Джулия Кэмерон

Писать, чтобы жить

Посвящается Джулианне Маккарти – за ее стихи, молитвы и жажду творчества

Julia Cameron

Write For Life

Издание публикуется с разрешения Julia Cameron, c/o David Black Literary Agency, Inc.

All rights reserved including the right of reproduction in whole or in part in any form.

Дизайн обложки Анастасии Ивановой, использованы материалы Shutterstock.

Copyright © 2022 by Julia Cameron

© Дарья Юрьина, перевод на русский язык, 2023

© Livebook Publishing LTD, оформление, 2023

Как пользоваться этой книгой

«Писать, чтобы жить» – это рассчитанная на шесть недель программа, которая подойдет любому пишущему автору – от новичка до литератора со стажем. Эта книга – приглашение начать, продолжить и закончить ваше произведение. Можете считать ее спутницей на пути от задумки до ее воплощения. На этих страницах собраны приемы и хитрости, которые помогли мне самой написать более сорока книг, включая и эту. Я надеюсь, что она станет для вас не только проводником на ближайшие полтора месяца, но и подручным руководством, к которому вы, продолжая писать, будете возвращаться и впредь. Эта книга даст вам толчок, поможет не останавливаться и послужит источником рекомендаций, когда вы закончите работу над черновой версией своего произведения и приступите к редактуре.

Человек становится писателем, когда пишет. Если вас к этому тянет, вам стоит прислушаться к своему желанию – и начать действовать. Вот уже более пятидесяти лет я профессионально пишу книги, стихи, музыку, пьесы, киносценарии и романы. Перед вами мое признание в любви к писательству и писателям, где я делюсь приемами, которыми пользуюсь сама и которые может взять на вооружение любой, кто хочет писать, чтобы жить.

Неделя первая

Накопите ресурсы

Существует несколько основополагающих приемов, которые служат фундаментом плодотворного писательского труда. Освоив их, можно подготовить почву для продолжительной творческой карьеры. На этой неделе вам предстоит накопить ресурсы – убедиться, что вы готовы к тому долгосрочному обязательству, что берет на себя автор, принимаясь за новое произведение. Взяв на вооружение эти приемы и проанализировав свой подход к творчеству, вы заложите основу здорового, стабильного рабочего процесса не только на ближайшие шесть недель, но и на будущее.

Введение

Я очень люблю писать. Мне семьдесят три года, и с восемнадцати я зарабатываю на жизнь писательством. То есть уже пятьдесят пять лет – вот такая долгая история любви.

Я очень люблю писать. Берясь за перо, я ощущаю ясность и порядок.

Я люблю писать и потому делаю это каждый день. В эту самую секунду я сижу в своей библиотеке, в большом кожаном рабочем кресле, и – совершенно верно – пишу. У ног растянулась моя собачка Лили, терьер породы вести[1]. «Лили, хорошая девочка», – приговариваю я. Вообще-то Лили не такая уж и хорошая девочка. Она непослушная, и главный ее порок – тяга к ручкам. Я часто шучу, что недаром Лили – питомец писательницы. Только я сажусь писать, как Лили тут же готовится умыкнуть у меня ручку. Я вожу рукой по бумаге, но стоит мне остановиться, и она бросается в атаку. Хватает мою ручку и пускается наутек, а через несколько минут возвращается с выпотрошенным стержнем и щегольскими черными усами.

«Лили, я пытаюсь работать», – ругаюсь я, но игра «поймай ручку» доставляет ей огромное удовольствие. Она запрыгивает ко мне на колени, приземлившись прямиком на тетрадь. Хватает ручку и удирает. Так что эти строки я пишу уже другой ручкой. Сегодня само писательство и станет моей темой.

Начну с описания флоры и фауны: у меня расцвели розы – алые и белые. Из можжевельника доносятся трели певчих птиц. Под ногами шныряют смышленые серые ящерки. Лили бросается в погоню. Еще лишь только начало мая, но в Санта-Фе лето наступило рано. Стоит жара, в воздухе повисла дымка. Очертания гор размыты. Едва я вышла на прогулку с Лили, как мне захотелось пить. Проезжающие мимо машины поднимают с проселочной дороги клубы пыли. Остановившись, я жду, когда она уляжется, прежде чем идти дальше. Наши прогулки – мой ежедневный обязательный ритуал. В те дни, когда вылазку приходится отменить – из-за сильного ветра или дождя, – Лили не находит себе места и бродит туда-сюда по выложенному плиткой «Сальтильо» полу моего глинобитного дома. «Лили, – говорю я, – завтра погуляем».

С наступлением сумерек Лили успокаивается. Вчера горы освещала растущая луна, похожая на серебряный диск. Сегодня она будет почти полной и озарит сад своим сиянием – светом, который располагает писать. Этим я и займусь.

Наравне с прогулками, писательство – мой ежедневный ритуал. Как и Лили, я не нахожу себе места, когда нарушаю привычный распорядок. Поэтому, взяв ручку и бумагу, я описываю подробности минувшего дня, поскольку знаю: чтобы писать, нужно писать. Прошло уже полгода с тех пор, как я закончила последнюю книгу. Формально я ни над чем не работаю, если не считать утренних страниц. Я стала посылать открытки и письма друзьям из разных уголков света. Вдохновившись моим примером, многие из них откликнулись, и мы стали писать друг другу, едва дожидаясь ответа.

«Мы живем так далеко друг от друга», – взялась причитать моя подруга Дженнифер. Открытки для нее я выбирала особо тщательно – этим карточкам с видами Нью-Мексико предстояло улететь во Флориду. Фото нашего собора, «ристра» – связка стручков красного перца чили, цветущий кактус. Я знала, что Дженнифер будет в восторге и от самих открыток, и от моих немногословных подписей. Она больше не сетует на то, что мы далеко друг от друга. Написанные от руки слова и фотографии утешают ее лучше любого телефонного разговора.

Я подписываю послания, устроившись за большим обеденным столом. Хочется написать нечто особенное. Оформляя открытку с розами для Лоры, я вдруг решаю рассказать ей о собственных цветах. Попалась карточка с совой – и вот я уже пишу своей наставнице, поэтессе Джулианне Маккарти, как сильно ценю ее мудрость. Моя дочь, Доменика, любительница лошадей, получит открытку с пони – подписывая карточку, я интересуюсь успехами жеребца, которого она дрессирует. Каждая открытка говорит получателю, насколько он мне дорог. Я не пожалела времени, чтобы все подписать. Отправившись в кафе, я наслаждаюсь чашкой пряного чая с молоком. Пишу своей коллеге Эмме Лайвли, зная, что она предпочитает изысканное капучино.

Тремя днями позже приходит ответ от Лоры: «Получила твою открытку». Она прислала мне карточку с кустом вьющихся роз, таким же высоким, как она сама. «Она чудесная», – продолжает Лора. Вновь усевшись за обеденный стол, я подписываю для нее открытку с фотографией живокости. Вспомнила, что ей по душе синий цвет.

«Писательство – это единственное занятие, которое не вызывает чувства, будто мне следовало бы делать что-то другое».

Глория Стайнем[2]

«Я дорожу тобой», – говорят наши открытки, и, глядя на них, мы в это верим. Мы храним свои подписанные вручную послания. Моя дочь говорит, что свои она повесила на бечевку, украсив ими книжную полку. «Они меня так радуют», – говорит она.

А еще писательство приносит много радости. Это прекрасный способ поднять себе настроение, научиться быть счастливыми. Берясь за перо, мы ощущаем ценность своей жизни. «Ты важен», – убеждает нас наше творчество. Стоит найти время и силы, чтобы описать свое настроение, и оно вдруг улучшается. Проявляя такое внимание, мы успокаиваем ту часть себя, которая вопрошает: «А как же я?» Мы больше не чувствуем себя осиротевшими: мы любимы, а адресуя написанное друзьям, мы даем им понять, что и они любимы тоже. Благодаря писательству все между нами становится «правильно». Привычные для современной жизни расстояния сокращаются. Добрые намерения помогают их преодолеть.

Я очень люблю писать. Писательство несет в себе большую мощь. Оно требует храбрости. Садясь писать, мы рассказываем себе правду о том, какие мы – и что испытываем. Мы сообщаем вселенной свои координаты: «Я нахожусь здесь». Мы даем ей право действовать от нашего лица. Занимаясь писательством, мы замечаем синхроничность. Нам все чаще «везет». Писательство – это духовный путь. С каждым словом мы продвигаемся на шаг вперед. Писательство заключает в себе мудрость. Чтобы яснее разглядеть себя и окружающий мир, нужна отвага. Писательство – это приверженность честности. На бумаге черным по белому описаны те переменные, с которыми мы имеем дело. Писательство – это жизненный путь. Я очень люблю писать.

Приемы в действии: утренние страницы и творческие свидания

Полагаю, что я как писатель обязана готовностью приступить к любой задаче буквально с места ежедневной практике ведения утренних страниц. Так что же они собой представляют? Это три страницы, которые я исписываю от руки каждое утро, заполняя их исключительно потоком сознания.

Они помогают мне очистить разум и расставить приоритеты на день. В моем представлении это действенная медитация. Утренние страницы нельзя написать неправильно. Все, что от вас требуется, – водить ручкой по бумаге, записывая все, что взбредет вам в голову. Представьте, будто вы отправляете вселенной телеграмму: «Вот это мне нравится, а это – нет», в которой скрыта подспудная просьба: «Прошу, помоги». Утренние страницы – это не только медитация, но еще и могущественная молитва.

Когда я начала вести утренние страницы, мне нужен был способ молиться. Я очутилась в крохотном горном городке Таос, в штате Нью-Мексико, отправившись туда, чтобы разобраться со своей блестящей карьерой. Я уже успела написать сценарий для фильма с Джоном Войтом, который одни критики назвали «великолепным», а другие полностью проигнорировали. Упав духом, я арендовала небольшой глинобитный дом в конце узкой неасфальтированной улочки. Там мне стало одиноко, и я взялась писать утренние страницы, чтобы составить самой себе компанию. Каждое утро, проснувшись раньше дочери, я садилась за длинный сосновый стол, стоявший у окна с видом на гору Таос. Я добросовестно описывала ее вид: туман… ясно… клочки облаков у вершины…

«Что мне делать с фильмом?» – ежедневно вопрошала я.

И слышала в ответ: «С фильмом ничего делать не надо. Просто пиши».

И я писала – не о чем-то конкретном, а просто о будничных пустяках. Эти три страницы дарили мне ощущение цели в жизни. Довольно посильная задача. Первые полторы давались легко. Вторые – уже труднее, но именно в них содержался золотоносный песок: догадки, предчувствия, озарения. Ведение страниц вошло у меня в привычку. Они уговаривали, упрашивали, подталкивали меня раскрыться. Я стала доверительно общаться с самой собой. Страницы требовали отваги: на бумаге я осмеливалась быть той, кто я есть. Я писала – и мне это очень нравилось.

Однажды утром, покончив со страницами, я вдруг с изумлением увидела перед своим внутренним взором персонажа. Это была женщина по имени Джонни – художница-пленэристка, автор восхитительного полотна, и вышла она из-под моего пера. Джонни была не похожа на персонажа кинофильма. Я испытала потрясение, поняв, что это главная героиня романа. Строки первой сцены хлынули на бумагу. Я едва поспевала за собственными мыслями. «Не обязательно писать сценарии. Можно писать книги». Меня охватило головокружительное чувство свободы. Отныне я не была связана ролью сценариста. Я вырвалась, оказалась на воле. И своей свободой я была обязана утренним страницам. Они открыли внутри меня дверь, о которой я и не подозревала. Я была им благодарна, и поэтому, решив не бросать свой ежедневный ритуал, продолжала исписывать по три страницы, прежде чем вернуться к Джонни и ее приключениям.

Я все писала, а лето тем временем сменилось осенью. Джонни изображала на холсте менявшую цвет листву. С наступлением зимы она отложила кисть. Она влюбилась. Охваченная счастьем, она стала писать натюрморты: корзину яблок, пару груш. Джонни была счастлива, а новообретенный возлюбленный служил ей музой. Мне же стало одиноко. Рядом со мной не было любимого человека. Я поняла, что скучаю по нью-йоркской жизни, полной новых знакомств и возможностей. Однажды серым утром, когда гора скрылась из вида, я написала слово «Конец». В тот же день я сложила вещи в машину и отправилась в обратный путь до далекого Гринвич-Виллиджа.

Вернувшись в Нью-Йорк после долгой поездки через всю страну, я снова устроила свою дочь Доменику в школу и стала подолгу прогуливаться в одиночестве, молясь, чтобы вдохновение подсказало мне, за что стоит взяться теперь. Сценарий? Книга? Я не изменяла своему правилу вести утренние страницы, надеясь найти в них подсказку. Сама того не осознавая, я выработала привычку на всю жизнь: первым делом утренние страницы. Затем прогулка с молитвой. Выложенные булыжником мостовые Вест-Виллиджа стали мне как родные, а с ними – и роскошные, построенные по принципу человеческого масштаба дома из красновато-коричневого песчаника, магазины и кафе.

«Все, что мне нужно, – это лист бумаги и то, чем можно писать; тогда я смогу перевернуть мир вверх дном».

Фридрих Ницше

И вот, во время очередной прогулки, я услышала ясное предписание: «Преподавать. Ты должна преподавать».

Приказ на марш был отдан: «преподавать», и я не могла отвертеться. Я обратилась к небесам: «Прошу, ответьте, что я должна преподавать? И где?» Чем дальше я забредала во время прогулок, тем дальше меня заводили и мои мысли. Я буду учить людей «выходить из творческого тупика», как я привыкла выражаться. Буду назначать своим студентам тот же режим, что и себе: утренние страницы и прогулки. Буду советовать им устраивать себе познавательные экскурсии вроде моих походов в зоомагазин, где я нашла нового друга – африканского серого попугая. «Творческие свидания» – так я назвала эти веселые одиночные вылазки. Возможность наполнить внутренний источник. Творческие свидания – наедине с собой, без собак, телефонов или друзей, – учат нас играть. Чтобы шагнуть в мир и «просто повеселиться», нужна смелость. Я решила, что буду подталкивать студентов выйти из зоны комфорта: пробовать что-нибудь новое во время этих развлекательных вылазок. «Что бы порадовало восьмилетнего ребенка, который живет внутри вас? – спрошу я у них. – Этим и займитесь».

Мне предложили место преподавателя в Нью-Йоркском институте феминистского искусства, о котором я прежде и слыхом не слыхивала. Первое занятие должно было состояться в четверг. Я нервничала и с нетерпением ждала возможности поделиться своим опытом. Занятия проходили на Спринг-стрит, в большой просторной аудитории с высокими окнами.

Мои студенты учились с большой охотой. Взяв за обыкновение вести утренние страницы, ходить на творческие свидания и прогулки, они рассказывали о своих прорывах. Огненноволосая Дженет, оказавшаяся в творческом тупике, вернулась к режиссуре. Переживавшая писательский кризис Сьюзан начала работать над романом. Кого ни возьми, всем утренние страницы подсказывали, как быть дальше. Маленькие шаги вели к новым, более значимым. Риск, сопряженный с ведением утренних страниц, давал им смелость ежедневно заниматься творчеством. Я узнавала об успехах своих учеников с воодушевлением и благодарностью. К своему изумлению я поняла, что мне нравится преподавать. Даже очень. Учебная аудитория стала моей лабораторией.

На каждом занятии я знакомила своих студентов с целительными техниками. Учила их и училась у них. Рассказывая им, как преодолеть писательский кризис, я и сама с наслаждением ощущала свободу. Преподавание не вытеснило собой творчество, а высвободило его. Готовясь к занятиям, я делала заметки, которые со временем превратились в эссе, вошедшие в книгу «Путь художника».

Не изменяя своей практике, я продолжала совершать творческие прорывы. Утренние страницы подтолкнули меня написать новый сценарий. Они подсказали мне, что я не обязана ограничиваться ни новым амплуа романистки, ни ролью преподавателя. Нет, утренние страницы настойчиво твердили мне, что я – просто писатель, а писатели пишут, и этим все сказано. С тех пор я неизменно следую их советам и творю в разных жанрах, когда они подталкивают меня к этому. Среди моих произведений есть пьесы, сценарии для кинофильмов, стихи, песни, и даже детективный роман. И все это я сочинила из одной лишь любви к писательству.

Меня часто спрашивают, веду ли я утренние страницы до сих пор, четыре десятилетия спустя. Ответ: да. Проснувшись утром, я иду на кухню, открываю холодильник и достаю приготовленный с вечера кофейник с холодным утренним напитком. Затем я направляюсь в гостиную и усаживаюсь на диван. И пишу: «Что ж, вот и я». Водя ручкой по бумаге, я описываю свое настроение. Пустяковых тем не бывает. Я исписываю три страницы, излагаю подробности своей жизни. Одну за другой описываю детали своих будней. И с каждым словом все больше ощущаю готовность действовать. В отличие от типичной медитации, которая успокаивает практикующего, утренние страницы подталкивают к действию. Они предлагают пойти на риск – иногда небольшой, а порой и более значимый. Когда речь о чем-то рискованном заходит впервые, можно поймать себя на мысли: «У меня не получится». В следующий раз вы, возможно, скажете: «Не факт, что у меня получится». Но, убедившись, что страницы настаивают на своем, вы неожиданно для самого себя соглашаетесь: «Ох, ну ладно, я попробую». И, попробовав, приходите к выводу, что рискованная затея вполне осуществима. Вы осмелились выйти за рамки привычного. Со временем вы начинаете сопротивляться собственному сопротивлению. Соглашаться на предложенный риск. Утренние страницы учат храбрости. Они задают нашей жизни более дерзкую траекторию. Для меня страницы – это телеграмма, адресованная вселенной. И, посвятив много лет этой утренней практике, я убедилась, что мои послания никогда не остаются без ответа. С тех пор как я начала вести утренние страницы, было опубликовано свыше сорока моих книг.

На пути к творческому здоровью

Сегодня бело-голубой день: голубые небеса, белые пушистые облака. Горный склон словно укрыт складками фиолетового бархата. Моя собака рвется на прогулку. Торопливо семеня, она отправляется в свою экспедицию. Я с трудом за ней поспеваю. Сегодня хороший день, чтобы писать: прогулка поможет мне подкопить внутренние ресурсы. Шаг за шагом идя вперед, я буду молиться о наставлениях. Просить, чтобы вдохновение помогло мне написать то, что должно быть написано. Почувствовав наитие, я последую за ним.

В 1938 году вышла книга Бренды Уланд «Если вы хотите писать» (If You Want to Write). В ней подробно описываются забота и поддержка, необходимые писателю как художнику-творцу. Это трезвая, проникнутая личным опытом, прагматичная работа. Автор, как и я, адепт прогулок; она убеждена, что вдохновение приходит в движении. Она пишет: «Представьте себя негасимым источником силы, с которым, быть может, все время беседует Бог и его посланники, озаряя его светом. Вы не похожи ни на одно другое существо, когда-либо созданное с начала времен, а значит, вы несравненны».

Уланд, как и я, считала, что в основе оригинальности лежит искренность, а в основе искренности – вдохновение, которое рождается из молитвы. Она верила, что стоит прислушиваться к наставлениям свыше. Гуляя, мы прочищаем каналы. Мы отчетливо слышим указания, без помех, создаваемых обстоятельствами обычной жизни. Когда мы молимся – «Прошу, наставь и направь», – нас и впрямь кто-то направляет. Идеи рождаются сами собой, а позднее, выражая их на бумаге, мы обретаем умиротворяющее ощущение правильности происходящего.

Уланд утверждает, что реализация творческого потенциала дарит здоровье. Она пишет: «Почему всем нам следует пускать в ход свои творческие возможности? Потому что ничто другое не делает человека таким щедрым, радостным, живым, храбрым и сострадательным, таким равнодушным к склокам и накоплению вещей или денег».

Духовный учитель Соня Чокетт согласна с Уланд в том, что писательство дарует здоровье. По ее мнению, мы укрепляем душу, выражая на бумаге свою правду. «За каждым словом скрывается сила, – пишет она, – и неважно, верите вы в это, или нет».

«Если хочешь изменить мир, возьми перо и пиши».

Мартин Лютер

Я так скажу: верьте. Когда мы пишем о своих надеждах, мечтах и желаниях, мы даем вселенной возможность действовать от нашего лица. С нами и в самом деле «все время беседует Бог и его посланники», как утверждает Уланд.

Во время прогулок на нас снисходит вдохновение. Писатель Джон Николс, известный романом «Война на бобовом поле Милагро» (The Milagro Beanfield War), гуляет ежедневно. Как и я, как и Натали Голдберг. Вот что об этом говорит Уланд: «Я поделюсь с вами тем, к чему пришла сама: мне помогает долгая прогулка на восемь-десять километров. Причем гулять нужно в одиночестве и ежедневно».

Писательница и композитор Эмма Лайвли ходит на прогулки каждый день. Шагая, она погружается в свои мысли. К ней приходят наития, догадки, вдохновение. По возвращении домой она берет ручку и бумагу и записывает явившиеся ей мелодии и сцены мюзиклов. Лайвли верит в то, о чем писала Уланд: «Воображению нужна разминка, долгое, бесполезное, радостное ничегонеделание, праздность и пустая трата времени…»

Отправившись на прогулку, я брожу по горным дорогам Санта-Фе, наблюдая, как над головой парят величественные ястребы, а внизу пересекают тропу грациозные, как танцоры, олени. Вернувшись домой, я хватаю ручку и бумагу и записываю первую мысль, что приходит мне в голову, а та влечет за собой вторую. Я целиком отдаюсь идеям, и они приходят сами собой. Все благодаря моей прогулке. Размяв тело, я раскрепостила и разум.

Дневная рабочая норма

Позвольте повторить: утренние страницы – это три исписанных от руки листа формата А4. Первую половину осилить легко. Вторую – труднее, но именно в ней содержится золотоносный песок. Ежедневное ведение страниц приносит плоды. А теперь я хочу упомянуть еще одну, не менее ценную привычку: выполнение дневной рабочей нормы.

Как и в случае с утренними страницами, первую половину дневной нормы осилить легко, а вот вторую одолеть труднее. Секрет в том, чтобы ежедневно исписывать определенное количество страниц. Скажем, три, если вы работаете над пьесой или киносценарием, и две, если вы сочиняете более плотный, прозаический текст. Если вы установите низкую планку в две-три страницы, вам не составит труда выполнять дневную норму. Вместе с ежедневно растущей стопкой исписанных листов, будет расти и ваша самооценка. Трудно остановиться? Руки чешутся продолжить? Сопротивляйтесь искушению. Дорогу осилит идущий. Действуйте по принципу «тише едешь – дальше будешь», напоминая себе, что это значит «тише едешь – большего достигнешь». На самом деле это довольно быстрый темп. Девяносто страниц сценария или шестьдесят страниц прозаического текста в месяц. Пишите ежедневно, и пусть вас воодушевляет достигнутый результат. Гордитесь своим прогрессом.

Гордитесь вниманием к своему творчеству. Работая ежедневно, мы постоянно активно черпаем из своего внутреннего источника. Не забывайте пополнять его, регулярно устраивая себе творческие свидания. Напомнить вам, что они собой представляют? Творческое свидание – это интересная одиночная вылазка с целью повеселиться, заняться тем, что вызывает у вас восторг или интерес. Это развлечение на ваш вкус, которое помогает вновь наполнить внутренний источник. Работая, вы истратили запас образов и идей. Творческие свидания помогут снова их накопить. Как показывает практика, одного творческого свидания в неделю достаточно. Но если вы чувствуете, что вам стало труднее писать и ресурсы на исходе, еще одно дополнительное свидание в неделю будет кстати.

«Если хочешь быть писателем, пиши».

Эпиктет

Как и в случае с утренними страницами, главное – регулярность. Установив себе минимальную, посильную дневную норму, вы ощутите растущее чувство гордости за свое авторство. Ваше представление о себе как о профессиональном писателе упрочится. На смену тревоге о будущем вашего труда придут вера и удовлетворение. Не задирайте планку слишком высоко – так вы позволите своему воображению справляться с ежедневной задачей. По мере того как вы тратите свои идеи, им на смену будут приходить новые.

Мне часто говорят, порой даже с оттенком упрека: «Джулия, ты так много пишешь». В этих словах слышится немой вопрос: «Как тебе это удается?»

«Ключ к продуктивности – регулярность», – вот мой ответ. Поэтому я продолжаю вести утренние страницы, ходить на творческие свидания и прогулки, и выполнять дневную рабочую норму. Эту книгу я пишу медленно, но верно. Ровный темп привносит единообразие и в то, что я пишу. Изо дня в день я следую собственным советам.

Кто может писать?

Бытует распространенное представление о том, что писатели – настоящие писатели – это избранное меньшинство. Я бы хотела развенчать этот миф. Я убеждена, что писать может любой. Все дело в том, что многие боятся взяться за перо. Страх осуждения, боязнь выглядеть глупо мешают им решиться.

«Я бы рад писать, но…» – так начинается длинный перечень оправданий.

«Я бы рад писать, но мне нечего сказать». «Я бы рад писать, но мне не хватает усидчивости». «Я бы рад писать, но у меня плохо с орфографией, с пунктуацией…» «Я бы рад писать, но…»

Нет никаких «но». Мы все способны говорить, и точно так же все мы способны выражать свои мысли на бумаге. Некоторым людям это известно – они-то и называют себя писателями. Других это пугает. Для них вымолвленное слово – одно, а написанное – совсем другое. Боясь излить свои мысли на бумагу, они застывают на месте. Есть способ с этим справиться: вести утренние страницы.

Исписывая от руки три страницы, которые нельзя назвать настоящим творчеством, мы учимся игнорировать своего внутреннего критика, чей голос твердит нам: «Ты не умеешь писать по-настоящему».

Это не так, мы умеем писать по-настоящему, и страницы дают нам возможность попробовать. Они не предназначены для чужих глаз. Это безопасное место, где можно высказываться, дерзать, мечтать и, разумеется, писать.

«Начните писать – неважно о чем. Если не открыть кран, вода не потечет».

Луис Ламур[3]

«Джулия, я начал вести утренние страницы, и благодаря этому стал прозаиком», – доводилось слышать мне. Ничего удивительного. Страницы отпирают внутри нас некую дверь. Отворяя ее, мы воплощаем свои мечты в жизнь. А многие из нас мечтают стать писателями.

«Джулия, мне всегда хотелось быть писателем, и вот я стала им. Утренние страницы придали мне смелости, чтобы взяться за книгу. Сегодня состоялась фотосессия для обложки».

«Джулия, мне семьдесят лет, и я только что закончил свою первую пьесу».

Я часто получаю подобные благодарные отзывы. Утренние страницы дарят свободу нашему внутреннему писателю. На смену фразе «я бы рад писать, но…» приходит мысль «пожалуй, я мог бы быть писателем, и…». Наши негативные представления о писательстве постепенно тускнеют в свете обретенного опыта. Фраза «я мог бы быть писателем» мало-помалу сводит на нет наш скепсис. Утренние страницы убеждают нас, что мы вправе признать свое новое амплуа. Они служат свидетельством нашего превращения из обычного человека в писателя. Мы начинаем осознавать: не что иное как писательство – сам акт писательства – и делает человека писателем. Это вовсе не кучка избранных, в число которых нам никогда не попасть; писатели – великодушные люди, и нам есть место среди них. Препятствия, некогда возвышающиеся перед нами, уже не кажутся столь огромными. Проблемы с орфографией легко решаются с помощью компьютерных программ для проверки правописания. Руководство по стилистике помогает осилить правила пунктуации.

«Пожалуй, я мог бы быть писателем», – думаем мы – поначалу с опаской, а потом все более уверенно. Постепенно избавляясь от негативных убеждений, мы признаем свое новое амплуа. Радость, которую мы испытываем, садясь писать, пересиливает страх. Да, мы любим писать.

Оберегаем своего внутреннего художника

Вот уже почти три десятилетия мы то и дело слышим разговоры о «внутреннем ребенке» – так часто, что уже надоело. Его, как известно, надлежит оберегать от травм, а если не удалось, следует дать ему возможность прийти в себя. И вот теперь я присоединяюсь к этому хору голосов: защищайте своего внутреннего ребенка, которого здесь с учетом наших целей мы будем называть внутренним писателем.

Следует оговориться: ваш внутренний писатель действительно очень молод – это ранимый, беззащитный подросток. Творческую часть нашей личности легко обидеть излишним вниманием неправильного толка. Она ранима и прислушивается к чужому мнению, в том числе негативному. Легкомысленно выпущенная стрела критики может пронзить ей сердце. В человеке, который занимается писательством, живут две разных, отличных друг от друга личности: внутренний писатель и внутренний взрослый. Второму приходится защищать и оберегать первого. До тех пор, пока ему это удается, взрослый дарит нам ощущение безопасности. Есть несколько способов этого добиться. Вполне закономерно, что первый из них – это утренние страницы.

Именно наш внутренний взрослый берет на себя ответственность и находит в себе силы не забросить утренние страницы. При этом они становятся для внутреннего писателя безопасным местом, где он может высказываться, мечтать, рисковать. Уязвленный несправедливой критикой, он обращается к страницам, чтобы пожаловаться и погоревать. Изливая на бумаге свою боль, он чувствует себя увиденным и услышанным. Тогда взрослый включается в работу и успокаивает обиженного писателя. Мы пишем условному редактору письмо в собственную защиту, хоть оно, вероятно, и не будет отправлено.

Страницы служат нам страховочной сеткой. Начав их вести, писатель становится более стойким. Какая бы убийственная угроза над нами ни нависла, страницы убеждают, что мы это переживем, посвятив очередной день писательству. Они твердят, что нам хватит сил не только чтобы выжить, но и чтобы добиться своего. Когда мы изливаем свои горести на бумаге, они кажутся меньше. Становятся не такими масштабными. На фоне нашей преданности привычке писать ежедневно они представляются сущей мелочью.

