Юрий Волгин

ХИРУРГ. БЕГУН. БЕГЛЕЦ

Хирург

Глава 1

Зимой бывает день, когда вы просыпаетесь рано утром, подходите к окну и видите, что мир изменился.

За окном феерия из снега, вы кутаетесь в теплый свитер и, надев бежевые шерстяные носки, садитесь на подоконник с кружкой горячего кофе в руках. В метре от вас раскаленная батарея. Вы можете прижаться носом к холодному стеклу, ощутить лбом ледяную прохладу и окинуть ленивым взором искрящееся пушистое одеяло, укрывшее черную промерзлую землю и гниющие листья, устилавшие ее еще прошлой ночью. Вы можете прикоснуться коленями к батарее на несколько секунд, потому что дольше просто невозможно терпеть, и вы вздрогнете от неожиданности. Вы отхлебнете кофе, отвернетесь от окна, нога скользнет по паркету и ступит на мягкий ковер. За спиной у вас останется окно, выходящее во двор.

Но этого двора больше нет.

И вас нет, впрочем, как и листьев. Нет никого. Нет и прежней зимы. Теперь она другая. В квартирах больше нет ни отопления, ни горячей воды, ни системы кондиционирования, ни стеклопакетов, ни полов с подогревом, ни термодатчиков. Загляните в одну из таких квартир. Теперь вам это можно, потому что вас нет. Вы — невидимый зритель.

Земля после Большого Взрыва практически не пострадала. Наоборот, ей стало несравнимо легче. И если рассуждать на языке вашего времени, то в среду до обеда Земля легла на операционный стол и часом позже встала с него обновленной. Ее кожу очистили лазерной шлифовкой. Она стала молодой и красивой. Шрамы заживают очень скоро, если операцию провели успешно.

Вот только вам не узнать, кто провел операцию. Да, произошел Большой Взрыв. Но что случилось на самом деле?

Пройдем в эту квартиру. Нет ни жильцов, ни хозяев. Скажем, во время Большого Взрыва владелец этой квартиры сидел за рулем своего полноразмерного седана с адаптивным климат-контролем, автопилотом, кожаным салоном и системой безопасности, позволявшей выжить любому, находившемуся внутри этого автомобиля, при лобовом столкновении на скорости до ста двадцати километров в час. Он ехал в сверкающих солнечных очках, с телефонной гарнитурой в ухе и слушал тихую музыку из дорогой аудиосистемы.

Он исколесил множество дорог импортными покрышками на шикарных литых дисках своего автомобиля. Он был обычным человеком.

Хозяин этой квартиры исчез за несколько десятков километров отсюда. Исчез — это буквально. Его разнесло на атомы, когда он попал в одну из дуг, окольцевавших Землю в секунду, как взрывные волны точечной направленности. Те, кто оказался между дуг, выжили, но их было немного. Тех, кого дуга зацепила отчасти, превратились в карикатуру на людей, мутантов. Или мутов, как их принято называть сейчас на иньере. Но вы можете не знать, что такое интернациональный язык, иньера, потому что родились задолго до его появления.

В квартире холодно, пар идет изо рта и ноздрей. Окажись мы сейчас снаружи, нам было бы теплее. Но внутри многоэтажного дома температура ниже, чем на улице. Сюда не проникает солнце.

Не удивляйтесь тому, что вы видите. То же самое происходит повсеместно. В любом уголке Земли. Где-то оставшиеся в живых собираются группами и обустраивают свой быт. Но мы с вами одни. В этой квартире раньше жил хозяин, чей пустой автомобиль влетел в железобетонное основание моста под тихие напевы русского рока. Отсыревший, провисший клочьями потолок. Изогнутые стены. Кто мог так изогнуть стены? Да никто, это всего лишь пластик, и со временем запас его прочности кончился.

Перешагните через мертвого кота, или белку, или большую крысу. Это существо когда-то бегало и веселилось. И умерло оно своей смертью, оставив после себя кучку костей и истлевшую шкуру. Смешно, но для тех, кто испарился после Большого Взрыва, смерть в подобной форме стала бы наградой.

Кухня, спальня. На покрывале, даже в полутьме, блестит иней, посеребривший также и углы, и стекло в распахнутом окне, и пол. На стене висят фотографии в рамках. Их множество, и они настоящие, бумажные. И они сохранились. Если достать их из-под стекла, распрямить, вытереть рукавом и поднести к свету, то можно заглянуть в прошлое. Вернее, для вас это настоящее или будущее. И я бы не советовал разглядывать эти фотографии, потому что нам не важно, кем был хозяин квартиры. Менеджером, строителем, писателем, директором. Он один из миллиардов погибших. Должно быть, когда отгремел Большой Взрыв, на том свете образовались гигантские очереди. Как поток нелегалов из Мексики, стремившихся в США. В ваше время ведь еще существовали эти страны — Мексика, США? Хорошо, если да, тогда этот пример вызвал в вашем воображении точные образы.

Пройдем мимо фотографий, заглянем в ванную. В ванной в тусклом, покрытом известковым налетом зеркале ничего не отражается. А что вы хотели, ведь вас нет.

Ничего здесь не трогали, ничего здесь не изменилось. Даже батареи, даже подогрев полов, под этим полом не видный, даже электрический обогреватель в шкафу, над которым висит пара истлевших от сырости пиджаков, несколько рубашек, футболок, один галстук и майка, в которой хозяин квартиры играл в футбол — все это никогда и никому больше не понадобится.

В его спальной комнате плоский телевизор на полстены, кровать с ортопедическим матрасом, мини-блок компьютера, вывалившаяся из подвесного потолка лампочка. Строительная компания, делавшая тут ремонт, давно уже исчезла с лица земли, оставив пустой офис и полоумных потомков директора, которого дуга невзначай задела одним лишь краем. Он думал, что ему с женой повезло выжить. Но у них родилась тройня, сиамские близнецы, сцеп ленные головами по цепочке, друг за другом. Его жена повесилась на шнуре от жалюзи, а он не смог, струсил. И до конца своих недолгих дней жил в винном магазине, пока его там не нашли другие муты. И после него осталась эта мерно покачивающаяся на проводах лампочка. Достойная память достойному человеку.

Подойдем к окну. Помните, в самом начале мы представляли себе теплое утро в теплой квартире с чашкой кофе. Сейчас у нас дрожат руки и онемел нос.

Выглянем в окно.

Вокруг белоснежная зима. После Большого Взрыва все немного изменилось и в холодных регионах стало теплее, а в теплых — жарче. Для странников это, конечно же, удобно. Да и для всех выживших.

Вы не знаете, кто такие странники? Я хочу показать вам одного из них.

Внизу фонари с барскими снежными шапками на плафонах. Снежный воротник на подоконнике в доме напротив. Кроны деревьев, превратившиеся в гигантскую цветную капусту. Залетная птица, черной линией прочертившая безоблачное, ясное небо.

Возле обочины большая прямоугольная штуковина, которую засыпало снегом за ночь. Колеса, окно, кузов. Перед нами корабль странника. Стекло заиндевело, но вы можете заглянуть, вы умеете влезать.

Внутри молодой человек. Ему не больше тридцати лет, скорее всего около двадцати пяти. Он спит в термальном мешке в одежде. Подойдите к нему поближе и посмотрите, есть ли у него маленький, едва заметный вертикальный шрам на нижней губе.

Есть? Тогда это он. Странник.

Глава 2

Густав спал крепко. В последнее время он стал быстро засыпать, и это его радовало. Он просто ложился на бок, просовывал одну руку под маленькую подушку, пальцы другой под щеку, несколько минут смотрел перед собой, а затем проваливался в сон.

Пистолет лежал на полу под кроватью, и нужно было всего лишь опустить руку, чтобы дотянуться до него. Густав знал странников, которые спали и трахались с оружием, но считал, что лучше потратить секунду на то, чтобы дотянуться до пистолета, чем спросонья прострелить себе живот.

Иногда ему это снилось.

Ты не можешь назвать другом того парня, что каждые выходные заглядывает к тебе на пару бутылок пива, и вы вместе с ним рассуждаете о достоинствах больших и малых форм женской груди. Это обычный приятель. Так и кошмары Густав стал воспринимать как мелкие неизбежные неприятности.

С той поры, как Густав покинул Тиски, черные сны приходили к нему дважды. Два раза за три месяца — разве не праздник? И, что самое интересное, странник о них забывал. Ночью видишь сон, а утром ничего не помнишь. Как не помнишь, о чем вчера трепался с тем самым приятелем за пивом.

Вчерашний день выдался для Густава необычным. Он провел за рулем сутки и устал как собака, но не хотел останавливаться. Температура к ночи понизилась до минус десяти. Странник клевал носом, глаза слипались, и он смотрел на ночную дорогу через камеру, а не по фарам. И когда Густав в очередной раз провалился в сон, вздрогнув всем телом, нажал на газ и дернул рулем, он принял решение остановиться.

Практически ничего уже не соображая, Густав встал на краю дороги, выдвинул ящик из-под сиденья и достал оттуда теплую одежду. Двойные носки, толстовка с капюшоном, толстенные штаны. Он быстро надел все это на себя, расстегнул теплосберегающий спальный мешок и залез внутрь, блаженно вытянувшись на кровати.

Странник мгновенно провалился в сон, и когда проснулся, то поначалу не понял, какое сейчас время суток.

Он резко открыл глаза, спустил ноги и сел, завернувшись в спальный мешок. Подушка упала куда-то за спину. Было не то чтобы холодно, но и не слишком тепло, странник ощущал студеный воздух кожей лица, остальное тело оставалось в удобном, горячем после сна мешке.

В салоне было темно. Густав повертел головой, разминая шею, вылез из мешка и, потирая руки, зашел в кабину. Через лобовые стекла также ничего не было видно. Странник слегка насторожился. Возможно, он проспал час или два, а теперь проснулся и потерял ориентацию во времени, ошибочно приняв ночь за утро.

Он повернул ключ зажигания, подсветка приборов мягко вспыхнула, показывая все необходимые данные, но Густав не обратил на них внимания. Главным для него сейчас являлось время. Согласно бортовым часам, было ровно одиннадцать утра.

Но за окном темень! Что за дела творятся?

Пошатываясь, Густав вернулся в салон и поднял с пола пистолет. Он оказался отвратительно ледяным, поэтому пришлось натянуть на пальцы рукав толстовки и взять пистолет через материю.

Странник отщелкнул ручку боковой двери и потянул ее в сторону. Но дверь стояла как влитая.

— Твою мать! — прошипел Густав, положив пистолет в карман и взявшись за ручку двумя руками.

Несколько сильных рывков — и она вдруг резко отошла, ухнув и оторвавшись от уплотнителей, как будто была приклеена. На мгновение странник ослеп от белого света и отшатнулся назад. Откуда-то сверху, наверное с крыши корабля, летели крохотные искрящиеся снежинки и плавно опадали вниз.

Густав прикрыл дверь не до конца, чтобы замок не примерз снова, и обошел вокруг корабля, оставляя глубокие следы.

Машину занесло порядочно. Да что там — ее занесло полностью и сверху еще сантиметров на двадцать. Но главное, что очень не понравилось страннику и за что он себя тут же обругал, — вышло так, что он, сам того не ведая, заночевал в городе. А может быть, в поселке или деревне, неясно, так как на навигаторе ничего конкретного не значилось. В темноте Густав не заметил высотных домов возле дороги.

Он сделал глупость, которая могла стоить ему жизни.

Столько ошибок, и все сразу: остаться в России в зимний период, остаться ночевать в городе, остаться почти без шансов на то, чтобы выбраться отсюда в более теплые края и зазимовать где-нибудь неподалеку до самой весны.

Он повел плечами, и по его продрогшему телу побежали мурашки. Нужно было вернуться в корабль за инструментами и очистить машину от снега.

Маленькая солдатская лопатка лежала в багаже, как и все остальные жизненно необходимые в странствиях инструменты. Густав был аккуратистом, и все вещи на борту его корабля лежали в четко определенных местах.

Лопата соседствовала с ломом и мотыгой. Странник не помнил, когда он пользовался двумя последними, но вот первая частенько его выручала. Например, когда он однажды попал на отрезок бездорожья — трассу длиной в несколько километров, разрушенную неведомым катаклизмом, который подмыл основание и обрушил полотно асфальта. И хотя по отчету навигатора здесь была обозначена проезжая дорога, корабль Густава завяз примерно на половине пути, и страннику пришлось буквально выкапывать его из грязи, проезжать десять — двадцать метров и снова копать весеннюю грязь, проклиная повторенье, твою мать, ученья.

Густав выдохнул, и пар тут же исчез в бодрящем морозном воздухе. Нос покалывало, и это означало только одно — пора согреться.

Странник ловко забрался на верх корабля, встал на колени и принялся сбрасывать снег как можно дальше от машины. Выбор крыши как первоочередной цели имел веские основания, ведь солнечные батареи, занимавшие всю ее поверхность, не могли, будучи засыпанными снегом, впитывать в себя энергию.

К счастью, снег был покрыт тонкой ледяной корочкой, образовавшейся на переменчивом ветру ранней зимы с ее нестабильными температурами. Под этой тонкой корочкой снег был мягким и рыхлым. Вскоре странник нашел способ, как легко очистить корабль, и дело пошло в хорошем ритме. Широкую полосу влево — вжих! Широкую полосу вправо — вжих!

Минут за пятнадцать Густав добрался до крыши кабины, оставляя после себя черную матовую поверхность солнечных батарей. Комки снега быстро таяли, будто радуясь, что сегодня выдался погожий день.

Самое главное было выполнено. Густав воткнул лопату в ближайший сугроб, залез внутрь корабля и включил отопление на самый минимум, рассчитывая, что к концу работы салон все же прогреется как следует. Он вытащил ключи из замка зажигания, положил их в карман джинсов и захлопнул дверь, теперь не опасаясь, что примерзнет замок. Корабль мог похвастаться полной термической герметичностью, что означало его способность задерживать тепло, как и холод, довольно долгое время. И если бы странник не сглупил прошлой ночью, сразу же вырубив все приборы, то проснулся бы в теплой машине.

Густав окинул взглядом корабль, со стенок которого уже кое-где начали опадать целые куски подтаявшего плотного снега.

— Ну что, детка, не пора ли нам привести тебя в полный порядок?

Он опять прошел по натоптанной тропинке к багажнику и вернулся с длинной щеткой (всегда лежит вместе с тряпками, стиральным порошком и несколькими кусками мыла). Для того чтобы очистить корабль с помощью «женского» инструмента, Густаву потребовалось не больше получаса. Особо пришлось потрудиться над стороной, что была на ветру, — с нее обледеневший снег странник буквально соскребал, думая о том, как давно он этого не делал, вспоминая, что его мать говорила ему когда-то, обычно это происходило каждую пятницу или субботу, что уборка — дело женское.

Они останавливались в каком-нибудь подходящем месте, отец брал мятую книжку в мягкой обложке, раскладной стул, садился в тени корабля и погружался в чтение. Рядом с ним всегда стояло ружье, которое он неизменно прислонял к алюминиевому подлокотнику.

Маленький Густав оставался возле матери, но ему поручались лишь задания вида «подай-принеси», всю основную работу по уборке делала женщина. Тут мать никогда не обманывала Густава.

— Когда ты превратился в бабу, дружище? — спросил себя Густав. Немного отросшие после того, как он побрился налысо, волосы под капюшоном намокли от пота. Каким бы легким ни казался со стороны процесс махания щеткой, в теплой одежде и при внушительных габаритах корабля он превращался в самый настоящий труд. Странник выдохнул плотное облако пара и спросил еще раз, уже громче: — Когда ты стал заниматься женскими делами, а?!

Густав смахнул остатки снега с крыла и ударил ногой по колесу. По резиновому профилю, как по горке, покатились крохотные кусочки льда.

Странник бросил щетку и развернул плечи. Теперь дело за малым. Отсюда нужно выбираться, а для этого необходимо провести небольшой монтаж.

Густав вытоптал ногами в сугробе, который образовался у порога корабля, немного места. Получилось что-то похожее на пещеру. Подумал, не взять ли какую-нибудь подстилку, но потом махнул рукой, надвинул капюшон глубже на голову и полез под корабль. Там было сухо, чистый асфальт, как вчера. Странник перевернулся на спину, и перед ним предстало днище корабля. Там находились защитные пластины. Но иногда они служили в качестве ковшей.

Странник использовал их на своей памяти один раз. Каждая из них прикручивалась к кораблю шестью болтами под пластиковыми колпачками с удобными «ушами». Густав боялся, что они примерзли или заржавели, но, к его удивлению, стоило приложить небольшое усилие, и болты начали с легкостью выходить из резьбы.

Первая довольно тяжелая пластина опустилась на грудь странника, затем вторая — обе плоские с одной стороны и вогнутые с другой. Густав вылез из-под корабля, спрятав болты в карман куртки. Вытащил пластины и потащил их к носу корабля, скрежеща по асфальту.

Там он поставил одну их них под углом к машине, чуть придвинул, поднял повыше, подставив ботинок, и пластина идеально подошла к раме по отверстиям. Густав, неловко согнувшись, начал крепить ее болтами.

Через десять минут работы на носу корабля красовался треугольной формы ковш-отсекатель, как у ледокола. Форма отсекателя позволяла расчищать путь в снежных завалах, но если их высота превысит некоторые нормы, то снег всей массой перевалит через край и корабль окажется погребенным и двигаться не сможет.

Густав не верил, что снега в России будет так много. За сегодняшнюю ночь выпало достаточно, и все же снег имеет свойство разлетаться от ветра, таять от перепада температур и, в конце концов, трамбоваться. Странник звучно похлопал онемевшей от работы на холоде рукой по ковшу и сказал:

— Не подведи.

Металл отозвался сочной, короткой вибрацией. Густав наклонился, взял лопату и щетку, и вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Он быстро выпрямился и оглянулся, но ничего не увидел. Пустая заснеженная прямая улица, пустые дома. Он внимательно смотрел на ближайшие строения, ничего не замечая, тем не менее чувство, что его сверлят чьи-то глаза, не отпускало.

— Там кто-то есть, — сказал Густав.

И как только он это произнес, давящее ощущение исчезло. Как будто кто-то, наступивший тебе на яйца ногой, резко убрал ее.

Густав, не поворачиваясь спиной к невидимому врагу, прошел к багажнику и положил туда инструменты. Затем обошел корабль с другой стороны и залез в кабину через водительскую дверь. Страник нажал кнопку центрального замка и включил дворники лобового стекла на пару махов. Они убрали снег, до которого не достала щетка.

Внутри корабля было тепло. Странник снял куртку, бросил ее на пассажирское сиденье и, пригнувшись, вошел в салон. Судя по термометру, салон прогрелся до двадцати одного градуса, и сейчас самым правильным было бы перекусить.

Но ситуация странная. Густав привык доверять своим инстинктам и ощущениям. Обычно они не подводили его. Да и опыт, приобретенный за годы путешествий, гласил: в городе находиться опасно. Город полон опасности. Город — как сжатый кулак. И если дорога — это раскрытая ладонь, на которой читаются все линии и изгибы, то город может ударить, даже не раскрываясь. Это его фишка.

— Пора убираться, — сказал Густав, переходя в кабину, но вдруг замер на полпути, напряженно вслушиваясь. — Разговариваю сам с собой? Отлично.

Он хмыкнул и плюхнулся в водительское кресло. Повернул ключ, и двигатель ожил. Датчик бензина показывал уровень топлива в четверть бака. Датчик аккумуляторов показывал заряженность на пятьдесят процентов. Ничего хорошего. Движение с малой скорость и под нагрузкой, создаваемой снегом, вызовет обязательный расход энергии в удвоенном количестве.

Густав включил навигатор и выбрал список ближайших городов. Воронеж. Справка сообщала, что в нем живет (когда это было!) пять миллионов человек и что он центр…

— Чер-но-земь-я, — по слогам прочитал Густав. Выглянул в окно для достоверности и улыбнулся: — Какое на хрен черноземье? Белоснежье!

Он ткнул пальцем в город и через контекстное меню выбрал «Проложить маршрут». «300 километров», — сказал навигатор. Можно свернуть в сторону какого-нибудь менее крупного скопления бетонных коробок и дикарей, но эти города — в стороне от главной дороги. И, судя по общей истории странствий, никто и никогда не съезжал с основного тракта.

Странники не особо любили Россию из-за зимы. Но Густаву Россия нравилась. Да, он не был в восторге от снега и холодов, но возвращаться в Европу ему почему-то не хотелось. Потому что здесь он нашел чашу Грааля странников. Он нашел здесь просторы.

Одно плохо — в Европе странники всегда оставляли электронные метки о качестве шоссе. Пока эта система действовала. Поговаривали, что спутники, кружащиеся над Землей, вскоре придут в негодность и тогда навигатор станет практически бесполезным. Но пока имелась возможность, ею пользовались. И, включая «метки о хреновостях», как это называл Густав, любой странник в Европе обо всем видел множество комментариев. При масштабировании карты на приближение рой обозначавших отзывы иконок в европейской части напоминал плотно сбитый комок. В российской же больше походил на случайно рассыпанные крупинки соли.

Густав безнадежно прокрутил пальцем карту туда-сюда, надеясь встретить хоть какой-то комментарий странников в районе ближайших пятисот километров. Тщетно.

А у него всего лишь триста километров.

Если будет солнечно, то надо двигаться в Воронеж. Если же нет, то Густаву придется умирать самой безболезненной смертью на свете — от холода.

Утреннее солнце светило ярко, и Густав решил этим воспользоваться, переключив корабль полностью на электроэнергию. Он вывернул руль, поставил колеса прямо. В животе заурчало. Утро выдалось активным, но голодным.

— Попозже, чуть попозже, — весело сказал Густав и нажал на газ.

Корабль тронулся. Ковш успешно справился с первой порцией снега, разбив на пласты и пустив по бокам. Двигатель тихо и деловито гудел, было тепло и спокойно. Отопление теперь целиком работало на кабину, минимально грея салон. Медленно, но верно за спиной странника оставались безымянный городок и дом, из глубины которого он почувствовал на себе чей-то взгляд. Да и черт с ними!

— Все хорошо, — умиротворенно произнес странник. — Только одно плохо — надо завязывать разговаривать с самим собой.

Густав прищурился, достал из очечника солнечные очки и надел их.

— Да, пора прекращать эти беседы, дружище. Ты согласен?

Время близилось к обеду.

Глава 3

Ужас, полный ужас, при пустом баке.

Бензин подходил к концу. Густав беспрерывно покусывал нижнюю губу и ежесекундно переводил взгляд то на заснеженную дорогу, с важной неторопливостью исчезавшую под колесами, то на топливный датчик.

По большому счету отсекатель был больше не нужен, так как, выбравшись из города, странник выехал на продуваемую ветром трассу. Конечно, нижний край ковша, цеплявший плотный остаток снега на асфальте, помогал кораблю двигаться без особых проблем. Но примерно на половине пути Густав отчетливо понял, что ему не добраться до города.

Все. Баста. Приехали. Солнце исчезло.

Густаву не нужно было выглядывать из корабля, чтобы удостовериться в этом, потому что светило находилось там, где ему и положено было быть. Но оно скрылось за тучами. Многослойными, темно-серыми, бугристыми. Солнечный свет слабо пробивался из-за туч в этот предзакатный час, но даже если бы солнце и выглянуло, каким-то чудом рассеяв облака, то этого минутного счастья не хватило бы на зарядку аккумуляторов.

Сейчас они имели в запасе пять процентов энергии. Эти крохи можно было растянуть на ночь, чтобы обогреться. Или потратить, проделав несколько километров по дороге в неизвестность. Но бензин тоже вот-вот закончится, и у Густава не оставалось выбора. Он должен остановиться.

Чтобы дождаться утра.

Все это время он ехал вперед в надежде, что ему встретится хоть какое-то строение. Но если они и были по обочинам трассы, то их занесло снегом и из окна корабля они ничем не отличались от какого-нибудь холма. Конечно, наличие строения никак не предполагало присутствия в нем горючего топлива, но он мог бы укрыться или набрать древесины для костра.

«Как люди живут здесь? — подумал странник. — Выживают. И не уходят отсюда. Живут в доме с печкой. За закрытыми дверьми. Мне такое счастье не светит, слава богам».

Странник снова на секунду включил навигатор, чтобы не нагружать систему корабля и не тратить лишней энергии. Никаких сигналов. Он находился на прямой между двумя крупными городами, и его целью, все более и более несбыточной, был Воронеж.

— Воронеж — хрен догонишь, — пробормотал Густав.

Шансов, что завтра утром все капитально изменится, честно говоря, было немного. Странник не видел солнца вторые сутки. С тех самых пор, как выехал из заснеженного городка, затем, не пойми каким образом, ошибочно съехал с главной трассы и уехал в противоположную сторону, потом вернулся, потеряв часов пять, и продолжил свой путь. Дурацкая оплошность, недопустимая в здешнем климате. В таком климате нужно все четко и точно планировать.

Когда-то эта страна фактически была пустыней. В этом мире тоже ничего не изменилось. Чистая, безликая математика, бесконечные параллели и замкнутые меридианы, шагай куда хочешь. Придешь неизвестно куда. И нескоро. Впору было вспомнить плотно застроенную Европу, о которой странник еще совсем недавно столь нелестно отзывался.

Корабль дернулся на мгновение, словно споткнулся. Система попыталась переключиться с бензина на электроэнергию, но Густав вручную пресек вмешательство компьютерных мозгов. Им было все равно, у них на все случаи есть инструкция. И не им предстояло холодной ночью замерзнуть посреди погребенной в снег дороги.

Нужно устраиваться на ночлег. Горючего осталось совсем чуть-чуть. Хотя индикатор и вопил о полном его отсутствии уже минут двадцать, корабль продолжал двигаться. Густав не намеревался тратить аккумуляторы до конца — ночью они могли пригодиться, оставаться вообще без ничего, с оружием и умершим кораблем, страннику не хотелось. Всегда приятно знать, что, какими бы ни были ночь и пришедшие вместе с ней кошмары, у тебя имеется последний шанс: ты включаешь свет — и монстры исчезают.

Густав заприметил раскидистое дерево, растущее у обочины, и начал сбавлять скорость. Она и так была не слишком велика, но чем меньше становилась, тем хуже работал двигатель. Щелкнула коробка-автомат, переходя на пониженную передачу, и машина заглохла.

— Конец сегодняшнего путешествия. Следующая остановка — утро, — весело возвестил Густав.

Он последовательно отключил все, что только можно отключить, от освещения внутри салона до габаритных огней. Тепло теперь естественным образом сохранялось в корабле, разделенном на два отсека — кабину и салон. В последнем, конечно же, было холоднее. И Густав предполагал, что при двенадцати градусах мороза он без проблем продержится там около трех часов. Возможно, четыре часа.

На доброе, счастливое утро это никак не тянуло, учитывая, что сейчас стрелка на часах замерла около пяти. То есть страннику предстояла российская длинная ночь.

— Слишком длинная, — сказал странник.

Он засунул руку под пассажирское сиденье и вытащил оттуда ящик с инструментами. В отличие от багажника, здесь хранились мелкие, но не менее полезные в путешествиях вещи. Среди них оказался и топорик на короткой ручке. Густав взял его, засунул за пояс. Быстро проскочил в салон, едва отодвинув перегородку и тут же закрыв ее, чтобы драгоценное тепло не тратилось понапрасну. Было темно, но странник знал свой корабль от и до, поэтому ему не составило труда найти стоявший впритык к кровати ящик и достать компактный оранжевый пуховик. На дне хранились поношенные зимние ботинки с приделанными сбоку ножнами. Немного помедлив, странник достал и их. Легкие, на размер больше, чем нужно. Он выменял их позапрошлым летом, отдав за них электрическую ловушку для комаров и прочих насекомых.

Переодевшись, странник вышел из корабля и направился к дереву. Ветер стал слабее. Густав обрадовался: не нужно надевать капюшон, своим шуршанием снижавший до минимума возможность слышать, что происходит вокруг.

Осторожно ступая, странник выбрал дерево — березу. Густав достал нож и начал соскабливать кору. Его план сводился к тому, чтобы заготовить дрова для костра и скоротать те отведенные ему часы, что есть, в корабле, поглощая остатки тепла и борясь с холодом, пока хватит терпения. А потом уже примитивно греться у костра.

Береза тряслась под ударами топора и выглядела не очень, что хорошо: значит, древесина внутри сухая и будет хорошо гореть. Вскоре во все стороны полетели мелкие щепки. Густав тут же разделал их на лучины, расстегнул куртку и бросил их в нее, потому что держать их в руках на холоде не хотелось.

Пожалуй, на данный момент этого было достаточно. Странник огляделся. На протяжении довольно большого пути вдоль трассы шла искусственная насыпь. Недолго думая Густав поднялся на нее, проваливаясь в снег по колено, а где и глубже, и увидел то, чего опасался больше всего, — лес.

Его предупреждали, и предупреждения эти были обоснованными: лес таил в себе угрозу кратно большую, чем город. И в любой точке континента лес стал опаснее в разы после того, как люди отступили. А вернее, отползли, стерев до крови локти с коленями. Там, где раньше ютились маленькие рощицы, теперь с каждым годом разрастались леса, становясь все больше и больше.

Густав в тревоге обернулся назад. Солнце уже практически скрылось, луна проступала бледным пятаком, и корабль выделялся на белом снегу черным безобразным пятном. Всю жизнь он был для странника домом, родным пристанищем, но сейчас Густав ощутил страх.

Нужно было спешить. Он сбежал с насыпи, насколько позволял бежать снег, и возле борта машины до промерзшего асфальта расчистил свободное пространство. Свалил туда березовые щепки, подложил под них бересту, сверху придавил обломком кирпича, чтобы не разнес ветер. Затем вытащил из багажника пластиковый флакон с жидкостью для растопки костров. Ее оставалось немного, на самом дне. Согласно заверениям на старой этикетке, жидкость могла гореть очень долгое время при самых скудных запасах древесины. Странник скептически окинул взглядом жалкую кучку березовых щепок возле его ног. По крайней мере, этого должно хватить на первое время.

Густав положил флакон в карман куртки и залез в корабль. Вручную закрыл все замки, потому что на автоматику тратить энергию не хотелось.

Отсчет пошел. У него было три часа, чтобы поспать. Затем придется греться у костра, как первобытному человеку.

— Ирония судьбы такая ирония! — с усмешкой сказал странник и лег на кровать.

Раздеваться он не стал, лишь снял мокрые ботинки. Натянул на себя одеяло, надел капюшон и закрыл глаза. Заснул он, как всегда, быстро.

Но его разбудил не холод.

Глава 4

Однажды в городе, названия которого он уже и не помнил, Густав набрел на музыкальный магазин. В его практике такое случилось впервые — магазин уцелел. Он увидел длинные стеллажи, уставленные плотным строем музыкальных дисков. Над каждым из них висели белые таблички с синими буквами. Густав ходил между рядами, стараясь не наступать на куски опавшей с потолка плитки, смотрел на таблички и шептал: «Рок, поп, джаз, альтернатива».

У него в корабле имелись парочка дисков и две флеш-карты с внушительным объемом музыки, но вся эта ладность стройных каталогов ввела Густава в блаженный ступор. Как будто ему дали доступ к картотеке с наслаждением и из нее пролилась симфония, которой он тут же дал точное, самое точное название.

От всех рядов полок с дисками веяло одним словом: упорядоченность.

Он касался прошлого пальцами, оставляя отпечатки на пыльных обложках. Некоторые упаковки брал в руки, оттирал их и всматривался в веселые лица, что-то изображавшие и что-то пытавшиеся сказать. Но он не знал, что именно. Он мог бы услышать, но переслушать весь этот объем информации не имелось никакой возможности, да и желания тоже.

Густав взял себе штук пять дисков. На них, судя по всему, было записано что-то легкое. Рок и прочие тяжелые направления он отмел сразу из-за того, что было изображено на обложках. В этом мире и так хватает ужасов.

Когда же странник начал слушать свою музыкальную добычу в корабле, то оказалось, что один диск (с группой «Ratfish») испорчен. Четыре против одного — неплохой результат для мертвого мира. На этом диске он не обнаружил ничего — ни помех, ни треска, он просто выл на низкой частоте на всем протяжении своих бесчисленных звуковых дорожек. Густав не стал его выбрасывать, приспособив как маленький поднос. Но звук запомнил.

И вот теперь ему снился этот самый вой. Странник перевернулся на другой бок и недовольно поморщился, вспоминая, чем был этот «Ratfish» — группой или отдельным вокалистом? Он находился в пограничном состоянии, когда можно провалиться в сон либо окончательно проснуться.

Тишина.

Вой раздался снова через минуту. Густав замер, прислушиваясь. Мешал капюшон, и он аккуратно отвел его от уха, которым тут же почувствовал холодный воздух, заполнявший салон.

Выло живое существо. Звучало несколько голосов, они перекликались и сливались, чтобы выделить из себя основной, которому вторили более слабые голоса, как бы начиная вторую партию.

Чем дольше слушал странник, тем определеннее понимал их источник, и это его нисколько не радовало.

Многие могли бы подумать, что неподалеку собачья стая не может поделить бедренную кость какого-нибудь несчастного бродяги. Но Густав был бы рад, окажись это собаки, хотя их он ненавидел и инстинктивно боялся.

Выли волки. Знающий человек этот вой ни с чем не спутает. Волки всегда поют слаженно, исторгая откуда-то из глубин своих поджарых серых тел что-то неземное, нечеловеческое, вызывающее страх и заставляющее внутренний голос кричать: «Спасайся, беги!»

Стараясь не шуметь, Густав встал с кровати и стер иней на окне. Светила полная луна, отражавшаяся от снега, и поэтому странник с легкостью заметил черные силуэты волков, стоявших на гребне придорожной насыпи, на которую он поднимался около часа назад.

Волки были крупными, не молодняк. То один, то другой из них поднимал морду и начинал выть, а когда замолкал, эстафету подхватывал следующий. И под этот непрерывный вой к стоявшим на насыпи присоединялись новые волки. За пару минут их появилось штук десять, не меньше.

Волки стояли неподвижно, скорее всего ожидая решения своего вожака, который молча стоял посередине. Он был крупнее остальных, выделяясь из общей стаи.

В принципе ничего страшного в том, что рядом появились волки, не было. Они не представляли опасности для Густава, когда он находился в корабле, на них даже патроны тратить не стоило.

Но угроза существовала — и угроза смертельная. Если волки не уйдут в ближайшие сто двадцать минут, то странник обречен просидеть в медленно вымерзающем корабле остаток ночи без доступа к костру. И погибнуть от холода.

Густав достал пистолет. Ему не нужно было вытаскивать обойму, чтобы знать, сколько там патронов. Он знал, что их слишком мало для того, чтобы спугнуть неизвестно откуда прибившуюся стаю волков. А для того чтобы заработал бортовой пулемет, нужна энергия. Без нее в замерзшем масле не повернуть основу «башенки», простой же звук одиночных выстрелов вряд ли возымеет на волков нужное действие.

Замкнутый круг.

— Сваливайте! — тихо попросил Густав. На стекле мелкой солью остался мгновенно замерзший след от его дыхания.

Волки не послушались. Их больше не прибавлялось, и странник подсчитал их количество. Получилось тринадцать. Большая стая. Поэтому голодная. В любом случае просто так они живую плоть, пусть и заключенную в металлическую коробку с толстыми стенками, не оставят.

Нужно принимать решение, пока холод не отобрал последние силы.

Густав задумчиво потер нос пистолетом, ощущая легкий аромат пороха, и вдруг сзади него в корабль что-то глухо ударилось. Странник вздрогнул от неожиданности и развернулся. Эта часть борта была цельной, и в ней не было предусмотрено окна со стеклом, лишь герметичная сдвижная панель. При всем желании странник не мог понять и разглядеть, что же явилось причиной удара.

Нужно вернуться в кабину, там с обзорностью обстояло лучше. Что он и сделал. Быстро глянул на насыпь, и на мгновение ему показалось, что волки исчезли. Но они никуда не делись, а просто спустились вниз, рыся по рыхлому белому снегу и оставляя пунктирную линию следов позади сильных поджарых тел.

Густав прильнул к левому окну и тут же отшатнулся — четко сработала реакция, так как на окно, оттуда, снаружи, бросился волк. Уже в воздухе он вывернул голову и как-то боком и грудью ударился в стекло. Оно слегка затрещало на уплотнителях, но устояло. Странник знал, что оно выдержит. К тому же через ветровое окошко такому крупному зверю не пролезть.

Едва приземлившись, волк попятился назад и прыгнул снова.

Бух!

— Твою мать! Чего тебе надо?! — крикнул Густав, опять всматриваясь вправо.

Волки медленно окружали корабль. Все шло совсем не так, как рассчитывал странник.

Теперь он мог разглядеть своих обидчиков. Но лучше бы они оставались в тени. Это были большие волки, ростом примерно по пояс страннику. Видно, что они не слишком хорошо питались, однако яркими и энергичными оставались их внимательные зеленые глаза, которые неотрывно смотрели на Густава. И клыки, которые они демонстрировали если не ему, то кому же еще?

— Что вам надо? — спросил странник у вожака стаи.

Этот волк с погрызенным левым ухом был значительно больше своих собратьев, просто огромная махина из серой шерсти и мышц.

Он как будто понял вопрос и лениво осклабился.

Затем развернулся и длинными прыжками побежал обратно на насыпь. И, не успел странник обрадоваться, ожидая, что стая последует за своим предводителем, как тот, подняв искрящуюся снежную пыль, опять развернулся и ринулся вниз, прямо на корабль.

Он бежал все быстрее и быстрее, не думая останавливаться, как будто желал расшибить голову о машину. Но внезапно он поднялся на задние лапы и ударился передними в окно. Корабль покачнуло на рессорах.

— Черт! Черт бы тебя побрал! — вырвалось у странника. — Этого не может быть…

Волк, стоявший на задних лапах, упирался в корабль передними лапами… с продолговатыми пальцами. Это были человеческие руки с длинными пальцами с черными когтями на концах, покрытые жесткой редкой шерстью, из-под которой проглядывала бледно-синюшная кожа. И волк мрачно смотрел на Густава. Странник совсем перестал понимать, что происходит. Обычные волки, обычная стая — куда ни шло. Но волк с человеческими руками?!

Это могло бы показаться бредом. Но странник знал, что такое Легион. Он буквально на себе испытал, что у этих существ особые возможности. Кто мог сотворить подобное с волком? Мутации уродовали людей, но не смешивали их с волками. Густав по-звериному чуял, что вожак каким-то образом должен быть связан с Легионом. Странник медленно приблизился к окну и прижал свои ладони к ладоням волка. Теперь их отделяло несколько миллиметров прочного стекла, и все же странник улавливал странную, пустую, исходящую от него волнами энергию.

Он внимательно посмотрел на его потрепанное ухо — ровные раны, без крови, как будто кто-то пробил бумагу дыроколом.

Он посмотрел в глаза волка — они бегали в глазницах, считывая каждое движение странника. Вожак анализировал. Вожак ждал решений Густава, чтобы затем действовать, основываясь на них.

— Так ты, тварь, пришел за мной? Все же вы нашли меня, да? — спросил Густав, уже ни капли не сомневаясь, что перед ним сейчас находится коровья улитка, отродье Легиона. Вернее, в сложившейся ситуации улитка была волчьей. Тварь, подменяющая собой «нормальных» существ.

Волк медленно моргнул и опустился на землю, проскрипев лапами-руками по стеклу.

Свесив нос практически к самому снегу, он потрусил к стае и что-то коротко прорычал, судя по вздернувшимся губам, мотнул головой. Волки, подняв уши, тут же перебежали к носу корабля, и затем началось то, во что сам странник некоторое время вовсе не мог поверить.

Наблюдая за хищниками, он качал головой, бормо ча: «Нет, нет…» — и внезапно почувствовал, что ему нестерпимо хочется в туалет. Мочевой пузырь сжало от боли, но Густав постарался купировать эту давящую тяжесть, думая о том, как ему пережить вторую половину ночи.

А предстояло, судя по приготовлениям волков, многое. Один из них встал перед носом корабля. Затем к нему на спину запрыгнул второй, вдвоем они теперь были выше снегоуборочного щита. Луна освещала их серебристо-серые спины и угрюмые морды. Они не глядели по сторонам, они затравленно смотрели куда-то вперед, перед собой.

Вожак отошел на десяток метров и остановился. Его было хорошо видно на дороге. Густав некстати вдруг подумал, что зря он с непривычки боялся кого-нибудь сбить на зимнем шоссе. Снег был слишком белым. Таким невинно-белым, что даже лабораторная крыса гляделась бы на нем грязным пятном.

Вожак отряхнулся, и дрожь волной прошла по его мощному большому телу. Он пригнулся, словно для низкого старта, и рванул вперед. Примерно за два или три метра до странной конструкции из двух волков он подпрыгнул, и ударил того, что стоял наверху, в бок. Волк от сильного удара взвился в воздух и со всей дури врезался в левое лобовое стекло.

Густав не успел среагировать на это, серая туша медленно сползла на капот, частично застилая стекло, давшее в углу трещину от удара.

В течение нескольких секунд, то есть фактически моментально, к телу то ли умершего, то ли просто потерявшего сознание волка подскочили его товарищи и, вцепившись зубами в лапы, ворча, стащили его с машины.

Странник изумленно посмотрел вперед и увидел, что «цирковая» конструкция снова в сборе и вожак опять несется на нее с целью…

Удар!

Сумасшедший волчий боулинг продолжился по тому же сценарию — на этот раз трещина, отошедшая от края стекла и вылезшая из-под уплотнителя, расщепилась на две, став примерно на десять сантиметров длиннее.

Дело принимало серьезный оборот, но странник постарался успокоиться. Эти звери стремились пробить единственно возможный путь внутрь корабля. Странно, но факт: они делали это осознанно.

В жизни Густава всякое бывало, но чтоб такое! Он сел в водительское кресло и вытянул ноги. На дороге под полной желтой луной третий волк взобрался на спину первого, чуть не соскользнул, смешно перебирая лапами, но устоял. Густав потянулся вниз и дернул за нужную ручку — все же механическая регулировка кресел всегда будет лучше, чем электронная. Используя последнюю, он не сумел бы ничего сделать, а сейчас отодвинулся на максимальное расстояние от окна и приборной панели.

Он положил руку с пистолетом на колено и постарался расслабиться.

Следующий удар получился у вожака не очень удачным — четвертый волк начал извиваться в воздухе и попал в стекло не боком, а лапами, и затем перекатился на крышу. Звукоизоляция пропустила внутрь кабины треск костей и стекла, которое на этот раз пошло сетью трещин, снизив видимость до нуля. Кроме того, уцелевшее стекло было залито кровью из лапы раненого зверя. Густаву пока было достаточно для наблюдений правой части окна, в которую вожак не целился.

«Наверное, следующий раз станет последним», — подумал странник, поднимая тяжелый пистолет на вытянутой руке.

Секунду помешкав, он снял миниатюрные женские часы с зеркала заднего вида и положил их на пассажирское сиденье.

И как раз вовремя, потому что пятый волк действительно стал последним и вышиб лобовое стекло. Оно ввалилось внутрь, мягкое, как молочная пенка, а следом за ним в кабину попытался пролезть шестой из зверей. Ему повезло — ему досталось самое легкое задание, если брать во внимание волка, который служил постаментом для всех этих снарядов из шерсти и мяса.

Но нет, не повезло. Густав, практически не целясь, выстрелил ему между глаз и ногой выбил его тело, в котором еще клокотало сердце, наружу. Поначалу странник хотел оставить волка в проеме, чтобы защитить себя, как в амбразуре. Но потом понял, что туша просто вмерзнет в корабль еще до того, как другие волки растащат ее по частям. А отдирать потом на морозе куски шерсти и пристывшего мяса — хорошего мало.

Мертвая туша прокатилась по капоту, оставляя на светло-сером инее темный след. Странник тут же забыл о ней, потому что волки получили команду атаковать.

Они прыгнули на корабль, сразу втроем, и кинулись к разбитому окну. Двое успели засунуть свои головы, щелкая челюстями, но странник вскочил, быстро пересел на пассажирское кресло и выстрелил в ближнего к нему зверя. Пуля пробила череп, войдя через глаз и попав в шею второго волка. Они синхронно дернулись, последний раз в своей жизни, и замерли, распластавшись на приборной панели.

Сзади их уже рвали собратья по стае, оттаскивая из окна, поэтому Густаву нельзя было медлить.

Он проскочил через салон, стремительно открыл боковую дверь и оказался снаружи корабля. Только успел захлопнуть за собой дверь, как к нему уже бежала пара волков.

Один из них взвился в воздух, оскалив пасть, и Густав выстрелил ему в грудину, не успев поднять пистолет чуть выше. Хищник взвизгнул и рухнул на того, что рысил следом за ним, сбив его с ног. Выстрел — и оба оказались на асфальте.

В магазине осталось восемь патронов.

Густаву стало жарко — хоть в чем-то волки ему помогли, но радоваться теплу было некогда.

Глухой стук заставил странника взглянуть вверх, и он увидел вожака, который мягко запрыгнул на крышу корабля. Странник выстрелил от бедра, но волчий вожак оказался быстрее. Он отпрыгнул в сторону и скрылся за кораблем. Густав услышал хруст снега, когда на него тяжело упал зверь с человеческими руками.

Краем глаза странник заметил две тени справа и одну слева. На долю секунды Густав замешкался, впал в панику.

С тремя волками Густаву не справиться.

Время замедлилось, и странник отчетливо понял, что приходит его конец. Один-два волка — куда ни шло, но три — это слишком, третий зверь обязательно вцепится ему в горло, и тогда оборвется его длинное путешествие. А с ним и его жизнь.

Густав не хотел умирать так глупо.

Именно поэтому он собрал всю свою волю и заглушил голос разума.

Инстинкт снова спас ему жизнь.

Странник подпрыгнул и выстрелил в ближайшего к нему волка. Двое других, по одному с каждой стороны, по-звериному среагировав на прыжок Густава, тоже взлетели в воздух, но к тому моменту странник уже был на земле. Он успел нагнуться и вытащить нож из высокого сапога.

Со лба странника струился пот, пальцы онемели от холодного ветра, который дул, постоянно меняя свое направление.

Нож едва не выскользнул, но Густав успел его перехватить и практически одновременно выбросил руки в разные стороны. Левая, с пистолетом, дрогнула, когда раздался выстрел, разнесший морду волка в клочья, правая приняла на себя удар куда более мощный, когда последний волк напоролся на лезвие ножа грудью. Раздался треск, и охотничий нож основательно взрезал жертву, выпуская кишки наружу.

Волк заверещал, а рука странника под тяжестью зверя провалилась в раскаленную, агонизирующую брюшину. Оба рухнули на землю, пропитывая белый снег алой кровью, разбрасывая внутренние органы, разматывая кольца кишок.

Морщась от омерзения, Густав сбросил с себя подыхающего зверя и вскочил на ноги. Морозный воздух тут же прихватил рукоятку ножа, которая, вместе с кровью, прилипла к ладони. Странник разжал кулак — нож не падал. Он снова сжал нож. Руки можно отмыть потом, сейчас это не важно.

Семь патронов в обойме.

А сколько осталось волков?

Тяжело дыша, Густав внимательно огляделся, но, к своему удивлению, не обнаружил вокруг никого, кроме нескольких неподвижно лежавших волчьих тел. По подсчетам, в стае было никак не меньше тринадцати. Скольких же он убил? Где остальные, включая вожака?

— Эй! — негромко сказал Густав.

Мелкими, осторожными шагами он начал обходить корабль. Луна как раз светила в бок машины, обнажая каждый изгиб и царапину на прочном металле, который, по идее, должен был спасти странника. И спасал не раз. Но не этой зимой.

Этой зимой надо выживать самому.

Руки зябли, а ветер усиливался.

Густав думал о том, хватит ли ему семи пуль, чтобы убить вожака. Он быстрый и ловкий, он — существо неземного происхождения. Нужно целиться только в голову, чтобы лишить его органов управления и осязания. Хотя каких к черту органов? Странник вспомнил, что внутри коровьих улиток, этих жутких созданий, не было ровным счетом ничего, кроме непонятной черной массы.

Почему у вожака волков человеческие руки? Известно, что улитки принимают чужой облик, черный слизняк вгрызается в жертву и превращается в ее полную, с визуальной точки зрения, копию. Получается, улитка вгрызлась в волка с человеческими конечностями?

Густав тряхнул головой от полной невозможности такого предположения.

Несомненно, вожак имел отношение к Легиону, его облик не объяснить мутациями, которые произошли с людьми и животными после Большого Взрыва. В результате мутаций люди превратились в примитивных уродов. Легион же, через своих наместников, насаждал повсеместно ум, силу и мощь.

Сзади раздалось тихое рычание. Густав медленно обернулся и увидел вожака. Его лапы утопали в снегу, и поэтому было невозможно понять, что волк какой-то необычный. Разве что чрезвычайно большой.

— Тише, тише, — прошептал Густав.

Он неловко переступил с ноги на ногу, но потерял равновесие и от неожиданности взмахнул руками. Этого оказалось достаточно: вожак бросился в атаку.

Пару метров, что была между ними, он одолел так быстро, что Густав не успел даже прицелиться. Он только поднял правую руку с ножом, и лезвие чиркнуло по задней лапе вожака, когда тот повалил странника на землю.

Падая, Густав локтем врезался в какой-то камень под снегом. От пронзившей его нестерпимой боли ладонь левой руки, в которой он сжимал пистолет, раскрылась, и оружие отлетело в снег.

Теперь у Густава остался только нож. В правой руке.

Странник успел подставить предплечье как раз в тот момент, когда острые желтые клыки чуть не сомкнулись на его шее. Хищник с рычанием продолжил напор, упершись задними лапами страннику в район паха. Джинсы порвались, и волчьи когти процарапали бедра. Густав закричал от боли, и это мимолетное отрезвление придало ему сил: каким-то чудом он смог ударить волка по уху свободной левой рукой и перекатиться на него.

Теперь Густав был сверху, но он получил это преимущество лишь на краткое мгновение.

Вожак дергался и вырывался как бешеный, его челюсти щелкали в опасной близости от лица, а человеческие руки крепко держали странника за плечи, впившись когтями в куртку. Густав успел отметить, что пальцы у волка недоразвитые, какие-то закостенелые, но это не мешало вожаку сражаться на все сто.

Они опять перевернулись и покатились в сторону от корабля, собирая собой снег с грязной подстилки.

Странник оказался в беспомощном положении. Голыми руками волка не одолеть, а правая рука с ножом удерживала пасть вожака на расстоянии от его собственного лица. Ослабь Густав оборону — и это станет последним неверным решением в его жизни.

Волк рычал и трясся, как будто хотел вбить странника в землю.

— Херов ты ублюдок, — просипел странник. — Чтоб тебя…

Он попытался ударить волка в брюхо коленом, но не вышло. Сил не хватало, рука предательски дрожала. И в этот миг странник вдруг понял, что ему нужно делать.

Он быстро поднял свободную левую руку, схватил волка покрепче за морду и вдавил онемевший от холода большой палец ему в глаз. Брызнула глазная жидкость, появилась густая кровь. Вытекло ее немного, как и предполагал Густав, потому что в посланниках Легиона крови особо не было.

Волк визгливо заверещал и попытался оторваться, но потом передумал и направил всю силу на яростное нападение, тем самым заставив палец странника погрузиться еще глубже в его черепную коробку.

Густав почувствовал тепло и мягкость, как будто проникал в лоно юной девушки. Но вожак не ослабил сопротивления. Хотя черный слизняк, обратившись в волка, судя по всему, успел приобрести чувство боли, в остальном же он оставался типичной улиткой, целью которой было служить Легиону. Служить любой ценой, невзирая на боль, и волк больше не замечал боли.

Нужно лишить его обоих глаз, нужно получить преимущество, но даже и тогда слизняк попытается убить странника, ориентируясь на слух и запах.

Странник повернул голову и посмотрел на лежавший в снегу пистолет.

Густав с громким чмоком вытащил палец из правого глаза волка. Он попытался воткнуть его в левый, но вожак дернул головой, разбрызгав капли крови. Густав не уследил за сдерживающей рукой, и челюсти зверя щелкнули слишком близко от лица, больно задев нос.

Густав напрягся, опять потянувшись к целому глазу, который натужно вращался в орбите, следя то за надвигающимся пальцем, то за самим странником. Прозрачная полусфера была близка, ноготь застыл в миллиметре от нее.

Но в этот момент в выдавленной глазнице началось какое-то неприятное шевеление. Что-то черное выбиралось оттуда. Матово-блестящее, гладкое и чавкающее.

— Хрень! Блядская хрень! — закричал Густав.

Он увидел, как из волка наружу выбирается черная улитка. Такого он точно не ожидал, и, когда обжигающий круглый рот слизняка коснулся кисти Густава, организм его сам перещелкнул какой-то невидимый тумблер и вложил все силы в последний рывок.

Странник вонзил указательный палец в уцелевший глаз волка и, когда тот обмяк от новой вспышки боли, выскочил из-под него, успев полоснуть ножом по горлу. Черная улитка, так и не успев толком присосаться к Густаву, выпала из глазницы на землю и завертелась как на раскаленной сковороде, видимо, ощутив холод.

— Черт! Черт! Черт! — бормотал Густав, отступая от тяжело и медленно поднимающегося на ноги волка, в окровавленных глазницах которого продолжалось червивое копошение. Странник ожесточенно тер запястье, которого коснулись острые зубы коровьей улитки.

Он поднял с земли пистолет.

— Подарочек тебе, сука! — крикнул странник и выстрелил.

Пуля снесла часть морды волка, и оттуда посыпалось что-то малоприятное. Может быть, слизняки, может быть, что-то еще, но все это, падая на холодный снег, шипело и верещало на каких-то ультразвуковых частотах, больно резавших слух.

Странник еще раз нажал на курок. И еще раз. И еще.

Когда боек начал щелкать впустую, странник сделал несколько шагов назад и уперся спиной в борт корабля. Его трясло.

Волк с развороченной передней частью туловища валялся в темном кругу взрытого снега, но все еще жил. Он загребал лапами, шевелил хвостом. С ним было покончено. Неизвестно, конечно, будет ли он подавать признаки мертвой жизни вечно, поэтому лучше бы его сжечь, но лишнего топлива не было.

Поэтому странник решил перенести горючее на другую сторону, чтобы всю ночь следить за тем, что когда-то являлось вожаком.

Пошатываясь, он подошел к приготовленным для костра щепкам, как вдруг заметил какое-то движение на насыпи. Внимательно присмотревшись, странник увидел поднимавшихся на нее волков. Как же он забыл о них? Или, вернее, так: как они дали забыть о себе? Видимо, они следили за боем между вожаком и странником издалека и теперь спешили убраться отсюда.

Кто знает, возможно, они наконец-то почуяли неземное происхождение своего главаря и это их напугало.

И вот теперь, оставшись в полном одиночестве, когда костер жарко разгорелся, странник успокоился. Он перезарядил пистолет, а затем срезал у одного из убитых волков — обычных волков — филейную часть и принялся жарить ее.

В голове у него звучал один вопрос, но тот, кто мог бы дать на него ответ, не умел говорить на иньере. И уж тем более не смог бы сделать это сейчас, лишенный головы.

Верно одно: встреча оказалась не случайной. Легион, лишенный возможности пробраться сюда, где холодно, продолжал искать Густава. Все же Бояр оказался прав: странник представлял опасность для Легиона. Странник нарушил работу идеально отлаженного механизма. Он был мелким камушком, из-за которого могла случиться катастрофа земного масштаба.

— Что мне теперь делать? — спросил Густав у туши волка, загребающей лапами и руками в вечном беге на месте. — Что делать?

Странник протянул ладони поближе к огню и зажмурился от удовольствия. В ноздри ему ударил запах свежего жареного мяса.

Ему было хорошо оттого, что он снова один.

Глава 5

Густав вышел из супермаркета, разглядывая черную пластиковую пачку с электронными сигаретами. Он пытался разжевать замерзшую пастилу, по карманам у него было расфасовано несколько десятков уцелевших упаковок сластей («химическое паточное счастье» — так говаривал его отец), рюкзак оттягивала печеная консервированная фасоль в стеклянных банках.

Но самыми интересными были сигареты. «Наверное, Семен был бы рад такому подарку», — подумал странник. Он поднял пачку повыше, на свет, и на ее матовой поверхности вспыхнули три зеленых индикатора — активизировались элементы питания, сигареты начали заряжаться от солнца.

Что ж, хорошо.

Странник забрался в кабину, скинул рюкзак и бросил пачку на освещенную солнцем приборную панель. После битвы с волками кабина стала «одноглазой», странник переставил стекло с правой стороны на левую, благо они были взаимозаменяемыми.

Окно пришлось кое-как заделать подогнанным пассатижами куском жести при помощи холодной сварки. Конструкция вроде бы держалась, тем более что Густав проклеил ее по периметру теплоизоляцией и обмазал герметиком. При первом же удобном случае нужно обязательно вставить новое стекло. И купить или смастерить защитную решетку на окна тоже не мешало.

Страннику нужно было сделать это заранее. В путешествиях он обычно сталкивался с отдельными людьми, которые не представляли для корабля настоящей угрозы. Но с момента выезда из Тисок все изменилось. Остается надеяться на удачу, ждать случая и быть готовым ко всему.

Густав прибыл в Воронеж утром и пока еще не добыл бензина. На въезде в город он наткнулся на заправку, но бензина в ней не было, заправку обчистили то ли местные жители, ни одного из которых он тут пока что не встретил, то ли другие странники.

Густав поймал специальный сигнал, идущий из центра города и обозначающий гостиницу для странников, но пока туда не спешил. Густав терпеть не мог все хостелы и гостиницы без исключений (кроме таверны Крека!). Обычно они располагались в крупных городах и представляли собой места сбора всякого сброда, включая дешевых шлюх и любителей поговорить за жизнь, наливавшихся под завязку вонючим самогоном и пивом.

Реже встречались гостиницы, действительно ориентированные на странников.

Открыв гостевую вкладку, Густав не увидел в ней ровным счетом ничего. Это было странно.

Чуть позже он собирался наведаться туда, потому что в гостиницах помимо общей информации, общения с людьми и теплой мягкой койки имелись обменные магазины со всякой всячиной. В глуши обменник мог оказаться практически пустым, да и трудно найти подходящее стекло, но кто мешает проверить? Густав желал как можно скорее вернуть своему кораблю первоначальный вид.

Не исключалось и то, что сигнал вовсе может быть мертвым. Например, хозяин давно умер, а передатчик работает от солнца на автопилоте — эка невидаль, никого этим не удивишь.

Густав оглянулся, разглядывая несколько стоявших особняком домов, что были в глубине дворов, по правую руку, в стороне от главной улицы, по которой он ехал. У еще одной высотки была снесена вся верхняя часть, а огрызок здания упирался обнаженной арматурой в безоблачное небо. Это показалось Густаву странным — остальные здания, на первый взгляд, смотрелись целыми. Словно вокруг него разворачивалась театральная декорация, но кто-то продырявил занавес, и зритель увидел закулисье — то, чего ему видеть не следовало бы.

Странник на малой скорости повернул корабль вправо.

По узкому проезду, иногда наезжая широкими колесами на бордюр, Густав въехал во двор. Он хотел выехать в арку, оказаться на другой, параллельной улице и там уже рассмотреть поближе разрушенные дома. Возможно, что их взорвали или что-то типа этого, и тогда около них можно обнаружить следы людей, приходивших за легкой добычей — строительным материалом. Кирпич в стене и кирпич, валяющийся на земле, — это разные вещи: второй ценней в разы.

На парковке напротив подъездов плотным рядом стояли навсегда брошенные автомобили. Их запорошило снегом, лежал он и в салонах, в которые беспрепятственно проникал через выбитые стекла. Машины уже фактически вросли в землю, а некоторые так и вовсе красовались без колесных дисков, лежа на брюхе.

Густав снова пожалел, что не застал Большой Взрыв в момент его свершения. Потому что только тогда можно было делать запасы в неограниченных количествах и использовать многочисленные брошенные автомобили на свое усмотрение.

Странник равнодушно проехал мимо погибших автомобилей. Темные ветви деревьев, разросшихся по всему двору и корнями разворотивших детскую площадку, практически смыкались над крышей корабля, как будто хотели хотя бы раз в сто лет прикоснуться к чему-то живому.

Густав подъехал к арке, и ему показалось, что он не сможет в нее втиснуться, слишком уж узкой она была. Пошел снег, легкий и невесомый. Странник аккуратно подъехал к проходу, выровнял машину, сложил зеркала и медленно нажал на газ, въезжая в полумрак и прислушиваясь: а не случится ли скрежет? Но нет, от краев корабля до кирпичных стен арки оставалось сантиметров по пять свободного пространства. Мало, но терпимо.

Внутри было сумрачно и сыро, на стыке двух плит висели мелкие сосульки, а выход закрывало мутное полотно внезапно усилившегося снегопада. Странник включил фары и ускорился, чтобы тут же, практически сразу, утопить педаль тормоза в пол. Корабль, наполовину вышедший из арки, резко остановился, клюнув носом, а странник, проклиная снег, снизивший видимость, открыл боковую дверь и выбрался наружу.

То, что он увидел, поразило его.

Густав стоял на краю обрыва, не очень глубокого, метра три, но падение с него не сулило ничего хорошего. Перед ним лежала длинная, бесконечная прямая полоса шириной в несколько футбольных полей. Она уходила в обе стороны, насколько хватало глаз, и разделяла город на две части.

По краю ее стояли уродливые, обрушившиеся здания. Когда снегопад чуть ослабевал, Густав видел их на другой стороне каньона. Когда же снег начинал идти с прежней силой, то странник видел перед собой лишь белую пелену.

Что-то прошлось здесь. Или пролетело, уничтожая все на своем пути.

— Что-то? — воскликнул Густав. — Это дуга Легиона.

Ничем другим открывшийся пейзаж быть не мог. Странник впервые в жизни наткнулся на одну из тех самых дуг, что в мгновение ока поделили Землю, как на дольки, когда случился Большой Взрыв и к ним ворвался Легион. Внутри — или на конце, как знать? — каждой дуги в момент прокладки маршрута заключалась физическая энергия, безмерно мощная, словно взрывная волна от атомной бомбы. Фрагмент такой дуги видел сейчас перед собой Густав. А вот то, что проложило дугу, заодно убив почти все живое на планете, исчезло без следа.

Боком, одной рукой удерживая равновесие, Густав съехал по снегу вниз, на дно русла дуги.

Там было как-то неустойчиво, словно странник вступил на лед. Ногой он раскидал снежный наст, чтобы обнаружить практически гладкую, то ли обожженную, то ли спрессованную землю. Он присел и коснулся ее пальцами, ощутив твердую поверхность, больше похожую на металл или пластик. Пальцы легко скользили по ней. Странник поднес руки к лицу.

В тот же миг в голове у него что-то вспыхнуло, ярко и ослепительно, и Густав на мгновение потерял сознание, безвольным манекеном подавшись вперед и упершись ладонями в снег, сразу пробив его и снова коснувшись земли. С этого момента он потерял ориентацию в пространстве. Все как-то смешалось и сместилось, сердце забилось чаще, а в мозгу застучал лихорадочный пульс.

Странник засипел, стараясь вдохнуть как можно больше холодного и отрезвляющего воздуха, но это не помогло. А затем на него обрушились картинки.

Они проливались ревущим водопадом и уносились мимо, куда-то вдаль, назад, как слайды. Глядя перед собой широко открытыми глазами, странник, по идее, должен был видеть только снег, тающий на его руках, и темно-серую землю, но он видел живые образы. Он видел черные завихрения, вырывавшиеся из одной маленькой точки, раскрывшейся прямо в воздухе, как миниатюрное алое влагалище или цветочный бутон. Он видел, как эти завихрения распухают, словно исчерченный карандашными штрихами смерч. Растут. И как — бум! — разлетаются во все стороны, наполняя землю нестерпимым запахом страха.

Он видел, как на концах этих стремительных и огромных существ, больше похожих на туманные коконы, раскрываются гигантские многоуровневые пасти, сжирающие, сминающие, засасывающие и поглощающие все, что вставало на их пути.

Густав попытался подняться, и картинки помутнели, но ему не хватило сил, его тело будто сковала внезапно накатившая слабость.

И он снова увидел это. Как в черные, словно бездны вселенной, тела этих существ всасывается расщепленная людская органика. Он видел лица, сдираемые с костей, рассыпающихся на молекулы детей и проваливающихся внутрь себя стариков. Он видел это все, слышал каждого, и их крики эхом отдавались в его голове.

Он видел, как призрачные существа проходят весь свой путь по планете и смыкаются на другом конце дороги, исчезая. Дуги сомкнулись. Следы остались. Легион прибыл.

И почему-то перед глазами у Густава запрыгало, завертелось истекающее кровью и мясом, облепленное ордами мух одно-единственное слово: «чистильщики».

Густав замычал и с трудом оторвал ладони от земли, словно они примагнитились к ней. Он чуть не упал от собственного рывка, но встал, удерживая себя на ногах, и, собрав все свои силы, бросился назад. Ноги скользили в каше снега, больно ударялись о вывороченные кирпичи и арматуру, которой были щедро завалены края каньона, но он все же выбрался назад, к своему спасению, к своему дому — к своему кораблю.

Снег все еще шел, когда странник, дрожа, забрался в салон и упал на колени около кровати. Его трясло, к горлу подступала горькая тошнота, голова кружилась, и он как будто каждые две-три секунды терял сознание, чтобы затем снова прийти в себя.

Постепенно ему становилось легче.

Но картинки не уходили — перейдя в реверс, они снова и снова проносились перед его глазами. Это было похоже на кошмар, который случился не во сне, а наяву.

Нужно было уезжать отсюда. Густав уселся в водительское сиденье и включил задний ход, стараясь не смотреть на открытое молочное поле, расстилавшееся внизу.

«Отдышись, отдышись!» — пронеслось у него в сознании.

Немного помешкав, он достал из пачки электронную сигарету и затянулся. Она вспыхнула синим огоньком, рот наполнился паром, а в организм поступил никотин. Странник никогда в жизни не курил табак, но любил никотиновые жвачки. Теперь вот еще и электронные сигареты.

Бессмысленное увлечение, но помогает успокоиться.

Он со страхом подумал: «А что будет, если все это мне приснится?» Эти лица, голоса и… ужасные чистильщики. Но сама мысль была настолько неприятной и вновь порождающей картинки, что он постарался отогнать ее от себя, отвлечься, крепко затянувшись сигаретой пару раз.

Это помогло.

Странник нажал на газ. Урча, корабль задом выбрался из арки, а затем и со двора.

Если смотреть с улицы, не видно ничего такого, что говорило бы о том, что здесь пролегла дуга. Как будто город стыдливо прятал этот уродливый шрам от взглядов приезжих. Густав только что посетил не местную достопримечательность, вроде Пизанской башни. О нет. Все было немного иначе. Он понимал, сам того не желая, что в этом следе от дуги Легиона хранились какие-то данные. Воспоминания. Что-то неприятное и ужасное, хранившееся в оцифрованном энергетическом виде, доступное для каждого, кто…

— Прикоснется к нему, — прошептал Густав, затягиваясь белым легким дымом.

Его вдруг охватило огромное желание вернуться туда и не только прикоснуться к дуге, а лечь на нее. Раздеться и лечь, чтобы впитать в себя все, абсолютно все, до последней картинки. Но желание это испугало странника значительно больше, чем сами картинки.

Он резко вывернул руль влево и с пробуксовкой шести колес стартовал с места, стремясь на другую улицу, подальше отсюда. И только выехав на какой-то проспект, он смог немного успокоиться. Забарабанил пальцами по рулю, затем включил навигатор и установил маршрутный маркер на источнике сигнала, идущего от гостиницы.

Она, судя по карте, располагалась на приличном отдалении от дуги, и кто, как не хозяин гостиницы для странников, может рассказать больше об этом непонятном уродстве, обезобразившем город?

Да и горячая еда, а также сведения о действующих заправках Густаву сейчас не помешали бы.

Лишь бы сигнал не был мертвым.

Глава 6

По традиции гостиницы для странников всегда обозначались на навигаторе переливающейся иконкой милого глянцевого домика, но когда Густав подъехал к точке назначения и система подсказок возвестила, что «проложенный маршрут успешно завершен, не желаете ли обозначить новый?», никакого уютного домика там и в помине не оказалось.

Над Густавом возвышалось высотное кольцевое здание с замкнутым внутренним двором, вход в который перегораживали глухие металлические ворота с видеофоном и едва заметной по контурам дверью справа от него.

Никаких вывесок («Странник, здесь еда!»), никаких условных обозначений (треугольник или два круга, соединенных горизонтальной линией). На снегу никаких следов. Значит, сутки, а то и двое суток из дома никто не выходил.

Странник поднял голову и, щурясь от солнца, посмотрел на верхние окна, ловя ртом редкие снежинки.

Стены дома закрывали солнечные батареи. Густав это сразу понял, но он никогда не видел их в таком количестве. Они целиком, без видимых зазоров и щелей, покрывали всю поверхность фасада этажа до десятого, затем резко обрывались, и следующие шесть этажей шли без батарей, пока их вновь не опоясывало черное кольцо у самой крыши.

Густав подошел к видеофону и сдул снег с хромированных кнопок — куцый козырек над экраном не спасал от вьюги. Так как чисел на табло было десять плюс еще кнопка вызова и сброса, то странник растерялся: какую комбинацию набирать? Он вспомнил, что в навигаторе гостиница числилась за номером 36, поэтому решил попытать удачу и набрал эти цифры, приплюсовав в конце кнопку «В».

Видеофон всхрапнул и запиликал. В ожидании Густав ощупал карман, но доставать пистолет не стал — приходить в гостиницу с оружием наперевес считалось плохим тоном. Загорелся экран, и странник увидел часть какой-то комнаты. Мелькнула темная фигура, и практически весь экран заслонило плечо, естественно, без лица.

— Кто там? — спросил женский голос.

