Госпожа "Нет". Измена Альянсу

Глава 1

памяти той, которой восхищался весь мир…

Дзиньк. Закрывающиеся двери лифта снова раздвинулись, пропуская мужчину в темно-сером костюме, явно сшитом на заказ.

— Добрый вечер, госпожа Дарра!

Дзиньк. Звон отозвался в голове тупой болью.

— Добрый вечер, — губы сами привычно раздвинулись в улыбку при виде соседа. Главное — не показывать, что устала. Это слабость, а Эмбер не могла себе позволить быть слабой. Она бросила мимолетный взгляд на блестящую поверхность стен.

Оттуда на нее привычно смотрела хрупкая блондинка в светло-сером костюме. Золотистые волосы собраны в тугой узел, легкий, почти незаметный макияж скрывает темные круги усталости. Из-под пиджака выглядывает зеленый, в цвет глаз, шарф.

И никаких украшений, только строгие часы. Мужские, с тремя циферблатами и кучей стрелок. Слишком массивные для тонкой женской руки. Часы были почти новые, купленные всего две недели назад на годовщину…

— Послушайте, говорят, сегодня вы превзошли саму себя! — мужчина говорил слегка насмешливо, как всегда, когда им приходилось изображать всего лишь соседей. — Все новостные ленты пестрят комплиментами в вашу честь!

— Надеюсь, вы не собираетесь повторять их мне? — одна из самых известных и, что немаловажно, высокооплачиваемых адвокатов Межгалактического Альянса слегка изогнула бровь. Собеседник насупился и обиженно посмотрел на нее:

— Я думал, вам будет приятно услышать это!

— Благодарю вас! Вы необычайно любезны, — отозвалась Эмбер.

Она слишком устала, чтобы вникать в этот поток комплиментов, но ссориться с соседом по пустякам не хотелось. Кажется, мужчина еще что-то говорил, но госпожа Дарра уже не слушала.

Её охватила апатия — как всегда бывало после тяжелой работы. А сегодня судебное заседание длилось целых двенадцать часов.

«Прийти домой, скинуть туфли, набрать горячую ванну, добавить любимой пены, с запахом жимолости… зачерпнуть бокалом лед, плеснуть туда виски ровно так, чтобы золотисто-янтарная жидкость закрыла полупрозрачные кубики…» — женщина прислонилась плечом к стене кабины, чуть прикрыла глаза. Длинные, темные ресницы отбрасывали тени на бледную кожу. Завиток выбился из прически и прилип к щеке.

Мужчина шумно выдохнул и окинул её жадным взглядом.

Хрипловатый голос, глубокий, будоражащий. Манящая улыбка. Плавные движения. Эмбер Дарра была хороша, слишком хороша. Известный банкир, он давно желал её. С того самого момента, когда изящная блондинка переехала в квартиру напротив. Или еще раньше, когда видел броские заголовки газет “Великий Альвион вновь повержен!” “Чопорной империи в очередной раз сказали “Нет!” он знал, что под этими заголовками обязательно увидит хрупкую блондинку с огромными мужскими часами на тонком запястье.

Каково же было его удивление, когда год назад они столкнулись в лифте! Он остолбенел, но тут же спохватился и завел разговор. Она отвечала очень сдержанно. Когда лифт остановился на этаже и оказалось, что они соседи, банкир не мог поверить в свою удачу и пригласил госпожу Дарру в ресторан. Отпраздновать новоселье. Она отказалась. Раз, другой, а на третий вдруг согласилась. Он возликовал, но, как оказалось, торжествовать слишком рано.

Нет, они устраивали свидания, если можно назвать свиданиями эти редкие встречи раз в месяц. Каждый раз оказывались в постели, но всегда только по желанию госпожи Дарры. Не звонить, не писать сообщений, вне квартиры изображать всего лишь друзей, из-за дочери Эмбер, несностной вездесущей девчонки триннадцати летэЭ, ограничений было слишком много.

— Может быть, отпразднуем ваш успех? — банкир многозначительно помолчал и добавил: — Мне как раз доставили пару бутылок игристого с Шампании…

— Огромное спасибо, — улыбнулась она просто ослепительно, правда глаза так и остались ледяными. — Не сегодня.

— Но…

— Нет.

На мгновение мужчина решил было просто прижать ее к себе, а там… там наверняка эта недотрога томно вздохнет и поднимет к нему очаровательные губки. И… Но потом вспомнил, что его соблазнительная блондинка — известный во всех обитаемых мирах юрист, специализирующийся на международном праве.

Интересно, если к ней пристать в лифте да попытаться ее облапать прямо под системой видеонаблюдения — она подаст в суд? Что-то подсказывало ему, что такое наиболее вероятно. Сразу вспомнилось, как месяц назад он, после достаточно страстного вечера, предложил Эмбер попробовать пожить вместе и получил решительный отказ: «Я не хочу ничего менять в своей жизни, да и тебе не советую. Как адвокат и просто соседка».

«Такая красивая — и такая ледяная стерва!» — мужчина прищурил глаза. Внезапно вспомнилась их последнее свидание.

Золотистые волосы, разметавшиеся по подушке, полуоткрытые губы, совершенные линии тела.

Мужчина с какой-то горечью подумал, что все происходила именно тогда, когда она хотела этого сама. В остальных случаях адвокат говорила «нет» абсолютно непререкаемым тоном.

“Госпожа Нет” — именно так Эмбер Дарра называли за глаза в кулуарах делового мира. Поговаривали, она знала и очень гордилась этим прозвищем.

Сосед бросил еще один задумчивый взгляд на хрупкую фигуру, отражавшуюся в зеркальных стенах лифта. Едва заметная улыбка мелькнула на губах женщины, словно она прочитала его мысли.

«Сотый этаж», — возвестил механический голос.

«Ну наконец-то!» — Эмбер виновато-вежливо улыбнулась соседу:

— Прости, я очень устала… — не стоило портить отношения на ровном месте.

Двери лифта беззвучно разъехались.

— Всего доброго, господин Лукаш.

— А может все-таки? — попытался он еще раз.

— Нет.

Непререкаемый тон заставил зло сощурить глаза. Возразить он не успел.

Не обращая на мужчину внимания, Эмбер повернула направо, остановилась перед входной дверью, делая вид, что ищет ключи, а на самом деле собираясь с силами. Прошел год, она давно живет в новой квартире, и все равно боится заходить в дом, потому что там нет…

Почувствовав, что в глазах защипало, Эмбер тряхнула головой. Надо отбросить эти мысли прочь. Еще не хватало проявить слабость, расплакаться на глазах у соседа и любовника который так и остался стоять, задумчиво смотря вслед.

Очередная дежурная улыбка на губах, и Эмбер, махнув на прощание рукой, шагнула через порог в свою квартиру.

— Дом, милый дом! — с фальшивой бодростью пропела она.

Небрежно скинула туфли, посмотрела на них, нахмурилась и все-таки наклонилась, чтобы выровнять. В глаза бросился новенький розовый кроссовок, лежащий на боку. Один. Второй обнаружился на входе в гостиную, откуда слышалась громкая музыка. В данном случае это — удача, Алекс дома и ей не придется очередной раз обзванивать друзей дочери, выясняя у кого она в гостях.

Эмбер прошла в комнату, ступая босыми ногами по полу. Корхардский мрамор приятно холодил ступни даже сквозь тонкие чулки.

Завтра… все снова… К семи утра на работу — помощники должны подготовить документы по очередному иску к империи Альвион — самому высокомерному, чопорному, закрытому, богатому и потому ненавидимому всеми миру. Именно надменным имперцам она очередной раз щелкнула по носу, выиграв дело о родительских правах на ребенка для гражданки Межгалактического Альянса.

Каждый раз, выигрывая иск против этих чванливых снобов, Эмбер испытывала какое-то особое, ни с чем не сравнимое удовольствие. Её психолог, да, она иногда посещала психолога, чувствуя потребность выговориться кому-то, не опасаясь, что информация станет достоянием общественности, настаивала, что именитый адвокат страдает от комплекса брошенной жены и все еще пытается доказать что-то бывшему мужу.

Сама Эмбер так не считала. Но… Женщина вновь тряхнула головой, на этот раз просто отметая все возражения. Хватит о Альвионе! Сейчас надо отдыхать! Проверить уроки у Алекс, набрать ванну, выпить бокальчик виски. А дела — дела только завтра!

— Госпожа Дарра! — обрадовалась экономка, заглядывая в комнату. В руках женщина держала выглаженные шелковые блузки. — Вы дома!

— Не прошло и трех суток, — проворчала та, стягивая чулки и сразу направляясь к бару. Босыми ступнями по пушистому ковру — просто счастье какое-то!

— Да, мы с Алекс переживали!

Эмбер бросила насмешливый взгляд через плечо. Что за нее переживала госпожа Львофф — она верила. Та вообще переживала за все на свете: от мелкой мороси за окном — обзор во флаере будет не столь хорошим, до недавно разбитой хозяйкой фарфоровой чашке — надо же, ценная вещь была, старинная. Впрочем, по поводу чашки Эмбер была согласна, хотя так и не призналась, что швырнула ее о стену.

А вот что дочь изволила вынырнуть из своих наушников и соцсетей и обратить внимание на то, что матери нет дома… Вот это вряд ли! Разве что деньги понадобились, а их вдруг не оказалось.

— Мы как раз после обеда слушали по гала-визору вашу проникновенную речь о правах женщин. Как вы боролись за бедную девочку! И какое счастье, что вам все удалось! Алекс так радовалась!

— Да-да-да! — кивнула госпожа Дарра, доставая из бара бутылку драгоценного виски и… обнаруживая, что в бутылке осталось меньше половины. А ведь когда она последний раз открывала бар, бутылка едва-едва была початая. Странно. Впрочем, об этом можно подумать и потом… Например, завтра… а сейчас…

Зачерпнуть бокалом льда. Плеснуть янтарную жидкость так, чтобы полупрозрачные кубики едва виднелись на золотистой поверхности… Поднести бокал губам…

Глоток теплом разлился внутри. Еще глоток… после третьего голова начала кружиться. Еще бы! Эмбер так ничего и не ела с самого утра. Да что там, с вечера — утром она выпила лишь чашку крепкого кофе.

Скинув пиджак, знаменитый адвокат буквально рухнула на диван, закинула ноги на подлокотник. Как она любила такое состояние. И как редко позволяла себе его.

Кажется, госпожа Львофф что-то говорила, но Эмбер уже не слушала, прикрыв глаза и смакуя двадцатилетний виски…

Наверное, надо взять отпуск. И куда-нибудь махнуть с Алекс. Горы? Море? Где там люди отдыхают? Хотя… В лучшем случае они с дочерью как начнут выяснять отношения еще по дороге, в худшем — проведут отпуск, уткнувшись в ноутбуки. Она — очередной раз готовясь к заседанию, дочь — общаясь с друзьями из бывшей школы в социальных сетях.

Вот когда была жива мама, то все удавалось как-то сглаживать. И они представлялись вполне приличной семьей. Даже самим себе. Алекс училась, мама вела хозяйство, следила за внучкой, а Эмбер…

Эмбер работала, как проклятая, не в силах разорвать круг, остановиться, слишком уж свежо было в памяти состояние, когда она, еще совсем зеленая девчонка, рыдала по ночам в подушку, не понимая, где взять денег, чтобы прокормить семью. Как, краснея и бледнея, она закладывала скромные золотые украшения, чтобы продержаться еще неделю, заплатить за квартиру…

А теперь… Известный адвокат. Дорогая квартира в самом фешенебельном районе… Дочь учится в одной из лучших школ. За успех! Еще глоток. Еще. Бокал пуст. Тяжести в голове чуть меньше, а тепла в организме — чуть больше.

— Ужинать… — донесся голос экономки.

Эмбер отставила бокал, и встала. Переоделась, с наслаждением стряхнув костюм. Подумав, сняла и белье.

Натянула пижамные штаны и майку. И замечательные пушистые тапочки: розовые кролики с помпончиками — видели бы ее сейчас клиенты.

Распустила волосы, помассировала затылок, гудящий от шпилек от шпилек. Еда. И сон.

Дочь так и не вышла, чтобы хоть как-то отметить тот факт, что мать появилась дома. Еще один удар. Психологи утверждали, что Алекс все еще не оправилась от боли утраты, на которую наложился переезд и смена учебного заведения. Как будто сама Эмбер оправилась. Она вздохнула. Надо бы поговорить с дочерью, но… не сегодня. Сегодня она будет отдыхать.

Эмбер прошла на кухню. Черно-белую, полной хромированных блестящих кастрюль и незаменимых гаджетов. В электрогриле аппетитно шкворчало мясо. Госпожа Львофф уже раскладывала салат по тарелкам. Эмбер села и протянула руку.

Трррр… — раздалась противная трель новомодного галафона.

— Черт, — простонала женщина.

Бросила взгляд на развернувшийся вирт-экран. Куратор из школы Алекс. Учебное заведение гордилось своей схожестью с Окснафордским колледжем, самым привилегированным и закрытым заведением империи Альвтион: строгая школьная форма, удлиненный учебный день, расширенная школьная программа и кураторы для каждого ученика. Обучение стоило немало, но Эмбер в прошлом году заметила, что дочь интересуется подобными учебными заведениями Альвиона, и постаралась воплотить желание дочери в жизнь. Наладить отношение это не помогло. Более того, Эмбер казалось, что после перевода дочь возненавидела ее еще больше.

Трель повторилась. Куратор словно знала, что госпожа Дарра дома. Впрочем, наверняка она тоже смотрела новости. Значит, игнорировать не получится. Пришлось дать команду включить программу. Без камеры.

— Добрый день, госпожа Дарра!

На экране появилась темноволосая немолодая женщина. Строгий костюм темных тонов, тонкие губы сжаты в одну линию.

— К сожалению, я не с хорошими новостями. Вас завтра приглашает директор школы. И речь пойдет, скорее всего, об отчислении вашей дочери.

— К-как?.. — не будь она опьяевшей и усталой, Эмбер нашла бы слова, способные прояснить ситуацию, но сейчас преимущество было на стороне звонившей. Куратор поняла это и начала заранее подготовленную речь:

— Госпожа Дарра, Я понимаю, что Алекс — подросток. Но это не оправдывает ее поведение: дерзкие ответы учителям, провокации одноклассников, азартные игры…

— Что?

— Карты.

— На деньги? — Эмбер прикрыла глаза.

— Нет, на желание, но вы же понимаете, репутация учебного заведения…

— Да, конечно. Знаете, мне кажется, она просто не смирилась с потерей…

Куратор строго посмотрела поверх очков в темной оправе:

— Простите, но бабушка Алексии умерла год назад. И она не единственный родственник! У девочки есть вы! Из уважения к вам, госпожа Дарра, мы долго закрывали глаза. Но то, как ваша дочь ведет себя в школе, переходит все границы… К тому же эти волосы, прямое нарушение нашего устава.

— Какие волосы? — пробормотала Эмбер. Лицо женщины на экране стало еще строже. А губы превратились в одну тонкую линию:

— Госпожа Дарра, когда вы в последний раз видели свою дочь? В в курсе, что с ней происходит?

Эмбер скрежетнула зубами.

— Извините, у меня срочный вызов, — она щелкнула по панели, сворачивая экран и резко окликнула:

— Алекс!

Понятно, ей никто не ответил. Только домработница затихла и, казалось, вообще перестала дышать. Эмбер кинула на нее грозный взгляд, увидела молитвенно сложенные руки. Поняла, что, если сейчас услышит тихое в исполнении госпожи Львофф: «Пожалуйста! Она же ребенок!..» — то начнет убивать, она стремительно вышла из кухни.

Рывком открыла дверь в комнату дочери, не обращая внимания на табличку — «Не входить! Не хочу никого видеть!» и проговорила, из последних сил сдерживаясь, чтобы сразу не сорваться на крик:

— Как прикажешь понимать звонок из школы?

Дочь как сидела спиной, так и продолжила. Не отреагировав вообще никак. Только сейчас Эмбер заметила, что волосы дочери выкрашены в розовый цвет. Ярко-розовый, словно жвачка, прилипшая к ботинку во время прогулки в парке. Почему-то воспоминания о жвачке разозлили. Подлетев к Алекс, женщина сорвала наушники, невольно дернув ядовито-розовую прядь, зацепившуюся за провод.

— Ай! Ты чего?!!!

Дочь развернулась к ней. Зеленые глаза сверкали гневом. Точно такие же глаза Эмбер каждый день видела в зеркале. Неизвестно почему, но это разъярило еще больше, чем розовые волосы.

— Что. Случилось. В школе? — Изо всех сил стараясь оставаться спокойной, проговорила она. В глазах мелькнул испуг. Дочь с деланным безразличием пожала плечами:

— Ничего.

— Не лги мне! — потребовала Эмбер.

— Я завалила контрольную.

— Одну? — пристальный взгляд, под которым ежились самые стойкие свидетели на суде, не оказал на дочь никакого воздействия.

— Я не стала их писать. Испортила рейтинг школы, — девочка с вызовом взглянула на мать.

— Вот как? — Эмбер скрестила руки на груди. — И почему же? Потому что ничего не учила?

— Потому что в этой школе всегда найдут к чему придраться!

— Разумеется, это же одно из лучших учебных заведений в стране!

Алекс промолчала, только скривила губы, выражая сомнение. Это разозлило еще больше.

— Ну хорошо, пусть ты отстала по программе, но были же репетиторы! Я лично говорила с ними! Они что, не смогли подтянуть тебя? — спросила Эмбер, уже зная ответ, но все еще надеясь на что-то. Дочь молчала. Нехорошее подозрение закралось в душу.

— Алекс!

Девочка прикусила губу.

— Ясно. Я даже не спрашиваю, куда ты потратила эти деньги, между прочим, заработанные мной.

Еще один тяжелый взгляд. Дочь вскочила:

— Деньги, деньги! У тебя в голове нет ничего, кроме твоих дурацких денег! Ты кроме них ничего не видишь!

— Прекрати! — взорвалась Эмбер, чувствуя, что голова опять начинает болеть. — Мы говорим сейчас не обо мне, а о тебе! Тебя отчисляют из школы!

— Ну и слава Богу. Дурацкая школа!

— Что? — Эмбер задохнулась от негодования. — Ты… ты что, специально завалила контрольные? И твое поведение, карты, волосы… Все для того, чтобы тебя отчислили?

Зеленые глаза подозрительно блеснули, Алекс насупилась и заморгала.

— Я говорила тебе, что ненавижу эту школу, что не буду в ней учиться, но ты не слышишь!

— И что же я не слышу? Что ты привыкла быть отличницей, а в новой школе это невозможно?

— Разумеется невозможно! Отличники там лишь подлизы и заучки! А, и те, кто гораздо богаче тебя!

— Так, все, хватит! — Эмбер почувствовала, что виски просто раскалываются от боли. — Значит так, дорогая моя, с завтрашнего дня ты под домашним арестом. Я лишаю тебя карманных денег и нанимаю водителя, который будет тебя возить в школу и к репетиторам. Никаких гаджетов, никаких подруг, пока ты не исправишь свои оценки. Надеюсь, все ясно?

Повисла пауза. Долгая. Похожая на ледяную стену. Прозрачную. Но уже непробиваемую. Молчание нарушалось только громким сопением Алекс.

— Да, мама, — кивнула вдруг дочь — и подняла на Эмбер глаза, полные слез. — Конечно. Конечно, все ясно, что я не такая. Тебе я всегда не такой была.

— Что за чушь?

— Ты с самого начала меня не хотела. Потому что я сначала мешала тебе нормально учиться, потом побеждать в судах, а потом строить карьеру.

— Да как ты смеешь мне это говорить?!

— Я — смею. Потому что это правда. Может, я бабушке и нужна была. Но тебе! Тебя никогда не было рядом со мной! Никогда!

Эмбер устало прикрыла глаза, считая до пятидесяти. Больше всего ей хотелось дать дочери пощечину, но она понимала, что это лишь обострит и так затянувшийся конфликт. В уме она попыталась подобрать слова, чтобы убедить Алекс, что что это все — неправда.

Что с того момента, как она узнала о беременности, у нее никогда и мысли не было избавиться от ребенка, как бы ей ни было тяжело. Что она работала, как проклятая, лишь бы выбраться из той пучины, куда их толкнул отец Алекс, чтобы у дочери было все самое лучшее, чтобы они не считали эти проклятые копейки, чтобы за одежду не было стыдно перед одноклассниками. Чтобы…

Поглощенная этими мыслями, она не заметила, что пауза затянулась.

— Молчишь! — взвилась дочь окончательно. — Даже сказать тебе мне нечего?! — она кинула на мать злой, словно у волчонка взгляд и мстительно добавила, — Вот поэтому и отец ушел! Веди ты себя по-нормальному, хоть как-то показывай, что он тебе нужен! Разве бы это произошло?

Эмбер дернулась, как будто ей залепили пощечину:

— Алекс! Я запрещаю тебе!..

— Ты! Ты запрещаешь, ты не позволяешь, ты устала! Всегда — ты! Никогда ни о ком! Господи, почему ты не отдала меня отцу? Он бы меня любил!

Эмбер истерично рассмеялась, как всегда, когда слышала такие бредовые высказывания. «Любил!!! Как же!» Но для Алекс это было последней каплей. Решив, что мать смеется над ней, она выскочила из комнаты.

Длинные розовые волосы мазнули Эмбер по лицу. Хлопнула дверь. Потом — топот.

Растерянный голос экономки:

— Алекс, девочка… Ты куда!

В ответ истеричное, слегка наигранное:

— Оставьте меня все в покое! Ненавижу вас всех!

И грохот закрывающейся входной двери.

Странно, но именно это послужило толчком к тому, что Эмбер словно бы очнулась.

— Алекс! — позвала она. — Алекс!

Она в досаде стукнула рукой по стене, потом опомнилась и побежала следом. Надо же догнать, объяснить. Пристыдить — потому что сомневаться в ее любви — это просто… Неправильно!

Можно ругаться, можно дуться, трепать нервы, но сомневаться в том, что дочь — самое дорогое для нее существо, любимое!.. Ради которого она готова на все, это…

Она остервенело нажимала на кнопку лифта. Ничего. И ведь не побежишь вниз, с ее пафосного сотового этажа!

— Давай! Давай! Давай!!! — она стучала ладонью по стене.

Дзиньк…

Двери раскрылись перед ней.

— Наконец-то!

Женщина выскочила на улицу как раз вовремя, чтобы увидеть, как дочь затаскивал в флаер какой-то мужчина.

— Нееет!!! Алекс!!!

Черная громада уже поднимался в воздух. Эмбер вспомнила, что ее сумка вместе с телефоном остались в квартире. Оглянулась и поняла, что не успеет, она просто не успеет ничего сделать.

В глаза бросился её собственный флаер, стоявший на парковке. Не раздумывая, Эмбер подлетела к нему, приложила ладонь к панели-сканеру.

— Добро пожаловать!.. — приятный механический голос.

— Вверх!

Панель полыхнула алым:

— Ваш голос свидетельствует о значительном психоэмо…

Эмбер не стала слушать, а перевела аппарат в режим ручного управления, дорогая функция, доступная лишь топовым моделям. Рванула виртуальный джойстик вверх так, что ее силой вжало в кресло, подрезала идущий на посадку флаер соседей. Перед глазами промелькнули испуганные лица.

И вот она в воздухе. Краем глаза Эмбер успела заметить похитителей — какое счастье, что их агрегат большой, заметный и неповоротливый. Особенно здесь, в центре, где в небе просто карусель.

— Быстрее! Быстрее! — приговаривала она, словно читая заклинание.

И оно действовало! Никогда Эмбер еще не нарушала правил полетов, несясь с такой скоростью, что небоскребы просто сливались в одну полосу. Прекрасно зная, к чему могут привести любые нарушения правил, до этого момента она предпочитала благоразумную неторопливую езду.

Сегодня же… Сегодня она подрезала, проскакивала на красный, не пропускала никого и вклинивалась в малейшее свободное пространство. И вот — она почти догнала тех, кто похитил ее дочь!

Показалась, или в окне она сумела разглядеть заплаканное лицо Алекс. Девочка что-то шептала, во всяком случае, стекло затуманилось.

Эмбер закусила губу и провела по сенсорной панели, еще увеличивая скорость. Мотор взвыл. Панель полыхнула красным: «Опасность перегрева внутреннего цилиндра». Это означало взрыв в любой момент, но Эмбер сейчас было плевать на все. Она неслась спасать дочь. Они почти поравнялись, когда флаер похитителей чуть накренился на бок — и резко ушел вниз.

— Дьявол!

Эмбер вцепилась в панель управления и ни о чем не думая, повторила маневр.

Возмущенного гудели вокруг другие водители. Замелькали огни полицейского патруля. Взвыла сирена.

Женщина же неотрывно смотрела на похитителей. Они ловко спикировали на грузовую платформу межмирового экспресса, после чего флаер начал затягиваться автоматическими шлюзами. Эмбер судорожно вздохнула. Это же какого уровня должен быть пилот, чтобы приземлиться на уже движущийся экспресс?

— Флаер красного цвета с номером 3765 ДОР немедленно опуститесь на землю и дождитесь сотрудников полиции! Повторяю…

Из всего она уловила только слово «полиция». Скосила глаза на экран, проецировавший камеру заднего вида. Неподалеку от нее покачивался, переливаясь сигнальными огнями, белый с черной полосой полицейский флаер. Экспресс еще не покинул их мир и здесь полиция! Значит, можно задержать похитителей и не дать увезти дочь не пойми куда!

— Не делайте попытки скрыться… Повторяю…

Она послушно приземлилась, открыла дверцу, выпрыгнула.

— Господин офицер! — бросилась она к усатому патрульному, что вальяжно вылез ей навстречу из черно-белого аппарата. — Прошу, помогите! Я — Эмбер Дарра, мою дочь похитили. Надо задержать экспресс, что только что отправился с этой платформы. И…

— Документы, — равнодушно отозвался патрульный. Она остановилась, словно ее облили холодной водой.

— Вы не слышали меня? У меня украли дочь! И похитители…

— Документы, — он лениво вытянул вперед руку.

Растрёпанная женщина в пижаме растерянно переводила взгляд с него на уходящий экспресс. Еще виднелся последний вагон и можно было успеть. Махнув на полицейского рукой, она попыталась сесть в свой флаер.

— Куда? — полицейский проворно перехватил нарушительницу, — А ну стоять!

— Да послушайте вы!.. — разъяренная Эмбер попыталась вырваться, но ей тут же заломили руку за спину. — Вы что не понимаете, там — моя дочь!

— Эй, полегче, — усмехнулся держащий её полицейский, склоняясь над лицом задержанной женщины, чтобы посмотреть зрачки. Уловив знакомый аромат, он демонстративно втянул воздух и насмешливо проговорил: — Джон! Да она пьяная. Вождение в пьяном виде… — заглянул во флаер Эмбер, где разноцветными огнями переливалась панель управления и довольно кивнул. — В ручном режиме.

— Немедленно отпустите меня! — не помня себя, Эмбер попыталась оттолкнуть его, вырваться и успеть за экспрессом, который через пятнадцать минут уйдет в червоточину, чтобы через несколько минут появиться в каком-нибудь из сорока шести обитаемых миров. Ее дочь увозили. А она… Госпожа Дарра, известный адвокат, ничего не могла сделать, потому что полиция, которая должна была ее защищать… выкручивала ей руки.

— Какая жаркая бабенка, — кивнул напарнику патрульный, защелкивая на запястьях наручники и затаскивая Эмбер в полицейский флаер.

Женщина сделала последнюю попытку вырваться, и пнула полицейского по ноге.

— Вот ведь… — нецензурно выругался он. — Ладно, не хочешь по-хорошему! Майк оформляй сопротивление.

— Если вам нужен будет адвокат… — бубнил его напарник традиционные при аресте слова…

— Да я сама адвокат!

— Ага. Конечно. Скажи еще, что ты — Эмбер Дарра, — рассмеялись они хором.

Глава 2

Эмбер металась по камере полицейского управления как тигрица по клетке. Как злостную нарушительницу, её привезли прямо в Центральное управление, запихнули в ближайшую камеру и теперь занимались оформлением задержания. Это просто сводило с ума. Время все шло, а полиция, та самая полиция, которая должна была защищать, бездействовала.

— Да сядь ты наконец! — рявкнул на нее в который раз полицейский, который заполнял в общем зале документы. — Кто придумал камеры ставить там же, где люди работают?!

— Это чтобы совесть у вас пробудить, — просипела, не открывая глаз, потасканная дама, что томилась в той же клетушке, что и Эмбер.

Вот она вообще никак не реагировала на действия соседки по камере.

— А ты замолчи! — обхватил голову молоденький полицейский.

— Слушайте, вы уже натворили дел на разжалования всего вашего департамента, я не говорю про это отделение полиции, — госпожа Дарра уже взяла себя в руки и говорила спокойно и размеренно, как и полагается.

— Все вы, богатенькие фифы так поете! — усмехнулся тот полицейский, который задержал её. — Думаешь, если мужик тебе за твою попку флаер подарил, так на нем можно пьяной и без документов? Еще и нарушив все правила полета в мегаполисе! Так что не думаю, что нам стоит чего-то бояться!

— Вам перечислить все статьи Конвенции о правах гражданина Альянса, которые вы сегодня нарушили! Не говоря уже о том, что нанесли мне непоправимый моральный ущерб! — Эмбер не надо было задумываться, слова находились сами, как и тон, который заставил стражей порядка настороженно переглянуться.

— Эй, мне тоже ущерб нанесли! — поддержала ее соседка по камере, ее выкрик свел на нет всю фразу Эмбер, вызвав улыбки у полицейских.

Прикусив губу, госпожа Дарра, заметила, что остальные сотрудники прекратили работу и начали подходить ближе, чтобы не пропустить бесплатное шоу.

— И какие же именно статьи конвенции мы нарушили? — осведомился один из полицейских, остальные поддержали его смешками.

Эмбер вздохнула:

— Вы не провели процедуру удостоверения моей личности по ДНК, не отреагировали на мое заявление о совершенном преступлении, не дали мне совершить звонок при задержании. И…

— Мы в течение суток продержим вас в камере до выяснения обстоятельств. Установим вашу личность — ведь при вас нет документов? Ведь нет? А в ДНК лаборатории у нас а-а-агромная очередь! — полицейский, тот самый, которого она пнула, зло усмехнулся, — А потом уже примем заявление. Если, конечно, вы, проспавшись, не поймете, что просто все придумали.

Эмбер застыла на месте. У нее было такое впечатление, что голова просто разорвется.

— Дайте мне позвонить. Пожалуйста. Я даже обещаю не преследовать вас лично.

— Преследовать меня — это преступление, чтобы вы знали, — зло усмехнулся парень. — В вашем случае может быть и с сексуальным подтекстом!

Эмбер скрипнула зубами и сосчитала до десяти, чтобы успокоиться и мыслить здраво. Странно, когда ей рассказывали о полицейском произволе, адвокат всегда считала, что это либо преувеличение, либо стечение неудачных обстоятельств. Кому в голову может прийти рисковать карьерой да и свободой в наш век контроля, камер и возможностей поминутно отследить, кто чем занимался?

Но сегодняшний день как-то перевернул все представления. Обо всем. Словно Эмбер оказалась в сорок седьмом мире, неизвестном, абсурдном. Где были неизвестны правила поведения и где ее просто не слышали. И где стражи порядка не желали исполнять свой долг. Никоим образом.

— Послушайте…

— Если ты не замолчишь сейчас же, я отправлю тебя в подвал. В карцер! — потерял терпение полицейский.

— Туда не надо. Там холодно, тесно и крысы, — снова прокомментировала соседка.

— Да поймите вы!..

— Все. Достала!

Он подошел к клетке, отворил ее, вытащил Эмбер наружу, заломив ей руки. Она не сопротивлялась, понимая бесполезность этого. Лишь с какой-то холодной отрешенностью запоминала эти ухмыляющиеся лица, чтобы потом отомстить. Каждому. Потому что они стояли и смотрели, как кто-то похитил ее дочь.

— Что здесь происходит?!!!! — раздался от двери рев, в котором мало что было человеческого.

— Господин комиссар!

Парень выпустил Эмбер и вытянулся.

— Госпожа Дарра! — начальник полиции с изумлением смотрел на Эмбер. — Что произошло? Почему на вас наручники? И вы в таком виде?

— Спросите ваших людей, господин комиссар, — голос звучал устало, сил усмехаться или торжествовать уже не было. — А так же, как они произвели мой арест, который, кстати, записан на уличные камеры. Мне подать заявление министру юстиции или решим все частным порядком?

— Арест? Вас а… арестовали? — начальник полиции побелел, рванул ворот форменного кителя. — Вы? Я… Мы… Это недоразумение…Пройдемте в мой кабинет? И снимите кто-нибудь с госпожи Дарры наручники!

Под испепеляющими взглядами начальства полицейские засуетились, точно муравьи в муравейнике. Они даже успели прошептать извинения, которые Эмбер пропустила мимо ушей.

Ей хватило сил пройти в кабинет комиссара и там упасть на стул.

— У меня похитили дочь! — она вдруг поняла, что по щекам бегут слезы.

— Что? — не понял начальник полиции.

— Дочь. Мою дочь похитили. Алексия Дарра. Ее увезли на экспрессе.

— Куда?

— Не знаю, — она обреченно прикрыла глаза, силясь вспомнить. — Экспресс отходил в девять тридцать. Я не успела посмотреть расписание.

— Вы уверены? — комиссар нахмурился, листая только что переданное дело со списком нарушений, затем взглянул на растрепанную, одетую в пижаму женщину, так резко отличавшуюся от холеного адвоката, которого он привык видеть. Розовые тапки-кролики на ногах покачивали плюшевыми ушами при каждом ее всхлипе.

Судя по отчаянию в зеленых глазах, госпожа Дарра не лгала.

— Я гналась за похитителями, но они приземлились на платформу.

— На платформу движущегося экспресса? — изумился комиссар.

— Да, — Эмбер устало прикрыла глаза, вновь переживая ужас происходящего, — а ваши люди вместо того, чтобы задержать экспресс, задержали меня.

Начальник нахмурился и нажал несколько кнопок на коммутаторе, бросил несколько резких фраз и снова повернулся к своей гостье:

— Я вызвал специалистов. И… вы желаете что-нибудь?

— Найдите мою дочь!

Комиссар вздохнул и набрал номер.

Ровно через час. они были в центре наблюдения уличных камер. Мужчина в черном костюме и несвежей, когда-то белой рубашке, встретил Эмбер и комиссара полиции у входа и провел сквозь огромный зал с множеством вирт-экранов, на которых шла трансляция он-лайн, в отдельный кабинет:

— Вот запись, — он развернул вирт-монитор с множеством кадров. — Все камеры в округе. Ваш дом и его окрестности просматриваются хорошо. Смотрите. Может быть, кого-нибудь узнаете.

Эмбер кивнула.

За этот час она успела изучить расписание и отметить восемь экспрессов, отправлявшихся в разных направлениях. Семь из них уже вынырнули из червоточин, пять прибыли к конечной станции, но девочки на них не было. Требований о выкупе тоже не поступало. Саму девочку отследить тоже не удалось: разбитый галафон нашли около дома, сразу возле выхода. Последний поезд все еще находился в пути. Его станцией назначения был Альвион.

Эмбер вздохнула и присела у экрана. Перед глазами шли кадры стандартной съемки камер наблюдения.

— Сможете сказать точное время? — спросил их провожатый. Она назвала.

Мужчина кивнул и набрал что-то на вирт-клавиатуре. Изображения на экране замелькали, а потом снова обрели былую плавность. Заметив Алекс, выскакивающую из дома, Эмбер подалась вперед.

Вот девочка отбежала и говорит по телефону, отчаянно жестикулирует, кусает губы. С замиранием сердца Эмбер смотрела, как дочь заканчивает разговор и… швыряет галафон в стену.

— Запись разговора… — госпожа Дарра повернулась к комиссару. — Надо запросить ее.

Начальник полиции кивнул и вышел, правда почти сразу вернулся. Глядя на его мрачное лицо, госпожа Дарра моментально поняла ответ.

— Увы. Собеседник вашей дочери использовал дипломатический канал, звонки защищены шифрованием.

Еще через минуту, словно бы выжидал в засаде, плавно опускается флаер.

— За рулем явно военный, — бормочет словно бы про себя розыскник.

Мужчину, который выскакивает с переднего сидения и распахивает дверь перед Алекс, Эмбер не знает. А вот тот, кого видно плохо, кто сидит сзади…

— Посмотрите, она идет сама. Добровольно.

У Эмбер закололо сердце. Поезд до Альвиона, интерес Алекс к учебным заведениям, дипломатический канал и военный за рулем флаера… Она уже знала имя похитителя, но все еще не хотела верить, что это случилось.

— А есть ли съемка с другого ракурса? Чтобы пассажир на заднем сидении был виден?

— Вы его узнаете?

— Могу ошибиться, но…

Нет. Она не ошиблась. И, наверное, надо было сразу догадаться, когда Алекс накинулась на нее с упреками в том, что никогда не нужна была матери. Именно этот человек всегда приносил беду в ее жизнь и ставил все с ног на голову. Ненавистный альвионец. Высокомерный и бесчестный. Отец Алекс.

Глава 3

Эдвард Георг Стюарт фон Готтенберг, в простонародье Его Императорское Величество Эдвард Пятый неспешно шел по длинному коридору, совершенно не обращая внимание на окружающую его роскошь. По правде сказать, Эдвард не любил этот огромный дворец, построенный в незапамятные времена и ныне именовавшийся его официальной резиденцией. Про себя император называл дворец не иначе, как мавзолеем.

Сам по себе император предпочитал современную архитектуру, и огромные окна, а не вот эти прямоугольники с мелкой расстекловкой, дребезжащей при каждом порыве ветра. Но…традиции обязывали. Как и носить дурацкие мундиры с эполетами и высоким воротником-стойкой, норовившим впиться в шею.

Император с тоскливым раздражением взглянул на картины, висевшие на стене в тяжелых резных рамах. Портреты предков. В парадных костюмах и мантиях, они всегда сурово смотрели на своего отпрыска, словно осуждая его. Эдвард вдруг заметил, что позолота на дереве кое-где уже стерлась, придется отдавать на реставрацию, а это опять деньги. В прошлом году парламент отказался выделять дополнительные средства на содержание императорского дворца, предпочитая увеличить траты на выставки по современному искусству.

Конечно, можно было наложить вето, но тогда эти слабовольные хлыщи, именуемые себя либеральной оппозицией, поднимут вой. Начнут разоблачать транжирство императорской семьи, побеспокоят сестру, бабушку, вспомнят скандальные обстоятельства развода родителей и гибель отца Эдварда… на что там у них фантазии хватит?

Эдвард вздохнул и ногтем поддел позолоту одной из рам. Портрет короля Георга Седьмого. … седой мужчина нахмурив брови неодобрительно смотрел на своего потомка.

Ладно. Пусть все так и остается. Надо министров провести по галерее. С экскурсией. Желательно в компании послов из других миров. Или подговорить один из реставрационных фондов — пусть лоббирует защиту предметов старины. Тратить же свои личные деньги на старые картины, которые нельзя было перевесить и которые поэтому постоянно выгорали на солнце, Эдварду не хотелось.

В который раз император вновь позавидовал одному из предков, тот отрекся от престола ради женщины, и тем самым обрек потомков младшего брата, включая и самого Эдварда нести на себе бремя власти. Эдвард в очередной раз поймал себя на мысли, что бремя стало ярмом, вздохнул и вновь зашагал в свой кабинет.

— Ваше величество! — лорд Тобиас Норрак, первый секретарь императора, вскочил и поклонился.

— Добрый день, сэр Тоби! — кивнул Эдвард, проходя в свой кабинет и садясь за огромный стол — очередное наследие предков. Дверь закрывать не стал, секретарь вошел следом и замер.

— Присаживайтесь.

— Благодарю.

Лорд Норрак еще раз поклонился, занял указанное место и выжидающе взглянул на монарха. Тот не торопился, внимательно рассматривая первого секретаря, доставшегося ему в наследство вместе с империей.

Шерстяной костюм, широкий галстук в полоску, седина на висках… Этакий образец имперской респектабельности.

В отличие от остальных должностей при дворе, чьи обязанности в основном церемониальны, личный секретарь его величества обязан был поддерживать связь монарха с кабинетом министров, отвечать за переписку с главами государств и консультировать императора о легитимности тех или иных действий. Последним сэр Тобиас Норрак пользовался во всю.

Отправить его в отставку не представлялось возможным, он занимал должность еще при отце Эдварда. Восемь лет тому назад, только взошедший на престол двадцатипятилетний император, хотел сменить его на более молодого Перси, бывшего его соучеником по колледжу, то встретил решительный отпор со стороны всего кабинета министров и близких родственников. Традиции незыблемы, их нельзя нарушать.

Приходилось терпеть этого зануду, в профиль напоминавшего замороженного хека.

— Что у нас на сегодня? — Эдвард требовательно протянул руку за папкой, которую секретарь сжимал в руке. Тот покачал головой:

— Ваше величество, традиции требуют…

Эдвард хмуро посмотрел на него, с языка уже готовы были сорваться резкие слова, что император думает о треклятых традициях, но сдержался. Не стоит обострять и без того непростые отношения на ровном месте. Мысль о смене кабинета министров снова закралась в голову.

— Хорошо, читайте, — бросил император вставая и отходя к окну. Секретарь тоже встал, на весу открыл папку и начал зачитывать хорошо поставленным голосом с абсолютно правильным произношением:

— Согласно расписанию, у вас назначены три аудиенции с послами других миров: в полдень, в три часа и в пять. Вопросы стандартные: межмировое сотрудничество, государственные пошлины и льготы при торговле. Я уже составил список уступок и согласовал с кабинетом министров.

— Уступок? Надеюсь, они взаимовыгодны? — Эдвард не мог упустить возможность поддеть верного слугу императора.

— Разумеется, — Тони поклонился, умудряясь при этом держать спину абсолютно прямо. — Кабинет министров одобрил все, до единой.

— Значит они ничтожны. Положите проекты договоров мне на стол. До аудиенций, — последние слова император произнес очень весомо. Секретарь нахмурился:

— Ваше величество…

— Осмеливаетесь мне возражать? — Эдвард приподнял брови.

— Нет.

— Прекрасно, — он снова отвернулся и заложил руки за спину, рассматривая изумрудно-зеленый газон и площадку для посадки флаеров. — Что дальше?

— Далее, вечером вам предстоит посетить благотворительное мероприятие.

Пользуясь тем, что сэр Тоби не видит, Эдвард поморщился: опять не удастся посмотреть прямую трансляцию футбольного матча, а между прочим это последний отборочный тур на межмировой чемпионат, проводимый раз в четыре года:

— Что за мероприятие?

— Выставка современного искусства, Ваше Величество.

— Но…

— Участники — художники из разных миров. Ваш отказ открыть выставку может быть расценен как прямое оскорбление и нежелание поддерживать таланты.

Император тихо вздохнул:

— Хорошо. Продолжайте.

— После открытия выставки вы ужинаете с Её Высочеством принцессой Фелицией и её мужем.

— Неужели?

Фелиция была его сестрой. Родившись на год раньше брата, принцесса являла собой образец сдержанной элегантности, преданности традициям, в общем всего того, что Эдвард считал занудством.

— Перенесите встречу, — распорядился император.

— Третий раз? — секретарь выразительно приподнял брови.

Эдвард закатил глаза, уже представляя, как его сестра, угораздило же её первой появиться на этот свет, будет хорошо поставленным голосом с абсолютно правильным произношением излагать непреклонные истины и требовать от брата ответа, точно в детстве.

— Ладно, оставьте. Только не забудьте предупредить ее высочество, что у меня плохое настроение!

— Ваше Величество…

— Сэр Тоби, я не намерен сегодня выслушивать нотации о женитьбе и детях, а моя сестра только и делает, что говорит об этом!

— Ваше Величество, принцесса Фелиция, как и все мы, ваши верноподданные обеспокоены, что у вас до сих пор нет наследника, поэтому её поведение вполне оправданно, — с укором заметил секретарь. Император обернулся:

— Мне кажется, Тоби, или вы меня упрекаете?

Ему доставило видеть, как этот холеный мужчина нервно сглотнул и слегка помедлил, прежде чем ответить:

— Ни в коем случае, Ваше Величество!

Эдвард привычно сжал губы, скрывая улыбку. Все-таки его боятся. Он уже не тот растерянный и ошеломленный случившимся мальчишка, каким был десять лет назад. Признаться, это было приятно.

— Хорошо, — кивнул император. — Что-нибудь еще?

— На этом все, ваше величество. Позволите идти?

— Идите, и не забудьте про проекты договоров.

Лорд Норрак едва заметно прищурился, но возражать не посмел. Дожавшись, пока секретарь выйдет, Эдвард вернулся за стол и потянулся к красной коробке, где по традиции (будь она не ладна) лежали документы, требующие личного ознакомления императора.

Как правило, ничего не значащие, поэтому параллельно с из изучением можно было прослушать краткую сводку того, что происходит в мире.

— Селл, международные новости! — скомандовал Эдвард. В комнате возникла голограмма.

Темноволосая девушка с пухлыми губами и весьма пышными формами, едва прикрытыми кусочками золотистой парчи — программная разработка лучшего друга, Джона Уайта, который теперь руководил центром испытаний военных-космических пилотников — еще одна давняя мечта императора, встречавшая ожесточенное сопротивление кабинета министров, особенно министра юстиции.

Раньше Эдвард использовал Селл лишь для того, чтобы позлить чопорного секретаря, а потом просто привык, как привыкают к дурацкой, но такой мягкой и уютной футболке. К тому же искуственный интеллект обладал определенным чувством юмора и ни в грош не ставил ни самого императора, ни его министров.

— Милый, боюсь, не могу тебя порадовать, — промурлыкала голограмма.

— Что, все так плохо? — Эдвард знал, что разговаривает с программой, но все равно не мог отказать себе в удовольствии пообщаться.

— Откуда я знаю? — девушка присела на край стола и пожала округлыми плечами.

— Что? — нахмурился он.

— Милый, боюсь я не смогу помочь, если ты не перефразируешь вопрос…

— Почему ты не можешь сообщить мне новости? — жестко спросил он.

Голограмма зарябила:

— Отказ доступа выхода на межмировую сеть, — голос зазвучал механически.

Эдвард нажал кнопку селектора на сенсорной поверхности стола.

— Сэр Тоби, зайдите, — коротко бросил он.

Селл снова стала видимой. Разлеглась на столе, болтая ногами в воздухе:

— Мне исчезнуть, милый?

— Останься! — Эдвард постучал пальцами по столу, ожидая, когда секретарь войдет.

— Как прикажет мой повелитель.

Скрип двери, звуки шагов, скрадываемые пушистым ковром.

Лишь тогда император поднял злой взгляд на личного секретаря. И остолбенел. Глаза у лорда Норрака бегали. Какой там замороженный хек? Да превый секретарь императора был просто сгустком эмоций. Эдвард прищурился, пристально изучая того, кто уже который год пытался ограничить императора в его проектах.

Еще несколько минут молчания. Император вдруг некстати вспомнил детскую игру в гляделки. Совсем маленьким он проигрывал Фелиции, потом, став чуть старше, научился выигрывать. И выигрывал до сих пор.

От Эдварда не укрылось, что у секретаря побежала по виску капелька пота. Но все равно секретарь героически делал вид, что ничего не происходит. И он решительно не понимает, почему его вызвали.

— Итак, милорд…

— Ваше Величество?

— Я жду объяснений, — небрежный кивок в сторону улыбающейся голограммы, которая сразу же помахала рукой первому секретарю.

— Э… полагаю, произошел сбой системы… наши специалисты работают над этим…

— Даже так… — фыркнул Эдвард, доставая из ящика стола допотопный планшет, принадлежащий еще деду. — Знаете, иногда я начинаю думать, что вокруг меня одни предатели и диверсанты. Не подскажете, отчего вдруг такие мысли?

Планшет работал от независимых линий связи и не был привязан к дворцовой системе информационных сетей. Сэр Тоби побледнел еще больше и невольно дернул узел галстука. Император усмехнулся и со злорадством нажал кнопку, включая старинный гаджет. Вновь бросил взгляд на секретаря.

— Что же там такое, о чем мне не следует знать?

— Ваше величество! — простонал сэр Тоби.

— И кто просил вас попытаться обмануть меня?

Император не повышал тон. Нет. Он был обманчиво-спокоен. И говорил чуть тише, чем обычно. Сэр Тоби хорошо его знал — и понял, что ему подобного не простят. Он проклял тот миг, когда решился поддаться на просьбы премьер-министра.

Эдвард вновь побарабанил пальцами по столу.

— Похоже, вы забыли, кому восемь лет назад вы давали присягу. Как там… “верно и преданно служить”?

— Но….

— Можете идти. И мой вам совет, немедленно включите доступ к сетям для Селл! Можете даже сами. У вас ровно пять минут.

— Ваше Величество! — в голосе секретаря послышался скрытый упрек, но Эдвард сделал вид, что не услышал.

Он придвинул к себе красную папку, достал бумаги.

Первым в папке лежал проект бюджета на следующий год. Император лениво пробежался по строкам. Урезание космических исследований и рост дотаций на межмировые экспрессы не улучшили и без того скверного настроения императора. И это уже было согласовано с кабинетом министров.

Достаточно быстро покончив с финансами, а попросту перечеркнув злополучный документ и написав наискось «не одобряю», Эдвард принялся за доклады, а потом перешел к проектам договоров, присланных сэром Тоби по галасети. После перечеркнутого бюджета казалось, что все они направлены на поддержку межмирового экспресса. Ни один не затрагивал сотрудничество в каких-либо других сферах.

Эдвард откинулся на спинку кресла и задумчиво побарабанил пальцами по столешнице, гадая, заговор это или же простая халатность.

