех черт в характере людей, что я ценю, Милка.

Сложно, услышав такое, не начать улыбаться.

– А еще какие?

– Целеустремленность.

– Еще…

– Честность.

– М, еще?

– Умение молчать, может быть?

– Это что, намек? Ты только что назвал меня болтливой?!

Миша пожимает плечами, скидывая блин с блинницы на блюдо. В общую, румяную, аппетитную стопочку. Улыбается хитро. Я возмущенно пыхчу:

– Я не болтливая! – пихая локотком его в бок. – Я просто любопытная, чтобы ты знал.

– Скорей пытливая, – смеется и обнимает меня за плечи Миша, притягивая к себе.

Я обиженно дую губы. Он чмокает меня в макушку:

– Завтрак готов.

– Что поделать, – бурчу я, выворачиваясь из его захвата, – если из тебя информацию приходится доставать по крупицам. И исключительно под пытками или под хмелем. Вот тебя ни пытливым, ни болтливым точно не назовешь.

– Издержки профессии. Давай за стол. Я жутко голодный! – говорит это, одаривая меня таким откровенным и жарким взглядом, что приходится сильно усомниться в том, что подобный “голод” в силе утолить простые блины и кофе. Разве что КАМАЗ блинов!

Завтрак мы уплетаем молча. Уж не знаю, почему молчит Миша, но у меня неожиданно кусок в горло не лезет. Хотя приготовленные Михаилом блинчики едва ли не самые вкусные, что я пробовала в своей жизни. Но…

Я кручу в руках чашку с кофе. Грею о нее ладони. И наблюдаю за мужчиной. Хочется верить, что украдкой и ненавязчиво. Хотя то и дело ловлю на себе его взгляд. В голове творится настоящий ураган из мыслей и сомнений. Что, как, зачем и почему? И так бесконечно. По кругу!

Я не понимаю, зачем он приехал. Но понимаю, что не хочу, чтобы он уезжал. Я не понимаю, к чему нас все это приведет. Но вполне отдаю себе отчет в том, что с каждым вздохом и взглядом утопаю в своих чувствах все глубже, и глубже, и глубже…

Это пугает. Нет, не так. Мне страшно! Для Михаила бросить матери: я на ней женюсь – как нечего делать! Будто он каждый день бросается словами о свадьбе. Будто для него это все шутка. Для меня же это может стать огромной проблемой. Вылиться в разбитое сердце.

Порой он до дрожи пугает меня своей сдержанностью. А временами я совершенно теряюсь, когда он начинает говорить прямо и без увиливаний. Вот как сегодня утром! Решительно берет в оборот и прет напролом, как танк! Я не понимаю его. Я теряюсь рядом с ним. Я чувствую себя маленькой, слабенькой и глупенькой девочкой! Я… похоже, и правда влюбилась. И что теперь с этим делать, я не понимаю…

Ровно до тех пор, пока не открываю рот, чтобы снова спросить Мишу, зачем он приехал в Москву. Когда он меня опережает, заявляя:

– Какое время года предпочитаешь для свадьбы? Осень? Зима? Можно весной, но до нее далеко. Я так долго ждать не готов. В принципе, мы успеем расписаться еще и этим летом. Как думаешь?

Миша

Милка растерянно хлопает глазами.

Я откидываюсь на спинку стула.

Медленно-медленно в голове принцессы происходит удивительная трансформация. Клянусь! Это тот случай, когда я вижу, как в мозгу человека крутятся шестеренки. А когда до нее доходит смысл моего вопроса, девчонка охает:

– Ты с ума сошел? Какая свадьба?

– Как “какая”? Пышная и с размахом. Ресторан, букет, друзья-родня. В общем, как у всех.

– Но я не хочу, как у всех!

– Уговорила, давай, не как у всех, – пожимаю плечами.

– То есть я вообще не хочу никакой свадьбы! – встрепенувшись, вскрикивает Милка.

Я же, гад такой, не могу удержаться и подкалываю:

– Ну, хорошо, тогда просто распишемся?

– Миша! – округляет в ужасе глаза Милка.

– Что не так?

– Ты ведь несерьезно?

Отчего же? Очень даже серьезно. Поэтому на вопрос Милки только пожимаю плечами и хватаюсь за кружку, делая глоток кофе, не отпуская ее взгляда.

Серьезней, чем сейчас я, пожалуй, не был даже тогда, когда делал предложение Ирке. Там вообще все случилось быстро и “по залету”, как модно сейчас говорить. Мы были молодые, наивные и откровенно тупые. Мне хотелось женской ласки. Ире легкой жизни и командировочного мужа. У меня не хватило мозгов предотвратить ее беременность. У нее не хватило мозгов сказать мне “нет”. Нет, я ни капли не жалею о прошлом. Тот брак дал мне сына. Пусть раздолбая, но моего сына. И бесценный опыт. Общения с женщиной-потребителем.

А с Милкой, как никогда, хочется сделать все последовательно и правильно. Пошагово. Все – в плане организации семейной жизни! Роспись, свадьба, медовый месяц и только потом дети. А не в плане интима. Ей богу, мне тридцать пять! Без секса до свадьбы я точно не дотяну. В моем возрасте воздержание вредно для здоровья. Яйца уже бантиками скручиваются от того, как “хочу не могу”. Ее и только ее. А она то трусливо сбегает, то по пьяни отключается.

Мила-Мила…

– Миша, мы же совершенно не знаем друг друга.

– Ты меня не знаешь? – заламываю бровь. – Ты от деда получила полное досье, да и я уже рассказал тебе все, что было можно.

– А что нельзя?

– А что нельзя, то нельзя. Твои нежные ушки могут не выдержать.

– Да Миша! Хватит разговаривать со мной, как с маленькой!

– Я разговариваю с тобой не как с маленькой, а как с милой, нежной и ранимой принцессой, которой не обязательно знать все ужасы моей прошлой жизни.

– И все равно! Все, что я о тебе знаю, ограничивается сухими фактами – этого недостаточно для свадьбы!

– Поверь, в моем случае сухих фактов достаточно. Я скучный человек и живу скучной жизнью. Если ты узнаешь меня поближе, то точно сбежишь!

Милка зависает. С таким очаровательно-растерянным выражением на лице, что я, не выдержав, начинаю хохотать. За что получаю ложкой по лбу. Прилетает ощутимо так, со звоном пустоты в черепной коробке.

– Ауч, больно вообще-то.

– Не смешно, вообще-то! – ерничает девчонка.

Я хмурюсь, потирая ушибленный лоб.

Милка виновато складывает бровки домиком:

– Что, сильно больно, да?

– Невыносимо, – вздыхаю для пущей убедительности. – У меня точно сотрясение.

– Прости, пожалуйста! Я правда не хотела так сильно. Я и ударила-то легонько! Давай я принесу лед?! – подскакивает на ноги, рванув в сторону холодильника.

– У меня есть другая идея, – дергаю ее за край халата.

Милка с милым охом приземляется ко мне на колени. И не только на них... Да, там все встречает ее по стойке смирно с торжественной барабанной дробью! Почувствовав это, девчонка взвизгивает и ерзает. Я хриплю:

– Так лучше не делать, принцесса…

– Больно?

– Приятно. Настолько, что крышу рвет, – и ту, что сверху, и ту, что ниже пояса.

Милка смотрит большими глазами, приоткрыв губы на выдохе. У меня мышцы каменеют от напряжения. Подбираются все, как одна! Она такая вкусная, такая сладкая и румяная и так близко. Ёкарный бабай! Мои грубые лапы начинают жить своей бесстыжей жизнью. Лапают, задирая халат девчонки, оголяя стройные ножки. Пальцы поглаживают, вычерчивая круги. Все выше и выше. От коленки, подбираясь к развилке ног…

Милка вздрагивает и сильнее стискивает бедра. Шепчет:

– М-Миша…

Миша понял, Миша не дурак. Но договорить не даю. Мои губы накрывают ее, затыкая. В самом жадном, самом напористом и самом глубоком поцелуе! Мой язык врезается в ее губки. Заставляя раскрыться. Впустить. Из груди вырывается рычащий стон, когда я оказываюсь внутри. Там так горячо и приятно. Еще бы другие части тела “состыковать”, и был бы вообще кайф!

Я запускаю ладонь в волосы принцессы. Обхватываю за затылок. Второй обнимаю за талию и рывком заставляю поменять положение тел. Усаживаю Милку верхом.

Девчонка охает. Я собираю всю свою волю в кулак. В штанах аж искрит! Член нещадно ломит от боли. Трахаю языком ее вкусный ротик, а у самого в мозгу совершенно другие пляшут картинки. Как я то же самое проделываю другими частями тела. Уверен, ей понравится! Она и так жмется все ближе. Нетерпеливо ерзает на мне. Распаляет еще сильнее, зараза! Цепляется за меня, впиваясь своими ноготками мне в плечи. Стонет тихо, сладко.

Не успеваю сообразить, как мои ладони оказываются на ее попке. Сжимают ягодицы и насаживают сверху. Еще ближе. Еще хоть чуть-чуть ближе, блть! Да, вот так!

Но тут Милка начинает испуганно брыкаться. Что началось-то? Упирается ладошками мне в грудь, настойчиво отталкивая. Шепчет сбивчиво:

– Миш… Миша, стой!

– Ну, что еще? – рычу. – Я хочу тебя, принцесса. Я, пздц, как хочу тебя!

– Не сейчас. Не так…

– Почему нет-то?

– Мы…мы торопимся…

– Да с хера ли?!

– Не кричи на меня!

– Я не кричу на тебя, я просто сейчас взорвусь, Мила! – рычу и тут же поджимаю губы, прикусывая язык. Осел. Баран. Придурок! Все время забываю, что мой нежный цветочек еще совсем… цветочек. Дерьмо! И сейчас этот цветочек смотрит на меня так кровожадно, что я всерьез начинаю беспокоится о своих “причинных” местах.

– Мил… – начинаю.

Она обиженно дует губы и соскакивает с моих колен. Торопливо поправляет халат. Кутается в него, как в кокон. Я безуспешно пытаюсь думать о всякой херне, лишь бы только стоящий “памятник облому” в моих штанах остыл и прилег. Хоть на сантиметр.

Ни черта! Предатель стоит колом. Приходится тоже встать. Ибо сидеть в таком состоянии просто физически больно. Даже в свободных спортивных штанах. Делаю шаг к своей капризной принцессе. Зараза отскакивает и ворчит:

– Всем вам только это и нужно!

– Я хоть раз дал тебе повод думать, что мне реально от тебя нужен только секс? Я две минуты назад замуж тебя позвал!

– С расчетом на то, что я растаю и дам?

– Милена, мать твою, Леопольдовна! Еще хоть раз услышу подобное…

– Уши надеру, задницу выпорю и рот с мылом прополоскаю, – ерничает коза. – Я помню!

– С хлоркой!

Поджимаем губы. Бодаемся взглядами. Складывает руки на груди. Я упираю свои в бока. Сцена, конечно, максимально комичная. Детский сад “Лопушки”!

– Что опять не так? – сдаюсь я первый. – Замуж не пойду, секса не будет. Что я, мать твою, делаю не так, объясни?!

– Все! Все не так! Миша, так не делается! Я девочка, и я хочу…

– Что? Что ты хочешь, девочка моя?! – угрожающе рычу.

– Романтики хочу! – задирает нос козюля. – Ухаживаний, цветов. Свидания! Хотя бы одно нормальное свидание хочу! Поговорить, выпить, потанцевать, под звездами погулять и… и вот этого всего хочу, а не, – понижает голос до баса, ерничая, – свадьба будет завтра, а сегодня я тебя трахну. Я девочка, в конце концов! – топает босой ножкой.

Я стискиваю челюсти. Спокойно, Миха. Дыши, Миха.

Поднимаю глаза к потолку и мысленно считаю до десяти. С*ка, вот поэтому я холостой! Потому что любые отношения – это гребаный квест! Пока ключи ко всем дверям не подберешь – хер, что тебе обломиться. Не только секс, но даже замуж она, видите ли, не готова. Трындец! А я так не умею. Все эти головоломки и шарады личной жизни – вообще не моя тема! Я прямой, как палка. И как быть?

Учиться, видимо.

– Будет тебе свидание, Серебрякова! – рычу.

– Оу, правда? – обескураженно переспрашивает принцесса.

– Правда. Такое будет свидание – трусы сами слетят!

– Да Миша! – хмурится, но тут же начинает хохотать Милка.

Я качаю головой. Нет, теперь наизнанку вывернусь, но устрою ей это долбаное свидание…

Глава 30. Трусослетательное свидание.

Мила

– А ты что?

– А я закатила скандал и сказала, что хочу романтики.

– А он что?

– А он сказал, что будет мне свидание. Знаешь, какое?

– Ну-ка?

– Трусослетательное!

Полька разражается хохотом. А, отсмеявшись, заявляет:

– Офигенно! А потом что?

– А потом Миша накормил меня самыми вкусными в мире блинчиками и увез домой.

– В халате на байке?!

– Ну, нет же, Поль, – хохочу я, плечом прижимая телефон к уху. – Заказали спортивный костюм с доставкой. Магазин его какого-то там знакомого. И да, у Румянцевского внука есть крутой внедорожник.

– Насколько крутой?

– Настолько, что я начинаю побаиваться его “упакованности”. Не похож она на тракториста фермера, Полька. Ох, не похож…

– Думаю, там не все так просто.

– Думаешь?

– Знаешь, что я тебе скажу, детка? Мой Котик тоже на парня из обычной семьи был не похож. Я искренне верила, что Антон родился с серебряной ложкой во рту. Но… даже мужчины иногда умеют удивлять.

– Ну да, – рассеянно говорю я, поправляя выбившуюся из прически прядь, – ну да…

– Ох, Серебрякова, – вздыхает в трубку Полина, – не упусти такой бриллиант.

– Ты видела его пять минут, совсем его не знаешь и уже “бриллиант”? – улыбаюсь я.

– А мне много времени не надо. Я быстро считываю людей.

– Ты с Котовым рука об руку пять лет проработала перед тем, как пожениться, – напоминаю, – и за пять лет не смекнула, что он не лоботряс-мажор. Быстро считываешь, говоришь?

– Я и Антон – это совершенно отдельная история, – авторитетно заявляет Поля. – А твой Михаил – мужик серьезный. Полагаю, сюси-пуси не в его стиле. Такие долго колготки не жуют и сразу берут в оборот. А если влюбляются, так все!

– Что все?

– Пропал мужик для общества. С такими сто процентов будешь, как за каменной стеной.

– Каким таким? – слышу на заднем фоне в трубке голос Полькиного мужа. – Я чего-то не знаю? Милена, привет!

– Привет, Антон, – посмеиваюсь я.

– Так с какими “такими”, котенок? – допытывается ответа у жены Котов.

Я улыбаюсь. Бросаю в трубку:

– Ладно, ребят, вы там сильно не ругайтесь, а я пошла.

– Куда пошла? – интересуется Антон.

– Свидание у нее, – шикает на него Поля, – все-то тебе надо знать, Котов!

– Все, Котова! Мил?

– А?

– Если что, звони. Будут обижать, мигом прилечу и набью обидчику морду!

– Спасибо, Антон, – смеюсь я, – но тут, скорее, Мишу от меня придется спасать, а не наоборот.

Поля хохочет. Антон вздыхает:

– Женщины…

Я прощаюсь с ребятами и отбиваю вызов.

Откладываю телефон и нервно вытираю ладони о подол вечернего темно-бордового платья. Еще и еще раз поправляю, разглаживая каждую складочку и заломчик. Ох, что ж я так волнуюсь-то? Сердце нездорово грохочет в груди. Глаза в отражении зеркала блестят лихорадочным блеском. И взгляд такой – полный предвкушения. Свидание. Наше первое, настоящие, правильное свидание! Мое и Мишино. С ума сойти! Как мы вообще до этого докатились? Все закрутилось так стремительно.

Хорошо, родителей дома нет и сегодня не будет. Они уехали в область, на юбилей к папиному знакомому. Хоть Миша и заявил о своем желании сыграть свадьбу, но я пока не готова даже представить его маме с папой. Это слишком быстро! Мне нужно время, как любой нормальной и адекватной девушке! Решительный мужчина – это прекрасно, но личное пространство пока никто не отменял.

Удостоверившись еще раз, что я в полной “боевой готовности”, я начинаю слоняться по дому. То перекладываю салфетки на столе. То перевешиваю плечики с платьями в гардеробной. То ставлю чайник, но тут же, опомнившись, отбрасываю идею выпить кофе. В общем, как могу занимаю свою голову и руки, пока телефон не оживает входящим.

От имени звонящего абонента сердце пускается в галоп:

– Алло? Миша?

– Милка.

– Да?

– Ты готова?

Бросаю взгляд на время – половина восьмого. Еще полчаса до назначенного времени встречи. Сказать, что еще нет? Вроде как это будет правильно с точки зрения кокетства. В противном случае мужчина сразу поймет, как сильно женщина ждала этого свидания. Возомнит о себе невесть чего и все в этом духе. М-да.

Только какая из меня кокетка?

Я кусаю губы и признаюсь:

– Честно говоря – да.

– И я.

– Едешь?

– Уже подъехал.

– Оу, – выглядываю в окно своей спальни. – Вижу тебя.

Миша стоит у своей машины. В одной руке держит телефон, прижимая к уху. Вторая рука в кармане брюк. Поразительно соблазнительный в белой рубашке и черном костюме-тройке, идеально сидящем на его широких плечах и массивной фигуре. Черт, у него даже смокинг сто процентов сшит на заказ! Он в нем такой… такой… шикарный, что все слова из черепной коробки выдувает ветром, а дыхание перехватывает от нехватки кислорода.

Я с ним… мы… сегодня… возможно… Ах!

Я стою, к полу приросла и молчу. Миша поднимает взгляд и безошибочно находит мои окна. Я машу ему неуверенно. Миша выдыхает в трубку просевшим голосом:

– Потрясающе выглядишь, принцесса.

– Да, ты тоже просто… ох.

– “Просто ох”? – смеется дикарь.

Я улыбаюсь.

– Так что, ты выйдешь или постоим и поиграем в гляделки?

– Выйду, – киваю, а сама и не думаю двигаться.

– Жду.

– Жди… – говорю тихо, но вызов не отбиваю.

Миша все еще не спускает с меня глаз. Неожиданно становится неловко. По коже пробегают колючие мурашки. Я даже, кажется, вздрагиваю. Миша это замечает. Спрашивает:

– Нервничаешь?

– Мхм. А ты?

– Я тоже, Милка.

– Правда?

– Еще какая.

– А я думала, для тебя водить девушек на свидание – будничное дело, – подшучиваю.

– Такую сногсшибательную веду впервые. Страшно боюсь облажаться.

На мои щеки набегает румянец. Я смеюсь:

– Засчитано.

– Я не безнадежен?

– Скорее да, чем нет.

– Я рад, – кивает Миша. – Но я все еще жду, пока ты спустишь со второго этажа свою соблазнительную попку, Милка. В противном случае…

– Что?

– Я поднимусь. А мою выдержку ты уже знатно потрепала за последние сутки, так что я за себя и свои части тела не ручаюсь. Просто предупреждаю, что еще минута промедления, и свидания может и не быть.

– Вот так значит? Быстро ты превратился обратно из сказочного принца в дикаря, – посмеиваюсь.

– Мне до принца, как жабе до мисс мира.

– Ты невыносим! – закатываю глаза.

– Я такой, – довольный собой улыбается Румянцевский внук. – Десять, Мила.

– Что?

– Девять. Восемь. Семь…

– Иду я, иду, – хохочу и отхожу от окна, – минута, и я у тебя.

Миша

Милка нервничает. Так нервничает, что машина трясется. Все дорогу по трассе ее ловлю. Поглядываю в ее сторону. Сидит, такая шикарная и неотразимая. Неприступная и элегантная в этом охрененном платье, которое я бы с радостью снял!

Смотрит в окно и нервно сжимает в руках пышный букет алых роз. Разумеется, я приехал с цветами. Я же не олень! Правда, не уверен, что она любит розы, но для начала… сойдет.

Чего она так разволновалась, глупышка? Как будто первый раз меня видит! Если кому-то и надо волноваться, так это мне. Я, черт возьми, уже целую вечность не устраивал женщинам свидания. Да кому я вру? Я вообще их не устраивал! С Иркой все было просто, там денег только на пончики из кондитерской хватало. С Танькой вообще никакой романтики, чисто физика. А все, что было “между”, даже внимания не заслуживает.

Я сегодня полдня мучил своих подчиненных, выбирая годный столичный ресторан. Так, чтобы вкусно и роскошно. Выбрал. С горем пополам. Столик забронировал. Самый лучший! Надеюсь, подруга Лехи меня не подведет. Она же девочка, она должна знать, что им – девочкам – нравится.

Сам я подобные заведения посещаю только из необходимости. Терпеть не могу напыщенных кренделей со своими женами и любовницами, которые чаще всего и протирают штаны за столиками ресторанов. И костюмы я ненавижу! Но ради Милки нацепил. Я же обещал. Удавку только проигнорировал. Напялить ее было бы выше моих сил.

Короче, расстарался, как мог. Но, один хер, чувствую себя не в своей тарелке. Не мое это все. Ой, не мое. А Милкино. Ее мир, ее жизнь. Ну, и чего она трусит тогда?

– Принцесса, я не кусаюсь, – предупреждаю, улыбнувшись.

– Серьезно? – хмыкает Мила, оглядываясь.

– По крайней мере не у всех на виду.

– А мы будем у всех на виду?

– А ты не хочешь? Я могу махом все переиграть.

– Я хочу свидание, – упрямится коза, хитро сощурившись.

– Тогда перестань трястись.

– Я не трясусь. Тебе показалось.

– Ты напрягаешься. А от этого напрягаюсь и я.

– Я просто слегка волнуюсь, – нехотя признается девчонка.

– Поводов для волнения у тебя нет. Поверь.

– А может быть повод – это ты?

