Временные трудности

Моей семье посвящается…

Часть 1

Попутчики

Пролог

Подмосковье.

Неприметный микроавтобус с наглухо тонированными окнами съехал с асфальта и минут десять шуршал шинами по щебню. Потом въехал в небольшой поселок, и буквально через сотню метров остановился рядом с черной «Камри», чью принадлежность к Следственному Комитету выдавала ярко алая полоса, герб и в настоящий момент выключенные проблесковые маячки. Около машины двое немолодых мужчин в хороших костюмах пили кофе, курили и внимательно рассматривали прибывший «Форд».

Дверь автобуса отъехала вбок, и на землю ловко спружинил человек в черной форменной робе с желтой надписью «спецназ» на спине и майорскими звездами на погонах. Быстрой уверенной походкой он подошел к ожидающим его людям, которые, как по команде, выкинули сигареты при его приближении, и вполне дружелюбно и уважительно поздоровался за руку с обоими.

— А вот и мы-они. Заждались небось? — весело осклабился майор.

— Да не особо. Вас сколько?

— Шестнадцать бойцов, я да водитель.

— А ещё будут? Мне генерал обещал две группы.

— Увы, — развел руками майор, — Сами знаете, что в столице на выходных было. Теперь усиление. Но мы можем и на три группы разделиться, чтоб Иваныча не подводить…

Собеседники шутку не поддержали, и один из них внезапно глухо сказал:

— Ты, Паша, посерьёзней будь. Клиенты на уровне.

— Да я вас умоляю, — скривился тот в ответ. — Сколько их там?

— Злодеев двое. Зависают в доме на краю поселка. Наружка их держит двумя постами. Пока всё тихо. Обсудим детали?

— Двое? Ню-ню… — Майор улыбнулся широкой открытой улыбкой. — Момент.

Он склонился к висевшей на груди рации и тихо сказал: «Второй, третий ко мне».

Дверь микроавтобуса снова съехала в сторону и выпустила двух безликих близнецов, в отличие от майора полностью экипированных в броню и сферы. Оружия в руках не было. Они одновременно приблизились и замерли в метре от майора.

— Капитан Дробышев, старший лейтенант Иванов, — представил их майор. Будут командовать группами. Двумя, как Вы и хотели.

Они синхронно, но как-то небрежно бросили кисти рук к шлемам.

— Прям двое из ларца, одинаковых с лица, — ухмыльнулся майор.

— Полковник Петренко, Подполковник Осипов, — представились мужчины в костюмах и развернули на капоте машины большой лист бумаги.

— Дом последний по улице. Дальше лес. Нужно отсечь первым делом. От соседей далеко, но когда начнется, наши из наружки придержат их по домам, чтоб на улицу не повыбегали. Планировка дома неизвестна, но не особняк — обычный пятистенок две-три комнаты. Фигурантов двое, но не расслабляйтесь: парни серьезные — за каждым гора трупов. Живыми они нам в принципе не особо нужны — материала хватает, но хотелось бы пообщаться по паре моментов.

Говоривший полковник отвлекся на подъехавшую колонну из двух реанимобилей и пожарной машины. Махнув им рукой, указал место парковки.

— А говоришь, они тебе не нужны, — майор кивнул на машины скорой помощи.

— Это не для них. Я ж говорю: там серьёзные злодеи. И вооружены до зубов. Автоматы точно есть, гранаты наверняка. Так что аккуратнее там. Теперь по фигурантам. Первый: Власов Николай сорок лет, москвич, не женат, срочная — в разведке ВДВ, потом по контракту в Чечню. На гражданке себя не нашел: две ходки — разбой, грабеж. По нашим данным причастен к нескольким заказухам. Второй ещё интересней. Клочков Юрий. Пятьдесят девять лет. Да-да не удивляйтесь — он ещё нам всем форы даст. Детдомовец. Родом из Смоленска. В Питере окончил военно-морской. С отличием. А потом пробел в биографии. Делали запрос в Минобороны — нас вежливо послали. Я через знакомого пробовал узнать, так к нему сразу пришли хмурые ребята и такой жути нагнали, что он меня до сих пор, наверное, материт.

— Спецназ, — кивнул майор.

— Ну, как бы там ни было, в 27 лет этот капитан-лейтенант становится нашим клиентом. Завалил какого-то адмирала. Детали тоже засекречены — они там в узком кругу разбирались, но ему 19 лет отмерили. Двенадцать отсидел и сбежал. Три года бегал — потом взяли. Случайно. Ну, еще насыпали, конечно. Десять отсидел и опять сбежал. С тех пор всплывал периодически: то инкассаторов бомбит, то киллером подрабатывает, но всё аккуратненько как-то. Чутьё у него дай Бог каждому — только жареным запахнет, а его и нет уже. По камерам опознаем, да толку ноль. Года три назад его чуть не взяли в Нижнем, так они с подельником пять ОМОНовцев и двух патрульных положили и ушли. Подельника его на следующий день нашли холодного с колото-резаной… То ли он его, то ли нет… В общем висяк до сих пор. Короче, волчара битый. Так что вы, парни, поберегитесь — повторяю, никто по ним плакать не будет.

— Ладно, — майор глянул на своих подчиненных, — Доведите до своих. Работает группа Дробышева. Твои, Иванов, прикрывают. Снайперы тут, тут и тут, — он ткнул пальцем в схему. — Троих в лес; если попробуют уйти, то только так. Здесь шоссе оживленное и поля, а с этой стороны открыто всё — снайпера достанут. Егор, здесь тоже пару человек оставь. И техника отправьте сначала — пусть глянет. Майор внимательно посмотрел в глаза склонившегося над схемой сотрудника.

— Иванов, Вы чем-то недовольны?

— Никак нет, господин майор, — светло-голубые глаза Егора Иванова, так резко контрастировавшие с черной балаклавой, на миг вспыхнули весельем, но тут же стали серьёзными.

— Я тебе ща как дам господина. Отставить юмор, сарказм и иронию. На исходные. Готовность 5 мин. Выполнять. Время пошло.

— Я так понимаю, переговоров не будет? — скорее утвердительно спросил майор.

— Да о чем с ними говорить? Заложников там нет. А у этих деятелей по пожизненному впереди, к бабке не ходи. Че они, сдаваться, думаешь, будут?

— Не будут. Это я так, что б не молчать, — Майор неодобрительно покосился на закурившего полковника и тот, улыбнувшись, отошел на два шага назад.

— Данилыч, я думал, ты в главке уже, а ты всё по полям бегаешь. Ходили слухи по управлению…

— Да хрен его знает. Намекали мне недавно, но так что-то и затихло всё. Поживем — увидим.

Рация майора прохрипела невыразительно: «Тут датчики на движение — я их глушанул. Дорожка заминирована что-то типа „Клеймор“ две штуки. Под окнами в кустах тоже есть со стороны улицы. И сзади дома растяжки похоже. Я близко не подходил. В доме есть взрывчатка и два организма. Эфир глушу».

— Принял, — откликнулся майор, — Все слышали?

— Третий принял.

— Второй принял.

— Мы готовы, — майор вопросительно посмотрел на людей в дорогих костюмах, — Темнеет уже…

— Начинайте. С Богом, — откликнулся полковник.

Егор из своего укрытия спокойно рассматривал дом, понимая, что сегодня ему вряд ли удастся поучаствовать в задержании. Группа Женьки Дробышева наверняка сработает штатно, невзирая на мины и солидный опыт противника. За два года проведенных в подразделении приходилось участвовать в гораздо более сложных операциях. Он втайне жалел, что не его группа будет работать, и майор понял это. Как он это делает, когда даже лица не видно? Нужно поработать над мимикой глаз— нехорошо, когда тебя читают как открытую книгу. Вон, даже Лидочка, это юное и нежное создание и то всегда всё видит. Даже страшно иногда становится. Как можно жить с таким сканером? Хоть не женись. Хотя к этому всё и идёт. Знакомы они по нынешним меркам долго — полгода скоро, и отношения складываются в общем и целом нормально.

От дальнейших размышлений о Лидочке и предстоящем бракосочетании его отвлек хрип рации: «Штурм!» Он глянул на двух своих бойцов, расположившихся на опушке леса метрах в двадцати от него. Те так же спокойно лежали, прильнув к своим прицелам. Ближайший к нему Андрей, должно быть почувствовав его взгляд, повернулся, кивнул и снова прицелился. Возле дома раздался сильный взрыв. Похоже противопехотная. Кого-то точно зацепило. Как они могли проглядеть? Буквально через пару секунд такой же взрыв, и из окон, вторя друг другу, застрекотали два калаша. Дом окутывался густым черным и желтым дымом. Из окон дымовухи выбросили — мелькнула мысль. Ухнул подствольник. Потом второй. Резко рванула граната, потом вторая — кажется, где-то в доме. Сразу четыре дымовухи расцветали на опушке, и Егор доложил в рацию о возможном прорыве в своем секторе. Не успела рация искаженным голосом Первого подтвердить принятие информации, как по ушам и глазам больно ударили светошумовые. Сразу две и совсем рядом.

Егор потряс оглушенной головой стараясь прийти в себя и заметил, как из дыма вынырнули две горбатые фигуры в противогазах, сходу расстреляли его бойцов и нырнули в лес. Егор выпустил короткую очередь в мелькавшую в чаще спину, и фигуру швырнуло на землю. Вторая обернулась, укрывшись за деревом, огрызнулась короткой очередью и распласталась рядом с упавшим. Егор вскочил на ноги, но новая очередь заставила его снова залечь. Перекатился вбок. Приподнял голову и увидел, как преступник, обросший еще одним горбом-рюкзаком, пригнувшись и петляя быстро удаляется в глубину леса. Вскочив на ноги, он машинально доложил Первому ситуацию и рванул за беглецом.

Уже вечерело. И если на открытой местности ещё было вполне достаточно света, то в лесу было видно гораздо хуже. Он легко бежал, опустив забрало шлема, беспокоясь за глаза, уворачивался от толстых нижних веток и, превратившись в слух, старался не потерять направление. Егор знал, что если не вмешается глупый случай, то он обязательно догонит и возьмет его. Оба Злодея были гораздо старше его по возрасту, и кто бы из них ни бежал впереди, он никогда не сможет бежать так же долго и быстро как Егор, в жизни не выкуривший ни одной сигареты и употреблявший алкоголь, может, раза два-три в год, да и то в весьма умеренных количествах.

Он улыбнулся, перепрыгивая через брошенный противогаз и подумал, что не будет брать этого зека, а просто пристрелит его. За всех, кого он убил в своей жизни, за Андрея и Витю, за всех парней, кто пострадал сегодня при штурме — это будет справедливо. А иначе наш самый гуманный в мире определит его куда-нибудь, откуда он через год-два убежит и продолжит убивать. А могут и откупить — бывали прецеденты. Решено. Главное, не попасться по глупости на какую-нибудь уловку. Лес не его стихия — он дитя большого города, бетона, асфальта, стекла и металла. И лес воспринимал всю жизнь, как приложение к шашлыкам и водоему. А этот, впереди, кто бы он ни был, опыт имеет наверняка. Хотя тоже прет через лес, как слон, — во как ветки хрустят. Не Чингачгук точно, и не Соколиный Глаз. Хотя заставь их в берцах по лесу побегать — посмотрел бы он на их бесшумность.

Словно в подтверждение его слов впереди стихло. Егор тоже остановился и, укрывшись за стволом дерева, прислушался. Тишина. И темнота. Поднял автомат и, пригнувшись, шагнул к следующему дереву впереди. Слабая вспышка совсем не там, где Егор последний раз слышал беглеца, и пуля впечаталась в ствол дерева почему-то гораздо ниже пояса. И звук тоже не сравнить с автоматом. Пистолет с глушителем. Запасливый, гад. Егору не было нужды скрываться — его и так обнаружили. Распластавшись на земле, он ответил короткой очередью — буквально три-четыре патрона — и перекатился вбок. Замер, прислушиваясь, и снова услыхал удаляющийся хруст шагов. Спасибо валежнику. Он поднялся и, стараясь не шуметь, двинулся следом. Сколько они уже отбежали от той злополучной опушки? Километров пять, не меньше. Его, конечно, не потеряют — маячок не даст. Но искать ночью в лесу человека — то ещё занятие, надо признать.

Должно быть, его глаза привыкли к темноте, и он стал гораздо лучше и дальше различать предметы. Хотя какие тут были предметы. Стволы, ветки, кусты вот и все предметы. Ему даже на секунду показалось, что он увидел беглеца, и он без колебаний выстрелил. Кажется, не попал. Шум впереди снова стих, и Егор по привычке отпрянул за ближайший ствол.

Внезапно какой-то животный страх парализовал Егора. Живот предательски скрутило, и внутри всё заледенело. В висках часто-часто бился пульс и сердце колотило о ребра, грозясь проломить грудную клетку. Что-то огромное, немыслимо огромное, падало на него с неба. Даже не падало, а неслось с невероятной скоростью. Только что, мгновенье назад, ещё ничего не было, и вдруг это что-то уже здесь и валится на голову, ломая верхушки деревьев. Ослепительно яркий и какой-то неестественный в своем цвете луч света ударил сверху, и это что-то жутко большое и очень быстрое, словно оттолкнувшись этим лучом от земли, устремилось вверх с такой же, а может даже большей скоростью.

Свет исчез, но прежде чем всё окутала темнота, он за этот короткий, но такой длинный миг почему-то смог рассмотреть всё вокруг. Да что там всё! Он наконец смог увидеть беглеца. Пожилой сухощавый мужик с резкими угловатыми чертами неприятного лица, впалыми щеками и короткими абсолютно седыми волосами сидел на корточках позади него метрах в пятнадцати, укрывшись за деревом, и спокойно целился ему куда-то в район коленей. И что удивительно, не было у него на лице ни ненависти, ни злобы, ни удовлетворения от того, что переиграл… ничего не было. Даже следов пота или одышки после этого ночного марш-броска. Хотя два немаленьких рюкзака и выглядывавший из-под куртки лёгкий бронник весили по идее не мало. Егор почему-то не только смог всё это детально рассмотреть, но и обдумать. И даже где-то восхититься — вот, мол, старый хрен сделал меня всё-таки…

И когда навалилась темнота, Егор, умом понимая, что все равно не успевает, но втайне надеясь на какое-то невероятное везение, резко дернулся и попробовал развернуться, чтоб навести своё оружие на старика…

Глава 1

Не было старика. И оружия не было. Ничего не было.

Было солнце. Был ветер. Был большой луг. Высокая по колено трава. Симпатичная молодая девчонка в каком-то убогом то ли платье, то ли сарафане. Егор никогда не понимал разницы. Он огляделся, понимая всю неестественность происходящего. Солнце. Луг. Наверное, старик выстрелил, и это конец. Хотя рассказывают про свет в конце тоннеля. Врут, наверное. Но не опровергнешь. Пусть. А она кто? Ангел? Или, может, им вместе суждено… или, как Адаму и Еве, предстоит стать прародителями человечества в этом мире… Хрен знает, как тут все работает… А она очень даже ничего. Малолетка только… Лет восемнадцать должно быть, не больше… Но вырастет — хорошая будет. Она тоже смотрела на него. Потом приятно улыбнулась, отвела взгляд, тоже огляделась и, подняв к лицу руки, стала долго и пристально их рассматривать.

Он поднял свои руки. Тактических перчаток не было. Двадцать три тысячи рублей — жаль, но не очень сильно… Жив, да и ладно. Или не жив — вопрос, конечно… А руки точно не его. Руки ребенка, ну или подростка, если точнее.

Егор оглядел себя, насколько смог. Светлая рубаха х/б заправлена в коричневые штаны с тонким кожаным ремешком. Какие-то старые бесформенные башмаки. Карманы пусты. Он ущипнул себя. Чувствительно.

Посмотрел на девушку. Та стояла, держа себя руками за грудь, и, закрыв глаза, что-то бормотала про себя. По крайней мере, губы беззвучно шевелились.

Он деликатно прокашлялся. Она взглянула на него, и этот взгляд ему очень не понравился. Не должны так девушки смотреть. Даже, скорее, девочки.

Егор начал неуверенно:

— Здравствуйте. Вы меня понимаете?

Она кивнула утвердительно. Хотя Егор где-то слышал, что у некоторых народов этот жест означает отрицание.

— Где мы находимся?

— Хороший вопрос, — девушка улыбнулась, — Давай сократим прелюдию?

Егор почувствовал, что начинает краснеть. Вот это раскованные нравы! Но девушка вернула его на землю коротким:

— Ты ОМОНовец?

Егор вздрогнул и, совладав с собой, выдавил:

— СОБР. Старший лейтенант Иванов. Егор.

— Да похер, — неожиданно резко выдала она в ответ, развернулась и неторопливо пошла куда-то.

— Эй. Погоди. Ты куда? Стой.

Он в два прыжка нагнал её, схватил за руку и весь мир в его глазах перевернулся. Он оказался лежащим на земле в очень неудобной позе, с неестественно вывернутой конечностью, а нежная девичья ладонь надежно зафиксировала его запрокинутую назад голову за глазные впадины. Он зажмурился, а она, мягко пошевелив пальцами, погладила сквозь веки его глазные яблоки и негромко сказала:

— Слышь, мусорок с редкой фамилией, иди своей дорогой. Тут тридцать два румба — всем хватит. Прикоснешься ко мне ещё раз — до конца жизни об этом жалеть будешь.

Встала с него и, обойдя, продолжила путь. Егор встал. Ловкая, чертовка… Стоп! Тридцать два румба. Какой-то морской термин. Последний моряк, с которым он имел дело, чуть не завалил его в лесу. Это он!

— Эй, дедок, а как тебе твоё новое тело? — он ничего не терял, а подтвердить догадку стоило.

Девушка, не оборачиваясь, высказалась так длинно и цветисто, что сомневаться не приходилось. В десятку.

— Да ладно, погоди. Куда ты собрался? Надо ведь разобраться, — Егор не отставал.

— Разбирайся, если тебе надо, — отрезала девушка, — Мне не надо.

Егор почему-то не мог её называть ни стариком, ни беглецом, ни злодеем. Как-то не вязалась она с тем намертво впечатавшемся образом целящегося в него уголовника. Пусть будет просто девушка, по крайней мере, до тех пор, пока он не узнает её имени. Ну не называть же её Юрием…

— Нет, но надо же понять куда нас занесло. Это что, загробный мир такой или другая реальность? Планета вроде бы наша.

Девушка хмыкнула и промолчала. Егор подумал, что она так же, как и он сам, ничего не знает и ждать от неё каких-либо объяснений просто глупо. Если сравнивать, то его положение даже чем-то лучше. Он, по крайней мере, пол сохранил. Что бы он чувствовал, окажись в её теле, — даже представить сложно.

Внезапно девушка остановилась и, повернувшись к нему, приказала: «Стой».

Именно приказала. Но он не стал спорить — было интересно. Она бесцеремонно ощупала его одежду, уделив особое внимание воротнику. Потом приказала разуться, вытащить ремень и так же внимательно всё осмотрела. С непроницаемым выражением лица, словно за покерным столом, бросила всё обратно и, не говоря ни слова, двинулась дальше.

— Эй, красотка, это как-то даже невежливо!

Фраза повисла в воздухе и, конечно, осталась без ответа.

Они шли по огромному лугу, утопая по колено в густой сочной траве. На небе не было ни единого облачка. А стоящее в самом зените солнце пекло нестерпимо. Впереди намечался какой-то лесок. Небольшой и вытянутый. А может быть роща. Чем лес отличается от рощи, он не знал и нимало этим не тяготился. Ни сейчас, ни раньше.

Через полчаса молчаливой ходьбы Егор не выдержал.

— Ты просто идёшь или есть цель? В тени освежиться надумал?

Девушка оглянулась и смерила его презрительным взглядом.

— Слушай меня, ментеныш, внимательно. Если уж увязался, то не кумарь вопросами дурацкими. Если молчать скучно, гимн МВД спой. Если есть такой.

— Есть, конечно. Только петь я не буду. И мы не к МВД относимся.

— Похер, — привычно отрезала девушка.

— И не называй меня ментенышем, урка. Учти, второй раз твой фокус не пройдет.

— Как скажешь, мусорок. — хмыкнула та в ответ и неожиданно спросила, — Как думаешь, это в лесу НЛО было?

Егор собрался было вспылить и поставить возомнившего о себе рецидивиста на место, но этот вопрос сбил его настрой, и он лишь недовольно сказал: «Сделаю вид, что не услышал, но впредь…» и помолчав немного, продолжил: «Я в НЛО всегда верил. И это точно оно. Такой размер и такая скорость. И ещё свет этот. И время как будто растянулось. Да что там говорить, я тебя в мельчайших подробностях рассмотреть сумел».

Они вошли под тень деревьев, и Егор, уже настроившийся на привал, удивленно наблюдал как девушка, уверенно раздвинув кусты, прошла к пепелищу костра и присела на поваленное бревно.

— Откуда узнал?

— Мы здесь утром были, — она удивленно приподняла бровь, — Ты че, следы не читаешь?

— Нет.

— Мы, ну то есть они, не материализовались посреди поля. Они отсюда пришли, без запасов еды и воды — значит, живут недалеко. Вопрос, конечно, какого хрена вообще туда поперлись, но дело молодое… И они бежали долго. Ты за мной. А сюда пришли вместе рядом, наверное, под ручку. Пойдём — нет тут ни хера. Ни курить, ни выпить. Молодежь… — она сплюнула и встала, — Там вода недалеко есть.

Егор решил не показывать удивление и принял её слова на веру. Попить он бы не отказался.

Девчонка оказалась права. Буквально через сотню метров оказался небольшой родник с заботливо оставленным рядом небольшим деревянным черпаком. Они вдоволь напились и вытянулись на траве в тени раскидистой ивы. Тут было хорошо. Свежо и прохладно. Егор заговорил первым.

— Планета наша. Всё знакомо. Переместились в пространстве. Факт. И скорее всего, во времени. Сколько прошли, а ни одного предмета цивилизации, не считая черпака. Какой век может быть? Ну, по одежде — не сильно древний. 18-й век минимум. Ты ж бирки искал — нашел че?

— Бирок нет. Но вещи не самотканые — фабричные. И обувь тоже. Хотя у тебя чинилась столько раз, что там родного нет уже ничего. Насчет 18-го века тоже нет.

Она подбросила в воздух крупную монету, и Егор без труда поймал её и жадно вчитался: «½ копейки серебром 1842» — перевернул, — «Н1. Николай первый, наверное. А почему серебром? На вид медная? Где взял?»

— В тебе че, нумизмат проснулся? Забей. Главное, что это Россия и минимум середина 19-го. А это уже какая-то привязка.

Она встала. И не подумав оправить платье, пошла. Егор ухмыльнулся. Настоящий джентльмен всегда пропустит даму вперед….

Шли еще около часа. Впереди показалось достаточно крупное село. Тускло блестел купол небольшого храма. Людей не было видно, но где-то слышался лай собак и петушиное кукареканье. Да и свежие продукты жизнедеятельности домашних животных встречались частенько. Егор внимательно смотрел себе под ноги.

Они подошли до первых плетеных оград и остановились. Егор подумал, что нужно выработать какой план действий на случай встречи с аборигенами и уже собирался внести рационализаторское предложение, как где-то совсем рядом резко ударил по ушам выстрел. Они, не сговариваясь, присели.

— Винтарь. Мосинка, — уверено заявила милая особа.

Второй выстрел был гораздо тише.

— И наган, — с той же непоколебимой уверенностью добавила и, помолчав пару секунд, вынесла вердикт, — Конец 19-го — середина 20-го.

Больше выстрелов не было. Они прождали минут пять, но все было тихо.

— На бой непохоже, — Егор жаждал действий, — Может, глянем, че там?

— На гоп-стоп похоже, — девушка встала, — Ну пошли глянем, по малолеткам чай палить не станут сразу.

Они осторожно выглянули из-за забора и не увидев вообще никого и ничего, спокойно пошли по улице, стараясь не озираться очень уж явно. Неожиданно девушка взяла его под руку, и молодое тело Егора отреагировало мощным выбросом гормонов. Егор усмехнулся, но, конечно, не отстранился. Они прошли совсем немного и в одном из проулков, ведущих на более широкую улицу, увидели на одном из зданий небольшой красный флаг, неподвижно висевший ввиду полного безветрия. Большая вывеска «Милиция» не оставляла сомнений в ведомственной принадлежности этого здания.

— Ещё больше конкретики. Поздравляю. К своим зайдёшь? — саркастически хмыкнула в ухо кавалеру юная фемина.

— Похоже, где-то здесь палили, — Егор никак не мог унять сердцебиение, и ему показалось, что старый урка давно понял его состояние и в душе хохочет над ним беззвучно со своим бесстрастным видом.

Они приближались с нарочито спокойным видом. На порог отделения милиции вышел толстый мужик с белым платком на шее. В руках он держал двустволку. Видимо он заметил их из глубины дома и теперь терпеливо ждал, когда они приблизятся.

— Ходите сюда, ребятки, — дружелюбно позвал он их, и взвел оба курка.

— Пошли, — равнодушно сказала девушка и Егору не оставалось ничего другого, как подчиниться.

Они спокойно подошли и практически одновременно поздоровались.

— Здрасьте-здрасьте, ребятки. Документы имеете?

— Интересно, на что он рассчитывал, — подумал Егор, — Какие могут быть документы у подростков в деревне?

Но вслух, конечно же, сказал:

— Нет, дома документы.

И чуть не хлопнул себя по лбу с досады, потому как на простой вопрос: «А где твой дом?» он ответа не знал.

Но его спутница повела себя по меньшей мере странно. Она кокетливо улыбнулась, выпятила грудь вперед и сказала таким тоном, что Егор сразу почуял неладное: «Да какие ж вам, дядь, документы? Меня тут все знают».

— Она его клеит, — пронеслось в мозгу Егора! Но зачем? Убираться отсюда нужно и спокойно обдумать, как быть дальше. Он ведь хотел лишь со стороны посмотреть, что тут происходит, а оказываться в руках вооруженных людей ну никак не входило в его планы. Но старый хрыч уже вел какую-то свою игру и мешать не стоило.

— Заходите в отделение. Там разберемся, — толстяк масляно улыбнулся и повел дулом двустволки.

Его улыбка не предвещала ничего хорошего, но девушка смело прошествовала мимо толстяка в полутемные сени, и ему не оставалось ничего другого, как идти следом.

Она спокойно прошла крохотный предбанник и без колебаний вошла в комнату. Осмотрелась. Егор вошел следом и беглого взгляда было достаточно, чтоб понять — они нашли себе крупные неприятности и выйти отсюда живым будет ох как непросто. Шум, стоявший в комнате, постепенно стих. Сизые облака дыма стелились пластами и не хотели никуда вылетать. Пол был густо усеян листами бумаги.

Молодой щуплый милиционер с пустыми петлицами сидел ближе всех ко входу и, свесив голову на грудь, казалось, спал, но залитый кровью китель, и темная лужа под ним не оставляли никаких иллюзий. Входное отверстие точно над пуговицей левого нагрудного канала. Его даже не удосужились убрать.

Второй милиционер с простреленной правой рукой и разбитым в кровь лицом сидел на полу у стены в луже воды. Пустое ведро стояло неподалеку. Этим нехитрым методом его, судя по всему, приводили в чувство, когда он терял сознание.

За большим столом у окна сидел Главарь. Так Егор его мысленно охарактеризовал. Одет лучше остальных, чисто выбрит, да и пока остальные занимаются грязной работой, спокойно наслаждается большой бутылкой с прозрачной жидкостью, явно не минералкой, лениво выбирая лучшие куски из нехитрой снеди, разложенной тут же на столе. Пачка папирос и воткнутый в стол финский нож дополняли натюрморт. Смотрел очень внимательно, с неподдельным интересом.

Двое громил туповатого вида с окровавленными кулаками и закатанными до локтей рукавами рубах проводили дознание по мере сил и умения. Они тупо таращились, должно быть не понимая, зачем их отвлекли.

Четвертый сидел сбоку от входа и нежно поглаживая лежащий на коленях обрез трехлинейки с истинно буддийским спокойствием курил вонючую самокрутку, выпуская изо рта по нескольку колец из дыма за одну затяжку. При их появлении он лишь мельком взглянул на них и отвернулся, более никак не проявляя интереса.

Приведший их толстяк радостно гаркнул: «Задержаны для проверки документов»

Этот искрометный юмор вызвал бурный хохот всех четверых и только Главарь, улыбнувшись, кивком головы отправил толстяка обратно.

Девушка спокойно прошла между двух громил, подняла отброшенный за ненадобностью единственный свободный стул для посетителей, установила его на место к столу и уселась, закинув ногу на ногу. Неторопливо оправила складки юбки и тоном великосветской львицы осведомилась, указывая на пачку папирос: «Вы позволите?».

Главарь улыбнулся и, поддерживая игру, кивнул с самым гостеприимным видом: «Прошу Вас».

Девушка вытащила папиросу из пачки, лениво стукнув пару раз гильзой по крышке и ловким, сразу видно, привычным движением смяла гильзу столь замысловатым способом, что Главарь не удержался и, хлопнув в ладоши, разразился искренним заразительным смехом. Но юная особа холодно глянула на него поверх не зажжённой папиросы и тот, мгновенно уняв смех, щелкнул вычурной зажигалкой и, перегнувшись через стол, дал ей прикурить. Она с явным наслаждением глубоко затянулась — раз, другой, третий, блаженно выпуская дым и, элегантно постучав кончиком розового пальца, аккуратно сбила недлинный столбик пепла прямо на пол, вовсе этим не озаботясь.

Главарь наблюдал за всем этим маленьким спектаклем, и в глазах его плясали весёлые огоньки. Игра ему явно нравилась. Он, не желая выходить из образа, кивнул на бутылку: «Не желаете?»

— С удовольствием. Благодарю Вас.

Все присутствовавшие в комнате, включая избитого милиционера, не сводили с неё глаз. Стакан, наполненный более, чем наполовину, она взяла со стола небрежно и опустошив в три глотка спокойно затянулась папиросой. Знакомое уже Егору безмятежное спокойствие профессионального игрока в покер застыло на её лице восковой маской.

— Во даёт маруха, — не выдержал один из громил, но наткнувшись на взгляд Главаря осекся.

— Так какие документы, господа-товарищи, вас интересуют в первую очередь?

— Помилуйте, мадмуазель, какие документы. Надеюсь, Вы простите нам этот невинный розыгрыш. Ведь благодаря ему мы имели честь видеть Вас, — он встал, — Простите, я не представился. Штабс-ротмистр первого лейб-драгунского Московского Императора Петра Великого полка Владимир Мауш.

— Клочкова Юлия Андреевна. Рада знакомству, штабс-ротмистр. Но раз Вы не имеете к сыскной части отношения, то, с вашего позволения, мы с моим спутником удалимся.

— Увы, мадмуазель Юлия. Это невозможно. Вам придётся поехать с нами. Как только мы закончим здесь наши дела.

Было видно, что он потерял к ней интерес и смотрит на раненого милиционера.

— Но, штабс-ротмистр, — начала было она вновь, но её бесцеремонно прервал один из громил.

— Глохни, тварь, а то здесь и останешься.

Егор решил вмешаться и, подражая виденным ранее уркам, начал было: «Эй, уважаемые, я б не советовал её трогать. За неё вас всех на том свете найдут и на ремни порежут…»

Он сам не верил в то, что говорил. Его мозг лихорадочно просчитывал варианты и не находил оптимального выхода. Если б они хотя бы договорились напасть одновременно, тогда маленький шанс был бы, а так…

— Не блатуй, мусорок, тебе не по масти, — сквозь зубы сплюнула на пол новоиспечённая Юлия, и не спеша поднялась, — Да и понта с этими жмурами порожняки гонять…

Все замерли, уставаясь на неё. Перемена была столь разительна, что даже Егор, зная, кто перед ним, немного опешил.

Секундного замешательства ей хватило с лихвой. Черная полоса пронеслась через всю комнату, и единственный держащий в руках оружие дернулся на своем стуле. Длинный черный кованный гвоздь торчал из его глазницы. А она уже сгребла со стола финку, мимоходом полоснув ею Главаря по горлу, и всадила нож ближайшему громиле прямо в сердце. Тот схватился за рану, надеясь, видимо, удержать толчками бьющую из груди кровь. А она, легко порхнув навстречу последнему бандиту, убила его таким же точным ударом в сердце и глянула на главаря — тот тоже безуспешно пытался зажать руками фонтанирующее алым горло. Шагнула к столу, ткнула его в висок рукоятью и в один длинный прыжок перелетев оба еще конвульсирующих тела, скрылась в сенях. Успевший только дернуться Егор остался на месте и, обведя все окровавленные трупы взглядом, встретился глазами с сидящим на полу милиционером и подумал, что она управилась буквально за секунду, ну, может быть, две. А ведь при желании, задержись она в комнате ещё на секунду, живых бы тут вообще не осталось.

Она вошла спокойно и деловито вытирая нож белым платком толстяка. Старенькая двустволка, висевшая на плече стволом вниз, скользнула на пол стоило ей войти в комнату. Она подошла вплотную к раненому милиционеру и, закончив вытирать клинок, спокойно сказала: «Я, когда шла сюда, не рассчитывала найти здесь живых сотрудников». Сказано это было без тени угрозы, но Егор быстро подхватил так и лежащий на коленях покойника обрез и быстро передернул затвор. Длинный желтый патрон заскакал по полу, но быстро затих.

— Даже не думай об этом, — прохрипел он.

Горло подвело в самый неподходящий момент. Оружие он держал стволом вниз.

— Так безопаснее, — мелькнуло в голове, и он устыдился этой мысли. Но добить раненого он не позволит.

Девушка мельком взглянула в его сторону и отошла к столу: «Банкуй, мусорок, воля твоя. Можно и так отыграть. Нечто я зверь какой?» и она обаятельно улыбнулась, сверкнув настоящей голливудской улыбкой во все тридцать два.

Егор наклонился над раненым и осмотрел его. Пулевое сквозное. Кровопотеря большая. Эх, сюда б его аптечку с гомеостатиками, турникетами и прочими ништяками. Эх, мечты, мечты…

— Бинты есть?

— Там в шкафу. Должны быть, — разбитые губы слушались плохо, но голос вполне бодрый.

Помирать не намерен.

Егор перерыл весь шкаф и наконец нашёл бинты. Повернувшись, увидел небольшую кучку смятых купюр и других ценных мелочей, лежащих на не залитом кровью углу стола. Там же стояла уже протертая от брызг крови бутылка и уцелевшая снедь.

— Мародеришь? — лениво спросил Егор.

— Ну тогда уже мародерничаешь. Хотя я не уверена, как правильно. А на вопрос — нет. Это трофеи. Я ж у молодого ничего не взяла, — она кивнула на мертвого милиционера.

— Это мои, — подал голос раненый.

Девушка, вертящая в руках часы, внимательно посмотрела на него, подошла и, похлопав по карманам, вынула из нагрудного испачканное кровью удостоверение. Отвернулась к окну вчитываясь. Потом вернула удостоверение на место. Надела ему на здоровую руку часы и уважительно произнесла: «Халхин-Гол. Красавчик» и отошла к своим «трофеям».

А Егору почему-то показалось это большой похвалой, которой редко кто удостаивается.

Закончив бинтовать раненого, он спросил, где ближайшая больница, надеясь получить географическую привязку по местности, но тот односложно ответил, что в райцентре, и тема закрылась сама собой.

Блаженно дымившая папиросой девчонка, видимо, просекла его потуги и, поманив к себе, ткнула пальцем в какую-то бумажку.

— О чем-нибудь говорит?

Он уже мельком ознакомился с кое-какими документами, лежащими на полу текстом вверх, и поэтому, едва взглянув, отрицательно покачал головой.

— Похер. Тут карта есть по-любому. Ты пошманай по-тихому, а мне прикинуться б по-людски. Хреново только, что эти козлы все здоровые как на подбор, а тот пацанчик впору бы был, только в крови весь, да и форма не в цвет.

— На хрена ты сюда полезла? — задал Егор, давно мучавший его вопрос.

— Да я думала тут всех порешили. А у нас ни хера за душой. Глядишь, и разжились бы чем полезным. Ну, инфой на крайняк. Да если б не наш подранок — этот штабс бы мне всё-всё рассказал без утайки.

Она неприятно улыбнулась и вынула из кармана небольшой браунинг.

— Ну да он мне подарок припас, пусть покоится с миром. Прям по руке. Там наган еще второй есть. Сегодня не стрелял, ну а что на нем висит… Возьми — пригодится. Сам видишь, места тут неспокойные.

— А год наш где-то между тридцать девятым и сорок третьим. По форме понятно. Я точно помню, — Егор был в общем доволен. Не восемнадцатый и не девятнадцатый век все же, — И это не лейтенант, кстати. Сержант.

Она внимательно глянула на него и кивнула. И непонятно было, знала она про эти различия или нет.

— Там бумажка валяется от января сорокового, так что ты про тридцать девятый забыть можешь…

Разговаривая они отошли подальше, да и шептались вполголоса, стоя почти рядом, но раненый навострил уши. Заметив это, она легко рассмеялась, будто услышала что-то забавное, и пошла ворочать тела.

Егор удивлялся способности этого старого уголовника вести себя так естественно и непринужденно, хотя в данной ситуации, в комнате, залитой кровью и заваленной телами, этот смех резал ухо. Хотя, может, для него это нормально?

Она обошла все трупы бандитов и примерила их подошвы к своей. Они все были гораздо больше. Присела, приглядываясь к сапогам молодого милиционера, но поймав взгляд сержанта вздохнула и отошла.

— Юлия, — позвал он её.

Она недовольно повела плечами, но нехотя отозвалась:

— Тебе чего, болезный?

— Там в комоде, — он кивнул на смежную комнату, — В нижнем ящике есть вещи гражданские. Саша ночевал там иногда. Возьми, чего уж теперь…

Телефон работал. Придя в себя, сержант накрутил диск и короткими рублеными фразами обрисовал ситуацию.

— Дежурный, это Бутько говорит. Соедини с Акимовым… Товарищ капитан, это сержант Бутько. Нападение на отделение. Пять человек. Убит милиционер Буров. Я ранен. Нападавшие уничтожены. За Кадетом приходили… Понял. Не нуждаюсь… Есть встретить дежурную группу.

Дослушав до конца, она вышла в соседнюю комнату и через десять минут вернулась полностью преображенная. Одежда оказалась почти впору. Заправленные в сапоги брюки, серая рубаха и пиджак. Волосы она спрятала под широкополой кепкой с задорно сдвинутым на бок козырьком. Чем-то походила на Промокашку из «Места встречи». Для полноты образа не хватало только длинного шарфа.

Егор заметил висевшее у входа небольшое зеркало и подошел к нему. С минуту стоял, с интересом разглядывая своё отражение. Увиденное ему понравилось. Правильные черты лица. Умные серые глаза. Широкие скулы. Тонкая переносица. Волевой подбородок с глубокой ямочкой. И копна густых, длинных, давно не стриженных каштановых волос на голове. Общее впечатление портили лишь редкие нежные волосы под носом и на подбородке.

— Надо бы обзавестись бритвой, — решил Егор, и тут же забыл об этом.

— Любуешься? Подвинься, — девушка бесцеремонно оттерла его плечом от зеркала, мельком взглянула на себя и вынесла вердикт, — Пойдёт.

Пребывая в явно хорошем настроении она набулькала себе на дно стакана буквально на палец, не спеша выпила и подсела к раненому:

— За вещи благодарна. От души. Я в обратку тоже кой-че подкину. Давай так — нас тут не было совсем. Ни меня, ни его. Ты сам всех супостатов порешил. Может ещё что в петлицу подкинут или медаль. Для ордена, пожалуй, маловато будет. Ты ж не докладывал, кто именно их уработал. Ну так как, годится?

Егор тоже приблизился вплотную, но, когда девушка закурила, отошел, не переставая прислушиваться.

— Да соглашайся, сержант, и всем хорошо, — вставил свои пять копеек Егор.

— А взамен что?

— Лед тронулся! Это уже диалог, — воспряла девушка, — А ничего взамен. Ответишь честно на пару вопросов и забудешь о нас. Даем слово, что секреты твои служебные выпытывать не будем, да и вреда от нас ни людям, ни государству нашему никакого. Может, даже польза будет.

— Так может, давай вопрос на вопрос? Только честно отвечать! — раненый сержант смотрел весело и задорно.

Они переглянулись. Егор кивнул:

— Можно попробовать, да и не поверит ему никто.

Девушка колебалась чуть дольше.

— Годится. Так что, сержант, по рукам?

— По руке! — он шевельнул раненой конечностью.

Она покосилась на раненую руку милиционера и от рукопожатий воздержалась.

Сержант улыбнулся:

— Начинайте. Я буду честен, но и вы тоже не лукавьте.

Егор мгновенно выдал:

— Какой сегодня год, месяц, число?

Если сержант и удивился, такому вопросу то виду не подал:

— Двенадцатого июля, сороковой. Теперь моя очередь. И вопрос у меня в общем-то только один, ну, может, два. Вы кто такие?

Они снова переглянулись, но сержант их одернул:

— Мужики, договор есть договор.

Они опять обменялись быстрыми настороженными взглядами. Мужики! Вот, значит, как… Сержант пояснил:

— Я Андрея с Машкой давно знаю. Мой район как никак. Не пила ты никогда и не курила. А уж до всего остального… — Он сокрушенно покачал головой.

Егор решился и выдал:

— Старший лейтенант Иванов Егор Николаевич. Специальный отряд быстрого реагирования при следственном комитете.

Он благоразумно не стал продолжать, не зная, как поведет себя сержант при упоминании Российской Федерации.

— Клочков Юрий Андреевич. Любить и жаловать не обязательно, — девушка обаятельно улыбнулась.

— Следственный комитет? Никогда не слышал. А отряд — это как Осназ?

— Да, — не стал вдаваться в подробности Егор.

— Ну, и как вы попали в их тела?

— Наша очередь, — перебил Юрий, — Где мы находимся?

— Село Дубина. Сколевский район.

— Поточнее можно? Укрупни масштаб, сержант, — Егор нетерпеливо заерзал на месте.

— Бывшая польская территория. Теперь наша.

— Понятно, — отрезал Юрий и, аккуратно затушил окурок о подошву сапога, — Спрашивай.

— Я спросил уже. Как?

— Да хрен его знает, как… Самим интересно. Далеко до ближайшего крупного города?

— Стрый недалеко. Километров тридцать пять, но это уже Дрогобычский район.

— Похер. Да так даже лучше.

— Почему про год спросили?

— Да из будущего мы… — протянул Юрий, явно занятый своими мыслями, — Твоих скоро ждать?

— Может, не стоит? — встрял Егор, — Ну, про будущее.

— Да кто ему поверит? В дурку запихнут скорее всего. А при самом пиковом раскладе и вовсе…

Он не договорил, но было понятно и так.

— Скоро. Акимов обещал сразу выслать.

— А что за Кадет? Бандит очередной? — вспомнил Егор доклад сержанта.

— Да. Местная достопримечательность. Его тут видели у молодухи одной. Я попросил прислать людей. Акимов сам прибыл с тремя бойцами. Ну, и взял его ночью тепленьким. Их сразу в район увезли еще ночью. Ну, а эти пришли выручать стало бы. Сашку сразу застрелили. Потом меня вон, — он снова шевельнул раненой рукой и скривился.

— А в будущем как? — он с интересом и надеждой смотрел на них, — Какой у вас там год?

— 2023-й. А как… — Егор задумался, — Очень многое изменилось. Техника разная есть. Телефоны мобильные маленькие такие, с собой можно носить. У каждого есть. В них не только телефон — там много всего напихано: и радио есть, и счетная машинка, и будильник. Да много всего нового на придумывали — так сразу и не расскажешь. А что-то совсем и не изменилось. Что-то даже хуже стало, на мой взгляд.

— А коммунизм когда построили? В каком году?

Егор замялся, но Юрий решительно вклинился:

— С коммунизмом порядок. Построили, не переживай. Не это главное. Слушай — тут ровно через год немцы на нас попрут. Двадцать второго июня. Война будет большая и страшная. Ни тебе, ни нам никто не поверит, конечно, так что ты даже не пытайся докладывать. Расстреляют к чертям и всё или в лагеря — поверь мне на слово.

— Не, ну как же. Предупредить надо обязательно. Поверят. Ты что… — сержант был растерян и с трудом подбирал слова, — Обязательно поверят. Товарищ Сталин — он…

— Не поверят, — веско подтвердил Егор, — Даже не пытайся.

— Так, а что тогда? Нужно ж как-то… — он явно растерялся, — Нужно с комбригом моим списаться. Нет. Я поеду к нему. Он поверит. Точно.

— Расслабься, — Юрий был непреклонен, — О себе подумай лучше. Семья есть?

— А что мне о себе думать? — вскинулся он подозрительно, — Это ты о чем сейчас?

— Во как НКВД сразу проснулся, — засмеялся Юрий, — Это я о том, чтоб сразу зря не погибнуть бессмысленно и нелепо. Или в плен не попасть по глупости или вере в несокрушимую и легендарную, которая вот-вот подойдет и всем надаёт!

— Семью отправь куда-нибудь за Урал. Или за Москву хотя бы. Дальше линии Москва-Сталинград немцы не пройдут. Ну это условно, конечно, насчет линии, — Егору было искренне жаль этого парня.

— Да нет у меня никого, — сержант был в явном смятении, но, осознав услышанное, тут же встрепенулся. — Какая Москва? Какой Сталинград? Он же аж на Волге!

— Короче, — Юрий встал, подчеркивая этим, что разговор окончен, — Пора нам.

— Да погодите вы. Что делать-то? — сержант здоровой рукой ухватил девушку за рукав. Егор, памятуя свой печальный опыт, напрягся было, но зря. Она мягко высвободила руку, повернулась к сержанту и, задумчиво глядя ему в глаза, сказала:

— Делай, что должен. Я не вправе советовать. Хотя… — она улыбнулась, — У тебя год ещё. Попробуй за этот год подобрать надёжных людей. Желательно из знающих местность. Лояльность местных под большим сомнением, но всё же попробуй. Обустрой несколько тайников с оружием и припасами — чем больше, тем лучше. Обязательно нужны подрывники и взрывчатка. Создай несколько небольших автономных групп по нескольку человек. Они никогда не должны пересекаться и даже знать друг о друге.

Создай отдельно лагерь для вновь прибывших. Разделяй их всех по возможности. Никто никого не должен знать в лицо — только по необходимому минимуму. Сделай им всем маски на лица что ли. И никаких имен. Номера, клички или подпольные псевдонимы — сам выбирай. Это важно. И нужны оборудованные базы с землянками для постоянного проживания. Подбери в каждую группу знающего немецкий. Обзаведись связью. Не одна рация нужна и батарея — сам понимаешь. Тебе, как сотруднику, может, и удастся.

Рассчитывай на года два-три автономного плавания. Не пытайся пробиваться к своим — бессмысленно — за фронтом не успеешь, да и встретят тебя там неласково. Увы. Найди связных. Дети подойдут — внимания не привлекают. Лучше, чтоб они тоже ничего не знали. Никаких записок и голосовых сообщений. Разработай таблицу — количество и набор продуктов.

Поймав непонимающий взгляд сержанта, он пояснил:

— Да тут все просто. Например, две луковицы и три картошины — это одно, а три луковицы и две картошины это другое. Только не заиграйся — набор естественный должен быть. Корзина лука и одна картошка — не годится.

Обзаведись своей контрразведкой. Да и вообще не верь никому. Только себе. Никакие былые чины, должности и тому подобное не в счет. Вех проверяй и перепроверяй. Только реальная работа, да и то с оглядкой. Могут захватить близких, и самый верный человек предаст. Учти, что связь с центром тоже может быть липой. На вас будут пытаться выйти наши из-за линии фронта. Если ты всё сделаешь правильно — не получится. И никакие полномочия, не проверенные дважды, а то и трижды — не катят. Да разберешься в общем. Или не разберёшься — тут уж как карта ляжет. Я не специалист по партизанской войне, да и не думал об этом никогда — так накидал по-быстрому. Уж извини…

Егор прыснул. А сержант улыбнулся.

— Непрост ты, Юрий Андреевич, ох непрост… Записать бы это всё, пока не забыл. Да ладно. Куда вы теперь?

Они переглянулись и синхронно пожали плечами.

— Если не хотите говорить — не надо. Я понимаю. А если некуда, так оставайтесь. Вместе воевать будем. Хотя местные вас мигом раскусят — говорите по-другому и совсем без акцента.

— А эти… — Егор замялся, вспоминая имена, — Ну мы, в общем. Они кто? Семья там, и всё остальное.

— Сироты вы. Из соседнего села. Вишне́вский Анджей и Новак Малгожата. Мы Машкой зовем для простоты. Твои, — он покосился на Егора, — Мать давно умерла. Тиф, кажется. А отец в польский поход сгинул. А твоих, Машка, Кадет со своими с месяц назад прибрал. Вы не бедно жили, вот они и…

— Тем лучше. Никто искать не станет. А что с документами на нас?

— Вы оба попали в списки на переселение. Документы в районе.

— Че за переселение? — Егор посмотрел на сержанта, но ответил Юрий.

— Да была депортация перед войной вглубь Союза. Но подробностей не помню.

— Я не знаю. Недавно приказ пришел, — сержант развел руками, — Кто нам докладывает?

На улице послышалось тарахтение мотора, и сержант выглянул в окно.

— Наши из района.

Он вопросительно глянул на них. Юрий решительно сграбастал со стола бутылку, сунул в рукав, прошел в комнату, где переодевался, и распахнул окно. Оно выходило в сад. Большой и запущенный. Рывком выскочил наружу и исчез.

— Че это он? Даже не попрощался… — сержант выглядел озадаченно.

— Не обращай внимания. Прощай. Бог даст, свидимся. — Егор протянул руку.

— Спасибо вам, мужики! — сержант с чувством потряс руку Егора своей левой, — Если что, то я всегда рад буду…

Егор подмигнул ему и вылез наружу. Окно захлопнулось. Юрий, сидя в тени дома, держал в руках откупоренную бутылку и хрустел яблоком.

— Ты алкоголик? — Егор присел рядом и тоже захрустел яблоком. Ветви буквально клонились под их весом.

— А то. Со стажем, — она весело улыбнулась и приложилась к бутылке еще раз, — Поесть нужно. Там кровью все залило, я и попробовать толком не успел. Да и сваливать отсюда нужно — там цветных понаехало…

То, что Егор вообще ничего не ел, его, похоже, совсем не заботило. Как и то, что он тоже сотрудник. Пусть и несуществующей пока организации. Но все же было неприятно.

Они, пригибаясь, выбрались из сада и пошли, не спеша в тени узкой извилистой улочки.

— Мне сюда, — Юрий остановился и показал в ближайший переулок, — Прощаться, я думаю, не стоит. Не сильно я к тебе привык и скучать вряд ли буду.

Они стояли в тени большого раскидистого дерева, росшего на углу чьего-то забора.

— Куда ты собрался? — Егор не собирался настаивать на совместном путешествии, но ничего другого на ум не приходило.

— Не решил пока, — Юрий привычным движением почесал щеку, но щетины не было, и эффект был не тот, — Через границу махну, пожалуй. Со знанием будущего я стану очень богатым человеком. Может, даже самым богатым. В смысле богатой.

— Для тебя это главное? А то, что война скоро, тебя не смущает?

— Не надо меня агитировать за советскую власть. Тебя, пацан, ещё в проекте не было, когда я для этой власти своей жизнью рисковал. На трёх континентах, между прочим.

— Это я как раз понимаю. Обида и всё такое… Меня кратко ознакомили с твоей бурной биографией. Поэтому я и удивлен слегка, что ты за длинным рублем собрался, когда тут такое намечается. Мы ж реально что-то изменить можем. Не думал об этом? Да и кто кого уговаривать должен? Я об этом СССР только фильмы видел, насквозь патриотические, ты же жил при нём… Присягал ему наконец!

— Было дело… — нехотя признала она, — Ну, и что ты менять собрался?

— Ну, не знаю пока… — Егор замялся, — Подумать нужно…

— Думай, у тебя голова большая, — улыбнулась девушка, — А мне пора, пожалуй.

— М-да… — протянул Егор, — А ещё элита называется. Слышал когда-то, что среди ваших за всю историю ни одного предателя не было. Врут. Теперь понятно.

Глаза девушки сверкнули злобно, и Егор почувствовал себя довольно неуютно, но через мгновенье она улыбнулась спокойно.

— Врут, конечно.

И, свернув в переулок, быстро зашагала, так ни разу не оглянувшись. Егор провожал её взглядом, пока она не скрылась из виду.

Глава 2

Стрый.

Что делать дальше, он решительно не представлял. Ну, поесть нужно. Это понятно. Дальше то что? Непонятно.

Денег не было. Как и всего остального. Был насильно всученный ему наган и еще не початая пачка патронов. Наган за поясом не мешал, а пачка здорово топорщила карман и оттягивала вниз. Нужно обзавестись каким-то рюкзаком или сумкой. Сидор — так, кажется, это сейчас называется.

Оглядевшись по сторонам и не заметив никого поблизости, он перемахнул забор и сорвав три больших красных яблока, вернулся на улицу. Какая-никакая еда. Поел, присев на небольшую завалинку неподалёку. Напился прямо из ведра в ближайшем колодце и побрел по улице, не особо заботясь о направлении. Куда-то да выйдет.

Решил добраться до какого-то отделения связи и написать Сталину. Ребячество, конечно. Кто спорит. Вряд ли оно вообще дойдет с таким-то адресатом. Скорее всего, осядет в ближайшем отделе НКВД. Ну, а на то, что там отнесутся серьёзно и поверят, надежды ещё меньше. Но не попробовать он не мог. Хотя бы чисто формально, для очистки совести.

Нужна была дорога. В этом селе ловить нечего. Название ближайшего крупного города, что называл сержант, вылетело из головы начисто — хоть возвращайся да переспрашивай. Тоже вариант. Можно даже денег немного взять на первое время. С отдачей само-собой. Не откажет, скорее всего. Но решил, что не стоит. Не маленький, чай.

Дорога отыскалась довольно быстро, как-то сама собой. Улица, по которой он шел, превратилась в эту самую дорогу, стоило только закончиться домам и огородам. Ни одного из жителей он так и не встретил по пути, хотя постоянно чувствовал настороженные взгляды из окон из-за неплотно сдвинутых занавесок или ещё откуда. Очевидно, ночное задержание Клыка и пара выстрелов утром отбили охоту выходить, и все пережидали по домам.

До вечера не спеша брел по дороге. Когда стемнело, заночевал в небольшой рощице прямо на земле. Особого дискомфорта не испытывал, не считая комаров, но эту напасть он пережил спокойно. С рассветом продолжил путь. Искупался в небольшой речушке. И простирнул вещи. Без мыла и порошка, понятно — откуда. Надел тщательно отжатое белье на себя и побрел дальше. Влага приятно освежала тело, и идти было даже комфортно, но одежда быстро высохла, и кайф закончился. Примерно через полчаса пути его нагнала телега, груженная какими-то мешками и корзинами. Небольшой мужичок-возница смотрел без интереса. Он так и проехал бы мимо, но Егор махнул рукой, и тот нехотя натянул вожжи.

— Здравствуйте. Подвезете?

Тот, не говоря ни слова, мотнул головой, приглашая, и так же молча тронул повозку. За час пути он так и не проронил ни слова. Живот Егора начал выдавать трели, и после самой громкой и заунывной возница, повернувшись к поклаже, повозился там минуту и протянул хороший такой кусок хлеба, пару помидоров, огурец и два сырых яйца. Егор с благодарностью принял всё это и проглотил за считанные секунды. Не сильно он и оголодал за это время, но молодой и растущий организм постоянно требовал свежих калорий и мириться с перерывами в питании не желал.

Через час их обогнали два легких игрушечных танка, поднявших огромное облако пыли. Возница остановил телегу и сквозь зубы явно по-польски разразился длинной гневной тирадой. Егор в глубине души был с ним абсолютно согласен.

Какой-то городок на горизонте внушил своими размерами нешуточные надежды. Наверняка есть какой-то узел связи. Пока он ехал, ничего нового в голову так и не пришло, и он решил остановиться на письме. Как он будет оплачивать отправку, пока не думал. В любом случае это мелочь. Нужно обзавестись бумагой и ручкой. Хотя тут, наверное, еще чернила и перья. Тогда карандашом.

Они въехали в город, и Егор спросил: «Вы докуда едете?»

Возница остановил телегу и посмотрел на Егора долгим взглядом. Ясно. Он слез и поблагодарил. На ответ он не рассчитывал. И не ошибся. Ну и ладно.

Побродив с час по городу, он нашел отделение связи и, постояв с минуту на крыльце, открыл дверь.

Народу внутри было немного. Кто-то что-то писал у высокой тумбы в центре, пару человек получали или отправляли корреспонденцию. Он встал в очередь. Дождался и постарался сказать, как можно увереннее: «Здравствуйте, девушка. Мне бумага нужна. Листов двадцать».

Высокая тетка лет сорока на девушку не повелась и, облокотившись на стойку, вперила в него не предвещающий ничего хорошего взгляд.

— Бумагу тебе? Двадцать листов?

По её губам зазмеилась нехорошая улыбка и вдруг исчезла. За спиной Егора раздался такой знакомый и уверенный голос.