— Странник, — ответил Густав. Что еще сказать, он не знал, обычно хозяин гостиницы лично встречал гостей. Но здесь, видимо, так было не принято.

— Проходи и жди.

Видеофон громко пискнул, и дверь отошла от проема. Странник оглянулся на свой корабль и вошел внутрь, оказавшись в тесном помещении, больше похожем на склад или гараж, так как по бокам располагались полки с различным инструментом и скарбом. Даже на светильнике на стене, словно на крючке, висели кольца тугого провода, скрепленные синей липкой лентой.

Перед Густавом находилась еще одна дверь, на этот раз с целой кучей замков, что и было отлично слышно: кто-то неторопливо открывал их с той стороны.

Наконец, когда лязги и шумы прекратились, навстречу страннику вышла высокая женщина лет тридцати. Она была выше Густава примерно на голову, и он тут же почувствовал себя немного неловко, глядя на нее снизу вверх. Она же стояла непринужденно, уперев руки в бока, чистая и опрятная, в обтягивающих джинсах, меховых сапогах и просторном темно-синем свитере с высоким горлом.

— Долго ли? — спросила женщина.

— Мало, — ответил Густав и улыбнулся. Типичное приветствие странников его обрадовало. От женщины, которая выше его ростом, он не ждал ничего хорошего.

— Прекрасно. Пойдем.

Она махнула рукой и распахнула дверь, приглашая странника войти. Он шагнул внутрь того, что, по сути, оказалось большим холлом многоквартирного подъезда. Он уже много раз видел такое: два лифта — один пассажирский, другой грузовой, ящики для писем по стенам, пыльная конура вахтера и тусклые иррациональные лампочки на потолке, дающие бледно-желтый свет, который не столько освещает предметы, сколько их скрывает.

Женщина закрыла дверь на все замки и засовы, затем подошла к почтовым ящикам и, замешкавшись, вытащила из одного из них, пожалуй выбранного наугад, разлинованный лист бумаги на прямоугольной картонке.

— Система учета, так нужно, — пояснила она. — Как тебя зовут?

— Густав.

Она что-то быстро записала обычным графитовым карандашом и положила папку обратно в ящик, захлопнув его с железным лязгом.

— Меня зовут Ира. Мы ждали тебя, странник. Пойдем за мной.

— Ждали?! — Густав напрягся, внутренне и внешне.

Видимо, и внешне, так как Ира подняла руки и поспешно произнесла:

— Не беспокойся, мы не имеем в виду ничего плохого, ты для нас дорогой и нужный гость. Пошли-пошли. Только для начала избавься от своего оружия, у нас в доме не принято расхаживать вооруженными.

— В доме? — Странник посмотрел на дверь, которая отрезала ему путь к отступлению, и вынул пистолет из кармана куртки.

— Не нервничай, — улыбнулась Ира. — Я всего лишь беззащитная женщина.

— А я и не нервничаю, просто не нравится, что меня ждут незнакомые люди в незнакомом месте. Это по крайней мере странно.

— Скоро ты поймешь, мы все тебе расскажем.

— Мы? Вас много?

— Двое. Я и мой муж. Повторяю: ты в безопасности. Если бы я хотела убить тебя, то сделала бы это. Посмотри вокруг, неужели тебе кажется, что ты в жилище мутов или людоедов? Поверь, у нас много еды, еще и тебе хватит с лихвой. И насиловать я тебя не собираюсь, — сказала Ира, протягивая пустую коробку.

В эту коробку она предлагала положить пистолет. И разоружиться. Отдаться в руки неизвестно кому.

Но хозяйка рассуждала здраво: именно ей нужно опасаться Густава, потому что она впустила его в свой дом. А чего бояться ему — здоровому и сильному мужчине?

Странник глубоко вздохнул. Конечно, дело тут в первую очередь заключалось не в опасениях, а в принципах, так как расставаться с пистолетом ему не хотелось из каких-то своих, где-то даже суеверных предпочтений. Но в чужой монастырь со своим уставом не ходят. К тому же Ира ничего не сказала насчет ножа, припрятанного возле ботинка, поэтому Густав после секундного колебания поставил пистолет на предохранитель и бросил его в коробку.

— Вот и славно.

Ира опустила коробку на пол и легонько подтолкнула ее ногой. Коробка оказалась в углу у стены.

— Никто его не возьмет, не беспокойся, — сказала она. — А теперь пойдем, напою тебя для начала чаем.

— А мой корабль? — спросил Густав. — Он останется снаружи? Его никуда нельзя загнать и спрятать?

— Зачем? — Ира качнула головой. — Этот город мертв. Здесь никого нет.

— Никого? Быть не может. Всегда есть кто-то: дикари, муты, общины. Гостиницы, одной из которых, как я понимаю, вы притворяетесь.

— Через этот город прошел чистильщик. Здесь пусто, — просто сказала Ира, но у Густава от этих слов желудок свернулся в тугой узел.

Если она знала, кто такие чистильщики (а она знала!), то Густав не зря очутился в этом месте, где его по какой-то неизвестной причине ждали.

— Пошли уже, а то холодно. — Ира скрестила руки на груди и кивнула в сторону лестницы.

Густав кивнул в ответ и двинулся за ней.

Они поднялись на третий этаж, который представлял собой одну большую, просторную комнату. Судя по всему, тут снесли перегородки между помещениями, превратив часть этажа в широкую студию. Да, многочисленных голодных странников на постой здесь вряд ли ждали.

В студии царил легкий беспорядок, как и внизу. Какие-то тряпки, детали гардероба, понятные и непонятные страннику вещи. Визуально пространство делилось на зоны, то есть Густав понимал, где кухня, столовая, а где спортивная часть с турниками и гантелями, а также что-то вроде творческой части, уставленной картинами и банками с красками.

Страннику показалось, что люди, живущие здесь, плохо представляли себе, как тут нужно правильно обустроиться. Эти люди, как и он сам, привыкли видеть огромные пустые территории, но не имели привычки жить в них и обживать их. Всегда легче иметь один свой угол, чем десяток, и черт знает, что с излишком углов делать.

В студии горело множество ламп, дававших холодный, синеватый свет. Стол, за который уселся странник, неловко сложив покрасневшие, в мелких ссадинах руки, тоже был синим.

Подошла Ира, держа кипящий чайник и плетеную вазочку, до краев наполненную круглыми коричневыми печеньями.

— Овсяное, — сказала она. — Очень вкусное, когда свежее. Так говорит Кир. Но я никогда не пробовала свежее, только такое, старое. И все равно оно вкуснее, чем крекеры.

— Спасибо.

Густав бросил в кружку чайный пакетик и залил его кипятком. После того как чай настоялся, он окунул туда печенье на секунду и, роняя капли, откусил — действительно, было очень вкусно и необычно. Сладко.

— Кир — твой муж? — спросил странник.

— Да.

— И давно вы тут живете?

— Лет десять.

— Ого!

Густав многозначительно кивнул и отхлебнул обжигающий чай. Он не любил горячее, но чаем можно было заполнять не только желудок, но и паузы в разговоре, поэтому пришлось смириться. Ира села напротив и, положив подбородок на подставленные руки, внимательно наблюдала, как странник ест. Тому от этого стало еще более неловко.

— И зачем вы меня ждали? — наконец выговорил он вопрос, который давно хотел задать.

— Не только мы, — Ира весело улыбнулась. — Ты сейчас фигура заметная, знаешь ли, тебя многие ждут, а некоторые даже ищут.

— Кто меня ищет? О чем ты говоришь?

— Я говорю о Легионе, странник.

— Получается, что ты знаешь о Легионе? Ну, хотя бы знаешь, что он реально существует? — медленно произнес Густав.

— Да.

— И знаешь, что я с ним… немного повздорил, так? И про волков знаешь?

— Про волков — нет, потом расскажешь. А если про сам конфликт, то «немного» — это мягкое слово. Ты узнал их секрет, странник. И самое важное тут то, что они узнали о том, что ты узнал. К тому же ты убил их ставленника.

— Господи, да я всего лишь убил коровью улитку, Бояра. Он угнал мой корабль!

— Все правильно, только, странник, это для тебя они улитки, а на самом же деле они ставленники. Чем выше ставленник, тем больше он значит для Легиона. — Ира начала водить пальцем по столу, рисуя невидимые круги и завитушки. — Высокий уровень означает для них более близкую связь со сложными ставленниками, более близкую, чем, скажем, с примитивными и подменышами, типа домашнего скота. Если хочешь по-простому, то ставленник низкого уровня для Легиона что-то вроде аквариумной рыбки, а высокого уровня — что-то вроде сына. И когда ты убиваешь его, то ты ранишь и самого легионера.

— Легионера?

Густав, ошарашенный этим потоком информации, больше не задавался вопросом, откуда Ира может все знать. Потому что странник вдруг понял, что он всегда относился к Легиону как к чему-то множественному. Но ведь хозяйка права: Легион состоит из легионеров, отдельных тварей. И хотя в своей жизни странник воочию встречал лишь отдельную особь, все же ассоциации у него в голове застряли множественные. Ведь нельзя думать о гречке и рисовать в воображении отдельные зерна, даже если много раз видел их рассыпанными по столу тонким слоем!

— Да, легионера. Ты удивлен? — сказала Ира. — А тебе многое еще предстоит узнать. Кир все расскажет, потому что даже я не знаю то, что знает он. Будет интересно.

— Но зачем? Зачем я вам нужен? Чтобы рассказать о Легионе?

— Нет. Ты тот, с кем надо работать. Ты тот, кто поможет нам избавиться от Легиона. Ты — носитель.

— Кто я?! — Густав крепко сжал горячую кружку в руках, едва не расплескав чай.

— Носитель, — раздался из-за его спины мужской голос, и странник резко обернулся.

В дверях стоял худой мужчина. Коротко стриженный, примерно сорока лет. На голове сдвинутая назад вязаная шапка-колпак, на шее широкие затемненные очки. Густав видел такие в спортивном магазине и на плакатах с лыжниками. Когда он шагнул к ним навстречу, его зимняя одежда светлых тонов, плотно облегавшая тело, зашуршала.

Мужчина снял перчатку и протянул руку страннику.

— Кир, — представила его Ира.

— Я знаю, ты — Густав, — сказал Кир.

Страннику оставалось лишь растерянно кивнуть и пожать руку в ответ.

— Рад познакомиться, — продолжал Кир. — Я сразу понял, что у нас гости, когда увидел корабль перед домом. Хороший аппарат.

— Спасибо, — сказал странник.

— Я говорю не из вежливости, я на самом деле увлекаюсь техникой. И, вообще-то, меня зовут Кирилл, это по-русски, но Кир как-то проще для иньеры, я предупредил Иру, что ты из дальних краев.

— Понятно. — Густав сделал большой глоток чая, чуть не поперхнувшись.

Кир, шелестя, прошел мимо него, наклонился и поцеловал Иру в щеку. Локоть его был вымазан чем-то похожим на подсохшую кровь, а за спиной висела снайперская винтовка в зимнем чехле. Забавно, учитывая то, что в этом доме якобы нельзя было находиться с оружием. Но то, чего нельзя гостям, можно хозяевам, не правда ли?

— О многом вы успели поговорить? — спросил Кир, усаживаясь рядом со своей женой.

Оба они смотрели на странника доброжелательно, но он все равно нервничал, чувствуя себя не в своей тарелке. Как шарик в несбалансированной рулетке, который центробежная сила то хочет бросить на счастливое число, а то и вовсе вышвыривает куда-то за пределы круга.

— О немногом и о многом, — сказал Густав.

— То есть?

— То есть я немного рассказала ему о ставленниках и о том, что мы его ждали, — ответила Ира.

— Ах, об этом! — Кир побарабанил пальцами по столу. — Ну, положим, что ждали не только его, а еще и талисман-заглушку, но главное для нас, конечно, это ты, Густав.

— Талисман-заглушку? — переспросил странник.

— Да, уникальную штуку, которую ты нашел в той крупной общине. Тебя еще просили ее найти.

— Бог ты мой, да откуда вы все знаете?! — взорвался странник. — Кто вы такие, а?! Меня просили найти одну вещь, да и похоже, что это был кто-то, по силе и возможностям равный Легиону, я не знаю точно! И потом я ее нашел, тоже верно. Но не стал забирать, не стал брать, потому что вся эта хрень… все эти голоса богов в головах, загадки — они не для меня, я не хочу жить и бороться за что-то, о чем понятия не имею! Я оставил вещь в общине и просто уехал, только и всего. Я надеялся, что на этом история закончится.

— Все верно, кроме одного. — Кир поднял указательный палец.

— Чего именно?

— Вещь эту, говоришь, ты оставил, но на самом деле она в данный момент находится в твоем корабле, вот в чем загвоздка. Наверное, кто-то тебе ее подбросил.

— Подбросил?! Кто мог подбросить мне этот талисман?! И зачем?!

— Не знаю. Возможно, твой друг Марков. Возможно, кто-то еще. Факт остается фактом — вещь в твоем корабле, я точно знаю.

— Откуда? — устало спросил Густав.

Он посмотрел на Кирилла, на его благодушное лицо и ощутил вдруг, что тот переполнен энергией и задором. Что по сравнению с ним Густав сейчас лишь пустая оболочка, которой придали какие-то человеческие черты, забыв о самом главном — добавить ту самую искру, благодаря которой он предыдущие два десятка лет путешествовал по дорогам и был практически счастлив.

Странник почуял, уловил запах различия между собой и Киром. Объективно он был сильнее Кира, судя по телосложению, определенно симпатичнее и качественней, если так можно говорить о мужчине. Но эмоционально Густав звенел полной опустошенностью, словно из него вылакала все доброе, ценное, вечное какая-то губчатая пиявка. В этом плане Кир опережал его на сто пунктов.

Они сидели перед Густавом, искренне счастливые, пусть и загадочные, семейная пара, муж да жена, но ему уже не хотелось ни слушать, ни даже смотреть на них. Ему хотелось спать. Катастрофически быстро он терял ко всему окружающему интерес, и это его не пугало, он как бы смотрел на себя со стороны, равнодушно и отвлеченно. Густав опустил голову, вдыхая горячий пар, подымающийся из кружки, и задал свой фирменный вопрос снова:

— Откуда ты все это знаешь?

— Потому что я — хирург, — сказал Кир и улыбнулся.

Странник замер, сожалея о том, что отдал Ире пистолет.

— Хирург? — произнес он и клюнул носом, со сверхскоростью погрузившись в сон и тут же оттуда вырвавшись. — Что-то я плохо тебя понимаю.

— Тебе нужно отоспаться, сколько ты уже без сна?

— Сутки. Или двое?

Кир снял ружье, обошел стол и помог Густаву встать со стула.

— Пойдем, я покажу тебе твою комнату.

Глава 7

Густав безропотно повиновался. У него не осталось сил ни сопротивляться, ни спрашивать, ни получать ответы. Ему хотелось только одного — провалиться в сон, манящий и обволакивающий, как руки матери.

Когда странник проснулся, от усталости не осталось и следа. Он лежал в мягкой кровати один, укрытый теплым, практически невесомым одеялом.

Где-то играла музыка. Ритмичная, что-то вроде рока.

Густав повернулся на бок и увидел свою одежду, аккуратно сложенную на стуле. Он оделся, но куртку оставил на спинке, так как в доме хирурга было очень тепло — солнечные батареи действовали на славу, прогревая через многочисленные элементы пол, стены и даже потолок.

Странник вышел в коридор. Он смутно помнил, как вчера добрался до этой комнаты, вернее, его довели, и сейчас с интересом обнаружил, что лампы над головой работают в автоматическом режиме — зажигаясь тогда, когда под ними находится человек, и плавно затухая, когда никого нет.

Музыка действительно играла, и это был панк-рок.

Странник вошел в студию и увидел Иру, которая с остервенением качала пресс, заложив руки за голову. Неподалеку, в какой-то сфере из металлических конструкций, тросов и блоков, Кир мерно сгибал жилистые татуированные руки, и весь механизм, в который он был заключен, приходил в движение. Судя по мокрой футболке и гримасам на лице, хирург упражнялся на каком-то изощренном тренажере.

— Привет! — громко сказал он. — Выспался? А мы тут спортом занимаемся. Без тренировок в этом мире никуда!

Странник поднял руку в знак приветствия, другой протирая заспанные глаза, и кивнул. Ира кивнула в ответ, продолжая с завидным усилием складываться пополам на мягком коврике яркого цвета «вырви глаз».

— Не хочешь к нам присоединиться? — спросил Кир. — Эта штука прекрасно работает, я сейчас закончу, и залезешь в нее, попробуешь, тут легко.

— Нет, спасибо, — сказал Густав.

— Отчего так? Нет, серьезно, тренажер великолепный. В нем все рассчитано под анатомию конкретного организма, и движения совершаются с максимально эффективной амплитудой, то есть твои усилия идут туда, куда нужно. Куча программ, выбирай какую хочешь — новичок, бодибилдер, разминка! А, как тебе?

— Я по старинке, — ответил Густав.

Он пару раз присел, затем уперся ладонями в пол и встал на руки. Секунду выдержал, ловя равновесие, а потом начал отжиматься на одних только руках, строго вертикально вверх. Он не видел лиц хирурга и его жены, но они все больше вытягивались с каждым новым отжиманием. На восемнадцатом странник остановился и встал на одну руку. Некоторое время слегка покачавшись, он ловко оттолкнулся и принял нормальное для человека положение.

— Обычно раз двадцать пять за подход отжимаюсь, — сказал Густав, отряхивая ладони. — Три подхода по двадцать пять.

— И так каждый день? — спросила Ира.

Она закончила качания и теперь полулежала, опершись на локти. Ее грудь без лифчика беззастенчиво торчала под тонкой тканью футболки, и странник постарался поскорее отвести взгляд.

— Да, — сказал он. — Каждый день на протяжении многих лет. И не только отжимания. Без тренировки в нашем мире никуда, так ведь?

— Еще бы! — Хирург нажал кнопку, и блоки как-то разом ослабли, раздвинувшись в стороны. Затихла и музыка. Он подошел к Густаву, вытирая потное лицо полотенцем. — У тебя должны быть очень сильные плечевой пояс и руки.

— Наверное.

— Сто процентов, говорю тебе как врач.

— Да уж. — Странник хмыкнул. — Слышал я о подвигах вашего брата…

— Это не подвиги, — сказал хирург серьезно. — Это наша работа. И нам сегодня придется о ней поговорить.

Они переглянулись с Ирой, и та кивнула.

— Серьезно поговорить. Я бы с радостью отложил беседу, но жена настояла. Это моя работа, черт бы ее побрал.

— Я понимаю. Вроде бы. — Густав неуверенно улыбнулся.

— Тогда поедим, а потом поговорим. Не хочу портить тебе аппетит, — сказал Кирилл.

— Все так серьезно? — спросил странник.

— Если бы. Все очень серьезно.

Глава 8

— Четвертый этаж полностью — моя лаборатория.

Хирург быстро набрал код на двери, который Густав не успел ни отследить, ни запомнить, и они зашли на четвертый этаж. В нос ударил едкий запах. Странник поморщился, но внешний вид лаборатории ему понравился.

На первый взгляд могло показаться, что четвертый этаж, как и третий, жилой, практически пустует и представляет собой единое пространство без стен, но на самом деле везде тут стояли прозрачные перегородки, смыкавшиеся в нечто похожее на рабочие места для одного человека. Соты, если посмотреть сверху. Прозрачные столбы, подпирающие потолок, если посмотреть сбоку.

— Большая часть электроэнергии идет на обеспечение лаборатории, — сказал Кир. — Это очень важное место в нашем доме.

— Значит, здесь ты режешь людей? — спросил Густав.

— Нет, установка передатчиков происходит на местах. Тут же находится то, что этому способствует и в дальнейшем отслеживает и поддерживает. На вот, надень халат и бахилы, я не сторонник тотальной стерильности, стерилизация происходит в предоперационный момент, но кое-каких правил все-таки не избежать.

Хирург протянул Густаву легкий прозрачный халат и бахилы — «целлофановые носки», как их назвал про себя странник. Он тоже облачился в подобное одеяние, и смотрелось оно на нем вполне естественно. Наверное, потому что Кир к нему давно привык и не обращал на него никакого внимания.

— Ты знаешь, зачем и почему существуют хирурги? — спросил Кирилл у Густава.

— Хирурги? Вас много?

— Черт! — Кир покачал головой. — Все еще хуже, чем я предполагал. Знаний у тебя с гулькин нос. Присядь.

Он указал на стулья, выстроенные вдоль стены, и сам устроился рядом с Густавом, уперев руки в колени и задумчиво покусывая губы.

— Боюсь, что ты, как и все странники, вообще не в курсе подлинных событий и того, что произошло на нашей планете после Большого Взрыва, или как вы его называете, — начал говорить Кир. — Это справедливо, с одной стороны. Вы существуете в своей, отдельной жизни, но она далека от реального положения дел. С другой стороны, тебе необходимо узнать правду, чтобы у нас получился конструктивный диалог. Я начну издалека, с того, как все начиналось. А началось все с МКГ — Межнациональной корпорации «Гелиос».

— «Гелиос»? Где-то я уже слышал это слово. Или видел…

— Да на любых технологичных элементах твоего корабля выбиты эти буквы как торговая марка. Именно они создали сверхъемкие солнечные батареи. В то время это было нечто вроде революции, изменившей жизни множества людей. Целой планеты. Скажу больше — когда МКГ заявила о своем намерении выйти на энергорынок, то это стало Большим Взрывом в миниатюре. Так как владельцы сырьевого рынка не желали ничего слышать об альтернативных источниках, они боялись лишиться прибыли.

Кир сделал пальцами движение, будто посолил воздух.

— И МКГ лишила их привычных доходов, забрав себе примерно шестьдесят процентов рынка, — продолжал он. — Это огромные деньги. И огромный сегмент, с трудом умещавшийся в рамки прежней цивилизации. МКГ создала солнечные батареи, которые могли обеспечивать людей теплом, движением — всем тем, что составляет радость и суть жизни. Остальные источники топлива стали как бы вторичными, дорогими заменителями на случай, если солнце перестанет выглядывать из-за туч.

Сырьевые корпорации, а это, считай, целые государства, которые за ними стояли, пошли на уступки, но перед этим пролилось немало крови и слез. Удача переметнулась на сторону «Гелиоса». Где-то везение, где-то свои люди, где-то вовремя проведенные переговоры. И МКГ стала самой авторитетной организацией в мире, обладающей к тому же уникальными технологиями.

Ее прибыль была огромной. Гигантские суммы. Просто умопомрачительные. Исчислялись миллиардами миллиардов. Я мог бы привести тебе пример, но ты не сможешь его осознать или понять, просто поверь, что «Гелиос» обладала безграничной властью. И тогда они решили развиваться дальше. «Гелиос» стал чем-то вроде «Майкрософта», но всецело внедренного в жизни людей — лучшие умы всей планеты собрались там. Работать над проектами МКГ было не столько выгодно, сколько престижно. Каждый мечтал вступить в интернациональную семью и делать что-то для нее. И делал. Это явилось началом конца.

Кирилл на секунду замолчал. Густав внимательно слушал, хотя некоторые вещи и слова ему были неведомыми, например «Майкрософт», прибыль или рынок. Насчет последнего он вообще представлял себе парочку оборванных бродяг, предлагающих обменять хорошую кожаную обувь на собственную дочь четырнадцати лет.

Но странник улавливал основное. И оно ему не нравилось.

А Кир продолжал:

— Акционеры «Гелиоса» решили идти в разных направлениях. Одним из них стало углубленное изучение энергии. Они хотели сделать энергоносители более емкими, безопасными, дешевыми и чуть ли не бесконечными. И практически добились этого. По крайней мере, улучшили свои результаты и вышли с ними на глобальный рынок. Но это еще не все. Другим их направлением стала колонизация Луны.

— Луны? — Густав вопросительно указал наверх, хотя над ними простирался бетонный потолок и еще с десяток этажей здания.

— Да. Этот эксперимент МКГ также оказался успешным. Шутка ли, у нее на руках были безграничные денежные средства, на нее работали умнейшие люди. МКГ занялась Луной вплотную. Через десять лет там построили полностью функционирующий научный городок на пятьсот человек. МКГ наладила космические рейсы. Ее технологии снабжали абсолютно все процессы энергией, а также деньгами. Было объявлено, что в ближайшее столетие Луна станет вторым домом для людей, что вскоре любой, кто захочет и сможет работать на благо МКГ, получит шикарную возможность жизни на Луне. А дальше в ее планах был… космос. «Гелиос» стал для человечества чем-то вроде рывка, взрыва. Только взрыв произошел на самом деле, и отнюдь не из-за бракованных ракетоносителей.

«Гелиос» продолжал экспериментировать с энергией, и в один прекрасный день что-то произошло. Возможно, процесс пошел не так, а возможно, что и так, кто его знает? Но, согласно отчетам тех, кто жил на Луне, и тех единиц, работавших на «Гелиос», что остались в живых на Земле, наша история прекратила свое существование в секунды.

Говорят, что во время синтеза энергии и помещения ее в особый носитель произошло утончение материи, она разомкнулась, и эти твари прорвались в образовавшуюся дыру между реальностями. Ими брызнуло сюда из дыры, как гноем из прыща, странник. Ты ведь в курсе, что наша реальность — всего лишь одна из многих?

— Да. — Густав кивнул. — Мне кое-что говорил об этом Бояр, улитка Легиона. Про множество миров. Но он еще сказал, что Легион поступает так со всеми мирами, что наш — не исключение, пришла всего лишь наша очередь.

— Так оно и есть. Мы, конечно, знаем об этом недостаточно. У меня имеется теория, что для проведения опытов, к которым приступили в МКГ, необходим определенный показатель развития цивилизации. Среди прочих показателей также численность населения. То есть количество пищи. Легион таким вот образом отбирает себе плантации для жатвы, пробираясь в малейшие щели, чтобы в дальнейшем остаться там навсегда. Действует наверняка.

— Получается, что ты знаешь о работе МКГ? О том, что она готовит людей для…

— Естественно, знаю. — Хирург расправил складки на халате. — Ведь я работаю на нее.

— Так ты с Луны?!

Хирург рассмеялся:

— Ты не дослушал. Когда произошел Большой Взрыв, центр человеческой цивилизации оказался на Луне. И во главе встали люди из МКГ. Собственно, они там и раньше всем заправляли. Но все те, кто остался жив, благодарны «Гелиосу» за спасение и кров. Большинству людей неизвестно, по какой причине произошла катастрофа, а мне сообщили об этом в силу моей компетентности и уровня доступа. Это та правда, которую нужно скрывать от лишних ушей.

Так вот, в первые пять-десять лет творилась форменная неразбериха. Представь себе: ты вдалеке от собственного дома и знаешь о том, что где-то находятся огромные ресурсы, пусть и изрядно подпорченные неземными тварями. Были попытки посылать на Землю экипажи специалистов, но они окончились плачевно, Легион будто чуял. Твари уничтожали найденные космодромы, а единственный разведывательный челнок с экипажем в пятьдесят человек уничтожили еще в воздухе, разорвав на куски.

Тогда было принято решение действовать тайком, точечно, вести партизанскую войну. Сообщение между Землей и Луной не было нарушено, поэтому МКГ начала передавать сюда инструкции, а не людей. Но когда мы выяснили, в чем причина нашествия Легиона и что они хотят сделать с человечеством, были приняты кадровые решения. Появились хирурги, и, если хочешь знать, мы что-то вроде последней надежды.

— Постой, но почему Легион не уничтожил лунных жителей так же, как и земных? — спросил странник.

— Потому что они боятся холода. Они его не выносят, он их убивает. Ты видел их тела? Странная темная субстанция, похожая на плотный дым. А прыжок между реальностями — штука сложная, и «перепрыгнуть» одним махом на Луну им, кажется, не под силу. Наверное, они могли бы туда долететь, но вечный холод убьет их, ведь Луна — спутник без атмосферы. Это очень ограниченные твари, если подумать. Они в своем развитии пошли куда-то не туда, многие их действия нам непонятны и неведомы из-за их сбитой, как кажется обычным людям, логики поведения. Но хорошо то, что хотя бы северные территории планеты остались вне сферы их влияния.

— Но я встретился с волком-улиткой! — воскликнул Густав. — Неделю назад, и он вел себя нормально. Мне кажется, он ничуть не боялся холода. И еще у него были человеческие руки вместо лап.

— О как! — Хирург недоверчиво цокнул языком. — Руки вместо лап?

— Да. Он привел за собой стаю, и они напали на меня. Это точно улитка, потому что руки не могут появиться просто так. А затем ее сущность полезла изнутри, пытаясь присосаться ко мне, когда я поранил волка.

— Интересно, но очень странно. Я думаю, улитка напала на донора, только что съевшего человека, и что-то в ней там замкнуло, что она скопировала две ДНК, смешав их воедино.

— ДНК? — переспросил странник.

— Клетки организма. Мы знаем, что ставленники могут существовать в любых условиях, они вторая, неприхотливая сила Легиона, как подшерсток у животных. Поэтому то, что ты видел, не является чем-то особенным, беспокоиться не о чем, похоже, то была случайность.

— Ну и черт с ней. Что насчет тебя? — Густав положил ногу на ногу и тоже расправил халат, как это совсем недавно сделал Кир. Он заметно волновался. — В чем заключается твоя работа?

— В том, что я ставлю передатчики в людей.

— Вшиваешь в них разные штуки?

— Нет, не разные, почти всегда одинаковые. Сейчас покажу.

Кирилл направился к ближайшей кабинке, где на герметично закрытых полках плотными рядами стояли блестящие металлические болванки высотой примерно в три банки от тушенки и точно такого же диаметра. Он просунул руки в специальные отверстия, соединенные с рукавами с пальцами, находившимися внутри герметичного отсека, взял банку и поставил ее в ящик. Потом повернул ручку с внешней стороны кабины, и ящик с шипением вышел наружу, преподнеся банку как на блюдечке.

С банкой в руках хирург вернулся к Густаву.

— Это передатчик, — сказал он, свинчивая тяжелую крышку.

Внутри оказалась прозрачная банка поменьше, которую можно было бы назвать колбой. В ней плавало нечто белесое.

— Передатчик сделан из биологического нейроволокна. — Кир постучал пальцем по стенке колбы. — Говоря простым языком, после вживления в организм оно не отторгается, а подстраивается и приживается, становясь его частью. Частью системы.

— Можно посмотреть?

— Конечно. И не бойся уронить — стекло небьющееся.

Странник осторожно взял банку в руки и поднял ее повыше, проглядывая на свет. Находившийся в прозрачной жидкости передатчик походил на медузу, а в его основном «теле», окруженном нитевидными щупальцами, темнел какой-то сгусток.

— Что это? — спросил Густав.

— Это биохимическая батарея, она питает передатчик, аккумулируя энергию твоего организма. То есть внешние источники подзарядки ему не нужны, очень удобно и на века.

— Зачем питание передатчику?

— А вот тут мы подошли к самому интересному: зачем вообще нужны передатчики и на кой черт мне резать людей.

Кирилл самодовольно улыбнулся и снова сел рядом с Густавом. На этот раз через стул, поставив на свободное сиденье металлическую капсулу. Странник же все еще внимательно рассматривал колбу.

— Батарея нужна для того, чтобы передатчик мог отправлять информацию и принимать, — сказал Кирилл. — Легион действует изнутри человеческого общества, организуя его и в дальнейшем выпестовывая по собственным лекалам, используя в качестве инструмента лидера. Мы пошли тем же путем. Мы стали использовать лидеров.

На помощь пришли разработки МКГ, которые в беззаботной жизни, до Большого Взрыва, заморозили как неперспективные. Ими оказались передатчики. Бинго! Их несколько видов, но принцип действия один — передатчик ставится в человека хирургом, и затем конкретную особь можно пеленговать, то есть отслеживать ее перемещения. Например, есть такие, которые устанавливаются в любой участок тела, допустим в брюшину. Они могут отсылать сигнал, но не сигнал простого пинга, а передавать речь того человека, в которого инсталлированы. Тело, как известно, отличный проводник звука, с этим никаких проблем.

Но все это примитив по сравнению с тем, что ты сейчас держишь в руках. Эти штуки устанавливаются в мозг. И передатчик внешнего порядка может транслировать любую информацию для МКГ, связанную с конкретным человеком. И ретранслировать тоже.

— Ретранслировать? — озадаченно спросил Густав.

— Да. Сообщать носителю нужную информацию. Голоса в голове, понимаешь?

— Голоса в голове, — медленно произнес странник. — То есть ты ставишь эту хрень в мозг, а затем человек начинает слышать голоса…

— Верно, МКГ даже легенду придумала в противовес действиям лидеров Легиона. Что с ними разговаривает бог, что его нужно слушаться, и так далее. В принципе для людей, в их теперешнем положении, МКГ и есть бог, но чем шире сеть, которую производят хирурги, тем больше у бога возможностей. Нам остается лишь отбирать нужных людей.

— Невероятно, — прошептал странник.

Он все смотрел и смотрел на колбу. Сквозь стекло, жидкость и передатчик виднелась его сморщенная желтая ладонь, похожая на испещренный извилинами мозг мертвеца. Внутри странника поочередно вспыхивали разные чувства, начиная с желания разбить этот чертов сосуд и заканчивая желанием закричать, потому что слова хирурга не укладывались у него в голове. Он слышал легенды, но легенды — это обычные сказки, которые люди рассказывают друг другу по пьяни. Странник многое отдал бы, чтобы не знать того, что рассказал ему хирург, он хотел отмотать пленку времени назад и уехать в другую сторону, минуя чертов город Воронеж.

Густав передал колбу хирургу, и тот вложил ее обратно в контейнер, деловито закрутив крышку.

— Я жил в общине, где ты поработал над лидером, — тихим голосом проговорил странник.

— Знаю. Но это была не моя работа, — ответил хирург.

— Как это?

— Вот так. Всех своих носителей я могу пеленговать, это как минимум, хотя полный управленческий функционал всегда есть только у МКГ. Вы с тем объектом, что находился рядом с тобой, — чужие, не мои. Мне было известно о тебе, но я ничего не знал про того носителя. Он заварил всю ту кашу, и ты в нее ввязался. Что тут в принципе рассказывать, сам все знаешь. Но заметь, ты можешь посмотреть историю перемещений моих носителей и сразу все поймешь. Это хоть немного облегчит мою совесть перед тобой: я его не трогал. Отец Захарий вроде бы, да? Священник, сложный экземпляр.

— Постой…

Густав поднял руку. Она дрожала.

— Я весь твой, — сказал Кир.

— Ты сказал: я и тот объект не твои? То есть ты и… Вернее, я и тот, короче, ты понял, о чем я? Или это я чего-то не понял?!

Хирург внимательно посмотрел на Густава. Затем легонько стиснул пальцы странника, будто в рукопожатии.

— Мне очень жаль, странник. Мне очень жаль.

— О чем ты?.. Только не говори, не говори мне, что я…

— Ты носитель. Да.

У Густава помутнело в глазах. То ли слезы, то ли помрачение сознания — он и сам не понял, почему его сердце колотилось в сумасшедшем ритме.

— Нет, пожалуйста, нет, только не это, — прошептал он сиплым голосом. — Это шутка, да?

— Я не намерен шутить, — сказал хирург. — Но у меня есть одна хорошая новость, если она тебя утешит. Ты выбился из программы, функционал твоего передатчика на девяносто девять процентов нарушен.

Глава 9

— Где он? — спросил Густав.

Хирургу не нужно было объяснять, что имел в виду странник под словом «он». Кир глазами указал на голову Густава.

— Там? — Мускулы на лице странника дрогнули, и на мгновение хирургу показалось, что тот улыбается. Страх иногда принимает причудливые формы.

— Густав, послушай: вдохни полной грудью и смотри на меня. Дыши часто и глубоко, не думай об этом, слышишь?

— Как… Как я могу не думать? — еле выдавил из себя странник.

— Я помогу, если ты прекратишь сам себя накручивать. Эй! — Хирург легонько ударил странника по щеке, но тот словно и не почувствовал удара, ровно сидя в кресле, уставившись прямо перед собой.

— Слушай, слушай меня, а не себя, — зачастил Кир, желая удержать внимание странника. — Передатчик в твоей голове особенный, но ты прожил с ним всю свою сознательную жизнь. Всю — это двадцать с лишним лет, неоспоримый факт. И за это время он успел буквально слиться с организмом, твой мозг поглотил его — не до конца, но своих функций передатчик уже не выполняет. За двадцать лет многое изменилось, а тебе поставили его в раннем детстве. Ты был еще маленьким, тебе было лет пять, может быть, шесть. Ты тогда даже читать толком не умел! Слышишь меня?

Густав кивнул.

Его начало трясти, и он вцепился пальцами в колени. Его замутило, и картинка перед глазами потухла по краям, оставшись удивительно яркой где-то посередине. Он глядел внутрь себя, невольно вспоминая, как среагировали Андрей и Захарий, когда узнали о том, что в их голову кто-то что-то зашил.

Неважно, что в голове копался хирург. Но вот с тем, что кто-то чужой внедрялся в мысли, в жизнь и это происходило без его ведома, — с этим Густав смириться никак не мог.

— Ты часть эксперимента земного отделения МКГ. В течение первых пяти лет лаборатория, где работали сотрудники «Гелиоса» из Европы, сумела поймать легионера. Они работали над «холодным» оружием, то есть тем, что может остановить Легион. Я знаю об этом немного, это не мое дело, но поимка легионера — событие значительное, такое случилось лишь однажды, и повезет ли в следующий раз — не знает никто.

Смысл в том, что они соорудили специальную ледяную ловушку, воздушную сферу, охлаждавшуюся до низких температур за секунды. Потом они загнали туда легионера, вроде бы на живца, науке необходимы жертвы, как ты уже понял.

Одним из головных ученых этой «ледяной» лаборатории был Чарли Моррисон, говорят, что именно он причастен к Большому Взрыву. Говорят, что лучше его никто не знал этих тварей, и я склонен этому верить.

И еще говорят, что они поймали легионера не просто так. Дело в том, что при охлаждении он переходит в другую физическую форму. В нечто, похожее на пудинг или желе, имеющее определенную плотность. Они хотели произвести полный комплекс исследований, но не получилось, им не хватило времени. Единственное, на что Моррисон тогда был способен, — это взять пункцию «тела» легионера.

Выяснилось, что кусок плоти, отделенный от убитого или анабиозного легионера, сохраняет свои физические свойства как «охлажденный», даже если впоследствии его нагреть до нормальных и высоких температур. То есть изменения необратимы. Но и это еще не все. Моррисон заявил в своем последнем докладе, что замороженное тело легионера является ближайшим аналогом того элемента, что они помещали в солнечные батареи для увеличения мощности. Все сходится. Понимаешь, совпадения по энергетической схожести организмов тварей и главного направления деятельности «Гелиоса» не случайны.

— Не случайны, — повторил странник. — Как интересно.

— Да, — сказал хирург. — Моррисон сразу же выяснил, что охлажденная плоть легионера сохраняет стандартные свойства своего родителя, но в меньшей степени, что не мешает ей искажать все известные нам сигналы, если она не заключена в непроводящую оболочку. Может быть, они нашли что-то еще, неизвестно, но, как я уже сказал, тот доклад стал последним. Моррисон исчез. Как и люди из его лаборатории.

Позже у МКГ появилась информация, что каким-то образом Легион нашел легионера из «ледяной» лаборатории Моррисона. И освободил его. Представляешь, какие возникли родственные свойства у зверушек? Но куда делась пункция — вот главный вопрос.

— И куда же она могла деться? — Сердце странника билось чуть ли не в предсмертном припадке. Ему было плохо, физически плохо.

— Она исчезла, — ответил Кир. — Но потом появилась информация, что часть ее находится в руках некоего талантливого хирурга. Он заявил, что нашел контейнер с двумя вещами. Вернее, вещь была одной — куском тела легионера, но ее предварительно разделили на две неравные части. Возможно, Моррисон отделил малую часть для очередного эксперимента, но не успел претворить его в жизнь.

«Гелиос» условно назвал большую вещь талисманом. На вторую они сделали особую ставку. Они заменили ею питательный элемент самого продвинутого на тот момент мозгового передатчика.

У талантливого амбициозного хирурга рос сын. И хирург решился на невозможное — поместить передатчик в мозг своего сына, чтобы неотрывно и лично следить за ходом грандиозного эксперимента. МКГ совершила множество экспериментов, но чтобы скрестить легионера и человека — такого эксперимента еще не проводили. Все шло хорошо, но хирург исчез. А вместе с ним и талисман, в котором находилась большая часть тела легионера. Догадываешься, кто был сыном, а кто хирургом?

Густав молчал. Кирилл тяжело вздохнул, надеясь на то, что странник заговорит. Но шли минуты, а он сидел, напряженный, с подчеркнуто прямой спиной, окаменевший и оглушенный.

— Может, воды? — не выдержал Кир.

Странник сглотнул и шепотом произнес:

— Какой еще воды?

— Обыкновенной. Свежей, фильтрованной.

Хирург бросился к стоявшему в углу кулеру.

Взял длинный узкий стакан, напоминавший, как и все здесь, медицинскую колбу, и наполнил его водой. Так же быстро вернулся и подал его страннику. Он взял воду, попытался отпить, но зубы застучали о край стакана.

— Мой отец не был странником. Мой отец был хирургом? — наконец задал Густав вопрос тогда, когда ему удалось справиться со стаканом.

— Да, именно. Не странником, но хирургом по сути своей, — сказал Кир.

— Он никогда мне об этом…

— Я знаю. Это было частью программы. Ты ничего не должен был знать, чтобы не помешать естественному процессу развития твоей личности, твоего организма и передатчика с частичкой легионера.

— И что в итоге?

— Ты съел его.

— В смысле? — Из полуоткрытого рта Густава тонкой струйкой потекла вода.

Хирург чуть ли не силой вырвал стакан из рук странника.

— В прямом. Поглотил, как одна клетка побеждает другую, растворяя ее в своем теле. Твой организм поборол передатчик. Что-то пошло не так — сначала засбоил сигнал пеленга, потом в МКГ перестали принимать от тебя информацию. Они пытались отправлять свою, и твой отец тебя опрашивал, но я читал отчеты, там сказано, что ты интерпретировал их в нечто неудобоваримое. Проще говоря, тебе снились кошмары, но никаких голосов или четких визуальных образов ты не получал. Ты искажал сигналы.

— Кошмары…

— Ага, страшные сны. Густав, ты можешь верить или не верить, но мне на самом деле очень жаль, что так вышло. Нельзя говорить носителю, кто он такой, это должно оставаться тайной для него. Это незыблемое правило, его нельзя нарушать, нельзя подвергать личность человека такой психической травме. Но твой случай исключение, потому что, похоже, ты… каким-то образом впитал в себя часть легионера. Или он впитал тебя.

— Стоп.

Странник неловко поднялся со стула, чтобы затем, не менее неловко, лечь на пол, безвольно раскинув ноги и руки в стороны. Хирург с удивлением посмотрел на него.

— Все в порядке, — сказал Густав, выдохнув с облегчением. — Мне так легче сейчас жить. И думать. И не тошнит.

— Тогда я продолжу?

— Всенепременно.

— Как мы понимаем, ты приобрел некоторые свойства легионера, — сказал Кир. — Мы не можем сформулировать точно, потому что все эти годы ты находился без наблюдения, МКГ изредка получала от тебя лишь случайные, обрывистые сигналы. По ним можно было определить примерный маршрут следования, и не более того. Еще раз повторю: то, что в тебе сейчас осталось, это как чип, вшитый в руку, он просто сообщает станции о местонахождении объекта, и то с перебоями. Он не вторгается в личную жизнь.

— Не вторгается в личную жизнь? А если я в этот момент трахаюсь, а он меня отслеживает, как это расценивать? — заунывно произнес Густав.

— Как групповой секс, — ответил хирург. — Пеленг тебя как носителя уже не столь важен. Ты научился глушить сигнал благодаря Легиону. У МКГ есть предположение, что оболочка передатчика повредилась или растворилась и питательный элемент, в нашем случае это кусок тела твари, соприкоснулся изнутри с самым главным, что есть у человека, — его сознанием в виде комка нервов под названием мозг. И последствия этого могут быть самыми разнообразными.

— Типа во мне сейчас сидит кусок Легиона, как застрявшая шрапнель, и для корпорации «Мать-Ее-Гелиос» это очень круто?

— Ты в порядке? — вместо ответа спросил Кир.

— Нет. Мне сейчас хочется засунуть тебе в глаз пистолет и выстрелить. И прокрутить твои яйца через мясорубку, — спокойно сказал странник.

— Защитная реакция. Юмор — это нормально, тебе нечего стыдиться.

— А я и не стыжусь. Я просто не знаю, заплакать мне или сойти с ума. Не подскажешь, доктор?

— Включи мужика, это я тебе не как доктор, а как человек говорю. Сейчас все хорошо. Никто тебя не использует, никто не видит, как ты дрочишь, никто не дергает тебя за ниточки, — отчеканил Кир и залпом выпил то, что не допил Густав.

— Чем же ты занимаешься, если не дергаешь и не используешь? — настороженно спросил странник.

— Я лишь посредник, моя задача маленькая — выложить тебе нужную информацию и получить талисман. Все.

— Позиция невмешательства. Удобно. Кстати, я так и не понял, почему ты решил, что талисман у меня. Ты же вроде сказал, что он пропал вместе с отцом.

— Пропал, чтобы объявиться в той крупной общине, которую ты искал. В МКГ посчитали, что ты должен чувствовать, где находится эта часть тела легионера. На интуитивном уровне, так сказать. Парадокс близнецов. И они угадали. В который раз поражаюсь их прозорливости.

— Складно. — Густав заложил руки за голову. — А голос из диктофона на бензоколонке в Тисках имеет отношение к МКГ?

— Да. Это был единственный способ достучаться до тебя. У «Гелиоса» появился план, они рассчитали возможные пути твоего следования при помощи пинга. Задействовали группу хирургов, включая меня, которые поместили ключи и указания в…

— …в живых людей, — вставил странник.

— В суфлеров, или дикарей, как ты их привык называть, — жестко ответил хирург. — На самом же деле то были обычные людишки, никчемные, не нужные ни себе, ни этому миру. Расчет оказался верным, и ты вышел на одного из них.

— К чему так усложнять? Ведь можно было просто сказать мне, на крайний случай — оставить голосовую запись, но зачем вшивать в головы людей универсальный ключ, открывающий магнитные замки?! Я же им воспользовался только для того, чтобы убрать Бояра, а он к талисману отношения не имел!

— Как знать? Кроме того, приказы МКГ не обсуждаются.

— То есть ты понятия не имеешь, зачем проделал не самую простую и понятную работу?

— Лишние вопросы не способствуют здоровому сну и правильному пищеварению.

— Смешно.

— А я не смеюсь. Ты пойми, мне платят за работу. Я практически счастлив, я занимаюсь хорошим делом, я имею отличную жену, дом, лабораторию, всякие технические игрушки, поддержку МКГ и, как следствие, спокойную старость на Луне, а если повезет, то и на Земле. Что еще? Переживать из-за пустяков?

— Человеческие жизни и судьбы для тебя пустяки? Неужели нет других методов?! — нервно воскликнул Густав.

— Нет, — сказал, как отрезал, хирург. — Нам навязали правила игры, нужно либо их принять, либо уйти с поля битвы. МКГ борется с Легионом больше полувека, а ты, узнав обо всем час назад, решил, что умнее всех? Включи логику, перестань быть наивным идиотом.

Густав сел, потирая виски. Он опустил голову и что-то пробормотал.

— Что ты сказал? — не расслышал его хирург.

— Я не идиот, — повторил странник громче. — Всю жизнь я колесил по дорогам, дрался, боролся, выживал, умирал. Это — моя жизнь. И она полноценная, потому что в ней действуют самые простые и всем понятные правила. Естественные правила. Ты же говоришь мне о том, что иначе, чем вы, высшая раса лунатиков, жить нельзя. Можно, хирург, еще как можно!

— Вытерпеть максимум шестьдесят — семьдесят лет и умереть, так и не узнав, что происходит вокруг на самом деле. Влачить тупое существование. Но как жить тем, кто понимает, в кого мы вырождаемся? Ты не видишь ничего дальше своего носа, странник. Я ткнул тебя в дерьмо, а ты продолжаешь бормотать про ноздри и про то, что их можно заткнуть ватой.

— Может, дело в том, что я не хочу, как ты сказал, видеть дальше своего носа?

— Для тебя это непозволительная роскошь. Ты важен для тех, кто гораздо дальновиднее тебя. Ты им нужен. И без тебя, если хочешь знать, у них вырисовываются некоторые проблемы, пусть это потешит твое самолюбие.

— Зачем я им? — Густав не поднимал головы. Голос его по-прежнему звучал глухо.

— Затем, что ты не совсем человек. Ты как бы ступил одной ногой за черту, застрял посредине. Стал чужим среди своих. Легион игнорирует тебя, ты ведь встречался с ними. И выжил.

— Случайно. Или ты намекаешь, что эта хрень в мозгу впиталась в меня, как машинное масло в рубаху, и теперь я вроде как часть Легиона?

— Точнее и не скажешь, — улыбнулся хирург. Он перестал вести себя как наставник. Его лицо вновь стало приветливым. — Точнее и не скажешь.

Глава 10

Густав распахнул заледеневшую дверь корабля, осыпав себя и пол салона щедрой порцией легкого морозного снега. И пока Кир искал талисман, странник стоял снаружи, размышляя над тем, что у него в голове. Либо же думая тем, что у него в голове.

Кто знает, что произошло за пару десятков лет с частью того, что когда-то называлось легионером. Странник знал, как окрашивается язык после порошковых соков. Как воняет утром моча после принятого вечером алкоголя. Как желтеют зубы и пальцы у табачных курильщиков. И он знал, что не может остаться без последствий помещение в организм чужеродной материи из иного мира.

Хирург сказал, что передатчик или растворился в мозге, или его что-то разрушило изнутри. Он не сказал прямо, но странник понял, о чем идет речь. Плоть легионера выжгла чересчур нежный, как оказалось, передатчик, буквально распаяв его на искусственные нейроны. Осталась связь, передающая местонахождение носителя. Но в остальном легионер уничтожил передатчик изнутри, заменив его… Чем?

А вдруг передатчик активизировался и прервал самую ужасную, какую только мог придумать человек, слежку? Невероятно.

Ведь, грубо говоря, странник получил преимущество — он оказался вне игры. Легион его не трогает, МКГ с ее аппаратурой на Луне тоже не у дел. Густав относительно легко выиграл схватку с тремя воплощениями коровьих улиток, и два из них — чуть ли не важнейшие звенья, выше только Легион.

Густав внимательно посмотрел на свои руки. Он никогда не задумывался об этом, потому что не было времени и особых причин. Но вопрос назрел сам собой: как он может так метко стрелять без тренировок? Все патроны, что у него имелись, он знал наперечет и не тратил понапрасну. Основные навыки ему дал отец, вместе они иногда целые вечера проводили за стрельбой по разным неживым или живым мишеням. Отец удивлялся, как быстро его сын усваивает уроки, превосходя самого отца. Удивлялся — и, наверное, записывал это, отсылая куда следует.

С той поры минуло много лет, странник почти не практиковался. Стрелял же каждый раз отменно.

Странник вспомнил, что моментально реагирует на опасность. Как будто за него решает кто-то иной, кто сидит внутри него и дергает за необходимые рычаги.

Неведомый управляющий. Водитель водителя. А попросту — легионер!

Неужели Густав каким-то образом приобрел свойства легионера? Он помнил, насколько быстры и резки эти твари. В этом его догадки подтверждались. А что, если эта замороженная субстанция не только увеличивала объемы энергии в несколько раз, но еще и улучшала какие-то особенности человеческого мозга?

Что, если отец Густава знал об этом? И хотел превратить своего сына в кого-то другого, но не человека.

Странник вдруг начал вспоминать, как отец вел себя в те моменты, когда Густаву снились кошмары. Мать всегда утешала, целовала и гладила прохладными руками его горячий лоб, шепча ласковые слова. А вот отец всегда… спрашивал:

«Что ты видел, Гус?»

«Бесконечность».

«То есть что-то без конца и края?»

«Да. Но… я не знаю, как объяснить, пап. Там нет ничего… постоянного. Ни начала, ни конца, ни высоты, ни длины, там так страшно!»

«Это просто кошмар. Кошмар. А голосов ты никаких не слышал?»

«По-моему, нет. — Маленький Густав прижимался дрожащим телом к сильной руке своего отца и закрывал глаза. — Там одновременно пусто и тесно. Я не могу понять, как это так, пап?»

«Успокойся. Не забивай себе голову. То был сон».

Отец тоже гладил Густава по голове. Но не так, как мать, а формально, безучастно. Неужели он только притворялся заботливым родителем, оставаясь ученым, безжалостно стремящимся к своей цели и использующим для их достижения методы, от которых у нормальных людей волосы встали бы дыбом!

«Но мой отец — хирург, — подумал Густав. — Человек, у которого изначально нет принципов, а есть задание и вера в то, что он вместе с единомышленниками спасет человечество».

Спасение человечества — цель действительно благородная. Да и звучит здорово, гордо, величественно. Кир прикрывается ею, как надежным щитом, потому что кто посмеет спорить на подобную тему? На кону стоит судьба всей цивилизации, а тут — ты, дикарь, со своими мелкими, ничтожными проблемами.

Густав с удивлением понял, что, с точки зрения Кира, он — действительно дикарь. Человек, не знающий, что происходит вокруг, не интересующийся ничем, кроме того, что творится у него под носом, не видавший ничего, кроме собственного двора, максимум — города. Хирург имел полное право относиться к нему как к самому низшему сорту людей.

Ну и что из этого следует? В конце концов, это его жизнь, от начала и до конца. И, в отличие от кошмаров, ее пределы реальны. Финал уж точно существует. И за финал можно побороться.

Густав совсем не пешка в чужой игре, как может показаться на первый взгляд.

Кирилл выбрался из корабля, держа в руках талисман. То, за чем охотился странник по приказу голоса из МКГ, оказалось довольно скучным и невзрачным предметом, квадратным плоским куском пластика размером в две пачки сигарет.

— Под пассажирским сиденьем лежал, — сказал Кир. — Как я и думал.

— Марков, наверное, спрятал, — предположил Густав.

— Уже не важно. Дай мне медальон, что висит у тебя на груди.

— Зачем?

— Это заглушка. Вставив его в талисман, я заглушу все помехи. Это действительно необходимо, Густав, потому что для МКГ идущий от тебя сигнал то исчезает, то появляется. Ты как призрак. Отдай мне медальон.

После недолгого размышления странник расстегнул ворот куртки, за цепочку вытащил и отцепил нагретый телом медальон с изображенными на нем львами, по одному с каждой стороны. Кирилл взял его и со щелчком вставил пластину в едва заметную щель на боку коробки.

— Только я… — начал говорить Густав, но хирург оборвал его:

— Нет!

— Что — нет?

— Нет — это ответ на твой вопрос.

— Какой вопрос? У меня их тысячи.

— «Нет» означает то, что я не смогу вытащить из тебя передатчик ни при каких условиях, — спокойно сказал Кир. — Слишком опасно и в принципе невозможно. Все равно что вырезать кусок мозга безвозвратно.

— А деактивировать эту штуку? Чтобы они не могли меня отслеживать или что еще там можно с ее помощью делать?!

— Невозможно.

Густав разочарованно выдохнул.

— Передатчик ставил твой отец, уж прости за напоминание, — сказал Кир. — По совместительству он был хирургом, а у каждого хирурга свои коды доступа. Но даже с ними нельзя полностью отключить передатчик, всегда остаются базовые возможности, и пеленгатор — одна из них. Отключить носителя можно только в МКГ, но это очень сложный путь, вряд ли они поймут и согласятся. Для них это равносильно твоему полному уничтожению.

— Но они должны меня понять! — с отчаянием сказал Густав. — Я же человек! Я готов сотрудничать по всем вопросам, какие им только нужны, пускай взамен отключат мне эту штуковину! Куда я сбегу, куда исчезну?!

— Куда угодно, — серьезно сказал Кир. — Это уже вне моей компетенции, и я не смогу решить этот вопрос, странник. Вини своего отца или, что лучше, не особо заморачивайся по этому поводу. Я, если хочешь знать, тоже чипованный, для служащих МКГ это обязательно. Правда, передатчик ставится в руку, но, может быть, тебя это хоть как-то утешит.

— Черта с два меня это утешит! — крикнул странник.

Он решительным шагом прошел мимо хирурга, едва не сбив его плечом. Захлопнул салонную дверь и потянул за ручку той, что вела в кабину. Уплотнители примерзли и там, поэтому дверь не поддалась с первого раза. Густав со злостью дернул ее еще раз, и еще.

Хирург, с легкой улыбкой наблюдавший за этим, спросил:

— Что ты собираешься делать?

— Убираться отсюда.

— Куда? Сегодня вечером опять начнется снежный буран. На своих старых солнечных батареях ты быстро замерзнешь. Я бы мог дать тебе источник большей мощности, но раз ты уезжаешь… Да и к тому же без пистолета! Безумству храбрых поем мы песню!

Густав замер. Его пистолет остался в доме хирурга, а без него отправляться в путь ну никак нельзя.

Он отпустил ручку так и не открывшейся двери и, не сказав ни слова, пошел к видеофону. Набрал ту самую комбинацию цифр, что и в прошлый раз. Но Ира не ответила. Странник пнул по двери ногой.

— Тишина? — спросил подошедший к двери хирург.

— Открой, я заберу свое и уйду.

— Без проблем. Только я тебе вот что скажу, странник. Подумай как следует и не делай поспешных выводов. Когда наступит момент, ты сможешь уехать от нас, никто тебя держать не будет. Но такой момент еще не наступил. МКГ хотела от тебя талисман, но не просто так, а для того, чтобы ты доставил его в Закрытый Город. Видимо, их мечтам суждено сбыться ровно наполовину, а заставить тебя не получается.

— Верно, твою мать, — буркнул Густав.

— А то! Я разбираюсь в человеческих душах! — Кир хохотнул. — Поэтому просьба номер два. Дело в том, что у меня запланирована инсталляция. Проще говоря, нужно установить передатчик в очередного лидера. Один я не справлюсь, нужна твоя помощь.

— Помочь тебе резать человека?! — Странник резко развернулся и схватил хирурга за края капюшона, с силой притянув к себе. — Ты хоть подумал, о чем ты меня просишь, сука улыбчивая?!

Кир не стал вырываться, лишь встал на носки, чтобы не потерять равновесия.

— Я сто раз подумал. Но мне реально нужна твоя помощь, один я…

— Да слышал я! Как же ты раньше справлялся, без меня?!

— Жена помогала.

— А сейчас что?!

— Сейчас она беременна, — сказал Кир и застенчиво улыбнулся.

Густав медленно разжал кулаки.

— У нас будет ребенок, странник. И я, честно признаюсь, не хочу рисковать здоровьем своей жены и моего будущего… не знаю, мальчика или девочки, не важно. Я готов рисковать собственным здоровьем, но они тут ни при чем.

— Ни при чем? — горько усмехнулся Густав. — А если ты погибнешь или с тобой что-то случится? Они автоматически станут при чем.

— Это уже другой вопрос. Но я должен делать свою работу, не забывай.

— Я не забываю, — сказал Густав, со стыдом вспоминая глаза Иры, ее попку в джинсах, голую грудь под футболкой и то, как он на нее пялился, еще не зная, что перед ним будущая мать. — Какой месяц?

— Второй пошел.

— Понятно.

— Мне действительно нужна помощь, это срочное задание. Если тебе так важно знать, то операцию я буду проводить сам, ты нужен для поимки и доставки объекта. Это дикарь, у них крупная община в соседнем городе. Здоровый, сильный мужик, и организация общества при нем неплохая, пусть и дикарская.

— Дикарей не существует, это не оправдание, — сказал Густав. — Все люди, все равны.

— Хорошо, что ты так думаешь, но я сейчас, если честно, пытался надавить на ваш, странников, кодекс и образ жизни. Вы же дикарей ни во что не ставите!

— Я изменился с некоторых пор.

— Если не доберемся мы, то до этих людей доберется Легион, — сказал Кирилл. — Вариантов-то не много. Не сейчас, так летом. Сначала к нему присосется улитка, потом она его парализует, а затем начнет прогрызать путь внутрь. Он при этом будет ощущать жуткую боль. Еще больнее ему станет, когда улитка сделает забор генетического материала из костного мозга. Дичайшие муки для дик… человека. Но он даже закричать не сможет. Затем начнет медленно угасать, терять сознание. А потом из него, еще живого и все чувствующего, вылезет двойник. А в жизни общины на ближайшие годы ничего не изменится, только появится местный локальный божок с непререкаемым авторитетом.

— А что изменится от твоего вмешательства?

— Во-первых, они будут под надзором МКГ. Во-вторых, мы дадим им столько информации, сколько нужно для того, чтобы бороться с Легионом. По своему опыту скажу, что коллективный дух борьбы объединяет людей, мало кто решается уйти из общины или стать странником, как ты. Общий враг объединяет, сплачивает людей.

— Вы заставите их бояться и используете страх…

— Так опасность-то реальная! — Кир покачал головой.

— Я мог бы всю жизнь прожить и ничего не узнать об этом. И они тоже.

— Но ты узнал. И они узнают, когда слизняк вопьется кому-нибудь из них в задницу или когда невесть откуда взявшийся Легион начнет пожирать людей семьями, уничтожая дома, и дворы, и еще не родившихся детей. На чьей ты стороне? Твой выбор в том, чтобы ехать по пустой дороге, наслаждаться холодной тушенкой и трахать проституток в хостелах? Тогда о чем нам разговаривать, странник!

Хирург поднес электронный ключ к замку, и дверь открылась. Он вошел внутрь дома и обернулся. Густав смотрел на него и думал. Он анализировал сложившуюся ситуацию, рассчитывая свои действия на несколько ходов вперед, как привык это делать раньше. Получалось, что хирург прав. По-своему, но прав.

Густав шагнул в полумрак подъезда. Дверь с железным грохотом захлопнулась, и эхо разнеслось по этажам. Пистолет странника по-прежнему лежал в коробке на полу.

Глава 11

На крыше дома гулял свирепый ветер. Хулиганя возле труб вентиляции — со свистом уходя внутрь них, он создавал воздушные завихрения из снега и пара, которые через неравные промежутки времени то появлялись, то исчезали.

Большую часть крыши занимала посадочная площадка. На ней под брезентом, закрепленным тросами, стоял летательный аппарат хирурга. Он его почему-то называл «Козотрепкой».

— Откуда взялось это название? — спросил Густав, помогая отвязывать брезент с одного края.

Брезент хрустел в руках от мороза, а жесткая бечевка не слушалась пальцев.

Хирург отодвинул вниз широкий шарф, который скрывал его лицо по глаза, и громко сказал, стараясь перекричать гудение ветра в вентиляторах:

— Когда я только получил его, то решил доставить сюда скот для нашей домашней фермы. Я поймал трех коз, связал им ноги и уложил их на полу. А когда подлетел к дому, оказалось, что несчастные животные заблевали весь салон.

Густав ухмыльнулся.

Они стянули брезент с аппарата. «Козотрепка» имела сходство с кашалотом, которого странник видел в детской книжке с картинками. Большое, как огромная капля, круглое тело-корпус и маленький хвост с рулевым управлением. По бокам два крыла с винтами.

— Быстрее! — крикнул хирург, распахивая дверь, и странник очутился внутри летательного аппарата.

Места тут имелось достаточно не только для трех коз, но еще и для пяти-шести человек. Аппарат был полностью герметичен, поэтому внутри него не было слышно воя ветра, то есть было совсем тихо. И Густаву даже показалось, что в салоне тепло, хотя с момента последнего запуска «Трепки» прошло больше суток.

Салон делился на три части — кабину летчика с двумя местами, пассажирский отсек с четырьмя сиденьями в ряд, некоторое пространство занимали ящики, в которых хирург хранил необходимый для работы инструмент. Оставшуюся часть занимала операционная, или — это уж когда как, раз на раз не приходился — полевая лаборатория. То есть то самое священное место, где Кир устанавливал в людей передатчики.

Согласно предписанию, операции всегда проходили где-то недалеко от места жительства лидера. Нельзя допустить, чтобы только что перенесший хирургическое вмешательство человек погиб от слабости или форс-мажора по пути домой. Оптимальным считалось удаление будущего носителя на пять километров, не более.

— Там стерильно, — сказал хирург, показывая на операционную, отделенную от пассажирского отсека мутным белым пластиком. — Поэтому не буду тебе ее показывать, придет время — сам увидишь. У меня есть точно такая же лаборатория в корабле на колесах. Та предназначена для летних вылазок на небольшие расстояния. Сейчас на колесном корабле передвигаться опасно, можно застрять на брюхе до весны.

— А где он сейчас находится?

— В подземном гараже. Там немного места, извини, было бы места больше, мы могли бы поставить туда и твой корабль.

— Ничего страшного, — сказал Густав.

— Давай прогреемся для начала, а потом запустим двигатель. Нам нужно успеть к точке назначения до вечера, до того как начнет темнеть. А темнеть зимой в России начинает рано. Если я все точно рассчитал, то мы поспеем вовремя.

— А вернемся когда?

— Когда закончим операцию. Она длится час, не больше, плюс время на приготовления и последующую реабилитацию. Вернемся к следующему утру, через сутки, я думаю, — ответил Кир.

Хирург занял кресло пилота и включил тумблеры неизвестного Густаву назначения. С нарастающим воем что-то загудело где-то на крыше. Как понял странник, это прогревались механизмы винтов перед запуском.

Странник улегся, вытянув ноги, на ряд из пассажирских сидений, длины которых хватило ему только до щиколоток, сдвинул куртку так, чтобы пистолет, наконец-то вернувшийся к своему хозяину, не давил больно в бок, и закрыл глаза.

Путь до Курска, города, в котором хирург обнаружил нового лидера, был не близким.

— Самая лучшая охота — это охота на человека, — сказал Кирилл, но слова его прозвучали глухо — странник погрузился в сон.

Ему почему-то приснился Марков, попавший одной ногой в волчий капкан. Старик пытался вырваться, и Густав спешил к нему, с чудовищной медлительностью переступая ногами и разрывая тягучий колючий воздух руками. И только когда старик, неестественно сложившись пополам, принялся, чавкая, перегрызать свою голень, странник понял, что видит все происходящее во сне.

Он позвал старика по имени. Марков поднял голову, и Густав увидел перемазанное кровью лицо. Лицо матери. Его мать облизнулась и высунула изо рта черный язык.

Густав проснулся от собственного крика.

Глава 12

В обязанности хирургов, помимо операций по установке передатчиков, входила слежка. Именно хирурги находили новых лидеров и определяли их пригодность в качестве носителей.

Весь процесс, от нахождения до инсталляции, занимал приблизительно месяц, большую часть которого составлял поиск.

Используя оставшуюся в рабочем состоянии систему спутников, завязанных на Луну, МКГ находила крупные общины в различных городах. Для этого вовсе не требовались людские ресурсы, потому что специальные программы-анализаторы самостоятельно отыскивали проходящие по различным признакам изменения, список которых был довольно обширным. Затем изучением этих общин начинал заниматься конкретный человек.

К счастью для «Гелиоса», определять формирование общины из космоса оказалось просто. Очень просто для городских типов, сложнее — для общин на колесах, то есть тех, что объединялись в группы из машин и колесили по дорогам год от года, не меняя замкнутого маршрута. Последняя традиционная особенность, к слову заметить, неизвестно откуда взявшаяся, позволяла рассчитывать траекторию их движения и подключать к кропотливой работе хирурга.

В случае же с городскими общинами требовалось лишь выдвижение хирурга на место.

Затем начиналась пресловутая слежка, ее Кир предпочитал нейтрально называть «анализом». Она тоже состояла из различных этапов, и наиболее важным из них являлась «проверка на вшивость», так как меченные Легионом общины с каждым годом находили все большее распространение. Этот этап требовал тонкого подхода и умного, наблюдательного, опытного человека. Чаще всего таким человеком являлся хирург.

Кирилл был именно таким хирургом. После стандартной базовой подготовки он мог с легкостью определить, человек перед ним или искусно выполненный дубляж, сотней возможных способов, но самым главным из них было наблюдение за скоростью движения человека.

Улитки Легиона копировали донора до мельчайших подробностей — до цвета родинок и длины волос в ушах. Но в итоге получалось существо, двигающееся чуть быстрее нормального человека. Чуть резче. Так получалось во многом благодаря тому, что с биологической точки зрения вновь построенный организм выходил за общепринятые на Земле рамки. У него были мышцы, но приказ им отдавал не мозг, а нечто другое, внеземное, субстанция Легиона. И мысли эти, воплощенные в реакции, проходили не по медлительным нервным окончаниям, а как-то иначе, возможно энергетически.

Если хирург обнаруживал подмену, он сообщал об этом в МКГ. Для маленьких общин это означало смертный приговор. В «Гелиосе» никто не желал разбираться с подменышами и выяснять, какое влияние они оказали, поэтому хирургу формально давали отмашку на убийство, и он планомерно вырезал всех людей, пока не оставалось ни одного подозрительного объекта. Способов для этого у обычного подготовленного специалиста было предостаточно. И все они, естественно, были исключительно технического характера, так как в МКГ еще не научились делать героев, у которых за плечами, помимо рюкзака, болтается в запасе десять жизней в виде трехмерных иконок.

Кирилл за всю его практику ликвидацией подменышей никогда не занимался. Он пару раз встречал дублей лидеров, но общины были настолько массивными и развитыми, что передавались «Гелиосу», то есть на внешнее наблюдение. В «Гелиосе», наверное, против них ставили специальные галочки, брали их, так сказать, на карандаш. Компетенция Кира на этом заканчивалась. Он предпринимал попытки самостоятельно узнать, как МКГ взаимодействует с такими общинами. Но никаких видимых признаков вмешательства обнаружить не сумел.

Нынешний объект прошел проверку на ура.