Практически все министры были ставленниками его отца: они учились вместе с ним либо в школе, либо в колледже, а потом скорбели на его похоронах и клялись в поддержке растерянному наследнику, так неожиданно в одночасье ставшему правителем огромной империи.

Император отложил документы и невидящим взглядом посмотрел на стену, вызывая в памяти сгладившийся с годами образ отца. В основном здесь, в кабинете. Чуть реже — за обеденным столом, почти всегда в мундире, иногда — во фраке или в смокинге, если вечерние мероприятия не были официальными.

Даже когда они развелись с матерью Эдварда, о, какой был скандал, отец остался неизменен своим привычкам.

Все так же работа с документами, встречи с послами, государственными деятелями… на семью времени не оставалось. Когда-то Эдвард злился на это. Сейчас… сейчас он многое понял, но было уже поздно.

«Нелепая случайность», — так, кажется, писали газеты, когда флаер отца, не справившись с управлением, врезался в одну из опор платформы межгалактического экспресса. Никто не выжил. Эдвард узнал об этом, находясь в официальном турне по колониям, куда отец отправил его после очередного неудачного романа, закончившегося скандалом.

Один из новостных каналов опубликовал достаточно компрометирующие фото наследного принца с замужней дамой. Бывшая модель и эскортница, она удачно вышла замуж за восьмидесятилетнего миллионера и с удовольствием закрутила роман с наследником престола. Эдвард подозревал, что и снимки она сделала сама, желая обрести былую популярность. Новость моментально подхватили остальные. Скандал был грандиозный. “Подрыв устоев, нарушение семейных ценностей…” — это самая малость того, в чем обвиняли императорскую семью. Припомнили и некрасивые подробности развода родителей: откровения матери, романы отца…

Наследник моментально был призван во дворец, та встреча с отцом закончилась некрасивой ссорой, помириться они не успели…

Эдвард отшвырнул опостылевшие документы и прошелся по кабинету. А ведь даже тогда, уезжая в дипломатическое турне-ссылку, он не понимал, насколько занят отец. Обижался, как мальчишка, что у того не хватало времени на семью, считал, что именно отец сделал так мама, не выдержав, ушла от них… Впрочем, он и был тогда мальчишкой, считающим, что вселенная лежит у его ног.

Император сверился с атомными часами, стоявшими на каминной полке. Старинный корпус из бронзы скрывал в себе суперсовременное наполнение. Эдвард задумчиво постучал пальцем по голове нимфы, склонившейся над циферблатом.

До первой аудиенции оставалось еще пятнадцать минут, а значит, он еще успеет прочитать несколько документов и даже набросать черновики ответов и отдать секретарю, чтобы тот переписал начисто. Правда, потом надо проверить, насколько хорошо сэр Тоби уловил его мысль. Секретарь начинал раздражать своей закостенелостью, но альтернативы ему не было. Пока.

— Милый, я снова в деле, — Селл вновь призывно изогнулась. — Хочешь пошалить?

— Новости на экран, — император откинулся на спинку кресла, смотря на стену, на которой замелькали кадры из новостных сайтов.

В отличие от многих других, Эдвард любил изучать новостные порталы других странах. Это отнимало больше времени, зато наиболее качественно давало представление о том, что вообще происходит во всех мирах.

Первые же заголовки заставили его присвистнуть.

Через час, отменив все запланированные на день мероприятия и вызвав к себе министра юстиции для доклада, император уже не был уверен, что не хочет распустить правительство и потребовать от секретаря уйти в отставку. Потому что не зря все решили скрыть от него утренние новости.

— Как. Прикажете. Это. Понимать?

Голос императора был спокойный. До того спокойный, что невысокий лысеющий министр, взглянул на огромный виртуальный экран и невольно сглотнул.

— Ваше величество…

— Вы утверждали, что у вас все под контролем, милорд!

— Да но…

Эдвард махнул рукой, обрывая его на полуслове.

— Селл, лорда Норрака сюда! Немедленно!

Секретарь возник в дверях. За ним маячила еще одна знакомая фигура. Премьер-министр. Сухой, поджарый, весьма энергичный старик, он всегда норовил дать совет молодому императору, даже не интересуясь, нуждается ли тот в советах.

— Лорд Стенхоуп, присоединяйтесь! — приказал Эдвард, испытывая какое-то мрачное удовольствие от того, что все эти люди сейчас боятся его. Главное — не доставлять им удовольствие и не выходить из себя.

Он закрыл глаза и сосчитал до десяти, пытаясь успокоится, вновь посмотрел на стоящих перед ним мужчин. В дорогих костюмах, с тщательно повязанными галстуками, сколько раз они играли в свои закулисные игры, не давая молодому императору действовать самостоятельно. Доигрались.

— Итак, милорды, я предлагал вам пустить дело о похищении ребенка отцом на самотек, и пусть родители договаривались бы сами, но вы настаивали на участии Альвиона как третьей стороны, уверяли, что это — выигрыщшное дело и что у вас все под контролем! — взмах руки на экран, где мелькали кадры убийственных заголовков. — Что все под контролем? Что нам ничего не грозит? В результате — мы проигрываем, с нами вот-вот разорвут договороленности, подписанные на Межпарламентской Ассамблее, и с нас еще требуют выплаты в качестве компенсации! Как это понимать, господа?

— Мы не… — министр юстиции достал платок и промокнул пот, выступивший на лбу. — Ваше величество, наши адвокаты подготавливают апелляцию по данному вопросу! Уверяю вас, это весьма компетентные люди!

— Один из которых — ваш сын, второй — племянник премьер-министра? Кажется, перед заседанием, ваших «весьма компетентных людей» видели на закрытой вечеринке по случаю мальчишника герцога Карлайла? Когда все они, напившись, голыми прыгали в бассейн за стриптизершами? — император усмехнулся. — И вот результат: «Альвион способствует похищению детей»! «Возмездие настигло империю зла»! Эти новости на первом месте в тридцати трех мирах! Тридцати трех! Кто еще может похвастаться таким успехом, господа?

В кабинете повисло тяжелое молчание. Слегка успокоившись, Эдвард откинулся на спинку стула:

— Кто представлял интересы матери?

— Адвокат Эмбер Дарра, — министр юстиции открыл папку, чтобы свериться. — Мы не думали, что она возьмется за это дело.

— Вы вообще не думали, — оборвал его император. — В результате страна вынуждена платить за развлечения вашего сына, а меня обвиняют в том, что я ворую детей у бедных матерей, как какой-то монстр! Даже наши либеральные каналы подняли вой, и это накануне Дня юных гарантов мира! Вы хоть отдаете себе отчет, что это все может вызвать волну недовольства среди народа? Вам не хватает митингов и пикетов? Вы желаете революции?

Эдвард снова взглянул на пресловутую троицу. Министр юстиции безуспешно пытался унять дрожь в руках, премьер невольно ослабил узел галстука. Лишь сэр Тоби стоял навытяжку. Его лицо вновь напоминало замороженного хека.

Император в раздражении хлопнул ладонью по столу, попал на панель. Заголовок на стене исчез, сменившись изображением блондинки в сером костюме. Адвокат Эмбер Дарра. Хрупкая и изящная. Репортеры поймали момент, когда она выходила из здания суда. Гордо поднятая голова, торжествующая улыбка, а вот в изумрудно-зеленых глазах застыло что-то… точно осколки льда. Не женщина, а Снежная королева.

Эдвард внимательно всматривался в изображение, словно это могло помочь разрешить конфликт. Эмбер Дарра так часто выступала в судах против Альвиона, словно у нее были личные счеты. При чем со всей страной.

— Что у нее на руке? — вдруг спросил император, заставляя присутствующих вздрогнуть.

Сэр Тоби бросил быстрый взгляд на изображение:

— Часы, Ваше величество.

— Они ей не подходят.

— Прикажете заменить? — выпалил секретарь и осекся, понимая глупость своего предложения.

Эдвард приподнял бровь.

— А вы сможете? — ехидно поинтересовался он.

— Ваше величество!

— Ясно. Не можете. Как и не можете выиграть ни один процесс, когда нам противостоит эта, как там её — император щелкнул пальцами, вспоминая прозвище, которое называли репортеры, — Госпожа «Нет»?

Премьер бросил убийственный взгляд на министра юстиции, лорд Боллинброк только вздохнул.

— Вы же лично уверяли меня, что шумихи не будет, обе стороны пойдут на сделку, — продолжал император. — Что вы использовали давление на мать ребенка…

— Так и было, пока не вмешалась госпожа… Дарра.

— И ваши люди потеряли контроль над ситуацией?

— Да, — министр юстиции опустил голову.

— А потом вы решили скрыть этот факт от меня. Поздравляю, вам это удалось, только в дураках остались мы все.

Лорд Стенхоуп попытался возразить, но Эдвард взмахом руки остановил его. К чему все эти экивоки, если они проиграли. Опять проиграли этой хрупкой блондинке.

— Убирайтесь, — процедил император. — Все вон!

Никто не посмел оспорить волю монарха. Выждав, пока дверь за министрами закроется, Эдвард закрыл лицо руками и шумно выдохнул, пытаясь понять, что делать дальше.

Вечером он уныло рассматривал себя в зеркало. Золоченая резная рама придавала его образу окончательное сходство с портретами предков, висевшими повсюду во дворце.

Парадная униформа полковника летной гвардии красного цвета с золотыми пуговицами и эполетами, золотые шпоры, зло позвякивавшие на каждом шагу, треуголка, окаймленная белыми перьями. Ну не шут ли! Ряженый паяц, которого очередной раз обвели вокруг пальца. А ведь ему, между прочим, уже тридцать три!

— Ваше величество, — окликнул императора камердинер, почтительно протягивая голубую орденскую ленту.

Император покорно стоял, пока ленту продевали через плечо и скрепляли концы на боку. Еще один хмурый взгляд в зеркало, и одернув мундир, Эдвард покинул комнату.

Бряцая шпорами, он сбежал по лестнице и вышел во двор, где его ждал флаер. Раньше, когда входу были автомобили — неповоротливые железные машины, ездящие лишь по земле, они подъезжали прямо ко входу, но флаер был много больше и попросту застрял бы между колоннами портика.

Эдвард сухо кивнул пилоту, стоявшему навытяжку у трапа, поднялся по ступеням в салон и сел на мягкий диван. Два охранника последовали за ним, но заняли специальное сидения у дверей.

— Ваше величество, мы готовы ко взлету, — отрапортовал пилот.

— Хорошо, — император включил специальное энергетическое поле, защищающее пассажира от травм в случае аварии, и откинулся на спинку.

После сегодняшнего дня очень хотелось выпить коньяка, но впереди была утомительная церемония открытия и необходимо было оставаться трезвым. Сестра, впрочем, тоже не жаловала выпивку и наверняка почувствовала бы запах алкоголя, а это вылилось бы в очередную нотацию, чего Эдварду, рассчитывающему на короткий родственный визит, не хотелось.

Полет был недолгим, и вскоре император, водрузив на голову треуголку, которая натирала лоб, под приветственные крики толпы выходил из флаера.

Губы автоматически изогнулись в улыбке. Шагнув на лестницу, Эдвард и поднял вверх руку, приветствуя ликующую толпу. Правда, среди выкриков он уловил и несколько недовольных голосов. Что ж, в империи были и недовольные его правлением. А уж после сегодняшней шумихи в прессе сторонников свержения монархии могло и прибавиться.

— Ваше Величество! — граф Фитсуильямс, невысокий тучный мужчина, занимавший пост министра культуры и искусства, подошел к трапу и почтительно поклонился. — Вы, как всегда, вовремя.

— Разумеется, — Эдвард пожал ему руку. — Надеюсь, сюрпризов не будет?

— Ну что вы! Прошу вас! — еще один короткий поклон.

По красной ковровой дорожке, постеленной специально для высоких гостей, Эдвард направился к входу в музей, где его уже ожидали остальные. Сегодня свиту составляли представители культуры. Чуть в стороне стояли художники — авторы экспозиций. Они с любопытством и неким благоговением посматривали на монарха, многие впервые видели его так близко и не скрывали любопытства. Эти взгляды слегка примирили с сегодняшним днем.

Император быстро поднялся по ступеням и прошел к транслятору. Два огромных экрана, установленный по бокам от входа показали его лицо крупным планом. Эдвард достал лист бумаги с заранее написанной сэром Тоби речью.

Сухие, стандартные слова о развитии искусства, аплодисменты, девушка, поднесшая золотые ножницы императору, соблазнительно взмахнула ресницами и слегка прогнулась, выпячивая вперед достаточно аппетитные формы. Движение напомнило Эдварду о Селл. Голограмма тоже всегда выгибалась именно так. Наверное, стоит попросить Джона перепрограммировать.

Император автоматически перерезал ленточку, вошел в музей и замер. За спиной раздались ахи, кто-то даже присвистнул, а репортеры выставили вперед свои гаджеты, запечатлевая выражение лица монарха.

Величественный зал, стены которого были облицованы розовым мрамором, а своды поддерживались сорока колоннами, сейчас представлял собой хаос: между колонн было развешено на веревках нижнее белье, вперемешку мужское и женское. На полу, на мозаике из разноцветного гранита, оникса и яшмы, были раскиданы пакеты с мусором, в одном из углов стоял непонятный киоск, из которого торчал старинный динамик. Века эдак двадцатого навскидку. Из него транслировались какие-то речи, чуть позже Эдвард понял, что это — рецепты нетрадиционной медицины.

Посередине стоял стол, на котором лежал муляж человеческого тела, обрубленного по пояс. Вокруг на белой простыне с красными пятнами были раскиданы органы.

Прекрасно понимая, что сейчас все камеры нацелены на него, а стоящие вокруг люди ждут реакции император глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

— Граф Фитцуильям, — негромкий голос в абсолютной тишине прозвучал очень резко.

— В…ваше величество? — тот подошел, судорожно промокая пот, выступивший на лбу.

— Как министр культуры, — слова прозвучали с издевкой, — будьте добры объяснить мне смысл этой выставки.

— Вааше величество… это… это…

Один из молодых людей, сопровождавших министра, чуть выступил вперед:

— Ваше Величество, это — коллаборация, часть современного искусства, когда современные художники объединяются, чтобы создать единый арт-проект.

— Понятно, — император неспешно прошелся по залу, разглядывая экспонаты: мертвых, забальзамированных птенцов, спрятанных в спичечные коробки, овцу в формалине, надпись на аквариуме которй гласила, что животное отбилось от стада, всевозможные унитазы, украшенные цветами, консервные банки в которых росла трава.

Особое внимание император уделил одной из стен, где были наклеены имена мужчин. Инсталляция называлась «мужчины, с которыми я была близка». Рядом стоял небольшой экран, на котором транслировались кадры сексуальных сцен. Судя по всему, художница в качестве доказательства пустила видеоряд.

— Весьма интересная, как вы там сказали… коллаборация? — хмыкнул император, почти весело смотря на министра культуры. — Как я понимаю, дети тоже могут посетить выставку?

— Ваше величество…

— Оставьте. Думаю, для сегодняшнего вечера я видел достаточно. Всего вам доброго!

— Но Ваше Величество, у вас же было еще запланировано общение с художниками! — пролепетал кто-то из свиты. — И вы не попробовали торт, вернее, инсталляцию с телом…

— К сожалению, вынужден отказать себе в таком… удовольствии, — на экране кто-то протяжно застонал, император усмехнулся. — Граф Фитсуильямс, поручаю вам попробовать торт за меня, завтра в девять утра расскажете мне о нем в моем кабинете. Счастливо оставаться!

Под вспышками фотокамер, Эдвард направился к выходу.

Глава 4

Тук… тук… тук… стук собственных каблуков по мраморному полу гулко отдавался в совершенно пустой голове самого известного адвоката по межмировому праву. Мыслей не было. Не было ничего, кроме одуряющей усталости от бессонной ночи, проведенной в пустой квартире. Её дочь сбежала, и Эмбер не знала, что ей делать. Впервые в жизни действительно не знала.

Даже тогда, когда отец Алекс ушел, оставив жену с грудной дочерью, даже после того, когда самой Эмбер, девятнадцатилетней девчонке предъявляли обвинения по предумышленному банкротству фирмы, которой она владела вместе с мужем, и требовали возврата нескольких миллиардов, ссылаясь на ее подпись, умело подделанную все тем же когда-то любимым отцом дочери, Эмбер знала, как поступить. Стиснув зубы, она шла вперед, сражаясь до последнего, но сейчас…

— Поймите, — с сочувствием говорил ей шеф полиции, лично подвозя госпожу “Нет” до дома — ведь девочка сама добровольно села в флаер. Более того, в пассажире флаера вы опознали ее отца.

— Она — несовершеннолетняя!

— По законам империи Альвион…

— Вы будете мне рассказывать об их законах?

— Простите… тогда вы прекрасно понимаете, что мы ничего не можем сделать. Может быть, она просто проведет там время и вернется…

— Вы сами в это верите?

Начальник полиции отвел взгляд, делая вид, что старательно следит за приборами на панели управления.

Понимая, что не выдержит причитаний госпожи Львофф, Эмбер заранее отослала ей короткое сообщение, поэтому в квартире ее встретила абсолютная тишина. “Благословенная тишина,” — подумалось ей, после чего Эмбер, прислонившись спиной к двери, сползла на пол и разрыдалась.

Заснула она лишь под утро, полная решимости во что бы то ни стало вернуть дочь.

Поэтому она здесь. Тук… тук…тук… скрип двери. Вежливая улыбка ослепительно красивой брюнетки. В министерство личные секретари проходят очень строгий отбор.

— Госпожа Дарра? — вежливая форма приветствия, кивок на дверь, — Проходите, господин министр ждет вас!

— Спасибо.

Она вошла в кабинет, где за огромным столом сидел высокий, очень красивый темноволосый мужчина. Эшли Говард. Человек, который много лет назад смог снять с нее все обвинения, предложил работу и помог оплатить обучение на юридическом. Надежный друг, с которым не надо было лицемерить. Красивый, богатый и, как и она сама, безумно одинокий…

Эмбер помнила его еще без седины на висках. При виде входящей женщины он приподнялся:

— Здравствуй, Эм.

— Здравствуй, Эш, — она села, даже не дожидаясь приглашения, и внимательно посмотрела в его серые глаза. — Тебе уже рассказали?

— Доложили, — он внимательно посмотрел на Эмбер. — Как ты понимаешь, дело достаточно… щекотливое. Отец Алекс — не последний человек в Империи. Знатный род, деньги, связи…

— Если ты помнишь, я была за ним замужем.

— Да. И это еще больше осложняет дело.

— Понимаю, — кивнула Эмбер, не сводя с друга пристального взгляда. — И ты понимаешь это, как никто другой, верно?

— Верно.

Молчание. Эмбер не выдержала первой.

— Эшли, мы с тобой решали и не такие дела!

— Да, но политическая обстановка…

— К черту её! Речь идет о моей дочери!

— Эмбер, прошу, успокойся и выслушай!

Она глубоко вздохнула:

— Я спокойна.

Эшли скривился и бросил на нее еще один испытывающий взгляд:

— Именно потому что речь идет об Алекс, я не уверен, что ты не поддашься эмоциям и не наломаешь дров…

— Эшли! — гневно воскликнула Эмбер и тут же горько усмехнулась: — Да, ты прав, но если я не справлюсь, то никто не справится. Или…

Женщина с надеждой устремила взгляд на друга, когда-то буквально спасшего ее:

— Ты займешься этим лично?

— Нет, я не возьмусь за это дело, — министр слегка виновато покачал головой. — Я слишком давно не практикую…

— К тому же ты не хочешь быть втянут в международный конфликт.

Эшли смущенно кивнул:

— Да, я подумываю баллотироваться в президенты на следующих выборах, и этот скандал… он может помешать.

— Тогда у нас просто нет выбора, Эш. Как мать я имею право требовать вернуть мне дочь, независимо от политических курсов.

— Тогда зачем тебе я?

— Меня не пустят в Альвион, если ты не подпишешь мое назначение, как представителя Альянса.

— Тогда мне придется выставить ноту протеста. Не уверен, что это будет способствовать моей популярности среди электората.

— Бездействие будет расценено как капитуляция и страх перед могущественным соседом. Так что, Эшли, как не крути… — Эмбер выразительно замолчала, а потом тихо добавила. — Поверь, я справлюсь.

— Ты уверена?

— Эшли, это — моя дочь! Я должна вернуть её!

— Хорошо, — он кивнул и достал из папки заранее подготовленные документы. Подписал и положил обратно. — Дипломатический статус на тебя уже заявлен. Иначе тебя просто не пустят в империю, слишком уж ты прижала им хвост.

— Хорошо, — Эмбер поднялась, — Спасибо, Эшли.

— Не подведи меня, — попросил он, как когда-то, когда она работала под его руководством.

Адвокат Эмбер Дарра вымученно улыбнулась, кивнула головой и вышла.

Глава 5

Дворец, в котором жила Фелиция, находился в двух милях от музея. В другое время Эдвард бы с удовольствием прошелся пешком, но сейчас, в парадном мундире, он привлек бы слишком много ненужного внимания. К тому же, во флаере был бар, а в баре стояла вожделенная бутылка с коньяком. После выставки просто необходимо было выпить, и плевать на нотации сестры, которые в любом случае будут.

Император торопливо плеснул в бокал янтарной жидкости. Вопреки этикету сделал большой глоток и буквально ощутил, как напряжение отпускает его.

Эдвард отшвырнул треуголку, тяжело опустился на диван, расстегнул верхние пуговицы мундира и махнул рукой пилоту, разрешая взлет. Тепло от алкоголя приятно разливалось по телу.

Утробно урча, флаер поднялся в воздух с тем, чтобы через три минуты приземлиться перед парадным входом Керрингтонского дворца.

Некогда небольшой двухэтажный коттедж, много веков тому назад купленный одним из предков Эдварда как загородных охотничий домик, долгое время служил официальной резиденцией нескольким боковым ветвям семьи. Из-за большого количества хозяев само здание много раз перестраивалось, пока вновь не вернулась в собственность императорской семьи.

После дворец реконструировали, на этот раз в едином стиле: прямоугольное здание из красного кирпича с покатой серой крышей, и окнами с мелкой расстекловкой, всегда напоминавшей Эдварду окна в тюрьме.

Он не любил бывать там, а вот Фелиции этот дворец с его множеством коридоров и галерей всегда нравился. После свадьбы сестра упросила отца выделить Керрингтон ей, как основную резиденцию. Став императором, Эдвард предпочел не менять это положение дел, к тому же оно всех полностью устраивало.

— Ваше Величество, мы прибыли, — вежливо заметил один из охранников.

Император с сожалением отставил недопитый бокал и поднялся. Застегивать мундир не стал — ужин был заявлен как неофициальный.

За оградой раздались приветственные возгласы — флаер императора заметили, и около золоченых ворот начали собираться зеваки. Эдвард повернулся, махнул им рукой, как его учили еще в детстве: кисть не выше плеча, легкий разворот запястья на себя, дождался ответный приветствий толпы и вошел во дворец.

— Ваше Величество, — красивая темноволосая женщина, так напоминавшая ему мать, присела в реверансе. Её муж, герцог Джаспер Йоркский, почтительно поклонился.

— Добрый вечер, — Эдвард подошел к сестре и, дождавшись, пока она выпрямится, поцеловал ее в щеку.

— Эдвард! — с укором прошипела Фелиция, скашивая глаза в сторону слуг. — И что за вид?

— Тебе тоже не нравится эта дурацкая традиция надевать мундир на все официальные мероприятия? — скучающим тоном заметил Эдвард, протягивая сестре руку, чтобы вести в столовую.

Поскольку по настоянию императора ужинали втроем, Джаспер замыкал шествие в одиночестве.

— Ты прекрасно знаешь, что говорю про расстегнутые пуговицы на мундире! — заметила сестра. — Это, по меньшей мере, неприлично!

— Лил, где твои манеры? — наигранно ужаснулся император, намеренно называя сестру детским именем, ее это раздражало. — Неприлично было заметить то, что пуговицы моего мундира расстегнуты.

Джаспер тихо хмыкнул, Эдвард давно подозревал, что его зять получает удовольствие от этих пикировок, которые Фелиция почти всегда проигрывала.

Огромный стол был накрыт на три персоны. Фамильные тарелки с гербом Йоркских, хрусталь, начищенные блеска серебряные приборы… После тяжелого дня от всего этого в глазах рябило. Эдвард с тоской подумал, что всему этому он предпочел бы уютный диван, пиво с чипсами и созерцание игры любимой футбольной команды. Но вместо этого он должен был ужинать фаршированным фазаном и слушать нотации.

— Ваше величество, — один из лакеев отодвинул стул во главе стола, но император покачал головой:

— Джаспер, думаю никто из нас не будет возражать, если мы уступим пальму первенства даме? — поинтересовался от у зятя и не дожидаясь ответа, присел на ближайший стул. Джаспер выждал, пока его жена, недовольно поджимая губы, займет место во главе стола, и сам сел так, чтобы оказаться напротив шурина.

— Надеюсь, фазан или что у вас там сегодня не скроет нас друг от друга? — пошутил он, разглаживая льняную салфетку и кладя ее на колени.

— Мне сказали, что будут перепелки, — невозмутимо отозвалась Фелиция. — Но если ты настаиваешь, могу отправить кого-нибудь в ресторан за фазаном.

— И заставить Эдварда ждать? Фазан не стоит гнева императора.

— Как пожелаешь.

Эдварду вдруг подумалось, что сестра была бы гораздо лучшей главой страны, чем он сам. Во всяком случае, ей нравилось быть в центре внимания и отдавать приказы.

— Как прошло открытие выставки? — вежливо поинтересовалась Фелиция, пока слуги подавали еду.

Её невинный вопрос вызвал в памяти Эдварда торт, который он, к счастью, так и не попробовал.

— Феерически, — император отложил приборы и слегка откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на сестру. — Ты в курсе, о чем она?

— Ну… Сэр Тоби говорил, что это — современное искусство, а ты же знаешь, что я в нем не сильна, — в свое время Фелиция получила степень по биологии, но после свадьбы, оставила работу, посвятив себя мужу.

Детей у них с Джапером не было. Это был еще один камень преткновения в отношениях сестры и брата: Фелиция не хотела рожать ребенка, пока у Эдварда не появится наследник.

— Тогда ты еще не в курсе, что это — ужасно! — усмехнулся император и вкратце пересказал увиденное, опустив подробности про торт в виде половины человеческого тела, чтобы не портить аппетит никому из присутствующих. Ответом ему было потрясенное молчание. Фелиция судорожно сжимала в руке столовый нож, словно желала кому-нибудь перерезать горло, Джаспер старательно промокал губы салфеткой. Его плечи подрагивали от тщательно сдерживаемого смеха.

— Бедный Нед, — наконец сказал он, перейдя на неофициальное общение. — Надеюсь, ты не начал ругаться прямо в музее?

— Думаю, тогда я точно попал в концепцию выставки, — усмехнулся император.

— Это… это возмутительно! Тем более в музее! — поджала губы Фелиция. — Эдвард, ты просто обязан высказать свое неудовольствие министру культуры и искусства.

— И ему тоже?

— А кому еще? — поинтересовался Джаспер, игнорируя взгляд жены.

— Даже не знаю, с кого начать: министр юстиции, премьер-министр… ах, да, еще же верный Тоби!

— Тогда уж проще разогнать все правительство, — фыркнул Джаспер.

— Ты зришь в корень, — император улыбнулся возмущенной сестре. — А ты, что думаешь, дорогая, не разогнать ли мне весь этот кабинет к черту?

— Не сквернословь! — Фелиция вздернула голову и тут же широко распахнула глаза, осмысливая услышанное: — Ты хочешь выразить недоверие правительству?

Император чуть повернул голову и выразительно посмотрел на слуг, делавших вид, что собирают посуду со стола, а на самом деле прислушивающихся к каждому слову монарха.

— Мы не можем обсудить это чуть позже? — иронично спросил он. — Иначе, боюсь, наш верный Тоби узнает все отнюдь не от тебя!

Фелиция сверкнула глазами, но тут же взяла себя в руки.

— Оставьте нас, — холодно распорядилась она.

Джаспер бросил вопросительный взгляд на шурина, но тот едва заметно качнул головой, давая понять, что не желает оставаться с Фелицией наедине.

— Значит, ты хочешь расформировать кабинет министров? — воскликнула принцесса, когда дверь за слугами закрылась.

— Ага. Разогнать эту кучку напыщенных снобов! — кивнул Эдвард, криво усмехаясь.

— Но это… Нед, это — безумие!

— И почему же?

— Эти люди служила нашему отцу!

— Лучше бы они служили империи.

— В стране вот-вот наступит кризис!

— Он и так наступил. Просто ты, сидя в этом особняке, его не заметила.

Фелиция вскочила:

— Ты упрекаешь меня в легкомыслии?

— Скорее в медлительности.

Мужчины тоже встали. Несколько секунд брат с сестрой стояли и смотрели друг на друга. Фелиция отвела глаза первой.

— Хорошо, — выдохнула она, вновь садясь за стол, голос дрожал. — Ты можешь оскорблять меня в моем собственном доме на глазах у моего мужа, но Эдвард, подумай о стране!

— Я о ней и думаю. Знаешь ли ты что теперь из-за двух амбициозных кретинов мы вынуждены выплатить огромные средства из бюджета в качестве компенсации? Более того, на ближайшем заседании Межмировой Парламентской Ассамблеи будет рассмотреть вопрос о лишении нашей страны права голоса! И это не считая броских заголовков инфосайтов! — Эдвард покачал головой. — Даже я пока полностью не представляю, чем для нас обернется вчерашний проигрыш в суде! В любом случае, о сотрудничестве с Альянсом по освоению космоса можно забыть.

Джаспер с сочувствием взглянул на императора:

— Неужели все так плохо, Нед?

— Откуда я знаю? — Эдвард потер лоб. — Придется подождать некоторое время, чтобы оценить весь масштаб потерь. А все из-за того, что два болвана пытались дать выслужиться своим сыновьям, вместо того, чтобы обратиться к действительно профессионалам!

— У них все же есть оправдание, — сестра тут же встала на защиту доверенного круга отца. — Им противостоял не адвокат. А какой-то… монстр в юбке!

Фелиция процедила эти слова с такой ненавистью, что даже Джаспер посмотрел на супругу с удивлением.

— Дорогая, Эмбер Дарра просто делает свою работу. К сожалению, лучше, чем наши.

— Все равно она — чудовище!

Заметив, что сестра обиженно надула губы, император негромко рассмеялся. Вспомнил фотографии вполне симпатичного «чудовища»: хрупкую фигурку, слишком большие для изящного запястья часы — и что она хотела ими сказать? Бриллиантовый браслет подошел бы ей больше…

— Этот скандал сейчас весьма не вовремя, — вздохнул Джаспер. Он занимал пост в министерстве образования. — Все словно помешались на правах детей. И наши СМИ, а тем более зарубежные — все галдят о том, что мы просто звери. И наших бедных детей просто-напросто истязают. Хорошо хоть отменили закон о телесных наказаниях в закрытых школах.

— Я считаю, что зря, — поморщилась Фелиция. — Была мера воздействия. И все о ней были осведомлены. И поколения подданных Альвиона были мужчинами и женщинами. А не какими-то хлюпиками.

Эдвард вспомнил, как в первый раз, в десятилетнем возрасте, привезенный из дома в серую мрачную закрытую школу — вот где была тюрьма так тюрьма, он был наказан.

И даже не розгами, все-таки он был наследным принцем. Нет, его просто заперли в подвале. «С крысами», — как ему сказали. Как прислушивался, холодея от каждого шороха. Эдварду почему-то все казалось, что сейчас на него из кромешной тьмы, выскочат огромные серые твари и сожрут его…

Его передернуло. Сколько лет прошло, а смотри как. Нет, хорошо, что под давлением возмущенной общественности, он был «вынужден» подписать указ, запрещающий все это. Как они тогда удачно совместно с Джаспером эту самую возмущенную общественность и организовали. Оставалось надеяться, что Фелиция об этом никогда не узнает.

— Самое плохое, что это все произошло накануне церемонии Гарантов мира. Представляю, какой вой поднимется завтра, — покачал головой Джаспер. — Уже второй волной.

— Надо распорядиться, чтобы СМИ несли ответственность! — выпалила Фелиция. — И закрыть парочку самых оголтелых.

— На каком, позволь тебя спросить, основании? — лениво поинтересовался Эдвард, уже зная, какой ответ он услышит.

— Потому что все это — клевета!

— Лил, это не так, — мягче, чем планировал, ответил император, поймав умоляющий взгляд Джаспера. — И порку детей мы отменили всего десять лет назад, в отличие от всего просвещенного мира. И ребенка этого гражданин империи вывез нелегально, более того, этот болван шантажировал мать, что доказала в суде Эмбер Дарра. А хуже всего то, что завтра я, действительно, буду собирать заложников от аристократических родов.

— Глупости, — пожала плечами Лил. — Все понимают, что эти «заложники» — лишь дань традиции. И в любом случае, подростки в совершенной безопасности в лучшем колледже страны!

— Это наши граждане понимают. И то, как мне кажется, не все. А вот весь остальной мир — нет. Представляешь, как это выглядит со стороны: Император Эдвард традиционно, раз в год, отбирает у безутешных отцов и матерей их сыновей и дочерей. И дети покидают семьи, живут в закрытом интернате, становясь заложниками короны, гарантами верности их родов.

— Как в каком-нибудь средневековье, — добавил Джаспер.

— Ничего, кроме неприличных трат на обучение подростков, корона не несет, — отчеканила Фелиция. — И если отменять эту традицию, то только для того, чтобы наши жадные аристократы учили своих отпрысков в лучших заведениях за свой счет!

Эдвард удивленно посмотрел на сестру. Герцог Йоркский вздохнул:

— В любом случае, отменить сейчас церемонию означало бы признать поражение перед Альянсом. Альвион не может себе этого позволить.

— В последнее время мне кажется, что Альвион вообще ничего не может себе позволить, — пробурчал Эдвард.

Фелиция снова поджала губы но возражать не стала.

Глава 6

Эдвард покинул Керрингтонский дворец достаточно рано. Сестра была не в настроении, и император не успел переговорить с Джаспером наедине. Хотя, может быть, для подобного разговора было еще рано. Прежде чем начинать войну против древнейших родов, надо было все еще раз тщательно взвесить. Он проворочался полночи, но так и не решил, что же ему делать.

На следующее утро стоя в гардеробной император с тоской рассматривал себя в зеркало. Старинное, в массивной деревянной раме, оно отражало высокого мужчину в военном алом мундире. Темные волосы уложены с кажущейся небрежностью, на лице застыла маска отстраненного безразличия. В ярко-голубых глазах таился холод. Эдвард ненавидел этот день.

— Ваше величество, вы позволите? — вопрос камердинера был риторическим.

Тяжелая, подбитая горностаем алая мантия легла на плечи. Бархат, расшитый золотом: львы стоят на задних лапах, как символ правящей династии. Каждый раз выходя на публику, император надеялся, что мантия привлечет внимание зоозащитников, они сообразят, что на мантии натуральный мех и поднимут шум по поводу убийства животных, после чего Эдварду только и останется, что под влиянием общественности отказаться от ношения такой тяжелой и неудобной вещи. Но зоозащитники просто преступно обходили вниманием данный факт. Приходилось надевать и носить жаркий мех летом. Традиции, чтоб их!

— Ваше Величество… — тихий голос слуги вывел императора из состояния задумчивости, он взглянул на слугу и сделал шаг назад, позволяя закрепить на плечах массивную золотую цепь, на плоских звеньях которой были отчеканены гербы стран, входящих в имперское содружество. На цепи был закреплен золотой телец, висевший на бриллиантовом банте — старейший орден имперского содружества. Тоже, между прочим, тяжелый.

Дождавшись кивка императора, камердинер распахнул двери, повинуясь молчаливому приказу, слуги с торжественными лицами внесли сейф на антигравитационной платформе.

Имперская корона. Тяжелый золотой обруч, украшенный более чем тремя тысячами драгоценных камней.

Эдвард вдруг вспомнил, когда отец впервые показал ему эту корону. Кажется, тогда тоже был такой же день.

День юных гарантов мира — как он именовался по указу императора Георга Первого, который возродил традицию — дикую с точки зрения и всего остального мира, и нынешнего императора. Благополучно забытую еще в средневековье. Что втемяшилось в голову августейшего предка, с чего он решил, что жизнь старшего в роду станет веским основанием не начинать бунт или не вступать в заговор…

Сложно сказать. Эдвард подозревал, что дело было во временном помутнении рассудка. Но… тогда слово императора было законом для подданных. И теперь раз каждый год старшие дети знатных семей приезжают в столицу, чтобы как утверждают инфосайты всех миров, «стать заложниками имперского режима», а на самом деле учится в одной из самых престижных школ Альвиона. Между прочим, за счет казны и налогоплательщиков.

Эдвард дважды предлагал законопроект об отмене этой традиции и дважды парламент отказывал еще в первом чтении. «Мы — империя, — утверждали все эти лорды, важно сидящие на неудобных деревянных скамьях в огромном зале. — Вся наша страна зиждется на традициях».

Император подозревал, что все эти заседающие в парламенте аристократические роды, которые на людях заливались слезами, расставаясь со своими детьми, в тайне, вернувшись из дворца, расстегивали воротники парадных мундиров и, радостно потирая руки, откупоривали шампанское, чтобы отпраздновать такую удачу. Во всяком случае, на следующий день они выглядели именно так: с осоловевшими взглядами и мешками под глазами.

У самого Эдварда эта традиция рождала какой-то иррациональный ледяной ужас. И это при том, что неврастеником император уж точно не был. И богатой фантазией не отличался. Но ему иной раз мерещилось, что он вынужден отдать приказ убить гарантов мира. Подростков.

При каких обстоятельствах — он и сам не знал. Фантазии просто не хватало, чтобы смоделировать ситуацию — и слава богу. Но… каждый раз накануне этого действа, ему снился один и тот же кошмар. Он отдает приказ. Гробовая тишина. И взгляды… Взгляды приговоренных детей.

Поэтому его императорское величество был зол. Пикеты у дворца не придавали ему благодушия. А уж вчерашний вечер и тот был за гранью…

Мысленно Эдвард перебирал все те слова, которые хотел бы сказать кабинету министров, но никогда не скажет, потому что не хочет опускаться до уровня этих окончательно зажравшихся идиотов.

Корона привычной тяжестью легла на голову, обруч сдавил виски, вызывая головную боль. Эдвард вздохнул. Придется потерпеть часа два. Зато завтра он точно распустит кабинет министров. И пускай это вызовет кризис, обновление крови пойдет на пользу империи.

— Ваше величество! Пора, — подошел сэр Тоби и низко поклонился.

Император хмуро взглянул на него, заставил все-таки отвести глаза первым. Еще один кандидат на отставку. Хотя… Отставка лорда Норрака автоматически означает ухудшение отношений с Фелицией… Впрочем, куда уж хуже. После смерти отца, они будто на расколотой льдине и течение утаскивает их с сестрой друг от друга все дальше. Впрочем, об этом следует подумать позже, после церемонии.

В сопровождении лакеев, несущих мантию, он прошел до тронного зала и остановился перед закрытыми дверями, ожидая неизбежного.

Звуки фанфар. Затем полная тишина и монотонное:

— Его императорское величество…

Огромные двери распахнулись, точно занавес в театре. Лакеи моментально отпустили края мантии, а сэр Тоби отступил вглубь галереи. Эдвард Пятый тяжело вздохнул и с последними словами распорядителя, чинно и степенно объявляющего все титулы императора, вошел в тронный зал.

Это величественное, ало-золотое помещение всегда поражало своими размерами. Будучи совсем маленьким, Эдвард втайне от всех прокрадывался сюда, забирался на алое с золотыми львами кресло, стоящее под балдахином, представлял, как станет императором. Отец однажды застал его здесь, усмехнулся, потрепал по голове и будничным тоном сообщил, что когда Эдвард займет трон, то его самого уже не будет. В тот день игра прекратилась.

И вот он здесь. Идет по алому ковру к возвышению, волоча за собой мантию, точно крокодилий хвост. Эдвард даже не смотрел по сторонам, уже прекрасно зная, что происходит вокруг: склонненые головы, реверансы, торжественно-скорбные выражения лиц…

Пресса, дипломаты, министры, аристократы…

Душно.

Его императорское величество Эдвард Пятый пересек зал, дошел до трона. И уселся, почти не шевеля головой, чтобы тяжелая корона не сползла на глаза, как было однажды, еще в самом начале правления.

Удары посоха. Громогласное:

— Гаранты мира!

Двери вновь распахнулись, впуская на этот раз детей. В белоснежных одеждах. Словно агнцы на заклание, честное слово! Чинно и степенно они идут по кроваво-красному ковру к трону — приветствовать монарха и произнести слова древней вассальной клятвы.

Эдвард почти не смотрел на них. За десять лет ежегодных церемоний он уже наизусть выучил и слова клятвы, и все, что будет происходить после: торжественная речь секретаря, напоминающая историю данной церемонии, дрожащие от волнения голоса подростков, всхлипы матери-истерички, каждый год находилась такая, суровость отцов, позирующих перед камерами.

— Да, это тяжело, но традиции…

— Мы выражаем лояльность императору.

— Вручаем Его Величеству судьбы своих детей…

На этот раз что-то было не так. Эдвард не мог сказать, что именно, но что-то явно цепляло взгляд, мешая абстрагироваться от происходящего. Внезапно император осознал.

Розовые волосы! Они слишком выделялись на фоне ослепительно белых одежд. Белый — цвет невинности и чистоты помыслов. А еще на нем лучше видно кровь.

Эдвард нахмурился и едва заметно подался вперед, всматриваясь в девочку, с весьма оживленным видом крутившую головой, точно она впервые видела этот зал.

Зеленые глаза, показавшиеся очень знакомыми, блестели от предвкушения и непонятного торжества. Эдвард вдруг обратил внимание, что девочка держалась немного особняком от остальных, словно не была с ними знакома. Почувствовав на себе взгляд императора, розоволосая особа слегка смутилась и опустила голову, все равно внимательно следя за происходящим из-под ресниц. Сэр Тоби вышел из-за трона, остановился на ступенях, развернул свиток — еще одна нелепая деталь сегодняшней церемонии. В век технических достижений свиток смотрелся изумительно архаично.

Эдвард не слушал речь, все еще украдкой посматривая на заинтересовавшую его девочку. И кого же она так напоминала?

Император был готов поклясться, что буквально недавно он видел такие же глаза, сверкающие, точно изумруды, но само событие ускользало из памяти, то и дело вытесняемое тупой головной болью.

Дочитав, секретарь свернул свиток и отступил к стене. Время клятвы. Головная боль нарастала. Эдвард с силой стиснул подлокотники. Осталось совсем немного, и он, сказав подобающие этой церемонии слова, наконец уйдет к себе, переоденется в мягкий свитер и, наверное, напьется.

Дети, а их в этом году их восемь, становятся слева от трона.

Распорядитель читает фамилии родов, отдающих своих наследников на милость его величеству, императору Эдварду Пятому. Каждый подходит к трону и кланяется своему повелителю.

— Алексия Макленбургская!!

Неуклюжий поклон вновь привлек внимание. Девчонка кланялась так, словно тренировалась не с пеленок, а так… пару дней. Странно.

Эдвард пытался вспомнить, видел ли он когда-нибудь эту девочку раньше. Впрочем, мог и не видеть: бароны Макленбургские не слишком жаловали правящую династию.

Эдвард усмехнулся, вспомнив, как в институте вызвал нынешнего главу рода на дуэль. Была замешана девушка. Дрались на рассвете, на шпагах и Эдвард почти победил, но… их обнаружила охрана колледжа. Скандал удалось замять, самого наследника престола отправили во дворец к бабушке, и он целый месяц пропалывал розы, а вот Макленбургского вынудили уехать на несколько лет.

Когда же это было? Лет пятнадцать назад, не меньше.

Странный шум диссонансом врезался в голову. Вынырнув из воспоминаний, Эдвард не сразу понял, что происходит. Вместо торжественно-серьезными клятв детей, звучащих в абсолютной тишине под сводами дворца, все услышали единственный голос, полный скрытой ярости и ненависти. Император с интересом взглянул на одинокую, хрупкую фигуру блондинки, стоявшую в центре зала. Зеленые глаза женщины зло сверкали. Эдвард наконец вспомнил, где он их видел. Госпожа «Нет». Адвокат, которая обошла всех его юристов и выставила Империю на всеобщее посмешище.

— …В рамках данных мне полномочий, я выражаю протест по поводу нахождения среди так называемых гарантов мира несовершеннолетней Алексы Дарра, гражданки Межгалактического Альянса, незаконно вывезенной с территории проживания.

На мгновение повисла оглушительная тишина, которая взорвалась шумом, будто все вороны разом слетелись во дворец.

— Мама, — обреченно прошептала девчонка с розовыми волосами.

Хотя она говорила очень тихо, император услышал. И пожалел, что несколько столетий назад под давлением общественности отменили смертный приговор. Сейчас Эдвард просто жаждал убить кого-нибудь. Лучше всего начальника службы безопасности, который вообще допустил дочь Эмбер Дарра к участию в церемонии.

А хрупкая блондинка продолжала зачитывать ноту протеста. Фразы документа были составлены так, что даже сам Эдвард ощущал себя не императором самого могущественного государства. А… преступником, участвующим в похищении детей.

Эмбер протянула бумаги ошалевшему сэру Тоби, захлопнула папку и с вызовом взглянула на сидящего на троне мужчину. В мантии и короне он казался каким-то ненастоящим, словно ряженая кукла. Хотя, следовало признать, очень красивая кукла. Темные пряди волос, выбившись из-под несуразно высокой короны падали на высокий лоб, яркие голубые глаза внимательно смотрели из-под нахмуренных бровей. Императора не портила даже то, что верхняя губа была тоньше нижней.

Чувствуя, что все замерли, ожидая его реакции на происходящее, Эдвард все молчал, проглатывая все те слова, которые вертелись у него на языке. Потому что говорить их было неприлично, особенно главе государства. Особенно в присутствии детей.

Чтобы успокоиться, он делал вид, что просто рассматривает женщину, ожидая, пока секретарь ознакомиться с врученным ему дипломатическим посланием. Взгляд задержался на запястье, скрытом часами, император неодобрительно нахмурился: все-таки сюда больше подошли бы не огромный циферблат, а бриллианты. Нет, скорее даже изумруды, под цвет глаз.

Кто-то кашлянул, и Эдвард вдруг понял, что молчит непростительно долго. В мертвой тишине было слышно, как каркают за окнами вороны. Вот кому было хорошо. Ни гарантов, ни ноты протеста, только что выставленной Империи за похищение несовершеннолетней гражданки Альянса. Осторожно, насколько это позволяла готовая вот-вот скользнуть на глаза корона, император посмотрел сначала на начальника охраны, потом на министра юстиции. Оба старательно отводили глаза. Секретарь так вообще спрятался куда-то за спину, выглядывая из драпировок алого балдахина.

Эдвард понял, что отвечать придется ему.

— Как получилось, что дочь госпожи Харра оказалась среди наших гарантов мира? — спросил император первое, что пришло на ум.

Поморщился: возможно стоило начинать с просьбы покинуть зал и уверений, что они обязательно разберутся в ситуации. Блондинка вздрогнула. Судя по всему, она ждала, что ее выдворят и уж всяко не будут разбираться с ней и ее проблемой в присутствии придворных и журналистов.

— Моя дочь была похищена и вывезена за пределы Альянса.

Император слегка махнул рукой:

— Это я уже понял. На каком основании девочку вывезли? Почему ваши пограничные службы ее выпустили? И, — Эдварду все-таки удалось повернуть голову, чтобы зло посмотреть на начальника службы безопасности, — почему допустили присутствие этого ребенка на церемонии?

Слегка удивленная таким поворотом событий, Эмбер решила пояснить:

— Алексия — дочь барона Макленбургского. По всей видимости, барон использовал дипломатический коридор для провоза ребенка. Насколько мне известно, законы Альвиона запрещают пользоваться служебными полномочиями для личных целей, тем более такихъ, как похищение.

Эдвард моргнул и едва не потер руки, поймал себя в самый последний момент и улыбнулся, на этот раз абсолютно искренне. Госпожа Дарра предлагает переложить ответственность на отца девчонки и примерно его наказать? Да с удовольствием!

— Барон? — голосу императора позавидовали бы даже арктические льды.

Эмбер невольно вздрогнула, когда некогда любимый, а теперь ненавистный бывший муж шагнул из нестройных рядов аристократов и стал рядом с ней. Сердце тревожно забилось. Понадобилась вся выдержка, чтобы не закричать, не вцепиться в лицо этого человека, который вот так просто, не моргнув глазом, готов отдать своего собственного ребенка в заложники.

— Алексия — моя дочь, — спокойно заявил он. — Мой старший ребенок. Согласно законам Империи, я обязан предоставить её в качестве гаранта мира.

— В качестве гаранта мира? А если ее убьют?! — глаза Эмбер вспыхнули опасным огнем.

Представители службы безопасности храбро шагнули вперед, закрывая императора, готовые кинуться на госпожу адвоката и вытащить ее из зала.

Уже понимая, что скандала не избежать, Эдвард Пятый махнул рукой, останавливая охрану. Заметил, что стоящая у трона причина этого безобразия с любопытством смотрит на него своими огромными, как у матери, изумрудно-зелеными глазами. Вздохнул. Конфликт между родителями этого ангельского создания грозил вылиться в международный скандал с очень неприятными последствиями для всех миров.

«Все. Сегодня я точно отправлю в отставку. Всех. А потом напьюсь. Как сапожник. После всего этого позора сниму чертову корону, подпишу документы, дойду до моих покоев — и напьюсь. И перебью все стекла и зеркала. Буду стулья выкидывать из окон. И… все, что под руку попадется!»