Наш внутренний взрослый подыскивает писателю нескольких надежных товарищей, которые достаточно отзывчивы, чтобы оценить его старания. Он тщательно отбирает людей, подходящих на роль достойных доверия «зеркал», которые достаточно велики, чтобы вместить наше отражение и показать нам нашу собственную силу и возможности. Тогда взрослому приходится призвать на помощь всю свою проницательность. Здесь нет места завистливым и малодушным. Они – враги писателя, и взрослый без труда распознает в них злопыхателей. Он высматривает снайперов – людей, которые ни за что не преминут воспользоваться возможностью «выстрелить» в нас критикой из зависти и страха. Я называю это «страхом», ведь они могут увидеть в нашем внутреннем писателе угрозу. Быть может, вы сами кажетесь себе маленьким и уязвимым, но миру вы представляетесь большим и устрашающим. Наша искренность – великий подарок миру – может показаться кому-то опасной. Снайпер запросто может захотеть сбить с вас спесь, и тогда внутренний взрослый встает на вашу защиту.

«У тебя есть право на собственное мнение, на самовыражение», – вступается он за вас. Чувствуя опору, ваш внутренний писатель крепнет духом.

«Вот именно, у меня есть право», – говорит он, и нападение снайпера оканчивается неудачей.

«Тебе нужно поощрение», – может посоветовать вам внутренний взрослый. К его мнению стоит прислушаться. «Ты станешь сильнее, если будешь баловать себя, любимого». Умение иногда себя радовать, придумывать веселые развлечения, которые понравятся вашему внутреннему писателю, – это дополнительная линия обороны. Играя, мы наблюдаем за игрой идей.

Внутренний взрослый заботится о внутреннем ребенке. Творческие свидания помогают стать сильнее. Итак, мы видим, что у взрослого есть много хитростей, с помощью которых он защищает нашего внутреннего писателя. Всегда готовый к нападению недругов, и в первую очередь тех, кто хочет нас обидеть, он постоянно начеку.

«Я достаточно большой и сильный, чтобы дать отпор», – так теперь рассуждает наш писатель. Доверившись взрослому, он расцветает.

Своя комната

Замечательная писательница Вирджиния Вулф высказала достойное упоминания мнение о том, что писателю непременно нужна собственная комната. Не хочу цепляться к словам, но я все же с ней не согласна. В конце концов, многие люди, которым было суждено стать писателями, не могли позволить себе отдельную комнату. Поэтому я предположила, что на самом деле Вирджиния имела в виду необходимость уединения. Это я могу подтвердить.

А раз писателям требуется уединение, я придумала способ его обеспечить: утренние страницы. Эти личные, приватные, не предназначенные для чужих глаз записи дают автору возможность в безопасности высказываться, мечтать, рисковать. На страницах, вдали от любопытных взглядов, он может по-настоящему, полноценно быть собой.

Эта самая возможность быть собой – обязательное условие качественного творчества. Мы сами являем собой источник всего, что создаем. Верность себе рождает оригинальность. Тогда и наше творчество становится самобытным. Мысли проясняются, и эта ясность рождается в одиночестве.

«Своя комната» дарит нам уединение, как и утренние страницы. Когда, едва проснувшись, мы садимся писать, то погружаемся в собственные мысли и чувства. Мы пишем, не боясь оказаться беззащитными, словно находимся наедине с собой, в одиночестве своих личных владений. Стоит уединиться, и наши мысли улетают далеко. Мы свободно размышляем о чем угодно и обо всем сразу. На нас снисходит вдохновение.

«Быть может, я пишу, потому что не люблю говорить».

Гвендолин Брукс[4]

Вдохновение – плод уединения. Погрузившись в себя, мы обнаруживаем огромное богатство мыслей. Развиваем догадки и идеи. С любопытством следим за капризами ума: что же будет дальше?

Утренние страницы открывают внутренний портал. С их помощью мы настраиваемся на поток творческих порывов и озарений, которые иначе ускользнули бы от нас. Будто есть некая запертая дверь, за которой скрыты наши тревоги, а утренние страницы дарят нам возможность от них отстраниться. Мы отрешаемся от чужих забот. Идем по собственному пути.

Быть может, отдельная комната – это роскошь, доступная не каждому, но дневник может позволить себе любой. По мере того как копятся исписанные страницы, растет и наше чувство независимости. Именно к этому и вела Вирджиния Вулф.

Рабочие места

Я сижу в своей библиотеке – просторной квадратной комнате с видом на горы. Я расположилась в большом кожаном «писательском» кресле. Это помещение располагает к четким и логичным размышлениям. Оно – одно из моих «рабочих мест», где мне комфортно изливать мысли на бумаге. Всего в моем доме их четыре, и каждое по-своему уникально. Я перехожу из одной комнаты в другую, выбирая рабочий уголок в зависимости от настроения. Библиотека подходит для прямолинейной прозы вроде той, что я пишу сейчас. Когда мне хочется сосредоточиться на служении и ясности изложения, я прихожу сюда. Тогда я пишу незамысловато: говорю то, что имею в виду, и верю в то, о чем говорю. Такой текст напоминает труд ремесленника: он предельно доступен для понимания. Здесь я обычно пишу днем, когда бодра и полна сил.

Второе рабочее место – это диван в тренажерном зале. Сидеть на нем неудобно, так что здесь я делаю краткие пометки. Занимаюсь ходьбой на беговой дорожке, а когда в голову приходит идея, сажусь на диван и записываю ее. Иногда прерываюсь, чтобы кому-нибудь позвонить. Это рабочее место подходит для лаконичных заметок. В отличие от библиотеки, где мне удобно, этот диван служит для быстрых, наскоро набросанных записей: долго на нем не просидишь, спина заболит. Здесь я пишу то, что не терпит отлагательств. Это место не подходит для длинных пространных пассажей. Нет, их лучше припасти для более комфортной обстановки, что приводит нас к рабочему месту номер три.

На двухместном диване в гостиной сидеть удобно. Он стоит напротив большого квадратного окна, за которым растет сосна, а вдали виднеются горы. Рядом настольная лампа, испускающая теплый приглушенный свет. Здесь рождаются уютные, развернутые тексты, более образные, нежели те, что пишутся в библиотеке. Здесь я запросто могу просидеть несколько часов. Я от руки исписываю страницу за страницей. Одна мысль тянет за собой другую. В этом удобном уголке работается легко. Здесь я пишу почти без усилий. В окно льется дневной свет, ему на смену приходят сумерки, а потом и ночь. Я описываю разные душевные состояния, и этот уголок прекрасно подходит для любого из них. Слова льются сами собой, путем свободных ассоциаций я перехожу от идеи к идее, одна мысль влечет за собой вторую. Из всех моих рабочих мест это – самое любимое. Время пролетает незаметно. Здесь письмо доставляет мне огромное удовольствие. Мне приходится делать над собой усилие, чтобы перебраться в другую комнату.

Мой дом построен в форме гигантской подковы. Рабочее место номер четыре находится меж двух ее концов: снаружи, на свежем воздухе, где живет поэзия. Там стоят два стула и открывается вид на двор и сад. Переместившись туда, я принимаюсь описывать флору и фауну, когда вдруг замечаю большого кролика, лакомящегося зеленью. А это что? По каменным плитам прошмыгнула прыткая ящерка. Как говорила М. К. Ричардс[5], вдохновение влетает «через окно неуместности». Я замечаю певчую птицу, которая выводит трели, сидя на ветке сливового дерева. Темы рождаются сами собой, замеченные краем глаза. Здесь пишется о природе. Я восторженно наблюдаю за порхающей бабочкой. А вот колибри решила меня навестить. Все это я записываю.

У каждого из моих рабочих мест есть свое предназначение. Разнообразие не дает мне заскучать. Перебираясь с места на место, из одного рабочего уголка в другой, я могу продуктивно работать и творить. Мое творчество обретает разные формы, и каждое рабочее место меня вдохновляет. Я очень люблю писать.

Заземление

Сегодня пасмурно и прохладно. Небо затянуто облаками, а на горизонте виднеется еще больше туч. Дождь не заставит себя ждать. Подходящий день, чтобы посидеть дома. Оставшись без ежедневной прогулки, я не нахожу себе места, как и моя собака. Дом полнится намерениями обратиться к небесам за советом. Взявшись за перо, я изливаю свои молитвы на бумаге. «Прошу, направь меня», – пишу я и прислушиваюсь.

Духовные учителя говорят, что важно «жить настоящим». В текущем моменте можно обрести спокойствие. Сконцентрировавшись на данном мгновении, мы можем услышать духовные наставления. Мало найдется более эффективных способов это сделать, чем писательство.

Один мой друг недавно начал вести утренние страницы. Он позвонил мне, чтобы поделиться: «Джулия, страницы подарили мне такую ясность!»

Он пробовал другие формы медитации, но бросал: мысли разбегались. Он зарабатывает на жизнь писательством и за утренние страницы взялся неохотно. «Я и так пишу», – упорствовал он.

«Просто попробуй», – уговаривала я. И вот, вопреки собственной рассудительности, мой приятель стал вести страницы. К его удивлению, ему стало легче писать «настоящие» тексты.

«Страницы помогают расставить приоритеты на день, – объяснила я ему. – Заземлиться. Ведь они не дают нам отвлекаться на чужие заботы».

Недавно я выступала на мероприятии в большом книжном магазине. Зал был битком набит искателями. Оказавшись перед большой аудиторией, я не удержалась и принялась рассказывать о пользе утренних страниц. После выступления ко мне подошел один мужчина.

«Я уже четверть века веду утренние страницы, и хочу вас поблагодарить, – сказал он. – За это время я пропустил всего один день, когда лег на операцию по четырехстороннему шунтированию».

Я выслушала эту благодарность, с наслаждением чувствуя исходившую от говорящего духовную энергию. Он говорил спокойно и радостно, пусть и явно жаждал поделиться своим опытом. Было очевидно, что страницы сослужили ему хорошую службу.

«Раньше я тоже вел утренние страницы, – поделился еще один участник мероприятия, – и, слушая вас, подумал, что стоит к ним вернуться. Они коренным образом изменили мою жизнь. Подтолкнули меня написать мемуары. Я самостоятельно их опубликовал, и теперь о них узнали журналисты. Говорят, что заинтересовались моей новой книгой, но я в замешательстве. Как думаете, страницы помогут?»

«Думаю, да. Они всегда помогают».

Натали Голдберг, дзен-буддистка, практикует осознанность. Взяв ручку и бумагу, она подробно описывает свое окружение и состояние. Она называет это «писательской практикой» и предупреждает других ее приверженцев, что обнаруженное в процессе написания не должно «выбивать из колеи». Сама она упорно сохраняла верность привычке, детально описывая свои бурные эмоции во время продолжавшейся около года борьбы с лейкемией. В итоге, победив рак, она взялась фиксировать на бумаге чувство ликования и облегчения. Писательство послужило ей точкой опоры. Ну конечно. Ведь оно помогает «заземлиться».

Недавно я познакомилась с девушкой по имени Фиона. Она подбежала ко мне в книжном магазине. «Просто хотела поблагодарить вас, – сказала она. – Я стала вести утренние страницы, и они подтолкнули меня написать книгу. Сегодня состоялась фотосессия для обложки. Думаю, если бы не страницы, я никогда бы не осмелилась. Спасибо вам огромное».

Как убедилась Фиона, утренние страницы помогают «заземлиться». И тогда, шаг за шагом, мы учимся рисковать. Страницы – наши свидетели и поверенные. Быть может, в вашей жизни нет столь эмоциональных и тревожных событий, как пережитая Натали борьба с раком, но осмысления достойны любые жизненные обстоятельства, а именно для этого и нужны утренние страницы.

Привыкая изливать свои мысли на бумаге, мы принимаем свое душевное состояние, каким бы оно ни было. А приняв его, начинаем доверительно общаться с самими собой и с высшими силами. Мы ощущаем духовную связь, и она помогает нам «заземлиться» и дарует покой.

Выход за рамки

Журнальный столик в моей гостиной украшает дюжина крупных алых роз. Гигантские бутоны так и пышут красотой. В воздухе витает мягкий аромат. Они стоят уже четыре дня и не вянут. Проходя мимо, я каждый раз наклоняюсь, чтобы вдохнуть их благоухание. Они источают сладкий, тяжелый, душный запах. Настоящий афродизиак. Вдохнув пленительный аромат, я берусь за перо и охотно описываю их чары. Мое воображение рисует розовый сад, протянувшийся на много километров. Стоящий на столике букет открыл во мне дверь вдохновению.

Если верить бытующим представлениям о писательстве, чтобы вдохновиться, непременно нужно ехать в Париж или, скажем, в Марокко, но это не так. Вдохновение можно черпать и в обычной жизни. Ведя утренние страницы, мы подмечаем множество деталей вроде цветочного букета, которые дарят нам вдохновение и расширяют границы. Страницы пробуждают интерес к течению нашей собственной жизни. Всевозможные мелочи привлекают наше внимание. Нет нужды делать ставку на бурные страсти или поездки за границу. Чтобы дать толчок вдохновению, бывает достаточно букета роз, лилий или даже маргариток.

«Вдохновение проистекает от ежедневной работы».

Шарль Бодлер

«Джулия, у меня скучная жизнь», – часто говорят те, кто еще не начал вести страницы, но они вскоре убеждаются, что это вовсе не так. Как правило, уже через несколько недель мы начинаем с восхищением наблюдать за тем, как с каждым днем продвигаемся на шаг вперед в творческом – да и личностном – плане. Утренние страницы подталкивают нас к творчеству. Это замечательный способ научиться рисковать. Каждый день, решаясь высказать свои мысли на бумаге, мы проявляем смелость. Страницы, в свою очередь, побуждают нас к еще большей дерзости. Мы осознаем, что не ограничены рамками своей непримечательной жизни. Мы то и дело оказываемся в «точке выбора», когда нам представляется шанс расширить или, наоборот, сузить свои рамки. Выходить за границы привычного крайне важно.

«Что мне делать дальше?» – вопрошаем мы в своих утренних страницах, и ответ зачастую нас удивляет. Я вела страницы уже пятнадцать лет, когда они вдруг заявили, что вскоре я «начну писать чудесные песни». Хоть я и родилась в семье, где очень любили музыку, я росла с твердой верой в то, что у меня к ней склонности нет, и потому отмахнулась от этого предложения: «Если бы у меня были музыкальные способности, я бы об этом уже узнала». Однако в ответ на мой вопрос: «Что мне делать дальше?» страницы из раза в раз повторяли: «Ты будешь писать чудесные песни».

Гостя у подруги в городе Боулдер, штат Колорадо, я рассказала ей о том, что мне предложили страницы, и о своем глубоко скептическом отношении к собственным музыкальным задаткам. Она терпеливо меня выслушала, а потом посоветовала пойти к горному ручью и помедитировать. Я отыскала большой валун и села слушать журчание воды. И тут я вдруг «услышала» и слова, и мелодию. Я ринулась вверх по склону горы и, вернувшись к своей подруге, воскликнула: «Послушай! Кажется, это песня!» Так и получилось: это была чудесная песня. Страницы заставили меня расширить свои границы.

Во время преподавательских поездок я слышу много подобных историй. Люди рассказывают: «Джулия, страницы подтолкнули меня написать книгу – вот она». Или: «Страницы посоветовали мне создать радиопередачу» или «подать заявку на участие в художественном конкурсе». Поначалу затея, которую нам навязывают страницы, всегда представляется невероятной, неосуществимой, но они из раза в раз повторяют одно и то же, и постепенно их предложение перестает казаться нам столь масштабным и невозможным. На смену восклицаниям: «Ох, это мне не по силам!» приходит мысль: «Пожалуй, я мог бы попробовать». И наконец: «Поверить не могу, у меня получилось!»

С помощью утренних страниц мой друг Эд, подобно Элизабет Гилберт, открыл в себе любовь ко всему итальянскому. Поначалу он подумал: «Я слишком стар, чтобы учить иностранный язык», но потом записался на курс итальянского для начинающих. Через несколько месяцев он уже умел объясняться на будничные темы. Мог заказать еду и спросить дорогу. Будучи завзятым велосипедистом, он заметил в спортивном магазине объявление о велосипедном туре по Италии. Оставив в стороне сомнения (все то же «я слишком стар»), он набрал номер, указанный на визитке. Оказалось, что было немало велосипедистов его возрастной категории. И вот, со смесью опаски и воодушевления, он подал заявку на участие в туре. Утренние страницы убедили его, что эта рискованная затея доставит ему огромное удовольствие. Он перестал стоять в стороне и оказался в гуще приключений. Его «скучная» жизнь стала захватывающей.

Да, утренние страницы соблазнили его выйти за рамки привычного. История Эда мне знакома. Мои ученики то и дело рассказывают, что постоянная практика ведения утренних страниц – это надежный способ расширить свои границы в разных сферах жизни. Сначала мы рискуем на бумаге, а потом – и в жизни.

Прямо как мои розы, страницы подталкивают меня мечтать.

Писательство как духовный путь

Мы привыкли думать, что писательство – занятие мирское, но на самом деле это духовный путь. Мы можем осознанно просить духовных наставлений. Подойдет простая молитва: «Что ж, Господи, Ты позаботься о качестве, а я займусь количеством». Когда я впервые узнала об этой молитве, она показалась мне притянутой за уши. Мне было трудно поверить, что вселенскому духу есть дело до моей прозы. Но стоило мне отказаться от желания стать выдающейся писательницей, питаемого моим эго, и я стала понятнее выражать свои мысли. Я больше не пыталась произвести впечатление или написать нечто выдающееся, а стремилась говорить откровенно. Я пришла к выводу, что «творец» – это тот же «художник». И доверилась Великому Художнику, той «силе, что сквозь фитиль зеленый проталкивает цветок», выражаясь словами Дилана Томаса[6]. Я попробовала представить себя цветком, таинственным образом дающим бутоны. Проявить смирение и покорность. Я пришла к убеждению, что честность и верность себе помогут мне завоевать доверие читателей.

Утренние страницы похожи на телеграмму, адресованную вселенной. Мы сообщаем ей свои точные координаты: вот кто я и вот где я нахожусь. В ответ вселенная начинает действовать от нашего лица. Мы послали своего рода молитву, хотя, возможно, и назвали это иначе. За словами, которые мы изо дня в день пишем на утренних страницах, скрывается просьба: «Прошу, помоги», и вселенная отзывается.

На страницах мы осмеливаемся упомянуть о своих мечтах. Вселенная исполняет их, даруя нам если не желаемое, то однозначно необходимое. По сути своей утренние страницы – это молитва, просительная молитва. Мы просим вселенную воплотить в жизнь наши мечты, чаяния и потребности, и она идет нам навстречу. Не пройдя и половины пути, мы встречаем дружественную силу, которую не все осмеливаются назвать Богом.

И хотя нам, быть может, не хочется давать ей имен, мы уже встали на путь духовности. Страницы символизируют нашу готовность обратиться к Богу и прислушаться к ответу. Они распахивают настежь некую внутреннюю дверь. В своем воображении мы читаем на ней надпись: «Это путь к вере, которая дает результат».

То же можно сказать и об утренних страницах. Когда мы излагаем свои желания на бумаге, они начинают сбываться. Один практикующий сказал мне: «Я еврей и атеист, меня вряд ли можно отнести к вашей целевой аудитории, но в моем случае страницы работают».

Что подразумевается под словами «страницы работают»? Имеется в виду не что иное, как духовное пробуждение. Коренным образом меняются наши взгляды и отношение к жизни. Мир, некогда казавшийся опасным, начинает нам благоволить. Мы без труда справляемся с ситуациями, которые когда-то могли нас обескуражить. И постепенно осознаем, что Бог делает для нас то, что не под силу нам самим.

Не слишком ли это смелые обещания? Не думаю. Они то и дело воплощаются в жизнь – иногда быстро, иногда медленно. Они непременно материализуются, если не забрасывать утренние страницы.

Не так уж важно, верим ли мы, что страницы помогают нам поддерживать связь с некой дружественной силой или сами ею являются. На самом деле имеет значение только ежедневная практика – своего рода медитация вперемешку с молитвой.

Утренние страницы работают в обе стороны. Мы посылаем «запрос» и получаем «ответ». К нам приходят идеи – мысли, догадки, наития. Нас направляют и ведут – осторожно и умело ведут вперед. Недавно я узнала об одном мужчине, который пишет утренние страницы уже двадцать два года. Он атеист, и для него сами страницы стали высшей силой. Услыхав, что он написал тринадцать киносценариев, я сказала ему: «Ты не веришь в Бога, зато Бог, очевидно, верит в тебя». Исключительная работоспособность – частый побочный эффект утренних страниц. Привыкая вести их, мы становимся храбрее, учимся идти на риск, когда страницы подталкивают нас к этому, и переходить от одного начинания к другому, не переживая мучительных периодов застоя. Учась подвергать сомнению собственные сомнения, мы расширяем границы, растем и смелеем. Страницы служат нам подушкой безопасности. Риск, некогда казавшийся столь грандиозным, вдруг становится меньше. В конце концов, даже если мы упадем, страницы не дадут нам разбиться. Они нас поддерживают. «Ловят» нас, словно страховочная сетка, на которую приземляются цирковые акробаты. Вкупе с творческими свиданиями они позволяют заметить синхроничность. Мы то и дело оказываемся в нужном месте в нужное время. Нам все чаще «везет», и мы привыкаем полагаться на удачу. Страницы наставляют нас на духовный путь. Мы все увереннее чувствуем себя в роли писателя. Мы обращаемся к вселенной, и она отвечает.

«Писательство – своего рода молитва».

Франц Кафка

Начиная утренние страницы с рассказа о том, где находимся и как себя чувствуем, мы на самом деле пишем молитву. Мы посылаем вселенной телеграмму со словами: «Вот где я нахожусь и что ощущаю. Можешь помочь мне?» Обозначив свои координаты, мы посылаем сигнал SOS. Без обиняков сообщаем, что испытываем, приглашая вселенную вмешаться от нашего имени. Та же философия применима и к другим творческим начинаниям, за которые мы беремся в течение дня.

Мы живем в далекое от религии время и зачастую не осознаем, какой мощной и действенной молитвой может быть написанное слово. Берясь за перо, прислушиваясь к вдохновению, мы произносим извечную молитву художников: «Прошу, помоги». Порой не так важно, о чем мы пишем, как сам акт писательства. Слова влекут за собой искренность точно так же, как искренность рождает слова. Подробно описывая свое состояние, мы обретаем дар смирения, а из него рождается великое искусство. Вспомните «Мону Лизу» – как точно автор изобразил ее загадочную улыбку. С тщанием подходя к писательству, мы тоже способны передать тайну человеческого существования. Великое искусство рождается из молитвы: «Прошу, помоги мне выразить то, что я вижу и слышу».

Моих неверующих друзей поражает и даже оскорбляет, что я молюсь, когда пишу. «Но это работает, – твержу я им. – Как профессиональная писательница я готова использовать любые действенные методы».

«Но, Джулия! – восклицают они. – Разве это не жульничество?» Послушав их, можно подумать, что писательство – это какой-то цирковой трюк, который требуется освоить.

Я отвечаю, что было время, когда все молились. Люди то и дело связывали творческое вдохновение с волей высших сил. Сегодня мы не желаем признавать Бога своим соавтором – и тем не менее именно таким на протяжении веков был опыт многих художников. Как говорил Брамс: «Идеи приходят ко мне прямиком от Бога». А Уильям Блейк отмечал: «Работу выполняю не я, а Святой Дух».

Художники на протяжении многих столетий говорили о божественном происхождении своих идей. В частности, композиторы рассказывают о том, что музы помогают им сочинять музыку. Но божественная искра знакома всем творцам. Проявляя смирение, мы приветствуем поток идей, которые нередко принадлежат не нам самим. Хватаясь за нить вдохновения, которая ведет нас от одной идеи к другой, мы зачастую испытываем благоговение. Мы будто собираем кусочки небесной головоломки, и с каждой новой мыслью, отыскавшей свое место на бумаге, все яснее различаем очертания того, что желает родиться. В сущности, в минуты подобных приливов вдохновения мы испытываем благодать. Среди наших мыслей появляются божественные идеи. Мы записываем их на бумагу, а они возносят нас к небесам.

Сочиняя стихи, я часто испытываю изумление, когда на моих глазах оформляется последняя строка. Некоторые из моих самых удачных текстов рождаются как некая небесная шутка. Я ловлю себя на мысли: «Ах! Так вот к чему они вели!» Под словом «они» я подразумеваю то, что привыкла называть высшими силами. Когда я пишу, то чувствую, как меня направляют.

В давние времена творцы то и дело говорили о том, что их труд преисполнен божественного вдохновения. В наше время не принято так свободно рассуждать о небесных силах, но вдохновение никуда не делось, нужно лишь открыть ему сердце. Когда мы просим вселенную нас направить, нас осторожно и умело ведут вперед. Многие художники в моменты искренности рассказывают о тех сюрпризах, что временами преподносит им собственное творчество. Замечательная пейзажистка Джейми Киркленд говорит: «Мои картины никогда не выходят такими, какими я их задумала. Они всегда меня удивляют».

Задания

1. Утренние страницы: каждое утро заводите будильник на полчаса раньше и от руки исписывайте по три страницы формата А4, рассказывая обо всем, что придет в голову. Я всегда говорю, что ни в коем случае не стала бы лишать человека утренней чашки кофе, но постарайтесь взяться за страницы как можно раньше: не тратьте сорок пять минут на то, чтобы заварить идеальный напиток. Чем скорее вы сядете писать, тем больше пользы извлечете из этой практики. Не беритесь за телефон, компьютер и электронную почту, пока не закончите с утренними страницами. Они, словно дворники на лобовом стекле, уберут все то, что мешает вам настроиться на предстоящий день.

2. Творческое свидание: раз в неделю выделяйте пару часов на то, чтобы организовать одиночное приключение для своего внутреннего писателя. Не обязательно тратить много денег: весь смысл в том, чтобы провести время наедине со своим внутренним художником и заняться чем-то веселым и необычным. Это – способ выйти за рамки привычного. Используя его вкупе с утренними страницами, вы станете замечать, что с вами то и дело происходят удачные совпадения и вам сопутствует везение – я называю это синхроничностью. Может показаться, что творческие свидания отнимают много времени, но они дарят силы и вдохновение. Позвольте себе пообещать своему внутреннему писателю такую вылазку – и сдержите обещание.

3. Прогулки: дважды в неделю, а при желании и чаще, выходите на двадцатиминутную прогулку без телефона, собаки и друзей. Возможно, во время ходьбы вам захочется поразмыслить над каким-то вопросом, и весьма вероятно, что вы вернетесь домой с готовым ответом. Прогулки помогут вам все обдумать, а также подарят вдохновение и привнесут ясность в ваше письмо.

4. Дневная рабочая норма: установите себе небольшую, выполнимую дневную норму работы над вашим произведением. (Для драматургии я обычно рекомендую три страницы в день, для прозы – две.) Не задирайте планку слишком высоко, чтобы ежедневно без усилий справляться с поставленной задачей. Вдобавок к ведению утренних страниц, вы каждый день будете работать над своим произведением, выполняя установленную рабочую норму.

5. Рабочие места: выберите у себя дома или в окрестностях несколько мест, где вы сможете писать. Возможно, подойдет ваше любимое кресло или угол стола, а может, кабинет или кафе неподалеку. Важно, чтобы там вам было удобно и хотелось писать.

Проверка

1. Сколько раз вы садились за утренние страницы на этой неделе? Вам удается браться за них сразу и заниматься ими, не прерываясь и не отвлекаясь?

2. Удалось ли вам сходить на творческое свидание? Как вы провели время? Вы заметили проявления синхроничности, прилив оптимизма или ощущение присутствия дружественной высшей силы? Или все сразу?

3. Вы ходили на прогулки? Вам удается гулять в одиночестве, ни на что не отвлекаясь? Вы пробовали выходить из дома, обдумывая какой-то вопрос и надеясь получить на него ответ?

4. Вам удается выполнять дневную рабочую норму? Сколько страниц уже насчитывает произведение, над которым вы работаете? Вы испытываете воодушевление, наблюдая, как их стопка растет?

Неделя вторая

Начните там, где находитесь

На этой неделе вам предстоит сформировать привычки и методы, благодаря которым вы сможете стабильно продвигаться вперед в работе над вашим произведением. Эссе этой недели призваны помочь вам выработать режим, с которым количество написанных вами страниц будет расти быстро и планомерно. По мере того как писательство становится ежедневной, контролируемой и приятной частью вашей жизни, нам предстоит рассмотреть самые распространенные препятствия, которые встают перед писателем, и способы их преодолеть.

Начните там, где находитесь сейчас

«Вот если бы только начать…» – часто слышу я от людей, которые хотят стать писателями, но не знают, как к этому подступиться.

«Я знаю, стоит взяться за дело, а там все пойдет как по маслу. Но почему-то я никак не пойму, с чего начать».

«Начни с начала», – говорю я таким писателям, но они часто начинают сетовать: «Я не знаю, каким должно быть начало». Тогда я советую им начать с того места, где они находятся прямо сейчас.

«Но ведь это скучно».

Вовсе не скучно писать о том, где вы сейчас, возражаю я. Это начало чего-то грандиозного. Предположим, вы сидите за письменным столом и смотрите в окно. Вполне достойное произведение может начаться так: «Я сижу за письменным столом и смотрю в окно». Эта мысль потянет за собой следующую. И так, мысль за мыслью, предложение за предложением, вы испишете страницу.

«Я пишу, чтобы выяснить, что я хочу сказать».

Эдвард Олби[7]

Я сижу в столовой, где висит хрустальная люстра. Небо за окном темнеет, и я включаю свет. Глядя в окно, я наблюдаю, как над горами поднимается большая кособокая луна. Завтра будет полнолуние, но и сегодня она почти круглая. От нее исходит серебристое флуоресцентное сияние. Когда Лили выбегает на улицу, ее шерсть светится в темноте.

Я пишу, чувствуя, что это приносит мне облегчение. С каждым словом по капле исчезает тревога. Приятно водить ручкой по бумаге. Увлекшись, я работаю до позднего вечера. С каждой новой деталью на страницах все яснее вырисовывается моя жизнь. Письмо меня успокаивает. Я надеюсь, что мне удастся передать ту радость, что я испытываю. Письмо упорядочивает мой мир. Слова – это лекарство, и каждое из них, словно целебный бальзам, наполняет меня ощущением счастья. Я очень люблю писать.