Кир посадил аппарат на одном из поворотов дороги, ведущей к окраинам Курска. «Козотрепка» мягко приземлилась на воздушную подушку, и хирург тут же заглушил винты, тем самым прекратив дикие снежные пляски в радиусе двадцати метров.

Густав сидел, обхватив себя за плечи, стараясь выкинуть сон из головы, но лицо матери, ужасным образом соединенное с жалкой стариковской фигурой и длинными седыми волосами, стояло перед глазами.

— Делаем все быстро, времени у нас нет, расчет по минутам, — сказал Кир. — Едем к складу на снегоходе, с собой возьмем носилки.

Он открепил от стены продолговатый футляр в человеческий рост и вручил его Густаву:

— Это тебе, они раскладываются. А это мне.

Он вытащил железный ящичек, открыл замки и быстро осмотрел содержимое. Удовлетворенно кивнул и опять обратился к страннику:

— У меня есть одна-единственная просьба: слушайся меня во что бы то ни стало. Как бы ты ни хотел включить свои мозги, делай, что я тебе скажу, хорошо? Я готовил операцию тридцать дней и узнал этих парней лучше, чем самого себя.

— Лидер будет не один? — только и спросил Густав.

— Естественно. На то он и лидер. — Кир закинул за спину снайперскую винтовку.

Они вышли наружу. Солнце уже садилось, растекшись над горизонтом, словно разбавленный водой желток на нечищеной сковороде. Ветра не было, но странник чувствовал, что стало холодать. Снег хрустел под ногами, нос щипало на морозе.

Кир открыл отсек — пневматическое забрало, находившееся под лабораторией, и оттуда по полозьям двери, ставшей трапом, скатился снегоход. Он съехал на землю, грохоча звеньями подмерзшей гусеницы.

— Садись, — указал Кир. — Ты сзади, я спереди. Носилки положи, наверное, между нами, себе на колени, чтобы не мешались. Держи крепко, а то вывалятся ненароком. Я буду вести аккуратно, тут ровное шоссе, но зима, мать ее в камин, любит сюрпризы.

Густав уселся позади Кира, втянув в рукава ладони в перчатках без пальцев. Как можно крепче обхватил хирурга и уткнулся лбом в сложенный на его спине капюшон, чтобы не задохнуться от встречного, тугого и ледяного, потока воздуха.

Двигатель снегохода мерно заурчал, потом Кир переключился на бензин и звук стал громче, но, когда они тронулись с места, все шумы заглушили ветер и шуршавший под полозьями, как пакет с новогодними подарками, снег.

Дорога заняла минут пятнадцать-двадцать, но за это время странник в буквальном смысле промерз до костей. Его била дрожь, с каждым разом загоняя холод все глубже и глубже, пока Густав не почувствовал, что промерз до желудка. Еще чуть-чуть, и сердце тоже заледенеет, но тут прозвучало долгожданное:

— Приехали.

Кир затормозил, и странник попытался сойти со снегохода, но чуть не упал и ударился коленом о жесткое ребро носилок.

— Надо было одеваться теплее, — с беспокойством сказал Кир.

— Справлюсь, — соврал Густав. Он прижался к собранным носилкам, словно это был посох с тлеющими внутри углями, и спросил: — Куда дальше?

— Туда. — Хирург показал на одинокий частный дом неподалеку.

Раньше это были самые настоящие окраины, но теперь весь Курск, от центра и до спальных районов, выглядел как окраины. Место могло с гордостью носить звание промышленной зоны, так как Густав видел в сгущающейся темноте фабричные трубы, прочерчивавшие небо ровными параллелями.

Кирилл подкатил снегоход к забору и, к удивлению странника, вытащил из снега прямоугольный пакет, в развернутом состоянии превратившийся в белую защитную сетку. Он укрыл этой сеткой машину.

— Все подготовлено заранее, — объяснил он. — Это моя работа. Пойдем.

Они вошли в дом со двора, и странник наконец-то бросил на пол опостылевшие носилки. Хирург быстро провел Густава в комнату. Здесь все тоже было подготовлено заранее: специальный коврик на полу, рядом с ним низкий маленький стул, на нем плоская коробка, за ним высокая тренога, больше походившая на подставку или штатив. Одно из окон в нижней части было заложено кирпичами. Кир подошел к нему и сказал страннику:

— Теплее уже не станет, извини.

Он отодвинул кирпич, и показался аккуратный вырез в стекле. Встав коленями на коврик, хирург открыл коробку и вытащил оттуда обойму, которую защелкнул в винтовку. Затем положил ее на подставку, засунул дуло в дыру в стекле и обратился к Густаву:

— Теперь нужно ждать. На противоположной стороне улицы находится склад, видишь здание за забором, здоровое такое?

Странник кивнул.

— Местные, по пять человек, каждую неделю ходят туда за продуктами. С ними лидер и будущий носитель. У меня в винтовке обойма с разными патронами — с электоразрядом, чтобы сразу вырубить человека, и со снотворным, для долгосрочного эффекта. Когда эти ребята зайдут на склад, у нас останется не более трех минут. Лидер будет сторожить сани снаружи. Я стреляю, он падает, мы бежим и хватаем его. Волочем к снегоходу, кидаем на носилки, крепим и уезжаем. Потом операция и так далее. Усвоил?

— Я из понятливых, — грубо ответил странник. — Он здоровый мужик?

— Стандартный. Вдвоем справимся, не бойся.

Хирург задрал рукав и посмотрел на квадратные электронные часы у себя на запястье:

— Уже скоро. Они появляются примерно в одно и то же время, община живет в центре, поэтому до окраин путь не близкий. Хватятся его, как я уже сказал, минуты через три, максимум пять. Затем они ринутся либо на поиски, либо домой. Нам выгоднее второе. Там наверняка поднимется переполох, но это уже их дело, ни тебя, ни меня оно не касается.

Густав послушно кивал, слушая хирурга, и тут ему в голову пришла странная мысль.

— Послушай, — сказал он, — иногда люди уходят куда-то и не возвращаются. Их похищают хирурги?

Мать Семена, парня из общины города Тисок, ушла и не вернулась. Исчезла. Его собственная мать умерла. Тело не нашли. Черный язык облизывает окровавленный подбородок.

Хирург мельком глянул в окно и обернулся к страннику:

— Нет, глупо так думать. Людей больше, чем хирургов. Значительно больше. Я знаю всех парней, что сейчас работают на Земле. И знаю часть из тех, кто получил отпуск и вернулся на Луну. Плюс те, кто уже никуда не вернется, есть и такое в нашей профессии. И если человек внезапно исчезает, тому причиной становимся и мы, и мутанты, а также бандиты, звери, Легион и так далее. Мы человечиной не питаемся. Не суди огульно.

— Я не сужу, мне просто интересно.

— Любопытство приходит от незнания фактов, — ответил хирург.

— Факты в прошлом, их невозможно выяснить, — задумчиво подытожил странник. — Что, если дикари выследят нас после похищения?

— Не принципиально. Они придут пешком — это раз. Два — мы будем на расстоянии нескольких десятков километров от черты города. Думаешь, стоит опасаться дикарей?

— Если они организованы и представляют интерес для МКГ, то да, — сказал Густав.

— «Гелиос» идиоты! — с неожиданной злостью сказал Кир. — Я сообщил им, что община выбрана неправильно, но они мои замечания отклонили. Из этих дикарей ничего хорошего не выйдет. Они живут по инерции, они религиозны и чрезвычайно внушаемы, но за все время анализа я так и не увидел, чтобы они совершали что-то осмысленное!

— То есть?

— Чтобы они что-то строили или создавали. Они живут в ужасных условиях, знают пару дорог, по которым постоянно ходят, чрезвычайно закрыты и реально дики. Взять хотя бы этот склад с едой — это их единственный источник питания. У них нет животных, нет сада, там три грядки. Они питаются тем, что оставили давно умершие предки. Но их много, и это плюс, они — единственная община на территории довольно крупного города. «Гелиосу» это нравится.

— А тебе нет? — спросил Густав.

— Я верю в людей. Но не верю в людей опустившихся, дикарей. Чем они лучше мутов? Тем, что не потеряли внешний человеческий облик? Сомнительная радость. Я видел множество общин и лидеров. Эти напоминают мне викингов. Ты знаешь о них, Густав?

— Нет, в первый раз слышу.

— Были давным-давно такие парни, передвигались на кораблях, только водных. Почти как ты или как пираты. Хотя пираты в то время тоже были, и викингов можно назвать пиратами. Не важно! Интересно другое — они завоевали множество земель с помощью своей силы, жестокости и бесстрашия. Именно эти три составляющие являлись гаран тией их успеха. А были, например, умелые и умные воины-завоеватели. Вроде французов. Так вот наш с тобой случай — викинги. Толстые мужики с рыжими косичками, я таких люблю.

— Косичками? — недоуменно переспросил странник.

— Да, но об этом позже, — выпалил Кир и посмотрел в оптический прицел. — Пришли.

Странник стремглав опустился на пол и подполз к окну. Через мутноватое, покрытое тонкой коркой льда стекло он увидел шестерых человек, волочивших за собой трое саней. Все они были с оружием и постоянно оглядывались, прокладывая себе путь к складу в снегу. Остановившись и посовещавшись возле ворот, они общими силами открыли их и по одному исчезли внутри, оставив сани и своего товарища снаружи.

— Вот и он, голубчик, — прошептал хирург. Он покрепче обхватил винтовку, уперев приклад в плечо, и прицелился.

Густав буквально слышал, как Кир перестал дышать. Затем облизнулся и выстрелил.

Раздался негромкий щелчок, затем светло-голубая вспышка — и мужчина обмяк, рухнув лицом в снег. Кир быстро переместил дуло ниже и выстрелил еще раз в неподвижное тело.

— Спи, моя радость, усни! — выпалил он, вскакивая на ноги и закидывая винтовку за спину. — Быстрее, бегом! Носилки не забудь, и брось их как можно ближе к снегоходу.

Они ринулись из дома. Густав на бегу схватил жесткий от холода тканевый футляр с носилками и на выходе швырнул их как можно дальше вперед, словно копье. Черной стрелой они прочертили снег и зарылись в ближайшем сугробе в десяти сантиметрах от машины.

В голове Густава автоматически и безо всякого его намерения отсчитывались те самые три минимальных минуты, что дал им хирург. На пять минут он даже не рассчитывал, потому что, отказывая себе в праве на беспечность, привык ориентироваться на худший сценарий.

Лидер лежал без движения, около склада тоже не происходило ничего подозрительного. «Нормально, пока что все нормально, странник».

Кир с Густавом пересекли улицу, тяжело дыша, схватили лежавшего в снегу человека под руки, закинули их себе на шею — каждый со своей стороны, — и, сгорбившись, поволокли.

Хирург оказался на удивление точным стрелком. Стальной наконечник с электрозарядом торчал под скулой мужчины, ампула со снотворным — в ноге. Кир знал свое дело и целился туда, где человеческое тело покрывало минимальное количество одежды. Густав не удивился бы, если бы узнал, что хирург специально потратил день или два на то, чтобы выведать, надевает ли лидер в холода больше чем двое штанов и носит ли шарф.

Луна уже вступила в полную силу, когда они волокли лидера к снегоходу. Кое-где на белом снегу, словно рассыпанная махорка, пробивалась прошлогодняя трава. Густав сознательно старался наступать именно в такие места, потому что там вряд ли мог находиться открытый люк или сливная яма. С другой стороны, это напомнило ему момент из детства, когда они с отцом нашли огромный торговый центр, практически неповрежденный, царство гранита и стекла, стремящееся куда-то ввысь. И там был пол, выложенный плиткой. Маленький Густав не шел, а перескакивал с темной плитки на темную, игнорируя светлые. Когда отец спросил у него, зачем он это делает, то странник ответил: «Это весело, попробуй, пап».

Этот вопрос мог быть частью теста. Который приготовил для сына внимательный хирург высшей категории.

Ноги лидера рисовали на снегу две борозды, но странник надеялся, что Кир найдет способ их замести.

— Стай!

Громкий голос, раздавшийся сзади, звучал немного непривычно. Он произносил звук «о» как «а».

— Стай! — раздалось более решительно.

Густав посмотрел на хирурга, тот бросил взгляд на него и тихо сказал:

— Слушайся меня.

Кир выпрямился, а затем резко ушел вперед из-под руки лидера, схватил Густава за плечо и дернул, развернув налево. Странник оказался лицом к лицу с тем, кого хирург планировал сделать носителем. С отвисшей нижней губы мужчины капала густая от мороза слюна, но это не беспокоило странника, так как через его плечо он увидел тех, кто кричал. Это, конечно же, были люди из общины. Все они, в количестве пяти человек, стояли возле ворот и целились в похитителей из автоматических пистолетов.

Густав, не понимая, что происходит, обнял мужчину, сцепив пальцы в замок за его спиной, и в этот момент увидел, как руки хирурга проскользнули где-то снизу, с обеих сторон, как будто он в свою очередь хотел обнять сразу и Густава, и лидера, но за ноги.

Автоматические пистолеты заработали одновременно, страннику только и оставалось, что вздрагивать.

Хирург был если не лучшим стрелком, то уж точно мог бы соперничать с ним в скорости и реакции. Он стрелял на поражение, выглядывая из-за двух сцепленных тел, целясь противникам в головы.

Люди общины, похоже, перед смертью даже не успели понять, что происходит. Одного из парней впечатало в ворота сарая с такой силой, что он ударился головой, и та треснула, выбросив свое содержимое на грубо окрашенную поверхность.

Снег под развороченными телами быстро пропитывался кровью и становился темным. Не красным, не бурым — нет, ночью бесполезно различать цвета. Снег темнел. Исчезал. Таял, смешиваясь с землей.

— Держишь? — спросил Кир шепотом.

Он выпрямился. Горячие гильзы тихонько шипели в снегу.

— Придется тебе в одиночку его тащить. Мне нужно взять одного из тех парней. Двойное похищение выглядит правдоподобнее.

Кирилл был спокоен и собран. Он похлопал странника по плечу и трусцой побежал к складу, на ходу пряча пистолеты в боковые потайные клапаны штанов. Выбрал наиболее щуплого из парней и взвалил его на себя.

— Твою мать, все равно тяжелый! — крикнул он страннику. — Двигайся, чем быстрее уйдем, тем лучше.

Густав кивнул, переложил лидера удобнее и поволок к снегоходу, ждавшему их за домом.

Через дом по гладкому полу идти стало немного легче, затем они, тихо матерясь, медленно пересекли задний двор и вышли к снегоходу. Странник оказался на месте первым, поэтому успел усадить лидера на землю и сбегать за носилками к тому времени, как подоспел хирург.

— Брось его, передохни, — сказал Густав.

Кир покачал головой.

— Разбирай носилки, — сказал он. — Положу его на них, чтобы следов не было. С него кровь сочится.

Куртка парня, совсем молодого, лет семнадцати, не больше, пропиталась кровью, вытекавшей из раны в груди. Густав, стараясь действовать как можно сноровистее, развернул носилки, закрепил борта и бросил лежак на землю. Кир аккуратно устроил на нем тело и затянул его ремнями.

— Теперь этого, — сказал он, и они вдвоем уложили лидера поверх трупа.

Свободных ремней хватило только на ноги, а руки и корпус Кир примотал бечевкой, которую вынул из бардачка снегохода.

— Пять секунд — и поедем, — сказал хирург, заводя машину.

Он сдал чуть назад, затем разогнался и начал выписывать круги на маленьком пятачке, постепенно расширяя радиус. Густав, смотря, как исчезают следы в бесформенном месиве снега, подумал, что с такой же легкостью хирург только что уничтожил несколько ни в чем не повинных людей. Уничтожил без тени сомнения, без колебаний, только за то, что они стали свидетелями похищения их товарища. Когда-то и странник был таким, как Кир, что уж тут скрывать, но видеть, как кто-то хладнокровно убивает людей, оказалось страшнее, чем делать это самому.

И если хирург мог оправдаться тем, что он выполняет свою работу, которая дала ему право на убийство, то чем мог оправдаться Густав, кроме своей жестокости? Байками о тяжелой жизни странников? Сейчас он, будь он на месте хирурга, попытался бы вступить с людьми из общины в переговоры.

— Цепляй носилки сзади и запрыгивай, — сказал он. — Поедем по другому маршруту, более ровному и гладкому, там есть пара местечек, где ветром постоянно выносит снег, — запутаем следопытов из общины. Если они у них есть.

Странник защелкнул два замка, закрутил предохранитель карабина и уселся на снегоход. Кир не рванул с места, как в прошлый раз, но поехал уверенно, явно зная дорогу.

Снегоход, урча двигателем, остановился у «Козотрепки». Кир оставил свет, направленный на дверь, и бросился внутрь корабля, чтобы завести аппарат и прогреть его для полета.

Густав отвязал лидера, поднял его и положил боком на сиденье квадроцикла. Вернулся к трупу на носилках, прикидывая, что же теперь, но ничего не стал с ним делать. Пусть хирург решает.

Он с грустью посмотрел на молодое удивленное лицо. Только приподнятые брови, словно он хотел заплакать, и приоткрытый провал рта говорили о том, что с лежащим перед странником парнем что-то не так. Густав видел в своей жизни много трупов, этот же парень выглядел очень уж живым.

Странник присел и инстинктивно коснулся пальцами шеи парня. Она была теплой. Густав, нахмурившись, переместил пальцы чуть ближе к кадыку и с замиранием сердца обнаружил, что чувствует пульс.

Он вскочил на ноги, и в этот же момент с «Козотрепки», миновав две ступеньки, спрыгнул Кир.

— В темпе вальса! — крикнул он. — Грузим лидера!

— Он жив, — сказал Густав, и ему вдруг стало тошно. Ужасно, щекотливо тошно и противно, потому что он знал, какое решение примет Кир. И Густав ему в этом поможет.

— Естественно, жив! — весело сказал хирург, наклоняясь над лидером. — Электрошок при таком напряжении не убивает.

— Я не о нем, я о парне. — Густав показал на носилки.

— Не может быть!

Хирург подошел и встал на одно колено возле тела, чтобы нащупать пульс.

— Верно, живой. Сильный организм. Но начнем с лидера, его потом погрузим.

— Потом погрузим? — удивился странник. — Ты возьмешь его с собой?

— Конечно. Не оставлять же его здесь.

— Я не ожидал, честно признаюсь, — произнес Густав. — Я думал, ты его пристрелишь.

— Это глупая трата патронов, странник. Мы в любом случае сбросим его с борта на полпути. Не важно, жив он или нет, нам он без надобности.

— То есть как?!

— Вот так. — Хирург снял перчатку и внешней стороной ладони вытер нос. — Прими как данность.

— Он же не котенок какой-нибудь, чтобы его выбрасывать. Он человек!

— Он свидетель, странник. Нам не нужны свидетели. Жаль, что я не проверил остальных, вдруг кто-то жив, но холодную ночь они точно не переживут с такими ранениями. Тебе действительно его жалко? Как врач могу сказать, что повреждения у него не совместимые с жизнью. Поверь мне, я хирург.

— Член мне увеличь, хирург херов! — рявкнул странник.

— Не злись…

— Да пошел ты!

Густав раздраженно подхватил лидера и потащил его в «Козотрепку». Кириллу ничего не оставалось делать, как заняться снегоходом и парнем на носилках.

Когда все было улажено, аппарат, шурша винтами и заметая остатки следов, поднялся в воздух. Минут через пять полета, согласно показаниям навигатора, корабль завис над рекой. Кир открыл дверь. Странник даже не посмотрел в его сторону, когда хирург обратился к нему с просьбой помочь.

Махнув рукой на Густава, Кир поднял носилки с одного конца и со стоном двинул их к порогу. Они стукнулись с металлическим лязгом о невысокий бортик, затруднив Киру работу, но он напрягся и все-таки вышвырнул их вместе с телом за борт. Даже сквозь шум ветра и лопастей «Козотрепки» странник услышал хруст проломленного льда и всплеск речной воды, поглотившей еще живого человека.

Он поднял голову, легонько ударившись затылком о стенку, и закрыл глаза.

К нему подошел Кир и тихо сказал:

— Садимся через десять минут. Больше мне твоя помощь не понадобится. Затем операция, реабилитация и возвращаемся домой. Дальше живешь как хочешь. Спасибо за помощь. — Хирург замолчал, а потом добавил: — Спасибо. Ведь могло так получиться, что я не вернулся бы с задания. Тогда погибли бы еще двое. Получилось бы трое, включая меня, жену и ребенка, а не пять, поэтому не надо злиться, не такой уж я монстр.

Густав заиграл желваками, но ничего не сказал.

— Ладно, — произнес хирург. — Отдыхай. Можешь поспать. Если захочешь посмотреть на операцию, я тебя разбужу, договорились? Должно быть интересно. Тебе. Тем более тебе…

Странник услышал, как Кир после секундного замешательства прошел в кабину и закрыл за собой раздвижную дверь. Наступила тишина.

— И зачем я в это ввязался? — прошептал Густав, закрыв лицо ладонями.

Глава 13

Саранчи в то лето было много. Когда корабль останавливался, то маленький Густав слышал, как она хрустит под колесами. В тот день отец решил сделать привал на обед и у Густава появилось свободное время для того, чтобы понаблюдать за насекомыми.

Он нисколько их не боялся, потому что знал: они страшные на вид, но стоит ему, еще совсем юному и относительно слабому, сжать пальцы на голове скрипящей твари, как раз — и нету. Не нужны даже мускулы, как, например, круглый, твердый бицепс отца. Густав любил виснуть, вцепившись в его руку, а отец поднимал, опускал, поднимал и вновь опускал сына на согнутой руке, словно строительный кран бетонные блоки.

Густав сидел на корточках в тени дерева и смотрел, как саранча шевелится под его пальцем. У нее было сильное тело, на удивление сильное для такого крохотного существа. Но странник был сильнее. Он не хотел ее убивать, его лишь интересовало: а что будет? Насколько сильна саранча? Насколько прочна?

Он потянулся, чуть не упав, и поднял камень. Прицелился и ударил точно в голову насекомого, с попкорновым хрустом размозжив ее. Оттуда брызнула черная маслянистая жидкость, и саранча затихла, лишь слегка подрагивая мясистыми ногами.

Гус, как любила называть его мать, задумчиво коснулся останков того, что еще секунду назад было живым, и так же задумчиво вытер палец о джинсы, прочертив на светлой ткани полосу. Затем новая идея вспыхнула у него в голове, и он принялся увлеченно рыть.

Гус рыл могилу для саранчи.

Он сорвал с дерева ветку, переломил ее надвое, оставив тонкий слой коры сбоку, так, чтобы две части удерживались, и скрутил импровизированный крест, силуэт которого он видел множество раз на христианских кладбищах.

Потом положил тельце саранчи в ямку, засыпал его и воткнул сверху конструкцию из прутиков.

— Покойся с миром, — серьезно сказал маленький Гус и через минуту уже ловил другую саранчу.

Их было множество. Некоторым странник ломал ноги, другим перебивал тела, третьим разбивал головы, четвертым вырывал крылья, а некоторых заворачивал в листья и хоронил заживо. Глубоко.

Час на обед — он его пропустил, — час на сон. В похоронном бюро Гуса эти два часа пролетели незаметно.

Когда пришло время сниматься с места, под деревом раскинулось целое поле из крестов и темных маленьких прямоугольников могил, прибитых по бокам в горки маленькими кулачками. А Густав сидел перед этим царством мертвых, скрестив ноги, и наблюдал.

Он ждал, что будет дальше, как поведут себя его зеленые друзья.

В некоторых местах земля шевелилась. Иногда появлялись пыльные серые конечности саранчи, которая стремилась выбраться на поверхность.

Густав следил за могилами с детским любопытством, он искал ответ на вопрос: хватит ли у саранчи сил, сможет ли она выжить? И как это — выжить вообще, если перед тобой, буквально в полуметре, сидит тот, кто может эту жизнь оборвать в секунду.

Когда подошел отец, мальчик не хотел уходить, но ему пришлось. Идя к кораблю, он постоянно оглядывался, думая, что сейчас кто-то из той саранчи, что он оставил в живых, рванет из своей могилы на волю и обретет новое рождение.

Но ничего не происходило.

«Я уничтожил их», — подумал тогда маленький Густав.

Сейчас же, будучи большим и взрослым, вспоминая этот момент из детства, странник думал о том, что у саранчи имелась возможность спасения. Один-единственный, но выход: им нужно было затаиться и переждать пару часов в могиле. Ожидание зачастую — самый верный путь к спасению.

Но странник редко следовал этому правилу. Он мало когда ждал, стремясь поскорее разрешить ситуацию. Разложить ее на составные части, разглядеть, рассмотреть, понять, осмыслить и переварить, превратив в бесценный опыт.

«Козотрепка» стояла в нескольких километрах от Курска на специальной площадке. Хирург выбрал ее заранее: идеально ровное футбольное поле, отгороженное от снега забором и пятиэтажными домами, типичными для пригорода. В них никто не жил, согласно данным Кира и спутников МКГ, единственный очаг жизни в этом поселке находился на другой его стороне. И то была группа медленно вырождавшихся мутов. От зимы к зиме их становилось все меньше. Не более двадцати особей на этот год и приблизительно половины из них не станет к весне.

В общем, тихое и уютное местечко.

Мерно жужжали обогреватели, но свет и тепло почти максимально отводились из кабины и салона в операционный отсек. Густав сидел в полумраке и при температуре, годной лишь для того, чтобы изо рта не шел пар, а руки не мерзли.

Тень от фигуры Кира, сновавшего по ту сторону полупрозрачной перегородки, походила на танец эмбриона внутри куриного яйца, просвечиваемого мощным прожектором.

Густав задремал. И когда хирург вышел, он даже сначала не понял, сон это или явь. И окончательно проснулся, только когда услышал:

— Тебе нужно на это посмотреть.

Странник резко поднялся с кресла, ощутив, как напрягся пресс, который он уже давно не тренировал из-за холодов и утренней лени. Хирург в халате и белых перчатках стоял перед ним, окруженный призрачным сиянием рассеянного света, шедшего из операционной. Густав протер веки и хрипло переспросил:

— На что посмотреть?

— На нонсенс.

Густав переступил через порог вслед за Киром, и первое, что он увидел, конечно же, был не нонсенс, а прикрученный к секционному столу лидер. У него было грубое загорелое лицо с глубокими морщинами, особенно выделялись складки возле рта. Его тело было покрыто белоснежным анатомическим покрывалом, эластичные бинты фиксировали неровно выбритую голову, повернутую набок. Кое-где у него были выдраны целые клочья волос, словно по ним прошелся лишай.

— Классная прическа, — сказал Густав.

— Это необходимость. Дальше мне нужно было бы подпалить волосы, сделать на его теле несколько надрезов, ушибов, быть может, сломать палец. Для достоверности, чтобы люди, и главное, сам он не понял, что конкретно произошло.

— Очень гуманно. Человечность — одна из черт твоего характера?

— Я тебе не про человечность и прическу хотел рассказать, — прервал Густава Кир. — Смотри на это.

Он показал на выбритый череп лидера, и странник увидел на серой коже тонкий крестообразный шрам, примерно в семи сантиметрах от уха.

— И?

— Перед тобой носитель.

— Что? Ты уже успел сделать ему операцию? Так быстро? — удивленно спросил Густав.

— Нет, кто-то сделал это до меня. Причем давно. Но главный сюрприз: он неактивен. Поэтому-то я и ошибся.

Хирург открыл один из многочисленных ящиков, стоящих и висящих вдоль стен, и вытащил оттуда что-то наподобие шарикового дезодоранта. Затем выдавил на пальцы бесцветной жидкости из тюбика, размазал ее по голове лидера и начал водить по ней непонятным предметом, поглядывая на висящий над операционным столом плоский монитор.

— Удивительно! — прошептал хирург. — Просто удивительно!

— Что там? — Густав прищурился, пытаясь хоть что-то разобрать в кататонии пляшущих изогнутых волн, шума и цветных пятен, отображаемых монитором, но так ничего и не понял.

— Там фактически ничего. У него в голове стоит передатчик, но без питательного элемента. Кто-то вытащил энергетический блок. Я не наблюдаю, определенно, абсолютно точно не наблюдаю его. Остаточные явления от ткани передатчика есть, но самое главное, сердце механизма, отсутствует. Невероятно!

— Ты же говорил, что передатчик нельзя вытащить.

— Поэтому я и не понимаю, в чем тут дело! Разве что…

Кир поставил ультразвуковой датчик на столик и быстро отстегнул ремни, удерживавшие тело лидера. Откинул покрывало и поднял руку мужчины, чуть повернув его набок. Наклонился, уткнулся куда-то в подмышку и удовлетворенно хмыкнул:

— Настоящий носитель, с меткой. Видишь, тут выбиты цифры, это идентификатор каждого носителя, ставится в складку между трицепсом и спинной мышцей, там его труднее найти.

Странник автоматически коснулся своего плеча, и Кир быстро сказал:

— Без паники, у тебя метки нет, потому что ты находился под личным присмотром хирурга. Твоя операция вообще прошла не по правилам, насколько мы знаем из краткого экскурса в историю. А теперь подержи-ка его.

Густав взялся за руку мужчины, ощутив его горячую кожу, приблизил лицо к той точке, куда указывал хирург, и увидел аккуратные бугристые цифры белесого цвета, словно нанесенные шрамированием.

Кир принес пахнущий спиртом тампон и новое устройство, похожее на электробритву или сканер штрихкодов. Такие сканеры Густав иногда видел в разрушенных супермаркетах.

— Одной стороной считывает число, другой его же проставляет, — сказал Кир, вертя аппарат в руках. — Универсальная штука.

Он протер цифры на коже тампоном и поднес сканер к метке. Раздался писк, на крохотном дисплее вспыхнули какие-то обозначения, и Кир, тщательно сверяясь, внес их в компьютерный планшет.

— Можешь отпустить его, — минуту спустя сказал он, глядя в экран. — Перед нами удивительный случай, странник. На столе сейчас лежит призрак.

— У призрака поднялась температура, кажется, — сказал Густав.

— Уже не важно. Ты не поверишь. — Кир внимательно посмотрел на Густава и улыбнулся. — Хотя поверишь, договорились. Дело в том, что, согласно метрике, лидер Иван Лобанов стал носителем пятнадцать лет назад в возрасте двадцати одного года. Хирургом при нем, естественно, был не я. Тут стоит уточнение: «опиум», значит, ему была предложена стандартная религиозная теория в качестве основы для лидерства нового уровня. В характеристике написано, что он груб и суеверен, семьянин, ценит человеческие отношения. Но через десять лет после инсталляции сигнал пропал. Иван Лобанов значится погибшим. Тут есть короткое замечание о расследовании, которое пришло к выводу, что общину кто-то уничтожил, ее так и не нашли, ни одного человека. Вот черт!

— Что не так? — спросил Густав. — Что в МКГ облажались или то, что ты не знаешь, как действовать дальше?

— Система наша немного того, устаревшая. Нет многих адекватных вещей, как, например, проверки будущего носителя по базе. Но ее и осуществить-то невозможно! Он может сменить имя, фамилию, прозвище, или у него их вообще может не быть, а персональный номер незаметно не считаешь. И это еще полбеды, потому что настоящая беда в том, что кто-то влез ему в голову и удалил батарею, избавил от передатчика. Кто-то произвел обратную операцию.

— Кто-то или что-то?

— Думаешь, Легион? — усмехнулся Кир, продолжая лихорадочно читать информацию, которую выдавал ему компьютер.

— Предполагаю, — осторожно ответил Густав.

— Черт его знает. Но деинсталляция — муторное дело. Во-первых, на передатчике стоит защита от съема, которая автоматически отсекает любые попытки вытащить передатчик из носителя. Механизм защиты беспощадный, он запускает необратимые процессы, посылая так называемый эхо-импульс в нервную систему, который наращивает свои темпы по мере блуждания, пока у человека не лопается что-нибудь очень важное или он не сходит с ума. Во-вторых, нужно знать коды доступа, чтобы деактивировать батарею на самом низшем уровне защиты, иначе передатчик придется вырезать вместе с мозгом, а это критично для носителя. Там стоит интересная интеграция в нейроволокно.

— Короче, ты считаешь, что это невозможно?

— Да, считаю! Я уже говорил тебе об этом, странник, мне незачем тебя обманывать. Это очень опасная и трудоемкая операция, никто на нее не решился бы.

— А что, если это был тот хирург, который сделал лидера носителем? — спросил Густав.

— Вряд ли. — Кир покачал головой. — Хирург Ивана Лобанова умер за год до исчезновения носителя, так говорится в базах, но я и сам это знаю, так как он отвечал за часть российского сектора. Сердечный приступ.

— Тогда кто? — Густав нахмурился и развел руками, задумчиво смотря на мерно подымающуюся и опускающуюся хорошо развитую грудную клетку лидера.

— Нужно это выяснить, — сказал Кир. — Мы заберем его с собой, и мне придется связаться с МКГ, чтобы на месте разобраться, что к чему. Возможно, контакт с центром даст нам что-то важное. Если произошла операция по извлечению, то спешу тебя обрадовать: появился хирургический гений, весьма и весьма осведомленный во всех аспектах своего ремесла, даже самых тонких. Гениев упускать нельзя. Из них бы, как поется в одной песне, делать кремень или как-то так…

— Что, если действительно существует такой человек и он сможет помочь мне? — спросил странник.

— В чем? Я же объяснял, что твой передатчик практически мертв. Он сдох, улавливаешь? — раздраженно сказал Кир. — Тебе не о чем беспокоиться!

— Да, не о чем, — согласился Густав, думая про свои кошмары. По сути, они не изменились с самого детства и продолжались до сих пор. Значит, передатчик по-прежнему как-то работал, действовал в его голове, передавая мозгу одни лишь помехи, нисколько не способствующие нормальному существованию нормального человека.

«А нормальный ли я?» — подумалось Густаву, но он решил не развивать эту мысль дальше. Сейчас надо помогать Киру.

Гус терпеливо ждал, и его ожидания оправдались. Всего-то нужно было затаиться на какое-то время в могиле. И надежда пришла сама, практически впорхнула, как птица в открытое окно.

Оставалось приложить все усилия, чтобы не сломать ей крылья. Расправить, подуть на перья и дать ей полететь, точно пойти вслед за ней и найти того, кто избавит его от склизкого синтетического дерьма в голове.

Саранча. Никогда бы Густав не подумал, что он вспомнит кладбище убитых насекомых.

Глава 14

Ира сообщила Густаву, когда тот, позевывая, вышел на общую кухню, что Кир уже долго разговаривает с доставленным ими накануне лидером и, похоже, ничего хорошего из этой беседы не получится, судя по тому, как он то и дело срывается на крик.

Закинув в рот сухой крекер и выпив стакан воды, странник направился к музыкальной комнате, как определила ее жена хирурга. С ее слов, хирург там частенько уединялся, слушал музыку и писал бесконечные отчеты о проведенных, проводимых и планирующихся операциях.

Комната идеально подходила для того, чтобы держать в ней пленника. Минималистическая обстановка, толстые стены со звукоизоляцией, дверь с надежным замком и маленькие окна, через которые не пролезет даже умирающий от голода ребенок.

Густав столкнулся с Кириллом в дверях. Кир был взволнован, волосы на висках слиплись от пота.

— Привет, — сказал Кир. — Решил навестить нашего клиента?

— Да так, поинтересоваться.

— Интересоваться тут нечем, полный провал: он не хочет говорить.

— Ты ему угрожал? — спросил Густав.

— Всеми возможными способами. Можно применить пытки, конечно, но вряд ли он скажет правду. Под пытками люди говорят то, что от них хотят услышать, а мне не приговор выписывать надо, а информацию выуживать.

— Может, я с ним поговорю? — предложил странник.

— Ты? — Кир хмыкнул. — Как хочешь. Но держи ухо востро. Я отлучусь в туалет, умоюсь, взмок, как свинья. Запру вас снаружи, чтобы не случилось чего.

Густав утвердительно кивнул, и спустя секунду дверь за ним захлопнулась, щелкнув замком. На один оборот.

Лидер сидел за столом и угрюмо разглядывал свои ногти. Когда в комнату вошел Густав, он не удостоил его даже секундным взглядом. Поэтому Густав попросту взял стул и уселся напротив. Странник терпеть не мог, когда кто-то нарушал границы его личного пространства. И сейчас он не хотел, чтобы его собеседник почувствовал дискомфорт.

Но лидер чувствовал себя вполне спокойно. Даже с остриженной клочками головой он выглядел достойно и уверенно.

— Привет, — сказал Густав.

— Ну, привет, — ответил лидер, разглядывая ногти.

— Вот, пришел с тобой поговорить. Я — странник.

Иван наконец-то поднял голову и внимательно посмотрел на Густава. Цокнул языком и произнес:

— А я вижу. Сколько километров?

— На сносях.

— Да неужели! На сносях! — Иван широко улыбнулся, обнажив редкие крупные и удивительно белые зубы. — Что не так-то? Вроде в уютном месте живешь, с хирургом, отличная ж компания. Какие проблемы-то?

— Это временно, я тут гость.

— Гость? Разве они держат гостей? Или ты гость про запас?

— Как видишь, держат и не обижают, — сказал Густав. — Но не об этом речь. Мне нужно узнать, кто вытащил из тебя передатчик.

— Стандартно и банально, — ответил Иван. — Банально и стандартно. Твой друг, мясник, тоже требует от меня информации по этому поводу. И как ты думаешь, я рассказал ему, украшая исповедь мелкими деталями и слезами раскаянья?

Густав отрицательно качнул головой:

— Я знаю, что нет.

— Так какого же хрена ты тут весь из себя странник-то нарисовался?!

— С такого, что мне важно узнать имя того, кто способен на обратную операцию. Интерес хирурга тебе и мне понятен, потому что это случай прямого противодействия его хозяевам, но мне на самом деле нужен этот человек, понимаешь? Я, как никто другой, знаю, что это такое, когда внутри тебя…

— Да что ты знаешь! — Иван резко наклонился вперед, нависнув над столом и приблизив к страннику свое лицо. — Что ты можешь знать?! — продолжал Иван, пожирая странника взглядом. — Передатчик! Слово-то простое, но на самом деле это не передатчик, а фокус-покус, после которого у тебя в голове пищит голос. Чужой голос, похожий на речь мертвеца, гниющего в могиле, у которого уже почти нет легких. Неживой, мертвячий голос, который зудит в твоем мозгу! Хочется расколоть себе череп, чтобы выскрести из него мозг дочиста. Хочется выплюнуть и выблевать его. Но не получается, а он все говорит и говорит. Это-то ты понимаешь?! То, что делают с людьми хирурги, — мерзостная сделка с дьяволом! Причем дьявол сидит не где-то там внизу, в аду, а на самом верху. На Луне.

Закончив, Иван, тяжело дыша, выпрямился, медленно проведя руками по поверхности стола.

— Это как поймать занозу в самую душу, — тихо сказал он. — Ужасно, на самом-то деле, и унизительно. И ты ничего не можешь знать об этом.

— Могу, — сказал Густав. — Потому что я и сам носитель.

— Да ладно! — Иван хлопнул в ладоши и засмеялся. — Носитель? Ты?! Ты же странник, а они не ставят эти штуки в одиночек.

— Получается, что ставят. И мне нужно найти того, кто его вытащит.

— Не все так просто, малыш-странник. При всем моем желании я не сдам этого человека. Потому что ты и хирург — вы вроде как кореша. Ты же вместе с ним выловил меня, ведь так? Помогал стрелять и все такое? Никогда бы не подумал, что во второй раз попадусь на тот же крючок. Вот судьба-то, а! Но попался. И никого не виню, кроме себя. Друзей моих жалко, конечно.

— Он рассказал тебе? — спросил Густав.

— Да, думал, наверное, что это поможет развязать мне язык.

— Странный метод. Мог бы соврать, что они все живы и здоровы.

— Что-что, а мясник-то твой честен, это факт! — весело сказал Иван. — Он хотел меня припугнуть, но я не из пугливых. Я же знаю, кто он такой и на что способен. Стоит раскрыть рот, как он и мне мозги вышибет. Только не скальпелем, а пулей — так проще будет. Поэтому извини, но рассказывать я ничего не собираюсь.

— Хорошо.

Густав поднялся и подошел к тонкому проигрывателю серебристого цвета. Он стоял на стеллаже с музыкальными дисками, по периметру комнаты размещались колонки разной мощности, от миниатюрных до сабвуфера. Качественное звучание помогало хирургу целиком отдаваться во власть любимых мелодий в короткие промежутки между работой, семьей и снова работой. И тут он на оборудование не скупился.

Странник выбрал диск в черной обложке и с тихим жужжанием засунул его в проигрыватель. Вспыхнула зеленая лампочка, раздался щелчок, и со всех сторон тихо полилась симфония Чайковского. Громкость постепенно автоматически увеличивалась. У Густава никогда не имелось конкретных предпочтений, он уважал различные музыкальные жанры, и классический являлся одним из самых его любимых. Что уж говорить о русских композиторах! Тот же Чайковский не раз помогал ему засыпать после будоражащих кровь событий, случившихся накануне, действуя как отличное снотворное.

Густав закрыл глаза, покачивая головой, а затем медленно провел рукой по затылку, зная, что лидер на него смотрит.

— У меня здесь такой же шрам, как и у тебя, — сказал он Ивану. — В форме креста. Единственное между нами различие в том, что тебя резал незнакомый человек, а меня — собственный отец. Который был хирургом.

Лидер с сомнением приподнял бровь, но ничего не сказал. Странник повернулся к нему и продолжил:

— Ты говорил, что я не смогу тебя понять, и в этом ты прав. Мне действительно тебя не понять, потому что мои боль и страдания не физического плана, а душевного. Я не буду рассказывать о своем несчастном детстве, нет, оно было вполне интересным и насыщенным. Но… Ты помнишь своего отца?

— Конечно. — Иван грустно улыбнулся. — Как забыть, ведь я потерял его тогда, когда пришел беглец.

— Беглец? Кто это?

— Человек, которым ты интересуешься.

— Так он…

— Пока я не скажу ни слова. А ты продолжай.

Густав сосредоточенно кивнул:

— Разное случалось, но отец есть отец. И даже теперь, когда я знаю, что он со мной сделал, я не перестаю ощущать его присутствие в своей жизни. Это как прилипший к заднице помет, который птенец забирает из родного гнезда, став взрослой птицей. Слишком уж близкая кровь, слишком близкий человек. С одной стороны, вдвойне обидно: какого черта, папаша, как ты мог так со мной поступить?! С другой — легче. И иногда я задаюсь иным, вполне конкретным вопросом: а зачем он это сделал? Не для опытов же, в конце концов?

— Он был хирургом, мясником, — заметил Иван.

— Я постоянно возвращаюсь назад, отматываю время. В глубинах памяти скрывается не монстр, а… мой отец. Да, у него был своеобразный характер. Немного жестокий, много сдержанный, собранный, но эти качества помогали нам выживать. И в минуты таких размышлений я склоняюсь к тому, что он пытался сделать мне добро. Совершить полезное дело. Я чувствую это. Он верил во что-то иное.

— Тогда в чем проблема? Если у тебя в голове добрая, как ты изволил выразиться, штука, то какой смысл от нее избавляться?

— Я не договорил, погоди, — остановил лидера Густав. — Я веду к тому, что не нужно воспринимать все непонятное в штыки. Да, я против методов хирургов и их хозяев. Но я и против Легиона, а эти твари хуже всего, что есть на свете. Они чужие нам по всем позициям, а хирурги хотя бы люди. И они пытаются спасти людей от гибели, от полного уничтожения. Спасти нас, ха!

— Беглец рассказывал другое, — сказал Иван.

— Что же?

— Например, что МКГ хочет заключить с Легионом выгодную сделку. Вступить с ним в диалог.

— Не понял. — Густав запнулся и нервно облизнулся, быстро глянув на дверь. Если хирург подслушивает, вряд ли ему понравится то, что говорит лидер.

— А чего тут непонятного? — Иван откинулся на спинку стула и положил одну ногу на стол, заложив руки за голову.

— Какая сделка, они борются с Легионом!

— Обычная такая сделка. Когда есть средства, не грех отвоевать кусочек рынка с той высокодуховной целью, чтобы потом продать его подороже.

— Я не совсем понимаю…

— Я тоже. Но смысл таков, что МКГ сейчас соперничают с Легионом за господство над Землей, да? У них никогда не получится вернуть себе все обратно, как бы они ни старались, но захватить некоторые районы — очень даже. И в дальнейшем эти территории с бурно растущей людской массой станут верным козырем в разыгрываемой карточной партии с Легионом. Но МКГ не станет бить расклады врага. На Луне-то ведь все хорошо и спокойно. Поэтому МКГ пойдет на мировую, отдав завоеванное, взамен получив кое-что полезное.

— Что именно?

— Без понятия. — Иван с грохотом закинул вторую ногу на первую, пошатнув стол. — Беглец не сообщил. Да и не надо. Меньше знаешь — крепче спишь, мне и того, что он на меня вывалил, хватило по горло. Ясно одно — придет время, и МКГ пойдет на контакт, на переговоры с Легионом. Мир удивительно меняется, странник, когда тебе показывают фокус с обратной стороны, с изнанки. Он становится проще и гаже, а ты вместе с ним.

— Постой-постой. — Густав облокотился о стол и низко опустил неожиданно заболевшую голову. Боль шла от правого виска дугой до переносицы и мешала ясно мыслить. Такие приступы иногда случались, когда странник не высыпался. Но сейчас все, связанное с головой, навевало уж совсем печальные мысли. А что, если из МКГ пытаются связаться с передатчиком или сам Кир хочет получить доступ к сознанию странника?

Густав потряс головой и начал тереть мочку уха, точечно нажимая на нее и щипля по краю.

— Откуда вообще взялся этот беглец? И от кого он бежал? — спросил странник, ощущая, как постепенно начинает загораться ушная раковина.

— Из ниоткуда. Просто появился и все. Рассказал мне, что я носитель и что все эти голоса — не свыше, не выдумка воображения и не психоз. Я поверил. Потом он предложил услуги по извлечению. Бесплатно. Я согласился.

— На чем он передвигается?

— На отличном корабле. Шикарная машина. В ней есть все, что необходимо. Он вынул из меня эту штуку довольно-таки быстро, часа за три, если не соврать.

— А зачем ему это было нужно? Он хирург?

— Не могу доложить, странник, — сказал Иван. — Наверное, хирург из бывших, потому что он не любит МКГ. А помог мне он потому, что я страдал, он не взял ничего взамен. Хотя есть у меня мыслишка, что будь я доволен положением дел, то никто и не появился бы в моей жизни из этой лунной братии высших людей. Но нет! Сначала один, затем второй, и, когда я уже успокоился, осел здесь, в Курске, нашел свой приют и цель в жизни, появляется третий лунный человек! Медом я, что ли, намазан?

— Ты прирожденный лидер. За тебя идет борьба, — сказал Густав.

— Мне от этого не легче.

— А куда потом делся беглец?

— Уехал. Некоторое время подлечивал меня, а затем собрал вещички и укатил дальше бороться против системы. Что ж, удачи ему, — сказал Иван и добродушно улыбнулся.

— А твоя предыдущая община? Кирилл сказал, что она исчезла вместе с тобой.

— Так оно и есть. Когда пришел беглец, то он рассказал правду всем, не мне одному. С доказательствами и всяким таким. Община наша была не очень большой, но крепко сплоченной. Мой отец, услышав это, принял решение, что мы должны разойтись, потому что дольше находиться вместе стало опасно. Раз за мной следили, то следили и за всеми. Я хорошо помню тот последний вечер, а на следующее утро все мои знакомые и родные разбежались в разные стороны, кто куда. Я до сих пор не знаю, где они и что с ними случилось.

— А надо ли знать? Незнание успокаивает.

— Хрен его разберет. — Иван пожал плечами. — Отца жаль.

— И что же, беглец не сказал, куда направляется?

— Запретная зона, странник, — сказал Иван. — Не шути с ней. Я тебе сейчас открыл все, что можно. Точные детали пускай останутся при мне, договорились? Куда, зачем, почему. Вряд ли они тебе помогут, а вот дружку твоему, мяснику, пригодятся. А это не нужно, ой как не нужно.

— Ты уверен? — спросил Густав.

— На сто процентов. Могу добавить только одно: машина у беглеца темно-синяя, почти черная, с выцветшими блекло-оранжевыми языками пламени по бортам. Увидишь — стучись.

— И больше не…

— Ни-ни. — Иван отрицательно покачал головой. Затем убрал ноги со стола и снова сел в ту позу, в которой его увидел странник в самом начале разговора. — Ни-ни.

Густав беспомощно оглянулся на дверь, ожидая, что сейчас войдет хирург. Но этого не произошло.

— Спасибо, — сказал странник, подходя к двери.

Лидер не ответил. Странник принялся колотить в дверь.

Глава 15

Густаву пришлось ждать еще минут пять, не меньше, в полной тишине, пока Кир не выпустил его из музыкальной комнаты.

— Что он тебе рассказал? — спросил хирург, пытливо глядя на странника.

Судя по всему, Кир ничего не слышал. Его волосы были влажными, приглаженными, на лице блестели капельки воды. Значит, все это время он действительно принимал душ.

И что ему делать? Повести себя как «дружок мясника»?

Странник решил рассказать все начистоту. Ему было крайне интересно, как отреагирует Кир.

Реакция была бурной.

— Сделку с Легионом?! — Хирург искренне, как показалось страннику, рассмеялся. — И ты в это поверил?

— Звучит убедительно, — осторожно сказал Густав.

— Послушай! — Кир с силой ткнул пальцем в дверь. — Он разводит тебя, понимаешь? Издевается. Фантазии ему не занимать, но до такого даже я не додумался бы, а ведь я, страшно сказать, иногда пишу стихи. Договор МКГ с Легионом! Как он себе это представляет?

— Не знаю. Возможно, что не МКГ, а Легион выйдет на контакт.

Кир вздрогнул:

— Такого не может произойти. «Гелиос» на Луне, эти твари здесь, нет, это из разряда дешевой фантастики. Легион — даже не люди другой языковой группы, они абсолютно непонятные нам существа. Какие с ними могут быть переговоры?

— Примитивные, — сказал Густав. — Как с мутами, например. Ты даешь ему что-то в руки, а он отдает тебе что-то взамен, в те же руки. Вот и все. Вопрос в том, кто даст вещь первым. Обычно это делаю я, потому что знаю: в случае чего я убью его и заберу все себе. И если у мута есть хоть чуть-чуть мозгов в голове, то он это просекает.

— Ты обмениваешься с мутами? — удивленно спросил хирург.

— Да, порой. А что тут такого? Я не люблю убивать просто так, а у мутантов иногда в запасе есть интересные и полезные штуки.

— Ценная информация, — протянул Кир. — Но могу я надеяться, что ты не воспринял бредни этого лидера всерьез и не думаешь, что я… что МКГ готовит глобальный план по сдаче Земли? Я готов предоставить доказательства! Ты пойми, нам важно сотрудничество с тобой, но никак не с ними.

Густав задумчиво потер шею под подбородком:

— Нет, конечно, я не верю, слишком уж накручено. — Он подмигнул Киру.

Тот улыбнулся в ответ:

— Вот и славно! А то он бы еще чистильщиков приплел: мол, это пришли послы доброй воли с дарами и пряностями, но мы их не послушались. Тогда бы вообще весело было.

— Чистильщики? — Густав встрепенулся. — Кстати, о чистильщиках, их упоминала твоя жена. Перед тем как приехать к вам, я попал в район дуги, следа от Большого Взрыва, которая проходит через город. И в общем, когда я спустился посмотреть, что это за хрень такая, то там мне стало плохо, почти потерял сознание, и в этот момент почему-то вспомнилось это слово — «чистильщик». Я не могу сказать точно, наверное, я где-то раньше его слышал, возможно, что от отца. Ты не объяснишь мне, кто такие чистильщики?

Кир удивленно посмотрел на странника:

— Ты спускался в аорту?

— Куда?

— Ну, на магистраль, дугу. В общем, в эту рытвину, которая разбороздила город. Ты был в ней?

— А, ну конечно был. Интересно же.

— Невероятно! — прошептал хирург. — С каждым разом ты удивляешь меня все больше и больше.

— Что в этом такого? Там не такие уж крутые склоны.

— Склоны? Ха! Это след от чистильщика Е-два, той твари, что всасывала в себя всю органику в нашем районе. Мы называем его аортой или магистралью. Остальные — как придется, многие — дугой, и это действительно дуга, так как она тянется через весь земной шар. Дело в том, что аорта обладает очень сильными остаточными явлениями, что-то вроде радиации, но абсолютно другой природы. Человек, попадающий в нее, не в силах выбраться.

— Но я же здесь!

— Я говорил про обычных людей, Густав. А ты, выходит, не такой.

— Ты думаешь, это из-за передатчика?

— Есть другие объяснения?

— Пожалуй, нет. Но вдруг есть что-то еще, ты ведь знаешь об аортах больше меня! — воскликнул странник.

— Твой случай уникальный. Столько людей погибло в этих аортах после вторжения, не пересчитать. Многие годы магистрали только и делают, что сосут людские жизни. И я не уверен, что сейчас магистрали настолько ослабели, что отпускают людей просто так, без последствий. Даже я не подхожу к местной аорте ближе чем на километр и видел ее только с высоты. Мышки смотрят на мышеловку со стола, понимаешь? Если же все так с тобой интересно сложилось, то нам нужно будет познакомиться с аортой поближе.

— Как? — спросил Густав.

— Мы пойдем туда. Сегодня вечером. Нам предстоит увидеть красивое зрелище, я знаю одно местечко, откуда открывается прекрасный вид. Магистраль ночью волшебна.

— А днем?

— Днем ты все уже видел. Можешь пока отдохнуть, поспать, заняться кораблем, спортом, поесть. В общем, делай что угодно. Я загляну к тебе часов в десять.

— А ты чем будешь заниматься?

— Я? — Кир посмотрел на запертую дверь музыкальной комнаты. — Я снова поговорю с этим упрямцем. Нужно узнать, кто же такой на самом деле беглец.

— Мне тоже это нужно.

— Общие цели? Чем не предпосылка для начала хорошей дружбы?

Хирург похлопал Густава по плечу, давая тем самым понять, что беседа закончена. Странник посмотрел ему вслед, вздохнул и направился убивать время. Такого с ним давно уже не случалось.

Глава 16

Густав сразу же понял, что корабль хирурга гораздо лучше его собственного. Это была быстроходная комфортабельная машина на восьмиколесной базе с регулируемой по высоте подвеской и с обязательной для Кира лабораторией. При этом внутри корабля вольготно чувствовали себя как минимум трое взрослых людей.

Странник надеялся, что Ира отправится вместе с ними смотреть на световое шоу магистрали, но хирург сказал, что не хочет брать туда беременную жену, пускай она останется дома в безопасности и в максимальной удаленности от аорты.

Салон корабля был обшит бежевой кожей, всюду мягко мерцали индикаторы различных приборов. Когда хирург захлопнул дверь, стало очень тихо, не было слышно даже двигателя, который работал на биотопливе.

Хоть странник и чувствовал себя вполне уютно, но ощущение, что он в чужом корабле, не покидало его. Да и царящая здесь просто-таки вопиющая чистота доставляла дискомфорт. У Густава в салоне со стерильностью обстояло проще.

— Этот корабль достался мне от МКГ, — сказал Кир, когда машина мягко выехала из подземного гаража и прочертила первый след на девственном покрывале снега, укрывшем давно уже безымянную улицу Воронежа. — Я был не против, знаешь ли.

— А как происходила доставка?

— Секретная информация, — сказал Кир.

Повисло напряженное молчание. Тишину лишь изредка нарушал легкий скрип, когда корабль проходил некоторые, совсем уж «выдающиеся» препятствия. Через несколько секунд хирург разрядил ситуацию коротким словом.

— Шутка! — рассмеялся Кир. — Хотя не совсем, — заговорил он снова после недолгого молчания. — Эту информацию тебе знать можно. Люди из МКГ, что остались в живых, не все поголовно пустились в мародерство или проведение опытов над Легионом, что равнозначно. Некоторые из них начали создавать общины. Но общины высокоразвитые, на бывших освоенными когда-то «Гелиосом» местах, богатых ресурсами. Появились военные, транспортные, медицинские базы и все такое прочее. Для этого не нужно слишком много ума — бери карту и внушай кому-нибудь желание дойти или доехать до этого места, вот и все. Таких центров немного, но они есть. В них и производят всякие технические штуки. Иногда механизмы доставляют транспортными челноками прямо с Луны. Редко, но метко.

— Почему бы вам не поделиться этим добром с обычными людьми?

— Так не пойдет. Что скажут люди, узнав, что кто-то руководит ими с Луны? И этот кто-то не Господь Бог? Они скажут: а пошли вы, суки, куда подальше! У нас тут анархия и самоуправство! А мой дед, скажет какой-нибудь дикарь, просто прирожденный лидер, он объединил вокруг себя людей. И когда он умрет, то я встану во главе общины по родственной линии, меня будут уважать, и самые лучшие девки станут раздвигать для меня ноги просто так, без предварительных ласк и любви.

— Не все же такие, — сказал Густав.

— И как нам узнать, кто все, а кто не все?

— Не знаю.

— Вот и в «Гелиосе» не знают. В конце концов, это просто корпорация, фирма, которая обеспечивает своих сотрудников всем необходимым, заодно работая на благо человечества, так уж вышло.

— Если бы люди узнали об этом, то захотели бы работать на МКГ.

— В «Гелиосе» не нужен кто попало, нам нужны лишь лучшие, все же подряд таковыми не являются. И с этим ничего не поделаешь. Ты вот опять пытаешься взять на себя роль мозга, который придумает очередную оригинальную идею. Но я не скажу «вау». Я скажу, что ты слишком много на себя берешь.

— Я всегда брал на себя ровно столько, сколько мог вынести. Пока не появились вы и не навалили на меня огромную кучу собачьего дерьма, — сказал Густав. — Причем не сказав мне ни слова извинений.

— Играй по правилам, и все будет шоколадно.

— От игры по чужим правилам никогда не станет шоколадно.

— Желаешь придумывать свои? — Кир быстро посмотрел на Густава и опять сосредоточился на дороге.

— Нет. Желаю свалить отсюда, да все как-то не получается, затягивает дальше и дальше.

— Бывает, — саркастически произнес хирург.

Насколько понял Густав, они уже подъехали на близкое расстояние к магистрали, потому что начали попадаться покосившиеся, полуразрушенные или обвалившиеся высотные дома. Было в них что-то печальное и одновременно зловещее, как в заострившемся носу мертвеца.

Кир резко свернул налево, встав поперек улицы, и даже привыкший ко всему странник схватился за поручень, вжавшись в кресло.

— Куда тебя черт несет?! — крикнул он.

Но хирург не среагировал.

Свет от фар корабля выхватил пространство между домами, от которого вверх поднималась плоская и ровная поверхность, которую Густав поначалу принял за подъем на холм или дорогу на мост. Но когда корабль, подпрыгивая и теряя сцепление со скользкой от снега поверхностью, начал взбираться на нее, странник все понял.

Это была стена поваленного дома, прислонившаяся к другой стене соседнего дома, как первая черта в букве «Л», словно костяшка домино, так и не сумевшая побороть более устойчивого собрата.

Густав немного опустил боковое стекло, чтобы успокоиться, подышать свежим воздухом, и явственно услышал стон арматуры, державшей на себе всю эту конструкцию. Слышен был также хруст стекол, вылетевших из окон, когда дом рухнул.

— Мы же провалимся на хрен! — сказал странник, цепляясь за поручень мертвой хваткой.

— Я уже проворачивал этот фокус, не бойся, — ответил хирург.

Корабль носило из стороны в сторону, колеса иногда проскальзывали, буксуя, но они уверенно поднимались все выше и выше по стене, пока наконец не достигли самой высоты. Там дом упирался в крышу соседнего дома, который тоже немного покосился от удара. Кир остановился, выискивая что-то глазами. Затем прошептал: «Вот и оно» — и свернул правее.

— Ты же не… — Странник не успел закончить фразу, потому что корабль играючи переехал по одинокой бетонной плите через узкую, но очень глубокую пропасть и очутился на заснеженной крыше.

По ней Кир ехал уже увереннее, вплоть до самого края, где и остановился.

— Вылезаем, — весело сказал он, достал из-под сиденья скатанный в трубочку спортивный прорезиненный коврик и выскочил из машины.

Странник осторожно вышел из корабля, предварительно прощупывая почву под ногами. Но крыша казалась весьма крепкой и устойчивой. Кир тем временем стряхнул с борта на краю крыши снег и положил туда толстый коврик.

— Садись и любуйся, — пригласил он Густава. Он тоже уселся на край, свесив ноги и накинув на голову капюшон, оставив открытыми уши.

Густав сел боком, опасаясь многометровой высоты, где порой возникал совсем уж неприятный, липкий и увлекающий вниз ветер, будто кто-то через него пытался засосать людей в сонную ловушку.

Но он забыл об опасности, когда увидел то, что хотел показать ему хирург.

Магистраль. Аорта.

Она была живой.

— Похоже на северное сияние, да? — спросил Кир.

— Никогда его не видел, — выдавил из себя Густав.

— Ну, тогда на полыхающую радугу безумной расцветки.

— Вроде того.

В широко раскрытых глазах странника отражалось чудо, которое, по словам хирурга, убивало людей. Широченное поле или дорога гигантских масштабов, опоясывающая Землю, ночью наполнялась причудливыми вихрями вспыхивающих, рождающихся и мгновенно гаснущих огней.

Масса эта неторопливо текла по аорте, словно подтаявшее клубничное мороженое, капающее из конуса вафельного рожка.

Аорта мерцала. В ней проносились фейерверки, а то возникал невидимый водоворот, скручивающий, хватающий и пожирающий все цвета, находящиеся рядом, и заново рождающий новые оттенки.

— Просто божественно! — только и смог произнести Густав.

— На самом деле это приманка.

— В смысле?

— В прямом. Есть растения, поедающие насекомых. Для привлечения жертвы они используют запахи и яркие цвета. И когда добропорядочная муха садится на пестик, то прилипает к нему, и затем цветок ее медленно переваривает. Так же и тут. Только аорта манит людей красотой. Волшебная, сука.

— Но как они это сделали? Зачем?

— Никак. В момент Большого Взрыва появились так называемые чистильщики. Они собрали гигантский урожай. Существует теория, что легионеры — это третий уровень существ. Чистильщики — второй. А первый — это те, кому все они скопом приносят пищу или что-то еще. Высшая каста. Проверить эту теорию невозможно. Поэтому чистильщики — именно то, что мы реально знаем о Легионе. Этот след-дуга от Е-два, что в расшифровке означает: второй в Европе. Первый слегка задел запад континента, ошибочно, видимо, пройдясь по океану. Поэтому большая часть людей выжила на территории Германии и Австрии, твоей родины.

— Сколько всего существует аорт?

— Много, нет смысла перечислять. Но они одинаковы по сути. Е-два ничем не отличается от Е-один или А-три. След чистильщика — магистраль — несет в себе множество функций. Помимо поимки людей, животных и ночных насекомых, то есть добывания пищи, Легион использует аорты для мгновенного перемещения. Легионеры и так двигаются быстро, но чтобы попасть из одной точки планеты в другую, они пользуются магистралью.

— Прямо по ней? — зачарованно спросил странник.

— Да. Сеть магистралей соединена в двух точках или замкнута, это как подойти к вопросу, поэтому покрытие стопроцентное. И это еще не все. Дело в том, что аорта — ожог на времени. А время как многослойный пирог. Очень многослойный, так сказать. — Кир хохотнул. — Чем дальше в будущее, тем след меньше. Поэтому с каждым годом аорта теряет свою силу. Но временные аномалии не исчезают. Странное это чудо природы, странное. Крутит временем и пространством, как хочет.

— Получается, что я видел все по-настоящему? Все то, что произошло здесь в прошлом? Картинки. Я думал, что это вроде помешательства или сна.

— Возможно, ты прав. Что ты видел конкретно?

Густав рассказал. Все это время хирург сидел, смотря на аорту, и от ее мерцания тени на его лице как будто вели свою собственную, отдельную жизнь.

— Просто поразительно, — наконец сказал он. — Я уверен, что ты никогда раньше не слышал о чистильщиках. Это она, аорта, каким-то образом сообщила и передала тебе информацию. Господи, а вдруг ты испытывал то, что испытывает Легион при перемещении по магистрали?

— Вряд ли их тошнит или они теряют сознание, — сказал Густав.

— Возможно. — Хирург принялся растирать немеющие от холода пальцы. Хотя ночь выдалась не слишком холодной, около нуля градусов, сидение на свежем воздухе и на ветру давало о себе знать. — Слушай, не хочешь еще раз наведаться туда?

— В аорту? — уточнил Густав.

— Да, прямо сейчас. Вместе со мной.

— Не понял юмора, — сказал странник, нахмурившись.

— Тут нет никакого юмора. Магистраль — одно из направлений исследований МКГ. Именно над ней построили «ледяную» ловушку для Легиона — ведь как иначе поймать этих тварей? Столько людей погибло, ты не поверишь. Там происходили просто невероятные вещи. Ученые уходили группами, ради перестраховки, но один раз они исчезли с глаз наблюдателей, а потом появились в нескольких километрах оттуда. Вернулись не все. Сказали, что внезапно вокруг потемнело и они потерялись, а потом — бац! — и кое-кого недосчитались. Ну, были и другие истории. Все официально задокументировано. Я некоторое время даже хотел посвятить себя изучению аорт, но передумал.

— Родители отговорили? — неожиданно спросил Густав.

Кир в ответ только нервно кивнул:

— Да, родители. Сказали, что это слишком опасно. Они вообще хотели, чтобы я остался на Луне. Но я решил быть хирургом на Земле. Думал, что так будет веселее жить.

— И не ошибся?

— Нет. Но аорты интереснее, чем лидеры. Аорты очень важная проблема, потому что они — узлы сообщений лидеров. И их капкан в перспективе. Это что-то, что очень значимо для них, иначе чистильщики не проложили бы магистрали первым делом. Я хочу узнать, что магистрали есть на самом деле.

— Для этого существуют другие люди. Специальные. Ты ничего не поймешь за час-два.

— К черту!

— А если ты погибнешь? — спросил Густав.

— Ты меня вытащишь.

— А если погибну я или просто не смогу выбраться? Вдруг не получится на этот раз?

— Должно получиться. Должно. Я в это верю. Я в тебя верю.

Кир посмотрел на Густава. Глаза его горели лихорадочным огнем, и это не было мерцание аорты. Это был фанатизм мальчишки, случайно дорвавшегося до пластмассового грузовика, о котором он мечтал долгие шесть месяцев.

Странник когда-то и сам был таким, когда-то давно, лет тринадцать назад, когда полез отбирать всамделишную чудную игрушку у тупоголовых мутов. Именно тогда он получил сейчас уже едва заметный шрам на нижней губе, трепку от отца, саму игрушечную машинку и урок на всю жизнь, что, прежде чем лезть в драку с желанием отобрать силой, стоит попробовать обменяться.

Кирилл хотел драки с Легионом. И ему нужен был свой шрам, чтобы понять, насколько это опасно.

Глава 17

— Веревка, с ее помощью ты меня спасешь.

Кир деловито, словно гусеница шелкопряда паутиной, обматывал себя альпинистским тросом, пропуская его между ног, оборачивая вокруг талии, накидывая на грудь. В конце концов он завязал какой-то хитрый узел и дополнительно сцепил конструкцию карабином.

— Думаешь, все пройдет настолько плохо, что тебя понадобится спасать? — спросил Густав.

— Я уверен в этом, — сказал Кир. — С аортой нельзя шутить, как и с речной стремниной, — она всегда опасна. И если я иду туда, совершаю последний шаг в пропасть, то я отдаю себе отчет, что подвергаюсь опасности. Возможно, операция пройдет гладко. Но я не исключаю и того, что меня жестко потреплет.

— И веревка спасет? Это нормально — идти в аорту с обычной бечевкой?

— А что ты предлагаешь? До меня такое делали не раз, это не я придумал.

— Даже так?

— Сейчас я зацеплю трос за корабль и оставлю двигатель включенным. Если ты не сможешь меня вытащить сам, то выбирайся из аорты, беги сюда и газуй, выдергивай меня настолько быстро, насколько позволит машина. И не бойся — лучше переломать ноги, чем сгинуть навсегда в магистрали.

— Или шею себе свернуть. А что, если ты исчезнешь до того, как я доберусь до корабля? — спросил странник.

— Чему быть, того не миновать.

— Немного опрометчиво с твоей стороны при беременной жене.

— Нисколько. — Хирург покачал головой. — Я знаю, что ты скоро уйдешь. Пойти за тобой следом я не смогу, поэтому именно сейчас существует единственный шанс для того, чтобы ты провел меня на магистраль и вывел обратно. Ты — лучшее решение для подобной затеи.

Кир повернулся к аорте, немного помедлил и зашагал к ней навстречу, на ходу разматывая кольца полосатого троса, висевшего на руке. Трос падал, проваливаясь в снег и оставляя в нем темную извилистую полосу, будто сшивавшую следы хирурга вместе.

Магистраль жила своей жизнью. Вблизи это было не столь прекрасно, как с высоты, но по-прежнему необычно. С земли казалось, что рытвину огромных размеров накрывает что-то грандиозное, словно купол или тоннель из непонятного света, похожего на переливы поверхности увеличенного в тысячу раз мыльного пузыря.

Густав осторожно шел за хирургом, постоянно оглядываясь назад и прикидывая, сколько метров по рыхлому снегу ему придется преодолеть, прежде чем добежать до корабля. Чем ближе они подходили к аорте, тем теплее становился воздух. Можно сказать, жарче. Но странник видел снег, ничуть не подтаявший и лежавший везде, где только можно. Разве что внутри и по краям магистрали он интенсивнее искрился и переливался.

Странник нагнулся и положил немного снега в рот — холод обжег язык. Значит, ощущения его обманули.

