Александр Райн

Эхо проклятого леса

© Райн А., 2024

© Широкова К., иллюстрация на обложке, разработка обложки, 2024

© Александров В., фотография автора, 2024

Фотография предоставлена книжной сетью «Буквоед»

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Благодарности

Я выражаю благодарность всем, кто помог мне в работе над этой книгой.

Моей супруге Анастасии, с ней мы идем бок о бок по жизни. Ты – моя незаменимая муза.

Спасибо моему редактору и другу Татьяне Свинаковой за бесценную помощь и отзывчивость как в работе с текстами, так и во всем остальном.

Моим родным брату и сестре Андрею и Софье за готовность поддержать в любой момент – и это взаимно.

И конечно же, маме. Без тебя не было бы меня и всех книг, что вышли из-под моего пера.

Пролог

Металлическая губка, которой Агата шоркала по кастрюле уже двадцать минут, распустилась по нитям и ничего не оттирала. Дешевое моющее средство с сильным запахом грейпфрута мало помогало делу, растворяя разве что кожу на руках. Подгоревший жир в кастрюле размок, но никак не хотел отслаиваться, намертво пристав к стенкам посуды.

Агата кинула губку в кастрюлю со всего размаху, чувствуя, как закипает от злости и бессилия. Жирные темные брызги разлетелись, попав на лицо, и Агата поспешила вытереть его руками, но тут же пожалела об этом. Глаза и нос ужасно защипало от моющего средства. Обида вырвалась из груди прерывистым вздохом, по щекам потекли слезы.

– Она не оттирается, – жалобно произнесла десятилетняя девочка, появившись в дверном проеме гостиной.

– Значит, плохо трешь, – не поворачивая головы, сказала мать.

Все ее внимание было приковано к экрану ноутбука, стоящему перед ней на журнальном столике. Женщина сидела в ротанговом кресле с мягкой подушкой и потягивала вино из пузатого бокала, читая комментарии начальства к своему проекту.

– Суки какие, – прошипела она, вчитываясь в очередной отзыв.

– Можно я пойду к себе в комнату? – напомнила о своем присутствии Агата.

– Ты что, помыла всю посуду?! – Мать наконец повернулась к ней лицом.

Но лучше бы не поворачивалась. Молодость, наследственная худоба и косметика делали его довольно милым, но как только она начинала злиться, лицо тут же превращалось в нечто омерзительное: угловатое, с красными, выпученными от злости глазами, дергающимся подбородком и раздувающимися ноздрями. Уголки ее губ опускались, и улыбка становилась мрачной гримасой. Не хватало только змей в волосах, была бы вылитая Медуза Горгона.

– П-п-почти, – виновато опустила голову девочка, боясь взгляда матери, словно тот действительно может превратить ее в камень.

– Так какого хрена тогда ты спрашиваешь?!

– У меня руки болят…

С опущенных ладоней Агаты быстро стекали коричневые ручейки и, собираясь на кончиках пальцев в капли, срывались и разбивались о паркет: кап-кап-кап.

– Ты чего мне тут весь пол загадила?!

Агата вытерла пальцы о джинсы.

– Господи, в кого ты такая дура?! Теперь еще и джинсы стирать! Я что, все сама должна делать в этом доме? Готовить, убираться, работать?! Ты вообще что-нибудь можешь сделать нормально?!

Дочка молчала. Ей было что сказать, она давно составила целый список претензий к матери и каждый вечер перед сном проговаривала его, ведя с родительницей ненастоящий диалог. Но сейчас она молчала, и это было правильным решением, ведь спорить было бессмысленно – это лишь приведет к новой работе и другим наказаниям или оскорблениям, а Агата была по горло сыта этим.

Наконец мать успокоилась. Она отвернулась к ноутбуку и подобрала ноги под себя. Такая поза означала, что если ее отвлечь еще раз, то все может закончиться весьма скверно, а уж насколько скверно, можно только гадать.

Агата вернулась на кухню и тихонько, чтобы мать не услышала, закрыла дверь на замок. Причиной такой осторожности стала вода, что вытекала из переполненной раковины на пол. Кран был открыт на полную. Маслянистая, пахнущая ржавчиной, хлоркой и грейпфрутом лужа быстро разрасталась. Дешевый ламинат уже успел вздуться в некоторых местах. Ноги у девочки мгновенно одеревенели, сознание хотело потеряться, но Агата не спешила падать в обморок.

– Я же не открывала воду, не открывала! – задыхаясь от волнения, девочка репетировала свою предсмертную оправдательную речь. Мать точно убьет ее за такое.

Лужа тем временем уже затекала под кухонный гарнитур, обволакивала ножки стульев, собиралась заползти под плиту и навечно поселиться там, превратившись в липкое пятно. На поверхности этого искусственного водоема, практически в самом его центре, там, где солнечный луч пробивался сквозь вертикальные жалюзи, что-то плавало. Агата пригляделась и своим острым детским зрением увидела, что это развернувшийся на водной глади зеленый листок.

«Откуда он здесь?»

Этот небольшой кораблик медленно плыл в сторону холодильника, подгоняемый течением, созданным открытым краном и засорившимся сливом.

Агата с мамой жили на одиннадцатом этаже в недавно сданной новостройке. Их район вырос три года назад из асфальта и бетона, в которые была закатана некогда росшая здесь березовая роща и часть поля. С тех пор, кроме газона и туй, высаженных по плану застройщика вдоль тротуаров, не выросло ни одного полноценного дерева выше колена. Этот лист выглядел как нечто совершенно невероятное, хоть и не являлся чем-то особенным в принципе.

Завороженная видом этого живого корабля, Агата совсем выпала из реальности и очнулась, лишь когда из гостиной послышался голос матери, спорившей с кем-то по телефону. Опомнившись, девочка подскочила к раковине, чтобы прекратить потоп. Тапки звонко шлепали по холодной как лед воде и раскидывали брызги на обои. Агата с жаром крутила вентиль, пока тот не издал характерный треск, и даже после этого девочка сделала еще пару усилий, пока кран не встал намертво. Поток остановился. В полной тишине последняя капля сорвалась с носика излива и упала в переполненную раковину, издав звонкий бульк.

Агата хотела было спустить воду в раковине, но, увидев, чем та заполнена, ахнула. В мутной зловонной воде, словно в осенней луже городского парка, плавали листья, трава и какие-то ягоды. Агата поморщилась. Меньше всего на свете она хотела лезть рукой в это маленькое болотце, но ей нужно было как можно скорее расчистить слив, чтобы вода ушла.

Зажмурившись и скрючив еще сильней от отвращения нос, она медленно погрузила руку в холодную мерзкую жидкость и принялась искать дно. Пальцы ее быстро что-то нащупали. По ощущениям это была какая-то ветка, что застряла в сливном отверстии. Агата потянула за нее, но та сидела плотно, словно пустила корни в сливной трубе. Делать было нечего, засор нужно было устранять немедленно, и Агата продолжила тянуть. Мать и так лишит ее интернета и карманных денег на несколько лет за этот потоп, но, если придется еще вызывать сантехника… Агата боялась даже представить возможное наказание. Скорее всего, ее снова выпорют, как пару лет назад, когда она случайно уронила блендер, и тот раскололся.

Ветка никак не хотела вылезать наружу. Девочка вытерла заплаканное вспотевшее лицо о рукав, встала поудобней и, упершись коленкой в тумбу, потянула изо всех сил. Ветка вышла на пару сантиметров, но все еще не давала воде утечь.

– Пожалуйста… Прошу тебя…

Агата кряхтела и тянула так сильно, что глаза начинали болеть от давления, но ветка по-прежнему лезла неохотно. Мать могла войти в любой момент. Девочка слышала, как она пару раз проходила мимо, разговаривая по телефону, и топталась возле двери. А может, это детское сердце стучало от волнения? Нужно было исправить хоть что-то. Победить засор стало теперь делом всей жизни ребенка. Агата перестала тянуть и дернула, расплескав воду на стены и чистую посуду. Она дергала снова и снова. Ветка больно ранила и без того настрадавшиеся ладошки, но Агата не останавливалась. Наконец ветка начала поддаваться. Сантиметр, два, три… Агата дергала до тех пор, пока руки ее полностью не вышли из воды. Это было самое настоящее дерево или куст, непонятно как попавшее в их раковину.

«Мама же поймет, что это не я. Я не могла сделать такое, не могла…» – успокаивала себя девочка, чувствуя, как от ужаса ее всю трясет. По-хорошему нужно было срочно звать мать и показывать ей этот невероятный бардак. Она была обязана поверить дочери, у нее просто не было выхода. Да, Агата не самая умная в классе, и она не такая сообразительная, как ее двоюродная сестра Кира, которую мама постоянно ставит в пример, но она не идиотка, ей бы в голову не пришло сотворить подобное. Кто-то проник к ним в квартиру и устроил этот потоп специально – другого объяснения не было. Девочка не открывала кран, не пихала кусты в раковину, она не виновата, не виновата!

Агата дернула в последний раз за ветку, и та вдруг пошла так легко, что девочка не удержалась на ногах и плюхнулась на мокрый пол. Джинсы тут же пропитались водой насквозь. Ветка была просто огромная и упиралась в потолок.

Вопреки всем ожиданиям, как только засор был побежден, вода не утекла в слив – она повалила наружу, словно это засор не давал ей проникнуть в квартиру, а не наоборот. Из раковины через край на пол, злобно булькая и пенясь, выбиралась темно-зеленая, ужасно вонючая густая жижа. Кухня стремительно превращалась в самое настоящее болото.

Несмотря на раскрытый от удивления рот, крик застрял где-то в горле Агаты. Такое мать ей уже точно не простит.

«Нужно было оставить затычку внутри».

Не успела она подумать, как из слива показалась еще одна ветка, но уже более толстая и на этот раз вся в листве. Она без посторонней помощи выросла до потолка и начала раскидывать в стороны новые отростки, которые быстро множились и заполняли собой всю кухню. Это было настоящее дерево, оно увеличивалось и крепло с каждой секундой.

Ветви мгновенно оплели холодильник, плотная листва закрыла собой магнитики с изображением египетских пирамид, словно стерла тот отпуск из воспоминаний. Вьюн змеей обжал вытяжной зонт над плитой, и тот смялся легче, чем тетрадный лист. Дикие цветы распустились на окне, нагло притеснив местный фикус и орхидею. В кухне стало заметно темней.

Выйдя из ступора, Агата встала с мокрого пола и хотела броситься к двери, но путь ей перегородили выползающие из раковины, словно дождевые черви, корни. Они были живыми и быстро устремлялись к полу, взрывали ламинат, поднимали его, распространяясь под ним, словно под землей, вылезали новыми деревьями по всей кухне. О потопе можно было больше не беспокоиться – это теперь было меньшей из проблем.

Кухня быстро наполнялась тошнотворным смрадом органики. Шлепая по грязной воде, Агата добежала до обеденного стола, что вместе с окружающими его стульями уже успел покрыться густым мхом. Забравшись под него, девочка снова уселась в воду и, спрятав лицо в ладони, начала тихо рыдать. Маленькое детское сердце стучало как сумасшедшее и норовило пробиться сквозь ребра.

Теперь кухня напоминала глухой лес. Вода загустела и, кажется, перестала течь. Изо всех углов доносились шорохи. Что-то чавкало, ползало, скреблось в только что выросшей траве. С верхних полок, где мать хранила коллекцию чая, сорвалась какая-то птица. Махнув крыльями, она сделала круг над бывшей кухней, издала пронзительный крик и скрылась в листве.

Агата уже не видела ни духовку, ни посудомоечную машину. Если бы не слабые лучи сентябрьского солнца, еле пробивающиеся из окна через заросли, она бы не смогла сориентироваться в двенадцати квадратных метрах собственной кухни. Девочка наконец поняла, что либо сейчас она закричит, либо уже никогда не сможет сделать этого. Сделав несколько глубоких, прерывистых вздохов, она открыла рот и завизжала что есть мочи. От ее тонкого голоса задрожала листва. С потолка теплым дождиком осыпался конденсат, вдалеке послышались шаги матери.

– Ты чего там кричишь?! Эй! Агата, ты зачем заперлась?! Почему у меня под ногами вода?! Открывай, живо! – было слышно, как мать дергает ручку двери и пытается ее открыть, но замок не дает ей этого сделать. – Агата, засранка, открой немедленно, или я выпорю тебя, как в прошлый раз! Забыла, как это было?! Я напомню! – барабанила она ладошкой по темному стеклу.

– Я не могу открыть! Мама, помоги мне! Здесь деревья и птицы, я хочу выбраться, но не могу! – Агата кричала, но с каждым новым словом ее крик становился все тише. Лес реагировал на этот зов помощи. Деревья угрожающе скрипели, жижа на полу пузырилась.

– Что ты несешь? Какие еще деревья?! Что за потоп ты устроила?!

Ручка никак не поддавалась.

– Разбей стекло, мама! Умоляю, разбей его! Быстрее!

Пусть лучше мать выпорет ее и навсегда лишит денег, пусть заставит отмыть всю квартиру и коридор. Она до блеска надраит пахнущий мочой лифт, если нужно, только бы выбраться из этого ужаса. Ноги́ ее больше не будет на кухне, даже под страхом смерти.

– Ты сдурела?! А ну, живо выходи! – истерила мать, все еще пытаясь победить замок.

– Я не могу! Тут кто-то есть! Мама, мама-а-а!

Агата слышала, как под тяжестью чьих-то ног ломаются маленькие веточки, как хлюпает густая жижа. Она вжалась во влажную стену и, поджав под себя колени, затаила дыхание. Послышался сильный хруст, словно ломались кости. Девочка подглядела одним глазом и заметила, как сбоку к ней приближается ветка. Нет, это была не ветка, это была коричневая, покрытая корой и землей рука с сухими, тонкими пальцами. Агата сжималась изо всех сил, как напуганный котенок, она отползала вдоль стены, но рука вытягивалась следом за ней, издавая жуткий костяной хруст. Девочка было дернулась, чтобы выскочить из-под стола, но рука вцепилась в ее запястье и с легкостью, словно ребенок был размером не больше щенка, потащила наружу.

Агата завизжала с новой силой. Она попыталась ухватиться за деревянную ножку стола, но та буквально сгнила, превратившись в труху. Стол накренился на один бок и упал.

– Мама! Мамочка, пожалуйста, спаси меня! Кто-то схватил меня!

– Открой эту чертову дверь, или мне придется ее выбить!

Рука вытянула плачущую Агату из-под стола, и девочка увидела его. Сгорбленное, невероятно худое существо было размером со взрослого человека. Большую часть тела покрывала подсыхающая грязь и листва, с рук и ног свисали длинные нити грибницы. Чудище выглядело как ходячее болото.

Первобытный ужас украл у девочки голос, и она больше не открывала рта. Лицо монстра напоминало муравейник: оно состояло сплошь из маленьких веточек и кишело живностью. Глаз и рта не было видно, но они там точно были. Должны были быть.

Лесное чудище двигалось ломаными, хрустящими движениями, напоминающими треск сухих веток. Оно держало Агату за плечи и рассматривало. Слезы стекали по грязным детским щекам, но девочка больше не произносила ни слова, даже не всхлипывала. Древесный монстр схватил Агату за обе руки и перевернул их ладонями кверху, а затем приблизился к ним своим кошмарным лицом. Агата не сопротивлялась. Изодранная металлической губкой кожа на ладонях сильно кровоточила и была вся сморщена. Если бы не размер руки, то можно было бы сказать, что она принадлежит не десятилетней девочке, а пожилой женщине.

Существо сняло со своего плеча кусок влажной грязи и плюхнуло на детскую ручку. Монстр медленно потер свои страшные длинные ладошки друг о друга, показывая, что нужно сделать так же. Пересилив страх, Агата повторила.

Девочка морщилась, всхлипывала, но продолжала тереть. Грязь щипалась, но приятно остужала зудящую кожу. Спустя несколько секунд боль прошла окончательно. Агата посмотрела на лицо из веток и еле слышно прошептала:

– Спасибо.

Страх, кажется, начал отступать. Несколько веток на лице-муравейнике зашевелилось, и Агата подумала, что монстр улыбается.

В этот самый момент послышался удар, а затем звук осыпающегося стекла.

– Какого черта?! – крик матери не походил на злобный, скорее, он нес в себе страх. – Агата, ты здесь?! Агата, где ты? Господи, что здесь происходит?!

Лесное существо обвило руку девочки своими жесткими пальцами, усеянными почками будущих листков, и потянуло Агату в сторону раковины. Живые заросли быстро сгущались.

Мать открыла замок через дырку в двери и попыталась пробраться сквозь листву, но та, словно живая, лезла ей в глаза, рот, уши, не давая сделать даже шаг. Острые ветки царапали женщине руки, шею, обвивались вокруг ног.

Наконец она смогла пробиться сквозь живую преграду и увидела дочь, захваченную страшным неведомым существом, состоящим из грязи, веток, травы и человеческой плоти.

– Что тебе от нее нужно?! – Голос женщины хоть и прозвучал громко, но в нем не было и намека на храбрость или воинственность. Он напоминал скорее отчаянный крик загнанного в угол животного.

Монстр не обратил на мать Агаты никакого внимания, утаскивая девочку глубже в чащу.

– Отпусти мою дочь! – все же собравшись с духом, но еще дрожащим голосом крикнула женщина и бросилась вперед.

Агата посмотрела на мать в последний раз – перед тем, как лес сомкнулся вокруг нее. Лицо девочки выглядело тревожным, но ужаса на нем не было, лишь немного осуждения и обиды. Обиды за то, что мать не спасла ее. Обиды за сложное детство. За то, что отец вынужден был уйти к другой женщине из-за постоянных истерик матери. Обиды за грязные слова и угрозы, которые она слышала каждый день в свой адрес и пропиталась ими насквозь. За то, что Агата была для родительницы вместо боксерской груши, на которой та выпускала пар. Она буквально тонула в душевном дерьме матери, терпела ее тихий алкоголизм. Агата так давно хотела все это высказать, и вот сейчас в ее взгляде мать смогла разглядеть всю необъятную детскую обиду.

Девочка лишь негромко пискнула, как мышка, в момент, когда безжалостный рычаг мышеловки сломал ей хребет, и исчезла. Ее засосало в слив. Следом за ней за пару секунд в раковину засосало все деревья, листву, траву, всех невидимых животных, даже вода с пола и та утекла в канализацию, поднявшись по дверце тумбы.

Теплое солнце снова заливало чистую пустую кухню, где, кроме женщины, не было ни души. Воздух был наполнен концентрированным запахом грейпфрута. Посреди кухни, на изуродованном и разбухшем ламинате, блестел листок, освещаемый лучом сентябрьского солнца. Тишину нарушил громкий звук, и женщина дернулась от испуга. Это была грязная кастрюля, свалившаяся в раковину.

Глава первая

Наши дни

Друзья

– Эй, Марк, Саша, подождите меня!

Тошка бежал сломя голову по школьному коридору, расталкивая слишком нерасторопных одноклассников своими острыми локтями. Эти увальни, что никак не могли оторвать взгляда от своих смартфонов, вечно занимали всю центральную часть прохода и петляли, словно проходили змейку на экзамене по вождению. Тошка легко перепрыгнул через преграду из брошенных на пол рюкзаков, ловко обогнул огромный зад математички Вазерман, по сравнению с которым айсберг, потопивший «Титаник», был просто микробом, и вышел на финишную прямую.

С тех пор как Тошка купил себе новые кроссовки «Пума», он передвигался исключительно бегом. По его словам, именно в таких кроссовках Усэйн Болт и поставил свой рекорд на стометровке.

Тошка догнал друзей на выходе из школы. И даже когда в беге не было больше нужды, он продолжал носиться вокруг ребят, прыгать и делать короткие перебежки на месте.

– Ну, все-все, успокойся, Тош, – раздраженно произнес Марк, когда друг задел его плечо.

– Да, Тош, хватит. От тебя воняет, как от мужской раздевалки! – Саша помахала рукой перед лицом, чтобы разогнать зловонные потные испарения.

– Я не могу остановиться! Это все кроссовки, они заколдованные, они шепчут мне на ухо, что я должен бежать! Я всегда должен быть в движении! – не унимался Тошка и, запрыгнув на бордюр, пошел по нему, раскинув руки в стороны, словно канатоходец.

Прерванный им разговор между ребятами продолжился.

– Почему ты не ответил на такой легкий вопрос по истории? – Саша как раз отчитывала Марка за то, что тот умудрился вляпаться в очередную двойку.

Они с Марком были близнецами четырнадцати лет. Только вот Саша всегда чувствовала себя гораздо более зрелой, чем брат, и была ему порой вместо матери.

– Потому что все, чему нас учат, – это полная чушь! Не было никаких татаро-монголов. Нас специально вводят в заблуждение, чтобы скрыть факты насилия над язычниками, устраиваемые церковью в те времена.

– Ох, блин, ты опять за свое? – закатила глаза сестра и поправила косынку, сползшую ниже бровей.

– Ты просто не понимаешь, образование промыло тебе мозги. В интернете полно информации о том, как крестили наш народ. Это был настоящий геноцид, старые языческие храмы и алтари уничтожали, людей насильно заставляли принимать христианство, а тех, кто был не согласен, жестоко убивали. Зайди на канал «Ось невежества», там есть куча видео и выписок из исторических источников…

– Да-да-да, я видела эту чушь у тебя на странице. Самое смешное, что сам ты никогда не читал этих источников и даже не пытался их найти. Тебе просто показали короткий ролик, и твой мозг тут же поплыл. Хотя чему я удивляюсь – ты же постоянно паришь этой своей дрянью! У тебя вместо серого вещества уже пломбирная жижа! – Саша закатила глаза, понимая, что зря тратит слова на безнадежного брата.

– Я сто раз говорил тебе, что это не вредно! – словно в подтверждение своих слов парень вытащил из кармана вейп и, сделав затяжку, выпустил в атмосферу приторное облако.

– Эй! – снова ворвался в разговор Тошка, спрыгнув с бордюра и перегородив друзьям дорогу. – Может, хватит обсуждать всякую хрень? У нас сегодня, вообще-то, большие планы, если никто из вас не забыл. Я надеюсь, все в силе?! – Он заглядывал поочередно в глаза друзьям, ища в них согласие.

Тошка был на несколько месяцев младше и учился в параллельном классе. Ребята были связаны одним детским садом, а после – одной подготовительной группой для дошкольников, одним детским лагерем, куда родители отправляли их каждое лето, и уже просто не смогли прекратить общаться, несмотря на разные классы.

Марк согласно закивал.

– Я забыла сказать, – отодвинув Тошку рукой, Саша возобновила шаг.

– Что еще?! – Оба парня впились в нее возмущенными взглядами.

– Я на той неделе обещала Лу́не, что схожу с ней на книжную ярмарку, сегодня последний день. А после мы решили заночевать у нее.

– Обещала Луне?! – переспросил Тошка, и щеки его залились едва заметным румянцем.

– Угу.

– Да о чем ты вообще? Какая ярмарка?! – Марк схватил сестру за руку, но Саша мгновенно вырвалась из захвата.

– Обычная ярмарка, за торговыми рядами, вам не понять. Вы книжку-то в руках не держали, разве что учебник по биологии, где женские органы нарисованы.

Теперь свекольного цвета румянец виднелся на щеках обоих парней.

– Но мы же договорились! Отпросились на всю ночь! Все продумали заранее до мелочей. Родители Тошки могут никогда больше не оставить его одного, сама знаешь, что такой шанс выпадает раз в жизни.

– В нашем случае этот шанс выпал второй раз за месяц, – парировала Саша и свернула за угол.

Сухие и пыльные от недельной жары улицы были довольно пустынны. Люди старались держаться в тени или прятались везде, где было хотя бы подобие кондиционера: в магазинах, кофейнях, своих автомобилях. Изредка по дорогам проезжали служебные городские машины, поливая их вонючей водой из своих ржавых емкостей, чтобы хоть как-то охладить воздух. В атмосферу тут же поднимался запах мокрого асфальта, разгоняемый по округе ленивым ветерком. Ребята встали под козырек автобусной остановки и, сняв рюкзаки, поставили их на скамейку. На другом конце скамьи сидели две женщины и что-то негромко обсуждали.

– Это только потому, что мои родители нашли новых друзей, но, как правило, это ненадолго. Стоит отцу напиться как следует, и вся их дружба тут же прекратится. А значит, родители больше не будут ходить в гости до зимних каникул, – продолжил разговор Тошка.

– Вот и отлично! – подхватила Саша. – Зимой и займемся, как раз темнеть будет раньше.

– Нет! – крикнул на сестру Марк так громко, что женщины рядом замолчали и уставились на шумную троицу. – Мы решили, что будем делать это сегодня, значит, сегодня – и точка!

Марк всегда очень быстро выходил из себя, когда сестра вот так легко меняла свои планы, наплевав на общий уговор и совершенно не считаясь с братом. Ему было абсолютно плевать, что его поведение привлекает внимание. Более того, он нарочно привлекал его, чтобы сестре стало стыдно. Но для привыкшей к капризам брата Саши эти выходки были как с гуся вода, и она никак не реагировала.

– Но уже все кому не лень попробовали вызвать Агату, кроме нас, – вступился за друга Тошка. Он произнес это тихо, чуть ли не шепотом – в отличие от друга он был более сдержан и застенчив и не хотел, чтобы посторонние люди обращали на него внимание.

– Ну и что? Разве к кому-то она пришла? Разве кто-то видел ее? Нет. Так какой в этом смысл? – Саша была непробиваема.

– Смысл в пятистах тысячах, обещанных ее отцом тому, кто ее найдет! – паясничал Марк. – Разве это не причина попробовать, а?

– Да! – подтвердил Тошка. – Сама подумай: имея такие деньжищи, ты сможешь больше не париться по поводу плохой краски для волос. Пойдешь в салон, и там тебе сделают такой цвет, какой ты захочешь, и не нужно будет переживать, что они выпадут! – Тошка пытался сыграть на том, что Саша уже две недели ходила в косынке, маскируя свою лысину.

Лицо Саши на несколько секунд стало пунцовым. Она машинально еще раз поправила сползающую косынку, а затем снова стала самой собой.

– Ребят, да поймите вы уже, ее мать просто сошла с ума. Она сама убила ее и спрятала тело где-то в лесу. Это же идиоту понятно. Хотя что я говорю… – Саша в очередной раз показательно закатила глаза, как делала всякий раз, когда говорила об очевидных вещах. – Я ведь общаюсь с тем, кто верит во всякие заговоры, и с тем, кто разговаривает со своими кроссовками.

– Я же просто пошутил про голоса, – обиженно пробубнил Тошка.

– Я тоже, – беззлобно улыбнулась другу Саша. – Не парься. Кстати, если хочешь, я могу спросить у Луны по поводу ее планов на лето. Возможно, она будет подрабатывать в парке, и ты сможешь тоже туда устроиться, например, маляром. А если не будешь меня бесить, я даже могу поинтересоваться у нее, нравится ли ей кто-то из моего окружения.

– Правда? – Глаза Тошки заблестели, рот слегка приоткрылся от растущей в сердце надежды.

– Ты совсем идиот? – попытался пробить эти магические заклинания любви Марк, глядя на своего размякшего друга. – Она же опять это делает – переводит тему, а ты ведешься.

Тошка постучал себя по щекам.

– Ты прав, я не должен поддаваться.

– Поздно, мальчики. Я поехала.

Саша запрыгнула в раскрывшиеся двери внезапно подкатившего автобуса, и тот унес ее прочь с остановки в сторону центра города.

– Вот стерва, опять она нас кинула, – злобно буркнул Марк, глядя вслед удаляющейся маршрутке.

– Да ладно тебе. Знаешь, может она и права… – Тошка попытался смягчить обстановку, видя, как Марк весь кипит от злости.

– Ой, только не начинай! Ты просто услышал имя своей возлюбленной и сразу же поплыл, – закатил глаза Марк.

Тошка в очередной раз покраснел и ничего не ответил.

Автобус, следующий в сторону дома Тошки, подъехал через десять минут.

– Наглецы невоспитанные, – раздалось сзади, когда ребята запрыгнули в него, опередив женщин с остановки.

Проигнорировав замечание, мальчишки поспешили в заднюю часть душного салона и плюхнулись на предпоследние места.

– Макс сказал, что у них с Элей получилось, и Агата пришла к ним домой вместе с деревьями. Они хотели ее поймать, но не успели. Ты же сам слышал, – продолжил разговор Марк.

– Ага, а еще я слышал, что Макс с Элей в прошлом году ездили во Францию без родителей якобы к его двоюродной сестре. Потом оказалось, что он провалялся неделю с ангиной, а Эля просто была у бабушки. Я даже не уверен, что у него есть двоюродная сестра, – говоря это, Тошка пытался оттереть еле заметное пятно с кроссовки, он плевал на пальцы и скрипел ими о ботинок. – Фу, чем это воняет? – произнес мальчик, наклонившись к полу.

– Да уж, – принюхался Марк. – Вонь знатная, прям как на кухне в школе.

Он поежился.

– Знаешь, мы могли бы вызвать ее и вдвоем, – предложил Тошка.

– Видимо, так и придется. Просто чем больше народу, тем лучше. Вот, держи. – Марк достал из рюкзака упаковку влажных салфеток. Он всегда носил их с собой, а еще пару чистых носков, дезодорант и портативную колонку.

– Ты что, боишься? – подначивал Тошка своего друга.

– Боюсь? Чего? Восстания мертвой девчонки? Ладно, признаю, все мы прекрасно понимаем, что это полная чушь и никакая Агата к нам не придет. Лес на кухне, монстры – это же полная фигня, так? Та женщина просто много бухала, врачи поставили ей диагноз – алкоголизм. У нее была горячка, поехала крыша… – Марк достал из внутреннего кармана свой вейп и, затянувшись, выпустил облако сладковатого пара в открытую форточку. – Вот потому я и парю, пока дегенераты бухают.

– Завязывал бы ты с этим дерьмом. Я слышал, от него реально мозги в кисель превращаются.

– И ты туда же? Я скину тебе канал одного парня, он работает доктором чего-то там, короче, шарит в медицине. Так вот, он говорит, что это абсолютно безвредно.

Марк сделал еще одну затяжку и тут же получил затрещину от сидевшей сзади женщины.

– Вы совсем, что ли? Кто дал вам право меня трогать?! – закашлялся парень.

– Ты в общественном месте, сопляк. Я не хочу дышать этой твоей дрянью, – спокойно ответила пожилая тетка с серым худым лицом. Ее лоб закрывала лоснящаяся от грязи непонятного цвета косынка, из-под которой выбивался седой локон.

В автобусе стояла невыносимая духота, взопревшие лица обливались потом, но только не лицо этой женщины. Оно выглядело бледным и сухим – отпечаток старости. Одета пожилая пассажирка была в потертое драповое пальто – единственную в этом автобусе вещь, способную поспорить с ней самой в вопросе возраста.

– Сама ты дрянь! Парю где хочу, это не запрещено! – рявкнул Марк и, зачесав спадающую на один глаз кудрявую челку, отвернулся.

– И вот это – будущие мужчины, – еле слышно пробубнила женщина. – На таких даже демоны не позарятся.

От этих слов у Тошки похолодело внутри, а вот Марк пропустил их мимо ушей. Он уже снимал сторис на телефон и рассказывал своим немногочисленным зрителям, что они с Тошкой собираются призвать сегодня Агату. Пару раз он даже порывался снять друга, но тот шарахался от камеры как от назойливой осы, отворачиваясь и отмахиваясь.

– Ну как? Кто-нибудь присоединится? – спросил Тошка спустя десять минут.

– Не-а. Голяк полный. Ну и ладно, нам больше достанется. Ты только представь, что будет, если выйдет? Пятьсот тысяч – это же сумасшедшие бабки.

Марк мечтательно заложил руки за голову и погрузился в свое воображение, но смог провести в грезах лишь несколько секунд. Водитель автобуса резко повернул, проехав на желтый, и ударил по газам. Люди с оханьем прижались на одну сторону машины, а в проход упал большой пакет. Из него на пол выкатилось несколько яблок.

«Козел! Не дрова везешь!» – послышалось со средних рядов.

Друзья залились звонким смехом и, тоже кинув в водителя пару колких фразочек, принялись обсуждать будущие летние каникулы. До конца учебного года всего ничего – каких-то пару контрольных и зачет по физкультуре. Тошка просто обожал эти зачеты, а вот Марк старался их избежать по состоянию здоровья, заказав заранее липовую справку у своей тетки, заведующей детской поликлиникой.

За окном пролетали пыльные проспекты, скверы, строительные площадки, торговые центры и уже вовсю функционирующие фонтаны. Все это богатство вот-вот должно было стать доступным для ребят. Как только прозвенит последний звонок, они вырвутся из дверей своей зачуханной, пропахшей краской, компотом, меловой пылью и одеколоном директора школы и смогут наконец излазить город вдоль и поперек.

Тошка смотрел на футбольные поля, огороженные сеткой, и облизывался, представляя, как его дворовая команда разносит в пух и прах этих снобов из футбольной секции, куда его отказались записывать родители.

Марк же мечтал посидеть на ступеньках торговых рядов, где собиралась по вечерам вся школьная тусовка и в лучах заката слушала музыку из портативных колонок, каталась на гироскутерах, пила энергетики и парила вейпами.

Наконец, свернув на проспект Ленина, автобус поддал газу и понесся вдоль центрального парка. Лесной массив, огражденный черным забором из высоких металлических прутьев, был самым огромным куском зелени в городе и ближайших районах. Словно заключенные, просовывающие свои руки через тюремные решетки, высокие деревья протягивали пушистые зеленые ветви за ограждение. Бо́льшая часть парка была неухоженной лесной чащей, где годами люди самостоятельно протаптывали тропинки, прячась от зноя и городской суеты. Не знакомый с местностью человек, гуляя по этим зарослям, может даже ненадолго заплутать, но вполне достаточно идти вперед, никуда не сворачивая, и уже через некоторое время он все равно упрется в забор, где обязательно будет прореха. Окультуренная же территория, закатанная в асфальт и подключенная ко всем видам коммуникаций, была сосредоточена в самом центре леса, мимо которой проезжал автобус с ребятами.

Тошка прилип своим потным лбом к мутному стеклу и оценивал фронт возможных будущих работ. Каждый год городской парк набирал школьников, чтобы привести в более-менее надлежащий вид то, что должны были заменить еще десять лет назад. Покосившиеся скамейки, неработающие фонари, вечно закрытые на замок детские карусели, главная сцена с дырами в полу, забор, где половину прутьев давно сдали на чермет местные бомжи, – все это перекрашивалось и латалось по несколько раз за сезон в течение полувека. Создавалось впечатление, что только благодаря жирным слоям краски ничего не развалилось окончательно. Еще родители мальчишек работали в этом парке, когда учились в школе, и никто в городе не удивится, если через десятки лет следующее поколение тоже возьмет в руки кисти, валики, банки и, зайдя с разных углов, начнет раскрашивать в веселые цвета то, на что без слез не взглянешь.

Парк платил копейки – раскидывал на группу школьников половину зарплаты, выделяемой на двух-трех взрослых рабочих, которые числились лишь на бумаге. Остальное шло в карман директору.

Деньги мало волновали Тошку – гораздо больше можно было заработать у отца на копке траншей под силовой кабель. Его интерес был простым и в то же время невероятно сложным. Мальчишеская любовь – очень сильная и хрупкая вещь. Тошка готов был перекрасить каждую железку, прибить каждую отвалившуюся дощечку, вымести весь мусор, если это поможет в любовных делах. А влюблен Тошка был по самые уши.

– Как думаешь, я нравлюсь Луне? – спросил он как бы между делом, когда автобус уже подъезжал к остановке и сильно заскрипел тормозами, сбавляя ход.

– Нравишься ли ты Луне?! – Марк зачем-то переспросил в полный голос, отчего Тошка заерзал в кресле и стыдливо оглянулся по сторонам. – Тебе нужно быть поуверенней. Не бойся вести себя так, словно тебе на всех плевать, говори, что хочешь, когда хочешь, не бойся выглядеть идиотом. Девчонки любят такое, – рассуждал, словно заправский жиголо, Марк. – Взять хотя бы Сашу. Она по уши влюблена в этого придурка Глеба, а он же постоянно несет всякий бред, но зато уверенно и громко. Вот она по нему и сохнет. Поверь, я знаю, о чем говорю.

Женщина сзади нервно цыкнула, выпустила в салон свое тяжелое, с легким присвистом дыхание, затем встала и начала пробираться к выходу.

– Цтрльн прк, – неразборчиво пробубнил в динамике водитель и открыл двери.

Тетка в пальто прошла мимо друзей и зацепила большим пакетом ногу Марка.

– Аккуратней!

– Пошел ты.

Не дожидаясь новой ответной реакции, женщина быстро и громко зашаркала к выходу, обтираясь о других пассажиров своими пакетами, с которых на пол капало что-то черное и вонючее. Марк показал ей средний палец в спину и, довольный собой, достал вейп.

– Фу, походу это от нее так воняло, – сказал он, глядя в испачканный проход. Когда автобус тронулся, Тошка посмотрел в заднее окно и увидел, как женщина переходит дорогу в сторону парка, еле волоча ноги под тяжестью огромных пакетов.

На следующей остановке автобус выплюнул еще одну партию пассажиров, среди них оказались и Тошка с Марком. Двери закрылись, немецкая машина прошлого века чихнула черным дымом и, вывернув на центральную полосу, медленно начала набирать скорость.

– Список у тебя? – спросил Марк, протяжно зевнув.

Тошка все еще смотрел в сторону парка, зеленеющего вдали.

– Как думаешь, что она имела в виду, когда сказала про демонов?

– Понятия не имею, – пожал плечами Марк. – Тебе не все ли равно? У этой бабки старческий маразм, ее сумки были набиты какой-то тухлятиной, я даже боюсь представить чем. Эй, хватит пялиться! Список у тебя с собой?

– Да.

Тошка полез в свой заштопанный, весь в нашивках любимых футбольных команд и спортивных фирм рюкзак и выудил оттуда мятый тетрадный лист в клеточку. Прищурившись, он начал разбирать собственный почерк.

– Тут что, слова есть? – пошутил Марк над другом.

– Отстань, я все понимаю, а это главное. Значит, так. Для ритуала нужны листья пяти любых разных деревьев, болотная жижа, кора дуба, ветки из муравейника, любые дикие ягоды и капли крови тех, кто участвует в ритуале. Кажется, все.

– Угу… – Марк скрестил руки на груди, его поднятые брови и поджатые губы демонстрировали очевидный вопрос, и он не поленился его задать: – Ну и где мы все это возьмем?

– В отличие от вас я отнесся к нашей затее серьезно и почти все подготовил.

– Даже ветки из муравейника?

– Ага.

– Когда ты успел?

– Собрал на выходных, когда мы ходили в поход с классом. Знал бы ты, как меня достали потом муравьи. Я их случайно принес домой в портфеле, два дня меня кусали, – для убедительности Тошка поднял футболку, демонстрируя красные точечки на животе.

– Ах, поход… Нашему классу тоже предлагали пойти. Хорошо, что родители боятся клещей и нас с Сашей отмазали, – довольно улыбнулся Марк, разглядывая укусы.

– Я не нашел только дуб. У нас, похоже, дефицит их в городе.

Марк, кажется, не сильно расстроился и, задав темп, начал движение в сторону дома Тошки.

– Так где можно найти кору? – никак не успокаивался Тошка, глядя по сторонам и надеясь наткнуться хотя бы на один чахлый дубок, но ему попадалась на глаза лишь сирень, чьим сладким запахом пропитались все улицы города.

– В аптеке, – буднично ответил Марк.

– А там продается? Ого, как все просто, оказывается.

– Да, но мы не пойдем в аптеку. У моей тетки дома целый медицинский склад. Заодно возьмем у нее специальное лезвие для забора крови из пальца. Она недавно переехала в этот район, живет через пару домов от тебя. Она классная, тебе понравится!

Тошка молча последовал за другом. Больше всего в людях он ценил уверенность. Великие спортсмены никогда не сомневались в себе и благодаря этому добивались больших результатов. Когда человек уверен в своих силах, у него есть ключи от всех дверей, он знает правильный путь и достигает поставленных целей в любом случае. А раз его друг действует так решительно, то нет смысла переживать за успех.

Тетка Марка часто работала из дома, который меняла каждые несколько лет. Это была веселая, болтливая женщина, с совершенно бескостным языком. Она могла часами разговаривать на любые темы и совершенно не испытывала дискомфорта, общаясь как со стариками, так и с детьми. Казалось, она способна найти общий язык даже со столбом.

Тетя никогда не делила свою квартиру с мужчинами и не переезжала к ним. В свои сорок женщина была совершенно независима от кого-либо, не стремилась замуж и лишь нервно хихикала, когда кто-то заводил разговор о том, что она должна была давно родить. В ее квартире всегда стояли нераспакованные коробки, валялась по углам одежда, а на столе заветривалась забытая еда.

Тетя была очень сумбурна и несобранна, но только не на работе. Как только она надевала медицинский халат, в голове словно срабатывало невидимое реле, и женщина превращалась в настоящего профессионала, следующего строго определенной схеме и ни на шаг не сворачивающего с намеченного пути. Того же она требовала и от своих подчиненных. При таком характере ей удивительно легко доставались высокие должности.

Марк обожал тетю. Он был с ней куда более откровенен, чем с родной матерью. Хотя женщины были сестрами, они являлись полной противоположностью друг другу. Мама казалась уставшей от жизни, правильной, как восклицательный знак, совершенно консервативной особой. Кажется, Саша с каждым годом становилась все больше похожа на нее, и это тревожило брата. Он постоянно звал сестру в гости к тете, но последнее время все чаще приходил туда в одиночестве.

– Маркуша! А я тебя не ждала, у меня тут бардак такой, – прозвучал в домофоне немного заспанный, с легкой сигаретной охриплостью голос.

– Ничего, мы ненадолго.

– О, ты с Сашей сегодня?

– Нет, с другом, его Тошка зовут.

– Превосходно! – сказала она, словно ждала этого визита давно.

Ребята поднялись на нужный этаж и без стука зашли в приоткрытую дверь.

Тетя ходила по квартире в растянутой футболке и длинных шортах, на голове было скручено полотенце, означающее, что она помыла ее пару минут назад.

Увидев Марка, женщина тут же наклонилась и, схватив племянника за подбородок, звонко чмокнула в обе щеки, а после протянула руку Тошке.

– Лидия. Но можешь звать меня просто Лида.

– Антон, – смущенно пожал женскую руку парень.

– Только никто его так не зовет. Он у нас Тошка, – вставил свои три копейки Марк.

– Ого, классные у тебя кроссы! У Усэйна Болта, кажется, такие же, – заметила Лида.

– Да, он в них поставил рекорд на стометровке, – просиял Тошка.

– Ну что ж, полы я мою только по воскресеньям, поэтому надевайте тапки и проходите на кухню, выпьем чаю с нутеллой, расскажете, по какому делу решили навестить старушку.

Женщина направилась в сторону ванной комнаты, откуда послышался шум работающего фена.

– Я же говорил, что она классная, – прошептал Марк и, натянув на ноги тапки разных размеров, прошлепал на кухню. Тошка согласно кивнул и последовал за другом.

Вся квартира была завалена коробками, пакетами, различными медицинскими биксами и папками. Марк был прав насчет склада, даже слишком. В воздухе стоял запах медицинского спирта, мазей, бинтов, разбавленный ароматом облепихового шампуня и сигарет.

Тетя вернулась из ванной через десять минут и, порывшись в коробках, откопала электрический чайник и банку нутеллы.

– Хлеба нет, поедим ложками. Вы же не против? – Она посмотрела на ребят и тут же запустила ложку в банку, а затем закинула ее в рот.

Мальчишки улыбнулись и согласно закивали головами.

Как только чай был разлит по кружкам, а каждому вручена его личная ложка для поедания сладкой пасты, Лида вопросительно посмотрела на Марка. Тошка уже забыл, по какому поводу они пришли сюда. Он был слишком занят облизыванием своей ложки, когда Марк вдруг выдал следующее:

– Мы хотим призвать Агату.

Тошка посмотрел в сторону друга ошалевшим взглядом. «Как он может так легко раскидываться этой информацией в присутствии взрослого?» – подумалось парню, но вслух он издал лишь какой-то нечленораздельный звук, похожий на болезненное мычание.

– Агату? Это ту бедную девочку, что убили в прошлом году? – Лида отхлебнула чаю и поморщилась. Напиток еще не успел остыть.

– Нет доказательств, что она умерла. Тело же не нашли, – с жарким энтузиазмом продолжил Марк и посмотрел на друга, явно ища поддержки. Но Тошка лишь смущенно молчал.

– Согласна, но если она не умерла, то как же вы ее призовете? Разве призывают не призраков или демонов?

– Да, но не в случае с Агатой. Ее же похитил монстр с лицом из веток, он утащил ее в другой мир и сделал своей подданной. Теперь Агата работает на него, пытается похитить других детей.

– Я что-то не слышала, чтобы похищали кого-то еще.

– Просто сама она еще очень слабая, приходится помогать ей вернуться в наш мир при помощи ритуала.

Марк наконец отхлебнул из чашки, громко при этом хлюпнув, а Тошка все еще молча облизывал ложку. Ему казалось странным, что тетя так серьезно обсуждает эту, казалось бы, детскую тему.

– Я боюсь тебя расстраивать, но, думаю, Агата все-таки не выжила… – Лида снова отхлебнула из чашки и тоже при этом громко хлюпнула, чем насмешила ребят. – Агату вел один из наших кардиологов. У нее были серьезные проблемы с сердцем. Я не буду загружать ваши милые головки ненужными медицинскими формулировками, скажу лишь, что в этом году ей нужна была серьезная операция. И если она ее не сделала, то, скорее всего, бедняжка умерла. Вот такие дела… – Лида с сожалением и грустью поджала губы.

– Но мы все же попробуем! – оптимистично заявил Марк и посмотрел в сторону друга.

– Конечно, попробовать стоит, не думаю, что может случиться что-то плохое. А откуда вы знаете, как ее призывать?

Наконец в разговор вмешался Тошка. Ему не терпелось принять участие в этой беседе, и он опередил друга, уже открывшего было рот.

– На самом деле инструкций много. Неделю назад ребята из школы нашли в интернете целый форум, посвященный этой теме. Люди выкладывают туда свои схемы, говорят, что они якобы вычитали их в каких-то магических книгах или увидели в кино, а кто-то придумал сам. Эту инструкцию, – он достал из кармана джинсов смятый тетрадный лист и разложил на столе, – я считаю… – Тошка осекся и взглянул на друга, – мы считаем самой верной. Автор уверяет, что он принимал мать Агаты в психушке, и эта инструкция составлена с ее слов. Якобы она уже вызывала дочь, но та всегда от нее убегала. Ведь Агата не любила маму, она всем своим друзьям рассказывала, что та ее постоянно ругает и даже бьет.

– Хм, да, любопытно… – Лида зачерпнула большую порцию нутеллы и, закусив ложку, долго смотрела в одну точку. – Раз хвалят эту инструкцию, значит, девочка к кому-то уже приходила. Почему тогда никто ее не поймал или хотя бы не снял на телефон?

– Просто это все балаболы, – ответил Тошка. – Ни к кому она не пришла.

Тут Марк сделал то, что сильно удивило друга: достал свой вейп и, глубоко затянувшись, выпустил в воздух струю сладкого дыма.

– Мать знает, что ты куришь? – спросила Лида.

– Это не курение, я вдыхаю пар.

– Ох, лучше бы уж ты курил, – снисходительно улыбнулась тетя и потрепала Марка по голове. – Так зачем вы пришли ко мне?

– Нам нужна кора дуба. У тебя есть в запасах? – наконец перешел к сути Марк.

– Кора дуба? Зачем она вам? У тебя что, воспаление? – тревожно посмотрела Лида на племянника и тут же звонко хлопнула себя по коленке. – Ах, для ритуала, как же я сразу не догадалась. Нет, Маркуш, извини, коры у меня нет. А чего вы в аптеке не купите? Она стоит копейки!

– Да мы как-то… – начал мяться Марк.

– Денег, что ли, нет? Так чего же ты молчишь, сказал бы сразу! – Она вскочила со стула и побежала в прихожую.

– Да нет, Лид, не стоит, мама меня потом прибьет, если узнает, что я у тебя деньги беру.

Женщина уже вернулась с кошельком в руках.

– А мы ей не скажем! Разве я не могу побаловать любимого племянника, а? Тошка, что скажешь? Могу или нет? – улыбалась она, глядя на друга Марка.

Тот лишь глупо улыбался в ответ.

– Держите, вот тысяча. Думаю, вам на все хватит, – сунула она бумажку Марку в руку и зачесала ему челку набок.

– Нужно кое-что еще.

– Та-а-к, решил обобрать любимую тетку до нитки? – Женщина подозрительно прищурилась.

– Нет, что ты, просто я знаю, что ты не откажешь в помощи, потому что я твой любимчик.

– Ах ты хитрюга! – схватила она его за кончик носа пальцами. – Ладно, выкладывай, что еще?

– Еще нам нужен этот, алпи… апли… штука для забора крови из пальца.

– Аппликатор? – вопросительно подняла она бровь.

– Точно, он.

– Только не говори, что вам для этого вашего призыва нужна человеческая кровь. О господи… Во что ты меня пытаешься втянуть?!

Марк скорчил самую жалостливую гримасу, какую смог, и начал давить на Лиду:

– Ну пожалуйста! Пожалуйста-пожалуйста! Ты же единственная, кто меня понимает. Кто, если не ты.

– Ну, Маркуш, умоляю, не надо этих грустных рожиц. Ох, какие-то странные игры у вас. Знаешь, мне не очень нравится вся эта затея.

– Нужна всего одна капля. Обещаю, что это в первый и последний раз. Мы просто очень хотим помочь родителям Агаты. Прошу, не откажи.

По лицу Лиды скользнула тень сомнения – было видно, что она совсем не желает потакать подобным прихотям ребенка. Идея и правда была дурацкая. Тошка чувствовал, что из-за Марка все может накрыться в любую минуту, если Лида сообщит об их затее его родителям.

– Согласись, будет лучше, если мы все сделаем правильно, а не будем резать пальцы грязными ножами или тыкать иголками, – Марк пошел ва-банк.

– Ах ты, маленький манипулятор! Ох, ладно… – Она поднесла руку ко лбу, словно проверяя, не горячий ли тот. – Твоя мать меня убьет.

Лида снова убежала в прихожую, а когда вернулась, в руках у нее был небольшой сверток, набитый ватой, перекисью водорода, бинтами, пластырями и несколькими пакетиками с аппликаторами для забора крови.

– Палец обработайте перекисью, спирт я вам не дам, и так слишком много лишнего позволяю, мне потом все это аукнется, – тараторила она взволнованно. (Марк отлично знал, что делает, он и правда был тем еще манипулятором.) – Запомните, палец нужно хорошенько сжать, потом немного надавить, затем еще раз обработать. И перевяжите на всякий случай бинтом. Потом позвонишь мне и скажешь, как все прошло, ты меня понял?! – серьезно посмотрела она на племянника. – И, Марк, если кто-то узнает, что я вам это одобрила, да еще и дала аппликаторы…

– Не узнают! Спасибо, Лид, ты лучшая тетя на свете! – радостно бросился Марк на шею тетке и поцеловал ее в щеку.

– А ты лучший племянник, и друг у тебя тоже просто замечательный, – ответила Лида, и ее губы снова растянулись в красивой улыбке. Тошка же после этой похвалы мечтал провалиться сквозь пол. Давно его так никто не смущал. – Ладно, ребят, мне пора работать, так что допивайте чай без меня. Дверь можете просто прикрыть, я сама потом закрою на замок.

Она отхлебнула еще раз из чашки и, бросив свою ложку в раковину, поспешила в комнату.

– Ну, ты чего раскис? – улыбался во весь рот Марк, глядя на молчаливого друга.

– Не нравится мне, что мы ей все рассказали. А еще эти твои аппликаторы…

– Зато у нас полный медицинский комплект, не нужно бояться заражения крови, а еще… – он развернул купюру и пару раз дернул ее за края, до слуха донесся приятный хруст, – теперь интересный вечер нам сто процентов обеспечен.

Ребята вычистили банку от нутеллы до блеска и, умывшись, поспешили на выход.

– Мы ушли! – крикнул Тошка, но тетя его, кажется, даже не слышала. Она заперлась в комнате и никак не отреагировала.

Жара немного отпустила, и воздух стал гораздо легче, а тени длиннее. Солнце стремилось сдать свой пост и приблизить долгожданные каникулы еще на один день.

– Ну что, закупаемся по полной и вперед? Зарабатывать наши пятьсот кусков, – сказал Марк и вдохнул полной грудью свежий вечерний воздух.

– Да, давай не будем терять время, а то аптеки скоро закроются.

Кора дуба и правда стоила недорого – ребятам даже не пришлось разменивать подарочную купюру. На нее они купили целый пакет разных чипсов, шоколадок, колы, шипучих конфет, и еще хватило на один энергетик, который мальчишки собирались выпить напополам.

– Может, позвоним Саше? Вдруг она передумает? Скажем, что у нас полно всякой жратвы, – предложил Тошка, когда они поднимались по лестнице на этаж.

– Этим ее не заманишь. Мать и так постоянно дает Саше деньги. Последний год она вообще стала главным ребенком в семье. Мать крутится возле нее, словно та принцесса какая и ее готовят к коронации. Даже отец, которому всегда было до фонаря на нас, стал обращать внимание на ее дела. Прикинь, он сам нашел Саше репетитора для игры на гитаре, а ведь он ненавидит любой шум.

Эти откровения Марка поражали своей токсичностью. Тошка никогда не слышал, чтобы друг говорил о сестре с такой завистью и ревностью.

– Но ты прав, – смягчился Марк. – Я попробую спросить. Все же с ней было бы веселее.

Он набрал номер и приложил телефон к уху. Прошла почти минута, прежде чем Марк снова взглянул на экран. Саша отделалась коротким СМС: «Я не приду».

– Ну и хрен с тобой, – выругался Марк и нервно запихнул телефон в карман.

Не успели ребята зайти в квартиру, как раздался звонок в дверь.

– Кто? – спросил Тошка, продолжая разуваться.

– Соседи.

Тошка открыл дверь, и на пороге появился мужчина в квадратных очках: стильная бородка блестела от воды, одет он был в синие джинсы и выглаженную до хруста черную рубашку, которая местами тоже была мокрой. Судя по внешнему виду и сильному запаху одеколона, мужчина куда-то собирался.

– Привет, Антон, – протянул мужчина руку.

– Здравствуйте, дядь Леш, – ответил Тошка на рукопожатие.

– Родители дома?

– Нет, они сегодня в гостях.

– Тебя одного оставили?

– Ну да, я вроде как взрослый уже.

Находившийся в ванной Марк слушал этот разговор и давился от смеха.

– Слушай, не посидишь пару часиков с Алиной?

Тошка заглянул за спину мужчины и увидел десятилетнюю девчонку, теребящую свои косички и широко и глупо улыбающуюся.

– Ну-у ладно, да, смогу, – неуверенно выдавил из себя Тошка, и улыбка Алины тут же стала еще шире. Она давно была влюблена в него и, стоило им столкнуться во дворе, на лестничной площадке или в магазине, прилипала хуже, чем репейник к штанам.

– Спасибо тебе большое. Она уже поужинала, так что особых проблем не будет. Вот, – протянул мужчина деньги Антону.

– Нет, спасибо, не нужно, – вежливо отказался Тошка.

– Это за беспокойство, – подмигнул отец Алины и сунул купюру мальчику в руку, а затем дал дочке наставления вести себя хорошо и не доставать соседа.

Через минуту Алина уже стояла в прихожей и закидывала Тошку вопросами: «Как дела? Что будем делать? А у тебя есть Хbox? А ты сериалы смотришь?»

– Чувак, что за фигня? – появился в прихожей Марк, уже успевший похозяйничать в холодильнике и жующий сырую сосиску.

Завидев Марка, Алина резко изменилась в лице. От былого задора не осталось и следа.

– Ну ты же сам хотел, чтобы с нами был кто-то еще. Вот, познакомься, это Алина.

– Марк, – прочавкал Марк.

– Алина, – опустив глаза, представилась соседка.

– Проходи в мою комнату, – показал Тошка на дверь и, как только Алина ускакала, виновато посмотрел на Марка.

– Я не мог отказать. Зато у нас добавилось еще немного денег, – показал он купюру.

– Да она же мелкая, потом все расскажет родителям!

– Не расскажет.

– С чего ты взял? – нахмурился Марк.

– Знаю, – тяжело вздохнул Тошка. – Если я попрошу, то не расскажет.

Тут Марк все понял. Его губы, нос и глаза сложились в довольную издевательскую гримасу.

– Любовнички, значит.

– Да иди ты! Пойдем, расскажем ей, что мы задумали, а то она все равно не отстанет и будет только мешаться.

Ребята зашли в комнату к Тошке, где Алина уже вовсю трогала его вещи.

– Слушай, Алин…

– Да? – Она резко убрала руки от статуэтки футболиста, стоящей на письменном столе, и сделала вид, будто ни к чему не прикасалась.

– Мы тут решили, что хотим попробовать одну игру.

Алина молча продолжала пожирать Тошку глазами и глупо улыбаться. Кажется, она была готова на любое развитие событий, лишь бы быть рядом со своим рыцарем в школьной форме.

– Мы хотим попробовать призвать Агату. Знаешь что-нибудь о ней?

Алина помотала головой.

– Эту девочку год назад похитил лесной монстр прямо из квартиры.

– А-а, да, я что-то такое слышала! Очень интересно!

– Ты не боишься?

Алина помотала головой, все еще широко улыбаясь.

– Отлично! – сказал Марк и, дожевав сосиску, предложил другу достать все необходимое для ритуала. Оба мальчугана вышли из комнаты и занялись приготовлениями.

– Так, нужна будет емкость, где мы все смешаем, а еще свечи, половник, – перечислил Тошка пункты списка.

– У тебя же все это есть?

– Да, я же говорю, что подготовился. Кстати, проводить ритуал будем на кухне или в комнате?

– Думаю, что правильней будет соблюсти все условия, потому предлагаю кухню.

Тошка кивнул и исчез за дверью. Марк вернулся в комнату. Алина сидела на заляпанном едой и протертом почти до дыр компьютерном кресле и болтала ногами в воздухе. Она с глубоким интересом разглядывала святую святых своего возлюбленного и немного расстроилась, когда вместо него увидела Марка.

– А где Тошка?

– Он готовит все для призыва, не будем пока его отвлекать.

Марк достал из пакета, лежащего на полу, пачку чипсов и начал громко хрустеть ими, распространяя по комнате запах бекона и жирные крошки.

Типичная мальчишеская комната выглядела достаточно чистой и светлой, не считая обязательного набора любого подростка: вечно разобранная постель, расшатанное кресло и неаккуратно разбросанная по углам одежда.

Но вот все, что располагалось выше пояса, было бережно расставлено на полках и постоянно протиралось от пыли Тошкой. В комнате царил дух настоящего болельщика и спортсмена. Каждая полка пестрела символикой любимых команд, а свои собственные медали и грамоты Тошка поместил в рамки и расположил на самых видных местах рядом с личными фотографиями. На самом большом фото одиннадцатилетний Тошка держал в руках кубок за первое место в чемпионате по баскетболу среди дворовых команд. Тогда у него еще были длинные, лохматые волосы, а сам парень был ниже на пятнадцать сантиметров. Нос его, как и сейчас, покрывала россыпь мелких веснушек, а шрам на подбородке, полученный при падении на асфальт во время физкультуры, был на фотографии еще свежим и сильно бросался в глаза. С тех пор Тошка вытянулся, но худоба, которую парень унаследовал от своего деда, никуда не исчезла. Родители Тошки были людьми в теле, как и обе бабки, а вот единственный живой дед был тощим, с большой головой на длинной шее, и напоминал весло.

Закатное солнце играло на глянцевых плакатах, с которых на комнату смотрели звезды мирового спорта. Родители Тошки напрасно потратили деньги на дорогие 3D-обои: лица спортсменов украшали бо́льшую часть стен, а еще дверь, гардероб, часть окон и большое зеркало. Все было сплошь заклеено плакатами и постерами.

Марк подошел к окну, все еще хрустя чипсами, и звучно выдохнул носом, изображая насмешку. На подоконнике, спрятанный за капроновым тюлем, стоял всего один цветочный горшок с растущей в нем травой. В прошлом году какой-то сайт распродавал газон, который меняли после чемпионата мира по футболу на одном из стадионов. Тошка неделю клянчил деньги у родителей и в итоге, пообещав, что это будет вместо подарка на день рождения, уговорил отца купить траву. Никакие слова, что это просто развод для идиотов, не смогли убедить парня отказаться от желаемого. Даже друзья тогда посмеялись над Тошкой, но тот, казалось, совсем не обиделся – настолько был рад своему приобретению.

– Хочешь? – обернувшись, протянул Марк пакет с чипсами, запах специй которого смог перебить даже аромат носков, лежавших на стуле уже несколько дней.

– Нет, я не люблю чипсы. Мне скучно. Когда Тошка закончит свои дела? – ныла Алина.

– Да подожди ты. Еще буквально пять минут, и мы начнем.

Марк открыл колу и отпил из бутылки. Девочка надула губы и, достав из кармана телефон, уткнулась в него.

– Ого! – Марк закрыл бутылку, звучно рыгнул, а затем подошел к Алине. – Это что, последний айфон?! – Марк протянул руку к телефону.

– Эй! У тебя пальцы жирные! – Алина убрала телефон подальше от Марка.

– Он же стоит бешеных денег! Кем работают твои родители?

– Мама ушла от нас на небо к бабушке, когда мне было пять лет, а папа, он этот, как его, инжиньер.

– Инженер, может?

– Да, инжиньер. Строит всякие здания.

– Круто! Должно быть, у вас денег куры не клюют! – с завистью произнес Марк, а затем снова вернулся к поеданию чипсов. – Почему же вы живете в таком дерьмовом доме, а не где-нибудь возле набережной?

Алина пожала плечами.

– Папа говорит, что сейчас у него очень большой проект, и, как только он его закончит, мы переедем в новую квартиру. Я буду ходить в другую школу, но я этого не хочу. Здесь все мои друзья и Ан… – Щеки Алины налились бледно-розовым румянцем, и она молча продолжила водить пальцем по сенсорному экрану телефона.

Марк хитро заулыбался. В этот самый момент дверь открылась, и на пороге появился Тошка. Вытерев мокрый лоб, он пригласил всех на кухню. Алина тут же спрыгнула с кресла, словно голодная кошка, которую позвали есть, и побежала к выходу.

Кухня была полностью готова для ритуала и напоминала пещеру адептов какого-то сатанинского культа: шторы плотно задернуты, на стенах – густые тени, отбрасываемые различной посудой и напоминающие искаженные лица. Тени создавали свечи для торта, выуженные Тошкой из настенного шкафа, они подергивались маленькими кисточками огня и быстро сгорали. Мальчик щедро расставил их по всей кухне. Одни были наполовину утоплены в куске сливочного масла, медленно тающего на столе, другие воткнуты в шоколадное пирожное, стоящее на холодильнике. Несколько свечей, зажатых бельевыми прищепками, горело на раковине и на полках с приправами. Посередине кухни, на полу, стоял большой желтый таз. В мутной воде плавали листья, ветки, ягоды и та самая кора дуба. Тошка постарался на славу, создавая необходимую атмосферу. Больше всех впечатлена была Алина. Она явно настроилась на что-то другое, когда отец предложил ей провести вечер в гостях у соседей. Но ей так не хотелось казаться в глазах мальчишек трусихой, что она просто молчала и без конца теребила свои волосы.

– Тот еще запашок от этой природы, – пробубнил Марк. – Осталось только добавить кровь, да?

– Да. Тошка не знал, как сообщить об этом Алине, и был рад, что за него это сделал Марк.

– Кровь?! – испуганно спросила девочка. Ее глаза забегали из стороны в сторону, она хотела было уйти, но Марк остановил ее, схватив за руку.

– Подожди, у нас все профессионально, есть специальный прибор, как в больнице. Больно не будет.

Он достал из пакета весь медицинский набор, который дала Лида.

– Я… я не… – все еще сопротивлялась соседская девочка, вырывая руку из хватки Марка.

– А Тошка потом тебя поцелует.

– Отвали, – толкнул Тошка друга в плечо.

– Ладно, я согласна, – неожиданно резко изменила свое мнение Алина.

– Знаешь, если не хочешь, то не надо, – сказал Тошка.

– Нет, я готова, правда…

– Отлично! – хлопнул в ладоши Марк.

– Так как будем ее хватать? – спросил Тошка.

– Думаю, что ты нападаешь спереди, а я сзади. Алина пусть бросается ей в ноги.

– Нет, я не буду! – запротестовала соседка.

– Да не бойся ты! Тошка, если что, тебя спасет, так ведь, Тош?

Злорадство друга бесило Тошку, но, видя, как блестят в кухонном мраке расширенные от страха глаза Алины, он согласно кивнул.

– Хорошо, – в очередной раз согласилась девочка.

– Вот и славно. Тогда начнем? – задорно объявил Марк и потер свои жирные от чипсов ладони друг о друга.

Все трое сели на пол вокруг тазика. Темная вода отражала дрожащий огонь свечей и шла легкой рябью. «Хороший знак», – подумалось Марку.

– Главное, не упустить ее.

– Если она появится, я точно не упущу, – с уверенностью сказал Тошка и добавил: – На эти деньги я смогу купить новую форму и записаться в секцию без помощи и разрешения родителей.

– Деньги? – переспросила Алина.

– Не думай об этом, – резко ответил Марк и взглядом намекнул Тошке, что ему следует помалкивать.

– Нужно будет с ней поделиться, раз она нам помогает.

– У них денег и так полные карманы, и давай не будем делить шкуру неубитого медведя.

– Хорошо, – согласился Тошка, а затем достал первый аппликатор и вскрыл одноразовую упаковку.

Обработав палец ваткой, щедро вымоченной в перекиси водорода, он сжал свой палец, как это обычно делали лаборантки в больнице. Помедлив пару секунд, мальчик глубоко вдохнул и, поморщившись, ткнул инструментом в мягкую подушечку. На кончике тут же выступила красная капелька.

– Я даже не почувствовал, – соврал Тошка и слегка тряхнул рукой. Капля сорвалась с пальца и тут же бесследно исчезла в темной воде. Затем он тщательно обработал место укола, смочив ватку так, словно собирался обработать руку по самый локоть.

– Давай ты. Я не могу сам, – попросил Марк друга, протягивая руку.

Тошка кивнул, словно для него это было раз плюнуть. На самом же деле мальчик сам жутко боялся, но самолюбие не позволяло ему выглядеть на людях трусом, особенно если рядом были девчонки.

Распаковав второй прибор, он схватил палец друга и, больно сжав его, протер мокрой ваткой. Марк отвернулся и зажмурил глаза. Он ахнул еще до того, как Тошка уколол. Через секунду все было сделано. Настала очередь Алины. Она протянула свою худенькую дрожащую ладошку и крепко сжала губы, но как только Тошка взял ее руку в свою, напряжение тут же отпустило, и Алина расслабилась. Девочка тихонько взвизгнула от укола, а когда ее кровь упала в воду, сразу же засунула палец в рот. Ребята не заметили, как по ее щеке потекла одинокая слеза.

Когда с кровью было покончено, Тошка громко и четко зачитал инструкцию:

– Нужно помешивать воду в тазике против часовой стрелки и повторять слова:

Покинь, Агата, пучину ада,

Приди домой, скучает мама,

Откроем для тебя засов,

Будь проклят демон из лесов!

Повторить нужно будет три раза, не сбиваясь. Слова запомните или лучше записать?

– Запомним, – ответили в один голос Марк и Алина.

Прежде чем начать, Тошка несколько раз поблагодарил Алину за участие и назвал самой смелой девчонкой из всех, кого знает. Несмотря на нетерпеливого Марка, он предложил продолжить, только когда заметил улыбку на ее лице.

– Агата должна будет появиться из таза? – спросил на всякий случай Марк.

– Не знаю, об этом ничего не написано в инструкции. Думаю, что это самое логичное. Главное, успеть ее поймать.

– А зачем нам ее ловить? – осторожно спросила Алина.

– Затем, что ее ищут родители, а точнее, ее папа. Уверен, похить тебя лесные твари, твой папа был бы благодарен нам, если бы мы пытались тебя спасти! Так что лучше помогай, а то тварь придет и за тобой.

Марк произнес это мерзким, пугающим голоском, отчего Алина вздрогнула и собралась зареветь.

– Заткнись, Марк! Зачем ты ее пугаешь?!

– Успокойся, Алин, никто никого не похитил, и тебя тоже не тронут. Просто мама Агаты сумасшедшая, это она виновата в том, что девочка пропала. А мы так, просто дурачимся. Вот и все. О’кей?

– О’кей, – еле слышно пропищала девочка и вытерла распухшие глаза рукавом своей рубашки.

Друзья подвинулись чуть ближе к тазу. Тошка опустил руку в холодную воду, поморщился, а затем начал помешивать. Он решил, что все же не стоит пачкать половник.

– Ты точно против часовой мешаешь?

– Точно. Вы готовы?

Марк и Алина кивнули.

– Тогда начнем.

– Покинь, Агата, пучину ада, – томным, завывающим голосом начал Тошка, и остальные тут же подхватили. Голоса сначала звучали немного вразнобой, но ребята быстро вошли в ритм и уже через пару строк произносили заклинание в унисон:

– Приди домой, скучает мама,

Откроем для тебя засов,

Будь проклят демон из лесов!

Как только они закончили в первый раз, Тошка кивнул, и ребята, не проронив ни единого лишнего слова, повторили.

Кондитерские свечи быстро догорали, к запахам примешивался аромат топленого масла. Водоворот в тазу набирал скорость, иногда вода захлестывала за бортик таза и попадала на ноги ребят и на пол кухни.

Перед началом третьего чтения заклинания все заметно заволновались. Голос Марка немного изменился, стал чуть выше, парень немного сбивался и иногда отставал на один-два слога. Алина не сводила глаз с чересчур серьезного Тошки, чье лицо в свете свечей выглядело жутким и в то же время еще более красивым. Он был ее единственной опорой здесь, не то что этот придурок Марк. Тошка явно погрузился в процесс, глаза его были широко раскрыты, в свете огня в них отчетливо отображалось движение воды, блестела страсть, с которой он произносил заклинание. Мальчик явно был настроен на результат.

– Откроем для тебя засов…

На этой фразе голоса снова слились в унисон. Несколько свечей потухло, над полом проплыл легкий сквозняк, за окном что-то звонко шлепнулось, как будто металл ударился о металл, затем послышался лай.

– Будь проклят демон из лесов.

Все трое замолчали и приготовились. Тошка осторожно вытащил руку из таза и уставился на кружащуюся в нем воду.

Прошла секунда, вторая, третья. Все трое молчали, не сводя глаз с движущейся воды. Наконец Марк не выдержал и спросил:

– Что-то еще нужно делать?

– Кажется, нет, – разочарованно произнес Тошка.

Алина молча ждала указаний и мечтала, чтобы поскорее зажегся свет.

Ребята просидели еще с минуту. Удар на улице повторился, собаки снова залаяли, затем послышался грубый мужской голос:

– А ну, пошли отсюда, долбаные наркоманы, пока я псов на вас не спустил!

Раздался быстрый топот и чья-то невнятная болтовня. Марк встал с пола и подошел к окну. Разведя в стороны шторы, он посмотрел на тихий вечерний город, готовящийся ко сну.

– Я тоже могу встать? – спросила Алина.

Тошка кивнул.

– Что ж, мы попробовали, – заявил Марк. В его голосе слышалось даже больше облегчение, чем огорчение.

Тошка поднял с пола таз и направился в туалет, чтобы вылить туда всю эту смесь из веток, грязи и коры.

После быстрой уборки кухни ребята провели остаток вечера, играя в Хbox и поедая купленные на деньги Лиды сладости и чипсы. Разочарование от провалившегося ритуала недолго терзало их, и уже после десяти боев в Мортал Комбат друзья даже не вспомнили о своем фиаско.

Алина тихонько сидела в углу и, дождавшись отца, поспешила домой.

Ближе к полуночи, когда почти все было съедено, а от игр уже натерлись мозоли на пальцах, ребята решили устроить сериальный марафон и, завалившись на диван, начали спорить, выбирая между сериалами про супергероев и последними новинками боевиков.

У них еще оставалась банка энергетика, которая должна была помочь не спать минимум до рассвета. Хорошо, что завтра выходной и не нужно идти в школу – можно спокойно одолеть целый сезон. Марк снова достал свой вейп, но Тошка уговорил друга не парить в его доме, пусть даже этот запах не был похож на табачный, и парень нехотя согласился с правилами.

Ближе к полуночи, когда первые несколько серий были побеждены, а ребята уже клевали носом, зазвонил мобильный Марка.

– Алло, да, у Тошки, – зевая, бормотал Марк. – Да, все хорошо, ничего не случилось.

– …

– Как пропала?! Она же у Луны осталась!

После слов друга у Тошки внутри все сжалось. Сон как рукой сняло. Он тут же выключил звук на телевизоре и прислушался к разговору.

Слова в трубке заставили Марка вскочить на ноги и начать быстро наворачивать неровные круги по комнате.

– Нет, сказала, что поедет на книжную ярмарку, – голос Марка дрожал, он говорил быстро и иногда запинался. – Ты точно разговаривала с Луной? Может, это кто-то пошутил? Тебя просили перевести деньги на карту?

Тошка не сводил глаз с друга и периодически негромко спрашивал: «Что случилось? Марк, что произошло?» А потом негромко добавлял: «Вот черт, вот черт».

– Вам позвонили из полиции? – продолжал разговаривать Марк.

Тошка чувствовал, как Марк еле сдерживает себя, чтобы не матюкнуться перед матерью.

– Мам, пожалуйста, успокойся, я…

В комнате стояло такое сильное напряжение, от которого, казалось, могут заискрить лампочки в люстре. Марк даже не замечал, как вырывал волоски из своей кудрявой челки, спадающей на один глаз.

– Да, я сейчас приеду, вызови мне такси. Отец? Хорошо, пускай приезжает. Все нормально, я же говорю, у Тошки, это в двух домах от Лиды.

– …

– Обещаю, один на улицу не выйду.

