Валентина Нагинская

Жизнь в столице

Глава 1. Семейные события

1.1.Первое пристанище

Наша семейная жизнь началась в городе, где мы оба до этого времени не жили. Я приехала в Москву из Новосибирска, а мой муж Виталий постоянно жил и работал в Ленинграде. Но прописан он был в Москве, у матери в 13-метровой комнате коммунальной квартиры. Рынка аренды жилья в то время не существовало и эта комната, через порог которой Виталий перенёс меня на руках, была нашим первым пристанищем. Мать Виталия Фрина Юльевна в то время находилась у сестры в Харькове, но рано или поздно она должна была возвратиться. Сейчас ужасаюсь той ситуации, но тогда ничего страшного я в этом не видела: почти всю предшествующую жизнь провела в тесноте, правда, никогда не жила в коммунальных квартирах. Но мы были уверены, что находиться в таких условиях нам придётся недолго. Виталий, благодаря своим постоянным командировкам на Дальний Восток, сумел накопить денег на кооперативную квартиру, и мы планировали как можно быстрее её купить. Был у нас и более авантюрный вариант — поселиться на юге около моря.

Но прежде всего нам надо было оформить свой брак. Старясь сделать это быстрее, мы обратились в районный ЗАГС, но нам отказали, поскольку первые браки регистрировались тогда только во Дворце Бракосочетания по ул. Грибоедова. Там обнаружилась очередь длинною почти в месяц, а время было летнее, и мы решили в ожидании этой даты совершить преждевременное свадебное путешествие в Крым.

Побросав в сумку купальники, шорты, моё платье и туфли мы направились в Севастополь. Потом мы вспоминали эту, почти пустую сумку, с которой мы отправились в нашу первую совместную поездку, когда в последующих наших путешествиях вся машина была забита предметами для удобного отдыха. Город был выбран не случайно, а как один из возможных вариантов будущего места жительства. На вокзале приезжих встречаликвартирные хозяйки, и мы поехали к первой к нам подошедшей. Оказалось, что её домик довольно далеко от пляжа Учкуевка. Около получаса надо было идти пешком до пристани, а потом переправляться до него на катере. Однако нас это не смущало, большую часть дня мы проводили на пляже и быстро покрылись ровным золотым крымским загаром. В обед мы шли в столовую, ели там, в основном, свой собственный, тут же приготовленный салат из копчёной рыбы, яиц и зелени. С тех пор мы его зовём «Севастопольский».

С запоздалым сожалением вспоминаю, как на пляже я ужасно потешались над толстой, как мне тогда казалось, тёткой, рассказывающей соседкам, как ей удалось сохранить фигуру. Наверное, в наказание за злословие, я потеряла в море обручальное кольцо. Я сразу по приезде в Москву, не ожидая регистрации брака, надела его на палец и наслаждалась своим новым положением замужней дамы. В море кольцо стянуло с пальца сильной волной, и это меня очень расстроило, поскольку считалось плохой приметой.

Не забывали мы и о второй нашей цели путешествия. Прежде чем изучить ситуацию с жильём, решили узнать, будет ли там для меня работа. С работой для Виталия проблемы не было: в портовом городе человека, окончившего Ленинградский Кораблестроительный институт, везде примут с радостью. Я надела специально взятое для этого случая платье и туфли и отправилась в Проектный институт. Выглядела я тогда молодо: тонкая, загорелая и меня приняли за студентку, хотя к тому времени у меня уже был четырёхлетний стаж работы архитектором. Специалисты были им нужны, и я могла начинать работу хоть на следующий день.

Но главным, как всегда, был жилищный вопрос. Мы навели справки, и оказалось, что жилищные кооперативы, на которые мы рассчитывали, там ещё не создавались. Можно было только купить частный дом. Несколько домов на продажу мы посетили и поняли, что жить в них не хотели бы. И с ощущением, что сделали всё, что могли, нисколько не огорчившись, возвратились в Москву.

Мать Виталия была родом из Украины, из города Кременчуга, а отец — с низовий Волги. В год рождения Виталия семья жила уже в Москве. Отец, Михаил Иванович Коломийцев, работал заместителем директора ВАСХНИЛ. В 1934 году он был назначен на пост директора института Механизации, но через 4 дня арестован и в 1938 расстрелян. («Расстрельные списки. Москва 1937–1941 «Коммунарка» Бутово», Москва, Общество Мемориал, Изд-во «Звенья», 2000 г., стр. 206.) Мать училась в аспирантуре и подрабатывала стенографисткой на съездах партии и других мероприятиях. В1938 году она тоже была арестована, как член семьи репрессированного, и отправлена в ссылку на 10лет. Возможно, ей удалось бы этого избежать, но их трёхкомнатная кооперативная квартира в доме на Арбате (теперь одно из зданий МИДа, раньше в этом здании находился Гастроном-2) привлекла внимание сотрудников соответствующих органов. Сначала Фрину Юльевну с маленьким сыном переселили в однокомнатную квартиру в том же доме, а после ареста и её забрали. По возвращению из ссылки в 1956 году, взамен своего жилья она получила только упомянутую выше комнату.

Фрина Юльевна, Виталий, Михаил Иванович

Виталия, которому не было и шести лет, забрали в приёмник для детей врагов народа, размещавшийся в строениях Данилова монастыря. Приёмник был на положении тюрьмы и охранялся солдатами в остроконечных будёновках с примкнутыми штыками, которых Виталий хорошо запомнил. Дальше его должны были направить в детский дом и, как тогда было принято, изменить фамилию, но помог счастливый случай. Один из сотрудников приходивший арестовывать мать, сообщил о местонахождении ребёнка её сестре Софье Юльевне в Харьков. Неизвестно, была ли это его личная инициатива, или так было принято. Софья Юльевна немедленно приехала, забрала Виталия, и он прожил в её семье несколько лет. Виталий с благодарностью вспоминает и её, и её мужа, который позволил взять мальчика в небольшую комнату коммунальной квартиры. Там он учился до 5 класса.

Во время второй мировой войны семья эвакуировалась из Харькова. Софья Юльевна отвезла Виталия к матери в посёлок Качиры под Семипалатинском. Поезд шёл по загруженным железным дорогам целый месяц и часто останавливался из-за бомбёжек. Люди по дороге болели, голодали, умирали, но Виталий и его тётя выжили. Жизнь в ссылке была не лёгкой. Фрина Юльевна работала в какой-то конторе по финансовой части, а на Виталии были все домашние обязанности: огород, дрова, вода, нехитрая еда. К счастью, его соседом был парень постарше, который всё умел делать по хозяйству, и Виталий у него многому научился. Потом он всю свою жизнь самостоятельно делает разные работы — от строительных, электротехнических, ремонта машин и всех приборов до компьютера. Школу Виталий окончил с золотой медалью, которая давала ему возможность поступить без конкурса почти в любые вузы, но происхождение из семьи осуждённых этот выбор ограничивало. Он окончил Ленинградский Кораблестроительный институт и работал по его окончанию в организациях соответствующего профиля. За аналитический ум и обширные познания во многих областях, он имеет репутацию «эксперта по всем вопросам».

Возвратились мы из путешествия по Крыму прямо к регистрации. Время на подготовку к свадьбе нам не требовалось: мы оба не любители пышных торжеств. У меня было простое белое платье, свидетели нашлись сами собой — Виталий встретил знакомого, а ко мне зашла бывшая сотрудница из Новосибирска. Не обошлось и без происшествий. По дороге во Дворец Бракосочетания такси, на котором мы ехали, было вынуждено резко затормозить и я, сидевшая рядом с водителем, врезалась головой в ветровое стекло. Удар был довольно ощутимым, но заметного следа не оставил, что было в тот момент главным. Кстати, эта была уже вторая плохая примета по поводу нашего брака. Возможно, они взаимно уничтожились, поскольку на продолжительность брака не повлияли. Праздничный обед тоже сами соорудили, помню, что среди прочего была жареная утка с яблоками и блинчики тоже с яблоками.

А между тем, я постепенно привыкала к жизни в коммунальной квартире. Оказалось, страшным проступком не выключить свет в местах общего пользования, положить в ванной мыло не на «своё» место и т. п. Надо сказать, что квартира была просторная, не захламленная, с широким коридором и большой кухней и содержалась в полной чистоте. Нашими соседями была пенсионного пара, занимавшая большую из двух комнат квартиры. Муж был тихим и незаметным, а жена Матрёна — особа довольно ядовитая. И хотя с Матрёной мы не ругались, но и нормальных человеческих отношений тоже не получалось. Я ей не понравилась сразу как «понаехавшая». В то время такого термина не существовало, но смысл был тот же что и сейчас. Это настроение разделяла тогда и Фрина Юльевна, которая в мыслях, видимо, видела не такую жену для сына. Однажды мы случайно услышали, как Матрёна её утешала, найдя у меня одно положительное качество: «ну она хотя бы близко работает». Мы эту фразу до сих пор употребляем в подходящих случаях.

Ссор, однако, не было, Фрина Юльевна даже готовила нам еду, аккуратно распределяла деньги на неделю и по воскресеньям покупала торт. В таких условиях мы прожили почти год, но в продолжение этого времени, облегчая нашу общую жизнь, Фрина Юльевна пару раз уезжала на долгое время к сестрам в Харьков. Сразу скажу, что впоследствии её отношение ко мне изменилось к лучшему. Она гордилась моими научными успехами, а также уменьем сохранять мир в семье, шить и готовить. По мере сил она всегда старалась помогать нам в наших делах, например, выверяла опечатки в текстах обоих моих диссертаций. Я тоже оценила её стойкий характер, умение себя вести, интеллигентность и начитанность, необычайную аккуратность. Она обладала феноменальной памятью, хорошо знала немецкий язык и занималась им бесплатно с молодёжью из знакомых ей семей.

В период нашего совместного проживания мы старались как можно чаще бывать вне дома. По вечерам ходили на каток во дворе, в кино и в театр. По воскресеньям на целый день отправлялись кататься на лыжах в Битцевский лес, около которого мы потом жили. Возвращались едва волоча ноги от усталости, до того голодные, что жевали в лесу сосновые побеги.

Готовить я не умела, не то чтобы плохо готовила, а просто не пробовала. Мама ограждала меня от домашних работ, только иногда я мыла полы и ходила в магазин. Но в Москве быстро всему научилась. Виталий имел больший опыт, поскольку и в Казахстане, и в студенческом общежитии приходилось готовить самому. Мне он подарил книгу о вкусной и здоровой пище, которая как раз тогда вышла в свет, и я руководствовалась ею долгое время. Потом появилась книга о французской кухне, образовалось моё собственное собрание рецептов на разных бумажках от хозяек из разных городов, республик и стран.

1.2. Выбор работы

Среди задач обустройства нашей жизни работа была одним из основных. Найти работу в Москве тогда ни для кого не было проблемой, и для нас тоже, задача состояла только в её выборе. Сначала я обратилась в головную организацию Проектного института, в котором работала в Новосибирске. Там в процессе беседы мне предложили назвать изображенную на листе деталь, я указала на сделанную в ней ошибку, и меня тут же были готовы принять. Но я взяла время подумать, и остановила свой выбор на Институте по проектированию предприятий текстильной промышленности. Он находился в пешеходной доступности от дома, что большое удобство и редкость для Москвы. Работа была привычная, ничего нового не надо было осваивать, только ознакомиться с действующими предприятиями. Я съездила пару раз на подмосковные заводы по производству синтетики, пропахшие сероводородным запахом.

Отдел был примерно такой же по величине, как и новосибирский, и располагался в таком же большом зале. В отношениях между людьми я не успела, как следует, разобраться, но мне они показались значительно менее тёплыми и дружественными, чем в прошлом моём коллективе. Меня такая ситуация не расстраивала, почему-то появилось ощущение, что нахожусь здесь временно и я начала опять посматривать на объявления о работе, сама не зная что ищу. Однажды мне попалось на глаза приглашение архитекторов в научно-исследовательский институт, и я тут же туда направилась, тем более что это было в двух автобусных остановках от дома.

Оказалось, что отдел только создаётся и состоит из двух человек — начальника и руководителя группы Эльгена Порфирьевича Григорьева. Они развернули передо мной широкие перспективы, но меня не нужно было уговаривать, я и сама хотела попробовать заняться чем-то новым. Так начался мой научный путь. Новая деятельность казалась мне абсолютно не продуктивной по сравнению с предыдущей, где результатом работы были листы с чертежами. Передо мной поставили задачу графически упростить элементы архитектурных конструкций без потери их информативности и приблизить к международным стандартам. Стандартов в наличии не было, ориентиром служили немногочисленные примеры из публикаций. К тому же, после проектной выучки рука не поднималась вносить в изображения кардинальные изменения. Я быстро откорректировала альбомы деталей и узлов и заполняла рабочее время чтением архитектурных журналов и переводами статей с немецкого языка. Тогда, в 1963 году мне впервые попались незнакомые слова, требующие объяснения: «компьютер» и «алгоритм». Сейчас, когда их знают и младенцы, в это невозможно поверить.

Руководитель отдела был немного странным, и я общалась, в основном, с Эльгеном или Эликом, как его все звали. Он стажировался довольно долго в Америке, где поднабрался новых идей и веяний. Он и выглядел «по-американски»: с короткой стрижкой и моложавый, как мальчишка, хотя был даже немного старше меня. Однажды он мне сказал, что ему негде стричься, и я простодушно вызвалась ему помочь, поскольку сама стригла Виталия. Жил он вблизи института по дороге ко мне домой, так что однажды я к нему зашла и постригла. Меня не беспокоило, будет ли кто дома и что он не женат, потому что я не рассматривала его (впрочем, как и всех других) как мужчину, а только как сотрудника. Элик был доволен, сказал, что я поработала как скульптор, но Виталий весьма удивился и пожелал в дальнейшем оставаться единственным моим клиентом.

Постепенно группа разрослась в отдел. Мы располагались в большом зале вместе с конструкторским отделом и отделом по организации производства. На весь этот зал был единственный телефон, который я после вступления в кооператив, долгое время занимала больше всех остальных. Дома у нас телефона не было, и я плотно и на длительное время оккупировала аппарат отдела. Удивительно, что никто мне не сделал ни одного замечания, а между тем, я не только мешала другим, но и говорила прямо над ухом начальницы конструкторского отдела. Ею была Светлова Е.Ф., очень властная современная женщина. Она коротко стриглась, курила, играла в бильярд, ездила на автомашине «Волга», что было тогда большой редкостью, и подбирала себе коллектив почти исключительно из молодых мужчин, в основном, евреев. Как я позже поняла, она была связана с правозащитным движением, и не случайно впоследствии стала тёщей А.И.Солженицина.

Институт был настоящим прибежищем свободомыслящих людей. У нас работала целая группа диссидентов, самой известной из которых была Наталья Горбаневская. Ко времени моего поступлению в институт она уже довольно долго вела активную правозащитную деятельность и была хорошо известна КГБ, тем не менее, трудилась в издательском отделе. Я ничего не знала об этой стороне её жизни и даже после событий 1968 года, когда она с грудным младенцем в коляске вышла на Красную площадь в числе нескольких человек в знак протеста против ввода наших войск в Чехословакию. Только много лет спустя, я узнала о судебном «деле четверых», которое было возбуждено против этой группы, а в 1973 году, будучи в Финляндии, увидела её книги в магазине.

С Натальей Горбаневской я довольно плотно общалась в процессе подготовки изданий двух книг по результатам нашей работы, где я была одним из авторов, а она техническим редактором. В общении она была очень приятной, деликатной и дружелюбной, угощала меня шоколадом. Наталья Горбаневская первая сказала мне, что эти книги могут быть для меня основанием для поступления в аспирантуру и посоветовала это сделать. Тогда я не восприняла этот совет всерьёз, но была благодарна за него.

Разросшийся к тому времени отдел разместили в изолированном помещении. Появился у нас и новый начальник — Валерий Иванович Ретинский, с импозантной внешностью, высокий, с седеющей волнистой шевелюрой, всегда прекрасно одетый, в строгих костюмах с белоснежными рубашками и манжетами на запонках. Он был деликатным, интеллигентным и, как впоследствии оказалось, добрым человеком. Вскоре стало известно, что он не женат, что вызвало большое волнение во всех отделах. Но Валерий Иванович держался отстранено и никому не оказывал особого внимания. К своим сотрудникам относился доброжелательно, никогда не делал никаких замечаний, даже если мы много болтали. В отделе к тому времени было человек десять, все молодые и среди них пять женщин, которым всегда было что обсудить. Как я теперь понимаю, такие начальники редко встречаются в жизни. К счастью, на моём пути такие были и не только в этом случае.

Никакого напряжения в работе не было, как не было и конкретных планов с конечными результатами. Нужно было только оформить представительный отчёт о работе, содержание и объём которой мы же и определяли. Отчёты были наполнены схемами, графиками и даже формулами. Нашим чертёжникам и оформителям было, c чем поработать и показать в ГОССТРОЕ «товар лицом». Валерий Иванович, насколько я помню, не особенно вникал и в содержание нашей работы, во всяком случае, не делал никаких предложений, а только читал и слегка редактировал тексты. Мне он говорил, что я пишу как Хемингуэй, видимо, подразумевая краткость содержания. Но я не была краткой, когда писала на работе личные письма, в то время, как прикреплённый ко мне техник переписывала для меня рецепты французской кухни.

К тому времени мы уже начали исследовать вопросы использования компьютеров в архитектурном проектировании, и были этим увлечены. Работа сплотила наш небольшой коллектив, и мы чувствовали себя почти единой семьёй. Глобальным генератором идей был Элик, а я развивала их на конкретном уровне, поскольку была единственным разработчиком, знающим досконально процесс проектирования. Не буду вдаваться в технические подробности, но к моменту моего перехода в аспирантуру накопилось довольно много материала, и наша группа опубликовала результаты своих работ в довольно объёмном двухтомном труде.

Постепенно отдел пополнился архитекторами из архитектурного института — Игорем Маковецким, и семейной парой Игорем Минаковым и Женей Костогаровой. Кроме того, появились конструкторы, экономист, психолог, чертёжницы и другие люди самых, казалось бы, неподходящих профессий. Отношения в отделе после его расширения оставались, в общем, хорошими и хотя уже не такими дружественными.

Я ощущала в некоторых людях неприязнь, связанную с тем, что «понаехавшие» захватывают ведущие позиции. Эта неприязнь выражалась в мелких подколах такого типа. Как-то одна сотрудница громогласно на весь отдел спросила, почему я не делаю причёску в парикмахерской. Я и правда не любила туда ходить, разве что по особо торжественным случаям. Пока я думала, как ответить, один недавно пришедший и грубоватый на вид сотрудник изрёк:

— «Да если бы Валя ещё и причёску делала, тут бы никого кроме неё и видно не было бы».

Человек поспешил меня выручить, а я, неблагодарная, даже забыла, как его звали.

1.3.Жилищный кооператив

После устройства на работу мы сразу занялись жилищным кооперативом. Обычно они создавались по месту работы, но в наших организациях их не было. Приходилось искать в других местах, причём мы хотели остаться в районе своего проживания, что сужало область поиска. Однако вскоре подвернулся счастливый случай: кооператив научных работников МГУ. Я немедленно туда направилась, представилась архитектором, меня приняли и даже ввели в состав правления.

Строительство нашего будущего дома велось довольно быстро. Я добросовестно посещала стройку, встречалась с прорабом, выявляла и заставляла исправлять недоделки. Как член правления я имела право на выбор квартиры, поэтому заранее знала, где мы будем жить. Менее чем через год после приезда в Москву мы уже имели «свой крупнопанельный замок» (как его называл Виталий) с двумя изолированными комнатами, маленькой кухней, прихожей и раздельным санузлом. Виталий занялся обустройством кухни, а я шила шторы, занавески и прочее. Купить всё это в магазине было сложно, а тканей в продаже было достаточно, причём очень хорошего качества. Как же мы радовались, когда нам поставили телефон. И вообще радовались каждой новой покупке, будь то магнитофон, кинокамера или швейная машинка.

После переезда на новую квартиру стали традиционными воскресные обеды у Фрины Юльевны. Меню было праздничным, тщательно продуманным и всегда включало куриный бульон с крошечными пирожками и домашний торт. На моих званых обедах эти два составляющие тоже присутствуют почти непременно, а торт по её рецепту с некоторыми изменениями стал моим фирменным.

На майские праздники контора, где работал Виталий, организовала для желающих автобусную поездку в Ригу. Осталось в памяти, как в Вильнюсе ночью, на площади рядом с башней Гедимина, пока народ разминал затекшие ноги, мы с Виталием бегом поднялись на самый верх и любовались на город в огнях. В Риге, кроме осмотра достопримечательностей, было зарезервировано

время для покупок, которое мы использовали очень эффективно. На обратном пути под сиденьями стояла набитая вещами сумка, над нашими головами качался пакет посуды со столовым гарнитуром, а в конце автобуса стоял свёрнутый в рулон ковёр. Этот прекрасный шерстяной ковёр лежал на полу спальни почти полвека, и мы заменили его на другой только в Израиле.

1965 г. В новой квартире

В Москве некоторое время мы ходили по магазинам, пытаясь подобрать разные предметы мебели для нашей квартиры. Долго ничего не попадалось, но в результате неожиданной удачи Виталий купил добротный финский гарнитур для всей квартиры, который служил нам все годы вплоть до отъезда.

1.4. Поездки по стране

Летом мы совершили большое путешествие, которое началось с плавания на корабле из Феодосии до Батуми. Как раз в день прибытия в пункт назначения там закончились затяжные дожди, и весь город был в туманной дымке. Мы направились в знаменитый Ботанический сад, где долго бродили в полном одиночестве среди экзотических растений и влажных испарений. Атмосфера не располагала к морским купаниям, и мы в тот же день отправились местным поездом в Тбилиси. Поезд не был прямым, надо было сделать пересадку в Поти, где нам пришлось переждать ночь на вокзале. Вокзал был полон местного народа лежащего на скамейках и на полу с мешками, узлами и корзинами. Мы были единственными чужаками и на нас все смотрели своими жгучими глазами. Я даже немного боялась, но всё прошло благополучно.

В Тбилиси мы остановились в гостинице, осмотрели город и посетили семью друга Виталия Тимура. В своём старинном доме недалеко от центра города они устроили в нашу честь вечеринку с набором грузинских блюд, шашлыками, зажаренными вместе с помидорами и баклажанами и ведром крюшона из белого вина с персиками. Нам очень нравилось, как они говорили: «памидори, бадриджани». После этого мы часто, подражая грузинам, говорили также. Для меня визит омрачался тем, что новые белые туфли сильно жали, и гулять в них было одно мучение, но красота была важнее.

Покинув столицу Грузии, мы возвратились на побережье Чёрного моря и проехали через Сухуми и Хосту до Лазоревской. В Сухуми пили сваренный в песке густой кофе, как мне кажется, самый лучший в моей жизни. Может быть, он и не был таким уж хорошим, но был первым настоящим кофе, который я пила. На сельских базарах покупали необыкновенно вкусную домашнюю еду: сыр сулугуни, лаваш, жареных перепёлок. По дороге останавливались на ночь, обычно на туристических базах. В Хосте не оказалось ни отдельной комнаты, ни места в женской половине, пришлось и мне ночевать в мужской комнате. К счастью, кроме нас двоих там никого не было.

В марте 1968 года мы купили машину «Запорожец» — букашка, скопированный с итальянской модели «Фиат-600». Во дворе были большие сугробы после снежной зимы и Виталий, лавируя между ними, приобретал навыки вождения и заодно обкатывал машину. А на первомайские праздники мы поехали на ней через Новгород и Псков в Прибалтику. Виталий практически не имел опыта вождения, но это нас не остановило. Первого мая в день нашего выезда была ужасная погода: холод и мокрый снег. Печка и дворники отказали ещё до выезда из Москвы. Дворники Виталий как-то подправил, хотя они и постоянно останавливались, а с печкой не получилось. Ехать пришлось в холодной машине. Я с ногами закуталась в стёганое одеяло, а Виталий мёрз всю дорогу в своей модной синтетической куртке и ботинках.

Недалеко от Новгорода мы почему-то ехали просёлочной дорогой, и машина провалилась по самое днище в рытвину, полную талой воды. Выбраться из неё самостоятельно было невозможно, но Бог приходит на помощь дуракам и неумелым. Откуда-то (в праздник!) появился трактор и мужики в высоких резиновых сапогах. Они дружно вытянули машину, и нам даже не пришлось выходить из неё. Граница с Прибалтикой была очень чёткой — ровно с неё. как отрезанная ножом, начиналась хорошая дорога. К тому времени улучшилась погода, и все сельские жители вышли на поля, несмотря на выходные дни. Они с интересом и уважением поглядывали на нашу машинку-букашку, которых было ещё совсем не много, как впрочем, и других машин. На дороге мы были практически одни. Автотуризм был развит очень слабо, и можно было без труда останавливаться в любых гостиницах. В Талине мы ночевали в гостинице на центральной площади, на ней же стоял и наш Запорожец.

1.5. Наш сын Миша

1966 г. С сыном

Появление у нас ребёнка вся семья ждала с нетерпением и очень обрадовались, когда я им сообщила, что скоро это случится. Первые дни дома с новорожденным сыном были одними из самых радостных дней моей жизни, я не могла на него наглядеться. Но одновременно эти дни были и довольно трудными. Я была одна, а работы с ребёнкомбыло немало, к тому же я не спала по ночам. После 10 дней такого режима я послала телеграмму маме с просьбой приехать, и через короткое время она была уже у нас, и жизнь мгновенно наладилась. Мама пожила у меня некоторое время, пока я полностью не набралась сил.

После её отъезда я самостоятельно справлялась со всей домашней работой. Возникала проблема только с получением питания для Миши из детской кухни, которая работала до 8 утра. Миша в это время спал, и будить его, одевать, вытаскивать коляску было трудно особенно зимой. Поэтому я старалась сходить на кухню как можно раньше, оставляла его одного и из-за этого всегда очень беспокоилась. Однажды проснулась, быстренько оделась и побежала, но кухня была закрыта. Оглянулась — кругом ни души, только синие сугробы и светит луна. Вернувшись, посмотрела на часы — шёл третий час ночи.

После окончания декретного отпуска, в марте я должна была возвратиться на работу, а Мишу нужно было определить в ясли. Как мы были наслышаны, уход за детьми в яслях был недостаточно хорошим, они порой целыми днями лежали мокрыми в кроватках и часто болели. Мама решительно настаивала не отдавать ребёнка в чужие руки, чтобы он с ранних лет не потерял здоровья. Она снова приехала, пожила у нас некоторое время, а потом забрала его с собой в Новосибирск.

После их отъезда у меня оставалось ещё две недели свободного времени, и мы с Виталием оправились кататься на лыжах в Закарпатье, в живописное место Яремче. Прямого поезда туда не было, приходилось делать пересадку в городе Коломыя, где предстояло провести ночь. На вокзале хозяйки предлагали комнаты, и мы пошли с одной из них. Комната оказалась чудесной: тёплой, уютной с изразцовой печкой и лоскутным одеялом на кровати. Добравшись наутро до Яремче, мы сняли маленький домик, где едва размещалась кровать с продавленной, как гамак сеткой, крошечный стол и такая же крошечная печь. Домик был летний, температура в нём мало отличалась от уличной, но мы возвращались в него только вечером, а целыми днями катались на горе, ходили на лыжах по окрестностям, делая только перерыв на обед.

Обедали мы в ресторане, где тоже было холодно, но отлично и недорого кормили, готовили местные блюда вроде фаршированной телятины с грибами и другие деликатесы. Вечером по дороге домой мы заходили в магазин, покупали вино, колбасу, сыр, хлеб и сладости. Хорошо протапливали печку, варили глинтвейн и чай. Ужинали в тепле, а просыпались утром уже в холодной избе. Умывались снегом, а Виталий даже обтирался им по пояс, и снова шли на гору.

Изучив окрестности Яремче, мы перебрались в Рахов — центр горнолыжного Закарпатья. Там мы разместились в избе вместе с хозяевами. Они были примерно нашего возраста, приняли нас как друзей и устроили вечеринку в нашу честь с домашними продуктами, самогоном и копчёностями. В Рахове было неплохо, но больше людей и в кафе, где мы питались, кормили не так шикарно. Возвратились домой оба загорелыми, особенно Виталий. Он был на горе в красивом белом свитере и пользовался большим успехом у девушек. Они с ним фотографировались, чтобы дома похвастаться поклонником. А я давала советы: "Встаньте поближе, обнимитесь, шире улыбнитесь".