– Я тебя волную? – притормаживаю на светофоре, оборачиваясь. Тон вопроса вышел на несколько октав ниже, а голос в разы более хриплым, чем планировалось. От этого вылез интимный подтекст и щечки Милки идут красными пятнами смущения. Я вижу это даже в полумраке салона. И это охрененно заводит! А мне сейчас нельзя. Я и так на грани взрыва. Ядерного! Накроет на хер всю столицу! Я за сегодня и так на ладонях мозоли натер. Дрочил, как сопляк, млять!

– Может быть… – кокетливо прикусывает губку девчонка. Я хочу сделать так же! Прихватить ее зубами и оттянуть. А потом припасть губами к ее губами и зацеловать до потери пульса…

– Настолько страшный? – свожу все к шутке, ибо градус в машине нехило накаляется. – Всегда знал, что футболки и спортивные штаны мне идут больше, чем костюмы, – сокрушенно качаю головой.

Милка смеется, пихая ладошкой меня в плечо:

– Дурачок! Наоборот. Ты в костюме какой-то…

– Не дикарь тракторист?

– Да!

– Это плохо?

– Это непривычно.

– Знаешь, мы, конечно, могли бы приехать в тот ресторан на тракторе и в трикошках. Мне по большому счету плевать. Но, боюсь, тебе бы такое фееричное появление не понравилось.

– Миша! – хохочет девчонка.

Наконец-то вижу, как она расслабленно улыбается. Смотрит на меня до одури влюбленным взглядом. У меня камень падает с плеч! Ну, типа, фигурально. Хотя падает он недалеко. Теперь за грудиной ощутимо давит. Не вдохнуть, не выдохнуть. А еще в штанах девятибалльное землетрясение! И с этим пора что-то решать. Ходить со стояком физически невозможно. Хочу ее – не могу.

Но, видимо, не сегодня. Сегодня играем по правилам принцессы – свидание, романтика, задушевные разговоры и прочая херь, которую я старательно избегал всю свою сознательную жизнь…

Добегался, Румянцев.

Единственное, что я себе позволяю, это на последних секундах красного сигнала светофора, отстегнуть ремень и податься в сторону пассажирского сиденья. Быстро, резко. Милка не успевает даже пискнуть, как мои губы впиваются в ее удивленно приоткрытые на выдохе губки. Целую, напирая со всей силы своего желания. Размазывая ее помаду. Запуская язык ей в рот.

Мурчу, когда ее коготки ползут по моему затылку. Прихватываю зубами нижнюю пухлую губки. И не могу сдержать стона разочарования, когда краем глаза вижу, как загорается зеленый. Чтоб ему сгореть, на хер!

Так же резво отстраняюсь и давлю на газ, выкручивая баранку руля. Милка часто-часто тяжело дышит и шепчет:

– А говоришь, не кусаешься…

– Так-то на людях, забыла? – улыбаюсь, а у самого сердце грохочет.

Это свидание будет тяжелым.

Мила

Миша привез меня в ресторан. Один из самых пафосных и известных в городе. Расположенный на пятьдесят шестом этаже известного бизнес-центра. Ресторан, куда не просто сложно попасть вечером, а практически невозможно без предварительного бронирования столиков. Уж я-то знаю!

Я была здесь дважды. С Полей. И оба раза ее мужу приходилось договариваться лично с руководством. Следовательно, возникает два предположения: либо у Миши была бронь задолго “до”, либо Миша крутится в тех же кругах, что и Антон Котов. И если это вариант номер два, то… кто же вы такой, Михаил Русланович?

Машину мы оставили на парковке, а на входе нас встретила одетая с иголочки хостес. Проводила до нашего столика с шикарным панорамным видом и оставила на попечение парню официанту. Милому, услужливому и максимально профессиональному. В этом ресторане все максимально. Максимально пафосно, максимально вкусно, но и максимально дорого. Я хоть и не экономистка, но даже у меня глаза на лоб лезут от цен в меню.

Пока Миша, которому я доверила выбор блюд, делает заказ, я гуляю глазами по залу ресторана. Рассматриваю кашпо и лампы в стиле лофт. Разглядываю гостей с украшениями ценой в пару московских квартир и никак не могу отделаться от ощущения, будто что-то идет… ну, не так. Раньше я себя на подобной мысли не ловила.

С другой стороны, чего мне еще нужно? Я здесь. В ресторане. С Мишей. У нас свидание. Настоящие, красивое, роскошное свидание. Та же Мишина Танька о таком может только мечтать! Вот только… за свою жизнь я уже сбилась со счету, сколько раз была в ресторанах. Даже в таких дорогих. Ими меня не удивить. С родителями, с друзьями, с ухажерами, которые пытались красиво подкатывать. И даже по работе, с Андреем Петровичем частенько приходится выезжать на бизнес-встречи. Я уже тысячи раз слушала живую музыку и любовалась ночной Москвой. Она прекрасна, не подумайте! Я готова смотреть и смотреть. Но…

С Мишей будто хочется другого. Да нет! Не “будто”, а хочется! Чем больше прислушиваюсь к своим ощущениям, тем четче понимаю, что меня нервируют посетители, которых сегодня, как и всегда, слишком много. Что я не хочу чинно распивать вино и жевать устриц. Вести размеренные беседы с оглядкой на посторонних. Что Мише это не подходит. И мне с ним это не подходит! Хочется сумасшествия, нелогичности, хаотичности! Изначально развитие наших отношений пошло по другому пути. Какому-то дикому, безумному и простому настолько, что в данный момент я скорее предпочла бы есть чебуреки в забегаловке на соседней улице, чем сидеть в дорогущем ресторане. Это было бы душевней. Блин!

Но Миша так старался. И я не могу повести себя, как последняя сука. Не могу же?

Смотрю на Мишу. Он сканирует меня задумчивым взглядом. Хватаюсь за столовые приборы, зачем-то перекладывая их. Официант наливает мне в бокал вина, а Мише воду. Точно, он же сегодня за рулем, а значит, не пьет. Даже это кажется неправильным!

А может, это просто мое волнение и нервозность?

Парень уходит, оставляя нас одних, и мы с Мишей одновременно говорим:

– Мил, все хорошо…

– Миш, а может…

Я прикусываю язык.

Мы переглядываемся, посмеиваясь.

– Давай, – кивает Миша, – ты первая.

– Нет, – отрицательно машу головой, – ты.

– Окей. У тебя такой вид, как будто ты собралась сбежать и бросить меня на растерзание столичной жизни, принцесса. Вот и спрашиваю: все ли хорошо? – обеспокоенно заглядывает мне в глаза мужчина.

Я улыбаюсь, уверяя:

– Да. Полный порядок. Бежать я точно не собираюсь.

– Тебе не нравится ресторан?

– Нравится.

– Тебя что-то беспокоит?

– Все классно, правда.

– Врешь, Милка.

– Не вру.

– Я вижу тебя насквозь, – укоризненно смотрит на меня Миша. – Издержки прошлой профессии, помнишь? Выкладывай давай.

Я хватаюсь за бокал вина, протягивая его через стол:

– А давай лучше выпьем за наше свидание?

– Ты меня решила заболтать? Не-а, не получится.

– Ну, Миша, – вздыхаю, – не заставляй меня говорить.

– Принцесса, – упирает локти в стол мой спутник, поддавшись вперед, – я старался...

– Вот именно!

– Не перебивай.

Я дую губы:

– Не командуй!

– Я хотел, чтобы все было идеально, – пропускает мой выпад мимо ушей Миша. – Проблема в том, что я понятия не имею, что тебе нравится. И это хреново. Но я хотел, чтобы ты расслабилась и отдохнула, чтобы для тебя это был яркий и запоминающийся вечер.

– Он и будет таким!

– Запоминающийся в положительном ключе. Ты ведь понимаешь, о чем я?

Между нами повисает тишина. Попалась. Или Румянцевский внук и правда ходячий детектор лжи, или у меня настолько очевидно все написано на лице.

Мы упрямо бодаемся взглядами. И шансы на победу в этом “состязании” у меня практически нулевые. Что ожидаемо – я сдаюсь первая. Ставлю бокал на стол и бурчу тихо:

– Давай сбежим отсюда, м?

Глаза моего дикаря лезут на лоб от удивления:

– Что, прости?

– Просто это все, – обвожу рукой зал, понижая голос до шепота, – ну, не подходит нам, понимаешь? Все эти рестораны, чопорные беседы, покерфейсы – скукотища! Я хочу… хочу… не знаю! Да хоть в парк аттракционов и шаурмечную!

Миша внимательно смотрит на меня и молчит. Я уже крою себя благим матом, ругая за свою глупость, наивность и несдержанность. Ведут на свидание – сиди и помалкивай, Серебрякова! Жуй пасту, глотай креветки и пей “Шардоне”. Ду-ра!

Я уже собираюсь пойти на попятную и попросить у Миши прощения, когда вижу, как медленно-медленно его губы расплываются в довольной улыбке и слышу гордое:

– Моя же ты девочка! Я однозначно на тебе женюсь!

– Что? – приходит моя очередь удивленно таращить глаза.

– Я с ужасом думал, что нам реально придется торчать здесь целый гребаный вечер. Милка, ты лучшая женщина на свете! Идем, – подскакивает с места Михаил. Бросает на стол купюры за заказанный, но не съеденный ужин и хватает меня за руку. Сердце набирает разбег.

Я послушно подскакиваю следом и быстро перебираю ногам, едва поспевая за широким шагом мужчины. Уже на выходе из ресторана обнимаю руками его руку, переплетаю пальчики и спрашиваю:

– Куда мы идем, Миш?

– Как куда? В парк!

– Шутишь?! – охаю я.

– Не-а, – подмигивает мой дикарь. – Последний раз я катался на аттракционах лет двадцать назад. По-моему, самое время вспомнить детство, как считаешь?

– В костюме и вечернем платье?

– Именно.

– Мы будем выглядеть странно, на нас все будут пялиться.

– Пусть только попробуют, глаза на жопу натяну.

– Миша! – хохочу я. – Ты просто…

– Просто “ох”, я помню.

Я ловлю его взгляд и тихо хохочу. Его глаза горят таким озорством, что дух захватывает. Вот! Такой Миша нравится мне гора-а-аздо больше! С таким Мишей хочется и можется сходить с ума!

Глава 31. Стволы и мишени

Мила

– Мы не влезем в эти электромашинки, – ловлю своего дикаря за рубашку. – Не-а.

– Чушь.

– Они для детей!

– Слышала версию, будто первые сорок лет детства мужчины самые тяжелые? – хватает меня за руку и тащит за собой Румянцев. – Так вот, у меня осталось еще пять. Потом со мной станет легче. Честно.

– Миша! – хохочу я.

– Садись.

– Я не влезу туда в своем узком платье.

– Придется, принцесса. Придется.

Спорить с ним – себе дороже. Это я еще с первых дней знакомства уяснила. Толстую броню тракториста Мишани не пробить никакими бронебойными доводами. Да и, откровенно говоря, мне нравится, что для Миши совершенно не существует рамок. И живет он без оглядки на окружающих. Ему совершенно до лампочки, кто и что скажет. Редкий талант!

Парк аттракционов сегодня гудит, как потревоженный улей, от обилия посетителей. Кто-то визжит, “летая” на американских горках. Кто-то восхищенно охает, катаясь на каруселях. А кто-то, как мы с Мишей, совершенно не вписывается в обстановку, но им на это фиолетово!

Мы резвимся, как дети. Наперегонки гоняем на электромашинах. Врезаемся. Сталкиваемся. Хохочем. В шутку переругиваемся. И снова по новой! Миша очень забавно смотрится в маленькой детской машинке: в белой рубашке и черных брюках и со своими богатырскими габаритами. Я наверняка тоже слабо вписываюсь в антураж на своих шпильках и в элегантном платье. Плевать! Главное, что мой внутренний ребенок ликует, скачет и радостно хлопает в ладоши.

После машинок мы атакуем своим вниманием карусели. Какие-то чуть резче и страшнее, какие-то почти детские. Да вообще пофиг! Особенно, когда я понимаю, что большинство родителей смотрят на нас с Мишей с немым восторгом и тихой завистью.

У меня дух захватывает от смелости! А главное, сердце частит от мысли – с Мишей не страшно, с Мишей не стыдно, с Мишей можно все! И даже рискнуть покататься на жутких, высоких американских горках…

Мамочки-и-и!

Миша

– У меня чуть сердце не выпрыгнуло, когда мы зависли вниз головой, – испуганно выдыхает Милка, цепляясь за мою руку. – Десять секунд! Вся жизнь перед глазами пронеслась, клянусь. До сих пор коленки дрожат и руки трясутся. Больше я туда ни ногой!

Я смеюсь, притягивая девчонку за плечи к себе под бок. Исключительно из благородных мотивов. Для поддержки. А Милка так доверчиво льнет, что я не прочь проверить ее сердце на стрессоустойчивость еще пару раз.

Да уж, Румянцев, и угораздило же тебя втрескаться по уши в великовозрастное дитя. Хотя… мне нравится. Рядом с этой энергичной и живой девчонкой я и сам молодею на глазах. Говорю:

– Зато какую порцию адреналина отхватили.

– Любите пощекотать себе нервишки, Михаил Русланович?

– Ну, скажем, бывает.

Милка фыркает. Такая забавная. Милая, нежная и доверчивая, как ребенок. Смотрит огромными глазами своими. Щеки горят. С губ улыбка не сползает. Идеальная девочка! Несмотря на бабки и положение в Москве – ни капли жизнью не испорченная. Я за свои тридцать с хвостом столько в жизни повидал дерьма, что уже и не верилось, что есть бабы нормальные. Не алчные и продажные стервы.

Милка ведь до сих пор ни сном ни духом о том, что я не просто тракторист-фермер. Догадывается, конечно, наверняка. Но достоверно не знает, что у меня большой бизнес в Москве. Кручусь я, по сути, в тех же кругах, что и дед, и отец в свое время. А уехать жить в область, за сотни километров от столицы была простая прихоть самодура.

– И что, тебе совсем было не страшно? – спрашивает принцесса.

– На горках-то?

– Ага.

Я безразлично пожимаю плечами.

– Да брось! Ну, хоть чуть-чуть то екнуло?

– Екать перестало еще лет пятнадцать назад. Когда я всерьез занялся прыжками с парашютом.

– Да ладно? Ты прыгал с парашютом? – тормозит на месте девчонка. – Шутишь?!

– Без инструктора, – добиваю принцессу, раздуваясь, как петух, от гордости. – На моем счету три десятка прыжков, – щелкаю Милку по носику и подмигиваю, – я подготовленный.

– Ты просто Рэмбо какой-то!

– Сочту это за комплимент.

– Нет, серьезно. Гоняешь на мотоцикле, прыгаешь с парашютом, разбираешься в машинах и прекрасно ориентируешься в глухой тайге. Да я в своей жизни еще таких, как ты, не встречала.

– Не там искала.

– Ну, на ферму меня точно занесло впервые в жизни.

– Такие, как я, в офисах брюки не просиживают.

– Ладно, а ты и стрелять умеешь?

– Разумеется, – смеюсь, с трудом представляя себе военного в отставке, не умеющего стрелять. Такие до “отставки” просто не доживают. Горькая правда жизни.

– Ну да, – задумчиво тянет Милка, – глупость сморозила...

Я хватаю ее в охапку, сжимая в кольце рук. Милка ойкает. Утаскиваю в сторону, уводя с людной дороги. К дереву спиной прижимаю. В теле все гудит, как электричество в щитке. Вот-вот коротнет к херам!

Милка обнимает меня руками за шею. Пробегает ноготками по затылку. Царапает и смотрит снизу вверх так, что душа из тела со свистом вылететь готова. Глазами полными восторга и желания. Нормального такого. Настоящего. Обжигающего! Дышать начинает от волнения чаще. Я чувствую, как безумно быстро колотится ее сердечко.

Она улыбается. Прижимается теснее и шепчет:

– Забыла. Еще людей ты выслеживать мастер.

– Это про каких мы “людей”? Напомни, – хриплю.

– Про меня. Как ты меня нашел вчера?

– Ну, какой же ты человек, – хмыкаю.

– А кто?

– Принцесса, – крепче стискиваю в объятиях свою принцессу и порывисто подаюсь вперед. Хочу поцеловать. Но резко меняю вектор направления. Отстраняюсь и просто щекочу своим носом ее аккуратный носик. Милка разочарованно стонет.

Из моей груди рвется рваный выдох. Зубы сжимаю. Проклятье! Я клялся себе, что не буду торопить события! Что и пальцем ее не трону. Что буду просто гребаным галантным ухажером. Но это пытка. Это долбаная пытка! Она так сладко пахнет. Вкусно. А еще такая упругая. Везде! Горячая. Хрупкая и желанная до звезд в глазах. Если и не расцеловать, то может, хотя бы подышать ею пару секунд удастся…

– Миш?

– М-м-м?

– Кстати, это было нечестно.

– Что?

– Тащить меня на горки. Ты сказал, что тебе тоже страшно, поэтому я и пошла.

– Мне было страшно! – заявляю искренне. – Ну, за тебя, – добавляю со смешком.

Милка возмущенно фыркает и тычет мне по ребрам:

– Врун!

– Протестую. Давай по факту: мне было страшно? Было. Так что я не соврал, а просто умолчал о некоторых нюансах. А умолчать и соврать – это разные вещи, Милена Леопольдовна.

– Надо же, – хмыкает коза, – и тут выкрутился!

– Это тоже один из моих особых талантов, – улыбаюсь, нехотя отпуская Милку из своего стального захвата. – Ну что, куда идем дальше, принцесса?

– Мне необходимо срочно заесть стресс.

Я оглядываюсь по сторонам:

– Хот-дог или сладкая вата?

– Вата – идеально!

– Отлично. Потопали.

– А потом… – хватает меня за руку Милка, притормаживая.

– Что “потом”?

– Мы пойдем во-о-он туда, – тычет пальчиком мне за спину девчонка.

Я оглядываюсь:

– Тир?

– Тир, – кивает, хитро щурясь.

– Зачем?

– Проверим, не сбит ли у тебя прицел, – огибает меня и тянет за собой зараза. Шагает впереди, выписывая своей попкой охрененно залипательные восьмерочки. Настолько залипательные, что мозг перекрывает и я ляпаю совсем не подходящее джентльмену:

– Не переживай, в самый ответственный момент я точно попаду, куда надо.

Милка оглядывается через плечо и закатывает глаза. Но я-то вижу, как стремительно разливается краска по ее щечкам, а по губам улыбка. Предвкушающая. Но Милена была бы не Милена, если бы не заявила с долей игривого самодовольства:

– Сначала выиграй мне огромного плюшевого медведя, а потом я решу, готова ли я подпустить тебя к своей мишени, или тебе стоит еще чуточку поупражняться.

– И не боишься, что я начну “упражняться” с другими?

– О, а я тебе не сказала?!

– Не сказала что?

– Я ведьма в третьем поколении. Качественно навожу порчу. Такую, что потом винтовки выходят из строя, стволы загибаются и перестают стрелять. Совсем. Навсегда!

– Вот же, коза! – смеюсь я, щипая ее за ягодицу.

Милка взвизгивает и, хохоча, отскакивает, прикрывая попку руками.

Я догоняю и подхватывая ее на руки, решительно заявляя:

– Опытные мужики, к твоему сведению, принцесса, могут и с “вышедшими из строя” стволами сделать женщине приятно.

– М-м, покажешь как-нибудь на досуге?

– Занимательный будет досуг.

– Но медведя я все же хочу.

– Раз хочешь – значит будет. И только попробуй потом не пустить к своей мишени и навести порчу на мой ствол.

– И что тогда будет? – кокетливо прикусывает губку зараза.

Знала бы она, что “ствол” моей винтовки уже готов выстрелить. От одной ее улыбки.

– А ты рискни проверить…

Глава 32. Гребаный джентльмен

Мила

Блин!

С Мишей спорить нельзя. Надо зарубить себе это на носу. Вообще. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. На споры – табу!

Когда у меня в руке появляется огромных размеров сладкая вата, заботливо “добытая” для меня моим дикарем, этот же самый дикарь тащит меня в сторону тира. И…

М-да, он просто невероятно метко стреляет. А еще делает это дьявольски сексуально и горячо. Какие руки, какие мышцы и обтянутая рубашкой широкая спина! А ягодицы? Эту идеальную мужскую попку я приглядела, еще когда не знала, что Мишаня – это Михаил Русланович. И теперь официально заявляю: что в спортивных штанах, что в дорогих брюках – его пятая точка идеальна!

А, да, вот, по поводу тира…

Миша буквально уничтожает все пятнадцать мишеней, даже несмотря на то, что винтовки явно подкручены, а прицелы сбиты. Отщелкивает одну за одной и глазом не моргнув! От такой меткости офигеваю и я, и сам владелец тира. А прохожие и зеваки бурно аплодируют стоя.

Вообще-то я пошутила по поводу его меткости. Я в ней даже не сомневалась. Но медведя мне и правда хотелось давно. Еще с детства! Белого. Огромного. С меня ростом! И такого мягкого, что, обнимая свою новую игрушку, я, не сдерживаясь, мурлычу от удовольствия:

– Ты просто чудо!

– Я или медведь?

– Вы оба!

Миша самодовольно хмыкает и со знанием дела щелкает какой-то штукой на винтовке. Кивает владельцу тира, авторитетно заявляя:

– Оружие – шляпа. Не стыдно разводить простых обывателей на бабки?

– Да что вы, – бледнеет и отбрехивается парень. – Никого не разводим. Но все починим!

– То-то же. Беру с тебя слово. На следующих выходных заеду. Проверю.

– Договорились.

– Ну что, принцесса, – оборачивается ко мне Миша, – как тебе зрелище?

– Я под впечатлением.

– Еще вопросы к моему прицелу имеются?

Я отрицательно машу головой. Улыбаюсь, довольная, как сытый кот. Отщипываю от ваты кусочек и запихиваю своему несомненно меткому дикарю в рот.

А потом, привстав на носочки, чмокаю его сладкими от сахара губами в губы.

Отстраняюсь.

Миша растерянно хлопает глазами:

– Со стрельбой у тебя полный порядок.

– Точно? А то я могу еще и павильон с дротиками и шариками разграбить. Ну так, на всякий.

