Чароит Алан

Кощеевич и Смерть

Алан Чароит

Кощеевич и Смерть

Дивнозёрье: предыстория-2

Глава первая. Неожиданная помолвка

Кощей Бессмертный умер в начале лета. Говорят, так было предначертано и занесено в книгу Судьбы. Но Лютогор Кощеевич, по прозвищу Лис, в предначертания не верил. Судьба ведь птица гордая, пока не пнёшь — не полетит. Вот будешь действовать, тогда да, преуспеешь. Или умрёшь, пытаясь.

Он, как никто другой, знал, какую цену пришлось заплатить за то, чтобы освободить Навье княжество от гнёта ненавистного отца… Да что греха таить — сам помог его извести. А всё ради любимой матушки, Василисы.

Ещё бы это ей помогло…

Кощей был далеко не дурак и в верности сына сомневался не зря. А чтобы наследничек не дурил, заколдовал его мать. Вморозил Василису в вечный лёд, и заклятие это не разрушилось даже с Кощеевой гибелью. Способ освободить её был — непростой, как обычно. В жизни ничего не бывает просто, это же вам не сказка…

— Скажи-ка, вещун, — Лис отложил перо и обратился к вороне, сидевшей рядом с его столом на шестке. — Как думаешь, у меня получится?

— Смотр-ря что, — отозвалась птица.

Своего говорливого питомца Кощеевич называл Вертоплясом. Это был ещё воронёнок. Слёток, который только-только научился разговаривать по-человечески. Что он мог знать о будущем? Но Лис всё равно любил с ним беседовать — надо же было хоть кому-то выговориться, облегчить душу.

Другие вещуньи знали намного больше, да где они все теперь? Разлетелись после Кощеевой смерти. А Вертопляс остался. Лису его подарили. Ещё при Кощее жил в замке такой дядька Ешэ, советник бессмертного князя. Все его боялись. Ну а как не бояться, если он колдун, каких мало? К тому же дядька Ешэ заведовал подземельями. И упыриные фермы, где готовили нежить для войны с Дивьим царством, в его ведении находились. И палачами он заведовал. И судьбу узников решал. А ещё — держал птичник. Все вещуньи ему подчинялись: летали по свету да новости приносили… В общем, страшный человек был дядька Ешэ, но Лис его всё равно любил. Потому что советник отца был к нему добр, словно к собственному сыну.

Если бы отцов выбирали, Лис был бы рад отказаться от родства и Кощеевой крови. Даже втайне мечтал, чтобы Ешэ его хоть раз сынком окликнул, но не дождался. Советник придумал ему прозвище — Лисёныш. И кроме него, никто так княжича называть не смел.

— Не знаю, за что хвататься, — пожаловался Лис Вертоплясу, подперев кулаком острый подбородок. — Вроде сперва всё хорошо складывалось: отец помер, война с Дивьим царством закончилась, знамёна мы эти дурацкие со змеюками с башен замка сняли, людей порадовали… Я думал, и дальше пойдёт как по накатанной. А тут что ни день — новые проблемы.

— Пр-роблемы? — воронёнок склонил голову набок.

Кощеевич принялся загибать пальцы:

— Во-первых, мир с царём Ратибором у нас не подписан. Каждый сидит в своих палатах, никто ни на кого не нападает, но разве в случае окончания войны правители не подписывают такие особые грамоты?

— Надо гр-рамоты, — кивнул Вертопляс.

— Во-вторых, Серебряный лес в приграничье. Я считаю, он наш, навий. А у Дивьего царя иное мнение. И никто никому уступать не хочет. Говорят, они с Кощеем на первых порах именно из-за него и сцепились. Ещё до моего рождения дело было, так что, сам понимаешь, свечку не держал, — Лис вздохнул и подёргал себя за длинную тёмную прядь у виска. Та вечно выбивалась из хвоста. Раздражала.

— Дур-рацкий лес! — каркнул вещун.

— Не такой уж и дурацкий, — усмехнулся Кощеевич. — Там, между прочим, растут ели с серебряными иголками. Представляешь, какое это богатство? Оно и для чеканки монет годится, и для чародейства. Не зря же у нас в Нави серебро дороже злата ценится. Ладно, вот тебе третья проблема: огнёпёски Кощеевы разбежались. Шастают теперь по окрестным лесам, огненными глазищами зыркают, траву палят. А кого встретят — сразу жрут. Сам знаешь, какие это злющие твари. Волков, и тех слопали! По-хорошему, надо бы на этих псин охоту устроить да объявить награду за каждую клыкастую голову…

— Нагр-рада — это хор-рошо, — воронёнок открыл клюв, и Лис, поняв намёк, поделился с питомцем кусочком мяса со своей тарелки. Всё равно уже заветрилось — у княжича совсем не было аппетита.

— Ладно, значит, будет охота. Надо поспешить, пока эти твари всех моих подданных не слопали. Эх, а ещё с Горынычами надо что-то делать. Они посла прислали. Моего ответа ждут…

— А кор-ронация? — осторожно напомнил Вертопляс.

Лис отчаянно замахал руками.

— Иди ты! Это тебя советник Май просит каждый день мне про коронацию в уши каркать? Сказал же — нет! Хочу, чтобы мать могла присутствовать на празднике в мою честь, понимаешь? Иначе всё будет не по-настоящему. Вот вызволим её из ледяного плена, тогда и коронуюсь.

— Дур-рачок, — вещун сказал это ласково и почему-то с интонациями советника Мая. Ну понятно, кто научил…

— И вот тебе главная задачка: расколдовать Василису. Для этого нужен волшебный перстень Дивьего царя, но этот гад не ответил ни на одно моё послание, представляешь?

— Вр-ремя.

— Думаешь, дать ему немного привыкнуть к мысли, что у нас власть переменилась? — задумался Лис. — Что ж, может, ты и прав.

— Р-развейся, р-развлекись!

Нет, его точно Май подучил… но, вопреки обыкновению, княжич не стал спорить. Наверное, ему и впрямь стоило погулять, собраться с мыслями, насладиться последними деньками лета. Оно ведь в Нави такое короткое! А проблемы подождут.

— Доедай, я не буду, — он кивнул Вертоплясу на тарелку с мясом, накинул на плечи жилет с меховым воротником, взял гусельки и, обернувшись к птице уже от двери, добавил: — Почему никто не предупредил меня, что править страной — такая морока?!

* * *

Кощей так долго обманывал смерть, что, когда они всё-таки встретились с безносой, его тело сразу обратилось в прах. Даже кости истлели. Однако Лис решил, что негоже будет оставить отца без погребения. Ещё не хватало, чтобы в замке Кощеев призрак поселился…

По его приказу прах отскоблили от простыней, собрали в глиняный сосуд, и Лис собственноручно закопал его в яблоневом саду у той самой башни, где была заключена его мать. А на могиле посадил молодой дубок — благое дерево, — чтобы защищал от всякой не-жизни. Сперва он не думал, что будет приходить к отцу на могилу, но что-то его тянуло…

Вы не подумайте, Лис не тосковал — было бы о чём! Скорее ему нужно раз за разом получать доказательство: да, злодей мёртв. Это не сон, всё взаправду.

Плакать княжич разучился ещё в детстве, поэтому приходил, садился под дубок на камешек, играл на гуслях и пел. Песней проще было выразить то, что наболело: и собственную растерянность, и страх не справиться с ответственностью, которую он взвалил себе на плечи, и дурные предчувствия, от которых каждый день ныло сердце. А ещё — скорбь по матери.

Как же бедняжке Василисе не повезло. Когда Кощей унёс её из Дивнозёрья — деревни в мире смертных, — ей было столько же годков, сколько Лису сейчас. Ну, в пересчёте с навьего на человеческий, разумеется. Ведь чуть больше сотни — это как раз где-то семнадцать-восемнадцать? И всё, с тех пор она свободы не видела. Злейшему врагу такой участи не пожелаешь…

Лис подёргал струны на гуслях, проверяя строй, и зло бросил ни в чём не повинному дубку:

— Не было бы тебя, я бы не сделался бессмертным!

— Не было бы его, ты бы вовсе не родился, — прозвучал в ответ тихий женский голос.

Княжич вздрогнул и обернулся — никого.

Он сложил пальцы в щепоть, готовясь отразить нападение, но в саду лишь ветер тихонько шелестел листьями.

— Померещилось, наверное, — решил Лис и криво усмехнулся.

Хоть он и сетовал на бессмертие, но всё же немного лукавил. Сколько раз его уже пытались убить в собственном доме? То сторонники сестрицы Доброгневы являлись под личиной. То навья аристократия, которой он нос утёр, пыталась поставить зарвавшегося княжича на место. А то и дивьи мстители заявлялись, которые ненависть к Кощею на его сына перенесли. Никто из лиходеев не преуспел, потому что Лис — не будь дурак — смерть свою запрятал хорошо. Не как отец.

Зачем все эти сложности: утка, заяц, — если можно носить смерть с собой, перемещая при необходимости в любой предмет, которого коснулся? То-то удивились бы дивьи мстители, узнав, что стрелу пускать надо было не в грудь Кощеевичу, а, скажем, в его сапог! А спустя мгновение уже не в сапог, а в камешек, который он схватил, падая… Лис был горд своей придумкой — это уже столько раз спасало ему жизнь.

В горестях он перебирал струны, на ходу сплетая мелодию. Не колдовскую, а самую обычную. Своими музыкальными талантами он тоже гордился, потому что Кощей играть ни на чём не умел, песен не придумывал и даже пел на редкость фальшиво. Значит, в этом Лис тоже превзошёл отца.

Тоскующая душа просила песен, и княжич тихонечко замурлыкал себе под нос:

«Как в Огонь-реке пламя растеклось —

От тебя ко мне перекинут мост.

Звонкий, как струна, тонкий, словно нить, —

Не перелететь, не перескочить».

Увлекшись, Лис не сразу заметил, что в его песню вплёлся девичий голос — да так ладно, как будто всегда там был. А ведь он слова на ходу сочинял. Откуда эта девица могла их знать? И как вообще оказалась в зачарованном саду, куда людям хода нет? Может, это кто-то из прислуживающей нежити? Тогда как она посмела вмешиваться?

Так много вопросов, так мало ответов.

Он оборвал песню на середине, огляделся — и охнул от неожиданности. Прямо за его спиной стояла незнакомка в чёрном платье. Никак, опять убийцу подослали?

Лис отпрыгнул в перекате, бросил гусли на траву (заодно переместив в них жизненную силу) и приготовился к сражению. Но незнакомка не спешила нападать. Казалось, ей вообще не стало никакого дела до юного княжича, как только тот перестал петь.

Она погладила ладонью ствол молодого дубка на могиле Кощея и вздохнула.

«Может, чёрное платье — это траур? Неужели в этом мире есть кто-то, кто горюет об отце?» — подумал Лис и тут же кивнул сам себе.

Да, и такое могло быть. Большинство людей Кощея, конечно, ненавидели. Одни придворные поклонялись ему из страха, другие — искали выгоды для себя и своих семей… Но было одно пророчество, Хотя вернее было бы назвать его проклятием. Мол, только тогда родится у Кощея наследник, когда одна девица возненавидит его больше жизни, а другая так же сильно полюбит. И это случилось, раз Лис — единственный сын Кощея — появился на свет. Той девицей, что ненавидела отца, была его мать Василиса. Но была ещё и Анисья — одна из многочисленных Кощеевых жён, — она-то и полюбила похитившего её негодяя. Как так? А пёс его знает, сердцу не прикажешь…

Можно было предположить, что если Анисья прикипела сердцем к Кощею, то могли быть и другие, кому навий князь пришёлся по душе.

Незнакомка по-прежнему обнималась с дубком, что-то беззвучно шепча. Лис не хотел мешать ей скорбеть, поэтому молчал и тайком разглядывал. Красивая девица: волосы — вороново крыло, глаза как вишни — даже темнее, чем у самого Лиса. Платье богатое, чёрным жемчугом искрит-переливается. И… странное какое-то. Не навье и не дивье, а что-то между. Пояс узорчатый, тканый, а за поясом — вострый серп. И ещё мешочки, в каких травы носят. Значит, чародейка или воительница. А может, и то, и другое вместе…

И тут Лис замер, поражённый догадкой. Это что же, сама Мара Моревна пришла?! Потому что если кто и мог проникнуть в зачарованный сад без приглашения, то это она — ведунья из нитяного леса. Того самого, где судьбы всех живущих плетутся. Не зря её называли Хозяйкой всего волшебства.

Лис знал, что Кощей — ещё давно, задолго до его рождения — сватался к Маре Моревне, только та его на смех подняла. Сказала: на кой мне за околеванца костлявого замуж идти? А теперь, выходит, пришла проститься…

— Что ты так смотришь на меня, будто дыру собираешься прожечь? — звонкий голос Мары Моревны заставил Лиса смутиться и пробормотать:

— Прости…

— Али не узнал? — чародейка сплела руки на груди. — Мы с отцом твоим лучшими друзьями были, а теперь я и к тебе дружиться пришла.

— Узнал, — с восторгом выдохнул Лис. — Ты Мара Моревна, великая чародейка, властная над судьбами этого мира, жизнью и смертью. И я рад приветствовать тебя в своих землях. Разреши пригласить тебя в замок, к столу. Если бы ты предупредила, что явишься, мы бы пир горой закатили. Но и так найдётся чем попотчевать.

Девица скривилась:

— Не угадал, дружок. С сестрицей Марушкой меня перепутал. Впрочем, я привыкла. Нас даже батюшка порой не различал, представляешь? А многие так и вообще не знают, что нас две. Ну что, теперь хоть понял, кто я такая?

Лис покраснел. Стыдно было допустить ошибку, но ещё хуже — он до сих пор не представлял, с кем имеет дело. И Мару Моревну-то многие легендой считают, а уж про её сестру и вовсе не слыхивали…

— А на вид казался умнее, — девица поджала губы.

Княжич молчал. Мысли роились в его голове, словно пчёлы. Кажется, даже пытались жужжать. Но высказать хотя бы одну из них он боялся: а вдруг гостья обидится? И будет ещё одна проблема — будто других мало.

Девица то улыбалась, то хмурилась, и было совершенно не понятно, то ли её забавляет происходящее, то ли всерьёз злит.

— Хорошо, я намекну. Покажусь тебе в истинном облике, — она шагнула ближе, заглянула Лису в глаза — и тот заорал так, что чуть не сорвал голос.

Нет, ну а как ещё прикажете реагировать, когда подведённые сурьмой глаза-вишни вдруг превращаются в тёмные провалы, а на месте милой улыбки возникает хищный оскал черепа? Миг — и наваждение пропало.

— Да чтоб я сдох! — выдохнул княжич, и девица снова расхохоталась.

— Боюсь, с этим у тебя некоторые трудности, дружок. Ты ведь меня отверг, как и твой отец. Да только вот незадача: тот, кто смерть гонит, на самом деле обручается с нею навеки. Возьмёшь колечко? — она протянула на ладони тонкий серебряный ободок с камушком-слёзкой.

Лис хотел отказаться, но не смог. Рука сама потянулась к подарку. Словно во сне он взял кольцо, надел его на палец и понял — всё, снять теперь не получится.

А девица ухмыльнулась:

— Не переживай. Люди его видеть не будут. Только такие же, как ты, — кто тоже смертью пренебрёг. Но признаюсь тебе, суженый мой ряженый, других бессмертных сейчас в мире нет. Ты единственный мой жених. Впрочем, радуйся — я не ревнива. Можешь с другими девицами водиться, мне без разницы. Я за тобой наблюдать буду, а придёт срок — своё всяко заполучу.

— Так ты и есть Смерть! — ахнул Кощеевич.

Вот только что теперь с этой догадкой делать? Эх, лучше было бы оставаться в неведении. Его ладони похолодели, по спине пробежали колючие мурашки, а ноги стали ватными. Сейчас захотел бы убежать — не смог бы. Да и разве от смерти убежишь? Даже если ты бессмертный…

— Можешь звать меня Рена, — улыбнулась девица. — А то Марена Моревна — слишком уж церемонно для обручённых.

Она показала Лису в точности такое же колечко на своей руке. Ох, выходит, всё всерьёз?

Княжич на всякий случай ущипнул себя за щёку: может, это сон? Нет. Было больно.

— Ты… любила моего отца? — он еле вымолвил это пересохшими губами.

— Я вообще людей люблю, — Рена подмигнула. — Чего ты дрожишь? Неужто собираешься жить вечно?

— Вообще-то в планах было примерно это, — усмешка вышла кривой, ненастоящей. — И я не боюсь тебя. Просто… всё как-то неожиданно.

— Я рада, — Смерть взяла его за руку. — Знаешь, твой отец в последнее время часто впадал в ужас, когда я являлась пред его очи. Поэтому с ним нелегко было дружить. Но ты, я вижу, не робкого десятка. Зачем тебе вообще понадобилось бессмертие? Навьи люди и без того обладают долгой жизнью. И таких, как ты, полукровок это тоже касается.

— Пф! Да сколько я живу, меня всё время убить пытаются. Даже в младенческую люльку ядовитых змей подкладывали.

— Цена бессмертия велика, — Марена в задумчивости закусила губу. — Думаешь, оно того стоило?

Какое-то сомнение шевельнулось в душе, но Лис отмёл его с негодованием.

— Да. Потому что я всё ещё жив. А остальное — не важно…

— Как знать, как знать, — Смерть покачала головой. — В общем, покамест — я на твоей стороне. Попробуем подружиться. Если помощь какая понадобится — обращайся. Не только моя сестрица умеет судьбы менять да желания исполнять. Усёк?

И, дождавшись кивка, пропала. Только холодным ветром в лицо пахнуло: колючим, промозглым, с запахом могильной земли.

Но Лис знал: они ещё встретятся. Это уж как пить дать!

Глава вторая. Первое предсказание вещуньи

Развеяться не получилось. После такой прогулки Лис вернулся в замок в ещё более взвинченном состоянии. Единственное, о чём он мог думать, — как бы упасть в кровать, натянуть на уши одеяло и на некоторое время забыться сном. Желательно — без сновидений. Но сегодня всё было против него.

Ещё на подходе к своим покоям он услышал громкое карканье Вертопляса. Это полбеды: вещуна всегда можно было бы попросить заткнуться. Но Вертопляс был не один. Прислушавшись, Лис узнал голос его собеседника. Конечно же, это был советник Май. Ну кто ещё посмел бы войти в покои княжича, когда того нет на месте?

Вместо того чтобы разогнать всех, Лис остановился под дверью, прислушиваясь… интересно, о чём они там судачат за его спиной? Наверняка же его обсуждают.

Княжич не ошибся, советник с воронёнком действительно говорили о нём.

— И как давно ушёл? — Лис хоть и не видел Мая, но представил, как тот вертится, словно на иголках. Что поделаешь, характер такой: на месте никак не сидится,

— Изр-рядно.

— А сказал, куда пойдёт?

— Пр-рогуляться. Гусли забр-рал. Говор-рит, много пр-роблем.

— Ох, да. Этого добра у нас навалом, — вздохнул Май. Советник был ровесником Лиса, но его голос порой всё ещё звучал как у подростка и периодически давал петуха. — Слыхал, огнепёски опять напали на селение. Теперь уже в низине. Повезло, что шаман на рассвете не спал. Бросил в костёр разрыв-траву. Так громыхнуло, что псины убежали, поджав хвосты. Правда, пара человек с тех пор заикается. Немудрено, когда от взрыва проснулся…

— Мр-рак! — согласился Вертопляс.

— Ты говорил с Лисом про охоту?

— Говор-рил. Он обещал устр-роить.

— А про коронацию?

— Тоже говор-рил. Отр-рицает.

У Лиса едва не вырвалось: «Ага-а!» Вот как знал, что это советник Вертопляса науськивает. Где-то в глубине души княжич знал, что Май прав, но всё равно упирался. Да и разве до праздников им сейчас?

— Послушай, Вертопляс, — советник понизил голос так, что Лису пришлось прислушиваться. — Как тебе кажется, в каком он нынче настроении? Ну, вообще.

— В дур-рном, — не раздумывая ответила птица.

— Вот то-то и оно… беспокоюсь я. Ты ему о предсказании не сболтнул, надеюсь?

Тут Лис навострил уши. Какое ещё предсказание? Что эти двое от него скрывают?

— Нет, — Вертопляс щёлкнул клювом. — Но повтор-рюсь: скр-рывать пр-равду — непр-равильно.

— Знаю-знаю. Мы обязательно всё расскажем, но попозже. Сперва я должен сам во всём разобраться, понимаешь? Знал бы ты, как непросто быть советником, мой серый друг. Ещё и единственным. Даже у Кощея их два было!

— Бар-рдак, — подтвердил воронёнок, и Лис аж задохнулся. Ну приехали! Они его ещё и осуждают!

Распахнув дверь, он влетел в комнату:

— Эй-эй, полегче, вы оба! Можно подумать, я тут бездельничаю. Вот скажи мне, Май, кого назначить вторым советником, а? Кому тут можно доверять? Вертопляс, может, тебя назначим? Чего молчите?

— И тебе здравствовать, княже, — Май поднялся ему навстречу. — Я с докладом. Изволишь принять?

«Не изволю», — хотел мстительно сказать Лис, но язык не повернулся. У советника была такая обезоруживающая улыбка, что, взглянув на него, хотелось не ссориться, а улыбаться в ответ.

Они познакомились, когда Кощей отправил Лиса на войну, чтобы наследник, как он изволил выразиться, «ума понабрался». Май тогда был всего лишь десятником, но героя сразу видно, даже когда он третий воин в пятом ряду. А дружба, что возникает во время войны, — самая крепкая. Настоящее братство по оружию. Так что советник был одним из немногих, кому Лис действительно доверял. А ещё — одним из немногих, кто величал его «княже», несмотря на отлынивание от коронации.

— Валяй, докладывай, — Кощеевич махнул рукой.

Он терпеливо выслушал про нападения огнепёсок на сёла, про очередных недовольных аристократов, которым не понравилось, как Лис обошёлся со знамёнами своего отца (ну да, свалил в кладовку, а чего такого? на них же змеи ненавистные!). Поморщился, когда Май заговорил о неурожае. Ещё и с этим не повезло… холода в Нави могли настать уже в сентябре-октябре. Значит, из соседних становищ потянутся люди, которым Лис на заре своего правления легкомысленно пообещал приют в замке. А кормить их будет нечем.

— А откуда мы раньше еду брали, когда был неурожай? — он наморщил лоб.

— Так война была. У дивьих отбирали, — развёл руками Май.

— М-да, теперь уж так не получится, — Кощеевич вздохнул.

— Никак, жалеешь о мире?

— Ни о чём я не жалею! — Лис сам не ожидал, что так разозлится в ответ на безобидную подначку. — Я бы с царём Ратибором поговорил. И о торговле, и о прочих делах. Жаль, что он знаться со мной не хочет. Сколько уже птичек-весточек было ему отправлено!

— А сколько, кстати? — Май подался вперёд.

— Три, — соврал Кощеевич.

На самом деле их было девять, но он обещал советнику, что уже после пятой начнёт действовать жёстко и решительно. А в случае с упрямым как осёл Ратибором это грозило новой войной. Как заставить несговорчивого царя ответить хоть что-нибудь, Лис пока не придумал. Поэтому новых весточек не отправлял — решил обождать.

— Ну, может, ещё ответит. Время есть. Лучше скажи, кому поручишь охоту устроить?

— Сам возьмусь, — Лис потёр руки.

А что, отличная идея! Помнится, все в один голос утверждали, что ему надо развеяться. Вот будет и забава, и польза.

Тем удивительнее оказался резкий ответ советника:

— Нет! — он выдохнул это, словно гавкнул. И ещё больше стал похож на кудлатого пса. Чёрного, с седой прядью. Раньше его взъерошенные волосы смешили княжича — как ни причёсывай, всё равно торчат. Но сейчас ему очень хотелось дёрнуть советника за чуб, чтобы не перечил.

— Но почему?!

— Князю не по чину, — пояснил Май после недолгого раздумья. — К тому же у тебя бездельников — полон замок. Если ими не повелевать и на подвиги не отсылать, они начнут заговоры плести, зуб даю. А так и люди будут при деле, и ты хоть немного дух переведёшь. Ты себя вообще видел? Бледный как смерть!

На этих словах Кощеевич невольно содрогнулся. Из-за спины будто бы повеяло знакомым могильным холодом. Он даже украдкой обернулся, но никого не увидел. А присутствие тем не менее ощущалось. Впрочем, стоило ли удивляться? Марена же сказала, что будет наблюдать.

— Хорошо, пусть сотник Айен займётся охотниками. Он всё рвался помочь. Выслужится — повышение получит. Может, его вторым советником назначить, а? Но это так, на подумать. Ему пока ничего не обещай.

— Будет сделано, — кивнул Май, пряча улыбку.

Ишь, добился своего и радуется!

— Что-то ещё? — Лис зевнул.

— Нет, всё. Отдыхай, княже. И ешь побольше. Кто опять обед воронам скормил?

Вот Вертопляс, гадёныш. И тут сдал. Кощеевич решил, что пора переходить в наступление:

— Ты точно больше ничего не хочешь мне сказать?

Советник с воронёнком переглянулись. У-у, заговорщики.

— Нет, ничего. — Май раскланялся и ушёл так поспешно, что Лису захотелось снять сапог и запустить ему вслед.

Разве так поступают боевые товарищи? Вот кому прикажете доверять, если даже самые близкие что-то скрывают?

— А ты? — он перевёл взгляд на Вертопляса. — Тоже будешь отпираться?

— Ты под двер-рью подслушивал? — воронёнок взмахнул крыльями, словно руками всплеснул. Смешной он.

— А если бы нет? Сколько ещё вы бы меня за нос водили? — вспылил Лис. — А ну признавайся, каркуша, что за пророчество?!

— Ты же знаешь, я ещё вор-ронёнок, — запричитал Вертопляс. — Неопытный вещун.

— Знаю. Кстати, когда у вас способности к предсказаниям появляются обычно?

— У всех пор-разному. Пр-режде я ничего такого не видел. А на днях — озар-рило.

— И как ты догадался, что увидел именно волю судьбы, а не, скажем, сон? — Лису и правда было интересно.

— Скор-рее это был кошмар-р, — воронёнок переминался на шестке с ноги на ногу. — И вообще всё ер-рунда. Навер-рное.

— То-то вы из-за ерунды так всполошились. Перестань, слышишь! Я знаю, что вы с Маем оба обо мне заботитесь. Но если дело касается меня, я должен знать.

— Он меня пр-рибьёт, если р-расскажу, — Вертопляс закатил глаза.

— А если не расскажешь, тогда я прибью. Выбирай!

Воронёнок на всякий случай перелетел с шестка на подоконник и прокаркал оттуда:

— Спр-рашиваешь, как я узнаю р-руку судьбы? А как ты узнаёшь, что хочешь есть или пить? Это пр-росто пр-роисходит. Такова наша пр-рирода. В общем, ты пр-рав, есть пр-ророчество. Моё пер-рвое. И оно говор-рит, что тебя очень скор-ро ждёт смер-рть. Не смейся! Я знаю, что ты бессмер-ртный, но…

А Лис хохотал, не в силах остановиться.

— Ой, не могу! А ты ведь прав, пострелёнок! Только я её уже встретил. Во плоти, так сказать. Сегодня в саду.

— Ох, и кр-как? — Вертопляс чуть не навернулся с подоконника.

— Всё нормально, мы же взрослые люди. Поговорили — разошлись, — оскалил зубы Лис. — Ну, обручились мимоходом.

— Помолвку твою я тоже пр-редвидел. Только не понял, что за девица, — закивал вещун. — И что тепер-рь будет?

— Поживём — увидим, — Кощеевич пожал плечами. — Ты за меня не переживай. Я же бессмертный!

— Мне бы твою увер-ренность, — нахохлился воронёнок.

А Лису вдруг пришла в голову мысль о маленькой мести, и он хохотнул:

— Ты только Маю не говори, что всё разрешилось. Пусть помучается.

— Ковар-рный, — пожурил его Вертопляс, но Лису не было стыдно. Вот ни капельки!

— Ага. Я же Кощеев сын. Нечего было в молчанку играть за моей спиной. Слу-у-ушай, — его вдруг осенило. — Раз ты теперь такой знатный предсказатель, спроси у судьбы: кому из подданных я могу доверять? Кого вторым советником назначить? И на прочие дворцовые должности тоже посмотри. А то я не знаю, кто искренне со мной, кто ради выгоды, а кто подсидеть меня хочет.

— Это не так р-работает, — вещун нахохлился ещё больше. — Пр-редсказание сделать — это тебе не в амбар-рную книгу судьбы заглянуть. Озар-рение само приходит.

— Да? А у дядьки Ешэ, помнится, была ворона, которая по запросу поворожить могла.

— Ага. И знаешь, как мы её звали?

— Как?

— Вр-ракунья. Это от «вещунья» и «вр-раки». Ну, в общем, ты понял.

— Жаль, — Кощеевич разочарованно вздохнул, и воронёнок глянул на него сочувственно.

— Хочешь не пр-редсказание, а др-ружеский совет?

— Ну, давай.

— Ты в последнее вр-ремя везде видишь вр-рагов. Даже там, где их нет. Пр-рямо как твой отец. Попей р-ромашки. Она р-расслабляет.

Тут уже Лис не удержался. Стянул с ноги сапог и запустил в пернатого негодяя.

— Никогда! Слышишь? Никогда не говори, что я похож на отца!

Вертопляс, конечно, увернулся и с воплем «кар-раул!» вылетел в окно. Лис затворил ставни, и в комнате сразу воцарился полумрак.

Может, хоть теперь получится поспать?

Он смежил веки, но сон не шёл. В голове всё крутились тревожные мысли. Княжич натягивал одеяло на уши, пробовал считать овец, но воображаемые овцы так и норовили превратиться в ненавистных горынычей. И Лис содрогался. Все чешуйчатые-ползучие гады вызывали у него оторопь. Он сам знал, что это очень глупо — Кощеев сын, который боится змей, но при этом носит на плече отцов знак в виде двух переплетённых гадюк. Сама по себе метка достаточно удобная. С её помощью, например, можно без труда ориентироваться в пещерах под замком. А ещё ни один злыдень без почтения не подойдёт, ни один упырь — даже дикий — случайно не цапнет. Но почему нельзя было нарисовать, например, лисичку? Да хоть зайчика — и то было бы приятней…

Он вертелся ужом, сбил простыни, уронил подушку. Без одеяла было холодно, с одеялом — жарко. Наконец Лис отчаялся. Сел рывком на постели и с тоской молвил, глядя в потолок:

— Рена, ты же здесь? Давай поболтаем?

Смерть явилась в тот же миг. Просто возникла, сидя на кровати и болтая ногами:

— Отчего же не поболтать. Не спится, дружок?

— Угу, — он кивнул. — Надоело всё — хуже горькой редьки. Мне кажется, если бы я даже придумал заклятие, которое разделило бы меня на много маленьких Кощеевичей, они бы и то не справились.

— Ещё бы и передрались, кому страной править. И всё равно не стали бы друг другу доверять, — усмехнулась Смерть.

— Хочешь сказать, я сам себе не верю?

— Уж со мной-то можешь не юлить, я тебя насквозь вижу. И, знаешь, очень тебе сочувствую.

И Лис поперхнулся уже придуманным колким ответом. А потом как-то отстранённо подумал, что прежний Лис — тот, который ещё не добился вечной жизни, — услышав такое, непременно бы нюни распустил. Сейчас он стал сильнее, бесстрастнее. И это хорошо: от чувств только лишние хлопоты. Как здорово, что бессмертие замораживает слишком ретивые сердца.

Нельзя сказать, что Кощеевич совсем ничего не чувствовал. Он мог бы запросто различить свои чувства: вот это — гнев, это — радость. Но их будто бы присыпало пылью. А со временем этой «пыли» будет становиться всё больше. Не зря же его отца называли бессердечным и укоряли в неумении любить.

Но Лис точно знал одно: он должен спасти мать. Даже если ради этого понадобится разрушить города и перевернуть весь мир с ног на голову. Огоньку искренней сыновней любви никакая пыль столетий была нипочём!

— Ты говорила, что можешь помочь, — он улыбнулся Смерти.

— Да.

— То есть можешь сделать всё, что я захочу?

— Даже Смерть не всемогуща, — развела руками Марена. — Но мы можем договориться. Например, в рамках моего основного ремесла. Хочешь кого-нибудь убить?

— Наоборот. Разбуди мою мать, пожалуйста! Она спит вечным сном в башне, вмороженная в нетающий лёд.

— Узнаю Кощееву руку, — Смерть перестала болтать ногами, вдруг посерьёзнев. — Тут помочь не смогу, дружок. Она не жива и не мертва, понимаешь? В общем, не в моей власти. Придётся тебе справляться самому.

Что ж, этого следовало ожидать. Но попробовать стоило.

— Тогда, может, подскажешь, кому можно доверять и на должности назначать? Можно как-то отличить тех, кто мне желает зла и таится?

Марена ненадолго задумалась:

— Ну, дядьку Гидана можешь сразу не рассматривать. Я его сегодня заберу.

— Э-э… ладно. А это вообще кто? — Лис помнил в лицо и по именам многих своих подданных, но всё же не всех.

— Не знаешь? Ну и пёс с ним. А точных способов отличить врага от друга нет. Можно только слушать своё сердце. Оно тебе ещё что-нибудь подсказывает?

— Изредка.

— Вот и пользуйся, пока можешь. Потом перестанет. Думаешь, почему твой отец всех подозревал? Потому что сердце льдом покрылось, перестало биться. Ну и всё. Дальше кругом враги! — Марена протянула ему красное душистое яблоко.

— Это что? — Кощеевич с опаской покосился на фрукт.

— Бери, угощаю.

— Волшебное? А что оно делает?

— Да самое обычное яблоко, успокойся уже.

Лис потянулся, Смерть немного подразнила его, не давая взять угощение, но потом всё-таки отдала. Оно и правда оказалось вкусное. Сочное такое, со вкусом лета.

— Шпасибо, — пробормотал Кощеевич с набитым ртом.

— Вот и люди такие же, как это яблоко. Пока не попробуешь — не узнаешь, что под кожицей, — улыбнулась Марена.

— Знаешь, это немного помогло.

— Я рада, — она встала, собираясь уйти, но Лис, поражаясь собственной смелости, поймал её за рукав:

— Погоди!

— Чего-то ещё желаешь, дружок? — Нет, она всё-таки потешалась над ним. Но почему-то это не было обидно.

— Слушай, а можешь сделать, чтобы царь Ратибор согласился со мной встретиться? Я ему уже столько птичек-весточек отправлял, уж и просил, и угрожал — всё без толку. Между прочим, весточкам это ой как не нравится. От безответных писем они хиреют.

— Любишь птиц? — Смерть, казалось, удивилась.

Лис задумался.

— Наверное. Или раньше любил. В общем, птицы хорошие. Не то что люди.

— Да, эту просьбу я, пожалуй, могу выполнить. Ты только вот что сделай — отправь ещё одну птичку прямо сейчас. И вели передать царю то, о чём умалчивал ранее. Тогда дождёшься ответа.

«Что, например?» — хотел было спросить Лис, но Марена уже испарилась и больше на зов не откликалась. Вот несносная…

Вздохнув, он дошёл до стола, открыл ящик и достал берестяную птичку размером с ладонь. Прошептал заклинание, и игрушка ожила, моргнула глазками-бусинками. Он подставил руку, подождал, пока птичка поудобнее зацепится коготками за указательный палец, и насыпал в ладонь немного корма. А когда она склевала последнее зёрнышко, сказал:

— Слушай и запоминай, — это была колдовская фраза, после которой весточки бросали все свои дела и замирали, не в силах противиться голосу чародея. — Лети и передай царю Ратибору из Дивьего царства, что, если он согласится со мной встретиться, я не стану претендовать на Серебряный лес, о котором они издавна с Кощеем спорили. Пусть забирает себе ели с серебряными иголками все до единой. Ежели он согласен, пускай приходит через семь дней на закате на вершину Лысой горы, на границе наших земель расположенной, но никому не принадлежащей, там и грамоту подпишем, и потолкуем заодно.

Закончив послание, Лис отворил ставни. Птичка-весточка чирикнула, взмахнула крыльями и — фр-р-р, — вылетев в окно, вмиг затерялась на фоне огненного неба.

Глава третья. Терпение — княжеская добродетель

— Ты написал царю что?!

Лис не помнил, чтобы Май прежде хоть раз так орал.

— Что слышал, — он поморщился. — Считаешь, какой-то там лес стоит жизни моей матери? Да если Ратибор за него поделится перстнем Вечного Лета, то я и два леса отдам. И пять! К тому же, помнишь, из-за него всё и началось. Ну, я имею в виду прошлую войну.

— Серебряный лес был только поводом, княже, — вздохнул советник. — Кощей хотел развязать ту войну.

— Вот именно. А я не хочу. Много мы, что ли, хорошего видели в битвах? Люди устали, понимаешь. Я хочу дать им передышку.

Ещё больше Лис хотел передышки для себя, но говорить об этом вслух было как-то неловко. Хотя Май, конечно, понял бы.

— Я тоже не хочу воевать, — советник прошёлся взад-вперёд по комнате, собираясь с мыслями. — Но ты же знаешь Ратибора. Ему палец дай — он руку оттяпает.

— Нам так говорили. Дивьи люди — злые, мы — хорошие. Так было надо, иначе воевать бы никто не пошёл. Ну, кроме упырей и злыдней. Им всё равно, они хозяину подчиняются. Только против чародеев слабые, с ними много не навоюешь.

— Кстати, раз уж ты об этом заговорил, — Май резко остановился. — Что ты собираешься делать с упыриными фермами отца?

— Ещё этого не хватало! — Лис закатил глаза. — А можно ничего не делать? Пусть как-нибудь само…

— Сейчас они работают как при Кощее, потому что распоряжения остановиться не было. Скоро появится новая партия молодых упырей, которых надо обучать. Если пустить дело на самотёк, они начнут жрать кого ни попадя. А в замке и без того небезопасно…

Лис в сердцах стукнул кулаком по столу и заорал:

— Хватит!

Нет, он совсем не хотел вымещать гнев на советнике. Понимал, что Май ни в чём не виноват, но чем дальше, тем меньше хотел его видеть, потому что тот всякий раз приходил с мешком новых проблем.

Невольно княжич вспомнил, как в таких случаях поступал Кощей, и вкрадчиво, с отцовыми интонациями задал встречный вопрос:

— Вот ты мне и скажи, как быть. Кому поручить наставничество?

— Да закрой ты эту ферму, друг. Оставь старых упырей да злыдней, которые в замке служат. А новые нам не нужны. Молодёжь клыкастая только сражаться умеет, а мы учимся жить в мире, — советник почесал в затылке и добавил: — Кстати, в этом наша главная беда. Не умеем, не привыкли, не ведаем, что такое мирная жизнь и с чем её едят. Поразмысли об этом на досуге.

Кощеевичу его слова не понравились.

— Хватит. Не хочу ни о чём думать. Особенно о треклятых упырях.

— Лис, ты не сможешь вечно от всего отмахиваться.

— А я говорю, отстань!

— Думаешь, мне нравится тебя шпынять?

— Вот и не шпыняй! Фу, слово-то какое неприятное.

— Как скажешь, княже…

Таким тоном сказал, будто надулся. Ну и пожалуйста. На обиженных воду возят.

— Что-то ещё? — Лис сплёл руки на груди. — Я устал.

Советник пожал плечами:

— Уже? День только начался.

— Потому что у меня на сегодня были другие планы, — Кощеевич потёр руки. — Долой пустые разговоры. Позавтракаем — и на охоту! Надеюсь, у Айена всё готово?

Но советник и тут всё испортил:

— Мы поедем без тебя. Не княжеское это дело — огнепёсок по лесам гонять.

Вот заладил! Что за несносный человек.

— А какое тогда княжеское? — фыркнул Лис. — Для вас, между прочим, оно опаснее, чем для меня. И я могу быть полезным, ты же знаешь. Как начну чары петь — ни одна огнепёска не уйдёт.

— Мы справимся. А тебе вот — список дел начинающего правителя, — Май вручил ему свиток. — Как раз хватит, чтобы не заскучать, пока нас не будет.

Кощеевич обречённо смял свиток в ладони.

Нет, ну на что он надеялся? Сам же попросил Вертопляса не говорить советнику, что зловещее предсказание сбылось, со смертью они уже повстречались и обручились даже. Стоит ли удивляться, что Май везде пытается соломки подстелить?

«А вот возьму и не буду ничего делать, — мстительно подумал Кощеевич. — На гусельках поиграю или вон в библиотеку схожу, пока все по лесам шастать будут. Княжич я или кто? Что хочу, то ворочу!»

Но вслух, конечно, этого не сказал. Лишь улыбнулся и сладким голосом пожелал Маю доброй охоты.

После совместной трапезы навьи воины оседлали коней и покинули замковый двор. Большую часть из них Лис знал — вместе воевали. Хорошие ребята. Не без зависти он проводил их долгим взглядом со стены, посмотрел на мятый свиток в своей руке и отбросил его в сторону.

— Не хочу ничего решать.

Наверное, прав был отец. Не выйдет из него хорошего правителя. Ну так его не для этого растили, между прочим.

Наследник — это ведь так, название одно. Как ты можешь унаследовать трон, если твой папа собирается жить вечно?

Кощей прочил сыну наместничество в Дивьем царстве — когда война закончится. Никто не сомневался, что Навь победит, вот только… сколько лет они сражались? Уж точно больше, чем Лис на свете прожил. То наступали, то отступали. Порой казалось, что ещё немного — и захватят Светелград, дивью столицу. Но этого так и не случилось.

А ведь у Кощея и боевых упырей со злыднями была тьма-тьмущая, и горынычи на его сторону встали, и жар-птицы для него шпионили, и военачальников толковых хватало, а всё-таки победить не вышло. Теперь уже и не спросишь, почему…

— Ты что-то уронил, княжич, — раздался за спиной вкрадчивый голос, и Лис подпрыгнул.

Уф, нельзя же так подкрадываться!

Хотя нет, это мара, ей можно. Не Моревна, а самая обычная — из тех, что навевают людям кошмарные сны. Их у Кощея в замке тоже было предостаточно.

Мары издавна занимались охраной внутренних покоев. Все были как на подбор — черноволосые, скуластые, смуглые, гибкие, как речной тростник. У каждой за поясом две изогнутые сабли. А в широченных шароварах можно хоть яд спрятать, хоть дымовуху, хоть полюбовника. Улыбнётся такая, сразу увидишь: зубы острые, как у щуки, ещё и язык длинный, змеиный. Красотки, в общем. Нет, без шуток — бывает такая красота, от которой одновременно испытываешь и восторг, и ужас. Вот такие и были мары — два десятка сестёр, все на одно лицо. Впрочем, одну из них — Маржану — Лис отличал от других. И она его тоже привечала. Могло бы всё у них сладиться, но… эх, не срослось.

Кощеевич вздохнул. Он не любил вспоминать ту ссору. Потому что неизбежно приходил к мысли, что поступил плохо, и надо было бы извиниться. Но во-первых, извиняться его не учили, а обычного «прости» оказалось недостаточно — уж это он пробовал. А во-вторых, Маржана просто ушла, и где её теперь искать, Лис понятия не имел.

Глупое сердце ёкнуло: может, всё-таки вернулась? Но в следующий миг стало ясно — нет, это другая мара. Муна, или как её там?

— Угу, — буркнул он, принимая свиток из её рук, и тут же улыбнулся. Перед подчинёнными следовало держать лицо. Май — не в счёт. — Как служба идёт?

— Всё хорошо. Как обычно, — поклонилась Муна.

Кощеевич был готов её расцеловать (и непременно сделал бы это, будь на её месте Маржана). Хоть у кого-то в этом проклятом замке всё хорошо!

Но он рано обрадовался, потому что мара решила уточнить:

— А что делать с Кощеевыми узниками, княжич? Палачи интересуются: пытать али не пытать?

— С ума сошли? — ахнул Лис. — Отпустите всех сейчас же!

— А тех, кто сам идти не может? Может, того? — Муна положила ладони на рукояти сабель. — Из милосердия.

Кощеевич закатил глаза. Ну конечно, что ещё могла предложить мара!

— Нет, мы поступим иначе… — Он задумался: а что бы сделал Май на его месте? — Так, чтобы через три дня… нет, через два! — у меня был письменный отчёт. Сколько всего узников, их имена, возраст, кто таковы, давно ли в заключении и в каком они состоянии. Всех, кто может ходить, — выпустить. Кто не может — разместить в казармах и пригласить лекарей. Безумцев поселить отдельно. Всё понятно?

— Так точно. Вот только… — мара замялась.

— Что?

— Писать мы не обучены. Может, проще всех убить? С чистого листа так с чистого листа.

Лис шумно вдохнул, выдохнул. Терпение — княжеская добродетель. Помни, ты — правитель. Это звучит гордо (а ощущается жалко, но это ли не мелочи?).

— Возьми себе в помощники того, кто умеет писать.

Муна просияла:

— Ой, как же это я сразу не подумала!

Очень, очень не хватало Маржаны…

Он запоздало понял, что произнёс эту фразу вслух, и Муна тут же посуровела:

— Я не знаю, где наша старшая сестра, княжич. А если бы и знала — не сказала бы.

— Так-то ты мне служишь? — усмехнулся Лис.

Вроде не обиделся, а всё равно слова мары его задели.

— Семья — всегда на первом месте, — почтительно, но твёрдо пояснила Муна. — Она не хочет тебя видеть. Её воля — её право.

— Тогда всё, иди выполняй приказ, — Кощеевич махнул рукой, и мара растворилась, в мгновение ока слившись с тенями, что отбрасывали зубцы крепостной стены.

* * *

Все следующие дни Лис прилежно изучал свиток, вычёркивая сделанное. Он почти ненавидел себя за ту минутную слабость. Просто раньше, на войне, всё было намного понятнее. Даже в момент, когда враги оказались не такими уж негодяями и с некоторыми довелось подружиться, он ловко лавировал между двух огней и хитрил, водя за нос самого Кощея!

Прав был Май — жить в мирное время им всем ещё предстояло научиться. Но оно того стоило! Вот проснётся от колдовского сна мать — непременно порадуется. А для этого к её пробуждению всё должно быть улажено.

Ухватившись за эту мысль, он принялся за дела с истинным рвением, позабыв про еду и сон. Вертопляс несколько раз напоминал ему:

— Сделай пер-рер-рыв, — но Лис только отмахивался. Не до того!

А на исходе второго дня вернулась весточка (говорят, никто на свете не летает быстрее, чем эти маленькие птички: даже горынычи за ними не угонятся). Её гранатовые глаза-бусинки сияли от счастья, а к лапке была привязана берестяная рулька, в которой коротко, но ясно значилось: «Приду». Вот так просто: без приветствий, без подписи. Но Лис всё равно на радостях закружился по комнате так лихо, что чуть не сбил со стола пару склянок с зельями. Похоже, ему наконец-то улыбнулась удача. Ай да Смертушка! Нашла подход к упрямцу Ратибору! Главное, теперь не упустить возможность. И плевать, если придётся отдать не только Серебряный лес, но и, скажем, изумрудные копи в Змеевых горах…

— Спасибо тебе, Рена! — шепнул он.

Смерть не появилась, но за спиной словно бы кто-то тихо хмыкнул. Не зря же она говорила, что теперь всегда будет рядом. Если бы ещё с указами помогла — цены бы ей не было.

Но, увы, тут придётся разбираться самому.

Княжич корпел над бумагами всю ночь. А на рассвете, когда кто-то осторожно постучал в дверь, сперва подумал, что ему чудится. Но стук повторился уже настойчивее.

— Войдите, — буркнул Лис. — Кого там принесло?

Он никак не ожидал, что бравые воины уже вернулись. Но ещё больше удивился, увидев в дверях не советника Мая, а запыхавшегося Айена. В крови. К счастью, в чужой, огнепёсьей.

— Здрав будь, княжич, — сотник вошёл с поклоном. А может, просто опустил голову, чтобы не задеть макушкой притолоку. — Ты велел доложить, когда охота закончится. Так вот — всё. Одиннадцать огнепёсок добыли!

— Молодцы, — Лис зевнул. Неловко получилось. Как будто ему дела нет. А на самом деле очень спать хотелось. — И много ещё осталось?

— В низине, почитай, всех истребили. Но в горах ещё полно. Так что переведём дух — и снова за дело.

— Будет вам подмога из местных, — княжич положил ладонь на стопку указов. — Я назначил хорошую награду за голову каждого пса. Твои охотники её тоже получат. Напиши мне имена особо отличившихся.

— Будет сделано! — здоровяк щёлкнул каблуками сапог. — Есть ещё одна идейка, княжич. Огнепёски зело любят, когда мясо подтухшее. Прям волю теряют. Ежели созвать мастеровых, наделать клеток да положить туда приманку, быстрее тварей переловим. Да людей не будем лишний раз опасности подвергать.

— Отличная идея! Вот ты и займись.

— Так точно!

Да, пожалуй, надо советником его сделать. Мужик толковый. А ещё на дядьку Ешэ похож. Такой же высоченный, длинноносый, и брови кустистые. Даже причёска та же: длинная косица на выбритой голове. Правда, моложе раза в два, ну так годы — дело наживное.

— Кстати, а где Май? — Прежде чем принимать решение, стоило всё же посоветоваться. Худо будет, если эти двое друг друга недолюбливают.

Айен состроил скорбную мину:

— Моя вина, княжич. Не уберегли!

— То есть как это — не уберегли?! — Лис вскочил.

Видать, он так сильно изменился в лице, что сотник в испуге замахал руками:

— Да живой он, живой! Тока ранен сильно. Самолично доставил в покои, позвал лекарей и сразу к тебе с докладом. Не вели казнить!

— Не велю, я же не Кощей. Только начинать надо было с этого, а не с дурацких клеток, — процедил Лис сквозь зубы, на ходу надевая жилет.

Всю сонливость как рукой сняло. Оттолкнув Айена с дороги, княжич скатился по лестнице и зашагал, нервно размахивая руками. Волнение скручивало внутренности узлом, и Лису это совсем не нравилось. Чтобы избавиться от неприятного чувства, пришлось призвать на помощь другое — досаду:

— Меня не пустил, значит. Вот и поплатился, болван самонадеянный! Так ему и надо!

Эта мысль настолько засела в голове, что, оказавшись у постели раненого, Лис сразу высказал её вслух — сухо и зло.

А в ответ услышал:

— Прости, княже. Оплошал. Спасибо Айену — это он меня вытащил.

Советник выглядел жалко и был бледен, как простыни, на которых лежал. Наверное, потерял много крови.

— Как же тебя угораздило? — Лис придвинул себе скамью и сел напротив.

— Огнепёска оказалась хитрее, — поморщился Май. — Выскочила совсем не с той стороны, откуда ждали. Обошла загонщиков.

— Но вы её убили, надеюсь?

— Да.

— Значит, ты отмщён, — Лис улыбнулся. — Надеюсь, с этой мыслью ты быстрее выздоровеешь. Ты нужен мне, Май.

— Спасибо, — советник попытался улыбнуться в ответ, но тут же скорчился от боли. — Сам-то как время провёл?

— Да уж не бездельничал, — княжич сиял от гордости. — Всё, что было в твоём свитке, выполнил. И даже больше. А ещё, представляешь, мне Ратибор ответил!

— И что сказал? — Май приподнялся на локте, но Лис, взяв его за плечи, бесцеремонно опрокинул на подушки.

— Лежи, кому сказано! Сказал, мол, приду. Получается, через три дня на закате встретимся. Как же не вовремя ты слёг — прямо перед важными переговорами.

— Я пойду с тобой!

— Ага, и помрёшь прямо там. Ещё чего не хватало!

— Не помру, не дождёшься.

— Это я тут бессмертный.

— А я — везучий.

— Эй, ты со мной спорить будешь? — Лис нахмурился, но Май не думал отступать:

— Говорят, для этого советники и нужны. Чтобы князья не зарывались.

— Если после каждого подвига будем советников хоронить, их не напасёшься. Да и не последние это переговоры, чует моё сердце. Успеешь ещё.

Май повесил нос:

— Только не делай глупостей, ладно?

— Пф! Можно подумать, я часто их делаю!

— Случается…

Нет, каков нахал! Скрипнув зубами, Лис мстительно заявил:

— Больше никакой охоты, ясно? Если мне шиш, то и тебе — шиш!

— Вот это и называется «долг перед страной и народом», — вздохнул Май.

— Кстати о долге… как ты смотришь на то, чтобы всё-таки назначить Айена вторым советником? Мне понадобится помощник, пока ты не поправишься. Не возражаешь?

— Он мне жизнь спас. Ещё бы я возражал! Единственное, что… — Май замялся, подбирая слова.

— Говори уж прямо, все свои.

— Айен — человек надёжный, но нравом горяч. Ему бы за языком последить поучиться.

— Ну, это дело наживное.

— Ты прав. Но просто держи это в голове… Сейчас меня больше твоя встреча с Ратибором беспокоит. Обязательно возьми мару-другую, и пусть они в тенях укроются. Мало ли…

— Думаешь, Ратибор посмеет замышлять против меня?

— А почему он раньше не отзывался, а теперь вдруг согласился встретиться? Наверняка что-то задумал.

«Да мне просто Смерть помогла желание исполнить», — хотел сказать Лис, но в последний момент прикусил язык. Долго объяснять. Да и не стоит советнику о Марене Моревне знать: крепче спать будет — быстрее выздоровеет.

Кажется, впервые с начала их дружбы он скрыл от Мая что-то настолько важное.

Прикрываться заботой было удобно, но на самом деле Лис осёкся, потому что почувствовал острый укол недоверия где-то под ложечкой. Словно рыбью кость проглотил.

В голове зудела мысль: кому вообще можно доверять в этом мире, если не Маю?

А ответ напрашивался сам собой — ни-кому.

Глава четвёртая. Сомнительные советы

— Зачем гадать, чего не хватает навьему народу? Этак голову сломать можно. Почему бы у них самих не спросить? — Айен ещё не стал советником, а добрые советы уже вовсю раздавал.

Впрочем, Лис сам спросил его мнения. А услышав ответ, задумался. И правда, почему бы нет? Кощей никогда такого не делал.

Но когда огромная толпа наводнила замковый двор, идея перестала казаться княжичу такой уж привлекательной. Люди гудели растревоженным ульем, толкались, переругивались, оттаптывая друг другу ноги. Кто-то поднимал на руки детей, чтобы те посмотрели на нового правителя. Ох, не задавили бы кого в такой толчее…

Лис вцепился в подлокотники кресла, которое ему вынесли на наспех сколоченный помост. Трон смотрелся бы лучше, но не тащить же Кощеев, костяной? Во-первых, сидеть на нём неудобно, синяки потом остаются. Во-вторых, Лис его в сердцах разломал и чинить не собирался. А собственный заказать — руки пока не дошли. Поэтому он набросил бархатный плащ на простое кресло из библиотеки, решив, что и так сойдёт.

Помост поскрипывал от напора толпы, несмотря на свирепые окрики мар и щелчки нагаек. Оно было и понятно: люди устали бояться. А Кощеев сын стал для них новой надеждой. Конечно, всякий хотел подойти ближе, а ещё лучше — взобраться по лесенке, преклонить колено, обязательно коснуться руки и выдохнуть что-нибудь вроде:

— Помоги, княжич, зиму перезимовать!

— Благослови дитятко, господин! Мика, а ну-ка улыбнись дяде.

— Мой братко Ванчик в Кощеевых подземельях. Прикажи найти, умоляю! Коли жив, век тебя благодарить буду. Коли мёртв, так хоть похороним по нашим обычаям.

Голоса становились всё громче и настойчивее, сливаясь в дикую какофонию. Лис уже не разбирал, кто о чём просит. Он закрыл глаза и представил себе целый снежный ком из слов, лавиной несущийся с горы:

— А вот ещё обоз гнилой репы…

— Дык потом выяснилось, что это Нима-воришка отару свёл.

— Не погуби, княжич! Не виноватый я!

Ах, как было бы здорово, если бы всех этих крикунов сейчас смело и разбросало по двору — вместе с гнилыми досками, прелой соломой и конским навозом! Кто только додумался допустить сюда телеги?

— …и отправить чародеев в Морошковое полесье, дабы защитить от морового поветрия.

— Сталбыть, придворная должность мне была ещё при Кощее обещана.

— …разбойничают, гады, в степи, а стрелы у них волчьей травой потравлены.

— С голоду пухнем, княжич! Ботвой питаемся!

— Довольно… — прошептал Кощеевич, хватаясь за голову.

Но просьбы не умолкали. Толпа волновалась, как колосья в поле перед грозой, напирала. Помост шатался. Кажется, кого-то всё-таки придавили — в толпе послышались стоны, визг и женские причитания.

Стоявшая рядом мара, нахмурившись, положила ладони на рукояти своих сабель. Она не понимала, что делать — ведь княжич строго-настрого повелел никого без приказа не рубить. А Лису вдруг стало страшно. Как будто все эти люди не с поклоном к нему пришли, а на казнь публичную полюбоваться-потешиться. А в роли жертвы — он сам.

В этот миг он напрочь позабыл о недавно приобретённом бессмертии. В горле пересохло, язык прилип к нёбу — ни вздохнуть, ни скомандовать: «Куда прёте! А ну назад». На висках выступил холодный пот.

Шёпотом он позвал мару Маржану. По старой привычке. Разумеется, та не пришла. Тогда он покликал Рену — но Смерть тоже не подумала объявиться.

Зато — словно обухом по голове — нагрянули воспоминания о былых битвах. То же людское месиво, те же выкрики и стоны… Звон клинков, искры заклятий, рёв горынычей и кровь он додумал сам. Ещё весной эта картина не вызвала бы ужаса. Почему же вдруг так плохо? Может, отвык? Слаб духом стал?

Задыхаясь, он поискал глазами Мая. Не нашёл. Запоздало вспомнил, что тот лежит раненый. Значит, не придёт, не спасёт. Айена тоже не было видно. Придётся прорываться самому. К своим.

Где-то на краю сознания, словно птичка в клетке, билась мысль: война закончена, эти люди — не враги тебе. Ага, как же! Толпа безлика, и в ней может скрываться кто угодно. Дивьи шпионы, моровые чародеи с проклятыми предметами. Да даже мятежная сестрица Доброгнева…

В глазах потемнело, словно в неурочный час настали густые сумерки. И Лис сделал то, что делал всегда в момент опасности: запел.

Разумеется, это была не просто песня, а чары, стократ усиленные его страхом, гневом и желанием защитить себя во что бы то ни стало. Даже гусли не понадобились, хватило просто голоса.

Первые строки Кощеевич пропел еле слышно, но постепенно силы возвращались, удушье отступало, и он задышал полной грудью.

Чародейские мелодии он ещё в детстве слагал так, что даже упыри заслушивались. Ласковый мягкий тембр проникал сперва в уши, потом — в души. Песня будто бархат под ноги стелила, завораживала. Особенно тех, кто руки княжича коснуться успел.

Толпа замерла, прислушиваясь, а потом принялась раскачиваться в такт. Даже на мар подействовало — вот какой силы вышло заклятие!

Лис встал и расправил плечи, чтобы лучше пелось:

«Буйные ветра княжича хранят, пусть и мой народ не предаст меня. Буду каждый шаг видеть наперёд: кто меня предаст — дня не проживёт».

Он ещё не успел допеть, а из толпы уже послышались выкрики:

— Слава княжичу Лютогору!

— Лютогор наш господин!

— Умрём за тебя! Только прикажи!

— Нет уж, лучше живите ради меня, — Лис поморщился. — Хватит смертей.

Как же ему не нравилось данное отцом имя. Мало того что звучит глупо, так оно ещё и дивье… издать, что ли, указ, запрещающий к нему так обращаться?

Он опустился в кресло, наконец-то позволив себе расслабить плечи:

— Так. Не толпиться. Не напирать. Упавшим помогать. Подходить по одному, с глупыми просьбами не лезть. Ясно вам? — гордый собой, он сплёл руки на груди.

Жаль, на всю страну такую песенку не споёшь. Подействует только на тех, кто лично слышал и ладони касался. Зато хотя бы тут он навёл порядок, и дальше всё пошло как по маслу. Но теперь Лис понимал, почему Кощей никогда ни о чём не спрашивал своих подданных…

* * *

— Ты соображаешь, что натворил? — Май опять ругался.

Лис уже начал привыкать, что тот ворчит по поводу и без. Это было утомительно. Он не ожидал, что весёлый и внимательный сотник превратится в такого брюзгу. Как будто старикан какой, всё ему не так — не этак. А ведь он даже немного моложе Лиса. Что же дальше-то будет?

— Тебе не говорили, что советнику не обязательно всё время ворчать? — Кощеевич болтал ногами, сидя на кровати, и улыбался. Он попытался всё превратить в шутку.

Тот Май, с которым они воевали бок о бок, непременно её подхватил бы. А этот только поморщился:

— Ты не оставляешь мне выбора, княже. Думал бы больше головой, всем было бы спокойнее…

— Помолчи, — рыкнул Лис. — Мы друзья, но оскорблений я не потерплю! Если хочешь знать, я только и делаю, что головой думаю. Только чувствую, как будто мне дали решето и сказали: вычерпай озеро. Когда вычерпаешь — всем счастье настанет. Только вода никак не убывает, льётся и льётся меж пальцев… может, не годен я к правлению, а?

Сейчас очень кстати пришлись бы слова утешения. Вот что ему стоило сказать, мол, всё у тебя получится, княже. Ты справишься.

Но Май пожал плечами:

— Не знаю, друг. Мне тоже порой кажется, что из меня вышел негодный советник. Мы никогда раньше не делали ничего подобного. Возможно, другие справились бы лучше нас. Но мы не отступим и будем пытаться снова и снова.

И Вертопляс с шестка добавил:

— Вр-ремя покажет.

— Ты не помогаешь, — огрызнулся на него княжич и снова повернулся к Маю: — Вот я и пытаюсь. Что тебе не нравится?

— Песня твоя.

— Ты её не слышал вообще-то, — Лис обиженно надул губы. — Я хорошо спел.

— О, в этом я не сомневаюсь, — кивнул Май. — Давай, спой её мне, похвастайся.

Кощеевич слишком хорошо знал своего советника, чтобы не почувствовать подвох.

— А тебе-то зачем? — выдохнул он после недолгого замешательства. — Ты и так мне верен.

— Как и многие из тех, кому сегодня довелось услышать твои чары.

— Ну и что? Тебе я верю, а им — нет. Теперь буду спать спокойнее.

— Ты же бессмертный. Чего ты так боишься? — резко спросил Май, приподнимаясь на локте.

— Бессмертного тоже могут предать.

— Как ты предал своего отца?

Лис, вспыхнув, вскочил с кровати:

— Мой отец был тиран и деспот!

— Да кто ж с этим спорит? — советник поморщился.

— Тогда объяснись. Я чувствую, что ты пытаешься на что-то мне намекнуть. Но я не понимаю намёков. Давай уже говорить начистоту?

— Давай, — охотно согласился Май. — Ты только успокойся. А то бурлишь, как суп в котелке.

Кощеевич сел и сложил руки на коленях:

— Ну? Я весь внимание.

— Ты можешь заколдовать всех, сделать свой народ послушным. Но чем тогда ты будешь отличаться от Кощея? Он тоже держал подданных в страхе, потому что боялся предательства. Не мог влиять на умы, как ты, но пользовался иными чарами. И услугами палачей, конечно.

— Но я никого не пытаю. В отличие от.

— Лис, я вовсе не хотел тебя обидеть, — вздохнул Май.

— Однако обидел.

— Я всего лишь хочу, чтобы ты осознал, что ступил на скользкую дорожку. Сойди, пока не поздно. Ты будешь хорошим правителем и со всем справишься, я уверен.

Нет, ну что ему стоило сказать это раньше?

— Я никогда — слышишь? — никогда не стану таким, как Кощей, — процедил Лис сквозь сжатые зубы. — Не был бы ты ранен… не был бы ты моим другом…

— То что? Заколдовал бы меня?

— Нет. Вдарил бы кулаком промеж глаз, чтобы чушь не нёс!

И тут советник неожиданно улыбнулся:

— Вот это мой Лис, узнаю его. Теперь я спокоен.

— Как же, спокоен он, — уже совсем беззлобно пробурчал Кощеевич. — Тебе волю дай, будешь виться вокруг, как ворон. Я рад, что ты обо мне заботишься, но твоя забота порой вдохнуть мешает. Умерь пыл, Май. А не то правда по роже получишь.

— Понял. А ты?

— Я вроде тоже понял, — Лис вздохнул. — Эх, жаль. А такая идея была. Вся Навь меня бы любила!

— На войне ребята любили тебя без всяких чар.

— Так то на войне…

— За двер-рью кто-то есть! — вдруг каркнул Вертопляс, и Лис, нахмурившись, рявкнул:

— А ну, кто там?!

Одновременно с его криком раздался стук.

— Княжич, это Айен. Можно?

Чтобы войти, рослому воину пришлось наклониться, иначе бы он точно задел головой притолоку.

— Ты зачем под дверью подслушиваешь? — Лис нахмурился.

— Да уж не затем, чтобы тайные тайны выведывать, — пожал плечами Айен. — Просто шнурок, вишь, лопнул, вот я его и перевязывал. Негоже к княжичу заваливаться, когда портки вот-вот упадут. Конфузно.

— А пришёл зачем?

Айен поскрёб в затылке.

— Да мне эта… сказали, что тебя, княжич, чуть толпа не задавила, и ты дюже злился. Вот я и прибежал, как только смог.

— Так. А почему тебя рядом со мной не было, когда это случилось?

Вояка повесил нос:

— Прости, княжич, моя вина. Думал, мары сами справятся. Я, понимаешь, с утра кислой капусты напёрся до отвала. Кто ж знал, что она совсем скисла?

Такое случалось и прежде. Аппетит у Айена был непомерный — ел всё, что не приколочено. И порой страдал от своей неразборчивости в еде. Им в бой выходить, а сотник опять в кустиках обретается…

— Готов понести наказание, — торопливо добавил Айен, но Лис покачал головой:

— Да чего уж там. Ты себя, приятель, сам уж наказал. Может, оно и к лучшему сложилось. Выходит, ты песни моей не слышал…

Они с Маем переглянулись, тот кивнул, и Лис предложил:

— А будешь моим вторым советником, Айен?

Сотник вытаращился, не веря своим ушам.

— Это какая-то шутка, княжич? Я с повинной пришёл, а ты вместо того, чтобы казнить, милуешь.

— Правда, с одним условием тебя на должность возьму, — усмехнулся Лис. — Больше не жри что попало. На княжеской кухне еды хватает.

— Рад стараться, княжич! — просиял Айен. — Да я за тобой в огонь и в воду пойду! Больше не подведу, вот увидишь.

— Пока просто смотри, вникай. Пока Май выздоравливает, будешь при мне. Потом распределим, кто из вас двоих за что отвечает.

— Рад стараться! — повторил Айен.

Сейчас он был похож на большого пса, дождавшегося лакомства с хозяйского стола. Разве что хвостом не вилял.

— Спасибо, что спас меня на охоте, — Май склонил голову в вежливом поклоне. — Должок теперь за мной. Верну, как представится возможность.

— Ой, да ладно, — отмахнулся здоровяк. — Не будем считаться. Чай вместе общее дело делаем. Ты тока на охоту лучше не ходи больше. Не твоё энто. Мы с ребятами сами управимся. Вот увидишь, ещё до зимы изведём огнепёсок всех до одной. Безопасными станут наши леса.