Прокладывание путей

Сегодня тихий вечер, идеальный, чтобы писать. Телефон молчит, и сама я никому не звоню. Я вынашиваю в голове важное эссе об одном из главных писательских «трюков». В этот раз я подхожу к работе особенно тщательно: хочу, чтобы вышло убедительно. Итак, поехали. Хотелось бы выразиться более изящно, но иначе не скажешь. Речь пойдет о прокладывании путей. Что это значит – «проложить путь»? Это значит добраться из пункта А в пункт Б, не беспокоясь о том, самый ли подходящий маршрут мы выбрали. Прокладывание путей – это отсылка к тем временам, когда от одного побережья США к другому строились железные дороги, и за день требовалось покрыть определенный километраж. За сутки надлежало проложить некий отрезок пути, преодолеть установленное расстояние. Поэтому рабочие клали рельсы и шпалы до тех пор, пока не выполняли дневную норму. Мы, писатели, можем взять с них пример. Нам нужно добраться из пункта А в пункт Б, потом В, и так дальше по алфавиту, понемногу продвигаясь вперед – выполняя дневную норму.

Прокладывание путей – это работа над черновиком. Позднее его можно будет подправить. Именно так и следует писать черновик: начерно. Вашему внутреннему перфекционисту такое не по нраву, но это неважно. Позднее, когда мы вновь пройдем по уже протоптанной тропе, у нас будет возможность исправить все недочеты.

Вновь следуя по проложенному маршруту, нередко обнаруживаешь, что получившийся черновик почти безупречен. Не так уж много приходится править. Произведение словно обладает способностью мыслить. Предположим, вы пишете детектив. Сцена за сценой вы прокладываете путь, записывая то, что приходит в голову и не задаваясь вопросом «почему?». Когда я работала над детективным романом, на семнадцатой странице на столе ни с того ни с сего возник пистолет. Текст велел: «Положи на стол пистолет», – так я и сделала. Я не знала зачем, но поняла, что надо послушаться. На девяносто седьмой странице это оружие пригодилось для самозащиты. Я пришла к убеждению, что требуется только одно – смелость записать на бумаге то, что «слышишь».

А теперь представьте, что пишете романтическую историю. На тринадцатой странице влюбленные знакомятся. На шестьдесят седьмой – целуются. А в промежутке рассказывается о том, как между ними возникает влечение. Неважно, пишете ли вы сценарий или роман: нужно верить, что произведение, над которым вы работаете, обладает внутренней мудростью. У него есть форма, и оно покажет ее, если мы готовы смотреть. Следуя за текстом туда, куда он нас ведет, мы обретаем оригинальность. Мы прокладываем путь, который нам «указан». Не подвергая сомнениям свои идеи, мы начинаем писать свободно и самобытно.

К двадцати девяти годам, когда я бросила пить, я уже успела построить карьеру успешной писательницы. Но я мучилась, стараясь соответствовать мнимым требованиям этого ремесла. Я писала и исправляла написанное, силясь угодить своему эго, требовавшему, чтобы каждое предложение звучало идеально. Можете представить себе, с каким изумлением я, едва отказавшись от выпивки, вдруг услыхала, что мне следовало позволить высшей силе писать моей рукой.

«Пишите. Дерзайте. Возможно, получится плохо, но иначе вы никогда не напишете ничего стоящего».

Уильям Фолкнер

«А вдруг она не захочет?» – тут же возразила я.

«А ты попробуй», – посоветовали мне.

И вот я пошла на эту сделку. («Что ж, Господи, Ты позаботься о качестве, а я займусь количеством».) Невзирая на возражения моего эго, я стала писать свободно. Переходя от одной сцены к другой, я записывала то, что стремилось на бумагу. Моему эго это не нравилось, зато душа была довольна. Я повиновалась наитию. И стала писать лучше. Я больше не лезла из кожи вон, чтобы выглядеть умной, и поэтому перестало казаться, что я демонстрирую свое писательское мастерство. Я оставила попытки прослыть гениальной и чувствовала, что стала изъясняться понятнее. Люди одобрительно отмечали, что в моих текстах стало больше ясности. Заканчивая черновик, я убеждалась, что он не такой уж и «черновой». Оказалось, что прокладывание путей – действенный метод. У текста есть собственный разум, и он весьма развит. Все что от меня требуется, – выполнять дневную норму, и ничего больше.

Когда прокладываешь пути, самое главное – не переставая, помаленьку двигаться вперед. Каждый день, выполняя ежедневную норму, вы прибавляете немного к тому, что написали вчера. И так целиком пишете весь черновик, не внося никаких правок. Посвятив писательству много лет, я пришла к выводу, что в самом тексте заключена мудрость. Нужно лишь записывать приходящие идеи, и они сами обретают форму. Ежедневно прокладывая путь, я узнаю, куда он ведет, а не выдумываю его.

«Но, Джулия, – порой возражают мои студенты, – вы говорите так, будто это просто».

А я отвечаю, что прокладывать путь и правда просто. Это страшно не нравится нашему эго. Я говорю своим ученикам: требуется лишь достаточное смирение, чтобы отпустить поводья и писать то, что «слышишь». И тогда, как мне было обещано много лет тому назад, высшая сила начнет писать вашей рукой. Пишите, ничего не исправляя.

Первые мысли

Сегодня полная луна, но серебристый диск заслоняет завеса туч. Лили беспокоится: должно быть, чувствует полнолуние, хоть его и не видно. Я сажусь за работу и пишу о том, что скучаю по луне. Я живу в Санта-Фе уже десять лет, и за это время мне полюбился огромный яркий месяц, освещающий горы.

Во дворе, где гуляет Лили, растет можжевельник и колорадская сосна. Обычно они серебрятся, омываемые лунным светом. Сегодня двор наполнен тенями. Лили не решается выйти на улицу. Вместо этого она устраивается на подлокотнике моего рабочего кресла. Ей хочется поиграть в «поймай ручку».

Это книга о писательстве, и она должна служить примером того, чему учит. Поэтому я начала с рассказа о скрывшейся за тучами луне. Слишком часто, принимаясь за работу, мы отметаем первую идею. Ломаем голову в поисках чего-то более стоящего. Но многолетний опыт убедил меня, что первая мысль зачастую оказывается самой лучшей. В конце концов, писательство не должно быть пыткой. Иногда полезно воспринимать его как нечто более непринужденное. Всему свое время, идеи следует выманивать из себя лаской, а не выбивать молотком. Итак, начнем с начала: первая мысль потянет за собой вторую, вторая – третью и так далее.

Полезно чувствовать, что вас направляют. Садясь за утренние страницы, мы пишем то, о чем думаем. Мы не пытаемся ничего додумать. Мы «слышим» идею и излагаем ее на бумаге. Такая «диктовка» не требует усилий. В конце концов, страницы не предназначены для чужих глаз – поэтому нам не приходится напрягаться, чтобы выглядеть умнее или организованнее, чем на самом деле. Мы пишем о чем нам только заблагорассудится. Стоит освободиться от стремления к совершенству, и зачастую поражаешься, как близок к нему получившийся текст.

«Есть какое-то очарование в рождении первых слов книги. Никогда не знаешь, куда они тебя заведут».

Беатрис Поттер[8]

Работая над книгой «Путь художника», я писала одно эссе за другим, отталкиваясь от самой первой мысли. Она тянула за собой вторую, а та – следующую. Можно сказать, что «Путь художника» – книга, полностью основанная на том, что первым приходило мне в голову. Первые мысли вели меня за собой.

Писательство повышает самооценку. Я ставлю себе невысокую, достижимую планку и стремлюсь к ней. Две страницы в день – вот та писательская норма, с которой я без проблем справляюсь, работая над нехудожественной книгой. Стабильный, ровный темп – то, что нужно.

«Джулия, ты работаешь так продуктивно», – порой слышу я. В этом комплименте я слышу вопрос: «Как тебе это удается?» Мне это удается, потому что я это делаю. Не обращаю внимания на свое настроение и просто сажусь работать.

Мне говорят: «Джулия, ты так много написала». В этом комплименте я слышу: «Должно быть, для тебя это легко». Мне нелегко писать, но я это делаю.

В данном случае речь идет о вере. Чтобы довериться самой первой идее, требуется вера. Мы садимся писать и вопрошаем: «С чего мне начать?» Этот вопрос рождает ответ. И ответ может показаться нам высосанным из пальца, но я на собственном опыте убедилась, что именно он и является правильным.

Недавно я взялась писать пьесу. «С чего мне начать?» – спросила я и услышала: «Начни с певчих птиц». Такой ответ показался мне сомнительным: уж слишком лирично для моих жестких персонажей. И все же, умудренная многолетним опытом, я послушалась. Я начала свою пьесу со следующих слов: «Послушай. Разве они не чудесны?» У моего персонажа была одна слабость: любовь к пению птиц. Доверившись своей первой мысли, я нашла в своем герое человечность. Эта первая идея стала необходимой поправкой к моему изначальному рациональному замыслу. Доверившись ей, я увидела героя с добрым сердцем, а вовсе не того язвительного, привязанного к инвалидному креслу человека, что себе представляла.

«Я все ждал обиды, ожесточенности, ненависти, – заметил один читатель. – А вместо этого увидел мужество».

Занимаясь писательством и преподаванием, я научилась повиноваться начальному порыву. Мудрость, содержащаяся в первых мыслях, зачастую проявляется позднее. Певчие птицы стали основой сложной системы образов в моей пьесе. Фраза «Послушай. Разве они не чудесны?» открыла некую потайную дверь.

О чем писать

Сегодня тихий день: бледно-голубое небо, перистые белые облака. Я пишу на рабочем месте номер три, глядя в большое окно с видом на горы. Продвигаюсь медленно, но верно. Я прервалась, поиграла на своем крошечном синтезаторе, сочинила песню. Перерыв пошел мне на пользу, и теперь я снова готова писать. Но о чем? Я уже закончила с утренними страницами и теперь заглядываю в них в поисках темы. Оказывается, я перескакивала с одного вопроса на другой. Ищу среди них самый насущный и нахожу то, что нужно. Его и буду раскрывать. Это самая «сочная» тема из всех. Просматривая свои утренние страницы, я чувствую их заряд. Он запускает механизм, и я понимаю: пора за дело.

Я люблю писать, поэтому охотно приступаю к работе. Когда пишу, я исследую свой разум. Берясь за перо, я узнаю, о чем думаю. Письмо дарует ясность, а она приносит удовлетворение. Я обожаю узнавать больше о собственном уме.

Переходя от одной темы к другой, подстегиваемая любопытством, я излагаю на бумаге свои мысли. Если ничего на ум не приходит, я зашнуровываю туфли и выхожу из дома. Я обнаружила, что во время прогулки темы приходят сами собой. Шаг за шагом, я их обдумываю, а вернувшись домой, сажусь за работу. Редко случается, что на ум ничего не приходит.

В те дни, когда мне не удается найти подходящую тему, я стараюсь не паниковать, уставившись на чистый лист. Я понимаю, что попросту настала пора сходить на творческое свидание и пополнить внутренний источник. Я стараюсь выбрать что-нибудь поистине приятное. Мне хочется ощутить восторг, даже ликование. Больше всего мне нравятся походы в зоомагазин, где живет огромный кролик по имени Джордж. Мне позволено его гладить, что я и делаю – к нашей общей радости. По возвращении домой я чувствую, что готова писать. В моей голове крутится сразу несколько тем, и я выбираю одну из них, словно вынимая цветок из букета. Чем больше пишешь, тем лучше пишется. Одна тема тянет за собой другую. Тема того, о чем вы пишете, важна, но сам факт того, что вы это делаете, еще важнее.

Рабочее расписание

Каждый мой день начинается с утренних страниц. Взяв в руки бумагу и ручку, я описываю свое настроение и погоду – они зачастую взаимосвязаны. Взять хотя бы сегодняшнее утро: я проснулась внезапно. Было еще темно. Со склонов гор спускались грозовые облака. Мне стало тревожно, надвигалось ненастье. Утренние страницы – задача, которую я перед собой поставила, первый пункт моего рабочего расписания, – дались мне нелегко. Я описала свое беспокойство, свое настроение – такое же мрачное, как и погода. Может, завтра будет солнечно, тогда и на душе у меня станет светлее, и это скажется на моем письме. Утренние страницы отражают события моей жизни. Я молюсь, изливая на бумагу свои намерения. Прошу наставлений и записываю то, что слышу в ответ. Со страницами покончено, настало время завтрака – приема пищи, который заряжает энергией на весь день – обычно по утрам я ем овсянку. Писательство отнимает много сил. Если я работаю над каким-то произведением, то следом принимаюсь за него – это второй пункт в моем расписании. Удобно устроившись на диване в гостиной, я берусь за перо. Час или два я проведу за работой. В редкие не занятые работой дни я становлюсь ворчливой – беспокойной, раздражительной и недовольной: все это говорит о том, как сильно мне необходимо писать. Я не расписываю свой рабочий день по часам, а, скорее, подстраиваю его под свое настроение.

В солнечные дни, я сразу сажусь писать, но когда облачно – тяну время, пробуя перо на стихотворении, прежде чем взяться за основную работу. Трудясь над этой книгой, я в среднем осиливаю по три страницы в день – объем короткого эссе. Бывает, что у меня возникает желание поработать подольше, и тогда в моем расписании появляется третий пункт, но к нему я перехожу ближе к вечеру. Сначала надо прогуляться, пройти пару километров. Потом вздремнуть. Взяв за обыкновение выходить на прогулку во второй половине дня, я приучила своего внутреннего писателя ждать, когда откроется второе дыхание. Я иду в библиотеку, устраиваюсь в своем рабочем кресле и спрашиваю себя: «Что теперь?» Это самое «что» воплощается в очередном эссе. Я пишу быстро, зная, что на другом конце города моя подруга Натали Голдберг сейчас занята тем же самым. Как и я, она может писать в любое время, так что садится работать, как только у нее возникает такое желание.

«Не забудьте упомянуть в своей чертовой книге о погоде: погода очень важна».

Эрнест Хемингуэй

Опустились сумерки. Мой друг, романист Джон Николс, готовится начать свой рабочий «день». Он всегда начинает писать на закате и часто засиживается до поздней ночи. Он более организован, чем я, и расписывает свой рабочий день по часам. В то время, когда принято ужинать, он сидит за письменным столом. А днем, пока я пишу, – взбирается на невысокую гору. Это помогает ему восполнить внутренние ресурсы, и после прогулки он готов творить.

Ник Капуцинский, поэт, актер и писатель, каждое утро первым делом берется за утренние страницы. Но потом он с головой окунается в дела, и у него не остается времени писать. Вместо этого в течение дня он набрасывает заметки в телефоне. «Это показалось мне интересным… а это было нелегко…» Вечерами он выделяет время для писательства: эти часы он посвящает просмотру сделанных за день заметок в поисках темы. Как и Николс, он любит гулять по горам. Когда ему удается втиснуть в свое и без того плотное расписание прогулку на природе, он берет с собой блокнот. «Никогда не знаешь, в какой момент нахлынет вдохновение», – говорит он. С блокнотом в руке он всегда наготове. Его прогулки требуют хорошей физической подготовки, и стихи у него такие же крепкие, стройные и жилистые, как и он сам. Он пишет каждый вечер, пока впечатления еще свежи.

Эмма Лайвли, которая тоже ведет утренние страницы, считает, что именно благодаря им научилась писать где и когда угодно. Будучи композитором и лириком, она попеременно сочиняет то песни, то прозу. Она выступала редактором четырех моих книг, и ей удается подстраивать собственное расписание под мое. Привычка писать «где и когда угодно» обеспечивает ей неплохую ежедневную нагрузку.

Как показывает опыт этих авторов, при составлении рабочего графика важно соотнести свой темперамент с поставленной задачей. Работаете ли вы по часам, или когда есть настроение, самое главное – регулярность. Писательство – занятие гибкое, но оно приносит плоды, когда в его основе лежит дисциплина. Натали, Джон, Ник, Эмма – все они составляют себе такое расписание, которое подходит лично им. Как и я, они обожают писать – чем и занимаются.

Выкраиваем время

Темнеет. Через полчаса у меня встреча с друзьями, и всего проще было бы сказать, что работать некогда. Но мне хорошо известно: чтобы писать, достаточно даже малой толики времени, так что вот она я – берусь за перо, чтобы рассказать о важном писательском приеме, который пускаю в ход прямо сейчас: умению выкраивать время.

«Я бы больше писал, вот только мне некогда. Да если бы я мог год не работать, я бы целый роман накатал!»

Сколько раз мне доводилось слышать подобные жалобы! Один из самых вредоносных мифов о писательстве заключается в том, что оно якобы требует возможности подолгу непрерывно работать. Я пишу с восемнадцати лет, и мне никогда не удавалось посвящать этому занятию продолжительные отрезки времени. Напротив, я всегда писала урывками. И убедилась, что писать можно быстро. Единственное, что от меня требовалось, – с пользой тратить то свободное время, что у меня было.

Наилучшее время для обдумывания будущей книги – когда моешь посуду».

Агата Кристи

Моего внутреннего писателя легко подкупить. «Поработай двадцать минут, и получишь приз», – говорю я ему. Конечно же, где двадцать минут, там и все сорок, но даже если приходится ограничиться двадцатью, я удивляюсь, какой длинный отрезок пути успела проложить. Секрет, разумеется, в том, чтобы ничего не переписывать. Работая над книгой «Пьяные деньги, трезвые деньги» (Money Drunk, Money Sober), мы с Марком Брайаном зачастую писали урывками по двадцать минут. Позднее, при перечитывании, я убедилась, что читается она легко, а каждый фрагмент плавно подводит к следующему. Рискуя показаться фанатичкой, я хочу в очередной раз подчеркнуть, что практика утренних страниц учит нас писать быстро, переходя от темы к теме, от одной мысли к другой. Мы с Марком оба ведем утренние страницы. Эта практика нам очень пригодилась. Используя каждую свободную минуту своей насыщенной жизни, мы нашли «достаточно времени», чтобы осилить целую книгу. Но чтобы поверить в действенность этого метода, надо опробовать его на себе.

Реджина работает сценаристом, и она стала жертвой ложного стереотипа о «нехватке времени». Она написала сорок страниц очередного сценария – оставалось еще восемьдесят, но ей не удавалось найти время, чтобы его закончить.

«Просто хватай ручку при первой возможности, – посоветовала я ей. – Пиши о том, что приходит в голову и перестань все время в себе сомневаться. Представь, что это утренние страницы. Первые мысли часто оказываются самыми ценными, – объяснила я, – просто постарайся им доверять».

«У меня и так слишком занятая жизнь, – возразила Реджина. – Писательство – все равно что вторая работа. У тебя все выглядит вполне посильным. А у меня времени нет».

«У тебя полно времени. И это правда вполне реально, – ответила я. – Мы хотим все усложнить и думаем, будто писательство требует огромных временных затрат. Предрассудки, что на него уходит уйма времени, – одна из основных причин творческого кризиса. Ты слишком привыкла откладывать работу на потом, – сказала я Реджине. – Если тянешь время, раз за разом обдумывая свои идеи, то приходится в самом деле тратить много времени, чтобы что-то написать. Но выкроить двадцать минут может кто угодно, – уговаривала я, – просто попробуй записать самую первую мысль».

«Ох, ну ладно, – сдалась Реджина, – я попробую».

И она попробовала.

«Поверить не могу, сколько времени я потратила впустую», – воскликнула Реджина всего через месяц. Отныне она «подсела» на привычку использовать каждую свободную минуту. «Дело не в том, что мне не хватало времени, – пояснила она. – А в том, что я мешкала. Но теперь, выкраивая по двадцать минут, я сильно продвинулась вперед, и весьма довольна результатом!»

Как убедилась Реджина, умение выкраивать время – это способ избавиться от перфекционизма. Позволяя себе писать быстро, мы начинаем писать безбоязненно, а это в свою очередь помогает нам прокладывать путь.

Карл был чрезвычайно успешным юристом, но мечтал писать.

«Но у меня нет на это времени, – жаловался он мне, – я завален работой». – «Конечно, у тебя есть время», – ответила я, и посоветовала ему, как и Реджине, выкраивать на письмо по двадцать минут.

«Думаю, этого вряд ли будет достаточно, чтобы создать нечто более или менее достойное».

В голосе Карла слышалась удрученность. Было очевидно, что ему отчаянно хочется писать.

«Есть способ проверить…» – предложила я. А потом попросила его поэкспериментировать и посмотреть, что выйдет.

«Возможно, я смогу выкраивать по двадцать минут во время обеденного перерыва», – предположил Карл.

«Верно, – подтвердила я, – или в электричке, по дороге с работы». Я рассказала ему о романисте по имени Скотт Туроу, который написал свою самую популярную книгу во время долгих поездок на работу.

Весь секрет в том, чтобы «прыгнуть в омут с головой», поверив, что под поверхностью ежедневной жизни постоянно течет поток творческих идей. Выкраивая всего по двадцать минут, Карл смог писать дважды в день: за обедом и в электричке, по дороге домой.

«Как мне ни горестно это признавать, но сейчас я наверстываю те годы, что потратил, не решаясь писать, а жена говорит, что у меня улучшилось расположение духа».

На самом деле, совсем не удивительно, что Карл стал более жизнерадостным. Писатель, который пишет, всегда счастливее того, кто переживает творческий кризис. И Реджина, и Карл теперь постоянно используют метод «выкраивания» времени.

«Я написала семьдесят страниц, работая урывками по двадцать минут, – рассказывает Реджина, – и убедилась: все, что нужно, чтобы достичь результата, так это отставить в сторону скептицизм и выкроить немного времени».

Духовный костоправ

Утренние страницы помогают расставить приоритеты на день. «Начни с главного», – учат они. Переходя от одного занятия к другому в течение дня, вы вдруг понимаете, что попросту «делаете то, что требуется», – не пытаясь увиливать, не пытаясь тянуть время, а плавно переходя от одного дела к другому. Вместо того чтобы спорить, вы беретесь за следующую вставшую перед вами задачу. Вы действуете уверенно, словно скаковая лошадь, которая берет одно препятствие за другим, перепрыгивая через очередной барьер.

Ведение утренних страниц требует времени, но зато они помогают нам экономить его в течение дня. Нам больше не приходится устраивать себе «умственные перекуры», чтобы решить, за что взяться. Мы уже знаем, что следует делать: то, что требуется. С помощью страниц мы отсеиваем важное от второстепенного. Все пустяковое мы отметаем, фокусируясь на том, что действительно имеет значение. Мы не тратим время попусту, занимаясь тем, что несущественно. Нет, начав вести страницы, мы учимся правильно расставлять приоритеты.

Я много раз говорила, что утренние страницы – это «верный способ избавиться от созависимости». Под этим я подразумеваю, что они учат нас направлять свою энергию на собственное благо. Нас больше не отвлекают чужие заботы. Мы занимаемся своими делами. Мы больше не растрачиваем свои творческие силы, пытаясь угодить окружающим. Вместо этого мы учимся угождать самим себе, отдавая приоритет собственным нуждам и желаниям. Зачастую людей поражает хотя бы то, какое огромное количество энергии к ним возвращается. Она снова в их распоряжении, и они вольны обращаться с ней по своему усмотрению. Многим ничего подобного прежде испытывать не приходилось. Мы так привыкаем помогать другим, что порой нам страшно помочь самим себе.

Утренние страницы учат нас ценить себя. Они играют роль духовного костоправа, который помогает нам сфокусироваться на собственных мечтах, надеждах и стремлениях. С каждой новой страницей мы все лучше понимаем, как найти свой «истинный север», а наши искренние желания подталкивают нас действовать в собственных интересах. Мы начинаем замечать, что в течение дня не раз оказываемся в «точке выбора», когда представляется возможность поступить так, как будет лучше нам. Утренние страницы учат здоровому эгоизму. Многим такое поведение кажется дерзким.

«Чего я хочу? К чему стремлюсь?» – такими вопросами мы задаемся. Обнаружив отклонение от истинных стремлений своего сердца, мы учимся ловить себя на этом и корректировать заданный курс. Выпускать «стрелы желаний». Мы идем к тому, чего на самом деле хотим, чувствуя волнение и удовлетворение, когда попадаем в яблочко. И – повторюсь – все яснее осознаем, что следует делать дальше. Мы целимся сердцем и попадаем в десятку.

Перфекционизм

Своим студентам я задаю один простой вопрос: «Скольким из вас кажется, что вам мешает перфекционизм?» Лес рук. Почти всем знакома эта проблема.

Черновик должен быть написан начерно, но мы редко себе это позволяем. Нет же, мы стремимся к совершенству. Хотим, чтобы наш черновик был безупречен. Это очень прискорбно, ведь перфекционизм – враг искусства: он душит творческий порыв. Вместо того чтобы дать себе полную свободу, мы обременяем себя тягостными стандартами, которые не оставляют права на ошибку. Трудно написать хоть что-то, без конца подыскивая идеально подходящее слово. Своими беспощадными требованиями мы ставим подножку самим себе. Представьте: закат и розовеющие горные вершины. Вместо того чтобы попросту написать это, мы силимся идеально передать, как выглядят горы. Свет заходящего солнца осветил горные вершины. Или «осветил» – не самое подходящее слово? Может, лучше сказать «озарил»? Или нет? Мы начинаем спорить с самими собой, а солнце тем временем закатывается за горизонт, и горные пики растворяются в темноте. Воистину, перфекционизм – враг творчества, враг свободы, враг плодотворной работы.

Журналистка по имени Пеги работала над статьей, и без конца ее переписывала. По мере того как приближался срок сдачи, она нервничала все сильнее, и перфекционизм выпускал свои острые когти.

«Пора заканчивать, – переживала Пеги, – а я не могу сдвинуться с мертвой точки». Она поняла: ее собственный перфекционизм загнал ее в угол. Я посоветовала ей испробовать метод из книги «Путь художника». Нужно было пронумеровать строки и пять раз быстро закончить следующую фразу: «Если бы мне было не обязательно формулировать эту мысль идеально, я бы сказала…» Ей удалось четко выразить, что именно она хотела написать.

«Это способ обмануть внутреннего критика, – объяснила я. – Важно делать это быстро».

Я рассказала ей, что внутри каждого из нас живет критик – своего рода забияка со школьного двора, который обесценивает наши старания, причем обычно, мягко говоря, весьма некультурно. Она рассмеялась: ей это было знакомо.

«Если вы столкнулись с трудностями в работе над книгой, попробуйте эффект неожиданности: нападайте в тот момент, когда она меньше всего к этому готова».

Герберт Уэллс

«Да, тот самый голос в моей голове, который твердит: ты скучная, ты глупая, – сказала она. – Ты права. Я бы с удовольствием велела ему заткнуться».

«Юмор помогает», – ответила я. Она хохотала, чувствуя, как ее перфекционизм исчезает на глазах.

«А ведь мой критик, похоже, довольно глуп! – воскликнула она. – Я ему отвечаю: нет ничего идеального, так что оставь меня в покое».

К удивлению Пеги, ее внутренний критик отступил.

«Это обыкновенный хулиган, – сказала она, – а всем известно, что, если дать хулигану отпор, он пойдет на попятный».

Я сказала Пеги, что отныне ее перфекционизм не правит бал.

«Ты права, – ответила она, – оказывается, не так уж и сложно от него избавиться. Спасибо за совет».

Временами внутренний критик подает голос, называя наши идеи избитыми. Но мы учимся отвечать ему словами: «Спасибо, что поделился своим мнением, но я, пожалуй, продолжу писать».

Наш внутренний критик и впрямь похож на хулигана со школьного двора, и когда мы даем ему отпор, он перестает казаться таким сильным, прямо как задира, который отстанет, стоит лишь постоять за себя.

Внутренний критик

Сегодня яркий солнечный день. Я сижу в гостиной с видом на горы. Вершина укутана облаками. А это что? Голос моего внутреннего критика отвлекает меня от работы.

«Опять прогноз погоды. Скукотища», – заявляет он.

«Цыц!» – перебиваю я и продолжаю писать. Как я уже упоминала, моего критика зовут Найджел. Я представляю его себе дизайнером интерьеров из Великобритании. Он всегда отличался более тонким чувством прекрасного, чем я.

«Хватит писать о погоде, – ворчит Найджел. – Говорю тебе, всем плевать».

«Но ведь за окном так красиво!» – возражаю я.

«Романтическая чепуха», – протестует Найджел.

Я снова велю ему замолчать, хотя и понимаю, что ему угодить невозможно.

Когда я работала над книгой «Путь художника», Найджел твердил мне, что никто не захочет ее читать. На данный момент продано более пяти миллионов экземпляров, но Найджел до сих пор настаивает, что ее популярность – счастливая случайность. Когда я писала свою вторую книгу, «Золотую жилу» (The Vein of Gold), Найджел говорил, что она скучная. Я все равно ее закончила и теперь часто слышу от читателей, что для них она стала «замечательным приключением». Во время работы над третьей книгой Найджел твердил, что мои идеи банальны, а стиль тяжеловесен. Я была с ним не согласна, но его замечания меня пугали.

Так и повелось: Найджел говорил мне нечто ужасное насчет каждой новой книги, и я начинала бояться, что он прав. Закончить произведение стало трудновыполнимой задачей. Несколько лет назад я написала книгу, которая повергла Найджела в ярость. Каждый день, когда я принималась за работу, он высказывал свои злобные замечания. «Это ужасная книга, просто бездарная, совершенно бесполезная», – комментировал Найджел. Наученная утренними страницами, я продолжала работать, а он без конца очернял написанное мной. Наконец, я с облегчением закончила книгу, но, отдавая ее своему издателю, Джоэлу, я невольно стала вторить Найджелу, повторяя, что книга, возможно, не очень хорошая.

«Это я сам решу», – ответил Джоэл. И вот, как на иголках, я стала ждать, что он скажет. Ему понадобилось две недели, чтобы дать ответ – две недели, полные тревоги и сомнений.

Наконец он позвонил мне и сказал: «Это одна из лучших книг, что ты написала». А потом добавил: «Думаю, ты слишком много слушаешь Найджела».

Права на книгу купили. Ее опубликовали. И она имела большой успех. За все годы преподавания я убедилась, что практически у каждого из нас внутри живет «Найджел» – критик, чья единственная задача, похоже, заключается в том, чтобы лишить нас присутствия духа.

Один мой друг пишет сценарии для Голливуда. Он каждый день часами сидит за письменным столом, силясь выдумать интересную сцену.

«Ненавижу писать, – сказал он мне. – Идеи заканчиваются».

«Звучит так, будто тебя донимает твой внутренний критик», – осмелилась предположить я.

«Нет ничего плохого в том, чтобы придерживаться высоких стандартов», – возразил он, защищаясь. Писателям свойственно загонять себя в угол, полагая, что им и впрямь стоит прислушаться к внутреннему голосу, который высказывает им самую суровую критику, в надежде, что от этого они станут писать лучше. Но, как я убедилась, происходит прямо противоположное.