Весна прошла незаметно, а в июне я прилетела в Новосибирск и нашла Мишу весёлым и здоровым, похожим на гриб — боровичёк. Вскоре мама с Мишей возвратилась в Москву, и мы сделали попытку отдать его в детский сад. Он не хотел туда ходить, плакал и отбивался каждое утро. Плакал он и там и, как позже выяснилось, воспитатели запирали его в тёмную кладовку, поскольку не могли с ним справиться. Мама тоже плакала и настаивала, чтобы мы его оттуда забрали, обещала ещё у нас пожить. Но постоянно жить она у нас не могла, дома также в ней нуждались. И в феврале мама с Мишей улетели в обратно Новосибирск. Оттуда писали письма полные всяких смешных историй. Не буду говорить о своих слезах и переживаниях, но и сейчас, и тогда я искренне считала, что они ничего не стоят по сравнению со здоровьем ребёнка, которое несомненно подвергается риску в яслях. В то время мне и в голову не могла прийти мысль, что эта ситуация может быть истолкована иначе.

В июле я прилетела в Новосибирск и увезла Мишу домой. Билетов на самолёт не удалось достать, и мы ехали двое суток поездом. Мише это очень нравилось, он очень активно себя вёл, весь вагон в него влюбился, все звали к себе в гости. В вагоне ехала девочка его возраста, с которой он играл. По прибытии домой он стал чесаться, и я не сразу поняла, что он подхватил вшей.

1967 г. Миша с сестрой Галей и папой

После отъезда Миши домой мама, папа, сестра Галя и все сибирские родственники очень о нём скучали. Мама писала: «Добрый день дорогие мои дети — доченька Валентина, Виталий и внучек Мишенька, мой милый и любимый! Как я скучаю о нём, не могу никак себя успокоить, думаю как он без меня. Никогда вас не забываю, только тёмной ночью, когда уснёшь крепким сном. Мой миленький Мишенька всегда со мной. Если я приеду, то не могу себе представить, как буду уезжать от него. Мне так жалко было оставлять его, так я была расстроена. Однажды вечером мне показалось, что идёт Валя с Мишей. Я только хотела вскричать: «мой Мишенька приехал!», но увидела, что это не они, а только похожие и пошла с печалью. Наверное, Миша читает, он ведь буквы знал, когда я была у вас. Все говорят, что снится, о чём думаешь, а я вот не вижу Мишу во сне. Дедушка его видит часто и Галя видит. А мне нет этого счастья. Я даже завидую».

Детсадовский период прошёл довольно благополучно, хотя Миша ходил туда не очень охотно, но с удовольствием играл с ребятами. Я как-то спросила, есть ли у него в саду друзья, на что он ответил:

— «Да, есть одна женщина в жёлтом пальто».

В него там влюбилась девочка и захотела его поцеловать, но он не позволил, говорил:

— "Мне нет дела, я же в неё не влюблялся".

В 1970 году летом мы поехали на Азовское море на автомашине. Машина была новая «Жигули» и, когда Миша впервые её увидел, он даже отвернулся от избытка чувств. А потом сказал:

— «Чтобы ехать на юг, надо знать дорогу».

Видимо, он был не очень уверен в нашей осведомлённости. Доехали мы благополучно, но вскоре нас ожидала беда. Ночью заболел Виталий, поднялась высокая температура и началась рвота. Утром заболел Миша, и мы решили поехать домой, несмотря на то, что единственный водитель болен (я на напряжённых трассах за руль не садилась). Кое-как свернули свою палатку и, нашему удивлению, все вокруг тоже собирались уезжать. Оказалось, что началась эпидемия холеры. Все дороги в сторону от моря были забиты автомобилями, и движения почти не было из-за пробок. До Москвы мы обычно ехали два дня, но при таких темпах путь мог продлиться надолго. Тогда мы повернули на Днепропетровск, где жила сестра Фрины Юльевны, чтобы быстрее обратиться в больницу. Продвигались медленно и из-за загруженной дороги, и из-за необходимости постоянно останавливаться, потому что у Миши был сильный понос. Но держался он стойко, тихо лежал на заднем сидении, и иногда мне даже удавалось его рассмешить.

В Днепропетровске после обращения в больницу всю нашу семью обязали оставаться в многодневном карантине. Но, к счастью, попалась добрая врачиха, которая оказала необходимую помощь, дала рекомендации и отпустила домой. В Москве анализ подтвердил наличие болезни у Миши, с нами было всё в порядке. Мишу направили в больницу, и опять нам повезло. Его уже забрали в палату, куда он пошёл без плача, сжимая в кулаке маленького Деда Мороза (эта фигурка и сейчас у нас каждый Новый год под ёлкой). Мы с Виталием оба стояли в печали, не в силах уйти, и вдруг врач возвратилась, ведя за руку Мишу. Она сказала, что жалко такого идеального ребёнка класть инфекционную палату, объяснила как за ним ухаживать и отдала нам. Второй раз на этом пути попался хороший человек, вспоминаю их с благодарностью.

Глава 2. Аспирантура

2.1. Поступление и обучение

Намерения поступать в аспирантуру у меня не было. Но однажды разговор на эту тему зашёл с питерским другом Виталия Юрием Герштейном, который сам прошёл этот путь, и считал, что у меня для кандидатской диссертации есть уже все необходимое. Тогда на семейном совете мы решили, что стоит попробовать. Ещё одним человеком, уговаривающим меня поступить в аспирантуру, был мой коллега Игорь Маковецкий. Сам он уже был аспирантом кафедры Архитектуры МИСИ и мог дать мне хорошую рекомендацию при поступлении. Естественно, что туда я и нацелилась. Между прочим, он так и не закончил тогда аспирантуру, отправившись на работу в Организацию Объединённых Наций. Конечно, такой шанс пропустить было невозможно, и на его дальнейшую успешную карьеру отсутствие диссертации не повлияло.

Я не хотела тратить время и силы на вступительные экзамены и решила сдать вместо них все кандидатские минимумы. Немецкий язык прошёл на «хорошо» без подготовки. А «Диалектический материализм» (так, кажется, назывался экзамен), несмотря на подготовку, вытянул только на тройку. Попался «Анти-Дюринг» Энгельса, о котором я имела весьма смутное представление. С такими оценками поступить не было шанса, и я отложила это мероприятие до следующего 1969 года.

После того как я начала делать попытки поступить в аспирантуру, отношение ко мне со стороны некоторых коллег стало не очень доброжелательным. Дело в том, что ни в нашем, ни в соседних отделах никто, в том числе и имеющие конкретные результаты ведущие разработчики, ещё не защищали диссертаций.

Из числа нескольких, поступавших в аспирантуру, был принят только один упомянутый выше Игорь. Этому были причины не всегда связанные со способностями. Во-первых, почти все потенциальные соискатели были евреями, которых в аспирантуру брали, мягко говоря, неохотно. Во-вторых, не каждый мог себе позволить перейти на почти вдвое меньшую зарплату, да ещё с не гарантированным результатом. И не последнее в этом списке — конкурс был большой.

На следующий год к «политическому» экзамену я уже готовилась основательно, не оставляя слабых мест и сдала злополучный предмет на «отлично». По совету Игоря Маковецкого я встретилась с заведующим кафедрой Архитектуры и одновременно проректором по учебной работе МИСИ Всеволодом Михайловичем Предтеченским. После нашей беседы он согласился быть моим научным руководителем. По его указанию мне разрешили сдать экзамен по специальности, который полагалось сдавать не ранее чем после года обучения. Получив очередную отличную оценку, я завершила весь комплект кандидатских минимумов и была свободна от вступительных экзаменов. Буквально под новый год меня зачислили в очную аспирантуру, и мы отметили это событие одновременно со встречей Нового года. С нами была сестра Зоя, которая выложила на печёночном паштете лимонной корочкой цифры 1969, что и осталось в памяти.

В аспирантуру я поступала с надеждой на то, что у меня не будет никаких проблем с диссертацией. Главный вопрос, волнующий всех при поступлении, был выбор темы и руководителя. Для меня эти вопросы были решены. Больше того, основная часть работы была уже сделана: сданы кандидатские минимумы, публикаций достаточно для защиты. Оставалось чётко структурировать результаты исследований, внести в него некоторые новые задуманные элементы, написать текст диссертации по установленному порядку и оформить результаты внедрения. Самым трудным считалось представить доказательства проверки теоретических положений на практике. Это были акты внедрения разработок в производство, а в моём случае, в проектные институты.

Это тоже удалось сделать, благодаря тому, что я была руководителем по хоздоговорной теме с крупной организацией. От неё и от ряда других институтов я получила подтверждение об использовании моих работ с внушительными цифрами экономического эффекта. Ещё в 1968 г. на конференции в Новосибирске, я познакомилась с Русланом Ивановичем, директором крупного института оборонного характера в Москве. Руслан Иванович заинтересовался моими работами, и передал нашему отделу деньги по хоздоговору на выполнение научных исследований. Потом этот договор перешёл вместе со мной в МИСИ. С Русланом мы работали несколько лет, подружились семьями, ходили друг к другу домой, гостили у него на даче. А в 1973 году вместе ездили на юг с детьми двумя машинами.

В процессе работы я по всем правилам социологических исследований провела довольно интересный экспертный опрос среди специалистов высокого профессионального уровня. Мне нужно было предложить механизм для оценки таких факторов, которые не могут быть выражены в цифрах, например, красота или удобство. Опрос также выявлял некоторые черты и самих опрашиваемых, например, завышенная самооценка или конформизм (приспособляемость к мнению большинства). Я опрашиваемых лично не знала, но мой руководитель В.М. Предтеченский был поражён сходством полученных мной результатов с реальными характеристиками участников опроса. До них эти сведения, естественно, не доводились. Впоследствии, в моей докторской диссертации этот метод был значительно усовершенствован.

Поначалу у меня, как и у всех вновь поступивших аспирантов, сначала не было никаких обязательств, кроме посещения заседаний кафедры и составления планов работ по годам. Поэтому у меня с в аспирантуре появилось ощущение небывалой свободы. По утрам я брала лыжи, переходила через дорогу в наш Битцевский лес и уходила по лыжне довольно далеко. Потом возвращалась, готовила обед, прибирала квартиру, забирала пораньше Мишу из сада, шила себе наряды — в общем, блаженствовала.

Но так продолжалось недолго: всех аспирантов привлекли к руководству проектированием в студенческих группах. Никаких занятий по педагогике перед этим не было, не проверялся и уровень знаний достаточный для руководства проектированием. Промышленное проектирование не представляло для меня труда, но проекты как раз были гражданскими, а ими я раньше не занималась. Эта работа отнимала какое-то время на подготовку и лыжи пришлось оставить. Правда, освоилась я быстро, помог и преподавательский опыт, который приобрела в период работы в Учебном комбинате.

2.2. Аспиранты кафедры

В 1969 году вместе со мной в аспирантуру кафедры поступили четверо: Жанна Кароева, Пётр Буга, Энвер Чиковани и немец их ГДР Харальд (забыла его фамилию). Жанна была москвичкой, дочерью заведующего кафедрой Начертательной геометрии в Архитектурном институте, Петр прибыл из Белоруссии, Энвер — из Сухуми, а Харальд — из Лейпцига. Мы сразу же включились в круг аспирантов всех годов обучения и молодых преподавателей. Основных направлений исследований на кафедре было четыре: звукозащита, теплозащита, освещение и людские потоки. Моя работа была единственной по теме автоматизации проектирования. Поэтому в рамках исследований я ни с кем из аспирантов не контактировала. Общение проходило на кафедре, на разных общественных мероприятиях и на вечеринках. Время от времени кто-нибудь защищал диссертацию, и тогда все шли в ресторан на банкет. Собирались и дома у Жанны на праздники и дни её рождения, где присутствовали и учёные мужи — друзья её отца. Один из них даже пытался переманить меня к себе на кафедру в другой институт. Впоследствии Жанна и Петя поженились. После защиты диссертации Пётр стал заведовать издательским отделом Минвуза СССР. Через него проходили все учебники и учебные пособия, в том числе и мои. К сожалению, он рано ушёл из жизни.

Харальд, возможно из-за ограниченности знания языка, был довольно прямолинейным. На одном из первых наших собраний он спросил, сколько мне лет и, узнав, с сожалением сказал, что я его старше и поэтому не подхожу ему в жёны. При этом не удосужился спросить, подходит ли он мне, не говоря уже о том, что я была замужем. Харальд всю зиму ходил в лёгкой кожаной курточке, и в сильные морозы на него было страшно смотреть. При этом он иногда ещё ел мороженое, заглушая голод. В столовой он есть не мог. Наверное, у него была цель жениться на русской, что он, в конце концов, и осуществил, выбрав энергичную аспирантку с другой кафедры. Точнее, выбрала она его. Потом уже в Лейпциге она проявила бурную активность и «выбила» в институте, где они вместе работали, квартиру. Я посетила их в этой квартире, будучи в командировке, и увидела, что немцы могли бы поучиться у неё скупости. Во время моего к ним визита она сказала что-то вроде того, что хорошо бы, если бы я не хотела есть, а то готовить неохота. Конечно, я не хотела. Харальд слабо протестовал, но ясно было, что в доме он не хозяин.

1972 г. Подарок от грузинских друзей

Круг общения не замыкался только аспирантами и преподавателями кафедры. Используя возможность научных командировок во время аспирантуры, я полетела в Проектный институт гражданского строительства в Тбилиси. Я знала, что там проводятся исследования близкие к моим разработкам, и, действительно, нашла небольшую группу энтузиастов. Она состояла шести человек примерно моего возраста: пяти мужчин и одной девушки Заиры. Приняли меня чрезвычайно радушно, предложили взять из своих работ всё, что мне нужно для диссертации и поселили у Заиры, которая жила одна. Вечером она приготовила отличный ужин, пришёл её приятель Зураб с домашним вином и мы праздновали почти до утра. На следующий день у меня болела голова, но зато я приобрела друзей. Потом Заира неоднократно останавливалась у меня в Москве, а я у неё в Тбилиси. С Зурабом мы тоже не раз встречались на конференциях, взаимно способствовали публикациям друг друга, писали отзывы на диссертации и статьи. После одной из конференций в большом доме Зураба был банкет, где я присутствовала и слушала прекрасные грузинские песни, исполнением которых славилась его семья.

В течение срока обучения я написала ещё несколько статей в дополнение к имеющимся. Печатала всё сама на пишущей машинке «Идеал», которую мне купил Виталий. Купить машинку было проблемой даже в комиссионном магазине. Власти боялись распространения самиздата, и для покупки требовалось журналистское удостоверение. Помог наш друг, тоже Виталий, который работал тогда журналистом. Диссертацию я писала на нашем маленьком кухонном столе, там же чертила листы для экспозиции. На исходе второго года обучения, за год до окончания срока аспирантуры моя диссертация прошла предварительную защиту на кафедре и в декабре была назначена защита в Совете.

2.3. Защита

Для этого события я сшила себе костюм из прекрасной светло-лимонной итальянской шерсти и думала, что закончила основные приготовления. Но 1972 г. Учёный совет во главе с В.М.Предтеченским

примерно за неделю до назначенного срока меня вызвал к себе в ректорат мой руководитель. Всеволод Михайлович. В его кабинете, к большому удивлению, я увидела своего коллегу по ГИПРОТИСу. Как оказалось, он пришёл предупредить моего руководителя о кардинальных просчётах в моей работе и рассказать что-то весьма не лестное и обо мне самой. О последнем мне Всеволод Михайлович ничего не сказал, но по ряду замечаний об этом можно было догадаться. Коллега не ожидал такого хода и страшно смутился, а Всеволод Михайлович, не вдаваясь в детали, уверенно заявил, что я успею исправить все недочёты до защиты.

Естественно, я ничего не исправляла: диссертация и автореферат были уже напечатаны. Поступком моего коллеги, не буду называть его фамилию, я была потрясена. Он мне казался честным и правдивым парнем, и я допускаю, что он думал именно то, что сказал. Меня огорчило и удивило, только то, что это не было сказано мне. Мы были почти друзьями, он даже привёз как-то мне милый подарочек из Болгарии, который и сейчас стоит у меня и напоминает о прошедших страстях. Конечно, я давно на него не обижаюсь, хотя он продолжал противостоять мне и при защите докторской диссертации, но не так явно.

Этот случай усилил и без того моё волнение, которое было столь большим, что я даже не разрешила Виталию присутствовать на защите чтобы меня дополнительно не смущать. Он бедняжка простоял всю защиту под дверью аудитории. Однако после первых же фраз я обрела уверенность, чем вызывала одобрение членов совета, которым понравился и мой внешний вид, как потом сказал мне Всеволод Михайлович. Он был председателем Совета и голосование, как и ожидалось, было единогласным.

Банкет Виталий заказал в ресторане «Националь» на ул. Горького человек на 40–45. Я, естественно, сидела во главе стола рядом со своим руководителем. Вино, речи и остроумные комментарии к ним лились рекой. Виталий расположился в самом конце стола, но был вторым центром внимания, вставляя реплики, оживляющие беседу, и следил за порядком подачи блюд и вин. Наша начальница лаборатории, незамужняя красавица рассказывала мне позже, что она сразу его заприметила, устроилась рядом и придвигалась к нему всё ближе и ближе с целью познакомиться. На

её вопрос кто он и как сюда попал, Виталий ответил:

— «Я тот, кто за всё это платит».

Глава 3. Кафедра Архитектуры

3.1. Состав

Сразу после защиты диссертации меня зачислили в постоянный штат кафедры Архитектуры на должность ассистента. Со второго семестра 1972 года я получила постоянную нагрузку в виде руководства курсовым проектированием. В феврале утвердили в ВАКе мою диссертацию и со следующего учебного года, когда я была старшим преподавателем, к этому прибавились и лекции.

1975 г. В.М. Предтеченский

Кафедра Архитектуры была одной их самых больших в институте с числом постоянных сотрудников примерно 60 человек. В то время на кафедре

Л.Ф. Шубин

работали известные профессора старой школы и авторы учебников Л.Б.Великовский, В.М.Ильинский, Л.Ф.Шубин, Л.Г.Осипов, Н.Ф.Гуляницкий, С.Д.Ковригин, И.Н.Себекин, Т.Г.Маклакова. Немало значительных фигур было и среди доцентов, например В.А.Вольнов — один из авторов типовых проектов крупнопанельных жилых домов.

Заведующим кафедрой, как я уже упоминала, был проф. Всеволод Михайлович Предтеченский. Поскольку он был моим научным руководителем, я вскоре стала его помощницей во многих делах: была ответственной за НИР на кафедре, вела его аспирантов, писала за него отзывы на диссертации, была учёным секретарём комиссии Минвуза СССР по совершенствованию высшего образования. Эта комиссия была создана только для выработки рекомендаций, действовала около полугода и состояла исключительно из известных учёных разных специальностей. Среди них был даже известный психолог А.Н.Леоньтьев. За время работы в комиссии я получила некоторое представление о научном мире и массу комплиментов, что делало работу особенно интересной.

Познакомил меня Всеволод Михайлович и со своей семьёй. Его жена Людмила Александровна тепло нас с мужем принимала. Считала его красавцем, не уступающим знаменитым американским актёрам, а нашим сыном они восхищались оба. Мы бывали у них дома, они приглашали нас иногда в Суханово (подмосковный Дом отдыха архитекторов) на целый день.

Любим Фёдорович Шубин был освобождённым секретарём партийной организации института и профессором нашей кафедры. Он выделялся своей интеллигентностью и манерами поведения, очень солидно и вальяжно держался и прекрасно выглядел, благодаря белоснежной шевелюре, ярким карим глазам и чёрным бровям. Любим Фёдорович хорошо ко мне относился, мы много работали вместе с зарубежными вузами, он способствовал защите моей докторской диссертации, продвинул меня в депутаты Москворецкого районного Совета. Не раз Любим Фёдорович приглашал нас с Виталием к себе домой на празднование Нового Года и по другим случаям. Мать его была потомственной дворянкой и в семье у них сохранились остатки старого уклада жизни: очень красиво сервированный стол со старинной посудой, ритуал рассаживания гостей, застольной беседы и т. п. При этом никакого панибратства и поблажек в работе не было. Однажды на майские праздники мы с Виталием хотели присоединиться к группе яхтсменов для похода на Волгу. Для этого мне требовалось получить разрешение у Любима Фёдоровича не присутствовать на демонстрации, и он мне его не дал.

Вся старшая кафедральная публика выглядела очень достойно — всегда в официальных костюмах и при галстуках, с прямой осанкой и седыми головами. Мой коллега Игорь Маковецкий называл их «белыми песцами». Заседания кафедры всегда вёл сам Всеволод Михайлович, но всю организационную работу вёл его заместитель Лев Георгиевич Осипов.

Лев Георгиевич был весьма занятной личностью, выглядел сгорбленным старичком с хитрым прищуром глаз. Он любил шутить и рассказывать анекдоты, часто не вполне приличные, а также говорить женщинам вещи, вводящие в смущение, что его очень забавляло. Однажды я, проходя мимо него, поздоровалась, но он, как обычно, смотрел вниз и не поднял головы. Я подумала, что он меня не заметил и, увидев снова через некоторое время, опять поздоровалась. На этот раз он удивлённо вскинул глаза и сказал:

— «Мы же уже встречались!».

На моё:

— «Я думала, что вы не видели меня, вы не посмотрели…», он ответил:

— «А зачем мне на вас смотреть, я же видел ваши ноги».

Но, несмотря на шутки и балагурства Льва Георгиевича, порядок на кафедре был строгий. Все боялись и его, и его острого языка. В то же время он проявлял и небывалую доброту. Когда одна из преподавательниц, жившая в Москве на птичьих правах, оказалась без крыши над головой, он приютил её на время у себя в квартире в доме на Котельнической набережной, где жил вдвоём с женой. Я как-то была у них в гостях, квартира хоть и трехкомнатная, но, заставленная массивной старинной мебелью, выглядела даже тесной.

Профессора старой школы Ильинский В.М. и Великовский Л.Б. не состояли в партии, держались независимо, и по любым вопросам их слово было решающим. Они были мне очень симпатичны. Своей

1972 г. Дружеский шарж

обстоятельностью и чёткими формулировками в выступлениях, которые всегда совпадали и с моим мнением, нравился мне и профессор Шевцов К.К. Он пришёл к нам из военного института и был в чине полковника. Впоследствии я включила его в комиссию по Архитектуре Минвуза ССС, которую возглавляла несколько лет в последние годы работы в институте.

В молодёжную группу преподавателей кафедры входили упомянутый выше Юрий Тимянский, Валерий Холщевников, Анатолий Герасимов, Анатолий Кондратенков, Аркадий Захаров, Алексей Соловьев, Юрий Алексеев, Лия Павлова и другие. Юрий Тимянский был человеком талантливым и разносторонним. Кроме отличной профессиональной подготовки, он рисовал, писал стихи, тексты для передачи «радио-няня» и многое другое.

Впоследствии стал профессором, но по-прежнему писал стихи на разные темы, в том числе и о знаменитых людях и политических деятелей. В своё время он на какой-то праздник написал стихи и обо мне: «И на конгрессы звали Валю, и на симпозиум вели, но там, где Валю узнавали, забыть о Вале не могли». Архитектор Валентин добавил к этому дружеский шарж.

Валерий Холщевников был парнем прямолинейным, жёстким, нацеленным во всех своих действиях на успех и продвижение в карьере. В конце концов, он стал крупным специалистом в области своей научной деятельности. Поскольку я пишу о событиях многолетней давности, то использую прошедшее время, хотя многие упомянутые люди живут и сейчас. Анатолий Герасимов был добродушным, мягким и весёлым человеком, всегда готовым, если требуется, помочь.

Алексей Соловьёв держался вежливо и отстранённо, никогда не высказывал свою точку зрения и в наших тусовках участия не принимал. Он знал английский и немецкий языки, что было тогда большой редкостью. Много лет спустя он возглавил кафедру Архитектуры, но тогда до этого момента был ещё длинный путь.

Неординарным человеком во многих отношениях был Аркадий Захаров. Иногда с хитрой искоркой в глазах он задавал провокационные вопросы, например, по внутренней политике партии. Было непонятно, действительно ли ему интересно моё мнение или это какая-то проверка. Неординарной была и его личная жизнь, но это другая история.

С Лией Павловой мы были подругами, нас сближало много общего: обе приехали из крупных провинциальных городов, обе считались хорошими преподавателями, успешно развивали свои научные направления, следили за модой, шили, хорошо готовили, и каждая считала другую, более энергичной. Я высоко ценила Лиины таланты, в том числе и организационные. Она решала сложные бытовые вопросы, а муж занимался исключительно творчеством. Муж Лии Леонид Павлов был известным архитектором и хорошим художником. Она и сама рисовала и выставляла свои работы в Доме Архитекторов. А я давала основание считаться более активной в научной сфере: последняя по времени присоединилась к группе молодёжного состава кафедры, я первая опубликовала книгу и защитила докторскую диссертацию. С Лией и её мужем мы иногда вместе отмечали праздники, дни рождения, новый год.

Всей жизнью кафедры заправляли две старшие лаборантки, они негласно, но отчётливо конкурировали между собой. Одна была, по слухам, фавориткой Льва Георгиевича, а вторая — приближённой Всеволода Михайловича. Пожалуй, их боялись больше, чем самих руководителей. Ко мне они сначала отнеслись настороженно, а потом я установила хорошие отношения с обеими. Обе они были умными женщинами с высшим образованием, но излишне суровыми и придирчивыми. Вероятно, чувствовали некую несправедливость в том, что молодые девицы защищают диссертации и становятся преподавателями, а они остаются обслуживающим персоналом. Одна из них мне рассказала, что её шеф предложил написать за неё работу и подготовить к защите, а затем — «три часа позора и будет тебе хорошая жизнь».

3.2. Условия работы

Институт в моё время размещался на Шлюзовой улице в старом здании. Там располагался ректорат и все административные службы. Поскольку помещений там было не достаточно, некоторые факультеты занимали другие здания в разных частях Москвы. Потом был построен большой комплекс на Лосиноостровкой и сначала часть, а постепенно и все структуры института туда переместились. А пока, при в острой нехватке помещений большая наша кафедра располагалась в трёх комнатах. В двух их них проводились консультации студентов, в одной сооружена светотехническая лаборатория. Даже у профессоров не было официально закреплённых за ними столов. Негласно они были распределены, но ими пользовались ими только при личном присутствии. В остальное время они занимались любым преподавателем. Кстати, у меня был такой стол, поскольку я отвечала за научную работу и хранила там разные бумаги и документы. Помещения кафедры всегда были заполнены народом, особенно в период сдачи проектов. Вокруг преподавателя, принимающего зачёт, стояла плотная толпа студентов, а часть их, уже пройдя первую проверку, на соседних столах исправляла ошибки в своих работах. На проверку листов у каждого студента уходило уйма времени. В период сдачи проектов я часами сидела в окружении студентов, не поднимаясь с места.

Много собственной нервной энергии требовалось мне и для экзаменов. Одни студенты просили поставить хотя бы тройку, чтобы не выгнали; другие: «спросите ещё что-нибудь», чтобы была четвёрка и стипендия; третьи хотели только отлично. Хотя я считалась строгой, однако в душе сочувствовала студентам, которым подобно мне в далёком прошлом, затягивали сдачу зачётов и экзаменов и создавали себе большие трудности. Правда, с переходом на кафедру САПР проблем с отстающими почти не было. На эту специальность из-за высокого конкурса поступали почти сплошные отличники

В большей комнате проводились заседания кафедры. За длинным центральным столом располагались профессора и доценты, по бокам за столами — старшие преподаватели и ассистенты. Аспиранты устраивались плотной толпой на стульях в конце помещения. На заседаниях обсуждались текущие вопросы жизни кафедры: успеваемость студентов, посещаемость лекций, своевременность сдачи зачётов и экзаменов, ликвидации задолженностей, научная работы соискателей ученых степеней. Заседания продолжались долго и были, по моему мнению, мне чрезмерно затянутыми. Потом, когда я сама не стали их вести, мне так не казалось.

К учебной нагрузке по проектированию и лекциям было немало дополнительных дел. Мы, например. должны были периодически участвовать в политзанятиях. Их проводила у нас доцент кафедры Научного коммунизма (так она, кажется, называлась). Она была потомственной и глубоко убежденной коммунисткой. Рассказывала, что её отец был начальником политотдела на строительстве канала «Москва-Волга», где работали заключённые. С восторгом говорила об исследованиях по управлению сознанием народа. И всё это преподносилось доверительно, вкрадчивым голосом, с полной уверенностью в общности убеждений. К этому нужно добавить партийные собрания, обязательную агитационную работу во время выборов, работу в школах по привлечению будущих студентов и прочее, и прочее.