— Так уж и совсем безопасными? — не поверил Май. — Ещё скажи, волков да медведей не станет.

— Ну, не настолько же, — пожал плечами новоиспечённый советник. — В общем, ты понял, о чём я толкую.

— Я-то понял. Но в новой должности тебе за языком следить не мешало бы. Чтобы не пообещать ничего сверх того, что собираешься исполнить.

— Май, ты опять за своё? — Лис закатил глаза. — Ну зачем ты такой въедливый?

— Потому что я злюсь, — вздохнул раненый. — Думаешь, легко тут на простынях валяться, когда снаружи жизнь кипит?

— Скор-ро выздор-ровеешь. Потер-рпи, — подал голос с насеста Вертопляс, и Кощеевич закивал, соглашаясь.

— Вот, даже птица понимает.

— Да знаю я, знаю…

— Тер-рпение — добр-родетель, сам же говор-рил.

— Уел, — усмехнулся Май. — Советовать порой легче, чем исполнить совет. Будет и мне наука.

— Разреши идти, княжич? — Айен щёлкнул каблуками. — Соберу охотничков, велю им завтра выдвигаться. Ну, чтобы голословным не быть, а дело делать.

— Иди, — Лис махнул рукой.

Когда за вторым советником закрылась дверь, он строго посмотрел на Мая.

— Ну, говори, что тебе не нравится? Я же вижу, как тебя распирает.

— Всего одна просьба, княже. Раз уж Айен теперь советник — ради всего святого, не бери его с собой на переговоры с Ратибором. Из хороших воинов получаются плохие ходатаи.

— А я сам какой?

— С тобой я и в бой ходил, и в разведку, и к царю бы пошёл. Да вот жаль, не могу.

— Ты на вопрос не ответил. Кто я по нутру больше: воин или посол-ходатай?

Май задумался, наморщив лоб. Потом нехотя признался:

— Не в обиду, Лис, но в душе ты — не воин. Это не означает, что ты был плохим боевым товарищем. Просто… бывают люди — дубы: крепкие, упёртые, идущие напролом. А у тебя другая сила. Ты словно вьюн.

— Это хорошо или плохо?

Май покачал головой:

— Вот глянь-ка, уже прицепился! Не всё в мире делится на чёрное или белое, друг мой. Тебе ли не знать? Ты — один. Я — другой. А Айен отличается от нас обоих. И это хорошо. Значит, мы можем взглянуть на дело с разных сторон.

— Значит, Айен — дуб, я — вьюн, а ты кто?

— Тростник, наверное, — Май пожал плечами. — Не суть важно. Главное, не бери с собой Айена — вот мой совет. Потому что царь Ратибор тоже тот ещё… дуб.

Лис рассмеялся и быстренько перевёл разговор на другую тему: спросил у друга, какие книжки тот читает, и, пока советник разливался соловьём, размышлял о предстоящей встрече.

Ему очень не хотелось идти одному. Не потому, что он боялся нападения дивьих. Просто рядом с кем-то из своих Лис чувствовал бы себя намного увереннее. А раз Май не может пойти, кого ещё брать? Не Вертопляса же?

Даже если Айен будет молчать, само его присутствие поможет справиться с волнением. Вьюну нужно вокруг чего-нибудь обвиваться, иначе он перестаёт стремиться вверх.

Но совет Мая заставил Лиса засомневаться. Может, правда лучше с вороной? Вертопляс тоже друг, хоть и птица…

— Не мучайся, возьми с собой меня.

Лис вздрогнул. Рядом с ним на кровати Мая сидела красавица Смерть. Наверное, у него сделались очень страшные глаза, потому что Рена рассмеялась:

— Да не бойся, твой приятель меня не слышит.

«Ох, надеюсь, она не за ним…» — мелькнуло в голове.

— Не беспокойся, его срок ещё не настал.

«Какого лешего ты читаешь мои мысли?» — с нажимом подумал Лис.

— Любопытна. Грешна. Но ты сам виноват: громко думаешь.

«А не могла бы ты больше так не делать?»

— Могла бы, — подмигнула Смерть. — Но не хочу. Да и как мне с тобой тогда беседовать на людях? Бывает скучно, хочется поболтать.

«Чего ж тогда не пришла, когда я там, в толпе тебя звал?» — Кощеевич припомнил обиду.

— Прости, дружок, занята была. Нескольких задавили всё-таки, нужно было забрать, проводить. Явилась, как только освободилась, и вот — предлагаю помощь да свои советы. Берёшь меня на переговоры, али нет?

И Лис кивнул:

«Беру!»

В голове мелькнуло тревожное: ох, не пожалеть бы… Но если Марена это и услышала, то не подала виду.

Глава пятая. Бери всё, что захочешь взять

Царь Ратибор не обманул — пришёл в назначенное место в срок, да ещё и при полном параде, будто на войну собрался.

Впрочем, избежать встречи ему не удалось бы — сказал же: «Приду». А дивьи люди никогда не лгут, могут только юлить и недоговаривать. Ложь, по их мнению, была уделом Нави и смертных — в особенности полукровок: таких, как Лис.

Ратибор явился с парой румяных белобрысых молодцев в форменных красных кафтанах царской дружины, будто бы опасался, что Лис может нарушить перемирие, которое испокон веков соблюдалось на Лысой горе. Один из молодцев вручил Лису выкрашенную в чёрный доску и кусочек мела, неприязненно пояснив:

— Царь велел передать: слышать он тебя не будет — восковые затычки в уши вставил, чтобы речам твоим гнусным колдовским не поддаваться. Но всё, что напишешь, так и быть, прочтёт.

— А сам-то ты не боишься моих речей? — фыркнул Лис, расправив плечи и вперив в воина насмешливый взгляд тёмных глаз. — Смотри, зачарую. Сам против царя пойдёшь, оружие на него подымешь.

Налетевший ветер взметнул его длинные чёрные волосы, а закатное пламя подсветило узкое лицо, играя алыми бликами на острых скулах.

Молодец опасливо отшатнулся, а потом ловким движением залепил уши и себе, с ухмылкой молвив:

— Что, съел, Кощеев сын?!

Ратибор же, поправив золотую пряжку на наборном поясе, сделал знак рукой, и второй молодец с поклоном подал Лису берестяную грамоту:

— Изволь подписать, царевич.

— Княжич, — поправил Лис, но его не услышали.

Он вздохнул и пробежался взглядом по округлым дивьим письменам: каждая буква была похожа на жирного воробья, сидящего на жёрдочке. В грамоте значилось, мол, так и так, я, Лютогор Кощеевич, не имею притязаний на Серебряный лес и по собственной воле отдаю его в дар Ратибору, правителю Дивьего царства, — в качестве извинений за деяния моего отца, Кощея Бессмертного. Вроде никаких подвохов, кривотолков. Только и никаких обязательств с той стороны.

— Не спеши, дружок, — посоветовала из-за плеча невидимая Рена.

— Сам знаю, — буркнул Лис себе по нос.

— Что-то не так, царевич? — молодец в красном кафтане сунул ему в руки стилос (в обычной переписке дивьи люди уже давно пользовались бумагой и чернилами, но для важных документов и писем по-прежнему предпочитали бересту).

— Может, сперва дела обсудим?

Лиса опять не услышали. Он отложил грамоту, взял мел, присел и, положив доску на колено, размашисто накорябал:

«Я подпишу. Но сперва хотелось бы некоторых ручательств от царя».

— Сперва лес, а потом я тебя выслушаю, — ласково улыбнулся Ратибор.

Голос у царя был зычный, привыкший отдавать команды. Спина прямая. Взгляд гордый. Вот уж точно: дуб стоеросовый.

«Лес — не дар, а услуга за услугу».

— Юноша, переговоры так не ведутся, — царь покачал головой, будто сокрушаясь неопытности собеседника. — Тебе от меня кое-что нужно. Так сделай шаг навстречу. А потом наступит мой черёд. В конце концов, это твой отец развязал войну, а я долгие годы оборонялся. И заслужил небольшую контрибуцию. Давай, докажи, что ты не пустолайка.

— Ох, не верю я этому патлатому, — протянула Марена. — Взгляд у него добренький, а морщинки у глаз злые, острые.

А Лис уже вскинулся, выпятив вперёд острый подбородок. Задело его это обращение: «пустолайка». Помнится, сестрицу Доброгневу дядька Ешэ так именовал за то, что та лает, но не кусает. Мол, только выглядит опасно, а дойдёт до драки — хвост подожмёт — и в кусты. Впрочем, со временем Доброгнева отрастила зубы. Да и Лис уже давно себя щеном бестолковым не считал. На войне-то все, хошь не хошь, клыкастыми становятся.

Ладно. Допустим, он отдаст Серебряный лес просто так. А дальше, коль поладят они с царём, всё случится как и задумывалось. А коль не поладят — наверняка быть войне, и лес можно будет назад отбить. А, была не была!

Кощеевич черкнул на бересте своё имя. Молодец из царской дружины передал грамоту Ратибору, и царь, усмехнувшись, спрятал её за отворот рукава своего парчового, шитого золотом кафтана. Потом поправил царский венец на лбу и молвил:

— Ну, а теперь говори, зачем звал, Лютогор!

Лис поморщился: как же он не любил это дурацкое имя, батюшкой данное. Впрочем, сейчас это было не важно. Он продолжил писать:

«Моя мать Василиса — смертная. Из Дивнозёрья была Кощеем насильно в Навь привезена и зачарована. Помоги расколдовать её».

Ратибор мотнул головой так, что льняные пряди плеснули по щекам.

— Да читал я, читал твои записки. Не знаю, что ты задумал, Лютогор, но моего кольца тебе не видать.

Лис почувствовал, как от гнева потемнело в глазах, но быстро взял себя в руки и принялся, яростно постукивая, вычерчивать новое послание:

«Сверх леса отдам изумрудные копи в Змеевых горах».

— Нет, — он сдвинул рыжеватые кустистые брови к переносице.

«Хрустальные тоже. Для ведьм и чародеев хорошее подспорье».

— И речи быть не может!

«Тогда дюжину навьих зеркал?»

Увидев, как загорелись зелёные глаза Ратибора, Лис поспешно дописал:

«Кольцо не навсегда возьму, а лишь на время. Верну, как только растопим синий лёд».

— Врёшь, — поджал губы царь. — Строишь козни, как твой отец. Знаю я ваше вражье племя… когда яблонька крива, то и яблочко у ней с гнильцой.

От этих слов Лис аж задохнулся. Ведь он ничем не заслужил этих несправедливых обвинений, но тень отца будто бы всё время стояла у него за спиной.

«Клянусь, это лишь ради того, чтобы спасти мать. Я — не Кощей, мне не нужно чужого царства. К тому же я сделал шаг, как ты и просил. Лес твой. Разве этого мало?»

— А я тебе говорила, — фыркнула Смерть. — Хочешь, напугаем его? Скажем, я могу явиться…

Но Лис отмахнулся и сунул доску прямо под Ратиборовы очи. Царь глянул, прочёл, потом перевёл на Лиса холодный взгляд:

— Мальчик, давай начистоту: мне нет дела до тебя и твоей матери. Ты не можешь предложить мне ничего, на что стоило бы обменять кольцо. И, если других дел у тебя нет, я пойду, пожалуй. А лес… считай, ты восстановил справедливость. С него всё началось, им и закончится. Пожмём руки, разлетимся, как птицы в небе. Ты ко мне не лезь, и я к тебе не буду.

Услышав отказ, Лис так озлился, что резко вскочил, уронив доску, и сцапал Ратибора за парчовый рукав. Румяные дружинники похватались за мечи, а глаза царя, казалось, стали ещё зеленее от гнева, нижняя губа презрительно оттопырилась.

— Я научу тебя делать навьи зеркала! — проорал Лис, забыв, что Ратибор его не слышит. То ли ему всё-таки удалось докричаться сквозь воск, то ли собеседник умел читать по губам, но на этот раз его поняли и так.

Лис видел, как сильно — аж до дрожи в руках — царю хочется узнать секрет. Ведь, имея навье зеркало, можно было связаться с тем, кто находится на другом краю света, или на чудеса заморские посмотреть, а то и за злым ворогом проследить.

— Сперва расскажи, как их делать, а я подумаю, чего стоит это знание… — начал было Ратибор, но Лис отчаянно замотал головой и чётко, по слогам, произнёс:

— Так. Не. Пойдёт.

Он готов был биться об заклад, что дивий царь и на этот раз собирается обвести его вокруг пальца. Ведь тот обещал подумать — ничего более… Пришлось снова взяться за доску и мел:

«Мне известны многие секреты Кощея. Я расскажу их все. Но сперва помоги расколдовать Василису».

— А в услужение ко мне пойдёшь? — хмыкнул Ратибор, потирая ладони. — Скажем, года на три?

Княжич кивнул.

— А на пять?

Он снова кивнул, хотя происходящее нравилось ему всё меньше и меньше. Ворот рубахи вдруг стал очень тесным, пришлось немного распустить шнуровку у горла.

— А на десять?

И хоть ненавидел Лис своего отца лютой ненавистью, а всё же всплыли в его голове Кощеевы слова:

«Никогда не опускайся до просьбы и мольбы, сын мой. Приходи и бери всё, что захочешь взять. Коли есть у тебя сила — значит, есть и право. Помни: стоит один раз дать слабину — и станут помыкать тобой во веки вечные».

Лис скрипнул зубами. Конечно, не хотелось этого признавать, но, может, прав был Кощей? Может, с дивьими нельзя иначе? Вон, у царя уже три года в десять превратились, а там, глядишь, и вся сотня набежит. Посмеётся Ратибор над княжичем: получит, что сам желает, а взамен ничего не даст. Не зря же старики говорят: хоть и хитёр молодой лис, но старая росомаха хитрее и опасней всех зверей в лесу…

Тем временем дивий царь усмехнулся и подлил масла в огонь, нарушив изрядно затянувшееся молчание:

— Проверял я тебя, глупый полукровка. Не очень-то ты, видать, любишь свою матушку, коли раздумываешь. Хороший сын в такой час сомневаться не станет.

Этого оскорбления Лис вынести уже не смог. Размахнулся и вдарил насмешнику прямо под дых — царская дружина даже ахнуть не успела. Ратибор явно такого не ожидал: согнулся в три погибели, повис на руках своих охранников и несколько мгновений жадно ловил ртом воздух, а когда наконец продышался, прохрипел:

— Совсем очумел, паскуда навья?! Забыл, что на Лысой горе должно блюсти перемирие?!

— Давай прикончим их? — Марена потёрла ладони.

И Лис был почти готов кивнуть. А что? Отличный план. Подумаешь, троих негодяев жизни лишить! На войне и больше погибало! Причём невинных.

Уж потом, снова и снова возвращаясь мыслями к этому роковому дню, Кощеевич вздыхал: если бы перстень оказался тогда у Ратибора на пальце, точно бы царю не жить. Но тот благоразумно не взял волшебную вещицу с собой. Только это и спасло негодяя от смерти, а Лиса — от клятвопреступления.

Жаль, что Марена расстроилась:

— Ну и пожалуйста. Второй раз я такого не предложу. Упустил своё счастьице, лопух.

Лис ничего ей не ответил. Душу внутри будто бы — раз — и приморозило. Никогда прежде он такого не чувствовал…

Он хрустнул костяшками пальцев, покрепче сжал в кулаке крошащийся мел, написал на доске: «А в следующий раз убью!» — и сплёл руки на груди, глядя, как Ратибор медленно пятится, выплёвывая проклятия, будто косточки от вишен.

Печальнее всего было в очередной раз услышать, мол, похож сынок на батьку своего как две капли воды. Болотной. С душком. Но уже даже не обидно. Всегда так было, всегда будет…

А царь-то, похоже, испугался: по крайней мере, выглядел таким бледным, будто и впрямь Кощея увидал. Может, Марена всё-таки за плечом мелькнула? С неё станется.

Лис провожал врага мрачным взглядом и думал:

«Коли придётся, до самого конца пойду. Всё что угодно сделаю, только бы избавить матушку от вечных мук. Я же хороший сын, что бы там кто ни говорил».

— Мы ещё посмотрим, кто кого! — зло выдавил царь напоследок, прежде чем поспешно впрыгнуть в вязовое дупло и исчезнуть в золотистом мареве вместе со своими насмерть перепуганными воинами.

— Скатертью дорожка! — напутствовал Кощеевич дивьих недругов, хотя те уже не могли его слышать.

Багряное солнце нырнуло за окоём, и мир окутали густые синие сумерки. На плечо Лиса села птичка-весточка, почистила клюв о ремень кожаной (бывшей Кощеевой) перевязи и вопросительно чирикнула, словно интересуясь, не пора ли ей снова в путь-дорогу.

— Пора, милая, — кивнул ей Лис. — Слушай и запоминай: сегодня мы объявляем войну Дивьему царству. Придём, сперва отвоюем своё, а потом возьмём всё, что захотим. Просто потому что можем!

Птичка чирикнула и нехотя взмыла в воздух. Что поделать: весточки не любят приносить плохие вести. Но ей и не пришлось — Смерть опять решила вмешаться.

Щёлкнула пальцами — раз, и нет птички. В руки Лису упал хлебный мякиш, из которого оная весточка была когда-то слеплена и чарами оживлена.

— Нет, ты не просто лопух, а дурень набитый. «Бери всё, что захочешь взять», пф! Это папка тебя научил, что ли? Помню-помню, его любимая присказка.

— И что с того? Может, и Кощей в чём-то был прав. Не доверять дивьим он меня учил, а я не послушал и вот, как видишь, поплатился, — Лису показался чужим собственный голос.

Раньше его ярость была огненной, а сейчас вдруг обернулась стылым хрустящим льдом. Прежде он винил только Кощея за то, что тот сделал с матушкой, но Ратибор оказался ничуть не лучше. Оба они заслуживали мести.

— Эй, дружок, не гони коней, — Марена тряхнула его за плечи. — Где тот юноша, который давеча говорил, что не допустит новой войны? Что навий народ устал сражаться. Что людям нечего есть. Неужто всех положишь на алтарь своего возмездия?

— Тот юноша был да сплыл, — Кощеевич дёрнул плечом. — Можно считать, что умер. Только что.

— А я слыхала, будто бы он бессмертный.

— Он уже не уверен…

Лис ничуть не приукрашивал. Ему правда казалось, что внутри что-то умерло с концами. Быть может, остатки веры в людей.

— Ну, я его не уводила в свои чертоги. Так что, дружок, успокойся, соберись.

— Да спокоен я, — Лис разминал в руках хлеб, пытаясь вылепить новую птичку, но руки тряслись. В конце концов он сдался и сунул мякиш в карман. — Я одного не понимаю. Вот ты — Смерть. Тебе должно нравиться убивать людей. Так почему ты против войны? Тебе она сулит веселье да раздолье, разве нет?

— Я всего лишь делаю то, что должно.

— Значит, на самом деле тебе не нравится забирать жизни?

— Дружок, это другой мерой мерится. Нравится ли дождю лить? Нравится ли реке течь? Нравится ли осени наступать? Понимаешь?

— Но ты сама предлагала убить Ратибора и его подручных. Ради меня. А не потому, что «так должно».

— Больше этого не повторится, — Смерть поджала губы. — Вопреки тому, что обо мне болтают, я не бессердечна. Но коли даже ты смеешь меня за это осуждать, я умолкаю. Делай что хочешь, княжич. И будь что будет.

— Ну всё, теперь я совсем злое зло, — расхохотался Лис. — На Лысой горе царя ударил, перемирие попрал. Войну вот развязать собираюсь. Ещё и саму Смерть обидел. Точно негодяй Кощеев сын!

— Не наговаривай на себя, — буркнула Марена. — Во-первых, я не обижаюсь на подобные глупости. По правде говоря, не уверена, что способна на это чувство. Во-вторых, тебе нужен был советник — я попыталась им стать. Похоже, вышло неудачно. Значит, каждый должен быть на своём месте.

— И где твоё место?

— О, я-то знаю, где. Лучше спроси себя, где твоё? И чем поможет Василисе новая война? Помнишь, что сказал Май? Ты — вьюн. Так какого духа пёсьего пытаешься избыть свою беду, как дуб? Прёшь напролом, не разбирая пути. Неудивительно, что у тебя нашла коса на камень.

Когда Лис услышал имя Мая, на душе будто бы немного потеплело. Но недостаточно, чтобы холод ушёл.

— Ладно, признаю: я наломал дров и провалил переговоры. И да, сейчас не время для войны. Но что мне делать, Рена? Если я проглочу это оскорбление, царь решит, что я — пустолайка, и ни за что не оставит Навь в покое. Думаешь, я не вижу? Он хуже упыря. Только отвернись — непременно цапнет. А дашь палец, отхватит руку.

— Что делать, тебе скажут настоящие советники. Зря, что ли, их завёл?

— Да чёрт с ними, с советниками. Что бы сделала ты на моём месте?

Марена потянулась сладко, словно кошка. Кажется, ей были приятны слова Лиса.

— Не спешила бы. Окружила бы себя верными людьми. Подняла бы с колен родной край. Коли не избежать войны, подготовься к ней заранее. Найди союзников. Узнай побольше о враге… Ты же Лис, дружок. Будь хитрее. А месть, поданная холодной, порой в сто раз слаще на вкус.

— Ты говоришь прямо как Май.

— Потому что он мудр, хоть и юн. Тебе повезло. Скажи спасибо, что я его не забрала там, на охоте. Он был на волосок от гибели.

— Спасибо, — Кощеевич ничуть не покривил душой. Лучше было бы потерять правую руку, чем Мая.

— Как думаешь, что бы ещё он сказал на моём месте? Если опустить первые слова досады, — улыбнулась Марена.

— Что прежде, чем бросаться с головой в новую войну, мы должны выяснить, почему Кощей с превосходящими силами так и не смог выиграть старую, — вздохнул Лис. — Мне кажется, это и есть ключ к победе над Ратибором.

— Вот и поразмысли на досуге. А потом, да, — бери всё, что захочешь взять, дружок. Но только когда будешь полностью готов.

Глава шестая. Заклятие придётся доработать

— Лис, очнись! Ну же, Лис! Да чтоб тебя! — кто-то больно хлестал его по лицу.

Княжич с трудом разлепил глаза и увидел перед собой встревоженное лицо советника Мая. Ишь, какой взъерошенный. Белая прядка в волосах дыбом торчит, как гребень удода.

— Всё. В порядке, — Лис вяло махнул рукой.

— Оно и видно, как «в порядке». Ты что творишь, окаянный?

— А ты как с княжичем разговариваешь? Ещё и дерёшься! Сколько раз тебе говорить: я бессмертный, ничего со мной не случится…

Май стукнул о пол своей новой тростью, с которой ходил с тех пор, как смог встать с постели.

— И что мне с тобой прикажешь делать бессмертным, но безумным, слюни пускающим? Кашкой кормить, чтобы ложку к уху не понёс?

Кощеевич наморщил лоб. Он понять не мог, с чего советник так разоряется. Что вообще случилось?

— Лучше дай мне попить. В горле — пустыня.

— А что это на тумбочке? Чай? Или зелье? — Май взял пиалу, принюхался.

— Если стоит, значит, так надо. Зачем-то же я его подготовил. Давай сюда.

Лис осушил пиалу одним глотком и сразу почувствовал немалое облегчение. Жажда ушла как не бывало, голова перестала гудеть, словно праздничный колокол. И тут вернулись воспоминания. Ох…

Со встречи Лиса с Ратибором уже миновала седмица. Первые несколько дней княжич злился, пересказывал советникам беседу с царём, ругая того последними словами. Перестал, только когда Вертопляс начал эти слова за ним повторять. Научил, понимаешь, хорошую ворону сквернословить…

Когда первая ярость утихла, Лис стал думать, что же делать. Ответ пришёл сам собой: чтобы уязвить врага побольнее, нужно сперва узнать все его слабости. А для этого хорошо бы отправить в Дивье царство соглядатая, чтобы смотрел да докладывал. Только после долгой войны дивьи люди стали подозрительными, пугаными. Мару не пошлёшь — чародеи вмиг её выведут на чистую воду и изгонят. А новому человеку доверять сразу не станут, ждать придётся долго. Разумеется, Лис всё равно попросил Айена подобрать пару верных ребят, и чтобы ликом на дивьих были похожи: светловолосые да светлоглазые. Коли таких не найдётся, на крайний случай личину крепкую накинуть. С навьей-то рожей, ясное дело, никого ко дворцу и на выстрел не подпустят.

Один подходящий парень по имени Энхэ вызвался сам, получил задание и отправился в путь. Всё делалось в строжайшей тайне, потому что Лис подозревал, что не он один такой умный. Царь Ратибор тоже не лыком шит и наверняка тоже подобрал чернявых темноглазых типов, чтобы вились в Кощеевом замке и весточки передавали. У дядьки Ешэ — бывшего отцовского советника — на таких засланцев нюх был. Стольких на чистую воду вывел, что Лис со счёту сбился. Без Ешэ же приходилось справляться своими силами. С лета они не поймали ни одного Дивьего соглядатая. Но это не означало, что их не было.

Вестей от Энхэ так рано никто не ждал, но у Лиса аж свербело. Он спать не мог, всё думал, как бы выведать, что там у дивьих во дворце происходит, что царь Ратибор поделывает и, главное, где он свой волшебный перстень держит? Вот и придумал заклятие, которым впору было гордиться. Берёшь зверя безобидного — скажем, белку — и переносишь часть своего сознания, чтобы её глазами смотреть, её ушами слышать. Белка под окном прыгает, орешки щёлкает, а ты вокруг глядишь и на ус мотаешь. Отличная же идея! Лис и зелье сварил, и верные слова придумал, всё у него было на мази. Первые опыты вышли на редкость удачными. Правда, белка по здравом размышлении всё-таки не подошла: лапки у неё коротки, долго будет до Дивьего царства добираться. Вот то ли дело сокол. Благо, его и ловить не надо, сокольничьему прикажешь — принесёт обученную птицу: зоркую, умную.

Сперва всё шло хорошо: сокол летел, Лис лежал в своих покоях, смотрел его глазами и наслаждался полётом. Впору было пожалеть, что люди не летают как птицы и не испытывают такого восторга, который выпал на долю княжича. Раньше он, бывало, летал на Шторм-коне под облаками, но это было не то. А тут — целый мир под твоим крылом, а выше тебя только луна и солнце.

Но потом оказалось, что сокол для охоты подходит хорошо, а вот для тайных дел — не очень. И теперь всё это придётся объяснить Маю…

— То есть ты никому ничего не сказал, а просто взял и вселился в птицу? — советник закатил глаза.

— Не просто взял и вселился, а несколько дней проводил испытания тут, в замке. Но мы не летали на дальние расстояния. Я как-то не подумал, что сокол проголодается, и мне придётся ловить и есть мышей. То есть я их не по-настоящему ел, но, поверь, всё чувствовал: и вкус, и запах. Брр…

— Приятного аппетита, княже.

Лис уж на что ослабевший был, а всё-таки отвесил Маю щелбан — и засмеялся. Надо же, в кои-то веки тот не ожидал и увернуться не успел.

— Вот тебе. Чтобы не ёрничал.

— Да я наоборот хотел сказать: молодец. Если зима будет суровой, вместе с подданными будешь мышиный суп варить. Вкусом тебя уже не удивишь.

— Ты хочешь знать, что дальше было, или нет? — Лис хотел поставить пиалу на столик, но промахнулся и хлопнул её об пол. Получилось, вроде как княжич буянит, посуду бьёт. Хорошо, что Мая этим не проймёшь. — Тогда слушай. Когда мы, наевшись мышей и пичужек, все-таки добрались до Светелграда, я напрочь забыл, зачем мы туда летели. Там ведь вечное лето, лепота, птички поют. А мой сокол ещё и самкой оказался. В общем, мы решили, что остаёмся. Совьём гнездо, выведем птенцов.

— Жениха-соколика не нашёл? — хохотнул Май.

— Да ну тебя, — отмахнулся Лис. — Я о серьёзных вещах толкую. Изъян в заклинании вышел. Когда влезаешь в голову к птице, начинаешь думать как птица. А она глупая, не хочет за царём Радосветом следить.

— Подытоживая: ты ничего не узнал.

— Угу. А ещё меня поймали. Царский сокольничий увидал да и приманил. Надел клобук, и мне вдруг так страшно стало, что я заорал дурниной.

— Хуже. Ты клекотал. И бился башкой обо всё подряд.

— Хорошо, что ты пришёл вовремя, — Лис вздохнул. — Наверное, я должен сказать спасибо?

— Ничего ты не должен.

— И тем не менее — спасибо, друг.

— Вместо благодарности лучше пообещай мне, что больше не будешь так делать, — Май опустился на табурет, неловко выставив перед собой ногу.

— Заклятие просто нужно доработать!

— Лис!

Княжич нашёл в себе силы сесть на кровати.

— Смотри, я в порядке. Живой. Не спятил. Но точно сойду с ума, если не узнаю, где царь перстень Вечного Лета прячет.

— А потерпеть не судьба? — Май встретился глазами с негодующим взглядом Лиса и добавил: — Понял. Глупый вопрос.

— Послушай, я не могу сдаться, когда у меня почти получилось.

— Свить гнездо?

— Проникнуть в царский терем. Обещаю, что в следующий раз позову тебя сразу. Будешь охранять мой колдовской путь. Соглашайся! Когда ещё сможешь надавать мне по роже, если что-то опять пойдёт не так?

— М-м-м, заманчивое предложение… — улыбнулся Май. — Ладно. Ты всё равно не отступишься, я тебя знаю. А так хоть под присмотром будешь, бедовая голова.

И пока советник не передумал, Лис решил сменить тему:

— Как твоя нога?

— Получше, — Май поморщился так, что стало ясно: врёт как дышит. — И рана на боку тоже затянулась. Хорошие у нас целители.

— Что они говорят? Хромота останется?

— Пока не ясно.

— А если честно?

— Скорее всего, — советник, кажется, сердился. То ли на Лиса, который сперва натворил глупостей, а потом ещё с дурацкими вопросами прицепился, то ли на судьбу-злодейку, которой было угодно сделать его калекой во цвете лет.

— Не дуйся. С тростью ты смотришься очень солидно. Хочешь, прикажу мастерам, сделают тебе резную, с самоцветами дивными и потайным клинком?

— Не хочу, княже.

Значит, не смирился ещё. Оно и понятно — слишком мало времени прошло. Обидно и глупо вышло: всю войну пройти без царапинки, чтобы в мирное время на охоте ранение получить.

— А чего ты хочешь? — Лис не знал, что бы такое сделать для друга, чтобы тот хоть немного посветлел лицом. Май вроде и улыбался, а глаза всё равно оставались грустными. Он изменился, и видеть это было невыносимо.

— Хочу как раньше.

— Эй-эй, раньше была война. А мы с тобой о чём договаривались? Что не допустим новой, помнишь? Не представляешь, каких сил мне стоило не броситься на Ратибора, когда он выдрючиваться начал. Так бы и швырнул перчатку в рожу. Кольчужную.

— Что-то не очень похоже на мирные переговоры, — Май немного повеселел. Видимо, представил себе расквашенный нос царя. От такой картины хошь не хошь, а сердце радуется.

— Больше было похоже на избиение. Причём били меня. Я не справился, Май.

Хоть Лису было и непросто, но он всё-таки сказал это вслух.

— Не вешай нос, княже. Царь Ратибор зело опытен в государственных делах. Он — что щука в пруду, а мы с тобой пока карасики. Но это даже к лучшему. Сейчас он думает, что ты ему не соперник. Значит, и теснить особо не будет. А мы пока сил поднаберём, зубы отрастим. На всякую щуку свой рыбак найдётся. Надо только подождать.

— Ненавижу ждать, — процедил Лис сквозь зубы.

Но тут советник его даже утешать не стал, просто пожал плечами:

— Так учись. Я понимаю, матушка твоя смертной была, все они жить торопятся. Но ты-то куда бежишь?

А Лис и сам не знал, куда. Только хотелось, чтобы всё стало как ему хочется. И быстро! Жаль, судьбе не прикажешь, ей земные князья да цари — не указ.

* * *

Ещё две седмицы Лис дорабатывал своё заклинание, вертел его так и этак, да так ничего и не добился. На короткое расстояние полетать-посмотреть — пожалуйста. Но чуть время пройдёт — всё. Животная суть брала верх над его рассудком, и сопротивляться ей не было никакой возможности.

Май говорил, мол, отложи пока эту затею, княже. Колдовство — что твоя дверь. Будешь с разбегу биться, никогда не откроется. А ты с тылу зайди, с непривычной стороны.

Знать бы ещё, где та сторона.

Лис сам понимал, что зашёл в тупик, и от этого ещё больше злился и огрызался почём зря, когда его по государственным делам дёргали.

Однажды даже Айен не выдержал, заявил в лоб:

— Не можно быть князем и чародеем одновременно.

— А у Кощея получалось, — ляпнул Лис. Он тут же прикусил язык, но было уже поздно, Айен скривился.

— И что, хорошим он был князем?

Лис промолчал, а потом весь остаток дня скрипел зубами от досады, придумывая, как можно было бы ответить. Вот так — и обратить всё в шутку? Или вот эдак — и поставить нового советника на место?

Отчаявшись, он пытался покликать Марену, но та не отзывалась. Видать, не интересны ей были дела чародейские. А может, занята была. У Смерти, небось, хлопот немало.

Решение пришло нежданно-негаданно, когда уставший княжич сел у окна и принялся крошить хлеб, чтобы подкормить птиц. Он часто так делал в минуты кручины. Шелест крыльев его успокаивал. Обычно на угощение слетались воробьи да синички, а тут вдруг прилетел из лесу клёст-еловик. Красивый, красненький. Жаль, с потрёпанным хвостом.

— Небось, от ворон досталось, воин? — спросил его Лис и вдруг хлопнул себя по лбу. Вертопляс! Ну конечно! Как же он раньше не догадался. Неужто и правда поглупел, то и дело помещая свой рассудок в звериные да птичьи головы?

И Май хорош, не подсказал. Наверняка сделал это нарочно. Ещё небось и Вертопляса подговорил не показываться хозяину на глаза.

Княжич высыпал остатки крошек на подоконник, отряхнул ладони и отправился искать вещуна.

Вертопляса не оказалось ни на большом шестке, ни на малом. Не было его и в беседке, где он любил поклёвывать ягоды боярышника и рябины. И даже на кухне, где для него всегда оставляли мясо. Ну точно прячется!

Но у Лиса было кое-что, перед чем Вертопляс не мог устоять, — колдовская песня. Он вернулся в покои, взял гусли и принялся наигрывать, сочиняя на ходу:

«Ветер зимний, не спеши, лучше правду расскажи — одному тебе я верю: где сыскать мою потерю?»

Дальше Лис хотел спеть что-нибудь про «не просто укажи, а принеси». Даже представил, как распахивается окно и Вертопляс влетает, повинуясь вихревому порыву. Но озвучить не успел, потому что чей-то молодецкий голос окликнул его с улицы:

— Эй, Кощеич! Ворону потерял, что ль?

— Типа того, — Лис отложил гусли.

Панибратское «Кощеич» удивило его, а вот окрик снаружи заставил напрячься. Покои-то его под самой крышей восточного крыла были. Кто может говорить и одновременно летать на такой высоте? Говорящие птицы да горынычи. Ох, только бы не последние…

Холодея, Лис выглянул в окно, но никого не увидел. Уже хорошо. Значит, не Горыныч. Змея о трёх головах попробуй не заметить.

— Да ты головой не верти, голубь сизый, — со смешком отозвался голос. — Сам же зимний ветер позвал. Вот он я! Младший Ветерок, Здрасьте. Как раз мимо пролетал. Видел воронёнка твоего. На конюшне сидит, с марой-кошмарой в тавлеи играет.

— С какой марой? — У Лиса ёкнуло сердце.

Он снова вспомнил Маржану и как они ругались на конюшне, прежде чем та совсем ушла. А вдруг вернулась? Помнится, она тоже в тавлеи любила играть.

— А мне откель знать? — удивился Ветерок. — У ней на лбу имя не написано.

— Ну ты же везде летаешь. Может, и Маржану видал?

— Может, и видал.

— Тогда скажи, где она?! — У Лиса загорелись глаза.

— Э-э-э, нет, — рассмеялся Ветерок. — Такого уговору не было. Одно заклятие — одна просьба. Иди лови своего вещуна, Кощеич, а то улетит.

— А что, если я второй раз тебе спою?

Ветерок не просто рассмеялся — заржал. Ну чисто жеребец. Эх, жаль, этого насмешника не увидеть, не споймать, а то бы Лис допросил его с пристрастием. Наверняка же знает, негодяй, где Маржана прячется!

— Пой. Хоть всю глотку обдери, а я уж далеко буду, — Ветерок присвистнул, жёлтые листья взметнулись за окном, и всё стихло. Тут он или нет его — кто теперь разберёт?

Может, стоило позвать осенний ветер? Они, говорят, посговорчивее.

Лис и сам не знал, отчего вдруг обратился к зимнему. Ещё ведь не настало их время. Странно, что вообще дозвался. А, ладно. Он потом разберётся. Сейчас главное было не упустить Вертопляса.

Запыхавшийся и раскрасневшийся, он ввалился на конюшню, распахивая дверь с ноги. Уф, успел! Мара, увидев княжича, охнула и скрылась в тенях. «Не Маржана», — разочарованно отметил Лис.

Вертопляс пытался улететь, но замешкался, забуксовал лапами на доске среди фишек. Тут-то княжич и накрыл его шапкой.

— Ага, попался!

Вещун возмущённо каркнул.

— Безобр-разие!

— Согласен. Что вы с Маем удумали? Это ведь он тебя подговорил спрятаться?

— Твоя пр-равда, — Вертопляс не стал отпираться. — Мне всё р-рассказали.

— Что — «всё»?

— Выпусти, отвечу.

— Ага, как же! Улетишь — и потом ищи-свищи тебя! — воронёнок молчал, и Лис в сердцах сплюнул. — Я так и знал. Ещё друг называется!

Это проняло. Вертопляс сдавленно проскрипел:

— Не улечу. Честно-пр-речестно.

Лис поверил и шапку поднял. Воронёнок обиженно встряхнулся и принялся чистить пёрышки. Княжич его не торопил, хотя очень хотелось. Лучше было немного подождать, чем потом выслушивать жалобы на помятое оперение.

Наконец Вертопляс соизволил его выслушать, а потом разразился хриплым карканьем:

— Кор-роче, ты сдур-рел мне в башку лезть? Вор-роньи секр-реты — не для людей.

Заслышав несправедливые обвинения, Лис несколько мгновений ловил ртом воздух, не зная, что и сказать. А когда к нему вернулся дар речи, буркнул:

— Сдались мне ваши секреты! Не в них дело.

— А в чём же тогда? — удивился Вертопляс. — Я думал, пр-ророчеств хочешь. Всех и ср-разу.

— Моё заклинание не может читать мысли, дурачок. Я просто буду видеть твоими глазами и слышать твоими ушами — это всё. Может, ещё говорить смогу, тут не попробуешь — не узнаешь. По правде говоря, я пока вообще не уверен, что у нас получится. Но поверь, тебе и твоим тайнам ничего не угрожает.

Вещун слушал его, склонив голову. Ещё не согласился, но уже хотя бы не возражал. И Лис дал волю своему красноречию:

— Ты единственный, кто может помочь. Другие птицы и звери слишком дурные, мозгов мало. А мне нужно узнать, что у наших врагов в Дивьем царстве происходит, что они замышляют, чего опасаться.

— Р-разведка? — уточнил воронёнок.

— Именно. Если повезёт, попадём в сокровищницу.

— Др-рагоценности?

— И монетки. Ты же любишь монетки? Но главное — добыть перстень Вечного Лета. Так мы спасём мою матушку. А дальше будет и коронация, которой вы так от меня ждёте, и пир горой, и радости полные штаны. Мало тебе? Хочешь, слово дам?

Воронёнок покачал головой.

— Не надо. Лучше вот что скажи… этот зачар-рованный пер-рстень, он яр-рко блестит?

— Ярче звёзд.

Это решило всё. Вертопляс подался вперёд и захлопал крыльями:

— Пр-рекр-расно. Тогда я — в деле!

Глава седьмая. Ну что там в Дивьем царстве?

Май скрепя сердце согласился. Сказал, если с кем и отпускать княжича в полёт, то только с Вертоплясом. Услышав эти слова, Лис так обрадовался, что не стал пенять советнику на то, что тот подучил воронёнка спрятаться.

Так на рассвете следующего дня они тронулись в путь. Лис надеялся, что с разумной птицей можно будет поболтать в дороге, но заклятие не позволило двум личностям соседствовать в одной голове. Мысли всё равно переплетались, хотя княжич оставался за главного. Порой он чувствовал желание поклевать падали, но легко смог противостоять этому. Зато когда в одной из попутных деревень удалось влететь в окно и стащить кусочек курятины прямо из рук зазевавшейся поварихи, оба они — и Лис, и Вертопляс — были в восторге. Добыча же!

Воронёнок летел намного медленнее, чем взрослый охотничий сокол. Приходилось чаще останавливаться, ночевать в полях или под крышей на чужом сеновале.

Спустя несколько дней пути Лис заскучал. Он очень жалел, что нельзя было воспользоваться навьим зеркалом, чтобы сократить часть пути хотя бы до Серебряного леса. Но, увы, при любом колдовском перемещении разрывалась связь с птицей.

Зато когда он наконец-то увидел под собой петляющее русло молочной реки с кисельными берегами, сердце возликовало: ага, уже близко!

Стены Светелграда белели, словно кости среди зелёных лугов. Это было даже красиво, но как-то… вылизанно, что ли? Будто на лубочной картинке, где всё заведомо ненастоящее. Слишком бело и зелено, слишком чистенько и опрятно — всё слишком. Как и это вечное дивье лето. Разве им самим нравится так жить? А как же буйное весеннее цветение? А рыже-багряный ковёр осенних листьев? Радости зимних забав дивьи люди тоже были лишены. И не скучно им?

Среди прилепленных друг к другу деревянных теремов, резных башенок и похожих на пряники домиков Лис безошибочно угадал каменный царский дворец на холме. Богато, ничего не скажешь. Хрустальная крыша слепила глаза, играя солнечными бликами, а в воздухе гордо реяли алые флаги с бегущим белым волком — гербом царя Ратибора.

Опытным глазом Кощеевич прикинул: добрая крепость. Со стороны холма осаждать — гиблое дело. А со стороны реки придётся переправу строить, что не так-то просто сделать на кисельных берегах. Неплохо устроился царь.

Ладно, может, до осады дело и не дойдёт. Сперва нужно отыскать заветный перстень. Понятно, что царь не принёс его на переговоры, потому что не собирался отдавать. Но, может, у себя дома он его запросто на пальце носит? Значит, сперва нужно было найти Ратибора. «И откусить пальчик», — это, похоже, была мысль Вертопляса.

Поиски не заняли много времени. Лис обратил внимание, что во дворе, словно таракашки, снуют слуги с подносами, полными яств, в воздухе пахнет свежей выпечкой, а из распахнутых окон доносится задорная музыка.

— Да тут какой-то пир-р горой. Небось, пр-разднуют, что Сер-ребр-ряный лес у меня отобр-рали, — задумчиво молвил Лис и тут же прикусил язык. Хриплое карканье легко складывалось в слова. Если кто-нибудь заметит говорящую ворону, заподозрит неладное да доложит куда следует, проблем не избежать.

Княжич покружил над крышами, осторожно спустился на подоконник и заглянул в раскрытое окно. Не был бы он птицей, изо рта точно бы потекли слюнки: царский стол ломился от яств. Пышные хлеба, ягодные пироги, дымящиеся супницы, печёные лебеди с распахнутыми крыльями, кабанчик на вертеле, чернослив на золотых блюдах, кувшины с хмельным мёдом и молодым вином… и это в то время, когда в Нави готовятся к голодной зиме! Несправедливо!

От многоцветья мозаичных стен, оконных витражей, золотых блюд и украшенных драгоценными каменьями кубков рябило в глазах. В Нави предпочитали более сдержанные цвета, а тут — будто безумный художник расплескал все краски, а люди взглянули и решили: какое прекрасное убранство!

Во главе стола с кислой миной сидел царь и глодал лебяжью ляжку. На рукаве из алой парчи виднелись жирные пятна, и тонкие губы Ратибора тоже блестели от жира. Ух, до чего же неприятный тип. Неудивительно, что царица у него — Голуба её звать вроде бы — такая бледная да зашуганная. Худая, бедняжка, руки аж прозрачные. И взгляд как у побитой собаки. Ох, нелегко тебе, Голуба, в царском тереме жить — это намётанным глазом сразу видно.

Лису стало жаль несчастную царицу. В Кощеевом замке он видал много женщин, что мужу перечить не смели, терпя все выходки. Вспомнив матушку, пригорюнился ещё больше. Интересно, есть ли на свете хоть один правитель, чья жена чувствует себя счастливой?

По правую руку от царя, как и положено, сидел малолетний наследник — царевич Радосвет. Лис мысленно улыбнулся: «Ну, здравствуй, волчонок».

Ратибор, небось, и не догадывался, что его сын однажды побывал в Нави и едва избежал гибели. Одно неловкое заклинание — и всё. Царевич чудом попал к Василисе в башню, а не к Кощею в лапы. Повезло недотёпе.

Дивий мальчишка был смешной, ещё не испорченный своим папашей — не знающий ненависти. Помнится, он даже матери слово дал, что вызволит её. Герой! Судя по тоскливым щенячьим взглядам, волчонок тогда втюрился в Василису по уши. Забавно. Жаль, от этой детской влюблённости не было никакого проку. Для ратных подвигов парнишка был ещё маловат. А к тому времени, как он вырастет, Лис уже освободит мать и сам.

Место царевны Ясинки — старшей дочери Ратибора — пустовало. Про неё Лис что-то слыхал, но почти ничего не помнил. То ли дурочка она, то ли просто припадочная. Ну её, в общем.

Царь наконец-то изволил отложить лебяжью косточку. Он сполоснул руки в золочёной посудине, и Лис едва не каркнул от досады: перстней на руках Ратибора хватало, да все были не те. Ни одного волшебного. Ох, не быстрое это дело — разведка. Но княжич не собирался так легко сдаваться.

Увы, он всё же не смог сдержать разочарованного вздоха и чуть не выдал себя самым наиглупейшим образом. Кто же знал, что вместо вздоха в вороньем облике из горла вырвется короткое «кар»?

— Вуф! — Нечто грозное и белое клацнуло зубами прямо перед его клювом, и если бы Лис не увернулся, его бы точно перекусили пополам.

Уже кувыркаясь в воздухе, он рассмотрел, чьей добычей чуть не стал. Да это же симаргл — крылатый пёс! Редкий, между прочим. Такого не каждый приручить может. Неужто царю удалось?

Другой бы покрылся пятнами от зависти, но только не Лис, Он не любил собак, потому что всё детство провёл бок о бок с Кощеевыми огнепёсками. Спасибо, те хоть не летают. А симарглы, значит, ещё хуже! Брр…

Он уже представил себе, как бесславно может закончиться вылазка, если его поймают и принесут царю в зубах, как вдруг раздался недовольный девичий голос:

— Ми-ир, опять твой пёс птиц гоняет!

И какой-то мальчишка вздохнул:

— Вьюжка, очень тебя прошу — фу!

Симаргл тут же перестал лаять и убрал лапы с подоконника.

— Зачем вообще брать его с собой на пир? — не унималась девица.

— Но ему же скучно одному.

— Ничего, пусть поскучает. Невоспитанный он у тебя!

— А вот и нет!

— А вот и да!

— Отроки, ведите себя прилично! — вмешался незнакомый женский голос. Низкий, бархатный. Из таких, которые даже не крикнут, не шикнут, а всё равно послушаешься. — Радмила, ты же старшая. Не задирай брата.

Княжич немного покружил над двором, подождал, пока сердце перестанет так сильно колотиться, и спустился. На этот раз сел на ставню — подальше от всяких там лающих-кусающих.

Что ж, спасибо этой неизвестной Радмиле, что вовремя спохватилась. Кстати, а хороша девица-краса, золотая коса. Не так уж и мала: ещё немного — и на выданье. А братец её — примерно ровесник царевича, такой же белобрысый и краснощёкий, только без веснушек. Похоже, дети каких-то важных людей. Иначе с чего бы их матери сидеть рядом с царицей? Ещё держится так, что Голуба по сравнению с ней блекнет. И голос властный. Никак вторая жена? Ах, нет, у дивьих же только одна супруга бывает, а полюбовниц за стол не приглашают… Значит, советница или чародейка. А может, и то, и другое разом.

— Это же дети. Они всегда бранятся меж собой, Ладушка, — царица поджала губы.

Царевич поймал укоризненный взгляд матери и сделал вид, что изучает узор на скатерти.

А Лис с удовольствием ещё поизучал бы эту Ладушку — словно чуял, что напал на верный след. Но тут в пиршественную залу ввалился старый знакомец — богатырь Ванюша. Единственный смертный человек среди дивьих. А для Лиса — настолько верный враг, что уже даже почти друг.

Княжич уж думал, что больше никогда им не свидеться… помнится, в последний раз они разговаривали аккурат в ночь Кощеевой смерти, и Ванюша сказал, мол, не желаю больше царю Ратибору служить, хочу домой, в Дивнозёрье, к жене любимой. Обычной жизнью жить станем, хватит с нас войн.

Выходит, не ушёл? А казалось бы, все условия ему создали!

Настоящие герои — те, что уток-зайцев переловили да Кощееву смерть нашли, — от своей славы отказались в его пользу. Ныне все на свете думали, что Ванюша в одиночку Кощея одолел, только его там даже не было. Правду знали четверо: Лис, Май (куда ж без него?) да ещё дивий чародей Весьмир с воительницей Отрадой — та самая парочка героев, пожелавших остаться неизвестными.

— Здравствуй, Иван, — ласково сказал царь. — Присаживайся, милдруг, избавитель ты наш! Отведай-ка разносолов. Огурчики вот, крепкие, хрустящие, как ты любишь…

Но не успел Лис мысленно попенять богатырю, что тот слова не держит и чужой славой почём зря наслаждается, как румяное Ванюшино лицо исказила гневная гримаса:

— Не пировать я пришёл! Скажи, царь, когда обещание выполнишь?

Тут Лада встрепенулась, в ладоши хлопнула:

— Так, отроки, а ну идите поиграйте в саду. И Вьюжку с собой заберите. У взрослых — дела.

Царь дождался, пока дети выйдут, нетерпеливо вертя в руках серебряную ложечку, и только когда за наследником закрылась дверь, елейным голосом молвил:

— Куда ты так торопишься, Вань? Всему своё время. Разве будут тебя в Дивнозёрье печёными лебедями потчевать? А мёдом сладким хмельным? Давай победу отпразднуем, потом потолкуем. Чего стоишь как не родной?

— Дык который месяц ты мне уши конопатишь? — вскипел Ванюша. — Всего одну награду я просил, и ту не даёшь. Сперва, мол, подожди, Иван, седмицу-другую — а вдруг война возобновится? Потом, мол, подожди, пока дивьи воины домой вернутся, а то столицу охранять некому. Вот, вернулись — и снова: подожди, Иван, пока мировую не заключим с Навью. Дык заключили. Серебряный лес вернули даже. Чего мне ещё ждать?

Музыканты перестали играть, гости заахали, зацокали языками. Царь нахмурился, ложку в руке сжал, будто бы раздавить её хотел, поиграл желваками и сказал уже чуть менее дружелюбно:

— Скоро только коловерши родятся, а прочие дела с толком да расстановкой вершить надобно. Разве ты не заслужил отдых? Попируешь денёк-другой, в баньку сходишь, косточки попаришь, а мы пока тебе даров соберём, проводим с подобающими почестями. Сам понимаешь: коли уйдёшь, вернуться в наши края уже не выйдет.

— Не хочу даров, — богатырь покачал головой. — Только яблоко молодильное. Своё я лишь потому съел, что ты мне второе обещал для жены моей, Даринушки. Сколько лет война длилась, а? Люба моя, небось, вся седая уже. А мне кажный день вдали от неё — мука адская.

Ратибор наклонился и через голову царицы Голубы о чём-то пошептался с Ладушкой. Помрачнел лицом, покивал, а потом выпрямился, словно аршин проглотил, и заявил:

— Прости, Вань, не могу я тебя сейчас отпустить. Времена опасные, мир шаткий. Случись опять война с Навью, как мы без богатыря останемся? Лютогор, Кощеев сын, замышляет недоброе. — Тут Лис чуть было не закашлялся, но вовремя опомнился — не каркать, не каркать! — Чует моё сердце, коли уйдёшь — непременно быть беде. Прошу тебя, друг, останься ещё хоть ненадолго.

— Это на сколько? — скривился Ванюша.

— Да сущий пустяк. Лет на пять-шесть. Зато потом у вас с любимой Даринушкой будет вечность на двоих.

Так вот как, значит, царь уговаривал Ванюшу всё это время. Василиса сказала бы: на шею сел, ножки свесил. Лихо Одноглазое точно так делает: прилипнет — не отвяжешься. Было у Ратибора с лихом что-то общее. Вон, из Голубы своей ненаглядной все соки высосал, клещ.

Богатырь стоял, сжимая и разжимая кулаки, а потом тихо, но веско сказал:

— Нет.

— Что-о-о? — вытаращился Ратибор. Видать, не привык, чтобы ему отказывали.

— Не согласен, — уже громче повторил Ванюша. — Отдавай мою награду, и пойду я. Нет мочи терпеть.

— Коли просьбы царские ты ни в грош не ставишь, тогда приказываю — останься! — бледнея, процедил Ратибор. Глаза у него сделались злые-злые, будто ледяные.

«Ох, сдастся Ванька», — подумал Лис, но ошибся.

— Во где у меня твои приказы сидят! — богатырь провел рукой по горлу.

Гости снова ахнули. Какая-то девица на другом конце стола даже хлопнулась в обморок, и мамки-няньки засуетились, пихая ей под нос нюхательную соль.

— Ах, так? Ну и уходи, — Ратибор свёл густые брови так, что они превратились в линию. — Ничегошеньки от меня не получишь, неблагодарный смертный! Ни дорогих подарков, ни молодильного яблока. Даринка твоя тебе теперь в бабки годится. Гуляй, Ваня, — уважь старушку, скрась её последние денёчки.

— Как это в бабки? — охнул богатырь. — Сколько же времени прошло?

— Так оно по-разному идёт здесь и в мире смертных. Потому что капризное. Там бежит, тут еле плетётся. Наоборот тоже бывает. Никогда наперёд не угадаешь.

— Но разве царь на своей земле не может договориться со временем? — тихонько подсказала Голуба.

Ратибор стукнул кулаком по столу так, что кубки подпрыгнули. Один даже перевернулся, и молодое вино выплеснулось царице на платье. Пятна показались Лису похожими на кровь…

— Не твоего ума это дело, голуба моя.

Лада тронула царицу за плечо, мол, не надо, не лезь, и та спрятала лицо в ладонях — видимо, чтобы не показывать слёз.

— Так что, Вань, решил? — Ратибор улыбнулся богатырю. — Десяток лет служишь мне и забираешь яблоко? Или уходишь сейчас же к старухе своей?

— Погоди! Ты же говорил — пять лет!

— И было бы пять, если бы ты не перечил. За дерзкие слова отвечать надобно.

— Это нечестно. — У Ванюши задрожали губы. — Я дивьим людям всегда помогал. В боях верой и правдой сражался, с Кощеем поквитался. Коня чудесного, что в поднебесье летает, из навьих конюшен добыл и тебе, царь, привёз.

— Ой, будем ещё считаться? Чай, не на базаре, Вань. Кстати, а меч-кладенец кто прохлопал? Не ты ли?

— Да я ж потом вернул… — впервые за время беседы Ванюша смутился.

«Зря он оправдывается, — подумал Лис, качая головой. — Сейчас царь его носом в лужу начнёт тыкать, как паршивого кутёнка».

И точно:

— А надо было не терять! — хмыкнул Ратибор.

Тут богатырь удивил Лиса, потому что снова взбрыкнул:

— Детей своих отчитывай, царь. А меня — не смей.

— Так вы мне все как дети. Я отец стране, о благе Дивьего края пекусь. Нешто ты один воевал? Оглянись, Ваня, посмотри на лица вокруг. Всем несладко, все устали. Только-только решили погулять, немного радости в сердце впустить, и тут ты — со скандалом, со словами резкими. Не стыдно тебе праздник портить?

— Дык не избегал бы ты меня, не пришёл бы я при всех рядиться.

— Я не избегал. Делами был занят важными, государственными. А ты в последнее время, говорят, под кустом прохлаждался да шапкой шишки с ёлок сбивал? Нехорошо.

Ратибор так ловко стыдил богатыря, что Лис сам покраснел бы, если бы мог. Что ж, теперь ему было не так обидно за проигранные переговоры. Княжич хоть и умел складывать слова, подчиняя людей своей воле, а царь-то куда дальше в этой науке продвинулся. Ишь, плетёт сети, что твой паук. Добреньким притворяется, да только Лиса теперь не обманешь. Недооценить противника он мог лишь единожды.

— Дык эта… делать было нечего. Поручений не передавали, — Ванюша изучал носки своих сапог.

Ратибор скорбно вздохнул:

— О том и речь. Мне за всех думать приходится, бремя суровое нести. Ох, тяжела ты, царская доля.

— Дык эта… — повторил богатырь, обеими руками взъерошивая буйные кудри.

Видно было, как он пытается найти нужные слова, а те не идут в голову. Это только с мечом да в буйной сече Ванюше не было равных, а красноречие ему не давалось. Бесхитростный, прямой как стрела — наверное, он даже не понимал, что сеть давно затянулась. Как только ему яблочко молодильное дали отведать, а Даринке — нет, всё, затянулся узелок на шее. Теперь царь мог из богатыря верёвки вить.

Но даже богатырское терпение однажды заканчивается.

— Всё равно уйду! — вдруг топнул ногой Ванюша. — Не верю я тебе вот ни на стручок, ни на горошину! Так и будешь меня завтраками кормить. А Даринка того и гляди от старости помрёт, и тогда на кой мне твоё яблоко?

Он чуть не плакал, но крепился. Царь же отвечал как ни в чём не бывало:

— Не волнуйся, милдруг. Коли помрёт, у меня живая вода есть.

— Дык за неё, небось, ещё десяток лет служить придётся? Знаешь что, царь? Да пошёл ты к лешему!

Тяжёлой поступью, от которой на столе звенела посуда, богатырь удалился из залы. Ратибор посмотрел ему вслед, переглянулся с Ладой и строго сказал гостям:

— Кушайте-кушайте. Надобно веселиться!

Ложки живо застучали о тарелки. Тем временем Лада тайком выскользнула за двери, и Лис решил полететь следом.

Глава восьмая. Услуга за услугу

Княжич сунулся в одно окно, потом в другое, а на третьем потерял Ладу из виду. Возможно, она спустилась по лестнице, а дальше отправилась во внутренние покои? Лис совсем не ориентировался в чужом дворце, а влететь внутрь побоялся: заметят же, хвост надерут.

От досады аж сплюнуть захотелось, но в птичьем облике и это было сложновато сделать. Он уже собирался вернуться в пиршественную залу, как вдруг заметил во дворе под вязом с большим — в человеческий рост — дуплом богатыря. Тот сидел прямо на земле и плакал, закрыв лицо руками.

Говорят, бессмертие притупляет сострадание. В прошлом Лис наверняка бы посочувствовал Ванюше. Он и сейчас разумом понимал: обидно, несправедливо поступил царь. Но полетел к богатырю не затем, чтобы того по головке погладить. Просто подумалось: если Ваня на Ратибора злится, может, укажет, где царь заветный перстень прячет? Не нарочно, конечно. А так, невзначай, за душевной беседой. Ради этой возможности стоило рискнуть и открыться.

Он спланировал на ветку вяза.

— Пр-ривет! Не р-реви!

— Уйди, вещунья, я в печали, — замогильным голосом отозвался богатырь. — Знаю, вы любите беду накликать, да только мне уже и без тебя с горкой хватило. Куда уж хуже?

— Всегда есть куда, — Лис спустился пониже. — Ты меня не гоняй. Не узнаёшь? Не вещунья я.

Оказалось, если подбирать слова без звука «р», можно говорить тише и голос будет больше похож на собственный, только Ванюша его всё равно не признал.

— А кто?

— Угадай. — Кажется, это озорство всё-таки досталось от Вертопляса.

— Неправильно ты загадки загадываешь, птица, — фыркнул богатырь. — А подсказки где?

— Ладно: мы с тобой виделись летом, но тогда я был в человеческом облике.

— Тебя заколдовали? — ахнул Ванюша, привстав. — Выручать надо?

— Да сиди, сиди, — Лис махнул крылом. — Сам я заколдовался. Так надо было. Это не навсегда.

— Ага, значит, ты чародей. Третью подсказку давай!

— Знаю, что не ты Кощея убил.

Приятно было посмотреть, как округляются глаза богатыря. Сюрпри-из!

— Весьмир? Или нет. С чего Весьмиру-то в ворону превращаться? Лис, неужели ты?!

— Он самый.

— Да как ты посмел-то заявиться в самое сердце Дивьего царства?

— С детства наглый был.

— Это уж точно. По уму должен я тебя царю выдать…

Лис, заслышав это, аж подавился:

— Что-о?! Вот этому негодяю, котор-рый тебя при всех унизил?

— Ты всё видел? — Ванюша повесил нос. — Веришь, чуть не вдарил ему!

— Так надо было вдар-рить!

— Ты каркал бы потише, дурилка. Поймают тебя — живым не выпустят, — богатырь заозирался по сторонам.

Лис не стал ему говорить, что не только разгадал секрет бессмертия отца, но уже и на себя примерил. Знал, что Ванюша этого не одобрит. Хотя… может, ему донесли уже. Слухами земля полнится. А Лис, бывало, во время войны красовался. Поймает стрелу грудью — и идёт себе дальше. Не для форсу какого, а чтобы навьих воинов воодушевить. Дескать, всё нам нипочём. А дивьи пусть боятся!

— Не поймают, кишка тонка! Ты лучше скажи, чего нюни р-распустил? Пошёл бы да сам взял это яблоко.

Похоже, такая мысль богатырю в голову не приходила. Ну до чего же бесхитростный, а? Ванька-дурачок.

— Вот просто самому пойти и взять? Энто ж воровство получается!

— Да какое к огнепёскам вор-ровство, если яблоко давно тебе пр-ринадлежит? Али ты царю службу не сослужил?

— Сослужил, — Ванюша стиснул зубы. — А нюни распустил не из-за Ратибора, не думай. Хотел уже, понимаешь, уйти из Дивьего края. Обрыдло мне всё. К дуплу, вишь, пришёл, ногу занёс. И не могу — так накрыло. Как я Даринке с пустыми руками на глаза покажусь? Я-то молодой, а она — старая. Мне, понимаешь, стыдно. А царю — не стыдно. С него всё как с гуся вода!

Ага, играет обида в сердце, словно молодое вино. Это очень хорошо.

— Во-от. Он тебя использует, Вань. Ты для него словно кайло или лопата, понимаешь? Хор-рошее ор-рудие, послушное, главное. А яблоком он тебя др-разнит, словно осла — морковкой. Чтобы шевелился шибче.

— Сам знаю. А толку? Яблоки энти за высоким забором растут. Кругом лучники понаставлены — не пробраться, короче.

— Вот только не говор-ри, что не мог бы этих лучников в бар-раний р-рог свер-рнуть и вор-рота плечом вышибить! — Лис, осмелев, спустился богатырю на плечо. Ближе к собеседнику — проще уговоры. Даже без всякого колдовства.

Он Ваньке не до конца всё ж доверял, поэтому оставался начеку, готовый в любой момент сорваться и улететь. А то кто знает этих богатырей? Может, захочет недруга сцапать да царю принести, обменять на яблочко?

— Мог бы, — кивнул Ванюша, — да не стану. Лучники энти мне не вороги. Сколько лет я тут уж подвизаюсь, всех знаю. С одними хлеб делил, с другими в бой ходил, с третьими — под одним плащом ночевал.

— Понимаю. Своих тр-рогать нельзя… Ладно, а мог бы ты их, скажем, пр-росто отвлечь?

— Зачем?

Лис тюкнул богатыря клювом в ухо и проворчал:

— Затем… Чего ты такой непонятливый? У меня кр-рылья есть. Могу пер-релететь любой забор-р и принести тебе молодильное яблоко.

— Ой, правда? — В Ванюшиных ясных глазах загорелась надежда.

Его чувства читались так легко, словно были большими буквами на лице написаны. Немудрено, что царь-хитрец его за нос столько лет водил. Только это ж как ребёнка малого обманывать!

Сам Лис, конечно, тоже не бескорыстную помощь пришёл предлагать. Но всё-таки услуга за услугу — это честно. А столько лет обещаниями кормить, чтобы в конце шиш показать, — фу, противно, спасу нет.

— Только я им врать не стану, — предупредил богатырь. — Не в смысле, что я такой правильный, а в смысле, что не умею. Раскусят меня тут же.

— Так не вр-ри. Чар-рочку поднеси, р-ребят пор-радуй. Ты же уходить собр-рался? Вот, типа отступную пр-роставь. Главное, чтобы они в стор-рону сада не смотр-рели.

Ванюша явно колебался. Он то улыбался, то сурово хмурился, силясь отыскать подвох.

— Нет. Нельзя. А вдруг не получится?

— С чего бы? Жар-р-птицы для Кощея знаешь сколько яблок перетаскали? Ему же Штор-рм-коня надо было кор-рмить, а ты же помнишь эту звер-рюгу? Ничего другого не жр-рёт, только молодильные яблоки ему подавай.

— Как же, помню! Хороша коняшка. Представляешь, он у нас на царских конюшнях одному конюху чуть руку не оттяпал. Зубищи — во!

— Так р-руки жрать — то не для еды, а для души, — Лис хотел усмехнуться, но всё равно каркнул и оттого малость смутился. — Ты мне, Вань, голову не мор-рочь. Честно скажи: хочешь яблоко для Дар-ринки али нет?

— Хочу. Но не так.

— А как?

— Я ещё не решил.

— Тогда думай до темноты. А если решишься — дуй за выпивкой. Помни — главное, болтай с ними не переставая. О былых битвах, о бабах, о чём угодно. Умеешь же быть душой компании? Эй, ну чего ты опять сопли на кулак мотаешь? Ещё богатыр-рь, называется!

Ванюша и правда утирал глаза рукавом, а слёзы катились градом, оставляя мокрые дорожки на румяных щеках.

— Спасибо, Лис. Пойдём мы за яблоком иль нет, а всё равно век твоё добро помнить буду. Никто за меня не вступился, один ты помощь предложил. Такое не забывается. Мне ещё когда дядька Весьмир говорил, мол, не смотри ты таким волком на Кощеевича, Ванёк. Он хороший парень, из наших. Сердце у него доброе. А сын за отца не в ответе. Но я не верил. Мол, какой там из наших, когда вражина лютый? И воевали мы по разные стороны. Столько ты ребят хороших загубил, а?…

— Хорошие р-ребята с обеих сторон полегли, — буркнул Лис. — Такова война. Да ты ж знаешь — не за себя я воевал и не за отца, а за матушку р-родную. Сказал Кощей: не будешь делать как я велю — умр-рёт Василиса. Так что мы с тобой в одной лодке, пр-риятель. Оба творили не то, что хотели, а что нам велели.