Я смеюсь:

– Оставим дротики другим. Мелковато для нас.

Миша хмыкает, возвращая винтовку на место. Я подхватываю за шею свой плюшевый трофей, зажимая в руке, и оглядываюсь:

– Где мы еще не набедокурили?

– Предлагаю зафиналить наше свидание убойным видом на ночную Москву с высоты.

– Что ты имеешь в виду?

Миша берет меня за руку, увлекая в сторону пугающе высокого колеса обозрения. Еще стоя на земле и только глядя на эту бандуру снизу вверх, чувствую, как у меня поджилки трясутся. А что со мной будет, если я туда поднимусь? Во-о-он туда. На самый-самый верх. Бр-р-р!

Я вручаю Мише медведя и отщипываю кусочек ваты. Нервно закидываю в рот. И еще один кусочек. И еще. Кажется, у меня намечается новый стресс.

Набиваю полные щеки, как бурундук! Прожевываю. С трудом сглатываю слюну, проталкивая вставший в горле панический ком и сиплю:

– Не-а. Я туда не пойду, – упрямо врастая каблуками в асфальт.

– Да брось, принцесса, какая прогулка по парку аттракционов без колеса обозрения? Поехали. Все пройдет быстро и максимально безболезненно. Я обещаю, – издевается гад.

Я хмурюсь:

– Миша, я умру там наверху от разрыва аорты, и до земли доедет только мой хладный труп! И тогда вам с винтовкой до моей мишени точно не добраться.

– Не драматизируй, – возбуждающе хрипло смеется Миша. Кажется, разговоры о мишенях и винтовках его не на шутку заводят.

– Давай лучше пошвыряем дротики? Я серьезно!

– Чего ты боишься? Там закрытые кабины, прочные закаленные стекла и отлаженный годами механизм. Здесь за день проходят сотни, если не тысячи посетителей. Не переживай. Идем, – тянет меня за руку Миша.

Я упрямлюсь:

– Не пойду! Я с детства боюсь этих штук.

– Просто ты ни разу не каталась со мной.

– А что это меняет?

– Я тебя в обиду не дам.

– В том, что меня там, – кошу глаза кверху, – кто-то обидит, я сильно сомневаюсь. А вот то, что эта скрипучая кабинка может рухнуть вниз, как булыжник со скалы, очень даже возможно.

– Я тебя поймаю.

– Ты не просто Рэмбо, а еще и Супермен? Может, у тебя и обтягивающее трико имеется?

– Для тебя я кто угодно, Серебрякова. И трико куплю, и плащ, и даже трусы с слоновьим хоботом, если хочешь. А сейчас нам надо подняться наверх.

– Зачем?

– Сюрприз. Давай, двигай своими стройными ногами.

Двигаю. Неохотно, вцепившись в руку спутника, но двигаю. Пульс учащается. В ушах долбят барабаны.

– Я боюсь высоты, – предупреждаю.

– Я тоже.

– Ты прыгал с парашютом. Ты не можешь бояться высоты.

– Чтобы побороть свой страх, нужно заглянуть ему в глаза. Так умные люди говорят.

– Очевидно, у этих «умных людей» никогда не было фобий, – бурчу я.

А моего спутника уже не остановить. С завидным рвением и бараньим упрямством он тащит меня в сторону кассы. Покупает билеты и пристраивается в небольшую очередь. Черт!

– Миша, – хриплю, когда перед нами распахивают дверцу движущейся кабинки, – у меня может случиться паническая атака.

– В таком случае тебе повезло – я умею их мастерски гасить.

– К-как? – плюхаюсь попой на мягкое сиденье, сжимаясь в один большой комок нервов.

Миша садится рядом. Вплотную. Дверцы закрываются, кабина начинает подниматься. Я делаю судорожный вздох. А уже в следующее мгновение рука Румянцева оказывается у меня в волосах, а губы шепчут прямо у моих губ:

– Вот так, Милка… – и целует.

Накрывает мои губы своими властным и глубоким поцелуем, вышибая из тела не то, что все зачатки паники! А даже дух. Одним ловким движением заставляет пересесть к нему на колени и крепче прижимает к себе, опутывая руками. Вжимая в каменную грудь.

Страх? Паника? Я вас умоляю! В данный момент я забыла даже собственное имя. Когда его язык требовательно ворвался в мой рот, а рука легла на бедро, заползая под подол платья, единственное, о чем я помнила – надо дышать. Правда, это физически не представлялось возможным, потому что требовательные губы Миши ни на мгновение не давали мне послабления. Мучили, терзали, целовали, как в первый и последний раз!

Его руки щупали, гладили и сминали. Вольно странствуя по голым ногам. Больше чем уверена, если бы это самая кабина решила спикировать камнем вниз прямо в этот момент, то я даже ничего бы не поняла. А это были бы самые охрененные в истории человечества последние минуты жизни!

Но… отрываться кабина не собиралась, зато мое сердце установило мировой рекорд по скорости падения в пятки! Когда в сотнях метров от нас с Мишей, прямо в небе, раздался громкий и рокочущий взрыв…

Взрыв?!

– Ай! – вскрикнув, подскакиваю на ноги. – Что… где… – начинаю суетливо озираться по сторонам.

Миша, хрипло рассмеявшись, дергает меня за подол платья, усаживая обратно к себе на колени. Шепчет на ухо низко, волнующе:

– Смотри.

– Что? Куда? Мы падаем?! Что происх…одит?

Дыхание перехватывает. Пальцы судорожно сжимают мужские запястья. Это был не взрыв. И нет, мы не падаем. Это…

– Салют, – выдыхаю восхищенно. – Это салют, Миша!

Рядом с нами раздается новый залп фейерверка. Со свистом устремляясь ввысь, заряд разлетается на тысячи маленьких белоснежных искр, озаряя ночное небо. И еще, и еще один. Их десятки. Если не сотни! Тысячи! Зрелище неописуемой красоты! Глаз не оторвать! И так близко, что кажется, рукой можно дотянуться.

Я прилипаю ладонями к стеклу, напрочь забывая про свой страх высоты. Да мне уже и не страшно. На талии, крепко сжимая, покоятся руки моего дикаря. Смотрю на пляшущие в звездном небе разноцветные всполохи и улыбаюсь. Так широко, что скулы начинают болеть. Радуюсь, как ребенок! А сердце в груди «бум-бум» да «бум-бум» в такт с хлопками фейерверка.

– Обалде-е-еть! Так близко салют я еще в жизни не видела!

– Нравится?

– Безумно! Это же ты его организовал? В жизни не поверю в такой везучий случай.

– Может быть.

– Ты волшебник? Признавайся!

– Я не волшебник, но волшебная палочка у меня имеется, – поигрывает бровями Румянцев.

– Пошляк! – хохочу.

Когда грохот салюта в небе стихает, я обхватываю ладонями бородатые щеки, заглядывая в темные глаза Миши. Говорю искренне, от души:

– Это самое крутое свидание в моей жизни. Спасибо тебе, Миш. Мне еще ни с кем и никогда не было так… классно.

– Все для тебя, принцесса.

Я улыбаюсь и чмокаю Мишу в губы, отчаянно не желая, чтобы эта волшебная ночь подходила к концу.

Однако колесо обозрения заканчивает свой круг. Увы. Мы втроем выходим из кабинки. Я, Миша и мой огромный плюшевый трофей. Мои ноги слегка дрожат от пережитых эмоций.

– Что, принцесса, пора вернуть тебя в родительский замок? – со вздохом спрашивает мой спутник.

Я неуверенно передергиваю плечами:

– Кажется.

Миша берет меня за руку, и мы медленно бредем в сторону его машины. Молчим. У меня в голове навязчивой мыслью крутится вычитанное как-то в одном модном женском журнале наставление: хорошие девочки не дают на первом свидании. От обиды хочется плакать. А расставиться с Мишей не хочется совсем-совсем.

На парковке Румянцев галантно открывает и придерживает для меня дверь. Сам пристегивает меня ремнем безопасности, как бы невзначай проезжая ладонью по груди и целуя в ямочку на шее. Все мои бабочки, обитающие в животе, скручиваются в узелки. Дыхание сбивается. Пофиг, что там говорят в этих дурацких журналах! Если Миша проявит инициативу и настойчивость, то я растаю. Сдамся и отдамся. Все. Решено!

Но он не проявляет.

Всю дорогу до дома держится вежливо, но отстраненно. Говорит о погоде, городе и пробках. Весь такой правильный гребаный джентельмен!

Меня бомбит. Что происходит? Куда же делись пошлые шуточки и намеки? Где все эти стволы и волшебные палочки, которыми мне грозили? Эй! Верните мне моего дикаря!

Час спустя мы останавливаемся у ворот моего дома. Мой пульс учащается, когда Миша выходит из машины и огибает ее, открывая мне дверь. Вот сейчас все будет! Точно будет! Он меня обнимет, залезет своей шаловливой большой ладонью под подол платья, сожмет попу, как часто это делал и… я сдамся!

Но Мишу, похоже, сломали. Он подает мне руку и тут же отстраняется, чуть надтреснуто заявляя:

– Ну, ладно, принцесса, иди в дом. Я подожду, а когда увижу, что ты зашла и включила свет, уеду.

– Поедешь? – немного приофигев, спрашиваю я.

– Поеду.

– А-а, – тяну разочарованно, – ну да, поедешь, – против воли корчу обиженную гримасу. – Ладно. Давай. Пока?

– Ага. Пока.

Я медлю. Мне что, реально идти домой? То есть прямо идти? Одной? Погодите, у нас что, сегодня не будет секса?! После такого фантастически крутого свидания мы просто разъедемся по домам и уснем? Как это?

– Милка, ты идешь? – нетерпеливо перекатывается с пятки на носок Миша, заложив руки в карманы брюк.

– Иду, – бурчу я и правда… иду. Волочу свои рассчитывающие на другой исход событий ноги. А на середине дороги торможу, резко крутанувшись на каблуках, говорю:

– Я…

– Что такое? – аж подпрыгивает от неожиданности Михаил Русланович. Нет, ну а как мне еще его такого называть?

– Медведя. Забыла.

– А, да, точно. Медведь. Обнимать и все такое. Да, – выдает Румянцевский внук какой-то мало связанный по смыслу набор слов и лезет в салон внедорожника. Вытаскивает с задних сидений игрушку и почти торжественно вручает мне ее в руки:

– Вот. Теперь спокойной ночи.

Он издевается, что ли? Какая может быть спокойная сегодня ночь? Похоже, Миша тоже читал ту пресловутую статью и на «продолжение» заранее даже не рассчитывал. Пипец.

– Спасибо. И тебе сладких снов, Миш, – говорю я и чмокаю его… в нос. А потом едва ли не бегом залетаю на территорию дома и прячусь в темной гостиной родительского дома.

Что это было, черт? Ощущение, будто мы только что исчерпали весь свой жизненный лимит неловкости.

Ох, Миша же ждет сигнала!

Я нахожу в гостиной выключатель и зажигаю свет. Ну все, сейчас он точно уедет.

Считаю до десяти, а когда слышу скрип шин по асфальту, гашу свет в гостиной, скидываю туфли и растерянно перебирают ногами по ступенькам на второй этаж.

Размышляю. Может, оно и к лучшему? Зачем торопиться? У нас достаточно времени, чтобы мы могли узнать друг друга поближе. Привычки там. Предпочтения. В еде, в быту, в сексе. Гадство! И тут секс!

Топнув ногой, роняю медведя и подпираю попой стенку у двери в свою спальню. Нет. Ни черта это не к лучшему! Я его хочу. Хочу, не могу! Я, как никогда настроенная на то самое «продолжение»!

Я выхватываю из сумочки мобильник и торопливо ищу номер Миши, едва не кубарем слетая по ступенькам вниз. Руки трясутся. Только бы он не успел далеко уехать!

Бегу к двери, набирая и прикладывая телефон к уху. Успеваю услышать всего один гудок и распахнуть дверь:

– Мамочки! – взвизгиваю от испуга. – Миша?! – на пороге, занеся руку над звонком. – Ты… ты как здесь…

– В пекло этот кардебалет. Принцесса, я так хочу оказаться в тебе, что у меня сейчас от напряжения пар из ушей повалит.

– Д-да!

– Что «да»? – слегка офигевает Миша.

– Все «да»! – хватаю его за отвороты пиджака, с хохотом затягивая в дом. – И во мне, и на мне, и вообще делай со мной все, что захочешь! Тысячу раз «да», Миш!

Глава 33. Моя

Миша

Слежу взглядом за фигуркой Милки и чуть ли не давлюсь слюнями. Хренов джентльмен. Ну и кому я делаю лучше? Явно не себе. Не пацан я давно, чтобы шарахаться по свиданиям и сидеть на сухом пайке. Ручной режим активировать? Да смешно же! Мы взрослые люди. И Милка не студентка-практикантка. Так какого черта я строю из себя правильного? Да и правильность эта по какой шкале и стандартам измеряется? Хрен знает. У каждого свое видимо. И то, что сейчас происходит в мои рамки не вписывается. Вообще ни разу!

Девчонка заходит в дом. А я забираюсь в машину и жду, все еще не в силах отвести взгляд от двери. Сумасшедшее желание рвануть за ней следом – перекрывает весь здравый смысл. Но нет, мы же, блть, правильные.

Спустя минуту-две в окне появляется свет. И я вдавливаю педаль газа в пол, срывая тачку с места. От греха подальше.

Еду и ни хрена не понимаю, что делать дальше. Всего скручивает узлами от желания обладать этой девочкой. Удивила меня сегодня Милка. Так, что, кажется, это была последняя капля, чтобы понять что влюбился. Окончательно и бесповоротно. Залип, запал, втрескался, втюрился, повернулся на ней, короче.

Я был готов и на свидание в стиле городской девочки, и на прочие пантовые штуки. А ей аттракционы подавай, вату… Я так не отрывался в своей жизни никогда. Вообще! Чтобы моя бывшая жена, да на машинках покататься? Застрелитесь сразу. А те что были “в промежутке”? У каждой поголовно в предпочтениях было скорее попасть в мою постель и привязать к своей ноге, запихивая меня под каблук. С Милой все диаметрально противоположно. Совершенно. Ни одна баба не стоит рядом с ней. С утонченной девушкой, знающей себе цену, но при этом…

Блять, да она ахуенная во всех смыслах! И язычок ее острый, и внешность сексуальная, глазища ее голубые, доверчивость эта детская…

С*ка!

Резко бью по тормозам, ловя сигналы недовольных. И дергаю руль в сторону, разворачивая машину на сто восемьдесят. Педаль газа в пол и обратно. К черту все. Хочу ее. Сейчас. И больше никуда не отпущу. Моя!

Обратно долетаю в считанные минуты. Паркую машину и уверенным шагом направляюсь к дому. Поднимаюсь по ступенькам на крыльцо и заношу руку над звонком. Дверь распахивается сама. А дальше…

Дальше все как в тумане. В тумане желания, счастья, страсти и похоти. Она тянет меня за собой. Я лишь успеваю скинуть на ходу ботинки. Не гоже в чужом доме топтать.

– Мила, – рычу, поддаваясь своей принцессе.

От сказанных ею слов, готов кончить в штаны. Но не разочаровывать же ее? Решит, что я вообще не способен доставить удовольствие любимой женщине. Поэтому держусь, мать его.

Тяну к ней ручищи. Обвиваю за талию и прижимаю к себе, не в силах больше ждать. Мила обвивает меня за шею. Прижимаю ее к стене. Охает. Где мы сейчас? На лестнице, кажется. Впиваюсь в губы, скольжу языком внутрь и попадаю в рай. Сжимаю руками ее попку. Сильно. Слышу ее стон.

– Миша, – разрывает поцелуй. – Миш, – отталкивает. – Ну не здесь же, – щеки пылают.

– Не здесь, – соглашаюсь охрипшим от желания голосом. – Тогда беги, Милка, – шепчу ей. – Иначе я за себя не ручаюсь...

Пялимся друг на друга считанные секунды. Я дергаюсь в ее сторону, она взвизгивает и дает деру от меня. Хохочет, визжит. Бежит по лестнице вверх. Я следом, как чокнутый маньяк-извращенец торча своим каменным достоинством.

Вбегаем на этаж. Коридор небольшой. Мила открывает дверь и влетает в комнату. Я за ней. Торможу в дверях. Это ее спальня. Все в светлых тонах, кукольно. Закрываю за собой дверь, провернув запор.

Мила останавливается у кровати и, глядя на меня, вжикает молнией на платье сбоку. Скидывает с плеч. Оно струится по ее телу, падает к ногам, открывая моим жадным глазам очуметь какую картину.

Сглатываю, скользя по ней взглядом. Тянусь к пуговицам на рубашке и не отрывая от нее глаз расстегиваю их. Терпение сейчас дается очень-очень не просто. Но тем слаще будет финал. А пока играем в дразнилки…

Вижу как ей не терпится. Хочет. Моя девочка хочет меня и это сумасшедшее ощущение. Ничего, маленькая, сейчас все будет. И сейчас, и всю ночь, что у нас впереди.

– Ты меня съешь глазами быстрее, чем доберешься до главного, – шепчет.

– Не могу не любоваться. Ты очень красивая, – делаю шаг к ней, а сам откидываю рубашку в сторону. Хватаюсь за пряжку ремня. Расстегиваю его, затем пуговицу на брюках.

Мила сама тянет ко мне руки. Оцарапывает ноготками низ живота. И касается бегунка молнии.

– Можно? – спрашивает, – не разрывая зрительного контакта.

Киваю, не в силах и слова сказать. Ведет бегунок вниз, расстегивая молнию. Замирает. Даю ей время настроиться, собраться. Не хочу пугать. Я знаю, она девочка смелая. Именно такая, какая нужна мне.

Осмелившись наконец запускает свою ладошку в мое белье. Касается пальчиками налитого члена, который дергается от ее прикосновения. Запрокидываю голову и шиплю сквозь зубы. Волосы дыбом от ее прикосновений. Током прошивает.

– Больно? – ее голос дрожит.

– Слишком приятно, – еле ворочаю языком. – Если продолжишь в таком же темпе, кончу тебе в руку.

Кажется краснеть больше не реально. Но нет, Милка и тут бьет рекорды. Румянец опускается от щек к шее.

– Иди ко мне, маленькая, – обнимаю ее за талию и притягиваю к себе.

Целую искусанные губки. Целую, сдерживая себя. Завожу руки за ее спину и щелкаю застежкой бюстгальтера, который пружинит и падает. Я готов закапать пол слюнями пялясь на ее полушария с розовыми сосками.

Касаюсь пальцами груди, она идеально ложиться в мою ладонь. Сжимаю пальцами сосок. Мила ахает. Я аккуратно укладываю ее на постель. Нависаю, вглядываясь в раскрасневшееся личико. Шепчу:

– Ничего не бойся.

– Я не боюсь.

– Ты все еще можешь меня остановить.

– С ума сошел? – фыркает заноза и притягивает меня к себе, первая срывая поцелуй. – Я не хочу тебя останавливать, Миш. Я просто… тебя хочу.

Идеально! Больше меня просить и не нужно. Я набрасываюсь на нее с поцелуями, как голодный на последнюю и самую сладкую ягоду в мире! Целую-целую-целую. Прикусываю нижнюю губку, чуть оттягивая и снова скольжу языком в ее ротик. Руками блуждаю по ее разгоряченному телу. Целую ее ушки, кусаю за мочку, лижу нежную кожу за раковиной и спускаюсь поцелуями по шее к ключице. От того, как она меня трогает и царапает – крышу рвет. И верхнюю и нижнюю.

Рано. Фиксирую ее руки над головой и касаюсь губами соска с торчащей острой пикой. Сжимаю губами, чуть прикусывая. Стонет в ответ, извивается подо мной. Обвивает ногами за талию, сжимает бедра сильнее.

– Боже, – вскрикивает, когда касаюсь ее между ножек свободной рукой, не выпуская сосок изо рта. – Миша-а-а, – тянет, срываясь на стон.

Отзывчивая, чувствительная девочка. Охочая до ласк. Да ты сорвал джек-пот, Румянцев! Уже только за это можно деду сказать спасибо.

От одной груди перехожу к другой. Повторяю маневр и сам готов стонать от удовольствия, чувствуя, какая она уже мокрая. Поддеваю пальцем ткань трусиков и касаюсь ее горячих складочек. Скольжу между ними и чуть ныряю внутрь ее лона. Выгибается в ответ. Стонет.

С ума сойти можно. Стоит только убрать руку, как хнычет.

– Пожалуйста… Миш…

Отпускаю ее запястья, спускаюсь губами к животику, ниже. Стягиваю трусики и замираю. Лежит с затуманенными от желания глазами. Дышит тяжело. Грудь вздымается. Раскрытая передо мной. Течет. Во рту собираются слюни, как сожрать ее хочется. Такую разомлевшую, желающую ласк моих.

Тянет ко мне руки. Опускаюсь, устраиваясь поудобнее между ее ножек. Целую бедра. Касаюсь носом промежности. Вдыхаю. Пахнет сладко. Веду языком по складочкам, цепляю клитор. Вздрагивает:

– А-а-а-ах!

Впиваюсь губами в него и посасываю. Милка цепляется пальчиками в мои волосы, притягивает мою голову ближе. Нетерпеливая.

Клитор, складочки и языком в нее, вылизывая все, что она может мне дать. Еще и еще. Вырисовываю восьмерки, доводя до исступления, до самого края. Чувствую, как замирает и напрягается всем телом. Понимаю, что еще немного и… срывается. Стонет протяжно. Выпиваю ее всю. Сам готов кончить от неловкого движения. Но, блять! Все самое сладкое еще впереди. Крепись, дружище.

Милка замолкает. Будто прислушивается к себе. Отрываюсь от нее, поймав последние волны ее оргазма. Приподнимаюсь и вглядываюсь в ее личико. Тянусь к ее губками. Целую. Даю попробовать и узнать, какая она на вкус. Ее глаза распахиваются еще больше. Обнимает меня руками, ногами, моя обезьянка.

– А я вкусная, – шепчет, – тебе повезло, – неуверенно улыбнувшись.