Марк стоял посреди комнаты и смотрел на друга стеклянными глазами, когда вызов был сброшен.

– Саша пропала, – наконец сказал он.

Следующие несколько секунд ребята молча смотрели друг на друга. Каждый из них думал об одном и том же.

Марк вытащил из кармана вейп. Тошка хотел было его снова предупредить, но быстро передумал.

Затянувшись так, что легкие обожгло, Марк выпустил в потолок целое облако.

– Ее ведь с нами не было, так? Это не из-за нас, правильно? Я хочу сказать, хочу сказать… что произошло ужасное, но это не из-за нас. – Тошка тараторил как заведенный, глядя в слегка замутненные от пара глаза друга. – Ее похитили?

– Мама говорит, что она пропала из квартиры Луны, пока та готовила чай.

– Может, она просто ушла? Может, решила пойти домой, а Луне не сказала?!

Марк замотал головой и сделал еще затяжку.

– Ты что, не знаешь Сашу? Она бы так не сделала.

– Ну вдруг…

– Нет! Ты что, идиот?! – крикнул Марк на друга.

Губы Тошки дрогнули, а кулаки сжались. Он хотел дать зеркальный ответ этой незаслуженной грубости, но быстро одернул себя. Тошка был стеснительным парнем, но никому не позволял кричать на себя, даже близким друзьям мог быстро устроить освежающий душ, набив несколько шишек. Но сейчас была не та ситуация, и он просто промолчал.

– Отец приедет через пять минут. Я… я напишу тебе, как что-то узнаю, – быстро остыл Марк.

Тошка никогда еще не видел друга таким растерянным. Он походил на дикое животное, недавно запертое в клетке и не понимающее, что произошло с его привычным миром. Казалось, что от его бурлящих мыслей весь дом ходил ходуном.

– Все хорошо, Марк, я уверен, все хорошо, – успокаивал Тошка друга, хотя сам был взвинчен не меньше.

Марк не отвечал. Зазвонил мобильный.

– Выхожу, – коротко ответил парень и побрел к выходу на одеревеневших ногах.

Тошка тащился сзади, словно призрак, боясь делать резкие движения или шуметь. Закрывая дверь за другом, он повторил еще раз: «Все будет хорошо, это не мы виноваты, не мы». Марк молча вышел в ночной подъезд и вызвал лифт.

Как только послышался механический стон катушки, Тошка запер дверь на все имеющиеся замки, а затем бегом бросился в свою комнату, по дороге стараясь не заглядывать в темную кухню, где несколько часов назад они пытались призвать лесного демона. Схватив телефон, Тошка подошел к окну и посмотрел в молчаливое ночное небо, затем перевел взгляд на горящие светом окна в соседних домах. «Интересно, сколько человек среагирует посреди ночи, если раздастся крик о помощи?» – вертелось в голове мальчишки. Тошка потряс пустую банку из-под энергетика и, убедившись, что на дне есть пара капель, попробовал их достать, перевернув жестяную тару кверху дном и встряхнув ее. Сегодня он не собирался спать – слишком был напуган и взволнован.

– Алло, мам, вы можете вернуться домой пораньше? – дрожащим голосом спросил Тошка, когда в динамике наконец послышался вязкий от принятого алкоголя голос матери.

Марк

Вся школа стояла на ушах. Первый урок был отменен. Учеников собрали в спортивном зале, где с ними проводил профилактическую беседу директор в сопровождении своих замов и одного угрюмого дядьки в полицейской форме, который постоянно кашлял в кулак.

– Блин, не могла она пропасть на итоговой контрольной по химии? – пошутил одноклассник Тошки по фамилии Куст, когда директор сообщил о причине отмены занятий. Весь задний ряд захихикал.

– Слышь, черемуха, я тебе сейчас зубы выбью, – злобно прошипел Тошка, повернувшись к шутнику, и звучно хрустнул костяшками пальцев, сжав кулаки. Глаза у Тошки были красные от недосыпа и злости.

Смех быстро смолк.

– Ладно, ладно, чего ты сразу завелся, шутка же, – испуганно ответил Куст, сглотнув нервный комок в горле.

– Обращаюсь ко всем учащимся. Если в последнее время кто-то из вас замечал возле школы, на остановке или рядом со своим домом странных людей, которые подозрительно смотрели на вас, разговаривали с вами или пытались за вами следить, просьба немедленно сообщить об этом своему классному руководителю или сразу мне. После того… – вещал без микрофона крупный, как откормленный на продажу бык, директор. Его тяжелый, с легким восточным акцентом, голос разлетался эхом и одинаково хорошо слышался во всех углах помещения.

Учителя выглядели очень взволнованными. Еще бы! За последние пару лет это уже вторая пропажа школьницы. Город областной, но далеко не столица: здесь на такие происшествия реагировали особенно остро. Быстро собирались поисковые волонтерские группы, на уши ставились все отделения полиции и МЧС; во всех школах, лицеях, детских садах и спортивных секциях начиналась череда бесконечных родительских собраний. Дело могло стать причиной нового комендантского часа, о чем директор пару разу упомянул вскользь, и это тут же было встречено недовольным улюлюканьем выстроенных в шеренги школьников.

– Тишина! Мы говорим о серьезных вещах. Если вы или ваши…

Тошка выглядывал из своей шеренги, пытаясь найти среди рядов кудрявую челку. Марк так и не отписался утром. Вот весь его класс: Макс, Дэн, Луна… Тошка задержал свой взгляд на Луне. Саша всегда стояла рядом с ней, они были если не лучшими подругами по жизни, то по крайней мере лучшими в стенах школы. Две самые красивые девчонки среди седьмых классов всегда ходили вместе. Сейчас рядом с Луной стояла эта прыщавая, вечно недовольная, вся в разноцветных заколках и с неправильным прикусом Яна Горбатенко, или Горбыль, как ее называли за глаза все остальные.

«Ей совсем не место в первом ряду, рядом с такой красавицей», – рассуждал про себя Тошка, очарованный печальным видом Луны. Та словно услышала его мысли и обернулась. Взгляды их пересеклись, и мальчик тут же отвернулся, да так резко, что не удержал равновесие и наступил на ногу старосте класса.

– Полегче, – пропыхтел тот, поправляя очки.

– Извини, – прошептал Тошка и аккуратно, чтобы никто из учителей не увидел, достал телефон из кармана.

«Ты где?» – написал он короткое СМС Марку.

Ответ пришел практически мгновенно:

«В полиции».

«Какие новости?»

«Пока никаких, у нас берут показания, переписывают данные».

«Позвони, как освободишься».

Тошка убрал телефон обратно в карман и дослушал объявление, ни на что больше не отвлекаясь.

Учебный день оказался каким-то рваным. Школьников то и дело дергали с уроков. Каждый, кто так или иначе был связан с Сашей, включая Тошку, провел не меньше часа в душном кабинете директора, где задавали дурацкие вопросы и ничего не хотели рассказывать о пропаже подруги.

Ближе к последнему уроку Тошка так напитался тревогой, что уже не мог думать ни о чем другом, кроме как о вчерашнем сеансе призыва и о пропаже близкого человека. Он мечтал как можно скорее вырваться из стен школы и отправиться на поиски Саши. Но первым делом мальчик решил позвонить Алине и узнать, как дела у нее, ведь сегодня за весь день не было ни одного назойливого сообщения.

Девочка была в полном порядке, она коротко отчиталась об этом в СМС, а большего Тошке и не требовалось. Он облегченно выдохнул и моментально забыл про свою соседку, переключившись на другие мысли.

Сразу после учебы Тошка двинулся в сторону дома Саши и Марка. Проходя мимо спортивной площадки, он с тоской взглянул на баскетбольные кольца. Мальчик с радостью покидал бы в них мяч, но сейчас было не до игр. На противоположной стороне поля Тошка заметил Марка, сидящего в одиночестве на трибунах и бросающего камни в баскетбольный щит.

– Ты чего не позвонил? – Тошка забежал наверх, плюхнулся рядом с другом и, не дожидаясь ответа, затараторил: – Что слышно? Как ты? Выдвигаемся на поиски? Есть мысли, с чего начать?

Марк молчал некоторое время, вертя в руках огромный булыжник и слегка подбрасывая его, словно проверяя на вес, затем встал, замахнулся что есть силы и кинул камень в щит. Глухой стук разлетелся эхом. Камень попал точно в цель, оставив на досках небольшую рваную рану. Тошке словно по сердцу полоснули ножом, но он не стал ничего говорить другу, хоть и очень хотелось.

– Она исчезла. Просто исчезла. За пару минут. Так сказала эта сучка Луна, а ее отец подтвердил, – злобно прожевал слова Марк и отряхнул руки.

– Зачем ты так про нее? Она же не может быть виновата.

– А кто тогда виноват? Кто?! По словам этой дуры, Саша просто испарилась – фух! – и все. Я не понимаю, что сложного в том, чтобы сказать правду?

– Так может, это и есть правда?

– Нет! Никакая это не правда! Она все врет, как и ее родители, как и все вокруг! Одни сплошные балаболы! Держат меня за идиота! – с каждым новым словом Марк распалялся все сильнее. Он спустился под трибуны, чтобы набрать еще камней.

– О чем ты? Кто тебе врет? – не повышая голоса, спросил Тошка, боясь вызвать новый взрыв гнева у друга.

– Да все! Мать, отец, Саша, Лида и еще черт знает сколько народу! Все они считают меня то ли идиотом, то ли недостаточно близким для правды!

– Да о чем ты вообще?!

– У нее рак! – жестко, сквозь зубы, процедил Марк.

– Что? – дрожащим голосом переспросил Тошка, хоть и прекрасно расслышал с первого раза.

– У Саши рак. Обнаружили совсем недавно. А мне ни слова, представляешь?!

Не найдя камней, Марк выскочил из-под трибун и, вытащив из кармана вейп, запустил в воздух его. Электронная сигарета завертелась, как граната, и, обогнув по дуге баскетбольный щит, упала на асфальт.

– Никто. Ни единого слова. Словно я не должен знать. А сегодня, видите ли, в кабинете у следователя мать решила выложить все, совершенно не стесняясь меня.

– Я… Я соболезную, – начал было Тошка.

– Оставь, Тош, свои соболезнования при себе. Мне на них насрать! – Марк снова уселся на трибуны и уставился куда-то вдаль.

– Так, значит, дело было вовсе не в дешевой краске? – спросил почти шепотом Тошка.

Марк сглотнул комок в горле и замотал головой. Затем вытер выступившие слезы ладонью.

– Ей назначили химию, и волосы начали выпадать. Они с родителями и придумали эту историю про краску, а я, как идиот, верил.

– Если тебе станет легче, я тоже верил.

Словно не расслышав слова друга, Марк продолжал:

– Следователь считает, что она не хочет больше проходить терапию и потому сбежала. Говорит, сейчас набегается и вернется. Далеко она не уйдет, да и город у нас маленький, сам знаешь, все уже в курсе, что Саша пропала.

Друзья некоторое время сидели на трибунах молча, каждый смотрел в свою сторону. На площадку пришли несколько мальчишек. У них с собой был баскетбольный мяч, и они по очереди стучали им об асфальт и пасовались.

– Эй, ребят, будете с нами в баскет? – окликнул один из парней Тошку и Марка.

– Иди, я же знаю, что ты хочешь, – без какой-либо злобы в голосе сказал Марк.

Тошка и правда хотел, но даже не дернулся с места.

– Нет. Нам нужно идти искать твою сестру, забыл?

– Ну как хотите! – не дождавшись ответа, крикнул парень, и ребята принялись бросать мяч в корзину по очереди.

– Мне она тоже ничего не сказала. А ведь мы с ней хорошие друзья. Знаешь, она ведь многое мне рассказывала втайне от тебя.

Марк взглянул на друга с легкой озадаченностью.

– Ничего особенного, – мгновенно успокоил его Тошка. – Просто есть вещи, которые она хотела скрыть от всех остальных, даже от родителей. Например, когда ты лежал в больнице в пятом классе, Саша рассказала мне, что ненавидит детские лагеря. Но она каждый год просила ваших родителей, чтобы те отправили ее вместе с тобой, потому что знала, что без нее у тебя там будут проблемы с другими ребята, ведь ты, как бы это сказать…

– Много выпендриваюсь? – задумчиво произнес Марк, словно признаваясь самому себе.

Тошка кивнул.

– Она не сказала не потому, что считает тебя идиотом, просто она так о тебе заботится. Ты этого не замечаешь, ведь вы брат и сестра, а со стороны это очень хорошо видно.

Марк молчал. По его красным щекам спускались прозрачные ручейки слез.

– Не переживай. Твоя тетя… Она наверняка сможет оказать ей помощь, посоветует врача, клинику, проследит, так ведь?

– Угу. Ты прав, она ее не бросит, и я не брошу… – Марк снова вытер щеки тыльной стороной ладони, а затем, встав, сказал: – Ну что, идем искать мою сестру?

Луна

– Значит, так. Вы двое берете ведро с известью и начинаете красить бордюры от главного входа и до фонтана. Красим в два слоя; перед тем, как нанести краску, бордюры нужно очистить от грязи. Повторяю: по грязи красить не нужно, иначе будете перекрашивать, все ясно?

Противный, словно собачья игрушка-пищалка, голос принадлежал не менее противному на вид завхозу, отвечающему за все работы в парке. Высокий худой старикашка по прозвищу Зуб выдавал инвентарь. Он всегда и везде появлялся в своем потертом сером пиджаке с закатанными до локтей рукавами. Но сегодня было очень жарко, и пиджак висел на крючке. Старое худое тело скрывала белая рубашка с въевшимися желтыми пятнами пота под мышками. Черные, все в катышках, брюки утопали в резиновых сапогах.

Зубом его прозвали еще в детстве за огромные передние резцы. Время шло, у Зуба появилась седина, резцы давно сменили дешевые импланты, сделанные вровень с остальными зубами, но прозвище никуда не делось. Только вот за произнесение его вслух можно было легко лишиться места в рабочем отряде, и ребята называли его так, лишь когда разбредались по рабочим зонам или покидали территорию парка.

Старик выдавал инвентарь крайне медленно. Каждую кисточку, каждую баночку, тяпочку, мешочек он записывал в свою большую древнюю тетрадь, шепотом проговаривая название вслух.

Тошка водил глазами по складу в поисках хоть чего-то, что могло бы развлечь его в момент бесконечного ожидания. Но, кроме заставленных видавшим жизнь инструментом, стеклянными банками и пакетами с удобрениями полок, здесь ничего интересного не было. Разве что карта парка, висевшая позади рабочего стола Зуба. На нее и уставился Тошка.

Карта была старая, напечатанная еще в прошлом веке. На ней еще даже не были обозначены центральный фонтан и западные ворота. Зато по всей территории парка на карте стояли отметки в виде крестиков, оставленные карандашом. «Должно быть, зоны, где необходимо проводить работы», – подумалось Тошке. Он внимательно разглядывал карту и пытался понять, где ему сейчас придется трудиться.

– На, – протянул Зуб ведро с пакетом извести Тошке.

– А перчатки? – спросил тот, глядя на коробку с новыми перчатками, стоящую на столе.

– Это пусть вам родители покупают! – Зуб отодвинул в сторону коробку и всучил мальчугану засохшую кисть.

– Она же как камень!

– В воде размочишь. Следующий! – крикнул завхоз так громко и противно, что у мальчика зазвенело в ушах.

Тошка и его напарник Филипп, или же просто Фил, покинули склад, внутри которого пахло как в подвале: теплой сыростью и картошкой. А еще стариковским одеколоном, что Зуб выливал на себя литрами, не иначе.

Школьники работали парами, причем часто эти пары составлялись не по желанию трудящихся, а на личное усмотрение Зуба, который руководствовался лишь собственным сволочизмом. Но несмотря на эти подлые выходки завхоза, за время летней работы ребята успевали перезнакомиться и подружиться, и никому из них не было скучно.

Филипп был невысоким пухлым пареньком с длинными светлыми вьющимися волосами и вечно красными щеками. А еще этот парень всегда держал на лице какую-то умную полуулыбку. В совокупности с достаточно взрослым взглядом создавалось впечатление, что он знает все на свете. Стоит его только спросить, и охотно расскажет о чем угодно. Правда, при этом будет слегка присвистывать и шепелявить – у парня были проблемы с произнесением некоторых звуков, и от этого его слова часто звучали очень забавно и не совсем понятно.

Тошка и Фил договорились работать по очереди: сначала один работает щеткой, очищая бордюры от земли и травы, а другой красит; затем нужно меняться.

Жаркую весну сменило не менее жаркое лето. Тошка был даже рад, что не попал на работу к отцу. Копать траншеи под палящим солнцем и укладывать в них безжизненных черных удавов, нафаршированных цветным металлом, было то еще удовольствие. Говорят, были такие, кто даже терял сознание от жестоких солнечных ударов и обезвоживания. То ли дело работа в парке, где высокие деревья героически принимают весь жар на себя, погрузив территорию в один сплошной прохладный тенек. Это было настоящее спасение. Огромный, размером с целый район, лес оберегал от дождя, зноя, ветра и был настоящим отдельным миром, где голову кружили ароматы сырой земли, корней, опавших листьев, земляники и еще масса других свежих и сочных запахов. А возможно, голову кружило от краски, а может – от любви.

Луна работала на цветах: облагораживала клумбы, дергала сорняки, поливала. Тошка часто ходил к насосу, чтобы налить питьевой воды, – гораздо чаще, чем опустошал бутылку. Насос располагался как раз неподалеку от клумб. Тошка как бы невзначай бросал взгляды в сторону девчонок, изображая полное отсутствие интереса, просто оглядывал территорию парка, не более.

– Вот, я принес воды, – протянул Тошка бутылку Филу.

– Спасибо, конечно. – Фил говорил «конесно», стараясь не свистеть, но у него это плохо получалось. – Но я же не верблюд. Меня от этой воды уже тошнит. Чего ты просто не подойдешь к ней и не заговоришь?

– О чем ты? – наигранно удивился Тошка и, схватив кисточку, начал намазывать жирный слой извести прямо на неочищенный бордюр.

– Я же не дурак. Понимаю, что ты туда ради девчонки ходишь. Я тут уже третий год подрабатываю, и если кто-то начинает часто ходить за водой, то это по-любому дело в клумбах и в тех, кто на них работает.

– А ты что, местный психолог? – обиделся Тошка.

– Нет. Просто если ты не решишь свои любовные проблемы, то нас заставят все перекрашивать, ты что, не знаешь Зуба? Он же ненормальный.

Тошка наконец понял, что сейчас его очередь работать щеткой, а не красить. Увидев замазанную известью землю на бордюре, он передал кисть Филу.

– Извини.

– Да все нормально, не переживай, – беззлобно улыбнулся Фил, а потом взял из рук напарника бутылку и отпил.

Тошка улыбнулся в ответ. Ему нравился Фил. Этот круглолицый, смышленый и добрый паренек наверняка хороший товарищ. С ним определенно можно пошататься по городу после работы, поиграть в приставку или даже пригласить в свою дворовую команду, допустим, вратарем. Но Тошка скучал по Марку.

С тех пор как пропала Саша, Марк появлялся в школе лишь дважды. Один раз он пришел на беседу со школьным психологом, а второй – чтобы получить на дом весь учебный материал до конца года. Родители перевели Марка на домашнее обучение. И Тошка не знал даже, чье это было решение: родителей или самого Марка.

Лучший друг давно не выходил на связь, не появлялся в социальных сетях, не отвечал на сообщения в мессенджерах. Казалось, он закрылся от мира. В связи с ситуацией школа поставила ему все годовые оценки автоматом, и это бесило многих, но не Тошку.

Работа в парке длилась не более четырех часов – таковы были требования для несовершеннолетних. Тошка и Фил покрасили лишь половину левой стороны бордюров, за что Зуб отчитал их в конце дня, назвав лентяями, и пообещал внести в свою тетрадь лишь половину отработанных часов, если темп работы не ускорится.

На самом деле Зуб угрожал всем работникам, но администрация парка все равно ставила часы отработки по полной, ведь зарплата у школьников была и так смешной; главное – выходить на смену и что-то делать. А то, что кто-то работал медленно, а кто-то быстро, было малозначимым фактором.

После работы все собирались возле большого умывальника, установленного на лето позади склада. Длинное металлическое корыто с десятком кранов было облеплено с обеих сторон чумазыми школьниками. Бак был наполнен ледяной водой, но в такую погоду никто особо не жаловался. Тошка усердно натирал испачканные по локти побелкой руки, когда краем глаза увидел Луну, что встала рядом с ним. Мальчишечье сердце заколотилось так, что кровь застучала в висках. Тошка чувствовал, как мурашки стремятся растоптать его спину, но это было невероятно приятное чувство.

– Привет, Тош. Как там дела у Марка?

Тошке показалось, что вопрос был адресован не ему, и продолжал молча намыливать руки.

– Ты с ним видишься? – снова послышался голос девочки.

Сомнений быть не могло: обращались именно к нему. И это была Луна. Она заговорила с ним первая.

– Давно не виделись, – сухо ответил Тошка и сразу же проклял себя за то, что не поздоровался. – Привет, – добавил он и возненавидел себя за этот поздний «привет».

Луна отмывала перепачканные землей руки.

– Я ужасно скучаю по Саше, так сильно не хватает ее, – продолжила разговор девочка.

Мысли Тошки резко перешли от Луны к подруге. Он тоже ужасно скучал без Саши, не передать словами как.

– У меня есть к тебе разговор.

– Что за разговор? – Тошка наконец повернулся к Луне. Он и сам не заметил, как намылил руки по самые плечи.

– Не здесь. Слишком много людей. Давай у каруселей, – сказала она, закончив оттирать пальцы.

– Сейчас?

– Ну, наверное, сначала тебе нужно смыть мыло и переодеться, – улыбнулась она милой, доброй улыбкой, от которой у Тошки сперло дыхание, и, вытерев руки полотенцем, пошла в сторону раздевалки для девочек.

Тошка посмотрел на свои мыльные руки и почувствовал, как щеки горят от смущения и радости. Он тут же сунул руки под холодную воду и начал нервно смывать мыло и побелку.

Дождавшись, пока все ребята закончат переодеваться, Тошка зашел в пустую раздевалку и, быстро скинув с себя потную рабочую одежду, переоделся в потную повседневную. Он посмотрел на себя в затертое, все в разводах, зеркало и тяжело вздохнул. Лицо его было все таким же скучным и казалось не по годам детским. В классе он выглядел младше всех и ужасно переживал из-за этого. А еще он был крайне немодным. Его ровесники, все как один, имели классные прически. Кто-то зачесывал волосы набок, другие ставили что-то вроде небольшого ирокеза, третьи, как Марк, отпускали челки, чтобы можно было постоянно мотать головой в сторону, скидывая волосы с глаз. Тошка же был обладателем вечно лохматой головы, волосы его были жесткими и торчали в разные стороны, словно насаженное на вилы сено.

Он не ходил в крутые парикмахерские, не делал укладку, его подстригала мама прямо в прихожей. Честно говоря, ему нравилась такая стрижка: не слишком длинные волосы не лезли в глаза и не мешали при занятиях спортом. Такая вещь, как уход за волосами, в четырнадцать лет казалась парню лишней заморочкой; все ограничивалось редким мытьем головы с мылом и редким расчесыванием маминым гребнем.

Тошке не хотелось идти на эту встречу, он не был готов, не знал, о чем говорить, не знал, как себя вести, не придумал шуток и не подготовил никаких подарков – он был пуст. Все было неправильно, особенно то, что Луна заговорила с ним первая. Это было самым плохим знаком, означающим, что он неуверенный в себе трус. Но она же хотела поговорить о Саше. Почему он вообще решил, что дело в нем? Вот он идиот! Это же просто разговор о других людях, об общих друзьях, а не о его несчастной любви. С этими мыслями Тошка наконец добрел до старых каруселей, много лет отключенных от главного электрического щита и стоявших здесь, скорее, в роли декораций.

Луна сидела в пластиковых санях, запряженных оленем с обломанным рогом. Сам олень был без ног. Его спина тянулась до самых рельсов, где опиралась на них специальными колесами. Когда-то олень был коричневым, но со временем стал зеленым, как и лес вокруг. Этот аттракцион перестал работать еще до рождения Тошки, но разбирать его дирекция парка почему-то не спешила.

Мальчик сглотнул и, сжав потные ладошки в кулаки, медленно приблизился к саням.

«Спокойствие. Веди себя так, словно тебе на всех плевать, – вспоминал он советы Марка. – Говори уверенно, даже если понятия не имеешь, что несешь».

– Здоро́во! – каким-то не своим голосом произнес Тошка, подойдя к саням. «Блин, ну какое „здоро́во“! Надо было сказать „привет“».

– Виделись же, – ответила удивленно Луна.

– Я решил, что будет не лишним поздороваться еще раз.

Тошка облокотился на единственный олений рог, и тот, издав сухой треск, отвалился, лишив пластикового зверя последнего достоинства.

– Черт! Зуб меня порешает, – испуганно выругался Тошка, уставившись на результат своих действий.

Луна захихикала, глядя на взволнованного мальчишку, пытающегося достать рог из травы.

– Да забей ты на этого оленя! Иди сюда, нужно срочно поговорить.

Наигранную уверенность как ветром сдуло. Тошка робко перелез через порог саней и плюхнулся напротив Луны. Она переоделась в свои обычные синие джинсы и футболку с изображением забавных панд. Вечернее солнышко пробивалось сквозь листву и падало на девичье лицо полосками, делая его еще прекрасней. Луна явно была взволнована, она теребила пальцами толстые косички, которые ей заплели подруги после работы. Тошка не замечал ее нервозности, он вообще ничего вокруг не замечал, мечтая лишь об одном: присесть рядом с ней, так, чтобы их плечи и колени касались.

– Я сейчас тебе кое-что расскажу, а ты дай слово, что это останется между нами, – серьезно проговорила она.

– Да, конечно, разумеется, – без колебаний ответил опьяненный любовью парень.

Девочка некоторое время собиралась с духом, прежде чем вывалить груз, что тяготил душу уже долгое время.

– В тот день, когда пропала Саша, я соврала.

– Что?! – Тошка вдруг резко отрезвел.

– Тихо ты, – огляделась Луна по сторонам. – Для начала я объясню, почему она не могла убежать. Мой отец всегда запирает дверь на ночь на ключ. А ключ оставляет у себя до утра. Это у него бзик такой, но сейчас не о том. Саша не могла сбежать в ту ночь.

– А через окно?

– Нет, мы живем на четвертом этаже, поверь – это очень высоко.

Тошка кивнул.

Луна говорила негромко, практически шепотом, наклонившись вперед, словно боясь, что их услышат. Но парк сегодня был немноголюден. Лишь изредка кто-то проезжал на самокате или проходил мимо, совершенно не обращая внимания на парочку школьников, болтающихся на нерабочих каруселях. В основном люди собирались около небольшого фонтана в самом центре парка или сидели на скамейках вдоль центральной аллеи, где Тошка сегодня красил бордюры. Так что ребята были в полном одиночестве.

– Мы смотрели кино, – продолжила Луна, голос ее слегка подрагивал, говорить ей явно было непросто, – болтали, ели пиццу. Саша никуда не собиралась. Она лишь сказала, что пошла в туалет. Прошло пять минут, когда я услышала крики – подбежала к двери, и мне показалось, что под ней что-то шевелится. И запах стоял какой-то мерзкий, словно пахло стухшими грибами, меня чуть не стошнило. Я позвала Сашу, но она не ответила, вместо этого что-то сильно ударило в дверь с той стороны. Это было очень странно, я даже подумала, что она прикалывается, и пошутила по поводу съедобности пиццы, но Саша не отвечала. Тогда я начала стучать в дверь, но она по-прежнему не открывала. Я заволновалась и разбудила папу. Сначала он звал Сашу через дверь вместе со мной, но потом, поняв, что она никак не реагирует, попробовал выломать дверь сплеча. Она не поддавалась, потому что с той стороны в нее что-то упиралось. Тогда папа достал из своего ящика с инструментами монтировку и выломал дверь. Саши уже не было. Весь туалет был заполнен какими-то ветками, произрастающими прямо из унитаза до самого потолка.

Тошка слушал эти невероятные подробности и чувствовал, как все его тело покрывается липкой пленкой холодного пота.

– Воняло болотом. Мы слышали голос Саши там, в трубе, она звала на помощь. Папа схватился за одну из веток, уползающих в канализацию, и потянул изо всех сил, но та была скользкой, и он не смог ее удержать. Ветка лишь расцарапала ему в кровь руки. Все это исчезло меньше чем за минуту. Я никогда такого не видела. Это кошмар, и он снится мне каждую ночь, – последнюю фразу девочка произнесла шепотом.

С каждой новой открывающейся деталью Тошку словно прошибало током. «Нет. Не может быть, только не это», – он чувствовал, как внутренности завязываются в узел. Да и Луну он наконец смог разглядеть в совершенно другом свете. Стресс нещадно сосал из этой бедняжки все соки. Она выглядела похудевшей. Тональный крем плохо скрывал темные круги под глазами. И волосы… Тошка только сейчас обратил внимание на серебристую прядь, старательно скрываемую Луной. Были еще какие-то синяки на руках, похожие на следы от пальцев, но это девчонки, они вечно щипают друг дружку.

– Мы сами не поверили в то, что увидели, и обшарили всю квартиру в поисках Саши, но ее нигде не было. Ключ был на месте все это время, в кармане у папы. Та ветка похитила ее. В туалете на полу я нашла несколько зеленых листьев.

Луна достала засохшие листочки из своей сумочки и протянула их Тошке. Парень был бледнее побелки, что засохла у него на волосах. Луна снова перешла на шепот:

– Это был лес, это точно был он – забрал Сашу прямо из нашей квартиры. Поверь, прошу тебя, так все и было! Я это видела, мой папа это видел, но мы не стали об этом говорить полицейским, чтобы нас не приняли за сумасшедших, как ту женщину. Я знаю, что вы собирались вызвать Агату в тот вечер. Скажи, у вас получилось? – Она смотрела прямо в остекленевшие глаза Тошки.

Парень молчал. Он больше не думал о том, что сидит рядом с девушкой своей мечты, не думал об этой чертовой работе в парке; он не думал о том, что завтра у них матч с соседним двором, – все его мысли были сфокусированы на злосчастном тазу, где кружилась вода с ветками, листьями и корой дуба. В его ушах стояли слова:

Откроем для тебя засов,

Будь проклят демон из лесов.

Ветер покачивал макушки деревьев над головами ребят, и листья издавали свой естественный шелест, но он больше не был невинным – шепот зелени внушал страх. Тошка вдруг понял, что начинает бояться природу. Все вокруг: кусты, трава, деревья – выглядело устрашающим, готовым схватить, утащить, убить.

«Она соврала. Как и говорил Марк. Луна и ее отец соврали полиции и всем остальным. Я должен ему рассказать!»

– Тош, не молчи, пожалуйста… – Луна коснулась руки Тошки и заметила, что та была ужасно холодной, несмотря на всепроникающую жару.

– Да, мы вызывали Агату, – тихо произнес парень, глядя себе под ноги.

– И что, у вас получилось?!

Тошка помотал головой.

– Странно это все. Если ее вызывали вы, то почему она пришла домой ко мне?

– Я не знаю…

Тошка хотел уйти прямо сейчас. Его била жуткая дрожь, он мечтал как можно скорее оказаться дома и начать атаковать телефон Марка.

– Почему ты решила рассказать это мне?

– Потому что я не знаю, кому еще могу рассказать, и больше не могу держать это в себе, мне страшно. Саша – наша общая близкая подруга. Она постоянно рассказывала мне, какой ты хороший и добрый и что тебе можно доверять.

После этих слов холод внутри Тошки немного разжал свои клешни. Саша расхвалила его перед девушкой, в которую он влюблен. Она хотела ему помочь. Это была не просто хорошая подруга, она была лучшая.

– Я хотела рассказать Марку, но ни разу с ним не пересеклась с тех пор. Он меня игнорирует, не берет трубку, не отвечает на сообщения. Думаю, что он заблокировал мой номер. Я понимаю, что Марк злится на меня за то, что его сестра пропала. Но я не виновата, правда! Ты же мне веришь? – Их взгляды снова пересеклись, и Тошка увидел, как на глазах Луны блестит влага, отражающая солнечный свет.

– Верю. Конечно, я тебе верю, – сказал он совершенно искренне. – Но Марк должен знать правду. Я пообещал тебе, что никому не скажу, но я не могу оставить его в безызвестности.

– Ему можно, даже нужно, но больше никому, умоляю. А он пусть сам решает, что делать с этой информацией. Захочет, пусть растреплет на весь город, я не буду сердиться. В конце концов это его сестра пропала. Но, я надеюсь, что ты сможешь его уговорить не делать этого.

Луна схватила Тошку за руку и сильно сжала ее. На щеках девочки заблестели слезы.

– Я постараюсь.

Тошка накрыл ее руку своей. Но это была не любовная сцена, нет. Это был момент скорби.

Саша

Ноги горели от порезов и ссадин, что оставили ветви узкого тоннеля, по которому Сашу тащили неизвестно сколько времени. Через разодранную в клочья одежду она ощущала сырую землю и мягкий влажный мох, облепившие все ее тело и вызывающие сильный зуд. Саша только что вынырнула из какой-то норы, а может, это было дупло дерева – она не успела понять. После путешествия, начавшегося в квартире Луны, а точнее, в туалете, голова плохо соображала. Перед глазами все еще стоял тоннель. Он то резко уходил под землю, то снова вылезал на поверхность; иногда был почти доверху заполнен водой и травой, так, что Саша боялась захлебнуться, а иногда состоял из сухого, как наждачная бумага песка, но чаще – только из листьев и веток.

Земля забивалась в глаза, нос, уши, под ногти, скрипела на зубах. Сотни иголок и заноз впивались в мягкую кожу от пяток до головы. Все тело кровоточило и ломило так, что любое движение отдавалось невыносимой болью. Солнце еле пробивалось сквозь густую листву. Девочка лежала на спине и тихонько постанывала. Где она находится, известно только Богу. Одно было ясно наверняка: родной город очень-очень далеко.

Саша была в лесу, надеяться на что-то другое было глупо, и она не стала обманывать себя иллюзиями. Все вокруг было живым и постоянно двигалось, стучало, ползало, чавкало и издавало иные, не характерные для человека звуки. Сверху захлопали крылья, и на секунду лицо девочки накрыла тень огромной птицы. Каждый вздох отдавался острой болью во всем теле и выходил изо рта еле слышным свистом. Должно быть, у нее было сломано несколько ребер, а может, даже все. Но воздух был таким свежим и сладким, от каждого вдоха становилось чуточку легче. И, несмотря на боль, Саша жадно наполняла легкие.

По рукам Саши топали колонны муравьев и ползала другая мерзкая живность. Девочка хотела стряхнуть с себя насекомых, но не могла. Кажется, несколько костей тоже было сломано. Она попыталась пошевелить пальцами другой руки, но и это оказалось невозможно.

– Мамочка, – еле-еле прошептала девочка сухими губами, глядя в зарешеченное ветками небо.

Кто-то схватил ее за ноги.

– А-а-а-а! – негромко, из последних сил, завизжала Саша. – Отпусти! Отпусти меня!

И снова боль – невыносимая, острая, выворачивающая наизнанку. Сашу грубо волокли по сырой земле, словно она уже была покойницей. Каждая кочка отдавалась ударом тока в спине и шее.

– Не хочу, не хочу! Прошу, я ничего не сделала, пожалуйста, не убивай меня! Я не хочу туда!

Саша не знала, куда ее тащат, но чувствовала, что там она не встретит ничего, кроме новой порции невероятно мерзких ощущений и, скорее всего, смерти.

Наконец ноги ее ушли куда-то под воду.

– Мама! Мамочка! – стонала слабым, охрипшим голосом Саша, а лес над головой сгущался и становился темнее. Где-то совсем рядом каркала ворона – словно смеялась над беспомощностью ребенка.

Вода была прохладной и склизкой, обволакивала тело и быстро остужала его.

– Прошу, не нужно, – уже совсем тихо, а может, и вовсе мысленно умоляла Саша.

Живот, затем грудь, а после и плечи ушли под воду. Перед тем как тина залепила глаза, девочку посетила последняя мысль, с которой она и ушла на дно этой проклятой трясины:

«Марк и Тошка, вы – два тупорылых идиота! Я так и знала, что не нужно призывать никаких призраков!»

Тошка и Луна

– Ты можешь проводить меня до дома?

Он не ослышался? Проводить? До дома?

– Конечно, я… Я без проблем, когда захочешь!

– Сейчас, если можно, – немного застенчиво сказала Луна, выбираясь из саней. Оказавшись на земле и отряхнув джинсы от пыли и веток, она решила объясниться: – Обычно меня забирает папа или я иду с девчонками, но сегодня мы с тобой задержались, а папа на работе. Только не подумай, что я трусиха. Просто, понимаешь, вся эта ситуация с Сашей…

– Да все нормально, я только рад, ну, в смысле, не рад… что ситуация… и Саша… Я имел в виду, что твой папа…

«Черт, что я несу?» – Тошка хотел треснуть себя по глупой голове, но не стал, чтобы не выглядеть еще более нелепым.

– В общем, пойдем, – закончил он фразу и облегченно выдохнул.

Солнце стремительно затекало за многоэтажки нового жилого квартала, выросшие несколько лет назад через дорогу от парка, и забирало с собой раскиданную по городу удушливую дневную жару. Людей в парке становилось все больше. Они толпами устремлялись сюда после работы и учебы в институтах, сбегая от духоты офисов и аудиторий. Людям хотелось тишины, свежего воздуха и романтики.

Тошка всегда с завистью наблюдал за тем, как влюбленные парочки всех возрастов встречаются у ворот парка и потом часами лениво слоняются среди деревьев, поедая подтаявшее мороженое, или сидят на скамейках, распивая что-то из бутылок, спрятанных в бумажные пакеты. Он всегда мечтал так же прогуляться здесь, держась за руки со своей девушкой, болтать о всякой ерунде, и вот, кажется, его мечта, хоть и косвенно, но осуществлялась.

– Красиво здесь вечером, – обронила Луна, когда они ступили на небольшой деревянный мостик, перекинутый через мелкий ручей, и положили руки на перила.

– Да, неплохо, – согласился Тошка, чувствуя, как нос щекочет свежесть водоема.

Самого его лес не особо впечатлял, он больше любил поля или озера. Ему нравилась открытая местность – удобно, если хочешь поиграть с мячом или просто побегать вволю, и к тому же там сложнее потеряться, чем среди кустов и деревьев. Но сегодня ему было все по душе. В обществе Луны он готов был находиться где угодно, даже в кабинете у стоматолога. Он будет счастлив до слез, если она попросит его сходить с ней и вылечить пару зубов за компанию. Все, чего Тошке хотелось в этот момент, – чтобы начавшееся лето никогда не заканчивалось, а эти прогулки, пусть даже и омраченные какими-то событиями, стали ежедневными.

Они сошли с мостика и направились вдоль изогнутой аллеи с обшарпанными скамейками и еще не проснувшимися горбатыми фонарями.

– Ты ведь знаешь про Сашу? – спросила ни с того ни с сего Луна, присаживаясь на скамейку.

– Да. Марк сказал мне. Я как идиот верил в эту фигню с краской и… Постой, а ты давно знаешь?

– С того самого дня, как ей поставили диагноз.

Тут сердце у Тошки сжалось. Он ведь дружил с Сашей дольше, чем Луна, но ему она так и не рассказала. Но он решил, что подобные мысли нужно быстро прогнать прочь, чтобы неблагородная ревность не испортила этот вечер.

– Вот здесь работа еще предстоит… – произнес он, глядя на облупившуюся краску.

– А мне нравится тут работать: красиво, тихо, да и компания у нас в этом году отличная.

– Да, мне тоже нравится! – тут же согласился Тошка. – Просто от краски тошнит уже. Хотя это куда лучше, чем копать траншеи. Прошлым летом я работал у отца на прокладке кабеля, – Тошка сам не понимал, зачем рассказывает это, но был не в силах заткнуться, – так от загара черный был, как шахтер. Зато бицепс качается! – Парень приподнял короткий рукав футболки, чтобы продемонстрировать мышцы, и Луна наконец-то засмеялась.

«Смеется – это хорошо. Я молодец», – гордился собой Тошка, глядя, как Луна манерно прикрывает рот. Юмор работал куда лучше, чем советы Марка быть самоуверенным и высокомерным. Тошка хотел было продолжить, пока поймал нужную волну. В его арсенале легко нашлась бы пара безобидных шуток, понятных даже девчонке, но тут Луна его перебила:

– Фу, чем это так воняет?

– И правда, как будто кто-то сдох, – согласился Тошка и поводил носом в поисках источника смрада.

Запах доносился со стороны тропы, ведущей к выходу, и быстро усиливался.

Наконец им навстречу вышла пожилая женщина, сгорбленная под тяжестью двух больших пакетов, набитых под завязку. Пакеты чиркали дном по асфальту, и каждый из них оставлял за собой мокрый и вонючий след.

– Снова эта тетка, – негромко проговорил Тошка, провожая взглядом драповое пальто.

– Чего уставился? Тебя мать не воспитала, что ли?! – рявкнула старуха, заметив прилипший к ней чересчур любопытный взгляд парня, и, не дожидаясь ответа, засеменила еще быстрее, бормоча что-то себе под нос.

– Ты ее знаешь? – спросила шепотом Луна. – Странная какая-то.

– Видел раз, в автобусе. Интересно, что там у нее в этих пакетах? – задумчиво произнес Тошка.

Ребята проследили взглядом за женщиной. На развилке она выбрала протоптанную тропинку, уходящую в дикую часть парка, и пошла по ней. Пышный кустарник быстро скрыл ее из виду, а вместе с ней постепенно исчез и этот странный тошнотворный запах.

– Кажется, она здесь живет, – решил Тошка поделиться своими мыслями.

– Брр… – Луна потерла плечи. – Я ее боюсь.

– Не бойся, я тебя в обиду не дам.

Тошка сам понимал, как наигранно это звучит, но, кажется, Луне такой ответ пришелся по душе, и она, покраснев и опустив от смущения глаза, произнесла:

– Спасибо.

От этих слов у парня защекотало спину, а губы сами растянулись в улыбке.

«Возможно, Зуб что-то знает про эту тетку, нужно спросить», – напоследок подумал Тошка, глядя на кусты, за которыми исчезла неприятная старушенция.

Марк

Марк стоял коленями на табурете и, перевалившись через перила балкона, курил сигарету, которую стащил из отцовской пачки. Родителей в очередной раз вызвал участковый, чтобы те предоставили какие-то бумаги из больницы, где Саше поставили диагноз.

С начала летних каникул прошло две недели, но, несмотря на отличную погоду, Марк ни разу не вышел на улицу. Родители не держали его на коротком поводке, наоборот, им меньше всего хотелось, чтобы их сын закрывался в себе, но парень уверенно следовал именно этому сценарию. Была лишь одна встреча с психологом, прошедшая совсем не так, как предполагалось. На ней Марк устроил настоящую истерику: кричал и обвинял во всем произошедшем родителей, а когда его наконец смогли урезонить, не проронил больше ни слова, лишь пообещал, что тоже сбежит, если ему еще раз попробуют вправить мозги. Было принято решение временно отказаться от помощи специалистов.

Друзей Марк тоже держал на расстоянии. Меньше всего ему хотелось выслушивать их дурацкие слова сочувствия, без грамма искренности. Даже Тошка сейчас казался абсолютно чужим и лишним.

«Ему есть дело только до его дурацкого спорта и этой овцы Луны. Плевать он хотел на нас с Сашей», – именно такие мысли все чаще посещали голову Марка.

Сигареты были на вкус как дым из выхлопной трубы автомобиля: легкие от них наливались тяжестью, а горло неприятно саднило, но зато голова превращалась в пакет с ватой, и Марк чувствовал, что так ему становится чуточку легче, а может быть, так он себя наказывал. В любом случае парень курил очень усердно и собирался уже скоро начать покупать сигареты самостоятельно.

В его голову все чаще закрадывалась мысль добраться до бутылки вина, хранившейся в холодильнике на случай прихода гостей; но после недавних событий гостей в этом доме не принимали – кроме людей в форме.

Телефон издал короткую вибрацию, оповестив о новом СМС. Марк даже не обернулся и, докурив сигарету, небрежно затушил ее о металлическое ограждение балкона.

Поиски Саши не прекращались. В новостях об этом писали каждый день, правда, подробностей никаких не было, лишь сводки о проделанной работе и прочесанных территориях. Ни единой зацепки. Волонтерское движение, собравшееся со всей области, постепенно редело, люди возвращались на работу, к своей обычной жизни, к своим семьям. Официально руки никто не опускал, но по факту было ясно, что поиски медленно сходят на нет.

Марк упал на диван и, закинув ногу на ногу, включил свой PlayStation. Он собирался посвятить играм остаток вечера, а может, и всю оставшуюся неделю. Телефон снова завибрировал, а потом еще раз и еще. Затем он начал вибрировать долго; это означало, что кто-то очень усердный теперь пытается дозвониться. Марк схватил мобильный и бросил его в открытую дверь, чтобы тот не мешал, а затем снова развалился на диване. Теперь со стороны компьютера стали доноситься оповещения из мессенджеров. Десятки оповещений.

«Разве не ясно, что я не хочу разговаривать?!» – злился про себя Марк.

Игра не шла. Марк был несобран и раздражителен, отчего его виртуальный герой постоянно умирал. Нажав на паузу, он подошел к компьютеру, чтобы отключить оповещения, но, увидев пятнадцать сообщений, щедро приправленных восклицательными знаками и прыгающими вверх-вниз буквами, притормозил. Все они были от Тошки. Взгляд остановился на последнем, где восклицательных знаков было аж две строки. Всего одна фраза заставила Марка перечитать сообщения от начала до конца, а сердце – неистово стучаться в грудную клетку:

«Сашу похитил лес!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! Это мы виноваты!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!»

Вино матери было все же откупорено. Сегодня Марк впервые в жизни прикоснулся к алкоголю. Он ему жутко не понравился, как и сигареты, но парень старался, даже через «не хочу». Он «поплыл» с одного стакана, а когда смелость наряду с тошнотой ударили ему в голову, Марк начал писать ответ Тошке.

Он писал всякие гадости про Луну, про ее отца, затем начал мешать с грязью своих родителей. В итоге даже Тошке досталось в этом грандиозном, переполненном матом, грамматическими ошибками и опечатками послании, но оно так и не было отправлено. Не в силах бороться с опьянением, Марк уснул крепким сном, а когда проснулся, на дворе уже стоял новый день. Кажется, родители переместили его в кровать, пока он был в отключке.

Голова раскалывалась. В ванной Марк увидел собственную облеванную одежду, но это было не важно. Родители сидели на кухне и негромко обсуждали произошедшее. Они дожидались, пока Марк проснется, чтобы поговорить с ним о его поведении, но не заметили его. Марк быстро юркнул в прихожую и наспех натянул кроссовки. Не завязывая шнурки, он выбежал из дома, случайно громко хлопнув дверью.

– Марк! А ну, вернись! – послышался в коридоре голос отца, когда Марк уже спустился на два этажа, но тот и не думал останавливаться.

Сегодня он собирался нарушить обет молчания, ведь сказать ему реально было что и кому.

Саша

Чем больше Саша пыталась сопротивляться, тем сильней болото утаскивало ее на дно. Она зажмурила глаза до боли, с силой сжала губы, чтобы хоть как-то отсрочить неминуемую смерть, но это было равносильно тому, чтобы пытаться затушить пожар стаканом воды.

Девочка прекрасно знала, что без кислорода ее жизнь продлится максимум еще минуту – примерно настолько она могла задержать дыхание. Раньше они часто спорили с братом, кто дольше не вынырнет из озера, когда ездили в лагерь, и Саша всегда побеждала. Ровно шестьдесят секунд выдерживали ее легкие, но сейчас это была не игра, и победителей здесь быть не могло.

За ноги ее больше не держали, в этом не было смысла, она и так прекрасно шла на дно под весом собственного парализованного тела.

Густая жидкость нетерпеливо просилась в рот, хотела покончить со всем как можно скорее, и Саша, кажется, уже мечтала о том же. Минута длилась вечность, но даже вечность порой может закончиться. Девочка открыла рот, машинально попробовав сделать вдох, и вода тут же хлынула внутрь, стараясь вытеснить душу из детского тела.

Тошка и Марк

Сегодня Тошка ходил все утро, широко улыбаясь, как будто кто-то растянул его губы специальной струбциной и закрепил их в уголках прищепками для белья. Даже Зуб, чьим зловонным дыханием был переполнен склад, когда тот кричал на ребят за то, что они выбросили старые кисти, не смог смыть улыбку с лица парня.

– Ты что, обкурился? – спросил его наконец старик в пиджаке.

– Нет, – весело произнес Тошка, словно они друзья. – Мы можем идти красить?

– Валите. Последний раз даю вам новые кисти. Если выкинете или потеряете, будете покупать сами.

Новые кисти мало чем отличались от старых. Волоски их были чуть мягче, но в целом это был точно такой же непригодный для нормальной работы инструмент.

– Ты чего сегодня такой сказочный? – прошепелявил Фил, обращаясь к напарнику, когда они вышли на улицу и направились к месту работы.

– Да так, ничего. Просто настроение хорошее.

– Настроение хорошее? Хм, а может, все дело в Луне, с которой ты вчера болтал у умывальника? Колись давай, это ведь из-за нее ты постоянно ходишь к насосу?

– Это не твое дело! – Тошка убрал улыбку с лица, и щеки его стали бледно-розовыми.

– Ага, значит, я прав. Ну что ж, поздравляю! Я так понимаю, что скоро свадьба? – беззлобно подначивал толстячок.

– Да иди ты! – Тошка делал вид, что злится. Но на самом деле ему нравилось то, что он слышал. Парню очень хотелось, чтобы слова напарника были пророческими.

– Только смотри, не спускай все, что заработаешь, на девчонок, иначе к концу лета останешься с голой задницей и будешь снова клянчить деньги у родаков.

– Хорошо, господин психолог, не буду.

Тошка произнес это дурацким высоким голосом и забавно скорчил лицо, отчего оба парня засмеялись. Смех их прервали истошные девчачьи крики и визг, доносившиеся со стороны клумб. Кричали громко, одновременно человек пять, не меньше. Гвалт стоял такой, что люди за забором просовывали лица через решетки, чтобы посмотреть.

– Отвали ты, козел! – послышался голос одной из девочек, выбивающийся из общего шума своим низким тембром.

– Отстань от нее! Кто-нибудь, вызовите полицию!

Не раздумывая, парни побросали ведра с известью, метлу и кисточки на землю и помчались в сторону центральной парковой площадки.

Тошка бежал в два раза быстрее, чем его упитанный напарник, а может, и в три. Новые кроссовки, хоть и выглядели теперь не очень из-за того, что были измазаны побелкой и землей, все еще прекрасно пружинили и цеплялись за поверхность. Парень легко отталкивался от асфальта и чувствовал себя настоящим спринтером. Но радость от бега была недолгой. Тошка ожидал увидеть какого-нибудь пьяницу или бомжа, часто забредающих в парк. Эти доходяги приставали к людям с банальной просьбой дать денег на выпивку или несли всякую околесицу, которую порождал их закисший от дешевого алкоголя мозг. Безобидные и немощные по своей сути людишки, но девчонкам достаточно и этого, чтобы напугаться.

Он никак не ожидал увидеть Марка.

Его старый друг возвышался словно скала над лежащей на земле одной из девочек и уже замахнулся, чтобы нанести удар. Тошка впервые видел его таким: глаза Марка горели ненавистью, а вены на шее так вздулись, что были видны издалека. Еще больше удивило и смутило Тошку то, что девочкой на земле была Луна. Она лежала на спине, выставив вперед руки, обороняясь таким образом от Марка. Остальные девчонки окружили их и держались от парня на расстоянии, но и не подпускали его к своей подруге, размахивая перед Марком тяпками и лейками, словно перед ними была бешеная собака.

– Ты, лживая мразь! Как ты могла соврать всем про нее?! Зачем ты скрыла правду?! Я тебя убью! – наконец вырвались слова из горла Марка. Он выхватил тяпку у одной из девчонок и замахнулся ею на остальных, отчего те бросились врассыпную, а затем пошел в сторону Луны.

– Прости, Марк, прости пожалуйста! – кричала сквозь слезы девочка, отползая назад и сминая под собой цветы, за которыми ухаживала в свое рабочее время.

– Да пошла ты!

Марк сделал еще один шаг в направлении Луны, и в этот момент его сшиб с ног таран весом в сорок пять килограммов по имени Тошка. Марка понесло назад, он не удержался на ногах и через несколько метров шлепнулся навзничь на асфальт, и тот с радостью забрал себе жертву в виде кожи с локтей и спины. Тяпка звонко отлетела в сторону, а парень взвизгнул от боли, чем порадовал всех присутствующих девчонок. В воздухе послышались довольные голоса: «Так его!»

– Ты совсем охренел?! – прохрипел Марк, корчась от боли и глядя на стоящего над ним тяжело дышащего Тошку.

– Это ты охренел! Что она тебе сделала?!

– Да ты сам прекрасно знаешь что! Эта сучка!..

– Хватит! – перебил его Тошка. – Еще хоть раз ее обзовешь или попробуешь тронуть пальцем, я тебе челюсть сломаю! – Губы и руки у парня дрожали, но голос был уверенным и хрипел от выходящей из нутра злобы.

– Вот так, значит?! – Марк неуклюже встал на ноги. По его разбитым локтям текли струйки крови, футболка порвалась и была вся в грязи, а глаза блестели еще не прорвавшимися слезами. – Вот такой ты друг?! Мне… Саше… Обменял нас на эту свою… – Он хотел обозвать Луну грязным словцом, но, увидев сжатые кулаки Тошки, решил действовать иначе. – Ты плевать хотел на нас! У тебя есть твоя любимая Луночка, ты ради нее в костер голой задницей сядешь, да?! Любому голову проломишь!

– Заткнись! – Тошка чувствовал на себе взгляды всех окружающих, лицо его быстро наливалось краской, и все, о чем он мечтал в этот момент, – было сбежать и спрятаться, а Марк лишь подливал масла в огонь.

– Тебе бы только в ее глазах героем быть, можешь и друзей смешать с дерьмом, а что она виновата в пропаже моей сестры, ты и думать не думаешь!

– Эй! Она не виновата, что твоя сестра сбежала! – крикнул кто-то из девчачьей толпы.

– А ты заткнись, если не в курсе! Она еще как виновата! – снова сорвался на крик Марк, и слезы хлынули из его глаз. – Она всем наврала! Сказала, что Саша просто ушла, а про то, что ее забрала Агата, ни слова! Ни она, ни ее папаша никому не сказали правду! Они должны идти под суд!

– Что я пропустил? – Фил наконец добежал и, уперев руки в согнутые колени, тяжело и громко задышал. Ему не ответили.

В воздухе повисло молчание. Луна осторожно встала, и ноги понесли ее в сторону раздевалки.

– Правильно, беги! Предательница! Кругом одни предатели! – верещал Марк, не стесняясь слез и своего потрепанного вида.

Тошка все это время стоял молча. Он знал, что это его вина. Он сам растрепал все другу, подойдя к этому вопросу слишком непродуманно, и теперь будет разгребать то дерьмо, что вышло из-за его неосторожности.

– Это мы виноваты, а не она, и ты это знаешь, – сказал он, глядя в глаза Марку, но на этот раз с сочувствием, а не злобой.

Никто из девчонок не пошел вслед за Луной. Заинтригованные развернувшимся во время работы шоу, они молча ждали новых пикантных подробностей и красивых мужских драк, но Тошка решил не тешить их любопытство и, подойдя к своему помятому сопернику, протянул ему руку мира.

– Прости, я не прав, – выдавил он с трудом из себя.

Один из главных кумиров Тошки, знаменитый чемпион, всегда говорил: «Лучше вовремя договориться, чем без конца думать о том, куда в следующий раз побольнее ударить». Марк смотрел на руку уже бывшего друга с отвращением. Он не пожал ее и, развернувшись, захромал в сторону выхода. Тошка последовал за ним. Он знал, что Марк вот-вот остынет и будет готов к диалогу. И лучше, если этот диалог будет происходить подальше от посторонних ушей.

Все остальные разбрелись по своим делам, включая Фила, жутко сожалевшего о том, что он так много весит и так медленно бегает.

– Эй, Марк, слушай, подожди, – семенил Тошка позади побитого парня.

– Отвали.

– Слушай, ну правда, хватит. Ты же сам не отвечал на сообщения и не брал трубку, даже не дал мне шанса все объяснить, а сразу начал пороть горячку!

– О’кей. Давай. Объясняй.

– Луна хочет помочь.

– Да неужели?

– Да! Она боится. Зачем, по-твоему, она рассказала все это мне? Чтобы поиздеваться? Ей стыдно, и она пытается исправить свой промах!

– Она соврала, Тош. Ты что, не понимаешь? Все это время мы искали Сашу на улицах, в скверах, в подвалах, на остановках и даже в моргах. Мы тупо теряли время. Родители таскаются по этим своим психологам. Мать похудела, и, кажется, я видел у нее пару седых волос. Все это время я винил их в том, что случилось, понимаешь? Я думал, что они недостаточно хорошо ищут, что много скрывают, что всю мою жизнь они больше любили Сашу, а теперь не могут ее найти. А оказалось, что она никуда и не сбегала. Мы могли заняться настоящим поиском, а не терять время из-за этой…

– Как бы ты занялся настоящим поиском? Что бы ты сделал? Где искал?

– Я бы провел еще один ритуал!

– И что дальше? Саши не было с нами тогда. Как бы твой дурацкий ритуал помог?

– Не знаю! – снова сорвался на крик Марк. Он остановился и тяжело плюхнулся на скамейку, стоящую под кленом. – Но это было бы похоже на настоящие поиски! Может, мы что-то перепутали, сделали не так! Если эта Луна не врет в очередной раз, то, значит, что все и вправду работает! Мы действительно смогли призвать чертову Агату! Только эта сволочь обхитрила нас…

– И что ты хочешь? Призвать ее еще раз? Чтобы опять кого-то похитили? И сколько человек по нашей вине должно будет исчезнуть?

– Нисколько. Нужно просто списаться с тем парнем, что составил инструкцию, и узнать у него, в чем был наш прокол, – сказал Марк, осматривая ссадины и свою рваную футболку.

– С чего ты взял, что он нам ответит?

– А почему нет? Он, по сути, тоже причастен к этому. Припугнем его полицией, глядишь, что-то да выболтает. И тогда снова призовем эту тварь.

– Хорошо.

Тошка уселся рядом с другом на скамейку и достал свой смартфон. Рабочий день катился псу под хвост. Зуб сто процентов доложит о прогуле директору парка, и парня наверняка уволят или выпишут дурацкий штраф. «Обидно, но по большому счету плевать. В жизни есть вещи и поважнее идиотской работы в парке», – с такими мыслями Тошка тыкал пальцем по затертому экрану телефона, ища личные сообщения на форуме, где он получил инструкцию призыва.

– Что писать? – повернулся он к Марку.

– Пиши как есть. Скажи, что по его вине пропал человек и что у нас есть доказательства его причастности.

– Но у нас их нет.

– Плевать. Главное, чтобы он ответил, а там разберемся.

Марк выудил откуда-то смятую сигарету и дешевую кремниевую зажигалку.

– Я не знал, что ты начал курить. А как же твой вейп? – Тошка смотрел на друга с досадой.

Для него все курильщики были потерянными людьми с желтыми зубами и вонючими руками. Его родной дед оставил в наследство жуткие воспоминания, когда умер от рака легких. И Тошка считал, что любого, кто курит, ждет подобная участь.

– Помнишь, что сказала моя тетка? «Лучше бы ты курил». Вот я и курю.

– Думаю, она просто шутила.

– Плевать.

Парень сделал долгую затяжку, как взрослый, и чуть было не закашлялся, но смог сдержаться, издав лишь хрюкающий звук носом.

– Он ответил.

– Быстро. – Марк выпустил в воздух слабый полупрозрачный дымок и посмотрел на Тошку. – Ну и?

– Хочет встретиться.

– Отлично. Пиши, что мы готовы прийти прямо сейчас, куда нужно.

– Но я же на работе!

– Эта дурацкая работа важней для тебя, чем?..

Он не успел договорить, так как Тошка перебил:

– Ладно, ладно! Я все понял. Мне нужно хотя бы предупредить Фила, чтобы он меня прикрыл.

Марк коротко кивнул, глядя в другую сторону, словно дал свое одобрение. Тошка стиснул зубы, но молча двинулся в сторону центральной аллеи, набирая на ходу сообщение.

На самом деле он ни капли не жалел, что толкнул Марка. Дружище и раньше перегибал палку со своим чувством собственной значимости, но сейчас Марк просто побил все рекорды. Иногда Тошке чертовски хотелось дать по зубам этому выскочке. Тем не менее гордый Тошка все ему прощал, особенно сейчас, из-за всей этой ситуации. Только она давала Марку возможность вести себя так, словно все на свете должны потакать ему из-за сочувствия, и он прекрасно пользовался этой свалившейся на него незаслуженной привилегией.

Тошка не сразу пошел в сторону Фила; он сначала добрел до клумб, где нашел Луну, которая полола сорняки.

– Эй, ты как?

Ему вдруг стало так приятно оттого, что он переборол свой страх общения и теперь мог легко подойти к Луне и начать разговор.

– Нормально. Спасибо тебе большое, что помог.

Луна продолжала усердно работать, стоя коленями на земле. Она не отрывала взгляда от цветов, словно этот разговор был ей крайне неприятен, отчего уверенность быстро покидала Тошку.

– Он прав, я виновата, я заслужила.

– Да он просто охренел! Я не думал, что Марк может ударить девчонку. Поверь, я прослежу, чтобы этого больше никогда не пов…

– Все нормально, – повторила девочка.

– Нет!

Луна молчала, и Тошка не стал больше спорить.

– Зато теперь мы хотя бы можем начать новые поиски.

– И как вы хотите это сделать?

Она отвлеклась от работы и, повернувшись к нему лицом, вытерла рукавом пот со лба. Тошка заметил ее красные от недавних слез щеки и распухшие глаза, но не стал заострять на этом внимание, чтобы не смущать девочку. Он перевел взгляд на экран своего телефона, где высветилось новое сообщение, и, прочитав его про себя, ответил:

– Допросим того, кто знает, как работает этот призыв и куда, по его мнению, попала Саша.

– Но с чего ты взял, что он знает?

Тошка пожал плечами.

– Я это чувствую.

Глава вторая

За пятьдесят лет до

– Тетя Роза! Тетя Роза! – Данил кричал с надрывом, отчего его и без того тоненький детский голосок становился совсем писклявым. Парень жил в соседнем доме через дорогу и прибегал сюда каждое утро, как по расписанию, сразу после того, как съедал тарелку манной каши за завтраком. Сложив рупором руки у рта, он кричал, срывая глотку.

Из-за стоявшей этим летом сильной жары никто не закрывал окна сутки напролет, и это было ему на руку: не обязательно подниматься наверх по слишком высоким ступенькам, чтобы постучать в дверь, – достаточно просто погромче крикнуть.

– Тетя Роза! Тетя Роза!

Сначала из окна четвертого этажа на улицу вылезла тюлевая занавеска, затем ее убрала в сторону рука, а потом появилась и сама Роза в ситцевом халате в цветочек. Молодая черноволосая, с округлым лицом и большими, как два блюдца, глазами, она облокотилась на подоконник и поприветствовала соседского мальчишку.

– Привет, Данил.

Она не кричала, говорила спокойно, в полтона, так, словно парень был всего в метре, но ее прекрасно было слышно снизу. Разговор всегда был один и тот же: «Дима еще не выздоровел? Можно он выйдет на улицу?» – «Нет еще пока…»

Это «пока»… Оно всегда вонзалось в сердце ржавой иглой. Роза знала, что нет смысла произносить это слово, что оно даст ей очередную напрасную надежду, всплывая в памяти день за днем и мучая чувством вины. Но все равно произносила его каждый раз, через силу, через боль, совершенно невозмутимо и несмотря на то, что душа ее кричала от бессилия.

– Пока что он болеет, не может выйти, – сказала Роза.

– Но ведь на улице такая хорошая погода! – не успокаивался мальчишка. – Моя бабушка всегда говорит, что солнце и вода – лучшие доктора! А мы как раз собираемся с ребятами на озеро! Ну по-жалуй-ста! – жалостливо растягивал он слова.

«Ну зачем, зачем ты разбиваешь мне сердце?!» – хотелось крикнуть в ответ, но Роза этого не делала.

– Прости, Данил, сегодня никак, – отвечала она как обычно и исчезала за кружевным капроновым тюлем.

Парень стоял еще какое-то время с задранной головой, надеясь увидеть лицо друга на балконе, но там лишь слегка покачивались на бельевых веревках простыни и наволочки, высохшие еще три дня назад.

После появления Данила ей всегда нужно было прийти в себя. Роза возвращалась на кухню, ставила чайник, просто так, не собираясь пить чай; затем она начинала мыть посуду, протирать стол и точить и без того острые ножи.

Димка спал. Накачанный таблетками, сиропами, витаминами, весь насквозь пропитанный вонючими мазями, которые без конца тащили в дом соседские бабки и привозили родственники из деревни, он спал почти все время.

– Доктор приходил утром, сказал, что анализы чуть лучше, чем на прошлой неделе, что появилась положительная динамика, и мы это увидим через пару дней, – прижав слишком сильно трубку к уху, еле слышно говорила Роза со своей матерью, сидя в прихожей на табурете. Они болтали по несколько часов каждый день.

– Я приеду к вам на выходных, привезу варенье, яйца, молоко, творог, – скрипел старческий женский голос в динамике.

– Не нужно. Он на строгой диете, моло́чку сейчас нельзя, врач сказал, что может аллергия начаться, хотя у него никогда не было, но рисковать не стоит.

– А я тебе привезу, ты поешь.

– Как хочешь, главное, приезжай, мне одной так тяжело, места себе не могу найти. Вчера приходила Люба, ну та, из профсоюза, я тебе про нее рассказывала.

– Ну да, помню.

– Говорит, что у нее родственница – ведьма. И она может помочь.

– Не вздумай!

Роза прикрыла динамик рукой.

– Даже не думай! Лучше еще раз сходи в церковь и поставь свечку.

– В этой церкви уже лес моих свечей, – злобно прошипела Роза.

– Значит, иди в другую! Пригласи батюшку, пусть освятит квартиру. Но ни в коем случае не ходи ни к каким ведьмам! Ты совсем, что ли, из ума выжила? У нас в деревне жила одна… Пять лет тут наводила свои порядки. Из-за нее половина урожая постоянно гибла, а животные болели. Когда наш единственный священник узнал, что некоторые ходят к ней за помощью, сразу уехал. Мы чудом смогли выжить гадину, а его вернуть. Все это не от Господа! Только он может помочь, и врачи!

– Тогда что же они не помогают?! – Роза сказала это чуть громче, чем хотела. Сдавленное горем горло иногда не могло контролировать уровень громкости слов. Она на секунду закрыла рот рукой, затем вытерла полоску от слезы на щеке, высморкалась в платок и снова вернулась к прежней тональности: – Никто из них не может помочь. Вся эта положительная динамика – ерунда, моча в уши! Я же вижу, что ему хуже.

– А ты веруй! Веруй и держись! Мы в войну так и делали, и почти все выжили.

– Почти…

– Главное, не сдавайся. Я приеду к тебе на все выходные, помогу убраться, постирать. Погуляем, погода какая хорошая. Главное, ни к каким ведьмам не ходи, я тебя молю.

– Хорошо, не пойду.

Разговор продолжался еще какое-то время, пока часы с кукушкой на кухне не пробили полдень и не наступила пора идти забирать младшего сына из школьного лагеря, куда Роза записала его на весь июнь. Она уже попрощалась с матерью и собиралась обуваться, когда из-за стены послышался слабый, бесцветный голос:

– Мам, ты еще не ушла?

Каждый раз, когда он звал ее, ноги деревенели, и шаг становился неуклюжим. Она дотронулась до металлической ручки, но на секунду застыла. Как и прежде, перед тем как войти внутрь, она представляла, как увидит там, за дверью, своего здорового мальчика, рисующего что-нибудь за столом или читающего книжки, мастерящего свои любимые авиамодели или тягающего гантели, делающего что угодно, пусть даже разбивающего всю мебель вокруг молотком, не важно, лишь бы не прикованного к этой чертовой постели, как дрейфующий посреди океана плот, не имеющий и малейшего шанса когда-либо добраться до суши.

– Ну как ты, солнышко? – появилась она в дверном проеме.

– Нормаль-но, – в полудреме ответил мальчик. Его красные веки открывали лишь половину глаз. Одеяло свисало с кровати на пол, а простыня скомкалась – последствия тяжелого сна. – Ты не могла бы рассказать, как вчера сыграл «Спартак»?

Это был любимый футбольный клуб парня, за который он болел с отцом, до того как тот ушел к женщине из цеха сборки панелей приборов для грузовиков.

– Я как раз собиралась купить газету, после того как заберу Владика из школьного лагеря. – Роза говорила тихо, практически шепотом, словно громкий голос мог ранить слух.

– Хорошо, а это Данил кричал под окнами? Или мне приснилось?

Она думала, стоит ли говорить ему правду или соврать, чтобы не расстраивать лишний раз.

– Нет, тебе точно приснилось, – все же решила соврать она, но голос дрогнул, и сын, кажется, все понял, но не стал обвинять мать во лжи.

– Хорошо, – сказал он и снова уснул.

Роза поправила постель, проверила, чтобы у сына под рукой была вода, приготовила капельницу на вечер и попросила соседку, чтобы та навестила его через час.

Девушка покинула дом в состоянии, близком к обморочному. Она шла быстро, полностью погруженная в тяжелые размышления, и лишь на автобусной остановке обнаружила, что забыла дома сумку с кошельком.

До школы было всего два километра пути, и Роза решила пройтись и заодно проветрить раскалившийся от душных мыслей мозг. Так не могло больше продолжаться. Доктора говорили, что при неукоснительном следовании всем правилам лечения можно добиться для ее сына от полугода до двух лет. Но Роза начинала задыхаться от одной лишь мысли, что весь этот кошмар может продолжаться так долго. Она была еще совсем молода для подобной взрослой боли. Стойко выносить все эти тяготы казалось чем-то нереальным. Роза отказывалась верить, что нет другого выхода; она хотела быстрого решения, и речь шла не о двух годах страданий для них обоих, а о полном выздоровлении.

Погода была действительно прекрасной. Город утопал в сочной зелени, пах солнцем и пылью дорог, по которым изредка проезжали машины. Люди, словно сонные мухи, неспешно передвигались по тротуару, разговаривали в полный голос, читали газеты на скамейках и обсуждали вчерашний футбольный матч. По раскаленному асфальту бегали босоногие дети, они облепляли водяные колонки, криво торчащие из земли там и тут, пинали консервные банки, дразнили котов, спящих на подоконниках. Детей было очень много, невыносимо много. Они были такие здоровые, такие жизнерадостные, беззаботные…

Мимо Розы прошли несколько галдящих во весь голос молодых солдат. Их армейские ремни небрежно болтались и совсем не поддерживали расстегнутую наполовину форму. Вдалеке изредка крякал велосипедный звоночек. Все вокруг двигалось до раздражения медленно и размеренно – все, кроме Розы.

Она шла, не оглядываясь по сторонам, поймав ритм и не сбиваясь с него, уткнувшись взглядом в серый асфальт и не видя ничего, кроме мелькающих носов своих туфель, громко шаркающих каблуком при каждом шаге. Роза так и не смогла вынырнуть из собственных мыслей и лишь с третьего раза услышала, что ее кто-то зовет. Девушка обернулась и увидела знакомую с работы. Подойдя и поздоровавшись, Роза неуклюже извинилась и, рассказав в общих чертах о «положительной динамике» в лечении сына, быстро сменила тему, затараторив что-то о хорошей погоде и новых автобусах, недавно пущенных по городу. В конце разговора Роза заняла у знакомой пару монет на таксофон, пообещав вернуть на днях.

Быстро попрощавшись, Роза дошла до продуктового магазина. Рядом на стене дома висел телефонный аппарат. Опустив монету, девушка сняла трубку и, глубоко вдохнув, начала крутить пальцем диск с цифрами, беззвучно произнося засохшими губами номер телефона, заученный наизусть.

– Алло, добрый день. Будьте добры Елизарову. Нет не Юлю, не знала, что их две. Любовь позовите, пожалуйста. Спасибо, подожду.

Школьный лагерь закрылся десять минут назад. Всех детей, скорее всего, уже забрали домой родители, и младший сын наверняка сидит сейчас в комнате вахтера и чувствует себя брошенным. «Я плохая мать. Плохая мать. Плохая…» – повторяла Роза про себя. Последнее время она часто об этом думала и с каждым разом все больше верила в это.

Роза снова чувствовала себя плохой матерью, она уже привыкла к этому состоянию. Видимо, такова ее судьба, видимо…

– Слушаю, – раздался знакомый голос в трубке.

– Люба, привет, это я, Роза.

– А, Розочка, привет-привет. Ну как ты? Как Дима? Что с работой? – Голос собеседницы был пересолен заботой и беззлобным любопытством.

– Помнишь, ты говорила про свою родственницу? – Роза пропустила мимо ушей ряд бесполезных вопросов.

– Да, да, конечно, я помню. Ты созрела?

– Думаю, я… – Девушка сделала паузу, еще раз взвешивая свое решение. Из магазина выбежало несколько чумазых ребятишек в шортах, в руках у каждого блестели фантики от мороженого; ребята толкались, смеялись и несли свою беззаботную детскую чепуху. – Думаю, я созрела, – металлическим голосом произнесла она. – Когда и куда мне приходить?

– Так. Так, отлично. Хорошо… Уф… Ты дома? Я перезвоню минут через десять? Хорошо?

– Нет. Я не дома, звоню с таксофона. Давай я сама тебе наберу.

– Договорились. Ты пока ни на что особо не рассчитывай, но я постараюсь помочь, хорошо?

– Хорошо.

Роза повесила трубку. А на что ей было рассчитывать? На что вообще в такой ситуации можно рассчитывать, кроме как не на чудо? Она взглянула на наручные часы и, увидев, что опаздывает уже на двадцать минут, побежала.