Иногда обязательные занятия такого рода не были совсем скучными. Так, нам читал курс ораторского искусства сравнительно молодой профессор из Военно-политической академии. Не помню, чтобы я вынесла полезного для себя из содержания его лекций, но было занятно наблюдать за дискуссиями, возникающими в их процессе. Лектор был хорош собой, прекрасно говорил и очень нравился женской части слушателей. Мужчины же пытались поставить его в трудное положение, но это им не удавалось.

Что касается неформальных отношений на кафедре, то они были вполне благоприятными, когда кафедру возглавлял Всеволод Михайлович. Он мгновенно гасил мелкие конфликты, а для крупных не было причин. За моральным обликом преподавателей в институте следили, родственные связи на кафедре не приветствовались. Но невозможно было запретить любовные отношения между членами кафедры. Они, конечно, скрывались, но в результате все тайны оказывались достоянием многих. Вся информация аккумулировалась у лаборанток, постоянно находившихся в помещении кафедры и внимательно следивших за всеми. Да и сами преподаватели делились с ними своими семейными проблемами, симпатиями и антипатиями.

3.3. Преподавание

Материал лекционного курса «Промышленные здания», который мне предстояло вести, был частично знаком по опыту

проектирования, но не охватывал весь круг необходимых вопросов. К лекциям пришлось довольно основательно готовиться летом, в дополнении к учебникам изучать современный опыт, разрабатывать иллюстративный материал.

Но, несмотря на тщательную подготовку, мой первый лекционный опыт был ужасен, хотя ранее я выступала на конференциях перед гораздо более серьёзной и многочисленной аудиторией. Это произошло оттого, что к понятному волнению перед лекцией добавилось и присутствие зам. зав. кафедрой Льва Георгиевича Осипова, который пришёл на мою первую в жизни лекцию с инспекцией. А его прихода боялись опытные доценты и профессора. Не исключаю, что он просто хотел позабавиться, но у меня от страха и волнения голос звучал неубедительно, а рука не рисовала на доске, как полагается. Мне он не сказал ничего, но отзыв, что лекция прошла неважно, до меня дошёл. Однако на заседании кафедры об этом не было речи, и я была очень рада. Не могу не похвастаться, что впоследствии я справлялась с этой задачей неплохо и в рейтинге лучших лекторов двух факультетов, на которых я работала, неизменно занимала первое место.

Я читала большие по объёму курсы лекций на двух потоках факультета Промышленного и Гражданского Строительства. Потоки были по 120 человек, а аудитории практически не оснащены ничем, кроме доски с мелом. Приходилось постоянно форсировать голос, нужно было быстро и чётко рисовать на доске без вспомогательных линий довольно сложные схемы и детали. В некоторых аудиториях были проекторы, позволяющие проецировать изображения на экраны. Такие аудитории в начале работы заполучить было не просто, но с повышением статуса у меня с этим не было проблем. Кстати, расписание занятий по институту составляла женщина, и от неё зависело надо ли вставать рано и ехать к первой паре в к 8.30 утра или к более позднему времени. Профессорам обычно назначали лекции на вторую пару, к 10 утра.

Держать большой поток в постоянном внимании задача не простая, но дисциплина на лекциях у меня была, можно сказать, идеальной. Как-то мне удалось с самого начала создать имидж строгой, но справедливой преподавательницы. Однажды Лев Георгиевич, который был свидетелем моей первой неудачной лекции, пришёл ко мне на экзамен послушать ответы студентов. А потом с юмором спросил:

— «Откуда они у вас всё знают?»

Конечно, работала я немало, к лекциям добросовестно готовилась, разработала подробные конспекты и собственные, легко запоминающиеся иллюстрации, в частности в виде иерархических структур, которые я использовала в научной работе. Рассказывала и о новинках по публикуемым источникам, и о личных впечатлениях по следам своих зарубежных поездок.

В моём преподавательском опыте было много забавных случаев. Из-за моей былой моложавости меня часто не хотели обслуживать в преподавательском гардеробе, а студенты присылали мне анонимные записки и стихи лирического содержания. Однажды я пожалела одного беззлобного балагура и решила поставить ему «хор» вместо «уд» чтобы он не потерял стипендию. Но ошиблась и поставила «отл». Я иногда исправляла оценки в зачётках, но всегда в сторону повышения, а в данном случае исправление выглядело бы странным. Студент был счастлив, а я переживала из-за несправедливости к другим более достойным студентам, получившим только заслуженное «хор».

3.4. Партия и депутатство

С 7 класса школыя всеми возможными способами избегала любой общественной работы и, уж тем более, никогда не думала о вступлении в КПСС. Этот мир для меня — скрытой диссидентки, внучке раскулаченного и родственнице врагов народа — был чуждым. Большинство же молодёжного состава кафедры состояло в рядах КПСС, другие туда стремились. Однако вступить было не просто. Партийная организация института была большой, более тысячи человек и основную его часть составляли преподаватели. Для соблюдения некоего равновесия с рабочим классом, последние принимались охотно, а первые ждали особого приглашения. И вдруг такое приглашение обрушилось на меня!

Конечно, оно исходило от Любима Фёдоровича Шубина, который задумал продвинуть меня в депутаты Москворецкого Совета народных депутатов. Видя моё полное смятение, В.М. Предтеченский повёл себя благородно и даже смело, сказав, что я могу отказаться и, пока он здесь, со мной ничего не случится. Другой мудрый человек, с которым я советовалась, напротив предупредил, что отказ от такого предложения может сильно испортить моё положение в институте, и не стоит терять интересную работу из-за формального присутствием в партии. Он и сам в ней состоял и уверял, что в наше время требуются только ходить на собрания и платить взносы. Как я потом узнала, такой подход, например в Венгрии, был доведен до совершенства: все преподаватели поголовно вступали в партию и таким образом оказывались равными в ситуации карьерного роста.

В результате мучительных раздумий я всё-таки, «поступившись принципами», приняла предложение Шубина Л.Ф. Заявление о вступлении в КПСС я составила в таких расплывчатых выражениях, что при его зачтении на собрании кто-то в аудитории выкрикнул:

— «Да ей в профсоюз надо!»

И, действительно, ничего в моей жизни ничего не изменилось, кроме ежемесячных собраний и немалых партвзносов. Зарплата у меня была довольно высокая и к моменту выхода из этих славных рядов, записи в партбилете подтверждали что сумма, выплаченная мною, равнялась, по меньшей мере, стоимости двух машин «Жигули». В самом начале перестройки я пошла в партком и первая из профессорского состава (так мне там сказали с угрожающими нотками в голосе) сдала свой партбилет. Наверняка, потом были и другие, но они это не афишировали. Многие члены партии на всякий случай партбилеты сохранили. Когда в 1991 году произошёл путч, первое, что я подумала: «Больше мне в институте не работать». К счастью, обошлось.

После избрания депутатом меня сразу же назначили председателем территориальной группы, а, после одного из докладов на сессии, предложили перейти на постоянную работу в райком. Я уже была в то время доцентом и, естественно, такая перспектива меня не привлекала. Депутатская работа заключалась в участии в ежемесячных сессиях, регулярных приёмах населения и массе других мероприятий. Кроме времени, она требовала и много душевных сил, поскольку по радостным событиям к депутату на приём не ходят. Впрочем, иной раз и они случались: я поздравляла молодожёнов при регистрации в ЗАГСах. Приходилось встречаться с зарубежными делегациями, выступать на отчётных и перевыборных собраниях, ходить на демонстрации, сидеть в разных комиссиях и т. п. Я очень уставала от этой работы, но и отказаться от выдвижения на последующие сроки не могла. Пренебрежение таким почётом и доверием было бы истолковано однозначно. Приятной стороной этой деятельности была возможность купить дефицитный товар на сессиях. В основном, я покупала французские духи и косметику для себя и для подарков.

На этом поприще я отслужила 10 лет и, в отличии от большинства, ничего материального для себя не извлекла. Не попросила даже дачный участок, который тогда могла получить легко, а потом это стало большой проблемой.

Глава 4. Научная работа, конференции

4.1. Кафедральная наука

Все преподаватели кафедры должны были проводить или участвовать в научно-исследовательской работе (НИР). Она проходила в различных формах: работа над диссертацией, кандидатской или докторской; руководство аспирантами; участие в хоздороговорных работах. По всем этим работам исполнители должны были составлять годовой отчёт и передавать ответственному за НИР по кафедре. Эта обязанность лежала на мне, и она была довольно обременительной. Во-первых, надо было собрать у всех отчёты, а их писать не хотели даже те, кому было что написать. Во-вторых, было неприятно требовать от людей никому не нужный отчёт. Как правило, приходилось брать предыдущие отчёты и делать самой новую версию. Это занимало много времени и отвлекало от действительно нужных дел. В конце концов, что-то собиралось, я компоновала общий отчёт и передавала в НИР института

Научная работа включала участие в конференциях, совещаниях и семинарах по темам исследований. По направлению моих исследований их проводилось много — область науки была новой, и шло широкое обсуждение идей и результатов. Самое большое их число организовывалось в Москве разными институтами и учреждениями, и я во многих из них участвовала.

На одной из конференций меня заинтересовал доклад, совершенно отличающийся от всех прочих подходом, подачей материала и даже манерой речи автора работы. В перерыве я подошла к нему с какими-то вопросами, и он предложил обсудить их в близлежащем Доме актера, чтобы одновременно перекусить. Еды в буфете никакой не было, и он принёс две чашки, как я думала, кофе и какие-то конфетки. В чашках оказался коньяк, мы за разговорами выпили его, почти не закусывая, и оба не опьянели. Он даже возвратился к докладам, а я всё-таки поехала домой. Человеком он оказался совершенно необычным, обладающим феноменальной памятью, помнил всё, однажды прочитанное и мог свободно цитировать. К сожалению, я забыла его фамилию. По специальности он был математиком, работал на каком-то закрытом предприятии в Ленинграде, и редко публиковался в открытой печати. Но и в общедоступных его статьях, был не просто разобраться, из-за используемого сложного математического аппарата.

4.2. Поездка в Ленинград

Я много ездила по своей стране и часто в этих поездках приобретала друзей — коллег, с которыми потом постоянно общалась. Иногда в такие поездки меня посылал проректор по научной работе вместо себя в порядке личной помощи. Такая поездка была осенью1975 года в Ленинград, где мне предстояло ознакомиться с работой одного научно-исследовательского института и установить с ними сотрудничество. Поскольку я замещала проректора, принимали меня с особым вниманием и возили по окрестным достопримечательностям. Сотрудничество было оформлено, один из начальников отдела стал моим аспирантом, и успешно защитил диссертацию.

1975 г. В Павловске с сопровождением

4.3. Семинары в Киеве

Весной 1975 года в Киеве, в пору цветения каштанов, была конференция по автоматизации проектирования. Надо сказать, подобные конференции всегда устраивались в интересных местах и в хорошее время года. В свободное время для участников организовывались обширные познавательные и культурно-развлекательные программы. Таким образом, я познакомилась со многими прекрасными местами и сохранила о них самые приятные воспоминания. Нашу делегацию представляли Всеволод Михайлович Предтеченский, проф. Татьяна Георгиевна Маклакова и я. Все мы делали доклады, а потом досконально ознакомились с научными работами этого института. Исследователи использовали персональные компьютеры и печатающие устройства, которых у нас ещё не было.

Руководил отделом Дмитрий Нилович Яблонский, с которым я раньше была знакома, восхищалась оригинальностью его мышления и ярким ораторским мастерством. Его сестра была знаменитым художником, и Дмитрий Нилович говорил, что ему всю жизнь суждено быть «братом Яблонской», а после смерти эти слова будут высечены на его надгробье. На самом деле, и он был известным человеком, доктором архитектуры и академиком УАН. В конце восьмидесятых он обратился к христианству и проектировал храмы. Впоследствии он был первым оппонентом по моей докторской диссертации и произнёс блестящую речь в её защиту на нашем учёном совете. 1979 г. На совещании в Киеве

Тогда же я познакомилась и с учеником Дмитрия Ниловича. — Мироном, ещё не зная, что он человек совершенно неординарных способностей. Сейчас таких людей называют экстрасенсами, а тогда меня поразила его проницательность и доброжелательность ко всем людям. Выглядел он хрупким юношей с приятным почти девичьим лицом и высоким голосом. Но, по рассказам его коллег, обладал «железным» характером, выдержкой и находчивостью.

В следующий раз я ездила на совещание в Киев в составе экспертной группы по стратегии развития автоматизации проектирования. На фото вверху я среди заведующих кафедрами Короевым Ю.И., Кимом Н.Н, Семёновым Д.Н., а спиной сидит Григорьев Э.П., с ним рядом Минаков И.П. — представители моего бывшего института ГИПРОТИС. И замыкают ряд представители от Киевского научно-исследовательского института.

4.4. Конференция в Ереване

Весной 1980 года я была среди докладчиков Международной конференции в Ереване. Среди приглашённых участников были заведующий нашей кафедрой Н.Н.Ким и Лия Павлова. Конференция была организована с восточным размахом: многочисленные банкеты, поездки по знаменитым памятникам архитектуры. Поскольку народа

С Лией Павловой перед храмом в Гарни. Я справа.

было довольно много, некоторые банкеты и частные приёмы были для более узкого круга. Мы с Лией были королевами конференции, нас приглашали везде, иной раз нам приходилось переезжать в течение вечера с одного праздника на другой. Повышенное внимание нам оказывал и главный архитектор города, который повсюду нас возил в своей машине. По кавказки красуясь, он ездил рискованно быстро, и я удивляюсь, как мы остались живы. В один из дней мы поехали сначала за город на винзавод, где дегустировали вина, а потом в лучший ресторан Еревана. Весь ресторан в этот день был снят для банкета армянской диаспоры. Но нашим сопровождающим не могли отказать и накрыли отдельный столик в стороне. Приезжие потом передали с официантом вопрос: «С каких пор армяне предпочитают русских женщин?», на что получили ответ типа: «Это не то, что вы подумали, это учёные дамы». Не знаю, поверили ли они такому ответу — мы не очень походили на дам, тем более учёных. Главный архитектор города устраивал приём у себя дома, члены семьи отсутствовали, что было немного странно, но обстановка была приятная, все радовались взаимному знакомству, ели, пили и веселились. Среди приглашённых были и финские архитекторы М.Мяккинен и М.Аннила. С ними я познакомилась в первые же дни конференции, поскольку осенью мне предстояла стажировка в Финляндию и связи в этих кругах были нужны. Контакт получился очень удачным, оба они в своей стране помогали мне и знакомили с другими архитекторами.

4.5. Конференция в Тбилиси

Всегда было приятно ездить на конференции в Тбилиси. Там меня встречали коллеги, с которыми я подружилась во время учёбы в аспирантуре. Жила я у своей подруги Заиры и чувствовала себя как дома. Мне нравился дружеский тон дискуссий и вопросов докладчикам, царивший на конференциях. Банкеты по завершению работы были целыми представлениями. На них пелись чудесные грузинские песни, читались стихи, устраивались шутливые блиц — опросы. Во время одного из них меня спросили:

— «как бы вы поступили, если бы вас пригласили на нудистскую конференцию».

Я обычно не находчивая, на этот раз мгновенно ответила:

— «Послала бы тезисы доклада».

И заслужила приз за лучший ответ. На банкете одна девушка была одета в национальный грузинский наряд с кованым серебряным поясом. Она его сняла и предложила примерить присутствующим женщинам. Никто не решался, потому что пояс выглядел очень коротким. Я тоже не хотела, но окружающие настояли, и я, к своему удивлению, легко застегнула его на талии. Сейчас приятно вспоминать такие невозвратимые времена.

4.6. Семинар в Гантиади

В грузинских деловых мероприятиях всегда было больше отдыха и банкетов, чем работы. Так было и на этот раз. Погода была чудесная, мы проводили много времени на пляже и за 5 дней загорели так, что неприлично было возвращаться на кафедру к бледнолицым коллегам.

Жили мы в пансионате на самом берегу моря. С моей соседкой по комнате коллегой Алевтиной Феофановой мы однажды пошли купаться в полной темноте. Когда услышали, что кто-то за нами плывёт, немного испугались, повернули к берегу, выскочили из воды и побежали через пляж к зданию пансионата. Нас преследовали две бесформенные белые фигуры, которые в какой-то момент исчезли, как будто растворились в темноте. Перед зданием мы встретили трёх знакомых по пляжу, грузинских врачей из Тбилиси. Они, выслушав наш сбивчивый рассказ, побегали вокруг в поисках «привидений», но никого не нашли. Предположили, что это подстроили местные ребята. Потом я подумала, что, возможно, они сами и устроили этот спектакль. Принесли с собой коньяк и арбуз и мы до утра хохотали до упаду над этим случаем и другими рассказанными ими историями.

После заключительного банкета начались танцы, и на середину зала буквально вылетел, как на крыльях парень, который, как нам позже сказали, танцевал в Государственном грузинском ансамбле. Он сделал круг в одиночестве, танцуя в национальном стиле, а потом к моему ужасу подлетел ко мне, приглашая на танец. Никогда, даже в балете не видела такой лёгкости, а я и обычно-то танцевала неважно, с таким партнёром выглядела бы как корова на льду. Поэтому отказалась и, чтобы ситуация не повторилась, ушла с банкета. Парень выскочил следом и всю дорогу до корпуса танцевал передо мной и просил вернуться в зал. Однако моё нежелание позориться было твёрдым, и я не сдалась.

Глава 5. Международное сотрудничество

5.1. Как тогда это было

Сотрудничество с зарубежными вузами регулировалось специальным отделом института. Выезды за границу считались в эти годы довольно большой редкостью и рассматривались как своего рода премией для немногих. Я попала в число таких счастливчиков благодаря Л.Ф.Шубину. Он был инициатором организации сотрудничества с вузами стран коммунистического блока, в том числе с ГДР, Чехословакией и Венгрией. Я была активно задействована во всех этих проектах: писала и редактировала статьи для сборников, неоднократно ездила на согласование их содержания в названные страны, а также на стажировки и конференции. Эта привилегия требовала массу времени и энергии.

Для выезда необходимо было оформлять множество документов и проходить так называемые выездные комиссии. Их было две: в институте и в райкоме партии. Это были по существу экзамены с неопределённым кругом вопросов. Обязательными среди них были только вопросы внешней и внутренне политики. Требовалось знать поимённо членов Политбюро КПСС, даты и содержание партсъездов и т. п. Это запомнить было ещё можно, а гадать, что придёт в голову членам комиссии просто немыслимо. Так, при первом прохождении такого экзамена была отклонена моя поездка в Англию из-за того, что я не знала, сколько станций в метрополитене и как зовут лошадь-призёра на каких-то соревнованиях. Только став профессором я освободилась от подобных комиссий не только в своём институте, но и не ходила и в райком.

Ещё одной обременительной стороной зарубежного сотрудничества была необходимость организовывать ответные визиты, принимать гостей в дома. Кроме времени и денег это требовало изобретательности в условиях дефицита продуктов, билетов в театры и т. п. В качестве принимающей стороны мы с Виталием были показательной и удобной парой: хорошая квартира и обстановка, машина, необходимое для общения знание языков, моё кулинарное умение и Виталины организаторские способности. Поэтому в мероприятиях по приёму иностранцев мы были задействованы по максимуму. Их перебывало у нас немало — от известных архитекторов, директоров, проректоров, профессоров и а мэр города Веймара бывал у нас в каждый свой приезд. Всех гостей независимо от ранга мы угощали на кухне, благо площадь позволяла свободно рассадить до 10 человек.

Привлекательной стороной поездок для меня была, естественно, возможность посмотреть другие страны, познакомиться с жизнью и людьми и, не в последнюю очередь, купить необходимые вещи, достать которые в стране было трудно. Языком общения был, в основном, русский. Тогда его изучали в школах стран социализма и среди коллег всегда находились люди его знающие. Однако для общения необходимо было знать и немецкий, которым я владела хорошо в профессиональной области и не очень хорошо, но достаточно, чтобы говорить на любую тему. И в ГДР, и в Венгрии у Любима Ф. были личные друзья. Они вскоре стали и нашими с Виталием друзьями. Во время их довольно частых визитов в Москву я всегда была ответственной за приём, организовывала рабочие и культурно- просветительные мероприятия.

5.2. Стажировки в Финляндии

В 1973 году я поехала в свою первую зарубежную служебную поездку на семинар архитекторов в Финляндию. Перед поездкой членов делегации вызвали в КГБ для получения инструкций по поведению. Ничего особенного сказано не было, вероятно, на нас хотели только посмотреть. И смотрели только на мои коричневые после Крыма ноги, а я жалела, что не надела плотные колготки.

Семинар проходил в Хельсинки, затем мы примерно полтора месяца путешествовали по городам, посетив Ювяскюля, Турку, Хамеенлину, Лахти, Тампере, Оулу. Наша делегация состояла из 4-х человек, и принимали нас на высоком уровне: в каждом городе был приём у мэра, осмотр достопримечательностей, поездки на заводы и предприятия, встречи с архитекторами формальные и неформальные, в том числе у них дома и в саунах.

Впечатление от архитектуры, дизайна, одежды, саун, гостиниц и ресторанов и даже от студенческого общежития, словом от всего увиденного, было таким ошеломляющим как перемещение в другой мир. Чтобы окончательно поразить наше воображение, руководитель группы даже повёл нас на эротический фильм. Невероятным казался комфорт жилищ, теплота саун (погода стояла холодная), спокойная размеренность жизни и работы. Даже женская тюрьма, куда нас возили на экскурсию, не уступала по удобствам отечественным санаториям. Я была так потрясена всем увиденным, что фотографировала исключительно архитектурные объекты, и собственных фото почти нет.

Не последней задачей было купить что-то на полученные в поездке деньги. Соблазнов было множество, глазам не верилось, что всё продаётся свободно. Чтобы больше приобрести вещей, я устроила себе жёсткий режим экономии: ела только то, что привезла с собой в чемодане, ходила всюду пешком, хотя общежитие отстояло от центра города не менее чем на 5 км.

Чемодан заслуживает особого внимания. Большой, жёлтый, кожаный, его было буквально не оторвать от земли, когда мы нагрузили продуктами на полтора месяца пребывания за рубежом. В вагон мне его занёс Виталий, оттуда я как-то сумела его выволочь на перрон. Встречающий нас здоровый молодой финский мужик сначала легко подхватил его, а потом крякнул и присел. Говорит, такой тяжести чемодан он нёс только раз в жизни, когда встречал российского музыканта. Тот объяснил ему, что тяжесть от нот, но я предполагаю, что, как и в моём случае, от продуктов. Такова была реальность, даже известные люди питались привезённой с собой едой. Я не раз читала об этом в мемуарах знаменитых людей.

Утром я пила кофе, вечером чай с чем-нибудь, а целыми днями ходила, не испытывая голода. Зато результат экономии был не плох: приоделась сама, купила несколько вещей своим мужчинам, необходимые подарки нужным людям и возвратилась стройной, как в 20 лет. Ценным результатом поездки было формирование вкуса у моего сына Миши, постоянно изучающего привезённые мной финские журналы по дизайну, популяризирующие идеи изысканной простоты.

Вторая моя поездка в Финляндию в 1980 году имела статус индивидуальной стажировки. Я ехала одна, с собственной программой работы, которую я сформулировала как анализ финского опыта архитектуры промышленных зданий. Командировка включала также посещение других городов и тех фирм и организаций, с которыми я сама об этом договорюсь. Последнее условие было весьма необычным, наши люди в то время привыкли к тому, что за рубежом их водят за руку.

Основной принимающей организацией была архитектурная фирма Маркку Аннила, с ним я познакомилась в Ереване. Он был типичным финном неброской внешности, но с разносторонними талантами: прекрасно рисовал, увлекался философией, коллекционировал старое стекло и играл в самодеятельной музыкальной группе. При этом он любил выпить, и его симпатичная жена говорила мне, что жить с ним невозможно, к тому же он всегда имел «вторую». Со «второй» я тоже познакомилась, она терпела все его причуды и, в конце-концов, они поженились и вырастили ещё двоих детей, в дополнение к имеющемуся у него сыну от «первой».

Маркку Аннила собрал уникальную коллекцию стекла. Мы тоже внесли в неё свой вклад: Виталий где-то достал старинные русские бутылки. В соответствии со своим увлечением Маркку Аннила запроектировал завод по производству художественного стекла, куда меня возил для ознакомления. У нас до сих пор сохранились его подарки: изготовленные на этом заводе большое роскошное блюдо и маленькая серая птичка. Он неоднократно бывал у нас в Москве, мы долго переписывались, уже находясь в Израиле.

Нагрузка в виде меня досталась ему ещё и потому, что он много проектировал для северных областей нашей страны. В Хельсинки, он отвёл мне в своём офисе стол, поставил на него телефон, положил список архитектурных бюро и предоставил свободу действий. Некоторое время я была в замешательстве: совсем не владела английским, на котором там все говорили, и неважно немецким. Но пути назад не было, пришлось звонить, объяснять кто я такая и что хочу от них получить. В результате этих разговоров я познакомилась со многими ведущими архитекторами страны, бывала у них и на работе и дома, участвовала в мночисленных вечеринках по поводу наступающего Рождества. Была в гостях даже в одном небольшом замке с картинами известных художников. Лес, в котором он был расположен, также принадлежал хозяину. Один архитектор, увидев, что я записываю при знакомстве свои данные на бумажках, заказал для меня сотню прекрасных визитных карточек, что было тогда большой редкостью.

Второй финн, с которым я познакомилась в Ереване — Матти Мяккинен был известным, успешным и модным архитектором. И внешне он выглядел как из журнала Плэйбой. Жена его была из богатой старинной венгерской семьи и их роскошная, стильная вилла была обставлена тяжёлой тёмной старинной мебелью. Матти Мяккинен организовал мне поездку в Университет г. Оулу, куда он еженедельно летал на лекции. Там меня ожидало наряду с новыми впечатлениями несколько неприятных приключений.

Ответственная за организацию моих поездок девушка забыла договориться с гостиницей и дать мне её адрес. А я, проявив беспечность, обнаружила это только в поезде. Он прибыл в Оулу около 3 часов ночи, никто меня не встречал. Народ быстро разошёлся, и я осталась одна на открытом перроне (здания вокзала не было) на холоде в довольно лёгком кожаном пальто. Сквозь морозный туман едва светились фонари. Мысль о гостиницы почему-то не возникла, я даже не размышляла, хватит ли мне денег на номер. Решила найти общежитие Университета, о котором рассказывал один из наших русских стажёров. На улицах не было ни души, адреса я не знала и могла только надеяться на отрывочные данные из рассказа, который я слушала не внимательно. Вывески мне тоже бы не помогли, во-первых, они на совершенно непонятном финском языке, а во-вторых, их там принято делать незаметными. Однако каким-то чудом общежитие я нашла, позвонила в дверь и участливая дежурная в 4 часа ночи начала звонить в Хельсинки, а потом поселила меня в гостиницу.

В гостинице я упала на кровать и проснулась около 12 часов дня, чему никак не могла поверить, потому что за окном была ночь. Оулу находится примерно в 200 км от Северного полярного круга и зимой там темно даже днём. Я чуть было не проспала встречу с местными архитекторами в ресторане, куда они меня пригласили, и где планировали «есть маленьких рыбок».

Вечером Матти Мяккинен пригласил меня в дорогой ресторан на ужин, и по дороге у меня наполовину оторвалась подошва на сапоге. Так я и пошла в ресторан, хлопая на каждом шагу. Так потом ходила по городу и вызывала, вероятно, всеобщее недоумение. Конечно, надо бы немедленно купить сапоги, времени на магазины у меня не было. Я переходила из фирмы в фирму, с которыми договаривалась заранее, к тому же новые сапоги лежали у меня в чемодане в Хельсинки.

С сапогами в Финляндии у меня была целая история. Те, в которых я приехала, начали тут же протекать, а погода была холодная и на дорогах снеговая каша. Я попросила Виталия по телефону прислать мне другие с проводником. Им было запрещено что-либо передавать, но Виталию кое-как удалось уговорить одного проводника и сапоги быстро ко мне прибыли, и у этих-то привезённых (тоже, кстати, финских) оторвалась подошва в самый неподходящий момент.