– Согласен, – киваю, коснувшись своим носом ее.

Пытаюсь успокоиться.

– Я хочу тебя. Там, внутри почувствовать. Хочу быть твоей, Миша, – шепчет, лаская пальчиками мой затылок.

– А ты моя и так, принцесса. Теперь уже без вариантов.

Снова касаюсь ее губ. Целую медленно, отвлекая от мыслей. Снова целую ее шею. Слышу как снова рвется ее сердечко. Не хочу резину. Хотя припас в кармане брюк. Хочу ее на живую. Кожа к коже. С ней только так хочу.

Снова впиваюсь в губы и пристраиваюсь к ее входу. Чуть вхожу, на полшишечки. Не сдохнуть бы. Нужно быть максимально осторожным и аккуратным. Делаю движение бедрами, Милка впивается ноготками в мои плечи. Внутри вся пылает. Сжимает меня до звезд в глазах!

– Миша… – охает испуганно.

– Моя девочка… моя сладкая, тише…

Заглядываю в ее доверчиво распахнутые глаза и толкаюсь сильнее. Скольжу глубже, ощущая каждой клеткой, как она напряглась всем телом и всхлипнула. Задышала часто-часто.

– Т-ш-ш, – целую ее снова и снова, пока она привыкает к моему присутствию в своей девочке. – Давай, маленькая, прими меня. Расслабься, больше больно не будет, – нашептываю ей, чувствую, как ее мышцы расслабляются, впускают. – Вот так, Мила. Вот так, – выдыхаю и делаю на вдохе последний толчок, проникая на всю длину.

Принцесса вздрагивает подо мной и вскрикивает. Жмурится и долгое мгновение не дышит. А когда открывает глаза, шепчет:

– Я люблю тебя, Миш.

– И я тебя, – выхожу осторожно, снова толкаясь внутрь. – И я.

Каждое движение сводит с ума. Каждый толчок сопровождается ее стоном. Горячая, тугая, сладкая и до одури желанная. Сердце готово выпрыгнуть, пот по вискам скатывается каплями. Еще и еще, двигаюсь в ней, срывая ее стоны, вскрики. Да, детка, сейчас тебе будет так же хорошо!

Держусь из последних сил. Раньше ее не хочу. Только с ней. Чувствую приближающуюся еле сдерживаемую разрядку. Выскакиваю из нее, пережав член у самой головки. Милка распахивает глаза и смотрит на меня в ожидании.

– Сейчас, маленькая, с ума сводишь, – хриплю.

Снова в нее вхожу со стоном. Пара движений, касаюсь пальцами ее клиттора, чуть сдваливаю пальцем бугорок и девчонка выгибается, сжав меня стеночками до потемнения в глазах. Еще движение и…

– Ми-ш-а-а, – протяжно и сладко.

Я еле успеваю выскользнуть из нее и со стоном излиться на ее животик.

Падаю рядом, притянув ее к себе пачкая ее еще больше. Словно зверь внутри меня метит свою самку. Моя. От макушки до пальчиков на ногах.

– Люблю тебя, – целую в висок.

– И я тебя люблю, – шепчет устало.

Глава 34. Папа, мама

Мила

Редко, когда утром мне хочется мурчать кошечкой от удовольствия и улыбаться улыбкой безумца. Но это утро как раз из таких. Исключительное и неповторимое.

Я просыпаюсь, когда за окнами уже вовсю расцветает солнечное утро, и долго лежу, не шевелясь. Наслаждаюсь тяжестью сильной руки на своей талии. Ощущением дыхания Миши у меня в волосах. И приятными мурашками, что бегут по коже от воспоминаний. Тело легкое и невесомое, как перышко. Кажется, отпусти Миша меня из захвата и дунь, – улечу.

Ночью мы творили что-то сумасшедшее. Невероятное, пошлое, но такое сладкое! Сначала мой Дикарь был предельно осторожен и нежен. А потом у нас обоих сорвало тормоза. Уснули мы под утро, абсолютно обессиленные, но до одури счастливые.

Осторожно крутанувшись в объятиях Миши, поворачиваюсь к нему лицом. Его рука сильнее сжимается на моей талии. Я улыбаюсь. Не отпускает. Боится, что я сбегу? Глупый. Теперь ему сильно придется постараться, чтобы от меня избавиться.

Пробегаю подушечками пальцев по бородатым щекам и чмокаю его в подбородок. Миша недовольно бурчит. Такой милый, помятый, обросший плюшевый медведь! Повторяю свои манипуляции, спускаясь с поцелуем к шее. Чмокаю в кадык. Миша тяжело вздыхает и открывает глаза, уставившись на меня сонным расфокусированным взглядом.

– Доброе утро, Михаил.

– М, ну ты еще “выкать” мне начни, – щиплет меня за попу Миша.

Я взвизгиваю, посмеиваясь.

Миша улыбается:

– Доброе, принцесса.

– Как спал?

– Как убитый. А ты как себя чувствуешь?

– Как будто заново родилась.

– Точно?

– Абсолютно.

– Ну, и отлично, – хмыкает Румянцев, – тогда иди сюда.

Охнуть не успеваю, как Миша уже подминает меня под себя. Наваливается сверху, вдавливая меня своим сильным горячим телом в мягкий матрас. А его губы начинают лихорадочно зацеловывать везде, докуда достают. Шея, щеки, ключицы, грудь. Ладони щупают и гладят. Сминают и легонько шлепают.

Я извиваюсь и хохочу:

– Миша! Миша, стой! Да Миша…

– Что такое, принцесса? – между поцелуями рычит мой мужчина.

– Мне надо в душ.

– После.

– А умыться?

– Все после.

– Мы только недавно уснули! – охаю, когда кое-что определенно “заряженное” и готовое к активным действиям упирается мне в живот. – Опять?!

– А ты имеешь что-то против? – заламывает бровь Миша.

Я уже открываю рот, чтобы сказать решительное “да”, ибо заниматься этим, даже не умывшись, странно, дико и неловко. Но Миша меня грамотно затыкает поцелуем. А потом еще и делает поступательные движения бедрами у меня между ног, что мой мозг моментально превращается в кисель. Стыд уходит. А с губы срывается стон. Черт, кажется, я сдаюсь…

– Твоя взяла, – сиплю, обвивая его ногами. – Схожу в душ потом. Продолжай!

Миша смеется и снова впивается в мои губы поцелуем, жадным, глубоким. Тянется к прикроватной тумбе, на которой вчера был приличный запас презервативов. Шарит рукой и:

– Блть, – ругается. – Резинки закончились, Мил.

Оборачиваюсь – и правда, вокруг кровати сплошные разорванные пакетики из фольги. Похоже, ночью мы оторвались гораздо больше, чем я прикидывала. Ну, или Миша не рассчитал уровень своего желания и плохо подготовился.

– Давай… без? – предлагаю.

Вчера такую вольность мы позволили себе только первый раз. Мне нужно срочно посетить своего гинеколога и решить вопрос контрацепции. Ибо заниматься этим через латекс приятно, но не тот эффект, как наживую. А каждый раз рисковать, а потом воспитывать совместных детей… ну, пока рано об этом даже думать. Хотя от мысли о нашем с Мишей ребенке где-то в груди что-то сладко щекочет.

– Я прервусь, – шепчет Миша мне на ушко, – не переживай.

– Даже и не думала, – улыбаюсь, – я тебе полностью доверяю, Миш, – шепчу и сама тянусь к его губам. Максимально готовая к утреннему сексу и приятным ощущениям ни с чем несравнимого вторжения.

Миша плотнее прижимает меня к себе второй рукой обхватывая за бедро. Целует снова и снова. На этот раз медленно и неторопливо. Заставляет под ним ерзать от нетерпения. Уже настроившись, готовится доставить мне удовольствие неземных масштабов! Когда в сладкий морок и звуки нашего сбитого дыхания врезается… шелест шин по асфальту.

Я моментально напрягаюсь.

Что за нафиг?

Подбираясь каждой клеточкой, каменею в руках своего Дикаря.

– Принцесса, все хорошо? – разумеется, не ускользает от Миши перемена в моем настроении. Я молчу и прислушиваюсь. Не может же это быть…

Сердце начинает бить, как отбойный молоток, когда я понимаю, что машина затормозила около нашего дома. А еще… ворота. Открываются автоматические ворота на территорию! А это значит, что…

– Твою мать! – охаю я, отталкивая от себя Мишу.

– Мила?

– Черт-черт-черт! – суетливо подскакиваю с кровати. Запутавшись в покрывале, чуть кубарем не лечу на пол. С трудом удержавшись на ногах, хватаюсь за голову, совершенно забывая, что стою при свете дня перед Мишей в чем мать родила.

Вспоминаю. Щеки краснеют. А руки начинают трястись. Но совершенно по другому поводу. Миша смотри на меня крайне офигевшим взглядом, спрашивая:

– Милка, какого хрена происходит?

– Миша, тебе срочно надо уходить.

– Чего? В смысле?

– Родители. Они вернулись домой раньше, чем я думала.

– Никуда я не уйду.

– В смысле, не уйду?

– В прямом, – и бровью не ведет мой непрошибаемо упрямый мужчина.

– Но там мои родители! – взвизгиваю.

– И? Что дальше?

– То есть как “что дальше”?

– Ну, раз приехали, значит, пойдем знакомиться. Это судьба.

– Ты издеваешься?

– А похоже? – перекатывается на спину, вальяжно заложив руки под голову, Миша.

– Они не должны тебя увидеть, – отрезаю.

– Почему? Ты меня стесняешься? Я что, урод какой-то?

– Господи, да нет, конечно, не в этом дело!

– А в чем тогда?

– Да просто не должны и все тут, – упрямлюсь. – Миша, пожалуйста!

– Нет, принцесса, никуда я не уйду. Мы, кстати, еще не закончили…

– Ладно, не хочешь уходить, тогда спрячься.

– М, в шкаф? – задумчиво оглядывается на гардеробную Румянцев.

– Ну, – пожимаю плечами, – как вариант, да.

– Прекрасно, – хмыкает. – Милка, посмотрим на меня, мне лет-то сколько по-твоему? Я уже старый, чтоб прятаться по шкафам от родителей своей женщины. Да и тебе не восемнадцать.

– Да, Миша! – топаю ногой, взвыв от безысходности. – Ты не понимаешь!

– Вот именно, я не понимаю, в чем сложность просто нас друг другу представить. Мы все взрослые люди и все все понимаем.

– Да в том, – шиплю зло, – что моим родителям очень сложно угодить, ясно? Особенно отцу! Я же тебе рассказывала, что им нужен перспективный богатый зять. У папы на этом пунктик. Ну!

– А вот как, – садится на постели Миша, – а я, значит, не перспективный? И старый, наверное, да? Для такой-то хорошенькой куколки из обеспеченной семьи.

– Блин, – морщусь, – да я не то имела в виду.

– Я понял, – бурчит Миша.

– Ну, не обижайся, слышишь? – заползаю на кровать, обхватывая ладонями бородатые щеки своего надувшегося Дикаря. – Ты самый лучший, самый классный, и вообще я тебя очень-очень сильно люблю, – зацеловываю обиженно поджатые губы Миши. – Прости, прости, прости!

Миша вздыхает. Обхватывает меня рукой за талию, заставляя усесться сверху и ловит пальцами подбородок, заглядывая мне прямо в глаза. Говорит ровно и спокойно:

– Давай расставим все точки над “ё”, принцесса. Раз и навсегда. Мне тридцать пять лет. Я достаточно взрослый, да что уж там – старый!

– Ты не…

– Не перебивай.

– Ладно.

– Я примерно лет на двадцать вырос из того возраста, когда прячутся по шкафам да под кроватями от родителей женщины. Тем более женщины, которую я люблю и на которую у меня планы в масштабе целой жизни. А еще я не мечусь от неопределенности и долго не думаю. Если что-то мое, то оно мое. Все. С потрохами. Я предельно серьезен и последователен в своих решениях, если ты все еще этого не поняла. И я срать хотел на то, кого там твои предки тебе в мужья приглядывают. Ты моя. Я тебя не отдам. Ясно?

Я киваю. Губы начинают дрожать.

– Познакомишь ты меня с родителями сейчас, Милка, или через неделю месяц, год – ничего не изменится. Просто чем раньше твои папа с мамой поймут, что у нас все серьезно, тем больше у них будет времени смириться с нашей свадьбой, которая однозначно будет. Да, и с появлением у нас мелких, на которое я, кстати, рассчитываю.

Я смеюсь и тут же закусываю губу, чувствуя, как из глаз текут слезы. Господи, обалдеть! Не знаю, как другие женщины, но вот эти слова, произнесенные взрослым, состоявшимся, понимающим, чего он хочет в этой жизни мужчины, гораздо, гораздо сильнее чем пресловутое “я тебя люблю”. И говорит в тысячи раз больше!

– Ну, и чего ты ревешь? – вздыхает Миша.

– Я все понимаю, правда, – хриплю, – просто я, – стыдливо опускаю взгляд, – возможно, не готова сделать это прямо сейчас. Вот в этот момент…

– Мила.

– Миш, – дрожит мой голос, – пожалуйста! – прошу, заглядывая в глаза любимого мужчины, буквально умоляя взглядом уступить мне хотя бы в этом.

Он вздыхает и сдается.

– Ладно.

– Правда?

Миша неопределенно передергивает плечами.

Я облегченно выдыхаю, чмокая его в губы:

– Я тебя люблю! Я сейчас забегу в душ, а потом спущусь в гостиную и отвлеку родителей, а ты уйдешь. Хорошо?

– Это жутко унизительно, – закатывает глаза мой вредина, – но хорошо. Иди.

Я еще раз впиваюсь в губы Миши поцелуем и еще раз прошу от всего сердца:

– Прости меня!

– Мхм, – кивает Миша, кажется, все-таки обидевшись на меня. – Иди уже, – хлопает по попе для разгона. Я подрываюсь с кровати и топаю в ванную.

Душ я принимаю со скоростью света. Собираю волосы в небрежный пучок и натягиваю пижаму со штанами и рубашкой. Умывшись, вылетаю в спальню со словами:

– Все, я гот… – проглатываю остатки фразы.

Комната пуста. Миши нет. Вообще нигде нет!

Сердце ухает в пятки. Входная дверь в спальню открыта.

Да нет! Да ну нет! Он с ума сошел?! Что он творит? Боже, я же просила!

Я подрываюсь с места и вылетаю в коридор. Паника накрывает с головы до ног, когда я слышу шаги на лестнице и голоса родителей внизу. Рычу шепотом:

– Миша! – и несусь за ним следом. – Миша, стой!

Поздно. Догоняю я его, когда он уже оказывается в гостиной, а родители оборачиваются, удивленно замолкая. Я замираю за спиной своего Дикаря и вижу, как от шока округляются глаза папы и хватается за сердце мама.

Делаю рывок вперед и открываю рот, планируя выдать какую-нибудь оправдательную ересь, э-э-э… тут же его закрывая. Потому что папа протягивает Мише руку, спрашивая растерянно:

– Михаил Русланович, какими судьбами?

– Доброе утро, Леопольд Георгиевич, – пожимает протянутую ладонь отца Миша. – Боюсь, у меня есть к вам разговор, который может вам не понравиться.

У меня душа со свистом выходит из тела. Я в полном охреневании перевожу взгляд с Миши на отца и обратно. Ничего не понимаю! Они что… знакомы?

Глава 35. Зять

Мила

Пребывая все в том же состоянии сильного шока и легкой потери в пространстве мы всей компанией дружно перемещаемся на нашу просторную кухню. Мама суетливо разливает по чашкам чай. Папа с Мишей переглядываются загадочно и… молчат.

Я машинально выставляю на стол домашнее печенье и разливаю по пиалушкам варенье, все время косясь на Румянцева. Руки подрагивают от желания ненароком перевернуть всю эту липкую сладкую вкусность ему на голову. Миша знает моего отца. Они знакомы! Охренеть не встать просто! Чувствую себя обманутой и кинутой…

Мы все так же молча рассаживаемся за стол. Я по правую руку от Миши. Мама с папой напротив нас. Все хватаются за кружки, из которых вьется ароматный дымок. Я не выдерживаю напора собственной обиды и шиплю:

– Кто-нибудь что-нибудь мне объяснит? Папа? Миша? Откуда вы знаете друг друга?

Перевожу взгляд с одного на другого. Папа делает глоток чая и отставляет кружку. Почесывает подбородок – его любимый жест, когда он крайне озадачен – и говорит:

– Михаил – генеральный директор частной охранной фирмы, которая набирает и контролирует парней из службы безопасности в моей, да и не только в моей компании. Отличный спец, строгий и пунктуальный управленец и просто человек, который быстро и качественно решает разного рода вопросы. Я удовлетворил твое любопытство, дочь?

– Чего? – фыркаю, посмеиваясь. – Фирма? Генеральный директор? Серьезно?

Моей радости никто за столом не разделяет. Тогда я уже на полном серьезе оглядываюсь на Мишу, тараща в неверии глаза, переспрашиваю:

– Так ты… ты не фермер что ли? И не тракторист? Ты мне врал?!

Румянцев протестующе передергивает плечами:

– Не врал, Милка, а умалчивал. Я просто разносторонний человек.

– Разносторонний человек? Ты угораешь, что ли?

– Милена, – шикает мама, – не выражайся!

– Миша?!

– Я потом тебе обязательно все расскажу, принцесса. Обещаю.

– Ты просто…

– Милка? – перебивает меня папа. – Принцесса? – вопросительно заламывает бровь. – Занятно. Мы-то с Михаилом Руслановичем работаем давно, а вот как познакомились вы, дочь, позволь узнать, особенно учитывая вашу, так сказать, разницу в возрасте? – я захлопываю рот. – И каким образом вы оказались у нас дома сегодня утром, Михаил? Расскажите?

– Расскажу, отчего же нет, Леопольд Георгиевич. Это как раз тот самый разговор, который может вам сильно не понравиться.

– Полагаете?

– Предполагаю. Вы меня знаете, медлить я не люблю, говорю все прямо и вопросы решаю конкретно. Да – да, нет – нет. Третьего не дано.

– Знаю. Это я в тебе и уважаю, Михаил.

– Прекрасно. Тогда перейдем к сути?

– Пожалуй.

Миша откашливается и выдает и глазом не моргнув:

– Я люблю вашу дочь, Леопольд Георгиевич.

– Уф… – выдыхаю я испуганно.

– Ой… – охает мама.

– Надо же, – хмыкает папа.

– Я собираюсь сделать вашей дочери предложение руки и сердца и хочу попросить у вас благословения, – продолжает Миша.

– А если я его не дам? – щурится родитель.

– То я прекрасно обойдусь и без него, – улыбается мой Дикарь. – Ваше одобрение мне будет приятно, но по факту – если не получу его, мои намерения в адрес вашей дочери не изменятся.

У меня от такой наглости аж вся обида в горле застревает невысказанным потоком бранных слов! Я замираю. Это было очень дерзко! Офигенно смело! Хотя, чего еще ожидать от Миши? Он “соломки подстилать” точно не будет. Не такой он человек.

– Даже так? Украдешь?

– Украду.

– И даже против воли самой Милены?

– Исключительно с ее позволения и согласия.

На мои щеки натекает алый-алый румянец, а сердце набирает разгон до сверхсветовых скоростей. Мама хватается за сердце. Папа хмурится и замолкает. Смотрит, то на меня, то на Мишу оценивающе. Только долгие мгновения спустя наконец-то задумчиво кивает, будто в подтверждение своим мыслям. Поднимается из-за стола. И, под взглядом трех пар глаз, достает из мини-бара бутылку дорогого коньяка, который на прошлый юбилей ему презентовали коллеги.

У меня от удивления лезут глаза из орбит, а мамина челюсть ударяется о стол. Звонко так. С клацаньем! Чтобы Серебряков Леопольд Георгиевич пропустил хоть стопку утром? Чтобы па позволил себе выпить в будний день? В жизни такого не было!

Все плохо. Все очень-очень плохо!

Я нащупываю под столом запястье Миши, вцепившись изо всех сил. До судороги в пальцах. Миша приободряюще сжимает мою коленку. Он, в отличие от меня, спокоен, как черт.

– Что ж, – говорит папа, – рано или поздно это должно было случиться, – следом за коньяком, доставая два бокала рокс. – Думаю, дальнейший разговор пройдет в сугубо мужской компании и без нежных женских ушей. Прошу, Михаил Русланович, пройдемте в мой кабинет.

Миша

С Леопольдом Георгиевичем я знаком достаточно, чтобы словить по его хмурой физиономии, что мужик пребывает в растерянности. И я даже могу его понять. Реально.

С одной стороны, я знаю, какой он дотошный и правильный человек, и, больше чем уверен, берег свою принцессу-дочку для самой лучшей партии. Как, собственно, Милка и говорила. С другой, я тоже партия не херовая. Капиталы у меня ничем не уступают капиталам Серебрякова. В бизнес-кругах я персона достаточно известная за счет того, что львиную долю столичных компаний и фирм охраняют парни из моего ЧОПа. В скандалах не замечен, в сомнительные аферы не вписываюсь, если что-то не нравится – говорю прямо в глаза. Так что да, не такой уж я и плохой потенциальный зять. Единственный существенный минус, который может сыграть мне не на руку в данный момент, – разница в возрасте. На которую мне, откровенно говоря, по херу. Да и Милке моей тоже. Если бы это было не так, она бы не допустила того, что случилось этой ночью. Следовательно…

Следовательно, класть я хотел на мнение Леопольда. Как и было сказано ранее, получить его благословение будет для меня приятно, но не более того. И без него, если надо, проживу. И я, и принцесса. Принцессе будет сложнее, но она девочка сильная – справится. А там и сами ее предки отойдут, оттаят и примут в семью с распростертыми объятиями.

Да, вот такой я самоуверенный сукин сын.

Мое – значит мое. Без вариантов.

Оказавшись в кабинете, Леопольд Георгиевич первым делом разливает по “сто грамм” и предлагает выпить. Я вежливо, но настойчиво отказываюсь, предоставляя будущему тестю возможность “запить” такую шокирующую новость в одиночку.