– Ну вот и мамка твоя наконец опомнилась, – прохрипел усатый вахтер в растянутой тельняшке, когда заметил Розу, нервно забегающую в фойе школы.

Владик сидел за обшарпанной партой, заставленной грязной посудой и пепельницами из пустых консервных банок. Он держал в руке сразу несколько цветных карандашей и что-то усердно раскрашивал.

– Вы бы хоть позвонили, предупредили, что задерживаетесь, мне на обход нужно идти, – откашлялся пожилой мужчина и достал из кармана смятую пачку папирос.

– А от вас я могу позвонить? – задыхаясь спросила Роза, проигнорировав упрек и даже не поздоровавшись ни с вахтером, ни с собственным сыном.

Мужчина посмотрел на нее так, словно Роза была выбежавшей из леса бешеной лисой. Пожевав немного губы и посмотрев на настенные часы, он достал из-под стола красный телефон с трубкой, перевязанной изолентой, и поставил его на парту. – Звоните, только недолго, мне нужно на об… – Он не договорил, потому что Роза начала судорожно крутить диск, с неистовой силой втыкая палец в отверстия. От трубки ужасно разило табаком, но Роза не замечала этого – казалось, она уже ничего не чувствовала.

– Алло, Елизарову! – Роза нервно постукивала ногтями по столу, пока в трубке снова не послышался голос. – Люба, ты? Ну что?

Вахтер и Владик смотрели на взъерошенную женщину с безумным взглядом, прижимающую трубку к уху так плотно, что не было слышно, что ей отвечают.

– Она согласна? – произнеся это, Роза на секунду прикрыла рот рукой, словно боясь сглазить. – Говори адрес.

Роза несколько раз повторила адрес шепотом и положила трубку, правда, не с первого раза попала ею на аппарат.

– Идем, родной, скажи дяде спасибо и до свидания.

– Спасибо…

«До свидания» Владик крикнул уже у выхода – мать тащила его с такой силой, что мальчишке приходилось бежать за ней.

– Мам, а куда мы так спешим?

– В гости, – не оборачиваясь, ответила та.

До места было не слишком далеко, минут двадцать быстрым шагом, но второклассник еле поспевал за матерью, спотыкался и постоянно останавливался, чтобы завязать шнурки, чем сильно тормозил их обоих. Пришлось сесть на трамвай. Роза терпеть не могла зайцев, но сегодня ей пришлось переступить через принципы и поехать без билета. Через несколько коротких остановок трамвай свернул на перекрестке и нырнул в течение главного проспекта города, вдоль которого тянулся длинный зеленый лес.

Владик прилип к окну лбом и, дыша на потертое стекло, постоянно спрашивал у мамы, смогут ли они в этом году пойти за грибами и черникой, ведь прошлым летом он собрал больше брата, и ему жутко хотелось повторить успех.

Роза молчала, словно не слышала сына. Она без конца шевелила губами, беззвучно что-то повторяя, и смотрела вперед стеклянными глазами.

Когда они вышли на нужной остановке, то снова перешли на бег. Наконец нужный дом замаячил на горизонте. Это была обычная панельная пятиэтажка, такая же, как и в любом другом районе: подъезд с геранями на подоконниках и ковриками у дверей, запах сырых ступеней и хлорки, почтовые ящики, выкрашенные в ядовито-зеленый, – ничто из этого не напоминало жилище ведьмы.

Роза колотила в дверь, обитую красным дерматином, до тех пор, пока та не приоткрылась на несколько сантиметров (дальше ей не позволяла цепочка).

– Вы к кому? – вырвалось вместе с запахом вареной капусты из квартиры.

– Я от Любы, по поводу сына.

Роза не узнавала свой голос; она будто наблюдала за собой со стороны, словно это не она сейчас предавала родную мать и ее наставления по поводу обращения к потусторонним силам.

Дверь снова закрылась. Было слышно, как убрали цепочку, затем дверь распахнулась на полную. Перед Розой возникла обычная женщина на вид лет семидесяти – семидесяти пяти, в фартуке, с собранными в хвост жидкими волосами и в домашних вязаных тапочках. В руках она держала вафельное полотенце и протирала им пальцы.

Перед хозяйкой же предстала молодая взмыленная девушка с красным лицом и взъерошенными от быстрой ходьбы волосами. Веки ее опухли от слез, а синяки под глазами были похожи на два ночных озера. Пахло от гостьи как от загнанной лошади. Рядом с ней стоял, словно прикованный к ее руке, маленький мальчик, на вид лет восьми, тоже запыхавшийся.

– Заходите, можете не разуваться, – сказала спокойно хозяйка и отошла в сторону.

Мать и сын переглянулись. Владику не хотелось в гости, особенно к незнакомым пожилым тетям. Его мать тоже не спешила переступать порог, все еще находясь в жутких сомнениях. Ситуацию разрядил кот, явившийся из ванной. Он бросился к ногам и начал ласкаться.

– Ой, мам, тут кошка! – Владик разжал хватку и забежал в квартиру. Роза глубоко вдохнула, затем протяжно выдохнула и, словно получив разрешение от Всевышнего, вошла следом.

Хозяйка предложили Владу смастерить игрушку для кота из нитки и конфетного фантика. Для игры им была отведена прихожая. Розе же женщина для разговора предложила пройти на кухню. Она представилась Ниной и, подойдя к газовой плите, чиркнула спичкой. Вспыхнуло синее пламя, и через секунду хозяйка придавила его сверху пузатым чайником.

Роза сидела на табурете, зажатая и молчаливая, не зная, как начать этот разговор. Что ей нужно сказать? «Вы и правда ведьма?», или «Вы можете вылечить моего сына при помощи колдовства?», или «Вы верите в Бога?» Она перебирала в голове десятки вариантов, пока Нина наконец не спросила:

– Так это он болен? – и посмотрела в коридор, где Владик дразнил животное, дергая в воздухе фантик.

– Нет. Нет, не он. Это младшенький. Дима не ходит, он постоянно в постели, ему очень трудно и… – Девушка не договорила, слезы хлынули из глаз.

– Тише, тише… – Нина подошла к Розе и ласково погладила по голове.

Через несколько минут засвистел чайник. Хозяйка достала из навесного шкафа заварку и насыпала по одной ложке в три белые кружки с нарисованными на них цветами. Розе достались васильки, а Владику – ромашки. У Нины были подсолнухи. Женщина также достала из шкафа банку варенья и конфеты, несколько штук она сразу вручила Владику.

– Я прошу вас рассказать мне все в подробностях, как бы сложно вам ни было, – обратилась Нина к Розе и пододвинула ей сладкое.

Девушка попробовала чай, посмотрела без аппетита на угощение и после короткой паузы начала свой рассказ.

– Рассказывать, правда, особо нечего. Болезнь появилась внезапно, как клопы в матрасе. Вот только если на клопов всякая химия действует, то в случае Димы она оказалась бесполезной.

Большую часть рассказа Роза посвятила тому, какой ее сын чудесный, добрый, отзывчивый и трудолюбивый. Она смеялась, вспоминая, как он однажды решил помочь соседке прополоть клумбы, которые та разбила под окном, и по незнанию вырвал с корнями несколько цветов.

– После ухода моего мужа он стал главным помощником и мужчиной в доме. Он замечательный, и смелый, и… – Роза была уверена, что, если сможет объяснить этой женщине, какой ее сын хороший, та обязательно поможет и сделает все, чтобы мальчик встал на ноги.

– Я не могу вам помочь, – сказала Нина, и слова эти рухнули на голову Розы, как мешок с цементом, резко отрезвив ее и убрав с лица виноватую улыбку.

– К-к-как это?.. – еле слышно сорвалось с дрожащих губ девушки.

«Нет, не может, не может быть… Черт возьми. О чем я думала, идя сюда? Наивная дура! Как я могла вообще решить, что какая-то обыкновенная бабка сможет по волшебству уничтожить смертельную болезнь?» – Роза так разнервничалась, что даже не понимала, думает она или говорит вслух.

– Владик, нам пора.

Роза встала из-за стола так резко, что задела его коленом, и чай из ее кружки расплескался на цветастую клеенку. Глаза девушки накрыла тень ярости; Роза была всего в одном шаге от того, чтобы не схватить со стола вилку и не воткнуть хозяйке в шею. «Как эта стерва посмела заставить меня рассказывать о сыне? О чувствах! О надеждах! Черт возьми, да я душу перед ней вывернула!»

Владик подошел к маме, следом за ним шел кот, довольный, что хоть кто-то взялся немного поиграть с ним.

– Подождите, прошу, сядьте, – максимально вежливо попросила Нина, видя, что ситуация выходит из-под контроля.

– Я думала, вы… – Роза не успела договорить, Нина перебила ее все тем же спокойным, но при этом властным голосом:

– Я не могу помочь, потому что я никакая не колдунья, что бы вам там Люба ни наговорила. Но я знаю, кто сможет.

– Кто?! – процедила сквозь зубы Роза. Сын обхватил ее руками, боясь того напряжения, что повисло в воздухе.

– Прошу вас, сядьте, и я расскажу.

– И не подумаю. Говорите так!

– Незачем повышать голос. Смотрите, вы ребенка напугали.

– Мой ребенок – мои заботы. Итак, кто может помочь нам? – с каждым новым словом Роза распалялась все сильней, казалось, она готова была взорваться криком.

– Что вы знаете о нашем лесе? – спросила ни с того ни с сего Нина.

– Лесе?! – переспросила Роза, не понимая, к чему клонит хозяйка.

– Да, о лесе. О том, что растет вдоль центрального проспекта.

– А что я должна о нем знать? Это просто чертов лес.

Владик все никак не отпускал ногу Розы и тихонько повторял:

– Мама, пойдем домой, я уже наигрался. Мам, пожалуйста, пойдем домой.

– Дело в том, что этот лес упоминается еще со времен великого переселения народов. В нем тогда прятались племена, спасающиеся от набегов врагов.

Женщина говорила это так, словно рассказ был подготовлен для школьного урока истории. Она вытерла клеенку тряпкой и подлила кипяток в кружки, а затем еще раз попросила Розу сесть. Не добившись успеха, Нина пожала плечами и продолжила:

– В те времена лес был гораздо больше, чем сейчас, он занимал почти всю нынешнюю территорию нашей области, а может, еще и соседней, нет точных данных, информация передавалась устно.

– Простите, – Роза шмыгнула раскрасневшимся носом, – но какое вообще это имеет отношение к моему сыну?

– А вы не перебивайте, и тогда все поймете, договорились? – уже немного раздраженно ответила хозяйка.

Роза поджала губы, но спорить не стала. Нина аккуратно отхлебнула горячий чай из своей кружки и продолжила:

– Племена селились в лесу и использовали его как укрытие, при этом не разрушая, а, наоборот, помогая ему разрастаться. Лес был их домом и защитой. Они жили в нем, не срубая стволы и не разрывая землю. Пили воду из болот, ели смертельно опасные для нас с вами ягоды, и при этом никто не умирал. Они боготворили лес и поклонялись его щедрости. За долгие годы жизни в лесу эти племена узнали его великие тайны. Лес делился ими в обмен на защиту от внешних угроз. Когда где-то поблизости слышались глухие удары топоров, свист стрел или чувствовался едкий дым и жар огня, из леса выходили его жители и нападали на чужаков, защищая свой родной дом. Взамен лес кормил их и лечил от всех болезней и даже помогал отращивать потерянные конечности. Он продлевал людям жизнь настолько, что никто уже не вел счет годам.

Владик больше не требовал уйти. Завороженный, он с открытым ртом слушал невероятную сказку. Нина рассказывала так искренно и интересно, словно сама верила всему, что говорит. Роза тоже погрузилась в рассказ и немного расслабилась. Кот потерял интерес к гостям и теперь спал в прихожей на табурете.

– С каждым годом связь между людьми и природой крепла, а изучение друг друга помогало им добиваться невероятных знаний и умений. Люди рассказывали о своем мире, а лес взамен впускал их в свой. В некоторых книгах – если хотите, я потом вам их покажу, – упоминается о том, как лес проникал в жилища своих врагов и уничтожал их. Корни деревьев, грибницы, подземные воды – все это было связано и управлялось из самого сердца леса. Лес атаковал из-под земли, мог действовать на дальние расстояния. А направляли его те, кто когда-то пришел туда за спасением. Теперь жители леса боролись против своего рода. Они больше не были частью мира людей.

Роза наконец села. Ее ладони обхватили теплую кружку, и она сделал глоток, чтобы смочить пересохшее горло. Владик разместился у нее на коленях и взял одну из конфет. Нина несколько секунд смотрела куда-то в сторону раковины, а затем продолжила:

– Говорят, там росли деревья невероятной красоты и высоты. Настоящие гиганты, что царапали небеса. Когда пришли захватчики и начали рубить их, чтобы обосноваться там, к ним вышел лесной народ. В те старые времена этих людей считали злыми духами, им давали имена; есть и такие, что дошли до наших дней. Уверена, вы слышали про Лешего, Кикимору, Гамаюна, Ауку, Водяного, Шишигу и прочих.

Владик испуганно кивал: бабушка часто рассказывала ему об этих существах, когда он с братом приезжал к ней погостить в деревню.

– В других народностях их называли по-другому, но это все были одни и те же люди. История нашего леса смогла распространиться на весь мир и осела в каждой стране своими собственным легендами, приукрашенными местными рассказчиками. На самом деле никто не знает, жили ли в других лесах подобные создания, но в те времена люди любили обобщать и считали каждую рощу потенциально опасным местом, полным демонов и монстров.

На лице Розы мелькнула кислая скептическая улыбка. С каждым новым словом рассказчицы она все больше чувствовала себя полной дурой, раз поверила в россказни знакомой о том, что какая-то магия может вылечить ее сына.

Нина, словно не замечая поведения и выражения лица гостьи, продолжала:

– Естественно, никто не стал слушать слова жителей леса, что их новый дом трогать не стоит. Десятки из них были убиты тут же – запущенными в них стрелами, копьями, топорами. Лесным жителям пришлось ретироваться, но не для того, чтобы ждать неминуемого конца. Пришло время защищать родной дом, и они были готовы нести оборону среди деревьев, а не на открытом поле.

Битва длилась долго – годами, а может, десятилетиями – в официальной истории об этом нигде не упоминается и нет никаких дат. Лес не сдавался и всегда давал отпор, ограничиваясь лишь небольшими потерями. Но и захватчики не сдавались: их амбиции были слишком сильны. В конце концов иноземцы решили сменить тактику.

Нападать на сам лес и его охранников было бессмысленно. Там, в чаще, они были непобедимы. Лес был жесток и беспощаден, он убивал своих врагов самыми страшными способами. Также оставалась проблема с проникновением леса в дома захватчиков. Выяснив, что он проникает в жилища под землей, люди начали выкапывать огромный ров вокруг леса. Обнаружив сложную корневую систему, захватчики бросились обрубать ее, заливать кипящим маслом, сжигать и посыпать солью. Поначалу лес давал отпор, но чем больше захватчики копали, тем слабей он становился.

Чай в кружке Розы уже окончательно остыл. Несмотря на то что весь этот сказочный бред был полным неуважением к ней и ее проблеме, она сама не заметила, как погрузилась в рассказ. Воображение рисовало в ее голове красочные картинки, как это бывало в пору ее детства, когда мать читала ей старые сказки перед сном. Ненадолго Роза даже смогла забыть о том, зачем пришла. Владик уже давно перестал ерзать и тянуться за конфетами. Он молча слушал, открыв рот, и лишь изредка громко вздыхал, переживая за тот или иной момент рассказа.

– Лес уменьшался и чах, – продолжала Нина, – поваленные деревья превращались в бревна, а те – в дома, болота высушивались, ручьи перенаправлялись. Лесной народ продолжал сопротивляться, но делал это все хуже. Он стремительно вымирал вместе со своим домом.

– Это очень интересная история. Правда. Спасибо, что рассказали ее нам, но мы должны идти, – уже совершенно спокойно сказала Роза и сняла Владика с затекших ног.

– Я почти закончила.

– Мой сын один дома, мне нужно ставить ему капельницу, – все еще стараясь не раздражаться, сказала девушка и вежливо улыбнулась.

– Дайте мне еще пять минут.

Роза не хотела, но Нина очень настаивала, сказав, что это самое важное в рассказе.

– Хорошо, пять минут, и мы уходим. Владик, иди поиграй еще немного с котиком.

Влад не хотел покидать кухню, но, когда ему вручили целую горку карамелек, все же сдался и согласился оставить взрослых наедине.

– Лесные жители поняли, что силой им не победить, но есть и другие способы, а конкретно – их знания и сила лесного исцеления. Тогда они начали похищать смертельно больных детей.

Нина сделала паузу, и в воздухе повисла звенящая тишина. Роза не шевелилась. Наконец-то она дождалась слов по теме и хотела узнать, что было дальше.

– Ребенок – это чистый лист. Как его воспитаешь, по таким принципам он и будет жить. – Нина посмотрела в сторону Владика и улыбнулась. – А если ты при этом спасешь его от мучений, он будет благодарен тебе всю жизнь. Лес излечивал детей от их смертельного недуга, даже самые запущенные случаи.

Нина была права. Эта часть рассказа была и вправду самой интересной.

– Излечиваясь, дети становились защитниками леса, его новой армией. С тех пор его стали считать священным, а люди, ранее пытавшиеся его захватить, теперь селились рядом, но не вплотную. Они закопали ров и основали здесь первый город из камня. История передавалась из поколения в поколение, и это были славные времена. Но потом пришли другие захватчики, а за ними третьи. Город уничтожался и перестраивался несколько десятков раз. Приходили новые люди, и история повторялась. Снова лесные монстры похищали детей, снова жители городов оставляли деревья в покое. Прошли сотни лет, сотканных из людских войн и городских пожаров. Каждая из стихий уменьшала лес, пока он не стал таким, каким мы его видим сейчас.

– Это… Это невероятная история, правда, но как это поможет мне? – Роза снова смотрела на рассказчицу глазами, полными надежды.

– Больные дети в этом городе пропадают до сих пор. Последние случаи были около сорока лет назад, когда я была в вашем возрасте. Пропала дочка моей одноклассницы Зоя. У нее были серьезные проблемы с кишечником. А через полгода исчез еще один мальчишка из детского садика. У него была неоперабельная опухоль размером с яблоко.

После этих слов у Розы приоткрылся рот.

– Хотите сказать, что это… что это лес забрал их?

Нина молча кивнула и отхлебнула из кружки.

– Но это же бред. Нет, я, конечно, верю в сказки, и ваша, кхм, сказка тоже звучала очень правдоподобно, но откуда такая уверенность, что все было именно так?

– Тот, кто хоть немного изучал эту историю, – а я являюсь одной из тех, кто интересуется многими необычными вещами, – знает, какие следы оставляет лес. К тому же был свидетель – моя одноклассница. Она видела, как ее дочь забрали. Это случилось, когда Зоя принимала ванну. Лес пришел за ней из канализационных труб и забрал прямо через слив.

– Вы себя слышите? Через слив?

– Хватит! Перестаньте разговаривать со мной как с сумасшедшей! – наконец не выдержала Нина и громко ударила дном чашки по столу. Она тяжело дышала и смотрела на Розу с вызовом, словно на маленькую гавкающую собачонку, перегородившую путь пешеходу.

Роза открыла рот от испуга, но ничего не сказала в ответ. Прошло несколько секунд, и грозный взгляд Нины растаял.

– Бога ради, простите, – вымолвила женщина и потерла уставшие глаза. – Если хотите, можете уходить. Я всего лишь пытаюсь вам помочь. Мне от этого нет никакой выгоды. К тому же вы сами пришли сюда.

Розе внезапно стало стыдно за свое поведение. Понимая, что не права, она извинилась, а затем искоса взглянула на настенные часы и отхлебнула остывший чай.

– Я не знаю, как это происходит. Это природа, ее сила велика. Одно известно точно: лес нашел девочку по плохой крови. Она порезала палец об отцовскую бритву. И когда мать убежала в комнату за бинтом, лес уже пришел за ней, – в очередной раз продолжила Нина, увидев, что Роза никуда не уходит. – Вернувшись, моя подруга увидела торчащую из слива ванной ветку, которая обвилась вокруг ее дочери и тащила за собой. Она попыталась спасти девочку, но не смогла даже задержать. Все, что осталось от Зои, – несколько листьев клена в ванной. А когда слив разобрал сантехник, то сказал, что тот был весь в смоле. Он достал оттуда заколку и церковное кольцо. Моя подруга до сих пор хранит их в рамке за стеклом, – почти шепотом закончила Нина.

– Я никогда не слышала, чтобы в нашем городе происходило что-то подобное.

– Делу не дали огласки. Мы жили в такое время, когда любая необычная информация могла отправить человека за решетку. Или и того хуже… – Она ненадолго замолчала, как будто вспоминая что-то. – Закон дал моей однокласснице понять, что сейчас этим заниматься некому, а паника среди жителей не нужна. А еще через неделю пропал мальчишка – исчез из больницы во время утреннего туалета. И снова никакой реакции властей. Лишь спустя двадцать лет их обоих видели. Один грибник, любитель прогуливаться по лесу, заблудился. Вы же знаете, что заблудиться там невозможно, с тех давних пор до нас сохранился лишь крохотный клочок зелени, который и лесом-то назвать сложно. Достаточно идти прямо минут двадцать, и выйдешь на дорогу, но мужчина пропал. Его не было два дня. А когда он вышел к людям, исхудавший и в изодранной одежде, не спавший двое суток, то заявил, что видел свою соседку, пропавшую, когда они были еще детьми: она была вся в грязи, обмотанная ядовитым плющом, в волосах торчали ветки, но он узнал знакомое лицо, хоть и изменившееся с возрастом и под воздействием жизни в чаще. Она-то и вывела его из той части леса, где мужчина раньше никогда не бывал, хотя был уверен, что знает каждый куст. По дороге они наткнулись на какого-то худого как скелет парня, тоже с ног до головы покрытого ветками и травой. Незнакомец молча протянул ему грязный носовой платок, на котором была вышита фамилия. Так что это не сказки, а вполне реальные вещи. Лес нуждается в защитниках, в периодическом пополнении своей людской армии. Он забирает больных детей, лечит их и воспитывает так, чтобы те вышли на его защиту и при необходимости остановили своих родителей. Я выслушала вашу историю о том, какой ваш сын прекрасный и добрый, о том, что он настоящий борец. Думаю, нашему лесу нужны такие.

– Что?!

До Розы наконец дошло, что ей предлагают.

– Если хотите, чтобы он жил, то у вас есть такой шанс, – подвела черту Нина и убрала кружки со стола.

Роза сидела, молча глядя на кружку и не двигаясь. В глазах стояли слезы.

– Спасибо большое. Нам это не подходит, – пробормотала она еле слышно и, встав из-за стола, подошла к сыну. – Идем, нам пора домой. – И Роза буквально потащила его на выход.

– До свидания! – крикнул Влад, уже находясь в коридоре.

– Счастливо, – тихонько прошептала женщина за столом.

Глава третья

Наши дни

Саша

Саша с трудом разлепила глаза, словно веки были приклеены друг к другу скотчем. Она снова лежала на земле. Тело было тяжелым, словно зарытым в песок, но она могла шевелиться. Поймав себя на мысли, что она дышит, девочка поняла, что все еще жива, а значит, ее кто-то спас из трясины.

Она аккуратно пошевелила пальцами на руках и ногах. Боли не было. Тогда она согнула руку в локте – снова ничего. Саша подняла голову и увидела, что буквально все ее тело облеплено вонючей землей и травой. Двигаться было сложно, но совершенно не больно. Кажется, все переломы срослись, а значит, она может встать. Встать и уйти.

– Аккуратней, не шевелись, – раздался голос сбоку.

Саша повернула голову и увидела рядом небольшое существо, с ног до головы покрытое листвой, ветками и ягодами. Оно напоминало ходячий говорящий куст.

– Кто вы? – спросила Саша и сама удивилась тому, каким слабым был ее голос, – почти бесцветным.

– Я – Лес, – хихикнуло существо. – И ты теперь тоже Лес. Здорово, правда?

– Что? Какой еще Лес? Пожалуйста, не убивайте меня, – умоляла Саша, чувствуя, как нос начинает щипать от подкатывающих слез.

– Не бойся, все хорошо, – успокаивал звонкий, явно детский, голосок. Чудище подползло чуть ближе. Оно передвигалось как обезьянка – в полуприседе и опираясь на землю руками. – Тебе очень повезло, что ты оказалась здесь. И мне тоже. Я рада, что у меня будет новый друг. С прибытием домой.

Существо уселось на землю рядом с Сашей и начало внимательно рассматривать девочку.

– Нет. Нет, не говорите так, это не мой дом, я хочу уйти! – Голос Саши сделался чуть громче, но по-прежнему был сух и слаб.

Саша начала подниматься, но монстр прижал ее рукой к земле. Удивительно, но несмотря на маленький размер руки́ чудища, в ней чувствовалась большая сила. Девочку буквально придавило к земле, словно бетонной плитой. Из груди вырвалось свистящее дыхание.

– Прости, пожалуйста, – искренне извинялся говорящий куст, – но тебе не стоит вставать, пока грязь не закончит высасывать из тебя другую грязь.

– Я хочу уйти, – не слушала предупреждения Саша, все еще пытаясь двигать конечностями.

– Как хочешь, – убрал свою руку куст. – Но если ты сейчас встанешь, то умрешь!

– Зачем? Зачем вы это делаете?! – давясь слезами, всхлипнула Саша, бросив попытки подняться.

– Делаю что? Лес забирает твою боль. Ты должна дождаться, пока он не очистит тебя от грязи внутри. Так было и со мной. Подожди чуть-чуть, и тебе станет намного легче.

Саша вдруг вспомнила о своем диагнозе, и в желудке что-то колыхнулось. Так вот о чем толкует ей куст! Вот о какой грязи речь!

– Вы лечите меня?

– Грязь лечит. Корни лечат, воздух лечит, Лес лечит, а мы его защищаем! – гордо произнес монстр воинственным голосом, а затем, приблизив свое лицо к Сашиному, резко добавил: – Прикольно, да?

Саша вгляделась и смогла рассмотреть за этим камуфляжем глаза, нос, рот и подбородок чудища.

Перед ней был человек, и, судя по росту и чертам лица, это был ребенок. Саша медленно подняла руку. Куст не сопротивлялся, но следил за тем, чтобы кроме руки ничего не оторвалось от земли.

Саша очень осторожно, боясь, что в любой момент ее могут укусить, поднесла пальцы к лицу монстра. Тот отстранился, явно боясь прикосновения.

– Пожалуйста, – взмолилась Саша, так и не убрав руку.

На этот раз монстр не дернулся и позволил прикоснуться к себе. Девочка аккуратно убрала в сторону слипшиеся между собой зеленые ленты травинок, вплетенные в волосы человека и закрывающие половину его лица, и ахнула:

– Ты Агата! Я видела твое фото в интернете!

– Ой! Ты угадала! – заулыбалась Агата. – А я тебя не знаю. Познакомимся?

– Я Саша.

– Будем подругами? – Агата аккуратно сжала руку Саши обеими своими, изображая приветствие.

– Да… Да, конечно, будем, – согласилась Саша. Не без усилия сделав глубокий вдох, она немного расслабилась и даже смогла позволить себе легкую улыбку. – Я так рада, что нашла тебя. Твой папа, он…

– Не надо! – резко изменила тон Агата на агрессивный. – Не надо ничего говорить про моего папу!

Она отстранилась от Саши, отползла на несколько метров и уселась на землю, поджав колени к груди.

– Прости! Прости, умоляю! Я больше не буду! Только не бросай меня! – закричала в ужасе Саша, но, помня о предостережении, не двинулась с места.

– Не брошу, – успокоила ее Агата. – У меня нет больше ни папы, ни мамы, есть только Лес. Он мой друг и мой ангел-хранитель. Ты теперь такая же, как и я. А сейчас тебе надо поспать.

– Но я не хочу! – воспротивилась Саша, но тут же почувствовала, как силы быстро покидают ее и веки наливаются тяжестью.

– Придется, – ответила Агата, поднимаясь с земли. – Главное, не шевелись, дай Лесу проникнуть в тебя полностью. Иначе есть шанс, что болезнь не отступит, и тебя придется вернуть обратно в болото. Но больше ты оттуда уже не выберешься… – Агата подошла к Саше и залепила ей глаза грязью. – Я с тобой, не бойся, мы теперь одна семья, и нас тут много. Отдыхай, я не дам тебя в обиду. Мы не дадим тебя в обиду.

Турбо

Тошка и Марк сидели в фуд-корте на третьем этаже торгового центра. Это было огромное помещение с вереницей разнообразных кафешек быстрого питания и рассыпанных по всей площади разноцветных столиков. Территория дешевой и вредной пищи полюбилась школьникам с самого ее открытия. Здесь можно было поесть на карманные деньги, сходить в игровой зал этажом ниже, но, самое главное, здесь был хороший Wi-Fi. Ребята часто собирались в торговом центре по выходным и вечерам. Особенно зимой, когда на улице долго находиться не было возможности из-за холода, а дома нельзя было шуметь и открыто материться из-за присутствия там вечно уставших родителей.

Парни взяли по большой «Пепси» и две порции картошки фри – стандартный акционный набор, который можно было приобрести за полцены при первой покупке в любом кафе фуд-корта. Народу сегодня было немного. Летом люди предпочитали уличный перекус, а дети, вырвавшись наконец из унылых школьных стен, и вовсе старались избегать любых других. Парень с форума серьезно задерживался, и это жутко раздражало Марка, бегающего от волнения на перекур каждые пять минут.

– Ты бы не налегал так на сигареты, – беспокоился Тошка, глядя в мутные от никотина глаза друга и морщась от принесенного им табачного запаха.

– Они помогают мне справиться с болью, – пафосно заявил Марк. – Это же не я толкнул сам себя на асфальт.

Тошка протяжно выпустил воздух из надутых щек и в сотый раз извинился. Ему казалось, что он никогда не загладит вину перед другом.

– Как мы его узнаем? – спросил Марк, озираясь по сторонам.

– Я сказал, мы будем сидеть под телеком, – взглядом указал Тошка на нависший над ними выключенный монитор. – Он сам должен подойти.

– Это не он? – показал Марк на пацана лет шестнадцати, слоняющегося между столами с потерянным видом и явно кого-то высматривающего.

– Понятия не имею, у него не было фотографии – только картинка улитки. Возможно, и он.

Тошка хотел было позвать парня, но сзади раздалось:

– Добрый день, господа.

Тошка вздрогнул от неожиданности и подавился газировкой. Марк тут же принялся стучать другу по спине, чтобы тот скорее откашлялся.

Над ними возвышался пожилой мужчина во фланелевой рубашке кофейного цвета в крупную клетку. На морщинистом худом лице выделялся налет недельной небритости. Волосы неопрятно торчали в разные стороны, а в мутных глазах еще крылись остатки недавнего сна. Все говорило о том, что мужчина явно не представляет интересы торгового центра или одного из кафе, коих здесь было штук семь.

– Вам чего? – огрызнулся Марк.

В его привычку всегда входило дерзить незнакомцам, чей возраст явно перевалил отметку в полвека. Эти люди ни за что бы не стали наказывать чужого ребенка физически, а если кто-то попробует задавить Марка морально, тот будет только рад ввязаться в перепалку и показать свой юношеский максимализм во всей красе.

– Я Турбо, – произнес мужчина и, вытащив из-под соседнего стола стул, уселся напротив ребят. Он помассировал пальцами веки, словно пытался выскрести из глаз остатки сна, и изобразил полное внимание.

– Кто? – Марк посмотрел на мужчину как на психа и уже хотел было брякнуть что-нибудь из своего фирменного, но Тошка его опередил.

– Вы Турбо? – удивленно переспросил он.

– Да, а ты, я полагаю, Messi2007? – без интереса спросил мужчина, глядя на Тошку.

– Как вы поняли, что именно я?

– По футболке «Пари Сен-Жермен».

Мужчина сделал такое лицо, будто подобное и дураку понятно.

– А… Ну да… – Тошка глянул на свою футбольную форму, всю в потных разводах и белых пятнах, и почувствовал себя немного глупо. – Честно говоря, мы ждали кого-то помладше. Не думал, что взрослые тоже вызывают Агату. К вам так и обращаться – Турбо?

– Пусть будет Турбо. Так что у вас случилось?

Ребята переглянулись и, одновременно поднеся ко рту трубочки, втянули в себя лимонад.

Тошка не знал, с чего начать. Он водил глазами по помещению, как делал это всегда, когда мысли в его голове не могли стать словами и собраться в предложения.

– Моя сестра пропала из-за вашей инструкции призыва! – не дожидаясь друга, выдал Марк, а затем добавил: – Вы несете за это ответственность!

– Ох, – Турбо посмотрел на Марка и, поджав губы в знак сожаления, продолжил: – Парень, не знаю, как тебя зовут…

– Марк, – прошипел Марк.

Мужчина немного размял спину и поерзал на неудобном стуле, затем долго прочищал горло, громко откашливаясь.

– Прошу прощения, Марк. Я, кажется, слышал о твоей сестре из новостей, очень соболезную. Как это произошло? Ее забрали прямо при вас?

– Нет. Она была в другой части города, когда мы призывали Агату.

– В другой части города? – Мужчина раздраженно хмыкнул. От былого сочувствия не осталось и следа. – Ну и с какой тогда радости вы обвиняете меня? Сами-то не понимаете, что здесь нет логики? – Он бестактно схватил с тарелки Тошки один из картофельных ломтиков и быстро закинул в рот.

– Все произошло одновременно: наш ритуал и пропажа Саши! Ее подруга, у которой она ночевала, видела, как ветка схватила ее и затащила… – на секунду Марк замолчал, переваривая в голове мысли, – в унитаз.

Даже такой дерзкий и наглый школьник, как он, понимал нелепость этих слов. Тем не менее мужчина не засмеялся; даже наоборот, в глазах его заблестело любопытство. Он откинулся на стуле, собрал пальцы в замок и сделал глубокий вдох, размышляя над чем-то.

– Я, конечно, не уверен, но если предположить, что у вас одинаковая кровь… то теоретически… – Турбо громко почесал подбородок, – ритуал мог сработать на расстоянии. Все городские коммуникации между собой связаны. Да, пожалуй, такое возможно… В теории, – повторился Турбо.

– Скажите, а откуда вы вообще узнали про эту инструкцию? – решил немного сменить тему Тошка и перевел взгляд с мужчины на Марка.

Друг кивнул в знак одобрения вопроса.

– Я присутствовал при других призывах, – буднично ответил мужчина, словно речь шла о просмотре сериала.

– Правда? И как? Удачно?

– Почти…

– Что значит «почти»? Агата приходила? – Марк был нетерпелив.

– Агата никому не является. Суть призыва не в этом, – совершенно серьезно отчеканил мужчина, глядя в растерянные глаза ребят.

– Что значит «не в этом»?! А в чем тогда?

Тошка пару раз пнул друга под столом, чтобы тот унял пыл, но тот даже и не думал.

Столы по соседству потихоньку занимали люди с фирменными пакетами из местных бутиков. Воздух начал вибрировать от гула голосов. Помещение наполнилось запахом лапши, соевого соуса и кипящего подсолнечного масла.

– Ну… – замешкался мужчина, – это так быстро не объяснить… – чувствуя прилипшие к себе настойчивые мальчишечьи взгляды, он замялся, подбирая слова. – Дело в том, что, если твою сестру действительно забрал Лес, а иначе и быть не может, раз уж вы говорите о свидетелях, тебе нужно радоваться и…

– Радоваться?! Я должен радоваться?!

Тут Марк не выдержал и, несмотря на то, что Тошка попытался его удержать, выскочил из-за стола и, схватив полупустой картонный стаканчик с газировкой, выплеснул ее на мужчину.

Царапающие слух звуки посуды наполовину затихли. С соседних столов на ребят уставились десятки любопытных глаз, голоса стали чуть тише.

Тошка смотрел на друга с распахнутым от шока ртом. Марк явно потерял всякий контроль над собой, а заодно и чувство самосохранения. С ним что-то случилось за то время, что они не виделись. Может, он нашел эликсир бессмертия, раз вел себя так отчаянно?

Марк стоял, уперев кулаки в стол, и сверлил своим взглядом мужчину напротив. Его грудная клетка ритмично колыхалась, словно он только что пробежал десять кругов по стадиону, а желваки на скулах то и дело надувались. Турбо продолжал сидеть на месте и, заглянув в глаза людям за соседними столами, чтобы те наконец отвернулись, взял салфетку и принялся вытираться. В воздухе снова раздался звон посуды и завибрировали голоса.

– Я скажу родителям, они вызовут полицию, и мы тебя засудим, козел! – не унимался Марк.

Мужчина вытер лицо и рубашку, и если на коже лимонад не оставил следов, то одежда однозначно требовала стирки.

– Тебе бы, пацан, научиться для начала дослушивать до конца, – сухо произнес он. Тошка видел, как надулись вены на шее мужчины и глаза стали бешеными, но Турбо все равно не вставал с места. – Я, вообще-то, хочу помочь тебе. Но если еще раз выкинешь что-то подобное, то я не посмотрю, что у тебя горе и ты несовершеннолетний. Отхватишь по полной, – прохрипел мужчина, затем скомкал мокрые салфетки и бросил их на стол.

– Чего тут слушать? Ты сказал, что хорошо, будто мою сестру похитили! Чертов ублюдок! – Гормоны переливались через край, как не снятый вовремя кофе с плиты. Марк не повел и бровью после предупреждений Турбо и был, кажется, готов схватить второй стакан, чтобы повторить свой «номер».

Тошка заметил это и отодвинул свой лимонад на край стола, а затем потянул Марка за футболку, но тот ударил его по руке.

– Да, сказал, – спокойно ответил мужчина, но было видно, что он подавляет гнев внутри себя. – Она же болела какой-то смертельной болезнью, так?

– Не понял.

Лицо Марка скрючилось в озадаченную гримасу. Он со злостью посмотрел на Тошку, словно друг виноват в распространении военной тайны. Заметив этот взгляд, мальчик быстро замотал головой.

– Успокойся, твой друг ничего мне не говорил, – сказал Турбо. – Так значит, я прав. Хм. Вторая ключевая зацепка, – он рассуждал как заправский детектив. – Вы правы, ее действительно забрал Лес. А значит, вам и правда повезло, ведь она будет жить, скорее всего, очень и очень долго, – подытожил Турбо.

Растерянный Марк пододвинул стул и уселся на него, не сводя глаз с мужчины. Наступило неуютное молчание.

Со стола на пол капала разлитая газировка. Тошке было стыдно за всю эту ситуацию и за своего друга, и, воспользовавшись паузой, он быстро сбегал за стопкой салфеток к ближайшему кафе и протер лимонадные лужицы.

Турбо все это время продолжал молча размышлять, надув губы и выбивая пальцами глухую дробь по столу, а затем, когда Тошка снова уселся, сказал:

– Тот ритуал на самом деле нужен не для того, чтобы вернуть кого-то. Он нужен для того, чтобы кого-то забрали.

Марк хотел было снова открыть рот, но мужчина грозно зыркнул в его сторону, и парень крепко сжал губы. Кажется, Турбо наконец выстроил в голове весь свой будущий текст и начал выдавать его порционно:

– Этой схеме призыва уже несколько сотен лет. Ее использовали еще до средневековья.

– Но ведь там стихи про Агату! – Тошка вспомнил жуткие строки про ад.

– Стихи не имеют никакого значения, – отмахнулся мужчина. – На самом деле важны только компоненты и кровь больного ребенка. Все остальное придумано для привлечения внимания.

– Привлечения внимания?! Лес, нуждающийся в умирающих детях? – фыркал Марк. – Да что вообще за фигня?

– Я полжизни проработал в Музее краеведения и изучал историю нашего города. Люди пропадали здесь испокон веков. Кого-то похищали прямо из их жилищ, другие пропадали в лесу. Но не возвращались только дети. Больные дети. Этот вопрос очень волновал меня, и я углубился в него…

– Так, стоп, – перебил его Марк. – В каком это смысле пропадали в лесу? Этот лес что, где-то рядом? Туда можно дойти?

– Да, совсем забыл сказать, – Турбо в очередной раз потер весь изрезанный морщинами лоб, – городской парк и есть тот самый лес.

– Что-о-о?! – вырвалось у ребят одновременно.

– Все так. Лес, о котором мы с вами говорим, это городской парк.

– Вы нас совсем за лохов держите?

– Нет, не держу. Это правда. Минуту, я сейчас.

Мужчина встал из-за стола и направился к одному из кафе.

– Ты что, не видишь? Он же псих конченый! – прошептал Марк другу, убедившись, что Турбо на достаточном от них расстоянии, чтобы не слышать.

– Почему ты так думаешь? Он же реально был прав насчет болезни Саши. Я клянусь, что ничего такого ему не говорил.

– Может, он увидел в новостях!

– Бред. Не думаю, что он готовился к нашей встрече. Да и зачем ему это?

– Понятия не имею. Может, он один из этих…

– Этих? – Тошка встревоженно посмотрел на друга.

– Ну да. Педофил. Сейчас начнет нам рассказывать, что наш парк – это хренова Нарния, и предложит нам с тобой туда прогуляться вечером. Ты что, не в курсе, как это бывает?

– Да в курсе я, в курсе, просто… Просто мне кажется, что он говорит правду. Ну или, по крайней мере, сам верит в то, что это правда.

– На то и расчет, чтобы ты был спокоен, потерял бдительность. Послушаем еще немного и свалим.

– Хорошо.

Мужчина уже возвращался обратно, держа в руках поднос, где дымились небольшие пакетики с картошкой фри и чашка кофе, а еще стояли два новых стакана с лимонадом.

– Вам кофе брать не стал, – зачем-то сказал он и поставил поднос на середину стола.

– Так что насчет больных детей? – настороженно спросил Тошка, глядя на угощения.

– Это такая система самозащиты, – мужчина попытался сделать глоток, но кофе оказался слишком горячим, и он отставил чашку в сторону. – В древности лес забирал детей своих врагов и создавал из них свою армию.

Турбо больше не делал пауз и не давал ребятам шанса перебить себя. Рассказ его лился речкой, и парням только и оставалось, что плыть по ее течению.

– Но забирали почему-то только смертельно больных. Я не могу сказать почему – не знаю, но это факт. Одно ясно точно: благодаря этому война прекратилась, а лес объявили священным. Тогда-то и был придуман этот ритуал для спасения безнадежных детей, а инструкция чудом дошла до наших дней. А уж как там было на самом деле – никто не знает.

Мужчина глотнул кофе и пододвинул один пакетик с картошкой ребятам, но те не спешили есть. Пожав плечами, он продолжил:

– Потом в эти земли пришло христианство. Город был объявлен оплотом язычества, дома разрушены, а жители убиты или окрещены. Но Лес остался. Христиане не были дураками, они изучили историю города и знали, что природа защищается. Церковь нашла способ отгонять «злых духов» – так они называли жителей Леса. Повсюду были разбросаны блокирующие обереги, через которые природа не могла пройти. Вот вам небольшой урок истории, – улыбнулся мужчина и закинул в рот картошку.

– Но зачем вы выложили инструкцию в сеть?

– Я один из немногих, кто знает, как проводить ритуал. Пытаюсь помочь людям спасти жизни своих детей, как это делали наши предки. Разве это плохо? – Он поочередно посмотрел в глаза мальчишкам.

– Но это же обман! Вы просто воспользовались пропажей Агаты! Люди ничего не знают о том, что вы нам рассказали! Не знают, куда исчезли их близкие! – возмущался Марк. На его глаза быстро наворачивались слезы, и он тщательно пытался их скрыть, то и дело поднимая голову к потолку.

– Иногда лучше действовать не так открыто. Если бы я написал о настоящей цели ритуала, никто бы не стал его проводить, – холодно пояснил Турбо.

– Люди должны знать правду! – вмешался в разговор Тошка.

– Люди уже знали правду. Но не захотели с ней жить. Предпочли похоронить правду с теми, кто ее открыто распространял. Я повторю еще раз: если твою сестру действительно забрал Лес, это значит, что она будет жить. Это же хорошо, разве нет?

Марк молчал. Он уже не мог сдержать слез, и они текли по красным щекам.

– Тогда как исчезла Агата? На тот момент инструкции в сети не было. Никто не знал, как призывать Лес, – снова подал голос Тошка.

Марк удивленно посмотрел на друга. Тот был прав: что-то не сходилось.

– Если Лес забирает детей без призыва, значит, идет новая война. И он набирает рекрутов. Так было всегда. Это его метод борьбы.

– Война?! – прозвучали в унисон два еще не разжившихся басом голоса.

– Другого объяснения нет. Каждый раз, когда человек заносит топор, лес начинает отвечать. Последний раз так было, когда из него делали городской парк. В то время пропали несколько детишек. Лес проиграл битву в пух и прах. Парк все равно открыли.

– Значит, и Сашу Лес мог забрать не из-за нашего ритуала, а потому, что идет эта самая война? – Тошке очень хотелось, чтобы их вина была минимальна или вовсе отсутствовала.

– Возможно. Я не могу дать ответ на этот вопрос.

Турбо допил кофе и уже собирался встать.

– Как мне увидеться с сестрой? – спросил Марк. Голос его больше не искрил яркой злобой, зато в нем появилась бледная тень надежды.

– Простите, парни, я, к сожалению, не знаю. Если быть до конца честным, то впервые слышу, что ритуал сработал… – Турбо встал из-за стола и схватил поднос. Он развернулся к ребятам спиной и уже было сделал шаг, но потом обернулся и сказал: – По легенде, в парке есть тайные тропы – проходы в тот мир. Со слов тех, кто когда-то случайно забредал туда и возвращался, Лес там находится в первозданном виде: дикие звери, невероятные цветы, высокие деревья, чьи стволы не обхватят даже взявшиеся за руки четыре человека. Упоминаний об этом месте не найти ни в одной энциклопедии. В вашей школе никогда не расскажут об этом месте. Именно там находятся все, кого забрали.

– Но кто-то же должен знать, как туда попасть! – вскочил из-за стола Марк.

– Кто-то должен. Но это не я. Мне пора, – сказал мужчина, взглянув на монитор на стене, показывающий время и альпийские пейзажи. – Если будут еще какие-то вопросы, пишите мне на форуме. Номер телефона, к сожалению, дать не могу. Удачи.

Турбо ушел так быстро, что ребята даже не успели попрощаться.

– Как думаешь, это правда? – спросил рассеянно Тошка. Прошедшая встреча взволновала его и держала в напряжении, словно большая банка энергетика.

– Нет. Я думаю, это просто какой-то псих и нам не стоит больше с ним встречаться, – ответил Марк и наконец притронулся к остывшему картофелю. Он долго и молча жевал, глядя куда-то в сторону обувного бутика, а затем сказал: – Парк все равно проверить надо. Не из-за того, что нам рассказал этот придурок, а так, на всякий случай, хоть его уже и обыскивали несколько раз. Лишним не будет.

Тошка молча кивал головой, а затем тоже притронулся к бесплатной порции остывшего картофеля.

Саша

Сашу разбудил внезапный треск, такой сильный, словно великан разминал затекший позвоночник. Макушки огромных деревьев, тянущихся к ночным звездам, качались на ветру, и их стволы монотонно скрипели под его натиском. С тех пор как девочка заснула в последний раз, на земле, покрывающей ее тело, выросла трава.

Дыхание превращалось в пар, но Саша не чувствовала озноба – лишь приятную прохладу.

– Агата, – негромко позвала она.

Что-то шевельнулось неподалеку, ухнула сова, послышался шорох кустов.

– Эй, Агата, ты тут? Пожалуйста, ответь, я боюсь, – чуть громче позвала Саша, но никто ей не ответил. Девочка пошевелила плечами, затем чуть согнула колени – засохшая грязь осыпалась комьями.

Саша решила, что с нее хватит этой странной лесной комы и что пора выбираться. Девочка чувствовала себя так, словно отдохнула на сто лет вперед, а значит, угрозы смерти больше нет. Она не без труда вылезла из-под своего «лечебного одеяла», и тут что-то коснулось ее плеч.

«Не может быть… – Саша впала в ступор. Ее всю трясло, когда она потянулась рукой к голове. – Может, это трава?»

Все еще не веря, она дернула себя за волосы и, почувствовав боль, чуть не запищала от восторга. Девочка так соскучилась по волосам, что не могла поверить в чудо. Они не просто отросли, они набрали ту же самую длину, какая была перед началом кошмарного лечения. Саша еще некоторое время гладила их и одновременно осматривалась. Ночной лес был темный и шумный, а еще – совершенно безлюдный. Девочка была абсолютно нагая, если не считать прилипшей к телу грязи, но холод все равно не ощущался. Она сделала несколько шагов, проверяя босыми ногами почву на твердость, чтобы снова не угодить в болото.

Это был самый настоящий кошмар наяву. От страха и одиночества хотелось рыдать, и Саша не стала сдерживать слез. Не имея понятия, как искать дорогу к выходу, она просто двигалась наобум. В памяти всплывали какие-то нечеткие советы с уроков ОБЖ о мхе, растущем с северной стороны. Но здесь все было покрыто этим чертовым мхом, а еще темнотой, словно лес был большим чуланом.

Шаг за шагом Саша все глубже уходила в чащу, постоянно поднимая взгляд к звездному небу – единственному источнику света.

Высокий папоротник щекотал колени, под ступнями хрустели опавшие ветки, они больно впивались в кожу, а от каждого громкого хруста в траве и кустах что-то шевелилось или перебегало с места на место, отчего детское сердце больно колотилось в груди и сбивалось с ритма. Саша шла очень долго и медленно, спотыкаясь о корни и неуклюже переваливаясь через обвалившиеся стволы. Иногда они были такими огромными, что приходилось обходить их, но и это было непросто сделать. За весь свой путь она ни разу не вышла ни на одну тропу. Лес казался совершенно диким, а глаза только-только начали привыкать к мраку и различать очертания вокруг. Девочка без конца звала Агату, но та исчезла – должно быть, потеряла к ней интерес, а может, ее никогда и не было…

Наконец земля под ногами стала тверже, а деревья выросли до самых небес. Саша даже не представляла, что они бывают такими большими. За всю свою жизнь она не видела ничего подобного. В городе росли тощие березы и ели, изредка достигающие высоты в пять этажей, но и их постоянно кромсали городские службы, чтобы избежать несчастных случаев при сильном ветре. В парке деревья казались больше и выше, но ни одно из них не смогло бы сравниться с тем, что родила земля здесь. Большинство из этих исполинов могли поспорить с многоэтажными домами нового жилого комплекса, единственного в их городе, где здания превышали высоту в двадцать этажей. Саша не верила глазам.

«Где я?» – с щемящей душу тревогой спросила она у своих мыслей. Но ответа, разумеется, не получила.

Саша объездила всю область с родителями, пока те искали подходящего для нее врача, и видела множество лесов. Опять же, с третьего класса Сашу, ее брата и Тошку отправляли в детские лагеря. Дети все лето проводили на лоне природы. Но нигде не было такого дерева, на которое не смог бы забраться Тошка. У мальчугана даже была такая традиция. Сразу по приезде в лагерь, не успев распаковать рюкзаки и сумки, Тошка шел выбирать самую высокую сосну и немедленно забирался на ее макушку, откуда кричал, надрывая глотку: «Я король высоты! Попробуйте забраться выше!» Он кричал и кидался в друзей шишками, чувствуя свою недосягаемость.

Молодые вожатые, ответственные за маленького «альпиниста», моментально получали нервный срыв. Несколько дней после этой выходки мальчик проводил, лишенный всех развлечений и игр с другими детьми, а родителям выносили строгий выговор по телефону.

Побить рекорд «короля высоты», разумеется, никто не решался. Но на этом смелость парня, как правило, заканчивалась. На лагерных дискотеках Тошка никогда не осмеливался пригласить на танец даже самых невзрачных девчонок и с досадой наблюдал за тем, как его менее ловкие друзья держали за талии юных красавиц.

«Вот бы Тошка офигел, увидев такую высоту. Он бы и до середины не рискнул залезть», – подумала Саша, и от воспоминаний о друге и тех теплых временах у нее заныло в груди.

Дух захватывало от этой мощи, но девочка не останавливалась. Страх и еще какое-то липкое, холодное ощущение того, что за ней следят, подгоняли в спину и заставляли идти дальше. Хотя на улице было не жарко, а сам лес насквозь был пропитан влагой, Саша умирала от жажды. Во рту было так сухо, что даже плеваться было нечем, а плюнуть хотелось часто, ведь на лицо постоянно липло что-то неприятное: то паутина, то еще какая-то дрянь.

Несмотря на ощущение преследования, за весь путь никто так и не попробовал ее сожрать или разорвать на куски, и в какой-то момент девочка даже расслабилась. Она сделала небольшой привал, расположившись под одним из черных молчаливых гигантов. Рассвет совершенно не спешил прогонять ночь, беспощадная темнота, казалось, проникает в самое девичье сердце, вытесняя из него остатки света.

Саша беспрестанно думала о родителях. Они наверняка все извелись, пока искали дочь. А еще она вспоминала о своей подруге Луне, ведь Саша была уверена, что ее тоже забрали следом за ней. И о брате. Саша любила Марка, несмотря на его скверный характер; и мысль о том, что они могут больше никогда не встретиться, заставляла слезы течь без остановки.

Саша переводила дыхание, прислонившись голой спиной к ребристому телу дерева, и слушала ночь, стараясь дышать как можно тише. Кора должна была быть неудобной, больно врезаться в позвоночник и царапать кожу, но все было иначе. Дерево оказалось невероятно комфортным, приятным на ощупь, оно согревало и дарило покой, словно объятия матери. Саша расслабилась, глаза сами собой закрылись. Спиной она чувствовала слабую пульсацию внутри растения, словно сердцебиение. И это дарило ей неожиданный и совершенно непривычный покой, словно она нашла островок безопасности.

Она уже было решила провести здесь остаток ночи, когда рядом что-то хрустнуло. Послышались шорохи. Саша вскочила с земли за секунду и начала кружиться на месте, пытаясь разглядеть во тьме источник шума.

– Агата, это ты? – дрожащим голосом спросила девочка у темноты.

Никто не ответил. Шорохи продолжались, кто-то находился совсем рядом с Сашей, но она не могла разобрать где – звуки доносились отовсюду.

– Агата, если это ты, пожалуйста, ответь мне, я очень-очень сильно боюсь, – вырвался слабый голосок вместе с паром из ее рта. – С-с-скажи, что это ты. П-п-пожалуйста. Ум-мо-ляю.

Сбоку послышался хруст, совсем близко. Девочка повернула голову, нос ее практически уперся во внезапно появившийся куст, росший из чьей-то шеи. Существо, строением тела напоминающее взрослого человека, стояло наклонившись к ней. Среди листвы и веток головы-куста Саша смогла разглядеть два глаза.

– А-а-а! – взвизгнула девочка.

Где-то неподалеку с ветки сорвалась птица, ветер угрожающе колыхнул листву. Саша сделала шаг назад и, зацепившись ногой за торчащий из земли корень, упала. Приглядевшись, она поняла, что это был не просто корень. Это была большая кость. Вернее, костей было несколько, имелся даже череп. Скелет был наполовину погружен в почву и кое-где оплетен корнями. Девочке не хватало воздуха, от ужаса горло сдавило, и даже крик больше не мог вырваться наружу. Она посмотрела туда, где несколько секунд назад стоял монстр, но его там уже не было.

Не дожидаясь, пока существо снова появится, Саша вскочила на ноги и бросилась бежать. Глаза уже привыкли к мраку, и она могла различить препятствия. Перепрыгивая через упавшие ветки, огибая кустарники и проскакивая между жмущимися друг к другу деревьями, она быстро покидала место неприятной встречи. Ветки, словно тонкие руки, царапали шею, лицо, цеплялись за плечи, за недавно отросшие волосы, пытались схватить Сашу в свои жесткие, колючие объятия. Дышать становилось все тяжелее, в груди и правом боку кололо. Саша понимала, что силы вот-вот закончатся, но продолжала бежать. Со всех сторон доносился хруст, шелестела листва. Боковым зрением Саша видела, как из зарослей там и тут выходят новые лесные мутанты, сплошь состоящие из веток, травы и глины; их становилось все больше и больше, она чувствовала, как ее провожают взглядами и как будто направляют, не позволяя свернуть.

Зацепившись ногой за очередную торчащую из земли корягу, Саша влетела в дерево. В его ствол врос еще один скелет и теперь был с деревом одним целым. Ветки проросли сквозь широко раскрытую челюсть и пустые глазницы, разворотили грудную клетку и тазовую кость. Острые ребра торчали кинжалами. Об одно из них Саша порезала плечо. Не обращая внимания на жгучую боль, она быстро встала на ноги и побежала дальше.

В какой-то момент лес начал редеть, деревья стали уменьшаться в размере; они больше не царапали небеса, их стволы мог бы обхватить один человек, они казались знакомыми. Саша чувствовала, что приближается к выходу.

Местами трава была придавлена к земле, здесь кто-то ходил, совсем недавно. Саша смогла распознать тропинку и двигалась по ней. С каждым шагом тропа становилась все у́же. Деревья жались друг к другу, и порой ей приходилось протискиваться между стволами, сдирая кожу с плеч и бедер. Ветки цеплялись за волосы, путались в них, словно не желали отпускать свою жертву, но девочка не останавливалась, чувствуя, что выход там, за деревьями.

В нос вдруг ударил какой-то тяжелый, тошнотворный запах, словно где-то впереди лежала дохлая кошка. Чем дальше протискивалась Саша, тем сильней и невыносимей становилась вонь, но девочка упорно двигалась навстречу ей. И когда деревья уже почти закончились, а запах стал очень сильным, она споткнулась и перелетела через собственную голову, сделав кувырок. Изнывая от боли, Саша встала на ноги и увидела невысокую женщину в пальто и с небольшой лопаткой в руках.

Та молча смотрела на Сашу – кажется, она совсем не удивилась этой встрече. Пробивающаяся сквозь листву лунная дорожка освещала лицо незнакомки. Оно было худое, изрытое глубокими морщинами; старая, дряблая кожа провисла на щеках. В выцветших глазах стояло холодное безразличие, оно же читалось на плотно сжатых, бескровных губах. Из-под грязной косынки, закрывающей лоб, выбивались безжизненные серые пряди. Это была обычная старуха, каких полно в городе, но Саше она почему-то показалась ужасно некрасивой, если не сказать омерзительной.

– По-моги-те, – сказала девочка чуть слышно, словно сомневаясь, – меня схватили, они гонятся за мной.

– Конечно, конечно, деточка, сейчас я тебе помогу, – как-то совсем не по-доброму произнесла сиплым голосом старушка и коротко улыбнулась.

Она протянула морщинистую руку, предлагая схватиться за нее. Саша посмотрела с опаской, но решила, что уж лучше немощная, пусть и непривлекательная старуха здесь, чем непонятные чудища посреди темного леса. Девочка осторожно протянула свою ладонь. Она почти соприкоснулась с худыми пальцами женщины, когда внезапно воздух обжег кожу так сильно и неожиданно, что в глазах потемнело.

– А-а-ай, – взвизгнула Саша и резко отдернула руку, моментально покрывшуюся волдырями. Из глаз вырвались слезы, Саша не смогла устоять и упала на коленки.

– Так тебе и надо, дрянь! – радостно крикнула старуха, словно только что прихлопнула комара.

– За что?! – всхлипнула девочка, стоя на коленях и держа здоровой рукой обожженную.

– За моих детей, – словно прожевала слова старуха, а затем плюнула Саше в лицо.

После этого она тоже встала на колени и принялась раскапывать лопаточкой небольшую ямку. Саша все это время боролась с болью, но не уходила, до смерти боясь возвращаться. Она видела, как вдалеке, за женщиной, между листвой деревьев пробивается желтый свет электрического фонаря.

– Выпустите меня, умоляю, я ничего плохого не сделала, – жалобно простонала девочка.

– Никто ничего плохого не сделал, но это мало кого волнует, – злобно прошипела старуха, продолжая копошиться в земле. Она явно была не в себе и несла какой-то бред. – Никто не виноват, просто этот выбор – не наш выбор. Его… – бормотала она, раскидывая комья земли в разные стороны.

– Кого – его?

– Леса, деточка, Леса. Тебя выбрали. Ты теперь с ним.

Женщина отвернулась и зашуршала каким-то пакетом. Когда она снова повернулась, с ее рук что-то капало. Старуха поднесла это к только что выкопанной ямке. Сашу тошнило от запаха тухлятины, исходящего от старухи. Женщина, не обращая внимания на голую плачущую девочку, вышедшую из ночного леса, закопала эту вонючую субстанцию в землю и прикрыла сверху травой и листвой.

– Кто вы?! – сквозь слезы произнесла Саша. – Что это такое? Почему я не могу пройти?!

– Это то, что никогда не пустит вас обратно в мир! Радуйся тому, что тебя избрали. Тебе повезло. Но это ненадолго. Скоро вам придет конец, всем вам.

Злобная старуха вытерла руки о траву, встала с колен и, взяв дурно пахнущий пакет, пошла прочь, разгоняя ногами ночной туман, плывущий над зеленым ковром из папоротников.

– Ты не сможешь вернуться, – прозвучал шепот над ухом. Саша резко повернула голову и увидела Агату, прячущуюся между деревьями. – Пойдем, нам пора.

До Агаты было метров десять, но Саша слышала так отчетливо, как будто девочка шепчет ей на ухо. Голос исходил из кустов, что росли возле Саши, словно его доносил ветер, пробивающийся сквозь листву.

– Я хочу домой, – пропищала девочка, вытирая слезы здоровой рукой.

– Твой дом теперь здесь, – голос Агаты звучал ласково и успокаивающе.

– Нет! Нет, не говори так! Я видела кости в лесу! Скелеты! Вы хотите меня убить! – отпиралась Саша.

Агата подошла ближе. Она сняла со своего плеча шмат влажной грязи с травой вперемешку и потянулась к обожженной ладони Саши. Та отдернула руку, но, заметив, что Агата не нападает, повиновалась. Агата аккуратно намазала место ожога, и боль мгновенно утихла.

– Видишь? Ничего страшного. Тут никто не желает тебе зла. Мы все – одна семья. Я познакомлю тебя со всеми моими друзьями, – улыбалась Агата, глядя своими большими зелеными глазами на Сашу.

– Скажи, чьи это кости в лесу?

– Наших врагов. Тех, кто пришел сюда, чтобы убить нас и уничтожить наш дом. Не переживай. Это было много лет назад. Задолго до нашего с тобой рождения.

– А кто эта женщина? Что она закапывала? Почему я не могу пройти дальше?

– Это осквернительница, – фыркнула Агата. – Она приносит смерть. Лес не терпит неестественное умерщвление животных. Осквернительница закрывает проходы, портит землю, чтобы мы не могли выйти. Теперь ты часть Леса. Земля приняла тебя и очистила. Ты уже почти одна из нас. Идем, мне не терпится показать тебе столько всего классного! Тебе понравится, – протянула руку Агата.

Саша молча смотрела на заляпанную грязью и травой девочку и поражалась тому, как уверенно и смело та держится. Агата явно была в своей стихии. Саша протянула дрожащую руку, и Агата помогла ей встать с колен. Не разжимая рук, они вместе пошли в сторону леса. Где-то вдалеке послышался протяжный автомобильный гудок и тут же резко оборвался, как только девочки зашли за первое дерево, где Агата со смехом толкнула Сашу в спину, и та снова полетела в кусты.

Тошка

Марк и Тошка разошлись по домам сразу после встречи с Турбо. Прочесать парк было решено завтра, после рабочего дня Тошки, если Зуб еще не занес его в список уволенных с позором.

Как легко и радужно начинался день, и как тяжело и пасмурно он закончился. Внезапно налетевший циклон смыл все краски, и речь шла совсем не о погоде. Голова Тошки гудела сильнее, чем перегруженный трансформатор. Сначала драка в парке, затем эта тонна информации, которую вывалил на них странный мужчина в торговом центре, да и от общения с Марком на сердце появилось несколько глубоких порезов.

Тошка так сильно скучал без друга последний месяц, ждал скорейшего воссоединения, что даже и предположить не мог, как все обернется. Он только сейчас задумался, что, возможно, их отношения с Марком уже никогда не станут прежними. Как знать, может, пора искать новых друзей? В конце концов, у них ведь осталось так мало общего.

Всевозможные виды спорта, рыбалка, покатушки на велосипедах и скейтборде летом, зимой на коньках – вот из чего было соткано сердце Тошки. Полки его комнаты не могли похвастаться обилием книг, но пара-тройка романов в духе боевого фэнтези или научной фантастики точно прочитывались парнем за год. Это был совершенно простой и открытый мальчишка, не хватающий звезд с неба. Ему было абсолютно все равно, какая музыка играет в его наушниках и о чем говорят незнакомые люди в интернете.

Другое дело – Марк. Этот парень был помешан исключительно на всем модном. Из его портативной колонки, что всегда была с ним, без конца сочились басы последних хитов. А еще он интересовался политикой, вернее, тем, что говорили о политике популярные блогеры в сети. На самом деле Марк ничего не знал о происходящем в стране и мире, не разбирался в экономике, не знал ни одной известной фамилии, кроме президентской, но постоянно бесцеремонно втискивался в любые дискуссии о новых законах и поправках в Конституции, якобы нарушающих его гражданские права, и всегда, чаще всего не к месту, сводил все разговоры к мировым заговорам, как это делали его кумиры из интернета. Марк не прочел ни одной книги с третьего класса. А лишь от упоминания о спорте у него обострялось плоскостопие, начинались насморк и одышка. Пресытившись дворовыми играми, он теперь проводил все свободное время, слоняясь возле торговых центров, и вместо лимонада и мороженого употреблял в огромных количествах горький кофе и пар из своего вейпа.

Этот день словно отрезвил Тошку. Всю дорогу домой он пытался понять: неужели это все? Неужели дружбе конец?

Взрослая жизнь, казалось, наступает на пятки. Он не помнил, чтобы хоть раз так разочаровывался в людях, а если верить словам старших, подобное чувство ждет нас всех на протяжении жизни.

Зависший в своих мыслях, словно калькулятор, на который попытались установить Windows, он не заметил, как добрел до своего дома. На скамейке под яблоней возле подъезда в одиночестве сидела Алина и что-то разглядывала на экране своего смартфона. Завидев Тошку, она устало улыбнулась и негромко поприветствовала его:

– Привет бывшим соседям.

– А? – все еще блуждая в своих мыслях, Тошка не сразу понял, кто его позвал. – Ой, привет, Алин! Извини, не заметил тебя.

– Ничего, я привыкла, – Она сказала это так легко и обыденно, без малейшего намека на обиду или злобу, что сердце у парня екнуло.

С того дня как они провели ритуал, Алина буквально пропала с радаров. Она не написала ему ни одного сообщения, а при встрече в подъезде или на улице просто молчала, даже не здоровалась. После того как девочка приняла участие в их с Марком дурацком мероприятии, она ждала, что Тошка сделает первый шаг. Но тот в упор не замечал ее и всегда проходил мимо, как проходят мимо пристегнутого к перилам ржавого велосипеда.

– Ты сказала «бывшим»? – наконец переварил Тошка ее фразу.

– Угу, – кивнула Алина и снова переключилась на телефон.

Впервые Тошка почувствовал укол в сердце. «И это все? Даже не расскажешь мне, в чем дело?» – подумал он про себя. Ему вдруг резко стало обидно из-за этого безразличия. Неужели сегодня все решили отвернуться от него?

Мальчик медленно подошел к скамейке и, неловко стряхнув с нее пыль, уселся неподалеку от Алины. Ветер слегка колыхнул ее волосы, и сладкий запах детского шампуня долетел до Тошки.

Так странно он себя еще никогда не чувствовал. Это же Алина – мелкая глупая девчонка из соседней квартиры. Так почему же он так стесняется ее?

Отражение закатного солнца догорало в окнах. Ласковые июньские сумерки мягко опускались на город. Почти вся стоянка возле дома пустовала, большинство соседей переезжали на лето за город, к своим дачным мангалам, теплицам и грядкам, а те, у кого хватало денег на настоящий отдых, перебирались поближе к соленой воде, шезлонгам и мангалам уличных ресторанов.

Жалко было проводить такой замечательный вечер в стенах своей комнаты, наедине с тяжелыми мыслями.

– А… кхм, – голос Тошки дрожал и ломался, словно перед ним сидела не Алина, а Луна. Прочистив горло и собравшись с мыслями, он наконец спросил: – А что случилось?

– Ничего, – пожала плечами Алина. – Просто папе подписали контракт на строительство. Он сказал, что, как только начнется работа, мы сразу же сможем взять ипотеку на новую квартиру в центре. И вчера мы уже перевезли прихожую и кухню.

– Ого… Я не видел, как вы грузили вещи.

Алина улыбнулась такой грустной и еле заметной улыбкой, что показалась Тошке в этот момент невероятно взрослой девушкой. Роли поменялись. Теперь он был глупым соседским мальчишкой.

– И что за контракт?

– На строительство, говорю же. Должна была строить другая фирма, но она закрылась. Теперь он главный пор… подя… пордяч…

– Подрядчик? – попытался угадать Тошка.

– Да, пордячик. Будет строить новый живой комплекс.

Она всегда говорила «живой» вместо «жилой», хоть и знала, как правильно.

– М-м-м. Это же просто здорово. У вас, должно быть, теперь будет много денег.

– Да. Наверное…

– Я хотел извиниться за то, что попросил тогда помочь с ритуалом.

– Ничего. Все нормально… – судя по голосу, это означало, что ничего не нормально. – Ну ладно, я пойду. Папа разрешил мне погулять только пятнадцать минут, но запретил отходить далеко от дома.

Она встала со скамьи и направилась ко входу в подъезд.

– Алин, – позвал ее Тошка.

– М-м?

– Мы ведь друзья с тобой? – Он сам не знал, зачем выпалил это. Наверное, потому, что ему было жутко одиноко в этот момент.

– Да, – улыбнулась девочка, и солнце заискрило в ее влажных от слез глазах.

Глава четвертая

За пятьдесят лет до

– Господи, Роза, что здесь происходит?

Мать никак не могла понять, точно ли она пришла по нужному адресу, и постоянно выглядывала в коридор, чтобы свериться с номером квартиры на двери. Она, разумеется, не могла перепутать, ведь эту квартиру выделило ей государство двадцать лет назад. Женщина лично врезала здесь новый замок ручной дрелью. Она несколько раз в год приезжала в гости к дочери и внукам, а после того, как Диме поставили страшный диагноз, стала ездить в три раза чаще.

И вот теперь, стоя в прихожей с тяжелыми сумками, набитыми овощами с грядок, яйцами, творогом и молоком, она не могла понять, что за джунгли проросли в ее квартиру. Пол был усыпан ветками и пожухлой листвой. В воздухе висел аромат прелой земли, а из кухни доносился низкий, утробный голос, монотонно повторяющий одни и те же странные слова:

– Возьми его, спаси его… Возьми его, храни его… Возьми его, он защитит… Возьми, спаси и сохрани.

А еще этот глухой шершавый звук, словно металлической ложкой водят по дну кастрюли.

– Роза, ты тут?

Аккуратно, стараясь не наступать на грязь и листву, женщина пробиралась к кухне. Пару раз она морщилась и вспоминала вслух слова молитвы, когда ее туфли погружались во что-то жидкое и отрывались с хлюпаньем.

– О господи, ох, Дева Мария, что тут происходит? – охнула она, а потом повторила громче: – Ох, Дева Мария! Роза, что ты тут развела?! Дима, а ты почему не в койке?! – крикнула женщина в ужасе, увидев еле стоящего на ногах худого мальчика, поддерживаемого матерью одной рукой за пояс. В другой руке девушка держала половник и, немного наклонившись, мешала мутную воду в тазике на полу, то и дело повторяя одни и те же слова.

Сумки с продуктами тяжело рухнули на пол. Но Роза никак не отреагировала. Кажется, она вообще не заметила прихода матери. Вырвав из рук Розы обессиленного, заплаканного внука, бабушка подняла его над полом и потащила в сторону комнаты. Дима был таким легким, словно перышко. Он пытался вцепиться в одежду женщины, но пальцы его не слушались.

– Совсем с ума сошла, развела тут черт знает что и ребенка мучает, бедного. О господи, о господи, – бубнила женщина.

– Мама! Что ты тут делаешь? Зачем ты мне помешала?! – протяжно и громко завопила Роза, выйдя из транса.

– Заткнись! – рявкнула на нее мать.

– Бабушка, я боюсь, – бесцветным голосом произнес Дима, когда женщина укладывала его в постель.

– Не переживай, мой хороший, не переживай. Мама просто переработала, ей тоже нужен отдых. Я теперь буду с вами, я пригляжу за тем, чтобы она отдохнула, и за вами с Владиком пригляжу.

Не прошло и двух минут, как Дима, оказавшись в своей кровати, уснул. Сил у него не было. Тихонько закрыв за собой дверь, бабушка вернулась на кухню.

– Помешала? Я тебе помешала? Роза, ты совсем с ума сошла? – Женщина перешла на громкий шепот. – Что здесь вообще происходит? Что ты сделала с квартирой? Где Владик?

– Он в школьном лагере!

– Тихо ты! Чего кричишь? Я ребенка в кровать уложила.

– Какую кровать?! Ему нужно быть здесь! Его должны забрать! – В глазах Розы блуждало безумие, вызванное то ли психозом, то ли затянувшейся бессонницей. Белки́ ее глаз были изрезаны красными бороздками лопнувших капилляров.

– О чем это ты таком говоришь? Кто его должен забрать?

– Жители леса. Защитники! Дима станет одним из них! Лес вылечит его от болезни, а он взамен будет защищать его!

– Роза, Розочка… Опомнись! Какие жители леса?

Найдя стул, женщина медленно опустилась на него, не сводя округлившихся глаз с явно невменяемой дочери, напоминающей в данный момент огородное пугало: сальные волосы растрепаны, под глазами темные круги, белая сорочка измазана грязью и порвана в некоторых местах. На полу, в тазике, все еще кружилась мутная вода с плавающими на поверхности веточками. Вся кухня напоминала какую-то землянку: грязная посуда скопилась в раковине, и одна из тарелок со сколом вот-вот норовила выпрыгнуть оттуда, чтобы наконец закончить свое жалкое существование. Свет пробивался сквозь неплотные занавески. На столе некрасивыми лохмотьями лежали бинты с засохшей кровью.