«Попробуй вести утренние страницы, – посоветовала я. – Позволь себе писать свободно, не стремясь к совершенству».

«Я тебе сказал, что терпеть не могу писать, а ты меня просишь писать еще больше?» – заворчал мой друг.

«Да, – отвечаю я. – Утренние страницы невозможно вести идеально. Это просто поток сознания, и они служат для того, чтобы лишить значимости внутреннего критика».

«Ты правда ведешь их каждый день?» – поинтересовался мой приятель.

«Да, – ответила я, – уже много лет».

«Просто звучит так, будто это требует уймы усилий, – стал жаловаться он. – У меня наполовину готов сценарий нового фильма, а я уже почти выдохся».

«Попробуй страницы», – повторила я, но мой друг был настроен скептически.

После нашего телефонного разговора, я обдумала то, что сказала ему. Как показывает мой опыт, от внутреннего критика невозможно избавиться полностью, зато его можно приструнить. И он станет похож скорее на карикатурного персонажа, чем на страшного тролля. Найджела и его братию можно усмирить. И тогда, превратившись из монстра в пустое место, наш критик будет побежден.

Прошло около месяца – полная тишина, и вот – звонок от моего друга.

«Я закончил сценарий, – ликовал он, – и думаю, должен тебя поблагодарить. Я ежедневно веду утренние страницы, они определенно помогли мне справиться с внутренним критиком, и тогда работа пошла как по маслу».

«Вот видишь! – отвечаю я. – Не обязательно превращать писательство в форсированный марш».

«Точно, – соглашается мой друг, – пожалуй, я даже смогу получать от него удовольствие».

«Только не забрасывай страницы», – уговариваю я.

«Ты ведешь их столько лет – твой внутренний критик, должно быть, уже испарился».

«Вообще-то, нет, – объясняю я. – Но я научилась относиться к нему как к карикатурному персонажу, который привык вредничать без причины. Я пишу – он критикует. Я научилась работать, не обращая внимания на ядовитые замечания. Ты тоже можешь свести его влияние к минимуму. Просто продолжай вести страницы, а он пускай причитает».

Снижаем планку

Лето, три часа пополудни. По ярко-голубому небу плывут белые пушистые облака, похожие на пасущихся овец. Собака умоляет выйти с ней на улицу. Мы отправляемся вверх по склону горы. Лили не обижается, если прогулка оказывается непродолжительной, но долгие и дальние вылазки доставляют ей больше радости. Она навострила уши, заслышав трель певчей птицы в ветвях попавшегося нам на пути можжевельника. «Лили, так здорово, правда?» – спрашиваю я. В ответ она тянет поводок. Видно, что физическая активность доставляет ей большое удовольствие. «Ну все, Лили», – говорю я – это наш сигнал, что мы достаточно удалились от дома и прогулка подошла к концу. На обратном пути мы останавливаемся, чтобы перевести дыхание и послушать птичьи серенады.

Войдя во двор, я спускаю Лили с поводка и позволяю ей порезвиться в саду. Она сует нос в мульчу, насыпанную под китайским кленом. На ее восторженной морде – грязные усы.

«Пора домой, Лили», – велю я. Неохотно повинуясь, она направляется ко входу в дом. Отперев замок, я приоткрываю дверь и спешу внутрь. Наша ежедневная прогулка благополучно окончена. Настало время другого ежедневного ритуала: писательства.

Я устраиваюсь в кабинете в своем большом кожаном рабочем кресле. Ставлю фоном альбом Сидни Булленса под названием «Где-то между небом и землей» (Somewhere Between Heaven and Earth). Эта роскошная музыка подталкивает меня писать. Я говорю себе, что написать нужно совсем немного. Это своего рода подкуп, «дешевый трюк», и я его использую, ведь он действует.

Слишком часто, думая о работе над новым произведением, мы представляем его целиком, и нас это пугает. «Вот бы написать сценарий, – думаем мы, – но ведь это же уйма усилий, а вдруг его никто не купит?» Такими мыслями мы убиваем в себе творчество. Мы установили слишком высокую планку. Куда лучше немного ее снизить: «Было бы здорово написать сценарий, и готов поспорить, мне это удастся – по странице за раз».

Я бы хотела поподробнее рассказать о том «дешевом трюке», которого гнушаются многие писатели. Суть его в том, чтобы установить низкую планку – «по странице за раз» – и стремиться к тому объему работы, который вам легко выполнить. Не задирая планку слишком высоко, можно обхитрить себя и добиться хороших результатов.

Люди часто говорят мне: «Джулия, ты так продуктивно работаешь». А я думаю: «Любой может работать продуктивно, если поставить достаточно низкую планку». Трудясь над этой книгой, я стремлюсь выполнять скромную дневную норму в две страницы. Этот объем кажется мне «идеальным» и вдохновляет меня на работу. Осиливая две страницы в день, за месяц я успеваю написать целых шестьдесят. По любым меркам это быстро. А способ достичь такой скорости – снизить планку.

Установка «написать хотя бы немного» приносит отличные плоды. Разумеется, это мой способ себя обхитрить, и то же самое я советую ученикам. Я на собственном опыте убедилась, что «тише едешь – дальше будешь» не значит «успокойся»: это значит «тише едешь – большего достигнешь», то есть закончишь начатое. Устанавливая планку достаточно низко, на посильную высоту, мы чувствуем удовлетворение от достигнутого результата после каждого рабочего дня. Я пробовала писать быстрее, но поняла, что теряю присутствие духа и начинаю пропускать дни.

Ставя перед собой труднодостижимые цели, скажем, писать по четыре страницы вместо двух, я истощаю свой внутренний источник. Пытаясь работать как можно быстрее, я замечаю, что мое письмо становится менее насыщенным. Мне нужно восстановить потраченные ресурсы, а значит, работать в умеренном темпе. Раз в неделю я должна устраивать себе творческое свидание, чтобы пополнить запас образов. Если работать в два раза быстрее, то придется удвоить и количество творческих вылазок. И вот мне уже нужно два свидания в неделю, а не одно. Чтобы их организовать, требуется все тщательно распланировать, и вскоре я впадаю в уныние. Одно творческое свидание в неделю и две страницы в день – проверенный рецепт. Во время своих вылазок я могу сходить в зоомагазин и полюбоваться гималайскими котятами. Или наведаться в цветочную лавку и купить бромелию. Еще один из моих излюбленных капризов – поход в магазин, где торгуют детскими книгами. В каждой из них содержится примерно столько новой информации, сколько я в состоянии впитать. Регулярно, но ненавязчиво подпитывая себя новыми знаниями, я наполняю свой внутренний источник, и тогда мне легко писать.

Недавно я обедала с одним молодым сценаристом. Одолев сорок страниц сценария, он оказался в творческом тупике. Во время нашего разговора выяснилось, что он написал их одним махом. И теперь не мог сдвинуться с мертвой точки. Он истощил свой внутренний источник, работая слишком быстро и не устраивая себе творческих свиданий.

«Сбавь обороты, – предложила я. – Попробуй писать по две страницы в день. Не выворачивайся наизнанку, если все и так идет хорошо». Я объяснила, что если он начнет писать медленнее, работа пойдет быстрее. Его одолевали сомнения, но он так отчаялся, что был готов испробовать на себе мой метод снижения планки. Сценарий в среднем насчитывает около ста двадцати страниц, так что за вычетом тех сорока, что он уже написал, ему предстояло осилить еще восемьдесят, то есть впереди было два месяца работы. «Будь по-вашему, – сказал он. – В конце концов, это мой первый сценарий, а вы их много написали».

«Позвони, когда закончишь», – попросила я, и мы оба отправились по своим делам. Два месяца спустя он мне позвонил. Он был взволнован. Продвигаясь вперед в медленном, но ровном темпе, он закончил черновик.

Теперь у него был проверенный рецепт, который он мог применять во время работы над следующими сценариями: две страницы в день и одно творческое свидание в неделю. «Тише едешь – дальше будешь» и впрямь означает «тише едешь – большего достигнешь». Снизив планку, можно добиться хороших результатов.

Моя собака подбирается к моему рабочему креслу. Она знает, что не стоит беспокоить меня, когда я пишу, но я уже выполнила сегодняшнюю норму и рада возможности отвлечься.

«Иди сюда, Лили», – зову я, жестом приглашая ее на руки. Она запрыгивает ко мне на колени, такая милая и ласковая. «Хорошо сегодня погуляли, правда?» – спрашиваю я. Вместо ответа она хватает мою ручку.

Место действия

Вы хотите рассказать историю. Ее события разворачиваются в определенном месте, в определенное время. Вам как автору этот мир хорошо знаком. А на бумаге вы его описали? Не забыли упомянуть его детали, чтобы читатель, как и вы, смог в него погрузиться?

Хороший текст передает обстановку. Работая над этой книгой, я включила в нее описание горных пейзажей. На моем рабочем месте номер три есть большое окно. Оно выходит на восток, на горы Сангре-де-Кристо. Из западного окна открывается вид на долину и далекий хребет Джемез. У меня под боком двор и сад, пышущий зеленью и обнесенный коричневой глинобитной оградой. Я упоминаю эти подробности, когда пишу, чтобы мои читатели почувствовали атмосферу моего напоминающего гигантскую подкову дома.

Рассказывая о Санта-Фе, я стремлюсь передать магию этого города: глинобитные дома с обнесенными высокой оградой садами, цветущие розы. Город строился вокруг площади. На восточной окраине возвышается базилика Святого Франциска. Живя в Нью-Йорке, я описывала его бетонные каньоны и стремящиеся ввысь небоскребы. Зеленеющим ковром поперек города раскинулся Центральный парк. В моем романе «Призрак Моцарта» (Mozart’s Ghost) подробно описывается Верхний Вест-Сайд: местные минимаркеты с готовой едой, уличные пиццерии и цветочные лавки, закусочные – в частности одно заведение с кабинками и диванами с потрескавшейся виниловой обивкой. Своих персонажей я поселила в квартиры, расположенные одна над другой. Они поднимались на крышу, чтобы увидеть закат над Гудзоном.

«Я думаю, писатель – это человек, который внимателен к окружающему миру».

Сьюзен Зонтаг[9]

Покинув Нью-Йорк, я оставила позади громаду небоскреба Крайслер-билдинг с его похожим на ананас шпилем. Я отправилась на запад, через равнины, и добралась до окруженного горами Санта-Фе. Пиццу заменили собой тако. Неотъемлемой частью моего рациона стал зеленый перец чили. А так называемая рождественская смесь красного и зеленого чили – излюбленным пикантным лакомством. Санта-Фе пробудил мои чувства. Я оказалась в новом месте, и там стало разворачиваться действие моих произведений. Но это было не просто место. Оно было преисполнено впечатлений, причудливых форм и вкусов. А на страже всего этого великолепия, в окружении роз, стояла Дева Мария Гваделупская, облаченная в голубой покров. Переехав сюда, я стала писать о своем новом обиталище, надеясь, что и мои читатели смогут чувствовать себя здесь как дома.

Я живу на склоне горы, в шести километрах от центра Санта-Фе, от старой городской площади. Сегодня я проснулась рано и полюбовалась красками золотисто-румяного рассвета. На вершине горы розовел снег, и когда солнечный свет озарил горный склон, мой дом вспыхнул, словно зажженный фонарь. Теперь день подходит к концу. Закат вторит рассвету, но мой дом-фонарь лишь тускло мерцает, и мне приходится включить свет. Работая над этой книгой, я перехожу из одной комнаты в другую, вслед за лучами закатного солнца. Я хочу упомянуть достаточно деталей, чтобы создать ощущение пространства. Хороший текст должен быть приземленным.

Живя в Нью-Йорке, я гуляла по Центральному парку. Как-то раз я с изумлением увидала там другого ньюйоркца с огромным желтым питоном на плечах. После переезда в Санта-Фе вместо питонов мне стали встречаться медведи. Одним ударом мощной лапы они сбивали мои кормушки для птиц, переворачивали мусорные баки и оставляли крупные зловещие следы на террасе за окном моего кабинета.

«Поблизости бродит медведь», – спешно предостерег меня сосед, а однажды вечером он долго не ложился спать, надеясь сфотографировать незваного гостя.

«У нас здесь появился медведь», – рассказывала я своим друзьям с Восточного побережья, в глубине души испытывая восторженный трепет.

«Медведь?! – переспрашивали они. – Будь осторожна!»

Я следовала их совету, когда выходила из машины по возвращении домой. Мой новый двор обнесен двухметровой изгородью. Это хороший способ защититься от медведей. Но моя собака Лили, заметив их, предусмотрительно поднимает переполох.

Вдоль изгороди бродят койоты. Они тоже беспокоят Лили: ей хочется, чтобы я о них знала и привносила толику близости к дикой природе в свое письмо.

Вчера днем мне позвонила подруга и коллега Натали Голдберг. «Я хочу приехать, увидеть твой дом», – сказала она. Я очень обрадовалась. И жизнь, и творчество Натали тесно связаны с ее окружением. У нее есть сад – вернее, даже целых три, – но в том, что являет собой главный предмет моей зависти, растут пять фруктовых деревьев: яблоня, персик, абрикос, груша и слива. Что касается моего нового сада, там ничего не растет, хотя в ближайшее время я что-нибудь посажу, и тогда смогу наблюдать, как расцветает новая жизнь.

Прежде чем перебраться в Санта-Фе, еще до переезда в Нью-Йорк, я жила в горном городишке Таос, в штате Нью-Мексико. У меня было небольшое ранчо – «ранчито», как я его называла. Оттуда открывались виды на горы, окружающие долину Таос. Но из всех пейзажей мне больше всего полюбились два холма. Натали называла их «целующимися слонами». Когда я смотрела на восток и юг, в моей прозе появлялись сливающиеся в объятьях слоны. Стоило мне обратить взгляд на север или на запад, и его притягивала священная гора индейцев племени тева.

Перечитывая свои книги, написанные за десять лет жизни в Нью-Йорке, я заметила, что там вместо горы Таос над округой возвышался величественный небоскреб Крайслер-билдинг. Текст, который не передает особенности окружения, – все равно что судно без якоря. Я убедилась, что в книгах, которые мне нравятся, место действия играет важнейшую роль. Подумывая о переезде в Санта-Фе, я взяла в руки свой потрепанный и обветшалый экземпляр книги «Смерть приходит за архиепископом» (Death Comes for the Archbishop) Уиллы Кэсер. Там то и дело упоминаются особенности юго-западного ландшафта. Мне эта книга очень понравилась.

Еще одно, более современное произведение, вышедшее из-под пера романиста Джона Бауэрса, называется «Конец» (End of Story). Сюжет разворачивается в Англии, Нью-Йорке и Санта-Фе. Главные герои, которых несколько, постоянно уточняют, где находятся. Читая Бауэрса, я с удовольствием представляла себе каждое место действия. Мне так понравилась эта книга, что, перевернув последнюю страницу, я невольно захотела вернуться к началу. Я запоем перечитала ее от корки до корки, вслух восхищаясь красотой и оригинальностью авторского стиля.

В фильмах, как и в книгах, место действия имеет первостепенное значение. Среди моих друзей есть один выдающийся человек по имени Тодд Кристенсен, специалист по подбору локаций для съемок. В основном именно он несет ответственность за «визуальный ряд» картины, за создание необходимой обстановки. В выходные я ходила на кинофестиваль Санта-Фе. Тодда отметили на церемонии вручения премий, и я поймала себя на мысли: «Да, он это заслужил». Его работа почти анонимна, и все же незаменима. На мастерство Тодда полагались многие режиссеры. Пока я пишу эти слова, солнце на западе закатывается за горизонт, а на востоке поднимается луна. Мечта кинематографиста. Сегодня мы любуемся растущей луной. Ее кривоватый диск омывает гору серебристым светом.

Привычка откладывать на потом

Сегодня яркий и солнечный день. Солнце дарит прилив сил. Я готова затронуть сложную тему. Не хочу показаться безответственной, но я долго тянула с написанием этого эссе. Речь в нем пойдет о привычке откладывать работу на потом – пагубном пороке многих писателей. Перед тем как садиться писать, нужно столько всего сделать: сменить постельное белье, пропылесосить гостиную, ответить на все электронные письма, выгулять собаку… Чуть ли не любое дело кажется более срочным, чем работа. Как пес, который, прежде тем как лечь, крутится вокруг своего места, мы ходим кругами, прежде чем начать писать. Мы знаем, что пора браться за дело, но мысль об этом нас пугает. Однако стоит лишь начать, и заклятие будет снято. Ведь привычка тянуть время – это злые чары, и, поддаваясь им, мы унываем все сильнее. Упадок духа подобен глубокой норе, в которую мы все глубже закапываемся. Следует просто начать и сделать хотя бы немного. Чтобы поплыть, нужно зайти в воду.

«Самый сильный страх всегда испытываешь перед тем, как начать».

Стивен Кинг

Чтобы перестать откладывать работу на потом, требуется мужество, и мы говорим себе, что нам не хватает смелости. Но так ли это? Мы тянем время, потому что нам кажется, будто придется сразу писать все произведение целиком. Однако, чтобы перебороть желание отложить все на потом, достаточно лишь записать первую мысль. За ней последует вторая, третья и четвертая. И вот вы уже пишете, а привычка тянуть время осталась в прошлом.

Взять хотя бы романиста по имени Джон. Его первая книга принесла ему немалый успех. Взявшись за вторую, он стал мешкать. Я посоветовала Джону выполнить одно упражнение из «Пути художника» – я назвала его «разделываемся с преградами». Это один из самых эффективных придуманных мной способов подстегнуть работу над новым произведением, и я пользуюсь им почти всегда, берясь за новое творческое начинание.

«Возьми лист бумаги, – посоветовала я, – и перечисли на нем все то, что тебя пугает и злит в работе над новой книгой».

«Какой в этом толк?» – засомневался Джон. Но я уговорила его попробовать, и он сел писать. К его удивлению, у него набралась целая дюжина страхов по поводу новой книги, начиная с мысли, что «задумка никудышная». Затем он перечислил все то, что его злило. И вновь пунктов оказалось больше, нежели он мог предположить, а самый первый гласил: «Меня злит, что работа над романом требует таких усилий».

«Зачитай мне свой список», – велела я.

«По-моему, это очень глупо», – сопротивлялся он.

«Глупо или нет, давай послушаем», – ответила я. Тогда Джон с неохотой зачитал мне свой, как он выразился, «реестр».

«А теперь приступай к работе», – сказала я ему.

«Вот так просто?» – спросил он.

«Вот так просто! – воскликнула я. – Это перфекционизм заставляет тебя тянуть время. Просто начни».

К удивлению Джона, он смог взяться за дело. Желание отложить работу на потом стало казаться ему сущей чепухой. Разделавшись с преградами, он навсегда покончил с прокрастинацией. Прием доказал свою эффективность, и Джон дал зарок, что будет пользоваться им и впредь. За долгие годы преподавания я убедилась, что, хотя большинству людей кажется, будто перечень стоящих перед ними «препятствий» звучит глупо, все художники испытывают похожие страхи, недовольство и злобу, приступая к работе над новым произведением. Какими бы глупыми ни были эти распространенные препоны, их непросто преодолеть, и мне не раз доводилось видеть, как этот прием помогает с ними справиться.

Так что запомните: привычка тянуть время, как и перфекционизм, всегда сводится к страху и гневу. «Разделавшись с препятствиями», можно расчистить себе путь. Возьмите пример с Джона: подавите в себе скептицизм. Ваша «глупая» боязнь и злость – всего-навсего детские страшилки. Приготовьтесь увидеть, как они исчезнут. Незамысловатый прием, который я описала, очень эффективен. Почему бы не попробовать?

Ответственность

Я пишу ежедневно. Вот уже тридцать с лишним лет я веду утренние страницы. Иногда задача дается мне с трудом, но я все равно ее выполняю. Я держу ответ перед самой собой. Я дала себе обещание посвятить этому время. Ведение утренних страниц – это обязанность, которую я себе поручила. Стоит мне пропустить один день или написать на одну страницу меньше, и я чувствую разницу. Страницы меня заземляют. День не диктует мне свою волю: я сама решаю, как им распорядиться. Страницы помогают мне расставлять приоритеты. Не отклоняться от курса. Не отвлекаться на чужие заботы.

Я не всегда была такой ответственной. Прежде чем начать вести утренние страницы, я писала беспорядочно: сегодня работаю, завтра – нет. В отсутствие страниц, которые играют роль румпеля, меня кидало из стороны в сторону. Я была беззащитна перед перепадами настроения. То радость, то грусть – я ничего не могла с ними поделать. Работа продвигалась рывками. Я писала запоем, а потом страдала, что не пишу вообще. В зависимости от того, сколько мне удалось написать за день, я чувствовала себя либо прекрасно, либо совершенно отвратительно. Я зачастую превращалась в то жалкое существо, что зовется писателем, но не пишет. Угрюмая, раздраженная и недовольная, я олицетворяла собой приевшееся клише: страдающего художника. И чего удивляться, что я пила, заливая дурное расположение духа алкоголем?

В двадцать девять лет, резко отказавшись от выпивки, я оказалась в полной власти своих эмоций. Отныне у меня не было способа их заглушить, и перепады настроения стали особенно беспощадными. Я должна была научиться писать и жить по-новому. Эмоционально протрезветь.

Вот тут-то и настала пора учиться держать ответ перед самой собой. День за днем воздерживаясь от выпивки, я сохраняла душевное равновесие за счет дисциплины. Я несла перед собой ответственность, соблюдая трезвость и не идя на поводу у алкоголя. Писательство оставалось единственной сферой жизни, которую я все еще не могла контролировать. И тогда я подумала: почему бы не применить к творчеству те же принципы, которых я придерживаюсь в жизни?

День за днем, руководствуясь правилом «тише едешь – дальше будешь», я воспитывала в себе чувство меры. Во-первых, я писала каждый день. Если за день мне удавалось написать хоть что-нибудь, я считала, что он прошел успешно. Я стала писать регулярно, и перепады настроения прекратились. Стабильные результаты обусловили ровное эмоциональное состояние. В перерывах между кинопроектами, когда мне волей-неволей приходилось работать, я училась писать ежедневно. Переехав в город Таос, штат Нью-Мексико, я выработала для себя формулу: каждое утро от руки исписывать три страницы. Эта регулярная, вошедшая в привычку практика оказалась эффективной. Если первым делом я садилась за утренние страницы, то и я сама, и мой день наполнялись спокойствием. Я стала прилежной, ответственной. Страницы сделались частью моей рутины, причем неотъемлемой частью. Раньше я была привязана к алкоголю и наркотикам, теперь же выработала зависимость от утренних страниц. Это был мой долг перед самой собой. Я веду страницы уже три с половиной десятилетия и держу перед собой ответ за эту ежедневную практику. Благодаря тому, что в процессе написания я игнорирую своего внутреннего критика и приучаю его стоять в стороне, мне всегда было легче писать.

«Джулия, ты так много пишешь», – часто говорят мне с тенью упрека. Такой продуктивностью я обязана своему утреннему ритуалу. И я отношусь к нему ответственно.

Привычка писать ежедневно

Новый день – привычная рутина: в три часа пополудни моя собака неизменно подходит ко мне и просит вывести ее на прогулку. Она настойчива, и стоит мне взять в руки поводок, как она радостно подпрыгивает. Мы выходим ненадолго – всего на полчаса, но без этого Лили нервничает, а после прогулки она всегда довольна.

Я ее понимаю. Лили нужно гулять ежедневно, так же как мне необходимо писать. Для меня это основной вид деятельности. Я приобретаю жизненный опыт и пишу, чтобы его осмыслить. Писательство стало моей ежедневной привычкой, призмой, сквозь которую я смотрю на мир. Сначала я сажусь за утренние страницы, а потом перехожу к ежедневной работе над очередным произведением. Если я за него не берусь, оно – прямо как Лили – требует внимания. За долгие годы я поняла, что писать нужно всегда – хочется или нет. Зачастую самые лучшие тексты рождаются в те дни, когда совсем нет желания творить.

«Джулия, просто садись и пиши», – уговариваю я себя в таких случаях и, охотно повинуясь, берусь за перо. Как я уже говорила, я не гнушаюсь молить о помощи, ведь я знаю, что мой «дешевый трюк», как я его иногда называю, работает.

«Боже, – уверенно молю я, – пожалуйста, пошли мне идею». Довольно скоро она приходит и торопит меня писать, как Лили, которой не терпится на прогулку.

«Должно быть, тебе свойственна дисциплина», – часто слышу я, но мне больше по душе слово «энтузиазм». Если текст сам просится на бумагу, я не буду возражать. Прямо как Лили, которая тянет за поводок, текст сам задает мне рабочий темп. Ручка едва поспевает за потоком мыслей. Я чувствую, как меня ведут вперед. Кто не захочет писать, зная, как это приятно? Та часть меня, что хочет творить, похожа на непоседливого щенка, который зовет на поиски приключений. Я знаю: лучше согласиться, ведь день, посвященный творчеству, наполнит меня счастьем.

Как преподаватель я советую своим ученикам тоже выработать привычку писать ежедневно. Я знаю, что писать куда легче, чем не писать, и мне часто доводилось слышать жалобы учеников, которые противятся этому уроку: один день без работы влечет за собой второй, потом третий, и со временем из них складывается довольно значительный перерыв.

«Желание писать приходит, когда пишешь».

Эразм Роттердамский

Работая преподавателем в Северо-Западном университете, я давала студентам задание писать по три утренних страницы, а после – три страницы сценария, дневную рабочую норму. Я объясняла им, что секрет кроется в ежедневной работе, но при низкой планке, чтобы норму было нетрудно выполнять. Рассказывая им о правиле «тише едешь – дальше будешь», я поясняла, что это значит «тише едешь – большего достигнешь». И действительно: осиливая по три страницы сценария в день, за месяц им удавалось написать девяносто.

Я знакомила своих учеников и с другим принципом: «день за днем», призывая их фокусироваться на работе, запланированной на сегодня, и не беспокоиться о будущем. С таким подходом, продвигаясь небольшими посильными шагами, они начинали получать удовольствие от работы.

«Джулия, глядя на тебя, можно подумать, что это просто», – иногда слышу я. И это говорит сценарист, привыкший работать сумбурно: то он не пишет вообще ничего, то погружается в творческий запой, который дает непредсказуемые результаты, куда менее стабильные, нежели те, что обеспечивает мой метод. «Ненавижу писать», – поделился со мной тот сценарист, но когда я расспросила его подробней, оказалось, что страдал и злился он от самого подхода к работе.

«Попробуй делать как я, – посоветовала я ему. – Сначала утренние страницы, а потом – три страницы сценария. День за днем. Относись проще».

Он был настроен крайне скептически, но опробовал мой метод, а три недели спустя сообщил, что ему стало легче добиваться результата.

«Вообще-то я обожаю писать, – признался мой некогда мрачный знакомый. – И я закончил сценарий».

«Да, – довольно ответила я, – я знала, что у тебя получится».

Я могу гарантировать, что, как подтверждает пример этого сценариста, который с радостью поведал мне о своих успехах, метод «тише едешь – дальше будешь» может пригодиться самым разным писателям. Поэтому теперь я говорю своим студентам: берясь за новое произведение, установите неоправданно низкую планку, и пишите ровно столько и не больше. Я предостерегаю их: чтобы писать, нужен не только энтузиазм, но в равной степени и умение не переусердствовать. Выполняйте небольшую ежедневную норму, и стопка страниц будет быстро расти. Привычка писать понемногу каждый день укрепляет самооценку. Каждый раз, посвятив немного времени работе, испытываешь прилив удовлетворения от достигнутого результата. Чувствуешь себя чуть увереннее в амплуа писателя. Начинаешь руководствоваться мантрой «тише едешь – дальше будешь, главное – ехать». Работайте ежедневно, призываю я своих учеников, и вы увидите, как вырастет ваша самооценка. Мало найдется людей счастливее, чем писатель, который пишет.

Искусство, не привязанное к месту

Ежедневное творчество делает нас счастливыми. Живопись, скульптура, рисование, актерская игра – эти занятия приносят нам радость. Но из всех видов искусства проще всего, пожалуй, заниматься писательством. Оно не привязано к месту. Нужна лишь ручка и бумага.

Прямо сейчас я пишу на рабочем месте номер один, в библиотеке. Сижу в большом кожаном кресле и любуюсь в окно на горы. Впечатляющий вид. Крутые, величественные горные склоны. Увенчанные облаками пики. Там, наверху, идет дождь. Раскат грома возвещает о скорой грозе. Я перебираюсь на третье рабочее место, где за окном растет сосна – пристанище крохотных пичуг. Я наблюдаю, как они порхают с ветки на ветку. Увлеченно смотрю, как они ищут укрытие от приближающейся бури. Раздается телефонный звонок, и, взяв трубку, я направляюсь к рабочему месту номер два – в тренажерный зал. Мой друг, Джейкоб Нордби, звонит сообщить, что в Бойсе сейчас тридцать семь градусов жары. Зной держится вот уже две недели. Зато в выходные обещают дождь, который принесет с собой прохладу. Прижав телефон ухом к плечу, я забираюсь на беговую дорожку. Каждый день я тридцать пять минут посвящаю ходьбе. Вот и сейчас: разговариваю с Джейкобом и одновременно шагаю.

«Ты на беговой дорожке?» – интересуется он, слыша мои размеренные шаги. Прямо за окном этой комнаты растет большой можжевельник. Его ветви облюбовали вороны. Мне нравится смотреть, как они дерзко заглядывают в окно. Наблюдать за их повадками – одно удовольствие.

Теперь меня тянет к четвертому рабочему месту. Устроившись на стуле во дворе, я прислушиваюсь к далекому рокоту грома. Я сижу там, любуясь садом, пока не начинает накрапывать дождь. Тогда я снова захожу в дом и возвращаюсь к своему рабочему уголку номер один, в библиотеку.