— Дык вот и я говорю: ждал от тебя подлости, да так и не дождался. Ты уж прости меня, дурака!

— Пер-рестань, я не обидчивый.

— Если бы я только мог отплатить тебе добром за добро, — Ванюша шмыгнул носом.

И Лис решил, что сейчас самое подходящее время, чтобы намекнуть:

— Вообще-то, ты очень даже можешь.

— Да? А как? — богатырь заулыбался.

Заинтересовался! Отлично. Если бы у Лиса были руки, он их сейчас, наверное, потёр бы.

— Поведай мне, где цар-рь Р-ратибор пер-рстень Вечного Лета пр-рячет?

— Его, сталбыть, тоже украсть хочешь? — Ванюша сперва вскинулся, но тут же сник. — А и ладно, не моё энто дело. Перстень знамо где — в сокровищнице. Но не в обычной, а потайной. Прямо под царскими покоями есть стена, а на ней жар-птица намалёвана. Вдвинешь ей в клюв наливное яблочко, пружина щёлкнет — и войдёшь. Только учти — чары там.

— Какие?

— А мне почём знать? — богатырь пожал могучими плечами так, что Лис по рукаву его рубахи чуть не скатился. — Я ж не чародей.

— Может, Весьмир-р знает? Где он, кстати?

— И энтого не ведаю. Ты ж помнишь, он с царём не в ладах. Как война закончилась, они вдвоём с Отрадой Гордеевной из дворца прочь ушли. Сказали, мол, будет нужда — зовите.

— Оставили тебя, значит, Р-ратибору на р-растерзание, — не удержался Лис.

— Нешто я маленький и сам за себя постоять не сумею? — богатырь выпятил нижнюю губу. — Ты, лисья морда, на них не гони. Они мне славу свою отдали не для того, чтобы я с ними по лесам отшельничал. Кто ж знал, что царь яблоко зажмёт?

Тут Лис не нашёлся, что возразить.

Тёплый летний ветерок налетел, взъерошил перья, сорвал несколько листьев с вяза… Странно было думать, что в Нави уже вовсю чувствовалось дыхание осени и деревья переодевались в царские цвета: багрянец с золотом.

Ванюша стряхнул листья с кудрявой макушки и добавил:

— Знаю я, кто может на твой вопрос ответить: чародейка Лада иль муж её — воитель Истислав. Только не скажут они ничего, ибо зело царя уважают. А он с ними обо всём советуется. То есть с Ладой в основном. Она как-никак Защитница Светелграда.

— Это должность? Звание? Или что?

Богатырь почесал в затылке.

— М-м-м… думаю, должность. Что-то вроде наиглавнейшей чародейки. Она печётся о столице, о царской семье и обо всём государстве. Ратибор говорит, благодаря ей мы остались свободными. Не будь Лады, Кощей непременно завоевал бы Дивье царство.

Ага, вот, значит, кто виноват в неудачах отца! Ненароком нашёлся ответ, почему война длилась так долго, а победа никак не давалась в руки. Не зря Лису с самого начала хотелось присмотреться к этой женщине. Сейчас, задумавшись, он не смог даже вспомнить, как она выглядела. Ясное дело, что светловолосая и светлоглазая, как большинство дивьих. И две косы, потому что замужняя. Всё прочее же ускользало, черты лица стёрлись из памяти, как и цвет одежд. Наверное, это тоже было частью силы Защитницы.

В родной Нави должности верховного чародея никогда не существовало. До Кощея у разрозненных племён, населявших степи и горы, имелись свои шаманы. А единой страны, считай, и не было. Потому Кощея до сих пор многие объединителем величали. Отец был чародеем хоть куда — и колдовал, и правил жёсткой рукой. Лис не без оснований полагал, что тоже справится своими силами, если возникнет надобность в чарах государственной важности. Выходит, Ратибор так себе чародей, раз ему Лада нужна? Мысль была отчего-то приятной сердцу, и княжич решил её развить. Защитница-то тоже небось не очень сильна… Не удержавшись, он даже ляпнул это вслух, и Ванюша вмиг насупился:

— С чего ты взял?

— А с того, что слаба её защита. Гор-рынычи наши до Светелгр-рада всё р-равно долетали, тер-рема палили. Сколько их погор-рело, а?

— Мало ли что там погорело, — фыркнул богатырь. — Подумаешь! Новые отстроили, старые закрасили. Много ты головешек на подлёте видал, а?

Пришлось Лису признать, что ничего такого он не заметил.

— Вот то-то, — улыбнулся богатырь. — А война всего несколько лун назад закончилась. До этого же долгие годы длилась, и Горынычи налетали часто. Разве не хороша Защитница Лада?

— Ладно. Нор-рмальная, — Лису очень не хотелось соглашаться, но против правды не попрёшь. — Кстати, ты когда из залы ушёл, она почти сразу же следом выскочила. Выглядело, словно царь её с пор-ручением отправил. Я думал, за тобой пр-роследить, ан нет.

— И куда она пошла? — встрепенулся Ванюша.

— Не знаю. Упустил из виду. Ловкая баба, что твоя куница!

— Ой, чую подвох…

Богатырь вскочил. Лис и каркнуть не успел, а Ванюша уже сунулся в вязовое дупло, повертел башкой туда-сюда и вздохнул:

— И точно. Запечатала ход. Эт, сталбыть, чтоб я не сбежал — с яблоком али без.

— Ты собир-раешься и это стер-рпеть?

— А что ещё остаётся? Я не чародей, вязовое дупло сам не открою.

— Дважды дур-рак! Чар-родей, вообще-то, у тебя на плече сидит.

— Ой, сдюжишь ли?

Лиса это сомнение сильно задело. Он что, недостаточно прославился во время войны? Но напоминание о былых подвигах прозвучало бы жалко. Будто бы он себе цену набивает. Нет, лучше уж огрызнуться:

— Если ты не стр-русишь попр-робовать. Что-то р-размяк ты, Вань. Всё время ноешь.

— Неправда! — вспыхнул богатырь.

— Яблоко ему не укр-ради. Запечатанный ход не откр-рой. Нр-равится, когда цар-рь на шее у тебя сидит, ножки свесив?

— Я с ним ещё раз поговорю. Вот прямо сейчас пойду — и припру к стенке. Ратибор — суровый, но всё же не негодяй. Вот увидишь, он меня отпустит…

Лис аж забыл, что у него крылья вместо рук, — так хотелось хлопнуть себя по лбу. Или нет, лучше этого дуралея!

— Ага, отпустит, как же. На могилку Дар-ринушке р-ромашки отнести, когда та помр-рёт от стар-рости, тебя не дождавшись.

— Откуда ты знаешь, что она ромашки любит? — ревниво ахнул богатырь.

Лис закатил глаза:

— Дур-рень ты, Ваня. Мамка сказала, конечно. Забыл, что ли? Они с твоей Дар-ринкой сёстр-ры, вообще-то.

— Ой… да, я знал, но как-то до сих пор не задумывался, — богатырь посветлел лицом. — Энто что ж, выходит, мы с тобой родичи? Пущай не по крови, но всё ж семья. Моя жена — тётка Кощеевича. Обалдеть!

— Пр-риятно познакомиться, — хохотнул Лис. — Так что скажешь, дядюшка? А то солнце садится. Коли не нужен я тебе, так полечу домой, пока не поймали.

— Нужен, — Ванюша сжал кулаки. — Верю тебе.

Лис едва нашёл в себе силы промолчать. Ему очень хотелось попенять богатырю: то есть когда ты оружием со мной менялся — не верил? Когда мы с тобой макушка к макушке сидели и в навьем зеркале смотрели, как Весьмир с Отрадой Кощееву смерть добывают, — не верил? А новоявленному племяннику вдруг — раз — и поверил? Счастливый ты человек, Ванюша, коли не сомневаешься в силе семейных уз… Знать бы наперёд, можно было бы сразу начать с ромашек.

Но вместо всего этого Лис сказал:

— Тогда дуй за выпивкой. Когда догор-рит закат, я пер-релечу садовую огр-раду. Смотр-ри, чтобы к тому вр-ремени цар-рские лучники были сыты-пьяны и по стор-ронам не глазели.

— Лучники — ещё ладно. Но как ты собираешься мимо псов проскочить?

— Это уж оставь мне. Ночью все вор-роны сер-ры.

Лис пытался говорить уверенно и твёрдо, но Ванюша всё равно вертелся как на иголках. Впору было посмеяться над его нерешительностью, и княжич уже открыл рот, чтобы сказать очередную колкость, как вдруг до него дошло: это не страх. На поле боя богатырь никого не боялся. Даже когда в полон попал и в Кощеевой темнице сидел, не дрогнул. А сейчас совесть его мучила. Как бы гадко ни поступал с ним Ратибор, а Ваня его предавать не хотел. И лучников отвлекать ему совсем не по нутру. Но что поделать, если принципы и справедливость однажды оказываются на разных чашах весов? Со временем от иллюзий избавляются даже такие вечные дети, как Ванюша.

— А как я узнаю, что тебе удалось сорвать яблоко? — потускневшим голосом спросил богатырь.

— Хр-рустальные листья зазвенят.

— Тогда мне ребят не сдержать. Все в погоню бросятся.

— И не сдерживай. Твоя задача — сделать так, чтобы к ур-рочному часу половина из них на ногах не дер-ржалась, а остальные мимо цели мазали.

— Понял.

С видом побитой собаки он поплёлся прочь. Лис почти чувствовал эту тяжесть, что поселилась в сердце богатыря, давила горючим камнем, тянула ко дну, словно утопленника. Сможет ли Ванюша жить с таким грузом? Лис встряхнулся, прогоняя непрошеную мысль. Да плевать! Только в сказках все остаются чистенькими, а жизнь — она намного сложнее. Хочешь жить — умей вертеться.

Он терпеливо дождался урочного часа и, только когда последний луч солнца погас в небе, перелетел через ограду.

В траве нестройным хором стрекотали кузнечики. По саду гулял лёгкий летний ветерок. Чудесные яблони, которые царь хранил как зеницу ока, слегка позвякивали хрустальными листьями, а золотые плоды маняще мерцали во тьме.

Лис знал, что садиться на ветку нельзя — сразу поднимется звон. Он мысленно обратился к Вертоплясу:

«Подсоби, дружок. Тут твоя птичья сноровка пригодится».

А потом постарался больше ни о чём не думать, очистить разум, чтобы не мешать воронёнку. С другой птицей так не получилось бы — дашь слабину и вмиг потеряешь контроль. Но с Вертоплясом легко было договориться. Лису оставалось лишь наблюдать, как чёрные крылья несут его к яблоне, как крепкий вороний клюв на лету перекусывает черенок, а потом — ух! — они камнем рванули вниз и подхватили заветное яблочко у самой земли.

Вжик — в воздухе тонко пропела стрела. Яростно залаял пёс. И только после этого ночь захлебнулась оглушающим звоном.

Лис едва успел подумать: «Что за ерунда? Должно же быть наоборот: сначала тревога, потом — лучники», — как вторая стрела чиркнула по крылу. Ай! Пусть мелкая царапина, но больно же!

Он яростно рванул вперёд, едва не врезаясь в ветки, и лишь крепче сжимал клюв, чтобы не уронить драгоценную добычу. Острые грани хрусталя мелькали перед глазами: того и гляди разрежут пополам. Стрелы свистели совсем рядом. А в голове бился очень своевременный вопрос: он-то бессмертный, а Вертопляс — нет. Если в них всё-таки попадут, что будет?…

Кажется, Лис не хотел знать ответ.

Глава девятая. Вязовое дупло и молодильное яблоко

Ограда сада была уже совсем близко. Как хорошо, что прежде, чем перелететь её, Лис-Вертопляс обернулся и наконец увидел, кто за ним гонится. Проклятый симаргл! Вот незадача…

Здоровенный пёс не мог взлететь среди густых ветвей — размах крыльев был слишком велик. А вот через забор сумел бы перемахнуть запросто. Лису совсем не хотелось проверять, кто быстрее в воздухе: симаргл или ворона. Тем более, он знал ответ — у Вертопляса не было шансов выиграть в этой гонке. В общем, пришлось разворачиваться.

Кровь бешено стучала в висках. Словно загнанный зверь в силках, билась мысль: что же делать? Впору было запаниковать, но умный воронёнок не позволил. Княжич услышал в своей голове резкое:

— Вер-рни мне кр-рылья! — и попытался расслабиться.

Тяжёлое яблоко немедленно потянуло вниз, и они чуть не кувыркнулись, но Вертопляс выровнял полёт. Он то спускался ниже, почти позволяя псу схватить себя, то взмывал вверх. Лис мысленно лишь ахал, когда зубы щёлкали в опасной близости от его хвоста.

— Кажется, мы его подбили! — послышался бойкий девичий голос. — Мир, скорей дай стрелу, у меня кончились.

— Радмила, отстань! Я сам выстрелю!

— Да ты мазила!

— Сама такая!

— Хватит ссориться уже! Упустите супостата! — Ого, а это, кажись, сам царевич рявкнул. Растёт волчонок!

Лис узнал Радосвета, а вместе с ним и детей, которых видел в пиршественной зале. Вот же принесла нелёгкая! Ещё и с луками…

Вертопляс снова нырнул к самой морде симаргла, и пёс не выдержал — взмахнул крыльями, пытаясь взлететь.

Воронёнку этот манёвр стоил пары перьев, зато на весь сад раздался жалобный собачий скулёж.

— Вьюжка, фу! Нельзя здесь летать. А ну покажи лапу.

Мальчишка, которого называли Мир, бросился к симарглу под вопли Радмилы:

— Куда? Стой! Отдай колчан, дуралей! Не брат, а сущее наказание…

Пару стрел она всё-таки успела отобрать и выпустить вслед. Первая прошла мимо, вторая не смогла бы уже попасть даже на излёте.

«Огонь-девка! — мысленно улыбнулся Лис. — Наверняка воительницей вырастет».

Перелетев ограду, он скорее направился к вязовому дуплу. Ванюша был уже на месте и метался туда-сюда, поглядывая в ночное небо.

— Тебя только за смертью посылать! — с облегчением выдохнул богатырь, заметив воронёнка.

Лис спикировал на одну из нижних веток, бросил молодильное яблоко Ванюше в подставленные ладони и только после этого фыркнул:

— Да чего за ней посылать-то? Она всегда со мной р-рядом. — За плечом как будто бы хихикнули. Или, может, почудилось? — Кстати, а лучники где?

— Тех, кто ещё на ногах, я в сад послал с вёдрами — яблони тушить. Мол, я огонь жароптичий видел, — Ванюша ковырнул землю носком сапога и неловко хохотнул.

— Ну ты ор-рёл! — восхитился Лис.

От этих слов богатырь ещё пуще залился краской стыда и буркнул:

— Эт ради Даринки. Не для себя.

— Знаю-знаю.

— Давай уже, открывай ворота. Ребята хоть и во хмелю, но всё ж не дураки. Не будут до утра искать пожар, которого нет.

Лис вдохнул, выдохнул, пытаясь сосредоточиться… А-а-а, проклятый звон! Кто-нибудь может приказать яблоням, чтобы они заткнулись?

— Эй, скоро там? — богатырь приплясывал на месте от нетерпения.

— Не отвлекай! Не так-то просто настр-роиться. Я же не цар-рь этих земель, чтобы всё по пер-рвому слову.

— Я хоть в нужное место попаду? В нужное время?

— Будешь болтать под руку, точно отпр-равлю к чёр-рту на кулички!

— Всё, молчу-молчу.

Чары никак не складывались — чужая земля словно сопротивлялась, лишала сил. Не зря говорят: что дивьему — счастье, то навьему — беда… И тут его осенило: он же наполовину смертный. Значит, Дивнозёрье — его земля тоже. Вот к ней и нужно обращаться. Слова наконец-то сплелись в заклятие, и Лис прокаркал:

— Отпр-равляюсь в путь-дор-рогу до р-родимого пор-рога. В Дивнозёр-рье — милый кр-рай — вяз, тр-ропинку откр-рывай!

Ура! Сработало! Дупло вдруг осветилось золотым светом, и сердце защемило от тоски. А что, если бросить всё и рвануть следом за Ванькой? Чудесный край, откуда пришла его мать, манил Лиса. Он живо представлял себе Дивнозёрье по рассказам Василисы и так мечтал взглянуть на него хоть одним глазком…

Но нет. Бежать от бед и невзгод — недостойный и малодушный поступок. Да, в Нави сейчас живётся непросто, но однажды настанут добрые времена. Нельзя позволить Ратибору разевать рот на то, что ему не принадлежит. Чужого нам не надо, но и своего не отдадим.

— Бывай, друже! — Ванюша помахал Лису рукой, в которой сжимал заветное яблоко. — Я твоей доброты в жисть не забуду. Коли свидимся вновь, знай — я твой должник.

— Главное, не вздумай назвать сына в мою честь, — усмехнулся Лис. — Нечего дитю сдур-рацким именем мучиться.

Вдали уже слышался топот и крики. Дивьи воины приближались, и медлить было нельзя. Богатырь рыбкой нырнул в дупло, и Лис затараторил, лишь бы успеть:

— Я заклинаю тр-ропу: пусти одного — не толпу. Запутаю нити пути — погоне никак не пр-ройти.

Свет в дупле погас, княжич затаился в листве могучего вяза — и вовремя. Двор наводнили царские дружинники. Они кричали, бряцали оружием, потрясали кулаками, сквернословили — всё было напрасно. Дупло уже закрылось.

— Зовите Защитницу! — скомандовал хмурый парень — почти мальчишка, но уже косая сажень в плечах. Сбежавшему богатырю он проигрывал разве что в росте. Ох, неприятно с таким будет в открытом бою встретиться, когда вырастет.

— Вот сам и зови, раз ты такой умный, Веледар, — огрызнулся кто-то.

— Трусы! — здоровяк, которого назвали Веледаром, сплюнул под ноги. — Защитницу они, значит, боятся, а супостата упустить — не страшно, пущай утекает!

— Какой же энто супостат? — ахнул кто-то. — Энто ж Ванька-богатырь. Мы с ним пили!

— Может, он куда… ик… по делу пошёл? — поддакнул один из пошатывающихся лучников.

Веледар продолжал кричать о похищении царского имущества и о подлом перебежчике, пока его не осадил десятник:

— А ну заткнись, паря. Неча из себя главного корчить, мал ещё.

Тут как раз подоспели запыхавшиеся детки. Те самые, что в Лиса стреляли и почти попали. К счастью, с ними не было симаргла и его мальчишки-хозяина. Наверное, где-нибудь зализывают раны.

Лис выдохнул с облегчением: пёс обязательно его учуял бы, а к новой гонке он был не готов.

— Царевич! — воскликнул десятник, и воины склонились перед Радосветом.

— Вам мамку позвать, что ли? — вперёд опять вылезла та же бойкая девица. — Так бы сразу и сказали.

— Уж позови, госпожа Радмила, — расплылся в улыбке Веледар и тут же получил затрещину от десятника.

— Ш-ш, опять поперёд старшого лезешь. Розог давно не получал? Вот же норов!

А Лис, приглядевшись, понял: не в норове дело. То есть и в нём тоже, но не только. Веледар смотрел вслед красавице Радмиле, и любовь в его взгляде мешалась с отчаянием. Так смотрят на желанное, но недоступное. Конечно, куда ему — простому пареньку из царской дружины — до дочки самой главной чародейки Дивьего царства?

В этот момент Лис почему-то почувствовал злорадство. Так тебе и надо, чурбану неотёсанному!

Скорей бы они уже разошлись все, чтобы можно было спокойно улететь. Но народу во дворе всё прибывало. Заспанные молодцы, причитающие тётки, ахающие девицы — в общем, толчея несусветная. Лис порой задумывался, не ускользнуть ли под шумок, авось не заметят? Но чутьё подсказывало не рыпаться. По толпе, словно волны по синему морю, гуляли шепотки:

— Ой, что деется! Неужто богатырь-надёжа наш гнидой оказался?

— С жар-птицею сговорился, шоб она ему яблоко, вишь, спёрла. А жар-птицы сами знаете кому служат!

— Чё ты несёшь, кума? Не мог Ванюшка такого утворить!

— Клянусь, не жар-птица энто была, а ворона-вещунья!

— Дурак, что ли? Горыныч это был. Самый настоящий. Один глаз — во!

Лис чудом не рассмеялся: вот как, значит, рождаются слухи? Раздули, понимаешь, одного воронёнка до целого змея Горыныча.

Царевич Радосвет пытался возражать, топать ногами, настаивать, но эту лавину уже было не остановить:

— Ой, мужики-и-и, неужто опять война будет?

— Война — не война, а налётов точно жди.

— Типун те на язык!

— Ох, защити, Защитница…

— Споймать заразу и призвать к ответу! Куда дружина смотрит. Ой, гляди, народ честной, — они ж пьяные все. Вот позорище!

Лису было даже жаль Радосвета, тщетно пытавшегося угомонить людей. Он сам не понаслышке знал, как страшно оказаться одному среди взволнованной толпы, когда ты тут вроде как за главного.

Но помощь пришла.

Лис заметил, как со стороны царского терема приближаются огни. Сонный глашатай в шапке набекрень зычным голосом возвестил:

— Р-разойдись! Царю дорогу! Защитнице дорогу!

И людское море расступилось. Мужчины поснимали шапки, женщины склонили головы.

Ратибор шагал порывисто, и было ясно — под горячую руку ему лучше не попадаться. Лада же, напротив, улыбалась всем и каждому и шла — словно лебедью белой плыла, то и дело повторяя:

— Всё путём, люди добрые. Нет причин волноваться.

Лис повертел головой, ища Голубу, но царицы нигде не было видно, Видно, в палатах осталась. Эту догадку подтвердил Ратибор, бросив наследнику:

— К матери иди.

— Ну, бать!

— Я тебе сейчас не батя, а царь. Иди, кому говорят! — рявкнул Ратибор, и Радосвета как ветром сдуло.

Царь подошёл к вязу, прислонил ладони к морщинистой коре, сунулся в дупло и сокрушенно цокнул языком. Лада повернулась к толпе:

— Не на что смотреть, люди добрые. Почивайте спокойно. Уверяю, никакой опасности нет.

— А войны не будет? — пискнула из толпы девчоночка. Лису показалось, с сожалением.

— Иди спать, Душица. И пику верни туда, где взяла. Это не детские игрушки. Войне не бывать, пока я жива!

Кто-то прокричал здравницу Защитнице, но Лада приложила палец к губам, и остальные не подхватили. Люди начали расходиться.

В конце концов остались лишь проштрафившиеся лучники. На них-то царь и напустился:

— Дармоеды! Олухи! Глаза б мои на вас не смотрели!

— Это всё Ванька-гад. Обманул! Опоил! Поглумился над друзьями-приятелями, — запричитал десятник, беспрестанно кланяясь. — А мы и подумать не могли, что…

— Всех на правёж! — Ратибор топнул ногой. — По десять плетей каждому. Нет, по пятнадцать!

Нестройный хор взвыл:

— Пощади, царь-надёжа!

Лада тронула Ратибора за парчовый рукав:

— Плетями горю не поможешь.

Взгляд царя потеплел, он немного подумал и кивнул:

— Токмо ради Защитницы: по пять плетей всем, не деля на правых и виноватых.

— Но я не пил! — запротестовал десятник.

— Цыц, подлец! Клювом щёлкать на посту вас тоже Ванька заставлял? Своей головы нет? Знаешь что? А пошёл-ка вон, гадёныш. Только сперва… — царь дёрнул его за рукав, срывая нашивку. — Разжалован. Кто тут у нас самый трезвый?… О, малец, подь сюда. Как тебя звать?

— Веледар, царь-надёжа!

— Не пил?

— Мамой клянусь, ни капли!

— А ну дыхни! Хм… не врёшь. Скажи, Веледар, как же так случилось, что ты, будучи трезвым, всё равно вора прозевал?

— Виноват, — здоровяк повесил голову. — Послушал Ваньку, побежал за жар-птицей. А надо было свою чуйку слушать.

— Вот впредь и слушай. Теперь ты десятник. Командуй!

Глаза Веледара округлились. Он явно не ожидал внезапного повышения и дёрнулся было что-то спросить, но Лада покачала головой, мол, не стоит. И улыбнулась, подбадривая.

Веледар вдохнул что было мочи и рявкнул:

— Ребятушки, стройсь! На конюшню шагом марш! Ать-два, ать-два, ать-два…

Глашатая и фонарщиков Ратибор тоже отослал. Теперь они остались во дворе вдвоём с Ладой.

Лис поглубже зарылся в листья, стараясь, чтобы ни веточки не шелохнулось — ох, только бы не обнаружили. Сила, исходящая от Защитницы, чувствовалась даже на расстоянии.

— Вечно ты смягчаешь моё сердце, Ладушка, — деланно вздохнул Ратибор.

— Потому что царю должно быть великодушным. Не только карать, но и миловать. А у тебя вечно кнутов больше, чем пряников.

— Потому что не заслужили они пряников, — нахмурился Ратибор. — Ох, Ваня! Скотина неблагодарная. К нему со всей душой, а он…

— Он просился, ты не отпустил. Уже в который раз.

— Вот именно. Раньше-то работало!

— У любого может закончиться чаша терпения. Даже у такого доброго человека, как Ванюша. Ты слишком сильно его прижал, Ратибор. Довёл до отчаяния. Нельзя так с людьми. Особенно с теми, кто может в трудную минуту пригодиться, — покачала головой Лада.

— Не сдюжил бы Ванька один такое дело провернуть. Уверен, ему помогли. Не зря люди в саду ворону-вещунью видели.

— Или жар-птицу? А может, самого Горыныча? — усмехнулась Лада.

Ратибор фыркнул:

— Завтра скажут, что сама Стратим-птица прилетала наши яблоки воровать. Что ж ты, Ладушка, думаешь, я правду от вымысла не отличу? Мой сын там был и всё видел. Твоя дочь в эту ворону попала даже. Жаль, не сбила.

— Ратибор, а может, ну их? Пусть уходит Ваня. Нешто он не заслужил спокойной жизни с любимой женой?

— Не все получают то, чего заслуживают, — отрезал царь, помрачнев, как туча. — Лучше скажи мне, Защитница, почему дупло за ним закрылось и не открывается.

— А ты пробовал?

— Нет, просто так спросил! Конечно, пробовал!

— Дай, гляну.

Лада подошла к дереву, обняла его, прислонилась ухом, прислушалась. Лис почувствовал, как старый вяз будто бы вздохнул и втянул голову в плечи. Не выдал бы…

Но дерево не спешило приподнимать листья. А Защитница, отпрянув от коры, молвила:

— Ты прав. Тут поработал сильный чародей.

— Весьмир?

— Не похоже.

— А кто тогда?

— Хотела бы я знать… тут, чую, навьим духом пахнет, — на этих словах Лис попытался слиться с веткой, на которой сидел. Пахнет ей, надо же!

— И что теперь делать? Как открыть ход? — разволновался царь.

— Я справлюсь. Но не сегодня и не завтра, а через седмицу-другую.

— Нужно раньше! Упустим беглецов!

Лада подошла, взяла его за руку.

— Мы уже их упустили. Смирись. Не о прошлом надо думать, а о будущем. Я знаю, как защитить Дивье царство так, что никакой богатырь не понадобится.

— И как же? — Ратибор сжал её руку так сильно, что Лада поморщилась.

— Чарами, разумеется. И займусь этим немедленно, если ты меня отпустишь.

— Успокоила, Ладушка-краса, — несмотря на просьбу, царь сграбастал обе её ладони и прижал к своей груди. — Что бы мы без тебя делали!

— Ратибор, я…

— Знаю-знаю, мужняя жена. А мне как быть, коли сердце к тебе тянется?

— Вспоминай о Голубе почаще. Разве не видишь? Она очень грустит. Будь уверен, царица прекрасно понимает, почему ты к ней охладел. Мы, женщины, такие вещи нутром чуем.

— Ничего она не понимает, — скривился царь. — И не надобно ей. Я больше не могу так, Ладушка. Днём или ночью — всё о тебе думаю, хочу обнять, поцеловать уста сахарные. Почему так несправедлива жизнь? Вот я — царь. Ворочу, что хочу, всё в моей власти. А твоё сердце мне не принадлежит, хоть тресни. Ну чего тебе не хватает?

— Всего хватает, царь-надёжа. Люблю я мужа своего Мстислава и наших с ним деток.

— А Дивье царство, значит, не любишь?

— Люблю, конечно. И не раз это доказывала, — Лада попыталась отстраниться, но царь держал её крепко.

— А коли царство любишь, то и царя полюбить должна!

— Я и тебя люблю. Как государя и как друга. О большем не проси.

Ратибор со вздохом выпустил её руки, и Лада принялась разминать запястья. Крепкой, видать, была хватка.

— Кое в чём прав был Кощей: не одну-единственную любить можно, — с досадой выплюнул царь. — Если бы у нас, как в Нави, можно было иметь по нескольку жён, пошла бы за меня, Ладушка? Я б царицей тебя сделал, любил бы пуще жизни, холил, лелеял, как цветок нежный. Только скажи — и состряпаем указ.

Лису было крайне неловко выслушивать эти страстные признания. А от упоминания отцовского имени он так и вообще чуть с ветки не свалился. Нашёл царь чему завидовать! Да почти все жёны Кощея его ненавидели. Только и думали, как бы мужа постылого со свету сжить. Разве это любовь?

Защитница всей душой разделяла его негодование:

— Что ты такое говоришь? Не смей нас с навьими равнять! Не бывать тому никогда!

— Ну не серчай, душа моя, — Ратибор поднял руки в примирительном жесте. — Это я не подумав ляпнул. От отчаяния. Очень уж меня расстроила вся эта история с вязовым дуплом да молодильным яблоком. Видишь, я сам не свой. Но готов слушать и подчиняться Защитнице. Скажи, как царство охранить? Всё сделаю!

— Тогда идём в малую сокровищницу, — Лада решительно тряхнула косами. — Мне нужен перстень Вечного Лета.

«Какое совпадение, мне тоже!» — подумал Лис. Уже который раз за этот длинный день удача сама шла ему в руки. Или лучше сказать, в крылья? А, не важно.

Он подождал, пока царь с чародейкой отойдут подальше, и полетел следом, умело таясь в ночной тени.

Глава десятая. В погоне за вечным летом

Ворона, конечно, не самая большая птица, но всё ж не воробей. Хотя сейчас Лис предпочёл бы превратиться в мелкую мушку. Если на улице ещё как-то можно было скрываться, то когда Лада с Ратибором вошли во дворец, прятаться стало намного сложнее. Один раз чародейка вздумала обернуться, и Лису пришлось скрываться за портьерой. В другой — нырнуть за печь.

Когда он выбрался, весь в саже и паутине, этих двоих уже и след простыл. Лис метнулся туда, сюда и не смог сдержать вскрик (на самом деле кар) отчаяния — упустил! Неужто вся его удача закончилась там, у старого вяза?

Но тут он услышал приглушённые голоса, заглянул за угол — и рванул вниз по неприметной лесенке, скрытой выступом стены. Ишь, понастроили!

Хотя грех было сетовать. Кощеев замок был больше: правда, не вширь, а ввысь. Его даже прозвали «Волколачий клык», потому что казалось, что шпили и впрямь норовят укусить небо. Любой чужак тоже заблудился бы в многочисленных галереях и переходах.

Добравшись до самого низа, Лис нырнул под лестницу, чтобы не заметили, и только потом осторожно выглянул. Ратибор с Ладой стояли напротив той самой расписной стены с жар-птицами, о которой упоминал Ванюша. Защитница ловко орудовала маленькой золотой метёлкой, будто бы собирая невидимую паутину. Наверное, снимала защитные чары. Они с царём тихонько переговаривались.

— Значит, ни один Горыныч не прошмыгнёт?

— Да. Незримый купол не пустит.

— То есть ежели случится новая война, змеиным налётам — не бывать? Ай да Ладушка, удружила! Давненько моё измученное невзгодами сердце добрым вестям не радовалось, — царь хлопнул в ладоши.

— А думаешь, случится?

— Кто знает? — Ратибор пожал плечами. — Не верю я этому Кощееву псу.

Тут Лис чуть вдохом не подавился, поняв, что псом обозвали его. Ну, спасибо, не щенком. Хотя бы ребёнком не считают.

— А сам говорил, что парень — глуп и не дотягивает до отца.

— Глуп, но злобен. И вдобавок тоже бессмертный, — сказано это было с плохо скрываемой досадой, и Лада насторожилась:

— Завидуешь, что ли?

— Ну, так… — Ратибор вздохнул. — Боюсь я смерти, Ладушка. Небось сама знаешь, дивьи цари уж сколько поколений подряд уходят за грань рано.

Защитница на мгновение застыла с метёлкой в руке, словно подбирая нужные слова. Потом очень холодно молвила:

— Я уже говорила, но повторю ещё: бессмертие делает из людей чудовищ. Даже не думай, Ратибор!

— Что ты, что ты… — царь замахал руками. — Это я так, мыслю вслух… А Лютогорка — он против нас уже воевал, помнишь? Под началом своего папеньки.

— В ближайшее время ему будет чем заняться. В Нави — неурожай, — Лада сказала это с такой гордостью, что у Лиса закрались подозрения… и царь их тут же подтвердил:

— Это была прекрасная идея, душа моя. Пущай оголодают и подохнут. Некому будет воевать.

— Это пока они не раскусят мою потраву.

— Да где им? Говорю, глуп Кощеевич.

— Осторожно, Ратибор. Мне кажется, ты его недооцениваешь. Помнишь, он ведь смесок: наполовину смертный.

— И оттого ещё более мне противен, — царь брезгливо скривился, будто тухлятину съел.

Лис прежде слыхал, что полукровок дивьи люди недолюбливают, но с такой неприкрытой ненавистью сталкивался впервые и, признаться, не ожидал, что это его так заденет.

В голове мелькнула мысль: «Да пропади ты пропадом, Ратибор! Пусть твои дети тебе внучков-смесков нарожают, чтобы ты лопнул от злости!»

В закрытом помещении вдруг промчался ветер — холодный, пробирающий до костей. Лис нахохлился и в ужасе забился ещё глубже под лестницу. Но царь с Защитницей, казалось, ничего не заметили.

— Всё готово, — сказала Лада.

Раздался сухой щелчок: видимо, сработал механизм, открывающий ход в сокровищницу. Лис надеялся прошмыгнуть следом, но не успел: потайная дверь захлопнулась перед самым его носом, ни щёлки не осталось. И только нарисованная жар-птица, казалось, хихикала над его нерасторопностью. Неизвестный художник словно нарочно придал ей особенно глумливый вид.

«Это не беда, — мысленно успокоил себя княжич. — Надо всего лишь вдвинуть яблоко в клюв, и дверца снова откроется».

Но подумать это было проще, чем сделать, когда ты — ворона безрукая.

Повезло, что яблоня на стене была не просто нарисованная, а выполненная в виде барельефа. Объёмные ветви выглядели красиво — в другое время Лис залюбовался бы. Но сейчас важней было уцепиться за них лапами. Он вспорхнул и повис на стене, распластав крылья, прижимаясь к ней брюхом. Поклевал яблоко — тугое, зараза, так запросто и не сдвинешь. Но княжич не собирался сдаваться. Ворона — сильная птица, и клюв у неё крепкий. Надо только быть понастойчивей, и всё получится.

Он долбил и долбил несчастное яблоко, мало-помалу приближаясь к цели. Каждый удар отдавался гулом в висках. От непривычного положения ломило лапы. Впору было пожалеть, что Вертопляс не дятел. Но дятлов-вещунов не бывает. А жаль…

Лис совсем потерял счёт времени. Ему казалось, что он возится с упрямым замком уже целую вечность. Наконец — щёлк! — яблоко вошло в паз. Дверь бесшумно приоткрылась — нешироко, но для птицы достаточно.

На радостях Лис сделал круг по комнате и только потом устремился в тёмный коридор. Цель была близка, и сердце пело от предвкушения победы! Наверное, проще всего будет влететь, схватить перстень и дать дёру, пока царь с Защитницей не опомнились? Рискованно, да… но Лис больше не мог ждать.

Впереди забрезжил свет, и княжич ещё яростнее заработал крыльями, как вдруг… он даже не понял, что произошло. Вам! — полёт оборвала невидимая преграда. Пол и потолок несколько раз поменялись местами. Сдавленно каркнув, Лис приземлился на спину — падение вышибло дух, в груди всё горело, но вдохнуть никак не получалось. В следующий миг свет его в глазах окончательно померк…

* * *

— Куда рыпаешься? А ну лежать! — рявкнули над ухом.

Вместе с окриком вернулись воспоминания, но зрение так и не прояснилось. Лис сперва дёрнулся: наверное, его поймали. Раскрыли. Кругом враги! И лишь потом понял, что голос принадлежит Маю.

— Лежать, кому говорю! — советник схватил его за плечи, прижимая к постели. — Целитель сказал — ещё две седмицы не вставать. И это в лучшем случае.

— Я… дома? — голос был слабым. Зато собственным, не Вертоплясовым.

— Уж пять дней как. И всё это время пытаешься удрать, не приходя в сознание. Мы у твоей постели дежурим попеременно.

— А… где Вертопляс? — Говорить было нелегко, воздух из груди выходил со свистом. Вместе с сознанием вернулась и боль: тупая и тягучая, как патока.

— Это я у тебя хотел спросить.

— Он… не вернулся? — Лис вздохнул. — Наверное, уже и не вернётся. Я его погубил.

— Как ты вдобавок и себя не погубил, не понимаю. Чудом уцелел. Больше никаких полётов, никаких вселений в животных и птиц, слышишь? Поклянись мне.

— Ты же знаешь, я не даю опрометчивых клятв, — Лис усмехнулся и тут же застонал от боли в рёбрах. — Кстати, а почему так темно?

— Потому что ты башку разбил. Повязка на тебе.

— Но глаза целы?

Май немного помолчал — видимо, чтобы помучить княжича, — но потом всё-таки утешил:

— Целы.

— А не врёшь?

— Обижаешь. Когда я тебе врал?

— Пожалуй что никогда… Слушай, я такое узнал!

— Княже, я тебе не только повязку на глаза, я тебе кляп велю сделать, — простонал советник. — И к кровати привяжу. Как ещё тебя заставить соблюдать покой предписанный?

— Но это очень важно для Нави!

— Для Нави в первую очередь важно, чтобы у неё был здоровый правитель. Желательно одним куском, а не нарезкой. И не безумный. Поэтому, будь добр, сперва восстановись. Да, знаю-знаю, ты опять начнёшь тыкать мне в нос своим бессмертием. А я отвечу, что изучал этот вопрос. Дневники Кощеевы нашёл. Не надо так таращиться, а то повязка сползёт. В общем, имей в виду, друг, — если тебе ум отшибёт, толку от твоего бессмертия будет ни на грош. И если руки-ноги откажут — тоже.

— Хм…

— Нет, вы посмотрите, он ещё хмыкает!

— Да, хмыкаю. Потому что мне отец совсем другое говорил. Коли руку в бою отсекут — достаточно приложить, и она сама прирастёт. Спину сломаешь — то же самое. Просто полежишь денёк-другой и будешь как новенький. Так что брешет твой лекарь. Можно мне уже вставать.

— Эй, ты вообще слышишь, о чём я толкую? Если враги тебя достать захотят, им не обязательно искать твою смерть, где бы она ни была. Достаточно руки-ноги-голову отрезать и по разным сундукам разложить. Странно, что с Кощеем никто не догадался так поступить.

— А ты поди к нему подберись. Да и ко мне тоже. Май, я чародей, а не дитя малое. И сейчас ты со своей заботой здорово перегибаешь палку.

— Сам говорил, лучше перебдеть, чем недобдеть.

— И готов это повторить. Моего отца удалось одолеть потому, что он стал беспечен. А я — не беспечен, — стоило Лису возвысить голос, как тот окреп и зазвучал уверенно.

— Оно и видно… — фыркнул советник. — Я очень за тебя испугался, друг. Ты просто лежал на кровати и вдруг выгнулся, закричал страшно. И кровь у тебя хлынула: изо рта, из носа, из глаз. Что я должен был думать? Целитель сказал, ты нарвался на смертное заклятие.

— И выжил, как видишь, — Лис сорвал повязку и рывком сел на кровати.

Его вмиг замутило, мир завертелся каруселью, но вскоре дурнота рассеялась, и взору вернулась ясность.

Май закатил глаза:

— Так бы и треснул тебя клюкой.

— Ты ворчишь, как старый дед. И вообще, с князьями так не разговаривают! — беззлобно огрызнулся Лис. Где-то в глубине души ему нравилась эта вечная пикировка. Она означала, что кому-то не всё равно, что с ним происходит.

— Обещаю, что буду обращаться к тебе с надлежащим почтением. После коронации.

Тут Лис не выдержал и всё-таки запустил в советника подушкой.

— Опять ты за своё?

Май усмехнулся.

— Жду, пока тебе станет стыдно.

— Бу-бу-бу…

— Кстати, всё хотел спросить, да повода не было: где ты хранишь свою смерть? — советник продолжал улыбаться, а Лиса вдруг как молнией ударило.

— Зачем тебе?

— Чтобы ещё лучше тебя обезопасить, конечно. Я хочу быть тебе полезным.

Княжича потряхивало. Он верил Маю… и одновременно не верил. Как такое вообще возможно? Чтобы скрыть возникшую неловкость, Лис решил сменить тему:

— Хочешь знать, как мне помочь? Тогда найди Маржану.

Советник покачал головой.

— Ну и задачки у тебя, княже… найти мару, которая прячется, так же легко, как найти чёрную кошку в тёмной комнате. Особенно когда нет никакой кошки.

Но Лис был непреклонен:

— Если Кощеевы записки нашёл, то мару тем более отыщешь.

— Твоя воля, княже, — Май как почуял, что пора заканчивать спор. Впрочем, как всегда. Только он чувствовал грань дозволенного и умел на ней балансировать, не заступая за черту. Именно поэтому ему и было позволено больше, чем многим. Но не всё.

Его вопрос до сих пор заставлял Лиса сжимать зубы до боли в челюстях. Может, сегодня Май всё-таки зашёл за черту?

— Теперь иди, — он указал советнику на дверь. — И скажи Айену, пусть зайдёт ко мне. Может, хоть он захочет послушать, что со мной в Дивьем царстве сталось.

Май от этих слов, конечно, дёрнулся. А Лис отвернулся, насвистывая. Вот не стал бы кто-то кудахтать, как наседка, да глупые вопросы задавать, первым бы услышал и о приключениях, и — самое главное — о потраве.

Айен притопал быстро, внимательно выслушал княжича и выдал лишь:

— М-да… ну дела!

Глубокомысленно, ничего не скажешь. Лис аж скривился, но всё-таки переспросил:

— Какие ещё будут замечания?

— Про дела чародейские — эт не ко мне, — без малейшего сожаления ответил тот. — А по поводу прочего… есть одна мыслишка. Как раз хотел с тобой обсудить, княжич. Мы тут в Кощеевы подвалы с ребятами наведались и припасов там обнаружили преизрядно. Вяленое мясо, ячмень, гречу, муку, горох… как будто к осаде готовился твой батя.

— Значит, с голоду не пропадём? — обрадовался Лис.

— Не пропадём, и ещё останется. Только вот что я тут подумал… а может, поделим всё, а? Сами пояса потуже затянем, но развезём крупы по деревням да стойбищам — большое подспорье народу будет. Зиму как-нибудь перезимуем, чай не впервой. Зато будет тебе любовь народная и благодарность. Меньше людей с голоду помрёт.

— Непременно так и сделаем, — загорелся Лис. — Ты, Айен, молодец. Велю, чтобы завтра начали снаряжать подводы. Урожай этого года уже, считай, пропал. Но больше я потравы не допущу, а припасы Кощеевы помогут нам одну зиму пережить.

Советник расплылся в счастливой улыбке, отчего стал похож на большого ребёнка:

— Я так нашим и сказал: вот увидите, не станет княжич, аки псина, на жратве сидеть, с людьми поделится. Потому что сердце у него доброе.

— А что, были те, кто сомневался?

— Больше не сомневаются, — Айен несколько раз стукнул кулаком о ладонь. — Про потраву-то колдовскую им сказать, али не стоит?

— Скажи, — кивнул Лис. — А то ходят слухи, будто бы это нам наказание за то, что истинного правителя извели. Да-да, я и такое слышал. Пускай все узнают, что это дивьи нам гадят.

— Так точно! — Айен уже привычно щёлкнул каблуками и добавил: — У-у-у, сволочи дивьи рожи! Сами-то по два-три урожая в год собирают из-за своего вечного лета. А нам, значит, шиш? Мне кажется, подлость эта хуже войны. Там хоть понятно — вот враг, вот поле брани. А тут, значится, исподтишка…

— Всё верно говоришь, — княжич призадумался. — И знаешь, у меня тоже появилась одна мыслишка. Спасибо, подсказал.

— Рад стараться, — Айен тряхнул косицей. — Приятно себя умным почувствовать. А что я подсказал-то?

— Не важно. Твоё дело — проследить, чтобы припасы были доставлены, чтобы их не попортили по дороге и чтобы ни один хмырь не вздумал себя порадовать, а других обделить. С остальным я разберусь сам.

Как только Айен, попрощавшись, ушёл, Лис бросился к окну и распахнул створки. Над замком нависла осенняя хмарь. Острые шпили башен пронзали серые тучи. Вроде и день на дворе, а казалось, что уже смеркается. Наверняка скоро ливанёт. А может, уже и заснежит? Навья осень — девица с переменчивым характером, но сейчас княжичу это было даже на руку.

Он взял гусельки, взгромоздился на подоконник, морщась от боли в рёбрах, и запел:

«Ветер зимний, добрый друг, братец бесконечных вьюг. Мне нужна твоя подмога — попрошу совсем немного, а взамен отдам, что хочешь. Жду тебя к началу ночи».

Затихли последние отголоски струн. Лис не знал, была ли услышана его песня, оставалось дождаться темноты и не закрывать окно, несмотря на холодную морось.

— Он тебя слышал, — сказала из-за плеча Марена, и Лис вздрогнул от неожиданности. — Слышал, но не придёт.

— Почему?

— Так не время ещё. Или ты желаешь, чтобы в этом году зима наступила раньше?

— Но мы уже говорили с Ветерком, а осень как была на дворе, так и осталась, — запротестовал княжич.

— В тот раз тебе просто повезло, что он искал блудную тучку, что сбежала от перевала, и решил спуститься, — терпеливо пояснила Марена.

— То есть зимние ветра — они что-то вроде небесных пастухов? Выпасают снежные тучи, как мы — овец? — восхитился Лис.

Но Смерть этому сравнению отчего-то не порадовалась:

— Зимние ветра — это неистовая сила. Древняя, страшная.

— Как ты?

— Почти как я.

— Но мы же с тобой подружились. Почему с ними нельзя поболтать, когда хочется? Марена фыркнула:

— Потому что это тебе не птички-весточки на побегушках. Ты и я — отдельная песня. Мы вроде как судьбою связаны. И всё равно я не обязана приходить по первому твоему зову. А зимним ветрам ты вообще никто и звать никак, понимаешь?

Лис повесил нос. Рука сама собой тронула струны, и гусли — брям — выдали печальное трезвучие.

— Я всего лишь хотел предложить им устроить настоящую зиму в Дивьем царстве. Это же нечестно, что там всё время лето!

Смерть снова хотела возразить, но вдруг за окном закружил снежный вихрь, из которого высунулась любопытная румяная физиономия Ветерка.

— Так-так-так, Кощеич, друг сердешный, а с этого места можно поподробнее?

Глава одиннадцатая. Хитрость против силы

— Здорово, курносая! — Ветерок заметил Смерть, стоящую за плечом у Лиса. — Как дела?

Марена пробурчала что-то невнятное и, похоже, не совсем приличное. Потом бросила княжичу:

— Мне пора, — и исчезла.

— Вы что, не ладите? — уточнил Лис у Ветерка.

Тот отмахнулся:

— А, ерунда. Старые дрязги, ничего интересного. Ты лучше расскажи свой план.

— Нет никакого плана, — княжич пожал плечами. — Это так пока, безумная идея.

— Не такая уж и безумная, — Ветерок проявился целиком и присел на подоконник, свесив ноги наружу. — Скажу по секрету, я сам об этом думал. Надоело дивьи земли по кривой дуге облетать. Опять же, тучки всякий раз волнуются, разбегаются.

— Так за чем дело стало? Налетели бы, подули — и всё. Пришла зима — открывай ворота.

— Это на словах всё так легко, — вздохнул Ветерок.

От его дыхания на окне поползли морозные узоры, и Лис поёжился — холодно. Но за душегрейкой не пошёл, а то ещё обидишь своенравного приятеля…

— Расскажи мне всё как есть. Почему в Дивьем царстве не настаёт зима? Откуда вообще этот перстень Вечного Лета взялся? Глядишь, вместе что-нибудь да придумаем.

— А ты, выходит, ничего не знаешь? — Ветерок схватился за голову, взъерошил убелённые снегом патлы. — Ладно, слушай. Давным-давно Дивью правила царица Светозара. Её имя вошло в легенды, но нас они не интересуют. А важно вот что: вышло, что Светозара стала названой сестрой Лета. Так и получила этот перстень и передала потомкам. С тех пор нам в Дивье царство закрылась дорога. Мы не можем нарушить уговор с Летом, если только…

Он вдруг умолк, и Лис подался вперёд, эхом повторив:

— Если только?…

— Новый уговор не перебьёт прежний!

— Давай его заключим, — обрадовался Лис.

— Э-э-э, не спеши, Кощеич. Говорю же: всё не так просто.

Кто бы сомневался? Княжич закатил глаза к потолку.

— Не томи. Чай не скоморох, не сказку сказываешь…

Ветерок повозил пальцем по стеклу, подправляя морозные узоры.

— А ты не перебивай. Есть в уговоре с Летом одна лазейка — ежели мы не по своей воле зиму устроим. Злой колдун споймал, заставил, не могли противиться, и всё такое.

— Ага, а злой колдун — это я.

Ветерок окинул его оценивающим взглядом:

— На безрыбье сойдёшь. Только учти, у нас всё старшой братец Вьюговей решает. Мы так, мелкие сошки. Куда он скажет, туда и дуем.

— Так сведи меня с этим Вьюговеем, потолкуем, — Лис потёр ладони. Ему казалось, что победа почти в руках, но не тут-то было.

— Я-то сведу. Только старшой наш шибко суров и не станет с тобой, как я, миндальничать. Хочешь споймать ветер, чтобы ему приказывать, — так споймай. Чтоб всё чин чинарём!

— Да я не против, чтоб по-честному. Только как его споймать-то? — Лис поёжился, предвкушая, что ответ Ветерка ему не понравится.

— Силой против силы — не выйдет. Кто он и кто ты! А вот хитростью вполне может получиться.

— О, это дело по мне! — княжич вмиг повеселел, радуясь, что его предчувствия не оправдались. Он был не из тех, кто презирает изворотливость ума. Смекалка не раз его выручала — за то и прозвали Лисом ещё в детстве.

— Вьюговей охоч до скачек и непременно предложит тебе посостязаться. Найдётся у тебя в конюшнях хорошая лошадка, Кощеич? Такая, чтоб быстрее ветра.

— Был у меня чудесный Шторм-конь, — вздохнул Лис. — Да только царь Ратибор его спёр.

— И никак его не добыть, особым посвистом не призвать?

Вопрос был вполне закономерный: большинство чудо-коней признавали одного хозяина и готовы были явиться по первому зову, разрывая цепи, разрушая стены темниц. Пришлось признаться:

— По правде говоря, это отцовский конь был. Может, Кощей и знал какое волшебное слово, но мне не сказал.

— Жа-аль, — протянул Ветерок. — Ну да ладно, этому горю я помогу. Поделюсь с тобой облачной лошадкой. Только смотри, норовистая она у меня. Не удержишься — скинет.

— Удержусь. Любой ценой.

— Так сильно ненавидишь Ратибора? — Ветерок присвистнул.

— Даже сильней, чем ты думаешь.

— И это хорошо! Не всё в мире происходит от любви, многое свершается на силе одной лишь ненависти.

— Или же упрямства.

— Ах, это почти одно и то же, — беспечно отмахнулся Ветерок, потом сунул два пальца в рот, свистнул так, что аж уши заложило, и хитро прищурился. — Сможешь повторить?

Лис от неожиданности чуть рыбкой из окна не нырнул.

— Допустим, смогу. А зачем?

— Какой ты непонятливый. Чтобы коняшку призвать, разумеется. Свистнешь вот так перед началом скачек и скажешь: «Сивка-белогривка, стань передо мной, как вихрь перед скалой», — она и появится. Только взывай из окна или со шпиля — Белогривка по земле не скачет, только по воздуху.

Что ж, этого следовало ожидать. Облачной лошадке положено по небу ходить. Лис не стал удивляться (чем, кажется, расстроил собеседника), лишь уточнил:

— А Вьюговея когда ждать?

— К началу ночи, конечно. Как спел, так и будет.

— Хочешь сказать, моё заклятие все-таки подействовало? — вот тут изумление скрыть уже не удалось, и Ветерок заулыбался.

— А то ж! В общем, не боись, Кощеич, прорвёмся! В крайнем случае при своих останемся. Ну, упадёшь с лошадки, свернёшь шею — не беда. Ты ж бессмертный! Запомни ещё вот чё: меня тут не было, ты никого не видел. Не хочу я потом старшому под ледяную длань попасть.

Сказав это, Ветерок сиганул с подоконника и, превратившись в маленький снежный вихрь, с гиканьем умчался прочь.

До самой темноты Лис не находил себе места. В постели ему не лежалось, на мягких подушках не сиделось, даже засахаренные фрукты в горло не шли, не говоря уже о более серьёзной еде.

На закате к нему заскочил целитель, которого наверняка попросил зайти Май. Лис, как ни силился, не смог припомнить его имени, пришлось переспросить.

— Я — Галарид, княжич, — поклонился тот. — Извольте вернуться в постель и выпить лекарство. Я окурю вас дымом для скорейшего исцеления.

Пришлось терпеть — а что ещё делать? Не прогонять же мудрого человека?

Лис нервничал, ведь Вьюговей мог нагрянуть в любой момент. И что тогда сделает этот Галарид? Запретит больному садиться на лошадь, к тому же ещё и облачную? С него станется!

Лекарство горчило. Бормотание целителя бесило. Дым ел глаза. Время шло…

— Скоро там? — устав терпеть, буркнул Лис.

— Не мельтеши, княжич. Зачем повязку сорвал? Зелье только зря на тебя потратил. Эх, по-хорошему, ещё бы пиявочек на пятки…

За окном — княжич отчётливо это видел — надвигалась синяя снежная туча. Вьюговей был уже совсем близко.

— Не надо пиявок, — взмолился Лис.

— Все вы так говорите, а знахарю всё ж видней, — Галарид достал из сумки стеклянную банку, но открыть её не успел.

Ставни жалобно скрипнули, створки завибрировали от ветра, и Лис рявкнул на целителя:

— Пошёл вон!

Галарид обиженно поджал губы, стрелой вылетев из покоев княжича — и вовремя!

Окно с треском распахнулось. На пол брызнули осколки. В помещение ворвался снежный вихрь, ударился об пол и обернулся могучим старцем с седой бородой до пояса и льдисто-синими глазами.

— Ну? Зачем звал? — Из его рта вырвалось облачко пара, и на чашке с лекарством, что оставил Галарид, вмиг образовалась ледяная корка.

— Да вот хочу зиму на Дивье царство наслать, — выдал Лис.

Вьюговей хмурился так грозно, что хотелось втянуть голову в плечи. Поэтому княжич назло собственному страху выпячивал грудь, задирал подбородок и смотрел прямо в глаза старшему из зимних ветров.

— Мало ли, кто чего хочет. Не положено!

— А вечное лето, значит, положено? Почему тогда одним можно, а другим нет?

— Потому что белый свет не пирог, на всех поровну не поделишь. У тебя всё?

Вьюговей развернулся, собираясь улететь, и тогда Лис, зажмурившись, выпалил:

— А если я прикажу? — от собственной наглости в горле пересохло.

Старик очень медленно развернулся, словно давая ему время передумать и взять слова назад.

— Что-о?

— Если я прикажу? — уже не так уверенно повторил Лис, облизав губы.

Сердце стучало как бешеное. Может, Вьюговей и не мог его убить, но сделать жизнь княжича невыносимой ему было вполне под силу. Леденящий холод окутал Лиса, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть.

— И по какому же праву?

Зубы отбивали чечётку. Лису пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы выдавить:

— По праву сильного.

Вьюговей расхохотался, хлопнув себя по ляжкам, и дышать вдруг стало легче.

— Хочешь сказать, ты сильнее меня?

— Давай потягаемся, если не боишься.

— А ты не робкого десятка, — старик огладил бороду. — Хочешь попытать судьбу? Что ж, давай. Догони меня. Помчимся отсюда до Мшистого замка и обратно. Коли победишь, потолкуем.

— Может, до какого-нибудь другого замка? — Лис скривился, будто полный рот кислицы набрал.

В Мшистом замке жила его мятежная сестрица Доброгнева, верная продолжательница Кощеевых дел. Она по сию пору мечтала извести более удачливого брата. Устраивать скачки над замком, где каждый злыдень, каждый упырь мечтал выслужиться перед госпожой, было по меньшей мере неразумно.

— Что, трусишь? — Вьюговей фыркнул в усы.

— Ничуть.

— Тогда не спорь со старшими. Вот догонишь — тогда и поспоришь, а пока я условия ставлю. Смотри, Кощеич, я никого не неволю. Ещё можно отказаться. Сдавайся, и сделаем вид, что я тебя не видел, а ты — меня. Потому что, если победа будет за мной, я вморожу тебя в вечный лёд. Будешь сидеть, думать над своим поведением.

Лис вздрогнул. Перед глазами живо встала синяя глыба, в которой вечным сном спала его мать. Если он проиграет, её никто не спасёт… значит, проиграть нельзя. Двум смертям, как говорится, не бывать, а одной не миновать даже бессмертному — вон Кощей не даст соврать. Лис до хруста в костяшках сжал кулаки:

— А если победа будет за мной, в Дивьем царстве не просто зима настанет, а вечная зима. Даже когда настанет срок, весна не придёт.

— Какой злой мальчик, — восхитился Вьюговей. — Мне такие по душе. Только ты не обольщайся — сперва победи!

Он свистнул, гикнул, и вдруг из тучи под окном соткался тёмно-синий в звёздах жеребец с выгнутой — будто лебединой — шеей, серебряной гривой и хвостом. Его сбруя, казалось, была сделана из лунного света. Одним прыжком старик вскочил в седло. Крикнул:

— Догоняй! — и растворился в ночи.

Медлить было нельзя. Лис схватил шапку и душегрейку. Вдеть ноги в сапоги уже не успел. Он вспрыгнул на подоконник, тоже свистнул и поспешно прокричал заветные слова, призывая Сивку-белогривку. Оп — и облачная лошадка явилась перед ним. Она смешно запрядала ушами и потянулась к карману, ища яблоко.

— Ну ты и невеличка, — разочарованно протянул княжич, но в седло всё-таки вспрыгнул. Не отказываться же от скачек оттого, что лошадка так неказиста. — Н-но! Поехали! Очень надо догнать Вьюговея на ночном жеребце. Яблочко — потом.

Ух! — Белогривка взмыла выше туч.

От неожиданности Лис закричал и схватился обеими руками за холку. Пальцы тотчас же свело, будто бы они погрузились в снег.

В ушах свистело. Щёки горели. Внутренности сжимались, и тошнота то и дело подступала к горлу. Спасибо, хоть шапка сидела на ушах крепко. Ну и лошадка! Быстрее ветра! Лису было с чем сравнивать, и он готов был поклясться, что даже Шторм-конь так резво не разгонялся.

Вскоре впереди замаячил всадник. Серебряный хвост его коня стелился по воздуху, сияя, словно путеводная звезда. И в этот миг Лис полностью отринул страх. Его переполняло чувство восторга: лети-и-им! Лети-и-им!

Расстояние сокращалось на глазах. Вьюговей обернулся и сердито вскричал:

— Эй, злой мальчик! Откуда у тебя Белогривка?

— Оттуда! — оскалился Лис. Ветер бил ему в лицо, относя слова, и соперник не услышал ответа. Может, и к лучшему.

Две прекрасные лошади неслись над землёй. Внизу, словно в детской игрушке с волшебными стёклышками, мелькали поля, леса и горы. Всадники то приближались, то отдалялись, — но недостаточно, чтобы протянуть руку и схватить. Всякий раз уворачиваясь, Вьюговей хохотал. И Лис понял: с ним играют. Нарочно подпускают, дразнят. Среброгривый конь ничуть не выглядел уставшим, а Белогривка уже роняла на бегу хлопья пены. Как ни хороша была облачная лошадка, а всё же не ровня ночному жеребцу.

От досады Лис выплюнул пару крепких словечек. Выходит, обманул его Ветерок? Не мог ведь не знать, что у старшего брата конь лучше… Впору было отчаяться и бросить поводья, но тут в голове всплыли слова: «Силой против силы не выйдет. А вот хитростью — может получиться». Ветерок же ему не только лошадку, но и подсказку дал! Думай, голова, думай!

Впереди уже показался Мшистый замок. Лошади развернулись, высекая копытами искры из каменного шпиля, и поскакали обратно. Белогривка начала отставать. Вот споткнулась. И Лис понял — сейчас или никогда. Впереди было ещё полпути, а он уже почти проиграл эту скачку…

В такие моменты дядька Ешэ говорил: «Полагайся на чуйку, лисёныш, она у тебя верная». Значит, не думать нужно было, а действовать. А, была не была!

Он пришпорил Белогривку босыми пятками:

— Давай, милая! Последний рывок. Очень тебя прошу, — и лошадка послушалась.

Вьюговей снова подпустил на близкое, но всё ещё безопасное расстояние и хохотнул:

— Ты проиграл, злой мальчик!

Отвечать Лис не стал. Вместо этого снял с головы шапку и метнул в соперника.

«Ловись, ветер, ловись, падай с лошади вниз. Я кому говорю: прыгай в шапку мою».

А что такого? Они же не договаривались без колдовства.

Вьюговей крякнул, неловко покосился и выпал из седла. Миг — и он исчез, только шапка, кувыркаясь в воздухе, устремилась к земле. Ночной жеребец взоржал и, закусив удила, рванул прочь куда глаза глядят. Облачная лошадка всё поняла без слов — бросилась камнем вниз. Ох, самому не свалиться бы!

Одной рукой Лис вцепился в белоснежную гриву, а второй — оп — подхватил шапку, прижимая её к груди, и… ай, упустил повод. Внутри опять всё перевернулось. Всё, сейчас они точно разобьются! Княжич зажмурился, готовясь к неизбежному удару, но умница Белогривка выровняла полёт почти у самой земли.

— Спасибо, хорошая… — Лис потрепал свою спасительницу по взмыленной шее и подобрал повод. — Теперь можно шагом. Ой, или нет!

Из Мшистого замка выпорхнула стайка летучих мышей. Да не простых. Проще всего, конечно, было от них удрать, но загнать Белогривку? Нет, ни за что. Значит, придётся драться.

— Это всего лишь упыри, — подбодрил Лис сам себя. — Плюнуть и растереть.

В другое время так и было бы. Но сейчас он продрог, устал, почти не чувствовал рук и еле ворочал языком. Ещё и длинные волосы застили обзор, свешиваясь со лба сосульками… Как в таком состоянии прикажете колдовать?

— Тпру! — он развернул лошадку лицом к опасности, сунул шапку с пойманным ветром за пазуху, привстал на стременах, простёр ладони вперёд и зашевелил губами, будто читая заклинание. Это был блеф чистой воды, рассчитанный лишь на глупость упырей. И ведь сработало!

Стайка заклубилась в воздухе, словно мухи, вспугнутые шлепком полотенца. После недолгой паники упыри — все как один — обратились в бегство. Небось, полетели докладывать сестрице, как Лютогор Кощеевич их обидел. И пусть! Главное, что нападать не стали. Хитрость против силы вновь сработала, и Лис уже в который раз за сегодня выдохнул с облегчением.

Бессмертие, конечно, полезная штука, но сколько же на свете, оказывается, есть вещей, много худших, чем сама смерть? Упыриные укусы могли ввергнуть его в беспамятство. А попасть в плен к Доброгневе — брр-р, нет уж, спасибо. Про сестрицу ещё при Кощее люди поговаривали, что в её руках даже столовая ложка может стать пыточным инструментом…

Интересно, а как отец справлялся с этим страхом? Может, оттого и подозревал всех и каждого в злом умысле, а вовсе не оттого, что какое-то там сердце льдом покрылось? Жаль, теперь у него не спросишь…

Лис помотал головой, отгоняя непрошеные мысли. Ещё чего не хватало — по Кощею скучать!

— Поехали домой, — сказал он Белогривке. — Нам с господином Вьюговеем кое-что обсудить надобно.

Глава двенадцатая. Добрые новости вечной зимы

— Ну ты и шельмец! — сказал Вьюговей, когда Лис выпустил его из шапки.

Княжич не стал оправдываться, вместо этого сложил руки на груди и спокойно произнёс:

— Выходит, моя взяла. Так что насчёт вечной зимы в Дивьем царстве?

— Под луной ничто не вечно, — в тон ему отозвался Вьюговей. — Как ты себе это представляешь?

— Но я выиграл. Теперь ты и твои братья должны мне служить. Разве не так?

— Так, — нехотя признал старик-ветер, — если ты велишь дуть — мы будем дуть. Но ты должен поставить условие освобождения. Не мне тебе объяснять, как работают колдовские сделки. Сам чародей, должен понимать.

Лис, признаться, на радостях запамятовал обо всём на свете, поэтому условие заранее не придумал. Пришлось сочинять на ходу:

— Э-э-э… давайте вы будете служить мне до тех пор, пока Горыныч яйцо не высидит?

— Губу закатай, — участливо посоветовал Вьюговей. — И поставь реальный срок.

М-да, тут с хитростью не вышло. Конечно, ветер был в курсе, что горынычи не несут яйца и тем более не сидят на них. Княжич не слишком надеялся, что сработает, но попробовать стоило.

За окном разгорался рассвет, а значит, соображать стоило быстрей. Колдовской уговор должен заключаться день в день — так уж повелось. Если затянуть, то первые лучи солнца освободят Вьюговея от обязательств. То-то он такой невозмутимый стоит, в ус не дует, время тянет.

— Значит, пока малыш Радосвет своих внуков не увидит, — выпалил Лис.

— По рукам, — Вьюговей протянул широкую морщинистую ладонь, княжич пожал её, скрепляя сделку, и солнце взошло. — Надеюсь, ты понимаешь, что царевича мы с братьями теперь будем хранить как зеницу ока, чтобы он до внуков дожил.

— Пусть тогда скажет мне спасибо за невольную услугу.

Ответное рукопожатие старика-ветра было таким крепким, что косточки хрустнули. Лис скривился от боли и вдруг снова почувствовал холод. Не такой ледяной, как прежде, но всё же ощутимый. Сразу захотелось надеть тёплые носки, поплотнее закутаться в одеяло и выпить чего-нибудь горячего.

Вьюговей выпустил его ладонь, а холод не исчез.

— Всегда теперь так будет, — улыбнулся старик, предвосхищая вопрос. — Мёрзни-мёрзни, лисий хвост.

— Это что, месть?