Впрочем, на новые сапоги денег я не потратила ни копейки. Один из архитекторов пригласил меня осмотреть запроектированную им фабрику эксклюзивной обуви. Директор фабрики после экскурсии привел меня и сопровождающую меня девушку-архитектора в выставочный зал выпускаемого ассортимента и предложил нам обеим выбрать то, что нам понравится. Девушка чуть не завизжала от счастья и взяла меховые сапоги, которые, как она потом призналась, что никогда бы не смогла купить их из-за высокой стоимости. А мне показалось неудобным брать такие дорогие, и я выбрала демисезонные по типу техасских сапожек медового цвета. Позже увидела их в витрине с надписью «модель сезона» и такой ценой, что ужаснулась. Вот так, хотела продемонстрировать свою скромность, а показала жадность.

Там же у меня произошёл ещё один запоминающийся эпизод. В гостях у вышеупомянутой девушки я зашла в туалет, но выйти из него мне так долго не удавалось, что я чуть не опоздала на поезд в Хельсинки. Замок туалета был старинный и меня не предупредили, что им нельзя пользоваться. Я вообще плохо справляюсь с любой техникой и советы по открытию, слабо доносившиеся из-за толстой двери (дом был старой постройки), тоже не помогали, потому что я не знала этих слов по немецки.

Результатом поездки в Финляндию был большой материал, достаточный для написания книги. Я оформила заявку, получила хорошие отзывы, но на каком-то этапе дело всё-таки затормозилось. Вместо книги я написала большую статью со многими иллюстрациями работ моих знакомых в весьма престижном журнале «Архитектура СССР», который получали и все финские архитекторы.

5.3. В Веймарской Высшей Школе Архитектуры и Строительства

Я называю вузы так, как они именовались в описываемое время. Сейчас он называется «Государственная высшая школа строительства и формообразования (Баухаус)». С эти вузом у нашего института был тесный контакт, благодаря дружбе двух секретарей партийных организаций: Л.Ф. Шубина и Бернта Грёнвальда. В первую же поездку туда я тоже подружилась с Бернтом и его прекрасной женой Марлис. Бернт был очень интеллигентным, приятным, открытым человеком и, в то же время, искренним апологетом социализма и коммунизма. Он всегда устраивал для меня прекрасные приёмы, поездки по городам страны и разные увеселительные мероприятия. Однажды он встретил меня с орхидеей, и она простояла в моей комнате весь срок моего пребывания в ГДР, месяц или полтора.

Бернт и Любим Фёдорович организовали частную поездку для сотрудников института с семьями, что было в то время редкостью. Мы с Виталием тоже ездили по этой программе, правда, отдельно от

1974 г. С семьёй Грёнвальд, я слева, Бернт, Марлис

всего коллектива. Семья Бернта с тремя сыновьями приезжая в Москву, всегда бывала у нас в гостях, очень хвалили мою еду и любили чёрный Бородинский хлеб. Жили они в самом прекрасном

месте Веймара, в парке вдоль реки Ильм, в доме, который построил знаменитый архитектор Муха, один из основателей стиля «Баухаус». Бернт самостоятельно восстановил его в первозданном виде, и в центральном двухсветном помещении организовал музей с оригинальными артефактами того времени. Он периодически проводил конференции по Баухаусу, приглашал всех известных участников этого движения. Я тоже приглашалась, как представительница современной новации в проектировании: использовании компьютеров. Так мне довелось увидеть некоторых уже очень старых участников Баухауса.

Во дворе этого дома Грёнвальды устраивали вечеринки для командированных в Веймар зарубежных коллег из социалистических стран. Готовилось ведро салата, в этом я принимала участие, какие-то мелкие закуски. Столы располагались в саду, народ мог подкрепляться, свободно знакомиться и общаться. Удалось мне побывать и в местном КГБ, где я присутствовала на защите докторской диссертации Бернта, вход куда был по заранее заказанным приглашениям. По пути на защиту произошло небольшое происшествие: на дорогу неожиданно выехала женщина с коляской, водитель резко повернул и врезался в столб. Я сидела на переднем сидении и врезалась головой в ветровое стекло, но без последствий — спасла меховая шапка. После защиты мы пошли в ресторан, как раз кончалось время для кофе (около 5 часов вечера) и с немецкой пунктуальностью, не нарушая очерёдности трапез, выпили сначала кофе и тут же приступили к ужину.

Однажды я приехала в Веймарскую Высшую Школу Архитектуры и Строительства на конференцию по Баухаузу. Оставила свой чемодан в гостинице и пошла на открытие. С собой взяла только папку с материалами доклада и бумажник с документами и деньгами. Денег было довольно много: я по максимуму обменяла допустимую сумму рублей на марки и получила щедрые командировочные от принимающей стороны.

Любая поездка за границу рассматривалась в те времена как возможность купить товары, которые были в России в дефиците. Покупать нужно было много всего, кроме повседневно нужных вещей были и остро необходимые. Как-то меня попросили купить специальные приборы для лежачего больного. В Веймаре магазинов медицинского оборудования не было, а в Берлине у меня было мало времени для их поиска. И я пошла прямо в больницу, зашла в урологическое отделение, встретилась с врачом, рассказала ему ситуацию. Он упаковал мне всё необходимое и даже с запасом. Сейчас удивляюсь своей тогдашней смелости и объясняю это тем, что просить для других много легче, чем для себя.

Возвращаюсь к конференции. Она продолжалась целый день с перерывами, а вечером состоялся банкет по поводу её открытия. Всё это время я спокойно оставляла свою папку в разных местах — окружающая публика опасений не вызывала. Когда же я возвратилась в гостиницу, бумажника в папке не оказалось. Я осталась без паспорта, обратного билета и денег.

На следующий день я рассказала о случившемся в иностранном отделе, и они привлекли полицию для расследования. Меня допрашивали с такими мельчайшими деталями и таким тоном, что я ощущала себя виноватой. Спрашивали, одна ли я шла, каким путём, не заходила ли в парк, ночной клуб или рестораны. Конечно, а они просто делали свою работу, а я проявила безусловную беспечность. Но я только что делала доклад на международной конференции, а они задавали мне вопросы как дамочке, вырвавшейся на свободу из-за железного занавеса и сразу пустившейся во все тяжкие. Это было обидно, но я терпела. Как никак, была человеком без Деньги на проживание мне выдали, но в кассе я расписалась за вдвое меньшую сумму, чем получила. Мне объяснили, что вторая половина от дарителя, пожелавшего остаться неизвестным. Я посчитала, что будет неудобным отказаться, и попросила передать мою благодарность и сказать, что эту сумму от имени немецкого друга, я отдам нуждающимся в России.

Через два дня в полицию принесли бумажник в полной сохранности, но без денег. Сказали, что нашли его по дороге из института в гостиницу. Я допускаю, что бумажник выскользнул из неплотно застёгнутой папки. Так ли это было или иначе, но, в конце концов, я была счастлива, что всё закончилось благополучно.

5.4. В Высшей Технической Школе в Будапеште

Это учебное заведение (сейчас Университет технологии и экономики)

я посещала дважды по вопросу издания совместных научных сборников. В то время вузы социалистических стран были заинтересованы в сотрудничестве и гостеприимно принимали приезжающих, организовывали поездки по стране и культурную программу. Во время этих командировок я довольно подробно познакомилась со страной, мне показали не только все известные места столицы музеи, но и наиболее интересные города — Печ, Эгер, Секешфехервар. Как мне рассказали, по тому, как произносит человек имя последнего в моём списке города, определяется, родной ли его язык венгерский. Сходила я и в бассейн, вырубленный в горе Геллерт с естественными горячими источниками и последующим массажем. До сих пор помню гигантский мрачноватый зал с лёгким облаком пара над водой и высокими скальными потолками. Целый день я отдыхала на озере Балатон, где я блеснула своим крымским загаром. Но класс плавания продемонстрировать не удалось — волна оказалась довольно крутой и не регулярной, и я тут же захлебнулась.

В Будапеште я жила на частных виллах, где каждый раз со мной что-нибудь приключалось. В первый раз я приехала поздно вечером, хозяйка меня встретила, передала ключи от входа и удалилась. А я пошла принять ванну и случайно потушила газовый бойлер для нагрева воды. С бойлерами я никогда дела не имела и не знала, как его снова включить, да и спичек у меня не было. К хозяевам я обратиться не могла, во-первых, потому что не знала, где они располагаются, а во-вторых, время было ночное. До утра я не спала боясь что что-нибудь случится.

В следующий раз, на другой вилле, я спокойно сидела в ванне, как вдруг распахнулась вторая дверь, которую я считала всегда закрытой, и стремительно влетел мужчина. Я потеряла дар речи, а он, не ожидавший увидеть такое зрелище, тоже смешался и совсем не спешил удалиться. В точности, как в каком-нибудь комедийном кино. Потом оказалось, что это был жилец из другой комнаты, который пользовался той же ванной. В качестве извинения за причинённое неудобство, он пригласил меня в ресторан, но я ответила, что пространной речи, сказанной в ванной, вполне достаточно.

Смешные ситуации возникали и из-за языковых трудностей. Мой принимающий коллега, как и все тогда в школах соцлагеря, учил русский язык и старался на нём говорить. Объясняя с серьёзным видом, устройство цепного Будапештского моста, показывал на пальцах, как соединяется цепь и говорил такие двусмысленности, что здесь неудобно даже повторять.

Однажды на улице меня плотной толпой обступили цыганята. Они просили денег, цепкими грязными ручонками держались за платье, и пытались дотянуться до сумки. Я не могла от них отбиться, пока не выручил прохожий. Он объяснил, что дети во мне распознали туристку и поэтому вели себя так смело.

Порядки в Будапештском и Веймарском Университетах заметно различались, но я не вникала глубоко в учебный процесс, поскольку ездила туда с научными целями. Но всё- таки мне удалось наблюдать отношения между студентами и преподавателями в 3-х дневной поездке для знакомства с памятниками архитектуры. Мне тогда всё понравилось: и сам факт этой поездки, и поведение группы, и работа с объектами ознакомления.

Моим научным соредактором сборника был проф. А. Диак, и я неоднократно бывала в их замечательном доме. Он построен на склоне горы, гостиная отделена стеклянной стеной от сада, переходящего в естественный лес. Его жена коллекционировала старинные ковры, которые своим блеклым великолепием украшали все комнаты.

В свою очередь мы радушно принимали чету Диак у себя дома и показывали им все московские и окрестные примечательности.

Глава 6. Семейные события

6.1. Новая квартира

В 1971 году рядом с нашим домом началось строительство нового корпуса кооператива, в котором мы состояли. Мы решили купить там трехкомнатную квартиру. Я уже не входила в состав правления, и на этот раз по окончании строительства мы участвовали в общей жеребьёвке. Нам досталась квартира на втором этаже, и мы были очень довольны: близко от земли, вокруг деревья, оставшиеся от бывшей на этом месте деревни Зюзино. Через дорогу от дома начинался Битцевский лесопарк — прекрасное место для прогулок в любое время года. Ко времени нашего заселения это был просто лес без всякого благоустройства. Зимой мы переходили через дорогу и сразу становились на лыжи, а осенью набирали, не заходя далеко, по ведру грибов. Позже лес благоустроили: вдоль центральной аллеи поставили скамейки и деревянные скульптуры, а к Олимпиаде 1980 года построили конноспортивный комплекс.

В 90-х годах здесь по воскресеньям стихийно образовалась выставка — продажа картин. Мой коллега Дмитрий Семёнов, владелец личной ценной коллекции, советовал нам покупать по одной картине каждое воскресенье, и так собрать хорошую подборку работ современных русских художников. Картины на этой выставке были не дороги и вполне нам доступны. Но у нас были другие приоритеты.

Мы вступили в гаражный кооператив рядом с домом. Гараж был капитальный, с электричеством, водой, охраной. Некоторые владельцы, в том числе и мы, сделали из боксов двухэтажные помещения, для размещения в подвальном этаже двух отделений: хранилища для овощей и склад. Запасы овощей, яблок и других продуктов очень облегчали нам хлопоты ежедневной жизни. Мы ходили туда, как в магазин с той разницей, что там всегда было то, что нам надо и без всякой очереди. Кроме того, появилось помещение для мастерской, где Виталий постоянно чем-нибудь занимался.

В новой квартире он сделал встроенный шкаф в прихожей, установил там большое старинное зеркало; заново обставил и оборудовал кухню; в дверях установил витражи, заказанные в мастерской. Причём, витраж в кухонной двери был старинным, также как и керамические плитки, от облицовки камина, которые он добыл в пустых домах, предназначенных к сносу. Словом, квартира была удобная, просторная с большой кухней и балконом.

6.2. Поездки в Чабан-Кале

В 1973 году, перед Мишиным поступлением в школу и моей командировкой в Финляндию, мы поехали в отпуск в Чабан-Кале,

местечко у моря вблизи Феодосии. Там нам так понравилось, что мы приезжали туда ещё четыре раза. Чабан-Кале в переводе с татарского означает Пастушья Башня по имени сохранившейся здесь башни 15 века. Стоянка хорошая, пляж отличный, галечный, широкий, и народу мало. Миша немедленно решил забраться на эту башню, но подъём оказался более трудным, чем виделся снизу. Помощи от нас он не хотел, но на каком-то этапе остановился, вцепился в землю и начал от бессилия её жевать. В конце концов вершина была им покорена

У нас с собой была палатка, раскладушки, стол и стулья, газовый баллон для приготовления пищи и складная металлическая лодка. Почти у самой кромки моря, сделали тент и зажили со всеми удобствами. Все необходимые продукты мы привезли с собой, ходили в соседний посёлок Морское только за фруктами, творогом и всем что попадалось подходящего. До сих пор вспоминаем оладьи, которые я пекла почти каждый день из блинной муки, и как после обеда пили кофе с конфетами «Золотой ключик» и «Раковые шейки».

На лодке мы уходили на ней далеко в море, ныряли и плавали вокруг. Однажды её даже использовал матрос для спасения утопающего. Но вскоре ночью к нам пришли пограничники. Говорят, минут 15 свистели, кричали, светили фонарями, стучали по лодке. Наконец Виталий проснулся от слов

— "Как же их разбудить?"

Они запретили нам пользоваться лодкой, вероятно, во избежание побега за границу, хотя на ней далеко не уплывёшь — она легко переворачивалась даже при малой волне.

Но и без лодки было чем заняться. Вблизи были раскопки, где было много интересного: хорошо сохранилась обжиговая печь 1000-летней давности, кругом множество черепков того времени. Поднимались в горы, ходили на катере в Новый Свет, пробираясь туда по каменистой тропе. Осмотрели Голицинские подвалы шампанских вин, заходили на "Царский пляж".

Были и мелкие неприятности. Как-то соседи нам сказали, что на месте стоянки водятся фаланги и скорпионы. После этого известия стало страшно ложиться спать. Каждый раз мы перетрясали всё в

1973 г. В ЧабанКале

палатке, и действительно один раз Виталий поймал фалангу. Однажды, во время ливня Виталий выскочил из палатки, и над ним разрядилась со страшным треском шаровая молния. Одновременно в море ударил гигантский разряд. От такого грозного и опасного зрелища мы долго не могли прийти в себя. Закончилось это явление сильным шквалом с градом и весь пляж засыпало льдом. Потом на море начался шторм, мы все трое купались в больших волнах, а когда выходили, Миша продолжал бегать в прибое, пока не замерзал до синевы и, выскочив, ложился прямо лицом в песок.

У Виталия отпуск закончился, он возвратился в Москву, а мы с Мишей переехали в посёлок Морское. Там сняли маленький домик во дворе хозяйского дома. Хозяйка организовала вечеринку для живущих у них отдыхающих, и вместе с матерью пела на два голоса старинные песни — очень трогательно и необычно. Кроме нас здесь снимали комнаты ещё две отдыхающие пары, мы часто беседовали с ними по вечерам на разные темы. Миша, конечно, при этом присутствовал и однажды, когда мы говорили о политике, он спросил:

— «А что такое коммунизм?».

На моё объяснение, что каждый делает что может, а получает что хочет, Миша без промедления заметил:

— «Ну, это у них не получится!».

Развлечений, кроме моря, было немного. Иногда мы ходили в летний кинотеатр. Часто я отправляла Мишу туда одного, сама на время сеанса шла на море, а потом поджидала его у выхода. У владельцев дома были кролики, и Миша с большим удовольствием с ними подолгу занимался, пока один кролик не сдох по непонятным причинам. Хозяйка решила, что Миша накормил его чем-то не тем, и запретила ему к ним подходить. Чтобы занять его и себя, я научила Мишу играть в преферанс. Он быстро всё понял, но с большей охотой играл в «дурака», и им всегда оказывалась я.

В эти последние дни нашего пребывания на море произошло событие, из-за которого я страшно переволновалась. После обеда Миша договорился с мальчиком Серёжей, с которым играл на пляже, тайком уйти гулять в горы. Я не сразу заметила его отсутствие, начала искать сначала у Сережи, потом на море. Нигде их не было, тогда на поиск пошли все обитатели дома в разные концы, а я собралась бежать в воинскую часть и просить, чтобы подключились солдаты. Беглецов нашли уже к вечеру далеко от дома. Оказывается, они пошли в горы, заблудились, сделали большой крюк и вышли к морю в соседней бухте, откуда возвратиться можно было только по воде. К счастью, там было не глубоко, и они перешли вброд. Кроме того, они избежали и много других опасностей: в послеобеденную жару оба были без панамок, в шортах и сандалиях. В таком виде в горы, где полно колючек, острых камней, водятся змеи и ядовитые насекомые, никто е ходит.

В следующий приезд в Чабан-Кале на месте нашей стоянки уже был платный и более благоустроенный кемпинг и народу прибавилось. Регулярно привозили пресную воду и торговую палатку с ограниченным набором продуктов. Появился туалет, увидев который Миша заявил:

— "Я хочу стать посетителем гальюна".

После двух недель стоянки в Чабан- Кале мы обычно отправлялись в другие места, ездили по всему побережью Крыма вплоть до Севастополя. Были в Бахчисарае, с его пещерными городами и известным, на удивление скромным дворцом. Одним из самых интересных пещерных городов Крыма является средневековая крепость Чуфут-Кале, которую мы тоже посетили. В переводе с татарского, это означает Еврейская крепость, названная так в память об одном из иудейских племён караимах, владеющих ей в последнее время. Там находится гробница дочери Тутанхамона, сохранились остатки кварталов домов, руины мечети и синагоги, глубокие колеи от телег в каменной дороге, ведущей к крепости. Всё это производит сильное впечатление. Миша писал в школе сочинение на тему об этом посещении.

6.3. Сын первоклассник

В 1973 году, во время моего пребывания в Финляндии, Миша пошёл в первый класс школы с усиленным изучением английского языка. Школа располагалась довольно далеко, на расстоянии нескольких троллейбусных остановок он нашего дома. Виталий отвозил его туда, после уроков и он оставался на продлёнке, а потом Фрина Ю. забирала его к себе или отвозила к нам домой. В письме ко мне в Хельсинки Миша пишет: «В школу я хожу, чтобы у меня каждый день прибавлялось немножко ума, а ума у меня не прибавляется, я получаю только опыт писать. Решил, что уже сейчас надо как можно больше выучить из таких предметов как алгебра и химия, чтобы потом не зубрить».

1975 г. В летнем лагере «Бронницы». Перед расставанием

К нему приходили играть школьные ребята, и один из мальчиков тайно унёс пистолет. Я привезла его из Финляндии, и он, как две капли воды, походил на настоящий. Поэтому устоять было трудно. Миша нам не пожаловался и только много позже рассказал что и у того мальчика пистолет украли. Тоже хорошо, многие им наигрались.

Новый 1974 год Миша впервые встречал вместе с нами и нашими гостями. Около часа ночи он заснул, а мы поехали в ЦДРИ (Центральный дом работников искусств) праздновать дальше. Там уже все были в весёлом настроении, танцевали, проводили шутливые конкурсы. Несмотря на то, что я обратила на себя внимание своим красивым чёрным брючном костюмом из Финляндии с большой искусно сделанной чайной розой на лацкане, и большое число узнаваемых лиц, весело и интересно мне не было. Я беспокоилась за оставленного дома Мишу. Ему было уже 7 с половиной лет, но дома он один не ночевал, и пришлось возвратиться. Утром он проснулся раньше нас, включил свет, всё обыскал — подарка нет! Разбудил меня и спрашивает:

— «Может ли быть так, чтобы Дед Мороз про меня забыл?»

Пока я уверяла его, что такого быть не может, Виталий выложил подарки под ёлку и предложил Мише ещё поискать.

Поскольку мы оба с Виталием работали, Мише приходилось с раннего детства учиться самостоятельности. Уже со второго класса он, как правило, без сопровождения ездил в школу и возвращался домой на троллейбусе. В 1981 году он попал в дорожную аварию: троллейбус перевернулся. Не знаю, почему это случилось, даже трудно представить себе эту ситуацию. Миша выбрался до приезда спасателей и не сразу сказал нам о случившемся, чтобы не мы не волновались. Когда я бывала в командировках, он помогал в подготовке ужина — чистил картошку, а Виталий тушил мясо. Мне он тоже охотно помогал: мог сбегать в магазины столько раз, сколько попросишь, постоять в очереди, взять бельё из прачечной и т. п.

После второго класса Миша поехал в пионерский лагерь нашего института «Бронница.» В Москве он к тому времени начал заниматься карате в почти тайном кружке (каратэ было официально запрещено) с одним из моих молодых коллег по зарубежной работе. В лагере он тоже собрал группу по занятию каратэ и назначил себя руководителем.

6.4. Миша в санатории

В ноябре — декабре 1976 г., когда Мишебыло 10 лет, мы отправили его в санаторий в Евпатории. У него был диатез на кистях рук и в детской поликлинике мне предложили отправить его на море вместе с другими московскими детьми. Пребывание там лучше всего представить по сохранившимся оттуда Мишиным письмам. Он писал их очень регулярно, нумеровал, ставил даты и даже часы. В первых письмах были подробные описания санатория и распорядка дня и прочее. Далее привожу несколько цитат из последующих писем без изменения.

«Я по вам, по правде говоря, скучаю. По английскому я себя не щажу, выучиваю наизусть, хотя можно пересказывать. Теперь понял, как здорово знать язык, но больше заданного мне учить не разрешают. Из 200 чел. языком занимаются только 11. Я сплю на досчатом настиле для исправления осанки, твердовато, но утешает о что станешь прямее. Ем всё, что дают, кормят нас вкусно. В день мы поглощаем в среднем 3000 кал., белков — 250, желтков — 300.

Я люблю, чтобы в палате было много человек, можно «загинать» анекдоты и в тихий час поболтать. Вообще мне тут неплохо утром и вечером беситься в кроватях и бегать по коридору, хотя это и запрещено. А когда нас издали засекают, мы бежим в палату как молния и молчим как рыбы или все вместе говорим: «я», хотя ясно что бегал один или двое.

У меня много друзей и один из них Миша, с которым никто не дружит, потому что он писается, но тут от этого тоже лечат. Хочу вас и немного порадовать, потому что я вас очень люблю. Как приехал сюда и сказал, как посоветовал папа: «Лечите меня от всего». И тут же начали выжигать гланды, теперь они у меня совсем маленькие. В бассейне я плаваю лучше всех. Приятно вылезти из морской воды ощущение холодка немного напоминает лето. Диатез на руках стал немного похуже, но дальше руки уже хуже стать не могут — не дают процедуры.

Каждый день нас водят в лечебный корпус (подробное описание стоматологического кабинета). Мы занимаемся упражнениями для исправления осанки, я всё запоминаю, сам буду делать и вас научу.

У нас есть труд, мы выжигаем на фанере, я выжигаю пса, может быть, мне отдадут домой. Приеду домой и буду выжигать скобкой. А когда заведутся лишние деньги, может быть, куплю аппарат. Или Дед Мороз подарит. В кинотеатр мы ходим по подземному ходу, у нас почти по всему санаторию можно пройти под землёй, как в Париже.

Если бы вы знали, как я без вас скучаю. Напишите мне что-нибудь успокаивающее. Целый день я был вместе с мамой в поезде. (Я ездила в командировку в Киев и писала Мише в поезде письмо). Я представлял себе, как мама мне пишет, иногда задумается, посмотрит в окно. Не забудь, напиши мне пару строчек из какого-нибудь черновика твоего учебника. Время идёт очень быстро. Не успел одеться на завтрак, смотришь уже дня три прошло. Сейчас я

помогаю библиотекарю нашего санатория (подробное описание процесса) и это очень приятно. Ещё одна счастливая случайность — нашёл книгу «Война миров» Г.Уэлса, ты знаешь, я её ищу уже года два.

Сегодня ходили к морю, там был небольшой шторм, такого я ещё ни разу не видел (подробное описание волн и их чередований с рисунками). Мы ездили к морякам на автобусе. Корабли были украшены сигнальными флагами. (подробное описание корабля, приборов, обеда, подарков в виде веточек кораллов и акульей пасти). Потом они приезжали к нам и на торжественной линейке приняли нас в юные моряки, вручили берет или пилотку, погоны и настоящий морской воротник.

Зуб запломбировали, но пломба моментально вывалилась как до этого много раз. Тогда я сделал из нитки петлю, дерганул, как следует и зуб отлетел шага на 3. Вобщем, всё о кей!

Встретили мы его на вокзале больного, с высокой температурой и настолько измученного (лежал всю дорогу привязанный ко второй полке), что он не мог даже нам улыбнуться.

6.5. Водные походы на Волгу.

На Пироговском водохранилище конторе, где работал муж, принадлежал яхт-клуб «Чайка». Мы хорошо в нём обосновались: в полном распоряжении у Виталия была моторная лодка «Москва» с причалом и личным понтоном с деревянным полом площадью не меньше нашей десятиметровой кухни. На нём мы загорали, жарили оладьи, шашлыки и сосиски, варили кофе, распространяя вокруг вкусные запахи. Совершали походы по соседним водохранилищам, останавливаясь в живописных местах. Первое наше большое водное путешествие мы совершили по Волге в августе 1975 года. Из-за отсутствия опыта подготовились не очень хорошо, и весь поход превратился в сплошную проблему. К тому же жаркая погода, как только мы вышли из клуба, сменилась холодной с дождями и ветрам.

Путь до Волги был самостоятельным и нелёгким путешествием: надо было пройти четыре водохранилища — Пироговское Учинское, Пестовское и Икшинское общей протяжённостью примерно 50 км, канал 120 км и 6 шлюзов. На Пестовском было сильное волнение как на море, около 4 баллов, но мы его успешно преодолели. Неполадки начались перед первым шлюзом: оказалось, что мы не можем двигаться, у мотора срезана шпонка. К счастью, соседняя лодка взяла нас на буксир. Шлюз представляет собой впечатляющее зрелище. Вода опускается на 9 метров, обнажая мощные, уходящие вверх бетонные стены. Поверхность воды бурлит как кипящая, лодки раскачиваются и ударяются о стены. Страшно, что в их бортах могут

Яхт-клуб на Пироговском водохранилище

образоваться пробоины или не выдержат страховочные канаты.

С помощью добрых людей прошли ещё один шлюз, но при подходе к следующему налетели на камни. Откололась часть лопасти, пришлось остановиться для ремонта. Кругом первозданная природа, вода спокойна, как зеркало, отражает облака, заходит солнце, пахнет травами и дымком. Но подходящей стоянки для ночлега нет, до шлюза ещё 15 км, наступает темнота, приходится останавливаться в маленьком углублении канала. После каждого проходящего теплохода лодку бросает на камни, беспокойно и холодно.

Утром над водой туман, ветрено, но солнечно. Удачно прошли ещё один шлюз, вышли к Дубне и подошли к Волге. Надо было загрузить вручную 4 канистры бензина по 20 литров. Виталию от этой работы жарко, а мы с Мишей начинаем мерзнуть в своих легких курточках на ветру, затянувшему небо хмурыми тучами. Прошли последний шлюз, и вышли на Волгу. Шли без остановки часов 5 и только в в час дня остановились позавтракать. Погода неустойчивая, ветер, дождь, временами солнце. Я, стоя за рулём, посадила лодку на мель посреди Волги, едва выпутались из травы и направились к намеченной стоянке. Вошли в устье реки Медведицы, она при впадении такая же широкая, как и Волга, из неё вошли в затон реки Пудицы, где и остановились на небольшом пляже. Место красивое, лес подходит почти к воде, но пасмурно и холодно. Миша пошёл сразу обследовать окрестности и надолго исчез. Мы искали его. Кричали, но нашли уже в темноте, заблудившегося в камышах, на берегу. Ночь была холодной, днём 13–15. Позавтракали и пошли за грибами, нашли только сыроежки и разные ягоды: бруснику, чернику, голубику. Обнаружилось что в лесу много "лосиных вшей" — противных летающих клещей. Они нас просто облепили, особенно Виталия, пришлось раздеться, осмотреться и выловить некоторых из волос. На обед приготовила картошку с грибами и большую миску с ягодами. Виталий с Мишей разобрали рыболовную снасть и проводили пробный лов — поймали 3 маленьких ерша, которых тут же и отпустили. Вечер был чудесный — молодой месяц над сиреневой рекой, мы сидели у костра с соседями, которые на утро отбывали домой, а мы пошли дальше на Колязин и Углич.