Хирург подошел к границе аорты и вытянул руку. По ее контуру вспыхнули тысячи крохотных искр, как от бенгальских огней, которые тотчас исчезли, но рука продолжала светиться голубоватым газовым светом. Кир пошевелил ею, рассматривая с таким интересом, будто впервые в жизни увидел женскую грудь.

От аорты шел едва заметный низкочастотный гул. Он звучал как орган, усыпляя слух. Густав встал рядом с Киром. Он надеялся, что, подобравшись максимально близко к мечте, тот вспомнит о ждущей дома жене с их будущим ребенком в животе.

Но когда хирург заговорил слегка дрожащим и хриплым голосом, Густав понял, что он не передумал. Подобным голосом разговаривают, оставшись наедине с долгожданной любовницей.

— Аорта притягивает к себе своей красотой, — сказал Кир. — И только. Необъяснимые ощущения, которые испытывали добровольцы, несущественны и индивидуальны. Эта штука божественна сама по себе, ей даже не нужно пытаться трахнуть твой мозг. Ты бы без промедления полез в нее, если бы наткнулся ночью, странник?

— Не знаю. Не могу сказать точно. Красивая, да, но и пугающая. Я думаю, нормальный человек убежал бы отсюда.

— Человеку свойственно любопытство, а ты и вправду рассуждаешь необычно, может быть, потому что знаешь магистраль по опыту. Но поверь, в аорту постоянно попадают люди любого склада ума и с любым жизненным багажом — от стариков до подростков. Раньше так вообще тысячами шли. Душистый вкусный мед не может убить, думали они. И шагали вперед. А затем им насильно открывали рты и лили в глотки этот мед литрами, пока они не захлебывались в липкой красоте. Я не осуждаю их. Я… — Кир закрыл глаза.

Странник с тревогой посмотрел на него.

— С тобой все в порядке? — спросил он.

— Да. Я начинаю ощущать что-то непонятное. Картинки, как ты говорил. Нечетко, нужно полностью погрузиться в аорту. Ты со мной? — Не дожидаясь ответа, Кир шагнул вперед и заскользил вниз по склону.

Густав, не раздумывая, бросился за ним, выбив сноп разноцветных искр из прозрачного купола магистрали.

Сначала ничего странного не произошло. Внутри аорты было светлее, чем вне ее пределов, и практически не виднелись звезды на небе.

Хирург медленно шел вперед, озираясь по сторонам. На руке у него остался последний виток троса, но он его не бросил, поэтому веревка просто стянулась на предплечье в петлю, сжав дутый рукав куртки.

— Стой, дальше нельзя! — крикнул Густав.

Он догнал хирурга, заглянул в его лицо и ужаснулся: на мгновение ему показалось, что оно стало пустым, без глаз, рта, носа. Но видение исчезло, зато не исчезло ощущение пустоты — Кирилл будто бы глядел куда-то внутрь себя, не замечая Густава.

— Эй, Кир! Очнись! — Странник наотмашь ударил хирурга по щеке, но тот не заметил и этого. — Пошли назад!

Густав толкнул Кира, однако тот лишь слегка пошатнулся, не сдвинувшись с места ни на сантиметр.

— Едут машины, без пассажиров, — хрипло пробормотал он. — Сами по себе, коляски с неродившимися детьми.

— Что ты несешь?! — закричал странник. — Возьми себя в руки!

— А? — Кир вздрогнул, и на какие-то секунды в его глазах вспыхнул проблеск разума. Он вцепился в руку странника и притянул его к себе. — Я видел, что произошло. Я вижу, что здесь происходило. О господи, Густав, я вижу это как наяву. Ты тоже? Нет?

— Я вижу только тебя.

— Странно.

Хирург схватил странника и отшвырнул его в сторону. Сам же истошно закричал, переходя на визг, и упал ничком, натянув альпинистский трос до предела. Странник быстро поднялся и постарался вытряхнуть снег, попавший за шиворот. И вдруг ощутил слабость.

Земля выпрыгнула у него из-под ног, превратившись из пола в стену. Из опоры в скользкий вертикальный забор. Густав потерял ориентацию и взмахнул руками, инстинктивно зажмурившись, а когда открыл глаза, то понял, что очутился в другом месте. Совсем другом.

Один.

Некоторое время он стоял, недоверчиво озираясь по сторонам. Вокруг раскинулась сухая, серо-коричневая, ровная площадь то ли пустыни, то ли пустыря. Было жарко, слишком жарко для зимы. И чересчур жарко для лета. Горизонт размыло марево. Странник сделал шаг в сторону и услышал хруст — его нога раздавила чьи-то белые кости, отмытые временем и иссушенные дождями.

— Где я? — прошептал Густав.

Он обернулся, но везде, куда ни падал его взор, лежала безжизненная равнина. Страннику вспомнился рассказ хирурга о том, как исчезали ученые «Гелиоса». Неужели они тоже попали сюда? Тогда почему не все возвратились? Или…

Густав стянул капюшон, шапку и расстегнул куртку. Солнце, стоящее в зените, пекло неимоверно. Ему захотелось пить, и он с наслаждением подумал о чистом снеге, который окружал его всего-то несколько минут назад, — ешь и пей одновременно сколько захочешь.

Наверное, нужно куда-то идти, но куда? И где сейчас хирург? Густав вздрогнул — ему почудилось, что перед ним возник Кир, но он был совсем один. Совершенно. Боль звонким ударом с отдачей вспыхнула в его голове столь неожиданно, что Густав зажмурил залитые потом глаза и снова увидел Кира. Ему показалось даже, что в лицо пахнуло холодом, но когда он упал на четвереньки, не в силах бороться с болью, то его руки зарылись в раскаленную мягкую пыль.

— Черт побери! Выпустите меня отсюда! — простонал Густав. — Оставьте в покое!

Он пополз вперед, морщась от боли и пота. Ему жизненно необходима была тень. Кир, как доктор, сказал бы, что…

Пальцы с хрустом вошли в снег, и странник задохнулся от ледяного воздуха, ворвавшегося в легкие. Снова была ночь, и снова температура явно не превышала минус десяти. Но как же так? Ведь эта пустыня…

Опять. Дикая жара, обрушившаяся на тело кузнечным молотом.

— О, нет, — сказал Густав. — Только не это, пожалуйста.

Он встал на колени и зашагал на четвереньках, как собака, низко опустив гудящую голову. Чем ниже он опускал голову, тем меньше давала о себе знать боль. Из-за нее странник не мог мыслить здраво, но оставались воспоминания. На этот раз не гремело никаких картинок из чужого прошлого, были слова хирурга о том, что Легион путешествует по аортам.

Не могло ли так случиться, что и Густав, благодаря частичке легионера в своей голове, отправился в долгое путешествие?

— И как вернуться назад? — спросил странник, обращаясь неизвестно к кому. — Кто тебе ответит, не Кир же…

Едва он произнес это, как свет погас, разлилось радужное сияние, в воздухе появилась морозная свежесть. Густав зачерпнул обеими ладонями снег и начал жадно его кусать. Затем перевернулся, как в лихорадке. В отдалении темнела чья-то фигура, и странник направился к ней, чувствуя, что силы совсем его покинули.

— Кир! Кир, я путешествовал в пространстве, как Легион! Я оказался в гребаной пустыне!

Мгновение — и он снова в пустыне.

Густав мог поклясться, что перемещение в пространствах происходило за какой-то крохотный промежуток времени, неизвестный и неведомый ни одному живому организму на Земле. Он опять остался один, посреди высушенного русла, прорезанного чистильщиком. Но снег и холод немного отрезвили его ум, придав уверенности и сил.

То, что сейчас происходило с ним, не убивало, а лишь выводило из себя. И в этом можно было отыскать некую закономерность, он уловил систему.

— Мысли и образы, — сказал странник безмолвному солнцу. — Мне нужно всего лишь думать о том месте и не вспоминать это. Господи, как трудно…

Он прижал пальцы к вискам и зажмурился до боли в скулах, представляя перед собой Кира. Языки ледяного воздуха, как бритвой лизнувшие открытые участки тела, возвестили о том, что опыт удался. Густав открыл глаза и тут же дал сам себе сильную пощечину, физически выбивая из головы все то, что туда залезло за последние минуты.

— Кир, где ты?! — крикнул он. — Нам нужно скорее выбираться!

«Скорее, скорее, скорее!»

— Сюда, — послышался слабый голос, и странник пошел на него.

Понадобилось совершить двадцать долгих шагов, прежде чем он нашел хирурга. Тот лежал на боку и рыдал. Соленые слезы не замерзали, но оставляли на его лице широкие блестящие следы, словно там проползла пара слизняков.

— Поднимайся. — Густав схватился за веревки, опоясывающие хирурга, и дернул его обмякшее тело на себя. — Поднимайся, сука!

В хорошие времена странник взревел бы от злости и отчаяния, но сейчас единственное, на что он был способен, так это тихо и едва слышно говорить.

— Надежды разума тщетны. — Кир захихикал. — В пустых глазницах бытия мы лишь пылинка, которая исчезает в прибое морского бриза. Машины без пассажиров, дети без будущего и котенок из прошлого. Мы влипли. Влипли, превратились в муху!

— Тупица, — пробормотал Густав, стараясь не вслушиваться в бред хирурга.

Он обошел его стороной, взялся за веревку, намотал ее на предплечье и потянул несопротивляющегося Кира по снегу, как сани.

Было тяжело. Даже слишком. Густав шел, спотыкаясь на каждом шагу, но еще больше сил из тех, что имелись в запасе, уходило на то, чтобы сосредоточиваться на разных мелочах. На предметах, которые ничего не значили. И не думать о пустыне.

Судя по тому, что Воронеж и снег не исчезали из поля зрения, справлялся с этим он пока что отлично.

У самого склона он оставил хирурга лежать на земле, сам же полез наверх, чтобы сесть за руль корабля и наконец-то перестать сдерживаться в мыслях, освободив захлебывающееся подсознание из песочного плена.

Кир, лежа на спине и бесконтрольно размахивая руками и ногами, орал во всю мощь легких:

— Машины без детей! Бездна вырванных глаз! Зубы на ветру! Я не пойму! У земли есть лица, в ней замурованные! Дети лежат околдованные! Я смотрю на Луну! Шею к ней свою вырываю и тяну! Странник, забери меня отсюда! Переговорщик! Младенцы! Боже мой, они вылезают у меня из пяток! Дети без пассажиров!

Густав сделал последний рывок, плюхнулся на сиденье и нажал на газ, медленно трогаясь с места и искренне надеясь, что Кир не повредит себе ничего жизненно важного. Ни на что другое у странника просто не осталось сил.

Глава 18

— Этот парень, лидер. Он повесился!

Ира рыдала, припав к груди Кира. Хирург поморщился от боли, но не стал отстранять от себя жену. Густав, стоявший за его спиной, видел, как из пореза куртки хирурга торчал гагачий пух, отличавшийся полезной особенностью никогда и ни при каких обстоятельствах не разлетаться. На заплаканном лице Иры не читалось ничего, кроме страха. Похоже, она не заметила того странного, что недавно произошло с ее мужем.

— Больно, — стонал Кир. Он полулежал на пассажирском сиденье, упираясь коленями в приборную панель.

Минут пять, после того как Кир и Густав тронулись в обратный путь, они ехали не разговаривая, слышны были только крики Кира. Оба хотели убраться от аорты как можно дальше. Она звала их к себе, тянула многотонным магнитом. Нельзя было потеряться в волшебном мареве, мерцающем где-то позади, между разрушенных домов. Сейчас это была единственная и самая главная задача. По крайней мере для Густава. Потому что у хирурга внезапно возникла другая проблема.

— Черт! Веревка прилипла к телу!

Кир расстегнул куртку и просунул руку за пазуху. Когда она зашла под веревку, которую он так и не успел снять, гримаса боли снова исказила его лицо.

Странник остановил корабль и внимательно осмотрел хирурга:

— Веревка расплавилась?

— Да. И припаялась к телу. Отдирается вместе с кожей.

Кир вытащил руку и поднес близко к глазам полупрозрачный кусок чего-то, похожего на расплавленный воск. Но это, конечно же, был не воск, а его собственная кожа.

— Но что с ней случилось? Как могла веревка, и только она, разогреться до таких температур и не сгореть?

— Не знаю. Возможно, дело не в веревке, а в том, что аорта как-то меняет организм, делает его мягче что ли. И трос с частичками одежды просто просочился внутрь тела, когда ты тащил меня. Если бы я пробыл там чуть дольше, то…

— Они бы разрезали тебя, — закончил за хирурга Густав.

— Человек средней копчености, нанизанный на бечевку. Звучит аппетитно.

— А выглядит — не очень, — ухмыльнулся странник.

Остаток пути до дома они снова провели в тишине, которую изредка нарушали Кир, когда ругался, отдирая от себя веревки, и вполне положительные гортанные восклицания Густава, которому нравилось четкое и отлаженное поведение корабля в столь непростых условиях.

Чем дальше от аорты, тем легче им становилось дышать. В буквальном смысле.

Когда они приехали к дому, дверь им, как всегда, открыла Ира:

— Этот парень, лидер. Он повесился!

— Что случилось, он жив? — спросил Густав.

Почти бегом они поднимались на второй этаж, раздевшись и сбросив снаряжение на первом. На хирурге осталась лишь висевшая лохмотьями толстовка, через которую странник мельком видел обожженную, багровую кожу. Но Ира, несшаяся впереди всех, этого не замечала.

— Нет, нет, он умер. Кажется, умер, не дышит, — сказала она. — Я не смогла определить точно, и я пробовала его снять, но он слишком тяжелый, и я хотела, но не смогла! Я…

— Почему ты не сообщила мне?! — спросил Кир.

— Я пыталась! — Ира отчаянно жестикулировала, сопровождая каждое слово энергичными взмахами, как в истерике.

Поэтому странник обогнал ее и открыл дверь, первым войдя в музыкальную комнату.

Иван висел на ремне, который зацепил пряжкой за крюк плафона основного освещения. Сам плафон, разбитый, валялся на полу. Стол был сдвинут в сторону, а под ногами висельника лежал опрокинутый стул. Хирург тут же поднял его и вскочил на сиденье, одной рукой взявшись за запястье лидера, а пальцы другой руки приложив к его шее.

— Мертв. Совсем холодный, — констатировал он спустя некоторое время. — И шейные позвонки, скорее всего, сломаны.

— Может, еще не поздно что-то сделать? — слабым голосом спросил Густав.

— Что?

— Ну, я не знаю, ты же доктор.

— Доктор, а не некромант. Он умер час назад, это минимум.

Хирург спрыгнул вниз и двумя пальцами поднял с пола кухонный нож.

— Этим ты пыталась отрезать ремень? — спросил он у Иры.

— Да, но он очень прочный, я не смогла, а потом мне стало плохо, практически сознание потеряла и чуть не разбилась, упав со стула.

Густав поднял глаза наверх, стараясь не смотреть на одутловатое лицо висельника, и действительно увидел туго натянутый ремень, впивавшийся в шею Ивана, покрытый рваными зазубринами от ножа.

Ира вцепилась в хирурга, не отпуская его от себя.

— Я звонила на корабль, сигнал проходил, но никто не ответил, — сказала она.

— Нас не было на месте, — ответил Кир. — Ты заметила что-то странное? Почему он это сделал?

— Я разве знаю?! — нервно воскликнула жена хирурга. — Я просто приготовила ему еду, решила накормить. Долго стучала, никто не отвечал. Тогда я вошла и увидела вот это. Господи, мне так страшно, я не усну сегодня…

— Только сегодня? — спросил Густав.

— Что? — Ира удивленно посмотрела на него, теребя и так порядком потрепанную толстовку хирурга.

— Завтра все будет нормально и ты уснешь? — Странник обезоруживающе улыбнулся и подошел к Ивану. Он почему-то стал рассматривать его руки.

— Что за вопросы? — попытался Кир вступиться за жену. Похоже, неожиданный прилив энергии, пришедший вместе с не самой приятной новостью о самоубийстве лидера, прошел, и теперь на хирурга обрушилась апатия.

Такая апатия случилась и со странником, когда он первый раз побывал в аорте. Но сейчас Густав чувствовал себя гораздо лучше Кира.

— У него что-то с ногтями, — наконец сказал странник. — Один черный, другой сломан наполовину. Как будто он пытался… ну, не знаю, вырваться откуда-то.

— Откуда? — Хирург мотнул головой и сонно, медленно, пару раз моргнул.

— Не могу знать. — Теперь Густав стоял на стуле и разглядывал покойника. — Но так могло получиться, если бы кто-то душил его. Повреждение ногтей говорит о том, что он отчаянно боролся за жизнь, желая сорвать с себя петлю, прежде чем закончится кислород или переломятся шейные позвонки. И еще борозда от ремня. Она какая-то слишком узкая. Синяк в палец толщиной, а ремень шире.

— Я не совсем улавливаю. Ты хочешь сказать, что его убили? — спросил Кир.

Ира быстро посмотрела на него и приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но Густав перебил ее:

— Я всего лишь предполагаю. Зачем ему нужно было убивать себя?

— Да какая разница зачем! — сказала жена хирурга. — Он повесился! Кто мог сделать это за него? Я?! Кир?!

— Обвинять я не буду, не в моих это правилах. — Густав пожал плечами. — Но я все же не вижу причин для самоубийства. Когда я с ним разговаривал, он вел себя вполне спокойно. И потом, как он мог снять магнитные наручники?

— Ты лучше меня знаешь, насколько мне нужна была информация о взломщике! — сказал хирург. Он побледнел и опирался на свою жену и спинку стула, чтобы поддерживать равновесие. — И если бы я хотел его убить, то просто пристрелил или выгнал бы на холод без верхней одежды. Так было бы проще, не тратя сил и патронов, чем тащить его куда-то, душить, потом подвешивать и все такое.

Густав прищурился и показал на хирурга пальцем:

— Тогда получилось бы, что Иван прав. У меня возникли бы сомнения.

— А сейчас, что ли, не возникли?!

— Ну да…

— В чем тогда мой коварный замысел? Чем я улучшил себе жизнь?

— Ничем. Забудь. Мы будем его снимать?

— Да. Но после я немного покопаюсь у него в голове и посплю часа два. Вернее, наоборот — отосплюсь и покопаюсь. Черт, все мысли путаются. Тебя это устроит, детектив? — спросил хирург.

— Конечно.

Странник достал свой нож и взобрался на стол. Спустя минуту Иван рухнул вниз, как переспелая груша.

Глава 19

Ветер дул с восточной стороны, но два корабля, стоявшие носом друг к другу, закрывали от него трех человек. Эти трое пришли сюда по печальному поводу. Тело Ивана, замотанное в простыни и черные мусорные мешки, мерзко трепетавшие на ветру, лежало в стороне.

Ира в двух куртках, бирюзовых штанах и шерстяной юбке, в перчатках и меховой шапке, со скрещенными на груди руками стояла возле Кира и Густава. Эти двое усердно рыли могилу.

Из корабля хирурга тянулся провод, отходивший от двух мощных тепловых оранжевых вентиляторов, поставлявших горячий воздух на место, которое выбрал Кир для могилы. Без них мерзлую землю пришлось бы бить ломами и прочими подручными средствами, что совершенно некстати отняло бы много сил.

Сейчас они находились примерно в двух километрах от дома хирурга, ближе к центру Воронежа, в одном из затерянных дворов-колодцев. Их со всех сторон окружали старые дома грязно-коричневого цвета. Домам была уйма лет, как понимал Густав. Маленький островок тишины и забвения. Тут ничего не менялось не то что с момента Большого Взрыва, а гораздо, гораздо раньше, и приход Легиона совсем не затронул этого унылого места.

«Историческая часть города, — как сказал бы отец Густава. — Смотри, сынок, и запоминай. В любом случае пригодится, это наше прошлое».

Странник мельком отметил ажурные водостоки, дутые металлические решетки балконов. Тех, что остались и не обвалились, насчитывалось мало, основная часть лежала под окнами вперемешку с битым кирпичом и бетоном.

На стене одного из домов даже красовалась квадратная табличка, вся в размытых пятнах ржавчины, что не мешало ясно считать цифру 16. А вот название улицы разобрать уже было нельзя.

Когда-то здесь жили те, кто считал этот город своим настоящим домом. Дети играли во дворе, катались с горки, построенной в виде игрушечной ракеты, прятались в нишах деревянного замка. Кормили общую любимицу, бродячую собаку Дину, и шли домой, когда мамы звали их обедать, чтобы потом снова выйти во двор, прижимая к груди заветный бутерброд с колбасой, которым можно поделиться со своими друзьями. Или съесть его тайком еще в подъезде.

Но уже долгие годы здесь не было никого. Ракета покосилась, замок сгнил, а те, кто гладил и любил собаку Дину, растворились в бурлящем чреве чистильщика вместе с самой беременной Диной, которая истошно верещала, наблюдая, как рассыпается в пыль ее надутый живот и как оттуда буквально высасывает ее еще лысых и слепых щенят.

Несмотря на тепловые вентиляторы, копать было нелегко. Насыщенный оранжевый цвет создавал иллюзию того, что греют вентиляторы будь здоров, но лопата с трудом вонзалась в твердую землю, и, пускай начали они одновременно, Густав все время опережал хирурга, все еще не отошедшего от погружения в аорту.

Хоть небо и выглядело совсем уныло, словно по нему размазали сероватый молочный субстрат, произведенный из давно слежавшегося порошка, странник не ощущал себя подавленным или угнетенным. Стыдно было признавать, но жизнь в снегу, как он ее про себя называл, нравилась ему все больше и больше. Здесь было тихо и спокойно, и даже как-то сказочно.

Он уже не относился к снегу как к непреодолимой преграде. А сосульки на крышах домов не казались ледяными щупальцами, стремящимися влезть ему в задницу и убить медленным, мучительным способом. Метель или падающий снег вообще были прекрасны, гораздо лучше дождя, к которому странник испытывал некую слабость, как ребенок к одеялу и подушке — спасению от ночных кошмаров и завывания ветра за окном.

Конечно, проживай странник этот период в корабле или, еще того хуже, пустом доме, ему бы все виделось в абсолютно иных тонах, не пасторальных. Но те условия, которые обеспечил ему хирург, были, пожалуй, идеальными.

Уже не раз и не два подумывал странник о том, чтобы тоже подыскать себе подобное местечко. Обустроить его, сделать комфортным и уютным, наставить везде солнечных батарей, окружить забором и прочными дверьми и зажить спокойно. Без суеты. Без лишних телодвижений.

Но он понимал и то, что эти мысли — иллюзия, мимолетная слабость. Что, отдохнув от самого себя месяц-два, он опять захочет в дорогу. Снова будет мечтать о колесах, пожирающих новые, не изведанные ими трассы. Мечтать о пустых городах с их опасностями и неожиданными, приятными сюрпризами. Даже безголовые муты, к коим он всегда относился с отвращением, принесут больше радости, чем удобная кровать в теплом углу.

И еще. По-прежнему оставалось подозрение, что все эти сокровенные мысли происходили не только из сокровенных желаний Густава.

Он со злостью вонзил лопату в землю и выбросил наружу новую порцию чернозема.

Всю выкопанную землю они набрасывали в одну кучу, перед кораблем странника, так как у него был ковш, которым можно потом зарыть Ивана, нанеся последние штрихи вручную.

— Сколько еще копать? — спросил Густав у Кира. Они стояли в яме в полный рост, и если немного согнуть колени, то макушка странника становилась вровень с поверхностью, а роста он был чуть меньшего, чем хирург.

— Да все, хватит, наверное. Так его точно никто не выкопает и не съест. — Кирилл огляделся и откинул лопату, упершись руками в края могилы. Он тяжко дышал, и синие тени, залегшие под его глазами, вовсе не являлись игрой света в этот пасмурный день.

После небольшой передышки они выбрались из могилы и направились к Ивану.

— Ты за ноги, я за плечи, — сказал хирург.

Густав, послушавшись, взялся за ноги, ощутив под тканью и полиэтиленом грубые, тяжелые ботинки бывшего лидера. Для верности он также уцепился за бечевку, удерживавшую эти самые ноги вместе, и они медленно, потому что неудобно и скользко, а не потому, что печально и грустно, понесли Ивана к могиле.

— На раз-два-три. — Кир снова взял на себя роль управляющего похоронной процессией.

На «три» тело полетело вниз и с каменным глухим стуком ударилось о неровное дно. Ира отвернулась и уткнулась в плечо хирурга. Густав поморщился, но иного плеча, кроме своего, не имелось, поэтому страннику пришлось самому переваривать внутри себя это несоответствие — смерть и жизнь.

Переваривать в собственном соку, на медленном огне, постоянно помешивая.

Еще вчера Иван просто был. Был сильным, уверенным в себе мужчиной. Лидером. Сейчас его швыряют в яму, чтобы закопать, словно мусор, и он уже ничего не может с этим поделать. Да и ему, скорее всего, все равно.

Странник видел множество смертей. Какая-то часть из них была и на его совести. Но все похороны он помнил наперечет, так как их было мало. И отношение у него к ним выработалось отвратительное. Странник считал, что похороны, сами по себе, страшнее факта смерти. В них он находил что-то чуждое его природе. Шершавое, как персиковая косточка, застрявшая в горле.

— Скажем последние слова? — спросил Кир.

Ветер, гулявший между домов и в арках, утих.

Стало спокойно, и на небе даже появилось светлое пятно, в котором, по всем приметам, скоро должно было появиться редкое зимнее солнце.

— Какие слова? — сказал Густав.

— Ну, например, каким хорошим человеком был покойный. Кстати, на Луне так людей не хоронят, там сжигают и используют пепел для удобрений, — неизвестно к чему вспомнил Кир.

— Можно было и сжечь.

— Это не по-земному, — сказала Ира. Голос ее звучал глухо, глаза покраснели, но она не плакала. Переживала, но слез не лила.

Густаву это понравилось, потому что иначе он мог бы предположить, что жена хирурга испытывает чувство вины. За действия мужа, конечно же, не за себя.

— Да, не по-нашему, — сказал странник. — Но иногда мне кажется, что сжечь — это для живых проще. Мертвым ведь все равно, как с ними поступят.

— Уже поздно что-то менять. — Кир зевнул. — Тем более такую сложную работу провернули. Ты будешь говорить, Густав? Согласно традициям. В конце концов, это человек, а не дохлая ворона.

Странник поднес к лицу ладони и подышал на них.

— Он был хорошим человеком. Наверное. Если бы не обстоятельства, — сказал он. — У меня все.

— Мы присоединяемся к словам странника, — сказал Кир, обнимая Иру. — Аминь. Пришло время закопать его.

— Постой. — Странник покачал головой. — Я хочу спросить: что ты обнаружил у него в голове?

— Ничего. Только передатчик без батареек.

— Вообще ничего? То есть непонятно, как ему удалили питательный элемент, обойдя защиту? Никаких зацепок?

— Никаких. — Кир шмыгнул носом и отвел глаза в сторону.

Густав насторожился:

— Ты чего-то недоговариваешь?

— Тебе все равно этого не понять.

— Возможно, я не пойму из твоих слов половину, но другую вполне усвою, ты же на иньере разговариваешь.

— Что ж, хорошо, — сказал Кир.

Ира с тревогой посмотрела на мужа, но тот нежно чмокнул ее в нос.

— Когда я делал вскрытие, то, естественно, больше всего меня интересовала его голова, хотя я не забыл исследовать и все тело. В нем я не обнаружил ничего сверхъестественного, а вот в голове — да. Вернее, это было сверхсовременное вмешательство. Та операция, на которую отважился взломщик, по извлечению питательного элемента, была проведена очень качественно и аккуратно. Я предполагаю, что биохимическая батарейка удаляется инструментом, действующим ровно наоборот, чем тот, который ее устанавливал. Откуда такая мысль? На передатчике есть естественный шов, через который засовывается вся начинка, но он закрыт путем наращивания, типа биоспайки. То есть он как бы есть, но найти его неспециалисту трудно. Беглец же нашел и сделал надрез именно по нему.

— Что в этом особенного? Он же бывший хирург!

— Не всякий даже действующий хирург отыщет производственный шов. Для того чтобы найти производственный шов, нужна специальная просветка или анализ на целостность — черт его знает, что именно! Но у меня никогда не было устройств, которые могли бы сделать это. У него же они есть. И еще. Шов — единственное место на передатчике, где нет сигнальных нейроволокон. Сигнальные нейроволокна сообщают процессору о том, повреждена оболочка или нет, это простейшее устройство, вроде реле электроцепи. На разрезе они обрываются. И необходим очень тонкий, уверенный надрез, чтобы пройти как раз по безопасному каналу. Короче говоря, беглец выполнил эту операцию превосходно.

— Значительно лучше, чем ты ожидал? — спросил Густав.

— Нет, немного не так, — сказал Кир. — Никто не знает, кто он такой, но вот его экипировка явно лучше, чем я ожидал. Он прекрасно вооружен с научной точки зрения. Знаниями, конечно, но инструментарий просто экстра-класса. И этот инструментарий, как мне кажется, найти не так уж сложно. Для этого в МКГ нужно отправить запрос об исчезновении передвижной лаборатории или чего-то в таком роде, то есть запрос о пропаже ценных инструментов в крупных масштабах. Тогда нам станет понятно, куда рыть. Похищения случаются постоянно, но это сузит круг подозреваемых. Можно попробовать. Мало ли, а вдруг?

— И ты найдешь его?

— Нет, возможно, лишь определю личность. — Кир улыбнулся. — Найти такого человека будет очень сложно.

— Понятно. Больше никаких новостей, которые я мог бы не понять? — саркастически спросил странник.

— Нет, — уверенно ответил хирург. — Никаких.

— Тогда пусть земля ему будет пухом, — подвела за них черту Ира и бросила комок смерзшегося чернозема в могилу.

Но то ли рука подвела, то ли ветер изменился, но кусок земли попал прямо в лоб Ивана с еще более ужасным звуком, чем тот, что издало его падающее тело. Ира вздрогнула, и теперь самая настоящая слеза покатилась по ее щеке.

Густав залез в теплый салон прогретого корабля, выровнял колеса и направился вперед, сдвигая ковшом-отсекателем кучу выкопанной земли обратно в могилу. Пара движений задним и передним ходом, затем пять минут на то, чтобы добросать остатки земли и оформить хоть какое-то подобие холма.

Хирург вытащил из своего корабля заранее подготовленный крест, сбитый из двух досок, изначально он не желал его устанавливать, объясняя это тем, что случайные люди или нелюди могут воспринять этот знак как приказ к действию и поиску вокруг аорты выживших. Но Ира смогла его переубедить.

На поперечной доске сверлом были написаны всего лишь две строки в столбик: «Иван» и год смерти. Ни числа, ни месяца, просто год, который уже помнили немногие: чем больше времени с момента Большого Взрыва проходило, тем меньше люди помнили о летоисчислении.

Хирург воткнул крест в изголовье могилы.

— Скорее бы пошел снег, — тихо сказал Густав. Черные следы ног, шин и продолговатые очертания холмика, разрывающие белый снег, выглядели словно гнойный нарыв на нежном лице молодой красавицы.

— А мне и без снега хорошо, — сказал Кир, явно не поняв странника. — Я устал как собака, чертова магистраль пьет все соки, чувствую себя как-то… наполовину. Или даже на четверть.

— Может, поспишь? — предложила Ира.

— Может, — согласился хирург. — В своей комнате наверху. Я побуду один, хорошо? Просто мне надо побыть в одиночестве, раз уж мы покончили с этой грустной церемонией.

— Никаких проблем, — сказал Густав.

Хирург удовлетворенно кивнул, они с женой сели в машину, и корабль начал медленно сдавать задом, выезжая со двора.

Оставшись один, странник в последний раз посмотрел на могилу. Больше он сюда никогда не придет. Человек, лежащий там, в земле, подарил ему надежду на избавление. Какой бы призрачной она ни была. Страннику необходимо отделаться от передатчика. И, возможно, от части легионера, что так вольготно расположилась у него внутри.

Густав резко развернулся и направился к кораблю. Подмерзший снег, лежавший на самых разных его частях, делал корабль каким-то сердитым и сонным, похожим на поминальный торт со сливками. Странник похлопал его по борту и сказал:

— Проснись, труба зовет! Сегодня устроим тебе глобальную чистку, потому что скоро снова в дорогу. Просыпайся, дружище!

Глава 20

Когда Густав вошел в музыкальную комнату, Кир полулежал на диванчике, глядя в потолок и едва шевеля пальцами раскинутых в стороны рук в такт тихой музыке, звучавшей из плоского стального проигрывателя, прикрученного к стене.

Странник подбросил на ладони мягкое сморщенное яблоко и бросил его хирургу:

— Лови!

Тот отреагировал молниеносно, ловко схватив яблоко.

— Не ожидал тебя тут увидеть, — сказал Кир и откусил от яблока чуть ли не половину.

— Решил поговорить кое о чем, — сказал Густав, садясь рядом. — Как твои раны?

— Пустяки. — Кир пожал плечами.

— Можно посмотреть?

— А что ты хочешь увидеть?

— Масштаб бедствия и просто интересно.

— Смотри.

Кир расстегнул рубашку. Густав увидел багровый шрам, тянувшийся по левой стороне груди и уходящий куда-то за спину. Это было нечто среднее между синяком и ожогом, но странник не видел следов крови или малейшего разрыва, хотя хирург кричал от боли, когда они ехали обратно. Когда ехали обратно, да, но что же сейчас? Сейчас он спокоен, как удав.

После самоубийства лидера.

После погружения в аорту.

После всего этого.

Странник внимательно посмотрел на Кира:

— Что у тебя со зрачками?

— М-м? — Кир удивленно поднял брови.

— Они расширены. Почти не видно радужной оболочки.

— Не знаю, может, из-за света?

— Понятно. — Странник слегка улыбнулся. Освещение в мастерской было специально приглушенно-тусклым, светили всего две лампочки — возле дивана и над входом. — Ты не против небольшого эксперимента?

Он нагнулся и достал свой нож, с которым так и не расстался в этом доме, в отличие от пистолета. Лезвие тускло блеснуло в полумраке, и странник неторопливо отер его о штанину, прислушиваясь к уникальному звуку, который может издавать лишь хорошо отточенный нож, трущийся о ткань плашмя.

— Что за эксперимент? — взволнованно спросил Кир. От его спокойствия, потревоженного, как фазан хрустом ветки оступившегося охотника, не осталось и следа.

— Стандартный. Я немного порежу тебе палец и посмотрю на кровь. Мне нужно убедиться, что ты не улитка. Взамен можешь сделать то же самое со мной.

— Что?! — Кир вскочил с диванчика. — Ты возомнил себе, что я улитка?! Какого хрена, Густав?!

— Ты странно себя ведешь, — спокойно сказал странник. — Я беспокоюсь.

— Странно — это как?

— Многое недоговариваешь. Знаешь явно больше, чем говоришь. Водишь меня за нос. Ты странно повел себя в аорте, стал… мягким? Да? Или вроде того. Совсем как легионер или слизняк, ведь они примерно такой консистенции?

— Да ты вообще начал исчезать, моргать, как изображение в электронную бурю, — то ты есть, то тебя нет! Думаешь, я не видел?

Густав кашлянул и кротко посмотрел на хирурга:

— Тебе же известно, кто я. Я не отрицаю, что со мной творилось что-то непонятное. Но я не подменыш. А вот ты — возможно, что да. Кровь докажет, что ты нормальный человек. Твои зрачки, твоя быстрая реакция, твоя адаптация к боли — все это вызывает подозрение.

— Что? Реакция? Зрачки, говоришь? — Кир рассмеялся и неожиданно снова сел, откинувшись на мягкую спинку. — Ты хочешь правды, Густав? Так вот она.

Он выгнулся, полез в карман джинсов и достал оттуда прозрачный флакон объемом с сигарету, наполовину наполненный маленькими белыми таблетками.

— Что это? — спросил странник.

— Это стабилизаторы. Их выдают всем, кто работает на Земле. Они помогают переживать депрессию и страх. Улучшают человеческие качества, скорость реакции например. Действуют как энергетики. Не дают сойти с ума. Ты вот разговариваешь сам с собой, Густав?

Странник замялся:

— Нет.

— Вижу, что врешь. Разговариваешь. Это стандартное изменение психики у тех, кто проводит большую часть времени в одиночестве. Если бы ты работал на «Гелиос», тебе бы периодически выдавали дозу стабилизаторов с базы, обычная процедура. Но вся проблема в том, что…

Кир замолчал, играя флаконом. Он переворачивал его то вверх, то вниз, и таблетки осыпались, согласно закону притяжения, словно снег в рождественском стеклянном шаре.

— Ты стал употреблять их больше, чем нужно? — догадался Густав.

— Да. — Кир кивнул. — По старой дружбе ребята на базе подгоняют мне не совсем стандартную порцию. Но это оправданное решение, доза в рамках правил. Крайнее количество, выписывается для сильнейшего стресса. Дозу можно выбить официально, отправив запрос, только я не хочу лишней возни. Зачем, когда есть возможность делать это приватно? И потом, если руководство узнает, они не будут в восторге: доза «Д» дается тем, кто уже отошел от дел, чтобы они об этих делах позабыли.

— Руководство? А Ира знает об этом?

Хирург отвел глаза:

— Нет. Но ей не нужно волноваться. Раньше я вообще их не принимал, все началось недавно. Наша профессия очень нервная. Убивать людей… Мне приходится убивать, странник, и все из-за работы. Практически каждая установка передатчика сопряжена со смертью. «Неминуемые человеческие потери» — так я пишу в протоколе. Но я не убийца. И мне тяжело. Наверное, накопилось слишком много эмоций внутри и без помощи стабилизаторов уже не обойтись.

— Почему же ты превышаешь нормальную дозу? — спросил Густав. — Другие хирурги так не поступают, насколько я понимаю?

— Почти нет, — сказал Кир. — Но у меня иная ситуация, я один из лучших. А чем ты лучше в нашей профессии, тем глубже ты в дерьме. Я делаю работу за троих, мне приходится напрягаться. И хотя я постоянно твержу, что выполнить задание для «Гелиоса» — самое главное, я все равно никогда не привыкну к смерти. Я не боюсь умереть, это не так страшно, это просто тишина и темнота, но на мне держится слишком сложная конструкция. Если меня не станет, она рухнет и пострадает множество людей. Близких мне людей.

— Кто, например? Ира? Кто еще?

— Кто еще? — медленно и задумчиво повторил Кирилл. — Еще мои родители и мой брат.

— Они на Луне?

— Да. И они не хотели, чтобы я был хирургом. Но… — Кир тяжело выдохнул. — Все это сложно, вряд ли ты поймешь.

— Я постараюсь, — сказал Густав.

— Как по-твоему, почему я на самом деле захотел стать хирургом?

— Больше привилегий? — наугад сказал Густав.

— Верно. Но не это главное. Представь себе, что было раньше — миллиарды людей. Миллионы повсюду, куда ни глянь. И все беды происходили из-за контакта людей между собой. То есть почему происходит убийство или оскорбление? Потому что минимум два человека вступают в контакт друг с другом. Как это предотвратить? Нужно сделать так, чтобы они не встретились. Но это сложно, когда их миллиарды. Это невозможно. Ты походя плюешь себе под ноги и попадаешь в морду какому-нибудь азиату. Сейчас на Земле этого нет. Зато есть на Луне. Людей там не слишком-то много, но все сконцентрированы в одном месте. И когда я жил, подрастал в этом обществе, то с каждым годом я все больше и больше понимал, что тот мир, что внизу, под нами, подходит мне больше. Он лучше. Чище. Его словно отмыли для меня.

— Мир, в котором одиноко и странники разговаривают сами с собой, медленно сходя с ума? — спросил Густав.

— Именно! — Кир открыл флакон, вынул одну таблетку и положил ее себе на ладонь, но глотать не стал. — И это еще не все. Убийства — малая часть. Возьмем, к примеру, измену. Это когда ты любишь свою женщину, а потом оказывается, что она, улыбаясь тебе и целуя за обедом, трахалась с соседом по квартире только потому, что ты ей наскучил и давно цветов не дарил.

У хирурга задрожал подбородок. Немного помедлив, Кир открыл рот и забросил туда стабилизатор. Проглотил, поморщившись, и продолжил:

— Ей стало скучно! Ха. Но если бы вас было двое — ты и она, то у нее не нашлось бы причин тебе изменять. И даже возможности — вот что великолепно, я ведь не ревную к пальцам и резиновым игрушкам! Это-то и радует меня в твоем мире, странник.

— Моем? Он же общий.

— Это твой мир, потому что ты здесь родился.

— Тебе изменила женщина? — спросил Густав.

— Нет. — Хирург покачал головой и сжал кулаки.

Густав явственно услышал треск пластикового футляра.

— Не мне. Моему отцу. Самое смешное то, что они с матерью до сих пор вместе. Там, на Луне, они продолжают жить вместе как ни в чем не бывало. Лицемерные… Лицемерные… — Хирург задохнулся от гнева и замолчал.

— Да, это печально, — сказал странник.

— Ну еще бы! — Кир напряженно улыбнулся и сел ровно, прямо. — Поэтому я решил найти честного человека. Того, кто не сможет меня предать. Того, на кого я смогу положиться. Изначально я думал, что меня успокоит, захватит целиком работа, но потом в МКГ предложили отличный вариант.

— Вариант?

— Ага, вариант. — Неожиданно хирург с испугом посмотрел на Густава: — Господи, зачем я это тебе рассказываю?..

— Чтобы я понял, разве не так? — спросил странник.

— А что ты поймешь? Поймешь, почему я подчинился МКГ и взял себе в жены женщину — идеальный вариант, отобранный программой?! Но это не так! Когда они дали мне ее координаты, я даже не хотел ехать на смотрины. У меня была мысль отправить им доклад, что объект исчез, не найден, вне поля зрения и все такое. Но потом, не знаю почему, я переменил решение и отправился за ней. За Ирой. — Хирург улыбнулся, и эта его улыбка была преисполнена тепла и любви.

Густав вдруг понял, что пока что это самая искренняя эмоция Кира из всех, что он увидел за эти дни. И его удивление от новости о самоубийстве Ивана, по сравнению с этой улыбкой, выглядело как самая ужасная актерская игра на свете.

Быть может, странник ошибался в своих подозрениях по поводу смерти лидера, но внутренние ощущения нельзя переубедить. Появившись один-единственный раз, они растут, словно зуд от комариного укуса, занимая все больше пространства у тебя в голове.

— Она понравилась тебе? — спросил Густав.

— Да, еще бы. Я влюбился сразу же. Но вся фишка в том, что ее отбирали специально для продолжения рода. По здоровью, по внешним данным, росту, потенциальной способности выносить ребенка и еще куче всяких других позиций. Те общины, в которых есть наши лидеры, предоставляют работникам МКГ ценный биологический материал. — Кир поморщился. — Дурацкое слово, но Ира предназначалась мне как биологический материал для продолжения рода. Однажды она вышла за пределы общины, и больше ее никто не видел. Мы стали жить вместе.

— Так ты с ней только из-за размеров и генетики?

— Я с ней из-за любви, идиотина.

— Как она отреагировала на похищение?

— Поначалу она испугалась. Но я не торопился. Я старался вести себя как можно более открыто, искренне. Я иногда вспоминаю тот период наших отношений, и он был прекрасен, так я тебе доложу. Я узнавал ее, она узнавала меня, мы оба открывали друг друга.

— И никаких измен, — сказал Густав.

— Определенно. Я стал доверять ей, как самому себе. А она стала моей женой. Пара, соединенная навек.

— Она знает о том, как она впервые появилась в твоей жизни? — спросил странник.

— Нет. — Кир пригладил волосы, и Густав наконец-то смог прочитать, что же у него было вытатуировано на предплечье левой руки: «Freeman». — Я сказал, что увидел ее случайно и решил, что больше не представляю без нее свое существование.

— И она поверила?

— Естественно.

— А почему нельзя было сказать правду?

Хирург быстро глянул на странника:

— Ты смеешься? Кто бы пошел на такое? Реакция женщины, которой говорят, что ее выбрали для тебя заранее, по четко оговоренному сводному списку из желаемых пунктов, выгодных корпорации, заседающей на Луне, известна любому дураку.

— По крайней мере, это было бы честно.

— Я не люблю честность, если она вредит отношениям!

— Именно поэтому ты и стал принимать таблетки? Чтобы скрыть свое желание рассказать ей правду? — вкрадчиво спросил Густав.

— Что? Какую еще правду? — Хирург взъерошил волосы и широко распахнул глаза.

Сначала странник подумал, что это удивление, но когда прошло не меньше тридцати секунд, то понял, что это подействовала новая порция стабилизатора. С Киром начало твориться что-то непонятное. На лбу выступила испарина, ноздри начали раздуваться, а рот то и дело подергивался, искажая лицо конвульсивными гримасами.

— Думаешь, я не догадался? — воскликнул странник.

— О чем?! Прекрати нести чушь!

— О том, что с тобой происходит в последнее время. Даже я, чужой человек, и то понимаю. А она? Представь, что у нее на душе!

— Перестань говорить загадками! — Кир стукнул кулаком по дивану.

— А я только начал. Это же ваша прерогатива говорить загадками, не так ли? Моя задача заключается лишь в том, чтобы подчиняться. И вот сейчас я, тупой странник, начинаю кое о чем догадываться, складывая отдельные фрагменты в единую картину.

— Что еще за фрагменты?

— Ну… — Странник пожал плечами. — К примеру, то, как похожи наши жизни — моя жизнь и твоя. Вернее, не так. Моя судьба и судьба твоего неродившегося ребенка. Твоя судьба и судьба моего отца. Правильный ход мыслей, а? Плоть легионера, ребенок, отец-хирург. Красивая цепочка!

— О чем ты говоришь? — Кир нервно сглотнул и вжался в угол дивана, словно хотел убежать отсюда как можно скорее, но не мог.

— Я догадываюсь, зачем ты подсел на наркотики, Кир. Я бы, наверное, поступил точно так же. Ты хочешь притупить чувство стыда и брезгливости к самому себе, потому что твой будущий ребенок нужен для того, чтобы стать носителем. Не только передатчика, но и плоти легионера, которую тебе доставил я собственной персоной. Ты уже успел вытащить нужное количество, пока я спал?

— Я… — Хирург беззвучно глотнул воздух широко открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег.

— Одного не пойму. Если ты так мучаешься, медленно убивая себя наркотой, то почему ты им подчиняешься? Что они тебе там наобещали такого, ради чего ты вскроешь голову собственному ребенку и поселишь в него ма-аленький кусочек плоти легионера? Ну не улавливаю я этот момент, извини.

— И не уловишь, — тихо сказал хирург. — Пока я не скажу.

— Так я готов выслушать. — Густав широко развел руками, а затем скрестил их на груди и наклонил голову, сосредоточенно глядя на хирурга.

Тот в очередной раз тяжело вздохнул и отвел взгляд в сторону, едва заметно шевеля губами. Слова давались ему с трудом.

— Когда я рассказывал тебе о плане, в котором ты имеешь место быть, я кое-что недоговорил. На самом деле для МКГ ты потерянный элемент, без каких-либо вариантов возврата обратно. Производственный брак, и ты не вернешься в «Гелиос» ни по собственной воле, ни по воле передатчика, которого внутри тебя, по сути, уже и нет.

— Но во мне есть Легион, так? — спросил Густав.

— Да, — еле слышно прошептал хирург. — И это очень важно. Нам необходимо как можно более плотно изучать Легион, изо дня в день, каждую секунду. Все люди, оставшиеся в живых и имеющие отношение к науке, сейчас только и делают, что работают на этих тварей. В переносном смысле, конечно же. Работают в том плане, что исследуют их самих, последствия и причины их присутствия, исследуют аорты, чистильщиков, мутантов и прочее. Смешно, но «Гелиос» в меньшей мере интересуют странники, цвет нашей новой гребаной нации, ученых больше интересуют муты. Странно, но это факт.

— То есть им плевать на тех, кто остался на Земле?

— Не совсем. С научной и практической точек зрения какой прок от социального устройства нынешнего общества? Когда мы говорим это слово, то помещаем его в огромные жирные кавычки. — Кир показал «заячьи ушки» — по два согнутых пальца на каждой руке. — Все вы, и ты в их числе, лишь выжившие. Приспособленцы. Сорняки с более или менее красивыми соцветиями. Да, у вас появилась какая-то своя культура, система знаков, денег и ценностей. Но это никак не влияет на положение дел. Легион как был, так и остался.

— Мы можем с ним бороться, — сказал странник.

— И как? С помощью пистолетов, ружей и грозных выкриков? Еще раз повторю — это дело науки. Пускай даже военной науки, но никак не дилетантов.

— Так ты ради науки хочешь резать своего ребенка?

— Уже… — Кир задумался. — Не особенно хочу. Ты думаешь, я сейчас разговорчивый из-за таблеток? Нет. Просто это слишком долго сидит во мне. Когда все было в теории, я дал согласие. Да, я согласился! А потом пришел ты. — Хирург гневно уставился на странника, будто ожидая, что тот сейчас начнет его в чем-то обвинять.

Но Густав промолчал, внимательно слушая Кирилла.

— Мне сказали, что если я буду отцом так называемого черного носителя, — Кир нахмурился, — то для МКГ мы будем на особом положении. Все, что есть на данный момент в этом доме, и мои лаборатории — лишь малая доля того, что они могут нам предложить. Когда сын, а я уверен, что у нас родится мальчик, начнет подрастать, то появятся охрана и люди, умные люди, работающие только на нас.

— Ты хочешь комфорта и уюта за счет ребенка? — с нескрываемым отвращением спросил Густав.

— Нет! Я хочу этого для них! Для жены и сына! — В глазах хирурга выступили слезы.

— А без установки передатчика никак?

— Что нас ждет без передатчика? Еще шестнадцать лет абсолютно такой же жизни. Я буду отлучаться на работу, Ира с ребенком — оставаться дома. И, возможно, в один далеко не прекрасный день что-то со мной случится хреновое. И что тогда? Да, вдвоем жить замечательно — ни тебе измен, ни тебе искушений. Но трое — уже другой расклад. Сын, мать и отец.

— И наука, — сказал странник.

— Да, и чертова наука! — Хирург еле сдерживал себя, чтобы не закричать. — Мой сын, и я вместе с ним, сможет изучать Легион. Он научится погружаться в аорту. Он будет понимать этих существ лучше, чем мы, при этом оставаясь человеком. Опыт с тобой доказал, что такое возможно и безопасно.

— Опыт? — Густав невесело усмехнулся. — А о его чувствах ты подумал?

— Что ты хочешь сказать?! Знаешь, я бы с удовольствием сделал тебе пальпацию мозга.

— Чего-чего? — переспросил сбитый с толку странник.

— Это шутка такая, похожая на правду. Медицинская шутка. — Кир неопределенно пошевелил пальцами. — Означает она то, что я с радостью нанес бы тебе несколько ударов в голову, при этом весело смеясь, но не буду. В общем, неважно, не обращай внимания.

— Я тебя бешу?

— Очень. — Кир плотно сжал губы.

— Тем, что хочу выяснить правду? Или тем, что говорю о твоем будущем ребенке?

— Тем, что с каждой минутой я все больше и больше хочу разорвать контракт с МКГ на черного носителя!

— Правда?

— Да. Послушай. — Хирург нервно вытер рот дрожащей рукой. — Если вскроется вся правда, то у меня вмиг не останется семьи. Она перестанет меня любить, такое не прощают.

— Согласен.

— Но как ей объяснить, что я все продумал заранее и что, как бы абсурдно ни казалось все со стороны, это сделает нашу жизнь лучше?

— Никак, потому что ты обманываешь самого себя, а не ее, — сказал странник. — Ты у себя в голове нарисовал идеальную картину. Сын-ученый, папа-ученый, мама-хозяйка. Идеальная семья. Да еще, плюс ко всему, вас уважают и ценят, а твой отпрыск — необычный человек. Человек, который может изменить ход истории. Гений! А может, он сделает это сообща с другими гениями? Скажи, что мешает МКГ надергать по миру определенное количество детей и провести на них пресловутую операцию?

— Ты, — сказал хирург.

— В каком это смысле?!

— В таком, что контейнер с плотью Легиона мог найти только ты. Но дело еще и в том, что плоти мало, ею нельзя разбрасываться. Каждая часть на вес золота. И в МКГ хотят, чтобы черным носителем стал кто-то свой. Ребенок работников «Гелиоса».

— А почему ублюдки, что принимают такие важные решения, не рожают себе детей самостоятельно и не вшивают им в головы передатчики?

— Потому что они на Луне, а ты и контейнер — здесь, на поле битвы. Это удобно для экспериментов. Наш небольшой опыт с аортой показал, что ты оправдываешь прогнозы. И не надо возмущаться. — Хирург в знак успокоения поднял руку. — Да, я отчасти хотел проверить твое поведение на магистрали с научной точки зрения.

— Просто отлично. Что ты еще хотел проверить? Как я переношу боль или сколь быстро заживают на мне раны?

— Вот это, кстати, пытался узнать у меня ты, — заметил Кир. — Но я не улитка, ошибочка вышла. Я самый обычный человек.

— А ты не боишься, что я когда-нибудь перестану быть им, то есть обычным человеком? — спросил странник. — Что когда-нибудь я превращусь в тварь, лишь отдаленно напоминающую человека, и все из-за какой-то штуки в мозгу? — Густав постучал себя по голове.

— Но ведь…

— Что ведь? Ты обрекаешь своего не родившегося пока еще ребенка, хочешь для него мою судьбу, не зная обо мне ничего! Сшил ему распашонку, не сняв размеров! Я даже удивлен, что ты повел меня в аорту, ведь так легко поверить мне на слово и передать в МКГ, что черный носитель умеет путешествовать по магистрали, входить и выходить из нее. Непонятно, правда, как и каким хером, но умеет ведь!

— Ты что, готов ради моего сына добровольно участвовать в экспериментах «Гелиоса»? — спросил Кир.

— Уши-то раскрой! Я пытаюсь донести, что ты не учел множество важных факторов! Что тебя сбило с толку, что отбило нюх? Сытая, удобная жизнь? Или сладкие напевы людей из МКГ?

— Я учел все возможные факторы, — с расстановкой сказал Кир. — Суть в том, что я пока что окончательно не решился на это. До сих пор. Все это знают и ждут, когда у меня родится ребенок, а я продолжаю сомневаться.

— Так откажись, еще не поздно.

— Тогда они уничтожат меня. Нас. — Хирург опустил голову. — Либо придется оставить родных и близких мне людей, отправившись в короткое путешествие в один конец. Хотя не факт, что они оставят в покое Иру и ребенка. Да и от меня не отвяжутся, я все равно не смогу избавиться от стандартного передатчика. Скрываться всю жизнь?

— Тогда пошли со мной, найдем этого беглеца, взломщика, и он сможет нам помочь, — предложил Густав.

— На это уйдет слишком много времени. Если бы мы узнали у Ивана точное местоположение беглеца, тогда бы я, наверное, не раздумывал. Но мы можем найти его через месяц, через год, через… Никогда. На МКГ все просекут. Нет, это нереально.

— Значит? — то ли просто сказал, то ли спросил странник.

— Значит, ты уезжаешь. Но я так и не взял плоть Легиона из контейнера для передатчика. Я даже не трогал его. Какой-то внутренний страх мешает. Будто бомбу в руки взять собираюсь.

— Так оно и есть. Чувства родителя не обманешь, — сказал Густав.

— Что ты мне посоветуешь?

— Теперь уже не знаю. Ты сам вырыл эту яму, Кир. Мне жаль Иру, жаль ребенка, жаль тебя, но из этой ситуации, похоже, нет выхода. Я бы мог взять твою жену с собой и постараться ее защитить, только вряд ли ты согласишься.

— Это не вариант, — сказал хирург.

— Вот именно, что вариантов-то немного. Продолжай работать на «Гелиос», отдавай им силы, жизнь, любовь. Вряд ли ты получишь что-то ценное взамен, но можно придумать себе кучу оправданий, заедая их печеньями. Тем более что твои таблетки такие чудодейственные.

— Хорошо. Ладно. — Кир погладил себя по коленям и закрыл глаза. Голова его покачивалась из стороны в сторону, будто внутри нее кружилась юла, бьющаяся о стенки черепной коробки. На шее пульсировала жила. — Когда ты уезжаешь?

— Завтра утром, если погода будет хорошая. Дашь координаты заправки?

— Да. Я тебя провожу, постараемся выкачать все, что в ней осталось.

— От меня больше ничего не требуется?

— Только одно. — Кир помешкал. — Ты мог бы отвезти контейнер с плотью в Закрытый Город?

Густав напрягся:

— Зачем? И что за город?

— Это космодром. Там оснащенные лаборатории. Им плоть гораздо нужнее, чем мне. Это запретное место, его непросто найти. Сейчас я не могу поехать туда и не очень хочу, если честно. Посылать других опасно, коли рассказать всю правду, а не расскажешь — вообще неизвестно, что тогда приключится. А ты пробыл с талисманом очень долгое время, и ты часть его, как и он — часть тебя. Если ты, Густав, доставишь его в Закрытый Город, то сможешь попросить у них все, что угодно. Все. Что. Угодно, — повторил Кир, просительно смотря на странника.

Но тот не спешил с ответом, прикидывая. В конце концов, ничто не мешало ему доставить столь ценный груз в обозначенный город проездом. Да и отказаться тоже можно. Если же он согласится, то в том случае, если его задница вместе с контейнером не появится в условный момент в Закрытом Городе, на него тотчас будет объявлена охота. Густав понимал, что в МКГ работают люди, которых не интересуют обстоятельства. Им важно конечное действие.

Подписываться на подачку от «Гелиоса», скрывающуюся за звучным словом «работа»? Или получить возможность увидеть тех, от чьих экспериментов якобы зависит судьба и будущее Земли? Получить возможность попасть на космодром? Попасть на Луну? Густав закусил губу. А что, если в Закрытом Городе только и ждут, чтобы начать экспериментировать с ним, а не с контейнером? Запускать в аорту на поводке, кормить с ложечки и показывать разные картинки, интересуясь, что он на них видит с закрытыми глазами.

— Где гарантии, что я получу то, что пожелаю? — спросил странник у хирурга.

— Никаких гарантий нет. Но есть шанс все обставить так, что сначала попросишь и получишь, а потом уж отдашь им контейнер. Не мне тебя учить шантажировать людей. А этих, поверь, шантажировать можно без угрызения совести.

— За контейнер они избавят меня от остаточных свойств передатчика?

Кир в тревоге замахал руками:

— Забудь! Если мы говорим о шантаже, то, попросив такое, ты окажешься полностью в их руках, и никакого диалога!

— То есть им нельзя верить?

— Некоторым можно. Я назову имена. Но нужно быть осторожным. Для меня ты человек. Для них же — опытный образец номер один. Они не станут церемониться, если у них есть на тебя планы.

— И, озвучивая все это, ты продолжаешь настаивать на том, чтобы нанять меня как курьера? — спросил Густав.

— Да. Ведь ты читал сказки, странник? — сказал хирург.

— При чем тут это?

— Вспомни сказки о джиннах. Жадные и глупые люди, потерев лампу, вместо исполнения заветных желаний получали страшную, мучительную смерть. Умные же обставляли все так, что джинну ничего не оставалось, как выполнить их желание в точности. Так вот, люди «Гелиоса» в Закрытом Городе — это злые джинны. Я — жадный и глупый человек. Ты — умный. Хватайся за редкую возможность и не робей.

— Хорошо. Я подумаю, — сказал Густав.

— Без проблем. Времени у тебя сколько угодно. Когда решишь, скажи.

— Решу до утра, как и договаривались. В любом случае я уеду завтра.

— Без проблем, — повторил Кир. — Вольному воля.

На следующее утро была на редкость прекрасная погода. Но страннику пришлось задержаться в Воронеже еще на сутки.

Глава 21

Густав не спал. Он пытался уснуть, но, после того как он целый час дергался и ворочался под одеялом на мокрых скомканных простынях, окончательно решил, что заснуть не получится. Нужно было просто дождаться, когда организм сам отключится под заунывный шорох морозного ветра за окном.

Странник откинул одеяло. В комнате не было жарко, но его тело пылало, будто его натерли перцовой водкой. Иногда полусонное забытье способно творить чудеса, Густав не раз замечал, что стоит задремать хотя бы на несколько минут, и по пробуждении тебе уже не холодно. Это помогало осенними и зимними ночами. Конечно же, он еще ни разу не сталкивался с такой низкой температурой, как в России, но у хирурга дома было теплее, чем на улице.

Густав перевернулся на левый бок, подоткнув кулаком подушку под щеку.

Хирург открыл ему глаза на многие вещи. Но взамен он отнял спокойствие и какую-никакую, но уверенность в будущем. Хотя бы в том плане, что странник знал, сколько бы лет ни минуло, он по-прежнему будет колесить на корабле, заниматься спортом, слушать тиканье женских часов, висящих на зеркале заднего вида, отстреливаться от мутов и наслаждаться свободой. Вращая рулевое колесо, делать все, чтобы сберечь мир, наполненный привычными вещами.

Странник закрыл глаза и протянул руку вперед, едва шевеля пальцами. Он представил, что ощущает грубую, рельефную текстуру колес. Затем картинка сменилась, и вот уже пальцы касались наполовину стертой, грязной наклейки в виде головы зайца, что находилась на задней части корабля. Еще одна смена кадра, и вот странник на крыше машины, и под напряженными подушечками его пальцев сильно нагретые солнечные батареи.

Он все это знал. Каждую деталь, каждую частичку своего мира.

А хирург пытается вовлечь его в мир внешний. Вытащить, дав команду через передатчик, вживленный в него в далеком детстве.

«Как я вообще мог смириться с этим? — подумал Густав. — Как?»

Он нащупал крестообразный шрам и вцепился в волосы, оторвав голову от подушки, и тут же с силой зарылся в нее обратно.

«Еще недавно я и мысли об этом допустить не мог. А если и мог, то не был таким чудовищно пассивным. Боги, как же так? У тебя в голове силиконовая херня, говорит мне Кир. Ух ты, говорю я, она похожа на презерватив? Ты ли это, странник? Или это давно уже кто-то другой?»

Густав сильно, до рези в глазах, зажмурился, и в абсолютной тьме запрыгали белые точки. Он попытался вспомнить какой-нибудь не слишком важный момент из своего детства, но не получилось. В памяти всплывали только важные, знаковые моменты, забыть которые было вообще никак нельзя.

Тогда он попробовал пролистать время своей юности по отдельным годам. Но, к удивлению, так ничего и не вспомнил.

«Не может быть!» — подумал странник.

Но все обстояло именно так. Любой год, какой бы он ни брал, будь то шесть лет или одиннадцать, не вызывал никаких чувств и образов. Память прожитых лет превратилась в смазанную ленту одинаковых слайдов. Вот они едут, вот заезжают в город, вот выезжают, вот едят, вот спят, вот ищут пропитание, одежду и воду.

Но чем отличался один год от другого, Густав не помнил.

Он провел языком по внутренней стороне нижней губы, ощутив припухлость давнишнего шрама.

«Где я его получил? Когда? Когда бежал, споткнулся и упал? А было ли это вообще? Сколько лет мне тогда стукнуло? С матерью или уже без нее? С отцом или в одиночестве? Я не помню, не помню!»

Странник вскочил, накинул на плечи одеяло и принялся мерить комнату шагами. Прожив около четверти века, он помнил о себе столько же, сколько помнит о себе какая-нибудь плесень или мох. Он абсолютно точно мог бы расписать свою жизнь за прошедшие года три, максимум четыре, но то, что случилось до этого, скрывал плотный густой туман. И туман этот невозможно было рассеять, странник не знал, чем вызвать воспоминания.

— Что, если ничего вообще не было? Что, если меня не было? — потрясенно прошептал он и вскрикнул, потому что, сам того не замечая, рванул волосы там, где находился шрам.

Брезгливо поморщившись, Густав сел и глубоко вдохнул.

— Так, — сказал он себе, — давай размышлять логически.

Его отражение в зеркале ответило:

— Давай.

Странник закрыл ладонями лицо и с минуту молчал, сосредоточенно роясь внутри себя.

— В принципе все не так уж и плохо. Я кое-что помню. Некоторые моменты. Но сколько их? — спросил он у своего отражения. — Можно посчитать на пальцах.

Он раздвинул пальцы и посмотрел через них.

— Да, по пальцам, только ведь между ними пустота. Я помню хлебные крошки, но не знаю, как выглядит весь хлеб. Что со мной происходит? Амнезия? Передатчик? Легион?..

Густав отнял руки и раздраженно сплюнул собственный волос, прилипший к губам.

«Возможно, — подумал он, — что я просто устал. Мне надо хорошенько выспаться, утром на свежую голову я все спокойно вспомню».

— Что же ты хочешь вспомнить? — спросило отражение, и в его глазах отчетливо виделся страх. Ужас кролика, встретившего удава, о котором до этого лишь слышал всякие байки от своих собратьев. Встретившего удава в первый и последний раз в жизни.

«Надо просто вспомнить хоть что-то».

— И что это изменит? Даже если ты что-то вспомнишь, допустим, этого не вернуть, не переделать, не поменять. — Отражение было неумолимо.

«Но в том-то и дело! — Густав отвернулся от зеркала. — Мне не нужно что-то менять, меня элементарно интересует сам факт того, что со мной было, потому что это часть моего „я“. Это часть меня. И я ее потерял. Ведь забытье — почти как смерть, которой ты не заметил».

— А если бы ты и вправду не заметил? Подумай, что бы переменилось тогда? — Отражение умело говорить даже в те моменты, когда Густав его не видел. Это было удобно, но и нервировало. Странник уже жалел, что вызвал его, потому что звучало оно убедительно и казалось совершенно правым.

«Ничего бы не переменилось, я бы просто продолжал жить».

— Ну, это как правила языка — если часть предложения можно опустить, то к черту эту часть предложения!

«Нет такого правила».

— А ты представь, что есть.

Густав сорвал одеяло с плеч и швырнул его в зеркало. Одеяло повисло, зацепившись за угол, закрыв отражение, но голос остался. Внутренний голос, Густав это ясно понимал, зная своего извечного собеседника так же хорошо, как и корабль.

— Ты зациклен, странник! Живи проще! — глухо крикнуло отражение.

«Я не могу проще!»

— К черту «не могу»! Просто вспомни что-нибудь хорошее, вспомни: когда ты нарушал собственные правила, разве это не было прекрасно, разве ты не чувствовал себя счастливым?

«Я не могу ничего вспомнить, неужели тебе не ясно?»

— Чушь! Меня-то ты помнишь, такое не забывается. И это тоже часть ребуса, потому что твой мозг, странник, работает как следует. К чему удерживать в себе то, чего давно нет? Если это и было тобой, твоей жизнью, то это была скучная жизнь, ненужная. Вспомни, как ты помогал незнакомым людям. Или когда сказал Еве, что любишь ее. Помнишь? Это ведь прямое нарушение твоих правил!

В одеяло на зеркале с внутренней стороны ударил бесплотный кулак, всколыхнув его, и костяшки проступили под белой тканью, тут же исчезнув.

«Это вышло случайно, — подумал Густав. — Я помню случайности. Я никому не помогаю, никого не люблю, я уже сто раз пожалел, что это было со мной».

— Упертый ты мудак.

Одеяло неожиданно соскользнуло с зеркала. Густав подошел и поднял его, снова накинув на себя. Посмотрел на отражение — оно молчало, так же, как и он, глядя серыми глазами в его серые глаза.

«Спрятался?»

— Спрятался?

Все, сеанс окончен, можете сдавать 3D-очки. Умное отражение исчезло, его место заняла тупая копия, способная лишь повторять движения странника. А это означало, что диалог пришел к логическому завершению, доводы исчерпаны, остались лишь оскорбления и ругань. Уж он-то знал!

Странник накрылся одеялом с головой, как монах, и подошел к окну. Пальцы на ногах замерзли, и он по-детски поджал их. Из окна были видны его заснеженный корабль, чернильные очертания домов, искрящийся фейерверк мелкого снега, который ветер сдувал откуда-то и легкими вихрями проносил мимо.

Густав протяжно зевнул.

По белому снегу пробежало какое-то мелкое темное животное, возможно кошка. Потом еще четыре, сплоченной цепочкой. Они обогнули корабль, оставляя следы, и исчезли в подвале дома напротив.

Все-таки кто-то в этом городе жил, не боясь магистрали. Густаву приятно было это осознавать, потому что, каким бы он ни был одиночкой, факт того, что ты находишься в действительном мертвом, абсолютно пустынном городе, его не воодушевлял. Опустошенная планета на самом деле опустела, сильно, местами выскобленная до кости, но жизнь в малых количествах теплилась практически всюду. На оси же аорт ее фактически не осталось.

И как Ира еще не сошла с ума? За хирурга странник не беспокоился — у него есть любимая работа. А вот у жены, что было у нее? «Козотрепка», стрекоча винтами, уносилась прочь на долгие часы, и Ира оставалась в одиночестве на многие километры вокруг. Дикие кошки — отличная компания, если хочешь свихнуться в сжатые сроки.

Странник еще раз зевнул и направился к кровати. В этот момент дверь комнаты распахнулась, и в нее ворвалась та, о которой он размышлял еще секунду назад.

— Он умирает! — Ира смотрела на пустую кровать.

Он не мог разглядеть ее лица, так как свет падал из коридора, но по голосу явно чувствовалось, что девушка не в себе.

— Кто умирает? — щурясь, спросил странник. — Мы же похоронили его, тебе кошмар приснился, Ир?

Девушка медленно повернула голову к страннику.

— Кир умирает, — сказала она. — С ним что-то страшное.

— Твою мать, — выпалил Густав и уронил одеяло.

Он остался в одних трусах, но Ира не обратила на это внимания. Пока он в спешке натягивал на себя одежду, она стояла в дверях, отколупывая краску с металла. Когда Густав собрался, на двери уже красовалось пятно.

— Где он? — спросил странник, выбегая в коридор.