— Быстрее. И проводите в кабинет начальника.

Он обернулся. Юля прятала в карман красную книжечку и на него даже не взглянула. Стопка бумаги возникла на стойке, и тетка постаралась улыбнуться как можно радушнее.

— Прошу за мной.

Возле двери она замялась на секунду, но Юрий решительно её отодвинул и прошел внутрь, бросив на ходу, не глядя: «Возвращайтесь к своим обязанностям».

Начальник разговаривал по телефону явно по своим личным делам вольготно откинувшись на спинку и улыбаясь невидимому собеседнику. На вошедших успел лишь кинуть недовольный взгляд, когда Юрий, подойдя к столу, бесцеремонно нажал на рычаг, разрывая связь, и поставил на стол непонятно где приобретенный небольшой неброский саквояж. То ли мужской, то ли женский — непонятно.

— Вы что… — начал было он, но осекся.

Красная книжечка вспорхнула, открывшись буквально на секунду, и вернулась в карман, а Юрий, положив перед начальником отделения чистый лист, приказал:

— Пишите. Обязательство о неразглашении.

Начальник послушно взял перо и, макнув в чернильницу, замер над листом, очевидно, не зная, что именно писать.

— Обязательство. Посередине… С новой строки. Я, нижеподписавшийся…. фамилия имя отчество…. С новой строки. Настоящим… обязуюсь хранить в строжайшем секрете… все сведения и данные… полученные мною… сегодняшняя дата, точка. Уведомлен надлежащим образом… что полученные мною сведения и данные… составляют государственную и военную тайну точка… С новой строки. Неисполнение всего вышеизложенного… грозит мне ответственностью… по соответствующим статьям… Уголовного Кодекса точка… С новой строки. Собственноручная подпись… сегодняшняя дата.

Юрий подождал, пока начальник допишет, и посоветовал уже гораздо более дружелюбным тоном, чем диктовал ранее: «Вы поверх бумагу промокательную положите».

Тот повиновался беспрекословно. И лишь когда сей документ исчез в кармане Юрия, попытался что-то проблеять: «Но я… никаким образом… какая тайна…»

— Это пока. Всему своё время. У вас красные чернила есть?

— Конечно.

На стол начальника лег новый лист.

— Мы уж вас поэксплуатируем немного. Так нужно. Поверьте. Красными крупно посередине. При обнаружении нарушения… целостности упаковки… немедленно принять меры… к выявлению и изоляции… всех возможно причастных.

Дописав, начальник уже должно быть осознал, что ему лично пока ничего не угрожает. Он без подсказки промакнул написанное и даже подул на лист.

— Вы позволите? — Юрий жестом указал на кресло начальника, и тот быстро вскочил.

— Садись, младлей, — обратился он к Егору, — Пиши, раз хотел. А вы… — он посмотрел на начальника, — организуйте нам большой конверт, чтоб листов двадцать влезло. Ну, и вы понимаете…

Он многозначительно постучал пальцем по карману с распиской. Начальник преданно закивал и выбежал из кабинета.

— Ты как здесь? — подал голос Егор, — Следил что ли…

— Больно надо… Соскучился.

— А говорил, что не будешь, — Егор улыбнулся. Он был рад ей. Или ему. Неважно. Одиночество ему не очень понравилось.

Она с улыбкой развела руками и вытащила папиросу из лежащей на столе пачки:

— Молодые девушки — особы ветреные. Как можно верить словам? Ты пиши. Че тянуть-то…

— А что писать то? Я как-то не думал…

— Не сомневался ни секунды. Вы че там, в своем СОБРе, писать не умеете?

— Вяжи уже. Правда, хватит. Или это манера такая?

— Пиши, как рапорт. Напирай на то, что гражданин СССР и т.д. и т.п. Ты какого года?

— 1999-го

— Хреново. Погоди, а как это ты старлея получил?

— Да у меня отец в министерстве не последний человек, — нехотя признался Егор, понимая, что это очередной повод для подначек. Врать и отговариваться почему-то не хотелось. — Мне и группу бы никто никогда не доверил.

— А че тогда СОБР? Мало ли хлебных мест?

Егор не успел ответить. Вошел начальник с несколькими конвертами разных размеров.

— Я сам так решил. И хлебных мест не искал. И отец здесь ни при чём. — никаких тайн тут не было, а Егор не хотел оставлять недосказанности.

— Конечно-конечно…. Я так и подумала. — Эта стерва подмигнула начальнику, скосив на него глазом и явно предлагая поржать вместе.

Начальник от услышанного и увиденного совсем приободрился. Он как-то разом приобщился к внутренним тайнам их, как он думал, группы и в какой-то мере стал своим. То, что на него не глянули холодно, когда вошел, и не оборвали разговор, было хорошим знаком.

— Товарищи, я там распорядился насчет чая и бутербродов. Так понимаю, работы много, — начальник был само дружелюбие.

— С удовольствием, товарищ Вишницкий. Спасибо. — опять лучезарная голливудская улыбка.

Начальник поплыл. Видно было сразу, что только страшная красная книжечка удерживала того от продолжения разговора.

Егор старательно скрипел карандашом и даже, когда принесли бутерброды, не стал прерываться. На него словно муза снизошла. Он не особо любил писать — всё больше на ноуте печатал, а тут как поперло. С бутерброда свалился крохотный кусок колбасы, и он смахнул его на пол, не прерываясь.

Девушка, до того вполголоса беседующая с начальником, вдруг подошла и, взяв лист бумаги, посмотрела его на свет. Светлая жирная полоска предательски перечеркнула треть листа.

— Младший лейтенант государственной безопасности, Вы с ума сошли? — такого официального тона он от неё ещё не слышал, — Этот документ, скорее всего, сам нарком или даже товарищ Сталин будет в руках держать. Немедленно переписать.

— Есть переписать, — вырвалось как-то, само собой. Он нисколько не играл. Командовать она умела.

Она вчиталась и уже другим тоном сказала, понизив голос: «Это тупиковая схема. КПД небольшое — там процентов десять вещества только вступает в реакцию. Про термоядерное бустирование слышал? Смесь дейтерий-трития?»

Он кивнул неуверенно, а она продолжила уже совсем шепотом склонившись к самому уху.

— А ты уверен? Ты ж понимаешь, что теперь мы будем первыми и вряд ли удержимся, чтоб не жахнуть. Ты потом сможешь спать спокойно зная, что тысяч двадцать или тридцать на твоей совести?

И, не дожидаясь ответа, выпрямилась и отошла. Начальник Вишницкий стоял, вытянувшись в струнку. Его выправке мог бы позавидовать почетный караул. Конечно. Товарищ Сталин подействовал, не иначе.

— Товарищ Вишницкий, Павел Иванович, а вы гостей только чаем с бутербродами потчуете? — улыбка достойная глянцевых журналов озарила помещение, на секунду затмив свет Солнца.

— Конечно-конечно. Извините. Одну минуту, — он распахнул шкаф, извлек из него непочатую бутылку армянского коньяка, плитку шоколада и застыл, не зная, куда это всё ставить. На стол, заваленный бумагами Егора, точно нельзя было, а другого стола в комнате не было. Юрий отдернул тяжелые шторы и невесомую тюль, приглашающим жестом указал на запылённый подоконник. Начальник поморщился, проклиная уборщицу, и, подхватив свободной рукой пару чистых листков, быстро навел порядок.

— У вас там чай с лимоном был… — намекнула девушка, и Павел Иванович испарился.

Егор покосился на окно, но ничего не сказал. Не до этого.

— Капитан-лейтенант через дефис пишется или раздельно?

— Эй. Ты че там пишешь? — она пошла, вчиталась, и забрала лист. — Э нет, мусорок, ты в свою маляву меня не плети. Ни к чему оно…

— Я просто подумал, ты вспомнил о том, что ты офицер спецназа, а не урка. Или ещё нет?

— Похер, — привычно бросила она и сунула ему лист обратно.

— Я не мусорок!

— А кто? — деланно удивилась она.

Счастливый Павел Иванович впорхнул в кабинет с двумя тарелками и пресек конфликт. Помимо лимона нашлось и два вида колбасы и мясная нарезка из копченого окорока. Расставив принесенное, он жестом фокусника выудил из кармана три небольшие хрустальные рюмки и предложил: «Прошу, товарищи. Всё готово».

Юрий подошел к нему и сказал, подмигнув заговорщицки: «Он не пьёт совсем. Спортсмен. Наша гордость. Надеюсь, моя компания вас устроит?»

— Конечно-конечно. Буду только рад, — он сноровисто откупорил бутылку и разлил по рюмкам.

— За товарища Сталина! — безапелляционно предложила она, и Егор встал.

— За товарища Сталина! — вдохновенно поддержал Павел Иванович.

Выпили. Егор, поймав одобрительный взгляд Юрия, сел и продолжил писать. Он не знал наверняка, как следует поступать в такой ситуации, но решил, что продолжить писать, когда пьют за Сталина, будет неправильно.

Юрий открыл форточку, и Павел Иванович, правильно истолковав намек, предложил ей папиросы. Щелкнула зажигалка штабс-капитана, и они закурили.

— У вас, Павел Иванович, наверняка есть вопросы. Задавайте. Самое время.

— Да нет. Что вы. Какие могут быть вопросы. Я ж все понимаю. У вас такая работа.

— Не скромничайте. Вы имеете право. К тому же… — она снова коснулась пальцем кармана с распиской и внимательно посмотрела ему прямо в глаза.

— Я считаю, что все, что мне нужно знать, вы мне сами скажете. Так что вопросов нет.

— Разумно, — похвалила девушка и покосилась на бутылку.

Рюмки наполнились, и она предложила: «Может, за знакомство?» и рассмеялась, словно вспомнив, что не представилась. Протянула руку.

— Клочкова Юлия. Спецотдел НКВД. Главное управление.

На Павла Ивановича это произвело впечатление. Он почтительно пожал ей руку, заверив что он лично очень-очень рад их знакомству.

Выпили. Девушка великодушно отнесла тарелку с колбасой за стол Егора, предупредив про аккуратность с бумагами.

Вернулась и, уже сама вытащив папиросу из пачки, угостила Павла Ивановича его же папиросами. Дала прикурить и негромко сказала, выпуская дым в сторону форточки:

— Мы вчера банду Кадета уничтожили. А самого задержали. Слышали уже небось?

— Про Кадета у нас, конечно, все знают, но эта новость пока не дошла. Поздравляю. От всего сердца. У вас такая опасная работа. Рад за вас.

— Это всё он, — она кивнула на Егора, — Очень перспективный сотрудник.

— Вы оба так молоды, что я даже не поверил сперва… — начал было Павел Иванович, но осекся.

— Нас в отдел из детдомов набирают, — понизив голос доверительно сообщил Юрий, — Тех, кто прошел предварительную квалификацию, допускают до специальных дисциплин. Три года — и те, кто выжил, готовы для оперативной работы. Сразу младший лейтенант НКВД.

Павел Иванович закашлялся и принял предупредительно протянутый стакан воды, а потом, придя в себя, и рюмку.

Выпили за Коммунистическую Партию Советского Союза.

Егор снова встал и, садясь, жестом подозвал Юрия. Та пошла и с интересом оглядела стопку исписанной бумаги. Наклонилась и, понизив голос, обдала его свежим ароматом:

— А ты горазд строчить. Че там за дела?

— Да я, кроме направлений главных ударов и общего хода войны, не помню ничего.

— А от меня ты что ждёшь? Номера дивизий, численный состав и фамилии командиров? Я не Гугл, не надейся — тоже только общие сведения. Да и работы это не на один день. Что ты тут вообще наваял? — она сгребла пачку бумаги и уселась на край стола.

Бегло пробежала глазами каждый лист, как показалось Егору, по диагонали. Сунула назад и несколько секунд молчала словно обдумывая что-то или решая, говорить или нет.

— Так с кондачка грамотный документ составить нереально. Я думал, ты реально в виде рапорта напишешь на трех листах, а ты вон как замахнулся. В общем, предлагаю отложить отправку сего опуса на завтра, а сейчас переместиться в гостиницу или что-то вроде того. Там вместе покумекаем.

— Согласен. Так будет лучше. А с ним что? Не разболтает?

Она усмехнулась и, подойдя к Павлу Ивановичу, демонстративно взглянула на часы. Помедлила и, улыбнувшись, начала:

— Павел Иванович, у вас сегодня еще есть важные и неотложные дела?

— Если я могу ещё чем-то помочь, то я готов. Один день без меня управятся.

— Отлично. Вы как раз сможете быть весьма полезны. Возникла небольшая задержка. Наш сотрудник должен был доставить сюда крайне важные сведения, которые необходимо отправить в этом письме. Без них наша информация будет неполной и потребует дополнительной проверки, новых запросов. Это время. Решено отправить письмо завтра. В городе есть хорошая гостиница?

— Да, конечно. Так, а я что должен делать?

— Ничего. Мы не можем допустить утечки информации. Позвоните и предупредите родных, что дома вы ночевать не будете. Чтоб не компрометировать вас в глазах супруги, мы можем это сделать сами.

— Не стоит беспокоиться. Я вдовец и живу один. И, если вы посчитаете возможным, готов предложить вам своё скромное жилище. Надеюсь, места всем хватит.

— Хорошо. Мы отметим в рапорте вашу добровольную помощь.

Павел Иванович изобразил на лице что вроде «да не стоит, такая мелочь», но вслух отговаривать не стал.

— Ну, на коня, как говорится, — улыбнулась ему девушка и Павел Иванович разлил остатки коньяка.

Пополнив запасы бумаги и карандашей, Егор сложил исписанную бумагу в конверт и наконец избавился от надоевшей пачки патронов, переложив их в саквояж Юрия. Встал. И тут же Юрий, подавая пример, затушил папиросу. Павел Иванович запер кабинет, и они пошли к выходу.

Проходя через приёмное отделение с немногочисленными посетителями, Павел Иванович кивнул своей сотруднице и та, побелев лицом, поднесла руку к губам.

— Предупредите сотрудников, что до завтра вас не будет, — приказала девушка.

Павел Иванович отошел, а они, переглянувшись, засмеялись.

— А что ей думать? Пришли. Бухнули. Уводят, — вполголоса сказал Егор.

— Надо в магазин зайти, — предложил Юрий.

— Тебе мало? Развезет же… Побереги печень. Таким темпами к двадцати ей цирроз обеспечен!

— Молчать, сухопутное! — она улыбнулась, — Жрать охота. Мне эти бутеры с колбасой ни о чём…

Вернулся Павел Иванович, и они вышли на улицу.

— Ведите нас, таинственный незнакомец! — Юрий был в хорошем настроении, — Только через магазин.

Теперь смеялись втроем. Шли недолго. Павел Иванович наотрез отказался от денег Юрия и, опустошив свой кошелек, нагрузил их с Егором ворохом различных свертков. Девушка несла бутылку коньяка, мотивируя это тем, что им не доверяет.

Павел Иванович жил в отдельном доме с удобствами во дворе. Хотя вряд ли приходилось рассчитывать на что-то другое. Павел Иванович сноровисто накрыл на стол, и они пообедали весьма основательно. Обед незаметно перерос в обычную пьянку. Егор, не особо любивший такие мероприятия, вышел из дома и, пройдясь немного по округе, вернулся в дом. Бродить бесцельно было неинтересно. Он решил ещё поработать самостоятельно, так как от Юрия толку не будет. В комнате музицировали. Если это, конечно, можно так назвать. Юрий терзал невесть откуда взявшуюся гитару, попадая через раз в аккорды, и неожиданно хорошим, хоть и пьяным голосом тянул какую-то грустную бесконечную балладу о море, островах, битвах, пиратах и тому подобной романтике. Оборвав песню на полуслове, она внезапно уронила голову на грудь и заснула.

Они перенесли невесомое тело на диван. И Павел Иванович задумчиво сказал:

— Я сам думал тут заночевать, — он замялся, — Вам вместе стелить или…

— Нет. Мы просто коллеги. Я сам постелю себе здесь. Дайте только что-нибудь. Я её перенесу, когда вы скажете.

— Пять минут, — он недоверчиво оглядел Егора, — Я помогу.

Действительно через пять минут он вошел в комнату, и Егор перевернул исписанный лист бумаги.

Павел Иванович понимающе кивнул и сказал: «Я ей в детской приготовил».

Они перенесли её в детскую и уложили на кровать. Она неожиданно выругалась, а потом выдала тираду такой отборной фени, что Егор вообще ничего не понял, кроме предлогов, союзов и местоимений. Павел Иванович даже протрезвел, кажется:

— А это… что она сказала?

— Не обращайте внимания. Она два раза в банды внедрялась. Долго под прикрытием работала. Теперь не может отвыкнуть.

— Работа у вас, конечно… — он опять замялся, — Вы когда выходили, она меня «кап три» называла и про какие-то вертушки говорила. Я не понял ничего. Вроде как не прислали ей эти вертушки. И она одна осталась… только она о себе в мужском роде почему-то говорила.

— Напилась. Бывает. Стресс. Она хороший товарищ. И вчера она нам жизнь спасла, — искренне добавил Егор.

— Да, она упоминала про банду Кадета. Вам, наверное, работать нужно? Я не буду мешать. Мне во двор выйти можно? Воду нужно набрать.

— Я вам помогу.

Они спустились и набрали воды. Павел Иванович пошатывался, но в общем был трезв. По возвращении в дом затеял уборку. Егор сел за стол, но не смог сосредоточиться — что-то не давало покоя. Какая-то нестыковка. Он закрыл глаза и понял. Детская. Свежий ремонт, но совсем нежилая. И никаких следов присутствия детей. Объяснений могло быть несколько. Он встал и, найдя Павла Ивановича, напрямик спросил его.

— Жена при родах умерла. Ребенок тоже. У нас долго не получалось. Поздние роды.

— Извините, — смутился Егор и ушел. Всё просто.

Он сел за стол. Но ничего не хотелось. Встал. Застелил диван. Лег и мгновенно уснул.

Проснулся рано утром. За окном едва серело. Он потянулся и увидел на столе пустую бутылку из-под коньяка. Он точно убрал вчера все следы пиршества. Пепельница полная окурков с замысловато заломленными гильзами. Стакан. Понятно. Он посмотрел на конверт. Тот лежал совсем не там, куда он его клал. Он достал содержимое и, не удержавшись, присвистнул. Все чистые листы были исписаны с обеих сторон убористым, красивым, почти каллиграфическим почерком. Егор сел за стол и вчитался. Да. Он бы так точно не смог. Комплекс неполноценности родился и начал грызть изнутри, ускоряясь с каждым прочитанным листом. Посетившая его вчера муза, должно быть, вздернулась уже от зависти. Он пожалел об испорченных им листах. Что ещё написал бы Юрий? Ведь понятно, что остановило его только отсутствие бумаги. Он дочитал всё до конца. Повествование носило вполне законченный характер, но, несмотря на это, Егор поклялся себе, что раздобудет ещё целую пачку бумаги и всеми правдами-неправдами уговорит его написать ещё. Тот, кажется, знал о предстоящей войне всё. А еще говорил, что не Гугл. Да он, Егор, даже имея под рукой интернет, не смог бы за несколько часов всё это так расписать. Особенно понравился обзор по состоянию дел в авиации. А сам стиль изложения? Да одни рекомендации чего стоят. Такому точно поверят — не поверить невозможно!

Он встал из-за стола. Надо пойти разбудить этого алкоголика и дать ему в морду. За то, что закопал такой талант в землю. За то, что просрал свою жизнь. За то, что заработал пожизненное. За то, что… ну, за всё в общем.

Он вдруг подумал, что мог случайно завалить его там в лесу и попасть сюда в одиночестве. И тут же отогнал эту мысль. Не смог бы. Это его там чудом не пристрелили. А что до его жизни, так что он по большому счету знает о ней? То, что ему полкан из СК напел за пол минуты….

Хотелось пить. Егор вышел из комнаты. Напился прямо из ведра, не зная, где искать кружку. Конечно же облился. Зашел в детскую. Она была пуста, не считая висевшего на спинке стула пиджака. Аккуратно застеленная кровать без единой складки. Школа! Таких уже, наверное, больше не делают. Он вспомнил свою казарму и усмехнулся непонятно чему.

Лёгкий храп доносящийся из комнаты Павла Ивановича говорил сам за себя. Он вышел во двор. Дверь была не заперта. Постоял немного и уже собирался войти обратно, но легкий звук бегущего по улице заставил его задержаться. Из-за домов ещё не было никого видно, но Егор уже знал, кого увидит, и не ошибся. Раскрасневшаяся, от долгого бега, в повязанной белой косынке с большими пятнами пота на рубахе, она, ничуть не запыхавшись, перепрыгнула невысокий забор и перешла на шаг.

— Физкульт-привет, — Егор смотрел на неё и понимал, что она ему нравится.

Это было очень странно, учитывая тот факт, что он знал о её внутренней сущности.

Она остановилась напротив и пытливо взглянула в глаза.

— Смотри, не влюбись, — огорошила она его, — Я не по этим делам, да и ты не переживешь, боюсь…

Она прошла мимо, несильно толкнув плечом, а он остался стоять в полном смятении. Занавес. Можно тушить свет и расходиться. Неужели по нему всегда всё видно. Он ведь только подумал об этом. Да бред, конечно. Какая любовь? Как он с ней? То есть с ним? Да и Лидочка. При мысли о ней он только грустно улыбнулся. Вряд ли когда встретятся. Надеяться на ещё одно НЛО просто глупо. Понятно, что они тут застряли насовсем.

От размышлений отвлек Юрий, вышедший с ведром в руках и полотенцем на плече.

— Слышь, мусорок, полей мне, если не впадлу. Только не вздумай зырить — порву нахер.

— Очень вежливая просьба. Как тут откажешь.

— Я не шучу. Не нравятся мне твои взгляды. Ты меня знаешь.

— Да ладно, не буду.

Он честно закрыл глаза и поднял ведро.

— Да ниже держи. Вот так ништяк. Лей по кропалю.

— Я тут твой рапорт прочел. Очень даже ничего…

— Учись, сухопутное, пока я жив. Лей.

— Я не к тому. Ты, оказывается, умеешь без фени мысли излагать. И довольно связно.

— Так это ж на бумаге. Лишние слова писать лень. Лей.

— Правда, зачем? Неужели так въелось? Ты ж военно-морской ВУЗ с отличием закончил.

— Всё-то ты знаешь, краснопёрый, — он пофыркал, — Что ещё знаешь? Лей.

— Да так, в общих чертах…

— Хорош. Ставь ведро, но не вздумай… ты понял!

— Да понял-понял… не митингуй, не на броневике.

— Ты тут так не базарь, пацан. Ильич — икона. Порвут, как газету.

— Та да. Я что-то не подумал.

— Нам ксивы нужны. Пусть и левые. А то мы с тобой до первого вертухая прыгать будем. На нелегале тяжко, а без воздуха вообще торба. У меня там понты какие-то есть лавэ, но это ни о чём.

— Мне с тобой переводчик нужен. Давай как-нибудь на литературном.

— А может тебе ещё тёлку центровую подогнать, напоить и разогреть? Можешь повернуться — оделся.

— Да хватит! Сколько можно?

— Сколько нужно, мажор. И не напрягай меня.

— Неконструктивный у нас диалог получается.

— Без базара. Ты дело говори. Че ты порожняк гонишь?

— Ох, блин, — Егор потер голову, — За что мне всё это?

— Где-то ты, мусор, криво нарезал. Может в прошлой жизни?

— Я тебе в последний раз говорю…

— Да ладно. Понял я. Не стучи лысиной по паркету. Я просто тебе погоняло еще не придумал.

— И не надо. Меня моё имя вполне устраивает. В отряде даже позывной такой был.

— Поесть надо. И валить по-тихому. Этого сладкого приболтаем, чтоб конверт подписал и по-шустрому отправил.

— Ты не думал, что его арестуют, допрашивать будут из-за нас?

— Похер, — она посмотрела на него с непониманием, — А че ты за него рубишься?

— Да он то ни в чем не виноват. Тебя вон, как родную, вчера тягал, раздевал, укладывал. Я аж сначала заподозрил его. Но потом прояснилось…

— Че прояснилось?

— Да у него жена при родах умерла с ребенком. Поздно рожала.

— Понятно. Бывает… — равнодушно протянула девушка.

Егор понял, что не найдет здесь понимания и решил не продолжать больше, но она неожиданно сказала:

— Его по любому трепать будут. Ладно, твою маляву сами кинем, а он отбазарится как-нибудь. Пусть на нас валит, как на мертвых. На том и порешали.

Она подхватила пустое ведро и ушла в дом. Егор поплелся следом, удивляясь тому, как в этом странном человеке столько всего умещается. То, что он прочел сегодня, и эта феня ну никак не вязались между собой. Он даже вспомнил про раздвоение личности, но решил, что в их случае это будет явный перебор. Хотя, чем черт не шутит…

Павел Иванович уже встал, и они вместе позавтракали. О вчерашнем не обмолвились ни словом, но, когда поели, Юрий сказал, явно смущаясь:

— Хотела бы извиниться за своё поведение. Надеюсь, вы не будете судить слишком строго. Необходима была разрядка. Работа нервная.

— Да что вы, Юлия. Вам не за что извиняться. Ничего страшного не произошло. Всё было пристойно.

Она благодарно кивнула и, сменив тему, спросила:

— Вам на службу к которому часу?

Он ответил.

— Хорошо. Вы говорили, что у вас дома есть чернила. А сургуч? Нужно подписать и опечатать пакет.

Павел Иванович заверил, что всё есть, и он с удовольствием поможет все оформить.

Он уложился в десять минут. Егор с удовольствием осмотрел пухлый конверт, на котором ярко выделялись надписи «особая папка» и «особой важности». Что это такое, он не знал, но полагался на Юрия. На сургучных дисках четко был виден герб СССР, выполненный обычной пятикопеечной монетой. Да и сам адресат чего стоил. Вряд ли у какого-то почтового работника поднимется рука вскрыть такой конверт.

Юрий встал и протянул руку.

— Будем прощаться, Павел Иванович. Благодарю вас за содействие. Желаю вам всего наилучшего. К вам наверняка придут наши коллеги и будут задавать вопросы. Таков порядок. Можете рассказать всё без утайки. В случае, если вам покажется, что ваши слова могут быть истолкованы превратно и обращены против вас, не стесняйтесь перекладывать всю ответственность на нас. Это наши внутриведомственные интриги, и мы бы не хотели, чтобы они как-то отразились на вашей судьбе. Берегите себя.

Павел Иванович сидел как мешком прибитый. То, что он оказался замешан в интриги такого могущественного ведомства, его совсем не радовало.

Они вышли из дома и больше получаса прождали открытия отделения связи. Павел Иванович прибыл минута в минуту. Они подождали ещё минут двадцать на лавочке в сквере неподалеку. Затем Юрий встал и молча ушел. Егор наблюдал как он поймал пробегавшего мимо мальчишку и отдал ему пакет и какую-то денежку. Мальчишка резво бросился к дверям почты, а Юрий не спеша вошел следом. Минут через пять от вернулся.

— Видел бы ты её лицо! — она довольно хохотнула, — Может, и дойдет к усатому. Ладно, пошли, че сидеть.

— Какие планы? — Егор был доволен, что задумка с письмом удалась, но дальнейшая неопределенность несколько тяготила.

— Нужен крупный город. Тут мы нужных умельцев не найдём. Да и куш тут копеечный будет.

— Какой куш? Ты что задумал? — встрепенулся Егор, хотя всё было понятно и так.

— Не тупи. Думаешь, тебе бесплатно ксиву замастырят? Не дрейфь, мы без мокрого сработаем разок, и все будут довольны.

— Нет. Давай что-то другое придумаем. Я грабить не буду.

— Вот же ты незамутненный, в натуре…

— Нет. Я сразу предупреждаю.

— А если это будут грязные деньги? Типа вор у вора дубинку украл…

— Я же сказал. Иначе давай прощаться.

— И что ты делать станешь?

Егор промолчал.

— М-да. Я сразу понял, что у тебя душа чистая, как у монашки жопа, — улыбнулась девушка.

— Почему у монашки?

— Не важно. Ладно, чистодел, есть еще варианты.

Она достала из кармана тощую пачку купюр разного достоинства, переворошила их и сунула обратно.

— Топай за мной.

И она повела его каким-то сложным запутанным маршрутом, без конца сворачивая в грязные вонючие переулки, и он скоро совсем потерялся в этом бесконечном лабиринте. Порой ему казалось, что они бродят по кругу — то и дело мелькали уже знакомые дворы и приметные здания. Наконец они пришли на местный рынок. Было довольно многолюдно.

— Посиди тут в тенечке. Я недолго.

Она умело ввинтилась в толпу и побрела между рядами, то и дело ненадолго подходя к торговцам и о чем-то с ними беседуя. Таким образом обошла весь рынок и вернулась без покупок.

— Пошли. Нет тут ни хрена.

— А что искала?

— Тампоны и прокладки, — отмахнулась она и ускорила шаг.

Пройдя метров сто, она вдруг круто свернула куда-то за большой сарай, бросив на ходу:

— Покури, мне отлить нужно.

Вернулась весьма довольная.

— Пошли. Есть еще варианты.

И снова повела какими-то тайными тропами, внимательно осматриваясь по сторонам. Наконец она оставила его на скамейке в самом центре города и упорхнула. Он несколько раз видел её входящую и выходящую из дорогих магазинов, (были здесь и такие) как мужских, так и женских, но никакой системы в этом определить не смог. В итоге она столкнулась с каким-то толстым господином, чуть не упала и наконец вернулась.

— Пошли. Нужно найти попутку до Львова.

— Пошли, — согласился Егор, долгое ожидание непонятно чего порядком надоело.

По пути она опять отбежала отлить, через полчаса снова, потом ещё раз. Егор недоумевал про себя как так можно ничего не пить и постоянно бегать. Такого за эти дни за ней не наблюдалось. Даже забеспокоился. Какая-то она невнимательная стала. Пару раз её опять чуть не сбили с ног. Потом забеспокоился. Вспомнил, что сталкивалась она всегда только с хорошо одетыми мужчинами и сразу после этого бежала отлить. И когда все повторилось снова он, не колеблясь ни секунды, пошел следом. Стараясь не шуметь, подкрался и выглянул из-за угла. Она сидела над саквояжем спиной к нему и даже не обернулась, лишь протянув язвительно:

— Догадался или инстинкты извращенные возобладали?

Захлопнула саквояж. Поднялась. Повернулась и шагнула навстречу со своей непроницаемой маской на лице. На земле остались лежать два пустых портмоне.

— Понятно, — Егор не знал, что ещё сказать.

Она спокойно обогнула его и неторопливо зашагала, помахивая саквояжем.

Выбрались из города и без особого труда поймали попутку. Молодой водила срочник не сводил глаз с красавицы и слушал явно вполуха. Потом предложил ей залезть в кабину. А когда та отказалась, мотнул головой назад, имея в виду кузов.

Расположились вольготно. Помимо нескольких заколоченных ящиков в кузове, отыскалась и пара не особо грязных мешков с каким-то тряпьём. Домчали часа за полтора. Водила высадил их перед городом, объяснив, что скоро пост, где всегда проверяют, не чинясь, принял денежку и укатил, обдав смесью выхлопных газов и пыли.

Глава 3

Львов.

Пост обошли стороной без всяких приключений и часа через два уже сидели в какой-то забегаловке на свежем воздухе и пили холодное пиво.

Потом она подозвала пробегающего мимо беспризорника. Отошла с ним в сторонку и немного пошепталась. Сунула в руку купюру, и он побежал совсем в другую сторону, чем планировал.

Она вернулась за столик и на вопросительный взгляд шутливо пояснила:

— Обзавожусь агентурой.

Затем раскрыла саквояж и, достав часы на цепочке, переложила их в карман брюк. Минут через пятнадцать шкет вернулся с другом явно постарше и одетым не в пример опрятнее. Где-то их ровесником. Она вновь отошла и разговаривала намного дольше. Парнишка явно не хотел соглашаться, даже порывался уйти, но она остановила его, достала часы, открыла крышку, дала послушать, спрятала обратно, и они ударили по рукам.

Вернулась за столик. Отхлебнула пива и улыбнулась:

— Вот же сучонок. Пока часами не погрозил, ни в какую.

— Че ты затеваешь?

— Играть сегодня будем. Ну, то есть, я буду. А ты смотреть и подмечать нехорошие странности. А если нас убивать начнут, то ни за что не позволишь себя убить.

— А, ну это я могу, — успокоился Егор.

— Оружия в общепринятом понимании по идее быть не должно, но наверняка будет масса подручных средств, которая в умелых руках его сможет заменить.

— Да понял я. Разберёмся.

Видимо, в преддверии игры на спиртное было наложено временное табу, и дальше пары бокалов пива начались соки и воды. Егору даже стало интересно, надолго ли.

— Давай отойдём, — предложила она вдруг.

Егор кивнул, и они отошли в узкий переулок неподалёку. Она раскрыла саквояж и достала внушительную пачку купюр разного достоинства. Разделила на глаз примерно пополам и протянула Егору.

— Прилично. Это ты за день?

— Прилично? — она фыркнула презрительно, — Провинция, что взять. Может, сегодня, Бог даст, жирком обрастём. Ну, а это на всякий случай. Может быть, разделиться придётся. И если случится так, то давай условимся: в этой пивной каждый нечетный день. Ну, допустим, в шесть вечера. Ждём неделю, потом каждый выплывает по-своему. Если нет, то че ждать-то…

— Годится. А потом давай 12-го июля каждый год. Начиная с сорок пятого.

— Нет. Я ж за бугор дерну, а тут железный занавес.

— Я решил, что ты передумал.

— Юлия Андреевна ещё список Форбс возглавит. Ты уж мне поверь, — она снова озарила его улыбкой.

— Алчен ты непомерно. Сколько в рюкзаках-то волок по лесу? Немаленькие были и тяжелые.

— Не секрет уже, — она перестала улыбаться, — То пенсия наша была. Сколько у него — не скажу. Не знаю точно. А я двенадцать миллионов нёс в евро. Ваши, небось, обрадовались такому подгону. Мы реально ведь завязать тогда решили. Отлёживались. При моём раскладе через три-четыре дня я в Финляндии уже был бы. Мечты-мечты…

— Я так понимаю, что вернуться назад ты уже не надеешься?

— А ты надеешься? — усмехнулась она.

— Нет, если честно. И так все слишком невероятно совпало. А чтоб опять то же самое…

Они помолчали.

— Интересно, что с этими ребятами. Ну мы, которые. А если их на наше место? — Егор передернул плечами, — Тому, кто в тебя попал, точно не позавидуешь. Доказывай, что ты не верблюд. Ещё и по-польски. Дурка в лучшем случае… Хотя, может, если и я тоже на польском лопотать начну…

— Та да, — согласилась она.

— А если это всё-таки не наша Земля, а какой-нибудь параллельный мир? Ну, то же самое, на первый взгляд, но не то. И история пошла как-то по-другому? Ну там, даты сдвинуты или еще что. Мы ж толком ничего и не узнали?

— Об этом тоже думал. Я, пока тебя ждал, посидел пару часов в местной библиотеке. Мизер, конечно, но никаких разночтений я не нашел ни в нашей прессе, ни в западной.

— Языками владеешь?

— Ну да, — она повела плечами, — Английский свободно. Немецкий, французский — похуже. Турецкий — ещё хуже. Испанский и итальянский в рамках допроса пленного. Ну, и по полсотни слов ещё на нескольких языках.

— Да ты полиглот! — восхитился Егор, — И вообще разносторонняя личность. Пора, наверное, твой фан-клуб создавать….

Она расхохоталась. Наверное, впервые за все время искренне.

— И, кстати, ты ещё можешь в рекламе зубной пасты сниматься!

— Да супермодель. А насчет зубов — ты не поверишь, за всю жизнь ни одной пломбы. Выбили, правда, шесть штук, но это ж не в счет.

— Может они нас как-то по зубам подбирают? Вон и у Манжеты этой на зависть.

— Малгожаты, — поправила она

— Да неважно…

Они опять расхохотались.

— А, правда, откуда такие познания? — не выдержал Егор.

— Ты о языках? — уточнила Юля и немного подумав нехотя объяснила, — У меня с детства память хорошая была и способности, как оказалось.

— А почему турецкий язык? Не самый распространённый вроде. Лучше б китайский выучил, и с четвертью населения шарика смог бы общаться.

— Русский с китайцем братья навек! — улыбнулась Юля, — А Турция вероятный противник и член НАТО с пятьдесят второго года. Вторая армия по численности если что…

— Теперь понятно, — кивнул Егор, — А как ты раньше меня тут оказался?

— Помнишь два танка тебя по дороге обогнали?

Егор снова кивнул.

— Бравый танкисты не смогли устоять перед моим природным обаянием, — развела руками Юля, — И бутылка водки тут ни при чём.

Девушка порылась в рюкзаке и извлекла колоду карт.

— Ладно, фраерок, давай ликбез краткий, чтоб ты при делах был. Катать не научу, но бараном смотреть не будешь.

Егор отметил про себя, что это было первое жаргонное слово после утреннего диалога.

Польский Гаврош появился под вечер. Издалека махнул рукой. Звали его Вацлав. По-русски он говорил неплохо. Шли недолго, но тоже каким-то очень сложным путём. Егор ухитрился его запомнить.

Неприметная дверь в темном переулке почти сливалась со стеной. Парнишка что-то быстро проговорил и дверь приоткрылась. По ним мазнули неприветливым взглядом, и дверь распахнулась шире. Достаточно для прохода одного человека средних размеров. Все они прошли без труда.

Девушка затараторила по-польски, и высокий крепкий мужик, по виду и повадкам обычный охранник, молча кивнул. Она отдала провожатому часы, добавила пару купюр, и они прошли по длинному извилистому коридору и спустились вниз по неудобной крутой лестнице.

Егор прикинул пройденный путь и подумал, что штурмовать здесь — удовольствие сомнительное. А при наличии у обороняющихся автоматического оружия — практически бесполезное. Конечно, можно закидать всё гранатами, но задача обычно ставится захватить, а не уничтожить. Да и без щитов и брони потери будут жуткие. С умом выбирали помещение.

Внизу лестницы было небольшое квадратное помещение. Их встречал новый мордоворот. Они опять почирикали что-то на польском, и здоровенный детина со шрамом во всё лицо требовательно протянул руку. Она молча отдала свой браунинг и кивнула ему. Егор нехотя достал наган. Здоровяк так же спокойно произнес длинную фразу и улыбнулся. Достаточно открыто и приветливо. Она тоже одарила его в ответ своей фирменной улыбкой, и они прошли дальше. Недалеко. Буквально несколько шагов. Раздвинув тяжёлую, плотную, приятную на ощупь занавесь они попали в рай для игромана. Казалось, тут было все. Начиная от современных игровых автоматов (целых три штуки!) и заканчивая рулеткой. Ну, и игральные столы само-собой. Звучала негромкая музыка, гудело колесо рулетки, шарик звонко щёлкал, выбирая себе место, шелест карт и приглушенные голоса. У дальней стены комнаты сверкала хромом и хрусталём барная стойка. Имелось еще несколько входов-выходов, завешенных тяжелыми бархатными шторами. Публика под стать.

Егор с сомнением оглядел свои башмаки. М-да… Они тут явно бедные родственники.

Боевая подруга Юрий уже мило беседовал с кем-то в небольшом окошке. Он, наверное, забыл упомянуть про знание польского, хотя, может, это его полсотни слов… Она получила из окошка стопку обычных фишек и прошлась по залу, присматриваясь, постояла у одного стола несколько минут, потом у другого, у третьего… Автоматы и рулетка её вообще не интересовали, она даже не взглянула в их сторону ни разу. Наконец она, кажется, выбрала стол, но садиться вовсе не спешила, молча наблюдая за игрой. Так продолжалось долго: несколько раз крупье сдавал карты и вновь собирал их. Её заметили игроки и что-то сказали. Она ответила. Все заулыбались. Кто-то встал и галантно уступил ей место, хотя свободное место было. Вставший прошел к барной стойке, озадачил бармена заказом и вернулся с каким-то напитком. Для неё, само собой.

Егор не знал этой игры. Что-то типа покера. Но карты какие-то необычные. Он вообще никогда не интересовался картами. Поэтому просто наблюдал, как она, улыбаясь, смотрела свои карты и иногда кидала жетоны на стол. Но чаще не кидала. Её одинокая стопочка уже уменьшилась вдвое, и Егор начал было переживать, но тут ей придвинули горку чужих фишек, и статус-кво был восстановлен. Через пару минут ей придвинули ещё столько же, а на следующей раздаче ещё больше. Минут двадцать она сидела почти безучастно, изредка бросая фишки на стол, но чаще всего просто сбрасывая карты. Потом за столом повисло ощутимое напряжение. Все смолкли, и только она продолжила что-то беззаботно приговаривать и улыбаться. У неё осталось совсем мало фишек, но на столе образовалась целая гора. И когда все вскрыли карты, крупье придвинул к ней всю эту гору. Кто-то из сидящих за столом даже захлопал, а она довольная пододвинула фишки к себе и, обратившись к соперникам, что-то сказала невинно хлопая ресницами. Кто-то рассмеялся, но большинство встали из-за стола. Он понял, что игра окончена. Она сложила фишки в одинаковые столбики и кивком подозвала Егора. Тот помог ей отнести их к окошку, и она обменяла большую часть фишек на пару тугих пачек.

Отдав их Егору, она снова позабыла о нём и зашагала по залу. Остановилась между двух столов, решая одной ей известную задачу, она минут десять стояла, наблюдая за обоими столами. Потом приблизилась на шаг к одному из них, потом ещё на один. И замерла уже надолго. Стояла почти без движения, но как только за столом освободилось место, села. Первые несколько сдач пропустила, расставшись с первоначальными ставками, потом выиграла. Потом спустила ещё несколько сдач и снова выиграла.

Найдя Егора взглядом, она поманила его к себе и, когда он наклонился к ней, прошептала на ухо:

— Усатого видишь? Как моргну, прижми его левую к столу. Только крепко.

Он кивнул. И стараясь не привлекать внимания переместился ближе к указанному господину.

Игра продолжалась и вскоре на столе образовалась приличная кучка фишек. Егор уже кажется понял тактику своего компаньона. Тот пропускал мелкие куши и боролся только за действительно стоящие суммы. И как правило выигрывал.

Играющие один за другим сбрасывали карты, сумма росла и, наконец в игре остались только они двое. Егор напрягся. Девушка подняла ставку. Усатый ответил. Она задумалась ненадолго и, встретившись с Егором взглядом, с улыбкой подмигнула.

Он тут же навалился всем телом на усатого, прижав его предплечье к столу. Звякнули рюмки. Девушка, перегнувшись через стол, быстро выхватила из прижатой руки карты и бросила их на стол. Поднялся шум. Усатый задергался и вырвался из рук Егора. Здоровенный охранник со шрамом, оттеснив Егора, мгновенно оценил ситуацию и, выдернув усатого из-за стола, потащил его из комнаты. Хорошо одетый человек из быстро образовавшегося круга зевак о чем-то поговорил с девушкой, и она начала торопливо собирать со стола свои фишки, указав Егору на кучу в середине стола. Надеясь, что понял её правильно, он быстро рассовал их по карманам, и они втроем с незнакомцем прошли в одну из занавешенных дверей.

Там тоже оказалась комната для игры, но гораздо более комфортная. Кресла вместо стульев и небольшой диван у стены с невысоким столиком. Комната пустовала. Кивнув им на диван, незнакомец на неплохом русском принес извинение за этот досадный инцидент. Заверил, что у него солидное заведение, а это всего лишь случайность. Говоря это, он наполнил бокалы чем-то темным из стоявшей тут же на столе бутылки и предложил выпить за её удачу.

Бокалов было три, и девушка, ничуть не смущаясь, слила два в один и, подняв свой, почти полный, провела им под носом, принюхиваясь. Хозяин заведения выглядел слегка озадаченным. Видимо такого поворота событий он никак не ожидал. Егор с улыбкой наблюдал за всем этим. Она лихо опустошила бокал до дна, оторвала одну виноградину и ловко с расстояния забросила себе в рот. Так и не представившийся хозяин заведения рассмеялся и предложил, если угодно, продолжить игру, а также заходить к ним почаще.

Они попрощались. Девушка сказала, что тут им больше ловить нечего и пошла к окошку кассы. Там, они обналичили все фишки и стали обладателями ещё двух пухлых пачек. Получив у гориллы со шрамом свои пистолеты, они покинули это гостеприимное заведение.

— Ну, ты даёшь. Я такое только в кино видел, — не выдержал Егор, когда они вышли на улицу.

— Учись, сухопутное, — она нервно оглядывалась по сторонам, — И приготовься. Я очень сомневаюсь, что нам дадут далеко уйти.

Но её сомненья оказались напрасными. Они без проблем добрались до ночлега, о котором позаботились ещё засветло, пока ждали Вацлава. Небольшой вывески «Сдаётся» уже не было на заборе, и они отперли дверь в крошечный домик длинным массивным ключом. В доме была только одна комната с двумя кроватями. Стол и шкаф дополняли интерьер.

Милая старушка, принимая от них плату, разрешила им сдвинуть кровати вместе. О чем тут же, смеясь, перевела ему девушка. Заверили, что этого не требуется, а они брат с сестрой.

Довольная, что все закончилось без приключений, она пересчитала деньги и объявила, что они стали богаче почти на тридцать тысяч. Пояснила, что хорошей зарплатой сейчас считается где-то триста пятьдесят рублей. Заверила, что на документы должно хватить и завалилась спать. Егор хотел было расспросить её о сегодняшней игре, но потом махнул рукой и тоже уснул.

Разбудил их в стук в дверь. Они синхронно выдернули стволы из-под подушек, но все было тихо. Егор отпер дверь, держа наган так, чтоб его не было видно с улицы. На улице стоял вчерашний Вацлав и теребил в руках небольшой букетик.

— Здравствуй, пан. А Юлия дома?

— Спит ещё. Ты раньше не мог зайти?

Вацлав уставился непонимающе, и Егор пояснил.

— Позже приходи.

Вацлав уже было собрался уходить, но тут подала голос девушка.

— Пусть заходит, чего ты…

Егор обернулся и увидел её уже полностью одетой. Она расчесывала волосы у небольшого квадратного зеркала на стене.

— Заходи, — посторонился Егор, пропуская гостя и улыбнулся, предвкушая сцену вручения букета.

Вацлав потоптался у входа, бросил взгляд на раздельно стоящие кровати и неуверенно протянул букет. Девушка улыбнулась и приняла букет вполне благосклонно. Они затараторили на польском. Егор оделся и застелил свою постель. Вторая кровать уже была убрана. Когда она только успела…

— Пойдем поедим, — сказа она по-русски. — Вацлав говорит, тут место есть одно неплохое. Вы идите, я догоню.

Они вышли на залитую ярким светом улицу. Она тут же присоединилась к ним.

— Секретки, поди, ставила, — подумал Егор. Деньги она спрятала еще вчера где-то во дворе. Егор не знал точное место, но был уверен, что найдет в случае надобности.

Поели наскоро, но сытно. И Вацлав повел их куда-то. Егор не стал ничего спрашивать. Он вообще теперь чувствовал себя третьим лишним — они постоянно лопотали о чем-то своем. Но не особо тяготился этим, представив, что произойдёт с Вацлавом, когда тот решит залезть к ней под юбку… Даже не удержался от легкого смешка, когда Вацлав жестом предложил ей пройтись с ним под ручку. Она шутливо оттолкнула его, но тот, судя по всему, ничуть не обиделся, продолжая заливаться соловьем. Ну-ну…

Вацлав познакомил их с парой интересных людей. Наиболее колоритным оказался старик с моноклем в глазу. Он принял их на удивление приветливо, предложил чаю, и они с полчаса беседовали на отвлеченные темы, попивая ароматный напиток из больших фарфоровых чашек.

Когда перешли к делу, и Юрий вкратце объяснил, что ему нужно, то старик просто кивнул, соглашаясь, и сказал, что всё будет готово через неделю. Никаких вопросов заказ не вызвал.

В соседней комнате обнаружилось мини фотоателье, где их фотографировали несколько раз с разными прическами. Для этого даже постригли. Были сделаны фото и в военной форме с малиновыми петлицами войск НКВД, с тремя кубарями, но без эмблем родов войск. Всем этим процессом руководил Юрий очень методично и дотошно. Очевидно, он знал гораздо больше, чем положено было простой девчонке её лет, и Егор не раз ловил удивленные взгляды тех, с кем им пришлось иметь дело. Но вопросов им не задавали. Вацлав куда-то исчез, а Егор даже заскучал, развалившись в небольшом, но комфортном кресле.

Наконец они вышли на улицу.

— Сдадут ведь! — нейтрально сказал Егор.

— Конечно, сдадут, — согласилась она, — Поэтому мы и не платили пока. Так, авансик…

Вернулись домой. По пути Егор прикупил писчей бумаги и намеревался уговорить Юрия написать ещё одно письмо. Но тот наотрез отказался.

— Некогда мне. Дела, — отрезал он безапелляционно и тут же смутился. Отвернулся и зачем-то полез в саквояж.

— А поподробнее можно? — заинтересовался Егор.

— Да Вацлав меня на свиданку позвал, — краснея, признался Юрий.

— Так че не послал?

— Пригодится ещё. Да похер в общем. Посидим, побухаем. Я ему реально обозначу… Ты, главное, не ревнуй!

— Да пошёл ты!

— А я и пошёл, — он рассмеялся и вышел из комнаты.

Егор всухомятку поужинал припасенной заранее колбасой, посмотрел на стопку бумаги на столе и лег спать, хотя было совсем ещё рано.

Проснулся от какого-то шума. Юрий, матерясь и шатаясь, бродил по комнате и что-то искал.

— Че шумишь?

Из длинной матерной тирады он смог выловить только «бинты».

— Ты ранен?

Юрий ответил ещё более длинно и цветисто. И так же непонятно. Ничего не найдя, откромсал финкой кусок простыни и ушел.

Вернулся хмурый и недовольный. Швырнул на стол пачку денег. Выгреб из всех карманов смятые купюры. Расправил и рассортировал на мелкие и крупные. Придавил, чтоб расправились массивным портсигаром из желтого металла, как принято писать в официальных протоколах. Блеснули мелкие камни.

— Откуда дровишки? — ехидно улыбнулся Егор, — Вацлав подарил?

— Не… то фраер один в три штуки засадил, — она показала неширокий позолоченный браслет на руке и откинула квадратную крышечку, обнажив циферблат, — Это Вацлава подгон. Бедолага…

— Ну теперь ты, как порядочная, просто обязана ему отдаться.

Портсигар полетел ему в голову, но Егор легко поймал его и повертел, рассматривая. Потом вернул и поинтересовался:

— Как свидание? Тебе стихи читали? Комплименты говорили?

— Не. На катране бухали. Там хоть карты раздать дают, не то что вчера. Ну, я малость местную гопоту и приобул. Вот, больше червонца в казну. Было б больше, но пришел там один глазастенький… Пришлось сидеть смирно и не баловаться, чтоб имидж не портить.

— Так, а бинты кому? Я че-то не понял ни хрена, ибо слог твой хоть и цветист без меры, но очень сложен к восприятию. Я ж просил по-русски выражаться.

Она промолчала, и Егор догадался сам. Хмыкнул и протянул успокаивающе:

— Да ладно тебе. Следовало ожидать. С девочками это случается иногда.

— Да пошел ты, утешитель! Пожрать есть че или все схомячил?

Егор кивнул на подоконник служивший им холодильником зевнул и потянулся. Она села за стол, развернула сверток, достала из-под стола черную пузатую бутылку, налила треть стакана и спросила:

— Может тебе тоже накапать? Хороший коньяк — французский.

— Не… Да и как такой авторитетный арестант может пить с сотрудником? — Егор откровенно забавлялся, но его шутку не поддержали.

— Ты в этом ничего не понимаешь. Зачем тогда лезешь?

— Похоже шутка не удалась. Ну и ладно. Что делать будем?

— Я спать буду, а ты что хочешь, — она доела, махнула еще треть стакана, крякнула и пошла во двор курить.

За окном было уже светло. Егор оделся и вышел. Бесцельно побродил по улицам этого старого города, посидел на берегу крохотного озера, поел в какой-то харчевне, обошел по кругу небольшой парк и вернулся назад.

К нему побежал мальчишка-беспризорник и заговорил быстро-быстро. Егор ничего не понял, но легко вычленил знакомые имена — Юлия и Вацлав. Насторожился. Малец потянул его за собой, и он без колебаний пошел следом.

Пришли в какой-то полуразрушенный завод или фабрику. Недолго попетляли между строениями, и Егор уловил запах жареного мяса. На более-менее чистом от мусора месте расположилась небольшая компания человек в пять-шесть. Небольшой костерок. Шампуры. Батарея бутылок. Гитара. Всё, как полагается. Не хватало магнитофона. Но до него ещё далеко. Лет тридцать, наверное.

Вацлав кивнул собутыльникам. Пять человек пошли ему навстречу, а девушка, подхватив с костра свежий шампур, устроилась поудобнее и развернулась к ним лицом.

Егор ничего не понимал, но вид этих бравых парней, идущих навстречу, ему не понравился. Все крепенькие. Приблизительно их ровесники. В руках ничего не видно, но намерения понятны. Вон один придурок разминает на ходу кулаки.

И всё же начинать первым он не хотел. Дождался первого удара от Вацлава. Нырнул под него с коротким свингом и добавил в печень. А потом включил режим берсерка. Стараясь не калечить, конечно. Почти дети всё же…

Подошел к костру, выбрал себе приглянувшийся шампур и сел напротив, чтоб заодно видеть лежащих.

— Надо мясо снимать. Готово уже. А то подгорит.

Она согласно кивнула, встала и убрала мясо с костра. Потом присела, налила себе, выпила и сказала.

— Я, кажется, объелся.

— Фигуру побереги. И печень заодно, — Егор кивнул на приходящих себя парней, — А че это они? Скучно стало?

— Не, — беззаботно откликнулась девушка, — Это я их натравил.

— Зачем?

— Да как-то само-собой получилось.

— Это как?

— Ну, в общем, утром, когда ты ушел, заявился участковый с нарядом. Предъявите документы и всё такое. Хотели задержать. Пришлось сваливать. Лавэ забрал из нычки и нашел Вацлава, чтоб тебя разыскал. Рассказал ему, что лёжка накрылась. Он предложил у него перекантоваться. Сказал, что тебе тоже место подыщет. Ну, я отказался — типа мы вместе должны жить. И тут он возревновал, аки тот Отелло. Сказал, что отобьет меня у тебя. Я посоветовал найти группу поддержки, если уж на то пошло. Чтоб шансы уравнять. Не поверил, конечно. Но я его убедил. Да мне и самому интересно было, как сейчас у молодежи с подготовкой.

— Че делать будем?

— Вообще или сейчас? Сейчас тут пока. Дальше видно будет. Тот хрыч с моноклем обещал быстро управиться. Переждём, получим ксивы наши, а там видно будет. Че там они, оклемались?

Егор бросил взгляд ей через плечо.

— Нормально.

Подошли избитые парни. Вацлав молча уселся рядом и схватился за бутылку. Остальные тоже молча расселись.

— Бартош, — протянул руку один из них.

Егор пожал руку и представился. Так же познакомился с остальными. Вацлав сначала дулся, но наблюдая за ними вскоре перестал. Дождавшись, пока девушка отлучится по нужде, посмотрел на Егора пристально.

— Вы ведь не вместе. Не пара, — проявил он чудеса наблюдательности.

— Нет. Не пара, — Егор тоже наелся и пребывал в хорошем настроении.

— А у неё есть кто-то?

— Сам у неё спроси.

Они помолчали. Вацлав не выдержал и задал явно тревожащий его вопрос:

— Пан Егор, скажи мне, она всегда так много пьёт?

Егор рассмеялся и не нашелся, что ответить. Вернувшаяся роковая красотка махнула полстакана и предложила закруглятся. Никто не стал спорить.

Шли недолго. Вацлав разместил их в своей комнате, и куда-то ушел.

— Ну, ты знаешь, кто будет спать на диване, — заявила она и, не раздеваясь, плюхнулась в кровать.

Немного повозилась и через минуту уже спала.

С утра пошли на рынок. Так как все бытовые мелочи остались в прошлом, снятом на целый месяц, домике.

Она пошла по рядам, а он отошел недалеко по нужде. Это его спасло от облавы. Он оказался за линией оцепления. Бравые солдаты совместно с милицией редкой цепью окружили весь рынок и теперь проверяли документы. Егор видел издалека, как её вместе с какой-то теткой посадили в серый автобус.

— Куда их теперь? — обратился он к невзрачному мужичку, который оказался рядом.

Тот ответил по-украински, и Егор с трудом, но понял, что недалеко есть отделение. Уточнил, где именно, запомнил номер автобуса и рванул туда со всей прыти.