– Чья эта кровь, Роза? – металлическим голосом спросила женщина.

– Неважно. Тебе лучше уехать обратно, – отвела в сторону взгляд девушка и скрестила руки на груди.

– Ты совсем лишилась рассудка? Посмотри, что ты устроила… Разве такое нужно сейчас твоему мальчику? – Голос матери Розы снова звучал как натянутая до предела струна.

– Ему нужно жить! Это все, что меня волнует! Я должна закончить ритуал, должна призвать Лес!

– Ритуал? О господи, господи боже мой! Кто? Кто тебя надоумил?

– Не твое дело! – огрызнулась Роза и попыталась прорваться в комнату, чтобы запереться там. Мать вытянула руки, чтобы схватить дочь, но та ударила по ним. – Пусти, я должна закончить!

Женщина встала со стула и, несмотря на то, что ей было уже давно не двадцать лет, смогла отшвырнуть обессиленную от голода и недосыпа дочь к стене. По пути та задела несколько сковородок, стоявших на краю стола. Посуда с грохотом полетела на пол.

– Знаешь что, дорогая моя! – рявкнула пожилая мать и уперла руки в бока. – Я бо́льшую часть жизни прожила в деревне и быков за рога таскала! Еще раз ты поднимешь на меня руку, и, клянусь богом, я тебе так всыплю, что искры из глаз полетят.

Роза закрыла руками лицо и сползла по стене на пол. Из ее груди вырвался тяжелый вздох, послышались всхлипы.

– Роза, Розочка, прости… Да что же это творится, – опустилась мать на колени рядом с дочерью. Она гладила ее по голове, обнимала и целовала в разгоряченный лоб. – Кто тебя надоумил? Ответь, пожалуйста. Ты что, ходила к той ведьме?

Роза не отвечала, лишь молча кивала, не в силах сдержать слезы.

– Я же тебя предупреждала, чтобы не занималась ерундой, говорила. Посмотри, что ты развела вокруг, о господи. Тебе просто заморочили голову, за что же нам все это, доченька…

– Она рассказала мне, как наш лес забирал больных детей для своей защиты и вылечивал их от всех болезней.

– Глупости какие-то. Это даже не лес – роща посреди города, и только. Вот у нас в деревне настоящие леса, дремучие. И туда точно не ходят за спасением. Тебе нужно в наш храм. Там мы попросим батюшку помолиться за всех нас, там настоящая сила, а не в этих мерзких сказках.

– Это не сказки, мам! – багровое лицо Розы показалось из-за ладоней. – Я прочитала немало книг, изучила историю нашего города, и, действительно, все было так, как она мне рассказала. Но почему-то Лес не хочет забирать Диму. Я пыталась! Много раз пыталась! – слова вырывались с хрипом. Распухшие глаза Розы текли, как прохудившиеся трубы. Она растирала слезы по щекам, и те становились еще грязнее, чем были.

– Значит, не стоит больше пытаться, значит, ему не нужно все это, говорю тебе, вам нужно в хр…

– Я пойду туда! Я отыщу этих ублюдков и заставлю их забрать Диму! – рявкнула Роза и неуклюже поднялась на ноги, опираясь о стену.

– Стой! Куда ты собралась? Одумайся, это же полная ерунда, нужно…

– Нет! Не ерунда! Ерундой были слова этих проклятых докторов о положительной динамике! И ты думаешь, что я не ходила в церковь? Там стоит столько моих свечек, что можно не отапливать помещение целый месяц. Я покупала Библии коробками, а святую воду бидонами, ты думаешь, я не попробовала все это?! Ничего не помогает!

Роза схватилась за веревочку на шее, где висело серебряное распятие, и дернула за нее. Веревка лопнула, оставив на коже красный след. Через секунду распятие отправилось в мусорное ведро.

– Я пойду в этот проклятый лес…

– Остановись!

– И отыщу его чертовых жителей, а потом заставлю их забрать моего сыночка, или я сожгу их дом к чертовой матери!

– Роза, Роза, стой, я помогу тебе.

Мать схватила дочь за руку, но та вырвалась.

– Забери Влада из школы и посиди с ним и Димой, этим ты мне поможешь. Я вернусь вечером.

Она вышла из дома в чем была, несмотря на бесконечные уговоры матери остаться. Люди на улице смотрели на Розу как на сбежавшую пациентку психиатрической клиники, но девушка не замечала этого. Ее ноги быстро семенили по асфальту, ведя к лесу короткими путями, и уже через пару минут те, кто глазел на ее растрепанный вид, забывали о ней, словно это была падающая звезда (необычно и интересно, но всего лишь короткий пшик).

День стоял издевательски погожий. Кажется, мир и не думал горевать вместе с несчастной матерью. Из леса вразвалочку выходили довольные прогулкой горожане. Губы их были черными от сока ягод, которыми они набили свои животы и корзинки.

– С ума сошла! Дрянь невоспитанная! – послышался хриплый крик, когда Роза растолкала на ходу пожилую семейную пару с полными лукошками грибов.

Роза плевать хотела на них всех. Эти люди были для нее пылью, как и все вокруг. Она ворвалась в чащу как ураганный ветер, готовый клонить даже самые мощные деревья к земле, если потребуется. Слезы высыхали на ходу; теперь сердце девушки билось так, как оно бьется у воинов, осознанно идущих в последний бой ради спасения близких, – ровно и горячо.

Роза планировала обыскать каждый куст, обойти вокруг каждого дерева, раскопать тысячи нор, если потребуется, но найти проход в мир из рассказов Нины.

Поначалу Роза пыталась придерживаться какого-то порядка, старалась отмечать посещенные уголки, заворачивая тоненькие веточки в узлы, но, не в силах сдержать бурлящую внутри злость и адреналин, бросилась бездумно петлять между деревьями. Она не останавливалась ни на секунду. Густая листва била в лицо, ноги то и дело спотыкались о валежник и торчащие из земли корни, но Роза не чувствовала ни боли, ни усталости и продолжала идти.

Проблуждав по лесу несколько часов, она начала бросаться на кустарники и с жаром обрывать листву, затем бить сухими палками по стволам; девушка цеплялась ногтями за кору, драла ее и рычала, словно дикая кошка, а затем, обессилев, упала на колени и взревела так громко, что птицы взмыли в небо.

– А-а-а-а! – крик был утробным, отчаянным; он шел из самого горячего сердечного котла и обжигал глотку. – Выходите! Вы слышите?! Вы-ходи-те! Вы, лесные твари! Я знаю, что вы меня слышите! Выходите, или я сожгу этот чертов лес, богом клянусь!

Роза вскочила на ноги и продолжила лупить деревья. Щепки летели в стороны, попадали ей в глаза, обжигали кожу острыми краями. После нелепой битвы с деревьями Роза бросилась обдирать дикие ягоды руками, отчего те становились красными, неуклюже пинала мухоморы и пыталась вырвать из земли корни.

– Ну же! Я разоряю ваш дом! Я его уничтожаю! Придите и покарайте меня, сукины дети!

Но никто не приходил. Роза еще долго слонялась по чаще, заглядывая в каждый угол, а потом, ближе к заходу солнца, упала на землю совершенно изможденная. Сил не было даже на слезы. Она вернулась домой за полночь и застала там свою мать, наводящую порядок. Женщина уже успела отмыть прихожую и взялась за ванную комнату.

– Оставь, я сама все уберу, – осипшим голосом сказала Роза, схватившись за швабру.

Пожилая мать посмотрела на обезумевшую дочь, с ног до головы покрытую грязью и листвой, и удержала швабру в своих руках.

– Соседи видели тебя сегодня и хотели вызвать дурку. Я еле убедила их, что ты не опасна, а просто очень расстроена из-за того, что происходит, – негромко пробормотала женщина.

Роза никак не отреагировала. Взгляд ее был усталым и совершенно отсутствующим, направленным куда-то сквозь мать.

– Владик тебя боится. Говорит, что ты постоянно занимаешься этой дьявольщиной.

– Это не дьявольщина. Я уже устала объяснять тебе, – выдохнула слова девушка.

– Мне плевать, что ты там себе придумала, но я никуда не уеду, пока ты не приведешь голову в порядок. А если нужно будет, я лично сдам тебя в дурдом.

– Делай что хочешь.

С этими словами Роза пошла в комнату к Диме и провела там всю ночь, держа сына за руку и обещая, что завтра снова вернется в лес и начнет все заново. Утром Димы не стало.

Этот день был пасмурным, несмотря на яркое солнце и отсутствие облаков. Сердце Димы отказало во сне. Врачу, приехавшему на вызов, ничего не оставалось, кроме как констатировать смерть. Он убеждал молчаливую Розу, что ее сыну повезло уйти именно так. Девушка молча кивала на все его слова, но в ушах у нее стоял лишь белый шум, а в голове звучала всего одна мысль: «Сжечь!»

Бабушка все утро провела с младшим внуком. Позвонив в школу и сообщив обо всем, она взяла Владика за руку и увела на детскую площадку. По дороге женщина купила его любимый пломбир в вафельном стаканчике, лимонад, пакет ирисок и провела с мальчиком двухчасовую разъяснительную беседу о смерти и жизни, без конца вставляя в каждое предложение слова «рай» и «грешная земля».

Роза молчала до тех пор, пока не закончились похороны. А после пришла на площадку и, вырвав сына из рук бабушки, ушла вместе с ним в неизвестном направлении.

Мать Розы вызвала милицию, и те прочесали с собаками весь город и лес, куда, по словам женщины, ее дочь, скорее всего, и направилась.

Розу с Владиком обнаружили лишь через два дня. Их нашел студент, который в тот день прятался в лесу от издевавшихся над ним за его внешний вид сверстников. Девушка выглядела истощенной. Грязная одежда висела на худых угловатых плечах, словно мешок, натянутый на черенок лопаты. Темно-синие круги вокруг запавших глаз занимали бо́льшую часть лица. На губах чернела засохшая кровь. Но вот что странно: ее сын выглядел совершенно иначе. На лице краснел здоровый румянец, отдохнувшие глаза блестели, словно мальчик провел эти дни в санатории. И что самое интересное – ни единой царапины на вполне здоровом теле, в отличие от исполосованной острыми ветками вдоль и поперек матери.

После этого случая в психиатрической больнице Розе завели карточку, выделили несколько квадратных метров и койко-место. Бабушка получила временное опекунство над Владиком и переехала в их квартиру, распродав все свое имущество в деревне соседям. Она пошла на такие жертвы ради единственного внука, потерявшего в одночасье мать и брата. Ему нужно было образование, и бабушка не намеревалась прививать мальчику любовь к земледелию и тащить в деревню. Он должен был окончить школу и институт, а еще всем сердцем полюбить Бога. А она потерпит, как терпела всю свою жизнь.

Глава пятая

Наши дни

Как ни старался будильник, но так и не смог дозвониться утром до Тошки. Мальчик не спал всю ночь, ерзал в постели, зевал и постоянно пытался заглушить противные мысли, прислушиваясь к собственному сердцебиению или пытаясь сосчитать от одного до ста и обратно. Но все уловки были напрасны, память без конца возвращала его в парк, в момент, где Марк кричит во все горло о том, что Тошка пойдет на все ради своей возлюбленной Луны. Это было очень подло, а Марк даже не извинился. Как же теперь быть? Еще недавно Тошка чувствовал себя таким уверенным после разговора с Луной, будто выпил целую бочку эликсира смелости. Но сейчас он снова превратился в застенчивого маленького мальчика, уснувшего лишь под утро из-за своих переживаний.

– Привет, Фил. Какие новости? – спросил запыхавшийся Тошка, подбежав к напарнику в самый конец очереди, выстроившейся за инвентарем.

– Здоро́во. Да никаких особо.

Фил одной ногой стоял на новеньком электросамокате, а другой – на асфальте и отталкивался каждый раз, когда человек спереди делал шаг и очередь сдвигалась на полметра. С этого дня парнишка решил передвигаться по парку исключительно на колесах. Во-первых, так проще, а во‐вторых, он больше не намерен пропускать что-то важное из-за своей неспособности быстро перемещаться бегом. Вчерашняя драка, о которой до сих пор все вокруг говорили с интересом и которую он пропустил, стала для Фила причиной покупки этого транспорта в кредит. На самом деле кредит ему открыла мать, но, по словам Фила, проценты там тоже предусматривались.

– Не бойся, я прикрыл тебя вчера, – шепелявил улыбающийся толстячок, глядя на взволнованного друга. – Зуб, конечно, сильно ворчал и грозился тебя уволить, когда не заметил на рабочем месте, но я сказал, что тебя прошиб понос.

– Фу, – скорчил лицо Тошка.

– Фу не фу, а сработало! Тебе же важен результат, или я не прав? – спросил Фил, не отводя взгляда от рукояток своего самоката. Он постоянно сжимал кулаки, наслаждаясь скрипом новой резины. – Правда, Зуб потом всех нас называл засранцами до конца дня, но никто особо не переживал. Так что не парься.

– Спасибо, – Тошка немного расслабился.

Очередь из детей была длинная и двигалась медленнее обычного. Зуб решил провести очередную инвентаризацию, после того как кто-то забыл сдать грабли, а завхоз нашел их валяющимися на земле по дороге на работу.

Воздух сегодня был влажный, солнце скрывалось за графитовыми тучами, что бесшумно приползли по небу этой ночью и заволокли весь город в свой плен.

Фил пытался намеками выудить у Тошки причины вчерашней потасовки и узнать, чем все закончилось, но тот лишь отбивался короткими фразами, а сам смотрел по сторонам, выискивая глазами возможные проходы в другую часть леса, где живут похищенные дети.

Сзади послышались какие-то незнакомые голоса:

– Вот здесь нужно будет рыть траншею для канализации.

– А разве нельзя подсоединиться к имеющейся? У парка, кажется, она вполне налажена, соединяет фонтан, склад, бывший концертный зал.

– Нет. Там уже лет тридцать все требует полной замены.

Голоса исходили от странной делегации, состоящей из нескольких мужчин в деловых костюмах и строительных комбинезонах. Вся эта компания шествовала по главной аллее в сторону центра парка. У одного из работяг на плече болталась специальная сумка с прибором для разметки на местности. Другой тип нес треногу для установки этого самого прибора и измерительную рейку. Тошка видел такое оборудование много раз, когда работал на прокладке кабеля. Разговор вели в основном два человека в костюмах: они размахивали руками, как будто что-то рисовали ими в воздухе. Остальные молча смотрели на них и туда, куда те указывали.

– Это еще что за типы́? – поинтересовался вслух Фил.

– Не зна-а-ю, – протянул Тошка и повнимательней пригляделся к каждому из мужчин. В одном из них – том, что был одет в белую рубашку и имел аккуратно подстриженную бородку, – он узнал отца своей соседки Алины. Тошка хотел было поздороваться, когда процессия проходила совсем близко, но, увидев, что мужчина слишком занят, решил не отвлекать его.

– А вот электричество уже можно по имеющимся столбам кинуть. Кстати, ряд скамеек временно придется убрать. И еще: мне звонили сотовые операторы, они хотят поставить свои вышки и антенны.

– Очень будет кстати, а то здесь связь отвратительная. Думаю, что жильцы будут рады, если этот вопрос будет решен сразу.

Тошка взглядом проследил за делегацией, пока она не свернула с дороги и не исчезла за пышными кустами. Громкие голоса доносились и оттуда, но слов уже было не разобрать.

– Наверное, наконец будут строить новые аттракционы, – мечтательно произнес кто-то из очереди.

– Сомневаюсь, – задумчиво ответил Фил. – Больше похоже на планы застройки.

Наконец очередь стала продвигаться быстрей, и уже через каких-то пятнадцать минут Тошка и Фил стояли внутри склада, где Зуб записывал в свою старую тетрадь количество выданного инвентаря.

– А-а-а, наш засранец, – поприветствовал кладовщик Тошку и вручил ему самую жесткую кисть; ее засохшей щетиной можно было заколачивать гвозди.

– Скажите, а вы не знаете, что за старуха здесь постоянно шастает? – не обращая внимания на колкость, спросил Тошка.

– Какая еще старуха? – оторвавшись от записей, спросил Зуб и впился своими мерзкими маленькими глазенками в Тошку, отчего у мальчика пробежал холодок по спине.

Фил посмотрел на друга с видом: «Действительно, о какой старухе речь?»

Еле усмирив подступающую дрожь, Тошка ответил совершенно спокойным голосом:

– Да так. Ходит тут по лесу с какими-то вонючими пакетами, наверное, мусор свой здесь выкидывает. Видел ее пару раз, подумал, что вы-то здесь все знаете, каждый угол, – пытался Тошка льстить Зубу, но тот лишь сильнее нахмурился.

– Не знаю я никаких старух, – буркнул завхоз.

Он вдруг стал каким-то рассеянным: забыл на секунду, чем занимался, и просто скользил по столу взглядом, пытаясь собраться с мыслями. Затем словно опомнился и сделал очередную запись в тетради.

– Если увижу кого-то из вас, – он указал на ребят пальцем, – во время рабочей смены слоняющимися где-то не возле бордюров, выгоню. А все, что заработали, удержу. И пусть потом ваши родители приходят и плачутся о том, что их бедненький сыночек трудился и устал. Мне плевать! Ничего не получите, понятно?!

Оба парня испуганно кивнули.

– И чтоб после работы тоже не ошивались здесь. Парк теперь закрывается в шесть. Ваша смена заканчивается в половине шестого, уяснили?

– Уяснили, – лениво и невпопад ответили ребята и больше не произнесли ни слова, дожидаясь, пока завхоз закончит делать свои записи.

Тошка в очередной раз уставился на карту. Отметок на ней, кажется, прибавилось. Некоторые были нанесены ручкой. Пока Зуб искал что-то под столом, Тошка вытащил из кармана свой телефон и сделал фото карты.

– Вот, – вручил Зуб им пакет с известью, – приду через час с проверкой. Все, следующий!

– С чего это вдруг парк стал закрываться в шесть? Всегда же работал до десяти, – возмущался по дороге Фил, катясь на своем самокате.

– Не знаю. Но мне начинает казаться, что все это как-то связано с теми людьми, которых мы сегодня видели.

Проходя мимо клумб, Тошка нервно сглотнул, увидев спину Луны. Он хотел было ее окликнуть и помахать рукой, но решил все же немного переждать. «Пожалуй, нужно взять паузу на несколько дней, пока она не забудет все, что произошло вчера», – решил он про себя.

Наконец ребята дошли до того места, где Фил вчера закончил красить, и принялись за работу.

Через несколько часов в парк пришли еще несколько человек в рабочих комбинезонах. Один из них нес большую табличку, а другой – стремянку и кувалду.

В обед появился Марк.

– Привет труженикам! – поздоровался он как-то чересчур бодро.

– Привет, Марк, – ответил Тошка и, отряхнув руки, ответил на рукопожатие.

– Здорóво. Я Филипп, – представился напарник Тошки.

– Марк, – без интереса пожал потную пятерню Фила Марк и попросил Тошку поговорить с ним наедине.

– Ну что? Готов обыскать парк?

Тошка вытирал грязные руки одну о другую, раскатывая по ладоням засохшую побелку.

– Слушай. Я сейчас не могу. Зуб сказал, что будет проверять нас каждый час. Он уже дважды приходил. Если я сейчас уйду, меня уволят.

– Так вот, значит, как ты относ…

– Не начинай, прошу! – перебил Тошка друга не в силах слушать в очередной раз его упреки. – Давай после работы. У меня, кстати, вот что есть, – он достал телефон и показал фотографию карты парка.

– Хм. Не очень, конечно, понятно, что да как, но в целом она нам может пригодиться! Ты молоток! – похвалил Марк друга впервые за бог знает сколько времени, и Тошка невольно улыбнулся.

– А что это за отметки на ней?

– Понятия не имею. Их делает Зуб. Должно быть, помечает места, где нужно провести работы.

– Но там же, судя по рисунку, ничего нет – сплошные деревья. Какие там могут быть работы?

Тошка лишь пожал плечами, а потом спросил:

– Думаешь, стоит проверить?

– У нас все равно нет никаких направлений. Да и кто знает, что это. Может, там он прячет свои заначки? – предположил Марк.

– Какие у него могут быть заначки?

– Ну не знаю. Подворовывает что-то со склада, а может, хранит там вашу зарплату, – хихикнул Марк.

– Скорее, свои зубы. Ладно, давай так и сделаем. Встречаемся в шесть возле дырки со стороны остановки, ок? Раньше, правда, никак. Я не хочу снова возвращаться на копку траншей. Да и Зуб следит за тем, чтобы мы после работы проходили через главные ворота. Когда все уходят, он лично закрывает их на цепь.

– Хорошо. Я пока прогуляюсь тут и осмотрюсь.

День тянулся бесконечно долго. Сегодня Тошка ни разу не ходил за водой, боясь повстречаться с Луной. Зато Фил с удовольствием делал это сам. Он при первой же возможности вставал на свой самокат, поворачивал рукоятку и гнал с пустыми бутылками к насосу так, что ветер раздувал его вечно непричесанные космы, а затем мгновенно возвращался назад, даже не вспотев. Весьма продуктивно.

– Слушай, а что вы такое задумали? – не выдержал наконец Фил.

– Задумали?

– Ну да. С Марком. Вы ведь собираетесь прийти в парк после закрытия, так?

– Подслушал?

– Не то чтобы подслушал. Марк достаточно громкий, чтобы не услышать его, даже на расстоянии пятнадцати метров.

– Согласен, – устало ответил Тошка. Затем, еще немного молча поработав метлой, добавил: – Ты что-нибудь слышал о том, что в парке есть скрытые проходы?

– Проходы?

– Ну да… Это, конечно, звучит тупо, но один человек сказал нам вчера, что парк на самом деле намного больше, чем кажется. Якобы тут есть какие-то проходы, ведущие в огромный древний лес. – Тошка сам понимал, как по-детски наивно это звучит, но Фил не был похож на того, кто будет над тобой насмехаться по поводу и без.

– Эм… Нет, ничего такого. Так вы что, собираетесь искать порталы?

– Вроде того…

– А можно мне с вами? – неожиданно выдал Фил после недолго молчания.

– С нами? Искать порталы?

– Ну да. Тем более я на колесах, могу осматривать в два раза быстрей.

– Знаешь… – Тошка хотел было отказать, но потом задумался: «А что, собственно, плохого в том, что с нами будет лишняя пара глаз? Вряд ли это кому-то помешает». – А ты не боишься, что Зуб нас застукает?

– После работы Зуб нам не начальник. И это не его парк! – эти дерзкие слова из уст толстенького, косматого парнишки с красными щеками звучали забавно, но было видно, что он вполне серьезен.

– Я не против, – ответил Тошка.

– Договорились.

– Какого черта ты этого толстяка притащил? – ворчал Марк, глядя на то, как Фил с трудом перебирается через ленточный фундамент паркового забора, стараясь не застрять в дырке между прутьями.

– А что такого? Разве наша задача не Сашу найти? По-моему, чем больше народу участвует в поисках, тем лучше, разве нет?

– Хорошо. Но я не стану останавливаться, если он или его самокат где-то застрянут.

В этот самый момент Фил пыхтел и обливался по́том, пытаясь затащить самокат, но тот постоянно цеплялся рулем за металлическое ограждение.

– Договорились. Я, если что, сам помогу ему.

На улице было еще достаточно светло, когда ребята проникли на территорию парка. Обычно в это время здесь гуляет много людей, но с новым режимом работы парк выглядел заброшенным и немного диким.

– А с чего это вдруг парк стали закрывать так рано? – возмутился Марк.

– Понятия не имею. Но сегодня тут шастали какие-то «костюмы» и работяги – мне кажется, это связано с ними.

Все трое остановились возле скамейки, стоящей в густой тени орешника.

– С чего начнем? – просвистел Фил, чье улыбающееся круглое лицо излучало неподдельное любопытство.

– Минуту… – Тошка открыл фотографию карты на телефоне и принялся искать их местоположение, то увеличивая, то уменьшая изображение пальцами.

– Ни хрена не понимаю, – выругался спустя некоторое время Марк, заглядывая в телефон друга через его плечо.

– Я тоже.

– А что тут непонятного? – спросил Фил.

– Ты что, типа знаешь, где мы? – вытаращил глаза Марк.

– Ну да. Мы вот тут, – ткнул мальчик своим пухлым пальцем на уменьшенное фото, оставив на экране влажный след. – Вот тут дорога, за ней спортивный магазин, а это – остановка. В этой точке, где нарисован лес, сейчас стоит центральный фонтан, тут карусели, а вот здесь, – он подвинул изображение, – развалины клуба.

– Откуда ты все это знаешь? – восхищенно произнес Тошка.

– Так ведь в кабинете географии во всю стену висит огромная карта города сорокалетней давности. Вы разве не изучали ее на уроках?

Ребята смотрели на Филиппа, как на сбежавшего из дурдома.

– Ладно, ладно, я просто спросил, – поднял он руки, словно сдавался.

– Хорошо, давайте попробуем посмотреть, что это за отметки. Может, найдем что-то интересное, а может, и нет. В любом случае нужно проверить как можно бо́льшую территорию, – скомандовал Марк, и ребята, делая вид, что полностью подчинены воле своего юного капитана, направились к месту, отмеченному первым крестиком на карте.

Тошка хотел отправить картинку с картой на телефон Фила, раз уж тот оказался самым продвинутым картоведом, но интернет в парке практически не работал, и тогда он передал напарнику свой телефон. Идти до первой отметки было всего пять минут, несмотря на то что парк был достаточно большой.

– Судя по карте, нам нужно сойти с асфальта направо здесь, – произнес по-профессорски Фил и с тоской глянул в сторону небольших зарослей, туда, где его самокат точно не сможет проехать.

– Хорошо. Пошли, – ответил Марк и направился в сторону кустов. Тошка последовал его примеру.

Фил колебался, но, оглянувшись по сторонам и убедившись, что рядом ни души, оставил самокат и пошел следом.

Ребята сминали кроссовками высокую траву минут пять, пока Марк наконец не спросил:

– Долго еще?

– Понятия не имею. Здесь же нет никаких измерений. Просто точка.

Мальчишки разбрелись в разные стороны. Никто из них не представлял, куда смотреть и что в итоге искать. Попинав немного трухлявые пни и ободрав несколько кустов, они встретились там же, где разошлись десять минут назад. Фил тут же вцепился в свой самокат.

– Что ж, думаю, нужно двигаться дальше, – сказал Марк, и Тошка с Филом согласно кивнули.

Карта привела их знакомыми тропами к небольшому бревенчатому домику с провалившейся внутрь крышей. Хибара эта стояла на торчащих из земли металлических трубах, имитирующих курьи ножки. Все знали этот домик. Это была одна из декораций парка – бывшая изба Бабы-яги и уже лет пятнадцать как общественный туалет. Парк мог похвастаться целой коллекцией подобных унылых построек, давно потерявших сказочный вид. Они спокойно догнивали себе среди деревьев: одинокие, загаженные, никому не интересные.

– Судя по всему, здесь нужно снова свернуть в лес и пройти в два раза дальше, чем в прошлый раз, – указал на заросли Фил. Ребята согласно кивнули.

Шаг за шагом они удалялись от асфальта вглубь дикого сердца парка, оглядываясь на ходу по сторонам. На самом деле друзья бывали здесь много раз и раньше: собирали ягоды, пытались строить шалаши, играли в разбойников. Тошка и не надеялся найти здесь хоть что-то; он просто следовал за Марком, стараясь поддержать огонек затухающей дружбы. Совсем недавно добровольцы из поискового отряда прочесали эти места вдоль и поперек, но никаких следов Саши не нашли. А людей в том отряде было куда больше, чем трое школьников. Но Марк не сдавался, да и Филу, кажется, нравилось это приключение, хоть он и не знал его истинных целей.

Следующую точку решили выбрать из свежих – нанесенных на карту ручкой. Одно из этих мест находилось там, где в прошлый раз Тошка прогуливался с Луной после их беседы на каруселях.

Ребята добрались до ручейка, перешли по деревянному мостику, добрели до места, где дорога изгибалась в сторону центра парка, и встали как вкопанные. Прямо на повороте, в том месте, где начиналась дикая часть леса, в землю была вбита табличка.

Один из ребят прочитал вслух: «Жилой комплекс „Изумрудные вечера“». Дальше шли фамилии заказчика, главного архитектора, проверяющего технадзора, но, самое главное, там стояли фамилия и имя генерального подрядчика, знакомые только Тошке. Это был не кто иной, как отец Алины. Мальчик решил бы, что это просто однофамилец, если бы не видел его сегодня в парке.

«Так вот какой заказ он получил», – вертелось у Тошки в голове.

– А что, здесь будет строиться новый район? – искренне удивился Марк.

– Кажется, – ответил задумчиво Фил и вслух зачитал информацию с паспорта объекта: – «Дата начала работ: двадцать девятое июня две тысячи двадцать первого года». Так это же на следующей неделе!

Неподалеку послышались голоса и шарканье ног.

– В-в-вот черт, – выругался Фил и резко побледнел. Кровь отлила от его лица, даже щеки потеряли привычный свекольный окрас. – Э-т-то Зуб. – Голос парня задрожал от волнения, а гласные буквы начали проглатываться еще сильнее, отчего речь Фила стала почти непонятной. – Если нас уволят, я не смогу расплатиться с мамой!

– Живо в кусты! – скомандовал Марк, и все трое бросились в заросли. Позади всех бежал Фил, громко пыхтя и таща за собой самокат.

Голоса приближались. Кажется, Зуб и его спутник не стали сворачивать по направлению асфальта и тоже пошли прямиком вглубь леса.

Ребята бежали, а голоса следовали за ними, словно их хозяева знали, что мальчишки в лесу, и преследовали их. Земля становилась все более рыхлой, запах цветущей органики – острее. Серое небо заслоняли густые верхушки сутулых деревьев, из-за этого начинало казаться, что ребята проворонили закат и уже наступил поздний вечер.

Марк и Тошка бежали легко и вприпрыжку, как зайцы, спокойно преодолевая препятствия под ногами, а вот Фил плелся еле-еле, задыхаясь и спотыкаясь на ходу. Его щеки вернули себе естественный цвет и даже больше: они буквально горели, как новогодние шары на елке, а в глазах у парня от усталости летали черные точки. Он был весь насквозь сырой от пота и пах, как загнанная лошадь. Не прикрытые шортами голени быстро обрастали синяками от бившего по ним самоката, весившего очень много из-за аккумулятора.

Фил прилично отстал от ребят и уже не видел их спины, а только слышал удаляющиеся шаги и шелест задеваемой ими листвы. Боль заставляла его постоянно сбавлять скорость. Наконец он не выдержал и, всхлипнув, с силой швырнул самокат в сторону щетинистых кустов. Он собирался забрать его на обратном пути, сделав для себя пометку в голове о том, где оставил, – благо Фил хорошо ориентировался на местности. Шагов через тридцать – сорок его негромко окликнули ребята:

– Эй, Фил, давай к нам, – донеслось из-за большого кустарника.

Толстячок буквально рухнул в куст и, распластавшись на земле, начал тяжело ловить ртом воздух, напоминая кита, выброшенного на берег.

Прошло некоторое время, прежде чем появились хозяева голосов, преследовавших ребят.

– Да я тебе говорю, это наверняка собаки тут носятся. Я сто раз их гонял. Они раскапывают твои обереги. Нужно копать глубже, я специально взял лопату.

Зуб появился из зарослей, держа в руках огромный переполненный пакет и одну из штыковых лопат, что обычно стояли в углу склада. Следом за ним совершенно неожиданно появилась та самая старуха из автобуса. Она, как обычно, была одета в свое полинявшее коричневое пальто.

– Ого, ничего себе! Так они вместе, – удивился Тошка. – Узнаешь ее? – прошептал он Марку.

– Кажется. Не могу вспомнить…

– Она ехала с нами в автобусе в тот день, когда пропала Саша. Я ее уже видел здесь: везде и всегда таскается со своими пакетами.

– И что? – Марк явно не понимал, к чему клонит друг.

– Тебе не кажется странным происходящее? Кстати, сегодня я спросил у Зуба по поводу этой тетки, но он сказал, что понятия не имеет, о ком я говорю. А теперь они вместе что-то закапывают здесь.

– Хм. И вправду, есть над чем задуматься.

– Мне кажется, что начать лучше прямо отсюда, – послышался старческий скрипучий женский голос.

– Хорошо, как скажешь, – непривычно мягко и покорно ответил Зуб, затем опустил пакет на землю и тут же занес лопату. Послышался глухой удар металлического штыка, а затем звук рвущейся земли.

Ребята наблюдали за этими странными действиями, лежа на животе и периодически выглядывая из травы, словно солдаты в засаде. И лишь Фил лежал на спине – так ему было легче накачивать легкие воздухом.

– Как думаешь, что они ищут? – прошептал Тошка.

– Не знаю, может собачье дерьмо, а может, золото – кто этих стариков поймет. У них давно уже отсох мозг.

Когда Зуб закончил копать первую ямку, женщина опустила руку в пакет и вытащила оттуда что-то, что было не разглядеть в вечернем сером свете, но это что-то пахло очень мерзко.

Она бросила предмет в ямку, и Зуб тут же закидал странный клад землей. Затем они подошли к нескольким близко растущим деревьям и проделали то же самое, но на этот раз провозились чуточку дольше, потому что Зубу пришлось рубить корни.

– Какого хрена они делают? – спросил на этот раз Марк.

– Если бы я знал.

Зуб и старуха ходили от куста к кусту, от дерева к дереву и делали новые вонючие закладки, попутно негромко беседуя. Не все доносилось до ушей ребят, но кое-что они все же смогли разобрать.

– А нам разве обязательно продолжать? – поинтересовался Зуб, в очередной раз засаживая штык в землю. – Через две недели здесь все вырубят и начнут рыть котлован, все и так будет кончено. Мы уже победили их.

Он откинул землю в сторону, а женщина опустилась на колени и снова засунула руку в пакет.

– Ничего мы еще не победили… – достав из пакета очередное вонючее нечто, она уложила вещь в ямку и начала присыпать ее землей. – Да ты хоть знаешь, сколько раз его пытались вырубить? – Старуха работала очень старательно и рукой отодвигала лопату, когда Зуб пытался вмешаться и закопать все самостоятельно.

– Знаю. Ты говорила… Но что он сделает?! – Мужчина наконец успокоился и, перестав лезть со своей благородной помощью, убрал лопату за спину. – За всю жизнь не припомню ни одного сообщения о том, что где-то в мире закончилась стройка из-за того, что на людей напали деревья. Может, все неправда? Может…

– Может – не может. Ты просто не понимаешь, как он действует. Деревья и не нападут. Лес так не поступает. Никогда. – Встав с колен, она отряхнула ладони. – Он хитрый, очень хитрый и коварный. Я же тебе много раз рассказывала, а ты все никак не можешь поверить. Он не просто так похищает детей. Помнишь девчонку, пропавшую год назад? Ее мать еще закрыли в дурдоме.

Зуб издал кряхтящий звук вроде «угу».

– Когда я прочитала об этом в новостях, то сразу начала выяснять всю подноготную этого семейства. И что ты думаешь?

Зуб, кажется, ничего не думал. Он теперь молча копал новые ямки.

– Это была дочка застройщика. О том, что здесь собираются возводить новый район, речь шла еще пять лет назад. В прошлом году они впервые пришли сюда с измерительными рулетками, и Лес уже тогда понял, чем все это грозит. – Она подняла пустой пакет и, сложив его несколько раз так, что он превратился в небольшой сверток, убрала в карман пальто. – Поверь мне, я много читала об этом, очень много. Всегда все идет по одному и тому же сценарию. Лес чувствует, что ему грозит смерть, и начинает реагировать.

Зуб не отвечал. Он продолжал молча копать, изредка делая передышки и вытирая рукавом взмокший лоб.

После того как с земляными работами было покончено, старуха достала из другого пакета пачку соли и рассыпала ее вокруг, Зуб тем временем обстучал лопату о ствол дерева. Когда все было сделано, они стали продвигаться в ту сторону, откуда пришли.

– Завтра нужно будет принести сюда еще пакет: мне кажется, этого мало.

Это было последнее, что донеслось до ребят от этой странной парочки.

– Вот те раз, вы тоже слышали все это? – наконец раздался свистящий голос Фила. – Интересно, что же они там закапывали?

– Сейчас узнаем.

Марк встал с земли и, наспех отряхнувшись, пошел в сторону земляных тайников. Тошка последовал за ним, а вот Фил поспешил туда, где скинул свой двухколесный балласт.

Вечер уже вступил в свои полноценные права, и ребятам пришлось включить фонарики на телефонах, чтобы не блуждать во мраке.

Зуб и странная старуха в пальто хорошо утрамбовали землю и закидали все вокруг травой. Марк взял какую-то толстую ветку и начал рыть ею землю, а Тошка подсвечивал ему фонариком. Воздух стал прохладнее, неподалеку кряхтел и шуршал листвой Фил.

– Они ведь говорили про Агату, – сказал наконец Марк.

– Я понял.

– Получается, этот придурок Турбо не врал. Он же говорил о том, что Лес таким образом защищается.

– Возможно, – пожал плечами Тошка. – Мы пока ничего такого не видели. Ты сам недавно говорил, что он псих и педофил.

– Значит, ошибался. Раз эти два старых пердуна тоже уверены в том, что Лес живой, значит действительно есть какое-то место, где находятся все пропавшие, и Саша может быть там.

Тошка промолчал. Ему тоже хотелось в это верить. Но помешательство друга его немного напрягало. В конце концов, Зуб был не самым адекватным на вид человеком, да и эта старуха не вызывала особого доверия. Про Турбо и говорить нечего – весьма странный мужик, что тусуется на форумах для школьников и пишет стихи к ритуалам.

Наконец, когда Марк вырыл достаточно глубокую и широкую ямку, воздух резко наполнился тошнотворным запахом разложений.

– Фу. Что там? Только не говори, что дохлая кошка? Они же не устроили здесь кладбище домашних животных?

– Посвети-ка!

Тошка направил белый луч телефонного фонарика на ямку, где лежало что-то небольшое, но пахло так, словно они раскопали могилу слона.

– Это что? Кусок мяса?

– Кажется да.

– Они закапывают тухлые куски мяса? Может, это части человеческого тела?! О господи! Меня сейчас вырвет.

Марк поддел кусок палочкой и вытащил его, чтобы получше разглядеть.

– Выглядит как обычная свинина, смотри, сколько сала, и вон, печать стоит, – показал он на синий кружок. – У меня мать такое постоянно покупает.

– Да это же какой-то бред!

– Согласен! Больные придурки. Они тут целого поросенка закопали в разных местах. Теперь понятно, почему ваш Зуб такой двинутый.

– Он не наш, – обиженно буркнул Тошка.

В этот момент послышался быстрый топот и шелест листвы. Кто-то приближался к ребятам.

– Черт, это собаки! – взвизгнул от страха Марк и, вскочив на ноги, уже хотел взобраться на ближайшее дерево.

Тошка поднял ветку, недавно служившую лопатой, и приготовился дать отпор.

Через несколько секунд кусты раздвинулись, и из них вырвался Фил. Парень был насквозь промокший от пота и снова тяжело дышал.

– Са… Сам… кт! – кричал он, захлебываясь воздухом.

– Чего? Говори нормально! – рявкнул на него Марк и направил на парня свой фонарик.

Тот согнулся пополам, упер руки в колени и все еще никак не мог отдышаться. Потребовалось немного времени.

– Самокат! Исчез! Я его не нашел! Мне за него еще год расплачиваться!

– Просто темно, он где-то там, в траве, – без интереса ответил Марк и отвернулся.

– Нет! Я все проверил! Это Зуб, он наверняка его украл!

– Сомневаюсь, – сказал Тошка. – Когда они уходили, уже практически не было видимости, а они явно пришли без фонариков. Ты просто плохо искал.

– Тогда помогите мне найти, умоляю! – Фил был на взводе. Он уже сто раз пожалел о том, что добровольно отправился в это «приключение».

– Сам ищи свой долбаный самокат, не видишь, мы заняты? – Марк явно не переваривал Фила и старался это показать как можно ярче.

– Слушай, Марк, мы ведь уже все видели и знаем, что тут произошло. К тому же уже поздно, нужно выдвигаться в сторону дома. Давай поможем Филу найти самокат, он же хотел нам помочь, – умоляюще смотрел на друга Тошка. – Пожалуйста.

– Ладно, хрен с ним, пошли.

Марк встал с земли, а кусок мяса, висевший на палке, запустил в ближайшие кусты, пробормотав какое-то ругательство себе под нос.

– Ты точно уверен, что здесь его оставил? – спросил через полчаса поисков Тошка.

– Да, да, уверен, я уверен! – голос Фила дрожал. Парень носился от куста к кусту как заведенный, без конца бормоча: «Мама меня убьет, мама меня убьет».

– Слушай, нам пора. В этой темноте все равно ничего не найти, завтра придешь и найдешь без нашей помощи, – отряхивая руки, сказал Марк и пошел в сторону выхода.

– Он прав, Фил, мы просто тратим время, я помогу тебе завтра, обещаю.

Фил пробежался по кустам еще раз, а потом наконец согласился с ребятами. К тому же парень хотел узнать, что же все-таки происходит. Марк и Тошка явно знали чуть больше, чем он, и, несмотря на нежелание Марка делиться информацией, Тошка все же ввел Фила в курс дела. Тот был приятно взбудоражен такой историей и даже на время позабыл об обидной утрате.

– Я помогу вам! – с горячим энтузиазмом заявил он, когда ребята прощались возле автобусной остановки.

– Интересно, как же? – Марк смотрел на него так, словно Фил предлагал помощь в разведении костра под проливным дождем.

– Попробую найти что-нибудь в интернете или в краеведческой библиотеке.

– Библиотеке? Серьезно? – закатил глаза Марк.

– Ладно, если что-то получится найти, дай знать, – сказал Тошка, мечтавший как можно быстрее оказаться подальше от надоевшего парка. Совсем скоро он вернется сюда снова, до следующего рабочего дня осталась лишь ночь.

– Всем пока.

Глава шестая

Наши дни

– Я устала. Куда мы идем? – облизав сухие губы, в очередной раз обратилась к Агате Саша. Они топтали траву и острые ветки босыми ногами уже бог знает сколько времени.

Солнце сейчас занимало самую верхнюю точку на небе. Правда, из-за высоких, могучих стволов и густой листвы, скрывающей бо́льшую часть небосвода, до земли опускались лишь тонкие нити света, и лес всегда находился в состоянии искусственного вечера. Агата, не сбавляя скорости, шла впереди. Она лихо перепрыгивала через гниющие на земле поваленные ветром деревья и торчащие острые пни и так же шустро продиралась сквозь густые острые заросли, способные вмиг выколоть глаз, распороть рот или ноздри. Саша периодически теряла Агату из виду, несмотря на то что та шла всего в нескольких шагах от нее. Лесной костюм девочки мог бы легко соперничать с лучшим камуфляжным обмундированием.

– Не переживай, осталось совсем чуть-чуть, – не поворачивая головы, ответила Агата. Девочка сказала это шепотом, но Саша отчетливо услышала каждое слово, будто Агата говорила ей прямо в ухо. Между ними устанавливалась какая-то необычная связь.

– Зря мы уходим так далеко, там же был выход. Может, стоит попробовать перепрыгнуть те невидимые заграждения, как думаешь? – устало спросила Саша. – Нам надо вернуться. Тебя ищет папа!

– Не двигайся, – резко, но совершенно спокойно сказала Агата, встав на месте как вкопанная, когда ее спутница занесла ногу для очередного шага.

– Почему? – сорвался шепот с дрожащих губ Саши. Внутри у нее все сжалось от внезапно нахлынувшего страха.

Агата развернулась на месте и, быстро сократив дистанцию, подошла к Саше, а затем, подняв с земли какую-то палку, бросила под ноги девочке.

Что-то подпрыгнуло в воздух и, взметнув пожухлые листья и землю, громко щелкнуло. Металлическая пасть капкана, способная с легкостью перекусить ноги взрослому мужчине, сомкнулась в нескольких сантиметрах от Саши. Из ее груди вырвалось только сдавленное «ах».

От волнения в глазах потемнело, а ноги начали подкашиваться, грозясь не выдержать и уронить тело на землю, но Саша изо всех сил старалась удержать равновесие и не упасть в траву, бросающуюся смертельно опасными предметами.

– Аккуратнее, иди всегда за мной и не сворачивай. Ты еще не видишь и не слышишь Лес так, как остальные. Пошли, не бойся, – ласково сказала Агата и снова двинулась в путь, словно не произошло ничего страшного.

– Ч-ч-что? – промямлила дрожащими губами Саша. – Пошли?! Я никуда больше не пойду.

– Не советую тебе подолгу задерживаться на одном месте – до тех пор, пока ты тут не освоишься.

– Ты издеваешься?! – спросила Саша, задыхаясь от подступающей истерики. – Сколько еще здесь этой дряни?!

– Не так уж и много. Этот, судя по всему, валяется здесь уже добрую сотню лет.

– Господи боже, ты ненормальная?! Я же могла лишиться ноги!

– Не переживай. Лес восстановит твое тело, если, конечно, ты отдашь ему свою душу, – сказала, уже практически скрывшись за кустами, Агата.

– Да пошла ты в жопу, вместе со своим лесом, – пробубнила Саша, вытирая щеки от слез. Схватив с земли какую-то корягу, она начала тыкать ею перед собой в землю и рубить кусты, словно мачете, опасаясь наткнуться на другие «сюрпризы».

Шума в лесу было не меньше, чем в большом городе. Несмотря на то что машины не сигналили, подошвы кроссовок не шаркали об асфальт, никто ничего не сверлил, не копал, не рубил, двери автобусов не открывались и не закрывались с присущим им шипением, а мелкие породистые собаки на поводках у своих породистых хозяев не срывали друг на друга луженые глотки, тысячи звуков доносились с разных уголков леса и смешивались в общую симфонию жизни.

Дятлы стучали клювами, вскрывая крепкую кожу скрипучих деревьев и выхватывая из нее свой ползучий обед. С разных сторон навзрыд кричали голодные птенцы, зовя матерей; звонко куковали самцы кукушек – часовщики смерти. В траве что-то ползало, бегало, шуршало. Лес был полон разной живности, но при этом был одним целым, вечно движущимся организмом.

– А-а-га-та, – позвала Саша, когда внезапно перед ней из кустов вышло что-то невероятное, огромное, рогатое и перегородило путь.

Ноздри зверя раздувались, как кузнечные меха, и пускали пар. Саша хотела взвизгнуть от страха, но получился какой-то мышиный писк. Олень был размером с небольшой автобус и ужасно уродливый, словно этот самый автобус пережил аварию с частичным возгоранием. Свалявшаяся шерсть животного была черна как сажа. Местами она отслаивалась от тела и падала на ходу. Шея, ноги и спина были обвиты какими-то корнями, словно выступающими венами. Из головы чудовища торчали кривые, раскидистые, как ветки огромного высохшего дерева, рога. Несмотря на уродливый внешний вид, их кончики выглядели довольно острыми. Засохшая грязь на морде, казалось, стала частью кожи. Зверь фыркнул и медленно пошел в сторону Саши, слегка наклонив голову и выставив рога вперед.

– А-а-га-та! – снова закричала Саша и попятилась назад. Зверь был уже близко. Саша чувствовала запах его сырой шкуры и влажное дыхание.

– Привет, дружок! – внезапно возникшая откуда-то Агата подошла к зверю.

От неожиданности Саша споткнулась и упала. В ягодицу больно впилась какая-то колючка, но девочка удержалась, чтобы не вскрикнуть от боли.

– Остановись! Что ты делаешь? – шикнула она на Агату, но та проигнорировала ее и поклонилась зверю. На удивление, животное тут же сделало то же самое в ответ.

– Не бойся, это же просто олень. Он один из моих друзей. Иди поздоровайся.

– Олень?! Ты уверена?

Саша никогда не видела оленей вживую, но прекрасно знала, как они выглядят. И то, что стояло перед ней, мало напомнило милого, добродушного Бэмби. Все еще трясясь от ужаса, Саша не двигалась с места. За последнее время ее жизнь без конца подвергалась опасности, и девочка уже ничему и никому не доверяла.

– Да. Это обычный олень, чего ты боишься? Он тебя не укусит, – хихикала Агата.

– А что с ним случилось? – спросила полушепотом Саша, глядя в черные как уголь глаза животного.

– Ничего не случилось, – обиженно пробубнила Агата. – Он прекрасен. Или ты так не считаешь?

Саша промолчала.

Несмотря на жуткий внешний вид, животное выглядело совершенно спокойным. «Еще бы, не каждый осмелится причинить вред такому гиганту», – думала про себя Саша.

– Ну же! – нетерпеливо позвала Агата и замахала рукой, подзывая Сашу.

Девочка сделала шаг вперед, и тут же под ее ногой хрустнула ветка. Олень дернул мордой от неожиданности, но в следующее мгновение успокоился.

Саша сделала еще шаг, не сводя при этом глаз с животного. Дойдя до Агаты, она медленно опустила голову и поклонилась лесному жителю. Тот незамедлительно повторил за ней.

– Это же нормально, да? Он меня не убьет?

– Убьет? Ну ты дурында, – захихикала Агата. – Да это же самый безобидный зверь. С чего ему тебя убивать?

«Действительно, с чего бы…» – все еще не доверяя Агате, Саша не решалась подойти и погладить мерзкую на вид шерсть.

– Думаю, что он захочет пройтись с нами. Ты же не против?

Саша замешкалась, но, видя уверенное лицо Агаты, кивнула.

Олень-мутант оказался далеко не самой удивительной деталью этого места. Гигантские цветы росли везде, где им вздумается: на земле, деревьях, даже на камнях. Можно было не сомневаться, что зацвести здесь способно все что угодно, хоть кусок самой безжизненной пластмассы. Саша наблюдала за местными чудесами, и у нее создавалось впечатление, что за пределами этого леса природа боится расти и не хочет привлекать к себе лишнего внимания. Особенно Сашу поразил муравейник, подобных которому она не могла себе даже представить. Кишащий миллиардами насекомых бархан был размером с двухэтажный дом.

Агата без конца болтала, рассказывая о каждом животном и о каждом насекомом, встречающемся им на пути. Не было сомнений, что за тот год, что она находилась в лесу, ей удалось перезнакомиться со всеми его обитателями вплоть до комара, и теперь она спешила подружить их всех с Сашей. Ее глаза, голос, ее движения были полны любви и добра.

Саша улыбалась, глядя на то, как Агата искренне наслаждается окружающим ее миром, и, кажется, тоже постепенно начинала чувствовать симпатию к этому месту. На пути им попадались змеи, пауки и всякие мелкие хищники. От вида этой ползучей живности сердце у Саши проваливалось в пятки. Агата каждый раз смеялась над ней и без всякого страха гладила любую зверушку и называла ее прекрасной, даже если та выглядела как чудовище из самого кошмарного сна.

– Тебе же нравится здесь? – Агата жадно впилась глазами в Сашу, когда они устроили привал. Сидя на большом корне, торчащем из земли, девчонки поедали землянику. Каждая ягода была размером с шарик для пинг-понга и такая сладкая, что сводила с ума, наполняя рот своим соком.

– Я… я не знаю. Здесь все такое странное. Мне страшно, но мне больше не больно. Я так устала от того, что мне постоянно плохо. Я не могла нормально спать, не могла нормально есть… А сейчас мне хорошо.

– Поверь, дальше тебе станет еще лучше. Нужно лишь… – Агата резко замолчала.

– Нужно лишь что? – спросила Саша.

– Ш-ш, – шикнула Агата, прижимая палец к губам. – Быстрей, прячемся!

Агата нырнула под корень, на котором они обедали. Саша не стала ждать повторного приглашения и последовала ее примеру.

– Что происходит? – шепотом спросила Саша.

– Мятежники-лесорубы, – ответила Агата и снова приложила палец к губам, намекая, что нужно помолчать.

Они лежали так очень долго и совершенно без движения. На холодной и твердой земле, под корнем, тело Саши быстро затекало, но Агата каждый раз больно впивалась ей в кожу ногтями, когда та пыталась пошевелиться. Никто не появлялся, не было даже шороха, но Агата упорно не хотела вылезать из-под корня и смотрела куда-то в одну точку. Наконец Саша заметила какое-то движение неподалеку. Из кустов появился человек. Он, точно так же, как и Агата, с ног до головы был покрыт листьями, ветками, засохшей грязью. На плече у него лежал большой ржавый колун. Точно таким же колуном дедушка Саши и Марка рубил дрова, когда брат с сестрой приезжали погостить в деревню.

Через несколько секунд из кустов показались еще трое с топорами в руках.

– Они где-то здесь, – сказал тот, что вышел первым. Бородатый, худой, весь в глубоких морщинах, он явно был лидером этого отряда.

– Ты уверен? – спросил владелец самого маленького одноручного топора. – Я ничего не видел и не слышал.

– Да, я уверен. И говори тише.

– Зачем они нам? Мы же почти дошли, – вступил в разговор еще один человек с таким же большим колуном, как у главного.

– Затем, что чем больше мы уберем их сейчас, тем меньше придется убирать потом.

– Это он о нас? – практически беззвучно, одним лишь губами спросила Саша. И в этот момент Агата зажмурилась.

– Тихо, – поднял руку начальник отряда, а затем указал пальцем в сторону укрытия девочек.

Двое лесорубов пошли в указанном направлении, занеся топоры для удара.

– Нужно бежать, – снова прошептала Саша и хотела уже было подорваться с места, но Агата в очередной раз больно сдавила ей руку.

– Нельзя, они ударят нам в спину.

Сразу после этих слов Агата вытащила откуда-то небольшое лезвие, плотно перемотанное с одной стороны травой – вместо ручки.

«Она же не собирается отбиваться этим от взрослых, вооруженных топорами мужиков? Она с ума сошла», – испуганно подумала Саша, но, судя по взгляду, именно это Агата и собиралась сделать.

– Ты с ними не справишься. Не надо, может они нас не найдут, давай не будем высовываться, – теребила Саша Агату. Паника внутри нее нарастала. – Мы умрем, умрем! Не надо, прошу! Нас убьют.

– Мне не страшно умереть за свой дом. За моих друзей, за наш Лес, – совершенно не детская фраза слетела с губ Агаты. Она уже хотела было вырваться из укрытия, когда эти двое занесли топоры, приготовившись к удару, как вдруг раздался истошный крик:

– В сторону! Прыгайте в сторону!

В этот самый момент кусты неподалеку расступились со зловещим шелестом, из них вышел огромный олень; его черные глаза отливали яростью на солнце. Взрывая землю копытами, зверь не мешкая понесся на людей с топорами, направив вперед свои мощные уродливые рога.

– Так их, дружок! – закричала победоносно Агата.

Лесорубы увернулись от атаки, бросившись врассыпную, и олень проскочил мимо. Остановившись и громко фыркнув, он развернулся на месте и приготовился к новой атаке. Эти четверо окружили его, но держались на расстоянии. Олень среагировал моментально. Высмотрев жертву, он помчался на нее. Выбор пал на самого высокого и, очевидно, самого сильного. От топота копыт животного сотрясалась земля. Мятежник занес топор для отражения атаки, но быстро понял, что ему не справиться с несущейся на него живой стихией. Лесоруб отбросил топор и прыгнул в сторону, но олень предугадал направление прыжка и насадил его на рога, проткнув в нескольких местах, и пригвоздил к ближайшему дереву. Остальные мятежники, забыв про Агату и Сашу, окружили зверя и с неистовым усердием начали опускать топоры на его огромную спину. Лес наполнился воем животного, отчего стая птиц взметнула в небо.

– Не-е-ет! – взревела Агата. Сорвавшись с места, она подлетела к одному из лесорубов со спины и, всадив нож ему прямо в поясницу, провернула его.

Тот взвыл от боли. Одной рукой держась за рану, а другой сжимая свой большой топор, он попытался ударить им по девочке, но разрубил лишь воздух. Агата была уже на полпути к кустам.

– Бежим! – скомандовала она и, вырвав Сашу за руку из укрытия, увлекла за собой в чащу.

Девочки бежали не останавливаясь. Они петляли, перепрыгивали канавы, огибали болота. Каждый раз, делая новый шаг, Саша боялась, что угодит в очередную ловушку, но этого не происходило. Она следовала строго по пятам Агаты, которая точно знала, куда наступать. Удача была на их стороне.

Начался дождь. Земля раскисла, и идти стало совсем тяжело, но Агата не замедляла шаг ни на секунду, и Саше приходилось поспевать за ней.

– Стой, я больше не могу, – крикнула девочка задыхаясь.

– Нельзя останавливаться, пойдем.

– Кто это был? Зачем они хотели нас убить? – Саша старалась перекричать усиливающийся дождь.

– Мятежники. Те, кто ненавидит наш Лес и хочет его уничтожить изнутри.

– Изнутри?

– Да. У нашего дома много врагов. Есть те, кто пытается вырубить его снаружи, а есть те, кто хочет сделать это изнутри. В основном это мужчины.

– Мужчины? Но почему именно они? – удивилась Саша.

– Потому что первым мятежником был именно мужчина, и в свою команду предателей он тоже набирает исключительно мужчин. Им нужны сильные руки, чтобы рубить корни и тех, кто мешает им.

– Но почему они хотят вырубить лес? Здесь же так хорошо, ты сама говорила, что все тут – одна семья.

– Так и есть. Но не все хотят быть семьей. Есть такие, кто мечтает управлять всем вокруг. Хочет убивать и есть животных, жечь костры и строить из мертвых деревьев дома. Им мало того, что дает им лес. Они мечтают построить здесь очередной город, а еще уничтожить Сердце Леса, убить всех, кто хочет жить без их дурацких правил! – Агата буквально плевалась словами, а иногда рычала от ненависти, точно дикая кошка. – Они все должны умереть как можно скорее.

Саша слушала молча. Этот рассказ поразил ее до глубины души. В голове не укладывалось. Неужели кто-то хочет уничтожить такую красоту, после того как увидел ее? Убить всех этих животных? Уничтожить великолепные деревья? Но она уже видела, как эти люди убили бедного оленя. Какие еще нужны доказательства? Да, Саша определенно понимала, почему Агата так сильно ненавидит этих мятежников. Кажется, она тоже начинала желать им зла.

Девочки шли и шли. Заливаемые дождем поляны сменялись чащами, те снова разделялись небольшими прогалинами, и не было конца и края этому дикому зеленому царству, как вдруг деревья неожиданно закончились, и перед взором Саши раскинулось огромное озеро с чистейшей лазурной водой. Мелкие капли дождя шумно разбивались о воду, становясь частью этого великолепного водоема.

Посреди этого чуда природы, в самом его центре, находилось огромное, совершенно необъятное дерево странной формы. Оно не было похоже ни на одно другое, что росли в этом лесу. Дерево словно состояло из десятка других, что как огромные канаты сплелись между собой в нерушимый узел и стали одним целым.

Дождь уже заканчивался. В воде отражалась расползающаяся на нити вата облаков.

– Как красиво, – прошептала завороженная Саша, не в силах отвести взгляда от дерева. – Но почему на нем совсем нет листьев?

– Ты должна коснуться его, – сказала Агата, пропустив вопрос.

– Что сделать?!

– Нужно подойти и коснуться его, чтобы ваши корни сплелись. Тогда ты поймешь, в чем смысл всего, поймешь, где начало мира и где его конец. Узнаешь, как все связано. Поймешь, что происходит. Ты станешь одной из нас. Навсегда.

– Навсегда?! – ужаснулась Саша. Тело ее покрылось гусиной кожей.

– Навсегда, – повторила Агата и кивнула в сторону центра озера.

– Но я не хочу, – нахмурилась Саша и попятилась назад, – мне это не нужно, нет, совсем не нужно. Я должна вернуться к родителям, я…

– Разве тебе плохо здесь? Разве Лес не вылечил тебя?

– Вылечил, но…

– Все эти животные, цветы, насекомые – все они нуждаются в нашей защите. Пожалуйста, не бросай их, – умоляла Агата. – Вся надежда только на нас.

– Но если я не хочу оставаться здесь навсегда?

– А зачем тебе возвращаться? – искренне удивилась Агата. – Здесь не нужно ходить в школу. Не нужно искать работу или, – она брезгливо поморщилась, – мужа. Здесь нет никакого смысла в деньгах. Моя мама только и думала, что о деньгах и вине, и ей было плевать на меня. Она пила и работала, пила и работала. А мой папа бросил нас из-за другой женщины. Мы все там были несчастны, а здесь так здорово. А самое главное, что нет никакой боли. Там она снова вернется.

– Что?! – Саша не верила своим ушам. Если верить словам Агаты, то, как только она вернется обратно, рак снова вцепится в нее своими клешнями и на этот раз доведет дело до конца. – Почему ты сразу не сказала?!

– Я не хотела, чтобы ты оставалась здесь из-за страха. Бояться – плохо. Гораздо лучше оставаться из-за любви. Полюби это место, как это сделала я, как все мы полюбили. Тогда и уходить не захочется.

После этих слов из леса стали выходить другие его жители – невероятные, фантастические существа на двух ногах, но при этом мало напоминающие обычных людей. Десятки монстров с головами из веток, с оленьими рогами, с высохшими, перекошенными телами, покрытыми листвой, травой, грязью и мхом, появлялись на свет.

– Кто это? – посмотрела Саша на Агату и попятилась назад от испуга.

– Это защитники! Защитники Леса! Те, кто живет здесь с самого начала, – радостно завопила Агата и тут же бросилась к ним, чтобы сообщить о недавнем нападении и о героическом самопожертвовании оленя.

Саша рассматривала безобразных чудовищ, двигающихся как зомби из фильмов ужасов, и понимала, чего стоит вечная жизнь, проведенная в лесу.

Глава седьмая

За два дня до психбольницы

– Мне нужен скипидар, у тебя есть? – ворвалась Роза в каморку дворника. Мужчина только-только прилег на свой самодельный топчан, собранный из ящиков и старых рабочих курток, и не успел даже принять удобное положение.

– А? Розочка, здравствуйте. Что это с вами, вы здоро?.. – разомкнув сонные глаза, начал спрашивать дворник, глядя на взбаламученную женщину, но не договорил.

– Скипидар. Есть. У тебя?! – делая паузы между словами, повторила сквозь зубы Роза.

– Е-е-есть, – нахмурил кустистые брови мужчина. – А вам зачем? – Он разглядел прячущегося за спиной Розы сына, дрожащего от страха.

– Это не твое дело! На! – рявкнула Роза и поставила на стол в углу бутылку водки с такой силой, что ложка в пустом стакане подпрыгнула. – А теперь давай скипидар.

Дворник сглотнул дважды. Первый раз – от волнения, а второй – из-за халявной бутылки водки, затмевающей собой все прочие неудобства.

– Хотите отмыть что-то? – поинтересовался мужчина, переливая скипидар из небольшой канистры в пустую бутылку из-под такой же водки.

– Давай все, – выхватила Роза канистру, расплескав немного жидкости на пол. Затем, кинув на топчан пачку сигарет, быстро покинула каморку, толкнув дверь так, что с потолка посыпалось.

– Совсем баба головой тронулась, – потянувшись к ящику, прохрипел дворник, кожей ощущая напряжение, которое оставила после себя эта ненормальная в его уютном укрытии.

Забежав в ближайший магазин за спичками, Роза стремительно понеслась в лес – сводить счеты. Владика она держала за руку, и он быстро перебирал ногами, не поспевая за матерью, иногда спотыкаясь и взвизгивая от боли, словно собака на поводке.

«Будет вам защита от внешних сил, чертовы ублюдки. Я сделаю так, что защищать больше будет нечего, а потом… Потом я приду за тобой, ведьма, я заставлю тебя пожалеть о том, что ты сделала со мной, ты за все мне ответишь!» – кипела про себя Роза, поливая горючей жидкостью самое сухое дерево, которое нашла в лесу. Старый клен, росший здесь не одну сотню лет, должен был послужить фитилем для будущего пожарища.

Никакие тайные тропы в сказочные миры больше не интересовали мать, потерявшую любимое дитя. Ну уж нет! Хватит с нее. Отныне она не успокоится, пока все, что давало ей надежду, не сгорит дотла. Весь лес, до единого кустика, до последней ягодки. А потом и квартира Нины, той самой, что заставила ее поверить в этот вздор. Роза все предаст огню, уничтожит, превратит в золу.

Владик послушно стоял рядом и не мешал, как велела ему мать. Он молча ронял слезы и иногда негромко всхлипывал.

Закончив собирать хворост, Роза обложила им старый сухой клен, словно это был столб для будущей казни ведьмы, и от души полила горючей жидкостью. Все это время в ее голове беспрестанно звучали слова батюшки, проводившего отпевание Димы в старой церкви при кладбище: «Он теперь рядом с Господом, ваш ангелок, не переживайте, он в надежных руках. Ему там хорошо». Успокаивающие речи священника были больше похожи на мерзкое блеяние, от которого Розу тошнило до сих пор.

«Ему там хорошо, он счастлив…»

– Да пошли вы все! – рычала Роза, сидя на корточках и нервно чиркая спичками о коробок. Одна за другой красные головки обламывались и улетали в траву, не желая загораться. Тогда Роза взяла сразу три спички и аккуратно провела по уже изрядно потрепанной коричневой ленте. Раздался заветный треск, в нос ударил резкий запах горящей серы.

Девушка рассеянно улыбнулась и подпалила сухую кору, смоченную скипидаром: та мгновенно занялась огнем. Затрещали ветки, в воздух поднялся черный дым. Роза собиралась поджечь дерево со всех сторон и начала обходить его, не сводя глаз с разрастающегося пожара. Голодное пламя, отражающееся в ее зрачках, согревало не только тело, но и душу.

– Отойди, опалишься, – схватила Роза подошедшего к ней Влада за руку и попятилась. Она не заметила торчащий из земли пенек и, зацепившись за него ногой, не удержала равновесие и полетела прямиком в ближайшие кусты, потащив за собой сына.

– Да черт тебя дери! – кричала Роза, суетливо выбираясь из своего колючего плена, что до крови расцарапал ей лицо и голые руки. Рука Владика выскользнула во время падения, Роза попыталась нащупать ее, но ветки и листья мешали. Справившись наконец с кустарником, она выползла с другой стороны.

– Владик! Сынок, ты где? Не ушибся? – В голосе пропали воинственные нотки.

Влад не отвечал. Несколько секунд ушло на то, чтобы подняться на ноги и привести в порядок спутанные волосы.

– Влад! – громко позвала Роза. Она боялась, что сын может нечаянно попасть в огонь.

Вот только огня больше не было.

Забыв о боли, девушка посмотрела по сторонам. Ее рот широко раскрылся и не закрывался несколько секунд. Деревья, кусты, все вокруг изменилось до неузнаваемости. Пока Роза боролась со злосчастным кустарником, кто-то поменял лес. Девушка сглотнула подступивший к горлу ком, разглядывая выросшее перед ней до небес, огромное, какое она себе даже представить не могла, дерево. Стоя в его большой холодной тени, Роза готова была поклясться именем матери и своего сына, что минуту назад этого здесь не было. Пытаясь сморгнуть необъяснимое, она сделала полный оборот вокруг себя и не нашла глазами ни вытоптанную дорожку, приведшую ее сюда, ни пламя будущего карательного пожара, устроенного ею только что, ни своего младшего сына. Запах вокруг тоже изменился, но в носу все еще стоял аромат спичек и скипидара, потому она этого не замечала.

– Ка-кого хрена про-ис-ходит? Владик, милый, где ты?

Голос разнесся эхом, какое бывает только в глухой непроглядной чаще, а затем его поглотил треск гигантских деревьев. В ответ Роза услышала лишь крик птицы, нагло передразнившей ее голос. Паника начала накатывать мощными волнами.

– Нет, только не это, – всхлипнула девушка, закрывая рот руками. Не хватало ей в один день лишиться обоих детей.

«Чушь, это все чушь собачья! Мама была права: нет никаких тайн, нет никакого волшебного леса. Я надышалась парами скипидара… Я ударилась головой о пенек. Точно, я потеряла сознание. Вот черт, а что если я теперь сгорю?! Влад не сможет меня оттащить, у него не хватит сил».

Роза начала стучать себя по щекам и щипать кожу, чтобы проснуться, но до нее быстро дошло, что боль она ощущала всегда, а значит, это не может быть сном.

Сзади что-то хрустнуло. Роза резко обернулась. Неподалеку стояла женщина с длинными седыми волосами, почти достигающими бедер. Незнакомка была абсолютно голой, если не считать грязь и листья, частично облепившие ее тело. Кое-где из-под неприкрытой тонкой бледной кожи проступали кости. Роза и сама выглядела не очень здоровой, но эта дама была в сравнении с ней ходячим трупом.

В сером полумраке женщина выглядела очень зловеще. Она не двигалась, лишь сверлила безжизненным взглядом Розу, и у той от волнения пересохло во рту и вспотели ладони. Больше всего девушке хотелось убежать от этой странной личности, и она сделала полшага назад, но, вспомнив о Владике, нахмурилась и спросила во весь голос:

– Где мой сын?!

Седовласая промолчала.

– Оглохла, что ли? Где он?! – с нажимом повторила Роза.

Теперь взгляд женщины переместился на кулак, в котором были зажаты спички.

– Тебя это бесит, да? Не любишь огонь? А знаешь, что бесит меня? Меня бесит природа, все эти деревья, кусты, сырая земля, в которую сегодня закопа… – Роза не смогла договорить. Слова застряли у нее в горле, а вместо них вырвались всхлипы и слезы.

Старуха пошла в сторону Розы. Движения ее были каким-то ломаными, но при этом двигалась она очень быстро.

– Что… что вам надо?! – испуганно вскрикнула девушка и снова попятилась назад.

Старуха взревела каким-то неестественным утробным голосом и приготовилась к атаке, обнажив свои невероятно огромные и наверняка острые когти.

– Отвали! – заверещала Роза, пятясь все быстрей. Она уже собиралась развернуться и броситься наутек, но в очередной раз споткнулась и, подлетев над землей, распласталась на траве. Спину пронзила резкая боль.

Седовласая была уже в двух шагах и приготовилась к атаке, выставив когти вперед.

– Пожалуйста, не нужно, – дрогнул некогда уверенный, полный воинственности, голос. Роза ползла спиной вперед, не в силах отвести взгляд от этой ненормальной.

Женщина снова взревела, Роза увидела ее черные гнилые зубы и налитые безумием глаза. Старуха уже напружинилась и собиралась оттолкнуться от земли, чтобы прыгнуть на девушку, как вдруг что-то с глухим звуком врезалось ей в шею. Седая голова тут же соскочила с плеч и отлетела на несколько метров. Мертвое тело, так и не разогнувшись, повалилось набок по инерции.

– А-а-а! – завизжала Роза и прикрыла лицо руками. Она никогда в жизни не видела, как убивают человека, да еще и таким жестоким способом. Эта картинка на всю жизнь отпечаталась на сетчатке ее глаз.

Послышались быстро приближающиеся шаги. Роза зажмурилась что есть сил, продолжая кричать.

– Тихо, тихо, не кричите, – раздался взволнованный мужской голос, – умоляю, перестаньте, иначе они сейчас набегут, и тогда вас точно прикончат. – Да заткнись же ты!

Роза замолчала, словно ей вставили в рот кляп, и медленно разомкнула глаза.

Перед ней стоял пожилой мужчина с испещренным глубокими морщинами лицом и собранными в тугую косу, отливающими сединой волосами. Как и обезглавленная им женщина, он был с ног до головы покрыт травой и засохшей землей. Но, в отличие от нее, наготу этого мужчины скрывали еще и какие-то подранные обноски, что когда-то были одеждой, а теперь являли собой набедренную повязку. В руках он держал топор, каких Роза никогда раньше не видела. То был не просто инструмент для рубки дров, а настоящее оружие: грозное, острое, сидящее на длинной деревянной ручке. Рукоять и лезвие были сплошь усеяны вырезанными на них символами и рунами. Там, где у обычного инструмента находится обух, у этого топора был острый наконечник. В том, что оружие хорошо наточено, не было смысла сомневаться, ведь оно снесло человеческую голову всего с одного удара.

– Нужно уходить, вставай скорее, – взволнованно бормотал мужчина, помогая Розе подняться.

– Вы-вы-вы убили ее, – не в силах справиться с дрожью в голосе, промямлила Роза.

– Иначе бы она убила тебя, можешь даже не сомневаться.

– Но почему? Она что, сумасшедшая?

– Можно и так сказать. Своему разуму она точно была не хозяйка. Давай вон туда, – он указал на кусты, – нам нужно спешить.

– Стойте! Я не могу. Я потеряла своего сына! Он где-то здесь.

– Сына? Боюсь, он уже у них. Но не тревожься, они ему не навредят.

– У кого – у них?! – больно впилась Роза ногтями в руку старика. – У кого – у них?!

– Некогда мне объяснять, уйдем отсюда, и я все расскажу!

– Я не могу, я должна!.. – Роза отцепилась от мужчины и хотела бежать на поиски Владика, но теперь за руку схватили ее и сжали с такой силой, что суставы захотели выскочить.

– Стой! Куда ты собралась?! Сказал же, сейчас сюда придут остальные, мы ничего не сможем сделать! Я попробую тебе помочь, но не прямо сейчас! С твоим сыном пока что все будет хорошо.

– Пока что? Пока что?! – взревела Роза.

– Да! Но если ты будешь артачиться, то все может усугубиться. Идем же!

Девушка хмыкнула и, сама не понимая зачем, побежала следом за этим странным человеком.

– Да кто вы такой? – спросила Роза, когда они ушли с открытой местности и слегка сбавили шаг из-за высокой травы и трухлявых коряг, постоянно попадающих под ноги.

Мужчина шел впереди, и Роза разглядывала его со спины. Он был худой, даже слишком. Сквозь тонкую, изрезанную старыми шрамами грязную кожу проступали бусины позвоночника.

– Всего лишь человек. Не нужно бояться. Я ничего тебе не сделаю. Гораздо больше меня волнует, кто ты и как вы с сыном сюда попали. Прошу, говори шепотом.

– Куда сюда?! – проигнорировала просьбу Роза.

– В эту часть леса. Вы что, нашли проход?

– Я… Кажется… Хотите сказать, что я попала туда, куда шла?

– А куда ты шла?

По дороге мужчина то и дело оглядывался по сторонам.

– Я хотела попасть туда, куда попадают смертельно больные дети, – в волшебный лес.