По дороге зашли в устье Нерли, а затем в речку Волнушку, где рыбаки как раз тянули вручную невод. Но пока начальство было рядом, купить рыбу мы не могли, пришлось подождать их ухода. Наконец они принесли ведро подлещиков, мы пошли дальше, я чистила и жарила рыбу прямо на ходу. Рыбу ели, сколько могли. Вечером остановились в красивом месте с хорошим пляжем и лесом, жгли костёр. Но останавливаться не было смысла, купаться холодно, в лесу «лосиные вши», и мы пошли дальше.

Прошли знаменитую затопленную церковь около Калязина, вошли в устье реки Жабни. В поисках заправки подошли к берегу, застряли в траве и срезали шпонку. Дул резкий ветер, а Виталию пришлось раздеваться и лезть в воду. Однако главная опасность была не только в холоде — на дне в тине неизвестно что набросано. Стоя по колено в иле, наконец, подтолкнул лодку к берегу и залил 2 канистры бензина. В магазине купили пряники, сушки, джем, а на местном рынке яблок и семечек, кроме этого покупать было нечего.

С трудом выбрались с заправки, и вышли в Углическое водохранилище. Оно встретило нас ветром и высокой волной. Началась сильная качка и каюту заливало через уплотнения окон. На обед причалили к берегу, опять попали на мель и выбирались очень медленно, закидывая якорь и подтягиваясь.

На следующий день дошли до Углича, конечной цели путешествия, дальше Волгу перегораживает плотина. Зашли в грузовой порт с риском наскочить на камни, сваи и прочее. Остановились у детской купальни, оставили Мишу на лодке и пошли в город, похожий на большую, старую деревню. Осмотрели Кремль, княжеские палаты, несколько церквей. По возвращению оказалось, что опять нужно заменять злополучную шпонку. Мы и без того промёрзли под холодным ветром, а Виталий во время ремонта ещё упал в воду. Дальше уже работал, стоя по грудь в воде, да ещё уронил на дно гаечный ключ. Наконец всё исправил, переоделся в мой тренировочный костюм, вся его одежда была мокрой. Я вскипятила чай, налила туда алкоголя, чтобы его немного согреть, и мы отправились в обратный путь с Мишей, завернутым в стёганое одеяло. Добрались до места ночевки в живописной Волжской бухте с крутыми берегами. Изжарили и съели всю оставшуюся рыбу. Целый день с приключениями добирались до Калязина, там встретили старую компанию, помогавшую нам пройти шлюзы, остановились рядом ночевать. Сидели допоздна у костра, слушали разные истории. Они были опытными путешественниками, их катер хорошо оборудован, а сами они в тёплых куртках и лыжных шапочках. А мы в летних куртках и панамках.

От Колязина шли под дождём, Миша тоже нёс вахту и стоя за рулём декламировал:

— "Волна мешает мне стрелять, судёнышко, креня, скорее к мачте капитан привязывай меня!"

Виталий всё-таки простудился и сильно заболел. С трудом прошли шлюзы, дальше при прохождении канала пришлось стоять за рулём мне. Было очень трудно, я боялась идти близко к стенке канала, была большая вероятность срезать шпонку, а ремонтировать некому. Такое вождение создавало трудности шедшим рядом судам, с них через мегафон кричали:

— "Убери бабу с руля!!!"

1983 г. Поход на моторной лодке на Волгу

Но Виталий ничего не слышал, лежал в каюте с высокой температурой почти без сознания. Наконец вышли уже в темноте на большую воду. В водохранилище я с трудом ориентировалась по огням, не зная куда идти. Всё-таки «с грехом пополам», как говорила мама, добрались до клуба. Там нам очень повезло с такси.

На следующий день Миша писал в дневнике: «Сегодня я встал рано по сравнению с родителями, они спали до 10 часов. Да они, конечно как я думаю, и не могут встать раньше. И поэтому сразу видно, что они устали за отпуск. Это путешествие на лодке через шлюзы (6 шлюзов и туда и 6 обратно), как я понимаю, было отпуском только для меня. Папа всё время менял шпонки и успел в проклятущем Калязине простудиться. В последний день папа даже не мог стоять за рулём, и весь день стояла мама».

Несмотря на трудности первого водного похода, путешествия по воде мы продолжили. С моторной лодки «Москва» мы перешли на яхту «Ассоль», выпускаемую заводами организации, где работал Виталий. Она тоже была в полном распоряжении Виталия, а во время Перестройки перешла в его собственность. Мы часто проводили на ней воскресные дни, ходили по Пироговскому водохранилищу, купались и загорали. Яхта была небольшая, с каютой на 4 человека и местом для кухни с газовой горелкой. Это было очень удобно, можно было готовить на ходу и при любой погоде, но однажды с газом у меня произошёл неприятный случай. Я спустилась в каюту, чтобы приготовить обед. День был холодным, я закрыла люк и зажгла газ. При солнечном свете пламени было не видно, я подумала. что газ не зажёгся и снова чиркнула спичкой. Вспыхнуло всё внутреннее пространство яхты, обожгло мне лицо и кисти рук, остальное было прикрыто одеждой. Пришлось ехать в больницу, но всё обошлось благополучно, помогло облепиховое масло.

Два года подряд мы ходили на «Ассоли» на Волгу. Первый поход был в компании с сотрудников Виталия. Во второй раз мы были в одни и взяли на борт своих друзей, чтобы доставить их до дачи, расположенной вблизи места нашей предполагаемой стоянки. Пассажирами они оказались неудобными: загрузили слишком много багажа, в походе помочь не могли, а ночью оба храпели.

Яхта только со стороны кажется сплошным удовольствием, а в действительности, это большая и постоянная работа. Для дальних походов требуется сильная и умелая команда, а в нашем случае все основные работы делал Виталий. Мы с сыном помогали, как могли, но сил у нас было немного.

Стоянка, как и ранее, была запланирована на р. Пудица, там уже находился коллега Виталия по работе, и мы пришвартовались к его большому моторному катеру. Место совершенно дикое, сосновый лес покрыт сплошным ковром черники. Мы её поглощали в сыром виде в огромных количествах и ходили постоянно с чёрными губами и зубами. Набрали и много для варенья. Соседи рыбачили на плоту посреди реки и однажды взяли с собой Мишу. Он легко оделся, а в августе уже было холодно, по утрам иней покрывал лодки и на реке постоянно дул ветер. Миша сильно замёрз и заболел, поднялась высокая температура. Пришлось срочно возвращаться домой.

На обратном пути ему стало много лучше и когда мы подошли к Угличу и он увидел речной трамвай, то захотел на нём прокатиться. Мало ему было всех приключений на воде.

Конечно, эти походы не обходились без происшествий. Дважды подводило рулевое управление. В первый раз нас несло прямо на прогулочный «Метеор» к ужасу всех пассажиров. С него нам кричали в рупор с требованием немедленно остановиться, но это было не в нашей власти. Тогда затормозил «Метеор», и мы отделались легким испугом — только стукнулись о борт. Во втором случае ситуация была опаснее: нас понесло под баржу, которая уже не могла ни свернуть, ни остановиться. Но и здесь проскочили. Неприятность на этом не закончились — сломалась мачта. Виталий с помощью парня с другой яхты временно её закрепил, и мы пошли дальше под мотором, благо это было на обратном пути. Однажды на ночной стоянке так засосало якорь, что мы не могли с него сняться более суток, пока не переменился ветер. В обычных условиях никто из нас не страдает морской болезнью, но на этот раз нас с Мишей укачало до полного озеленения, и всё это время мы не могли есть, и лежали пластом на палубе.

1978, 19 81 гг., Поход на яхте на Волгу

6.6. В санаториях Кавказа

Поликлиника для учёных, в которой я наблюдалась, располагалась в Плотниковом переулке на Арбате. Ею пользовались в своё время и родители Виталия, и он сам. У меня были некоторые проблемы с желудком, и врачи посоветовали пить минеральную воду. Начиная с 1977 года, я ежегодно ездила на с этой целью в Железноводск, Ессентуки, Кисловодск. Жизнь в санаториях была хотя и скучноватой, но приятной и беззаботной: хорошее питание, ванны, разные процедуры и прогулки при отличной погоде по живописной местности. Оптимальные условия для проживания и лечения обеспечивались за счёт подарков. В моём случае это была французская косметика, тогда она не была такой дорогой, и я покупала её на депутатских сессиях.

Жила я обычно в двухместных номерах, и за эти годы познакомилась со многими женщинами разных сословий и из разных регионов страны. Они удивляли меня рассказами о своей жизни, а я их — отказом есть сосиски по утрам и, особенно, равнодушием к знакомствам с мужчинами. Некоторые из них считали даже, что со мной в этом смысле не всё в порядке. Сами они, в подавляющем большинстве, считали это главной целью пребывания в санатории. Их поведение легко объяснялось и вызывало сочувствие. Как правило, они были или одиноки, или несчастливы в браке, а в маленьких городках очень трудно было рассчитывать на изменение ситуации.

Одна молодая и симпатичная женщина рассказала мне свою необычную историю. Её изнасиловал незнакомый парень, предположительно, работающий на том же заводе, что и она. После этого она постоянно пыталась его найти, много раз подолгу стояла у проходной, посещала все людные места их небольшого города, но найти не могла. Наверное, он, боясь наказания, скрывался, а она искала его потому, что он ей понравился.

С Виталием в Домбае

Нас с Виталием тоже однажды принимали за «курортную» парочку. Мы купили путёвки в Кисловодск почти на одно время, но в разные санатории. Обстановка была романтичной, соседка по комнате лукаво мне подмигивала, покидая комнату, когда Виталий приходил. Было забавно и, хотя я говорила, что он мой муж, никто не верил. Город в снегу был необычно красив, погода тёплая и солнечная. Мы совершали каждый день дальние прогулки в горы, ездили в Домбай и другие окрестности. Отпуск у меня был длинным и, кроме санаториев, я ещё успевала ездить с семьёй на юг.

6.7. На соревнованиях в Лиепая

Весной 1978 года Виталий взял меня с собой в служебную командировку в Лиепае, где проходила выставка и соревнование моделей лодок изготавливаемых в стране. Это было довольно интересное мероприятие. Команды со своими лодками располагались вдоль берега, и их по порядку вызывали на старт. Они с рёвом носились по воде, демонстрируя возможности своих изделий. В результате выявилась самая быстрая лодка и самый умелый капитан. Чемпион соревнований прокатил нас с Виталием на своей открытой лодке по заливу на большой скорости. Мы так подпрыгивали на волнах, что едва не вытрясли свои души. На банкете было много алкоголя, в том числе знаменитого ликёра «Вана Таллин». Народ после ветра, холода и воды с удовольствием ел, пил и веселился. Все очень активно и много танцевали. Виталий и ещё несколько смельчаков пошли купаться. Ночью было ещё холоднее, вода ледяная, и, чтобы в неё окунуться, надо было долго идти по мели. Когда они скрылись в темноте, то казалось, что уже не возвратятся, но море их всё-таки отпустило дрожащими, синими и как бы уменьшившимися в размерах. Призом была новая бутылка «Вана Таллин», и никто не простудился и не заболел. На память об этом вечере у меня остались две связки бус из янтаря, которые мне подарил какой-то моряк, нанизывающий их собственноручно во время длительных плаваний.

6.8. На машине по Чехословакии

Автомобильную поездку в Чехословакию мы совершили дважды: в 1978 и в 1981 годах. В первой поездке мы не делали записей, а только фотографии, во второй — наоборот. Напишу о них вместе, и хотя маршруты были разными, но по существу они похожи: переезды от города к городу, осмотр старой части и достопримечательностей, посещение магазинов, остановки в кемпингах. Опускаю наши впечатления от описания красот многочисленных городов, городков и замков, которые мы посетили, приведу из своих записей только некоторые эпизоды и приключения, случившиеся с нами в пути в обеих поездках.

1978, 1980 г, На машине по Чехословакии

Собирались мы в страшную жару, температура доходила до 35, поэтому теплых вещей много не взяли и, как почти сразу же выяснилось, напрасно. Ночью было прохладно, шёл лёгкий дождь, а Миша спал на лежаке под тентом. Мы долго не могли уснуть, волновались, что он спит отдельно и в дальнейшем спали чаще всего втроём в машине. Хотя в машине было неудобно, тесно, жестко, но всё-таки теплее и, главное, спокойнее. Утром дождь продолжался, мы отправились без завтрака и с мокрым тентом, а Виталий и Миша ещё

и с мокрыми ногами. К 11 часам проехали 460 км, дождь кончился и мы, наконец, позавтракали. Границу переехали в в Ужгороде без всяких формальностей и досмотров.

Ночевали на стоянке, у источника минеральной воды вместе со многими другими, в том числе, и двумя московскими семьями. В Оломоуце, где стояли советские войска, мы заправились у доблестных воинов, залили 40 л. бензина и поехали в кемпинг в Мохельниц. Очень долго искали его в темноте, без указателей, просто замучились. Наконец, к нам в машину сел чех и вместе мы туда добрались. Оттуда поехали в Градец Кралов через Пардубице — очаровательный городок с ипподромом, известное место проведения соревнований по конному спорту. Здесь купили палас с красивым рисунком в виде звёздных галактик, который потом 15 лет до нашего отъезда в Израиль пролежал в кабинете. Ночевали в маленьком, но приличном кемпинге, помылись теплой водой. Расслабились, потеряли бдительность и, уезжая, оставили колья для палатки. В этой поездке мелкие неудачи следовали одна за другой. Началось с забытого красного стёганого одеяла, сопровождающего нас во всех поездках, потом колья, потом вышел весь газ из баллона, и мы остались без горячей пищи, время от времени сбивались с дороги и, наконец, Виталий с Мишей сильно отравились.

Но было много и приятных моментов. После потери кольев мы остановились в кемпинге в местечке Либехов близ г. Мельник. Там мы были первыми русскими людьми и, когда выяснилось отсутствие у нас кольев, начался настоящий ажиотаж. Все хотели помочь, образовалась толпа. Путешествующие немецкие пионеры прибежали с пилкой, привели руководителя — лейтенанта. Тот подключил ещё людей, а в это время Миша принёс из леса палки, и всё уладилось, но никто не хотел уходить, и искали чем бы ещё нам помочь. Кемпинг нам очень понравился: красивейшее место, горячий душ, хорошая комната.

В первую поездку при посещении Праги, мы жили в кемпинге на окраине города. Однажды Миша там остался один на целый день, устав от наших культурно-просветительных походов. Он замечательно провёл время, развлекаясь на игровых площадках и питаясь мороженым. Сейчас мы бы ни за что не решились его оставить одного даже на короткое время.

Далее, плутая по дороге, мы направились в Карловы Вары и там основательно поездили, чтобы найти городской кемпинг. Виталий не поверил объяснениям полицейских и поехал наугад, но запрещающие знаки преграждали путь. В результате он выскочил навстречу идущему на большой скорости автомобилю. Слава Богу, оба вовремя среагировали. Кемпинг оказался переполненным, и мы остановились поблизости в хорошем и бесплатном месте и в очень приятной компании с чехами и поляками. Днём гуляли по городу, вечером сходили в открытый кинотеатр на фильм об Э.Пресли. Здесь у нас закончился газ, и поляки вскипятили нам чайник. В первую нашу поездку в Карловы Вары мы останавливались не в кемпинге, а просто на окраине города в подходящем месте. Время провели хорошо, ходили купаться в бассейн с минеральной водой, гуляли по городу, пили воду и даже купили для этой цели специальные поильнички.

После Карловых Вар поехали в Хеб, походили немного по городу и повернули по направлению к дому. Останавливались во Франтишковых Лазнях, Миша там потерялся, мы его целый час ждали. Следуя дальше, сбились с основной трассы и буквально пробирались по живописным просёлочным дорогам вдоль границы с Западной Германией, где встретили множество грибников.

В кемпинге на берегу озера под Стриблово Виталий занялся ремонтом колеса (которое пришлось выбросить), а мы с Мишей разожгли костёр, вскипятили чай, нажарили колбасы с яйцами. Колбасы было немного, я сама её не ела, положила только Виталию и Мише, и оба отравились. Ночью у них поднялась температура, началась рвота, сильная слабость. Погода тоже испортилась: упорный

1980 г. В Праге

дождь, небо серое, в тучах без единого просвета, всё кругом раскисло и промокло. Наконец, часов к 11 моим мужчинам стало получше, дождь прекратился и мы выбрались из этого несчастливого места.

Приятными моментами были встречи с людьми на стоянках и в кемпингах. Вечером туристы разжигали костры и приглашали нас в компанию. Мы тоже разводили костёр для Миши, и около него собирались подростки. Иногда удавалось остановиться в диком месте, присоединившись к уже стоящим автомобилям или, наоборот, к нам присоединялись. Как правило, это были поляки, с которыми мы устраивали вечера дружбы и сидели почти до утра в разговорах о жизни. Ночевать на стоянке в одиночестве тревожно, однажды мы провели ночь в лесу, но больше этого не повторяли.

Самой запоминающейся была встреча с местными жителями в Словакии в нашу первую поездку. Мы остановились на обед и отдых на лесной опушке в отдалении от села. После того, как сварили гречневую кашу с тушенкой и поели, к нам подошёл человек с ружьём, в охотничьей одежде и шляпе с пером. Поговорили, и он пригласил нас в гости к себе в дом. Там приготовил в нашу честь обильный ужин с гигантскими стейками, пивом и алкоголем. Есть мы не хотели, но и отказываться было неудобно. Пришлось оказать должное уважение угощению, а потом Мишу рвало, и нам было не по себе. Мы долго беседовали с гостеприимными хозяевами о жизни, и они настояли, чтобы мы остались у них ночевать. И тут случилось два казуса: во-первых, в их доме на втором этаже, где мы спали, испортилась канализация; а во-вторых, как раз в эту ночь был ограблен магазин, где работала наша хозяйка. Выходило, что мы принесли им неудачу.

После посещения центра производства обуви г. Готвальдова с полной машиной ботинок и кроссовок повернули на дорогу к дому. Мы планировали пересечь границу до полуночи, поэтому мчались на большой скорости. Почему-то врезалась в память эта пустая дорога, освещаемая только яркими катафотами, знаками километража, указателями и полной луной. Но напрасно мы торопились — прибыли к закрытому шлагбауму. Начали искать где бы переночевать. Увидели свет в недостроенном доме, люди там ужинали после долгого трудового дня, и хозяин разрешил нам переночевать у них во дворе.

Ехать обратно было тяжело, все устали, но благополучно прибыли домой, проехав в общей сложности 5200 км.

Глава 7. Докторантура

7.1. Кафедральные интриги

Преподавание и все другие работы на кафедре шли у меня вполне успешно, но докторская диссертация до последнего времени не была включена, ни мои, ни в официальные планы. Правда, В. М. Предтеченский говорил иногда, что к 50 годам я буду доктором и профессором, но я его слова всерьёз не принимала, хотя впоследствии всё это осуществилось к 47 годам. Независимо от моих намерений, научные исследования в соответствии со статусом доцента, я обязана была продолжать. Я вела их в рамках, так называемого хозяйственного договора, с организацией, которая поручала мне выполнение определённых работ. Эти договора давали возможность приличной дополнительной оплаты и свободных поездок в любые города страны. Договора я получала настолько крупные, что платила зарплату по ним не только себе, но ещё и нескольким членам кафедры, хотя специалистами в этом вопросе они не были и их вклад был или очень малым или вообще никаким. Реально работали только секретари — машинистки, печатающие отчёты. Всё остальное мне приходилось делать самой, кроме математического обеспечения. Им занимался доцент В.Ф.Яковлев, приглашённый мной с кафедры Теоретической механики.

В 1978 году умер В.М.Предтеченский и кафедрой стал заведовать Николай Николаевич Ким, бывший директор института ЦНИИПромзданий. В начале я не почувствовала никаких изменений — всё шло как обычно, Николай Николаевич прекрасно ко мне относился, продвигал мою научную работу, брал с собой на важные конференции и совещания, приглашал нас с Виталием к себе домой на праздники и дни рождения. Но на кафедре он был чужаком, и постепенно сформировалась группа, желающая его смещения. Во главе её был один из доцентов, претендовавший на место заведующего. Во мне, как потенциальной кандидатуре на эту должность, он видел реальную угрозу. Сама я совсем не стремилась к должности, связанной с административной работой. Я не раз ему об этом прямо говорила, но ни он, ни его сторонники этому не верили.

Тайная конфронтация против Н.Н.Кима перешла к явной. Начались собрания, голосования «за» и «против», анонимные письма. Это было крайне неприятно, тем более, что касалось и меня. По слухам даже создана была группа по поиску на меня компромата. Но успехом её работа не увенчалась.

Как раз в это смутное время Минвуз СССР потребовал план подготовки докторов. У меня появилась возможность достойно уйти и, по словам классика, «не стоять во всём этом». От кафедры было представлено несколько человек, но только я решилась на переход в докторантуру. Он был не простым делом. Требовалось получить заключение кафедры и Учёного Совета профилирующей организации о значимости темы диссертации, её реальной готовности, а также примириться на пару лет с меньшим окладом.

Появлению нового доктора наук по разным причинам, но всегда, оказывается противодействие. Учитывая, что группа преподавателей кафедры не хотела пропускать в докторантуру именно меня, без мощной поддержки было не обойтись. Она у меня была в лице двух людей: Л.Ф.Шубина и директора института ЦНИИПромзданий Ю.Н.Хромца. Во многом, благодаря этим людям, оба эти этапы я прошла успешно и с осеннего семестра 1981 года получила вместо должности доцента статус старшего научного сотрудника. Официально я оставалась на кафедре, но с меня снималась учебная нагрузка, однако оставались аспиранты, зарубежное сотрудничество, немало общественных и депутатских дел.

7.2. Работа над диссертацией

Объём работы, которую мне предстояло сделать в период докторантуры, был для меня совершенно ясным, и я надеялась уложиться в заданные сроки. Мне предстояло решить две основных задачи: разработать принципы методики автоматизированной компоновки промзданий, предложить систему объективизации качественной оценки объектов строительства и довести до рабочего состояния программное обеспечение. Задача была для меня интересной и даже увлекательной, мои аспиранты тоже с энтузиазмом занимались написанием и тестированием необходимых для этого программ.

Успешная защита любой докторской диссертации зависит не только от её объективной ценности, но также от поддержки ведущих специалистов в данной области и организации всего процесса её представления в Учёный Совет. Очень важно было согласование с исследованиями крупных научных организаций, и здесь мне сопутствовала двойная удача.

Выбор разработанных вариантов проектов основывался на теории принятия решений, которая разрабатывалась в Институте Системных исследований РАН. Я связалась с руководителем этого направления проф., д.т.н. а впоследствии и академиком РАН Олегом Ивановичем Ларичевым, который был настоящим классическим учёным с широким кругозором. Его отдел, и по существу, и внешне, представлял собой академический заповедник. Я много почерпнула от общения не только с ним самим, но со всеми сотрудниками этого отдела, которые просто боготворили своего шефа, будучи и сами очень высокообразованными ребятами. О.И.Ларичева заинтересовали мои работы, как пример прикладного использования своей теории, и мы наладили взаимовыгодное сотрудничество. По его результатам мы опубликовали большую статью в очень солидном английском журнале.

Второй серьёзной организацией, работы которой я использовала, была, как ни странно, та самая Ленинградская контора, из которой Виталий уволился перед переездом в Москву. В ней была создана отличная, и нужная для моих целей, программа по обработке неформализуемых данных. Получить её официально представлялось почти невозможным. Но удалось и это.

Из поездок того времени самой запоминающейся, вернее самой кошмарной, была поездка в Ташкент на конференцию. Я полетела с надеждой шире представить мою работу публике перед защитой. Неудачи начались с погодного катаклизма: в Узбекистане в ноябре стоял небывалый холод. В своём кожаном пальто я ужасно мёрзла, к тому же в руках был неудобный груз — планшеты размером 1х1 м, сверху падал снег с дождем, сбоку дул пронизывающий ветер, а на тротуарах лежала снежная каша по щиколотку.

В гостинице я взяла отдельный номер, чтобы никто мне не мешал, но, только прилегла после трудной дороги, увидела громадного таракана на стене и потеряла покой на всё оставшееся время. Конференция была такая заурядная и не представительная, что я даже не стала выступать и развешивать так сложно доставленную экспозицию. Кроме того, я там почти не ела, еда была даже с виду такая ужасная, что я предпочитала оставаться голодной. На следующий день работы конференции объявили о смерти Л.И.Брежнева, и все ринулись домой. В аэропортах стояла невообразимая толчея и неразбериха, едва отправили наш самолёт, но посадили его в Кирове. Там в аэропорту, в буфете я впервые после Москвы поела, вернее, выпила стакан кефира и попросила моего спутника профессора В.Н.Масточенко принести ещё один. Он принёс и сказал:

— «Но учтите, что это сметана».

Не знаю, так ли я проголодалась, что не заметила разницы или сметана была больше похожа на кефир.

Много времени заняли разные организационные вопросы — оформление актов внедрения, экспозиции, реферата, отзывов лиц и организаций и т. п. Помня опыт защиты кандидатской, я прежде всего постаралась получить отзыв от ведущей организации по данной теме, моего бывшего института ГИПРОТИС. Начальник отдела В.И.Ретинский подписал заключение без лишних слов, а на среднем уровне возникли проблемы — мои бывшие коллеги из других отделов не были в восторге от того, что я защищаюсь, и противодействовали подписанию отзыва от института. Однако, они и сами хотели поступать в аспирантуру МИСИ и боялись, что я могу как-то на это повлиять. Всё благополучно уладилось, к сроку вышло и второе издание моей книжки, которая была размещена в вузах страны как учебное пособие.

7.3.Защита и утверждение

В Совете по присуждению учёных степеней у меня, наряду со сторонниками, было и немало противников. Они не знали содержания моей работы, но были настроены против меня лично описанной выше группой преподавателей кафедры, препятствующей моей защите. Поэтому исход голосования мог быть не в мою пользу, независимо от великолепных отзывов, полученных мною от уважаемых людей и организаций.

В день защиты самая большая аудитории нашего института в виде амфитеатра была заполнена до отказа. Защита докторской диссертации на тему автоматизации проектирования была едва ли не первой и вызывала большой интерес. Из Киева приехал Д.Н.Яблонский, который был моим официальным оппонентом и Мирон Демкив для моральной помощи. Были люди и из других городов и конечно, из Москвы. Пришли О.И.Ларичев, директора институтов, с которыми я работала, на этот раз был и Виталий. Присутствовали и представители всех моих противников, народ красноречивый, умеющий говорить убедительно, и я ожидала их разгромных выступлений.

Но защита прошла внешне почти спокойно, словесных баталий не было, а я достойно отбивалась от немногочисленных нападок. Говорят, я выглядела спокойной, только побледнела. Одета я была в чёрный бархатный пиджак, естественно, с белой блузкой и в парикмахерской причёске. Результат голосования был положительным, но «против» было четыре голоса, а это не мало. Меня горячо поздравляли, но было ясно, что утверждение в ВАКе будет не простым. Так оно и случилось. Банкета после защиты не было, как раз в это время действовали жёсткие Андроповские меры против алкоголизма и, в частности, против организации банкетов после защит диссертаций.

С утверждениями докторских диссертаций в ВАКе обычно не спешат: может поступить информация о нарушении процедуры защиты, плагиате, несостоятельности работы и анонимные письма. В моём случае последние как раз были. С их содержанием меня не ознакомили, но официально вызвали на заседание экспертного совета для выяснения ситуации. Момент, конечно, очень волнующий, но добрейший профессор нашей кафедры Сергей Дмитриевич Ковригин вышел ко мне в холл из зала заседания и подбодрил тем, что Совет на моей стороне. После этого я вошла и спокойно ответила на пару незначительных вопросов. Спустя полгода после защиты 24 июля, я получила степень доктора технических наук.

Глава 8. Семейные события

8.1. Автомобильная поездка в Венгрию

Летом 1982 года мы совершили две отпускных поездки. Первая была в Венгрию на машине. Туда мы съездили без особых происшествий, посетили места и города, где я бывала раньше. После Крыма, Кавказа и карельских озёр Балатон показался нам скучным, мы объехали его по периметру и не стали там останавливаться. В Будапеште задержались для осмотра достопримечательностей и для покупок. Миша интересовался пластинками, купил Аббу и Куинс и ходил, прижимая их к груди. Мы с Виталием приобрели себе недоступные тогда в Москве дублёнки. К сожалению, ни записей, ни фотографий не было сделано, хотя ярких впечатлений от этой поездки было немало.