— Месть или благословение — с какой стороны посмотреть. Это метка зимних ветров. Что ты — наш. А когда уговор потеряет силу…

— Вообще-то, он мой, — Смерть, как всегда, заявилась без предупреждения. На этот раз ещё и в истинном обличье.

В её руке сиял серп, провалы глаз горели недобрым огнём, истлевшие пергаментные губы сошлись в тонкую линию. Лис тихонько охнул, в душе бурно радуясь, что гнев Марены направлен не на него.

— Твой-твой, — Вьюговей поднял руки, мол, сдаюсь. — Просто помёрзнет чуток. Будет знать, как ветра за нос водить. За всё надо платить, а за такую силу — в особенности. Да ты и сама это знаешь. Кончится наша служба, кончится и мороз в душе. А парню не повредит охолонуть, горячий он у тебя больно.

— Ты слышал его приказ? Так чего стоишь? Выполняй, — оскалилась Смерть. — Чтоб к завтрему в Дивьем царстве зима настала. И никаких оттепелей!

— Повезло тебе, злой мальчик. Хорошие у тебя помощники, — Вьюговей погрозил княжичу пальцем. — Может, скажешь, кто научил, как Белогривку вызвать, а?

— Не скажу.

— Ну и ладно, сам однажды узнаю. А лошадушку, пожалуй, заберу. Вам её не прокормить, не выпасти — захиреет. Ей чистое небо надобно.

Вьюговей свистнул, и красавица лошадь явилась под окном. Она выглядела немного смущённой, словно извинялась за вчерашнее. Старик похлопал её по шее и с молодецкой лёгкостью вскочил в седло.

— Натворила делов, белогривая? Будем исправлять. Нам с тобой сегодня ещё твоего ночного брата споймать надобно, — он махнул рукой, прощаясь. — Ну, бывай, злой мальчик. И ты бывай, курносая. К завтрему зиму не обещаю, но через три дня — пожалуйте принимать работу. Ох, давненько я мечтал Лету нос утереть!

— Ну и зачем тогда были все эти сложности со скачками и уговорами? — пожал плечами Лис, но Вьюговей уже умчался прочь, и вопрос потонул в свисте ветра.

— Затем, что всё должно быть по правилам, — ответила за него Марена, мигом обретая прежний миловидный облик. Даже серп куда-то спрятала. — Лету он, может, и хотел досадить, а вот идти к тебе в услужение — вряд ли.

— Но я же не собираюсь делать из него ветер-на-побегушках, — удивился Лис. — Всего об одной услуге прошу.

— Ты бы и не смог. Чтобы одолеть силу волшебного перстня, им теперь всё время дуть придётся, не отвлекаясь на прочие занятия.

— Значит, в нашем краю зима суровой не будет? — княжич закутался в душегрейку, но теплее не стало. Вот же удружил, хрыч бородатый!

— Не надейся, — хмыкнула Марена. — Холода на всех хватит.

— Лучше бы не холода, а золота. А ещё лучше — серебра. От него в колдовстве проку больше.

— Пф! Ты говоришь как Горыныч!

Нет, Лис говорил как отец, и это было ещё хуже.

— О чём задумался? — от Смерти не укрылось, как он изменился в лице.

— Да так… — княжич отмахнулся. — Скажи, правда ли ненависть так же сильна, как и любовь? Младший ветерок сказал, если я буду сильно ненавидеть Ратибора, этот гад скорее получит то, чего заслуживает.

Марена покачала головой.

— Ты так говоришь, будто можешь управлять ею — ненавидеть сильнее или слабее по собственному желанию.

— Я не о том спрашивал.

— И тогда зачем тебе мой ответ? Будто сам не знаешь, насколько это сильное чувство. И насколько разрушительное. Особенно для чародеев. Ею можно наслать проклятие. Можно даже убить. Но причинённое зло всегда возвращается.

— Знаю. Только ведь и ненависть может служить справедливости! Значит, она — не зло.

Марена подошла ближе, пригладила волосы княжича, заложила за ухо непослушную прядку.

— Меня тоже ненавидят все от мала до велика. И что с того? Разве люди станут меньше умирать?

— Ты — совсем другое. Я про себя и Ратибора.

— Я поняла. Вряд ли вечная зима — проявление твоей любви к Дивьему царю и его царству. Но ты не подумал, что погибнут невинные люди? Они никогда не знали морозов. Понятия не имеют, как выжить в колдовской метели. В их домах — тонкие стены и маленькие печи, которые почти не надо топить. Сам понимаешь, прохладу августовских ночей не сравнить с январской стужей. Урожай помёрзнет. Их ждут голод и холод. У меня скоро будет много работы.

— Ратибор сам виноват, — разозлился Лис. — Он легко мог предотвратить всё это. Я предлагал мир. А теперь лишь защищаю своё! Себя, мать, родную Навь.

— Правильно тебя окрестил Вьюговей — злой мальчик, — усмехнулась Марена.

— Этот злой мальчик всё ещё не хочет войны! И её не будет, вот увидишь. Потому что теперь дивьим станет не до того. Ах да, ты же ещё не знаешь! Они устроили нам колдовскую потраву, загубили урожай, чтобы мы сдохли этой зимой. Ух, как же я ненавижу их всех! Пусть теперь вдоволь хлебнут из уготованной нам чаши. Это будет справедливо!

— Как скажешь, дорогой, — Смерть, встав на цыпочки, обвила руками его шею и поцеловала в лоб. — Как скажешь.

* * *

На третьей заре Лис проснулся от стука в окно. Снаружи никого не было видно, но стекло запотело, словно от могучего дыхания, и кто-то, скрипя пальцем, вывел: «Танцуй, Кощеич, — дело сделано». И сон как рукой сняло. Может, княжич и не бросился плясать, но пару раз подпрыгнул на месте — это точно.

Вести разнеслись, как огонь по степи. Несколько недель все только и болтали, что о зиме в Дивьем царстве. Одни злорадствовали, другие — сочувствовали (но таких было мало). Третьи же (вот их оказалось большинство) смаковали подробности:

— Представляете, ихний царь в первый же день нос отморозил.

— Да не царь, а царевич.

— Оба, оба отморозили!

— Царица-то в обморок — хлоп. Нежная больно. Откуда знаю? Да уж прилетела весточка…

— А представляете, как скорняки теперь озолотятся! Прямо хоть всё бросай и езжай в Дивь шапки да шубы шить.

— И из чего ты их шить будешь, умник? Зверю тоже жрать нечего.

— Говорят, Ратибор обещает награду великую чародею, который одолеет напасть. Ясен пень — тут без колдовства не обошлось.

— Канешн, не обошлось. Это ж Лютогор Кощеич постарался. Зуб даю!

— Княжичу слава! Знай наших!

Лису и говорить ничего не пришлось, все сами поняли, чьих это рук дело, — и ведь не ошиблись.

Кто-то даже сложил едкую песенку:

«Эхма, эхма, в Дивий край пришла зима,

Дивьи ей не рады — потому что гады».

Незатейливый и оттого очень приставучий мотив распевали теперь все навьи детишки.

Да что там, Лис и себя однажды поймал на том, что мурлычет под нос:

«Выпал беленький снежок, царь гуляет без порток.

Оп-па, оп-па, отморозил… кой-чего».

За этим его и застукал советник Май. Лис сперва прикусил язык, готовясь к очередной взбучке, а потом вдруг вскинулся: с чего это он должен молчать? Советник ему не папка (слава небу) и не мамка, чтобы воспитывать!

Поэтому он не дал Маю и рта открыть, сразу гаркнул с порога:

— Зачем припёрся?

— Э-э-э, я опять не вовремя? — опешил советник.

— Не видишь, занят я, — буркнул Лис, мысленно раззадоривая себя. Нет, он не будет оправдываться.

— Что-то я как ни зайду, ты всё занят. Обидел я тебя чем-то? Не пойму, отчего в немилость впал? — Май от досады стукнул тростью об пол. Наверное, непросто ему было туда-сюда хромому бегать, чтобы каждый раз от ворот поворот получать.

— Ладно, говори уж, зачем пришёл, — скрепя сердце разрешил княжич. — Но имей в виду, хоть одно осуждающее слово услышу — сам тебя с лестницы спущу. Не посмотрю, что калека.

— Да я тебя отчитывать и не собирался, — удивился советник. — С чего ты взъелся?

А Лис и сам не знал с чего. Совесть его не мучила, и спал он крепко, как младенец, но взбучки всё равно отчего-то ждал. Может, он себе Мая завёл вместо совести? Хм… очень даже может быть.

— Ты вечно мной недоволен, — Лис надул губы. — Себя спроси, почему ты такой вредный. Я думал, мы друзья.

— Конечно, друзья, — не задумываясь, отозвался советник. — Прости, если моё ворчание тебя задело. Видишь, клюкой обзавёлся — и сразу стал вести себя как старый дед.

— Болит нога?

— Нет, — Май поморщился. Сразу видно — соврал.

— Садись, — Лис указал взглядом на пуфик подле себя.

— Я потом не встану.

— А я тебе помогу. Садись, кому говорят.

— Сперва я к тебе гостя приглашу. Поверь, ты ему обрадуешься, — советник распахнул дверь и кивнул кому-то. А Лис внутренне подобрался, ощетинился весь: кого там ещё принесло? Пришлось самому себя успокаивать. Эй, это же Май. Он свой! Врага не приведёт.

— Пр-ривет! — в комнату ворвался Вертопляс. — Не ждал?

— Выходит, ты живой! — Лис расплылся в улыбке. — Вот пострел!

— Живёхонек! Сегодня пр-рилетел. Ох и долго добир-рался. Так меня замело-завьюжило. Не видать ни зги!

Княжич кивнул Маю:

— Благодарю. Это лучшая новость за последнее время!

Советнику бы промолчать, но он не упустил возможности вставить шпильку:

— Что, даже лучше, чем нежданная зима в Дивьем царстве?

Лис подумал-подумал да и тряхнул головой так, что волосы упали на лицо:

— Лучше. Потому что Вертопляс — мой друг, а я его в мыслях уже оплакал и похоронил. Редко такое бывает, чтобы друзья из мёртвых воскресали. Как ты понимаешь, я сейчас не про упырей толкую…

И Май — гляди ж ты — засиял-заулыбался в ответ. Понравилось ему, значит, слова Лиса.

— Мы, вор-роны, живучие, — вещун сел на плечо княжичу. — Да и заклятие, под котор-рое мы попали, — не пр-ротив птиц было пр-ридумано.

— Знаю, слышал — против горынычей.

— Не только. Ещё пр-ротив чар-р, что Светелграду навр-редить могут. Вот тебя р-распознало и вышибло. Знаешь, какой пер-реполох поднялся?

Лису эта новость польстила, он аж приосанился:

— Да? Лада меня почуяла?

— Не тебя лично. Она р-решила, что навий соглядатай попался. Искали его, искали, потом плюнули. Сказали, небось, уполз куда-то и там сдох.

— Ха! Не дождутся! Жаль, больше нам с тобой во вражий стан не пробраться. Такая лазейка была, эх… Май, я знаю, что ты хочешь сказать. Молчи.

— Да молчу я. Даже ничего подумать не успел.

— Вот и не думай!

— Княже, зачем тебе ещё один советник, который думать не умеет? Для этого у нас Айен есть.

Тут Лис насторожился. Вояка, конечно, звёзд с неба не хватал, но прежде Май никогда не бросался такими обвинениями вслух.

— Он что-то отчудил?

— Угу. Эта затея с распределением припасов…

— Я ему повелел. А что тебе не нравится?

— Всё было нормально, пока этот идиот не решил податься в Мшистый замок. Дескать, там тоже люди голодают.

— Он спятил? — Лис аж подпрыгнул. — Вот прямо так взял и отправился к Доброгневе в руки? М-да, а я-то уж понадеялся, что настало время добрых новостей. Рано, выходит, радовался.

Май почесал острый кончик уха.

— Ну, не все новости плохие, княже. По правде говоря, есть одна хорошая и вторая — не очень. С какой начать?

Лис с Вертоплясом переглянулись и в один голос выпалили:

— С хор-рошей.

— Айен не нашёл твою сестру. Вернулся с полным обозом домой. Сердится. На людей орёт.

— Уф, да пусть себе орёт, — у Лиса отлегло от сердца. — А какая же тогда плохая?

— Мшистого замка он тоже не нашёл, — развёл руками Май.

— Вот дур-рак, — презрительно выдал Вертопляс, полируя клюв о шарф, которым Лис замотал горло, чтобы меньше чувствовать холод.

— Да, сперва я тоже так решил. Думал, заплутал наш Айен, испугался и забил тревогу почём зря. Но в обозе был Олир-старший, который служил во Мшистом ещё в прежние времена. Так вот он тоже клялся, что замок исчез. Место то самое — а нашли только озеро, чисто поле вокруг и следы сильных чар.

— Хочешь сказать, моя сестрица украла замок? Вот это коварство! — Лис криво усмехнулся.

Веселиться было, конечно, не с чего, но очень уж дурацкая вышла ситуация. Про такие говорят: нарочно не придумаешь.

— Велишь поехать разобраться?

— Не надо. Достаточно будет поселить неподалёку в сторожке верного человека с птичкой. Пусть понаблюдает, а если что-то изменится — отправит весточку. Мне кажется, я мог случайно напугать сестрицу. Если она решила спрятаться — не будем мешать. Пока она нас не трогает, нам тоже лезть на рожон незачем, — решил Лис.

Дождавшись согласия от Мая, он повернулся к Вертоплясу и ласково дунул, взъерошив воронёнку перья.

— Расскажи, что там в Дивьем царстве? Нравится погодка?

— Пер-реполох, мр-рак, смятение — вот что мне нр-равится, — радостно прокаркал вещун. — Цар-рица в обмор-роке, цар-рь в яр-рости, нар-род в ужасе. Чар-родеев на совет собр-рали — даже Весьмир-р пожаловал, пр-редставляешь.

— Небось, зимой в лесах особо не поотшельничаешь, — фыркнул Лис. — Кой-чего отморозить можно.

— Про «кой-чего» тоже говорили. Тебя вот вспоминали дур-рным словом.

— Это само собой. Добрых слов для меня у дивьих никогда не водилось. Я вот чего не могу понять: Весьмир же Ратибора терпеть не может. И это взаимно. Уж сколько раз они ссорились. Неужто опять подружились?

— Мор-роз пр-римир-ряет всех, — Вертопляс захлопал крыльями.

— Но весна всё равно настанет, — пожал плечами советник. — Чай, до апреля потерпят, неженки.

— Нет, друг мой, не настанет. Я договорился с ветрами, — Лис втянул руки в рукава. — Эта зима будет вечной. Пусть дивьи люди воюют с холодом и снегом, а не с нами.

Интересно, а теперь советник расстроится? Или разозлится? А может, наоборот, восхитится смекалкой княжича? Лис затаил дыхание, и… ничего не произошло. Май просто кивнул, принимая весть к сведению. И это было обиднее всего.

Пришлось пустить в ход последнее средство — сыграть на его неуёмном любопытстве:

— А хочешь, расскажу всё в подробностях? Как мы с самим Вьюговеем на облачных лошадках по небу летали, состязаясь в скорости, и как я зимний ветер шапкой поймал и служить себе заставил?

— Конечно, хочу, — кивнул Май. — Но давай потом.

Лицо Лиса вытянулось, он, как ни старался, не смог скрыть разочарования.

— Почему это потом?

— А потому, что ты сам не захочешь болтать со мной, когда я поведаю тебе ещё одну добрую новость: я нашёл Маржану!

Княжич вскочил, опрокинув табурет:

— И ты молчал?! Май, с этого надо было начинать. Когда? Где?… А, не важно. Я хочу видеть её немедленно!

Глава тринадцатая. Морока с этими мэрами!

Маржана ждала его в Василисиной башне. Спускаться отказалась наотрез, и Лису это очень не понравилось. Дело было не в упрямстве мары, а в том, с какой лёгкостью она в эту башню проникла. Между прочим, там была поставлена серьёзная защита, чтобы никто не мог потревожить матушкин сон. Княжич ещё помнил, как отец угрожал, мол, скину ледяную глыбу из окна — разлетится Василиса в осколки. А сколько раз видел эту картину в ночных кошмарах и просыпался в холодном поту? И не сосчитать.

Ещё в первые дни после Кощеевой смерти Лис всем строго-настрого запретил посещать башню. Конечно, Маржана могла об этом не знать, но Май клялся, что просветил мару и несколько раз попросил уйти по-хорошему. Но та всё равно отказалась. Дескать, это я княжичу нужна, пусть сам придёт. Чай ногами по лестнице ходить ещё не разучился.

Что тут оставалось? Лис, конечно, пришёл. Но настроение было испорчено.

— Ну? И почему именно здесь? — выдал он с порога вместо приветствия.

— Хочу, чтобы ты знал: я пришла не ради тебя, а ради неё, — мара кивнула на Василису и, недовольно скривив губы, добавила: — Ну и пылища тут.

В комнате матери всё осталось так, как прежде. Обстановка радовала глаз: лакированная мебель с выгнутыми ножками, шитые золотом подушки, тяжёлые портьеры на стенах, её любимые книги в кожаных переплётах, даже золочёные гусли на столе. Василиса любила в задумчивости перебирать их струны, но пела очень редко. Лис долгое время и не знал, что у матери такой чудесный голос. Увы, не все птицы хорошо поют в неволе…

Мара сидела прямо на постели в ногах у Василисы, и княжичу это показалось кощунственным. Только он имел право быть здесь и прикасаться к корочке голубоватого льда, которым было покрыто тело спящей. Из-за него фигура Василисы казалась будто бы фарфоровой…

— Ты не могла бы пересесть? — он вошёл в комнату и прикрыл за собой дверь.

— Не доверяешь мне? — вишнёвые глаза мары полыхнули недобрым огнём.

— Я никому не доверяю, — Лис не стал скрывать правду. — А ещё — это моё место.

Маржана пожала плечами и нехотя, с нарочитой ленцой, перетекла в кресло, вытянув ноги, будто кошка. Княжич невольно залюбовался её отточенными движениями.

Сколько же они не виделись? В ту пору Кощей был жив, а Василису ещё не вморозили в лёд. Всё это осталось в прошлой жизни. Не самой лучшей, но в чём-то более счастливой, чем нынешняя.

— Так вот, я тебя позвал, чтобы… — начал княжич, но наглая мара перебила его:

— Знаешь, а мне плевать. Твой советник ни за что меня не нашёл бы, если бы я сама не захотела объявиться. Так что сперва ты меня выслушай.

— Э-э-э, говори, — Лис немного стушевался от такого напора.

— Ответь: ты правда хочешь освободить мать?

Она ещё спрашивает! Княжич подскочил как ужаленный:

— А что, были сомнения? Да я, можно сказать, живу этим желанием.

— Я должна была уточнить. Бессмертие порой сильно меняет людей, — пожала плечами Маржана.

— Не беспокойся, я ещё не превратился в Кощея.

— Я рада, — сухо сказала мара. — Тогда слушай: тебе понадобится перстень Вечного Лета…

Тут Лис, не выдержав, расхохотался:

— Тоже мне, новость! Дорогая, ты очень многое пропустила, отсиживаясь в тенях, словно крот в норе.

Мара в сердцах царапнула когтями по подлокотникам, оставив длинные борозды. Не нравится, значит, когда в трусости обвиняют, да? А вот нечего было сбегать!

— Ты дослушай. Ничего я не пропустила. И знаю, что перстня у тебя до сих пор нет, хотя ты и пытался его добыть.

— Нет — значит, будет!

— Надеюсь на это. Но, помимо перстня, понадобится ещё кое-что. Я вовсе не отсиживалась в тенях. Если хочешь знать, я всё Сонное царство вдоль и поперёк исходила, чтобы найти способ помочь Василисе.

— Какая неожиданная преданность! — фыркнул Лис.

От досады хотелось скрипеть зубами. Ох, совсем не так он представлял себе эту встречу…

— Да, я способна быть благодарной. В отличие от некоторых. Перейдём к делу. Тебе понадобятся живая вода и одолень-трава. И твоя любовь. Надеюсь, ты ещё способен на это чувство?

— Живая вода, допустим, есть. Я видел один флакон в отцовой сокровищнице, — Лис поморщился, но всё же пропустил мимо ушей шпильку. Не зачерствело его сердце, что бы там ни говорили. Ну, разве что совсем немного.

Прежде княжич был влюблён в Маржану. Он хорошо помнил, как его охватывала радость, когда мара просто смотрела на него. А уж если касалась волос или обжигала дыханием губы… такое не забывается! Лис надеялся, что увидит её вновь — и всё вернётся, но ошибся. Сейчас он сидел напротив бывшей возлюбленной и ничего не чувствовал. Как будто отрезало. Или даже вырвало с корнем. Воспоминания покрылись пылью, потускнели… Тем не менее смотреть на красавицу мару было приятно. Смуглая, сильная и гибкая, с точёными скулами и осиной талией — загляденье же! Вот только прежнее волшебство, от которого при встрече трепетало в груди, ушло. А жаль…

— Одолень-траву я принесла, — Маржана достала из поясной сумки тряпицу и положила на столик рядом с гуслями. — Успела собрать в Диви ещё до того, как их снегом замело. Будет тебе про запас. Так-то достаточно одного цветочка.

Вот тут Лис ёрничать не стал, от чистого сердца выдохнул:

— Спасибо!

Он как-то не подумал, что волшебные травы от зимы тоже могут пострадать. Одолень-трава и без того была редкой: росла только в Дивьем царстве, потому что холода не переносила.

— Мне от твоего «спасибо» ни холодно, ни жарко. Просто освободи Василису, и всё, — мара отвернулась к окну, облизала пересохшие губы раздвоенным языком… похоже, этот разговор для неё тоже был нелёгким.

— Ты говорила, ещё нужна любовь. Что это значит?

— Одолень-трава вернёт силы в её тело, перстень растопит лёд, живая вода заставит сердце биться, но, чтобы Василиса пробудилась, самый близкий человек должен позвать её из Сонного царства. Тот, кто любит её и кого она сама любит. Но в этот миг ты должен искренне, всей душой хотеть, чтобы она очнулась. Иначе ничего не получится.

— Нет проблем, — обрадовался Лис. — Серьёзно, я только об этом и мечтаю.

— Лучше поторопись, — Маржана тронула струны на золочёных гуслях, и те отозвались расстроенной какофонией, от которой у Лиса пробежал мороз по коже.

— Спешу, как могу. А что, у заклятия есть определённый срок? Сколько у меня времени?

— Тебе видней, когда там твоё сердце совсем заледенеет.

— Да что ты заладила! — княжич скрипнул зубами. — Говорю тебе: всё со мной в порядке. Я тот же Лис, которого ты знала. Только повзрослел немного и слегка разочаровался в людях.

— А люди, наоборот, тобой очарованы, — впервые за всё время их беседы мара улыбнулась. — Только и слышу, что хвалы да здравницы княжичу. Из тебя плохой друг, Лис. А возлюбленный — ещё хуже. Но, возможно, со временем из тебя выйдет хороший правитель.

— Так останься и проверь, — эти слова вырвались сами собой.

Тут мара призадумалась. Лис счёл это хорошим знаком и продолжил уговоры:

— Послушай, я за этим тебя и искал. Верных людей рядом мало, а врагов — много. Ратибор спит и видит, как бы меня извести. Сестрица Доброгнева мечтает занять моё место. Мне было спокойнее, когда я знал, что ты всегда прикроешь, оградишь, приласкаешь.

— Не пойму, кто тебе нужен. Охранница? Полюбовница?

— В первую очередь мне нужен кто-то близкий. Кому можно доверять. Я чувствую себя очень одиноко, — Лис вздохнул. — Да, между нами случались недопонимания. Мы оба были не правы и наделали глупостей, Маржана. Но давай всё забудем, начнём с чистого листа.

— Что ты несёш-шь, — мара аж зашипела. — Значит, «оба»? И в чём же я была неправа, позволь узнать?

— Ты ушла в тот момент, когда была нужна мне больше всего, — обида подступила комом к горлу. — Всё просто рухнуло в одночасье. А тебя не было рядом.

Маржана дёрнулась, как от пощёчины.

— А сколько раз я предлагала тебе бежать вместе? Трижды? Четырежды? Сколько подставлялась ради тебя? Кощей меня за это в предательницы записал, сжить со свету хотел. А ты обещал защитить и не защитил. Так кто кого бросил?

— Вообще-то, я тебя спас. Еле упросил отца, чтобы тебя не трогали.

— Ага, и поэтому меня просто выгнали. За то, что я выполняла твою просьбу.

— Вот именно! Просьбу, а не приказ, — Лис чувствовал, что закипает. — Ты сама решила мне помочь, отдала ключ от сокровищницы. Никто тебя не заставлял. К тому же это всё равно не помогло: волшебные предметы, которые я оттуда взял, матушку не спасли…

— И в этом тоже я виновата? — Маржана вскочила.

Была бы это какая-нибудь другая мара, Лис бы подумал, что пора защищаться. Саблями его не зарубить, а вот кошмарными снами извести можно. Но он верил: Маржана до такого не опустится.

— Нет. По правде говоря, я совсем на другое злюсь. — Раз уж они решили говорить начистоту, нужно было идти до конца. — Помнишь, ты сказала, что можешь спрятать меня в тенях так, что отец не найдёт? А я попросил, чтобы ты спрятала не только меня, но и Василису.

— Ага, и ещё Ванюшу с Весьмиром. Или как там звали этого Дивьего чародея, который потом Кощея порешил? Такую толпу укрыть — никаких теней не напасёшься! — Маржана почти кричала. — Одного тебя могла бы, да. А остальных — нет. Мара может взять с собой в тень только того, кто сердцу люб.

— Ты никогда не говорила, что любишь меня, — опешил Лис.

— Не знала, что о таких вещах говорить надобно. Сказать можно всё что угодно. Тебя мама не учила, что верить надо делам, а не словам?

Если бы Лис не знал Маржану так хорошо, он бы подумал, что она сейчас заплачет. Но глупости. Мары не плачут вообще-то. Нет у них слёз.

Наверное, Маржане казалось, что княжич её использовал. Возможно, в какой-то мере так оно и было. Но ведь все друг друга используют, разве нет? Лис не чувствовал за собой вины, хотя чутьё подсказывало, что должен бы. Он задумался: а что бы сделал Май на его месте?

— Э-э-э… я благодарен за всё, что ты для меня сделала.

— Молодец, Маржана, хорошая девочка, делай так ещё, — фыркнула мара. — Я для тебя что-то вроде цепной собаки, да?

— Не, больше на рысь лесную похожа. Их, говорят, нельзя приручить, — попытка всё обратить в шутку вышла неудачной.

Мара развернулась, собираясь уходить, и княжич, срывая голос, крикнул ей в спину:

— Я тоже звал тебя с собой! На подвиг ратный. Никому другому не предложил — только тебе! А ты послала меня к чёрту, помнишь?

— Как же, помню, — Маржана резко развернулась. Её чёрные, как вороново крыло, волосы взметнулись и рассыпались по плечам. — Утку, зайца, ларец добывать. На верную смерть, зато вместе. Прямо романтика по-навьи.

— Ну, у Весьмира с Отрадой Гордеевной получилось же. И никто не умер. Кроме Кощея.

Мара зло прищурилась. Видать, не очень приятно было знать, что кто-то другой совершил подвиг, который мог бы достаться ей.

— А тебе самому, мил друг, нормально было бы папку жизни лишить? Да, негодяй он, каких свет не видывал. Но всё ж отец родной. Спалось бы хорошо потом?

— Не знаю… — Лис опустил плечи и сник.

Он и в самом деле знал.

Где теперь тот мальчик, который подбирал и выхаживал птиц, а при одной мысли об убийстве приходил в ужас? Вырос и стал злым.

Тогда он предпочёл, чтобы Кощееву смерть нашли Весьмир с Отрадой. Теперь же… возможно, рука бы и не дрогнула. А кошмары? Да пёс с ними, можно подумать, они так не снятся?

— Часто видишь дурные сны? — мара словно прочитала его мысли.

— Угу.

— Ладно, — голос Маржаны вдруг потеплел. — Я останусь.

— Что?!

— Что слышал. Должен же кто-то защищать тебя от ночных страхов. Мы, мары, это хорошо умеем. Я на твоей стороне, Лис. Но и ты будь на моей. Больше никаких недомолвок, хорошо?

— Обещаю, — княжич шагнул к ней. — Обнимемся?

Маржана обвила руками его шею, прижалась, спрятала лицо на плече. Но когда Лис приподнял её за подбородок, чтобы поцеловать, отпрянула:

— Придержи коней, княжич. Я тебя ещё не простила.

— Ладно. А что мне сделать, чтобы простила? Хочешь, разрешу приходить, навещать Василису?

— Не стоит, — мара посуровела. — Ты прав, что никого сюда не пускаешь. Это опасно, лёд слишком хрупок. А я просто позлить тебя хотела, вот и заупрямилась. Покажу, где нашла лазейку в заклятии. Ты только исправить не забудь.

Лис кивнул:

— Спасибо. Клянусь, я не подведу!

— Посмотрим.

Каким же всё-таки обидным бывает недоверие, когда его испытываешь не ты, а к тебе! Притом незаслуженно. Лис всё ещё не чувствовал вины, но готов был притвориться, что чувствует, — лишь бы Маржана осталась.

— Может, ты хотела бы снова стать над всеми мэрами начальницей? — широко улыбаясь, предложил он.

— А сестрица Муна справляется?

— Вроде да.

— Тогда не надо. Я буду твоей тенью, княжич. И только твоей.

И это прозвучало даже лучше, чем признание в любви.

Когда Маржана ушла (вернее, просто исчезла), Лис ещё немного задержался в покоях матери. Рука так и тянулась поправить выбившуюся из косы прядку, но промороженные волосы невозможно было пригладить: он столько раз пытался.

— Надеюсь, я всё делаю правильно, мам… — вздохнул он.

Василиса не могла ответить, но Лису казалось, что она всё слышит. Прежде он часто приходил в башню, говорил с матерью, но потом стал заглядывать всё реже и реже. Слишком тяжело было видеть её такой.

Он собрался было уйти, развернулся и столкнулся лоб в лоб с Мареной.

— Что, пригрел мару на груди? — недобро хохотнула та.

— Фу, не пугай меня так, — княжич опустился на кресло, вытирая так некстати выступивший на лбу холодный пот.

— Имей в виду, она тебе не пара, — Смерть присела на подлокотник, обвивая шею княжича ледяной рукой. Брр… его и без того трясло. Удружили ветерки, ничего не скажешь.

— Рена, ты что это? Ревнуешь? — устало вымолвил Лис. — Сама же говорила, мол, водись с другими девицами, сколько хочешь.

Марена снова рассмеялась:

— Я? Ревную? Выдумал тоже. Милый, она же мара!

— И что?

— Я их сама создала. Не то чтобы хотела — просто так вышло. Коли пред самой встречей со мной человек чего-то сильно пугается, на свет появляется мара. Поэтому в лихие годы их становится больше.

— То есть… они рождаются, когда кто-то умер от страха?

— Рождаются — неудачное слово. Они не совсем живые, понимаешь? Марам не нужно ни воды, ни хлеба — их привлекает иная пища. Самые худшие кошмары для Маржаны — что сладкий леденец. Рано или поздно она распробует твои сны, и ты сойдёшь с ума от ужаса. Но будет поздно.

— Ерунда, — отмахнулся Лис. — Мары издавна служили в замке моего отца, и что-то никто не спятил.

— Уверен? Они питались Кощеевыми страхами. Оттого твой отец всего боялся.

— А сейчас чьими питаются?

— Это ты у мар спроси, — Марена покачала ногой, явив из-под платья шитую бисером туфлю с загнутым носом. — А ещё лучше — у своих подданных. Уверена, многие из них спят беспокойно и вскрикивают по ночам. Ты никогда не думал, почему мары не берут плату за свои услуги? Вот тебе и ответ. На самом деле берут, и ещё как.

— Но Маржана не такая.

— Видишь, ты её уже защищаешь. Они умеют привязывать людей к себе. Ох уж эти мары! Одна морока от них.

«Это от кого ещё морока», — хотел сказать княжич, но в последний момент одумался:

— Мне кажется, ты преувеличиваешь. Я же всё детство с ними провёл.

Невзначай он повертел незримое кольцо у себя на пальце — обручальный подарок Смерти. Это тоже не укрылось от обеспокоенного взгляда Марены:

— Она тебя за нос водит, милый. Того и гляди, под венец потащит.

— Ой, когда-нибудь мне всё равно придётся жениться, — краснея от неловкости, отшутился Лис. — Княжеству нужен наследник. Даже мой отец это знал. И видишь — не ошибся. Хоть и бессмертный был, а всё же помер.

— И ты однажды помрёшь. Все там будут, — фыркнула Смерть. — Только от мар наследники не родятся.

— Да? А жаль…

— Да ты смеёшься надо мной, что ли? — ахнула Марена.

Надо же, догадалась!

— Да, потому что ты чепуху мелешь. Не собираюсь я на Маржане жениться. Просто никто лучше неё не защитит меня от врагов. И вообще, мы с ней договорились, что будем доверять друг другу.

— Ну да. И поэтому ты ничего не сказал обо мне.

— Да как-то… к слову не пришлось. — Тут Лис задумался, а стоит ли? Он ведь даже Маю не признался. Могут, в конце концов, у него быть личные тайны?

— И не надо. Не люблю, когда обо мне болтают, — Марена ответила на его незаданный вопрос. — Вот увидишь, она тебя снова бросит. Не допусти. Выгони её сам.

— Я подумаю… — Конечно, Лис не собирался никого выгонять. Просто так сказал, чтобы отвязаться. Но Марене этого вполне хватило: она кивнула и пропала.

Чёрт бы побрал этих девиц, умеющих исчезать и появляться!

Лис ещё немного посидел в кресле, потом решительно встал и вышел из покоев Василисы, плотно запечатав за собой дверь. Пора было претворять в жизнь следующую часть своего плана. Он собирался написать ультиматум Ратибору и отправить с проворной птичкой-весточкой. Может, после нескольких недель снегов и метелей царь наконец станет посговорчивее?

Глава четырнадцатая. Капелька бессмертия

План был до невозможности прост — отправить царю Ратибору ультиматум. Дать ему сроку, скажем, до конца навьей седмицы, когда в мир приходит настоящая зима, — и пусть высылает свой перстень в коробочке с золотой каёмочкой. Всё равно проку от него никакого: лето кончилось. Коли отдаст, тогда Лис велит ветрам отступить. А не отдаст — пусть пеняет на себя. Ещё и ославить его можно, мол, давали царю шанс спасти Дивий край, да он, жадоба, не захотел с глупой цацкой расстаться, а людям теперь — от колдовского холода помирать.

Всё это княжич высказал птичке-весточке. Дождался, пока та доест, убрал мешочек с алмазными зёрнами в ящик стола — и стряхнул пташку с руки.

— Лети, хорошая.

И снова потянулись одинаковые, полные томительного ожидания дни.

Навь готовилась встречать зиму народными гуляниями. И хоть Лис был совсем не в настроении, но отменить праздник в замке рука не поднялась. Потому что Кощей именно это и делал: запрещал людям веселиться.

И всё же княжич с некоторой тоской смотрел, как украшают замок, а когда Май пришёл уговаривать, мол, сделай нам чародейских огоньков, с досадой отмахнулся.

— Что-то ты хандришь, княже, — обеспокоенно заметил советник. — Чем тебя порадовать?

А Лис и сам не знал чем. Ну, кроме коробочки с золотой каёмочкой с приветом от Ратибора. Уже который день он не прикасался ни к книгам, ни к гуслям. Сперва хоть из покоев выходил, прогуливался по замковой стене, смотрел вдаль — не летит ли птичка. Потом и выходить перестал. Еду, которую ему приносили, часто оставлял нетронутой. Окно не открывал — ну и что, что душно? А так будет холодно.

Кончилось тем, что Май прислал целителя — Галарида (или как там его?), чтобы проверить, не наслали ли на княжича какую порчу.

Сухонький низкорослый целитель окуривал Лиса дымом — спасибо, хоть не очень вонючим — и тыкал заточенной палочкой в разные точки на теле. Иногда было больно, и княжич ойкал, а Галарид улыбался:

— Терпи. Потом полегчает.

Но всё становилось только хуже.

Однажды заглянула Маржана, но Лис и её прогнал. Он никого не хотел видеть.

Дела копились, превращаясь в стопки бумаг на столе. Большинство их них было тяжбами, которые правителю надлежало решать. Разбираться, кто у кого лошадь свёл и кто кому тумаков надавал, не было сил, поэтому многое княжич подписывал не глядя. А когда Май попенял ему на это, пожал плечами:

— Ты их смотрел?

— Конечно.

— И решение вынес?

— Ну, да.

— Значит, всё нормально, — и отвернулся к стене.

Рена не появлялась с их прошлой беседы. Наверное, всё ещё дулась. А может, была занята. Поговаривали, что в Дивьем царстве настали лихие времена, так что дел у Смерти хватало.

Однажды утром Лис не смог встать с кровати — вот насколько обессилел. Он велел послать за Галаридом, и целитель явился незамедлительно.

— Ну-с, как себя чувствует больной?

— А я болею? — княжич с трудом приподнялся на подушках. — Что со мной?

Собственная немощь пугала его. Прикованному к постели какой прок от бессмертия?

— Правильно советник сказал: хандра. Или, как ещё говорят, тоска зелёная. У молодых такое бывает от любви несчастной. Уж не влюбился ли ты, княжич?

— Нет.

— Ну-ну, от целителя ничего не скрывают.

— Клянусь же, нет.

Галарид покачал седой головой и снова взялся за свою палочку. Лис обречённо приготовился терпеть. Чай, лечение — не пытка. Чтобы отвлечься от уколов, он думал о всякой чепухе. Вот насколько целитель стар, интересно? Кожа навьих людей с возрастом не покрывалась морщинами, как у смертных, а вот седина могла проступить лет этак после пятисот. Галарид мог быть старше самого Кощея. Значит, опытный человек, знает, что делает.

— Выходит, хандра — не от любви. Сковало уже ледком сердце? Да не дёргайся, княжич. Я и отца твоего пользовал. Думаешь, не знаю, чем платят за бессмертие?

— А у отца, — ай! — у него тоже была хандра?

— А как же! По его стопам идёшь.

— Но я не хочу! Ай! — Целитель коснулся очередной болевой точки, и княжич подскочил. — Ты должен поднять меня на ноги, слышишь?

— Слышу, слышу.

— И перестань меня сравнивать с отцом. Ой! Я тебе не Кощей!

Целитель заглянул ему в глаза и неодобрительно пошамкал:

— Все говорят, плох был Кощей. А вот при нём такого беспорядку не было!

— Это какого ещё беспорядка? — Лис приподнялся на локте, но тут же со стоном откинулся на подушки.

— Дивьи не расхаживали по замку тудым-сюдым. Чего таращишься, княжич? Али не слышал, что шпиёна споймали?

Что-то такое Лис припоминал. Кажется, об этом было в докладах, которые писал Май. И, кажется, он даже велел провести дознание.

— Так споймали же! И при Кощее, бывало, ловили. Главное, чтобы наши там, в Светелграде, не попадались.

— И что с ним сделали? Под замок посадили? — скривился Галарид. — Хлеб-воду носят. Конечно, он будет молчать. А Кощей бы уже давно всё вызнал-выпытал.

— И мы вызнаем. Ай, да больно же!

— Терпи, княжич. Огнепёсок кто разогнал? А они, между прочим, на крыс охотились. На днях эти хвостатые порылись в моих травах, всё попортили, нагадили. Кто за это ответит?

— Коловершу заведи, — посоветовал Лис. — Вон, на кухне недавно Камышка деток принесла. Знатные крысоловы будут.

Но старику, похоже, просто нравилось ворчать:

— А кто велел разукрасить замок, словно бирюльки детские? Все эти ленты пёстрые, огни яркие? Навьим людям всё это ни к чему. В предзимье должно тихо сидеть, предков почитать да Смерть-матушку.

Услышав это, Лис даже усмехнулся. Жаль, Рена не слышит. Она бы порадовалась. А целителю сказал так:

— Новое время — новые традиции. Не будет больше как при Кощее.

И это он ещё вежливо выразился. Не осадил старика, не рявкнул: «Не твоего ума дело!» — хотя очень хотелось.

— Неужто правду люди говорят, что сын к отцовской гибели руку приложил? — прищурился целитель.

Вот тут уж Лис не сдержался: невысказанные слова сами собой прыгнули на язык.

— Не твоего ума дело! Лечи давай. Когда я смогу встать?

— Да теперь уж, надеюсь, никогда, — губы целителя расплылись в неприятной улыбке. — Я давно за тобой приглядывал, подбирался.

Лис собрался было закричать, позвать на помощь, но язык не слушался, ни звука не слетело с губ. Вот негодяй Галарид. Предатель! Он ненавидяще смотрел на целителя, не в силах пошевелить и мизинцем. И чарами себе не помочь.

— Вращай глазами сколько хочешь, щенок. И на бессмертие своё хвалёное не уповай. Тебе от него только вред будет, когда прикопают в землице. Век будешь лежать, никто не найдёт. Но останешься в сознании. И поделом тебе, тварь неблагодарная!

Целитель невозмутимо принялся собирать свои припарки и курильницы, пока Лис надувал от злости щёки.

«Рена!» — мысленно позвал он. А вдруг услышит?

Нет, тишина.

«Марена, помоги!» — княжич из последних сил наморщил лоб.

И в этот миг за дверью послышался топот ног. Дверь распахнулась, и в комнату влетел Айен.

— Лечим, лечим, — Галарид, как ни в чём не бывало, улыбнулся советнику. — Загляни попозже, дружок.

Лис смотрел глазами полными ужаса: неужели Айен ничего не заподозрит, просто возьмёт и уйдёт? Спасение было так близко.

Советник замешкался, словно решая, подождать снаружи или внутри. И тут в коридоре снова послышались шаги, и за плечом Айена возник Май.

Он толкнул здоровяка внутрь и тростью закрыл за собой дверь.

— Княжичу нужен покой, — рассердился целитель. — Ишь, растопались.

— Стой здесь, — скомандовал Май, и Айен, прислонившись спиной к двери, сплёл на груди могучие руки.

— Если вы будете мне мешать, я не ручаюсь за сохранность здоровья княжича, — целитель попытался загородить Лиса собой, но Май отшвырнул его в сторону.

— Княже?

Лис и хотел бы отозваться, но не мог. Оставалось надеяться, что советник сам не дурак и всё поймёт. И он понял!

— Айен! Держи гада!

Галарид схватил яшмовую курильницу и дунул. В воздух взвилась то ли зола, то ли пыль, и здоровяк взвыл, схватившись за глаза. Но надобно сказать к его чести — от двери не сдвинулся ни на шаг.

Целитель дёрнулся к окну. Прыгать собрался, что ли? Расшибётся же? Или ему без разницы? Эх, что же советники медлят. Схватить бы негодяя и допросить. А то он сетовал вон, что нынче с преступниками слишком мягко обходятся. Вот и узнал бы на собственной шкуре, правда ли это.

Айен, щурясь, расставил руки в стороны и пошёл не на Галарида, а куда-то мимо. По его щекам катились слёзы. Ну, слепой, что с него взять. Правда, когда целитель пошевелился, Айен тут же выровнял направление. Только не поздно ли? Старик уже карабкался на подоконник. И тут Май метнул трость. Прицелился или нет, а попал точно по темечку.

Целитель охнул и повалился спиной назад прямо на руки Айену. Тут-то его и скрутили, голубчика.

Лис с облегчением выдохнул, и это отняло у него последние силы. Он закрыл глаза и погрузился в зябкую темноту.

* * *

Когда княжич открыл глаза, то обнаружил, что сам лежит на голой земле, а его голова покоится на коленях у Марены.

Смерть задумчиво перебирала длинные каштановые пряди (редкий для навьих людей цвет, между прочим) и что-то тихонечко напевала.

Встретившись взглядом с Лисом, она оборвала песню.

— Очнулся, милый?

— Где я? — он повертел головой (взгляд натолкнулся на каменные стены и потолок), потом поднял руки и посмотрел на свои ладони.

Тело болело, но слушалось. Значит, былой ужас остался позади?

— В Сонном царстве.

А вот это было уже интересно.

— Никогда бы не подумал, что оно похоже на пещеру.

— Каким ты его видишь, таким оно и явится. Видно, на душе у тебя пустовато. Одни голые камни остались, редкий мох да вот ещё — слышишь? — родник где-то бьёт, — Марена вздохнула.

— Погоди… значит, моя мать тоже где-то здесь? — Лис вскочил. Голова закружилась, но он устоял на ногах. — Все говорят, когда Кощей её заколдовал, она в Сонное царство отправилась.

— Нет, Василиса живёт в своём сне. Это что-то вроде мыльных пузырей — у каждого свой. Нет ни входа, ни выхода. Только ты наедине со своим внутренним миром.

Лис задумался, пытаясь осмыслить услышанное. Надежда увидеть мать вспыхнула огоньком и тут же погасла. От обиды аж скулы свело.

— Я звал тебя. Нужна была помощь, а ты не пришла, — зло выплюнул он.

— Так я и не собачка, чтобы по каждому твоему зову прибегать. Занята была, — Смерть пожала плечами. — Твоими стараниями, между прочим. К тому же я тебя не бросила. Советникам твоим кто вложил в голову мысль срочно навестить княжича, как думаешь?

— Если так, то спасибо, — Лис покраснел.

Немного попереминавшись с ноги на ногу, он всё-таки осмелился спросить:

— И как там дела в Дивьем царстве?

— Плохо.

— О, это хорошо! — княжич потёр ладони.

— Но Ратибор пока твёрдо стоит на своём.

— Ничего, ещё срок не подошёл. Есть время передумать, — Лис почесал в затылке. — Слушай, может, знаешь, этот Галарид с чего на меня взъелся?

— У него спроси. Со мной он, знаешь ли, не делился. А ты много кому не нравишься. Учти, с каждым днём у тебя появляется всё больше врагов, — Смерть сказала это с лёгкой грустью в голосе, но Лиса ничуть не проняло. Он же не серебряный, чтобы всем нравиться.

— Как хорошо, что не все они способны отправить меня в Сонное царство. Кстати, а как это делается? Я видел ледяное заклятие Кощея. Галарид меня просто палочкой тыкал и благовониями окуривал. А результат один?

— Есть много способов, — кивнула Марена. — Тебе зачем?

— Чтобы больше не попасться на эту удочку, конечно. Да и просто любопытно, — княжич распустил шнур на рубахе и почесал красную точку на груди — туда проклятый целитель тыкал чаще всего.

— Всё колдовство от сердца идёт. И вся жизнь тоже. Чтобы погрузить человека в вечный сон, надобно остановить текущую по жилам кровь.

— Но это же означает смерть. Разве после этого ты не придёшь, чтобы перерезать своим серпом нить судьбы?

— Ну твою-то так просто не перережешь, — усмехнулась Марена.

— Понимаю. Но моя мать не была бессмертной.

— Думай, милый, думай. А кто её заколдовал?

— Кощей! Хочешь сказать, он поделился с ней капелькой бессмертия?

Марена захлопала в ладоши.

— Браво! Догадался всё-таки. Именно капелька бессмертия — необходимый компонент для заклятия вечного сна. Целитель взял её у тебя, Кощей — у себя. Бывают ещё волшебные фрукты, в которых она вызревает. Тот, кто откусит, — тоже сюда перенесётся.

Лис слушал и мотал на ус.

— А всякие чародеи-сноходцы?

— Ну так они не сюда попадают, а ходят по Дороге Снов. Чтобы на неё выйти, бессмертие не нужно. Вот если умереть на ней, тогда да, всяко может быть. То ли призраком бесплотным станешь, то ли в пузырь попадёшь. Но тебе это тоже не грозит, броди себе по снам на здоровье.

— Это если я отсюда выберусь, — Лис вздохнул.

Марена же посмотрела на него снисходительно-ласково, как смотрят на не очень умных, но всё ещё любимых детей:

— А я здесь зачем, по-твоему, дурачок? Не беспокойся, выведу.

— Так, может, ты и мать мою вывести можешь?

— Ты уже спрашивал, — Смерть насупилась. — Мог бы слушать, что я тебе говорю.

— Да-да, я помню: ни жива ни мертва, не в твоей власти. Но меня-то ты вывести можешь почему-то.

Марена встала, шагнула, приблизилась к нему так, что меж ними нельзя было даже ладонь просунуть. Сквозь милые черты проступил истинный грозный лик:

— Потому что ты — мой суженый. Понятно?

Лис нервно сглотнул.

— Ага. Чего ж непонятного? На свекровь, значит, милость не распространяется.

Впервые он ощутил страх, поэтому попытался отшутиться. И Марена, конечно, это почувствовала, отстранилась.

— В скоморохи бы тебе, а не в князи.

— А что, я б пошёл. Мороки меньше. И никто убить не пытается.

— Тебя всё равно пытались бы. Уж больно язык длинный и рожа наглая, — Смерть улыбнулась. Похоже, не злилась больше.

— Ты прости, — Лис покаянно повесил голову. — Знаю, ты не любишь, когда тебя боятся. Но когда я вижу твой истинный облик, ничего не могу с собой поделать — трясутся поджилки. Ты уж постарайся его являть не слишком часто.

— Ладно, я учту. А тебе пора просыпаться, — Марена вдруг резко толкнула его в грудь, и Лис, неловко взмахнув руками, начал заваливаться назад.

Всё происходило медленно, воздух сделался вязким, будто бы княжич упал в кисель. Свет перед глазами померк. Совсем тихо, где-то на краю сознания он услышал, как Марена пробормотала вслед: «Ах, найдётся ли однажды тот, кому по нраву будут все мои лики?» — и Лис проснулся.

Тяжело дыша, он сел на собственной постели, озираясь по сторонам. Май налетел на него, порывисто обнял:

— Живой!

Айен от всей души молодецкой хлопал княжича по спине и плечам, сияя крупными, как у коня, зубами. Целитель Галарид лежал рядом на полу, спелёнутый, как кукла, и шипел, изрыгая проклятия.

— Чур меня. Чур всех, — Лис сделал охранный знак. — Ты, предатель, язык не распускай. Проклянёшь — пожалеешь. Даже на том свете тебя достану.

Старик заткнулся — видно, понял, что это не простая угроза.

Княжич спустил ноги на пол, но встать не решился — слабость ещё давала о себе знать.

— Узнали уже, почему он на меня покушался? — он глянул на Мая, потом на Айена. — Дивий прихвостень? Или сестрица подослала?

— Молчит, гад, — Май ответил за обоих. — Придётся подробное дознание провести.

Судя по кислому виду советника, ему совсем не нравилась эта мысль.

— Отдайте его мне, — Айен щёлкнул костяшками пальцев. — Уж я-то его выведу на чистую воду. Будет знать, как нашего княжича одурманивать.

И тут Лису в голову пришла замечательная идея.

— Слышь, вражина, — он пнул Галарида босой пяткой, — а был ли ты во дворе, когда я вече устраивал, просьбы людские слушал?

Старик молчал, но Май вдруг припомнил:

— Не было. Я ж тогда раненый валялся, а он со мной был.

— Ах, жаль. Значит, завтра не помрёт. Ладно, попробуем иначе.

Лис наступил пленнику на лицо и пропел новое заклинание:

«Внутренний огонь изнутри сожжёт, отворит уста и сорвёт печать. Тот, кого коснусь, больше не солжёт. Тот, кого коснусь, будет отвечать».

Галарид, выпучив глаза, заорал и выгнулся от боли. Лис поморщился, убирая ногу:

— Не так громко, приятель. А теперь давай поговорим…

Глава пятнадцатая. Бремя наследника

— Ладно, давай поговорим, — простонал Галарид, и его тело тут же перестало корчиться, а болезненная гримаса на лице сменилась облегчением. Губы даже тронуло подобие улыбки. — Что ты хочешь узнать, княжич? У меня от тебя нет никаких тайн.

Май и Айен ошарашенно переглянулись, а Лис потёр руки. Ага, получилось!

— По чьему наущению ты пытался меня убить?

— Не убить, княжич. Только обезвредить. Жизни-то тебя не лишишь.

— А ты к словам не придирайся, — поморщился Лис. Хотя да, чего он хотел от заколдованного. — Кто тебя подослал?

— Никто, — связанный по рукам и ногам целитель неловко пожал плечами. — Я сам решил.

— Хочешь сказать, ты не шпион Ратибора? Не связан с дивьими?

— Небо упаси! Ненавижу этих белобрысых лютой ненавистью! — Галарид аж сплюнул от презрения.

— Значит, ты служишь сестрице Доброгневе?

— И снова нет. Кощей лишил её своей милости, значит, и мне с ней связываться не след. Пусть скажет спасибо, что жива осталась после того, как столько лет батюшку обманывала, не дочкой, а сыном притворялась. Это ж какой свинюкой надо быть.

Тут до Лиса начало доходить. Но он предпочёл, чтобы старик своими устами подтвердил догадку:

— Кому ты служишь, Галарид? Кто твой господин?

— Кощей Бессмертный, кто же ещё, — в выцветших глазах целителя вдруг загорелся фанатичный огонёк. — Я был с ним рядом с юных лет. Его, не моих. Нелёгкое было времечко, но хорошее. Мы вместе у сволочей дивьих на рудниках горбатились. Вместе бежали. Я всей нашей братии раны латал, и Красимиру тож. Да ты, небось, и не знаешь? Отца твоего так прежде звали. Кощеем он уже потом поименовался.

— Знаю, — насупился Лис. — Так, выходит, ты старый друг отца?

— Ах, если бы… — вздохнул Галарид. — Где он и где я? Я не как Ешэ, не осмелился в друзья набиваться. Восхищался издалека, старался быть полезным. Всегда.

Хоть этот старик и пытался его сжить со свету, Лис не мог не восхититься преданностью. Даже почувствовал укол зависти, но в тот же миг опомнился и мысленно обругал себя. Нешто у него верных людей нет? Вот же они, рядом сидят, смотрят на целителя волками. И не-людей верных тоже хватает: Маржана, например. Не говоря уже о самой Марене… хотя та, небось, и Кощею помогала.

Пока княжич загибал пальцы, пытаясь подсчитать самых преданных соратников, Галарид вперил в него укоризненный взгляд.

— Я верил тебе, Лютогор. Думал, продолжишь дело отца. А ты наворотил делов. Мир вон с дивьими заключил. Ну какой с ними может быть мир?

— Я не собираюсь оправдываться, — процедил Лис сквозь зубы. — И вообще, тут я задаю вопросы! Ты решил поднять руку на своего княжича — без малого князя — лишь за то, что он в голодное время свой народ решил пощадить, не посылать хороших парней и девиц на убой?

Нет, не оправдываться всё-таки не вышло. Не перед Галаридом, перед самим собой. Откуда только взялась эта идея, что заключать мировую — это путь труса? Наверняка ж влияние Кощея, а как засело…

— Твой отец правил сильной рукой, — целитель закашлялся, попытался перевернуться на бок, но не вышло. — Ты ещё щенок по сравнению с ним. Но я думал, пройдёт время, окрепнешь, заматереешь. Отмахивался от всех разочарований. Считал себя старым брюзгой, который только и знает, что штаны просиживать да ругать молодёжь. Но, княжич, я, может, и стар, а всё ж не дурак, и палочки у меня не только от хворей. Для колдовства и гаданий тоже есть. Они никогда меня не подводили. И вот решил я однажды раскинуть на твою судьбу. И прочитал там такое, что седых волос на моей голове вмиг прибавилось. Сперва не поверил. Перераскинул. Потом ещё. Но судьбу не обманешь, княжич, она всё видит. Может, скажешь мне сейчас, глядя глаза в глаза, честно, без утайки — за что папку-то сгубил? На трон присесть захотелось?

Айен, сжав кулаки, рявкнул:

— Ты чего несёшь, старый хрыч? Все знают, что Кощея извели дивьи: чародей Весьмир и воительница Отрада.

— Не на меня гляди, советник. На княжича своего взгляни. Чего-то он покраснел до ушей, а? Спроси его, кто помог Весьмиру и Отраде до острова Буяна добраться? Кто доброго жеребца из отцовских конюшен отдал? А самое главное, кто их научил, где Кощееву смерть найти?

— Это правда? — Айен всем корпусом развернулся к Лису, и тот кивнул.

— Да. И поверь, у меня были причины так поступить.

А сам подумал: советнику, может, потом и стоит рассказать, как всё на самом деле было, но уж точно не при Галариде.

— А ты знал? — спросил Айен у Мая,

— Тс-с, — Май тронул его за рукав, успокаивая. — Потом поговорим.

— Значит, знал.

Лис прочистил горло и вернулся к допросу:

— И сколько ещё у меня в замке старых соратников Кощея осталось?

— Таких, как я? Больше никого. Был ещё Ешэ, да смылся, — старик уставился в потолок. На его тощей шее туда-сюда гулял острый кадык. Похоже, пленник едва сдерживал слёзы.

— Ладно, а есть ли те, кто разделяет твои взгляды? Ну, что при Кощее лучше было.

— Таких найдётся. Но все мелкие сошки.

— Кто они? Живо говори!

Галарид, наморщив лоб, назвал шесть имён. Ни одного из них княжич не знал. Видать, и правда мелкие сошки.

— Я переверну этот чёртов замок, но всех найду! — в сердцах он стукнул кулаком по спинке кровати. — Уж они мне признаются!

Тут Маю пришлось успокаивать уже Лиса своим «тс-с-с». А Галарид ещё подлил масла в огонь:

— Всех не перетрогаешь. Заклятие твоё, хоть и сильное, без прикосновения не работает. Не зря же ты босой пяткой мне в нос тыкал.

Заметил, надо же! Действительно, хороший чародей. Даже жаль, что враг.

— Уберите его с глаз долой, — княжич махнул рукой.

Самое важное он уже узнал. Всякие мелочи можно будет разузнать потом. А сейчас он устал… Поддерживать новое заклятие с непривычки оказалось непросто. Особенно когда едва отошёл от зловредных чар.

Айен взвалил пленника на плечо с такой лёгкостью, словно тот ничего не весил, и удалился, а Май остался. О, Лис хорошо знал этот обеспокоенный взгляд. Сейчас начнётся!

— Я отдохну, обещаю. Но не прямо сейчас.

— Ты едва спасся. Может, просто дашь мне поручение? Я, как видишь, не совсем бесполезный, палки швыряю метко.

— Ага, и приходишь вовремя, — Лис улыбнулся.

— Айен успел раньше, — скривился советник.

— Подумаешь, чуть быстрее бегает! Я должен благодарить судьбу, что вы оба на моей стороне.

Но даже после похвалы складка на лбу у Мая не разгладилась.

— Что ты собираешься делать?

— Ничего такого, о чём я не мог бы рассказать маме.

— Лис!!!

— Ну не кричи, не кричи. Хочешь быть полезным? Найдутся для тебя поручения. Сопроводи меня в сокровищницу.

Княжич встал, и Май подхватил его под руку.

— Так и пойдём с тобой. Два раненых за одного здорового сойдут. А что тебе в сокровищнице понадобилось?

— Увидишь.

Лис старался беречь силы и поэтому болтать лишний раз не стал.

Шаг за шагом, они спустились вниз, прошли по украшенной к празднику открытой галерее — и впервые за эти дни княжич не почувствовал раздражения. В этом году зима подкрадывалась постепенно, её дыхание уже чувствовалось в воздухе. Гладь садового пруда уже схватилась тонким ледком — такой пока и мышь не выдержит. Края опавших листьев посеребрил иней. Уже совсем скоро зиму укутает белоснежное покрывало, заневестится земля. Хорошо бы это случилось уже после навьей седмицы и Мариной ночи. Если до — говорят, примета плохая. Мол, не невестиным покрывалом обернётся первый снег, а смертным саваном.

Будучи ещё ребёнком, Лис думал, что Марину ночь называют так в честь мар-кошмар — свирепых девиц, что несли службу в отцовском замке. Не зря же в эти дни принято рассказывать страшные истории? Потом ему объяснили, что это в честь другой Мары — той, которая Моревна. А теперь он крепко задумался: может, этот день посвящён сразу двум сёстрам? В смысле, и Рене тоже? Наверное, стоило бы позвать её на зимнепраздник. А то нечестно как-то получается. Но тогда и самому придётся пойти. Хм… а почему бы и нет?

Глоток свежего воздуха определённо помог, и, когда Лис с Маем дошли до конца галереи, княжич чувствовал себя бодрым. Он расправил сутулые плечи, в кои-то веки перестал ёжиться от холода и уже почти не опирался на руку советника.

В дальнем углу замкового сада вдруг что-то блеснуло, и Лис насторожился.

— Что это?

— Где? — подобрался Май. От его трости отщёлкнулись ножны, явив взгляду острый клинок. О, это что-то новенькое!

— Там, — Лис указал на непонятные пляшущие на стене блики.

— Ах, это… — советник, расплывшись в улыбке, подобрал ножны. — Подойди ближе. Оно не кусается.

Княжич сделал несколько шагов, завернул за угол и обомлел: небольшой аккуратный палисадник был засажен молодыми ёлочками. Да не простыми, а с иглами из чистого серебра.

— Когда я узнал, что Ратибор себе лес заграбастал, успел послать туда людей напоследок. За саженцами. По весне пойдут в рост, а там, глядишь, через несколько лет будет у нас новый Серебряный лес, краше прежнего.

Лис не знал, что и сказать. Он хорошо помнил, что советник в ту пору сам еле живой лежал, а ведь подумал, озаботился.

— Ты рад? — Мая, похоже, встревожило его молчание.

— Очень.

— Ну вот и славно.

— Это лучший подарок к зимнепразднику. Не просто деревья, а символ надежды. Мы ещё сделаем Навь прекрасной и сильной. И никакое тёмное прошлое не помешает.

Лис сам от себя не ожидал такой велеречивости, но на душе правда стало теплее. Иногда человеку так мало нужно для счастья: всего лишь несколько десятков ёлок.

— А мог бы ты достать для меня кое-что ещё? — Лиса вдруг осенило. Как же он раньше не подумал о такой простой вещи.

— Если это не луна с неба…

— Мне нужны горынычевы чешуйки. Много.

— Нелёгкая задачка. Ладно, попробую.

Май даже не стал спрашивать зачем. Всё было очевидно: лучшего противоядия ни в Нави, ни в Диви не найти. Горынычи, правда, не спешили делиться своей чешуёй. Брр-р, Лису даже думать об этом было неприятно: так он не любил всяких змееподобных тварей. Но надо же было как-то выживать?

Немного полюбовавшись серебряными бликами в закатных лучах солнца, они всё-таки добрели до малой сокровищницы, и Лис сам открыл тяжёлую дверь.

Здесь всё осталось как при Кощее, только огнепёсок-охранниц больше не было. Зачарованные факелы вспыхнули, как только они с Маем переступили порог. В воздухе витала пыль столетий.

— Разобраться бы тут, — советник чихнул.

— Угу. Потом, — сощурившись от яркого света, Лис огляделся.

Куда же он это положил? Точно не в окованные медью сундуки — в них в основном хранились золотые монеты с крючконосым Кощеевым профилем. Переплавить бы их в слитки…

— Осторожно, — он придержал Мая за плечо, а второй рукой убрал невидимые охранные чары. — Вот, теперь можно.

На полках, где стояли ларцы и шкатулки разных мастей, княжич наконец-то нашёл то, что искал.

— Давно не виделись, — он взял один из ларцов, улыбнувшись ему, словно доброму знакомому. — Иди сюда.

Советник с интересом смотрел через плечо княжича. А когда тот откинул крышку, протянул:

— А-а-а… как же, как же, помню.

На подушке из винного бархата лежал венец. Серебряные ветки — кривые и голые, совсем без листьев — оплетали большой тёмный гранат и загибались вверх, что придавало венцу некоторую «рогатость», схожую с оленьей.

— Ещё бы ты не помнил, — хмыкнул Лис, водружая венец на голову. — М-да, спать в нём будет неудобно, наверное.

Это был подарок отца сыну. Вернее даже князя — наследнику. Разумеется, не просто красивая побрякушка. Венец был очень полезен на войне. Он наделял того, кто его носит, способностью вести людей за собой, воодушевляя тех на подвиги — даже в самом безнадёжном бою. Лис, конечно, умел подбодрить словом и музыкальными чарами, но с силой венца его песни обретали поистине великую мощь. И этой силой можно было наделить соратников, чтобы враги боялись.

Но было и другое свойство. К тому, кто носит венец, нельзя было ни незаметно подкрасться, ни оглушить. Сейчас это было ценнее всего.

— А ты собрался в нём спать? — советник вскинул брови.

— Я больше никому не позволю застать себя врасплох. Не думал, что я это когда-нибудь скажу, Май, но на войне и впрямь было лучше. Понятно, кто свой, кто чужой. А все эти заговоры за спиной… угнетают. Скажешь, я сам хитрый, как лис, и не должен принимать интриги близко к сердцу? Я и не принимаю. И поверь, ещё всех их перехитрю.

— Кого — «их»?

— Ну, этих… — княжич нервно дёрнул углом рта. — Папочкиных почитателей. Дивьих шпионов. Прихвостней Доброгневы. Всех, кто желает мне зла.

— Мне кажется, ты сейчас слишком напуган…

— Ничуть, — Лис вскинул голову, его глаза горели гневом. — Я просто в бешенстве!

Венец натирал виски — княжич отвык его носить. Но сейчас ему было плевать на неудобство.

Май явно хотел что-то сказать. Он уже было открыл рот, но, посмотрев в глаза Лису, стиснул зубы. Знал, что старого друга в таком состоянии лучше не трогать.

Не говоря больше ни слова, они покинули сокровищницу.

Снаружи уже стемнело, и Лис огорчённо вздохнул. Значит, дальнейшие расследования придётся продолжить завтра.

Он отпустил Мая, но прежде, чем пойти к себе, отыскал на посту Муну — главную над марами.

— Завтра на рассвете приходи с двумя сёстрами. Нет, лучше с тремя. Возьми самых сильных и расторопных.

— А что делать будем, господин? — поинтересовалась мара.

— Ловить негодяев.

— О, это нам по душе. А много ли тех негодяев?

Лис пожал плечами:

— Не знаю. Может, половина замка. Вы будете незримыми стоять за моей спиной. А я прогуляюсь, поздороваюсь за руку с каждым встречным и наложу заклятие, после которого станет ясно, кто на моей стороне, а кто — подлый предатель.

— Так нам долго ходить придётся. За один день вряд ли управимся, — прикинула Муна.

— Значит, будем ходить, сколько потребуется! — рявкнул Лис. — Вы защищать меня обязаны! А сегодня что?

— Что?

— Проспали врага! Чуть не порешили меня — прямо у вас под носом. Тоже мне, стража! Распустились! При Кощее такого не было!

Лис проорал это и сам ужаснулся: что он несёт? Зачем точь-в-точь повторяет слова мятежника Галарида? Но гнев порой заставляет людей делать странные вещи. А мар всё равно стоило приструнить. Ишь, распоясались!

— Прости, княжич, больше такого не повторится, — Муна поджала губы. — Ты сам задание дал узников сосчитать. Вот мы и считали.

— Что, с тех самых пор? Бросьте. Сейчас не до этого. Таитесь в тенях, навострите уши, слушайте, что говорят в тёмных коридорах: мы должны вывести всех злоумышленников на чистую воду. И покои мои охранять как зеницу ока!