– Хм, да, ты именно туда и попала, – подтвердил незнакомец, – в чертов волшебный лес. Теперь тебе и твоему сыну надо выбираться отсюда, пока эти самые дети не разорвали вас на куски.

– Так значит, все правда? – Роза остановилась. – Это место существует? Здесь детям дают второй шанс? Дают вечную жизнь?

– Да не стой ты! – снова схватил ее за руку мужчина. – Надо уйти как можно дальше.

– Отстань! – вырвалась Роза. – Я сама убью этих мерзавцев за то, что они бросили моего сына! Я хотела, чтобы его забрали! Совершала эти проклятые ритуалы, призывала лес! А он наплевал на моего мальчика, дал ему умереть!

– Дура! – не выдержал мужчина. – Ты должна радоваться, что у тебя ничего не вышло! Та женщина, что напала на тебя, одна из этих проклятых детей! Такого ты хотела для своего покойного сына?

– Я… Я не… – Роза ловила воздух ртом. – А как же Влад?! Мой младшенький?! Они ведь не убьют его?!

– Не убьют. Но лучше бы вы с ним сюда не приходили.

Глава восьмая

Наши дни

Друзья

Всю неделю Фил работал как заведенный. Он почти не отдыхал, постоянно махая то кистью, то метлой. Даже когда Тошка предлагал ему остановиться и перевести дыхание, Фил мотал головой и продолжал трудиться. Футболка парня не просыхала от пота, и запах, распространяемый Филом, был просто «сногсшибательным».

– Слушай, притормози, ты так себя до смерти загоняешь, – схватил его за плечо Тошка, когда парень отказался идти на обед.

– Не могу. Мама сказала, что я либо найду самокат до конца лета, либо куплю точно такой же. А как я это сделаю, ей плевать. Мне нужно заработать, иначе я труп.

– Но ведь нам платят за часы, а не за сделанный объем, – пытался вразумить напарника Тошка.

– Ну-у-у… Ну и что! Вдруг мне дадут премию, если я буду сильно стараться, – не унимался Фил, раскрашивая в белый не сметенную с бордюра грязь.

– Премию? Нам? Ты прикалываешься? – заулыбался Тошка, но когда понял, что Фил серьезно, то изменил тон: – Слушай, Зуб никогда не заметит, как ты стараешься. Этот псих может только наорать, если увидит, что ты бездельничаешь, но вот чтобы похвалить… Я тебя умоляю, этот козел скорее дерьма нажрется. Завязывай. – Тошка снова положил руку на плечо напарнику. – Я же знаю, что обед для тебя святое.

– Но что же мне тогда делать? – чуть не плача спросил Фил, рухнув задницей на бордюр.

– Давай попробуем поискать вместе после работы? Я помогу, – предложил Тошка, усевшись рядом.

– Да бесполезно, я три дня там лазил, обшарил все кусты до единого. Он исчез, с концами.

– Все льешь сопли по своему самокатику? – неожиданно раздался сзади издевательский голос Марка.

– А ты чего здесь делаешь? – удивился Тошка внезапному появлению друга.

– Работаю, – улыбнулся краешком рта Марк и показал рулон мятой наждачной бумаги, выданной ему завхозом.

– Работаешь?

– Ага, очищаю забор и скамейки от старой краски, вернее, ваш тупой начальник думает, что очищаю.

– Но зачем тебе это? – спросил Тошка, встав с бордюра и отряхнув шорты.

– Чтобы продолжать поиски Саши и следить за этими психованными стариками, зачем же еще?

– Но ведь там все огородили забором и поставили будку с охранником. Думаешь, они все еще ходят туда, чтобы закапывать мясо дохлых поросят? – спросил Фил и тоже встал с бордюра.

Марк тут же сделал шаг назад, зажав ноздри пальцами.

– Ох, чувак, от тебя от самого несет как от поросенка.

Парень замахал рукой перед лицом, разгоняя запах пота, источаемый Филом.

– Я тут кое-что выяснил, – не обращая никакого внимания на подколы Марка, сказал Фил. – В краеведческой библиотеке есть газеты прошлого столетия, там я прочитал одну интересную статью о…

– Газеты? – перебил его Марк. – Ты что, пенсионер? Любая информация есть в интернете, мне достаточно сказать: «О’кей, Гугл», и я найду все что угодно, причем с картинками и, если нужно, с видео. Так что засунь свои газеты…

– Кончай, Марк! – рявкнул Тошка.

– Не найдет твой Гугл этого, – спокойно отреагировал Фил. – Это местное издание, а в то время ничего не оцифровывали.

– Ну допустим.

– Короче, пятьдесят лет назад одна женщина пропала в этом лесу вместе со своим сыном. Когда их нашли, она рассказывала о каких-то тайных проходах и о том, что есть другой лес, невидимый для всех. По ее словам, он волшебный или что-то вроде того. Они были там. Женщина сказала, что видела в этом лесу детей, которые пропадали без вести в течение всей истории города.

Тошка и Марк переглянулись. Фил говорил о том же, о чем им рассказал Турбо.

– Только они уже давно не дети, – продолжил парень. – Все они давно состарились, а большинство превратилось в ходячих монстров. На головах у них выросли рога, а тела покрылись грибами и мхом.

Марк закатил глаза.

– Она рассказывала, что лес нужно вырубить, и, если этого не сделать, он рано или поздно ворвется в мир, чтобы уничтожить все, что построил человек. Правда, ее сын тогда несколько дней не разговаривал и не мог подтвердить слова матери. Потом ее забрали в психушку, а мальчишку с тех пор воспитывала бабушка. Вот такую информацию я нашел в газете.

– О-фиге-ть! Ты просто красавчик! – похвалил Тошка Фила.

– Спасибо, – улыбнулся толстячок, и щеки его в очередной раз залились румянцем.

– Все это, конечно, очень здорово, – не разделяя восторга друга, сказал Марк, – только нам-то какой толк с этой истории? Тетка эта, скорее всего, уже давно померла или окончательно сошла с ума в дурдоме, как и ее сынок.

– А вот и нет! – радостно крикнул Фил, чем немного напугал друзей. – В статье были имя и фамилия этой женщины. Я потратил немало времени, и на этот раз воспользовался Гуглом, но нашел. Ее давно выпустили, и она до сих пор жива.

– Жива?!

– Ага, и никуда не переезжала. Но и это не самое интересное.

Фил сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом своего триумфа.

– Чего ты резину тянешь, Шерлок Холмс хренов?!

– Да хватит тебе уже его подкалывать! – не выдержал Тошка. – Ты сам-то много чего нашел? Он тебе помогает найти сестру, а ты еще выпендриваешься! Не будь таким уродом!

– Ладно, ладно, простите меня, – Марк шумно выдохнул, – ты прав, я веду себя как урод. Извини меня, Фил. Ты молодец, правда.

Парень еще немного помолчал, наблюдая за приступами совести Марка, а затем закончил свой доклад.

– Самое интересное то, что пятьдесят лет назад нашел ее в лесу наш Зуб.

– Зуб?! – в один голос переспросили друзья.

– Ага. Так писали в той газете.

– Вот это совсем неожиданно! – сказал Тошка и посмотрел на Марка. Тот тоже не мог скрыть удивления. – Как такое вообще возможно?

Фил пожал плечами.

– Как-то так.

– Да ты крутой, Фил, реально крутой! – восторгался Тошка своим напарником.

– Спасибо, – улыбнулся Фил, а затем посмотрел на свои штаны. – Вот черт, – лицо его резко стало жалобным, – я сидел на свежей побелке, – он повернулся к друзьям, чтобы показать белые следы на заднице, – мама меня убьет.

Марк еле сдерживал злорадство. Больше всего на свете ему хотелось сейчас заржать в полный голос.

– Знаешь, мне начинает казаться, что та самая старуха, с которой мы видели Зуба, и есть эта психованная из газеты, – предположил Тошка, обращаясь к Марку, когда Фил ушел к умывальнику отмывать шорты.

– Дураку понятно. Нужно с ним поговорить и все узнать.

– С кем? С Зубом? Бесполезно, – махнул рукой Тошка. – Я пытался. Он послал нас куда подальше. Его самого давно пора отправить в психушку.

– Значит, нам нужно снова проследить за ними.

– Думаешь, они приведут нас к этим самым порталам в другую часть леса?

– Либо так, либо они сами похищают детей.

Тошка замолчал. Голова начинала распухать от мыслей.

– Смотри, этот Винни Пух чего-то бегом бежит, – указал Марк на Фила, несущегося со всех ног и что-то кричащего.

– Пацаны! Пацаны! Вы не поверите, что я только что услышал! – Фил запыхался и выглядел очень возбужденным. Его лицо было таким красным, что, казалось, дотронься до него, и получишь ожог.

– Ну что еще? – скрестил Марк руки на груди.

– Там это, ох, фух… – Фил громко дышал, согнувшись пополам. – Там, ох, мама дорогая…

– Ну же, чего ты тянешь, говори! – не выдержал Марк.

– Там Агата! – вырвал из себя слова Фил и, дойдя до ближайшей скамейки, растянулся на ней и стал похож на выброшенную на берег рыбу, что никак не может сделать нормальный вдох.

Ребята переглянулись и без слов рванули в ту сторону, откуда только что прибыл Фил. Еще издалека они увидели толпу людей, плотно жмущихся друг к другу. Неподалеку слышались звуки сирены.

– Куда прете? – перегородил им дорогу Зуб.

– Отвали! – попытался оттолкнуть своего нового работодателя Марк, но мужчина вцепился в него своими острыми пальцами и надавил.

– Ай, сука! – завизжал Марк.

Тошка попытался прорваться, но услышал грозное:

– Уволю без выплаты зарплаты!

– Отпусти, ублюдок, она знает, где моя сестра! – Марк попытался ударить Зуба, но тот заломил ему руку за спину, и парень пуще прежнего заскулил от боли.

– Я сказал, вам туда нельзя! – процедил Зуб. – А ты, щенок, работать тут точно не будешь!

– Слушайте, она знает, где пропавшая сестра Марка, мы должны с ней поговорить, пожалуйста! – умолял Тошка.

– Да мне насрать, – выплюнул слова вместе с горячими слюнями старик. – Вам. Туда. Нельзя!

Тошка смотрел за спины рабочих, пытаясь разглядеть за ними Агату, но их было слишком много.

Сирена была уже очень близко, ее противный вой проникал прямо в мозг и заставлял прищуриваться от громкости. Обернувшись, Тошка увидел машину скорой помощи, приближающуюся к ним по центральной аллее парка. Сзади ее подпирал черный микроавтобус, а за ним следовала полицейская машина с проблесковым маячком, но без сирены.

Выскочившие из скорой врачи потеснили носилками ребят вместе с удерживающим их кладовщиком. Следом за ними из автобуса выбежала девушка с микрофоном в руке, за ней, обливаясь потом, бежали двое парней. Один был худой и высокий, с грязными волосами и покрытым угрями лицом. Он держал на плече большую видеокамеру. Второй был ниже ростом, упитанный, с модной бородкой, он тащил остальное съемочное оборудование. Вся эта бригада была облачена в фирменную одежду местного телеканала. Последними, кого увидели Тошка и Марк, были полицейские.

– Я сейчас закричу! – решил сменить тактику Марк, и это сработало. Зуб отпустил его. Меньше всего ему сейчас нужно было светиться перед камерами и полицейскими с каким-то малолетним идиотом.

– Нас все равно не пустят, – крикнул на ухо Тошка другу, глядя, как полиция оттесняет людей. Остальные школьники, работающие в парке, тоже подтянулись, чтобы поглазеть. С каждой минутой людей и машин становилось все больше, толпа зрителей собралась не только на асфальте, но и на газоне, а у кого-то даже хватило ума забраться на деревья. Подъезжали новые репортеры, блогеры; через пять минут подтянулась вторая машина полиции.

– Я не понял! – крикнул взбешенный Зуб на своих юных работников. – Где ваш инвентарь?! Вы что, совсем страх потеряли? Я вас всех…

– Вы заведующий хозяйственной частью парка? – прервал его подошедший полицейский.

– Д-д-да, я, – резко изменив тон с дерзкого на робкий, ответил Зуб.

– Пойдемте, – кивнул полицейский в сторону толпы, и старик двинулся за ним, вжав голову в плечи.

– Вы видели ее? – подоспевший Фил был насквозь сырой от пота.

Тошка покачал головой.

– Уроды, – сплюнул Марк. – Эта сука похитила Сашу, а мы даже не можем к ней подойти.

– Почему ты так уверен, что это была именно она? – спросил Фил, и вместо ответа Марк неожиданно налетел на него с кулаками.

– Ты заткнешься уже или нет?! – орал он, повалив Фила на траву и пытаясь нанести удары по лицу.

– Марк! Хватит! Эй, хорош! – кричал Тошка, стараясь стащить его с Фила. – Совсем озверел?! Ты ему нос разбил!

Парень лежал на траве. Глаза его были полны слез, а половина лица измазана свежей кровью.

– Пусть не лезет со своими умозаключениями! – рявкнул Марк, стараясь побороть одышку.

Фил встал с земли, вытер рукой кровь, вернее, размазал еще больше по лицу, попытался стряхнуть грязь с шорт, затем бросил это занятие и молча пошел в сторону умывальника.

– Ты идиот, Марк.

Тошка смерил друга осуждающим взглядом и отправился вслед за Филом.

Вечером об Агате в интернете не писал лишь ленивый. Девочку нашел один из геодезистов. Интервью с ним теперь разлеталось по всем социальным сетям и было в топе по просмотрам.

«Девочка просто вышла из кустов. Грязная, вся в каких-то ветках и листве. «Меня зовут Агата Черных, – сказала она. – Уберите вашу технику, иначе скоро мы заберем ваших детей и ваши души». Так и сказала. Я растерялся, потому что не знал, что эта девочка пропала год назад. Знаете, я не особо слежу за новостями. Сначала я подумал, что она одна из этих детей, что работают в парке и постоянно ошиваются рядом с нами. Подумал, что она просто немного не в себе. Дети сейчас странные. Постоянно у них какие-то пранки и всякие там тик-токи. Но когда я подозвал прораба, он сразу достал телефон и начал звонить в полицию», – смущенно рассказывал пожилой строитель журналистам.

Тошка в десятый раз пересматривал это интервью и уже знал рассказ наизусть. Он сидел на скамейке возле своего дома и ожидал звонка от Марка. Тошка не хотел с ним разговаривать, но знал, что все равно придется. Саму Агату показывали на видео лишь несколько секунд, когда врачи отводили ее в машину скорой помощи. Девочка была вся в грязи, но совсем не выглядела больной или испуганной. Она твердо ступала по земле своими босыми ногами и даже брезгливо сбросила с себя одеяло, накинутое ей на плечи врачами.

«А вот и Марк», – посмотрел Тошка на высветившийся на экране номер друга и, выждав несколько секунд, принял вызов.

– Слушай, ее отвезли в больницу, где работает Лида. Я собираюсь туда, ты со мной?

– Ты хотя бы извинился перед Филом? – ответил без энтузиазма Тошка.

– Я извинюсь. Извинюсь при возможности, только приезжай.

– Хорошо, возможность у тебя скоро будет, потому что я приеду вместе с ним.

В динамике несколько секунд молчали. Было слышно лишь тяжелое, нервное дыхание Марка. Тошка знал, что его друг просто в ярости, но выбора у него все равно нет.

– Ладно, приезжайте, встретимся у входа.

Саша

Саша сделала шаг и погрузила ноги в воду по щиколотки. Их тут же резанул холод. Девочка не спешила. Она прекрасно знала, что если во время плавания сведет ногу, то на дно пойдешь быстрее камня, и не важно, как хорошо ты умеешь плавать. Обернувшись к Агате, Саша посмотрела на нее с мольбой в глазах, надеясь, что та предложит что-нибудь другое.

– Не бойся, Лес не даст тебе утонуть, – подбадривала Агата.

– Говоришь так, словно он живой, – дрожа от холода, ответила Саша.

– Так и есть. Он живой! А еще очень важно окунуться в воду с головой.

– Это еще зачем? – нахмурилась Саша.

– Перед Сердцем Леса нужно предстать абсолютно очищенным. Это закон, – пожала плечами Агата.

– Ох-хо-хох… – Саша начала погружаться в воду, потирая себя за предплечья. Грязь с тела девочки кругами расползлась по водной глади.

Дно было неровным и жестким. Сначала Саша думала, что идет по каким-то камням; но, взглянув сквозь кристально чистую воду, поняла, что дно под ногами – это сплошные корни, тянущиеся к центру озера.

Когда вода дошла до подбородка, а тело начало привыкать к температуре, Саша оттолкнулась и поплыла. Чем дольше она смотрела на дерево, тем больше ей казалось, что нет ничего прекраснее и необычнее его. Настал момент, когда нужно было погрузиться в воду полностью. Саша задержала дыхание и опустила голову под воду. Легкие напряглись. Она плыла и разглядывала странное дно, напоминающее огромную паучью сеть. До слуха Саши стали доноситься отрывистые звуки, словно кто-то пытался что-то прокричать, но слов было не разобрать. Она решила, что это просто звон в ушах, вызванный ледяной водой. Воздух в легких заканчивался, и Саше пришлось вынырнуть, чтобы снова наполнить их.

На берег она вышла совершенно чистой. Ни грамма грязи не осталось на ее теле, с ног до головы покрытом мурашками. Голос, который она слышала под водой, снова долетел до ее слуха. Девочка подошла ближе к природному гиганту и поняла, что голос исходит из него.

«Господи, что же я делаю?» – спрашивала сама себя Саша, подойдя вплотную к дереву и протянув руку к его стволу.

– Я не хочу оставаться здесь навсегда, пожалуйста, отпусти меня, – обратилась она к дереву, касаясь его рукой и потирая, словно это была лампа с джинном внутри.

Саша почувствовала сильнейший пульс внутри дерева. Оно было живым. Огромная сила бурлила в этом, казалось, мертвом исполине.

– Я не хочу оставаться здесь навсегда, – прошептала Саша еще раз и зажмурилась. Она почувствовала, как корни дерева проникают в ее руку, как распространяются под кожей, как пульс дерева становится ее собственным сердцебиением, она услышала голос Леса. Он рассказывал ей свою историю. Мир вокруг исчез.

Саша все еще стояла с закрытыми глазами и держала руку на стволе дерева. Казалось, время остановилось и больше никогда не вернет свой ход. Впервые за всю жизнь она не чувствовала себя никем и ничем, словно она никогда и не существовала. Пока легкое касание ветра не вырвало ее из этого небытия.

Не без труда разомкнув слипшиеся веки, Саша огляделась по сторонам. Озеро и лес вокруг были теми же, что и несколько минут назад, а может быть, несколько тысяч лет назад. Ветер снова коснулся кожи девочки и растрепал волосы. Саша взглянула на дерево, и рот ее непроизвольно раскрылся. На только что голых, безжизненных ветвях сейчас сидела пышная шапка ярко-зеленой листвы. Это было невероятно и так красиво.

Саша попыталась позвать новую знакомую, но через ее открытый рот не вышло ни единого звука. Она попробовала снова и снова, но голос не появлялся, словно кто-то поставил Сашу на беззвучный режим.

На берегу не было ни души, кроме нескольких огромных пятнистых оленей, лакающих языками воду из кристально чистого озера.

Раздался голос. Вернее, это был даже не голос, скорее ощущение, что с тобой разговаривают. Слов было не разобрать, но Саша все равно понимала, что ей пытаются объяснить. С девочкой говорил какой-то дух. «Дух Леса. Сердце Леса», – кивнула собственным мыслям Саша. Он нашептывал ей песню спокойствия и гармонии, и в этой мелодии хотелось раствориться. Саша слушала и наслаждалась, разглядывая мир вокруг себя.

Деревья казались еще выше, чем были прежде, озеро шире, а небо чище – ни одной белой полоски, что обычно оставляют за собой пролетающие самолеты. Все вокруг так и кричало о своей первозданности.

В груди зародилось сильное желание посмотреть на лес сверху, и, как только Саша задумалась об этом, ветер снова подул и подхватил ее, словно оторванный от ветки высохший лист. Он крутил девочку в воздухе, подкидывая все выше и выше, пока Саша не взлетела так, что макушки самых высоких зеленых гигантов оказались далеко под ее ступнями. Лес простирался почти до горизонта, и, лишь приглядевшись, можно было различить желтую полоску пустыни на его краю. Ни одного дома, ни одной протоптанной или закатанной в серый асфальт дороги, даже линий электропередач, которые обычно прокладывают между городами через леса и поля, не было видно – куда ни направь взгляд. Мир был зеленым и абсолютно девственным, без единого следа человеческого присутствия. Сашу бросило вниз и понесло к земле. Она мчалась выпущенной стрелой, стремясь своей макушкой пробить почву. Дыхание перехватывало, внутренности сжимались от страха, но Саша подсознательно чувствовала, что ей не дадут разбиться. «Лес не позволит», – так обещала ей Агата.

Почти у самой земли девочку подхватил новый поток воздуха и мягко перенаправил вперед.

Сашу носило так, что ветер свистел в ушах. Несмотря на бешеную скорость, она в деталях могла разглядеть кипящую вокруг жизнь. И привычные учебникам зоологии, и совершенно неизвестные науке животные вели здесь свое существование в гармонии с растениями и насекомыми. Вот несколько огромных оленей перепрыгнули поваленное дерево, вдоль которого трусило семейство кабанов, уверенно спешащих куда-то в сторону болот. Неподалеку от них лиса загнала какую-то мышку в нору и лапами пытается ее оттуда вытащить. Огромный бурый медведь обдирает кусты с ягодами, забавно работая челюстями. На ветках о чем-то судачат черные, как ночное небо, вороны. Никто из живых существ не видел ее. Она была фантомом, бестелесным духом, способным проходить сквозь предметы и совершенно не влиять на окружающий мир. Саша летала по лесу, совершенно не задумываясь о том, сколько сейчас времени и какой сегодня день недели.

«Это же рай. Настоящий. Я в раю», – решила для себя девочка, и слезы радости наполнили ее глаза. Сомнений быть не могло. Саша столько читала и слышала о райском саде, что у нее в голове сложилась четкая картинка, которая почти ничем не отличалась от того, что было сейчас перед глазами.

Ветер снова подул и отнес Сашу на край леса, туда, где заканчивалась жизнь и начиналась пустыня. Здесь сухая, безжизненная земля не могла родить ни одной травинки. Выжженная солнцем почва трескалась и пыталась подобраться все ближе к лесу, чтобы сожрать его, но Саша чувствовала, как природа со своей стороны делает то же самое и побеждает. На глубине нескольких метров, прорывая себе путь к поверхности, словно черви, ползли корни. С каждой минутой они неумолимо распространялись все дальше и дальше. Постепенно из мертвой земли появлялись зеленые побеги и ростки.

Саша не могла взять в толк, как это выходит. Ведь она помнила с уроков биологии, что подобным образом развиваются грибницы, но никак не деревья. «Неужели учителя чего-то не договаривают? Или не знают?» – вертелось у нее в голове.

Внезапно кто-то поставил время на перемотку. Солнце, словно железная «граната» на цепи, раскручиваемая метателем молота, взлетало на небо и садилось все быстрее. Саша наблюдала за тем, как зеленое пятно леса стремительно расползалось по земле, даруя ей жизнь. И вот наконец она увидела их – людей.

Из безжизненной пустыни, гонимые ветрами и страхом, они явились во время очередного заката. Ведущие за собой стада животных и одетые в их же шкуры, держащие в руках мощные дубины, с привязанными к их концам заостренными камнями, с мертвой землей на ступнях люди подошли к лесу и организовали привал. Саша наблюдала за ними из ближайших кустов, стараясь не привлекать к себе внимания, забыв о том, что она невидима. «Вот это да, настоящие древние люди!» – разглядывала она племя переселенцев.

– Вот он – священный лес, – торжественно произнес человек, одетый и выглядевший лучше остальных. Он держался уверенно и шел впереди. Не было сомнений, что он стоит во главе этих скитальцев, как какой-нибудь вождь. – На ночь встанем здесь, – скомандовал человек.

Люди послушно начали выполнять приказы. Мужчины сняли с допотопных телег поклажу и принялись разворачивать ее на земле, а женщины, взяв в руки сосуды для воды и корзины для сбора ягод, направились в сторону леса, но не дошли несколько метров. Навстречу им из земли резко, точно змеи из своих нор, вырвались огромные живые корни и перегородили путь. Саша дернулась от неожиданности и даже вскрикнула, но никто этого не услышал. На десятки черепков разбились о землю глиняные горшки. Женщины бросились врассыпную, а те, у кого от страха подкосились ноги, ползли спиной вперед, вопя от ужаса.

– Не убивайте, не убивайте! – умоляли они, расползаясь в разные стороны, как насекомые от ботинка. Бросив свои дела, мужчины кинулись на помощь женам.

«Как странно, – подумала Саша, наблюдая за суматохой. – Разве я должна понимать их язык? Если, конечно, это не сон…»

– Дьявольщина! Проклятое место! – слышались крики собирающихся впопыхах людей.

– Тихо! Тихо! Стоять! – послышалось откуда-то с задних рядов.

Саша прищурилась, пытаясь разглядеть, кто там пробирается вперед, небрежно расталкивая возбужденных соплеменников. Из толпы показалось высокое, иссушенное ярким солнцем и временем тело. На худой шее, что переходила в практически лысую небольшую голову, переливались и побрякивали разноцветные гладкие камушки, различные ракушки и мелкие косточки. Мужчина шел пригнувшись, потому что вел за собой молодого ягненка, держа его за шерсть и что-то бормоча себе под острый птичий нос.

«Должно быть, какой-то шаман», – решила Саша, разглядывая его.

Подойдя практически вплотную к корням, мужчина, не разгибаясь, задрал к небу голову, поднял свободную руку и, открыв рот, начал обращаться к небесам. Голос его был низким, как гул грозы, и таким же мощным; каждое слово звучало как отзвук грома. Шаман просил небеса помочь его народу. Соплеменники вторили ему вполголоса и тоже не сводили глаз с неба. Саша чувствовала, как, помимо нее, из зарослей за людьми наблюдают сотни глаз животных, пришедших к краю своего мира, чтобы посмотреть на странных чужаков.

Закончив говорить с небесами, старик выставил руку, и один из его соплеменников вложил в нее заостренный камень. Грубо зажав ягненка между ног, он занес камень для удара. Саша слышала испуганное блеяние и видела, как обезумел взгляд животного, как в ужасе оно пыталось вырваться, чувствуя свою скорую кончину. Девочка хотела закрыть глаза, чтобы не смотреть, но у нее ничего не вышло. Веки ее словно отсутствовали, а голова не поворачивалась. Саша была вынуждена смотреть, как камень вошел в шею ягненка и углублялся в нее все сильней, а кровь била фонтаном, окрашивая землю и ноги старика в темно-красный цвет.

– Стойте! – Саша вырвалась из укрытия, но никто не обратил на нее внимания. – Прекратите! Хватит! – кричала она, срывая голос, но все было тщетно. Сашу никто не видел.

Пилящими движениями шаман быстро увеличивал смертельную рану, и его соплеменники одобрительно кивали и улыбались.

Воздух стал тяжелее, а небо как будто почернело от вида происходящего.

«Они убегают, пытаются спастись», – шептал Саше голос, рассказывая о животных, что в ужасе уносятся в глубь чащи. Она слышала и видела, как матери прячут своих детей поглубже в норы, чтобы те не попали в руки этих иноземных убийц.

Люди продолжали восхвалять жертву, принесенную их шаманом. Искрящиеся кровожадностью глаза толпы разжигали костер ненависти внутри Саши.

Когда обескровленный ягненок обмяк, шаман небрежно подтащил его к траве и, оставив там, быстро отошел назад. От мужчины исходила огромная энергия, приводящая в ужас и притягивающая одновременно. Саша отошла в сторону и продолжала наблюдать.

Корни настороженными змеями поползли к еще не остывшему телу жертвы.

Остальной скот, чуя тревогу, разбегался в стороны. Люди пытались удержать своих напуганных животных, хотя сами были в еще большем ужасе, наблюдая за тем, как живые корни окружают мертвого ягненка. Мир замер в ожидании. Корни достигли одного из копыт и, коснувшись его, резко отпрянули, пронзенные жуткой болью. Саша почувствовала эту боль. Все тело словно прошибло током, а сердце сдавило так сильно, что хотелось вырвать его из груди, лишь бы эта боль прекратилась. Лес хотел помочь, хотел оживить несчастное животное, принесенное ему в ненужную жертву дикарями. Но корни не могли даже прикоснуться к невинно убитому, они обжигались об отпечаток, оставленный несправедливой смертью.

– Этот Бог получил наши дары! – торжественно произнес шаман, обращаясь к племени. – Он доволен! Он примет нас к себе! Вперед, не бойтесь! Я чувствую, что в этом лесу нас ждут вода, еда и кров!

Смелых оказалось не так уж много. Страх перед живыми корнями был сильнее желания набить животы и укрыться от непогоды.

Двое рослых мужчин встали с колен и медленно двинулись в сторону чащи. Корни неподвижно лежали на земле, не проявляя ни малейшей агрессии. Но как только ступни мужчин коснулись травы, древесные щупальца резко поднялись над землей, взметнув в воздух пыль, и мгновенно обвили тела пришельцев, не дав им даже пикнуть. Безжалостными удавами они окольцовывали свои жертвы и сжимали их. Послышался хруст – это ломались ребра. Саша чувствовала, как усилился, а позже замедлился пульс этих смельчаков, как страх острыми зубами вгрызается в их сердца. Она слышала, как воздух вырывался из их легких со свистом и лопались от напряжения глазные яблоки.

Племя забилось в панике. Визжащие от ужаса люди бросились бежать как можно дальше в пустыню, оставляя свои пожитки и своих животных. Шаман упал ниц и принялся кланяться лесу, без умолку повторяя одни и те же слова: «Помилуй, о великий Лес, помилуй!»

– Стоять! А ну, вернитесь! Вернитесь и повторяйте за мной!

Большинство сбежало, но были и такие, кто не мог даже под страхом смерти воспротивиться приказу шамана. Люди обернулись и увидели, что их посредник между материальным миром и духовным никуда не бежит и произносит молитву, стоя на коленях. Один за другим они начали возвращаться и падать ниц. Через несколько минут голоса слились в один протяжный, утробный звук, больше похожий на вибрации. Молитва длилась бесконечно долго. Солнце, устав быть свидетелем кошмарного дня, скрылось за верхушками гигантских деревьев, а люди продолжали повторять раз за разом свою молитву, пока их голоса не высохли окончательно и не превратились в еле слышное сопение.

Наконец корни ослабили хватку. Два безжизненных тела рухнули на землю. На лицах блестели засохшие ручьи крови, вылившиеся из носов, ртов и черных глазниц.

Осторожно забрав своих соплеменников для достойных похорон, люди поблагодарили лес и больше не смели ступать на его территорию, но и уходить далеко не спешили.

Невидимая Саша блуждала между своими древними предками, слушала их разговоры, заглядывала в полудикие глаза, пытаясь понять, как они додумались до этой бессмысленной жестокости и кто подсказал им поступать именно так?

И снова кто-то ускорил время: солнце взлетало и опускалось с небес. Облака набухали и таяли, осыпаясь на землю то дождем, то снегом, а лес продолжал распространяться по земле. Правда, теперь рядом с ним закрепилось небольшое поселение. Несмотря на произошедшее с их сородичами, племя объявило Лес своим божеством и отныне поклонялось ему, мечтая однажды получить благословение и возможность проникнуть в его райские кущи.

Жертвоприношений больше не было, и корни в свою очередь не атаковали новых соседей, но и жизнь под ногами людей распространялась неохотно, она пробивалась из земли лишь мелкой травой и лишайниками, быстро подчищаемыми ненасытным домашним скотом.

Часть пустыни, где из камней и глины выросли уродливые человеческие жилища, стала недоступной для леса, он обошел ее стороной. Саше это все казалось мерзким. «Но от одного небольшого поселка мало вреда, пусть живут себе», – только было подумала она, как ветер снова подбросил ее вверх и, крутя в воздухе, поднял выше прежнего.

Саша ахнула, увидев, как мир изменился. Людские поселки распространялись по земле как метастазы, о которых Саша начиталась в интернете, когда ей поставили диагноз. Огромные проплешины поселений небрежно разрывали зеленые ковры природы. Между селами протаптывались дороги, через реки и ручьи возводились переправы и мосты, там и тут вырастали погосты. С каждым днем людей становилось больше, их границы расширялись, они все чаще опережали лес, захватывая новые земли и приспосабливая их под собственные нужды. А еще они научились сами выращивать растения, пригодные в пищу и используемые в качестве лекарств.

Со временем на горизонте возникли новые племена. Безжалостные, вооруженные до зубов, они ничего не строили, а только уничтожали, убивали, сжигали и грабили. Размахивая хорошо наточенным оружием, эти варвары беспощадно вырезали поселение за поселением. Саша собственными глазами видела, как творится кровавая человеческая история. Она гуляла на полях сражений, вдыхала едкий запах войны и страданий, кожей чувствовала жар сгорающих домов и тел.

С помощью ветра Саша долетела до тех людей, что когда-то пришли сюда первыми.

– Они идут, идут! – кричали израненные беженцы соседних уничтоженных сел, стучась в жилища своих мирно дремлющих соседей.

В чертогах главы поселения был немедленно созван совет. Столбы черного дыма пожарищ, коптящие небеса в соседних поселках, прекрасно побуждали на спешку. Саша тоже присутствовала на этом собрании в роли невидимого и незваного гостя. Она стояла посреди широкой комнаты и выслушивала мнения и поступающие предложения от рассевшихся внутри старейшин.

– Мы не готовы, – сказал ходивший из стороны в сторону глава поселения. Он остановился рядом с Сашей, и тошнотворный запах его немытого тела чуть не сбил девочку с ног. – Наших орудий и людей не хватит, чтобы продержаться и полдня против этих варваров.

– Нужно было учиться сражаться, а не копаться в земле, – рявкнул один из мужчин, то и дело поглядывая в окно.

– Мы жили в мире все эти годы. Добывали еду, разводили скот; нам было непросто на этой земле, откуда было взять силы еще и на армию? – насупился глава.

– Нужно уходить в пустыню, – раздалось с другого угла комнаты новое мнение.

– Нет, нужно идти к соседям. Чем нас больше, тем больше шансов дать отпор.

– Это все бессмысленно! Мы умрем в любом случае! Вопрос времени…

Взвинченные люди пытались перекричать друг друга, размахивали руками, плакали, рвались в драку. Воздух трещал от напряжения.

Саша с презрением смотрела на тщедушные, испуганные до смерти лица типичных управленцев, которые на протяжении всей истории человечества никогда не были готовы к реальным вызовам.

– Нужно идти в лес, – заявил своим тяжелым, громоподобным голосом только что вошедший шаман.

В помещении тотчас воцарилась гробовая тишина. На шее пожилого мужчины позвякивали те же разноцветные камушки и кости, что Саша видела прежде. Он был поразительно похож на своего предшественника, и энергия, исходящая от него, была столь же мощной, она буквально сочилась из его тела. Саша понимала, что это не может быть один и тот же человек. Она знала, что прошло немало лет, возможно несколько сотен. Шаман, приказавший принести в жертву Лесу ягненка, давно уже должен был раствориться в земле. Скорее всего, перед ней стоял его кровный потомок.

– В божественный Лес? – прерывающимся от волнения голосом спросил один из старейшин. – Но это же невозможно. Нас не пустят. Мы не…

– Выхода нет, – прервал его с совершенно каменным выражением лица шаман. – Мы должны идти.

– Но ведь нас убьют! Ты знаешь это лучше нас, – озадаченно посмотрел на него глава поселения. – Проще дать бой человеку, чем Богу.

– Мы не будем сражаться с ним, – помотал головой шаман и, обведя всех присутствующих своим тяжелым, как небо, взглядом, объяснил свой нехитрый план. – Если бы он хотел нашей смерти, то уже давно бы изничтожил нас. Мы в очередной раз покаемся в грехах наших предков и попросим убежища. Прошло очень много времени, возможно, Лес смилуется над нами и простит грехи наших пращуров. Идемте, нужно собирать людей.

Договорив, он не стал дожидаться одобрения совета и вышел на улицу. Старейшины молча переглядывались какое-то время, а потом уставились на главу поселения. Тот задумчиво жевал сухие губы, словно не замечая всеобщего внимания.

– Вы слышали его. Лучшего выхода у нас нет. Сейчас только боги могут спасти нас, – сказал он и вышел наружу, чтобы сообщить всем остальным о принятом решении. Старейшины молча переглянулись и, встав со своих мест, двинулись в сторону выхода.

Как и много лет назад, толпа измученных и запуганных людей, обвешанных с головы до ног личными пожитками или несущих на носилках и плечах своих родных, ковыляла в сторону леса. Они собирались снова попросить у него приюта и защиты от наступающей на пятки упрямой и безжалостной смерти.

Как и тогда, на подходе к деревьям, из земли вырвались огромные живые корни и перегородили путь беженцам.

– Стоять! – прогремел, не оборачиваясь к соплеменникам, идущий впереди шаман. Голос его эхом разлетелся над округой и достиг слуха каждого человека.

В возникшей тишине он медленно опустился на колени, коснулся лбом выгоревшей на солнце земли и начал нараспев произносить молитву.

Переглянувшись между собой, люди незамедлительно последовали примеру своего духовного наставника. Все, от мала до велика, включая главу и весь совет поселения, коснулись лбами шершавой, грязной почвы, что недавно топтали ногами, и не отрывали от нее голову несколько суток.

Многие теряли сознание от голода или обезвоживания, но шаман запрещал останавливать молитву.

– Я слышал голос Леса, он велел нам очиститься, – говоря это, он жестко хватал за руку поднимающихся с земли старейшин, что не могли больше терпеть нестерпимую боль в коленях, спине, голове, и с силой опускал их обратно. – Необходимо до основания выжечь порочные мысли и пообещать единому Богу чтить законы жизни, которые он несет по земле. Здесь наше спасение! Просите его! Просите его корни связаться с вашими сердцами!

Люди продолжали молиться. Многие, не выдержав, уходили. Кто-то бежал в пустыню, другие возвращались домой, собираясь встретиться со смертью лицом к лицу, третьи отправлялись в сторону захватчиков, чтобы присоединиться к ним или попытаться выжить в плену.

Когда шаман убедился, что все неверные отсеялись, а те, кто остался, искренне уверовали, он встал с колен и направился в сторону чащи. Затекшие ноги плохо слушались, а на лбу блестела кровь, подкрашенная землей. Но шаман этого не замечал. Он шел вперед не оборачиваясь, шаг его был неровным, но уверенным.

Саша снова гуляла между рядами людей и в звенящей тишине заглядывала в хрустально-чистые глаза. Вся агрессия и первобытная дикость были выжжены и выскоблены молитвой. Люди забыли, кем они были, когда шли сюда. Теперь они были чистыми листами, готовыми войти в райский сад. Саша чувствовала это.

Пройдя мимо неподвижных корней, шаман снял свои немногочисленные одежды, оставив лишь амулеты на шее, и зашел в чащу. Тревожный благоговейный шепот соплеменников провожал шамана, пока тот не скрылся за густой листвой.

– Корни не тронули его! Не тронули! – взорвалась тишина воодушевленными выкриками. – Бог нас простил! Мы можем войти!

Как только оцепенение спало, люди услышали приближающегося врага. Они и не заметили, что тот уже наступал им на пятки. Запах крови и свежих пожарищ обжигал легкие. От топота завоевателей содрогалась земля. Смерть пустилась галопом.

Люди встали с колен и неуверенно направились в сторону корней. Скидывая свою одежду там же, где это сделал шаман, они заходили в чащу, волоча за собой раненых и оставляя свою прошлую жизнь позади. Саша замыкала собой толпу просветленных, ощущая себя с ними одним целым. Она знала, что ее дом отныне здесь. Корни уже достигли ее сердца и сплелись с ним.

Чудеса Леса не заставили себя долго ждать. Многие раненые почувствовали себя намного лучше, как только их босые ноги ступили на вечно влажную землю, а сводящий с ума своей свежестью воздух ворвался в легкие. Спустя несколько часов раненые вместе с остальными уже могли преодолевать большие расстояния, перешагивать упавшие ветки и бороться с зыбкой почвой вблизи болот.

– Только посмотрите на эти деревья, они просто огромны! Да если в нем вырубить дупло, там смогут жить три человека! И огонь! Мы никогда не будем мерзнуть, – ликовал один из старейшин совета, когда люди сделали привал на одной из редких прогалин. – Вот так да, – радостно засмеялся он, – гляньте-ка! – он указал в сторону кустов, из которых показалась морда оленя. Любопытное животное вышло из зарослей и, подойдя к людям, разглядывало их, словно внезапно выросший на его привычном пути волчеягодник. – Это просто чудо какое-то! Сплошное мясо! А шерсть! Да мы же можем!.. – Мужчина не договорил, ища глазами предмет покрепче, чтобы размозжить череп этому наивному зверю.

– Никакой охоты, никакой вырубки деревьев, никаких костров! – прогремел шаман, смерив взглядом соплеменника.

Затем он подошел к оленю и выставил вперед руку. Зверь осторожно обнюхал ее и лизнул. Шаман в ответ погладил по морде благородное животное.

– Нас встречают как родных. Мы не должны отвечать злом на добро и честь, оказанную нам этим местом.

– Но… но как же нам тогда выживать?

Все племя уставилось на шамана.

– И правда, как нам жить? Что есть? – спросил бледный от усталости глава поселения. Его запавшие глаза и выпирающие острые скулы говорили о серьезном истощении после длительного похода и предшествующей ему усердной двухдневной молитвы без еды и воды.

– Вы должны были оставить свое неверие позади, – раздраженно рявкнул шаман, но, быстро успокоившись, добавил: – Лес обеспечит нас всем необходимым. Раз вы отдаете ему свои сердца, он отдаст все, что имеет. Вы ни в чем не будете нуждаться.

– Откуда ты знаешь?!

– Смотри!

Шаман подошел к главе поселения и, присев на корточки возле его ног, раздвинул руками невысокую траву. На свет явилось несколько мясистых грибных шляпок. Из толпы послышались восторженные охи.

– Откуда мы знаем, что это съедобно? – спросил кто-то.

– Слушайте Лес, он подскажет, если вы спросите, покажет, если вы не можете разглядеть, он поможет, если вам станет плохо!

Сказав это, шаман аккуратно оторвал шляпку гриба и надкусил ее. Дожевав гриб, он подошел к тоненькому ручью, журчащему за кустами и, зачерпнув холодную воду руками, выпил.

– Лес – это жизнь, жизнь – это Лес. Мы с ним теперь одно целое. Защищайте его, и он защитит вас! Ешьте, но не разоряйте. Пейте, но не загрязняйте. Укрывайтесь, но не ломайте.

Убедившись, что их шаман не корчится в предсмертных конвульсиях, люди бросились искать еду под своими ногами, собирать ее на деревьях, срывать с кустов и выкапывать из земли, точно дикие звери. Набивая животы грибами, размазывая по лицу ягодный сок и хрустя всякими мелкими корешками вперемешку с землей, они не заметили, как корни вцепились в их тяжелораненых и горячечных соплеменников и потащили в сторону ненасытной пасти трясины. Наблюдавшая со стороны Саша решила пойти следом. Она заглядывала в напуганные до смерти глаза. Рты несчастных были так плотно заткнуты корнями, что рвались губы. Лишь слабое мычание напоминало о том, что люди еще в сознании. Саша помнила, как сама недавно оказалась на дне болота, где из нее была высосана смертельная болезнь. Грязь забрала другую грязь.

«Счастливые, – смотрела Саша с искренней радостью на этих беспомощных. – Они будут жить, будут спасены». Девочка проследовала за ними до самого болота, где тела медленно начали погружаться в темную густую жижу: сначала ступни, потом колени, таз, грудь, подбородок. Медленно под воду ушли головы, оставив после себя лишь несколько пузырьков воздуха. В какой-то момент Саша почувствовала на себе чужой взгляд. Обернувшись, она увидела сидящего неподалеку на корточках шамана, уставившегося прямо на нее. В том, что Саша невидима и ее никто не слышит, сомнений не было. Но шаман словно приковал ее к земле своим взглядом. Он как будто глядел прямо ей в глаза, забирался в самую душу.

Лес накрыла густая тень. Затем вспыхнуло солнце, и снова – тень. Время в очередной раз поскакало галопом. Вот из болота вышли люди. Теперь они выглядели здоровыми. Их некогда отрубленные конечности были на месте, а смертельные раны зарубцевались, превратившись в уродливые шрамы. Из болота вышли не все, чуть меньше половины. «Кому-то нужно чуть больше времени», – решила для себя Саша.

Блуждая между деревьями, она наблюдала за тем, как племя меняет свой жизненный уклад, как дожди древнего неба смывают привычки людей, как преображается их внешний вид, становясь все менее человечным.

Под землистого цвета кожей поползли паутины грибниц, из голов вырастали рога; менялись и грубели лица, кости становились более эластичными. На руках людей распускались почки, в волосах наливались соком дикие ягоды. Этот процесс эволюции совсем не походил на то, что описывали Дарвин и школьные учебники по биологии. Люди становились частью природы. Им больше не требовались ни крыша над головой, ни животная пища, ни огонь.

И все то время, пока Саша со стороны наблюдала за трансформациями, ее не покидало ощущение, что кто-то продолжал наблюдать за ней.

Очередной раз зайдя за макушки деревьев, солнце не спешило подниматься. Время остановилось. Саша прогуливалась по ночному лесу и наслаждалась его сумеречными красотами. Она уже с легкостью узнавала некоторые елки и не глядя, играючи, перепрыгивала через знакомые ямки. Мир вокруг стал таким привычным и родным. Могло показаться, что покой здесь будет длиться вечно, но все изменил громкий, истошный крик:

– Уходите! Не смейте трогать это священное место! Убирайтесь прочь! – звучали наперебой голоса, разлетаясь эхом.

– Мы уничтожим вас всех до одного, проклятые чудища! Вырубим вместе с деревьями, а вашей кровью удобрим наши поля! – с надрывом отвечали им.

Кроме голосов, слышались ритмичные глухие удары топоров, лязг железа и треск костров.

Что-то назревало, и Саша рванула в сторону шума. Ветер неумолимо дул ей в спину, помогая двигаться быстрее. Волосы спутывались на лице и мешали обзору; но для бестелесного духа, умеющего проходить сквозь любые преграды, способность видеть была не главной.

Вскоре на пути Саши попался первый обкусанный топорами пень. Дерево было срублено практически у основания. На земле виднелась глубокая борозда, оставленная стволом, словно гигантским трупом, который небрежно тащили. В сердце Саши больно кольнуло, когда она взглянула на кольца прожитых деревом лет. Ветер подул сильнее и вытолкнул ее прямиком на огромное вытоптанное поле, где, будто надгробия, торчали сотни таких же несчастных обрубков.

Неподалеку, в свете красных костров, Саша разглядела вооруженную армию чужаков. Это были не те аборигены, что недавно сменили набедренную повязку на подобие портков и точили камень о камень. Здесь собралась полноценная армия в кожаных доспехах с острыми железными орудиями наперевес.

Вот только это были совсем не чужаки. За их спинами Саша разглядела высокий, подсвеченный факелами длинный забор из тесно вбитых кольев, за которым виднелись покатые крыши домов и сторожевые вышки с часовыми. Перед огромными распашными воротами в землю были вкопаны высеченные из мертвых деревьев языческие идолы. Их суровые лица также подсвечивались факелами. На том месте, где раньше стояло небольшое поселение и пара десятков домов, вырос целый город.

– Как я могла проглядеть это? – произнесла Саша вслух, не боясь быть услышанной.

– Вы больше не срубите ни одного дерева и не убьете ни одного зверя, ваше оружие нас не пугает! – послышалось из чащи.

Саша обернулась. В густом мраке леса мелькали силуэты его жителей. Несмотря на их смелые угрозы, девочка чувствовала, что они напуганы.

– Что ты там кричишь, тварь безбожная?! Выйди на свет и повтори, иначе я принесу свет к тебе, – громко насмехался над ним человек, стоявший во главе армии города.

Саша подошла ближе и увидела последствия недавней битвы. Десятки трупов лесных жителей и зверей остывали на покрытой пеплом земле. Из их спин и грудных клеток торчали стрелы и топоры. Были жертвы и с другой стороны. Огромные куски отрубленных корней все еще сжимали смертельной хваткой глотки агрессоров.

Лес проигрывал. Его собственных сил, как и сил его защитников, не хватало против хорошо вооруженных людей.

– Луки! – скомандовал охрипшим голосом командующий наступлением, и сотни людей, подняв в воздух свое оружие, приложили стрелы и натянули тетивы. – Изгнать демонов!

В воздухе засвистело. Послышались крики. Силуэты лесных жителей устремились в чащу.

– Топоры! – снова прохрипел военачальник, и вооруженные огромными двуручными орудиями люди двинулись в сторону леса, чтобы отрезать от него еще один лакомый кусок.

Саша вспомнила мятежников, пытавшихся убить ее и Агату точно такими же топорами.

Корни вырвались из земли и пошли в контратаку. Сердце Саши ликовало, когда несколько человек были с хрустом сломаны пополам, словно сухие ветки. Она и предположить не могла, что сможет вот так легко смотреть на подобную жестокость. Но лесорубы не убежали в страхе, они атаковали корни со всех сторон и, несмотря на то, что те могли убить самым страшным образом, нещадно рубили их своими топорами. Покончив с корнями, люди окружали по очереди каждое дерево, словно стая волков загнанного лося, и вонзали в него свои острые металлические клыки. Ночь наполнялась печальными звуками и запахами смерти.

Саша летела в сторону лесного озера, обратно к Сердцу. Параллельно с ней туда устремлялись люди и звери, спасающие свои шкуры. Постепенно звуки войны остались позади. Деревья расступились, и Саша вылетела на залитый фосфорным светом луны берег, где уже собрались в круг люди леса и переводили дыхание.

– Ее нужно убить, – слышались голоса изнутри круга.

– Это же совсем дитя, она не виновата!

– Это ребенок убийц! Они хотят только одного – уничтожить наш дом, а мы поклялись его защищать.

Саша прошла сквозь плотно жмущихся друг к другу защитников и увидела в центре круга девочку лет восьми, стоящую подле шамана. Девчушка была напугана до смерти. Она часто дышала, а все ее тело колыхалось от сильной дрожи. «Неудивительно», – подумала Саша, оглядев рогатых существ, чьи лица скрывали листья и ветки. Саша подошла ближе и заметила, что у девочки из плеча торчит стрела. Должно быть, она находилась где-то поблизости, когда началась битва.

– Убить ее немедленно! – рявкнул один из мужчин и сделал шаг вперед.

– Нет. Никто не тронет ребенка.

– Да и плевать, она и сама справится! – усмехнулся женский голос, намекая на смертельную рану девочки.

– Мы вылечим ее и отправим домой, – сказал шаман.

– Что?! Вылечим и отпустим? Это еще с какой стати?

Поднялся недовольный ропот.

– Это ребенок убийц, она живет в доме из наших срубленных деревьев, ее семья питается убитыми животными, ты сам учил нас, что это грех! Она вырастет и придет за нашими душами!

– Да, – кивнул шаман, – придет, если ее неправильно научить.

Ноги у девочки подкосились, и она рухнула на землю. По разгоряченному лицу стекали ручьи холодного пота. Дыхание было прерывистым, и она, кажется, начинала терять сознание.

– Нам не нужны здесь чужаки! – не успокаивалась толпа.

– Это не вам решать, а Богу. Он говорил со мной, и его воля гласит, что мы не должны убивать этого ребенка! – Шаман поднял девочку на руки и понес в сторону воды, куда опустил обездвиженное тело. – Она поможет нам победить, – сказал он, глядя, как подсвеченная луной вода обволакивает своими бездонными объятиями маленькое тело.

– Каким образом?!

– Увидите.

Подстреленную девочку звали Злата, она была дочерью мельника. Злата сбежала от родителей, после того как мать в очередной раз выпорола ее. Причины для порки находились каждый день. В тот раз девочка получила розгами по мягкому месту за случайно опрокинутую муку. Заплаканную и несправедливо наказанную, ноги понесли ее к кузне, за которой они вместе с сыном кузнеца давно проделали дыру в заборе и иногда убегали из города, чтобы побродить по окрестностям и поиграть у бегущего из леса ручья.

К самому́ лесу дети никогда не подходили ближе края тени самого высокого дерева. С ранних лет им строго-настрого запрещали приближаться к чаще, где, по старым легендам, обитают ужасные чудовища. Проверять подлинность этих рассказов совсем не хотелось. Ведь даже взрослые не решались опровергнуть эти россказни и всегда держались от леса поодаль. Так уж случилось, что в тот день началась война между людьми и этими самыми чудищами. Как и многие другие, Злата впервые видела монстров из легенд своего народа. На ее коротком веку они ни разу не выходили из запретного леса.

Девочка сидела на траве и плела венок из одуванчиков, когда с неба посыпался град из стрел. «Тревога! Тревога!» – послышалось со стороны городских стен. Оторвав взгляд от цветов, Злата собиралась немедленно бежать домой, как учила мать поступать в подобных случаях. Над ее ухом что-то просвистело и воткнулось в землю, срубив желтую шляпку одного из цветков.

«Стрела», – сглотнула комок в горле Злата и вскочила на ноги. Бросив венок на землю, она сделала было шаг в сторону дома, как в плечо что-то больно врезалось и сбило с ног. Стрелы смертельным роем летели со стороны городских стен. Одна из них хоть и не пробила детскую руку насквозь, но зато прошила кожу, мышцы и плотно засела в раздробленной кости. Тупой металлический наконечник явно был сделан сыном кузнеца. Боль была такой сильной, что Злата не могла подняться и просто хныкала, лежа на спине и теряя все больше крови. В этот самый момент кто-то схватил ее за ноги и поволок прямиком в сторону деревьев.

Сначала Злата думала, что это чьи-то руки, но, подняв голову, с ужасом поняла, что это длинные корни тащат ее по земле. Последнее, что она увидела перед тем, как потерять сознание, был старый худой мужчина с птичьими чертами лица. Он коснулся лба девочки своей шершавой рукой и спокойным, но невероятно громким голосом сказал: «Не бойся, никто тебя не обидит, теперь ты дома». Этой же ночью началась ее новая жизнь.

Спустя четыре полные луны Саша шагала рядом с абсолютно выздоровевшей Златой в сторону городских ворот. Смертельная рана зарубцевалась и превратилась в безобидный шрам. Кость срослась, и рука работала как прежде. Лес к тому времени сдал врагу еще несколько километров своей земли, и сотни деревьев уже успели превратиться в строительные материалы или сгорели в печах и кузнечном горне. Историю Златы Саша посмотрела, как кино. Она уже не удивлялась тому, что время может течь в разные стороны, а картинки перед глазами меняются легко, как новостная лента на экране смартфона.

Город разрастался прямо на глазах. Саша видела, как несколько человек выкорчевывали огромные пни, отрезая их топорами от кровеносной системы леса, а также вбивали в землю колышки, размечая новые границы для смещения городского забора вперед.

– Это дочь мельника! Эй! Смотрите! – закричал один из лесорубов, заметив Злату, подходившую к забору. – Скорее открывайте ворота, сообщите родителям! – бежал он к охранникам.

Саша вошла в город вместе со Златой. Взметаемый ветром песок городских улиц тут же забивался в глаза и нос. Пахнущие отбросами, застарелым по́том и мясной отрыжкой горожане тут же окружили пропавшую девочку, закутали в какие-то тряпки, сунули в руки сухую булку и меха с водой, затем схватили в охапку и понесли в сторону отчего дома. Мать покрывала ребенка горячими поцелуями и сжимала в объятиях. С мельницы впопыхах явился отец, весь в пшеничной пыли и с распухшими от слез глазами.

Вызванный знахарь провел над ребенком длительный обряд, очищающий душу, проверил шрам, напоил горьким отваром из полевых трав, обложил оберегами. Родители беспрекословно следовали всем его указаниям.

Злата вела себя странно. Она сдержанно реагировала на заботу и, не проронив ни одной слезы и не сказав ни слова, уснула. Все вокруг решили, что ребенок просто вымотан и болен. Еще бы, провести столько времени в лесу, среди монстров – любой на ее месте был бы скован ужасом и молчал. И только стоявшая у изголовья кровати Саша знала, в чем причина этой бесчувственности к заботе и ласке родных. Она понимала, что Злата никогда уже не будет прежней, ведь она увидела другую сторону жизни. Лес раскрыл девочке глаза на злодеяния ее рода, показал, как губительна и беспощадна человеческая сущность. Он коснулся сердца ребенка, проник в него, сплелся с ним корнями.

На следующий день Злата вышла из дома и направилась прямиком к порогам своих друзей и подруг. Саша шла следом, разглядывая пыльные городские улицы и мечтая как можно скорее покинуть их. Всюду Злату провожали любопытные взгляды. Горожане приветствовали ребенка добрыми улыбками, интересовались ее самочувствием, а сами перешептывались, как только девочка скрывалась за очередным углом. Мерзкое ощущение налипшей на душу грязи охватывало Сашу, когда она видела эти двуличные, лицемерные физиономии и слышала их сплетни.

– Здравствуйте, а Деянка дома? – поздоровалась Злата с сидевшей на пороге одного из домов женщиной, которая что-то плела.

– Здравствуй, Злата, – не поднимая глаз, ответила та. – Деяна в кровати, ты же знаешь, что она плохо себя чувствует, – голос женщины был таким же сухим и грубым, как веревки, крутившиеся между пальцами.

– Можно я зайду поздороваюсь? Я не буду ее сильно тревожить.

– Конечно, солнце, зайди. Деянка будет рада тебе, – улыбнулась женщина и подвинулась, чтобы освободить проход.

Злата сделала шаг, и деревянные ступени под ее ногами скрипнули, отразившись болью в сердце Саши. «А когда-то это были стволы деревьев, что пели песни своей жизни», – думала про себя невидимая девочка.

Деянка спала на топчане возле очага и, несмотря на то, что дома никто не топил и через открытую дверь гулял сквозняк, мучилась от жара.

Обливаясь потом, она тяжело дышала и без конца елозила головой по шкуре, заменившей ей подушку. Болезнь подбиралась все ближе, мечтая скорее поставить точку в жизни девочки. Злата встала на колени рядом с подругой.

– Привет, – слетело с высохших губ Деяны.

– Все будет хорошо, скоро ты поправишься, – не поздоровавшись в ответ, сказала Злата и достала узелок. Развязав его, она пододвинула к себе плошку с водой, стоявшую возле кровати подруги, и высыпала в нее траву, землю, древесную кору, ветки и какие-то листья.

– Что ты делаешь?

– Я помогаю тебе. Скоро ты будешь жить в новом доме, – ласково сказала Злата и погладила девочку по голове.

– Но… но я не хочу в новый дом.

– Не переживай, все будет хорошо.

Злата сжала в своих руках слабую ладонь подруги и кольнула ее чем-то острым.

– Ай, – вскрикнула Деяна. – Ты чего? Больно же! – Она хотела позвать маму, но сил кричать не было.

Злата макнула порез в грязную воду, а затем прошептала что-то.

– Колдунья, ты колдунья. Я расскажу папе, тебя повесят, Злата, знай, что повесят, – заикаясь от страха, говорила Деяна и хотела было встать с топчана, но Злата силой уложила ее обратно.

– Я не колдунья, глупенькая. Я выздороветь тебе помогаю. Будешь петь и танцевать, как раньше, по полям бегать, кур гонять. Бояться меня не надо, мы же подруги! Забыла? – шептала девочка.

Саша наблюдала за ритуалом с восхищением. Злата была просто умницей – так быстро она всему обучилась.

Злата подошла к маленькому окну под потолком и, высунув за него руку с плошкой, вылила содержимое на землю.

– Скоро все будет хорошо, – улыбнулась она подруге и погладила по волосам. Не в силах больше сопротивляться, Деяна закрыла глаза. Жизни в ней оставалось буквально на несколько дней.

– Она спит, – улыбаясь, сказала девочка матери Деяны, когда уходила.

– Спасибо, Злата, спасибо тебе большое! И хвала богам, что они вернули тебя домой к родителям. Мы все очень переживали, особенно отец Деяны. Он все боялся, что кто-то из его воинов попал в тебя, когда подняли тревогу.

Злата еще раз украдкой улыбнулась и направилась в сторону другого дома.

Страшная болезнь гуляла по улицам города последние недели. Много детей слегло с жаром. Сухой кашель, потливость, сбивчивость мыслей и невероятная слабость – симптомы были одинаковые. Почти из каждой двери и окна раздавались стоны и жалобы, а еще молитвы богам неба, земли и воды. Злата обошла несколько домов с умирающими в них детьми, включая дом кузнеца, где со страшной хворью боролся ее лучший друг Войко.

– Ты не бойся, Войко, я знаю, как помочь тебе, – бодро заявила Злата, когда пришла навестить его.

– Откуда знаешь? – прохрипел сын кузнеца.

– А вот оттуда, – улыбнулась девочка. – Скоро сам все поймешь. Дай мне только свою руку и пообещай, что не заплачешь.

– Еще чего, – усмехнулся бледный Войко. – Я же кузнец, я вообще не пла́чу.

Злата немного не рассчитала силы и с лихвой полоснула ножом по мозолистой ладони друга, оставив глубокий порез.

– Ай, сдурела, что ли?! Мне же рука для работы нужна!

– Ничего страшного, скоро все пройдет, ты же мужик, вот и терпи. – Злата перемотала мальчишечью руку тряпкой и вернулась к ритуалу.

– А что ты в лесу все это время делала? – спросил Войко, рассматривая тугую повязку на руке, медленно багровеющую от проступающей крови. Дыхание у него было свистящее, и он то и дело морщился, пытаясь протолкнуть в себя воздух.

– Училась, – коротко ответила Злата и вылила мутную воду в окно.

– А чему училась? – не отставал мальчуган.

– Жизни училась. Все, спи, скоро увидимся, – бросила Злата и вышла прочь.

– Странная какая-то, – донеслись до Саши слова Войко, когда она выходила следом за Златой.

На главной площади города разопревшие от работы воины готовили оружие для будущей атаки на лес. Слух царапал скрежет точильного камня, земля то и дело подрагивала от катящихся по ней тяжелых бочек с маслом. В кожаные колчаны набивались стрелы, на луки с треском натягивались тетивы.

Саша презрительно фыркнула, оглядывая этот карнавал смерти, и услышала, как Злата сделала то же самое. Они прекрасно понимали друг друга.

Поздно ночью город проснулся от истошных воплей, доносящихся с разных его уголков. Перепуганные люди выбегали из домов в чем были, держа наготове лопаты, топоры и палки, что нашлись в их жилищах. То тут, то там зажигались факелы. Вооруженная стража носилась от дома к дому и призывала попадающихся на пути мужчин следовать за ними для помощи.

– Что случилось?! – окликнул отец Златы вооруженного начальника городского гарнизона, бегущего в сопровождении нескольких воинов в сторону своего дома.

– Деянка пропала! Жена говорит, что ее корни забрали! И многих других детей тоже, – промычал запыхавшийся мужчина в кожаных доспехах. Следом за ними бежала мама Деяны. Ее силы были на исходе, и она часто останавливалась чтобы отдышаться.

– Ужас какой, – цокнул языком мельник. – Этот проклятый лес всех нас погубит! А ведь я говорил, что нечего туда соваться. Хорошо, что наша Злата смогла вернуться, – обернулся он и хотел было прижать дочь к груди, но не увидел ее рядом с переполошенной женой. – А где Злата?! – крикнул мужчина, в ужасе вытаращив глаза.

– С-с-спит, – ответила жена заикаясь. Страх мужа передался ей моментально, и она выронила из рук глиняную чашку, с которой вышла на улицу. Придя в себя, женщина помчалась к топчану дочери.

Злата и Саша к тому времени уже стояли на берегу лесного болота в окружении своей новой лесной родни и наблюдали за обрядом. Тела полуживых детей, доставляемые корнями в лес под землей, погружались в мутную, вязкую, вечно тревожимую газами жижу, чтобы потом вернуться обновленными и здоровыми. Руководил процессией шаман. Злата широко улыбалась, глядя с совершенно спокойным видом в глаза Войко, который хотел кричать, но не мог из-за переломанных ребер и вывихнутой челюсти – результата путешествия под землей. Черная вода затекала ему в рот и нос, а тина залепляла глаза. Через минуту он уже опускался на дно, а поверхность болота снова затянулась густой зеленью.

Этой же ночью лес наполнился душераздирающими криками и запахом крови. Горожане пришли, чтобы отомстить и вернуть своих детей. Ослепленные эмоциями, они вошли в самую чащу, и это была их роковая ошибка. На этот раз Лес смог не только отразить нападение, но и нанести огромный урон противнику. Саша разгуливала среди деревьев, с наслаждением наблюдая за мельканием отступающих теней. В воздухе таял горячий пар, который выпускали легкие разрываемых на части и с хрустом ломающихся пополам агрессоров. Их топоры застревали в плотных стволах, стрелы рассыпались по земле и вдавливались в нее ногами отступающих. Армия горожан стремглав бежала за свои ворота, оставляя тяжелораненых бойцов на корм зверям и трясине.

Две недели люди зализывали раны и придумывали самые изощренные способы расправиться с лесом раз и навсегда. Саша присутствовала на их собраниях, стояла в углу с ошарашенным видом, слушала эти безумные идеи. Самой популярной, разумеется, была идея пожара справедливости, который должен был спалить все, до последнего куста. Людям было плевать на последствия, и они начали вовсю готовиться, пока одним ранним утром улицы не проснулись от новости, изменившей все.

– Дети! Дети вернулись! Скорее, выходите! – кричали осипшие после холодной ночи часовые. Из своих домов высыпали изнуренные бессонницей родители и босиком бежали в сторону ворот, за которыми стояли их чада.

– Деянка! Деянка! Слава богам, ты в порядке!

Мать подбежала и закутала дочь в свои объятия. Отца не было. Он погиб в той самой ночной битве. Теперь его пост занимал дядя Деяны Белозар, стоящий в стороне и наблюдающий за воссоединением того, что осталось от семьи старшего брата.

– Мама, мы пришли, чтобы рассказать вам о Лесе, – пыталась перебить плачущую мать Деяна, когда они всей толпой шествовали в сторону дома знахаря.

– Позже, позже, деточка. Пусть сперва Добромир осмотрит тебя. Слава богам, ты выглядишь хорошо. Как себя чувствуешь? – тараторила мать, то и дело прикладывая свою вспотевшую шершавую ладонь ко лбу дочери, а затем вытирая собственные слезы.

Знахарь не сразу впустил людей. Он судорожно бегал из угла в угол и подготавливал помещение для осмотра: доставал из закутков снадобья, расчищал лавки от хлама, выметал мусор, развешивал дополнительные обереги.

– Давай живее, Добромир! Дети же ждут! – крикнул страж.

– Пусть заходят, но без родителей, тут места и так мало, я осмотрю всех разом, – послышалось изнутри.

Саша вошла вместе с другими детьми.

Дом знахаря был больше и выглядел богаче, чем тесные, неказистые полуземлянки большинства горожан. Здесь вход стерегла массивная дверь, по углам ссыхалась хорошо отесанная мебель, в углу стояла настоящая глиняная печка. Две комнаты освещались большими окнами со ставнями и насквозь пропахли мазями и едким дымом из-за окуривания, ежедневно проводимого лекарем.

Саша сжала кулаки, оглядываясь по сторонам. Она оказалась внутри настоящей могилы, где тела деревьев бездушно распустили на табуреты и столы. Раньше это были величественные живые гиганты, тянущиеся к солнцу, дающие кров насекомым и животным, поющие песню жизни, а теперь это просто предметы для чьих-то задниц и локтей.

Упитанный бледнокожий лекарь, облаченный в просторные выстиранные тряпки, казался Саше обычным шарлатаном. Она с презрением наблюдала за тем, как он проводит свой примитивный осмотр: заглядывает в рты, трогает животы, слушает дыхание, рассматривает половые органы. Затем он поджег какую-то вонючую палочку, походил по кругу, размахивая ею и разгоняя дым до тех пор, пока у всех присутствующих не потекли слезы и сопли и не начался неконтролируемый кашель. Этот знахарь ужасно раздражал ее своим видом и своими действиями, но, так или иначе, часть выводов он сделал правильно.

– Хвала богам нашим! Дети не только целы, но и смертельная хворь, овладевшая ими, отступила! – торжествовал Добромир, выйдя к людям, томящимся в ожидании возле его порога.

– Хвала богам! – вторили ему возбужденные таким заявлением родители.

– Ваши боги ни при чем! – грубо отодвинув старика, закричала Злата, пулей вылетевшая из дома, словно его охватил пожар. – Нас вылечил всего один бог! Это Лес! Он и только он помог нам избавиться от болезни и излечил другие наши недуги!

Несмотря на свой возраст и тонкий голосок, Злата говорила и рассуждала как зрелая, умудренная годами женщина.

– Дочка, что ты такое говоришь?! Прекрати немедля! – рявкнул на нее мельник и вышел вперед, чтобы схватить за руку и утащить домой.

– Нет! – завизжала девочка так сильно, что отец остановился. – Корни забрали нас, чтобы вылечить! Хранители Леса спасли нас от смерти, и мы пришли сюда, чтобы рассказать вам об этом! Убедить вас, чтобы вы оставили деревья в покое. Потом мы вернемся обратно. Теперь наш дом там, а вы не должны больше нападать на него! Вам ясно?

– Закрой свой рот, маленькая ведьма! Демоны околдовали тебя еще в прошлый раз! Это из-за тебя наших детей похитили! – закричала мать одной из девочек и бросилась к своему ребенку. Остальные родители последовали ее примеру, но дети начали сопротивляться.

– Отец, это правда, сам посмотри! – Войко показал на отросшие на ноге пальцы, которые ему ампутировали в прошлом году, когда со стола упала кувалда и раздробила их.

Увидев здоровую ногу, кузнец ахнул. Другие дети тоже начали демонстрировать своим родителям вернувшееся зрение и слух, выправленные и сросшиеся кости; исчезли буквально все видимые и невидимые увечья и мучившие их с рождения недуги.

– Чудо! Божья милость! Добро! – возносили к небу свои руки горожане.

– Вы не слушаете! – взорвалась Злата и, достав из волос шип боярышника, с силой вогнала его себе в палец, а затем надавила на кожу. Из раны на землю сорвалось несколько красных горошин. Там, где кровь коснулась почвы, вмиг выросли цветы.

Остолбенев, горожане не двигались с места, переводя взгляды с девочки на чудо. Стоявшие за спинами людей стражники обнажили оружие.

Цветы распустились, но через короткое мгновение их лепестки поблекли и опали, стебли наклонились, потемнели и сгнили на глазах.

Убедившись, что теперь все внимание приковано к ней, Злата спокойным голосом продолжила:

– Мы должны уйти. Наш дом теперь там, – кивнула она в сторону леса. – Если мы не вернемся, то пропадем, как эти цветы.

Раздался глухой стук. Это Мать Деянки свалилась в обморок. Соседи, стоявшие рядом, тут же бросились приводить ее в чувство.

– Ну уж нет! Проклятый Лес не имеет права забирать вас у нас! – снова раздалось из толпы.

– Если бы не Лес, то смерть забрала бы нас гораздо раньше, – на этот раз слово взяла Деянка.

Толпа загудела. Голоса звучали вразнобой и перебивали друг друга. Никто из горожан не хотел мириться с тем, что им пытались предложить собственные дети. Вцепившись в дочерей и сыновей, родители силой пытались затащить их домой.

– Мы умрем. Умрем, если не вернемся до завтрашнего заката, – повторила таким неестественно тоскливым, пробирающим до дрожи голосом Злата, что люди остановились и разжали свои хватки.

Саша стояла в стороне и завороженно кивала. Она поражалась тому, как эта крохотная, худая девчушка с растрепанными волосами, с ног до головы измазанная грязью, заставляет нервничать и прислушиваться к ней взрослых людей.

– Мама, я люблю тебя… – Злата подошла к матери и уткнулась ей в живот.

– Я… Я… – Женщина никак не могла произнести ни слова. Она оглядывалась по сторонам, словно ища совета, как поступить.

– Вы с ума все посходили?! Нечего тут обсуждать! – истерично заверещал знахарь, видя, как после нескольких слов какого-то ребенка пошатнулась вера горожан. – Это же колдовство! Демонизм! Мы не должны ее слушать! Боги этого нам не простят!

– Наши боги уже позволили умереть сыну Ярослава и дочери Ратмира, – заговорил на этот раз дядя Деянки. – А сейчас мы видим, что все, кто был при смерти, здоровы и стоят на двух ногах, даже те, у кого не так давно была всего одна, – обвел он взглядом детей.

– Но это же бесовская магия, разве ты не понимаешь?! – настаивал Добромир.

– Я понимаю только то, что соседние города давно точат на нас зуб, а мой брат, вместо того чтобы готовиться к обороне, вел нас в нападение на лес, где мы потеряли огромное количество хороших воинов и друзей.

– Верно! – раздалось из толпы.

– Но ваших детей одурачили демоны, против которых мы сражались, а теперь вы… вы собираетесь…

– Ты не смог спасти ни одного из наших сыновей и дочерей, – смерил знахаря своим тяжелым взглядом Белозар. – Говорил, что любая их болезнь – это кара за наши грехи и недостаточное повиновение. А теперь мы видим, что за наши грехи против Леса он милует нас и излечивает наших детей.

– Но…

– Я сказал! – рявкнул командующий городской стражей. – У нас мало времени. Пусть семьи проведут этот день со своими детьми, раз им суждено расстаться навсегда, а не глотают пыль возле твоего дома. Больше мы не станем лезть в лес.

Его последние слова вызвали водопады слез у матерей, и они начали душить своих чад в самых крепких объятиях, какие смогли выжать из себя.

– Уму непостижимо, боги этого не простят, – еле слышно бубнил про себя знахарь, но, снова наткнувшись на невыносимо тяжелый взор Белозара, лишь спросил: – Где же мы будем брать древесину для наших домов? И чем будем согревать наши жилища? Как будет работать наша кузня?

– Будем строить как те, кто жил здесь до нас: из глины и соломы. А насчет остального… У нас уже столько материала, что хватит нашим внукам, а если не хватит, то мы заберем его у тех, кто придет сюда с мечом.