Леопольд, махнув коньяк, морщится. С видом сурового непоколебимого воротилы бизнеса приземляет бокал на стол и поднимает на меня взгляд, спрашивает:

– Любишь, говоришь?

– Говорю.

– Как давно?

– Относительно недавно.

– А конкретней?

– Пару недель назад, может, чуть меньше, Милка по просьбе деда приехала ко мне на ферму. У старика, видите ли, здоровье начало сдавать. Вплоть до того, что жить ему от силы пару месяцев осталось. Задание ей дал – в город меня притаранить. Задумал во главе своего холдинга водрузить, как гребаную звезду на новогоднюю елку.

– Ну Петрович! – хмыкает батя Милы. – И ты поддался? Раз здесь.

– Я поддался на очарование вашей дочери. За ней приехал. Дед понятия не имеет, что я в городе. Я планирую, что так оно будет и дальше. Если вы понимаете, о чем я, Леопольд Георгиевич, – заламываю бровь. – Достаточно того, что Алексей по его поручениям бегает и отжимается. Он ему уже всю плешь проел.

Леопольд кивает и выругивается:

– Петрович – старый выдумщик.

– Думаете, его болезнь – надуманный предлог?

– Не думаю, а знаю наверняка. Твой дед тот еще массовик-затейник. Хотя, надо признать, стратег из него получился неплохой. Его план сработал. Вот что значит старая закалка.

– Так, а вот с этого места поподробней, – подаюсь я вперед. – И что это значит?

– Он еще месяц назад мне на уши присел, мол, хочу женить своего внука на твоей дочери. Такой мужик пропадает, и девчонка в девках ходит.

– Серьезно? – взрывается внутри бомба-раздражение. – И что мне это, воспринимать, как благородный жест? Охереть не встать! В свое время не получилось женить на “подходящей партии” отца, он взялся за меня? Старый ко…

– Ты не ругайся, – перебивает меня Леопольд. – Андрей хотел, как лучше. Не из злых побуждений. Милена моя у него уже несколько лет работает. Зарекомендовала себя хорошо. Вот твой дед и решил…

– Я не ярмарочный жеребец.

– Вот и я так сказал. Что тебе не понравится подобный выпад. Да и дочь моя – девочка не простая и с запросами.

– А ваша дочь очень даже земная, гордая и чуткая. Мои деревенские ей там такую проверку на прочность устроили, что… в общем, не было в моей жизни еще таких, как Мила, женщин. И не будет.

– Я его тогда послал, – продолжает Леопольд. – Мягко говоря. Ты знаешь, что у нас с Румянцевым отношения не простые, но прямолинейные. Я сказал, что его план – туфта. Зятя такого, как ты, Михаил, я иметь не против. При условии, что дочь тебя полюбит и будет с тобой счастлива. Но слишком мне виделось много “но”.

Я киваю. Мне и самому при первой встрече с Милкой виделись сплошные “но”. Пока не накрыло так, что все эти “но” стерлись к черту, превращаясь в труху.

– Разница у вас большая. У тебя сын. Она сама еще ребенок. Разное поколение, разное воспитание, разные взгляды на жизнь. Как мне это виделось. А дед твой, Миша, оказался говнюком проницательным.

– Ключевое – говнюком. А я-то думаю, что-то не сильно вы удивились, увидев меня у себя дома, – хмыкаю. – Значит, вон оно как, дед просто решил разыграть очередную партию. Только вместе покерных карт – чужие судьбы. Правильно говорят, горбатого могила исправит.

– Но по итогу-то, все получилось к лучшему. Скажешь, нет?

– На его счастье, да. Только это не отменяет того, сколько моя мать и отец настрадались в свое время.

– Злопамятный?

– Просто не люблю, когда обижают близких мне людей. По-моему, это нормальная реакция. Разве нет?

– Ты прав. Но все мы ошибались. Я тоже хватил лишку, чуть не выдав дочь замуж за нелюбимого ею человека. Она меня простила. Каждый имеет шанс на прощение.

Я ухмыляюсь:

– Примерно то же самое мне сказала ваша дочь, – однажды и вскользь, когда тема деда случайно всплыла между нами в разговоре. Я тогда быстро свернул любые попытки Милки повлиять на мое решение. А сейчас… сейчас я бешусь еще сильнее. И нет, как ни крути, не получается у меня преисполниться благодарностью к деду. Каким бы подарком для меня не стало появление принцессы в моей жизни.

– Шанс-то имеет каждый, – киваю. – Разница только в том, что вы смогли вовремя остановиться и признать свою ошибку. Дед – нет.

Мы переглядываемся. Отец Милки наливает себе новую порцию коньяка и снова поднимает руку, планируя выпить, когда в дверь раздается стук. Громкий и совсем не робкий. А потом, не дожидаясь разрешения, дверь в кабинет Леопольда распахивается.

Я оглядываюсь.

Милка. Глаза большие, испуганное. Лицо бледное. К груди прижимает телефон.

– П-пап, Миш…

Мы с Леопольдом, как по команде, подскакиваем на ноги. Выдавая в унисон:

– Дочь, что происходит?

– Принцесса, что случилось?

– Там это… – мнется Милка с ноги на ногу переступая. – Секретарь Андрея Петровича звонил. Он попал в больницу. Кажется, все серьезно…

Глава 36. Здравствуй, дед.

Мила

То, что происходит у меня в голове не укладывается. Отец с Мишей знакомы! Да не просто знакомы, а еще и сотрудничают! И вообще!

Я прохожусь по гостиной туда-обратно, пытаясь собрать свои разбежавшиеся мысли в одно что-то здравое и соображающее. Мама за мной наблюдает со стороны.

– Это надо! – бубню себе под нос и все еще пребываю в шоке. – Они еще и закрылись в кабинете, – продолжаю возмущаться.

– Мужчинам нужно все обсудить, – вставляет свое слово мама.

Я наконец поднимаю взгляд на нее и останавливаюсь.

– А я? Меня это тоже касается.

Мама лишь загадочно улыбнулась и пожала плечами.

А еще нам предстоит непростой разговор. Это что же получается? Миша далеко не фермер! Бизнесмен? И он от меня это все скрыл? Разве это честно? Разве так делается? Строил из себя аборигена, а на деле… я и подумать не могла, что он…

Но в руке оживает телефон. На экране всплывает имя секретаря Андрея Петровича.

– Вадик? Я в отпуске, если ты не забыл, – возмущенно отвечаю.

– Да я в курсе, зазноба, – выдает он. И голос его мне совсем не нравится.

– Что случилось? – сразу спрашиваю я.

Вадим действительно звонит мне в крайнем случае. А это случается очень и очень редко.

– Андрея Петровича госпитализировали, – выпаливает.

– Так, стоп, – пытаюсь собраться с мыслями и понять услышанное. – В каком смысле?

– В том самом, Милена, приехала скорая и его забрала.

– Приехала частная скорая, по его вызову? – недоверчиво переспрашиваю. Я уже действительно не знаю, что ждать от этого старика.

– Было совещание, Серебрякова, – возмущенно вещает Вадик. – Говоря свою очередную речь, вернее, ругая за какой-то косяк сотрудников, он резко замолчал и схватился за сердце. Кто-то из присутствующих вызвал скорую. Он отнекивался, говорил, что все нормально, но в итоге еле устоял на ногах и повалился в кресло. Скорая приехала быстро, слава богу. Что-то там делали, давление, кардиограмму снимали. В итоге принесли носилки. Ты представляешь, что значит, вынести нашего Румянцева на носилках из бизнес-центра!? Он такой скандал устроил, но сдался быстро. Велел тебе набрать. В общем, я сомневаюсь, что это постанова.

– Господи, – выдыхаю. – Адрес мне сообщением скинь, куда именно его повезли, – отвечаю и срываюсь с места в направлении кабинета отца.

А дальше все, как в тумане. Я в настоящей панике. Если этот старый крендель надумает помереть? То что будет тогда с компанией? Кто будет управлять всей этой махиной? Тут не место дилетанту. Тут нужен опыт и умение работать. А точнее, пахать. Как все это время делал Румянцев.

Отец сразу же кому-то набирает. Миша берет меня под руку и утягивает в сторону.

– Миш, – лепечу, глядя на этого огромного мужчину. – Ты же поедешь к нему?

Вижу, что ситуация ему не по душе. Но черт возьми! Люди не выбирают, когда им умирать!

– А с чего ты взяла, что я жду, когда он помрет? – смотрит на меня своим темным взглядом.

– Я это вслух сказала? – сглатываю.

– Собирайся, поехали. Проверим этого старого пердуна, – говорит мужчина, явно не довольный раскладом ситуации.

Сегодня вообще день не задался с самого утра. А ведь были совершенно другие намерения и планы. А тут…

– Я мигом, – срываюсь с места и бегу в свою комнату, замечая, как к Мише подошел отец, что-то говоря.

О чем они договорились? Дал ли отец добро на наши отношения? Миша очень серьезно настроен, это я уже поняла. И… и кажется, я выхожу замуж?

Не о том думаешь, Серебрякова! Тут начальство надумало в больничку загреметь, а ты про свадьбу уже сопли распускаешь.

Быстро переодеваюсь и тороплюсь обратно.

– Я готова, – выпаливаю.

– Поехали, принцесса, – говорит мой мужчина и берет меня за руку.

Мать ловит каждый жест и улыбается. Отец чуть хмур.

– Надеюсь, что все обойдется, – говорит он, махнув мне рукой.

Подходим к машине, Миша открывает передо мной дверь, помогает забраться в джип и не торопится отходить. Стоит рядом и смотрит на меня.

– С твоим появлением моя жизнь то и дело переворачивается с ног на голову, – усмехается и тянется, чтобы поцеловать.

– Это плохо?

– Это хорошо, принцесса, это очень хорошо, – чмокает меня в губы и закрывает дверь.

Обходит автомобиль, забирается за руль и, заведя двигатель, быстро выезжает на дорогу, вклиниваясь в общий поток транспорта.

До больницы, в которую увезли Андрея Петровича, мы добираемся максимально быстро. Миша пару раз нарушает правила, будто там действительно дела обстоят плохо. И от этого мне еще больше тревожно. Въезжаем на парковку. Миша снова помогает мне выйти из машины и тянет за собой к главному входу в больницу.

– А кем вы приходитесь Румянцеву Андрею Петровичу? – спрашивают нас.

Михаил молчит. Он явно не хочет признавать родство. Я вздыхаю. Ох, уж эти мужчины.

– Я помощница Андрея Петровича. Мне как сообщили, что он попал к вам, сорвалась сюда.

Девушка в белом халате на меня смотрит недоверчиво.

– Извините, но информируем мы только родственников, – выдает она.

– Но… – хочу возразить, но Михаил меня перебивает.

– Я внук этого старого маразматика, этого достаточно будет? – спрашивает он, хмуро смотря на девушку.

Та, кажется, бледнеет.

– Документы покажите, пожалуйста, – просит.

– Не нужно никаких документов, – по коридору бежит Люсинда Михайловна, запыхавшись, с раскрасневшимися щеками. – Не нужно документов. Я – жена, как выразился мой внук, этого старого маразматика, – выдает она, чем вызывает улыбку. – Здравствуй, Миша, – оборачивается к Михаилу.

– Я сейчас позову врача, – быстро ретировалась медсетричка.

А я стою и наблюдаю за сценой встречи близких людей. Хочется улыбаться и плакать.

– Пока зовут врача, – заговаривает первой женщина. – Боже, как же ты вымахал, Мишенька! – говорит дрожащим голосам. – Миша, прости ты этого старого пня. Я сама его пилю при каждом удобном случае, – говорит и подходит к мужчине, который ее и выше в два раза и шире. – Нам так тебя не хватало, – обнимает его.

Миша же стоит и смотрит то на меня, то на обнимающую его женщину. Я ему пытаюсь показать, ну, типа, обними бабулю-то. Руками жестикулирую. И наконец мой дикарь отмирает, приобняв свою бабку.

– Ну, чего ревешь-то? – басит его голос. – Здесь я. И дед еще всех нас переживет, так что не волнуйся.

– Скажешь тоже, – отстраняется от него и, задрав голову вверх, смотрит на своего бородатого внучка. – Он уже давно скрипит, как несмазанная телега. Но гордыня его в могилу сведет. Как же он пытался тебя вернуть, Миша.

– Я знаю, – кивает мужчина. – Знаю, ба.

– А ты… Мы давно хотим помириться, давно хотим попросить прощения у твоей матери. Она ни в чем не виновата, и ты тоже. Мы любим вас.

– Баб, давай не сейчас, – кажется, кто-то смущается.

– Кхм-кхм, – наше внимание привлекает подошедший врач. Мужчина в возрасте с бородкой и очках. – Здравствуйте. Это вы к Румянцеву?

– Да-да, – отвечаем хором.

- Что с ним? – спрашивает Люсинда.

– К нам его доставили с подозрением на инфаркт. Но все обошлось. Назначили медикаментозное лечение, и у нас он пробудет какое-то время под наблюдением.

– А к нему можно? – спрашиваю я.

– Можно. Но никакого волнения, никаких плохих новостей, пациенту нельзя нервничать, – строго наказывает врач. – Леночка, проводите к Румянцеву гостей. – И, – снова обращает наше внимание к себе. – Поговорите с ним. Мы не можем уговорить его остаться. Он категорически против. А ему нужно наблюдение медицинское.

– Хорошо, – отвечает Люсинда Михайловна. – Узнаю своего мужа, – улыбается.

Нас провожает медсестра до палаты, где находится мой начальник.

Первой в палату входит Румянцева.

– Ну что? Допрыгался? – начинает с ходу его отчитывать.

Андрей Петрович что-то отвечает. Затем вхожу я.

Мое начальство впервые вижу в таком виде. В пижаме, лежит на больничной кровати. Он бледный, это явно говорит о том, что ему действительно нездоровится. Но взгляд все такой же упрямый. Нетрудно понять, от кого такой достался Мише.

– Вот, а ты говоришь отдохнуть, – возмущенно произносит Андрей Петрович, обращаясь к своей жене. – Моя работа за мной по пятам ходит, – кивает в мою сторону.

Люсинда качает головой.

А вот следом заходит Миша.

– Ну, здравствуй, дед, – выдает он.

Андрей Петрович даже приподнимается на локте, не веря, судя по всему, тому, что видит перед собой своего внука. Секунд пять эти двое пялятся друг на друга. Один со своего могучего роста, второй, болезненного вида, с кровати.

– Ой, – выдает старик и валится на подушки, закрыв глаза.

– Врача!

Миша

Увидеться с дедом? Мне даже в голову мысли такие не забредали. Даже в самом худшем сне! А если учесть, что за спиной у нас знакомство с уже знакомыми родителями принцессы и бурная ночь накануне… То то, что сейчас происходит, ну, вообще не к месту. Чувствую подвох. Но пока паника на лицах бабки и Милки сбивают с толку. Да и дед весь бледный лежит.

Отчего-то тревожно. Где-то там на задворках сознания.

– Врача! – Мила выбегает из палаты.

Люсинда вокруг деда причитает. Причем так, как я пару раз удостаивался услышать.

– Ты чего надумал? А ну немедленно открывай глаза! Ты не можешь меня тут оставить. Внук твой приехал! А ну, Андрюша! – как наседка вокруг яйца носится.

Почему меня это не торкает? Я совсем потерянный для этого общества человек? Ни капли сострадания и жалости? Сам себе удивляюсь. Хотя… нет. После пролитых матерью слез эта родня меня не торкает. Не знаю, что должно случиться, чтобы мое мнение изменилось. Дед вот помирать надумал, это ли не повод? Тьфу, сарказм из меня так и прет. Милка мыслей моих не слышит, огрела бы чем потяжелее, как пить дать.

– Что тут случилось? – вбегает тот самый врач, что дал нам добро на посещение старика. – Отойдите, не мешайте, – делает замечание бабуле.

За ним прибегает медсестра. Начинается суета вокруг деда. Лицо которого бело, как мел. Уж не правда ли помирает?

Врач склонился над стариком, в его руках стетоскоп. Пока он его слушает, медсестра снимает кардиограмму. Жужжит небольшой портативный аппарат. Выдает ленту с изломанной кривой и передает ее врачу. Тот, нахмурившись, изучает данные, кивает своим мыслям. Отправляет медсестру восвояси и вглядывается в лицо деда.

– Доктор, что с ним? Он будет жить? Он умирает? – заваливает вопросами бабуля.

– Т-ш-ш, – шикает на нее мужчина.

Мила рядом со мной. Подхватываю ее под руку одной рукой, второй обвиваю за талию и притягиваю к себе. Замерла вся, глазища огромные.

– Андрей Петрович, голубчик вы наш, – елейным голосом выдает врач. – Зачем же вы так пугаете родных вам людей?

Мы с Милкой переглядываемся, не понимая, что происходит.

– Доктор, он вообще в сознании? – недоверчиво переспрашивает Люсинда.

– Ну, Андрей Петрович, что же вы меня подставляете? Под сомнение мою репутацию хорошего врача подводите? Нехорошо, – продолжает говорить мужчина.

Повисает звенящая тишина.

– Дайте хоть в кои-то веки почувствовать, как за тебя переживают, – выдает хрипло старик, не открывая глаз.

И кажется все присутствующие выдыхают с облегчением.

– Это что же? – удивляется бабка. – Живой?

– Не дождешься моей смерти, Люсенька, – на бледных губах старика появляется улыбка. Чуть прищурив глаза, смотрит на свою жену.

– Ой, господи, – взывает та и чуть не падает на деда. – Дурак старый!

– Тише-тише, – врач отходит в сторону. – Жив и жить будет. Так что даю вам еще десять минут, и пациенту нужен покой, – направляется к двери врач, окинув нас взглядом.

– Я сегодня домой, Аркадьич, – выдает дед.

– Только через мой труп, – отвечает ему в тон врач и покидает палату, закрыв за собой дверь.

– Я тебе дам, домой он собрался! – грозит кулаком Люсинда.

– Браво, – хлопаю в ладоши. – Молодец дед, даже я уже почти поверил.

– Миша, – одергивает меня Мила.

– А что? Сейчас вот у бабки сердце бы прихватило, то что? Восьмой десяток, а все херней страдает, – разворачиваюсь и собираюсь покинуть эту богадельню.

Да вот только Мила цепляется мертвой хваткой к моей руке и не дает выполнить задуманное.

– Никуда ты не пойдешь, – стреляет в меня своими голубыми глазами.

– Миша, – рядом оказывается бабка. – Мишенька, пожалуйста. Я уже давно не обижаюсь на этого старика. Своеобразная у него любовь, – машет рукой. – Мы с Милой отойдем, а вы поговорите. Ты один тут разумный мужчина. Я верю в тебя, – мягко улыбается и, взяв мою Милку под руку, уводит ее из палаты.

Принцесса оборачивается и с тревогой смотрит на меня, а затем скрывается за дверью.

Блин-блинский, как сказал бы Кузя из известного молодежного сериала. Подстава подстав. Меньше всего мне сейчас хочется выяснять отношения.

Старик на меня не смотрит, уставился в одну точку, сложив руки на животе. Я подхожу к окну, разворачиваюсь к нему лицом, складываю руки на груди.

Тишина.

– Говорят, ты очень хотел меня видеть, – нарушаю тишину первым. Жду его ответа. Но нет, дед продолжает молчать и упорно на меня не хочет смотреть. – Не строй из себя обиженку, старый. Сам знаешь, почему все так вышло.

– Много лет прошло, – наконец заговаривает. – Не в моем праве обиды держать, – поднимает на меня взгляд своих темных глаз. – А вот ты да, – хмыкает старый пердун, – как девчонка, дуешься.

– Мне сейчас уйти, я так понимаю? – отвечаю резко, но сам себя одергиваю. Этот старый крендель спецом меня провоцирует и выводит на эмоции. Поэтому и не дергаюсь с места.

– Что? Уходить не собираешься? – прищуривается.

– Уйду, не сомневайся. Только для начала поговорим, раз уж повод подвернулся. А то глядишь – больше не получится. Ну, – пожимаю плечами, – что дальше по плану? Снова кого-нибудь ко мне зашлешь?

– Угадал, да? – лыбится. – Ты же не из-за меня приехал. А из-за Милены.

– Ты прав, только из-за нее сейчас здесь стою. Уж очень за тебя переживает девчонка, несмотря на то, как ты с ней поступил.

– И как же я поступил? – перебирает пальцами ткань пододеяльника.

– Решил свести нас, как сучку с кобелем.

– Фу, – морщит нос старик. – Твоя ферма только грубее тебя сделала. Ты же не деревенщина, Михаил!

– Так скажи, что я неправильно понял, – огрызаюсь.

Старик довольно хмыкает:

– Я лишь попробовал тебя выманить. По делу. Милена работает на меня. Ничего личного я и не предполагал. Лишь то, что девчонке удастся тебя вытащить из твоей тмутаракани. Вот и все. Позволь, все остальное ты додумал сам.

– Ты таким же образом мог прислать и своего помощника. Или как его там? Секретута, – усмехаюсь. – Но нет, приехала Серебрякова.

– Я надеялся лишь на то, что тебе с ней охотнее будет разговаривать, вот и все.

Ты посмотри, как этот старый сморчок выкручивается.

– Но если уж по правде, ты уже взрослый дядька, Михаил. Я, как ты заметил, старый пень. Одной ногой в могиле, возраст, сам понимаешь. То, что у вас с Миленой сложилось, если я правильно понял, то я только рад. Ты хороший мужик, она прекрасная девушка. Все, как нельзя лучше. Она городская девочка, глядишь, и ты в город переберешься. Сам знаешь, как много сил и личного присутствия требует управление корпорацией.

– Зубы заговариваешь, старик.

– И не думаю. Говорю прямым текстом. То, что с Милой…

– То, что с Милой у меня все хорошо, как ты заметил, только из-за этого я сейчас здесь. И тебя это не касается.

– Хорошо, – кивает, соглашаясь. – Хорошо, – вздыхает.

– О чем ты хотел поговорить?

– Я хочу передать тебе управление компанией.

– Нет, – отвечаю грубо. – Ты и твои дела мне на хер не уперлись.