Я обожаю свой мобильный творческий жанр, который позволяет перемещаться из комнаты в комнату, от одного рабочего места к другому. Я пишу от руки, везде беря с собой блокнот и описывая в нем меняющиеся виды. Иногда я сажусь рисовать, но мне начинает казаться, будто я привязана к тому месту, где разложила все необходимое. Как по мне, куда приятнее наслаждаться свободой, которую дарит писательство. Иногда я подолгу сижу в одном рабочем уголке, а могу побывать и во всех четырех, если мне не сидится на месте. В дни особой тяги к активности я беру блокнот под мышку, сажусь в машину и отправляюсь вниз по склону горы, в центр города. Любимый ресторан служит мне пятым рабочим местом. Заказав порцию лосося на гриле, я принимаюсь разглядывать посетителей. В этом заведении оживленный поток клиентов, и я с удовольствием наблюдаю за пестрой толпой. В кабинке неподалеку сидит пара очаровательно заботливых пенсионеров. В углу молодые влюбленные угощают друг друга чем-то аппетитным. Столики на двоих предназначены для тех, кто трапезничает в одиночестве, как я. Что я выбрала на закуску? Деликатес: тако с лобстером. Мне приносят кусок изумительного поджаренного на гриле лосося. На сладкое я заказываю флан. Неспешно наслаждаясь десертом, набрасываю заметку. Диана, моя любимая официантка, похудела. Ей это к лицу. Попросив чек, я оцениваю свой удачный обед: вкусно поела и с удовольствием посмотрела на людей. Все это я записываю в свой блокнот.

Возвращаясь домой вверх по склону горы, я ловлю себя на мысли: «Хорошее вышло приключение». С блокнотом в руках я не чувствовала себя одиноко. Обожаю творчество, не привязанное к месту.

Задания

1. Всего двадцать минут: иногда для писателя самое сложное – начать. На этой неделе попробуйте засечь время таймером. Пообещайте себе, что вам придется поработать «всего» двадцать минут, и после этого можно будет закончить. Обратите внимание на эффект. Помог ли вам этот прием приступить к работе? Удалось почувствовать, что стоит только начать и вы готовы провести за работой больше времени?

2. Перфекционизм: стремление к совершенству – это препятствие, а не помощник. Многие думают, что быть перфекционистом – значит придерживаться «высоких стандартов», но на самом деле это нас только тормозит. Закончите приведенные ниже фразы как можно быстрее, дописав первое, что придет в голову.

Если бы не обязательно было делать это идеально, я бы…

Если бы не обязательно было делать это идеально, я бы…

Если бы не обязательно было делать это идеально, я бы…

Если бы не обязательно было делать это идеально, я бы…

Если бы не обязательно было делать это идеально, я бы…

Если бы не обязательно было делать это идеально, я бы…

Если бы не обязательно было делать это идеально, я бы…

Если бы не обязательно было делать это идеально, я бы…

Если бы не обязательно было делать это идеально, я бы…

Если бы не обязательно было делать это идеально, я бы…

3. Внутренний критик: внутри каждого из нас живет критик – тот вечно сомневающийся голос, которому лучше всех знакома наша ахиллесова пята. Выполните следующее упражнение:

Дайте имя своему критику. Возможно, вам захочется назвать его в честь какого-то человека – одного из своих учителей или родственников, который когда-то усомнился в вас, или злодея из мультфильма, или же вы сами придумаете ему имя. (Моего, как я уже упоминала, зовут Найджел.)

Что вам чаще всего говорит ваш внутренний критик?

В какое из высказываемых им сомнений вам верится легче всего?

Вспомните самые жестокие слова своего критика.

Возьмите и превратите их в нечто позитивное. К примеру, если ваш критик твердит, что вы никогда не создадите ничего оригинального и вам нечего сказать, переиначьте эту фразу таким образом: «Я всецело самобытен и о многом могу рассказать. Мое творчество свежо, интересно и уникально».

4. Разделываемся с преградами: это один из моих самых любимых и действенных приемов. Составьте список из двадцати пунктов, перечислив все то, что вас пугает, расстраивает, злит или беспокоит в работе над новым произведением. Закончив, проверьте, не ощутили ли вы неожиданный прилив сил и решимости двигаться вперед, несмотря на все ваши страхи?

5. Место действия: описание окружающей обстановки помогает наладить взаимную связь между автором текста и читателем. Это упражнение состоит из двух частей:

Выберите место у себя дома. Сядьте и напишите абзац, описав и передав в нем окружающую обстановку.

Выйдите из дома, выберите любое место (им может стать лавочка в парке, кафе, пляж) и опишите его. Какие детали своего окружения вы можете передать на бумаге? Какие запахи, звуки и цвета привлекают ваше внимание? Тепло там или холодно? Какое там царит настроение? Напишите абзац, подробно рассказывая, где находитесь.

Проверка

1. Сколько раз вы садились за утренние страницы на этой неделе? Вам удается браться за них сразу и заниматься ими, не прерываясь и не отвлекаясь?

2. Удалось ли вам сходить на творческое свидание? Как вы провели время? Вы заметили проявления синхроничности, прилив оптимизма или ощущение присутствия дружественной высшей силы? Или все сразу?

3. Вы ходили на прогулки? Вам удается гулять в одиночестве, ни на что не отвлекаясь? Вы пробовали выходить из дома, обдумывая какой-то вопрос и надеясь получить на него ответ?

4. Вам удается выполнять дневную рабочую норму? Сколько страниц уже насчитывает произведение, над которым вы работаете? Вы испытываете воодушевление, наблюдая, как их стопка растет?

Неделя третья

Доверьтесь своему творческому процессу

Итак, вы вошли в рабочий ритм – теперь пора научиться доверять своему творческому процессу, своим идеям и себе. Эссе этой недели направят вас в стремлении писать честно и поддержат в борьбе с самыми что ни на есть человеческими проблемами: завистью, тревогой и сомнениями в собственной компетентности, которые наряду с синхроничностью и радостью в какой-то момент настигают любого писателя. Они подскажут, как справиться с периодами затишья, попросить о наставлениях свыше и вновь обрести надежду.

Вы уже «зашли в воду», и упражнения этой недели помогут вам оставаться на гребне волны и работать, не теряя веры и достоинства.

Доверяем своим идеям

Я дружу с одним писателем, который переживает творческий кризис. Я называю это «кризисом», а не «тупиком», поскольку верю, что он вновь начнет писать… со временем. Он уже благополучно закончил три книги и обожает писать. Но проблема в том, что он не знает, о чем писать. У него есть идеи – много идей, – только он им не доверяет. За те месяцы, что прошли с начала творческой паузы, в беседе я не раз слышала, как он высказывает множество мыслей и тут же их все обесценивает.

«Звучит неплохо», – говорю я.

«Думаешь?» – в его голосе слышится сомнение.

Новый день, новая идея. «Звучит неплохо», – повторяю я.

«Ты правда так думаешь?» Он не уверен. Мой друг – хороший писатель, и идеи у него хорошие.

«Вы можете и должны начать, и если вам хватит смелости, вы это сделаете».

Стивен Кинг

Он мог бы с успехом творить, зацепившись за любую из них, если бы только… смог им довериться. Будучи автором замечательной книги о выходе из творческого тупика, он пренебрегает собственными советами. Вместо этого он прислушивается к голосу внутреннего критика, который нашептывает ему одно и то же, какая бы идея его ни посетила: «Это не годится».

Кто сказал, что не годится? Внутреннему критику угодить невозможно. Он подкрадывается, словно змей, и осуждающе шипит. Мой друг, талантливейший человек, сам себя признает глупцом. Будучи не в силах осознать, что критик недоволен всегда и всем, он верит каждому новому залпу ядовитого сарказма. Вместо того чтобы отвергнуть карикатурные замечания («Спасибо, что поделился своим мнением»), он принимает их близко к сердцу.

Ему пригодилась бы такая позитивная установка: «Я рассуждаю здраво и разумно». А еще можно прибавить: «Мои идеи весомы и заслуживают доверия». Жизнеутверждающая молитва – действенный инструмент в борьбе против негативных убеждений. Фраза «Я доверяю своим суждениям» может стать ценным оружием. Поклявшись в верности собственным мыслям, можно отразить нападки внутреннего критика.

«Сейчас обрадуешься, – сказал мне мой приятель по телефону. – Я купил несколько тетрадей и планирую писать от руки. Ты так делаешь, и тебе помогает. Думаю, мне тоже пойдет на пользу».

«Думаю, да», – отвечаю я. Мой собственный опыт показывает, что, когда я пишу от руки, текст сам ведет меня от одной мысли к другой. Если моему другу удастся довериться какой-нибудь идее в достаточной степени, чтобы начать, письмо от руки наверняка поможет ему двигаться дальше. В моем случае это определенно так.

Я придумала еще один способ выманить своего приятеля из творческого тупика. Мысль простая, но я все равно ею делюсь. Говорю ему: «Возьми ручку. Пронумеруй строки от одного до десяти. И десять раз закончи следующую фразу: «О чем мне правда хотелось бы написать, так это…»

Мой друг скептически фыркает, сомневаясь, что такой примитивный трюк и впрямь сработает. «Потом выбери один пункт из списка», – продолжаю я, не обращая внимания на его сопротивление.

«И все?» – изумленно произносит он.

«И все, – отвечаю я. – Совсем не обязательно, чтобы писать было тяжело».

«А это мысль!» – восклицает он. Я почти слышу, как шестеренки его писательского механизма, щелкая, встают на место.

«Пользуйся», – говорю в ответ. Повесив трубку, я чувствую, что надежда есть.

Честность

Чтобы писать, нужна смелость. Совсем немного – ровно столько, чтобы заявить: «Пожалуй, я попробую». Чтобы взяться за перо, надо дерзнуть. Бытует миф о том, что писатели – это кучка избранных. Мой личный сорокалетний опыт говорит о том, что дела обстоят совсем иначе. Я много раз видела, как робкие люди начинают творить и достигают замечательных результатов. Только вчера я получила записку: «Дорогая Джулия, мне шестьдесят лет, и я только что дописала детскую книгу. Благослови вас Господь!»

Я убеждена в том, что каждый человек способен писать – так же, как все мы можем говорить. Нужно лишь желание попробовать. Чтобы войти в писательский мир, достаточно одного качества: честности. Если писать искренне, можно достичь успеха. Честность требует желания творить во имя служения. Такая позиция дарует смирение, а оно к себе располагает. Читатель отзовется, если открыть ему сердце. Когда я пишу, то всегда спрашиваю себя: «Честна ли я сейчас? Искренна ли? Настроена ли я на служение?» Если отвечу на все три вопроса утвердительно, написанное мной выдержит испытание критикой. Вы убедитесь в этом на собственном опыте.

Слишком часто начинающие писатели задаются не теми вопросами, скажем: «Гениален ли я? Производит ли впечатление то, что я пишу? Запоминается ли?» Задавая неправильные вопросы, мы невольно подгоняем свое творчество под требования собственного эго. Лишь когда мы перестаем обращать на него внимание и отдаем предпочтение честности, написанное нами обретает естественную, настоящую весомость.

Я думаю, что на вопрос «Кто может писать?» следует отвечать так: кто угодно. Писатели – это не избранное меньшинство. На самом деле писателем может стать любой, кто взял ручку и бумагу с намерением рассказать правду. Именно желание откровенно поделиться своими впечатлениями дарует автору голос. Когда писатель стремится быть искренним, в его словах появляется отблеск правды. И именно она помогает ему наладить связь с читателем. А правда доступна каждому.

Все начинается с утренних страниц, когда вдали от посторонних глаз мы выплескиваем ту истину, что хранится в нашем сердце. Ведя страницы, мы учимся искренности. Стремясь к достоверности, мы становимся все честнее. Со временем эта честность переносится с утренних страниц на все наше творчество. Мы пишем с неумолимой откровенностью, и она помогает нам завоевать доверие читателей. Мы обретаем право писать, проявляя уязвимость, и наше творчество «выправляет» мир. Разве удивительно, что я так люблю писать?

Уязвимость

Сегодня полная луна, но она скрыта за облаками. Дождь моросит по оконным стеклам. Подходящий вечер, чтобы остаться дома, но я не могу усидеть на месте. Не зная, куда себя деть, я звоню подруге.

«Джулия, у меня такая скучная жизнь», – сетует моя приятельница, хотя она писательница, и жизнь у нее далеко не скучная. Она написала дюжину книг, все они интересные, все автобиографические.

«Об этом и пиши – о своей скучной жизни», – подтрунивая, советую я.

Бытует мнение о том, что писатели – люди крепкие, закаленные, неуязвимые. На самом деле все совсем наоборот. Хороший писатель – уязвимый писатель, он готов предстать беззащитным, а вовсе не всесильным. Самые лучшие произведения написаны от сердца, а оно ранимо.

Если текст кажется пресным и плоским, значит, автор отказался рассказать такое, о чем, по его мнению, говорить нельзя. Он скрыл уязвимость, спрятал тайны своей души.

Всякий раз, решаясь на полную искренность, мы привносим в свое творчество «изюминку». Учась спокойно относиться к неудобной правде, мы становимся смелее. Идя на риск, который кажется серьезным – а иногда и впрямь является таковым, – мы покоряемся самим себе. Недавно еще одна моя подруга, признанная писательница, взялась за перо в полной уверенности, что ее отношения скучны, как и ее проза. Продолжая работать и пытаясь поделиться правдой о том, о чем рассказать невозможно, она написала: «Я соскучилась по чувственному сексу. Мы обнимаемся, но страсти нет». Стоило ей излить свои глубокие переживания на бумагу, как ее текст стал живым, перестав быть скучным. Вот что пишет другая писательница: «Меня не устраивает мой текущий вес. Одежда стала мала, и я больше не кажусь себе привлекательной. Мне нужно сбросить килограммов десять».

А вот слова другого автора: «Я боюсь, что говорю избитые вещи. Я не осмеливаюсь выразить то, что чувствую на самом деле».

Всех этих писателей объединяет нечто общее: потребность быть искренними. Когда они осмеливаются проявить честность, письмо будто вспыхивает изнутри. Уверенность в том, что их идеи скучны, улетучивается. Требуется лишь смелость, но найти ее в себе бывает не так уж и просто. В уединении ведя утренние страницы, мы становимся храбрее. Позволяя себе честность на бумаге, мы учимся проявлять ее и в жизни.

Одна красивая женщина шестидесяти с небольшим лет однажды воскликнула в разговоре со мной: «Джулия, неужто вы хотите сказать, что я должна писать о том, что чувствую на самом деле? Я веду два дневника: публичный – где пишу как духовно развитый и позитивный человек, и личный – который, я надеюсь, однажды будет уничтожен, потому что он показывает мою мелочность и страхи».

«Пишите о том, что вас беспокоит, чего вы боитесь, о чем вы были не готовы писать до сих пор. Решитесь открыть душу нараспашку».

Натали Голдберг[10]

«Попробуйте поменять их местами, – посоветовала я ей. – Осмельтесь показать людям свой личный дневник. Ведь ваши признания – это человеческий опыт. Когда вы пытаетесь казаться святой вопреки собственным ощущениям, ваше письмо становится бессодержательным – именно это вы имеете в виду, называя его скучным».

Описывая свои истинные чувства, мы открываемся миру. А открывшись – становимся уязвимыми. Самые сильные произведения отражают людскую натуру – и ее хрупкость.

Писатель А. находит нового пылкого любовника и больше не хочет довольствоваться сугубо платоническими отношениями. Писатель Б. начинает проводить много времени на беговой дорожке и постепенно сбрасывает вес. Писатель В. осмеливается поделиться с людьми новыми выводами и умозаключениями. Писатель Г. открывает людям свои сокровенные мысли. Все эти авторы рискнули довериться вселенной.

Проявляя уязвимость, мы обретаем силу. Как это ни парадоксально, ранимость дарует нам мощь. Как показывает творчество, человеческое сердце – тонкий механизм, оно склонно к сентиментальности и радикальной смене настроений. Оно открыто и приемлет противоречия. Оно не притворяется, что обладает нечеловеческой силой, а, напротив, обнажает свою уязвимость.

Тревога

Небо серое. Не умиротворенно-серое, а тревожное. Всюду одни лишь серые тона: грядет ненастье. Близится гроза, спускающаяся с четырехкилометровых горных вершин сюда, на высоту двух с половиной километров. Я тревожусь перед надвигающейся бурей. С чувством беспокойства переворачиваю страницу.

Тревога – это энергия, ее сгусток. Для писателя это ценное топливо. Она похожа на страх; подобно страху, она пришпоривает нас, подталкивая писать. И мы приступаем к работе. «Я беспокоюсь, потому что…» Но тревогу непросто объяснить. Ее можно испытывать без видимой причины, как часто и бывает. В отличие от страха, который имеет конкретный мотив, тревога туманна, необоснованна. И поэтому мы говорим: «Мне не по себе, сам не знаю почему». Это признание – первый шаг на пути к спокойствию. Мы поддаемся тревоге: проще сдаться, чем бороться с ней, ведь от этого она лишь усиливается. В конце концов, беспокойство, как и любое другое душевное состояние, не может длиться вечно и однажды пройдет.

Начался сильный ливень, но его капли стучат громче, чем обычно. Ну конечно: дождь сменился градом, и тот с ревом обрушивается на землю. Теперь моей тревоге есть за что уцепиться. Градины размером с шарики для игры в «Марблс» падают с неба вперемешку с теми, что больше напоминают бильярдные шары. А вдруг они разобьют окно? Я встревожена, как и моя собака. Она носится из комнаты в комнату в поисках тихого прибежища, но спрятаться негде.

«Лили, все хорошо, мы в безопасности», – успокаиваю я ее, да и себя заодно. Град заканчивается так же внезапно, как и начался. Меня окружает неземная тишина. Я готовлюсь, что град того и гляди начнется снова, но все стихло. Робко, понемногу, беспокойство отступает. Неужели оно и впрямь было вызвано непогодой?

Взяв ручку и бумагу, я подробно описываю грозу. Я пишу быстро, стараясь обогнать тревогу. С каждым словом мне мало-помалу становится легче. Я сбавляю темп. Замечаю: мне не хватает той скорости, что дарила тревога. Я ловлю себя на мысли, что с точки зрения творчества беспокойство – не самый приятный, но все же друг. Решено: в следующий раз, когда меня одолеет тревога, я сразу же сяду писать, пустив в ход подаренную ею энергию.

Вскоре мне представляется такая возможность. Следующим утром ветер качает сосну за окном. Сотрясая оконные стекла, он представляет вещи в их истинном масштабе. Природа могущественнее меня. Моя дочь Доменика, которая живет в Иллинойсе, прислала фотографии сломанных веток. Потом позвонила и сказала, что у них готовятся к торнадо. «Какова вероятность, что их зацепит?» – гадаю я в испуге. Взглянув на снимки, я убедилась, что смерч и впрямь прошел очень близко.

Здесь, в Нью-Мексико, тоже дует сильный ветер, хоть торнадо его и не назовешь. Он катит грозовые облака вниз по горным склонам. Малышка Лили, восприимчивая к погоде, прячется под стол. Она жмется поближе ко мне. Мне тоже хочется, чтобы она была рядом. В компании друг друга нам обеим спокойнее.

Сев писать, я использую проверенный прием: обращаю свою тревогу в стихи.

Снова буря – ветер, дождь и град.

Что раскаты грома нам сулят?

Сочиняя стихи, я чувствую, что нахожусь в безопасности.

Лили, зайка, подойди же,

Это я тебя звала.

Ну-ка, ляг ко мне поближе.

Лили, как же ты мила!

Лили слушается и ложится у моих ног. Она и правда очень мила. Я улыбаюсь, наблюдая, как она выполняет мои рифмованные команды. Я вдруг вспоминаю о своей подруге и коллеге-поэтессе Джулианне Маккарти. Буквально вчера она изложила мне свою формулу счастья: благодарность и юмор. Сегодня благодарности у меня маловато, зато юмора хоть отбавляй:

Кто там бродит? Дикий зверь.

На замок запру я дверь.

Это ветер за окном.

Это грянул дальний гром.

Небо все заволокло.

Мне уютно и тепло.

Я срифмую пару строк,

Выйдет миленький стишок.

Что ж, зато известно всем:

С чувством стиля нет проблем!

Я отправляюсь на кухню, чтобы разогреть порцию картофельной запеканки. Собака семенит за мной. Пока я ем запеканку, она будет уплетать свой корм. «Обезьянничаешь». Стоит мне отложить в сторону ручку, как она тут же ее хватает. Да уж, истинный питомец писательницы, шучу я. Ее шалости меня смешат. Если бы она и правда могла писать, она, наверное, сказала бы обо мне что-нибудь в этом роде:

Я посвящаю стих своей хозяйке.

Она дает мне воду и еду.

И я хочу сказать вам без утайки,

Что лучше я хозяйки не найду.

Она всегда мне носит угощения.

И хоть я не пойму, какой в нем прок,

Должна признаться, пусть не без стеснения,

На шею мне цепляет поводок.

И пусть чрезмерно умничать негоже,

И пусть я не умею говорить,

Я точно знаю, что ее тревожит,

И чем могу ее развеселить.

Мы с ней умеем вместе посмеяться,

И скрасить скуку долгих будних дней.

И у хозяйки нет причин бояться

До той поры, пока я рядом с ней.

Верно, Лили рядом. Из-за сильного ветра сработала охранная сигнализация. Громкие звуки напугали ее. Мне тоже страшно. Я звоню Нику, который живет в двадцати минутах езды от моего дома.

«Буду у тебя через двадцать минут», – говорит он. В ожидании я перечитываю получившиеся стишки, тихонько посмеиваясь. В очередной раз рифмовка помогла побороть тревогу. Двадцать минут спустя, сдержав слово, в дверь стучит Ник. Он позвонил в страховую компанию, и ему сказали, что сработала не сигнализация, а детектор дыма. Забравшись на стремянку, он тянется к устройству, контролирующему содержание углекислого газа в воздухе: сигнал действительно исходит от него. Он отключает детектор, и шум прекращается. Ник спускается на пол, где его с признательностью встречает Лили. Как и я, она видит в нем спасителя. Пожалуй, стоит сочинить стихотворение в благодарность.

Попробуйте слагать стихи

Я шагала на север по грунтовой дороге неподалеку от дома. День был тихий, я спокойно прогуливалась, пока вдруг едва не наступила на змею, что лежала всего в шаге от меня. Она была мертва – попала под машину, – но мне было все равно. Как ни крути, змея есть змея, а я их до ужаса боюсь. Отскочив назад, я предоставила мертвой рептилии пространство для маневра. А вдруг она жива? Я тут же ринулась домой. Осматриваясь, пересекла двор. Мимо проскочила ящерица, но их я не боюсь – только змей. Та была серебристая – цвета смерти. Поспешив зайти в дом, я тут же схватила ручку и бумагу.

И написала:

О, серебряный змей, уползай поскорей,

Как хотела бы я оказаться храбрей!

Это короткое двустишие частично помогло мне побороть испуг. Ведь если я могу писать о змее, значит имею над ней хоть какую-то власть. Описывая то, что внушало мне страх, я меньше боялась. Это стало для меня ценным уроком.

«Быть художником – значит никогда не отводить взгляд».

Акира Куросава

Не все боятся змей, но у всех есть страхи. Например, мой друг Боб боится медведей. Он проводит лето высоко в горах Сангре-де-Кристо, где водятся эти звери. По ночам он вооружается мощным ручным фонариком, который широким лучом освещает тропу. Выйдя из машины, Боб спешит в дом, с ужасом представляя, что поблизости бродит медведь. Днем он находит медвежьи следы, пугаясь еще сильнее. Это не просто его фантазии: медведи там действительно водятся. Чувствуя его страх, я посвящаю ему стихотворение:

Свирепый зверь крадется вслед за мной,

И только тьма кромешная вокруг.

Мне яркий луч осветит путь домой.

Я не один: со мной мой верный друг.

Как и стихотворение про змею, это четверостишие о медведе помогает преодолеть боязнь. Письмо – могущественная вещь, и оно куда сильнее наших страхов. Неподалеку от соседского дома видели пуму. Она притаилась на высокой глинобитной ограде, готовая спрыгнуть и наброситься на свою жертву. Следуя примеру своего приятеля Боба, я ношу с собой мощный фонарик, с его помощью освещая путь в темноте. Никаких кошек не видно. Благополучно добравшись до дома, я пишу:

Рыщет огромная кошка в округе.

Острые когти, большие клыки.

Снова домой тороплюсь я в испуге

С собственным страхом наперегонки.

Пока я рифмую эту короткую прибаутку, мне становится легче. Я дома, в безопасности. Пусть огромная кошка рыщет в округе. Она не причинит мне вреда. Поэтому я и говорю: пишите о том, чего боитесь. Вот и я пишу.

Для сметливых не секрет,

Что причин для страха нет.

В следующий раз, когда вами овладеет тревога, попробуйте сложить стихи, и вы сами увидите, как она отступит.

Зависть

Зависть – это карта местности. Она с невероятной точностью подсказывает нам, куда и к чему мы стремимся. Не поймите превратно: зависть – это друг, который не будет с вами церемониться. Она вполне однозначно дает знать, каких достижений и похвал мы жаждем. Какими мелочными мы в итоге себе кажемся! Зависть сдавливает грудь, скручивает желудок, поддакивает тревоге. Нам не нравится ее испытывать, хотя мы не раз слышали, что это естественное человеческое чувство. «Ваша зависть, может, и нормальна, – думаешь ты, – но уж точно не моя». Зависть – это моя маленькая постыдная тайна.

Я ненавижу признаваться в зависти – даже самой себе. По сути своей это острое чувство растет из страха – страха того, что в мире на всех добра не хватит.

Но добра предостаточно, хоть зависть и уверяет нас в обратном. Эта эмоция, в основе которой лежит страх, понижает нашу самооценку. Убеждает, что нам никогда не заполучить предмет своих желаний. «Зависть» – зловещее слово. «Если это до сих пор не произошло, то уже никогда не произойдет», – уверяет она. Вместо того чтобы подталкивать нас к более активным действиям, она повергает в отчаяние. И мы, вместо того чтобы смириться с волей Бога, решаем, что Он нас отринул. Награда досталась кому-то другому, и зависть определяет наше (более низкое) положение в иерархической структуре жизни. Из-за нее мы теряем способность шире видеть положение вещей. Обходя вниманием свои многочисленные победы, мы фокусируемся лишь на проигрышах. Самовосприятие становится черно-белым. В сравнении с неким «выдающимся человеком», мы – сущие неудачники.

Зависть мешает нам видеть дальше своего носа. Не дает смотреть на жизнь объемно, заставляя зацикливаться на частностях. Мы забываем о своих триумфах, которых зачастую немало, и замечаем лишь поражения. «И так будет всегда», – бичуем мы себя. Но правда ли это?

Это чувство можно обратить в свою пользу. Ведь оно показывает нам, куда идти, чтобы достичь желаемого. В своих лучших проявлениях зависть – это мотивация. Она заставляет нас прилагать больше усилий, вместо того чтобы признать поражение. Усердие в итоге может принести нам победу. И тогда мы перестаем завидовать достижениям других людей и начинаем ценить их как своих коллег или даже вдохновителей.

Одна моя приятельница предлагает иной взгляд на вещи. «Моя зависть, – говорит она, – связана с человеком, а не с творчеством. Оглядываясь назад, я радуюсь, что мне не достался тот, с кем, как мне казалось, я хотела быть».

Так что в наших неосуществившихся желаниях можно – пусть и непросто – увидеть Божий промысел. Порой зависть дарит нам возможность духовного роста. В сущности, так всегда и бывает, ведь она требует от нас честности. Мы вынуждены признаться в своих мечтах и желаниях. Согласиться, что нас злит, когда кому-то удалось нас превзойти. Зависть влечет за собой дар самосознания. Учитывая все вышесказанное – может, она не так уж и плоха? Чувство это, несомненно, болезненное, но, как не раз отмечали мудрецы, боль – верный признак духовного развития. Зависть призывает нас расти.

Скромность

Бытует распространенное мнение, будто писать тяжело. Дело в том, что всем нам хочется писать идеально. Писать гениально, умно. Писать так, чтобы не было необходимости вносить никакие правки. Чтобы написанное производило на людей впечатление. Чтобы оно доказывало, какие мы умные. Короче говоря, мы требуем от своего творчества чего угодно, за исключением того, что оно на самом деле призвано делать: транслировать идеи. Когда автор изъявляет желание писать во имя служения, он начинает изъясняться более понятно, убедительно, честно. Большинство людей хочет гордиться своим творчеством, в то время как на самом деле необходима скромность.

Бернис гордилась тем, какие умные тексты у нее выходят. Одно за другим она строила предложения, демонстрируя свое мастерство. Представьте себе ее разочарование, когда я предположила, что она пишет слишком заумно, слишком гениально, и тем самым отталкивает читателей, а вовсе не привлекает.

«Но, Джулия, – запричитала она, – я трачу много сил, чтобы хорошо писать. И горжусь этим».

«В том и заключается проблема, – ответила я. – Гордыня мешает тебе общаться с читателем. Я предлагаю тебе кое-что попробовать. Попытайся писать, настроившись на служение. Позволь высшей силе писать твоей рукой. Просто попробуй», – уговаривала я, зная по собственному опыту, что это сработает.

Со злостью и неохотой Бернис последовала моему совету. К ее удивлению, она стала писать лучше. Она больше не пыталась казаться умной, а стремилась изъясняться понятно.

«В сущности, я не сочинил ни одной книги. Это больше похоже на диктовку. Мне говорили, что писать».

Клайв Стейплз Льюис

«Знаешь, Джулия, мне стало гораздо проще», – признала Бернис.

«Все потому, что ты больше не пытаешься делать два дела сразу – общаться с читателем и пытаться его впечатлить». Весьма иронично, что новые тексты Бернис производили большее впечатление.

Когда мы пишем, исходя из желания служить, нам удается ясно передать свою мысль. Если же нами движет эго и гордыня, потребность показаться умными, мы начинаем писать поверхностно, пытаясь манипулировать. Разве удивительно, что читателей это отталкивает? Когда автору хватает скромности стремиться «записать что-нибудь», а не «выдумать что-нибудь», его письмо становится доступным для понимания. Оно больше походит на беседу. Он слушает и записывает то, что «слышит».

Ему начинает казаться, что текст «сам себя пишет». Подобно Бернис, автор превращается в канал, или, если угодно, проводник, через который свободно течет творчество. Обучаясь искусству слушания, мы действительно становимся более восприимчивыми, лучше улавливаем то, что хочет быть написанным. Прислушиваясь, мы увереннее стоим на ногах как писатели.

Ясность идет на пользу писателю, а путь к ней лежит через скромность. Освободившись от влияния эго, наше творчество становится легким для восприятия, трогает за душу. Однако, чтобы писать сердцем, а не головой, вам, вероятно, придется призвать на помощь всю свою скромность. Ведь эго зачастую отказывается уступать. Писатели-новички часто стремятся казаться «умными», однако порой излишняя «заумность» как раз и мешает писать хорошо.