— Моя дочь — гражданка Альянса, — зло отчеканила госпожа «Нет». — На нее не распространяются законы империи. И барону Макленбурскому это прекрасно известно.

Эдвард постучал пальцами по подлокотнику. Под мантией было безумно жарко, жесткий воротник нового мундира врезался в шею, от неподвижного сидения спина затекла, а голова, сжатая золотым обручем, гудела.

— У вас есть доказательства? — резко спросил он у адвоката.

— Конечно, — усмехнулась та, протягивая пластиковую карточку. — Вот идентификационное удостоверение моей дочери, в которое вписан ее генетический профайл. Если желаете, можете провести экспертизу.

Эдвард покачал головой. Ему самому хватило зеленых глаз, одинаковых что у матери, что у дочери.

— Но ваше величество, — зашептал министр юстиции, подбираясь к трону. — Необходимо проверить…

— Нет. — Эдвард вновь посмотрел сначала на дочь, потом на мать. — Госпожа Дарра, от имени империи я приношу вам извинения за доставленные… неудобства.

Император слегка запнулся на последнем слове, с одной стороны не желая превращать все в трагедию, с другой… с другой от него не укрылись темные круги под глазами адвоката и припухшие от слез веки. Даже его безалаберная мать любила своих детей, хоть и вынуждена была их оставить на Альвионе, что же говорить об этой хрупкой блондинки буквально сунувшей голову в логово льва?

Эмбер стояла, с трудом борясь с внутренней дрожью. Она до конца была уверена, что ее авантюра сорвется. Или ее развернут на пограничном контроле. Или ее не пропустят во дворец. Или Эшли ошибся — и Алекс где-то в другом месте…

Но все получилось. И пока император, этот прекрасный мужчина, и почему она приняла его за куклу, говорил правильные слова — Господи всемогущий, как же она хотела их слышать, Эмбер переводила взгляд то на Алекс — дочь выглядит странно довольной, то на бывшего мужа — а вот тот просто идет пятнами, что не может не радовать!

— Мы вас больше не задерживаем, — звучно проговорил император. — Документы на выезд будут доставлены в посольство Альянса.

Да она просто влюбиться в него готова!

Едва сдерживая улыбку Эмбер поклонилась императору — просто склонила голову, реверансов делать и не умела, да и что-то ей подсказывало, что в узкой юбке смотреться это будет коряво.

— Благодарю! Алекс, — кивнула адвокат дочери и направилась к выходу.

Алекс упрямо сжала губы.

— Мама, постой!

Все вновь замерли.

— Насколько я понимаю, мой отец не лишен родительских прав? — поинтересовалась это ангельское создание в белом.

Эмбер криво улыбнулась:

— Алекс, думаю, мы обсудим это наедине.

— Нет. Здесь и сейчас. Ведь если барон Макленбургский не лишен родительских прав, я являюсь и его дочерью тоже?

Госпожа Дарра выдохнула и виновато взглянула на императора, тот махнул рукой, словно говоря: «Продолжайте, чего уж там?»

— Алекс, много лет назад он отказался от тебя, — Эмбер вновь покосилась на окружающих людей, вытягивающих шеи, чтобы не пропустить ни единого слова. Еще бы! Скучная многовековая церемония вдруг обернулась шикарным скандалом, отголоски которого еще долго будут сотрясать инфосайты всех сорока шести миров.

— Он не отказался. Иначе вчера я бы не смогла получить двойное гражданство! — возразила девчонка.

— Я не думала… я… — охнула Эмбер, понимая, куда клонит дочь, но откуда она знала об очень древнем законе Альвиона?

Алекс вдоволь полюбовалась ошеломленным выражением лица матери и продолжила, наслаждаясь всеобщим вниманием:

— Согласно биллю о правах тысячелетней давности, император Альвиона является опекуном всех детей, чьи родители — граждане империи. В случае разногласий или смерти родителей, ребенок вправе обратиться к его величеству и просить официальной опеки.

— Алекс! — Эмбер побледнела, но дочь сделала вид, что не услышала:

— Таким образом, я, Алексия Дарра, дочь барона Макленбургского официально передаю себя под опеку его императорского величества Эдварда Пятого…

— Алекс, что ты делаешь? — прошептала Эмбер мгновенно ставшими непослушными губами.

Дочь упрямо вздернула голову:

— Мама, я не хочу возвращаться!

Эдвард скрипнул зубами и резко обернулся к министру юстиции. Корона едва не свалилась с головы, но это было уже не важно:

— Лорд Болленброк, проверьте обоснованность притязаний этой юной особы!

Адвокат покачала головой:

— Не надо. Она абсолютно права.

— Твою ж мать!.. — не сдержавшись, выругался Эдвард.

В абсолютной тишине это ругательство прозвучало громче, чем набат. Император виновато взглянул на Эмбер. Та горько усмехнулась.

— Вы абсолютно правы… простите… я…

Самый дорогой адвокат, до сегодняшнего дня не проигравший ни одного процесса, на негнущихся ногах шла к выходу из парадного зала императорского дворца. Лица присутствующих сливались в какую-то непонятную массу, а перед глазами то и дело мелькали золотистые искры.

Выйдя в галерею, Эмбер с трудом сообразила, что вибрирующий монотонный звук это всего лишь ее смартфон.

— Да… — просипела она в трубку.

— Эмбер! — голос Эшли срывался от ярости. — Что ты творишь!!!

— Я? — она попыталась улыбнуться, не вышло. — Это… тактика…

— Тактика?

— У меня все под контролем, Эш… — прошептала она непослушными губами.

Почему-то вокруг все плыло.

— Ты проиграла. Немедленно возвращайся!

— Нет. Я просто… У меня все под контролем… — упрямо повторила Эмбер. — Я обязательно разберусь…

Дыхание перехватило. Рука разжалась и телефон полетел на пол.

— Эмбер, Эмбер, что происходит? — требовательно вопрошал министр юстиции Межмирового Альянса, но его собеседница уже ничего не слышала, упав в глубокий обморок.

Глава 7

Его императорское величество Эдвард Пятый, уже сняв и передав хранителю императорские регалии, сидел за столом в своем кабинете и мрачно рассматривал стоявших перед ним тройку министров.

Сейчас, как никогда император был рад той традиции, что запрещала остальным садиться в его присутствии без особого приглашения. Уж этих людей приглашать он точно не стал.

Министр юстиции, начальник службы безопасности и премьер-министр стояли, словно провинившиеся школьники в кабинете директора. Все трое были по меньшей мере, лет на двадцать старше самого Эдварда и когда-то были друзьями его отца.

Впрочем, это не являлось извинением за то, что службу сыну они несли из рук вон плохо.

Эдвард задумчиво посмотрел на четвертого человека, стоявшего в кабинете. Лорд Норрак. “Верный Тоби” как называла его Фелиция. Тот занял место сбоку от императорского стола, словно давая понять, что он занимает особое положение. В профиль он еще больше напоминал хека.

— Как это понимать господа? — процедил император сквозь зубы, переводя взгляд с тройки министров на секретаря и обратно. — Как. Это. Понимать?

— Ваше величество, мы… мы не знали… — голос начальника службы безопасности слегка подрагивал.

Все они, привыкнув относится к молодому императору с отеческим снисхождением и не заметили, как мальчик вырос. И теперь мужчина, сидящий в монаршем кресле, по праву требовал от них ответа.

Голубые глаза буквально впились в говорившего. Красивые брови, сошлись на переносице.

— И что же вы не знали, граф Дей? — поинтересовался Эдвард. — Что мать примчится за дочерью? Что будет скандал? Или же… — он усмехнулся и припечатал. — Или же вы не знали, чья еще дочь барона Макленбургского?

— Её документы были в порядке, как и остальных!

— И вы не удосужились их проверить? Не задали себе вопрос: откуда вообще взялась эта девчонка? — Эдвард уже не скрывал издевки. — Следующим вы, наверное, заявите, что вообще не знаете, откуда берутся дети!

— Ваше величество… — взмолился начальник охраны.

Эдвард обернулся к министру юстиции:

— А вы, лорд Боллинброк, что хотите мне поведать? Вы знаете, откуда берутся дети?

— Нет, — выпалил тот и покраснел под откровенно насмешливым взглядом монарха. — Вернее, да. Конечно, я знаю.

— Рад за вас. Тогда объясните мне, откуда взялась конкретно эта девчонка, которая, судя по последним событиям, разбирается в законах нашей страны гораздо лучше вас!

— Она — дочь Эмбер Дарра, — министр юстиции пожал плечами. — Мне кажется, это многое объясняет.

— Объясняет? Что именно?

— Ваше величество, девочка создала прецедент, с которым мы можем апеллировать к Межмировой Парламентской Ассамблее!

Эдвард на секунду прикрыл глаза, сдерживая себя, чтобы не сказать все то, что он думал об ассамблее. Хватит уже и тех его слов, что сейчас транслировались во всех новостях.

— Хороши же ваши специалисты, если их может переиграть тринадцатилетняя девчонка!

— Она переиграла и Эмбер Дарру, — возразил премьер.

Император бросил на него тяжелый взгляд.

— В отличие от вас всех, — он вздохнул. — Селл!

— Да, милый? — на этот раз голограмма возникла в образе школьницы: светлые волосы собраны в два хвостика, белоснежная рубашка с отложным воротничком, узкий галстук… Ну или почти школьница: Эдвард довольно хмыкнул, заметив, что собравшиеся в кабинете невольно покраснели: клетчатая юбка голограммы едва прикрывала ягодицы, а высокие черные гольфы лишь подчеркивали сексуальность костюма. А ведь еще в начале правления от Эдварда бы потребовали отключить программу. Сейчас же трое министров стояли по струнке и даже не смели поджать губы в знак неодобрения.

— Межмировые новости!

— Милый, ты хочешь лицезреть это? — в голосе голограммы проскальзывали нотки удивления.

— Достаточно зачитать, — Эдвард откинулся на спинку стула.

Селл прикусила ноготь.

— Не могу ничем порадовать милый… — в голосе скользнули нотки грусти. — «Империя вновь похищает наших детей», «Остановите беспредел империи зла», «Кто спасет Алексию?» А в подписках все считают, что девочку чем-то накачали или запугали, раз она выразила желание остаться на Альвионе…

— Да нас теперь только ленивый не смешает с грязью! — Эдвард с раздражением хлопнул ладонью по полированной столешнице. — Еще и эта девчонка! Кто вообще пустил её во дворец?

— Ваше величество! — министр юстиции рискнул поднять голову. — Никто и представить себе не мог, что она — дочь Эмбер Дарра.

— Представить? — император едва не задохнулся от возмущения. — В метрике о рождении черным по белому все указано. Вы что, не умеете читать?

— Мы… никто не подумал, решили, что совпадение, — промямлил граф Дей.

Монарх пронзил его злым взглядом, после чего коротко и емко сообщил, что думает о мыслительных способностях присутствующих.

Министры покраснели, а секретарь смущенно кашлянул, чем навлек на себя очередную волну гнева. В конце концов, именно в в обязанности лорда Норрака входило консультировать императора по юридическим вопросам.

— Только не смейте говорить, что все — к лучшему, — предупредил его Эдвард.

— Да, ваше величество.

— И все это из-за одной девчонки! — продолжал Эдвард. — Какой размах! Вы уверены, что она действительно дочь барона Макленбургского?

Неуверенные смешки показали, что шутку оценили по достоинству.

— Девочка прошла стандартную проверку перед церемонией. Генетическое подтверждение отцовства. Совпадение девяносто девять процентов, — начальник службы безопасности пожал плечами.

— И потому вы решили не проверять, кто её мать? — поинтересовался император.

Ярость стихла, вместо нее накатила усталость. По-хорошему, надо было просто уволить начальника службы безопасности, отправить в отставку министра юстиции и премьера заодно, отец, наверняка, так бы и сделал. Но… Эдвард не был отцом, и потому сидел и внимательно выслушивал объяснения.

— Не было причин. Барон представил полный комплект документов и объяснение, что девочка жила с матерью, поскольку его новая жена не хотела заботится о чужом ребенке.

— Где они?

— Кто?

— Документы.

— Как обычно. В системе.

— Селл, файлы Алисии Макленбургской!

На стене появились изображения: анкета с фотографией. Розоволосая девочка с зелеными глазами смотрит прямо в объектив и взгляд такой искренне-честный. Слишком честный. Уже одно это должно было насторожить.

Мультипаспорт. Фотография все та же, что и на анкете. Странно, что это не вызвало никаких вопросов, ведь идентификационные документы получают при рождении, а фото дополняют в базу каждые три года до полного совершеннолетия.

Генетический профайл, подтверждающий отцовство барона. Свидетельство о браке. Свидетельство о разводе. И пояснение барона, что девочка до недавнего времени жила с матерью.

— Брак не продлился и двух лет, и она меняла фамилию, — заметил министр юстиции. — Впрочем, неудивительно…

— Удивительно, что никто эту фамилию не прочитал! — зло отчеканил Эдвард.

Почему-то мысль о том, что хрупкая зеленоглазая блондинка была замужем за не самым лояльным подданным его империи, раздражала.

— На самом деле, ваше величество, — аккуратно начал министр юстиции, — Позвольте повторить: дочь госпожи Дарры создала прецедент, с которым мы можем апеллировать в международных судах.

— Полагаете, теперь наши граждане будут часто похищать детей? — иронично спросил монарх.

В ответ раздались неуверенные смешки. Министры переглянулись. В последнее время они не понимали, когда император действительно шутит.

— Ваше величество, не думаю, что количество судебных исков возрастет! — спокойно заметил премьер-министр.

— Разумеется, вы не думаете, милорд, — подчеркнуто вежливо отозвался Эдвард. — И в свете последних событий, я готов уверовать, что именно это — прерогатива вашего кабинета министров!

— Вы полагаете, кабинет плохо исполняет свои обязанности? — возмутился премьер.

— Я полагаю, он их вообще не исполняет!

— Ваше величество!

— Мы поговорим об этом на осеннем заседании ассамблеи парламента, — Эдвард побарабанил пальцами по полированной столешнице, взглянул на свое отражение и вновь перевел взгляд на начальника службы безопасности. — Пока что завтра к девяти утра я желаю знать всю, я подчеркиваю, всю информацию об Эмбер Дарре! Судя по ее настрою, она еще доставит нам хлопот.

— Ваше величество, наши лучшие адвокаты… — министр юстиции подобострастно посмотрел на императора.

— Уже неоднократно проиграли ей! — оборвал его император. — И теперь я возьму дело под личный контроль!

Судя по выражению лиц присутствующих, такого поворота событий они не ожидали.

— Но… — робко попытался возразить премьер.

— Сэр, простите, что прерываю, — Селл вновь возникла перед присутствующими, на этот раз военной форме связиста, слишком вызывающе подчеркивающей плавные изгибы совершенного тела. — Но система зафиксировала входящий вызов из министерства иностранных дел одному из присутствующих.

— Транслируй, — от Эдварда не укрылось, что премьер-министр нервно сглотнул.

— Леонард, где тебя носит! — слегка картавый голос не узнать было невозможно: министр иностранных дел. — У нас тут черт знает что: министерство завалено нотами протеста, Альянс требует вернуть девочку, а Межмировая Ассамблея планирует внеочередное заседание по поводу прав детей. Если это дойдет до императора…

— Селл, видео… — хищно улыбнулся Эдвард.

На стене возникло изображение. Высокий седовласый мужчина, министр иностранных дел несколько минут с ужасом созерцал своего сюзерена, затем механически ослабил узел вдруг начавшего душить галстука.

— Ваше величество…

— И вы, граф Маккилан… — задумчиво произнес Эдвард. — Как я понимаю, вы собирались скрыть от меня истинное положение дел…

— Ва… ваше величество! — хор нестройных голосов. — Мы просто..

— Мы не хотели тревожить вас…

Эдвард холодно посмотрел на них:

— И потому пытались держать в неведении?

— Мы просто должны были посоветоваться между собой.

— А вот это больше всего напоминает заговор, — император злорадно усмехнулся. — Вам напомнить, как по закону караются те, кто осмелился выступить против императора?

Все присутствующие опустили головы, больше всего напоминая провинившихся школьников. Эдварду вдруг стало противно. Предъяви им всем обвинения в измене, посади в тюрьму — ничего не изменится. Рыба гнила с головы давно и теперь окончательно протухла. Следовало подготовить достойную замену лорду Стенхоупу, и только после этого отправлять в отставку. Но с единственным человеком, который бы мог занять кресло премьер-министра Эдвард вчера не успел поговорить. Действовать же без четкого плана означало ввергнуть империю в хаос. Поэтому император сделал вид, что сменил гнев на милость:

— Что ж, идите и совещайтесь! Не смею больше вас задерживать, милорды…

Подавленные и ошеломленные они вышли. Все, кроме Тоби. Эдвард перевел мрачный взгляд на секретаря.

— Ваше величество, если вы позволите, — начал тот своим самым самоуверенным тоном, от которого у Эдварда начинало сводить зубы, точно он объелся кислых яблок. Понимая, что или сейчас, или уже никогда, император холодно поинтересовался:

— А если не позволю?

— Простите? — от удивления секретарь заморгал.

За десять лет он привык, что монарх всегда прислушивается пусть не к мнению, но хотя бы к словам.

— Если я не позволю вам говорить, лорд Норрак? Что тогда?

— Но…

— Сэр Тоби, или вы сейчас молча выходите из дверей этого кабинета, или же можете высказаться и выйти из дворца. Навсегда, — слишком вкрадчиво предупредил Эдвард.

Показалось, или секретарь скрипнул зубами, бесцветные глаза сверкнули, впрочем их обладатель сразу же достаточно низко поклонился и вышел. Дверь закрылась почти бесшумно.

— Дорогой, — голограмма вновь ожила. — согласно данным системы наблюдения, ко дворцу приближается флаер твоей сестры. Вероятность ошибки…

— К черту вероятность! — Эдвард понял, что если сегодня ему придется выслушать еще и Фелицию, он просто вернет смертную казнь, обезглавит всех министров… Император представил, как по эшафоту катиться очередная отрубленная голова, а лица зрителей в первых рядах забрызганы кровью…

— Сел, вызови с полковника Уайта! — затребовал Эдвард. — Спецканал!

— Ваше величество? — в голосе друга слышалась легкая насмешка. — рад слышать! Ты в курсе, что ты у нас — самый цитируемый политик?

Полковник Джон Уайт был один из тех, кому Эдвард мог доверять. Вместе они учились сперва в колледже, затем в военной академии, и по праву считались друзьями. Даже после коронации Эдварда Джон остался одним из тех немногих, кто мог себе позволить в приватной беседе не церемониться с императором. И это Эдвард очень ценил.

— Да неужели? И что на этот раз мне приписывают репортеры?

— О, они просто показывают кадры сегодняшней церемонии. Скажи, ты специально ждал абсолютной тишины, чтобы выругаться?

— Да иди ты… — лениво протянул Эдвард.

— Вижу, ты вошел во вкус… расскажешь все, так сказать из первых уст?

— Через полчаса. Готовь аппараты к вылету! Те, новые.

— Ты уверен? — в голосе друга послышалось беспокойство. — Они не прошли все испытания.

— Вот и пройдут!

— Нед…

— Прогревай реакторы! — перебил он и отключился.

Регламент строжайше запрещал участие императора в подобных испытаниях, но сейчас это было неважно. Все было неважно.

Уже предвкушая гонку, император буквально вскочил:

— Селл, расчетное время прибытия флаера Фелиции! — скомандовал он.

— Флаер её королевского высочества прибыл.

Эдвард ругнулся и взъерошил волосы. Благо, во дворце есть огромное количество боковых лестниц, и с сестрой можно просто разминутся. Император поспешил выйти из кабинета.

— Ваше величество… — все еще держа галафон в руках, секретарь вскочил со своего места. — Её королевское высочество…

— Скажи, что я занят, — отмахнулся Эдвард, даже не заботясь о том, слышит ли его собеседник, а вернее, в этом сомнений не было, собеседница сэра Тоби.

— Но…

— Лорд Норрак, мне кажется, я уже дал вам понять, что не нуждаюсь в советах, — одернул император секретаря. — Меня нет. Ни для кого. Я ясно выразился?

— Да, ваше величество! — секретарь снова поклонился.

— Селл, записывать все вызовы! — Эдвард быстрым шагом направился по огромному холлу к одной из лестниц, которыми обычно пользовались слуги.

За спиной хлопнула дверь. Судя по всему, сэр Тобиас помчался к Фелиции, срочно обсудить положение дел. Наверное, действительно стоит начать с замены секретаря… но вот на кого…

Эдвард задумался, остановившись на верхней ступени. Подходящих кандидатур попросту не было. Мда, десять лет правления и вот: он даже секретаря не может найти.

Оглушительный грохот и последовавший за ним вскрик прервал невеселые мысли. Похоже, на центральной лестнице что-то уронили, а кричала Фелиция. Слегка обеспокоенный, Эдвард развернулся и быстрым шагом направился обратно. Длинный холл, позолота стен, сверкающая на солнце, ажурная мраморная резьба, напоминающая кружево, два алых полукруга — лестничные пролеты, застеленные коврами…

Эдвард перегнулся через перила и встретился глазами с ошеломленным взглядом Фелиции. Бледная и явно напуганная сестра растерянно смотрела на императора, а у ее ног лежал лорд Норрак.

Судя по шуму, по лестнице с первого этажа уже бежали слуги.

— Что произошло? — Эдвард спросил скорее по привычке, чем из желания узнать.

— Милорд спешил к ее высочеству и поскользнулся на верхней ступени, — торопливо пояснил гвардеец, стоявший на карауле. Бедняга выглядел совершенно растерянным.

Эдвард кивнул и еще раз посмотрел на площадку внизу. Слуги обступили растерянную принцессу, кто-то склонился над секретарем. В этот момент тот пошевелился и застонал. Значит, жив. Уже хорошо.

Фелиция вновь подняла взгляд на брата.

— Ваше величество… — спохватившись, она сделала положенный реверанс. Слуги поспешили поклониться.

Эдвард прищурился.

— Займитесь моим секретарем, — холодно приказал он. — Селл!

— Да, да милый? — рядом с императором возникла медсестра в очень коротком халатике.

— Вызови флаер скорой помощи и предупреди центральную больницу. Отправьте лорда Норрака туда.

— Как вам будет угодно.

Убедившись, что слуги оказывают первую помощь пострадавшему, император повернулся, чтобы уйти, но был остановлен недовольным возгласом сестры:

— Ваше величество! Мне кажется, вам следует проявить больше внимания к нашему верному слуге!

Руки сами сжались в кулаки. Слово «нашему» резануло слух. Тоби был кем угодно, но не человеком Эдварда. Император вздохнул, досчитал до двадцати и вновь повернулся к Фелиции:

— Милая сестра, заботиться о больных и утешать раненых — удел всех женщин. Я искренне надеюсь, что вы позаботитесь о вашем верном слуге! А меня ждут государственный дела!

И прежде, чем сестра смогла возразить и сказать хоть слово, Эдвард удалился.

Глава 8

— Дети, дети, прошу! — миссис Клавдия, старший тьютор колледжа, в обязанности которой входило сопровождать “Гарантов мира”суетилась, пытаясь навести порядок. Она искренне считала, что делает это максимально доброжелательно. Однако было заметно, насколько ей это в тягость. И как ее раздражают эти представители аристократических родов.

“Какой кошмар! — думала она. — Их всего восемь. Восемь! А шуму и гаму, как от целого полчища варваров. А все из-за этой девчонки! Не будь ее, все эти дети уже летели бы на летние сборы в Оксанфорд!”

И она бросила украдкой недовольный взгляд на Алекс. И вздрогнула, осознав, что девчонка, из-за которой, собственно, в чинном и тихом императорском дворце кавардак, это заметила. Сверкнули ехидством зеленые глаза.

Подростки, возбужденные увиденным галдели и обменивались впечатлениями по поводу происходящего. Их глаза горели. Еще бы! Не каждый раз традиционная церемония проходит так весело! Они даже забыли, пусть и на короткое время, и то, где находятся, и правила этикета, казалось, намертво вбитые им в головы с рождения.

Алекс снисходительно смотрела на них, хотя в душе все наполнялось ликованием. У нее получилось! Она не до конца верила в это. И дело не в имперцах — как оказалось, их вполне можно просчитать. Особенно отца, окликнувшего ее у порога школы три месяца назад, пафосно: «Дочь, я вернулся!». Как же-как же. Вернулся он. Понятно, что-то понадобилось. Но почему бы не подыграть?

Но теперь все! Не даром Алекс изучала законы Альвиона, воспользовавшись маминым доступом в межмировую юридическую библиотеку. Она их всех обставила.

Наконец-то можно выдохнуть и заорать: «Получилось!». Только очень-очень тихо, а еще лучше про себя, потому что этот мавзолей, вернее дворец, где она все-таки оказалась, несмотря на все препятствия, мало был приспособлен для выражения искренних чувств. Да и внимания лучше сейчас не привлекать, итак его получилось слишком много.

Алекс усмехнулась, но тут же поморщилась. Мама. Она не ожидала, что мама явится за ней сюда — может быть, где-то в глубине души надеялась, что она не бросит непутевую дочь. Но не рассчитывала на такое выступление, едва не разрушившее все ее планы. И император тоже хорош! Исходя из логики последних событий, детей на Альвионе явно не хватало, раз империя вмешивалась в судебные тяжбы родителей. И поэтому Эдвард Пятный должен был обрадоваться тому, что заполучил Алекс. Вместо этого он попытался вернуть ее матери, а когда не удалось, выругался словно космический бродяга.

Алекс вздохнула и вздернула голову. Пусть император и бранится, а мать выставляет ноты протеста, она победила! Правда, почему-то вкус победы был горек. Девочка помотала головой, отбрасывая мысль о том, что все происходит не так весело, как хотелось бы. И что мама, по-видимому, очень расстроена. Хотя, может потому, что не смогла выиграть?

— Дети, сюда! — окликала их женщина, своим поведением так напоминавшая наседку. Только очень суетливую. — Прошу, следуйте за мной.

Алекс все казалось, что женщине нестерпимо хочется их всех не то обнять, не то придушить. Вообще, дома она избегала таких воспитателей-наседок. Ту же госпожу Львофф, так удачно втеревшуюся маме в доверие и за спиной подворовывающую продукты и напитки.

Но здесь, в чужой стране, выбора не было. И девочка послушно следовала, стараясь не показать свое изумление увиденной роскошью. Дворец был…

Он просто был. Огромный, несуразный, немного гротескный, но в то же время подавляющий. Здесь все дышало историей. Пока они шли, у Алекс не раз складывалось ощущение, что если отстать от остальных и завернуть за угол, оттуда на полном скаку выскочит какой-нибудь рыцарь. В лучшем случае живой, в худшем — дух какого-нибудь императора. Хотя до этого момента Алекс не верила в духов, но здесь…

Особенно ее уверенность в себе пошатнула портретная галерея. Мужчины в мундирах и женщины в пышных платьях, изображенные на полотнах, казалось, с интересом смотрели на нарушительницу имперского спокойствия. А один, высокий старик с пышными бакенбардами, кажется, ухмыльнулся.

Алекс недоверчиво моргнула и еще раз взглянула на портрет. Мужчина застыл, смотря куда-то вдаль. Девочка прочитала на табличке, закрепленной на раме, что это — император Георг Седьмой, судя по датам, не то дедушка, не то прадедушка нынешнего правителя.

— Побыстрее, пожалуйста, — поторопила девочку женщина-наседка. — У нас еще столько дел!

Алекс кивнула, и постаралась не привлекать к себе внимания. Это было сложно. На нее то и дело косились и старались держаться подальше.

Роскошные галереи быстро закончились. Обстановка стала гораздо скромнее, теперь они шли по самому обычному коридору вдоль закрытых дверей.

За одной из них оказался огромный просторный зал, абсолютно безликий, если бы не огромные арочные окна с мелкой расстекловкой, то и не подумаешь, что дворец. Их всех завели туда, и женщина вышла, наказав "Вести себя хорошо, пока она разузнает насчет ужина."

— Наконец-то! — выдохнул кто-то. Это послужило командой снять белые балахоны, так напоминающие ночные рубашки.

Алекс с интересом ожидала костюмов и платьев, но ее нынешние соученики оказались одеты, как и в Альянсе, в толстовки и джинсы, даже девчонки. Сама Алекс замешкалась, потому что не смогла сообразить, как расстегнуть воротник.

По-хорошему надо было спросить, но окликать "Эй, ты", было бы невежливо, а имен она не знала.

Как и то, кто должен представиться первым. Странно, но ей именно этот вопрос сейчас показался на редкость важным.

Кажется — она. Хотя, с другой стороны, её отец барон… И возможно его род древнее фамилий многих присутствующих.

Их всего было семь, она сама восьмая — странно, а в первый момент, в зале дворца ей показалось, что намного больше.

Алекс все еще стояла у стены, размышляя, что ей делать, когда услышала ехидный смешок.

Она бросила быстрый взгляд к окну, где отдельно от всех стояли две девчонки, и нахмурилась.

Так и есть: девочка-куколка, первая красавица и ее восторженная клевретка. Вот эта будет ей постоянно доказывать, что выше ее во всем, и Алекс зря сюда явилась.

Клевретка, немного похожая на усталую лошадь, посмотрела на незнакомую девчонку с сочувствием, но выйти вперед не решилась.

Алекс пожала плечами и начала рассматривать остальных. Ее внимание сразу же привлек парень. Тонкий, бледноватый, с острым лицом, он как раз с наслаждением отшвырнул в угол белый балахон, и тряхнул золотыми волосами. Именно золотыми, Алекс никогда таких не видела. Не светлых, блондинистых, как у нее или у мамы. А чистого золота, с неярким отливом. И почему-то ей казалось, что волосы эти некрашеные. Златокудрый тем временем достал из сумки, которую до этого момента прятал под балахоном, книгу и огляделся, ища укромный уголок. Алекс жадно следила за ним. Вернее, за книгой. Настоящей, бумажной книгой — это же бог знает, какая редкость.

Она мысленно прикинула, как можно попросить посмотреть, а может даже пошуршать страницами…

Она сделала шаг вперед и едва не уперлась в другого мальчишку. Тоже со светлыми волосами, но не такого яркого оттенка. Они скорее были белесыми, а сам их обладатель напоминал хорька и кого-то еще…

— Добрый день, — проговорил он.

— Добрый, — опомнилась Алекс, все-таки узнав собеседника, не зря она в последние месяцы так старательно изучала все, что касалось Альвиона.

Внук министра юстиции, и сын того самого адвоката, которого изящно раз за разом уделывала мама. Как там его фамилия? Боллинброк.

Лорд Боллинброк. Дервний род, большие деньги… Интересно, будет ли сын мстить за проигрыши отца? Алекс еще раз взглянула на блондина и поняла: непременно будет. Не посмотрит, что перед ним девчонка и использует любую возможность, чтобы унизить перед всеми.

Видимо, с ним надо быть настороже. Как и с остальными ребятами из его команды, которые сейчас толпились вокруг своего предводителя, посматривали на Алекс с разными градусами любопытства.

— Добро пожаловать, — сказал тот, с книгой, вполне доброжелательно. Алекс улыбнулась и кивнула:

— Спасибо.

— Как я понимаю, вы — дочь барона Макленбургского?

— Да.

— Наверняка, незаконнорожденная, — фыркнула девица-куколка.

Алекс нахмурилась, пытаясь вспомнить, кто эта девица. Она же искала по сети, с кем сведет ее судьба и представляла себе кто есть кто. Девочку-красавицу, правда, как-то выпустила из виду. Значит, ее родители получили дворянство совсем недавно и успели впихнуть свое чадо в программу бесплатного обучения “Гарантов мира”. Все вокруг замерли, с интересом ожидая ответа. Алекс поняла, что отступать нельзя.

— Судите по себе? — как можно более небрежно поинтересовалась она, копируя мамину интонацию.

Эмбер Дарра обычно задавала вопрос таким тоном, когда хотела спровоцировать противника на грубость и потом выразит протест судье. Эти кадры потом становились вирусными, разлетаясь по всем новостным каналам с броскими заголовками.

Алекс не была уверена, что это сработает, но у нее получилось. Раздались сдавленные смешки, а сама девчонка вспыхнула.

— Да как ты смеешь! — по-змеиному прошипела она. — Выскочка!

— Я? — Алекс недоуменно приподняла брови и прижала руку к груди, еще один жест, позаимствованный у мамы.

Яростный взгляд голубых глаз скрестился с зеленым. Удар сердца, еще один. Казось, что от напряжения, витавшего в воздухе, в слышен треск.

— Лавиния, прекрати, она тебе не по зубам! — вмешался парень с книгой, становясь между девочками. Странно, но куколка смутилась и отошла, обиженно поджав губы. Алекс еле заметно выдохнула.

— Спасибо, — кивнула она своему защитнику.

Парень улыбнулся, сразу же отошел и присел на подоконник, скрывшись за книгой. Остальные тоже разошлись, не спеша заводить знакомство.

Молчание затягивалось, девчонки опять отступили к окну, шушукаясь, а четверка парней слаженно вернулась к столу, на котором появились, как сами собой разумеется… Карты и фишки. Вот как! Карты? Алекс вытянула шею, с интересом наблюдая за их действиями.

Впрочем, играли мальчишки бездарно. Слишком очевидно подыгрывали друг другу, перемигивались, да и на лице каждого можно было прочитать то, какая ему пришла карта.

Заметив, что все поглощены игрой, Алекс рискнула подойти ближе и сокрушенно вздохнула.

Вот здесь надо было сбросить, а не брать… а здесь — придержать карту… И вообще, кто же так откровенно морщиться? Неужели не знают, что умение держать лицо — основополагающее при азартных играх?

— Все-таки вы не находите, что вам тут не место?

Вопрос выдернул из задумчивости. Алекс повернулась к куколке, понимая, что та решила взять реванш. Что ж, ей не привыкать…

— Хотите опротестовать волеизъявление императора? — невинно поинтересовалась девочка, специально подбирая юридические термины.

Судя по тому, как запорхали белесые ресницы, ей это удалось.

— Простите? — процедила блондинка.

— Мое место рядом с вам и определил его величество. А своим вопросом вы ставите под сомнение слова императора, — любезно пояснила Алекс.

Самое сложное было оставаться невозмутимой. Удалось, хотя уголки губ предательски подрагивали. Парень, сидевший с книгой, снова выглянул, заметил это и подмигнул.

Судя по реакции окружающих, ей все-таки удалось удержать выражение лица, как… героине в бабушкиной любимой мелодраме по книге какого-то замшелого века времен динозавров. Что-то про неукротимую маркизу. Оттуда же и цитата, собственно, была. Они с бабулей смотрели втихаря от мамы. Как будто маме было дело до того, как они проводили время вдвоем. Но им нравилось играть в тайну.

А говорят, галавизор — зло. Глупости это.

Хотя… По галавизору имперцы выглядели как-то представительнее. И их правитель тоже. Алекс вспомнила, как смотрела новости, пытаясь понять, что ее ждет.

К сожалению, новости были пропитаны пропагандой ненависти к могущественной империи, где сам император Эдвард V и его поданные выставлялись в самом невыгодном свете. Сейчас, глядя на компанию, окружившую стол с игроками, Алекс готова была признать, что журналисты не так уж и неправы. Снобы, кичащиеся своим происхождением и избранностью.

Она тяжело вздохнула. Жаловаться глупо, сожалеть тем более. Алекс отошла к окну, уныло рассматривая идеально ровный газон. В этот момент, как никогда девочка жалела о своем поведении, но отступать было поздно.

Шум заставил обернуться. Алекс заметила, что карты исчезли со стола как по мановению волшебной палочки. Двери распахнулись, и слуги в ливреях и напудренных париках вкатили несколько сервировочных столиков.

— О, еда! — воскликнул один из игравших, оживленнопотирая руки, и заслужил взгляд полный укора от вернувшейся женщины-наседки.

— Молодой человек, вы находитесь во дворце его императорского величества! Извольте вести себя соответственно! — назидательно произнесла она.

Парень скривился, но промолчал. К удивлению Алекс, ожидавшей сервировку стола и мысленно вспомнившей предназначения вилок и ложек, им выдали по ланч-боксу и бутылке с водой, словно они не находились в королевском дворце, а собирались в отеле на экскурсию.

— И это все? — возмутился один из парней, с недоумением рассматривая пластиковую коробку.

Алекс он почему-то напоминал рыбу, причем мороженую. Энтони Норрак, племянник первого секретаря его императорского величества. Почему-то из всех, про кого Алекс отсматривала материал, перерывая сеть, лорд Тобиас Норрак показался ей самым противным.

— Вы ожидали званый ужин? — фыркнула женщина. — Во дворце не рассчитывали на ваше пребывание, так что будьте благодарны императору и за это!

Парень скрипнул зубами, но спорить не стал. Отошел, демонстративно громко открывая коробку.

Алекс просто кивнула, получив свой паек. Все еще ощущая себя чужой, она отошла в темный угол и села на стул, использовав второй в качестве столика.

— Можно?

Вопрос застал врасплох. Девочка подняла голову и встретилась взглядом с серыми глазами того самого блондина с книжкой. Только теперь у него в руках был ланч-бокс, а книжку он держал подмышкой.

— Конечно, — Алекс кивнула на свободный стул. — Не боишься стать изгоем?

— С чего вдруг? — он отложил книгу и занялся своей коробкой.

— Ну ты сидишь со мной, а я… — девочка усмехнулась. — Как это говориться? Пришлась не ко двору…

— С каких это пор расположение императорского двора определяется этими? — блондин мотнул головой в сторону остальных.

— Ну учиться то все равно с ними, — Алекс задумчиво откусила бутерброд и зажевала.

— Думаю, недолго. После первого семестра треть из них отчислят, — парень последовал ее примеру, прожевав, он тщательно отряхнул ладони и протянул руку. — Я Мэттью Уайт. Можно просто Мэтт.

— Алексия. То есть Алекс.

— Это я уже понял, — усмехнулася парень. — Крутое шоу вы с мамой сегодня устроили.

— Спасибо.

При упоминании о маме в носу защипало. Алекс замолчала, не желая показывать свои чувства, а сам Мэтт тоже не торопился продолжать разговор. По ногам ощутимо потянуло, и девочка вздохнула.

Вот как они тут, в Империи, умудряются организовывать сквозянк? Флаеры есть, космос покоряют, межмировые тоннели пробили, экспрессы между ними запустили. Сорок шесть миров освоили, между прочим. И… ледяным ветром по полу. И по ногам.

— Так мы считаемся уже гарантами мира? — ворвался в ее мысли громкий голос. Алекс обнаружила, что все это время рассматривала руки, и подняла голову.

У спрашивающего были темные живые глаза. И был он сам… какой-то менее надменный, чем остальные.

Отбросив сантименты, Алекс порылась в памяти. Кажется, это Гарольд Флетчер-Вейн. Его отец — военный и командует базами, прикрывающими империю от нападения извне.

— Мы не принесли присягу, — уныло отозвался племянник первого секретаря.

— Думаю, мы присягу будем приносить завтра, — откликнулся Болленброк, снова извлекая карты.

При этом он кинул такой взгляд на Алекс, словно ожидал, что она сейчас откроет окно и выпрыгнет в него, чтобы не позорить дворец своим присутствием.

Тем временем четверо снова уселись за стол. Внук премьера стал раздавать всем карты. Алекс задумчиво следила за тем, как раскрашенные кусочки пластика летят на стол, и игроки снова берут их с каменными лицами. Ее интерес не остался без внимания. Боллинброк обернулся:

— Желаете присоединиться?

Алекс моргнула, не сразу поняв, что вопрос предназначается ей.

— Что?

— Ты так следишь за игрой… — протянул парень, кивая на свободный стул. — Хочешь сыграть?

Теперь замерли все. Алекс поняла, что это — очередная проверка. Или провокация. И именно она будет решающей. Мэтт хотел возразить что-то, но Алекс мотнула головой, останавливая его. Она поднялась и подошла к столу, смотря на игроков сверху вниз.

— На что?

— На желание.

Улыбка Боллинброка не предвещала ничего хорошего, двое его друзей многозначительно переглянулись, а девочка-куколка злобно хмыкнула. Значит, будут либо мухлевать, либо валить все вместе.

— Глупость какая, — фыркнула Алекс.

— Струсила? — подал голос племянник первого секретаря.

— Это вызов?

— Да! — выдохнул парень.

— То есть вы вызываете меня на дуэль? — улыбнулась ему прямо в бешеные глаза Алекс, не понимая, с чего он завелся, но не собираясь сдаваться.

Боллинброк склонил голову и выдохнул в запале:

— Именно.

Алекс хмыкнула, кураж кружил голову. Наверное, мама чувствовала себя так же, стремясь выиграть очередное дело… В глазах защипало, и девочка стиснула зубы, отгоняя непрошенные сантименты, о маме можно подумать и позже. Она широко улыбнулась.

— Я принимаю ваш вызов, милорд. Только отмечу, что, по «Уложению о дуэлях императора Уильяма Справедливого», вызванная сторона выбирает оружие. Или средство.

— Чего? — изумленно протянул Флетчер-Вейн. Он не совсем включился в происходящее и теперь растерянно переводил взгляд с приятелей на незнакомую девчонку.

— Вызов принят, поэтому мы будем играть в мою игру, — спокойно пояснила Алекс. Ей доставило удовольствие видеть, как вытягиваются лица парней, которые только теперь сообразили, что угодили в ловушку.

— И во что же? — поинтересовался Боллиброк. От напряжения его голос подрагивал.

— В «верю — не верю», — по-прежнему весело отвечала ему Алекс.

— Что? — противники выпучили глаза.

— Что за глупость! — возмутилась куколка. — Это же игры для дошколят.

— Не хотите, не играйте, — Алекс небрежно пожала плечами и мстительно добавила. — Можете сразу признать поражение.

— Ну уж нет! — Боллиброк опасно сузил глаза. — Дуэль так дуэль! Но играем на желание!

Алекс присела за стол и ангельски улыбнулась:

— Разумеется!

Она с видимым спокойствием следила, как карты одна за другой ложатся на стол. Вместе с Алекс игроков стало пятеро, и пришлось использовать всю колоду.

Убедившись, что никто не подглядывает, девочка подняла карты и внимательно изучила.

— Начинайте! — распорядился Боллинброк.

Поколебавшись, Алекс вытянула из веера карт одну и положила рубашкой вверх.

— Десятка.

Глава 9

— Ваше величество! Какая честь для нас.

Перед Эдвардом, в нетерпении выскочившим из флайера, низко склонился подтянутый не очень высокий, но прекрасно сложенный мужчина. Орденская плашка на груди и рано поседевшие виски выдавали бурную, но безупречную биографию.

— Джон… — Эдвард покачал головой. — Ну хоть ты не начинай!

— Все так плохо?

— Хуже не придумаешь. Новости смотрел?

— Репортеры склонны к преувеличению, — отмахнулся Джон.

— А я — к убийству, — усмехнулся император. — так гениально в одночасье разрушить наши договоренности с Альянсом, это же надо уметь!

— То есть я зря ездил?

— Пока не понимаю. В любом случае, давай рассчитывать только на себя.

Они направились к ангарам.

— Ты выглядишь усталым, — заметил Эдвард, пока они направлялись к ангару. — Опять отчеты?

— Да. Бюджет, будь он неладен! Каждый год одно и то же!

— Они хотели урезать твое финансирование, — проинформировал Эдвард.

— Такими темпами нам скоро придется доплачивать ребятам из своего кармана, — пошутил полковник.

— Я отклонил проект. Потребовал доработки.

— Хоть какой-то толк от того, что у тебя в друзьях император.

— У тебя — да, — беззлобно отозвался Эдвард. — а вот у меня такого друга нет.

Оба рассмеялись старой шутке. Джон был одним из немногих, кто никогда не пользовался своей дружбой с монархом. Вернее, он воспользовался этим только один раз, когда попросил назначить его командовать базой для испытаний военно-космических разработок. Эдвард, мечтавший об освоении космоса, с радостью подписал приказ, чем вызвал бурное недовольство кабинета министров. Их кандидатуры остались не у дел, и теперь при любой возможности Джону вставляли палки в колеса.

— Так что новые птички? — продолжил император. — Готовы?

Джон поморщился:

— Нед, может не стоит? Они не прошли все положенные испытания.

— Вот и заодно и пройдут, — усмехнулся Эдвард и добавил. — Джон, от судьбы не убежишь. Отец ведь летел на обычном флаере, который прошел все испытания…

Понимая, что творится на душе у друга, полковник Уайт кивнул и больше не стал возражать.

Дорога до ангара не заняла много времени. Военные на базе давно привыкли к частым визитам императора и поэтому, коротко поприветствовав, поторопились вернуться к своим делам. Исключение составила небольшая группа солдат. Разинув рты, они провожали императора изумленно-восхищенными взглядами, пока офицер не прикрикнул на них. После чего солдаты опять занялись делом, все равно оглядываясь на именитого гостя.

— Желторотики? — Эдвард мотнул головой с их сторону.

— Они самые. Прибыли позавчера, — Джон вздохнул. — лучше бы и не приезжали. Толку от них…

— Потренируешь — будет.

— До этого момента я не доживу, я на вредной работе — общаюсь с сильными мира сего, — проворчал полковник, прикладывая ладонь к сканеру, чтобы открыть дверь в ангар.

Вспыхнул яркий свет, бликами заиграл на блоках черных обтекаемой формы пилотников с хищно изогнутыми носами-клювами.

От восторга у Эдварда перехватило дыхание. Эти экспериментальные аппараты разительно отличались от стандартных флаеров как Альвиона, так и Альянса.

От предвкушения заныло под ложечкой, Эдвард уже представлял, как садиться за штурвал этой “птички”. Адреналин забурлил в крови.

— Хороши, как же они хороши! — сейчас Эдвард как никогда понимал предков, которые держали и любовались породистыми лошадьми. — Джон, какие у них характеристики?

— Тебе все скажи, — проворчал друг. — Прочтешь в рапорте.

— Ладно.

Император погладил бок, как самый нежнейший из любовников. Где-то в недрах пилотника еле ощутимо вибрировал мотор. Эдвард почувствовал, как его охватывает трепет. Что если именно эти пилотники совершат прорыв и полеты к другим мирам станут реальностью?

Это было его сокровенной мечтой. Мечтой о небе, давнишней, юношеской, временами дурной и опасной. Не о том небе, на которое можно было любоваться на закате, стоило оказаться где-то, где были высотные здания, и не то, под которым летали не выше определенного уровня флайеры. Нет. То, которые пронзали неуклюжими машинами со странным названием “ракета” первые сумасшедшие изобретатели. Выходили на орбиту в огромных скафандрах, смотрели на планету сквозь толстые стекла иллюминаторов, горели при спуске и… возвращались в космос снова и снова.

И как жаль, что цивилизация пошла по иному пути и люди расселились через червоточины. А небо … так и осталось загадкой.

— Скажи мне, что они могут выйти на орбиту! — попросил Эдвард, все еще любуясь плавными линиями летального аппарата.

— Не скажу, — отрезал друг. — Испытаний нового двигателя не было. И пообещай мне, что не ты будешь пилотом, который рискнет это проверить!

— Хорошо, — кивнул Эдвард, у которого от нетерпения подрагивали пальцы.

— Саймон, — крикнул полковник Уайт в пустоту. — Готовь к взлету.

— Слушаюсь! — громадный человек появился словно бы ниоткуда и отсалютовал именитому гостю.

Император моргнул. Он готов был поклясться, что от летательных аппаратов личный механик Джона не отходил. Но Эдвард готов был поклясться, что не видел Саймона у пилотников… Если бы император не знал, что в реальности не существует никаких камуфляжей, стопроцентно скрывающих человека, к тому же почти двухметрового роста, он бы предположил, что на механике именно такая маскировка.

Совершенно правильно истолковав изумление друга, Джон понимающе усмехнулся и посмотрел вверх. Эдвард проследил взглядом и выдохнул: люк откидывался в этих флайерах сверху, как в старинных боевых самолетах.

— Пойдем, переоденемся, пока идет предстартовая проверка, — Джон направился к едва заметной двери — отсек, построенный по его личному приказу для именитого друга. Все-таки Эдвард был императором и не стоило лишний раз сновать по воинской части. К тому же это экономило время.

Небольшая комнатка была обставлена крайне скромно: два металлических шкафа и деревянная скамья, за стенкой располагалась душевая на манер тех, что в казармах.

Эдвард прошел к одному из шкафов и приложил ладонь к сканеру, дверь распахнулась. Император с наслаждением сорвал мундир, зашвырнул его в шкаф, следом полетели ненавистные сапоги, за ними бриджи.

— Эй, полегче, тебе еще обратно ехать! — осадил его Джон. Сам полковник аккуратно складывал форму.

— Дашь что-нибудь, — отмахнулся Эдвард. — Как ты понимаешь, переодеться после церемонии я не успел.

— Поэтому решил ограбить военную базу?

— Не обеднеешь!

Усмехаясь, оба натянули комбинезоны, еще одно изобретение: ткань гасила часть перегрузок, возникающих в полете в стратосфере.

— Ну что, готов? — Эдвард быстро зашнуровал высокие ботинки и в нетерпении притопнул ногой.

— Да, только не лихачь, сам понимаешь…

— Понимаю.

Император кивнул, прекрасно зная, чем рискует друг. Разумеется, на столе у Джона лежит приказ, который никто на базе не посмеет оспорить, но если вдруг что-то пойдет не так… А ведь наследника нет…

Эдвард тряхнул головой, прогоняя мрачные мысли. В конце концов, есть Фелиция, да и он сам не в первый раз садиться за штурвал военного флаера, пусть даже новейшей разработки. И кто вообще решил, что новейшие разработки — это опасно?