— Будет сделано. Но…

— Какое ещё «но»? — Лис угрожающе сдвинул брови, но мара не испугалась его гнева. Возможно, те, кто насылает кошмары, сами не способны бояться?

— Нас мало, а людей в замке — тьма. Может, по старинке позвать змеек-кощеек? Подслушивать да наушничать — это их ремесло.

— Никаких змей!

— Я просто предложила, — Муна пожала плечами. — Нет так нет.

Уже по темноте Лис добрался до своих покоев, разделся и залез под одеяло. Нужно было хорошенько выспаться, но сон не шёл. Ему чудились шорохи и шепотки. За окном гудел ветер. Потрескивала старая рассохшаяся мебель. На потолке плясали странные тени.

Лис закрыл глаза, чтобы их не видеть, но всё стало только хуже. Венец больно сдавливал виски, не давал устроиться на подушке, и шея ныла от напряжения. Тьма подкрадывалась, обволакивала, нависала. Он вздыхал, вертелся с боку на бок. Попробовал тихонечко запеть, но голос не слушался. Что за напасть?

— Мне не страшно… — он обхватил себя руками за плечи.

Но это была ложь.

Княжич рывком сел на постели и щёлкнул пальцами. В подсвечнике на столе вспыхнули свечи, но этого ему показалось мало. Он создавал колдовские огоньки, сдувая их с ладоней, и те, словно лесные светляки, облепляли стены, подушки, одеяло. Некоторые скатывались на пол и мерцали оттуда.

— Не буду сегодня спать, — пообещал себе Лис, чувствуя, как капля холодного пота щекочет лоб, сползает по виску, по скуле и так до самого подбородка. — В конце концов, не помру же я от недосыпа? Я бессмертный. Дверь охраняют мары. Айен с Маем тоже будут настороже. А Маржана защитит меня от дурных сновидений…..

Несмотря на зароки, вскоре он начал клевать носом. Веки смежились, голова упала на грудь, и княжич заснул, как сидел.

Конечно, этой ночью ему приснился кошмар. Кто бы сомневался!

Глава шестнадцатая. Старые раны

На полу кишели змеи: большие и малые, толстые и тонкие, разноцветные. Они поднимали плоские головы, смотрели на Лиса немигающими внимательными взглядами, высовывали языки и шипели так громко, что хотелось заткнуть уши.

Особенно смелые твари пытались заползти в кровать, и Лису приходилось скидывать их кинжалом, который с недавних пор всегда лежал у него под подушкой. Голой рукой княжич не осмелился бы коснуться даже неядовитой гадины.

Он подтягивал ноги, кутаясь в одеяло, и отшвыривал наглых змей, пока не устала рука. Пришлось переложить кинжал в другую. Иначе — конец!

— Я, наверное, сплю, — заговорил княжич, успокаивая сам себя. — В замке больше нет ни одной кощейки, всех выгнали. Может, осталась парочка где-нибудь в подземельях. А столько — даже при отце не было. Надо просто расслабиться, закрыть глаза, и они исчезнут!

Ага, расслабишься тут, как же.

Нашествие змей напоминало Лису ворох забот, которые на него навалились после Кощеевой смерти. Только одну спихнёшь — а две другие уже тут. Разделаешься с этими — новые лезут. А на полу уже несколько клубков: хвосты запутались, с зубов яд капает. А в шипении то и дело слышится:

— Помоги, княш-ш-шич.

— Чем я могу вам помочь?

— Пус-с-сти, обогрей, прилас-с-скай. С-с-служить тебе будем чес-с-стно.

— Отстаньте, ползучие! — взмолился Лис. — Не люблю я вас. Никого не люблю. Кыш! Кыш!

Эх, порубать бы всех мечом!

Стоило ему только об этом подумать, как в руке появился клинок. Пока Лис пялился на лезвие, одна змейка-кощейка всё-таки заползла на кровать и цапнула его за щиколотку.

Лис судорожно всхлипнул. Страх сковывал по рукам и ногам, он не мог замахнуться. Казалось, сердце сейчас разорвётся…

В голове мелькнуло: «Не был бы бессмертным — уже бы точно помер. И на свет появилась бы какая-нибудь мара…»

Почему-то эта мысль придала ему сил, и Лис рубанул гадину, впившуюся в его ногу.

Эх, как говорится, лиха беда начало. Где одна змейка, там и две. Где две, там и целый десяток. Только от вида извивающихся хвостов тошнит. Но можно стиснуть зубы и не присматриваться. Иначе с заботами не разделаться, княжеством не править, страхи не победить.

Стоило рассечь последнюю кощейку, как меч пропал. Помог — и ушёл. Что ж, и на том спасибо. Лис моргнул, а когда снова открыл глаза, вдруг понял, что кругом лежат не змеи — люди. Дивьи и навьи, парни, девицы — все вперемешку, словно на поле брани. Только без доспехов. Значит, не воины. Обычные мирные жители…

— Неужели это я всех убил? — Лис попятился к стене и налетел спиной на что-то холодное и слишком уж гладкое для камня.

Он обернулся и увидел перед собой огромное — в два человеческих роста — зеркало в костяной оправе. Раньше оно стояло в покоях отца, а после смерти Кощея княжич повелел перетащить его в библиотеку.

Навьи зеркала обладали многими волшебными свойствами. Например, позволяли увидеть то, что происходит где-то далеко. Пока дивьи не научились ставить защитные чары, никаких соглядатаев не нужно было — следишь себе, что враг поделывает, о чём болтает. Сильные чародеи сквозь такие зеркала могли даже путешествовать, если правильно выстроить путь. Лис немного умел с ними обращаться. Именно этим способом он отправил домой заблудившегося волчонка Радосвета (и теперь жалел об этом: остался бы царевич в заложниках в Нави, Ратибор бы за родного сына кольцо отдал). А ещё однажды они с Маржаной ускользнули по зеркальному пути из замка и гуляли в Серебряном лесу. Как будто уже и не с ними всё это было…

Лис отчаянно потянулся к зеркалу, сплетая заклятие. Сбежать. Скорее. Куда угодно, лишь бы не находиться среди мёртвых тел. Но путь не открылся, зато собственное отражение подмигнуло ему. Что за чушь? Так не бывает!

Но это было очень необычное отражение. Оно жило собственной жизнью: корчило княжичу рожи, показывало неприличные жесты. А потом вдруг начало меняться. Сперва впали щёки, заострились скулы, на носу появилась горбинка, осанка чрезмерно выпрямилась — про такую говорят: словно оглоблю проглотил. Кожа приобрела бледный цвет, а волосы, наоборот, потемнели, и брови стали гуще. Из зеркала на Лиса смотрел и ухмылялся Кощей Бессмертный.

Княжич поднял руку — Кощей тоже. Он оскалился — отражение повторило гримасу. Лис ощупал свой нос похолодевшими ладонями. Или уже не свой? Слишком длинный, непривычный. Глянул на руки с вдруг отросшими острыми ногтями, охнул и принялся сдирать с себя отцовы перстни. А они не снимались. Сидели на пальцах так, будто приросли.

— Ты — это я, а я — это ты, — прошелестел Кощей из зеркала. — Верной дорогой идёшь, сын. Продолжай моё дело.

— Нет! — отчаянно выкрикнул Лис. Он боялся, что и голос окажется чужим, но нет. Возможно, это было последнее, что у него осталось своего.

— Сколько ни старайся, а пути в одной точке сходятся, — Кощей сложил руки на груди, и княжич не смог удержаться, повторил его жест. Так кто тут чьё отражение?

— Я не стану таким, как ты.

— Уже стал.

— Неправда!

Лис сжимал зубы до боли в челюстях. Думай, голова, думай. Что можно сделать, чтобы скинуть зловредный морок? Если остался голос — нужно петь. Он набрал в грудь побольше воздуха:

«Вейся-развейся, густой туман, всё, что я вижу, — сплошной обман. Верная сила в моих руках: хлопну в ладоши — и сгинет страх».

Первый хлопок вышел невнятным и смазанным, зато второй удался на славу. Над головой раскатился гром, пол ощутимо тряхнуло, но Лис устоял на ногах.

— Ах ты, сволочь. Предатель. Родного отца, своими руками! — Кощея перекосило от ярости.

Он потянулся крючковатыми пальцами, словно собираясь выбраться из плена и схватить сына за горло, но тут — дзынь! — зеркало разлетелось в осколки. Мелкие стеклянные брызги изрезали Лису руки (к счастью, он успел закрыть лицо). А потом что-то тяжёлое — может быть, кусок костяной рамы — ударило его по голове. На мгновение всё померкло.

* * *

Когда он пришёл в себя, было ещё темно. Княжич лежал в своей постели на разметавшихся простынях и подушках. Одеяло вообще валялось огнепёски знают где. А рядом сидела Маржана и держала его за руки.

— Тише-тише, всё позади.

— Ты обещала беречь меня от ночных кошмаров, — Лис облизал пересохшие губы. — Что-то не очень получается.

— Бывают сны, которые надо увидеть, — мара протянула ему воды, и княжич осушил чашку залпом.

— Пытаешься оправдать свою нерасторопность?

— Ты попусту разбрасываешь злые слова. Прибереги их для настоящих врагов. Я пыталась вытащить тебя из кошмара, когда он только начался. Но ты наотрез отказался покидать сон. Будто какой-то части тебя нравилось там быть. Лис, ты что, себя наказываешь? За отца?

— Нет, — он ответил слишком поспешно, и Маржана покачала головой.

— Кошмары будут возвращаться, если ты сам себе не признаешься.

— Я предпочёл бы не делать того, что сделал, — процедил Лис сквозь зубы. — Можно ещё воды?

— Конечно.

Мара наполнила чашу, протянула ему. Княжич подался вперёд, больно стукнувшись зубами о глиняную кромку. Его потряхивало, как бывает наутро после буйного гуляния.

— Я просто должен был защитить мать. И себя. Всех!

— И ты смог.

— Неправда, я не успел. Теперь мама там… лежит.

— Тише-тише, — Маржана обняла его, прижала к себе крепко-крепко. — Поплачь. Знаю, взрослые мальчики не плачут. Особенно княжичи. Но я никому не скажу. Ты слишком много держишь внутри, никому не показываешь себя-настоящего. Но я — мара, от меня ничего не скроешь. Горюй. Вой. Жалей себя. Кричи, если кричится. Знаешь, это как нарыв — нужно вскрыть, чтобы потом боль утихла.

— Это всё старые раны. Пустяки. Сейчас пройдёт.

Лис всхлипнул раз, Другой. По щеке щекотно потекла капля — такое непривычное ощущение. С судорожным вздохом он уткнулся в Маржану. Вскоре плечо её стало совсем мокрым, ткань пропиталась солёной влагой. Мара гладила его по вздрагивающей спине, но больше ничего не говорила, и княжич был ей за это благодарен.

Мало-помалу он успокоился. На душе действительно заметно полегчало.

Лис не помнил, когда давал волю чувствам в последний раз. Все ждали от него приказов, решений, смотрели как на последнюю надежду Навьих земель. И он не мог не оправдать ожиданий. Старался, пыжился, совершал ошибки, попадал впросак, настраивал против себя то одних, то других. Но как можно подарить людям счастливую жизнь, когда сам не знаешь — а как это? Может, её и вовсе не бывает?

— Я тут кое-что поняла… — Маржана вкрадчиво прервала поток его мыслей. — Твоё сердце не заледенело, если ты всё ещё способен плакать. Не потеряй это, Лис. Иначе мне будет очень тебя не хватать.

— А мне — тебя. Останься сегодня? — попросил княжич. — Рассвет ещё нескоро.

— У нас с тобой всё равно ничего не сложится. Мы слишком разные, — сказала мара, целуя его в губы.

Лис придумал целых три возражения, но ни одно из них не потребовалось, потому что Маржана сбросила башмачки и скользнула к нему под одеяло. Всё-таки не ушла!

* * *

Когда он проснулся, было уже светло и солнечно, как будто осень напоследок решила расщедриться, подарив людям ещё один погожий день. Мары уже не было рядом — наверное, ушла ещё до восхода.

Лис с наслаждением потянулся и только подумал, как было бы здорово ещё немного понежиться в постели, как в окно постучали. Причём снаружи.

Расслабленное утреннее блаженство испарилось как не бывало. Ну кого там ещё принесло? Когда он распахнул створки, в лицо пахнуло холодом (ах, это обманчивое осеннее солнце), и в комнату влетел Вертопляс.

— Пр-ривет!

— Давненько тебя не было видно, пернатый.

— Здорово, Кощеич, — на подоконнике возник — кто бы вы думали? — Младший Ветерок.

— Вы вместе, что ли, прилетели? — удивился Лис.

— Из самого Дивьего кр-рая, — воронёнок уселся на любимый шесток.

— Погоди, откуда? — княжич попытался скрыть удивление, но тщетно. — Разве тебя туда посылали?

— Я свободная вор-рона! Куда хочу — туда лечу. А Ветер-рок мне в пути помог.

— На крылья дул, — улыбнулся румяный дядька. — Так оно скорейше.

— Что-то случилось? — Лис насторожился. — К чему такая спешка?

— Ой, Кощеич, не боись, всё путём. Зиму тебе сделали, как и было обещано — первый сорт. Я вот чего прилетел: братья привет передают да вопрошают, не можно ли им денёк-другой отдохнуть?

— Так, небось, тогда оттепель случится?

Ветерок замахал руками:

— Не успеет, у нас всё на мази. Вьюговей в Диви останется, он у нас бирюк нелюдимый. А нам очень уж погулять охота. Слыхали, праздник у вас будет?

— Это же не секр-рет? — воронёнок обеспокоенно взмахнул крыльями.

— Не секрет. Гостям будем рады. Ты только не балуй, — Лис погрозил Ветерку пальцем.

Тот кивнул:

— Да всё чин чинарём будет. Мёду вашего попробовать охота, погулять от души, на кулачках сразиться, на ярмарке поторговаться, на скоморохов поглазеть, обнову присмотреть. У меня вона — обувка уже поизносилась, — он выставил вперёд ногу. Сапог и впрямь «просил каши». — Значица, приглашаешь, Кощеич?

— Приглашаю, — улыбнулся Лис. — И братьев бери с собой. Пусть тоже повеселятся вволю.

— Вот и ладушки. Ну тады я обратно полетел. Передам нашим, чтобы к праздничку готовились. Ух они порадуются!

Ветерок свистнул, призывая лошадку-белогривку, вскочил в седло и умчался прочь. В комнате сразу стало заметно теплее. Таковы зимние ветра. Даже когда нарочно не дуют, всё равно холод с собой приносят.

Лис потянулся за душегрейкой:

— Ну, рассказывай, как тебя опять в Дивье царство занесло? В прошлый раз понравилось, что ли? А я-то гадал, куда ты подевался… Меня тут чуть не сгубили, между прочим!

— Как так? — Вертопляс чуть не навернулся с шестка. — Ты же бессмер-ртный!

— А вот так, — Лис в двух словах поведал ему о случившемся и добавил: — Что скажешь, вещун? Не предвидел такого поворота, а?

— Я не могу пр-редвидеть всё, — неохотно признался воронёнок. — Озар-рение либо пр-риходит, либо нет. Нар-рочно его не вызвать. Дальше — чаще будет. Когда выр-расту.

— Ладно, никто тебя не упрекает. А на вопрос ответь всё-таки. Каким мёдом тебе в Диви намазано?

— На р-разведку летал, — Вертопляс выглядел немного смущённым. — Р-решил одну идейку пр-роверить. Ну и заодно нашего соглядатая пр-роведал.

— Кого там Май послал в Светелград? Энхэ?

— Его самого. Пер-редаёт: всё в пор-рядке, обустр-роился. Близко к цар-рю пока не подобр-рался, пр-ривыкает, пр-рисматр-ривается.

— Никто и не ждёт от него донесений так сразу. Ясное дело, новому человеку при дворе доверять не будут, — кивнул Лис.

Кстати, это была проблема, и немалая. Сперва найди навьего, который за Дивьего может сойти, потом обучи его всем премудростям, языку, этикету, потом придумай, как отправить, чтобы это не вызвало подозрений, а потом ещё жди… Обученные соглядатаи ценились на вес серебра. И, поймав с поличным, дивьи их в живых не оставляли. Так что Энхэ правильно делал, что выходил на связь редко и с осторожностью.

— Расскажи, что видел, — Лис сел за стол, подперев руками подбородок.

— Цар-рь получил твое послание. Гневался. Ногами топал. Кого-то даже побил, кто под гор-рячую р-руку подвер-рнулся.

— А отвечать-то собирается? Срок уже на подходе.

— Пока р-размышляет. Сначала они с чар-родейкой судили-р-рядили, потом гонцов отпр-равили.

— Да, знаю. За Весьмиром и Отрадой. Об этом мне уже докладывали.

— Весьмир-р цар-рю сказал, что тот — дур-рак!

Ха! А вот это было приятно. Чародей-бродяга за словом в карман не лез, всегда говорил, что думает. Наверное, потому матушке Василисе и нравился.

— Правильно сделал.

— Они чуть не подр-рались, но Лада р-разняла. Говор-рит, стар-рые р-разногласия надо забыть пер-ред лицом общей угр-розы.

— Приятно, что меня наконец-то начинают принимать всерьёз, — хмыкнул Лис, приосаниваясь.

— Тебя опять костер-рили на чём свет стоит. Нехор-рошими словами. Не икалось?

— Не-а. Знаешь, а мне плевать. Ругаются — значит, боятся.

— Ну я не удер-ржался. Пр-рокр-рался, бр-росил им уголёк. Как скатер-рть занялась, ой они забегали!

Княжич рассмеялся в голос, представив себе эту картину.

— Ну ты даёшь! А, между прочим, хорошая мысль…

— Р-рад, что ты оценил. Могу ещё р-раз слетать, что-нибудь бр-росить.

— Я о другом. Против горынычей у них защита есть, и против чар тоже. А против самых обычных птиц с угольками в лапках — нет. Сейчас нам это не надо, но вдруг на будущее пригодится… Молодец, Вертопляс.

Воронёнок раскланялся.

— Вот именно. На птицу никто внимания не обр-ратит. Даже если эта птица в клюве что-то пр-ринесла.

А надобно сказать, Лис с детства всяких пичуг прикармливал, изучал повадки. Если понадобится, можно будет с пернатыми договориться, и вспыхнут терема не хуже, чем от горынычева пламени. Пусть только попробует царь войну развязать!

— А сегодня наши недр-руги совет дер-ржать собир-раются. Думать, как на твое пр-редложение отвечать.

— Эх, жаль, что ты уже вернулся. Я бы многое отдал, чтобы узнать, что они там обсуждают.

Хитрый воронёнок склонил голову набок.

— Так есть способ подсмотр-реть. Одна умная птичка — я говор-рю о себе, конечно — кое-что Р-ратибору в клюве пр-ринесла.

— И что же это? Я не понимаю.

— Маленькое навье зер-ркальце. Пр-рямо в цар-рском кабинете спр-рятал.

Лис ахнул:

— Ах ты, пострел! Это же гениально! В библиотеке отцово зеркало осталось. Думаю, я смогу настроить их друг на друга, и мы всё увидим. Вертопляс, ты лучший из ворон!

— Только не надо меня тискать, — Вертопляс ущипнул его за палец и, перепрыгнув на плечо, скомандовал: — Впер-рёд.

Лис, не чуя под собой ног, домчался до библиотеки, ворвался, запер за собой дверь на простое заклинание. Колдовское зеркало стояло у дальней стены под покрывалом, манило и одновременно отталкивало. Вспомнив свой сон, княжич невольно попятился. А ну как откроешь его, а там — Кощей? Страшно же…

Карканье Вертопляса вывело его из оцепенения:

— Скор-рей, вер-рши чар-ры. Небось, пр-редставление уже начинается.

Лис сглотнул и решительным жестом сорвал покрывало.

Глава семнадцатая. Царский совет

Увидев в зеркале собственное отражение, княжич с облегчением выдохнул. Кошмарный сон остался просто сном, а наяву всё было как надо.

— Что-то ты побледнел, — хохотнул Вертопляс. — Кого ты там ожидал увидеть, Кощея, что ли?

— Заткнись, — Лис шутки не оценил. И чтобы не пускаться в объяснения, поскорее начал творить чары, связующие два зеркала. Оп! Кажется, получилось!

— Княжич? — ахнули с той стороны. — Что стряслось?

На него глядел заспанный и донельзя встревоженный Энхэ, их верный лазутчик в Дивьем царстве.

— Чего это ты ещё дрыхнешь? — Лис ляпнул первое, что пришло в голову.

Ага, значит, этому балбесу Энхэ тоже выдали навье зеркало, а княжичу не доложили, вот и промахнулся.

— Виноват, — и без того узкое лицо соглядатая вытянулось ещё больше. — Десятник Веледар погнал нас вчера с ребятами снег разгребать. А холодно! Ну кто-то и притащил клюквенную настойку для сугрева.

— Наклюкался, значит? — нахмурился Лис. — С каких это пор ты холод плохо переносишь, а?

— Нормально переношу. Но виду подавать нельзя. Все пили, и я пил, — Энхэ повернул голову к свету, и княжич заметил на его скуле свежий кровоподтёк.

— А это что?

— Где? Ах, это! От десятника Веледара привет. За пьянство.

— Вот я бы тебе со второй стороны добавил — жаль, не дотянуться.

— Нет, ну а как мне ещё налаживать связи? — надулся Энхэ. — Это тебе не Навь, княжич. В Диви с тобой говорить не будут, пока вы чарочку-другую не опрокинете.

— Ладно, допустим, убедил, — Лис махнул рукой. — Вот что я тебе скажу, приятель: спрячь подальше это зеркало. Лучше закопай где-нибудь за стеной. Для связи используй весточек. Понял?

— Так точно!

Княжич махнул рукой, и встрёпанный Энхэ пропал из виду. Всё-таки по-дурацки он выглядел со светлыми космами. Но пришлось красить — иначе дивьи не приняли бы за своего.

— Зачем пр-рикопать? — удивился Вертопляс.

— Затем, что чары Лады там везде. Я еле пробился: висят, как паучья сеть, покрытая каплями дождя. Тронешь нить — упадёт дождинка, и загудит набат. Энхэ — неплохой чародей, но всё же не так хорош, как я. Обязательно попадётся. Не в этот раз, так в следующий.

— А злишься-то чего так? — воронёнок склонил голову набок.

— А ты бы не злился? Представь, мне теперь всю защиту придётся заново перепроходить. Кто ж знал, что у этого остолопа тоже есть зеркало?

— Не др-рейфь, пр-ройдёшь.

— Да куда я денусь? — Лис коснулся зеркальной поверхности не только руками, но и лбом — почему-то казалось, что так надёжнее. И надо не забыть сделать так, чтобы слышно было не в обе стороны, а то Вертопляс язык в клюве держать не умеет, непременно раскаркается.

Второй раз проходить сеть оказалось сложнее: рисунок изменился. Ну, Лада, сильна! Очень хотелось остановиться, чтобы полюбоваться на завораживающее хитросплетение чар, но тогда бы он точно попался. Может, на то и был расчёт?

— Уф, готово, — Лис отлепился от зеркала. — Добро пожаловать в Дивье царство. Посмотрим, что тут у нас…

Он уселся в кресло, откинул назад длинные волосы, чтобы не мешались, положил ногу на ногу. Воронёнок примостился рядом на подлокотнике. А в зеркале проступили знакомые лица.

— Эй, это же дети, — скривился Лис. — Что они делают в царском кабинете?

— Навер-рняка бедокур-рят!

Старый знакомец Радосвет и его белобрысый приятель — хозяин симаргла, из-за которого Вертопляс чуть не лишился хвоста, — увлечённо копались в какой-то книге. На головах у обоих были вязаные шапки, а одёжа… про такой видок говорят «из-под пятницы суббота торчит». Видать, холодно было во дворце.

— Здесь ничего нет, — сказал второй мальчишка. Мир. Вроде его так называли?

— Поищи получше!

— Сам поищи!

— Я не могу. Я отцу слово дал, что больше не загляну в его книгу заклинаний. А ты ничего такого не давал, значит, тебе можно.

— Но, клянусь, тут нет ничего про разбитые окна.

Царевич скривился от досады:

— Эх, значит, придётся признаваться. Опять выпорют меня.

— Хочешь, скажу, что я виноват? Я же рядом стоял и тебя не остановил, — предложил Мир. — Гостя простят.

— А от мамки тебе потом не влетит?

Юный спаситель нарочито беспечно пожал плечами. Надо же, какое великодушие. Не ответил прямо, промолчал — а ведь дивьи очень гордятся тем, что никогда не врут, и детей своих так воспитывают. Тут и дураку ясно, что влетит, ещё как. Но Радосвет ничего не заподозрил. А может, просто не желал замечать очевидное?

— Вот спасибо, дружище! Эх, когда уже лето опять вернётся? Твои не говорили?

— «Постараемся поскорее», — фыркнул Мир, передразнивая кого-то из взрослых. — Ничего они не скажут. Будто ты их не знаешь.

— Как думаешь, а всё-таки будет война?

— Непременно будет.

— Почему ты так уверен? — царевич хмурился, а его друг пожал плечами.

— Вьюжка сказал. Говорит, люди всегда воюют. Эх, скорей бы вырасти. Мы с тобой тогда вместе пойдём сражаться, подвиги ратные совершать и побеждать навьих чудищ! А Радмилу не возьмём, она вредная.

— Старшие сёстры — сущее зло, — согласился Радосвет. — Кто их только придумал?!

— Угу…

— Скажи, Мир, — взгляд царевича вдруг стал мечтательным. — А ты не хотел бы хоть одним глазком взглянуть на Дивнозёрье — чудесный край, где живут смертные? Мне Ванюша рассказывал, что там молоко не из реки берут, представляешь. Есть такие животные — коровы, и вот их доят. И вкус у этого молока другой совсем, не такой, как у нашего. Я бы хотел попробовать…

— Попробуешь теперь, как же! Вязовые дупла по всему царству закрылись.

— Мой отец и твоя мать непременно найдут способ, как их открыть.

Мир покачал белобрысой головой:

— Мама говорит, это надолго. Возможно — навсегда. Кто-то очень не хотел, чтобы твоего Ванюшу-предателя споймали.

— Он богатырь. Разве богатырь может быть предателем?

— А кто яблоко украл? Ворону-вещунью подослал ещё. Говорю тебе, это навий след.

— Ты просто за папкой своим повторяешь, ему везде навьи следы мерещатся. А вещуньи по всему миру летают.

— Да, но гнездуются-то в Нави.

Тут скрипнула дверь. Мальчишки вздрогнули. Царевич попытался заслонить книгу заклинаний собой, но Мир ловко спихнул её под стол.

— Что это вы здесь делаете, малышня? — Зеркало показало старого знакомца, чародея Весьмира. Тот по-прежнему выглядел бродяга бродягой, только осунулся и оброс щетиной. Среди богатого убранства царских палат он смотрелся неуместно: словно воришка какой.

«Весьмир теперь — враг, — напомнил себе Лис. — Он помогает царю Ратибору». И всё-таки он был рад видеть, что чародей жив-здоров.

— Мы не малышня, — обиделся Мир. Радосвет дёрнул его за рукав, мол, не спорь.

— Когда перестанете чужие книжки без спросу брать, тогда, может, и заслужите звание отроков. А пока — малышня. Ещё скажите, что больше не будете.

Судя по тому, как царевич открыл и тут же закрыл рот, именно это он и собирался сказать. Его приятель насупился:

— Вообще-то будем. Потому что правду знать хотим. А вы, взрослые, всё скрываете.

Весьмира, похоже, восхитил этот ответ:

— Ого! Ну ты даёшь, парень. Дивьи люди, конечно, не лгут, но кто ж тебя вот так в лоб говорить учил?

— Отец. А что?

— Нелегко тебе будет в жизни, — вздохнул чародей. — Но, знаешь, не растеряй с годами это умение… как тебя звать?

— Яромир, — мальчишка всё ещё хмурился, ожидая подвоха.

— А, сынок Лады и Истимира? Тогда всё понятно. А теперь проваливайте оба. С минуты на минуту царь вернётся.

— А книга?

— Я положу на место. Бегом!

Когда мальчишки скрылись из виду, Весьмир понял фолиант и зашелестел страницами.

— Так-так-так…

Но досмотреть ему не дали. Снаружи послышались шаги, и чародей, вместо того чтобы поставить книгу на полку, беззастенчиво сложил её в перемётную суму, с которой никогда не расставался. А ещё мгновение спустя в кабинет вошли царь, Лада и старая знакомая Лиса — Отрада Гордеевна, статная широкоплечая воительница с копной вьющихся непослушных волос и новым шрамом на лице (который, кстати, её совсем не портил). Последним вошёл какой-то воин с мечом. Лис сперва подумал — охранник. Но тот сел за стол рядом с Ладой и накрыл её ладонь своей.

— Это Истимир-р, — пояснил Вертопляс.

— Да я уж понял. Кто он у них там по должности, не слыхал?

— Был какой-то вояка ср-редней р-руки, даже не воевода. А теперь — начальник охраны. Не двор-рцовой, а личной цар-рской. Сам таскается за женой, как собачий хвост. Его за глаза «защитник защитницы» пр-розывают. Это если бр-рать пр-риличный вар-риант.

— Ха! Могу себе представить, какие там неприличные… Но, выходит, право голоса у него всё же есть? Вон, на царский совет зовут, за стол сажают.

— Есть-то оно есть, но Истимир-р всегда Ладу поддер-рживает. Она вер-рховодит, всеми кр-рутит. Пр-ри этом Защитницу нар-род любит, а над её мужем-подкаблучником — подшучивает.

— А о царской чете что говорят?

— Голубу жалеют, мол, болезная. Р-ратибора — боятся, но уважают. Многие за него готовы в огонь и в воду.

— Неужто нет недовольных? — не поверил Лис.

— Почему же нет? Темницы ими полны.

— Молодец, Вертопляс. От тебя пользы больше, чем от Энхэ, — улыбнулся княжич. — И держать выгоднее. Вот что ты хочешь в оплату за услугу?

— Твор-рожок, — тут же выдал воронёнок. Потом, подумав, добавил: — И ор-решков.

— Вот-вот, я об этом.

Пока они с вещуном болтали, царь и его гости уже расселись по местам. Слуги принесли каждому по порции какого-то тёплого напитка, но никто не стал пить. Все грели руки о чашки, кутались в шерстяные плащи с меховой оторочкой и ругали злодейку зиму. Разговоры про расчистку дорог наперегонки со снегопадом, увязшие телеги и перебои с поставками Лис пропустил мимо ушей. Новость, что молочная река замёрзла вместе с кисельными берегами, его развеселила: пусть теперь грызут!

Но потом веселье кончилось, царь перешёл к делу:

— Я просил всех вас подумать, что делать с собакой Лютогором. Срок ответа подходит, Марина ночь на носу. Хочу услышать ваши предложения.

— О, я уже собака, а не щенок! Смотри-ка, подрос, — хмыкнул Лис.

— У Истимира есть предложение, — Лада ободряюще кивнула мужу, и тот, покопавшись в поясной сумке, выложил на стол перстень Вечного Лета.

— Ну кто так хр-ранит сокр-ровища? — изумился Вертопляс. — Ещё бы в пор-ртки запихнул.

— Тут что-то не так, — покачал головой Лис.

Ратибор тем временем прищурился, покрутил перстень так и сяк, после чего молвил:

— Добрая работа, не отличишь. Но это даст небольшую отсрочку. Лютогор быстро поймёт, что ему подсунули подделку.

— А мы добавим заклятие, — улыбнулся Истимир.

— Забыли? Этот подонок сильный чародей, как и его папаша, — царь со вздохом отложил перстень.

— Как ты догадался, что это подделка? — воронёнок склонил набок голову, озадаченно глядя на Лиса. — Еще и через зер-ркало!

— Я же сильный чародей, — княжич принял загадочный вид, но долго не выдержал — рассмеялся. — Всё просто. Этот якобы перстень Вечного Лета был у Истимира. А царь, как мы с тобой помним, безответно влюблён в его жену. Если бы перстень оказался у Лады, я бы ещё понял. Но отдать такую важную вещь на хранение более удачливому сопернику… да Ратибор бы удавился.

— Нам и не надо его убивать. Есть другие способы. Главное — вывести гада из строя всерьёз и надолго. Пусть заснёт мёртвым сном, как его мать, например? — Истимир был явно горд идеей, а Лис аж сплюнул в сердцах:

— Тьфу! Да что ж у вас у всех мысли сходятся? Опоздали, ребята. Дважды на одну и ту же удочку меня не поймать!

— Лада, ты и такое можешь? — восхитился царь.

Но та покачала головой:

— Нет, я же защитница. Мне нельзя. Эти заклятия слишком темны для меня. Но Весьмир наверняка может что-то предложить.

— Я вам что, Кощей? Людей в вечный сон отправлять — ишь чего удумали! — нахмурился чародеи.

Лис очень хорошо понимал его негодование. Хорошо устроились: чужими руками злые чары творить, чтобы самим, значит, чистенькими остаться.

— Во-первых, не людей, а одного негодяя, Кощеева сына, — фыркнул царь. — Он на нас зимнюю погибель наслал, если ты вдруг забыл. А во-вторых, других предложений всё равно нет. Так что отвечай: можешь найти на него управу или способен только штаны просиживать и нос воротить?

— А Отрада могла бы доставить подложный перстень в Навь, — как ни в чём не бывало продолжила Лада. — Она там уже бывала. И Лютогор ей доверяет. Так ведь, Отрадушка?

— Мне это не нравится, — воительница стукнула чашкой по столу.

— Никому не нравится, — вздохнула Лада.

В искренность её сожалений Лис не верил ни капли, а уж когда вздохнул и царь — вообще расхохотался.

— Сперва мы думали, что Живорад проследит. Это наш соглядатай в Нави. Но в последнее время от него нет вестей. Боюсь, как бы не споймали его.

— Так вот как нашего узника зовут! Вертопляс, запомни, — княжич потёр ладони.

Отрада в задумчивости продолжала постукивать чашкой о стол. Звук получался весьма раздражающим. Вот так всегда с дивьими — даже самые лучшие и честные из них имеют отталкивающие черты.

— Я вот чего не понимаю, — наконец выдала воительница. — С чего вы взяли, что, если Кощеевич лишится сознания, зима закончится?

— Я говорила с ветрами. Они признались, что дуют не по своей воле, а по приказу Лютогора. Если некому станет приказывать, то им и дуть ни к чему, — Лада поплотнее закуталась в плащ. Истимир притянул её к себе, желая согреть. Царь закатил глаза:

— Эй, голубки! Миловаться в другом месте будете. Тут вообще-то судьба страны решается!

Дивий воин, смутившись, отпрянул и, молча сняв свой плащ, укрыл им жену.

— Так что скажете? — Ратибор повернулся к Весьмиру и Отраде. — План прост: сперва оглушить заклятием, что будет спрятано в перстне. Потом обезвредить. Если ему сонному голову отрезать, чай новую не отрастит.

— Кощеевич, конечно, тот ещё негодяй… — молвила воительница.

— Это я-то? Сами вы! — возмутился Лис. Но Отрада, к счастью, не могла его слышать, поэтому просто продолжила свою мысль:

— Но мы не должны ему уподобляться. То, что вы предлагаете, — подло.

— Лучше признайся честно, что не хочешь возвращаться в Навь, Отрадушка, — сладким голосом сказала Лада. — Никто тебя не осудит.

— Я не боюсь, если ты об этом, — вспыхнула Отрада.

Ох уж эти яростные взгляды! Лис аж залюбовался. Правду говорят, чародейкам да воительницам палец в рот не клади, а ежели те меж собой схлестнулись — поперёк не становись, не то от обеих получишь на орехи.

— Я не это имела в виду, — ещё более медово-тягуче сказала Лада. — Наоборот, хотела сказать, что мы беспокоимся. Никто из нас не пережил того, что досталось на твою долю. Страшно подумать: провести столько лет в плену у Кощея. Быть одной из его жён, делить с ним ложе… я просто подумала, что ты хочешь отомстить, чтобы навсегда закрыть эту ужасную страницу жизни.

— Я уже отомсти… отомщена, — процедила Отрада сквозь зубы.

Когда воительница чуть не выдала свою тайну, Лис ахнул. С другой стороны — теперь-то уж чего? Ну узнает Ратибор, кто на самом деле Кощея порешил. Ванюшу всё равно уже не догнать. С вязовыми дуплами вон как хорошо получилось. А так хоть царь с большим уважением начнёт к героям относиться…

— Я сам пойду, — вдруг сказал Весьмир.

Не успел Лис опомниться от потрясения, как чародей добавил:

— Как посол. Дайте мне поговорить с Лютогором. Может, ещё всё образуется. А подложный перстень пока себе оставьте.

Воцарилось продолжительное молчание, которое показалось Лису вечностью. Он забыл как дышать, подался вперёд, чуть не придавив локтем Вертопляса. Тот возмущённо каркнул, и в этот момент царь покачал головой:

— А ну как заколдует тебя Кощеевич? Говорят, он любого может заставить плясать под свои гусли. Сильна его магия слова.

— Меня не заколдует.

— Хорошо. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Но обещай мне: если уговоры не помогут, ты сделаешь то, о чём мы договаривались. Помни: зима каждый день уносит жизни ни в чём не повинных людей.

И Весьмир ответил:

— Обещаю.

Глава восемнадцатая. Второе предсказание вещуньи

— Надеюсь, ты не собир-раешься с ним встр-речаться? — Вертопляс от возмущения захлопал крыльями.

— Напротив. Очень даже собираюсь. Хочу взглянуть в его глаза бесстыжие, спросить, не забыл ли он о матушке и о клятвах своих, — фыркнул Лис, сплетая руки на груди.

Нет, вы только подумайте! Каков Весьмир оказался, а? Обещает он… Обидно, ведь они когда-то были добрыми союзниками. Лис даже предлагал Весьмиру стать советником. Всё-таки дивий — это всегда дивий: говорит, а сам кукиш в кармане держит. С ними надо держать ухо востро.

— Но тогда Весьмир-р узнает, что мы за ним пр-рисматр-риваем!

— Ну и что? Он ни за что не догадается, как мы это сделали, — возразил Лис и сам себе не поверил. А то чародей не знает про навьи зеркала!

— Хоть ты и упр-рямишься, но в душе знаешь, что я пр-рав, — не отставал воронёнок.

Княжич знал и потому разозлился ещё больше:

— Ну чего ты заладил! Это предчувствие или просто языком почесать охота?

— Нет никакого пр-редчувствия, — нехотя признал Вертопляс. — Я ничего не пр-редсказывал с той пор-ры, когда увидел твою встр-речу со смер-ртью.

— Вот и молчи тогда. После праздника поеду в степь, найду дядьку Ешэ и попрошу его мне погадать, если это тебя утешит.

— И как же ты его р-разыщешь? Степь-то большая.

— Уж как-нибудь. Чародей чародея чует. Говорят, в последний раз его видели неподалёку от злыдневых овражков…

— Но Весьмир-р навер-рняка пр-риедет до пр-раздника. Ты сам опр-ределил ср-рок, когда цар-рь должен дать ответ, — не унимался воронёнок.

— Ты не вещун, а репей! Сам подумай, ну как он успеет? Осталось несколько дней, а до нас от Светелграда путь неблизкий. А сейчас ещё и дороги снегом завалило.

— Весьмир-р въедливый. Выпр-росит у Р-ратибор-ра Штор-рм-коня.

А вот это было вполне возможно. Царь хоть и жадоба, но дело-то решалось нешуточное!

— Вот и прекрасно, — Лис потёр руки. — Значит, кто-то обратно потопает пешком, а чудесный конь вернётся в родную конюшню. Второй раз я его не отдам.

— Это ты пр-равильно пр-ридумал, — Вертопляс одобрительно закивал. — Своё добр-ро — к себе гр-реби, это вор-ронья нар-родная мудр-рость. Добр-рый конь нам пр-ригодится. Но погоди… а Весьмир-ра ты что же, добр-ром отпустишь?

— Посмотрим, как себя вести будет, — хохотнул Лис. — Эх, жаль, Шторм-конь скоро летать не сможет. Яблони молодильные, небось, помёрзли?

— Листья сбр-росили, не плодоносят. Но настанет весна — оживут.

А вот это была приятная новость. Лису не хотелось бы лишить мир чудесных яблок. С одолень-травой и так уже неловко вышло.

Тем временем Ратибор объявил совет законченным и покинул залу. Весьмир с Отрадой тоже удалились. Остались только Лада с мужем.

— Тебе не кажется, что этот чародей слишком много на себя берёт? — Истимир нервно постукивал по столу пальцами.

— И пусть. Зато нам не придётся делать грязную работу, — Лада ласково накрыла его ладонь своей, успокаивая. Стук прекратился.

— Ты ему веришь?

— Он предан. Не Ратибору, а родному краю, но искренне предан.

— Похоже, царь совсем в отчаянии, если приказал послать за этими двумя, — вздохнул дивий воин. — Ещё недавно, помнится, он и слышать не хотел о Весьмире и Отраде.

— А кто сейчас не в отчаянии? Трудные времена настают. Порой я жалею, что мы согласились переехать в Светелград, — Лада прильнула виском к плечу мужа. — Я очень устала, Истимир. Заботы — словно камень на сердце.

— Знаю, душа моя, знаю. Будь моя воля, я бы тоже предпочёл маленький деревенский дом шумному городу. Да и детям было бы лучше жить вдали от двора.

— Они подружились с царевичем.

— Но к добру ли это? — Истимир покачал головой.

— Увы, я не всеведуща. Но когда я думаю о будущем, мне становится страшно…

— Не бойся, я с тобой, — муж притянул её к себе, и Лис, поморщившись, заставил зеркало потухнуть. Он за врагом собирался следить, а не слушать супружеское воркование.

— «Когда я думаю о будущем, мне становится страшно», — передразнил он Защитницу Светелграда. — Пф! Сами же виноваты. Отдали бы кольцо сразу — все жили бы в мире. Правда, Вертопляс?

Лис повернулся к воронёнку… и тут уже стало страшно ему самому. Вещун распушился, растопырил крылья, его глаза невидяще смотрели в стену, а в зрачках отражалось нездешнее пламя. Он разразился хриплым карканьем, в котором сложно было разобрать человеческую речь, лишь отдельные слоги: «Пр-кар! Кар-ро! Р-рочество! Кар-р!»

Княжич притих. В библиотеке будто бы повеяло потусторонним ветром. Не зря степные шаманы говорили, что гадания приоткрывают завесу между мирами. И Вертопляс сейчас что-то видел там, за гранью. Лис сгорал от любопытства, но ему оставалось только ждать…

Казалось, минула вечность, прежде чем воронёнок сложил крылья. Хохолок на его макушке пригладился, взгляд стал осмысленным.

— Чёр-рт побер-ри! — он громко щёлкнул клювом.

— Что? Что ты видел?

— Тебе лучше не знать. Пр-росто пр-рошу, не пускай Весьмир-ра в Навь! Обещай мне!

Лис насторожился:

— А ты не притворяешься, вещун? Может, напугать меня хочешь?

Это был чистой воды самообман — он ведь чувствовал нездешний ветер, — но княжичу слишком хотелось обмануться.

— Дур-рак, — обиделся воронёнок. — Я сер-рьёзно.

— И очень вовремя: сразу после того, как мы вспомнили о пророчествах. Ты попытался отговорить меня от затеи, но ничего не вышло. Пришлось придумать повод повесомее. А говорить, что видел, ты не хочешь, потому что нечего говорить.

— Непр-равда!

— Тогда расскажи. Или слабо?

Детская уловка, но воронёнок на неё купился. Нахохлился, глянул исподлобья и буркнул:

— Хор-рошо, если хочешь знать, то я видел твою отр-рубленную голову. У Весьмир-ра в р-руках. И не говор-ри, что ты бессмер-ртный, все и так это знают. Вот только много ли толку от тебя бессмер-ртного будет без головы? И пр-рости, но на этот р-раз я всё р-расскажу Маю. Может, хоть он отговор-рит тебя от глупостей!

— А ну, сиди тихо, — Лис щёлкнул воронёнка по клюву. — Ты не расскажешь. Ничего. Никому.

Чары повиновения никогда прежде не работали на птиц. Но, видимо, Вертопляс был уже чем-то большим, чем просто птица, поэтому кивнул:

— Слушаюсь, господин.

Хриплый голос вещуна прозвучал безжизненно, как у какого-нибудь свежеподнятого злыдня, и Лису на мгновение стало от самого себя противно. Одно дело — супостатов всяких выводить на чистую воду. Другое дело — друзьям голову морочить.

«Больше не буду так делать, — мысленно пообещал он и тут же добавил, оставляя себе лазейку: — Без серьёзной необходимости».

Тут по стене скользнула быстрая тень, и в библиотеке возникла мара. Не Маржана. Значит, наверное, Муна.

— Прошу прощения, что прерываю, княжич. Ты собирался идти ловить негодяев. Сёстры готовы и ждут.

— Ах да! — Признаться, Лис уже позабыл о своём давешнем приказе. Подслушанный царский совет и видение Вертопляса теперь занимали все его мысли. Но мара была права. Враг в замке что червяк в яблоке — будет грызть и подтачивать изнутри. А через какое-то время посмотришь, а всё прогнило, одна оболочка осталась красивая.

Ничего не поделаешь, пришлось идти.

Злоумышленники в этот день не ловились. Похоже, почивали в своих норах. Зато Лис наслушался чествований от всех, кому пожимал руки, — дескать, велик княжич, который до народа снисходит да о нуждах расспрашивает.

Когда настало обеденное время, он разделил трапезу с мэрами (хлеб, мясо, крепкий чай с овечьим молоком и травами), но не забыл проверить яства на наличие ядов горынычевой чешуйкой. Ничего, конечно, не обнаружил.

Обиделись ли мары, с интересом следившие за чарами? А пёс их знает. Вслух, по крайней мере, ничего не сказали.

Зато одна из сестёр-кошмариц (Мариам — кажется, так её Муна назвала) принесла интересную весть. Мол, выяснилось, куда делся Мшистый замок, в котором закрылась от мира Доброгнева. Не морок, не отвод глаз, а сильное заклятие — такое не всякому чародею по силам — поместило его на самую грань миров, сделав собственным отражением в воде. Лишь дважды в день — на рассвете и на закате — замок показывался взгляду на прежнем месте, посередь Чёрного озера. Оно и понятно зачем: без этого условия все обитатели Мшистого быстро бы ушли за грань, оказались в кромешном нигде, стали бы тенями, которые порой мелькают на дороге снов.

С одной стороны, весть объясняла пропажу, с другой — весьма тревожила. Сама Доброгнева не могла сотворить ничего подобного. Не потому, что неумеха, а потому, что в своё время очень разозлила их общего отца Кощея. В наказание тот сделал для дочери невиданной красы ожерелье, в котором невозможно колдовать. Снять, разумеется, тоже было нельзя.

Лис хоть и не любил сестру (Ещё бы! Сколько раз она его убить пыталась! И это было, заметим, до обретения бессмертия!), но всё же пожалел её в тот день, когда наказание свершилось. Сейчас же от прежней жалости не осталось и следа. Гораздо больше его волновало, какого такого чародея сестрица уговорила спрятать Мшистый. Упырям да злыдням, которых она на груди пригрела, такое не по силам. Среди жалкой горстки навьей знати, сбежавшей вместе с княжной, тоже были не колдуны, а так, колдунишки.

Поэтому Лис не мог не приказать:

— Мариам, узнай, кто наложил эти чары!

— Повинуюсь. Мне прямо сейчас отправиться обратно?

— Нет, сначала поешь, отдохни, а завтра — повинуйся.

Вопреки ожиданиям княжича, мара не обрадовалась.

— Я надеялась остаться на праздник…

— Подумаешь, праздник, — фыркнул Лис. — Тут под боком великое чародейство не пойми кто творит, а они пить-гулять собрались! Это сейчас Доброгневе до нас дела нет, вот она и прячется. Но неужели вы думаете, что она бездействует? Кстати, и нам хватит прохлаждаться. За дело!

И они снова отправились бродить по замку — без роздыху до самого заката.

Когда хвалы набили оскомину, а просьбы перестали задерживаться в голове, Лис отпустил мар и отправился к себе в опочивальню. Там, сидя за столом и цедя из кружки подогретую медовуху, он размышлял: что же пошло не так? Где же все злоумышленники? Почему они ни одного не встретили? Может, заклятие оказалось с изъяном? Да нет, на старике Галариде же сработало…

От навязчивых мыслей разболелась голова. Не острой, а такой неприятной ноющей болью, от которой никакие заговоры не помогают. И ведь даже пожаловаться некому. Княжич — без малого князь — вообще жаловаться не должен. Не к лицу ему слабость показывать. Раньше можно было хоть с матерью горестями поделиться, но теперь… если Василиса и слышала сына, то ответить всё равно не могла.

Лис, не раздеваясь, упал на постель и свернулся калачиком поверх одеяла. Некоторое время он вертелся, маялся, прятал голову под подушку — но от собственных мыслей и тревог разве спрячешься?

Одиночество казалось тягучим, липким. Оно даже пахло как прогорклый мёд. За окном разыгралась непогода, дождь шёл со снегом вперемешку. Лис то и дело вздрагивал от стука капель по подоконнику, сжимался от неистовых завываний ветра, будто пророчащих беду.

Бр-р-р… хватит с него и одного пророка — дурачка пернатого. И кто его только за язык тянул? Княжич успел забыть, что сам вынудил воронёнка сказать правду.

И пускай Лис сам ничего не видел, но, как многие певцы, обладал богатым воображением, поэтому легко представил себе собственную окровавленную голову в руках Весьмира. В этих видениях дивий чародей ещё и хохотал, потешаясь над поверженным врагом… Вообще-то, насколько Лис помнил, Весьмир не отличался кровожадностью, даже наоборот. Но воспалённому рассудку разве объяснишь?

— Почему, став бессмертным, я стал ещё больше бояться? — взвыл он, глядя в потолок.

— Потому что бессмертие не даёт полной неуязвимости? — Марена возникла возле его постели так внезапно, что Лис заорал и выхватил из-под подушки кинжал.

— Успокойся, это всего лишь я. И даже не в истинном обличье, которое ты так не любишь, — Смерть поджала губы, всем видом выражая неодобрение.

— Прости… — княжич вытер со лба холодный пот. — Что ты там говорила?

— Бессмертие не даёт полной неуязвимости, — повторила Марена. — Это весьма огорчало твоего отца.

— Последнее замечание было лишним, — буркнул Лис. — Мне всё равно, что его там огорчало, а что — радовало.

— Хочешь или нет, но ты его сын, его плоть и кровь. Отрицая вашу схожесть, ты отрицаешь часть себя.

— Ла-ла-ла, не хочу ничего об этом слышать, — княжич заткнул уши пальцами.

Смерть замолчала, но продолжила смотреть в упор своими бездонными чёрными глазищами. Ну да, куда ей торопиться? Ждать пришлось недолго, Лис сам убрал руки и вздохнул:

— Знаешь… пожалуй, ты права насчёт неуязвимости. Вместе с бессмертием как-то надеешься её заполучить. Ведь, если подумать, а проку-то в вечной жизни, если тебе отрезали голову и сложили в сундук? Лучше уж помереть, чем вот так вляпаться…

— Ну что тут скажешь? Не попадайся, — развела руками Смерть.

— Ага. А чтобы не мучили страхи, надо просто перестать бояться.

— Именно, Ты начинаешь понимать суть.

— Вообще-то это была шутка.

— В каждой шутке есть доля истины.

— Всё это ерунда, — вместо усмешки у Лиса вырвался нервный всхлип. — Заклятия против страха забирают и осторожность, а это ещё опаснее. Так-то и мухоморов наесться можно. Но действие пройдёт, и всё вернётся на круги своя.

— От мухоморов ещё и живот заболит. Даже у бессмертного, — Смерть присела на кровать. В её голосе появились участливые нотки. — Но я о другом толкую, милый. Есть на свете вещи, которые не может изменить даже такой могучий чародей, как ты. Можно только изменить своё отношение к тому, что гнетёт. Этим ты облегчишь свою участь. И мою.

— То есть нужно взять и смириться? А если я так не хочу?

— Тогда страдай.

Некоторое время они молчали. Лис смотрел, как Марена в задумчивости перебирает бусины на своём поясе. Пальцы у неё были тонкие, изящные, а ногти острые, словно кинжалы. И зачем ей серп? Она и так с нитями жизней справится влёгкую.

— Рена… — он облизал пересохшие губы. — А можно спросить тебя… про отца?

— Спрашивай, если хочешь.

— Ты говорила, он тоже боялся. Не подскажешь, как он справился со своими страхами?

— А он не справился. Поэтому и стал Кощеем, которого ты ненавидишь, потому что другого не застал.

У Лиса всё похолодело внутри.

— Хочешь сказать, если я не справлюсь, то тоже… — произнести дальнейшее у него язык не повернулся, поэтому Смерть закончила за него:

— Да, станешь таким, как он. Я знаю, что это твой самый худший страх. И если ты хотел услышать слова утешения, то у меня их нет.

— А почему ты…

Нет, Марена точно читала его мысли! Лис опять не успел закончить, а она уже ответила:

— Потому что не хочу, чтобы тебя постигла та же участь, и считаю своим долгом предупредить. Помнишь, я говорила: мне нужен тот, кто меня не боится. Хочется, знаешь ли, порой просто поболтать о том о сём. В тавлеи поиграть. Ты, кстати, играешь?

— И весьма неплохо, — на этот раз Лис улыбнулся вполне искренне. И тут ему пришла в голову замечательная идея. — Слу-ушай! А пошли вместе на праздник? Отдохнём, развеемся. Там будет много интересного. Сперва скачки, потом кулачные бои, а под утро…

— Что ещё за праздник? — перебила его Смерть.

— Так Марина ночь же, — Лис захлопал глазами. Ну как она может не знать?

— Я не пойду.

Ох, что-то крылось за этим резким ответом. Какая-то тайна. Лису бы промолчать, но любопытство пересилило:

— А почему?

Марена дёрнула себя за пояс так, что бусины брызнули в стороны, раскатились по полу.

— Давай договоримся: я больше не терзаю тебя разговорами об отце, а ты не спрашиваешь меня про Марину ночь.

— Вот только про отца ты уже всё сказала. Эй! Рена! Да чтоб тебя…

Но Смерти уже и след простыл. Просто взяла и исчезла.

— Ну и пожалуйста! — выкрикнул Лис в потолок. — Тогда я Маржану на праздник позову. И мне всё равно, что кто-то не любит мар и Марину ночь. Всё равно! Слышишь?!

Глава девятнадцатая. Как в старые добрые времена

Праздновать Марину ночь, по традиции, начинали на закате. Тогда же и зажигали фонарики — из стекла, из бумаги, из тыкв и репы, из расписной ткани, зачарованные и нет.

Мрачный Кощеев замок сегодня казался причудливой лесной гнилушкой, сплошь облепленной светляками. И Лису это нравилось. На его памяти в Волколачьем клыке впервые было так светло в одну из самых колдовских ночей года. При этом её таинственный дух сохранялся благодаря сплетению живых теней в фонарях — чародеи-затейники постарались.

Одна из таких теней — похожая на волка — делала вид, что собирается вцепиться княжичу в сапог, и угрожающе щёлкала зубами. Маржана, усмехнувшись, тоже щёлкнула в ответ, и волчок в ужасе сбежал.

— Ты чего тени распугиваешь? — фыркнул Лис, привычно поправляя венец на голове.

За последние дни княжич привык к украшению, и голова больше не болела. Зато теней можно было не опасаться. Да и вообще любого, кто решит подкрасться незаметно.

— А вдруг укусит за бочок? — мара сказала это с таким серьёзным видом, Лис даже не сразу понял, что это она так шутит.

Они стояли отдельно от всех прочих — на надвратной башне. Мост через ров был опущен, и конюхи уже выводили лошадей к приметной каменной вешке, откуда в скором времени должны были начаться скачки.

На замковой стене собрался народ — тоже с фонариками, разодетый. Кое-кто — в масках. Сквозь толпу резво протискивались коробейники. Одни предлагали засахаренные яблоки, другие — леденцы в форме черепков, третьи — фигурные пряники (огнёпёска или горыныч — на выбор). И все такие радостные, улыбчивые… при отце такого не было.

Последнюю фразу Лис в задумчивости произнёс вслух, и Маржана переспросила:

— О чём это ты?

— Ну, Марину ночь не отмечали.

— Хм… А ты не прав.

Нет, ну что за человек? То есть не человек, конечно, а мара… не суть. Ей бы только возразить.

— Знаю-знаю, — Лис махнул рукой. — Марину ночь издревле отмечали по всей Нави. И в этом наше отличие от Дивьего царства — там-то вообще не отмечают.

— И снова ты не прав, — Маржане, похоже, нравилось его дразнить.

— Ну просвети меня, неуча, раз такая умная, — княжич сплёл руки на груди.

Внизу ударили в гонг, и лучшие навьи всадники сорвались с места в карьер — помчались вокруг замка. Но Лис уже потерял всякий интерес к скачкам.

— Не злись, ты вовсе не неуч, — фыркнула мара. — Просто не застал те времена, когда Кощей любил праздники. А я застала. Это было недурно. Твой праздник напоминает о добрых днях и бередит душу. В хорошем смысле. Тогда тоже были и скачки, и бои — отдельные для людей и нелюдей. И песни у костров, и представления, и страшные сказки. Мы ничего не боялись и встречали зиму с радостью, тогда как дивьи тряслись в своих домах. Но да, они тоже отмечают самую страшную ночь в году, просто иначе. Не рядятся, не веселятся, не выходят из домов, но всегда трапезничают в кругу семьи, отдавая дань ушедшим предкам, и поют грустные песни.

— Откуда ты всё это знаешь? — удивился Лис.

— Кощей рассказывал.

И тут княжич понял, что ничего не знает о прежней жизни Маржаны в отцовском замке. Потому что не спрашивал. Да, верные воительницы-мары сторожат внутренние покои, несут верную службу. Но так ведь было не с начала времён…

— Как вы с сёстрами вообще попали к Кощею? — он облокотился на парапет.

— Хочешь страшных сказок, княжич? — хохотнула мара.

— А это было страшно?

— По правде говоря, очень. Мы с сёстрами когда-то были вольными наёмницами. Во главе отряда стояла наша старшенькая — Масана.

— Не знаю такой.

— Она погибла задолго до твоего рождения. Но это совсем другая история. Я же рассказываю, как однажды нас нанял не кто-нибудь, а сам дивий царь.

— Что-о? — Лис чуть не подавился.

— Что слышал. Как бы дивьи люди от нас ни отмахивались, а когда надо — нашими услугами и они пользоваться не гнушаются. Дело казалось простым, как орех: проникнуть в сон к мятежнику по имени Красимир. Наслать кошмар, напугать до полусмерти, чтобы не смел народ баламутить. Масана меня отправила, мол, вот опыту наберёшься, задачка-то плёвая. Надеюсь, тебе не надо объяснять, кем этот Красимир оказался?

— Я знаю. Это прежнее имя отца, — кивнул Лис.

— Прежнее, да не родное.

— И это знаю. Дядька Ешэ рассказывал, что их малыми детьми из степей угнали в рабство. Отец своего настоящего имени не помнил, поэтому получил дивье.

— А знаешь, почему у тебя самого и у сестрицы твоей Доброгневы тоже дивьи имена? Кощей-то, по идее, должен ненавидеть Дивь и всё, что с ней связано. Не задумывался?

А Лис и правда не задумывался. В ответ на его озадаченное «э-э-э» Маржана пояснила:

— Готовил он вас на царствование в Диви. Это его шутка и месть — два в одном.

— Не понимаю я таких шуток, — княжич поёжился. — Ещё и имя такое дурацкое выбрал, бр-р…

— А Кощей, помнится, очень смеялся.

— Над именем?

— Да нет же, над своей затеей.

— Вот сам бы тогда завоевал Дивь и правил. Мы-то тут при чём?

— Так он не хотел сам. А вот сделать из вражеского царства детскую игрушку — вполне в его духе. Потом наследник наигрался бы, и тогда уж Кощей уничтожил бы то, что осталось.

— Он с тобой планами делился, что ли? — фыркнул княжич.

Маржана ничего не ответила, но и без того было понятно — делился. Не сама же она это придумала.

Толпа зашлась в приветственном крике — кажется, кто-то из всадников начал вырываться вперёд. Княжич тоже помахал рукой с башни, приветствуя нового лидера, кем бы тот ни был. От него этого наверняка ждали.

— Ты не дорассказала, как вы попали на службу.

— Ах да. Отвлеклась, прости. В общем, отправилась я выполнять поручение. А Красимир тогда только-только бессмертие получил — об этом ещё и не знал никто. Сунулась я в сон — и получила по шее от самой Смерти, представляешь? Мол, неча трогать суженого-наречённого. Пока очухивалась, твой отец меня споймал. Думала, всё — конец. Но, как ни странно, сговорились мы. Так и попали с сёстрами к нему в услужение на долгие годы. И скажу тебе честно, поначалу это была хорошая служба. О, старые добрые времена…

Тут до Лиса наконец-то дошло: так вот откуда Рена Маржану знает. Теперь понятно, почему не любит её и всех мар. Надо бы объяснить ей, что ли, что всё это — дела давно минувших дней.

— А почему же потом всё пошло наперекосяк? — княжич облизнул пересохшие губы. Этот вопрос его очень заботил, хотя он и боялся услышать ответ. — Ты говоришь, Красимир был неплохим человеком. Откуда же взялся тот Кощей, которого я знаю?

Маржана пожала плечами.

— У нас говорили — это из-за бессмертия. Побочное действие заклятия.

— Я тоже бессмертный. Но не такой!

Мара заглянула ему прямо в глаза, её зрачки расширились.

— Я очень надеюсь, Лис, что через несколько десятков лет мы с тобой вот так же будем стоять друг напротив друга и ты мне скажешь: вот видишь, я всё ещё не такой.

— Значит, ты мне не веришь?! — княжич аж задохнулся.

— Если бы не верила, меня бы здесь не было, — пожала плечами Маржана. — Права я или нет — покажет время.

Несмотря на её уклончивый ответ, Лису полегчало. И как раз вовремя — пора было чествовать победителя скачек и возлагать ему на голову дубовый венок. К княжичу на башню уже поднимался — кто бы вы думали — Айен! Так вот кому рукоплескала толпа.

Княжич от души обнял советника, вручил венок и триста серебряных монет, которые в Нави ценились дороже золотых. Но Айен покачал головой:

— Я ни в чём не нуждаюсь. Пускай на эти деньги закупят еды и раздадут бедным людям!

После этих слов ликующая толпа снесла победителя вниз на руках.

— Теперь тому, кто победит в кулачных боях, придётся несладко, — хмыкнул Лис. — От него будут ждать не меньшей щедрости.

— Быть может, опять выиграет Айен. Он сильный боец, — улыбнулась Маржана.

— На мечах — да. Но не на кулачках. А в скачках Май его уделал бы, если бы смог участвовать, — Лис поискал глазами второго советника, но того нигде не было видно. Возможно, тот вообще не пошёл на праздник. Вряд ли где-нибудь сидит и запивает горе. Скорее — погряз в работе. Не дело это вообще. Твердит, мол, отдыхать надо, княже, а сам что творит?

— Кстати, а ты почему в состязаниях не участвуешь? — мара осторожно коснулась его плеча. — Не хочешь?

— Очень хочу, — признался Лис. — Но, боюсь, все станут поддаваться. А такая победа мне не нужна. Особенно в скачках. Кулачный боец из меня, сама понимаешь, смех один.

— Не силой единой.

— Знаю-знаю. Ловкость и хитрость. Май не зря говорил, что я — вьюн, а Айен — дуб. По-моему, очень точно подмечено.

— Всё так, — очень серьёзно кивнула мара.

А Лис подумал, что если продолжать сравнивать, то сама Маржана была бы белладонной. Красивая, опасная, смертельная — но такая, чёрт побери, манящая.

— Я рад, что ты на моей стороне, — выдохнул он.

Для того, кто разучился любить, это было почти признание. Лису на мгновение даже показалось, будто что-то ёкнуло в сердце, какой-то отголосок прежних чувств, — но нет. Должно быть, просто воспоминанием навеяло…

«Я не буду жалеть о данных клятвах, если они помогут вернуть к жизни мою мать», — мысленно напомнил он сам себе.

В груди что-то ныло, словно гнилой зуб. «Не жди. Не верь. Не надейся. Не жалей. Не люби никого, кроме родной матери», — давая зароки, Лис не понимал, на что себя обрекает. Наверное, и сейчас до конца не понимал. А пустота внутри росла, будто плесень.

Он взял Маржану за руку — прикосновения дарили кратковременное избавление от душевной боли.

— Мне грустно и одиноко. Останешься со мной сегодня ночью? Как в старые добрые времена.

— Но праздник закончится только под утро.

— Так, может, сбежим пораньше?

Вишнёвые глаза мары блеснули озорно. Похоже, она была не против. Только попросила:

— Давай ещё немного постоим, полюбуемся на фонарики. Не зря же мы их так долго готовили. Эта ночь очень важна для моих сестёр.

Тут Лису стало неловко.

— Ой. Выходит, я здорово обидел Мариам. Она хотела быть на празднике, но я отправил её на задание.

— Оно не могло подождать?

— В том-то и дело, что могло, — Лис вздохнул.

Маржана задумалась, потом качнула головой:

— Скажешь Мариам, что сожалеешь, когда та вернётся. А я припасу ей фонарик с кусачим волчком.

— То есть мне даже не придётся предлагать ей вкусный сон? — нервно хохотнул Лис.

Он думал, Маржана тоже посмеётся, но мара опять осталась серьёзной:

— Твои сны принадлежат мне.

От её шёпота у княжича по спине пробежали мурашки. Ему вдруг вспомнились слова Марены, мол, твои страхи — это всё от мар. И Кощей на том же погорел — надо же было как-то расплачиваться за услуги.

— Тут некоторые судачат… — он запнулся, подбирая слова. Не хотел обижать Маржану, но та всё равно насторожилась.

— Что?

— Что весь замок твоим сёстрам за защиту кошмарами платит. И что Кощей тоже платил. Это правда?

Глаза мары потемнели, видно было, что разговор ей неприятен.

— Помнишь, я обещала, что буду хранить твои сны? Знай: я храню.

— Но совсем недавно я видел кошмар. И это случилось после того, как я повздорил с Муной и Мариам. Не думаю, что это совпадение.

— Иногда бывают и просто сны, — мара дёрнула плечом. — Но если беспокоишься, я поговорю с сёстрами. Скажу, чтобы не смели даже надеяться.

— То есть это всё-таки могли быть они?

— Ну… если ты сильно им досадил.

— Значит, ты мне соврала! — княжич не хотел этого говорить, но слова вырвались сами, и Маржана дёрнулась, как от пощёчины.

— Я не всесильна и тоже могу ошибиться. Прости.

Лис молчал. Наружу рвались обидные речи, которым он мысленно ужасался. Как будто внутри вдруг проснулся какой-то вредный злыдень, который подсказывал: не прощай, она наверняка сделала это нарочно. Хочет, чтобы ты стал от неё зависим. Хочет управлять тобой, как Кощеем. Или вот ещё: проступок заслуживает наказания.

Этому злыдню очень хотелось помучить Маржану, и Лису пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы прогнать его прочь.

— И ты прости за резкость. Просто… это было очень страшно.