Хороший текст – это понятный текст, а ясность подразумевает простоту. Когда мы пытаемся выглядеть «умными», в нашем письме зачастую появляется ненужная сложность, из-за которой читателю приходится догадываться, к чему мы ведем на самом деле. Хороший текст доступен для понимания. Благодаря простоте становятся ясны наши истинные намерения, и читатель точно знает, о чем идет речь. Писать просто – значит писать хорошо.

Как это ни иронично, мы часто бичуем себя за то, что «слишком глупы», хотя на самом деле все совсем наоборот. Мы слишком умны, эдакие интеллектуальные позеры, которые украшают свои идеи ненужной мишурой – прямо как я только что! Под влиянием эго у нас порой возникает желание порисоваться перед читателем, продемонстрировать свою гениальность и эрудицию. На самом же деле такое позерство препятствует общению. Пытаясь «умничать», мы вредим самим себе.

Ясно изложенные факты смотрятся куда убедительнее. Писать просто – значит писать хорошо.

Терпение

Сегодня пасмурно, близится дождь. Силуэт гор размыт. Я сажусь работать, жалея, что не умею писать быстрее, что дождь никак не начнется. Мне не терпится. Мне кажется, что я уже давно работаю над этой книгой. Страницы медленно, но верно копятся. Следуя собственному совету, я не задираю планку. «Тише едешь, – дальше будешь, – напоминаю я своему нетерпеливому сердцу. – И большего достигнешь. Сбавь обороты». Так я и поступаю.

За долгие годы писательства я убедилась, что терпение писателю просто необходимо. Я заметила, что добиваюсь большей пользы, продвигаясь медленно. Будучи начинающим автором, я рвалась вперед, иссушая свой внутренний источник. Это вредило моему творчеству. Я писала быстро, но текст получался сухой и натянутый. Приходилось его переписывать, зачастую довольно основательно. Спешка не шла мне на пользу.

Какое облегчение я испытала, сбавив обороты! Писать от руки получалось медленнее, чем печатать на компьютере, зато качество написанного улучшилось. Текст больше не казался пустым и натужным, черновики обрели насыщенность. Следуя примеру знаменитого редактора Артура Кречмера – «записывайте, все записывайте», – я стала включать в текст подробности, которые прежде не успевала упомянуть из-за спешки. Что-то переписывать по-прежнему приходилось, но все же не так много, как раньше. Попросту не было нужды столько «править».

Я привыкла писать от руки. Поняла, что одно слово тянет за собой другое. Тонкая словесная струйка превратилась в бурный поток – непрерывный и мощный. Перестав бежать вперед сломя голову, я стала медлить, смакуя детали. Писательство превратилось из гонки за временем в прогулку, где каждый шаг был равен слову. Шли годы, книг становилось больше, и я стала терпеливее. Опыт научил меня ценить выдержку. Я научилась успокаивать свое неугомонное сердце, и убедилась, что медленный, но ровный темп приносит плоды. Редакторы положительно отзывались о моих текстах, отмечая, что они стали «чище». Я плавно переходила от одного произведения к другому, не изматывая себя отчаянными рывками на финишной прямой.

«Слово, за которым следует другое слово, за которым следует третье, обладает большой силой».

Маргарет Этвуд[11]

Оговорюсь: было бы неплохо работать быстрее, но мой режим велит мне продвигаться неспешно. Работая над этой книгой, я в среднем пишу по три страницы в день от руки. Осилив половину, я делаю перерыв, чтобы поздравить себя с достигнутым результатом. Медленно, но верно я излагаю на бумаге то, что знаю о писательском труде.

В каждом написанном слове, в каждой мысли содержится выжимка нашего жизненного опыта. Писательство – это нектар нашей психики, и оно заслуживает неспешного подхода. Ежедневно заполняя утренние страницы, мы привыкаем записывать идеи по мере их рождения. Так мы учимся излагать одну мысль за другой, работая над своими произведениями. Мы становимся терпеливее и ждем, когда появится очередная идея. Мы пишем более глубокомысленно в буквальном смысле этого слова. Наша проза становится богаче. Терпение – ключ к хорошему письму. Я очень люблю писать, и потому научилась смаковать этот процесс.

Дисциплина

Мои утренние страницы отражают погоду. Проснувшись, я вижу, что с неба на горный склон льет ледяной дождь. Лили умоляет меня выйти с ней на прогулку, но на улице слишком сыро для нашего привычного приключения. Я прибавляю температуру, чтобы дома стало теплее. Печь издает низкий приглушенный гул. Я сажусь писать.

«Я бы стал писателем, но мне не хватает дисциплины», – часто слышу я. Такие мысли, опять же, коренятся в наших представлениях о писательском труде. Нам кажется, что писать тяжело, что это занятие требует «дисциплины». В данном случае мы в очередной раз сталкиваемся с проявлением перфекционизма – убежденности, что мы непременно обязаны получить безупречный результат. А что, если немного ослабить поводья и поговорить о писательской практике? Может, к писательству лучше подходить как к занятию более обыденному, ежедневному рандеву, встрече с возлюбленным, на которую мы идем охотно? Когда писательство становится ежедневной привычкой, любимым делом, потребность в дисциплине отпадает сама собой. Мы с нетерпением ждем этого тайного свидания, видя в нем не обязанность, а удовольствие.

«Джулия, – говорит Карл, – раньше мне казалось, что писать трудно и подходить к этому делу стоит со всей строгостью, а ты мне говоришь, что можно делать это непринужденно и относиться к работе не столь серьезно, а скорее с радостью?»

Да, я действительно считаю, что писательство должно доставлять удовольствие. Наступает день, когда мы решаем вести утренние страницы. Сделав этот выбор, мы испытываем чувство удовлетворения и уважения к себе. Мы и впрямь становимся счастливее, когда пишем. Чего удивляться, что я так люблю писать?

«Напиши об этом», – говорим мы себе, и, делая это, испытываем большое удовольствие. Все твердят, что писательство требует дисциплины, но наш личный опыт утверждает, что оно приносит удовольствие. Творчество непослушно. Есть нечто безумно радостное в процессе выражения мыслей на бумаге. Все-таки восторг – беззаботное чувство, а дисциплина – сурова. И вновь на первый план выходят утренние страницы. Проснувшись, мы беремся за них, и они пробуждают нас еще больше. С ними мы становимся умнее. Когда настает пора написать что-нибудь «настоящее», мы чувствуем в себе силы на это. Идеи льются свободно, мы находчиво подбираем слова. В конце концов, писательство – это проявление веры в себя и свои идеи.

«Любители сидят и ждут вдохновения, остальные просто встают и идут работать».

Стивен Кинг

«Джулия, глядя на вас, кажется, что писать так просто», – порой жалуются мои студенты.

Это и правда просто. Ведя утренние страницы, мы убедились, что можем писать в любом настроении. Что мы способны творить, даже когда нам не хочется. Стоит задать себе один простой вопрос: «Достаточно ли я честен?» Честность рождает мастерство. Как только мы решаемся писать откровенно, мысли текут свободно. Взяв ручку и бумагу, мы записываем мысли по мере того, как они приходят нам в голову. Мы не боремся. Не боимся. Не беспокоимся. Мы доверяем своей первой идее. И радуемся, что мыслим ясно.

Лили села рядом с моим креслом, уставившись с немым вопросом: «Ну, еще не пора идти гулять?» Она приносит поводок. Поддавшись ее энтузиазму, я обещаю ей короткую прогулку, после которой оботру ее полотенцем, и она сможет вздремнуть у камина. Как и в писательстве – именно радость, а не дисциплина, подталкивает нас действовать и заставляет выйти на улицу, несмотря на непогоду.

Сомнения в собственной компетентности

Горный склон испещрен тенями проплывающих по небу облаков. То он светлеет, то вдруг темнеет. Это вновь наталкивает меня на мысль, о том, что наше настроение отбрасывает тень на то, что мы пишем, заставляя нас верить, будто первая посетившая нас мысль ужасна, а вот вторая – замечательна. Требуется опыт, чтобы перестать слепо верить вынесенному вердикту. В эту самую секунду на небе висит огромная грозовая туча. Она отбрасывает тень на всю гору. На ум приходит мрачное воспоминание.

Когда я была начинающей писательницей, то вела колонку в ежедневной лос-анджелесской газете. Работа была престижная, и мне она приносила искреннее удовольствие – за исключением одного «но». Каждый раз, когда я приходила в редакцию, чтобы сдать очередную статью, меня одолевали, как я их называю, «сомнения в собственной компетентности». Я боялась, что меня уволят, потому что я «слишком молода», чтобы быть настоящей писательницей, а уж тем более вести колонку. Умом я понимала, что мои опасения безосновательны. Все, что от меня требовалось, – это предъявить пропуск и сдать очередную статью. Мои страхи были беспричинны, но очень реальны. По дороге из Западного Голливуда до центра Лос-Анджелеса я репетировала оправдательную речь, готовясь произнести ее по прибытии. Разумеется, она мне так и не пригодилась.

За годы, прошедшие со времен работы в газете, я убедилась, что сомнения в собственной компетентности – коварный враг. Я написала много книг, но каждая из них сопровождается новыми нападками Найджела. Сдавая очередной фрагмент редактору, я «слышу»: «Это плохо написано. Кто захочет это читать?» Бесполезно напоминать собственной психике о былых успехах. Подобные приступы сомнений иррациональны. Они бьют по самому уязвимому месту, вновь и вновь уверяя, что и я сама, и мое творчество совершенно никчемны.

Не я одна страдаю от подобных сомнений. Моя подруга и коллега Соня Чокетт тоже мучима этим чудовищем. Она написала дюжину книг. У нее много преданных поклонников. И все же, каждый раз, дописывая очередную рукопись, она переживает приступ отчаяния и депрессии. Я одной из первых читаю ее произведения, и новые отрывки всегда сопровождаются тревожной оговоркой: «Думаю, вышло не очень хорошо». Но ее книги хороши. Просто она пошла на поводу у сомнений.

Еще одна моя подруга-писательница сильно страдает от этого синдрома. Каждый раз под конец работы над новой книгой она впадает в отчаяние. Она отдает свой труд на суд людской, и ждет смертного приговора. Каждый читатель становится палачом: «Голову долой!» Но никто не собирается ее казнить. Она пишет хорошо, и сама говорит мне: «Если бы я только могла довериться своему таланту!» Когда издатель в очередной раз одобряет новую книгу, она начинает ждать отзывов, в силу своих сомнений твердо уверовав, что они непременно будут отрицательными. Здравый смысл и многочисленные достигнутые в прошлом творческие успехи убеждают ее верить в лучшее, но ей не удается. И все же ее проза выдерживает критику.

Сомнения в собственной компетентности не победить ни логикой, ни отсылками к прошлому. Они не просто иррациональны – они свирепы, как настоящее чудовище. Я понимаю, насколько драматично это звучит. Но борьба с сомнениями и впрямь весьма драматична, и чтобы дать им отпор, требуется мужество. Мы должны настойчиво твердить себе: «Я пишу хорошо».

Грозовая туча проплывает над горной вершиной и исчезает вдали. Яркий свет озаряет горный склон, напоминая мне, что если приступ сомнений в себе омрачит мой день, то «и это пройдет».

Просим наставлений

Месяц освещает ночное небо. Я поздно вышла с Лили на прогулку – как раз начинало темнеть, и ее белая шерсть фосфоресцировала в сумерках. Благополучно вернувшись домой, она растянулась на двухместном диване, намереваясь составить мне компанию. У нее ангельский характер, сочетающий в себе жизнерадостность и чуткость. Она понимает, что сегодня мне одиноко, и всеми силами старается это исправить. Я сажусь работать, а она лежит, уткнувшись в меня носом и помогая подбирать нужные слова. Я хочу написать о высших силах, о тех энергиях, что пишут моей рукой. Рядом с сокращением «М. Д.», что значит «Маленькая Джули», я вывожу на бумаге свой вопрос:

М. Д.: «Высшие силы, вы можете дать мне совет?»

Затем я прислушиваюсь. И получаю ответ:

«Малышка, ты на верном пути. Твой путь безошибочен. Тебя осторожно и умело ведут».

Такое у нас приветствие. Потом я спрашиваю: «Кто вы?» И слышу: «Малышка, мы рады остаться безымянными».

«Вы ангелы?» – настаиваю я.

«Малышка, не так уж важно, как ты будешь нас называть. Знай, что мы добрые, могущественные создания, которые желают тебе только самого лучшего – ты и сама это чувствуешь».

Так что, уважая их решение, я называю этих дружественных созданий просто «высшими силами». Когда я обращаюсь к ним, они сразу же мне отвечают. Они ласково называют меня «малышкой». Их мудрость спокойна и точна. Они напрямую затрагивают те темы, что я поднимаю. Когда я говорю, что не хочу обращаться к Великому Творцу напрямую, они меня понимают. Они отвечают, что и сами испытывают трепет, когда речь заходит о божественном начале. Им понятна моя сдержанность. Отчасти они чувствуют то же самое.

Я ежедневно обращаюсь за советом к высшим силам. Чаще всего я прошу их помочь мне с писательством.

М. Д.: «Вы можете посоветовать мне, о чем писать?»

Ответ: «Малышка, не беспокойся, что у тебя нет идей. Мы дадим тебе слова и идеи». Это правда. Как и обещано, меня «осторожно и умело» направляют.

Погружаясь в бесконечность, следуя их указаниям, я пишу одно слово за другим, мысль за мыслью. Не мне думать о том, что будет дальше, мое дело – концентрироваться на том, что приходит сейчас. «Нет причин тревожиться», – наставляют меня, и я просто уповаю на это. Вот и сейчас я вопрошаю: «Что еще я должна сказать?»

Ответ не заставляет себя ждать: «Скажи людям, что нам можно доверять. Предложи им прислушаться к нашим наставлениям».

И поэтому моя обязанность – сообщить вам: я убедилась в том, что высшие силы достойны доверия. Я и сама попробовала прислушаться к их наставлениям, и они оправдали мое доверие. Они указали мне безопасный путь. «Не сомневайся в нашей доброте, – сказали они. И добавили: – Все хорошо».

Затишье

С гор дует резкий порывистый ветер. Сосна у меня во дворе качается из стороны в сторону. Я устроилась на диване в гостиной. Сгущаются сумерки, и в тускнеющем свете ветер производит еще более зловещее впечатление. Малышка Лили улеглась спать. Погода влияет на нее. Взяв ручку и бумагу, я пишу, ища совета. Я слышу: «Ты получишь наставления», – и больше ничего. Дымоход дребезжит под порывами ветра. Я сама чувствую себя так, будто меня качает на ветру: хочется более точных указаний.

Телефонный звонок помогает мне на время отвлечься от непогоды. Это мой друг, Эд Тоули, который живет в уединении в Санта-Монике.

«Как продвигается работа?» – интересуется он.

«Лучше не спрашивай».

«Что, настолько хорошо?»

«Понятия не имею, о чем сегодня писать».

«Так значит, у тебя затишье?»

«Вот именно».

«Об этом и пиши. Вот ты работаешь, тебя переполняет вдохновение, и тут оно вдруг иссякает. Что делать? Все равно как если бы Интернет отключился? Если так, не стоит ли смириться и попробовать подключиться чуть позже?»

Эд ухмыляется собственной аналогии. Вдохновение и правда похоже на Интернет. Выходишь в Сеть и получаешь информацию из загадочного источника. Как и Всемирная паутина, это чудо коммуникации высшего порядка, доступ к которому можно получить в любой момент, пока связь вдруг не прервется.

До веселого звонка Эда я была угрюма. Я просила о помощи и слышала: «Ты получишь наставления». Мне казалось, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Поэтому я вопрошала снова: «О чем мне написать?» В ответ – лишь молчание. А потом позвонил Эд и предложил мне написать о том, что мне не о чем писать. Этим я и занимаюсь. Рассказываю, как столкнулась с полной тишиной – вероятно, моим читателям это хорошо знакомо. Эд и сам такое испытывал.

«Писательство – это акт веры, а не грамматический прием».

Элвин Уайт

Темные горы серебрятся, омываемые светом убывающей, но все еще яркой луны. Я молюсь ее Создателю, прося его дать мне хоть малейший намек. Я отчитываю саму себя: «Иногда молчание – золото. Смирись».

И я пытаюсь смириться, надеясь, что, как и пропавшее по неведомым причинам подключение к Интернету, вдохновение вдруг вернется и связь восстановится.

Я стараюсь не паниковать, но «чистый лист» меня тревожит. Я привыкла, что вдохновение, как барьерное ограждение, не дает мне съехать с узкой прямой дороги. Следуя его указаниям, я чувствую уверенность и радостно иду вперед, зная, что меня ведут и оберегают. Возможно, все это похоже на какие-то «суеверия», но в моем случае они работают.

Ветер стихает. Дымоход больше не дребезжит. Снова звонит телефон. На этот раз я слышу голос своей дочери, Доменики. Я рассказываю ей о своем затишье, и она отвечает: «Это своего рода духовное испытание. Иногда нужно просто верить, несмотря на отсутствие доказательств». Она делает паузу, а потом добавляет: «На духовном пути всегда бывают периоды затишья. Иисус, Будда – все они сталкивались с подобным. Суть в том, что иногда тишина – это нормально». Доменика говорит вдумчиво и вместе с тем с сожалением. Потом продолжает: «Мне никогда не нравилась лос-анджелесская духовность, как я ее себе представляю, когда страждущий заявляет: меня всегда направляют. Мне это кажется напускным, исполненным гордыни, ошибочным. Мой опыт показывает, что вдохновение приходит и уходит – и это неотъемлемая часть духовного пути».

Я ценю рассуждения дочери. Ее мысли меня успокоили. Значит, нормально иногда скучать по наставлениям свыше – нормально и ожидаемо.

Я серьезно отнеслась к ее совету, но все же снова невольно прошу о вдохновении. «Прошу, мне очень нужен совет», – вопрошаю я эфир. И свыше мне посылают ответ. «Малышка, все хорошо». И больше ничего, но и этого достаточно. Я откладываю ручку и бумагу. Завтра я снова сяду писать.

Чередуйте жанры

Снова пасмурно, небо затянуто тучами. В Санта-Фе сезон дождей, и каждый день после обеда начинается ливень. Крошка Лили беспокоится, чувствуя приближение дождя. Ей, как и мне, больше по душе солнце. Сегодня погода подвела, так что пришлось включить свет. Теперь достаточно светло, чтобы писать – этим я и займусь. На этот раз моя тема: смена жанров.

Взглянув на мою библиографию, можно убедиться, что я испробовала множество жанров: от детективного романа до романтической комедии, от молитвенников до пьес, от сборников рассказов до руководств по самопомощи. Я писала из любви, перескакивая с одного жанра на другой и мало задумываясь о том, что менять литературную форму якобы рискованно. Как правило, я пишу на авось, не оформляя договор заранее, и опубликованы были все мои книги, кроме двух. Я не привыкла осторожничать, придерживаясь одной литературной формы и пытаясь гарантировать себе успех. Вместо этого я следую за музой и пишу то, что хочет быть написанным. Благодаря этому творчество мне никогда не надоедает. Работа над каждой книгой развивается по особому пути.

«Джулия, ты такая храбрая», – порой поддевают меня. Но следуя за музой, я вовсе не чувствую себя смелой. Я скорее проявляю покорность, двигаясь вперед по указанному ею пути туда, куда меня влечет вдохновение. Такое повиновение приносит с собой счастье. Мне в голову приходит мысль: «Да! Я бы с удовольствием попробовала», – так я и делаю. Мои планы на семестр, перегруженный добросовестной преподавательской работой, разбились вдребезги, когда я начала писать детективный роман «Темная комната» (The Dark Room). Моя муза хулиганила и стремилась не к свету, а во тьму. Смена темпа и настроения, желание избежать образа Святой Джулии, разрушить стереотипы о себе. Я была на седьмом небе. После детективного романа я переключилась на романтическую комедию. Моя муза устала от мрака, ей хотелось немного юмора. В романе «Призрак Моцарта» его было хоть отбавляй. Я работала над ним с огромным удовольствием, зачастую во весь голос хохоча над выходками своих персонажей.

От романов я перешла к пьесам, а следом – к обучающим руководствам. В каждом жанре меня привлекало что-то свое. Газета «Нью-Йорк Таймс» прозвала меня «королевой перемен». Я с радостью приняла этот титул, продолжая публиковать на своем сайте juliacameronlive.com произведения разных жанров – от драматургии до поэзии, от мюзиклов до музыкальных композиций. Я знаю: найдутся люди, которые скажут, что менять жанры не стоит, и лучше подстраховаться, чем потом пожалеть. Но мой собственный опыт подсказывает мне, что творчество сохраняет новизну, когда автор следует за музой, а не за рыночными тенденциями.

Пишем от руки

Наступает ночь. Темнеет. Из-за гор выглядывает растущая луна. Я вожу ручкой по бумаге. Одна мысль тянет за собой другую. В этом магия письма от руки: с каждым росчерком я продвигаюсь на шаг вперед. Я пишу эту книгу от руки, одно эссе за другим. Так же была написаны мои книги «Слушай как художник» (The Listening Path) и «В поисках мудрости» (Seeking Wisdom). Мне комфортно писать от руки, и я надеюсь, что эта легкость отразится на бумаге.

Сегодня на небе висит лукавая растущая луна. Она сулит новые начинания. Взявшись писать, я рассказала о ней в надежде, что, подобно луне, мое эссе однажды станет полным. Я хочу, чтобы оно получилось особенно убедительным. Я твердо верю в ценность письма от руки и хочу убедить в ней других. Да, я знаю, что печатать на компьютере быстрее, но, полагаю, скорость – это не то, к чему мы стремимся. Чего все мы ищем, так это глубины и искренности. Мы хотим точно выражать свои мысли. Этого можно добиться, если писать от руки. Предположим, вы делитесь своим мнением о чем-либо. Печатая, вы, возможно, сформулируете его так: «Я нормально к этому отношусь». Если же вы пишете от руки, у вас есть время задаться вопросом: «Что я имею в виду под словом “нормально”?» Звучит туманно, а чувства вполне конкретны. Взяв ручку и бумагу, мы начинаем выражаться точнее. Записывая свои мысли от руки, мы поддерживаем нужный темп. Не опережаем их и не отстаем. Рука двигается размеренно, словно подсказывая нам каждое следующее слово. Произведение расцветает на глазах. Взяв ручку, мы налаживаем контакт со своей высшей сутью, с той интуитивной искрой, что нас направляет. Нас осторожно и умело ведут. Наш путь безошибочен.

Утренние страницы учат нас следить за нитью собственных размышлений. Они отражают ход нашего мышления. Двигаясь от мысли к мысли, мы убеждаемся, что это универсальный навык. Утренние страницы готовят нас к работе над задуманными произведениями. Мы учимся находчиво и ловко переходить от идеи к идее. Мы вырабатываем внутренний слух, который нас направляет. Учимся записывать каждую следующую мысль, не сомневаясь в себе лишний раз.

Перестаем прерываться на умственные «перекуры». Многие на собственном опыте убеждаются, что стоит замедлиться, и работа начинает спориться. Стопка написанных от руки страниц растет.

Рукописным черновикам свойственна связность. Как неожиданный подарок порой приходит ясность изложения. Словно невозможно лгать, когда пишешь от руки. Печатая на компьютере, немудрено пропустить мимо глаз недосказанность, а письмо заставляет нас проявлять большую честность. Мы полнее осознаем свое авторство, и оттого пишем правдивее. Эта честность помогает наладить связь с читателем. Он чувствует нашу искренность. Уязвимость притягательна.

Психиатр с Манхэттена по имени Жанетт Эйкок привыкла писать от руки, потому что это позволяет ей делать более точные заметки о своих клиентах. «Я занимаюсь психиатрией вот уже тридцать шесть лет, и всегда пишу от руки. Так я не забываю упомянуть те детали, которые могла бы упустить, если бы печатала». Прижав ладонь к груди, Эйкок добавляет: «Когда я пишу от руки, то описываю, как пациент выглядит, какое настроение царило во время приема. Благодаря этому мне удается ближе познакомиться с пациентом. Я знаю о нем вот столько, а потом узнаю еще столько же». Она жестикулирует, поднимая руки высоко, а потом еще выше. «Я много пишу, – поясняет она. – И мне даже в голову не приходит пользоваться компьютером. Вышло бы слишком отстраненно».

Стремясь наладить контакт, а не отстраниться, мы понимаем, что и для нас письмо от руки так же полезно, как для этого прекрасного специалиста. Подобно ей, мы обнаруживаем, что так можем точнее выразить свои мысли. Так и я описываю тончайший растущий месяц, серебрящийся на чернильном небе.

Синхроничность

«Начав вести утренние страницы, вы станете замечать синхроничность, – говорю я своим студентам. – Вы будете оказываться в нужном месте в нужное время, сталкиваться с удачным стечением обстоятельств, которые покажутся вам чем-то большим, нежели обычное совпадение. Синхроничность – это поразительное смешение внешнего и внутреннего миров».

«Думаю, надо завести собаку, чтобы она составляла мне компанию», – стоит вам это написать, и на следующий же день вы узнаете, что какому-то бездомному животному нужен добрый хозяин. «Вот бы научиться говорить на иностранном языке!» – едва написав это, вы замечаете на церковной доске объявлений листовку, где сообщается о начале занятий по итальянскому языку – тому, который вам больше всего хотелось выучить.

Ведя утренние страницы, мы рассказываем вселенной о своих мечтах, порывах и стремлениях. Она же в свою очередь приступает к исполнению наших желаний. Как будто мы заказали еду навынос, и осталось только ее забрать.

Начиная писать, мы открываемся высшим силам. Получаем намеки и подсказки, которые указывают нам правильный путь. Поначалу бывает трудно довериться этому духовному наставничеству. Но мы продолжаем писать, и тогда интуиция постепенно становится неотъемлемой частью нашего мышления.

Порой, когда мы пытаемся логически осмыслить полученные наставления, эти советы свыше кажутся нам странными. Наш разум требует логики. Но на логике свет клином не сошелся. Напротив – мы должны учиться следовать наставлениям, которые на первый взгляд противоречат здравому смыслу. Поначалу приходится бороться с внутренним сопротивлением. Мы привыкли полагаться на логику, и поэтому нам трудно отказаться от рационального в пользу интуитивного.

«Как я узнаю, что думаю, пока не пойму, что говорю?»

Э. М. Форстер

И все же, если мы не изменяем своей ежедневной писательской практике, наша интуиция становится все настойчивей. Прислушиваясь к ней, мы увереннее шагаем по духовному пути.

Майкл написал в своих утренних страницах о страстном желании заниматься кинематографом. «Но я слишком стар, уже слишком поздно», – одергивал он себя. Но оказалось, что все совсем не так. В воскресной газете ему на глаза попалось объявление о наборе на курсы по кинопроизводству для начинающих. Он очень обрадовался, когда оказалось, что курсы ему вполне по карману. Тогда он набрал приведенный в объявлении номер и оставил заявку. Преподаватель заверил его, что возраст никак не помешает учиться основам кинопроизводства.

«Поверить не могу, – поделился со мной Майкл. – Стоило мне понять, чего я хочу, и желание тут же исполнилось».

Я часто слышу от студентов рассказы, как синхроничность сыграла свою роль в осуществлении того, что казалось невозможным. Карле очень хотелось написать книгу о своем опыте работы медсестрой. Она чувствовала, что может выйти нечто весьма вдохновляющее, если решиться примерить на себя роль писательницы. Выяснив, чего хочет, она поняла, что ей требовался наставник. Сразу же вслед за этим ей досталась пациентка, которая некогда работала редактором и теперь искала какое-нибудь солидное занятие на пенсии. Она сочла задумку Карлы достойной своего времени и внимания. Это пример того, как синхроничность порой связывает мечты двух разных людей. Карла хотела написать книгу, а редактору был нужен новый проект.

Интуитивная часть мышления напрямую связана с нашим высшим Я. Та информация, которую мы получаем, зачастую служит коротким путем к мечтам и стремлениям. Открываясь наставлениям высших сил, мы учимся вере. Мы постепенно начинаем доверять голосу своей интуиции. Некое «странное ощущение», догадка, чутье – все это направляет нас на верный путь. Нас осторожно и умело ведут. Эти подсказки безошибочны.

«Джулия, – порой возражают мне, – синхроничность уж очень смахивает на удачу».

Синхроничность – это и есть удача, отвечаю я. Но это удача, которую вы создаете самостоятельно, когда пишете. Я советую своим студентам попробовать точно описать на бумаге свои желания и посмотреть, не улыбнется ли им удача. Многие творческие мечты вполне достижимы, стоит лишь поверить в то, что вселенная – это дружественная сила, готовая прийти на помощь и исполнить наши желания. Зачастую, чтобы испытать синхроничность, достаточно просто отставить скептицизм. Привыкая рассчитывать на нее, мы учимся замечать ее проявления на разных уровнях: и в большом, и в малом.

Алану было сорок, и он мечтал поступить в Гарвард и получить степень магистра. Его приняли, едва он сделал первый шаг и подал документы. Как раз перед тем, как получить его проникновенное сопроводительное письмо, приемная комиссия выразила желание открыть двери своего престижного учебного заведения для более зрелых студентов.

«Утренние страницы подтолкнули меня подать документы на поступление. Забыв про скептицизм, я отправил письмо в университет своей мечты. К моему огромному удивлению, там его восприняли всерьез, и мне предложили место. Я был вне себя от радости, а благодарность за предоставленную возможность заставила меня учиться усерднее».

Мне часто рассказывают подобные истории. Я пришла к убеждению, что на синхроничность можно положиться.

Писательство как способ осмыслить жизнь

Мой день начался с долгожданного звонка от моей подруги Джуди Коллинз. «Я сейчас в дороге, пишу, – напевает она. – И я тебе благодарна». Джуди восемьдесят два года, но своей энергией и драйвом она может потягаться с теми, кто в разы моложе. Она почти через день дает концерты, летая по разным уголкам США и Европы. У нее ясный и чистый голос, напоминающий журчание ручьев в Скалистых горах, что она слышала в детстве. Пишет она так же много, как и поет: из-под ее пера вышло уже одиннадцать книг, и писательство для нее – духовный путь.