– Ты дослушай, упрямец, – фыркает. – Как твой отец. Вылитый. Он тоже начинал здесь.

– Только вот что-то пошло не так потом, да? – закипаю.

– Прекрати меня винить во всех смертных грехах! – первый раз за весь разговор повышает голос. – Я понимаю, что виноват. Виноват, что отгородился от тебя и твоей матери после того, как погиб Руслан. Я виноват и прошу прощения у тебя за это. И прекрасно понимаю, что тебе оно не нужно. Сейчас выдашь что-то вроде, что жопу подтереть можно моими извинениями, да?

Шокирует меня слегка. Пялюсь на него.

– Я тоже могу покозырять словечками, – хмыкает, и уголок его губ дергается вверх. – И всегда любил тебя. Всегда следил за тобой и твоими достижениями, успехами. Я прекрасно знаю, чем ты занимаешься, кто ты сейчас. И очень горд тобой, горд тем, что ты мой внук. По возможности, что было в моих силах, я помогал. Тайно, да. Признаю, – удивляет меня. – Но ты все сам-сам. Узнаю, в кого.

Я начинаю перебирать в голове ситуации, в которых он мог бы помочь. Но ничего не выходит.

– Не копайся, Миша, – устало выдает он. – В самом начале твоего пути. С помещением. Потом еще что-то было, – махнул рукой. – Это неважно все, Миш. Я хотел быть тебе полезным. И делал это так, как мог.

В голове щелкает та ситуация. Мы с Лехой крутились и бились, лезли из кожи вон, когда только поднимали агентство. Встряли тупо с арендой помещения. А оно идеально нам подходило. Да только уперся владелец в бараний рог, когда узнал, чем мы будем заниматься. Идиотизм чистой воды. И когда мы уже потеряли надежду, что он согласится, опа – и сам прискакал с документами и по цене адекватной на тот момент сдал площадь. Предложив еще и дальнейший выкуп, если все сложится. Это я помню очень хорошо.

– Я хочу отдохнуть. Наработался. Очень прошу тебя, подумай. Я завещание уже давно на тебя сделал. Ты единственный наследник. Полноправный, – поднимает палец вверх, делая на этих словах акцент. – Если все же нет, то продавай. Деньги никогда не будут лишними.

И устало закрывает глаза.

– Прости старика, – говорит тихо, не открывая глаз.

А я смотрю на него и понимаю, до какой степени он стар. До какой степени устал. Понимаю, что его съели эти терзания. Съели переживания после гибели единственного сына. Возможно, когда-то я его смогу понять… смогу понять его поведение и поступки. Сейчас мне его жаль. Он сам себя наказал. Имею ли я право наказывать его? Не думаю.

– Отдыхай, дед, – подхожу к кровати и касаюсь его руки своей.

Он открывает глаза, и мы смотрим друг на друга.

– Отдыхай. И набирайся сил. Нам предстоит еще много задушевных разговоров, – киваю ему и выхожу из палаты, наконец ощутив легкость в груди.

Глава 37. Чокнутая принцесса

Два месяца спустя…

Мила

– Согласно последним отчетам наших аналитиков, за последний месяц продажи нашей продукции выросли вдвое, – кивает Миша, проходя взглядом по притихшим присутствующим на совещании коллегам. – Это прогресс, ребята, – останавливается на мне и улыбается, хитро вздергивая один уголок губ, – так держать.

Коллеги начинают бурно радоваться сказанному временно исполняющим обязанности генеральным директором, а у меня не получается. Этот “и.о.” сейчас смотрит на меня таким темным, голодным взглядом, что у меня бурной радости не выходит. Бурно выходит кое-что другое – совершенно в офисе неуместное. Я возбуждаюсь. Как и всегда рядом с Мишей. Плыву, как кубик льда. Хорошо еще, что не стекаю по стулу под стол!

По коже разбегаются мурашки, концентрируясь на кончиках пальцев легкими покалываниями. Щеки алеют и горят, а дыхание становится глубже и тяжелее, будто грудную клетку сдавило. Желание раскаленной лавой стекает в низ живота, устраивая там настоящий пожар. Я закидываю под столом ногу на ногу, стискивая бедра в попытке хоть немного унять сладкую боль.

Нет, это невозможно! Работать под руководством своего мужчины – извращенная пытка. А тем более, когда твой мужчина – Михаил Русланович Румянцев. Первую пару недель, когда я заходила в кабинет Андрея Петровича, а видела там Мишу, с его мощными плечами, густой бородой и глубоким взглядом, в идеально сидящем по фигуре костюме – едва не падала в обморок от эстетического оргазма. Боже!

Эти его длинные умелые пальцы, которые сейчас перекатывают ручку. Огромные запястья, на которых поблескивают стильные часы. Губы, которые в данный момент что-то говорят, но я не слышу и не понимаю, что, потому что у меня в ушах вата, а в голове сплошной разврат! Вчерашняя девственница, я превратилась в чокнутую, сексуально зависимую от Миши принцессу, которой хочется много, часто, постоянно! Не понимаю, что со мной происходит. Может, пора сходить к доктору? Провериться там на… не знаю, на что можно провериться в таком случае? На слабоумие и отвагу? Заниматься сексом на рабочем столе, под столом и у стола – охренеть, как неправильно! И это мы еще не берем в учет то, что мы с Дикарем почти основательно съехались!

Буквально на следующий же день после того, как Андрей Петрович попал в больницу, а Миша сдался и пообещал деду помочь с фирмой, пока тот восстанавливается, Миша забрал меня к себе. Не дал ни единого шанса к отступлению, заявив, что жить он без меня теперь не сможет. Часть моих вещей уже благополучно перекочевала из родительского дома на квартиру Миши, а другая… другой тоже осталось недолго пылиться у папы с мамой.

С Димкой, кстати, мы тоже подружились. Не сразу, да. Но, когда в начале сентября Ирина улетела в отпуск и привезла парня на две недели к нам, мало-помалу мы нашли общий язык, и к концу его пребывания у нас в гостях парень даже заявил:

– Милкивей, а ты крутая, оказывается!

У-у-уй, я тогда пошла пунцовыми пятнами и чуть не разрыдалась в голос. Испуганный Димка едва не перекрестился. А Миша от души поржал над моей сентиментальностью. Мальчики, что с них взять?

Думаю, во многом нашему сближению посодействовала игровая приставка и два джойстика, которые мы нещадно терзали, рубясь в стрелялки, пока Миша разгребал завалы в офисе Андрея Петровича. Еще пару раз мы чуть не оставили Мишаню голодным, когда, увлекшись каткой, сожгли к чертям старательно приготовленный ужин. Благо, в Москве есть доставка. Папа-Дикарь ничего не заподозрил. Или нам об этом не сказал.

Так что у нас все прекрасно. Ну, кроме одного, единственного, что все еще слегка меня грызет. За два месяца Миша так и не сделал мне предложение. Нет, то есть, мы поженимся, ты станешь моей женой, давай планировать свадьбу и прочее – я слышу от него постоянно. Но я же девочка, камон? Я хочу ми-ми-ми, кольцо и коленопреклоненного романтичного “выходи за меня, принцесса”, а не вот это вот все!

Эх…

Совещание заканчивается. Понимаю я это только по тому, что коллеги вскакивают из-за стола, начиная потихоньку разбредаться по своим рабочим местам. Я тоже поднимаюсь на ноги. Сгребаю папки в кучу, планируя проскочить мимо Миши, пока его отвлекает заместитель, и спрятаться в своем кабинете от очередного грехопадения в офисе. Но…

– Милена Леопольдовна, задержитесь, – прилетает мне прямехонько между лопаток.

Упс.

Я поджимаю губы и, крутанушись на пятках, давлю из себя улыбку:

– Да, Михаил Русланович, как скажете.

Волоку ватные ноги обратно к массивному длинному столу и складываю папочки стопочкой. Намеренно не оборачиваюсь, стараясь удушить свою внутреннюю похотливую бунтарку и унять дрожь в руках.

Не получается. Вздрагиваю и зажмуриваюсь, когда за спиной слышится хлопок закрывшейся двери и щелчок замка. Шаги. Шуршание ткани. Миша снял пиджак и галстук? Улыбаюсь. Он их просто терпеть не может! Закусываю губу, предвкушение приятной негой разливается от самой макушки. Щекочет в сердце и подгибает колени. А когда две широкие ладони прокатываются по моей талии и сжимают грудь, обжигая сквозь тонкую ткань блузки, с моих губ срывается стон:

– М-м-м…

– Господи, Милка, прекращай так делать, – опаляет мое ухо хриплый шепот.

– К-как так? – сиплю.

– Раздевать меня взглядом каждое долбаное совещание. Я не железный, принцесса, – прихватывает зубами мочку, слегка оттягивая, пальцами вытаскивая край моей блузки из юбки, а затем и пуговицы из петель.

– М-да? – хмыкаю, теснее прижимаясь к Мише попой. – Может, ты и не железный, но точно каменный. И упираешься мне прямо в поясницу. У тебя что, правда стоит?

– Ты серьезно сейчас это спросила? По-моему, пора привыкнуть, что рядом с тобой он стоит всегда. Это все ты виновата, что я заработал перманентный стояк, принцесса.

– А я думала, это тебя так результаты отчета возбудили.

– Милка – зараза! – щиплет меня за попу Миша.

Я посмеиваюсь.

– Иди сюда, – сдергивает с меня блузку, с пуговицами которой наконец-то справился, и разворачивает к себе лицом Миша. Охнуть не успеваю, как он задирает мою узкую юбку-карандаш до талии и подхватывает меня под попу. Утаскивает в угол кабинета и падает на скромный диванчик, усаживая меня на себя верхом.

Обхватывая одной ладонью за попу, второй за затылок, впивается своими губами в мои губы. Врезается в моей рот языком, заставляя раскрыться ему навстречу. Божечки-кошечки, а-а-ах! Теснее прижимает к себе, упоительно глубоко и жадно целуя. Напористо и властно, все, как я люблю!

Обожаю в нем эту дикую необузданность и развратную смелость. Обожаю, когда во время секса он шепчет мне на ухо пошлости. Когда он полностью контролирует процесс, подчиняя и доводя до исступления. Не знаю, какой бывает близость с другими. И знать не хочу! Для меня Миша и то, что происходит между нами двумя, идеально настолько, что пару раз я позорно разрыдалась, достигнув пика. Мой Дикарь тогда страшно перепугался. Решил, что сделал больно. Но я просто утонула в блаженстве и совершенно перестала контролировать свои тело и душу. Утонула в мысли, как все между нами волшебно, нереально и прекрасно, что слезы потекли сами собой. О-бо-жа-ю!

– Миш, – шепчу, когда он дергает за лямки бюста, сдвигая его вниз и обхватывает губами сосок. – Миш… ну, мы уже вконец обнаглели… – пытаюсь внести хоть каплю разумного в происходящее, но эта капля быстро тонет в бочке удовольствия, когда язык Миши перекатывает горошину и втягивает ее в рот. – А-а-ах! – вскрикиваю и тут же затыкаюсь, вспоминая, что нас могут услышать.

– Что ты там сказала? – хмыкает Миша, проворачивая ту же “фишку” со второй грудью.

– Миша-а-а, – хнычу тихонько, – я чувствую себя развратной девкой! – вцепляюсь пальцами в его волосы, направляя. – Мы делаем это прямо в кабинете. Это пл… а-а-а! – это пальцы моего Дикаря нырнули мне под юбку, надавливая на чувствительную точку между ног.

– Что это? – смеется негодяй. – Плохо?

– Прекрасно, блин! – сдаюсь. – Прекрасно!

– Никакая ты не развратная девка, поняла? – отрывается от моей груди Миша, поднимая взгляд. – Чтобы я больше такого не слышал, – кусает за нос.

– Я сплю со своим начальником, – хмурюсь.

– Ты трахаешься со своим будущим мужем. Тебе не нравится то, что мы делаем?

– Еще как нравится!

– Тогда забей. Плевать, кто и что подумает. По херу, Мил. Я люблю тебя. Я хочу тебя. И гори оно все синем пламенем, если я не могу взять тебя в своем кабинете тогда, когда мы того пожелаем! – рычит.

– Уф, – фыркаю, ерзая. – Прекрасно звучит. Прям как девиз!

Мы переглядываемся посмеиваясь.

Я подаюсь вперед и целую своего любимого Дикаря. Не глядя тянусь к пряжке его ремня. Расстегиваю и добираюсь до собачки на брюках. С соблазнительным “вжик” выпуская обожаемую мною часть Румянцевского тела наружу, приспуская боксеры. Ловлю губами облегченный выдох своего мужчины и отрываюсь от него, бросаю взгляд вниз: большой, прекрасный и полностью готовый к действиям. Сколько невероятных вещей со мной сотворила эта штука, м-м-м!

– Я взвалил на себя куеву тучу обязанностей, принцесса, – говорит Миша, – и если мы еще и перестанем время от времени “расслабляться” в течение рабочего дня – я взорвусь и сдохну. Клянусь!

– Не, сдыхать рано. Я тебя еще не окольцевала.

Миша смеется и тянется к молнии на моей юбке, очевидно собираясь ее снять. Я останавливаю его. Сегодня хочу не так. По-другому! Хочу сделать ему приятно.

– Принцесса?

Я вскидываю взгляд и улыбаюсь. Сползаю с колен Миши и опускаюсь на колени у его ног. Из груди моего мужчины вырывается то ли рваный стон, то ли дикий рык:

– Ты уверена, Мил?

– Просто расслабьтесь, Михаил Русланович, – смело обхватываю ладонями член, – и получайте удовольствие, – шепчу и прохожусь языком по набухшей головке, размазывая каплю.

Миша тихо стонет:

– Моя девочка, р-р-р…

Откидываясь затылком на диван, запускает пальцы мне в волосы. Я зажмуриваюсь и начинаю ласкать его языком. Посасывать. Принимаю в себя и тут же отпускаю. За все время я делала минет всего лишь дважды и оба раза не сказать, чтобы были сильно удачные. Делать это для любимого человека ни капли не мерзко и не противно. Просто навыки у меня были нулевые, и как итог, Миша не получал желанной разрядки, а я расстраивалась...

Но я же девочка упрямая. Помните? Никогда не сдаюсь! В тайне от Миши на днях посмотрела пару м… занимательных уроков и сейчас действую чуточку смелее. Я нахожу правильный угол проникновения и ритм. Помогаю рукой, чуть сжимая его у основания и беру в рот с каждым разом чуточку глубже.

В какой-то момент Миша обхватывает меня за затылок, слегка надавливая. В уголках моих глаз собираются слезы. Это сильно глубоко. Головка давит. Дышать невозможно. Я втягиваю носом воздух, борясь с легким приступом паники, но и не думаю отступать. По реакции тела и вздохам Миши, понимаю – ему нравится. Он кайфует. И это заводит. Понимание того, что я имею власть над таким сильным и грозным мужчиной зажигает тысячи маленьких огонечков по всему моему телу. Ему хорошо – от этого я возбуждаюсь сама. Это подстегивает отставить панику и продолжать.

Он начинает дышать чаще и тяжелее. С очередным его толчком мне в рот, Миша напрягается всем телом. Я чувствую это. Еще пара манипуляций, и он кончает. Я принимаю его всего, до последней капли, чувствуя себя едва ли не всемогущей от того, что сумела сделать хорошо своему мужчине. Когда отголоски его оргазма сходят на нет, я выпускаю его изо рта и поднимаю взгляд, планируя выдать что-нибудь глупо-шутливое, но… затыкаюсь.

Вижу горящие безумной любовью глаза, что смотрят на меня сверху вниз, и мое сердце запинается. Сначала сжимается до боли, а потом его распирает до невозможности уместиться за ребрами.

И все-таки я такая дурочка, что жду “красивого предложения”! Зачем все эти пустые широкие жесты, когда глаза смотрят на тебя с таким восторгом и восхищением? Любят каждой золотистой крапинкой в шоколадном взгляде!

Я делаю глубокий вдох. Миша тянет меня на себя, заставляя подняться. Ловит губами мои губы, ни капли не смущаясь того, где они только что были. Целует, и целует, и целует. Шепчет лихорадочно:

– Моя маленькая… чокнутая… принцесса.

А “чокнутая принцесса”, силясь не разреветься, хрипит:

– Миш, а давай прямо сегодня подадим заявление в ЗАГС, м?

Глава 38. Твой невыносимый мужчина

Миша

На одно колено я все-таки встал, понимая, что картинка нашей с Милкой любви без этой маленькой детали будет неполной. Хотелось, чтобы все было красиво. Принцесса определенно того заслуживала. В конце концов, это ее первый и последний брак. Однозначно – она моя на всю жизнь, а иначе я не согласен.

В тот же вечер, когда мы подали заявление в ЗАГС, я устроил своей принцессе романтический вечер на крыше небоскреба. Сделал все как положено: нежные слова, кольцо и клятва вечно ее любить. Любую. Я и до этого планировал. Честно. Но девчонка меня опередила.

А уж с росписью тянуть я точно не собирался и на следующий же день занес одной знакомой увесистый “конверт” с просьбой передвинуть нашу дату “на поближе”. Просто смысл оттягивать неизбежное? Она уже и так моя. Вся от мизинчика до макушки. Штамп – это просто условности. Мне не надо гребаной записульки в документе, чтобы назвать ее своей женой. Да и Мила для меня больше, чем просто “жена”. Ближе, роднее, важнее. Такое точно в бумажке не задокументировать.

Как итог, в последних числах сентября мы расписались. Эта дата поистине выбилась у меня на сердце клеймом, потому что произошло кое-что еще значимое в этот день. Вернее, в ночь перед отлетом в наш медовый месяц…

***

Милка не хотела пышной свадьбы и вагона гостей. Откровенно говоря, мы даже никому не сказали, что будем расписываться. В ЗАГС поехали одни. Я в костюме, Милена Леопольдовна в сногсшибательном, до чертиков элегантном белом платье. Платье, которое мне отчаянно хотелось с нее содрать самым варварским способом! Самая шикарная невеста во всем мире.

А как она мило дрожала и тряслась, когда нас позвали в зал бракосочетаний? Щечки румяные, глазки блестят, губы улыбаются. Стоит, не дышит, крепко вцепившись в мою ладонь. Боится, волнуется, напитывается важностью момента. Загляденье!

Я вообще напрочь пропустил все, что там происходило вокруг. Я и о том, что расписаться-то надо вспомнил, только когда меня пихнула в бок Милка. Я засмотрелся. Потерялся, утонул и пропал в своей красотке. Пафосные речи регистраторши, клятвы в вечной любви, закорючки на бумажках – все такое пустое, когда сердце распирает и корежит от не умещающихся в нем чувств.

Блть, понятия не имею, когда я стал такой ванильной тряпкой, но рядом с ней меня с каждым днем все больше развозит. Рядом со своей принцессой я становлюсь поистине мягкотелым плюшевым медведем и, черт побери, мне охереть как это нравится!

В этот день мы официально стали мужем и женой.

***

Из ЗАГСа я выношу свою принцессу на руках. Все, как положено. Милка хохочет и лихорадочно пачкает мои щеки своей помадой, запечатляя на них поцелуй за поцелуем. Шепчет мне на ухо тихо:

– Я люблю тебя, муж…

Я улыбаюсь.

Муж, муж, муж – она явно пробует это новое слово на вкус и, судя по тому, каким озорством горят ее глаза, ей нравится это пьянящее своей властью послевкусие.

Однажды она поймет, что ей на хрен не нужен был этот штамп в паспорте, чтобы крутить мной, как послушной марионеткой. Я рядом с ней полнейший каблук. В ее маленьких изящных кулачках крепко зажато мое мужское достоинство и вертит она им, как хочет, и безо всяких условностей.

– И я тебя люблю, родная, – торможу на крыльце, ставя на ноги свой самый легкий в жизни груз и тут же заключаю в тесное кольцо рук. Впиваюсь в ее губы поцелуем. Теперь уже по-настоящему. По-взрослому. А не легким чмоком, как в зале бракосочетания. Выпиваю эту сладкую девчонку до дна, реагируя и отзываясь каждой клеточкой на ее тихий стон. М-м, сейчас бы к нам домой и “продолжить”, а не вот это вот все…

Отпускаю ее губы и тут же снова чмокаю в уголок. Не-е-ет, слишком, блин, вкусно! Чмокаю в другой. И еще разок. И вот здесь, за пухленькую нижнюю губку кусаю. И целую. И так по кругу. Пока Милка не начинает смеяться и вырываться:

– Миш, – шепчет, – Миша, ты сейчас меня съешь!

– Если не съем, то точно понадкусываю, – опускаю ладонь с ее талии на попку, сжимая.

Милка охает:

– Михаил Русланович, ну, не здесь же! Неприлично лапать за попу в людном месте, а если кто-нибудь увидит?

– Пусть завидуют. Эта попка моя. Как и все остальное. Что хочу, то и делаю.

– Оу, да вы, оказывается, страшный собственник, дорогой?

– Не страшный, но собственник, да. А вы невыносимо соблазнительны, дорогая, – рычу и шепчу ей на ушко, – хочу тебя так, что в ушах звенит! Поехали домой? – еще раз чмокаю Милку в губы.

– Не-не-не, – улыбается коза, накрывая мой рот своей ладошкой. – У нас целый выгон родни, которую надо “обрадовать”.

Я беззвучно стону:

– Ладно, куда тогда дальше? К твоим или к моим, жена?

– Предлагаю собрать родственников у нас.

– Нет, – закатываю глаза, – ты смерти моей хочешь? Все, так быстро нажилась в браке? – обиженно качаю головой. – Это все из-за наследства, да?

– Да, Миша, – заливисто хохочет Милка. – Дурак! – пихает меня кулачком в плечо. – Какой же ты дурак!

– Мил, я люблю твоих родителей.

– Оу, какое признание…

– В смысле уважаю, – исправляюсь. – И люблю свою мать. Дед с бабкой – отдельная история, но давай обойдемся без цирка на выезде, а? Чем вывозить все шапито, проще проехаться по квартирам двум клоунам. Не находишь?

– Господи, – заливается смехом моя девочка, – ты просто ужасные проводишь аналогии! И вообще ты ужасен, Миша!