Нашел быстро. Покрутился вокруг, осваиваясь на местности. Понял, что есть только один вход с улицы для посетителей, а с обратной стороны здания просторный двор, окруженный высоким глухим забором с колючкой и большими деревянными воротами. Выбрал себе наблюдательную позицию и минут двадцать ждал, очень рассчитывая на то, что её не повезут в другое место. Дождался. Нужный автобус проехал внутрь. Он остановил двух уличных мальчишек и, поманив парой бумажек, отчетливо произнёс: «Вацлав». Сделав широкий жест, призванный обозначить весь город, и указал себе под ноги. Те поняли и посовещавшись разбежались в разные стороны. Егор уже понял, что Вацлав имеет какое-то отношение ко всем местным беспризорникам и не сомневался, что те его отыщут. Сам не стал терять времени даром. Снова обежал округу уже гораздо дальше от отделения, выискивая постовых. Ему нужен был милиционер его комплекции. Не сразу, но нашел подходящего. Повыше и покрепче, но не настолько, чтоб форма не подошла. В ближайшем дворе присмотрел скрытый от глаз людских незапертый сарай, заваленный таким хламом, что и запирать было бессмысленно. Снял с веревок ещё влажную простыню, прикрепив вместо неё прищепкой купюру. Расстелил простыню у входа в сарай, придавив камнями по углам. Потом побежал к постовому. Тот откровенно скучал…

— Товарищ милиционер. Там женщина. Мертвая.

Тот мигом собрался:

— Где? Точно мертвая?

— Тут недалеко. Я покажу. Я не знаю, она в крови. Я побоялся подходить. За вами сразу.

— Пошли. И смотри мне… если пьяная, я тебе уши оборву.

Постовой был молод. Лет двадцать максимум, но жутко важный и серьёзный. Они пришли к сараю с простыней. Постовой недовольно повернулся к нему и уперся взглядом в наган. Его рука медленно потянулась к кобуре.

Покачав головой, Егор приложил палец к губам.

— Тихо. И останешься жив. Отвечай быстро и тихо. Кто сегодня на телефоне в отделе?

— Жнецов.

— Не ври. Я быстро это проверю, — он мотнул головой назад, — Там телефон есть.

— Правда Жнецов. Он с утра заступал, я видел.

— Как ты к нему обращаешься?

— Товарищ отделенный командир.

— А по имени отчеству если?

— Александр Александрович.

Егор поднял наган повыше, и постовой, отшатнувшись, тотчас исправился:

— Сан Саныч. Да-да… Сан Саныч.

— Кто старший в отделении?

— Старший лейтенант Жмых. Федор Константинович. Но нет его…

— Где он?

— В прокуратуре, кажись. Я точно не знаю. Он ещё с утра уехал.

— Телефон дежурного?

Тот продиктовал, запинаясь и путаясь, потом повторил. Егор повторил про себя дважды, стараясь запомнить.

— Где содержат задержанных?

— В камерах.

— Не тупи. Понятно, что не в кабинете начальника. Где эти камеры находятся?

— В самом конце коридора. Справа и слева.

— Ключи у кого?

— У дежурного.

— Повернись.

Постовой повернулся, дрожа всем телом и несомненно ожидая получить пулю, но Егор аккуратно вырубил его и подхватил под мышки. Потом уложил на простыню и принялся раздевать. Раздев, стянул ему руки за спиной своим ремнем. Затащил в сарай и, скрутив ноги какой-то проволокой, сделал кляп из части своей рубашки. Остатками рубашки прикрутил связанные руки к бревну, которое, очевидно, служило какой-то подпоркой. Он очень надеялся, что тот не задохнется и пролежит хотя бы полчаса никем не обнаруженным.

Вылез наружу и вытерся простыней, на случай если налипла грязь из сарая. Переоделся в белоснежную рубаху и синие галифе. Сапоги немного свободны, но это не критично. Фуражка с голубым околышем была впору. Нашел в кармане удостоверение. Сунул обратно и поспешил на место, которое указал беспризорникам. Если они не нашли Вацлава, то он справится и сам, но придётся сделать кучу лишних телодвижений и время на саму операцию сильно сократится.

Вацлав был на месте. Увидев спешащего к нему постового, дернулся было, но сразу узнал и остался на месте. Егор подошел и отдал честь. Со стороны должно выглядеть естественно.

— Юлия в милиции. Нужна помощь.

— Что нужно?

— Телефон недалеко отсюда.

— На почте есть.

— А ещё?

— В аптеке.

— Пошли.

— Я сейчас позвоню и уйду. А ты через пять минут позвонишь и сообщишь о какой-нибудь большой драке где-нибудь в кабаке. Чтоб в этом районе был, но желательно подальше. Есть такой?

Вацлав кивнул.

— Повтори, что надо сделать?

— Я понял.

— Повтори. Это важно.

Вацлав повторил.

Они зашли в аптеку. Егор перевернул табличку «закрыто». В помещении была пара человек, не считая аптекаря.

— Граждане, покиньте помещение, — требовательно и громко произнес Егор, не глядя ни на кого конкретно, и уже гораздо тише обратился к аптекарше, — Мне нужен телефон.

— Прошу сюда, — она пригласила пройти его за стойку. Он прошел и, сняв трубку, попросил её выйти и подождать, пока не позовут. Та подчинилась беспрекословно. Он записал на какой-то бумажке номер для Вацлава и предупредил, чтоб забрал её с собой потом и уничтожил на улице.

Длинный гудок и на другом конце провода ответили.

— Милиция. Дежурный слушает.

Егор, старательно изображая волнение, говорил через несколько слоев ткани и очень надеялся, что этот фокус сработает.

— Товарищ отделенный командир, это милиционер Сивкин. Тут такое… Товарищ Жнецов, здесь убийство. Три человека. Улица Краковская дом 3 квартира 12. Они все в крови.

— Успокойся, Сивкин. Охраняй там и никого не пускай. Группа сейчас будет.

— Сан Саныч, я понял. Никого.

В трубку хмыкнули и раздались короткие гудки. Он повернулся к Вацлаву и напомнил:

— Пять минут. Не дольше.

Тот молча кивнул. Егор вышел и спокойным шагом направился в сторону отделения. По пути открыл дверь в какой-то магазинчик и снял вывеску «Закрыто». Прошагал на облюбованный ранее наблюдательный пункт и как раз застал выезжающую машину и мотоцикл с двумя милиционерами. Скорее всего, искомая группа. Через пару минут следом выехал открытый грузовик с десятком милиционеров в кузове. Сработало. Проводив грузовик взглядом. Егор подошел ко входу в отделение и повесил на ручку табличку. Затем вошел. И спокойно осмотревшись подошел к дежурному. Козырнул.

— Товарищ Жнецов, — полувопросительно-полуутвердительно начал Егор.

— Да.

— Старший лейтенант Жмых, Федор Константинович, приказал доставить в прокуратуру двух задержанных сегодня на рынке женщин.

— Да, были такие, — протянул он и спохватился, — Ваши документы?

Егор спокойно достал удостоверение и протянул дежурному. Тот взял, раскрыл его и отправился спать, получив несильный, но точный удар. Связка ключей нашлась быстро.

Он пробежал в конец коридора, стараясь не топать слишком громко, и действительно обнаружил там две крепкие двери, обитые листовым железом. Глазки отсутствовали. Отпер одну и, обозрев семь-восемь босяков, сидящих на полу, снова запер. Отпер вторую, и боевая подруга, молча встав из затененного угла, пошла к выходу. Он извлек из-под рубахи свой наган и сунул ей. Пистолет постового продолжал покоиться в кобре.

— Почему ты не спрашиваешь? — довольно ухмыльнулся Егор.

— Что?

— Ну, по закону жанра ты должен спросить почему я так долго. Я даже подготовился.

— И…

— Что «И»?

— Ну, спрашиваю, почему ты так долго.

— А… я ждал, чтобы ты успел соскучиться.

— Смешно. Долго думал?

— Нет. Не очень. Час-полтора, не дольше.

Проходя мимо дежурного, Егор предусмотрительно забрал удостоверение постового, а девушка, быстро ощупав карманы милиционера, забрала его собственное. Вышли на улицу, и Егор снял с двери табличку.

— Нужно ускориться. Время на исходе.

— Ну не бежать же.

Егор вернул табличку на дверь магазина, благо проходили мимо. Она взяла его под руку и, заглянув в лицо, сказала: «Благодарочка, гражданин начальник».

Глава 4

Вацлав ждал их в своей комнате. Вскочил, когда они вошли, и бросился было обниматься, но девушка решительно уперлась ему руками в грудь.

— Выпить есть?

Вацлав поскучнел и вышел. Егор посмотрел на себя в зеркало и подумал, что стоит вернуть постовому его барахло. Взгреют ведь, а он очень помог. Но потом решил, что нет. Пусть наказывают. Как ни крути, предательство, хоть никаких страшных тайн и не выдал.

Вацлав вернулся с бутылкой водки и небольшим, вкусно пахнущим свертком. Положил принесенное на стол и, ни на кого не глядя, сказал.

— Переодеться тебе скоро принесут. Мне надо идти. Внизу малец сидит. Если что понадобится, ему скажите. Он понимает.

И ушел. Девушка села за стол и откупорила бутылку. Егор тоже подсел к ней. Очень хотелось есть.

Она, должно быть, истолковав неправильно, плеснула в два стакана понемногу. Он не стал отказываться. Выпили молча. Пожевали. Она молчала, а он не знал, что говорить. Он чувствовал, что-то изменилось, но не понимал, что именно.

— Егор, ты не хочешь со мной за бугор рвануть? В Швейцарию или в Штаты.

Он чуть не поперхнулся от неожиданности. Вот это прогресс! Впервые его назвали по имени.

— Ты меня удивил!

— Я серьезно. Мы, с нашими знаниями, там точно не пропадем.

— Юра, я не поеду. Не вижу я там себя. Я не поехал в Оксфорд или там в Кембридж, хотя была возможность выбрать любой ВУЗ. Много денег мне не нужно — у меня никогда не было нужды в деньгах. Это правда, что не в них счастье. Попробую найти своё счастье здесь. Если жив останусь. Найду вот такую, как ты, только настоящую. В смысле… ну, ты понял. Детей заведу. У тебя есть дети?

— Нет. Насколько мне известно. Не сложилось как-то. Но обязательно будут. После войны будет много ничейных детей. Усыновлю или удочерю кого, — она разлила по стаканам, и они снова молча выпили. Егор поддержал:

— Всегда есть ничейные дети. Мою зарплату на счет одного детдома перечисляют — я был там как-то… Очень много ничейных детей.

— Откуда лавэ? Ты ж говорил, что отец какой-то полкан у тебя. А тут Оксфорды с Кембриджами.

— Полкан, — Егор усмехнулся, — На мать всё записано. Очень хороший бизнес. А я единственный ребёнок. Ты знаешь, как я в детстве черный пояс получал? Ко мне из Кореи толпа сенсеев самых главных прилетела. И аттестовали меня в личном спортзале. Обидно тогда как-то стало. Я потом в самую обычную секцию бокса начал ходить.

— Ну, а спецназ зачем? Адреналина не хватало или ордена и медали манили?

— Не знаю, — честно ответил Егор, — Я после школы с отцом поругался и в армию ушёл. Внутренние войска. Родитель подсуетился — в дивизию Дзержинского попал. Считай дома. Там на краповый сдал. Потом на юридический по стопам отца. По окончании тоже было много вариантов. Очень злачные и перспективные варианты, надо признать. Но это всё очень было похоже на тот черный пояс. И я опять пошел в обычную секцию… Там тоже оказались сенсеи. Через год внеочередное звание. Группу дали. А в ней ребята по 10 лет отслужили. У нас прапорщик один был… Да что там… Наливай, раз взялся.

Выпили.

— Ну, вот в общем и вся биография. У тебя интересней, — закончил Егор.

— Странный ты какой-то. Неправильный. Вернее, нетипичный. Я вас по-другому себе представлял.

— Интересно узнать.

— Да ничего интересного не скажу. Шаблоны сплошные прут. А ты… — она задумалась, — Если б я такую шнягу от кого-другого услыхал, ну или точнее, не здесь и не сейчас — не поверил бы ни за что. Даже в голове не помещается. Я думал, вы совсем другие. Ну, наверняка большинство и есть другие. Но если существуют и такие уникумы, значит, не все ещё потеряно… Может, и Союз возродите. Не как страну, а как модель общества. Коммунисты ж, как их ни поливали потом грязью, показали всему миру, что тема рабочая. Со своими недостатками, конечно, но работало всё. И была могучая империя, а не банановые республики.

Она посмотрела на пустую бутылку. Потом порылась в саквояже, достала деньги и вышла. Через пару минут вернулась.

— Может, кто и возродит, — продолжил разговор Егор, — Но это уже точно без нас. А ты коммунистом был?

— Нет. Не успел. Кандидатом в члены партии был, а потом рухнуло всё. Сначала я рухнул, а потом вся страна. Независимо друг от друга, но одновременно.

— Со страной я знаю. Гуглил когда-то. Ты-то чё рухнул? Че там за адмирал такой?

Её глаза сузились. Буквально на мгновенье взгляд стал неприятным и злым, но потом она махнула рукой:

— Да какие теперь секреты. История достаточно тривиальная. Сука он был, а не Адмирал. В 91-м нашу группу забросили в одну дыру с жарким климатом и плохой водой. Умные головы видели, к чему всё идет и решили вывезти кой-какое оборудование. Какого на всём шарике тогда ни у кого не было. Последнее слово, как говорится, науки и техники. Дорогущее, понятно, просто ужас. Че там оно мерить могло — до сих пор не понимаю. Ну, нас там и встретили из всего, что только можно. Нас ещё на старте продали — всё они знали. И пути отхода и точки эвакуации. В общем, прижали нас крепко. Я один ушел. С месяц где-то бродил там, пока выбрался. Чуть с ума не сошел. Или сошел. Вернулся, в общем, в Союз. Начал разбираться. А там всё это только он один мог устроить. Только с его возможностями. Понятно, что не сам он был, но другие ещё выше сидели. К нему только добраться смог. Говорю, мол, так и так, а он даже отпираться не стал! Достал книжицу и чек мне нарисовал. На стол положил и говорит мне, сука такая: «Вы свободны, капитан третьего ранга». Я в чек взглянул, а там сумма ого-го!!! Ну, я его и… — она хлопнула кулаком по ладони.

Потом замерла, прислушиваясь. Резко развернулась уже с револьвером в руке и мягко, но очень быстро переместилась к двери. Егор тоже достал ствол и выглянул в окно. Вроде всё спокойно. Они обменялись взглядами и она, спрятав ствол, толкнула дверь. За ней стоял малец лет тринадцати с двумя бутылками. Она забрала бутылки, ласково потрепала его по голове и вернулась на место. Радостно потерла руки и откупорила одну.

— Мне хватит, пожалуй, — сказал Егор, — я так посижу.

— На то ты волен, — не стала спорить она и, выложив наган на стол, сказала, — Надо другие машинки найти. Тяжелый — работать неудобно. Я браунинг на рынке слил, как кипешь начался. Ушел, видать, как дети в школу.

Она махнула треть стакана и закурила. Егор помахал в воздухе рукой, разгоняя дым, и спросил.

— Ты когда за бугор?

— Решился всё-таки?

— Нет. Я ж сказал. Просто нужно как-то планировать дальше.

— Тактик ты. Я б даже сказал, стратег. Планировать ему надо.

— А всё-таки?

— Я с тобой останусь. Не прогонишь, чай, старика.

— Во как. Почему передумал?

— А тебе не похер?

— Нет, — уверенно сказал Егор.

— Забей.

— Объясни уж. Будь любезен.

— Давай я тебе лучше спою, — предложила она, — А, гитары нет. Отставить пение. Тогда продолжим разговорчик, как говаривал незабвенный Карлсон.

Она выпила ещё и, пожевав колбасы, сказала:

— Пристыдил ты меня старого. У нас вообще все наоборот должно быть. Это я должен рваться в ряды непобедимой и легендарной, а ты за бугор к сытой жизни и большегрудым мулаткам в бикини. Ты, кстати, знаешь, почему эти ниточки бикини называют?

Егор отрицательно покачал головой.

— Ну вот. А еще хочешь товарищу Берии с атомным проектом помочь.

— Не вижу логической связи.

— А логической там и нет вовсе. А просто связь есть…

— Не понимаю я тебя. От слова совсем.

— Ну так остров назывался, где америкосы свои изделия испытывали, че непонятного.

— Теперь понятно… Так, а что мы конкретно делать будем? В смысле помощи стране?

Она снова налила себе на треть.

— Ты точно не будешь? Я просто рассчитывал на тебя, Саид.

— А если меня убьют, то кто отомстит Джавдету? — в тон ответил Егор.

Они посмеялись.

— Бессмертный фильм.

— Согласен. Первый фильм, который я посмотрел, — сказал Юрий.

— Да ладно, —

— Серьёзно. Мне пять лет было, когда он вышел. Я запомнил. Нам в детдоме его крутили потом часто.

— Во ты реально древний, чел. А ты Ленина видел?

— Видел!

Они опять посмеялись.

— Слушай тему, — предложил Юрий, — За неё сейчас, конечно, лоб зеленкой намажут сразу, но ты точно не знаешь. Ну, короче говоря, приходит к детям в школу участник первых субботников. Те ему мол: «А вы Ильича видели?» Он говорит: «Видел». И рассказывает: «Сидим мы, значит, с Васей бухаем, тут к нам тип какой-то подходит и говорит: 'Товагищи, давайте понесем бгевно!» Ну мы ему: «Да пошел ты нахер со своим бревном». Больше я Васю не видел, а сам недавно освободился…

Егор смеялся долго. Ей это надоело, и она опять остограмилась в одно лицо.

— А по поводу планов на будущее, то я вижу несколько вариантов.

— Просвети, старче.

— Первый самый простой. Мы тут или где-то ещё зашкеримся на год, потом пойдем добровольцами и героически погибнем где-нибудь, скорее всего из-за какого ни будь обдуманного и взвешенного решения умелого и опытного отца-командира. Польза от этого наверняка будет.

— План у тебя, честно говоря, не очень. Я б даже сказал, что очень не очень.

— Согласен. Так себе варик. Ну, вот тебе еще один: мы продолжаем писать эти твои малявы усатому. Нами рано или поздно заинтересуются и найдут. Ну, и если поверят, конечно, посадят под замок, чтоб нас никто больше не смог попользовать к своей выгоде. Потом, само собой расстреляют, когда мы выдохнемся или расскажем что-то плохое. Но пользу нашему родному государству, как пел Высоцкий, наверняка мы этим принесём.

— Тоже не фонтан. Пессимистичный план какой-то. А где же звезды героев, маршальские жезлы, почет и уважение? Я как-то читал одну книгу про попаданцев в прошлое, как раз на эту войну, так у них там всё норм сложилось. Они или Гота или Гудериана в плен взяли и их наградили… Хотя тебе виднее — ты ж кандидатом был.

— Звезд и жезлов точно не будет. Скорее всего будет какая-нибудь шаражка. Точно будет миска баланды. Может быть, даже с мясом. И наверняка будет персональный вертухай с приказом в случае чего…

— А ещё планы есть? А то этот тоже не вдохновляет.

— Есть. Уйти в партизаны и воевать, сколько получится. Вдвоем шансов выжить будет больше, но толку будет меньше. Наберем отряд — толку будет больше, а шансов выжить меньше. В любом случае нас или затравят какие-нибудь егеря из ягдкоманды, или рано или поздно мы свяжемся с нашими властями и тогда смотри вариант выше.

— Печально всё как-то получается у вас, Юрий Андреевич.

— Как есть.

— А если совместить все три варианта? Чтоб и рыбку съесть, и овцы целы?

— Попробовать, конечно, можно, только что из этой затеи получится… — с сомнением протянул Юрий.

— Я читал, что Гитлер с Муссолини приезжали в Брестскую крепость после её взятия. Если мы их грохнем, то это точно изменит историю!

— Ага! А Гиммлер в Минске был. Только есть два больших вопроса: когда и где именно они были. Я уже не беру во внимание такие мелочи как охрану.

— Ну не знаю тогда, — развел руками Егор.

— Правда Гейдриха в Праге без особого напряга завалили дилетанты. Даже не наглухо, а просто ранили, но он потом кони двинул всё же. Хотя там есть версия, что его свои же добили…

— Так эта Прага черти где находится! Да и какой смысл, если его и без нас завалили?

— Да это я так. Мысли вслух. Насчет Гота или Гудериана не обещаю, но сама идея интересная. Да и модный здесь марксизм не отрицает роль личности в истории…

Наган снова оказался в её руке, а она сама у двери.

— Заходи, Вацлав. Че замер?

Дверь открылась, и тот зашел, несколько смущенный, прижимая бумажный пакет к груди.

— Как узнала?

— Топаешь громко. Решил подслушать?

— Интересно же…

— Ладно. Выпьешь?

Тот кивнул с облегчением, понимая, что неприятная тема закрыта. Кинул пакет Егору на колени.

— Там такое сейчас! Весь город уже знает. Легавые лютуют. Все малины вверх дном перевернули. Люди очень недовольны.

— Похер, — она покосилась на Егора, — Ты с нами?

Он отрицательно покачал головой.

— Может, и тебе хватит?

— Да нет вроде, — она обаятельно улыбнулась и процитировала, — Что за жизнь без вина? оно сотворено на веселие людям. Отрада сердцу и утешение душе — вино, умеренно употребляемое вовремя; горесть для души — вино, когда пьют его много, при раздражении и ссоре.

Они выпили, и Вацлав замялся, подбирая слова:

— Тут, в общем… такое дело… короче, вас Поляк хочет видеть.

— Кто такой?

— Он главный. Есть еще, конечно, люди…

— Понятно. Ты его знаешь?

— Да нет, конечно. Куда мне. Но его все знают. Уважают и боятся.

— Хочет видеть — увидит.

— Может, уедите? Далеко куда ни будь. Он и забудет потом.

— Сейчас опасно дергаться. Сам говоришь, шмон везде. Да и интересно же, — передразнила она Вацлава.

— Не, ты не думай. Я вас не собирался сдавать… Просто понимаешь…

— Понимаю. Мы уедем, а ты останешься, и тебе здесь жить ещё. Всё понимаем и не в претензии. Можешь сказать, кому надо, что мы готовы встретиться.

— Я бы всё же… Как это по-русски… — он замялся, подбирая слова, — Осторожней надо. Я забыл, как правильно сказать.

— Мы поняли. Ты очень хорошо говоришь. Где научился?

— Я не учился. Мы с русскими дружили в детстве. Они жили в этом доме. Уехали потом.

— Понятно. Давай допьем и мне поспать нужно. Ночью пойдем.

Вацлав ушел, и Егор развернул пакет. Одежда. Не новая, но явно только что из стирки. Он примерил — оказалась впору. Обуви не было. Он вышел во двор. Увидел неподалёку знакомого паренька, который принес водку. Поговорил с ним и раздобыл себе небольшой кусок мыла и тазик. Нагрел воды. Помылся. Простирнул портянки. Делать было решительно нечего. Он завалился на диван. Попробовал обдумать предложенные Юрием варианты, но быстро уснул.

Разбудили его голоса. За окном было темно. Вацлав с Юрием что-то жевали за столом, переговариваясь вполголоса по-польски. Бутылки на столе не было, чему Егор даже удивился.

— Ну и как оно жуётся на сухую? — подколол он.

Девушка скривилась и ничего не ответила. Вацлав указал на стол.

— Поешь. Скоро пойдём.

Егор не стал отказываться и подсел к ним. Еды было немного, и она скоро закончилась. Засобирались.

Портянки были ещё влажные, но Егор всё равно намотал их, так как сапоги постового были всё-таки великоваты, да и ноги бы натер непременно.

Вышли из дома и пару минут постояли во дворе. Погода стояла отличная. Дневная жара уже спала и теплый ласковый ветерок приятно обдувал лицо. Подъехала бричка и остановилась. Вацлав галантно подал девушке руку, и Егор, вспомнив недавний букет, подумал, что тот несомненно получил какое-то воспитание. Да и его небольшая комната, когда они туда пришли, была чисто убрана, хотя он вряд ли ожидал гостей. В общем, хороший парень, решил про себя Егор и перестал об этом думать.

Ехали долго. Несмотря на тряску, девушка ухитрилась задремать, склонив голову на плечо Вацлава. Тот сидел неподвижно, боясь пошевелиться, и Егор невольно улыбнулся, представив себе его чувства.

Наконец бричка остановилась, и девушка тут же открыла глаза. Словно только и ждала этого.

Небольшой двухэтажный дом ничем не выделялся среди окружавших его соседей. Светились окна первого этажа. Их встретил немолодой мрачный мужичек с каким-то невыразительным лицом и, не говоря ни слова, повел к дому. На лавочке у входа скучающий индивид удостоил их беглого взгляда.

При их приближении из дома вышел крепыш средних лет и, что-то буркнув себе под нос, протянул к ним руки ладонями вверх. Девушка отдала ему свой наган. Егор последовал её примеру. Тот ещё что-то сказал, и Вацлав послушно уселся на лавку у входа. Крепыш молча пошел в дом. Они последовали за ним. Пройдя небольшую прихожую, они очутились в просторной ярко освещенной комнате.

За простым деревянным столом сидели двое мужчин лет сорока — сорока пяти. Они о чем-то негромко разговаривали, но при их появлении замолчали. Двое парней, явно необременённых особым интеллектом, поднялись с широкой лавки у стены и двинулись к ним. Подошли и начали охлопывать их, пытаясь обыскать. Краем глаза Егор увидел, как девушка, резко вскинув голову, ударила стоящего напротив парня головой в нос и добавила обеими руками по ушам. Тот отшатнулся и присел. Егор, недолго думая, вырубил своего. Один из сидящих за столом достал пистолет, но второй жестом остановил его. Девушка пошла к столу. Егор не отставал. Она спокойно сказала по-русски сидящим за столом, обращаясь главным образом к безоружному.

— Уважаемый, вы бы объяснили свои людям разницу между обыскать и облапать.

— Хорошо, — покладисто согласился тот, — А второй вам чем не угодил?

— Да за компанию, — безразлично сказал Егор.

— Нехорошо как-то получается. Вас в гости позвали, а вы с порога безобразничаете. Я ведь и наказать могу.

— Можете, — не стала спорить девушка, — Но, может, сначала поговорим?

— Можно и поговорить, — задумчиво протянул тот и кивнул на свободные стулья.

— Мы без оружия и пришли с миром. Вы можете отпустить своих людей, — она кивнула в сторону окон, занавешенных большими непрозрачными шторами.

— Это их работа. Пусть трудятся, — улыбнулся он в ответ, — Давайте знакомиться?

— Юля, — она ослепительно улыбнулась.

— Егор.

— Меня вы можете называть Поляк. Это Тадэуш.

Сидящий рядом человек опустил руку с пистолетом под стол, но Егор был уверен, что держит он его наготове.

— Вы, молодые люди, появились здесь совсем недавно, а уже стали причиной многих неприятностей. Многие считают, что пострадали по вашей вине и хотели бы высказать вам свои претензии.

— Степень нашей вины ничтожна, а что касается злого умысла, так его вообще нет. Недовольным могу сказать только, что это издержки профессии, и, если это их так тяготит, они должны изменить образ жизни, — спокойно ответила Юля.

— Я тоже придерживаюсь похожего мнения. Но по ряду причин обойти вниманием этот инцидент я просто не могу. Но оставим пока это, — он сделал паузу и обведя рукой стол предложил, — Угощайтесь, если есть желание.

— Благодарим, — за двоих ответила девушка и ожидаемо ухватилась за одну из пузатых бутылок, стоящих в центре.

Налила себе полстакана и молча выпила, закусив сочным персиком. Потом достала папиросы и закурила. Егор остался сидеть неподвижно. Мужчины переглянулись.

— Мне почему-то кажется, что вы пригласили нас не только для того, чтобы обсудить стоны страждущих, — она была само обаяние, — Мы вас внимательно слушаем.

— А мне почему-то кажется, что вы не совсем понимаете, с кем сейчас разговариваете, — жестко и с явной угрозой в голосе сказал Поляк.

— Почему же. Отлично понимаем. Там, откуда мы прибыли, таких людей называют смотрящими за воровским сообществом или законниками… Но дело ведь не в формулировке, а в сути. Верно?

Они снова переглянулись.

— В таком случае почему, прибыв в наш город, вы не дали о себе знать?

— Дело в том, что мы здесь оказались случайно. И по делам, никак не связанным с преступным миром. Задерживаться здесь не планируем. Зачем беспокоить уважаемых людей, — подал голос Егор.

— Я в курсе ваших заказов, да и акцент твой. Что, в Москве своих умельцев нет? — улыбнулся Поляк, — Это был риторический вопрос. Можно не отвечать. Но Вы правы — позвали вас не за этим. Вы заинтересовали меня. Своей дерзостью и удачливостью. Такие люди мне нужны, и я готов сделать вам хорошее предложение.

— Со всем уважением, но мы не сможем его принять по независящим от нас обстоятельствам. К сожалению, — она смотрела на Поляка с легкой грустью в глазах. Так честно и открыто.

— Актриса, — восхитился Егор про себя, — Да по ней Оскар плачет…

Собеседники вновь переглянулись.

— Как знаете. Идите тогда с миром. Вас отвезут.

Егор с девушкой встали и молча вышли. Поляк закурил и спросил по-польски:

— Что скажешь?

— Непростые детки. Видел, как она курит? А пальцы чистые. А пьет как… — Тадэуш усмехнулся и кивнул на уже пришедших в себя охранников, — Этих придурков сделали красиво. Власть решила за нас взяться?

— Зачем так сложно? — возразил Поляк, — Нет, они не по наши души. Иначе предложение бы обязательно приняли. Или они догадались, что это проверка. Ты присмотри за ними. И мальчонку своего расспроси хорошенько. Ты прав, они не те, за кого себя выдают…

Два дня они провели в комнате Вацлава. По просьбе Егора он принес ещё бумаги, и Юрий, теперь уже не торопясь, написал второе письмо. Егору стоило немалых трудов убедить его это сделать. Помогло то, что это позволяло скоротать время, и Юрий согласился. Получился гораздо более объемный и обстоятельный документ. Опечатали также. Отправили. Теперь уже Егор оценил округленные глаза девушки, принявшей пакет. Они оба понимали, что это капля в море, но если в Москве поверят, то это поможет спасти немало жизней.

Обсуждали дальнейшие планы. Пришли к решению о создании небольшой мобильной группы, заточенной на диверсии и террор. Решили выехать с территории, бывшей ранее польской, так как на поддержку местного населения рассчитывать не приходилось. К тому же, языковой барьер Егора создавал лишние сложности. После долгих споров решили все-таки поставить в известность власти о создании своей группы, но отложили это на потом. Основным аргументом в пользу такого решения была забота о статусе людей, решивших к ним присоединиться. Оставался еще вопрос практической реализации всего задуманного, но Юрий Андреевич беззаботно махнул рукой, и Егор успокоился. Он уже давно понял, что тот слов на ветер не бросает.

На следующий день пошли забирать документы. К Вацлаву решили больше не возвращаться. Написали записку и оставили пять тысяч. Нехорошо, конечно, но так будет лучше.

Шум в городе утих, и они спокойно добрались к нужному месту. Егор остался сидеть на лавочке, в сквере неподалёку, откуда хорошо был виден вход в подъезд, а Юрий пошел в адрес. Минут через пять Егор заметил, как из подъезда вышла знакомая фигура и, словно вспомнив что-то, зашла обратно. Потом он увидел, как из подъехавшего грузовика начинают выпрыгивать солдаты. Несколько милиционеров окружали его кольцом, держа на прицеле. Откуда они взялись, он так и не понял. Можно было попытаться уйти, но это стоило б жизни нескольким сотрудникам, да и шансы были не высоки. Он остался сидеть на месте. К нему подбежали, повалили на землю и надели браслеты. Когда его тащили к автобусу, он обернулся. Цепь солдат стояла спиной к двери подъезда, где укрылся Юрий. Буквально метрах в двадцати от неё. Значит, не их ловили, а он попался случайно, или его узнали. Он не сомневался, что Юрий сможет уйти. Хоть это радовало.

Отвезли его не в знакомое отделение милиции, а совсем в другое место. И занимались им исключительно ребята с петлицами госбезопасности. Он очень быстро узнал, что обвиняется в терроризме, дискредитации советской власти и много еще в чем… Его опознали и постовой, и дежурный. Поначалу вежливый и обходительный следователь очень быстро изменился и перешел к угрозам, стоило ему лишь заикнуться о том, что он вообще не понимает, о чем речь, и что пистолет ему подбросили, и вообще изъяли с нарушением процессуальных норм без протокола и понятых, и что милиционеры его оговаривают по непонятным ему причинам, возможно, из-за личной неприязни.

Зря он это. Закончилось ожидаемо. Двое здоровых парней пришли на помощь следователю и быстро забили его до потери сознания. Потом привели в чувство, и все повторилось по новой.

Ночь он провел в общей камере. Его бросили на пол, и он долго лежал на этом грязном полу, не в силах подняться, пока пара добрых самаритян не помогла ему лечь на нары.

Нос ему сломали. Трёх передних зубов не было. Один раскололся. Еще один шатался. Болели внутренности, и мочился он чем-то темно-красным. Глубокое рассечение на надбровной дуге постоянно кровоточило. Один глаз закрылся полностью. Второй кое-как видел сквозь узкую щёлку. Болела отбитая голова. Егор понял, что еще пара-тройка таких допросов, и он инвалид. Нужно было что-то срочно решать. Один из сердобольных сокамерников дал ему напиться, и Егор отключился.

Наутро следователь и недобрые молодцы поджидали его в том же кабинете. Повторения вчерашнего не хотелось, и Егор, с трудом шевеля разбитыми и опухшими губами, прошепелявил:

— Свяжитесь с Москвой. С Власиком или Поскребышевым. Есть информация по докладной записке. Гриф «особая папка» номер 1 от четырнадцатого июля сего года.

Следователь посмеялся и записал, но от вопросов по существу не отказался. Допрос вышел непродуктивным. Егор часто терял сознание, и его отволокли в камеру. По дороге его вырвало.

Наутро пришел врач. Осмотрел его и приказал отвести в тюремный лазарет. В небольшом кабинете врач наложил несколько швов. Вправил нос. И вымазал всё лицо чем-то страшно вонючим. Затем его вернули в камеру и забыли о нем на несколько дней. Больше к нему никто не лез с расспросами, и Егор был этому только рад. Это позволило немного прийти в себя. Он начал есть. Кормили отвратительно, но он быстро привык, так как альтернативы все равно не было. Сокамерники, на удивление, подобрались радушные и сердобольные. Даже на парашу водили поначалу, да и ухаживали по мере сил и возможностей, когда он валялся совсем обессилевший.

А потом о нем вспомнили. Егора вывели из камеры и погрузили в автозак. Сначала тряслись по городу, потом выехали на грунтовку, и почти сразу же раздался громкий хлопок порванной шины. Они остановились. Он услыхал недовольный мат водителя. Послышалось ещё два хлопка. А через пару минут дверь распахнулась, и он увидел небольшую безликую фигуру в маскировочном костюме с торчащими во все стороны пучками травы, веток и словно обсыпанную листвой. Фигура махнула наганом с длинной трубкой глушителя, предлагая выйти, и он, уже ни секунды не сомневаясь, что это Юрий, с трудом выпрыгнул из машины. Фигура подхватила его под руку, когда он на секунду потерял равновесие, и они сбежали с дороги в небольшой насквозь просвечивавшийся лесок. На той стороне леса стояла знакомая бричка. Вацлав, сидевший на козлах, взмахнул вожжами, и они быстро покатили прочь.

— Ну и рожа у тебя, Шарапов, — раздался знакомый голос.

Егор в ответ обнажил зубы и дал полюбоваться образовавшимся промежутком.

— Ну, это они умеют. Не ссы — починим. Металлокерамику не обещаю, но фиксы козырные будут, — она звонко рассмеялась и крохотным ключиком отперла наручники, по-хозяйски прибрав их в дебри своего маскхалата.

— Благодарочка, гражданка Клочкова, — прошепелявил Егор, и они оба рассмеялись.

Глава 5

Москва.

Поскребышев положил на стол пухлый конверт и отступил назад.

— Товарищ Сталин, получено сегодня. Похоже на мистификацию, но я решил, что Вам будет интересно.

— Хорошо. Идите, товарищ Поскребышев.

Сталин взглядом нашел на конверте отметку, удостоверяющую, что тот абсолютно безопасен, и взял его в руки. Повертел, рассматривая. Достал содержимое. Отметил, что написано разным почерком. Затем вчитался. Прочел все и задумался. Он был материалистом и не вверил в возможность перемещения во времени. Действительно очень похоже на мистификацию или даже скорее провокацию. Некоторые факты прямо на это указывали. Но некоторые были удивительно точны. А некоторые просто невероятны. Особенно это супероружие. Но как раз именно в этом разделе имелись схемы и формулы. Работы по этому проекту уже ведутся и даже есть уже кое-какие результаты. Может, утечка информации? Хотя это можно проверить. Даже, скорее, нужно. Сталин снял трубку и набрал Берию. Это по его ведомству. Затем вызвал Поскребышева:

— Найдите товарищей… — он заглянул в бумагу, освежая в памяти фамилии, — Курчатова и Ланге. А также Хлопина. Ему из Ленинграда добираться. Так что на завтра их вместе соберите. А на сегодня Ворошилова, Шапошникова, Шахурина и Малышева. Придёт Берия — пусть заходит.

Сталин погрузился в раздумье. Это письмо выбило его из рабочей колеи. Как всегда, было много дел, но он продолжал думать о прочитанном. Отвлекло появление Берии.

— Садись, Лаврентий, почитай, — он кивнул на стопку листков, — Скажи, что думаешь.

Берия сел читать, а Сталин занялся текущими делами. Наконец, Берия отложил последний лист и протер пенсне. Сталин посмотрел на него, ожидая ответа.

— Интересно, конечно, но… — он замялся, подбирая слова, — Маловероятно. Мистика какая-то, товарищ Сталин.

— А может быть сознательная дезинформация? Хотят пустить нас по ложному следу и затормозить в работе по той же урановой бомбе. Может, оттуда утечка? Нужно проверить.

Берия сделал себе пометку, а Сталин продолжил.

— Организуй людей в Якутию. Если там найдут алмазы — это будет лучшим подтверждением. В Калмыкию и в Курганскую область тоже отправь. Уран нам тоже нужен. Это не Средняя Азия. Совсем рядом.

— Сделаю, товарищ Сталин. Завтра же полетят, — он сделал пометку в блокноте.

— Я согласен с ними, — Сталин кивнул на письмо, — Много талантливых людей у нас там работают не по специальности. Ты обеспечь им условия. Кого надо, вообще отпустить можно. Знаю, что ты уже работаешь над этим.

— Слушаюсь.

— Это хорошо. И найди их, Лаврентий, пророков этих.

Львов.

Егор восстанавливался медленно. Подолгу лежал в кровати. Болела голова и отбитые почки. Постепенно молодой организм пришел в себя, и Егор стал понемногу, не спеша прохаживаться по небольшой комнате, где из мебели были только грубо сколоченный стол и две лежанки. Они почти не общались. Юрий пропадал где-то целыми днями, приходил только ночевать и приносил продукты.

На удивление, он почти не пил, и только изредка позволял себе пару рюмок на ночь, хотя запас спиртного в комнате был внушительный. Десяток бутылок старого, как понял Егор, французского коньяка и несколько бутылок водки жалобно звенели каждый раз, когда девушка с размаху падала на свою лежанку.

Она очень изменилась за эти дни. Сменила прическу, обзавелась парой модных платьев, начала пользоваться косметикой и духами. И Егора уже не удивляли маникюрные щипчики, пилочки и губные помадки, забытые утром на столе. Он несколько раз видел Вацлава, провожающего девушку по вечерам. Тот всегда дисциплинированно держался на расстоянии и при прощании даже не пытался обнять, а тем более поцеловать её. Со стороны они казались добрыми друзьями, и прощаясь могли ещё долго курить, негромко о чем-то беседуя. Возможно, так оно и было. Егора это забавляло, но в глубине души ему было жаль этого парня. Он, судя по всему, всерьез привязался к старому убийце.

Они жили в каком-то домишке на окраине города, и по ночам Егор часто выходил на улицу, где подолгу сидел, наслаждаясь свежим воздухом и ночной прохладой. Торчать тут ему уже порядком надоело, и как только он почувствовал себя лучше, сразу же завел разговор о будущем.

— Юра, я уже в форме. Может пора выдвигаться на исходную?

— Пора забор тебе починить, а то слушать больно. Думал уже? Беленькие или желтенькие будут?

— Не думал. А какие меньше выделяться будут?

— Один хрен будут. Лет через сорок сменишь и перестанут.

Егор безразлично пожал плечами.

— А по поводу отъезда — повременим пока. Ты, как оказалось, очень ценный кадр. Я б даже сказал: бесценный. Поляк такую цену тогда заломил — еле рассчитались. Держи, кстати, на память. Она выудила из саквояжа довольно крупный зелёный камешек и протянула ему. Ну, совсем без штанов мы, конечно, не остались. Снаряга, так та вообще в копейки обошлась. Но нам много денег понадобится на начальном этапе. Одной провизией запастись да медикаментами.

Егор повертел в руках камушек.

— Изумруд? Откуда?

— Да когда тебя приняли, я понял, что мне без помощи не обойтись. Инфа из их крытки нужна была, че да как… К Поляку обратился. Тот сперва в отказ пошёл, но я его уломал. Пришлось одного ювелира бесплатно сработать. Я, конечно, отщипнул чутка на память, но это так слезки… Зато точно знал, где ты, а главное, когда и по какой дороге тебя этапировать будут. Правда, думал, дольше тебе париться придётся. Дошла твоя малява. Быстро тебя к летунам поволокли. Небось, даже спецборт какой прислали. Тебя в камере, как родного, встретили?

Егор понял, что без Поляка и тут не обошлось. Вернул камушек.

— Благодарю. Пусть у тебя будет. Куда мне его…

— Ну, лады, — на секунду она задумалась, а потом сказала, — Вацлав с нами хочет. Ты не против?

Егор пожал плечами. Кто б сомневался. Он же ей в рот заглядывает и пылинки сдувает.

— Ты ему рассказал?

— Нет, конечно. Ну, то есть сказал, что война будет, и мы воевать начнем, а что до всего остального, то нет.

— Ты б ему объяснил, чтоб он надежд не питал. Влюбился ж пацан, сразу видно.

— Да говорили мы, но он всё равно надеется… Может, сказать, что я лесбиянка? Так это не в ходу сейчас вроде, да и слов таких, поди, не знают ещё, — она сокрушенно покачала головой, — Ладно, разгребём как-нибудь по ходу.

Москва.

Нарком внутренних дел шел на доклад очень неохотно. Докладывать о промахах никому не хочется, но промолчать тоже нельзя. Хозяину наверняка уже донесли о Львовской неудаче. Если б знать заранее… Но каковы наглецы! Он обязательно их разыщет. Это уже вопрос престижа.

Поскребышев кивнул на дверь.

— Проходите, товарищ Берия.

Берия вошел и замер у стола.

— Садись, Лаврентий. Че встал?

Берия сел и, развернув папку, сказал:

— Задержанный во Львове подросток, на допросе показал, что обладает сведениями, касающимися данного послания. Личность не установлена. Я приказал доставить его в Москву, но по дороге на аэродром, на конвой было совершено нападение, и он бежал. По предварительным данным нападавший был один. Он прострелил колесо автозака и нейтрализовал сопровождавших. Им были применены самодельные резиновые пули. Звуков выстрелов никто не слышал. Проводится следствие. Приняты меры к поиску сбежавшего и его сообщника.

Сталин недовольно поморщился и передразнил:

— Следствие. Меры. За что его задержали?

— Переодевшись в форму постового, совершил нападение на отделение милиции и освободил из-под стражи, задержанную накануне девушку. Тоже подростка. Никто из сотрудников не пострадал.

— Это как? Целое отделение — и никто не пострадал? Они что, её просто так отпустили?

— Он ложными сообщениями по телефону отправил почти всех сотрудников из отделения, а затем оглушил дежурного и завладел его оружием и удостоверением. Постовой и дежурный задержаны и находятся под следствием.

Нарком вынул из папки два листа бумаги и передал их Сталину.

— Составлено по описанию людей, входивших с ними в контакт.

Сталин с минуту молча рассматривал два портрета, выполненных простым карандашом, а затем подытожил:

— Обосрались, значит, твои люди, Лаврентий. С детьми не справились.

Берия собрался было возразить, но Сталин продолжил:

— Знаю, что не просто дети. Молодцы они. Не бросают друг друга, — он сделал паузу, — И не враги. Никого ведь не убили. Так тоже уметь надо… Что по остальному?

— Проведена проверка в Радиевом и Харьковском физико-техническом институте. Утечка маловероятна. Месторождение урана в Калмыкии обнаружено. Именно там, где указано. Очень точно указано. Специалисты там ещё работают, но, по предварительной оценке, очень крупное месторождение. Сведений из Якутии и Курганской области пока нет.

— Я думаю, алмазы тоже найдут. Это не провокация, Лаврентий. Я консультировался с товарищами, и есть мнение, что предложенная схема бомбы перспективнее, чем наш проект. Очень интересная идея.

— Согласен, товарищ Сталин.

— Нарком авиации и нарком среднего машиностроения тоже подтвердили их данные. Найди их, Лаврентий, и поскорее найди. Они по ордену уже заслужили.

Дверь кабинета отворилась бесшумно, и на пороге возник Поскребышев с пакетом в руках.

— Товарищ Сталин. Вы сказали, срочно. Сегодня получено.

— Иди, Лаврентий Павлович. Работай, — Сталин кивнул Поскребышеву, и пакет оказался на столе.

Сталин осмотрел его. В точности, как и первый. Может, чуть более толстый.

Было очень интересно, что там на этот раз прислали. Но он не спеша набил трубку, изувечив пару папирос из лежащей тут же пачки, закурил и, сделав пару затяжек, извлек пачку листов, исписанных уже знакомым красивым почерком.

Львов.

Лев Самуилович был пожилым человеком и привык ложиться рано. Его жена Зогара приболела и уже давно спала. Он решил не будить её. По старой привычке осмотрел запоры на дверях. И устроился на диване в мастерской. Он часто так делал, когда засиживался допоздна. Засыпая, вспомнил всех своих детей и многочисленных внуков. Пожелал им крепкого здоровья и спокойной благополучной жизни. Дети давно жили отдельно, и старики коротали свой век в одиночестве. Прочитав про себя короткую молитву, Лев Самуилович быстро уснул.

Проснулся он оттого, что кто-то осторожно тряс его плече. Сначала он, не разглядев в темноте, решил было, что это Зогара, но потом увидел маску на лице и понял, что в его дом пришла беда.

Незнакомец был одет во всё черное, и только светлая кожа возле глаз белела в темноте. В его руке тускло сверкнула сталь пистолета и Лев Самуилович понял, что его пришли убивать. Он давно уже смирился с мыслью, что когда-нибудь вот так лихие люди придут к нему, и перестал бояться. Потому что жить в постоянном страхе невозможно. Он просто смирился и ждал.

Незнакомец пересел на стул и сказал нежным тонким девичьим голосом:

— Не пугайтесь, Лев Самуилович. Я не причиню вам вреда. Если мы не договоримся, я просто встану и уйду.

Девушка, а это была именно молодая девушка, Лев Самуилович теперь нисколько в этом не сомневался, сунула пистолет себе под руку, и он так и остался висеть там, изредка отсвечивая тусклыми бликами.

— Что вам угодно, барышня? О чем вы хотите со мной договориться.

— Я хотела бы поделиться с вами кое-какой информацией.

— Какой информацией? Вы сумасшедшая?

— Я понимаю Ваше состояние и дам вам время прийти в себя. Повторюсь — вам ничего не угрожает. По крайней мере, сейчас.

— Что вы хотите мне сказать?

— Я дам вам сведения, которые смогут спасти жизнь и вам, и вашей жене. Но при двух условиях.

— Я слушаю, — Лев Самуилович уже понял, что это точно не примитивное ограбление, и успокоился.

— Я предлагаю вам купить эту информацию.

— А… — разочарованно протянул он, — Это какой-то новый способ ограбить меня?

— Нет. Что вы. Я же сказала, что вы вольны отказаться, и я уйду. Сейчас это возможно. Но если вы согласитесь купить у меня эти сведения — назад дороги уже не будет. Вам придется заплатить. Причем сумму вы определите сами, исходя из своего материального положения и важности для вас этих сведений. Я понимаю, что предлагаю вам кота в мешке. Но повторюсь — я не настаиваю. И учтите, что обмануть меня не получится. Я знаю, приблизительно конечно, размер вашего состояния и осознаю ценность своих сведений для вашей безопасности. Скупость может сыграть с вами очень злую шутку. Так что решайтесь.

— Я могу подумать? — спросил Лев Самуилович. Хотя, как умный и опытный делец, он давно уже всё просчитал и решение принял. Но так было принято.

— Конечно. Я не спешу. Думаю, много времени вам не понадобится. Вы, кстати, не спросили меня про условия. Так вот. Эту информацию вы покупаете только для себя и своей жены и ни с кем, я повторяю, ни с кем не сможете ею поделиться. Ни с детьми, ни с друзьями… Это не обсуждается. Если вы поклянетесь и нарушите свое слово, то умрете страшно и мучительно вместе со своей женой. В этом можете не сомневаться.

— Я вам верю. Но как быть, если окажется, что ваши сведения не представляют для меня такой уж ценности?

— От них зависит ваша жизнь. Неужели это не самая большая ценность в мире? Для вас, разумеется.

— Я согласен. Говорите.

— Я знаю, что вы бежали из немецкой Польши сюда. Но через год начнется вторжение немецких войск. В конце июня здесь, во Львове, начнутся массовые погромы. Пострадает несколько десятков тысяч евреев. Многие будет ограблены и расстреляны. Потом это станет систематически повторяться в других городах. В Киеве, например, за два года будет расстреляно около двухсот тысяч евреев и цыган. Будут организованы специальные гетто. Вас будут расстреливать, вешать, травить газом и сжигать в печах. Это будет настоящий геноцид. Я не могу доказать свои слова, но я готова поклясться вам чем угодно, что это правда. Миллионы евреев будут уничтожены. Да и не только евреев. Славян погибнет гораздо больше, но почему-то никто не будет говорить о геноциде славян. Несправедливо на мой взгляд. Теперь, зная всё это, вы можете спасти свою жену и себя. Уезжайте. Я расскажу, где будет безопасно.

Лев Самуилович молчал, не веря услышанному. Такие ужасные вещи и такие невероятные цифры. Но откуда она может это знать? Придумала страшную сказку и надеется заработать на его страхе? Пожалуй, что нет. Но откуда?

— Откуда вы это знаете. Вы ясновидящая? Медиум?

— Нет. Но на это вопрос я не могу вам ответить. А врать не хочу. Вы согласны, что я не обманула вас и эта информация теперь спасет вам жизнь?

— Я не понимаю, почему я должен вам верить? Ведь это лишь ваши слова. Ничем не подкреплённые.

— Если вы никак не можете решиться расстаться с деньгами, то подумайте о том, что я могла бы просто связать вас и начать пытать вашу жену у вас на глазах. И очень скоро вы были бы готовы отдать мне всё до последнего камня. Скажу вам больше — вы умоляли бы меня их взять…

Она говорила это спокойным будничным голосом. Как о простых повседневных вещах. И от этих страшных слов у старого еврея выступил пот. Он понял, что она настоящее чудовище, и спокойно смогла бы всё это сотворить.

— Я вам верю, — он встал. — Подождите немного.

Он вышел из комнаты и, не зажигая свет, достал из тайника деньги. Часть денег оставалась ещё в мастерской, но открывать при ней тайник он не хотел. Подумал немного, достал пару черных бархатных мешочков и спрятал их в карман. Вернулся в комнату и положил перед ней деньги.

— Этого достаточно? Здесь пятьдесят тысяч.

— Да. А теперь поклянитесь мне.

— Погодите. Я хотел бы предложить вам ещё одну сделку. У меня есть дети и внуки. Я должен им сказать, — Лев Самуилович положил на пачки денег два мешочка, — Я могу это сделать?

— Да. Но помните, что разговор у нас идет только о ваших детях и внуках, — она встала и забрала ценности, — Прощайте.

— Постойте. Вы обещали указать безопасное место.

— Поезжайте в Москву или лучше ещё восточнее, за Волгу. Но не в Сталинград. Ещё дальше.

Юрий вышел на улицу и довольно улыбнулся. Лев Самуилович был восьмым и последним. И ни один не отказался. Пожалуй, слухи о скупости евреев несколько преувеличены.

Москва.

Сталин читал письмо, делая пометки на полях. Очень многие затронутые вопросы требовали уточнений и консультаций с профильными специалистами. Было несколько незнакомых терминов в разделе, связанном с радиоэлектроникой. Все эти транзисторы и радиолокационные станции так с наскока не осилить, но идея установить радар на самолет ему очень понравилась. Недавно ему показывали новую станцию, но та была на базе автомобиля, и для этой цели не годилась. По крайней мере, требовала доработки. Много чего казалось если и не утопией, то делом точно непростым. Понятно, что идея обеспечить связью каждый танк и самолет очень дельная, но где ж взять столько раций… Тысяч пятьдесят нужно минимум, а лучше семьдесят.

Данные по взрывчатым веществам практически полностью состояли из одних формул с краткими пояснениями. Тут вообще очень много новых и непонятных терминов. Акцент был сделан на эвакуации пороховых заводов и снаряжательно-сборочных баз вглубь страны.

Раздел, посвященный военно-полевой хирургии, переливанию крови и применению каких-то антибиотиков пробежал бегло. Это все тоже необходимо передать в профильные ведомства.

Предлагаемый вариант бронетранспортера понравился, и аргументы в его пользу вопросов не вызывали. Нужно озадачить конструкторов. А вот вертолёт огневой поддержки — это дело не завтрашнего и не послезавтрашнего дня. Тут, считай, с нуля начинать придётся.

Чертежи автомата и ручного гранатомета он, повертев в руках, отложил в сторону. Это пусть конструкторы занимаются. К тому же со стрелковым вооружением в войсках дела обстояли неплохо. Не вызвал интереса и эскиз амуниции, состоявшей из какой- то поясной системы.

Заинтересовали рекомендации по развитию организационно¬-штатной структуры воинских подразделений от роты и выше, а также тактике применения танковых соединений. Тут вообще ни один род войск не рассматривался отдельно, а только во взаимодействии. Это несколько отличалось от устоявшихся взглядов и современных уставов. Тоже менять нужно — правы они. И идея уравнять скорость подразделения на марше тоже хорошая, но опять-таки, где взять столько грузовиков для пехоты и тягачей для артиллерии. А зенитное прикрытие на марше? Ну можно, наверное, как советует, переоборудовать легкие танки в зенитки и использовать их вместо тягачей. Но общей проблемы это не решит.

Очень понравилась критика в адрес командиров РККА. Авторы письма были невысокого мнения об общем уровне их подготовки и опыте. Приводились примеры из финской компании, упоминали бои у озера Хасан, реки Халхин-Гол и конфликт на КВЖД. Нужно обязательно собрать всех и зачитать. И учения провести сразу же без подготовки. Пусть пройдут километров триста и узнаем, сколько останется боеспособных танков и насколько отстанет пехота и артиллерия.

Посмотрим, не сгущают ли авторы красок, описывая бои под Дубно.

Львов.

Вацлав притащил целый ворох разных париков, бород, усов и набор для гримирования. Не иначе, как обчистил местный театр. Юра, удивив в очередной раз разнообразностью талантов, научил их гримироваться. Поначалу было даже интересно, но вскоре наскучило. Теперь перед каждым выходом приходилось по полчаса, а то и по часу, проводить перед зеркалом. Это утомляло, но, как говорится, — необходимость диктовала…

Немолодой дантист-поляк был заранее предупрежден и принял их в своем маленьком, но уютном доме.

Егор с сомнением осмотрел раритетное кресло стоматолога и, не без некоторого волнения, предоставил свой рот для работы. Это было, мягко говоря, неприятно. Бормашина, работающая на подозрительно низких оборотах, сильно вибрировала и издавала такой адский звук, что становилось понятно, почему этот дом стоит на отшибе. Хвала всевышнему, ей почти не пользовались. Лампа же светила так ярко, что Егор сразу вспомнил знакомого следователя из госбезопасности и ту парочку, что доставила ему столько незабываемых ощущений. Ну, и ни о каких рентгеновских снимках, понятно, речь даже не шла. Хорошо хоть, что ему сделали несколько уколов, и десна все же немного онемела.

Наконец поляк удалил всё, что нужно, и сделал какие-то слепки для протеза. Велел прийти завтра. На следующий день повозился еще с часок, без конца что-то подгоняя, и закончил работу. Попросил рассчитаться. Результатом Егор остался доволен. Конечно, не верх изящества, но вполне приемлемо. Оставалось только посочувствовать всем жертвам современной стоматологии и удалиться.

Юра курил на скамейке во дворе и при появлении Егора встал.

— Ну, хвастайся!

Егор обнажил обновку.

— Бывает хуже. Помню, как-то в Соликамске… — начал было старый сиделец, но потом опомнился и закончил совсем не в тему, — Пошли уж, собираться нужно.

Сборы были недолгими. Все вещи уместились в небольшой чемодан, где общими стараниями был оборудован тайник. Вацлав уложил свои пожитки в старенький сидор. Юрий взял саквояж. Посидев, как водится, на дорожку, они вышли на улицу и свистнули извозчика.