Начальник стражи еще раз взглянул на свою племянницу и, стукнув копьем о землю, поставил точку в этом вопросе.

После этих слов подул ветер, и время снова потекло быстрой, неумолимой рекой вперед. Саша в ускоренном режиме наблюдала за тем, как родители увели детей по домам, а после долгих слезных прощаний молча вывели их из города, держа за руки. Зацеловав до красноты щеки, люди навсегда попрощались со своими чадами у первых рядов деревьев.

Город менялся на глазах. Горожане сносили истуканов своих старых богов и вместо них начинали поклоняться высаженным деревьям, а своих детей они теперь считали святыми защитниками. Все шло не так гладко, как обещал тогда Белозар. Саша наблюдала за гражданскими войнами, вспыхивающими между поклонниками старой религии и теми, кто отныне нашел себе нового бога из корней, стволов и листвы.

Город много раз разделялся на враждующие лагеря и снова объединялся, когда у городских стен скапливались воинственно настроенные соседи. Но с каждым разом давать отпор становилось все труднее.

Лес вернул себе часть утраченных территорий, и мир, казалось, становился лучше. Только война никогда не уходила насовсем. В конечном итоге во время очередного восстания и резни, устроенной между собой местными жителями, на город внезапно напали. Гарнизон пал за полдня, а улицы и окрестности были захвачены и почти полностью разрушены.

На старых постаментах теперь возвышались символы и лица новых божеств. Из истории огнем и кровью стерли все упоминания о перемирии с Лесом, а воздух снова почернел от копоти горящих деревьев.

Саша гуляла по полям сражений, трогала огонь, не способный обжечь ее бестелесный дух; пыталась вырвать мечи у агрессоров, но руки ее свободно проходили сквозь острейшие лезвия. Она была бессильна и бесполезна.

Теперь деревья вырывались с корнями. Звери тоже перестали быть лишь жизненно важной необходимостью. Люди часто устраивали охоту ради забавы, а на пирах бо́льшая часть мяса так и оставалась нетронутой и отдавалась собакам. Пришедшие в эти края новые боги были еще более беспощадными, кровожадными и организованными, чем прежние. Защитники уходили все глубже к Сердцу Леса, уступая захватчикам метр за метром, но продолжали держать оборону.

За секунды сменялись декады. За минуты – десятилетия, затем века. Саша несколько раз наблюдала, как Лес проворачивал свою схему с похищением детей. Но чем старее становился мир, тем сложнее Лесу было защищаться. Вступать в открытую битву теперь было слишком опасно. Человеческое оружие становилось все смертоносней, и Лес мог проиграть эту войну в одночасье.

Саша сама не поняла, как снова оказалась у лесного озера, где на зеленом лугу защитники леса решали свою дальнейшую судьбу. Над темно-синей гладью плыла полупрозрачная дымка. Серая луна медленно ползла по небесным трибунам среди рассевшихся там и тут звезд, выбирая самую удобную позицию для наблюдения за тем, что творится внизу. Она подсвечивала себе обзор холодным белым светом, которого хватало всем.

Ночной воздух пах водой, землей и чем-то еще. Саша долго думала, на что похож этот странный, щекочущий нос запах. В памяти почему-то всплыл Новый год. Саша видела перед глазами зимние улицы родного города, а еще своего брата и Тошку, обоих с полными карманами петард. Мальчишки поджигали их и раскидывали по всей округе. Хлопушки громко взрывались, окрашивая снег в черный, а в морозном воздухе курился горячий пороховой дым. Именно так пах сейчас лес – горячим пороховым дымом.

– Люди очень сильны. У них теперь есть оружие, способное поджигать воздух и убивать быстрее стрелы. Бог говорит, что мы должны уйти, – голосом, похожим на гаснущий вдалеке гром, произнесло существо, напоминающее собой ходячий куст.

Саша медленно обошла говорившего, внимательно изучая его. Взгляд зацепился за амулеты на шее – те же самые косточки и камешки. Она попыталась разглядеть лицо, спрятанное за травой и грязью, и, когда их взгляды случайно встретились, Саша почувствовала удар, сравнимый с разрядом тока. Монстр не видел ее, не мог видеть, но между ним и Сашей выстроился невидимый мост, и девочка почувствовала, поняла, что это все тот же человек, что привел к лесу первых людей много лет назад. Это было просто невероятно! Сила шамана стала значительно меньше, Саша чувствовала это, но он все еще мог одним своим голосом заставить окружающих молчать и слушать.

– Уйти? Ты хо-че-шь сказать, что нам пора? – с трудом прошамкала рогатая образина, с ног до головы покрытая травой, мхом и острыми шипами. Это лицо казалось Саше незнакомым, но на оголенной темно-коричневой части плеча, где кожа еще окончательно не одеревенела, она заметила отметину, когда-то оставленную стрелой.

«Злата, вот кто ты», – кивнула собственным мыслям Саша, разглядывая это создание. От маленькой белокурой девочки не осталось и следа.

Спустя века жизни в лесу люди превратились в тех самых монстров, которых Саша видела, когда они с Агатой только подошли к озеру. Но были здесь и вполне нормального человеческого вида мужчины и женщины. Они молча стояли за спинами древних мутантов и не вмешивались. Потому-то Саша не сразу разглядела их в потемках.

Из леса вдруг появилось что-то или, вернее, кто-то, обратив на себя внимание собравшихся. Глаза твари блестели безумием. Практически достигнув круга, животное остановилось как вкопанное. Через секунду оно снова дернулось в испуге и помчалось стремглав через всю поляну, чтобы исчезнуть в уютных темных зарослях.

– Звери не в себе, чувствуют приближение смерти, – послышалось в толпе.

– На самом деле мы останемся здесь, – вернулся к вопросу шаман. – Останемся здесь, но люди больше не будут нас видеть.

– Что? Как это? Такое возможно? – на разные голоса начали вопрошать защитники.

Шаман дождался, пока все замолчат, и только затем продолжил. Он говорил негромко, лишь слегка разжимая губы. Но каждый слышал его так, словно шаман говорил ему лично в ухо.

– У Леса осталось мало сил. Если люди доберутся до Сердца, то всему придет конец. Всем нам, нашему дому. Но Бог может отгородить нас от внешнего мира, скрыть навсегда от взора людей. На виду останется лишь немногое: молодые деревья, кустарники, лишайники и часть болот – то, что привыкли видеть люди в своих чахлых рощах.

– Но где тог-да мы будем, если ни-кто не будет нас видеть?

– Мы будем существовать в мире, в который можно будет попасть только через специальные проходы, что останутся в видимой части леса.

– Так это же просто прекрасно! – торжественно крикнула сухим голосом еще не потерявшая человеческий вид старуха. Ее бледная, как лунный свет, кожа обтягивала довольно высокий скелет. Тонкие седые волосы были сплошь усеяны листвой, травой и болотной тиной. – Лес будет навсегда спасен! Почему сразу нельзя было так сделать?

Даже в плотном сгущающемся мраке женщина почувствовала, как шаман смерил ее тяжелым взглядом, и виновато попятилась на свое место.

– Потому, что если то немногое, что останется снаружи, уничтожат, то умрет и все, что будет скрыто. Погибнем мы, погибнут звери, погибнет сама природа.

– Но если мы уйдем, то люди начнут расхаживать здесь как хозяева! – взревел от негодования худой, сгорбленный монстр, чье тело с головы до ног покрывала грибница. – Почему же им просто не уничтожить то, что останется? Кто им теперь помешает?

– Успокойся, сын кузнеца! – прокаркал шаман.

«Так это, значит, Войко», – заулыбалась Саша. Ей было приятно видеть старых знакомых.

– Все будет как прежде. Дети горожан останутся нашим спасением. Им будет дарован шанс получить вечную жизнь и спасти свои души. Люди будут знать о нас, но пересекаться мы больше не будем. Их боги мудры, они никогда не показываются, никогда не действуют открыто. Лишь через сказания и легенды они обещают рай, недосягаемый взору. Мы будем делать так же – мы скроем наш рай от остальных. А если Лес снова призовет нас к битве, то немедленно придем на его зов, – закончил свою речь шаман. Не дожидаясь одобрения и не намереваясь слушать возражения, он скомандовал: – Идемте, братья и сестры, Сердце Леса зовет нас! – Саша снова почувствовала, как от голоса шамана грудь ее пылает огнем.

Шаман первый зашагал в направлении озера. Он заходил в воду бесшумно, как раскаленный металл в масло, и от тела его не было ни кругов, ни даже самой маленькой ряби. Шаман быстро уменьшался, пока озеро не проглотило его целиком, словно минуту назад его тут и не было.

Остальные повторили за ним, и уже через несколько минут вокруг стало тихо и пусто, как в космосе. Саша подошла к озеру и уже было занесла ногу, намереваясь тоже пройтись по его дну, но внезапный порыв ветра подхватил ее над водой и понес прямиком к центру, где чернело огромное дерево.

Когда Саша оказалась на острове, из воды появился шаман. Он выходил на берег, а вода скатывалась с него бесшумными черными водопадами и, не задерживаясь на корнях, утекала в озеро. Шаман прошел мимо Саши, но она почувствовала, как он задел ее своим взглядом, словно порыв ветра, коснувшийся щеки. Саша разглядела лицо шамана без листьев, земли, тины, веток и другого «камуфляжа», что был смыт водой. Череп мужчины напоминал голову птицы. Морщины испещрили все его лицо, их не было только в уголках тонких губ. Первое, что приходило в голову: он ни разу в жизни не улыбался. В запавших, как у покойника, глазах не было видно ничего, кроме гуляющей там тьмы, но Саша знала, что эти глаза видят лучше, чем любые оптические приборы, ведь они могли заглядывать прямо в душу.

Остальные защитники тоже начали выходить из воды, и лес снова наполнился звуками. Черные ручьи уносили с собой под воду маски, что скрывали лица и тела этих обреченных на вечную службу своему богу людей. Но вода не смогла скрыть отросшие рога, огромные когти и другие штрихи беспощадной лесной эволюции.

Защитники окружили Сердце Леса. На его уродливых, исхудавших ветках еще подергивались ночной прохладой остатки листьев.

– Соединим же снова наши сердца с самым главным сердцем этого мира! Спасем лес от уничтожения! Защитим наш дом и наши души! – нараспев затянул шаман и когтем распустил кожу на своей ладони. Черная, густая, как горячая смола, кровь закапала на землю. Шаман прислонил руку к дереву, и все остальные повторили за ним.

Саша тоже решила не стоять в стороне. Она не могла поранить себя, но все равно попробовала распороть кожу на ладони о чей-то рог. Крови не было, но она приложила руку к дереву, как все остальные, пройдя сквозь тела. Глаза ее тут же запеленала тьма, Саша зажмурилась изо всей силы, а когда снова открыла веки, то обнаружила, что стоит на острове совсем одна, а вместо холодной темной ночи на улице сияет солнечный летний день. Саша отпустила руку. На дереве остался кровавый отпечаток. Девочка взглянула на свою ладонь. Порез был там, где она попыталась оставить его несколько мгновений назад.

Друзья

– Чего так долго?! – Марк встретил ребят возле дверей больницы.

Он ходил по крыльцу взад-вперед, то и дело поглядывая на экран смартфона. По внешнему виду Марка складывалось впечатление, что он сам только что сбежал из палаты: сальную челку парень то и дело зачесывал за ухо, сухие губы шевелились в беззвучном монологе, а блестящие легкой безуминкой и никотиновым опьянением глаза почти не моргали. От парня за километр несло нервозностью.

– Филу надо было зайти домой переодеться.

– Я почему-то не удивлен. На его месте я бы таскал с собой в портфеле десяток трусов, носков, футболок и три баллона дезодоранта.

– Заткнись, Марк! – крикнул Тошка, и Марк, потеряв дар речи, вытаращил глаза на друга. – Он из-за тебя переодевался! Хватит с нас твоего дерьма!

Грудь Тошки ходила ходуном. Он тоже выглядел усталым и взвинченным, и Марк не стал вступать в словесную перепалку, боясь снова оказаться на асфальте.

– Или ты ведешь себя нормально и не трогаешь Фила, или мы просто уйдем и будем искать Сашу по-своему! Так ты больше не сможешь обвинять меня в бездействии и говорить, какой я плохой друг!

Марк молчал, втянув голову в плечи. Он был поражен тем, что Тошка способен так с ним разговаривать. Что он вообще способен так разговаривать хоть с кем-то.

– Хорошо, прости, Фил, – промямлил Марк, проглотив все свое самолюбие, и сделал шаг в сторону входа. – Пойдемте, моя тетя ждет нас.

Кабинет Лиды был полной противоположностью ее квартиры. Здесь все звенело чистотой и порядком, как в армейской казарме. Каждая бумажка – в файлике, каждая шариковая ручка закрыта колпачком. Все пронумеровано, подшито, разложено по полочкам. Рабочий стол – идеально белый, как дрейфующая в океане льдина, и абсолютно пустой, если не считать стационарного телефона, ежедневника и ноутбука. На подоконнике – одинокий цветок, из неплотно прикрытого гардероба выглядывают рукава спортивной куртки и носы кроссовок, в которых Лида пришла на работу.

– Маркуша, ты чего такой зашуганный и бледный? Что-то случилось? – отвлеклась от ноутбука женщина, когда ребята вошли в ее залитый холодным белым светом кабинет.

– Нет, все нормально.

– Привет, Тошка! – радостно улыбнулась главврач, и Тошка, несмотря на свое паршивое настроение, не смог не ответить взаимностью и не улыбнуться вечно приветливой Лиде.

– Добрый день.

– Так, а это что за красавчик сегодня с вами? Его я раньше не видела.

Лида встала с кресла и протянула свою руку Филу, чьи щеки просто пылали от смущения. Тошка заметил, что тетка его лучшего друга выглядит сегодня не самым лучшим образом: отекшее лицо, грязные волосы лоснятся на свету, да и улыбка не такая живая, как обычно, а скорее натянутая.

– Это Фил, – представил молчаливого толстячка Марк. – Мы просто немного все устали, у нас тяжелый день был, работали в парке.

Фил вытер вспотевшую ладошку о штаны и пожал руку Лиды.

– А-а-а, какие вы, ребята, молодцы. Настоящие мужики! – звонко похвалила она парней, а сама вернулась к ноутбуку и начала что-то внимательно разглядывать в нем, крутя колесико своей беспроводной мышки.

– Лид, ты же поможешь нам? – спросил Марк.

– А? Прости, я тут просто занята немного. Фух, на этой неделе куча страшных диагнозов и травм, а еще привезли эту девочку… У меня тут полный хаос, все с ума сходят.

Она помассировала пальцами виски.

– Мы как раз к тебе и пришли по этому поводу. Если помнишь, я спрашивал по телефону.

Тошка тем временем разглядывал медицинские плакаты, развешанные на стенах и посвященные проблемам гепатита и ВИЧ, а Фил принялся разгуливать по кабинету и с восторгом читать про себя названия медицинских энциклопедий и журналов.

– Да, напомни пожалуйста, что от меня нужно, – не отрываясь от дел, кивнула Лида.

– Нам нужно поговорить с Агатой.

– С Агатой? Зачем? Сегодня не получится, ты же понимаешь, дорогой? Ее будут обследовать до вечера и завтра то же самое, и послезавтра. К тому же с ней постоянно находится следователь. Даже родителей к ней пускать пока нельзя. Господи, бедная ее мама, – мысли вдруг увели Лиду в другую сторону, и она прикрыла рукой рот. – Ее ведь обвинили в убийстве девочки и заперли в дурдоме, вот ведь абсурд, – главврач произнесла это вслух, ни к кому конкретно не обращаясь, а затем снова вернулась к экрану.

– Она двоюродная сестра Фила.

– Ты че… – начал было Фил, но Марк взглядом заставил его прикусить язык.

– А? – оторвалась от экрана Лида. – Сестра? Поздравляю тебя, Фил, я очень рада, что твоя сестренка нашлась! – Женщина улыбнулась такой милой и ласковой улыбкой, что Фил невольно раскрыл рот и медленно ответил:

– Спасибо.

– Ты же главврач, можешь хотя бы на пару минут устроить нам встречу?

– А дождаться, пока ее выпишут, никак не получится?

– Я очень сильно понимаю Фила. Они с сестрой лучшие друзья, как и мы с Сашей… – завел Марк свою трагичную песню, вызывающую у Тошки непроизвольную зевоту.

«Вот ведь актер», – думал про себя Тошка, наблюдая за тем, как его друг бессовестно давит на жалость родной тети ради собственной выгоды, пусть и благородной.

– Ох, бедолага. Я… Я подумаю… – Лида потерла уставшие глаза, достала из ящика стола кружку и сделала долгий глоток. – Ох, Марк, манипулятор ты маленький, – она посмотрела на Марка, как смотрит суровая учительница на своего единственного любимчика из всего класса, – ты меня не в могилу, так в тюрьму загонишь своими просьбами. То тебе аппликаторы для крови подавай, то справку в школу подделай, то теперь это, – беззлобно улыбалась она, глядя на племянника. – И ведь знаешь, что я не могу тебе отказать. А вот этому красавчику, – Лида перевела взгляд на ошарашенного такими комплиментами Фила, – я вообще не в силах сказать нет.

Тошка стоял в стороне от всех и еле сдерживал смех, наблюдая, как взрослая тетка сюсюкается с его друзьями, точно со щенятами.

– Ладно, попробую вас провести к ней между процедурами, но только на пять минут, – строго посмотрела она на мальчишек, и те мгновенно закивали в ответ.

Ждать Лиду пришлось на скамейке в коридоре, так как к главврачу бесконечным потоком заходили заведующие отделениями, медсестры, санитары и другие работники больницы. Несколько часов ребята провели молча, пропадая каждый в своем телефоне.

– Ну что, пойдемте, – устало выдохнула Лида, выходя из кабинета и запирая его на ключ, – только наденьте бахилы, – протянула она ребятам синие пакетики для обуви.

– Фил, Фил, пошли к твоей сестре, – толкал Тошка друга, уснувшего в кресле и пускающего слюни себе на грудь. – Совсем не спит по ночам, волнуется за сестру, – объяснял Тошка, когда Фил разомкнул глаза и пытался понять, где он находится.

– Ого, что за делегация? – спросила выходившая из палаты Агаты врач: высокая, худая, с собранными в жесткий пучок волосами женщина, от которой сильно пахло кофе.

– Это мой племяш с друзьями, – пригладила Лида волосы Марка. – Провожу им экскурсию.

– По детской больнице? Летом? – усмехнулась врач.

– Ага, родители подкинули, на пару часов. Слушай, следователь ушел? Как она?

Врач отвела Лиду в сторону и перешла на полушепот. До ребят доносились лишь обрывки фраз: «Да, настоял, чтобы мы ему все бумаги по предыдущим… Я не знаю, ерунда какая-то, не могу понять, мы проверяли. Кардиолог тот же самый смотрел, операция больше не требуется… Завтра должен подъехать из психоневрологического, наш оболтус ничего толком не может… Возможно, придется перевести… Через пятнадцать минут…»

– Ладно, пойду я кофе попью, этот дурдом меня саму скоро с ума сведет, – махнула рукой врач и, коротко улыбнувшись начальнице, зацокала каблуками в сторону ординаторской.

Лида толкнула дверь палаты, и ребята проследовали за ней. Запах хлора, медикаментов и свежевыстиранного постельного белья резко ударил по обонянию.

– Так, хорошая моя, – начала, как всегда дружелюбно, Лида, глядя на лежащую в кровати и смотрящую в окно Агату, – понимаю, что ты устала, но сегодня к тебе заглянут еще несколько врачей. – Лида посмотрела записи в карточке Агаты и только потом добавила: – Зато смотри кого я к тебе привела!

Агата наконец повернула голову. В этот самый момент каждый из ребят хотел провалиться на месте, сгорая от стыда. Их нелепая ложь вот-вот должна была раскрыться.

– П-п-привет, – выдавил из себя Фил. Запах его пота начал быстро распространяться по палате, вытесняя другие ароматы.

– Привет, – невозмутимо ответила Агата.

– Черт, я телефон в кабинете оставила, – постучала по карманам халата Лида. – Я сейчас сбегаю, а вы никуда отсюда не выходите. Если вас кто-то заметит, я получу по шапке, даже несмотря на то, что я главврач. Хорошо?

– Да, Лидусь, не переживай, мы тебя не подведем, – подмигнул ей Марк, и Лида, в очередной раз пригладив непослушную челку племянника, побежала на выход.

Все трое облегченно выдохнули.

– Давай, рассказывай, как нам попасть в ваш чертов Лес, – с ходу налетел на Агату Марк.

– Марк, – смерил друга взглядом Тошка.

– Отстань! Ты слышал, Лида сейчас вернется. Говори, где Саша и как ее вернуть! – рявкнул Марк, но Агата даже бровью не повела.

– Так ты, значит, брат Саши, – хмыкнула она. – Саша рассказывала о тебе. Мне жаль, но твоя сестра больше не вернется. Она стала одной из нас. Она теперь часть Леса, и ей очень повезло, – ответила Агата. Тонкий детский голосок звучал чисто и спокойно.

– Слышь, я не посмотрю, что ты девчонка и что лежишь в больнице. Если не скажешь, как ее найти, я тебе лицо разобью!

– Марк!

– Вот поэтому Лес так редко призывает мальчишек. Вы слишком нервные и непредсказуемые, на вас нельзя положиться. – Агата снова отвернулась к окну. – Вам нельзя к нам. Но Сашу ты все равно скоро увидишь. Когда мы соберем достаточно детей для того, чтобы выйти к людям и рассказать о нас. Это будет великий день. Все больные будут излечены. Твоя сестра уже не чувствует боли. Она будет жить очень и очень долго. Тот, кто соединил свое сердце с Лесом, – счастливчик. Круто, правда?

– Ах ты, сука! Я тебе дам «круто», – накинулся Марк на Агату, но Фил успел его схватить за футболку. Раздался треск, футболка растянулась, но не порвалась.

– Отвали, жирдяй!

Марк с разворота ударил Фила в лицо. В ответ Фил крепко обхватил его своими руками и начал падать на пол, как подрубленное дерево. Прием был грубый, но эффективный. Вместе с ребятами на пол с шумом посыпались вещи с больничного столика. Раздался звон металлической посуды, по плитке разлилась вода. Фил забрался на распластавшегося Марка и снова надавил всем весом, обездвижив его.

– Послушай, тебе кто-то промыл мозги! – решил взять слово Тошка, пока его друзья боролись и пыхтели.

– Я так не считаю, – произнесла Агата, не обращая внимания на то, что в полуметре от нее шла настоящая борьба.

– Ты разве не хочешь домой, к родителям? – продолжал Тошка.

– Лес теперь мой отец и моя мать.

– Но это же глупо… И почему забрали именно тебя? Просто потому, что ты болеешь? В городе тысячи больных детей, а забрали тебя и Сашу, в чем смысл?

– Мой папа хочет, чтобы Лес был уничтожен, и платит за это деньги, а его мать, – Агата кивнула в сторону Марка, безуспешно пытающегося сбросить с себя Фила, – помогает этому. Лес забирает только тех, кто идет против него войной, остальные люди ему не нужны, ему вообще не нужны люди. Люди – зло. Уничтожающее, убивающее, вырубающее зло.

Тошка было открыл рот, чтобы задать очередной вопрос, но в палату вошла Лида.

– Батюшки, что у вас тут творится? – взглянула она на торчащие из-за койки ноги.

– Марк хотел поцеловать Агату, а Фил ему не позволил. В общем, они тут подрались немного, – выдал Тошка первое, что пришло в голову, и с силой прикусил губу, понимая, насколько бредово прозвучали его слова.

– Маркуш, ты совсем что ли? Тебе девчонок в школе не хватает? Дай она хотя бы выпишется! – Лида смотрела, как с пола поднимается ее помятый племянник, но не собиралась вставать на его защиту. – Ну вы, парни, даете, – взглянула она на разбитую губу Фила. – Нельзя вас оставить на пять минут, сразу начинаете морды друг другу бить. Давайте-ка на выход, сейчас у Агаты будут процедуры, мне еще не хватало, чтобы вы ее тут нервировали. Вот, держи, красавчик, – протянула Лида вафельное полотенце Филу.

Марк хлестнул мучающегося одышкой друга взглядом и пошел прочь из палаты. Тошка и Фил поспешили следом, по пути извиняясь перед главврачом.

– Да уж, вот и иди вам на уступки, – цокнула языком Лида. – Подставляете меня. Ладно, все нормально, не переживайте.

– Только попробуй еще раз меня коснуться, – прошипел Марк, как только дверь за ребятами закрылась.

– Сам виноват, – ответил за Фила Тошка. – Мы с ней поговорили. И что теперь? Много пользы получили?

– Я лучше приду к ней без вас и заставлю рассказать мне все, что нужно.

Марк отдышался и пошел в сторону выхода.

– Тебя больше не пустят! – крикнул ему вдогонку Тошка.

– А я и спрашивать никого не буду, приду и все, – не оборачиваясь, ответил Марк.

– Ты слышал, что она говорила по поводу своего отца? – спросил Тошка Фила, прижимающего полотенце к губе.

– Да, слышал.

– Как думаешь, что она имела в виду?

– Ее папка главный инвестор нового жилищного квартала, который собираются строить в парке, – прокартавил сильней обычного Фил. Губа парня распухла, и говорить ему становилось все сложнее.

– Откуда ты это знаешь? – удивился Тошка и предложил присесть на скамейку возле стены. Фил кивнул и тяжело рухнул рядом, жадно глотая воздух и пытаясь выровнять дыхание.

– Нашел в интернете, когда они только начали работать в парке. Я люблю читать всякое, как ты уже заметил.

– Заметил, – ухмыльнулся Тошка. – И что думаешь?

– Думаю, фух… – Фил сделал протяжный вдох носом и медленно выдохнул воздух ртом, – думаю, что лес, о котором говорит Агата, забирает только тех детей, чьи родители напрямую связаны с этой стройкой. Ты же сам слышал, она буквально сказала, что забирают тех, кто идет войной. Значит, Саша тоже как-то связана с этим новым кварталом.

– Очень интересно – как же. – Тошка задумчиво чесал затылок, вспоминая, кем работают родители Марка и Саши. – Их мама занимается ипотечными кредитами или что-то в этом духе. Возможно, она одобряет покупки квартир в новом районе. Как считаешь, логично?

– Вполне, – ответил Фил, разглядывая следы зубов на своем запястье и пробубнив себе под нос что-то вроде: «Интересно, я не заражусь бешенством?» – Если мы все верно поняли, то есть шанс, что заберут еще много кого.

К палате Агаты начали стягиваться врачи, и ребята решили не привлекать внимания и поспешили к выходу.

На улице стоял теплый летний вечер. Марка не было видно на горизонте, и ребята, не желая его разыскивать, пошли своей дорогой.

Детская больница уже почти исчезла из виду, когда Тошка вдруг вскрикнул:

– Вот блин! Алина! – Он резко прибавил шаг и на ходу начал искать номер в своем смартфоне.

– Что за Алина? – еле поспевал за ним Фил.

– Моя соседка. Ее отец – главный на этой стройке. Она рассказывала мне, что его недавно выбрали этим, как его, – Тошка вспоминал непривычное слово, – подрядчиком.

Ребята шли вдоль большой, раскаленной летним солнцем и автомобильными шинами магистрали, где поток машин никогда не утихал. Над асфальтом плыла серая дымка выхлопных газов, оседавшая в легких и отравлявшая кровь.

– Я боюсь, что Лес доберется до нее.

Мимо них на большой скорости промчалась машина реанимации с включенной сиреной, она свернула к больнице и исчезла из виду, но сигнал ее эхом продолжал раздаваться на весь район.

– А она что, тоже больна?

– Нет, вернее, насколько я знаю, нет. Черт, где же ее номер, – нервничал Тошка, листая пальцем список контактов. – Блин, телефон отключен, – услышав робот-автоответчик, выругался Тошка.

– Ну, раз она твоя соседка, то ты можешь просто зайти к ней домой, – уже начиная задыхаться от быстрого шага, пыхтел Фил.

– Да, мог бы. Только она говорила, что они вот-вот должны переехать. Возможно, это уже случилось, я не знаю. Слушай, Фил, не хочешь еще раз проследить со мной за Зубом и той старухой? Может, получится расспросить их на месте. Расскажем им о нашем разговоре с Агатой, они поймут, что мы в курсе, и помогут, как считаешь? Фил?

Фил отстал от Тошки примерно на десять шагов.

– Я… я… я считаю, что Зуб нас пошлет, но мы можем попробовать. Слушай, а куда мы так спешим? – Парень ужасно задыхался.

– Ой, прости пожалуйста. – Тошка так сильно погрузился в собственные мысли, что случайно повел Фила прямиком до своего дома. – Слушай, а ты далеко живешь отс…

Тошка не успел договорить, потому что увидел рядом со своим подъездом машину полиции и отца Алины, беседующего с двумя людьми в форме. Лицо мужчины было тревожным, красным и распухшим от слез. Тошка хотел было поздороваться, но увидел, как мужчина сложился пополам и начал корчиться от боли.

– Давай скорую, – скомандовал один полицейский другому, и тот мигом сделал запрос по рации.

– Дядя Герман, что-то случилось? Алина дома? – подбежал Тошка к соседу. Тот, кажется, начинал терять сознание.

– Парень, тебе чего? – грозно спросил полицейский, загородив отца Алины.

– Я друг его дочери. С ней что-то случилось? – Тошка всеми своими внутренностями чувствовал, что с Алиной произошла беда.

– Ее сбила машина десять минут назад, – чуть слышно сказал полицейский, чтобы еще больше не травмировать отца девочки.

Внутри у Тошки все похолодело. «Только не это, неужели правда, бедная Алина!»

– Скажите, она жива? – спросил аккуратно вполголоса Фил вместо потерявшего дар речи друга.

– Ее увезли в реанимацию. Ладно, ребят, проходите, сейчас не до вас, – грубо подтолкнул парней полицейский и снова подошел к отцу Алины, которого уже усадили на скамейку и отпаивали водой из бутылки.

– Началось, – произнес побледневший Тошка, когда они с Филом отошли в сторону.

– Думаешь, что это все связано?

– Уверен.

Всю ночь Тошка ворочался в кровати, не в силах призвать сон. Воображение рисовало страшные картины: сбитая Алина с переломанными конечностями лежит на проезжей части, истекая кровью, а ее отец держится за сердце, что может в любой момент отказать. А еще эта очередная ссора с Марком и странная Агата, та самая Агата, которую они все пытались призвать из мира мертвых, – подумать только. К утру простынь и одеяло представляли из себя уродливую груду, собранную в ногах парня.

Разбудило Тошку голосовое сообщение, присланное Марком.

«Мне звонила Лида, – начал, как обычно, не поздоровавшись, друг. Он говорил тихо, явно боясь быть услышанным родителями. – Ночью из больницы исчезла Агата. Лида очень злая. Я никогда не слышал, чтобы тетя так материлась. Она думает, что это из-за нас. Короче, она кое-как скрыла от полиции то, что мы вчера были у Агаты в палате, и требовала, чтобы я позвонил Филу и спросил, не знает ли он, где Агата. Естественно, я соврал, что позвонил. Тош, она сказала, что больше никогда не будет мне помогать, что я ее предал. Она мой друг. Единственный член семьи, кто понимает меня. Я… Я не знаю, что теперь делать, я… Я просто не знаю».

Таким раздавленным Марк на памяти Тошки еще не был. Даже в день пропажи Саши он держался намного бодрее, а тут… Это не было похоже на очередную его уловку. Нужно было позвонить ему и расспросить о подробностях, но Тошка решил, что это подождет.

Из кухни в детскую комнату просачивался запах жареных яиц и кофе. За закрытой дверью слышались неразборчивые голоса родителей, собирающихся на работу. Они всегда уходили раньше, чем он просыпался, но сегодня Тошка уже не сможет доспать те сорок минут, что отняло у него это утреннее сообщение, зарядившее тревогой на весь день.

– Ты чего так рано? Как себя чувствуешь? – удивленно спросила мама, когда одетый Тошка зашел на кухню.

– Нормально. Не спится.

– Ты носки разные надел, и футболка у тебя наизнанку.

Мать потрогала лоб Тошки и, убедившись, что тот нормальной температуры, вернулась к укладыванию еды в пластиковые контейнеры себе и мужу. Мать была какая-то дерганая, постоянно металась по кухне и что-то переставляла с места на место.

– Тебе завтрак накладывать? Что будешь? Кашу будешь?

Тошка кивнул и, сев за стол, достал из кармана телефон, чтобы почитать спортивные новости.

– Кхм, – прочистил горло отец, увидев, как жена намекает ему взглядом, что нужно поговорить с сыном. – Ты в курсе того, что произошло с соседской девочкой?

– Да, я знаю, что ее вчера сбила машина, – не отрывая взгляда от смартфона, ответил Тошка.

– А то, что она пропала из больницы, ты слышал?

Телефон выпал из рук Тошки прямо в тарелку с овсяной кашей.

– Как это пропала?!

– Антош, ну ты чего так неаккуратно? – Мама достала его телефон из каши и быстро протерла его полотенцем. – Прости. Вижу, новость тебя сильно огорчила… Впрочем, как и нас… – Она сделала глубокий вдох, а затем сдула с глаза прядь волос, выбившихся из хвоста. – В общем, по новостям показывали совсем недавно. Пропала та девочка, которую только вчера нашли в парке, как ее… – Мать посмотрела на отца, но тот лишь замотал головой, – Агата, кажется. А вместе с ней пропала и Алина. Они лежали в разных корпусах, но обе исчезли под утро.

Аппетита и так не было, а теперь запихнуть в себя что-то силой Тошке вообще не представлялось реальным.

– Я слышала, что Германа вчера тоже забрала скорая с гипертоническим кризом, – обратилась к отцу мама Тошки. – Бедный… Сначала жена, теперь дочка… Он, возможно, еще и не в курсе, что Алина пропала. Ох господи, ну и новости, голова кругом, – закрыла она рукой веки. – Даже не представляю, что со мной будет, если ты пропадешь, я же с ума сойду, – подошла она к Тошке и прижала к груди.

«Про исчезновения из больницы Марк что-то не обмолвился, а может, он и не в курсе», – думал про себя Тошка.

Он уже собирался выходить из-за стола, когда мать сказала:

– Хорошо, хоть этого урода, что сбил бедного ребенка, поймали, а то хотел скрыться, сволочь.

– Поймали? – переспросил отец. – Я что-то пропустил?

– Ага. Прочитала в новостях, когда ты брился. – Она собрала пустую посуду и сложила в раковину. – Какой-то душевнобольной. У него мать половину жизни в дурдоме провела. Семья уродов какая-то.

Тошка, не вставая с места, продолжал слушать.

– Там тоже целая история с пропавшими детьми, только в прошлом веке еще. – Мама рассказывала, а сама параллельно намывала кружки и тарелки.

– Да ну? – без интереса спросил отец, погрузившись в просмотр прогноза погоды.

– В общем, она, мать эта, пятьдесят лет назад потеряла первенца и сошла с ума. Потащила своего младшего сына в наш парк, где они пропали на два дня. Про чудовищ каких-то лесных потом рассказывала, – гремя посудой, тараторила женщина, а Тошка не мог поверить своим ушам. – Ее положили в дурдом, а мальчишку воспитывала его шибко верующая бабка. Журналисты уже целый сюжет состряпали за утро, в интернете есть.

Тошка дрожащими пальцами тыкал по сенсорному экрану телефона, ища новость. Найдя, он принялся читать по диагонали: «Авария… Тяжелое состояние… Гематома… Найден виновник ДТП». Далее шло фото водителя. Тошку словно током прошибло.

– Ты чего? – заметив безумный взгляд сына, спросил отец, но мальчик не отвечал. Тошка не мог поверить своим глазам: с экрана на него смотрел Турбо – тот самый мужчина, что дал ему инструкцию к призыву Агаты. Сомнений не было, это точно был он.

– Куда собрался?

– На работу, в парк.

– Ты уверен, что нормально себя чувствуешь? – Мама снова бросилась к сыну и поцеловала в лоб, проверив еще раз таким образом на жар, а затем, взглянув в полусонные глаза сына, улыбнулась: – Будь осторожней, прошу. Уже три ребенка пропало за последний год. Мы с папой не вынесем, если с тобой что-то случится.

Ее передернуло от собственных слов.

– Все будет хорошо, я никуда не пропаду, – уголки рта Тошки слегка приподнялись вверх, изобразив подобие улыбки.

Глава девятая

За пятьдесят лет до

Роза и старик с топором продирались через заросли, пока солнце не начало клониться к закату.

– Стой, – скомандовал мужчина, и Роза остановилась как вкопанная.

Он нагнулся к земле и схватился за большую, усеянную крупной листвой ветку. За ней девушка увидела вырытый в земле проход.

– Залезай! Живее!

– Не полезу, не просите, – ответила она, с ужасом глядя в черную дыру.

– И не собираюсь просить. Лезь! Или сдохнешь через десять минут.

– Г-г-головой вперед? – Роза не сводила глаз с дыры. Она ожидала, что в любой момент оттуда вылезет гигантская змея и проглотит ее целиком.

– Как удобно. Не переживай, там не сильно узко, можно даже уместиться вдвоем, если захотеть.

Роза еще некоторое время постояла над этой странной норой, но, когда мужчина навострил уши, услышав какой-то треск, решилась.

Внутри было темно и пахло картошкой. Роза пробиралась по тоннелю ползком, отталкиваясь локтями от жесткой земли.

«Господи, меня хотят похоронить заживо», – думала она, и слезы отчаяния обжигали ее щеки. Тоннель уходил вглубь и расширялся. До Розы стали доноситься чьи-то голоса, но слов она разобрать не могла. Через пару метров девушка уже смогла встать на четвереньки, а потом тоннель превратился в землянку, где в потемках Роза смогла различить человеческие силуэты. Из-за невысокого потолка выпрямиться в полный рост не было возможности, и Роза стояла в полусогнутом состоянии, словно обремененная большим горбом.

Внутри было достаточно тесно, но при этом очень тепло. Пол здесь был устлан слежавшейся сухой травой, а несколько сквозных отверстий, проделанных в земляной крыше, пропускали вечерний свет, что тонкими косыми лучами разреза́л тьму. Этого было недостаточно, чтобы хорошо разглядеть все вокруг, но кое-что Роза видела. Она наконец сделала полноценный вдох и хорошенько прочувствовала запах земли, немытых тел и железа.

Человеческие силуэты сидели на вырубленных в стенах порожках.

– Пройди вперед, – послышалось сзади, и Розу грубо толкнули в спину.

Она послушно отошла от входа, и следом за ней из норы вылез ее новый знакомый.

– Кого ты привел? – спросил сухой хриплый голос.

– Она попала сюда через проход.

– И что? Теперь нужно всех тащить в наш дом?

– А что не так? Нужно было оставить ее на растерзание одержимым? Ты точно на нашей стороне? – огрызнулся спаситель девушки.

– Да не шумите вы, – спокойно ответил еще один голос, и Роза поняла, что внутри только мужчины. – Привел и привел, она же не собирается здесь оставаться, так ведь?

Роза испуганно замотала головой, даже не подумав о том, видят ее жест или нет.

– Вот и хорошо. Садись, не бойся. Мы не тронем тебя, если ты не собираешься тронуть нас, – еле слышно захихикал мужчина. – Меня Петром звать, можно просто Петька, – представился силуэт.

– Роза, – еле слышно произнесла девушка и облизала высохшие губы. На вкус они были как земля вокруг – должно быть, налипло, когда Роза ползла по тоннелю.

– Этот хрипун – Александр, – представил Петя своего товарища, – хотя какой он Александр… Шурик.

– Очень п-п-приятно, Шурик, – сказала Роза.

– А меня зовут Ярослав, – произнес уже знакомый голос. – Но лучше Ярик. Присаживайся.

Он помог ей найти вырубленный в земляной стене порожек, и Роза, послушно сев, положила руки на колени.

– Ярик, ты почему не отправил ее сразу к проходу? – спросил Петя.

– Она пришла сюда с сыном, он потерялся, – ответил Ярик и повесил топор на стену, куда вместо крючков были вбиты две железные палки.

– Сын? Потерялся? Но это же значит, что он уже у них.

– Да, значит. Но мы можем попробовать спасти его сегодня ночью или завтра с утра. Чем меньше одержимых, тем лучше. К тому же нам нужны люди извне, мы должны начать действовать, как Лес.

– Согласен, – громко почесал свою бороду (или голову) Петя. – Правда, они теперь гораздо лучше защищают новичков.

– Возможно, нам пора уже начать наступление? – встрял в разговор тот, кого представили Шуриком.

– Послушайте, что тут вообще происходит? Я ничего не понимаю! Какие одержимые? Что за нападение? Кто вы такие?! Вы те самые защитники Леса? – Голос Розы срывался от накатывающей истерики, грудь сдавливало, становилось все сложнее сделать полноценный вдох в этом тесном подземелье с населяющими его странными людьми. Хотелось бежать без оглядки.

– Тихо, тихо, не нужно так громко, – взволнованно зашептали мужчины. – Если нас услышат, то стены оживут. Мы даже пикнуть не успеем, как нас тут же превратят в солому и переломают, а эта землянка станет нашей могилой.

Подействовало. Видя, что все вокруг напуганы не меньше, Роза умолкла.

– Да нет никаких защитников, – снова заговорил Петя. – Есть нехристи, одержимые, те, кому мозги промыли, и есть мы – те, кто не принял этого.

– Я не понимаю. Мне рассказывали историю о том, что Лес призывает на помощь смертельно больных детей и излечивает их, а те потом защищают его.

– Верно, верно. Только вот причина их смертельных хворей и есть сам Лес.

– Как это?

– Все просто. Лес заранее готовит почву. Смешно получилось, да? Лес готовит почву, – обратился Петя к друзьям, и все, кроме Розы, негромко захихикали. – В общем, все те, кто попал сюда не через проходы, были так или иначе отмечены Лесом. Это он делает так, что дети подхватывают разные болячки. Кровь портит, инфекцию там заносит, случаи всякие несчастные подстраивает.

– Хотите сказать, что Лес специально доводит детей до полусмерти?

– Иногда и до смерти, если не получается вовремя забрать очередного засранца, – прохрипел Шурик.

– Но почему он не забрал моего старшего сына? Ведь он был болен. Я призывала Лес множество раз. Дима бы с радостью встал на его защиту, он любит природу! Вернее, любил…

– Лесу не нужны здесь лишние люди, нет. Он ненавидит их – нас. С нами слишком много возни, и к тому же многие сопротивляются.

– Как мы, например, – добавил радостно Ярик.

– Он очень хитрый, поверь, он забирает только тех, кто может помочь, кто ему выгоден.

– Как мы.

– Спасибо, Ярик, – повернул голову в сторону друга Петя, и Роза сделала то же самое. – Вот, например, Ярик. Его похитили, когда ему было двенадцать годков.

Роза продолжала рассматривать Ярика. Глаза уже привыкли к полумраку, и она могла различить черты его лица. Это был крепкий взрослый мужчина с квадратным черепом и торчащими из него во все стороны волосами непонятного цвета. Но больше всего выделялся его большой, криво сросшийся после перелома нос.

– Когда через лес собирались проложить дорогу, чтобы соединить город с отдаленными селами, отец Ярика отвечал за вырубку деревьев. Лес сделал так, что у Ярика нашли корь.

– Каким образом?

– Он может, уж поверь. Родители Ярика дюже убивались и на все готовы были, чтобы он выжил. Тогда и не лечили особо. Так вот, его похитили корни и приволокли сюда. По задумке Леса Ярик должен был вернуться к родным здоровым и невредимым и отговорить отца от заказа. Он должен был убедить родителей, что Лес – брат нам. Друг и спаситель, мать его. Чуть ли не второе пришествие. Но Ярик умнехонький, не поддался; мы его перехватили и объяснили все как есть, помогли не потерять душу. Так Лес и проиграл. Его поделили на две части, одна из которых, насколько мне известно, уже полностью вырублена.

А вот Шурик, – повернул голову влево Петя. – Его отец выкупил участок леса и собирался продать древесину в соседнюю губернию, где коровник строили.

– Губернию? Коровник? – удивленно переспросила Роза.

– Угу, – буркнул Шурик.

А Петя продолжал:

– Ему было всего пять годков от роду, когда его лягнула кобыла, и, поверь, это была не случайность.

– Ага, тоже мне случайность, – усмехнулся Шурик. – Лошадь сама пришла ко мне из загона в огород только ради того, чтобы вдавить грудь в спину. Да наша Дашка была самой умной кобылой, она бы так ни в жисть не сделала бы.

– А я плевался кровью несколько месяцев, – перешел Петя к рассказу о себе. – Родители не знали, что со мной. Врачей все еще было мало, а из лекарств – баня да чай с медом, а еще бабки-знахарки. В общем, нужно было ехать в столицу, там бы меня осмотрели и, глядишь, вылечили бы. Но отцу как раз выпал заманчивый заказ на лисьи шкуры… Так мы все здесь и оказались, вот только у Леса ничего не вышло. Нас сплотил наш предводитель дядя Леша, он же Лешка Топор, единственный, кто коснулся сатанинского дерева, но спустя годы сумел побороть одержимость. Он вырастил нас, и мы едины с нашим разумом лишь благодаря ему.

– И где же он? – посмотрела по сторонам Роза, понимая, что в землянке больше никого нет.

– Он в своем укрытии. Тяжко жить в тесноте. Всего нас, здравомыслящих, в этом аду пятнадцать человек, но мы надеемся, что больше и не будет. Наша главная цель – не дать Лесу выйти в мир.

– Вы говорите о нем как о живом человеке.

– Человек – не человек, но кто-то всем этим управляет, иначе никак. Какая-то тварь. Пока она тут – она словно в клетке, а напасть может, если только ее призовут кровью, да и то не всегда.

– Если тварь в клетке, то откуда она знает, кого из детей похищать? И как она портит их здоровье и устраивает эти несчастные случаи?

– Мы же говорим: Лес очень коварный и хитрый, – снова взял слово Ярик. – У него есть свои шпионы, свои люди по ту сторону, которые собирают информацию и своими руками творят то, что от них требует их хозяин.

– Так и как же все это остановить? – не переставала задавать вопросы Роза. Ей ужасно хотелось оправдать свои неудачи, доказать самой себе, что она чудом не допустила главной ошибки в жизни и не отдала душу сына дьяволу.

– Тихо все! – шикнул Ярик, и все разом замолчали.

Сверху кто-то прошел или пробежал. Легкий топот на поверхности раздавался глухими ударами под землей. С потолка посыпалось. Все, кто сидел в землянке, затаили дыхание. Мужчины потянулись к своему оружию, но не спешили брать его в руки, чтобы не издавать лишних звуков. Дрожь колотила Розу. Ужас и ненависть к себе за то, что младший сын сейчас не рядом, а где-то там, среди мрака, холода и каких-то одержимых, заставляли сердце сжиматься от боли.

– Мы не знаем точно, но есть идея, – причмокнув губами и смочив горло водой из какой-то стеклянной банки, вернулся к рассказу Петя, когда все стихло.

Роза снова облизала сухие губы. В горле у нее совсем пересохло.

– Вот, попей, – протянул Петя банку.

Роза приняла ее, но пить не спешила. Банка была грязной, а вода пахла болотом.

– Фу.

– Фу не фу, а пить можно. Не бойся, хорошая вода. Мы берем только то, что пьют одержимые. Лес не станет давать им отраву.

Роза еще несколько раз понюхала мутную жидкость и, поморщившись, сделала глоток, затем еще один. Вода была мерзкой на вкус, но в итоге Роза допила все без остатка.

– Вот как, все выпила, а еще нос морщит. Ладно, так на чем я остановился? Ах да, посреди леса есть древнючее озерцо. Говорят, что оно там тыщу лет, если не больше. В центре этого озера растет дерево. Мы точно не знаем, но думаем, что оно-то всем и управляет. Между собой мы называем его демонюкой. Его корни проникают всюду, куда могут дотянуться, и, как паразиты, ей-богу, захватывают все живое: деревья, растения, животных. Они подчиняют все своей воле. То же самое демонюка делает с людьми. Только вот захватить человеческую душу не так просто, как душу животного. У нас слишком хорошо работает голова, мы можем представлять всякое, думать, общаться между собой, ну есть у нас это, как его, – он щелкал пальцами, надеясь, что кто-то из друзей подскажет ему.

– Самосознание? – попыталась угадать Роза, возвращая Пете банку.

– Ну вот да, что-то такое. Потому демону с нами и тяжко. Корни способны подчинить нас, только когда душа слаба. Для этого демон рассказывает и показывает детям некую историю, после которой они начинают верить, что он хороший, что спасает бедных зверюшек и деревья, белый и пушистый, гадина, а злые людишки, видите ли, только и мечтают, как все на свете уничтожить и всех поубивать. После этого дети сами отдают свою душу.

Роза слушала, и ей казалось, что она в каком-то кошмарном сне. Больше всего на свете девушке хотелось вернуться в тот день, когда мать отговаривала ее идти к ведьме.

Солнце уже село, и внутри землянки стало совсем темно, а кончики пальцев и нос начала покусывать ночная прохлада. «Господи, как же там мой Владик? Вот я дура глупая, как я могла привести его в это место?! Как я могла в один день лишиться обоих сыновей?!»

Голова Розы наливалась болью и усталостью. Мысли вязли, и переваривать все, что происходит вокруг, не было никакого желания, но мозг продолжал делать попытки. Розе становилось дурно, к горлу подкатывала тошнота. Что-то острое уперлось ей в шею сзади, шевельнулось.

– А-а-а! – взвизгнула девушка, вскочив с места.

Топор со свистом рассек воздух и врезался в стену. Ярик вытащил лезвие из земляной стены, и та немного осыпалась на пол вместе с чем-то шевелящимся. Не было видно, но зато было слышно, как по траве что-то елозит.

– Господи боже мой, что… Что это такое?

– Корни, – процедил сквозь зубы Ярик и, наставив на дергающийся корешок острие топора, надавил. Раздался хруст.

– Черт, скоро они явятся сюда, нужно менять место, – сказал Шурик.

– Почему… Почему вы не покинете этот проклятый лес через проходы, раз знаете, где они? Вы бы могли рассказать людям, что происходит. Все бы закончилось!

– Мы не можем, – ответил Шурик. – Мы прокляты. Все, кого сюда приволокли корни, пожизненно связаны с этим местом. В нашей крови течет яд, которым накачан весь этот лес. Он проник в нас во время исцеления. Одно лечит – другое калечит, так вроде говорят. Демонюка так все устроил, что, стоит кому-то вырваться отсюда, убежать как можно дальше, и, ежели со следующим заходом солнца не вернешься, то кирдык тебе. Были смельчаки, проверяли. До нас потом доходили слухи, что все померли, до единого. Больше никто проверять не хочет. Там, откуда ты пришла, никто о нас ничего не знает и не помнит. Мы никто в том мире. Стоит нам вернуться и начать рассказывать обо всем людям, как нас тут же сочтут сумасшедшими и упекут в дурдом, как это уже было с нашим другом Тимохой, земля ему пухом.

– Но мы-то, мы с моим сыном сможем уйти? – бросилась Роза к Пете и упала перед ним на колени.

– Если мы отобьем его у одержимых, то, думаю, сможете. К тому же вы могли бы помочь нам в этой битве. Нам нужны свои люди на той стороне, которые будут запечатывать проходы, чтобы одержимые дети не имели возможности возвращаться в мир и пудрить мозги своим родителям. Пусть лучше их считают пропавшими.

– Все что угодно! Что угодно, слышите?! Я только сегодня похоронила моего старшего, господи, я же не вынесу! – разрыдалась Роза. – Умоляю, помогите мне, по-моги-те, помо…

Она вдруг почувствовала, как усталость этого невероятно сложного дня накрыла ее с головой. Туман заволок глаза, речь оборвалась, и Роза сама не заметила, как обмякла и, завалившись на бок, погрузилась в глубокий сон без сновидений, словно под наркозом.

Когда она открыла глаза, перед ней уже сидел Владик. Правда, землянка куда-то пропала. Они находились в каких-то густых кустах. Из мужчин рядом был только один, чье лицо она не узнала. Седой, с собранными в косу волосами и очень некрасивыми широкими шрамами на сухом лице старик переводил взгляд с нее на деревья вокруг. Это мог быть Петя или Шурик.

– Проснулась? – спросил мужчина и, не дожидаясь ответа, сказал: – Хорошо. Вам пора уходить.

– Владик, родной, – обняла слабыми руками Роза сына, но тот почти не реагировал. Мальчик выглядел совершенно отрешенным и даже заскучавшим; он будто бы вовсе и не был рад воссоединению с матерью.

Окрашенное в бледные цвета небо расцветало новым днем.

– Где мы? Вы Петя?

– Нет. Я не Петя. Петя и Шурик погибли, спасая вашего парня, их больше нет… Выжил только Ярик, но он сейчас восстанавливается.

– А вы кто тогда? – Роза не спешила следовать указаниям.

– Меня зовут Леша, я вас выведу.

– Леша? Лешка Топор?

Мужчина промолчал и подал Розе руку.

– Так это вы предводитель восстания?

– Я. Идемте, – он рывком поднял Розу, и та негромко охнула от боли. – И мальчишку своего держите крепче, он может вырваться, – обернулся мужчина на ходу.

– Вырваться? – Розе показалось, что она ослышалась. Голова была ватная и с трудом соображала.

– Да. Он коснулся дерева, – придержав очередную ветку на ходу и пропустив Розу с сыном вперед, сказал Топор. – Ну что, шаман говорил с тобой, малец? Показал тебе сказку о жестоких людях? Ты отдал ему душу? – спросил с упреком мужчина, но Владик промолчал, лишь смерив его надменным взглядом.

– Хм. Мальчик теперь с ними заодно. Но вы можете попытаться спасти сына, вытащить из его головы эту дурь. Душу он отдал, а вот тело… все еще принадлежит ему.

Они продирались сквозь густые заросли, периодически прятались в кустах и выжидали. А когда Лешка Топор снова давал команду идти, то буквально неслись бегом.

– Демон становится все опаснее, так как проигрывает войну. Он постоянно открывает новые проходы, чтобы иметь больше воздействия на внешний мир, а мы не можем их закрыть. Петя сказал, что вы согласились нам помочь, если мы спасем вас с сыном. Я расс… – он не договорил, так как что-то с силой сбило его с ног, и Лешка отлетел на несколько метров. Послышался хруст и шелест ломающихся веток.

Роза остановилась. Перед ней возникло существо, каких она раньше не видела. На первый взгляд это был человек, но у него росли рога, большие и ветвистые. Мох и листья наполовину скрывали обтянутый тонкой кожей и наклоненный набок череп. Монстр дышал широко открытым ртом, и Роза видела его черные острые зубы. Чудище двинулось вперед, а Роза начала пятиться, но Владик не двинулся с места. Скованная страхом, девушка не могла выдавить из себя ни слова. Она тащила сына за собой, но тот сопротивлялся и упирался ногами в землю, стремясь к этому странному чудовищу.

– Владик, Владик, бежим, – дрожащим голосом звала сына Роза, а затем обратилась к монстру: – Пожалуйста, не убивайте, мы просто хотим уйти, пожалуйста…

Существо не отвечало. Движения его были бесшумными, но какими-то ломаными, словно суставы были из железа и давно заржавели. По земле за ним волочился безжизненный хвост.

– Отпусти, отпусти меня, – вырывал руку Владик.

– Ты чего это? Хватит, хватит, Влад! Кому говорю, хватит! Надо бежать!

Чудовище протянуло руку, мальчик в ответ протянул свою. Но тут Роза с силой рванула сына и вышла вперед, заслонив его собой.

– Стой, сука! – взревела она так, что голос в мгновение охрип. – Я тебе рога пообломаю, тварь! Ты его не тронешь, понял меня?!

Роза уже чувствовала мерзкое дыхание смерти на своем лице, когда в бок чудовища с хрустом, словно в ствол дерева, врезался топор. Наружу из раны по лезвию засочилась черная, как нефть, кровь. Чудище взревело и попыталось развернуться, чтобы нанести удар, но тот, кто его нанес, не давал ему это сделать, держась за топор, все еще воткнутый в тело монстра.

– Бегите прямо, я вас догоню! – сдавленно крикнул Лешка Топор, мелькающий за спиной монстра.

Роза закинула Владика на плечо, чтобы тому было сложнее сопротивляться, и рванула что есть мочи.

– Не-е-ет! – завизжал, точно ошпаренный поросенок, Владик и начал бить мать ногами в живот, но та не сбавляла темп.

Не оглядываясь, Роза неслась сквозь кусты, что закрывали весь обзор. Дыхание быстро заканчивалось, а удары сына под дых только выбивали его остатки из горящих огнем легких. Вдалеке слышались звуки борьбы, а еще Роза видела боковым зрением, как ее кто-то преследует, двигаясь параллельно и рыча, точно собака.

«Пожалуйста, Господи, прошу, спаси нас, умоляю, Боже», – молилась про себя Роза и продолжала бежать, пока очередная коряга не подставила ей подножку и девушка не полетела на землю, словно сиганула в бездонную пропасть. Перед падением она постаралась выставить локти так, чтобы максимально защитить Влада от удара, и крепко зажмурилась, боясь, что ветки выколют ей глаза. Мир перевернулся вверх тормашками, листья и земля ударили в лицо, израненную ветками грудь и подвернутую ногу резануло острой болью. «Вот и все…» – раздалось печальным эхом где-то в сознании.

– У вас все хорошо? Откуда вы взялись? – послышался свистящий мужской голос.

– Я… я…

– Бог мой! Да это же вы пропали два дня назад, вас все ищут!

– Ч-ч-что?

Роза встряхнула голову, разомкнула глаза и, убедившись, что с Владом все в порядке, посмотрела на говорившего. Перед ней стоял высокий худой парень в измазанной грязью мятой белой рубашке с закатанными рукавами и в брюках на подтяжках; очень большие передние зубы, казалось, мешали ему закрыть рот.

– Давайте я помогу вам. Вы выглядите очень плохо, вам срочно нужно в больницу. Меня зовут Лев, а вас?

Роза смотрела на него глупым испуганным взглядом: это был самый обыкновенный городской молодой человек.

– А г-где монстр? – стуча зубами, спросила Роза.

– О чем вы? Лося что ли увидели? Не бойтесь, они нисколько не агрессивные, если вы его не напугали.

Лев помог Розе сесть. Владик смотрел куда-то за ее спину и все еще пытался вырваться, а девушка прижимала его к груди и целовала грязные детские волосы.

Оглядевшись вокруг, Роза поняла, что она снова в городском лесу. Никаких гигантских деревьев, никаких рогатых монстров и стариков в набедренных повязках с топорами на плечах. Они нашли проход. Они вырвались. А теперь она должна рассказать миру о демоне и об одержимых, должна предупредить.

– Меня зовут Роза, и у меня послание с той стороны леса.

Глава десятая

Наши дни

Икры Тошки горели огнем. Он объявил по телефону общий сбор у входа в парк и, как только вышел из автобуса, помчался со всех ног, чтобы скорее рассказать новость об аварии, о которой узнал за завтраком. Когда он прибежал, ребята уже были на месте. Марк, как обычно, нервничал и был чем-то недоволен – скорее всего тем, что Фил пришел раньше Тошки и теперь приходилось ждать в его компании. А вот Фил, напротив, выглядел подозрительно возбужденным. Его глаза блестели, а пухлые щеки были растянуты хитрой улыбкой: он явно хотел чем-то поделиться, но терпеливо ждал, пока Тошка выскажется первым.

– Хочешь сказать, что этот мужик, как его там… – Марк щелкал пальцами, вспоминая имя.

– Турбо, – переводя дух, ответил Тошка.

– Ага, Турбо. Хочешь сказать, что он сын той самой бабки, что тусуется с Зубом?

– Да, это он.

– Вот это вообще неожиданно. Я так и знал, что этот Турбо какой-то псих.

– А я как раз нашел ее адрес! – не в силах больше сдерживаться выпалил Фил.

– Адрес той женщины?

– Да! Это недалеко отсюда, можем…

– Пошли, – скомандовал Марк.

– Сейчас?!

– Нет, блин, через год! Давай живо адрес.

После длительной реабилитации в психиатрической лечебнице Роза вернулась в свою старую квартиру, стены которой давно не слышали ничьих голосов и не чувствовали человеческого тепла. Маму Розы забрала та же болезнь, что не смогла насытиться душой Димы. Служба опеки отправила Владика дозревать до совершеннолетия в детский дом, откуда его позже забрал военкомат. Но спустя полгода армия решила от него избавиться, так как парень был немного не в себе, и даже армейский устав не смог выбить из него странности, полученные в трудном детстве. По возвращении он не захотел селиться в свою старую квартиру и, оборвав все связи с матерью, перебрался жить к какому-то детдомовскому другу.

Разобрав все свои и детские вещи по баулам, Роза отнесла их на помойку. Целый месяц она посвятила тому, что оттирала пол, стены и потолок от густых теней прошлого. Приведя жилье в порядок и решив вопрос с пенсией по инвалидности, Роза вступила в свою неофициальную должность по охране границ между мирами. К тому времени старый лес превратился в городской парк. Она знала, что таит природа, и никакие врачи и лекарства не смогли выскоблить из нее эти знания. Женщина решила, что обязана защищать людей от монстров с той стороны леса – других смыслов находиться в этом мире она уже не видела.

«Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь», – раздался долгий прерывистый звонок в дверь.

Роза дремала, сидя в продавленном кресле напротив телевизора.

«Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь».

– Кажется, никого, – послышались сквозь сон детские голоса из подъезда.

– Она старая и по-любому, значит, глухая, звони еще.

«Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь».

– А если она буйная?

– Не ссы.

«Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь».

– Что мешает ей напасть на нас с ножом? Слушайте, никого нет. Может, поищем в парке? Наверняка они с Зубом снова ходят и закапывают мясо.

Эти слова окончательно вывели Розу из дремоты. Разомкнув глаза, она встала с кресла и, шаркая по полу ногами, медленно пошла к двери.

– Звони давай, ты сам привел нас сюда, детектив хренов.

Фил собирался в очередной раз вдавить кнопку звонка, когда дверь открылась настолько, насколько позволяла дверная цепочка, и в проеме появилось старое морщинистое лицо.

– Ой, – крикнул он от неожиданности и отпрыгнул, словно перед ним возникла бешеная собака.

– Чего надо? – спросила Роза, разглядывая троих мальчишек через щель.

– Здравствуйте, мы пришли поговорить с вами о Лесе, вы ведь были на другой его стороне? – спросил короткостриженый пацан, одетый в футбольную форму.

– Кто вам сказал? – нахмурилась Роза. О ее истории давно все забыли. С тех пор, как она выписалась из больницы, прошло много лет, и никто ни разу не приходил к ней с расспросами.

– Мы нашли информацию в библиотеке, – сказал шепелявый толстячок, прежде атаковавший ее дверной звонок.

– Ваш сын дал нам инструкцию по призыву Леса, из-за нее пропала наша подруга, – снова заговорил футболист. – А теперь он сбил на машине другую девочку, к тому же начали пропадать еще дети. Пожалуйста, впустите, нам нужно с вами поговорить.

– Уходите, – попыталась закрыть дверь Роза, но нога Марка, уже находившаяся между дверью и косяком, не дала ей это сделать.

– Мы знаем, что вы с Зубом в курсе всего, что происходит. Откройте, или мы выломаем вашу дверь! – рявкнул он.

– Марк!

– Тихо! Я не шучу. Меня это все уже задолбало! Сами любезничайте, это не вашу сестру похитил какой-то там гребаный лес! Открывай, живо!

Роза впилась в него злобным взглядом, каким кошка смотрит на человека, решившего нарушить ее полуденный сон. Она бы с радостью раздробила дверью парню ногу, но вместо этого произнесла:

– Отойди, засранец. Я не смогу так открыть дверь.

– Только попробуйте меня обмануть, – процедил в ответ сквозь зубы Марк и медленно вытащил ногу. Дверь тут же захлопнулась.

Марк уже было потянулся к звонку, но тут с другой стороны послышался звук снимающейся цепочки, а затем дверь снова открылась.

Роза предстала перед ребятами в старом, засаленном до черных пятен и пропахшем по́том халате. Ее жидкие седые волосы были неряшливо собраны на голове, а в уголках губ блестела засохшая слюна, которую женщина пускала во время сна. Марк еле сдерживался, чтобы не скривить гримасу отвращения, глядя на старуху.

Ребята осторожно прошли вглубь неуютной, пахнущей хлоркой и кислым стариковским запахом квартиры.

– Туда, – показала Роза и зашаркала в сторону кухни. – Можете не разуваться, и чаю предлагать не буду.

– А воды можно? – спросил Фил.

– Нет.

Все трое прошли за женщиной в освещенную одной-единственной лампочкой кухню, где не было ни стульев, ни табуретов. Совершенно пустая раковина была абсолютно сухой. В воздухе не витал запах пищи, на безупречно чистой серой скатерти не лежало ни одной крошки. Кажется, здесь давно не было никакой еды. Марк подпер спиной стену, Тошка оперся о газовую плиту, а Фил по привычке встал возле холодильника, монотонно тарахтящего и издающего другие внутриутробные звуки. Сама Роза сдвинула в сторону старую тюлевую занавеску и уперлась спиной о деревянный подоконник.

– Ну, – обвела она мальчишек своим усталым, сонным взглядом, – чего надо?

– Ваш сын… – начал было Тошка.

– У меня нет сыновей. Они давно умерли, – резко перебила его Роза.

– Но в новостях…

– Я сказала, что у меня нет сыновей, – громким, противным, словно звук прохудившегося глушителя, голосом повторила женщина. – Этот человек не мой сын. Моего Владика давно нет. Теперь это монстр во плоти.

– Он рассказал нам, как призвать девочку, которую Лес похитил год назад.

– Нет, – замотала головой Роза. – Нельзя призвать никого с той стороны. Только корни способны пробиться сквозь невидимые преграды. Вы собственноручно пригласили Лес в свой дом, не более того.

– Но ваш сын сказал…

– Хватит! Я уже сказала, это не мой сын! Он один из прихвостней Леса. Его задача – находить нужных детей и обрабатывать их.

– Что значит обрабатывать? – сжал кулаки Марк.

– Подготавливать их к вербовке. Отравлять, ломать, доводить до полусмерти – и все это на глазах близких, чтобы потом можно было этих детей якобы вылечить и манипулировать родными. Теперь скажите мне, откуда вы все это знаете?

– От вашего… От того дядьки, что раньше был вашим сыном. Он рассказал нам историю защитников Леса.

– Защитники Леса – это все чушь собачья! – махнула Роза своей дряблой рукой. – Защищать надо не Лес, а от него. Все, кто попал туда хотя бы раз, прокляты. Разница лишь в том, что кто-то может покинуть Лес, а кто-то нет. Влад попал туда через проход вместе со мной и потому смог вернуться. Это я виновата в его смерти… – Роза накрыла глаза рукой и начала еле заметно подергиваться.

– Кажется, плачет, – прошептал Фил, и ребята одновременно посмотрели на него как на идиота.

– Он был таким хорошим мальчиком, – еле слышно простонала Роза и захлюпала носом. От этой сцены Марку стало еще противней находиться здесь.

– И при чем тут моя сестра? – спросил он, не скрывая отвращения в голосе.

– Все сходится, – сказал вдруг Тошка.

– Что именно? – посмотрел на него удивленно Марк.

– После того как мы побывали у Агаты, я подумал и вспомнил, как Саша рассказывала, что ваша мама занимается тем, что выбивает кредиты на новостройки. Если это так, то, возможно, она занимается ипотекой для нового квартала. Узнав об этом, Лес решил похитить Сашу, а Турбо – его агент здесь – взял на себя всю черную работу. Он все подстроил.

– Так, подожди. Я хочу разобраться. Получается, что этот козел напрямую связан с долбаным лесом?

Роза впилась в Марка гневным взглядом, но тот даже не заметил этого. Все его внимание теперь было приковано к Тошке.

– Хочешь сказать, он каким-то образом прознал про работу наших родителей, затем заразил мою сестру смертельной болезнью, а потом сделал так, чтобы мы провели этот ритуал?

Тошка кивнул.

– Скажи-ка мне, а как именно ты нашел его инструкцию призыва?

Этого вопроса Тошка боялся больше всего. Под требовательным взглядом Марка слова превращались в сырой песок, застревающий комьями в горле и неспособный протолкнуться наружу.

– Чего молчишь?

В возникшей тишине все, включая Розу, уставились на Тошку.

– Он сам написал мне, – еле слышно произнес мальчик.

– Что?!

Тошка с ужасом взглянул в красные от лопнувших капилляров глаза Марка.

– Он сам написал мне, – чуть громче повторил Тошка, – и предложил свою помощь с призывом Агаты. Я зарегистрировался на форуме и общался там в комментариях под разными темами с инструкциями.

– И ты согласился на какую-то сомнительную фигню, словно старпер, который впервые вышел в интернет?

Фил посмотрел на Розу, но та никак не отреагировала на слова Марка о стариках.

– Но ты же сам тогда каждый день трещал об этих призывах и о деньгах, обещанных отцом Агаты! – затараторил Тошка, чувствуя, как растет напряжение. – Я думал, что это знак, все сошлось. Думал, что у нас получится заработать!

– То есть выходит, что этот урод специально пытался выйти на Сашу и потому написал тебе?

– Видимо, да.

– А почему он не написал мне? – Голос Марка все больше приобретал металлический оттенок.

– Я… я… – Тошка без конца пытался проглотить застрявший в горле комок из слов, но тот наотрез отказывался проталкиваться и лишь царапал сухие стенки. – Я представился тобой.

– Что-что ты сделал? – Марк, казалось, вот-вот лопнет от злости.

– Я… я… Я сказал, что меня зовут Марк, и, пока мы общались, я рассказал о нашей школе и что у меня, точнее, у тебя есть сестра, – вываливал из себя комья правды Тошка, чтобы наконец снять давивший на душу груз. – Мы общались с ним несколько недель. Он прикидывался моим другом, тоже рассказывал о себе. Вы тогда почти не звонили мне, ты все время был занят, а Саша…

– Короче!

– Короче, – снова набрал в себя воздух Тошка, – короче, я просто притворялся, сам не знаю зачем. Мне не хотелось светиться, я решил, что раз ты все равно не сидишь на этом форуме, то я могу представиться тобой. Но ты не думай, я не называл ни твой домашний адрес, ни твой класс, ни даже имя твоей сестры. Я говорил об общих вещах, но, видимо, ему этого было достаточно. Думаю, он специально это все подстроил…

Тошка ждал очередной вспышки ярости. Он уже готов был принять удары от Марка и не собирался их блокировать. Он заслужил получить фингал под глаз или разбитый нос.

– Предатель, – тихо произнес Марк и повернулся в сторону выхода.

– Марк, погоди! – остановил его Тошка, схватив за плечо.

– Отвали, – скинул его руку Марк. – Все, я не хочу тебя больше видеть. Ты предатель.

Роза и Фил продолжали молча наблюдать за ссорой лучших друзей и не вмешивались.

– Я не хотел. Я никогда бы не стал делать плохо тебе или Саше. Откуда я мог знать, что тут все так связано? Я верну ее. Я тебе обещаю! – на глаза Тошки навернулись слезы.

Дверь захлопнулась. Марк ушел.

– Мне нужно измерить давление, – произнесла Роза, чтобы хоть как-то развеять давящую тишину, и зашаркала в комнату.

– Тош, но ты и правда не виноват, – осторожно сказал Фил, глядя на заплаканное лицо друга.

– Не надо меня выгораживать. Я реально виноват.

– Не ты один, – послышался голос из комнаты. – Этот поганый лес испортил всю мою жизнь. Моя мама была права, как и ваш друг. Не стоит обращаться за помощью ко всяким сомнительным личностям – это никогда не доводит до добра.

Тошка уставился в окно, переваривая все, что только что произошло. По внутренностям словно кипяток разливался. Больше всего на свете парню сейчас хотелось исчезнуть, пропасть, провалиться. Из оцепенения его вывел Фил.

– Смотри, что мне только что прислали, – показал он видео под названием «Агату снова похищает лес».

– Что это? – Тошка посмотрел на Фила непонимающим взглядом.

– Понятия не имею. Посмотрим?

Дождавшись, пока Тошка кивнет, Фил включил видео.

Агата снимала сама себя в ванной комнате. Она стояла возле раковины и смотрела во фронтальную камеру телефона.

«Меня зовут Черных Агата Венедиктовна. Два года назад у меня обнаружили сердечную патологию и обещали, что долго я не проживу. Спустя несколько месяцев меня спасли. Но это были не врачи. Вы можете верить или нет, но моя мать не врала. За мной действительно пришел Лес. Он забрал меня через канализацию, чтобы спасти и вылечить, раз наши больницы ни на что не способны».

Голос Агаты звучал спокойно и монотонно, словно говорил робот. Выглядело это очень жутко.

«Теперь я пришла сюда, чтобы рассказать вам об этом. Лес, который все привыкли называть городским парком, это не просто кучка деревьев и кустов. Это целый мир, где живут звери, насекомые и мы, его защитники, те, кого он спас и излечил».

На кухню вернулась Роза и тоже уставилась на запись. Фил развернул экран так, чтобы всем было удобно смотреть.

«Вы не видите его, потому что он вынужден был скрыться от вас, ваших топоров, техники, костров. Вы не видите его, но это не значит, что его нет. Сегодня вы снова хотите вырубить наш дом и настроить там свои дурацкие бетонные коробки, заменить плодородную землю песком и асфальтом. Но я хочу вас предупредить, что если вы это сделаете, то собственноручно убьете меня и других детей. Своих детей. Если сегодня вы обнаружили, что ваш сын или дочка пропали, знайте, они в безопасности, они живы, они с Лесом. Вы сможете их увидеть, если прекратите уничтожать наш новый дом и уберете оскверняющий его парк. Поверьте, я не вру. Папа, прошу, – в этот момент Агата снова стала похожа на обычную девочку, глаза ее заслезились, а голос стал писклявым и тревожным, – прекрати убивать Лес, если ты меня любишь».

После своего обращения Агата достала из шкафчика лезвие для бритвы и резанула им по пальцу, а затем сцедила немного крови в раковину, откуда тут же выросло небольшое дерево и начало раскидывать в стороны свои ветки с распускающимися на них листьями. Дерево вытягивалось и росло в стволе, ветки крепли, заполняли собой все пространство ванной комнаты, оплетали ее. С полок с шумом падали дезодоранты, зубные щетки, пена для бритья. На экране телефона стало темно.