Писательство – это способ осмыслить жизнь. Оно бывает очень кстати, когда мы охвачены сильными переживаниями, хотя это не всегда понятно сразу. Вот вы прощаетесь с возлюбленным, с которым не увидитесь много месяцев. Вы испытываете глубокие, искренние чувства.

Взявшись за перо, вы можете в них разобраться. С одной стороны, вы рады, что вашему возлюбленному выпало такое замечательное приключение. С другой – вы уже соскучились по своему драгоценному спутнику. В вашем сознании вертится круговорот противоречивых эмоций. Поначалу вы страдаете от жгучего чувства потери, которое со щемящей болью пробуждает внутри все то, что вам дорого и знакомо. А это что? В вас вскипает злость. Как посмел ваш возлюбленный покинуть вас, оставив в одиночестве? И вот вы уже сердитесь на себя. Вы чувствуете себя назойливым, зависимым, обездоленным.

«Вообще не надо было ни к кому привязываться, – отчитываете вы себя, и следом сразу думаете: – Но хорошо, что мне довелось влюбиться, ведь будет и другая любовь». Ворох беспорядочных мыслей сводится к одному-единственному чувству: сожалению. Прощальный поцелуй причинил вам боль, как и брошенный через плечо взгляд. Описывая на бумаге подробности расставания, вы ощущаете глубинную связь – не только со своим возлюбленным, но и с собой.

«Истинные алхимики не превращают свинец в золото, они превращают мир в слова».

Уильям Г. Гэсс[12]

Бытует мнение, что писателей вдохновляют страдания, и болезненные чувства действительно могут побудить нас к творчеству. Однако не только горе, но и радость подталкивает нас писать. Любовные письма – наглядное тому подтверждение. «Мой дорогой, – пишем мы, – я так тебя люблю! Ты даришь мне такую радость! Одна лишь мысль, что ты существуешь, что мы связаны, делает меня счастливой. Ты в моем сердце. Я не в силах выразить, как мне хорошо с тобой. Я буду писать тебе каждый день, пока мы далеко друг от друга. Ответное письмо от тебя – словно дуновение весны. Сегодня чудесный день. Все мое естество ликует».

Когда в основу нашего творчества ложится радость, нас тянет на лирику. Мы придумываем ласковые и милые прозвища. Подыскиваем слова, чтобы точно выразить то, что на сердце.

«Пишите о том, что знаете».

Марк Твен

Рождение внука вызывает бурную радость и облегчение, что длительные роды наконец благополучно закончились, и изумление при виде чуда рождения. Крошечные пальчики на ручках и ножках, херувимский изгиб ротика, ямочки на щеках, коленочки – все эти детали навеки оживают на бумаге. Да, писательство настолько всеобъемлюще, что может вместить великое счастье. Даже знаменательные события поддаются воле пера. Написанное слово способно передать любые чувства. Все, что требуется, – это готовность подробно описать их на бумаге.

Ярким примером служит Джуди. В своей последней книге «Аппетит» (Cravings) она подробно рассказывает о длившейся не одно десятилетие борьбе с пищевой зависимостью и булимией. Ей посчастливилось создать яркий, ангельский публичный имидж, но за закрытыми дверями она боролась с теми демонами, о которых повествует в своей книге. Эта женщина, наделенная великим мужеством, раскрывает всю правду о пережитых ею трудностях, прокладывая путь другим. Она перенесла страшное испытание – суицид единственного сына, но смогла извлечь благо из этой трагедии, помогая другим людям справиться с подобными несчастьями. Сохраняя трезвость вот уже сорок лет, она часто говорит об алкогольной зависимости, также направляя других на верный путь. Она разносторонний художник, и не так давно была номинирована на Грэмми за свои песни. И хотя премию она не получила, внимание публики, которое привлекла к ней номинация, доставило ей массу удовольствия. Вот уже не одно десятилетие известность не мешает ей оставаться скромной и не зазнаваться, несмотря на свой звездный статус.

Джуди открыто говорит о душевной боли и несчастьях, выпавших на ее долю, но вместе с тем ее переполняет благодарность за каждый прожитый день. Через все это, пишет она, ей помогли пройти книги, музыка и стихи. Когда я жила в Нью-Йорке, мы ужинали вместе почти каждый понедельник, и делились историями о жизни и писательстве. Здесь, в Нью-Мексико, я замечаю, как одинокая лань, опасливо пробирается сквозь заросли чамисы. Своим изяществом и красотой она напоминает мне Джуди.

Надежда

Солнце садится, окрашивая в абрикосовый цвет облака, увенчивающие горные вершины. Час назад шел дождь, и в напоминание о грозе осталось это яркое небо. Там, где недавно сверкали молнии, теперь царит безмятежность, обещающая спокойный и умиротворенный вечер и позволяющая надеяться, что завтра будет розовый рассвет и ясный день. Именно «надеяться», ведь погода обманчива, а в надежде есть оптимизм. Я как писатель привыкла надеяться – что книга выйдет хорошая, что ее купят и опубликуют. Надежда – незаменимый спутник писателя. Мы пишем из любви, а не ради денег, хоть и надеемся на выгодный контракт.

Писателю без надежды не обойтись. Каким бы ни был его профессиональный опыт, он всегда надеется, что каждое его слово подобрано удачно. Что предложения связны. Что абзацы убедительны. Уповая на лучшее, писатель стремится стать лучше, надеясь, что его стараний достаточно. Оптимизм, младший брат надежды, убеждает его, что так и есть.

Оптимизм и надежда идут рука об руку. Писатель испытывает и то и другое. Надеется, что написанное им кому-то послужит. Оптимистично верит в это. Все-таки писательство заслуживает уважения. Это хорошее дело, и автор всегда стремится совершенствоваться. Когда человек пишет, он чувствует, что в мире все правильно. Его воля совпадает с волей Божьей. Он созидает вместе со своим Создателем. Разве удивительно, что писать так приятно?

Пока я пишу, с неба пропадают абрикосовые тона. Опускаются сумерки – лиловые, серые, а потом и черные. Над горами поднимается молодая луна. Она сулит благие начинания. Я надеюсь на ее благословение. Работая над этим эссе, я чувствую, как меня наполняет надежда. Берясь за перо, испытываю радость. Радость, как и оптимизм, – младшая сестра надежды. И когда я полна надежды, мое сердце наполняется счастьем.

Требуется немалое мужество, чтобы перед лицом жизненных трудностей сохранить в сердце радость, чтобы отчаянию предпочесть оптимизм – и чаяние лучшего. Требуется оно и чтобы писать, чтобы не бояться привнести в свое письмо нотку надежды наперекор цинизму. Писателям необходима храбрость. Не теряя веры в лучший мир, они слог за слогом воплощают его в жизнь. Своими словами они способны охватить континенты. Они надеются, что их поймут. И руководствуются мантрой: «Я понимаю».

Вера

На мой взгляд, писательство – это духовный путь. Берясь за перо, мы соприкасаемся с высшими мирами. Можно называть это музой или попросту вдохновением, но это – приглашение на встречу с божественным. Как и любой духовный путь, писательство помогает нам двигаться вперед. Мы начинаем идти оттуда, где находимся, и нас ведут осторожно и умело. Мы испытываем наития, озарения, приливы вдохновения. Положившись на веру, мы выражаем их на бумаге.

Писателю нужна вера, твердая убежденность в том, что он способен поделиться чем-то ценным. Вера требует отваги. Мы осмеливаемся изложить на бумаге свои мысли. Письмо дерзновенно. Автор обнажает перед читателем свое нутро. Облачает свои мысли в слова, тщательно подбирая каждое из них. Он верит в то, о чем говорит. Его готовность писать сама по себе является актом веры. Верит он и в своих читателей. Верит, что они поймут, к чему он клонит. Он записывает слова на бумаге уповая на то, что они будут поняты.

Мы полагаемся на веру, когда пишем, и вместе с тем укрепляем ее. Мы делаем ставку на оптимизм. Верим и надеемся, что правы. Вспоминаются слова Черчилля: «Я оптимист. Не вижу особой пользы в том, чтобы быть кем-то другим».

Писательство требует оптимизма и развивает его. Садясь писать, мы проявляем храбрость. Вера наполняет глубины нашего сердца. Пытаясь писать без веры, мы вскоре отчаиваемся. Видим противоречие. Писательство фактически вынуждает нас проявлять веру и оптимизм.

«Разве не это представляет собой стихотворение? Светоч, мерцающий в темноте».

Элизабет Асеведо[13]

Не в силах сопротивляться, мы вскоре возвращаемся на правильный курс и вновь начинаем писать, преисполнившись веры.

Когда писатель обладает верой, раскрывается его собственная личность. Творчество начинает приносить вам радость, а радость – обязательное условие духовного роста. Ваша вера радушна. Она щедра. Ваше творчество приветливо приглашает: «Добро пожаловать. Позволь рассказать тебе кое-что». И вот, поскольку вы осмелились проявить сердечность, на это решается и ваш читатель. Между вашими мирами появляется связующий мост. Вера освещает вам путь. Читатели готовы следовать за вами с мыслью: «Осанна!»

Задания

1. Просим наставлений: возьмите бумагу и ручку и напишите вопрос. Возможно, вам захочется обозначить свое имя так, как это делаю я: «М. Д.» – сокращенно от «Маленькая Джули». Прислушайтесь. Не придет ли мудрый ответ? Спросить можно о чем угодно: о произведении, над которым вы работаете, о ваших отношениях, или просто: «О чем мне следует знать?» Помните: ответ зачастую бывает лаконичным и может показаться чересчур простым. Но в простоте скрыта мудрость. Какие чувства пробудило в вас то, что вы «услышали»? Готовы ли вы регулярно просить о наставлениях свыше?

2. Зависть: все писатели испытывают это чувство. Стараясь писать быстро, составьте список всех тех, кому вы завидуете. Рядом с именем каждого из них обозначьте предмет вашей зависти. К примеру: «Паула: ей удалось опубликовать свои песни». Теперь напишите, что вы могли бы предпринять. «Я могу написать собственную песню». Быть может, зависть и причиняет боль, но в ней всегда есть скрытый потенциал.

3. Доверяем своим идеям: возьмите ручку. Проставьте на бумаге цифры от одного до десяти и быстро закончите следующие предложения:

«О чем мне правда хотелось бы написать, так это о…»

«О чем мне правда хотелось бы написать, так это о…»

«О чем мне правда хотелось бы написать, так это о…»

«О чем мне правда хотелось бы написать, так это о…»

«О чем мне правда хотелось бы написать, так это о…»

«О чем мне правда хотелось бы написать, так это о…»

«О чем мне правда хотелось бы написать, так это о…»

«О чем мне правда хотелось бы написать, так это о…»

«О чем мне правда хотелось бы написать, так это о…»

«О чем мне правда хотелось бы написать, так это о…»

Теперь засеките пять минут. Выберите одну тему из списка и потратьте это время на то, чтобы ее раскрыть.

4. Синхроничность. Возьмите ручку и бумагу и перечислите пять случаев проявления синхроничности, которые произошли с вами с начала данного курса. Синхроничность проявляется неожиданным образом и становится все заметнее, чем больше мы работаем с приемами, описанными в этой книге. Пробегите глазами получившийся список: видите ли вы, что нечто высшее благоволит вам и помогает двигаться вперед?

5. Писательство как способ осмыслить жизнь: проставьте на бумаге цифры от одного до пяти и перечислите пять тем или моментов из своей жизни, которые пробудили в вас самые бурные чувства. Это может быть нечто радостное, трагичное, обескураживающее… главное, чтобы переживания были по-настоящему сильными, будь они хорошими или плохими. Теперь выберите самую эмоциональную тему из списка и посвятите ей пятнадцать минут. Когда закончите, задайтесь вопросом: вам удалось взглянуть на нее по-новому?

Проверка

1. Сколько раз вы садились за утренние страницы на этой неделе? Вам удается браться за них сразу и заниматься ими, не прерываясь и не отвлекаясь?

2. Удалось ли вам сходить на творческое свидание? Как вы провели время? Вы заметили проявления синхроничности, прилив оптимизма или ощущение присутствия дружественной высшей силы? Или все сразу?

3. Вы ходили на прогулки? Вам удается гулять в одиночестве, ни на что не отвлекаясь? Вы пробовали выходить из дома, обдумывая какой-то вопрос и надеясь получить на него ответ?

4. Вам удается выполнять дневную рабочую норму? Сколько страниц уже насчитывает произведение, над которым вы работаете? Вы испытываете воодушевление, наблюдая, как их стопка растет?

Неделя четвертая

Сопротивляйтесь собственному сопротивлению

Все писатели на разных этапах своего пути сталкиваются с сопротивлением. Секрет в том, чтобы ему же и сопротивляться. На данном этапе рабочего процесса у вас накопилось немало страниц. Это стоит отметить! В середине курса вполне естественно сомневаться, бояться или злиться. На этой неделе вам предстоит разобраться с тем, чему вы противитесь внутренне, а также с внешним неприятием, которое является вам в виде токсичных друзей и вредителей.

Вполне возможно сопротивляться своему собственному сопротивлению и продолжать двигаться вперед в самом важном: в работе над вашим произведением.

Настроение

Я проснулась рано, полная сил. Почувствовав, что хочу писать, я взялась за перо. Мне хочется рассказать о предательстве: о том, как писателя подводит его душевное состояние. Вчера я разговаривала со своей подругой Джулианной Маккарти, актрисой и поэтессой. Мы сошлись во мнении, что наше настроение влияет на то, как мы относимся к произведению, над которым работаем.

«Оно чрезвычайно коварно», – воскликнула Джулианна.

«Точнее не скажешь», – согласилась я.

Мы с Джулианной уже давно занимаемся писательством, и обе достаточно опытны, чтобы не ждать «подходящего» настроя для работы.

Хорошее расположение духа – это роскошь, а не необходимость. Долгие годы практики научили меня, что и в плохой день можно написать нечто достойное. Гораздо менее приятно убеждаться, что в хороший день можно писать очень плохо. Как я сказала Джулианне, секрет в том, чтобы работать в любых условиях. Она согласилась и добавила, что сама просто берется за дело. А оценить получившийся результат можно и позже.

«Позже» – значит в тот момент, когда вы перечитываете написанное: не в самый разгар творения, а в свете трезвой оценки. На собственном опыте я убедилась, что настроению нельзя доверять. Угрюмое расположение духа омрачает и мое восприятие собственного творчества. Хорошее настроение все приукрашивает. Поэтому я стараюсь быть беспристрастной, оставляя в стороне свое душевное состояние, будь оно хорошим или плохим, и стремясь сохранять объективность.

«Я не жду подходящего настроения. Так ничего не достигнешь. Ваш разум должен знать, что ему придется браться за работу».

Перл Бак[14]

Недавно я написала пьесу. В пылу творчества она казалась мне идеальной. Но перечитав ее позже, на холодную голову, я увидела, что материал можно сократить и улучшить. Поэтому я взялась за дело и начала править, положившись на то, что считаю писательским «ремеслом». Я научилась не обращать внимания на свое настроение и не стремиться непременно выполнить работу безупречно. Вместо этого я говорю себе: «Пусть это и не идеально, но весьма неплохо, а значит – можно улучшать». Так что, поставив свое настроение «на нейтралку», я сажусь работать.

Взять хотя бы мою пьесу: я поняла, что требовалась простая перестановка. Той сцене, что я поместила в конец второго акта, было место в начале первого. Эта корректировка позволила мне сократить и улучшить пьесу. Потребовалась холодная оценка с точки зрения писательского ремесла.

«О, да», – вздохнула Джулианна, когда я поведала ей сагу о своих правках. Она согласилась с тем, что они часто бывают необходимы и что вносить их бывает даже приятно. Настроение – этого коварного предателя – следует игнорировать.

И хотя я то и дело твержу себе, что писать – это всегда хорошо, но, посвятив много лет своему ремеслу, я пришла к выводу, что «хороший» текст не так уж далек от «плохого». То, что я пишу в любой отдельно взятый день, – это «проза Джулии», и ничего больше. Мои трюки и приемы почти дошли до автоматизма. Взять хотя бы вчерашний день. Я была не в духе, идеи приходили медленно и неохотно. Нет, мне не хотелось писать, но я писала. Следовала собственным советам. По холодному голубому небу плыли крошечные белые облака, похожие на летающие тарелки. Во время прогулки с Лили ворон прорезал воздух раскатистыми «Кар! Кар! Кар!». Его карканье резало слух. Как и мои собственные слова. Но я продолжала писать. Я не позволила дурному расположению духа испортить мне рабочий день. В конце концов, настроение меняется, а написанное остается.

Творческие развороты

Сегодня рано утром телефонный звонок развеял мой безмятежный сон о лошадях. Звонил друг с Восточного побережья: он забыл о разнице во времени.

«Джулия, я не могу сдвинуться с мертвой точки, – пожаловался он. – Через две недели я должен сдать роман редактору. Не могу написать развязку. Что мне делать?»

«Возьми и закончи», – сказала я.

«Я пытался, – ответил он. – Не могу, и все тут».

«У меня нет волшебной палочки, – сказала я, – зато есть полный мешок разных приемов. Организуй себе внеочередное творческое свидание. На неделю откажись от чтения. Выполни упражнение “Разделываясь с преградами”».

«Но, Джулия, – возразил мой друг, – не все так просто».

Я могла его понять. «Заклятие творческих разворотов очень сильно. Чтобы его снять, требуется смелость. Чтобы вновь взяться за брошенное дело, нужна крепкая самооценка. Мои приемы помогают ее обрести».

Давайте разберем типичный пример творческого разворота. Писатель продуктивно работает, и вдруг что-то происходит, будь то нечто хорошее или плохое. Скажем, он решает показать свое сырое произведение монстру, и тот обрушивается на него с критикой. Обескураженный писатель поворачивает вспять и перестает писать.

Или же, напротив, автор показывает свое недоработанное произведение какому-то человеку, и тот принимается его расхваливать. Перепуганный писатель поворачивает вспять и бросает книгу. Такие спровоцированные страхом развороты – частое явление в любой карьере, и они весьма коварны. Они способны очень сильно навредить. Случается, что писатель забрасывает только одно произведение, но иногда и вовсе перестает заниматься творчеством.

В 1974 году я написала рассказ и показала его другой писательнице, своей лучшей подруге.

«Ох, Джулия, – отчитала она меня, – если ты это опубликуешь, то загубишь свою карьеру».

В то время никакой карьеры у меня не было, что не помешало мне принять ее слова близко к сердцу. Я похоронила свой рассказ в ящике стола и посвятила все свои писательские способности журналистике. Там навык написания рассказов пришелся весьма кстати. Но с 1974 по 1994 год я не написала ни единого рассказа.

А потом, преподавая курс «Путь художника», я вдруг вспомнила о том брошенном рассказе. И вдруг поняла, что со мной случился творческий разворот, потому подробно рассказала своим студентам, какое разочарование меня постигло.

Всего две недели спустя, когда мы с отцом ехали на машине по Техасу, я услышала голос. Он произнес: «Новая жизнь Карен началась в десятке километров к западу от реки Пекос».

«Папа, – сказала я, – сядь за руль. Кажется, у меня появилась идея для рассказа». И вот, пока мы пересекали Техасский выступ[15], отец рулил, а я тем временем слушала голос в своей голове и писала первый рассказ за двадцать лет.

Я вернулась домой в Таос, Нью-Мексико, а голос все не замолкал, продолжая начитывать мне вторую историю, а за ней и третью. Преодолев свой творческий разворот, я написала дюжину рассказов. Они вошли в мой сборник под названием «Попкорн: голливудские истории» (Popcorn: Hollywood Stories). Я с большой радостью их опубликовала. Я «развернулась» обратно, и результатом стала целая книга. Настолько сильно меня подтолкнул тот творческий потенциал, которому я дала волю.

Творческие развороты – вещь серьезная и коварная. Зачастую писатель не понимает, что с ним приключилось. Подобно моему другу-романисту, он вдруг теряет интерес к той истории, что хотел рассказать. Или перескакивает с одного жанра на другой, как поступила я, переметнувшись от рассказов к биографическим очеркам. Я не осознавала, что совершила творческий разворот. Я попросту решила, что моя карьера в журналистике пошла в гору. Люди одобрительно отзывались о моих текстах. Я наслаждалась полученным вниманием. Этот новый жанр был соблазнителен. Он заставил меня полностью позабыть о прошлом.

Многие из нас не раз переживали творческие развороты, подавляя свой талант в самых разных областях. При выполнении этого упражнения можно пережить нечто вроде потери памяти. Я забыла, почему перестала писать рассказы. Вспомнив об этом, я обрела силы к ним вернуться.

Возьмите ручку. Один за другим перечислите разные жанры, вспоминая подробности своих творческих разворотов. Случалось ли вам переживать подобное в писательстве? А в изобразительном искусстве? В танцах или пластике? Пункт за пунктом вспомните все свои развороты. Поделитесь ими с другом, которому доверяете. Можете ли вы что-то предпринять, чтобы все исправить? Даже маленького шага будет достаточно, чтобы вернуть вам силы.

Не обольщайтесь: творческий разворот не просто преодолеть, но потенциал, который можно открыть в себе, сделав это, того стоит.

Гнев

Сегодня мрачная, ненастная погода. Небо отражает выбранную мной тему: оно гневается.

Гнев – это энергия. А энергия – это топливо. Многие из нас боятся своего гнева. Мы считаем его чем-то плохим. Чем-то разрушительным. Мы не видим в гневе того, чем он на самом деле является: друга, который рубит правду-матку. Гнев свидетельствует о том, что нас кто-то предал – другой человек или мы сами. Кто-то пересек некую грань, и нас это злит. Гневаясь, мы получаем доступ к внутреннему источнику. Слова так и рвутся наружу. Гнев – это побудительная сила, которая подталкивает нас к самовыражению.

Писательство – проявление заботы о себе. Ежедневно беседуя с самими собой, мы даем волю многочисленным потаенным мечтам и намерениям. Спрашивая себя, что я на самом деле чувствую, мы отвечаем все более искренно. Мы перестаем изъясняться туманно – «все нормально!» – и начинаем говорить конкретно, осмеливаясь излить на бумагу свои истинные переживания. Если нам больно, мы сообщаем об этом.

Приветствуя свой гнев, мы учимся выражать мысли внятно. Говорить то, что на самом деле имеем в виду, и подразумевать именно то, о чем говорим. Бывает, что слова так и рвутся наружу. Гнев подстегивает нас. Мы волей-неволей выплескиваем на бумагу свои ощущения. Мы едва успеваем выражать свои мысли.

«Да я просто в бешенстве!» – порой восклицаем мы в изумлении, поражаясь накалу собственных эмоций. Злость заставляет нас игнорировать внутреннего цензора. Разрешает нам сказать то, о чем нельзя говорить. Вдруг оказывается, что фраза «Я в бешенстве» – это лишь верхушка айсберга. Слова так и льются на бумагу, когда мы произносим: «Я в бешенстве от того, что…» Выплескивая гнев, мы выражаем свои подлинные чувства. Выкладываем все как есть, ничего не подвергая цензуре. «Я в бешенстве от того, что…» – признаем мы и испытываем прилив адреналина. Мы осмелились сказать правду. Описывая свои искренние ощущения, мы чувствуем, как слова льются сами собой, в точности передавая, что именно нас не устраивает. «Меня бесит, что…» – пишем мы, и это помогает нам почувствовать, что наши переживания реальны. Мы исполнены готовности что-то предпринять. Да, гнев – это энергия. Да, гнев – это топливо.

«Перо могущественнее меча!»

Эдвард Бульвер-Литтон[16]

«Мне страшно не понравилось, как Джим разговаривал со мной вчера на собрании, – написала Элис. – Он присвоил себе мою идею!» На следующем же собрании, не в силах сдерживать гнев, Элис решила высказаться. «Я рада, что тебе понравилась моя идея, Джим», – сказала она, обозначив тем самым, что идея принадлежала ей. «Я разозлилась, – поделилась она со мной, – и злость послужила мне ориентиром. Она указала, в какой момент меня предали. Я смогла за себя постоять. И потом я этим гордилась».

Когда мы пишем, то узнаем самих себя, и наградой нам служит особая новообретенная чуткость к самим себе. Осмеливаясь обнажить свою душу, не скрывая ничего, в том числе и гнева, мы понимаем, что достойны любви. В итоге мы становимся более чуткими к себе. Ведя ежедневные страницы, мы лучше узнаем самих себя.

Если мы пишем ежедневно, то всегда пребываем в курсе того, что с нами происходит. Наш путь безошибочен. Выражая на бумаге свои желания, мечты и надежды, мы принимаем самих себя. С добротой и уважением относимся к своим стремлениям. Это заботливое участие помогает нам работать продуктивнее, ведь мы плодотворно используем свой творческий потенциал. Мы прислушиваемся к собственному гневу и тем самым все чаще осознанно руководствуемся любовью к себе.

Страх

Вы взяли ручку и готовы писать. Вернее, почти готовы. Впереди еще пара секунд борьбы с желанием отложить все на потом. Видите ли, вы боитесь. Скажем, вам явилось первое предложение. Вместе с ним приходит мысль: «Достаточно ли хорошо это звучит?» Вы строго оцениваете написанное, ведь вам страшно, что кому-нибудь оно не понравится. Все дело в перфекционизме. Вы хотите, чтобы предложение вышло идеальное, что в вашем понимании значит «гениальное».

Вы хотите писать непринужденно, но за нитью ваших размышлений повсюду следует страх. Второе предложение влечет за собой мысль: «Достаточно ли это хорошо?» Вы собираете в кулак все свое мужество. И беретесь за работу. И тогда случается чудо. Страх отступает. Вы увлечены работой. К черту осуждение! Мысли текут свободно, но при одном лишь условии: если вы смирились с самым первым предложением.

Здесь самое время проявить дисциплинированность. Она велит вам принять первую фразу. Поверить в то, что она приемлема. Она и правда неплоха. Возможно даже очень хороша.

Самая первая мысль зачастую оказывается именно той, с которой и стоит начать. Она часто бывает смелой. Решительной. Она прокладывает дорогу идеям, что последуют за ней. И это произойдет, если мы примем их, если преодолеем боязнь осуждения. Как итог, страх принесет нам ровно столько вреда, сколько мы ему позволим. Мы боимся, что нас сочтут… какими? Глупыми, наивными, простодушными. На ум приходит длинный перечень неприятных эпитетов. Здравый смысл подсказывает, что, вероятнее всего, ни один из них не является правдой. По крайней мере, не все. Страх осуждения граничит с паранойей. В конце концов, писательство сулит больше хорошего, чем плохого. Если в это верить, можно преодолеть страх осуждения.

В голове всплывает пугающая мысль: «А вдруг я буду выглядеть глупо?» Этого действительно стоит опасаться, но, пожалуй, самый верный способ этого избежать – решительно действовать. Смело принимая собственные идеи, мы бросаем вызов: можете со мной не согласиться или отвергнуть мое мнение на свой страх и риск. Осмеливаясь писать, мы учимся убедительности. Мы обезоруживаем критиков собственным бесстрашием. Страх пророчит нам осуждение, но здравый смысл обещает, что мы это переживем, а наши самые суровые критики сами рискуют выставить себя глупцами.

Страх – препятствие на нашем пути. Что такого ужасного может случиться, если мы от него избавимся? Мы берем лист бумаги. Пишем одно предложение за другим, излагая то, что думаем. И оказывается, что мы выглядим не глупцами, а мудрецами. Осмеливаясь взяться за перо, высказывая мысль за мыслью, мы минуем страх и обретаем смелость. Страх сам по себе становится той пулей, от которой удается увернуться, а писательство – оружием, которое помогает нам одержать над ним верх. Наша готовность писать, доверяя своей первой мысли и всем последующим, превращает его в соломенное чучело, в хулигана, которому мы даем отпор. Единственное, чего стоит бояться, – это сам страх.

Риск

Большинство людей имеет некое представление о своем творческом потенциале. Мы думаем, что все знаем о собственных талантах и их масштабах. Мы знаем, какой риск для нас приемлем, и в целом к нему готовы, но не более того. Мы готовы рисковать незначительно, не выходя из зоны комфорта… А потом мы вдруг узнаем об утренних страницах. И они учат нас дерзать. Побуждают выйти из зоны комфорта. Привыкая ежедневно рисковать, описывая свои истинные чувства, мы расширяем свои границы.

«Я и не знал, что так чувствую!» – эта мысль сопровождает каждое новое озарение. Осмеливаясь проявлять честность, мы все лучше узнаем самих себя. Однажды рискнув, мы начинаем делать это чаще, подталкиваемые утренними страницами.

«Возможно, тебе стоит попробовать…» – намекают страницы, предлагая некий рискованный поступок.

«Главный враг творчества – сомнения в себе».

Сильвия Плат[17]

«У меня не получится», – восклицаем мы в ответ, отметая затею, которая вынудила бы нас выйти из зоны комфорта.

«Уверен?» – начинают нашептывать страницы и вновь встречают с нашей стороны сопротивление. Риск, который некогда представлялся нам столь огромным, вдруг становится меньше. И тогда мы робко отвечаем:

«Вряд ли у меня получится». Но первые сомнения уже закрались, ведь страницы настаивают на своем.

«Пожалуй, могло бы получиться», – не сдаются они. И вот, устав без конца с ними спорить, мы наконец восклицаем: «Ох, ну ладно, я попробую». И мы пробуем, осмеливаясь рискнуть.

Стоит оговориться: страницы – это друг, который не будет с вами церемониться. Они бросают нам вызов, заставляя выходить за рамки привычного, становиться больше, дерзновен-нее. Учась у них, мы начинаем иначе смотреть на вещи. Мы видим, что наш творческий потенциал куда обширнее, чем казалось.

«Ты будешь писать чудесные песни», – снова и снова твердили мне страницы. Я отмахивалась от этих оптимистичных наставлений, считая их манией величия, пока не потеряла всякое терпение и не сделала, как было велено. Теперь я регулярно сочиняю музыку. Три мюзикла и два альбома детских песен – вот плоды моего решения рискнуть.

Моя коллега Эмма Лайвли прислушалась к своим страницам и из несчастной скрипачки превратилась в счастливого композитора. «Я с детства мечтала сочинять музыку, но отказалась от этой идеи. Я думала, мне это не по силам, но была не права. Страницы подтолкнули меня рискнуть, и я это сделала». На премьере ее мюзикла «Благодать» (Bliss) публика аплодировала стоя.