— У себя, наверху. Я уснула, а когда проснулась, его рядом не было. Поднялась, а там…

Ира спешила за Густавом, который, естественно, бежал быстрее. Бежал, как только мог, оставляя позади многочисленные ступени, пролеты, ступени, пролеты, и вот она — приоткрытая дверь мастерской.

Он ворвался туда, тут же вспыхнули автоматические лампы освещения, и первым, что увидел Густав, был хирург, лежащий возле диванчика. Хирург был бледен как полотно, и под его головой растекалась малоприятная лужа рвоты.

Странник проверил пульс — он бился слабо, еле прощупывался.

— Принеси воды, — приказал он Ире. — Холодной. И быстрее.

Она убежала, а он поднял Кира, прислонил его к дивану и приоткрыл ему рот. Оттуда вылилось еще немного желтой жидкости вперемешку со слюной. Язык вроде бы находился на месте, удушение хирургу не грозило.

Странник встал, оглядываясь в поисках какой-нибудь подушки, которую можно было бы подложить под шею хирурга, как тот вдруг икнул и открыл глаза, осмысленно смотря на Густава.

— Привет, — сказал он. — Выпить хочешь?

— Что? — От неожиданности странник улыбнулся. — Выпить? А тебе не много?

— Я не пил. — Хирург почесал предплечье и тоже улыбнулся, раздвинув грязные губы и обнажив не менее грязные зубы.

— Тогда что? Таблетки?

— Да.

— Тебе очень плохо? Что нам нужно сделать? Как помочь? Мы ведь не знаем, это ты доктор.

— Ничего не надо делать. Только убери этих тварей.

— Каких еще тварей? — удивился Густав.

— Этих. — Кир поднял руку и шумно подул на нее. — Ненавижу насекомых.

Странник внимательно осмотрел руку Густава.

— Тут ничего нет, — сказал он.

— Ты слепой хрен что ли? Они уже по тебе ползут! — взвизгнул Кир и ударил странника по пальцам. — Тараканы! Ебаные тараканы забрались мне в одежду!

Он вскочил и принялся отряхиваться. Координация движений была явно нарушена, поэтому весьма увесистые шлепки и удары доставались всем частям тела, включая лицо и, конечно же, недавно полученные в аорте раны.

— В глаз! Оно мне в глаз залезло! — заверещал хирург и вцепился в верхнее веко, с силой оттягивая его.

Густав, поняв, что дело приняло критический оборот, бросился на Кира, выкручивая ему руки, но хирург оказался на удивление сильным, несмотря на недавний обморок.

Угомонить его удалось только с третьей попытки, когда странник завел Киру руки за спину и швырнул животом на диван, упершись коленом в спину. Хирург, не поместившись на диване полностью, свесил голову и вцепился зубами в обивку, исступленно крича, что чертовы тараканы уже шуруют в его заднице и вот уже щекочут усиками член, приступая к проникновению в уретру.

— Сбей их с меня! — тоскливо промычал он. — Не мучай.

— Это галлюцинации, успокойся, — сказал Густав, в первую очередь стараясь успокоить себя, чтобы не применить к извивавшемуся хирургу чрезмерную силу и не сломать ему что-нибудь.

— Галлюцинации? — спросила перепуганная Ира, вернувшаяся с двухлитровой бутылкой воды и стаканом.

— Да, твоему мужу будет что рассказать. А теперь дай мне воду.

Странник сжал бутыль и выплеснул в лицо и за шиворот Кира порцию холодной воды. Тот вскрикнул и замолчал.

— Ну что? Все, теперь нет тараканов? — Густав грубо прошелся ладонью по волосам и шее хирурга, как будто мыл их. — Я их больше не вижу, а ты?

— Точно смыл?

— Да, абсолютно. Жена твоя подтвердит.

— Хорошо, тогда отпусти.

Густав медленно встал с Кира. Тот поднялся, потирая поясницу, и сел на диван, внимательно осматривая себя, особенно одежду, всю целиком, вплоть до штанов и носков.

— Вроде бы нет, — сказал он наконец и счастливо улыбнулся. — Вы спасли меня.

— Слава богам. — Густав отпил из бутылки и поморщился от холода, сведшего зубы, затем протянул бутылку Киру.

Тот отхлебнул, и его тут же стало трясти. Ира, севшая рядом, обняла его за плечи, но хирург, казалось, этого не заметил, внимательно смотря в противоположный угол комнаты.

— Что с ним случилось? — спросила Ира.

Густав хмыкнул.

— Думаю, он позже сам тебе расскажет. Да, Кирилл?

— Да, — рассеянно произнес хирург. — А вы мне не расскажете, что у нас в доме делает легионер?

— Кто? — в один голос удивленно спросили Густав и Ира.

— Легионер. Вон там. — Палец Кира уперся в пустой угол. — И он… растет.

— Растет? Ладно. — Странник сел с другой стороны и тоже положил Киру руку на плечо. — Итак, что ты видишь? Легионер, который становится больше?

— Больше. И меньше. Больше. И меньше. — Голова хирурга моталась, как при просмотре теннисного матча.

— Ты можешь не смотреть на него?

— Он пялится прямо на меня. Грозит кулаком. Или что это у него? — Кир прищурился и подался вперед. — Да, кулак, определенно. Как моя голова.

— Господи, — прошептала Ира, — зачем вы сунулись в аорту? К чему были такие сложности? Он сошел с ума, я это предчувствовала.

— Если и сошел, то совсем ненадолго, — сказал Густав. — Я уже сталкивался со съехавшими с катушек людьми. К ним нужен особый подход. Это особого рода люди.

— Особого рода люди? — повторила Ира.

— Наркоманы, алкоголики. Те, что любят изменять свое сознание.

— Но Кирилл нормальный!

— Ты кое-чего не знаешь. У него белая горячка.

Густав подошел к письменному столу, взял с него планшет с пером и поднес к хирургу, щелкнув у него перед глазами пальцами.

— Эй, смотри сюда. — Он чуть ли не насильно всучил Киру планшет. — Ты можешь нарисовать легионера, которого видишь в том углу? Хотя бы примерно?

— Да, — кивнул хирург.

— Тогда приступай.

Странник откинулся на спинку дивана, а Ира наклонилась к мужу, внимательно разглядывая, что он выводит пером на белой поверхности. Художество отняло минуту, не больше, в итоге получился черный ураган спутанных линий, в которых явно проглядывались два глаза и тот самый кулак, что сильно беспокоил хирурга.

— Отлично, — искренне сказал странник. — А теперь мы сделаем вот что. Я знаю о Легионе гораздо больше, чем ты. Согласен?

— Д-да. — Побледневший Кир попытался отодвинуть от себя планшет, будто и он таил угрозу, но Густав не позволил ему этого сделать.

— И я знаю, где у них слабые места. Хочешь, я расскажу тебе важный секрет и ты избавишься от легионера?

— Это реально? — с надеждой спросил хирург.

— Естественно! Вот что ты должен сделать: возьми сотри то, что нарисовал. Если стереть все, до последнего пикселя, то легионер исчезнет. Это их ахиллесова пята. Ты, нарисовав его с натуры, заключил его… м-м… сущность в… э-э… планшет. И она с того момента в твоей власти. Есть желание убить эту тварь?

— Да! — рьяно крикнул Кир и начал стирать рисунок, чересчур сильно надавливая пером на матовую поверхность плоского электронного мольберта.

Когда там вновь образовалось белое поле, он смешно и карикатурно вытер пот со лба, как это делают в плохих театральных постановках. С той разницей, что Кир на самом деле весь взмок.

У него полопались сосуды в глазах, и теперь они, окаймленные красной паутиной, цепко оглядывали комнату в поисках коварного легионера.

— Никого? — с тревогой спросил Густав.

— Никого! Исчез, на самом деле исчез! — ликующе воскликнул Кир.

— Так и должно быть. Сейчас тебе нужно поспать, чтобы… гм… восстановить энергию, которую высосала эта тварь. Это обязательное условие!

Кир послушно закивал и в благодарность потряс руку странника, обхватив ее двумя ладонями. Ира тотчас увела его в их общую спальню, а Густав остался в мастерской один. Он встал с диванчика, аккуратно обойдя зловонную рвоту на полу, и встал в углу, который так интересовал Кира.

Конечно же, в углу ничего не было, кроме паутины и приличного слоя пыли на стенах. Но проверить не мешало, ведь Ира высказала дельную мысль об аорте: вдруг они притащили оттуда что-то чужеродное? Странник ни капли не сомневался, что дело обстояло иначе и странное поведение Кира объяснялось банальным передозом, не стоило ему есть столько наркотиков, запивая их алкоголем.

Густав не соврал, когда сказал, что уже сталкивался со «съехавшими». В одной из гостиниц для странников вместе с ним жил бродяга, не только передвигавшийся на колесах, но и употреблявший их. Густаву повезло оказаться рядом с ним в тот вечер, когда ему вдруг стало плохо. Этот несчастный парень кричал, что его жрут изнутри маленькие колючие звезды, потом пытался соскрести их с языка ножом, а напоследок упал на пол, якобы придавленный потолком обрушившегося дома.

Хозяин таверны, Густав не помнил его имени, спас этого сорванного с резьбы странника, казалось бы, совсем простым, но необычным способом. Он начал расспрашивать, что тот видит, и записывать показания на листок бумаги. А затем, порвав его, сказал, что тем самым разрушил магию.

Обезумевший странник в это поверил. И приступ прекратился.

Уже позже, спросив у хозяина, в чем же дело, Густав узнал, что малость свихнувшиеся под «белочкой» люди очень восприимчивы к внешним авторитетам. Им можно внушить практически что угодно. Первым делом они сами себе внушают что-то фантастическое, но праведное дело других людей объяснить им, посредством их мира и языка, что все в порядке. Все закончилось, парень. Очнись!

В большинстве случаев подобный метод действовал безотказно. Подействовал и сейчас.

Вернулась Ира, принеся скомканную половинку листа, на котором были написаны три имени и какие-то цифры.

— Он передал это тебе, — сказала она, зябко кутаясь в черную толстовку с золотистыми застежками.

— Что это?

— Люди, которым ты можешь доверять в Закрытом Городе. И координаты. Просто вбей их в навигатор.

— Я знаю.

— Тебе нужно будет отыскать в Городе кого-то из этих троих и передать им контейнер. Только им. Кир сказал, что, если свяжешься с кем-то другим, никаких гарантий и вряд ли ты выберешься живым.

— Будет сложно найти их в городе, где много людей.

— Сложно. — Вежливая улыбка едва тронула уголки губ девушки. — Но ты уж постарайся. Ты — часть его работы, можно считать, в какой-то степени партнер.

— Не то чтобы я доволен.

— Честно говоря, я бы вообще не советовала тебе туда ехать, — вдруг выпалила Ира.

Густав недоуменно посмотрел на нее.

— Это очень скользкая дорожка, — сказала девушка. — Если у тебя возникнет возможность, то уходи, брось все и забудь о нас, мы как-нибудь справимся. Не нужно лезть куда-то против своей воли, ни к чему хорошему это не приведет, странник. Ты погибнешь. Все погибнут, рано или поздно, но не приближай смерть намеренно. Я хочу сказать тебе спасибо за мужа, ты помог ему. И не раз. Но завтра ты уйдешь. Не будь дураком, уйди от МКГ навсегда.

— Слишком поздно, — сказал странник, аккуратно складывая бумажку с контактами вчетверо.

— Думать никогда не поздно.

Ира помолчала еще немного, затем развернулась и ушла.

Странник, в сотый раз в своей жизни, остался один. Широко открыл рот, пытаясь зевнуть, но никакого удовольствия от этого не получил и, уж тем более, не захотел снова спать.

Эта ночь была для него окончательно потеряна.

Глава 22

Когда Кир зашел в спальню, вспыхнул свет. Когда он, сбросив одежду, лег на кровать, накинув на себя одеяло, лампочка начала медленно затухать. Этот процесс можно было бы остановить, прикоснувшись рукой к круглому сенсорному выключателю на стене, но хирург не стал этого делать.

Ира спала на спине. Хирург повернулся к ней и обнял, искренне любуясь ее профилем в свете луны. За десяток лет, что они пробыли вместе, он так и не разучился любить ее. Восхищаться, как ребенок, каждым взмахом ее ресниц. Той тональностью голоса, когда она вдруг решает покапризничать. Или той отчаянной силой, когда она обнимает и целует его перед каждым рабочим заданием.

Он не врал Густаву, когда говорил, что здесь ему хорошо. Он был счастлив. До поры до времени.

Плоские часы над изголовьем кровати громко пикнули, известив о наступлении часа ночи. Когда-то давно хирург снял эти электронные часы с единственной уцелевшей стены полностью разрушенного дома. Он давно хотел отключить это звуковое оповещение, но все никак не доходили руки. В конце концов он привык к этому анахронизму, даже не замечая его, но сегодня данный звук заставил вздрогнуть.

Досадливо поморщившись, он уперся локтями в подушку. Дико болела голова, и его мутило. Где же инструкция от этих чертовых часов? Надо было искать ее внимательнее среди мусора и обломков, может, сегодня и не пришлось бы мучиться.

— Ты боишься смерти, Кир? — неожиданно спросила Ира.

— Что? — Сбитый с толку хирург даже не понял вопрос.

— Смерти. Ты боишься смерти?

Ира перевернулась на бок, подложив ладони под щеку, и посмотрела на Кирилла.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто интересно. Я тебя о многом не спрашивала, все ждала, когда ты сам расскажешь, в том числе и о стабилизаторах, но сегодня на меня что-то нашло.

— Ладно. В каком смысле тебя это интересует?

— Ну, вообще — боишься ли ты смерти? — Ира повела глазами по кругу, как бы показывая обширность своего вопроса.

— А ты?

— Я да. Особенно боялась в детстве, когда умер один хороший знакомый нашей семьи. Друг. Поздней осенью. Это было так страшно. Знаешь, что больше всего меня напугало?

— Что? — спросил Кир.

— Превращение. То, во что превращается человек после смерти. Это ужасно. Тот человек стал похож на кошмарную куклу, внутри которой ничего нет. И все бы ничего, если бы я не знала, каким он был при жизни. А умерев, он стал безвольным, податливым. Когда его несли хоронить в гробу, сбитом из дверей, то кто-то поскользнулся в грязи и чуть сбил шаг, качнув тело. И его руки, сложенные на груди, сползли вниз. Как кисель. Я сидела на плечах отца и видела все это.

Кир вздохнул и ласково погладил Иру по голове.

— Ты сильно переживаешь из-за этого?

— Раньше переживала. Сейчас не очень. А ты? Ты так и не ответил. Боишься смерти?

— Наверное, да. Боюсь. Я боюсь того, что после моей смерти будет с тобой и нашим ребенком. Я боюсь твоей смерти, потому что сойду с ума от утраты. Я боюсь своей смерти, потому что не хочу терять собственного «я», но это вопрос сложный, его просто так не объяснить. Но я не боюсь смерти чужих мне людей.

— Потому что убиваешь их?

Кир крепко сжал челюсти.

— Почему ты спрашиваешь об этом?

— Потому что ты едва не свихнулся вчера! Потому что я тебя вчера едва не потеряла! Потому что ты пережрал стабилизаторов и смахивал на пол невидимых тараканов! — вскипела Ира.

— Ладно, ладно, успокойся. — Кир попытался обнять жену, но она отчаянно отпихнула его. Хирург сдался, не настаивая.

— Я спокойна, просто раньше мы не говорили о твоей работе!

— И тебя это волновало?

— А как ты думаешь?! — воскликнула Ира.

— Но почему сегодня, сейчас?

— Ты прекрасно знаешь почему, я уже объяснила. И еще мне непонятно, почему повесился тот мужчина.

— Так ты задала мне этот вопрос, потому что переживаешь из-за смерти лидера? — спросил хирург.

— Из-за нее, да. — Ира утвердительно моргнула, ее ресницы прошли знакомую дугу «туда-обратно».

Кир вздохнул и лег напротив, положив руки под голову. Рана от веревки на спине отозвалась легкой болью, но он не обратил на нее внимания, лишь ощущая во рту горький привкус желчи, который так и не прошел за целый день.

— Я убиваю людей строго по необходимости, защищая себя и выполняя свою работу. И я идеально выполняю ее, благодаря моей работе у нас есть все. И тот факт, что лидер повесился в нашем доме, я не пропустил мимо глаз, ушей и души. Мне это тоже неприятно. Одно дело, когда стреляешь в человека и он падает.

— Падает, — эхом повторила Ира.

— Другое дело, когда достаешь труп из петли, а затем хоронишь его, при этом вовсе не желая человеку смерти.

— Я верю тебе, не могу по-иному. Но все же… Тебя заботят мотивы, а не сам факт смерти? Заботят внутренние переживания?

— Как-то так.

— А у тех, кто живет на Луне, у них есть души? — спросила Ира. — Переживания. Чувства.

Кир не сдержался и весело рассмеялся:

— Ты думаешь, что там живут мутанты? Или какие-то роботы? Там живут обычные люди, Ир, поверь мне. Я ведь и сам из них. Со своими чувствами, страстями, эмоциями. И убийство на Луне означает абсолютно то же, что и на Земле. Даже с бо́льшими последствиями, потому что здесь ты сам себе хозяин, а там тобой руководит общество. Громадная такая община.

— А там принято есть стабилизаторы сверх нормы?

— Может, хватит об этом?

— Ладно. Расскажи мне что-нибудь интересное о Луне. — Ира придвинулась к хирургу и поцеловала его в нос.

— Ну, я же уже сто раз…

— Хочу историю.

— О чем ты хочешь услышать?

— О чем угодно.

Хирург перевернулся на спину, подсунул одну руку под горячее тело Иры, другую вытянул вверх, в полумрак, и замер, размышляя и вспоминая.

— Небо, например, — сказал он тихо. — Оно всегда черное, как Легион. Но когда на нем появляются звезды, его не отличить от земного, когда стоит ясная летняя ночь. Атмосферные купола, где лунатики гуляют и развлекаются, иногда покрывают специальным освещением, проекцией голубой лазури, облаков, летящих птиц. Это красиво, даже слишком, но не так захватывающе, как в реальности на Земле.

— Ты мой лунатик, — сказала Ира.

— Ага, лунатик. Смешное название, но именно оно прижилось, а не «лунянин», — задумчиво сказал Кир. — А еще там другое солнце. Яркое и белое, не желтое. Все стекла и купола со специальными фильтрами, чтобы не обжечь глаза, а в домах можно поставить свой специальный фильтр и сделать солнце родного, земного цвета. Некоторые так и поступают. Особенно старики, те, что провели на Земле долгое время. Хотя сейчас у молодого поколения это считается даже модным — косить под старину и гордиться своими корнями.

— А как выглядит Земля оттуда? Так же, как и Луна с Земли?

— О нет, по-другому. Она примерно раза в четыре больше, но для лунатиков это не более чем еще один объект в небе. Как звезды, как Солнце. Если смотреть оттуда, в Земле нет ничего притягательного. Зато внутреннее ощущение…

— Что?

— Тянет, — просто сказал Кир. — К ней тянет. Возможность выйти и пойти куда угодно, не заботясь о воздухе, о том, что сама сущность планеты может тебя убить как чужеродный элемент, — это привлекает тех, кто понимает такие вещи. Опять же, рожденным на Луне неизвестно чувство свободы. Они не знают ее. Как слепому не объяснить, что такое красный цвет, так и им не понять, что такое простор. Они видели его только в фильмах.

— Там скучно жить, да?

— Я бы не сказал. Просто нужно привыкнуть. На Луне много интересного, особенно если ты работаешь в команде тех, кто разрабатывает лунные поверхности под жилье, под ресурсы и ведет прочую научную деятельность.

Ира наморщила нос.

— Мне будет там неинтересно, — сказала она. — Но нашему ребенку нужны доктора и уход, самый настоящий. Я не хочу, чтобы он болел. Он вырастет умным и образованным. В МКГ ведь любят таких, как ты?

— Да. — Кир опустил затекшую руку, которой виртуально рисовал на потолке образы. — И любят детей от таких, как я. Что есть, то есть.

— В шестнадцать лет? — Ира погладила грудь хирурга, старательно обходя спекшиеся раны.

— Не понял.

— В шестнадцать лет начнется его подготовка к полету на Луну? Ты же сам говорил об этом.

— А, ты про сына!

— Ага. — Ира счастливо засмеялась. — Как-то мы быстро решили, что у нас родится сын. Слушай, а мы не будем к этому времени стары настолько, что станем непригодными к полету?

— Нет, в самый раз.

— Мне тоже надо будет готовиться?

— Всем нам. Мы отправимся на базу и проживем там около двух месяцев. А затем нас заберут отсюда ближайшим полугодовым рейсом.

— А почему челноки летают только раз в полгода? — спросила Ира.

— Потому что это затратное мероприятие. Но чем больше у МКГ будет здесь людей, чем больше наших лидеров появится в общинах, тем сильнее мы станем. Возможно, к тому времени, как подрастет сын, рейсы начнут ходить каждый месяц.

— Или Легион исчезнет.

— Да уж. — Хирург невесело улыбнулся. — Если это и произойдет, то только с нашей помощью.

— Чьей — нашей? — Пальцы Иры пробежались от груди хирурга к его шее и крепко ухватились за небритый подбородок.

— Ну, тех, кто работает на МКГ. Это будет победа «Гелиоса». Я неправильно выразился, наверное.

— Вот оно что… Скажи, а этот странник, он тоже теперь наш?

Кирилл ответил не сразу.

— Было бы очень хорошо, если бы он перешел на сторону «Гелиоса», — наконец сказал он. — Но это странник, он покинет нас уже сегодня утром. Чертов странник, привыкший жить один и отвечать только за самого себя. У него нет чувства ответственности, Ир. Слова «общество», «семья», «друзья» для него самые редкоупотребляемые в лексиконе. Он везде ищет лишь выгоду. И…

— И ты злишься на него за это, — сказала Ира.

— Ха! Есть немного. Но я не могу его заставить.

— Да и не надо. Мне его даже жаль немного.

— Это еще почему? — недовольно спросил Кир.

— Из-за той ситуации, в которую он попал. Из-за его детства. Это же просто омерзительно, что с ним сотворил отец!

— Это была его работа, — тихо сказал хирург.

— Но разве можно измываться над собственным ребенком?! Ведь ни ты, ни я никогда бы не сделали такого!

— Я… — Кир замолчал, закусив нижнюю губу.

Ира вцепилась ногтями в его плечо, на котором тоже была рана. Хирург застонал от боли, будто кто-то ткнул ему окурком в свежий порез.

— Ведь ты никогда бы не сделал такого? — с нажимом повторила Ира.

— Естественно! — выдохнул хирург. — Я просто хочу донести до тебя, что отец Густава выполнял задание, на которое согласился в тяжелое для всех время.

— Настоящий отец ни за что бы на такое не согласился, — твердо констатировала Ира.

— Конечно же. Конечно! — Хирург высвободил плечо и притянул жену к себе, обнимая и целуя ее в шею.

Она приникла к нему, глубоко и горячо дыша где-то у его ключицы, и уже минуты через три спала крепким сном, оставив все свои вопросы на потом.

Кир осторожно укрыл ее одеялом, сел на край кровати и опустил голову, о чем-то задумавшись. Так продолжалось недолго. Затем он встрепенулся, хлопнул себя по коленке, тихо встал и вышел из спальни, по дороге прыгая поочередно на каждой ноге и надевая толстые шерстяные носки.

Так, в одних трусах и носках, он дошел до лаборатории.

Контейнер с плотью Легиона валялся на столе. Кир нашел на его боку сенсорный включатель, прижал к нему палец, и через несколько секунд на коробке тускло зажегся циферблат. Хирург занес над ним палец.

Стоит ему набрать определенную комбинацию, и контейнер с плотью Легиона откроется. И из него можно будет взять ту необходимую для передатчика часть плоти, что фигурировала в отчетах о черном носителе. Или даже чуть больше. На всякий случай.

Кир нажал на первую цифру, табло на мгновение погасло и снова вспыхнуло. Осталось еще шесть чисел до открытия.

У хирурга заныло в желудке. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу. Потом обернулся на дверь, в глубине души желая, чтобы в нее хоть кто-нибудь вошел. Ира или Густав, не важно. Кто-то, кто помешает ему.

Но дверь была заперта. Он сам закрыл ее на замок.

Он опять посмотрел на контейнер, сжав левый кулак до хруста в суставах. Вторая цифра ушла вслед за первой.

«Настоящий отец ни за что бы на такое не согласился».

Хирург глубоко вздохнул. Перед глазами у него появился образ ребенка со вскрытой черепной коробкой, с обнажившимся серо-бурым мозгом, сочащимся питательной слизью. И он, Кир, стоял над этим ребенком, в одной руке его был передатчик с плотью Легиона, а в другой — лазерный сшиватель нейронов.

«Настоящий отец ни за что бы на такое не согласился».

— Но это моя работа, разве не так?! — стиснув зубы, прошептал хирург. — И кто ее выполнит, кроме меня?

Его дрожащие пальцы замерли над контейнером.

Доля секунды — и Кир все для себя решил.

Бегун

Глава 23

Всю жизнь бегун бежал. Неизвестно куда, неизвестно зачем, неизвестно почему. Его можно было бы назвать странником, если бы у него был корабль.

Он бежал свой марафон изо дня в день, делая перерывы только для отдыха, сна и поисков пищи. Весь организм его был настроен на то, чтобы бежать.

Он бежал по континенту вот уже десять лет, отмеряя точки маршрута по городам на старой бумажной карте. Таких карт уже совсем не осталось, бегун все больше натыкался на электронные, но с ними одни неудобства. Их нельзя компактно сложить в боковой кармашек, кусочками их, оторванными с той стороны, где бегун уже побывал, нельзя растопить костер. По таким картам нельзя было скользить пальцем, подсвечивая тонким фонариком и делая заметки обслюнявленным огрызком красного карандаша. Бумажная карта не требовала подзарядки.

В стародавние времена, когда бегун был мальчишкой четырнадцати лет, он нашел рюкзак в развалинах спортивного магазина. Находка оказалась настолько удобной и практичной, что все те годы, что бегун проводил в путешествии, рюкзак ни разу его не подводил. Его рвали мутанты, иногда он цеплялся за ненужные выступы, когда имелась надобность протиснуться туда, куда никто другой протиснуться не мог. Он промокал в реках, спасал своего хозяина от града, всегда застающего в открытом поле, служил подушкой или сиденьем на привалах.

Бегун двигался на Кавказ, планируя по возможности добраться до Турции и продолжить путь дальше.

Удобные носки, удобные кроссовки. В рюкзаке лежали еще два комплекта крепких носков, которые он выторговал у одного странника, и ортопедические стельки как бонус — бегуну несложно было объяснить, где неподалеку находится заправочная станция. Он очень рассчитывал, что обувь продержится до осени, но где-то за месяц нужно позаботиться о новой паре.

Бегун не любил излишеств. Он мало спал, ему нужно было только самое необходимое, еще в юности он твердо убедил себя в этом и свято в это верил до сих пор. Он уже довольно-таки давно не был с женщиной. В черной книжке, той, что он нашел в развалинах старой церкви, говорилось, что тратить свою энергию на женщин непростительно. Бегуну понравилось слово «энергия» применительно к человеку, поэтому случайные встречи, на которых дамочки визжали от восторга при взгляде на его тело, а он лишь исполнял фрикции и функции, можно было пересчитать по пальцам.

Поднимая подол их платьев, он думал не о контрацептивах, а о том, как сделать так, чтобы они после секса не приставали к нему с глупыми расспросами. Не лезли в душу, не лезли целоваться. Если такое случалось, бегун чувствовал себя неловко. Ему хотелось убежать, поскорее скрыться, потому что каждая женщина этого убогого мира, встречавшая на своем пути нормального мужчину, желала, чтобы он стал ее собственностью. И секс означал, что они не сомневаются в правильности своего выбора.

Но бегун думал совсем не так, как они. В его жизни когда-то уже была единственная женщина. И осталась ею навсегда.

Бегун вбежал в город примерно за три часа до полудня. В правом ухе — беспроводной наушник, бегун слушал рок. Он помнил песню наизусть. Он помнил и следующую песню, и ту, что за ней. Он знал их все наизусть. За время странствий он выучил их лучше, чем самого себя, и мог точно сказать, сколько длится та или иная композиция и что именно за время ее прослушивания можно сделать. Например, двадцать третий трек идеально подходил для двух подходов отжиманий. А девяносто девятый — изумительно ложился в ритм и толкал на то, чтобы максимально ускориться и прочистить легкие.

У бегуна имелся и левый наушник, и наушниками он пользовался попеременно. В путешествиях всегда важно, чтобы твои уши были раскрыты. Чтобы не погибнуть. Но одиночество есть одиночество. И без музыки бегун уже просто не мог.

Городок, в который он попал, был последним населенным пунктом на пути к Краснодару. Бегун не знал его названия, потому что на карте он не был отмечен, но на первый взгляд он казался довольно крупным. Конечно, не мегаполис, но бегун увидел башни телевидения и сотовой связи, трубы какого-то завода и, на зеленом холме, плакат с румяной девушкой, предлагавшей купить настоящего парного молока в термопакетах. Румяна ее давно поблекли, вместо одного глаза красовался высохший труп птицы, но в целом бегун нашел рекламу вполне уютной и не отказался бы от стакана белого жирного молока. Напоить вот только его некому.

Он перешел на шаг, восстанавливая дыхание. Сердце бойко стучало в груди. Бегун прислушивался к нему и ко всему организму, определяя, не болит ли где-нибудь, все ли работает и отзывается так, как надо. Подобная самодиагностика была ему жизненно необходима, потому что все зависело именно от его организма, и бегун имел привычку не только использовать его на полную катушку, но и заботиться, потакая любому его желанию. В конце концов, у него не было корабля, его кораблем было собственное тело.

Он щелкнул пальцем по круглым часам на широком ремне, и дисплей «перевернулся», отобразив компас. Судя по показаниям, город находился на юге, чуть западнее, но искать другую дорогу бегуну не хотелось. Он плыл по течению, а если надо — выбирался из стремнины. Тем веселее жить.

Город сохранился неплохо, если не считать огромного количества крупномасштабного мусора на дороге. Всюду старые машины, грузовики, фургоны. Пожалуй, бегун еще никогда не видел подобного количества лома. Обычно брошенный транспорт растаскивали на части. Тут же металлолом как будто никто не трогал с момента Большого Взрыва, более того — создавалось ощущение, что кто-то намеренно набросал сюда покореженных кузовов, да побольше.

Возможно, причиной этому близость к дуге, о которой среди местного населения, живущего по обе ее стороны, ходили самые страшные слухи. Но до дуги оставалось приличное расстояние, да и сам бегун, узнав о ее существовании, постарался проложить свой маршрут как можно дальше от нее. Почему же вокруг так много полезного мусора?

Впереди прямо посреди дороги валялась распиленная пополам машина. Из срезанного двигателя когда-то натекло масло, образовав черное жирное пятно на асфальте, давно уже превратившееся в круглую нефтяную нашлепку, но куда могла подеваться вторая половина автомобиля? И кто смог сделать с ним такое?

Бегун задумчиво провел пальцами по ржавой кромке отрезанного двигателя. Гладкая поверхность. Да, за инструмент такой мощности многие отдали бы весьма ценные вещи.

Обойдя автомобиль, бегун направился к проходу между двумя поваленными набок автобусами. Кое-где через их разбитые окна уже проросли тоненькие болезненные тополя, а трава и сорняки так просто цвели буйным цветом.

Бегун вытащил короткий широкий нож из-за пояса и оглянулся по сторонам. Где-то звонко отбивала песню неизвестная певчая птичка, в перерывах же между трелями царила тишина. Едва заметно несло падалью, но к этому запаху бегун привык. Два других клинка висели у него на поясе, а в рюкзаке хранился миниатюрный пистолет. Бегун не любил его. Пистолет опасен, бегун хранил его просто на всякий случай, но никогда не использовал.

Ножами бегун владел искусно, ведь для тренировок не требуются патроны, которые необходимо все время где-то добывать. Бегун мог бы рассказать множество историй про то, как он пускал ножи в дело.

Нужно выйти в центр, или найти какой-то указатель, или просто случайно наткнуться на продуктовый магазин, если повезет. Запасы крекеров и вяленого мяса в шуршащих пакетах заканчивались. Заканчивалась и вода — основная проблема странника, который путешествовал на своих двоих.

Бегун тряхнул левой рукой, возвращая циферблат часов, — до следующего приема жидкости оставалось полчаса. Хорошо. Плохо то, что воды во фляге только на два приема. Он всей душой любил маленькие города, потому что здесь гораздо проще достать питье — из колодцев, из скважин, из колонок, из сотен источников! Даже речная или озерная годится, достаточно кинуть в нее реактивную очищающую таблетку.

Бегун снял желтую бейсболку, сложил ее пополам и стащил рюкзак со спины, чтобы спрятать. Проход между двумя автобусами был узким, но достаточным, чтобы там протиснулось как минимум три человека в шеренгу. Это место могло послужить отличным прикрытием от посторонних глаз, исключать которые никак нельзя, поэтому именно там бегун остановился, чтобы привести себя в порядок.

И в этот миг мир перевернулся с ржавым истошным скрипом.

Сначала бегун не понял, что произошло. Создалось ощущение, что кто-то одним разом поменял верх и низ местами, к тому же его завертело, как в бешеной карусели. И только боль в щеке отрезвила бегуна, хотя шок от потери ориентации в пространстве был стопроцентным, и это мешало четко соображать.

Наконец круговерть вокруг своей оси прекратилась, и бегун облегченно выдохнул, осматриваясь по сторонам.

Покачиваясь, он висел примерно в десяти метрах над землей, запакованный в кокон из гибкой металлической сетки. Рюкзак и нож валялись внизу, в клубах оседающей пыли.

Вцепившись пальцами в ячейки, бегун подтянулся и занял привычное вертикальное положение. Если бы бегун твердо стоял на двух ногах на земле, то колени его дрожали бы. Но он сидел. И ничего не мог изменить.

Все просто: он попал в ловушку. Ржавый скрип издали при раскрытии два шеста, находившиеся за автобусами. Шесты, как удочки, подняли вверх и закрыли на магнитный засов сетчатый кокон. Бегун отлично видел черный солнечный генератор средних размеров, вкопанный за автобусом и небрежно присыпанный листвой у основания. Он поднял одну руку и попытался разомкнуть железный «сфинктер» замка, но бесполезно — силы магнитного поля удерживали его намертво. Можно было бы понадеяться, что за ночь беспрерывного поддержания поля такой силы генератор исчерпает все запасы энергии, но стоило ли рассчитывать на ночь?

И как часто те, кто обустроил эту ловушку, ее проверяют? Раз в день? Два раза? Да и кто они? Люди, конечно же, люди с большим опытом и знаниями. Кто еще соорудил бы такое?

Где-то на первых этажах домов по обе стороны улицы находились натягивающие элементы. Бегун не мог сказать точно, как они устроены, но тонкие тросы, поддерживавшие шарнирные шесты в разложенном состоянии, уходили в темноту разбитых окон.

Бегун вцепился в сетку снова, чуть подтянулся и попытался попрыгать. Шесты качнулись, но устояли.

Тогда бегун достал запасной нож, просунул его в ячейку и начал пилить проволоку. Через пять минут он понял, что это бесполезно, так как ему удалось лишь поцарапать верхний окислившийся слой металла, не повредив его ни на миллиметр. Лезвие ножа от этого порядком затупилось.

Бегун засунул нож обратно и откинулся назад, размеренно покачиваясь, словно в гамаке. Солнце вставало над городом. Скоро, примерно после двенадцати часов, оно начнет светить прямо в лицо. И тогда он просто зажарится на месте, как в большом гриле, если не сойдет с ума раньше. Никакой надежды на спасение. Даже вода осталась в рюкзаке. Бегун замер, пытаясь собрать слюну, но ее во рту не было вовсе, горло пересохло. То ли от волнения, то ли из-за того, что последний прием жидкости произошел слишком давно.

Он посмотрел на часы: до следующего приема жидкости оставалось меньше пятнадцати минут. Организм, привыкший к приему еды и воды в строго определенное время, естественно, взбунтуется. Пищевая ломка. Еще ни разу бегун не доводил себя до такого состояния.

Он не боялся смерти, потому что постоянно ходил где-то с ней рядом. Не то чтобы по краю, но как в театральном представлении — за кулисами. Он знал и видел все ее представления, знал, насколько она хороша в своей актерской игре и как умеет перевоплощаться за какие-то секунды, делая из милых и добрых людей злобных монстров, царапающихся и пытающихся вырваться из могильной оркестровой ямы на последних секундах.

Но бегун не хотел царапаться. На это нужно тратить энергию, а он предпочитал верить до последнего, что ему удастся выпутаться и из этой ситуации. Но, похоже, наступил момент, когда хитрую лису загнали в угол и вокруг неприступные стены и оскаленные клыкастые морды гончих собак.

Бегун закрыл глаза. Зачем он остановился, чтобы снять бейсболку?! Он задремал с мыслью, что, вполне вероятно, постарается уговорить гончих псов, загнавших его в этот капкан. Он уснул, закрыв лицо руками.

Его разбудил шум мотора и шорох шин.

Глава 24

Бегун открыл глаза — судя по солнцу, с тех пор как он их сомкнул, прошло около часа. Он посмотрел вниз и увидел то, о чем уже догадался. По звуку. Большой шестиколесный корабль остановился примерно в пятнадцати метрах от ловушки. Затем открылась дверь, и из недр пыльного кузова выпрыгнул человек.

Всего один, хотя бегун ожидал, что людей будет несколько.

Один — это хорошо. Есть шанс с ним справиться, хотя молодой мужчина, медленно приближавшийся к бегуну, имел хорошее сложение и уверенно держал в руке пистолет.

Он шел, оглядываясь, реагируя на каждый звук или движение ветра. Судя по одежде и не слишком сильному загару, он мог быть странником, да и корабль принадлежал явно к той категории машин, на которых путешествовали по свету одиночки. Но зачем ему нужна ловушка? Для того чтобы поесть? Или заработать? Или?

Этих «или» накопилось так много, что бегун не выдержал и первым подал голос, вцепившись в сетку и прижавшись к ней лицом:

— Эй, слушай, может, договоримся?!

Мужчина посмотрел на него, но ничего не ответил.

Он уже находился практически под бегуном, рядом с рюкзаком. Он поднял нож и внимательно осмотрел его, чтобы затем засунуть в ножны на ноге. Там торчал другой клинок, поэтому второй еле уместился, неловко топорщась, словно большая заноза.

— Да бери его! Я не возражаю! — снова подал голос бегун.

На этот раз мужчина даже не обратил на него внимания. Теперь его интересовал рюкзак. Он попинал его ботинком и аккуратно, чуть ли не брезгливо поднял тремя пальцами. Открыл. Заглянул внутрь. Достал пистолет, карту, остатки еды и флягу. Перевернул и потряс, прислушиваясь, но из рюкзака выпал лишь сухой кленовый лист, невесть как туда попавший.

Бегун, пристально наблюдавший за всем этим, беспокойно завозился в сетке:

— Эй! Ты понимаешь иньеру? Просто кивни, если да. Не хочешь? Тогда не кивай, мне все равно. Дружище, послушай, давай договоримся?! Я отдам все, что у меня есть. И отвечу на любые твои вопросы. Я знаю, где можно добыть еду, оружие. На твоем корабле добраться туда плевое дело. Только выпусти меня. Зачем я тебе мертвый? Живой я гораздо выгодней.

Он с надеждой глядел, как мужчина скрупулезно складывает его вещи обратно в рюкзак, включая нож. Закончив, странник произнес:

— Мне нет смысла тебя отпускать. Как и держать. Это не моя система.

— А чья же?!

— Откуда я знаю? — Странник развел руками. — За что тебя туда посадили?

— Это ловушка, я случайно в нее попал, мышеловка захлопнулась.

— Давно в ней сидишь?

— Часа полтора.

— Это я удачно, значит, заехал.

— Ты странник?

— А ты? Я не вижу твоего корабля. Дикарь?

— Я дикарь? Нет. — Бегун рассмеялся. — Я не живу в городах, я обретаюсь между ними. Я такой же странник, как и ты, только без корабля.

— И как же ты странствуешь? — спросил Густав.

— На своих двоих. Ты видел карту — так вот она мой верный друг. Я двигаюсь из города в город, задерживаясь в каждом на какое-то время, и иду дальше. Но в этом захолустье я времени терять не хотел. Так уж вышло, что мои желания не совпали с возможностями. Как тебя зовут?

— Густав.

— А я Руслан. Слушай, если ты не хочешь меня выпускать, то, может, дашь хотя бы попить?

— Ладно, постой, я попытаюсь тебя вытащить, — сказал Густав, с искренним любопытством оглядывая конструкцию ловушки.

— Я стою, мне двигаться некуда, — послушно сказал бегун.

— Что будет, если я перережу трос? — спросил странник.

— Скорее всего, я рухну вниз. Но его не перерезать — очень крепкий, нужен какой-то серьезный инструмент. Возможно, там, где крепятся эти тросы, есть механизм, их удерживающий и отпускающий. — Руслан кивнул налево, в сторону дома.

Густав поморщился и покачал головой.

— Я ненавижу ходить по незнакомым местам, — сказал он. — Тем более в ситуациях, которые меня напрягают.

— Все правильно, ты же странник. Насколько я слышал, многие из вас вообще не заезжают в глубь городов.

— Так-то оно так. Но жрать и заправляться тоже иногда нужно. В общем, сиди как сидел, но лучше приготовься к чему-нибудь внезапному. Например, падению с приличной высоты. Я ничего не обещаю.

— Заметано, дружище.

Бегун снова заворочался в сетке и подогнул затекшие ноги под себя, как бы садясь на корточки. В этой позе падать вниз сподручнее. Перелом тазовых костей или коленных чашечек для бегуна равносилен смерти.

Густав тем временем направился к дому, внутрь которого уходил один из тросов. Прошел мимо едва слышно шелестевшего генератора, который держал напряжение на магнитном засове и питал всю систему. С первого взгляда на его исцарапанной поверхности не виднелось никаких следов ни выключателя, ни даже самого простого индикатора напряжения. К тому же, кто знает, что бы случилось, отключи его странник напрямую. Те, кто все это устроил, могли смастерить и другую ловушку, специально для самонадеянных умников, которые захотят прийти на выручку тем, кто застрял в первой.

Поэтому странник осторожно обошел генератор и вступил в прохладный, сырой подъезд. Пять ступеней, ведущих на первый этаж, были в грязи и пыли, но по ним кто-то ходил. Густав осветил фонариком широкие следы от грубых подошв ботинок. Затем, наступая точно в них, поднялся, опираясь кончиками пальцев о побеленную желто-серую стену. Его шаги гулко отдавались в пустом здании, и как бы ни старался он идти тише, все равно постоянно наступал на что-то шуршащее, скрипящее или хрустящее.

Странник взвел курок, засунул фонарь за ремень джинсов и толкнул дверь, обитую растрескавшимся и лопнувшим во многих местах кожзаменителем. Под электрическим звонком висела медная плашка с цифрами «88», которые чьи-то умелые руки перерисовали в женские груди.

Пахло в квартире отвратительно. Путь загораживала упавшая наискось антресоль. Густав подлез под нее, вздрогнув, когда ржавый ключ, свисавший из распахнутой ключницы, коснулся его шеи, и завернул в самую первую комнату.

В ней находился сложный механизм, больше напоминавший мотор, помещенный в сердцевину стальной паутины. Через всю комнату в разных направлениях висели тросы. Часть из них крепилась к батарее, трубам отопления, а один, на блоке, был перекинут через турник, вставленный в дверной проем бывшим хозяином квартиры.

Пахло машинной смазкой и чем-то… теплым. Возможно, дом нагревался от солнца, но запах казался Густаву знакомым.

Густав прошел через звенящую от напряжения комнату, осторожно скрипя тусклыми досками ламината и стараясь не задеть ни один из натянутых тросов. Выглянул в окно — Руслан спокойно сидел в ловушке, вцепившись одной рукой в сетку, а указательным пальцем другой задумчиво ковыряя в зубах.

Густав справедливо опасался, что вся эта ситуация всего лишь ловко разыгранный спектакль. Мол, вот, смотри, я, Руслан, такой несчастный, попал в неприятное положение и завишу только от тебя, парень. Но чувства сигнализировали о том, о чем и разум, на уровне инстинктов, говорил страннику: от Густава на самом деле сейчас зависит жизнь человека.

После встречи с хирургом и осознания себя частью дурацкого эксперимента Густав стал внимательнее относиться к своему внутреннему голосу. В конце концов, странник дожил до стольких лет, и за все это время черная сущность у него в голове не убила его. Ведь, возможно, лишь благодаря плоти легионера он до сих пор оставался в живых, преодолевая наисложнейшие этапы своего пути, на которых и бес голову свернет. Так почему бы не поверить инстинктам? Они помогали ему стрелять без промаху, и уже одно это являлось гарантией их качественной работы.

Странник присел возле главного агрегата. Несколько шестеренок с зубцами закусывали полосатые тросы, свитые из множества стальных нитей, уводя их куда-то в глубь механизма, и, судя по натяжению, эта конструкция могла выдержать весьма серьезный вес.

Сбоку выступала кнопка, и странник не раздумывая положил на нее указательный палец. Но вот нажимать не спешил. Еще раз огляделся вокруг, чтобы удостовериться в том, что ослабевшие тросы не разрежут его пополам.

И этого обзора оказалось достаточно, чтобы краем глаза увидеть неприятную картину, заставившую Густава резко развернуться и выбросить руку с пистолетом вперед. Левой он стрелял гораздо хуже, хотя и попадал в яблоко с расстояния десяти метров.

То, во что он целился сейчас, было больше яблока.

Тяжело дыша и истово ругая себя за оплошность, он смотрел на участок стены за платяным шкафом. Но то, что он увидел, приглядевшись внимательнее, никак не могло причинить ему вреда.

То, во что он целился, было, как бы это сказать помягче, мертво.

А именно: на стене в деревянной раме кто-то умело растянул человеческую кожу. Не частично, а полностью содранную с человека, предположительно мужчины, потому что черная шапка спутанных волос на голове была короткой. Из-за растяжения черты лица бедняги выглядели просто ужасно. Черный провал глаз, рта и вдавленный внутрь треугольник носа действительно испугали странника. Маска смерти, не иначе.

Густав осторожно принюхался — теперь-то он вспомнил, где первый раз встретился с этим запахом. Когда-то он забрел в странный магазинчик, не тронутый ни людьми, ни мутами, наполненный чучелами животных. Все они были как живые, но застывшие в ненатурально правильных позах. Странник запомнил запах, царивший в магазине.

Некто заготовил кожу человека таким же способом, каким таксидермисты сохраняли внешность куропаток, зайцев и кротов.

Густав нервно облизнул губы и нажал кнопку на моторе. Послышалось тихое жужжание. Блоки задвигались, а тросы ринулись куда-то вслед за главным тросом, скользнувшим в сторону окна.

Грохота упавшего тела не последовало, поэтому странник снова выглянул в окно: бегун висел в нелепой позе примерно в полуметре от земли, все еще в сетке, крепившейся к натянутому тросу другой балки, оставшейся на своем месте.

Не пряча пистолета, странник перемахнул через подоконник, разметав мелкие осколки стекла и пыль, и побежал к Руслану.

— Магнитный замок! — крикнул ему бегун, извиваясь в сетке. — Нужно его отключить, иначе я не выберусь.

Густав подскочил к генератору и недолго думая выстрелил в него. Пуля отскочила от поверхности, чудом не попав страннику в ногу и оставив на матовой черной коробке лишь маленькую вмятину. Тогда Густав прицелился в раздаточный блок, из которого выходил толстый пучок проводов питания, и нажал на курок еще раз, после чего раздался щелчок, сетка распахнулась, как взрезанная раковина моллюска, и бегун кубарем вывалился прямо на пыльную землю.

— Поднимайся! Давай!

Густав подал Руслану руку, тот вцепился в нее и охнул, поморщившись.

— Все тело затекло, погоди немного, я разомнусь, — пробормотал бегун.

— Некогда разминаться, тут что-то не то.

— В смысле?

— Там, — Густав кивнул в сторону дома, — маленький заводик по переработке человеческой кожи. Мне это ни хрена не нравится.

— Серьезно? — Бегун наклонился из стороны в сторону и затем крутанулся, хрустнув позвоночником. — А можно посмотреть?

— Отсюда убираться нужно, а не смотреть. Пошли быстрее.

Странник швырнул бегуну его рюкзак и направился к кораблю, ища глазами малейшую опасность. Все вроде бы было спокойно. Он распахнул дверь и обернулся к Руслану:

— В темпе вальса, быстрее!

Тот кивнул и трусцой побежал к нему, припадая на правый бок.

Густав поднял ногу, чтобы забраться в кабину, как вдруг кто-то сильно дернул его за ту, опорную, что осталась на земле, и странник упал навзничь. Озадаченный бегун на мгновение остановился, а потом ринулся вперед, на помощь, но его осадил утробный крик:

— Стой!

Случившееся затем удивило даже странника. Бегун, не сбавляя скорости, на ходу обернулся на голос, увидел его обладателя и тут же, не раздумывая, буквально взлетел на крышу корабля, провернулся в воздухе, как фигурист во время двойного тулупа, в полете надев на себя рюкзак, и напряженно замер в низком старте.

— Ты в порядке? — спокойно спросил он странника, все еще лежавшего распластанным на земле и не имеющего возможности встать, так как в пах ему упирался ствол дробовика.

— Вроде бы, — сдавленно ответил Густав и повернул голову набок.

Того, кто сбил его с ног, он не видел, но отчетливо услышал щелчок взводимых курков двуствольного ружья, который нельзя перепутать ни с чем, и фразу, произнесенную так, будто рот говорившего был наполнен кашей:

— Не рыпайся, пристрелю.

Тем временем к кораблю подошли остальные участники этого представления, до сей поры желавшие оставаться в тени и только лишь одним своим видом заставившие бегуна действовать более чем стремительно. И причина этого была очень простой.

Их окружили муты.

Всего мутантов было шестеро. Одетые в несуразные тряпки, они отличались не только своим уродливым видом, но и оружием, которое ловко держали в руках. Но самым отвратительным являлся не их истинный внешний вид, а тот, который они пытались себе придать. Поначалу Густав даже и не понял, что перед ним. Его глаза увидели, но мозг отказывался принять такое.

На всех мутантах, кроме одного, видимо пока еще готовившегося к этому празднику счастья и равноправия, сверху была натянута человеческая кожа. Мертвые лица обтягивали их головы, мертвые волосы шевелились на ветру, прорехи и края разорванных ртов были заштопаны грубыми нитками. Это был парад настоящих уродов. Смешной и страшный одновременно.

Самый главный, крикнувший «Стой!», ростом был примерно в два метра, весом около ста двадцати килограммов и имел продолговатую голову с высоким лбом и узко посаженными глазами. К тому же он беспрестанно моргал, причем несинхронно — каждым глазом с разной частотой и скоростью.

Его кожаный «костюм» отличался особой выдумкой — нижняя часть лица отсутствовала, зато верхняя, словно маска Бэтмена, сидела на своем месте, и ее гордо венчала грива рыжих волос, на вид женских, стянутых пучком на макушке, как листья ананаса. Из рукавов куртки торчали куски кожи предплечья, подвязанные вокруг запястий грязной бечевкой — на пальцы и ладони в виде перчаток он не заморачивался, либо «костюм» просто оказался ему мал.

Он широко улыбался, демонстрируя гнилые зубы и целясь из помпового ружья в бегуна.

— Слазь оттуда, парнишка, — сказал он.

— Зачем? Мне и тут хорошо. — Руслан медленно переступил, уходя с мушки прицела.

— Послушайся его, — подал голос Густав.

— Зачем? — снова спросил бегун, на этот раз у странника, но за него ответил Бэтмен, главный мутант:

— Затем, что я пристрелю тебя, если не спустишься.

Бегун удивленно поднял брови:

— Да ну. А шкуру мою повредить не боишься?

Бэтмен недовольно тряхнул головой и рявкнул:

— Слазь, кому говорят!

Руслан пожал плечами и сделал шаг назад, перед этим оглянувшись. Быстро достал нож и, расстегнув нижний клапан рюкзака, вытащил пистолет и приставил его к своему виску. И все это за пару секунд.

— Что ты делаешь? — недоуменно спросил мут.

— Извини, порчу вам праздник. Если хоть кто-нибудь попытается меня отсюда достать, я разнесу себе голову. На мелкие куски. А перед этим еще метну нож и убью кого-то из вас, если повезет. Два трупа и две испорченные шкуры — как тебе такой расклад, урод?

Бэтмен покривился и шагнул вперед.

— Я не шучу! — пригрозил бегун и взвел курок.

Густав, следивший за ним снизу, закрыл глаза, стараясь дышать спокойно и размеренно. Он находился в абсолютно безвыходном положении — мутанта не достать, а если он попытается увильнуть из-под дула ружья… Даже и пытаться не стоит, потому что бесполезно, в любом случае у мута будет громадное количество времени на то, чтобы нажать на спусковой крючок и если не разнести страннику яйца и таз всмятку, так уж точно отстрелить ногу или задницу. Идти на такие потери Густав не хотел. Он понимал, что ему ничего не остается, как просто ждать.

Еще совсем недавно от него зависела жизнь бегуна, теперь все кардинально переменилось. И странник надеялся, что Руслан не забудет про долг ценою в жизнь.

Но то, что произошло дальше, развеяло надежды, как сигаретный пепел в ураган.

— Я хочу с вами договориться, хорошо? — сказал бегун, не упуская никого из мутов из виду, а они как завороженные смотрели на пистолет, сверкавший на солнце.

— Каким образом? — спросил Бэтмен.

— Вы отпускаете меня, и я ухожу восвояси. С ним, — бегун сделал паузу и коротко кивнул в сторону странника, — с ним можете делать что хотите. Давайте откупимся малой кровью. Мне этот цирк ни к чему, я знаю, что всегда можно договориться.

Странник тихо застонал и досадливо, но незаметно ударил кулаком по земле.

— Почему ты думаешь, что я соглашусь? — спросил мутант.

— Потому что у тебя нет выбора, урод. Другую перспективу я уже обрисовал, она называется «Дырявые шкуры».

Оскорбление прозвучало второй раз, и Бэтмен заскрипел зубами. Казалось, что мысли, как ржавые поршни, скрежещут у него в голове. Он думал, а бегун молился о том, чтобы мут не стал размышлять о сути его предложения. Мало-мальски смышленый человек понял бы, что в обеих ситуациях мутанты лишаются второй шкуры и второго человека, так или иначе. Либо Руслан убивает себя, либо исчезает. Странно, это вроде бы и младенцу понятно. Бегун с возрастающим беспокойством смотрел на мута. Нужно придумать новую сделку! Он уже хотел что-то сказать, как Бэтмен опередил его.

— Ладно, — сказал он. — Иди прочь. А с твоим дружком мы разберемся.

Бегун отнял пистолет от виска и одобрительно взмахнул им. Затем ловко спрыгнул с корабля, сделал пару шагов и вдруг остановился. Обернулся к Бэтмену и застыл, склонив голову, прислушиваясь к себе.

— Что еще? — недовольно спросил мутант.

Тем временем по его указанию остальные члены его живописной команды неуклюже бросились к Густаву. Окружили галдящей толпой, схватили и рывком подняли на ноги.

— Хочу пожать твою руку, по нашему обычаю, как вновь приобретенному хорошему знакомому.

— Я же урод. Ты так назвал меня, человек?

— Прошу прощения, я был на нервах. Но для меня большая честь иметь такое могущественное знакомство. Не всякий раз в своей жизни столь удачно встретишь умного и рассудительного человека.

Бэтмен и остальные мутанты с интересом смотрели на рассыпавшегося в комплиментах бегуна. Густав, который получил звонкий удар средней силы по голове, проклинал Руслана и лихорадочно думал, как выбраться из крепких рук мутов до того, как они без анестезии взрежут его по бокам и начнут снимать кожу живьем. Вырваться, убежать, скрыться, с любыми потерями, но лишь бы унести отсюда ноги.

— Ты это серьезно? — Бэтмен немного опустил ружье, но факт оставался фактом — оно целилось прямо в грудь бегуна.

Руслан медленно шел навстречу мутанту, дружелюбно протягивая правую руку. Нож и пистолет уже успели куда-то деться, и Бэтмен, глядя на приближающегося к нему бегуна и услышав несколько приятных для его эго слов, благополучно о них забыл.

— Серьезнее некуда, — сказал бегун. — В конце концов, вы же тоже люди. И эта кожа… вам очень к лицу. Кто это придумал? Наверное, ты? Очень умно, я в восторге. Устрашает, но ведь и необходимо, чтобы всякие земляные черви вас боялись. Так и нужно!

Открыв рот, Густав наблюдал за этим представлением с возрастающим интересом. Бэтмен уже смущенно, как показалось страннику, улыбался, и по какой бы причине бегун ни шел с ним на близкий контакт, ему это определенно удавалось с каждым шагом и словом.

Руслан остановился возле мута — Давид и Голиаф. Бэтмен возвышался над ним примерно на треть, смотрел сверху вниз, поигрывая ружьем, как легковесной пластмассовой палочкой. А бегун под ним, маленький и безоружный, с протянутой рукой и раскрытой ладонью, смело глядел в безобразное лицо мутанта.

— Ну? — спросил бегун. — Пожмем руки? Как человек человеку?

Бэтмен колебался. В его несинхронно моргающих глазах нельзя было ничего разобрать. Его нижняя, грубая и морщинистая, часть лица оставалась открытой, но понять, что написано сейчас у него на лице, было невозможно.

Бэтмен поджал губы.

Переложил ружье в левую руку.

Кончики губ пошли вверх.

Перевалился с ноги на ногу.

И неуверенно протянул свою огромную ладонь.

Бегун воспринял это с энтузиазмом, схватил ее и бодро затряс, широко улыбаясь. Затем повернулся к мутантам, окружавшим Густава, и сказал:

— А этим парням тоже можно пожать руки? Как людям? Что скажешь, босс?

Мутанты загудели. Один из них, одетый в узкий, выцветший и рваный, но когда-то пижонский бархатный костюм, выскочил вперед, но его быстро втолкнули обратно.

Всем им, этим несчастным тварям, хотелось приобщиться к человеческому ритуалу. Почувствовать себя настоящими людьми, оправдать те остатки былой роскоши и цивилизации, что они нацепили на себя, сыграть в реальную игру по-взрослому. Только что это сделал их главный, а теперь человек сам буквально шел к ним, мутам, навстречу.

Но Бэтмен не хотел делить славу и хотел остаться избранным. Он был умным мутантом, как бы смешно это ни звучало, выпестованным и выученным, но за все годы его жизни никто не догадался выбить из него низменные чувства. Быть может, это было вообще невозможно, кто знает.

Поэтому проснувшаяся жадность помешала Бэтмену думать ясно. Он был переполнен гордостью и не желал делиться ею со всеми подряд. Поэтому и сказал:

— Нет.

Бегун согласно кивнул и подмигнул Густаву. А затем сделал какое-то неуловимое движение рукой и выстрелил из неизвестно откуда взявшегося пистолета, не целясь, на голос, прямо в голову Бэтмена. Пуля вошла над правой бровью, вышибив с обратной стороны фонтан кровавых брызг, осколков костей и ошметков плоти.

Но, когда громадное тело рухнуло на землю, бегун уже большими прыжками, преодолевая расстояние, мчался к Густаву.

Пистолет его упал в густую пыль, а ножи, блеснувшие на солнце, прорезали воздух и прочно застряли во лбах двух мутантов, выбив из них жизнь одним духом.

В этот момент растерявшийся Густав понял, что пора действовать. И осознание этого, слава богу, пришло чуть раньше, чем к мутам. Он успел лишь запомнить отменно развитый плечевой пояс бегуна и то, как великолепно работали его мышцы. Затем странник резко расслабился и практически кулем плюхнулся на землю. Это ему удалось легко, так как один из державших его мутов был убит, а второй больше пекся о своем дробовике, чем о пленнике.

Это-то и погубило его, потому что странник собрал все свои силы и схватился за дробовик — одной рукой за приклад, другой за дуло, и потянул его вверх, надеясь нокаутировать мута. Но тот решил среагировать иначе, и в момент соприкосновения дробовика с челюстью мутанта произошел выстрел, снесший последнему переднюю часть черепа.

Теперь оставались еще двое, чуть позади Густава. Фактически одновременно они подняли свое оружие, целясь в бегуна, но тот метнул третий нож, а странник с разворота со всей силы ударил по ногам последнего мутанта, заставив его совершить кульбит с приземлением на шею. Хруст, треск. Открытый перелом.

Густав поднялся с корточек и начал спокойно, будто ничего не случилось, отряхиваться. Кусочки мяса и капли крови застряли в его волосах и одежде. Подоспевший бегун помог ему отряхнуться и, ровно и размеренно дыша, как будто не метал только что ножи, спросил:

— Нормально?

— Да, — кивнул странник. — Но тебе не нужно было так напрягаться ради меня.

— Я предпочитаю придерживаться устоев, — сказал бегун. — Кто-то, возможно, любит их нарушать, но только не я. Если я дам слабину, то в дальнейшем разве буду я вправе судить кого-нибудь за то, что он не выплатил мне свой долг? Долг за спасенную жизнь?

— Это ничего не изменит. Люди плевать хотели на твой опыт. Особенно если это незнакомые люди.

— Я знаю. — Бегун грустно улыбнулся и посмотрел в небо, щурясь от солнца. — Но все мы живем в мире условностей, помогающих нам не сойти с ума. Так вроде бы легче.

— Ты мог погибнуть и оказаться новой шкурой для мутантов, — сказал странник.

— Значит, такова судьба, — ответил бегун, и в этот момент сзади раздался стон.

Они одновременно обернулись и увидели, что Бэтмен успел перевернуться на живот и теперь плашмя еле ползет куда-то, еще больше стирая ту часть лица, в которую попала пуля, об асфальт.

Странник подскочил к нему и с натугой перевернул. Это мало что изменило — мутант продолжал ползти, теперь отталкиваясь только ногами.

— Надо пристрелить его, — сказал бегун.

— Нет, нужно выяснить кое-что. — Странник схватил мута за грудки, приподнял и, помогая себе выкриком, протащил к автобусу, где с отчаянием бросил Бэтмена к стенке кузова так, чтобы он сидел и никуда не уползал.

Мутант с пустым звуком врезался в автобус, стукнувшись головой, осел набок, упершись окровавленной рукой в пыль. Из его выбитой глазницы капала густая кровь, и, судя по всему, пуля, пробившая череп насквозь, не задела жизненно важных участков мозга.

Густав, зацепив пальцами опаленную и разорванную кожаную личину, стянул ее с головы Бэтмена.

— Хреново выглядишь, — сказал странник.

— Не фае ело, — пробормотал мутант.

Пуля все же повредила что-то в его мозгу. Теперь было очевидно, что он слабо владеет правой частью тела, и нога его то и дело дергалась. Нижняя губа опустилась, и с нее текла слюна вперемешку с кровью.

— Кто вас обучил оружию и языку? — спросил странник, встав на одно колено прямо напротив мута.

Но тот лишь бессмысленно посмотрел на него одним глазом и промолчал.

— Хорошо. — Густав ухмыльнулся, достал пистолет и нож. Пистолет приставил к груди мута, а нож недолго думая с проворотом вогнал в его бедро.

Бэтмен взвыл и дернулся вперед, но его остановила нога Руслана, которой тот уперся в его плечо.

— Спасибо, — сказал Густав бегуну. — Так мы продолжим беседу? Кто обучил вас владению оружием?

Теплая и липкая кровь уже текла по пальцам странника, но это не мешало ему ворочать лезвие в ране, как ложку в стакане с подтаявшим мороженым.

— Ои, — выдохнул мутант. — Есестань… жалуста…

— Они? Кто — они?!

— Ои… — Мутант протяжно завыл, когда нож погрузился еще на полсантиметра в его бедро.

Бегун беспокойно посмотрел на холодное, сосредоточенное лицо Густава, но ничего не сказал.

— Ои уили. Сему. Пе… пе… пеудросям…

— Премудростям?

Мутант кивнул. Густав вытащил нож из ноги, и Бэтмен глубоко задышал, со свистом втягивая воздух левой стороной рта, той, которая его слушалась.

— Так кто они такие? Зачем им это нужно? — спросил странник.

— Не гааят. Посто чат…

— Сколько их?

Бэтмен поднял дрожащую руку и с трудом сложил все пальцы, оставив прямыми два.

— Откуда они?

Отрицательное мотание головой.

— Что им нужно?

— Ои осто дузя…

— Друзья мутантов? Они хотя бы выглядят как люди?

— Ои юди…

— Черт побери, да что же это за люди такие?! — воскликнул Густав.

— Ои азыают сбя, — прошептал мутант, — ку… кулоодами…

— Кукловодами, — как эхо повторил бегун, но страннику этого было недостаточно.

Он снова тряхнул мутанта:

— Кукловодами?! Это они научили вас делать ловушки, правильно говорить и все такое?! Где ваш дом, где вы живете?

— А… е омню…

— Вспоминай!

Нож взрезал бедро в новом месте, и Бэтмен заскулил, но уже без прежней прыти. Бегун убрал ногу с его плеча, и мут наклонился чуть вперед, как разделенный пополам мешок с мукой, посреди которого образовалась пустота. На кузове автобуса отчетливо виднелся вертикальный след от ручейка крови, вытекавшей из его затылка и пропитавшей пыль внизу.

— Он скоро умрет, — констатировал бегун. — Слишком много крови потерял.

— Эй! Эй! Очнись! — Странник стукнул мута пистолетом по лбу, но тот отреагировал очень вяло. — Черт!

Густав нервно вытер рот и встал.

— Больше мы от него ничего не добьемся? — спросил он у Руслана.

— Сомневаюсь.

— Тогда пошли.

— Ты не хочешь пристрелить его?

— Зачем? — Странник остановился и недоуменно посмотрел на бегуна.

— Чтобы облегчить страдания.

— Он собирался с тебя и меня шкуру спустить. Возможно, живьем. Если хочешь, то бери свой пистолет и стреляй.

— Я не могу, — сказал бегун.

— Почему же?

— Там была одна пуля. Пистолет был мне не нужен, но я всегда берег одну-единственную пулю для себя. — Он пожал плечами и пошел собирать ножи.

Странник, замерев, переваривал информацию: бегун ради него пожертвовал, возможно, чуть ли не самым главным в своей жизни. Потратил последние деньги, что откладывал на билет в безмятежный край. Он отдал частичку свободы — пулю, которая могла бы освободить его в действительно трудную минуту.

А таких минут на пути странников, как пеших, так и колесных, выпадало предостаточно.

— Хочешь, я дам тебе патронов? У меня много! — крикнул странник.

— Нет. — Бегун стоял над трупами мутантов, с чавкающим звуком вынимая ножи и вытирая лезвия листом подорожника. — Пистолет мне не нравился. Наверное, это было самое лучшее и правильное его выступление. Громкое и пафосное. Теперь пусть покоится с миром. Мне пистолет не требуется.

— Хорошо. Тогда пошли отсюда? Если нам по пути, то мой корабль — твой корабль. Куда ты направляешься?

— На юг.

— Нам по пути, — улыбнулся странник.

Он залез в корабль и приоткрыл пассажирскую дверцу. Включил кондиционерный обдув и откинулся в кресле, повторяющем все контуры его тела. После жаркого дня и жаркой встречи с мутантами это было блаженством. Бегун уселся рядом, не снимая рюкзака и явно чувствуя себя не «как в своем корабле». С любопытством он оглядывался по сторонам, пока Густав наконец не произнес, надышавшись фильтрованным прохладным воздухом:

— Тут рядом речка, нужно искупаться, постирать одежду. Набрать воды.

— Хорошо, — кивнул бегун.

Густав завел двигатель и начал разворачиваться, планируя объехать городок стороной. Когда они стали поперек улицы, через боковое окно бегун увидел неподвижное тело главного мутанта. Бегун постучал пальцем по стеклу и спросил:

— А зачем тебе было нужно узнавать, кто их обучал?

— То есть как? Для тебя такие муты в порядке вещей?

— Я многое видел в своей жизни, — сказал бегун.

— И мутантов, которые ведут себя как люди, имеют хорошее оружие и превосходно владеют им?

— Пожалуй, что нет, но меня это не удивило. Всякое случается в этом мире.

— Ты даже не представляешь, что случается в этом мире, — с грустью сказал Густав.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что скрыто от наших глаз и ушей. Например, кто такие мутанты? Армия дуболомов во главе с Урфином Джюсом?

Бегун недоуменно посмотрел на странника. Они выехали на довольно чистую объездную дорогу и теперь двигались по ней со средней скоростью.

— Я не понимаю, о чем ты, — сказал Руслан.

— Я о том, что существуют какие-то кукловоды, назовем это так, которые собирают мутов в общины, дают им оружие и учат их чему-то.

— Быть людьми?

— Отчасти верно. Но, с другой стороны, зачем им это, если муты — не люди, из них люди больше не получатся? Я понимаю, что им просто не повезло, они такими родились, но их как грязи под ногами. Нормальных же людей меньше, но они нуждаются в помощи гораздо больше, чем эти твари.

— Так, может, дело в количестве? — предположил бегун.

— Количестве чего?

— Мутантов. Их больше, чем людей. И их не жалко, если я правильно понял твою фразу про армию дуболомов.

На дороге начали появляться выбоины, и Густав не раздумывая включил круиз-контроль, ограничив скорость и не желая разгоняться по дрянному полотну сверх положенной нормы.

— В этом есть здравый смысл, — наконец сказал он. — Это единственное их преимущество — количество. Они могут быть третьей силой.

— А кто первые две? — спросил Руслан.

— Постой. — Густав поднял указательный палец. — Я помню, что мутантов не любили люди Бояра. То есть Легион.

— Бояра? Легион?!

— Да, Легион. Но я ничего не знаю о том, как относится к мутантам «Гелиос»!