Проезжая мимо сквера, где задержали Егора, они вспомнили о гравёре. Мастером он оказался хорошим. Их уже останавливал как-то раз патруль, но никаких подозрений документы не вызвали. Быстро посовещавшись, они решили предложить старому мастеру присоединиться к ним. Такой специалист им был нужен, а искать другого — это целая проблема. Из этой затеи ничего не вышло. Старик наотрез отказался. Уговаривать не стали.

Билеты на поезд купили без проблем. Что удивительно, документы даже не спросили. На вокзале было подозрительно много милиции и они предпочли дождаться поезда в пивной, в паре кварталов от него. Пить холодное пиво в такую жару было приятно, но увлекаться не стали, ограничившись парой бокалов. Поезд прибыл практически без опоздания. Не считая легкой давки на перроне, погрузка прошла без приключений, и они спокойно разместились в душном вагоне, быстро найдя свободную лавку, где уселись все вместе. Соседями оказалась семейная пара с маленьким, лет пяти, непослушным ребенком, который всё время искал способ что-то натворить. Родители малыша, толстая тетка и похмельный мужик, никаких подозрений не вызывали, а все вместе они теперь походили на большую дружную многодетную семью.

Поначалу тетка кидала на них подозрительные взгляды, но это быстро прошло, стоило лишь сказать, что они едут в Смоленск поступать в артиллерийское училище, а Юля в медицинский. Попадание было в десятку. Тетка оказалась фельдшером, и лед недоверия был растоплен. Она тут же передала малыша отцу, чему тот совсем не обрадовался, и выдала Юле тысячу и один совет на медицинскую тему. Егор подумал, что если б им довелось проехаться с ней до Владивостока, то смысла поступать бы уже не было. Можно было б смело идти работать по специальности.

Найти общий язык с мужичком оказалось вообще несложно. Вацлав выудил из своего сидора бутылку водки, и процесс пошел…

Прибыли по расписанию. Оставив вещи в камере хранения на вокзале, они пошли перекусить, а после разделились. Вацлав занялся поиском жилья, Юля пошла к воинской части, расположенной неподалеку, а Егор начал искать репетиторов по немецкому.

Он купил газету с объявлениями, но не найдя в ней ничего подходящего, поехал к педагогическому институту. Там, после целого часа бесплодных поисков, наконец сумел разговорить вахтершу общежития и та, пойдя навстречу, вызвала какого-то парня, отрекомендовав того, как самого лучшего знатока немецкого языка. Парень отказался, сославшись на занятость, и в свою очередь посоветовал обратится к еще одному студенту. Того на месте не оказалось. Егор и представить себе не мог, что в крупном городе, областном центре может возникнуть такая проблема.

Уже начиная нервничать, Егор решил сам дать объявление в газету и, стоя на остановке в ожидании трамвая, неожиданно увидел искомое. Небольшой листок бумаги на столбе среди нескольких таких же ничем не выделялся, но Егор что б скоротать время прочел их почти все. Удивившись столь удачному совпадению он, попросил стоящую радом женщину сориентировать его и пошел искать указанный адрес. Как выяснилось, нужный дом располагался совсем рядом. Квартира оказалось коммунальной и пока Егор пытался разобраться, какой звонок нужно использовать, дверь распахнулась и бодрый мужичек с портфелем выскочил на площадку.

— Подскажите Георгий в какой квартире проживает?

— В этой, — на ходу бросил тот сбегая по лестнице, и уже откуда-то снизу добавил, — Первая дверь направо.

Егор вошёл и постучал. Дверь открыл высокий, худой, белобрысый парень лет двадцати с умным интеллигентным лицом в очках. Егор сообщил суть дела, и тот пригласил его в комнату. Обстановка там была та ещё. Почти всё свободное пространство занимали две двухъярусные кровати, большой шкаф и комод. Крохотный столик, втиснутый между кроватями, был завален книгами и тетрадями. Как здесь можно будет заниматься втроем Егор не представлял. В ходе краткой беседы он узнал, что Георгий дает частные уроки только на дому у обучающихся, берет недорого, языком владеет в совершенстве, так как сам чистокровный немец.

Егор заинтересовался и попросил рассказать подробнее. Как выяснилось, отец Георгия, приехав в СССР еще в 1926 году в составе группы химиков, привез его с собой, так как жена умерла очень рано и оставить сына в Германии было некому. Они жили в Саратовской области, где его отец и познакомился со своей будущей женой Тамарой. Георгию тогда было всего шесть лет.

В 32-м году его отец умирает от отравления у себя на работе, а через три года Тамара вновь выходит замуж и переезжает в Смоленск, где и рожает ему сестру Марию. Сам он поступает на медицинский факультет в Смоленский университет и уже через год надеется стать врачом.

Егор где-то читал о том, что перед войной Германия обучала в Союзе своих летчиков и танкистов, но про химиков, да ещё аж в 26-м году впервые слышал. Это всё было очень занятно и познавательно, но как быть с обучением он не знал, поэтому попрощался и обещал подумать.

Расставаясь, Егор условился встретится с друзьями в той же привокзальной закусочной. Вацлав был уже там и рассказал, что ему удалось снять небольшой дом на окраине города. Юля пришла через час.

Её рассказ был более содержательным. Она ухитрилась не только найти воинскую часть, которая на поверку оказалась стрелково-пулемётным училищем, но и покружив на местном рынке, свела знакомство с местными барыгами, которые и поведали ей, что к ним частенько заглядывает какой-то бравый военный из училища. Необходимо было найти этого дельца и свести знакомство. Такие люди могут оказаться очень полезными.

Егор рассказал о своих поисках. Юля оживилась и заявила, что это просто находка. Носитель языка, да ещё и будущий врач, к тому же явно испытующий финансовое затруднения — это настоящий кандидат на членство в их отряде.

— Предложим ему переехать к нам. Условия там явно лучше будут. Пока позанимаетесь с ним, присмотритесь, а там видно будет. Пусть доучивается пока, а там я ему сделаю такое предложение… — она улыбнулась хищно и вынесла вердикт, — Короче, ты тоже не зря сходил. Завтра будем окучивать вояку, если найдём конечно…

С утра съездили к Георгию и быстро договорились с ним о занятиях. Предложения переехать пока не высказывали, решив повременить, когда он будет к нему морально готов. Оставили адрес, аванс и поехали на рынок. Там провели весь день, но безрезультатно. Военный так и не появился. Что б не терять времени даром, Юлия накупила целый мешок разных радиодеталей, планируя со временем сделать радиостанцию и, может даже, какие-то переговорные устройства. У Егора в этом были большие сомнения. Он недоверчиво крутил в руках разные лампы и совершенно не представлял, что из этого можно сделать.

Молоденький техник-интендант 2-го ранга, судя по петлицам, появился ближе к обеду следующего дня. Потолкался по рынку, разыскивая каких-то нужных людей, и переговорил с парой торговцев. По-видимому, никого не найдя отбыл. Юля покрутилась вокруг него и вернувшись продемонстрировала потертое удостоверение личности. Повод для знакомства был найден.

Через час они полюбовались немного, как бравый лейтенант рыщет между рядами и отправились к проходной училища. Узнав от дежурного, что данного интенданта нет на месте, они отошли чуть в сторону и стали его дожидаться. Ждали недолго. Техник-интендант был хмур и не весел. Они окликнули его и вернули документы, пояснив, что нашли их сегодня на рынке и не стали отдавать в милицию или дежурному командиру, что б не навлекать на него неприятностей. Парень обрадовался. Предложил отблагодарить. От денег отказались, и Юлия пригласила его на свой день рождения, который, по удачному совпадению, они планируют сегодня отметить. Тот, от такого предложения, конечно, не отказался.

На том же рынке затарились разными деликатесами и спиртным. У Вацлава, как оказалось, сохранилась еще одна бутылка хорошего коньяка. Вернулись в свой дом, и для компании пригласили ещё соседскую девчонку, с которой познакомились накануне. Та пообещала прийти с подругой. В общем, праздник намечался на славу.

Часа в четыре пришел Георгий, и они провели первое занятие. Юля им не мешала, занимаясь нехитрой сервировкой стола. Еще через час пришли соседские девчонки, а за ними и интендант, который вероятно из чувства благодарности притащил с собой кучу разной вкусной снеди. Стол получился на загляденье. Стеснительный Георгий, на поверку оказавшийся Георгом Хубером, порывался сбежать, но Юлия твердо преградила ему путь и чуть ли не силой усадила за стол. Приобретенный сегодня же патефон старательно поддерживал атмосферу праздника.

Было весело. Они ели, пили, шутили, потом, как водится, потанцевали. Юля строила глазки то Георгию, то молодому интенданту, и Вацлав, хоть и прекрасно осведомленный о подоплёке всего этого мероприятия, ревниво следил за девушкой. Соседские девчонки поначалу немного смущались в незнакомой компании, но когда освоились, то оказались весёлыми хохотушками, да и вообще милыми созданиями. Разошлись поздно.

А утром в дверь негромко, но настойчиво постучали. Егор с Вацлавом сидели за учебником немецкого, разбирая вчерашний урок. Юля вошла в комнату с немолодым уже милиционером и гостеприимно придвинула ему свободный стол. Никаких следов вчерашнего пиршества и утреннего завтрака на нём уже не было. Тот осмотрелся внимательно и сел, положив на стол кожаную планшетку, висевшую на боку.

— Документы, граждане, — тон его был спокоен, и видно было, что он не отвяжется.

Они предъявили свои паспорта. Документы вопросов не вызвали. К тому же, паспорт Вацлава и вовсе был настоящим.

— Львов значит… Здесь что делаете?

— Мы поступать сюда приехали. Я в медицинский хочу, а ребята в артиллерийское будут пытаться.

— С каких пор у нас немецкий язык при поступлении проверяют?

— Да это мы для общего развития, — попытал счастья Егор, но милиционер сказал непреклонно, положив руку на кобуру:

— Собирайтесь, граждане.

В ответ Юлия положила перед ним заранее заготовленный бланк обязательства о неразглашении и продемонстрировала в развернутом виде удостоверение, подтверждающее её принадлежность к Особому отделу по Западному Особому военному округу ГУГБ НКВД СССР.

Егор достал своё и тоже развернув, подержал перед его лицом. Это была достаточно новая структура, образованная всего месяц назад, и вряд ли обычный милиционер мог знать все тонкости оформления их удостоверений. На вид они впечатляли. Печати и подписи соответствовали.

— Пишите, — тон Юли изменился настолько, что не заметить этого было невозможно.

Тот с сомнением оглядел их, но взял перо и заполнив графу с персональными данными расписался. Она забрала подписанный листок и спрятала в карман.

— С вашим руководством свяжутся. Рапорт я подам сегодня же. Если будет принято такое решение, то вас посвятят в ход операции.

— Я могу идти?

— Конечно. Всего хорошего.

За участковым закрылась дверь, и Вацлав молча покачал головой. Такого развития событий он явно не ожидал. Егор выглянул из-за занавески. Участковый вышел со двора и остановился в задумчивости. Потом тряхнул головой и, словно сбросив оцепенение, не спеша удалился по улице. Юля остановилась рядом и тоже наблюдала.

— Как думаешь? Донесет? — Егору было очень интересно её мнение.

— Нет, — она повернулась к нему и объяснила ход своих мыслей, — Он долго думал, стоя на выходе, затем пошел в противоположную от своего отделения сторону. Если б не поверил, то побежал бы к своему начальству. А так, решил не вмешиваться. Немолодой уже — зачем ему лишние сложности. Да и у нас тут трупы по комнате не валяются… Но перестрахуемся. Мы с тобой поедем сейчас к интенданту, а ты, Вацлав, посиди, попей пивка вон там под деревом, на лавочке. Часа два-три и всё выяснится. Если что заметишь, вон в тот проулок уходи.

Глава 6

Год пролетел незаметно.

Участковый больше не появлялся. Они как-то видели его на улице. Тот их явно узнал, но поспешил отвернуться.

За это время они успели подружиться с Георгом. Тот перебрался жить к ним, и они теперь каждый вечер уделяли по паре часов немецкому. Георг продолжал учиться в университете и готовился к экзаменам.

Интендант помогал по мере сил и возможностей, обеспечив им доступ ко всем военным товарам, которые только можно было найти на рынке. Даже со скидкой. Поначалу, правда, пробовал ухаживать за Юлей, но та ловко перевела их отношения на деловой лад, и он оставил попытки покорить ветреную красотку.

Юле удалось собрать две мощные радиостанции. Радиус действия был неизвестен, но она рассчитывала на пятьсот километров.

Решили вопрос с транспортом. Сошлись на мотоцикле с коляской. Машина привлекает больше внимания. Да и два лейтенанта, пусть даже и из такой суровой организации, на машине будут выглядеть более подозрительно. Не полковники ведь…

Мотоцикл нашли довольно быстро. Вацлав, как оказалось, неплохо разбирался в современной двухколёсной технике. Достаточно новый тяжелый мотоцикл с коляской, напоминавшей носовую часть лодки или катера был польского производства, и Егор забеспокоился по поводу запчастей и ремонта. Но Юля, махнула на это рукой, сказав, что эта модель вполне надежная, а во время войны они без труда подберут себе что-то немецкое. Сумму за него запросили невероятную и они долго торговались, сумев значительно снизить цену.

Свели знакомство и с преступным миром Смоленска. Поляк отписал им маляву для местных авторитетов, и те встретили их радушно. Юля так резво стала обчищать в карты местную братву, что ей дали погоняло «Фартовая». К Егору же намертво прицепилось прозвище «Пионер». Кто это выдумал — Егор так и не понял. Радовало одно: они нашли специалиста по фальшивым документам. Звали его Иван Громов. Рекомендации, данные ему, были очень впечатляющие. Подходящего случая, чтобы проверить его квалификацию, пока не представилось, но их удостоверения он похвалил и сказал, что сделал бы не хуже.

Удалось оборудовать две базы примерно в пятидесяти километрах от города в непроходимых лесных зарослях. Они втроем пару месяцев жили в палатках и занимались строительством. Получились такие себе схроны с вентиляцией, отоплением и двойным накатом из брёвен поверху. Получившиеся землянки были просторными и уютными. А замаскированы так, что можно было спокойно пройти рядом и не заметить. Они потом еще очень долго возились, но тщательно уничтожили все следы своей работы.

В процессе строительства Юля, что б не терять время, подробно объясняла тактику партизанской войны. Егору было интересно, а Вацлав вообще слушал её открыв рот.

Понемногу, чтоб не привлекать внимание, запасались продуктами, горючим и медикаментами. Их собралось уже значительное количество, Но Юле всё было мало, и она раз за разом отправляла их в набеги по аптекам и продуктовым магазинам. Благо, хоть в деньгах нужды не было.

Весной они угнали грузовик и обнесли воинский склад. Без шума и без потерь с обеих сторон. Всё прошло как-то просто и буднично, что было даже неинтересно. Дольше грузили, перегружали и разгружали. Разжились они почти тонной взрывчатки, оружием и кучей разных полезных мелочей. Раскидали весь груз в десяток тайников и отогнали машину километров на тридцать в сторону. Неделю наблюдали за произведенным эффектом, но шум в городе потихоньку стих, и ни один тайник не был обнаружен.

Когда потеплело, перебрались в лес. Юля, мгновенно превратившись в злую и бездушную машину, гоняла их до седьмого пота по всем окрестным лесам. Ускоренный курс молодого бойца, так сказать.

Но самым удивительным было то, что Юля вообще перестала пить. От слова совсем. Даже отмечая день рождения Егора, позволила себе всего пару рюмок. Она даже курить стала гораздо меньше. На вопрос Егора о такой разительной метаморфозе отшутилась, что беременным нельзя.

Понятно, что никто не поверил, но Егор с расспросами больше не лез.

Только однажды он не выдержал и, улучив момент, когда они остались наедине, задал давно интересующий его вопрос.

— Юрий Андреевич, откуда ты всё это знаешь? Я ещё могу понять военные дисциплины, но всё остальное…

— Давно живу, — попробовал отшутиться тот.

— А всё же?

— Егор, ты забываешь, наверное, что я больше трети жизни отсидел. Двадцать два года — это очень много, поверь мне. Там все себя чем-то пытаются занять. Я читал. Книг было не очень много, поэтому большинство по нескольку раз перечёл. А память у меня хорошая. Потом начал книги с воли заказывать. Ну, а когда мобильники появились, то вообще хорошо стало. У меня там реально зелёная была. Ну и потихоньку овладел несколькими полезными навыками, — улыбнувшись закончил он.

— Зелёная? — не понял Егор, но Юля отмахнулась и ушла на двор по нужде.

В начале июня Георг начал сдавать экзамены. Всё шло хорошо. Ему оставались буквально пара предметов и зашита диплома, но Юля сказав, что дальше тянуть нет времени, устроила небольшой сюрприз, встретив Георга на пороге ВУЗа. Егор сидел за рулём мотоцикла. Юля приветственно манула Георгу рукой. Тот сначала застыл в изумлении увидев их в форме младших лейтенантов госбезопасности, но, конечно, подошел.

— Георг Хубер, — она бросила руку к козырьку и достав из висящей на боку планшетки повестку протянула ему, — Вы подлежите мобилизации. Ознакомьтесь и распишитесь.

Он машинально расписался, ошарашенный происходящим. Потом всмотрелся в приписку от руки «получено денежное довольствие 10 000 ₽ и сухой паёк»

— А это что значит?

Она достала из той же планшетки пачку купюр и протянула ему.

— Вы поступаете в моё распоряжение и будете проходить службу в особом подразделении НКВД. Сухпай в коляске мотоцикла. Рекомендую оставить это всё вашим родственникам и попрощаться. Мы Вас отвезём.

И она спокойно уселась в коляску. Тот застыл на месте. Егор сказал спокойно без всякой официальщины.

— Да садись быстрее. Че замер?

Тот вздрогнул и поспешил усесться сзади. Доехали быстро. Чтоб не мелькать во дворе зашли с ним в подъезд. Она тронула его за рукав и сказала.

— Война начинается. Матери скажите, чтобы уезжала с сестрой. Через полтора месяца бои в городе начнутся.

Он кивнул и зашел в квартиру, а она закурила.

— Мне как-то не по себе, — поделился своими сомнениями Егор, — Ты уверена, что мы с ним правильно поступаем?

— Думаешь, будет лучше, если он просто погибнет в рядах ополчения или в концлагере. Ты знаешь, сколько таких вот пацанов отсюда угнали? Да только в Смоленском концлагере сорок пять тысяч погибнет.

Егор не стал спорить. С ней вообще очень тяжело было спорить. Через полчаса вышел Георг с тощим узелком в руках.

— Разрешите обратиться, товарищ младший лейтенант государственной безопасности?

— Обращайтесь.

— Я могу попросить вас обращаться ко мне на «ты», как раньше?

Она ухмыльнулась, но ничего не сказала. Поехали на базу. По пути заехали на почту и отправили очередной пакет.

Это послание было очень коротким. Они уведомляли о своём решении воевать автономно и описали мотивы, побудившие их это сделать. Со всей возможной деликатностью. Извинялись за склад. Так же была указана частота и время выхода на связь. В качестве шифра предложили недавно вышедшую книгу «Тимур и его команда». Просили считать примкнувших к ним людей бойцами РККА. Добавили четыре крупных фотографии, на обороте каждой написали имена и фамилии.

Москва.

Сталин поднял трубку телефона и попросил соединить с Берией. Нарком внутренних дел ответил сразу.

— Лаврентий Павлович, в Смоленске военный склад недавно ограбили. Меня подробности интересуют. Ты зайди ко мне с материалами.

Сталин знал, что Берия много работает в последнее время, занимаясь подготовкой к эвакуации предприятий. И старался не дергать по пустякам.

Берия появился через час. Сталин что-то писал, но поднял голову на вошедшего и кивнул, предлагая садиться.

— Лаврентий, от наших потомков сегодня пришло ещё письмо. Посмотри.

Сталин передал ему пакет.

— Ты докладывал, что нашел их и взял под наблюдение. Чем они занимались всё это время?

— Фигурантов двое. Представляются Ивановым Егором и Клочковой Юлией. Обосновались в Смоленске. Вместе с ними прибыл житель Львова Вацлав Косинский. Поляк. Двадцать лет. Судя по всему, не равнодушен к девушке. В Смоленске, они предъявили участковому фальшивые удостоверения младших лейтенантов Особого отдела по ЗОВО. Я распорядился пока их не трогать. Установили негласное наблюдение. Они вошли в контакт местными уголовниками, но никаких общих дел с ними не имели. Эта девушка очень хорошо играет в карты и быстро завоевала себе авторитет среди них. Согласно донесениям осведомителей, они интересуются фальшивомонетчиками или специалистами по подделке документов. Также они нашли себе репетитора немецкого языка. Это житель Смоленска Георг Хубер. Потомственный немец. Студент Смоленского Медицинского Университета. Еще они вошли в контакт с техником-интендантом 2-го ранга Смоленского стрелково-пулемётного училища Игнатовым Александром. Он был замечен в мелких хищениях. Арестован. Также фигуранты оборудовали в окрестных лесах два небольших лагеря. Активно свозят туда продовольствие и медикаменты.

— Ты почитай, Лаврентий. Они признались в ограблении воинского склада. Зачем? Совсем наказания не боятся? — перебил Сталин доклад.

— Товарищ Сталин, мы контролировали это. При нападении на склад никто не пострадал. Взятое там оружие и взрывчатка нигде не применялись. Я думаю, что они просто запасаются перед войной.

— Скорее всего. Они тут ясно пишут, что собирают себе группу. А к нам, значит, идти не хотят. Или боятся? Твои люди не перестарались тогда во время допроса?

— Мы провели расследование. Как выяснилось, при дознании применялось физическое воздействие. Виновные задержаны.

— Это хорошо. Ты накажи их как следует, чтоб впредь неповадно было. Партия уже давно осудила методы Ежова и Ягоды.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

— Я уже думал, что они больше не проявятся. Давно о них не было слышно, — Сталин ненадолго задумался, — А потомки пусть повоюют немного. Они, по-моему, хорошо будут это делать. Ты оформи их там у себя и используй с умом. От них ещё много пользы может быть. Только смотри, чтоб они к немцам в руки не попали. Да и к союзникам тоже. Товарищи, что занимаются радиоэлектроникой, сказали, что мы теперь на годы опередим весь мир в этой области. Остаются, конечно, технологические сложности — но это временно. Есть мнение, что потомков наградить нужно. Как считаешь?

— Согласен, товарищ Сталин. Наши физики-ядерщики то же самое говорят.

— Мы решим этот вопрос, а ты придумай, как им вручить награду, раз они не хотят к нам приехать, — рассмеялся Сталин.

Окрестности Смоленска.

Дни проходили однообразно. Бегали и прыгали. Ставили мины и разминировали. Несли ночные караулы и тут же снимали своих часовых по ночам. Работали на ключе и возились с оружием. Для стрельбы уходили ещё километров на двадцать вглубь леса. Отрабатывали взаимодействие парами и все вчетвером. Учились ходить по следу и путать следы, уходя от погони.

Присмотрели даже какой-то полуразрушенный заводик и неделю бегали между трёх кирпичных зданий имитируя бой в условиях городской застройки. Правда без выстрелов и гранат. Неподалеку находилась деревня, и лишний раз светиться не хотелось.

На связь с ними вышли в назначенное время. Юля приняла радиограмму и расшифровала. Хмыкнула и протянула Егору листок.

Сообщалось, что их группа теперь входит в состав ОН НКВД и подчиняется непосредственно Начальнику ГУГБ НКВД СССР комиссару Государственной Безопасности 3-го ранга товарищу Меркулову В. Н.

Командиром группы назначена старший лейтенант государственной безопасности Клочкова Юлия Андреевна.

Заместителем командира группы назначен лейтенант государственной безопасности Иванов Егор Николаевич.

Георгу Хуберу присвоено звание военврач 3-го ранга.

Вацлаву Косинскому присвоено звание сержант государственной безопасности.

Документы, подтверждающие их полномочия, возможно получить в Смоленском УНКВД назвав кодовое слово «Львов».

— Ловушкой попахивает, — протянул Егор недоверчиво.

— Скорее всего, — согласилась теперь уже официальная, так сказать, Юлия Андреевна, — Но это вообще не проблема. Заодно и проверим.

Она протянула Георгу лист с цифрами радиограммы и приказала расшифровать, при этом демонстративно взглянув на часы. Тот справился не особо быстро, но, как понял Егор, дело было вовсе не в этом. Потом тот же лист получил Вацлав. Тоже справился. Георг был быстрее. Она похвалила его и поздравила с присвоением звания. Тот выглядел очень довольным. Потом очередь дошла и до Вацлава. Тот отнеся к новому званию гораздо прохладнее. Это было понятно. Не за этим он сюда приехал. Даже когда ему объяснили, что звание сержант ГБ приравнивается к армейскому лейтенанту ничего не изменилось.

Проверить решили просто. Не мудрствуя лукаво, Вацлав дал полсотни местному мальчишке и рассказал, что нужно сделать. Посулил ещё столько же, если он не подведёт. Тот бесстрашно распахнул дверь в УНКВД и скрылся внутри. Пробыл он там минут десять. Вышел и направился, куда сказали. К удивлению, за ним никто не шёл. Парнишка протопал через весь город и вышел на дорогу. Пройдя километра три, он увидел воткнутую в землю палку, наклонился над лежащим в придорожной траве пустым мешком и нашел там свою полусотенную. Извлек из-за брючного ремня небольшой пакет, сунул его в этот мешок, завязал и пошел обратно. Егор, лежащий в траве километрах в двух от мешка, наблюдал всё это в бинокль. Никого в радиусе видимости не было. Он знал, что мешок сейчас медленно ползет в густой траве в сторону леса следуя за тонкой бечёвкой. Уже темнело, и если б их попытались задержать, то тут понадобился бы батальон не меньше, а лучше два. Но никого не было. Похоже, с ними сыграли честно.

В лагере Юля распаковала сверток. Все смотрели с интересом. Там действительно оказались документы, два куска ткани с надписями и печатями и две плоские коробочки. Она раздала удостоверения личности их владельцам и открыла коробочку. В свете керосиновой лампы блеснул орден Трудового Красного Знамени.

Конец 1 части.

Часть 2

Неженское дело

Глава 7

Смоленская область.

В полдень 22-го июня они прослушали историческую речь Молотова и попытались по мере сил объяснить своим молодым друзьям, что победы малой кровью и на чужой территории не будет. Получилось.

После того, как те узнали о таком резком взлете из младших лейтенантов в лейтенанты и даже старшие лейтенанты, их авторитет вырос непомерно. А два новеньких ордена Трудового Красного Знамени, увиденные на следующий день, так и вовсе подняли их в глазах этих пацанов куда-то в заоблачные выси.

Было непонятно, как отнесется Георг к известию о начале войны именно с Германией, но тот, судя по всему, давно уже был гораздо более русским человеком, чем немцем; и поэтому воспринял всё правильно. Его интересовало только, что именно они будут делать для скорой победы. Насчет «скорой победы» тоже пришлось разочаровать. И они, аккуратно подбирая слова, чтоб ненароком не подорвать боевой дух во вверенном им подразделении, разъяснили и этот момент.

А насчет их роли, в общем деле приближения победы, так тут было все просто. Насчет диверсий и террора ребята уже слышали. Поэтому перешли к повседневным делам и заботам. Уже традиционно проехались в город и загрузили коляску доверху разной всячиной, достать которую через месяц будет весьма и весьма проблематично. У них скопилось уже столько всего, что пришлось обустраивать третью базу с большим складом. Вчетвером дело шло веселей, да и опыт уже был, поэтому управились за неделю.

Как оказалось, точных дат не помнила даже Юля. Сказала, что немцев следует ждать здесь в конце июля, но ошиблась. Может меры, предпринятые ставкой в связи с их информацией, что-то изменили, может она просто ошиблась, но первых немцев они увидели только в середине августа. После долгой канонады на западе, фронт, судя по всему, прорвали, и стальные орды хлынули к Смоленску. Они, лежа на опушке, хорошо рассмотрели танковую колонну, численностью не менее батальона. Следом шли части какого-то моторизованного соединения. Как только немцы скрылись за изгибом дороги, ребята приблизились и залегли. Их целью были органы управления и тыловые части снабжения. Взрывчатки с собой было немного, может быть, по кило на брата, поэтому здесь установили два фугаса. Один предназначался для подрыва какой-нибудь штабной машины, а второй был рассчитан на поражение живой силы противника.

Часа два лежали, ожидая подходящую цель. Танки им были не по зубам, и они пропускали их мимо. Наконец показалась подходящая колонна. Первых мотоциклистов пропустили без помех, следующий бронетранспортер тоже. А вот черную лакированную легковушку рванули. И тут же, одновременно со взрывом, прошлись издалека из пулемета по кузовам пары грузовиков, едущих следом. Колона остановилась. Из грузовиков спешно выпрыгивали солдаты и залегали в придорожной траве. С бронетранспортера в ответ тоже ударил пулемет. Но как-то не прицельно, по площадям, пытаясь проредить опушку леса. Их группа отошла уже в глубину леса, и только Юля задержалась, поджидая растянувшихся цепью пехотинцев. Наконец грохнул ещё один взрыв, и через минуту Юля, выбежав к ним, махнула рукой вперед. Они бодро потрусили вслед за ней. Вступать в открытые столкновения в их планы не входило. Уже отбежав довольно далеко, они услыхали еще один взрыв. Это сработала поставленная заранее растяжка.

Вторая и третья танковые группы четвертой армии вермахта, под командованием Гота и Гудериана, прорвав оборону наших девятнадцатой и двадцатой армий пытались взять Смоленск в стальные клещи, но шестнадцатая армия под командованием Лукина ещё прочно держала город и, казалось, отходить никуда не собиралась.

Они же за пару дней уничтожили колону заправщиков и ещё одну штабную машину. Это, не считая двух мотоциклистов-неудачников, выехавших на них во время очередного минирования. Группа успела обрасти немецким оружием, формой и документами. Форма оказалась кое-где подпорченной, но её всё равно прихватили. Два МG34 сняли с колясок мотоциклов. Пара винтовок и парабеллум положили начало их коллекции. Патронов, правда, было немного. Тащить всё это добро было очень тяжело и неудобно. Но Юля заявила, что пора переходить на самоокупаемость, и пусть теперь вермахт снабжает их всем необходимым. Она даже не постеснялась на глазах удивленных ребят распотрошить походные ранцы убитых и забрать всё более-менее ценное. Егор её прекрасно понимал, а вот пацаны, похоже, не очень. Пришлось объяснять на досуге. Кажется, поняли. Перед уходом Егор заминировал гранатой один из трупов. Привет похоронной команде или кто у них там будет этим заниматься…

Нагруженные, словно караван аравийских верблюдов, они тащились по лесу и потели. Мелкая мошкара норовила забиться в самые неподходящие для этого места. Юля, иногда высказывалась столь затейливо и витиевато, что не привыкший до сих Георг начинал краснеть, даже скорее наливаться этаким ярким багровым румянцем. Вот где она — чистая и невинная душа. Егор ему даже в чем-то завидовал иногда. Хоть и говорят, что простота хуже воровства, но это точно не про это.

Егора это откровенно забавляло, хотя Юля и его когда-то назвала незамутненным.

А на следующий день их отряд неожиданно увеличился. Они, облюбовав рано утром походящее место, замаскировались и ждали очередных клиентов. Пара фугасов, начинённых разнообразным металлическим мусором, была давно готова, и Егор сквозь полудрему услышал вдруг совсем рядом, буквально в паре сотен метров, короткие очереди пулемета. Звук немецкого МG он уже слышал. Тут было что-то другое. Связью они так и не обзавелись, поэтому Егор нашел взглядом бугорок травы, именовавшийся старшим лейтенантом ГБ и принялся ждать дальнейших указаний. По всему выходило, что кто-то, не менее расторопный, устроил засаду совсем рядом и теперь от души поливает немцев из чего-то скорострельного.

Травяной бугорок Юля подполз ближе и приказал:

— Егор, пошли глянем. Молодёжь на месте. В бой не вступать.

Они приподнялись, скрываемые невысоким кустарником, и короткими перебежками, страхуя друг друга, сблизились с источником шума. Стрелок был один. Его никто не прикрывал. Обошли с двух сторон. Пулемет захлебнулся, и невидимый пока стрелок, очевидно, занялся перезарядкой. Время подходящее. Они обменялись с Юлей взглядами и Егор, подчиняясь её сигналу, смело раздвинул кусты, скрывавшие его от пулеметчика. Далеко немолодой уже солдат или красноармеец, как сейчас принято, деловито и несуетливо перезаряжал ленту станкового пулемета системы Максима. Защитный щиток у пулемёта отсутствовал, как и колёса, но Егор мгновенно опознал это легендарное оружие, знакомое ему по кинофильмам. Характерный кожух ствола, скрывавший систему водяного охлаждения, не оставлял в этом никаких сомнений. Егор мельком оценил обустроенную огневую точку. Небольшой земляной бруствер, утыканный свежесрезанными ветками. Заботливо расстеленную шинель и пару гранат какой-то незнакомой модификации, лежащих на свободном клочке земли на расстоянии вытянутой руки от стрелка. В ответ от души поливали огнем из нескольких десятков стволов, и Егор поспешил укрыться за стволом небольшого дерева. Не Бог весть какая защита, но лучше, чем вообще ничего. Подал успокаивающий взгляд Юле. Та ползком переместилась ближе к дороге и осторожно выглянула из-за кустов. Её жест недвусмысленно приказал закругляться. Пулемет красноармейца снова ожил, и ответная стрельба поутихла. Это продолжалось недолго. Пулемет захлебнулся и стрелок извлек откуда-то древний, должно быть, ещё дореволюционный револьвер. Очевидно, патроны закончились. Егор прыгнул вперед, навалился всем своим «детским» весом, выкрутил наган из руки и прохрипел в ухо стараясь удержать напрягшееся тело.

— Хорош. Уходим. Приказ.

Солдат как-то обмяк, а затем повел плечами стараясь высвободиться, и Егор его отпустил. Тот рассовал гранаты за пазуху и пополз вслед за Егором. Потом они припустили бегом, затормозив лишь по жесту Юли, и переступили очередную растяжку-сюрприз погоне. Юля несколько задержалась, ставя ещё одну, но потом догнала их и приказала вернуться на исходную. Менять свои планы из-за этого инцидента она не хотела. Поэтому приказала красноармейцу улечься в небольшую ложбинку в грунте неподалеку от их засады, и наскоро присыпав того опавшими прошлогодними листьями, наказала следить в оба.

Колонна немцев ожидаемо отправила в лес поисковую группу, но подорвавшись на оставленном сюрпризе, эта группа вернулась к дороге, и колонна тронулась в путь. Проехала, однако, недалеко. Первый взрыв вывел из строя броневик. Второй один из грузовиков. В два пулемета причесали штабную машину с длинной тонкой антенной и легковушку с каким-то чином внутри. Традиционно прошлись по паре грузовиков рядом. И тут же отошли. Юля не участвовала в этом мероприятии и деловито возилась неподалёку, натягивая тонкую невидимую проволоку между деревьями. Пожилой красноармеец пёр наравне со всеми и не проявлял никаких признаков усталости. Егор даже вспомнил какой-то старый фильм про десантников, где немолодой прапорщик на вопрос, сможет ли он продолжать марш-бросок, предложил понести спрашивавшего его молодого лейтенанта.

Оторвались без труда. Пара взрывов позади, очевидно, если и не отбила желание преследовать, то уж точно затормозила погоню. Юля без колебаний нагрузила нового бойца со старшинской пехотной пилой в петлицах одним из их пулеметов, и тот бодро шагал, не задавая никаких вопросов.

На ближайшем привале, однако, всё же поинтересовалась насчет документов. На что старшина, представившись Петром Кондратьевичем, лишь развел руками.

— Так сдано в штаб дивизии перед отправкой на позиции.

Юля пошарила у него на шее. Нашла что-то типа ладанки.

— Снимайте.

Тот послушно повиновался. Внутри плоского стального медальона оказались листки бумаги, заполненные очень мелким нечитаемым почерком.

— Я знаю у них такие продолговатые эбонитовые медальоны были или из чего-то типа этого, — встрял было Егор, но Юля поправила:

— Это чуть позже. А пока и то в цвет. Могло вообще ни хрена не оказаться. Да и суди по делам его… Так нас святое писание учит.

Егор улыбнулся. Он конечно слышал, что старые урки под конец жизни становятся очень набожными, но от Юли почему-то этого совсем не ожидал. Да и называть её уркой уже и язык не поворачивался. Дело тут не в благодарности за спасение из нежных рук НКВД, а в чем-то другом. Хотя он был ей искренне благодарен за это. Может всё дело в её молодости и стройной фигуре? Егор пока не решил. Но, вспоминая свои планы завалить беглеца в том злополучном лесу в Подмосковье, теперь он лишь улыбался.

— Дед, а с хрена ты с сотней патронов на эту колонну полез? — её хамский тон задел Егора, и он уже хотел было вмешаться и одернуть её, но пожилой старшина ответил спокойно и с достоинством:

— Я не намерен отчитываться о побудивших меня мотивах. Ваши полномочия мне до сих пор неизвестны.

— Слышь, Егор, — она откровенно забавлялась, — Мне одной сейчас хруст французской булки послышался?

Егор улыбнулся, а ребята придвинулись, явно заинтересовавшиеся этим непонятным диалогом.

— Не, тут точно вальсы Шуберта зазвучали… — Егору самому стало интересно. Он, конечно, не филолог, но как-то построение фраз не вязалось с образом пехотного старшины.

— Ты из бывших, что ли? — Юля не стала тянуть кота за известный орган.

— Я старшина 392-го стрелкового полка, 73-й дивизии 20-й армии. Сахно Петр Кондратьевич. Но, если Вам угодно, то зауряд-прапорщик третьего уланского Смоленского Императора Александра III полка, — он смотрел с некоторым вызовом.

— Это че за гусь? — осведомился Егор, — Унтер?

— Да, — кивнула, Юля — Помнишь анекдот про расхитителя социалистической собственности? Так вот тебе яркий представитель. Прообраз, так сказать… Расслабься, зауряд-прапорщик третьего уланского, поступаешь в моё распоряжение.

Старшина нахмурился. Эта мелкая ссыкуха вела себя на удивление уверенно и важно.

— У вас есть документ, позволяющий так просто перевести в свое подчинение старшину РККА? — он из всех сил старался быть любезен и не нагнетать обстановку.

— А как же, — она продемонстрировала ему документы и не обращая на него больше внимания скомандовала, — Привал окончен. Группа, выдвигаемся.

Старшину приняли, как родного. Разместили на быстро сколоченной койке. Дали поесть. Он ел степенно и неторопливо, хотя явно был голоден. Егор мысленно ухмыльнулся и поставил плюс пятьдесят к респектабельности. Играл он дома в одну такую игру на ноуте…

Юля подошла к вопросу акклиматизации старшины гораздо практичнее. Предложила товарищам, в рамках знакомства, предъявить служебные удостоверения. Все так и сделали. Старшина, поняв, что он самый старший по возрасту оказался вдруг самым младшим по званию, притих, но, похоже, в подлинности документов сомневаться перестал.

На следующий день Юлия, как водится, построила свой небольшой отряд на маленькой полянке, служившей им импровизированным плацом.

— Товарищи командиры, — прозвучало это несколько иронично, но по сути всё было верно. Все в группе носили звания комсостава, — За неимением четких распоряжений командования, предлагаю каждому обдумать план дальнейших разведывательно-диверсионных мероприятий. Доложить в течении часа. Лейтенант государственной безопасности Иванов, прошу за мной. Разойтись.

Егор ухмыльнулся про себя. Такое внимание льстило. Даже скорее: не так… Он просто рад был, что Юля не зазвездилась и не отдалилась, как некоторые друзья по ВУЗу или по отряду в свое время. Сам он никогда не гнался за чинами и орденами. Даже попробовал наедине поговорить о своём ордене с Юлей, прекрасно понимая всю ничтожность своей информации для страны, но та резко оборвала в привычной ей манере: «Че ты, краснопёрый, кипешь садишь? Дали, ну и завали хобот — воняет, по ходу, на весь лес».

Он не был уверен в дословности формулировки, но смысл уловил. И завалил свой хобот по ходу…

А через пару дней вдруг приключился и вовсе неприятный случай.

Обстрелянная, как обычно из засады, колонна немцев вдруг неожиданно оказала серьёзное сопротивление. Они, конечно, сразу же отошли, но Вацлаву прилетело. Егор успел заметить, как тот споткнулся и упал. Затем, правда, поднялся на ноги, но стоял, опираясь на дерево и пошатывался, держась за ногу. Егор рванул в его сторону, и быстро сократив дистанцию, провел что-то типа «бычка», сумев подхватить его и взвалить на плечи, но Вацлав хрипел как-то уж вовсе грустно и судя по всему собирался умереть.

До первого привала донес, конечно. Хотя и с большим трудом. Это всё же было не его, годами тренированное, тело.

Георг, выгнал их всех из землянки, превращенной в госпиталь, и извлек из ноги пулю. И все бы ничего, но этот парнишка, едва оклемавшись, приковылял к ним, сидящим вечером у костра и, достав перстень с большим красным камнем, вдруг сделал Юле предложение.

Это произошло так неожиданно, что все на мгновение замерли. Растерявшись, Юля попыталась апеллировать к Егору, прося того разъяснить всю несвоевременность такого поступка, но не найдя понимания, приказала Вацлаву командным тоном:

— Ползи за мной, болезный, пошептаться нужно….

Вернулись они где-то через полчаса. Вацлав выглядел слегка пришибленным и сразу же поковылял в свою палатку. Юля выглядела не лучше. Нашла где-то припрятанную бутылку и, не предлагая никому, принялась задумчиво хлебать из неё, глядя на огонь.

— Рассказала? — Егор всё же старался соблюдать конспирацию.

Она в ответ отрицательно покачала головой.

— Может и надо было… А ты бы на моем месте?

Егор пожал плечами.

— Может и нужно было, а тут и повод подходящий. Может и Георгу стоит?

— Рано. Может, потом как-нибудь…

Старшина молча смотрел на них поверх костра. И взгляд его был очень задумчивым.

На утреннем построении, ставшем уже традиционным, Вацлав вдруг вышел и сказал как-то обреченно:

— Товарищ старший лейтенант государственной безопасности, отпустите меня. Не хочу я всего этого. Не нужна мне война эта. И победа тоже не нужна. Стреляйте ели че…

Все замерли, а Егор вдруг понял, что этот пацан наговорил сейчас как минимум лет на десять лагерей. При обычной ситуации конечно.

— Герой… — презрительно процедила сквозь зубы Юля, — Война тебе не нужна и победа тоже? А ты что-нибудь сделал для этой победы? Ты, сука такая, знаешь, что в эту самую минуту, здесь недалеко, три молодые девчонки, твои ровесницы между прочим, выводят к нашим больше трёх тысяч детей? Почти без еды и воды, двести километров по временно оккупированной территории!

Глаза её налились такой злобой, что Егору показалось, будто она сейчас выхватит пистолет и застрелит Вацлава. Но она быстро взяла себя в руки и приказала разойтись. Затем позвала с собой Вацлава и что-то долго говорила ему, сидя в отдалении. Они вернулись вместе. Вацлав ничуть не изменился, и Юля казалась совсем прежней. Но что-то изменилось. Егор всё же сумел уловить некоторые нюансы, и понял, что по-прежнему уже ничего не будет. Вацлав подсел к нему за завтраком. Начал без предисловий.

— Ты знал её раньше?

— Нет.

— Как так получилось? Ну, что вы вместе?

— Не вместе мы. Да ты не об этом… Получилось так. Я сам не знаю. Но ты верь ей… Я верю… — Егор не знал, что нужно говорить, и мысли путались в голове, — Я раньше готов был убить её, а сейчас жизнь отдам не задумываясь. Странно всё это, конечно… Сам не знаю…

— Дальше-то что? Я надеялся всё это время… Тебя ревновал. Вон кольцо это… Оно с 17-го века у нас в семье… А она даже не взглянула…

Егор не стал говорить, что в закромах Юли имеются и гораздо большие ценности. Нельзя так. Реально вскроется ещё… Егор вдруг поймал себя на мысли, что это не уголовник Клочков перестал вдруг выражаться по фене, а он, старший лейтенант СОБРа Егор Иванов, начал мыслить какими-то воровскими критериями и использует жаргон в повседневном диалоге, совсем не задумываясь… И не обращает на это внимание. Вот и ограбление того же склада он принял без всяких внутренних терзаний. Все пояснения Юли… Всё казалось таким простым и понятным… А на самом деле? Он вдруг отчётливо вспомнил тот безразличный взгляд, которым она даже не посмотрела, а лишь мазнула по нему в той комнате, залитой кровью только что убитых ею людей… Да плевать ей на всех и на него в том числе…

От этих мыслей стало по-настоящему страшно. Егор вдруг понял, что все эти звания и регалии меркнут перед возможностью вот так умереть без звука от ножа Юлии.

Перед глазами снова отчётливо промелькнула картинка с зажимающим окровавленное горло штабс-капитаном (или кто он там на самом деле), и пытающихся зажать раны в груди его подручных. Но тут же перед глазами вдруг встала фигура в мешковатом, усыпанном листьями, маскхалате… И огромное, затмевающее всё, чувство благодарности за спасение. Это ведь он тогда так лихо отшутился, а на самом-то деле… И тот момент истины, когда сидели они пьяные и глупо смеялись над плохими шутками на квартире Вацлава… Тогда было хорошо. Тогда Юля была какой-то другой, настоящей. И он не боялся её совсем… Егор снова поймал себя на мысли, что где-то в глубине души, он до дрожи в коленях боится её… Такую хрупкую…

Егор осознал вдруг, что Вацлав уже что-то долго ему говорит, а он прослушал все — и ему совсем неинтересно, что тот ему говорил.

Сплюнул поднявшись. И нарочито безразличным голосом выдал:

— Товарищ сержант ГБ, — он сознательно не произнёс аббревиатуру полностью, — Постараюсь вам напомнить, что вы присягу давали, а все личные чувства запрячьте поглубже.

— После войны, советую повторить своё предложение, — добавил, что б не казаться вовсе уж чурбаном и не лишать пацана надежды.

Глава 8

Смоленская область.

В ночь на 20 августа последние советские войска покинули Смоленск. Утром город заняли части вермахта.

На следующий день их группе удалось захватить в плен унтерфельдфебеля из жандармерии или военной полиции. Егор не стал вникать в эти тонкости.

Отделение военных регулировщиков: один унтер и три нижних чина при двух мотоциклах расположились на перекрестке проселочных дорог. Работали Егор с Юлей и старшина, а Георг страховал из леса. Удалось подобраться совсем близко. Первых двух зарезали. Старшина оглушил прикладом унтера. Последнего Юля застрелила из пистолета прямо в лицо. В результате они стали обладателями четырех целеньких комплектов формы с массивными железными бляхами на крупных цепочках. Форму еще предстояло, конечно, отстирать. Мотоциклы отогнали глубоко в лес и замаскировали ветками.

Унтерфельдфебель оказался очень разговорчивым. От него узнали, что комендантом города назначен некий фон Швец. Аристократ, должно быть.

В городе, в бывших Нарвских казармах, был создан пересыльный лагерь для военнопленных № 126, а в районе «Садки» было образовано еврейское гетто.

Для борьбы с подпольем, партизанами и для проведения карательных акций со дня на день ожидается прибытие частей айнзатцгруппы Б под командованием начальника V управления РСХА (криминальная полиция) бригаденфюрера СС и генерал-майора полиции Артура Нёбе. Сам генерал, наверняка, будет руководить из Берлина, а тут, на местах, будут работать чины поменьше, но кто именно унтер не знал. От него же узнали, что в городе уже начались расстрелы.

Его застрелил Георг. Юля сперва протянула ему нож, но он не смог. А вот выстрелить сумел.

Группа вернулась на базу. Пополнили запасы патронов. Взрывчатки приготовили уже гораздо больше.

Вацлав, оставшийся в лагере из-за своего ранения, времени зря не терял и встретил их очень вкусным наваристым супом из свежей зайчатины с грибами. Поели. Отдохнули. Выдвинулись ещё затемно.

Присмотрели хорошее место для засады. Заминировали. Позаботились о путях отхода. И залегли в ожидании цели. Провалялись до полудня. Ничего подходящего по дороге не проезжало. Видели несколько танков и самоходку с двумя бронетранспортерами. Две телеги с каким-то хламом. Пробрела длинная пешая колонна. Полк, не меньше. Тут даже с их пулеметами ловить было нечего.

Егору уже порядком надоело это ожидание. Пыль, поднятая проходящей техникой, настойчиво лезла в глаза. Мелкая мошкара составляла ей конкуренцию. Какая-то бойкая стрекоза не желала улетать и всё время мельтешила прямо перед лицом. В горле уже неприятно першило и всё время хотелось прокашляться.

Потом они увидели небольшую колонну военнопленных. Человек пятьдесят. Охраняли их на удивление всего четыре пехотинца и всадник. Должно быть, тоже какой-то унтер. Пропустили их. Затем по команде Юли Егор и старшина Пётр нагнали колонну. Бесшумно зарезали сначала двоих конвоиров, затем ещё двоих. Пётр Кондратьевич в несколько длинных прыжков настиг всадника и стащил с коня на землю. Взмахнул ножом и аккуратно вытер лезвие о труп. Колонна остановилась и зашумела. А Юля уже деловито распоряжалась.

— Трупы убрать в лес. Оружие распределить между лучшими стрелками. Все в лес. Далеко не отходим — заминировано. Командиры, политруки, коммунисты ко мне. Остальным залечь.

Пятна крови дороге засыпали пылью. Егор вернулся в лес и застал импровизированный совет. Командиров оказалось четверо. Немолодой старшина под стать Петру Кондратьевичу, безусый лейтенант с забинтованной какими-то грязными тряпками рукой и головой и два летчика в комбинезонах. Знаков различия на них видно не было, но это было не столь важно. Совет оказался очень кратким. Юля была немногословна.

— Следите за своими, чтоб не разбежались. Мы мин там наставили. Уходить будете за нами, след в след. С оружием сейчас что-нибудь придумаем.

И быстро убежала распределять пятерых, вооруженных винтовками, бывших пленных по местам.

— Че стоим? Кого ждем? — Егор посмотрел на недоумевающе переглядывающихся военных.

— А вы, простите, кто? — не выдержал лейтенант.

Егор вынул удостоверение и дал ему вволю налюбоваться.

— Ещё вопросы?

Вопросов больше не было. Вернулась Юля.

— Надо всю эту банду вооружать как-то. Работаем грузовики с солдатами. Хотя бы парочку. Должно хватить. Силенок, конечно, маловато…

Грузовик оказался один. Впереди ехал мотоциклист. За ним легковушка и искомый грузовик. Группа поддержки, должно быть. Рванули грузовик. Длинной очередью сбили мотоцикл. Из нескольких стволов изрешетили легковушку. Добавили грузовику. Выскочили на дорогу. Начали добивать раненых. Какой-то тип в легковушке оказался живым и даже не раненым. Офицер в полевой форме СС попытался выбраться из машины и начать стрелять. Выбраться у него получилось, а стрелять ему не дали. Юля грациозным пируэтом ушла с линии стрельбы, выбила ствол и повалила везунчика на землю. Подоспевший старшина Петр Кондратьевич помог спеленать. В грузовике ехало человек пятнадцать. Живых там не было. Из леса высыпало с десяток красноармейцев. Руководил ими молодой лейтенант. Со стороны, вроде, неплохо справлялся. Отправил снять пулемет с коляски. Деловито покопался внутри легковушки. Вывалил на крышу машины документы убитых. Юля с улыбкой кивнула на него Егору.

— Красавчик. Освоился.

Тот услыхал. Подошел. Вытянулся.

— Извините, товарищи, если нарушил субординацию. Лейтенант Волков. 471й корпусный артполк 19-й армии.

— Старший лейтенант ГБ Клочкова. Распределите оружие среди наиболее опытных бойцов. И пусть укроются вон там, — она указала рукой направление, — Вступаете в бой после взрыва. Пулеметчика найди среди своих, пусть из трофейного поддержит. Точку в тех кустах обустрой. Если танки или целая рота будет, то отходите без боя. Георгий проведет. И присмотрите за пленным. Он может быть полезен. Вам все понятно?

— Понятно.

— Егор, перенесите заряд вон туда, — она кивнула метрах в десяти за грузовиком, — А всю остальную взрывчатку ещё дальше ставь. Пулеметы туда и туда. А мы своей группой здесь ляжем. Они бой начнут, а мы в тыл ударим если понадобится. Только б танки не ехали, а остальных раздолбаем…

Егор оценил задумку. Должно было получиться. Вряд ли будут ожидать засады возле уже разбитой техники. Наверняка, остановятся и будут осматривать. Если сразу выбить офицеров и пулемёты, то нормальные шансы получаются.

Управились быстро. Залегли и замаскировались. Юля придирчиво всё осмотрела и осталась довольна. Сама укрылась рядом с Егором, и они долго перешептывались о разных пустяках пока не услыхали звук моторов. Моторов было подозрительно много. Бронетранспортер с длинным выпирающим вперед капотом шел первым. За ним вереницей шла колонна, состоящая в основном из автозаправщиков. С десяток машин. Не меньше. БТР остановился. Немецкий пулеметчик поводил стволом по сторонам и что-то сказал сидевшим внутри. Несколько человек выбрались из бронетранспортера и, не спеша, осмотрели разбитый остов ещё дымящегося грузовика.

— Тут все мертвы, — крикнул одни из немцев, — Сдвинь грузовик, иначе не проедем. Пусть потом похоронная команда занимается.

Бронетранспортер, взревев двигателем, тронулся с места, но проехал буквально пару метров. Взрыв подбросил тяжелую машину и несколько развернул её.

Из леса загрохотали сразу три пулемета, выкосив не успевших залечь солдат. Рванул один бензовоз, затем второй. В открытый кузов многострадального броневика зачем-то закинули гранату, и он содрогнулся от ещё одного взрыва. А на дороге уже полыхал огнем настоящий ад. Машины взрывались одна за другой. Объятые пламенем фигуры бегали по дороге и падали около своих машин. Последний грузовик попробовал сдать назад, но тоже вспыхнул ярким костром. Бой был очень коротким. Даже не бой, а избиение. По ним в ответ даже ни разу не выстрелили. На дороге среди горевших машин появились первые фигуры красноармейцев.

Юля приказала собрать всю уцелевшую форму, документы и личные жетоны с трупов. В их лагере был припасен целый ящик для таких трофеев.

Отходили организованно и с хорошим настроением. Вчерашние пленные, большая часть которых успела вооружиться, смаковали каждую деталь прошедшего боя. Многие из них, наверное, впервые в жизни увидели, что так тоже можно воевать.

Но, как оказалось, были и недовольные. На одном из привалов Егор случайно услышал, как новый старшина из бывших пленных вполголоса, шепотом наседает на молодого лейтенанта.

— Вы документы его хорошо рассмотрели? Да липа это. Вы посмотрите на них. Какая тут госбезопасность? Вы того мальца с золотыми зубами видели? Мне он совсем не понравился. Взгляд у него какой-то странный. Уголовник он. Точно вам говорю. Нужно к своим выбираться на восток. А они нас на север тащат.

Юля тоже услыхала его, подошла поближе и дождавшись конца этого эмоционального монолога рявкнула вдруг.

— Встать. Ко мне.

Старшина неторопливо поднялся, держа винтовку наперевес и с намеком приподнял ствол в её сторону. Егор ухмыльнулся. Зря он это. Действительно, зря. Старшина оказался на земле, а винтовка в руках у Юли.

— Я сказала встать, — её голос прям лязгнул металлом.

Старшина встал уже более резво и недоуменно оглядел всех вокруг. На поляне царило гробовое молчание.

— Ты, тварь, сначала к немцам в плен сдался, а теперь тут воду мутишь? Тебе родина шанс дала искупить свою вину, а ты, гад такой, обсуждаешь приказы старших по званию и призываешь к мятежу и неповиновению? Я тебя, сука, сейчас по законам военного времени без суда и следствия шлепну, как предателя и паникёра. А ну пошел к тому дереву, — она ловко передернула затвор винтовки, поймав на лету патрон, и указала на большую раскидистую березу, растущую неподалеку.

— Товарищ старший лейтенант государственной безопасности, разрешите обратиться? — встрял Егор, понимая, что этот театр абсурда нужно немедленно заканчивать.

— Что у тебя, лейтенант? — недовольно повела плечами Юля, не глядя на него.

— Вы не так поняли товарища старшину. Вы поздно подошли и слышали всего часть разговора. И превратно истолковали вырванные из контекста слова. Я слышал весь разговор и могу заявить со всей ответственностью, что никакого неповиновения и призывов к мятежу не было. Старшина, не зная конечной цели, только выразил удивление направлением движения нашей группы. Переживал, что мы сбились с пути. И поинтересовался, как мне удалось дослужиться до своего звания.