«Не уничтожайте нас», – сказала напоследок Агата и остановила запись.

– Ох-ре-неть. Ты видел это? Как думаешь, монтаж? – спросил Фил у Тошки, но тот ничего не ответил.

– Маленькая стерва, – прошипела Роза.

– Что думаешь? – снова обратился Фил к Тошке. – Это же самое настоящее доказательство того, что все правда!

– Все правда, и всегда было правдой, – ответила за него Роза. – Вот только правда у каждого своя. Раз эта маленькая дрянь смогла сюда проникнуть и снова уйти, значит Сопротивлению конец.

– Какому еще Сопротивлению? – Оба мальчугана посмотрели на Розу.

Женщина стояла, опустив взгляд в пол, и молча заламывала пальцы на руках, собиралась с мыслями и решала, стоит ли посвящать незнакомых детей в подробности или лучше держать язык за зубами.

– Ладно, пойдемте в комнату, я вам все расскажу.

Впервые за месяц небо затянуло серыми тучами. Гром эхом разлетался по городу так часто, словно по крышам домов велся прицельный огонь из небесных пушек. Тяжелые капли дождя, точно древние воины, стучавшие мечами по щитам перед началом битвы, били по капотам и крышам десятков автомобилей, оставленных возле парка. Темп нарастал с каждой минутой. Готовилось что-то действительно серьезное.

Тошка направлялся к главному входу, чтобы убедиться, что тот действительно закрыт, но он был не просто закрыт, а скрывался за спинами людей, пытающихся попасть внутрь. Полицейские машины тоже прибывали, а люди в форме, что стояли у входа, ругались с пытающимися прорваться внутрь горожанами.

– Вы что, идиоты?! Мы вам сказали уже, что наши дети пропали в парке! Быстро пустите нас! – рвали глотки мужчины в первых рядах. Толпа напирала и становилась все агрессивней.

– Еще раз меня идиотом назовешь и ночевать в автозаке будешь, ясно тебе?! – донесся сквозь общий гул и шум дождя голос полицейского.

– Там наши дети! Вы что, не смотрели видео с этой сумасшедшей? Она их похитила!

– Сначала мы сами все проверим, потом уже пойдут волонтерские отряды.

Громко хлопнули двери патрульных машин. Придерживая на ходу головные уборы, к парку подбежали еще несколько полицейских. Тошка наблюдал со стороны за тем, как один из них сказал своему коллеге что-то на ухо, и тот, облегченно кивнув, отошел в сторону. Живая масса тут же хлынула через центральные ворота в парк, а с неба в этот момент хлынул самый настоящий ливень. Тошка тоже решил пройти через главный вход, чтобы скорее спрятаться за деревьями, но полиция снова перегородила его, и мальчуган поспешил к дыре в заборе, где они изначально условились встретиться с Филом.

Фил опоздал на десять минут. Он сказал, что зашел домой за какими-то лекарствами, и притащил на плечах набитый до отказа рюкзак.

– Это все от кишечника?! – перекрикивал Тошка шум дождя, когда увидел размеры рюкзака.

– Скорее, для него! Я хавчика набрал. Мы же не знаем, сколько времени проведем там, а запас еды и воды нам не помешает! – кричал в ответ Фил.

Ребята встали под большой клен и принялись ждать, когда погода хотя бы немного нормализуется, но ливень только усиливался.

– Воды сегодня и так хватает! – засмеялся Тошка, глядя на быстро расползающиеся по асфальту лужи. – В парке куча народу!

– Это неудивительно! Агата не соврала! Действительно пропало много детей! У подруги моей матери исчезла дочка! Она инвалид, что-то с головой! А еще в интернете я прочитал про первоклассницу, которая вчера вечером выпила уксус, и ее еле откачали. Ну и другие. Все они пропали. Знаешь, я тут вспомнил слова тетки Марка, что у них была сложная неделя и много страшных случаев с детьми. Кажется, это все связано. Тем более Роза подтвердила наши догадки!

– Да, я тоже так считаю! Но ведь сейчас тут куча народу, они все кусты перероют, наверняка найдут проходы!

– А что, если лес умеет их закрывать? Раньше же тоже обыскивали, и ничего!

– Может и так. Ладно, нужно найти Зуба!

– Хорошо!

Ребята вышли из-под естественного навеса и поспешили к складу, не утруждаясь обходить лужи и шлепая прямо по ним своими тяжелыми от воды кроссовками.

Народ все прибывал. Тут и там мелькали лучи света от фонарей. Люди слонялись группами и поодиночке, попадались полицейские и спасатели. Сначала Тошка и Фил прятались, но, когда поняли, что никому до них нет дела, перестали бояться и спокойно дошли до склада, который оказался закрыт.

«Ну и что теперь?» – никто не сказал этого вслух, вопрос сам собой повис в свежайшем дождливом воздухе.

– Привет, ребят! – кольнул знакомый голос в сердце Тошки. Прошло полсекунды, и укол мягко растекся по всему телу теплотой и радостью.

– Привет, Лун, – поздоровался Тошка, глядя на любовь всей своей жизни.

Обычно пышные темно-каштановые волосы Луны теперь лежали на плечах мокрыми тонкими нитями. Насквозь промокшая футболка облепила худое девичье тело, голые руки были все в мурашках и дрожали, а губы слегка посинели от холода. Луна напоминала мокрого, пришибленного дождем котенка, но Тошка видел в ней прекрасного ангела, спустившегося на землю вместе с дождем и выглядящего еще прекрасней, чем обычно.

– Ты чего тут делаешь? Дождь же, да и парк не работает сегодня, – решил спросить Фил, поняв, что Тошка не в силах больше вымолвить ни слова из-за настигшего его любовного паралича.

– Я… я хочу найти Сашу. Вы же смотрели видео, которое выложила Агата? – вместе со словами изо рта Луны вырывался пар.

– Да-да, видели, – снова обрел голос Тошка. – Ты пришла одна? И как ты собиралась искать? Зачем тебе это? Почему не позвонила? – теперь слова летели из него сплошным малопонятным текстом, так как зубы Тошки уже начинали выбивать барабанную дробь от холода, а может, от смущения.

– Одна. Я хотела сама найти ее, чтобы перестать чувствовать себя виноватой…

– Но ты не виновата!

– Все равно. Я попробую найти ее. А вы что тут забыли?

– Мы? – Ребята переглянулись.

– Да. Вы же тут по той же причине?

– Да, по той же, – кивнул Тошка.

– Значит, будем искать вместе, – улыбнулась тонкой полоской синих губ Луна. – Есть план?

– Есть, но нам нужен Зуб.

– Зуб? А он-то здесь при чем?

Неподалеку послышался крепкий мужской мат и звук быстрых шагов. Мимо ребят прошла группа мужчин с фонариками.

– У вас все нормально? – спросили они, не останавливаясь.

– Да, все хорошо! – прошепелявил Фил.

– Вы не терялись? Вас не ищут?

– Нет, мы тут работаем, ждем зарплату, – соврал Тошка. Он тут же понял, как глупо это прозвучало, но поисковая группа даже не сбавила шаг.

– Идите домой, заболеете! – донеслось до ребят прежде, чем люди свернули через несколько метров.

– Зуб знает, где потайные ходы в другую часть леса, – вернулся к разговору Тошка.

– В другую часть? В невидимую, о которой говорила Агата на видео?

– Да, она существует.

– Но откуда Зуб про них знает?!

– Долго объяснять. Я тебе все расскажу, когда мы перешагнем на ту сторону.

Тошка был безумно рад, что Луна присоединится к их маленькому отряду. Теперь у них было общее дело, приключение, которое несомненно сблизит их, когда все закончится хорошо. Он надеялся, что закончится хорошо.

– Зуба я видела у главной сцены. Он там что-то разбирал, пока не начался дождь.

– Отлично, вот туда и двинемся!

– Ох, чувствую, я потом целый месяц буду ходить с соплями, – вставил свои пять копеек Фил, и ребята направились в сторону сцены.

Главная сцена представляла собой навес-ракушку. Проход к самой эстраде был перекрыт сигнальными лентами. Словно немой страж, перед входом возвышался столб с ярко-желтой табличкой. На ней жирным черным шрифтом было написано: «Территория главной сцены находится на реконструкции». Под этими словами Тошка снова разглядел фамилию отца Алины.

– Походу они весь парк под себя решили подмять, – заметил Фил, но никто ему ничего не ответил.

Ребята зашли за ограждение, добежали до сцены и быстро забрались на нее по коротенькой лесенке из трех деревянных ступенек. Ракушка нависала над ними тяжелым зонтом. Спрятавшись от дождя, ребята перевели дыхание и выжали, как могли, тяжелую сырую одежду, а Луна – волосы.

Вода стекала водопадами, и ее шум разносился сильнейшим эхом, создавая ощущение, что ребята не на сцене, а в гроте за водопадом.

– Я его не вижу, – сказал Фил.

– Не поверишь, но мы тоже, – беззлобно отшутился Тошка.

– И что дальше?

– Тихо! Вы слышите? – спросила Луна.

– Ну да, дождь.

– Тихо, – шикнула она на Фила.

Откуда-то, словно легкий сквозняк, доносилось слабое эхо человеческого голоса.

Ребята пошли на звук. Старые доски слегка проседали и поскрипывали под ногами, а иногда и вовсе отсутствовали. В одну из таких дыр попала нога Фила. На полу валялся брошенный гвоздодер, пила и топор. Судя по всему, Зуб разбирал сцену, причем в одиночку.

– Наверное, решил таким образом сам подзаработать, – предположил Тошка.

Звук доносился с дальнего угла сцены, скрываемого старыми декорациями деревьев, машин, домов и сказочных персонажей, сгруженных сюда после какого-то детского мероприятия.

– Слышите голоса? – спросил Фил.

– Ага, только слов из-за дождя не разобрать.

Тошка поднял с пола гвоздодер и закинул его на плечо.

– Зачем? – испугалась Луна.

– На всякий пожарный.

Чем ближе они подходили к декорациям, тем отчетливей слышались слова, пробивающиеся сквозь шум улицы.

– Я тебя в последний раз спрашиваю: где?!

– Знакомый голос, – сказал Фил, и Тошка, поняв, к чему тот клонит, сорвался на бег. Ребята поспешили за ним.

Завернув за декорации, Тошка увидел спину Марка. Парень держал в руках большую металлическую палку и тяжело дышал. Возле его ног свернулся в клубок, закрывая руками голову, какой-то человек.

– Я тебе сейчас оставшиеся зубы выбью, сука, если не скажешь! – заорал Марк и занес палку для очередного удара. Человек на земле сжался еще сильнее.

Тошка ударил по палке гвоздодером. Раздался глухой звон, и Марк, вскрикнув от боли, выронил железку на пол.

– Совсем охренел?! – взревел Марк, повернувшись к Тошке лицом и сверкнув безумным взглядом.

– Лев Рудольфович, – кинулась Луна к завхозу, который все еще боялся разгруппироваться.

– Что за жесть здесь происходит? – спросил Фил, глядя на валяющегося на грязном полу Зуба.

– Хватит! Успокойся! – кричал Тошка, видя, как Марк пытается поднять свое оружие.

– Все предатели, смотрю, собрались здесь! – закричал парень, и в этот момент небо рассекла яркая рваная полоса молнии.

– Марк, пожалуйста, не нужно!

– Отвали! Не разговаривай больше со мной!

– Зачем ты это делаешь? – решил вступиться за друга Фил.

– Потому что он знает, как пройти на ту сторону! А когда я спросил у него по-нормальному и сказал, что там моя сестра, он послал меня! Послал, как какое-то чмо! Но стоило ему как следует врезать, и он перестал быть таким крутым. Но все равно он так мне ничего не сказал!

Зуб сидел на полу, обхватив колени руками. Ребята никогда не видели его таким зашуганным и слабым. От былого злодея и эксплуататора не осталось и следа. Теперь это был просто напуганный до чертиков старый тощий человечек, не способный вымолвить ни слова.

– Ты что, не видишь, псих, что он в ужасе?! – заорала Луна.

– А ты заткнись! Ты такая же, как твой миленький дружок! Вы друг друга стоите, оба предали друзей!

Марк даже не стал смотреть в сторону Тошки. Все и так понимали, о ком идет речь, и Тошка только еще сильней почувствовал себя настоящей сволочью. Луна ничего не ответила. Вместо этого она повернулась к Зубу и продолжила его успокаивать.

– Марк, так дела не делаются. Мы все здесь для того, чтобы помочь найти Сашу, – прошепелявил Фил.

– Ты тоже заткнись, жирдяй!

– Разве ты не понимаешь, что ее все равно бы забрали? Никто же понятия не имел, что Лес ведет охоту на детей. – Тошка старался говорить как можно спокойней, он чувствовал, что не имеет права повышать голос на Марка. – Этот урод, Турбо, он бы все равно добрался до нее, как добрался до Алины. Если бы не он, то это сделала бы Агата или еще кто-то из этих лесных гадов. Пойми ты уже. А Луна вообще пришла сюда сама, чтобы в одиночку найти Сашу.

– В-в-вы… Что вы знаете? – прорезался наконец голос у Зуба.

– Кое-что знаем. Роза рассказала нам, – ответил Фил.

– Роза? Откуда?..

– Мы были у нее.

– И вы хотите туда попасть? На ту сторону?

– Там моя сестра! Я тебе уже говорил, глухой ты дебил! – снова замахнулся на Зуба Марк, и старик снова инстинктивно сжался.

– Может, нам его связать? – предложила Луна, смерив Марка взглядом, но никто не поддержал идею, хоть и очень хотелось.

– Я н-не знаю, где новые п-п-роходы.

– Да он врет!

– Но… Но можно попробовать открыть один из старых, что мы запечатали. Нужно дойти до склада. Т-т-там карта.

– У меня на телефоне она есть! – полез в карман Марк.

– В-в-все равно нужны лопаты. Нужно копать землю, вытаскивать обереги.

– Хорошо, пойдемте! Нельзя откладывать. Готовится что-то страшное.

Тошка и Луна помогли Зубу подняться и повели его под руки, потому что он прихрамывал, хотя Марк ни разу его так и не ударил.

– Как только окажемся на той стороне, каждый пойдет своей дорогой, – посмотрел Марк в глаза Тошки и сплюнул ему под ноги.

Дождь не прекращался. Тучи сгущались и чернели, спрятавшиеся в них пушки по-прежнему гремели, вспышки озаряли все вокруг белым светом. Кроме ребят в парке все еще бегали группы родителей, продолжающих поиски своих детей, несмотря на дождь. Но большинство все же отправилось домой на такси или попряталось по своим машинам, чтобы вернуться, как только стихия успокоится.

Ребята довели Зуба до склада, где в холодном свете энергосберегающих ламп он предложил им рассесться на пустых ведрах из-под краски. Зуб молча ходил по складу, собирая резиновые сапоги, дождевики, перчатки. Он складывал это все перед ребятами и беззвучно двигал губами, вспоминая, что еще потребуется. Из невыносимого и страшного брюзги-рабовладельца он превратился в заботливого щуплого старика. Ребята смотрели на него и не могли поверить в эту резкую трансформацию. Может, правда, не зря Марк сделал то, что сделал. Иногда нужно выбить пыль из старого ковра, чтобы тот вернул себе былую красоту. Оставалось надеяться, что новый Зуб останется таким надолго.

– Тухлое мясо и есть ваши обереги? – полюбопытствовал Фил, когда Зуб начал протягивать ребятам лопаты.

– Все, что умерло за пределами парка и принесено сюда, отпугивает демона. Я не знаю точно, как это работает. Что-то вроде осквернения.

– Демона? – чуть слышно ахнула Луна.

– Да. Те, кто ведет с ним борьбу на той стороне, называют его демоном. Роза должна была рассказать вам про мятежников.

Тошка и Фил кивнули.

– Мятежники? Демоны? Может кто-нибудь мне сказать… – начала было Луна, но Тошка перебил ее, обещая объяснить все по дороге.

– В общем, если вы попадете туда, то лучшим вариантом будет примкнуть к этим людям. Они знают все, что там происходит, и смогут защитить, – продолжил Зуб.

– А вы с нами не пойдете? – посмотрела на него с надеждой Луна.

– Я? В логово демона? – Он нервно хихикнул. – Я старый и больной человек, моя задача – следить за парком, которого, к слову, скоро не станет. Мне бы дожить спокойно свой век.

– Ссыкло, – фыркнул Марк.

– Я посмотрю, каким ты будешь смелым лицом к лицу с демонами, а не против слабого старика, – выпрямившись, гаркнул своим привычным противным голосом Зуб. За окном снова громыхнуло. – Одевайтесь, берите лопаты, и идем.

Старик повернулся спиной к ребятам и принялся разглядывать карту на стене. Все четверо начали переобуваться и шуршать дождевиками.

Тошка с тоской посмотрел на свои кроссовки. Он носил их с гордостью несколько месяцев и ни разу не надевал другую обувь. Пожелтевшие, все в налипшей грязи и с отслоившейся кое-где подошвой, они по-прежнему были ему дороги. Надевая сапоги, Тошка снова чувствовал себя предателем, но теперь по отношению к обуви.

– Может, подождем, пока закончится дождь, и позовем кого-то из взрослых с нами? – предложил Фил.

– Тоже мне команда: толстый трус, предатель и баба, – буркнул Марк и только было открыл дверь, как ветер тут же распахнул ее и швырнул о стену склада. Марк остановился, посмотрел в густую сырую темноту и несколько секунд не решался сделать шаг.

– Что, струсил, боец? – раздался сзади ехидный голос Зуба.

Марк шагнул вперед и тут же с плеском вошел в воду по самые щиколотки. Сделав вид, что все нормально, он, не оборачиваясь, пошел дальше. Остальные выходили более аккуратно. Тошка, точно достопочтенный джентльмен, предложил Луне перенести ее на руках, но девочка любезно отказалась и лишь протянула руку, чему Тошка тоже был несказанно рад.

Зуб обошел Марка и теперь возглавлял строй. Карта была нужна ему лишь для того, чтобы выбрать ближайший проход, саму дорогу он помнил наизусть и шел без остановок, не глядя по сторонам.

Асфальтовая тропинка, усыпанная сбитыми дождем ветками, листьями и прочим мусором, привела к диким, необлагороженным зарослям, что находились прямо за старой трансформаторной будкой. Даже такой сильный ливень, как сегодня, не смог перебить тяжелый запах мочи, которой удобряли будку посетители парка последние лет пятнадцать.

– Смотрите, сколько следов, – указал Тошка на свежие глубокие отпечатки от ботинок, – здесь сегодня уже были люди.

– Ага, и оставили кучу мусора, – недовольно брюзжал Зуб. – Пошли, еще метров пятьдесят!

Раскисшая земля налипала на подошвы сапог и грозила засосать их. Пару раз нога Фила вылетела из доставшейся ему на размер больше обуви, и он вступал голой ногой в жижу, после чего громко и смешно ругался.

– Здесь.

Зуб остановился перед трухлявым, словно пораженным гангреной черным деревом, давно переставшим пить из фонтана жизни. Ребята огляделись по сторонам, но никаких арок, через которые нужно пройти, никаких нор или больших дупел, куда можно было пролезть, не заметили.

– Я не помню точно, где закопаны обереги, поэтому вам придется хорошенько поработать лопатами, чтобы достать все. Мы приходим на старые точки каждые несколько месяцев, чтобы обновить печати. Вся эта земля усеяна ими. Предлагаю одному начать от дерева, второму – вон от того куста, а третьему – справа, от кучи мусора! – перекрикивал Зуб дождь. – Квадрат примерно пять на пять, глубина два штыка. Когда весь участок будет очищен, можно будет попробовать пройти через проход.

– А нам потом в рабочие часы это зачтется? – зачем-то спросил Фил.

В ответ Зуб посмотрел на него как на идиота, отчего парень смущенно отвернулся и принялся копать. Мобильники у всех молчали. Каждый сказал своим родителям, что пошел в гости к другу, и только Луна не взяла с собой телефон.

Прошло около сорока минут, прежде чем ребята закончили.

– Вот так куча, – смотрел Марк на горку тухлого мяса, сложенную ими под небольшой хилой березой. – Я даже рад, что идет дождь, иначе бы я уже сдох от вони. Ну и что теперь?

– Через проход так просто не пройти! – сказал Зуб.

– Ну начинается…

– Встаньте-ка покучней, вон там, – показал Зуб на небольшой плешивый куст, растущий рядом с черным деревом.

Ребята воткнули лопаты в землю и подошли к кусту. Руки у них горели и ныли от усталости, особенно у Марка, не привыкшего к физическому труду.

– Еще кучнее.

– Мы и так друг другу на ноги наступаем!

– Просто пройти в портал не получится, – повторил Зуб. – Нужно в него упасть.

– Что сделать? – не расслышал из-за дождя Марк, но вместо ответа получил сильнейший толчок в грудь. Он почти устоял, но на сырой земле ноги разъехались, а потом подлетели кверху. Парень упал спиной в кусты. Послышался гром, а еще треск – это рвался его дождевик.

Перекувыркнувшись и запутавшись в длинном плаще, а затем выбравшись из кустов с другой стороны, Марк попытался подняться, но его тут же сшибла с ног Луна, а следом за ней вылетел Тошка. Последним, словно огромный шар для боулинга, из кустов выкатился Фил, раскидав живые кегли в стороны.

– Урод старый! – верещал Марк, поднимаясь с земли и пошатываясь, точно буйный пьяница, выброшенный из бара поздней ночью. – Я тебе вставные зубы все повыбиваю, клянусь! А ну, иди сюда!

– Я головой ударился, – ныл от боли распластавшийся на земле Фил.

– А мне всю шею расцарапало, – промычал Тошка, трогая себя за жгучие борозды свежих ран.

– Дождь закончился, – сказала Луна, и все разом умолкли.

Дождя и правда не было. Шум воды сменился звуками настоящего дикого леса. На кроны невероятно высоких деревьев было натянуто хмурое вечернее небо. Серые кудрявые облака застыли на одном месте, а хлесткий, промозглый ветер сменился абсолютным штилем. Казалось, что само время прекратило свой неумолимый ход.

– О-фи-геть, неужели получилось? – спросил Фил, все еще лежа на спине и таращась вверх.

– Кажется, – подтвердил Тошка. – Никогда не видел таких больших деревьев. Вот бы забраться на одно из них. Ты как? – обратился он к Луне, помогая подняться. – Он тебя не сильно?

– Нет, нормально. У нас что, действительно получилось?

Тошка не ответил, да и не нужно было больше слов. Все и так прекрасно понимали: получилось.

– И куда идти? – спросил Фил, отряхнувшись.

– Куда хотите, главное – мне на пути не попадайтесь, – ответил ему Марк и, смахнув налипшую на мокрую одежду грязь, собрался уходить.

– Марк, да погоди ты! – крикнул Тошка и только было шагнул в сторону друга, как услышал испуганный голос Луны.

– Ребя-я-т!

Все обернулись сначала в сторону Луны, а затем туда, куда она показывала пальцем. Из близлежащих кустов на них смотрели два желтых бивня, слышалось тяжелое, прерывистое дыхание. Листья зашуршали, ветки качнулись и расступились перед огромной волосатой тушей.

– Вот это морда. Не знал, что они такие большие, – сказал Тошка, разглядывая кабана.

– А нам надо бежать или лучше не двигаться? – еле слышно спросила Луна.

– Б-б-бежать, оп-п-ределенно б-б-бежать, – продрожал Фил и уже хотел было повернуться к зверю спиной и дать деру, но Тошка настоял на том, что это не лучший вариант.

– Помните, на уроке ОБЖ нам говорили, что нужно вести себя спокойно? – полушепотом обратился Тошка ко всем.

– Или, наоборот, нужно громко разговаривать и шуметь, чтобы зверь испугался и убежал? Разве нет? – переспросила Луна.

– Я-я-я не помню…

Кабан меж тем наклонил голову, выставив вперед бивни и не сводя глаз с ребят.

– Что делать, что делать, что делать, – бормотал Фил, крутя головой и ища взглядом укрытие. Тело и одежда парня начали снова напитываться влагой, но на сей раз это был пот, выступивший от настигшего его ужаса.

Из кустов на свет показалось еще несколько звериных морд: то были кабанчики, что прятались за спиной необъятной мамаши. Раздался визг. Такой сильный, что ребята машинально закрыли уши руками. Кабан сорвался с места и, взметая в воздух землю и траву, понесся в сторону врага. Первой на его пути стояла Луна. В ответ на поросячий визг девочка издала свой собственный. Оцепенев от ужаса, она, вместо того чтобы попытаться унести ноги, рухнула на колени и, закрыв лицо ладонями, продолжала визжать. Тошку словно током прошибло. Сердце застучало в горле, в ушах зазвенело и не прекращало звенеть, пока он в один прыжок не достиг Луны и не прикрыл собой. Закрыв глаза, мальчуган напрягся всем телом, словно его окаменевшие мышцы могли остановить и обломить огромные острые бивни.

Тем временем Марк, выйдя из короткого оцепенения, бросился прочь со всех ног, без конца повторяя про себя: «Они сами виноваты, предатели, это их судьба наказывает! Они сами виноваты!» – заглушая таким образом голос совести в своей голове.

Когда до Тошки и Луны оставалось всего несколько метров, из земли хлыстами вырвались несколько корней и на ходу обвили кабану ноги, словно ковбойским лассо. Раздался грохот, и земля пошла дрожью. Корни продолжали вырываться и обвивать зверя; они стягивали его конечности, проникали в уши и пасть, словно черви, забирались под кожу и пульсировали под ней. Кабан ревел в агонии и пытался вырваться. Этот звук был похож на сигнал приближающегося поезда.

– Что… что это за хрень?! – пропищал не своим голосом Фил.

Тошка открыл глаза, но мышцы его по-прежнему были каменными и уже изнывали от усталости.

– Смотри, все хорошо, все хорошо.

Тошка поглаживал дрожащую Луну по плечу, стараясь успокоить, но сам при этом был в ужасе.

Кабанчики бросились на помощь к матери, начали рыть землю своими пятачками и вгрызаться в ожившие корни, но не прошло и минуты, как все поросячье семейство было деморализовано. Лес наполнился жуткими визгами.

– Надо бежать, Тош, пока и нас не скрутило! Надо… – кричал Фил, глядя на друзей, завороженных жуткими зрелищем. Он не успел закончить фразу, как корни начали ослаблять хватку и быстро поползли обратно под землю.

Пару минут кабаны лежали неподвижно. Потом мать оторвала голову от земли и неуклюже встала на ноги. Следом за ней начали подниматься и малыши. Все семейство изрядно пошатывало.

– Они что, живы? – спросил Фил, чей желудок от страха норовил вывернуться наизнанку.

– Кажется, – ответил Тошка. Они вместе с Луной вскочили и бросились к Филу.

Кабаны как-то изменились. Звери больше не выглядели агрессивными. Полностью восстановив ориентацию, мать оглядела мир вокруг себя, признала свой выводок, порыла пятачком землю и, больше не обращая внимания на незваных гостей леса, зашла обратно в кусты. Туда же проследовало и ее мохнатое потомство.

Как только стало понятно, что опасность миновала, Фил отвернулся от ребят и громко изрыгнул все, что так усердно запихивал в себя несколько часов назад.

– Теперь ясно, почему Зуб не хотел сюда идти… – Тошка снял с себя дождевик и, посмотрев на бледную Луну, спросил: – Может, хочешь вернуться обратно?

Та лишь молча замотала головой. Отвернувшись, она незаметно вытерла слезы и попыталась собрать волосы, залепившие половину лица.

– Мне кажется, или из них сделали что-то вроде зомби? – спросил Фил, когда его желудок наконец обновился.

– Очень похоже на то. Жуткая хрень, надо бы скорее уйти отсюда подальше, – ответил Тошка. – А где Марк? – спросил он, оглянувшись по сторонам.

– Я видел, как он убежал, – сказал Фил, доставая из своего рюкзака бутылку с водой.

– Куда?

– Куда-то туда или… – Фил пытался вспомнить, в какую сторону он стоял спиной, откуда вышли кабаны, и где выход. – Туда, – указал он пальцем, – кажется.

– Вот придурок, все-таки решил остаться один, – огорченно произнес Тошка. – Надо бы его найти.

– А точно надо? – переспросил Фил, оторвавшись от питья.

– Не сомневайся.

Не успел пот на спинах ребят остыть, как раздался новый звук, заставивший всех троих собраться в кучу. На сей раз это было какое-то шуршание. Что-то тяжелое ползло в густой траве неподалеку.

– Здесь еще и змеи водятся? – прошептал в ужасе Фил. – Давайте вернемся, пожалуйста.

Источник звука находился где-то поблизости. Тошка оглянулся и заметил ботинок, который тут же исчез в траве.

– Тут, кажется, чьи-то ноги!

– Ноги? – переспросил Фил.

– Ага!

– Не ходи, Тош! Пожалуйста, – умолял Фил единственного, кому мог доверять здесь.

Тошка не слушал. Он быстро зашел в траву и уже оттуда крикнул:

– Тут какая-то девчонка, то ли мертвая, то ли без сознания, ее что-то тащит за руки. Скорее, нужно помочь!

– Господи, – прошептала Луна и последовала за Тошкой, исчезнувшим в высокой траве.

Последним с места сорвался Фил, все еще глядя в сторону кустов, через которые они с друзьями попали в это странное место всего несколько минут назад. Мысль о пропавшем самокате отодвинулась на последний план. В действительности Фил понимал, что мать никогда бы не убила его, что бы он ни натворил, а вот гигантский кабан или змея легко бы сделали это без всяких причин.

– Эй, я тоже иду! – чуть слышно крикнул Фил и, убрав бутылку в рюкзак, побежал за остальными.

– Ее тащат корни! – сообщал по дороге Тошка о том, что видит. Он старался не упускать девочку из виду, но при этом часто останавливался и придерживал ветки, чтобы те не хлестнули Луну по лицу.

– Снова корни? – послышался голос Фила позади. Ему никто не придерживал ветки, и кусты нещадно лупили по пухлым щекам. – Сначала вцепились в кабана, теперь это. Ее тоже, наверное, превратят зомби!

Тело девочки петляло и сворачивало, и, если бы не высокая трава, сминавшаяся под тяжестью тела жертвы, Тошка бы уже потерял ее из виду. Спереди начало доноситься громкое кваканье, а воздух быстро становился холоднее. Наконец трава расступилась, и ребята оказались на небольшом лысом берегу, обрывающемся у болота.

– Девчонку затаскивает в воду! – уже осипшим от усталости голосом кричал Тошка. – Нужно отцепить ее от этих проклятых корней!

– Подожди! А если и нас затянет вместе с ней? – попыталась остановить его Луна.

– Помогите! – проигнорировав ее предупреждение, Тошка вцепился в ноги девочки.

Подоспевший Фил тяжело и громко дышал, и все, о чем он мечтал, было просто упасть и не вставать несколько часов. Но несмотря на это, он выхватил у Тошки одну из девичьих ног и начал тянуть. Луна, найдя на земле какую-то железяку, начала со всей силы бить ею по корням.

– Блин, сейчас мы ее пополам разорвем! – пыхтел Фил.

– А так она утонет!

Слыша их, лягушки стали квакать еще громче, словно насмехаясь над беспомощностью этих наивных городских простаков.

Луна нанесла очередной удар и разрубила корень. Тошка и Фил тут же рухнули на землю и часто задышали.

– У-у-у меня перед глазами черные точки, ох, фух, – жаловался Фил.

Луна посмотрела на железяку в своих руках. Это был какой-то сильно ржавый длинный нож, явно пролежавший здесь не один десяток лет. Она бросила его на землю и отряхнула рыжую пыль со своих ладоней.

– Зря вы это сделали. Она умрет, если не окажется в болоте, – раздался чей-то голос.

«Не может быть…» – подумал Тошка. Он повернул голову, и сырой торф тут же прилип к его щеке.

– Саша… – еле слышно выдавил парень из себя.

– Вы должны спустить ее в болото, или она не доживет до заката, – произнесла Саша не своим голосом. – У нее повреждены все органы и кости, только эта вода и грязь могут ей помочь.

– О господи, это ты! – кинулась Луна на шею подруги и, не в силах сдерживаться, зарыдала. – Я так и знала, что не сошла с ума, я знала, что тебя похитили, я знала, знала…

– Она что, голая? – спросил Фил, глядя на Сашу, чье тело скрывали лишь засохшая грязь, трава и сгнившие листья.

– Заткнись, пожалуйста, Фил, – сказал как можно деликатнее Тошка.

– Зря вы пришли сюда, – сказала Саша, высвободившись из объятий подруги.

– Мы пришли за тобой. Мы знаем, где выход! – Тошка, встав с земли, подошел и тоже обнял Сашу.

– Здо́рово. Раз знаете, где выход, то вам лучше поскорее убраться через него.

– Мы без тебя не уйдем, – твердо заявил Тошка.

– Я остаюсь. Мой дом здесь.

– Что ты такое говоришь? Марк с ума без тебя сходит! Ты не представляешь, как он обрадуется, когда увидит, нужно только найти его.

– Марк здесь?! – вытаращила глаза Саша. – Он пропал?

– Убежал, – Фил обтер руку о футболку и протянул Саше. – Я Филипп.

– Очень приятно, Филипп, – коротко улыбнулась Саша и, не представившись в ответ, повторила: – Вы должны уйти, но сначала надо найти моего брата. Если Лес решит, что Марк ему враг, то его ждет мучительная смерть.

– Ого, – побледнел Фил. – Нам и правда надо скорее валить.

– Мы видели, как корни превратили несколько кабанов в зомби. Скорее всего, то же самое сделали и с тобой, ты просто не понимаешь, что на самом деле происходит, – не сдавался Тошка.

– Они не зомби, и я – тоже. Корни помогают исцеляться.

Позади ребят послышалось движение.

– Нет! – бросился было Тошка к девочке, которую уже по подбородок затащило в болото.

– Оставь! Я же говорю, она не выживет, если помешать Лесу! – крикнула Саша.

– Ты не понимаешь, это все демоны! – тоже сорвался на крик Тошка.

– Это вы не понимаете! Демоны – это люди. Они пытаются уничтожить все, к чему прикасаются. Тот новый жилой квартал, который собираются строить в парке, разве он не станет причиной вырубки деревьев? Разве животные и насекомые не потеряют свой дом? Посмотрите вокруг себя, – Саша развела руки и закружилась на месте, – все это погибнет, как только люди уничтожат последние проходы. Этот лес навсегда исчезнет – вместе со всеми его невероятными деревьями, цветами и древними животными, населяющими его тысячи лет! Такого места больше нет нигде в мире!

– Ты права, – совершенно серьезно сказала Луна.

– Чего? – удивленно покосился Фил на Луну.

– Ну… Ну да, ты права, – поддакнул Тошка. – Но мы можем попробовать остановить стройку, когда выберемся, пойдем и расскажем все отцу Алины, моей соседки, она тоже где-то здесь. Ее папа – главный строитель, он должен будет нас послушать, если мы покажем ему это место.

– Нет! – грозно отрезала Саша. – Людям здесь не место! Смотрите, что они приносят сюда, – показала она на ржавый кинжал, недавно выброшенный Луной, – смерть и разрушения! Из года в год все повторяется. Они никогда не станут слушать. Увидев эти деревья, люди захотят их вырубить и пустить на столешницы. Одних животных разорвут на колбасу и стейки, других запихнут в зоопарки, а защитников Леса – убьют. Так было всегда, на протяжении тысяч лет, я видела это своими глазами!

– Точно. Зомби, – кивнул Фил и многозначительно присвистнул.

– Но ты ведь сама человек. Получается, что ты тоже живешь только ради уничтожения, – глядя, как на поверхности мутной воды лопаются пузырьки воздуха, выпускаемые легкими утонувшей девочки, произнес Тошка.

– Я больше не человек, – злобно отрезала Саша.

– Это точно! – раздался чей-то голос.

Из камышей на берег выскочили несколько вооруженных топорами мужчин. Они, как и Саша, с ног до головы были облеплены травой и ветками. Все они были немолоды, обросшие седыми волосами, с гнилыми заборами зубов или вообще без них. Мужчины быстро окружили компанию ребят и наставили на них свое заостренное оружие.

– Опа, – разинул рот Фил. – Ну вот и все, нас убьет стая бомжей…

– Значится, так. Молча и быстро идем вместе с нами. Услышу хоть писк, отрублю башку, – сказал тот, у кого была самая длинная и самая седая борода.

– Попробуй! – прошипела Саша. В ее руке что-то блеснуло. Она напружинилась и приготовилась прыгнуть на одного из мужчин, и тот, испугавшись, сделал шаг назад.

– Ярик, ты чего? Испугался? Сам же слышал, она тут недавно! От одного щелбана сложится, – посмеялся стоявший справа от него мужчина, единственный из всех, на ком сидели штаны, вернее, остатки штанов.

Ярик улыбнулся и сделал шаг вперед.

– Они здесь, мятежники зде!.. – закричала было во все горло Саша, но быстро замолчала и рухнула на землю, как мешок с картошкой. Ее вырубил один из мужчин ударом обуха по затылку.

– Мозги не вышиб ей? – посмеялся Ярик.

– Нет, хотя стоило.

– Ах ты сволочь! – бросился на него Тошка с кулаками, но не успел даже замахнуться. Его самого кто-то сбил с ног ударом в плечо. Упав на живот, Тошка обернулся. Над ним возвышался какой-то сказочный персонаж со вплетенными в волосы и бороду цветами и с ног до головы покрытый еловыми иголками.

– Успокойся, мы вам помогаем, – сказал седобородый.

– Тош, – кажется, это те самые мятежники, о которых нам рассказывала Роза, – промямлил Фил.

– Вы знаете Розу? – спросил тот, кого называли Яриком.

– Да-да, мы ее знаем! – радостно заголосил толстячок.

– Не ори ты, – шикнул на него седобородый. – Пошли скорее, мы вас спрячем, а там расскажете. Времени мало.

Луна молча стояла в стороне и еле держалась, чтобы не свалиться в обморок от страха.

– Не бойся, с твоей подругой ничего не случится, через пять минут будет как новенькая, – поднял с земли Сашу тот, кто только что ее ударил. Он подошел к воде и, зачерпнув со дна илистой земли, размазал ее по затылку Саши, а затем закинул девочку себе на плечо.

– Идемте, – повторил седобородый, и ребята, переглянувшись между собой, двинулись за ними.

– Что происходит? – спросила шепотом Луна, вцепившись в руку Тошки.

– Это свои, они помогут нам.

– Откуда ты знаешь? Видел, как он ударил Сашу? А если он ее убил?

– Не убил. Помнишь, Зуб говорил, что мы должны держаться мятежников?

Луна промолчала.

– Они когда-то попали сюда так же, как и Саша, когда сами были детьми, только не превратились в зомби, как она. Мятежники помогут нам выбраться всем вместе. Я надеюсь, что помогут.

Марк бежал, не оборачиваясь и не останавливаясь, хотя никакой погони за ним не было. Огромные деревья на его пути то произрастали в гордом одиночестве на расстоянии десятков метров друг от друга, словно незнакомцы, случайно оказавшиеся в одном месте и не желающие представляться друг другу, то группировались в целые неприступные банды, резко выросшие на пустом прямом пути и, как старые друзья, обнимались большими ветками. Марку приходилось огибать такие непроходимые скопища или менять направление.

Лес очень часто менялся. Иногда бежать было легко: упругая земля хорошо отталкивала, а преграды из торчащих корней не сильно останавливали, и Марк перепрыгивал или перелезал через них без особого труда. Солнце пробивалось сквозь свинцовые облака редкими лучами, света которых хватало, чтобы осветить все вокруг. Но спустя пять минут бега лес превратился в дремучую чащу, полную скрытых высокой травой и листьями папоротника ловушек. Ноги Марка застревали в корнях или проваливались в рыхлую землю. Острые, как иголки, ветки больно царапали лицо и шею, какая-то мошкара срывалась с листьев, залепляла глаза, лезла в нос и рот, а солнце не могло пробиться сквозь густую листву, ревниво прячущую небо от земли. Но стоило Марку обогнуть очередную группу гигантских колючих елок, как лес снова становился приветливым и открытым.

– Саша! Саша! – остановившись, закричал во всю глотку Марк. Его голос разлетелся эхом.

Он прислушался. Никто не ответил. Казалось, что вокруг на много километров нет ни души, не считая дятлов и кукушек. Остатки адреналина, выработавшегося после встречи с кабаном, выветрились; ему на смену пришли усталость и тревога. Марк решил, что пора возвращаться.

«Завтра продолжу поиски. Эти предатели наверняка уже дома, отогревают свои жопы», – оправдывал он себя, осматриваясь вокруг.

– Саша, это я, Марк! Ты слышишь меня?! Где ты?!

Снова тишина в ответ. «Все, точно возвращаюсь, завтра пойду в другую сторону».

Как следует отдышавшись, он развернулся и снова пустился бегом, чтобы успеть выбраться из леса до ночи. Марк был полон уверенности, что направление верное. Воздух резко стал свежеть, но парень решил, что это из-за приближающейся ночи. Он ускорился и в таком темпе пробежал еще минут пятнадцать.

В какой-то момент Марку начало казаться, что деревья не похожи на те, что он встречал раньше. Теперь лес не менялся совсем. Вокруг сплошь была густая неприветливая чаща. Над папоротником начал стелиться туман, вдалеке раздался плеск.

«Блин, только бы не потеряться, только бы не потеряться, – тревожные мысли разбухали, как дрожжевое тесто, и давили на голову изнутри, отчего та начинала болеть. – Наверное, я взял слишком сильно вправо у того куста, надо вернуться. Господи, как же я ненавижу природу, ненавижу эти проклятые леса!»

Поднявшийся ветер начал качать деревья. Древние стволы застонали. Все сильней играли свои брачные песни сверчки. На лес стремительно обрушивалась ночь. Кожа Марка покрывалась мурашками. Его одежда так и не высохла после дождя, а разгоряченное бегом тело быстро остывало.

– Саша! Саша! Тошка! Фил!

Марк сдался. Он больше не переживал за гордость и был готов на любую компанию. Неподалеку что-то хрустнуло, зашевелились кусты.

– А? Кто тут?! – Марк начал крутиться вокруг своей оси.

Снова хруст, и еще. Кто-то был здесь, ползал, дышал. Сердце стучало в горле Марка. Он оборачивался на каждый новый шорох, боясь пропустить атаку. Не опуская глаз, парень нащупал на земле какую-то трухлявую корягу и кинул ее в куст. Тут же из него выбежала какая-то тень.

– Отвали! – заверещал Марк и побежал со всех ног.

Кто-то преследовал его. Тени мелькали со всех сторон, гнали по определенному пути, заставляли свернуть у тех или иных развилок. Ноги немели от усталости, но Марк не сбавлял ход. Тени становились ближе, мальчик чувствовал их липкое холодное дыхание на своем затылке, а может, это был просто ветер.

– Идите на хрен! – еле выкрикнул Марк, сворачивая у очередного кустарника, и тут почувствовал резкую, ни с чем не сравнимую боль в ноге, словно тысячи иголок разом вонзились в кожу и раздробили кость. – А-а-а-а! – взревел Марк. – Отпусти, отпусти! – кричал он, упав на землю.

Боль была нестерпимой. Парень решил, что попал в пасть к медведю или волку, но, когда начал бить по ней рукой, чтобы освободиться, почувствовал не зубы, а холод железа. Он угодил в капкан.

– Суки! Су-у-у-ки!

Тени сгущались, окружали Марка со всех сторон, он попытался ползти, но боль парализовала его, и он просто закрыл глаза руками и продолжал рыдать.

– То-ош-ка! – крикнул Марк изо всех сил, прежде чем увидел над собой страшные лица невероятных чудовищ, и потерял сознание.

Из сна Марка вывела все та же боль, что и вогнала его туда. Нога ныла, но теперь, по ощущениям, это было похоже на вывих или сильный ушиб. Капкан явно сняли, но кто? Марк попытался пошевелиться, но не смог. Руки, ноги, грудь – все, кроме головы, было чем-то придавлено. Он приподнял голову и понял, что лежит под кучей земли, словно это друзья закопали его в песок на пляже. Только пляжа не было видно, и друзей тоже. Воздух изменился, стал тяжелее и немного теплее. В нем чувствовалось что-то очень странное, что-то незнакомое, хотелось заткнуть нос. Деревья мерно качались под звездным небом. Марку чудилось, что рядом с ним находится какое-то огромное животное.

Марк попытался подняться, но его остановили.

– Не вставай, дай ране затянуться, а телу согреться, – раздался голос. Он был тихим и спокойным, но Марк не просто отлично расслышал каждое слово, а буквально прочувствовал голос всем телом, которое, к слову, действительно начало согреваться.

– Ты кто? – спросил испуганно Марк.

– Зачем рассказывать, лучше я покажу тебе. Но сначала нам нужно, чтобы ты мог ходить. Дай грязи немного времени, такие раны для нее пустяк.

Голос принадлежал взрослому, возможно даже старому человеку, но Марк не мог его разглядеть. Человек не попадал в поле зрения.

– Где моя сестра? – Марк хотел, чтобы его собственный голос звучал воинственно, но он звучал слабо и жалобно, как писк больного котенка.

– Она здесь. Не переживай, с ней абсолютно все хорошо. И с тобой тоже все будет хорошо.

– Мамку свою успокаивай, а я пришел за Сашей и уйду вместе с ней! – сорвалось с дрожащих губ.

– Какое неблагодарное поколение, – усмехнулся голос. – Не переживай, ты уйдешь с ней, если захочешь.

От этих слов Марк почувствовал облегчение. Но что-то подсказывало ему, что все не так просто. Парень понял, что над ним насмехаются, и это начинало его бесить.

– Ты прав, все не так просто, – сказал голос.

– Ты еще и мысли мои читаешь?

– Мне не нужно читать твои мысли, я вижу тебя насквозь и знаю, чего ты хочешь на самом деле. И прошу тебя, не нужно этой фальшивой крутизны, ведь от твоей дрожи вся земля ходит ходуном.

– Ну и чего же я хочу?

На мгновение голос умолк. Марк не видел лица говорившего, но готов был поклясться, что чувствует, как губы его растягиваются в самодовольной ухмылке.

– Ты хочешь признания. Уважения. Справедливости, – медленно, делая паузы между словами, продолжил голос.

Каждое слово Марк пропускал через себя, словно разряд тока. Он боялся признаться себе, что ему нравилось то, что он слышал. Голос говорил правду: он действительно видел Марка насквозь, знал все его мысли, словно Марк озвучивал их громким криком.

– Ты хочешь спасти свою сестру не потому, что ты ее сильно любишь.

– А ты местный психолог, что ли?

Не обращая внимания на жалкие колкости и насмешки, натужно выдавливаемые из себя Марком, голос продолжал:

– Ты хочешь, чтобы родители и все остальные увидели, какой ты молодец. Какой ты смелый и умный. Чтобы все вокруг поняли, что твоя сестра не центр Вселенной, что ты намного умнее и сильнее ее. Ты сильнее этого тупого, как табурет, Тошки, который как идиот радуется, когда бьет ногами и руками по мячику. Ты гораздо умнее и проницательнее этого трусливого, толстого задрота Фила, на которого не взглянет ни одна уважающая себя девчонка. Ты устал быть в тени, устал, что никто не считается с твоим мнением! Я ведь прав?

– Нет! – крикнул Марк.

– Прекрасно! – Голос стал звучать чуть громче и напоминал приближающуюся грозу. – Даже сейчас, на грани смерти, ты выказываешь свой протест, пытаешься показать, что никто не знает тебя лучше, чем ты сам. Я восхищаюсь тобой, восхищаюсь твоим желанием заявить о себе.

Марк молчал. На секунду парень решил, что с ним разговаривает его собственный внутренний голос. Ведь именно такие беседы Марк вел сам с собой последние пару лет. Только обычно ему никто не отвечал, а тут… Видимо, сказывалась травма. Возможно, он потерял много крови и просто бредит.

– Я могу тебе помочь достичь гораздо большего, чем простая похвала от родных, что забудется уже через несколько месяцев.

– Помочь? Так же, как вы помогли Агате? Промыли ей мозги? Сделали из нее тупую зомби?

– Зомби? Нет, – засмеялся голос. – Зачем зомби? Я хочу предложить тебе совершенно противоположное. Поверь, такой шанс выпадает всего раз в тысячу лет.

В этот момент деревья перестали шуметь, сверчки прекратили свой неугомонный стрекот, и даже время, казалось, остановилось. Марк услышал шаги. Человек вышел из густой тени, и луна осветила его не хуже, чем это сделал бы мощный уличный фонарь.

Марк вздрогнул от представшего перед ним вида. Тонкая серая кожа практически не скрывала челюсти и острые скулы. Запавшие черные глаза и нос, большой и уродливый, как морковный отросток, наводили ужас. Марк никогда не видел мертвецов, кроме как в кино, но сейчас ему казалось, что он смотрит на одного из них. Хотелось блевать, но желудок был абсолютно пуст. Он лишь издал несколько мерзких звуков открытым ртом и снова взглянул на человека.

На его дряблой шее висели какие-то безделушки в виде цветных камушков, мелких косточек и еще каких-то ссохшихся предметов, переливающихся в молочном свете луны. У Марка на языке вертелось всего одно слово, каким можно было обозвать этого человека, – шаман. «Точно, индейский шаман, не хватает только трубки для курения и птичьих перьев в жидких волосах», – решил он про себя.

– Тебе надо отдохнуть, восстановить ногу, завтра с утра тебя ждет много интересного, а пока спи, – сказал шаман, и Марк тут же провалился в глубокий сон без сновидений.

– Я не могу больше идти, у меня уже все ноги в мозолях, – стонал Фил, когда их группа пересекала очередной ручей.

Помимо боли в ногах Фил также пожаловался на поднявшийся ветер, пробирающий до костей через мокрую одежду, а еще на голод, беспокоивший его больше всего.

– Я не могу есть на ходу, нам надо остановиться.

– Нельзя останавливаться. Мы уже почти на месте, – ответил ему один из мятежников, как только они снова оказались на твердой земле.

– Но куда вы нас ведете? Почему мы просто не можем уйти обратно через проход, раз вы на нашей стороне и мы не пленники? Мы хотели найти нашу подругу и нашли.

– Потому что вы все равно не сможете ее забрать, пока ее душа связана с Лесом. Это можно исправить, но нам нужна помощь, – сказал седобородый.

– Какая вам может понадобиться помощь от нас? – вступил в разговор Тошка.

Он не сводил глаз с Луны, у которой, кажется, начался жар. Она еле передвигала ноги, тяжело дышала и часто вытирала пот со лба. Все это пугало Тошку гораздо больше, чем незнакомые места, вооруженные люди и монстры, скрывающиеся за каждым вторым кустом.

– Корни не чувствуют тех, кто пришел сюда сам. Они не могут отследить вас, а значит, вы поможете нам добраться до Сердца Леса.

– А если мы откажемся? Убьете? – спросил с вызовом Тошка.

– Вас – нет, а вот ее, – мужчина, тащивший Сашу, подергал плечом, на котором висела Саша, – ее да, убьем.

– За что? – испуганно спросила Луна.

– Вам же сказали, ее душа во власти Леса. Либо мы ее, либо она потом одного из нас.

– А есть вообще хоть шанс, что мы сможем уйти с ней? – Тошка обогнал всю группу и встал у них на пути живой преградой.

– Если будете мешаться, то шансов уйти не будет вообще, – оттолкнул его Ярик, не сбавляя шага.

Вечер постепенно разливал свои темные краски по сгорающему в закате небу. Пение дневных птиц сменяло пение ночных, лес становился все более неуютным.

– Пришли, – сказал один из мятежников, и вся группа так резко остановилась, что Фил не успел затормозить и врезался в чью-то спину.

– Куда пришли? – спросил Тошка, не видя вокруг ничего, кроме того же самого бесконечного леса, через который они продирались последний час.

– Сюда, – кивнул Ярик, убрав с земли несколько оборванных веток и показав ребятам на дыру в земле.

– Я не полезу, – замотал головой Фил. – Это огромное змеиное гнездо, и я туда не полезу, к тому же у меня кла-кла-класу-устрофобия.

– Мы никого дважды не приглашаем, – ухмыльнулся седобородый и ловко нырнул внутрь, словно это была труба в аквапарке. Следом за ним в нору подали Сашу. Дальше дорогу предложили Луне.

– Там безопасно? – поинтересовался Тошка вместо нее.

– Только там и безопасно, – ответил мятежник, оглушивший Сашу. Этот ответ устроил Тошку, и он помог Луне залезть внутрь, а потом полез и сам.

– Давай, Фил, тут не страшно, – послышалось из норы.

– Я не могу, Тош, прости!

– Спорим, что сможешь?!

– Бесполезно брать меня на слабо!

– Толстый, давай быстрей, – рявкнул на Фила мятежник.

– Тут твой самокат! – снова послышалось из норы.

– Сам-мо-кат? – не веря своим ушам, переспросил Фил.

– Да! Сказал же!

Больше просить не требовалось. Фил, несмотря на свою комплекцию, влетел в нору, как сквозняк в приоткрытое окно. Оказавшись внутри, он быстро вскочил на ноги и практически на ощупь начал двигаться вперед, наступая при этом на чьи-то ноги:

– Где он?! Где мой самокат?

– А как же змеи? – хихикнул Тошка.

– Плевать на змей, покажите мне его, умоляю!

– Да не хнычь ты, здесь твоя каракатица, – сказал кто-то, и Фил тут же подскочил на звук, отдавив чей-то мизинец. В норе раздался жалобный скулеж.

– Только мы его тут немного это… Поломали.

– Зачем?!

– Да не кричи ты. Он начал сам по себе крутиться. Мы такое никогда не видели и испугались.

– Нечего нажимать на все подряд, если не знаешь, что это, – обиженно пробурчал Фил, ощупывая в потемках свой самокат.

– Но мы же не знали, что это такое! – оправдывался голос.

– Ну ладно, ладно, я сам разберусь, – бубнил Фил, понимая, что ругаться сейчас бесполезно. Он продолжал щуриться и изучать ущерб.

– И что дальше? – спросил Тошка.

– Для начала советую вам снять одежду и как следует ее просушить. Здесь нет врачей, так что, если вас застанет воспаление легких, придется просто сдохнуть.

– А костер развести нельзя? – спросил Тошка, понимая, как неловко будет раздеваться Луне.

– А сам-то как думаешь? Не бойся: девчонка может уйти в самый темный угол, там ее не будет видно.

– Нет, так не пойдет. Дайте хотя бы какую-то сменку!

– Мы тебе что, базар? У нас тут кусок ткани появляется раз в сто лет, когда кто-то случайно попадает в лес или мы находим вещи детей, приволоченных сюда корнями.

– Все нормально, Тош, – погладила Луна его по руке. – Я пойду в угол и не буду раздеваться полностью. Одежда и правда очень сырая.

– Я принесу ветки, – сказал Тошка и, не слушая предупреждения, вылез из норы.

Фил тем временем уже полез в рюкзак и начал доставать свои запасы.

– Не может быть! Я чувствую запах хлеба, – сказал кто-то из мятежников.

– Точно, это он! Я ни с чем его не спутаю, – подтвердил другой. Было слышно, как заурчали животы. Но громче всех урчал живот Фила.

– Я могу дать вам пару бутеров, но не больше, – методично заявил парень. – Это неприкосновенный запас, заготовленный на несколько д…

Он не успел договорить, так как в его рюкзак кто-то запустил руку.

– Эй! Я кому сказал! Пару бутербродов! Эй, не трогай!

– О господи, это божественно! – послышалось чавканье с разных углов.

– Нам оставьте! А ну, брысь! – Фил треснул кому-то по руке.

– Ай, ты чего дерешься?

– Все, хватит! И так сожрали больше половины.

Фил раздал еду друзьям, а затем обнял одной рукой рюкзак, а другой самокат и пообещал, что откусит пальцы любому, кто еще раз попытается к нему сунуться.

Тошка, Луна и седобородый, представившийся Лешей Топором, засмеялись.

Соорудив для Луны ширму из веток, Тошка рассказал мятежникам, что они узнали от Розы, Турбо и Агаты, затем поведал о том, что происходит сейчас в мире, о планах постройки нового жилого квартала, о себе и друзьях. Мятежники слушали с раскрытыми ртами и лишь изредка задавали вопросы или вставляли свои немногословные комментарии, боясь пропустить что-то важное и интересное. Больше всего их поразил рассказ про интернет, ни разу не упомянутый до этого Розой.

– Невероятно… Знаете, надо признать, что, если бы не Лес, мы бы никогда не дожили даже до рассказов об этом самом тырнете. Удивительно, – почесывал бороду Ярик.

– Согласен, диво-дивное, – усмехнулся Леша Топор. – Кстати, я помню этого пацаненка, – переключился он на историю про Турбо. – Мы еле оторвали его тогда от Сердца Леса. Это была наша самая удачная вылазка, несмотря на потерю двух наших друзей, земля им пухом и без корней… – Он замолчал ненадолго. – Мы уже начали рубить дерево, и срубили бы, если бы нас было чуть больше. Демоны напали со всех сторон как оголтелые. Бедному Петьке тогда кишки выпустили наружу, но мы успели забрать мальчишку, – гордо заявил мужчина, а потом резко поник. – Правда, после ваших слов стало ясно, что лучше бы мы его тогда изрубили на месте.

После этого умозаключения в землянке ненадолго повисло молчание. Внутри убежища становилось все теплее. Если бы не тяжелый запах, исходящий от человеческих тел, здесь было бы вполне комфортно. Ребята начали зевать от усталости.

– Кхм-кхм, – прочистив как следует горло, Леша Топор продолжил: – Нам нужно уничтожить сердцевину, обязательно, иначе это никогда не кончится. Мир отгородился от Леса, но он все равно пытается проникнуть обратно, хочет истребить человечество и подчинить животных своей воле.

– Животных? Мы видели, как корни превратили самку кабана с детенышами в зомби, – сказал Тошка и в красках описал все, что произошло.

– Должно быть, кабаны тоже попали сюда через один из проходов, либо каким-то образом смогли долго скрываться от корней. Все местные животные давно обращены и уже мало напоминают божьих тварей.

Леша взял в руки свой топор и начал мерно водить по нему камнем, затачивая лезвие.

– А что с ними происходит? – раздался из темного угла голос Луны.

– Яд демона в их крови, влияние природы и долгие лета жизни берут свое. Любое тело начинает меняться, кожа со временем отслаивается, шерсть выпадает. Лес проникает в организм все глубже и разрастается внутри. Меняются органы, затем остальные части тела, постепенно от былого животного или человека не остается ничего естественного. Это уже совершенно другое существо, оно становится частью самого Леса. Я знаю, потому что мы заглядывали внутрь этих тварей.

Леша перевернул топор и начал точить другую сторону. Периодически он убирал камень и проводил пальцем по лезвию, проверяя его остроту.

Они болтали еще несколько часов, под звуки храпа и попердывания остальных жителей убежища. Несколько человек несли вахту и постоянно проверяли стены на проникновение корней.

– А как вы до сих пор не одичали? – зевнул Фил, еле сдерживаясь, чтобы тоже не провалиться в сон. – Я имею в виду, вы столько лет тут без других людей, книг и интернета.

– Это еще одна причина, по которой Лес ненавидит человечество. Как мы поняли, его яд хорошо влияет на наш ум. Не на всех это действует одинаково. Некоторые быстро впадают в безумство, но по большей части нам удается сохранять рассудок и действовать слаженно. Да и, в отличие от большинства обращенных, мы здесь находимся не так давно. Судя по вашему рассказу, я… – он начал молча считать в уме и загибать пальцы на руках, – я тут чуть больше века, остальные появились позже. Самому молодому из нас, – он снова начал считать в уме, нашептывая одними губами, – чуть больше семидесяти. Это ерунда по сравнению с возрастом первых людей. Некоторым из них больше тысячи лет.

– О-фи-геть, – произнесли в один голос Тошка и Фил.

– Вот там действительно мало что осталось от мозга – сплошь трава, – усмехнулся Ярик, только что заступивший на дежурство.

– А что будет с нашей подругой? – спросил Тошка, глядя на Сашу, все еще находившуюся без сознания и связанную какими-то самодельными веревками, скрученными из травы.

Он был рад, что они нашли ее раньше Марка. «Наверняка этот ссыкун уже сидит у себя дома в тепле и уюте, ковыряется в своем телефоне и думает о том, какие мы тупые и ненадежные». Иногда Тошка позволял себе такие размышления о друге, но он делал это аккуратно даже в собственных мыслях. Дружба для него все еще оставалась чем-то священным. Так уж их воспитывал тренер дворовой команды, так завещали самые уважаемые им спортсмены и так говорили герои его любимых фильмов.

– Она уже отдала свою душу демону, по-хорошему ее следовало бы убить, – сказал Леша Топор, и от этих слов в норе как будто снова повеяло холодом. Тошку и Луну передернуло, и только Фил ничего не чувствовал, потому что уже сладко сопел. – Но мы надеемся, что если уничтожить Сердце Леса, то умрет и его душа. А если умрет она, то остальные души освободятся.

– Но это только догадки, так? – спросила Луна.

– Верно.

– И какой у вас план?

– Сейчас расскажу, – Леша отложил топор в сторону и, крякнув от усилия, встал на ноги, – пойдем, – подозвал он Ярика, и они отошли в сторону, где, буквально залезая друг другу губами в уши, начали перешептываться.

– Тош, подойди, пожалуйста, – позвала Луна.

– К тебе? – Сердце у Тошки заколотилось как бешеное.

– Ну да, к кому же еще?

– Но ты же раздетая, я…

– Я не полностью, да и тут так темно, что все равно ничего не видно. Пожалуйста, подойди.

Тошка встал на свои онемевшие от долгого сидения ноги и, водя перед собой руками, чтобы случайно никуда не врезаться, подошел к Луне. Угол, в котором сидела Луна, действительно был самым темным, лишь очертания силуэта девочки помогали определить, где она.

– Ближе подойди, чего ты стесняешься, иди сюда, садись.

Тошка еле проглотил комок в горле и, протяжно и беззвучно выдохнув, присел рядом с Луной. Он коснулся ее своим коленом и почувствовал, как жар Луны быстро расползается по его собственной коже.

– У тебя высокая температура.

– Нет, я в порядке, – сказала Луна и, взяв Тошку за руку, положила голову ему на плечо.

Тошка глубоко вдохнул запах ее волос, все еще источающих слабый аромат шампуня, перемешавшийся с запахом земли и хвои, и понял, что никогда не забудет этот миг.

– Они что, придумывают план прямо сейчас? – спросила чуть слышно Луна.

– Не знаю. Надеюсь, что нет. Хотелось бы, чтобы у них все было давно продумано до мелочей.

– Как думаешь, мы умрем?

– Нет, конечно, нет, что ты! Сегодня же не умерли, хотя шансов было выше крыши.

– Ты такой смелый. Я даже не представляю, как ты так легко все это переносишь.

Тошка почувствовал, как на его плечо упала холодная капля. Луна тихонько шмыгала носом и подергивалась, как дергаются люди, когда плачут. Он еле сдерживался, чтобы не рассказать Луне, что сам в диком ужасе от происходящего, но, понимая, что это сделает только хуже, решил задать вопрос:

– Зачем ты сюда пошла?

– Честно?

– Ну, хотелось бы честно, – улыбнулся Тошка и снова глубоко вдохнул запах девичьих волос.

– Я ушла из дома.

– Как это?.. Что, насовсем?!

– Да. Мой отец… В общем, он пьет.

– Ну-у-у, мои родители тоже часто выпивают, особенно после работы. Мать приносит вино, отец покупает коньяк…

– Нет, Тош. Мой отец много пьет. Очень много. И у него проблемы с психикой.

Тошка замолчал.

– Я никому, кроме Саши, об этом не рассказывала, но теперь, когда мы тут и не знаем, что будет завтра… В общем, он довел мою маму до того, что она сбежала из дома, когда мне было семь лет, и я с тех пор ничего о ней не знаю. Он почти всегда не в себе: орет на меня из-за каждой ерунды, иногда даже бьет. Он никогда не дает мне деньги и контролирует каждый мой шаг. Одежду и все остальное покупает мне бабушка, или я сама зарабатываю на каникулах. Только когда ко мне приходила в гости Саша, отец вел себя более-менее спокойно, но, стоило ей уйти, как он начинал орать на меня матом еще сильнее прежнего и запирал в комнате. У нас дома на всех дверях установлены замки, даже на дверях туалета и ванной, а ключи есть только у отца. Когда я была маленькой, он часто закрывал меня там без света, в наказание за всякую ерунду. – Нос Луны начал шмыгать чаще, а плечо у Тошки уже было все сырое от ее слез. – Я увидела тот ролик, который Агата выложила в сеть, и подумала, что тоже хочу, как она, оказаться в таком месте, где мне не нужно будет больше зависеть от взрослых, понимаешь? Я хотела быть здесь, рядом с Сашей, и больше никогда не возвращаться домой.

Тошка не верил своим ушам. Он даже подумать не мог о том, что у кого-то из его знакомых такая сложная жизнь. Что у его Луны, замечательной, нежной и неповторимой Луны такая сложная жизнь. Его воображение всегда рисовало ему чудесный сказочный мир, где обитают прекрасные девочки. Их родители обязательно должны быть святейшими и добрейшими людьми – ведь только у добрейших и святейших рождаются и живут такие создания, как его возлюбленная. Это нарушало все представление мальчика о мире. Тошка всегда стеснялся своей типичной семьи среднего достатка, которая не летает отдыхать за границу и не покупает дорогие стильные вещи, а тут, оказывается, бывает намного, намного хуже, да еще и у тех, от кого этого меньше всего ожидаешь.

– Думаешь, тут тебе будет лучше? – спросил он, глубоко в душе боясь услышать положительный ответ.

– Хуже точно не будет. Отец найдет меня где угодно, но только не тут.

– А если я предложу тебе другой выход?

– А что ты можешь предложить? – В голосе Луны не прозвучало ни нотки надежды.

– Пока не знаю, но что-нибудь придумаю.

– Спасибо, Тош. Саша была права на твой счет, ты реально классный друг.

– Только друг? – выпалил Тошка, сам не понимая, как осмелился на это.

– Ну, если вдруг… – Луна не договорила, так как Леша Топор и Ярик вернулись с переговоров.

– План есть! – потирал руки предводитель мятежников.

– Класс, – без особого энтузиазма ответил Тошка.

– Вы пойдете под землей! – торжественно заявил Леша Топор.

– Под землей? Как это? Будем рыть тоннели?

– Зачем рыть? Все давно прорыто. Вы сейчас находитесь в тоннеле. – Ярик сказал это таким тоном, словно речь шла об очевидных вещах.

Тошка внимательно, насколько это возможно в условиях полумрака, оглядел стены и выдал совершенно логичный ответ:

– Это землянка.

– Сейчас – да, а раньше был тоннель. Не все корни остаются на своих местах. Те, что Лес использует как свое оружие, постоянно передвигаются под землей и оставляют после себя тоннели. Здесь корни закончили очередной свой путь и вылезли наружу. Мы расширили и отсекли эту часть тоннеля, засыпав лишней землей – так и получилось очередное наше убежище.

Ребята слушали и до сих пор не могли поверить в то, что все это происходит на самом деле. Взрослый мужчина, с ног до головы покрытый грязью, говорит о живых корнях, о демонах, о подземных ходах…

– И куда ведут эти тоннели? – спросил Тошка.

– Они ведут прямиком к Сердцу Леса.

– Тош, посмотри, какие эти тоннели здоровые, нас же просто раздавит одним таким корнем! – Луна еще крепче сжала руку Тошки.

– Да вы вообще о чем? Стоит корням узнать, что мы идем, – и все! Нас по стенам размажет!

– Мы отвлечем Лес на себя, а вы тем временем доберетесь до Сердца и подожжете его.

– Не думаю, что это сработает.

– Значит, уходи́те.

– Что?!

– Валите отсюда! – рявкнул Леша и встал с земли. – Здесь вам не приют!

– Подождите! – вскочил следом Тошка. – Как же наша подруга?

– Вы сами не хотите ей помогать!

– Тихо, Лех, нас же найдут, – подошел к нему один из вахтенных.

– Прости, ты прав.

Топор собирался закончить беседу и уйти, но Тошка остановил его, крепко схватив за руку.

– Мы хотим. Хотим! Но как мы подожжем Сердце? Зажигалкой? Спичками? Если оно такое же огромное, как деревья вокруг, то оно в жизни не загорится, хоть все обложи сухой листвой!

– У нас есть горючая вода, которую используют для самоходных повозок, – уже спокойным голосом сказал Леша.

– Бензин, что ли? – спросила Луна.

– Что-то такое, я точно не помню название. Роза передала нам канистру несколько лет назад. С помощью этой воды вы сможете поджечь Сердце, главное – до него добраться. Если получится, возможно, мы все спасемся и сможем покинуть это богом забытое место.

– А если нет?

– Советую отдать демону свою душу.

После разговора со странным голосом Марк отключился. Проснулся он, когда один из лучей рассветного солнца просочился через купол листвы и начал печь ему голову.

Нога уже совсем не болела. На удивление, Марку не хотелось ни есть, ни пить, словно грязь насытила его всеми жизненно необходимыми веществами. Покрутив головой, он понял, что совсем один. Птицы уже вовсю давали свои утренние концерты, деревья тянулись к солнцу, воздух быстро нагревался, и все вокруг радовалось наступлению нового дня. Все, кроме Марка.

Он попробовал пошевелить руками, затем ногами, но это оказалось не так просто. Грязь застыла на нем словно цемент и поддавалась неохотно, к тому же иногда попадала в рот и нос.

– Да чтоб тебя! – ругался Марк, пыжась от усилий и сплевывая частички засохшей на его губах почвы.

Поднатужившись как следует, он смог вытащить руку, затем вторую и начал откапываться. Выбравшись, Марк первым делом стряхнул грязь с волос и, как сумел, зачесал пятерней сальную челку набок. На изодранных и измазанных грязью джинсах расплылось большое бурое пятно запекшейся крови. Марк раздвинул пальцами рваные края ткани и увидел лишь несколько зарубцевавшихся шрамов и огромный синяк. Он долго рассматривал место ранения и пытался понять, был ли это действительно капкан или, может, его просто укусила какая-то змея, и, находясь под действием яда, он в полном бреду закопался в грязь, поговорил с воображаемым человеком, а затем уснул.

Марк сделал всего один шаг, но мир вокруг резко изменился, словно кто-то переключил телевизионный канал. Густой лес исчез, на смену ему появилась большая зеленая поляна и озеро, посреди которого возвышалось огромное, странное дерево. Марк сделал еще шаг, и картинка снова сменилась: он вернулся на прежнее место в лесной чаще.

– Какого хрена происходит? – огляделся по сторонам Марк. Прошло несколько секунд, как образ вернулся, а потом так же резко исчез.

«Все, я окончательно тронулся умом, ловлю глюки на ровном месте».

– Дойди до Сердца, – раздалось где-то в его подсознании.

– Что? Какого еще сердца? Кто это?

Марк несколько раз обернулся вокруг себя, но понял, что по-прежнему находится в одиночестве. Вчерашнего шамана на горизонте не было видно, как и других живых существ.

– Хорош уже, выходи!

– Ра-зру-би! Сожги! У-нич-тожь!

– Оставьте меня в покое!

Ноги сами понесли Марка вперед, а в голове без конца крутились одни и те же мысли: «Сраный лес, сраная Агата, сраный Зуб!»

На этот раз он чаще смотрел под ноги, боясь снова налететь на капкан. Образы в голове менялись ежесекундно. Вот Марк бежит среди влажного папоротника, обтираясь о него штанами, которые уже были сырыми по колено, а уже через секунду он несется через нагретые солнцем прогалины. Марк делает очередной шаг, и перед ним из ниоткуда возникает огромное дерево. Он резко сворачивает и несется в противоположную сторону.

– У-нич-тожь Сердце!

Марк отмахивался руками от видений и голоса, словно от назойливых мух, но те не отставали и вели его по определенному пути.

Воздух становился все более влажным. Марк еще вчера подумал, что где-то рядом есть водоем, и теперь понял, что не ошибся. После очередной смены образов деревья расступились, и перед ним раскинулась огромная поляна, ведущая к берегу большого озера, в самом центре которого на небольшом островке стояло то самое дерево, которое он видел в своих галлюцинациях. Только теперь эта картинка не менялась и никуда не пропадала.

Марк остановился. Не в силах стоять, он упал на колени и, упершись руками в сырую от росы землю, тяжело задышал. Когда черные точки перед глазами растаяли, он встал на ноги. Картинка так и не изменилась.

Дерево было необычным, напоминало огромный скрученный корень с раскинутыми в разные стороны голыми ветвями. Это было единственное дерево без листвы. Стояла звенящая тишина, в ней частое сердцебиение Марка звучало как удары барабана.

– По-дойди к де-реву, – снова раздался голос в голове Марка.

– Не хочу, – процедил парень сквозь зубы.

Образы вернулись. Картинки в голове мелькали так быстро, что Марк не мог даже запомнить их.

– Хватит! Отвали! Отвали от меня! – закричал Марк, схватившись за голову.

– По-дойди! – повторил голос.

Марк сдался. Пошатываясь и продолжая держаться за голову, он дошел до озера. Встав на колени, он взглянул в идеально чистую, прозрачную воду и увидел странное дно, состоящее полностью из огромных корней, тянущихся с середины водоема.

– До-тронься до де-рева. До-тронься, до-тронься, до-тронься.

– Да не умею я плавать! – Марк закричал так, что сорвал голос.

Вода в озере пошла кругами, запузырилась, земля начала вибрировать. Босые ноги Марка чувствовали сильнейшую пульсацию, что-то ползло под ними. Волны с шумом накрыли берег и достали Марку до колен. Вода была ледяная. Он увидел, как дно озера быстро приближается к поверхности.

– Офиге-еть, – слетело с губ.

– Коснись.

Спустя несколько мгновений над водой поднялись настоящие живые мосты из огромных корней. Они доходили до берега в разных местах, словно ждали и других гостей.

Марк не хотел даже приближаться к ним, но голову снова поразили быстро сменяющиеся видения, сводящие с ума.