Его секретарь сломал ногу, свалившись с лестницы во дворце. А ей, между прочим, лет восемсот, не меньше!

— Готов? — Джон вопросительно взглянул на друга.

— Да.

Из комнаты Эдвард вышел, насвистывая незатейливую мелодию. Настроение поднималось с каждым шагом. Сейчас он сядет за штурвал, а все неприятности остануться в инверсионном следе пилотника.

— Ваше величество, — Саймон с поклоном подал шлем императору, лишь потом — своему командиру. Полковник привычно подтянулся на крыло и заскочил в кабину. Эдвард чуть замешкался, потом, копируя движения друга, заскочил во второй флаер.

Сел в кресло и осмотрелся. Приборная доска, на вид самая обычная. Хотя чем-то напоминает их первые пилотники: больше кнопок и дисплеев для получения информации и сама кабина: полупрозрачная, сквозь которую виден почти весь ангар. Никаких виртмониторов и регламентирующих скорость и высоту полета программ.

Это и была одна из задач: отыграть назад, дать больше контроля человеку, не надеясь на исправность и безошибочность техники.

Император застегнул ремни безопасности и первым делом положил ладони на панель. “Птичка” еде ощутимо вздрогнула: запустились двигатели.

Эдвард дождался зеленого огонька на панели, подтверждающего исправность всех систем и только после этого надел шлем. Наушники загудели, на панели забегали огоньки — техника подстраивалась под пилота.

Повернув голову, он увидел, как Джон поднимает большой палец вверх, давая сигнал.

— Ключ на старт?

— Поехали, — раздалось сквозь треск.

Кто и когда придумал эти слова? Эдвард не помнил. Кажется, тот человек, кто первым побывал в космосе.

Крыша ангара побледнела, стала прозрачной — и через мгновение исчезла вовсе. Император жадно потянулся к джойстику управления.

— Учти, он двигается плавнее плавнее, чем ты привык, — давал ценные указания Джон.

— Понял. Кто ведущий?

— Разумеется, я.

— Да, сэр!

Это тоже было частью приключения. Подчиняться приказам другого, пусть и друга. Эдвард считал, что правителю необходимо иногда испытывать это, чтобы не забываться.

— Первый пошел! Второй — приготовиться! Дистанция боевая!

Эдвард кивнул и коснулся рычагов. Ручное управление! Он готов был кричать от восторга. Между ним и небом не было ничего: ни одуряюще-занудных программ, ни бдительных служб безопасности… ни-че-го.

В запале он потянул штурвал на себя, задирая нос пилотника. Тело вдавило в кресло, кровь шумела в ушах, наверняка капиляры уже полопались, не выдерживая перегрузок, но Эдварду было плевать. Взмыть вверх, выше, выше, выше…

— Твою…!!! — резкий голос диспетчера заставил опомниться.

— Нед, ты нас всех под трибунал хочешь? — это уже Джон.

— Извини, я… — все еще поглядывая в призывно темнеющее небо он с сожалением выровнял пилотник.

— Вторым номером за мной! Или я отдам приказ о возвращении! — стальные ноты в голосе полковника Уайта свидетельствовали о тревоге. Скорее всего, седых волос у него на висках прибавилось.

— Так точно!

Эдварду не составило особого труда, сказывались годы учебы в военной академии, пристроится в хвост ведущему.

Где-то на земле шумно выдохнул один диспетчер.

— Ну что, твое величество! — уже более бодро продолжил Джон. — До Реющих скал и обратно? Кто быстрее?

— Высота? — Эдвард улыбнулся, любуясь облаками, проплывающими под пилотником. Они казались настолько пушистыми, что ему захотелось запустить в них руку.

— Та же, — диспетчер говорит бесстрастно, хотя он явно недоволен происходящим.

— Начинайте отсчет! — приказал император, сжимая штурвал.

— Три. Два. Один…

— Да-а-а!

Это вырвалось само, когда оба пилотника рванули, оставляя позади себя белесый инверсионный след. Понеслись, выжимая из реакторов все, что возможно.

— Следи за приборами! — голос Джона дребезжал.

Эдвард кивнул, косясь на показатели:

— В норме!

— Тогда — догоняй!

И они понеслись, выжимая из машин все, что можно, наслаждаясь самим чувством стремительного полета. Мир потерялся, сузился до яркого солнца, синего неба и проносящихся мимо облаков. Вибрация моторов отзывалась легкой дрожью штурвала, а скорость вжимала в кресло, хотелось добавить еще и все-таки унестись к звездам…

— Снижаемся!

Приказ Джона заставил опомниться.

Эдвард поймал себя на том, что широко улыбается.

Вот оно, самое интересное. От чего кипит кровь и по венам хлещет азарт.

Большой каньон… Полоса препятствий, которую надо пройти на максимальной скорости, используя фигуры высшего пилотажа. Пройти и обойти соперника, первым выскочить из гряды коварных красновато-коричневых слоистых скал.

Он резко отжал штурвал. Пилотник ринулся на скалу, в самый последний момент отклонился и нырнул вниз. Слишком быстро. Ругнувшись, Эдвард едва успел выправиться, настолько шустро бросилась земля ему навстречу. Рассмеялся, услышав, как эхом выругался Джон:

— Все под контролем!

— Плавнее, — прорычал пролковник. — Помни, что аппарат мощнее, чем те, к которым ты привык!

— Я понял!

Эдвард снова отклонил штурвал. Говорить стало некогда. Полоса препятствий приближалась.

Увидев ее изгибы в мониторе, Эдвард не удержался от восторженного возгласа. Все, что его бесило, волновало, тревожило, злило — все исчезло перед этим сражением с самим собой.

— Закрой глаза и помни об Альвионе! — приказал он сам себе.

Где-то неподалеку глумливо хмыкнул полковник Уайт.

— Лучше смотри в оба, ва — ашество! — издевательски-шутливо протянул он.

— Ящик бренди?

— Идет!

И все закрутилось, завертелось вокруг в сумасшедшей карусели: рыжевато-коричневые скалы, голубое небо, пушистые облака. Ярко-желтая ослепляющая звезда по имени Солнце…

Мышцы, доведенные до автоматизма бесчисленными тренировками еще в академии, действовали сами. Здесь потянуть штурвал, взмывая вертикально вверх, здесь — притормозить, там — положить пилотник на бок, втискиваясь в расщелину. Мотор ревел, от перегрузок руки дрожали, а пот то и дело застилал глаза. Но Эдвард упрямо летел вперед, то и дело сверяясь с виртуальной картой. Мигающая точка на ней показывала Джона. Друг немного отстал, но Эдвард прекрасно понимал, что расслабляться не стоит. Опытный пилот, полковник Уайт прекрасно знал полосу препятствий, и наверняка готовил какую-то каверзу.

Рывок, еще один, Эдварду не надо было смотреть на приборы, он и по звуку понял, что двигатель на пределе. Штурвал от себя, на себя, вправо… “Птичка” Джона замаячила впереди. Ругательство само сорвалось с губ. Эдвард частично заглушил мотор, понимая, что в узком ущелье вдвоем им не разойтись. В наушниках послышалось хмыканье Джона.

— Ничья. Возвращайтесь на базу! — радостно потараторил диспетчер.

Эдвард словно воочию увидел, как Саймон снимает фуражку, чтобы вытереть пот со лба.

Флаер Джона медленно развернулся и поплыл обратно. Эдвард пристроился в хвост ведущему, четко выдерживая боевую дистанцию: пятнадцать миль, не больше, не меньше. Автопилот так и не включил, до последнего хотелось насладиться подрагиванимем штурвала, отдающим в пальцы.

Теперь можно было и полюбоваться и самой трассой, проходившей по извилистому каньону, бирюзовой рекой, слоистыми, напоминающими тесто в пироге, рыжевато-коричневыми скалами. Кое-где, там, куда попадало пламя из двигателя, камень оплавился и создавалось ощущение, что скалы плакали.

— Заходим на посадку!

— Так точно, — Эдвард снова сосредоточился на управлении.

— Нед, помни, что “птичка” мощная, — в очередной раз предупредил Джон.

— Не волнуйся, буду нежен, как с любимой девушкой.

— Это меня и беспокоит: ты никогда не любил!

В ответ император расхохотался. Следуя указаниям диспетчера, он четко посадил пилотник, заглушил двигатель и, не дожидаясь механиков, отодвинул крышу и выпрыгнул из кабины.

— Джон, я должен тебе ящик бренди!

— Диспетчер сказал, что ничья…

— Отправь его к врачу, проверить зрение или лиши премии за подхалимство высшим чинам. Я точно видел на карте, что ты вырвался вперед.

Джон покачал головой и по-дружески хлопнул императора по плечу.

— Ты же знаешь, как они робеют перед тобой!

— Вот поэтому и предпочитаю кабину пилота… — проворчал Эдвард.

Чуть позже, переодевшись в джинсы и толстовку, неслыханная роскошь, император развалился на диване. Комната отдыха была расположена за кабинетом Джона, в котором сейчас механик с секретарем накрывали стол для именитого гостя.

Ящик бренди был доставлен незамедлительно и друзьям оставалось дождаться, когда выставят закуску.

— Когда будут оглашены результаты испытаний? — поинтересовался император с наслаждением потягиваясь. Как обычно после полета каждая мышца ныла, а тело охватывала блаженная истома.

— Хочешь изучить лично?

Эдвард кивнул:

— Конечно. Разработчики сотворили нечто невероятное!

— Я пришлю все завтра, — Джон прислушался к шуму за дверью. — Кажется все готово, пойдем!

Эдвард нехотя поднялся и вслед за хозяином направился в соседнюю комнату, где уже по-походному лаконично был накрыт предназначавшийся для совещаний стол. Ни хрусталя, ни начищенного столового серебра, да и тарелки были простые, купленные в ближайшем супермаркете. Закуска тоже не баловала изобилием: еда из офицерской столовой вперемешку с нарезками, за которые секретарь полковника успел заказать, пока друзья испытывали пилотники.

А вот бренди был отличный, с личной винодельни Уайтов.

И ко всему этому прилагался стоявший на вытяжку молодой секретарь и Саймон с привычно укоризненным взором. Любопытно, что механик всегда выражал недовольство только после полета, и никогда — до.

Эдвард даже спросил у него как-то раз — почему. Так старый механик посмотрел на него обиженно — кто же перед вылетом говорить что будет. Под руку. Это уж совсем без мозгов надо быть. Они еще смеялись с Джоном — перед полетом — ни-ни. А вот понудеть после — это святое.

— Ваше величество, вы опять за старое? Куда вверх рванули? Что если бы двигатель не выдержал? Мы ж его там еще не гоняли!

— Вот и погонял бы заодно.

Краем глаза он заметил, что Джон криво усмехнулся. Саймон покачал головой:

— Вам бы все шутки шутить!

— Только не говорите мне, что я не имею на это права, — хмыкнул Эдвард. Но это, как обычно, не произвело на механика, который достался Джону, когда тот был зеленым лейтенантом, ровным счетом никакого впечатления.

— Риск, конечно, дело благородное, но летать за штурвалом нового пилотника… — вздохнул тот, разливая золотистый бренди. — Вы же понимаете, случись что, господин полковник под трибунал, а все ваши программы и исследования свернут.

— Саймон, не каркай! — одернул его Джон, невольно ежась: говорить о крушениях у пилотов считалось плохой приметой.

Эдвард подхватил бокал:

— Ну, за равное количество взлетов и посадок!

— Будем жить!

Стекло мелодично зазвенело. Сделав глоток, император прокатал янтарную жидкость языком по рту, наслаждаясь раскрывающимся букетом, а потом сел за стол, давая знак остальным последовать его примеру.

Как обычно, есть после полета хотелось неимоверно, поэтому какое-то время все молчали. Эдвард с наслаждением поглощал еду, вкус которой напоминал императору о беззаботной юности.

— Что еще нового? — наконец, он нарушил молчание.

— Да в общем-то ничего, — начал Джон.

Механик с секретарем переглянулись.

— Проверками замучали, — секретарь, молодой лейтенант, в прошлом году выпустившийся из военной академии, не выдержал первым. — Каждую неделю рапорты и отчеты!

— Льюис! — одернул его Джон.

Тот уставился в тарелку, но упрямо продолжил:

— Все допытываются, на что деньги налогоплательщиков тратим…

— Та-ак, — протянул Эдвард, откладывая вилку. — И ты молчал?

— Сам разберусь, не маленький! — огрызнулся полковник.

— Был бы не маленький, давно доложил бы! — отрезал император.

Механик одобрительно хмыкнул.

— Нед, я не стану бегать к тебе каждый раз, когда строгий дядя из министерства попросит отчет.

— А ты один раз сбегай, глядишь, другого раза и не будет, — участливо посоветовал император. — Завтра пришлешь все мне все запросы за…

— Два месяца, — подсказал механик.

— Два? И все это время ты молчал? — возмущению Эдварда не было предела.

— Ну пока мы отбивались.

— Ясно. Рапорт о проверках не забудь!

— Бюрократ.

— Не без этого. Но рапорт предоставишь!

— Конечно. Я даже знаю, кто будет его составлять, — мстительно ухмыльнулся полковник, не сводя взгляда со своего секретаря. Тот упрямо сжал губы.

— Взыскания указать? — по-деловому осведомился механик.

— А они были?

— Постоянно.

— Джо-он! — простонал император.

— Я не могу постоянно прикрываться тобой, Нед! — отчеканил полковник, игнорируя горестные вздохи механика.

— Можешь и обязан это делать, — в голосе императора зазвенела сталь. — Потому что И мы не права не имеем упустить возможность первыми вернуться в космос.

Саймон довольно кивнул и поднялся, секретарь последовал его примеру.

— Разрешите идти?

Император усмехнулся, прекрасно понимая, что оба выполнили свой долг перед командиром:

— Да, конечно.

Они синхронно щелкнули каблуками, отдали честь и удалились, гордые и довольные собой.

— Кто? — только и спросил Эдвард, когда дверь в кабинет закрылась, отсекая их от остального мира.

— Давай не сегодня, — вздохнул Джон. — Не будем портить хоть остаток дня.

— А когда? Завтра, которое никогда не наступит? — император даже отставил бокал. — Ты-то хоть понимаешь, как нам важны эти разработки? Мы обязаны быть впереди! Впереди по всему: по двигателям, по научному комплексу…

— Понимаю!

— Вот! А они все забыли… Забыли нашу историю, особенно те, кому положено ее помнить! Мы же вырвались вперед, когда пошла экспансия в другие миры, и до сих пор имеем вес только лишь потому, что один сумасшедший гениальный ученый изобрел двигатель, аналогов которого не было. И! Смог пробиться к моему предку, потому что ни один чиновник не собирался давать ему шанса!

— Все так плохо, Нед? — с сочувствием спросил друг.

Император вяло махнул рукой:

— Хуже некуда… Фелиция настаивает чтобы я женился, болваны из правительства пытались вырубить Селл, чтобы скрыть информацию, вчера меня пытались накормить тортом, в виде человека, сегодня мое сквернословие цитируют на новостных каналах всего Альянса, а Тоби сломал ногу!

— Сам? — Джон с веселым сочувствием посмотрел на друга.

— С лестницы я его не сталкивал, если ты намекаешь на мою причастность.

— Что ты, как можно!

Разделяя горести друга, полковник подлил в бокалы.

— За ступеньки?

— За складки на ковре! — ухмыльнулся Эдвард, чувствуя, что его окончательно отпускает. — Так кто?

Джон покатал бокал в ладонях, словно решая, стоит ли рассказывать.

— Ладно, — проворчал он. — Все равно не отстанешь, пока не узнаешь. Боллинброк.

— Ясно.

Потом они просто пили. Пили за небо, за товарищей, которые на службе, за Альвион и его вооруженные силы, за успех разработок, за за академика Эйхайра, почетного гражданина Альвиона и вообще личность легендарную. На его двигателях до сих пор ходили межмировые экспрессы, что связывали между собой все сорок шесть обитаемых планеты. А уж чтобы этот двигатель остался загадкой и дальше, заботилась уже служба разведки. Жестоким, но вполне действенным способом. При попытке хоть как-то потревожить и исследовать, двигатель взрывался. А за чертежи отвечали головой на заводах, где их собирали. Причем отвечали головой не в переносном смысле.

— Понимаешь, — заплетающимся языком бубнил Эдвард. — Они же правы…те, кто обвиняют нас в косности и жестокости… Но… что делать?

— Альянс тоже не подарок… — вторил ему друг.

— Верно. Как и эти, как там их… Вольные миры. Вот! — император махнул рукой, бренди из бокала плеснуло на стол. — И не надо рассказывать про свободу и права, которые у них как бы есть!

— Мы все заложники системы, — многозначительно кивнул Джон.

— Именно! Кстати, о заложниках… — Эдвард потер виски. — Кажется твой племянник… как его…

— Мэттью.

— Да. Видел его сегодня…

— Они во дворце?

— Ага. В крыле для саммитов и конференций.

— Не боишься, что разнесут?

— Пластиковую мебель? Да что ей сделается! А твой племянник вырос!

— Чужие дети всегда растут очень быстро.

— А…свои?

— Наверное, не очень, — Джон с сожалением посмотрел на пустую бутылку и с трудом встал, чтобы достать из ящика следующую.

— Если бы у тебя были дети, мы могли бы за них выпить, — глубокомысленно заметил Эдвард, сосредоточенно следя, как друг пытается откупорить бутылку.

— Выпьем, но после того, как ты обзаведешься своими!

Пробка все-таки поддалась и бокалы снова наполнились.

— Ловлю на слове.

Пьянка… О нет, простите. Конечно же, император не опустился бы до банальной пьянки, как можно. Они старательно обмывали новые аппараты, чтобы леталось им без стука в двигателях, да попутно лечили нервы, которые им знатно потрепал сегодняшний (и не только) день.

Поэтому во дворец Эдварда повез Саймон. Вместе с портпледом, куда механик торжественно упаковал парадный мундир императора, орденскую ленту и начищенные до блеска сапоги.

— Оставь все здесь, завтра заберут, — невнятно пытался возразить Эдвард, на всякий случай прислонившись к шкафу, чтобы не упасть. Все вокруг кружилось, а в теле образовалась необычная легкость. Саймон в ответ только укоризненно покачал головой.

— Прошу ваше величество!

Бросив завистливый взгляд на друга, мирно сопевшего на диванчике, Эдвард позволил загрузить себя во флаер, который подогнали прямо ко входу, и моментально вырубился.

Очнулся он от оглушающей тишины. Несколько раз моргнул, сообража, где находится, и почему пристегнут к креслу.

— Приехали, ваше величество!

Саймон, с минуту назад заглушивший двигатели, кивнул в сторону знакомого крыльца. Вход во дворец “для своих” был устроен так, чтобы скрыть визитеров или хозяев от вездесущих папаррацци.

— Ага, — просипел император, пытаясь решить серьезнейшую проблему, где бы раздобыть холодную бутылку с минеральной водой, Не то, чтобы в империи таковой не было. Да и во дворце такого добра должно быть много, но… встречаться с прислугой в таком состоянии не хотелось бы.

— Пойдемте, ваше величество! — Саймон лично отстегнул ремни безопасности, помог императору подняться.

— Я сам, — попытался возразить Эдвард, но получилось что-то невнятное, и механик сделал вид, что не понял. Он порылся в сумке на заднем сидении, и вожделенная бутылка в минералкой скользнула в руки. Эдвард с жадностью опустошил ее. Попустило.

— Спасибо, дальше я как-нибудь сам…

— Уверены? — механик внимательно всмотрелся в лицо ценного пассажира.

— Саймон, я все-таки служил! И умею пить!

— Конечно, конечно, — закивал тот, выходя из флаера и открывая дверь императору. — А теперь плавненько встаем. Вот так, хорошо!

Механик сопроводил императора до дверей, убедился, что сканнер мигнул зеленым и только после этого вручил императору портплед и вторую бутылку с минеральной водой.

— Вы святой человек, Саймон, — пробормотал Эдвард, пытаясь держаться прямо, как и подобаект монарху.

— Спасибо, ваше величество.

— Берегите Джона!

— Так точно!

Удостоверившись, что император вошел, механик направился к флаеру.

Стремясь никого не потревожить, Эдвард крался по коридору собственного дворца. Во всяком случае, ему так казалось, что он крался. Императора все еще шатало и он то и дело натыкался то на стены, то на какую-то мебель, сопровождая столкновения невнятной руганью. Во тскажите на милость, зачем в этой комнате между окнами комод, еще и трехсотлетней давности? И этот шкаф с противно дребезжащей посудой тоже особо ни к чему!

Шатаясь, Эдвард добрался до лестницы, ступеньки которой оказались вдруг очень крутыми, а пятна лунного света на начищенном до блеска полу, заставили размышлять, как их преодолеть.

— Главное, чтобы Фелиция меня не караулила, — бормотал Эдвард, пытаясь не заснуть на ходу. Глаза то и дело слипались. — Господи, какой идиот построил эту громадину!

Он попытался вспомнить имя архитектора, но оно постоянно ускользало из памяти, к тому же дворец неоднократно перестраивался и достраивался.

Очередная галерея заставила его обреченно вздохнуть. Честное слово, он иногда понимал того родственника, который связался с актрисой и стал жить как частное лицо, без всех радостей, что дарит титул владыки Альвиона. Не одобрял, но…

Хотя Эдварду иногда казалось, что актриска была поводом, чтобы переложить ответственность на чужие плечи. Гарантированно получать выплаты от императорского дома — кто же бывшего наследника оставит без денег, но при этом ни за что не отвечать. И даже иногда позволять себе покритиковать…

А тут. Даже напиться себе позволить особо не можешь — вон, уже череда предков с портретов смотрят недовольно, того и гляди оживут и начнут осуждать.

Словно в ответ на эти мысли, дедушкин портрет колыхнулся, дрогнул. В ушах императора вдруг пронзительно зазвенело. Портрет, в этом Эдвард был почти уверен, пробормотал что-то экспрессивное. И пошел прямо на него…

— Что за… — только и смог выдохнуть император, пытаясь понять, что происходит. Не мог же он напиться до галлюцинаций, или… дедушка приближался, грозно смотря на нерадивого внука.

Портплед выпал из рук, следом на пол полетела бутылка, не разбилась, но с грохотом покатилась под ноги к портрету. Кстати, ног почему-то оказалось четыре.

Император зажмурился, собираясь помотать головой, но это было ошибкой. Произведение искусства со всего маху налетело на него, раздался треск, тяжелая рама ударила по плечу так, что Эдварда развернуло, силясь удержаться на ногах, он вцепился в портрет с недоверием смотря в глаза дедушки.

— Упс…

— Это кто?

Почему-то портрет говорил странными приглушенными голосами. Двумя сразу. Если бы они не звучали над ухом, Эдвард вообще бы их не услышал, вокруг все звенело и дребезжало.

“Сигнализация, — запоздало мелькнуло в мозгу. — Значит, картину действительно хотели украсть…”

— А ну стоять! — гаркнул он, потянув на себя раму.

— Бежим отсюда!

Дружный топот был ответом. Что-то хлопнуло, отдаваясь болью в висках — он очень надеялся, что дверь. И тут по глазам ударил свет.

— На пол! Руки за голову! — громовым голосом скомандовали ему.

— Что? — возмутился он все еще удерживал портрет, опасаясь повредить бесценное полотно.

В ответ его опрокинули, заломив руки.

Раздался треск — видимо, картина все же не выдержала такого обращения.

— Вы с ума сошли! — попытался рявкнуть император, но получилось хрипло и как-то жалко.

— Смирно лежи! — один из охранников придавил коленом.

— Дик, Боб, что там? — донеслось от дверей.

— Вора поймали! Кажись, пьян в стельку.

— Что?

— Интересно, как он проник в галерею, во дворце везде сканеры, — начальник смены щелкнул кнопкой на пульте и, мазнув взглядом, особенно не рассматривая “похитителя”, подошел к портрету. — Мда… рама, конечно, того… Ладно, давайте посмотрим, кто это так напакостил… поднимите…

Эдварда резко дернули вверх, ставя на колени. придавили, мешая подняться. Император поднял голову и мрачно взглянул на начальника смены.

— Что? Что вылупился? — тот усмехнулся, наконец всмотрелся в лицо пойманного вора, резко побледнел и рванул вдруг ставший тесным ворот рубашки: — В-ваше величество?

Император криво усмехнулся и повторил слова, сказанные недавно во время церемонии гарантов мира. Правда на этот раз для подтверждения своей личности украсив фразу несколькими емкими эпитетами.

Ругательства произвели магическое действие. Замершие до этого охранники засуетились, выпустили, один из них даже попытался отряхнуть одежду монарха, но был остановлен ледяным взглядом.

— Ваше величество… я … мы… п-простите, — начальник смены не знал, куда деваться. — Они сегодня в первый раз…

— Простить? — Эдвард изогнул бровь. — За что? Напротив, — он бросил взгляд на нашивку на груди начальника смены. — Хьюго, ваши ребята прекрасно выполнили то, что от них и требовалось.

— Да, но…

— Никто из вас не ожидал, что я гм…, продегустировав новый сорт бренди, решу прогуляться по дворцу ночью. Так что предлагаю попросту забыть это досадное недоразумение, — отмахнулся Эдвард, внимательно изучая пострадавший портрет. Кажется, полотно осталось цело, а вот рама, конечно, треснула. Придется объясняться со страховой компанией и надеятся, что это признают несчастным случаем. Реставрировать раму за свой счет не хотелось.

— Кстати, ваше величество, а зачем вы хотели взять эту картину? — поинтересовался один из охранников. Тот, что помоложе. На него сразу шикнули, и парень сник.

— А вот это — хороший вопрос, как портрет оказался здесь, поскольку к стене я не подходил, — кивнул император.

— Но вы же держали его…

— Именно, потому что портрет соскочил со стены, двинулся на меня и даже задел… — Эдвард постарался не заметить того, как охранники переглянулись с начальником смены. Но возражать никто из них не посмел.

Стараясь идти ровно, Эдвард сделал несколько шагов к стене, зиявшей пустым местом. Очевидно, что портрет кто-то снял, но кто и, главное, зачем? Будь это профессиональный вор, он скорее покусился бы на более ценные картины.

В голове снова зазвучали странные голоса и топот.

— Ваше величество, — виновато начал начальник смены. — Простите, но согласно системам охраны во дворец никто не проникал…

И говорил он так громко и басовито, что несчастная голова Эдварда незамедлительно отреагировала на звуки. Император тихо вздохнул и потер виски. Заметил сочувствующие взгляды охранников и усмехнулся. Хорошо еще, что почти все слуги на ночь уходили из дворца, а те, кому выпадало дежурить ночью, спали в дальнем крыле и попросту не слышали звуки сирены.

Все еще раздумывая над случившимся, он отошел к окну, нога за что-то зацепилась, снова раздался грохот, а Эдвард радостно воскликнул:

— А, вот же она!

Охранники разом кинулись к императору:

— Кто?

— Преступник?

— Преступница?

Император отмахнулся и поднял бутылку. Открутил пробку, с наслаждением приник к прохладному горлышку…

— Что происходит?! — закудахтал кто-то. — Что за ужасный шум?

От неожиданности он дернулся, вода пролилась. Эдвард бросил взгляд на двери, в которых застыла, прижимая руки к груди пышнотелая женщина в ночном халате с папильотками в волосах. Он не сразу узнал миссис Клавдию, с которой встречался только раз в год, на церемонии присяги “Гаратнов мира” а узнав, принялся отряхивать толстовку, пытаясь сохранить инкогнито. Не хватало еще, чтобы главная сплетница Оскнафорда видела его таким. Странно, что она вообще делает во дворце, еще и ночью. Кстати, интересно, а который сейчас час?

— Уже давно за полночь! Грохот! — миссис Клавдия приложила пухлые ручки к груди и закатила глаза. — Вы же наверняка разбудили несчастных детей!

И она с таким придыханием проговорила: “Детей”, что всем — и императору в том числе стало неловко. Где-то мысль мелькнула — откуда во дворце дети, в особенности у служащих, но мозг отказывался работать. Хотелось рухнуть на пол и закрыть глаза. Главное — не выпускать больше бутылку с минеральной водой из рук.

А тьютор, чувствуя себя в центре внимания, продолжила патетически. Да так, что любая прима, которым доставались роли в трагедиях, прославляющих Отечество, повыдирали бы себе волосы от зависти.

— Бедные дети, у них такой стресс! Их разлучили с родителями! Бросили здесь! Даже не подготовив достойные комнаты.

В ушах снова зазвенело. Император вымученно посмотрел на охранников, те — на него. И вдруг Эдварда осенило. Дети. Картина. Пакости. Звонкие мальчишеские голоса.

— Где, говорите, испуганные дети?

— Какая вам разница! — фыркнула тьютор. — Я не позволю, чтобы… ой, Ваше величество!

Последнее мадам Клавдия изумленно выдохнула и сразу же склонилась в очень глубоком реверансе. Вернее, рухнула на колено, поддерживая так и норовившие разойтись полы халата.

— Простите, я вас… но вы…

— Доброй ночи, — Эдвард сделал знак встать. — Так где, говорите, разместили детей?

— В крыле, где обычно проходят саммиты, ваше величество. Бедные крошки…

— Они — подростки возрастом от тринадцати до пятнадцати лет, и некоторые из них даже выше меня, — оборвал ее император, делая знак охранникам следовать за ним. Миссис Клавдия засеменила следом.

— Вы даже не представляете, ваше величество, как они польщены оказанной вами честью…

— Представляю, и скоро их потрясение достигнет небывалых высот! — усмехнулся Эдвард.

Глава 10

Как и ожидалось, Боллинброк и его приятели проиграли. “Верю-не верю” — игра дипломатов, где нужно уметь блефовать и всегда сохранять спокойствие. И первое, и второе дочь Эмбер Дарра умела делать виртуозно. По крайней мере ей так казалось. Вот и сегодня, она первой сбросила все карты, оставив внука премьер-министра коварного Альвиона “с погонами” — двумя тузами, которые он с досадой швырнул на стол.

— Вы выиграли, — процедил он.

Остальные мрачно переглянулись и тоже побросали карты.

— Итак, какое желание? — мрачно поинтересовался юный Стенхоуп.

— Желаете услышать его прямо сейчас? — изумилась девочка.

— Не люблю копить долги, — он вскинул голову, став очень похожим на знаменитого деда.

— Ладно, — Алекс задумалась, пытаясь решить, чтобы такое придумать, а потом коварно улыбнулась. — Придумала! Вы принесете мне из картинной галереи портрет Эдварда IV!

Её слова были встречены потрясенным молчанием.

— Зачем он тебе? — недоверчиво спросил Мэттью.

— Просто, — пожала плечами Алекс.

— Но… это же кража, — возразил племянник первого секретаря.

— Нет. Мы же не будем выносить картину из дворца. Просто позаимствуем, а потом вернем! Или вам слабо?

Последние слова оказались решающими. Стенхоуп переглянулся с друзьями, те кивнули.

— Во дворце полно слуг.

— Они разойдутся к десяти вечера, — подсказал племянник первого секретаря.

Боллинброк строго взглянул на него:

— Сведения точные?

— Обижаешь!

— Ладно… тогда… — он покосился на Алекс, гадая, можно ли продолжать при ней.

— Я не собираюсь стучать, — оскорбилась она. — Одно дело — придумать трудное желание, и совершенно другое — вставлять палки в колеса! Это — низко!

Стенхоуп кивнул.

— Отбой в десять, ждем, когда миссис Клавдия ляжет спать, и встречаемся здесь, — тихо предложил Боллинброк, оглядывалась на Лавинию.

Та вместе с подругой всю игру демонстративно игнорировала остальных, хотя лицо каждый раз при взгляде на сперницу перекашивалось от злобы. Привыкнув быть в центре внимания, она не могла смириться с тем, что кто-то оказался популярнее ее. Особенно если у этого “кого-то” были розовые волосы. Алекс даже опасалась, что именно Лавиния наябедничает миссис Клавдии.

Девочка шепотом поделилась опасениями с Мэттом, но тот только пожал плечами:

— Вряд ли она рискнет.

— С чего ты так уверен?

— Потому что Лавиния — это новые деньги, — улыбнулся парень, и видя недоумение на лице собеседнице пояснил. — Ее родители — звезды шоу-бизнеса. Мать — певица, отец — актер. Они получили дворянство за заслуги совсем недавно и теперь всеми силами пытаются стать своими для нас.

— Круто, — настроение испортилось. — выходит, и я для вас…

— Не, ты другое. Макленбургские — древний род, так что, ты по положению гораздо выше ее, хоть твоя мама… — он осекся. — извини.

— Нет, договаривай! — разозлилась Алекс. — Скажи, кто моя мама.

Мэтт смутился:

— Понимаешь, для всех этих аристократов, брак твоих родителей — мезальянс… Но это не лишает тебя всех наших привилегий, вот Лавиния и завидует, что ты оказалась впереди нее.

Алекс озадаченно нахмурилась, а потом отмахнулась, решив чуть позже разобраться со всеми этими аристократическими премудростями. К тому же среди похитителей портрета разгорался спор. Племянник первого секретаря настаивал, что идет с друзьями.

— Зачем? — возмутился Боллинброк.

— Отключить сигнализацию. Я знаю код. Дядя как то при мне вводил его.

Друзья переглянулись, Стенхоуп кивнул:

— Заметано.

Они пожали друг другу руки.

— Дети, дети! — почти сразу же раздалось противное кудахтанье за спинами. — Пора ложиться спать.

Мальчишки закатили глаза, а Лавиния с подругой хихикнули. Мэттью виновато посмотрел на Алекс:

— Зато она действительно любит детей.

— Не оправдывайся, — отмахнулась девочка, вдруг вспомнив госпожу Львофф.

Та тоже якобы любила Алекс. И мамин виски, которым лечила нервы. А мама в последний раз решила, что это сама Алекс. Ну вот теперь поживет сама и поймет, кто на самом деле использует свое положение и для чего.

Их отвели в наспех приготовленные спальни, распределив по двое, кроме самой Алекс и Мэтта. Им досталось по личной комнате, что вызвало очередное злобное шипение со стороны Лавинии.

Не обращая на это внимания, Алекс зашла внутрь. Комната больше всего напоминала гостиничный номер: крашеные светлой краской стены, безликая кровать, окно, сейчас закрытое тяжелыми шторами, туалетный столик и шкаф для одежды, рядом с которым стоял розовый рюкзак, вместе с содержимым купленный отцом накануне этого нескончаемого дня.

Вспомнив общение с бароном, Алекс нахмурилась, это не укрылось от сопровождающей.

— Я сожалею за эту обстановку, — все кудахтала она. — Но вы же понимаете, во дворце не ожидали, что будут принимать вас.

— Все в порядке, я просто устала, — уверила ее Алекс, оттесняя к выходу. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи. Если что — я рядом!

— Да, конечно.

Наконец, дверь за ней закрылась и в комнате наступила блаженная тишина. Алекс подошла к кровати и рухнула на нее, раскинув руки. События, еще недавно выглядевшие забавным приключением теперь не казались такими, и больше всего на свете ей хотелось обратно, к маме.

Сидеть на кухне и пить чай с госпожой Львофф, внимательно следя за новостями, порадоваться очередной победе адвоката Эмбер Дарры, а потом закрыться в комнате и читать про звезды. Звезды…

Алекс тряхнула головой. Не для того она долго готовилась, выстраивая свой план, чтобы сразу отступить. Нет, она доведет задуманное до конца и может быть однажды…

Стук в дверь прервал мечты о будущем. Девочка рывком распахнула дверь и едва не налетела на Мэттью.

— Ой!

— Тише, иначе разбудишь миссис Клавдию! — предупредил он. — Все собираются. Идешь?

— Да!

Крадучись, они направились обратно, в зал, где сидели вечером. Алекс почти дошла до дверей, когда раскатистый рык заставил ее подпрыгнуть на месте. Ощущение было такое, словно за спиной оказался тигр.

— Это миссис Клавдия, — прошептал ей на ухо Мэттью. — Её комната.

— Ничего себе! Откуда ты все знаешь?

— Ну… я умный! — хмыкнул парень, открывая дверь и пропуская Алекс вперед.

Они вошли последними. Все остальные уже были в сборе. Стенхоуп, Боллинброк и племянник первого секретаря, одетые во все черное спорили, не стоит ли намазать лица сажей.

— Камины есть только в парадных залах дворца и личных покоях императора, — осадил их Мэттью. — Их редко растапливают. Вы полночи будете искать сажу.

— Ладно, пошли!

Оба выскользнули из зала. Алекс невольно затаила дыхание. Сердце тревожно билось, а где-то в глубине души затаился стыд, что она, воспользовавшись своим правом, вынудила ребят красть картину.

— Эй, ты чего? — Мэттью подошел и присел на край подоконника.

— Думаю, не зря ли я все это затеяла.

— Конечно не зря. Джозеф Боллинброк — сноб, какого поискать, а Энтони — порядочная скотина. Думаешь, они пожалели бы тебя, если бы ты проиграла?

— Не знаю. В любом случае, кукареканьем под столом дело бы не ограничилось.

— Верно.

Алекс улыбнулась. Это не осталось незамеченной Лавинией.

— О,Мэттью, ты нашел себе пару? — протянула она, насмешливо морща хорошенький носик. — Думаешь, дядя обрадуется?

— Думаю, что не твое дело с кем я разговариваю, — оборвал ее парень. — Или ты все еще лелеешь надежду встречаться со мной?

— Я? — та наигранно рассмеялась, хотя глаза зло сверкнули. — Вот еще!

Она отвернулась к подруге.

Алекс задумчиво смотрела на нее. Больше всего ее поражало, как ее новые соученики разговаривают друг с другом. Словно герцоги на великосветском приеме. Впрочем, они все и были дети графов и герцогов, наверняка подобное обращение друг к другу у них уже давно на генетическом уровне.

Внезапно раздавшийся вой сирены заставил подпрыгнуть на месте.

— Что это? — охнула Алекс.

— Сигнализацйия. Видимо, Энтони знал не все, — хмыкнул Мэттью. — Интересно, они успеют смыться, или их повяжут?

— Ты так спокойно говоришь об этом.

— Угу. Да ладно, розги отменили, пожурят и отпустят!

— Р-розги? — икнула Алекс.

— Ага. Еще лет десять назад в школах пороли, — сообщил Мэттью. — не девчонок, конечно, а вот парням доставалось по полной, отец и дядя рассказывали.

Алекс опустила голову, пытаясь скрыть стыд от своего поступка. Подумать только, она и понятия не имела о системе наказаний, а что если бы розги не отменили? Как потом она бы смотрела в глаза мальчишкам?

— Дети, дети! Где вы? — послышалось из коридора, где находились спальни.

— Клавдия, — Мэттью переглянулся с приятелями. Те кивнули и подошли ближе к дверям.

— Мы здесь, — отозвался один из них.

— Что происходит? Что за звуки?

Миссис Клавдия вплыла в комнату. Алекс прикусила губу, чтобы не рассмеяться, слишком уж гротескно выглядела дородная дама в махровом халате и с папильотками на голове.

— По всей видимости, сработала дворцовая сигнализация, — Мэттью подошел к остальным. Вчетвером они образовали полукруг, полностью закрыв воспитательнице обзор вторых дверей.

— А почему вы все здесь? — она растерянно посмотрела на парней и попыталась привстать на цыпочки, чтобы пересчитать остальных.

— Да вот… услышали рев и выскочили, — ребята врали виртуозно и профессионально. Чтоб они так в карты играли, как сейчас объяснялись с встревоженной женщиной.

Скрип двери подсказал, что незадачливые расхитители картинной галереи вернулись в зал. Окруженная остальными миссис Клавдия не заметила их отсутствия.

— Почему вы все оказались здесь? — только и спросила она, пытаясь понять, что происходит.

— Девочки испугались, что во дворец кто-то забрался, мэм, — быстро сообразил Энтони Норрак. — Вот мы и собрались все вместе.

— Но вы могли бы разбудить меня?

— Мы не хотели беспокоить вас понапрасну, мэм, — подхватил Мэттью.

Алекс заметила, что Лавиния скривилась, но все-таки промолчала. Миссис Клавдия покачала головой:

— Храбрый, но глупый поступок! Что, если бы во дворец действительно кто-то проник? Думаете, он стал бы с вами церемониться?

— Простите, мэм… — протянул Боллинброк.

— Мы просто сильно испугались, — неожиданно для самой себя поддержала его Алекс, гадая, как бы эта женщина разобралась с преступниками. Скорее всего, они убежали бы сами, испуганные ее натиском и папильотками.

Взгляд миссис Клавдии смягчился.

— Конечно, мои дорогие, я понимаю. Одни, без родителей, в незнакомом месте… Я незамедлительно узнаю, что происходит!

Выпятив вперед внушительную грудь, она направилась в сторону галереи, напоминая огромный военный флаер, медленно плывущий по небу.

— Что случилось?

Дождавшись, пока миссис Клавдия выйдет, все окружили виновников происходящего.

— Да в общем-то… — начал Боллинброк.

— Охранник делал обход, и мы едва не попались, — пояснил Энтони. — Как раз пытались отключить сигнализацию, когда он вошел.

— Вообще-то я не уверен, что это был охранник, — заметил Боллинброк. Вспомни, как он двигался, и от него несло…

— Он, что — бродяга? — уточнила Алекс.

— Пьяный он был, — хмыкнул Энтони. — Интересно, дядя в курсе, что охранники дворца напиваются на службе? Думаю, что нет. Этим мы их и придавим, если что.

— Верно, а ты — голова! — Боллинброк хлопнул друга по плечу. — вряд ли этот парень захочет лишиться хлебного места.

Энтони расплылся в улыбке и, словно красуясь повернулся к Лавинии. Алекс заметила это и усмехнулась: надо же, какие страсти в благородных семействах Альвиона!

— Ну, что, расходимся? — предложил Мэттью, отворачиваясь, чтобы скрыть зевок. — Вряд ли будет еще что-то интересное.

— Наверное, — Джозеф Боллинброк пожал плечами. — В любом случае, они оставят разборки до утра.

— Либо вообще не станут их устраивать, испугавшись натиска миссис Клавдии, — добавила Лавиния.

— Ага. Ладно, по койкам!

Они потянулись к выходу, но не успели выйти в коридор, когда за спинами прозвучало:

— Добрый вечер!

Алекс вместе со всеми обернулась и увидела, как в зал входят двое мужчин, при виде которых все застыли в изумлении. Заметив это, девочка с большим интересом посмотрела на вошедших, недоумевая, чем вызвана такая реакция. И если одного в черной униформе охранника она видела впервые, то второй в джинсах и черной толстовке показался ей смутно знакомым.

Первой опомнилась Лавиния. Ойкнув, она присела в реверансе, дергая подругу за кофту. Та сразу же последовала ее примеру. Парни тоже опомнились. Побледнев, они склонили головы.

— Ваше величество, это же дети! — все еще кудахтая миссис Клавдия влетела следом за мужчинами.

Ваше величество? Император? Алекс еще с большим интересом уставилась на монарха. В обычной одежде и без регалий он показался ей каким-то другим, более молодым что ли… и более реальным, чем когда восседал на троне в мундире и регалиях.

Ощутимый толчок в бок заставил девочку охнуть.

— Реверанс сделай, — прошипел Метью, не поднимая головы.

Спохватившись, она неуклюже скопировала движения Лавинии. В джинсах это выглядело особенно глупо.

Но император, казалось, этого не заметил. Криво усмехнувшись, он притянул к себе один из стульев и присел, внимательно разглядывая детей. От его пристального взгляда Алекс поежилась и еще ниже опустила голову. В какой-то момент ей показалось, что этот голубоглазый темноволосый мужчина легко прочел все ее мысли.

— Итак, — начал император почему-то хриплым голосом.

Поморщился, глотнул воды из бутылки, которую держал в руках, и продолжил:

— Как я понимаю, вы еще не ложились?

— Ваше величество, согласитесь, что спать при вое сирены несколько затруднительно, — отозвался Мэттью, пока остальные переглядывались, испуганно соображая, что им делать.

Император усмехнулся и чуть подался вперед, опершись локтями на колени:

— Мэттью, тебе наверняка говорили, что ты очень похож на своего дядю?

— Да, ваше величество. Сходство несомненно.

— Угу. Как и ваши выражения лиц, когда вы оба говорите неправду! Эдвард снова отпил из бутылки, с досадой заметив, что осталось меньше половины. Вообще-то надо было идти спать, предоставив охранникам проверить камеры, а утром доложить, кто из детей причастен к воровству, а потом вызвать родителей и хорошенько отчитать… Но Эдвард еще не забыл, как сам был школьником, как часто сидел в карцере за свои проделки, и сомневался, что истинной целью было похищение картины. Скорее, какой-то спор, и ему хотелось узнать, какой именно.

— Ваше величество, простите, но это все, что я могу вам рассказать, — парень спокойно выдержал на себе пристальный взгляд монарха.

— Остальные, конечно, подтвердят твою версию.

Алекс заметила, как все вокруг закивали и сама нерешительно кивнула.

— Ваше величество, — попыталась вмешаться миссис Клавдия. — Дети очень устали…

— Устали? Бросьте, судя по их виду, они наслаждаются происходящим и готовы так провести большую часть ночи, верно?

— Ну… — протянул Боллинброк.

— Молодой человек, мой вам совет: лучше рассказать все, как есть, — вздохнул Эдвард. — Поверьте, ложь все равно выйдет наружу.

— Я и не собирался лгать! — возмущенно засопел мальчишка.

— Очень рад за вас, — император сделал еще несколько глотков и поставил пустую бутылку на пол. — Тогда продолжим: кто из вас четверть часа тому назад пытался выкрасть из галереи картину?

— Ваше величество! — охнула миссис Клавдия.

— Поправьте меня, если я не прав! Картину сняли со стены, пытались вынести, а потом… гм… сбежали. Что это, как не неудавшееся воровство? А если добавить еще, что именно эту картину кинули в меня, то получается покушение на монарха, — он с удовольствием полюбовался вытянувшимися лицами и встал. — Итак, я даю всем время до утра. Скажем, до одиннадцати… ровно тогда на мой стол ляжет доклад службы охраны и видеозапись с камер слежения. Спокойной ночи.

Сопровождаемый нестройным хором голосов, он удалился. Дети переглянулись и тоже разошлись по комнатам. Алекс долго лежала в огромной кровати, смотрела на потолок, пока усталость не взяла свое, и девочка все-таки заснула.

Глава 11

Когда Алекс открыла глаза, то не сразу поняла, где находится. Потом в памяти всплыли события прошлого дня, девочка закрыла лицо руками и застонала. Кто ее, спрашивается, за язык тянул? Зачем она вообще подбила парней на хулиганство с портретом? Да еще и дедушки нынешнего императора.

Ой, дура.

Она даже зажмурилась. Переиграть отца — тут, правда, особой сложности не было. Переиграть систему — тут поинтереснее, но они сами молодцы. Надо свои же законы читать. Самое главное, переиграть маму. Воспользоваться ее же знаниями… И попасться на такой глупости. И что теперь?

Алекс сверилась с часами и решительно откинула одеяло. Ладно. Настал час расплаты. Не будет же она ждать, что ее прикроют парни. Странно вообще, что вчера не сдали. В ее предыдущей школе они бы не успели ничего сделать — уже бы учителям настучали.

Медленно, переступая нога за ногу она одевалась и собиралась. Потом рассердилась на себя — что тянуть-то. Все равно одиннадцать пробьет, как ни тяни.

Все же самое противное, ощущать себя глупой. И подставившей парней.

Миссис Клавдия встретила ее в той самой огромной комнате, где они вчера играли в карты.

— Милая, идемте завтракать! В зале уже все готово!

Алекс только молча отрицательно покачала головой. Кусок не шел в горло. А при мысли о том, что ей придется признавать свою вину, желудок неприятно скрутило.

— Доброе утро, — пробормотала она. — Скажите, а где…

— Кабинет его величества? — странно, но женщина-наседка поняла все с полуслова. От Алекс не укрылось, то, как она нахмурилась. — Вы уверены, что…

— Я должна рассказать правду.

— Хорошо, я попрошу, чтобы вас сопроводили…

Она подошла к дверям, окликнула одного из лакеев и распорядилась, чтобы Алекс сопроводили к императору.

Высокий мужчина в черном костюме и белоснежной рубашке окинул девочку взглядом и чопорно поклонился, скрывая насмешливый блеск глаз:

— Следуйте за мной, миледи.

Нескончаемая вереница роскошных и не слишком роскошных комнат почти не отложилась в памяти, слишком уж взвинчены были нервы. Одно дело стоять в толпе ровесников, и другое — вот так, идти одной, чтобы признаться… Покаяться… и быть изгнанной. В ее случае из империи. Прощайте, Окснафорд и звезды…

С каждым шагом, приближающим ее к кабинету, Алекс прокручивала в голове свою речь. Раз за разом пыталась повернуть дело так, что никто не виноват, оно само. Вернее сам портрет соскочил со стены и понесся… Глупо. Девочка тяжело вздохнула. Понятное дело, что сваливать вину на парней попросту нельзя. Но ка-а-а-к. Как все вывернуть? Любопытно, мама бы смогла? Чтобы она посоветовала? Или просто бы посмотрела разочарованным усталым взглядом, от которого кровь закипает от бешенства?

— Прошу, — услышала она голос. Оказалось, что перед ней уже распахнули высоченную дверь. Темное дерево. Космос великий! Оно же настоящее!

На двери были вырезаны львы. Алекс показалось, что при виде нее они оскалились еще больше и неодобрительно скосили глаза. Девочка переступила с ноги на ногу, набираясь храбрости.

— Вы идете? — поднял брови вверх лакей. — Или…

Алекс упрямо сжала губы и решительно шагнула к порогу.

— Стой! — раздался неуместный крик и топот.

— Мэтт?

Она очень удивилась, увидев золотоволосого парня. Вот уж кто точно не при чем, так это он.