Старшина напряженно размышлял над поведением этих молокососов. Он в великую войну кишки на колючку мотал, а их еще на свете не было. А потом в финскую. А они тут, судя по всему, какой-то спектакль разыгрывают и с ухмылками решают теперь его судьбу. Старшина им не верил. Ни одному слову не верил. И документам их тоже не верил. Бред какой-то это все. Не может девчонка лет двадцати, а то и меньше, иметь звание равное армейскому майору. Ну, никак не может. За какие-такие заслуги?

— Ладно. Привал окончен. Лейтенант вперед. Остальные за ним. Военврач — замыкающий, — она кинула винтовку старшине, — Встать в строй.

Километров через десять был привал. Старшина, уже отошедший от пережитого, сидел на земле, жадно глотая воздух. Ничуть не запыхавшийся спаситель с золотыми зубами подсел к нему и продемонстрировал свое удостоверение. Лейтенанта ГБ, блин! А потом и вовсе доконал — вынул откуда-то из-под странного мешковатого комбинезона всего увешанного длинными свисающими завивающимися ленточками новенький, как будто только вчера отлитый, орден. И наградную книжку впридачу. И сказал весело скалясь:

— Повезло тебе, старшина. Она ведь и в расход могла…. Ты-то нам не особо-то и нужен. А о группе узнал. Стало быть, утечка возможна. Ты не дергайся и постарайся оправдать доверие.

И спокойно отошел отлить. Как ни в чем не бывало. А старшина остался сидеть в недоумении, понимая, что не липа — это всё, и мир, похоже, вовсе сошел с ума, если награждают орденами каких-то пацанов и присваивают звания высшего комсостава каким-то малолеткам. В том, что у неё тоже есть похожее удостоверение он уже не сомневался. Да и странное обмундирование этих ребят наводило на размышления. Тут уставом и не пахнет.

Старшина решил не испытывать больше судьбу. Ему и так уже несколько раз подряд несказанно повезло. Он остался жив на этом Богом проклятом укрепрайоне, если конечно это можно было назвать укрепрайоном. Ухитрился за несколько дней попасть в плен и снова обрести свободу. И вот сейчас избежал расстрела. И кажется, даже успел прикоснуться к чему-то страшно таинственному. Поживем еще, как говорится…

Людей расположили на ночлег на большой поляне в километре от лагеря. Георг занялся несколькими ранеными, меняя грязные повязки и обрабатывая раны. Кастрюли супа на всех, конечно же, не хватило. Отрыли консервы. Прокормить такую толпу было непросто. Их запасы продовольствия сразу же сократились. Решили с утра наведаться в ближайшие деревни. Петр Кондратьевич мигом спелся с новым старшиной, и они взяли все организационные вопросы на себя. Четверых командиров из бывших военнопленных отвели в свой схрон и показали им кусок ткани, где за подписью Тимошенко, Мехлиса, Берии и ещё нескольких важных чинов, было прямо указано, что они имеют право формировать партизанские отряды, используя для этого личный состав частей РККА, попавших в окружение. На всех это произвело сильное впечатление.

Потом попытались допросить пленного эсэсовца. Из этого ничего не вышло. Тот гордо молчал, презрительно глядя на них свысока. Хотя росту он небольшого. Как это только у него получалось? Наконец, Юле это надоело. Она последний раз воззвала к его благоразумию, но безуспешно. Тогда она приказала раздеть немца догола, а слабонервным отвернуться. И достала нож. На дикие крики боли прибежали отдыхающие красноармейцы и с ужасом наблюдали за происходящим. Некоторые крестились. Георг начал блевать. Лейтенант Волков стоял белее снега. Казалось он сейчас свалится в обморок. Егора тоже начинало тошнить, но он справился со своим состоянием, сделав несколько глубоких вздохов.

Гордый ариец сломался буквально за пару минут и начал взахлеб вываливать все, что только знал. Говорил он так быстро, что Егор почти ничего не смог уловить. Но Георг, стоя к нему спиной, слушал его очень внимательно. Потом пошли уточнения и новые вопросы. Как понял Егор, Оберштурмфюрер СС Юрген Рихтер оказался командиром взвода из батальона войск СС особого назначения. Их роту прислали для усиления айнзатцгруппы Б. Он был в отпуске в Мюнхене и теперь следовал к новому месту службы. Толком он ничего не знал. Сказал только, что некий штандартенфюрер СС Альфред Франц Зикс назначен недавно командиром полиции безопасности и СД в Смоленске и что скоро ожидается его прибытие. Выглядел этот Рихтер мягко говоря не очень, и когда он выдохся и начал повторяться, Юлия, скорее всего, из милосердия, одним точным ударом прикончила его.

Егор краем уха услышал, как Петр Кондратьевич негромко пробормотал себе под нос: «Исчадье ада» и перекрестился. В общем, он был с ним согласен.

Юля тоже услыхала и, нахмурившись, смерила старшину долгим пристальным взглядом.

— Отряд, стройся! — громко выкрикнула она и, когда все построились, прошлась вдоль неровных рядов, внимательно всматриваясь в лица. Потом вернулась на место пытки и продолжила.

— Товарищи, на свете есть много хороших слов: гуманизм, человеколюбие, милосердие, сострадание… Да мало ли ещё каких? Так вот — настоятельно советую забыть их до окончания войны. Это враг, — она легко пнула сапогом труп эсэсовца, — Очень жестокий и безжалостный. Он прибыл сюда, чтоб заниматься карательными операциями против мирного населения. Я бы долго могла рассказывать здесь о сожжённых вместе с людьми деревнях, о пытках в застенках гестапо, об ужасах концлагерей с их крематориями и газовыми камерами, о массовых убийствах и изнасилованиях наших матерей, жён, сестер и дочерей… но я не буду этого делать. Всё это вы уже видели или ещё увидите. И если у кого-то шевельнулось что-то внутри, во время допроса этой падали, — она снова легонько пнула обезображенный труп, — Так это вполне нормально. Естественная человеческая реакция. И мне, уж поверьте, не доставило это никакого удовольствия. В следующий раз просто вспоминайте о тех ужасах, что творят здесь немцы — может и полегче будет. Или не будет… Тут индивидуально всё. На этом лирическое вступление считаю оконченным. Я, старший лейтенант государственной безопасности Клочкова Юлия Андреевна. С этой минуты командир партизанского отряда. Ваши товарищи подтвердят мои полномочия. В отряде действуют суровая дисциплина и законы нашего советского государства. Товарищи командиры, ко мне, остальным — разойтись.

Решено было с утра разделить бывших военнопленных на несколько отрядов. Юля отобрала самых опытных и здоровых бойцов в отдельную группу и начала обучение по ускоренной программе. Оставшихся разделила на три неравных отряда. Два отправила на остальные базы под командованием Егора и Вацлава, а третий, вооружившись инструментом, отправился с лейтенантом и Петром Кондратьевичем обустраивать ещё один лагерь. Безоружных вооружили из запасов их группы, исчерпав этим возможности своего арсенала. Патронов катастрофически не хватало. С этим нужно было что-то решать…

Договорились собраться вместе через три дня. Егор повел свой отряд через небольшую деревеньку. Немцев там ещё было. Разжились продуктами и посудой, честно заплатив за всё из выделенных Юлей средств.

На базе Егор заставил каждого из своих бойцов написать биографии и подробности их пленения. Опросил всех по очереди. Особо не зверствовал. Так, скорее с целью знакомства. Никаких несостыковок не заметил. Некоторые шероховатости были, но Егор надеялся разобраться с этим, опросив остальных бойцов из других отрядов.

Он добровольно взвалил на себя роль особиста, прекрасно понимая, что никто другой с ней не справится. Юля тоже не двужильная, а недооценивать важность таких мероприятий было смертельно опасно. Оставалось только надеяться, что со временем появится настоящий особист из каких-нибудь окруженных частей, и тогда он с удовольствием взвалит эти обязанности на профессионала.

Через три дня, рано утром, он привел свой небольшой отряд на базу Юли. Несмотря на раннее время, её бойцы, уже потные с головы до ног, резвились на поляне отрабатывая снятие часового. Егор разделил своих на пары, показал несколько раз для примера, и они занялись тем же.

Юля пила чай и курила в тени под деревом. Егор уселся рядом, и они обменялись новостями. Юля похвалила его инициативу и предложила до прихода других отрядов побеседовать с её людьми. У неё руки не дошли. Егор не стал отказываться. Раздал ребятам из её группы бумагу и карандаши. Особого энтузиазма его предложение, конечно, не вызвало, но и перечить никто не стал. Потом он снова побеседовал с каждым красноармейцем лично. Тоже ничего подозрительного не заметил.

Егор с Георгом, переодевшись в форму полевой жандармерии, пробрались на мотоцикле в оккупированный Смоленск и разыскали там Ивана Громова. Тот жил там же и легко согласился поехать с ними. Переодели и его в немецкую форму. Он собрал целый чемодан разного необходимого ему для работы барахла и очень сокрушался, что не может взять ещё. Успокоили, сказав, что потом заберут. Выбрались без проблем. Никто и не пробовал их останавливать.

В этот же день несколько водителей грузовиков из 47-го моторизованного корпуса вермахта обнаружили недостачу некоторых документов. У каждого не хватало буквально по одной бумажке. Связать пропажу с проверкой на дороге никто не догадался. Всё списали на рассеянность и военный бардак. Доложили по команде и получили законный нагоняй от начальства. Все они принадлежали к разным частям и связать все эти мелочи в единую картину никто бы не смог даже при очень большом желании. А их отряд получил полный набор образцов.

Сидя в землянке, Иван Громов через увеличительное стекло внимательно рассматривал немецкие документы. Вокруг него молча толпились несколько человек. Но его не торопили и не мешали. Наконец, он вынес вердикт.

— Сделаю. Накладные эти вообще туфта какая-то. С документами возни побольше будет. Фотку здесь переклеим — тоже не проблема. Кого лепить будем?

— Георга, — Юля не раздумывала ни секунды, — Когда будет готово?

— Ну не знаю… — Иван задумчиво потер шею, — Завтра к вечеру сделаю, наверное. Но это ж мне сутки не спать придётся.

— Ты не торопись. Главное, сделай хорошо.

— Не сомневайся — лучше, чем настоящие будут.

— Лучше не надо. Нужны точно такие же.

— Нужны такие — будут такие. Только вот что… Я бланки и печати сделаю, но ещё ж заполнить нужно. Я по-немецки вообще никак…

— Георг ты сможешь?

— Конечно. Че там писать-то? Три-четыре строчки…

— А чем платить будешь, красивая? Рубли или марки? Лучше, конечно, золотишко будет… — Иван обращался только к Юле, прекрасно понимая, кто тут всё решает.

Собравшиеся вокруг загудели явно неодобрительно, но девушка положила перед ним на импровизированный стол небольшой прозрачный камушек. Иван снова взял лупу и внимательно рассмотрел его.

— Годится, — весело сказал он и добавил, — И поцелуй в придачу!

— Ты, умелец, не зли меня лучше, — каким-то тихим вкрадчивым голосом сказала она, — А то я тебе тут создам условия. Тебе мой благосклонный взгляд наградой будет казаться…

— Да пошутил я! Че ты? Совсем шуток не понимаешь? — Иван ей сразу поверил насчет условий и всего остального.

— Я сама не шучу, и над шутками не смеюсь, — голос её был уже гораздо дружелюбнее, и Иван немного расслабился.

На следующий день, с утра, четыре важных жандарма при двух мотоциклах выставили пост на дороге. Крупные соединения пропускали, а вот отставших от колонны два трехтонных грузовика Henschel они остановили.

Подозрительно молодой белобрысый унтерфельдфебель взял документы и приказал выйти из машины. Водитель сперва напрягся — очень уж не вязался столь юный возраст с таким чином, но уловил берлинский акцент и успокоился. Наверняка, чей-то сынишка из столицы. Непонятно, почему он вообще не офицер, но мало ли что… Водитель, матеря про себя приставучего жандарма, вылез из грузовика, и вдруг придорожная трава за его спиной приподнялась, превращаясь в человеческую фигуру. Резкий хруст позвонков заглушил сдавленный крик водителя второй машины. Это было последнее, что он слышал.

Смоленск.

Два грузовика в сопровождении мотоциклистов полевой жандармерии подъехали к проходной склада. Старший караула мельком взглянул на документы и подал знак открыть шлагбаум. В кабине грузовика сидел оберлейтенант из СС, и связываться с ним не хотелось. Себе дороже.

Эсэсовец вылез из кабины и прошагал в канцелярию. Стоящий у входа часовой вытянулся. Войдя в кабинет, он вскинул руку в нацистском приветствии. Хозяин кабинета ответил, но как-то без энтузиазма. Вошедший оберлейтенант СС представился:

— Оберштурмфюрер Юрген Рихтер.

— Штабсинтендат Вальтер Кёниг. Что у вас?

Эсэсовец протянул ему бумаги. Интендант всмотрелся. Затем расписался на накладных и вернул документы.

— Во втором складе всё выдадут. Бумаги оставьте интенданту Краузе. Вам нужен провожатый?

— Благодарю вас. Я разберусь. До встречи, гер штабсинтендат.

Сидящий за столом кивнул и углубился в лежащие пред ним документы. Кладовщика же интересовала только отметка начальника на накладных.

— Подгоняйте грузовики, гер оберлейтенант. Сейчас всё загрузим. Он кликнул сидевших невдалеке рядовых и начал распоряжаться, указывая на нужные ящики.

Обер-лейтенант махнул рукой, подзывая своих водителей, и два грузовика, пятясь задом, подъехали к воротам второго склада. Погрузка заняла около получаса. Десяток солдат сноровисто загрузили грузовики под завязку. Повинуясь жесту оберлейтенанта, водители принесли из кабин ящик шнапса и какой-то мешок. Сгрузили это в угол за ящиками, скрыв от посторонних глаз. На немой вопрос интенданта эсэсовец улыбнулся.

— Выпейте вечером за великого фюрера и победу германского оружия.

Интендант расплылся в улыбке.

— Слушаюсь, оберштурмфюрер!

Маленькая колонна беспрепятственно покинула территорию, а через пять минут от сильного взрыва взлетел на воздух второй склад.

А через полчаса тот же оберлейтенант в сопровождении двух солдат полевой жандармерии вошел в услужливо распахнутую перед ним дверь ресторана. На двери висела табличка, объясняющая всем, что вход только для офицеров, но, видимо, на жандармов это не распространялось. Пожилой швейцар не осмелился перечить, а когда оберлейтенант приказал позвать хозяина заведения, то тут же бросился выполнять распоряжение.

Хозяина заведения оберлейтенант встретил холодным недоброжелательным взглядом и буквально двумя фразами поставил в известность, что в его заведении будет установлено звукозаписывающее оборудование, и что теперь ежедневно его люди будут приходить и менять пленки. Предупредил о конфиденциальности этого мероприятия. Приказ подписанный самим штандартенфюрером СС Зиксом предоставил и махнул рукой сопровождавшим его солдатам. Те молча проследовали в пустующий по причине раннего времени зал и начали извлекать из принесенного с собой чемодана какие-то деревянные ящички. Управились довольно быстро. Привинтили свои ящики под столами, распределив их по всему залу, и неожиданная троица удалилась, оставив хозяина заведения в легком недоумении. Ведь несколько дней назад, люди из гестапо уже устанавливали тут свою аппаратуру. Правда, делали это в номерах гостиницы на втором этаже. Решив не забивать себе голову лишними проблемами, он вернулся к своим делам.

Взрыв произошел в 9 часов вечера, когда зал оказался заполнен. Несколько офицеров вермахта было убито. Ещё большее количество получили различные ранения.

Глава 9

Окрестности Смоленска.

Быт отряда постепенно налаживался. Был обустроен большой лагерь, где с относительным комфортом смогли разместиться все. Сделали даже баню. Недалеко был родник. Пару дней обустраивались и знакомились. Юля продолжала гонять свою гвардию. Из этих, наиболее перспективных бойцов, решили сделать отделение разведки. Остальных разделили по воинским специальностям и уровню подготовки, стараясь максимально использовать их таланты. Как-то само-собой образовалась хозчасть в лице нового старшины и пары молодых, безнадёжно неуклюжих бойцов. По совместительству медбратьев. Георг наскоро научил их оказывать первую медицинскую помощь. Были сформированы пара поисковых команд, которые обшаривали окрестности в поиске чего-нибудь полезного. Один раз нашли два ящика патронов и целенький пулемет, брошенный кем-то в лесу. Выплавляли из найденных снарядов взрывчатку. Её было немного, но технологию обкатали.

Наладили контакт с жителями нескольких окрестных деревень. Продукты худо-бедно, но были. Благо, что сейчас лето и вполне можно прокормиться дарами леса. По крайней мере, пока в расставленные силки регулярно попадалась дичь, что разнообразило их рацион.

Хуже было с мылом и другими средствами гигиены. Для этих целей приноровились использовать берёзовую золу.

Поздно вечером в одной из землянок провели военный совет. Помимо членов их группы позвали лейтенанта и обоих старшин. Петр Кондратьевич недавно вернулся из поиска и задержался, приводя себя в порядок после пары суток блужданий.

— Как сходили, Петр Кондратьевич? — отмахнулась Юля от официального приветствия, — Да вы присаживайтесь. Чаю попьёте с нами?

Старшина не отказался.

— Нашли сорокапятку. Целая вроде, только снарядов всего несколько штук. Хотел попросить товарища лейтенанта с нами завтра сходить…

— Далеко отсюда?

— Нет, не очень. Если б хоть лошадь была, а руками по лесу не дотащить.

— Хорошо. Посмотрите завтра, товарищ лейтенант?

Тот согласно кивнул.

— Предлагаю заняться железной дорогой, — она продемонстрировала приготовленное заранее металлическое приспособление, — Знакомо?

Все промолчали, рассматривая странное приспособление. Оно представляло собой клин с платформой и какие-то резьбовые крепежи. Егор вспомнил, как они возили из Смоленска эти тяжелые, килограммов по пятнадцать каждая, железяки. Юлия тогда отвалила за них слесарям приличную сумму.

— Это для диверсии. Взрывчатку пока будем экономить. Тут несложно всё. Крепится сверху рельса. Вот так. Состав, соответственно, тихо сходит с рельс. Надо только подобрать участок, где скорость приличная. Отряд расположим неподалеку. Добьем всех, кто уцелеет. Там, возможно, будет что-то полезное — нужно приготовить транспорт. Ну, и взорвем потом всё или заминируем, в крайнем случае, что б не демаскировать группу.

Она говорила очень уверенно, словно нисколько не сомневалась в успехе этой затеи. Остальные недоверчиво осмотрели железяку, но спорить не стали.

— Ну, а в отряде как настроение, товарищи командиры?

Все замялись, и лейтенант Волков ответил первым.

— Всё хорошо. Люди очень довольны. Воюем, что удивительно, вообще без потерь.

— Сплюнь, — нахмурилась Юля.

— Да, всё верно. В отряде шепчутся, что вот она настоящая подготовка. Надо было так раньше людей готовить, а не по плацу маршировать часами. И это не на пулеметы бежать цепью по чистому полю, — поддержал Петр Кондратьевич.

— Сперва люди гутарили, что очень молодые вы все для своих званий, а теперь наоборот — говорят, что настоящие командиры, — сказал новый старшина Афанасий Степанович. И улыбнувшись добавил, — И ещё, что с таким особистом жить можно.

Егор улыбнулся, а остальные дружно рассмеялись.

Выехали ночью. Всем отрядом на двух грузовиках. С сопровождением мотоциклистов. Был, конечно, риск нарваться на какой-нибудь другой отряд партизан. Наверняка, они тут не единственные.

Технику загнали в лесок, и оставили пару человек для охраны. Дальше пошли пешком. Обнаружили подходящее место. Лес заканчивался буквально в полусотне метров от насыпи. Бойцы рассредоточились и залегли. Действовали молча и без приказа. Уроки не прошли даром.

Юля с Егором подползли к рельсам и быстро установили металлическое приспособление. Это оказалось совсем несложно. Так же тихо отползли обратно в лес. Стали ждать. В этот раз ожидание было приятным. Утренняя прохлада освежала. В лесу вкусно пахло какими-то ягодами и хвоей. Встревоженные их появлением птицы понемногу успокоились и только шелест листьев и звуки сверчков нарушали тишину леса.

В предрассветных сумерках заметили невдалеке три фигуры, которые, стараясь не шуметь, перебрались через рельсы на их сторону. Вооружены винтовками. Юля кивнула Волкову и приложила палец к губам. Он в ответ понятливо кивнул и, взяв с собой несколько человек, пригибаясь побежал наперерез троице. Спеленали их без единого выстрела. Притащили обратно.

Егор рассмотрел форму РККА. Капитан и два рядовых. Бесцеремонно охлопав капитана по карманам, достал удостоверение и протянул Юле.

Та вчиталась, щурясь при плохом освещении.

— Следователь военной прокуратуры Кравец Василий Николаевич, 18-я танковая дивизия. И что вы тут делаете, военюрист 3-го ранга?

— К своим пробираемся, — хмуро пробурчал он, оглядываясь по сторонам, — Вы сами — кто такие?

— Здесь вопросы буду я задавать. А потом товарищ лейтенант тебе вопросы задавать будет, — она кивнула в сторону Егора, — У нас есть кто-то из этой 18-й?

— Нет, по-моему, — ответил Егор и тут же исправился. — Никак нет, товарищ старший лейтенант государственной безопасности.

— Ладно. Отведи их к машинам. Оставь ещё кого-нибудь. И не развязывайте пока. Потом разберемся.

— Погодите, — встрепенулся капитан, — А на каком собственно основании? Документы у меня в порядке. В плену мы не были.

— Точно: юрист! — улыбнулась Юля, — Ваша часть где сейчас находится? Впрочем, неважно. У вас есть командировочное удостоверение в этот район? Или может у вас приказ был на отступление из Витебска? Ну или где вы там оборону держали, я точно не помню…

Капитан сник. А Юля продолжила таким же жёстким негромким голосом.

— Если б ты, капитан, без оружия был или без формы, то я б тебя прямо тут шлёпнула. А так, глядишь ещё и повоюешь. Подумай лучше, что ты в объяснении писать будешь. Увести.

— Слушаюсь, — Волков толкнул капитана в спину, — Шагайте.

Они скрылись в лесу.

— Что думаешь? Кто такие? — Егора это не особо интересовало, но молча ждать состава было скучно.

— Настоящие, скорее всего, — сказала она так же негромко, — Если б засланные казачки были, то зачем аж отсюда идти? Линия фронта вон уже где. Мало ли что по дороге может произойти. Они в форме, с оружием… Разбираться немцы не будут — положат издалека и привет.

— Логично.

— Вот тебе настоящий следователь теперь в помощь будет.

— Да какая там помощь, — Егор улыбнулся, — Свалю всё на него. Я ж не опер, а это его хлеб. Допросы там всякие… Дознания… И вообще, я с некоторых пор что-то следователей недолюбливать стал.

Они негромко рассмеялись, но тут же смолкли, услыхав далекий шум поезда.

Изобретение Юли, а скорее всего и не её вовсе, сработало отлично. Состав соскочил с насыпи увлекая за собой десятка полтора вагонов и платформ. Насыпь была невысокая, поэтому красивых киношных кувырков не было — вагоны просто заваливались на бок. Несколько танков сорвались с платформ под громкие крики людей и скрежет сминающегося, рвущегося металла.

Полсотни людей высыпали из леса к искореженному составу. Зазвучали автоматные очереди и захлопали винтовочные выстрелы. Несколько выживших немцев пытались было отстреливаться, но быстро замолчали. Пара саперов, не дожидаясь команды, завозилась у ближайшего танка. Заранее приготовленными ломами и топорами вскрывали двери вагонов. Один из бойцов по приказу Юли побежал за грузовиками.

Первым делом традиционно собрали оружие и документы. Немецкую форму тоже не забывали, хотя и так уже скопился приличный запас. Особо порадовали большие ящики с какими-то медикаментами и огромные мешки с индивидуальными перевязочными пакетами. Это вообще было на вес золота. Да много чего нужного и полезного там было. Одну машину под завязку набили мясными консервами и мешками с какими-то крупами. Вторую боеприпасами и оружием. Нашли шесть минометов 81 мм и около сотни ящиков с минами. Отправили грузовики с мотоциклами и выдвинулись следом.

Егор пожалел, что они не запаслись ещё и телегами. Добра оставляли очень много. Все что можно было заминировать — заминировали.

На случай появления каких-нибудь особо умных немецких сапёров оставили двух человек инициировать взрыв вручную. Не понадобилось. Рвануло серьёзно и взрывом накрыло ещё как минимум десяток немцев.

На следующий день заметили самолет. Он долго кружил над округой. Оставалось надеяться, что их лагерь с воздуха не разглядеть. Огня не зажигали — поели всухомятку.

Потом всё-таки приволокли найденную сорокапятку. Для этого выпросили в деревне пару лошадей. Снарядов, и правда, оказалось совсем мало. В отряде, помимо Волкова, оказались ещё артиллеристы, и они быстро разобрались с пушкой. Отобрав себе несколько помощников, Волков сформировал минометные расчеты и до конца дня возился с ними и с минометами.

Егор пообщался с задержанным капитаном. Взял с него показания. Потом опросил красноармейцев. Показания сходились, но это, конечно, ещё ничего не значило. Решили их проверить в бою, благо планировали устроить засаду на дороге.

К засаде готовились долго. Присмотрели хорошее место. Невдалеке от места засады был съезд с дороги к одной, судя по всему, очень давно заброшенной деревне. Весь план состоял в том, чтоб заманить фашистов с дороги к этой деревеньке.

Несколько человек залегли у дороги, высматривая подходящую цель. Увидели одиночный грузовик и расстреляли его со всех стволов, стараясь не повредить колеса и двигатель. Водитель погиб сразу. Выскочившая из кузова пара человек — на несколько секунд позже. Привычно обобрали тела убитых. Егор снова оставил сюрприз в виде гранаты под трупом.

Съехали с дороги в сторону деревни, и отъехав метров на двести, бросили, прострелив радиатор. Её должны были заметить с дороги. Егор закрепил ещё одну гранату в кабине под сидением и осторожно присоединил практически вынутую чеку к водительской двери грузовика. Затаив дыхание, осторожно выбрался наружу. Парни заканчивали устанавливать противопехотную мину под второй дверью.

Пробежали с полкилометра. Остальной отряд уже был на позициях. Только пара саперов ползала еще по дороге, заканчивая минировать. Пушку спрятали в кустах между деревьями. Замаскировали отлично. Егор даже не понял, где она, хотя приблизительно знал, где искать. Минометы укрыли метрах в пятистах за чудом уцелевшими домами. Грузовики оставили недалеко в лесу. Теперь оставалось только ждать.

Ждать пришлось долго. Часа через два показался шестиколесный броневик, вооруженный пушкой и пулеметом. Следом ехал полугусеничный бронетранспортер и грузовик. Колонна немцев остановилась у брошенного грузовика. Один солдат выскочил на дорогу и подбежал к нему и запрыгнув на подножку заглянул внутрь. Что-то крикнул своим и сел в кабину. Взрывом выбило все стекла. Колонна объехала грузовик по полю и продолжила путь.

Ухнула пушка и бронебойный снаряд разворотил броневик. Ехавший следом бронетранспортер остановился и ответил длинной пулемётной очередью. Из грузовика начали выпрыгивать солдаты в пятнистых комбинезонах и залегать в придорожной траве. Кто-то из них сразу же напоролся на противопехотную мину. Пушка ещё раз выстрелила и насквозь прошила бронетранспортер. Из-под грузовика послышались винтовочные выстрелы и очереди из МП. И тут ударили минометы. Сначала получился перелет, но следующий залп лег точно в цель. И следующий тоже. Кто-то из немцев не выдержал, вскочил на ноги и попробовал убежать. Но кроткая, в несколько патронов, очередь сбила его на землю. И уже вторая гораздо более длинная прошлась по уцелевшим, не давая поднять головы. А из леса в их сторону уже бежало человек двадцать. Никто не стрелял. Деловито зашарили между телами, заглянули в бронетранспортёр и броневик. Грузовик не пережил прямого попадания.

Из-за домов уже выходили минометчики, таща свои смертельные игрушки и ящики с минами. Пулеметный расчет, который должен был отсечь отступающих, но так и не выстреливший ни разу покинул своё гнездо и спешил к остальным. Подъехали их грузовики. Пушку уже выкатывали из леса. Все были заняты делом, но не суетились понапрасну. Каждый знал, что он должен делать. Они с Юлей тоже подошли к своим. Юля вдруг выхватила у кого-то из рук немецкую винтовку Маузер с оптическим прицелом и заявила.

— Это моё. Отдай, а то потеряешь ещё…

Конечно, никто не стал возражать. Все засмеялись, а ей протянули подсумок с патронами, очевидно, принадлежащие снайперу. Она улыбнулась довольная и отошла, вертя и рассматривая новое приобретение.

Загрузились быстро. Пушку затолкали в кузов по двум длинным толстым доскам. И отбыли восвояси. В то, что за них скоро возьмутся всерьёз, Егор даже не сомневался.

Но поехали они не на базу. Вблизи была только одна маленькая деревня, и Юля приказала ехать туда. Объяснила, что после их акции каратели, наверняка, постараются выместить злобу на мирных жителях. Этого нельзя было допустить. С ней все были согласны.

Не доезжая деревни спешились. Выслали разведгруппу. Пока ждали осмотрелись. Место, в общем, было подходящее. Разведчики вернулись быстро. Немцев в деревне не было. Удалось отловить двух молодчиков из вспомогательной полиции. Оставили дозор с пулеметом и поехали в деревню.

На улицу высыпало все немногочисленное население. Человек двадцать. Юля обратилась к ним и объяснила, что находиться здесь теперь опасно, и они могут помочь переждать какое-то время в лесу. Потом жители вольны либо возвратиться сюда, либо расселиться по ближайшим деревням. Благо, пустых домов хватало. Если они решат ехать с ними, то пусть собираются. Народ загудел недовольно, но перспективы им рисовали столь ужасные, что они, посовещавшись недолго, разошлись по домам и начали готовиться к переезду.

Привели двух полицаев, но Юля отмахнулась от них.

— В лагере их будем судить, при всём народе, а сейчас времени нет. Короче, мужчины, фрицев встречать будем здесь. Там и там пулеметы. Волков, давай минометы в огород за кусты. Работаете по этому пятачку. Смотри, у этих мин взрыватели очень чувствительные, могут и от веток сработать. В общем, разберёшься сам. Пушку там ставьте. Отстреляетесь, бросайте её на хрен и к этому дому ползите. Там для вас пулемет оставим. Если они захотят нас вот так обойти, — он в самый раз будет. Там нужно ещё противопехоток прикопать. По-любому, кто-то нарвется. Снимем потом, если че. А вы готовьте себе позиции здесь. Гранат обязательно запаси — точно пригодятся. Если прижмут, отходите к этому дому. Смотрите под ноги, тут и там растяжки будут. Мы с Егором прикроем оттуда. Дозорные пусть пока не высовываются. Отрежут их, если бежать вздумают. Всем всё понятно? Разойтись. А вы, товарищ военюрист, с нами. Ваш сектор вон там, между этими домами. Ну и улица, понятно…

Все быстро разбежались. Юля нахмурилась.

— Если они с двух сторон в деревню пойдут, нам тут грустно придется. Егор, бери, наверное, своего юриста, пулемет трофейный и обживайте домик на той окраине. А я тут сама как-нибудь, с Божьей помощью…

— Уверена?

— Та норм все будет. Гранат оставь, если богатый.

Ждать пришлось долго. Наконец дозорные заухали причудливо, подавая сигнал, и через минуту показалась россыпь фигур в серой форме. Человек тридцать. Зайдя в деревню, они разделились на две группы и пошли по обеим сторонам улицы, напряженно озираясь по сторонам. Позади всех, несомненно, шел офицер, вооруженный МР40. Ему то и досталась первая пуля. Стреляла Юля. Офицер рухнул, и тут же ударили минометы. Немцы залегли, но это не спасало от осколков. Самые прыткие и везучие всё же ухитрились укрыться и отползти назад.

Одновременно на опушке леса, с другой стороны деревни, тоже показались серые фигуры. Человек двадцать. Им предстояло преодолеть метров сто совершенно открытого пространства. Егор терпеливо ждал, уперев приклад пулемета в плечо.

— Ну чего ждем? — военюрист потерял самообладание, — Давай стреляй.

— Тихо ты. Пусть от леса подальше отойдут.

— Понял, — успокоился тот.

Егор подождал еще немного и потянул спуск. Рядом затрещал автомат капитана. Меняя ленту Егор вдруг вспомнил, что более позднюю модификацию этого пулемета будут называть пилой Гитлера. Теперь он понимал, почему… Ни один из вышедших из леса не вернулся обратно. И к ним никто не смог добежать. Нескольких, правда, успел подстрелить капитан. Егор прислушался. Бой стих. Звучали, правда, ещё отдельные выстрелы, но, в общем, было понятно, что все закончилось.

— Пошли проверим их, — Егор оставил пулемет и перехватил из-за спины свой автомат.

— Пошли, конечно, — согласился капитан.

Кое-то еще был жив. Добили. Нагрузились трофеями и вернулись в деревню. Юля распорядилась снести трупы в овраг и завалить землёй. Тел было много, а копать никому не хотелось. Так и сделали.

В придачу ко всему они стали счастливыми обладателями двух тентованных грузовиков Опель-Блиц, в которых без особых проблем разместилось все население этой деревни.

Двух полицаев судили вечером. Военюрист 3-го ранга Кравец выступил с речью. Затем зачитал приговор. Повесили.

Глава 10

Юля с Георгом уехали в Смоленск. Егор остался за старшего и очень тяготился навалившейся массой новых, ранее не изведанных проблем. Очень хотелось всё бросить и тоже куда-нибудь уехать. Или вообще улететь. Например, на Мальдивы или на Сейшелы. Да мало ли хороших мест на планете… Егор мечтательно улыбнулся, но гул кружащего в небе самолета-разведчика вернул его из мира счастливых грез.

Неожиданных гостей разместили без проблем. Правда для этого части отряда пришлось перебазироваться в другой лагерь. Но в этом были и хорошие моменты. Неожиданно само-собой решилось множество бытовых проблем. С готовкой, стиркой, уборкой… да много с чем. Полтора десятка баб буквально за один день привели в порядок всё их обмундирование, а несколько мальцов за пару часов собрали несколько больших корзин грибов. Даже старый дед и тот, присев в тенечке, начал не спеша чинить обувь и амуницию.

Но появились и новые проблемы. Два бравых солдатика мгновенно передрались за внимание какой-то девчонки. А расселить всех новоприбывших оказалось задачей похлеще перевозки капусты, волка и козы в одной лодке. Он-то и не в курсе был, какие поистине шекспировские страсти бурлили в этой маленькой, Богом забытой деревеньке. Выручил его Петр Кондратьевич, вернувшийся с группой разведчиков. Понаблюдав пару минут над бесплодными потугами Егора, он вышел вперед и спросил:

— Разрешите, товарищ лейтенант государственной безопасности?

И получив страдальческий кивок Егора, продолжил в повисшей тишине:

— Значит так, бабоньки, слушаем меня внимательно…

И за две минуты разрулил ситуацию ко всеобщему удовлетворению.

Егор тут же позвал старшину в землянку и достал бутылку водки из неприкосновенного запаса. С тех пор как Юля бросила хлестать ханку ведрами, запасы стали только пополняться. Петр Кондратьевич уставился на него удивленно. Понятное дело — такое поведение Егору было несвойственно, но он ничего не мог поделать с переполнявшим его чувством благодарности, а как выразить его другим способом не знал.

Посидели душевно. Петр Кондратьевич поделился результатами разведки, а Егор рассказал о последних новостях. Потом просто поговорили. Даже, скорее, посплетничали. К своему удивлению, Егор узнал, что Юлю в последнее время осыпали знаками внимания сразу несколько тайных поклонников. Подкидывали ко входу милые букетики полевых цветов, писали записки, даже кто-то в стихах умудрился. А Вацлав бегал по лагерю чернее тучи, пытаясь узнать, кто посмел. И на смеси русского и польского грозил всеми немыслимыми карами. Лейтенант Волков влюбился в местную девчонку, и их уже видели несколько раз гуляющими вместе по лесу неподалёку от лагеря. Там вообще все вроде серьезно, и может, даже скоро будет свадьба. Словом, жизнь вокруг кипела.

Смоленск.

Часовой из CD, стоящий у ворот Всесвятской церкви на пересечении Всессвятской и Блоковой улиц, откровенно скучал. Охранять тут, собственно, было нечего. Какой-то русский архив, брошенный при отступлении. Тем не менее, пост тут выставили, и приходилось нести службу со всем усердием.

Его внимание привлекла молодая парочка. Оберлейтенант войск СС шел под ручку с молодой девушкой. Они остановились невдалеке, поглазели на церковь и подошли к нему.

— Что здесь находится, штурман?

— Какой-то русский архив, гер оберштурмфюрер!

— Мы посмотрим?

— Конечно, гер оберштурмфюрер, — посторонился часовой.

Это противоречило уставу караульной службы, но конфликтовать с офицером из СС на глазах у его подружки ему не хотелось. К тому же пробыли они там всего несколько минут и вышли, не найдя, должно быть, для себя ничего интересного. Офицер легким кивком поблагодарил его, и они неторопливо удалились.

Через час возле часового затормозил мотоцикл за рулем которого сидел офицер, который заходил сюда недавно. За ним ехало два автозаправщика. Ефрейтор удивился. Что-то насторожило его, но что именно, он так и не понял. Офицер же, спокойно подойдя к нему, оглянулся по сторонам, и неожиданно ударил в живот невесть откуда взявшимся ножом. Раз, другой, третий. Часовой осел на землю. Автозаправщики приблизились к воротам максимально близко. Двое водителей, действуя очень быстро и слаженно, разложили по земле заранее соединенные вместе шланги и слили весь свой бензин в открытые двери церкви. Зажженная тряпка полетела внутрь, а водители, бросив пустые заправщики, уселись на мотоцикл. Мотор взревел, унося их от разгоравшегося пожара.

Юля помнила о захваченном оккупантами партийном архиве Смоленского обкома ВКП(б), но реальную ценность этих документов не знала. Просто решила, что там могут находиться данные на членов подполья или партизан. А единственный часовой и какой-то архивариус проблем не представляли. Угнать пару грузовиков с горючим было тоже несложно.

Вечером того же дня Юля с Георгом, одетые по последней берлинской моде, важно подкатили на извозчике, и предъявив документы на имя Анны и Генриха Доплер, без труда сняли квартиру в двухэтажном доме почти в самом центре города на улице Резницкой. Хозяин долго живописал обо всех удобствах, даже не предполагая, что главное достоинство дома № 2 состоит в очень близком соседстве с восстанавливаемым через дорогу собором.

Юля точно помнила, что 3 августа 1941 года в Успенском кафедральном соборе состоялось лютеранское богослужение для солдат и офицеров германской армии, которое совершил какой-то молодой пастор, приехавший вместе с захватчиками. Но самым интересным было то, что на этой службе присутствовал командующий группой армии «Центр» генерал-фельдмаршал Федор фон Бок. Юлия прекрасно знала, что фон Бок через полгода будет отстранен от командования группой армии «Центр», а через год и вовсе уволен в запас. Но устранение фигуры такого масштаба было делом скорее политическим, чем военным, и упустить такой шанс она не хотела. А промахнуться из, в общем-то, неплохой винтовки с расстояния в пару сотен метров она просто не сможет. Ей тут и оптика не особо-то и нужна будет. Главное — потом уйти. Можно устроить пару небольших отвлекающих взрывов. Народу в соборе соберется немало и все побегут на улицу. В суматохе ей легче будет затеряться.

Ещё она помнила, что этот же собор посещал и командующий второй танковой группой генерал Гейнц Гудериан, но, когда именно это случилось, вспомнить не смогла.

Но оставалась одна очень серьёзная проблема. Все даты сдвинулись. И весьма существенно. Поэтому непонятно было, когда и кто тут появится. И появится ли вообще. Но она хорошо умеет ждать, и ей, в принципе, особой разницы нет — пусть хоть кто-то почтит своим присутствием…

Москва.

Совещание проходило поздно ночью. Это давно уже стало нормой. Все присутствующие устали и хотели спать. Но не могли позволить себе не то, чтобы задремать, но даже зевнуть. Это значило бы проявить неуважение к хозяину кабинета. А Лаврентий Павлович Берия такого не прощал.

Докладывал первый заместитель наркома внутренних дел Всеволод Николаевич Меркулов:

— Согласно донесению группы Тимура, сегодня днем руководителем группы лично уничтожен генерал-фельдмаршал Бок.

— Это проверенная информация? — Берия повернул голову к докладчику, и его пенсне блеснуло.

— Контролёр в группе это подтверждает.

— Товарищ Судоплатов, у вас есть информация, подтверждающая эти данные?

Заместитель начальника первого управления, майор государственной безопасности Павел Анатольевич Судоплатов возглавлял Особую группу при НКВД, которая занималась организацией разведывательно-диверсионной работы и партизанской войны в тылу немецко-фашистских войск. Он встал и доложил.

— Агент Ёж подтвердил эту информацию. Связь с подпольем будет только утром. Запрос они получили.

— Хорошо. Товарищ Меркулов, чем группа Тимура занималась с начала войны?

Меркулов перелистал бумаги.

— Организован партизанский отряд из числа освобожденных ими военнопленных красноармейцев и командиров РККА. Численность боевой группы 53 человека. Проводятся диверсии на транспортных коммуникациях. Основные цели — это колоны автозаправщиков и личный состав противника. Им удалось по поддельным документам получить около 6 тонн боеприпасов. Уничтожен поезд с военным грузом для частей 47-го моторизованного корпуса. В том числе восемь танков. Взорван склад боеприпасов и офицерский ресторан в Смоленске. Сожжен архив Смоленского обкома ВКП(б), захваченный немцами. Общий размер ущерба неизвестен. Уничтожены также четыре бронемашины. Потери вермахта в живой силе составили около двухсот человек личного состава и шесть офицеров. Из них два отряда из состава айнзатцгруппы Б численностью 92 карателя. За все время существования отряд потерь не понёс.

— Молодцы, — не удержался Берия, — Насколько я помню, они не получают от нас помощи?

— Не получают, — подтвердил Меркулов.

— Разрешите, товарищ Берия? — Судоплатов встал, — Нашей группе ничего не известно о деятельности товарища Тимура. В списках его нет.

— Группа Тимура подчиняется напрямую мне. Все данные под высшим грифом секретности, — Лаврентий Павлович улыбнулся, — Вы, товарищ Судоплатов, лучше подумайте, как мы можем с наибольшей эффективностью использовать эту группу. И внесите предложения. А мы со своей стороны подумаем, чем сможем им помочь. А вы, товарищ Меркулов, подготовьте наградные документы на группу товарища Тимура. И не скупитесь. Их деятельность не должна остаться незамеченной.

Смоленская область.

Юля с Георгом вернулась в отряд. Чему все очень обрадовались. Особенно Вацлав. Егор, наконец, смог сложить с себя тяготившие его обязанности командира и занялся подготовкой бойцов.

Провели ещё одну диверсию на железной дороге. Поживиться, однако, ничем не удалось. Состав вез горючее, и слетев с рельсов, загорелся. Полыхало так, что подойти не было никой возможности.

А потом для отряда настали черные времена. Сначала не вернулась одна из разведгрупп. Потом из поискового рейда не вернулся старшина Афанасий Степанович. Что с ними произошло, было неизвестно, но Юля перестраховавшись увела отряд в другой лагерь.

Новый лагерь, подготавливали в обстановке строжайшей секретности, и он еще не был готов в полной мере. Поэтому они дня три жили под открытым небом пока полностью не обустроились. Имеющиеся в наличии палатки и готовые к тому времени землянки заняли оставшиеся в отряде женщины. Часть мирных жителей постепенно распределилась по окрестным деревням, и Юля, обоснованно опасаясь утечки информации, начала заранее готовиться к переселению.

Ночью, во время одной из вылазок, группа Егора попала в засаду. То ли их ждали, то ли кого другого, но их крепко зажали и оторваться удалось с большими потерями. Он потерял ровно половину людей, и еще несколько дней пришлось уводить погоню в сторону от их баз. Наконец, у них получилось сбить преследователей со следа, и они вернулись.

Егор очень сильно переживал. Его вины в случившимся не было, но это были первые ребята, погибшие у него на глазах на этой войне. Остальные утешали его как могли. Но что тут можно было сделать…

Егор попробовал забыться в работе. Сходил несколько раз в разведку. Во время последнего рейда, в одном из оврагов недалеко от города, они обнаружили свежее захоронение. От местных узнали, что здесь уже несколько раз немцы расстреливали людей целыми группами.

Вернувшись доложил. На коротком военном совете единогласно решили наказать карателей. Так как точного времени, когда немцы снова привезут туда своих жертв, они не знали, то решили сформировать две группы бойцов и дежурить там сменяя друг друга.

Группа Егора выдвинулась к месту расстрелов, подготовила позиции, замаскировалась и приготовилась к длительному ожиданию. Но им повезло. Ждать пришлось недолго. На следующий же день к оврагу подъехал грузовик в сопровождении мотоцикла. Из кабины вылез офицер. Прошелся с недовольным видом и что-то скомандовал. Из кузова выпрыгнули два солдата и откинули борт. На землю начали спрыгивать измученные, избитые люди. Восемь человек. Из них три женщины. Они были в таком ужасном состоянии, что еле могли стоять. Толчками прикладов и криками их выстроили в шеренгу у края оврага. Егор мягко потянул спуск. Изготовившийся к стрельбе пулеметчик в коляске вздрогнул и завалился на свой пулемет. Рядом захлопали выстрелы. Немного. Считая офицера, немцев было всего шесть человек. Каждый получил своё. Не выдержав нервного напряжения, одна из женщин закричала и упала на колени. К ней подбежали партизаны. Подняли. Повели к грузовику. За ними потянулись остальные.

Егор, действуя абсолютно автоматически, снял пулемет с коляски и передал кому-то стоящему рядом. Обшарил немца. Потом мотоцикл. Увидел, что людей уже загрузили в грузовик. По привычке проходя мимо офицера оставил под ним гранату. Может и сработает… Он не чувствовал никакой радости от спасения этих людей. Не было даже удовлетворения от хорошо проделанной работы. Вообще ничего. Он сел в кабину рядом с водителем. Смотреть на этих истерзанных людей не хотелось. Страшно было даже представить, что им пришлось пережить. Особенно женщинам…

Доехали без приключений. Выгрузились в удобном месте, и машина поехала дальше. Шли они не спеша. Идти было далеко, а сил у этих людей совсем не было. Ребята, пока ехали, постарались оказать им какую-то помощь. Но толку от этого было немного. Наконец добрались.

Встречали их все. Ещё бы. Вернулись без потерь Задачу выполнили. Все радостно улыбались. Один Егор был не весел.

— Что с тобой? — деликатно тронула его за рукав Юля, — Че повесил буйну головушку?

— Да я думаю, сколько теперь гражданских они в отместку расстреляют?

— Не думай об этом. Иначе свихнешься очень скоро. Лучше вообще ни о чем не думать. Наше с тобой дело стрелять, резать, взрывать… А думать и рефлексировать потом будем. После Победы.

— Есть не думать, — вымучено улыбнулся он.

— А у меня для тебя есть две новости. Как водится, плохая и хорошая. С какой начать?

— С более важной, — гримаса, которая должна была изображать улыбку, сползла с лица Егора.

— Пришла радиограмма. Впервые нам поставили задачу. Видать, нужно очень… — протянула Юля задумчиво.

— Что нужно? Да не тяни ты! Вот что ты за человек? — Егора начинала тяготить эта недосказанность.

— Да нормальный я человек. По крайней мере, очень хочется так думать, — улыбнулась Юля, а затем посерьёзнев добавила, — Мост им нужен. Точнее не нужен. Взорвать надо как можно скорее. Где-то между Шейновкой и Колодней, точно не знаю — нужно местных напрячь.

— Я думал, все мосты наши перед отступлением взорвали, — сказал Егор.

— Да я сам так думал. То есть, сама думала, — она оглянулась по сторонам, но рядом никого не было, — Значит, не все. В общем, берём гвардейцев наших и выдвигаемся. Есть возможность часок-другой передохнуть.

— Так, а где хорошая новость?

— Ах, ну да, — она улыбнулась лукаво, — Тут одна милая особа интересовалась, когда вернётся наш самый бравый лейтенант.

— Че за особа?

— Это уж тебе виднее… Из местных. Крутилась тут в лагере недавно. Как звать, не помню, хоть убей.

Егор задумался, но так и не понял, кому он мог понадобиться.

Юля сдержала обещание, и Егор даже успел поспать пару часов. Когда его растолкали, весь отряд уже был готов к выходу. В лагере оставались только женщины и занявшие лазарет освобожденные узники Гестапо. Всю имеющуюся взрывчатку, где-то около тонны, распределили поровну. Вышло примерно килограммов по двадцать на брата, плюс оружие и боезапас. Тяжело, конечно, но вполне терпимо. Прошагали несколько километров по лесу, затем переоделись в немецкую форму и погрузились в грузовики.

По пути их остановил патруль фельджандармерии. К счастью, дорога была пустынна, и несколько выстрелов не привлекли ничьего внимания. Трупы так и оставили лежать на дороге, а вот мотоцикл пополнил их эскорт.

Добрались довольно быстро. Укрыли грузовики в лесу и налегке, с небольшой группой разведчиков, отправились осмотреться на место. Проводник из местных не обманул, и буквально через час пути они увидели искомый мост.

Охраняли его серьезно. С обеих сторон моста были оборудованы КПП и пулеметные точки. Везде, где только можно, установили заграждения из колючей проволоки и заминировали подходы со стороны берега. По крайней мере, им удалось рассмотреть таблички с характерной надписью.

— Держат мертво. Штурмовать тут не хрен и пытаться, — Юля оторвалась от бинокля и сползла на метр ниже, укрывшись от взглядов возможных наблюдателей.

Егор последовал её примеру.

— Я могу подплыть к одному из быков. Наладим с берегом связь веревками. Перетянем под быка взрывчатку. Но поднять всё наверх и заминировать незаметно, когда по мосту ходят часовые, просто нереально, — размышляла вслух Юля.

— Давай попробуем ночью тихо вырезать пулеметчиков и развернуть пулеметы. Так у нас и барак с солдатами и караулка к реке будут прижаты.

— Это понятно, но тут шуметь нельзя. Через сколько здесь будут немцы? Можем не успеть заминировать, — она покачала головой, — Давай лучше подъедем в открытую. Типа усиление. Берем старшего за вымя. И усиливаем их караулы нашими. По сигналу режем всех. Нужно только всем выбриться и форму в порядок привести.

— На Георга опять вся надежда? — Егор улыбнулся Юле. И она, изнурявшая Георга больше других ежедневными тренировками, улыбнулась в ответ.

— Он — мальчик способный. Не подведёт.

Егор в этом не сомневался. Георг сильно изменился за это время. Даже внешне он теперь мало походил на того репетитора немецкого увиденного им впервые. Черты лица заострились, и даже взгляд стал более спокойным и уверенным. Война так или иначе затронула каждого из них, но по Георгу это было заметнее…

Глава 11

Небольшая колонна, состоящая из двух мотоциклов полевой жандармерии, пары тентованных грузовиков и черной сияющей лаком легковушки, захваченной на дороге буквально полчаса назад, не спеша приблизилась к шлагбауму перед мостом и съехав на обочину, остановилась. Из предупредительно распахнутой подскочившим солдатом двери легковушки не торопясь выбрался офицер в полевой форме СС. Он лениво огляделся по сторонам и приказал подошедшему к нему караульному позвать старшего офицера. Караульный ушел, а офицер, сделав небрежный жест стоящему рядом унтеру отвернулся, и явно скучая стал рассматривать мост через реку. Повинуясь его сигналу, из грузовиков выбрались полсотни немцев и построились в две шеренги на обочине.

Караульный вернулся. Его сопровождал невысокий офицер с пехотными нашивками какой-то охранной дивизии.

— Оберштурмфюрер Юрген Рихтер, — офицер СС протянул свои документы.

— Гауптман Беккер. Что у вас? — он покрутил в руках документы и вернул их обратно.

— Есть информация о готовящихся нападениях русских. Их диверсанты уничтожили телефонный узел и напали на понтонный мост к югу от города. Штурмбаннфюрер Кох приказал мне усилить охрану этого моста. Так что, поступаю в Ваше распоряжение. Также имеется конфиденциальная информация. Мы могли бы поговорить наедине?

— Прошу за мной. У вас, конечно, имеется подписанный приказ?

— Разумеется.

Гауптман испытал какое-то облегчение. Действительно, телефонная связь отсутствовала, а отправленные на выяснение причин связисты ещё не вернулись. Такое усиление было, как нельзя более кстати.

Они прошли в небольшую постройку, где судя по всему, квартировал гауптман. Невысокая девушка со знаками отличия ротенфюрера, вооруженная снайперской винтовкой, зашла вместе с офицерами.

Через десять минут гауптман вызвал с себе лейтенанта Вайса.

— Я уезжаю в Смоленск. Оберштурмфюрер Рихтер любезно предоставил мне свою машину. Вы поступаете в его распоряжение. Усильте караулы за счет его людей. Возможно нападение.

— Слушаюсь, гер гауптман, — лейтенант козырнул, ничуть не удивившись такому приказу.

Гауптман Беккер несколько бледный начал суетливо собирать вещи. Миловидный ротенфюрер сопроводила его к автомобилю, на заднем сидении которого уже кто-то сидел, и предупредительно распахнула перед ним дверь. Гауптман уселся, и машина в сопровождении мотоциклиста уехала. Оберштурмфюрер Рихтер проводил её взглядом и начал распоряжаться. Через пять минут все караулы и расчеты в пулеметных гнездах были удвоены. Рихтер достал ракетницу и выстрелил в воздух. Яркий белый свет залил всё вокруг, и прежде чем ракета догорев упала в воду, ни одного живого немца возле моста не осталось. И без единого выстрела. Несколько человек, нагруженных оружием и подсумками с боеприпасами, вышли из небольшого барака, служившего здесь казармой. Отдыхавшая смена караула тоже не издала ни звука.

По команде Юли на мост загнали грузовики и быстро сгрузили взрывчатку. Дальнейшее со стороны напоминало муравейник. Людей было много, но никакой толкотни и давки не было. Каждый знал, что ему делать, и не мешал остальным. Минут через десять всё было готово. Юля подошла к Егору и Георгу, засевшим в очищенную от трупов пулеметную точку.

— В общем, все готово. Можно отходить, — она закурила, и недовольно рассматривая немецкую сигарету, покачала головой, — Хорошо бы танки на мост загнать, а потом рвануть. Да и уходить без прибытка отсюда не очень хочется. Нужно хоть пару машин от колонн отделить. Еда нужна и патроны тоже. Взрывчатку вообще всю израсходовали.

— Так ты командуй — сделаем, — Георг надел фуражку и встал.

— Нет. Ты своё дело сделал. Уводи людей. А мы тут с Егоркой пошустрим…

Отряд загрузился в грузовики и уехал. С ними осталось всего несколько человек, чтоб создать видимость несения караула. Нужная машина с консервами и крупами отыскалась быстро. Она из-за поломки отстала от своей колонны и теперь продолжала пусть с другой частью. На её задержку никто и не обратил внимания. Невезучего водителя отволокли в кусты. Рачительный Вацлав догрузил этот грузовик местными припасами и документами, найденными в комнате гауптмана.

Юля перешла на противоположный берег и проинструктировала парней, обживших КПП и пулеметное гнездо возле шлагбаума. Оставила с собой одного, а остальных оправила к Егору. Предполагалось ей уйти по реке, и оставшийся с ней боец клятвенно уверял, что плавает как рыба.

Когда из облака пыли в свете заходящего солнца показалась бронетехника, Юля подала условный сигнал. Это были, в основном, самоходки StuG III. Егор с противоположного берега рассмотрел, как Юля подняла шлагбаум и махнула рукой приглашая проезжать. Первым на мост въехал полугусеничный бронетранспортер. Егор уже немного разбирался в немецкой технике и смог опознать SdKfz 251, вооруженный спаренными пулеметами. По договоренности — это теперь была его проблема. Тратить на него заряд не хотелось.

На мосту находилось уже несколько единиц техники, когда мощный взрыв сотряс землю и сбросил в воду средний пролет. Две самоходки тоже оказались на дне. В открытый кузов бронетранспортера, успевшего преодолеть опасный участок моста, полетели гранаты. Длинная во всю ленту очередь на другом берегу прошлась по кузовам грузовиков. Раздалось несколько взрывов гранат и всё стихло. Егор приказал отходить.

Километрах в двух ниже по течению они подобрали Юлю и её напарника. Она, хоть и насквозь мокрая, пребывала в прекрасном настроении. Легко перевалилась в кузов грузовика на ходу и деловито осведомилась:

— Все целы?

Оказалось, что все. Она хлопнула напарника по мокрому колену и уважительно сказала:

— Ты реально Ихтиандр. Надо будет из тебя боевого пловца придумать. Подбери себе в пару еще таких же водоплавающих — займусь по свободе.

Парень зарделся. Юля вообще была скупа на похвалу. От неё в основном слышали лишь язвительные подначки или откровенный мат.