— Бедный княжич. Сколько всего на тебя навалилось, — Маржана обняла его, и Лис обвил руками её талию, притянул к себе и, спрятав лицо у неё на плече, пробормотал:

— Мне не нужна твоя жалость.

— Дурачок, это сочувствие. Никто не может быть сильным всегда, кроме богатырей из сказок.

— Но я должен.

— Чем хорош вьюн? Ветер гнёт его, а стебель не ломается. Снег сыплет сверху, а он не вянет. Не забывай свою истинную суть. И… помнится, ты хотел сбежать? Думаю, сейчас хороший момент. Все смотрят на бойцов.

А на вопрос, заметим, так и не ответила. Лис, поразмыслив, решил не настаивать.

Кулачные бои давно начались, но княжич только морщился, когда толпа разражалась подбадривающими выкриками. Слишком людно. Слишком шумно. И пахнет кровью.

Сейчас же его скучающий взгляд привлёк последний поединок. Ну и кто там самый сильный? Ни одного знакомого лица. Выходит, Айен уже выбыл…

На замковой площади внутри специально построенной изгороди один здоровяк мутузил второго. У первого был расквашен нос, второму заливало глаза из рассечённой брови, но сдаваться никто не собирался.

Единожды взглянув на бой, Лис уже не смог отвести взгляд. А внутренний злыдень — тот самый, что хотел мучить Маржану, — ещё и подзуживал: да, так его! Врежь, увалень! Почему все зубы до сих пор на месте? Теперь подсечка! Вали его! Вали! Под дых! Под ребро, чтоб хрустнуло!

— Мне нужно остаться, чтобы наградить победителя, — княжич ухватился за этот повод.

Но по правде говоря, ему хотелось досмотреть. А ещё больше — размахнуться и самому ударить какого-нибудь негодяя. Да-да, именно негодяя. Ведь хороших людей трогать не след.

Он сам не заметил, в какой момент начал кричать вместе с толпой: «Бей, бей, бей!» И бойцы принялись молотить друг друга ещё яростнее. Ну как же: княжич смотрит, одобряет!

— Только бы до смерти не убились, — покачала головой Маржана.

— Ха! Вот и верь после этого, что мары — безжалостные создания, — Лис так удивился, что даже на мгновение отвернулся от зрелища.

— Умереть сегодня — обречь себя на вечные скитания по дороге снов, — пояснила мара. — Говорят, в Марину ночь госпожа Смерть никого не забирает.

О, а вот это было похоже на правду. Не зря же Рена отказалась составить ему компанию на праздновании.

— А почему так вышло?

Маржана огляделась, словно их могли подслушать, и шепнула:

— Я слыхала, что две сестры — Смерть и Судьба — однажды праздник не поделили.

— Надо же, у всех проблемы с сёстрами, — Лис закатил глаза.

В этот момент один из бойцов упал. Второй занёс над поверженным могучий кулак, собираясь проломить череп, и княжич — откуда только силы взялись — зычно крикнул:

— Стойте! У нас есть победитель!

Разбушевавшегося поединщика оттащили бравые молодцы. Проигравшего унесли за руки за ноги — сам идти он не мог.

Лис тяжело дышал, будто сам только что дрался. Никто не знал, скольких сил ему стоило в последний момент остановить смертоубийство. Он знал, что поступил правильно, но в душе всё равно ощущал немалое разочарование. Как будто не довершил заклятие, не поставил точку.

Лис выругался сквозь зубы, пытаясь унять дрожь в руках. Маржана посмотрела на него с тревогой и хотела что-то сказать, но тут налетел мощный порыв ветра. Фонарики закачались, заметались беспокойные тени. Внизу раздался треск — это упала старая ольха, росшая по ту сторону рва.

— Что-то здесь не так, — нахмурился Лис. — Разве бывает такая буря при ясном небе?

Стоило ему это сказать, как набежавшие тучи закрыли луну. Новый порыв ветра сорвал несколько фонариков с надвратной башни и умчал их прочь. Люди закрывали головы руками, толкали друг друга. Со стены упало несколько сорванных шапок. Матери прижимали к себе ревущих от страха детей. Назревала паника.

— А вот и мы на гулянку, как уговаривались! — грохнуло в небе.

Княжич задрал голову и увидел Ветерка верхом на Белогривке. Да не одного. С ним были ещё пятеро братьев — все седовласые, усатые, румяные как на подбор.

— Добро пожаловать! — Лис так силился перекричать бурю, что голос дал петуха. — Не могли бы вы дуть потише? Праздник всё-таки. А буря — это сразу конец веселью.

Зимние ветры рассмеялись, будто бы княжич шутить изволил. А громче всех захохотал негодяй Ветерок:

— Ой, Кощеич, ты как скажешь — хоть стой, хоть падай! Наоборот, веселье только начинается. Ты ж сам сулил, мол, будет где разгуляться. Па-аберегись!

Он пришпорил Белогривку, чтобы обскакать по кругу надвратную башню, а братья надули румяные щеки, сообща закручивая яростный снежный вихрь.

Глава двадцатая. Против ветра

— Не смейте! — голос Лиса терялся за непогодой. Конечно, ветерки его не слышали.

— Собирай чародеев, — крикнула Маржана прямо ему в ухо. — Будем отбиваться!

— Эй, это не война, — по крайней мере, княжичу хотелось в это верить. — К тому же… всё правда, я пообещал им гуляние. Это моя вина. Мне и в голову не пришло, что ветра развлекаются так буйно…

— А как ещё? Это же ветра. Немедленно запрети им разносить замок и окрестности! Наколдуй что-нибудь!

Пожалуй, Лис никогда прежде не видел мару такой разъярённой. Её чёрные волосы развевались, глаза метали молнии, а острозубый оскал заставил княжича отступить на пару шагов назад.

— Я договорюсь миром. Если ты не будешь меня отвлекать, — огрызнулся он.

Но Маржана не унималась:

— С ними нельзя договориться. Они признают только силу.

— Вообще-то, мне это уже удалось. Если хочешь знать, эти ветра служат мне! Зима в Дивьем царстве — их заслуга. И я не намерен с ними ссориться по пустякам.

Мара вытаращилась на него, ахнула:

— Ну ты и дурак.

Лис скрипнул зубами. В висках стучал гнев. Ему хотелось ударить Маржану по губам, чтобы не смела оскорблять его, но княжич усилием воли сдержал порыв. Сейчас у него были заботы поважнее.

— Заткнись. И принеси мне гусли.

Ветерки тем временем гоняли вкруг замка обезумевших лошадей, швырялись фонариками, опрокидывали торговые ряды. Проклясть бы их за такое «веселье», да зараза к заразе не липнет…

Айен и его воины разводили людей по укрытиям. Мары осаживали тех, кто сеял панику, пихался и лез поперёд всех. Несколько лучников выбрались на крышу и пускали в небо стрелы почём зря. Разве можно поразить ветер?

Нужно было что-то делать, и Лис прочистил горло — пускай пока без музыки, но чары стоило спеть, чтобы невинных людей ненароком не зашибло.

«Пусть бушуют ветра снаружи, вырывают деревья с корнем — в замке стены хранят от стужи, и беда никого не тронет».

Он едва допел строчку, а Маржана уже оп — и вернулась с гуслями. Вот уж кто точно быстрее ветра!

— Ну ты даёшь! — восхитился Лис. — Опомниться не успел, а ты — тут как тут.

Мара пожала плечами.

— Я встретила советника Мая на полпути. Он, как увидел, что дело неладно, сразу понял, что тебе гусли понадобятся. Был бы не хромой, мне бы вообще бегать не пришлось.

Конечно, она скромничала. Всем известно, что мары по теням перемещаются намного быстрее людей.

Княжич, ударив по струнам, продолжил петь:

«Пусть зима открывает двери и метель метёт неустанно — поле примет всю ярость ветра, снег укроет его, как саван».

— Ты чего несёшь? — Маржана тряхнула его за плечи. — Это не те чары!

— Много ты понимаешь, — огрызнулся Лис.

Заклятие сработало: зимние ветра продолжали буйствовать за стенами, а внутри замковых стен воцарился штиль. Метель улеглась. Люди успокоились, перестали кричать и метаться, но в небо ещё глядели с ужасом.

— Опасность миновала! — крикнул им княжич. — Скоро праздник продолжится!

Ему поверили, возликовали. В воздух взлетели шапки (те, которые не унесло вихрем).

Одна Маржана продолжала артачиться:

— Ветра надо прогнать немедля! Или усыпить! Давай, спой им колыбельную.

— Я сам решу, что и когда мне петь! — княжич попытался высвободиться из объятий мары, но та не отступила.

— Значит, пусть бесчинствуют снаружи? Хочешь отдать им ярмарочные ряды и праздничные огни?

— Зато мы сможем продолжить праздник дома.

— Ага. Как дивьи.

И вот тут Лис не выдержал — толкнул её со всей силы.

Мара, отлетев к стене, зашипела разъярённой кошкой и схватилась за рукояти клинков, но княжич остался стоять неподвижно. Лишь вздёрнул острый подбородок, с вызовом глядя на неё. Словно знал: Маржана ни за что не нападёт. И даже не в зачарованном венце дело: просто не нападёт, и всё. И не ошибся — мара, подумав, опустила руки.

— Поступай как знаешь.

Лис хотел было пристыдить её за неподобающее поведение, потребовать извинений, но не успел: между ним и Маржаной вдруг возникла Смерть.

Не в виде прекрасной девицы, а в самом страшном — с провалами глаз, хищным оскалом и посохом-серпом, огромным, выше человеческого роста. В воздухе запахло гарью, тленом и могильной землёй, а воздух стал тяжёлым и вязким. Княжич хотел шагнуть вперёд — и не смог. Вот же попал — словно муха в смолу.

Сердце дрогнуло от дурного предчувствия. Словно вот-вот произойдёт что-то страшное и этому уже никак не помешать.

— Рена! — выкрикнул он. — Не надо!

Голос прозвучал глухо — с тем же успехом можно было орать в подушку.

— Давно не виделись, Маржана, — Смерть говорила свистящим шёпотом, но её было слышно отчётливо, как будто слова звучали в голове.

— Ты? — мара хотела попятиться, но отступать было некуда, и она прижалась спиной к стене.

На её лице Лис увидел гримасу ужаса. И тут же сам ощутил, как страх берёт его за горло, не давая сделать вдох. Наверняка это из-за сияния, исходящего от серпа Марены.

Перед внутренним взором княжича вдруг возникли разноцветные нити — словно паутина, которую веками плело множество пауков. Смерть схватила одну из нитей — серебряную — и натянула. Та звенькнула струной, и мара скорчилась, прохрипев:

— Пощади…

— Разве я не говорила, чтобы ты не смела замышлять супротив моего суженого?

— Я и не замышляла.

— Врёшь!

«Оставь её», — Лис вспомнил, что Марена может слышать его мысли. Что ж, если голосом нельзя, может, хоть так получится до неё достучаться.

— Она хотела напасть, — Смерть даже не повернулась к нему. — Пусть скажет правду.

— Да, сперва я собиралась. Но только чтобы вразумить. Я никогда не причинила бы Лису вред, — Маржана хватала ртом воздух. Её нижняя губа треснула, по подбородку стекала струйка крови.

— И ты веришь ей? — усмехнулась Марена.

Мара умоляюще глянула Лису в глаза, словно умоляя: поверь!

Но княжич был не властен над своими мыслями. Язык хотел сказать «да», но в голове билось чёткое и яростное «нет».

— Я тебя поняла, — Марена примерилась серпом, чтобы рассечь серебряную нить.

«Не убивай её», — Лис в ужасе зажмурился, но продолжил видеть всё то, чего видеть не хотел.

— Если пощадить её, она вернётся ещё сильнее. И в следующий раз — уж поверь — не промахнётся. Ох уж эти мары! Вечно крутят правителями, насылают кошмары. Ты знаешь, эта тварь не защищала тебя от своих сестёр и позволила Муне полакомиться твоим сном, когда той захотелось.

«Возрази, — княжич смотрел на Маржану в упор. — Скажи, что это неправда».

Ответ потряс его до глубины души.

— Я же говорила: некоторые кошмары стоят того, чтобы их увидеть. Если уж это тебя не вразумило, наверное, уже ничто не поможет.

— Мара на тебя очень зла, — Смерть могла бы и не говорить этого, Лис сам чувствовал.

— А мы ведь договаривались, что больше никаких тайн, — ему удалось сказать это достаточно громко, чтобы Маржана услышала, но мару не проняло.

— Вот именно, — она кивнула на Марену. — И как тогда ты объяснишь её появление?

— Это не твоё дело.

— С тобой так всегда, Лис. Тебе нельзя верить.

— Пф! А тебе будто можно!

Чувство вины шевельнулось в душе — и пропало. Княжич ощущал себя преданным. Воспоминания о былой любви обернулись чувством брезгливости. Ему хотелось, чтобы Маржана познала всю ту боль, которая досталась на его долю. Даже ту, которая вовсе не была связана с марой. Он только успел подумать об этом, а пальцы уже тронули струны, а губы зашептали:

«Чужой беде, чужой судьбе сочувствовать — без толку. Ты эту боль возьми себе — и сохрани надолго. Мои отчаянье и злость тебе давно знакомы. Носи их, словно в горле кость, — и передай другому».

Маржана вздрогнула, потом съёжилась, обняв себя руками за плечи. И тут случилось невиданное: из её глаз потекли слёзы. До сегодняшнего дня считалось, что мары плакать не умеют.

Некоторое время все потрясённо молчали. Даже Смерть. Медленно, словно во сне, она опустила серп, и нитяная паутина исчезла.

— Уходи, — она посторонилась, пропуская Маржану.

— Что, больше не хочешь меня убить? Какое потрясающее великодушие, — мара кусала губы и вытирала глаза тыльной стороной ладони, но слёзы не унимались.

— Мой суженый хочет, чтобы ты ещё помучилась, — пожала плечами Смерть. — Что ж, быть по сему. Но имей в виду — в следующий раз всё будет иначе.

— Следующего раза не будет.

Маржана скользнула к лестнице. Миг — и исчезла в тенях. А на Лиса напоследок даже не взглянула. Может, оно и к лучшему, потому что у княжича тряслись руки, а в голове роились такие мысли, что даже Смерть, наконец-то приняв приятный взгляду человеческий облик, покачала головой:

— Успокойся. Меня уже тошнит от твоих внутренних противоречий.

— А меня — оттого, что ты лезешь, куда не просят, — вяло огрызнулся Лис.

Он знал, что ему за это ничего не будет. С уходом Маржаны напряжение в воздухе рассеялось, и княжич почувствовал, будто бы у него гора с плеч свалилась.

— И всё же, согласись, я в итоге оказалась права. От мар одна морока, — Марена сунула за пояс ставший коротким серп. — Если хочешь знать моё мнение, ты всё сделал правильно. Смотри, ветра гуляют в поле, а праздник продолжается. Никто не погиб. Поверь, я уж точно знаю. Люди будут тебе благодарны и запомнят этот день надолго.

— Да. Кощей бросил бы их на произвол судьбы. А я — защитил, — Лис улыбнулся, глядя с башни вниз.

Во внутреннем дворе начиналось представление — без кулис, без помоста. Но никогда ещё скоморохов не приветствовали такими громкими аплодисментами. Не зря говорят: невзгоды способны сплотить людей.

— Только не вздумай скучать по этой выскочке!

«Нет, она все-таки ревнует», — мысленно усмехнулся Лис и тут же получил щелбан.

— Ерунду думаешь.

В ответ он собирался в очередной раз сказать, что друзья так не поступают и подслушивать чужие мысли невежливо, но музыка внизу грянула слишком громко, и Рена, поморщившись, растворилась в воздухе, бросив напоследок:

— Запомни: от мар — одна морока! Нам они не нужны.

А за спиной вдруг раздалось возмущённое:

— Потолковать бы, княжич!

Конечно, это была мара. Одна из многочисленных сестёр Маржаны.

— Давай после праздника, — отмахнулся Лис.

— Но дело не терпит отлагательств.

Вот настырная! Он повернулся.

— Представься.

— Муна, княжич. Начальница внутренней охраны замка. Возникло недоразумение, которое нужно исправить. И срочно!

Лис поморщился. Муна никогда не отличалась тактом, но сейчас, когда он был и так на взводе, ему очень не понравился её тон.

— Если ты хочешь заступиться за Маржану, не надо. Это наши с ней дела, тебя они не касаются.

— За Маржану? — глаза мары округлились. — А что с ней?

— Она ушла и не вернётся, — Лис не стал вдаваться в подробности.

— Так и думала, что этим кончится, — хмыкнула Муна. — Но ты прав, княжич, это не моё дело. И поговорить я хотела не о сестре, а о зимних ветрах. Они бесчинствуют, причиняя разрушения, но я знаю, как с ними сладить…

— Не надо, — княжич оборвал её на полуслове.

— То есть как это — не надо? — опешила мара. — Разве они нам не вороги лютые?

Да что же всем приходится всё разжёвывать? Лис раздражённо выдохнул.

— Зимние ветра служат мне. Произошло недоразумение. Теперь всё улажено. Ещё вопросы?

Некоторое время Муна ошарашенно открывала и закрывала рот, как рыба. А потом, когда дар речи вернулся к ней, процедила сквозь плотно сжатые зубы:

— Всё ещё хуже, чем я думала.

— И что это означает? — Лис сплёл руки на груди, с вызовом уставившись на мару. — Не тебе судить мои поступки. Я здесь правитель.

— Я и не сужу, — Муна зыркнула на него с плохо скрываемой неприязнью. — Но придётся мне рассказать кое-что. Может, ты не знаешь, княжич, но мы, мары, с зимними ветрами — кровные враги. Так уж вышло. Была у нас старшая сестра Масана. Эти негодяи её убили.

Видно было, что Муне непросто говорить об этом. Гнев кипел в её сердце, как вода в котле над костром, — того и гляди, начнёт плескать через край.

— Мне очень жаль, — сухо сказал Лис. — Но при чём тут я?

— А при том, что тебе выбирать, княжич, — либо ветерки, либо мары. Мы с ними одному господину служить не будем!

Вот тут уже и Лис вскипел:

— Я не потерплю, чтобы мне условия ставили!

Снизу доносилась задорная музыка, люди хлопали в ладоши, кто-то горланил песни — не в лад, зато от души. Больше всего Лису хотелось сейчас оказаться в этой толпе. Скакать в весёлом хороводе, не жалея ног, целовать незнакомых девиц, пить хмельной мёд, подпевать музыкантам во весь голос — и пусть наутро осипнет. Но это веселье было не для него.

— Мы служили на благо Нави многие годы, — мара немного сбавила тон. — Разве ты не доволен нашей службой, княжич?

Но Лиса уже несло:

— Скажи-ка, Муна, по какому такому праву ты в мои сны лезла и кошмары насылала?

— Я мара, — она развела руками, будто бы это всё объясняло.

— И это ты называешь хорошей службой?

— Уж не хуже, чем эта, — Муна повернулась к наружному проёму башни. Туда, где мела метель и завывали ветры.

— Они мне нужны. И точка! — княжич облизал пересохшие губы. — Вы ведь с сёстрами не сможете устроить вечную зиму в Дивьем царстве. Или я ошибаюсь?

— Не сможем, — кивнула мара. — Наши способности — иные.

— Вот именно. У каждого — свои. Я не хочу выбирать, мне нужны все.

На мгновение Лису показалось, что Муна сдастся: на её лице мелькнуло сомнение. Но не успел он обрадоваться, как мара решительно мотнула головой:

— Нет. Если бы ещё Маржана осталась, я бы её послушала. Как старшую. Но она ушла. Значит, двух мнений быть не может: или ветра, или мы.

— Ну и катитесь тогда вслед за Маржаной — куда хотите! Хоть к огнепёскам под хвост, хоть к чёрту на рога!

— Лучше мы предложим свою службу Доброгневе, — оскалилась Муна. — Она из тех, кто уважает старые порядки. И не забывает о благодарности. Наверное, ей будет интересно узнать, чего боится её брат больше всего на свете.

— Если ты выдашь ей тайну моих страхов, тебе не жить, — прошипел Лис, сжав гусли так, что те жалобно звякнули в руках. — А если думаешь, что это пустая угроза, — спроси Маржану. Она подтвердит, что мне лучше не переходить дорогу.

Он почти хотел, чтобы Муна напала. Тогда Рена опять появится и поставит негодяйку на место. Но мара не стала искушать судьбу.

— Не беспокойся, я обязательно спрошу. Что ж, выбор сделан. Не пожалей об этом, княжич. И прощай.

Когда Муна ушла, Лис ещё некоторое время стоял на башне, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Внутри клокотал гнев.

— Ты довольна? — бросил он в воздух, обращаясь к Марене. — Всё по-твоему вышло. Хотела, чтобы мары ушли? Пожалуйста… Только вот я не уверен, что мороки от этого станет меньше.

Смерть появиться не соизволила, оставив Лиса наедине с мрачными мыслями — и весёлым праздником, который теперь был ни уму ни сердцу. Он отошёл к другому краю надвратной башни и отвернулся. Лучше уж наблюдать за метелью…

Могла ли эта ночь стать ещё хуже? О, разумеется, могла.

Среди снежных туч княжич вдруг заметил всадника. Тот летел, ловко лавируя меж вихрей и уклоняясь от сломанных веток. Сперва Лис опознал скакуна — это был Шторм-конь, который прежде принадлежал его отцу: вороной со смоляной гривой, что мог скакать быстрее ветра. Только ему было под силу прорваться сквозь бурю, оставив позади преследователей. Ох, ветерки сейчас, наверное, злятся, что не смогли поймать пришлого.

Конь подлетел ближе. Тут уж Лис узнал и всадника. Конечно, это был Весьмир, кто же ещё?

— Так-то ты гостей встречаешь, Лютогор Кощеевич? — зло бросил чародей вместо приветствия.

— Я тебя не ждал, — соврал Лис, разозлившись на официальное именование. В устах Весьмира оно звучало пренебрежительно. Уж кому как не ему знать, как княжич относился к отцу…

Чародей ему, конечно, не поверил.

— Стой! — он натянул поводья, заставив Шторм-коня парить прямо у башни, а в сторону Лиса сам фыркнул, словно жеребец. — Оно и видно. На Дивье царство тоже не ты зимние ветра наслал? Ещё скажи, что это не они у тебя тут пути охраняют так, что ни пешему пройти, ни конному проехать. Но, как видишь, я всё-таки смог. Что теперь будешь делать, княжич? Пустишь посла али выгонишь взашей?

— А ты, выходит, Ратибору теперь служишь, — Лис тоже нашёл чем уколоть гостя.

— Никому я не служу! — вспыхнул чародей. — Просто помочь хочу.

— Ага. Ратибору.

— Я здесь ради общего блага. И ради Василисы.

— Тогда, надеюсь, ты привёз перстень? — Лис потёр руки.

Такой исход решил бы все проблемы. Но к его большому разочарованию, Весьмир покачал головой:

— Увы, нет. Но у меня есть очень старая книга заклинаний. Мы могли бы попробовать расколдовать твою мать с её помощью. Так что, пустишь меня?

И Лис кивнул:

— Ладно. Заходи, гостем будешь.

Глава двадцать первая. Да настанет оттепель

— Ты как хочешь, а Шторм-коня я тебе больше не дам, — заявил княжич Весьмиру, развалившись в кресле у очага.

Дивий чародей не пожелал присоединиться к уличным гуляниям, и Лис решил составить ему компанию на кухне. Неподходящее место для гостя, но что поделаешь, если гость сам с придурью и наотрез отказывается идти в пиршественную залу или кабинет? Зато от винной чарочки — смотри-ка — не отказался. А Лис решил не отставать: выпил одну, другую, третью — и захмелел. Обычно его так не пробирало. Наверное, сказались волнения сегодняшнего дня и близость живого огня после открытой всем ветрам надвратной башни. Зато сейчас ему не было холодно — проклятие Вьюговея отступило. Ненадолго, конечно. Но это же не повод не насладиться моментом?

Свою жизненную силу Лис заранее переместил в гвоздь на полу, поэтому теперь мог не бояться ни яда в общем кувшине, ни нападения со стороны Весьмира.

— С чегой-то? — дивий чародей будто бы обиделся, но не всерьёз. — Или мы скакуна плохо кормили? Видал, как бока лоснятся?

Что правда, то правда: в Дивьем царстве Шторма так холили и лелеяли, что теперь он от навьих конюшен нос воротил и ржал угрожающе.

— А с того, что мой это конь! — Лис стукнул чаркой о подлокотник.

— Не горячись, — поморщился Весьмир. — Раньше ты не был таким жадным.

— Хочешь сказать, я как Кощей?

Чародей посмотрел на княжича очень внимательно и покачал головой:

— Нет, ничего такого я сказать не хотел. Просто мне совсем не улыбается добираться назад сквозь снега и метели.

— Так, может, и не придётся, — усмехнулся Лис, поправляя съехавший с головы венец.

По вытянувшемуся лицу Весьмира он понял, что шутка вышла двусмысленной, и поспешил исправиться:

— Я не в том смысле, что тебя отсюда живым не выпустят.

Чародей аж закашлялся:

— Эй-эй, полегче! Я-то думал, ты опять меня в советники сманивать будешь. А ты вон чего…

— Ну я же не знаю, какова степень моего злодейства по меркам царя Ратибора, — фыркнул Лис.

— Поверь, немалая. Но до Кощея ты в его глазах пока не дотягиваешь. Хотя даже Кощей, помнится, послов жизни не лишал, отпускал.

— Угу. В дёгте вымазанных да в перьях вывалянных, — княжич заёрзал на кресле, ставшем вдруг неудобным, и, чтобы сгладить неловкость, — хлоп — осушил ещё одну чарочку.

— Ты здорово изменился за… сколько мы там не виделись? Полгода?

— Около того.

Лис не стал требовать уточнений. Если Весьмир говорит «изменился» — очевидно, в худшую сторону. Вон какие рожи корчит. Не одобряет, значит.

— Ох и заварил ты кашу, княжич, — чародей вертел в руках свою чарку. — Ну что тебе тихо не сиделось? Зачем к Ратибору полез? Он же как росянка — подлое растение. Заманит в ловушку и съест.

— Может, он и росянка, да я — не насекомыш.

— На мотылька похож, вон как на огонь глазеешь, — хмыкнул Весьмир.

А Лис и правда не мог отвести взгляда от очага. И губу закусил так, что во рту стало солоно. Потому что надоело всё до чёртиков! Хочешь как лучше, а получается как всегда. Так и хочется махнуть рукой да сказать: гори всё синим пламенем!

— Ты поучать меня приехал?

— Нет. Спросить хочу: что ты творишь? Войны хочешь?

— Знаешь же, что не хочу.

— То-то и оно, что не знаю, — вздохнул Весьмир. — Прежний Лис, помню, не хотел. Уж он никогда бы не стал насылать зимние ветра и губить невинные жизни.

Княжич в сердцах хватил чаркой об пол.

— Ты на меня не наговаривай! Это не я губитель, а твой Ратибор! Потому что артачится и не отдаёт перстень.

— Тише-тише, — чародей отодвинул кувшин с вином за своё кресло — от греха подальше. — Я же сказал, у меня с собой колдовская книга. Прошлые дивьи цари всю свою мудрость в ней записывали. Если там найдутся чары, чтобы расколдовать Василису, ты отзовёшь ветра?

— Отзову, — Лис тряхнул лохматой головой.

— Вот этот ответ мне по нраву, — Весьмир встал и, шагнув к нему, протянул узкую жилистую ладонь. — Тогда прошу тебя об отсрочке. Сам понимаешь, чары — дело небыстрое. А срок, который ты Ратибору отвёл, на рассвете заканчивается.

Но Лис руку пожимать не спешил.

— Не торопись, Весьмир. Отсрочка отсрочке рознь. Я не намерен ждать долго. Как по-твоему, сколько времени понадобится, чтобы изучить книгу?

— Год. Может, два, — чародей пожал плечами.

— Хочешь сказать, ты всё это время готов провести здесь, в Нави?

— Ну ты же не дашь мне Шторм-коня, чтобы летать туда-сюда. Так что прошу тебя о гостеприимстве. И, если сговоримся, дозволь отправить царю птичку-весточку, чтобы он знал, что я жив-здоров, не в темнице сижу. Ну и, конечно, ветра должны прекратить дуть.

Лис захлопал в ладоши.

— Браво! Отличный план.

— Тебе нравится?

— Нет.

Их глаза встретились, и княжич скрипнул зубами. Вот вроде невзрачный человек этот Весьмир. Сухой, невысокий, плечи узкие, как у девицы. Лицо такое, что мимо пройдёшь — не заметишь, сегодня познакомишься — на следующий день не вспомнишь. А взгляд режет хуже ножа, и выдержать его ох как непросто.

— Мне кажется, ты меня обманываешь, — княжич все-таки опустил глаза и уставился на всё ещё протянутую руку Весьмира.

— Дивьи не лгут.

Бабушке своей расскажи! Может, напрямую и не лгут, но всегда недоговаривают. Словом, сам ты росянка.

Чародей опустил ладонь и вернулся на своё место. Достал кувшин, наполнил чарку, снова задвинул кувшин за кресло.

— И что же нам тогда делать, Лис? Ты не доверяешь мне, я — тебе. Василиса тем временем ждёт не дождётся нашей помощи. А Ратибор скорее умрёт, чем отдаст перстень…

— Было бы очень мило с его стороны, — ухмыльнулся Лис. — С наследником уж я бы договорился.

Больше всего на свете он сейчас жалел, что отказался от предложения Смерти забрать Ратибора ещё там, на Лысой горе. Скольких проблем можно было бы избежать… Может, ещё не поздно, а? Попросить Марену. Он ведь прогнал мар, выполнил её желание. Пусть и она окажет своему суженому ответную любезность. Только Ратибора — никого больше. Одна никчёмная жизнь, чтобы другим людям не пришлось страдать…

— Мне кажется, ты не до конца понимаешь, — Весьмир всё смотрел и смотрел, словно хотел прожечь в княжиче дырку. — Допустим даже царь умрёт. Царевич — малолетка, царица Голуба слишком мила и нежна, чтобы править. Вся власть окажется в руках Лады Защитницы. Слыхал о такой?

— С ней нельзя договориться, что ли? Она вроде не противная.

Чародей, заслышав это, захохотал так, будто бы Лис шутить изволил. Но, заметив гневный взгляд, осёкся.

— Кхм… извини, не хотел тебя задеть. Просто имей в виду: именно Лада правит Дивьим царством.

От такой новости у княжича аж хмель из головы вышибло.

— Как это? То есть она, конечно, могучая чародейка, и любима народом, и…

— И вертит царём как хочет. Притом заставляет его думать, что он сам всё решает.

Нет, всё равно что-то не складывалось.

— Тогда с чего бы ей Ратибору отказывать? Он же спит и видит, как её царицей сделать. Хотела бы — давно бы села на трон и правила с чистой душой.

— Молодой ты ещё, — снисходительно заметил Весьмир, покачивая ногой. — Ну сам подумай, много ли власти у той царицы? Лада знает, что как только Ратибор своего добьётся, сразу потеряет к ней интерес. А так у нас есть ослик. И морковка. Только ослик очень мстительный. Рано или поздно он поймёт, что его дурят.

— А ты-то сам чего носишься с этим ослом? За спиной гадости болтаешь, а как позвали — сразу прибежал.

— Да должок у меня, — Весьмир опустил взгляд. — Поэтому, вишь, стараюсь, чтобы и нашим, и вашим польза была. Говорят, у миротворцев самая незавидная судьба. Вечно им с обеих сторон на орехи достаётся…

На этот раз княжич даже поверил. Если подумать, предложение чародея выглядело здраво, но ждать целых два года… Интересно, откуда взялось это нетерпение? Лису пришлось напомнить себе: эй, дурачок, ты же бессмертный. Время пролетит — и не заметишь. Зато если Весьмир окажется прав, мать освободится. А отомстить Ратибору ещё успеется. Ветерки, конечно, будут не в восторге: туда дуй, сюда не дуй. Но и с ними можно договориться.

Лис уже открыл рот, чтобы согласиться, но в последний момент сомнение кольнуло в сердце, и он выпалил:

— Две седмицы! Вот тебе отсрочка. Можешь отправить Ратибору весточку. За это время мы с тобой вместе изучим книгу, и, если я пойму, что чары того стоят, мы вернёмся к этому разговору. А если там окажутся лишь приворотные супы да лапша на уши — пеняй на себя.

— И всё это время зимы не будет? — уточнил чародей.

Сперва Лис нахмурился:

— И ты говоришь это в особую ночь, когда мы всем миром встречаем зиму? Да как у тебя только язык повернулся? Такого оскорбления Навь ещё не видывала. — Но потом, смилостивившись, усмехнулся. — Шучу-шучу. Да, настанет оттепель. А вот придёт за ней весна или нет — зависит от тебя. Найди другой способ расколдовать мою мать, Весьмир. Без перстня. И тогда никто не пострадает.

Говоря всё это, княжич, с одной стороны, чувствовал себя очень грозным. Вон даже лучший дивий чародей склонил перед ним белобрысую голову, показав макушку с парой седых волосков, и буркнул: будь по-твоему. С другой стороны, он чувствовал досаду: ну почему, чтобы о чём-то договориться, сначала надо погавкать, как огнепёска? А с третьей — ужасался, потому что последнюю фразу он сказал точно таким же вкрадчиво-бархатным голосом, как отец.

* * *

— Рена? — Лис уже в третий раз позвал Смерть по имени, но та не отзывалась. Видимо, до рассвета её не стоило беспокоить.

Ничего, он подождёт. Княжич не оставил идеи попросить у Марены жизнь Ратибора в подарок на праздник. Даже если Весьмир найдёт другой способ пробудить мать, разве можно было оставить вредного царя безнаказанным? Сколько он крови Лису попортил. Да ладно Лису — а своим подданным? Уж наверняка без него все вздохнут с облегчением. И бледная, как лебёдушка, царица Голуба — нелюбимая жена. И румяная Защитница. И её смурной муж, который наверняка видит, как царь вьётся вокруг его Ладушки, но не может и слова сказать поперёк. Вся Дивь будет рада!

Эта мысль казалась утешительной. Желать врагу смерти — не зазорно. Особенно если во имя высшей справедливости.

Весьмир давно ушёл спать, а княжич, оставшись на кухне, продолжил прикладываться к кувшину — уже просто из горла. Вино помогало заглушить сомнения, тревоги и прочие неприятные чувства, названия которым сложно было подобрать.

Больше всего было обидно, что мары ушли. И не просто абы куда, а к Доброгневе. Не факт, что сестра примет их службу. Она подозрительная, хуже Кощея. Может решить, что это Лис подослал кошмариц, чтобы шпионить за ней.

В своей попытке забыться княжич никого не хотел видеть, поэтому одна из стоявших на подносе чарок уже отправилась в голову злыдня-прислужника, решившего прибрать на кухне в неурочный час. Когда у двери снова послышались шаги, Лис приготовился метнуть вторую, но, услышав знакомый голос, опустил руку.

— Княжич, ты, что ль, тута? — Айен остановился на пороге. Огонь в очаге заставил его прищуриться, и Лис сперва думал отмолчаться — может, советник не заметит и уйдёт?

Но Айен заметил.

— Ты чё сидишь? Пьёшь один?

— Пью, — нехотя сознался Лис. — А что?

— Да ничё, просто… — здоровяк протопал на место Весьмира, сел на краешек кресла и вздохнул. — Ну и ночка!

— Зато надолго запомнится, — Лис криво усмехнулся.

— Хорошо, что никого не зашибло. Ты, княжич, чародей что надо!

— Ты зачем пришёл? Чтобы мне льстить?

Ядовитые слова сами собой срывались с губ, но Айен, к счастью, не обиделся, просто пожал плечами в недоумении:

— Зачем бы мне? Нешто ты и так не знаешь, что я на твоей стороне? А по службе мне дальше продвигаться некуда, я уж и так на самой высоте. Как ни глянь — никакой выгоды. Беспокоюсь я за тебя, княжич.

— Чего мне сделается? — фыркнул Лис. — Я же бессмертный. Видишь ты здесь кого-нибудь беспокоящегося?… Кстати, а где Май? И Вертопляс? — княжич вдруг понял, что злится. И это друзья, называется? Два самых близких человека… ладно, человек и птица — шляются чёрт знает где, пока он тут напивается. А единственная мара, которую он отличал от прочих, бросила его на произвол судьбы. Ещё и Марена не отвечает, когда так нужна!

Айен пожал плечами:

— Не знаю, княжич. Спят, наверное. Время-то уже позднее.

— А ты чего не спишь?

Вместо ответа советник налил себе вина, отпил глоток, посмаковал, перекатывая жидкость во рту. Лис начал подозревать, что Айен просто искал выпивку и их встреча на кухне была чистой случайностью, но тут здоровяк заговорил.

— Я кой-чего видел. Ну, как вы с Маржаной на башне ссорились, а потом она убежала. Ну я по дороге споймал её, расспросил. Чего хочу сказать… — он откашлялся. — Ты держись, княжич. По себе знаю, каково это, когда девица к другому уходит. Была у меня одна вертихвостка. Сперва эт больно, но потом зарастёт рана.

«Что он несёт? — подумал Лис. — К какому ещё „другому»?» Наверное, мара соврала. Ладно, пусть будет так. Значит, он теперь несчастный покинутый возлюбленный с разбитым сердцем. Чёрт, а сердце и впрямь ощущается разбитым. Но не из-за отвергнутой любви. А из-за чего же? Хороший вопрос…

— Однажды ты найдёшь ту, которая заполнит эту пустоту и не предаст тебя, — Айен продолжал нести пафосную чушь. Княжич кивал, иногда шмыгая носом для пущего правдоподобия.

Заполнить пустоту? Хм… вот и ответ. У Маржаны это очень хорошо получалось. Но теперь она ушла, и пустота начнёт разрастаться дальше. У-у-у, глупая мара! Всё из-за неё!

— А ты потом нашёл свою единственную? — он спросил это, лишь чтобы не молчать.

Советник вздохнул:

— Нашёл да снова потерял. У нас было несколько нежных свиданий под луной, пара страстных поцелуев, нежные записки, клятвы — и горечь расставания. Её отец погиб на войне, и им с матерью пришлось уехать, потому что родичи отца невзлюбили вдову. Мрачная семейная история, неравный брак. Но моя милая обещала вернуться, и я её жду.

— Хочешь, помогу её найти? — воодушевился Лис.

Раз уж собственное счастье ему не светило, можно было устроить чужое. Это сдержало бы пустоту, растущую в сердце.

— Да я как-нибудь сам, — Айен мечтательно улыбнулся. — Не утруждайся, княжич.

Я тебе рассказал эту историю не затем, чтоб ты мне сочувствовал, а чтоб ты знал, что не одинок. Никто в целом мире не избежал сердечных мук. Но по правде говоря, мара не пара тебе. Она ведь не человек и наследника не родит.

— Не уверен, что мне нужен наследник, — хмыкнул Лис. — Мой отец, помнится, на том и погорел.

— Это обида в тебе говорит.

— Или здравый смысл.

Айен почесал в затылке. Несмотря на внешнее сходство с дядькой Ешэ, соображал он даже не вполовину так хорошо, как старый советник Кощея. Но наконец и до него дошло.

— Это из-за бессмертия, да?

— Сам подумай, ну что я могу дать своему наследнику? — Лис откинулся на спинку кресла и с ненавистью уставился в прокопчённый потолок. — Навь моя, делить её я не хочу. Не для этого земли объединяли. А завоёвывать для потомков Дивье царство — увольте, это не по мне.

— А вдруг однажды ты устанешь править?

— Пф! Я уже устал. Кому это вообще может нравиться?

Айен рассмеялся:

— Ты ж не серьёзно? Смотрю, Май тебя совсем замучил своими бумажками. А я вот что скажу: больше думай о себе. Не забывай об удовольствиях и всяких радостях жизни. Люди хотят видеть своего князя счастливым, у них от этого бодрость духа повышается.

А вот в этом, пожалуй, была доля истины.

— Хочешь сказать, я слишком морочусь?

— Вроде того. Хочу напомнить, что у тебя есть мы. А ещё всякие прочие бумагомараки и служки. Просто прикажи, и мы всё сделаем. А сам спи-отдыхай и обедать не забывай. А то одни мослы торчат, куда это годится?

Лис кивнул:

— Хорошо. Я попробую.

Он знал, что выполнить наказ советника будет не так-то просто. Всё опять упиралось в доверие.

— Коли мары ушли, перепоручи мне охранять тебя, княжич, — вдруг попросил Айен.

Ага, значит, всё-таки не просто так пришёл. Ну и ладно: в конце концов, каждый ищет себе выгоду. Порой даже неосознанно. А лучшего кандидата на эту должность у Лиса всё равно не было.

— Быть по сему. Приступай! А я пойду спать.

— Последний вопрос, прежде чем ты уйдёшь, — советник привстал. — Можешь не отвечать, ежели я лезу не в своё дело. Но, чтоб лучше тебя охранять, я хотел бы узнать: где ты прячешь свою смерть?

Лис с усмешкой покосился на тот самый гвоздь — Айен сейчас почти касался сапогом его шляпки.

— Ты лезешь не в своё дело.

Жёсткий тон советника не смутил:

— Скажи, она хотя бы надёжно спрятана?

— Более чем.

— Уф, — выдохнул Айен. — Большего мне и не надо. Хороших снов, княжич.

Глава двадцать вторая. В гости к матушке Тэхэ

Лис не зря удивлялся, как это Весьмир согласился, чтобы он сунул свой любопытный нос в колдовскую книгу дивьих царей. Теперь он пялился на страницы и не мог прочитать ни строчки. Стародивий язык, чтоб его! Им уже тыщу лет никто не пользуется! И тут ведь даже узри-трава не поможет прочитать — все заклинания пишут специальными чернилами.

— Признайся, ты это нарочно, — буркнул княжич, возвращая книгу.

— Что? Нет. Откуда мне было знать, что ты не читаешь на стародивьем? Ты же чародей.

— Пф! Ты тоже. А на старонавьем, небось, не читаешь?

Весьмир шутку не оценил, воззрился в недоумении:

— Так нет никакого старонавьего. У каждого племени свой язык был, пока Кощей всех не объединил.

— Зануда ты, — Лис махнул рукой. — Ладно, тогда будешь мне переводить.

— Этак мы далеко не продвинемся, — покачал головой Весьмир. — Иди, не стой над душой. Коли других дел нет, так отдохни, развейся. И не строй такую рожу, прошу. Уясни уже, что я тоже хочу видеть Василису живой и в добром здравии. Кстати, пустишь меня с ней поздороваться?

— Ещё чего! — княжич стукнул кулаком по столу. — Хочешь увидеть её, давай ищи заклятие. И по замку один рыскать не вздумай. Вон тот парень, что у дверей библиотеки стоит, — Олир — будет твоим сопровождающим.

— Ты хотел сказать, надзирателем? — с благодушной улыбкой уточнил Весьмир.

— Называй как хочешь.

— Значит, моего слова тебе недостаточно? — Дивий чародей сокрушённо цокнул языком. Так родители делают, когда малые дети их расстраивают. Ещё и добавил:

— Ох, разочаровываешь ты меня, Лис.

— Детям своим будешь такое говорить!

— Нет у меня детей, — вздохнул Весьмир. — Была одна дочь, да и ту твой отец сгубил.

— Ну а ты сгубил его самого. Око за око, — княжич пожал плечами.

Сам он, конечно, этой истории не застал, но матушка рассказывала про Елицу — одну из Кощеевых жён, из Диви украденную чуть ли не из-под венца. Девица, говорят, была смелая, попыталась сбежать из замка, чтобы с прежним женихом встретиться. Только Кощей их споймал. Жениха сразу пустил в расход, а Елицу заточил в башню. В ту самую, где нынче Василиса спала во льду мёртвым сном. А потом из несчастной девицы и вовсе злыдницу-прислужницу сделали в назидание прочим. Печальная история вышла. Но сколько таких было? Всех и не упомнишь… -

— А ты корону свою, даже когда в баню ходишь, не снимаешь? — Весьмир скривил губы.

Понятно, на что намекал. Мол, тоже, как Кощей, — всегда с атрибутами княжеской власти.

— Это к нашему делу не относится, — фыркнул Лис.

Не рассказывать же, в самом деле, без пяти минут врагу, что за обереги он носит и зачем.

Разговор не клеился, и княжич решил: ладно. Разумнее всего и впрямь будет оставить Дивьего чародея в покое. Олир-младший за ним присмотрит.

Он сухо попрощался и, закутавшись в плащ, вышел прогуляться. С неба сыпался мелкий снежок — зима в этом году пришла точно в срок. В другое время Лис даже порадовался бы, но теперь — словно разучился. Всякий раз, когда улыбался, внутри чувствовал фальшь. Потому что не было никаких поводов для улыбки. Только холод внутри, холод снаружи и ожидание новых проблем.

Княжич сам не заметил, как ноги его принесли к покоям, где жил Май. Больше пойти было не к кому. Он занёс руку, чтобы постучаться, а советник уже открыл дверь.

— Доброе утро. Или, судя по выражению твоего лица, не очень доброе?

— Как ты узнал, что я за дверью? — нахмурился Лис.

— Услышал шаги.

— Хочешь сказать, ты меня по шагам узнаёшь?

Май кивнул:

— Ну да. А чего такого? Тебе налить чего-нибудь?

— Садись, я сам.

Лис прошёл в аскетически обставленную комнату. Кому скажи, что это покои княжеского советника, — не поверят. Больше похоже на каморку учёного: кровать, пара кресел, стол и книги, книги, книги… Он знал, что Май вырос в бедной семье, читать научился уже будучи взрослым и теперь всеми силами пытался наверстать упущенное.

На столе на подставке стоял пузатый глиняный чайник. Лис сперва подумал, что под ним угли, а оказалось — раскалённые докрасна камешки. Значит, советник не просто читал, а ещё и практиковал чары.

— Всё колдуешь? — Княжич отвёл взгляд. Ему было неловко смотреть, с каким трудом Май устраивается в кресле, выставив вперёд больную ногу.

— А что ещё делать? Решил податься в чародеи, коли воином больше не бывать, — советник со вздохом заправил за ухо белую прядь — единственную в чёрных, вечно взъерошенных волосах.

Наверное, нужно было сказать что-нибудь ободряющее? Но у Лиса не нашлось таких слов.

— Ты слышал, что мары ушли?

— Да, разумеется. Они уж постарались, чтобы эту новость никто не пропустил. Ещё и нескольких придворных с собой сманили. Но я знаешь что думаю? Скатертью дорога. У Айена достаточно людей, чтобы обеспечить безопасность в замке. А присутствие мар угнетало. Не кривись, я сейчас не о Маржане, если что. Это к лучшему, что мы избавляемся от примет Кощеева правления. Да и люди будут видеть меньше кошмарных снов.

— Погоди, ты знал? — у Лиса округлились глаза. — А почему мне не сказал?

— О чём? О кошмарах? Я думал, ты в курсе, — тут уже пришла очередь советника удивляться. — Наивный ты человек, княже. Они же мары.

— Но… почему никто не роптал?

— Все привыкли. Здесь так заведено с давних пор.

— Но я же говорил, что у нас будет не как при Кощее.

— У нас и будет. Просто не сразу, — голос Мая звучал успокаивающе. — Давай, выпей чайку. А то чего застыл с чайником в руке?

Лис кивнул, послушно плеснул в чашку нечто тёмное, пахуче-травяное и опустился в кресло.

— Знаешь, я…

Ему так надоело держать в себе все страхи и тревоги. Но пуще всего надоело не говорить никому о Марене. Лис запутался. Он не мог понять, что несёт эта связь. Это ведь не помолвка в общепринятом смысле. И Смерть не обычная девица. А говорят, одна голова хорошо, а две — лучше. И кому рассказать, как не Маю?…

— Не смей! — прозвучал за ухом леденящий шёпот.

Лис оглянулся, но не увидел Марены. И всё же чувствовал — она рядом. И она не хочет, чтобы Май об этом знал. Почему? Неужели не доверяет ему? Значит, есть повод не доверять? Как с Маржаной?

И Лис, натянув фальшивую улыбку, продолжил как ни в чём не бывало:

— Знаешь, я хочу прогуляться.

— Так кто же тебе мешает? — Май выглядел озадаченным. Явно не такого продолжения ждал.

— Ты не понял. Не во дворе побродить, а уехать на день-другой. Метель снаружи скоро уляжется, ветра улетят.

Советник покачал головой:

— Держи карман шире. Ты Весьмиру какую отсрочку дал?

— Две недели.

— Если не придумаешь ветеркам работу, уверен, они так и продолжат всё разносить.

— М-м-м… тогда велю им, пусть летят к Мшистому замку, Доброгневу попугают.

— Тоже так себе идея, княже. Не решит ли она, что это нападение? Не попытается ли ответить?

— Да что она сделает? — отмахнулся Лис. — Помнишь, её Кощей ожерельем одарил, которое не даёт чары творить. Может только упырей отправить, чтобы те в ночи повизжали. Ну, парочка младенцев, может, от их криков и обделается.

— Теперь у неё есть мары, — напомнил Май.

— Кстати, я бы не был так уверен. Сестра им не поверит. Решит, что это я подослал, и на порог не пустит.

— Для нас это было бы наилучшим исходом, — вздохнул советник.

— Так давай распустим слухи! — Лис хлопнул в ладоши. — Ещё не поздно догнать тех, кого мары с собой увели. Пошли вслед какого-нибудь верного человечка. Пусть скажет, мол, тоже ненавижу княжича, при Кощее лучше было. А дальше слово за слово, маленькая провокация… не мне тебя учить.

— Будет сделано, — Май начал медленно вставать, опираясь на трость.

Лису жаль было прерывать беседу, но он понимал: это поручение не терпит отлагательств.

Уже в дверях советник вдруг остановился:

— Скажи, куда хоть собрался-то, прогульщик?

— Сестру навещу.

— Надеюсь, ты сейчас не о Доброгневе?

— Что? Нет, конечно. Я тебе разве не рассказывал о Зарянке? Это моя младшенькая, последнее дитя Кощея, перед самой гибелью отца на свет появилась.

— Оттого и выжила, как я понимаю? — Маю тоже явно хотелось ещё поболтать. — Что-то такое припоминается, да.

— Я отдал Зарянку кормилице, здесь, в одном стойбище неподалёку. Обещал навещать, гостинцы привозить. Вот, собираюсь сдержать слово. К тому же в этом стойбище известная гадалка живёт, матушка Тэхэ. Слыхал?

— Кто ж о ней не слыхал. Я понял, о каком стойбище ты говоришь. Прошу тебя только, поезжай не один.

— Так давай со мной! — обрадовался Лис, но Май с сожалением вздохнул.

— Куда мне?

— Это из-за ноги?

— Из-за лошадиной дуги!

— А ну, не огрызаться на князя! — Лис не удержался от тихого смешка, больше похожего на пофыркивание.

— Так передай князю, чтобы ерунды не говорил. Я мог бы и на телеге поехать, делов-то. А замок на кого останется. На Айена? Он тебе тут быстро порядок наведёт. Вернёшься — все строем ходить будут и на первый-второй рассчитываться.

— Зато порядок.

Май сделал вид, что собирается кинуть в него трость. Лис точно так же сделал вид, что собирается увернуться, и быстренько добавил:

— Ладно-ладно. Я всё понял. Грозного дядю-советника надо слушаться. Иди уже. А я Айена с собой возьму, чтобы ты от него отдохнул. Не зря же я его вчера начальником своей охраны вместо Муны назначил. Скажи только честно: ты придуриваешься или вы с ним правда не ладите?

Май замялся. Ага, значит, всё-таки что-то неладно.

— Знаешь, он меня спас. Практически из зубов огнепёски вытащил. И я ему, конечно, благодарен.

— И тут я слышу «но»?

— Нет, всё нормально. Я просто злюсь.

— На что?

— Он здоровый, не калека. Душа компании. Отец солдатам. Твоя правая рука.

Лис закатил глаза:

— Вот ты придумал! Я одинаково хорошо владею обеими руками, если хочешь знать. Это значит, что ты не стал мне менее нужен, Май. Не зря человеку две руки даны, а с одной — впору в калеки записываться.

— Отрадно это слышать, княже. Хорошего тебе пути. И можешь не беспокоиться. Обещаю, я присмотрю за домом. И за Весьмиром, — советник поклонился и исчез за дверью.

Кажется, Лису всё-таки удалось утешить друга. Недаром же он чародей-словоплёт!

* * *

— Эти дары — они для матушки Тэхэ? А она правда на любой вопрос ответить может? А почему позади нас есть метель, а впереди — нет?

Всю дорогу Лису пришлось отвечать на вопросы Айена. Сначала он несколько раз успел пожалеть, что взял с собой не Мая, но потом советник достал из-за пазухи флягу, и дело пошло на лад.

— Дары — да, для шаманки. И для жителей деревни. Некоторых. Метель такая странная, потому что я с ветрами договорился, чтобы нас с тобой не трогали. Жаль, они дорогу не могут расчистить, да?

Их лошади утопали в снегу по колено и возмущённо фыркали, прокладывая путь там, где ещё никто не проходил. Но это были два молодых скакуна, и Лис считал, что им даже полезно. Застоялись, небось, в конюшнях гнедые.

— А что, хочешь тоже что-нибудь спросить у матушки Тэхэ? — Лис сощурился: впереди сквозь прорехи туч пробивалось подслеповатое зимнее солнце.

— Угу, — Айен отхлебнул из фляги и передал её Лису.

Яда можно было не опасаться — редкая вещица была сделана из кожи Горыныча, значит, отраву в неё налить точно не получится. Да и зачем бы советнику потчевать княжича отравой? Лису постоянно приходилось напоминать себе, что не все в этом мире желают ему зла, но старые страхи порой давали о себе знать в самый неподходящий момент.

— Про зазнобу свою, что ль?

— Ну а про кого ж ещё. А ты? Про мать?

— Ну а про кого ж ещё, — передразнил Лис.

На самом деле вопросов у него была уйма: и про Весьмира, и про Ратибора, и даже про Марену-Смерть. Но о последней и захочешь — не расскажешь, а о двух других болтать — только воздух сотрясать.

К счастью, Айен на этом решил прекратить расспросы. Но не успел Лис немного расслабиться и насладиться тишиной, как советник хлопнул себя по лбу:

— Слушай, это же та самая Тэхэ, которая однажды самого Кощея к чёрту послала.

— Да? Я не слыхал.

— Точно тебе говорю. Не по нутру ей сильные мира сего. Так что смотри не проговорись, что ты княжич.

— Спасибо за совет, советник, — Лис отсалютовал Айену его же фляжкой и допил последний глоток.

Чем дальше они отъезжали от замка, тем легче становилось у него на душе. Дома как будто сами стены давили на плечи, а тут хорошо — снежок, вкус вина на губах, тёплые бока коня… можно было снова почувствовать себя юнцом, которому всё нипочём.

— Это ты меня так отбрил, что ли? — Айен поравнялся с княжичем. Его обычно суровое лицо выглядело озадаченным.

— Что? Нет. Я принял к сведению.

— Но следовать моему совету не будешь?

— С чего ты взял?

— Венец.

Лис ахнул и хлопнул себя по лбу. Точно, венец! Как он мог забыть? Матушка Тэхэ точно не поверит, что он простой навий парень, если войти к ней в шатёр во всей красе, при регалиях.

— Прости, я совсем забыл. Так с ним свыкся уже…

Лис остановил коня, снял венец и спрятал его в седельную сумку. Теперь он был готов отправляться в гости к матушке Тэхэ. Айен прав: остальным жителям становища тоже не стоило знать, кто к ним приехал. Он же пытался скрыть, чья Зарянка дочь. Она и так будет отличаться от остальных навьих детей, когда вырастет, — маленькая, рыженькая, как искорка. Сразу видно, что полукровка с человеком. И без того натерпится. Оставалось надеяться, что Данэ — её приёмная мать — научит девчонку, как постоять за себя.

Вскоре в воздухе запахло дымом костров, ещё чуть позже появились редкие следы на снегу. А вот уже стали видны верхушки шатров. Становище было совсем рядом.

Где-то залаяла собака. Лис аж дёрнулся: огнепёска? Но это была чья-то кудлатая пастушья псина, похожая одновременно на валенок и на овцу. На вид добродушная, но княжич всё равно внутренне сжался. Хуже собак в его понимании были только змеи.

— Не боись, не укусит, — хохотнул Айен.

Ему, конечно, этот страх был неведом. Он с огнепёсками не рос.

Люди искоса поглядывали на пару незнакомых всадников, но продолжали заниматься своими делами. Одни расчищали снег у шатров, другие тащили на мороз овечьи шкуры, чтобы избавиться от паразитов, рослый дядька со шрамом на щеке рубил дрова. Ишь, жаркий, даже тулуп не надел.

Они спешились возле дома Данэ. Лис привязал лошадь у коновязи, снял рукавицы, отстегнул от седла ковёр, который приготовил в подарок, и, откинув полог, шагнул внутрь, в полумрак. В лицо пахнуло дымком и бараньей похлёбкой, варившейся в котле в очаге прямо посередине шатра.

— Не бедно они тут живут, — хмыкнул из-за спины Айен.

Княжич не стал говорить, что большая часть убранства в доме Данэ была подарена им самим — в благодарность за то, что женщина согласилась приютить Зарянку и воспитать её вместе со своим ребёнком. Все эти лари, ковры и шкуры он вывез из Кощеева замка, таясь от отца. А вот висящие повсюду бусы Данэ делала сама — на продажу.

— Принимай гостей, хозяйка! — не подумав, брякнул Лис.

Из одинаковых люлек послышался детский плач. Шкуры на кровати зашевелились, и густой-прегустой бас отозвался:

— Тише ты! Ну чего орёшь, как малохольный? Дитяток разбудишь.

Но Данэ точно жила одна… одна рука сама собой потянулась к поясу — за кинжалом, вторая сложилась щепотью для защитного заклинания. И тут из-под шкуры высунулась знакомая бородатая физиономия.

— Ты чего, Лисёныш? Не узнал? Ну да, бороды раньше было поменьше.

— Дядька Ешэ! Какими судьбами?

Старый советник Кощея поднялся с ложа и шагнул навстречу Лису, раскрывая объятия.

— Не думал, что так скоро свидимся. А ты возмужал. В плечах раздался. Ну чисто орёл степной! А энто кто там с тобой такой скромный?

Айен всё ещё мялся на пороге. Льющийся из дверного проёма свет мешал Ешэ разглядеть лицо второго гостя, но Лис спиной почуял — что-то не так. И обернулся.

Его спутник был бледен. Губы дрогнули, прежде чем произнести одно слово:

— Отец?…

Ну и дела! Лис хлопнул себя по лбу. Так вот почему эти двое так похожи! Можно было раньше догадаться.

Глава двадцать третья. Дела семейные

Счастливого воссоединения семьи не произошло. Дядька Ешэ холодно глянул на Айена из-под густых бровей и процедил сквозь сжатые зубы:

— У меня нет сыновей.

Вот так. Лис даже позавидовать толком не успел, а его как холодной водой из ведра окатили. И сердце сжалось до боли, хоть весь этот лёд предназначался не ему.

А бывший Кощеев советник добавил:

— Схожу позову Данэ. Присмотрите за детьми, — и вышел из шатра.

Айен бросился было следом, но на пороге передумал и вернулся. Его взгляд казался потухшим, спина сгорбилась. Он опустился на лежанку, закрыв лицо руками.

— Не свезло нам с отцами, княжич, — из-под ладоней раздался горький смешок.

— Ты никогда не говорил, что вы с Ешэ — родня, — Лис как ни старался, а в голосе всё же мелькнули ревнивые нотки. Он мечтал о таком отце. Пусть суровом, но справедливом.

— Ты не спрашивал. Да я бы и не признался, наверное. Он считает, что я — позор семьи. Но по правде говоря, у нас и семьи никакой нет.

Зарянка, словно почувствовав его печаль, заворочалась в своём кульке, захныкала, и Лис принялся покачивать люльку ногой.

— Расскажешь, что случилось?

— Да нечего рассказывать, княжич, — Айен отнял руки от лица. На его лбу пролегла глубокая борозда — точно такая же, как у дядьки Ешэ, когда он сердился. — Байстрюк я. Сиречь не в браке рождённый.

— Это я понял. У Ешэ жены отродясь не было. Да только не верю я, чтоб такой человек незаконного сына презирать стал.

— Правильно не веришь. — Губы Айена скривила обида. — Напортачил я однажды. Малой был, глупый. А отец запомнил, и всё. Знаться с тех пор со мной не желает. Я вроде уже и искупил вину, а ему всё мало.

— И что же ты натворил?

— Сейчас ещё и ты от меня отвернёшься, — вздохнул советник. Сейчас он выглядел не здоровяком-воителем, а совсем мальчишкой. — Струсил я. Это был мой первый бой, сердце ушло в пятки. Вот и сбежал. Спрятался в ложбинке как зайчишка и лежал там, пока всё не закончилось. Отец потом спросил, как всё было. А я возьми да и наври с три короба. А оказалось, он всё уже знал и надеялся, что я сам признаюсь. Мол, в первом бою многие штаны пачкают — это дело житейское. А вот соврать, что воевал, когда на самом деле под кустом сидел, — недостойный поступок. Да я и сам знаю, что недостойный. Бес меня попутал, понимаешь? Нужно было честно признаться. Может, получил бы по ушам, но остался бы сыном любимым. А теперь он меня знать не хочет…

— Я не отвернусь, — Лис пожал плечами. — И осуждать тебя не стану.

Да, Айен поступил некрасиво. Но разве не все врут своим отцам?

— Спасибо, княжич, — Айен шмыгнул носом.

— Хочешь, я поговорю с Ешэ?

— Не надо! — от его вскрика Зарянка опять захныкала. — Матушка уже пыталась, да только хуже сделала. Мол, я только и могу, что за мамкину юбку прятаться.

— Но ты ведь уже дослужился до сотника! И даже больше. Ты — мой советник. И я не припомню, чтобы ты когда-нибудь трусил.

— Уж что-что, а трусить меня отец навсегда отучил, — кивнул Айен. — Да только плевал он на все доводы, понимаешь?

Лис, право, не знал, чем тут помочь. О тяжёлом характере дядьки Ешэ вся Навь была наслышана.

— Может, вам всё-таки поговорить? Пока вы оба здесь. Когда ещё будет такая оказия?

— Знаешь, у меня тоже есть гордость, — Айен сжал могучие кулаки так, что хрустнули костяшки. — Нет у него сына, значит, так тому и быть. Не позволю больше, чтобы он меня пинал, как паршивого кутёнка. Подумаешь — родство! Кровь ничего не значит! Да ты и сам это знаешь, княжич. Разве важно, что твоим отцом был Кощей Бессмертный? Разве ты не отказался бы от этого родства, будь твоя воля? А мой отец — самый страшный человек после Кощея. Над всеми палачами начальник, понимаешь? Сколько невинной крови на его руках?! Я даже думать об этом не хочу. Поэтому у него своя дорога, а у меня — своя. Вот и весь сказ.

— Тебе решать, — Лис настаивать не стал, потому что в словах Айена была доля истины. И то, что дядька Ешэ был добр к маленькому «Лисёнышу», не умаляло его прошлых деяний. — Но всё же странно, что он не может тебя простить. Сам-то, вон, встал на путь исправления. Значит, и другие могут.

— Ты плохо знаешь моего отца. — Эти слова княжича задели, но он не подал виду. — Он и себя никогда не простит.

— А твоя мать? Почему Ешэ не взял её с собой? Они не любили друг друга? — Лису стало любопытно. Он не ожидал, что Айен снова вскинется:

— Любили? Ха! Ты не знаешь, о ком говоришь.

— Не знаю, — княжич кивнул. — Ребята из отряда говорили, что ты сирота.

— Уж лучше бы я и правда был сиротой, — советник в сердцах дёрнул себя за косицу и поморщился от боли. — Моя мать — Аюна Ласточка. Слыхал о такой?

Что-то знакомое было в этом имени. Лис напряг память:

— М-м-м… служанка? Или нет, повариха?

— Судомойка, но не важно, — советник дёрнул плечом. — Это её уже отец пристроил, когда она меня носила. А до того она состояла… при обозе.

Он замолчал, пряча взгляд, и Лис всё понял. Айена родила одна из тех женщин, которые следуют за войском, провожают воителей на битву и встречают после, помогая расслабиться и забыться. Теперь понятно, почему Ешэ не пригласил мать своего сына в свой дом. Как тут жениться, когда она любому вояке жена?

Неловкость повисла в воздухе. Даже Зарянка перестала хныкать.

Наверное, нужно было что-то сказать? Но у Лиса не нашлось слов утешения. Те, что были, прозвучали бы как жалость, а этого Айен точно не хотел. К счастью, в этот момент вернулась Данэ и спасла княжича.

Женщина, согласившаяся приютить у себя дочь самого Кощея, была похожа на галку: чернявая, юркая, любопытная. Она с порога засыпала Лиса и Айена вопросами: не холодно ли дорогим гостям? Не жарко? Как доехали? Сыты ли?

От даров попыталась отказаться, но Лис знал, что этого требуют степные приличия. Женщина должна быть скромной. Поэтому настоял. И Данэ согласилась принять подарки с оговоркой:

— Это для Зарянки.

— И для твоей дочери тоже, — княжич, признаться, запамятовал, как зовут вторую малышку. — Они теперь с Зарянкой сёстры, и обе не будут нуждаться, пока я жив.

Он хотел добавить, мол, вы теперь её семья, а значит, и моя тоже, но решил не пугать кормилицу такими откровениями.

Вместо этого согласился на порцию похлёбки, чтобы уважить рачительную хозяйку. Пришлось есть за двоих, потому что Айен отказался. После встречи с отцом ему кусок в горло не шёл.

— Скажи, Данэ, — Лис старался не морщиться: вкус у похлёбки был не очень. — А часто ли к вам заглядывает Ешэ?

— Шаман-то? — кормилица захлопала чёрными глазищами. — Да, бывает.

— А что за дела у него?

Данэ пожала худыми плечами:

— Да кто ж его знает, господин? Это же шаман. Знаю только, что с матушкой Тэхэ они друг друга недолюбливают, — последнюю фразу она сказала шёпотом.

— Тогда что ж ты его на постой пускаешь, коль матушка Тэхэ против? — ни с того ни с сего оскалился Айен.

Кормилица нахохлилась, словно птичка:

— Разве я могу отказать шаману?

— Значит, он тебя заставил? — Глаза Айена загорелись недобрым огнём, а Данэ отчаянно замотала головой:

— Нет-нет! Это большая честь — принимать такого гостя. И вас — тоже большая честь. Прошу, не сердитесь на недостойную.

— Всё в порядке, — Лис подмигнул ей, а на советника зашипел: — Эй! Очумел? Чего на добрых людей кидаешься?

Айен резко встал, запахнул отороченный мехом плащ:

— Я подожду снаружи, княжич. Тут слишком душно. Как соберёшься идти к Тэхэ, позови. Я вроде как всё ещё отвечаю за твою безопасность, — и вышел.

На глаза кормилицы навернулись слёзы:

— Я сказала что-то не то? Господин гневается?

— Гневается, — кивнул Лис. — Но не на тебя. Ты просто подвернулась. Не волнуйся, Данэ, ты всё делаешь правильно. Моя сестра в надёжных руках.

— У нас всё хорошо, — улыбнулась кормилица. — Дети спокойные. Тепло. Еда и одёжа есть. Спасибо господину.