— Боги, о чем ты, странник?! — воскликнул Руслан.

— Немного терпения, и я все тебе расскажу, — сказал Густав.

Он хмурился, сосредоточенно кусая губу, и было очевидно, что сейчас он размышляет над чем-то очень важным. На самом же деле он вспоминал, что говорил ему о мутах хирург, самая приближенная к МГК личность из всех, что он встречал на своем пути. Вроде бы не говорил ничего особенного, они вообще не затрагивали эту тему.

А что, если действительно существует некая третья сторона, решившая вмешаться в противоборство «Гелиоса» и Легиона? Какие-то кукловоды, предпринявшие попытку ассимилировать непаханое поле мутантских масс. Причем взялись они за это дело с грандиозным размахом — умные мутанты, с которыми повстречался сегодня Густав, мало в чем проигрывали обычным людям, а кое-где и выигрывали.

Например, с опережением лидировали в количестве, как верно подметил бегун. При правильном применении трудно было вообразить, насколько великой и обширной стала бы сеть из общин очеловеченных мутантов.

Те муты, что жили в Тисках, конечно же, не страдали человекоманией, как эти, и не стремились надевать на себя чужую кожу. Но то, что произошло только что, еще раз доказало, что мутанты не только послушный, а еще и очень гибкий материал. Они впитывают все, словно губка. Одна встреча с ними могла быть ошибкой, но две — уже статистика.

Зачем же кукловодам это нужно?

Странника так и распирало настроить целую кучу догадок, приправив их жгучим перцем собственной фантазии, но он понимал, что ни одна из них не будет верной.

Поэтому он недовольно хмыкнул и сказал Руслану:

— Я расскажу тебе одну историю. Возможно, ты в нее не поверишь, но я все равно расскажу. Потому что чем больше людей об этом знает, тем больше шансы на то, что мы победим.

— Кого?

— Победим Легион. Ты же знаешь о нем?

— Естественно. Я вырос в краях, где Легионом не только пугали маленьких детей, но его видели и взрослые, чуть ли не каждый год.

— Так вот, Легион — это не единственные твари, которые захватили нашу планету, — начал рассказывать Густав.

Сентиментальничать по поводу МКГ он явно не собирался.

Глава 25

— А потом я просто уехал. — Странник закончил рассказ, взял флягу с водой, сбавил скорость и начал жадно пить.

Они уже давно искупались в реке, даже успели сплавать за кувшинками, поели и теперь тряслись по широкой бугристой дороге, покрытой многочисленными ямами, как будто здесь прошла бомбардировка карликовой авиации. К тому же перед этим Руслан примерно час бежал по обочине, чтобы не терять форму, поэтому Густаву пришлось вести корабль на черепашьей скорости, и от городка они отъехали не слишком далеко.

Но так как бегун, при всей своей подготовке, не мог соперничать с машиной, то вскоре, едва закончились строго отведенные ему шестьдесят минут, пришлось снова залезть в кабину и дослушать странника, между делом очищая острием ножа наушники и плеер от пыли.

— Ты уехал зимой, а сейчас уже лето. Что произошло за этот период? Ты нашел беглеца? — спросил Руслан.

— Нет. — Густав уклончиво мотнул головой. — Не хочу говорить, что было, это не слишком важно и касается только меня. Беглеца я не нашел.

— А хотелось бы?

— Издеваешься? — Странник непроизвольно коснулся шрама. — Знал бы ты, как мне мешает эта штука!

— Сам передатчик или осознание, что он в твоей голове?

— Все сразу.

— Сочувствую.

— Спасибо.

Они переехали через небольшой мост над оврагом, в котором когда-то текла давным-давно высохшая речка Веселая, и практически сразу чуть правее дороги увидели черный кусок выжженной земли на ровном, культурном в прошлом поле.

На нем стояли еще дымящиеся остовы сгоревших машин. Густав насчитал их более десятка, плюс еще одна, развалившаяся на части, лежала посреди шоссе в широкой воронке. От нее тянулся черный след, как от негатива хвоста летящей в ночном небе кометы, по которому можно было определить, что водитель корабля пытался выбраться из общего пожарища, но что-то ему помешало. Что-то, что разнесло его вдребезги одним ударом.

Странник замедлил ход, проехал чуть дальше, минуя кострище, и остановился, переехав правыми колесами за ребристую грязно-серую линию, обозначающую край трассы.

— Я бы не стал этого делать, — сказал бегун.

— Мы только посмотрим и все.

— Тебе мало ловушек за сегодня?

— Это не может быть ловушкой, — спокойно сказал странник и выбрался из корабля, мягко хлопнув дверью.

Бегун, посмотрев на него через зеркало заднего вида, тяжко вздохнул и тоже вышел наружу. Чистые наушники болтались у него на груди, и из них тихо звучала бодрая композиция за номером сто двадцать три, панк-рок.

— Я бы обежал это место стороной! — крикнул он Густаву, но тот лишь отмахнулся, наклонился, напряженно всматриваясь в землю.

Кисло воняло бензином и железом. Покореженным металлом. Странник понимал, что покореженный металл как-то по-особенному пахнуть не может, но ничего поделать с собой не мог — этот запах он знал ничуть не хуже запаха гниющей мертвечины.

Он прошел мимо закопченного, припавшего на один бок, словно раненая собака, корабля с распахнутой передней дверцей, из кабины которого свисала чья-то обуглившаяся рука, спустился с обочины чуть вниз, обходя еще один черный от смоли кузов, и наткнулся на живого человека. Тот сидел на коленях и яростно копал землю помятым куском крыла. На нем была надета рваная футболка со смешным ушастым фиолетовым зверьком, его худые тонкие руки поднимались вверх и тут же стремительно опускались, разрезая обгоревший сухой грунт.

Рядом с ним лежал труп с оторванной по колено ногой, предположительно женщины, лицо которой было укрыто сорванным неподалеку пучком вызревшей одичавшей ржи.

— Привет, — сказал странник, но человек не обратил на него никакого внимания, истово продолжая свою работу.

Густав огляделся, махнул бегуну, спрятал пистолет и подошел с другой стороны:

— Привет.

На этот раз приветствие возымело действие, но скорее всего только потому, что молодой парень с длинными светлыми волосами, обсыпанными пеплом и землей, просто увидел странника. Он в панике упал на спину, скукожившись и выставив перед собой острым концом кусок железа.

— Мы не сделаем тебе ничего плохого!

Странник показал руки, и бегун, подошедший следом за ним, сделал то же самое, сдобрив жест самой дружелюбной улыбкой из всех, что имелись в его арсенале.

Парень беспокойно смотрел на них, сжимая импровизированную лопату, как оплот последней надежды.

— Что здесь произошло, ты из общины? — спросил Густав.

Парень прищурился и неожиданно крикнул:

— Говорите громче, у меня контузия, я плохо слышу.

Странник громко повторил свой вопрос, добавив, что парню не обязательно орать, они-то его прекрасно слышат.

— Да, — подтвердил парень. — Я из общины. Теперь ее нет.

— Почему?

— Пираты. Пришли к нам. И вот…

— Давно это случилось? — спросил бегун.

— Около суток назад, может, больше, я был без сознания, очнулся только утром и начал… хоронить.

Парень кивком указал в сторону, и Густав увидел на краю выжженной площадки около десятка свеженасыпанных холмов со связанными из соломы крестами.

— Как тебя зовут?

— Артем.

— Меня — Густав, а его — Руслан. Это кто? — спросил странник, указывая на труп.

Парень поджал губы, сел, положив свою жестянку на колени, и тупо посмотрел на женщину:

— Я не знаю. Вернее, я хочу знать, но у нее… такое лицо, Господи, такое лицо! — Артем наморщил конопатый нос и внезапно заплакал. Он начал говорить сбивчиво, быстро, глотая слова, как горькие слезы, будто не желая чувствовать их на вкус: — Я столько их перетаскал и собрал, и все они — мертвы! Они не пожалели никого, убили всех, сожгли всех. Я хочу похоронить близких, чтобы их не съели бродячие собаки или муты, но на это потребуется неделя! А у меня нет еды, нет воды и уже практически нет сил!

— Ты хочешь, чтобы мы тебе помогли? — сказал странник.

— Нет. — Парень отчаянно затряс головой. — Я все сделаю сам.

— Нам не трудно.

— Нет! Это — моя семья! Езжайте дальше. Вы же странники, верно? Мне нечего вам отдать, остались только воспоминания и жженая резина. Берите ее, если хотите, на растопку, она хорошо горит.

— Успокойся, нам ничего от тебя не нужно, — заверил его странник.

— Ну конечно! — Артем снова встал на четвереньки перед недорытой могилой и продолжил копать. — Теперь уже никому ничего не нужно. С тех пор как он подарил нам эти сраные резервы, все только их и ищут! Но у меня их больше нет, их забрали пираты! Так что проваливайте!

Странник и бегун недоуменно переглянулись:

— Какие еще резервы?

— Вы как будто не знаете.

Раздался скрежет, и парень наклонился вперед, подняв тощий зад, чтобы подцепить грязными пальцами обломок большого кирпича и выкинуть его из ямы.

— Если честно, первый раз слышим.

— Я говорю о резервах, которые подарил нам тот парень, на машине с огнем. Он сказал, что с ними нам будет легче! Но как бы не так! Сначала появился какой-то сумасшедший торговец, который пытался у нас их купить. А затем пираты. Они не хотели ничего покупать, они просто взяли их. Пусть мы и задали им трепку, но в итоге… В итоге все мертвы, кроме меня.

— Так. Постой. — Странник присел рядом. — Если я правильно понимаю, какой-то человек дал вашей общине что-то, приведшее впоследствии к этому несчастью?

— Да. Верно! — Артем осклабился. — Знаешь, как я копаю могилы? В два раза меньшие, чем нужно, потому что на стандартные не хватит сил, и не глубокие, нет, глубокие рыть не получается. У меня руки трясутся и подташнивает, но ничего. Вот здесь осталось совсем чуть-чуть докопать — и готово. Потом я возьму ее и посажу туда или сверну калачиком. Как уж получится. Я примерно рассчитал, что она не будет торчать, иначе мне придется докапывать. Либо ломать ей шею и сворачивать голову набок. А я не хочу делать это еще раз!!! — Артем громко закричал, замерев и тупо глядя перед собой.

У Густава от этого крика все съежилось внутри. Он беспокойно глянул на бегуна, тот стоял чуть в стороне и огорченно качал головой из стороны в сторону.

— Я понимаю, я все понимаю, — выдавил из себя странник. Слова утешения рождались с трудом. — Мы всегда кого-то теряем. Тех, кого любим, или тех, к кому привязаны. Это всегда больно. Иногда просто нестерпимо, выжигает все изнутри. Но если уж тебе повезло выжить — так живи дальше назло всем. Пройдет время, и ты это переживешь. Станет легче.

— Не станет, — упрямо сказал Артем.

— Это ты сейчас так думаешь. Но уточни, кто был этот парень на огненной машине? Он существует на самом деле, или ты его выдумал?

— Не на огненной, а на корабле с огнем. У него на бортах нарисовано пламя.

Густав вздрогнул и в раздумье потер висок:

— Синий корабль? Темно-синий?

— Вроде бы да. Мы встретили его на дороге месяц назад. Он сказал, что он бродячий доктор, хотя я никогда о них не слышал. Но он был нам нужен, потому что наш аптекарь мог разве что зубы выдергивать и температуру измерять. А этот осмотрел всех, кого-то вылечил, кому-то что-то посоветовал. А потом отдал нам резервы.

— Что это такое?

— Генераторы солнечной энергии. Один генератор может греть или двигать целый корабль два-три дня без подзарядки. Доктор сказал, что они нам нужнее.

— Сколько он оставил генераторов? — спросил странник.

— Три штуки.

— А он сказал, где он их взял?

— Ни полслова, — безразлично ответил Артем. — Какая теперь разница? Все мертвы, генераторов больше нет. Сучий доктор! Если бы я знал…

— Куда он поехал дальше?

— Не помню. Он не говорил. Вроде бы куда-то на юг, у него хороший корабль, отлично ускоряется. Был и нету. Были и нету. А я есть.

— Он не назвал свое имя? — задал последний вопрос странник, понимая, что больше о беглеце он не услышит. Но данный разговор — просто невероятное стечение обстоятельств. Повстречать посреди многообразия пустошей вполне вменяемого человека, лично видевшего беглеца совсем недавно, — это ли не чудо?

— Не знаю, он больше общался с главой нашей общины, — сказал Артем.

Он отложил крыло в сторону и скептически оглядел вырытую яму. Затем встал, охнув, и размял затекшие ноги. Медленно подошел к телу, перекрестил его и перекатил на живот. До края могилы расстояние было ровно в два переворота, поэтому на следующем рывке тело женщины упало на дно, согнувшись пополам. Голова ее теперь находилась чуть ниже уровня ямы. Странник увидел обожженное безбровое лицо, застывшее в вечном возгласе удивления и боли.

Артем поморщился и с громкими хлопками отряхнул руки.

— Так! Кажется, это Оля, — сказал он. — Дочка нашего главы. Мы как-то с ней играли в карты на раздевание, а потом нас застукал ее папаша и мне влетело по первое число, потому что я выигрывал. Здорово выигрывал, с запасом. Она никогда не носила лифчики, и еще у нее были такие трусики, какие мне нравятся, в виде коротких шортов. Еще бы один кон, и она бы их сняла. Но не судьба.

— Ты хороший игрок, — сказал бегун.

— Да. — Улыбка счастья озарила лицо парня. — Наверное, мне просто везет!

— Именно, — утвердительно сказал бегун. — Иначе ты не был бы жив.

— Можно и так думать, — сказал Артем.

Он нагнулся и принялся засыпать могилу. Сначала меланхолично, неторопливо, но затем все быстрее и яростнее, будто хотел зарыть в ней все свои воспоминания. Воспоминания о прошлом, в котором было тепло и безопасно, были карты и молодое, горячее, обнаженное тело девушки на расстоянии вытянутой руки.

— Мы… — начал говорить странник, но бегун перебил его.

— Мы поедем, — сказал Руслан. — Ты ведь сам справишься?

— Да, я же говорю.

— Мы оставим тебе немного еды. Воду оставить не можем — это моя единственная фляжка.

Бегун выложил из рюкзака шуршащие длинные упаковки с вяленым мясом и две пачки сухой лапши. Затем достал круглую флягу, открутил крышку и подал ее парню:

— На, выпей сколько хочешь. Про запас. Там сзади мост, может, найдешь воду в какой-нибудь запруде.

— Послушай, мы легко можем тебя подбросить до ближайшего города, — вмешался странник. — Не погибать же тебе здесь.

— Он не поедет, — сказал бегун.

— Я не поеду, — подтвердил Артем. — Мне нужно закончить свою последнюю работу. В общине я был поваром, не могильщиком, но сейчас именно это моя работа. А потом уже сам разберусь. И я не хочу на юг. Там пираты. Да и в граничном городе жить не сладко.

— Граничный город?

— Его разрушили, чтобы разделить эту дорогу и страну на две части, так как дорога не простая, а главная. Через него трудно пробраться на ту сторону, в нем живут плохие люди и вовсе нелюди, а что находится за ним — вообще черт его знает.

— Ты бывал там?

— Проезжал мимо, видел издалека. Я повторяю: в граничном городе нечего ловить. Вы не проедете по нему на корабле, пересекать его нужно пешком. Либо искать объездные пути и дороги. Возможно, кто-то согласится вас провести за вознаграждение, если среди населения остались живые и адекватные.

— Но зачем такие сложности? — спросил Густав.

— Там юг, море, теплый климат. Наша община обреталась на приграничье. И мы были довольны.

Артем приложил горлышко фляги к губам и начал жадно пить, не проливая не единой капли. Когда он закончил и нехотя передал фляжку бегуну, странник задал еще один вопрос.

— Эти резервы, — сказал он, — генераторы. Как они выглядят?

— Как плоские черные кейсы, компактные, но мощные до жути.

— Понятно. — Густав скупо улыбнулся Артему. — Тогда удачи. Очень бы хотели тебе помочь, но раз ты…

— Езжайте. — Артем махнул рукой и повернулся, сразу переключившись на свою работу — искать в наступающей темноте новые тела, которым нужно было воздать последние почести.

Бегун и странник пошли к кораблю, ни разу не посмотрев назад. Оба они понимали, что поступают немного неправильно, бросая этого парня одного. Но он сам не захотел стать для них обузой, решил не быть для них лишним ртом. И они согласились с его несправедливым решением просто потому, что так было удобнее.

Жить становится легче, когда никто не стягивает тебя с рельсов, на которые ты когда-то с превеликим трудом взобрался. Ты сам выбрал свое направление, и подлинного уважения достоин человек, повстречавшийся на твоем пути и принявший это желание и стремление как что-то естественное.

Понял и отошел в сторону. Без обид и претензий. В мире после Большого Взрыва люди зачастую питали благодарность к тем, кто просто не трогал их, не задевал, не мешал существовать. Что уж говорить о тех, кто действительно хотел помочь, дать еды и напиться!

Густав понимал все это. Но какой-то червь в его сознании, крохотными зубками грызущий совесть, не отпускал, лишал покоя.

Артем принялся копать новую яму, когда корабль странника с утробным ревом стартовал с места. По щекам парня текли слезы. Он не боялся умереть, он боялся умерших.

На трассу опускалась теплая летняя ночь.

Густав выставил в окно руку, ловя плотный горячий воздух, и замычал грустную мелодию забытой песни, известной двум людям во всем мире — ему и его отцу, а в наушниках бегуна зазвучала сто двадцать пятая песня:

Нас разрежут на части — и намажут на хлеб,

Нас разрежут на части — и намажут на хлеб,

Коренными зубами разжуют, а потом —

Нас из жопы высрут вон!

Егор Летов, как всегда, актуален.

Глава 26

Город походил на плохо склеенный стеклянный шар, набитый черным пеплом. Осколки зданий утыкались в безоблачное синее небо, светило яркое солнце, но все тут выглядело удручающе черным.

Перебежавшие дорогу две собаки с ободранными боками и жалкими остатками хвостов картину не улучшали.

Дальше проехать по дороге уже не имелось никакого шанса, потому что она была во многих местах взорвана или завалена строительным мусором. Странник знал, что для его корабля близко и далеко — равные понятия и время не играет никакой роли, если нет возможности нормально перебраться из точки «А» в точку «Б», не пробив колеса или не порвав, как восковой слой на заломившей пояснице, и так уже порядком потрепанную защиту днища. Вокруг дороги разрастался лес с просеками, но даже до него не так-то просто было добраться, потому что дорожное полотно лежало на крутой насыпи.

Везде, куда ни кинь взгляд, была для корабля засада. И большой, фигурно вырезанный знак с желтым подсолнухом, у которого время обломало почти все лепестки, гласил: «Дальше пути нет».

Буквы эти, нарисованные розовой краской, внушали доверие. Артем был прав: этот город в новом мире стал пограничьем.

Густав вышел из корабля и сделал несколько шагов вперед, старательно переступая через осколки и ноздреватые, словно тефтели, куски слипшегося щебня. Перед ним зиял широченный открытый канализационный колодец, и странник заглянул туда. На дне блестела мутная вода и белела макушка чьего-то черепа. Наверняка этот кто-то ночью просто не заметил случайной — или специальной? — ловушки. Колесо корабля, попавшее в колодец на хорошей скорости, вряд ли бы выдержало удар.

Странник затянулся электронной сигаретой и выдохнул мятный дым.

— Что будем делать? — спросил подошедший бегун.

Странник вздрогнул от неожиданности, потому что Руслан стоял на руках. Все свое свободное время бегун тратил на тренировки и, даже будучи запертым в кабине корабля, постоянно играл с ножом, разминая пальцы, а затем в течение часа медитировал в салоне, чтобы потом немного позаниматься с гантелями странника. И повторить все в том же порядке.

Густав по-хорошему завидовал его физической форме, хотя разговаривать с пыльными подошвами кроссовок было не очень-то приятно.

— Не знаю, — ответил странник. — Этот город мне совсем не нравится.

— Да уж. Сразу как-то отпугивает.

— Можно попробовать махнуть в объезд. Наверное, большой крюк получится, но по такой дороге, — Густав сделал паузу, — я рисковать своей жизнью и кораблем не хочу. Лучше застрять в грязи или колее, чем попасть под завал или в хренов люк.

— Наверное. — Локти бегуна согнулись, он ловко оттолкнулся и встал на ноги, отирая раскрасневшееся лицо тыльной стороной ладони. — Предлагаю другой вариант.

— Какой же?

— Разделиться. Ты поедешь в объезд, а я пройду через город.

Густав с интересом посмотрел на бегуна:

— Спор?

— Пари!

— И кто выигрывает?

— Кто быстрее доберется до определенной точки.

— Например, до гостиницы, — предложил Густав. — Она находится на выезде из города.

— Идет. — Руслан протянул руку, и странник ее пожал. — Тот, кто придет вторым, всю последующую неделю добывает пропитание для нас обоих.

— Договорились.

Они разбили рукопожатие и залезли в кабину корабля.

— Смотри, — сказал Густав, включая навигатор. — Гостиница «Белый шторм» находится на той стороне, отзывы странников все как один положительные, работает давно, на клиентов.

— Тебе легко сказать «смотри», а как я к ней выйду?

— Найдешь по указателям и по компасу. — Густав указал на наручные часы бегуна. — Включи его.

Пока Руслан тряс рукой, заставляя миниатюрный процессор внутри часов переключить режим с временно́го на пространственный, странник максимально увеличил спутниковую карту города.

— Вот. — Густав ткнул пальцем в точку на экране. — Тут «Белый шторм», тут мы. Запомни направление стрелки компаса относительно носа корабля. Не ошибешься, я думаю. Фотография старая, но эта дорога идет, не прерываясь, через весь город, прямиком к гостинице у реки. Удобно придумано. Дать тебе фору?

— На прямой я сделаю тебя, а когда ты подъедешь к этой забегаловке, я уже буду спать на чистых простынях. Так что касательно времени прибытия победителя поинтересуйся у хозяина гостиницы, я не в состоянии говорить о цифрах во сне.

— Слушай, а если… кто-то из нас не сможет добраться? — вдруг спросил странник.

— В себе я уверен. Да и что с того, если ты или я кончимся? Когда-нибудь это случится, рано или поздно, почему бы не в этом прекрасном пограничном городе? Я справлюсь.

— Но город незнакомый, а у тебя только ножи.

— Ты обо мне, что ли, печешься?! — удивился бегун. — О себе подумай! Поверь, мне гораздо легче передвигаться на своих двоих. И открою тебе страшный секрет, услышав который двадцать человек, включая женщин и детей, расстались с белым светом, — я всю жизнь только и делаю, что попадаю в незнакомые города. С ножами и пешком.

Пронзительно запиликали часы, бегун выключил их, достал флягу и согласно расписанию задумчиво выпил воду, глядя через окно на хмурый город. Небо быстро затягивалось дождевыми облаками. Подул ветер, разгоняя сухо хрустящую на зубах пыль.

— Мне кажется или ветер как будто сдувает этот сраный распрекрасный город? — спросил бегун.

— Кажется. Раньше люди умели строить хорошие, крепкие здания.

— Здания-то были хорошие. А вот люди были херовые.

— Почему это?

— Да потому, — сказал бегун. — Самое главное для тех, кто остался на планете, — выживание. И это понятно. А когда-то люди решали другие проблемы. Например, девушка могла париться, что она жирная сука и ее никто не любит, при этом объедаться печеньем перед полуночью, в полночь и за полночь. А какой-нибудь парень мог страдать из-за того, что родители не подарили ему новую машину на совершеннолетие. Для них это было трагедией, веришь ты или нет. И что теперь? Теперь ты радуешься тому, что прожил один-единственный день. Просто прожил его, херовократное ура! Вот она какая, настоящая радость, неподдельная!

— Ну, допустим, из-за машины я бы тоже расстроился, — сказал Густав.

— Ага. — Бегун насмешливо поглядел на него. — А из-за прыщей вены резать стал бы? Или из-за того, что у тебя живот до колен и все тебя дразнят?

— Нет. Я похож на идиота? Тем более что… я не видел действительно толстых людей. Только в кино или на картинках.

— А они были. И страдали из-за этого. Для поддержания ублюдков создавались целые центры, сотни людей работали на то, чтобы жирная потаскуха вышла из депрессии. Сначала сотни работали на то, чтобы она стала жирной потаскухой. И еще сотни нужны были для того, чтобы создавать для этой жирной потаскухи иллюзию, что она поступает правильно. В том-то вся и разница между мирами, странник, в этом вся соль. Я бы не хотел жить в мире, где люди устраивали сцены из-за платья неправильного цвета или остывшего супа. То был гнилой мир. Пропащий. А крепкие здания — что с них взять! Скоро наступит тот час, когда все окончательно развалится. И придет Легион.

— Ты же знаешь, что не развалины их цель, — сказал Густав.

— Вполне вероятно. Но это уже будет не наша история, на наш-то век развалин точно хватит. Так.

Бегун похлопал себя по карманам и подтянул лямки рюкзака. Всунул в ухо плеер и включил его, сбавив громкость почти до минимума.

— Погнали? — спросил он. — Чего тянуть?

— Погнали.

Они еще раз пожали друг другу руки. Руслан выпрыгнул из корабля, как с мостика в бассейне, так что тот даже чуть-чуть качнулся набок, заставив отработать амортизаторы. Поднял голову, нюхая набухавший сыростью воздух, словно какой-нибудь зверь, и побежал, лавируя среди обломков прошлого.

Проследив за ним, пока он не скрылся за ближайшим развалившимся пополам зданием, странник поехал налево, туда, где когда-то проходила альтернативная дорога, тоже разрушенная. Но, судя по временны́м слайдам навигатора, наложенным друг на друга, пригодная когда-то для того, чтобы объехать этот город и не попасть в дневную или вечернюю пробку. Если, конечно, умников не соберется столько, чтобы образовать новую.

Время стирает грани. И чистильщики делают то же самое. В момент, когда они пришли, объездная дорога плотно стояла, гудя клаксонами. Кто-то слушал аудиокниги, кто-то краем глаза смотрел фильмы, кто-то кивал в такт головой, делая вид, что согласен с долгими рассуждениями жены. Их выдуло из уютных, комфортабельных коробочек, размазало по воздуху тонким слоем и засосало во чрево чистильщика.

Густав глядел прямо перед собой, слушая сквозь мерный шум двигателя барабанный стук тяжелых дождевых капель. Если подумать, то в сегодняшнем мире за жизнь дали бы не больше, чем за кусок чего-то необычного и редкого. Да какое там! Просто за кусок чего-то полезного в быту. Жизнь перестала быть ценностью — вот что удивительно. В мире, где этих самых жизней стало очень мало по сравнению с прошлым, произошла стремительная инфляция. И к денежной инфляции произошедшее не имеет никакого отношения, потому что бумажки и монеты исчезли — этими бумажками странник несколько раз растапливал костер вечером, жаря колбасу и закусывая ее свежим диким редисом, макая его в крупную соль.

Произошла инфляция другого рода. Рухнула вниз кривая спроса на человеческую жизнь.

Густав принадлежал к кругу долбанутых, которые осознают многие вещи. Бегун, скорее всего, тоже. Но даже он готов на мгновение забыть об этих условных ценностях и снизить градус нужности жизни до нуля в конкретных ситуациях, когда это действительно необходимо. Странник знал, что он может запросто убить человека, может убить десять, двадцать, но при этом не тронуть мутанта, поедающего пенистую лягушачью икру. Просто потому, что он ему не угрожает. Просто потому, что с ним можно договориться.

Это была его философия, трактат которой надиктовала сама жизнь.

Странник втянул последнюю дозу никотина, положил сигарету обратно в пачку и засунул ее за козырек, защищавший во время движения от солнца. Дождь то усиливался, то ослабевал, дворники работали исправно. Но вот та щетка, что бесполезно обрабатывала заделанную прореху правого лобового стекла, в начале и конце своего пути беспощадно стучала, видимо цепляясь обо что-то. Каждый раз, когда возникала необходимость включить дворники, странник раздражался, слыша этот звук, давал себе клятвенный зарок поправить, но потом каждый раз забывал об этом.

Вот и сейчас выходило то же самое, но останавливаться и мокнуть под дождем, фиксируя щетку дворника, страннику не хотелось. Поэтому он включил музыку, сосредоточившись на дороге и своих мыслях.

Колеса исправно месили грязь, обдавая брызгами кузова осевших и вросших в землю автомобилей на обочине, иногда корабль потряхивало и кидало из стороны в сторону, но дорога в целом была приятной, и чем дальше, тем более свободной. Все лучше, чем ехать через заваленный обломками город, через который можно пробраться только на велосипеде в солнечный день.

Странник зевнул, щелкнул ногтем по женским часам, висевшим на зеркале заднего вида, и застыл от неожиданности, потому что после очередного взмаха дворника, очистившего стекло от воды, он увидел на обочине какое-то шевеление. Вернее, над обочиной. Нога автоматически нажала на тормоз, и корабль, отдирая слой грязи до асфальта, остановился.

Густав выскочил под дождь и бросился к столбу дорожного знака, на котором висело человеческое тело.

— Боже ты мой! — непроизвольно вырвалось у него, когда он приблизился к нему. Точнее, к ней.

Это была женщина. И ее буквально насадили на столб. Кровь залила трубу, ее бетонное основание и землю. Длинные мокрые волосы прилипли к бледному лицу, пальцы с обломанными ногтями судорожно сжимались и разжимались.

Странник обошел ее сзади и увидел конец столба, выходивший из вздутой ягодичной мышцы. «Как же так, — подумал он, — как же так можно поступать с людьми?»

В этот миг женщина глухо простонала — удивительно, но она была еще жива и, кажется, находилась в сознании. Густаву захотелось выть от безысходности, ругая себя, что он остановился: «Сочувствующий кретин!» Во-первых, тот, кто сделал этот ужас с женщиной, мог находиться неподалеку. И, во-вторых, и это главное, Густав ничем не мог помочь несчастной, попытка снять ее со столба причинит нестерпимую боль, и женщина все равно умрет.

— Кто ты? — прошептала она, пошевелилась и неожиданно осела вниз по столбу сантиметров на десять. Из ее груди рванул истошный вопль, и в нем сконцентрировалось столько боли и страдания, что у Густава выступили слезы на глазах.

— Не важно, кто я, — ответил он. — Тебе лучше не двигаться, иначе будет хуже. Больнее.

— Куда уж… хуже. Мне ужасно холодно.

Странник потянулся и убрал дрожащими пальцами волосы с ее лица. Потухшие глаза уныло уставились на Густава. Она была молода, скорее девушка, чем женщина, всего-то года на три старше странника. Не красивая, но и не страшная, просто обычная. На щеке красовался кровоподтек, а посиневшие губы были искусаны в кровь.

— Что за тварь сделала это с тобой? — спросил странник.

— Стражи города, — сказала женщина.

— Люди, охраняющие город?

— Нет. — Она осторожно покачала головой и судорожно выдохнула. — Ты знаешь, что они не люди. Ты спасешь меня?

— Кто же тогда? — проигнорировал ее последний вопрос Густав.

— Роботы. Они… — Женщина вдруг замолчала, смотря куда-то позади странника. — Они пришли и за тобой.

Густав обернулся и увидел, как прямиком по дороге к нему бегут двое странных существ. Сверху, ровно до половины, они походили на людей, но вместо ног у них торчали тонкие изогнутые палки, при помощи которых эти существа то ли бежали, то ли прыгали, избрав что-то среднее и делая это очень ловко и быстро.

— Это стражи! — крикнула женщина. — Это они!

Густав дернулся к кораблю, но остановился. Расстояние между ним и стражами стремительно сокращалось. Нужно было что-то решать.

— Что мне сделать, чтобы спасти тебя?

— Убей, — просто сказала она и закрыла глаза.

Странник кивнул, отошел немного и прицелился.

Дождь жадно слизывал с девушки кровь, отдавая ее земле, а она висела на столбе жалким, хрупким комком органики, похожим на пугало. Изувеченный и измученный соломенный Страшила возле дороги из желтого кирпича. А странник кто? Железный Дровосек?

Он выстрелил. Девушка больше не шевелилась. Густав бросился к кораблю в тот момент, когда стражи скрылись из поля зрения за кузовом белого фургона, стоявшего от машины странника метрах в тридцати. Они были уже слишком близко. Густав не знал о них ничего, чтобы встретиться в близком контактном бое, да и неизвестно, сколько их вообще живет в этом городе. Стражей не может быть мало по определению.

Густав захлопнул дверь, бросил пистолет на пассажирское сиденье и со всей силы нажал на педаль газа. Корабль пулей рванул с места, слегка вильнув задом на скользкой дороге.

Странник мельком посмотрел в зеркало заднего вида и выругался: один из стражей бежал вслед за ним, уверенно догоняя корабль. Мелькание его псевдоног уже совсем не различалось, они то ли слились с дождем, то ли превратились в серебряный шум, неважно.

Набрать настоящую скорость на такой дороге нельзя. Густав ушел бы от стражей по прямой, сухой и ровной дороге, но здесь каждый дополнительный километр в час грозил тем, что корабль мог потерять сцепление и уйти в занос, врезавшись в старые автомобили и подарив стражам все шансы насадить следующую жертву на верстовой столб.

Странник не хотел стать Страшилой.

Второй страж бежал справа, рядом с кораблем, то обгоняя, то немного отставая, и его голова как будто работала в связке с ногами — она быстро двигалась из стороны в сторону, помогая стражу одновременно отслеживать и дорогу, и цель.

Густав с радостью отметил, что свободная обочина заканчивается и вдоль дороги на два километра, а то и три раскинулась целая сеть компактных треугольных гаражей. Это означало, что, когда страж сместится вбок и поравняется с кораблем, его можно сбить одним простым маневром руля.

Но когда начались гаражи, страж совершил огромный скачок и побежал по тонким крышам, забарабанив ногами по старым сооружениям. Некоторые крыши, не выдержав веса и напора, сгибались, корежились и даже проваливались, но страж выбирал на удивление правильный путь, видимо сознательно минуя провалы и совсем уж ржавые участки.

Впереди дорогу перегораживал одинокий шлагбаум с выцветшими красными полосами. Раньше их висело два, но один исчез, а второй, находившийся как раз на полосе странника, остался. Напротив него стояла вереница из легковых машин, пикапов и нескольких фургонов. Второй страж, сокращая дистанцию, соскочил с гаражей и понесся прямо по этим ржавым, разваливающимся кляксам времени, жалобно ухавшим и стонавшим под его весом. Одна нога стража пробила мягкое, сгнившее сиденье кабриолета, который он не успел перепрыгнуть, он сбился с такта, всплеснув руками, и чуть не упал, но вовремя зацепился за рамку ветрового стекла и, оттолкнувшись от нее, волчком взвился в воздух, приземлившись на дорогу.

Корабль странника в это время въехал под покосившийся козырек станции и сбил шлагбаум, расщепив его. Густав успел заметить, что из окошка желтого «стакана» торчит высохшая рука мертвеца, а стекла изнутри заляпаны чем-то грязно-бордовым, будто там взорвалось что-то, наполненное до краев кровью и мясом. Например, человек.

Густав отвлекся на секунду, и в этот момент сверху послышался сильный удар и грохот. Сразу поняв, в чем дело, Густав предельно резко разогнался и быстро затормозил, желая сбросить соскочившего с кабриолета стража с крыши корабля, но тот лишь со скрежетом слегка проехал по ней на своих костылях, надежно зацепившись за что-то. Или чем-то.

— Хренов ты пидарас! — пробормотал странник, выворачивая руль и перегазовывая.

Корабль встал носом к первому стражу, который продолжал приближаться, и странник направился прямо на него. Но страж не сменил траектории.

Густав стиснул зубы и переключил автоматическую коробку скоростей на более низкую передачу. Трансмиссия взвыла. Метры безжалостно уходили под колеса, на выходе превращаясь в две узорные протекторные полосы на жирной, блестящей грязи. Капли дождя со звуком грецких орехов разбивались о лобовое стекло. Второй страж грохотал и буйствовал на крыше, а первый размеренно махал руками в такт ногам, и от его абсолютно лысой головы поднимался легкий пар.

Серое небо давило, встреча была неизбежной.

Что будет, когда робот (именно так назвала его висевшая на столбе женщина) весом в восемьдесят — девяносто килограммов столкнется с многотонным кораблем? Корабль устоит, но каковы будут повреждения?

Из чего сделаны роботы? Да и роботы ли они вообще?

— Сейчас узнаем, — сказал странник, и в этот миг страж оттолкнулся от земли, перепрыгивая через корабль.

Жидкая грязь забрызгала лобовое стекло рваными кляксами, и все осталось позади. Впереди лежала пустая дорога. Ни столкновения, ни стража.

Густав до упора нажал на тормоз, блокируя колеса, и резко вывернул руль, пуская машину юзом. Она закрутилась, сделав пару оборотов вокруг своей оси, и остановилась.

Стражей нигде не было видно. Странник нажал кнопку запуска стационарного пулемета, и тот, фырча хорошо смазанными деталями механизма, вылез из-под защитного колпака наружу. Странник редко пользовался этим оружием, приберегая его для особых случаев, потому что патронов в ленте было немного, но сейчас, вспышкой сверхновой звезды, родился как раз тот самый, особенный случай. Включилась камера ручного наведения, и Густав крепко сжал в кулаке анатомический манипулятор пулемета, идеально подходящий под строение ладони.

Он приготовился к стрельбе, но стрелять было не в кого.

Обзорная линза прицельной камеры говорила о том, что и на крыше тоже никого нет.

И тогда Густав решил выйти наружу. Позже он не раз пожалеет об этом, поняв, что лучше оставаться в неведении, чем столкнуться лицом к лицу с серьезным противником, но тогда Густав ощутил нарастающий нестерпимый зуд где-то внутри головы. И еще он был зол, чертовски зол.

Густав облизнул губы и причмокнул, с азартом и восторгом осознавая, что хочет вступить в драку, хочет почувствовать вкус крови во рту и крушить, ломать, ломать, ломать. Умные люди говорили, что это адреналин, но у Густава существовало для этого другое определение: трясучка.

Дверь со скрипом распахнулась, ударившись со всего размаху о крыло, и странник выскочил из корабля, крепко держа обеими руками пистолет.

Он отбежал в сторону, держа в прицеле верх корабля, но камера не соврала: наверху никого не было.

«Где же вы?» — подумал странник.

В желудке у него тревожно и ликующе ныло. Он стоял посреди пустой, грязной от дождя дороги, зажатой с двух сторон рядами гаражей, а за ними возвышались темные молчаливые высотные дома спального района города.

Странник медленно шел, резко оборачиваясь и прислушиваясь к каждому шороху. Когда со стороны узкого прохода между гаражами послышался шум, он в темноте чуть не убил кошку, стрелой вылетевшую из-за гаражей. Она проскочила под кораблем и скрылась на другой стороне улицы.

Еще с минуту он вглядывался в темноту, ожидая, что следом выскочит страж, но все было спокойно. И он уже хотел развернуться назад, как во тьме, на уровне его глаз, вспыхнули две ярко-синие точки.

— Вы арестованы за незаконное проникновение на запрещенную территорию, сдайтесь патрульной полиции, — возвестил безжизненный голос, и откуда-то слева послышался свист.

Странник успел среагировать на него и отклониться, поэтому нога нападавшего второго стража лишь слегка, но достаточно больно задела его по уху и, высекая искры, врезалась в асфальт.

Густав, не думая, выстрелил и попал в грудь стража. Пуля заставила его лишь слегка покачнуться, проделала дыру в куртке и не вызвала при этом никаких значительных повреждений. Полицейский подпрыгнул, развернувшись в воздухе, и снова выкинул ногу, метя в голову Густава.

На этот раз странник был готов. Находясь между двух огней, он не имел возможности отбиться или укрыться, поэтому он бросился назад, к кораблю, отстреливаясь на ходу. Важно было держать стражей перед собой, чтобы читать их движения и понимать, что они сделают в следующий момент.

Каждая пуля попадала туда, куда нужно. Туда, куда он хотел попасть. Быстро поняв, что в грудь стрелять бесполезно, две пули он пустил в бедра, к которым крепились палки-ноги стражей. Это тоже не помогло — не сбило их с пути, не повредило двигательные аппараты.

К этому моменту в пистолете оставалось девять патронов.

И тогда странник начал стрелять в головы. Опасность на удивление легко меняет временны́е рамки, растягивая минуты на века и компрессируя столетия в секунды. У одного из стражей от верного выстрела сорвало половину кожи с лица, под которой обнажился тусклый металл ртутного цвета, а второму странник снес нижнюю челюсть. Прошли секунды — или вечность? Стражи переглянулись и ринулись на Густава.

Не оборачиваясь, он побежал спиной. Скорость их передвижения заметно превышала скорость странника, но у него была фора, которую он себе обеспечил близким нахождения к кораблю. Он побежал так рьяно, что ему мог бы позавидовать даже сам Руслан. Густав поскользнулся на мокром целлофановом пакете от давно съеденного мороженого и чуть не упал, выстрелив скорее наугад, чем на поражение. Но этот выстрел стал самым удачным из всех: вместе с глазом у одного из стражей вылетели его электронные мозги, и он с нелепым глухим звоном упал на асфальт, пропахав лбом дорожку и застыв ровно в той позе, в которой бежал.

Но второй страж не думал сдаваться. Густав продолжал нестись спиной вперед, стреляя на каждый шаг или два, боковым зрением увидел открытую дверь, подпрыгнул, плюхнулся на сиденье. Он буквально влетел в салон, больно ударившись копчиком о рукоятку переключения скоростей.

Страж вскочил следом за ним в кабину и вцепился одной рукой в плечо, другой — в горло странника. Густав всхрапнул, ощутив хватку невероятной силы и холод рук напавшего на него стража. Синтетический холод, вызвавший мурашки по коже. Как будто его душил экспонат, сбежавший из музея восковых фигур.

Теперь Густав видел стража вблизи и ощущал его запах с легким привкусом керосина, смешанного с чем-то искусственным, выдубленным, дистиллированным. Он видел царапину от пули на гладкой металлической скуле, которую совсем недавно обтягивало что-то похожее на человеческую кожу, нечто мягкое, с порами, мелкими волосками и точками бывших угрей.

Странник мог бы поклясться, что сейчас перед ним не робот, а человек, если смотреть на него, закрывая некоторые участки.

Пальцы больно давили на плечо и горло странника. Густав засипел и что есть силы, с отчаянием подался вперед, пытаясь вытолкнуть стража из кабины, что было не так-то легко сделать, а может быть, и невозможно — полицейский весил целую тонну.

Вихри мелких черных точек заплясали у странника перед глазами. Будто издалека он услышал собственный всхлип; сердце тоже стучало чуждо и где-то вдалеке, так далеко, что не добраться и не получить живительной крови, насыщенной кислородом, дающей, дарующей…

Глаза Густава закатились, у него заложило уши. Через открытый рот он вдыхал сырой, как промокшая насквозь бумажная салфетка, воздух, конвульсивно шаря по спинке сиденья и по сложенному из прочного, твердого материала телу стража, нанося ему слабые, бессмысленные удары.

Он понял, что все бесполезно, как вдруг, абсолютно случайно, его безвольная рука с пистолетом, дернувшись в мышечном спазме, чудом оказалась практически возле груди. Еще одно усилие, и странник, продираясь через хрустящую пелену забытья и удушения, вложив все силы, как копьеметатель перед последним броском, воткнул пистолет в глазницу стража и выстрелил.

Отдачей ему ударило в подбородок, и курок пистолета слегка рассек нижнюю губу. Ноздри мгновенно заполнил запах пороха, в ушах зазвенело, заслезившиеся глаза защипало, а на язык брызнул купоросный привкус крови. Пуля не пробила голову робота насквозь, застряв где-то внутри, но он затих и больше не шевелился, хотя свои железные тиски не разжимал.

Густав просунул вторую руку под руку стража и со стоном попытался разжать его пальцы. Получалось совсем плохо, поэтому он отложил пистолет, уперся руками в грудь робота, как в штангу, и начал медленно поднимать его от себя. Горло освобождалось из восковых пальцев с трудом.

Окончательно освободившись, странник вылез из-под стража и, поднатужившись, вытолкнул его из салона корабля. Тело стража не упало, а облокотилось на порог, как статуя, которую грузчики совсем чуть-чуть не донесли до грузовой машины.

Ударом ноги странник окончательно вытолкнул полицейского из кабины и упал рядом с ним на колени, жадно глотая кислород. Узелковая вязь черных точек постепенно проходила. Горло саднило, как при ангине, странник с трудом мог глотнуть. Он подставил ладони под дверь, с которой стекала дождевая вода, набрал пригоршню и протер лицо.

Из тела стража шел утробный звук, как от мотора, который безуспешно пытаются завести в сильный мороз. Странник прикоснулся к поверженному противнику и ощутил легкую вибрацию. Затем с интересом провел рукой по одной из гладких металлических ног, которая завершалась упругим, но чрезвычайно твердым наконечником, по форме похожим на туфельку Дюймовочки.

На удивление, металл, или что это было вообще, из которого были построены ноги робота, оказался неповрежденным. Надо же, ни царапины, как будто стража создали только вчера.

Пустой черный глаз смотрел на странника без смысла, не выражая никаких эмоций. Густав ткнул в яблоко пальцем — твердое. Ненастоящее. Но вот тело? Странник разорвал на страже плотно облегающую куртку болотного цвета с горлом-стойкой и увидел обычный мужской торс. Тело мужчины, не очень волосатое, в хорошей физической форме. Вот только под кожей его явственно ощущалось и проступало что-то иное, отличное от стандартного человеческого набора; ребра, например, были на ощупь непривычно жесткими.

Странник вытащил нож и вспорол штанину полицейского. Глядеть на первичные половые признаки ему не хотелось, а вот посмотреть, к чему крепились ноги, очень даже. Странник был по-настоящему потрясен.

— Ты не совсем робот!

Металлическая дуга уходила в аккуратный обрубок ноги, как естественная берцовая кость. Но нож, которым странник случайно, когда разрезал штанину, немного взрезал кожу бедра, поранил мышцы. Он полоснул сильнее, и на лезвии ножа осталось немного крови.

И действительно, перед ним лежал не робот, женщина на дорожном столбе была неправа. Перед ним лежало то, что можно назвать плотным смешением человека с кибернетическим организмом. Существо иного порядка. Что-то, что идеально обеспечивало безопасность города в прошлые времена. Да и в нынешние тоже. Киборг-полицейский.

Густав когда-то видел одного такого, лет пять назад, но он был мертв и у него были культи, он был без ног («Кто съел их, дружище?» — подумал странник тогда). Труп лежал, распластавшись по крыше легковой машины, и солнце медленно делало свое жаркое дело. Это существо не могло гнить, так как система жизнеобеспечения работала, но тело стремительно исчезало. Не бывает ничего вечного, и нет ничего более хрупкого, чем то, что создано человеческими руками.

Фабричная кожа, фабричные волокна мышц, фабричные окуляры глаз, фабричные волосы — все это впитывалось в крышу автомобиля с ужасающей скоростью, проедая ее насквозь, и оставалось только догадываться, из каких химических элементов складывалась эмуляционная составляющая этих существ.

Когда странник несколько лет назад забрался на крышу той легковой машины, еще не зная, что перед ним киборг, металл кузова прогнулся и голова лежавшего человека мотнулась. Внутри нее что-то омерзительно заплескалось, и в ноздри Густава ударила резкая вонь. Он тут же ретировался, даже не став обыскивать странного человека. Мало ли что можно встретить в мире после Большого Взрыва, а этот без ног и вонючий!

Но с нынешним экземпляром пока что можно было иметь дело.

Густав обхлопал его карманы, но ничего дельного не отыскал, кроме невесомой алюминиевой пластинки, пришитой с внутренней стороны куртки. На ней были выбиты какие-то цифры и буквы, судя по всему русские. Странник срезал и забрал ее себе.

Его внимание привлек странный прямоугольный выступ на груди стража, на ощупь по твердости не отличавшийся от всего остального тела. Странник аккуратным крестом надрезал кожу над ним и развел ее в стороны. От стального переплетения синтетических мускулов, ребер, костей и прочего добра стража не пахло, но несло жаром. Он стремительно остывал, хотя предполагалось, что тепла батарей хватит на то, чтобы не позволить сложному организму замерзнуть в холодные российские зимы.

Прямоугольный выступ крепился на четырех заклепках, две из которых были сбиты, и был панелью с примитивными световыми индикаторами. Конструкция ее показалась Густаву отдаленно знакомой. Сбоку в самом низу, прилегая к титановым ребрам, таилась маленькая кнопка, и странник нажал ее, откинув крышку. Под ней тускло горел уже более навороченный цветной экран, также с непонятными надписями на русском языке.

Наугад потыкав по сенсору, странник узнал, что запас батареи стража истощается, что он физически расположен на окраине города, возле какой-то странной красной черты (видимой, естественно, только на экране), и что есть еще какие-то зеленые точки, разбросанные по всему мегаполису, часть из которых медленно двигается в направлении желтой точки.

К желтой точке стража.

Это более всего не понравилось Густаву, потому что могло означать лишь одно — стражи действовали сообща. Иначе кого еще могла отслеживать эта штука?

Он ударил рукоятью пистолета по экрану, тот треснул и потух, а тело киборга отозвалось глухим звуком, даже не дрогнув.

Нужно было скорее убираться, не дожидаясь встречи с другими полицейскими. Потому что им явно придется не по нраву, что какой-то заезжий человек нарушил правила перехода границы.

Оглянувшись по сторонам, странник запрыгнул в кабину и рванул по дороге вперед, дав себе обещание, что больше не остановится и не выйдет из машины ни за какие коврижки, пока не найдет гостиницу «Белый шторм».

Глава 27

Пока ты бежишь — ты живешь. Когда ты не бежишь, то ты скорее всего мертв.

Бегун входил, вернее, вбегал в любой город, как к себе домой. Он любил дорогу, любил открытые пространства, но каменные джунгли с деревьями из железобетонных фонарей и опавшими листьями стеклянных фасадов нравились ему гораздо больше. В них было что-то хрупкое и трогательное, как в старых, истертых фотографиях.

Он много времени проводил, путешествуя по различным городам. Бегун погружался в города, выискивая самые интересные и красивые места. Ему нравилось находить сокровища прошлого и осознавать, что они теперь принадлежат только ему. И что, даже если он уйдет, чтобы потом вернуться через годы, богатства эти не исчезнут. Никто их не украдет и не похитит.

Во-первых, потому что некому. Во-вторых, если и есть кому, то им просто незачем это делать. Нельзя отобрать то, что ты придумал сам, собрав, как Франкенштейна, из имеющихся под рукой обрывков реальности.

Закаты, на которые можно любоваться, лежа на животе на крыше высотки. Или завесы дождя, сбегающего по карнизу с мерным плеском. Ржавое треньканье велосипедного звонка, прибитого к покосившейся березе, дающей каждую весну хрустальный сок.

Вот и сейчас шел дождь. Руслан бежал по улице и искренне любовался новым городом. Он расстался со странником без сожаления, потому что за короткое время в его обществе успел соскучиться по одиночеству, возможность остаться наедине с самим собой примерно на сутки ему нравилась.

Этому городу он сразу навесил ярлык — высотник. Ни в одной из точек, отмеченных им на бумажной карте, не встречал он такого количества высотных домов. Они толпились, сбивались в кучи, они теснили друг друга, ограждая прямые улицы великанским частоколом, в вершинах которого гулял злой ветер.

Струи дождя, казалось, были ростом с эти небоскребы и тянулись от самых туч до самой земли сплошной нескончаемой стеной. Серый асфальт покрывала пелена мелких брызг, и глянцевые отпечатки кроссовок Руслана в мгновение ока исчезали в потоках воды.

Город как город, и никакого тебе приграничья. Бегуну он нравился.

Впереди поперек дороги виднелся крытый прицеп фуры. Сам же грузовик красного цвета был развален на два куска, податливо облепивших фонарный столб, словно раздавленный пальцем земляной червяк.

Часть стенки прицепа была вскрыта. Кто-то вытащил оттуда коробки, но в них не оказалось ничего интересного: новогодние гирлянды, игрушки и грязные лица снегурочек глядели на Руслана из деревянных ящиков, набитых сгнившей соломой.

Не раздумывая, бегун взлетел по этим ящикам почти к самому верху, затем подпрыгнул и оказался на опасной, гуляющей под его весом крыше прицепа. Но там он оставался недолго — еще один прыжок, и бегун приземлился в неглубокую лужу с другой стороны фургона, утонув примерно по щиколотку и взбив пару приличных фонтанов.

Чтобы удержать равновесие, он дотронулся рукой до земли и нащупал в воде что-то маленькое, твердое и гладкое. С интересом поднес предмет поближе к глазам, чтобы лучше рассмотреть.

В руках у него оказался коренной человеческий зуб. Руслан брезгливо отбросил его в сторону, поднялся, и тут же, словно кто-то невидимой рукой сдернул невидимую завесу, в нос ему нахально ударил неприятный запах. С низины тянуло сладкой, как липовый мед, вонью разложения.

Он вытер лицо и медленно пошел по улице, оглядываясь. Мимо проплывали витрины. В тех из них, что уцелели, отражался взъерошенный и мокрый молодой человек. Под его блестящей от влаги загорелой кожей ходили мышцы, под одеждой перекатывались мускулы, носившие его изо дня в день вперед, дальше, быстрее, дольше.

В большинстве же витрин не отражалось ничего, кроме тьмы, из-за простого отсутствия стекол.

Но темнота эта не страшила. В ней не было угрозы. Всего лишь отсутствие света, подумаешь. А вот то, к чему бегун подходил все ближе, и то, что являлось причиной удушающего запаха, многократно усиленного дождем и влажным, насыщенным парами воздухом, было по-настоящему опасным.

Руслан зажал нос пальцами, потому что прямо перед ним висело несколько десятков человеческих трупов. По крайней мере ему казалось, что несколько десятков, может, их было много больше.

Но и того, что видел бегун, для любого нормального человека было слишком!

Висельники болтались везде. На столбах, на проводах, на карнизах. Они свешивались даже из окон. Петли из странного полупрозрачного материала врезались в их раздутые шеи. Один человек был повешен на ноге другого, висевшего на высоком высохшем тополе. Вместе они разложились и практически сгнили, закапав омерзительной массой декоративные решетки, ограды и землю вокруг себя.

Нечистот, размытых дождем, ничто не сдерживало, и сейчас они неспешно стекали куда-то вниз по улице. За многие десятилетия забитая до краев канализация уже не справлялась с таким потоком воды, поэтому Руслан не сомневался, что все человеческие отходы при каждом сильном дожде непременно отравляют минимум половину города. А если попадут в реку…

На груди ближайшего трупа, повешенного на согнутом под прямым углом флагштоке, прикрученном к стене дома, находилась табличка. Бегун достал нож, встал на цыпочки, взялся за мокрую бечевку и, морщась, срезал ее. Висельник покачнулся, и его одеревенелое колено коснулось щеки Руслана.

Бегун инстинктивно отшатнулся и принялся ожесточенно тереть лицо, будто стараясь избавиться от ужасного холодного прикосновения. И хотя ему показалось, что внутри штанины повешенного по большей части пустота и его нога давно усохла, да и сам он не представлял никакой опасности, все равно это прикосновение взбесило его.

— Черт! — Руслан в отчаянии махнул табличкой. — Какого хера тебе надо, спящее чудило?!

Висельник медленно повернулся к нему спиной вокруг своей оси, будто обидевшись. Руслан со злостью посмотрел на него, сплюнул и вытер табличку подолом майки. На ней синей смазанной краской были намалеваны через трафарет всего три слова.

Первые два: «Край висельников».

Под ними был схематически изображен человечек в петле, ноги которого упирались в третье слово: «Убирайся!»

Бегун перечитал слова, шевеля губами, еще раз, затем повертел табличку и небрежно отшвырнул ее. Табличка, плюхнувшись в ручей из нечистот, величаво поплыла куда-то, видимо обрадованная избавлению от столь неприятного мертвого соседства.

— Убираться? — спросил бегун у дождя. — С какого бы я должен отсюда убираться? Я в разных городах, в разных домах, на разных улицах бывал. Но еще никто никогда не говорил мне: убирайся! Это и есть пограничный город?! — крикнул он молчаливой компании висельников. — Отличная магия натуральных действий!

Руслан пригладил волосы, крепче сжал нож и вновь побежал, лавируя между повешенными и стараясь не проходить ни под ними, ни рядом с ними.

Это получалось с большим трудом, потому что чем дальше он продвигался, тем больше становилось трупов. Стали попадаться трупы мутантов. Двух сросшихся лбами мутов в ярко-красных рубахах кто-то повесил на рекламной растяжке. Она еле выдерживала этот двойной вес, низко прогнувшись, и их босые ноги с длинными отросшими ногтями чуть касались асфальта, поскребывая его.

Многие трупы давно уже превратились в скелеты, одежда их истлела, но многие были еще вполне свежими, от них-то и шел этот отвратительный запах.

Теперь он бежал в плотном окружении иссохших мертвецов, в пустых глазницах которых плескался черный суп из дождевой воды, паутины и жуков.

Руслан дышал ртом, но это мало спасало. В какой-то момент он почувствовал тугой приступ рвоты, предательски подкравшейся к самому краю горла и грозившей вот-вот вырваться наружу. Пришлось больно и звонко ударить себя по шее, чтобы согнать гнетущую тяжесть.

Трупы, трупы, трупы. Даже висящие трупы собак. Прямо при бегуне давний висельник, не выдержав веса собственного тела, шлепнулся на асфальт, как сырая разделанная курица. Его голова осталась висеть в петле вместе с длинным хвостом позвоночника.

«Ад, настоящий ад», — подумал Руслан.

Он выключил плеер и бежал в тишине. Постепенно он понимал, что зашел куда-то не туда. Можно было бы свернуть, чтобы уйти с ужасной улицы, но, в какой бы переулок ни заглядывал бегун, везде покачивались на ветру висельники, словно вырезанные из копировальной бумаги и изъеденные молью.

Тогда бегун перестал смотреть по сторонам, сконцентрировав свое внимание на дороге. Он установил условный угол зрения в сорок пять градусов, выше которого зарекся поднимать глаза. Совпадение это было или нет, но вскоре количество подвешенных трупов вдруг начало сокращаться. И это явилось настоящей удачей, дарящей облегчение, потому что Руслан уже и не надеялся, что висельный кошмар закончится.

Он отнял руку от носа и побежал, шумно дыша ртом.

Побежал, чтобы почти тут же наткнуться на облицованную панелями солнечных батарей модерновую стелу с надписью «Полиция». Вернее, «Пол ц я»: кому-то когда-то зачем-то понадобились две «и» из этого слова, возможно, человек приспособил их для жилища, но они абсолютно точно не упали, потому что под стелой их не было.

Рядом находилось строение, похожее на открытый ангар малых размеров, в котором недвижно в ряд расположилось пять одинаковых роботов.

Они стояли за стеклянными стенами, но на их матовых белых корпусах блестели капли воды от испарений. Они очень походили на людей, имели плечи, голову, руки, ноги, только вместо ступней у них были две компактные гусеницы, как головки электрической бритвы.

От их спин к розеткам тянулись провода. Роботы заряжались от солнечных батарей, но сейчас, по всей видимости, энергии в них осталось мало — индикаторы печально горели тусклым красным светом, истощенные пятью мощными механизмами.

Бегун сразу понял, что ему стоит опасаться этих спящих гигантов, способных, в отличие от мертвецов, проснуться в любой момент. Они имели весьма потрепанный вид — множество царапин, сколов, кое-где даже пулевых повреждений. Но самым неприятным были засохшие пятна крови на их поверхности. Даже на глянцевых черных овальных пластинах, имитирующих лицо.

«Полиция» — гласила надпись на спине каждого из них.

Это были роботы-полицейские, но Руслан не думал, что кровь на них — это кровь преступников. Это была кровь тех, кого роботы сочли таковыми, потому что в такое количество бандитов и убийц, скольких бегун встретил в этом городе, поверить было невозможно.

Что произошло, что сломалось в их программе? Неизвестно. Быть может, кто-то перепрограммировал их таким образом, чтобы они хватали всех подряд и вешали? Или они боролись с мародерством? Трудно скзать.

Руслан сдвинул в сторону легкую дверь, зашел в ангар и вытащил вилку одного из роботов из розетки. Рядом на стене на табло высветились иконка в знак того, что солнечная батарея полностью пуста, и надпись, гласившая, что пытаться подзарядиться от нее бессмысленно. «Пожалуйста, попробуйте повторить зарядку позже». Бегун осмотрел вилку — ничего особенного, обычное соединительное устройство, только провода слишком толстые, видимо усиленные, так как весила эта конструкция порядочно. Руслан отбросил ее, повернулся и вздрогнул от неожиданности, потому что тот самый робот, которого он лишил электрической пуповины, ожил.

Поначалу внутри него что-то тихо гудело, как внутри каминной трубы в погожий вечер. Бегун подумал, что так было сначала, просто он не заметил, как вдруг на черной маске робота, штрих за штрихом, начал прорисовываться ярко-синий контур человеческого лица. Видимо, создатели роботов предусмотрели это для того, чтобы приблизить искусственных полицейских к людям, чтобы люди не воспринимали их только как машины. Овал лица, глаза, брови, нос и плотно сжатые губы. Стандартный набор, никаких индивидуальных черт.

Робот уставился на бегуна, а тот медленно пятился назад, хотя пути для отступления не было — за ним были только стеклянная стена да столбики с розетками для подзарядки.

Робот дернулся, и его рука начала медленно подниматься. Когда она стала параллельна земле, пять механических пальцев разомкнулись и собрались в понятном всем, вне зависимости от языка или возраста, жесте. Вот те на!

— Стой! — сказал робот дребезжащим голосом. Лицевое табло натужно заморгало, из него почему-то пропал нос, затем вернулся, и вскоре полицейский смотрел на Руслана уже не нейтрально, а сурово: сменилась эмоциональная карта.

— Стою, — сказал бегун, продолжая пятиться. К этому моменту он уже понял, что надо двигаться к выходу. Он начал прикидывать, сможет ли допрыгнуть до арматуры, поддерживавшей крышу.

— Обман, — печально констатировал робот. — Остановитесь ради вашего же блага. Вы вторглись на запретную территорию.

— Так я могу и уйти.

Все, конец: лопатками бегун почувствовал выступ розетки. Для того чтобы зацепиться за верх, нужен разгон и прыжок. Робот не приближался к бегуну, поэтому должно получиться. Руслан пригнулся и уперся подошвой правой ноги в стенку, готовясь рвануть с места.

— Вы не можете покинуть территорию без сопровождения, — заявил робот.

— Ну, сопроводите меня.

Полицейский покачнулся, и лицо его стало заметно тусклее.

— Сопровождение невозможно, — проскрипел он. — Вы будете арестованы и задержаны до выяснения обстоятельств.

— Арестован?

— И задержан до выяснения обстоятельств.

В центре ладони робота медленно начало раскрываться какое-то отверстие. Это послужило бегуну сигналом того, что пора действовать. Он бросился вперед что было сил, ухватился за металлическое плечо робота, оттолкнулся ногой от выступа, защищавшего приемник карточек для штрафов, и взвился над полицейским, тут же ухватившись за склизкое от сырости перекрытие потолка. Бегуну не хватило чуть-чуть, чтобы вцепиться в него как следует, и, если бы робот был в нормальном состоянии, не гулять бы больше Руслану по городу. Но полицейский пребывал явно не в лучшей форме, потому что, пока бегун, перехватывая балку, долго и натужно шел над ним на руках, робот выпустил из ладони липкую сетку с электрическим зарядом, которая, треща и переливаясь искрами, ударилась в стенку в точности туда, где Руслан стоял еще пять секунд назад.

Разжав пальцы, бегун спрыгнул позади робота. Полицейский подавал минимальные признаки жизни, возможно, вся энергия робота ушла на стрельбу сетью-ловушкой.

Но электричество оставалось, потому что робот повернулся к Руслану. Лицо робота потухло, только рот мелькал как бешеный, демонстрируя череду эмоций — начиная со смеха и заканчивая печалью, — видимо, в рамках программ, заложенных в него на заводе.

— Остановитесь немедленно! — Голос робота с трудом выходил из железных микрофонов в его легких.

— И что мне будет, если я этого не сделаю? — спросил бегун, косясь на остальных роботов.

Они бесстрастно стояли в стороне — никакой жизни в напичканных электронными мозгами головах, никакого тепла в телах.

— Вас арестуют. Вы арестованы. Арестовать его!

Внутри ладони полицейского что-то щелкнуло, но шнур питания, обернувшийся вокруг робота и соединенный с сетью, дернулся, и его удержал отрезной механизм.

— Заржавели ножнички? — весело поинтересовался Руслан.

— Оставайтесь на месте до выяснения обстоятельств, — выдал робот.

Его вторая рука, до этого неподвижная, потянулась к шнуру и выдернула его из ладони. Тут же раздался хлопок, и новая сеть со свистом пролетела в полуметре от бегуна. Капли дождя, попавшие на нее, с шипеньем испарялись.

— Вот те раз, сука! — крикнул бегун. — Что за дела, презумпция невиновности! Ты нарушаешь мои права!

— Вы оштрафованы за оскорбление властей, — сказал робот, и его мелко затрясло. Отверстие в ладони с жужжанием закрылось, руки опустились по швам, лицо окончательно пропало, и он застыл.

Но зашевелился стоявший рядом робот.

Внутреннее чутье подсказало бегуну: не двигайся. Его осенила идея.

Новый робот тоже обладал суровой внешностью, чтобы вызывать у преступников оторопь и благоговение.

— Вы оштрафованы за оскорбление властей, — повторил полицейский номер два. — Вам будет выслан штраф по месту жительства в количестве пяти минимальных зарплат. Пожалуйста, поднесите идентификационный номер вашего паспорта к счетчику.

— У меня нет никакого паспорта, дружище! — сказал бегун, перекрикивая дождь.

Лежащая в луже перед ним сеть смешалась с водой, как кисель, и ее практически не было видно. Полицейский следовал по стопам своего коллеги, но не стрелял, поэтому Руслан решил для начала выяснить кое-что интересное, а потом свалить из этого города навсегда, раз уж ему сказочно повезло встретить роботов-убийц, полных энергией где-то процентов на десять.

— Вы будете арестованы до выяснения обстоятельств. — На черном овале появилось синее лицо. «Никаких компромиссов, господин бегун», — вежливо говорило выражение этого лица.

— Здесь ни у кого нет паспортов! Людей больше нет!

— Это неправда.

— Скажи, в чем тогда состоит процедура ареста?

— Вы будете обезврежены до выяснения обстоятельств.

— Как все эти несчастные?

Бегун показал на висельников, робот проследил глазами за его рукой, и по лицу полицейского пошли помехи.

— Это не несчастные, это арестованные. У вас есть паспорт?

— Послушай, я не могу дать тебе никакого паспорта, это все в прошлом. Ты хоть знаешь, какой сейчас год?

— Знаю. Нет паспорта — вы будете арестованы.

Видимо, терпение у робота имелось и оно кончилось, потому что недавнее действие, столь не понравившееся бегуну, начало повторяться вновь — рука полицейского тихим ходом поднялась в направлении Руслана.

— Стой! Стой!

Бегун бросился в одну сторону, потом — в другую, затем снова назад.

Робот с большим трудом следил за ним и, конечно же, не мог прицелиться.

— Зачем вы вешаете людей? Зачем убиваете?! Почему этот город называется Край висельников?!

Полицейский остановился. Синие черты его лица, смазанные в некоторых местах отпечатками кровавых пальцев, завибрировали. Так продолжалось примерно полминуты, и бегун с нескрываемым интересом следил за полицейским. Наконец тот сказал:

— Это арестованные. Мы разберемся с ними, когда дойдет очередь. У вас есть паспорт?

— Нет, — независимым тоном повторил бегун.

— Вы…

— А когда до повешенных людей дойдет очередь? Кто будет с ними разбираться? Или уже некому — начальство приказало долго жить?

— Разбираться будем по мере продвижения очереди. У вас есть паспорт?

Бегун радостно щелкнул пальцами. Он понял: как только он спрашивал о погибших людях, которых убили сами полицейские, робота клинило. Что-то в нем сбрасывалось, и он начинал сначала. То есть с паспорта. Одна программа накладывалась на другую, и эти два, видимо одинаковых, отправных условия безуспешно соперничали друг с другом.

— Кто создал Край висельников? — спросил бегун.

— Мы. У вас есть паспорт?

— По чьему приказу вы убиваете людей, а не просто их задерживаете?

— Это внутренняя инструкция. У вас есть паспорт?

— Для чего она была написана?

— Для поддержания порядка. Вы будете аре…

— Убивая этих людей, вы поддерживаете порядок? Кому это нужно?

— Это нужно городу. Городу не нужны преступники. У вас есть паспорт?

— Хорошо, пусть так, нужно убивать чертовых воров. Но зачем вешать невинных людей?

Долгая заминка, гораздо более долгая, чем тридцать секунд. С полицейским номер два это случилось впервые. Но он ответил:

— Я не могу знать. Увасестьпаспорт? — последняя фраза прозвучала неразборчиво и очень быстро.

— Да, у меня есть этот чертов паспорт!

— Я бы попросил вас предоставить его мне.

— Хрена тебе лысого. Скажи, вам переписали инструкции, вы должны убивать гостей? Вешать всех, кто прибывает в город?

— Мы арестовываем. Увасестьпаспорт?

Руслану на мгновение померещилось, что робот натурально выходит из себя, что в его синтезированном голосе слышатся нетерпение и угроза. Но так только казалось. Полицейский-робот не мог испытывать эмоции, это не входило в его обязанности.

Хотя что-то изменилось.

«Увасестьпаспорт?» превратился из вопроса в пустую формальность, вроде «будьте здоровы!» при чихании или «спокойной ночи» перед сном.