К своим добрались без проблем. Оставили машину в укромном месте, и нагрузившись провиантом, пришли в лагерь. Основная группа, во главе с Георгом, уже поужинала. Егор с удивлением заметил сидящего в стороне живого и невредимого гауптмана Беккера.

— Че немца не прирезали? Лишний рот как ни как…

— Пусть живет пока, — великодушно ответила Юля, — Георгу надо будет с ним плотно пообщаться. Чтоб от их офицеров не отличить было.

— Тоже верно. Я за остальной едой схожу тогда?

— Погоди. Завтра заберем. Нужно место менять. За нас теперь всерьез возьмутся. Созывай совет племени. Будем думу думать…

Собрались быстро. В землянке, давно превращенной в некое подобие штаба, расстелили на столе карту и занялись поиском подходящего района, куда можно было перебазироваться. Приходилось учитывать очень много факторов. Но наконец, после часового спора, с местом определились. Решили завтра с утра отправить в тот район группу разведчиков.

В назначенный час вышли на связь, и Вацлав бодро отстучал радиограмму. И через некоторое время принял ответ. В нем благодарили за мост и приказывали отыскать в окрестностях Смоленска диверсионно-разведывательную школу Абвер-команды 203.

Весь следующий день заняла подготовка к переезду. Но, тем не менее, Егор улучил минутку и разыскал молодую девчонку, что интересовалась им накануне. Звали её Маша. Веселая и юная, она не на шутку взволновала Егора, и он предложил ей прогуляться неподалёку. Маша согласилась, но разговора не получилось. Он просто не представлял, о чем с ней говорить. Егор никогда не считал себя нелюдимым или косноязычным, но она настолько отличалась от его Лидочки или подружек из прошлой жизни, что он немного оробел. Маша честно пыталась поддержать разговор, но из этого тоже ничего не вышло. Общих тем не нашлось. Стихов он тоже не знал. А пригласить её в какой-нибудь ночной клуб или ресторан не мог по понятным причинам. Поэтому он быстро попрощался, сославшись на занятость и загрустил. А буквально через час заметил Машу, беседующую с Георгом и загрустил ещё больше. Там было весело. Они, судя по всему, о чем-то шутили и непрерывно смеялись, и были, что называется, на одной волне.

Егор почувствовал себя одиноким и никому не нужным. Внезапно нахлынули воспоминания о доме, о Лидочке, о родителях. В последнее время он вспоминал их нечасто, времени, как всегда, не было, да и уставал он в последнее время так, что валился спать без задних ног. А сейчас что-то накатило вдруг…

Под вечер вернулась разведка и доложила, что подходящее место нашли. Всю ночь занял долгий пеший переход.

А через пару дней, от одного из местных жителей они узнали, что в отместку за взорванный мост немцы расстреляли всех жителей одной из ближайших деревень.

Юля, узнав об этом, помрачнела, на минуту задумалась, а затем выдала:

— Этого следовало ожидать. Других методов борьбы с нами они пока не придумали. Но я постараюсь отбить у них охоту так делать. Преторианцы, кто со мной?

Уловив непонимающие взгляды присутствующих, Егор блеснул эрудицией и растолковал значение непонятного слова.

Вызвались все. Но Юля выбрала только Георга и Егора. На Вацлава было больно смотреть. Юля тоже заметила его мрачный вид и сказала:

— Язык надо было учить усерднее. Ладно, поедешь с нами. За щеку запихни что-нибудь и делай вид будто зубы болят. Поменьше говори, вообще. Ты водитель. Форма солдатская. Остальные играют загулявших офицеров. Форма и регалии по максимуму. Соберите наградные кинжалы и кресты поприличней. Всё-таки к дамам едем, — она хищно улыбнулась, — Георг, мы в тебя верим. Ты ж знаешь… Выпьем, пожалуй, для правдоподобности. Да и за новоселье можно по идее…

У старшины в руках волшебным образом возникла фляжка, и он осушил кружку с остатками остывшего чая. Все последовали его примеру.

Фляга быстро опустела, но Юля, покопавшись в недрах сундука с жетонами убитых захватчиков, извлекла оттуда литровую бутылку самогона. На семерых присутствующих получилось немного.

Выехали на легковушке. Без труда миновали КПП на въезде в город. Их даже не остановили. Разыскали офицерский бордель люфтваффе, который располагался в гостинице «Смоленск». Часовой на входе ничуть не удивился появлению пьяной разношерстной компании на автомобиле. Они без помех прошли внутрь, а Вацлав припарковал машину недалеко от входа, чтобы не привлекать внимания и приготовил автомат.

Встретили их радушно. Господам офицерам предложили выпить и выбрать понравившихся девушек. Юля, щеголявшая на этот раз погонами унтерштурмфюрера СС и новеньким железным крестом, уселась в мягкое кресло и заказала бутылку шампанского. Персонал был в основном из Франции и Польши, и она без труда общалась на французском и польском. Все были удивлены такими лингвистическими способностями лейтенанта СС, но лишних вопросов не задавали.

Егор и Георг поднялись на второй этаж в сопровождение двух девушек. Свободные номера оказались рядом.

— Десять минут, камрад? — спросил Егор.

Георг неодобрительно покосился на него, но кивнул утвердительно.

Через десять минут, они встретились в коридоре. Оставив красоток скучать в одиночестве, они действовали по одному сценарию. Молча достали револьверы и накрутили толстые и длинные трубки глушителей. А потом под видом ну очень пьяных офицеров, начали вламываться в занятые номера и резать всех мужчин без разбора. Пытавшихся кричать женщин приводили в бессознательное состояние без жалости. Иногда приходилось пускать в ход револьверы. Но, в основном, управлялись ножами. На ходу обтерев окровавленные клинки и перезарядив барабаны револьверов они посетили казино и бар, располагавшиеся в этом же здании, но имевшие отдельный вход. Теперь в гостинице «Смоленск» не осталось живых офицеров.

— Долго вы что-то, — пробурчала Юля недовольно, но присмотревшись повнимательней к ребятам, улыбнулась.

Она аккуратно прикрепила на видном месте заранее написанное Георгом послание и подхватила с пола объёмистую сумку. Зазвенели бутылки. Егор ухмыльнулся. Юля была в своём репертуаре. Но упрекнуть её язык не поворачивался. Вход она контролировала чётко. Обойдя несколько тел, неудачно пришедших за это время посетителей, они вышли на улицу. Удостоили часового на входе одним коротким и точным ударом ножа и не спеша загрузились в машину.

Возвращение почему-то было тягостным. Егор не мог понять причины этого общего настроения. Дело было даже не в убийстве кучи безоружного народа — они были врагами, и никакой жалости к ним он не испытывал. Тут было что-то другое. Егор попробовал проанализировать эту ситуацию, но мысли путались, и он оставил эту затею. От размышлений его отвлекла Юля.

— Надо врача найти, пока мы в городе. Никто ведь не рассчитывал на полсотни бойцов. Да и не в огорчение тебе Георг, но ты сложную операцию в наших полевых условиях не вывезешь. Без обид, братка.

Георг, несколько удивленный столь необычным обращением, даже не подумал возражать.

— У блатных, наверняка, есть свой лепила. Его и дернем по ходу, — Юля тряхнула головой — Только так, опричники, банкуем мы с Егором — вы на подхвате. Вопросы?

Вопросы если и были, то их придержали.

Глава 12

Они было сунулись по местным малинам и притонам, но безрезультатно. Их там ещё помнили, и появление в немецкой форме вызвало неплохой ажиотаж, но дальше совместной пьянки дело не двинулось. Юля периодически отходила с кем-нибудь из деловых для разговора, но толку не было. Врачи были либо призваны в действующую армию, либо просто уехали, либо были обременены многочисленной семьёй и вряд ли б согласились сменить уютное городское жильё на землянку в лесу.

Наконец Георг подал мысль обратиться к его дипломному руководителю. По его словам, это был настоящий профессор и местное светило медицины. Так как других вариантов не было, то и обсуждать тут было нечего. Доехали быстро. Им повезло. Профессор оказался дома. Пожилой, но весьма бодрый старикан, изменился в лице увидев у своих дверей людей в немецкой форме, потом узнал Георга и изменился в лице ещё больше.

— Здравствуйте, Илья Сергеевич. Разрешите войти? — поинтересовался Георг.

Профессор посторонился, пропуская их внутрь своей квартиры. Хоромы оказались довольно просторные. Но обставлены весьма скудно, с какой-то спартанской простотой. Большой круглый стол посередине комнаты, два стула, платяной шкаф и комод. Вот и всё убранство. Судя по всему, профессор давно жил один. Как-то ощущалось здесь отсутствие женских рук.

Илья Сергеевич явно нервничал. Им стоило немалых трудов его успокоить. Нервы у старого профессора были явно нежелезные. Но успокоившись, он внимательно выслушал их и, к удивлению, тут же согласился. И сразу же перешёл к деталям, засыпав Георга кучей настолько профессиональных вопросов, что Егор буквально через несколько минут начал зевать. Заснуть ему не дали.

Илья Сергеевич очень быстро собрал несколько вместительных сумок с необходимым инструментом и медикаментами. Судя по всему, он бы забрал ещё много всего нужного и полезного, но их легковушка решительно не могла вместить в себя всё это. Решено было съездить потом ещё раз.

Выбраться из города без приключений не вышло. На посту их автомобиль остановили. Георг вышел из машины и что-то долго и безуспешно втолковывал какому-то офицеру. Юля тоже вышла из машины и закурила. Несколько минут она лениво осматривалась по сторонам. Потом, дождавшись, когда дорога опустеет, неспешной походкой подошла к мрачному пулеметчику, сидевшему за бруствером из мешков с песком и заговорила с ним. Достала портсигар, вынула оттуда сигарету и когда пулеметчик встал и потянулся за ней, угостила его быстрым ударом в горло. И явно непустой рукой. Егор, сидящий в машине, не разглядел чем именно, но фонтанирующее кровью горло намекало на что-то очень острое и режущее. Егор открыл дверь машины и дважды выстрелил из револьвера с глушителем в ближайшего немца. Юля тем временем уже успокоила второй номер пулеметного расчета, а Георг свернул шею офицеру и прикрывшись его телом от последнего живого немца, пытался достать свой пистолет. Немец сбросил с плеча свой карабин, вскинул его, но ничего больше не успел. Вацлав, выстрелив несколько раз, удачно попал ему в голову.

Профессор ещё даже не успел испугаться, а Юля уже несла к машине пулемет и коробку с патронами. Георг оттащил тело офицера в темноту за машину и деловито раздевал его. Вацлав сбросив тело убитого им солдата в придорожную канаву и тоже склонился над ним обшаривая труп.

Вдали показался свет фар какой-то машины. Вацлав поднял карабин убитого и занял его место возле шлагбаума. Егор отволок труп «своего» немца за бруствер из мешков и бегло охлопав того по карманам лишил его документов, солдатского жетона и пары мелких мужских мелочей типа сигарет и зажигалки. Сам он не курил, но остальные дымили, как паровозы — так что это добро, точно, не пропадет. Потом уселся в пулеметное гнездо, сменив свою фуражку на лежащую там же каску. Если не высовываться, то на погоны вряд ли кто обратит внимание из проезжающих. Так и вышло. Бронетранспортер, сопровождавший пару грузовиков, только притормозил немного, проезжая мимо предупредительно поднятого шлагбаума, и припозднившаяся колонна, повинуясь взмаху руки Георга, ушла в темноту города.

Через пару минут все уже сидели в машине, устраивая поудобнее трофейные карабины и пулемет. Профессор шумно вздохнул, переводя дух, а Георг протянул ему офицерский люггер.

— Это Вам, Илья Сергеевич, сувенир. Точнее, личное оружие, — поправился Георг.

Тот взял, и к удивлению присутствующих, ловко выщелкнул обойму и, удостоверившись в наличии патронов, вставил обратно и спрятал пистолет в саквояж. Юля хмыкнула и приоткрыв окно закурила.

— Госпожа унтерштурмфюрер, я бы попросил Вас не курить в машине.

— Товарищ старший лейтенант государственной безопасности звучит лучше, — улыбнулась она, выбрасывая сигарету, — А для вас просто Юлия.

— Товарищ лейтенант государственной безопасности Иванов, — Егор протянул руку профессору, — А для вас просто Егор.

— Рад знакомству, молодые люди. Баженов Илья Сергеевич, профессор, доктор медицинских наук, — он пожал протянутую руку.

Вацлав, не отвлекаясь от дороги, тоже представился, но без упоминая своей принадлежности к ГБ.

— Военврач 3-го ранга Георг Хубер, — обернулся к ним Георг сидевший впереди и улыбнулся широко и открыто.

— Мы все переживали, что вы, товарищ Хубер, исчезли так внезапно и даже на защиту диплома не явились. А вы тут уже военврач 3-го ранга, оказывается. Похвально, молодой человек. А институт наш в Саратов эвакуировали. Часть профессорско-преподавательского состава работает в различных институтах страны, продолжая готовить врачебные кадры. Сейчас нужно очень много врачей. Вы, Георг, не ошиблись, когда выбрали темой дипломной работы военно-полевую хирургию.

— Это мне товарищ старший лейтенант подсказала. И я ей очень благодарен за это.

— Не стоит благодарностей, мой юный друг, — отозвалась Юля безразлично, размышляя о чем-то своём, — Ты оправдал, оказанное тебе доверие, и я буду ходатайствовать перед руководством о награждении тебя боевой наградой. Да и не только тебя…

В отряд добрались под утро. Определили профессора в одну из землянок и оставили отдыхать. Ночной переход по лесу не прошел для него даром. Сказывался возраст. Добытое оружие и боеприпасы сдали старшине. Юля, уже по привычке, своим каллиграфическим почерком, кратко описала результаты их карательной операции в журнале боевых действий отряда, куда старательно заносила все важные сведения. Ящик с трофеями пополнился ещё двадцатью семью «скальпами».

Старшина доложил, что их разведка наткнулась в лесу на трёх красноармейцев-бронебойщиков, которые выходили из окружения с двумя противотанковыми ружьями. Патронов, правда, было всего десятка полтора. Особых вопросов к ним не возникло. В форме и с тяжеленым оружием в руках, эти ребята ухитрились пройти по занятой немцами территории не один десяток километров. Военюрист Кравец уже опросил их, а старшина Петр Кондратьевич накормил и разместил со всеми удобствами. Но самым интересным было то, что один из бронебойщиков оказался из семьи обрусевших немцев с Поволжья и очень хорошо говорил на немецком языке.

Юля посмотрела на Георга и тот, поняв её без слов, кивнул и вышел из землянки.

Никакой разведшколы в их районе обнаружить не удалось. Зато одна из разведгрупп наткнулась на небольшой аэродром, где базировался десяток «Мессершмитт Bf 109F-2». Среди разведчиков был летчик из состава 401-го истребительного авиаполка особого назначения, который и опознал немецкие самолеты с такой точностью.

Услышав это, Юля сразу оживилась.

— Надо сходить и осмотреть аэродром ещё раз. Десяток мессеров на земле — лакомая добыча, а уж летчики так и подавно.

Увидев на лицах недопонимание, Юля им всем быстро объяснила, что сами самолеты сделать недолго, а подготовить опытных летчиков — дело гораздо более затратное и долгое. А там есть ещё и другой квалифицированный персонал. Словом, эта цель была куда более достижима, чем непонятно где спрятанная мифическая разведшкола.

Решили разделить отряд на несколько групп. Одна, самая многочисленная, отправится ночью на железную дорогу, вторая к аэродрому, третью оставляли для охраны лагеря. Еще четыре группы отправятся на поиски разведшколы. На этом совещание было окончено, и Юля достала из своих закромов бутылку коньяка. Отметили благополучное возвращение. Чисто символически, грамм по сто, не больше.

Георг вернулся вместе с парнем лет двадцати пяти со знаками различия сержанта. Высокий, широкоплечий блондин с ясными голубыми глазами сразу напомнил Егору какого-то викинга. Ему бы топор, да шлем рогатый. Хотя Егор тут же вспомнил, что где-то слышал, будто настоящие викинги не носили рогатых шлемов, и это все навязанное кинематографом заблуждение. Но, в любом случае, этот персонаж точно подходил под расовую теорию арийцев. Хоть сейчас на агитационный плакат.

Юля заговорила с ним на немецком, и тот, нисколько не удивившись, спокойно ответил ей длинной фразой. Насколько понял Егор, разговор шел о бытовых проблемах. Как они разместились и всё такое…. Потом Юля попросила его рассказать о себе.

Рассказ был недолгим. Артур Соммер, как представился пришедший, был первым номером расчета бронебойщиков из 69-го стрелкового корпуса 20-й армии. Когда танки прорвали оборону на их позициях, они с ещё одним расчетом отошли в лес, где укрылись от поддерживающей наступление пехоты. Долго выходили из окружения.

Потом Юля спрашивала его о семье, о том, чем он занимался до войны. Парню тоже налили немного коньяка, и тот, видимо удивившись такому радушию, расслабился и отвечал теперь более многословно и развернуто.

— Хорошо, — подытожила Юля, — Приведи себя в порядок. Особенно руки. Никакой грязи под ногтями и тому подобного. Тебя освободят от физической работы. Поступаешь в распоряжение военврача 3-го ранга Георга Хубера. У нас есть пленный гауптман — разговаривайте с ним все свободное время. Но не менее двух часов в день. Перенимайте его повадки и привычки. Вы должны быть неотличимы от него. Носите немецкую форму даже в лагере. Тебе, Георг, будет полегче, так как опыт уже какой-то есть. Помогай Артуру. Хочешь, подсели его в свою землянку. Разговаривайте между собой только на немецком. Ну, и надо опять уроки для остальных начать, а то мы что-то забросили совсем занятия…

Тут им принесли еду, и парня отпустили. Они вчетвером поели, и Юля ушла к себе.

А утром Егора разбудил дежурный и передал, что его вызывают к командиру. Ни Георга, ни Вацлава в землянке уже не было. Он быстро оделся и зашел к Юле. Парни сидели у неё с какими-то грустными, скучными лицами.

— Товарищ лейтенант государственной безопасности, — начала Юля неожиданно официальным тоном, — Тут на вас сигнал поступил. Требуют разобраться.

— Сигнал? Интересно… Ну, давайте разбираться. Что мне инкриминируют?

— Ты нас словами умными не путай, — улыбнулась Юля, — Мы — люди простые и академий не заканчивали. Вот целая бумага на тебя имеется. Товарищ Хубер сигнализирует о твоем аморальном поведении и указывает на некие странности в твоем поведении. Требует принять меры, иначе будет вынужден доложить руководству через мою голову.

Егор удивленно посмотрел на Георга.

— Это что розыгрыш? Так не сильно смешно получилось. Вы на хрена меня разбудили?

— Это не розыгрыш. Я сама удивилась, но вот бумага — читай, — она протянула ему листок.

Егор взял и, поднеся его к свету, быстро пробежал глазами рукописный текст. Потом улыбнулся и отдал обратно. Взглянул на Георга, но тот, к удивлению Егора, спокойно выдержал его взгляд.

— Это правильно, Георг. Лучше стучать, чем перестукиваться. Вину свою признаю целиком и полностью и требую расстрелять меня перед строем. И последняя просьба, чтоб приговор в исполнение привел лично Георг.

— На том и порешили, — сказала Юля, — Иванов, сдайте оружие.

Егор снял с плеча свой МП и вынул пистолет из кобуры. Сложил это всё на самодельный стол.

— Лейтенант государственной безопасности Иванов Егор Николаевич, по законам военного времени, приговариваю вас к расстрелу. Военврач 3-го ранга Хубер, привести приговор в исполнение. Труп закопать.

Егор сложил руки за спиной и взглянул на Георга. Тот сидел мертвенно-бледный и не мигая смотрел ему прямо в глаза.

— Пошли, че сидишь? — поторопил его Егор, — Выполни свой долг до конца.

— Хубер, вы слышали приказ? — холодно осведомилась Юля.

Георг вздрогнул и посмотрел на неё.

— Вы не имеете права самолично выносить такие приговоры, — Георг с вызовом посмотрел на Юлю.

— А я и не самолично. Нас тут трое. Ты про особое совещание при НКВД СССР слышал? Обвиняемый свою вину признал. Как исполнишь — приходи акт оформим. Я вечером перед строем тебе благодарность объявлю, за своевременный сигнал, — она аккуратно убрала лист бумаги в большую тетрадь, в которой она вела журнал боевых действий, — И руководству будет доложено о твоей бдительности. Всё. У меня мало времени. Работать надо. Лопату возьмешь у старшины.

— Ну так же нельзя! — голос Георга дрогнул.

— Почему нельзя? — искренне удивилась Юля, — Ты же сам пишешь, что действия Иванова поставили под угрозу выполнение боевой операции. Это официальный документ. Я обязана отреагировать и не стану покрывать преступника. Надо бы, конечно, выяснить, что значат его непонятные слова, но нет времени этим заниматься. Мне ещё это всё оформить нужно будет. Если тебе сильно интересно, то по пути расспросишь его.

Она опять достала его рапорт и прочла вслух:

— Стреляя в немецких офицеров, Иванов произносил странные слова: «это вам за Освенцим, за Бухенвальд, за Дахау»

Она снова спрятала рапорт в тетрадь.

— Иванов, я знаю, что означают эти слова. Потрудитесь объяснить это товарищу Хуберу перед расстрелом. Всё, Хубер, выполняйте приказ.

— Я не стану этого делать, — тихо сказал Георг.

— Почему? — опять удивилась Юля, — Вы забыли о том, что бывает, за невыполнение приказа в боевой обстановке?

Хубер обхватил руками голову и закрыл глаза.

— Да ладно, хватит. Он уже осознал, — сказал Егор.

— Вам, осужденный, слова не давали, — зло отрезала Юля, — Тут налицо ещё одно воинское преступление.

— Я не стану этого делать, — ещё тише повторил Георг.

— Сдать оружие, — сказала Юля, и Георг послушно положил свой автомат на стол.

— Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить. Все трое за мной, — Юля встала и вышла из землянки.

Вацлав с Георгом переглянулись и молча проследовали за ней. Юля с полчаса вела их через лес, и только отойдя от лагеря на пару километров она, найдя подходящую полянку, остановилась и обернулась к ним. Все уставились на неё выжидательно.

— Расслабьтесь. Расстрелы отменяются. Егор, я думаю будет правильным рассказать им всё.

— Да — не вопрос, Юрий Андреевич. Делай, как считаешь нужным. Я сам давно уже хотел, если честно.

Непонятливые взгляды скрестились на нем. Егор поднял руки.

— Сейчас товарищ старший лейтенант всё объяснит.

— Да не старший лейтенант я… Ну, то есть, старший лейтенант, конечно, но не в этом дело… — Юля выглядела слегка растерянно и не сводила глаз с Вацлава.

Егор ухмыльнулся и взял быка за рога.

— Ребята, мы че сказать-то хотим… в общем, мы не совсем те, за кого вы нас принимаете.

Вацлав схватился за автомат, но Егор мягко накрыл рукой его оружие.

— Ты не понял. Мы не враги. Ну, ты ж сам шифровал радиограммы. Просто, наверное, время пришло вам узнать… в общем из будущего мы. Я старший лейтенант Егор Иванов, специальный отряд быстрого реагирования следственного комитета СССР. В 2011 году будет образован. Типа вашего Осназа НКВД. А это… — он несколько секунд помедлил, подбирая слова, — Капитан-лейтенант ВМФ СССР, командир группы боевых пловцов Клочков Юрий Андреевич. Не Юля в общем… так получилось…

— С ума сошёл Пионер, — Вацлав обернулся к Юле, — Че делать будем, командир? Я всегда знал, что он, когда-нибудь сорвется и дело завалит.

Вацлав, впервые и безо всякого стеснения, употребил прозвище, прилипшее к Егору за время общения с преступным миром Смоленска, хотя до сих пор старался этого избегать.

— Ты что-то не понял, боец? — из голоса Юли можно было без мартеновской печи плавить железо пудами, а то и тоннами.

— Виноват, — ухмыльнулся Вацлав, — А этот бред надо считать правдой?

— Надо, — безапелляционно заявила Юля.

Вацлав высказался очень длинно и исключительно непечатно.

— Юлина школа, — подумал Егор, — Хотя до неё ему ещё очень далеко.

— Действительно, на бред похоже. Этого не может быть! Сумасшествие какое-то… — растеряно пробормотал Георг.

— Есть много на земле, мой друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам… — с выражением продекламировал Егор.

— А какие-нибудь доказательства у вас есть? Помимо слов? — не удержался Георг.

В его голосе появились какие-то необычные истеричные нотки.

— Увы, — развел руками Егор и взглянул на Юлю.

— Я правда не знаю, как тебя по всей форме представить…

— Да и так нормально. Если уж совсем по форме, то долго будет. И ты забыл упомянуть, что меня лишили всех наград и званий.

Егор с Вацлавом переглянулись.

— Как так? — Георг нерешительно посмотрел на них. — Получается вы не командиры теперь?

— С этим, как раз, всё в порядке, — Егор решительно пресек его сомнения, — Командование в Москве в курсе.

— А я давно, ещё во Львове понял, что с вами что-то не так, — улыбнулся Вацлав.

— Что именно не так, — насторожилась Юля.

— Да так сразу и не объяснить… — Вацлав задумался, — Очень много мелких моментов в быту. Ну, например, вы видели, как Пионер портянки мотает? Он до сих пор, по-моему, толком не научился. А когда он бреется, так вообще смех один. Да куча разных странностей. У тебя, правда, поменьше, но тоже бывают. Каждый факт сам по себе можно, конечно, объяснить, но вот все вместе настораживали. Но я тогда решил, что вы издалека приехали и поэтому так странно себя ведёте.

— Да что там говорить, он Чапаева не смотрел, и кто с Чкаловым летал, не знает. И ещё, вы слова разные непонятные иногда употребляете, — добавил Георг.

— Юрий Андреевич, — со смаком произнес Вацлав, — А годочков-то тебе сколько?

— В 2023 году мне исполнилось 59 лет. Ещё вопросы будут? — Юля тряхнула головой, — Может что ещё интересует?

— Когда война закончится? — Георг был настоящим русским патриотом, невзирая на происхождение.

— 9 мая 1945 года начальник Верховного главнокомандования вермахта, генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель подпишет акт о капитуляции. Там ещё будут от Люфтваффе и Кригсмарине представители — не помню точно, кто именно…

— Четыре года? — не поверил своим ушам Георг.

— Да. И мы пока ничего не сделали, чтоб приблизить этот срок. Хотя может и сделали… — Юля переглянулась с Егором.

— Не… Херня — это всё. Надо было не тебя слушать, а к Сталину прорываться. Толку больше б было, — Егор задумался и отвел взгляд.

— Мусорок, на то ты волен. Я тебя на аркане не держал. Ты ж сам, как теленок… — Юля сбилась, но Егору было понятно и так.

Друзья смотрели на них с неподражаемыми выражениями лиц.

— Я с тобой. Ты ещё этого не понял? — Егор был серьезен как никогда.

— Не в огорчение тебе, ты — достойный пацан, — Юля несколько смешалась, — Но мы сейчас за этих ребятишек базарим. За нас потом перетрём…

— Я вот че спросить хотел, — Вацлав пытливо уставился на Юлю, — Ты же урка со стажем? Всегда это донимало. Ты такая молодая…

— Юрий Андреевич был осужден по ложному обвинению и отбывал свой срок по ошибке. Я постараюсь доказать это в нашем времени. Если, конечно, получится, — Егор замялся, не зная, что еще добавить, — Я верю в его невиновность.

— Я тоже, — неожиданно сказал Георг, — В отряде есть один человек…

Он запнулся, вероятно не зная, как сформулировать, но потом нашелся:

— В общем, он говорил, что командир сидела. Но тебе все верят. Даже он. И правду старшина тогда сказал — вы хорошие командиры. И мне всё равно откуда вы и всё остальное. Короче, я с вами и жду приказаний, как говорится.

— Ты что скажешь? — Егор посмотрел на Вацлава.

— Я до сих пор люблю тебя, — Вацлав улыбнулся страдальчески, — Но, думаю, теперь это быстро пройдет.

— Конечно пройдет, Вацлав, — вздохнула Юля, — Влюбился-то ты в юную и стройную девчонку, а не в шестидесятилетнего мокродела с двадцатью двумя отсиженными.

Вацлав тоже вздохнул печально и глянул на Егора с каким-то нехорошим лукавством.

— Ты ведь, курва, знал всё с самого начала. Хоть бы сказал что. Намекнул бы как-то… Я ж, сука, спал и видел, как её целую… И подначки эти у костра на мыловаренном заводе… Ты ведь тоже знала, что он нас тогда раскидает как котят. Как ты там сказал — быстрого реагирования? Ладно, чё уж теперь вспоминать. Да плевать — я тоже с вами! Вы фартовые.

— Ну, а вопросы про будущее будут? — Егор улыбнулся, — Я готов в какой-то мере осветить, по возможности…

— Польша будет свободной? — спросил Вацлав.

— Да как сказать. — Егор покачал головой, — Будет. Там сложно все в Европе, а я не политолог. Да и не объективен — потому как московит. Кажется, так у вас принято говорить. Коренной москвич, в общем. Из Биберево, если че… Почти заМКАДовец, — прибавил он, понимая, что вряд ли его искромётный юмор тут оценят по достоинству.

Юля оценила. Расхохоталась и наивно осведомилась:

— Да ладно. С таким лавэ и в Биберево?

— У меня там двушка обычная была. Подарок, понятно….

— Я даже знаю от кого! Но ты не парься, я никому не скажу, — весело закончила она.

— Давай убьём тему? — продолжать Егору не хотелось.

— Да не вопрос! — Юля вмиг стала серьезна, — Парни, не об этом базар, есть ещё вариант…

Она выдержала паузу, вероятно для того, что заострить на своих словах внимание.

— Вы вольны свалить, куда душе вздумается. Оформим вас геройски погибшими. А вы за бугор. Я денег дам нормально — жизнь хватит обустроить.

— Ты может не понял, Юрий Андреевич, — Вацлав обращался теперь подчеркнуто вежливо, — Я не за деньгами и не за орденами с медалями сюда шел. Мне твоё лавэ теперь… Ты реально мужик?

— Даже не сомневайся. Ты прости меня, Вацлав, я перед тобой больше всех виноват. И крыть нечем.

— Да че уж теперь, — Вацлав тряхнул головой, словно отгоняя какие-то мысли, — Забыли.

— А я тоже тебя любил, — вдруг сказал Георг, — Мысли разные подлые в голову лезли… Даже мечтал, чтоб мы с тобой…

— Че дальше делаем? — Егору надоели эти сантименты.

Юля пришла в себя и оживилась. Кинула на него какой-то странный, но благодарный взгляд.

— Да ничего не делаем. Живём, как раньше жили. Вы можете до вечера отсыпаться. Потом выдвигаемся.

Юля развернулась и пошла в лагерь. Они следом. Но через пару минут Георг не выдержал:

— Ну, а как оно там в будущем?

— Потом расскажу, — отмахнулся Егор, — Будет ещё время. Но вы, ребятки, сами понимаете, что об этом никому ни слова!

— Так а че ты тогда кричал? — вспомнил Георг.

Егор остановился, развернулся к ним лицом:

— Это самые страшные преступления фашистов. Лагеря Смерти, где погибнут миллионы…

Они и правда проспали до вечера. Потом Юля веселая и шумная, ввалилась к ним в землянку и растолкала всех с криком: «Рота подъём — труба зовет». Дождалась, когда они начали подавать признаки жизни, присела на край лежанки Георга и сказала совсем уже другим тоном, деловитым и серьёзным:

— Георг, ты приглядись к этому парню. Артур, который. Не нравится он мне что-то…

— У тебя какие-то конкретные претензии или так — голая чуйка? — Егор не вставая потянулся до хруста в суставах.

— Не могу сформулировать точно, но вертится что-то такое. Ты расспроси его про семью подробнее. О жизни до войны. Что, да как… У них там голод был страшный, да и репрессии тоже не обошли стороной. Может, в этом все дело? Мало ли что… Ты послушай, о чем он гауптмана спрашивать будет, чем интересоваться. Не будь навязчив, чтобы не оттолкнули тебя, и не слишком удаляйся, чтобы не забыли о тебе, — процитировала Юля назидательно, подняв вверх указательный палец, и добавила уже обычным тоном, — И в деле его проверить нужно, так чтобы не подставиться по-крупному.

— Какой голод? И что за репрессии такие? О чем ты вообще? — встрепенулся Георг.

— Ты в курсе? — спросила Юля Егора.

— Да, слышал, конечно, и о репрессиях, и о голоде. Даже «голодающее Поволжье», как нарицательное выражение встречал где-то в Инете…

— Что за Инет? — встрял Вацлав.

— Егор вам всё расскажет. Собирайтесь. Если что, то я потом добавлю инфы, если надо будет, — Юля вышла из землянки бросив на ходу, — Только шепчитесь тут аккуратно, чтоб не подслушал никто ненароком.

Георг и Вацлав уставились на него с немым вопросом, и Егор тяжело вздохнув, сказал.

— Да всё у нас было: и голод, и репрессии. До народа, понятно, не доводили, но потом всё вскрылось со временем. Точных цифр не скажу, конечно, не интересовался я никогда этой темой, но что было, то было — это факт. Коллективизация и индустриализация страны обошлась в очень много жизней. Может был и другой путь тогда — не знаю, но, если б не это, нас бы вообще немцы уничтожили. Был у них такой план «Ост», ну, точнее говоря, есть еще пока…

— А поподробнее можно? Что за план? — поинтересовался Георг.

— Это план по истреблению населения. Миллионов двадцать или тридцать хотели голодом заморить, а остальных в Сибирь переселить. Оставили б себе тут рабов немного, и все.

— Какой-то у тебя разброс невероятный, — медленно сказал Георг с явным недоверием, — Двадцать и тридцать очень большая разница. Хотя, в любом случае конечно, очень много…

— Да не специалист я по истории. Так только общие сведения. Вас ведь, если спросить к примеру, о Крымской войне, то вряд ли вы много подробностей расскажите. А у меня с этим временем примерно такой же разрыв. Вы Юрия Андреевича лучше расспросите — он вообще, по-моему, ходячая энциклопедия.

— Ну про голод в Поволжье я что-то слышал, кажется, — наморщил лоб Георг, — А про репрессии расскажешь?

— Тоже были. В борьбе за власть политическое руководство страны устроило настоящую охоту на ведьм. Только что на кострах не жгли. А вместо святой инквизиции, сами знаете, какое ведомство выступало. Я тут вам сейчас на три пожизненных наговорю, хотя сейчас этот вопрос гораздо проще решается.

— Ты правда, Егор, поаккуратнее с такими высказываниями, — напрягся Георг, — Мы с Вацлавом понятно никому, но если кто другой услышит…

— Да знаю я. Вы спросили — я ответил. Да и в этом вопросе тоже не так всё однозначно. Репрессии были — это факт, многие просто по доносу от соседей или сослуживцев попали под этот каток. Это ж долго длилось, не один год. Пик всего этого беспредела пришелся на 37 или 38 год, кажется. Армия сильно пострадала, но с началом войны многие командиры будут реабилитированы и вернутся в строй. Ну, а кого-то уже не вернешь. Сами видите, что армия за последние годы разрослась, а командиров толковых не хватает. А те, что есть, так до сих пор мыслят критериями гражданской войны. Им бы с шашкой наголо, да на тачанках в лобовую атаку. А сейчас совсем другая война — война моторов, как назовут впоследствии.

— Так у нас тоже и танки, и самолеты есть, — попробовал возразить Георг, — Че ж мы тогда отступаем?

— Дело в том, что большинство техники на сегодняшний день уже устарело, а новые образцы хоть и есть уже, но в недостаточном количестве. Не успели мы перевооружиться. Правду Юля вчера сказала: без подготовленных экипажей — это просто железо. Да и немцы скоро новую технику будут использовать более бронированную. Танки их, будут «Тигр» и «Пантера» называться. Ну, а наши в ответ придумают самоходки стопятидесятимиллиметровые — их «Зверобоями» будут звать.

Все рассмеялись и начали одеваться.

— Так ты не сказал, что такое Инет? — напомнил Вацлав.

— Ну это… — Егор задумался, — В общем, у нас техника появится интересная, сначала электронно-вычислительные машины будут, громадные такие шкафы больше этой землянки, потом они в размерах сильно уменьшатся и в мобильные телефоны превратятся. Небольшие совсем, с ладонь человека. И все они единой сетью такой невидимой будут связаны между собой. Можно будет в любой момент связаться с кем-нибудь в Африке или Америке, например. И звук, и изображение на экране. Ну и любой вопрос можно будет задать и ответ получить — типа коллективный разум. Только разума там не особо много будет — больше развлекуха разная. Хотя, может, это только я развлекался там. Многие работают в сети этой — деньги зарабатывают, и неплохие, кстати говоря. Еще интеллект искусственный придумают — эти машины-роботы смогут обучаться сами, и разговаривать, и двигаться. Недавно появились такси без водителя. Прогресс, в общем… Ладно, пионеры, пошли — время уже. Потом еще расскажу, что-нибудь интересное — типа сказки Шахерезады на ночь.

Все опять рассмеялись и выбрались из землянки. Ночь уже полностью вошла в свои права. Тьма сгустилась. В лагере царило оживление. Поляна, укрытая от любопытных взглядов немецких пилотов густой маскировочной сетью, освещалась отблесками нескольких еле тлеющих костров. Вокруг сновали фигуры в ставшем таким модным среди партизан маскхалате разведчика. Отряд готовился к ночным рейдам. Они получили свои порции горячей пищи и спустились обратно в землянку.

Юля, поев, устроилась на невысоком пеньке и курила, наблюдая за всеобщей суетой. Лейтенант Волков построил свою группу и проверял их амуницию. Этот парень быстро учился, и Юля с удовлетворением отметила, что из него получился неплохой командир. Даже военюрист Кравец, хоть и был старше по званию, не мог похвастаться такими качествами. Она заметила профессора Баженова, выходившего из землянки, определенной под госпиталь. Легко встала и подошла к нему.

— Илья Сергеевич, здравствуйте. Как устроились? Всё в порядке?

— Здравствуйте, Юлия. Спасибо. Всё хорошо. Осматривал раненых.

— Как они? Какой прогноз?

— Это ужас, — профессор покачал головой, — В этом Гестапо звери какие-то. Я такого еще не встречал, а у меня была богатая практика на первой мировой. Насмотрелся, знаете ли… — он снова покачал головой, — Состояние у всех стабильное. Жизни ничего не угрожает, но вот психическое состояние… особенно у женщин. Это ужас какой-то.

— Я как раз об этом хотела бы с вами поговорить. У меня к вам будет, так сказать, личная просьба.

— Конечно, Юлия, я сделаю всё, что в моих силах, но, честно говоря, гинекология не совсем мой профиль.

— Вы меня не так поняли, — улыбнулась Юля, — У меня с гинекологией, я надеюсь, всё в порядке.

— То есть, Вы не уверены до конца? — профессор пытливо взглянул на неё, но рассмотреть что-то в такой темноте было решительно невозможно, — А когда вы проходили осмотр последний раз?

— Профессор, я не о себе сейчас, хотя ТО, пожалуй, стоит сделать, инструмент всё же, хоть и слабенький.

— ТО? — удивился профессор.

— Техосмотр. Как в автомобиле или самолёте, — с лёгкой улыбкой пояснила Юля.

— Интересное у Вас, конечно, сравнение, Юлия Андреевна, хотя, признаться, не лишено некой самоиронии.

Юля тихо рассмеялась, но сразу же оборвала, вырвавшийся смешок.

— Меня тревожит, как вы изволили выразиться, психическое состояние некоторых наших товарищей. Вокруг очень много крови и смертей, а некоторые из нас не профессиональные солдаты. Ну, я надеюсь, Вы понимаете, о чем я? Не могли бы Вы, так сказать, ненавязчиво и тактично, обследовать их и сделать своё профессиональное заключение.

— Юлия, но это тоже не мой профиль. Я хирург.

— Вы прежде всего врач. И лучший из мне известных. Георг Вас рекомендовал как очень хорошего специалиста. К тому же мне просто больше не к кому обратиться с этой просьбой. Вы уж не откажите…

— Хорошо. Я постараюсь Вам помочь. А Ваше личное психическое состояние Вас не беспокоит?

— Нет. А почему Вы спросили? Есть симптомы? — снова улыбнулась Юля.

— Нет, в общем. Просто, я тут успел немного познакомиться с людьми и узнал, что Вы лично недавно допрашивали пленного, так сказать, в очень жестокой форме. Я понимаю, что вокруг война, но вы молодая девушка, а не профессиональный солдат, как вы сами сказали. Вас не мучают ночные кошмары?

— Не переживайте за меня, профессор, я последняя здесь сойду с ума, если уж на то пошло.

— А почему Вы так в этом уверены?

— Потому, что меня готовили к такой работе лучшие в мире специалисты. И психов в нашу структуру не брали — там несколько уровней отбора. Тесты всякие и тому подобное. За этим строго следили. Так что за меня не переживайте, а вот ребята, с которыми мы вчера приехали, очень меня беспокоят. Посмотрите, пожалуйста.

— Хорошо, Юлия, я сделаю что смогу.

— Благодарю Вас, профессор.

— У меня еще к Вам будет пара вопросов.

— Слушаю.

— У нас совсем мало медикаментов и перевязочного материала. И для операбельного лечения мне потребуется хорошо освещенное помещение и по возможности чистое. Хирургическое вмешательство в таких антисанитарных условиях чревато серьёзными последствиями.

— Я Вас прекрасно понимаю и постараюсь создать необходимые условия. С медикаментами, думаю, тоже смогу что-то придумать. Составьте список необходимого.

— У меня еще есть один деликатный вопрос. Поймите меня правильно, я нисколько не пытаюсь вас обидеть своим недоверием. К тому же я сам своими глазами видел вас вчера в деле, так сказать, да и здесь о Вас прямо легенды уже слагают…

— Ближе к делу, Илья Сергеевич, — невежливо прервала его Юля, — У нас мало времени. Сегодня выход, а мне еще собраться нужно.

— Да-да, конечно. Простите, мне мою многословность. Просто дело в том, что, насколько я знаю, Ваше звание приравнивается к званию майора в армейских частях, а вот возраст совсем не соответствует.

— Это особое подразделение. Нам при выпуске присваивают сразу лейтенанта НКВД. Ну, а у меня внеочередное еще было. Хотите на документы взглянуть?

— Я думаю Ваши полномочия уже было кому проверить. Здесь я видел командиров РККА. Спасибо, что удовлетворили моё любопытство.

Юля улыбнулась и попрощавшись кивком, пошла разыскивать военюриста Кравеца. Тот обнаружился довольно быстро. Привалившись плечом к стволу дерева, бывший следователь военной прокуратуры мрачно наблюдал, как лейтенант Волков за что-то распекает кого-то из бойцов своей группы. Как подошла Юля, он не услышал и вздрогнул, когда она к нему обратилась.

— Василий Николаевич, Вы не заняты?

— Издеваетесь? — недовольно пробурчал он, но спохватившись исправился, — Никак нет. Разрешите обратиться, товарищ старший лейтенант государственной безопасности?

— Слушаю.

— Разрешите принять участие в разведке?

— Василий Николаевич, для Вас тут есть задание. Опросите еще раз этих троих бронебойщиков. Основное внимание уделите Артуру Соммеру. Пусть напишут биографии. Как можно подробнее. С момента зачатия и до вчерашнего дня. Особое внимание довоенной жизни. Семья. Работа. Были ли репрессированные родственники.

— У Вас есть подозрения на счет него?

— Я планирую использовать его на очень ответственном участке работы. Поэтому сомнений на его счет быть не должно.

— Я понял. Сделаю. Так, а насчет разведки как? А то я почти постоянно в лагере сижу. Или это тоже проявление недоверия?

— Товарищ военюрист 3-го ранга, Вы сейчас у нас тут особый отдел заменяете. Мне нужно Вам рассказывать о важности данной работы?

— Никак нет. Прошу прощения. Но всё же я хотел бы просить Вас использовать меня и в силовых акциях.

— Хорошо, Василий Николаевич, я Вас услышала. А пока уделите внимание этому персонажу. Я на Вас надеюсь.

— Слушаюсь, — Кравец заметно повеселел, — Разрешите идти?

— Василий Николаевич, не на плацу. Устав дело нужное, но мы ж не строевые части. Давайте попроще общаться? Между собой-то можно…

— Конечно, Юлия Андреевна.

— Старшина Сахно где сейчас?

— А вот он, возле оружейки. Видите?

Юля кивнула и отошла к старшине, который с одним из бойцов возился с пулеметом.

— Петр Кондратьевич, у вас брезент чистый есть?

— Найдем, товарищ старший лейтенант. А много надо?

— Чем больше, тем лучше. Нужно операционную сделать. Пол, стены, потолок надо будет брезентом укрыть. Ну или простынями какими-нибудь, если брезента не хватит. В общем, чистота нужна. И лежак там соорудить хороший и чистый. И еще, в том лагере, где вначале были, на складе есть фонари. Сюда их несите. Там и динамо-машина есть. Разберетесь, я думаю. Профессор укажет, где разместить фонари. Все вопросы с ним решайте.

— Сделаем, товарищ старший лейтенант.

— Там еще кой-какие лекарства были. Тоже сюда тащите. Профессор разберется.

Юля заметила уже полностью экипированного Егора и нырнула в свою крохотную землянку. Она предпочитала жить в одиночестве, и это ни у кого не вызывало удивления. Командир всё-таки. К тому же девушка.

На небольшом столике у своей лежанки она увидела свежий букет и не удержавшись выматерилась. Ох уж эти ухажеры. Наглеют с каждым днем. Раньше хоть у входа цветы оставляли. Юля быстро облачилась в маскировочный комбинезон, закинула за спину снайперскую винтовку и, захватив с собой букет, выбралась наружу.

— Отряд, стройся.

Через пару минут весь отряд построился в две неровные шеренги. Даже старый профессор занял свое место.

Она прошлась перед строем демонстрируя всем цветы.

— Этот прекрасный букет я обнаружила у себя в землянке. Я не буду вам рассказывать, что такое личное пространство и неприкосновенность частной жизни. Для многих это сродни тайным письменам на египетских манускриптах или шумерской клинописи. Я поступлю проще — уходя, стану оставлять взрывоопасные сюрпризы. А потом лично буду добивать раненых. А на будущее, всех тайных обожателей и воздыхателей ставлю в известность, что предложения руки и сердца я начну принимать в Берлине, на развалинах Рейхсканцелярии. Прямо у центрального входа, в девять часов вечера, после объявления о капитуляции Германии. Вопросы есть? Разойтись.

По шеренгам пробежал одобрительный гул. Кое-где раздались даже какие-то негромкие смешки.

Егор оценил эту речь на пять баллов. Даже с плюсом. Молодец, Юрий Андреевич! И ухажеров отвадил и веру в победу укрепил.

Юля перехватила профессора по пути в лазарет.

— Илья Сергеевич, Вам совсем необязательно бросать свои дела и участвовать в таких вот построениях.

— Товарищ старший лейтенант государственной безопасности, если уж Вы мобилизовали меня на старости лет, то я должен чувствовать себя полноправным членом отряда. Как иначе? Дисциплина должна быть во всем.

— Илья Сергеевич, если Вас мобилизовать, так это я должна буду Ваши приказы выполнять. Вам ведь дивврача присвоят не меньше, — улыбнулась Юля обаятельно.

— В 1916 году был произведен в чин Коллежский секретарь и награжден Крестом святого Георгия третьей степени и медалью «За усердие». Более никаких чинов и регалий удостоен не был.

Юля оглянулась по сторонам и, понизив голос, заговорщицким шепотом выдала страшную тайну:

— Скажу Вам по секрету, что в нашем ведомстве уже несколько лет разрабатывается проект реформы знаков различий для армии и флота. Будут возвращены погоны, а награды царской России разрешат носить совместно с советскими.

— Вы разыгрываете меня, Юлия Андреевна.

— Отнюдь, Илья Сергеевич, — уже обычным голосом сказала она, — Война изменила сроки введения, но к 43-му году планируем. Товарищ Сталин лично одобрил.

— М-да, — крякнул тот и сокрушенно помотал головой, — Чудны дела твои, Господи.

Юлю окликнул Егор и она, улыбнувшись, приложила палец к губам и ушла.

Группа была готова. Егор уже проверял амуницию и снаряжение. Никаких нареканий не было. Юля подозвала к себе Георга.

— А ты куда собрался?

— Как куда? С вами в разведку.

— Я, наверное, вчера кому-то другому говорила, чтоб с немцами занимался?

— Так я думал — это в свободное время…

— Отставить треп. Кругом. Шагом марш. И помни, что я тебе сказала.

Георг уныло зашагал прочь. Бойцы молча проводили его сочувствующими взглядами.

— Товарищ старший лейтенант государственной безопасности, группа в составе четырёх человек… — начал было докладывать Егор, но Юля прервала его взмахом руки.

— Вижу, что готовы. За мной. Вы, Иванов, замыкающий.

Глава 13

Аэродром расположился на огромной поляне, окруженной густым вековым лесом. С остальной цивилизацией его связывала грунтовая дорога, упиравшаяся в стандартный шлагбаум рядом с невысоким, приземистым строением КПП. Несколько рядов колючей проволоки с развешенными на ней пустыми консервными банками обозначали периметр. Четыре зенитных установки, состоящих из спаренных пулеметов, располагались на высоких деревянных башнях по углам этого периметра, и могли не только прикрыть аэродром от самолетов, но и также эффективно противостоять наземным атакам. Фонари освещали расчищенную от всякой растительности полосу земли метров в семь-восемь между лесом и ограждением. Взлетная полоса, как и большая часть строений аэродрома, оставалась неосвещенной. Очевидно, ночные полеты не проводились. Свет горел только в окнах длинного барака, служившего, наверное, казармой. Десяток часовых безостановочно наматывал километры, совершая обход территории. Лучи прожекторов с вышек сновали по лесным зарослям, кажется безо всякой системы.

Собачий лай и гудение генератора, входило в диссонанс со звуками ночного леса и создавало довольно странную какофонию. Егор, умудрившийся в детстве отучится пару лет в музыкальной школе по классу фортепиано, поморщился. Но это было ещё полбеды. Каким-то образом он ухитрился улечься рядом с муравейником, и теперь разбуженные ночным гостем мелкие стражники атаковали его со всех сторон. Егор отполз назад, встал, укрываясь за стволом дерева, и стараясь не делать резких движений, отошел в заросли. Там уже, невидимый с вышек, он дал волю своим чувствам, и матеря сквозь зубы всех этих насекомых, стал охлопывать себя руками, стараясь стряхнуть их с себя. Вроде, получилось.

Егор уловил какое-то движение в темноте за спиной, резко обернулся вскидывая автомат, но тьма ответила голосом Юли:

— Свои, служивый. Че шумишь?

— Да я тут… Муравьи, в общем, достали уже!

— Бывает, — она приблизилась, и Егор заметил, что она курит, пряча уголек сигареты в ладони.

— Не боишься? — он кивнул на сигарету.

— Да брось ты. Сказки всё это. Тут, кстати, мин как грибов понатыкано. Любая атака увязнет. Я пошарила по округе, сняла пару штук из чистой вредности, потом плюнула, — Юля аккуратно затушила окурок и спрятала его в землю, — Налюбовался летунами? Че думаешь?

— Да че тут думать? В лоб атаковать сил не хватит. Ляжем тут все. Охраняет пару взводов не меньше. Значит, остается только проникновение. По-тихому минируем и отходим.

— Можно и заминировать конечно, — задумчиво протянула Юля, — Как говорится, каши маслом не испортить. Только риск этот на мой взгляд лишний. Зачем туда вообще лезть? Они же сами себе мышеловку тут устроили. Конечно, нужно еще по-светлому по окрестностям полазить и посмотреть, но я думаю, они всё тут кругом заминировали.

— Так что придумала? Не тяни ты, Бога ради…

— Ну смотри сам: дорога тут одна — заминируем и засаду поставим на случай, если всё-таки какая-то случайная подмога к ним сунется. Взлетка тут узкая — только по одному смогут взлетать. Да и то пока разбегутся и скорость наберут — мы их с двух стволов в металлолом превратим. Вышки, понятное дело, сразу гасим. Я отсюда две уработаю по любому, а те две уже как-нибудь с Божьей помощью осилим. Когда тут кипешь начнется, все из зданий выскочат, скорее всего, тут мы их из минометов и накроем. Мины пока есть. Должно хватить. Как сюда шли, помнишь мы полянку небольшую видели? С километр отсюда, ну, может, чуть больше. Как раз подойдёт. Телефон, что у моста сняли, протянем для корректировщика. Лишь бы провода хватило. Если не захотят выйти, то мы их бутылками с горючкой закидаем. Там недалеко от опушки. К тому же, у нас теперь пара ПТРД есть. Для броневиков самое то. Ну или самолеты спалить.

— Успеем? — засомневался Егор, — Они же, наверняка, подмогу вызовут. Сколько тут до ближайших частей? Километров десять? Меньше даже.

— Успеем, — уверенно сказала Юля, — Мы провод телефонный резанем и связистов дождёмся. Ну и расспросим их насчет дублирующей линии, если есть такая.

— И где ты этот провод искать думаешь?

— Уже нашла. Как и полагается в сторону города тянули.

— Тогда у нас минут десять на все будет. Максимум пятнадцать. Тут езды то…

— С полчаса точно будет. Даже больше, скорее всего. Мы дорогу в двух местах заминируем. На первой подорвутся, а мы из засады еще добавим и отойдем сразу. Пока они в себя придут, пока дальше двинутся, а там опять засада. Если у них и есть саперы, то все равно с черепашьей скоростью будут плестись. А пешком ещё дольше получится.

— Ну, может быть, и так, — недоверчиво протянул Егор, — А отходить как будем?

— Ножками. Только пойдем быстро. Машины оставим километрах в десяти. Там дорога есть. Спрячем где-нибудь. Ну, не тащить же из лагеря столько железа в руках. Так и вспотеть недолго, — она достала фляжку, отхлебнула из неё и протянула Егору, — Будешь?

— Я думал, ты бросил, — отрицательно покачал головой Егор.

— Бросила, — поправила его Юля, — Это чай из каких-то трав. Тонизирует. Петр Кондратьевич подогнал вчера.

Егор принюхался и осторожно отхлебнул. На вкус было неплохо.

— Годится, — вынес он вердикт, — Когда горячий, вообще норм будет.

— Не вопрос. Только где тут термосом разжиться? Помнишь, у нас был такой небольшой, ещё во Львове брали? Разбился давно, а у этих жлобов что-то не встречала похожего. Ладно потопали, че тут комаров кормить.

Смоленск.

Штандартенфюрер СС, профессор и доктор философии Альфред Франц Зикс недавно был назначен командиром полиции безопасности и СД в г. Смоленске. Но такое назначение не принесло ему ничего кроме бремени ответственности и множества проблем. Прежняя должность командира передовой команды «Москва», которая входила в состав айнзатцгруппы Б, нравилась ему гораздо больше, так как, по большому счету, делать ничего не нужно было, да и ответственности никакой, знай шли в Берлин отчеты о количестве уничтоженных евреев и коммунистов.

А тут сплошная головная боль. Он уже устал от всех этих партизан, диверсантов, подпольщиков и просто обычных бандитов. Ежедневные донесения о различных диверсиях скапливались у него на столе, а его подчиненные топтались на месте. А из Берлина уже был один очень нехороший звонок. Причем звонил лично сам начальник СД, Обергруппенфюрер СС и генерал полиции Рейнхард Гейдрих. И хотя никаких явных претензий к его работе пока не высказывалось, он прекрасно понимал, что следующий звонок может иметь фатальные последствия.

Но теперь он, кажется, нашел человека для решения хотя бы некоторых своих проблем. По крайней мере, он очень на это надеялся. Заполучить себе такого человека оказалось делом весьма непростым, и Альфред Зикс задействовал все свои связи. И у него это получилось. Этим человеком был легендарный штурмбаннфюрер СС Меинхард Ригер. Кавалер множества наград и участник ещё большего числа успешных операций. Зикс много слышал о нем, но вот встретились они впервые.

Внешний вид Ригера не производил впечатления на окружающих. Невзрачный мужчина невысокого роста, сухой и жилистый с невыразительным лицом, обезображенным шрамами.

— Вероятно, последствия студенческого фехтования, но, возможно, и боевые ранения, — подумал Зикс, но встретившись с взглядом Ригера мгновенно забыл про эти увечья.

Перед ним стоял Убийца. В этом не было никаких сомнений. За время руководства зондеркомандой Зикс повидал их немало. Всяких и разных. Тут ошибки быть не могло.

Но Ригер был не просто убийцей. Такого добра и тут хватало с избытком. Он был очень умным и расчетливым Охотником. Зикс знал это, потому как очень внимательно изучил его послужной список, да и рекомендации его бывшего начальника, оберфюрера Вольфа, были весьма впечатляющие. Зикс даже знал подробности давней истории, благодаря которой Ригер навсегда застрял в звании штурмбаннфюрера, невзирая на все свои кресты и былые заслуги.

Зикс скользнул взглядом по идеально сидящему кителю Ригера и наметанным взглядом отметил Нагрудный знак СС «За отличную стрельбу» первого класса, а также «За верную службу в СС» второй степени, ну и, конечно, Рыцарский крест Железного креста с дубовыми листьями.