– Но за это ты меня и любишь, признайся?

– Невыносимый мужчина.

– Твой. Твой невыносимый мужчина. Окольцевала – теперь мучайся. Поехали, сначала к моей матери, – хватаю за руку принцессу. – Потом к твоим. А деда с бабкой оставим на сладенькое.

Хоть за два прошедших месяца наши отношения заметно потеплели, родители отца даже начали искать подход к моей матери, но прощение до сих пор дается мне не самым легким образом. Сплошная война с собой и своими принципами, зревшими годами.

– Стой! – тормозит меня женушка. – Давай хоть селфи щелкнем, – достает из сумочки свой телефон. – А то такой день, а у нас ни одной фотки. Смотри в камеру и улыбайся так, как будто это самый счастливый день в твоей жизни!

Я корчу гримасу.

– Миша!

Я улыбаюсь.

– Вот, так-то лучше. На счет три…

Я смотрю в камеру, а на счет три, как раз в тот момент, когда ее пальчик тычет по кнопке “снять”, поворачиваюсь и целую в щечку свою улыбающуюся во все тридцать два жену. Целую так, что даже спустя десятки лет, глядя на это фото, наши с Милкой внуки поймут, какой их дед был счастливчик и как сильно, безумно и всей душой любил их “бабулю”!

Так отчаянно любить – преступление. Но с ней я готов совершать его снова и снова до скончания отмеренных мне судьбою лет.

Милка

Господи! Этот мужчина невыносим!

Листаю в телефоне те пару фотографий, что удалось сделать, и пожалуйста! Ни на одном кадре Миша не смотрит в камеру. Из трех ни на одном! Но сердечко ёкает от его взгляда на каждом из них. От того, как он смотрит на меня и только на меня. С безумным обожанием и любовью…

Никогда бы не подумала, что такое возможно. И боюсь даже подумать, а что, если бы… Нет. Я уже совершенно точно не представляю себя без моего любимого Дикаря. Моя жизнь совершенно точно разделилась на “до” и “после”. И в этом “после” я хочу жить долго-долго с моим любимым мужем. А уж счастливо – это настройка по умолчанию.

– О чем мечтаешь, принцесса? – отвлекает от мыслей голос мужа.

– Да так, – улыбаюсь, – о твоем, моем и нашем, – поворачиваюсь к Мише, который безумно сексуально смотрится за рулем машины. Он уверенно ведет свой внедорожник. Крепкими пальцами держит руль. При этом выглядит расслабленным. Вены на руках переплетаются жгутами под кожей, легкая поросль темных волосков. А на безымянном пальце поблескивает обод обручального кольца. О-о-ох, это капец как зводит! Мысль, что каждая другая будет видеть это золотое колечко и понимать – этот невероятный мужчина занят. До встречи с Мишей я даже близко не представляла, какая я, оказывается, собственница.

А еще он умопомрачительно выглядит в костюме. И хоть сейчас его пиджак лежит на заднем сиденье, белая рубашка так обтягивает его могучее тело, что у меня вот-вот закапают слюни. Это же ужас какой-то! Что со мной происходит? Я все время его хочу! Стоит только заглядеться на этого Аполлона, как начинают увлажняться трусики.

– Мила, – в голосе мужа слышу предостерегающие рычащие нотки.

– М-м-м, – тяну невинно, поднимая на него взгляд.

– Что ты сейчас делаешь?

– Смотрю на тебя, – пожимаю плечами, чувствую, как к щекам приливает румянец.

– И? Мысленно раздеваешь?

Ну, как у него это получается? Как? Он считывает меня на раз-два.

Молчу, закусываю губу.

– Р-р-р, – приглушенное доносится до слуха.

Серьезно? Мой Дикарь только что прорычал?

– Эй, – пытаюсь понять, куда мы сворачиваем. – Миша! – возмущаюсь.

– Ну все, принцесса. Докатались, – говорит охрипшим голосом.

– Что случилось? – непонимающе хлопаю глазками, тяжело сглатывая, потому что такой его взгляд я уже знаю и очень-очень хорошо представляю, к чему это все ведет.

– Стояк случился, дорогая моя женушка, – заводит машину в какие-то кустарники и глушит двигатель. – Иди ко мне. Буду тебя любить, – тянет свои ручища.

Сопротивление? Да какой там! Я даже пикнуть не успеваю, как Миша отодвигает свое сиденье назад и, перехватив меня за руку, перетягивает, усаживая на себя, задирая подол платья до самой талии.

– Миша, – все мое тело капитулировало сразу же, как только руки мужчины оказались на моей коже. Жадно сминая, гладя и трогая. Везде.

– М? – мычит, пытаясь добраться до груди. Но тут ничего не получится, не сняв платья. – Черт! – ругается нетерпеливо. – Я рвану к чертям, если прямо сейчас не окажусь в тебе, Мил.

И смотрит в глаза выжидающе. Давая мне возможность подумать. Буквально пару секунд. И я не могу отказаться от того, что он мне предлагает. Нимфоманка, честное слово. Тянусь первой к нему, и все, у моего мужчины срывает тормоза.

– У нас самолет, – напоминаю между делом.

– Угу, – его руки проникают под мои трусики, размазывая смазку.

– Нам к родным еще… ох, – выдыхаю, когда его палец ныряет в меня.

Затем он торопится расстегнуть ремень и молнию и сразу же входит в меня на всю длину. Стонем в унисон от удовольствия.

– Жена, – дышит тяжело.

– Муж, – целую его в губы.

До матери Миши мы добираемся через час после… уф, это было бомбические остро. Может, сам факт нашего статуса так сказался? Не знаю.

Наталья Федоровна открывает дверь и замирает, разглядывая нас. Я нервно поправляю прическу, которая немного потрепалась и потеряла свой презентабельный вид, и все из-за… из-за нашего сумасшедшего желания.

– Дети, – выдает она, отходя в сторону и пропуская нас в квартиру. – А что случилось? Вы…

– Мам, знакомься, – выдает мой мужчина.

– Так вроде бы знакомы, – улыбается непонимающе.

– Милена, моя жена, – и мы одновременно показываем руки, на пальцах которых поблескивают обручальные кольца.

Мое, с небольшим камушком в тоненькой изящной оправе из белого золота, и его, мощное и абсолютно гладкое.

– Да вы что? И даже не предупредили… Ну, кто так делает? – растрогалась женщина, в глазах которой тут же собираются слезы. – Боже, как я за вас рада, родные мои, – тянется меня обнимать. Меня саму вот-вот прорвут слезы. – Миш, ну что же, а?

– Да потому что это наш день, мам, – улыбается. – Мы в ночь на самолет и в медовый месяц, – обнимает мать.

Так мы перебираемся на кухню и быстренько накрываем стол с мамой. По пути мы все же заехали в ресторан и забрали наши заказы. Перекусываем по-быстрому. Делаем пару фотографий. И обещаем, что обязательно соберем всех после отпуска.

К моим заезжаем. Там нас ждет отдельный концерт из оханий и аханий моей мамы. Отец молча пожимает Михаилу руку и, чуть приобняв, по-отечески хлопает по плечу.

– У единственной дочери и на свадьбе не погулять, – причитает мама, пока я помогаю ей накрыть на стол.

Честно, от этих нервов и катаний по родне меня уже мутит. Хочется тишины и покоя. А нам еще чемоданы собирать!

Но, слава божечке, мы и тут укладываемся в час. Прощаемся быстро, потому что время неумолимо бежит. А хочется еще и… да-да, по взгляду мужа вижу, что нам обоим хочется одного. Остаться наедине.

Бабушка с дедом Миши практически не удивлены.

– А я тебе говорил, что мой внук пойдет до конца, – усмехается Андрей Петрович.

Бабуля Миши быстро накрывает на стол. Я и глазом не успеваю моргнуть, как вместо легкой трапезы у нас наметился знатный ужин. Со всеми прелестями в виде горячего и нескольких видов салата. А еще! Самое главное, при виде чего у меня чуть слюна не закапала, это арбуз.

– Боже, – вздыхаю с благоговением. – Мне кажется, я сто лет не ела такую вкуснятину, – то и дело вгрызаюсь зубами в сочную мякоть.

За проведенные несколько часов у новообретенной родни я то и дело ловлю странные взгляды мужа. Их мне считать не удается. Тревога? Удивление? О чем он вообще думает?

Бабушка ругает внука, что не устроил пышного празднества.

– А как же тамада, конкурсы, дружные выкрики “Горько”? – причитает.

– Ба, это прошлый век. И развлекать, извини, мы не родню хотим весь день, чтобы потом с языками на плечо и бегом в аэропорт. А тут тихо-мирно посидели и домой. Отдохнули и спокойно на такси в отпуск, – улыбается, приобнимая меня.

Старикам приходится смириться с нашим выбором и решением.

– Да, может, и правы они, – первым сдается Андрей Петрович.

Я свое начальство вообще не узнаю в последнее время. Уж очень он изменился и в лучшую сторону.

Домой добираемся почти в десять. Через четыре часа самолет. Начинается суета. Сборы! Я то и дело прыгаю от шкафа к чемодану, укладывая купальники, платья, сарафаны. Миша все причитает, куда столько вещей.

– Мы едем отдыхать. На море. А не на показ мод, где ты будешь главной манекенщицей, – бубнит мужчина.

– По-моему, тебе уже пора привыкнуть, что у меня много вещей. И я люблю нравиться…

– Кому это ты любишь нравиться? – тут же перебивает меня.

– Тебе, дурачок, – улыбаюсь, тут же оказываясь в кольце любимых рук.

– Ты мне больше всего нравишься без одежды. Поверь, сексуальнее наряда не существует во всем белом свете, чем ты и без всего.

Он говорит, а я замираю. В ушах резко зазвенело и…

– Мил? – в глазах мужчины мелькнуло беспокойство.

– Ой, – вся подбираюсь, пытаясь понять, что со мной происходит. А когда доходит, срываюсь с места и несусь в туалет, где меня выворачивает. Да так знатно, что мне кажется, что мои внутренности покинут мое тело.

То кидает в холодный пот, то в жар. Миша обеспокоенно поглядывает на то, как я жадно пью воду и тут же снова бегу в туалет. Меня начинает знобить. Накатывает дикая усталость.

– Господи, – чуть не хнычу. – Кажется, я отравилась. Чувствовала же, что арбуз какой-то странный, – вздыхаю, стараясь отсрочить порыв тошноты.

– Так, сиди тут, – вдруг засобирался муж. – Я сейчас.

– Ты куда? Ты меня бросаешь? Все? Развод? – хныча, плетусь за ним в коридор, наблюдая, как он обувается.

– Дурочка, – обимает меня и целует в висок. – Я в аптеку. Будем тебя лечить, – еще раз чмокает в щеку и оставляет меня одну.

Но буквально минут на пятнадцать. В это время я просто без сил валяюсь на кровати и с грустью смотрю на недособранный чемодан. Но уверена Миша, справится, доведя начатое до конца.

– Держи, – входит в комнату и протягивает мне коробочку.

– Это что? – не понимаю, принимая ее в руки, стараюсь разглядеть, что на ней…. – В смысле? Какая задержка? Какая беременность? Миш, я траванулась! – мурашки прокатываются по всему телу.

– Давай-давай, – хмыкает. – Сейчас убедимся, что у тебя отравление, и будем вызывать врача, – подталкивает меня к ванной.

– А тесты на беременность показывают отравление? – не понимаю его иронии.

На что он лишь загадочно улыбается.

Захожу в ванную. Выполняю все по инструкции и замираю над полоской теста в ожидании. Сама же в памяти копаюсь, когда у меня последний раз были месячные и когда я могла проворонить их… отсутствие!?

Испугаться и запаниковать не успеваю. Потому что буквально через полминуты на тесте появляются две жирные! Жирнющие красные полоски! Б-беременна…

– Мил, что там? – в ванную заглядывает мой муж и, кажется, отец нашего ребеночка.

На глаза сразу же наворачиваются слезы. Протягиваю ему тест, и слезы срываются с ресниц. В сердце буря и ураган. По телу прокатывается волна дрожи. Бе-ре-мен-на!

– Мил, – смотрит то на полоску, то на меня Миша. – Мил, девочка моя, – притягивает к себе и, поглаживая по спине, целует в макушку. – Ты расстроена? – спрашивает осторожно.

Шмыгаю носом и поднимаю на него зареванные глаза.

– С ума сошел?! – смотрю в любимые карие. – Я безумно рада! А… а ты? – закусываю губу в ожидании ответа.

– Самый счастливый, – улыбается. – Самый! – прижимает к себе.

Так мы и стоим, не знаю сколько времени. Да хоть целую вечность, главное – только с ним. Родным.

– Отпуск отменяется, кажется, – выдаю свои сомнения.

– Угу, кажется. Придется собирать родню.

– Как ты понял, Миш?

Мы перебираемся в спальню. Я укладываю голову на грудь мужа. Пока тошнота отступила, хочется выдохнуть и осознать происходящее. В голове до сих пор не укладывается: я скоро стану мамой. А Миша папой. Обалдеть.

– Наблюдаю за тобой весь день. Смотрю, налегаешь на колбасу. А потом у деда с бабкой на арбуз накинулась…

– Это странно, по-твоему?

– Не это, а то, что ты их то и дело зажевывала его чем-то соленым. Ну, согласись, арбуз с солеными огурцами – ну, очень нетипично, – усмехается.

– Угу, – вздыхаю, зажмуриваюсь. – А я этого даже и не поняла, представляешь?

Миша посмеивается тихонько. Обнимает крепко и утыкается губами в мою макушку.

– Милка моя… девочка моя…

Я укладываю ладошку на свой плоский живот и представляю, что там уже живет наша с Мишей горошинка. Как скоро эта горошина начнет расти. Потом у нашего ребеночка появятся маленькие хорошенькие ручки и ножки. Уф… слезы снова непроизвольно начинают бежать по щекам. Муж укладывает свою ладонь поверх моей.

– Люблю тебя, принцесса, – шепчет мне куда-то в волосы.

А я жмурюсь от окутывающего меня счастья.

Эпилог. Милка

Четыре года спустя…

– М, один купальник, – аккуратно складываю в чемодан изумрудное бикини, – второй, – красный закрытый, тоже пригодится, – так, третий, как у Яськи, и четвертый…

– Мы повезем отдельный чемодан купальников, принцесса? – заглядывает в гардеробную муж. Подпирает плечом косяк, посмеиваясь.

– То есть, предлагаешь вот этот не брать? – разворачиваюсь, с улыбочкой демонстрируя соблазнительное веревочное безобразие, которое скорее все открывает, нежели наоборот. Это даже и не купальник, на самом деле. Эротичное, почти прозрачное белье с бантиками на сосках и трусиками в сеточку. Горячая вещичка!

Миша меняется в лице:

– Ты собралась в таком щеголять перед родителями? Пожалей старость. Деда тяпнет инфаркт!

– Дурак, что ли? – закатываю глаза. – Вообще-то исключительно перед тобой! Я рассчитываю, что нам удастся сбыть ребенка бабушкам и уединиться, но-о-о раз ты категорически против… – пожимаю плечами, тянусь к ящику с летними вещами.

Миша меня тормозит, обнимая за талию, оттаскивает от комода.

Я хохочу, крутанувшись в его руках. Муж клюет меня в губы, горячим шепотом заявляя:

– Когда мы уединимся, вещи нам вообще не понадобятся. Гарантирую.

– Значит, не беру? – хитро щурюсь.

– Возьми. И стриптизерские босоножки с веревками до самой задницы тоже.

– Эй! – хлопаю своего Дикаря по плечу возмущенно. – И ничего они не стриптизерские! Между прочим, лимитированная коллекция. Стильный дизайн. Таких всего пять во всем мире!

Миша на это только смеется и утаскивает меня в самый дальний угол гардеробной комнаты. Вжимает спиной в куртки и пальто, и – несмотря на все мои ворчливые протесты, ибо я ни черта не успеваю – щупает, лапает и целует. Жадно, быстро и везде!

Незаметно пытается раздеть, стягивая с меня домашние шортики. Я в последний момент хватаю их за резинку, возвращая на место. Миша не сдается и заползает руками мне под майку. Я извиваюсь и сиплю:

– Ми-и-иша! – прикусывая губу, когда горячая широкая ладонь сжимает грудь. – У нас дети внизу… ты чего творишь, м?

– Дети заняты, – выдает муж, между поцелуями.

– Откуда ты знаешь?

– Я только что там был... Яська выносит Димке мозг, требуя включить мультики…

– Надо его спасать… он не справится… м-м-м… Миша, твоя дочь бывает очень упрямой!

– Не надо его спасать. Надо пользоваться моментом, Милка! – снова хватается за мои шорты Миша, я упрямо возвращаю их на место. – Отдай, женщина!

– Мы не успеем собрать чемоданы! У нас пять часов до вылета, Ми-ша… – хнычу.

– Ты уже положила три купальника. Что еще тебе надо на море?

– Мужчины, все-то у вас просто. Это вам с Димкой нужны одни трусы и тапки. А мы с Ясей девочки! Нам надо платьишки и туфельки, – хмурюсь. – Секса до прилета в Испанию не будет!

– Родная, ты издеваешься? У меня уже в башке вместо мозга сперма.

– Это заметно, родной, – ворчу.

– Мил, давай по-быстрому, а? Я уже третий день на сухпайке. Хочу тебя не могу! – рычит мой плюшевый медведь и подается бедрами вперед, упираясь мне в живот своим красноречивым “хочу”.

Блин, блин, блин! Миша!

Воздержание в три дня для нас обоих и правда – смерти подобно. С момента рождения Ярославы у нас еще ни разу не было настолько загруженных дней, чтобы мы элементарно не находили времени друг на друга. А если время и было, то мы тупо вырубались, едва доползая до кровати. Оба.

Сначала заморочки с загранпаспортами, потом с самолетом, организовать чартерный рейс на семерых – тот еще квест! Потом приезд Димки и завалы у Миши на работе. А у меня Яська, новый проект и долбаные наполовину пустые чемоданы, которые я ума не приложу, чем заполнять! Слишком много вещей! И если со мной и с Мишей все понятно, а Димке вещи собрала Ирина, то с одеждой нашей маленькой звезды – все сложно. Это наш первый выезд в отпуск с ребенком, и я просто ума не приложу, что брать. Я на легкой панике, на пределе и… взводе. Мне определенно тоже необходима разрядка. Черт!

– Мил… Милка… Милена Леопольдовна…

– Да, – выдаю на выдохе. – Да, черт, да! Давай, но быстро. Господи, Румянцев, я сойду с тобой с ума, – ворчу, стягивая через голову домашний топ и сама выпрыгивая из шортиков.

Миша, расплываясь в улыбке, снова прижимается своими губами к моим:

– Моя же ты девочка!

Отстраняется, в мгновение ока раздевается. Делает рывок в мою сторону, я взвизгиваю:

– Дверь в гардеробную закрой!

– Точняк.

Миша хлопает дверью, закрываясь на замок изнутри. Подлетает ко мне со взглядом дикого голодного зверя и подхватывает на руки. Особо не церемонясь, зажимает между стеной и своей каменной грудью и одним размашистым толчком оказывается внутри, заставляя прогнуться в спине и до крови закусить губу, чтобы не закричать от наслаждения. Мамочки, как приятно-о-о! Позорище мы, а не родители… а-а-ах!

В аэропорту мы оказываемся ровно за час до вылета. Галопом по Европам, но я успеваю собрать все чемоданы, под конец скидывая туда вещи почти не глядя.

Встречаем моих родителей и Мишину маму. Быстро регистрируемся на рейс и всей дружной семейкой топаем на посадку.

Яся, довольная, едет у Миши на шее, что-то балакая себе под нос. А Димка, как истинный старший брат, тащит на плече розовый рюкзак своей сестренки, абсолютно не смущаясь нарисованных на нем разноцветных феечек. Топает, уткнувшись в телефон. У него там какое-то очередное соревнование в игрушке.

С недавних пор парень серьезно увлекся кибер-спортом и даже начал занимать призовые места в чемпионатах. Я в этом плохо разбираюсь, но в следующем году Диму ждет поступление в университет и, насколько нам с Мишей известно, его, как одного из самых перспективных игроков, с распростертыми объятиями ждут в Питерском ВУЗе.

Так что, не всякие игрушки плохи. Сколько бы Миша не ворчал, но за последние годы в их с сыном взаимоотношениях наметился заметный прогресс. Может, Яся так папу смягчила, сделав его покладистым и терпеливым. А может, Миша сам наконец-то смирился с тем, что не всем суждено быть военными или бизнесменами. Для кого-то “танчики” становятся смыслом жизни и двигателем карьеры, и ничего ты с этим не поделаешь. Это просто надо принять, как данность.

– Йес! – выдает Димка, подпрыгивая от радости.

– Чего такое?

– Милкивей, прикинь, мы со своей командой вышли в финал! Юху-у-у! Черт. А мы за десять часов долетим до бабки с дедом? А то у меня новая катка начнется, пацаны без меня не вывезут. Сто пудов.

Я закатываю глаза, посмеиваясь. Да, я для него по-прежнему – Милкивей. И нет, теперь меня это ни капли не обижает. Скорее, трогает. Приобнимаю за плечи парня, что почти на голову выше меня и такой же широкоплечий, как его отец, уверяя:

– Сто пудов долетим.

– Круть!

– Щерт, – выдает Яся, болтая ногами у Миши на шее. – Щелт, щелт, щелт! Дима, скасал – щелт. Папусь, – обхватывает ладошками бородатые щеки отца Яся, – а щелт – это плокое слово?

– Димка, – вздыхает Миша, хмурясь. – Фильтруй. Умоляю. Она хватает на лету, – и уже своей маленькой принцессе, улюлюкая:

– Доча, это плохое слово. Не надо его повторять.

– Но Дима скасал…

– Дима больше так не будет. Да?

– Мхм, – кивает Димка, снова с головой утонув в телефоне, – не буду, мелкая.

– Я не мевкая! – дует щеки Ярослава.

– Самая “мевкая”, – передразнивает ребенка Дима.