— Ответь мне на вопрос, на мой хренов простой вопрос: зачем вы вешаете людей? Не арестовываете, а вешаете. Вздергиваете. Душите. Убиваете. Людей. Зачем?

— Увасестьпаспорт?

Бегун досадливо хмыкнул. Несмотря на убыстренную фразу, этот робот тоже начал выдыхаться. Лицо потускнело. Он не совершал никаких движений, но, видимо, ответы на вопросы потребляли гораздо больше энергии, чем ток для электрической сетки.

Руслан взъерошил мокрые жесткие волосы и сплюнул.

— Есть у меня паспорт. Показать?

— Да, пожалуйста…

— Ага, сейчас.

До этой минуты в течение разговора бегун стоял неподвижно, переминаясь с ноги на ногу. Теперь же бегун зашагал от робота спиной вперед, не спуская с него глаз.

— …Предъявите ваш паспорт счетчику… лицевой стороной…

Шаг перешел в бег трусцой, с быстрой, секундной оглядкой назад, через плечо, чтобы не споткнуться обо что-нибудь. В это мгновение то же самое на окраине города проделывал и Густав.

— …И вам будет выписан штраф по месту жительства, — продолжал вещать робот.

Он медленно двигался на гусеницах, выезжая из-под навеса, а когда расстояние увеличилось метров до тридцати, вскинул руку. Из ладони веером вылетела сеть и практически сразу же упала на асфальт, как фазан, на полпути сбитый охотником.

Матовое лицо полицейского потухло и стало черным.

Тогда бегун развернулся и побежал. Подальше от этого места, подальше от чашки с давно остывшим ядовитым чаем. Руслан бежал по главной широкой улице мертвого города, и на каждом из фонарных столбов вдоль нее болталось по двое повешенных. Через некоторое время трупов стало меньше. Еще через минут двадцать, когда от быстрого спринта у Руслана заболели легкие и горло, словно бы его охватило холодное стальное кольцо, он больше не увидел висельников.

Он преодолел центр города. Перешел через границу, оставив Край висельников позади.

Кто мог придумать этот ужас? Возможно, бывшие власти города или те, кто имел доступ к искусственным полицейским и умел с ними обращаться. В таком большом мегаполисе таких людей было предостаточно, и Руслан на своем пути видел не одну и не две пустовавшие зарядочные стоянки для роботов. Но, очевидно, до сегодняшнего дня особей этого странного вида сохранилось очень мало и все они сконцентрировались в центре города, как динозавры, стремившиеся уйти на юг от холодов.

И как же хорошо, что пошел дождь! Хорошо, что уже достаточное время держалась пасмурная погода. Старые солнечные батареи муниципальных зарядных станций накопили не слишком-то много энергии, что и спасло бегуну жизнь. А также тем людям, которые прошли через город вопреки желанию тех, кто решил закрыть границу на крепкий засов, перекрыв основную артерию перехода с Той стороны на Эту.

Тысячи людей остались в Краснодаре навсегда. Гонимые на юг, десятилетиями они шли единственным знакомым путем, чтобы найти смерть. Для них полицейский город стал концом Земли, краем, за которым не плескалось море, не росли пальмы и сладкий инжир. Они попали на внушавшее инфернальный ужас гигантское кладбище.

Руслану оставалось надеяться, что Густав останется в живых, огибая пограничье по не известной ему дороге.

Глава 28

Приют «Белый шторм» действительно находился на другой стороне мира. В начале или конце — для кого как, но для многих эта гостиница в свое время была и родным домом, и точкой отправления в новые, не изведанные ранее (или изведанные, у каждого свои заморочки) дали.

Эту гостиницу никто не придумывал — она была построена людьми до Большого Взрыва. Она сохранилась даже после того ужасного землетрясения, что разрушило город практически до основания, — «Белый шторм» находился на самой окраине, его как следует тряхнуло, но не разрушило. Полицейским до него не было никакого дела, приют держался за красной чертой, а значит, никто не отпугивал потенциальных посетителей.

Со временем светлое пятиэтажное здание потемнело. Хотя два поколения новых хозяев и старались поддерживать его в форме, но время неумолимо к материалам. Мир после прихода Легиона приобрел одну плохую особенность — никто из людей не верил, что он может устроиться где-то надолго. И все жили одним днем.

С годами гостиница не становилась лучше. В ее помещении скопились разные вещи, которые кто-то мог бы ошибочно посчитать за предметы, создающие уют и атмосферу человеческого тепла. Но наличники окон были покрашены белой краской лишь потому, что не нашлось краски иного цвета. А старомодный ненужный указатель сделали исключительно в угоду случайным людям. Потому что дела у «Шторма» продвигались ни шатко ни валко. Располагаясь не в самой оживленной точке континента, проживая каждую теплую, но снежную зиму, гостиница балансировала на тонкой грани между разорением и отчаянием. Никто не мечтал туда упасть. Поэтому именно дикарям, пешим общинам или, на крайний случай, пиратам предназначался этот указатель на высоком шесте, падавший каждый раз, когда дул слишком сильный восточный ветер.

И так уж получилось, что в этот день в «Белый шторм» заглянули именно пираты. Когда Бородин и двое его головорезов зашли внутрь, у хозяина гостиницы на душе стало погано. Он сразу понял, что это за сброд, но не мог их не впустить. Во-первых, последний посетитель съехал неделю назад. Во-вторых, пираты никогда «Шторм» не трогали. И все же он занервничал, хотя, как обычно, к правой руке его был пристегнут легкий карабин. Судорожно сглотнув, он произнес:

— Доброго дня. Долго ли?

— Оставь это приветствие для странников, папаша.

Бородин, главарь «Красной улитки», как они себя называли, подвинул хозяина в сторону и уселся за ближайший к нему круглый деревянный столик. Всего в просторном баре насчитывалось пять таких столов, вокруг каждого из которых стояло по четыре абсолютно разных стула. Среди этих двадцати экземпляров нельзя было найти ни одного одинакового, начиная от широких кресел и заканчивая трехногими табуретами.

Бородину попался плетеный стул, на котором он, скрипя кожаной курткой, вольготно устроился. Он откинулся на спинку, и та слегка прогнулась под его значительным весом. На потолке из матового стекла, засиженного мухами, отразилась его макушка с темными непослушными волосами.

Несмотря на то что всю жизнь, — а это без малого тридцать шесть лет — Бородин пиратствовал, он сохранил в своей внешности некоторые следы былой привлекательности. Лицо его было грубым, в глубоких морщинах, но необычайно подвижным и живым. Своей крупной комплекцией, сильными руками, уверенным поведением и аккуратной бриллиантовой сережкой в левом ухе он мог искренне нравиться женщинам.

Но вся беда была в том, что пиратов новой формации любить нельзя. В мире после Большого Взрыва к тем, чья жизнь и благополучие основывались на смерти, относились с недоверием. С теми, кто жил за счет других и не стыдился этого, нельзя было иметь дел. Никто, даже женщины, часто падкие на плохих парней, не совался в их компании по доброй воле, все понимали суть пиратского ремесла и боялись его.

Во время налета на небольшую общину банда Бородина понесла неожиданный урон. Из пяти кораблей у них осталось два, из десяти членов команды в полном порядке — только трое. Еще один умер вчера утром, и теперь, добравшись до «Белого шторма», все трое пиратов были злы и хмуры. Бородин понимал, что, пока он не наберет новую команду, им придется сводить концы с концами с помощью того, что они нажили ранее. Но это потом, а сейчас трое пиратов хотели развеяться, перевести дух и просто и безобидно отдохнуть. И если бы Агний, хозяин гостиницы, знал это, он бы не стоял как можно дальше от пиратов, с замиранием сердца ожидая заказа и вытирая худыми руками пот, льющийся с высокого лба.

— Твоя бы воля, ты бы нас сюда не пустил? — спросил Бородин.

— Совсем нет…

— Не придуривайся. У тебя отличный дробовик, я вижу, можешь его не демонстрировать. Мы не собираемся тебя грабить, некоторые мои друзья хорошо высказывались о твоей гостинице. Кое-кто из них мертв, но это не важно. — Пират холодно улыбнулся. — Я хорошо заплачу за еду, ночлег и шлюх. У тебя ведь есть шлюхи?

— Да. Две. Могу показать, — пробормотал Агний.

— Позже. Сейчас мы хотим есть. Мясо. У тебя есть мясо?

— Консервированное. Мы не заготавливаем свежее, не охотимся.

— Отлично. Мяса нам!

Последние слова Бородин выкрикнул, и в дверь позади стойки вошла женщина в свободном платье и белом платке. Она была не слишком молода, лет сорока пяти, но обладала хорошо сохранившейся фигурой и красивым лицом с выразительными глазами, прямым носом и ярким румянцем.

Пираты внимательно уставились на нее. Толстые губы Бородина растянулись в ухмылке.

Агний подскочил к стойке и буквально всем своим несуразным длинным туловищем запихнул женщину обратно, в подсобное помещение.

— Что ж ты делаешь, дура?! — злобно прошипел он ей и захлопнул дверь.

— Ух! И кто это? — спросил Бородин. В своей команде всегда говорил он, и пиратов это вполне устраивало.

— Моя жена. Но я сам вас обслужу.

— Обслужишь? — Бородин хохотнул. — Говорю же, нам хватит шлюх. Не надо нас обслуживать. Просто накорми.

Хозяин таверны неловко улыбнулся, показав темно-серые зубы:

— Одну минуту. Сейчас все приготовлю.

— Не лебези, папаша! — сказал Бородин. — Я знаю таких, как ты. Встречал. Ты думаешь, что через свои страдания идешь к цели и что это единственно правильный путь. Идешь и идешь. Пока не сдохнешь. Ты готов землю жрать, лишь бы нам угодить, чтобы мы оставили тебя в покое, правильно? Но, может, как-то изменить к лучшему свою жизнь? Присоединиться к нам, например?

Агний вздрогнул и отрицательно затряс головой. Бородин наклонился, сощурив глаза.

— Нет? — спросил он. — Не хочешь? Точно? Ну как знаешь. Мое дело спросить. Твое дело… ты и сам в курсе. Мы ждем.

Агний кивнул, посмотрел на часы, прошептал что-то и скрылся в подсобке.

Бородин откинулся на спинку стула и весело оглядел свою команду:

— Ну чего, нажремся? Или как? Растянем удовольствие?

Наступил вечер. Бородин, пошатываясь, поднялся из-за стола, оставив двух своих приятелей бессмысленно глазеть по сторонам и обмениваться бессвязным бормотанием. Оба пирата продолжали изредка опрокидывать в себя новые порции самогона, неприхотливо закусывая тушенкой.

— Эй! — Бородин хлопнул ладонью по барной стойке.

На зов явился хозяин. Он моргал, скрывая зевоту, но старался вести себя как можно более предупредительно.

— Мне нужна шлюха, — облизнувшись, сказал Бородин. — Ты обещал, помнишь?

— Порекомендовать или сам выберешь? — спросил Агний.

— Выберу. Слушай, а чего ты меня так боишься? Ведь я же не первый и не последний, кто пришел к тебе на постой. Или вы все тут такие? И даже твои девочки?

— Я не боюсь. Тебе показалось. — Агний сдержанно улыбнулся.

— А что тогда? — Бородин перевалился через стойку, болтая головой и ногами, словно в невесомости. Легкость, охватившая все тело, радовала его.

— Это привычка, — серьезно сказал хозяин. — Когда-то я носил бронежилет. Каждый день. Но потом понял, что все в основном стреляют в голову. И снял его, оставив лишь это. — Агний поднял руку с прикрепленным к предплечью дробовиком.

Бородин внимательно посмотрел на его руку:

— На твоей коже, под ремнями, потертости, папаша. Эта штука тебе не мешает?

— Нисколько.

— Ну и ладно. Тогда слушай. Мы можем расплатиться сполна за все, за что ты берешь деньги. Но условимся: я буду договариваться с твоей девочкой сам.

— Она не моя. Она сама по себе, я просто даю ей работу и клиентов.

— Какая к черту разница? — отмахнулся Бородин. — Ты ими управляешь или они в доле?

— А что, есть какой-то конкретный интерес? — настороженно спросил хозяин гостиницы. — Нужно уточнить.

— Шлюха шлюхой, но я не собираюсь ее бить или мучить. — Бородин сдул волосы со лба и тяжело вздохнул, будто вспоминая, что же он с ней собрался делать. — И мы не станем трахать ее втроем. Но это будет нестандартно, ну, ты понимаешь.

— И как же это будет?

— Тс-с! — Бородин приложил палец к губам. — Секрет. Невинные игры для двоих. Я верну ее в целости и сохранности. Просто осуществлю ма-аленькую фантазию. И, прежде чем ты откажешься и у нас начнется словесная потасовка, потому что я не люблю отказов, позволь озвучить свою цену: за все про все я отдам тебе генератор.

— Генератор?

— Да. Солнечный. Заряжаешь его, как обычный, но энергии в три раза больше. Редкая штука. Не знаю, как он ее там преобразовывает, но факт, что за одни сутки зарядки батареи будут греть твой бар четыре-пять дней без проблем. Генератор здесь. — Бородин кивнул в сторону стола, под которым лежала большая прямоугольная сумка с длинным ремнем для носки через плечо. — Договорились?

Агний задумчиво погладил дробовик:

— Четыре-пять дней?

— Может, и больше.

— С девочкой точно ничего не случится?

— Ни единого синяка!

— Тогда ладно.

— Выводи своих куколок.

Хозяин таверны поднялся наверх, а Бородин вернулся к столику и поднял с пола кожаную сумку. Внутри нее на самом деле находился солнечный генератор. Еще пару таких же экземпляров он оставил в корабле. Поэтому с этим расстаться было несложно.

Он вытащил генератор, упакованный в легкий и прочный металлический контейнер, и положил его на барную стойку.

В это время на лестнице показались женские ножки в аккуратных бордовых туфлях, и Бородин расплылся в улыбке.

— Вот, — сказал Агний, показывая на двух проституток. — Это Лаура. А это Анжела.

Лауре на вид было не больше двадцати пяти лет. Чистая кожа, наивный взгляд, вымытые волосы, уложенные в опрятную прическу. Именно ее ноги первыми увидел Бородин.

Анжела же была из другой категории женщин — слегка за тридцать, ее усталые, но с поволокой, оценивающие глаза буквально сожрали пиратского капитана. Она обладала в хорошем смысле выдающимися формами, излишки которых до высшей степени сексуальности утягивали корсет и сетчатые чулки.

— Улыбнитесь, — сказал Бородин, и проститутки послушно и почти искренне захихикали.

У Анжелы сразу же обнаружилось отсутствие левого переднего зуба. Пирату это не понравилось.

— Ты хорошо работаешь ртом? — спросил он у Лауры.

— Более чем, — сказала девушка.

Бородин бросил быстрый взгляд на Агния, и тот утвердительно кивнул, зачем-то добавив:

— Она стоит дороже.

— Хорошо. Я выбираю ее, — сказал Бородин. — А ты, деточка, извини.

Анжела фыркнула, резко развернулась на каблуках и чуть ли не бегом поднялась наверх. Проследив за ее задом, который смотрелся превосходно, Бородин обратился к Лауре:

— Проводишь до апартаментов? Я обещаю тебе чудную ночь, леди.

— Не люблю пустых обещаний. — Лаура взяла пирата за руку, переглянулась с Агнием и повела Бородина наверх.

Второй этаж «Белого шторма» целиком занимали номера, переделанные под нужды гостиницы. Самый дальний конец коридора отводился под проституток. Там в красном плафоне тускло горела самая маломощная лампа из всех, что можно придумать, и витал сигаретный дым, видимо еще не выветрившийся, после того как девушек повели на «смотрины».

Комната Лауры была просторной и обставленной, можно сказать, со вкусом. Здесь сохранилась дорогая гостиничная мебель. То ли взятая из других номеров, то ли этот номер раньше предлагали лишь богатым людям.

Большую часть пространства занимала круглая кровать с шелковым одеялом и двумя скомканными подушками, на которых в профиль были изображены стилизованные негритянки. Бородин сел на край постели и притянул девушку к себе, жадно вдыхая аромат ее духов. Девушка не сопротивлялась. Наоборот, привычно завела руки за спину и начала расстегивать бюстгальтер, чтобы обнажить пышную упругую грудь.

— Постой. — Пират обхватил ее запястья. — Не спеши. Ты давно тут работаешь?

Лаура хмыкнула:

— С четырнадцати лет.

— А сейчас тебе сколько?

— Восемнадцать.

— Допустим, что я поверил, принцесска. — Бородин большими пальцами слегка надавил девушке на ребра под грудью, и та прыснула от щекотки. — Тебе нравится твоя работа?

— А что еще делать? Скитаться? Или жить в какой-нибудь дыре, помирая от голода?

— То есть для тебя это удачный выбор?

— Конечно. Но тебе не понять.

— Ты ведь даже не знаешь, кто я такой, я же не представился.

— Ты — пират, — просто сказала Лаура.

— И тебя это не пугает?

— Нисколько.

— Допустим, что я поверил, принцесска. — Новая щекотка и новый приступ смеха. — Скажи, а были у тебя, по работе, какие-нибудь совсем странные люди?

— Много чего было, всего не вспомнить.

— Ну например?

— Зачем тебе это, что за интерес?

Лаура прикусила нижнюю губу и коленом уперлась Бородину в пах. Тот вздрогнул и медленно провел ладонью по ее бедру, ощущая не только шершавую фактуру чулок, но и горячую плоть молодого тела. Явно не восемнадцатилетнего, но молодого.

— Меня терзает любопытство, — сказал Бородин. — А ты обязана меня удовлетворять. Так удовлетвори.

Лаура вздохнула, как обиженный ребенок, и закатила глаза.

— Однажды их было трое. Мужчин, — сказала она капризным голосом. — Было сложно, но весело. Потом был еще один — толстый, проповедник. Очень обеспеченный. Все о боге мне рассказывал, когда приставал. А потом почему-то про бога забыл. Минут на пять.

— И что же тут странного?

— Член в три сантиметра, — сказала Лаура, и Бородин громко рассмеялся.

— Так. А еще?

— Были еще странники. Муж с женой. Мы, значит, с мужем, а она подглядывала в чуть-чуть приоткрытую дверь. Потом зашла в комнату и снимала нас на видео.

— Во как, на видео. Это возбуждает, хотя исправные работающие камеры сейчас найти сложно.

— Да ну. — Лаура прищурилась. — Ты этого хочешь? Ведь неспроста эти вопросы?

— Неспроста, — сказал Бородин. — Я хотел узнать, насколько необычно мое предложение.

— Узнал?

— Да.

— И?

— Ты запомнишь меня, это уж точно.

Лаура испуганно распахнула ресницы.

— Нет-нет, что ты! — поспешно сказал Бородин. — Я тебя не обижу. Просто тебе нужно будет выполнить одну просьбу. Странную просьбу, хорошо? Но это доставит мне наслаждение.

— Говори уже.

Лаура заметно занервничала и инстинктивно попыталась отстраниться от пирата, но тот крепко держал ее руки. Когда же он отпустил их и поднялся с кровати, она постаралась быть от него как можно дальше и уселась на комод с зеркалом, положив ногу на ногу и стараясь придать себе как можно более беззаботный вид проститутки, живущей одним днем.

Бородин снял куртку и начал расстегивать рубашку.

— Главное — не бойся, это не страшно.

Он сбросил рубашку на кровать, повернулся чуть боком и поднял одну руку, заложив ее за голову. В слабом свете плафона стало видно, что по его мощному телу разбросаны красные надутые бляшки разных размеров и окружностей, от спичечной головки до циферблата будильника.

— Что это? — прошептала Лаура.

— Это? Чирьи.

Другой рукой Бородин достал из заднего кармана складную опасную бритву и со щелчком раскрыл ее.

— Суть в том, что ты должна отсосать у меня. Но не то, что ты привыкла, а чирьи. Это практически то же самое.

— Что? Их?! Нет! — Лаура отрицательно затрясла головой.

— А что тут такого? Результат один и тот же — что-то белое. Гной, сперма — какая тебе разница?

— Откуда их у тебя столько?!

— Грязная кровь — так сказал перед смертью доктор, которого я убил лет пять назад, потому что он не сумел меня вылечить. Мой отец был почти нормальным человеком, Большой Взрыв задел его слегка, по касательной. Но, как видишь, мне досталось не меньше, чем ему. И они приносят мне страдания, эти мерзкие друзья. Но без страданий не бывает избавления, а значит, и наслаждения. Иди сюда, принцесса.

Лаура подошла к Бородину и встала на колени. От его тела пахло чем-то терпким, но не противным, а наоборот, мужским и притягательным. Чем-то, похожим на сладкую смесь запаха пота и крови.

Пират поднес бритву к ближайшему крупному чирью и взрезал его. Затем убрал бритву и надавил на болезненно красный холм двумя пальцами — оттуда, словно из тюбика с зубной пастой, брызнула густая белая масса с кровавыми прожилками. У Бородина затряслись колени.

— Как же приятно! — прошептал он. — Иногда они чешутся, и мне хочется вырезать их, отсечь все лишнее. Но на этом месте через несколько дней появится новый. Они лезут, как грибы в субтропиках.

— Я… Я не смогу, — сказала Лаура.

— Во-первых, я щедро заплатил твоему хозяину. На этот чертов генератор я мог бы купить вас с подругой для нас троих на неделю. А во-вторых, если ты постараешься, я подарю тебе жевательное мороженое.

Лаура жадно сглотнула и посмотрела на Бородина:

— Сколько?

— Три упаковки. — На мгновение он потерялся в ее наивных серых глазах. — Пять. Ладно, пять упаковок. Пять дней будешь жить сладкой жизнью. Там разные вкусы. И плюс ко всему — генератор. Твой хозяин несказанно рад такому приобретению, ты уж мне поверь. От него можно греть несколько комнат без всяких проблем. Зимой — самое то. Тебе же нужно просто отсосать мне эти штуковины. Я буду надрезать, а ты сосать, один за другим, пока я не скажу: «Стоп, хватит».

Девушка приблизила лицо к телу Бородина. Высунула язык и задумчиво, словно пробуя на вкус, провела его кончиком по вздутой окружности чирья.

— Я расцениваю это как «да»? — спросил пират.

Лаура, поколебавшись, кивнула.

— Глотать или можно сплевывать?

Глава 29

Бородин в бешенстве сбежал вниз по лестнице. С перекошенным лицом он подскочил к стойке и шлепнул по магнитному звонку — сработал громкий звуковой триммер. Бородин начал остервенело бить по сигнальной планшетке, интегрированной в стол, вытащил револьвер, взвел курок и опустил руку вниз, чтобы оружия не было видно.

Когда из двери подсобки вышел Агний, прикрывая утренний зевок ладонью, то от бешенства пирата не осталось и следа. Как туча, которая внезапно накрывает весь город и погружает его во тьму, чтобы через короткое время бесследно уйти, так и он при виде Агния стал спокоен, сдержан и вежливо улыбнулся. Прежнюю ярость выдавала лишь капелька пота, стекавшая с виска по контуру его лица. Только самые близкие к пирату люди знали, что Бородин всегда потеет, когда злится или нервничает.

— Доброе утро, — сказал хозяин гостиницы. — Нужен завтрак? Питье?

— Привет. — Пират откашлялся. — Нет, мне нужен генератор.

— Какой генератор? — удивленно спросил Агний.

— Тот, который я тебе отдал.

— В честь оплаты?

— В честь оплаты за услуги, которых не было. — Бородин сморщился, будто проглотил столовую ложку соли.

— В смысле не было? — Агний растерялся. — Мы дали вам ночлег, еду, женщин.

— Это было вчера. А сегодня мне ничего не нужно, поэтому отдай генератор и разойдемся с миром.

— Так дело не пойдет.

Агний поднял руку с дробовиком, но пират с быстротой молнии припечатал ее к поверхности стола, потянул на себя и прижал к своему боку, тем самым вынудив хозяина наклониться через стол и уткнув дуло револьвера ему под подбородок.

— Стой и не дергайся, — хрипло прошептал Бородин. — У нас с тобой должен получиться крайне продуктивный и краткий разговор. Лясы точить я не намерен. Сейчас ты отстегиваешь свой «паф-аппарат» от руки и возвращаешь мне генератор. Я беру его, забираю парней, и мы уходим. Никто не пострадает, улавливаешь?

— Нет. — Агний мелко тряс головой. — Если ты попытаешься что-то сделать, то сгорят ваши корабли. В гараже установлена специальная система для таких случаев. Нужно нажать всего одну кнопку и…

— Умно, — одобрительно улыбнулся Бородин. — Про одну кнопку — это хитрый план, да, но ты забыл про еще одну вещь. Корабли кораблями, а как же твоя жизнь? Ее ты не ценишь?

— Ценю. Но ты ценишь свои машины не меньше.

— Пожалуй, даже в большую цену, чем твою жизнь.

— Я понимаю. Но я сказал свое слово.

— Твое слово пахнет дерьмом. Хотя ты сам так решил, — равнодушно сказал Бородин. Его лицо не выражало ничего, кроме скуки.

На мгновение Агнию показалось, что пират совсем не хочет убивать его, но потом понял, что он никогда не смог бы прочитать на его лице что-то похожее на чувства обычного человека. Потому что их и не могло быть, они давно стерлись, как акварель на вымокшем листе. Пират привык убивать, привык видеть смерть и страдания людей.

И что вот сейчас, чуть ли не засыпая, он убьет Агния, чтобы потом равнодушно выпить настоящего вина, что хранилось в погребе «Белого шторма», и отправиться восвояси без душевных травм и терзаний.

Когда эта картинка промелькнула в голове Агния, он хотел дернуться, чтобы уйти из-под дула, буквально впившегося в его глотку, но тут открылась дверь и на пороге появилась его жена. Замерев, широко открытыми глазами она смотрела на Бородина, не двигаясь с места.

Пират, сразу же оценив обстановку, прошипел:

— Если рыпнешься, то я вынесу ему мозги.

Агний сдавленно всхлипнул, потому что револьвер чересчур сильно надавил ему на горло.

— Пояснишь ей наш расклад? — спросил у него Бородин.

— Я…

— Как тебя зовут, женщина? — спросил пират.

— Татьяна, — прошептала женщина.

— Так вот, Таня, муж твой хороший человек. Но ведет себя на удивление плохо. Ты вот сейчас можешь пойти и сжечь наши корабли. Ведь можешь?

Татьяна посмотрела на Агния и утвердительно кивнула.

— Но тогда я лишу твоего муженька лица. То есть отстрелю его начисто. Устраивает ли тебя такое положение дел?

— Нет.

— Меня тоже.

— Что тебе от нас нужно?

— Деловой подход, одобряю! — сказал Бородин и переключил свое внимание на Агния. Дуло револьвера, прочерчивая мушкой на коже белую линию, переместилось вверх, скользнув по подбородку, и уперлось хозяину «Белого шторма» в губы. — Открой рот, — почти ласково приказал пират.

Агний нехотя разомкнул челюсти, и Бородин засунул ему револьвер меж зубов.

— А теперь закрой. Отлично. Так-то лучше. Так-то выйдет диалог предметнее, дорогая ты моя Татьяна!

— Я сделаю все, что скажешь, — ответила она, нервно теребя ремешок на платье.

— Я более чем уверен в этом! Смотри, сейчас ты идешь куда там нужно и приносишь генератор. Затем поднимаешься на второй этаж, будишь моих друзей, и они спускаются вниз — тихо, мирно, без лишних истерик. Потом мы с твоим мужем идем к кораблям, чтобы, в случае чего, сгорело не трое, а четверо. Усваиваешь?

— Да.

— А затем мы уезжаем.

— То есть надо отдать вам эту штуку и все? — переспросила Татьяна.

— Да, всего-то. Одну невинную милую вещицу. Она дорога мне. Как память, — сказал Бородин, щурясь, словно только что проснувшийся кот.

— И ты больше никого не тронешь?

— А разве я хоть кого-то тронул?! — воскликнул Бородин. — Эй, Агний, я хоть кого-то пальцем тронул, а?

Хозяин замычал.

— Вот и твой старичок с этим согласен. Я ведь не сука какая-то, которая хочет обидеть или унизить, нет. Я человек дела. Поэтому давай без шуток и прочей херни. Вы разжимаете свой капкан, и мы, никого не покусав, уходим домой. Плюс ко всему я клятвенно обещаю, что друзьям и приятелям своим о «Белом шторме» я расскажу только хорошее! Будут исключительно положительные отзывы!

— Дело ваше, — сказала Татьяна. — Агний, ты положил этот проклятый генератор в кладовку?

Бородин вытащил мокрое от слюны дуло револьвера изо рта Агния, и хозяин гостиницы, облизнувшись, сипло сказал:

— Да.

— Хорошо.

Татьяна открыла дверь и исчезла.

— Отстегивай ремни.

Бородин указал на дробовик на руке Агния. Он крепко ухватился за ствол, чтобы хозяин не смог направить его ему в живот или грудь, а револьвер снова уперся в скулу Агния, грозя разрядиться в неподходящий момент.

Неловкой левой рукой хозяин принялся отщелкивать ремни, постепенно высвобождая предплечье.

— Помочь? — поинтересовался Бородин.

— Сам справлюсь.

Агний отстегнул последний замок и медленно убрал руку с дробовика. Пират поставил его вниз, оперев о стойку.

В этот момент справа раздался испуганный и удивленный возглас.

Пират вздрогнул и схватил Агния за рубаху, притянув его к себе и воткнув револьвер чуть ли не до лимфоузла.

На ступенях лестницы появилась Лаура. Она решила в этот утренний час спуститься вниз, чтобы выпить горячей коричневой бурды, именуемой кофе.

— Чертова сука! — крикнул Бородин. — Я же чуть не пристрелил его!

— Извините, я не хотела. Я пойду, наверное.

— Нет. Теперь уже нет. Стой. — Бородин мотнул головой. — Сюда иди.

— Я не хочу!

— Сюда иди! — прорычал пират. — Скажи этой суке, чтобы не возражала!

— Пожалуйста, слушайся его, — пробормотал Агний.

Лаура прикусила губу и спустилась вниз медленно, будто проверяя каждый порожек на прочность.

— Теперь возьми стул и сядь так, чтобы я тебя видел.

— Какой стул?

— Любой, блядь! Любой стул!

Девушка, вжав голову в плечи, подтащила к себе ближайший табурет и уселась на краешек, сложив руки на коленях и стараясь не смотреть на пирата.

— Отлично. Твоя подружка еще спит? — спросил Бородин.

— Тебе бы лучше отпустить их, — неожиданно раздался сзади вкрадчивый голос, и в затылок пирата уперлось что-то твердое и круглое, диаметром не больше чем три пальца, сведенных вместе.

Но Бородин знал, что это такое. Потому что он почувствовал слабый запах пороха.

Смертельно побледневший Агний смотрел на того, кто подошел к пирату сзади.

Бородин скупо улыбнулся и спросил у хозяина:

— Ты не знаком с этим парнем, да? Иначе бы не удивился тому, что он тычет в меня своей пушкой. Скажи, дружок, она хоть заряжена?!

— Будь уверен. — Густав, стоявший сзади пирата на расстоянии вытянутой руки, закинул в рот соленый орешек и с хрустом разжевал его.

— Откуда ты взялся, герой?

— Сидел в дальнем углу. Ты меня не заметил, — сказал странник чистую правду.

Он появился в «Белом шторме» еще затемно, примерно за два часа до рассвета. Разбудил хозяина, загнал корабль в гараж, договорился по поводу комнаты и еды и принялся ждать бегуна, устроившись в самом отдаленном темном углу за столиком с нехитрой закуской и местным пивом, сваренным из химических ингредиентов.

После того как в бар спустился Бородин, он сидел не шевелясь, наблюдая за поведением пирата и прикидывая, стоит ли ему вмешиваться. Но когда появилась девушка, Густав понял, что без жертв не обойдется. Потому что до этого относительно спокойный пират, увидев Лауру, моментально стал злым и ожесточенным. И причиной тому было не ее внезапное появление. Он испытывал к ней личную неприязнь, странник буквально почувствовал тугие волны злости, обрушившиеся на нее.

И он решил вмешаться. Не будь этой девушки, Густав постарался бы разобраться с пиратами самостоятельно, не ставя понапрасну под удар чужие жизни. Но теперь ему необходимо спасти хотя бы свою жизнь. Он прекрасно знал, что творят пираты с невинными людьми ради наживы, так что никаких иллюзий по поводу личности в кожаной куртке у него не было.

Допив темное, слегка горчившее пиво и набрав полный кулак соленых орехов, он тихо подошел к Бородину.

— Приятель, — сказал пират, — ты не с тем связался.

— Все я прекрасно знаю, тупоголовый. И мне известно, что вы сделали с общиной на той стороне города.

— Ах, это. — Бородин осклабился. — Тогда тем более отойди, пока не поздно. Учти, это издержки профессии. Община не захотела с нами делиться. А ты сознательно нарываешься на конфликт.

— О да! Не захотела делиться! И поэтому вы сожгли их всех заживо, включая женщин и детей?

Агний отвел от странника глаза.

— Ты ошибаешься, приятель, — сказал Бородин. — Я старался кончить их, перед тем как сжечь. Я гуманный человек, хомо сапиенс культуриус, не стоит думать обо мне слишком плохо. Даже когда они просили меня не убивать, целовали ноги, лизали сапоги, даже тогда я не мог позволить себе оставить их в живых. Потому что это омерзительно! Фу! Представить страшно!

— В юморе с кем-то соревнуешься?

— Да куда там! Что может быть смешнее, чем подкрасться со спины? Признаюсь, я чуть живот не надорвал и в штаны не наложил от того, как мне стало смешно. Может, позволишь пожать твою руку?

— Член мне пожми.

— А-ха-ха! — Бородин нарочито затрясся, пародируя смех. — Ты и вправду веселый парень! Жаль, что я познакомился с тобой в столь неприятной ситуации.

— Поэтому я предлагаю разрешить ее без лишней крови, — сказал странник. — Сейчас ты и твои отморозки собираетесь и уходите. Ничего не взяв с собой, кроме меня, потому что есть пара вопросов, на которые мне хотелось бы услышать ответ.

— Каких еще вопросов? Почему небо голубое?!

— Потом узнаешь.

— Нет, так дело не пойдет. — У Бородина приподнялась верхняя губа, как у волка или собаки, обнажая верхние зубы. — Гнилое это дело, приятель! Потому что я ничего не нарушаю, понимаешь? Да, я пират, и ты можешь убить меня из-за того, что я промышляю подобным вот образом. Но в данной ситуации ты не прав! И не правы они!

— Кто — они?

— Он! — Бородин указательным пальцем постучал по груди Агния. — Потому что он не предупредил меня, что заселил новых постояльцев. Но самое главное — она. — Палец теперь уперся в Лауру, которая в испуге вжалась в спинку стула. — Она испортила все, что только можно, включая мое настроение.

— Да что я такого сделала?! — воскликнула девушка.

— Видать, ничего, — сказал еще более помрачневший Бородин.

Густав понял, что не ошибся, когда шестым чувством определил напряженность между ним и девушкой.

— Так ничего или чего? — спросила Лаура. — Ты злишься из-за того, что я сказала, что ты импотент?

— Заткнись! Заткнись, сука!!!

Бородин брызгал слюной, и Густаву даже пришлось прихватить его за плечо, посильнее уперев пистолет в затылок, чтобы пират не ринулся на проститутку.

Агний, услышав это, застонал, закатив глаза. Даже он, прожив долгую жизнь с одной только женщиной, понимал, что подобное никогда нельзя говорить ни одному мужчине. Особенно если он убийца.

— А что тут такого? — сказала Лаура, хлопая ресницами. — Он попросил отсосать ему чирьи. И когда я хотела сделать настоящий минет, то у него не встал.

— Чирьи? — спросил Густав.

— Твое-то какое дело? Это личное! — звенящим голосом сказал Бородин. — И этой суке не стоило рот раскрывать.

— Из-за этого ты чуть не свернул мне шею! — крикнула девушка. Она заплакала, вытирая слезы верхом ночной рубашки.

Странник отметил розовый сосок ее обнаженной груди и подумал о том, что надо быть действительно странным человеком, чтобы заставить эту вполне симпатичную девушку отсасывать чирьи. И чтобы после того, как она направила свой жадный рот на само естество, никак на это не отреагировать.

У Бородина были проблемы, а Лаура всем об этом рассказала.

Густав мог представить, как это больно.

— Если она попросит у тебя прощения, ты успокоишься? — спросил странник у пирата.

— Нет.

Даже через ствол пистолета Густаву передались декалитры ненависти, курсировавшие сейчас по телу Бородина. Сверху вниз. Снизу вверх. И так до бесконечности, бродя и настаиваясь, выпаривая все ненужное и становясь самым настоящим чувственным самогоном. Самогоном ненависти.

— То есть ты хочешь прикончить ее? — пояснил Густав.

Бородин холодно улыбнулся:

— Именно так.

— Ты же обещал! — прохрипел Агний в ужасе.

— Что я обещал, дружище? Что не трону тебя и ни один человек не пострадает. А эта шлюха — не человек. Найдешь еще с десяток, всем нужна работа и крыша над головой.

— Господи, дочка… — прошептал Агний.

Лаура заплакала навзрыд.

— Дочка? — в один голос спросили странник и пират.

Агний закрыл глаза и, роняя слезы, закивал.

— Боги, ты подкладываешь свою дочь под постояльцев?! Вернее, ты и твоя жена?! — Густав уже не знал, на кого ему направлять пистолет.

— Что мне делать? Я должен их кормить, — сказал Агний. — Вам не понять, как здесь тяжело.

— Еще бы не понять! — Бородин сально облизнулся. — Трахать твою дочь одно удовольствие.

— Тебе откуда знать! — дрожащим голосом, вытирая покрасневший нос, воскликнула Лаура.

Пират снова дернулся в ее сторону, но странник осадил его:

— Тихо, тихо, без нервов. Ситуация поганая, конечно.

— Первая здравая мысль, приятель. Наверное, сейчас над твоей головой вспыхнул нимб, жаль, что я не вижу, — сказал пират.

— Я по-прежнему настаиваю на том, чтобы мы все просто разошлись, как будто ничего не случилось, — продолжил странник. — Забыть все, что здесь произошло, как дурной сон. Могу я рассчитывать на это?

— Нет, не можешь, — раздался голос, и в спину странника уперлось что-то, подозрительно напоминавшее двуствольное ружье.

— Твою мать… — протянул Густав.

Бородин оживился:

— Гекс, ты ли это, мой мальчик?!

— Да, я. Много я пропустил?

— Незначительную часть. Как ты здесь оказался?

Раздался сухой смешок.

— Услышал ваши голоса. Спустился из окна и прошел через дверь. Спасибо хозяину, он хорошо следит за ней — открывается бесшумно.

— Эй, слышишь, приятель? — спросил Бородин у Густава. — Численный перевес теперь на нашей стороне. Двое против одного тебя, кретина.

— Это, кстати, странник, босс, — сказал Гекс.

— Отлично! Значит, засранец отдаст нам свой корабль за причиненные неудобства и прерванный сон. Ты же мог бы поспать подольше, Гексоген, вчера выдался трудный денек?

— Так точно.

— Ну вот. Опусти пушку, приятель, и мы разойдемся, как ты и расписывал.

— Планы немного изменились. — Густав посмотрел на потолок — над ним лениво крутился белый широколопастный вентилятор.

— Что нам твои планы? Гекс, пристрели его!

— А если я нажму на курок чуть раньше? Глупо отдавать непродуманные приказы.

Лаура зашлась в новом приступе рыданий.

— Он врет, Гекс. Если ты выстрелишь, то он даже не услышит выстрела, у него просто не будет на это времени, потому что к той поре, пока он соизволит разнести мне в отместку голову, его мозги будут не в порядке.

— Твой босс тоже врет, Гекс, — вкрадчиво сказал Густав. — Он только хуже делает, потому что я, напуганный его приказами, могу в любой момент перенервничать. Например, вот сейчас. Меня хватит удар, и я застрелю его раньше положенного лет на сорок. Поэтому лучше не слушать его. А тебе, придурок, я бы не советовал изрекать глупости.

— Он вроде дело говорит, босс, — сказал Гекс.

— Я знаю! — Бородин пошевелил лопатками. — Но если бы ты меньше… если бы мы все тут меньше болтали, то не было бы никакой очереди за смертью. Бах, бах и бах! Что предложишь дельного, странник? Как видишь, мы в тупике.

— Я уже предложил, твое дело согласиться.

— Я не согласен, — твердо сказал Бородин.

— И я! — подал голос Гекс.

Главный пират недовольно цокнул языком, но промолчал.

В баре вновь появилась Татьяна, шелестя платьем. Она прижимала к груди генератор, заботливо завернутый в цветастую фиолетовую тряпку. Вместо того чтобы отдать Бородину его вещь, она попятилась назад.

— Стой, хозяйка, — сказал он. — Не делай себе же хуже.

Женщина, словно мышонок, загнанный в угол кошкой, послушно остановилась и встала поближе к мужу.

— Положи генератор на стол, — сказал Бородин.

Татьяна безропотно повиновалась.

— У меня возникла идея, странник, — обратился пират к Густаву. — Задавай вопросы здесь и сейчас. Я отвечу, и мы разойдемся.

— Так не пойдет, — ответил странник.

— Почему?! Я буду предельно откровенен!

— Потому что я хочу вывести вас отсюда и оставить этих людей в покое.

— Да так и будет, я тебе обещаю.

— Прости, но я не верю.

— Ты сам сажаешь нас в клизму, чтобы потом вставить ее в самую настоящую задницу, странник! — повысив голос, сказал пират. — Никто из нас не выполнит просьб другого. И никто не пойдет на уступки. Так, Гекс?

Молчание. Густав почувствовал, как ружье на мгновение отделилось от его спины, чтобы потом вновь вернуться, легонько ударив. Странник недоуменно приподнял бровь.

— Гекс? Я тебя спрашиваю или нет?

— Боюсь, что не так.

Теперь пришел черед удивляться не только пиратам и хозяевам гостиницы, но еще и Густаву, так как новый голос, прозвучавший в эту секунду, принадлежал не кому-нибудь, а бегуну. Гексоген лишь что-то промямлил.

— Боги, Руслан, как же я рад тебя слышать! — воскликнул Густав.

Бородин же истерично рассмеялся.

— Сколько еще актеров в этом спектакле? Может, станцуем ламбаду, парни? — громко спросил он, заглядывая в лицо Агния. — Музыки нет, но могу посвистеть и похлопать в ладоши. Станцуем и дружной компанией уйдем на закат, как в хороших фильмах из прошлого. Кто со мной?

— Никто, — сказал бегун. — У меня есть окончательное предложение. Господам пиратам я бы советовал выбросить оружие и постараться не совершать резких движений.

— С чего бы это? — искренне возмутился Бородин.

— С того, что я держу на прицеле тебя и твоего парня.

— Это правда?! Гекс?!

— Да, у меня возле горла примерно пятнадцать сантиметров острой как бритва стали.

— А у меня? — уточнил Бородин.

— Я не вижу.

— Что касается меня? Эй ты! — Пират встряхнул Агния, и тот бесконтрольно посмотрел на него выкатившимися то ли от испуга, то ли от напряжения глазами.

— Он целится в вас из пистолета, — промямлил хозяин «Белого шторма». — Большого черного пистолета.

— Ладно, хрен с вами, сдаюсь, достало уже, — неожиданно быстро согласился Бородин. И положил револьвер на барную стойку. — Гекс, опусти пушку. Теперь я могу к вам обернуться, мои незримые соперники?

Густав ощутил невероятное облегчение, перестав чувствовать на спине тяжесть, пахнувшую тяжелым запахом смерти.

— Нет, — сказал странник. — Стой пока так.

Он уже хотел обернуться к Руслану, как вдруг от лестницы раздался выстрел. Густав среагировал быстро. Одной рукой он толкнул Бородина, и тот, хрипя и ругаясь, перевалился через стойку. Агний отшатнулся от него, сгреб в охапку свою жену, и они рухнули на пол, прикрывая головы руками.

Револьвер пирата от удара его руки отъехал по полированной поверхности и остановился у солнечного генератора.

Странник, развернувшись, поймал шею Гекса в захват, зажал ее между бицепсом и предплечьем и в мгновение ока оказался за его спиной, используя пирата как живой щит.

Как только грянул выстрел, Руслан прыгнул в сторону, опрокинул стол и спрятался за ним.

Эхо пули, разорвавшей доску под ногами странника, еще звенело в головах присутствовавших, но в остальном же «Белый шторм» накрыла мертвенная тишина, прерываемая лишь всхлипами Лауры, которая по-прежнему сидела на своем стуле, как на жердочке.

Вентилятор на потолке мерно резал воздух, разгоняя неприятный запах пороха.

Бородин, буквально стекший по стойке, воспользовавшись замешательством, медленно поднялся и потянулся к револьверу. Густав недолго думая выстрелил в него и попал в костяную ручку ствола. От удара оружие завертело пропеллером и отбросило на стену. Пират отшатнулся как ужаленный и со злостью посмотрел на странника.

— Все стоим и не шевелимся! — крикнул Густав. — Кто палил с лестницы? Выходи, мы не будем стрелять.

— Сиди там! — перебил его Бородин. — Сиди и не высовывайся, Миша!

— Еще один? Третий пират? — спросил странник, хотя прекрасно знал, сколько людей заселилось в «Белый шторм».

— Тебе-то какое дело, хренов упырь? — Бородин теперь имел возможность видеть странника и поэтому не упускал Густава из виду, как будто стараясь узнать, на что способен этот человек.

— Мне такое дело, что я в любой момент могу убить вот этого сученыша. — Густав тряхнул Гекса. — А мой друг — тебя.

Бегун утвердительно кивнул. Он сидел пригнувшись за столом и держал руку с ножом на изготовку, готовый метнуть свое оружие в пирата.

Бородин заулыбался:

— Хорошо вы меня развели. Друг-то твой с ножом, а лапшу мне на уши вешали, что он на мушке меня держит.

— Разве это сейчас имеет значение? — спросил Густав.

— Еще как имеет.

— И какое же?

— Такое, что ты врун, мил человек, — сказал Бородин. Он облокотился на стойку и покосился на генератор. Отогнул угол ткани и погладил матовую черную поверхность устройства кончиками пальцев.

— Это был тактический ход. — Густав пытался оправдаться. Он понимал, что глупо быть честным с человеком, который называет себя пиратом и доказывает это делом. Однако странник не любил лгать, даже ради благого поступка. Все, что он говорил пирату про пару незаданных вопросов, являлось правдой.

— Откуда мне знать, что все, что ты наговорил, не тактический ход?

— Видишь ли…

— Меня это вконец достало, — перебил Густава бегун. — Эй, хозяин, бери дробовик. А этот ваш Миша пусть спускается вниз. Никто никого не убивает, никто не стреляет.

— Хорошо. — Бородин согласно кивнул. — Миш, выходи.

Спустя несколько секунд на ступеньках показались грязные ботинки со шнурками разного цвета. Чуть позже объявился и их обладатель — третий пират, он держал в обеих руках по пистолету и нервно осматривался.

Агний обошел прилавок и поднял дробовик, опасливо косясь на Бородина, но тот не обратил на него ни малейшего внимания. Он вообще выглядел безопасным и очень расслабленным. К страннику пришла ассоциация с головой мертвой змеи — она безжизненная, но стоит посильнее сжать ее в руках, как зубы пробьют нижнюю челюсть и впрыснут в тебя смертельную дозу яда.

И этого странник боялся больше всего. Потому что теперь в баре гостиницы находилось слишком много людей. Слишком — это когда нельзя уследить за всеми. Он надеялся на бегуна, но что, если не получится?

По крайней мере, у Бородина нет огнестрельного оружия. У Гекса тоже. Оставался Миша Разноцветные Шнурки.

Агний открыл дверь и буквально впихнул в подсобку жену, которая не хотела оставлять в баре мужа и дочь. Но дверь захлопнулась, и хозяин задвинул щеколду, упершись спиной в обитую мягким бордовым дерматином поверхность.

— Все, проблема решена? — развел руками Бородин.

— Мне не нравится оружие в руках твоего парня, — сказал странник.

— Он выбросит его, если ты отпустишь Гекса. Тогда мы будем на равных, сможем продолжить разговор в душевной обстановке взаимопонимания. Без оскорблений и унижений.

— Хорошо, — сказал Густав.

— Он бросает пистолеты, а ты отпускаешь Гекса. Так?

— Да.

— Ладненько, — констатировал Бородин. — Миш, выбрось пушки.

Пират исподлобья посмотрел на босса, тот добродушно подмигнул ему в ответ. Тогда Миша облизнулся и разжал пальцы. Пистолеты полетели вниз.

Густав, увидев это, поспешил выполнить уговор и разжал хватку, выпуская Гекса. Он даже успел слегка подтолкнуть его в спину, чтобы пират отлип от него и сделал шаг вперед, как вдруг понял, что что-то не так.

Примерно сантиметрах в двадцати от пола выброшенные третьим пиратом пистолеты вдруг подпрыгнули назад, словно были намагничены и встретились с полем отрицательного заряда. Миша молча присел, перехватил их и направил на Густава.

— Черт! Они на резинках! — услышал странник крик бегуна, но было уже поздно.

Краем глаза он успел увидеть, как Бородин перемахнул через стойку, схватил солнечный генератор и наотмашь ударил им Агния по лицу. Красная кровь из носа выплеснулась на бордовую дверь. Хозяин еще скользил по ней безвольной массой своего тела, а странник уже целился в Мишу.

Чтобы все обошлось, ему требовалось одно — чтобы пират не стрелял в ноги или живот, а целился повыше, наверняка. Для этого ему необходимо было поднять пистолеты на должный уровень, а все это занимало какой-то промежуток времени, в который следовало бы протиснуться, как в узкую и душную кроличью нору, чтобы не умереть.

Сначала Густав крикнул:

— Главный!

И бегун, слава богу, его услышал.

Затем он нажал на курок, и пуля, пролетев мимо уха Гекса, вжавшего голову в плечи, прошла прямо в правый глаз пирата, как палец в вишневое желе.

Широкий клинок бегуна просвистел в воздухе и пробил плечо Бородина, пригвоздив его к деревянному панно, на котором были изображены три медведя в зеленом, выцветшем от времени лесу.

Пуля Густава разнесла лицо и часть головы Миши до того, как тот успел выстрелить. Его отнесло назад, и он ударился головой о ступеньку, расколов, как гнилое яблоко, то, что осталось сидеть на шее.

Лаура, обхватив голову руками, каталась по полу, брыкалась и несла что-то несусветное, переходя на истерический ультравизг.

Агний, с разбитым носом, из которого обильно текла кровь, бессмысленно смотрел белками заведенных вверх глаз прямо перед собой и не шевелился.

Бородин выл от боли, стараясь вытащить нож из дельтовидной мышцы, но любое движение приносило ему очередную порцию страданий, окатывавших все его тело резкими вспышками боли, как от ударов ледяного хлыста.

Мозги Миши растекались по коричневым полированным ступеням.

Густав с размаху ударил ногой в подколенный сгиб Гекса, и тот упал, вскинув руки, рядом с девушкой. Странник быстро подскочил к нему и поставил колено на его спину, фиксируя пирата как можно тщательнее.

— Вот и все, — сказал Густав.

Где-то по-животному застонала Татьяна, жена Агния. Она тщетно билась в запертую дверь, причитая и разбивая о металлическую поверхность кулаки.

Странник направил пистолет на Бородина и устало прошептал:

— Не надо лишних движений, мотылек. Мы пришли к консенсусу.

Глава 30

— Успокойся. — Густав силой заставил Лауру отвернуться от покрытого простыней бесформенного куля на лестнице. Они решили похоронить убитого пирата позже, когда все хотя бы отчасти придет в норму.

Странник подал девушке стакан с водой и погладил по гладким ухоженным волосам. Судя по всему, жилось ей здесь неплохо. Странник отлично помнил волосы своей матери, которые большую часть времени были грязными и жесткими на ощупь. И это при том, что семья странника могла бы считаться вполне успешной и обеспеченной, если бы в новом мире существовали подобные критерии.

— Мой папа, — прошептала Лаура.

Агний лежал на полу, Татьяна подложила ему под голову кусок одеяла. Он уже пришел в себя, но, с его слов, тело едва слушалось, а в руки и ноги налили свинца вперемешку с золотом. «Да у тебя золотые руки», — пошутил бегун.

— С ним все в порядке, — сказал странник девушке. — Мне кажется, ты не должна переживать за него. Совсем не должна.

— Он мой отец, — ответила Лаура, пожав плечами.

— Отцы разные бывают. Как и родители. Мне вот, например, не повезло с отцом, но повезло с матерью, а тебе не подфартило с обоими.

Татьяна бросила злой взгляд на странника и начала с усердием промокать лоб Агния тряпкой, смоченной в холодной воде. Густав усмехнулся:

— Вижу, что в вашей, так сказать, семье не приняты разговоры о выбранной профессии?

— Выживаем как можем, — отрывисто бросила Татьяна.

— Выживаете, значит. — Странник в знак понимания поджал губы. — А жить не пробовали?

— Не приходилось!

— Всегда есть шанс начать все с начала.

— Рассуждай на дороге, странник-одиночка, а нас не трогай!

В Татьяне явно проснулись материнские инстинкты. Он чувствовал, как наэлектризовался воздух между ними. Но где была ее злость, когда ее дочку трахал Бородин? Пожалуй, что глубоко, слишком глубоко внутри.

А вот душевная рана, задетая странником, дала о себе знать сразу же. Жена хозяина гостиницы нападала на Густава, желая, чтобы он поскорее заткнулся и не проговаривал вслух то, что иногда не дает ей спать по ночам.

Но странник и не думал затыкаться.

— Где же твоя сестра, Лаура?

— Я сказала ей, чтобы ушла к себе, — ответила за нее Татьяна.

— А ты? — спросил Густав у девушки.

— А я решила тут остаться. Мне интересно. — Озорной взгляд с проблеском усмешки, родившийся из ниоткуда секунду назад, остановился на Густаве. Затем девушка накрутила локон на палец и тихо произнесла: — Ты мне понравился, странник. Ты ведь останешься на ночь?

— Лаура! — Татьяна вскочила на ноги и бросилась к дочери, занеся над ней кулак с зажатой тряпкой, с которой брызгами летела вода. — Как ты можешь говорить при мне такие вещи!!!

Густав ловко перехватил женщину за предплечье и не позволил ей ударить дочь.

— Что такого она сказала? — спросил он.

— Не трогай меня!

Татьяна оттолкнула странника и боком, словно выбежавшая на яркий свет крыса, озираясь то на мужа, то на дочь, отошла к стене, судорожно сжимая тряпку.

— Я смекаю, Густав, что это у них запретная тема. Опасность, опасность, берегись, ага, — подал голос бегун. Он сидел за столом, положив ноги на стул, и поигрывал ножом, стараясь удержать его вертикально, острием вниз, на ногте большого пальца.

— Да неужели? — Странник обернулся к бегуну. — Живут под одной крышей, видят друг друга каждый день и имеют запретные темы? Знаешь, это как если бы я рос, а мой отец колол бы мне синтетический наркотик для бодрости духа и чтобы я крепко спал по ночам, а то ведь — вот ужас! — порой я вскакивал в детстве от кошмаров и будил своих родителей. Не давал им отдохнуть. Что бы сделала моя мать? Отвернулась бы, но при слове «шприц» или «наркотик» рвала бы на себе платье и метала молнии?

— У всех свои заморочки, — предположил бегун.

— Допустим. Вы как думаете, ребятки? — Странник повернулся к пиратам.

Двух пиратов сперва связали, а затем дополнительно привязали к стульям и друг к другу для надежности. Рядом, на соседнем столике, лежал солнечный генератор. Густав его как следует осмотрел и сделал вывод, что эта штука если не пребывала в консервации, то есть на полном удалении от внешнего мира, то уж точно была сделана совсем недавно. И тому подтверждением был ряд цифр, заканчивавшихся на 2109, выбитых заводским методом. Этот генератор сделали два года назад, если часы на корабле странника правильно синхронизировались со спутниками.

Густав присел на стол и навел палец на Бородина:

— Ты, вот ты, скажи мне, как по-твоему, нормальная семейная ситуация в «Белом шторме» или нет?

— Тебе важно, что я думаю?

— Нет, но я люблю поболтать.

— Хорошо. — Пират пошевелился и поморщился от боли, когда тугая веревка задела его кое-как забинтованную рану на плече. — Вот что я тебе скажу, странник. Эта шлюха знает свое дело, ее хорошо вымуштровали, получается, что было у кого учиться. Получается, что и ее мать шлюха. Получается, что и этот мужчина полный мудак, раз подкладывал свою жену под других. Получается, что сервис тут на должном уровне, как ни парадоксально, потому что семейный подряд и все такое, но они забыли об одной вещи. Они забыли об этикете.

— Поясни, что ты имеешь в виду? — спросил Густав, не обращая внимания на возмущенный возглас Татьяны.

Агний и Лаура молчали.

— Ты и сам знаешь, что я имею в виду. Эта малолетняя спермохлёбка думала, что может говорить любые вещи. Но слова имеют свой вес, особенно когда говоришь о том, что к тяжелым грузам очень чувствительно. Положи тебе гирю на яйца, и ты взвоешь. Скажи тебе, что ты не мужик, и ты забьешь сучке кулак в рот.

— Я не хотела обижать, я разобраться и помочь хотела! — крикнула со своего места Лаура.

— Помочь! — звонким голосом повторил Бородин. — Помочь себе отправиться на тот свет ты хотела, дура.

— С этим я согласен, твоя формулировка меня устраивает, — сказал странник.

— Вот и отлично. Теперь отпустишь нас? Вроде ты говорил об ответах на вопросы, и те и те прозвучали.

— О нет, то были разминочные, тестовые вопросы! Я контакт налаживал. — Густав постучал средним пальцем по солнечному генератору: — Вот что меня интересует на самом деле.

— Генератор? Не удивительно, он многим нравится, странник, бери, пользуйся.

— Плевать я хотел на его пользу, у меня на корабле стоит почти такой же, где-то даже лучше. Мне нужно от тебя нечто другое. Кто вас навел на общину?

— В смысле? — Бородин удивленно вскинул брови.

Густав вздохнул.

— Кто сказал вам, что в общине хранятся эти генераторы? — терпеливо пояснил он.

— Никто. Мы нашли их случайно. — Бородин пристально посмотрел в глаза странника, а затем отвел взгляд в сторону. — Просто нашли и все.

Бегун, закончивший играть с ножом и намазывавший запеченные консервированные бобы на домашний хлеб, хмыкнул.

— Мой друг не верит тебе, — сказал Густав. — А я верю своему другу. Потому что из той общины вы убили не всех, улавливаешь?

Гекс дернулся и толкнул плечом босса. Пират поморщился.

— И что? — спросил Бородин. — Мы не хотели отправлять всех на тот свет. Мы защищались, а потом взяли ценности. Генераторы — редкая удача! То, что мы их нашли, — случайность!

— Еще бы, в этом я не сомневаюсь. — Странник оперся руками о стол и приблизил свое лицо к лицу пирата. — Вы забрали все. Но первым делом вас интересовали генераторы. И дай я догадаюсь: вы ведь никогда не промышляли на Той стороне?

— Да тысячу раз! — преувеличенно бодро воскликнул Бородин.

Но Густав смотрел не на него, а на Гекса, на лице которого появилось выражение отвращения.

Отвращения к боссу или к тому, что он врал? Или тому, что они сделали? Вполне вероятно, что пиратам за эту резню обещали что-то лучшее, чем смерть большинства и несколько солнечных генераторов в довесок.

— Ты ведь знаешь, как было на самом деле? — спросил Густав у него.

— Ничего он не знает! — В голосе Бородина звучала явная угроза, поэтому Гекс, уже открывший было рот, быстро его захлопнул и уставился в пол, пробурчав лишь короткое:

— Не знаю.

Но странник не хотел отступать:

— Неужели тот, кто навел вас на генераторы, так тебя запугал, Гексоген?

— Я не знаю, о чем ты. — Пират покачал головой.

Бородин улыбнулся.

— Знаешь, сукин ты сын! Я о том, кто помог вам это сделать, — сказал странник. — Одного не пойму, зачем он это предпринял? Что ему нужно было от общины, если он отдал вам генераторы, а? Что вы ему пообещали? Тебе тоже это непонятно, Руслан?

— Не-а! — Бегун с набитым ртом покачал головой, вытер жирные губы тыльной стороной ладони и подошел к пиратам и страннику. — Меня вообще терзают сомнения, что они ничего не расскажут об этой темной истории. Что-то в ней не так. Прямо как в сказках о Легионе.

— Быть может, присутствие в этой сказке кого-то извне?

— Извне? — наивно переспросил бегун. Он хорошо вжился в роль простого парня и сейчас с удовольствием подыгрывал страннику.

— Да, откуда-то оттуда. С неба, к примеру. Или из мест, где есть власть. Большая, чем та, на которую можно рассчитывать здесь, в этом сраном городе, на этой сраной дороге. Власть, которой раз плюнуть создать мощный солнечный генератор с нуля. Или иметь к нему непосредственный доступ.

Бородин закусил губу и нахмурился. Густав слез со стола и присел на корточки напротив него:

— Ты же знаешь, откуда у общины появились генераторы, правда?

— Без понятия.

— Ладно, верю, — согласился странник. — Но ты не можешь не знать, кто рассказал вам о них. Кто он? Или они? Кто они? Странники, пираты, хирурги, дикари?

— Хирурги существуют только в легендах, — осклабился Бородин. — Поэтому если ты хочешь историю, то я не прочь ее сочинить. Фантазия у меня богатая. Спроси хоть у этой шлюшки.

— Искренне верю. — Странник устало потер переносицу и коротко зевнул. — Но раз ты не хочешь говорить, то не надо. За тебя ответит твой друг.

— Серьезно? — Бородин хмыкнул. — А конфетти с неба когда начнут падать?

— Скоро, — сказал Густав и поднялся. — Агний, у тебя есть молоток?

— Да, в подсобке.

Хозяин гостиницы вялым движением руки указал на дверь. Густав посмотрел на Татьяну, и та, поняв его без слов, отбросила тряпку в сторону и ушла за инструментом.

Странник достал из-под столика, за которым он сидел с самого начала этого утра в «Белом шторме», рюкзак, раскрыл его и вытащил круглый деревянный брусок размером где-то в два спичечных коробка и диаметром с мелкий абрикос. Затем огляделся по сторонам, поднял кусок ткани и начал накручивать его на брусок.

Все следили за Густавом с легким недоумением, включая бегуна. Но времени на объяснения у Густава не было. У бегуна с Густавом вообще не было времени перекинуться словом после того, как они пришли в «Белый шторм».

Странник, придя в гостиницу, попросил Агния оставить ворота гаража чуть приоткрытыми и прикрепить к ним записку о том, что он, Густав, первым успел добраться до «Белого шторма» и уже спит на мягкой удобной кровати. За сутки для двоих оплачено наперед, еда включена, всех благ тебе, опоздавший бегун, и улыбающийся смайлик в конце.

Руслан, увидевший эту записку, конечно же, слегка расстроился, так как ближайшую неделю ему предстояло выполнять функции личного повара странника. Но когда он подлез под ворота, прошел через большой гараж, в котором обнаружил четыре корабля, и открыл дверь в бар гостиницы, о расстройствах пришлось забыть. Он увидел перед собой трех вооруженных людей.

Он действовал быстро, максимально подстраиваясь под ситуацию. Неслышно подскочил и приставил к горлу Гекса нож. История с Бородиным была полной импровизацией, и если бы хоть один из участников односторонней дуэли слажал, то ситуация вышла бы из-под контроля.

Но все обошлось.

Теперь же Густав претворял в жизнь свой личный план, и бегун не мог надеяться на понимание, потому что он не понимал вообще ничего — ни зачем страннику нужен молоток, ни к чему он достал из рюкзака эту штуку, больше похожую на чурку для игры в городки.

Густав весело подмигнул Руслану, сдернул единственную во всей гостинице светло-серую скатерть со стола и обернул ее вокруг стула, к которому были привязаны Гекс с Бородиным. Пират смотрел на него, словно на идиота.

Вернулась Татьяна и вручила страннику молоток на прорезиненной ручке. Он подкинул его, прикидывая вес, и отложил в сторону.

— Последний раз спрашиваю, — сказал он, — кто и зачем рассказал вам про генераторы?

— Хорошо, что последний, — ответил Бородин.

— Я не шучу, считай, что у меня включился режим серьезности. А если он заработал, то вам придется пожалеть, что не рассказали увлекательно правдивую историю сразу.

— Пожалеть? О чем? Мне нечего терять.

— Терять… Тебе? Это точно. — Странник показал на Гекса: — А вот ему есть что.

— В смысле?

Пираты переглянулись.

— Точно никто не хочет ничего рассказать? — Странник не стал отвечать на вопрос, задав свой.

— Нет, — неуверенно ответил Бородин, и Гекс подтвердил это кивком.

— Видят боги, я не хотел. Руслан, встань сзади и держи ему голову. — Странник отвесил Бородину легкую пощечину и взялся за молоток.

Пират уставился на него, не понимая, что он хочет сделать.

По-прежнему не понимал этого и бегун, но перечить не стал.

— Как держать? — спросил он, встав позади пирата и положив ему руки на плечи.

— Так, чтобы он не мог вертеть головой. И еще, — странник возвысил голос, — я бы посоветовал всем вам уйти отсюда! Лаура! Уведи отца с матерью.

— Но…

— Уведи, прошу тебя. — Странник сурово посмотрел на девушку, и та поспешно вскочила со стула. Бросила взгляд на прикрытое одеялом тело, лежащее на лестнице, и потом решительно двинулась к двери в подсобку, по пути вместе с матерью подняв с пола шатавшегося от слабости Агния.

Когда они скрылись и захлопнулась дверь, стало еще тише. Никто не бурчал, никто не постанывал, никто не шмыгал носом.

— Так-то лучше, — сказал Густав и обратился к бегуну: — Если эти парни не хотят добровольно рассказать ничего нового, то я попытаюсь достать информацию прямо из них.

— Каким образом? — спросил бегун.

— Вот он, — странник несильно ударил по щеке Гекса, — знает все, что знает его босс. Но он боится и ничего не расскажет. А босс, — снова легкий тычок в лицо Бородина, — боится кого-то другого, поэтому тоже ничего не расскажет. Это называется круговая порука, и так как этого другого, неизвестного, нет, а очень хотелось бы его найти, то пойдем методом от обратного. Верно?

— Продолжай, — неуверенно сказал бегун.

— Я и продолжаю. Самое слабое звено — это господин пират Гексоген.

— Почему? — Бегун увидел, как метнулся кадык и вздулась вена на виске младшего пирата.

— Потому что у нас есть метод давления на него. Его босс.

Бородин наклонил голову и прошипел:

— Ничего ты сделать не сможешь. Мы тебе не скажем ни слова, ни при каких условиях.

— Да-да. Но я буду разговаривать не с тобой, дружок, а с твоим подчиненным. С Гексом. С тобой же… вряд ли ты сумеешь сказать хоть слово за весь следующий месяц. Это как минимум. — Странник наклонился и заглянул в глаза Гексогена. — То, что я сделаю с твоим боссом, произойдет и с тобой, если не расскажешь мне все досконально.

Бородин взвился на стуле, дернулся вперед и едва не упал на пол.

— Сделаешь со мной?! — закричал он. — Ты шутник дохера?! Что ты со мной собрался делать?! Эй, мудила ты грешный! Пытать?!

— Нет, я просто заткну тебя. — Густав был весел. Чрезвычайно весел.

Бегун мог бы поклясться, что странник превратился в чокнутого, настоящего сумасшедшего, который с лихорадочным блеском в глазах и легкой улыбкой на устах насаживает живого кота на бейсбольную биту. Ему стало немного не по себе.

— Ну, заткни! Попробуй заткнуть! Ничего не говори ему, Гекс, слышишь, ничего! — Бородин чуть ли не рычал.

Густав с усмешкой поднес к его рту палец и сказал:

— Укусишь?

— Пошел на хер!

— Зря. Больше в твоей жизни такого шанса не будет.

— Молчи, Гекс, молчи, чтобы он ни сделал, — повторил Бородин.

Он тяжело дышал через расширившиеся ноздри, злость кипела в нем, он будто копил в себе ненависть, чтобы потом врезать страннику с троекратной силой. Он не знал, что с ним будет, по крайней мере его не убьют, и это хорошо. Но молоток, который странник вертел в руке, мог означать что угодно. И зачем эта скатерть под ногами, не для имитации же рождественского снега?!

— Это для того, чтобы твоей кровью пол не запачкать, — сказал Густав.

Гекс вздрогнул всем телом:

— Я буду молчать, босс. Честное слово, клянусь, буду молчать.

— Спасибо. — Бородин набрал слюны и смачно плюнул в Густава. — Если бы у меня были развязаны руки, то я бы купил тебе выпивки за это.

Странник же, глядя на склизкую массу, медленно стекающую по джинсам, вдруг воскликнул:

— Милый слюнявый ротик!

Уверенным шагом он подошел к барной стойке, перегнулся и сорвал висевшую между деревянной декоративной подпоркой и стеной веревку, унизанную миниатюрными флажками всех стран мира. Бывшего мира.

Странник одним движением выдернул бечевку из петелек, и треугольные флаги печально осыпались на пол, как разноцветные листья осенью. Затем он достал из ближайшего стакана ложку с длинной ручкой, намотал на нее концы бечевки и протянул все это бегуну.

— Подвяжи ему челюсть. Затяни как можно крепче, чтобы он не смог ее раскрыть и вякать.

— Нет! — заорал Бородин, но ловкие руки Руслана уже протянули веревку под подбородком и начали закручивать ложку по часовой стрелке, наматывая вместе с бечевкой волосы пирата, выдирая их целыми кусками.

Через пару минут Бородин мог только мычать и дергаться. Веревка надежно сжала его челюсти.