— И всё-таки что-то тебя тревожит, — Лис отличался проницательностью, от него не укрылось витающее в воздухе «но».

— Будут проблемы, — кивнула Данэ. — Не скоро, но будут. Рыжие волосы, не наше имя… дети злы, станут обижать твою сестру. Что мне делать тогда? Может, пора рассказать всем, что Зарянка — важная госпожа?

— Молчи! — Лис аж побледнел. — Нельзя выдавать, кто её отец. Ещё больше ненавидеть станут. Да и опасно это. Я хочу для Зарянки нормальной жизни.

— Но этому не бывать. Она — другая. Лишь наполовину такая, как мы. Налетят вороны, заклюют.

— Полегче, Данэ! Я, между прочим, тоже полукровка.

Кормилица, охнув, сложилась пополам в поклоне:

— Прости, господин, недостойную…

— А знаешь что? — Лиса вдруг осенило. — Будут приставать, скажи всем, что брат Зарянки — сильномогучий шаман. И пусть только попробуют тронуть. Лично прокляну! А про Кощееву кровь — достаточно, что мы с тобой знаем да Май. Да Ешэ. И ещё теперь Айен…

Сказал, а сам поморщился. Многовато знающих. А Данэ ещё подлила масла в огонь:

— Тот господин… он очень несдержанный.

— Обычно Айен не такой, — Лис улыбался самой успокаивающей из своих улыбок, а в голове билась мысль: ой ли?

Айен хорошо умеет скрывать горячий нрав, но во время войны его, бывало, заносило… Надо будет расспросить дядьку Ешэ, почему он родного сына знать не хочет.

— …покрасить? У меня есть сушёные листья вайды.

Лис уловил только окончание вопроса и удивился:

— Что покрасить?

— Волосы.

— Не сметь! — Запрет вырвался прежде, чем Лис подумал. Душа противилась такому кощунству. Сестрёнка ведь потому и Зарянка, что огонёчек. Закрасить рыжину — это, почитай, самой сути её лишить. — Не сметь, — повторил он уже более спокойно, и Данэ поклонилась.

— Как скажешь, господин. Позволь ещё спросить… — она замерла, ожидая разрешения, и осмелилась продолжить только после того, как Лис кивнул. — Ты ведь однажды заберёшь сестру в замок, да?

— А что, уже надоела?

Он, признаться, не ожидал, что Данэ заплачет. Без рыданий, тихо. Но слёзы, покатившиеся из чёрных глаз, были, без сомнения, самыми горькими.

— Не говори так, господин. Я к Зарянке душой уж прикипела, только добра ей желаю.

— Значит, отдавать не хочешь? — злые слова сами срывались с губ. — Или в замок собралась?

— Как скажет господин, так и будет, — Данэ потупила взор, а Лису вдруг стало стыдно. И чего он напустился? Тоже зло решил сорвать на безвинной женщине, как Айен?

— С тобой Зарянка будет в большей безопасности, чем в замке, — вздохнул он. — Но обещаю, что постараюсь вас не разлучать. Если решу забрать её — приглашу и тебя с родной дочкой. Слышишь? Не реви.

И Данэ послушно сглотнула слёзы, вытерла глаза рукавом дохи, улыбнулась даже.

Нет, нельзя им в замок. Не сейчас, когда кругом враги. Коли они узнают, что Лис заботится о сестре, — непременно этим воспользуются. А значит, Зарянка — его слабое место.

— Ладно. Коли понадобится — крась ей волосы, — разрешил он. — Бывай, Данэ. Не знаю, когда ещё приеду.

— Да хранят тебя степные духи, господин.

Данэ не пошла его провожать, осталась с детьми.

А Лис, выйдя из шатра, отыскал Айена — тот кормил лошадей морковкой — и сказал:

— Наши дела здесь закончены. Теперь только к матушке Тэхэ — и домой.

Айен обрадовался. Наверное, беспокоился, что снова столкнётся нос к носу с отцом, чего ему явно не хотелось. В другое время Лис, конечно, с радостью бы поболтал с дядькой Ешэ, но лучше будет пригласить его в замок.

Он быстренько набросал записку и прицепил её возле полога — Ешэ глазастый, непременно увидит и прочтёт.

— Что ж, а теперь — к шаманке.

Шатёр матушки Тэхэ находился на самом краю стойбища, немного поодаль от остальных жилищ. Видно было, что люди сюда без надобности не хаживали, не вытаптывали свежевыпавший снег. Никаких следов, кроме птичьих, Лис не увидел. Оно и понятно: шаманов боялись. А если нет тропки, значит, и беды никакой нет, всё спокойно.

— Я один пойду, а ты останься снаружи, — княжич повернулся к Айену.

— Разумно ли это? — всполошился советник. — Я — твой верный защитник. Неужто у тебя от меня секреты?

— Я тоже колдун, забыл? О том, что промеж собой обсуждают чародеи, простым людям знать не след.

— Но опасность…

— Брось, Айен! Какую опасность может представлять старая ведьма? Даже если она ест детей, я уже не ребёнок, — Лис отшутился, а у самого холодок по спине пробежал.

Нет, так не пойдёт. Скоро он каждой тени начнёт бояться.

— Или, может, желаешь вперёд меня зайти о своей зазнобе расспросить? — княжич вдруг понял: он хочет, чтобы Айен согласился. Ведь это даст отсрочку.

А почему так страшно? Неужели он правда боится, что старуха с ним что-то сделает? Но дело было в другом: Лис боялся ответа на свой вопрос. Что, если выяснится: мать спасти невозможно?

Он тряхнул головой, прогоняя дурные мысли. Что бы ни сказала шаманка — он выслушает. Если вести будут обнадёживающие, уцепится за них и будет пробовать снова и снова. А если Тэхэ скажет, что надежды нет, — он не поверит. Может, старуха и мудрая, но не всезнающая. Есть и другие гадатели, в конце концов.

Айен долго смотрел ему в лицо, словно силился прочесть мысли, терзающие княжича, и в конце концов махнул рукой:

— Нет, я пойду после. Твои вопросы важней.

Лис кивнул ему и решительно откинул полог. В лицо ему пахнуло дымом курительных палочек, но даже они не могли заглушить вонь немытого тела и мокрой овечьей шерсти.

— Матушка Тэхэ? — Когда глаза привыкли к полумраку, Лис увидел шаманку возле очага. Та была тощей как жердь — скулы выступали, как у черепа. Драная, никогда не стиранная одежда заставила Лиса содрогнуться. Она точно колдунья? Не сумасшедшая?

Старуха зыркнула на него искоса одним глазом — второй оказался затянут бельмом — и хрипло прокаркала:

— Чё припёрся? Кыш-кыш!

— Гостинцев вот принёс, — Лис огляделся.

Закопчённые стены шатра были сплошь украшены оберегами из косточек животных. Кровати не было — только наваленные шкуры. На алтаре скалился бараний череп и курились благовония. И повсюду сияли золотые безделушки. Реши бабка их продать, она могла бы жить как княгиня, но, кажется, она не понимала истинную цену браслетов, монет и статуэток. Тяжёлые серебряные мониста висели рядом с украшениями из нитей и речных ракушек, блеск соседствовал с нищетой, а в котле вместе с бараньими костями и разваренной крупой плавала дохлая мышь.

Бабка взяла ложку, зачерпнула похлёбку, подула на варево и, отправив в рот, облизнулась.

— Чё принёс? Показывай!

Лис расстелил на мокром земляном полу тряпицу и вывалил свои сокровища: мешочек старых монет — ещё с Кощеевым чеканным профилем, янтарные бусы, мягкие полусапожки на меху, шитый серебром пояс, трубку и кисет.

Шаманка схватила бусы, надела их и беззубо заулыбалась. Похоже, с этим подарком Лис угадал: на морщинистой шее болтались ещё семь или восемь таких же нитей.

Он надеялся, что теперь уж матушка Тэхэ сама предложит ему задать вопрос, но старуха вернулась к супу.

Пришлось напомнить ей о себе:

— Погадаешь?

— Отчего ж не погадать? — шаманка помешивала варево. — Испробуешь?

— Спасибо, я не голоден, — Лис всё ещё помнил несчастную мышь в кипящем котел ке.

— Брезгуешь… — От матушки Тэхэ не укрылась его гримаса. — Многое я вижу, но немногое могу сказать. Пробудил ты силы, с которыми не можешь совладать. Тронул камешек, тот покатился с горы — глядишь, а уже лавина несётся, грохочет. Не сносить тебе головы, суженый Смерти.

Лис вздрогнул:

— Вы и её видите?

— Вернее будет сказать, только её. В остальном — дым глаза застит, — бабка закашлялась. — Чую, скоро быть беде. Вокруг тебя гнилью пахнет и предательством.

У Лиса загорелись глаза:

— Я так и знал! Кто меня предаст? Когда это случится? Скоро?

— Скорее, чем ты думаешь, — шаманка рассмеялась скрипучим безумным смехом. — Сейчас!

И плеснула ему в лицо из своего котла. Лис успел отпрыгнуть, но капли всё равно попали на лицо и руки, ожгли кожу. Хотел выругаться, но язык онемел. Он не мог больше ни слова сказать, ни пошевелиться, ни позвать на помощь, ни достать спасительный венец… Хорошо, хоть жизненную силу успел перекинуть в пряжку на поясе.

Сзади послышались шаги. Что-то тяжёлое ударило ему в затылок, и перед глазами разлилась темнота.

Глава двадцать четвёртая. Никто не солжёт

Лис пришёл в себя оттого, что кто-то яростно хлестал его по щекам. Не самое приятное ощущение в жизни, если честно. Он решил пока не подавать признаков жизни, а оглядеться, немного приоткрыв веки, чтобы оценить обстановку.

Перед глазами всё плыло, а обожжённые зельем руки ныли хуже, чем зубы после воды с ледника. Княжичу едва хватало сил, чтобы не стонать от боли…

Больше по запаху, чем на вид, Лис определил, что всё ещё находится в шатре подлой матушки Тэхэ. Это было странно. Если его хотели пленить, почему не связали? Да и глупая башка оставалась там, где ей положено быть, — на плечах. Под пальцами он чувствовал что-то мокрое и липкое, а к прежним душным ароматам шатра примешивался новый запах — словно в лавке мясника. Значит, кровь? Но чья? Вроде бы не его собственная…

От очередной пощёчины голова мотнулась особенно сильно, и Лис, не сдержавшись, охнул.

— Живой Лисёныш! — пробасили над головой, и княжич с облегчением узнал голос дядьки Ешэ.

— Я же бессмертный… — он слабо улыбнулся в ответ потрескавшимися губами.

В сжатые зубы тут же ткнулось горлышко фляги:

— Пей давай.

От первого глотка Лис чуть было не задохнулся: таким обжигающим оказалось пойло. Со второго — почувствовал вкус полынной горечи на языке. Фу, гадость! А после третьего туман перед глазами расступился, и княжич поспешно отвернулся от угощения. Выпить четвёртый глоток этой дряни было выше его сил.

— Всё-всё. Хватит. Я в порядке…

Дядька Ешэ покосился на него с сомнением, но настаивать не стал.

А Лис наконец-то понял, чья кровь натекла под его обожжённые ладони и пропитала побитые молью овечьи шкуры: бабкина. Тело матушки Тэхэ лежало отдельно от головы, седые космы разметались, выпученные глаза слепо смотрели в потолок.

— Ты её убил? А меня вырубил, чтобы заклятие не подействовало? — догадался княжич.

Ох, зря он послушался совета Айена и снял венец… Что ж, впредь будет умнее. Не такая уж и дурная идея была не снимать защиту даже на время сна. А что выступы неудобные, так их и подпилить можно. Или придумать особую подушку…

— Бабку — я, — кивнул Ешэ. — А по маковке тебе врезал вот этот.

Он посторонился, и Лис увидел сидевшего у стены Айена — почему-то крепко связанного, да ещё и с кляпом во рту.

Княжич сперва потерял дар речи. Некоторое время похлопал глазами, ловя ртом воздух, а потом потребовал:

— Эй! А ну, развяжи его!

— Ты мало получил? — хохотнул Ешэ. — Ещё хочешь?

— Уверен, он хотел меня спасти — чтобы не подействовало шаманское зелье!

— Глупый ты, Лисёныш. Они с бабкой в сговоре были. Когда я пришёл, эти двое тебя уже на белый свет тащили, чтоб перевалить через коня да вдаль умчаться.

— Куда умчаться? — Лис не мог поверить. Наверное, тут произошла какая-то ошибка. Айен служил ему верой и правдой, давал добрые советы, делился самым сокровенным… нет, он не может быть предателем. Никак! Просто дядька Ешэ ненавидит своего сына и потому сразу в дурном подозревает. Вон и рот заткнул, не дав оправдаться.

— А мне почём знать? — старый советник Кощея хрустнул костяшками пальцев. — Хочешь, я с ним потолкую? Вспомню, так сказать, старые добрые денёчки, сырые подземелья.

Лис не сомневался, что дядька Ешэ способен разговорить даже трухлявый пень, если это зачем-то будет нужно. Но соглашаться не спешил.

— Лучше я сам.

— А сдюжишь? — Ешэ глянул недоверчиво. — Вы же вроде как друзья.

Последнее слово прозвучало насмешкой.

— А вы — отец и сын, — огрызнулся Лис. — И не смотри на меня волком. Вы же похожи, как две горошины из одного стручка… К тому же у меня свои методы. Пытки можно выдержать, коли воля сильна, а моему чародейству воин противостоять не сможет. Вот увидишь, он сам нам всё расскажет.

— Удобно, — Ешэ выдернул кляп изо рта Айена и сделал приглашающий жест. — Приступай, Лисёныш. А я посмотрю.

Так. Сперва нужно встать. Голова гудела, как медный колокол, и Лис боялся, что не сможет сосредоточиться на заклятии. Ему очень не хотелось опозориться перед дядькой Ешэ. Но ещё больше не хотелось, чтобы Айена обвиняли в том, чего он не делал. Ведь не делал же.

Какие там были слова? Ах да!

Пошатываясь, он подошёл к приятелю, который сидел с безучастным лицом и смотрел в одну точку, приложил ладони к его щекам и заговорил:

«Внутренний огонь изнутри сожжёт, отворит уста и сорвёт печать. Тот, кого коснусь, больше не солжёт. Тот, кого коснусь, будет отвечать».

Всё случилось в точности как с Галаридом. По телу Айена прошла болезненная судорога, лицо исказила мука — но это продлилось всего мгновение. Потом черты разгладились, губы растянулись в улыбке:

— Что хочешь узнать, княжич? — голос советника звучал хрипло. — Спрашивай.

— Это ты ударил меня? — Лис решил начать с самого простого.

— Да.

— Чтобы спасти от зловредных чар?

— А ты ему не подсказывай то, чего хочешь услышать, — буркнул из-за спины Ешэ.

Но опасения оказались напрасными, Айен лазейкой не воспользовался. Заклятие держало его крепко, заставляя говорить правду:

— Нет.

— Тогда зачем? — Лису казалось, что внутри всё превратилось в лёд. Он боялся услышать ответ, который ему не понравится. Так и случилось:

— Чтобы оглушить тебя, а затем отвезти к моей возлюбленной.

— И что потом? — княжич едва слышал собственный голос.

Айен пожал плечами:

— Она мне не докладывалась. Но вряд ли тебя ждали в гости на именины. После того, как с ней поступили, не удивительно, что…

— Кто твоя возлюбленная? — перебил его Лис. — Назови имя!

Тут Айен снова вздумал сопротивляться, но заклятие не позволило. Пленник забился в путах, словно птица в силках. На висках вздулись жилы. Он невольно прокусил губу. Тонкая алая струйка стекла по подбородку, и из уст вместе со стоном вырвалось имя:

— Доброгнева.

От неожиданности Лис отпрянул. На щеках Айена остались кровавые отпечатки от его ладоней — словно свежее клеймо.

И тут у княжича в голове всё сошлось. Выходит, погибшим отцом пропавшей Айеновой зазнобы был Кощей, а злобным родичем — он сам. Всё почти правда. Если не считать, что обман княгини Алатаны, которая много лет выдавала дочь за сына, вскрылся ещё при Кощее. Признаться, Лис не справлялся о дальнейшей судьбе княгини. Наверное, та сбежала вместе с дочерью, если к тому времени была ещё жива…

— И как давно ты с моей сестрой якшаешься? — он сжал кулаки.

Доброгнева обладала удивительным даром влиять на людей. Это у них было семейное. Но если Лис очаровывал словом, то сестра — одним своим видом. Вроде смотришь и сперва ничего примечательного не видишь, а потом раз — и отказать девице не можешь. Два — и любишь без памяти. Три — уже и жизнь готов отдать… Ходили слухи, мол, сам Кощей пощадил мятежницу лишь потому, что не смог противостоять её чарам. И это, заметим, человек без сердца! Что уж говорить о простых смертных. Но, если советника зачаровали, его предательство могло быть вынужденным…

Надо снова его коснуться. Пусть расскажет всю правду.

— С того самого дня, когда князь Кощей узнал об обмане, — Айен больше не сопротивлялся заклятию. — Я был ошарашен известием, что наследник Лютомил на самом деле княжна. Негодовал вместе со всеми. А потом увидел её в саду. Она была такая покинутая, одинокая, так горько плакала, что мне захотелось её утешить. И Доброгнева позволила, снизошла, так сказать.

— Ах ты сволочь… — только и смог сказать Лис.

Версия с колдовством развеялась в пыль. После того как подлог раскрылся, Кощей одарил новоявленную дочь ожерельем, которое не позволяло Доброгневе творить чары и напрочь лишало её колдовского очарования. Снять его, конечно же, было нельзя. Выходит, Айен влюбился по-настоящему. И шпионил, втирался в доверие, предавал — всё тоже по-настоящему.

— М-да… Надеюсь, моя сестра всё ещё носит своё ожерелье…

Лис случайно сказал это вслух и вздрогнул, услышав в ответ:

— Нет, конечно. Какому рабу по нраву ошейник? Даже если он драгоценный.

Час от часу не легче! Княжич закатил глаза.

— Каков был план? Что Доброгнева велела со мной сделать? Дословно.

— Выманить тебя из дворца, уговорить снять венец, оглушить и доставить в Мшистый замок. Вместе с венцом. Матушка Тэхэ любезно согласилась помочь.

— И что же Доброгнева посулила тебе за предательство? — княжич судорожно нащупал в сумке венец и вернул его на голову. Сразу стало намного спокойнее.

— Ничего, кроме любви, — Айен улыбался так, что Лису хотелось его ударить. Размазать эту гадкую улыбочку по лицу советника! Теперь уже бывшего, разумеется. — Я тебя не предавал, княжич. Просто с самого начала не тебе был верен.

— Но в советники метил! И в друзья набивался! — Лис понимал, что зря сотрясает воздух, взывая к чужой (скорее всего несуществующей) совести, но, если бы не сказал этого, — наверняка задохнулся бы от ярости.

— Мне повезло, что ты меня возвысил. Я не ожидал такой удачи, но не преминул ею воспользоваться.

— А что с Маем? Тоже просто повезло на охоте?

— А вот тут ошибаешься, княжич. То было не везение, а точный расчёт. Сперва я жалел, что он выжил, но потом подумал, что так даже лучше.

— Это ещё почему?

— Вдруг ты нашёл бы кого-то похитрее? А так у тебя советник — калека, которому непросто выполнять прежние обязанности. Но он храбрится и потому никогда в этом не признается. Да и ты, даже если всё поймёшь, не прогонишь его — старый друг всё-таки. Будь Май в добром здравии, может, подмечал бы больше, заподозрил бы что-то неладное…

— И поэтому ты решил его не добивать?

— Ну, да.

Выходит, прав был дядька Ешэ: сынок его тот ещё негодяй. Лис уже перестал удивляться. Злость схлынула, только воздух теперь казался жёстким и сухим: с привкусом разочарования.

— Так, а с Галаридом вы тоже были в сговоре?

— Нет, старик действовал сам по себе. Я хотел воспользоваться счастливым случаем, но Май прибежал не вовремя. Все-таки умудрился помешать, дурень колченогий!

И тут Лис, улыбнувшись, ударил. Раз, другой, третий. На четвёртом замахе его запястье перехватил дядька Ешэ, о молчаливом присутствии которого княжич, признаться, успел забыть. Как позабыл и о собственных ранах.

— Руки пожалей, Лисёныш.

Только теперь Лис почувствовал боль и не без удивления воззрился на сбитые в запале волдыри. Всё заживёт, конечно. Быстрее, чем на собаке. Но дядька Ешэ прав: сейчас не время махать кулаками.

— Проверь, хорошо ли он связан, — велел княжич, не оборачиваясь.

— Обижаешь, — фыркнул Ешэ. — Я за свою работу головой отвечаю.

— Хорошо. Тогда усади его на коня. Нам пора домой. Не хочешь составить компанию, кстати? Заодно посмотришь, как я всё устроил в замке.

— Не хочу. Но до ворот, так и быть, провожу, чтобы этот, — Ешэ кивнул на сына, — не сбежал. А в замке мне делать нечего: слишком много дурной памяти.

— Как знаешь, — Лис пожал плечами.

Он понимал, потому что сам порой страдал от непрошеных воспоминаний. Только больше всего не от дурных, а от счастливых. Они заставляли горевать об утраченном.

— Думаешь, насчёт ожерелья — это правда? — голос Ешэ заставил княжича вынырнуть из раздумья.

— Айен соврать не мог. Так что либо его самого обманули, либо сестра нашла способ разбить чары.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Да. Придётся следить в оба. С одной стороны под меня дивьи копают, с другой — мятежная сестрица, которая спит и видит себя на навьем троне.

— Есть мысли, как противостоять? — Ешэ прищурился, будто испытывая его.

Лис коснулся лба Айена двумя пальцами и приказал:

— Спи.

Нечего предателю слушать чужие разговоры.

Ешэ одобрительно хмыкнул, когда Айен уронил голову на грудь и захрапел.

— Хорошее у тебя средство от бессонницы, Лисёныш.

— Жаль, что на меня самого не действует, — Лис вздохнул. — Что же до Доброгневы… она труслива. Я думаю, нужно её напугать так, чтобы она ещё долго не смела из Мшистого высовываться.

— Добро. И как же?

— Пока не знаю, — Лис чувствовал себя словно нерадивый подмастерье, отвечающий урок строгому мастеру. — Нужно посоветоваться с Маем. Может, как-нибудь использовать мар, будь они неладны…

— А что не так с мэрами? — Ешэ поднял бровь.

— Они меня бросили. К Доброгневе наниматься ушли.

— А вот это плохо.

— Знаю. Может, они сами сестрицу напугают, м-м? — прозвучало, конечно, жалко.

Ешэ с сомнением цокнул языком:

— Это вряд ли. Будут жрать потихоньку, как всегда делали. Но тут ведь вот какая неприятность: того, кто с мэрами задружился, напугать сложнее. Они хозяйку защищать станут, коли сговорятся.

Лис хотел что-то сказать, но язык прилип к нёбу, потому что прямо за спиной Ешэ он вдруг увидел Марену — в её леденящем душу обличии.

Весь мир лишился цветов и звуков. Хотелось бежать прочь, но ноги словно прилипли к полу. Воздух со свистом вырвался из груди.

— Ты в порядке, Лисёныш? Эй?

Княжич не услышал ни слова. Скорее прочитал по губам.

— Успокойся, я здесь по работе, — Смерть указала костлявым пальцем на тело матушки Тэхэ. — Ты вообще не должен был меня видеть. Не люблю, когда смотрят. Ещё и болтают под руку, пф!

Лис послушно зажмурился, а когда открыл глаза, Марены уже не было. Остался только могильный холод и оборванная нить тускло-синего цвета.

— Всё в порядке, — Лис отвёл глаза от мёртвого тела старухи. — Просто вспомнилось кое-что. Кажется, я знаю прекрасный способ напугать Доброгневу. Но тебе не расскажу. Просто поверь на слово.

— Когда ты так говоришь — верю. А ты вырос, Лисёныш.

От этих слов на душе стало тепло. Пару мгновений княжич даже не чувствовал проклятия, которым его наградил Вьюговей.

И тогда он решился спросить ещё раз:

— Может, теперь ты передумаешь и всё-таки пойдёшь ко мне в советники? У меня, знаешь ли, как раз место освободилось.

В прошлый раз он задавал этот вопрос сразу после кончины Кощея, и тогда Ешэ отказался. Мол, никому больше служить не стану.

Увы, сейчас тоже не свезло. Бывший советник, на миг задумавшись, покачал головой:

— У меня ныне другой путь, Лисёныш. Не обессудь.

Это было ожидаемо, но всё равно обидно. Княжич аж фыркнул:

— Ну и кого мне тогда назначить? Не Вертопляса же!

— О, это мой вещун? — обрадовался Ешэ. — Как он там?

— Нормально. Ест, пьёт, спит, каркает.

— Судьбу пока не предсказывает?

— Пару раз было. Да всё какую-то дурную.

— Так на то и ворона, чтоб каркать на беду. — Глаза Ешэ смеялись.

— И какая же мне польза от дурных предсказаний? — Лис дёрнул плечом.

— А такая, что тебя об опасности предупреждают заранее. А кто предупреждён — вооружён.

Лис, конечно, и сам знал, что предсказанного можно избежать. Ведь это лишь один из многих путей, а не единственно верный. А ещё порой всё сбывается не как ожидалось. Вон, как с Мареной.

— Чего сияешь? — удивился Ешэ.

— Да так, подумалось тут… — Лис и впрямь еле сдерживался, чтобы не рассмеяться от облегчения.

Опасность-то миновала! Ему ведь должны были отрезать голову. Оно и понятно: Доброгневе брат живым не нужен. А в итоге отрезали-то бабке. Потому что Ешэ подоспел вовремя и вся история пошла другой дорожкой.

— Я передам от тебя привет Вертоплясу, — Лис хлопнул дядьку Ешэ по плечу, как равного. Раньше он себе такого не позволял, но тот, кажется, был не против.

— Приятно видеть тебя в добром расположении духа.

— Приятно избежать смерти.

— А кто хвастался: я, мол, бессмертный? Ох, смотрю, любишь ты с огнём играть.

— Так пока получается же, — княжич с улыбкой отмахнулся.

Беспечность эта была насквозь притворной. Но Лис знал одно: он больше никому не позволит застать себя врасплох. Ни врагам, ни друзьям, ни страху.

Княжич поправил венец, хотя тот и так держался ровно:

— Нам пора.

Ешэ, поплевав на ладони, взвалил спящего Айена на плечо, словно тот ничего не весил.

— Кстати, а с этим ты что дальше думаешь делать?

— Как что? Конечно, казнить.

Лис нервно облизал сухие губы. Он боялся, что Ешэ будет просить за сына. Сможет ли он отказать человеку, которому обязан свободой (а может, и жизнью)?

Но старый советник Кощея лишь кивнул — мол, принял к сведению — и неспешно зашагал к выходу.

Глава двадцать пятая. Кому вообще можно верить?

— Как же это я проглядел мерзавца?! — не мог перестать сокрушаться Май.

Пришлось даже прикрикнуть на него:

— Хватит. Ты не всесильный!

Советник скорчил недовольную рожу и на некоторое время умолк, только раздражающе постукивал ногтями о можжевеловую столешницу.

Две серебряные чарки, наполненные крепкой настойкой на травах, стояли рядом, соприкасаясь краями. Обе — непочатые.

— Что ты собираешься делать, княже? — наконец спросил Май.

— С Айеном? Или вообще?

— Вообще.

Лис почесал в затылке, поправил венец. Всё-таки неудобная штука. Но ничего, он как-нибудь привыкнет. И не к такому люди привыкают.

— Во-первых, нужно усилить охрану замка. Мар больше нет. На ребят Айена я бы не рассчитывал.

— Погоди, но это ведь и наши ребята! Помнишь, мы вместе сражались?

— С тех пор прошло слишком много времени.

— Это только кажется. На деле ещё и года не минуло.

Лис недоверчиво глянул на советника, посчитал в уме месяцы и вздохнул:

— Ты прав. Но сейчас всё меняется быстрей, чем ветер дует. Я не могу им верить. Возможно, они уже не те, кем были. За кого ты готов поручиться?

Май вздохнул, обхватил голову руками, взъерошил и без того непослушные чёрные волосы:

— Понимаю твои сомнения. Помнишь, прежде я был против проверок колдовством? Теперь беру свои слова назад. Ты ведь можешь допросить каждого, и они не посмеют солгать.

— Могу.

— Так сделай это и успокойся.

Лис покачал головой:

— Ничего не выйдет, Май. Положим, сегодня они на моей стороне. А что будет завтра? Этого никто не знает. Не станешь же проверять всех каждый день?

— А если чары наложить? Помнишь, «кто меня предаст — дня не проживёт»?

От княжича не укрылось, что у советника слегка дрожат руки. Интересно, от негодования или?… Усилием воли он прогнал страшную мысль. Кто угодно мог быть предателем, только не Май.

— Те, за которые ты меня ругал? — Лис не удержался от упрёка.

— Хочешь услышать, что ты был прав, а я ошибался? Ну ладно. Ты был прав.

Но княжич совсем не обрадовался, услышав эти слова.

— Нет, Май. Прав был ты. А я поступил как Кощей. Преданность народа не заслужить насилием. Мы оба это знаем. Но у меня есть одна идейка…

Он подождал, пока советник подастся вперёд, затаив дыхание, и, приосанившись, продолжил:

— Помнишь, мы говорили про упыриную ферму?

— Ты велел её пока не закрывать.

— Надеюсь, ты не нарушил приказ?

— Нет, — насупился Май. — Хотя, не скрою, искушение было велико.

— Отлично! Значит, охраной замка займутся упыри.

— Что-о?! — у советника глаза на лоб полезли.

Ну чего он начинает? Отличное же решение. И всё это время лежало на поверхности.

— Упыри — не люди. Их не нужно проверять на верность господину. Кто поднял — тому и верен. Обычные упыри не такие, конечно, но наши, с фермы, за господина порвут.

— Лис, они же живые мертвецы!

— Значит, хлеба им не надобно. Опять же — экономия.

— Всего-то пьют кровь. Подумаешь!

— Во-первых, не обязательно человеческую. А во-вторых, преступников не жалко.

— Надеюсь, ты не собираешься скормить им Айена? — Взгляд Мая упал на забытую чарку, и советник осушил её одним махом.

Лис последовал его примеру.

— Думаю, участь, которую предатель уготовил мне, была куда хуже, — он вытер губы тыльной стороной ладони. — Не перечь мне, Май. Я всё решил.

Но советник упрямо мотнул лохматой головой. Вот же любитель поспорить!

— Это будет очень по-кощейски. В сознании людей крепко сплелись упыри со злыднями и правление твоего отца. Вот увидишь, скажут, мол, возвращаются былые деньки.

— Но это же лучше, чем подавлять чужую волю.

— Нужен какой-то третий путь, — Май скрипнул зубами. — Эти — оба плохие.

— Тогда придумай его, огнепеска тебя задери! Посоветуй что-нибудь. Ну?! — Лис стукнул кулаком по столу так, что чарки подпрыгнули, а та, из которой пил Май, повалилась набок. — Не можешь? Тогда заткнись. Придумаешь — приходи. А пока будет так, как я сказал.

— Я-то заткнусь, но ты всё равно не прав, княже, — вздохнул советник.

— Лучше налей-ка нам ещё, — Лис сунул ему под нос обе чарки, надеясь, что это выглядит в достаточной степени примирительно.

Он совсем не хотел обижать Мая, но слушать возражения было невмоготу.

Советник молча плеснул в чарки ещё настойки, они выпили по глотку. Из всех трав Лис больше всего чувствовал полынь — аж язык немел.

— А кто будет роптать насчёт упырей, скажи, мол, временная мера. Пока всё не образуется.

— Сестрицу твою стоит упомянуть?

— Доброгневу-то? Почему бы и нет. Пусть знают. Боюсь, мы ещё хлебнём горя её стараниями. Ожерелье-то снято. Скажи, кстати, ты сумел отправить человека марам вдогонку?

— Да.

— Будешь с ним связываться, передай дополнительное поручение. Пусть хоть мытьём, хоть катаньем, но добудет мне камни из ожерелья Доброгневы!

— Зачем они тебе? — Тёмные глаза Мая загорелись любопытством, но Лис не спешил всё разжёвывать. Помнится, советник желал изучать колдовство со всем тщанием. Вот пускай сам и догадывается.

— А ты как думаешь?

— Ну уж явно не на память о дорогой сестрице, — хмыкнул Май.

— Да, я не настолько сентиментален, — Лис откинулся на спинку кресла и сплёл руки на груди. Ну чисто мудрец, принимающий урок у нерадивого ученика.

Но Май нерадивцем не был:

— Ограничительные чары были в камнях, да? Оправу можно любую сделать, а без камней запечатать её силу не получится?

— Почти так. Оправа всё ж должна быть не любая, а по особому ритуалу сделанная. Но создать её несложно, коли в ювелирном деле разумеешь. А камни — да, других таких не найдёшь. Их сам Кощей огранил.

Май слушал его, ловя каждое слово. Такое внимание Лису очень льстило. Может, и впрямь в наставники податься? Морока, конечно, изрядная. Зато и уважение…

— Княже, а правда, что Кощей мог создавать чудесные вещицы прямо из воздуха?

— И да, и нет. — Определённо, учительствовать было весело. — Отец, знаешь ли, любил пустить пыль в глаза. Сделать вид, что он могущественнее, чем на самом деле.

— Сейчас ещё выяснится, что Кощей был так себе чародеем, — усмехнулся Май.

— Этого я не говорил. Напротив, он был колдун что надо. Просто покрасоваться тоже не гнушался.

— Как ты?

Ишь, зубоскал! Лис аж фыркнул от возмущения:

— Я не красуюсь. Ну… разве что иногда. Только мне даже в голову не приходило такие глупые фокусы показывать. Сложить вещицу в волшебный ларец, а потом оп — и достать будто бы из воздуха. А на самом деле из рукава или кармана. Да-да, эти чудесные явления — всего лишь ловкость рук и немного магии.

Слушая, Май менялся в лице, будто верил и одновременно не верил.

— Погоди, но ты же сам рассказывал, что венец, который у тебя на голове, — подарок отца?

— Ну да.

— И что сначала там была змейка, но Кощей переделал его у всех на глазах, потому что вспомнил, что ты не любишь змей?

— Пф, это не помешало ему выжечь змеиный знак на моём плече!

— Не о том речь, — Май сложил руки в замок, подперев подбородок. — Как он это сделал без огня, без инструментов?

— А вот это уже чары, — Лис вальяжно откинулся на спинку кресла. — У всякого сильного чародея есть особый дар. У меня — колдовские песни и голос, у Доброгневы — очарование, а у Кощея — власть над серебром и златом. Потому он и мог изменять драгоценный металл без огня, просто пальцами.

— Значит, мне это не светит… — советник вздохнул. — Жаль. Интересно, а какой у меня дар?

Наверное, стоило сказать ему правду: скорее всего, никакого. Потому что особые чародейские способности — большая редкость и проявляются ещё в детстве. Но княжич не стал лишать друга надежды, просто пожал плечами:

— Поживём — увидим.

Но внутри опять всё сжалось: а что, если Май что-то скрывает? Может, он сильнее, чем кажется. Не усыпляет ли бдительность? Может, это и есть дар, что сердце хочет ему верить?

Лис снова помотал головой, прогоняя неприятную мысль. Сердце стучало, на висках выступила испарина. Страх душил его хуже ненавистных змей. Нужно было срочно подумать о чем-то ещё…

Вот, например, о чародеях. Княжич никогда не задумывался: а какой дар у Весьмира? Наверняка же есть. Дивий колдун весьма силён. Но спрашивать его бесполезно — ни за что ведь не скажет. Это только с Ладой всё сразу ясно. А у Ратибора особого дара нет вовсе — почему-то думать об этом было приятно. Побратимство с волками — не в счёт. Это особенность всего царского рода, не царя лично. Да и, признаться, Лис никогда не слышал, чтобы Ратибор, превратившись в зверя, участвовал в какой-нибудь битве. Может, потому, что царь вообще предпочитал отсиживаться за высокими стенами Светелграда? Никакой он не волк, а трусливый заяц. Даже его волчонок Радосвет — и тот смелей отца, не позорит семейное древо.

Ох, как Лису хотелось, чтобы судьба наказала Дивьего царя. Но почему-то злодейка всегда предпочитала не вмешиваться — так что никакой веры ей не было.

Май кашлянул, и Лис вздрогнул от неожиданности. Погрузившись в размышления о чарах, о судьбе и справедливости, он совсем забыл, что советник всё ещё здесь.

— Ты можешь идти, — княжич вяло махнул рукой.

Былое воодушевление ушло, на его место пришла апатия. За эти дни он так устал…

Май встал, опираясь на трость, сделал несколько шагов к двери, но вдруг развернулся:

— Допроси меня, княже! Я вижу, после предательства Айена ты во всех сомневаешься, даже во мне. Давай же, прочти своё заклятие. Я отвечу на любые вопросы.

— А не боишься? — прищурился Лис. — Вдруг я твои тайны выведаю.

— У меня нет тайн от тебя.

Лис так хотел ему верить. Но без заклятия от сомнений ни за что не избавиться. И раз уж Май сам предлагает… почему бы и нет?

Княжич, словно стыдясь, тихо пробормотал заклинание, а советник сам протянул руку — нужно ведь было ещё коснуться, — и Лис, не задумываясь, ответил ему рукопожатием.

— Кому ты служишь? — он внимательно вглядывался в лицо Мая: а ну как перекосит от боли, если тот решит сказать неправду?

Но советник оставался спокоен, улыбался даже:

— Только тебе. У меня нет других сюзеренов.

— Допускал ли хоть раз в мыслях предательство?

— Никогда.

— Скрывал ли от меня что-то?

— Было дело.

На этих словах Лис вздрогнул и выпустил руку Мая, но связь не нарушилась. Похоже, его чары со временем стали сильнее.

— Что именно ты скрывал? Выкладывай!

— Первое пророчество Вертопляса, помнишь?

— Ах, это… зачем, кстати?

— О тебе, дураке, беспокоился.

— От дурака слышу, — беззлобно отозвался Лис, и Май развёл руками.

— Какой уж есть. Ты спрашивай, спрашивай…

— Почему ты всё время ко мне цепляешься, а? Всё тебе не так, не эдак.

— Характер такой — вредный. Мамка меня, помнится, тоже от большой любви да заботы подзатыльниками награждала. Вот я и привык.

— Только ты мне не мамка.

— Я твой друг, — Май сказал это очень серьёзно.

— Тогда скажи мне как друг: что я делаю не так? — Лис сплёл руки на груди.

— Так я и говорю: с упырями — плохая затея.

— Пф! Лучше скажи что-нибудь, о чём я не знаю.

Май задумался, потирая виски.

— М-м-м… ну у тебя и задачки. О, вспомнил, о чём ещё не докладывал. На днях тут скоморохов поймали. Пели по деревням про тебя песенки. Препохабные. Допросили их: говорят, оплату получили немалую.

— От кого? — У Лиса округлились глаза.

Кто вообще посмел? Против него — его же оружием?!

— От дивьих, ясное дело. И песенки им тоже заказчик всучил, не сами писали.

— А скоморохи наши, навьи? — Лис недобро прищурился.

Май кивнул.

— Угу. Погорельцы какие-то. По стойбищам кочевали с представлением. То ли во втором, то ли в третьем селении местные их скрутили и в замок доставили. Дескать, пусть про княжича не брешут, твари злоязыкие.

— Значит, народ меня любит, — Лис потёр руки, но тут же осёкся, призадумавшись. — Да, выходит, не весь. В первом-то поселении скоморохов слушали. Не побили, не выгнали, в острог не потащили.

Май закатил глаза.

— Я бы на твоём месте о другом подумал, княже. Народ тебя и правда любит. Одни потому, что ты им надежду дал. Пообещал, что теперь всё будет иначе, не как при Кощее. Что жить будем по справедливости. Другие — кто попроще — за то, что ты им с голоду помереть не дал, раздал запасы на зиму. А еду отвозил кто, помнишь?

— Айен… — Лис нахмурился, не понимая, к чему клонит советник.

— Он для многих даже больший благодетель, чем ты. Нельзя его казнить. Недовольных станет больше.

— Ну, на всех не угодишь, — пожал плечами княжич.

— А раз так, то какая тебе разница, кто там злоязыких скоморохов слушал и не повязал? Может, людям вообще не до них было. Сам понимаешь, забот хватает — зима в наших краях нешуточная.

— Наверное… — Ох, как не хотелось соглашаться, но против правды не попрёшь. — Но Айена я всё равно казню.

— Казни — твоя воля. Но мой совет: подожди до весны.

— Ага, чтобы негодяй сбежал! Сам говоришь, люди сердобольные — возьмут да и выпустят «благодетеля», — последнее слово Лис аж выплюнул.

— Значит, будем следить в оба, — не сдавался Май. — Понимаешь, сейчас плохое время.

— Опять ты мне перечишь. Ещё и негодяя защищаешь. Забыл, это он тебя калекой сделал! Видать, мало досталось.

Советник дёрнулся, как от пощёчины, и процедил сквозь зубы:

— Знаешь, предать тебя я ни разу не хотел, а вот прибить порой рука тянется. Умеешь ты словом по больному ударить.

Лис понимал: без заклятия правды Май, возможно, такого не сказал бы. Но если бы вдруг сказал, княжич отшутился бы, что бессмертный. Может, наградил бы советника парой дружеских тумаков, но сейчас всё было иначе. Лиса будто несло кубарем с крутой горы, и остановиться не было никакой возможности:

— Так за чем же дело стало? Бей! — он раскинул руки в стороны. — Хочешь, скажу, где моя смерть спрятана, а? Чтобы тебе сподручнее было.

Май вмиг побледнел и замотал головой:

— Не надо, княже. Я не хочу этого знать.

— Почему же?

— Мало ли какой колдун наведёт чары? Сам я никогда не выдам тайну, но против заклятия правды мне не выстоять. Придёт какой-нибудь Весьмир, скажет чародейское слово — и пиши пропало.

Всё это было разумно. Лис ведь и сам недавно гадал, какой способностью обладает дивий чародей. Но поди объясни это гневу, что клокотал в душе.

— Значит, боишься?

— Не за себя.

— Значит, вдвойне трус! Я уж за себя постою, не сомневайся. И всё выйдет по-моему, вот увидишь. А теперь проваливай!

Май выпрямил спину, весь словно превратившись в натянутую струну:

— Прогоняешь?

— А что, не заметно?

— Из покоев или… совсем?

Лис хотел было выдержать паузу — пускай советник помучается, но быстро смилостивился:

— Просто хочу побыть один. Я ценю твою помощь, Май. Мы, конечно, друзья. Но я ещё и твой сюзерен. Поэтому знай своё место.

— Как скажешь, княжич.

Советник вышел, мерно постукивая тростью. Может, ожидал, что его окликнут? Но Лис промолчал. Только когда за Маем закрылась дверь, до него дошло: приятель впервые произнёс его настоящий титул. Не детское прозвище, что дала мать, не полушутливое «княже», которым не называют некоронованных…

Лис закусил губу. Видят боги, он не желал этой ссоры. Наверное, стоило сразу отказаться, когда советник предложил испытать его преданность? В верности-то Лис убедился, но теперь, выходит, потерял друга? Ну почему этот Май такой упёртый?

Княжич стукнул кулаком по столу, а потом яростно позвонил в колокольчик, призывая злыдня-прислужника:

— Позови мне… кто там у новой семейки упырей за главного?

Злыдень пожал плечами. Что поделать, эти создания вообще были туповаты, зато сильны и выносливы.

— Так. Просто иди вниз и передай: княжич зовёт самого клыкастого. Службу предложить хочет. Так понятно?… Стой! И чарки эти забери с глаз долой.

Пока прислужник, смешно переваливаясь, убирал со стола, Лис, поджав губы, смотрел в окно, где другие злыдни-работники сооружали по его приказу высокий эшафот. Покрытые корой брёвна чернели под мокрым снегом, а небо было молочно-белым — будто весь мир потерял краски.

Стало страшно: а вдруг навсегда?

Над площадью раздавались мерные удары молотков, злыдни вколачивали в помост гвозди: тук, тук, тук. И Лису казалось, что эти гвозди один за другим входят прямо в его сердце…

Глава двадцать шестая. Запах смерти

Упырь явился незамедлительно. Рослый такой, будто бы даже не упырь, а злыдень — те всегда были крупнее.

Длинноносый, длинноусый, с острым подбородком, голова гладко уплетена мелкими косичками, глаза красные под цвет рубахи — модник, стало быть. Ещё и взгляд высокомерный.

— Как тебя зовут? — сплетя руки на груди, Лис рассматривал нового подчинённого.

— Второй, — упырь поклонился хоть и почтительно, но не слишком низко.

— Ну и имечко… а где Первый?

— Я его съел.

Лис от такой откровенности аж закашлялся.

— Зато честно.

— Первый был слаб и глуп, — спокойно пояснил упырь. — Непростительные качества для главы стаи.

— А почему у вас такие странные имена?

Кровосос усмехнулся, показав внушительные клыки:

— А это, княжич, у наших наставников с фермы с головушкой беда. Никак не могли решить, как нас назвать. Старых-то имён мы после перерождения не помним. Вроде надо бы по-навьи, но у тебя-то — дивье. А вдруг Кощей тайну какую знал и неспроста называл детей вражьими именами? Не стоит ли подольститься? Но наш княжич не любит, когда его Лютогором кличут, ах-ах. Давайте всё-таки по-навьи? Ой, нет, по-дивьи! Хватит, лучше просто пронумеруем.

Он так смешно разговаривал сам с собой на разные голоса, изображая наставников, что Лис заулыбался:

— Ишь, талант! Тебе бы в шуты или в скоморохи податься.

— Командовать мне больше нравится, — ухмыльнулся Второй, показав зубы. — Говорят, есть работёнка для меня и стаи?

Упыри всегда были наглыми и хитрыми — такой уж они народ. Лис этому ничуть не удивлялся, потому что с детства с ними имел дело. И не боялся клыкастых: ну кто посмеет тронуть Кощеева сына? Особенно с оберегом — зачарованной Кощеевой змейкой на плече.

— Охрана мне нужна.

— Личная?

— Нет, внутренняя замковая. Хочу найти замену отряду мар-кошмариц.

— Хорошая работёнка, — упырь, не скрывая радости, потирал ладони с длинными пальцами и ещё более длинными когтями. — А жалованье какое дашь?

— По одному серебряку… — Лис осёкся, увидев, как вытянулось и без того длинное лицо Второго.

— Шутить изволишь, Лютогор Кощеевич?

М-да, неловко вышло. К серебру упыри не могли даже прикоснуться. И убить их можно было именно серебряным оружием.

— Буду платить золотом, если именем этим дурацким меня называть перестанешь. Знаешь же — не люблю.

— Зуб за зуб, издёвка за издёвку, — пожал плечами упырь. — Но коли ты к нам с уважением будешь относиться, тогда уж как ты прикажешь, так и буду называть. Хоть горшком. Кстати, окромя золота, нам бы ещё о довольствии поговорить.

— Людей без приказа жрать не смейте! — нахмурился Лис. — А то серебряком в зубы не отделаетесь.

Угроза на Второго впечатления не произвела. Упырь снова пожал плечами — похоже, это был его излюбленный жест.

— Оставь страшилки для мелких кровососов, княжич. Мы с тобой оба умники-разумники, понимаем, что есть правила, а есть потребности. Лишнего не возьмём, но и своего не упустим.

— Смертников и шпионов, так и быть, отдам. Большего не проси.

— А большего и не надо, — Второй тряхнул косицами. — Тогда по рукам. Обещаю, что будем верны тебе, княжич, коли ты сам первый нас не предашь. До тех пор можешь не сумневаться: каждый наш клык, каждый коготь моей стаи — на твоей стороне. Когда велишь приступать к обязанностям?

— Да хоть с сего момента.

— Люблю, когда кота за хвост не тянут! Отчитываться надо?

— Разумеется.

Тут упырь немного сник:

— Не доверяешь, значит?

— А с чего бы мне тебе доверять? — удивился Лис.

На всякий случай княжич присмотрелся повнимательнее. Может, они были знакомы прежде? До того, как Второй стал упырём… Вытянутое лицо и эти щегольские усики казались то знакомыми, то нет, и Лис, отчаявшись вспомнить, спросил:

— Мы встречались раньше?

Второй кивнул.

— Только не спрашивай, где и когда. После возрождения я ничего толком не помню.

— Может, мы сражались вместе против Дивьего царства?

— Скорее всего. Знаешь, как я ненавижу дивьих? Готов их жрать без очереди! Можешь будить меня ради этого в любое время суток. Кстати, днём я обычно сплю.

— А к навьим как относишься?

— Люблю. С маслом — особенно, — Второй хохотнул. — Шучу, шучу. Слыхал я, княжич, у тебя некое возмездие намечается? Типа казнь. А нельзя ли мне поучаствовать?

— Ты и в палачи податься решил?

— Ага. Лежит у меня душа к этому делу.

Лис наконец-то определился: этот тип ему не нравился. Неприятный, скользкий, вызывающий. Но именно такие нужны, чтобы выполнять грязную работу.

Теперь княжич вспомнил: они и правда встречались. Прежнего имени усатого молодца память не сохранила, а вот деяния его всплыли ясно как день. Это ведь он крестьянские дома грабил, красного петуха под крыши пускал да дивьих девок насильничал. Всё развлечения для. Вроде свои же потом лиходея и порешили, потому что совесть надо иметь, даже когда воюешь. Ну как такому охрану замка доверять?

Лис хлопнул в ладоши:

— Решено, назначаю тебя заплечных дел мастером.

— А как же охрана? — Второй насупился, заподозрив неладное.

— Тут уж либо одно, либо другое — совмещать никак не выйдет. Да ты не переживай — воителей, способных меч держать, у нас пруд пруди. А вот палачей нет. Кощеевы-то все разбежались. Будешь не просто главным, а наиглавнейшим.

Лису удалось подобрать нужный ключик, и упыря долго уговаривать не пришлось.

— Ох, умеешь ты, княжич, завлечь-заинтересовать. Я согласен! Так когда у нас ближайшее представление?

— Какое ещё представление? — не понял Лис.

— Ну, казнь. Это ж важное событие. Надо подготовиться, чтобы людей вдоволь потешить.

— Завтра на рассвете, — Лис поджал губы. — И это тебе не потеха.

Да, ему хотелось наказать Айена, заставить бывшего советника страдать, отплатить за попранное доверие… но выставлять казнь развлечением… он же не Кощей какой-нибудь!

— А людей-то много придёт? — Второй потирал руки в предвкушении.

— Не знаю. Время было объявлено. А нарочно никого сгонять не будем.

— Эт зря. Люди должны видеть силу. И бояться. Тогда тебя ещё больше уважать станут.

— Учить ещё меня будешь? — Лис сказал это тихо, но угрожающе — так, что упырь попятился:

— Это лишь ма-аленький совет.

— Ты мне не советник. Займись своим делом. И не увлекайся — побить преступника плетьми будет вполне довольно.

— И укусить. Ты обещал!

Лис кивнул и повернулся к окну, давая Второму понять, что разговор закончен.

Княжича слегка мутило, словно они беседовали не в личных покоях, а в тряской повозке.

Краем глаза он отметил, что упырь, поклонившись, ушёл, и тогда распахнул окно. Дышать сразу стало намного легче.

Лис дождался, пока в коридоре стихнут шаги, и снова окликнул злыдня-прислужника.

— Эй ты там! Позови мне… да, Третьего!

Идея поручить упырям охрану замка уже не казалась такой заманчивой, но, возможно, Третий окажется лучше, чем Второй?

* * *

Спать Лис так и не ложился, словно пытаясь оттянуть восход. Но как ни оттягивай, а рассвет всё равно приходит, хочешь ты этого или нет.

Несмотря на ранний час и туманную хмарь, народу на площади собралось много. Лис, увидев из окна волнующуюся, как море, толпу, впился ногтями в ладони. Похожее чувство он уже испытывал — в тот день, когда сам сидел на помосте, выслушивая челобитные. Он нервно поправил венец и часто задышал, пытаясь успокоиться. Это помогло.

По крайней мере, ему не нужно было спускаться вниз — для княжича приготовили место на галерее. И хоть его присутствие отдельно не объявлялось, но некоторые люди заметили своего правителя. Кто-то проорал здравницу, но как-то вяло, без огонька. Несколько нестройных голосов поддержали крикуна — и всё стихло. Остался лишь неприятный гудёж, как в улье.

Айена привезли на открытой телеге, связанного и обритого. Узник был одет в одну рубаху. Даже с галереи было заметно, как он дрожит от холода.

Поднимаясь по ступеням эшафота, бывший советник споткнулся, но дюжие злыдни упасть не дали: подхватили его под локти, втащили наверх и приковали к столбу, заставив поднять руки высоко над головой.

Второй всё это время сидел на краю помоста, болтал ногами и грыз яблоко. Палаческий колпак он и не думал надевать: видимо, хотел, чтобы его знали в лицо и боялись. Таким всё равно, дурная слава или добрая, — главное, что слава.

Рядом с упырём образовалось свободное пространство — никто не хотел подходить близко, так что в какой-то мере своего Второй уже добился. Вызвал страх.

Звучно пробил гонг, возвещающий начало казни, и Лис от неожиданности вздрогнул — было слишком громко.

Но Второй не спешил приступать. Он вообще всё делал с явной ленцой. Вот потянулся, вот наконец-то вдел ноги в сапоги. Огрызок улетел первым рядам под ноги, и толпа, отпрянув, загудела ещё сильней — будто дикие шершни. Те хоть и малы, а способны жалить до смерти. И никогда не угадаешь, что у них на уме…

Второй вспрыгнул на помост и вихляющей походкой направился к чану с плетьми. Выбрал одну, прокрутил рукоять в ладони и со свистом рассек воздух, пробуя удар.

Лис понял, что не хочет смотреть на всё, что будет дальше. Ещё совсем недавно его сжигало желание мести, но теперь — всё прогорело до пепла. Умом он твёрдо знал, что прав. Что преступник должен понести наказание. Но наблюдать за мучениями… нет, не тошно. Просто скучно. Второму был важен процесс, а Лису — только итог.

Княжич отвёл глаза и неожиданно встретился взглядом с Весьмиром. Дивий чародей подкрался тихо-тихо, как арысь-зверь, и теперь сплёл руки на груди, взирая неодобрительно:

— Не по нраву, что ль, зрелище?

От этих слов Лис дёрнулся, как от пощёчины, но отвечать не стал. Начнёшь оправдываться, всё равно не поверит же.

— И часто у вас такое случается? — не отставал Весьмир.

И чего он прилип, как банный лист?

— Такое — впервые, — буркнул Лис и попытался было проскользнуть мимо, но чародей преградил ему путь.

— Что же натворил этот бедолага? За что его упырь-то полосует?

— Не лезь не в своё дело, — нахмурился княжич. — Разве тебе нечем заняться? Или, может, ты принёс добрые новости?

— Рано ещё, — Весьмир вздохнул.

— Тогда что ты здесь делаешь? Иди работай.

— Так всех зазывали посмотреть, разве нет? Кто этот преступник?

— Мой советник. Теперь уже бывший. Замышлял меня свергнуть и возвести на престол сестру мою Доброгневу.

— Вот как, — чародей поцокал языком.

Не поймёшь, кого не одобряет: то ли предателя, то ли жестокого правителя. А может, обоих?

И Лис не удержался:

— Ну-ка скажи, что дивий царь сделал бы на моём месте?

— Казнил бы гада, не раздумывая, — Весьмир слегка удивился такому вопросу. — Привязали бы злодея к хвостам четырёх коней за руки за ноги и пустили бы тех коней в разные стороны. А перед тем ещё попытали бы в подземелье седмицу-другу, дабы неповадно было. В Диви на царскую власть посягать — тяжкое преступление.

— Тогда пошто меня осуждаешь? — Лис сжал кулаки, давясь обидой.

Ратибору, значит, можно, а ему нельзя? В Нави, между прочим, даже мягче с предателями обходятся. По крайней мере, не пытают седмицами перед тем, как казнить. А снисхождения Айен не заслужил, потому что даже не думал раскаиваться!

Весьмир непонимающе моргнул раз, другой:

— Да где я тебя осуждал? Мне просто любопытно стало, что происходит. Да и мозги проветрить не помешало бы…

— Это ты сам себя осуждаешь, дорогой, — Марена, нежданно возникшая за плечом княжича, обожгла его ухо морозным дыханием. — Оттого и вкладываешь обвинения в уста других. Но ты не виноват, что Айен предал тебя. И наказываешь его по справедливости. Так должны поступать правители. Поэтому брось!

Лис промолчал, лишь едва заметно кивнул, чтобы не выдать присутствие Смерти. Помнил, что ей не нравится…

Вот только от Весьмира происходящее не укрылось. Чародей вдруг втянул воздух, раздувая ноздри и принюхиваясь, точно ищейка. Причём взгляд его был направлен княжичу за плечо — как раз на Марену.

— Он что, меня видит? — удивилась Смерть.

— Что-то дурным духом повеяло… — Весьмир наморщил нос. — Ты, случаем, не болен?

— Вроде нет. А что?

Чародей пожал плечами.

— Не пойму. Чую — той стороной пахнет. Ну, ты понимаешь… Может, это из-за бессмертия? От твоего батьки так же смердело,

— Пф! Не самое лестное сравнение. Я предпочёл бы сделать вид, что ничего не слышал, — Лис почувствовал, что закипает. Марена гладила его по плечам, пытаясь успокоить.

— Но ты слышал. И это правда. Многие ли тебе нынче правду говорят, Кощеевич?

— Не переживай. Не ты один такой поборник прописных истин!

— Рад слышать. Серьёзно, рад.

Над площадью разнёсся хриплый вопль Айена. Упырь, похоже, расстарался.

Толпа заволновалась — словно рябь пошла и волны, — а Лис втянул голову в плечи. Что он будет делать, если люди взбунтуются и пойдут спасать своего любимца?

Но опасения оказались напрасными. Если кто и роптал, то тихо, незаметно. Прочих же казнь, наоборот, раззадорила. Люди толкались, отпихивая друг друга, чтобы пролезть ближе к помосту.

Одни кричали:

— Бей аспида! Шкуру с него сними!

Другие свистели и топали. Кто-то кинул гнилую репу, но в советника не попал. Соседи немедленно пожурили:

— Мазила!

И тут на обоих — и на преступника, и на палача — обрушился настоящий град из гнилых овощей.

Лис содрогнулся. Ему снова стало дурно. Между лопаток выступил ледяной пот, перед глазами всколыхнулось серое марево страха. Хотелось убежать и спрятаться, чтобы никогда больше не видеть людей. Тогда их не придётся презирать.

— Я, пожалуй, пойду, — прошелестела Марена. — Уже скоро мне твоего советника забирать. Слышишь, как стонет? Пора!

Она вспрыгнула на парапет, выхватив из-за пояса серп, похожий на лезвие умирающей луны. Ветер взметнул подол чёрного платья. Над крышей дворца вились вороны и каркали, каркали, каркали…

— Кстати, этот колдун мне совсем не нравится. Избавься от него, пока не поздно, — Смерть указала на Весьмира и, послав суженому воздушный поцелуй, спрыгнула вниз.

Через пару мгновений Айен испустил особенно громкий вопль, толпа взревела от восторга, кто-то захлопал в ладоши. Но даже в этом диком шуме Лис разобрал адресованные ему слова (с его музыкальным слухом это было не так уж мудрено):

— Будь ты проклят, Лютогор, Кощеев сын. Без жалости отдаю свою жизнь в залог того, что однажды госпожа Доброгнева заберёт твой замок, твой престол и всё, чем ты дорожишь, окажется в её власти!

Сказав это, Айен испустил дух, а склонившийся над ним упырь расправил плечи и вытер влажные губы. Над площадью пронёсся дух, будто в лавке мясника. А может, это у княжича разыгралось воображение? Всё-таки до помоста было далековато. Лис даже крови не увидел, потому что не стал приглядываться.

Лис знал главное: всё кончено, предатель мёртв. Может быть, возродится упырём, может, нет. И, признаться, не чувствовал по этому поводу ни горя, ни радости — ни-че-го.

Только мир, ещё вчера ставший чёрно-белым, никак не мог обрести прежние краски. Всё казалось тусклым: пыль на полу, шершавые камни стен, молочно-белое небо, беспокойные птицы, беснующиеся люди, бесцветные одежды и даже пшеничные волосы Весьмира… Чародей как раз заправил непослушную прядку за ухо и в задумчивости поскрёб щетину на подбородке:

— Хм-м. А теперь вроде как не смердит. Странное дело…

Может, в этом и был его особый чародейский дар — чуять запах близкой смерти?

Лис вдруг понял, что давным-давно затаил дыхание — наверное, ещё с того момента, как прислушивался к словам проклятия, — и теперь в груди всё горело от нехватки воздуха. Он смог вдохнуть, лишь когда Весьмир с размаху хлопнул его по спине.

— Эй, ты чего?

Удар помог вынырнуть из серой хмари.

— Я… в порядке. Просто не люблю толпу.

— Да кто ж её любит? — пожал плечами Весьмир. — Люди только поодиночке хороши. А стоит им собраться вместе да раскуражиться — уж лучше со стаей огнепёсок на обрыве встретиться.

Лис кивнул.

Он только что увидел, насколько зыбка и переменчива народная любовь. Того же Айена недавно чуть ли не на руках носили, а сегодня — радовались его мучениям и смерти от упыриных клыков. Кто знает, может, в следующий раз они будут так же бурно радоваться мучениям самого княжича, когда придёт сестрица Доброгнева.

А Лис не сомневался — однажды она непременно придёт. Или он ничего не понимает в проклятиях!

Глава двадцать седьмая. Самое важное сокровище

— Ты ошибся. Люди вовсе не защищали Айена. Даже наоборот, радовались возмездию, — Лис глядел на Мая с нескрываемым торжеством.

В глубине души он, конечно, никакого торжества не испытывал. Но очень уж хотелось доказать советнику, что тот не всегда бывает прав.

— Знаю, — кивнул Май. — Я видел. И увиденное мне не понравилось. Толпа есть толпа. А ты дал ей почувствовать вкус крови. Вот увидишь, они захотят больше.

Всё это так перекликалось с мыслями самого Лиса, что всё его показное торжество как ветром сдуло. Он попробовал зайти с другой стороны:

— Кстати, насчёт упырей ты тоже был неправ. Третий со своей стаей хорошо справляются. Второй — тот да, головорез. Но тоже нашёл своё призвание. А к Третьему у меня нареканий нет.

И это было правдой. Прошло уже дней десять, а упыри исправно несли службу. Никого не задирали, не пугали почём зря. Придворные приняли новость спокойно — ещё не забыли Кощеевы времена. Парочка вояк пыталась роптать, но Лис вызвал их на личную беседу и успокоил, мол, упырь — он как меч. Важно, в чьих руках находится, Любое оружие можно использовать как ради зла, так и ради добра. Вояки ушли воодушевлённые. Только Мая почему-то убедить не получалось.

— Поживём — увидим, — вот и всё, чего удалось от него добиться.

— Скоро дело пойдёт на лад, — Лис говорил это больше для себя, чем для советника. — Весьмир не вылезает из библиотеки, штудирует магические труды. Говорит, что он уже близок к разгадке.

— Думаешь, он сможет пробудить твою мать от вечного сна? А что, если он просто время тянет и зубы тебе заговаривает?

— Сперва мне тоже так казалось, — Лис повертелся в кресле, отчего-то вдруг ставшем неудобным. Маю он тоже предлагал сесть, но советник остался стоять, опираясь на трость. Всё ещё дуется, значит. Ну и пусть! На обиженных воду возят! — Но ты сам посуди: Весьмир любит Василису и всегда пытался её спасти. Может, сейчас он относится ко мне настороженно, но у нас общая цель. Если матушка проснётся, Дивье царство сможет вздохнуть свободно. Мне станет не нужен Перстень Вечного Лета. Ты же знаешь, ради чего я всё это затеял. Я всё ещё не хочу войны, Май.

— Отрадно слышать, княжич.

Нет, он это нарочно говорит! Чтобы позлить!

— Ты можешь обращаться ко мне как прежде. Или просто по имени.

— Не могу. Ты ясно дал понять, что между вассалом и сюзереном должно сохранять приличествующее расстояние. И я с этим согласен.

— Мне это не нравится.

— Привыкай.

Они вперились друг в друга хмурыми взглядами.

Лису очень хотелось подойти к другу, взять за грудки, тряхнуть хорошенько и проорать в лицо что-нибудь обидное. А ещё лучше — топнуть ногой, требуя былой теплоты и дружелюбия. Пусть Май даже ругается и ворчит, только не стоит равнодушный, будто отмороженный. Но нужные слова на ум не пришли, поэтому княжич остался сидеть и мять в руках гусиное перо. Советник опять накропал указов. Может, раньше Лис подписал бы их не глядя, а теперь взялся внимательно читать каждую бумажку.

— Ты всё-таки присядь.

— Ничего, я постою.

— Но это будет небыстро.

— Что ж, значит, зайду попозже. Подпиши только вот эти два: они самые важные.

Княжич, надувшись, зашелестел страницами, не особо заботясь о том, что мнёт края. Нужно было хоть на чём-то выместить раздражение.

Он поставил размашистую подпись, просушил чернила и почти швырнул указом в Мая.

— Так не пойдёт! Мне нужен не только советник, но и друг. Я хочу тебя на своей стороне!

— Ты же знаешь, я всегда на твоей стороне. Вон, и допрос показал.

— Вот только не надо меня упрекать! Это была твоя идея. Я сам тебя допрашивать не собирался, — Лис в сердцах стукнул кулаком по столу.

— Я и не упрекаю, — покачал головой Май. — Просто не у одного тебя на душе накопилось. Мне нужно о многом подумать, разобраться.

— В чём именно?

— Это мои дела, княжич.

Лис скрипнул зубами. Он так привык, что Май всегда рядом, что наличие каких-то личных дел у советника его удивило. Причём неприятно. Пришлось напомнить себе, что даже у друзей могут быть тайны друг от друга. Как бы вы ни были близки, но жизнь у каждого своя, и не все моменты можно разделить. Да и не надо.

— Я могу тебе чем-то помочь или только не мешать? — княжич попытался спрятать горечь за беззаботной улыбкой.

Май, немного подумав, всё-таки присел напротив, но трость в сторону не отложил, словно готовясь в любой момент вскочить.

— Например, ты бы мог извиниться. Друзья так делают. Это отличает их от сюзеренов.

Лис промолчал. Слова уже готовы были вырваться, но гордость встала неодолимым комом в горле. Почему он опять должен оправдываться? И вообще, Май тоже виноват: принудил его к допросу, которого Лис не хотел. Пусть сперва сам извиняется, раз такой умный!

Голос разума подсказывал княжичу, что он думает как капризный подросток. Только он ведь и был подростком, на плечи которого свалилась слишком большая ноша. И вот он тащил, тащил — и почти надорвался.

Май, не дождавшись извинений, пожал плечами. Может, и расстроился, но виду не показал. А может, и не ждал ничего.

— Послушай внимательно, княжич. То, что я скажу, тебе наверняка не понравится. Ну да тебе не привыкать. Хочешь гневаться на меня — гневайся, я это переживу. Знаешь, в чём твоя главная проблема? Ты слишком цепляешься за прошлое, — советник аккуратно расправил смятую Лисом бумагу.