— Ты что тут делаешь? — она вдруг заметила, что Мэттью был один. Без охраны или сопровождения слуг, словно ему доверяли. Некстати вспомнились вчерашние слова императора про дядю парня. Кажется, они дружили…

— Иду с тобой, — золотоволосый пожал плечами.

— С ума сошел? — охнула Алекс. — Зачем?!

— Так веселее! Не дрейфь!

Он радостно подмигнул. Лакей тихо кашлянул, привлекая внимание.

— Молодые люди, это все, конечно, прекрасно, однако…

— Мы идем, — ответил на обоих Мэтт и взял Алекс за руку.

Та, конечно, возмущенно фыркнула — еще не хватало. Она что — ребенок что ли. Но и вырывать не стала. От ладони парня исходило тепло. И вообще рука была крепкой, как обычно писали в книгах, надежной…

— Прошу, — перед ними снова распахнулась дверь.

Они синхронно переступили порог, оказавшись в огромной пустой комнате. Деревянные панели в человеческий рост закрывали стены, с них скалились все те же львы, что и на дверях. При взгляде на них Алекс вздрогнула и чуть крепче сжала руку Мэттью. Он ободряюще улыбнулся.

— Не переживай, все обойдется! — он скользнул глазами по комнате. — Странно, что лорда Норрака нет…

Словно в продолжение его слов послышался гул, воздух словно сгустился, перед ними появилась голограмма. Высокая, фигуристая женщина, при виде которой Мэттью удивленно хмыкнул. Одета голограмма была как учительница: белая блузка и темная юбка-карандаш, волосы виртуальной женщины были забраны в высокий пучок, а на носу красовались очки в прямоугольной тонкой оправе.

При виде Алекс и Мэттью голограмма расплылась в улыбке, словно завуч при виде суммы спонсорского перевода, который заплатила мама за перевод Алекс в новую школу.

— Здравствуйте, дети, — проворковала голограмма.

— Доброе утро, — хором ответили Алекс и Мэтт.

— Вы по какому вопросу?

Алекс растерялась, гадая, что сказать. Положение спас Мэттью.

— По личному, — с нажимом произнес он.

Голограмма кивнула и поправила очки:

— Сегодня просто день личных вопросов… и ни одного ответа. Следуйте за мной.

Она растворилась в воздухе. Алекс и Мэттью переглянулись.

— Подарок дяди, — словно оправдываясь произнес парень.

— Что?

— Голограмма. Её мой дядя подарил.

— Он действительно дружит с… — девочка кивнула на двери.

— Ага.

— Ясно, — Алекс окончательно сникла.

В самом деле, что ей ждать? Все здесь знаю друг друга. Кроме нее. Она — чужачка, попытавшаяся обманом проникнуть в круг избранных, и хоть ее отец и из древнего рода, она никогда не станет своей. Осознание этого заставило еще больше выпрямить спину. Мама гооврила, что проигрывать тоже надо уметь… Хотя госпожа “Нет” всегда только выигрывала…

— Ну что, вперед! — подбодрил Мэттью, толкая дверь.

Глубоко вздохнув, Алекс решительно шагнула за новым знакомым. И… застыла на пороге.

Император сидел за огромным столом. Одетый в темные брюки, рубашку и свитер с вышитым золотыми нитками, гербом империи на груди, он ничуть не напоминал взлохмаченного мужчину с бутылкой минералки, которого они вчера имели счастье лицезреть. Разве что темные круги под глазами выдавали то, что его величество плохо спал.

— Доброе утро! — протянул он с издевкой. — Рад вас видеть. Вы почти вовремя. Полагаю, вы желаете присоединиться к нашей компании?

Он с явным удовольствием мотнул головой. Алекс повернула голову и… встретилась взглядом с Стенхоуп, Болинброком и остальными проигравшими. Все четверо стояли у окна, недовольно сопя при виде вошедших.

— А вы с чем пожаловали? — продолжал император, явно наслаждаясь ситуацией.

— Я… — Алекс демонстративно отвернулась от парней, каждый из которых на свой лад призывал ее к молчанию.

Стенхоуп показывал жестом, что надо закрыть рот, второй — смешно выпучивал глаза, Энтони Норрак подмигивал, словно на него напал тик, а Болинброк беззвучно повторял: “Молчи!”.

— Это я виновата, ваше величество, — четко отрапортовала она.

— Неужели? — хмыкнул император. — и каким же образом вы похищали портрет моего достойного предка? А, главное, зачем?

— Никаким. Я… это была игра на желание.

Вот и все. Она призналась. Земля не разверзлась под ногами, и адское пламя не поглотило ее. Пока. Сердце гулко стучало в груди. Как отреагирует монарх Альвиона на ее признание? Не выдержав, она все-таки подняла голову. Император задумчиво рассматривал ее.

— Могу я поинтересоваться, каким образом?

— На спор, — не моргнув и глазом проговорила Алекс.

— А поточнее?

— Мы… я…

— Мы проиграли в карты, — не выдержал Боллинброк. — На желание.

— Еще и карты. Несовершеннолетние. И в какой игре?

- “Верю-не верю”, - это уже племянник первого секретаря.

Император скорбно вздохнул.

— И вы проиграли вчерашней гражданке Альянса… Печально, джентельмены…

— Почему? — пробасил четвертый, Флетчер-Вейн.

— Потому что это — игра дипломатов… и адвокатов, не так ли, госпожа Дарра? — он словно нарочно использовал фамилию мамы, чтобы напугать Алекс.

Девочка прикусила губу и нерешительно кивнула. — Ясно, — взгляд монарха обратился к золотоволосому. — А ты, Мэтт?

— Он вообще не при чем! — это вырвалось синхронно у всех.

— Вот как? Тогда что ты здесь делаешь?

— Я мог остановить игру, но не стал, — признался парень.

Император хмыкнул и хотел еще что-то сказать, но замер, с интересом прислушиваясь к звонким девичьим голосам в приемной.

— Неужели еще виноватые? — спросил он почему-то обращаясь к Алекс.

Та с трудом удержалась, чтобы не брякнуть: “Я-то откуда знаю!”

— Селл, — позвал Эдвард.

— Да, м… ваше величество! — голограмма снова появилась, поправила очки.

— Кто там? Давай их сюда.

— Конечно…

Голос вдруг стал таким томным, что мальчишки покраснели. И чего это они?

— Ваше величество!

Дверь снова распахнулась, и на пороге появилась лавиния, за спиной которой маячила подруга. В этот момент часы в углу пробили одиннадцать.

— Как-то вы поздно, — заметил император.

И Алекс вдруг заметила, что он то и дело прикусывает губу, пытаясь сдержать смех.

— А мы… — Блондинка оглядела всех. При виде Алекс, все еще держащую Мэтта за руку, голубые глаза недобро полыхнули.

— Это все она! — Лавиния ткнула пальцем, указывая на соперницу. — Она все придумала!

— Лавиния, это нечестно! — Боллинброк возмутился первым. — Картину со стены сняли мы с Энтони.

— Но это была ее идея! — куколка не собиралась сдаваться так просто. — вернее, желание, карточный долг, который вы обязаны оплатить!..

Парни прикрыли глаза, понимая, что никогда еще не были так близки к полному провалу.

— Дура, — прошипел один из них, кажется Энтони.

— Мда, — протянул император. — Похоже, дело обстоит еще хуже, чем я предполагал!

Он повернулся к Алекс. Под пристальным взглядом голубых глаз, девочка вздрогнула. Мэттью чуть сильнее сжал ее руку, словно ободряя. Эдвард едва заметно усмехнулся.

— Ладно, — выждав необходимую паузу, произнес он. — Поскольку очевидно, что у вас слишком много энергии и слишком мало дел, думаю, что смогу разрешить эту проблему… Итак, дамы и господа, вместо летней подготовки вы все отправитесь по домам. Ваших родителей известят о случившемся и они сами определят вам наказание.

Разочарованный стон был ему ответом. Он усмехнулся.

— Итак, ваша присяга будет перенесена на начало учебного года. За это время вы как раз успеете обдумать свое поведение и принять решение, готовы ли вы служить вашей империи. Свободны!

Последнее было сказано так, что все вздрогнули. Один за другим дети поспешили выйти из кабинета.

— Ну ты и дура! — Энтони подскочил к Лавинии.

— Почему? Только потому, что сказал правду? Не будь этой, — она мотнула головой в сторону Алекс, — ничего бы не случилось!

— Меня зовут Алексия, — мрачно напомнила девочка.

— Тебя никто не звал! Ты сама оказалась здесь! — хмыкнула Лавиния. — Ты — чужая, и никогда не станешь нашей! А теперь из-за тебя мы все должны терять время!

Круто повернувшись, она гордо удалилась. Алекс прикусила губу, пытаясь сдержать слезы, подступившие к глазам.

— Не бери в голову, — посоветовал Мэтт. Остальные парни окружили их, с молчаливым сочувствием смотря на виновницу их бед.

— Она права. Я — чужая, — вздохнула девочка.

— Зато не сдаешь тех, с кем в одной лодке, — пробасил Боллинброк.

— Что толку быть своей, если стучишь на друзей? — поддержал его Энтони.

— Ладно, — вздохнул Мэттью. — В любом случае, нас не выгнали. А лето мы все как-нибудь переживем!

Алекс кивнула, с ужасом думая, где будет жить она.

Глава 12

Как только дверь за детьми закрылась, Эдвард расхохотался. Подумать только, какое единение! Может, в империи и не так все плохо, как ему казалось в последнее время…

После вчерашнего все еще мутило. Эдвард потянулся за очередной бутылкой минералки, когда из воздуха выпорхнула Селл. На этот раз на ней был народный костюм, голову украшал красный берет, а в руках голограмма держала корзинку.

— Милый, — проворковала она, жуя пирожок. — На связи Сандригем-палас.

— Соедини, — Эдвард украдкой бросил взгляд на свое отражение на полированной поверхности стола, чтобы убедиться, что выглядит пристойно.

Изображение хрупкой старушки возникло перед ним. В лимонно-желтом жакете и с облачном белоснежных кудрей, она напоминала одуваничик.

— Ваше величество, — старушка склонила голову. — Рада видеть вас в добром здравии.

— Здравствуй, бабушка, — улыбнулся император, гадая, что уже из происходящего во дворце известно вдовствующей королеве. Судя по приветствию — достаточно много.

— Как поживает портрет моего покойного мужа? Говорят, ночью он подвергся нападению?

Значит, и это ей известно, а так же, наверняка, донесли в каком состоянии сам Эдвард вернулся во дворец. Император стиснул зубы, подавляя неуместное желание начать оправдываться.

— Рама треснула, но ты и сама это знаешь.

— Конечно, как и то, как доблестно ты себя вел, лично предотвращая кражу!

Эдвард закатил глаза.

— Ба… — выдохнул он. — К чему все это?

— К тому, что я очень хочу тебя видеть, и если ты в своем безумном графике сможешь отыскать время, чтобы сегодня приехать на ланч.

Император усмехнулся. Только вдовствующая королева могла отдать приказ таким образом.

— Мне надо узнать у сэра Тоби…

— Как его самочувствие? Ты хочешь его проведать? Похвальное желание. Говорят, сломанные кости в первые дни ужасно болят, — подхватила бабушка. Уголки ее губ подрагивали.

— Похоже, у тебя на все есть ответ. Не удивлюсь, если ланч с тобой уже вписан в мое расписание.

— Не думаю, что в этом есть необходимость. Ты же уделишь старушке пару часов?

— Конечно, — кивнул император, чувствуя, как губы расплываются в улыбке.

— Чудесно, Эмми уже печет твои любимые булочки. И, Нед…

— Да?

— Не садись сегодня за управление флаером! Подрагивающие руки и замедленная реакция не доводит до добра!

Выпустив эту стрелу, старушка назала на отбой. Эдвард хмыкнул. Будь на месте вдовствующей королевы кто другой, он навреняка получил бы отпор, но не Мария-Терезия.

Дисциплинированная, строгая к себе и к окружающим, готовая всегда служить на благо страны и народа, тем не менее она была верной женой и любящей бабушкой. Именно она поддержала внуков в период развода их родителей, сопровождающегося жуткими скандалами.

Забрав детей в Сандригем-палас, она запретила включать новостные каналы, где шло бурное обсуждение сексуальных связей обоих супругов.

— Ты не должен верить всему тому, что говорят журналисты, и тогда они не будут верить всему тому, что слышат о тебе, — твердо говорила она юному наследнику престола.

Позже, потеряв сына, Мария-Тереза одна из первых преклонила колено перед внуком, тем самым признавая его право на корону. Эдвард до сих пор не знал, что стоило ей тогда оставаться спокойной. Ее слез никто не увидел, хотя, судя по воспаленным покрасневшим глазам и подрагивающим губам, они наверняка были.

После смерти мужа вдовствующая императрица предпочитала жить в загородном дворце и заниматься садоводством, иногда отрываясь от клумб с цветами и грядок с земляникой, чтобы дать совет внуку.

На самом деле дворец принадлежал короне, но Мария-Терезия была обожаема народом, и никому даже в голову не могло прийти оспорить ее право располагаться там.

Эдвард подумал, что было бы неплохо дать себе передышку и оказаться в Сандригем-паласе чуть раньше назначенного времени. Прогуляться по парку, сорвать с грядок душистой земляники и просто насладится десятью минутами тишины.

— Милый, не хочу отвлекать от грез, но лорд Боллинброк вот-вот войдет во дворец, — проворковала Селл над ухом.

Эдвард поморщился. Идея провести утро с бабушкой казалась все более привлекательной.

— Если будет спрашивать меня, скажи, что я в отъезде, — приказал он.

— Запрос отклонен, — проскрежетал металлический голос.

Император вздохнул. Селл была хороша всем, кроме одного — она четко выполняла инструкции и любое отклонение от программы было чревато сбоем.

— Ладно. Принять и распространить информацию: император отсутствует на месте.

— Сделано.

— Прекрасно! — распорядившись подогнать флаер к крыльцу и не брать охрану, Эдвард вышел из кабинета. Уже на лестнице он все-таки столкнулся лицом к лицу с министром юстиции.

— Ваше величество, — старик поклонился. — А я думал, мне сказали, что вы…

— Вам сказали, но вы все-таки приехали.

— Я всего лишь желал навестить внука. Мальчик впервые оказался вне дома один, и очень переживает.

— Конечно, — Эдвард задумался, стоит ли информировать заботливого деда о поступке внука, но решил не вмешиваться. — К слову сказать, он держится очень стойко и благородно, будто и не вы его воспитывали…

— Простите? — Боллинброк нахмурился, пытаясь понять скрытый смысл слов императора.

— Думаю, ваш внук расскажет вам все сам, не смею задерживать, — император посторонился, но сразу же окликнул министра. — И милорд…

— Ваше величество?

— Научите вашего внука играть в карты, хоть где-то мы должны выигрывать у Альянса.

Оставив министра осмысливать эту фразу, император покинул дворец.

Дорога не заняла много времени, и вскоре флаер опустился на окруженную липами площадку — еще одна причуда вдовствующей императрицы, не желавшей чтобы "эти уродливые летательные аппараты портили “традиционный для Альвиона двухсотлетний газон".

Эдвард выскочил и по тенистой аллее направился к зданию из красного кирпича, угловые башни которого были увенчаны остроконечными шпилями.

Внутрь император заходить не стал, обогнул здание, прекрасно зная, что найдет бабушку в одном из многочисленных садов. Она действительно была там. В широкополой шляпе и рабочих перчатках она высаживала бегонию. Самому Эдварду эти цветы казались какими-то неестественными и больше всего ассоциировались с обожравшимися розами, но бабушка их любила и непременно украшала ими клумбы.

После разговора с внуком, вдовствующая королева сменила жакет на выцветшую кофту и старую плиссированную юбку. В этом наряде она ничуть не отличалась от других садовников, копошащихся неподалеку, но Эдвард все равно узнал бы ее из тысячи.

— Здравствуй, ба, — он подождал, пока она выпрямиться и чмокнул ее в щеку.

— Нед, — старушка улыбнулась. — Я не ждала тебя так рано.

Она всмотрелась в его лицо.

— Похоже, все еще хуже, чем я предполагала…

— Если ты о вчерашнем инциденте, то позволь тебе напомнить что я уже взрослый! — скривился император.

— Конечно, милый! И как взрослый ты должен понимать последствия злоупотреблений дружбы с лордом Джоном Уайтом!

— Ба… — натянуто рассмеялся Эдвард. — Ощущение, что никто из наших общих родственников никогда не напивался!

Мария-Терезия покачала головой:

— Я не об алкоголе, милый.

— А о чем? — прищурился император.

— Джон не может тебе отказать, хотя прекрасно знает, что не должен пускать тебя за штурвал боевого флаера.

Желание гулять по саду прошло. Эдвард мрачно взглянул на старушку, едва доходившую ему до груди.

— Может быть, продолжим не здесь?

— Элли накроет стол только через полчаса. Ты разве не хочешь прогуляться?

— Нет. Я хочу знать, кто рассказал тебе о новых пилотниках.

— А, так они новые? Час от часу не легче!

— Так кто?

— Никто, — вдовствующая королева улыбнулась. — Я просто сопоставила жалобу Фелиции, что ты бросил ее одну с бедным сэром Тоби, когда тот сломал ногу, и удрал из дворца, с тем, когда и в каком виде ты вернулся… Остальное ты мне рассказал сам.

С секунду император взирал на бабушку, а потом расхохотался:

— Боже, как нелепо! В очередной раз попасться на эту уловку…

— Вчера на церемонии ты произносил несколько другие слова.

— Разумеется, ты и это знаешь.

— Я, конечно, очень древняя, почти реликвия, но умею включать галавизор. Но, — вдовствующая императрица насмешливо взглянула на внука, — даже если бы я пропустила эту сенсацию, мне уже позвонили все мои друзья. А уж недоброжелатели — тем более.

— Надеюсь, и те, и другие не слишком шокированы, — пробормотал Эдвард, подхватывая бабушку под руку и ведя ее во дворец.

— Скажем так, они не ожидали от тебя такого. Но не уверена, что твой дедушка произнес бы что-то иное. Хотя во времена его правления журналисты так вольно себя не чувствовали. И так лихо прямой эфир из дворца не вели.

— Золотые годы, — император поцеловал руку бабушке, благодарный, пусть за насмешливую, но все же поддержку.

— А что ты будешь делать с девочкой, Нед? — похлопала она его по руке.

— С какой девочкой?

— Дочерью Эмбер Дарра.

При упоминании имени главного врага Альвиона, Эдвард поморщился. В памяти сразу же всплыла хрупкая блондинка с огромными мужскими часами на руке.

“- Они ей не идут…

— Прикажете заменить?..”

— Откуда я знаю? — он пожал плечами. — Отправлю с матерью обратно. Пока дворец цел.

Мария-Терезия остановилась на пороге столовой и с изумлением посмотрела на внука.

— Прости, что?

— А что еще мне с ней делать? — пожал плечами Эдвард. И почему рядом с бабушкой он чувствует себя снова маленьким мальчиком, который не выучил гимн Альвиона. И это единственный человек во всей вселенной, рядом с которым его это не бесит. — Не идти же на поводу у девчонки?

— Я надеялась, что ты унаследуешь хитрость своей матери, но, увы, ты — вылитый отец, — сокрушенно произнесла Мария-Тереза, садясь за стол. Она сняла шляпу и белоснежные кудряшки заколыхались в такт ее словам.

— Возможно. Только не понимаю, похвала это или ругательство, — Эдвард тоже присел и сразу же положил на тарелку свою любимую булочку. Заварную, с паштетом.

— Констатация факта. Твой отец… — она на секунду прикрыла глаза, потом выдохнула и решительно продолжила: — Твой отец был слишком прямолинейным. Это и погубило его брак с твоей матерью.

— Зато потом он отрывался на все сто, — проворчал Эдвард. — Предлагаешь мне пойти по его стопам?

Мария-Терезия поджала губы и потянулась за фарфоровым пузатым чайником, на боках которого красовался вензель — переплетенные буквы М и Т- и принялась разливать янтарный ароматный напиток по чашкам.

— Как ты сам заметил, ты — взрослый мальчик… — наконец сказала она.

— Ба, я все понимаю, — перебил император. — Просто…

— Просто все это свалилось на тебя слишком рано.

— Да, — он помолчал и признался: — Я хочу отправить правительство в отставку.

— И что потом?

— Не знаю.

— Это вызовет кризис в стране.

— У нас и так кризис!

— Но сейчас его можно свалить на Стенхоупа. Если ты отправишь его в отставку, кто станет козлом отпущения?

Эдвард отложил приборы. Вдовствующая королева последовала примеру внука.

— Прости, но я не намерен терпеть все это и дальше. — Решительно заявил Эдвард. — Все зашло слишком далеко… чего стоит только одна эта выставка. “Коллаборация”! А ведь ее устроители получили дотации из бюджета!

— Я не отрицаю, что, возможно, настало время поменять что-то. Вопрос только — что. Или кого. И главное, Нед. На кого?

— Джаспер.

Мария-Терезия негромко рассмеялась:

— Фелиция тебе этого не простит.

— Я знаю, — он раздосадованно покачал головой. — У меня ощущение, что я один против всех.

— Глупости, — она снова похлопала внука по руке. — Ты красив и народ тебя любит.

Эдвард усмехнулся и покачал головой:

— Любит… Ты неисправима.

— Я стара. Мне поздно меняться. А вот ты мог бы изменить кое-что, особенно имея на руках туза в рукаве.

— К чему ты клонишь?

— Ты знаешь, где сейчас госпожа Дарра?

— Нет.

— Пожалуй, я поддержу тебя в том, что служба безопасности плохо отрабатывает свое немаленькое жалование.

Эдвард откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, не сводя с бабушки внимательного взгляда:

— Продолжай…

— Насколько я помню, первый секретарь императора прежде всего его советник в юридических вопросах?

— Верно.

— Тебе не кажется, что само мироздание пошло тебе на встречу: сэр Тоби, никогда его, кстати, не любила, ломает ногу и какое-то время не может наушничать министрам, прости, исполнять свои обязанности, и как раз в это время в Альвионе находится один из лучших адвокатов. Милый, да если бы лорд Норрак не сломал ногу сам, я бы сделала это лично!

— Не хочешь же ты сказать… — Эдвард покачал головой. — Нет, она не согласится…

— А ты предложи и увидишь.

— Она ненавидит Альвион.

— Но любит свою дочь, Нед. Любовь к своему ребенку — сила, с которой необходимо считаться. Когда-нибудь и ты это поймешь.

— На что это ты сейчас намекаешь?

— Я вообще молчу. Кушай булочки, — и Мария-Тереза положила на тарелку любимого внука сразу три.

Глава 13

От бабушки император выехал в глубокой задумчивости. Ее слова про Эмбер Дарра все не шли из головы. Действительно, глупо было бы упускать такой шанс. С другой стороны, Эмбер Дарра ненавидела Альвион, и теперь он, кажется, понял причину этой ненависти. Интересно, что натворил Макленбургский, что вызвал ненависть к целому Альвиону?

Вряд ли просто бросил жену с ребенком. Император нахмурился, перебирая в уме тех, кто мог выведать подоплеку отношений бывших супругов. На ум приходил только один человек. Сэр Рочестер Фейрфакс, бывший министр иностранных дел и старинный друг бабушки.

Он подал в отставку еще во время правления отца Эдварда, приняв на себя удар во время очередного экономического кризиса. Император, конечно, подозревал, что скандал был гораздо глубже и связан с тем, что сэра Рочестера слишком часто видели вместе с вдовствующей императрицей, чего отец простить не мог.

После восшествия на престол Эдвард несколько раз заикался о возвращении старого интригана, но неизменно получал отказ. Тем не менее, связи у лорда Фэйрфакса были. Это император знал наверняка, поскольку бабушка то и дело выказывала небывалую осведомленность в делах империи и давала внуку ценные советы, почти всегда успешно претворяющиеся в жизнь и вызывающие кислые мины в кабинете министров.

Именно бывший министр, как оказалось, вызвал медицинскую помощь для потерявшую сознание Эмбер Дарра и сопроводил в королевский госпиталь, о чем вдовствующая императрица и рассказала внуку перед отъездом. Вполне вероятно, сэр Рочестер знал еще что-то…

— Разверните флаер, — император все-таки решился.

— Простите, ваше величество? — Пилот покосился на царственного пассажира.

— Едем на Даун-лейн!

Конечно, он мог вызвать старика к себе, но это породило бы волну сплетен и слухов, а Эдвард не слишком хотел привлекать внимание к своим делам со стариком.

— Как пожелаете.

— Отключи навигацию и никому ни слова!

— Так точно!

Конечно, пилот мог и проболтаться, но императору казалось, что Стивен слишком дорожит даже не работой, но оказанной ему честью управлять флаером императора, поэтому вряд ли расскажет, где пропадал монарх.

— Прибыли, ваше величество!

Он и не заметил, что флаер давно замер, а водитель обернулся к нему, протягивая солнцезащитные очки.

— Ближе не подъеду, там газоны.

— Спасибо, — Эдвард нацепил очки и вышел.

Слегка ссутулившись и засунув руки в карманы, он прошел вдоль плотно стоящих домов и поднялся на крыльцо одно из них. Постучал начищенным до блеска медным молоточком (боже, какая древность). Дверь открылась почти сразу, и на пороге возник седовласый старик в черном фраке.

— Вам назначено? — он нахмурился пытаясь за своим отражением в темных стеклах разглядеть лицо посетителя.

— Полагаю, меня ждут… — Эдвард чуть сдвинул очки на нос. Старик на секунду изумленно распахнул глаза. Но сразу же взял себя в руки и поклонился:

— Разумеется. Следуйте за мной!

В доме царила темнота. Эдвард не сразу сообразил, что это из-за очков. Пришлось снять. Правда, стало не намного светлее. Дворецкий тем временем подошел к дверям, распахнул их и торжественно провозгласил:

— Его императорское величество…

— Надеюсь, вы не станете перечислять все мои титулы? — весело поинтересовался Эдвард, переступая порог.

Он прекрасно знал эту комнату: затянутые шелком стены, на которых развешаны акварели на тему охоты (самая большая коллекция в Альвионе, между прочим), мебель из темного дерева с золотистой обивкой, толстый ковер и огромный мраморный камин, на полке которого были расставлены фигурки из фарфора.

— Ваше величество! — хозяин дома с должной поспешностью поднялся и поклонился. — Порридж, прикажите подать чай!

— Я только что из Сандригем-паласа и не могу больше проглотить и крошки! — шутливо воскликнул Эдвард, как только дворецкий удалился.

— Вдовствующая императрица в своем репертуаре?

— Причем во всем.

— Вот как?

— Да. За ланчем она настоятельно рекомендовала обратиться к вам, милорд, — Эдвард присел в кресло у камина, собеседник последовал его примеру.

— Я слушаю.

Император улыбнулся:

— Сэр Рочестер, вы перепутали, это я вас слушаю и очень внимательно.

— Простите?

— Объясните мне, почему вы так настаиваете на том, чтобы привлечь госпожу Дарру.

— Привлечь к чему? — небрежно поинтересовался бывший министр. Эдвард вымученно улыбнулся.

— Давайте обойдемся без представлений, — попросил он. — Хотя бы здесь.

— Ваше величество…

— Сэр Рочестер! — одернул император. — Я прекрасно знаю, чьи советы вот уже много лет передает мне моя бабушка. И я не сержусь, более того, благодарен вам, что вы не оставили мою семью одну…

Он многозначительно замолчал, с удовольствием наблюдая за едва заметным румянцем на впалых щеках собеседника.

— Да, да, я, разумеется, все знаю… И как глава семьи рад за вас двоих. А как император — безумно вам признателен за своевременные и ценные советы.

— Ваше величество…

— Сэр?

Эдвард изогнул бровь. Стыдно признаться, но он часами тренировался у зеркала, чтобы изгибать ее именно так. Ему доставило удовольствие знать, что он практиковался не зря. Лорд Рочестер склонил голову. Признавая свое поражение.

— Не думал, что вы заметите.

— У меня была отличная школа, — император улыбнулся и пояснил. — Мои родители. Я рано научился понимать, что белокурая леди, сопровождавшая отца в турне, сопровождает его и в спальню, а инструктор матери по теннису учит ее не только подачам.

Лорд Фейрфакс Рочестер не сводил с него пристального взгляда.

— Простите, не знал…

— Вам и не следовало.

— Возможно, но в любом случае…

— В любом случае, как я уже сказал, я высоко ценю вашу поддержку, милорд, — перебил его Эдвард. — Итак… Эмбер Дарра… Вы ведь следили за ней в день присяги гарантов мира?

Легкая улыбка была ответом. Император сузил глаза:

— Почему?

— Что вы о ней знаете? — как истинный дипломат, лорд Фэйфакс ответил вопросом на вопрос.

— Кроме того, что она — известнейший адвокат Межгалактического Альянса, который ни раз не проиграла судебный процесс? Практически ничего, — он поморщился, заметив ехидный взгляд бывшего министра. — Ах, да, она же была замужем за бароном Макленбургским, родила ему дочь Алекс, которая прекрасно играет в карты!

— Во что именно?

— Кажется “верю-не верю”…

— Прекрасная игра! Она словно создана для политиков и дипломатов.

— И адвокатов, — Эдвард вздохнул и почему-то пожаловался: — А еще Эмбер Дарра носит уродливые мужские часы. Они ей не идут.

— Она покупает их каждый год. В день, когда получила официальный развод.

— Вот как?

— Чтобы выйти сухой из воды, ей пришлось продать семейную ценность — часы отца, перешедшие ему от деда, а тому в свою очередь..

— Понятно, — Эдвард кивнул. — Семейные ценности — штука сложная. Слишком уродливые, чтобы носить, но слишком памятные, чтобы выбросить и купить новые.

— Именно так, ваше величество.

— И после всего вы все равно считаете, что мы должны привлечь госпожу Дарру?

Сэр Рочестер побарабанил пальцами по подлокотнику, и Эдвард поморщился — голова после вчерашнего все еще болела.

— Я могу говорить откровенно?

— Я только этого от вас и жду!

— Хорошо. В таком случае, мне неловко указывать, но у вас в стране зреет кризис.

— Неужели? — не сдержался император. — Какое интересное, а главное, своевременное наблюдение!

— Ваше величество!

Бывший министр с укором посмотрел на собеседника. Эдвард прикрыл глаза:

— Простите, милорд, продолжайте!

Лорд Рочестер задумчиво пошевелил губами, подбирая слова.

— Все дело в том, что вы не желаете доверять министрам, а они не воспринимают вас как правителя!

— Скажите, а по вашему мнению, как они меня воспринимают?

— Как взбалмошного мальчишку, совершенно не вовремя получившего власть и совершенно не понимающего, что с ней делать! — бывший министр иностранных дел усмехнулся. — Они не хотят понимать и принимать изменения, которые происходят вокруг.

— То есть вы рекомендуете мне выразить недоверие правительству и потребовать отставку министров?

— Я не могу ничего рекомендовать, ваше величество, я давно в отставке, но если вы сейчас распустите кабинет, то только усугубите ситуацию. Люди не расстаются с властью так просто. А если вы назначите премьер-министром вашего родст… ставленника, разразится скандал, а вы потеряете позиции, которых достигли за годы правления.

— Получается замкнутый круг, — Эдвард сделал вид, что проигнорировал намек о муже сестры (вот откуда старому пройдохе все известно?)

— Почему же? Все, что вам нужно, ваше величество, — свежая кровь. Человек, способный смотреть на нашу страну без придыхания и стонов о прошлом величии могущественной империи. И в то же время человек, прекрасно разбирающийся в юридических тонкостях, в том числе межгалактического права. А еще лояльный только вам и не связанный ничем с аристократическими родами Альвиона.

— То есть Эмбер Дарра.

— Именно.

— Но с какой стати ей помогать нам? Судя по всему, госпожа Дарра ненавидит Альвион.

— Но любит свою дочь.

— Хотите, чтобы я шантажировал ее девчонкой?

— Напротив, вы дадите ей возможность остаться в стране. Дипломатическая виза госпожи Дарры аннулирована в связи с тем, что процесс завершен, не успев начаться.

— Зачем ей оставаться? — фыркнул Эдвард.

— Потому что её дочь предпочла видеть вас в качестве своего опекуна., - лорд Рочестер говорил, словно учитель, втолковывающий нерадивому ученику.

— И что? — насторожился Эдвард, понимая, куда кдлонит собеседник. — Я хотел отказаться и выслать их двоих…

Лорд Рочестер снова улыбнулся.

— Прошу прощения, ваше величество, но я бы этого не делал.

— Почему?

— Согласно межмировому праву решение ребенка никто не сможет оспорить. Более того в глазах всех это будет выглядеть, что Алексия обратилась к вам за помощью, а вы ее предали. Вас просто смешают с грязью.

— Мне что, теперь придется удочерить ее? — ужаснулся император.

— Всего лишь стать временным опекуном, пока родители не придут к согласию по месту проживания ребенка.

— А они могут это сделать?

— Госпожа Дарра кажется мне разумным человеком, ваше величество. Что касается барона… вы всегда можете надавить на него. Вряд ли он осмелиться перечить монарху. К тому же, как мне кажется, девочка почему-то хочет остаться на Альвионе. Почему бы не обернуть ее желание на пользу всем?

— Теперь вы делаете из меня манипулятора.

— Вы — монарх, ваше величество. К тому же монарх милосердный и идущий навстречу отчаявшейся матери. Ведь госпоже Дарре, если она уедет, будет весьма затруднительно получить новую визу. К тому же после такого оглушительного проигрыша, а также заявлений, что ее дочь предпочла просить покровительство императора почти враждебной страны, чем остаться с матерью, в ее карьере возникнут большие проблемы. Даже дружба с министром юстиции не поможет ей.

— А они дружат? — странно, но последняя фраза вызвала странное недовольство.

Заметив, что император нахмурился, лорд Рочестер позволил себе усмехнутся:

— Она начинала в его фирме. Ходят слухи, что они были любовниками.

— Только слухи? — император внимательно всматривался в лицо собеседника. Тот наклонил голову:

— Эшли Говард редкостный за… простите, ваше величество, негодяй, но и он не станет гадить в собственном логове. Хотя он всегда покровительствовал госпоже Дарре, а сама она тщательно скрывает свои отношения.

— Ясно, — Эдвард помолчал, взвешивая все “за” и “против”. — Что ж попытка — не пытка. Думаю, мне следует поговорить с госпожой Даррой. И, как я понимаю, сделать это незамедлительно, пока наши доблестные миграционные службы не посадили ее на межмировой экспресс.

— Боюсь, ваше величество, сегодня это сделать невозможно.

Эдвард Я вас с недоумением посмотрел на собеседника.

— Я вас не совсем понимаю. Сначала вы настаиваете на вербовке, да-да, именно вербовке, при чем путем шантажа, ценнейшего человека, а потом…

— Дело в том, что госпожа Дарра до сих пор в королевском госпитале.

— Она считает, что так ей продлят визу?

— Нет, ваше величество. Ей стало плохо после церемонии. Я отвез ее в госпиталь, чтобы не допустить слухов. Наверняка сказали бы, что мы покушались на вечно противостоящего нам адвоката.

Эдвард кивнул. Значит, благодаря Рочестеру у него одной головной болью меньше.

— Вы зря подали в отставку, — покачал он головой.

— Так было проще сосредоточиться на главном, ваше величество.

— Давать мне советы через вдовствующую императрицу?

— В том числе.

— Не желаете вернуться?

— К сожалению, доктора не рекомендуют. Приходится прислушиваться к их советам. А вы можете и дальше прислушиваться к моим, если сочтете нужным.

— Спасибо, — Эдвард встал и протянул руку которую бывший министр иностранных дел крепко пожал. — Что ж, отложим все до того момента, когда госпожу Дарру выпишут из госпиталя.

— Если позволит, ваше величество…

— Сэр Рочестер!

— Так вот, если ваше величество позволит обратить внимание, что ваш первый секретарь, сэр Тобиас тоже находится в этом госпитале.

— И как я понимаю, его необходимо навестить, — подхватил мысль Эдвард.

— Следует проявлять благосклонность к тем, кто предан стране и монарху.

— А также высокому жалованию!

— Мы все не без греха, ваше величество.

Эдвард кивнул в ответ на почтительный поклон и вышел.

— Куда теперь? — поинтересовался Стивен, ожидающий императора у флаера.

— В королевский госпиталь. Предупреди там всех. И Стив..

— Ваше величество?

— Что обычно приносят, когда навещают больных?

— Кажется, ораншады.

— Скажите, чтобы к моему приезду их купили, мне просто необходимо навестить сэра Тоби!

Глава 14

Назойливое пищание ворвалось в ее сознание, спугнув сон. Хороший добрый сон. Она шла с дочерью по дороге, прибитой пылью и зноем. Вокруг цвели ромашки, Алекс то отбегала от нее, то подбегала — и ей все казалось, что вот-вот коснется. Пусть не обнимет, но все равно…

И они говорили. Не ругались об учебе, поведении и цвете волос, а просто разговаривали. Какое это счастье.

О том, как обе тоскуют по бабушке, о том, как Алекс бредит космическими исследованиями и хочет принимать в них участие. Боже мой, а она и думать забыла об этом увлечении дочери, была уверена, что та его переросла и успокоилась. О том, как Эмбер устала, но не может себе позволить расслабиться и вздохнуть, потому что…

— Почему? — вдруг остановилась дочь и посмотрела на нее такими же точно зелеными глазами, требовательно и недовольно.

Даже во сне Эмбер вздрогнула — как в зеркало посмотрела. И не сказать, что ей понравилось. Холодная, безэмоциональная женщина, отражавшаяся там раздражала.

— Почему ты не можешь бросить все? Даже не бросить — это не надо. Просто чуть успокоиться. Меньше работать. Отпустить прошлое, в конце концов.

— Не знаю, — пролепетала Эмбер, как будто это она была нахальной девчонкой, которую спалили за прогулами. — Я так привыкла все эти годы…

— Твоя одержимость не дает тебе покоя. И, мама, почему ты решила, что виски пила я?

— А кто? — тут Эмбер взяла себя в руки и привычно возмутилась. Тут же прикусила язык — дочь шла на контакт. И надо же было ей ляпнуть.

Но Алекс, в отличии от реальности, не стала лезть в бутылку или сразу закрываться. Она только огорченно покачала головой. И ответила:

— Мама-мама. Не ты ли всегда утверждала, что надо рассматривать все факты до конца. Вообще-то в доме нас трое.

— Что?

Она смотрела на дочь, понимая, что именно сейчас ей откроется что-то важное, они договорят — и снова начнут общаться как раньше, стоит лишь ей не проснуться на противный звук будильника, который пищал все быстрее и быстрее. Да так, что ей стали мерещиться еще и встревоженные голоса.

— Пульс…

— Давление падает.

— Держим ее.

— Док, у вас?

— Растет…

Дочь исчезла, навалилась пустота. Какая-то противно-горячая, душная, давящая около сердца.

Писк стал затихать, уже не раздражая, но тревожа неправильностью.

— Алекс? — позвала она, он дочь не откликнулась.

Неужели их разговор ей только причудился? В любом случае, надо найти дочь и поговорить. Хорошо, если бы их заперли в подвале, и никто из них не мог сбежать, пока они не договорятся. В любом случае, надо будет задать вопросы госпоже Львофф. Неудобные вопросы.

На этом она и очнулась. Пустота отступила. Дышалось намного легче. Эмбер открыла глаза и вздрогнула. Безликий потолок, высокие бортики, за которыми не видно даже стен. Где это она?

— Избегайте резких движений, — раздался рядом излишне доброжелательный и спокойный голос. Таким разговаривали киборги в госпиталях, что ухаживали за больными.

— Где я? — прохрипела Эмбер, которая словно разучилась разговаривать.

— Королевский госпиталь, госпожа Дарра.

Голос звучал так же ровно. Она провела рукой по лбу, словно это могло помочь вспомнить.

— Как я сюда попала?

— Вам стало плохо, вы упали в обморок во время церемонии, лорд Фейрфакс вызвал медиков.

Имя показалось знакомым. Не то она слышала его, не то читала где-то… В любом случае, надо будет потом поблагодарить этого человека.

Тем более, что она в королевском госпитале … Следовательно, еще на Альвионе. Её не выслали, а значит, есть шанс все исправить.

— Алекс! — она дернулась, намереваясь вскочить и попытаться связаться с дочерью. Объяснить, попробовать убедить… Голова закружилась и она со стоном рухнула обратно.

— Не торопитесь, — ворчливо произнес робот. — Показатели все еще нестабильны. Тахикардия, повышенное давление.

— Моя дочь!

— Она в безопасности. О ней позаботятся.

— Мне нужен мой галафон, — она все-таки села, не взирая на недовольный писк приборов.

— Гаджеты выдаются только по разрешению лечащего врача.

— И где же он?

— Время обхода восемнадцать ноль-ноль.

Эмбер поняла, что спорить или угрожать бесполезно — искуственный интеллект вряд ли поведется. Скорее, в таких случаях программой заложено впрыснуть пациенту успокоительного.

— А который час? — решила уточнить она.

— Шестнадцать часов тридцать минут.

Эмбер кивнула и снова откинулась на подушки, обреченно рассматривая белый потолок палаты. В конце концов, полтора часа не так и много. К тому же она прекрасно знала, что прочитает в новостной ленте и сколькими сообщениями ее завалили. Друзья, коллеги, репортеры, Эш…

Эшли будет в ярости. Черт побери, да он уже был в ярости, когда звонил ей днем. До ее обморока.

Интересно, сделает ли он хоть что-то? И как именно он будет действовать? Как друг или как политик? Вряд ли ему удастся совместить.

— Что мне теперь делать? — прошептала Эмбер.

— Могу предложить для просмотра комедию… — искусственный интеллект истолковал ее вопрос по-своему.

Женщина усмехнулась и хотела было отказаться, но потом махнула рукой. Все равно, до прихода врача делать было абсолютно нечего.

Перед глазами развернулся вирт-экран. Замелькали кадры. Эмбер почти не всматривалась в них, слишком погруженная в свои мысли. Надо как-то связаться с Алекс, попытаться объясниться, уговорить, убедить, что она ее любит, что все, что Эмбер делала в жизни она делала ради дочери…

Приборы опять запищали.

— Усиление сердцебиения… — сразу же раздался механический голос.

Эмбер сделала глубокий вдох, пытаясь успокоится. Если она будет нервничать, ее оставят в госпитале, и что тогда будет с Алекс? Где вообще ее дочь сейчас?

— Показатели нестабильны…

— Да замолчи уже! И позови доктора!

Эмбер схватила подушку и в сердцах запустила в дверь. В эту же минуту панель отъехала в сторону, и высокий мужчина шагнул в палату.

Подушка ударила его по лицу. Он охнул и изумленно уставился на женщину.

— Что происходит?

— Ваше величество. Все в порядке? — охранники вбежали в комнату.

А Эмбер прикрыла глаза, понимая, что совершила покушение на императора Альвиона.

Судя по всему, эти же мысли пришли в голову и императору. Покосившись на подушку, он усмехнулся и приказал:

— Подождите за дверью.

— Так точно, — охранники вышли, панель стала на место. А император поднял подушку и подошел к кровати Эмбер.

— Кажется, это — ваше.

Она покачала головой:

— Все постельное белье является собственностью госпиталя. И… простите, я не ожидала, что сюда кто-то войдет. Тем более вы.

— Я так и понял, иначе вы использовали что-нибудь более тяжелое, — пошутил Эдвард, придвигая стул и присаживаясь у изголовья кровати.

Под пристальным взглядом голубых глаз, Эмбер вдруг вспомнила, что одета только в больничную ночную рубашку и невольно натянула на себя одеяло.

— Что вам нужно?

Он проигнорировал вопрос, старательно рассматривая молодую женщину, сидящую перед ним. Растрепанная, без макияжа, в одной ночной рубашке, она казалась абсолютно спокойной, если бы страх в изумрудно-зеленых глазах, и руки, судорожно сжимающие одеяло.

— Почему вы вышли замуж за барона Макленбургского? — внезапно для самого себя спросил Эдвард. Направляясь в палату, он не собирался задавать этот вопрос, но сейчас ему необходимо было прояснить все. Она недоуменно моргнула:

— Почему вы спрашиваете?

— Просто мне кажется, между вами нет ничего общего.

— К несчастью, есть: полтора года совместной жизни и… — она горько усмехнулась. — Алекс.

— Она действительно его дочь?

Он ждал, что женщина возмутится или оскорбиться, но она только пожала плечами:

— Вы же видели документы.

— Да. Просто странно, что об этом никто не знал…

— Мы развелись почти сразу после рождения дочери, Чарльз вернулся в Альвион… Тогда никого не интересовала моя жизнь.

Она хотела добавить, что и никого не волновало, как она будет выживать под гнетом долгов и судебных дел, которые оставил ей бывший муж. Невысказанные слова придали сил, Эмбер тряхнула головой:

— Это все, что вы хотели знать, ваше величество?

— Нет, — императора совершенно не смутил тон ее тон. — Еще я хотел поинтересоваться, что вы теперь будете делать?

— А вы как думаете? — Эмбер с вызовом посмотрела на него. — Вряд ли я оставлю дочь одну.

— Ваша дипломатическая виза истекает через два дня, — Эдвард замолчал, давая ей осмыслить его фразу. Эмбер усмехнулась:

— Каковы условия продления?

— Простите?

— Вы же пришли ко мне именно за этим? Что я должна сделать, чтобы вернуть дочь?

Она выпрямилась и стала похожа на саму себя. Не растерянную женщину, у которой украли ребенка, а “Госпожу “Нет” — самого известного и высокооплачиваемого адвоката Межгалактического Альянса. Эдвард усмехнулся.

— Ваша реакция поражает.

— У меня богатый опыт ведения переговоров.

— Не сомневаюсь.

— Мы отклонились от темы переговоров. Что вы хотите мне предложить, ваше величество?

В ее устах его титул звучал как издевка.

— Совсем немного: побыть моим секретарем, — он мстительно улыбнулся, видя, как в зеленых глазах вспыхивает гнев.

— Что-о? — протянула Эмбер.

— Видите ли, мой первый секретарь, лорд Тобиас Норрак, к сожалению, не может исполнять свои обязанности, он вчера сломал ногу и находится в этом же госпитале. Врачи говорят, что выздоровление займет несколько месяцев.

— И вы не можете найти никого, кроме меня?

— К сожалению в последнее время моя вера в юристов Альвиона поубавилась, — он заметил улыбку, мелькнувшую на губах собеседницы, и продолжил. — А как вы знаете, первый секретарь обязан консультировать меня по юридическим вопросам. Поэтому я и решил обратиться к вам. Вы славитесь своим нестандартным подходом к решению дел, к тому же вряд ли войдете в сговор с кабинетом министров.

— А лорд Норрак вошел?

— Нет, но был близок к этому.

— И вы сломали ему ногу?

— Все вышло совершенно случайно, меня даже не было в тот момент около лестницы, с которой он упал. Видите, я открыл перед вами все карты.

— Сомневаюсь, — процедила Эмбер, внимательно изучая стоявшего перед ней мужчину. Слишком спокойный, слишком красивый, слишком уверенный в себе. В нем все было слишком.

— Но это действительно так. Смысл мне предлагать вам такую должность и лгать? В случае вашего согласия нам придется очень плотно взаимодействовать друг с другом…

— Ах вот оно что, — усмехнулась женщина. — Взаимодействовать… у вас это так называется?

Император на секунду нахмурился, а потом ухмыльнулся:

— Если вы намекаете на секс, должен вас разочаровать — в этом деле я предпочитаю хорошеньких глупышек. Так проще.

Эмбер прикусила губу, коря себя за несдержанность. Это все медикаменты, решила она.

— В таком случае, какие у меня будут обязанности?

— Я планирую пересмотреть ряд важных законов и провести ротацию в правительстве. Мне нужен умный, опытный человек, который не связан ни с кем из аристократических родов Альвиона. Вернее сказать не связан ни с кем из Альвиона.

— Но я была замужем за вашим подданным, бароном Макленбугским, — мстительно напомнила Эмбер. Император позволил себе усмехнуться.

— После того, как он бросил вас и дочь тринадцать лет тому назад, вы вряд ли вы станете разговаривать с ним, не говоря уже о том, чтобы делиться сведениями.

— Вижу вы все просчитали. А моя дочь?

— Вы не хуже меня знаете законы. Я не могу отказать ей в опеке, но как ее опекун, могу, когда скандал поутихнет, отправить жить к вам.

Эмбер покачала головой:

— Сразу видно, что у вас нет детей. Приказать — означает заставить подростка делать с точностью до наоборот.

— Хорошо, тогда что посоветуете вы?

— Я?

— Да, вы же собираетесь давать мне советы. Так посоветуйте, что мне делать с моей подопечной.

— Не знаю… — Эмбер окончательно растерялась. Голова все еще болела, и мысли разбегались. Тем более дело касалось родной дочери. — Кажется, она хотела… Может быть, действительно позволить ей учиться с этими вашими гарантами…

— Они все отправлены под домашний арест. Ваша дочь, кстати, тоже.

— Алекс? — охнула она. — Где она?

— В императорском замке. Пока что.

— Но… за что?

— За попытку кражи семейного портрета, — он усмехнулся, видя как широко распахиваются зеленые глаза. — Не переживайте, всего лишь дурная шутка.

— Ваша? — зачем-то уточнила Эмбер.

— Вашей дочери. Она умудрилась выиграть в карты и потребовать в качестве выигрыша принести ей портрет из картинной галереи. Не знаю, чем ей запал в душу именно мой дедушка, но переполох получился знатный, — Эдвард усмехнулся, вспомнив события прошлой ночи. — Кража не удалась, виновники сознались сами, и я не стал раздувать скандал.