– Ладно! Ладно, я иду, сучья ты тварь! – заголосил Марк и осторожно зашел на выступившие из-под воды огромные корни, холодные как лед.

Они были живыми. Марк чувствовал это своими ногами. Медленно делая шаг за шагом, стараясь не смотреть на воду, Марк продвигался к центру озера. В голове всплыли новые картинки, но это уже были знакомые образы из раннего детства.

Марку вспомнилось, как они с сестрой купались в речке и он чуть не утонул, выскользнув из надувного круга. Его тогда чудом спас проходящий мимо рыбак. С тех пор страх воды поселился у мальчика в сердце, и, если бы не сводящие с ума галлюцинации, он бы ни за что не стал с этим страхом бороться.

– А потом я уйду, да? – всхлипывая, спросил мальчик, не в силах уже сдержать слез, но ему никто не ответил.

Наконец вода осталась позади. Как только Марк ступил на остров, мост с шумом начал погружаться под воду. Пути назад больше не было.

Огромное скрученное дерево без листвы возвышалось над Марком. Невероятная энергия, исходящая от этого природного гиганта, заставляла волоски на руках и спине вставать дыбом.

– И-и-и что дальше? – спросил Марк заикаясь.

Тут же перед глазами возникли десятки разных сцен, где незнакомые ему люди касаются дерева. С трудом проглотив комок в горле, Марк подошел ближе и протянул руку. Дерево притягивало его как магнитом. Никогда еще Марка не колотила такая сильная дрожь, как сейчас.

– До-тронься…

Подушечки пальцев едва коснулись ребристой поверхности, и тут Марк начал ощущать, как его тело будто распадается на мельчайшие частицы и в то же время сливается в единое целое с окружающим миром. Он не знал, что происходит, но уже не испытывал страха. Скорее наоборот – чувствовал себя в безопасности. В глазах быстро потемнело, словно солнце погасло. Марк не просто погрузился во тьму, он сам стал тьмой. Но перед тем как последняя мысль промелькнула в его голове, Марку почудилось, что он услышал голос Тошки.

Постепенно воздух начал меняться. Он становился все тяжелее, удушливее, горячее, пока не затрещал от растущей температуры. Но Марк не испытывал боли. Наоборот, ему было хорошо. Он растворялся в этом жаре, дремал в нем. Марк забыл, кто он, кем был, что делал, как жил, кого любил. Он больше не был человеком, превратившись в нечто иное. Не было больше родителей, друзей, сестры. Из памяти стерлась его квартира, город, вся его жизнь. Он знал лишь одно: вокруг всегда была темнота и жар, внутри которых так приятно спать. В темноте он родился, в ней и будет существовать до скончания времен, заключенный в сон без сновидений. Так было, пока что-то не коснулось его макушки.

Впервые за очень долгое время Марка посетила мысль. Он понял, что упирается головой в потолок. «Раз есть потолок, должен быть и пол», – подумал Марк. Прошло еще некоторое время, прежде чем он решил побольше узнать о своем положении и вытянул руки. Оказалось, что он находится в небольшом замкнутом пространстве. А теперь еще эта штуковина торчала из давящего на него потолка. Густые мысли медленно текли в голове, и Марк усилием воли не проваливался в сон, продолжая размышлять.

Наконец до него дошло, что он взаперти под землей. Марк попробовал ухватиться за единственное, что было здесь извне, – тот самый отросток, что упирался ему в голову, но не смог – отросток был слишком коротким. Но даже вылезший всего на полсантиметра, он доставлял кучу неудобств. Марк решил подождать. Он никуда не спешил, у него в запасе была вечность.

Медленно, по миллиметру, отросток опускался все ниже, привыкая к жару темницы. Постепенно из него начали вылезать другие, более мелкие. Они расползались в разные стороны и щекотали голову вновь уснувшему Марку.

Не в силах больше терпеть эту наглость, Марк протянул руку и на этот раз смог схватиться за отросток. Острая боль пронзила его сердце тысячами ржавых игл. Но это была боль не физическая. Через отросток Марк увидел мир, что был скрыт от него все это время. Там, на поверхности, было солнце, был ветер, колышущий голую верхушку дерева, которое проросло до самой темницы Марка. Были и другие деревья, а еще трава и болота. Марк узнавал все это. Он был там раньше, в этом мире: огромном, чистом, девственном, живом и абсолютно ничейном. Никто не управлял им, а Марк знал, он чувствовал всем своим нутром, что управлять обязательно нужно, без этого никак. Холодная печаль расползлась по его сердцу и заставила душу страдать.

Марк долго размышлял, собирая по крупицам мысли, пока до него не дошла очевидная истина: корень спустился к нему в темницу не просто так, он спустился, чтобы призвать его к заслуженной власти. Он хотел, чтобы Марк управлял тем, что находится на поверхности, и Марку понравилась эта идея; он чувствовал, что внутри него живет огромная сила, способная подчинить себе целый мир, – надо лишь выпустить ее наружу. Но он все еще находился под землей, в кромешной тьме, и от этой силы не было никакого толку.

Марк попытался рыть, но земля не поддавалась. Он без остановки царапал потолок, но так и не смог отколоть от него даже песчинку.

«Но корень… Он же смог пробиться», – дошло до Марка, когда он уже находился на грани отчаяния.

Марк стал тихим наблюдателем за природой, учился ее законам и секретам. Корень продолжал расти в обе стороны: вырываясь все больше из земли и одновременно закапываясь в нее все глубже, совершенно не обращая внимания на трудности. Его усердию и терпению можно было позавидовать. Продолжая держаться за отросток, Марк следил за миром на поверхности. Ему доставляло невероятное удовольствие смотреть на солнце, облака, чувствовать и слушать дыхание ветра. Но большую часть времени он все же посвящал тому, что происходило в земле.

Всепроникающие корни, корневища, луковицы, грибницы восхищали Марка. Он изучал способы их соединения и взаимодействия между собой. Деревья, кусты, цветы, трава – буквально все растения общались между собой через них. Это была целая система, и Марк долгие годы учился влиять на нее через отросток в своей темнице, который больше никогда не отпускал.

Постепенно Марк научился управлять всем, что брало свое начало в земле. С каждым днем его знания множились все больше, а вместе с ними множилась и его сила. Если он хотел, то мог приказать деревьям расти до небес или заставить ядовитые кусты плодоносить совершенно безвредными ягодами. Да, Марк отравлял природу, вмешивался в ее естественные процессы, но он не убивал ее. Ему не нужна была смерть. Смертью управлять Марк не умел и поэтому поддерживал жизнь в растениях столько, сколько мог, а мог он, казалось, бесконечно.

В какой-то момент Марку стало мало земли. Он устал находиться внизу и наблюдать за тем, как миллионы животных живут своей глупой, порой совершенно нелогичной жизнью, подчиняясь лишь тупым инстинктам, и никак не влиять на это. Он мог дать им гораздо больше, направить, обучить. Взамен он ничего бы не стал требовать, ну разве что душу, которая им и так ни к чему. Собрав все свои силы, Марк заставил корни сделать невозможное: вырваться из своего привычного мира. Разорвав верхний пласт земли, они устремились к небу. Это была настоящая победа. Теперь у Марка появились руки, способные дотянуться до чего угодно.

Это не осталось без внимания. Любопытные звери сами шли в сторону торчащего на виду лакомства. Так Марк смог впервые поймать на живца и подчинить своей воле кабана. Это было вовсе не сложно. Корни легко прошли сквозь его шкуру, и Марк без проблем смог подключиться к нервной системе зверя и подстроить ее под себя, как проделывал это тысячу раз с деревьями.

Душа зверя мало чем отличалась от душ растений. Она никуда не стремилась и ни о чем не мечтала, но умела радоваться и сожалеть, любить и ненавидеть. Играя на этих естественных чувствах, Марку было несложно внушить ей то, что он хотел, что, по его мнению, было лучше для живого организма. А еще Марк узнал о крови. Семейные узы стали для него приятным открытием. Он понял, что живыми организмами можно управлять и без помощи прямого контакта, если в их жилах течет одна кровь.

Марк начал действовать более агрессивно, захватывая без разбора и подчиняя себе все, что попадалось на пути. Его корни медленно расползались по миру вирусом, паразитом, питающимся чужой волей. Но сколько бы он ни захватывал, ему всегда казалось мало. Что-то терзало его душу. Все казалось неправильным. Несколько раз Марк пробовал вернуть к жизни мертвых зверей, но, стоило ему коснуться их, как смерть тут же просачивалась через корни прямиком в его сердце и била так сильно, что он метался в агонии по своей тесной темнице. Смерть так и осталась для него непостижимой, зато жизнь была полностью в его власти.

Долгое время все шло гладко, пока однажды Марку не попался зверь, чья душа оттолкнула его, стоило ее коснуться.

Этим зверем оказался первый человек, которого Марк повстречал. Он не подчинялся ему, сколько бы яду Марк в него ни закачивал, сколько бы корней ни запустил к его сердцу. В итоге молодое, здоровое тело умерло, так и оставшись свободным.

Следующий человек оказался еще хуже. Он не только не стал подчиняться, но и совершил немыслимое – напал. Вооруженный острым камнем, зверюга разрубил один из корней, и в отместку Марк удобрил его внутренностями землю, разорвав агрессора на две части. Людей становилось все больше, и Марк продолжал удобрять ими почву на протяжении десятков лет, пока не встретил того, с кем смог договориться.

Уже немолодой, израненный человек был в одном шаге от вечного покоя, когда корни пробились под его кожу. Кровь сочилась из тела быстрыми ручейками, и Марку пришлось немало потрудиться, чтобы вырвать его из лап смерти, ненавидимой им чуть больше неукротимых людей. Этот человек сильно отличался от тех, кого Марк встречал ранее. И первое отличие было в том, что он заговорил с ним, когда смог снова думать о чем-то, кроме боли. Без слов, одними лишь мыслями он сказал Марку спасибо.

Это была первая беседа на его памяти. Они общались образами и импульсами. Человек поведал о том, как родные изгнали его из племени за вранье. Он пытался убедить своих близких, что общается с душами умерших, что имеет связь с богами и может попросить их решить любые проблемы. Завороженный этой историей, Марк попросил рассказать подробнее об этих самых богах, и человек рассказал.

Слова и образы текли из него реками. Он воодушевленно рассказывал о сотворении мира, о добре и зле, о здравии и болезни, об урожае и бесплодии земли, о дожде и солнце, управляемыми свыше, о вечной жизни после смерти.

Выслушав, Марк продолжил задавать вопросы.

– Откуда они взялись?

– Не знаю, – честно признался человек. – Они были всегда.

– Ты правда мог общаться с этими самыми богами?

– Нет. Боги меня никогда не слышали, а может, не хотели слышать, – поднял человек печальный взгляд к серому, затянутому рябыми облаками небу. – Я делал все: преклонялся, приносил жертвы, делал амулеты, но боги молчали, позволяя умирать и страдать моим родным и близким. Меня решили наказать за мою пустую веру и изгнали. Но теперь я понимаю, что это была необходимая жертва, та самая, которую я так долго искал! Эта жертва привела меня к истинному Богу – к тебе!

– Думаешь, я Бог? – внутри темницы стало еще жарче. Марк смаковал эти слова и упивался ими.

– Ты способен исцелять! Ты управляешь зверями и деревьями. Кто же ты, если не Бог?

Оставить в живых этого щуплого, слабого человечишку было лучшим решением Марка.

– Как думаешь, другие люди тоже могли бы поверить в меня?

– Конечно! Я помогу тебе с этим!

Марк замолчал. Он так сильно боялся спугнуть зародившуюся возможность, что чуть было снова не впал в сон, но назревшее решение подарило ему небывалую бодрость.

– А если я предложу тебе связать свою душу со мной, передам тебе часть своей силы, ты согласишься?

– А это возможно? – просиял всем своим существом человек.

– Думаю, да. Ты будешь моим посланником на Земле. Ну так что скажешь?

– Разве могу я отказаться от такого щедрого предложения? Да это же невероятный дар, и я с радостью и честью приму его!

– Тогда тебе нужно дойти до озера, где растет дерево, чей корень связывает меня с твоим миром. Только там наши души могут соединиться.

– Как мне найти дорогу?

– Не переживай, я покажу.

Человеку понадобилось несколько дней, чтобы добраться до заветного места, где из центра прекрасного озера росло чудесное дерево, оказавшееся на самом деле огромным корнем, торчащим над поверхностью. Как только человек коснулся корня, их души сплелись, и Марк почувствовал, как занавес внутри него рухнул, оголив закулисье памяти. Марк вспомнил все, что произошло с ним. Он снова стоял лицом к лицу с теми, кто сослал его глубоко под землю, с теми, кто, заточив его в беспробудный сон, окрестил демоном и навсегда отрезал от мира. Он вспомнил все в мельчайших деталях, словно это случилось только что.

В тот день Марк и Крылатый стояли на высоком остром холме, практически полностью покрытом изумрудной щетиной травы, с которого хорошо просматривалось все вокруг до самого горизонта.

– Мы не должны вмешиваться. Наша задача – следить за равновесием. Ступай и исправляй то, что ты там устроил.

Голос Крылатого звучал как всегда монотонно и спокойно – лишь по огромным разломам в земле и ярким вспышкам в небе можно было понять, что он в ярости. Жаркое летнее солнце пыталось скрыться за куцыми пятнами вечерних облаков, лишь бы не зацепиться за острые края гнева Крылатого.

Марк смотрел на мертвую черную равнину, где еще совсем недавно стоял лес. Сегодня здесь должны были погибнуть звери и люди. Огонь сожрал все, до чего смог дотянуться, но ни одна мышь, ни один волк, ни один человеческий охотник не пострадали. Земля хоть уже и остыла, но дым от углей все еще продолжал коптить желтое небо.

– Я должен их всех убить? – переспросил Марк, глядя с высоты на спасенных им живых существ, собравшихся неподалеку на таком же изумрудном лугу.

– Ты прекрасно знаешь, Святобор, что мы не вмешиваемся в дела тварей, – все так же монотонно ответил Крылатый, и небо, не предвещающее грозы, рассекла яркая молния.

– Они же глупые. Как они могут спастись, если понятия не имеют, куда бежать от огня? Я всего лишь указал им путь.

– Ты завладел их разумом и отравил своей силой! – Крылатый повернулся лицом, и под тяжестью его взгляда у Марка, которого теперь именовали Святобором, непроизвольно подкосились ноги. Но он выстоял.

– Я сохранил им жизнь, разве не это наша главная задача? – Голос Марка вырывался со свистом, невидимые тиски сдавливали грудь.

Сила Крылатого была так велика, что он мог бы одним ударом расколоть холм надвое, но Марка это нисколько не тревожило. Ведь он знал, что лично его убить не сможет никто на свете, даже Крылатый. Правда, боль он чувствовал не хуже смертных.

– Ты возомнил себя самым умным? Пытаешься благом прикрыть свои дьявольские намерения? – Земля снова задрожала, и Марку почудилось, будто холм стал чуточку ниже.

– Я. Же. Спас. Их, – делая невероятные усилия, чеканил слова Марк.

– Спас, – усмехнулся Крылатый, выпустив из ноздрей горячий воздух, – завладев их душами. В их жилах теперь течет твой яд.

– И что с того? Разве им от этого хуже? Может, я стравливаю их друг с другом? Или заставляю страдать? Я за минуту научил их жить в мире. Дал им шанс познать любовь. Не этому ли вы учите их?! Если нет, то тогда к чему все эти догмы и своды?

– За-молчи, – голос Крылатого опустился всего на полтона, но несколько оленей вдалеке тут же свалились замертво от разрыва сердца. – Убьешь их немедленно.

– Не стану! – прорычал Марк.

– Ты оспариваешь мой приказ? – Крылатый посмотрел на Марка с жалостью. – Хорошо, будь по-твоему.

После этих слов он достал из ножен огромный двуручный меч, пылающий красным огнем, и, размахнувшись, ударил им о землю. Мощный шар огня покатился вниз с холма, выжигая все на своем пути до земли. Он устремился в сторону только что спасшихся от пожара живых существ и собирался превратить их в золу.

– Не-е-ет! – закричал Марк и в один миг преодолел расстояние в несколько километров.

Опередив шар, он остановился, развернулся и принял удар на себя. Тело его тут же раскалилось до температуры сгорающего в атмосфере метеора, но выдержало. Меньше чем через мгновение огненный меч Крылатого уже пронзал тело Марка со скоростью звука бесчисленное количество раз. Он не мог противопоставить ничего в ответ и лишь терпел эту неописуемую боль.

– Они. Ничего. Не. Сделали. Дай. Им. Спокойно. Ж-и-и-ить! – испытывая агонию, Марк выдавливал из себя слова, пока огненный меч Крылатого превращал его в сито.

– Ты не Всевышний, чтобы принимать решения! – Крылатый ударил со всего размаху и рассек Марка пополам, но не прошло и секунды, как его тело снова было целым.

Обессиленный, Марк рухнул на колени, подняв в горячий воздух пепел, который недавно был лесом. Крылатый обошел его и, волоча за собой по земле огненный меч, оставляющий в почве глубокую борозду, направился к тварям. Губы Марка задрожали, разум советовал молчать, но саднящее чувство в груди заставило рот открыться, а словам, которые он чувствовал всем своим существом, вместе с горечью вырваться наружу.

– Тогда убей их всех! – воскликнул Марк, и крылья за спиной Крылатого дрогнули.

– Что ты сказал? – спросил Крылатый не поворачивая головы, и в небе громыхнуло так, что Марк на время оглох.

– Я. Сказал. Убивай. Всех. А не только животных. Люди тоже должны пасть от твоего проклятого меча.

– Ты приказываешь мне? – обернулся Крылатый, и Марк увидел в его глазах искреннее удивление.

– Нет. Не приказываю, а прошу справедливости, – смягчил свой тон Марк. – Пожар случился по вине людей, и они тоже должны были сгореть, а значит, их стоит убить наравне со зверями.

– За-молчи.

– Я понял. Да-да, понял, в чем дело. Люди уже успели поблагодарить за свое спасение, не так ли? Они сказали: «Спасибо Всевышнему, что мы живы». Верно? Теперь их нельзя трогать.

Тут на каменном лице Крылатого появилось что-то отдаленно напоминающее улыбку. От ее вида волосы вставали дыбом.

– Знаешь, у меня появилась прекрасная идея, – сказал Крылатый, и Марк всем своим нутром почувствовал, что идея не имеет ничего общего с «прекрасным». – Ты ведь завидуешь – это очевидно и вполне естественно для таких, как ты. Ты хочешь, чтобы благодарили тебя, чтобы ты был их Всевышним.

– К чему ты клонишь? – сглотнул Марк.

– К тому, что ты развязываешь мне руки. Даешь мне право использовать против тебя высшую меру, но сначала…

Глаза Крылатого полыхнули, он снова занес меч для удара, собираясь закончить начатое и убить зверей. Марк и сам не понял, как решился на действия. Он вырвал меч из рук Крылатого, когда тот еще не успел нанести удар. Отбросив в сторону потухшее оружие, Марк закричал во все горло:

– Хватит! Остановись!

Не веря своим глазам, Крылатый впал в замешательство. Ему посмели бросить вызов, обезоружили, на него повысили голос. Он даже представить себе не мог подобную дерзость и замешкался всего на пару секунд, прежде чем поднять оружие с земли. Этих мгновений Марку хватило, чтобы оценить ситуацию, схватить соперника за крылья и рвануть их со всей силы, выдрав с кусками плоти.

Раздавшийся вопль оглушил тысячи живых существ на сотни километров.

Держа в руках оторванные крылья и глядя на корчащегося от боли командира, Марк оцепенел от ужаса: «Что же я наделал…»

Воздух затрещал и заискрился. Солнце окончательно сбежало за горизонт, чтобы не стать свидетелем того, что намечалось.

Яркая вспышка на секунду снова превратила ночь в день. Перед Марком возникло еще несколько Крылатых. Все они были в блестящих доспехах, сияющих ярче звезд на небе, с огненными мечами в ножнах и смотрели на него спокойными, глубокими, как океанские впадины, глазами. Всех их он знал, уважал и боялся.

Увидев своего обескрыленного брата, Крылатые не выказали ни малейшей эмоции.

– Так ты против людей? – спросил один из них, смотря Марку прямо в душу.

– Я не против, – зашептал Марк и разжал пальцы. Тяжелые белоснежные крылья с грохотом упали на землю и вмиг превратились в пепел, который унес ветер.

– Я лишь хочу справедливости. Люди ничем не лучше остальных тварей. За что им такая честь – быть спасенными?

– За то, что им дарованы такие качества, как сострадание, любовь, вера, самопожертвование. Ты прекрасно знаешь это. Или не понимаешь этого?

– Нет, – замотал головой Марк. – Не понимаю. Там же, где есть сострадание, есть и безжалостность. Где любовь – ненависть. Где самопожертвование – эгоизм. Они хуже всего в этом мире, и я их не понимаю!

– Поймешь.

– Что это значит? – Марка охватил ужас. Он чувствовал, что его конец близко.

– У тебя огромная сила, слишком огромная. – Крылатый взглянул на корчащегося от боли в грязи брата, которого отныне ждала обычная человеческая жизнь – короткая и тяжелая. – Мы не в силах забрать ее у тебя, если ты сам не захочешь. Но мы дадим тебе возможность передать ее человеку или любому другому смертному. Может, тогда ты все и поймешь. Со смертью преемника умрешь и ты, и все, что будет отравлено твоей силой.

– Что? – не верил своим ушам Марк. – Я? Передам по собственной воле силу человеку? Этого никогда не случится. Я лучше убью их всех, всех до единого!

– Не убьешь, – все так же спокойно сказал Крылатый и достал из ножен огромный меч, пламя которого, отражаясь от его серебряных доспехов, могло ослепить любое живое существо.

– И кто меня остановит? Вы не сможете меня убить!

– Это не страшно. Отныне ты будешь навечно заточен в тюрьме, из которой нет выхода.

Сказав это, Крылатый воткнул меч в землю и провернул. Мир затрясся, затрещал по швам, под ногами Марка разверзлась огромная бездонная пропасть, из которой тянуло адским пеклом и куда его начало засасывать.

– Ты будешь лишен памяти до тех пор, пока твоя сила или хотя бы часть ее не будет передана смертному. Тогда ты сможешь прочувствовать всю полноту наказания или не узнаешь о нем никогда.

– За что?! Я всего лишь хотел спасти бедных тварей!

Крылатый продолжал выносить приговор, не слушая Марка.

– Также мы проклинаем тебя. И отныне все, чего ты коснешься, тоже будет проклято. Ничто и никто не имеет права быть вечным, кроме Всевышнего. С этой секунды и до скончания времен я объявляю приговор вступившим в силу.

Все Крылатые одновременно достали свои мечи и, прежде чем Марк успел открыть рот, взмахнули ими и опустили на его голову. Через мгновение тяжесть всего мира рухнула на него и отправила в беспросветную тьму.

– Так ты хотел убить всех нас? – спросил человек, когда их с Марком души сплелись, а часть силы перетекла к нему.

– Да, – признался Марк, не видя смысла скрывать то, что они оба только что увидели. Отныне у них была одна память на двоих. – Я хотел. Возможно, все еще хочу. Но теперь у тебя моя сила и мои возможности. Ты волен распорядиться этим как угодно, и я не смогу тебе помешать. Весь мир у твоих ног. Уверен, что если очень постараться, то можно попробовать подчинить его себе.

Человек ничего не ответил и ушел. Ушел так далеко, что Марк даже не мог почувствовать его. Он унес с собой судьбу Марка и не объявлялся несколько лет, а когда вернулся, то был уже не один. С ним был его народ.

– Мы не такие, какими ты нас считаешь, и я тебе это докажу. Я рассказал людям о тебе, но не все. Им ни к чему знать всю правду, иначе они не смогут тебе довериться.

– Зачем тебе это? – никак не мог взять в толк Марк.

– Затем, что я все видел. Я видел, как ты отстаиваешь жизнь, пусть и звериную. Я видел, как тебя прокляли, и видел, на что ты способен. Я хочу остаться здесь. Все мы хотим. Но ты должен доверить мне общение с людьми. Я буду действовать и говорить от твоего имени. От имени Бога. Людям нужна вера, а не прямые приказы.

– Значит, я все же буду Богом? Меня это устраивает, – с радостью согласился Марк на предложение человека, ни секунды не поразмыслив над ним. – Но вы все равно не сможете жить вечно. Рано или поздно тебе придется передать силу кому-то еще.

– Значит, так оно и будет. Уверен, что вместе мы сможем найти достойного преемника и сохраним мир вокруг.

– Я надеюсь, – ответил Марк.

Первые несколько веков так все и было. Марк и человек действовали слаженно, обсуждали и согласовывали каждое решение. Марк излечивал людей, зверей и деревья от болезней, а человек находил общий язык с пришлыми племенами, которые мечтали захватить их маленький Эдем.

Марк знал, что если он захочет большего, продолжит расширять свои владения и будет действовать слишком активно, то Крылатые вернутся и придумают новое наказание для него. Он решил больше не испытывать судьбу и ограничиться небольшим лесом и теми тварями, которых он уже приютил. К тому же со временем он узнал, какое проклятие было ниспослано ему за неповиновение. Все, чего он касался своей силой, становилось его неотъемлемой частью. Звери и люди были зависимы от него. Стоило какому-нибудь оленю уйти так далеко, что связь между ним и Марком обрывалась, как спустя сутки животное падало замертво. Все было хорошо, пока однажды человек не встретил таинственного незнакомца в лесу.

Шаман стоял на окраине леса, в густой прохладной тени, и наблюдал за тем, как городские стягивают в поле осадные орудия, готовят кострища, отрабатывают удары на чучелах.

– Что, очередная война? – раздался чей-то голос позади.

Шаман повернул голову и удивленно взглянул на чужака. Лицо этого человека показалось смутно знакомым, но шаман никак не мог вспомнить, откуда знал его. Словно он когда-то видел этот лик во сне. Чужак был одет в какие-то ржавые клепаные доспехи, за спиной болталось что-то объемистое и черное как сажа.

– Надоело небось каждый раз выходить к ним и договариваться? – продолжил чужак, поравнявшись с шаманом и не сводя глаз с воинов в поле.

Тот не ответил.

Долгое время они оба молчали, наблюдая, как командиры расставляют своих воинов по флангам и инструктируют насчет будущих атак.

– Они уже не те, что раньше, да? – не отставал незнакомец. – Не бегут бездумно с криками и топорами, надеясь запугать шумом и остротой своего оружия. Нет, они продумывают все до мелочей. Даже пути отхода.

– А я что могу сделать? – вспылил шаман и повернулся к незнакомцу. – Либо договариваться, либо отходить вглубь.

– А еще можно дать бой или действовать хитростью, – сказал человек в ржавых доспехах и, повернув голову, улыбнулся так, что у шамана волосы на спине встали дыбом.

Шаман осмотрел этого странного типа с ног до головы и негромко ахнул. За плечами, сквозь кирасу странного пришельца росли черные крылья. Задержав на них взгляд, а потом снова переведя его на лицо, шаман вспомнил.

– Ты тот самый Крылатый, которому Святобор оторвал крылья, – сказал он почти шепотом.

– Верно, – еще более мерзко улыбнулся Крылатый, и у шамана заныло в груди. – Меня зовут Велиал. А ты тот, кому он передал часть своей души. Знаешь, в каком-то роде мы с тобой братья. Нас обоих предало новой жизни одно и то же существо.

Шаман не был согласен с этим утверждением и промолчал.

– Я хочу помочь тебе, – не отставал Велиал.

– Как, интересно, ты можешь помочь мне? – надменно усмехнулся шаман.

– Знаниями, – совершенно не обращая внимания на насмешки, ответил Велиал, – и кровью. Ты до сих пор еще не осознал, сколько власти и мощи передал тебе Святобор. В твоих венах течет его кровь, способная подчинять себе чужие души. Если добавить к ней капельку еще одной крови, то можно получить на выходе нечто интересное. Это позволит тебе достигнуть любых целей.

Голос его звучал приторно и самодовольно. Кажется, он наслаждался собственной находчивостью.

– Ты пытаешься меня соблазнить? Ты что, демон? – взглянул еще раз с отвращением шаман на черные как сажа крылья.

– Демоны, ангелы, люди, животные, камни, деревья – это все названия. Вот скажи мне, Святобор – демон или ангел?

– Я… я не знаю. Наверное, демон.

– Но ты же не считаешь, что он плохой, так?

– Нет, не считаю. Он спас нас. Он излечивает болезни, помогает растениям и зверям, он способен дать вечную жизнь и ничего не просит взамен.

– Тогда какой же он демон? – Велиал смотрел в глаза шаману, ожидая правильного ответа.

– Никакой, – замотал головой шаман.

– Вот и я хочу, чтобы вы и ваш лес процветали. Чтобы вас никто не смог уничтожить. Значит, и я не демон, так?

– Получается, что так, – согласился шаман. – Но тебе-то это все зачем? Святобор же бросил тебе вызов, а затем оторвал крылья.

– Я получил новые. Они мне больше к лицу! – Велиал взмахнул своими черными крыльями, которые легко разрубили толстые ветки деревьев, оказавшиеся на их пути. – Соглашайся, и больше ни один из твоих людей не умрет.

– Никто больше не умрет? – загорелись глаза у шамана.

– Шансов выжить у них точно будет намного больше. – Велиал рассек свою руку об одно из перьев, и с нее тут же закапала на землю густая темная кровь. – Ну что, готов учиться? – протянул он красную ладонь шаману.

Тот мешкал, но, когда в дерево рядом с ним со свистом вонзилась горящая стрела, выпущенная из арбалета, порезал свою ладонь о крыло Велиала и крепко сжал его руку.

– Отлично! Теперь я научу тебя всему, что знаю. А Святобор поплатится за свое предательство.

Эти последние слова шаман не расслышал, он наслаждался новой силой в своих венах.

Начались какие-то странные войны, не входившие в планы Марка. Его преемник больше не договаривался с людьми по-хорошему. Он все чаще управлял корнями единолично, нападал при помощи них на врагов и убивал самым жестоким образом. Шаман без согласования с Марком придумал, как использовать детей, и начал внедрять своих подданных в города и села. С каждым днем Марк чувствовал, как его влияние угасает. Что-то изменилось. Но он не мог понять что.

Теперь они общались только тогда, когда человек приводил новые души к главному корню, где их с Марком сила становилась единой, и только в этом месте шаман мог подчинить их себе. Он научился блокировать голос Марка, чтобы тот не мог общаться с людьми, и заменял его своим, представляясь богом.

– Ты стареешь. Может, пора задуматься о том, чтобы уже найти себе преемника? – спросил как-то Марк, когда человек привел очередную душу.

– Зачем? – искренне удивился тот. – Я прекрасно чувствую себя и не собираюсь ни с кем делиться своей силой.

– Но, если ты умрешь, умрет все, чего ты коснулся.

– Не беспокойся. Я не просто так провожу дарованное мне время. – Кривая ухмылка растеклась по худому серому лицу.

– О чем ты? – испуганно спросил Марк.

– О том, что ты не единственный демон. И не у тебя одного есть сила.

– Демон? Я? Что ты такое говоришь? Ты же сам называл меня Богом!

– Я – да. А вот те, кто тебя сослал в темницу, так не считают. Но я не вижу в этом ничего плохого. Мои поиски и наблюдения привели меня к другим знаниям и силам. Мне нет больше нужды слушать твои советы, они устарели.

– Я не понимаю…

– Тебе и не нужно. Просто знай, что отныне ты мне не указ.

Год за годом Марк умолял преемника прекратить эти бесчинства, но в конечном итоге, понимая, что его просто не слышат, решил обратиться к своим судьям.

– Прошу, убейте меня! Уничтожьте, сотрите с лица земли все, чего я коснулся! Я не хочу, чтобы это продолжалось, не хочу быть виновником той грязи, что творится от моего имени!

– Ты же знаешь, мы не можем, – раздался голос в сознании Марка.

– Но вы же сами видите, что происходит. Вы обещали, что я все пойму, что люди докажут мне, что они достойны прощения!

– Да, они по-прежнему достойны, – этот бесконечно спокойный голос выводил Марка из себя, – но мы видим твои намерения и поможем тебе.

– Каким образом вы поможете мне? Здесь только один вариант – смерть.

– Мы не можем убить тебя. И не можем отменить твое наказание. Но, если хочешь, мы скроем твой лес от остального мира.

– Этого мало. Он не остановится. Вы, возможно, не знаете, ведь вам с высоты вашего полета не видно, но этот мерзавец здорово продвинулся в своих познаниях. Для вас именно я являюсь демоном, исчадием ада, отступником от равновесия, а не люди, – с яростью произнес Марк. – Только вот я не обучал их черной магии, которой мой преемник так свободно пользуется. Он создает культы, занимается призывом на крови, выступает против Всевышнего! Как вам такое? Это та самая доброта? Сострадание? Повиновение?!

– Мы знаем. Мы все видим. У тебя есть остаток силы, который ты по-прежнему можешь передать еще одному смертному. Как только один из них умрет, следом умрет и второй, а также все, чего ты когда-либо коснулся.

– Даже не хотите признавать своих ошибок, – усмехнулся Марк. – Теперь предлагаете мне создать очередного алчного ублюдка, который будет считать себя Богом?

– Смертный не обязательно должен быть человеком.

Это было последнее, что сказал голос.

– Вот и поговорили, – произнес Марк, когда понял, что Крылатые перестали отвечать на его мольбы и вопросы.

Теперь в темнице стало совсем невыносимо находиться, и все, о чем продолжал мечтать Марк, – была смерть. Крылатые отгородили лес от внешнего мира, но, как и предсказывал Марк, его преемник нашел новые лазейки, продолжая изучать демоническую магию, а своим новым подданным демонстрировал приторную иллюзию, внушая, что настоящими демонами являются люди по ту сторону проходов.

Лишь спустя время Марк вспомнил этот разговор и задумался над тем, что ему пытался донести голос.

«Как я передам свою силу смертному, если я давно уже не имею веса там, наверху? Ни одна мышь, ни одно дерево больше не подчиняются мне. Я не слышу их души. Лучше бы мне было вообще не просыпаться».

– Только ты и остался со мной, – обратился Марк к отростку, который за все это время так ни разу и не отпустил. «Смертный не обязательно должен быть человеком», – кольнула мысль в сердце Марка. – Точно, ты ведь смертный! Ты можешь принять мою силу, и, как только тебя не станет, закончится и весь этот ужас, – осенило Марка.

Впервые за, казалось бы, целую вечность он почувствовал настоящую радость. Он не стал раздумывать и взвешивать решения. В тот же миг остатки его силы и половина души перешли дереву, растущему посреди древнего озера, чьи корни смогли прорасти до самых темных мест. Теперь оставалось только дождаться, когда молния, пожар, острие топора или любая другая внешняя сила положит конец этому безумию и принесет Марку и всем остальным проклятым вечный покой.

Тошка, Фил и Луна шли по тоннелю, освещая себе путь небольшим факелом, который им позволил взять Леха Топор. Старик поначалу спорил и настаивал на том, что огонь привлечет лишнее внимание, но в итоге сам пришел к выводу, что без света ребятам не справиться. Он дал им факел и зажигалку, оброненную однажды каким-то грибником, случайно упавшим в портал. (Грибник тогда даже не понял, куда он попал. Стоило ему подняться на ноги, как он снова поскользнулся и тут же вылетел обратно.)

– Смотрите на ширину тоннеля. Если он увеличивается, значит, вы идете в правильном направлении, – дал он элементарные инструкции, прежде чем отправить ребят на задание.

Несмотря на всеобщий протест, Фил не смог отказать себе в желании взять самокат с собой. Поначалу высота тоннеля была не слишком большой, и ребята шли немного сгорбившись; но чем дальше они продвигались, тем больше их спины распрямлялись и меньше изнывали от напряжения. Иногда Филу даже удавалось проезжать ровные участки на самокате, но бо́льшую часть времени он волок его за собой.

– А если нам придется бежать? – спросил Тошка.

– Значит, побегу. Я ни за что его больше не брошу, даже если… – он не договорил, так как под ногами захлюпало.

– А чего это тут земля такая жидкая? – спросила Луна. – И пахнет как-то странно, как будто мы подходим…

– …к речке, – дрожащим голосом закончил за ней Фил.

– Тихо, – скомандовал Тошка, и все разом замолчали. Земля как будто затряслась и посыпалась комьями с потолка. Что-то двигалось. Что-то огромное.

– Мамочки! – запищала Луна и больно сжала руку Тошки. – Нас сейчас раздавит.

– Не раздавит, – сказал тот с поддельной уверенностью и проглотил комок в горле. – Кажется, это где-то там, – показал Тошка на стену и прислонился к ней ухом.

Что-то огромное ползло совсем неподалеку, но трудно было понять где. Тошка слушал зажмурившись. Что-то зажурчало.

– Фил! – рявкнул Тошка.

– Что? Я всегда хочу в туалет, когда нервничаю. Не в штаны же мне ходить. – Ой, смотрите, – прошептал он.

Вдалеке с одной из стен начала сыпаться земля. Тошка вытянул вперед руку с факелом, насколько это возможно.

– Это корень? – спросила Луна, глядя, как огромная, диаметром с фонарный столб махина вылезла из одной стены и зашла в другую, оказавшись поперек прохода. Махина двигалась быстро и не останавливалась.

– Кажется да, корень, – испуганно простонал Фил.

– И что теперь делать? – с ужасом спросила Луна. – Он же нам весь путь перегородил.

– Надо попробовать проползти под ним, – предложил Тошка.

– Совсем крышей поехал? – постучал по своей голове Фил. – А если он нас заметит? Нам же сразу хана!

– Если не касаться его, то не заметит. К тому же у него нет ни глаз, ни ушей, ни носа. Он нас не заметит.

– И что? Разве это мешает ему двигаться и выбирать направление? Я не пойду туда.

– Что тогда будем делать? Возвращаться обратно? – спросил Тошка.

– Я не знаю, но…

– Смотрите, – сказала Луна, – он ползет обратно.

– Как ты это поняла? Он же постоянно был в движении, – спросил Фил, разбавив свой дрожащий голос скептическими нотками.

– Земля теперь с другой стены сыплется больше.

– А, ну да…

Громкое шуршание разлеталось эхом на весь тоннель. Ребята не шевелились и молча наблюдали за бесконечным движением живого корня. Наконец он начал сужаться, а спустя еще некоторое время вытянул за ноги безжизненное, словно кукла, тело ребенка. Ребята не успели разглядеть, кто это был: мальчик или девочка. Корень, как голодная змея, быстро утащил тело дальше, в свою нору.

Снова послышалось журчание.

– Надо с этим кончать, – сказал Тошка.

– Кажется, больше я из себя ни капли не выдавлю, – пропыхтел Фил.

– Да я не про тебя. Я про эти похищения. Ладно, пошли дальше.

Постепенно идти становилось все труднее. Сапоги то и дело застревали в жиже, а самокат Фила и вовсе отказывался ехать, чем сильно тормозил весь отряд.

– Фил…

– Я не брошу его!

– Как думаете, они точно ничего не сделают Саше, пока нас нет? – спросила Луна, не отпуская локоть Тошки ни на секунду.

– Они же обещали. Вроде бы они не похожи на врунов.

– Больше всего меня бесит, что они ничего не сказали о том, как нам потом выбираться. А вообще, мне вода уже дошла до щиколоток, – ворчал Фил, с трудом передвигая ноги.

– Нам тоже. И, кажется, тоннель уходит куда-то вниз, – задумчиво ответил Тошка.

– Мы что, спускаемся под воду?

– Надеюсь, что нет.

Когда спустя десятки метров вода уже начала затекать ребятам в сапоги, Фил остановился для объявления:

– Дальше я не пойду. Очевидно же, что мы утонем.

– Так и скажи, что дело в самокате.

– Тош, ты ведь сам прекрасно видишь, куда нас ведет этот тоннель.

– Он прав, – потянула Луна Тошку за локоть.

– Согласен, – наконец кивнул Тошка. Он опустил канистру в воду и задумался. – Давайте я схожу на разведку.

– Что? Оставишь нас тут одних? – испуганно спросила Луна.

– Да, оставишь нас одних? – не менее испуганно повторил Фил.

– Я недолго, обещаю. Иначе придется возвращаться, и Саша… – Он не договорил, потому что не хотел произносить вслух то, что все и так понимали. Передав факел Филу, Тошка снял сапоги: – Блин, холодная какая, – прокомментировал он и, подняв канистру, быстро зашагал вперед, разнося по тоннелю эхо от всплесков.

Идти становилось все труднее. Тоннель продолжал уходить под воду, и уже совсем скоро она достигла подбородка.

«Блин, неужели придется возвращаться?» – спрашивал у внутреннего голоса Тошка, и тут, на удивление, впервые в жизни голос ему ответил. Вернее, он ничего не сказал, скорее показал. В голове Тошки промелькнуло несколько образов, кажется, они звали его идти дальше.

«Занырну и посмотрю, что там. Если ничего не увижу, пойду обратно», – решил мальчуган и, задержав дыхание, опустил голову под воду.

Тоннель оказался не такой уж и длинный. Оставалось буквально несколько метров, а дальше был виден свет. Значит, там был выход, и раз свет такой яркий, то и поверхность воды совсем близко. Возможно, тоннель выходил в какой-то маленький пруд. По прикидкам Тошки задержать дыхание требовалось примерно секунд на тридцать, максимум сорок. Среди всех своих знакомых он был чемпионом по длительности нахождения под водой, и такое испытание для него было сущим пустяком. Сделав глубокий вдох, он нырнул, а затем быстро поплыл к выходу. Когда до конца тоннеля оставалось меньше метра, Тошка вдруг с ужасом осознал, что на самом деле тоннель не находится возле поверхности, а практически касается дна огромного озера. А свет такой яркий лишь потому, что вода в озере кристально чистая.

Он попытался развернуться и поплыть обратно, но его начало засасывать в озеро взявшееся из ниоткуда подводное течение. Тошка мотал руками и ногами, надеясь зацепиться за одну из стен, но не мог достать до них. Через несколько секунд его все же выкинуло в большую воду. Канистра начала тянуть на дно. Тошка изо всех сил работал ногами, но поверхность приближалась очень медленно, если вообще приближалась.

Он повернулся вокруг своей оси и увидел то, чего не мог себе даже представить: огромные корни тянулись по всему дну и сходились в один мощный ствол, росший до самой поверхности водоема. Тошка поднял голову и увидел, что у поверхности воды этот корень снова расширялся, образуя небольшой островок.

«Кажется, я сейчас утону», – кольнула мальчика мысль прямо в сердце.

Легкие начало сдавливать тисками. Тошка чувствовал, что даже если он поставит мировой рекорд по задержке дыхания, то этого все равно не хватит, чтобы спастись. Он уже не думал о своей миссии и хотел было вернуться в тоннель, но вдруг увидел, что тоннелей десятки, а может и сотни, и все разных размеров. Стена берега была усыпана ими, и ни до одного из них ему не добраться.

«Идиот. Какой же я идиот. Надеюсь, Луна и Фил не отправятся следом за мной. Мама, папа, простите меня, я так виноват перед вами. Марк, ты тоже прости, я сделал столько, сколько смог. Я… я не хочу умирать», – Тошка мысленно попрощался со всеми, закрыл глаза и принялся считать секунды до того, как рот и нос начнут заполняться водой. «Раз, два, три, че-ты-ре-е…»

Что-то коснулось его ног, а уже через секунду начало выталкивать наверх. Свет становился все ярче. Облака стремительно приближались, но легкие Тошки уже горели огнем. Он не смог сдержаться и открыл рот. Как только потоки хлынули в горло, Тошка с шумом вырвался из ледяной воды и почувствовал, как очень слабый, еле ощутимый ветерок обдал его влажную кожу.

Вода вырвалась из его носа и рта вместе с кашлем и чиханием. Мышцы были каменными от усталости, и Тошка несколько минут просто лежал и кашлял, не в силах пошевелиться, но так и не отпустил канистру с бензином.

Ему было абсолютно плевать, кто или что его спасло, главное, он все еще жив, он мог дышать, мог слышать и видеть; и первое, что он увидел, был Марк, стоящий на небольшом островке, возле огромного странного дерева. «Видимо, это его корни достают до дна. Сердце Леса. Это же оно!» – обрадовался Тошка. Из этого дерева торчало несколько тонких живых прутков, и все они впивались в руки, ноги, грудь и шею Марка.

Кое-как встав на колени, Тошка закричал во все свое осипшее горло:

– М-а-а-а-а-арк!

Но друг никак не отреагировал.

До Сердца было метров сто, не меньше, и Тошка, несмотря на скользкую поверхность необычного моста, поднявшего его почти с самого дна, побежал.

– Отцепись, отцепись от него! – верещал он осипшим голосом, добравшись до друга и вырывая живые корни из его тела. Марк стоял не двигаясь. Его веки были открыты, но зрачки закатились.

Тошка молотил кулаками по корням, и те наконец отпустили Марка, и он мгновенно упал как подкошенный.

Проверив пульс и дыхание друга, как учили на уроках ОБЖ, Тошка оттащил его на безопасное расстояние и открыл канистру. В нос тут же ударил стойкий аромат бензина. Тошка уже хотел было начать обливать им Сердце Леса, когда что-то схватило его за шею и подняло над землей.

– Что это ты удумал? – прогрохотало над ухом Тошки, а сильнейший смрад, от которого внутренности сворачивались в узел, перебил даже запах бензина. Пахло гнилью, плесенью, разложениями.

Тошку с силой швырнули прямо в ствол дерева. Он не отпустил канистру, но немного бензина пролилось на его одежду. Подняв голову, мальчик увидел перед собой невероятно мерзкое создание, напоминающее ходячего мертвеца из фильмов, только с ног до головы в сухой траве.

Шаман медленно шел в его сторону, а за его спиной из воды с плеском один за другим вырывались корни.

– Как ты посмел явиться сюда без сопровождения? – рычало чудище. Его голос был нечеловечески громким и разлетался эхом.

Тошка хотел было встать на ноги и принять боевую стойку, но, упершись рукой в землю, почувствовал жуткую, острую боль. Кажется, у него было сильное растяжение или даже перелом.

Монстр подошел почти вплотную. Взглянув в его черные запавшие глаза, Тошка не смог сдержать подступивших слез и прикрыл лицо здоровой рукой. Он был ребенком, обычным ребенком, а не бойцом спецназа или бесстрашным олимпийским атлетом, каким он себя всегда ощущал. Все эти ужасы, свалившиеся на него, казались слишком сложными. Он не справится. Монстр направил в сторону Тошки свои костлявые серые пальцы, и несколько щуплых корней молниеносно вонзились мальчику в руки и ноги. Тошка и сам не знал, что может так громко кричать, когда невероятная боль пронзила его тело. Это был даже не крик, скорее визг. Разжав хватку, он отпустил канистру, и та опрокинулась. Бензин начал быстро вытекать прямо на дерево.

– Эти мерзавцы решили, что я совсем идиот. Думали, что могут отвлечь меня. Что ж, я уже соскучился по человеческой крови. К тому же нет ничего лучше при работе с темными материями, – шаман облизал черным языком то место, где когда-то были губы. – Я выжал все до последней капли из этих мятежников и совсем скоро сделаю то же самое и с остальными непрошеными гостями.

Монстр поднял руки, и из воды вырвалось несколько новых корней, удерживающих за горло Фила и Луну. Ребята корчились и хрипели, держась за смертельные арканы. Тошка хотел было что-то крикнуть, но тут еще несколько корней вцепилось ему в грудь, ноги, живот, и новая порция боли заставила снова издать вопль.

– Хватит уже церемониться с людьми. Пора возвращаться к старым, более действенным методам. Пошлю ваши обескровленные тела родителям, пусть хорошенько подумают, стоит ли воевать с нами.

Тошка почувствовал резко накатившую слабость. Мышцы обмякли, перед глазами завьюжили черные точки, а в ушах зазвенело. Веки наливались тяжестью и сползали вниз, соблазняя провалиться в сон. Тошка не хотел больше бороться. Казалось, если немного поспать, то все решится само собой. Завтра наступит новый день, родители будут сидеть на кухне, пить кофе, есть бутерброды и говорить о том, что вчерашние проблемы остались во вчера, а сегодня есть новые дела. «Да, нужно поспать, родители все решат».

– Отпусти их, – пробился словно сквозь воду знакомый голос.

Через секунду Тошка почувствовал, как корни, пронзавшие его тело, вышли наружу. Дышать стало легче, и сон немного отступил. Началась какая-то суета, громкий плеск воды, задрожала земля. Сквозь полудрему Тошка слышал визг Луны и, кажется, совершенно спокойный голос Марка. Он говорил странные вещи:

– Все это было ошибкой. Все, с самого начала. Но ты не виноват, вернее, виноват не полностью. Это моя проклятая душа. Она испортила тебя, заставила мечтать о власти, очернила твое сердце. Но ты мог бороться, мог противостоять соблазнам и прислушаться к моим советам. Вместо этого ты обратился за помощью к дьяволу.

Тошка открыл глаза и увидел Марка, парящего над водой. Вернее, его, словно куклу-марионетку, держали над водой корни. Он возвышался над всеми, включая монстра, который продолжал стоять на своих худых ногах. Фил и Луна тоже висели над водой, но уже не двигались и не издавали звуков. Тошка испугался, что они уже мертвы.

– Откуда ты… Что ты?.. – прогремел голос живого мертвеца.

– Я спас тебя и твоих людей. Вместе мы могли бы сотворить прекрасный мир, – продолжал Марк.

– Так это ты? – голос монстра заметно дрогнул. – Но ведь ты должен быть под землей!

– Я повсюду, разве ты забыл, кто я такой? Забыл, что я твой Бог?

– Но… но… но как же ты смог? Я же видел, как тебя поместили в эту темницу. Из нее нельзя выбраться! Ты не Бог, ты прокля́тый демон! – сорвался на громоподобный крик монстр.

– Единственный демон здесь – это ты. И я покончу с тобой раз и навсегда, – все тем же спокойным голосом ответил Марк.

– Нет! – топнул ногой монстр, и огромные, размером с многоэтажный дом корни вырвались из воды.

Волны захлестнули островок, на котором лежал Тошка, и чуть не смыли его в озеро. Ледяная вода немного привела его в чувство. Корни попытались атаковать Марка, хотели прихлопнуть его, как муху, но в тот же миг из воды вырвались другие корни, управляемые мальчиком, и схлестнулись с теми, которыми управлял монстр.

Началась странная битва: казалось, дерево сражалось само с собой. Но только Марк и шаман знали, что это война одной души, разделившейся надвое.

Корни скручивались в косы, хлестали друг друга, и вся земля тряслась так, что, казалось, вот-вот из нее вырвется новый вулкан. Силы были равны. Соперники по очереди перенимали превосходство, но никто из них не мог окончательно захватить власть над корнями.

Тошка метался по острову, не зная, как повлиять на ситуацию и помочь. Он смотрел на Луну и Фила, но понимал, что не сможет до них достать даже при всем желании. Мальчик видел, как его лучший друг непонятным образом управлял огромными корнями и умело боролся с фантастической тварью, делающей то же самое, и чувствовал себя микробом среди этих титанов. Но тут до Тошки дошло, что он все же может кое-что сделать.

Зажигалка еще лежала в кармане, а в канистре все еще был бензин.

Схватив ее, он начал поливать дерево, хоть и не верил особо, что мокрый ствол будет гореть. Дрожащей рукой мальчик достал из кармана зажигалку, открыл ее и начал чиркать колесико, пытаясь высечь искру, но ничего не получалось.

Раздался новый сильный шлепок. Схлестнувшиеся корни, словно гигантские змеи, в очередной раз сцеплялись и вырывали друг у друга твердую плоть.

«Давай гори, умоляю, гори!» – повторял про себя Тошка, проводя пальцем по металлическому колесику.

Наконец у него вышло, и огонь вспыхнул. Правда, он вспыхнул на его футболке, облитой бензином. Кожа мальчика моментально пошла волдырями от ожогов. Тошку пронзила острая боль. Из груди его снова вырвался крик. Мальчик начал кататься по земле, но это не помогало. Не прошло и пары секунд, как пламя перекинулось на дерево и стало пожирать его с неистовым голодом. Понимая, что вот-вот сгорит заживо, Тошка сиганул в воду.

Раздался сильный низкий звук, словно два паровоза шли на лобовое столкновение и гудели друг на друга. Стон исходил и от Марка, и от монстра.

Корни начали сходить с ума. Позабыв о вражде, они, словно ошпаренные кипятком змеи, начали извиваться и биться обо все подряд: о воду, о дерево, друг о друга. Вынырнувший Тошка не спешил выбираться обратно на твердую поверхность, чтобы его случайно не зашибло. Послышалось еще два всплеска – это Фил и Луна упали в воду.

Тошка тут же поплыл в сторону друзей, камнем идущих ко дну. Еще не доплыв до них, он осознал страшную истину: спасти можно только кого-то одного. Хуже момента было сложно представить. Тошка не хотел делать выбор. Он готов был на все, лишь бы спасти обоих, но это было невозможно, а выбор был очевиден.

«Прости, Фил, я ненавижу себя за это».

Тошка уже поплыл в сторону Луны, когда вдруг увидел, как к утопающим быстро приближается кто-то еще. Сначала он решил, что это какая-то рыба, но уже через несколько секунд узнал Сашу. Когда подруга показала ему пальцами «ок», он чуть не захлебнулся от радости. Девочка хорошо плавала, Тошка никогда не хотел этого признавать, но она гораздо лучше него чувствовала себя в воде и уделала бы его на любых дистанциях. Доплыв до Луны и схватив за подмышки, Саша потянула ее наверх.

Выбирать больше не было нужды. Тошка быстро доплыл до Фила и, схватив его за волосы, начал быстро работать ногами и всплывать. Но тут он заметил, что кроме Саши к ним быстро приближался кто-то еще. Это были десятки, если не сотни людей. Или не людей? С каждой секундой их становилось все больше, они буквально заполняли собой все вокруг, растекаясь как нефть из пробитого танкера. Озеро чернело на глазах.

Медлить было нельзя. Эти неопознанные субъекты могли оказаться совсем не добрыми самаритянами. Тошка помнил, что тот монстр сказал про мятежников – они все мертвы.

Шаман первым пришел в себя. Продолжая громко рыдать от боли, он на одеревеневших ногах ломаными шагами направился в сторону горящего дерева, позабыв про Марка. Выкинув руки вперед, он таким образом попытался приказать корням вырваться из воды и смыть пламя волной. Но корни не слушались. Что-то произошло. Шаман попробовал еще раз, но снова без результата. Он потерял над ними контроль. Правда, не он один. Марк тоже больше был не властен над корнями. Более того, он снова стал обычным ребенком. К нему вернулся его голос. Лежа на островке, мальчик тихонько стонал от боли и страха.

Из воды показались Саша с Луной, а через несколько мгновений появились и Тошка с Филом. Шаман не обращал на них никакого внимания. Он пытался подойти к Сердцу Леса, чтобы снова установить контроль над корнями, но ему никак не удавалось это сделать из-за сильного пламени.

Наконец на сушу начали выходить другие монстры. Одни были похожи на шамана, другие на полулюдей-полузверей. Были и нормальные люди, только очень худые, с кожей, в которую грязь въелась навечно.

– Убейте их, всех убейте! Они пришли разрушать наш дом! – кричал шаман, и от голоса его закладывало уши.

Монстры быстро приближались к кучкующимся на земле ребятам.

– Они подожгли Сердце Леса! – указал шаман на пламя и чернеющий ствол огромного корня.

– Саш, что нам делать? – спросил задыхающийся от волнения Тошка.

– Ждать, – ответила девочка и начала делать искусственное дыхание своей подруге и ритмично давить ей на грудь.

От вида страшных морд и рогов Тошку всего трясло; он даже не предполагал, как от них защищаться. Глядя на невозмутимую Сашу, мальчик доверился ей и тоже начал закачивать воздух в друга и давить ему на сердце, как учили в школе.

Монстры были уже близко. Вода потоками стекала с их уродливых тел. Когда они были всего в паре шагов от ребят, Тошка зажмурился, ожидая, что ему сейчас сломают шею или проткнут насквозь острыми, как шипы, рогами, но монстры прошли мимо.

– Я же сказал, убейте всех! – снова закричал шаман, но никто не слушал его приказов. Чудовища молча шагали прямо на него.

– Вы не слушаетесь? Не слушаетесь меня? Я ваш Бог! Ваш БОГ! – кричал шаман, пятясь назад, но сзади было только пламя.

Монстры окружили его и не давали сделать ни шагу. Они заткнули ему рот и связали руки и ноги крепкой, скрученной в веревки травой.

– Что происходит? – спросил Тошка у Саши.

– Его проклятие отступило. Не знаю, как объяснить, но меня словно разбудили. Когда дерево загорелось, я резко вспомнила, кто я. Вспомнила все, всю свою жизнь. Видимо, остальные тоже.

Шаман стоял на коленях, удерживаемый своими людьми, и не мог сказать ни слова.

Фил и Луна наконец пришли в себя. Откашлявшись, они тяжело задышали и, оглядевшись, никак не могли взять в толк, что происходит вокруг.

– Нельзя, чтобы дерево сгорело! – Марк бросился к Сердцу Леса.

– Стой, Марк! – закричал Тошка. – Что ты делаешь?

– Нельзя, чтобы дерево сгорело, иначе все мы умрем! – повторил Марк и, моля кого-то о помощи, начал размахивать руками. Из воды снова показались огромные корни. Они, словно весла, начали зачерпывать воду и посылать ее волнами на горящее дерево.

– Остановись, Марк! – просил Тошка. – Его надо сжечь, чтобы все закончилось!

– Нет! Ты ошибаешься! Нельзя уничтожать Сердце. Иначе все, кого коснулся Лес, вернее, Святобор, умрут. Включая Сашу, Алину, Агату и других. Включая меня, – о собственной персоне Марк сказал полушепотом.

Очередная волна окончательно погасила пламя. Тошка смотрел на черное, как сажа, но все еще живое Сердце Леса и не мог поверить своим глазам. Они проиграли.

– Поверь мне, Тош. Я видел все от начала времен и до нынешнего момента, – бросившись на шею другу, залепетал плачущий Марк. – Святобор показал мне. Я был не просто свидетелем, я прожил эту жизнь. Поверь, нам нельзя убивать его, иначе все будет кончено.

– Но если мы не убьем его, то вон тот урод убьет нас, – показал Тошка на связанного шамана.

– Есть один способ, – с тяжелым придыханием ответил Марк.

– Что за способ?

– Душа Святобора поделена надвое. Одна часть заключена в дереве, а вторая в этом ублюдке. Я пока лишь проводник. Через меня Святобор говорит, но не более того. Тот, кто заберет часть души у него, – Марк показал на шамана, – тот и будет управлять корнями, этим местом; от него будут зависеть жизни всех, в ком течет кровь Святобора. Но ему придется остаться здесь. В этом лесу. Навсегда.

– Хочешь сказать, что этот кто-то – ты? – спросил очухавшийся и усевшийся на пятую точку Фил.

– Думаю, что так будет честнее всего, – кивнул Марк. – Я пришел сюда, чтобы спасти сестру, и я сделаю это. К тому же, чем меньше вокруг таких козлов, как я, тем лучше.

– Нет! – закричал Тошка и оттолкнул друга. – Хватит нести фигню! Все мы не ангелы, и что теперь? Подыхать?! – Он тяжело и злобно дышал, глядя на Марка так, словно готов был дать ему в морду.

– Тош, так надо…

– Да хрень это все, я не верю… – Глаза Тошки засверкали слезами, а голос с дерзкого и злого быстро превратился в слабый и детский. – Мы же лучшие друзья: я, ты, Саша.

– Самые лучшие, – подтвердил Марк, снова обнимая друга.

– А я могу остаться вместо тебя? – неожиданно прозвучал голос Луны.

– Что-о-о? – Тошка отпустил шею друга. – Ты что такое говоришь? – Он посмотрел на Луну как на свихнувшуюся.

– Тош, я ведь рассказывала тебе, почему пошла сюда… – Она подошла к нему и осторожно взяла за руку.

– Да, но… Но это же фигня! – вырвал свою руку Тошка. – Да таких семей тысячи, можно же обратиться в опеку или жить у родственников или… Нельзя, я не позволю тебе! – Он тараторил, переводя взгляд с Марка на Луну.

– Это все не то… – замотала головой Луна. – Я намеренно шла сюда, чтобы остаться. Пойми, я не хочу жить там. Мне не место в том мире, в той жизни. Я всегда чувствовала себя чужой среди людей, домов. Да у меня единственной нет странички в соцсетях! А здесь… Ты только оглянись, – она сделала оборот вокруг себя, а затем вдохнула так глубоко, словно не могла сделать этого с самого рождения, – здесь так здорово! Эти деревья, цветы, животные, эта тишина… – Луна закрыла глаза и прошептала: – Я слышу собственные мысли. Здесь есть все, о чем я когда-либо мечтала. Здесь мне спокойно.

Тошка перевел заплаканный взгляд на Сашу, и та, вытирая собственные слезы, кивнула.

– Мы здесь совсем недолго, но я чувствую себя дома. На своем месте. Весь этот лес, животные, этот воздух… Ты меня просто не поймешь, – продолжила Луна, – я дома, и я не хочу уходить, не заставляй меня. Не заставляй возвращаться туда, где я не хочу просыпаться по утрам!

– Но… Но как же… Как же я? – Тошка чувствовал, что начинает задыхаться. Тело его стало невероятно тяжелым, ноги подкосились, и он упал на колени.

– Ты всегда будешь моим другом… – Луна опустилась рядом с ним на колени и сжала в объятиях. – И ты, и Саша…

– Да к черту! – Тошка встал на ноги. – Я тебе не позволю! – Он вытер слезы тыльной стороной ладони.

– Я не обязана у тебя спрашивать разрешение, – мягко сказала Луна.

– Марк! Скажи ей! Она же не может…

– Может, Тош…

– Да что с вами такое?!

– Не, ну я точно не собираюсь выдвигать свою кандидатуру, – на всякий случай произнес испуганный Фил.

– Заткнись, Фил! – крикнули на него одновременно все трое.

– Ладно, ладно, чего кричать-то.

– Тош, я хочу остаться, – посмотрела Луна в глаза влюбленного в нее мальчишки.

– Т-т-точно? – промямлил тот.

– Точно.

Не в силах больше сдерживаться, Тошка обнял Луну и поцеловал в губы. Вернее, даже не поцеловал. Он впился в нее так сильно, словно собирался слиться с ней воедино с помощью этого поцелуя. Смущенные друзья отвели взгляды.

– Я тебя люблю, – прошептал Тошка, разжав объятия.

Та ничего не ответила, но в ответ поцеловала мальчика, уже более нежно.

– Ты согласен с этим? – прозвучал внезапно новый, незнакомый голос.

Все трое хотели было обернуться на звук, но не смогли. Говоривший излучал такое яркое сияние, что невозможно было взглянуть на него даже краем глаза. Сделав лишь короткое движение головой, ребята резко закрыли глаза руками.

– Я бы хотел умереть, – снова заговорил не своим голосом Марк. Он единственный не отвел взгляда от появившегося из ниоткуда незнакомца. – Но в этих детях столько самоотверженности и добра…

– Теперь ты понял, о чем мы говорили тебе? – продолжал говорить голос.

– Хочешь сказать, что все произошедшее вело именно к этому моменту?

– А ты думал, все так просто?

– А к чему такие сложности? – Голос Святобора, исходивший из уст Марка, впервые дрогнул.

– Иначе бы ты не понял разницу. Сперва нужно пройти весь путь, чтобы рассуждать о его смысле.

– Но где гарантия, что сердце этой девочки не почернеет через сотню лет, как это уже случилось с первым моим избранником?

– Нет никаких гарантий. Путь продолжается. Он не закончится никогда.

– Даже после смерти?

– Ни-когда.

– Ясно. Хорошо, я бы хотел, чтобы часть моей души перешла к этому ребенку. Но я не собираюсь отдавать ее полностью. Пусть природа и человек продолжают зависеть друг от друга, пусть помнят, что одно без другого обречено на гибель.

– Это твой выбор, – произнес Крылатый. – Твое заключение окончено. Ты можешь вернуться к нам и наблюдать за всем, что происходит, не имея права вмешиваться.

– Я бы хотел остаться здесь и проследить – не уверен, что смогу когда-то начать доверять людям полностью.

– Это тоже твой выбор. И мы не будем его оспаривать. Пусть девочка подойдет.

– Стой, ты же ослепнешь! – дернул Тошка за руку Луну, когда та обернулась.

– Не бойся, теперь она будет видеть намного больше, – успокоил друга Марк, чей голос снова стал прежним.

Тошка еще какое-то время держал руку Луны и пытался наглядеться в ее глаза. Он больше не сможет мечтать о том, чтобы быть вместе с ней. Сейчас, в эту самую минуту, она навсегда уходит из его жизни.

– Иди… – проглотил он комок в горле и разжал пальцы.

Луна посмотрела на Марка. Тот кивнул. Затем она повернула голову на свет, излучаемый неизвестным, и мгновенно ослепла. Что-то больно впилось в ее тело сотнями иголок, но девочка не закричала, лишь негромко ахнула.

Мир исчез. А затем Луна увидела зеленый холм, тлеющее черное поле и все, что произошло до момента, когда она дала согласие связать свою душу с душой Леса.

Когда Луна открыла глаза, шамана уже не было. Он превратился в черное несмываемое пятно на поверхности острова. Ветер сметал в воду сухую траву, опавшую с его тела.

Теперь девочка смогла разглядеть Крылатого, что источал ослепительный свет, но для нее отныне это были лишь отблески солнца в зеркальных доспехах.

– Отныне ты Сердце Леса, – сказал он. – Распорядись своей судьбой достойно, – договорив, Крылатый исчез, вспыхнув напоследок так ярко, что воздух вокруг него заискрил.

Луна огляделась. Марк, Тошка и Фил молча стояли к ней спиной.

Девочка чувствовала, как бьются их сердца, как пульсирует кровь в их венах. Она также чувствовала сердца и души всех вокруг: животных, деревьев, каждого маленького жучка. Впервые в жизни она по-настоящему ощущала себя частью мира, ощущала его движение и как она шагает вместе с миром по бесконечной дороге жизни.

На большую землю друзья вернулись, не проронив ни слова. Там их уже ждали сотни детей, попавшие в лес на протяжении всей его истории. Их тела снова были молодыми, а разум чистым, как в день, когда их похитили из родного дома. Каждый теперь помнил свою историю, свою прошлую жизнь и своих родителей, умерших сотни лет назад. Все эти дети знали, что с ними произошло и на какие жертвы обрек их шаман. Несмотря на все войны и несчастья, несмотря на то, что в целом мире у них не осталось родных и близких, в детских глазах читались облегчение и покой, обретенные ими в тот момент, когда дьявольская магия, травившая сердца все это время, растворилась. Их души по-прежнему были связаны с лесом, но над их волей больше никто не властвовал, даже Святобор. Дети леса окружили ребят и не сводили с них глаз.

– Проклятия больше нет! – сказала Луна, выйдя в самый центр. Она говорила спокойно, лишь слегка разжимая губы, но все вокруг ее слышали. Голос ее был чист и разлетался эхом, как гром посреди бескрайнего поля. – Каждый из вас может вернуться в мир. Я не буду препятствовать. Вы имеете право сами решать, как жить дальше: оставаться здесь, чтобы защищать и охранять лес, или возвращаться к остальным людям – своим родителям или родственникам, если сможете отыскать их. Я же буду оберегать то, что было создано здесь на протяжении веков. Так или иначе, все мы навечно связаны одной силой и являемся одним целым. И если это место погибнет, то погибнет каждый из вас.

Тошка смотрел на совершенно незнакомую и такую резко повзрослевшую Луну и не мог сдержать слез. Его руку сжала чья-то теплая ладонь, и, обернувшись, он увидел Алину. Девочка улыбалась и выглядела абсолютно здоровой, несмотря на недавнюю аварию. В ее взгляде Тошка не увидел страха или беспокойства, зато разглядел что-то новое, что-то такое, что читается во взглядах людей, проживших долгую, насыщенную жизнь. Он сжал руку соседки и улыбнулся ей.

Эпилог

Роза дремала в своем старом кресле, совершенно не задумываясь о времени суток, о том, какой на календаре год, и о том, сколько ей осталось топтать землю в одиночестве. Из всех людей на свете у нее остался только Лева, который нашел ее в лесу много лет назад и потратил всю свою жизнь и любовь на давно зачерствевшее сердце Розы. Она сто раз называла его глупцом, уверяя, что ничего между ними никогда не будет. Женщина разучилась любить, после того как потеряла обоих своих мальчиков, и уже не сможет расколоть скорлупу, сковавшую ее душу. Но Лев не сдавался. Он пронес эту безответную любовь через всю свою жизнь, так и не предприняв попыток жениться или завести отношения с кем-то еще.

В дверь постучали. Роза никого не ждала, потому даже не разлепила глаза и продолжала медленно дышать, чтобы скорее погрузиться в глубокий сон. Стук повторился, но уже более настойчиво.

– Уходите, – разнесся эхом по квартире старый, скрипучий голос Розы.

Сразу после этих слов стук усилился.

– Да что такое? Пожар там, что ли? – Роза поднялась с кресла и зашаркала в сторону двери, охая и тяжело вздыхая.

Стук становился все агрессивнее и чаще. По пути к двери Роза зашла на кухню и на всякий случай вооружилась небольшой сковородой со следами многолетнего нагара. Она не боялась грабителей, наоборот, была бы даже рада, если бы кто-нибудь закончил ее бесполезную жизнь тяжелым ударом по голове, а затем сильно огорчился, что брать у старушки, кроме ветхой, разваливающейся мебели, нечего. Но она бы с радостью попыталась отбиться, чтобы выместить на человеке скопившуюся за эту дрянную жизнь злость.

– Да не стучи ты, дятел! Иду!

Подойдя к двери, Роза повернула барашек замка и приоткрыла ее на длину натянутой цепочки. Лампочка в подъезде перегорела, и старые глаза Розы никак не могли разглядеть гостя.

– Привет, мам, – раздалось из темноты.

Сковорода выпала из рук женщины, и звон эхом разлетелся по всему подъезду. Дрожащей рукой Роза закрыла дверь и заревела. Она простояла так чуть меньше минуты, а затем непослушными пальцами сняла цепочку и открыла дверь настежь.

Влад шагнул в квартиру, покинутую им много лет назад. Не глядя по сторонам, он крепко обнял обливающуюся слезами мать.

– Все кончено. Демон мертв. Я снова помню все. Я снова твой сын. Прости меня. Я так хочу, чтобы ты меня простила!

– Мне не за что прощать тебя, – сказала Роза, уткнувшись носом в грудь постаревшего без нее сына. – Это ты должен простить меня, что, пытаясь спасти жизнь одному из вас, я потеряла обоих.

– Мы сможем наверстать упущенное! Лес может дать нам время, он может помочь нам прожить столько, сколько нужно, чтобы успеть побыть вместе, – гладя седую голову матери, шептал Влад.

– Мне достаточно и одного часа рядом с моим сыном, о большем я даже не собираюсь просить, – всхлипнула Роза и как смогла сильно сжала его в своих объятиях.

– Фил, не сгоняешь за краской?

– Легко! – обрадовался Фил и, вскочив на свой новенький электросамокат, быстро стартанул в сторону магазина.

– Если красить аккуратнее, краска будет кончаться в два раза медленнее, – заметила Саша, когда Марк опустил кисточку в банку с растворителем.

– Так просто быстрее, – пожал тот плечами. – Тош, а ты идешь сегодня с нами на озеро?

– Я обещал Алине, что помогу ей сегодня с курсовиком.

– Ты? С курсовиком? – засмеялась Саша.

– Ну да. Кофе там сварю, комаров погоняю, – застенчиво улыбнулся Тошка в ответ. – Но мы можем подъехать вечером, если вы еще будете там.

– Если Фил не начнет ныть, то будем.

– В отличие от тебя, братец, мой муж еще и по ночам иногда работает, – посмотрела Саша на Марка исподлобья.

– Ой, все, не начинай, – махнул рукой Марк и, завидев вдалеке приближающегося Фила, вынул кисточку из банки.

– Как думаете, в следующем году проспект сузят ради расширения парка, как обещал отец Агаты? – спросила Саша, устанавливая памятную табличку на подсохшую часть забора.

– Алина говорит, что ее отец видел генплан, и там увеличение территории на пару гектаров. Правда, это собираются сделать в течение пяти лет, но начнут уже в следующем году.

– Было бы здорово. Луна бы обрадовалась, если бы узнала.

Саша закрепила табличку и взглянула на большое цветущее дерево, огражденное невысоким, по колено, заборчиком, и на куст рядом с ним, в который несколько лет назад упала четверка школьников, чтобы переступить порог между мирами и прийти к ней на помощь.

– Думаешь, она не знает? – спросил Фил, протягивая банку с краской Марку.

Саша лишь пожала плечами, а затем достала из сумочки конверт и, переступив через заборчик, бросила конверт в куст, где тот моментально исчез.

– Она ведь так и не выходила на связь с тех пор.

– Зачем ей привлекать лишнее внимание к себе? Мы ведь прекрасно знаем, что она там и у нее все хорошо, – обнял сестру Марк, когда та вернулась.

Друзья посмотрели на дерево, затем перевели взгляд на табличку, где было написано: «Памятное место, переступать ограждение строго запрещено. Ведется видеонаблюдение». А с обратной стороны черным маркером был в очередной раз обведен текст, написанный несколько лет назад: «Лев, Роза, Луна, Леша Топор – невидимые хранители того и этого миров».

– Как думаете, у них все хорошо? – спросил Фил.

– Надеюсь, что не скоро удастся это узнать, – ответила Саша и, прижавшись к нему, поцеловала в бородатую щеку.

Content

Александр Райн
Эхо проклятого леса

Благодарности

Пролог

Глава первая Наши дни

Друзья

Марк

Луна

Саша

Тошка и Луна

Марк

Саша

Тошка и Марк

Глава вторая За пятьдесят лет до

Глава третья Наши дни

Саша

Турбо

Саша

Тошка

Глава четвертая За пятьдесят лет до

Глава пятая Наши дни

Глава шестая Наши дни

Глава седьмая За два дня до психбольницы

Глава восьмая Наши дни

Друзья

Саша

Друзья

Глава девятая За пятьдесят лет до

Глава десятая Наши дни

Эпилог