Меинхард Ригер в свою очередь спокойно рассматривал сидящего напротив человека.

— А он не болтун, — снова подумал Зикс, — Кроме стандартного рапорта о прибытии я не услышал от него ни слова. Тем лучше. Болтунов вокруг и без него хватает.

— Вы прибыли один? — спросил Зикс, хотя заранее знал ответ.

— Нет. Со мной двадцать человек.

— Хорошо. Ознакомьтесь с этими материалами, — Зикс подвинул в его сторону тонкую папку, — Через час я хотел бы услышать ваше мнение.

— Разрешите идти?

— Идите.

Ровно через час в его дверь постучали, и Альфред Зикс разрешил войти. Конечно, это был Меинхард Ригер.

— Пунктуальность — это тоже хорошо, — подумал Зикс и произнес, — Присаживайтесь, штурмбаннфюрер. Нам предстоит долгий разговор.

Ригер мягким кошачьим движением скользнул на предложенный ему стул, положил перед собой папку с документами и взглянул на своего нового начальника.

— Слушаю вас, Ригер.

— Анализ этих документов позволяет сделать вывод о том, что в нашем тылу действует хорошо обученная группа русских диверсантов.

— Правда? — иронично уточнил Зикс, — Никогда бы не подумал. Еще какие-нибудь выводы есть?

— Так точно, — Ригер не обратил на насмешку никакого внимания или сделал вид, что не обратил, — Предположительно эта группа базируется на севере или северо-западе, на расстоянии не более ста километров от Смоленска. Для передвижения использует грузовики. С большой долей вероятности их сопровождают мотоциклисты фельджандармерии. Одеты в форму вермахта или частей СС. Владеют немецким языком. Из тяжелого вооружения имеют артиллерийское орудие калибра 45 мм и минометы калибра 81 мм. По уровню подготовки не уступают нашим частям специального назначения.

— Это всё мне известно. Ваши предложения?

— Использовать в этом районе самолеты-разведчики. Усилить посты на дорогах и въездах в город. Информировать командование строевых частей, движущихся на восток, а также интендантскую службу и вспомогательную полицию. Объявить хорошую награду за информацию о них.

— Эти меры уже приняты. Можете предложить что-то ещё?

— Я хотел бы иметь возможность первым попасть на место новой диверсии и осмотреться, пока там всё не затоптали. В моей команде есть очень хорошие следопыты. Также мне нужно два взвода опытных солдат.

— Всего два взвода? — улыбнулся Зикс, — Чтобы прочесать эти леса не хватит и дивизии.

— Я не собираюсь прочесывать лес. Мне нужны загонщики.

— Найдите их, Меинхард, — вкрадчиво сказал Зикс, — И я обещаю вам получение следующего звания.

— Вы ведь знакомы с моей биографией и понимаете, что это практически невыполнимое обещание?

— Знаком, — не стал отрицать Зикс, — Тем не менее, я готов дать вам свое слово.

— Я найду их, штандартенфюрер, — уверенно сказал Ригер.

Окрестности Смоленска.

По возвращении в свой лагерь Юля устроила совещание. Выслушала рапорт Волкова об удачной диверсии на железной дороге, и в свою очередь поделилась планом по уничтожению аэродрома. Идею все одобрили.

В самом конце совещания Волков неожиданно упомянул о встрече их разведки с партизанами. Разошлись без боя. Спасло знание русского матерного.

— Отметьте место встречи. Понадобятся партизаны — найдём. Сейчас не до них, — отмахнулась Юля.

Потом они обсудили мелкие бытовые вопросы, касающиеся жизнедеятельности отряда, и разошлись.

Юля вышла вместе со всеми из землянки и, тронув военюриста за рукав, предложила:

— Покурим, Василий Николаевич?

Тот, понятливо кивнул, и они отошли в сторону от лишних ушей.

— Ну, какие новости? Удалось что-то узнать?

— Я опросил их всех по-новой. Заставил написать. Потом опять опросил. Соммер — сын председателя колхоза, из-под Саратова. Отслужил срочную. Остался в армии. Сержант. Со слов остальных двоих, сумел уничтожить танк и бронемашину. О нем хорошо отзываются. Ни в чем таком замечен не был. Я тоже не обнаружил ничего подозрительного. Обычный парень.

— Ну и славненько, — обрадовалась Юля, — Когда поедем к аэродрому, нам придётся оставить машины довольно далеко на трассе. Они с Георгом останутся охранять. Нас не будет долго, и кто-то может заинтересоваться, чего они там торчат. Изобразим поломку машины. Не будем мудрствовать лукаво — тут чем проще, тем лучше. Вы замаскируетесь невдалеке и будете наблюдать. Прикроете по необходимости. Будьте готовы к самым разным странностям с этим Соммером. Он нами в бою не проверен ещё, так что полного доверия нет.

— Почему вы стали подозревать именно его? С другими бойцами я такого не замечал от вас.

— Если честно, то я сама не знаю, — ответила Юля, — Шевельнулось что-то такое в глубинах подсознания. Назовем это интуицией. Может, конечно, на воду дую. Очень хотелось бы.

— Простите мне мою бестактность, Юлия Андреевна, но право слово не могу удержаться… Сколько вам лет?

— Действительно, очень бестактно. Это секретная информация. Если я вам скажу, то мне придётся вас убить, — улыбнулась она обаятельно, — Шутка.

Юля затушила сигарету и пошла в лазарет.

Профессор устроился на свежем воздухе у входа в землянку и что-то писал карандашом в тонкой тетрадке. Он был так сосредоточен, что ничего вокруг не замечал. Юля подошла у нему и заглянула в тетрадку. Профессор поднял голову и несколько секунд смотрел на неё не мигая, а потом улыбнулся.

— Юлия Андреевна, здравствуйте.

— Здравствуйте, Илья Сергеевич. Как ваши дела?

— Благодарю вас. Всё хорошо. Да что я говорю — всё превосходно! Наш старшина Петр Кондратьевич — просто волшебник! Вы не поверите, но у нас теперь есть операционная! — профессор вскочил на ноги с резвостью подростка, — Прошу за мной. Я вам всё сейчас покажу.

Юля без особого энтузиазма последовала за ним. Правду ведь говорят, что старики как дети, а у профессора появилась новая игрушка. Но увиденное ей тоже понравилось. Здесь было очень чисто. А когда профессор выскочил куда-то наружу и завел динамо-машину, так стало еще и очень светло.

— Очень хорошо, Илья Сергеевич. Мне понравилось. Надеюсь, больше никогда не увидеть этот чудесный интерьер.

Профессор рассмеялся и продолжил:

— А еще Петр Кондратьевич принес много разных лекарств. Просто поразительно. Где можно столько достать при нашем жутком дефиците. Там ведь есть и очень новые дорогие препараты.

Юля вспомнила, скольких трудов и денег стоило это всё достать и согласно кивнула.

— Вы обещали составить список необходимых медикаментов, — напомнила Юля, — Кстати говоря, у нас в Смоленске есть холодильный шкаф. Там тоже кое-что найдется. Надо только придумать, как его тут запитать. Попрошу наших умельцев на ручеёк эту динамо-машину пристроить, чтоб постоянно работала.

— Я, честно говоря, не ожидал от Вас такого размаха. Думал, всё будет гораздо скромней.

— Польщена похвалой, Илья Сергеевич. Всё же я очень рассчитываю на ваши рекомендации по дальнейшему благоустройству.

— Конечно-конечно. Чем смогу, как говорится.

Юля попрощалась с профессором и ушла к себе. Сбросила сапоги и не раздеваясь рухнула на лежанку. Повозилась, устраиваясь поудобнее, закрыла глаза и услыхала стук по дереву.

— Разрешите, товарищ командир?

— Залазь, — недовольно пробурчала она, усаживаясь на лежаке, — Что там у тебя?

Лейтенант Волков протянул ей лист бумаги.

— Приняли радиограмму. Надо расшифровать.

— Это к Иванову. Нет меня. Правда, отстань, Серёжа. Спать хочу — сил нет даже помыться.

— Слушаюсь, Юлия Андреевна, — он метнулся наружу, а она снова легла.

Но поспать ей всё же не дали. Как только она провались в забытье, то тут же была разбужена каким-то шумом снаружи. Она открыла глаза и высказала вслух всё, что думала по этому поводу. Потом натянула сапоги и вышла наружу.

У входа в её землянку Егор ругался с часовым. Лейтенант Волков, оказывается, поставил у её землянки пост и приказал никого не пускать.

— Тихо вы, — приказала она, — Че за шум, а драки нет?

Егор молча протянул ей тот же листок, но уже с расшифровкой.

Она прочитала и задумалась. Странное какое-то послание. Нужно встретить завтра в указанном квадрате какого-то человека. Зачем он им и что с ним делать дальше — непонятно. Ну, хоть место конкретное указали и ориентиры. Пароль и отзыв тоже само-собой были.

— Ну и на хрен ты меня разбудил из-за этой малявы? — набросилась на Егора Юля, — Тоже мне, срочность…

— Да кто ж знал, что ты спишь?

— Для особо одаренных лейтенант даже пост выставил. Да что тебе объяснять, — махнула она рукой, — Пойду купаться, раз так. Всё равно с вами не поспишь нормально.

— Так, а с этим что? — не отставал Егор. — Может я сбегаю по-быстрому, после аэродрома? Там километров двадцать пять. Я по карте смотрел.

— Не хвались завтрашним днем, потому что не знаешь, что родит тот день, — пробурчала Юля, спускаясь в землянку. А когда вернулась оттуда со свежем бельём и полотенцем добавила:

— Будет день — будет пища. Может вместе завтра сбегаем, а может пошлём кого. Там видно будет…

— Как думаешь, что за чел такой? Подсматривающего нам прислали?

— Я вообще не думаю. Похер мне. И ты тоже себе голову не забивай дурными мыслями. Девушку лучше себе найди. Помнишь, в том лагере ошивалась какая-то из местных? Ничё так, вроде…

— Да где ж её искать-то? Местные разбежались давно и она с ними.

— Тогда иди гауптмана попользуй. Толку от него козла никакого, жрет только, так хоть какой навар, — засмеялась она.

— Да пошла ты, — беззлобно сказал Егор.

Они подошли к узенькому ручью, который протекал недалеко от лагеря.

— Это ты пошёл. В лагерь. А то все решат, что у нас роман, и ты мне тут спинку трёшь. И вон в тех кустах, — она кивком указала на заросли неподалеку, — какой-то извращенец сидит. Гони его в шею, пока я не осерчала.

Егор уважительно посмотрел на неё. Он уже давно перестал сомневаться в её словах. Поэтому даже особо не удивился, обнаружив в тех кустах молодого солдатика из группы Волкова. Отвесив ему подзатыльник, он за ухо выволок его из кустов, и придав ускорение пинком под зад, наладил того в сторону лагеря.

— Смотри, боец, рискуешь. Она ж тебя покалечит, если ещё раз поймает.

Красный от смущения солдатик рванул в сторону лагеря, не забывая, однако, перепрыгивать растяжки и обходить мины. Их тут было немало. По мнению Егора, так даже в избытке. Но Юля настояла на своем, и теперь всё что только могло взрываться было рассредоточено по округе. Этим они полностью опустошили свои запасы, но Юля беззаботно махнула на это рукой и сказала, что такого добра они себе ещё море добудут.

Выехали они ночью. Грузовик Henschel был набит битком, и шел если и не с перегрузом, то на пределе своей грузоподъемности. Более двух десятков вооруженных людей плюс три миномета с остатками мин и два ПТРД со своим скудным боезапасом. Доехали без приключений, благо немцы предпочитали спать по ночам, а не разъезжать по проселочным дорогам. Оставили машину, сменили немецкою форму на маскировочные костюмы и, перейдя неширокий луг, углубились в лес.

К аэродрому вышли под утро. Юля, прихватив с собой часть людей, отправилась минировать дорогу и обустраивать засаду, а Егор перерезал телефонный провод принялся ждать связистов. Ждать пришлось недолго. Буквально через полчаса на них вышли два добрых молодца. Сделали их без звука. Расспросили по-быстрому и зарезали. Оба клятвенно уверяли, что это единственная связь с городом, не считая рации в радиорубке. Сведения пополнились знанием об общей численности неприятеля, количестве постов и графиком смены охраны. Это было, в общем-то, неважно, но Егор расспросил всё же для порядка.

Вернулась Юля одна. С оставленными в засаде пулеметчиками и бронебойщиками был оговорен порядок их действий по цветам сигнальных ракет. Лейтенант Волков уже расположил минометы и протянул телефонный провод, а остальные диверсанты рассредоточились по периметру.

Сигналом к началу действий послужил выстрел Юли. Пулеметчик на вышке завалился на бок и тут же со всех сторон зазвучали автоматы и пулеметы. Она успела прикончить второго зенитчика, и тут выстрелы стихли. Стрелять больше было не в кого. С крыши казармы повалил густой черный дым, и взметнулись языки пламени. Несколько бутылок с горючкой достигли цели. Значит, ждать оставалось недолго. Из дверей казармы выскочило несколько полуодетых людей, но длинная очередь пулемета сбила их всех на землю. Но на улицу выскакивали всё новые и новые немцы и разбегались в поисках укрытия от пулеметного огня. И тут ударили минометы. Первый залп лег в стороне, второй с перелетом, но третий угодил куда надо. И следующий тоже. И еще один. А потом всё стихло. Это корректировщик остановил стрельбу, не наблюдая больше живых целей. Кто-то из немцев, наверняка, уцелел, но ими было кому заняться. Егор с несколькими бойцами справился за считаные минуты. Кто-то попытался отстреливаться, но это было уже бесполезно.

Юля прошлась по территории, выискивая самые лакомые трофеи, и заметила пять человек стоящих перед самолетами.

— Им че заняться нечем? — подумала она и пошла делать нагоняй. Но подойдя передумала. Тут собрались все бывшие летчики и один техник, попавший в плен после контузии на своем разбомбленном аэродроме.

— Че стоим? Принимай машины, — неожиданно для самой себя сказала Юля.

— Шутите? — глянул на неё один из парней с такой тоской в глазах, что она даже смутилась.

— Нет. Но если не хотите, то и не надо. Спалим их — и всех делов.

— Нет, не нужно. Погодите, — встрепенулся парень, — Нам, правда, можно на них к своим?

— Да куда ты полетишь? — урезонил кто-то рассудительно. — Тебя свои же собьют. Или зенитки или наши истребители. А мы даже в ответ выстрелить не сможем.

— Отставить, — рявкнула Юля, в голове которой уже родился план действий, — Риск конечно есть, но доставить нашим пару самолетов тоже будет неплохо. Кто готов рискнуть?

Вызвались все. Даже техник.

— А справишься? — засомневалась Юля, — Ты ж, вроде, не летчик.

— Я летал раньше. Потом комиссовали по ранению, ещё в Испании. Вот техником стал…

Он не договорил, но Юля поняла, что там есть какая-то своя трагедия. Если он ещё в Испании летал, то наверняка не рядовым был. И чтоб потом в техники попасть, а не на теплое место где-нибудь при штабе, нужно было что-то натворить.

— Ясно. Остальные как? Это ж Мессер, а не наша техника.

Её тут же уверили, что принципиальных отличий нет.

— Радиста ко мне и бумаги чистой принесите, — начала распоряжаться Юля, — Проверить топливные баки и боезапас. Всю найденную тут макулатуру распределить по машинам. Может, что полезное есть. Потом по одному ко мне.

Все разбежались, а Юля достала сигарету. Радист оказался рядом буквально через секунду.

— Давай экстренную частоту.

Радист снял ранец с рацией и завозился с аппаратурой, а Юля задумалась, формулируя сообщение. Этой частотой они еще ни разу не пользовались, но она знала, что слушают её круглосуточно. Ей принесли бумаги, и она быстро набросала текст. Потом достала свою книгу и зашифровала сообщение. Отдала радисту. В сообщении была просьба обеспечить беспрепятственный пролет пяти самолетам, встретить и сопроводить на наш аэродром. По идее, должны успеть сообщить. Подошел один из летчиков и доложил:

— Самолеты заправлены и готовы к вылету.

Было видно, что он получал удовольствие от своих слов.

— Хорошо, — кивнула Юля, — Как твоя фамилия?

— Филиппов Илья.

— Угу. А по батюшке?

— Сергеевич.

На всякий случай, Юля написала ещё записку о том, что этот парень геройски сражался в составе партизанского отряда и просила особый отдел не особенно зверствовать. Толку от этого было немного, но всё же лучше, чем вообще ничего. Такие же именные записки она вручила и остальным.

— Давайте, летуны, сами теперь как-нибудь. Пора нам. Удачной дороги. Увидимся в Берлине, — она махнула им рукой и заспешила к остальной группе.

Трофеи уже были собраны, а группа готова к выходу.

— Ну че стоим? Кого ждём? — заорала она ещё издалека, будто и не её все ждали. Кто-то засмеялся, и тяжело нагруженные люди покинули аэродром под звуки выруливающих на взлетную полосу самолетов. Она обернулась, провожая их взглядом. Летчики — не дураки, выбрали себе самые новые самолеты. Последняя машина уже разбегалась по полю. Всё, что могло гореть на аэродроме, уже горело. Можно и домой.

Юля шла замыкающей. Какое-то нехорошее предчувствие не давало покоя, но проанализировать и выяснить причину не получалось. Они отошли уже на пару километров от аэродрома, когда она присела и, достав из своего рюкзака противопехотную мину, установила её прямо по их следам. Тщательно замаскировала и двинулась дальше. На ходу достала ракетницу и выстрелила в воздух. Это был сигнал к отходу оставленной засаде. Уходить они будут своим маршрутом. Точка их встречи была определена заранее.

Смоленск.

Штурмбаннфюрер СС Меинхард Ригер сидел в большом удобном кресле в своем новом кабинете и размышлял. Напротив него на стене висела карта Смоленска и прилегающей к городу территории. Телефонный звонок прервал ход его мыслей и он, протянув руку, взял трубку.

— Нападение на аэродром люфтваффе, что возле села Ольши, — сказал его заместитель гауптштурмфюрер Карл Тилль, — Вы приказали сообщать обо всех подобных случаях немедленно.

— Выезжаем, — он положил трубку и встал.

Чутье охотника подсказывало ему, что это те, кого он ищет. Его внедорожник Wanderer-901, два бронетранспортера с его головорезами и четыре грузовика с приданным ему подразделением были готовы к выезду. Доехали за полчаса. Аэродром еще горел. Ригер вышел из машины и осмотрелся. Его люди уже осматривали поле боя, а лучшие следопыты ушли в лес. Ригер расстелил на капоте внедорожника карту и склонился над ней. Бой тут был не более часа назад. Они не могли далеко уйти. Наверняка, наворовали тут кучу разного барахла и теперь идут медленно.

Оставалось понять, куда они идут. На юг они, вряд ли, пойдут. Для этого им придётся пересечь шоссе, по которому днем движение весьма оживленное. Изучая места прошлых диверсий, он пришел к выводу, что их база где-то на севере или северо-западе. Путь на северо-запад им преграждала река Удра, не особо широкая и полноводная, но, тем не менее, всё же преграда, которую форсировать с грузом весьма проблематично. Они могут пройти между шоссе и рекой на запад. Там нужно оставить взвод и перекрыть эту возможность. Остаётся ещё север, так как в город они, вряд ли, пойдут. На карте в нескольких километрах отсюда есть какая-то дорога. Логично предположить, что там они погрузятся в автомобиль и поедут на базу куда-то на северо-запад. Итак, решено. Он взмахнул рукой, и к нему подошли два пехотных офицера.

— Лейтенант Лехнер, выдвигаетесь в квадрат 5–12. Блокируете это направление. Будьте на связи. По прибытии доложить. Лейтенант Йорг, вы остаетесь здесь. Мои люди обязательно найдут следы. Преследуйте, пока не догоните. Докладывайте в случае изменения направления движения диверсантов или при контакте с ними.

Ригер уселся во внедорожник и ткнул пальцем в карту, указывая маршрут шоферу. Тот кивнул и завел машину.

Окрестности Смоленска.

Через полчаса после того, как Юля установила мину, она услыхала взрыв. Дурное предчувствие её не подвело. Очень много времени они потеряли на аэродроме, возясь с летчиками. И теперь преследователи уже были очень близко. Как-то слишком быстро они напали на след. Кто-то способный у них там есть, не иначе. Теперь, точно, не оторваться с таким грузом.

— Егор, на запад сворачивай.

Шедший впереди Егор кивнул и ускорил шаг. Минут десять она шла, перебирая в голове варианты, потом приказала:

— Группа стой. Минометы с минами в кучу. Канистры с топливом туда же. Освобождайтесь от всего лишнего. Егор уводишь группу к реке и переправляешься на другой берег. Потом на первую базу. Оставь кого-нибудь за хвостом присмотреть.

— А ты?

— Да я их по лесу потягаю и сброшу потом.

— Я с тобой!

— Отставить, лейтенант. Че ты, как маленький? Мне одной сподручнее будет. Рюкзак мой возьми. И смотри, головой за него отвечаешь — он мне дорог, как память. Да и человечка того встретить не забудь. Всё, вперед марш.

Она запустила в небо зеленую ракету и бросила ракетницу на землю. Это был сигнал Георгу немедленно уезжать. Еще повозилась немного с канистрами расставляя их таким образом, чтобы можно было одним выстрелом пробить сразу несколько, затем раскрыла ящики с минами и пошла на выбранную позицию. Там не спеша заменила два патрона на бронебойно-зажигательные и принялась ждать.

Преследовал их взвод немцев в обычной пехотной форме цвета фельдграу во главе с офицером. Три человека были одеты в камуфлированные куртки и каски, обтянутые такой же тканью.

— Вероятнее всего, егеря, — подумала Юля и без колебаний прострелила одному из них голову. Вторым выстрелом подорвала канистры, не столько рассчитывая поразить кого-то, сколько не желая оставлять немцам трофеи. Сменила позицию. Застрелила какого-то удачно подставившегося солдата. Переждала ответный нестройный залп. Отползла немного назад, встала под прикрытием ствола дерева и пригнувшись побежала, петляя из стороны в сторону. Затем снова выбрала позицию и пару минут высматривала себе цель. Застрелила первого увиденного ею противника и снова отбежала в сторону, уводя взвод за собой.

Окрестности Смоленска.

Меинхард Ригер издалека заметил стоящий на обочине грузовик и ухмыльнулся. Он в очередной раз просчитал всё правильно. Даже скучно стало. Охота выдалась неинтересной, а противник слишком предсказуемым. Даже конных жандармов он смог предсказать. Хотя предполагал увидеть здесь мотоцикл. Но это уже второстепенные детали.

— Это они. Задержать.

Повинуясь знаку, один из бронетранспортеров обогнал ехавший впереди внедорожник и заблокировал грузовику дорогу. Его пулемет развернулся в сторону конных жандармов недвусмысленно предостерегая тех от необдуманных поступков, а выскочившие из десантного отсека эсэсовцы мигом окружили и взяли на прицел всех присутствующих.

Над лесом взлетела сигнальная ракета.

Внедорожник остановился, и Ригер переведя взгляд с ракеты на конных жандармов, пехотного унтера и рядового с перемазанными мазутом руками, несколько секунд молча рассматривал их, а затем приказал проверить документы. Обершарфюрер Гюнтер повесил свой МП40 на плечо, собрал у задержанных документы и передал Ригеру.

Тот открыл первый попавшийся, ожидая увидеть или документы с чужой фотографией, или просто какую-нибудь грубую подделку, но, к его удивлению, документ был настоящий. Он открыл второй «зольдбуг», но и там тоже все было в порядке.

— Фельдфебель Хрост. Что вы здесь делаете?

— Патрулируем. Вот увидели, что машина сломалась и остановились узнать, может помощь нужна.

Сидевший на переднем сиденье внедорожника заместитель Ригеля гауптштурмфюрер Карл Тилль обернулся и заявил:

— Осмелюсь доложить, гер Ригель, я знаю этого человека. Видел его как-то раз в городской комендатуре.

— Предположим, что он здесь случайно оказался, — сказал Ригель закрывая один документ и открывая другой, — Унтерофицер Вернер.

— Я, гер штурмбаннфюрер.

— Где служите?

— 354-й полк, 286-я охранная дивизия.

— Кто командует дивизией?

— Генерал-лейтенант Курт Мюллер

— Вы что здесь делаете?

— Мы направлялись в село Капсля, гер штурмбаннфюрер, но машина сломалась.

— Что везёте?

— Обмундирование. Оберлейтенант Брюне приказал отвезти несколько комплектов формы для вспомогательной полиции.

Ригер взглянул на своего старого сослуживца Гюнтера и тот, уже успевший осмотреть грузовик, кивнул в ответ.

— Вы, я так понимаю, родом из столицы, унтерофицер?

— Так точно, гер штурмбаннфюрер.

— Где жили в Берлине?

— На Данцигерштрассе.

— Вот как? Так мы почти соседи. Я жил на Рубенсштрассе.

— Осмелюсь доложить, — смутился унтер, — Но Рубенсштрассе находится довольно далеко, в противоположной части города.

Но Ригер потерял уже к нему всякий интерес. Он рассматривал следующие документы.

— Обершутце Краузе!

— Я, гер штурмбаннфюрер.

— Что с машиной?

— Я не знаю точно. Наверное, карбюратор засорился.

Ригель снова взглянул на Гюнтера, но тот лишь пожал плечами и улыбнулся в ответ:

— Там, вообще, ничего непонятно. Этот осел полмашины разобрал.

В лесу раздался звук взрыва, а затем до них долетели еле слышные звуки выстрелов. Там явно шел бой. Ригель прислушался. Всё это происходило довольно далеко, в нескольких километрах отсюда. А он теряет тут время с этими болванами. Понятно уже, что это немцы, а русские диверсанты сейчас там в лесу ведут бой с людьми лейтенанта Йорга. Радист отвлек его от размышлений:

— Гер Ригель, сообщение от лейтенанта Йорга. Они атакованы русскими. Есть потери. Диверсанты движутся на юг. Их отход прикрывает снайпер.

Ригель сунул документы стоящему рядом солдату и крикнул:

— По машинам!

Вездеход развернулся и уехал в обратном направлении. Бронетранспортеры последовали за ним.

— Это что было, камрад? — обратился унтерофицер к фельдфебелю.

— Это был штурмбаннфюрер Ригель собственною персоною. Слышал, что его перевели к нам, но не думал, что доведется встретить его так быстро.

— Известная личность? — спросил унтер, доставая сигареты.

— Я б сказал — легендарная. А ты ещё молокосос, раз не слышал о нём. Поедем мы, пожалуй, и так столько времени с вами потеряли.

— Всего хорошего, гер фельдфебель.

Унтерофицер проводил жандармов взглядом, затем повернулся к своему спутнику и сказал уже по-русски:

— Артур, я чуть не обделался.

— А я думаешь нет? Надо уезжать — ракету видел?

— Видел. Давай собираем всё обратно.

— Это мы мигом. Тот эсэсовец сам осел, тут дел на пять минут. Только выглядит страшно.

Они повозились недолго с машиной, и не заметили, как в кузов забрался военюрист 3-ранга Кравец.

Глава 14

Смоленск.

Ригер стрелял из своей винтовки на полигоне, раз за разом всаживая пули в центр мишени, но делал он это не для повышения своей и без того высокой квалификации. Таким образом он пытался успокоиться и привести свои мысли в порядок.

Такого провала в его карьере ещё не было. Эти русские провели его как ребёнка. Прокручивая в голове сегодняшние события, он пытался понять, где же он так ошибся. Ловушка была расставлена правильно. В этом он был уверен. Его ребята нашли следы группы и начали преследование. Согласно докладу, диверсантов было совсем немного. Потом он поехал на шоссе и застрял там с этими олухами…

Ригер опустил винтовку и повернулся к стоящему позади него Карлу Тиллю.

— Запросите данные на всех, кого мы встретили на дороге.

— Слушаюсь, господин майор, — Тилль круто развернулся на месте и ушел.

Ригер перезарядил винтовку и продолжил стрелять.

А потом отряд лейтенанта Йорга перестал выходить на связь. Его группа, посланная на звуки боя, сумела отыскать живыми всего десяток человек, да то половина из них, наверняка, не выживет после ранений. Невредимых осталось всего пятеро. Только позорное бегство с поля боя позволило им всем уцелеть. Черт с ними. Но как могло получиться, что его дезинформировали? С Йорга уже не спросишь, да и радист убит…

Гюнтер с ребятами облазили весь лес и сказали, что стрелок был всего один. Но какой! Ригер был восхищен. Даже он, пожалуй, не смог бы повторить подобное. Это настоящий противник. Увел погоню на юг, в то время, как остальные диверсанты ушли на запад. Да ещё и сумел перестрелять почти всех, а потом уйти незамеченным. Мало того, он ухитрился раздеть мертвых солдат из его подразделения. Должно быть их камуфляж ему очень приглянулся.

А на западе тоже было тихо. Взвод Лехнера молчит. Даже о прибытии не доложили. Наверняка, мертвы. Хотя, если среди диверсантов есть хотя бы ещё один такой же специалист, то удивляться тут нечему. Скоро должен вернуться Гюнтер и привезти подробности. Но, в общем, и так понятно, что диверсанты ушли. Поэтому он даже не поехал туда, понимая всю бесполезность данного действия. Зато по приезду в Смоленск он сумел все-таки выпросить у Зикса дополнительные силы и организовать множество небольших передвижных патрулей, охвативших весь тот район широким бреднем. Надежда ещё оставалась, но вероятность встречи патрулей с диверсантами была крайне мала. Эти патрульные — смертники, конечно. Встречи с диверсантами они не переживут. Но их смерть будет не напрасной. Патрули должны периодически встречаться друг с другом, и если встреча не состоится, то это будет хорошим сигналом. Конечно, нельзя исключать различный форс-мажор, но куда ж без него-то…

— Гер Ригель, — раздался за спиной голос Тилля, — Разрешите доложить?

— Не томите, Карл!

— Фельдфебель Хрост, действительно служит в Фельджандармерии 388 и в данный момент находится в расположении своей роты. Данные на второго полицейского Вы так и не озвучили.

— Это уже неважно, — отмахнулся Ригер, — Что по остальным?

— Унтерофицер Вернер и старший стрелок Краузе погибли неделю назад. Их тела погребены на…

— Да плевать мне, где они. С этого надо было начинать доклад, гауптштурмфюрер. Вы ведь не зелёный лейтенант. Ладно. Значит, я всё рассчитал верно. Это погоня взвода Йорга заставила их изменить маршрут. Но это теперь не важно. Поздравляю вас, Карл, мы сражаемся с немцами.

— Согласен с вами, Меинхард, у обершутце Краузе был явный баварский говор, а унтер Вернер берлинец. Это предательство! Русские тоже вербуют диверсантов из военнопленных?

— Это тоже неважно, — отрезал Ригер, — Меня беспокоит другое. Их документы. Они были неотличимы! Фотокарточки так искусно состарены, словно их и правда сделали пару лет назад. Попробуйте потянуть за эту ниточку, Карл. За неделю документы не могли пересечь фронт и вернуться обратно. Их сделали здесь, в Смоленске.

Окрестности Смоленска.

Егор не находил себе места. Он привел отряд в лагерь без потерь, чем мог бы по праву гордиться, но гордиться не хотелось. Не было даже чувства удовлетворения за хорошо сделанную работу. Его переполняла тревога за Юлю. Скорее даже предчувствие чего-то непоправимо страшного. Разумом он понимал, что она приняла правильное решение, отправив его с отрядом. Наверное, он действительно был бы там для неё обузой. Егор реально оценивал свои боевые способности. Но, все равно, какое-то чувство вины не давало покоя, будто он сам бросил её там и трусливо сбежал.

Егор решил отправиться на её поиски. Он прочешет там каждый метр этого леса, но найдет её. Пусть даже мертвую. Хотя бы похоронит. Мысль, что немцы могли забрать её труп, чтобы продемонстрировать своему начальству, почему-то не приходила ему в голову.

Он быстро собрался и вышел из землянки. Подозвал к себе одного из своих лучших разведчиков и назначил его старшим. Приказал ждать два дня, а потом идти в отряд. На большее время в лагере просто не было запасов продовольствия.

По-хорошему, нужно было дождаться ребят, посланных на встречу с этим непонятным человеком из радиограммы, но просто сидеть и ждать сил больше не было. И тут раздался сигнал часового. Все тут же рассредоточились и заняли круговую оборону на заранее подготовленных позициях.

Егор заметил между деревьев четыре фигуры. Две из них были облачены в их фирменные маскхалаты. Третий был в штатском, с сумкой через плечо и безоружный. Последним шел человек, одетый в пятнистую камуфлированную куртку незнакомой расцветки, вооруженный винтовкой, висевшей за спиной. Они не торопясь шли по единственно безопасной тропинке, и казалось о чем-то негромко беседовали. Свои. Они приблизились, и Егор, вскочив на ноги, чуть не бросился к ним навстречу. Но сумел удержать свой порыв. В камуфляже была Юля. Егор почувствовал, как бьется его сердце, а лицо расплывается в счастливой улыбке.

— Да ты никак рад меня видеть, Егорушка? — с издевкой чуть ли не нараспев произнесла она, подойдя к нему, — Соскучился поди. Ну иди обнимемся, что ли…

Егор сжал её в объятиях, потом отстранился и сказал:

— Ну, целоваться не будем. Это не гигиенично.

Все вокруг рассмеялись, а Юля, указав на мужчину в штатском, представила его:

— Иван Иванович. Прошу любить и жаловать.

Человек в штатском недовольно покосился на неё каким-то неприятным холодным взглядом, но промолчал.

А Юля, сбросив со спины немецкий ранец, принялась его распаковывать, приговаривая:

— А я к вам с гостинцами, да с подарками. Ну-ка, товарищ лейтенант, примеряй обновку.

И она извлекла точно такую же камуфлированную куртку. Достала ещё одну, но молча отложила её в сторону. А потом достала три уже освежеванные заячьи тушки, завернутые в кусок окровавленной ткани и пару банок немецких консервов. На дне пустого ранца что-то звякнуло, и Егор понял по звуку, что это немецкие смертные жетоны. Юлина коллекция скальпов пополнилась. Она передала продукты стоявшим рядом бойцам, затем подняла на него глаза и требовательно спросила:

— Мой рюкзак сберег?

— Обижаете, товарищ старший лейтенант. Возле сердца нёс всю дорогу.

— Молодец, — она улыбнулась, встала и тут же перешла на свой обычный командный тон, — Докладывай.

— Группа в полном составе вернулась с боевого задания. Раненых нет. Больных нет. Уничтожен взвод немцев в количестве 48 штук. Плюс лейтенант. Автоматическое оружие, боеприпасы и документы изъяли. За время вашего отсутствия происшествий не было.

— Красавчик! Так держать. Объявляю благодарность.

— Служу Советскому Союзу, — как можно радостней гаркнул Егор.

На его памяти это была её первая благодарность, высказанная кому-либо. Да и красавчиком ему раньше быть не доводилось. Приятно, черт возьми!

— Как удалось? Хвастайся давай.

— Да несложно всё было. Вышли из леса. Услышали шум машин. Там не дорога, а так колея наезженная. Залегли. Два грузовика. Ну мы по паре гранат в кузова закинули, остальных расстреляли. И дальше пошли. Здесь уже на подходе, как вы приказали, оставили наблюдателя. И стали Вас дожидаться. По пути отправил пару ребят на встречу с Иван Ивановичем. Вот и всё.

— Наблюдателя твоего видела. В общем и целом, нормально службу нёс. Я его тревожить не стала. В стороне залегла и тоже понаблюдала чуток. Ну и зайцев в силки половила — их там тьма-тьмущая. Грех было не воспользоваться оказией. Пока шла сюда, чуть слюной не захлебнулась.

— Да что мне твои зайцы, — не выдержал Егор, — Как сама спаслась?

— Я не спасалась. Это от меня человек десять спаслось. Вот тоже десятка три жетонов приволокла в коллекцию.

— Простите, сколько? — подал голос Иван Иванович.

— Ну, я не считала, если честно, так, примерно… — она наклонилась к рюкзаку и достала целую пригоршню, — Даже самой интересно.

Пересчитала, передавая по нескольку штук Егору, затем полезла в рюкзак за новой порцией. Оказалось, сорок два. На поляне повисло гробовое молчание.

— Там всего трое нормальных солдат было, — Юля кивнула на камуфлированную куртку, и прибавила презрительно, — Остальные тыловики. Было бы времени на подготовку побольше, хрен бы кто у меня из того леса вышел. Я там в овраге их оружие припрятала и патроны, надо будет сходить по свободе.

Потом обвела всех глазами и спросила:

— Че вы замёрзли? Кто зайцев жарить будет?

Москва.

Сталин положил кий на стол и весело произнес:

— Проиграл ты, Лаврентий. Лезь под стол.

Берия не стал отказываться. Проиграл — так проиграл. Хозяин не любил, когда у него выигрывали, но он также не любил, когда ему поддавались. Поэтому партия в биллиард с ним всегда напоминала Берии путь канатоходца. Лаврентий Павлович не любил эту игру, но отказываться было нельзя, поэтому он частенько видел вблизи ножки этого стола, на ближней даче в Кунцево. Несмотря на проблемы с левой рукой, Хозяин играл очень хорошо. Сказывались персональные тренировки с истинным мастером этого дела.

Сталин смеялся как ребенок, глядя на Берию, который пыхтя и краснея после плотного застолья, был вынужден пролезать под столом.

Наконец отсмеявшись, он неожиданно спросил:

— Почему ты мне ничего не докладываешь об этих… — он запнулся, подбирая слова, — Путешественниках во времени. Как они? Воюют ещё?

— Воюют Иосиф Виссарионович, очень хорошо воюют, я б сказал. Вот недавно взорвали мост, потом аэродром разгромили. Угнали у немцев пять самолетов и к нам переправили. Правда, только четыре долетело.

— А почему только четыре?

— Случайность. Мы обеспечили им коридор и подготовили сопровождение, но они столкнулись в небе с нашими самолетами, возвращающимися с вылета. Связи с ними не было. Вот они и атаковали. Пилот жив остался. Успел выпрыгнуть с парашютом.

— Это хорошо, что живой. Опытных пилотов нам сейчас не хватает. Нам много чего сейчас не хватает, — Сталин отхлебнул из бокала вина и продолжил, — Долго мы тогда с тобой думали. Очень долго. Всё ведь так и получилось.

— Если б все выполнили директиву № 1, то… — начал было Берия.

Но Сталин недовольно прервал его жестом руки.

— Не в этом дело, Лаврентий. Я вот недавно подумал, что если б не сомневались мы тогда, то сколько всего сделать смогли бы.

— Но мы и так сделали немало. Многого не произошло. Вы ведь помните, что они нам писали про огромное количество боеприпасов и винтовок попавших в руки врага в приграничных военных округах. А сколько самолетов нам удалось перебросить из-под удара. Да и эвакуация предприятий проходит в спокойной обстановке.

— Это да, — согласился Сталин, — Потомки рисовали нам совсем мрачную картину.

Они немного помолчали, и Сталин сказал:

— Пожалуй, пришло время нам встретиться. Есть мнение, что эти товарищи будут полезнее здесь.

— Они скоро прибудут в Москву для награждения. Мы уже оправили к ним своего человека.

— Хорошо, Лаврентий. Может еще партию?

Смоленск.

Гауптштурмфюрера Карла Тилля, немного знавшего русский язык, всегда забавлял тот факт, что здание Гехаймс Фельд Полицай 754 (немецкая тайная полиция), расположилось именно на улице Тюремная. И хотя новая оккупационная администрация быстренько переименовала большинство улиц, старые вывески еще продолжали висеть и веселить подобными совпадениями.

Именно в подвале этого негостеприимного дома он смог получить хоть какие-то сведения. Карл сомневался, стоит ли беспокоить своего начальника докладом о такой незначительной и не проверенной информации. Но это было единственное, что ему удалось накопать за эти дни. Он решился и постучал в дверь кабинета Ригера.

— Разрешите, гер штурмбаннфюрер.

Тилль не использовал партийное приветствие при встречах наедине. Дело тут было не в отсутствии патриотизма, просто он считал это неким атрибутом массовых мероприятий, наравне с факельными шествиями, совершенно неуместными в повседневной жизни и на работе.

— Проходите, Карл. Вам удалось что-то узнать?

— Немного. В настоящее время специалистов в данной области в городе нет. Все, о ком удалось хоть что-то узнать, либо мертвы, либо покинули Смоленск с отступающими частями русских. Единственное фотоателье взято под негласное наблюдение. Сегодня мне удалось узнать, что некто Иван Громов, мелкий преступник, занимающийся как раз подделкой документов, исчез из города примерно месяц назад. Последний раз его видели садящимся в машину вместе с офицерами вермахта. А незадолго до этого им очень интересовалась парочка местных жуликов. Парень и девушка. Потом этих двоих видели одетыми в офицерскую форму. Имен и фамилий выяснить не удалось. Они тут обращаются друг к другу исключительно по прозвищам. Дикий народ. Составлены словесные описания всех троих, и наш художник изготовил портреты.

— Не густо, — усмехнулся Ригель, — Чем это может нам помочь?

— Не могу знать, гер штурмбаннфюрер.

— Понятно. Словесное описание и портреты передайте в Гестапо, CD и фельджандармерию. Какие-нибудь связи или родственники этого Громова установлены?

— Никак нет.

— Ладно, Карл, оставьте это. Похоже, это тупик. Но у меня есть одна идея…

Глава 15

Окрестности Смоленска.

— Это весь ваш отряд? — уточнил Иван Иванович, отхлебывая горячий чай и морщась от удовольствия.

— Нет. Одна группа. Нарвались на преследование. Вот и отсиживаемся пока. В основном лагере есть раненые и гражданские. Нельзя туда хвост привести.

— Мне нужна рация. И укажите наиболее спокойный район для приёмки груза.

Юля смерила его долгим взглядом, достала карту, подумала немного и, ткнув в неё пальцем, сказала.

— Рация есть. Этот квадрат подойдет. Здесь одна дорога. Мы её контролируем. Немцы не любят соваться далеко в лес. На том и стоим.

Иван Иванович выудил из кармана обрывок немецкой газеты, что-то написал на полях и протянул Юле.

— Передайте, пожалуйста. Частота вам известна.

Юля не глядя спрятала листок и кивнула.

А ночью над ними пролетел самолет, оставив после себя гул в ушах и еле различимые на фоне темного неба два парашютных купола.

Посылки разыскали без труда. Одна удачно приземлилась на небольшой прогалине, а другая застряла в ветвях деревьев. Ребята сноровисто сняли её и бережно свернули ценный шелк. Груз, предусмотрительно упакованный в отдельные мешки, распределили между бойцами, и отряд двинулся на основную базу.

К утру добрались. Часовой окликнул их и, получив условный отзыв, успокоился. Лагерь ещё спал, но стоило им появиться, как через пару минут все уже были на ногах. Военюрист Кравец доложил, что всё в порядке и (за исключением одной группы разведчиков и караульных) все на месте.

— Предлагаю вам ознакомиться с содержимым, — Иван Иванович кивнул на мешки, в буквальном смысле слова свалившиеся к ним с неба.

— Это можно, — согласилась Юля.

В мешках оказались медикаменты и питание к рациям. Один мешок оказался опечатанным и несший его парень передал его Юле.

— Это для меня, — сказал Иван Иванович, протягивая руку, и Юля без возражения передала несомненно ценный груз.

— Юлия Андреевна, уделите мне пару минут. Необходимо свериться со списком, — Иван Иванович недвусмысленно сделал пару шагов сторону.

— Пойдемте, — Юля повела его в свою землянку.

А потом было общее построение.

Иван Иванович ознакомил всех с приказом НКО № 272 от 19.08.41 г, где военным советам фронтов и армий предоставлялось право вручать награды от имени Верховного Совета и вручение производить непосредственно в частях и соединениях.

Затем началось награждение.

Медали «За боевые заслуги» и «За отвагу» сыпались словно из рога изобилия. Ими была награждена добрая половина отряда.

Вацлав и лейтенант Волков получили ордена Красной Звезды.

Егор даже сначала удивился подобной щедрости командования, но, когда очередь дошла до него, так и вовсе даже растерялся.

Ему объявили, что он награжден орденом Красного Знамени, но ничего не дали, пояснив, что вручение будет происходить в Москве.

То же самое сказали и Георгу.

А потом Иван Иванович, сделав театральную паузу, ошарашил всех:

— За образцовое выполнение заданий Командования на фронте борьбы с германским фашизмом и за личные заслуги перед Советским государством, связанные с совершением геройского подвига присвоить звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали Золотая Звезда старшему лейтенанту государственной безопасности Клочковой Юлии Андреевне.

Поляна взорвалась радостными криками, но Юля стояла спокойно, и лицо её было непроницаемо.

— Поздравляю Вас, товарищ старший лейтенант! — Иван Иванович пытливо смотрел ей прямо в глаза каким-то холодным мертвым взглядом, — Теперь вам троим в Москву надо. Что-то вы не рады… Или мне показалось?

— Рада, — спокойно ответила Юля, — Если надо, то поедем в Москву.

— Вот и хорошо. Передайте командование отрядом надежному человеку, и завтра — в дорогу, — улыбнулся Иван Иванович, но взгляд его был по-прежнему холодным и безжизненным.

Юля снова кивнула и собиралась ещё что-то сказать, но возникший рядом с ними Волков сразу вклинился в паузу:

— Товарищ старший лейтенант, тут разведка вернулась. Докладывают, что наткнулись на полицаев. Совсем недалеко от нас. Буквально в трёх-четырёх километрах.

— Какие ещё полицаи? Чё им тут делать? А ну, зови их сюда.

Подошли двое ребят, ещё не успевших снять свои маскхалаты, и молча замерли, ожидая вопросов.

— Докладывайте, — мрачно бросила Юля.

— Мы возвращались из разведки, а тут эти двое. Тут совсем рядом. Ну, мы их придавили по-тихому.

— Где они?

— Так там они остались. Мы их ветками да листьями присыпали немного.

— Почему живыми не взяли хотя бы одного?

— Не вышло, — пожал плечами бывший танкист, и его обезображенное ожогами лицо исказила нехорошая ухмылка.

— Понятно. Свободны.

Юля несколько секунд молча смотрела им вслед, а затем развернулась и сказала:

— Интересно. Очень интересно. Нечего им тут делать. Береженного, как говорится… — она тронула стоящего рядом Георга за рукав, — Ты берёшь с собой Соммера, Ивана Громова и эвакуируешь наш лазарет в первый лагерь. И в хорошем темпе. Подводу возьми для медикаментов и неходячих. Там теперь госпиталь будет. Старшина пусть разбирает здесь всё и за вами дует. Он в курсе, что брать. Волков, организуй самых опытных разведчиков: пусть прочешут округу на всякий случай. А сам бери пару человек и в охранение к раненым.

Смоленск.

Штандартенфюрер СС Альфред Зикс не любил орать на подчиненных, но сегодня не мог себя сдерживать и говорил гораздо громче обычного. Сказывалось нервное напряжение последних дней.

— Объясните мне, штурмбаннфюрер, что я должен буду докладывать сегодня генералу фон Шенкендорфу? А ведь мне придётся ему звонить и что-то говорить… Как мне объяснить, что мы потеряли за один день два взвода? И это не на передовой, а здесь в тылу! Где хоть один труп русского?

— Осмелюсь доложить, гер штандартенфюрер, что мы впервые столкнулись со столь высоким уровнем подготовки русских. Никто из взвода лейтенанта Лехнера даже не успел выстрелить в ответ. А взвод лейтенанта Йорга, вообще, был почти полностью уничтожен всего одним человеком.

— Я не верю в это, Меинхард. И мне никто не поверит. Я не могу это докладывать! Все посчитают это ложью и оправданием нашей некомпетентности. Я должен сказать, что эти русские уничтожены и диверсии теперь прекратятся. Хотя бы на какое-то время.

— Осмелюсь доложить, гер Зикс, среди этих диверсантов есть по меньшей мере двое чистокровных немцев. Возможно, вся группа состоит из наших военнопленных, завербованных русскими. И их документы неотличимы от настоящих.

— Это всё отговорки, Ригер! Какие меры предприняты? И когда будет хоть какой-нибудь результат?

— Мною был разработан план ловли «на живца». Сброд, из состава вспомогательной полиции, разбит на пары и отправлен в район предполагаемой дислокации русских диверсантов. Это лакомые цели для русских. Они ненавидят этих предателей. Мои люди следуют за ними в отдалении. Когда русские проявят себя, мои люди не станут им мешать, а проследят за ними до самого логова.

— Хорошо. Это может сработать. Что ещё?

— Также по этому району и в самом Смоленске ездят три открытых автомобиля практически без охраны. В каждом из них находится переодетый в старшего офицера вермахта заключенный из местного концлагеря. К его рукам пристёгнут наручниками портфель. В качестве охранников используются люди из вспомогательной полиции, переодетые в форму войск СС. Все они набраны из состава подразделений Витебска. За ними осуществляется негласное наблюдение.

— Неплохо, Меинхард. Это тоже может сработать. Это всё?

— Не совсем, гер Зикс. С помощью осведомителей гауптштурмфюрера Тилля, проведена дезинформация, о сосредоточении большого количества оружия и взрывчатки на одном из складов на окраине города. Охрана там поставлена из рук вон плохо. Личный состав постоянно злоупотребляет алкоголем. Даже приводят туда девиц легкого поведения. На местном рынке продаются продукты и медикаменты, якобы украденные оттуда.

— Хорошо, Ригер. Будем ждать и надеяться, что русские заглотнут хотя бы одну наживку. У вас достаточно сил, чтобы держать всё это под контролем?

— Все мои люди задействованы до последнего человека. Для ликвидации этой группы понадобятся дополнительные силы. Я хотел бы просить у Вас содействия для улучшения взаимодействия с командованием Люфтваффе. Мои запросы они часто просто игнорируют.

— Постараюсь что-нибудь сделать для вас, но ничего обещать не могу. У нас не фронт, и наши заявки Люфтваффе исполняет в последнюю очередь. То есть, практически никогда, — грустно добавил Зикс, — Могу предложить вам использовать силы из состава 335-го охранного батальона. Он полностью сформирован из русских предателей. Их совсем не жалко.

Окрестности Смоленска.

Юля без стука вошла в землянку, где жили «посвященные». Егор с Вацлавом уже полураздетые готовились ко сну. Не говоря ни слова, она поставила на стол пыльную бутылку какого-то без сомнения старого коньяка и три банки мясных консервов.

— Где ты его только берёшь? — не удержался Егор и, взяв свою кружку, подсел к столу.

Она в ответ лишь улыбнулась и сноровисто откупорила бутылку.

— Обмыть надо награды, да и пошептаться хотела.

Вацлав непроизвольно взглянул на вход, но она успокоила его.

— Нормально там всё, я побеспокоилась. Давайте, парни, — она подняла свою кружку и молча выпила.

Выпили и они.

— Вацлав, мы завтра в Москву. И вряд ли вернёмся.

— Это я уже и сам понял. Может когда-нибудь и свидимся…

— Ты на нас зла не держи. На меня, то есть.

— И не думаю. Жаль, конечно, что ты… ну ты понял.

— Да понял, — она разлила еще понемногу.

— В общем, принимай командование отрядом.

— Я⁈ — удивился Вацлав.

— Ну а че? Думаешь не потянешь? У тебя теперь подготовка — дай Бог каждому.

— Так я ж званием не вышел. Вон Кравец — капитан получается. Его и так сегодня с орденами обошли — ходит весь день, как с креста снятый. А теперь ещё и это…

— Я подавала его тоже на Красную Звезду, но че-то не дали. И старшину нашего прокинули… а насчет звания, так это здесь не важно. Главное умение. А ты знаешь и умеешь гораздо больше.

— Нет. Какой из меня командир? Ты извини, Юрий Андреевич, не хочу я. Не хочу, чтоб от моих решений зависели судьбы других. Я лучше буду хорошим бойцом, чем плохим командиром.

— Ты очень изменился, Вацлав. Мужчиной стал. Давай за тебя!

Они сдвинули кружки, а когда выпили, Егор увидел небольшой мешочек из черной замши, лежащий перед Вацлавом.

— Это тебе, Вацлав, на память.

Вацлав развязал мешочек и высыпал на ладонь десятка два крупных прозрачных камешков, которые сразу заискрились в неярком свете керосиновой лампы.

— Бриллианты! Крупные, — уважительно сказал Вацлав, — Это ж целое состояние! Откуда?

— Долго рассказывать, но ты не переживай — крови на них нет. Владей спокойно. Ты их честно заслужил.

Вацлав ссыпал камни в мешочек и спрятал на груди. Потом повозился немного где-то в складках одежды и положил перед Юлей уже знакомый им перстень с большим красным камнем.

— Это тебе на память, — сказал Вацлав улыбаясь.

— Не в огорчение, Вацлав, но я не могу это принять.

Вацлав с легкой усмешкой сгреб перстень со стола и сунул в карман. А потом полез в свой мешок и достал два затейливо украшенных немецких кинжала и положил перед ними.

— Ну, тогда, хотя бы это возьмите.

— Это — другое дело, — обрадовалась Юля, разглядывая подарок.

Егор тоже не остался в долгу, презентовав Вацлаву наручные часы и офицерский парабеллум. Ничего более ценного у него не оказалось.

Засиделись они допоздна. Юля принесла ещё одну такую же бутылку, и они полночи проговорили…

На утреннем построении Юля объявила, что командование отрядом принимает военюрист 3-го ранга Кравец Василий Николаевич, а его заместителем назначается сержант Государственной Безопасности Вацлав Косинский. Все восприняли это как должное. Поинтересовались только, почему у Вацлава нет отчества.

Егор уже собрал свой нехитрый скарб и поджидал Юлю у входа в её землянку. Она что-то обсуждала там с Иваном Ивановичем, и он не хотел им мешать. Когда они появились, она сунула ему позвякивающий чем-то стеклянным сидор и подмигнула. Егор закинул его на плечо, и собрался уже было прокомментировать этот её поступок, как вдруг где-то совсем рядом нестройным залпом ухнули минометы.

Он не успел ещё толком осознать это, а Юля уже опрокинула Ивана Ивановича подсечкой на землю, и по-борцовски пройдя Егору в ноги, оторвала его от земли, и прыгнула вместе с ним в свою землянку. Несмотря на то, что Юля, буквально на руках внесла его в свои хоромы, Егор приземлился очень больно. Он упал на спину, Юля сверху, но сила инерции сорвала с него её легкое тело и перекатила куда-то дальше вглубь небольшой комнаты. Висевший за спиной рюкзак в какой-то мере смягчил падение, но лежавшие там твердые предметы больно врезались в позвоночник. Близкие взрывы сотрясли землю. С потолка посыпалось что-то мелкое прямо в глаза. Егор зажмурился и явственно ощутил резкий спиртовой запах. Её коньяк не пережил совместного падения двух тел. Егор попробовал встать. И тут мина взорвалась прямо у них над головой. Их сильно оглушило, но двойной накат из бревен выдержал и спас им жизнь.

На какое-то время Егор потерял сознание, но очередной взрыв привел его в чувство. Он открыл глаза. Всё вокруг было каким-то нечетким и размытым. Очень болела голова, а в ушах громко звенело. Звуки взрывов пробивались сквозь этот звон, но были гораздо тише. Он снова попытался встать, но не смог. Получилось только перевернуться на бок. Прямо перед собой он увидел залитое кровью лицо Юли. Она не шевелилась.

Какая-то нечеловеческая, бешеная ярость захлестнула его. Рыча как зверь от собственного бессилия, он протянул к ней руку и попытался вытереть кровь с лица. Получилось только размазать. Он уперся руками в пол и встал на колени. Это тут же отдалось новой вспышкой боли в голове. Пульс у неё был. Егор ощупал ей голову. Ран не нашел. Кровь шла из носа и ушей. Это немного успокоило его. На припорошенной пылью одежде крови не было. Он перевернул её на живот и осмотрел. Спина была грязная, но сухая. Она оказалась неожиданно легкой. Егор снял с пояса флягу с водой, отхлебнул глоток и полил ей на лицо. Легонько похлопал по щекам. Безрезультатно.

Внезапно наступила тишина. Минометный обстрел закончился. Егор понимал, что сейчас будет атака. Нужно было что-то делать. Его автомат лежал рядом. Егор взял его и встал с колен. Землянка качнулась перед глазами, но устояла. Снаружи раздались выстрелы. Рванула граната. Егор шатаясь побрел к выходу. Где-то совсем рядом застрочил пулемет. Значит, тут еще есть живые.

После полумрака землянки солнечный свет показался очень ярким и больно резанул по глазам. Егор на секунду зажмурился и, когда открыл глаза, то никакого дискомфорта уже не было. Он начал понемногу приходить в себя.

Егор осторожно выглянул наружу и осмотрелся. Вокруг разгорался бой. Немцы пробовали было сунуться к ним, но несколько взрывов противопехотных мин остановили их атаку, и они залегли. Завязалась перестрелка. Судя по всему, минометный обстрел пережили те, кто оказался в землянках, и теперь именно они сдерживали атакующих.