— Боже… — Эмбер прикрыла глаза. — Мне следует извиниться за ее поведение… и возместить ущерб.

— Не стоит, — великодушно отмахнулся император. — Как я понимаю, выиграть для нее было делом чести.

— Возможно, — женщина встревоженно посмотрела на него. — Но если все под домашним арестом, значит ли это, что Алекс будет жить со мной?

— Разумеется. Я прикажу, чтобы вам подготовили апартаменты в гостевом крыле.

— Но я думала снять квартиру…

— Зачем? Дворец большой, места хватит всем, а деньги вам еще пригодятся.

— А если я соглашусь, что потом?

— Потом?

— Когда ваш секретарь выздоровеет.

— Не знаю. Еще не решил. Многое зависит от вас.

— Почему мне кажется, что вы пытаетесь шантажировать меня дочерью?

— Не кажется, — император хмыкнул.

— Это подло.

— Согласен. Но кому, как не вам, знать, что на войне все средства хороши!

Эмбер прикрыла глаза, понимая, что в ее теперешнем состоянии выиграть вряд ли удастся.

— Я могу подумать?

— Конечно. У палаты будет дежурить мой человек. Из личной охраны. Дайте ему знать, когда решитесь.

Она снова выпрямилась:

— Вы так уверены, что я соглашусь?

— Не думаю, что вы оставите дочь одну в чужом мире. Всего доброго, — кивнув на прощание, Эдвард вышел.

Миг, и оглушительная тишина сменилась пиканьем приборов. Судя по всему, император применил глушилку, чтобы никто не мог подслушать их разговор.

Эмбер сидела и прокручивала в голове разговор, ища лазейку, но ее не было. Его императорское величество изложил все предельно четко и ясно. Её дочь в заложниках, и если Эмбер хочет ее вернуть, придется потрудиться на благо великого и ненавистного Альвиона. Вздохнув, женщина откинула одеяло. Шипя от боли, отодрала с кожи датчики и, игнорируя призывы механического голоса соблюдать постельный режим, подошла к панели, закрывавшей вход. Осторожно постучала. Белоснежный пластик беззвучно разошелся, открывая пустой больничный коридор.

— Вам что-то нужно? — крепко сбитый мужчина в черной униформе, стоявший у входа, заглянул в палату.

— Скажите его величеству, что я хочу поговорить с дочерью.

Глава 15

Алекс сидела у окна, прижавшись лбом к стеклу и наблюдала, как флаер лорда Уайта, увозящий Мэтта, взлетает над крышей замка. Конечно, новый приятель пообещал, что они скоро увидятся, но верилось с трудом. Скорее всего, мама, воспользовавшись наказанием императора, заберет блудную дочь домой. При мысли о том, что ей придется вернуться в школу для богатеев и выслушивать глупые замечания, когда она была так близка к своей мечте, на глаза наворачивались слезы.

— Милая, не плачь, с твоей мамой все хорошо!

“Началось”, - подумала Алекс. Она и не заметила, как женщина-наседка появилась за спиной.

— Ты, наверное, очень по ней скучаешь? — продолжала миссис Клавдия.

Девочка неопределенно пожала плечами. Не то, чтобы она не соскучилась. Очень. Но она соскучилась еще раньше — пару лет назад, когда поняла, что матери просто не стало в ее жизни. И на экранах гала-визоров она видит блистательную Эмбер Дарру чаще, чем дома. Потому что все, что мать могла сделать дома, это скинуть туфли, натянуть уродский тапки в виде зайцев, переодеться и рухнуть на кровать.

Она иногда даже не ела. Говорила, что сил нет. Алекс всегда восхищалась этим лукавством, совершенно не веря, что можно так устать, чтобы просто не пошевелить челюстями.

Ну, чистая же манипуляция.

Госпожа Львофф сразу начинала квохтать, не хуже госпожи Клавдии, которая… Правильно. Стояла с с тревогой на нее смотрела.

— Врачи говорят, состояние стабильное…

— Врачи? К-какие врачи? — от волнения она начала заикаться.

— Ну как же? Я только что сказала, вашей маме стало плохо. Она в лучшем госпитале Альвиона.

В первое мгновение Алекс похолодела. Мама в больнице! Этого же просто быть не может. Даже грипп, который из всех болезней победить не удалось — и тот обходило госпожу адвоката стороной. Как будто понимая, что при соприкосновении с этой особой погибнет особо мучительной смертью.

— Что с ней?

— Все хорошо! — Миссис Клавдия ободряюще похлопала девочку по руке, не замечая что на насупилась еще больше. Алекс терпеть не могла, когда вторгались в ее личное пространство. — Скоро ее выпишут.

— Ах, вот как!

Алекс хмыкнула. Правильно. Госпиталь. Мамочке плохо. Прекрасный плацдарм для шантажа и манипуляций. Гнев охватил ее.

— Ладно, в госпиталь, так в госпиталь! — она сорвалась первой. Миссис Клавдии только и оставалось как семенить за девочкой, пытаясь на ходу уговорить ее не волноваться. Алекс и не волновалась. Абсолютно. Она продумывала все те слова, которые скажет маме: она не вернется в Альянс, не вернется в опостылевшую школу, она хочет к звездам!

Дорога не заняла много времени. Алекс едва успела рассмотреть домики из красного кирпича, с высоты полета казавшиеся игрушечными, возвышающиеся вдали небоскребы, слишком напоминавшие о родном городе.

Флаер пошел на снижение. Как только он замер, Алекс потянулась к кнопке, открывавшей панель выхода, но миссис Клавдия неодобрительно покачала головой.

Пришлось ждать, пока водитель не распахнул перед ними дверь. Это было так странно — терять время, пока мужчина выскочит, обойдет машину и с поклоном откроет дверь. Как будто пассажиры безрукие. Или звезды шоу-бизнеса. Последнее нравилось больше.

Выйдя из флаера, они неторопливо проследовали к высокому, всего четыре этажа, серо-красному зданию, напоминавшему не то очередной дворец, не то мавзолей. Алекс опасалась, что и внутри все окажется таким же помпезно мертвым, но она ошиблась. Госпиталь был укомплектован по последнему слову техники: панели и освещение, реагирующее на движение, камеры наблюдения, ДНК сканнеры на вход в отсеки.

Миссис Клавдия с удовольствием передала девочку дежурной медсестре, наказав быть внимательной с “бедной малышкой” и устремилась в кафе, а Алекс поплелась следом за женщиной в белом халате.

Поворот за поворотом, разъезжающиеся панели, яркое освещение, безликие двери больничных палат. девочке стало казаться, что они ходят по кругу, когда медсестра остановилась.

— Прошу, только не волнуйте больную, ей предписан полный покой! — предупредила она, оступая.

— Мама!

Алекс шагнула в палату, открыла рот с намерением все и сразу высказать и… замерла. Настолько бледной и непривычно усталой была мама. И настолько яркая улыбка осветила ее лицо, когда она увидела Алекс.

— Привет, — негромко проговорила она. Создавалось впечатление, что она не может громче — сил нет.

— Мама? Ты? Это — правда? — выдохнула дочь, разом забыв о желании разоблачить и не поддаться.

— Все в порядке, — отмахнулась Эмбер. — Ничего страшного.

— Ничего?

— Конечно.

Они обе помолчали, думая каждая о своем, и не решаясь начать разговор. Наконец, Эмбер вздохнула:

— Знаешь… у меня к тебе вопрос.

— Какой? — тут же насторожилась Алекс. Мама улыбнулась:

— Самый простой: почему?

- “Почему” — что?

— Почему ты так поступила?

— Ты о чем? — на всякий случай уточнила дочь.

— Обо всем: о твоих волосах, о школе и о… императоре. Зачем ты потребовала его защиты? — Эмбер постаралась, чтобы последний вопрос прозвучал так же, как и два предыдущих, но голос предательски дрогнул.

— Я… я хотела… — она смотрела на мамино бледное лицо, и слова застревали в горле. — Я не думала… я… зачем ты спрашиваешь?

— Потому что у тебя, наверняка, была веская причина сделать все это.

— С чего ты взяла? — ощетинилась Алекс.

— Потому что ты готовилась. Читала имперские законы, нашла отца…

— Он сам на меня вышел! — запротестовала девочка.

— Зачем?

— Понятия не имею, — опасаясь материнского гнева, Алекс прикрыла глаза.

Гневной тирады не последовало, и девочка осторожно приоткрыла сначала один глаз, потом другой. Заметила, что мама все еще смотрит на нее с изумлением и поспешила пояснить:

— Он просто появился у крыльца школы с распростертыми объятиями, утверждая, что всю жизнь меня любил.

— Даже так? — Эмбер горько усмехнулась. — Он в своем репертуаре…

— Тебе виднее.

— Да, но почему ты согласилась уехать с ним?

— Я? — Алекс вскинула голову, понимая, что настал час правды. — Мама, пойми, я хочу в космос!

— Куда?

— Наши миры пошли по пути червоточин, огромные экспрессы ныряют туда, чтобы вынырнуть в другом мире, и все забыли, что где-то там светят звезды!

Эмбер откинулась на подушку и закрыла лицо руками. Она никак не могла решить, плакать ей или смеяться. Звезды. Мерцающие яркие точки на ночном небосклоне, и ради них Алекс была готова пожертвовать собственной матерью!

— Ты понимаешь, — воодушевившись тем, что ее слушают, не перебивая, и не указывают на логические несоответствия мыслей, продолжала дочь. — По космическим исследованиям Альвион впереди всех! Ходят слухи, что император сам курирует проект и вкладывает свои средства!

— И ты решила помочь ему в этом?

Фраза прозвучала грубо. Эмбер поморщилась, но Алекс, слишком увлеченная, даже не заметила.

— Проект засекречен, чтобы попасть в него, надо закончить Окснафорд. Я не могла упустить этот шанс…

— Вот как, — Эмбер откинулась на подушки. — Почему ты не рассказала мне об этом раньше?

— И что бы это изменило?

— Я бы попыталась…

— Брось, мама, да даже само название “Альвион” вызывало у тебя оскомину! Ты бы никогда не согласилась.

— Я бы нашла альтернативу, — возразила Эмбер, чувствуя, что голова снова начинает кружиться. — Репетиторы, курсы…

— Пустое! — отмахнулась Алекс. — Единственная достойная программа здесь, в Окснафорде. И я все равно попаду туда, хочешь ты этого или нет!

Алекс выкрикнула последние слова и прикусила губу. Только не разрыдаться! Нет, не здесь, и не сейчас. Она чувствовала на себе пристальный взгляд матери, ее немое сочувствие, и от этого на душе становилось еще хуже.

— Скажи, Алекс, ты действительно хочешь этого? — тихо произнесла Эмбер. — Ты хочешь изучать космос?

— Да.

Полувыдох-полувсхлип. Странно, показалось, что эхо разнесло его по палате. Алекс с удивлением заметила, что мама встает. Поднимается уверенно, но тяжело, словно на ее плечи лег огромный груз.

— Надеюсь, дочь, ты не пожалеешь, — пробормотала госпожа “Нет”, нажимая на кнопку, чтобы панель открылась.

Невысокий мужчина в черном сразу же заглянул внутрь.

— Что-нибудь случилось? — вежливо произнес он.

Эмбер горько усмехнулась:

— Передайте его величеству, мы принимаем его предложение!

Глава 16

Всю ночь они провели вдвоем в палате. Удивительно, но им не стали препятствовать. Ни больничный персонал, ни миссис Клавдия, которая, услышав желание Алекс, улыбнулась, прощебетала наказ быть милой девочкой и упорхнула.

— Странная она какая-то, — девочка с опаской поделилась с матерью, напряженно ожидая нотацию “так нельзя говорить о взрослых”, но та только пожала плечами:

— Скорее всего, у нее много своих дел. Может, семья…

— Семья? — фыркнула девочка. — Мам. Она же старая!

— Всего лет на пятнадцать старше меня.

— Это — целая жизнь!

Эмбер улыбнулась и погладила розовые волосы дочери, обреченно вздохнула: сколько еще ждать, когда краска смоется:

— Для тебя — да.

— А для тебя? — зеленые глаза прищурились.

— Чуть меньше половины.

Алекс кивнула. В этот момент в палату въехала вторая кровать. Вернее, казалось, что громоздкая конструкция едет сама. На самом деле ее передвигал дроид ростом чуть выше средней собаки.

— Мам, давай заведем собаку? — вдруг предложила Алекс.

Эмбер привычно вздохнула.

— Ты и за собой… — она оборвала себя на полуслове. Нельзя так разговаривать с дочерью. Алекс выросла. А она и не заметила, как и когда это произошло…

— Давай сначала обоснуемся на новом месте, а там посмотрим? — предложила она девочке.

Та взглянула на нее с подозрением:

— Тебе так плохо?

— С чего ты взяла? — голова все еще кружилась от слабости и обилия событий, но Эмбер не желала волновать дочь.

— Ма-ам, ты же всегда была против собаки!

— Потому что с ней некому было гулять!

— А я?

Эмбер вздохнула и попыталась привести аргументы:

— Алекс, давай начистоту: я всегда на работе, у тебя то школа, то друзья. А сейчас ты собралась в колледж.

— А госпожа Львофф?

— Не помню, чтобы она просила собаку.

— Да, она предпочитает виски! — Алекс прикусила язык.

Мама улыбнулась. Не ехидно, а так весело, что сразу будто помолодела лет на десять:

— Я заметила. Прости, что подозревала…

— Я сама виновата.

— Иди сюда, — Эмбер протянула руки, и Алекс влетела в материнские объятия, прижалась лбом к плечу, вдохнула такой знакомый запах.

— Я тебя очень люблю, — просто сказала Эмбер.

На глаза навернулись слезы. Алекс стиснула зубы и еще сильнее уткнулась в плечо, не давая рыданиям вырваться наружу.

“Не стоит расстраивать мамочку”, - пронеслось в мозгу напутствие миссис Клавдии. Воспоминание заставило улыбнуться.

— Я тебя тоже люблю, — тихо сказала она.

Но мама услышала, сжала дочь еще крепче, правда, сразу же выпустила.

— Давай спать, завтра будет сложный день.

— Ты спи, я еще почитаю! — Алекс подошла к сумке с вещами, достала галафон. Новенький, купленный отцом сразу по приезду. Взглянула на него и протянула маме:

— Вот…

— Что?

— Это… ну в общем… отец… он купил… мне его выбросить?

— Зачем?

— Но…

— Алекс, с паршивой овцы… пользуйся.

— Спасибо.

— Только до завтра.

— Мама!

— Завтра мы купим тебе новый. Более мощный, и в котором не будет стоять прослушки.

— А… — Алекс не решилась спрашивать, откуда у мамы такая уверенность, что барон Макленбургский стал бы следить за дочерью. В любом случае, ее отец не тот, кому следует доверять. Это Алекс прекрасно понимала. Мама хочет перестраховаться — пусть так.

— Я могу вообще не включать его.

— Прекрати, даже если твой отец следит за нами, он прекрасно занет все, что я о нем думаю, — вяло отмахнулась Эмбер.

Примирение с дочерью заняло много сил, и она хотела только одного — закрыть глаза и погрузиться в заветный глубокий сон.

— Ладно, — Алекс включила гаджет.

Он тут же блямкнул, показывая сообщение.

“Привет. Это Мэтт. Как дела?”

“Привет, — напечатала Алекс, и сразу же добавила: Откуда ты узнал мой номер?”

“Для того, чей дядя — близкий друг императора, это несложно!”

— Алекс… — простонала мама в полудреме. — М-м-м… Звук!

— Ой, извини!

Она перевела гаджет на беззвучный режим.

— С кем там ты уже переписываешься?

— Да так, с подругой, — Алекс не знала, зачем соврала, но пока что Мэтт был ее секретом, и она не хотела не с кем обсуждать золотоволосого парня.

“Хвастаешься?” — быстро набрала девочка.

“Горжусь!”

Смайлик, в конце сообщения вызвал в памяти улыбку парня. Алекс заметила, что и сама улыбается.

“Как прошла встреча с родными?” — поинтересовалась она, чтобы спросить хоть что-то.

“Бурно. А у тебя?”

“Хорошо. Я остаюсь на Альвионе”.

“А могло быть по-другому? Ладно, увидимся!”

“Увидимся”.

Экран погас, а Алекс еще долго сидела в темноте, держа в руках галафон. Впервые за много лет в ее душе царило умиротворение: она будет учиться там, где всегда хотела, и еще у нее появился классный друг… И мама. Хорошо все-таки, что они поговорили.

Все еще улыбаясь, девочка все-таки отложила гаджет и легла спать.

Глава 17

Эмбер с умилением смотрела, как исчезает все, что им привезли на завтрак.

— Мы вчера не поужинали, — с извиняющимся видом проговорила Алекс, нацеливаясь теперь и на круассан матери.

— Э, нет! Он мой, — Эмбер цапанула его с тарелки и победно надкусила.

Они обе рассмеялись. И Эмбер почувствовала дикий голод. Давно такого она не чувствовала. Как будто ей когда-то отключили рецепторы наслаждения жизнью, оставив только вкус победы.

— Хорошо как, — вздохнула она, — жаль, кофе нельзя.

— А этот? — Алекс, любившая только молоко, кивнула на чашечку.

— Это суррогат, заменитель без кофеина. С целым комплексом витаминов, — поморщилась Эмбер.

— Тогда он полезен…

— О, да! — женщина решительно отодвинула чашку и пояснила, заметив недоуменный взгляд дочери. — Если невозможно пить кофе, то лучше отказаться вообще.

— Ой, мамааааа.

Алекс лукаво сверкнула на нее глазами. И Эмбер почувствовала, что чего-то она о мире, в котором живет, не знает, в отличии от нахальной девчонке, что схватила-таки круассан. Ее круассан! О чем она и заявила. Неблагодарное дитя подало плечами:

— В большой семье, мамочка, нечего клювом щелкать!

— Але-е-е-екс. Где ты такую гадость берешь? А поведение? Тебя же хорошо учили.

— Только портили, мамочка.

По счастью, хорошее настроение дочери ничем пробить было нельзя. Эмбер с улыбкой наблюдала за ней, отмечая, как ее дочь выросла, а заодно оттягивая неприятный звонок, который необходимо было совершить. В конце концов Эш был ее другом. И имел право все узнать не из газет. Понимая, что вечно избегать неприятных вещей не удасться, Эмбер вздохнула.

— Мне надо позвонить. Где мой галафон? — последнее предназначалась больничной системе.

— Все вещи больных хранятся отдельно, — проинформировали ее. — Технические гаджеты выдаются только по разрешению лечащего врача.

— Тогда позовите врача!

— Обход запланирован на одиннадцать часов.

Понимая, что спорить с системой бесполезно, Эмбер закатила глаза.

— Возьми мой, — предложила дочь, протягивая гаджет.

Но Эмбер покачала головой:

— Извини, но если там вдруг стоит прослушка…

— Ясно. Очередной приступ паранойи…

При слове приступ комната вспыхнула алым, а сирена пронзительно завыла. Эмбер и Алекс, не сговариваясь, зажали уши ладонями. В эту же минуту панель отъехала в сторону и в палату вбежала женщина в зеленом костюме врача. Ее сопровождал охранник. Новый. По всей видимости, вчерашнего заменили рано утром.

Сирена отключилась.

— Что происходит? — женщина недовольно глянула на Эмбер поверх прямоугольных очков. — Почему срочный вызов?

— Прозвучало кодовой слово, — пояснил все тот же механический голос. — Сработала система оповещения.

Врач тяжело вздохнула:

— Опять? Когда, наконец, техники ее наладят? Впрочем, это — риторический вопрос. — Она снова обратилась к Эмбер. — У девочки все в порядке?

— Думаю да. А почему вы спрашиваете?

— Я — врач, мне положенно удостовериться в состоянии пациента.

За спиной кашлянул охранник:

— Простите, но ваш пациент — госпожа Дарра.

— Простите?

— В больнице нахожусь я, — спокойно пояснила Эмбер. — Дочь осталась со мной, поскольку…

— Таково было желание его величества, — пробасил охранник.

— О! — безразличие в глазах врача сменилось вежливым интересом и (Эмбер нахмурилась) подобострастием. — Наш госпиталь всегда рад представителям правящей династии и их приближенным.

— Я ни то и ни другое, — перебила ее Эмбер. — И еще я хотела бы получить свой галафон. Немедленно.

Врач замялась, а потом подошла к кровати и, прислонив руку к сканнеру, развернула вирт-экран с историей болезни. Брови взметнулись вверх. Вздохнув, женщина обернулась к пациентке:

— Простите, госпожа…

— Дарра.

— Госпожа Дарра, но в вашем состоянии…

— В моем состоянии вредно волноваться, а я начну, если не сделаю очень важный звонок.

Алекс покосилась на мать, прекрасно зная этот тон, не предвещавший ничего хорошего для оппонента.

— Но… — попыталась возразить врач.

— Лучше дайте ей то, что она просит, — громким шепотом подсказала девочка. — Иначе она действительно начнет волноваться, а потом подаст иск и затаскает вас по судам.

Врач вздохнула:

— Я не имею права…

— Вы помните номер абонента? — вмешался охранник.

— Конечно, — кивнула Эмбер.

— Тогда почему бы вам не воспользоваться галафоном вашей дочери?

Эмбер выжидающе взглянула на врача. Та вздохнула:

— В любом случае, мне пора. Рекомендую дождаться обхода и не тревожиться понапрасну.

Она вышла.

— В галафоне может стоять система прослушки… или слежки, — нехотя пояснила Эмбер.

Охранник мотнул головой:

— Исключено. Перед тем, как гарантов привезли во дворец, их полностью проверили. В том числе и на системы слежения. Звоните спокойно. Если надо пополнить счет…

— Думаю, я смогу вынести бремя расходов, — улыбнулась Эмбер. — Скажите, а где можно поговорить без свидетелей?

— Пойдемте.

— Вы можете просто объяснить мне дорогу, — запротестовала Эмбер, но охранник упрямо мотнул головой:

— У меня приказ не выпускать вас из виду.

Он уверенно провел ее по безликому коридору в конференц-зал. Достаточно большой, с круглым столом и окном во всю стену.

— Располагайтесь.

Охранник вышел, закрыв за собой панель.

Эмбер достала галафон и набрала номер. Видеосвязь включать не стала — Эшли не следовало видеть ее такой.

Гудок, второй, третий. Она уже хотела нажать отбой, когда услышала в динамике до боли знакомый голос:

— Слушаю!

— Эш… — выдохнула женщина.

— Эмбер?

Голос собеседника стал еще суше. Он явно злился, нет, как он сам говорил “гневался” на ту, которая подвела его. Это придало сил.

— Да, это я.

— Ты звонишь с имперского номера.

— Разумеется. Я еще на Альвионе.

— В больнице. Да, я знаю. Когда тебя выписывают?

— Понятия не имею.

— Ладно, узнаешь — позвони. Я все организую.

— Эш..

— Так, надо будет отправить за тобой флаер и бригаду реанимации. Предупредить репортеров: тот факт, что ты едва не умерла, можно использовать.

— Нет! — тихо, но твердо произнесла она.

— Прости? Эм, ты в своем уме?

— В полном.

Она подошла к окну и уставилась на деревья, которые росли вокруг здания. Так странно видеть столько зелени в окне. Не небо, которое рядом, а остальной мир далеко внизу копошится муравейником, а зелень. Крупно — людей, потому что только лишь четвертый этаж. Как они, альвионцы, вообще помещаются у себя с такой малоэтажной застройкой?

— Эмбер. Эмбер, что происходит? — собеседник потребовал ответа.

— Я остаюсь на Альвионе.

Она устало прикрыла глаза. Вот и все. Обратного пути уже не было.

— Ты с ума сошла?!

— Нет.

— Уезжай оттуда. Немедленно, — голос стал резче.

— Не могу.

— Эмбер, послушай, мы найдем способ вытащить твою дочь. Может быть, не вполне законный, но…

— Нет, — вот она и сказала это слово единственному другу. — Нет, Эшли.

— Эмбер!

Она вдруг поняла, что он все повторяет и повторяет вопросы, пытается убедить, донести что-то…

— Нет. Решение окончательное.

— Ты понимаешь, что это значит? Ты предаешь меня… нас…

Он почти кричал. О том, как она всех подставила. Сколько раз он прикрывал ее, даже сейчас…

— Значит, теперь тебе будет легче.

— Эмбер, ты понимаешь, что это — крах твоей карьеры? Тебя не простят. Я не прощу.

— Я понимаю.

Слезы все-таки навернулись на глаза. Она смахнула их тыльной стороной ладони и твердо продолжила:

— Спасибо тебе, Эшли. Спасибо… за все.

— Эм…

Она нажала отбой. Галафон зазвенел. Раз, другой. Эмбер отключила звук, но гаджет все недовольно вибрировал в руке. Эмбер положила его в карман пижамы и прижалась лбом к стеклу, наблюдая невидящим взглядом за людьми внизу. Скоро ей придется стать одной из них. Ходить по кривым улочкам среди невысоких домов, привыкнуть к управлению флаером с незнакомой приборной панелью, новым правилам… А еще жить во дворце…

Голова раскалывалась. Решив, что обо всем она подумает после выписки, Эмбер решительно отстранилась от стекла, подхватила резко замолчавший галафон, заблокировала номер Эшли и вышла.

— Все в порядке? — охранник обеспокоенно взглянул на нее. — Может, позвать врача?

Она только отрицательно покачала головой.

— Спасибо, не стоит.

— Вы уверены?

— Я уже не в чем не уверена. Пойдемте.

Эмбер направилась в палату. Дочь кинула на нее вопросительный взгляд, но промолчала, понимая, что мать не в настроении.

— Спасибо, — Эмбер протянула галафон Алекс. И добавила: — Запиши тот номер, который я заблокировала. Это Эшли говард. Если что — тебе он поможет.

— А тебе? — зеленые глаза уставились на нее, и Эмбер вдруг поняла, как чувствуют ее оппоненты.

Она улыбнулась и погладила девочку по голове, приминая растрепанные розовые волосы:

— А мне — нет.

— Мама… — растерянно выдохнула девочка. — Это… Это из-за меня?

— Отчасти, — Эмбер не стала лукавить. — Но на самом деле, мне тоже хотелось изменить что-то…

Она присела на край кровати и осторожно обняла дочь. Бережно прижала к себе, словно боялась спугнуть.

— Хотелось? — Алекс недоверчиво покосилась на маму.

— Да, взрослым тоже иногда хочется уехать, сбежать от привычного мира, попробовать что-нибудь новое…

— Но вы не делаете этого, — в голосе дочери слышалось обвинение.

— У нас, взрослых, всегда слишком много обязательств.

— Понятно.

Алекс посидела совсем немного, а потом отстранилась и снова уткнулась в галафон. Эмбер хмыкнула и легла на кровать.

Врач появился ровно в одиннадцать. Он внимательно осмотрел Эмбер, осведомился о ее самочувствии и предложить выписаться.

— Полагаю, это — желание императора? — поинтересовалась Эмбер.

— Не думаю, что здоровье в сфере компетенции его величества, — оскорбился врач. — Я просто знаю таких, как вы.

— Как я?

— Вы — трудоголик. Безделье вас погубит. Впрочем, работа тоже… — он усмехнулся. — Поэтому я распоряжусь, чтобы приготовили документы. И извещу его величество.

— В этом нет необходимости, — запротестовала Эмбер.

— Простите, но у меня приказ.

Кивнув на прощание, врач вышел.

Глава 18

Оформление документов не заняло много времени. И вскоре Эмбер принесли ее вещи.

— Ты морщишься, — протянула дочь, наблюдая, как мама внимательно осматривает свой костюм, стряхивая невидимые пылинки.

— Я это все уже надевала.

Дочь посмотрела на нее удивленно:

— И что?

— Але-е-екс! Они же несвежие!

— Протухли?

Только тяжелый вздох был ей ответом.

— Все-таки мы с тобой разные, — вдруг огорчилась дочь. — Мне бы и в голову не пришло париться из-за этого. К тому же выглядишь ты превосходно.

— Спасибо, — рассмеялась мама. — А то, что мы разные — так это же хорошо. Хотя… в одном мы с тобой точно как две капли воды.

— В чем?

— В ослином упрямстве. Пойдем!

Флайер подали быстро. Они уже шли на посадку, пересекая парк, которым из окна любовалась Эмбер — все же неудобно не иметь посадочной площадки просто на крыше, когда Алекс спросила вдруг:

— Мам, а почему ты осталась?

— Мне предложили работу.

— Кто?

— Император.

Алекс остолбенела, недоверчиво смотря на мать:

— А… но… ты шутишь?

— Иначе к чему охрана у палаты?

— Я думала, тебя как… в общем, тебя же здесь не слишком любят…

— И поэтому охраняют, как преступницу?

— Ну… типа того.

— Алекс, ты ужасно косноязычна! — Эмбер приобняла дочь за плечи и снова направилась к недовольно урчащему флаеру.

— И что ты будешь делать?

Эмбер пожала плечами:

— Работать.

— И… и все?

Эмбер остановилась и строго взглянула на дочь.

— Я никогда, слышишь, ни-ког-да, — это слово она отчеканила по слогам, — не смешиваю работу и личную жизнь.

— Ну да, ну да. Ты просто иногда ходишь пить чай по соседству, — хмыкнула дочь и осеклась под строгим материнским взглядом.

— Алекс Дарра! Я — взрослая женщина. И мои гм… интересы тебя не касаются! Ясно?

— Ясно.

Девочка первая зашла во флаер, села на широкое сиденье с восхищенным взглядом рассматривая все вокруг. Эмбер заняла место рядом, пристегнула ремень и, помявшись, окликнула дочь:

— А как ты узнала?

— О чем?

— О нашем соседе.

— А… так это несложно, — отмахнулась дочь. — Видно же, как он на тебя смотрит…

— Как?

— Ну так… — девочка ехидно улыбнулась. — Плотоядно.

— Алекс!

— Да ладно, ма, нам обо всем еще в четвертом классе рассказали!

Алекс прильнула к окну, а Эмбер откинулась на спинку, размышляя, что еще она упустила в воспитании дочери.

Полет не занял много времени, и вскоре флаер опустился во дворе императорского дворца. Эмбер вышла вслед за дочерью и замерла, внимательно рассматривая возвышающиеся вокруг серые стены.

— Правда, похоже не то на склеп, не то на мавзолей? — хмыкнула дочь.

— Алекс! — с укором воскликнула Эмбер, в глубине души признавая правоту дочери. — Веди себя прилично.

— И делай реверансы проходящим мимо?

— А ты умеешь?

— Ну-у-у, — протянула дочь. — Немного.

Эмбер насмешливо взглянула на дочь, и хотела что-то сказать, но ей помешали.

— Госпожа Дарра? — у крыльца возник высокий мужчина в черном костюме.

— Да.

— Я — старший лакей Джулиан. Следуйте за мной.

— Куда? — поинтересовалась Алекс.

— Мне приказано проводить вас в ваши комнаты. — лакей коротко поклонился. — Позволите ваш багаж?

— У нас его нет.

— Как вам будет угодно.

Эмбер хотела ответить, что ей-то как раз угодно, чтобы багаж у нее был, но лакей уже направился во дворец.

Бесконечные галереи и коридоры вызвали у Эмбер опасение, что ни она, ни Алекс не найдут сами выход, так и будут блуждать в мрачном великолепии, а потом их кости будут показывать туристам.

— Прошу, — лакей распахнул дверь и отступил.

Эмбер переступила порог с интересом рассматривая небольшую комнату. Стены, окрашенные желтой краской, камин, два травянисто-зеленых, на первый взгляд очень мягких и уютных дивана, и помпезные золотисто-оранжевые подушки в тон шторам на окнах.

— Гм… а где позолота и все эти завитушки? — Алекс настороженно озиралась.

— Парадные покои предназначены для высокопоставленных гостей: членов королевских фамилий, либо глав государств, — невозмутимо пояснил лакей. — Эти апартаменты — для личных гостей его величества.

— Ясно.

— Как правило, у секретаря его величества есть отдельная квартира, которую оплачивает казна, но ее занимают сэр Норрак с супругой.

— Я понимаю, — Эмбер не знала, как отделаться от лакея. Впрочем, он не стал надоедать своим присутствием. Коротко осведомившись, нужно ли гостям что-то и получив отрицательный ответ, мужчина вышел, оставив мать и дочь наедине.

— Ну что, надо обустраиваться, — Эмбер распахнула одну из дверей напротив входа.

Там оказалась спальня. Тоже в бледно-желтых тонах, но с зелено-голубыми шторами и росписью на стенах. Еще одна дверь вела в персональную ванную с мраморной раковиной и начищенными до блеска латунными кранами.

— Надеюсь, это не бутафория, и все работает…

— Мам, смотри, здесь балдахин!

Голос Алекс был полон восторга. Эмбер поспешила к дочери.

Та уже разлеглась на кровати из темного дерева, которую действительно украшал балдахин из бирюзового атласа, в тон ему были и шторы, а у изножья стоял прикроватный столик.

— Мамочка, можно это будет моя комната? — Алекс с мольбой сложила руки у груди. — Пожалуйста…

— Как хочешь.

Самой Эмбер комната напоминала аквариум. Полутемная и холодная. Но, видимо, дочь это не смущало.

— Круто! Спасибо! — Алекс перевернулась на спину и широко раскинула руки.

Эмбер вернулась в спальню, которая отныне стала ее. Следовать примеру дочери не стала. Села в кресло у окна, задумчиво смотря зеленый газон.

— Ну, что будем делать? — вдоволь повалявшись на своей кровати, Алекс появилась в дверях. Эмбер обернулась.

— Тебе никто не говорил, что ты — бесцеремонна?

— Ну ма-ам. Так что?

Эмбер вздохнула и поднялась, привычно одернула пиджак:

— Пойдем по магазинам.

Межмировая сеть — вещь прекрасная. И тем, что она едина для всех сорока семи обитаемых миров, и тем, что в ней можно добыть любую информацию. Разумеется, не ту, что засекречена, да и не всегда правдивую. Но уж достоверные сведения о покупке одежды раздобыть удалось. Даже и не сведения, Эмбер прекрасно знала, что ее любимый дизайнер живет именно на Альвионе, а конкретно адрес его бутика.

— Вход только по приглашению, — прочла Алекс с экрана.

— Думаю, мы его получим. — Госпожа адвокат легко заполнила форму. — Пойдем, надо найти выход из этого лабиринта и заодно заказать таксофлаер.

Найти выход оказалось легче, чем Эмбер представляла, стоило только обратиться к проходящему мимо очередному человеку в черном. С таксофлаером тоже все решилось достаточно легко: оказалось, император предоставил в пользование госпожи Дарра один из своих личный флаеров и водителя.

— Я могу и сама, — запротестовала она, но сразу же вспомнила, что на Альвионе правостороннее движение, так что водитель оказался кстати. К тому же он гораздо быстрее ориентировался в узких улочках городского центра, и вскоре они вышли у небольшого двухэтажного здания из красного кирпича с медной вывеской над дверью.

— Мам, ты уверена, что это — модный бутик, а не антикварная лавка? — Алекс с недоверием рассматривала начищенные до блеска буквы.

— Милая, это — обитель одного из лучших портных Альвиона, — с этими словами Эмбер подхватила дочь под руку и вошла внутрь. — Добрый день.

Последние слова пришлось почти кричать, чтобы перекрыть звон колокольчика над дверью. Одна из продавщиц, раскладывавших шелковые платки, встрепенулась и поспешила навстречу клиентам.

— Добрый день! Чем могу помочь?

Она окинула мать и дочь взглядом, который с точностью до кредита оценил их одежду — от кончиков туфель до краешка юбки.

— Мне нужен костюм.

— Мы шьем только на заказ…

— Мои мерки есть у вас в базе. Эмбер Дарра.

Имя произвело впечатление. Девушка вздрогнула и испуганно посмотрела на прославленного адвоката.

— Госпожа Дарра… — под выжидающим взглядом она спохватилась и взяла со стойки администратора планшет, заводила пальцем по экрану. — Да, действительно… Чем могу помочь?

— Мне нужны костюмы. Лучше серого или темно-синего цвета. Брюки — прямые, юбка по колено, не длиннее и не короче. И еще десять рубашек из белого шелка.

Алекс подпрыгнула:

— Мама! Это же ужасно! Есть же другие цвета, кроме серого и темно-синего!

— Белый, — невозмутимо ответила Эмбер. — И этого цвета у меня блузки.

— А зачем тебе столько рубашек? — скривилась в полном отвращении дочь.

— На каждый день и запасные. Что у вас есть готового?

— Почти ничего, — девушка хлопнула ресницами, — мы занимаемся пошивом на заказ… правда, костюмы есть, но других цветов.

— Нет, другие не подойдут…

— Мамаааа! — протянула Алекс. И непонятно, чего больше было в ее голосе — раздражения или восхищения. — Может быть, костюмы не только серые?

— Можно черные. Но я их не люблю. К тому же это может быть расценено, как траур…

— Траур? — фыркнула Алекс. — По кому?

— По прежней жизни. Ладно, что у вас сейчас вообще имеется? Последние слова предназначались продавцу. Девушка засуетилась и вытащила из подсобки штангу с висящими на плечиках костюмами: яркими, разноцветными.

— Вот… правда, здесь почти нет серого и черного… Может быть, темно-зеленый?

— Он убьет внешность госпожи Дарры, Луиза! Он противопоказан блондинкам со столь бледной кожей.

Эмбер резко развернулась, чтобы посмотреть на человека, который так легко возражает продавцу. И плюс, знает, как зовут клиентку.

— Счастлив вас видеть в своем царстве, госпожа Дарра!

Пожилой мужчина, хрупкий, похожий на танцора и фигурой и изящными, отточенными движениями, поклонился ей.

— О, мэтр Бономе, — она протянула руку именитому модельеру, у которого одевалась уже много лет. — Простите, не узнала вас сразу. Очень рада с вами познакомиться лично.

— Я, помнится, очень удивлялся, отправляя свои изделия в Альянс.

— Потому что в Альянс?

— Потому что год за годом одинаковые. Серые и темно-синие костюмы, белые шелковые рубашки… даже вечерние платья.

— А что с ними?

— Они тоже были одинаковые.

Эмбер усмехнулась. Не стоило объяснять, что у нее была примета. Каждый раз, узнавая о том, что предстоит новая схватка с Альвионом, она заказывала костюм у самого, пожалуй, дорогого портного империи. Эдакий подарок себе самой. На удачу. И вечернее платье, когда она выигрывала схватку. Маленькая слабость.

— На этот раз обойдемся без платья, мэтр.

— О, да! Работа — наше все, — проворчала осмелевшая Алекс, которая отчего-то воспринимала цвет материнских костюмов как личного врага.

— Итак, — мэтр подошел к штанге и любовно провел ладонью по нарядам, словно здороваясь с ними. — Вам нужно…

— Все как всегда. Видите ли, я… — Эмбер замялась, а потом с усмешкой продолжила. — Я вылетела без гардероба, а поскольку вынуждена здесь задержаться, то…

— Вам необходима одежда, — кивнул старик.

— Да. И туфли, и все остальное… — ей почему-то не хотелось употреблять слово “белье”.

— Хорошо, — модельер подхватил с вешалки плечики. — Попробуем вот это… и это… кстати, поясните, отчего вы всегда выбираете серый?

— Серый цвет нейтрален, он не раздражает ни клиентов, ни судью, — Эмбер с удивлением посмотрела на мэтра. — А это очень важно.

— На Альвионе адвокаты в суде облачены в мантии.

— Вряд ли я вообще буду представлять чьи-то интересы в суде, — Эмбер чуть улыбнулась, не собираясь давать информацию до того, как ее опубликуют официальные источники. И потом — она еще не подписала договор, и ей не продлили визу.

— Мама, давай купим тебе не только серое. И не костюмы, — Алпекс сложила руки у груди. — Ну пожалуйста!

— Хорошо, давайте я примерю что-нибудь другое… например…

— Платье! — радостно объявил модельер, протягивая ей плечики с бледно-розовым воздушным нечто, напоминающим не то балетную пачку, не то ночную рубашку.

Эмбер посмотрела на него в крайнем недоумении.

— Понимаете, — проговорила она максимально тактично. — Розовый цвет, может быть, и прекрасен. Но пока он отдельно от меня. Очень-очень отдельно. Я не ощущаю себя в нем. И к тому же я редко хожу куда-то вне работы.

— Тут вы снова не правы, — улыбнулся ей мэтр. — Бывает потрясающе красивые оттенки. Даже И потом — деловая одежда не обязательно скучная.

Алекс неистово закивала:

— Вот-вот! Мама, померяй!

Эмбер покачала головой.

— Остановимся на сером.

— Ладно, но позвольте я кое-кого вам сейчас покажу, — протянул ей руку мэтр Бономе.

— Давайте!

Эмбер стало весело. Странное, беззаботное настроение охватило ее. Вот как купит она что-то ярко-оранжевое, даже издали не похожее на деловой костюм. И непременно со стразами, блестящими, чтобы глазу больно было. И перья. Обязательно. Отовсюду. Чтобы качались. И в таком виде усядется в приемную его величества. И пусть все на Альвионе попадают в обморок. А что — стоит лишь дать себя уговорить, так ей тут же организуют подобную прелесть.

— Обратите внимание. Вот идеал. И мне кажется, не только для Альвиона.

И сказано это было не только с гордостью, но и с огромной любовью. Эмбер перевела взгляд на монитор Там по красной дорожке совершенно не торопясь шествовала дама. В сиреневом платье-футляре и лимонном жакете длинной до колен. Ветер пытался сорвать с ее седых кудряшек лимонную шляпку, украшенную фиалками.

— Ее императорское величество, вдовствующая императрица Мария- Тереза. Я имею честь создавать ее наряды.

— Да, я читала об этом.

— Ее величество требует любит яркие цвета и всегда напоминает мне, что ее нельзя одевать во что-то тусклое. Потому что иначе она будет совсем незаметной. А ей нельзя.

— Это ее величеству нельзя. А мне можно. И нужно, — проворчала Эмбер. — Кстати, расскажите, пожалуйста про шляпки.

— О, это в большей степени протокольный аксессуар. По традиции на дневных официальных мероприятиях присутствующие дамы обязательно носят шляпы.

— А еще у нее перчатки, — разглядела глазастая и внимательная — когда ей это было надо — дочь. — А сумка скучная, черная.

— Ею она подает особые знаки своим сопровождающим, — пояснил модельер. — например, ставит на стол, когда хочет дать понять, что разговор окончен.

— А кто еще у вас бывает? — поинтересовалась Алекс.

— Из королевских особ?

— Нет, из звезд: актеры, певцы.

— Их много. Я особенно люблю начало весны — межмировой фестиваль гала-кино. И огромное количество заказов, при этом для каждого надо создать эксклюзивный наряд и повторяться нельзя… Хотите посмотреть церемонию награждения?

Эмбер отрицательно покачала головой. И показав на часы, проговорила:

— Увы, времени не так много. Итак, что вы все-таки найдете для меня?

— Как я уже говорил, немного. Но могу я вас попросить померить не только серые костюмы?

— Хорошо, — сдалась Эмбер под умоляющим взглядом дочери.

Глава 19

Примерка заняла больше времени, чем она предполагала. Мэтр Бономе был неутомим, его сотрудницы все время исчезали в подсобке, вынося оттуда все новые наряды: костюмы нежных оттенков, воздушные платья, грубоватые балахонистые брюки и куртки. Эмбер увлеклась всем этим и опомнилась только когда оказалась на улице, держа в руках пакеты с бережно упакованными покупками, которые у нее сразу же забрал водитель, выскочивший из флаера.

— Мне кажется, серый костюм у меня только один, — рассеяно произнесла госпожа “Нет”, наблюдая за тем, как водитель бережно ставит пакеты в багажный отсек, а потом открывает панель, чтобы впустить пассажиров во флаер.

— Три. Зато два яблочно-зеленых, розовая блузка с бантом на горле и то розовое платье, в котором ты как принцесса, мамочка, — прощебетала девочка, залезая на сидение с ногами.

— Алексия!

— Что?

— Веди себя прилично!

— Не могу, я очень хочу есть, — дочь скорчила жалобную гримасу.

— Ты же пила чай в бутике. С конфетами.

— И что? Я — молодой растущий организм.

Эмбер закатила глаза:

— Ладно, поехали ужинать.

— Пиццу? — дочь с надеждой взглянула на мать, но та помотала головой и с ехидцей заметила:

— Алекс, ты — молодой растущий организм. Значит, питаться надо нормально и полноценно.

— Ой, ма…

Дочь в очередной раз закатила глаза, но это не помогло. Эмбер очень вежливо и вместе с тем твердо попросила водителя отвезти их в приличный ресторан.

- “Лорд Горинг” подойдет? — осведомился тот.

— Только если там хорошая кухня.

— Одна из лучших на Альвионе, мэм.

— Тогда да.

Флаер плавно поднялся и поплыл над черепичными крышами. Эмбер лениво смотрела по сторонам, все еще недоумевая, как люди могут жить в таких низких домиках. Золотые буквы вывески мелькнули перед глазами. “Маргарита”.

— Стойте! — воскликнула Эмбер.

Флаер дернулся и застыл.

— Мэм? — водитель повернулся.

— Мы не могли бы… нам надо еще в один магазин.

Это была еще одна страсть Эмбер помимо часов. Хорошее белье. Очень хорошее. Неприличное, вызывающее. Что по цене, что по пошиву. И пусть костюмы на ней были серого цвета. Но что было под ними…

Это была ее радость. Черная, алая. Радость. Из последнего — цвета космоса. Глубокого черного цвета, с отливом в синеву, с мерцающими крапинками. Из золотого в голубой.

И надо же — именно этот комплект белья она не взяла, уезжая из дома на пару дней за сбежавшей дочерью.

“Ох, и отвяжется же она сейчас!”

С этой мыслью Эмбер зашла в магазин женского белья. И… запнулась на пороге, зацепив взглядом свой собственный портрет. Точнее, распечатку из гала-нета. Она на последнем слушании, против Альвиона. Победном для себя. Произносит последнюю речь, после которой судья вынес решение, обязав империю выплачивать компенсацию “матери, пострадавшей в разлуке с сыном”.

Под портретом была надпись: “ВРАГОВ АЛЬВИОНА НЕ ОБСЛУЖИВАЕМ”.

— Ничего себе! — выдохнула Алекс. — Что ты им сделала?

— Добрый день! — приветливо улыбаясь, продавщица направилась к ним. — Вас это шокирует? В наши дамы в восторге. О-о-ой.

Узнав Эмбер Дарру, рот девушки округлился, она так и замерла, переводя взгляд то на распечатку, то на саму госпожу “Нет”.

— Да, я — Эмбер Дарра, — адвокат кивнула и подошла к распечатке, делая вид, что внимательно изучает, а на самом деле собираясь с мыслями — излюбленный прием, не раз выручавший ее на слушаниях.

— Надо же, как интересно получилось…

— Простите, но вам лучше уйти, — опомнилась продавщица.

— Неужели? — Эмбер медленно развернулась и скрестила руки на груди, окинула девушку одним из своих фирменных взглядов.

Та побледнела и гордо вскинула голову:

— Мы не обслуживаем врагов нашей империи.

— Да как вы смеете! — взвилась Алекс.

Продавщица снисходительно взглянула на нее.

— Юная леди, простите, но наш магазин — не место для споров. Прошу, покиньте заведение!

— Алекс, пойдем.

Не желая раздувать скандал, Эмбер хотела уйти, но Алекс осталась стоять на месте.

— Если ваши адвокаты не могут выиграть дело, то это они плохо работают! — выкрикнула она, сжимая кулаки.

Зеленые, как у матери глаза сверкали. У Эмбер даже в носу защипало от чего-то теплого, что затопило сердце. Она положила дочери руку на плечо, говоря беззвучно — не надо. Успокойся.

Но Алекс уже вожжа под хвост попала.

— Моя мама — самая лучшая. И…

Эмбер вздохнула. Ну зачем сейчас кому-то что-то доказывать? Особенно в магазине, где ее портрет — удачный маркетинговый ход? Понятно, что белье можно заказать и в интернет-магазине. Свой размер она знает, как и модели, которые подходят. Конечно, смешно будет, когда они привезут бюстгальтера и трусики во дворец. Любопытно, а какой ей нужно будет указать адрес?

Все мысли пронеслись, пока Эмбер стояла у порога. Она еще раз бросила взгляд на распечатку. “Дамы в восторге!”

Кто знает почему — но ее это зацепило. Чем только не понятно. Эмбер Дарра — враг Альвиона? Разумеется. Если она не любит этот мир и, положа руку на сердце, имеет на это полное право — то и этот мир может отплатить ей тем же самым. Что тут шокирующего или удивительного.

Другое дело, что она все же не ожидала подобного. Тем более в бутике дамского белья. Не в императорском дворце, не на совещании министров, а в магазине. Пусть даже элитном бутике.

— Госпожа Дарра, вы здесь — нежеланный гость, — откуда-то, из глубин магазина, к ним выплыла дама. В темном костюме точь-в-точь, как у самой Эмбер, только на три размера больше. Губы дамы были презрительно поджаты. Хотя руки подрагивали. — Вам нас не запугать. Каковы бы ни были последствия…

И Эмбер поняла, что дама еще и запись ведет. Похоже, свою борьбу за клиенток она выиграет.

— Какие последствия? — Эмбер чуть подняла брови. И отворила перед дочерью дверь. — Я не буду у вас ничего покупать — вот и все. Вместо этого потрачу неприличную сумму у конкурентов.

— Я позову охрану!

— К конкурентам?

— Сейчас. Сюда.

Очевидно, что все шло не по плану, и дама злилась.

— Зовите. Я все равно ничего у вас не куплю.