8.2.Отдых на Десне

Вторая поездка была на реку Десну близ города Остёр. Сейчас это Украина, а тогда была республикой и входила в состав СССР. По дороге на Десну произошёл забавный случай. Я вышла из машины, чтобы зайти в магазин. На улице было грязно после дождя и мои босоножки оказались испачканными. Перед тем, как сесть в машину, я их сняла с намерением очистить, но отвлеклась, закрыла дверь, и мы поехали дальше. Обнаружила, что сижу босая, только на следующей остановке, возвращаться не было смысла. Босоножки были новые, красивые, белые с жёлтой лаковой вставкой, Виталий только что их купил мне по случаю. Но, как говорится, «пальта не надо». Были у меня в жизни ещё два подобных эпизода. Один раз я оставила куртку у дороги, где присела отдохнуть по пути на дачу. Во второй раз вывесила отличный бархатный пиджак горчичного цвета на балкон, чтобы он выветрился от табачного дыма после ресторана. Надолго забыла о нём, потом искала, пока не поняла, что его, видимо, снесло ветром на землю кому-то в подарок.

Стоянка на Десне была пасторально прекрасной: вековая чистая дубовая роща на ярких зелёных лугах. По утрам по росе в лёгком тумане мы делали пробежки босиком, потом купались в быстрой и глубокой Десне, готовили себе еду на газовой печке. Продукты и зелень в изобилии покупали в селе на другом берегу, куда добирались на лодке. Я под сенью дубов писала свою книгу, а Миша с Виталием общались с соседями. Мы ездили на это место два года подряд, компания для общения у нас там была идеальная — приятная пара из Украины с девочкой Мишиного возраста. Идиллия была разрушена Чернобыльской аварией. Это прекраснейшее место было загрязнено радиоактивным излучением и попало в зону отчуждения.

С Десны, как, впрочем, и из других южных мест, мы возвращались с машиной, загруженной до самого верха овощами и фруктами. Заезжали в Нежин, знаменитый своими огурчиками и закупали для засолки на всю зиму. Везли помидоры, фрукты, баклажаны и прочее, а дома солили, мариновали и закатывали в банки. Погреб в гараже был полон: овощей, солёных огурцов и помидор, варенья, капусты, антоновских яблок, нам хватало на зиму и даже оставалось для раздачи знакомым. Однажды, когда мы остановились на перекрёстке в каком-то месте с нагруженной машиной, к нам подошёл мужик и злобно крикнул в открытое окно:

— «Хапуги московские!»

Нам было и смешно и неприятно, поскольку это было просто выражением национальной нетерпимости. Признаки её были всегда, что бы ни говорили сейчас о былом братстве славянских народов. Но в торговых отношениях как раз никакой неприязни не было. Покупки сельхозпродукции наоборот способствовали развитию хозяйств.

8.3. Поездки в Друскининкай

Летом мы отправились на машине в Литву, в Друскининкай, бальнеологический курорт на юге страны. Место чрезвычайно живописное и удобное для отдыха. Сам городок чистый и красивый, кемпинг расположен на его окраине в прекрасном сосновом лесу на берегу реки Неман. Рядом минеральная вода и предприятия питания, кругом леса полные грибов. По утрам мы совершали пробежку до минеральных источников, пили воду, возвращались, завтракали, купались, ходили за грибами. В первое время мы обедали в кафе, где нам нравилось местное блюдо «цеппелины» (картофельные котлеты фаршированные мясом), а потом начали готовить сами, как правило, гигантский жульен: целую кастрюлю лисичек с сыром и сливками.

Собирать грибы там было одно удовольствие. В лесу на склонах ярко — зелёных полян светились многочисленные огоньки: жёлтые лисички. Можно было без труда набирать их в любом количестве, и мы мариновали на зиму по 3–4 трёхлитровых банки. Везли банки открытыми, чтобы грибы не испортились, поскольку их обработка была предварительной и должна была завершиться дома. Однажды Виталий, переливая бензин из канистры, случайно плеснул немного в одну из банок. Выбрасывать все грибы было жалко, я сняла верхний слой, дома замариновали и съели без последствий.

Нам очень понравилась эта поездка, и мы повторили её и на следующий год. Было тоже очень хорошо, только в отличии от первого раза, когда мы жили в палатке, мы сняли домик на территории этого же кемпинга. А потом совершили поездку по всем прибалтийским республикам.

8.4. Домашние дела

В домашнем хозяйстве у нас было всё неплохо организовано. У Виталия на производстве были частые «заказы» (наборы дефицитные продуктов и товаров) и он постоянно привозил домой полный портфель, набитый как рюкзак. С одеждой и обувью тоже как-то решалось. Много я покупала в своих загранпоездках, что-то удавалось по случаю купить дома, что-то шила сама.

Шить я любила, и это позволяло мне находиться на пике моды. Хорошие дорогие ткани можно было купить в наших магазинах, а модные, например, трикотаж или твид, я приобретала в поездках. Я радовалась, что вещи не накапливались и не выбрасывались: мои сёстры и племянница с удовольствием носили мои поделки. Мода менялась, и шить приходилось много, собственно, это было моим основным хобби московского периода. Шила я по журналу «Прамо» из ГДР, который Виталий «доставал» мне по большому блату. Журнала «Бурда» ещё в Москве не было, и я покупала его в зарубежных поездках.

Все годы моей жизни в Москве я была постоянно занята, расписывала дела на каждый день, но не чувствовала себя как загнанная лошадь, потому что мне нравилось многое из того, что я делала. Кроме того, в плане работы я никогда не испытывала давление извне. А после защиты докторской диссертации чувствовала себя ещё более свободно. На скуку, даже о родных, времени никогда не оставалось. С ними я регулярно и подробно переписывалась, часто бывала в Новосибирске, к нам приезжали мои сёстры Зоя, Галя, папа; а мама, как я уже писала, подолгу у нас жила. Единственным тяжёлым временем для меня было, когда маленький Миша находился в Новосибирске.

В 1983 году Миша окончил школу, и поступил в МИСИ на факультет Промышленного и гражданского строительства.

8.5. Печальные события

Осенью 1982 года поступили от семьи в Новосибирске печальные известия: папе сделали неудачную операцию, и спустя немногим более двух месяцев, он умер. Это случилось 18 декабря. В Москве шёл дождь со снегом, погода была не лётная, и аэропорт был забит до отказа, негде присесть. Билет мне по телеграмме продали, но рейс постоянно откладывался. Я под дождём ездила домой и обратно в аэропорт пока наконец не улетела. Печальное событие собрало многих родственников: прибыл брат Володя из Тынды и сестра папы Полина из Киева. Мама очень горевала, всю ночь просидела около гроба, ей было, что вспомнить за шестьдесят лет совместной жизни.

Спустя 6 лет после смерти папы, в июле 1988 года, после двух месяцев болезни. Она попросила мою сестру Галю пригласить священника для соборования. После принятия этого таинства мама была уверена, что немедленно умрёт, но продолжала жить и очень переживала по этому поводу. Тогда она попросила привезти священника ещё раз, но тот отказывался, ссылаясь на достаточность одного соборования. Галя просила и плакала, и, когда он согласился поехать, выяснилось, что у Гали нет денег на такси. В волнении она оставила кошелёк дома, и священнику пришлось оплатить проезд в троллейбусе не только за себя, но и за Галю.

Не помню, по какой причине я не прибыла в Новосибирск, пока мама ещё была жива, но не могу себе этого простить. Ведь какие бы важные дела у меня ни были, я всё равно полетела на похороны. Предполагаю, что с одной стороны, я боялась увидеть её смерть, а с другой, боялась своим приездом как бы подтвердить её скорую кончину. Тогда я не понимала, что это событие не было для неё ужасным, она была к нему давно готова.

Отпевали маму в храме, который она много лет посещала, очень торжественно, с хором послушников и зажженными свечами. Мы заранее это не предусматривали, так само получилось. Похоронили её рядом с могилой отца. Вечером после похорон и поминок Володя, я и Галя разговаривали, и на нас напал нервный смех. Успокоившись, мы легли спать, а Володя пошёл в комнату мамы. Среди ночи он вбежал к нам с испуганным криком:

— «Валя, Валя!!!».

Что ему приснилось или привиделось, он нам тогда не сказал. Только в последние дни своей жизни признался, что ему было предсказано, что после смерти матери он проживёт недолго И действительно, он прожил только 7 лет. Володя приехал в Москву из Тынды с тяжёлым диагнозом рака желудка на последней стадии. Собственно, он приехал в больницу, у нас он уже не бывал. Врачи мне сказали, что лечение бесполезно и жить ему осталось около 4-х месяцев, так оно и случилось. Народное средство, привезенное его женой из Таджикистана, естественно, не помогло.

Поскольку болезнь была скоротечной, он не успел похудеть и выглядел хорошо, но знал что умирает. Его жена Зоя прямо ему об этом говорила и даже показывала купленный для захоронения костюм. В день смерти я была с ним до самого последнего вздоха, держала его за руку, он её то сжимал, то отпускал, но уже не говорил. Мы с Зоей переворачивала его на бок, стараясь облегчить положение. Наконец, мать Зои сказала, чтобы мы оставили его в покое и тогда он тихо отошёл. На похороны приехала моя сестра Зоя, пришло неожиданно много народа: московские друзья и друзья и коллеги из Тынды.

Глава 9. Новые обязанности

9.1. Смотр дипломных проектов

Сразу после защиты меня назначили ответственной за проведение смотра дипломных проектов, благодаря которому

руководство предполагало сделать хорошую рекламу своему институту. Работа была большая: создание по отбору проектов по факультетам, просмотр, единое графическое представление и оформление выставки, аннотации, отчёт и подготовка его к изданию. Естественно, желающих тратить собственное время на это не было, а я, по мысли проректора по учебной части И.В.Прозорова, должна была «отработать» полученную степень. Он курировал все работы и настаивал, чтобы я сама представляла выставку при её открытии, видимо, желая подчеркнуть мою ведущую роль в этом мероприятии. Но я уклонилась от этой чести, и без того я была на ней самая

1983 г. На выставке проектов. Рядом со мной ректор В.Я.Карелин

заметная не только из-за своих постоянных мельканий туда-сюда и распоряжений, но и из-за белого костюма на почти однородном тёмном фоне.

Весь коллектив, который я имела полномочия подобрать по своему усмотрению, хорошо поработал, и выставка удалась на славу. Было много заметных посетителей, даже из ЦК партии, о нас писала центральная пресса, показывали по местному ТВ, а общесоюзной программе «Время» я давала краткое интервью. Потом мне долго звонили знакомые из разных городов страны с поздравлениями. Отчёт был издан великолепно и все мы получили хорошую премию, которую я сама распределяла.

9.2. Комиссия по Архитектуре Минвуза СССР

После защиты докторской диссертации, когда я ещё работала на кафедре Архитектуры, мне предложили быть председателем комиссии по образованию Минвуза СССР и сформировать её состав. Ещё одна нагрузка, но от такой чести не отказываются. Как принято, в любую комиссию включаются симпатичные председателю люди, и я не была исключением. В данном случае все были специалистами высокого класса, и за короткое время комиссия проверила три строительных вуза: Новосибирский, Ленинградский, Самаркандский. Поездки в другие, уже намеченные города, были прерваны начавшейся Перестройкой.

Работа была поставлена солидно. К нашему приезду институт готовил выставки учебных и научных материалов и работ, мы встречались с ведущими преподавателями, нам показывали институт и его службы и, конечно, возили для осмотра достопримечательностей городов и памятников архитектуры. Наша задача состояла в составлении заключительного протокола о состоянии обучения и уровню научной работы в вузе и рекомендациями по его совершенствованию.

В родном Новосибирском институте я застала ещё преподавателей, которые вели у меня занятия. Не знаю, помнил ли кто из них меня, но все знали, что руководитель делегации выпускница этого вуза. Я вместе со своим коллективом ездила на экскурсии и, хотя я неплохо знала Новосибирск, существенно пополнила свои сведения благодаря лучшему знатоку города С.Н.Баландину. Это был наш первый отчёт Минвузу СССР, и от там очень понравился.

В Ленинградском инженерно-строительном институте (ЛИСИ) тоже прошло всё хорошо, хотя началось не очень удачно. Когда мы приехали в гостиницу института, где нас поселили, комнаты её были предельно захламлены, кругом мусор. Я поговорила с директором гостиницы, мы поехали в институт, а когда вернулись, всё сверкало чистотой. Наша компания много смеялась над моей строгостью, мы вообще слишком много смеялись, а это всегда не к добру. На обратном пути в поезде мы проснулись от крика проводника. Оказалось, он забыл нас разбудить, поезд давно стоит в Москве, а вся наша команда крепко спит. В купе со мной ехалаТатьяна Бирюкова — секретарь комиссии, а в соседнем — профессор МАРХи С.В.Демидов и профессор нашей кафедры К.К.Шевцов. Последний, как бывший военный, собрался мгновенно и выскочил на перрон. Я из тамбура, бросила ему свой саквояж, но поезд уже начал движение, и я побоялась прыгнуть. Втроём мы поехали в далёкое депо. Проводник ругался, а когда поезд остановился на какой-то стрелке, предложил нам выметаться из вагона. Кое-как мы вылезли (у С.В.Демидова был протез ноги) и пошли по рельсам до ближайшей станции. Там удалось взять такси и, когда мы приехали на вокзал, К.К.Шевцов стоял на краю платформы и смотрел вдаль из-под руки, видимо, ожидая увидеть нас на путях.

Поездка в Самарканд была проблематичной по своей содержательной стороне. Нужно было выработать предложение оставлять ли архитектурную специальность в составе строительного факультета. Понятно, что узбеки очень хотели бы её оставить, и потому изо всех сил старались нас принимать как можно лучше. Но я, как руководитель, не хотела оказаться в неудобном положении и решительно отказывалась от всяких банкетов и приёмов, ссылалась на проводимую в то время компанию активной борьбы с алкоголизмом. Узбеки всё-таки нашли способ. После пары дней работы в стенах института, они отправили нас на три дня для составления заключения в загородный дом отдыха. Там для начала мы отметили в своём коллективе недавно прошедшие дни рождения: мой и К.К.Шевцова (у нас они совпадают). Он прихватил с собой из Москвы коньяк, я купила на рынке ведро клубники и мы славно попировали среди зеленых деревьев, цветущих маков и журчащих ручейков.

Наша рекомендация оставить архитектурную специальность была в пользу узбеков, но на неё никак не повлиял их радушный приём и даже то, что домой мы везли в качестве подарков ящики с фруктами. Не знаю, повлияло бы или нет мнение комиссии на принятие решений Минвузом СССР, но наши четко аргументированные рекомендации оказались бесполезными: грянули глобальные изменения, связанные с Перестройкой и распадом страны.

9.3. Высшая Аттестационная Комиссия (ВАК СССР)

С начала 1885 учебного года я была включена в качестве представителя нашего института в Высшую Аттестационную Комиссию (ВАК) СССР по присуждению учёных степеней и званий. Это была высокая, и надо сказать, неожиданная честь, поскольку другие институты и организации представляло высшее руководство: директора, ректора или проректора. Проработала я в ВАКе семь лет, за это время состав комиссии менялся и, таким образом, я имела возможность познакомиться со многими значительными людьми в нашей области, не только из Москвы, но и из других городов.

В задачу эксперта входило ознакомление с диссертацией, протоколом защиты, отзывами и написание краткой резолюции, завизированной ещё двумя членами комиссии. Как правило, по кандидатским диссертациям они всегда были положительными, хотя мне пришлось однажды вызывать автора работы для разъяснений. По докторским диссертациям разбирательства, как и в моём случае, случались часто. Мне однажды вручили на экспертизу очень слабую работу, её никто не хотел брать, чтобы не писать отрицательную рецензию, потому что автор был внуком знаменитого артиста. Мне тоже не хотелось затевать это обсуждение, но было обидно за тех, кто годами работает и не может пробиться к заветной степени. К тому же Н.Н.Ким, хорошо знавший соискателя, призывал меня к объективности, горячо говорил о падении уровня научных работ и нашей ответственности за это. История закончилась небольшой суматохой в Совете, утверждением претендента и появлением у меня потенциального врага.

На заседаниях комиссий мы дружески общались, в том числе и в хорошем буфете. Нам даже за это платили, кажется, по 3р.50 коп. за час; примерно, 10 руб. за посещение. Я была одной из двух женщин в комиссии, вторая бывала на заседаниях редко, так что я считалась безусловной королевой и все за мной галантно ухаживали. Особенно увлекательными были наши философские беседы с директором института Градостроительства Владимиром Владимировичем Владимировым. Мы часто уходили с ним вместе с заседаний, нам было не только по пути к дому, но и по пути к религии.

9.4. Мои аспиранты

Моей первой аспиранткой была Магда из Каира. Официально она числилась за В.М. Предтеченским, но фактически полностью была под моим руководством. Я начала с ней работать сразу после защиты своей кандидатской. Я очень не хотела её брать, зная, что за многими зарубежными аспирантами приходится делать работу самой. Предлогом было то, что она не знает русский язык, а я — английский. Она пообещала русский выучить и через 3–4 месяца явилась ко мне без переводчика. Я ушам своим не поверила: она говорила, причём почти без акцента! Очень была способная и практичная девушка со стальным характером, но не очень привлекательной внешностью. В Москве она вышла замуж за своего богатого и красивого соотечественника, родила ребёнка, которого поместила в русские ясли, а перед отъездом на родину накупила в Доме моделей на Кузнецком мосту нарядов, говоря, что у нас они продаются просто даром. После защиты она, по слухам, работала вместе с мужем в Арабских Эмиратах. На память о ней у меня сохранился ажурный серебряный браслет с египетскими мотивами.

Следующей аспиранткой была Наталья Чернышева из ЦНИИПромзданий — добросовестная, скрупулёзная, усидчивая, идеально подходящая для секретаря Учёного совета, кем она впоследствии и стала. С Наташей было много хлопот, она была выпускницей МАРХи, хорошо рисовала и упорно пыталась возместить недостаток научных идей графикой. Жаль, что я не сохранила созданный ею специально для меня рисунок «Древо жизни» по мотивам идей моей диссертации.

Два аспиранта из Молдавии — Николай Павлович. Чиобану и Нистор Грозаву были моими любимыми аспирантами. Оба серьёзные, инициативные, умные ребята, всё делали самостоятельно, я только осуществляла общее руководство и направляла в рамки нужных мне задач. После защиты Николай Павлович многие годы руководил кафедрой в Техническом Университете Молдовы и до сих пор параллельно занимается проектированием. Нистор Грозаву избрал политическую карьеру, но продолжает читать лекции. Из всех моих аспирантов они оказались самыми верными и благодарными. После моего отъезда в Израиль отыскали меня по Интернету, написали письма и регулярно поздравляют с памятными датами. А Николай Павлович с женой посетили нас здесь.

Гинтарис Цинялис из Вильнюса — человек практичного склада и западной ментальности: серьёзный, суховатый, чёткий, отстаивающий собственное мнение, не взирая на лица. В этом он был сильно похож на свою мать, в то время как его отец Антониус был приятным и открытым для общения человеком. С его родителями мы познакомились на Куржской косе, где вместе отдыхали. Ещё раз мы были вместе с ними на озере, на базе отдыха проектного института, где работал Антониус. Гинтарис после защиты много работал в странах Запада, в частности, Швейцарии. Двух человек я вела по линии заочной аспирантуры — Вячеслава Тимущука из Питера и Дмитрия Морозова из Алма-Аты. Оба были немного старше меня, и у себя в организациях руководили большими коллективами. С ними не было никаких проблем, оба успешно защитились. Вячеслава Тимощук подарил мне две небольшие акварели известного новгородского художника С.Пустовойтова, они постоянно передо мной. А Дмитрий Морозов убедил меня в том, что я могу читать по старославянски. Будучи в моём домашнем кабинете, он увидел старое Евангелие и спросил, читаю ли я его. Услышав, что я не знаю старославянского, он очень убеждённо сказал:

— «Вы его знаете, попробуйте читать!»

И правда, я сразу начала читать и практически всё оказалось понятным, а непонятное можно было прояснить в параллельном русском тексте. Наверное, мамино чтение, которое было всегда на слуху, этому способствовало.

Был у меня аспирант из Узбекистана, Абилкосим. В отличии от других, которые поступали с намерением работать со мной, он достался мне по распределению между потенциальными научными руководителями кафедры. Брать его ни у меня, ни у других особого желания не было, он и сам не знал, чего хотел, но оказалось, что у нас с ним совпадают дни рождения и это решило дело. Ему повезло ещё один раз, когда после развала СССР прошёл слух, что аспиранты из бывших союзных республик должны будут платить за обучение и за все процедуры, связанные с защитой. Я знала, что он из аула, из очень бедной многодетной семьи, платить ему нечем, к тому же он уже был женат. Я была зам. председателя Совета по присуждению учёных степеней и потому имела дерзость выпустить его на защиту не только раньше окончания срока аспирантуры, но и с диссертацией сомнительной на тот момент ценности и он защитился. О его дальнейшей судьбе мне не известно, но уверена, что он умело использует своё московское обучение. Надеюсь, что из него получился хороший учёный или преподаватель, но я так и не могла понять, есть ли у него для этого другие качества кроме исполнительности. Он во всём со мной соглашался и, даже когда я его провоцировала, он не смущаясь тут же менял своё мнение. От него у меня тоже осталась память: он научил меня варить узбекский плов. Кстати, он недавно нашёл меня через Интернет на сайте и попросил с ним связаться, что, к сожалению, не удалось.

Ещё одна аспирантка до моего ухода с кафедры не закончила свою работу, и я передала её своему коллеге Вячеславу Фёдоровичу Яковлеву, который довёл её до защиты. Светлая ему память.

Среди моих аспирантов не защитился только один Александр Завенович Акопов. Безусловно, талантливый человек, обладающий блестящими способностями, но в области его интересов значительное место занимала работа, связанная с ТВ. В наступившие времена Перестройки у него появилась возможность заняться мультимедиа профессионально. На пути к успеху он не мог терять время даже на защиту, хотя диссертация у него была уже полностью готова. У него хвалило деликатности попросить меня, чтобы я его отпустила с кафедры. Я, понимая ситуацию, не могла его не его отпустить, хотя он и без моего разрешения ушёл бы. Сейчас он теле — и кинопродюсер, телеведущий и президент крупного концерна.

Глава 10. Сотрудничества с зарубежными вузами

10.1. Чешское Высшее Техническое Училище в Праге

В командировку в Чехословакию я ездила в разное время года и на длительное время: от трёх недель до месяца. Дел в этих поездках было немного, основное время я проводила в осмотрах достопримечательностей, посещениях музеев, в магазинах и на улицах. Я целыми днями ходила по разработанным мной маршрутам, подробно изучила Прагу и знала её безусловно, лучшечем Москву. Моим партнёром по научному сотрудничеству был Вацлав Гаек с внешностью чешского короля. Его многочисленные связи позволили мне побывать в местах, где туристы бывают редко. Вацлав всегда был готов что-нибудь поесть и выпить, и знал где это лучше всего сделать. В Пльзене по подвалам знаменитого пивного завода нас водил главный технолог. Там мы пробовали пиво из медных кружек прямо из-под кранов, а продолжили это занятие в его кабинете. Естественно, это было лучшее пиво в моей жизни, хотя повлекло за собой тяжелейшую проблему из-за отсутствия туалетов на обратной дороге в Прагу.

С Вацлавом мы побывали и на не менее знаменитой фабрике чешской бижутерии, где я была одарена всякими украшениями. Были и во вновь отреставрированном театре оперы и балета, где осмотрели все помещения и сцену. Вацлав любил приезжать в Москву, иногда вместе со своей женой Кветой. Мы тоже устраивали им разнообразные развлечения, ресторанные и домашние обеды. Я, приезжая в Прагу, бывала в их прекрасном особняке, построенном Вацлавом по собственному проекту. Однажды для собравшихся гостей делала пельмени, которые Вацлав очень любил у нас есть. Не раз бывала я и на их чудесной даче. Собственно, это была старая усадьба с просторным красивым домом с камином, в необычайно живописной холмистой местности. В1984 году я поехала в Прагу уже со степенью доктора. Этот статус позволил на церемонии выдачи дипломов выпускникам Высшего Технического Училища одеть меня в мантию, но поскольку я тогда ещё не получила звание профессора, то не имела права на цепь, отличавшую их от остальных преподавателей. У нас такой формы ещё не существовало и для меня облачение казалось атрибутом средневековья.

10. 2. Веймарская Высшая Школа Архитектуры и Строительства

В Веймаре я тоже бывала часто и жила подолгу. Благодаря моим коллегам, ознакомилась не только со всеми примечательными местами города, но и со всеми окрестными замками и городками, летними и зимними базами отдыха Тюрингии. Как-то в воскресенье я решила посетить расположенный вблизи Бухенвальд. Сопровождение немецких товарищей я посчитала не корректным, и отправилась одна. Оказалось, что автобусы в этот день не работают, и я пошла пешком. Выйдя за город, увидела совсем недалеко, через поле строения лагеря. Поле показалось мне ровным, и я пошла прямо через него, хотя была в дорогих сапогах на высоких каблуках. Вскоре я обнаружила, что поле всё изрыто и покрыто рвами, как я потом узнала, оно служило танковым полигоном советских войск, которые там дислоцировались. Я попробовала выйти с поля кратчайшим путём, но ещё большее увязла. Тем временем пошёл дождь со снегом. Кое-как я добралась до остановки автобуса рядом с лагерем, села на скамейку, и идти в лагерь уже не было сил. Шёл дождь, до города было несколько километров, но выбора у меня не было, и я пошла пешком по шоссе. Зонта у меня тоже не было, кожаное пальто намокало, тяжелело и теряло форму и, поэтому я сразу же согласилась сесть в машину человека, который предложил меня подвезти. Мы приятно с ним побеседовали,

В Народном Доме Праги на вручении дипломов. Вацлав справа

и он довёз меня до дома Б.Грюнвальда. Хозяева тут же затопили печь в маленькой комнате, уложили меня на диван и я немедленно и надолго уснула.

Мой второй коллега профессор Герхард Баумгертель стал к тому времени мэром города Веймара и принимал и меня, и нас с Виталием вместе, на высшем уровне. Ужинали мы, не иначе, как в лучших ресторанах «Элефант» или «Русский двор». С ним мы совершили двухдневную поездку по осенней Тюрингии. Ночевали в г. Лейнефельде, где директор текстильной фабрики пригласил нас к себе домой на вечер. Меня удивило, что перед визитом мы зашли в ресторан и поужинали. К двери дома директора подошли за пару минут до назначенного срока, подождали эти минуты и только тогда позвонили. Директор с женой оказались очень весёлыми и простыми людьми, у них был роскошный винный подвал, но еды действительно не было, только какие-то орешки и хрустелки. Потом, когда уже много выпили, начали жарить сосиски, звонить Виталию в Москву и приглашать его приехать.

С проф. Баумгертелем

Памятная поездка с Герхардом у нас состоялась во Владимир и Суздаль. Институтские машины были в этот день все заняты и мне дали для экскурсии большой автобус. Я приглашала всех желающих с кафедры, но набралось всего человек 5. Дело было поздней осенью, погода холодная, сырая, с гололёдом. Несмотря на это, ранним утром мы тронулись в путь в надежде, что днём ситуация улучшится. Путь предстоял долгий, более 200 км и, когда мы проехали половину, пошёл мокрый снег, и дорога превратилась в настоящий каток. Разумно было бы повернуть назад, но шофёр не настаивал и мы продолжали движение.

Соборы Владимира никого не оставили равнодушными. А когда в свете угасающего дня возникли, как мираж в белой пустыне, церкви Суздаля все так и ахнули. Пока мы обедали в ресторане с шампанским по случаю дня рождения Герхарда, стало почти темно. Возвращались мы по всё ухудшающейся дороге, и я после того как развезла всех по домам, добралась до дома в третьем часу ночи. Виталий и родные моих спутников уже обзвонили все милиции, и находились в страшной тревоге. Но более всего мне до сих пор жалко безропотного водителя, на которого пала вся тяжесть поездки.

В ГДР я совершенно неожиданно обнаружила, что моя кандидатская разработка успешно применяется в проектном институте г. Ростока. Я свою программу им не передавала, но не возражала против её использования. Наоборот, было приятно, что мой труд и труд моих аспирантов кому-то пригодился.