Только теперь Егор по-настоящему смог оценить грамотную планировку их лагеря. Каждая землянка оказалась теперь огневой точкой со своим сектором обстрела. Не дот, конечно, но и не чистое поле. Он выцелил прячущуюся за деревом фигуру и потянул спуск. Попал. Поймал в прицел ещё одного, но на этот раз промахнулся. Его заметили. Несколько пуль подняли фонтанчики пыли перед его укрытием, и Егор поспешил спрятаться. Потом осторожно выглянул, и дал короткую очередь, не особо рассчитывая на успех. Но немец выронил из рук винтовку и вывалился из-за укрывавшего его ствола дерева.

Сзади что-то зашуршало. Егор обернулся и увидел Юлю.

Она отодвинула в сторону, изорванную осколками брезентовую занавеску, служившую дверью в её землянке, и теперь стояла, опираясь на свою винтовку и слегка покачиваясь. Егор зачем-то кивнул ей, но она никак не отреагировала на это. Тогда он отвернулся и продолжил стрелять.

— Двигайся, — прохрипела она сзади.

Егор чуть сместился в сторону, уступая ей место. Она бросила наружу один только взгляд и тут же спряталась обратно.

— Прикрой, — так же хрипло сказала она, протягивая ему гранату.

Егор взял колотушку, активировал запал и подождав пару секунд, со всей силы метнул в лес. Она дождалась взрыва и выскочила наружу. Тут же выстрелила в кого-то. Егор выглянул и дал очередь. Потом ещё одну. Кажется, попал. Сменил магазин. Осмотрелся и никого не увидел. Его сектор был пуст. Стрельба стихла. Судя по всему, немцы отступили.

Поколебавшись пару секунд, он выскочил наружу и рванул в сторону пулеметного гнезда. Эта позиция была гораздо удобнее. Как оказалось, Юля думала так же. Он привалился к бревенчатому брустверу рядом с ней и спросил.

— Что делаем?

— Валим. Дуй туда, — она ткнула пальцем в сторону землянки с лазаретом, — Там есть кто-то. Забирай всех и давайте к ручью.

Не дожидаясь ответа, она выскочила и пригибаясь побежала совсем в другую сторону. Не было времени раздумывать над её словами. В любой момент могли прилететь мины. И он побежал, перепрыгивая через тела своих товарищей.

В лазарете оказались двое. Парень из группы Волкова, кажется Костя, приник к пулемету и поводя стволом из стороны в сторону напряженно ждал атаки. К большому удивлению Егора, вторым выжившим оказался Иван Иванович. Егор точно помнил, что когда начался обстрел, он находился недалеко от них. Как он только сумел сюда добраться — оставалось загадкой.

— За мной, — приказал он сходу, и они, не задавая лишних вопросов, выскочили наружу.

Зря они это сделали. Снова ухнули минометы. Егор и Иван Иванович успели укрыться за земляным бруствером, и их только слегка оглушило и присыпало землёй, а вот бегущего следом Костю накрыло. Минометы сделали всего пару залпов, когда на их лагерь с воем обрушилось звено Юнкерсов Ju-87. Вероятнее всего, минометы сработали в роли целеуказателей для пилотов, поскольку после авианалета обстрел прекратился, а между деревьями вновь показались наступающие цепи противника.

Когда Егор пришел в себя, то вокруг уже деловито сновали немцы, собирая оружие и переворачивая труппы. Тяжело раненых сразу же добивали. Егора, Ивана Ивановича и еще одного раненого в ногу парня, связали и усадили в один из грузовиков. Кровотечение у этого, парня было сильное, но его так никто и не удосужился перевязать. Егор попробовал было апеллировать к совести конвоиров, но получил прикладом по голове и снова потерял сознание.

Юле повезло гораздо больше.

— Вацлав, за мной — приказала она, быстро пробегая мимо его позиции. Вацлав сменил магазин и покинул своё укрытие.

— Их тут немного. Прорвемся. Смотри на наши мины не наступи. И гранаты приготовь, — прохрипела Юля.

Она присела за толстым стволом дерева, положила рядом с собой прихваченный по пути МР40 и сменила магазин у винтовки и автомата.

Немцев подпустили вплотную. Юля выстрелила первой, положив шедшего позади цепи офицера, а Вацлав скосил ближайшего к нему солдата. Немцы укрылись за деревьями, но Юля продолжала стрелять, пока обойма не опустела.

— Гранаты!

Пара гранат полетела в сторону противника. Юля закинула винтовку за спину и подняла с земли заранее приготовленный МП. Раздались взрывы.

— За мной, — она побежала вперед, стреляя на ходу.

Они смяли противника своим натиском, и им удалось прорваться. А потом они долго бежали по лесу, отстреливаясь на ходу. И в этот раз Юля осталась прикрывать, но второй раз немцы не захотели играть с ней в эту опасную игру, и потеряв пару человек, просто отступили.

Она нагнала Вацлава примерно через полчаса. Тот резво бежал по лесу, но на его боку уже расплылось большое красное пятно.

— Стой. За нами никого нет. Куда тебя? Вот же… Садись, ща забинтую. До лагеря дойдем, а там профессор починит.

Вацлав упал на колени и глупо улыбаясь приподнял гимнастерку. Выходного отверстия не было. Юля, не теряя ни секунды, принялась бинтовать рану.

— Потерпи. Я быстро. Ты как? Дойдёшь? — Юля заглянула ему в лицо.

— Дойду, — твердо пообещал Вацлав, — Ты ж меня, всё равно, не дотащишь.

Юля в ответ улыбнулась и сказала:

— Больно надо таких кабанов по лесу на горбу таскать. Я девушка нежная и хрупкая.

— Очень смешно, — вымученно улыбнулся Вацлав, вставая, — Пошли, я в порядке.

Много сил и времени отнимало запутывание следов. Юля хорошо запомнила тех хватких парней в камуфляже и подошла к этому вопросу со всей серьёзностью.

Только к вечеру они добрались в лагерь к профессору. Илья Сергеевич тут же уложил Вацлава на кушетку и стал осматривать ранение. Пулю он извлек. Рану обработал. Но через час Вацлав умер.

Юля, узнав об этом, молча постояла над телом и ушла в свою землянку, но через пару минут появилась с автоматом в руках. Подозвала к себе местного подростка, недавно прибившегося к отряду и помогавшему теперь профессору в лазарете, и ушла с ним, бросив на ходу, чтоб до её возвращения Вацлава не хоронили.

Вернулись они только утром. Могила уже была готова, и процедура погребения не заняла много времени. Юля не проронила ни слова и сразу ушла к себе.

Расспросив мальчишку, Петр Кондратьевич узнал, что они взяли спрятанный неподалеку мотоцикл и поехали в село, где размещался отряд вспомогательной полиции. Юлия Андреевна оставила паренька возле мотоцикла, и что там было, он не видел, и выстрелов тоже не слышал. Но вернулась командир вся в крови. А потом долго купалась и стирала одежду там же, в пруду. Все это время он ждал её и видел, как мужики увозили в лес две телеги с телами, а местные бабы потом бегали несколько раз за водой к колодцу.

Глава 16

Смоленск.

В оккупированном Смоленске гестапо располагалось в здании НКВД на улице Дзержинского. Сейчас, понятное дело, улицы переименовали, и теперь тут висела вывеска «Западная Кольцевая», но Егор не раз проезжал здесь ещё до войны и мог неплохо ориентироваться в здешних реалиях.

Егора посадили в одиночную камеру и несколько часов не беспокоили. А потом начался Ад. Вопросы и удары сыпались со всех сторон. Вставные зубы сразу же перекосило во рту, и палачи под хохот и шуточки, вставили ему в рот толстую палку и выдернули зубы плоскогубцами. Егор опять потерял сознание, но ведро холодной воды, вылитое ему на голову, вернуло его в эту страшную действительность, и всё началось по-новой. Сколько раз он терял сознание и снова приходил в себя, он не знал. Егор давно уже потерял счет времени, и только маленькая надежда ещё тлела где-то внутри слабеньким огоньком. Надежда на то, что они перестараются и он умрёт.

Смоленск.

Штурмбаннфюрер СС Меинхард Ригер пребывал в благодушном настроении. Он сидел, развалившись в удобном кресле и мелким глотками смаковал коньяк двадцатилетней выдержки. Старый французский коньяк расслаблял его и настраивал на романтический лад. После успешно проведенной операции он мог позволить себе немного расслабиться.

Сегодня утром он с непроницаемым выражением лица доложил этому идиоту Зиксу о ликвидации русских диверсантов. Тот от радости чуть не запрыгал. Да что там греха таить, он сам был горд собой. Победить такого противника удается не каждый день. Трое раненных пленников, и три десятка тел были неоспоримыми доказательствами этой победы, а на их необычную амуницию, маскхалаты и поддельные документы приезжали смотреть даже генералы. Части диверсантов, правда, удалось уйти, но эта мелочь не омрачала радости победы.

Этот болван Зикс растрезвонил об этом на всю округу. Хотя надо отдать ему должное, он при нем подписал представление о производстве Ригера в следующий чин оберштурмбанфюрера и награждении Рыцарским крестом Железного креста с дубовыми листьями и мечами. Понятно, что решать не ему, но Зикс клятвенно заверил, что потянет за все ниточки, какие только есть в его руках, чтобы добиться этого. А судя по тому, с какой скоростью Ригера выдернули из Африки и перевели сюда, возможности у него были немаленькие.

Ригер отпил еще небольшой глоток и взглянул на огромные старинные часы. Где же Кристин? Старина Гюнтер уже должен был вернуться. Но такая мелочь, как опоздание этой французской шлюшки не могла испортить ему настроения.

Ригер был потомком древнего германского рода и мог проследить свою родословную вплоть до 16-го века. Его предки верой и правдой служили ещё Рудольфу II. И хотя его род к 19-му веку полностью разорился и утратил фамильное имение, Меинхард мог по праву считать себя аристократом. Что, впрочем, и сыграло с ним злую шутку. Конфликт на этой почве с одним из выскочек участвовавшим ещё в пивном путче и ставшим впоследствии особой приближенной к самому фюреру, чуть было не поставил жирный крест на его карьере. Спасло его тогда только личное знакомство с Генрихом Мюллером и безукоризненный послужной список.

Но привычки аристократа доставляли и определенные неудобства. Например, он брезговал даже самыми лучшими офицерскими борделями и обзаводился на новом месте самыми изысканными красотками, не жалея на это ни денег, ни времени. Так вот и Кристин была привезена сюда из самого Парижа, где они познакомились, когда Меинхард проводил там свой отпуск. Пришлось, правда, снять ей здесь квартиру, не мог ведь настоящий ариец поселить её у себя, да и содержание обходилось недешево, но это того стоило.

У ворот его дома остановился автомобиль, и Ригер удовлетворенно улыбнулся. Он бросил взгляд на ведерко со льдом, где охлаждалась бутылка неплохого шампанского, но вставать было лень. Каблучки звонко зацокали по лестнице, и он внезапно напрягся. Это была не Кристин. Звук её шагов звучал по-другому. Она всегда взбегала по лестнице очень быстро. Сейчас же поднималась размерено и неторопливо. Пистолет прыгнул ему в руку и, когда дверь открылась, то он понял, что не ошибся.

На пороге стояла миниатюрная потрясающе красивая жгучая брюнетка. Меинхард даже опешил слегка, но пистолет, конечно же, не отвел. На ней было шикарное платье, легкая невесомая накидка и небольшая шляпка с прозрачной вуалью. Изящные туфли на невысоком каблуке выгодно подчеркивали её длинные стройные ноги. А макияж! За всю жизнь он не встречал ничего подобного. Это было очень необычно и очень привлекательно. Он уловил тонкий аромат духов. Такие он подарил недавно Кристин и представлял себе их цену. Да что там духи… Весь её наряд стоил не менее полутора тысяч имперских рейхсмарок.

Девушка взглянула на пистолет в его руке, и глаза её округлились в испуге.

— Кристин не предупреждала меня о подомном приёме, — сказала она с легкой хрипотцой в голосе на весьма неплохом немецком. Легкий акцент присутствовал. Но он не резал слух, а скорее наоборот добавлял ей какого-то шарма.

— Кто вы? — голос Ригера звучал сухо и деловито.

— Я Моника, подруга Кристин.

— Где она сама?

— Она приболела и не смогла приехать. Но чтобы не расстраивать вас, она попросила меня составить вам компанию, если вы не против, разумеется. Я прошу вас, опустите свой пистолет. Вы пугаете меня.

Ригер опустил руку с пистолетом на колено, но ствол продолжал смотреть на неё.

— Вы позволите мне войти? Или мне лучше уехать обратно?

— Проходите. Прошу прощения, но ваш визит — неожиданность для меня.

— Я не в претензии. Кристин много рассказывала о вас, но я представляла вас совсем другим.

Она шагнула в комнату, грациозно качнув бедрами, и мысли Ригеля на секунду приняли совсем другое направление.

— Откуда вы знаете Кристин?

— Мы познакомились в Париже несколько лет назад, и вот случайно встретились здесь совсем недавно в одном из магазинов. Здесь, правда, очень плохие магазины.

— Вы француженка?

— Нет, что вы… Я гражданка Швейцарии.

— Что же вы делаете так далеко от родины, в этой варварской стране?

— Это скучная история. Превратности судьбы, господин Ригер.

— Меинхард. Только так и не иначе.

Слишком фантастическим выглядело предположение о посланной русскими диверсантами шпионке. Он уже успел оценить дорогое кольцо с настоящим бриллиантом и неширокое изящное колье на шее. Таких шпионок, пожалуй, только к генералам посылают, не меньше. А ему, в общем-то простому майору, похоже просто выпал счастливый билет.

— Шампанского? — поинтересовался он галантно, и она кивнула ему с обворожительной улыбкой.

Меинхарда смущало то, что она совсем не походила на куртизанок. Слишком всё дорого и шикарно. Но зачем тогда она здесь? Ведь понятно, что в деньгах она не стеснена. Вон выложила на столик увесистый золотой портсигар. Наливая шампанское, он по привычке контролировал её краем глаза, но она всё внимание уделила стилизованному под старину ростовому портрету Ригера, где он представал в черной парадной форме СС, теперь уже старого образца.

Он протянул ей бокал, и она приняла его с милой невинной улыбкой, поблагодарив взмахом длинных ресниц, но взяла как-то неловко и бокал выскользнул из тонких пальчиков, но Ригер, обладая неплохой реакцией, успел поймать его на лету. Для этого он отвлекся буквально на миг на этот чертов бокал и что-то брызнуло ему в лицо, окутав невесомым облаком из мельчайших частиц, обладающих резким неприятным медицинским запахом, и сознание покинуло его…

Очнулся он от вылитой на него воды. Девушка, облаченная в его рубаху и галифе, стояла перед ним с бокалом коньяка, поигрывая его кинжалом в другой руке и неприятно улыбалась. Аккуратно сложенное платье лежало на столике рядом с туфельками и шляпкой.

— Милый, ты очнулся? Не говори мне ничего, я вижу, что очнулся.

Ригер задергался, но безрезультатно. Эта стерва умела вязать. Он, абсолютно голый, был намертво примотан к тяжелому стулу. Толстая веревка во рту, с трудом, но позволяла дышать, а вот кричать вряд ли. Он совершенно не мог издавать громкие звуки. Приглушенное мычание — это был максимум. Меинхард сразу это проверил.

— Давай я проясню пару основных моментов, чтобы ты не питал иллюзий. Твоя охрана мертва. Помощи ждать неоткуда. До утра тебя вряд ли хватятся. Кстати, можешь кричать, если хочется. Мне рано утром уходить нужно, дело тут еще есть одно, да и потом путешествие предстоит не близкое. Часов шесть у нас есть, конечно, но не будем терять времени. Я вижу два варианта.

Первый из них: ты несгибаемый арийский воин со стальными яйцами и аномально высоким болевым порогом попробуешь себя на прочность. Сейчас военная фармакология находится практически в зачаточном состоянии, так что действовать нам придётся по старинке, варварскими методами. Сами ж говорите, что мы варвары — не буду разочаровывать. Можем даже для интереса время засечь. Узнаем на сколько тебя хватит. Лично я бы, глядя на тебя, поставил бы минут на семь-восемь, ну может, учитывая все эти побрякушки на портрете, на девять. Без обид, я б и сам больше не выдержал — плоть слаба…

Есть и второй вариант: я достаю кляп, даю тебе глоточек этого поистине божественного напитка, и мы с тобой тихо и спокойно поговорим. Кстати, ещё есть запасы в доме? Ладно, не об этом сейчас… И ты мне все, как на исповеди рассказываешь, безо всякой утайки. У меня ещё будет к тебе, Меинхард, одна маленькая личная просьба. Надеюсь, те не откажешь мне в одном телефонном звонке. Обещаю, что потом ты тихо и спокойно отправишься, куда сам захочешь. В Рай, Вальгаллу, Джаннат, или Края Вечной Охоты… это уж на твой выбор. Словом, решай сам. Торопить я тебя не буду. Подумай не спеша, а я пока выпью.

Она отпила глоток, потом закурила и продолжила:

— Могу, пока ты размышляешь, рассказать тебе о чём-нибудь. Ну, например, как я тебя нашёл. Знаешь, а ведь это оказалось гораздо проще, чем я думал. Ты очень известная личность. Стоило зайти в первую попавшуюся солдатскую пивнушку и через полчаса я уже знал о тебе почти все. Недостающие детали легко вычислялись. И вот я здесь.

Что ещё… твоя Кристин жива и здорова, но я думаю тебя это мало волнует… Неплохая девчонка кстати, только несчастная и запуганная очень. Мы с ней неплохо посидели сегодня, хотя такого коньяка у неё нет.

Ну и раз у нас уже установились такие доверительные отношения, то я, пожалуй, могу тебе признаться… Я очень сильно хочу, чтобы ты выбрал первый вариант.

Давай так поступим, чтоб я лишних телодвижений с кляпом зря не делал. Если первый вариант, то ты только кивни мне утвердительно, ну а если второй — отрицательно головой покрути. Ну так как?

— Она сумасшедшая! — понял Ригер, — Наверное, маньяки встречаются и среди женщин. Она убьёт его. В любом случае убьёт. Но вряд ли сможет пытать искусно и умело.

Штурмбаннфюрер СС Меинхард Ригер к большому удивлению Юли кивнул утвердительно.

— Да ты покруче товарища Сухова будешь! — с уважением сказала она, — Ну, да ладно. Сколько там на твоих настенных? Засекаем…

Смоленск.

Гауптштурмфюрер СС Карл Тилль уже собирался ложиться спать, когда в его квартире раздался телефонный звонок. Возникло какое-то нехорошее предчувствие. Звонил Ригер.

— Карл, извини, если разбудил, но время сейчас играет против нас. У меня родилась гениальная комбинация. Мы можем использовать пленных русских. Вези их сейчас ко мне, и я все тебе расскажу. Только приведите их в порядок. Умойте и всё остальное.

— Раненый сегодня умер. Я не успел вам доложить.

— Везите живых и поторопитесь.

Матеря про себя неугомонного шефа, Тилль связался с внутренней тюрьмой Гестапо, куда поместили пленников, и отдал необходимые распоряжения. Раздраженно бросил трубку на рычаги и стал одеваться.

Доехав до тюрьмы, он подождал немного, пока русские в сопровождении двух солдат загрузятся в грузовик, и поехал к дому Ригера. Ворота распахнула незнакомая молодая девушка, одетая в защитный камуфляж личной гвардии Ригера со знаками различия ротенфюрера. Странно, но он не встречал её ранее. Должно быть, очень ценный кадр, раз находится в доме Ригера среди его личной охраны и не участвует в операциях по поимке диверсантов. Карл улыбнулся. Ещё один маленький штришок к моральному облику его нового шефа.

Тиль вышел из машины и, дожидаясь пока выгрузят русских, осмотрелся по сторонам. Ему уже приходилось здесь бывать. Несмотря на поздний час здесь не спали. У дверей дома стоял караульный, а ещё один солдат, сидя в летней беседке склонился над газетой. Тиль узнал его. Это был обершарфюрер Гюнтер. Перед ним на столе стояла чашка с каким-то напитком и дымящаяся сигаретой пепельница. Он почему-то даже не обернулся в сторону приехавших. Возможно, увлекся чтением, хотя что он там мог разглядеть при таком скудном освещении, было непонятно.

Девушка уже заперла ворота, а конвоиры толкнули пленников по направлению к дому. Гауптштурмфюрер пошел вперед, и приблизившись ко входу, внезапно рассмотрел тонкую проволоку, на которой был подвешен стоявший у двери часовой. Тонкая стальная леска, скорее всего струна, глубоко впилась ему в горло. Ноги солдата стояли на земле, а руки свободно покоились на повешенном на шею автомате. Это была ловушка!

Карл Тилль мягким движение отстегнул застежку кобуры, выхватил пистолет и быстро обернулся.

Он опоздал. Сопровождавшие его солдаты уже валились безжизненными телами на землю, а девушка-ротенфюрер дернулась, словно распрямившаяся пружина, и высоко взмахнула ногой. Его пистолет улетел куда-то в темноту, а гауптштурмфюрер ощутил сильный удар в шею и потерял сознание.

Поток холодной воды воскресил его. Он замотал головой, приходя в себя, и услышал:

— Милый, ты очнулся? Не говори мне ничего, я вижу, что очнулся.

Окрестности Смоленска.

Наутро Юля не вышла из своей землянки. Егор прождал её целый час, а потом забеспокоился и зашел к ней. Она не спала, а просто лежала на кровати. В землянке было не продохнуть от табачного дыма и некурящего Егора чуть не стошнило. Он отдернул занавеску на двери в сторону, надеясь этим хоть немного очистить воздух. Она безучастно наблюдала за его манипуляциями. Егор достал из кармана небольшую бутылку спирта, поставил на стол и сказал:

— Вставай. Помянуть надо.

Разбитые губы опухли и плохо слушались. Да и недостаток зубов сильно влиял на дикцию. Но Юля поняла правильно. Она нехотя поднялась и, посмотрев на его бутылку, сказала:

— Верни профессору. Нечего добро переводить.

Потом полезла под свою лежанку и достала оттуда бутылку водки. Села за стол, ловко откупорила бутылку, плеснула в единственную кружку и пододвинула её Егору. Тот поднял её и молча выпил. Говорить ничего не хотелось. Она так же молча отхлебнула из горлышка пару глотков и поставила бутылку на стол. Воцарилось молчание.

В землянку вошел Иван Иванович и с порога обвел их своим неприятным взглядом. Потом прошел внутрь и уселся на лежанку Юли. Она молча налила в кружку и протянула ему. Тот принял кружку и, сказав традиционное «Пусть земля им будет пухом», выпил.

Опять помолчали. Юля равнодушно взглянула на Ивана Ивановича и сказала:

— Я вчера разговорила, одного деятеля. Короче, наша разведшкола находится в поселке Красный Бор. Это от того аэродрома километров десять по прямой. Немного не дошла наша разведка. Кстати, тот взвод, что Егор на ноль помножил, был из охраны этой самой школы. И вот ещё, там в машине есть документы кое-какие — нужно будет посмотреть на досуге, может, что интересное попадётся.

— Это всё очень хорошо, но нам нужно идти. Юлия Андреевна, назначьте нового командира отряда. Рекомендую старшину Сахно.

Егор вдруг подумал, что лейтенанту Волкову, наверное, никогда не грозит стать командиром отряда.

— Я не поеду в Москву, — спокойно сказала Юля.

Егор этому даже не удивился.

— Вы понимаете, что нарушаете приказ командования в боевой обстановке? — с явной угрозой в голосе спросил Иван Иванович, — И готовы к последствиям?

Она безразлично пожала плечами и ничего не ответила. Потом достала папиросу из лежащей на столе пачки, но, наткнувшись на взгляд Егора, сунула её обратно. Взяла со стола бутылку и молча сделала ещё пару глотков.

— Как представитель совета фронта, я приказываю вам подчиниться. У меня есть все полномочия расстрелять вас в случае неповиновения.

— Попробуйте, — так же бесстрастно сказала она.

Иван Иванович положил руку на свою кобуру, и ствол пистолета Егора уперся ему в голову.

— Круто солишь, начальник, как хавать будешь? — неожиданно для самого себя прошепелявил Егор.

Глаза Юли блеснули, и она с интересом посмотрела на Егора.

— Усмирите своего нукера, Клочкова! Или это всё очень плохо закончится.

— Не надо нас пугать, Иван Иванович, или как вас там по-настоящему… — она снова взглянула на Егора, и он убрал пистолет, — Ситуация патовая. Расстрелять нас вы не можете, ну, а мы вас убивать тоже не хотим. А то, ведь, знаете какие нелепые случаи бывают? И выпьет человек, вроде бы немного, так символически, друзей помянуть, а сядет оружие перед походом почистить — и вдруг выстрел! Непроизвольный, конечно. Все в шоке, а что поделаешь — судьба… В общем, я предлагаю вам компромисс. Вы умерите свой пыл и примете участие в разработке одной операции. Я б даже сказала, осуществите её руководство, при положительном результате, разумеется. В свою очередь я через пару-тройку дней поступаю в ваше полное распоряжение. А там хоть награждайте, хоть на березе вешайте — ваше право.

— Не делайте вид, будто вы не боитесь смерти, — фыркнул Иван Иванович.

— Вы мне не поверите, но я умер ещё тридцать лет назад. Ну или пятьдесят вперёд. Это смотря как считать.

— Что вы имеете ввиду? — не понял Иван Иванович, но она лишь махнула рукой.

— Неважно. Ну так как насчет компромисса?

— Что за операция? — деловито осведомился Иван Иванович.

Глава 17

Смоленск.

Колонна, состоящая из четырех грузовиков в сопровождении сразу двух мотоциклов фельджандармерии, беспрепятственно проследовала через пост на въезде в город. Один из мотоциклистов перебросился с постовым парой слов, и тот поднял шлагбаум. Тревожить начальника караула ему не хотелось. Эта колонна не вызвала у него никаких подозрений. Молодой парень даже не подозревал, что рядом проехала его Смерть.

Колонна остановилась на тихой улочке на самой окраине города. По причине раннего времени никто не обратил на них никакого внимания. Мотоциклист, разговаривающий с постовым, и сидевший в кабине первого грузовика офицер, забрались в кузов этого грузовика и, переодевшись в дорогие, явно шитые на заказ костюмы, спрыгнули на землю.

Сидевшая за рулем, замыкавшего колонну внедорожника Wanderer-901, молодая девушка, одетая в полевую форму СС, вышла из машины, послав воздушный поцелуй глазевшим на неё мужчинам, и нимало не заботясь о приличиях, смело перегнулась через закрытую дверцу автомобиля и взяла забытую на сидении пачку сигарет. Видимо, молодые люди всё же что-то такое заметили, потому как поспешили отвернуться и от девушки и друг от друга.

Увидев ветреную красотку, смущающую парней своими прелестями, из кабины второго грузовика выбрался молодой парень со знаками различия оберштурмфюрера. Подойдя к ним, он широко улыбнулся и представился девушке на чистейшем русском языке.

— Разрешите обратится, госпожа ефрейтор, старший лейтенант Рихтер ждет ваших приказаний.

— Отставить юмор, Волков. Георг, держи вот лучше пропуск на всякий пожарный, — она вложила ему в руку небольшой металлический жетон.

— Чё это за новости? — спросил Георг, рассматривая набившего уже оскомину немецкого орла над каким-то номером.

— Полицейский жетон. Они называют его «опознавательная марка», — блеснула познаниями Юлия, — Короче, покажешь на выезде, если что. По идее, должны пропустить.

— Ну ОК тогда, — успокоился Георг, пряча жетон в карман.

— Я тебе ща такой ОК устрою. Нахватались от Егора и повторяете теперь как попугаи, — пригрозила Юля, — Волков, а ну повтори заклинание.

— Прошу меня простить, господа, я ненадолго отъеду по делам службы. Думаю, что здесь вы будете в полной безопасности, — спокойно проговорил Волков по-немецки и с надежной взглянул на троих экзаменаторов.

— Ну, хорошо всё, — сказал Георг.

Артур и Юля тоже согласно закивали.

— Ладно, поехали. С Богом, православные.

Атеист, католик и с недавних пор ярый приверженец теории палеоконтакта удивленно взглянули на неё, но повторили следом:

— С Богом.

Загрузились во внедорожник. Юля села за руль, Егор рядом. Сзади расположились парни в штатском. Пропустили вперед мотоциклы. Следом за ними тронулись грузовики.

— Лейтенант, сапог почисть правый, — негромко сказала Юля, — заляпался уже где-то. Георг, там сзади пакет бумажный с деньгами. Разделите между собой. Комендант может не взять камни.

— Откуда столько? — удивился Георг, разглядывая толстую пачку.

— Спонсорская помощь.

— Это что значит?

— Неважно. Может потом расскажу, если не забуду.

Доехали быстро. Концентрационный лагерь № 126 расположился на окраине Смоленска, по улице Краснинское шоссе, в бывших военных складах № 105.

Часовой на шлагбауме вытянулся в струнку, но с места не сдвинулся. Полицейские из фельджандармерии развалились на своих мотоциклах и тоже идти никуда не собирались. Пришлось ротенфюреру самой подойти к караульному и потребовать передать господину коменданту лагеря, что к нему господа из Берлина по очень важному делу.

Часовой снял трубку и передал сообщение по команде.

Господа из Берлина вышли из машины размять ноги. Молодой оберштурмфюрер составил им компанию. Девушка вернулась в машину и надела наушники радиостанции.

Бывший капитан-кавалерист РККА Кастромин, попавший в плен под городом Волковыском и служивший теперь комендантом концлагеря для военнопленных № 126, был очень удивлен приезду столь высоких гостей из самой столицы. Выглянув в окно, он оценил представительный вид этих господ, а также наличие охраны и быстро направился к воротам, на всякий случай перебирая в уме все свои возможные прегрешения. Следом за ним семенил переводчик, так как знанием иностранных языков скудный ум коменданта обременён не был.

Когда ворота еще открывались, к поджидавшей его троице подошла девушка и, протянув лист бумаги, доложила офицеру:

— Гер, оберштурмфюрер, радиограмма от штурмбаннфюрера Ригера.

Переводчик тут же продублировал это на русском языке.

Офицер вгляделся в написанный текст и произнес, обращаясь к своим спутникам:

— Прошу меня простить, господа, я ненадолго отъеду по делам службы. Думаю, что здесь вы будете в полной безопасности.

— Конечно, Юрген, — ответил ему один из мужчин в штатском, — Надеюсь господин комендант не откажет нам в гостеприимстве до вашего возвращения.

— Передайте, господину Ригеру, что слухи о его успехах уже докатились до Берлина. Надеюсь, мы будем иметь честь лично выразить ему наше восхищение его талантами, — добавил второй, — А вот, кстати, и сам господин комендант.

Оберштурмфюрер, кивнул всем прощаясь, и круто развернувшись, отошел к машине.

— Комендант лагеря № 126 Кастромин. Чем могу быть полезен, господа? — он был сама любезность.

— Георг Хубер.

— Артур Соммер. Мы представляем интересы одной достаточно крупной строительной компании. В местном управлении военно-строительной организации «ТОДТ» нам рекомендовали обратиться к вам. Мы могли бы обсудить с вами один конфиденциальный вопрос?

Кастромин физически ощутил, как в воздухе запахло хорошими деньгами.

— Конечно, господа. Прошу за мной.

В своём кабинете Кастромин постарался выглядеть радушным хозяином. Все, что было в его распоряжении, тут же было предложено дорогим гостям. Но гости, судя по всему, привыкли к совсем другому уровню сервиса и отказались. Из тяжелого золотого портсигара Кастромина угостили хорошими дорогими сигаретами, и они перешли к делу.

— Вначале нам хотелось бы получить гарантии полной конфиденциальности нашего разговора. Вы уверены в своём переводчике?

— Вполне, господа. Не стоит беспокоиться по этому поводу.

— Ваша лояльность не останется незамеченной, — сказал Георг Хубер, обращаясь к переводчику.

Тот расплылся в улыбке, но все же перевел эти слова коменданту.

И тут же поспешил отрекомендоваться:

— Маслов Михаил Дмитриевич. Всегда к вашим услугам, господа.

Господа пропустили его слова мимо ушей.

— Итак к делу, господин Кастромин, — начал Георг Хубер, — Нам рекомендовали вас, как надежного человека и возможного партнера, и мы решили первым делом обратиться именно к вам. Наша компания постоянно получает очень крупные подряды на строительство. А себестоимость строительства зависит в том числе и от стоимости трудозатрат. Вы же, в свою очередь, распоряжаетесь достаточно большим количеством человеческого материала, который используется недостаточно эффективно. И очень часто просто разбазаривается впустую. Мы понимаем, что вашей вины в этом нет и вы как человек разумный сами понимаете всю нецелесообразность такого подхода.

— Абсолютно с вами согласен, гер Хубер. Чем конкретно я могу быть вам полезен?

— Мы знаем средний уровень смертности в подобных заведениях и готовы предложить вам пути законной и взаимовыгодной оптимизации этих расходов. Ведь, по сути, нет никакой разницы умрут они сегодня здесь у вас или завтра на наших объектах. К тому же, мы берем на себя все затраты на перевозку и содержание заключенных. Ну, и само собой разумеется, что в случае положительного решения нашего вопроса, мы будем вам очень благодарны.

— Господа, чтобы дать вам конкретный ответ, мне нужно понимать, о каком количестве военнопленных идет речь. А также уточнить условия нашего сотрудничества.

— Вы деловой человек, господин Кастромин. Мы рады тому, что данные вам рекомендации подтвердились в полной мере, — вставил свои пять копеек Артур Соммер, — Хочу лишь обратить ваше внимание, что речь идет не о разовой сделке, а о постоянном и взаимовыгодном сотрудничестве. К тому же мы тоже сможем быть вам полезны своими возможностями. Ну, и наконец, стоит учесть, что вы не являетесь полным монополистом в данной сфере. Хотя я не буду отрицать, что, учитывая логистические затраты, вы вероятнее всего сможете обойти всех конкурентов.

— Полностью согласен с вами, господин Соммер. Но всё же хотелось бы больше конкретики.

— Хорошо, господин Костромин. Давайте оперировать конкретными цифрами. В данный момент за воротами стоят четыре грузовика. Сто пятьдесят голов мы готовы принять прямо сейчас. И ещё столько же вечером. Полагаю, что такое ничтожное количество не вызовет никаких проблем? Думаю, нет нужды говорить, что нам нужны самые здоровые, крепкие и выносливые.

— Разумеется. Никаких проблем я не вижу. Осталось только решить самый значимый вопрос.

— Мы не будем ходить вокруг да около, господин Костромин, семьдесят пять рейхсмарок за голову вас устроит?

— Признаться, я рассчитывал на гораздо более существенное вознаграждение… ну, скажем, сто.

— Господин Костромин, таких цен нет нигде! Но мне не хотелось бы начинать наше сотрудничество спором из-за нескольких рейхсмарок. Давайте, мы возьмем эту партию по сто. Но в дальнейшем рассчитываем на скидку.

— Хорошо, господа. Отбор желаете провести сами или доверите это моим людям?

— Мы доверяем вам, господин Костромин. Кстати говоря, у вас есть возможность избавиться от всех нарушителей спокойствия, коммунистов и политруков. Как показывает статистика, они не живут у нас дольше двух месяцев. Лояльных администрации людей не нужно — пусть поживут подольше и принесут больше пользы великой Германии.

— Как скажете, господин Хубер.

— Вы предпочитаете наличные? Могу предложить вам вот это, — Георг достал кожаный мешочек и извлек из него мутноватый светлый камушек, — Мы имеем доли на алмазных приисках. Взгляните. Или можем предложить уже огранённые камни. В его пальцах вспыхнул камень размером с большую горошину. Ваша супруга оценит такой подарок. Цена этого камня как раз 32000, так что вы остаетесь даже в прибыли.

Очевидно, комендант не был специалистом, поэтому он взял камень и провел им по оконному стеклу. На стекле осталась глубокая царапина.

— Хорошо, господа. Я дам необходимые распоряжения, — Кастромин встал из-за стола и двинулся к выходу. Краем глаза он увидел, как Соммер достал из кармана толстую пачку банкнот по сто рейхсмарок, не глядя отделил от неё несколько купюр и небрежно сунул их в карман переводчика. Кастромин ликовал. Предчувствие его не обмануло. С этими столичными гостями он озолотится.

Когда Кастромин ушел, столичные гости перебросились между собой парой ничего не значащих фраз, а затем Соммер сказал переводчику.

— Откройте окно. Душно что-то.

Тот послушно выполнил приказ. А через несколько минут к воротам подъехал знакомый внедорожник.

Вернулся комендант и сообщил, что сопровождавший их оберлейтенант вернулся. Гости выразили удовольствие от того, что никому не придётся никого ждать и вышли во двор. Группу изможденных людей уже отделили от остальных, грузовики заехали на территорию и началась погрузка. Она не заняла много времени, и вскоре колонна выехала за ворота.

Мотоциклы ехали сзади и стволы пулеметов не оставляли узникам шансов на спасение. Колонна остановилась на той же тихой улочке.

Друзья покинули внедорожник. Каждый подошел к «своему» грузовику. Юле достался последний. Она увидела устремленные на неё ненавидящие глаза и ей стало вдруг неуютно, а вдруг — как бросятся сейчас всем скопом. Но она преодолела в себе эту слабость и произнесла весело улыбаясь:

— С освобождением вас, товарищи. Партизаны мы. Старший лейтенант ГБ Клочкова. Сидим очень тихо. Если среди вас есть люди, которых вы подозреваете в сотрудничестве с врагом, то зажмите ему рот и держите крепко. Нам еще пост на выезде из города проехать нужно. В отряде потом разберемся: кто есть кто…

В глазах этих людей она отчетливо увидела недоверие и Надежду.

Окрестности Смоленска.

Чем руководствовалась Юля, забирая из лагеря сразу такое количество народу, Егор не понимал. Первая группа освобожденных узников начисто уничтожила все запасы продовольствия в одном их лагере. Чем их завтра кормить, ему было решительно непонятно. Он где-то слышал, что нельзя много есть после длительного голодания, но много-то и не было.

А ещё ему припомнились воспоминания какого-то ветерана о том, как они в 45-м освобождали подобные лагеря. Люди были ещё живы, но необратимые изменения в организме уже наступили, и шансов помочь им не было. Так и умирали они постепенно на глазах своих освободителей.

А еще, его сильно поразило то, как эти люди делили между собой еду. Это не передать словами! Его современники наверняка устроили бы давку и драку, здесь же все прошло тихо и спокойно. Подходили по очереди. Получали свою пайку каши. Благодарили. Отходили, а потом спокойно делили полученную на несколько человек банку консервов и упаковку галет. Даже не пытаясь обделить кого-то и урвать себе побольше. Хотя многие пробыли в этом лагере достаточно долго и уже успели хлебнуть всех «прелестей» нового порядка. А пока одни ели, остальные лежали себе в сторонке на траве и спокойно ждали своей очереди. Так как мисок было совсем немного, и на всех не хватало.

Наладив процесс получения пищи, они отправились за новой партией и так же спокойно, проехали туда и обратно. Опять пришлось переодеваться, так-как только Артур с Георгом, да Юля с большой натяжкой, могли выдавать себя за настоящих ариев. В этот раз, при выезде из города, пришлось прибегнуть к помощи магического жетона. Сработало, хотя Юля уже подумала, что без стрельбы не обойдётся.

Все три пустующих лагеря были заполнены до отказа, но места всё равно не хватало. Профессор вообще сказал, что это теперь один большой лазарет, хотя, по идее, это были самые сильные и выносливые узники того страшного концлагеря.

Им удалось вооружить более ста человек. Сходили за оружием утопленным группой Егора в реке и нашли нетронутый схрон с винтовками уничтоженного Юлей взвода. Кое-что насобирали по оружейкам на своих базах. Патронов было совсем мало.

Но Юля была довольная и беззаботная. Егор не выдержал, отвел её в сторонку и поделился сомнениями. Она заверила, что все будет нормально. Приходилось ей верить. Впрочем, как всегда.

Смоленск.

Штандартенфюрер СС Альфред Зикс выслушал доклад своего заместителя и отпустил его легким кивком головы. Это был провал. Буквально пару дней назад он самоуверенно заявил, что под его руководством была ликвидирована опасная группа русских диверсантов, причастная к целой серии дерзких налётов. И что теперь, наконец, можно вздохнуть спокойно, а тут такое известие. Страшное и пугающее своей жестокостью. И опять послание почти один в один копирующее текст первого, оставленного на месте бойни в гостинице «Смоленск». Но теперь эти варвары заявляли, что раз карательные акции не прекратились, то теперь каждого немецкого офицера ждёт подобная участь.

Зикс вспомнил подробности доклада и содрогнулся. Почти так же, как в тот раз, в этой проклятой гостинице. Там хоть остались в живых женщины. Дом же Ригера превратился в братскую могилу, как для самого штурмбаннфюрера, так и для охранявших его людей. А ведь это была не обычная пехота. За плечами у каждого по нескольку компаний. Несмотря на это, некоторые из них были убиты голыми руками без всякого оружия! Остальных зарезали. И ни одного огнестрельного ранения. Зикс снова поежился, представив себе этот мрачный мертвый дом и Смерть, тихо блуждающую по этажам. А способ убийства Меинхарда и Тилля просто вселял ужас. Немецкие офицеры не должны так умирать. Это просто бесчеловечно. И дураку понятно, что это месть за уничтоженную ими группу. Да и взрыв, унесший жизни ещё двоих сотрудников, пытавшихся вскрыть дверь, — это тоже какой-то своеобразный прощальный привет.

Внезапно Зикс осознал, что он сам оказался в смертельной опасности. Если они с такой легкостью дотянулись до Ригера, то что им мешает дотянуться до него самого. Он ведь тоже был причастен к уничтожению той группы. И он сам, глупец, твердил об этом на каждом углу. А что, если у него дома уже притаился этот беспощадный убийца и ждет его? Нет, домой он в ближайшие дни не поедет. И нужно удвоить охрану. Нет, утроить. Да это, все равно, бесполезно… Ведь Ригер сам говорил ему, что эти русские в одиночку уничтожают их солдат целыми взводами, а он дурак не верил тогда и считал это всё нелепыми оправданиями.

Что теперь начнется, страшно было даже представить. Ведь шила в мешке не утаить, и скоро весь город будет полон самыми ужасными слухами. Хотя куда уж более… Но нет, люди склонны все преувеличивать, и очень скоро история с Ригером будет звучать совсем по-другому. Может, вообще, начаться паника. В любом случае, моральный дух солдат и офицеров будет подорван. А обвинят во всем этом его одного. Нет. Нужно срочно устроить себе перевод куда-нибудь в тихую Европу или в ту же Африку. Да хоть к черту на рога! По сравнению с Россией — там курорт. И плевать, как это будет выглядеть со стороны. Плевать на карьеру. Да и на всё остальное тоже. Сейчас главное — это спасти свою жизнь. А его жизнь бесценна.

Зикс вдруг вспомнил свои отчеты о действиях карателей из группы «Москва». Там ведь были тысячи и даже десятки тысяч жизней. И если такая смерть постигла Ригера за тридцать человек, то что тогда ждет его? Нет, он так не умрет. В крайнем случае, милосердная смерть от пули избавит его от подобной участи. Или от страха ожидания… Зикс достал пистолет и оттянул затвор. Ему вспомнились издевательские слова этого страшного послания: «…гостеприимная смоленская земля гарантирует каждому немецкому солдату надел в два квадратных метра, а героям войны и офицерам по два с половиной квадратных метра…»

Зазвонил телефон, и Зикс подпрыгнул в своем кресле. А потом замер, уставившись на телефон. Он точно знал, кто ему сейчас звонит.

Окрестности Смоленска.

Они подготовили посадочную полосу для самолета. Да там и дел-то было срубить пару десятков тоненьких деревьев, да жиденькую поросль кустарника уничтожить. Но нет же. Юле сегодня вожжа под хвост попала, и они на животе проползли сначала вдоль поляны, а затем поперек, убирая каждый камушек, засыпая каждую ямку и стесывая каждую кочку. И если откормленный Георг подустал, то что тогда говорить о бывших узниках концлагеря.

До прилета самолета было еще с полчаса, и Егор в блаженной неге валялся на импровизированных носилках, рассматривая сочный стебель какой-то травинки. Уже наступила осень, но ночи были по-летнему теплые, и он не боялся простудиться.

— Пошли, травоядное, дело есть.

— Вот почему я у тебя то земноводное, то пресмыкающееся, то еще какое-то? С другими ты себе этого не позволяешь, а я как-никак лейтенант ГБ. Без пяти минут дважды орденоносец, — прошепелявил он, с трудом двигая разбитыми и опухшими губами.

— Это гормоны Малгожаты не могут устоять перед таким витязем, а как признаться в любви, она не знает. Хорошо еще, что у неё портфеля нет, а то ты бы по хребту каждый день получал.

— Так че там за дела?

— С Георгом попрощаться надо.

— Так он же с нами летит?

Юля промолчала.

— Погоди, старче, ты че, соскочить решил? На рывок? Учти, я в теме.

— Че-то ты много блатуешь, мусорок, в последнее время. Не по масти как бы…

— Твоё тлетворное влияние.

— А я заметил, что ты на меня наоборот положительно влияешь.

Было темно, но Егор почувствовал, что она улыбается.

— Ты как? Ходить-то можешь? — участливо спросила Юля.

Вместо ответа Егор встал с носилок.

— Че ты уже придумала?

— Пошли Георга поищем.

Георга нашли рядом с каким-то парнишкой из новеньких. Они обсуждали что-то медицинское. Егор подумал, что Георг наконец нашел себе брата по разуму. Так как, с ним неотесанным он никогда не вел столь интеллектуальных бесед. Даже о будущем расспросил несколько раз и как-то охладел…

— Пошли, Склифосовский, дело есть.

Георг молча поднялся и зашагал следом. Они отошли подальше и, Юля постояла немного, молча прислушиваясь и даже, казалось, принюхиваясь. Вероятно, сканирование леса посторонних не выявило, она закурила и сказала:

— Георг, мы попрощаться хотели.

— Я что не лечу с вами? Что-то случилось?

— Летишь. Не переживай. Тут другое. В общем, ты на нас зла не держи, если что не так…

— Даже в мыслях не было! О чем это вы?

— Ну хорошо, раз так. В общем, у нас для тебя подарок есть. Даже два.

Юля вынула из кармана уже знакомый Егору мешочек и протянула Георгу.

— На память от нас.

— Что это? — спросил Георг, а затем догадался, — Да ну… Нет. Не надо. Зачем мне? Я что буржуй по-вашему?

— Бери, — поддержал Егор, — Если тебе не надо, так спрячь и детям своим передай. А ещё лучше внукам. Те реально оценят, и по гроб жизни тебя вспоминать будут.

— Откуда они? Я давно хотел спросить, да не решался как-то… Правда, откуда столько?

— Это из будущего. Не переживай, не ворованные. Владей с чистой совестью. А ещё лучше спрячь. Егор прав. Продать ты все равно нормально не сможешь. Внукам оставь.

— Внукам? Почему именно внукам? Что произошло там у вас в будущем, что всем понадобились эти камни?

Егор не знал, что сказать. Как-то стыдно было признаться, что просрали они великую страну. Ну пусть не они именно, но все же… И как объяснить, что теперь там всё, как при царе было? Ну, может, не совсем так, но очень близко. Не скажешь же ему, что, мол, зря отцы ваши тут эту революцию делали, и в Гражданскую тоже зря гибли. И что внуки тех, кто с тобой тут бок о бок воюет, станут резать и стрелять друг друга на потеху всему остальному миру, во множестве локальных, но от этого не менее кровавых конфликтах. Нельзя ему этого знать. Как он потом тут воевать после этого сможет?

Юля тоже молчала, не зная, что сказать. Наконец, Егор решился:

— Че ты пристал? Что там произойти могло? Я ж рассказывал тебе… Просто там за эти камушки твои внуки себе много чё позволить смогут. Путешествовать, например, по всему миру или ещё что. Может в космос на экскурсию полетят, если уж совсем скучно станет.

— Ты только не пытайся это всё государству сдать, я тебя умоляю, — Юля положила руку ему на плечо и заглянула прямо в глаза, — Поверь мне, ничего хорошего из этого не выйдет. Благими деяниями… а ну да. Ты ж комсомолец. Спрячь прямо здесь. Но так, чтобы и через десять лет найти смог. Учти, поля распахать могут, а лес вырубить и дорогу построить.

— Хорошо. Я понял, — сказал Георг.

— Ну, раз понял, то тогда вот тебе еще один подарок, — Юля что-то вложила ему в руку.

— Ну, а это мне зачем? — Георг удивленно рассматривал Рыцарский Крест.

— Это сувенир, просто на память. О нас, о Вацлаве, о ребятах наших, что в том лагере остались. Он принадлежал командиру тех гадов.

— Вместе с камнями лучше спрячь, — посоветовал Егор, и Юля согласно кивнула.

— Хорошо, — глухо ответил Георг.

— Ну, и не поминай лихом, как говорится, — она неожиданно обняла его крепко по-мужски и похлопала по спине, — Береги себя.

Егор тоже обнял его. Потом отпустил и сказал:

— Ладно, беги к своему ботанику, вон он тебя выглядывает. Может, что-то дельное изобретёте, когда-нибудь.

Георг ушел. Потом остановился на полдороги, обернулся и стал смотреть на них. Они помахали ему руками. Он развернулся и пошел куда-то в темноту леса.

— Прятать пошел? — предположил Егор.

— Наверное… — безразлично, но очень задумчиво отозвалась Юля, — Ты молодец, Егор. Всё правильно сделал. Если этому пацану рассказать про яхты наших олигархов и про эсэмэски, которыми собирают деньги на лечение больным детям, то он, пожалуй, застрелится.

— Это точно. Кстати про олигархов, я чё спросить-то хотел… Сколько у тебя ещё таких мешочков?

— Вацлаву последний отдал. Ну ещё на выкуп наших отложено было…

— Так, а этот как же?

Юля ничего не ответила, но Егор всё понял.

— А перстень его?

— С ним. Рядом с «Красной Звездой».

— Ну тогда ОК.

— Че ты всё время ОКаешь?

— Не знаю, — честно ответил Егор.

— Айда к Волкову подойдем. Для него тоже подарок.

— Ещё один крест?

— Нет, но тоже оттуда.

Лейтенант сидел, привалившись к стволу дерева и казалось дремал, но при их приближении повернулся к ним, открыл глаза и встал.

— Садись, Сергей, чё ты вскочил? — Юля уселась рядом с ним и протянула ему какие-то бумаги.

Он попытался что-то рассмотреть в них, Юля сказала:

— Не порть глаза. Потом почитаешь. Там адреса складов с оружием, провизией и тому подобным. Учти, что со временем сведения устареют. У Артура Соммера остались еще рейхсмарки и немного камней разных. Сможешь выменять у этой гниды из концлагеря ещё наших. А потом завалите его! Это моя личная просьба.

— Сделаем, командир, — спокойно сказал лейтенант, и Егор ему почему-то сразу поверил.

— А это тебе на память, — она протянула Волкову небольшой вальтер.

Лейтенант взял, покрутил в руках рассматривая, а потом достал фонарик и включил.

Егор посмотрел и присвистнул. Вальтер был не обычный. Явно подарочный. Очень уж богато украшен. На рукояти гравировка. Егор наклонился и прочел: «Меинхарду Ригеру от Отто Скорцени».

— С Ригером понятно, а кто такой этот Отто Скорцени? Итальянец? — спросил Волков.

— Австриец. Пока еще никто. Хотя, скоро получит Железный Крест, — сказала Юля задумчиво, а потом встрепенулась и продолжила, — Это всё неважно. Мы, скорее всего, не увидимся больше, так хотела тебе сказать, про тот склад, что первый тогда взяли — его можно легко ночью сделать. Там деревья с двух сторон забора растут. В общем, верёвкой можно соединить и перебраться. В лесу потренируй ребят сначала. Часовые обход делают по времени — засеки интервал. Грузовиков у нас хватает, так что набрать много получится… Береги немца этого, Артура Соммера, да и Ивана Громова тоже. Они ещё не раз пригодятся. Меняй номера на машинах почаще и знаки опознавательные, чтоб с документами совпадали, и следи, чтоб все в колонне из одной части были. Обзаведись базами в других районах. Эти рано или поздно вычислят. С подпольщиками и партизанами свяжись, у меня как-то руки не дошли. Есть тут у них такой «Батя». Никифор Захарович зовут. Мужик серьёзный, опытный, бывший штабс-капитан, лет пятидесяти, с большими седыми усами и бородой. Разберёшься, в общем. И ещё что я заметила — ты рисковать любишь. Так вот, собой — всегда пожалуйста…

Она долго ещё ему что-то втолковывала, но Егор перестал слушать и задремал.

Разбудил его рев самолета. Огромный транспортник заходил на посадку. Это был ПС-84К слизанный в своё время с американского «Дугласа» DC-3, в военном исполнении — с усиленным полом и увеличенным погрузочным люком. Егор не знал этих подробностей, но оценил размеры гиганта и присвистнул. Ну и зачем для них такой? Может, там группа захвата?

Самолет остановился, и все побежали к нему. Когда Егор заглянул внутрь, то понял почему Юля была спокойна за провиант и боеприпасы. Там было и то, и другое. На какое-то время хватит…

Навстречу им вышел летчик и передал пакет. Юля расписалась в получении и вскрыла его. Егор подсветил ей фонариком.

Он оказался прав. Лейтенанту Волкову не суждено было стать командиром нового отряда. Командование назначило старшего лейтенанта ГБ Сахно Петра Кондратьевича.

Юля оглянулась по сторонам и нашла нового командира.

— Ну что, зауряд-прапорщик третьего уланского, принимай командование, — нехорошо ухмыльнулась она.

— Вы ведь всё понимаете, Юлия Андреевна. Служба.

Она протянула к нему руку ладонью вверх. Старшина ухмыльнулся и вложил ей в руку золотой портсигар.

— Наган с брамитом можешь оставить. Это не сувенир был, а инструмент. Ладно, проехали. Удачи вам тут, — Юля отвернулась от него, — Дети, грузимся!

Собранные по окрестным деревням детишки потянулись к самолёту недлинной цепочкой. Это были те, кого не успели вывезти партизаны легендарного «Бати». Сопровождали их две женщины, отбитые в свое время у расстрельной команды карателей.

Иван Иванович помог им с посадкой и забрался в самолет. За ним и они втроём. Сели они чуть в отдалении от этого неприятного типа.

Женщины рассаживали ребятишек, за бортом тоже царила суета и слышались негромкие приглушенные голоса, но Егора это уже не интересовало. У них начиналась новая история. Бросающий на них взгляды Иван Иванович, наверняка, по прилету начнет пакостить. И как их встретит Москва, тоже непонятно… Вопросов, как всегда, больше чем ответов.

Наконец, люк захлопнули, самолет вздрогнул и начал движение. Потом они оторвались от земли, и Георг судорожно сглотнул.

— Наверное, летать боится, — подумал Егор с легкой иронией. Лететь было скучно, и Егор не придумал ничего лучше, как завалиться спать.

Москва.

Москва встретила их не особенно радушно. Оркестра и цветов не было. Группа встречающих, во главе с хмурым майором госбезопасности, радости тоже никак не проявила. Их сразу же разоружили. Мрачные ребятки разъединили их и увезли на разных автомобилях.

Всю дорогу Егор с любопытством смотрел в окно. В этом ему не препятствовали. Москва произвела на него тягостное впечатление. Это был не его родной город. Конечно, он и не ожидал увидеть здесь яркие неоновые вывески множества магазинов или торговых центров, но все же такие разительные отличия подействовали на него угнетающе. И здесь он тоже был чужаком, с трудом, узнающим улицы и отдельные здания, сохранившиеся в его времени.

Разместили, однако, Егора со всеми удобствами и никакого давления на него не оказывали. И первым же делом вставили ему зубы. Тут работал настоящий профи, причем на самом современном оборудовании. Даже обезболивающее имелось.

А потом, Егор несколько дней подряд рассказывал различным следователям о своих похождениях. Следователи менялись чуть ли не ежедневно, а вот вопросы оставались прежними. Причем, ни один из следователей так ни разу и не спросил подозрительно:

— А что вы, дорогой товарищ Иванов, делали до двенадцатого июля сорокового года?

Или:

— Назовите дату своего рождения.

Наконец, калейдоскоп из вежливых и обходительных следователей завершился, и Егор покинул свою на удивление комфортную, словно одноместный гостиничный номер, одиночную камеру. Его повели куда-то, и по пути к ним присоединилась Юля со своим конвоиром. Не обращая на конвой никакого внимания, они принялись делиться впечатлениями. Их не одернули окриком «не разговаривать», а провели в небольшую столовую.

В ней, поддерживая дружескую беседу за общим столом, неторопливо ели восемь человек. Двое мужчин-азиатов неопределенного возраста, пять женщин в возрасте от двадцати пяти до сорока и один парнишка лет десяти.

Заметив их, все замолчали, а ребёнок спросил с детской непосредственностью.

— Новенькие? Из какого вы года?

Конец 2 части.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Временные трудности

Content

Временные трудности

Часть 1 Попутчики

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть 2 Неженское дело

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Nota bene