Самый известный адвокат обитаемых миров нежно-нежно улыбнулась хозяйке магазина. Министра юстиции Альвиона эта самая улыбка, помнится, доводила до колик, не говоря уже о его бездаре-сыне, который не мог толком с материалами дела ознакомиться, с детской искренностью считая, что если он представляет Альвион, то все должны падать ниц, как только он нахмуриться или подожмет губы.

Хозяйка замолчала. Резко.

— Вот так-то лучше. Кстати, вы знаете, что ведете незаконную видеозапись?

— Простите? — глаза дамы забегали.

— На первый раз — так уж и быть прощу, но… если я увижу где-то хоть один кадр из этой записи — то вы лишитесь бизнеса, — очень тихо и очень спокойно проговорила Эмбер. — А если будет кадр с моей несовершеннолетней дочерью — то еще и крупной суммы денег. И это в лучшем случае! Я понятно объяснила?

— Д-да.

— Прекрасно. В таком случае — отдаете мне носитель с камеры, и мы уходим. Нет — зовем охрану и полицию, — Эмбер требовательно протянула руку.

Дама нервно сглотнула, подошла к прилавку и достала из галабука накопитель.

— Вот. Держите.

— И на самом устройстве тоже сотрите!

Убедившись, что все выполнено, Эмбер вышла на улицу.

— Ма-ам, — восхитилась Алекс. — А ты крута.

— Я просто, как ты изволила заметить, хорошо делаю свою работу.

Неожиданно схватка подняла настроение, хотя, конечно, не решала проблем с бельем.

— Надо поизучать конкурентов, — бухтела тем временем дочь. — Что б ни кредита этим…

Эмбер рассмеялась.

— Алекс! — обняла она девочку. — Да перестань. С чего ты завелась?

— Это несправедливо!

— Возможно. Но, знаешь, в жизни вообще мало что справедливо. И поэтому надо обладать силой, чтобы многого добиться для себя. В том числе и справедливости.

— Только не говори, что надо учиться!

— А как ты хотела?

— Мама!

— Ладно, поехали в ресторан. А потом — домой.

— Во дворец, — проворчала дочь.

— А чем тебе не дом?

— Тебе перечислить? — дочь выставила руку, намереваясь загибать пальцы, но Эмбер помотала головой:

— Не надо. Едем!

Оказалось, что ресторан расположен на соседней улице от императорского дворца. Поняв это, Эмбер с насмешкой взглянула на шофера, но тот сделал вид, что не замечает этого.

Памятуя опыт с магазином белья, Эмбер внимательно осмотрела стены заведения и только потом направилась к стойке из красного дерева. Настоящего, между прочем.

— Чем могу помочь? — администратор вежливо улыбнулся.

— Мы бы хотели поужинать.

— У вас заказано?

— Это гости его величества.

Эмбер и не заметила, как водитель зашел следом.

— О! — администратор расплылся в улыбке. — Большая честь для нас. Следуйте за мной!

Под удивленно-оценивающими взглядами посетителей он провел их через общий зал. Эмбер с интересом, насколько это позволяли приличия, рассматривала просторное светлое помещение, с окнами на все стены, золотистыми шторами и скатертями, и черно-белой плиткой на полу.

Второй зал был гораздо меньше и темнее. Вместо окон были зеркала в которых отражались огни хрустальных люстр.

— Опять эта роскошь, — скривилась Алекс.

Эмбер только усмехнулась, вспомнив, как ютилась с мамой и маленькой дочерью в тесной квартире на окраине города. А теперь… личные гости императора. Кстати в этом зале они словно стали невидимками. Возможно, потому что все внимание было приковано к паре, сидевшей у стены. Красивая, статная брюнетка и высокий блондин сидели друг напротив друга, общаясь так, как могут только близкие родственники или супруги.

Профиль женщины показался знакомым, и Эмбер нахмурилась, пытаясь вспомнить, где она ее видела. Словно почувствовав на себе чужой взгляд женщина обернулась. При виде Эмбер вилка выпала из ее руки и со звоном упала на пол, а пронзительные голубые глаза зло сверкнули.

— Вы?! — обличительно воскликнула она, привставая.

Это послужило командой для мужчин подняться. Алекс даже присвистнула:

— Во дают!

— Алекс, веди себя прилично, — машинально обронила Эмбер, гадая где она могла перебежать дорогу этой брюнетке в светло-сером костюме, так напоминающем костюм самой Эмбер. "Интересно, а белье у нее какое? Тоже космическая коллекция?"

Мелькнула шальная мысль. Мелькнула и пропала, потому что брюнетка развернулась к метрдотелю.

— Что здесь делает… что они здесь делают?

— Личные гости его величества, ваше высочество, — отрапортовал тот, ничуть не смутившичь.

Эмбер почти рассмеялась. Ну конечно, сестра императора. Ее королевское высочество принцесса Фелиция стояла и зло взирала на главного врага Альвиона — Эмбер Дарру.

— Личные? — брови принцессы взметнулись вверх. Ее спутник спокойно положил ладонь ей на плечо и что-то тихо произнес, мотнув головой в сторону зала. Принцесса нехотя кивнула и медленно опустилась на свое место.

— Прошу, — метрдотель провел Эмбер в противоположную сторону, словно ресторан был боксерским рингом, обе женщины — боксерам, а он сам — рефери.

Присев на стул, Эмбер краем глаза наблюдала за сестрой императора. Фелиция сидела с идеально ровной спиной, и то и дело недовольно поджимала губы. Ее муж попытался что-то сказать, но она резко оборвала его. Просидев так минут пять, принцесса достала галафон и набрала номер, украдкой косясь на нежеланную гостью. Фелиции пришлось трижды повторить звонок, прежде, чем ей ответили.

Короткий разговор, на протяжении которого лицо принцессы вытягивалось все больше, а глаза разгорались мрачным гневом. Уже не скрываясь, она негодующе посмотрела на Эмбер, потом бросила галафон на скатерть и встала, вынуждая всех присутствующих в зале подняться.

— Чего это они? — поинтересовалась Алекс, поворачиваясь и облокачиваясь на спинку стула. — Похоже, так положено, — Эмбер отложила салфетку и хотела последовать примеру остальных, но была остановлена взмахом руки:

— О, нет, в этом нет нужды. Ваше почтение мне не нужно, продолжайте наслаждаться ужином, госпожа Дарра! — голос принцессы звучал холодно. — Джаспер, пойдем.

Последнее адресовалось мужу. Мужчина бросил извиняющийся взгляд на Эмбер, еле заметно пожал плечами. Подхватив его под руку, Фелиция направилась к выходу.

— Ваше высочество, — засуетился официант. — А как же ваш любимый десерт?

— Благодарю, Джордж, я сыта… по горло, — она бросила еще один уничижительный взгляд на Эмбер и вышла.

С невозмутимым видом госпожа Дарра уставилась в тарелку с салатом, который ей подали. Как она не старалась, руки все равно подрагивали.

Поведение сестры императора, ее слова, брошенные будто вскользь, оказались более унизительными, чем отказ в обслуживании в магазине белья.

Весь ужин Эмбер чувствовала на себе осуждающие взгляды остальных гостей ресторана, ставших свидетелями ее унижения.

— Мама, а десерт можно? — вопрос дочери вывел ее из состояния задумчивости.

— Может, купим мороженое по пути? — предложила Эмбер, чувствуя непреодолимое желание как можно быстрее убраться из этого заведения.

Дочь пожала плечами, удивляясь с чего у матери такая смена настроения.

— Ладно.

Глава 20

До дворца можно было дойти пешком, но Эмбер не желала в очередной раз привлекать внимание. На сегодня ей хватит. Она откинулась на спинку, смотря в окно невидящим взглядом.

Флайр приземлился, они вышли и направились во дворец.

— А… а мороженое? — возмутилась Алекс, когда они оказались у дверей отведенных им комнат.

— Ой, прости… — опомнилась Эмбер. — Пойдем, купим?

В ответ галафон Алекс блямкнул. Девочка взглянула на сообщение и расплылась в улыбке.

Не говоря матери ни слова, она направилась в комнаты, отведенные им.

— Алекс, а мороженое? — окликнула Эмбер дочь, но та только отмахнулась и скрылась за дверью спальни.

Оставшись одна, госпожа “Нет” опустилась в кресло и провела руками по лицу, желая стряхнуть воспоминания о сегодняшнем дне. А потом тряхнула головой и решительно встала. Главное, они с Алекс вместе, это перекрывает все остальное. Эмбер скинула туфли и с наслаждением прошлась по пушистому ковру. Жалко, что она не прихватила с собой любимые тапки. Конечно, можно было написать госпоже Львофф, но…

Эмбер не была уверена, что сможет спокойно поговорить с домработницей, так радостно пользовавшейся доверием хозяйки и… ее баром. А ведь она чуть было не обвинила дочь! Вернее, обвинила, спровоцировав ссору, из-за которой они и оказалась на Альвионе. Хотя, ссора тоже, наверняка была запланирована дочерью.

Требовательный стук вывел ее из раздумий.

— Да?

Это вырвалось машинально, но оказалось достаточным для того, чтобы дверь открылась, а на пороге возник император. Собственной персоной. В смокинге и галстуке-бабочке он смотрелся так же хорошо, как и в мундире.

— Вы?! — это тоже вырвалось прежде, чем она успела подумать. Эмбер поморщилась и мысленно дала себе подзатыльник: теряет хватку. Это все туфли. Сняв их, она всегда чувствовала себя более расслабленной, и следовательно уязвимой. — Я тоже рад вас видеть, — кивнул Эдвард. — Вы позволите?

— Это — ваш дворец.

— Уверяю, это не повод, чтобы заходить в комнаты гостей без приглашения, — он переступил порог.

Наверное, стоило поклониться. Или сделать реверанс? Эмбер всегда путала эти понятия.

— Мой визит неофициальный, так что можем обойтись без церемоний, — улыбнулся он.

— Откуда вы знаете, о чем я думаю?

Она все-таки обула туфли, которые показались очень тяжелыми. В мысли мелькнуло, что такой же тяжелой должна быть броня, которую в древности люди надевали на поле боя.

— А о чем еще думают люди, увидев меня? — хмыкнул он, внимательно рассматривая ее ноги. Или все-таки туфли?

— Вы самонадеянны.

— Не без этого. Может быть, присядем? — император мотнул головой в сторону кресел.

— Как вам будет угодно.

Но Эмбер так и осталась стоять, скрестив руки на груди и настороженно глядя на незваного гостя. Вернее сказать — хозяина дворца.

— Как вас разместили?

Странно, но он тоже не спешил воспользоваться своим предложением и тоже остался стоять.

— Благодарю, все хорошо.

Повисла неловкая пауза. Эмбер смотрела на императора, совершенно не зная, что сказать.

— Это вам, — он первый нарушил молчание.

Только сейчас она заметила ультратонкий галабук у него в руке и такой же галафон, последняя модель, которая еще не поступила в продажу.

— Зачем? — насторожилась Эмбер.

— Вам же надо на чем-то работать, — он положил гаджеты на стол.

— Я и сама могу купить.

— А потом служба безопасности неделю будет проверять ваши покупки, раскручивая по винтику? — император усмехнулся.

— Да, я как-то упустила это, — пробормотала Эмбер, посмотрев на кресла. Надо перечитать сегодня же правила их ненормального имперского церемониала. Все тома!

— На галабуке находится ваш договор с короной. Я решил, что физический носитель надежнее, чем виртупальное хранилище. Можете изучить его, — он положил гаджеты на журнальный столик.

— Носитель?

— Хотите, и носитель — тоже, — пошутил Эдвард.

— Скажите, а почему договор заключается с короной? Мне казалось, что вы предложили мне должность вашего секретаря…

— Первого секретаря, — спокойно поправил он. — И да, вы заключаете договор не со мной, а с правящим монархом. Если я умру или же отрекусь от власти, вы так и останетесь в должности.

— Надеюсь, программы-консультанты вы тоже загрузили, — пробормотала Эмбер.

— Как и справочник прецедентов.

— Точно! У вас же прецедентное право! — Она тяжело вздохнула, понимая, что придется перелопатить очень много.

— Это что-то меняет? — император приподнял бровь.

— Мне понадобиться больше времени на изучение документов. Гораздо больше.

Эмбер все-таки опустилась в кресло. Император последовал ее примеру. Запоздало адвокат вспомнила, что по этикету мужчина никогда не садится, если женщина стоит. Исключение составлял только правящий монарх, но ведь он сам сказал, что визит неофициальный.

— Зачем вы пришли ко мне лично? — вдруг спросила она.

— Как я уже и сказал — убедиться, что вас разместили с комфортом, — он с видимым наслаждением вытянул длинные ноги.

Эмбер прищурилась.

— Вы ко всем гостям так приходите?

— Только к избранным.

— Только не говорите, что смокинг вы надели ради визита сюда.

— Не скажу, — император вздохнул и поморщился. — Я был в опере.

— Вот как?

— Да, пела какая-то там оперная дива, и я должен был присутствовать.

— Вам не нравится опера? — усмехнулась Эмбер.

— Мне не нравится, что я обязан там быть. Признаться, сегодня я бы предпочел провести вечер у галавизора с пивом, смотря футбольный матч высшей лиги.

— Император и его человеческие слабости… — насмешливо протянула адвокат.

— Говорят это способствует положительному имиджу, — он широко улыбнулся, вдруг став похожим на нашкодившего мальчишку.

— Возможно, — Эмбер покрутила галафон, не зная, стоит ли принимать этот подарок.

— Берите. Все равно ваш завтра заблокируют. Как и банковские счета, так что рекомендую перевести деньги на ваш счет, открытый на Альвионе. Реквизиты указаны в договоре.

— Что? — охнула Эмбер.

— Сегодня был подписан приказ на блокировку всех ваших счетов. По всей видимости, в Альянсе надеятся, что вы одумаетесь, вернетесь и покаетесь.

— Это — дурная шутка?

— К сожалению, нет. Поспешите, до полуночи не так уж много времени.

Эмбер покачала головой:

— Откуда я знаю, что это не ловушка?

— Ловушка? — император нахмурился.

— Вы вынудите меня перевести деньги на указанные счета, тем самым поставив меня в полную финансовую зависимость от банков Альвиона, а потом объявите, что я выступаю против Альянса.

— Счет оффшорный. Банк в Свободных мирах.

— А…

— А работая на корону, вы и по любому будете выступать против Альянса. И не надо говорить, что это — другое.

— Не скажу, — Эмбер помолчала, осмысляя сказанное. — Но не проще ли было оставить меня в неведении относительно моих счетов?

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы стоите слишком близко ко мне, и вас могут, да что там, наверняка будут пытаться подкупить, чтобы повлиять на мои решения.

— Например, какие?

— Космос!

— Что? — Эмбер не поверила своим ушам. Она же совсем недавно слышала о космосе от дочери. — Это-то тут при чем?

— Ну… — Эдвард помялся, а потом продолжил. — Видите ли, это, пожалуй, сейчас основной камень преткновения для принятия бюджета на следующий год. Кабинет министров категорически против развития этого направления.

— Может, они правы? Насколько я понимаю, это — дорого и опасно.

— Не опаснее, чем межмировые экспрессы и флаеры. Это то, что было создано на Альвионе и в чем мы до сих пор лидируем, но все миры уже начали заниматься исследованием космоса. И если у них получится, то от межмировых экспрессов можно будет отказаться. А тогда Альвион будет зависеть от остальных миров.

— Поэтому вы хотите опередить?

— Да! — голубый глаза ярко заблестели. — Если мы можем исследовать космос, разработать полетную программу… открыть новые миры, не завися от Червоточин. Как все уже понимают, их оказалось конечное количество. И человечество снова ограничено — сорока шести миров уже слишком мало.

— Но зачем при этом менять правительство? Вы ведь именно это хотите сделать?

— Видите ли… министры… Они слишком консервативны и категорически против новых исследований. Их партия блокирует все предложения в Парламенте.

— Может быть, они правы, не желая рисковать?

— Может быть, — кивнул император. — Поэтому мне и нужны вы. Как независимый эксперт.

— Почему тогда вы просто не предложили мне это? Зачем было шантажировать дочерью?

— А вы бы согласились? — он вздернул бровь. — Работать на ненавистную империю?

— Нет!

— Вот видите! — император снова откинулся на спинку кресла.

Он выглядел таким самодовольным, что Эмбер захотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым и сказать, что сделка отменяется. Она даже оглянулась в поисках подходящей вазы, когда в гостиной появилась жутко недовольная Алекс.

— Мам, это тебя, — она сунула матери свой галафон и только тогда заметила гостя. — Здрасте.

— Добрый вечер, — кивнул Эдвард.

Эмбер тем временем поднесла галафон к уху:

— Слушаю.

— Эм?

— Да, — узнав Эшли, она покосилась на императора. Тот делал вид, что совершенно не интересуется ее разговором.

— Слушай и не перебивай. Мы тут поразмыслили, и решили дать тебе шанс.

— Что?

— Послушай, это — твой шанс. Ты слишком близко к императору…

— Предлагаешь мне убить его?

— Что за… — Эшли хмыкнул. — Ну у тебя и юмор!

— Какой есть. Так что ты хочешь?

— Информацию.

— Прости?

— Ты прекрасно поняла, Эм. Мы прекрасно понимаем, что сподвигло тебя на этот поступок и готовы закрыть глаза в обмен на информацию…

— Нет.

В трубке воцарилось молчание.

— Эм, ты хорошо подумала? Ты понимаешь, что это значит?

— Что я отказываюсь поступать подло, Эш. Так и передай остальным.

— Эм… Эмбер…

Она нажала отбой. Заблокировала номер и только после этого вернула телефон дочери.

— Плохие новости? — поинтересовался император.

Эмбер устало посмотрела на него.

— Вы были правы.

Она придвинула к себе галабук, открыла сайт банка и ввела необходимый код доступа. Несколько нажатий клавиш, и на вирт-экране вспыхнул зеленый огонек, одобряющий транзакцию. Не обращая на это внимание, Эмбер открыла второй сайт, затем — третий… На пятом экран вдруг полыхнул алым.

— Что за… — она еще раз попыталась ввести пароль, на экране по прежнему светилось: “доступ запрещен”. Все еще не веря в случившееся, Эмбер перевела взгляд на императора. Он демонстративно взглянул на часы:

— Полночь! Кажется именно в это время все превращается в тыкву?

— Он действительно это сделал? — все еще не веря в происходящее, Эмбер смотрела на экран, а потом перевела взгляд на собеседника. — Эш… он заблокировал счета? Но это же прямое нарушение свобод гражданина!

— Хотите подать на него в суд?

— Нет! — это прозвучало очень резко и громко. Так громко, что Алекс снова выглянула из своей комнаты:

— Что-то случилось?

В руках у девеочки все еще поблескивал галафон. Судя по всему, видеосвязь.

Эмбер с трудом взяла себя в руки:

— Нет, дорогая, все в порядке. Ложись спать.

— Ладно, — она снова скрылась в комнате.

— Я не буду подавать иск против Эшли, слышите! — Эмбер снова повернулась к ухмыляющемуся императору. Судя по всему, он успел краем глаза заглянуть в галафон девочки и увиденное его позабавило.

— Простите?

— Я не буду подавать иск, так что не радуйтесь преждевременно.

— Я тоже думаю, что это — бессмысленно. Пока что, — согласился он и встал. — В любом случае, рад, что вы сохранили хотя бы часть сбережений. Надеюсь, что бОльшую. Спокойной ночи.

Он поклонился и вышел. Эмбер долго сидела в кресле, пытаясь понять, что ей делать, а потом вздохнула и снова развернула вирт-экран и начала изучать договор с короной.

Глава 21

Бом.

Бом.

Бом…

Старинные массивные часы пробили десять раз, когда госпожа Дарра переступила порог кабинета императора. Светло-серый костюм, шелковая блузка, тщательная укладка — Эмбер провела перед зеркалом больше часа (небывалая роскошь), чтобы ничего не могло свидетельствовать о её бессонной ночи. Разве что макияж был чуть ярче обычного, и в зеленых глазах то и дело проскакивала тревога. Но вряд ли император станет заглядывать ей в глаза.

— Доброе утро, ваше величество!

Кажется, в империи принято делать реверанс, но Эмбер предпочла ограничиться коротким поклоном.

— Доброе, — при виде ее, Эдвард поднялся и указал на один из стульев. — Присаживайтесь.

— Благодарю. Итак…

— Как вы провели ночь?

— Простите? — Эмбер нахмурилась. — Каким образом это касается вас?

— Самым прямым: радушный хозяин я обязан поинтересоваться, удобно ли было моим гостям.

— Благодарю, со вчерашнего дня существенно ничего не изменилось. Это все?

— Нет, — он уже в открытую ухмылялся. — Мягким ли был матрас? Довольны ли вы завтраком?

— У вас дворец или отель?

— Ну… на самом деле и то и другое! Вы не представляете, кто только не жил во дворце и какие при этом претензии мне приходилось выслушивать. При чем в основном от СМИ.

— Журналисты тоже ночевали здесь?

— Что вы, они просто брали интервью после. Поэтому я теперь предпочитаю держать руку, так сказать, на пульсе.

— А… — Эмбер вдруг поняла, что император легко перехватил преимущество в беседе. — Мне кажется, мы отклонились от основной линии нашего разговора.

— Мы ее даже не начали, — дружелюбно отозвался Эдвард. — Но, полагаю, речь пойдет о вашем договоре.

— Да. Я обнаружила ряд ошибок и противоречий, — адвокат развернула вирт-экран так, чтобы собеседник мог видеть текст.

— Подождите, — остановил ее Эдвард. — Селл!

Голограмма заспанной взлохмаченной девице в объемном халате, с чашкой кофе в руках медленно появилось в воздухе. На голове у девицы были бигуди, а лицо скрыто толстым слоем чего-то зеленого.

— Что вам надо?

— Нормальное изображение! И транслируй все на мой экран, — он кивнул на галабук Эмбер.

Халат моментально трансформировался в странный костюм, а зеленая маска — в вуаль, скрывающую нижнюю половину лица голограммы.

— Как прикажет мой повелитель!

Перед императором развернулся вирт экран, на котором сразу же появился текст.

— Итак, госпожа Дарра, я вас слушаю! — Эдвард моментально стал серьезным.

Эмбер кивнула:

— Хорошо, пункт пять точка три не соответствует межгалактической конвенции о найме.

— Альвион ее не подписывал.

— Я знаю, но если вы хотите выйти на новый международный уровень…

— Нет!

Это прозвучало очень резко. Точно так говорила сама Эмбер, давая понять противнику, что переговоров не будет. Она опустила голову, сдерживая резкие слова, которые крутились на языке.

— К тому же вчера вы сами видели действие этой конвенции на практике, — продолжил император, намекая на блокировку банковских счетов самой Эмбер.

— Вы теперь все время будете напоминать мне об этом?

— Только изредко, — пошутил он, и сразу же снова стал серьезным. — Согласитесь, несоблюдение придуманных ими же самими правил — отличительная черта ваших политиков?

— Они хотя бы думают, — не сдержалась Эмбер.

К ее удивлению, император рассмеялся:

— Вот поэтому вы и здесь. Продолжим? — он кивнул на экран.

— Хорошо. Пункт…

Наконец, все пункты были согласованы. Эмбер приложила ладонь к сканеру галабука, подтверждая свою подпись. Император следал тоже самое, после чего откинулся на спинку кресла:

— Что ж, добро пожаловать в Альвион, госпожа Дарра! Селл установит необходимые программы на ваш галабук.

— Конечно, милый, — прозвучало с потолка.

- “Милый”? — Эмбер вздернула бровь.

— Сэлл — подарок моего друга. Он холост и военный. Пилот.

— Это все объясняет, — Эмбер встала. — Как я понимаю, мое рабочее место находится в приемной?

— Да. Личные вещи вашего предшественника вчера были убраны, так что, можете спокойно располагаться.

Вставать император не стал. Идя к двери, Эмбер почувствовала на себе его заинтересованный взгляд. Он словно выжидал чего-то. Тихо хмыкнув, женщина распахнула дверь.

В приемной находились люди. Она сразу узнала и премьер-министра, и министра юстиции, а вот остальные были ей незнакомы. Хотя, судя по воцарившемуся молчанию, саму госпожу Дарра узнали все.

Мужчины недоуменно переглядывались, гадая, что делает враг Альвина в кабинете его императорского величества. Один из них даже украдкой заглянул через плечо женщины, чтобы убедиться, что император жив и здоров.

— А, все в сборе! — его величество довольно улыбнулся. — Проходите, господа. Госпожа Дарра, вам придется задержаться.

Эмбер послушно вернулась к столу. Один за другим мужчины вошли в кабинет и выстроились у стульев. Эмбер это напомнило заседание суда: когда судья входит и все встают, ожидая разрешения сесть на свое место.

— Прежде чем мы приступим, господа, — Эдвард обвел взглядом министров. — Позвольте вам представить госпожу Эмбер Дарру, которая любезно согласилась заменить сэра Тоби на время его болезни…

Его слова были встречены потрясенным молчанием, через мгновение сменившимся возмущенным гулом.

— Ваше величество…

— Такое просто невозможно!

— Это что, шутка?

Все уставились на императора. Он был абсолютно спокоен, хотя голубые глаза блестели, а губы еле заметно подрагивали, сдерживая улыбку. Судя по всему, происходящее доставляло ему удовольствие. Эмбер была готова поклясться, что он специально срежиссировал все происходящее.

— Присаживайтесь, — Эдвард кивнул на стулья, выждал, пока все займут свои места, и продолжил. — Это не шутка. Пять минут тому назад госпожа Дарра подписала контракт с короной.

— Но ваше величество, традиция обязывает…

— Традиция? — император изогнул бровь.

Эмбер едва заметно поморщилась, ей казалось, что он переигрывает. Хотя… правителю лучше знать своих поданных.

— Согласно традиции в случае, если первый секретарь не может исполнять свои обязанности, то…

— Его увольняют, — негромко вмешалась Эмбер.

Десять пар глаз уставились на нее, а император хмыкнул.

— Простите? — холодно поинтересовался премьер-министр, намереваясь поставить на место выскочку.

Эмбер сверилась с галабуком.

— Прецедент трехсотлетней давности. Тогда сэр Комфри не мог исполнять обязанности первого секретаря его величества Гарольда VII и был вынужден подать в отставку. Он сломал ногу. Какое совпадение, вы не находите? Император назначил на его место своего друга, графа Чейстера.

— Но…

— Второй прецедент произошел столетием позже, — не отводя взгляд от экрана, Эмбер подняла руку, обрывая все возражения. Огромные мужские часы на хрупком запястье заставили императора поморщиться. — Лорд Эксли так же не мог исполнять обязанности ввиду продолжительной болезни, и его сместили, а должность получил его сын.

— Они все были гражданами Альвиона по рождению, — вмешался министр юстиции. — Титулованными особами и, наконец, мужчинами!

Эмбер одарила его пристальным взглядом:

— Продолжайте, и я обвиню вас в сексизме. А ваши коллеги пойдут свидетелями!

— Ва-аше величество!

Министр даже задохнулся от негодования. Эдвард пожал плечами:

— Вступая в бой, милорд, не следует пытаться в случае поражения прятаться за своего монарха. В любом случае, господа, мое решение окончательное.

— Ваше величество, согласно традиции смена секретаря… — попытался премьер-министр.

— А его никто и не меняет, — возразил император.

— Но…

— Сэр Тоби остается в должности на период болезни, а госпожа Дарра временно исполняет его обязанности. Или вы все-таки хотите сменить сэра Тоби?

Премьер-министр в который раз опустил голову, признавая свое поражение перед молодым императором.

— Еще возражения? — Эдвард обвел взглядом присутствующих. — Нет? Тогда прошу занять свои места и приступим. Итак, милорды, вчера я отклонил проект бюджета на следующий год…

Сидя позади императора Эмбер пристально рассматривала министров, отмечая общее напряжение, царящее за столом. Министры не доверяли монарху, и он платил им тем же. И если налоги и сокращение расходов на императорскую семью особых возражений у Эдварда не вызвали, то вот графа научных исследований породила бурные споры.

— Это никуда не годится, милорды, — император скрестил руки на груди. — Мы — передовая планета по научным технологиям, нашими разработками пользуются все миры, и если мы хотим сохранить этот статус, то не должны сокращать расходы на исследования!

— Мы сократили лишь расходы на космос, ваше величество. Остальные статьи неизменны, — возразил министр финансов.

Император прищурился:

— И чем же вам так не угодил космос?

От Эмбер не укрылось, что министры обреченно переглянулись.

— Ваше величество, мы не можем позволить себе тратить деньги налогоплательщиков просто так, а космос… он слишком непредсказуем.

— Именно поэтому я и настаиваю на его изучении.

— Ваше величество, — вмешался еще один министр. — Осмелюсь заметить, что это — бессмысленно. Обладая технологией межмирового экспресса…

— Мы даже не знаем принцип червоточин, через который он проходит. Что будет, если одна из них вдруг сожмется? Сколько людей погибнет.

— А сколько погибло, пытаясь покорить космос? — взвился министр финансов. — Не даром в свое время мы свернули программы его освоения!

— Программы пришлось свернуть только потому что межмировой экспресс, который, кстати, так же считали утопией, требовал огромных вложений. Альвион просто не мог разорваться.

— Так может не надо разрываться и сейчас? Налогоплательщикам это не понравится.

Эдвард еле слышно скрипнул зубами.

— Мы не разрываемся, — произнес он, четко выговаривая каждое слово. — Мы инвестируем в наше будущее. Насколько мне известно, и Альянс, и Свободные миры, понимая, что получить технологию прохода червоточин не удастся, начинают увеличивать долю исследований космоса.

Замечание вызвало ухмылки присутствующих.

— Ваше величество, если им так хочется впустую расходовать бюджет… — усмехнулся министр юстиции.

— Кажется, тоже самое ваш сын недавно говорил моей клиентке, — вмешалась Эмбер, устав от спора.

— Простите?

— Ваш сын убеждал мою клиентку, что дело проигрышное и трата денег на адвоката в ее случае бессмысленна, — она выдержала паузу и добавила. — Он проиграл.

Среди министров послышалось сдавленное хмыканье, а на губах императора мелькнула улыбка. Министр юстиции побагровел.

— Что вы хотите этим сказать?

— Что в политике, как и адвокатуре, нельзя стоять на месте. Надо искать новые пути. Насколько мне известно, Свободные миры очень заинтересованы космическими исследованиями и желают противопоставить космос вашим технологиям, — она помолчала и добавила. — Застыв в своих разработках, вы проиграете.

Премьер-министр открыл было рот, чтобы поспорить, но император оборвал его:

— Спасибо, госпожа Дарра. Итак, господа, решено: мы не станем сокращать расходы на космические разработки.

— Тогда мы получим дефицит бюджета, — возразил министр финансов. — Вряд ли налогоплательщикам это понравится.

Его шумно поддержали. Эдвард нехорошо улыбнулся.

— А чтобы избежать дефицита бюджета мы сократим расходы министерства юстиции. Например, на межмировой правовой комитет…

— В-ваше величество! — министр юстиции вскочил со своего места.

— Да?

— Это… это… невозможно!

— Отчего же? — почти ласково возразил император.

— Мои люди…

— Не выиграли ни одного значимого дела за последние два года, милорд. Или я ошибаюсь?

Под пристальным взглядом монарха министр медленно опустился на стул и склонил голову.

— Не ошибаюсь, — подытожил Эдвард. — Что ж, если на этом все. Жду новый проект бюджета с учетом моих замечаний. Всего доброго, милорды!

— Интересно, — дождавшись, пока дверь за последним из выходивших министров закроется, Эмбер обратилась к императору. — Вы готовились заранее или импровизировали?

— И то, и другое. Признаться, я вам благодарен за поддержку. Не ожидал.

Эмбер пожала плечами:

— Мы же работаем в команде.

— Спасибо.

Эмбер посмотрела на него с изумлением. Как-то для правителя, что наслушался сейчас мрачных прогнозов, завуалированных угроз, предостережений, попыток обращения к совести — это было особенно забавно, откуда у политика такого уровня совесть? — Эдвард выглядел потрясающе довольным. Настолько, что это не могло не раздражать.

Все же имперцы очень странные люди. А их монарх и подавно.

— Итак, первый акт драмы мы с вами отыграли, — голос императора прервал размышления.

— Наверное…

— Вы не спросите, почему драмы, а не комедии? И не говорите, что разыгранная нами пьеса вам не по душе.

Эмбер только плечами пожала: ей все происходящее не нравилось в принципе. Она любила играть лишь в свою пользу, четко понимая, что надо сделать для победы.

А вот так, как сейчас, на чужом поле, имея во врагах два мира, а в союзниках вот этого мужчину, императора Альвиона — это был явный перебор. К тому же для того, чтобы победить, надо было довериться. А с этим у нее вообще были проблемы. Доверяла она лишь одному человеку: самой себе, да и то не всегда.

— Дорогой! — Селл появилась так внезапно, практически налетев на секретаря поневоле. Сейчас виртуальная помощница была одета точь-в-точь как сама Эмбер. И была настолько похожа, что та вздрогнула. А увидев расстегнутые верхние пуговички блузки, ровно настолько, чтобы был виден край кружева, рассвирипела. Особенно злило то, что император на несколько мгновений, но все же уставился в этот вырез.

— Ваше величество! — возмутилась госпожа Дарра.

— Селл? — взгляд приобрел осмысленность, но нотка задумчивости там все же осталась.

— С вами хочет поговорить принцесса Фелиция.

— О, с опозданием минуты на четыре.

Эмбер заглянула в галабук: вроде бы в расписании императора не было звонка от сестры.

— Должно быть, ей нужно было успокоиться, прежде чем звонить, — пояснил Эдвард. — Соедини, Селл.

Эмбер поклонилась и второй раз за день отправилась к двери с тем, чтобы приступить уже к своим обязанностям, а не наблюдать весь этот цирк. Присутствовать при личном разговоре императора с сестрой она не желала. Эдвард проводил ее задумчивым взглядом.

— Фелиция, доброе утро.

— Эдвард… — голос сестры был ледяным.

— Как поживает сэр Тоби?

Имя секретаря послужило спусковым крючком.

— Зачем ты принес ему ораншады? — накинулась на брата Фелиция.

— Разве не их принято приносить больным? — наигранно изумился император.

— У сэра Тоби на них аллергия!

— Какой ужас! — наигранно посетовал Эдвард, но Фелиция сделала вид, что не заметила:

— И если бы ты был внимательнее к тем, кто тебя окружает…

— Ты за этим мне позвонила, Лилл? — оборвал ее император.

— Нет… — она сразу же взяла себя в руки, сказывалась королевская выучка. — Я хотела… Эдвард, давай поужинаем вместе, и наконец, все обсудим, как взрослые люди.

Легкая усмешка коснулась губ императора, но он ее быстро прогнал:

— Какая прекрасная идея. Сегодня в восемь?

— Надеюсь, у тебя не запланировано на это время ничего важного?

— Ради тебя я все отменю.

— Не стоит.

— Не волнуйся… До вечера, Фелиция.

- “Черный галстук”? — уточнила принцесса, имея ввиду, стоит ли надевать вечернее платье.

— Пожалуй…

И Селл, повинуясь жесту императора, разорвала связь. Эдвард встал и прошелся по кабинету. Замер у окна, рассматривая яркие клумбы, раскинувшиеся на зеленом газоне, а потом скомандовал:

— Селл, направь видеовызов вдовствующей императрице!

— Как вам будет угодно.

Бабушка возникла на экране почти сразу. Одетая в кремовое платье с набивным рисунком, она явно собиралась куда-то идти.

— Ваше величество? Какой неожиданный звонок!

Эдвард улыбнулся:

— Тебе уже доложили?

— Что ты перекроил бюджет? Конечно. Болленброк в ярости. Надеюсь, Нед, ты знаешь, что делаешь.

— Не совсем, — как обычно, при упоминании его детского имени, черты лица смягчились.

Вдовствующая императрица покачала головой.

— Мужчины! Ты только за этим позвонил?

— Нет. Позвать тебя на ужин, — он тяжело вздохнул и признался: — Фелиция желает пообщаться.

— И тебе нужен громоотвод? — усмехнулась бабушка.

— Мне не нужен очередной скандал.

— В таком случае, мне стоит приехать с лордом Рочестером.

— На семейный ужин? — император приподнял брови. — Интересно, что скажет Фелиция?

— Ничего, поскольку ты пригласишь пару своих друзей, милый… и… Эмбер Дарра.

— Зачем? — опешил Эдвард.

— Я много слышала о ней и хочу составить свое мнение. Так что, мой дорогой, если ты жаждешь видеть свою престарелую бабушку…

Эдвард усмехнулся:

— Хорошо, но помни, что для меня ты — молода и прекрасна.

Она рассмеялась и погрозила внуку пальцем:

— Не подлизывайся.

Связь прервалась. Император побарабанил пальцами по столешнице и распорядился:

— Селл, пригласи Эмбер Дарру.

Хрупкая блондинка не заставила себя ждать.

— Ваше величество?

— Какие у вас планы на этот вечер?

— Простите?

— Что вы делаете сегодня вечером? — повторил он вопрос.

Эмбер нахмурилась:

— К чему вам знать?

— Хочу попросить вас присоединиться к дружескому ужину, который устраиваю сегодня во дворце.

— Насколько я помню, сегодня вы собирались посетить карточный вечер в клубе, — возразила Эмбер.

— Сестра настаивает на встрече, так что — перенесите визит.

Эмбер развернула вирт-экран:

— На какой день?

— На любой!

— Ближайшая свободная дата — через две недели.

— Прекрасно.

Эмбер взглянула на монарха:

— Не будет ли это неуважением к членам клуба?

— Ничуть, я состою там с незапамятных времен, и это — частный визит.

— Хорошо, — Эмбер сделала поменту. — Что-нибудь еще?

— Да. Вы придете?

— Боюсь, что нет, — она сухо улыбнулась. — Но благодарю за приглашение.

— Могу я поинтересоваться причиной, по которой вы отказыва?

— Я не являюсь членом вашей семьи.

— Это не повод — сэр Тоби часто присутствовал на подобных мероприятиях.

— Мне не с кем оставить дочь.

— Мне показалась, она уже достаточно взрослая.

— Да, но… — Эмбер покусала губу, решая, стоит ли раскрывать карты. — Одна из причин нашего с ней конфликта была как раз в том, что я слишком много времени провожу на работе. Сейчас у нас двоих — новая жизнь, и мне не хотелось бы начинать ее со старых обид.

— В таком случае — возьмите ее с собой! — неожиданно даже для самого себя предложил Эдвард.

— Не уверена, что это уместно.

— Почему нет? Будут все свои.

— Вы хотели сказать — ваши, — Эмбер грустно улыбнулась. — Не думаю, что они будут в восторге, увидев меня. Ваша сестра так точно.

— Фелиция и от моего вида не в восторге, — хмыкнул император. — Так что — не берите в голову.

— Я и не возьму, а вот Алекс… она в том возрасте, когда все вокруг воспринимается очень остро.

— В таком случае, думаю, ей стоит найти компанию на этот вечер, — Эдвард нахмурился, вспоминая розоволосое создание с зелеными глазами. — скажем, я могу позвать Джона с племянником. Кажется, ваша дочь подружилась с ним!

— С Джоном?

— С Метью Уайтом. Его дядя, ныне полковник, Джон Уйат — мой друг по училищу. Мэтью был среди гарантов мира. Думаю, ваша дочь будет рада встретиться с ним.

Эмбер тяжело вздохнула.

— Вы все предусмотрели. Как я понимаю, отказ неприемлем?

Эдвард широко улыбнулся.

— Госпожа Дарра, вы не представляете, какое счастье иметь в помощниках умную женщину.

Эмбер бросила на него хмурый взгляд и вышла.

Глава 22

Император назначил ужин на восемь вечера. Эмбер лично разослала приглашения всем, кого он перечислил. Ровно без четверти восемь, она стояла, критически рассматривая свое отражение в огромном старинном зеркале. Черный атласный чехол, плотно облегающий фигуру, сверху — такого же цвета шифон, расшитый золотыми цветами, струящийся свободно до пола — еще одно платье волшебника мэтра Бономе, присланное к сегодняшнему мероприятию. Волосы Эмбер небрежно сколола на затылке, выпустив несколько прядей на шею. Туфли на высоких каблуках, и она готова. Конечно, к платью хорошо бы надеть украшения. Но их у госпожи “Нет” не было. Она поправила часы на запястье, сверила время.

— Ох, мама, ты такая красивая!

Эмбер обернулась. Алекс стояла в дверях своей комнаты. Облаченная в платье из голубого шелка с лифом, усыпанным стразами, она казалась очень воздушной. Девочку не портили даже розовые волосы, которые она умудрилась заколоть на затылке, подражая матери.

— Алекс, — Эмбер критически взглянула на дочь. — Твое платье…

— Что с ним не так?

— Не слишком ли оно… взрослое?

— Так бывает, когда дети вырастают, — беспечно отозвалась дочь, вставая рядом. — А вот твое могло быть и более открытым.

— Нет, — госпожа Дарра бросила взгляд на часы. — Ну что, пойдем?

Лакей ждал их за дверью. Он, чинно шествуя по анфиладе комнат, провел их до белой гостиной и распахнул двери. Эмбер выдохнула и переступила порог. Как она и предполагала, в комнате уже находилась принцесса Фелиция с мужем. При виде заклятого врага Альвиона глаза принцессы округлились, она привстала с кресла, в котором сидела. Ее муж усмехнулся и положил руку на плечо принцессы, словно сдерживая от необдуманных поступков.

— Добрый вечер, — Эмбер изобразила реверанс. Краем глаза она заметила, что Алекс неуклюже последовала ее примеру.

— Не знаю, добрый ли он, — процедила Фелиция.

Она хотела добавить еще что-то, но двери в очередной раз распахнулись, впуская в гостиную пожилую пару: женщину в серебристом, переливающемся блестками платье и мужчину в смокинге, идущего на два шага позади своей спутницы.

Эмбер моментально узнала белые кудряшки женщины и ее улыбку: вдовствующая императрица Мария-Терезия, именно ее приводил в пример знаменитый модельер. Впрочем, и мужчину Эмбер тоже узнала. Именно этот человек подошел к ней после сорванной церемонии.

При виде бабушки принцесса вскочила и склонилась в безупречном реверансе.

— Добрый вечер, мадам. Лорд Рочестер, — она выпрямилась, окинула его ледым взглядом, но все-таки протянула руку. — Какими судьбами?

— Такими же, какими и ты, дорогая, — Мария-Терезия широко улыбнулась. — Хотим поужинать за счет нашего милого Эдварда.

Муж принцессы закашлялся, скрывая смех. Лорд Рочестер тоже улыбнулся и подошел поздороваться к Эмбер.

— Рад видеть вас в добром здравии, госпожа Дарра.

— Я так и не поблагодарила вас за помощь, — улыбнулась она.

— Не стоит. Любой на моем месте поступил бы так же, — он поклонился и отошел к герцогу йоркскому. — Джаспер, рад вас видеть…

— Бабушка, вы неисправимы! — тем времененм с укором воскликнула Фелиция. — Я просто хотела поговорить с братом.

— В таком случае, ты выбрала верное время, — император показался в дверях. Его сопровождал мужчина в мундире и высокий светловолосый молодой человек, при виде которого Алекс почему-то залилась румянцем и украдкой разгладила несуществующие складки на платье.

— Ваше величество…

Мужчины поклонились, женщины присели в реверансах, Эмбер последовала их примеру, чувствуя себя слегка грациознее коровы в лопухах. Как раз в этот момент часы гулко пробили восемь раз.

Эдвард кивнул и подошел к бабушке:

— Рад, что ты приехала.

— Что не сделаешь ради внуков, — беспечно отозвалась она. — Джон, рада вас видеть.

— Взаимно, ваше величество, — откликнулся мужчина в мундире, подходя к Марии-Терезии.

— Недавно я встретилась с вашим дедом, он все сетовал, что вы редко появляетесь в имении… Кстати, вы знакомы с Эмбер Дарра?

— Не имел этой чести, — полковник обернулся к Эмбер и поклонился.

Эмбер протянула руку, которую ей осторожно пожали.

— Что ж, раз все формальности соблюдены, можем перейти в столовую, — продолжала Мария-Терезия. Полагаю, слуги уже накрыли на стол?

— Искренне на это надеюсь. Хотя, возможно, они ждут уточнений, не уменьшится ли количество моих гостей, — весело отозвался император, явно провоцируя сестру.

Та поняла и сжала губы, давая понять, что не опустится до скандала. Эмбер тихо вздохнула, жалея, что не могла отказаться от приглашения и остаться в своей спальне. Лежала бы сейчас в пижаме и в любимых тапочках-зайцах… Хотя, нет, зайцы остались на Альвионе вместе с драгоценностями. И Эмбер не знала, о чем в данную минуту сожалеет больше.

— Ваше величество… — император согнул руку в локте, чтобы бабушка смогла опереться.

Сэр Рочестер тем временем подошел к принцессе и поклонился:

— Вы позволите?

— Итак, честь вести вас ко столу досталась мне, — муж принцессы подошел к Эмбер.

— А, что? — спохватилась она, отводя взгляд от дочери, к которой как раз подошел светловолосый мальчишка, Метью Уайт.

— Пойдемте, иначе нас с вами ждет вечер, полный возмущенных взглядов и совсем не тонких намеков, — мужчина подхватил Эмбер под руку и направился к распахнутым дверям.

— Не думаю, что его величество будет портить всем ужин, — от этой картины она даже как-то пришла в себя. В конце концов она не собирается показывать высокомерным имперцам, помешанным на этикете и умению превратить ужин в какие-то танцы с реверансами, что она чувствует себя странно и отчаянно неуютно. — Его величество — нет, а вот ее высочество… моя жена ненавидит вас, но, полагаю, вы в курсе, — рассмеялся ее сопровождающий.

— Только не понимаю за что?

— Скажем так, по совокупности заслуг. Лилл слишком предана империи, чтобы быть снисходительной к ее врагам, — он улыбнулся.

— Говорите так, словно не разделяете ее взглядов.

Эмбер задумчиво посмотрела на своего спутника. Муж принцессы Фелиции выбивался из ее представлений об имперцах. Как и… сам император, его бабушка и сэр Рочестер. Вот это ей было как-то нелегко принять. Гораздо же проще относиться ко всем представителям Альвиона как к соперникам. Придется поменять взгляды, иначе как воспринимать действительность, которая с каждым днем становилась все более и более странной?

— Смысл ненавидеть того, кто хорошо делает свою работу? — отозвался герцог Йоркский. — А вы всегда делали ее отлично.

Супругу принцессы явно было весело. Любопытно, как он умудряется уживаться со своей недовольной всем женой, явно помешанной на правилах и приличиях. Не то, чтобы сама Эмбер была бунтаркой. Конечно, нет. Но довести до абсолюта ранги, правила, поклоны. Даже прием пищи! И гордиться этим, словно эти манеры — это что-то священное и управляющее всеми. Она и сама до конца не понимала, отчего это ее настолько бесит.

Краем глаза она отметила, что полковник Уайт, с интересом прислушивается к их диалогу, внимательно наблюдает за ней и даже кивает, как будто соглашаясь с мужем принцессы.

— Спасибо, — она присела на стул, отодвинутый лакеем.

Рассадка за столом показалась Эмбер слишком тщательно продуманной. Сам император сидел во главе стола, накрытого льняной скателтью с вышитыми выпуклыми узорами, повторяющими белоснежную лепнину на стенах. Вдовствующая императрица расположилась по правую руку от внука, принцесса Фелиция — по левую. Рядом с ней занял место полковник Джон Уайт, странно, что никто не удосужился представить их с Эмбер друг другу официально. Дальше — Алекс со своим кавалером, сама Эмбер оказалась на другой стороне стола, сев между горцогом Джаспером и сэром Рочестером.

Казалось, что все рассчитано, чтобы не дать Фелиции поскандалить с нежеланной гостьей. Даже вазу с розами поставили так, чтобы обе женщины не могли видеть друг друга. Впрочем, Эмбер и не горела желанием с кем-либо конфликтовать. Все ее внимание было сосредоточено на дочери и на том, как Алекс справится с многочисленными столовыми приборами, лежащими по обе стороны тарелки. К чести девочки, стоило отметить, что она почти не ошибалась, правда то и дело подглядывала за светловолосым парнем.

— Как давно мы не собирались вместе? — Доброжелательно улыбнулась, покачивая платиновыми кудряшками императрица Мария-Терезия. — Ах, как это прекрасно — быть среди своих.

Эмбер натянуто улыбнулась. Среди своих она явно не была. Она вообще предпочла бы остаться дома. Лучше всего в своей квартире в Альянсе.

— Если мне не изменяет память, ваше величество, мы виделись на вашем дне рождении, два месяца назад, — подсказал Эдвард.

— Милый, ты же понимаешь, что это — другое. Там было слишком много посторонних.

— Как и здесь, — подала голос Фелиция.

— Ты что-то имеешь против? — император изогнул бровь.

— Когда я говорила “семейный ужин”, ваше величество, — принцесса подчеркнула последние слова, — то имела ввиду ужин именно семьей.

— Наверное я не совсем тебя понял, — отозвался Эдвард. — К тому же сейчас просить остальных удалиться по меньшей мере невежливо.

Две пары голубых глаз встретились, и за столом повисло молчание.

— Фелиция, согласись, это было бы очень скучно, сидеть за таким огромным столом вчертвером, — невинно заметила вдовствующая императрица. — Дворцовым стенам необходимы шум и интриги.

Муж принцессы подозрительно закашлялся. Пробормотав извинения, он спешно прижал салфетку к губам.

— К тому же я очень хотела познакомиться с госпожой Дарра, — вдовствующая императрица повернулась к Эмбер. — Вы знали, что я смотрю каждое заседание суда с вашим участием?

— Неужели? — та не смогла скрыть своего изумления.