После того, как я перешла на кафедру САПР, работа с бывшим Восточным сектором Германии продолжалась, хотя и не так интенсивно, как раньше. В конце 1995 года я поехала туда вместе с А.А.Гусаковым. Его друг и мой давний знакомый Питер должен был нас встретить на вокзале, но его там не оказалось, и домашний телефон не отвечал. Стояла зима, вокзал в Веймаре не приспособлен для ожидания, там холодно, как на улице, и мы мгновенно замёрзли. Я оставила Александра Антоновича на вокзале и пошла в институт, чтобы найти дежурного и как-то устроиться на ночлег. К моему счастью, в институте было какое-то происшествие, и я встретила у главного здания ректора, который меня знал. Нашли Питера, и он забрал нас на ночь к себе. Питера я хорошо знала, ни раз принимала его и бывала у них в гостях. Их приёмы славились однообразностью и минимализмом ассортимента угощения: всегда и только горячие бутерброды с сыром. В тот вечер они достались и нам.

Утром нас поселили на частные квартиры. С ней Александру Антоновичу не повезло: завтраки там были чрезвычайно скудными, в то время как у моей хозяйки просто роскошными. Но главное, его обидело поведение Питера. Он не только неоднократно жил дома у Александра Антоновича, но тот устраивал ему поездки в разные места, в том числе, в Узбекистан Кроме неблагодарности, Питер ещё позволял себе небрежное отношение к бывшему другу, обращался исключительно ко мне, а ему говорил:

— «Пора бы тебе изучить хоть какой-нибудь язык».

После падения Берлинской стены малозаметные прежде Питер и его жена стали проявлять большую активность и стали членами какого-то элитного клуба. На клубную Рождественскую вечеринку в ресторане «Русский двор» приглашены были и мы. Там проводили очень забавную игру с розыгрышем подарков. Моему коллеге досталась аляповатая перечница в виде дамы с громадным бюстом, а мне удалось выиграть главный приз — хрустальный колокольчик, которым председатель клуба открывал заседания. Я оставила его нашим друзьям Кернхенам.

В последние годы перед падением Берлинской стены Бернд был директором института Градостроительства в Берлине, где я тоже у него бывала. А после он, как функционер и убеждённый коммунист, был отстранён от всех должностей. К материальным благам Бернд относился спокойно, жили они скромно, много помогали людям. Помню, в Москве, возвращаясь из Вьетнама, он пришёл к нам в одной рубашке. Всё что у него было, отдал бедным коллегам. Крушение своих идеалов он перенёс тяжело и трагически ушёл из жизни. Светлый и честный был человек. Его жену Марлис уволили с работы, выселили из дома, и ей пришлось снимать комнату. В последний наш приезд в Веймар в 2000 году мы нашли её телефон, но лично с ней не удалось поговорить. Мы поняли, что она не хочет встречаться с людьми, знающими её в лучшие времена. Их бывший дом теперь занимает созданный Берндом музей, который мы хотели посетить, но, к сожалению, он был в тот день закрыт.

Сотрудничество с этой школой развивалось по нескольким направлениям. Мы создали ряд совместных сборников научный статей, обменивались результатами исследований, обе стороны принимали студентов и аспирантов для включенного обучения.

Выше я уже упоминала и о неформальных связях между коллегами из дружественных вузов. В 2019 году исполнилось 50 лет совместного сотрудничества, и это дата торжественно отмечалась в Московском Государственном университете.

10.3. Технический Университет Западного Берлина

В 1988 году группа из трёх профессоров с разных кафедр института была направлена в Западный Берлин для определения возможности сотрудничества с Техническим Университетом. В составе группы, кроме мен, были профессора Т.Г.Маклакова и Д.С. Самойлов. Этот город в силу его статуса считался тогда почти враждебным и на наших совещаниях в Берлине частенько присутствовал очень вежливый и внимательный сотрудник посольства. Поездка для меня окончилась успешно, мне удалось установила контакты с зав. кафедрой проф. Эберхардом Кернхеном. В дальнейшем с ним и сотрудниками его кафедры мы весьма плодотворно работала многие годы вплоть до моего отъезда в Израиль.

Поездки в Западный Берлин и ответные Эберхарда в Москву стали ежегодными. Мы организовали также обмен студенческими группами, совместные проекты, в частности, варианты реконструкции ул. Пречистенка, застройки Красной площади и т. п. Естественно, все проекты выполнялись с помощью компьютеров.

Обменявшись первыми визитами с Эберхардом К., мы познакомились с семьями друг друга и подружились. Жена Эберхарда Вальтраут работала на

кафедре своего мужа и иногда приезжала с ним в Москву. В своих командировках в Берлин я стала жить у них и в Берлинской квартире, и в собственном доме в Эрфурте. Они жили у нас дома, и их коллеги, размещавшиеся в гостинице, расспрашивали в подробностях: что они у нас ели на завтрак, обед и ужин. Как правило, им наша еда очень нравилась и ели они с отменным аппетитом. Только однажды Вальтраут отказалась от сардельки, сказав, что такие они покупают только для собаки. Между тем, у нас это был весьма дефицитный продукт, и я радовалась, что могу накормить избалованных гостей совсем по-немецки: с пивом, горчицей и тушёной капустой.

С семьёй Кернхен мы с Виталием много ездили по Германии, обычно из их дома в Ерфурте. Отец Эберхарда был частным застройщиком, и дом построен на большую семью: 2 этажа с мансардой, на прекрасной территории, примыкающей непосредственно к реке и городскому парку. Внутри двора семье принадлежит ещё один, оставшийся от далёких времён дом в нарядном традиционном фахверковом стиле. До воссоединения Германии Ерфурт находился на территории ГДР, их дом был отчуждён в пользу государства и передан другим владельцам. После падения Берлинской стены всё возвратили Эберхарду, а незаконные владельцы остались, превратившись в съёмщиков части дома. В старом домике никто не жил и хозяева предлагали нам занимать его на лето, если мы того пожелаем.

С Вальтраут (я слева)

В нашем сотрудничестве участвовал ещё один интересный человек — проф. Вагнер. Под его руководством была группа разработчиков всевозможных устройств, предназначенных для людей с ограниченными возможностями. Позже я узнала, что его дочь страдает болезнью Дауна, что, наверное, повлияло на характер его исследований. Он за долгие годы работы в Университете никогда не приглашал к себе домой сотрудников. Моё появление изменило эту ситуацию, и я вместе с Эберхардом, получила приглашение на ужин. Поскольку у меня была племянница с этой болезнью, умершая в двухлетнем возрасте, я с интересом наблюдала за взрослой дочерью хозяев дома. Она сидела за общим столом и вела себя почти нормально. Жена профессора Вагнера посвятила себя её воспитанию, обучала дома и в разных спецучреждениях, где для больных детей создавались все условия для развития. Их даже вывозили за границу.

Вальтраут познакомила нас со своей подругой Анной — Дорой, одинокой и богатой женщиной. Она много лет болела раком, но держалась стойко, не бросала работу учительницы биологии, что совсем ей было не нужно с материальной точки зрения. С Анной- Дорой мы много ездили вместе, я не раз была в её квартирах в Берлине и на её чудесной даче. Она была приятной в общении, любила поесть и всегда приглашала в рестораны. На память от неё осталась подаренная мне шёлковая блузка из дорогого магазина.

1991 г. Виталий, проф. Вагнер, я, проф. Кернхен

В Москве мы тоже старались показать гостям достояние нашей столицы и страны с выгодной стороны. Возили их по памятникам архитектуры, в Сергиев Посад, Новый Иерусалим, Архангельское и прочие исторические места. Как-то мы поехали в Новый Иерусалим глубокой осенью, было очень холодно и слякотно. Воскресенский собор был закрыт для посещения и мы, чтобы его осмотреть, присоединились к группе специалистов-реставраторов. Их беседа была для нас излишне подробной и затянулась на долгое время. Мало того, что мы промёрзли до костей и не могли выйти, ещё и проф. Вагнер остался на улице за закрытой дверью. Потом мы его нашли в поисках нас мечущегося по территории. Но немцы, по крайней мере те, с которыми я знакома, отличаются тем, что никогда не жалуются и все трудности переносят стойко.

С семьёй Кернхенов мы общаемся до сего времени, а в 2000 году они пригласила нас в большое путешествие по Европе с отдыхом в Швейцарии. Об этом в следующей части моего повествования.

10.4. Узбекистан

Я в свою очередь устроила своим немецким друзьям Кернхенам путешествие в Самарканд, которое произвело на них сильное впечатление. С гостиницей и прочими организационными делами нам помог вуз, где я бывала раньше, и семья моего аспиранта Абилкосима. Институт для ознакомления с городом и окрестностями предоставил нам знатока местной архитектуры и микроавтобус. Мы всё подробно осмотрели, побывали на рынке, вечернем шоу на площади Регистан о истории страны, концерте музыкальной группы, исполняющем популярную национальную музыку. На нем в проход между рядами кресел выходили умелые танцоры из зрителей, вызывающие бурные аплодисменты.

В узбекском ауле

С братом Абилкосима мы ездили на машине в Бухару, осмотрели её крепость с медресе и минаретами. На ямы для пленников было жутко смотреть даже сейчас. Обедать нас завезли в глухой аул к родственникам наших сопровождающих. Дом за высоким и крепким глухим забором мы не осмотрели, нас прямо провели в комнату для гостей с низким столиком и вокруг него посадили на ковёр в окружении множества подушек. Подавались узбекские блюда, для гостей коньяк и вода для местных жителей.

Потом ходили к мулле, он произнёс для нас молитву, мы поклонились и поехали дальше. Самый незабываемый момент этого путешествия для меня — наша обратная дорога их Бухары в Самарканд. Ехали в полной темноте, какая бывает только на юге, а чёрное небо сплошь покрывали звёзды необычайной крупности и яркости. Таких громадных звёзд я больше в своей жизни не видела.

10.5. Ленинград

Ещё одна совместная поездка с нашими друзьями Эберхардом и Вальтраут Кернхен была у нас в Ленинград, Она состояласьчерезнесколько дней после похорон матери Виталия. Отменить поездку было нельзя, всё было заранее подготовлено, заказана гостиница, назначены встречи с коллегами. Поскольку я была не в форме, то слабо контролировала ситуацию, и мелкие неприятности сопровождали нас всю дорогу. В первый же вечер Кернхены потерялись. После нашего приезда в Ленинград, мы остановились в ведомственной гостинице ЛИСИ. Я валилась с ног от усталости, а они захотели погулять по ночному городу и заблудились. Гостиница располагалась в доме на канале Грибоедова, а застройка в этом районе весьма однообразная, и они никак не могли узнать нужный дом. Блуждали, чуть ли не до утра, спросить было не у кого, потому что гостиница не имела названия и о ней мало кто знал. Да они и не говорили по русски.

Я была постоянно озабочена тем, где мне с ними поесть и что. Это были тяжелыё годы с продовольственным обеспечением. Хорошо, что помогали друзья Виталия — Володя и Бэла Фромзели. Они организовали личного экскурсовода по Эрмитажу и устроили у себя шикарный приём. Мать Володи была преподавателем немецкого языка и с большим удовольствием общалась с гостями, разгрузив меня от постоянного перевода. В конце путешествия я едва не попала под туристический автобус, вызвав большой переполох на улице.

Весной 1996 года, перед самым отъездом в Израиль, я ещё

слетала в Западный Берлин, чтобы передать сотрудничество другим людям и попрощаться с зарубежными коллегами. Восемь лет оно держалось на моих личных связях с Э.Кернхеном, но это мне не удалось по целому ряду причин.

Глава 11. Лекции в российских вузах

11.1. Иркутский инженерно-строительный институт

Автоматизация архитектурно — строительного проектирования к моменту защиты моей диссертации интересовала уже практически все вузы страны, и я получала многочисленные приглашения на чтение лекций в разные города. С этой целью я неоднократно ездила в Вильнюс, Новосибирск, Иркутск, Петрозаводск, Махачкалу, Ереван. Города я выбирала по своему усмотрению в зависимости от собственных интересов и предпочтений. Давно 1984 г. Раздача автографов

мне хотелось посмотреть на Байкал, и приглашение в Иркутск, для чтения лекций позволило реализовать это желание. Поездка оставила неизгладимое впечатление: от города, особенно старой его части. мест пребывания декабристов и, конечно, от самого знаменитого озера. Была ранняя весна и Байкал покрыт многометровым слоем прозрачного голубоватого льда. Настолько прозрачного, что страшно было по нему ходить. Сопровождающая меня женщина зачерпнула в месте незамерзающего истока из озера реки Ангары целый воды стакан воды с температурой 4 градуса. Стакан был хрустальный, она специально привезла его для этого момента, и воду в нём было не видно, настолько она была чистой. Я не пью очень холодную воду из-за чувствительного к холоду горла, но я не устояла и не раскаялась: вода была необычайно вкусной, и ангины не случилось.

11.2. Дагестанский Государственный Технический Университет

Приглашение от этого вуза в Махачкале я приняла из-за экзотичности этого места. Коллеги после моих лекций спросили, что бы я хотела увидеть в их республике. Я попросила показать мне какой-нибудь далёкий аул, и как раз такой был у родственников принимающего меня преподавателя. Возник вопрос кого из женщин выбрать для сопровождения, что считалось необходимым по их понятиям. Я без всяких сомнений пренебрегла этой условностью, и мы поехали в аул с моим коллегой и его братом на машине.

1987 г. Кувшинчик из Дагестана

В горах с машиной что-то случилось и пока мои спутники её ремонтировали, я прогуливалась по пустынной дороге. Первая же появившаяся машина остановилась и, вышедшие из неё люди похожие на ваххабитов, долго о чём-то говорили с моими сопровождающими, поглядывая в мою сторону. Как оказалось, это и были ваххабиты и, узнав, что я учёная дама, настойчиво предложили завезти меня к ним в селение на обратном пути. Мои спутники были явно напуганы и обсуждали, как можно проехать другими путями. Рассказали, что ваххабиты держат под контролем всю эту округу и стараются привлечь в свою организацию как можно больше людей. С этой целью они каждый раз платят приличную сумму людям, приходящим на религиозные службы.

В ауле встретили меня очень радушно, вскоре всё население знало о моём

приезде, и стали приходить люди и приносить разные вкусности. Спать меня уложили на верхнем этаже дома, вход в который перекрывался люком с внутренней задвижкой. Туалет находился в огороде, и при походе туда хозяйка давала мне кувшинчик с тёплой водой. Я попросила моего коллегу сходить со мной в горы. Вместо моих туфель, которые, кстати, мой сопровождающий вымыл вечером, я получила кеды, и мы отправились. Дорога проходила мимо чайханы, где сидели старейшины. Все на нас смотрели, а я не знала, стоило ли мне с ними здороваться. Подумала, что не стоит, достаточно и приветствий моего сопровождающего, чем, наверное, произвела плохое впечатление, не говоря уже о том, что отправилась вдвоём с мужчиной в горы. Кстати, он тогда спросил меня, не боюсь ли я находиться одна в мужском обществе. Вопрос звучал смешно, поскольку и он, и все окружающие держались со мной предельно почтительно. Я ответила, что в компании цивилизованных людей с этим нет проблем.

На прощальный ужин собралась половина аула. Я получила приглашение от хозяев приехать с семьёй к ним на отдых, а от директора школы — на свадьбу сына. Сказал (с восточными преувеличениями) что пришлёт за мной самолёт. А хозяйка дома подарила мне старинный кувшинчик. Обратная дорога в Махачкалу была ужасной. Началась непогода, дождь со снегом, а гололёд на горных дорогах очень опасен. Машина наша опять сломалась, пришлось возвратиться на прицепе к большому грузовику. Нас водило из стороны, в строну: от поднимающихся стеной скал до края пропасти. Было страшновато, но больше волновалась, боясь опоздать на самолёт. Но всё закончилось благополучно, мы возвратились как раз ко времени моего отлёта в Москву..

11.3. Государственный Инженерный Университет Армении

Мои коллеги из Армении пригласили меня прочитать несколько лекций на архитектурно-строительном факультете. После лекций я много ездила по стране на машине в сопровождении двух своих коллег. Поездки были радиальными, каждый вечер я возвращалась в гостиницу, а утром мы опять выезжали. Городские и близлежащие от него достопримечательности я осмотрела в свой прежний приезд, а на сей раз поездки были в более отдалённые места, редко посещаемые туристами. К сожалению, я не только не вела записей, где побывала и что видела, но и поехала без фотоаппарата. Но в памяти остались чудесные комплексы монастырей, храмов и горных пейзажей. Сопровождающие были преподавателями архитектуры, хорошо осведомлены и сделали эту поездку одной из самых запомнившейся в моей жизни. Вдоль горных дорог, также как и в аулах, естественно, не было никаких туалетов, и мои спутники отыскивали какие-нибудь сарайчики и загородки и предупредительно предлагали мне их посетить. По ходу пути в местных ресторанчиках заказывались обеды с настоящими армянскими блюдами. А в Заключительный вечер они привезли меня к родственникам в аул, где был приготовлен целый банкет. Стол ломился от разных яств, но моё внимание привлекла вазочка с красиво оформленной кремовой массой. Оказалось, что это только что приготовленное вручную сливочное масло, искусно выложенное ради гостей в виде розочек.

Глава 12. Семейные события

12.1. К маминым заветам

В начале девяностых годов среди интеллигенции возник большой интерес к религии. Появилась в продаже Библия и другая

православная литература, начал читать лекции о. Александр Мень. В1988 году широко праздновалось Тысячелетие крещения Руси, кстати, я была на торжественном заседании в зале гостиницы «Россия», которая потом сгорела. Сотрудник Виталия, Валентин Акиншевич, очень активный товарищ в делах предпринимательства, устроился старостой в одном из храмов и попросил меня о консультации по вопросам его реконструкции. От оплаты я отказалась, зато получила в подарок прекрасное компактное издание Библии. При храме стараниями старосты был создан, наверное, первый в Москве православный хор из профессиональных певцов

Священник о. Николай (Ведерников)

В. Акиншевич хотел вовлечь меня в свои деловые проекты и предложил моделировать одежды из Павлово-Посадских платков для бутика и одеяния для хора. От первого предложения я уклонилась, а для женщин хора нарисовала фасон платьев, их сшили, и получилось удачно. На первом благотворительном концерте этого хора в их собственном храме я присутствовала вместе с Кернхенами. Там были и приглашённые представители каких-то посольств, и всем очень понравилось выступление. По просьбе священника я потом написала статью в какую-то газету.

В одну из своих поездок в Киев я общалась с упомянутым выше Мироном Демкив, который организовывал для меня и культурную программу. Несколько дней мы ходили с ним от одного памятника архитектуры к другому, в основном, по церквям и монастырям. Были в музеях, в мастерской у его знакомого художника и всё это время он очень деликатно и в то же время убедительно говорил мне о Боге. Я была захвачена его речью, но слегка его боялась, потому, что было полное впечатление, что он читает мои мысли. Тогда я уже знала, что он обладает необычайными способностями, называемыми экстрасенсорными.

Мирон пообещал познакомить меня с женщиной — психологом из ГИПРОТИСа, а через неё представить священнику о. Николаю Ведерникову, вокруг которого собралась группа московской интеллигенции. Психолог Татьяна Алимарина оказалась очень приятной женщиной, мы подружились сначала с ней, а потом и с о. Николаем и его женой Ниной Аркадьевной. Слово «подружились» по отношению к о. Николаю не совсем точное, он не был светским человеком. Композитор и пианист по образованию, ещё в консерватории, по рассказам его жены Нины Аркадьевны, которая была его сокурсницей, он уже тогда был погружён в свой мир, а духовный сан лишь усугубил эту отрешённость. Но, тем не менее, он был в курсе бытовых дел и событий культурной жизни. Они с Ниной Аркадьевной — изящной женщиной с тонким иконописным лицом — были очень красивой парой.

Люди, приходившие в дом о. Николая были, в основном, тоже творческих профессий. Вместе они собирались по поводу дней рождения хозяев, церковных праздников, соборования приближённого круга людей. Застолью в этом доме особого значения не предавалось, главным были духовные беседы, диспуты, музицирование, пение. Диспуты велись порой на такие сложные религиозные темы, что я ничего в них не понимала. Только потом я догадалась, что одним из гостей бывал С.С.Аверинцев, который являлся духовным сыном о. Николая. Среди его духовных детей был и очень уважаемый мною Г.А.Явлинский, но, к сожалению, его я ни разу не встретила.

Вообще, ни с кем из окружения о. Николая я не только не подружилась, но и даже не познакомилась. Народ вёл себя не так, как на обычных вечеринках, где все друг с другом разговаривают, здесь всё внимание было на о. Николая. Общалась я там, кроме хозяев и их дочерей, только с Татьяной и со знаменитым в то время оперным певцом, с которым у нас как-то сразу завязалась беседа. Иногда он пел, и звук его мощного голоса просто физически заполнял всё пространство. Садился за рояль и сам о. Николай, он исполнял свои собственные вещи, импровизировал и всегда производил на меня большее впечатление своей игрой.

Отец Николай был дружен с митрополитом Антонием Сурожским, который, по мнению многих авторитетных людей, был лучшим проповедником нашего времени. Приезжая из Лондона (место его жительства и служения), он всегда останавливался у о. Николая. Мне удалось его увидеть только раз на службе в храме Иоанна Воина. Множество народа подходило к нему на миропомазание с какими-то словами, а я не знала, что сказать и просто на него посмотрела, а он на мою растерянность ответил чуть заметной улыбкой. Хорошо знал о. Николай и о. Александра Меня, с которым они вместе рукополагались в священники.

Семья о. Николая жила очень скромно, жена Нина А. не работала, и они ещё помогали своим двум взрослым дочерям. Иногда о. Николай приходил к нам домой за картошкой, кабачками и другими овощами с собственной дачи. Когда они с Ниной А. были у нас в гостях, о. Николай очень хвалил мою еду. Он и сам как-то приготовил замечательное соте по случаю моего прихода к ним. От него на память у меня осталось несколько писем и расписное деревянное яичко, подаренное мне на Пасху.

12.2. На Куржской косе

Летом мы поехали на машине сначала в Вильнюс, а потом на Куржскую косу. Для въезда на неё требовалось разрешение, но нам его достали. Жили мы в Доме отдыха организации, где работали родители моего аспиранта Гинтариса: Антониус и Ирма. Мы с ними подружились и прекрасно провели время. Совершали далёкие прогулки вдоль косы, обедали в ресторане или жарили на кухне свежую рыбу, купленную у рыбаков, купались и загорали. На побережье были нудистские пляжи, раздельные, но не огороженные. Как-то мы с Ирмой пошли на этот пляж и, прогуливаясь вдоль длинной песчаной полосы, увлеклись разговором и дошли до мужского пляжа, едва не столкнувшись с его обалдевшими посетителями. Мы резко развернулись и, не прибавляя шага, пошли обратно, в ужасе, что последуют замечания. Но публика оказалась воспитанной. Зато по возвращению Виталий с Антониусом подшучивали над нами до конца отпуска. Мы ожидали появление внука, и каждый день ходили звонить по телефону-автомату в Москву. Наконец, 12 июля мы стали бабушкой и дедушкой. По этому поводу была организована вечеринка с вином и тортом.

Атониус и Ирма уехали раньше, чтобы продолжить свой отпуск на озере Айсетас, и пригласили нас последовать за ними. Там была ещё одна база отдыха, застроенная маленькими домиками на одну семью. Нам был отведен лучший домик на самом берегу озера. Мы прожили там 10 прекрасных дней, купались, плавали на лодке каждый день в разные места. Озеро в длину 16 км с многочисленными ответвлениями, по берегам сосновые боры, полные грибов и черники. Мы сделали большие запасы того и другого, благо условия позволяли. На обратном пути мы побывали в доме у наших хозяев в Каунасе. Дом, вернее двухэтажная вилла, располагается на большом участке недалеко от центра города. Дед Гинтариса был ботаником, и участок заполнен разными диковинными растениями, фруктами и ягодами. Семья была с давними традициями, и единственный раз в жизни я видела в доме золотые ложечки, которые были поданы к кофе.

12.3. Наши дачи

Однажды на первомайские праздники мы полетели в Крым. Наш друг Вадим встретил нас в аэропорту в Симферополе и, чтобы показать весеннее цветение в полном великолепии, повёз нас в Феодосию длинным путём через Ай-Петри. На пикнике в живописном месте Вадим с женой Расимой и Виталием всё это аппетитно уминали, а я мужественно обходилась одной печёной картошкой, дожидаясь завтрашнего разговления. Заканчивалась Страстная неделя. Пятницу мы провели в поезде, и я целый день ничего не ела, как истинная неофитка, строго соблюдающая все правила. С собой мы везли много вкусного столичного припаса, в том числе, куличи и крашеные яйца. Погода была прекрасной и весенний цветущий Крым покорил нас, особенно сплошь покрытые розовыми цветами «иудины» деревья.

В Феодосии нас пригласили на дачу, расположенную на горе, но довольно близко от моря и от центра примерно в 20 минутах пешком, если идти через старое кладбище. Место чудесное, всё в садах, с прекрасным видом на город и море. Самым привлекательным в дачном посёлке был укромный закуток с собственным лужком и колодцем. За почти глухим забором просматривался старый сад и маленький, похожий на трансформаторную будку, домик. Нам всё так понравилось, что возникла практически нереальная идея купить этот участок. Он не продавался, но я почему-то сразу подумала, что он будет нашим. Невероятно, но сбылось! Не буду описывать все трудности связанные с покупкой дачи, но в конце лета мы вместе с Вадимом стали её владельцами. Содружество с Вадимом было и приятно и необходимо потому, что купить дачу можно было только жителю Крыма и ещё потому, что она требовала постоянного присмотра и ухода. Сад был великолепный: около 40 фруктовых деревьев: миндаль, вишня, черешня, яблони, груши. Все это надо было обрабатывать, снимать урожаи, что-то с ними делать.

Форма участка была неправильной, поэтому он казался очень большим и ни одного соседа не было видно. Вечером, мы любили подниматься на крышу и ощущать себя невесомыми между бархатисто тёмным южным небом и раскинувшемся внизу освещённым городом. Внизу был чёрный массив моря с разбросанными на нём редкими сигнальными огоньками кораблей. Мы планировали бывать там часто, тем более что дорога от московского дома до дачи в общей сложности при благоприятных условиях полёта занимала 8 часов.

Жизнь на даче нам очень нравилась. Утром мы шли купаться с полными карманами свежего миндаля и, поедая его в дороге, быстро «скатывались» с горы. На обратном пути с моря заходили в магазины и поднимались с покуп-ками под жарким солнцем и уже без былой лёгкости. Виталий тащил сумки, а я плелась сзади. Днём я ухаживала за садом и маленьким огородом, а Виталий занимался строительными работами. Вечером приезжали Вадим с женой Расимой. Она привозила что-нибудь вкусное, жарили мясо, если его удавалось достать, пили пиво или вино производства Вадима, ели овощи со своего участка. На участок заходили кошки, гуляли по вечерам ёжики, и стояла почти абсолютная тишина.

На Крымской даче

Зимой я запроектировала на месте будки двухэтажный домик и Вадим с Виталием приступили к строительству. Но побывать там нам удалось всего несколько раз в течение двух лет. Наши замечательные планы не осуществились — отстроить удалось только подвал и частично первый этаж. В стране началась Перестройка. Ситуация стала нестабильной. во всех отношениях. Поездки на дачу в Феодосии становились проблематичными из-за того, что там резко снизился уровень комфорта: ухудшилось продуктовое обеспечение, кто-то срезал электрические провода, и дачу пришлось оставить (к тому времени частично разграбленную).

Перестройка, начавшаяся в конце восьмидесятых, вызвала энтузиазм у передовой части населения, она давала надежду на построение более свободного общества. Мы тоже восприняли её с радостью: ходили на митинги, слушали радио и ТВ. Я вела разъяснительную работу со студентами и даже хотела вступить в ряды активных борцов в какую-нибудь организацию. На кафедре работала доцентом Ольга Сергеевна, она была знакома с Б.Н.Ельцыным и жила с ним в одном доме. Такое соседство означало принадлежность к высшему правящему тогда классу, но внешне это никак не проявлялось- она держалась просто, дружественно и была прекрасным и интересным человеком. Ольга Сергеевна обещала меня познакомить с Борисом Ельциным, если я захочу, но сама его не любила и мне не советовала входить в его компанию. Не советовал и Виталий, и о. Николай и я приняла решение не ввязываться ещё и в политику, хотя соблазн был велик.