Яся показывает брату язык.

Мы с Мишей переглядываемся, синхронно закатывая глаза. Одной три года – другому семнадцать лет, а ведут себя оба, как пятилетки. Что самое забавное – эти двое до одури друг друга обожают. Любят до умопомрачения. Если брата нет рядом дольше пары недель – Яся превращается в птичку-мозгоклюйку, спрашивая о нем без умолку. А Дима, когда мы с Мишей не видим, улюлюкается и возится с ней, позволяя даме все. Даже плести ему косички.

Просто Димка, как истинный мужчина, строит из себя неприступного болвана. А Ярослава, как маленькая капризная принцесса, крутит и вертит своими маленькими пальчиками всеми мужчинами в своем окружении. Начиная отцом и заканчивая прадедом – Андреем Петровичем, который, кажется с появлением правнучки скинул добрых три десятка лет. Встал на сноуборд, начал серфить и учить китайский, и все это в (на минуточку!) семьдесят девять лет!

Уже два года как Андрей Петрович окончательно отошел от дел в холдинге. Передал управление корпорацией в руки Мишани и прикупил домик в Испании. На самом берегу Средиземного моря. Свил со своей Люсенькой уютное гнёздышко в три этажа и десять комнат и раз в полгода собирал всю свою большую нынче семью. В нашей с мужем жизни эти две недели раз в полгода были самыми потрясающими, волшебными и беззаботными. Потому что, когда вокруг прадед с прабабкой, дед и две до чертиков любящие внучку бабули – мы можем со спокойно душой и чистой совестью забуриться куда-нибудь на необитаемый остров только вдвоем и пропасть друг в друге от всего остального мира.

Так что… моя жизнь прекрасна! У меня самый потрясающий муж, который даже спустя четыре года брака готов носить меня на руках по поводу и без. Прощает мне все мои девичьи капризы и сдувает пылинки буквально, как с Яськи! Самая восхитительная проказница-дочь, с моими глазами и папиной дьявольской ухмылочкой, вгоняющей в стопор посторонних. И здоровые, счастливые родители, которые с нашей с Мишей свадьбой будто тоже вновь ощутили себя молодыми.

Разве нужно что-то еще?

Ах, да, Мише нужно…

Уже год упрашивает. Я пока держусь. Должен же быть в нашей семье хоть один стойкий, разумный человек, думающий наперед?

Стильный бизнес-джет, на котором мы всей гурьбой летим к старшему поколению Румянцевых, ровно в десять часов ночи отрывается от взлетной полосы, взмывая в звездное ночное небо. В салоне самолета царит почти идеальная тишина, которую нарушает негромкий гул двигателей и легкий шорох голосов.

Я мою руки и ополаскиваю холодной водой лицо. Провожу мокрыми ладонями по шее и щекам. Меня сегодня слегка колбасит. Полагаю, сказывается перенапряжение прошедших трех сумасшедших дней полных беготни.

Выхожу из уборной и прохожусь по небольшому коридорчику, вдоль которого тянутся кожаные сиденья и пара диванчиков. На одном из них папа с Натальей Федоровной о чем-то негромко переговариваются. Рядом сидит Димка в наушниках, уткнувшись в ноут.

Проходя мимо парня, ерошу его кудрявую шевелюру. Дима вскидывает взгляд и подмигивает. Шалопай!

На другом диванчике – в дальнем углу самолета – мама хлопочет над уснувшей Яськой:

– Уже отключилась? – спрашиваю шепотом.

– Ага. Только взлетели, и сразу на бок, “брык” и сопит, – шепчет ма, накрывая любимую внучку теплым пледом. – Умница девочка.

– Ох, уж эта ее потрясающая способность спать в дороге! Мне бы так.

– Миша, кажется, тоже задремал, – кивает ма.

Я оглядываюсь. И правда, Миша дремлет. Откинув голову на подголовник, сложив свои внушительные ручищи в толстовке на груди, мерно дышит. На лице такое блаженное выражения спокойствия, что аж завидно! Сейчас бы обнять, прижаться и тоже сладко, как дочурка, засопеть.

– Иди к нему, – будто читает мои мысли ма, – подреми. А то вы вымотались оба с организацией этой поездки. Шутка ли, собрать документы на семерых!

– Я-то ладно, – улыбаюсь. – А он вообще у меня эти два дня почти жил в офисе, утрясая все рабочие вопросы до поездки. Умаялся бедняга.

– Он у тебя молодец.

– Да, – вздыхаю. – Я знаю. Самый лучший.

– Давай, – подталкивает меня родительница. – Иди, заползай под бочок к мужу и не переживай. За Ясей я присмотрю.

– Спасибо, мамуль, – чмокаю маму в щечку и в полумраке салона пробираюсь к мужу.

Присаживаюсь на соседнее сиденье, стараясь сильно не шуметь. Чуть откидываю спинку кресла. Миша, звозившись, открывает один глаз. Смотрит на меня сонно и улыбается. Не говоря ни слова, притягивает к себе за плечи. Обнимает крепко и целует в макушку. Шепчет:

– Яся спит?

– Спит. С ней мама.

– Кайф. У нас есть три часа на сон.

– Ты же знаешь, – улыбаюсь, – что я в дороге спать не умею.

– Займем эти три часа кое-чем другим не менее приятным? – смеется.

– Миша, – фыркаю, щипая своего ненасытного Дикаря за бок. – Будем отдыхать, – стягиваю с себя толстовку и кладу ее Мише на колени, сооружая себе подушку. Укладываюсь, устраиваясь с ногами на сиденье. Миша обнимает меня одной рукой. Я ловлю его ладонь, переплетая пальцы, и затихаю. Почти уплываю в забытье, когда слышу:

– Помнится, было дело, ты носилась за мной по полям и проклинала, пророча мне кучу детей и всех поголовно девочек… – хрипло шепчет муженек.

– М-да, правда, что ли? – включаю дурочку, улыбаясь. – Не, не помню.

– Ну-ну.

– И к чему ты это вспомнил? – спрашиваю, хотя и так знаю, к чему он клонит.

– Хочу еще, Милка.

– Чего?

– Кого. Дочку от тебя. А лучше сразу двоих!

– Румянцев, ты рехнулся? – охаю, округляя глаза. – Мы с Ясей-то не знаем, где искать пятый угол, когда она капризничает. А представь, если их будет две? Или три… Боже, три дочки! Ты чокнутый, Миша! А еще ни фига не экономный. Четыре женщины в доме – мучительная смерть семейного бюджета!

Миша смеется. Машинально перебирает пальцами мои распущенные пряди, легонько массируя кожу головы. Так приятно, что я едва не мурлычу. В какой-то момент крепко сжимает меня в объятиях, наклоняясь. Ловит нежным поцелуем мои губы. Еще. И еще разок. Усыпляет бдительность. А потом проводит подушечкой большого пальца по щекам и шепчет тихо, посмеиваясь, чтобы услышала только я одна:

– Я тебе сейчас кое-что скажу, ты главное, помни, что ты меня очень сильно любишь, родная.

– И что это значит? – напрягаюсь.

– Возможно, скоро у нас будет еще один ребенок.

– Ч-чего? С ума сошел? Бред! – фыркаю.

– Ну, бред не бред, а кто у нас вчера на ужин арбуз с колбасой ел? Запивая все это апельсиновым соком?

– Я не… черт! – подскакиваю. – Миша, блин!

Румянцев смеется, зараза. Я в ужасе хватаюсь за голову, лихорадочно пытаясь вспомнить, когда последний раз ко мне приходили “прекрасные красные дни” и… не помню. Просто не помню! Да ладно? Да быть того не может?! Да как же… Я же… Дьявол! Таблетки я бросила пить еще год назад, после того, как они не самым лучшим образом стали сказываться на моем самочувствии. И все наши “половые контакты” всегда были под контролем му…жа.

Вскидываю взгляд:

– Как ты… когда, блин?!

– Ну, – пожимает плечами муж, – возможно, месяц назад мы забыли про контрацепцию.

– Ты шутишь?!

– Дважды точно. А может, и трижды… И не только месяц назад. Там еще… кхм, до этого было регулярненько…

– О-о-о-ох, – подскакиваю на ноги, – Румянцев, беги! – рычу, возможно чуть громче, чем следовало. Потому что родители оглядываются на нас.

Миша хохочет, поднимая руки:

– Мила, помни о детях. Им нужен отец.

– Я тебя убью! – сжимаю и разжимаю кулаки.

Миша встает, огибает меня по дуге и пятится спиной вперед, все еще продолжая посмеиваться. А мне вот ни фигашеньки не смешно! Вот совсем. Ни капельки! Я ведь когда его проклинала, даже близко не могла предположить, кто станет той самой “плодовитой женой”.

– Родная…

– Миша.

– Моя смерть вопроса уже точно не решит. Просто напоминаю. А вот головняков прибавит. Наследство, похороны, компания. Оно тебе надо?

– Зато, поколотив тебя, я выпущу пар и мне точно станет чуточку легче!

– Ми-и-и-ла… – смеется муж, припуская от меня в сторону уборной.

– Я убью тебя, Румянцев! – рычу я, срываясь с места за ним следом.

С разбега заскакиваю мужу на спину, продолжая его то ли колотить, то ли кусать и щипать за все места, докуда мои длинные руки дотягиваются. Миша затаскивает нас в уборную, и последнее, что доносится нам вслед – смех родителей и испуганное от Натальи Федоровны:

– Дети, самолет не разнесите!

Не разнесем. А вот одному зарвавшемуся, хитрому, невыносимо шикарному Дикарю я точно устрою разнос! Такой, что и три дочки в доме покажутся ему сказкой!

Эпилог. Миша

Спустя три года…

– Сегодня Димка приезжает, – напоминает мне Мила.

Ловлю ее на ходу, притягивая к себе.

– Давай закажем доставку? М? – целую в висок и утыкаюсь носом в макушку, вдыхая запах ее волос.

– Ну ты что? Какая доставка? – возмущается моя любимая женщина. – Да еще и в деревне, – усмехается Мила.

Да! Да-да-да, мы выехали из столицы на недельку-другую в деревню, на ферму. Детям нужен чистый воздух, новые впечатления. Здесь этого хоть отбавляй.

– Ребенка нужно побаловать домашней едой, – улыбается моя фея.

– Этому ребенку уже двадцать. И кормить его домашней едой может и мать. А ты устанешь. А у меня на вечер планы на тебя, – шепчу ей на ушко.

– Ну, я не против вечера, Миша, – тянет Мила. – А что касается Димки, то он едет к нам, а не к ней, это что-то да значит, да? – поднимает голову и целует меня, пробежавшись пальчиками по бороде.

– Угу, – соглашаюсь я.

Димка и правда, почти все свое свободное время, которого не так уж и много, проводит с нами. А точнее, с сестрами. Я рад, что у наших детей взаимная любовь. Девчонки просто без ума от своего старшего брата.

Мы здесь уже несколько дней. Первый день меня не дергали. Размещались с семьей в доме, наводили с Милой порядок, развлекали детвору. Вчера же весь день провел на ферме. Милка отпустила и даже слова не сказала.

Прибежавший Василий чуть не раскланялся, когда мы вышли всей оравой на улицу для прогулки.

– Мы слышали, что вы приехали, Михаил Русланович, – отдышавшись, заговаривает.

– Мы приехали отдыхать, Вася, – отвечаю с нажимом.

– Рад вас видеть, Милена, – обращается к моей жене, кивнув.

– Здравствуй, Вась, – здоровается моя жена.

На ферме за последние семь лет бывал, наверное, раза два в год. Проверял, как обстоят дела. Одно дело – когда ты сам управляешь, другое – когда стоит человек, который управляет и только докладывает тебе о положении дел. Второе не мой вариант. Хочется самому вникать во все нюансы и проблемы. Поэтому по возможности и это свое детище не оставляю на произвол судьбы. Пусть краткосрочные, но наношу визиты, и знаете, мне нравится, как здесь идут дела. Исключительно в гору.

– Я знаю, что отдыхать. Но вы нам очень нужны на ферме, – не унимается парень.

Хотя какой он уже парень? Подрос, возмужал и даже обзавелся семьей, что добавляет ему уважения. Пить как бросил, так ни-ни. Уж я-то знаю…

– Поэтому я – дальше готовить, а на тебе девочки, – смеется и, поцеловав меня еще раз, выпутывается из моих рук, сбегает на кухню.

Из гостиной слышится крик. Тороплюсь туда.

– Так, и что тут за военные действия? – подаю голос, и сразу же повисает тишина.

Картина Репина маслом – “приплыли”, как минимум. Услышав меня, Арчи поднимает голову, навострив уши. До этого же лежал на своем месте и поглядывал на возившихся на шкуре детей. Яська стоит, уперев руки в бока. Мелочь застыли с минами на личиках, вот-вот готовясь разразиться: скандалом, криком, ревом.

– Пап! – восклицает Яся.

– Па… – тянет, надув губешки, Марьяша.

– Папаська, – срывается с места Маруська, за ней Марьяна.

А я улыбаюсь, как чертов счастливчик! Вот моя малина. Три девчушки. Приседаю и ловлю одну за другой, подхватывая на руки.

– Они не хотят, чтобы я их красила, – возмущается Яська. – Они сами хотят.

– Ну, и пусть красятся, что такого? – непонимающе пожимаю плечами и, подойдя к дивану, усаживаюсь на шкуру, на пол. Обе малышки устраиваются у меня на ногах, обнимая за шею. Носом утыкаюсь в каждую макушку по очереди и целую. Мои сладенькие девчонки! Слов нет, чтобы выразить, как сильно я их люблю. И как долго ворчала Милка, когда узнала, что мы ждем сразу двоих! Это было забавно. Хотя сейчас жена и сама в этих проказницах души не чает.

– Они неправильно делают, па! – продолжает настаивать Яся.

Ну, вылитая мать-максималистка.

– Ясь, так они же еще малышки совсем. Конечно, не будут делать правильно. Ну, им же только два, птенчик.

– Вот именно! Им вообще краситься не нужно, – пыхтит девчонка. – А мне тренироваться нужно. Я, когда вырасту, стану крутым стилистом!

– И из всех ты выбрала в подопытных кроликов близняшек, да? – смеюсь.

– Ну, а кого?

– И то правда. Вон, – киваю на притихшего пса. – Арчика раскрась.

– Па-а-а, он же собака! – закатывает глаза девчонка. Но тут же выпрямляется и прищуривает свои хитрые глазки. – Па-а!

– Что?

– А хочешь, я тебя сделаю красивым?

– А я и так красивый, – улыбаюсь.

Близняшки пальчиками трогают бороду. Она им с пеленок не дает покоя. Смеются, щекотно.

– Ну, па-ап, – подходит и заглядывает в глаза.

Вот как они это делают? Женщины!

– Хорошо, – вздыхаю. – Давай.

Судьба отца троих дочерей такова, что в какой-то моменты ты просто на все соглашаешься, потому что маленькие цепкие пальчики, один хрен, не мытьем, так катаньем умудрятся закрутить твою волю в бантик и прогнут. По крайней мере, с моей “клумбой” это работает безотказно. Поэтому я закрываю глаза и со вздохом “отдаюсь процессу”. Начинается колдовство, как называет это Яся.

А это вообще нормально, что мне от движения ее кисточек по моей грубой шкуре хочется постоянно чихать?

Мелкие разглядывают и вникают, что делает сестра. И спустя минут десять с небывалым энтузиазмом берутся ей помогать. Яся, на радостях, что ей достался-таки огромный экземпляр для экспериментов, не ругается, только деловито командует. Что примечательно, Маруся с Марьяной слушаются и выполняют, даже не огрызаясь.

Теперь надо мной пыхтят три девчонки с кисточками, помадами, тенями и прочей бабской лабудой. Все эти туши, помады, пудры-херудры и прочая ерунда режет глаза, свербит в носу и стягивает морду, как бетон. Не понимаю, как с такой тонной “штукатурки” ходит моя жена! Я бы уже по самые уши нырнул куда-нибудь. Но я же батя? Мужик!

Я молчу. Стойко и терпеливо. Не знаю, сколько проходит времени, когда до слуха доносится звук подъехавшей машины. А затем и Арчи подает голос, гавкнув.

– Кто там? – отрывается от меня старшая. – Димка?

Подбегает к окну и начинает прыгать.

– Дима! Дима! Пап, приехал! – открывает входную дверь, выбегая прямо босиком на крыльцо. – Димон! – орет на всю деревню.

Следом из кухни выходит Милка.

– Ой-ей… – наши взгляды встречаются.

– Красивый, да? – спрашиваю, еле сдерживаю улыбку, наблюдая, как закусывает губу жена.

– Ма, каси-каси, да? – лепечут близняшки.

– Красивый, – поддакивает им мать. – Самый красивый! – подходит к нам и целует меня в нос. – Я бы даже сказала – страшно красивый! – шепчет.

Мы переглядываемся, посмеиваясь.

В дом входит сын с болтающейся у него на шее Яськой:

– Смотрите, кого я нам привела!

– Привет народ, – сбрасывая сумку с плеча Дима, ставя старшенькую из девчонок на ноги. – Привет, однояйцевые, а ну, айда ко мне! – раскрывает объятия, близняшки летят к нему. Димка приседает и целует каждую, предварительно затискав до хохота.

– Привет, Димчик. Как добрался? – к нему подходит Мила, обнимает.

– Привет, Милкивей, – обнимает в ответ, чмокнув в щечку.

– Да норм, – пожимает плечами.

Подхожу и я поприветствовать парня.

– О, батя, – усмехается, – мэйк-ап просто огнище!

– А я говорила, что будет круто, – поддакивает Яся.

– Меньше болтай, – хмыкаю, предупреждая сына, хлопнув по плечу. – Ты в очереди следующий, так что не расслабляйся.

– Э, нет…

– Да-да! – визжат мелкие.

– А потом мы еще и Арчи накрасим! – обещает Яська.

Из гостиной слышится жалобный скулеж.

К одиннадцати, когда уже отужинали, наразвлекались, наболтались вдоволь и уложили детей по кроватям, мы с Милкой и сами наконец-то добрались до спальни. Наскоро принимаю душ и выхожу в одном полотенце. Взгляд любимой жены игриво проходится по мне, а губы расплываются в соблазнительной улыбке.

Я всеми частями тела “беру курс” на Милку, когда с мысли сбивает послышавшийся хлопок входной двери. Не понял. Кто, куда? Ночь на дворе!

Подхожу к окну, замерев. Наблюдаю, как сын куда-то намылился.

– И куда это он? – бубню под нос.

– К рыженькой, – подает голос родная.

Оборачиваюсь, удивленно на нее смотря.

– К внучке Зои Андреевны?

– Ага, к Катюше, – кивает жена.

– И…о… – только что и могу выдать.

Милка укладывается в постель, постукивая ладошкой по соседней подушке, приглашая присоединиться.

– А…?

– Не так давно, – словно прочитав мои мысли, отвечает Мила. – Полгода, наверное. И да, у них все серьезно. Сильно серьезно.

– А ты откуда знаешь?

– Ну, а откуда в доме такой порядок, если мы тут почти не бываем, Миш?

– А почему я тогда не знаю? – сажусь на кровать и смотрю на жену.

– Ну, Румянцев, что ты как маленький? – усмехается. – Просто он стесняется с тобой делиться таким моментами.

– А с тобой, значит, нет?

Мила встает на колени и подползает ко мне.

– Он расскажет, обязательно. Дай ему время, – забирается на меня верхом и обхватывает щеки руками, целует, укладывая “на лопатки”. – Вы с Димкой были сегодня прелесть, как хороши, – посмеивается тихонько, покрывая поцелуями бородатое лицо. – Надеюсь, он умылся перед тем, как побежал на свидание.

Да, сын тоже попал под раздачу. Красовались раскрашенными мы оба.

– Кстати, резиночки выпутать не хочешь из своей шикарной бороды? – спрашивает, дергая за одну.

– Поможешь? Боюсь, сам я до пенсии с этими адскими бабскими прибамбасами не совладаю.

– И в горе, и в радости, однако?

Я щиплю жену за попку, она смеется.

Снятие резиночек, что закономерно, перерастает в обнимания, целования, нежности и ласки. А дальше больше…

Семь лет, а совершенно каждый новый день я встречаю и провожаю с упоительной мыслью: люблю жену. Самой бешеной и безумной любовью. Люблю детей. Всей доступной мне нежностью и трепетом люблю. Я счастлив так, что это не измерить ни одной известной человечеству единицей измерения. До неба? До Луны? До звезд? Не знаю. Но да – это что-то такое космическое определенно…

Content

Дикарь из глубинки или курс выживания для мажорки

Глава 1. Наследник

Глава 2. Бесстыжий шантаж

Глава 3. Окажи помощь ближнему

Глава 4. Бодибилдер нервно курит в сторонке

Глава 5. Неуловимый Румянцев

Глава 6. Мишаня

Глава 7. Этот день я так и не пережила

Глава 8. Куда тебе к скотине?

Глава 9. А фурия - это человек?

Глава 10. Грудью встанем!

Глава 11. Элли и Тотошка

Глава 12. Ураган

Глава 13. Знать надо, с кем кувыркаешься!

Глава 14. Грубый абориген

Глава 15. А вы не совсем безнадежны

Глава 16. Не ходите, бабы...в лес!

Глава 17. Тупой и еще тупее

Глава 18. Полнейший факап!

Глава 19. Редкий экземпляр

Глава 20. Кто за повара?

Глава 21. Ужин с огоньком

Глава 22. Задушевные разговоры

Глава 23. Божечки-кошечки

Глава 24. Наивная малолетка

Глава 25. Между нами девочками...

Глава 26. Взрослый дяденька

Глава 27. Жениться? На мне?

Глава 28. А ты меня...

Глава 29. Незнакомцы

Глава 30. Трусослетательное свидание.

Глава 31. Стволы и мишени

Глава 32. Гребаный джентльмен

Глава 33. Моя

Глава 34. Папа, мама

Глава 35. Зять

Глава 36. Здравствуй, дед.

Глава 37. Чокнутая принцесса

Глава 38. Твой невыносимый мужчина

Эпилог. Милка

Эпилог. Миша