— Представьте себе. Каждый раз радуюсь, как вы оставляете в дураках Болленброка и его шайку.

Где-то рядом довольно хмыкнула Алекс.

— Бабушка! — не выдержала Фелиция.

— Да, дорогая?

— Лорд Боллинброк делает все…

— Чтобы ничего не делать, — вмешался Эдвард. — Его проигрыши уже притча во языцах!

— Но…

— Милая, это правда, — подал голос муж принцессы. — Еще когда я учился, Боллинброк слыл знатным бездельником. С тех пор ничего не изменилось.

— Но раньше…

— Раньше у него были помощники, которые делали все за него, — спокойно заметил сэр Рочестер.

— И не было госпожи Дарра, — невинно заметила вдовствующая императрица.

Эмбер наклонила голову, давая понять, что принимает комплимент.

— Я всегда говорила, что мама — лучшая! — подхватила Алекс, радуясь, что сможет вступить в беседу.

Эмбер не стала ее одергивать или, Боже упаси, делать замечания. Еще не хватало при посторонних. Но для Фелиции вмешательство девочки оказалось последней каплей.

— Юная леди, а вам никто не говорил, что не стоит вмешиваться во взрослые разговоры? — обрушилась она Алекс.

Та собиралась ответить, но Эмбер опередила:

— Моя дочь получила личное приглашение императора, следовательно обладает всеми правами наравне с участниками этой беседы, ваше высочество!

Возмущенная Фелиция набрала в грудь воздуха. Но посмотрела на бабушку, которая очень внимательно следила за спорщиками, подумала… И ничего не сказала.

Показалось, что вдовствующая императрица довольно хмыкнула. Эмбер перевела взгляд на хозяина дворца. Сохраняя совершенно спокойное выражение лица, Эдвард умудрился улыбнуться одними глазами.

Заметив это, его сестра так сжала вилку, что оставалось только удивляться факту, что столовый прибор не почил смертью храбрых.

— Дорогие мои, вы не нахождите, что семейные ужины — просто прекрасное времяпрепровождение! — с воодушевлением продолжала Мария-Терезия. — Они позволяют общаться в непринужденной атмосфере и служат примером подрастающему поколению!

Алекс грозно засопела, но Метью еле заметно толкнул ее локтем, и девочка промолчала.

“Похоже, я поняла, кто у них главный тролль”, - подумала Эмбер.

Сновали бесшумные слуги, какая-то еда появлялась у нее в тарелке и так же стремительно исчезала, повинуясь дворцовым законам, неписанным, но от этого не менее суровым. Эмбер прислушивалась… даже не к словам присутствующих. Говорили мало — и в основном бабушка. Она словно задалась целью довести всех до белого каления. Странно, но император не пресек это. Более того, судя по усмешке, ему нравилось происходящее за столом. Муж принцессы тоже тихо веселился. И, как показалось Эмбер, собирался напиться вечером, как только придет домой. Дети шушукались, наверняка обсуждая взрослых. Полковник Уайт предпочел вступить в беседу с сэром Рочестером, который с интересом то и дело посматривал на монарха, словно пытаясь не пропустить ни слова. Принцесса сидела с совершенно прямой спиной, с прищуренными глазами и напоминала Эмбер вулкан, который полон лавы, что вот-вот прорвется наружу.

Наконец, слуги убрали тарелки. Эмбер надеялась, что пытка закончилась, когда слуги внесли хрустальные графины с рубиновой жидкостью.

— Почему бы нам не оставить мужчин наслаждаться портвейном? — вдовствующая императрица встала. Следом за ней были вынуждены подняться и остальные.

Эмбер закатила глаза. Ну как же она могла забыть старинное аристократическое правило: в конце ужина дамы проходят в гостиную, где пьют чай, пока мужчины, оставшись за столом курят сигары. Неужели еще где-то его соблюдают? Хотя о чем это она, конечно где, как ни в императорском дворце соблюдать эти правила.

— Ваше величество извинит меня, если я составлю компанию милым дамам? — сэр Рочестер направился к дверям. — Доктора недавно запретили мне пить, а табачный дым вызывает у меня одышку.

— Разумеется, — кивнул Эдвард. — и прихватите с собой Мэтью, вам ведь понадобиться четвертый для покера, а он и его очаровательная спутница прекрасно играют в карты!

К удивлению Алекс покраснела, а Метью явно смутился. Решив выяснить все позже, Эмбер направилась вслед за царственными особами в соседнюю комнату, оказавшуюся гостиной. Если, конечно это помещение вообще можно было назвать комнатой: огромное, с высокими потолками и позолоченной лепниной на стенах, оно освещалось начищенной до блеска бронзовой люстрой, где было штук пятьдесят диодов в виде старинных свечей.

Алый ковер под ногами заглушал шаги, а мебель достойна была украсить любой музей. Эмбер стало даже как-то не по себе, что она осквернит собой старинное кресло.

Вдовствующая императрица тем временем присела за столик, который лакеи поставили у камина. Лорд Рочестер последовал ее примеру.

— Ну что же вы, молодые люди? — обратилась бабушка императора к Алекс и Метью, все еще стоявших в дверях. Те переглянулись и медленно направились к столику.

Эмбер осторожно присела на край дивана. Фелиция гневно фыркнула, попыталась прожечь ее взглядом, но не преуспела и гордо отошла к окну.

Слуги тем временем суетились у широкого журнального столика, расставляя все, необходимое для дружеского чаепития. Алекс покосилась на воздушные пирожные, вздохнула и опять перевела взгляд на карты.

— Милая, будьте внимательнее, — предупредила ее вдовствующая императрица. — Так недолго и проиграть.

Девочка фыркнула и упрямо сжала губы. Эмбер с интересом наблюдала за дочерью, отмечая в ней все больше своих черт: упрямство, настойчивость, нежелание проигрывать.

— Вы слишком стараетесь выиграть. Это тоже плохо, — замечание лорда Рочестера заставило очнуться.

— Простите? — она обнаружила, что партия закончена, а игроки собираются выпить чаю. Взяв свою чашку, лорд Рочестер пересел к Эмбер.

— Я говорил, что ваша дочь слишком… — он задумался, а потом продолжил. — Желание быть первым всегда прекрасно, пока оно не превращается в навязчивую идею.

— И тогда, деточка, тебя можно читать, как открытую книгу, — добавила императирица Мария-Терезия. — Подумай об этом.

К удивлению Эмбер Алекс не стала спорить, а пробормотала что-то, что с натяжкой, правда, но можно было бы счесть благодарностью.

— Полагаю, сэр, вы преувеличиваете, — натянуто улыбнулась Эмбер. — Алекс просто хочется не ударить в грязь лицом, тем более при мне.

— А вы сами?

— Я? — Эмбер рассмеялась. Правда, получилось фальшиво. — Я просто делаю свою работу.

— Позвольте с этим не согласиться, — улыбнулся бывший министр иностранных дел.

— Даже если я не позволю, вы ведь все равно останетесь при своем мнении? — дерзнула пошутить Эмбер.

Собеседник улыбнулся и кивнул.

— А вот с вами, госпожа Дарра, мне было бы интересно сыграть, — лукаво посмотрела на нее императрица.

— Почему?

— Вы слишком хорошо скрываете свои чувства.

— Издержки профессии, — сухо пояснила Эмбер.

— Разумеется.

Неизвестно, чем бы закончился этот разговор, но в этот момент двери распахнулись, и император с друзьями вошли в гостиную. Они все еще смеялись какой-то шутке, что вызвало очередной приступ злости у принцессы.

— Рада, что сегодня хоть кому-то весело! — холодно заметила она.

Император обернулся к сестре.

— Лилл, не начинай! — предупредил он, но Фелицию было не остановить.

— Отчего же? Прекрасный вечер, пробуждающий как аппетит, так и симпатию к империи. Ведь именно для этого ты и пригласил сюда всех своих гостей?

— Дорогая, — муж принцессы сделал шаг вперед.

— Джаспер!

Брат с сестрой воскликнули одновременно. Смех стих. С минуту Эдвард и Фелиция смотрели друг другу в глаза, потом император кивнул:

— Ладно, пойдем!

Подхватив сестру под руку, он стремительно вывел ее на балкон.

— Можешь, наконец, сказать все, что хотела.

— О, благодарю за дозволение, ваше величество! — Она с насмешкой склонилась в реверансе.

Эдвард тяжело вздохнул. Меньше всего он желал наблюдать очередное представление, и уж тем более участвовать в нем.

— Лилл, если можно, давай по существу, — попросил он, прекрасно понимая, что за этим последует взрыв. Но лучше так, чем полчаса выслушивать нотации о бремени власти.

— По существу! — сестра мгновенно поддалась на провокацию. — По существу, миилый брат, ты — идиот! Ты вообще понимаешь, что творишь?

— Догадываюсь.

— Догадываешься? — голос сорвался на визг. Эдвард поморщился. — Святая обязанность монарха — служить своему народу! Это — твой долг, твое предназначение, а ты…

— А что я? Опять не соответствую твоим высоким стардартам? Что не так на этот раз?

— Эмбер Дарра! — Фелиция почти выплюнула это имя. — Она — враг империи! А ты…

— Я превратил ее в человека, который служит на благо Альвиона.

— О, не обольщайся! Ты знаешь, что у нее был роман с министром юстиции Альянса?

— Вот как?

— И не только с ним! — Фелиция замолчала озаренная догадкой. — Вот в чем дело, верно?

— Поскольку я не знаю ход твоих мыслей, то не могу подтвердить или опровергнуть их, — холодно заметил император, догадываясь, что последует дальше.

— Ты… ты и сам спишь с ней! Вот почему ты отстранил сэр Тоби! Ты просто… — она замолчала хватая ртом воздух.

Эдвард усмехнулся.

— Боже, Лилл, какая патетика!

Она вздохнула.

— Ты такой же, как отец! Все смеешься, и эти женщины… — принцесса махнула рукой.

— Так вот в чем дело? Ты до сих пор не простила отца?

Заметив, что глаза сестры наполнились слезами, он шагнул к ней, но Фелиция отшатнулась:

— Не стоит!

— Как скажешь, — уязвленный отказом, он пожал плечами. — Если ты сказала все, что хотела, может вернемся к гостям?

Принцесса покачала головой:

— Это твои гости, не мои!

— Тем более. В таком случае, прости, мне пора уделить внимание и им.

Он направился обратно в комнату.

— Ты глупец, Нэд! — раздалось за спиной. — Ты зашел слишком далеко, и я не удивлюсь, если ты закончишь так же, как и наш отец!

Император обернулся:

— Разобьюсь во флаере с любовницей? Что ж, по крайней мере не придется выслушивать твои истерики.

Игнорируя сестру, он открыл дверь и перешагнул порог.

глава 23

Его встретили молчанием. Поймав на себе взгляды: пристальный бабушки, любопытствующий — сэра Рочестера, сочувствующий — Джона, Эдвард повел плечом, показывая, что его ничуть не задела истерика сестры.

— Просто поговорить вы не можете? — поинтересовался герцог Йоркский. Он со вздохом отставил чашку, и направился на балкон. Оттуда снова послышался визгливый голос Фелиции и размеренный — Джаспера. Правда, говорили они менее эмоционально, и слов было не разобрать. Впрочем, Эдвард и так прекрасно знал, о чем они говорят: сестра жаловалась мужу, а тот ее успокаивал. Император почувствовал укол совести, но сразу же отмел его прочь. Не хватало еще мучаться из-за костности сестры.

Он повернулся к Эмбер Дарра.

Виновница разлада сидела на диване и внимательно рассматривая свои часы. Огромные, мужские, смотревшиеся до неприличия грубо на тонком запястье. Наверное, приняла слова Фелиции на свой счет. Зря.

— Как прошла партия в покер? — небрежно поинтересовался император, присаживаясь на диван, рядом с госпожой “Нет”.

— Неплохо, неплохо, хотя юному поколению еще много чему учиться, — вдовствующая императрица налила чай в чашку. — Тебе с лимоном?

— Нет, — Эдвард поморщился. — Хватит на сегодня оскомины.

Он и чаю то не хотел, но послушно взял из рук бабушки чашку, сделал глоток и сразу же отставил.

— Добавить виски? — участливо спросил Джон.

— Позже.

— Вам мало одного бегающего по галерее портрета? — иронично поинтересовалась вдовствующая императрица.

Полковник Уайт ухмыльнулся, а Эдвард весело взглянул на притихших детей.

— Думаю, мое знакомство с искусством в этом месяце превзошло все ожидания… А, вот и ты Лилл!

Принцесса, наконец, вернулась в комнату в сопровождении мужа.

— Нед, думаю, нам пора, — информировал герцог Йоркский. — Спасибо за ужин.

Фелиция кивнула, все еще избегая смотреть на брата. Попрощавшись со всеми, супруги вышли.

— Думаю мне тоже пора, — вдовствующая императрица поднялась. — В моем возрасте ночные посиделки вредны для здоровья. Лорд Фейрфакс, вы можете меня сопроводить?

— Разумеется, ваше величество, — откликнулся сэр Рочестер. Эдвард усмехнулся:

— Я могу вас попросить сопроводить домой Метью Уайта?

— Конечно.

— Вот и славно. Джон, я уже приказал подготовить тебе спальню.

— Я так понимаю, выбора у меня нет, — улыбнулся тот.

— Именно.

— Как прикажете, ваше величество.

Эмбер усмехнулась. Джон Уайт нравился ей все больше.

— Милая, хотите добрый совет? — тихонько проговорила Мария-Терезия, когда они любезно прощались, и Эмбер считала не минуты, а доли секунд, чтобы чтобы вечер поскорее закочнился, и она смогла снять платье и туфли.

— Почту за честь, — ответила она потому что другого ответа и не предполагалось.

— Поверьте, это вам поможет выжить во дворце, — продолжила интриговать бабушка императора, привлекая своим тихим доверительным тоном.

— Я вся внимание, — у Эмбер легко получилось подыгрывать замечательной леди, которую язык не поворачивался назвать старушкой.

— Вам надо держать у себя в комнатах колбасу, — с видом человека, который открывает непосвященным тайны мироздания, проговорила вдовствующая императрица.

— К-колбасу? — нахмурилась Эмбер, аАлекс насторожилась, явно беря идею на вооружение.

— Да. Еще сыр и хлеб. Надо же чем-то закусывать виски…

— Виски? — Эмбер покосилась на дочь. Та брезгливо скривилась. В отличие от сыра и колбасы упоминание алкоголя не вызвало у девочки энтузиазма.

— Конечно. Это даст возможность пережить подобные прекрасные мероприятия без ущерба для нервной системы, а утром не страдать от головной боли!

Горячая ванна, бокал виски… Похоже, Мария-Терезия знала очень много. Эмбер осторожно переступила с ноги на ногу, В который раз жалея, что тапки-зайцы остались в той, другой жизни. В них было так удобно…

— Благодарю вас, ваше величество, за гениальный совет.

— Поверьте, я знаю, о чем говорю, — кивнула платиновыми кудряшками Мария-Терезия. — И кстати, в эти выходные жду вас и вашу очаровательную дочь в гости. Эдвард, ты тоже можешь присоединиться.

— О, спасибо за оказанную честь, — саркастически отозвался император. — Приятно знать, что о тебе иногда вспоминают.

— Милый, твои портреты висят в каждом уважающем себя доме, так что забыть тебя практически невозможно, — вдовствующая императрица потрепала внука по щеке и направилась к флаеру.

Эмбер проводила ее взглядом и поймала себя на том, что размышляет о колбасе — пряной, островатой, и такой желанной. Хотя, казалось бы, она и вкус ее должна была забыть: они с Алекс давно следили за питанием и ели только правильную пищу.

“Сегодня ночь переживу — не поднимать же водителей, чтобы съездить за вкусностями. А вот завтра…” Она представила, как впивается в бутерброд — страшно сказать! Багет со сливочным маслом!

Ох…

— Вот и все, — выждав, пока дверь за гостями закрылась, император повернулся к Эмбер. — Надеюсь, вы не слишком скучали?

— С чего вы взяли, что я вообще скучала? — она приподняла бровь.

— Значит, мне показалось.

— Наверное, — пришлось улыбнуться, чтобы сгладить резкость слов. — Простите, нам тоже пора.

Он немного поколебался, прежде чес спросить:

— Может быть, вы присоединитесь к нам с Джоном?

— Виски, сигары и разговоры о жизни?

— Именно.

Эмбер покачала головой, прекрасно понимая, что приглашение было сказано из вежливости:

— Благодарю, но я слишком устала. К тому же не думаю, что мое присутствие будет уместным.

— Да, конечно, — Эдвард кивнул, — Спокойной ночи.

— Да.

Подхватив дочь под руку, она направилась по галерее. И только потом сообразила, что повернулась спиной к императору.

Как ни странно, ночь Эмбер провела спокойно. Слышала, правда, копошение из комнаты Алекс, громкий топот, который, наконец, сменился блямканьем телефона и тихим голосом дочери. Судя по всему, Метью успешно добрался до дома. Улыбнувшись, Эмбер дала себе слово поговорить с Алекс о ее новом друге, после чего умиротворенно заснула.

Как ни странно, она выспалась. Завтракать пришлось в одиночестве, Алекс все еще спала. Эмбер заглянула к ней в комнату, полюбовалась полураскрытыми пухлыми губами и розовыми волосами, разметавшимися по подушке и поймала себя на мысли, что тоже с удовольствием покрасилась бы в какой-нибудь экстравагантный цвет. Странно, в Альянсе ей бы это даже в голову не пришло, но здесь, на Альвионе…

Все еще улыбаясь, Эмбер быстро оделась и направилась в кабинет императора, про себя удивляясь, как его величество обходится одним личным помощником. Эшли, будучи министром, имел целый аппарат. А вот у императора как-то все странно организовано. Правда, у него была Селл — искусственный интеллект, который, наверняка, стоил тысячи секретарей Эшли. А еще голограмма не могла продать информацию, разве что ее взломают, но почему-то казалось, что Джон Уайт не так прост, как кажется, и первым делом предусмотрел эту возможность.

Эмбер вошла в приемную и заняла свое место.

— Селл, дай расписание на сегодня! — произнесла она.

Заспанная голограмма медленно возникла перед глазами.

— Вежливые люди говорят “пожалуйста”, - назидательным тоном произнесла она.

— О, прошу прощения, — язвительно отозвалась Эмбер. — не будете ли вы так любезны предоставить мне расписание его величества, чтобы я могла скорректировать его по необходимости.

— Авек плезир, — пробормотала голограмма.

Перед женщиной сразу развернулся вирт-экран с ежедневником. Эмбер просмотрела его, сделала пару пометок и занялась документами, которые лежали на столе — в обязанности королевского секретаря входило их изучение, чтобы потом проконсультировать своего работодателя.

Погруженная в работу, она не заметила, как дверь открылась и в приемную вошел император.

— Доброе утро! — поздоровался он.

В ответ Эмбер только махнула рукой, внимательно вчитываясь в текст, висевший перед глазами. Еще четыре вирт-монитора висели над ее головой.

Эдвард изогнул бровь.

— Так бывает милый, когда берешь на работу ярых республиканцев, — пропела Селл.

Эмбер оторвалась от текста и бросила недовольный взгляд в сторону говоривших, потом спохватилась и встала.

— Ваше величество…

— Вечером мы летим в театр, — странным голосом сообщил император. — Надеюсь, вы любите гала-концерты конкурса хоров детских и молодежных коллективов.

— Как прикажете, — ответила Эмбер. — Мне внести это в расписание?

— Да, конечно, — согласился Эдвард и еле слышно добавил: — Хоть не одному мне страдать.

Прежде, чем Эмбер успела ответить, император скрылся в своем кабинет.

На удивление, день обошелся без скандалов и происшествий. Даже совещание военного министерства, запланированное императором на два часа, прошло совершенно спокойно. Правда, на само совещание Эмбер не допустили, но все равно она ждала, что кто-нибудь, выходя из кабинета императора задаст вопрос — что она делает здесь и почему враг государства допущен так близко к монарху.

Но никто ничего не спросил. Посматривали, правда, внимательно. А некоторые так уж и совершенно профессионально, но… Кроме “очень приятно” и “рад познакомиться” в свой адрес Эмбер ничего не услышала.

— Что дальше по расписанию? — поинтересовался император, когда совещание было закончено, и генералы во главе с военным министром покинули приемную.

Сам Эдвард стоял на пороге кабинета, прислонившись плечом к дверному косяку. В сшитом на заказ костюме и галстуке в цвет глаз, он был почти неотразим. Почти — потому что Эмбер прекрасно понимала с кем имеет дело. Она пододвинула один из вирт-экранов, а потом сверилась с часами на руке:

— У вас — поздний обед.

— А у вас?

— А у меня слишком много работы, ваше величество, — она запоздало вспомнила, что не стоит сидеть в присутствии монарха. Она собиралась встать, но император махнул рукой, останавливая ее.

— В отличие от Фелиции я не столь рьяный поборник традиций, — проинформировал он, подходя и с интересом рассматривая мониторы. — Ничего себе! А вы глубоко копаете.

— Вы же для этого меня и наняли, — сухо ответила Эмбер. Она очень не любила, когда стояли за спиной.

— Да, для этого, но работа на меня не предполагает, что вы должны уморить себя голодом.

Эмбер развернулась и попыталась смерить мужчину строгим взглядом. Но поскольку он был высоким и стоял, а Эмбер сидела, это удалось с трудом и не возымело должного эффекта.

— Позвольте мне самой решать, когда и что я буду есть! — отчеканила женщина.

— Разумеется, при условии, что вы будете это делать, — император улыбнулся. — Поверьте, мне не хочется потом получать обвинения, что я — тиран и уморил вас голодом. Кстати, вы купили колбасу?

— Какую колбасу?

— Которую вам вчера посоветовала держать в комнате моя бабушка, — он развлекался и не скрывал этого. — Вместе с бутылкой виски.

— Нет, — Эмбер скрестила руки на груди, прекрасно понимая, что собеседник намеренно пытается вывести ее из себя.

— Всегда делаете все по-своему, верно?

— Я всегда действую в рамках закона и соглашений, — устав запрокидывать голову, чтобы видеть лицо собеседника, она все-таки встала. — Что-нибудь еще?

— Нет… — Эдвард направился к выходу. У самых дверей он обернулся. — И все-таки… скажите, почему вы носите мужские часы?

— Что?

— Часы на вашей руке. Почему вы их носите?

Эмбер вскинулась и хотела возразить, что это — не его дело, но передумала. Зачем усложнять и без того непростые отношения?

— Скажем так, мне они нравятся.

— Каждый год новые?

— А вы наблюдательны, — изумилась Эмбер.

— Положение обязывает, — император улыбнулся. — Ладно, не буду вам мешать.

Он скрылся за дверями. Эмбер долго смотрела ему вслед, гадая, правильно ли она поступила, не сказав всю правду о часах, а потом тяжело вздохнула и принялась за работу. В конце концов, к чему его величеству знать о семейных трагедиях, пусть даже там и был замешан его поданный.

Обед принесли через четверть часа. Судя по серебряным крышкам с вензелями, блюда были с королевского стола. Первым порывом было отказаться, но Эмбер действительно проголодалась, к тому же не стоило обострять отношения. Известный адвокат криво усмехнулась. Похоже, ближайшее время эта фраза станет ее девизом.

Попросив слугу оставить сервировочный столик у окна, она закончила делать пометки, потом поднялась и открыла крышку. На тарелке лежал бутерброд. Огромный, на половину багета с уложенной кружочками сырокопченой колбаской и тоненькими пластами сыра.

Несколько секунд Эмбер смотрела на него, а потом расхохоталась. Отсмеявшись, она с интересом подняла вторую крышку и с восторгом обнаружила бокал виски. Именно так, как она любила: на треть наполненный льдом, который покрывал янтарный напиток.

Под третьей крышкой оказался суп, при виде которого Эмбер поняла, что проголодалась.

Бутерброд она так и не осилила. Так, укусила пару раз, чтобы вспомнить давно забытый вкус. А вот виски с удовольствием выпила, чувствуя, как тревоги последних дней отступают на второй план.

В конце концов, они с дочерью вместе, у нее есть работа, которая в принципе, означает повышение ее статуса. Конечно, вряд ли в Альянсе ее примут с распростертыми объятиями, но она может работать и в Свободных мирах. Или, чем не шутит червоточина, открыть частную практику в Альвионе.

А что, купить дом с камином, на стену кабинета повесить портрет голубоглазого императора и с важным видом упоминать клиентам о работе на монарха…

На этом она опомнилась и отставила стакан прочь, подозрительно смотря на подтаявший лед. Что это на нее нашло? Остаться в Альвионе! Похоже, она совсем отчаялась, раз думает о таком. Эмбер решительно накрыла крышкой бутерброд и обернулась:

— Селл!

— Чего? — жуя гамбургер голограмма появилась над потолком.

Она так смачно это делала, что казалось, по приемной поплыл запах гриля и кетчупа.

— Как сказать, чтобы убрали тарелки?

— Вызвать меня. Но у меня, — она помахала едой перед носом Эмбер. — Обед.

— Ладно, — женщина снова села за свой стол. — Доешь — передай, пожалуйста, слугам.

— И все? — изумилась Селл.

— А что еще?

— А как же спорить и призывать программистов?

— Спорить с тобой бесполезно. Перепрограммировать — тоже.

— А пожаловаться его величеству? — продолжала настаивать голограмма.

— Это поможет?

— У меня недостаточно данных, чтобы дать исчерпывающий ответ.

— Вот видишь, — Эмбер развернула монитор принялась за изучение законопроекта о рабочих визах.

Селл немного померцала и пропала. Зато почти сразу зашли слуги, чтобы забрать столик.

Император появился ровно через десять минут, словно ждал, пока Эмбер поест.

— Ваше величество, — на этот раз она вспомнила, что надо подняться. — Благодарю за обед.

— Вам понравилось? — в уголках голубых глаз мелькнули смешинки.

— Да, вы определенно угадали.

— Рад слышать, — все еще посмеиваясь, он прошел в кабинет, а Эмбер вдруг подумалось, что как начальник Эдвард не так уж и плох. Во всяком случае, у него есть чувство юмора, а это многого стоит.

Глава 24

— Готовы? — император снова появился в приемной, в очередной раз отрывая Эмбер от документов.

— Готова к чему?

На этот раз она все-таки встала, на всякий случай бросив взгляд на монитор с расписанием. Одна из строчек мгновенно стала увеличиваться в размерах.

— Ах, да, вручение наград детям… Но разве…

— Мы поедем вместе, — произнес монарх таким тоном, что сразу стало ясно: возражений он не потерпит.

Эмбер впилась ногтями в ладонь. Будучи столько лет самой себе хозяйкой, она давно отвыкла от приказов, особенно сказанных таким тоном. Даже Эшли не позволял себе… Нет, по первости, конечно, позволял, но потом, когда Эмбер Дарра доказала, что способна стать партнером в его фирме, да и после, когда их пути разошлись, и каждый занялся своей карьерой…

— У вас так опасно сверкнули глаза, — рассмеялся император, выдергивая ее из воспоминаний. — Я даже стал опасаться…

— Думаете, я могу напасть на вас?

— Напасть? Вряд ли, но вот устроить головомойку за то, что прервал ваш экстаз…

— Мой… что? — охнула она, подумав что ослышалась.

— А как еще назвать то состояние, в котором вы изучаете судебные прецеденты, находя нестандартное решение проблемы?

— Вы уверены, что нестандартное?

Он пожал плечами:

— Вы этим славитесь. Поэтому я и предложил вам поработать.

Эмбер опустила голову, чтобы скрыть довольную улыбку, мелькнувшую на губах. Что скрывать, признание ее заслуг главой государства, пусть и ненавистной ей империи, было приятно. Тем более, если этот глава государства — интересный мужчина с бездонными голубыми глазами, в которых можно…

Эмбер мотнула головой, прогоняя несусветные мысли. И с испугом покосилась на императора. И правда, хорош. Правда, под глазами круги от недосыпа, да и выглядит усталым. Захотелось просто ободрить его, заставить улыбнуться.

Ой. Да что это такое с ней? Наверное, бокал виски на обед был лишним. Эмбер ошеломленно взглянула на императора. Он все еще стоял в дверях, задумчиво наблюдая за ней.

В какой-то момент их взгляды встретились. Миг, другой…

— Время не дремлет! — механический голос Селл развеял волшебство.

Эмбер вздрогнула, а император зачем-то провел рукой по волосам, словно стряхивая наваждение.

— Селл, скажи чтобы готовили флаер! — распорядился он. — Вылет через пять минут. Охраны не надо.

— Да, милый, — проворковал искусственный интеллект.

— Пять минут? — ахнула Эмбер, прикидывая, сможет ли добежать до своей комнаты, чтобы переодеться.

— Вас что-то смущает?

— Отсутствие платья, — выпалила она и прикусила язык, заметив, как блеснули голубые глаза императора.

— Неужели? — хмыкнул он, но сразу же продолжил. — Это — детский конкурс, так что вечерних нарядов никто не ждет.

— Селл, сверни, пожалуйста, мониторы, — Эмбер подхватила со стула свой пиджак.

— Вы позволите?

Она не сразу поняла, почему император протягивает руку. Пользуясь замешательством, он выхватил пиджак Эмбер и накинул ей на плечи.

— Пойдемте!

Он сразу же отошел. А внутри Эмбер что-то горестно тренькнуло, словно жалея, что мужчина не воспользовался своим положением…

Да что же это с ней!

— Спокойно, — приказала она сама себе, направляясь следом за монархом и яростно цокая каблуками.

— Вы так пробьете паркет, — Эдвард остановился и весело взглянул на женщину, будто зная, что твориться у нее на душе.

— Вычтите из моего жалования? — после того, что произошло в кабинете безудержно хотелось дерзить.

Император покачал головой:

— Боюсь его не хватит.

— Годового?

— И его тоже.

— Тогда почему все ходят по столь дорогому полу? И не проще ли снять его или закрыть коврами?

Эдвард снова улыбнулся и развел руками:

— Традиция…

— Ясно.

Они вышли из дворца. Флаер уже ждал их, тихо урча, как довольный кот. Эмбер вдруг подумала, что у нее никогда не было кота. Да что там, вообще никого из животных не было. А ведь Алекс просила собаку…

Погруженная в свои мысли, она забралась в флаер, пристегнулась.

— Как вы относитесь к музыке? — вопрос застал врасплох.

— К музыке? — переспросила Эмбер.

— Да, мы ведь едем на музыкальный конкурс.

— Я… я люблю тяжелый рок, — тут же честно призналась она.

— Гм… — его величество даже немного отстранился, внимательно ее рассматривая.

— Вас это удивляет? — улыбнулась Эмбер.

— Немного. Откуда у хрупкой блондинки любовь к такой музыке?

— Не знаю, — Эмбер задумалась. — Знаете, это просто… в зале суда всегда надо сдерживаться, а тут…

Эдвард кивнул.

— Да, понимаю…

— Ваше величество, мы прибыли, — пилот отключил силовое поле, закрывавшее его от пассажиров.

— Спасибо, Стив, — Эдвард кивнул и обратился к Эмбер. — Готовы?

— Что от меня требуется?

— Ничего существенного. Просто напомнить организаторам, что они должны отдать конверты с именами победителей мне до того, как я попаду на сцену. А не во время или после, как обычно.

— А почему не заранее? — поинтересовалась Эмбер, которая от всей души не любила суматоху и накладки. — Доставили бы посыльным вчера.

Император только рукой махнул.

— Традиции? — рассмеялась женщина.

— Скорее, безалаберность. Или в голову никому так сделать не приходило. Но в Альвионе принято все списывать на традиции. Тут вы правы.

Он вышел из флаера. На секунду остановился, помахав рукой собравшейся вокруг здания толпе и под приветственный гул направился к входу. Эмбер тенью следовала за монархом. На пару шагов позади — все, как и положено по протоколу, который она старательно изучала.

Лесница. Алый ковер под ногами, вытянувшиеся в струнку гвардейцы, сдерживающие толпу, пришедшую поглазеть на императора, журналисты, выкрикивающие свои вопросы в надежде, что монарх услышит. Все это напомнило Эмбер атмосферу у здания суда в день оглашения приговора. Только теперь внимание было приковано не к ней, а к мужчине, шагающему впереди.

— Ваше величество, рады видеть вас, — высокая блондинка в бледно-голубом костюме склонилась в традиционном реверансе, одновременно пожимая руку, протянутую монархом.

— Благодарю, леди Фортескью.

Дворец искусств Альвиона был огромным, помпезным. И самое главное, совершенно было непонятно, к кому обратиться за конвертом, который так и не передали (она внимательно за этим следила) императору.

Она видела спину с безупречной выправкой, толпу, что мгновенно образовалась вокруг.

— Конверт, — проговорила она быстро леди в голубом, справедливо рассудив, что документы должны быть у нее.

— У его величества? — покосилась миледи на секретаря недовольно.

— Не передавали.

— Его величество выходит ближе к концу второго отделения. После гала-концерта.

— И до этого момента конверт уже должен быть у него.

Уже договаривая это, Эмбер поняла, что еще одним личным врагом у нее стало больше.

— Конверт будет, — ледяным голосом ответила леди Фортескью. И сделала буквально полшага вперед. Так ловко, чтобы и не опередить императора, но и разорвать контакт с его личным секретарем.

“Молодец, Эмбер. Прекрасное установление отношений с теми, с кем придется общаться!”

С другой стороны, она не могла не понимать, что легко не будет. Но до этого момента она искренне считала, что с дипломатичностью у нее все в порядке. “Ага, — выплыл вдруг голос самокритики. Вот совершенно не вовремя! — Особенно много о твоей дипломатичности может рассказать министр юстиции империи. И его бедный племянник!”

— Лентяй и бездарь! — не сдалась Эмбер.

— Что? — как-то странно посмотрел на нее император.

Госпожа Дарра беспомощно оглянулась, поняла, что разговору с внутренним голосом был свидетель. Из хорошего. Один. Свита успела покинуть императорскую ложу — в достаточной большом помещении они остались одни. Из плохого. Свидетелем был император, он же — ее работодатель.

— Не переживайте так, — проговорил он, чуть обернувшись к ней. — Они привыкнут.

Ей показалось, или император готов был протянуть руку, чтобы накрыть ее ладонь своей. У Эмбер даже дух перехватило, как только она представила, как ее кожи касаются сильные обжигающие пальцы Эдварда.

Никогда она не была так рада гимну Альвиона. Первым аккордам, при которых все поднялись, замерли. И выкинули из головы все мысли, кроме приличествующий торжественному моменту. Если судить по спине его величества, которая вмиг приобрела торжественную стать. Эмбер пожалела в первый раз в жизни, что она не подданная империи. Тогда бы и ей мгновенно бы удалось выгнать из головы мысли, которых там не должно быть. Никогда. Ни за что!

Звенели детские чистые голоса. И секретарю его величества было стыдно, что она не может ни проникнуться серьезностью момента, ни отогнать собственные мысли.

У тому же ей казалось, что совершенно все в многотысячном зале смотрят именно на нее. И недоумевают от ее присутствия. Умом она понимала, что рассматривают Эдварда, что она находится позади него, в тени бархатных портьер. Но все равно с трудом удерживалась от того, чтобы не отсесть к самому выходу. Должно быть, дети пели прекрасно. Но тут им приходилось, кажется, еще хуже, чем самой Эмбер — на сцену толком никто и не смотрел.

Сразу после окончания гимна раздался негромкий стук. Убедившись, что император садиться, Эмбер отошла вглубь и приоткрыла дверь.

— Возьмите, — леди Фортескью протянула ей три конверта с таким видом, словно Эмбер была кровожадной захватчицей, и миледи, чтобы спасти свою страну, шла на казнь. — Удовлетворены?

— Я только выполняю приказ его величества.

— Как и я, — осталась непреклонной леди.

Эмбер с радостью отступила в ложу. Игнорируя желание подпереть дверь креслом, она шагнула к императору и протянула конверты:

— Вашне величество…

— Добыли? — чуть улыбнулся он, не отводя взгляда от сцены и мастерски делая вид, что в меру увлечен исполнением песни.

— Почти с риском для жизни.

— Теперь вам предстоит еще более сложная задача.

— Какая? — мрачно спросила Эмбер.

— Следить, чтобы я не заснул, — ответил император.

Эмбер недоуменно посмотрела на него.

— Это не шутка, — его величество смущенно улыбнулся. — Слишком уж много факторов против меня: мягкое кресло, полутьма, классическая музыка…

— И как же я должна препятствовать вам?

Он пожал плечами:

— Вы же опытная женщина.

— Что?!

Оказывается шепотом тоже можно кричать.

— В смысле: наверняка вы что-нибудь придумаете, — Эдвард явно глумился.

Эмбер поймала себя на мысли, что хочет его пнуть. Хорошенько так, от души. Потребовалось все самообладание, чтобы сдержаться. Улыбнувшись одними губами, женщина снова прошла к двери, выглянула наружу и отдала распоряжение служащему, дежурившему снаружи. Если он и удивился, то виду не подал. Эмбер вернулась на свое место. Император покосился на нее, получил в ответ улыбку и снова отвернулся к сцене, изображая вежливый интерес к происходящему. Эмбер тоже сделала вид, что поглощена происходящим на сцене.

Там какой-то мальчик старательно пел, переходя на визгливые ноты, а второй аккомпанировал на рояле, иногда попадая явно не по тем клавишам. В любом случае, дети старались.

— В таких случаях я жалею, что не женат, — император доверительно склонился к Эмбер.

— Чем могла бы в этом случае помочь ваша жена?

— Искусство традиционно курирует женщина. Она бы могла покровительствовать юным талантам и выслушивать это все сама. Иногда это делает Фелиция, но сейчас я в немилости, так что жена была бы кстати.

— Так в чем же дело? — мысль о том, что у императора Альвиона могла быть жена вызвала сожаление. — Не думаю, что у вас проблемы с выбором невесты.

— Их слишком много.

— Тогда вам стоит устроить отбор. Водите каждую на подобные мероприятия и та, которая не заснет, и будет вашей избранницей.

— А других способов нет?

— Ну… — протянула Эмбер. — Я слышала, что раньше подбирали по туфельке.

Эдвард негромко рассмеялся. В этот момент дверь приоткрылась и в проеме показался служащий с ведерком льда, из которого торчало горлышко бутылки.

— Вот, — прошептал он. — Как просили.

— Спасибо, — кивнула Эмбер.

— Шампанское? — император изогнул бровь.

— Просто вода, но вообще самое ценное здесь лед.

— Почему?

— Потому что его можно положить вам за шиворот, если заснете, — Эмбер ослепительно улыбнулась.

Император ошеломленно моргнул, но она заметила, что он стал гораздо более внимательно следить за происходящим.

— Ваше величество, пора, — леди Фортескью заглянула в ложу. Эмбер она старательно игнорировала, обращаясь напрямую к монарху.

— Иду, — отозвался он, подхватывая конверты.

Эмбер осталась в ложе. Со своего места ей было прекрасно видно, как ее работодатель и по совместительству император великого Альвиона под приветствия зрителей и выходит на сцену. Конкурсанты выстроились в одну шеренгу. Взгляды детей были прикованы к монарху.

Эдвард улыбнулся, отпустил дежурную шутку, заставив зал засмеяться и открыл первый конверт. Всего победителей было три. Два мальчика и девочка. Под вспышками камер все они получили из рук императора награду, после чего его величество поспешил удалиться, а попросту сбежал со сцены.

Эмбер не преминул это заметить, когда они после концерта садились в флаер.

— Увы. Я же говорил, что не силен в искусстве, — улыбнулся его величество, протягивая руку, чтобы помочь Эмбер. Она недоверчиво посмотрела на него:

— А разве…

— Вечер окончен. Официоз тоже.

Он ослепительно улыбнулся так, что дыхание перехватило. Поколебавшись, Эмбер вложила свою ладонь в его. От соприкосновения с теплой кожей мужчины по телу пробежали мурашки. Странно, она думала, что так только в дешевых романах бывает. Хотя, один раз у нее были схожие чувства. Очень много лет назад, с отцом Алекс…

Легкое покашливание заставило вынырнуть из воспоминаний.

Император все еще стоял у флаера, и Эмбер, смутившись, поспешила заскочить внутрь. Правда, сразу же отругала себя за это. Не к лицу известному адвокату вести себя, как девчонка. Или все-таки можно, раз “официоз закончен”? Она украдкой взглянула на императора, поднявшегося следом.

Красивый мужчина, в нем было что-то особенное, что притягивало взгляд. И Эмбер никак не могла понять, что именно. Высокий, по мужски красивый, решительный… как это говорится: “порода”?

Эдвард тем временем поднялся в флаер и включил силовую панель, отделявшую пассажиров от водителя.

— Новейшая разработка, — пояснил он. — Противоударная, звуконепроницаемая… и что-то там еще…

Он потянулся к сенсорной панели над своим сидением и нажал несколько кнопок, выдвигая бар. Спрашивать о предпочтениях спутницы не стал. Зачерпнул бокалом льда и плеснул виски ровно на палец выше.

— Вот, как вы любите!

— Откуда вы знаете, что именно так?

Эдвард многозначительно поиграл бровями. Эмбер нахмурилась, не мог же он видеть… тогда кто…

— Госпожа Львофф! — выдохнула она. — Ну конечно!

— Верные слуги всегда много знают.

— И дорого стоят.

— Не очень. Мы смогли это себе позволить.

Эмбер отсалютовала ему бокалом и сделала глоток.

Глава 25

— Вы не возражаете, если мы не сразу направимся во дворец, а сделаем небольшой круг? — император первый нарушил молчание в салоне.

— Простите? — не поняла Эмбер.

— Ну… — Эдвард казался смущенным. — Понимаете… сейчас ночь и нет облаков…

— И что?

— Звезды. Они видны, если взлететь повыше.

— А, — усмехнулась женщина, все еще недоумевая по поводу романтической любви к холодным далеким светилам. — Это — ваш флаер.

— Но вдруг вы торопитесь.

— Меня никто не ждет.

— А ваша дочь? — синие глаза пристально всматривались в лицо.

Эмбер усмехнулась и сделала еще один глоток:

— Она увлечена перепиской с этим вашим… Метью. Исчезни я на всю ночь, она и не заметит.

— Мне кажется, вы преувеличиваете.

— Скорее, преуменьшаю.

Снова пронзительный взгляд, который проникает в душу.

— Вы уже пробовали?

Эмбер продемонстрировала бокал:

— Такой виски?

— Исчезать на всю ночь.

— А вы спросите у госпожи Львофф…

Эмбер дерзко взглянула на мужчину. Он еле заметно улыбнулся, и она прикусила губу.

— Надо же, спросили…

— Я же сказал, что верные слуги…

— Вымерли вместе с реликтовыми животными, — оборвала его Эмбер. — Хотя в вашей империи наверняка осталась парочка подобных индивидуумов.

— Берите больше — родов.

— Что?

— О да, во дворце есть несколько фамилий. Они служат уже на протяжении двух-трех веков. Дети начинают начинают службу лакеями и горничными, а потом становятся мажордомами, экономками…

— Какая преемственность. И им нравится?

— Иначе они бы не служили. Альвион — свободная страна. — Конечно, — пробурчала Эмбер, но ее порыв пропал втуне — флаер набрал высоту, и в окне засияли звезды.

Эдвард задумчиво посмотрел на них. Эмбер заметила, что морщинки в уголках его глаз разгладились, а глаза словно стали ярче. Сейчас он больше всего походил не на грозного императора, утром отчитывающегося своих министров, а на мальчишку, с восторгом смотрящего в витрину игрушечного магазина.

— Вам так нравится звездное небо? — изумилась Эмбер.

Эдвард покачал головой:

— Не небо… Космос, — он снова плеснул себе в бокал. — Вы же знаете, что когда-то давно человечество стремилось туда…

— В общих чертах. — она смутно вспомнила школьную программу по истории.

— Все помнят в общих чертах… потому что на Альвионе изобрели межмировой экспресс, способный перемещаться между галактиками… и космос стал не нужен. Нам не нужен, а вот остальные вкладывают огромные средства в исследования космоса в надежде обставить Альвион и его технологии…

Эмбер отставила бокал:

— Знаете, я запуталась: вы романтик или же просто правитель, беспокоящийся о престиже своей планеты.

Он наконец оторвал взгляд от ярко мерцающих огоньков на чернильно-темном небе:

— Иногда это можно совмещать.

— Сентиментальность может обойтись вам очень дорого.

Эдвард хмыкнул и чуть подался вперед:

— Странно…

— Что?

— Вы ненавидите Альвион, но в то же время предупреждаете меня от излишнего проявления чувств.

— Я же подписала контракт… и выполняю свои прямые обязанности — консультировать монарха.

— Да, но по юридическим вопросам.

— К сожалению, ваши чувства тесно связаны с этими вопросами, как и с экономическими, — Эмбер натянуто улыбнулась.

— Наверное, вы правы, — император одним глотком допил виски, отставил бокал и выдвинул вирт-панель из подлокотника.

— Стив, снижаемся, — приказал он пилоту и нахмурился.

— Что-то не так? — насторожилась Эмбер.

— Стив не ответил. Это на него не похоже… — Эдвард попытался отключить силовое поле, разделяющее пилота и пассажиров. Безуспешно.

— Что за… — император деактивировал ремни безопасности, подскочил к полупрозрачной завесе и выругался.

— Что случилось? — Эмбер подошла к нему и взглянула на пилота. Он лежал на пульте управления, а над головой светился вирт-навигатор, показывая полетную карту. Император изучил ее и снова выругался.

— Все так серьезно? — встревожилась Эмбер.

— Хуже не придумаешь. Стив в отключке, а мы, — Эдвард указал на мерцающую точку на экране, — летим прямо на зону выхода межмирового экспресса, который вот-вот вынырнет из червоточины, — он провел ладонью по волосам и добавил: — Боюсь, что столкновение неизбежно.

— Но… — Эмбер смотрела на него широко распахнутыми глазами. — Неужели нет дублирующей системы управления? Автопилота?

— Все, конечно, есть… но судя по этому, — Эдвард мрачно кивнул на светящееся перед лицом поле, — они также выведены из строя.

— Тогда… тогда надо позвонить в спасательные службы?

— Они не успеют.

Руки задрожали. Эмбер глубоко вздохнула, пытаясь оставаться спокойной. Истерика вряд ли могла помочь.

— И что теперь делать? — прошептала она.

— Попытаться предотвратить катастрофу, — Эдвард прищурил глаза, пытаясь просчитать варианты. — Простите, мне придется рискнуть вами… В экспрессе слишком много людей. Они не должны пострадать.

— А… — голова шла кругом. — Как же Алекс?

— Если что, о ней позаботятся.

— Нет! — она беспомощно оглянулась. — Она же только оправилась от смерти бабушки! Этого нельзя допустить! Сделайте же хоть что-нибудь!

— Эмбер, — император успокаивающе сжал ее ладонь. — В экспрессе люди. Много людей, которые могут погибнуть.

— Поэтому будет лучше, если погибнем мы?

Император мотнул головой:

— Я попытаюсь избежать этого. Доверьтесь мне.

— Похоже, только это мне и остается, — пробормотала женщина.

Эдвард кивнул и достал галафон, нажал кнопку вызова. — Нед! Где тебя носит? — раздался знакомый голос полковника Уайта.

— Я во флаере.

— В каком флаере? — в голосе друга послышались напряженные ноты.

— В том самом, который на твоем экране и, судя по расчетам скоро столкнется с межмимровым экспрессом. Пилот в отключке и проход в кабину заблокирован.

В ответ послышались ругательства. Эдвард кивнул:

— Я только что сказал все то же самое.

— И что теперь?

— Если я не смогу изменить курс флаера, бьешь на поражение.

— Ты в своем уме?!! — вопль Джона заставил Эмбер поморщится.

— Вполне. Ты представляешь, что будет если флаер врежется в поезд? Там же реактор…

— Нед…

— Джон, это — приказ!

— Да, ваше величество. У тебя пятнадцать минут.

Эдвард кивнул и нажал отбой.

— Как вы собираетесь переключить управление флаером? — поинтересовалась Эмбер.

— Никак, — император достал из бара пару ножей и, отдернув ковер, присел на корточки, внимательно изучая пол.

Она почувствовала, как кровь отливает с лица:

— То есть…

— Под нами — силовой кабель. Я попытаюсь перерезать его. А, вот и люк! Тоже заблокирован. Ну ладно.

Он просунул лезвие ножа в щель и подцепил крышку. Попытался поднять, но безрезультатно.

— Хорошо, попробуем по-другому, — Эдвард встал, снял пиджак и кинул его на сидение. Галстук полетел следом. — Эмбер, можете подавать мне ножи?

— Конечно, — она кинулась к бару, сгребла все приборы и опустилась рядом с императором. Руки дрожали, но она справилась. Один нож. Второй…

— Не поднять, — вздохнул Эдвард через минуту. Пол вокруг него был усеян ножами с погнутыми лезвиями, но крышка все еще держалась.

— А кроме как подцепить ее? — спросила Эмбер.

— Можно попытаться разблокировать магнитную защелку, но нужна иголка… — Эдвард вдруг внимательно посмотрел на нее. — У вас же часы! Дайте сюда!

Эмбер беспрекословно подчинилась. Император быстро отсоединил браслет от циферблата и вынул штифт.

— Будем надеятся, что он окажется достаточно тонким… — он осторожно, чтобы не погнуть, надавил на едва заметную точку. Секунда, и люк отъехал в сторону.

— Прекрасно! Займите свое место и пристегните аварийные ремни! — отрывисто распорядился император, запуская руку в скопление цветных проводов. Эмбер подчинилась. В эту самую минуту флаер вздрогнул. Свет в салоне мигнул и погас. Пол под ногами задрожал, а потом Эмбер почувствовала, как они падают.

Content

Госпожа "Нет". Измена Альянсу

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

глава 23

Глава 24

Глава 25