Между тем, жизнь в стране становилась труднее, магазины пустели, и сбережения населения стремительно обесценивались, в том числе и наши. Чтобы как-то использовать свои деньги, мы решили обзавестись дачным участком вблизи Москвы. Это была нелёгкая задача, но, в конце-концов, Виталий получил участок по Калужскому направлению в 60 км от нашего дома. Он был вдалеке от дачных поселений, вблизи не было ж. — д., и от шоссе надо было ехать не менее 4 км на машине по очень плохой грунтовой дороге. Начинать стройку на участке было сложно из-за дефицита всех строительных материалов, и мы решили попробовать купить сборный финский домик, которые изготавливали тогда в Петрозаводске. Очень кстати я получила предложение от Университета этого города прочитать курс лекций. Попала я в страшный гололёд, что при слегка холмистом рельефе города и моих высоких каблуках было катастрофой. Помню, как периодически падая, передвигалась от гостиницы до Университета по главной седловидной улице.

Добралась и до строительного комбината, где без всякой протекции и мзды договорилась с добродушным директором о покупке домика. Потом Виталию пришлось ещё туда поехать, чтобы оформить поставку в Москву двух домиков (ещё и для его сослуживца). Он захватил с собой большую коробку с коньяками и разными дефицитными деликатесами, чему директор был очень рад. Такие скромные тогда были способы благодарности, их и взятками

1993 г. Дача в Подмосковье

назвать невозможно.

Строил Виталий дом в одиночку от фундамента до кровли и в неблагоприятных погодных условиях. Летом этого года не было ни одного дня без дождя, сеял непрерывно днём и ночью. Попытка привлечь местных мужиков в помощь не имела успеха. После одного дня работы они больше не появлялись. Помогать в строительстве мне Виталий не разрешал, работы были тяжёлые, и я отсиживалась в машине, выходя только под тент приготовить еду на газовом баллоне. Никаких строений, кроме туалета, у нас на участке ещё не было. К октябрю, перед нашей общей поездкой в Западный Берлин, Виталий установил стены дома, перекрытие, стропила и покрыл кровлю профилированным алюминиевым листом. После бесконечных дождей всё вокруг размокло, и при завершении сезона выехать на машине с нашего участка было невозможно. Пришлось прибегнуть к помощи могучего грузовика. Он тащил нас на прицепе по морю грязи, как щенка на привязи, который не достаёт до земли лапами.

В следующем году Виталий настелил полы, а к моему дню рождения установил лестницу с террасы на мансарду. Там на втором этаже мы отметили праздник вдвоём с онемевшими от холода руками. В последующие годы вплоть до продажи дачи Виталий вложил в неё много труда. Для огурцов и помидор он построил теплицу. Обработал участок, завёз туда чернозём, посадил деревья и кустарники, выложил тропинки. Виталий всегда покупал лучшие сорта саженцев, и в результате у нас была смородина величиной с вишню, заросли крупнейшей малины. Чеснок был величиной с мой кулак, а целое поле клубники давало много ягод.

Картошка была нашей особой гордостью. Приятель по гаражу подарил Виталию немного голландских клубней, и мы засадили ими небольшой участок. Виталий за ними ухаживал: несколько раз их окучивал, уничтожал колорадских жуков. Урожай был просто фантастическим. При копке мы, к изумлению соседей, засыпали картошкой весь наш двор и не знали, куда её девать — раздавали и даже часть продали. То же было и с другими овощами: наш московский погреб в гараже был заставлен и завален ими, а помидоры осенью занимали всю свободную площадь в квартире.

Дачный кооператив принадлежал какой — то конторе, связанной с сельским хозяйством. Дачники, будучи специалистами в этой области, соревновались, у кого лучший урожай и ревниво относились к нашим картофельно-овощным успехам. В отличии от них, делающих всё по науке, я познакомилась с местными жителями из окрестных деревень и все советы получала от них. Покупала у них и семена, и саженцы, и мёд, и молоко. Молоко мы покупали у Никанорыча, умного, зажиточного мужика, мастера на все руки. Как-то Виталий спросил у него, почему он не устроит у себя водопровод, ведь речка рядом с домом. Никанорыч ответил, что не хочет вызывать зависть соседей. Его беспокоило и международное положение. Он был уверен, что американцы имеют виды на его землю и могут её отнять, если не вооружаться.

Наши рекордные урожаи требовали не только труда, но и нуждались в воде, которой на участке не было. Частично потребность в ней восполнялась двумя большими, вкопанными в землю ёмкостями под водостоками, которые Виталий установил для сбора воды и купания. Но их не хватало и приходилось носить вёдрами воду из ручья. За питьевой водой мы ездили с канистрами в деревню и приносили из родника около пруда, где купались.

Ездили мы на дачу с большим удовольствием. Я любила ухаживать за растениями, удобрять, поливать, пропалывать. Особенно любила запах в теплице, когда подрезаешь помидоры и огурцы. В доме мы тоже славно обустроились с занавесками на окнах и ковриками у кроватей. На светлой террасе всегда стоял сезонный букет цветов, пахло деревом и свежевымытым полом. Хорошо было спать в просторной избе, по утрам топить печь, жарить блины и пить кофе.

Отдалённость участка от мест цивилизации способствовала сохранению окрестных лесов, полных грибами и лесными орехами. Осенью опята покрывали всю землю и деревья в лесу, и мы их срезали в большие мешки из-под картошки. Однажды целый мешок оставили на поляне и, не в силах остановиться, бродили вокруг, подрезая ещё в пакеты. В результате закружились, мешок потеряли и долго искали его в быстро сгущающихся сумерках. Чуть было не сбылась для кого-то моя детская мечта: найти в лесу полную корзину грибов или ягод в зависимости от сезона. За орехами мы ходили только однажды, но сплошь обсыпанные ими кусты — незабываемое зрелище. Мы набрали полный мешок из-под картошки, и щелкали их всю зиму.

В год нашего отъезда в Израиль цены на недвижимость резко упали, но нашу дачу купили быстро, не торгуясь и особенно не рассматривая, такой она выглядела нарядной и ухоженной. Купила её очень приличная на вид пара высоких начальников из МВД. Как-то, уже в Израиле, мы видели их по ТВ. Из всего оставленного в Москве, дачу с деревьями, кустами и растениями мне было жалко больше всего.

Последние несколько месяцев жизни мать Виталия Фрина Юльевна жила вместе с нами. Мы давно её звали, но она никак не могла расстаться с привычной обстановкой. Несмотря на то, что здоровье её ухудшалось, она медлила с переездом, потому, что боялась потерять свободу и независимость. Хотя расположение изолированной комнаты в нашей квартире позволяло ей при желании вообще с нами не встречаться. Когда она, наконец, решилась, мы жили спокойно, без всяких неприятностей.

Довольно тяжёлыми были только последние месяцы перед её смертью. Хотя она и не чувствовала болей, обычных при раке, но других неприятных последствий избежать не удалось. Фрина Юльевна была неверующей, в последнее время хотела поверить и не могла. Спрашивала у меня как это сделать, но я была бессильна ей помочь. Только читала истории из Библии, которые она помнила ещё с времён гимназии, стихи Пастернака и других авторов; я тогда много помнила наизусть. Последние полтора месяца нам помогала сестра Фрины Юльевны Женя, приехавшая из Днепропетровска и проводившая её в последний путь. В день похорон с нами случилось необъяснимое происшествие. У всех 4-х сопровождающих членов нашей семьи сломались по одной пуговице: на пальто у женщин и на костюмах у мужчин.

Глава13. Кафедра САПР

13.1. Положение и состав

С осеннего семестра 1984 года одновременно в нескольких головах, в том числе и в моей, возникла идея создания специализированной кафедры систем автоматизированного проектирования в строительстве (САПР). Не буду описывать всех перипетий и обсуждений по этому поводу, скажу только, что я способствовала, как могла реализации этого плана. Работа по её организации заняла примерно полтора года. Вновь созданная кафедра вошла в состав Экономического факультета, что диктовалось не её направленностью, а организационными соображениями. На должность заведующего пришёл директор ЦНИИПИАСа Александр Антонович Гусаков.

Эту должность предлагали мне, но я отказалась, не хотела заниматься административной работой. Всё это время я продолжала оставаться на кафедре Архитектуры, хотя уже начала читать курс по профилю создаваемой кафедры. В весеннем семестре 1985 года я получила звание профессора, а концу семестра была утверждена и кафедра САПР, куда я перешла с осеннего семестра 1986 года.

Я оговорила себе особый, довольно независимый статус и маленький кабинет, что в условиях тогдашней тесноты было большой привилегией. Договорённость по поводу кабинета нарушилась сразу же — Александр Антонович. попросил моего разрешения поставить там стол для доцента А.И.Синенко, и мне неудобно было отказать. Зато моя деловая независимость постоянно укреплялась. Я продолжала оставаться на должностях, не относящихся непосредственно к профилю кафедры: председателем комиссии по Архитектуре, членом ВАКа, зам. председателя одного из Советов МИСИ по присвоению учёных степеней по промышленному и гражданскому строительству, членом ещё двух Советов, депутатом и прочее. Принимая во внимание всё перечисленное, я сама планировала себе учебную нагрузку и расписание занятий. Теперь я ездила на лекции не раньше, чем ко второй паре, т. е. к 10 часам и не вела больше практических занятий. Моя независимость не очень нравилась Александру Антоновичу, он называл меня «пятой колонной», но был вынужден смириться.

Ассистентов у меня было трое: Ирина Цветкова, Ирина Яковлева и Александр Акопов. Всех их я сама пригласила на работу. Ирину Цветкову я знала по институту ЦНИИпромзданий, с которым сотрудничала; Ирина Яковлева была знакома по личным связям; Александр Акопов был взят по просьбе и рекомендации уважаемого мной коллеги. Все они были отличными работниками и находились только в моём распоряжении. Отношения у нас были доверительными, я даже была инициатором крещения и крёстной матерью обеих Ирин. Отец Ирины Яковлевой просил меня её воспитывать, и я это делала в силу своих понятий и возможностей. Когда она впоследствии вышла замуж за дипломата, все лавры достались мне. Студенты любили их всех, особенно Александра Акопова. привносящего во все дела блеск, игру и изобретательность. Ассистентов с разным успехом пытались у меня переманить. Александр Антонович предложил Александру Акопову своё покровительство взамен моего руководства, но он с честью выдержал испытание.

Ирина Цветкова подобного испытания, к моему большому сожалению, не выдержала, хотя получала от меня всё, что только я могла ей дать: дополнительную зарплату по НИР, неоднократные поездки в Западный Берлин, длительные командировки по моей протекции в Америку. Там она помогала в качестве секретаря и переводчицы нашему декану И.Г.Лукмановой и приняла её предложение в дальнейшем работать с ней. Они без согласования со мной сделали перевод Ирины на другую кафедру, и я даже не сразу это поняла, т. к. вместе с ней передали и учебную нагрузку, которую она вела. Мало кто умеет достойно уходить, но уходить тайно, учитывая наши прошлые отношения и обстоятельства, по меньшей мере было странно. Если бы она мне это сказала прямо, я бы не препятствовала её уходу. Каждый имеет право распоряжаться своей жизнью, хотя и жаль было бы терять подготовленного преподавателя. Но теперь я потеряла человека.

На новой кафедре она проработала недолго и ушла из института. Не знаю причин её ухода, но предполагаю, что при её прямоте, честности и искренности стиль работы нового начальства, требующий безусловного повиновения и знаков особого почтения, показался ей неприемлемым.

13.2. Деятельность кафедры

На кафедре была очень благоприятная атмосфера для работы со студентами. Поток по нашей специальности составлял всего 50 человек, т. е. общее число студентов всех курсов было около 250 и преподаватели отлично знали каждого из них. Мы направляли небольшими группами студентов для практик и выполнения дипломов по реальным данным в научно-исследовательские и проектные организации. Некоторых мне удавалось даже послать на включённое обучение в города других стран, в частности, в Веймар и Марсель. Один их таких студентов, Андрей Волков, после обучения в Веймаре сделал быструю и блестящую карьеру. Теперь он ректор МГСУ и обладатель всех возможных титулов и званий.

В рамках сотрудничества с Техническим Университетом Берлина удалось организовывать совместные проекты и поездки больших групп студентов с нашей и немецкой стороны. Ребята знакомились с методами обучения и проектирования в наших странах, но что ещё более важно друг с другом, заводили друзей. Выпускники нашей кафедры очень ценились на рынке труда, работали в престижных отечественных и зарубежных фирмах.

1987 г. Пятидесятилетний юбилей

В одну из поездок с группой студентов в Берлин к нам присоединился Виталий. До Белорусского вокзала нас на своём джипе подвозил Миша. Однако Виталий решил что-то ещё проверить в квартире и выезд задержался. Компенсируя потерянное время, Миша ехал очень быстро пока не оказался на ул. Горького (она ещё не называлась Тверской), где была колоссальная пробка. Ж — д. билеты на всю группу были у меня и я очень нервничала, боясь опоздать на поезд. Хотела даже выскочить и бежать бегом, но Миша меня остановил и умело пробирался сквозь поток машин, сохраняя удивительное спокойствие, что и спасло положение. До вагона мы добежали буквально в момент отправления, но проводник держал на всякий случай дверь открытой, куда мы с Виталием и запрыгнули почти на ходу. Группу он в вагон пустил по согласованию с начальством, так что всё уладилось

На кафедре я отмечала своё пятидесятилетие. В тайне была создана комиссия по организации празднования, но информация до меня дошла, и я категорически отвергла любые официальные мероприятия. Совсем не приходить в институт в этот день было бы не правильно уже потому, что вся кафедра об этом знала. Виталий привёз на машине всё нужное для застолья — торты, фрукты, конфеты, кока-колу (вино строго запрещалось) и прочее и мы славно и весело попировали всем коллективом. Потом стали подъезжать посланники из других институтов и организаций, я им не давала читать адреса, откладывала в сторону, а самих усаживала за накрытый стол. Я, как примадонна, была вся в розах и цветах и, как и 25 лет назад, в красном платье. Это было второе платье такого цвета в моей жизни, а третье (не совсем красное, а вишнёвое) я сшила на своё 75-летие.

13.3. Американский грант

В первые годы перестройки было множество международных проектов и грантов из-за рубежа. Наш институт получил грант Всемирного Валютного Банка, который спонсировал семинар для молодых руководителей. Была сформирована группа в 42 человека из разных организаций и городов страны. Семинар продолжался 3 месяца, первая половина времени в в Москве, вторая — в Вашингтоне. Приглашались лекторы по теме, проводились дискуссии и тестирование. Вся группа проходила американский тест на время и множество тестов на характеристику личности и пригодность её к руководству. Результаты тестирования не обнародовали, но я была причастна к организации семинара, поэтому их знала. Что касается меня, я прошла тест хорошо, оказавшись в высшей из трёх групп, правда, не в первых её рядах. Их заняли молодые и способные люди из провинции. Некоторые наши профессора, не привыкшие к экзаменам и временным ограничениям, оказавшись в хвосте последней группы. Собственно, мы все, в отличии от западных коллег, к тестам не привыкли.

Впечатления от поездки начались с полёта из Москвы в Вашингтон. С высоты невероятно прекрасным зрелищем была ярко-зеленая Шотландия с белоснежной полосой прибоя вокруг острова. Сам он разделён полосами из валов на участки с домиками, коровами и прочим, как на детской картинке. В аэропорту Шенон, где была остановка, как будто специально для нас проходила выставка архитектуры страны. Следующим потрясением был вид бесконечного как небо голубого океана с белыми барашками волн, походящими на звёзды в постоянном движении. Потом барашки стали уплотняться, превращаться в валы и образовались концентрические линии окаймляющие материк. И, наконец, открылся вид на гигантский, простирающийся до горизонта Нью-Йорк. Он выглядел как искусно выполненная гравюра. Перед нашим прилётом выпал снег, и на белоснежном фоне резко очерчивались острова, мосты, реки, дороги.

Жили мы в Вашингтоне и занимались в одном из зданий Всемирного Валютного Банка, располагаясь по четыре человека за столиками в большой аудитории. Лекции читали профессора Гарварда и специалисты из других организаций с переводом на русский язык. Один молодой профессор из Гарварда поразил нас тем, что на первом же занятии называл всех нас по именам. Он признался, что всегда перед лекциями выучивает имена студентов по фото в личных делах. На этот раз ему было сложнее из-за незнакомого звучания речи и изменения причёсок у женщин, но он ни разу не ошибся.

Учились мы по Гарвардской системе: выполняли мини-проекты и задания, в которых предлагались реальные жизненные ситуации и подробные данные по ним. Материалы распечатывались для каждого индивидуально, отводилось время на их изучение и выработку решения. Не могу не похвастаться. В одном из таких заданий моё мнение не совпало с мнением всей группы. Мне пришлось его устно обосновывать, спорить с оппонентами, но оно оказалось именно тем, которое было принято в реальности. Профессор дал высокую оценку моему анализом, хотя обычно он этого не делал.

В перерывах пили кофе или чай. Обслуживающий персонал не успевал подносить термосы того и другого и пакетики со сливками и сахаром — все брали по 2 пакетика и пили не по одной чашке. Часто это заменяло нам обеды. Иногда ходили в салатные буфеты, где можно было накладывать в коробочки из многочисленных рядов любые продукты по одной цене. Некоторые клали себе исключительно что-нибудь наиболее ценное, например, крабов. Супермаркет был поблизости, и нам всем доставляло большое удовольствие покупать дефицитные в России продукты и готовить еду в микроволновке.

Размещались мы в прекрасной гостинице квартирного типа со всеми удобствами, бассейном и саунами. В первый же день приезда один наш коллега устроил серьёзный пожар. Постирал рубашку, сам пошёл гулять и как-то так её развесил, что она загорелась. Приехали пожарные, всё залили водой, и инцидент закончился благополучно.

1994 г. Перед Белым домом

В Вашингтоне я много ездила и ходила по городу, посетила множество музеев, удалось побывать в Белом доме. Нас возили в Нью-Йорк и Балтимор, а я ещё самостоятельно летала в Питтсбург к дальней родственнице. В Нью-Йорке я покинула группу и провела время со своей знакомой Мариной. Город мне не понравился, я чувствовала себя затерянной песчинкой среди продуваемых ветром «каменных джунглей». Правда, нигде кроме центра и Брайтон Бич я не побывала, наверняка там есть прекрасные места. После него Балтимор показался просторным и малолюдным. Его основная достопримечательность — гигантский аквариум, где акулы плавают просто рядом, за стеклом, а великое разнообразие подводного мира не поддаётся описанию. Интересно было посетить и современнейший завод по сжиганию мусора, обеспечивающий электроэнергией весь город. Что характерно: ни вокруг него, ни внутри не чувствовалось никакого запаха.

Поездка в Питтсбург была с приключениями. Билет вызвалась купить моя родственница Мария Розанова или Муся, как мы её зовём. Она была уверена, что ей удастся сделать это дешевле. Действительно, мест дешевле не бывает: по дороге туда я сидела около двери без окна на неимоверно малом пространстве. Думала, что меньше невозможно, но на обратном пути убедилась, что минимализму нет предела. Не думаю, что Муся сохранила для меня большую сумму, но в результате экономии я не могла наблюдать Америку сверху.

Авиабилет я так и не видела, он был послан авиапочтой, но письма я не дождалась. Правда, на телефоне в моей комнате время от времени зажигалась лампочка, но я не сообразила к чему бы это и в информацию не обратилась. Поехала без билета в аэропорт, величиной с город, имеющий свои автобусы и метро. Я понятия не имела куда обращаться. Мои вопросы на примитивном английском понимали, но я плохо понимала ответы. Однако всё-таки добралась до нужной стойки, и нашёлся билет в компьютере. Сейчас это норма, но тридцать лет назад было редкостью.

Муся устроила мне целый праздник: экскурсии по городу на машине и пешком, ресторан, театр, большую вечеринку со всеми её русскими и американскими знакомыми. Муся имеет небольшую студию для обучения игры на фортепиано взрослых людей. Живёт она в небольшой квартире из двух комнат в самом центре города, в высотном здании. Это социальное жильё, но выглядит как жильё для зажиточных: цветы в вестибюле, ковры в коридорах, чистота и тишина. Казалось бы все отлично. Но вечером, наблюдая в громадное окно, как кружатся снежинки над пустым в этом время городом, я представила, как должно быть одиноко здесь чужому человеку среди устремлённых в небо стеклянных «карандашей».

Но утро принесло замечательное настроение. Пока Муся готовилась к вечеринке, я прогулялась по городу, сделала покупки, в том числе, традиционный американский плащ, от цены которого Муся пришла в ужас. На вечеринке все приглашали меня к себе домой, а один из американских гостей предложил подвести на виллу знаменитого архитектора Л.Райта, когда я сказала, что знаю о её нахождении невдалеке от города. Было бы очень интересно посетить семьи «наших в Америке» и послушать их истории, но надо было возвращаться на семинар.

13.4. Заведование кафедрой

По ряду причин А.А.Гусаков оставил заведование кафедрой и передал её управление своему заместителю В.О.Чулкову, который был оформлен временно исполняющим обязанности. В качестве постоянного заведующего его кандидатура не рассматривалась, и ректор института снова предложил эту должность мне. После очередного моего отказа поиск нового руководителя шёл около года. Все кандидаты на эту должность не устраивали руководство института, и предложение занять её мне возобновилось. На этот раз

я согласилась, считая, что так будет лучше и для меня, и для кафедры.

1996 г. Подпись дипломных проектов

Первое время приходилось очень многое приводить в порядок. А.А. Гусаков отлично осуществляя общее руководство, но в подробности особенно не вникал, а его заместитель не имел опыта работы в вузах, контактов со всеми необходимыми людьми и службами института. На налаживание чёткой и слаженной работы потребовался примерно год. Состав кафедры был частично изменён, привлечены сильные специалисты из других организаций и кафедр, которых я знала по предыдущей работе: В.П. Игнатов, Б.С.Истомин, В.Ф. Яковлев — будущие ведущие профессора кафедры. Кардинально переделан учебный план подготовки специалистов, изменен набор преподаваемых дисциплин, их содержание и т. п.

Лаборатория кафедры быстро оснащалась компьютерами и другим оборудованием, не в последнюю очередь, благодаря моим хорошим отношениям с руководством института. На кафедре, впервые в институте, большая часть документации (учебные планы, распределение нагрузки и др.) была перенесена на компьютер, что очень облегчало контроль и составление расписаний занятий и отчётов.

Отношения со всеми сотрудниками у меня были нормальными, а с большинством даже очень хорошими, не считая упомянутой выше историей с Ириной Ц. Между тем, коллектив был не маленький, вместе со штатными сотрудниками, совместителями, инженерами лаборатории и аспирантами не менее 40–45 человек. В дальнейшем он пополнялся нашими выпускниками.

В начале Перестройки активно создавались новые структуры, реорганизовывались и переименовывались существующие. На этой волне была создана Академия Информатизации, возглавляемая известным академиком РАН Ю.Б. Харитоном, одним из руководителей атомного проекта. Я поехала в центральный офис, чтобы узнать, какова область её деятельности и можно ли извлечь что-то полезное для кафедры. Секретарь меня пропустила в кабинет к руководству без всяких препятствий, и я там встретила двух почтенных учёных старца. До сих пор не знаю, был ли один их нх академиком Ю.Б.Харионом или поразительно на него похожим, потому что я это впоследствии не уточнила. Они внимательно выслушали мой рассказ об области наших исследований и предложили создать Строительное отделение Академии. Я согласовала предложение с руководством института и, получив одобрение, активно этим занялась. Была сформирована группа из 7 человек и документы на их представление к званиям поданы в Академию. Через какое-то время пятеро из группы, в том числе и я, получили звание академиков Академии Информатизации, а двое — членов-корреспондентов. Среди академиков был и мой берлинский коллега Э,Кернхен. Президентом Отделения стал проректор нашего института А.А.Забегаев, а я была назначена вице-президентом. Наша активная работа продолжалась недолго — собиралась покинуть не только кафедру, но и страну.

Весной 1996 года я ещё слетала в Западный Берлин и попробовала передать сотрудничество своим коллегам. Было жалко прекращать хорошо налаженную работу, которая восемь лет оно держалась на моих личных связях с Э.Кернхеном. Но это сделать не удалось.

Практически никто, кроме ректора и нескольких близких мне людей, не знал о моём отъезде в Израиль. Объявление об этом я сделала на заседании кафедры, и оно прозвучало, как гром среди ясного неба. Заседание состоялось в день моего рождения, стол был празднично накрыт и меня проводили очень сердечно, высказали много хороших слов и сожалений. Одна ассистентка, бывшая моя студентка, девушка строгая и сдержанная даже заплакала. На этом трогательном моменте мой трудовой путь завершился. Лучшего в жизни я бы и не пожелала.

13.5. Отъезд из страны

В 1995 году у нас появились основания подумать об эмиграции. Рассмотрев возможные варианты и поняв, что реально мы можем рассчитывать только на Израиль, мы отправились туда на разведку. Тогда ещё для посещения требовалось приглашение на въезд, и нам прислала давняя знакомая Фаина Долгин, сама недавно туда переехавшая. У неё же мы и остановились. Стояла июльская жара, а их с мужем небольшой квартире не было кондиционера, но мы от этого не очень страдали. Правда, в первую же ночь мы буквально прилипли к раздвижному дивану. Он был новым и хозяева не сняли целлофан с покрытия выдвижного матраца, забыли, а мы подумали, что в целях сохранности. Над этим потом много смеялись, вообще жили мы весело, ходили вместе на море, Фаина организовывала в нашу честь вечеринки, созывала гостей, чтобы мы послушали о здешней жизни.

В течение двух недель мы почти каждый день ездили по Израилю с экскурсиями по многим местам Севера, Центра и Юга страны. Очень нам здесь понравилось: солнце, море, цветы, дивные виды, красивые посёлки, изобилие фруктов, овощей и всего остального. После этой поездки было принято окончательное решение покинуть свою страну.

И мы постепенно стали готовиться к отъезду: продавали движимое и недвижимое имущество, наиболее ценные вещи, мои украшения, везти с собой которые было запрещено. Оформляли документы на провоз картин. И хотя старых картин у нас не было, хотелось сохранить работы друзей, хотя морока с этим была большая. Из старых книг у меня было только мамино Евангелие, 1904 года, его разрешили вывезти.

Без проблем продали всё, буквально хватали из-под рук в день объявления, а мне ничего не было жалко. По мере опустошения дома укреплялось чувство свободы, освобождения от всего материального. Я любила свою работу и свою кафедру, но в тот момент желала освободиться от всякой ответственности и обязательств. Когда возникало чувство утраты, вспоминала, как

ходила по горячему песку пляжа и кромке тёплого моря в Нетании. Машинами отвозил Олег (отец бывшей Мишиной жены) наши вещи и книги к себе домой и на дачу, раздавали кое-что знакомым, что-то оставлялось для родных в Новосибирске.

1996 г. В домашнем кабинете

С продажей квартиры получилось не так быстро: рынок жилья был перенасыщен и цены постоянно снижались. И всё же за несколько недель до отъезда продалась и наша квартира. Какое-то время мы ещё продолжали в ней оставаться, а потом перешли доживать последние дни в Москве к нашей знакомой Алле Степановне. Багаж был отправлен заранее, причём в контейнере перебрали каждую вещь и украли при досмотре ценные детали для яхтенного спорта.

Когда самолёт взлетал над Москвой, я услышала, как сидевший сзади меня умный мальчик, глядя на город, сказал:

— «Как микросхэма»,

а я подумала:

— «Вот и состоялся переход в другой мир».

Я побывала в последующие годы ещё несколько раз в Москве, но простилась я с ней тогда, глядя с высоты взлетающего в самолёта.

Москва одарила меня щедрыми подарками: счастливая семья, любимый сын, любимая работа, вполне обеспеченная жизнь. На моём пути встречались прекрасные и интересные люди, дарящие мне свою дружбу и любовь. Я имела возможность увидеть многие места своей Родины и зарубежных стран. И за всё это я каждый день благодарю Бога.

Content

Валентина Нагинская
Жизнь в столице

Глава 1. Семейные события

Глава 2. Аспирантура

Глава 3. Кафедра Архитектуры

Глава 4. Научная работа, конференции

Глава 5. Международное сотрудничество

Глава 6. Семейные события

Глава 7. Докторантура

Глава 8. Семейные события

Глава 9. Новые обязанности

Глава 10. Сотрудничества с зарубежными вузами

Глава 11. Лекции в российских вузах

Глава 12. Семейные события

Глава13. Кафедра САПР