— Я дам тебе добрый совет. — Густав сел на корточки напротив пирата, вглядываясь в его дико вращавшиеся глаза. — Ты лучше оскалься, разведи губы, хорошо? Зачем тебе лишние травмы?

Бородин задергался и затрясся.

— Держи ему голову! Не отвлекайся! — прикрикнул на бегуна странник и поднес ко рту Бородина тот самый деревянный брусок, что ранее достал из рюкзака.

Пират дернул шеей назад и уперся в живот бегуна — отступать ему было некуда.

— Господи. — Гекс отвернулся. В холодном свете ламп его побледневшее лицо выглядело посмертной гипсовой маской.

— Ты смотри, смотри, дружок, — обратился к нему Густав. — Потому что, если ты будешь молчать и дальше, то же самое произойдет и с тобой, будь уверен.

Пират поморщился, но не повернулся.

— Ты действительно хочешь это сделать? — спросил бегун. Он держал голову Бородина, надежно ее фиксируя, но пальцы уже предательски скользили, потому что пират мгновенно стал мокрым от пота.

— Тебе его жаль?

— Нет, просто…

— Что просто? По приказу или сговору, я не знаю, эти твари заживо сожгли ни в чем не повинных людей, понимаешь? Уничтожили.

— Я все понимаю.

— Тогда какие могут быть вопросы? Разожми губы, сука!

Брусок уперся в рот Бородина. Он снова попытался отклониться, теперь уже в сторону, но бегун прочно держал его.

— Разожми, — ласково повторил странник.

Из глаз пирата потекли слезы. Он завыл, монотонно и пронзительно, как воет человек, у которого болит голова наутро от похмелья. Жилы на шее надулись, пальцы вцепились в сиденье стула. А затем он осклабился, обнажая большие крепкие зубы.

Твердое дерево, обмотанное тряпицей, уперлось в них. Густав занес молоток и посмотрел на бегуна. Тот кивнул в ответ, и бицепсы на его руках напряглись.

— Мне кажется, он уже готов нам все рассказать, — сказал Густав и ударил.

Послышался хруст и треск. Брусок вошел в рот, выбив шесть или семь зубов, обдирая нёбо и сминая под собой язык.

Бородин заорал. Он буквально кричал животом, грудью, головой, всем телом. Крик исходил от него волнами, то затихающими, то вновь возрастающими. Темная кровь, булькая и пенясь, вперемешку со слюной и выбитыми зубами потекла изо рта.

Гекс сидел, отвернув голову, насколько это вообще возможно, и беспрестанно шептал:

— Господи, Господи, Господи.

Тогда странник поднялся, отбросив молоток, взялся за брусок и принялся поворачивать, нажимая то на кровоточащие разорванные десны во рту Бородина, то на те зубы, что остались целыми по бокам.

Бегун, у которого руки теперь были не только в поту, но и в крови, прохрипел от натуги:

— Я не смогу удерживать его слишком долго.

— И не нужно.

Странник отвел брусок максимально влево, а затем резко ударил по нему кулаком. Один раз. Второй. Третий!

Щека Бородина не выдержала и порвалась, вывалив наружу еще одну порцию бело-красного крошева.

Неожиданно бегун облегченно выдохнул и осторожно отвел дрожащие руки от свесившейся головы пирата.

— Он потерял сознание. Кажется. Или ты убил его, — сказал он.

Густав вытащил брусок изо рта Бородина и бросил его на колени Гекса. От рта до колен протянулся длинный тягучий след из окровавленной слюны.

Он прижал два пальца к шее пирата и замер. Потом отряхнул руки и удовлетворенно сказал:

— Пульс есть, жить будет.

Бегун обошел пирата стороной и посмотрел в его обезображенное лицо.

— Долго ли? — спросил он. — Он теряет много крови.

— А это уже зависит от нашего общего друга — Гексогена.

Странник схватил младшего пирата за волосы и повернул его голову к себе:

— Ну что, любитель поджигать людей живьем, глянешь на своего босса?

Гекс покосился на обмякшее тело Бородина и прошептал:

— Вижу.

— Это пока ты видишь. А можешь и почувствовать, только я вместо зубов начну вышибать тебе глаза. Или мы договоримся? Тогда ты и останешься с целой мордой, и сумеешь босса спасти. Времени у тебя немного, у нас его еще меньше, поэтому предлагаю быть активнее.

— Я… — Гекс шмыгнул носом. — Хорошо, я согласен. Только обещай, что отпустишь.

— Обещаю. Но у тебя нет выбора, мы оба это знаем.

— Остановите хотя бы ему кровь, — робко попросил Гекс.

— Без проблем. Руслан, заткни течь какой-нибудь тряпкой.

Бегун внимательно огляделся по сторонам:

— Тут нет ничего подходящего.

— Ну так спроси у хозяйки!

Руслан, хмыкнув, ушел, а Густав подтянул к себе стул и уселся напротив Гекса. Кровь мерно капала изо рта завалившегося набок Бородина. Сверху разгонял воздух, по-домашнему уютно гудя, вентилятор. Близилось время обеда. Время, когда странник обычно спал, чтобы не хотеть есть, — так он обычно экономил продуктовые припасы.

Он зевнул, протер глаза и наклонился чуть вперед:

— Внимательно слушаю.

Гекс нервно пошевелил связанными веревками руками:

— С чего начать?

— С чего хочешь. Если я правильно понял, вы познакомились с человеком, который слишком много знал.

— Чересчур много.

— Как это произошло?

Хлопнула дверь, Гекс повернулся, и странник досадливо поморщился. Появился Руслан с комком простыней. Ножом он отрезал нужный кусок, свернул его в тампон и начал брезгливо пристраивать в рот Бородина.

— Продолжай. — Странник нетерпеливо махнул рукой.

— Так вот. — Пират тяжко вздохнул. — Мы всегда работали и жили на Этой стороне. На Ту никогда не ходили. Во-первых, там есть свои люди, это уже не наша территория, на нашей-то мы любой куст знаем. Во-вторых, так принято уже давно и это правило ни у кого не вызывает сомнения. Во всяком случае, на Этой стороне места хоть жопой ешь, главное, умей ими распоряжаться. Мы вообще на приграничье не промышляли, тут все большие пути-дороги пересекаются, а вот самих людей мало, одни дикари, а что с них взять?

— Ни тебе генераторов, ни тебе кораблей, — сказал странник.

— Да, — согласился Гекс. — Запрутся в своих норах и носа не высунут.

— Согласен. Что дальше?

— Примерно неделю назад мы проснулись во время ночевки от сигнала часового. Обычно мало кто ночью к нам суется, тем более что у нас было много фосфорных стягов. Пиратских.

— Зачем это?

— Для устрашения. Мы малюем на них что-нибудь страшное светящейся в темноте краской. Выглядит феерично.

— Помогает? — иронически спросил Густав.

— Да как сказать. Это традиция, а не оберег. Никому они не мешали.

— Ясно. И кто к вам наведался?

— Странный человек. — У Гекса дернулся левый глаз.

— Чем странный?

— Вообще очень странный. Он подъехал на старом, раздолбанном корабле. С виду вроде бы сейчас развалится, но по ходу и скорости держался лучше наших. Ржавый, слепленный из всего, что под руку попадется. И сам он… такой же.

— Ржавый?

— Нет. Из кусков слепленный.

— Это как так? — удивился Густав.

— Да вот так. Честно говоря, я даже не знаю, кто он такой. Может, и не человек вовсе.

— Мутант?

— Нет. Он подъехал и каким-то образом смог договориться с часовым. Меня это удивило, как и всех, потому что в случаях ночного вторжения дозорные обычно не разговаривают, а стреляют без предупреждения. Но тут все сразу пошло иначе. Этот человек попросился у дозорных переговорить с главным.

— С ним? — Странник показал на Бородина.

Руслан уже приложил ему, куда надо, тампоны из ткани, которые быстро намокали в крови. Теперь он осторожно снимал с головы пирата веревку и внимательно слушал рассказ Гексогена.

— Да, с боссом. О чем они говорили, мы не знали. Но потом было объявлено, что совсем рядом колесят жирдяи.

— Позволь уточнить — это богатые общины?

— Ну да. — Гекс согласно кивнул. — Жирдяй — это вообще богатый клиент, с которого можно снять много чего ценного. А тот мужик заявил, что община супержирдяйская.

— Супер, — повторил странник.

— И мы согласились ее раскулачить.

— Про генераторы он сразу сообщил?

— Да. Босс очень хотел достать их для нас. Они бы пригодились.

— По какому волшебству они возникли в общине, он, конечно же, не пояснил? — спросил Густав.

— Пояснил. Он сказал, что их случайно отдал его старый приятель. Что это отличный инструмент для такой прекрасной и дружной пиратской братии, как наша, и что нам нужно попытаться отобрать их.

— Чего он хотел взамен? Зачем ему сообщать об этой общине именно вам?

— Он… — Гекс замялся.

— Не тяни.

— Он попросил взять у них кое-что исключительно для него.

— Что именно?

— Он назвал это очистителем.

— Что это такое?

Гекс молчал.

— Что это такое?! — Странник тряхнул пирата за плечо. — Проснись, не тупи! Что за очиститель, из-за которого вы убили несколько десятков невинных людей?!

— Я без понятия! Доволен?! Он просто попросил достать то, что ему нужно! Он сказал, что очиститель был по ошибке передан общине, но они никак не хотят его отдавать!

— И вы вернули очиститель?

— Нет еще. Он лежит в корабле.

Густав звонко ударил себя кулаком по раскрытой ладони:

— Отлично! Просто великолепно.

— Что отлично? — насторожился пират.

— То, что мы пойдем отдавать эту хрень вместе с вами. Расскажи все, что ты знаешь об этом типе. Как он выглядит? Расскажи все в подробностях.

— Большой. — Гекс в задумчивости отвел глаза и оттопырил нижнюю губу, вспоминая. — Широкоплечий. И еще от него воняет. Как от трупа или что-то в этом роде. Я думаю, что это одежда, потому что он не стирал и не снимал ее лет десять. Ну, и еще он как будто собран по кускам, грубо сшит. У него везде шрамы, там, где я видел открытые участки кожи. И такая интересная штука — у него два пальца толще, чем остальные, они крупнее и цвета другого. Как будто пришиты, взяты от чужого человека. Может, болезнь какая, артрит?

— А может, на самом деле пришиты? — спросил бегун.

— Кто может пришить пальцы так, чтобы они работали? — Гекс искренне рассмеялся.

— Я знаю кто, — сказал странник.

— И кто же? — Пират еле сдерживал улыбку.

— Доктор, — ответил Густав. — Хирург.

— Докторов такого уровня уже давно нет, все пропали либо умерли.

— Ты ошибаешься. Что представляет собой очиститель?

— Это три круглые коробочки со штекером на ремешке короче обычного пояса. Вроде бы для штекера есть вход в солнечных генераторах, мы втыкали ради интереса. Но зачем это нужно — я без понятия, потому что ничего не произошло. Хотя Миша боялся, что эта штука взорвется к чертям. Но ему следовало бояться совсем другого. — Гекс устало посмотрел в сторону трупа, лежавшего на лестнице.

Густав встал и потянулся. Сейчас ему хотелось спать. Просто лечь где-нибудь, чтобы никто не мешал, закрыть глаза и провалиться в сон часа на три. Но перед этим следовало запереть где-нибудь пиратов, так чтобы за ними можно было наблюдать. Ну, и помочь раненому Бородину. Нужно было также убрать труп третьего пирата и где-то его похоронить.

Странник нисколько не сочувствовал ни ему, ни Бородину из-за убийств, совершенных ими на своем веку. Даже сейчас странник продолжал испытывать обычные человеческие чувства. Да, он пошел на пытки и истязания, но ради хорошего дела. Теперь же, выяснив то, что ему было необходимо, он не мог просто так оставить пирата умирать. Не в «Белом шторме». Не рядом с собой. Тем более что им предстояла встреча с заказчиком недавно прошедшей резни. Бородин, возможно, смог бы рассказать что-то полезное.

Вернее, не рассказать, а написать.

Густав уже собрался позвать Татьяну, как вдруг в его голове всплыл последний вопрос.

— А как звали этого мужика? — спросил он у Гекса.

— Он не представлялся, но босс пару раз называл его.

— И как же?

— Кукловод.

Глава 31

Густав постучал и приоткрыл легкую пластиковую, «под дерево», дверь.

— Можно? — спросил он.

— Я знала, что ты придешь.

Лаура сидела к нему спиной в полумраке перед зеркалом и красила ногти бордовым, резко пахнущим лаком. На ее тонких пальцах они смотрелись шикарно.

Странник неловко стоял в проходе, не решаясь войти.

— Между нами пробежала искра — так говорится в женских романах. Я сразу это почувствовала. Там еще что-то красивое про глубины естества говорится, я точно не помню, но книжки хорошие, добрые.

— Странно, я вроде ничего не ощутил.

— Все мужчины одинаковые. Да ты проходи. — Девушка улыбнулась, глядя на него в зеркало.

Он вошел и уселся на разобранную кровать. Туда, куда сутки назад сел Бородин.

— Что ты делаешь? — спросил странник.

— Придаю себе сексуальный вид, чтобы оправдать статус королевы местной помойки. Тебе нравятся девушки с яркими ногтями?

— Не знаю. У тех, с кем я встречался, были обычные ногти.

— О, тогда я поздравляю тебя с открытием — иногда девушки делают странные вещи, чтобы понравиться мужчинам.

— Например, мажут ногти жутко вонючей краской?

— Да. — Лаура растопырила пальцы и подула на левую руку.

— Кому же ты хочешь понравиться?

— Тебе, сладкий.

— С чего бы? — удивленно спросил Густав.

— Говорю же, ты мне сразу понравился. Симпатичный. И тело хорошее. Можно даже сказать, что я немного влюбилась.

— Да ладно. — Странник смущенно хмыкнул.

— Не веришь — не надо.

— Но ты даже имени моего не знаешь.

— Зачем оно мне? Я все равно не запомню.

— Как это?

— У меня плохая память. Через неделю я буду помнить только о том, что ты был во мне. А через месяц и вовсе тебя забуду.

— Был в тебе? — растерянно повторил Густав. — Стоп! Я же не об этом. Я о том, что как это ты меня забудешь, если влюбилась? Когда люди испытывают друг к другу подобные чувства, то их нелегко забыть.

— Ты путаешь, сладкий. — Лаура осторожно потрогала лак и, убедившись, что он высох, принялась красить ногти на правой руке. Это получалось у нее намного медленнее.

Густав оглядел ее взрытую, словно море в шторм, кровать и подумал, что совсем недавно эта сумасшедшая кувыркалась здесь с пиратом, делая все, что он пожелает, и чуть больше, а вот теперь говорит ему, что влюблена.

Врет? А какой ей смысл врать?

Странный народ женщины.

— Что я путаю, по-твоему? — спросил Густав.

— Слова. Любовь и влюбленность. Любить можно, но это редкое чувство, редчайшее, как чистый сортир. Любовь существует для особых, необычных людей. А влюбляться можно направо и налево. Хотя я не сказала бы, что ты обычный. Ты мне нравишься, даже очень. Но это не любовь, извини, если обидела.

— Чем ты могла меня обидеть? Я просто был в небольшом замешательстве, теперь-то все понятно.

— Вот и хорошо, сладенький. Как насчет того, чтобы трахнуть меня?

Странник поперхнулся и глупо заулыбался:

— После всего, что было, причем не между нами?

— А что именно?

— Пираты, стрельба, убийство, кровь. Тебе что, абсолютно все равно?

Лаура развернулась, сидя на стуле, и раздвинула ноги. На ней была надета короткая юбка, черные чулки с широкой резинкой и больше ничего. Странник мельком глянул туда, куда следовало не только смотреть, и быстро поднял глаза.

— Смущаешься, сладкий? Это хорошо. — Лаура помахала обеими руками, а затем подула на них.

— Я обычно смущаюсь, когда мне неловко, — сказал странник. — А вот ты, видимо, нет.

— Незачем смущаться естественных вещей, — просто сказала девушка.

— Смерти, например?

— Да, это тоже естественно. Тот парень, пират, сам виноват. Ты же не хотел его убивать?

— Не хотел. — Густав опустил голову, с трудом вспоминая выстрел, вероятно спасший жизнь и ему, и бегуну.

— Вот и славно. Ты не убийца, ты жертва обстоятельств.

— Но это не так!

— Так.

Лаура оттолкнулась от пола и подъехала на роликах стула ближе к страннику, закинула ноги на кровать. Она положила руки на плечи Густаву, попутно любуясь своими ногтями, и сказала:

— Все попадают в передряги. Ты хороший человек.

— Ты видела, что я сделал с другим пиратом.

— Раскрошил ему рот?

— Именно.

— Но ты мог бы этого не делать, расскажи он тебе все, что нужно?

— Но он не рассказал! И мне пришлось превратить его зубы в кашу.

— Вот именно, потому что он — плохой человек, — уверенно произнесла Лаура. — Он заслужил.

— А я, стало быть, хороший.

— Ты еще заплачь! — Лаура убрала волосы со лба странника и поцеловала его.

Он замер, впитывая нежное прикосновение ее мягких губ.

— Не надо. Я… Я пришел просто поговорить с тобой. Мой друг, Руслан, спит. Ты тут, похоже, самая адекватная.

— Поговорить о чем? О том, что ты сделал? Ты не жалеешь об этом, но хочешь найти оправдание. И еще хочешь трахнуть меня.

Лаура подвинулась ближе, и Густав ощутил сладкий аромат вымытого тела. Десять банок сгущенного молока можно, не думая, отдать за такое. А то и двенадцать. Он глубоко вздохнул и отстранился как можно дальше.

— Я пришел поговорить, — твердо повторил странник.

— Ну так говори! — воскликнула Лаура. — Дело разговору не помеха.

— Послушай! — Густав перехватил ее руки, уверенно двинувшиеся к его ремню. — Тебе никогда не хотелось отсюда выбраться?

— Зачем? — Лаура замерла, прекратив попытки расстегнуть пряжку.

— Чтобы не заниматься тем, чем ты занимаешься.

— Это естественно, сладкий, разве не помнишь? По-моему, я тебе говорила об этом три минуты назад.

— Естественно заниматься сексом со всеми подряд под присмотром отца с матерью?! Прости, но я не могу этого понять. Ты умная, сообразительная, красивая, как можно тратить свою жизнь на это?

— У тебя найдутся иные варианты растрат?

— Конечно же!

— Например?

— Например, уйти отсюда к чертовой матери.

— Это единственный вариант, сладенький. И как ты думаешь, сколько времени я продержусь вне дома одна? День, неделю, месяц? Через сколько меня изнасилуют дикари? Как долго ждать момента, пока не поймают мутанты, не четвертуют и не съедят? Тебе легко говорить, у тебя есть пушка и корабль, но что делать мне?

— Бороться.

— Бороться?

Лаура резко двинулась вперед, соскочила со стула и оседлала странника. Он упал на кровать.

— Как ты считаешь, у меня хватит сил бороться?

— Наверное. Но есть лучший выход: ты можешь найти общину, где тебя не будут эксплуатировать, как резиновую куклу.

— Где же я ее найду? Если бы все было настолько легко, как ты описываешь, меня бы давно и след простыл! Но это невозможно. Я уже привыкла. Я сдалась.

— Неужели никто ни разу не хотел забрать тебя отсюда?

Лаура задумчиво заправила за ухо выбившийся локон.

— Был один. Симпатичный.

— И?

— Я отказала.

— Почему?!

— Он был бесперспективным. Ходоком. Без корабля. Путешествовал по миру в одиночестве. Что бы я приобрела, уйдя с ним? Только все бы потеряла. Он жил у нас целую неделю, все меня уговаривал. Я отказывалась.

— А потом?

— А потом он начал уговаривать мою сестру. Видимо, любовь у него новая к ней возникла, как ты говоришь. Пришлось пожаловаться отцу, и он его выгнал, когда у бедняги кончились средства на оплату жилья.

— Лишь когда кончились?

— Да. Агний не упустит своей выгоды.

— Это не то, — сказал странник. — Ты ему нужна была в том качестве, в каком находишься и здесь.

— Шлюхи? Ну да. А ты, что ли, меня забрать хочешь, сладкий? В другом качестве, типа художницы или ассистента, а?

— Я могу тебе помочь. Отвезти подальше отсюда. Знаешь, — Густав прикрыл глаза и тут же почувствовал на шее теплое дыхание Лауры, — однажды я уже пытался изменить жизнь нескольких людей. Вырвать их из болота. Но никто из них не пошел вслед за мной, у всех находились причины. Вот и у тебя тоже.

— Может быть, дело в том, что ты другой?

Настойчивые пальцы пролезли под футболку и теперь блуждали по телу Густава.

— Я такой же, как и все, я — человек.

— Не согласна, сладенький. Ты привык смотреть на вещи под одним углом, не принимая во внимание тот факт, что у других есть свои углы и правила. Ты эгоист. И это мне нравится. Во всяком случае, сейчас. Эгоисты сладкие на вкус.

Звякнула пряжка ремня, и прошелестела молния. Густав задрожал.

— Я постоянно хочу сделать что-то хорошее, — сказал он. — Но у меня не выходит.

— Неудивительно. Разве можно сделать в плохом мире что-то хорошее? Не смеши меня.

— Почему нет?

— Потому что, что бы ты ни создавал, находясь по горло в дерьме, оно все равно в нем запачкается. Можешь высекать шикарные статуи из белого мрамора, толку-то?

Футболка, снятая через голову, на мгновение закрыла лицо Густава, погрузив его в кромешную тьму. Он чуть приподнялся, подняв руки, и Лаура швырнула его одежду на пол.

— У тебя много шрамов, — прошептала она. Ее палец следовал по телу странника замысловатым маршрутом, прокладывая кольцевые возле сосков и пупка, закладывая извилистые виражи возле старых и свежих ранений и просто прочерчивая прямые вдоль ребер, заставляя Густава слегка улыбаться от щекотки. — Кто-то причинял тебе боль всю жизнь, сладенький.

— Это всего лишь раны. Но…

Густав замолчал, когда палец Лауры замер на его правом плече и ее ноготь слегка надавил на широкий и короткий белый шрам.

— Всего лишь? — спросила Лаура. — Ведь ты вспомнил сейчас что-то, когда я нажала на эту кнопку, сладенький, расскажи.

— Это был странник, — неохотно произнес Густав. — Мы не поделили с ним магазин. Мне тогда стукнуло лет пятнадцать, а ему было больше тридцати. Я пытался урегулировать все на словах и победил, по-настоящему победил его, потому что он был тупым и агрессивным. Я думал, что слова много значат в нашем мире. И повернулся к нему спиной. А он…

Странник рукой прижал ладонь Лауры к шраму. Она закусила губу и тяжело задышала, слегка вращая бедрами.

— Он всадил мне крюк в плечо. Исподтишка. Я думал, что он мне руку вырвет.

— И как ты ответил? Сделал ему что-то хорошее?

— Сначала я прострелил ему ногу. Потом яйца. Потом плечо. И…

— Голову?

— Нет. Я оставил его умирать, — сказал Густав.

Бедра Лауры двигались все быстрее, и она прижималась к вздувшейся плоти странника с удвоенной силой.

— И ты веришь, что поступил неправильно?

— Говорю же, это в прошлом. Но я бы предпочел, если бы он тогда послушался меня и просто отвалил. Законченные идиоты представляют угрозу не только для себя, но и для других.

— Это был единственно верный вариант. — Лаура лизнула шрам странника и заскользила в направлении его уха.

— Да. Других просто не было.

— И он бы не изменился в лучшую сторону, если бы ты хоть на собственной спине вывез его куда-то в другую жизнь. Ведь он сам был странником, властелином своей судьбы. Все, что происходит в этом мире с людьми, зависит не от тебя, а от самих людей. И ты можешь помочь только себе.

— Но я… О, боги!

Раскаленный влажный язык девушки проник в ушную раковину, и странник вытянулся в струнку, ощущая непомерную, каменную напряженность внизу живота.

— Помоги себе сам, и жизнь наладится. Не думай о других, сладенький, век короток. А у тебя, как ни у кого другого, есть шанс его продлить. Не стоит тратить силы на то, чтобы пытаться изменить жизнь таких людей, как я. Мы не хотим изменений.

— Наверное, не стоит, ты права. — Сейчас Густав мог согласиться с любыми доводами Лауры.

— Тогда постарайся сделать мне хорошо этой ночью. И я в долгу не останусь.

Странник кивнул, гладя аккуратную, очень упругую и нежную грудь девушки. Когда она успела раздеться? Когда успела снять с себя все, кроме… Густав приоткрыл один глаз: кроме чулок?

Его одежда упала на пол.

Лаура приблизила к нему лицо.

— Только не целуй меня в губы, — сказал странник.

Глава 32

Бородину связали руки впереди, дали два «холодных» пакета для компресса и уложили на кушетку в корабле Густава. Бегун с Гексом должны были отправиться в пиратском корабле.

Во избежание неприятных сюрпризов Руслан тщательно обшарил кабину и салон. В кораблях обычно много потаенных местечек, и постороннему человеку их не отыскать. Руслан все же потратил полчаса на то, чтобы буквально обнюхать всю машину Гекса от пола до потолка. Два других пиратских аппарата остались в гараже «Белого шторма», но не потому, что так решил странник, а потому, что управлять ими было некому.

Странную четверку из двух пиратов, странника и бегуна поздним утром провожали хозяин, стоявший поодаль, у входа в гостиницу, и Лаура.

Странник старался избегать ее, так как Агний буквально обжигал его взглядом. Чтобы ни думал Густав, все же хозяин в некотором роде переживал за дочь. По-своему, морально уродливо, но переживал, как отец и родитель, этого у него было не отнять.

И странник, ставя себя на его место, держался от Лауры на расстоянии, взяв на себя все хлопоты с погрузкой и организацией их небольшого каравана.

Но, когда посадка закончилась, девушка, выбрав момент, прильнула к нему, обняла и прижалась к нему всем телом.

— Это тебе, сладенький. — Лаура протиснула кулачок между своей грудью и грудью странника, стараясь, чтобы никто не увидел, и разжала его.

— Что это? — спросил Густав.

— Подарок.

Странник двумя пальцами взял предмет с ладони Лауры и расправил его — им оказались ее полупрозрачные трусики.

— Я не каждому такое дарю, сладкий. Это знак внимания. И симпатии.

— И влюбленности?

— И ее тоже, — согласилась девушка. — Когда ты вернешься, просто покажи их мне, и я тебя вспомню.

— Зачем?

— Как это зачем? — удивленно спросила Лаура. — Чтобы не платить. У нас все будет по любви, бесплатно.

— А без них ты меня не вспомнишь?

— Нет, я же говорила, у меня плохая память. — Лаура чмокнула странника в подбородок. — Завтра я забуду цвет твоих глаз, через неделю — черты лица. Через месяц — про нашу встречу.

— Ты специально это сделаешь?

— Да нет, просто так само получается.

Густав кивнул и засунул трусики в задний карман джинсов.

— Скажи, именно это тебе помогает?

— О чем ты?

— О памяти. Ты все забываешь, и это помогает тебе нормально жить?

Лаура опустила глаза:

— Тебе уже пора, сладенький.

— Не уходи от ответа! — Странник легонько встряхнул девушку.

— Почему ты меня все время спрашиваешь об этом?

— Потому что мне это важно!

— Важно что? Какая тебе разница, как я живу? Мы все выяснили вчера, папочка.

Странник наклонился и прошептал Лауре на ухо:

— Представь, что я ищу источник вечного счастья и, глядя на тебя, осознаю, что практически нашел его, но спешу проскочить мимо на всех парах.

Лаура поежилась и засмеялась, втянув голову в плечи:

— Щекотно!

— Ты опять увиливаешь? — спросил Густав.

— Нет. — Девушка потерла ухо и улыбнулась. — Это не счастье, странник, ты ошибся.

— Почему?

— Потому что плохое забывать нельзя. Потому что, если ты забудешь обиду, с тобой будут делать это снова и снова. Снова и снова. Пока ты не сдохнешь. А мало кто хочет сдохнуть, сладенький.

— Понимаю.

— Ни черта ты не понимаешь. Это твоя самая главная проблема, да? — Лаура залезла рукой в задний карман Густава, не тот, где лежали трусики, а свободный, и сжала его ягодицу.

— На этот раз ошибаешься ты. Я знаю больше, чем кто бы то ни было, — твердо сказал странник и высвободил руку девушки.

— Ты только не злись, сладенький, ты знаешь, но не понимаешь. И не надо спорить со мной. — Лаура приподнялась на цыпочки и поцеловала Густава в губы.

Он облизнулся и хотел что-то сказать, но девушка остановила его.

— Иди, — сказала она. — Я уже начинаю забывать тебя, сладенький.

— Меня зовут Густав, — сказал он с улыбкой.

Лаура пожала плечами, отвернулась и направилась к «Белому шторму». Агний обнял ее, поправил перекрутившиеся бретельки платья и повел в гостиницу.

Из пиратского корабля, черного и жутко грязного, высунулся бегун и крикнул:

— Поехали?!

— Да. — Странник кивнул, стер с губ поцелуй и запрыгнул в машину.

Бородин встретил его тяжелым взглядом заплывших глаз, в которых, словно в отражении лазерных CD, мелькали ненависть и страх. Но Густав не обратил на него внимания. Вернее, сделал вид, что не обратил.

Вообще, ему почему-то вдруг стало ужасно неловко перед Бородиным, словно наутро отличному парню, примерному школьнику, который однажды напился и хорошенько отделал хулигана, мешавшего ему жить, удивив и окружающих, и, в первую очередь, себя, потому что не знал до этого момента, сколько силы кроется в его кулаках.

Странник не мог подозревать, конечно же, что чувствуют в подобных ситуациях школьники, но он видел достаточно фильмов о добре и зле. Некоторые аспекты подобного рода кино казались ему смешными и надуманными. Взять хотя бы бесконечные улыбки, мелькающие на экране. Казалось, что в прошлом мире улыбались все и всегда. Шлюхи, когда их били битой, водители, когда их кто-то подрезал, продавцы, когда у них покупали жвачку и рулон туалетной бумаги, и так далее. Исключений не существовало.

Наверное, в прошлом мире легко вычислялась степень возмущения человека, думал странник. Нет улыбки, значит, нужно опасаться. Значит, перед тобой плохой парень и тебе грозит опасность!

Но теперь люди задействовали лицевые мышцы лишь тогда, когда это было действительно необходимо. Теперь люди редко улыбались, стали честными и очень суровыми. И общались друг с другом без мнимого, наносного дружелюбия.

Густав вывернул колеса и махнул рукой, хотя его никто не видел и уж точно никто не улыбался на прощание.

Они покинули «Белый шторм».

Им предстояло проехать совсем немного до места встречи с кукловодом — он назначил встречу с пиратами рядом с гостиницей. Время тоже было оговорено заранее. Гекс сказал, что никаких договоренностей по поводу того, кто будет отдавать очиститель, не было. И Бородин это вроде бы подтверждал недовольным мычанием. Это играло на руку страннику, потому что лишние объяснения в мире без фальшивых улыбок приводили к тому, что тебя не слушали, а всаживали пулю в лоб, забирали все, что можно забрать, и катились дальше.

Гекс сказал, что ехать им нужно до «паруса», как он выразился, а затем свернуть. «Парусом» оказался старый рекламный щит на обочине. Но вместо предложения чудодейственного стирального порошка или выгодного кредита на его металлической раме были натянуты человеческие кожи. И когда дул ветер, они выгибались, совсем как настоящий морской парус. Гекс уверял, что висит эта штука давно, уже лет пятнадцать. Возможно, пираты соорудили ее просто для смеху.

У странника, когда он увидел щит, на этот счет родилось другое мнение, но он не стал его озвучивать, лишь подумав, что у мутантов с Той стороны пограничья есть подражатели или последователи на Этой стороне.

Миновав «парус», Густав свернул с шоссе и практически сразу остановился. Впереди, перегораживая заросшую травой грунтовую дорогу с приличной колеей, стоял большой корабль кукловода. Он выглядел даже хуже, чем представлял себе странник, и имел два уровня — наверху было приспособлено что-то вроде капитанской рубки, грубо сшитой из гнутых листов железа. Из этой конструкции торчала телескопическая дуга, на конце которой болталась высушенная голова мутанта.

Корабль кукловода покачнулся, дверь распахнулась, и наружу выбрался его владелец. В одной руке он держал внушительных размеров револьвер, а в другой — птичью ногу, с которой обильно капал жир.

Его лицо было таким, как и описывал Гекс, его тело действительно покрывали лиловые шрамы, похожие на следы от какой-то божественной сварки, а не на хирургические швы.

Несмотря на жару он был одет в свитер с высоким горлом и кожаный плащ неопределенного цвета, довольно длинный, но при высоком росте кукловода едва достававший ему до колен.

Щурясь от солнца, он дожевал мясо, смачно откусил мягкую часть косточки, отбросил остальную часть в сторону и тщательно вытер руку о плащ.

Было очевидно, что он совсем не боится двух остановившихся неподалеку кораблей. Да и чего ему бояться, он заключил выгодную сделку! Страннику тоже незачем убивать кукловода, ему нужна информация о беглеце. И за эту информацию он без проблем отдаст очиститель.

Странник заглушил двигатель, посмотрел на уткнувшегося в стенку Бородина и сказал:

— Лежи и не дергайся, понял? Если что — попрощаешься с той хреновой жизнью, что у тебя осталась. Будешь вести себя как следует — отпущу. Понял?

Тишина.

— Значит, понял.

Густав засунул за ремень пистолет, еще раз глянул в окно. Кукловод неподвижно стоял у своего корабля.

Тогда странник нажал на гудок и неторопливо, сохраняя достоинство, вышел под яркие лучи солнца.

— Привет! — крикнул кукловод и поднял револьвер. — Ты ведь не тот парень, с которым я договаривался?

— Все нормально! — крикнул Густав и посторонился, давая бегуну и пирату пройти вперед. — Ты имеешь в виду этого парня?

Кукловод внимательно оглядел Гекса:

— Как бы нет. Тот был выше ростом. Но этого я помню. И тем не менее где ваш босс, господа?

— Я теперь за босса. — Густав поднял очиститель повыше и помахал им, улыбаясь.

Кукловод заулыбался в ответ и убрал револьвер.

— Волшебно. Тогда нам есть о чем разговаривать, босс!

Густав похлопал бегуна по плечу и пошел навстречу кукловоду. Небо прочертил рой мелких черных птичек, названия которых странник не знал. Они расселись на ветвях ближайшего раскидистого дуба и загалдели на разные голоса.

— Птицы — хороший знак, — сказал кукловод. — Значит, жизнь налаживается. Давай мне очиститель.

— Без проблем, — сказал странник. — Но прежде есть пара вопросов.

— Ко мне? Какие еще вопросы, парень?

— Кто ты такой, например.

— Что?!

Лицо кукловода искривилось, и он дернулся вперед, но Густав был быстрее и успел отскочить.

— Ты рехнулся, парень, что за детские игры?

— Я же сказал: мне нужно узнать кое-что. И будет просто отлично, если ты расскажешь мне все по доброй воле.

— Так ты не пират. — Кукловод ехидно погрозил Густаву пальцем. — Пираты не задавали вопросов. Им нужна нажива, прибыль, настоящие дельцы, мать их. В прошлом мире они были бы хорошими бизнесменами — хваткими, но тупыми.

— Это верно. Я не пират, я странник.

— Что ты хочешь услышать, странник? Как я понимаю, у нас назревает обмен? Вас трое, я один, у тебя очиститель, у меня ответы на вопросы?

— Все верно.

— А если я, ну допустим, попытаюсь очиститель отнять?

— Попробуй. Но я не хочу тебя убивать.

— А так?! — Кукловод вдруг выкинул руку, направив револьвер точно в лоб Густаву.

— Я же сказал: давай просто поговорим, — медленно, с расстановкой произнес Густав.

— Согласен. Ты умный малый, я видел, как у тебя дернулась рука к спине. Что там — пистолет, электрошокер?

— Пистолет.

— Ага, ясно. Ты дернулся, но не пошел до конца. Умно, с одной стороны. С другой — глупо, ведь я мог и пришить тебя.

— Я рассчитывал на благоприятный исход.

— Ты мне нравишься. Тогда к черту церемонии, давай посидим как взрослые люди.

Кукловод засунул револьвер в карман плаща и вернулся к своему кораблю, чтобы достать оттуда странную конструкцию непонятного вида. Щелкнув несколькими замками, он разложил ее, и это оказался столик с двумя стульями друг напротив друга. Получился этакий идеальный вариант для пикника.

— Присаживайся. — Кукловод указал на стул, потом достал из кармана черный шелковый мешочек и кусок белой папиросной бумаги. — Курить будешь?

— Нет, я не курю.

— Зря. — Кукловод развязал тесемки и высыпал горстку табака на бумагу. — А друзья твои так и будут маячить за спиной?

— Я могу посидеть в корабле, — сказал бегун.

— Я постою здесь, — сказал пират. — В тени, на свежем воздухе.

— Хорошо. — Густав нетерпеливо махнул рукой и выложил на стол очиститель.

Кукловод внимательно его осмотрел, но трогать не стал. Вместо этого облизнул край бумаги и начал сворачивать самокрутку.

— Не часто в наших краях встретишь человека, задающего вопросы, — сказал кукловод.

— В последнее время лишь этим и занимаюсь.

— И как успехи?

— С переменной облачностью.

— Ну, хоть без дождей. — Кукловод похлопал себя по груди, потом нырнул куда-то внутрь плаща и вытащил наружу зажигалку с черепом на боковине. Поджег сигарету и с наслаждением закурил.

Густав барабанил пальцами по столу.

— Во-первых, я хотел бы узнать, кто такие кукловоды?

— Тут все просто, кукловод — это я, Соколов Дмитрий, семьдесят девятого года рождения. Кажется, двадцать второго числа. Месяца не знаю.

— Смешно. Но меня интересует ваша деятельность, а не дата твоего дня рождения. Это вы организуете мутантов?

— Знаешь что, странник? — Кукловод вдруг хлопнул ладонью по столу. — Давай-ка начистоту, да?

— Так я этого и добиваюсь.

— Нет, я не про это. Я про то, что, когда ты подъехал сюда, у меня пошли помехи по всем датчикам корабля. А еще запищала одна такая веселая штука, которая сигнализирует о близости Легиона. Я знаю, кто ты такой. Мягко говоря, ты мерзкий выблядок, урод, скрещенный с черной тварью. Мне не доставляет удовольствия разговаривать с тобой, но придется, я креплюсь, потому что в какой-то мере ты на нашей стороне. Пока на нашей стороне, если я правильно понимаю.

Страннику стоило поистине титанических усилий, чтобы не взорваться и не ответить кукловоду на его оскорбления. Лицо его налилось кровью, а глаза превратились в две узкие амбразуры.

— На чьей это на вашей? — спросил он сквозь зубы.

— На стороне нормальных людей, которые не хотят просрать свою планету. Что ты знаешь? МКГ, Легион и все?

— Да. Еще про Луну. И человека, который может извлекать передатчики. Беглеца.

— Ах беглеца! Вот зачем я тебе понадобился.

Дмитрий откинулся на спинку стула, и вся раскладная конструкция чуть приподнялась вместе с Густавом. Он ощутил себя как на качелях.

— В основном да, — ответил странник. — Поэтому.

— Беглец твой на самом деле никакой не беглец. Вернее, да, он сбежал. Но не от «Гелиоса», а от нас. Кукловодов.

— И кто же вы такие, в конце концов?

— Мы? Мы третья сила. Неужели ты думал, что на всей планете столкнулись только два интереса? МКГ, Мудацкие Козлы с Гангреной, и Легион, тут уж без расшифровок обойдемся, и так мерзко.

— Я не думал, мне об этом рассказали, и я принял то, что узнал, во внимание.

— Рассказать можно что угодно, но правда в том, что сил и интересов — великое множество. Кто-то покрупнее, кто-то помельче. Но все эти силы нужно учитывать. Все. Без исключения. Потому что, пока они существуют, пока ты не подмял их под себя, есть большая вероятность, что они начнут стрелять. Или сожрут тебя тепленького. Мы вот хотим в итоге сожрать и МКГ, и Легион.

— Каким образом?

— С помощью мутантов. Посуди сам — лунатики и дымки борются за людей. На мутантов им плевать. А ведь их много. Гораздо больше, чем людей. Мутов уничтожают, но из них по-прежнему можно набирать целые армии. Огромные формации. И, самое главное, если они погибнут — хрен с ними! Никаких переживаний, уродской армии плевать на потери. То, что наши большие братья закрыли на мутов глаза, — ошибка. Непростительная ошибка.

— Вот оно что, — сказал Густав. — Значит, ставка на мутантов?

— Так точно. Хочешь пойти вместе с нами? «Гелиос» — живодерня. Они оперируют людей и превращают их в марионеток. Пусть мы и зовемся кукловодами, но мы руководим действительно куклами, мутами, а не людьми. Это гуманнее.

— Откуда вы вообще взялись?

— Мы были с самого начала. Говорю же, что МКГ не единственная корпорация с баблом, существовавшая на Земле. Были и другие корпорации, правда мельче, но были. Мы одна из них. После Большого Взрыва мы пытались объединиться с «Гелиосом». Знаешь, что они ответили нашему руководству?

— Нет, не знаю.

— Им невыгодно сотрудничество, вот что они сказали. — Кукловод скомкал сигарету и втоптал ее в землю. — Сдохните на здоровье! Никакого светлого будущего вне МКГ! Некоторые, кстати, продались, отчаялись, переметнулись.

— Но не ты?

— Нет, я здесь с самого начала.

— А это все, — странник очертил рукой замысловатую фигуру, показывая на кукловода, — откуда это взялось на тебе?

— Ты имеешь в виду…

— Шрамы, да.

Дмитрий пощелкал зажигалкой.

— Надо сказать спасибо беглецу. На самом деле спасибо, без иронии. Потому что он собрал меня буквально по кускам после одного грубого инцидента.

— Какого?

— Я столкнулся с Легионом, — просто сказал кукловод.

— Что?! Столкнулся с Легионом и остался жив?

Густав в тревоге огляделся по сторонам. На траве под деревом, закинув руки за голову, лежал Гекс. Похоже, он спал.

— Частично жив. Кусочно. Что тут удивительного, ты же живешь с легионером чуть ли не всю жизнь. Да и долгая это история, лень вдаваться в подробности. Но я обязан беглецу. Вот эти фаланги, — кукловод изобразил ножницы, — он взял у мутанта. Дурацкой образиной был, а с конечностями полный порядок.

— Значит, он все-таки хирург?

— Экстра-класса.

— И… — Густав судорожно сглотнул. — И ты знаешь, где он сейчас?

— Без понятия. Наши пути разошлись, малый.

Кукловод взял очиститель и принялся рассматривать его со всех сторон, растягивая ремень на пальцах, как на пяльцах.

— Почему разошлись? Как?

— Его идеи пошли вразрез с идеологией кукловодов. В принципе он, придя из МКГ, никогда и не являлся полностью нашим, но я какое-то время верил ему. Да и жизнь он мне сохранил, а это дорогого стоит, проникаешься к таким ребятам. Но потом он ушел. Не попрощавшись. И взяв с собой некоторые важные вещи.

— Очиститель, например?

— Да. И кое-что из оборудования. О солнечных генераторах слышал?

— Ага. Но ты не забрал их обратно.

— У нас генераторов полно, ведь это моя корпорация производила их под крылом МКГ.

— А для чего вообще предназначен очиститель?

— Для того чтобы вырубать передатчики. — Кукловод расправил ремень и надел прибор, как повязку, на голову. — Вот так пристраиваешь его. Потом вставляешь в генератор и нажимаешь на кнопку. Бах! Идет импульс, разрушающий блок питания, и передатчик выходит из строя. Редкая штука. Без нее в нашем деле никак.

— Интересно. — Густав поджал губы. — А вам-то она зачем? У мутантов нет передатчиков.

— Зато у одного очень важного для нас человека он есть. В голове. И нужно его поскорее от этой напасти избавить. Дело срочное и не требует отлагательств.

— Теперь-то оно точно ускорится, — сказал странник.

— Еще бы. У тебя есть другие вопросы?

— Все мои вопросы крутятся вокруг одного — беглеца. Как ты нашел его, откуда узнал, что он был в той общине, если ваши пути разошлись?

— Небольшая хитрость.

— Какая же?

— Как прибор очиститель — двойной агент. Внутри него установлен «жучок». Фактически передатчик, посылающий сигналы спутникам. Так как это предмет весьма интересный для определенного круга лиц и, стало быть, опасный, то функция встроена в него по умолчанию. Но беглец не знал этого. Или не хотел знать. Короче, я шел за ним полгода, от базы к базе. С одной стороны, это неплохо повлияло на мое общее развитие и всю нашу подземную сеть в целом. С другой стороны, я охренеть как устал.

— И что случилось в конце твоего пути?

— Что-что! — Кукловод поднес к носу кисет с табаком и глубоко, с нескрываемым наслаждением, затянулся терпким ароматом.

Со стороны Густав и Дмитрий выглядели как два приятеля. Они, мирно беседуя, сидели за столиком посреди пустой дороги. Солнце заливало одичавшее пшеничное поле жаркими лучами, птицы щебетали. Ветви деревьев изредка поскрипывали, потревоженные теплым ветром, и тут же затихали.

Сейчас вся планета будто впала в послеобеденный сон. И если бы к ним вышел олененок на несуразно длинных ногах, с влажными глазами и чуткими ушами, то странник, пожалуй, и не удивился бы.

— Так что ты обнаружил в общине? — спросил он у кукловода.

— Что беглеца и след простыл. Но сигнал по-прежнему вел в общину. Поначалу я хотел с ними договориться, но потом понял, что бесполезно. Разве отдали бы они такие важные вещи незнакомцу?

— Зачем им очиститель?

— О, если что-то нужно хотя бы одному человеку, то это автоматически становится нужным всем. — Дмитрий с сожалением убрал табачный мешочек во внутренний карман плаща. — И я был зол. Очень зол. Чертов беглец снова обвел меня вокруг пальца. Нет, даже не вокруг пальца. А провел около своего члена да еще напоследок воздушный поцелуй послал. Поэтому я, наткнувшись на бравых ребят под устрашающими флагами, заключил с ними сделку.

— Выгодную вам, но погубившую общину.

— Им не следовало доверять первому встречному, то есть беглецу. Я вообще советовал бы никому никогда не доверять. Потому что благие намерения могут повлечь за собой уйму неприятностей. А когда тебе раскроят череп, когда ты будешь захлебываться собственной кровью, вспомнишь ли ты о том хорошем, о чем думал вначале? Нет. Я отношусь к благим намерениям скептически.

— Но ты был со мной откровенен — чем это не достойный поступок? — возразил странник.

— Кто сказал, что это тебе поможет? И разве я тебе все рассказал? Да и не по своей же воле я это сделал, а так, ради бартера.

Кукловод вдруг наклонил голову, зачмокал, и изо рта его потекла тягучая струйка слюны. Он сплюнул себе на руки и принялся энергично втирать слюну в два пришитых пальца.

— Опять ноют, сосиски хреновы, — пояснил он. — Сегодня ночью будет сильная гроза. Приятно, конечно, что я это знаю, но боль такая, будто их к трактору прицепили и потянули.

Густав, прикрыв глаза ладонью, посмотрел на безоблачное небо:

— Как-то не похоже.

— Поверь мне, этой ночью ты раз или два точно проснешься от грома. В корабле не опасно, но я вот не люблю ночевать в нем в непогоду. Первобытный страх какой-то от молний, громов, ветра. Чего боюсь, того боюсь, скрывать не буду.

— Ладно. Ты знаешь, где сейчас беглец?

— После того как он избавился от очистителя, можно лишь гадать. Я бы с удовольствием повидался с ним, чтобы выпустить его предательские кишки наружу, но, видимо, не судьба. Лучше сосредоточиться на настоящем, на том, что происходит здесь и сейчас. Ты ведь тоже заметил, что мы скоропостижно кончаемся? Что наши жизни утекают в черную дыру, которой нет предела?

— Нет, — сказал странник. — Моя жизнь в моих руках.

— Смешной ты парень. У нас любят веселых. Не хочешь стать кукловодом?

— Пока у меня есть дела поважнее.

— Да не может быть! — Кукловод удивленно присвистнул. — Подключив свою телепатию, я делаю вывод, что ты — ищешь беглеца!

— И не только.

— Но если положить на чаши весов все твои дела на данный момент и беглеца, что перевесит?

— Последний, — не раздумывая, ответил Густав.

— То-то и оно. Твоя главная ошибка в том, что ты стараешься избавиться от преимущества. МКГ сделала из тебя монстра, но чем хороши монстры? Тем, что они могут рушить, громить, убивать. Они сильнее обычных людей. И ты сильнее, сам это знаешь. Но боишься себя.

— Еще сегодня утром мне сказали, что моя главная проблема в том, что я ничего не понимаю. Теперь ты говоришь, что я боюсь сам себя. Наверняка еще кто-то скажет, что я псих и недоносок. И я скорее поверю третьему, чем тебе. Потому что раньше я жил спокойно и размеренно, не вдаваясь в подробности. А когда стал… — Густав подумал и щелкнул пальцами, — детализировать, то понеслось. Все не так, я не так, это не так, жизнь не так.

— А ты хотел просто жить, черный носитель? — вкрадчиво спросил кукловод, кинув на странника взгляд исподлобья.

— Да.

— Боюсь, что курорт отменяется. Тебе было бы легче, если бы ты сдох, задай себе вопрос на досуге. А пока живи и мучайся, тонкая и ранимая душа. Если пожелаешь вступить на правильный путь, то кукловодов можно найти в любом мало-мальски крупном городе. Под землей. Подальше от магистралей, Легиона и спутников МКГ.

— Такого не случится.

— Не зарекайся. Как говорил мой отец, кто зарекается, у того хер не залупается. А это страшная болезнь, парень, фимоз называется.

— Учту.

— Аудиенция закончена, я могу идти?

— Да. — Густав посмотрел на часы и встал. — Куда в принципе мог отправиться беглец? Может, он что-то говорил?

— Ничего он не говорил, молчал, как слепая рыба со дна Марианской впадины.

Кукловод одним движением с лязгом схлопнул столик и засунул его себе под мышку, как альбом художника. Очиститель все еще был на его голове. Гекс потянулся и, широко зевая, поднялся с земли, потирая поясницу.

— Вы же дружили! Какие-то цели, мечты у него были? — безнадежно уточнил странник.

— Мечты? — Дмитрий задумался. — Была у него одна мечта — жить у моря. Но если бы он действительно этого хотел, то перебрался бы туда еще во времена службы на МКГ.

— Многие хотят к морю, — заметил странник.

— Только не я. Из-за этих многих и жары там слишком шумно. Мне больше по нраву муты — беспрекословные солдаты. Бойцы, которые меня боготворят. Глядя на меня, они думают, что я один из них. Это разжигает их энтузиазм, как кузнечные меха пламя. А мне приятно. Круто быть генералом, парень. — Кукловод протянул руку страннику, и они обменялись рукопожатиями. — Приятно иметь с тобой дело.

— Мне тоже. Только не люблю, когда меня вербуют.

— Привыкай.

Дмитрий улыбнулся и пошел к своему кораблю. Потом неожиданно остановился, обернулся и сказал:

— Чуть не забыл.

Он сунул руку в карман, вытащил револьвер и выстрелил в Гекса. Все произошло настолько быстро, что странник даже ничего не успел сделать. Но когда шок прошел и пороховое облачко развеялось, револьвер кукловода снова лежал в кармане плаща.

— Но-но-но! Не нервничай, странник! — сказал он. — Я просто убрал лишние уши. Он не спал, разве ты не заметил? Все это время он подслушивал. К сожалению для него, я это засек. Он был не тот человек, которому можно доверять что-то серьезное. Продастся сразу же.

— Но он же человек, неужели тебе его не жалко?!

— Как человека? — Кукловод закатил глаза. — Жалко! А вот как болтливого языка — нет.

— Ты бы мог просто сказать, чтобы он ушел, и все! — с яростью крикнул странник.

Кукловод пожал плечами и усмехнулся:

— Какая разница? О нем никто плакать не станет. Скажи спасибо, что я не пришил другого твоего друга и тебя заодно. — Он развернулся и зашагал к машине. — И не смей стрелять мне в спину, это будет нечестно!

Странник, стиснув зубы, отвернулся.

Гексоген лежал на липкой от крови траве. Той траве, на которой он еще совсем недавно спал и видел сны. Или подслушивал, если верить кукловоду. В сгустке крови увязла божья коровка, она увлеченно гребла свободной левой стороной, стремясь вырваться. Широкая рана в груди пирата еще слегка дымилась, резко воняло паленой плотью.

Птицы, встревоженные выстрелом, дружно снялись и с шумом улетели прочь. Теперь слышен был только треск кузнечиков да заведенный двигатель корабля кукловода. Затем он газанул, выпустив столб сизого дыма, развернулся и проехал мимо Густава по обочине, пару раз пронзительно посигналив. Сушеная голова на флагштоке тоже как будто прощалась, раскачиваясь вместе с подвеской на выбоинах, в которые проваливались колеса машины.

Едва корабль кукловода взобрался на шоссе, как из пиратской машины вышел бегун. Он посмотрел вслед удалявшемуся кукловоду и сказал, указав на Гекса:

— Я все видел. Оно того стоило?

— Чего именно? — растерянно спросил Густав.

— Смерти этого пирата. Если да, то я спокоен. Если нет, то я зол и рассержен. На самом деле я зол вне зависимости от того, стоило оно этого или нет, если ты хочешь знать, странник.

— Стоило. Да, стоило.

— Ты узнал, где беглец?

— Нет.

— Тогда, черт возьми, о чем ты беседовал с этим отморозком?!

— О многом. Я расскажу позже.

Странник прошел мимо бегуна, взобрался на пиратский корабль и сдернул черный флаг с пыльным черепом. Он накрыл им Гекса, как смог. Вернее, укрыл то, на что хватило ткани, — голову и торс.

— Как ведет себя другой, ты проверял? — спросил странник у бегуна.

— Спит.

— Уедем, не станем его будить. Проснется, сам разберется.

— Даже рассказать ему не хочешь?

— Нет, это его проблемы.

— Правильно. В конце концов, кто, если не он, уничтожил целую общину? — согласился Руслан.

— Да. И мне страшно из-за того, что я сейчас чувствую.

— А что ты чувствуешь?

— Жалость. Никогда еще так тоскливо на душе не было. И откуда она взялась? Жалость к тем, кто умирает, кто убивает, кто гибнет, кто получает увечья или сходит с ума. То есть ко всем. Легион нарушил равновесие, вылив на нас чистой воды безумие — бесконечную свободу. И сейчас мне жаль даже себя. Потому что я делаю не то, что следовало бы.

— Например, вышибаешь людям зубы молотком? — предположил бегун.

— И это тоже.

— В твоих силах все это прекратить. Начни хотя бы с себя.

— Я не смогу. Никто не сможет, пока этот мир и порядок существуют, пока не пришел новый закон. Даже овца, если ее забросить в стаю волков, начнет брыкаться и бодать всех подряд, чтобы выжить. Выжить, а не съесть сырого мяса. Я не овца. Но и не волк. Мне даже… — Густав замолчал.

Бегун хмуро посмотрел на него, с неохотой признавая, что ощущает себя священником на душещипательной исповеди молодой девушки, у которой по-настоящему было десять парней, но каким-то образом вышла она замуж девственницей.

— Что — даже?

Странник тяжко вздохнул:

— Мне даже думать об этом трудно. Я сочувствую головорезам, убиваю нормальных людей и ищу что-то непонятное. Грязь, мразь, власть. Несправедливость хренова, в этих вечных часах что-то сбилось, шестерня запала. В голове не укладывается. Моя голова, вместившая в себя кусок легионера, — быть может, его задницу или левое яйцо, — не в состоянии переварить то, с чем я жил много лет. Как будто я что-то забыл, а вот теперь вспомнил. Или не как будто. Это очень смешно.

— Это не смешно, это называется моральными принципами.

— И что у меня с ними не так?

— До сей поры у тебя их просто не было, память тут ни при чем.

Бегун обнял странника за плечи и встряхнул.

— Поехали, — сказал он. — Нам еще есть о чем рассказать друг другу, но сделаем это по дороге. Как ты добрался до «Белого шторма»? У меня не очень весело вышло, ты не поверишь. И у тебя работает кондиционер? А то жара эта уже раздражает.

— Кондиционер пошаливает иногда, — ответил странник. — Все никак не починю.

Глава 33

— Я думаю, что у нас получится отличный пикник на обочине, — сказал Густав, разжигая костер.

Корабль стоял посреди дороги, левыми колесами на разделительной полосе. Он был чисто вымыт, двери были распахнуты, чтобы теплый летний ветерок мог беспрепятственно залетать внутрь. Солнце садилось, заливая редкие облака насыщенным бордовым светом. Где-то на той стороне реки с крыши одной из многоэтажек поднимался дым, но до него сегодня добраться не было никакой возможности, потому что странник и бегун столкнулись с действительно сложной проблемой — переправой через широкую реку.

Когда-то здесь был мост, но в момент Большого Взрыва в него врезался пассажирский самолет, взлетавший с расположенного неподалеку аэродрома. Падение вышло настолько удачным, насколько вообще может быть удачной катастрофа, — лайнер лишь частично повредил мост. Он занимал собой приблизительно треть моста, встав на покореженных сваях, как на постаменте, и упершись носом в бетонный устой, а хвостом расположившись по направлению к противоположной стороне реки.

Со временем он все больше и больше проседал, поврежденный металл ржавел, теряя прочность и устойчивость, но самолет пока еще держался. Это говорило о том, что через реку вполне возможно перебраться. Пешком, но не на корабле.

Поэтому странник решил заночевать здесь, устроив шикарный ужин из всего, что они нашли в городе. Толстый освежеванный дикий кролик был нанизан на заостренную гибкую ветвь и лежал в стороне, дожидаясь своего часа.

Густав взял кроличью тушку и положил ее рядом с костром на распорки, служившие в свое время щеколдами для больших хозяйственных амбаров. Ждать, когда огонь прогорит, он не хотел, и кролику, подстреленному часа два назад прямо на улице города, предстояло томиться рядом с трещавшим костром до полного приготовления. Взболтать, но не перемешивать, как гласила народная мудрость.

Бегун вытащил из рюкзака куртку, сложил ее вдвое, постелил на землю и сел. В руках у него был железный шар с водой на цепочке из непроводящего сплава. Руслан нашел этот чудесный походный чайник в спортивном супермаркете на выезде из города. Он бросил шар в костер, чтобы речная вода вскипела, с хрустом разорвал зубами обертку сухой лапши и высыпал ее в кружку. Затем проделал то же самое со второй упаковкой, в которой был картофельный порошок с кусочками чего-то непонятного, и отставил кружки в сторону. Странник сел на землю рядом с ним так, чтобы можно было поворачивать кролика.

— Ты уже придумал, как перетащить корабль на ту сторону? — спросил бегун, щурясь от дыма, который на них погнал переменившийся ветер.

— Я думаю над этим.

— И какие мысли?

— Не самые радужные. Вброд реку не преодолеть. Через нее и вплавь трудно перебраться. Нужно искать другой мост, либо бросать корабль, либо оставаться здесь, забив на все.

— А на что — на все? Ведь ты идешь на юг не для того, чтобы отдать плоть Легиона людям из МКГ?

Густав перевернул кролика. Кровь на одном его боку уже начала темнеть и запекаться.

— Я бы сказал, что не только для этого.

— Понятно. Но вдруг ты не найдешь беглеца? Вдруг его уже нет в живых?

— Тогда я поторгуюсь с «Гелиосом». Удалить маленькую часть Легиона из меня и получить взамен большую — разве это не хорошая сделка?

— Вот оно что. Я не подумал.

— Я давно все обдумал. К чему бы я понес, как собачонка, в Запретный Город то, что когда-то отравило мою жизнь? В нашем мире нет места геройству, и у меня в этом деле своя выгода.

Чайник, лежавший в огне, начал медленно краснеть, словно созревающее яблоко, которое сняли на камеру, а потом ускорили пленку в несколько десятков раз. Это означало, что вода скоро закипит.

— Но существует одна проблема. Я отдаю себе отчет в том, что хирург мог мне соврать, только слова его звучали правдоподобно. Он сказал: если они залезут внутрь, — Густав постучал себе по лбу, — то обратного пути не будет. Я могу проснуться, если вообще проснусь, полным дебилом или придурком, и меня оставят в МКГ в качестве белой крысы для экспериментов. Или сделают что-то еще, черт их разберет, засунут в задницу зонд, как при геморрое, и будут управлять мною через него.

Бегун задумчиво взял из стакана сухой лапши и пожевал ее.

— Ты бы хотел, чтобы я тебе помог найти беглеца и избавиться от передатчика? — спросил он.

— А ты этого хочешь? — удивленно поинтересовался странник.

— Стал бы я с тобой связываться, Густав? Стал бы я смотреть, как ты разбиваешь человеку лицо молотком, стал бы пробираться через Край висельников, стал бы сидеть сейчас здесь с тобой и слушать, как ты планируешь найти и обрести свободу, не зная, как это правильно сделать?

— Но я думал, что нам просто по пути. Тем более через реку в данный момент можешь перейти один ты. Зачем обрекать себя на потенциальные… лишения что ли, я не знаю. Это же риск.

— Я всю жизнь рискую. Не разбрасывайся людьми, Густав, мой тебе совет. Не разбрасывайся.

— Да я и не…

— У тебя есть друзья? — неожиданно перебил его бегун.

— Есть. Вернее, были. Приятели, знакомые.

— А ты любил кого-нибудь?

— То есть? К чему ты клонишь?

— К человеческим взаимоотношениям. Человеческим, понимаешь? Тебе никогда не хотелось трахать кого-нибудь и плакать? Одновременно?

— Нет.

— А мне вот хотелось. Кажется, это была любовь.

В ярко-красном шаре приоткрылся клапан, из него повалил пар, и чайник засвистел. Бегун подтащил его за цепочку, затем продел ее же через кольцо возле короткого горлышка с крышкой, и получилась своеобразная ручка. Если потянуть за свободный конец, сосуд можно было наклонять, чтобы разливать воду.

Руслан налил кипятку в каждую из кружек по края и прикрыл сверху несколькими пластиковыми тарелками, вложенными друг в друга, чтобы лапша и пюре настоялись, положил сверху для тяжести по камню, в одном из которых угадывался оплавленный корпус сотового телефона.

— Я вот любил, Густав, — продолжил он. — Милую девушку, ты не подумай, что я к тебе между делом тихой сапой клеюсь. Речь не об этом.

— Ну, слава богам, — выдохнул странник.

— И в друзья к тебе не набиваюсь. Я просто веду к тому, что одному быть плохо. Никто тебя не спасет, не прикроет. То, что говорят, мол, умираешь все равно в одиночестве, полная ложь. Какое одиночество, если рядом есть тот, кто хочет тебя выручить. Это помогает, действительно помогает.

— Черт, а ты точно не гомик?

Странник в шутку отодвинулся от бегуна, но тот лишь досадливо отмахнулся, едва не опрокинув свою кружку с вермишелью.

— Дослушай до конца.

— Я не хочу до конца! — Странник рассмеялся. — Зачем мне твой конец?

— Это невыносимо, твою мать! — взревел бегун. — Заткнись и слушай!

— Хорошо!

Густав выплюнул соломинку и снова перевернул кролика, с которого уже капал золотистый жир.

— Я любил прекрасную девушку. Потом она умерла, так бывает. На моих руках, так бывает реже, но… У нас был домик, почти у моря. Это хреново море — мое прошлое. Я ушел оттуда слишком давно, чтобы это было правдой. Она умирала. А я смотрел в ее глаза и ничего не мог поделать. Чем медленнее становились ее вдохи, тем чернее становился для меня этот мир. И я принял решение, что уйду вслед за ней. Но я не сдержал слова. Я ушел, да, но ушел из тех мест. Убежал. И теперь я возвращаюсь назад. Хочешь ты этого или нет, но наши пути пересеклись. А я верю в знаки.

— То есть это, типа, судьба?

— И ни слова сочувствия хотя бы из вежливости? Ладно, забыли. Это, типа, взаимовыручка, странник. Если у нас одинаковые направления, почему бы не объединиться, хотя бы ради общего блага?

— Мысль дельная. — Странник придавил ботинком вылетевший из огня уголек. — Но ты же осознаешь, что мы автоматически все должны делить пополам? То, что я могу, сам того не ведая, стать поперек горла многим важным людям. И не только людям. И это будет не потерянная любовь, Руслан. Речь идет о твоей жизни.

— Однажды я ее уже потерял. Теперь найти бы.

— Уверен? Шансы невысоки, но они есть. По крайней мере, люди, с которыми я дружил, от этого, насколько мне известно, не умерли. — Густав улыбнулся и вытер заслезившийся от дыма глаз. — Вместе так вместе. Веселее и практичнее. А то я уже стал сам с собой разговаривать, а в моем случае это прямая исповедь на Луну, под протокол, чтобы там ни говорил хирург о неисправности передатчика.

— Ладно, — согласился бегун. — Я уверен на сто процентов.

Он снял со своей кружки тарелки и зачерпнул вилкой желтую, остро пахнущую лапшу. Попробовал и довольно сощурился:

— Я особенно люблю жидкость после этой бурды, на удивление наваристый получается суп, хоть и сплошная химия.

Густав рассмеялся и взял свою кружку.

Вскоре костер был затушен и тушка кролика заняла законное место над раскаленными углями.

Стало совсем темно. Закружились первые комары. И последний луч солнца потух за угрюмым грязно-розовым горизонтом.

* * *

Перед нами обычная дорога. Настоящая дорога — это полотно, не имеющее ни конца, ни края, и если бы на Земле не было морей, океанов и рек, то существовала бы одна бесконечная дорога.

Путь.

Для странника именно так и есть. Посмотрите на него сверху. Да, мы опять где-то наверху, на пролетах полуразрушенного моста, и нас качает ветер, который на этой высоте не такой уж и ласковый. За множество десятилетий он практически осилил и сбил табличку «Я люблю Валю», она отчаянно болтается, трепещет и звенит на согнутом в кольцо гвозде.

Если спуститься чуть пониже, цепляясь руками за ржавые нити распущенных стальных тросов, ноющих от напряжения, и присмотреться, то можно увидеть Густава. Сразу видно, кто из этих двоих главный. Не тот крепкий здоровяк, сотканный из высушенных мышц, а тихий странник.

Как он улыбается, как держит себя, как ведет разговор. Он лидер, и не стоит сообщать бегуну об этом, пусть не переживает.

Нас интересует главный сукин сын. Ведь это из-за него все закрутилось. Переговорщик…

Нет-нет, я не ошибаюсь, называя его переговорщиком, потому что все так и есть. Он не знает, но знаем мы. Он пытается перебороть силы, которые ему неведомы, смешной человечек. Он хочет перегрызть алмазный стержень зубами.

Но зубы сотрутся, у него ничего не получится, поверьте, ведь я следил за ним все это время, не отрывая глаз. И вы, и вы, похоже, тоже.

Давайте сойдем на землю, стараясь не шуметь. Парни нас не услышат, но что нам до них, если мы ведем свою игру и хотим играть по своим правилам? На хрен условности, я делаю что хочу, как любит говорить беглец. Сейчас мы — охотники. Только не вырывайтесь вперед, следуйте ровно за мной.

В отсвете костра они могли бы увидеть наши тени, но — вот незадача! — у нас нет теней. В раскрытом темно-синем рюкзаке странника блестят плоские банки из-под консервов, а еще глубже, под ними, лежит талисман с плотью Легиона.

Я сейчас присяду и запущу туда руку.

На месте, родимый.

Моя бы воля, и я бы взял его себе. Но не могу. И вы не можете, да? Ну-ка попытайтесь. Нет? Не получается? Что ж, подождем удобного момента. Подождем, когда он сам вырвется из его рук.

К тому же, насколько мы могли понять, странник все делает правильно. Он обманул бегуна, соврал ему, не поморщившись, помните, о том, что все его друзья хорошо себя чувствуют. Это ложь. Странник думает, что не знает о том, что лжет, но та его черная часть, что сидит в голове, она знает. Даже больше, чем нужно. Только он не хочет с ней общаться, не хочет отдавать ей свои мысли и пускать в свою жизнь.

Но рано или поздно это произойдет. Не сейчас, так завтра. Не надо отчаиваться, мы подождем.

Осторожно! Не ударьтесь о корабль странника. Сядьте лучше на теплый капот. Нам предстоит долгая ночь, а ночи даже летом здесь бывают прохладными.

И я сяду рядом с вами.

Переговорщик всегда врет. Он думает, что ему верят хирурги, кукловоды, пираты, дикари и мы с вами. Он глубоко ошибается. Потому что мы знаем правду. Мы знаем, что Семен, друг странника из общины, погиб, захватив с собой еще двоих. Мы знаем, что бывшие девушки странника мертвы. Мы знаем, что давно уже нет в живых его матери, человека, который любил его больше всего на свете. И так со всеми, мне нет смысла приводить этот бесконечный список, взять хотя бы старика Маркова.

Страшная история, я расскажу ее вам позже. Тогда, когда о страннике нужно будет говорить в прошедшем времени и только хорошее.

А сейчас надо устраиваться на ночлег. Нам нужны силы, чтобы следовать за этими парнями и не пропустить момент, когда произойдет очень важное событие.

Долгой ночью все спят. Этот сон называется забытье.

Забудем и мы, что было. Будущее перевернет все с ног на голову.

Странник направляется к кораблю на ночлег. Вслед за ним бредет бегун, облизывая жирные после кролика пальцы. Под черными углями гирляндами вспыхивают красные нити и тут же затухают, чтобы возникнуть в другом месте. Пикник окончен. Нам нужно спешить, иначе они нас заметят. Закрывайте книгу, чтобы исчезнуть.

Content

Юрий Волгин
ХИРУРГ. БЕГУН. БЕГЛЕЦ

Хирург

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Бегун

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33