— Ничего я не цепляюсь! — Княжич аж задохнулся от несправедливых обвинений. — Наоборот. Не хочу, чтобы было как при Кощее.

— Только изменилось пока немногое. Ты хочешь стать хорошим правителем? Тогда начни всё с чистого листа, как собирался. И, знаешь… может, пора смириться, что Василису не вернёшь? По крайней мере, пока.

— Что-о?! Ополоумел, Май? Чего ты несёшь?

— Нынешнее напряжение с Дивью случилось из-за Перстня. Перстень нужен только для Василисы, больше ни для чего. Нави это вредит и матушке твоей тоже не помогает. Будешь упорствовать — доиграешься до войны с Ратибором. Будь умнее. Отступление — ещё не проигрыш. Помнишь: терпение — княжеская добродетель. Да, возможно, ждать придётся долго. Но когда подрастёт царевич Радосвет…

Лис отчаянно замотал головой.

— Нет, я не хочу ждать. Ты Ратибора не видел, а я — видел. Он не позволит сыну решать что-то за своей спиной. И вообще ничего не позволит.

— Мы не знаем, что будет через пару десятков лет.

— О, такие сволочи, как Ратибор, живут долго. Нет смысла надеяться, что ему на голову упадёт камень и зашибёт ненароком. По подлости судьбы такое только с хорошими людьми случается.

— Никакой «подлости судьбы» не существует, — Май закатил глаза.

— Тогда почему нам всё время не везёт?

— В чём-то везёт, в чём-то — не очень. Ты сейчас видишь мир в очень чёрном цвете. А он разный. Да, порой происходит зло, которое мы не можем остановить. Но и добра тоже немало. Особенно если умножать его по мере сил. А ты сейчас — словно конь, закусивший удила. Летишь, не разбирая дороги и сворачивая всё на своём пути…

Советник не ошибся: Лису его слова совсем не нравились. До зубовного скрежета и желания ударить. Но спорить не было сил.

— Я подумаю об этом на досуге, — процедил он.

— Большего я и не прошу, — впервые за весь разговор Май улыбнулся — тепло, почти как раньше. — А если Весьмир и впрямь найдёт способ расколдовать Василису без проклятого Перстня — тем лучше для всех нас.

— Вот прямо сейчас к нему и пойду!

Княжич вскочил. Советник тоже поднялся, опираясь на трость и морщась. Нога, похоже, всё ещё болела.

Что ж, по крайней мере, они не разругались ещё больше, несмотря на взаимные обиды. Это уже было немало. Но Лис всё равно чувствовал досаду. А кому приятно гадости про себя слушать? Особенно от того, кто прежде в рот смотрел и каждым твоим словом восхищался.

Но в одном Май был прав: дивий чародей мог решить все их насущные проблемы. Ладно, может, не все, а одну — самую главную. А за ней ниточкой, глядишь, потянутся и остальные.

Значит — надо надеяться! Что ещё остаётся?

* * *

— А есть ли у тебя живая вода? — вот так встретил Лиса Весьмир. Ни приветствий, ни разговоров о погоде — сразу к делу.

— Допустим, есть. А что?

Княжич попытался осторожно глянуть, что читает чародей, но тот заметил и захлопнул книгу с дивьими письменами прямо перед его носом.

— Кажется, я нашёл способ.

Лис сперва ушам своим не поверил. Замер, разинув рот и не смея надеяться. Неужто он зря клял судьбу-злодейку?

— П-повтори, что ты сказал, — голос невольно дрогнул.

Весьмир встал, подошёл к Лису и, очень серьёзно глядя в глаза, повторил:

— Я нашёл способ пробудить к жизни твою матушку. Но для этого понадобится живая вода. Ну и, конечно, тебе всё-таки придётся пустить меня в башню. Не бойся, я так же сильно, как и ты, хочу, чтобы Василиса была жива-здорова. Готов в том поклясться, если хочешь.

— Знаю-знаю, — Лис расплылся в улыбке. Даже если и хотел бы удержать лицо, всё равно не смог бы. Ноги так и норовили пуститься в пляс, но радоваться было рано. Судьба умеет раздавать щелчки по носу и бить под дых, если сильно чего-то желаешь.

Княжич вдохнул, выдохнул и уже более спокойно, хотя и настороженно, уточнил:

— Ты хочешь отправиться в башню один?

Ответ его успокоил:

— Нет, конечно. Ты — важная часть моего заклятия. Кто-то родной должен будет покликать Василису из сна. А роднее тебя у неё никого нет.

— Да, Маржана об этом упоминала.

— Маржана? — дивий чародей поднял бровь.

— О, это одна мара. Не кривись, она мне помогала. Даже принесла одолень-травы. Слыхал небось, что нынче её днём с огнём не сыскать.

— Из-за тебя, между прочим, — Весьмир принялся складывать книги в сумку, кажется прихватив пару Кощеевых, но Лис не стал возражать. Пусть забирает. Это малая плата за такое счастье. — Кто землю выстудил, а? Одолень-трава тепло любит.

— Могу одолжить пару стебельков, если надо.

Чародей мотнул головой:

— У меня своя есть. Так что, идём?

— Прямо сейчас? — сердце забилось сильно-сильно.

— Ну, если только за живой водой не надо на край земли добираться.

— Я мигом!

Лис со всех ног бросился в малую сокровищницу.

Топот сапог гулко разносился по замку. Какой-то зазевавшийся упырь шарахнулся в сторону, уступая дорогу. Княжич перепрыгивал через ступеньки, а на последнем пролёте просто съехал по перилам, как часто делал в детстве.

Боги, неужели сегодня он сможет обнять мать? Казалось, с пробуждением Василисы уйдут все беды, посреди зимы наступит долгожданное лето, раньше придёт рассвет. Внутренний голос, больше всего напоминающий ворчание Мая, бубнил, что нет ничего больнее ложной надежды. Но ведь надежда не спрашивает — просто приходит, и всё.

Отомкнув сокровищницу ключом, который всегда носил с собой, Лис перерыл все сундуки один за другим. Ни-че-го. Да куда же она делась? С каждым новым открытым сундуком его чаяния гасли, но потом Лису повезло. Заветный флакончик оказался в самой последней шкатулке с медной змейкой. Та зашипела, когда княжич протянул руку (ишь, охранница!), но, почуяв Кощееву кровь, свернулась крендельком и замерла.

С превеликой осторожностью Лис обернул руку платком, лежавшим в той же шкатулке, и взял флакон. Странно, что единственный. Кощей обычно славился запасливостью. Впрочем, живую воду было не так-то просто добыть. Хозяйка Путь-ручья сперва испытывает каждого, кто к ней пожаловал, а потом решает — достоин или нет. А коли сам зачерпнёшь, чары рассеются, вода потеряет силу. Если бы живую и мёртвую воду было легко достать, небось, никто не умирал бы от мечей и стрел. Тогда войны потеряли бы смысл. Ах, мечты, мечты…

Лис нёс своё самое важное сокровище, внимательно смотря под ноги, больше всего боясь споткнуться. Был и другой страх: флакон закрывался не очень крепко, и вода могла протечь даже через платок. А ведь известно, что для живых людей — что дивьих, что навьих — это чистейший яд. От такого даже бессмертие не факт, что поможет, потому что с чарами, влияющими на судьбу, шутки плохи.

Но сегодня удача решила повернуться к Лису лицом. Он донёс драгоценный флакон до стены, окружавшей башню Василисы, и не пролил ни капли. Весьмир уже поджидал его там, меся ногами снег. Ишь, целую полянку вытоптал. Видно, ему тоже не терпелось обнять любимую.

— Посторонись, — Лис подождал, пока дивий чародей уберётся с дороги, и коснулся ладонью шероховатого камня, ища нужный. Это было легко: он столько раз проходил сквозь эту стену туда и обратно, ещё будучи ребёнком. Это Василиса не могла выйти, а Кощееву сыну препятствий не чинили.

— Закрой глаза и следуй за мной, — княжич шагнул прямо сквозь стену и оказался на той стороне — в саду, не тронутом дыханием зимы.

— Хм, а у вас тут почти Дивье царство, — Весьмир вывалился следом и сразу завертел головой, озираясь по сторонам.

— Лучше, — улыбнулся Лис.

— Почему это лучше?

— Здесь Ратибора нет.

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

— Твоя правда, — кивнул дивий чародей. — Наш царь собой ничего не украшает. И иногда немножечко вредит. Но скажи, как тебе удалось создать такой прекрасный сад — ещё и без Перстня Вечного Лета?

— Это отец сделал. Говорят, жар-птицы для него не только молодильные яблоки таскали из сада вашего царя, но и черенки самих яблонь. А те впитали силу Перстня. Когда она иссякнет, тогда зима нагрянет, но пока, как видишь, не иссякла. А вот золотых яблок мы так и не дождались. Каждый год обычные собираем. Не знаешь, кстати, почему?

— Понятия не имею. Я же чародей, а не садовник.

Они прошли по тенистой дорожке — прямо ко входу в башню. Лис прошептал заклинание, щёлкнул пальцами, и дверца открылась, пропуская его и Дивьего гостя. Винтовая лестница скрипела под ногами. Княжич помнил каждую щербинку, каждую царапинку на ступенях — сколько раз он бегал по ним то вверх, то вниз? И не сосчитать.

Сердце опять зачастило. Что с него взять, с глупого? А вот и дверь в матушкину спальню. Скрипучая — аж до зубовного скрежета. Надо будет потом приказать, чтобы смазали петли.

Сквозь раздвинутые занавеси пробивались робкие лучи солнца, в которых клубилась-плясала пыль. Лис, не удержавшись, чихнул, нарушив всю торжественность обстановки. Шмыгнул носом и махнул Весьмиру рукой, мол, заходи.

Дивий чародей бесшумно проскользнул в комнату. Он не стал осматриваться, сразу подошёл к спящей мёртвым сном Василисе, присел рядом с ложем, взял её за руку и поморщился. О да, Лис знал, как ощущается вечный лёд, когда его трогаешь. Кажется, будто бы холод прошивает тебя насквозь острыми иглами. Странно, что Весьмир не отдёрнул ладонь.

Чародей гладил свою возлюбленную по волосам, но ни один прихваченный сияющей синевой волос не шевелился. Василиса напоминала статую. Её лицо было спокойным, даже безмятежным. Лису нравилось думать, что его мать видит хорошие сны.

Весьмир наклонился к её уху и что-то прошептал. Может, заклятие, а может, что-то личное. Потом прислонился губами к виску Василисы. Княжичу стало немного неловко, и он отвёл глаза.

— Дай мне живую воду, — велел Весьмир.

— А разве сначала не одолень-траву кладут?

— Не учи учёного.

Ну да, наверное, чародею виднее. Вон он сколько книг перечитал. И ведь нашёл, шельма, способ!

Лис протянул ему флакон вместе с платком и сложил руки на груди, собираясь мотать на ус всё, что Весьмир будет делать. Никогда нельзя упускать возможность поучиться у лучшего.

Развернувшись к свету, чародей открыл пузырёк — княжич услышал, как звякнула крышечка. Весьмир уронил несколько капель живой воды на Василисины губы. Лис затаил дыхание, до боли сжав кулаки. Ну же! Давай!

— Подсоби-ка, — чародей кивнул на платок, повисший у него на рукаве — вот-вот упадёт.

И княжич, не задумываясь, подхватил кусочек ткани.

Он успел понять только, что шёлк насквозь мокрый. А потом руки обожгло, как будто в платок были завёрнуты раскалённые угли. И даже зачарованный венец не помог — сам ведь взял, никто не заставлял.

— Ну и скотина ты! — выдохнул он в лицо Весьмиру, заваливаясь прямо на чародея.

И тот ответил:

— Есть немного. Ты уж прости меня, Лис.

А потом стало совсем темно.

Глава двадцать восьмая. Цена бессмертия

— Третий раз, Рена! Это случилось уже в третий раз! — княжич ходил взад-вперёд по уже знакомой пещере с замшелыми стенами.

— Второй же вроде? — Смерть призадумалась, на её лбу даже складочка появилась.

— Что? А, нет. Я не про сонный пузырь, будь он неладен. А про предательство!

— Три — хорошее число. — Марену, казалось, его причитания вовсе не трогали. — Значит, в четвёртый раз не купишься.

— Я им больше не позволю! Никому!

— Вот и ладушки. Кричать-то зачем?

— Но меня же хотели убить! — Лис раскраснелся от возмущения. — И убили бы, не будь я бессмертным. А я ведь поверил этому прохвосту Весьмиру. Думал, он и впрямь нашёл способ разбудить Василису. А этот подлец, выходит, врал.

— Дивьи люди не лгут, забыл? Чародей недоговаривал, как и всегда. А ты хотел обмануться — вот и получил желаемое. Сам виноват.

— Ты лучше не зубоскаль, а давай открывай обратную дорожку, — Лис приблизился к Марене почти вплотную, раскинув руки.

Помнится, в прошлый раз она ударила княжича в грудь, чтобы тот очнулся дома. Значит, и сейчас подсобит. Он должен успеть отплатить Весьмиру за обманутое доверие. Пускай упыри сожрут Дивьего негодяя. И плевать, что скажет матушка, когда проснётся.

— Ещё не время.

— Упустим же!

— Говорю тебе: не кричи, — поморщилась Смерть. — Скорее всего, он уже ушёл. Во сне и наяву время идёт по-разному. И отойди, от тебя пышет, как от печки.

Лис отступил на шаг, но взгляда не опустил.

— Раз уж ты такая всеведущая, скажи: Весьмир же не причинил вреда моей матушке?

— Нет, что ты! Он бы не посмел. Хочешь верь, хочешь нет, только он в самом деле её любит.

— Ага, и заодно покушается на сына своей возлюбленной. Подумаешь! Погорюет и простит.

Смерть пожала плечами, мол, какие пустяки.

— А когда настанет время возвращаться? — не сдавался Лис. — Я домой хочу.

— Когда я скажу.

— Но хотя бы скоро?

— Это Сонное царство, — Смерть поджала губы. — Здесь нет никакого «скоро». Сядь и успокойся. Есть вещи, которые люди не в силах изменить.

— Я не могу просто сидеть и ждать.

— Можешь. У тебя просто нет выбора.

Она сказала это так настойчиво, что Лис послушался и присел на камушек. Правда, вертелся как на иголках.

В пещере, которая, по словам Марены, являлась его внутренним миром, с прошлого раза ничего не изменилось. Разве что мха стало поменьше, а влаги — побольше. И выход… раньше он точно был. Лис помнил, что видел льющийся из коридора свет и слышал далёкий звон ручья. Теперь не было и этого. Но всё же мрак затопил унылый грот не полностью.

Княжич задрал голову и сквозь дыру в потолке увидел маленький кусочек синего неба. Да, высоковато будет лезть, если придётся выбираться самому. А ведь, наверное, придётся.

— Хочешь попробовать — вперёд! — Смерть словно прочитала его мысли. А может, не словно. Может, в самом деле прочитала. С этой станется.

Лис недоверчиво покосился на неё:

— И ты не будешь чинить мне препятствий?

— Не буду. Как выберешься — сразу очнёшься.

Что ж, это звучало как вызов. Княжич поплевал на руки и, недолго думая, принялся карабкаться по скользким от влаги камням.

Вскоре стало понятно, что простой эта затея не будет. Ноги скользили по выступам, ободранные ладони саднили, дыхание сбилось — и это он пока не продвинулся выше собственного роста. Но сдаваться Лис не собирался. Он спрыгнул вниз, с остервенением оторвал рукава своей рубахи, обернул тканью кисти. Так-то будет сподручнее.

— Тебе серп не одолжить? — проворковала Смерть.

— Зачем это?

— Резать рукава. Долбить камень.

— А дашь?

Княжич понадеялся зря. Услышав его вопрос, Марена звонко рассмеялась.

— Нет, конечно!

Лис понял: она играет с ним, будто кошка с мышью. Развлекается.

— Тогда зачем предлагала? — он скрипнул зубами.

— Чтобы ты понял, дурачок, что не надо бросаться к свободе сломя голову.

— Я-то думал, ты на моей стороне, — от досады княжич сплюнул себе под ноги.

— Так и есть.

— Докажи!

— Помнишь, что говорил Май? Терпение — княжеская добродетель. Он очень умный юноша. Тебе следовало бы чаще к нему прислушиваться.

— Надо же, хоть кто-то из моих соратников пришёлся тебе по вкусу! — Лис испустил недоверчивый смешок.

— Я сказала только, что он умный. Это не значит, что он мне нравится.

— А хоть кто-то из людей тебе нравится?

— Ты.

— И поэтому ты заперла меня здесь? — Умом Лис понимал несправедливость этого обвинения, но слова уже слетели с языка. Ещё не хватало ему со Смертью поругаться…

— Ты знаешь, что я этого не делала. Но если подумать… почему бы тебе не остаться здесь? Моих сил вполне хватит, чтобы превратить эту пещеру в цветущий сад. Или во что ты сам захочешь. Могу воссоздать твой замок, всех твоих друзей…

— Это будет ненастоящая жизнь, — княжич презрительно фыркнул.

— Зато тебя больше никогда никто не предаст.

А вот это уже звучало заманчиво. Лис представил, как оно могло бы быть. Может, и правда бросить всё к огнепёскам под хвост? Борьба оказалась бесплодной. Друзья — ненадёжными. Любовь… да что проку в той любви?

Смерть видела, что он колеблется, и решила подтолкнуть:

— К тому же в этой идеальной жизни твоя мать будет жива.

И тут Лис, опомнившись, замотал головой:

— Нет-нет, так не пойдёт. Я-то буду знать правду. Я должен спасти её. А значит, будем выбираться.

Он вытер со лба испарину и снова начал карабкаться наверх. Обмотки на руках помогали, и в этот раз дело пошло весьма споро.

— Ну и пожалуйста, — Марена, казалось, ничуть не расстроилась. — Была бы честь предложена. Всё равно рано или поздно я тебя заберу. Бессмертия не существует. А то, что ты и твой отец за него выдаёте, — всего лишь отсрочка. Все смертны. Всё однажды закончится.

— Тебе говорили, что ты совсем не умеешь утешать? — пропыхтел Лис, подтягиваясь на руках, чтобы забраться на очередной выступ.

— А ты не умеешь слушать. Хочешь всё время действовать, несёшься куда-то… Говорят, петух, которому отрезали голову, тоже может пробежать пару десятков шагов. Но какой в этом прок? — голос Марены заглушило пение птиц, доносящееся из дыры над головой.

Это придало княжичу сил: свобода была совсем близко. Он принялся карабкаться ещё яростнее. Спорить со Смертью ему не хотелось, поэтому он только буркнул в сердцах:

— Ох, ну что ты ко мне пристала?

— Ты сам меня призвал. — Ишь, какая чуткая, услышала. — Считай, открыл врата, поманил пальцем. Ну и вот она я.

Лис уселся на небольшой выступ, переводя дух. Впереди была ещё примерно треть пути, но свод начинал закругляться, значит, ползти вверх станет ещё сложнее. Он же не паук какой-нибудь, чтобы по потолку ходить.

— А что, если я захочу отказаться от бессмертия? — Самое время, конечно, задавать такие вопросы, когда сидишь и болтаешь ногами над пропастью.

— Ты не сможешь. Это тебе не кафтан: захотел — надел, захотел — снял.

— Всё, что можно получить, можно и отдать. Разве не так?

— Хорошо, отдай прямо сейчас. И сдохни. Твои недоброжелатели будут счастливы. Сестрица Доброгнева — в первую очередь. Уж она-то больше всех мечтает увидеть твою голову, насаженную на пику, — усмехнулась Смерть. — У бессмертия высокая цена, дружок. Но ты же знал, на что идёшь.

— Знал, да не совсем, — Лис тяжко вздохнул. — В тот момент это казалось хорошим решением. Но, знаешь… я чувствую, будто у меня отрезали кусок души.

— Так и есть, — с серьёзным видом кивнула Марена. — Если хочешь знать, дружок, ты вырвался из власти судьбы. Нить твоей жизни свилась в кольцо и пошла по кругу. Это непростое испытание. Но ты неплохо справляешься. Я даже не ожидала.

— Я устал.

— Ещё бы: так долго карабкаться.

— Не в этом смысле. Устал от всего этого. — Забывшись, Лис развёл руками, пошатнулся и снова крепко ухватился за камень.

— Так я тебе и говорю: отдохни, — Смерть достала из-за пояса гребень и принялась расчёсывать свои длинные волосы.

— Ну, допустим, отдохну. А что будет потом?

— Этого тебе даже моя сестрица не скажет, а уж она чародейка из чародеек. Но пока мой серп не обрезал твою нить, всё можно исправить.

— Тогда я буду карабкаться, — решил Лис. — Вперёд и вверх!

— Воля твоя. Считай, что тебе удалось меня впечатлить, — Марена откинула голову назад, и её чёрные пряди обвили камни, будто змеи.

Княжичу даже показалось, будто бы он слышит тихое шипение. Ой, или не показалось?

За выступом, который только что обхватили его пальцы, скрывалось что-то узорное и чешуйчатое. Лис ощутил, как к горлу подкатывает удушливый ком. Но разжать руки означает упасть — и костей потом не соберёшь. Высота-то вон какая… Впрочем, бессмертный так или иначе выживет. Разве что восстанавливаться придётся долго. И не будет же его Смерть с ложечки кашкой кормить? Нет, надо держаться. Нельзя позволить глупым пальцам ослабеть от страха.

Он пытался уговаривать себя вслух, и это помогало, но лишь до момента, пока змея за выступом не пошевелилась. Чешуя зашелестела о камни, Лис от ужаса зажмурился, заорал — и заскользил вниз, обдирая грудь и живот. К счастью, не сорвался — смог уцепиться и повис, болтая ногами в воздухе. Задравшаяся рубаха давила под мышками.

— Вот всегда с тобой так, — Марена неодобрительно цокнула языком. — Любишь влететь в самое пекло, не думая о последствиях, нахватать полную корзинку бед, а дальше героически их одолевать. Когда думать головой начнёшь, разбуди.

— Ты что там, спать собираешься? — ахнул Лис.

В ответ донеслось равномерное сопение. Кажется, Смерть не притворялась.

— Да чтоб тебя!

Из последних сил княжич подтянулся — и обомлел, оказавшись нос к носу со змеюкой в руку толщиной. Тут уже даже крик застыл в горле. Чешуйчатая тварь не шевелилась, и Лис старался не шевелиться тоже. Ждать помощи было неоткуда. Во сне или наяву — он должен был сам справиться с этой напастью.

Спасительная идея сверкнула, будто молния: так, это же Сонное царство! И пусть у него не было таких сил, как у Марены, чтобы менять реальность по собственному желанию, но ведь это его внутренний мир. И в нём есть не только безжизненные камни и ядовитые змеи. Надо лишь копнуть поглубже, вспомнить о чём-нибудь хорошем…

Да, это было проще решить, чем сделать. Нелегко вспоминать счастливые моменты, когда ты висишь над пропастью, захлёбываясь страхом и отчаянием. И всё же мало-помалу Лису удалось успокоить ход мыслей.

Обрывки памяти были похожи на «волшебный фонарь», который княжич видел однажды на ярмарке у заезжих фокусников. Странное устройство умело показывать картинки в дыму костров. Вот и сейчас перед внутренним взором в серой дымовой завесе всплывали знакомые образы.

Руки матери, вышивающие алыми нитями птичку-весничку. Маленький Лис так любил эту рубаху. Помнится, даже плакал, когда окончательно из неё вырос.

Грустные тягучие песни родом из Дивнозёрья — волшебного края смертных, которые Василиса пела чистым, как ручей, голосом.

Первый галоп по степи. Свист ветра в ушах. Горячий конь. Разорванная перчатка. Он тогда здорово натёр руку, цепляясь за повод, но всё равно был до одури счастлив.

Первая колдовская песня. Не по книжке, а своя собственная, ещё на детских гусельках сыгранная. Лис созывал птиц, и очарованные заклятием пичужки не боялись юного чародея. Они садились на руки, на плечи, смешно умащивались на голове, словно в родном гнезде, путая княжичу волосы. А ещё — брали зёрна прямо с ладони. Потом привыкли и стали прилетать под его окно уже без всяких песен.

Первое свидание с Маржаной в Серебристом лесу. Случайное. Им пришлось притвориться влюблёнными, чтобы Кощей не схватил Дивьего волчонка Радосвета. Лис и оглянуться не успел, как притворное чувство стало настоящим. Заполучив бессмертие, он отринул многое, включая и эту любовь, но сердце все равно ёкало в груди, когда он вспоминал жаркие поцелуи с марой под сенью елей.

А ещё был первый бой, в котором Май прикрывал ему спину. Сколько раз потом они выручали друг друга? Не сосчитать. В ночь, когда умер Кощей, Май тоже был рядом. Понял, что Лис виноват в гибели отца, — и сохранил страшную тайну.

Медленно, словно возвращаясь из глубокого обморока, Лис открыл глаза и увидел вокруг густой лес. Его ослепило светом, оглушило пением птиц. Под ногами была твёрдая земля, сквозь которую пробивались робкие бледные первоцветы. В воздухе пахло весной и недавно прошедшим дождём. Высоко над головой плыло облако, похожее на ворону, широко раскинувшую крылья, — наверное, оно хотело обнять целое небо.

— С добрым утром, — сказала Марена, потягиваясь. — Наконец-то до тебя дошло.

— Могла бы и намекнуть, — Лис ничуть не обижался. Разве можно на кого-то дуться, когда любуешься подснежниками?

— Я уж и так, и этак подсказывала, — Смерть щурилась от солнца, словно кошка, и вообще выглядела очень довольной.

— Получается, я сам засунул себя в темницу?

— Да. Под гнётом обстоятельств, но тем не менее.

— Но теперь я могу вернуться домой? — Лис задал этот вопрос с замиранием сердца. А вдруг нельзя?

— Если хочешь. Но не обольщайся: твой лес — это ещё не равнина. Бурелома и оврагов хватает. Следы видишь? То дикие звери рыщут. А за холмом и вовсе топи непролазные. Но выжить тут можно, хотя непросто. Не лучше ли будет ещё немного подождать?

— Нет, — княжич мотнул головой. — Я нужен моим людям. А они нужны мне. Трудностей я не боюсь. Как-нибудь справимся.

— Ну, моё дело предупредить, — Марена толкнула его в грудь, в точности как в прошлый раз.

Падая, Лис попытался удержаться за ракитовый куст, но пальцы схватили лишь пустоту. Он неловко взмахнул руками, сапог проехался по скользкой глине, и небо с землёй трижды поменялись местами. Что ж, говорят, три — хорошее число.

* * *

Ах, как сладко было прийти в себя в своей кровати. Перина нежно обнимала усталую спину, свежие простыни приятно холодили тело. Пронизывающего мороза — проклятия ветерков — Лис больше не чувствовал. Неужели прошло?

В камине потрескивал огонь. От его жара кровь прилила к щекам, а губы сами собой расплылись в улыбке. Княжич открыл глаза, предвкушая, что нынче непременно будет хороший день. Ведь он в который раз выжил, победив саму Смерть.

— Лис! — к нему со всех ног бросился Май.

Ишь, как скачет! Даже трость не понадобилась. И всё-таки назвал его по имени, наконец-то. Значит, больше не дуется.

— Привет, дружище, — голос прозвучал хрипло, как бывает после долгого сна.

На чём они там остановились, когда препирались? Кажется, советник хотел извинений? Пожалуй, сейчас Лис готов был их дать.

— Ты уж прости меня, Май.

— За что? — приятель поднял бровь. Что-то он плоховато выглядел. Наверное, долго не спал и много размышлял, пока сидел рядом с постелью умирающего.

— За то, что тебя не слушал.

— Ох, Лис, да ты всегда так делаешь. Думаешь, удивил?

— Впредь обещаю внимательнее относиться к твоим словам, — княжич слабо улыбнулся. — Чего кривишься? Не веришь, что ли?

— Посмотрим, на сколько тебя хватит, — Май сиял так, что мог затмить собой солнце.

Лису, конечно, льстила эта бурная радость, но, помнится, после предательства Галарида советник больше досадовал и бурчал. Да и после случая с Айеном тоже.

— Тебе удалось поймать Весьмира? — догадался он.

— Увы, нет. — Радость Мая немного попритухла. — И Василиса, если хочешь знать, всё ещё спит мёртвым сном.

— Ничего, этот негодяй не мог далеко уйти, — Лис приподнялся на локте. — Отправимся в погоню!

Голова закружилась. Всё-таки он был ещё очень слаб.

— Забудь пока о Весьмире, — покачал головой советник. — Ты же его знаешь, он умеет хорошо прятаться. Лучше скажи, как себя чувствуешь?

— Мне здорово досталось, да?

Май явно беспокоился, и это чувство оказалось заразным. Лис тоже разволновался. Советник промолчал, но ответ читался в его глазах.

— Ничего, — княжич успокаивал и его, и себя. — Через пару дней буду как новенький. Ты сам-то как? Со всем справлялся в моё отсутствие?

— А что мне оставалось делать, — Май развёл руками.

— Небось, и соскучиться не успел.

— Неправда твоя. Я очень скучал.

Нет, что-то определённо было не так. Слишком виноватый голос, слишком глубокая складка между бровей. И ни следа былой радости — словно вспыхнуло пламя и тут же погасло.

— Случилось что-то плохое?

— Можно и так сказать.

— Ты уж не томи, говори начистоту.

— Да вот не знаю, с чего начать. Это ты у нас мастер подбирать слова, а я в этом деле не настолько дока.

Тут Лису стало совсем не по себе. Он поёжился, подтягивая сползшее одеяло, потом бросил взгляд за окно — и обомлел. С той стороны тёмной отполированной рамы ветер покачивал ветку вишни. Цветущую. Но ведь ещё вчера была зима! От дурного предчувствия заныли зубы.

— Сколько же я спал? — жалобно спросил Лис.

Май, проследив за его взглядом, вздохнул:

— Шестнадцать…

Явно не дней. Весна не могла прийти так быстро.

— М-месяцев? — голос княжича, дрогнув, сорвался.

А его верный советник опустил лохматую голову:

— Не месяцев, Лис. Зим. Тебя не было целых шестнадцать зим.

Глава двадцать девятая. Оружие есть оружие

— Весьмир отрезал мне голову? — Лис не верил своим ушам.

— А я говор-рил, а я пр-редупр-реждал, — Вертопляс подпрыгивал на шестке, как воробей. Хотел, наверное, чтобы его похвалили за сбывшееся пророчество.

Княжич понимал чувства вещуна, но не мог найти для него добрых слов. Да и вообще пока никаких слов не мог найти.

— Дайте зеркало, — наконец выдавил он, отлепив язык от сухого нёба.

Май сунул ему в руки потемневший от времени серебряный оклад, и Лис вцепился в него, как в последнюю надежду.

— Хм… я что-то не вижу шрама.

— Потому что башка твоя дур-рная ещё пар-ру зим назад пр-рир-росла, — пояснил вещун. Уже не воронёнок, да. Выросла птичка.

— А почему я так долго не приходил в себя?

— Сложно сказать, — пожал плечами Май. — Возможно, всё дело в живой воде.

— Так нужно было достать мертвую, чтобы срастить раны.

— Мы так и сделали. Не сразу смогли достать фиал. Был бы ты не бессмертным, упустили бы время. А так, считай, повезло. Сделали всё, что могли.

— Шестнадцать зим, Май! Неужели у нас в Нави мало героев, способных отгадать загадки хозяйки Непуть-ручья?

Советник вздохнул:

— Героев, может, и немало. Да только кидать клич во всеуслышание было нельзя. Мы, понимаешь ли, пытались сохранить в тайне, что ты… скажем так, не совсем жив.

Лис вытаращился на него:

— Погоди… хочешь сказать, никто не знает?

— Ну, почти никто. Есть несколько доверенных людей. И одна доверенная ворона. В Диви точно не знают.

Вот это да! Княжич ещё от первого потрясения не отошёл, а тут уже следующее подоспело.

— Май, расскажи по порядку, как всё было. Мне нужно знать.

И вещун поддержал:

— Да! Р-расскажи ему, ничего не скр-рывая!

Советник придвинул кресло к камину, уселся в него, сплетя руки на груди (он и правда теперь ходил без трости, но всё ещё заметно хромал).

— Это будет долгая история. Сначала я Весьмира всё-таки поймал. Увидел, как он выходил из стены, что окружала Василисину башню, и что-то мне его вид не понравился. Добрые дела с такой рожей не делаются. Решил окликнуть, а он — дёру. Бежать мне за ним — всё равно не угнаться. Ну я и метнул трость. Сбил гада с ног. Тот упал, сумка раскрылась, а из неё твоя голова покатилась… что я тогда пережил, словами не передать. Не знаю, откуда силы взялись, но я в один прыжок оказался на негодяе верхом и вдарил ему так, что пару зубов выбил. Ну и вырубил. Он даже ничего колдануть не успел. Пока валялся, я кликнул Олира-младшего. Помнишь, которого ты следить приставил? Вот с ним на пару и дотащили Весьмира до подземелий, связали. Когда он очнулся, я сам с ним поговорил.

— Пытал, что ли? — Лис думал, что не может уже удивиться сильнее.

Май, который всегда слыл противником пыток, неохотно кивнул.

— Да там особо трудиться не пришлось. Он всё по моему взгляду понял. Сказал, мол, не похож я на человека, которому пытки в радость. Но также не похож на того, кто остановится. Поэтому, мол, давай уж поговорим. Ну, мы и поговорили.

— И о чём же?

— Во-первых, Весьмир просил передать тебе свои извинения.

Лис презрительно фыркнул.

— Неужели? Надо же, какой совестливый.

— Во-вторых, сказал, что не собирался тебя убивать, только хотел обезвредить. Чтобы Дивь получила отсрочку. И чтобы зима закончилась. А он уж всяко попытается убедить царя Ратибора поделиться перстнем. Потому что нет другого способа спасти Василису.

— Эх… — Это известие расстроило княжича больше всего. Признаться, он всё ещё надеялся на чудо. Что ж, значит, снова придётся добывать перстень. Любой ценой.

— В общем, отпустил я его, — потупился Май. — Чародей был убедителен. Поклялся, что принесёт перстень сам. И сгинул. Никто не знает, где он сейчас. Может, у царя Ратибора в подземельях. Может, помер давно. А может, сбежал.

— Спасибо, хоть голову мою ему не оставил, — скривился Лис, невольно ощупывая шею.

— Мы до тела твоего не сразу смогли добраться, — продолжил оправдываться советник. — Я же через стену ходить не могу, а она сплошная — ни ворот, ни дверцы. Вертопляс в два счёта перелетел, конечно. Подтвердил, что ты там лежишь бездыханный рядом с матушкой. Но вороне тебя не унести — силёнок не хватит. Думал разобрать стену по камушку — тоже не вышло.

— Конечно, не вышло. Она же заколдованная, — Лис поискал глазами кувшин. Его мучила жажда. Шутка ли? Шестнадцать зим не пить!

— Но потом я вспомнил твой рассказ, что башня связана с подземельями.

— Но там же куча ходов! И Горынычи!

— Потребовалось немало времени, но мы тебя вытащили. Кстати, я нарисовал карту подземелий. Так, на всякий случай.

— О! Храни её как зеницу ока. Или… лучше отнеси в малую сокровищницу. Там защита надёжная — и мышь не прошмыгнёт.

— Только не говори, что дашь мне ключ, — хмыкнул Май.

Его недоверие было понятно. Прежде Лис с ключом никогда не расставался. Вот только ему самому такая карта была без надобности — со знаком Кощеева наследника на плече он прекрасно чувствовал направление и ни за что не заблудился бы среди извилистых коридоров.

Вместо слов княжич снял с шеи ленточку с ключом, протянул советнику и ещё пару мгновений наслаждался потрясённым выражением его лица.

Даже Вертопляс не удержался, каркнул: «Одур-реть» — и едва не навернулся с шестка. Май погрозил вещуну пальцем, мол, не сквернословь почём зря, и принял дар обеими руками, как величайшую драгоценность. Лис понимал: дело вовсе не в сокровищах, которые хранились за дверью. Ключ сам по себе был сокровищем — символом их взаимного доверия и примирения.

В зеркале с серебряным окладом вдруг что-то мигнуло, и советник хлопнул себя по лбу:

— Проклятье! Совсем забыл! Я же обещал поговорить с Энхэ.

— С нашим лазутчиком в Диви? — Лис потёр руки. — Отлично. Буду рад узнать новости. Но вообще-то я этому шельмецу велел навьим зеркалом не пользоваться. Чары Лады обойти ой как непросто. Знаешь, какая там паутина?

— Он и не пользовался. Всё это время исправно присылал птичек-весточек. Но, похоже, случилось что-то из ряда вон…

— Тогда тем более послушаем.

Май коснулся пальцами гладкой зеркальной поверхности, небрежно сплетая заклятие. Ишь как наловчился за годы.

Из зеркала донёсся запыхавшийся, но бодрый голос:

— Здрав будь, советник!

— И тебе не хворать. Что там случилось, выкладывай, — с подчинёнными Май говорил совсем другим голосом — спокойным, твёрдым, не терпящим возражений. Будь Лис на месте того же Энхэ, он бы, наверное, советника побаивался.

Впрочем, похоже, сейчас Энхэ было не до страхов.

— Беда пришла, откуда не ждали, — выдохнул он. — В Дивьем царстве только и разговоров, что княжич наш помер, а ты, советник, — уж прости — власть узурпировал. И стало быть, скрываешь ото всех, что княжича больше нет. Сам за него бумаги подписываешь, приказы раздаёшь. На празднике весны так и вовсе чучело в княжью ложу посадил.

Лис слушал это, зажимая себе рот обеими ладонями. Его душил смех. Это ж надо придумать! Хвалёные дивьи соглядатаи только сейчас прочухали, как всё обстоит на самом деле. Подумать только: ещё вчера всё это было правдой.

Нет, он, конечно, не считал, что Май в самом деле узурпировал трон. Во-первых, ему это не нужно. В мире не так много людей, равнодушных к власти, но советник — как раз один из них. А во-вторых, Лис был уверен, что, если бы Май не желал его воскрешения, никто бы и не воскрес. Так что доверие его из-за вражьих слухов ничуть не пошатнулось.

— Они только сейчас сообразили? — советнику не удалось сдержать смеха.

Эти слова здорово напугали Энхэ.

— В-в смысле? — помертвевшим голосом произнёс он.

— Ты зеркало-то казённое не роняй. Где я тебе другое найду? — Ну конечно, старый добрый Май ворчит, как всегда. Кое-что в мире оставалось неизменным.

Они с Лисом встретились взглядами, и советник, дождавшись кивка, поспешил успокоить соглядатая:

— Жив-здоров наш княжич. А в Диви брешут всё.

Но Энхэ это не успокоило. Он выплюнул нервное и грубое:

— Докажи!

Вертопляс возмутился:

— Пр-ридер-ржи язык!

Но это не помогло. Пришлось развернуть зеркало к себе и рявкнуть:

— А ну, не сомневаться в словах советника! Верь ему, как мне.

Даже сквозь мутное стекло было видно, как Энхэ побледнел. (За прошедшие годы он стал ещё больше походить на Дивьего воина: обзавёлся усами и бородой, а на его одежде появился знак отличия. Надо же! Уже сотник.) Медленно, с достоинством соглядатай поклонился:

— Прошу прощения, княжич. Рад видеть тебя в добром здравии. И ты, советник, прости. Меня учили: будь бдительным.

Кстати, смекалки ему было и впрямь не занимать. Лис заметил, что Энхэ не стал связываться с ними из Светелграда. В зеркале было видно, что лазутчик находится в лесу — подальше от чар Защитницы Лады. Над его головой покачивались сочные листья, где-то рядом жужжали пчёлы. Значит, ветерки и не подумали возвращаться к своим обязанностям. Кто бы сомневался!

— Молодец, — похвалил лазутчика Май. — Всё правильно делаешь. А теперь докладывай по существу. Ну, сплетничают они, и что?

— Сперва я тоже подумал, мол, пусть болтают, — вздохнул Энхэ. — Но сообщить всё же решил. Тогда весточку и послал. А прямо сегодня новые подробности вскрылись. Защитница Лада готовит чары, чтобы Волколачий Клык куполом накрыть и всех, кто там есть, запереть в колдовской тюрьме. Отрезать от Нави. Как она изволила выразиться: «Обезглавить змея».

— Ого, она и такое может? — присвистнул Май.

— Насколько я понял, это сложное заклинание. Будет всего одна попытка, — Энхэ утёр пот со лба. Видать, и правда бежал со всех ног.

Лис помассировал виски. Может, он малость отупел, проведя столько времени без головы? Что-то суть происходящего от него ускользала.

— Я не понимаю… Допустим, это было бы правдой: Май убил бы меня и занял трон. Дивьи-то куда свои руки загребущие тянут? Это наши внутренние дела, навьи!

— Ратибор так не думает, — вздохнул Энхэ. — Тебя, княжич, он боялся — как-никак могучий чародей, сын самого Кощея. А советник твой, уж прости мою откровенность, для него — никто. Вот он и решил ударить, пока есть возможность. Сказал, мол, оставшись без правителя, Навь очень скоро распадётся на отдельные племена, как раньше. И можно будет прибрать к рукам часть земель.

— Ха! Я бы посмотрел, как он договорится с Доброгневой, — фыркнул княжич.

Но Май покачал головой:

— Они уже пытаются, Лис. Нам докладывали, что Ратибор встречался с твоей сестрой. Пару раз перехватывали весточек. Окончательно пока не столковались, но, сам понимаешь, это дело времени.

— Вот же спелись жаба с гадюкой! — княжич сжал кулаки.

Как же долго он спал! Как теперь всё наверстать?

— Когда Лада собирается вершить обряд? — Май забарабанил пальцами по столу.

— Через три дня.

— Значит, успеем. Нужно вывезти всех и вся. Лучше оставить замок, чем оказаться взаперти, отрезанными от мира.

— Тогда займись этим, — кивнул Лис. — Грузите обозы, выводите людей. Только тайно, под покровом ночи.

— Разумеется.

— Это будет запасной план. Потому что я попробую сохранить Волколачий Клык.

Нет, всё-таки он не потерял способность быстро соображать. Как только беда подкралась, идеи забродили в голове, как молодое вино.

— Хочешь явить себя миру, чтобы опровергнуть слухи? — советник нахмурился, всем видом выражая сомнение. — В этом нет смысла, Лис. Скажут, что княжич ненастоящий. Я хорошо знаю Дивь. Уж если они решили откусить кусок от чужого пирога, горькая начинка их не остановит.

— Нет, я придумал кое-что получше. Энхэ, ты ведь можешь вернуться в Светел град?

— Могу, княжич. Я пока вне подозрений.

— Тогда возвращайся. Встретимся через три дня за стенами. И разведи костёр, он нам понадобится. Я пришлю Вертопляса. Слушайся его, как меня.

— Ворону? — лазутчик и бровью не повёл, но голос прозвучал удивлённо, и вещун разобиделся:

— А что не так с вор-роной? Мы, между пр-рочим, умнее некотор-рых!

— Вертопляс, дружок, ты же не откажешь в помощи? — Лис молитвенно сложил ладони. — Слетаем в Дивье царство вместе?

— Опять за своё? — охнул Май, закатывая глаза. — Ты же обещал больше не рисковать собой.

— Так то было в мирное время. А на нас вот-вот нападут. Может быть, даже с двух сторон. И всю нашу родную землю промеж собой переделят. Когда ещё рисковать, если не сейчас?

— Я не пр-ротив, — закивал вещун. — В пр-рошлый р-раз было весело.

Лис почесал ему шейку:

— Я тебе обещаю, дружок, нынче будет ещё веселее.

— Пр-ридётся быстр-ро р-работать кр-рыльями. Всего тр-ри дня осталось.

— Значит, вылетаем на рассвете, — Лис с наслаждением расправил плечи. — Мне говорили, что три — хорошее число.

* * *

Конечно, можно было бы отправиться в путь сразу. Но у княжича была ещё одна задумка. Ради этого дела он забрался на крышу и некоторое время просто стоял, вдыхая весенние ароматы и наслаждаясь видом ясного неба. За замковой стеной простирались его земли, его родина. И он не собирался отдавать ни пяди этой земли какому-то там Ратибору.

Несколько раз вдохнув полной грудью, княжич запел. Не обычную песню — заклинание. Хотя для зимних ветров сейчас было не время, их стоило призвать к ответу.

«Гой еси, ветра тёплых майских дней, отнесите песнь да к вершинам гор, Предо мной явись, братец Вьюговей: исполнять пора старый уговор».

Неожиданно налетевший вихрь чуть не сдул княжича с крыши. Пришлось ему одной рукой схватиться за флюгер (и тут змейка, будь она неладна!), а другой придержать венец.

— Ну здравствуй, злой мальчик, — раздалось за спиной.

Лис обернулся. На коньке крыши стоял старый знакомый старик с белой бородой до пояса. Льдисто-синие глаза смотрели сурово из-под кустистых бровей.

— Я вернулся, — княжич гордо выпрямился.

— Вижу-вижу.

— Насколько я знаю, малыш Радосвет ещё не увидел своих внуков. Значит, и наш уговор всё ещё в силе.

— И я даже рад этому, — ухмыльнулся старец. — Давненько мы с братьями не куражились.

— Так что же забросили дело, если оно вам по нраву было? — Лис сперва не собирался упрекать ветерков за лень, но тут уж не выдержал: слова сами на язык прыгнули.

— Так ты совсем мёртвый лежал, — пожал плечами Вьюговей.

— Я бессмертный.

— А это не очень заметно было.

— Струсили, небось? — Лис нехорошо улыбнулся. — Испугались дивьих чародеев?

— Обидеть норовишь? — старик хмыкнул, и его усы вмиг обындевели. — Так знай: мы с братьями никого не боимся. Но в делах порядок должен быть. Коли умер тот, с кем уговаривались, то и уговора тоже нет. А теперича, раз ты ожил, — ух, полетим, наметём, завьюжим!

— Ты лучше скажи, через сколько дней в Дивьем царстве наступит вечная зима?

Вьюговей задумался, прикидывая. Потом тряхнул бородой, обдав Лиса снежинками.

— Пока то да сё, пока всех соберу… давай через седмицу, а?

— Пойдёт!

Княжич отряхнул иней с рукавов рубахи. Ему совсем не было холодно, и старший ветер это заметил.

— Никак моим даром пользоваться научился?

— Погоди, разве было не проклятие? — опешил Лис.

— Ну, с какой стороны посмотреть. Внутренний холод, ежели его не расходовать, может обратить сердце в лёд. Тебе оно не страшно — всё одно не помрёшь. А вот ежели вплетать его в заклинания…

— Я смогу, как вы, насылать зиму? — Вот это новость! Лис невольно заулыбался. Может, ему теперь и ветерки не нужны?

Но Вьюговей поубавил его пыл ехидным смешком:

— Нет, злой мальчик. Как ни крути, а ты всё ж не один из нас. Настоящую зиму сотворить силёнок не хватит. А вот врага застудить-заморозить — это всегда пожалуйста.

— И с чего же вдруг такая щедрость? — Лис по привычке ожидал подвоха, но, кажется, на этот раз его не было.

— Нравишься ты мне, — Вьюговей подмигнул. — Хитрый, ловкий. Прямо как мы! Ты что ж, думал, я век дуться буду за то, что ты меня обскакал? Сперва гневался, не скрою. Но таков уж у меня нрав — суровый, зато справедливый.

— Ну, раз так, спасибо за подарочек, — Лис посмотрел на свои пальцы. Прямо на подушечках блестели инеистые иглы. Это было даже красиво. И очень хотелось попробовать чары в действии.

Он притронулся к флюгеру, и тот вмиг покрылся ледяной коркой, став похожим на леденец. Княжич не удержался и отломил ненавистную змеюку — кр-рак. Даже стараться особо не пришлось. Такой была сила колдовского льда.

Радость немного омрачало то, что этой способностью обладал и Кощей. И матушку Василисушку сковывал точно такой же лёд: синий, нетающий, хрупкий. Но он ведь сам недавно втолковывал воякам: оружие есть оружие. Не важно, каков меч. Важно, в чьих он руках. А значит, и заклятие это можно направить во благо: чтобы отстоять родную Навь от посягательств царя Ратибора — чтоб его, гада такого, приподняло и шлёпнуло!

Глава тридцатая. Третье предсказание вещуньи

Полёт из Нави до Светелграда в этот раз вышел немного суматошным, потому что Вертопляс летел не один. Лис не зря вспомнил о своих пернатых друзьях детства. Прежде чем отправиться в путь, он созвал всех птиц, больших и малых, и каждой вручил глиняную плошечку. Кто-то из пичужек не понял, что от них требуется, кто-то отстал в пути. Но многие долетели. И теперь его крылатое воинство неумолимо приближалось к дивьей столице.

Энхэ не подвёл: честно ждал в лесочке неподалёку от города. И костёр развёл такой, что Лис, смотрящий вниз глазами Вертопляса, быстро нашёл соратника по тянущемуся вдоль просеки дымку.

— Здравствуй, вещун, — Энхэ сперва задумался, кланяться ли вороне, но потом всё-таки поклонился. Всё-таки посланник княжича — не важно, что за птица.

— Пр-ривет! Как дела? — Лис сел соглядатаю на плечо. Ох как болели его крылышки! Ну, то есть не его, конечно, а Вертоплясовы, но ощущались как свои.

— Чары Лады почти готовы. Я слышал, что Защитница вместе со своим мужем Истимиром собирается подняться на крепостную стену и довершить обряд сразу после заката.

Лис тревожно глянул на начинавшее уже алеть небо.

— О, так у нас ещё есть вр-ремя.

— Очень мало.

— Ничего, успеется!

Энхэ всё ещё смотрел на него с недоверием:

— И что я должен делать? Зачем здесь все эти птицы?

— Они наши союзницы. Возьми самые жар-ркие угольки и р-разложи по плошкам. Пр-роследи, чтобы не потухли р-раньше вр-ремени.

Лицо Энхэ вмиг просветлело: он оценил план.

— Мы подожжём Светелград?

— Ага, устроим пер-реполох. Там, где Гор-рыныч сквозь чар-ры не проскочит, там малая птаха с угольком долетит. Погода стоит жар-ркая, сухая — кр-рыши займутся вмиг.

— Но вряд ли это остановит Защитницу. Она не побежит тушить.

— А это уже мои пр-роблемы.

— Твои? — Энхэ неверяще смотрел на Вертопляса. — Никогда не слышал, чтобы ворона с чародейкой сражалась.

— Всё когда-то бывает впер-рвые, — хохотнул Лис. — Да будет тебе известно, я не совсем вор-рона. Али не пр-ризнал?

К чести Энхэ, он сообразил быстро. Не зря же столько лет в Диви прожил и не попался.

— Княжич?

— Он самый.

— Ну, теперь я спокоен.

Хотел бы Лис и о себе сказать то же самое. Пока ему приходилось довольствоваться мыслью, что Май наверняка уже вывел всех из Волколачьего Клыка и потеря одного замка ударит по ним не так сильно, как рассчитывают дивьи.

Хорошо, что Лада будет на стене. Значит, не придётся долго продираться через защиту, опутавшую Светелград. В прошлый раз им с Вертоплясом здорово досталось, теперь они стали умнее, безоглядно не полезут. Княжич вспомнил золотую паутину, сплошь состоявшую из смертоносных нитей. Был бы не вороной, сглотнул бы. А так только сдавленно каркнул. Кхе.

Щурясь, он смотрел на огонь. Раньше это успокаивало, но сейчас его бы даже сон-трава не успокоила. Время тянулось слишком медленно. Наверное, это был самый длинный закат в его жизни…

Наконец солнечный диск скрылся за густыми ветвями, в лесу начали сгущаться сумерки, и Лис, махнув крылом, скомандовал:

— Полетели!

Его верные птички чёрной тучей взмыли в воздух. Кого тут только не было: и горлицы, и сороки, и сойки. Даже один горный орёл — все пришли на помощь.

Княжич летел выше всех, и угольки в глиняных плошках сияли под ним, словно звёзды. Снизу же, наоборот, ничего не было видно. Подумаешь, стая летит.

Он на мгновение зажмурился, когда первые пернатые лазутчики перелетели стену. Боялся — вдруг их выбросит, сожжёт и всё окажется зря? Но защита Лады работала только против зловредных чар, а чар никаких и не было. Только огонь.

Деревянные и соломенные крыши вспыхнули сразу в нескольких местах, расцветая яркими сполохами. Запахло гарью. Послышались крики, ругательства, топот ног. Некоторые птички сами догадались и развернулись на второй заход за угольками. Но таких было немного. Большинство, сделав дело, отправились восвояси к родным навьим степям. Их можно было понять. Лис сейчас тоже больше всего на свете хотел бы оказаться дома. И не думать о дивьих кознях, а просто есть свой ужин, петь песенки…

Однажды такой вечер — спокойный и мирный — непременно настанет. Но ради этого сегодня стоило потрудиться.

Он сунулся между защитными нитями и тотчас же отскочил обратно. Проклятье! Пока он спал, Лада усовершенствовала чары. Теперь паутина ещё и двигалась.

— Вер-ртопляс, помоги, — Лис решил, что будет лучше дать вещуну волю, как тогда в саду. Пусть машет крыльями, лавирует, а он будет смотреть в оба.

Пару раз они чуть не попались. Лис даже успел услышать, как нить слабо потрескивала, приближаясь к хвосту. Но, к счастью, Вертопляс уклонился. Вот молодец! Надо будет поднести ему отборных орешков, когда они вернутся. Именно «когда», не «если».

И тут княжич увидел Защитницу. Та стояла на башенке, парчовые юбки её сарафана колыхал холодный ночной ветер, шею и плечи обнимал пуховый платок.

Напротив Лады стоял её муж Истимир, они касались ладоней друг друга. И в их руках росло что-то яркое, сияющее, золотое. В другое время Лис залюбовался бы: настолько филигранно были выполнены эти чары. Но сейчас он понимал: медлить нельзя. Уже через мгновение может стать слишком поздно. И плевать, что на стенах выстроились лучники. Плевать, что свистят стрелы. Надо действовать!

Рядом упала подстреленная утица. Быстро же вояки сообразили, откуда пришла огненная беда.

Недолго думая, Лис налетел на Ладу, вцепился когтями ей в волосы и ударил крепким клювом прямо в темечко. Все вороны так делают, когда хотят защитить родное гнездо. Защитница вскрикнула, замахала руками. А Истимир ударил его наотмашь. И попал. У Лиса потемнело в глазах, но он ещё яростнее вцепился коготками в волосы. Бил клювом, уже не глядя куда. Во рту стало солоно: то ли от своей крови, то ли от чужой — не разберёшь. Но чары он сбил: золотая сфера притухла. Впрочем, не до конца.

— Истимир, подхвати! — крикнула Защитница, одновременно с этим сплетая новое заклятие.

Золотая паутина потянулась к Лису, липкая нить выбросилась вперёд, словно лассо. Он успел увернуться от одной, второй, третьей… А потом нити начали сплетаться в сеть, загоняя мечущегося Вертопляса в силки.

Проклятая сфера между ладоней Истимира вновь разгорелась. Муж Защитницы вряд ли был хорошим чародеем, но этого и не требовалось. Бывают такие люди-сосуды. Сами неумехи и никогда не научатся хорошо колдовать, но магия в них искрит, плещется. И если рядом есть хороший колдун, он добавит чужую силу к своей — и тогда держись, всё живое. Истимир и был таким сосудом — одним из секретов могущества Лады. Нет, она и сама была хороша. Но вместе они были непобедимы. Жаль, Лис понял это слишком поздно.

С неба упало несколько снежинок. Значит, зима была не за горами: Вьюговей слово держал. И почти отчаявшийся княжич вспомнил слова ветерка — про дар. Про возможность дать отпор врагам. Но получится ли это сделать в теле вороны? И не повредит ли заклинание Вертоплясу?

Раздумывать было некогда. Увернувшись от очередной хищной нити, он из последних сил вцепился в косы Защитницы и пропел (ну, насколько можно было назвать пением хриплое карканье):

«Велика в душе тоска, значит, месть моя близка. Что вр-рагов сегодня ждёт? Холод смер-рти, сер-рдца лёд!»

Лапы заныли, словно бы Лис запустил их не в золото волос, а в январскую прорубь. Что-то затрещало. Такой звук бывает, когда ступаешь по замёрзшим утренним лужам. Кр-рак. Кр-рак. В лицо ударил промозглый ветер — аж в ушах засвистело. Лис едва слышал свой голос, но всё равно продолжил петь, почти крича:

«В жилах кровь, а не вода застывает навсегда. Замедляет время ход — холод смер-рти, сер-рдца лёд».

Снежинки, что принёс стылый ветер, начали расти на глазах, превращаясь в инеистые кристаллы прямо в воздухе. Они тянулись своими синими иглами к Истимиру и Ладе, распялившим рты в безмолвном крике. Кто-то из лучников всё-таки решился выстрелить. Под ноги Защитнице со звоном упала обледеневшая стрела.

Золотая паутина стала хрустальной и брызнула в стороны тысячью осколков. Уклониться не было никакой возможности. Они били по спине, зарывались в перья, вспарывали кожу острыми гранями. Лис задохнулся от боли. Бедный Вертопляс. Бедный он сам…

Ему хватило сил встряхнуться. Лапы сами собой разжались, и княжич упал. Вернее, скатился по обледеневшей спине Защитницы прямо в хрустящее крошево.

Когда он осмелился поднять голову, то увидел прямо над собой две статуи из синего льда. На их лицах застыл гнев пополам с недоумением. Истимир и Лада всё ещё соприкасались ладонями, но золотая сфера, мигнув последней искоркой, потухла. Заклятие умерло вместе со своей создательницей.

В мир тут же вернулись звуки, и совсем рядом прогремело:

— Вон та ворона!

— Ловите её!

— Не стреляйте, там Защитница!

— Сеть! Кидайте сеть!

Два дивьих воина со свирепыми лицами ступили на обындевевшие камни стены. Лис понял — ему ни за что не увернуться. Миг — и спеленают как миленького. Но колдовской лёд не оставил княжича в беде: лица вояк побледнели, исказившись от боли. Ещё недавно крепкая сеть рассыпалась снегом в руках. А лёд уже коснулся пальцев и пополз дальше. Кр-рак. Кр-рак. Ещё две прозрачные статуи украсили стену. Сквозь них было видно, как яростно пылают терема…

Остальные стражники, охнув, отступили. Никому не хотелось стать безжизненной ледышкой во цвете лет. Лис, воспользовавшись заминкой, сиганул с крыши. Крылья расправил уже в полёте. Понял — сил нет. Даже до Энхэ не дотянуть, не отогреться у костра. Он приметил нишу в каменной кладке, забился в неё и затих. А потом его сморило.

Выбраться удалось только на рассвете, когда пригрело солнышко. Взмыв высоко над Светелградом, княжич обернулся, чтобы полюбоваться на дело рук своих.

День был безветренным, и флаги на башнях грустно поникли. Над городом всё ещё курился дым. Обезглавленные терема чернели, словно гнилые зубы. А на четырёх ледяных статуях весело перемигивались золотые блики. Крошево на стене уже успело растаять — теперь к несчастным можно было подойти без опаски.

Сделав круг над стеной, Лис заметил юношу и девушку. Оба стояли возле статуй с очень хмурыми лицами, но, кажется, не плакали. У девушки в руках был ростовой лук. И княжич вдруг узнал её. Это же… как её там? Радмила. Старшая дочь Лады и Истимира. А парень, стало быть, сын. Когда Лис видел их в последний раз, они были детьми. Значит, и Радосвет уже не волчонок, а молодой волк. Как быстро летит время — особенно когда ты умер.

Сердце кольнуло, но боль быстро прошла. Лису было ничуть не жаль дивьих сирот. Пусть знают, каково это. Может, теперь поймут. Признаться, гораздо больше горевал он о погибших во время пожара птицах.

Но пернатым смельчакам уже никак не помочь. А им с Вертоплясом пора было возвращаться домой…

* * *

Спустя три дня царь Ратибор прислал-таки весточку. Теперь он сам желал говорить с Лисом — притом немедленно. Княжич не ответил ни в первый раз, ни во второй, лишь на третий соизволил — сам от себя не ожидал такой мстительности.

Нет, никаких встреч на Лысой горе. Пусть поищет навье зеркало в своём кабинете, если до сих пор не нашёл. Нашёл? Вот и молодец. Тогда через него и поговорим.

На этот раз Лис пришёл на встречу не один. По правую руку от него восседал советник Май, а на левом плече прикорнул обожравшийся орехов Вертопляс.

Ратибор же, напротив, явился один — без стражников, без соратников, без наследника. Даже царицу Голубу с собой не взял. Впрочем, вряд ли в Диви кому-то было дело до того, что думает царица.

— Чего ты хочешь? — буркнул Ратибор вместо приветствия.

— Ты прекрасно знаешь, — Лис не сдержал улыбки. — Кстати, как погодка?

— Сволочь ты, — царь кутался в меховую шубу.

— Из твоих уст — сочту за похвалу.

— Их можно расколдовать? — Даже через зеркало было слышно, как Ратибор скрипнул зубами. На его скулах ходили желваки, под глазами залегли тени. Кажется, царь плохо спал в последнее время. Возможно, ещё и пил.

— Разумеется. Как и мою мать.

— Как?

— Перстень Вечного Лета.

— Я уже сказал: ты его не получишь! — Ратибор стукнул кулаком по подлокотнику трона.

Нет, он точно пьян.

— Поверь: получу, — княжич улыбнулся ещё шире. — Вопрос в том, по-хорошему или по-плохому. Скольких ещё твоих подданных мне нужно обратить в лёд, чтобы ты согласился? Может, заморозить царицу? Или твоего сына?

— Этого не повторится. Я принял меры.

Ну разумеется. Помимо Лады, в Дивьем царстве были и другие могучие чародеи. Что-то они да сделали. Скоро выяснится что.

— И кто же тебе помог? Весьмир? — поинтересовался Май.

Царь не удостоил его ответом, но советнику хватило одного взгляда на его перекошенное лицо, чтобы подтвердить свою догадку:

— Ага. Значит, он самый. А по своей воле или под пытками?

— Любой мой подданный будет защищать родной край, когда враг приходит под наши стены.

— Не забегай так далеко вперёд. Я пока дома, — Лис сплёл руки на груди.

— Надолго ли?

— Зависит от тебя.

Некоторое время они сверлили друг друга ненавидящими взглядами. Царь не выдержал первым, выплюнул сквозь зубы:

— А не пойти ли тебе следом за своим папашей, Кощеево отродье!

Лис вскинулся, но Май положил ладонь ему на руку, а сам спросил:

— Тогда к чему была эта встреча, Ратибор? Ты сам просил её. Зачем? Чтобы оскорблять княжича. Можешь в следующий раз изложить всё в письме. Даже любопытно, сможем ли мы почерпнуть для себя что-то новое.

— Для непонятливых скажу коротко и ясно, — царь привстал. — Если к завтрему ты, пёсий сын, не расколдуешь Ладу и не отзовёшь ветра, то пеняй на себя!

— Истимира, значит, расколдовывать не надо? — Лис чувствовал злое веселье.

— Ты слышал, что я сказал, полукровка.

— А если не расколдую, то что?

— Тогда я объявлю тебе войну. У Дивьего царства много союзников. Мы и камня на камне не оставим от твоего замка, от всей твоей страны. Навь станет такой, какой была изначально: степь с горсткой нищих кочевников, дерущихся друг с другом за пропитание. Ты ещё сапоги мне будешь вылизывать, как когда-то твой отец — моему отцу!

— Тогда стоит ли ждать завтрашнего дня? — Лис хлопнул в ладоши. — Я объявляю тебе войну сегодня! Сейчас! Готовься, царь. Я иду.

Он успел увидеть, как лицо Ратибора покраснело от гнева, а потом стукнул пальцем по зеркалу. Щёлк — и изображение пропало.

Вертопляс встрепенулся на плече:

— Не сплю, не сплю. Я что-то пр-ропустил?

— Ничего особенного, — мрачно отозвался Май. — Всего лишь одно маленькое объявление войны.

— А, ну тогда ладно, — вещун прикрыл глаза, и тут до него дошёл смысл сказанного. — Что-о?!

— Что слышал, — Лис протянул ему орешек. — Ешь. Нас ждут тяжёлые времена. Май, собирай войска. Упырей тоже берём, и злыдней. Нам понадобятся все.

— А я говор-рил! А я пр-редупр-реждал! — заволновался вещун, лохматя коготками меховой воротник княжича.

— Правда предупреждал, что ли? — Лис глянул на Мая, и советник кивнул.

— Да. Прости, я не успел тебе сказать. Вертопляс снова выдал пророчество. Предсказывал, что не пройдёт и седмицы после твоего пробуждения, как начнётся долгая кровопролитная война.

— И ты меня всё равно разбудил?

— Разве я мог поступить иначе?

— А войска?

— Уже готовы. Ждут твоего приказа.

— Провизия?

— Запасена.

На Мая определённо можно было положиться. Лис похлопал его по плечу.

— Вот увидишь, друг, мы победим. Правда, Вертопляс?

— Как знать, — вздохнул вещун. — На этот счёт у меня видений пока не было.

— Поживём — увидим, — буркнул Май, косясь на свою ногу. М-да, кому-то, похоже, придётся остаться дома.

Лис вздохнул. Как долго он пытался избежать войны? Честно ведь старался. И всё равно ничего не вышло. Теперь снова придётся браться за оружие, и мир надолго станет чёрно-белым, разделившись на своих и чужих. Мелькнула мысль: может, зря он не верил в судьбу, вот та и подсунула ему подлянку?

В углу комнаты заклубилась тёмная тень, и Лис, сморгнув непрошеную слезинку, увидел Марену-Смерть. Незримая для всех, кроме княжича, она смотрела на своего суженого, ласково поглаживая лезвие серпа, — и улыбалась.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Чароит Алан Кощеевич и Смерть

Алан Чароит Кощеевич и Смерть

Дивнозёрье: предыстория-2

Глава первая. Неожиданная помолвка

Глава вторая. Первое предсказание вещуньи

Глава третья. Терпение — княжеская добродетель

Глава четвёртая. Сомнительные советы

Глава пятая. Бери всё, что захочешь взять

Глава шестая. Заклятие придётся доработать

Глава седьмая. Ну что там в Дивьем царстве?

Глава восьмая. Услуга за услугу

Глава девятая. Вязовое дупло и молодильное яблоко

Глава десятая. В погоне за вечным летом

Глава одиннадцатая. Хитрость против силы

Глава двенадцатая. Добрые новости вечной зимы

Глава тринадцатая. Морока с этими мэрами!

Глава четырнадцатая. Капелька бессмертия

Глава пятнадцатая. Бремя наследника

Глава шестнадцатая. Старые раны

Глава семнадцатая. Царский совет

Глава восемнадцатая. Второе предсказание вещуньи

Глава девятнадцатая. Как в старые добрые времена

Глава двадцатая. Против ветра

Глава двадцать первая. Да настанет оттепель

Глава двадцать вторая. В гости к матушке Тэхэ

Глава двадцать третья. Дела семейные

Глава двадцать четвёртая. Никто не солжёт

Глава двадцать пятая. Кому вообще можно верить?

Глава двадцать шестая. Запах смерти

Глава двадцать седьмая. Самое важное сокровище

Глава двадцать восьмая. Цена бессмертия

Глава двадцать девятая. Оружие есть оружие

Глава тридцатая. Третье предсказание вещуньи