Дэниел Риджен, талантливый актер, режиссер и артист дубляжа, прислушался к страницам, когда они посоветовали ему попробовать писать художественную прозу. С тех пор он написал два сборника рассказов и один роман. «Поначалу, когда страницы подняли вопрос о писательстве, я ответил: “Ну уж нет, черт возьми!” – а закончилось все фразой: “А почему бы, черт возьми, и нет?”» Дэниел обнаружил в себе любовь к писательству, и она оказалась взаимной.

Когда-то я преподавала в Чикаго, в аудитории с низким потолком из пенопласта. Можете представить, в каком я была восторге, когда один из студентов проткнул его черенком швабры и оказалось, что за ним скрывалось еще три метра свободного пространства, а наверху – старый потолок, декорированный штампованными оловянными панелями. Люди похожи на эту комнату: за искусственно заниженным потолком скрываются наши таланты. Утренние страницы – это швабра, с помощью которой можно обнаружить их истинную высоту.

Драме место на бумаге

Сегодня стихия разбушевалась. Ветви сосны трепещут под порывами ветра. Птички жмутся поближе к стволу в поисках укрытия. Я сижу в гостиной, спокойная, несмотря на непогоду. В конце концов, драме место на бумаге. Бытует мнение, что жизнь писателей драматична, но это ошибочный стереотип. Лучше всего, когда жизнь писателя лишена драмы. Нам лучше держаться подальше от бушующих страстей. Об этом я и напишу сегодня. Слова одновременно приносят мне спокойствие и ясность.

Болезненные удары судьбы научили меня, что бурные переживания высасывают из писателя творческие силы. Наша эмоциональная энергия не бесконечна, и, если мы растрачиваем ее попусту, это сказывается на нашем творчестве. Двое моих близких друзей-писателей затеяли ожесточенную ссору. «Встань на мою сторону», – умолял меня каждый из них. Но то, что удовлетворяет их эмоциональные потребности, идет во вред их творческим нуждам.

«Я уверена, вы сможете во всем разобраться», – сказала я им обоим. Ответом на нежелание вмешиваться стал эмоциональный шантаж: каждый из них заявил, что будь я настоящим другом, то встала бы на его сторону. Я не поддалась на провокации. Я на собственном опыте убедилась, что увлекаясь бурными переживаниями, теряю творческие ресурсы. Когда я этого не знала, то позволяла себе вовлекаться в жизненные перипетии друзей, и за это приходилось платить. Работа над романом, которая шла очень хорошо, ни с того ни с сего стопорилась. Я вдруг понимала, что у меня нет годных идей, нет вдохновения. Те два часа после обеда, что я ежедневно выделяла на работу, теперь уходили на телефонные разговоры, во время которых я по очереди выслушивала причитания каждого из своих друзей.

«Прекращай упиваться переживаниями», – посоветовала я одной из скандалистов, когда та позвонила, чтобы спросить совета. Я рассказала ей о том, как участие в подобных патетических перепалках помешало мне создавать достойную драматургию на бумаге. Это могло послужить уроком и ей.

«Все решат, что я плохой человек, – жаловалась она. – Меня сочтут бессердечной, если я откажусь от участия».

«Что важнее? – спросила я. – Твое творчество или репутация благопристойного человека?»

«Если ставить вопрос таким образом, ответ кажется очевидным, – ответила она. – Мое творчество важнее, к тому же я становлюсь весьма неприятной, когда у меня не получается хорошо писать». И вот скрепя сердце моя подруга положила конец препирательствам со своим другом. В ее жизнь вернулось спокойствие, и она снова стала писать. Она твердо решила, что отныне драматизировать будет только на бумаге.

Драмы бывают внутренние и внешние, но и те и другие в равной степени вредны для писателя. Переживания, которые провоцируем мы сами, проявляются в виде беспокойства или общего чувства тревоги. Но я пришла к выводу, что всегда лучше сесть за работу, чем поддаваться переживаниям.

У меня есть одна близкая подруга-писательница, которая страдает тяжелой формой депрессии. Тоска мучает ее не первый месяц. Поначалу она решила, что все дело в коронавирусе, но, когда пандемия сошла на нет, винить ей стало некого, кроме самой себя.

«Я так тебе завидую, – сказала она мне. – Писательство – твое основное занятие».

«Тем же оно может стать и для тебя, – стала уговаривать я. – Пиши о чем угодно и обо всем сразу. Описывай свою жизнь, в том числе и депрессию. Думаю, стоит начать писать, и тебе полегчает».

«Но, Джулия, мне слишком плохо, чтобы писать, – возражает моя подруга (надо сказать, весьма драматично). – Я не могу писать. Мне нечего сказать».

«Чепуха, – ответила я. – Депрессия – превосходный стимул, чтобы взяться за перо». Неделями, если не месяцами, я уговаривала свою подругу перестать попусту тратить время и начать писать. «Это просто страх, – уверяла я ее. – Беспочвенная боязнь того, что тебе будет нечего сказать».

«Не приукрашивай», – противилась моя приятельница. «А вдруг мне правда нечего сказать?» – драматично вздыхала она.

«Просто начни, – уговаривала я. – Начни с фразы “Мне нечего сказать”. “Мое сердце – пересохший колодец”». Я едва ли не умоляла ее взяться за перо. Она весела, когда пишет, и находиться в ее компании приятно. Но, когда она перестает творить, она не только грустит сама, но к тому же сильно угнетает окружающих. «Тебе есть что сказать, – заверила я ее, – даже если ты утверждаешь, будто “сказать тебе нечего”».

«Везет тебе, – упрекала она меня, – тебе легко писать. А вот я не в настроении». Она капризничала, как непослушный ребенок.

«Мне легко писать, потому что я научилась браться за дело, а не драматизировать или ждать подходящего настроения. И ты можешь поступить так же».

Я чувствовала, как она упрямится. Ей не удавалось побороть в себе желание драматизировать. Я вдруг поняла, что в моих утренних страницах появились упоминания о том, что моя подруга перестала писать. Ее творческий кризис завел в тупик и нашу дружбу. Я устала слушать о нескончаемых причинах для бездействия. Быть может, и она сама устала от своих оправданий, потому что как-то раз она мне позвонила и в ее голосе я услышала явную радость.

«Я снова пишу, – ликующе провозгласила она. – Я поняла, что все это время отталкивалась от представления, будто в моих утренних страницах должен быть какой-то смысл. Что они должны являть собой пример “хорошего” текста. Но стоило лишь попробовать писать, и я почувствовала себя просто великолепно».

Я не стала рассказывать своей приятельнице о том, что ее творческий кризис поставил под угрозу нашу дружбу. Теперь, вернувшись к творчеству, она опять стала дорогим моему сердцу другом – полным жизни и идей.

«Поговорим завтра, – радостно пообещала она мне. – А сейчас я пойду поработаю». Я с нетерпением ждала ее звонка, зная, что, пока мы обе пишем, между нами все будет хорошо.

Постоянство

Небо затянуто тучами, близится дождь. Погода шалит: то ясно, то в середине дня вдруг становится пасмурно. Лили волнуется. Она забралась под мой письменный стол.

«Все хорошо, девочка», – успокаиваю я ее, но она сомневается. И разве можно ее винить? Вчера дождь перешел в град. Он с грохотом обрушивался на землю. Лили вся тряслась, слыша этот шум. Вдруг град прекратился – так же внезапно, как и начался. Обычные дождевые капли размеренной барабанной дробью стучали по стеклам. А еще через пять минут гроза закончилась. Омытый дождем двор блестел. Лили подбежала к окну и выглянула на улицу. Над побережьем небо прояснилось, но надолго ли?

И вот сегодня собирается гроза. «Садись писать», – велю я себе, пока на улице относительно спокойно. Я уже научилась находить применение каждой свободной минуте. Я снова говорю Лили: «Все хорошо, девочка». На этот раз она вылезает из-под стола, тоже решив воспользоваться мгновением покоя.

Через четверть часа должен прийти Ник. Лили будет умолять его выйти с ней на прогулку, и он бросит взгляд на небо, прикидывая, скоро ли начнется гроза. Будучи коренным жителем Нью-Мексико, он обладает незаурядной способностью с точностью до минуты предсказывать, сколько продержатся затянутые тучами небеса и когда разразится ливень. Вчера, попав под дождь с градом, он горестно поведал мне, что непогода застала его в дороге, когда он ехал вверх по горному склону, к моему дому. Сегодня, на случай если град начнется снова, он прихватил с собой брезент, чтобы накрыть машину и защитить ее от вмятин. «А как же он сам?» – гадаю я. Меня поражает безрассудство Ника.

По приезде он рассказывает мне, что делал утром. Взобрался на гору, а теперь сочиняет стихотворение о своем восхождении. «Я подумал, что это достойная тема для стихотворения», – говорит он. Как и я, Ник привык передавать свой опыт словами. Брутальный, но добрый, он с видимой симпатией приветствует Лили. Что до нее, она в восторге от его внимания.

«Может, ненадолго вывести малышку на улицу?» – предлагает он. Лили пританцовывает, пока он надевает на нее поводок. «Вчера ей очень хотелось погулять», – ласково произносит он. Они направляются к входной двери.

Звонит телефон. Это мой друг Роберт Стиверс, замечательный фотохудожник. Он хотел уточнить время, в которое мы договорились поужинать. Последний раз мы виделись еще до пандемии, больше года назад. Мы оба спешим предупредить друг друга, что выглядим неважно.

Ник с Лили вернулись с прогулки, и мы с ним садимся работать. Отвечая на письма по поводу литературной деятельности, мы трудимся на пару, пока не приходит время отправляться на встречу с Робертом. Мы договорились встретиться без четверти семь в нашем излюбленном местечке под названием «Санта-Фе: Бар и Гриль». Я приезжаю первой, и так радуюсь, завидев Роберта, что не замечаю и следа усталости, о которой он говорил. Роберт – привлекательный мужчина, он похож на Роберта Редфорда[18], и возраст – а ему уже семьдесят – его совсем не портит. Заняв уютную кабинку, мы принимаемся расточать друг другу комплименты.

«Хорошо выглядишь, очень хорошо, и вовсе ты не осунулась», – уверяет он меня. Я всматриваюсь в его красивое лицо. Взглянув на меню, мы спешим поскорее сделать заказ. А потом беремся обсуждать профессиональные темы.

Роберт работает художником, и работает усердно. Вечера он обычно проводит в фотолаборатории, «творит красоту». Как и я, он трудится ежедневно, следуя за музой туда, куда она его ведет. «Мне нравится то, над чем я сейчас работаю, – скромно делится он. – Мне кажется, я развиваюсь». Профессиональный рост подталкивает фотографическое творчество Роберта в новых и неожиданных направлениях. «Сейчас я много работаю в абстракционизме, – рассказывает он, – и, похоже, есть отклик».

Отклик – это деньги в кармане. Роберт зарабатывает своим творчеством, причем довольно неплохо, но эти средства он пускает на дальнейшую работу. «Я нашел пустующий склад и подумываю его арендовать – там одни белые стены. Думаю, они сгодятся мне для работы».

«Да, – отвечаю я. – Ты, похоже, очень воодушевлен».

«Думаешь? – спрашивает он. – Надо купить хороший стол и стремянку, – Роберт ухмыляется. И добавляет: – Полагаю, я привык к добросовестности». Как и я, он ценит постоянство. «Я делаю свою работу. Прямо как ты со своими страницами. Ты ничего не планируешь, а просто берешься за дело».

Сроки

Дедлайн – от одного этого слова становится страшно[19]. Дедлайн… Только попробуй его пропустить, и кара будет хуже смерти.

«Сроки вынуждают нести ответственность», – говорит Эмма Лайвли, которая относится к ним одобрительно, считая, что они помогают работать продуктивно.

«Сроки – это сущий кошмар. Главное – не просто написать что-нибудь, а сделать это хорошо», – говорит Ник Капуцинский, который несколько лет трудился на журналистском поприще, вдобавок борясь со своим перфекционизмом. «Нужно сделать все в срок, причем идеально», – вспоминает он свои мысли.

«Сроки – это гарантия, что ты закончишь работу своевременно», – рассуждает Эмма Лайвли. Она должна сдать книгу, но сроки не ограничены, и она поймала себя на том, что тянет время.

«Сроки – это жуткий стресс, сущий кошмар», – вспоминает Ник Капуцинский. Теперь он пишет ежедневно, но над ним не нависают «дедлайны». Он больше не занимается журналистикой и находит в писательстве удовольствие, ведь теперь его не терзают два демона-близнеца: пунктуальность и перфекционизм.

«Мне сроки помогают», – делится своим опытом Эмма Лайвли. Работая редактором, она делит количество страниц на число имеющихся в ее распоряжении дней. Так получается ежедневная норма. Осиливая эту норму, она автоматически выполняет работу в срок.

Сроки может назначать кто-то другой или мы сами. В любом случае важно, чтобы они были реалистичными, ведь весьма вероятно, что «нереальные сроки» неспроста так называются. Поэтому мы должны уметь постоять за себя и утвердить более разумные временные рамки, если необходимо. Учитывайте, насколько сильно они будут на вас давить: слишком сжатые сроки могут лишить вас всякой охоты что-либо делать. Если вам, как и Эмме Лайвли, по душе связанный с ними стресс, можете считать, что вам повезло. Если же вас, как и Ника Капуцинского, они мучают, не бойтесь об этом сказать. Возможно, вы добьетесь лучших результатов, если выстроите график на свое усмотрение.

«Пока вы пишете о том, о чем хотите писать, это единственное, что имеет значение; и никому не известно, будет ли это иметь значение на протяжении веков или считанных часов».

Вирджиния Вулф

Как же устанавливать себе сроки самостоятельно? Попробуйте последовать примеру Эммы Лайвли. Первым делом высчитайте свою дневную норму, не забыв установить достаточно низкую, легко достижимую планку. Затем подсчитайте количество дней, которое вам потребуется, чтобы выполнить работу. Для этого поделите общий объем работы на ежедневную норму страниц, а потом откройте календарь и отметьте дату, к которой вы, вероятно, успеете закончить. В этой книге будет двести страниц. Моя дневная норма – две страницы. Я уже написала сто сорок. Значит, осталось еще шестьдесят страниц, то есть – тридцать дней. Сейчас середина сентября. Можно рассчитывать, что я закончу книгу к середине октября. Вот что я имею в виду под реалистичными сроками.

«Реалистичные» – важное слово. Чтобы приносить пользу, дедлайн должен быть разумным. Слишком сжатые или слишком долгие сроки неэффективны. Здравый смысл и описанные мной стратегии помогут вам проверить, насколько приемлемы установленные вами сроки. Выполняйте свою дневную норму и стремитесь закончить работу вовремя. Возможно, дедлайн окажется не таким уж и смертельным.

Конкуренция

Сегодня новолуние – луна, сулящая новые начинания. Я думаю о том, что это хорошая примета, что тонкий растущий месяц приносит удачу. В последнее время я много читаю книг других авторов, которые рассказывают о писательстве: Натали Голдберг, Стивена Кинга. Мне нравятся их идеи, но я говорю себе, что и мои размышления не менее ценны.

Зачастую, когда мы пишем, то с самого начала лишаем себя присутствия духа, убеждая себя, что другие уже писали до нас, причем куда лучше. Вместо того чтобы обратить взор вовнутрь и постараться точно передать, что думаем и чувствуем, мы смотрим вовне. Разве у других не выходило лучше? К тому же их произведения уже опубликованы. Это – дух конкуренции. Вместо того чтобы стремиться к самобытности, оставаться верными себе, мы стараемся быть «лучше» – лучше других. Вместо того чтобы задаться вопросом, говорю ли я то, что на самом деле имею в виду, мы думаем: «Разве это не было сказано раньше, причем более складно?» Мы читаем тексты других авторов, и нам становится страшно. Зачастую мы приходим к выводу, что они писали куда достойнее нас самих. Стремясь к совершенству, мы сравниваем свой черновик с их тщательно отредактированными произведениями. Не позволяя себе творить свободно, прокладывая путь, мы подвергаем написанное цензуре. Вместо того чтобы вдохновляться работой коллег по цеху, мы твердим себе, что наши предшественники были сильнее и точнее выражали свои мысли.

Дух конкуренции убивает искусство. Не позволяя себе поверить, что сказанное нами имеет ценность, мы говорим себе, что наша работа ничего не стоит. Ведь такой-то уже писал на эту тему, причем «куда лучше». Наше настойчивое желание писать так, чтобы «превзойти конкурентов», на самом деле заставляет нас подражать им – а этого мы боимся больше всего. Глядя на чужие произведения, мы думаем: «Лучше не напишешь», и тут же пытаемся сделать именно это. И в этих попытках мы начинаем подражать тем, кем восхищаемся. Нет бы спросить себя: «А искренне ли звучат мои собственные слова?» Мы видим в чужом творчестве искру оригинальности, которую могли бы отыскать и в себе, если бы обратили свое внимание вовнутрь.

Стремясь с точностью передать собственные мысли и чувства, мы черпаем из внутреннего источника. «Вылавливаем» идеи. Они похожи на прекрасных карпов, плавающих у самой поверхности воды. Выуживая очередную идею из этого пруда, мы связываем ее с предыдущей и со следующей. Водя ручкой по бумаге, мы исследуем каждую мысль. Мы обнаруживаем, что можем доверять своей интуиции. Мы составляем карту собственной психики, и эта карта уникальна и неповторима. Быть может, наше творчество вторит словам другого автора, но, подобно эху, оно обладает собственным голосом.

Недавно мне попалась книга Доротеи Бранд «Как стать писателем» (Becoming a Writer). В этом произведении, опубликованном в 1934 году, она советует писать по утрам и устраивать себе необычные приключения. В 1992 году вышла моя книга «Путь художника», где я проповедую так называемые утренние страницы и творческие свидания. Я не знала о той книге, что была опубликована раньше, и, наткнувшись на нее в 2021 году, почувствовала дух товарищества, не соперничества. Ведь мы с Бранд честно поделились той правдой, которую знали о творчестве. Наши идеи схожи, но голоса звучат по-разному, и каждая из нас обращается к читателям своей эпохи.

Читая других авторов, я вольна выбирать между чувством конкуренции и духом товарищества. Замечая схожесть в наших рассуждениях, я могу видеть в них подтверждение своим мыслям, а не доказательство того, что меня превзошли. Могу сравнивать, а не состязаться, ценя тот факт, что выводы совпали. Именно я являюсь источником своего творчества, а это само по себе доказывает его оригинальность.

Вредители

Возможно, читать это эссе вам будет тяжело и неприятно. Оно посвящено тем, кого я называю «вредителями», – людям, с которыми столь же тяжело и неприятно иметь дело. Вредители создают вокруг беспорядок и хаос. Они крайне опасны для всех окружающих творческих людей, чрезвычайно разрушительны, зачастую харизматичны, нередко очаровательны, очень изобретательны и невероятно настойчивы. Они обладают талантом создавать вокруг себя вихрь и портить жизнь всем, кто имеет с ними дело. Вредители питаются бурными страстями, назначая себя на роль главной звезды, а всех остальных считая актерами второго плана, чьи реплики служат лишь ответом на сумасшедшие капризы вредителя.

Если вас угораздило связаться с таким человеком, вы наверняка это уже поняли. Если же вы еще сомневаетесь, читайте дальше. Вредители нарушают договоренности и срывают графики. Они ждут особого отношения к себе. Они не принимают в расчет чужую реальность. Тратят чужое время и деньги. Впутывают окружающих в свои личные отношения. Мастерски сваливают вину. Провоцируют скандалы – как правило, без повода. Вредители терпеть не могут любые расписания, кроме своего собственного. Они ненавидят порядок. Хаос служит их целям. Вредители всегда отрицают, что они вредители.

Но, если их влияние столь пагубно, с какой стати нам с ними связываться? Ответ краток и беспощаден: мы сами ничем не лучше. Оказавшись в творческом тупике, мы готовы практически на что угодно, лишь бы из него не выходить. Каким бы мучительным и опасным ни было сосуществование с вредителем, оно пугает куда меньше, чем наша собственная творческая жизнь.

Если вы связались с таким человеком или подозреваете, что сами им являетесь, важно это признать. Если вредитель вас использует, согласитесь, что и вам он для чего-то нужен. Это тупик, который вы избрали по собственной воле, чтобы отклониться от своего творческого пути. Вас эксплуатируют, но вы сами с тем же успехом используете вредителя, чтобы блокировать свой творческий поток. Прочтите книгу о созависимости или пройдите реабилитационную программу «12 шагов», чтобы положить конец мучительным ухищрениям вредителя. Есть замечательные организации, с помощью которых можно выйти из-под влияния такого человека, такие международные группы помощи как Al-Anon и Sex and Love Addicts Anonymous. В следующий раз, когда вы поймаете себя на мысли «Он/Она сводит меня с ума», спросите себя, какую творческую задачу вы пытаетесь игнорировать с помощью этих отношений.

Токсичные друзья

Зазвонил телефон, я взяла трубку. Это был другой писатель, которого я формально считала своим другом.

«Пишешь? Вечно ты пишешь», – сказал голос в трубке.

«Пишу, – подтвердила я, – уже полкниги написала».

«Молодец. А у меня восемьдесят страниц неизвестно чего».

«Восемьдесят страниц чего-то стоящего, это точно».

«Твои бы слова да Господу в уши. О чем твоя книга?» «О писательстве».

«О писательстве? О нем написано полно книг. В чем твоя изюминка?»

«Изюминка?»

«Почему ты думаешь, что твоя книга будет пользоваться успехом? Ты уже заключила договор?»

«Я пишу на авось», – заявила я.

«Рискованно. И тема такая…»

Мой формально считавшийся другом друг говорил совсем не по-дружески.

«Я думаю, это хорошая тема», – выдавила я.

«Ну, раз ты так думаешь…» – не сдавался мой собеседник.

Я перешла в оборону: «До сих пор работа доставляла мне удовольствие». «А ты оптимистка».

«Писательство всегда доставляет мне удовольствие».

«Мне тоже, если договор есть. Твой агент еще не пытался продать ее?»

«Мы решили подождать, когда я закончу. Еще пару месяцев».

«А теперь самый главный вопрос: о чем вы будете писать? И не менее важный ответ: о том, о чем захотите, черт возьми».

Стивен Кинг

«Ну, это при условии, что работа не встанет. Ты не можешь позволить себе творческий кризис».

«Нет, – согласилась я, – не могу».

«Ну ладно, я просто хотел узнать, как ты, – стал прощаться мой собеседник. – Держи в курсе».

Я повесила трубку с таким чувством, будто меня облили грязью. Разговор вышел токсичный. Человек, с которым я разговаривала, был настроен на соперничество. Я чувствовала, что вся моя радость по поводу новой книги была весьма откровенно растоптана. В нашем разговоре сквозил подтекст: «Подумай, каковы твои шансы на успех». Для меня мысль об этом была равносильна глотку отравы. В качестве противоядия необходимо было пообщаться с кем-то доброжелательным, и как можно скорее. Я набрала номер своего друга, писателя Джейкоба Нордби.

«Господи!» – воскликнул Джейкоб, когда я подробно рассказала ему о том токсичном разговоре. Он приободрил моего внутреннего писателя простой фразой: «Твоя книга хороша. В ней есть новизна».

«Я упала духом», – призналась я.

«Этот человек смотрит на вещи с негативом, – жестко заявил Джейкоб. – Ты не можешь себе этого позволить. Тебе еще книгу дописывать».

«А вдруг у меня начнется творческий кризис?» – заныла я.

«Не будет у тебя никакого кризиса. Ты в ударе».

«Спасибо».

«Не благодари. Просто продолжай писать».

«Все равно спасибо». На этом мы попрощались.

Джейкоб служит мне зеркалом, которому можно доверять. Он позитивен, оптимистичен и жизнерадостен. Он верит в меня и в мое творчество. А вот мой токсичный собеседник, напротив, оказался похож на зеркало из комнаты смеха, исказившее мое отражение и мой труд. Он хоть и считался моим другом, но вел себя совсем не по-дружески. Его пассивная агрессия подорвала мою уверенность в себе, словно злая фея из сказки.

«Этот человек смотрит на вещи с негативом, – вспомнила я слова Джейкоба. – Ты не можешь себе этого позволить. Тебе еще книгу дописывать».

Да, мне и правда надо дописывать книгу. Выплеснув на бумагу детали токсичного разговора, я решаю в будущем держаться подальше от этого человека. Он мне не друг, а скорее враг, который вредит мне и моему творчеству.

Сомнения

«Начните с того места, где находитесь сейчас», – не раз писала я. Следуя своему собственному совету, я пишу о том, что сижу на своем первом рабочем месте: в библиотеке, в большом кожаном рабочем кресле. Я собралась писать эссе о сомнениях, и я сомневаюсь, что у меня получится. Взяв ручку, я пишу: «Сомнения мучительны». Это чистая правда. Я и сейчас сомневаюсь, так, что даже тошно. Сомнения – сомнения в себе – это вотум доверия внутреннему критику. Мой Найджел нашептывает мне: «Ты не в состоянии сказать ничего стоящего», – и я ему верю. Вместо уверенности в своем таланте и достигнутых успехах, я испытываю недоверие к себе и сомневаюсь в собственной состоятельности.

«То, что ты сейчас пишешь, звучит глупо», – шипит Найджел. И я начинаю подыскивать более изящный способ сказать: «Сомнения тошнотворны». Но сомнения действительно тошнотворны. Это вотум доверия дьяволу. Чувство, знакомое любому писателю.

Предположим, в последнее время вы хорошо писали. Сомнения станут нашептывать вам: «А не слишком ли ты заносчив?» Уверенность в себе кажется им оскорбительной. «Возможно, стоит попробовать еще раз», – подает голос перфекционизм.

«То, что я написала, вполне достойно, – возражает рациональная часть нашего сознания. – Может, и не идеально, но весьма неплохо».

«Ты уверен?» – шепчут сомнения. А вы, разумеется, не уверены, вас ведь одолевают сомнения. Они коварны. Они подрывают убежденность лукавыми намеками. Если нам хватает смелости за себя вступиться, они внушают нам, что мы высокомерны. Если мы поддаемся тревоге, они заставляют нас сомневаться еще сильнее.

Порыв вдохновения улетучивается перед лицом сомнений. Будьте уверены: сомнения не просто одолеть. Они суются в самые сокровенные уголки нашего разума со словами: «А об этом ты подумал?» Мы подвергаем сомнению свою вторую мысль, третью, четвертую. Бесполезно вспоминать о том, с каким наслаждением мы доверились самой первой идее. Сомнения твердят нам, что это была лишь счастливая случайность. Предположим, нам хватило мужества дать отпор. Не собираясь так легко сдаваться, сомнения нашептывают нам, что новообретенная уверенность в себе – ошибка.

«Сами вы – ошибка», – защищаемся мы, сомневаясь в собственных сомнениях. Столкнувшись с нашей уверенностью, они тускнеют. Ведь сомнения похожи на школьного хулигана, и, подобно ему, они отступают, стоит лишь дать им отпор.

«И все же я смею надеяться, что прав», – робко предполагаем мы. Сомнения не способны выстоять перед лицом скромности.

«Пожалуй, я в этом уверен», – наконец, заявляем мы. И столкнувшись с нашей спокойной уверенностью, сомнения исчезают.

Позитивные утверждения

По окнам моросит дождь. День сегодня серый и мрачный. Как и мои утренние страницы. Люди много раз спрашивали меня об «отрицательных эмоциях» в утренних страницах. Они боятся, что если будут писать о неприятных чувствах, то каким-то образом упрочат или усилят их. Я объясняю им – ненавязчиво, – что они «изливают» свои негативные эмоции, а вовсе не усиливают их. Зачастую утренние страницы заставляют взглянуть в лицо суровой правде. «Надо бросить пить», «надо подать на развод», «надо найти новую работу», «надо заняться спортом». Утренние страницы – это друг, который рубит правду-матку. Они делают нас честными, подталкивают, когда это необходимо, и вторят словам «Молитвы о душевном покое»: «Дай мне силы изменить в моей жизни то, что я могу изменить, дай мужество и душевный покой принять то, что изменить не в моей власти, и дай мне мудрость отличить одно от другого».

Письмо помогает нам разбить свою жизнь на категории, к которым проще подступиться. По настоянию страниц мы сталкиваемся лицом к лицу со своими демонами и, решившись, находим место для новых конструктивных начинаний – как на бумаге, так и в жизни. Выплеснув мрачные чувства, мы движемся к свету, и один из самых эффективных способов этого достичь – это аффирмации.

Аффирмации – это положительные утверждения или установки. Они служат рычагами, с помощью которых можно высвободить все отрицательное, что накопилось внутри вас. Зачастую аффирмации походят на попытки выдать желаемое за действительное. Предположим, вы хотите сбросить вес. Вам может подойти такая аффирмация: «У меня подтянутая, стройная фигура». Стоит взглянуть в зеркало, и вы увидите, что это не так – пока. Аффирмации всегда имеют дело с тем, что «пока» не стало правдой. Человек пишет: «Я не пью, и я счастлив». И понимает, что готов впустить в свою жизнь трезвость и радость.

Ежедневная практика аффирмаций – мощное оружие, особенно если применять его в тех случаях, когда вы будто бы не в состоянии сдвинуться с мертвой точки. «Я люблю, и я любим», – это может написать человек, потерявший надежду на то, что его кто-нибудь полюбит. Записывая на бумаге позитивные утверждения, мы высвобождаемся из-под гнета отчаяния. «Я платежеспособен», – эта фраза подойдет, если вам нужно поправить свое финансовое положение. Довольно скоро вы почувствуете себя обеспеченным человеком. Аффирмация положит конец вашей склонности слишком много тратить и недостаточно откладывать. Позитивные утверждения – это способ избавиться от предрассудков. Это не попытка выдать желаемое за действительное, но в большей степени мост в более светлое будущее, который мы возводим собственными силами. Грозовые тучи за окном рассеиваются, и появляется радуга, торжествующая над мраком.

Задания

1. Творческие развороты: перечислите на бумаге следующие категории – музыка, кино и театр, изобразительное искусство, ораторское искусство и выступления на публику, ремесла. Рядом с каждой из них опишите пережитый вами творческий разворот. Что случилось? Когда и почему вы перестали работать в этом жанре, какими бы неявными ни были причины? А теперь подумайте, какой крохотный шаг вы могли бы предпринять, чтобы это исправить. Можете ли вы выбрать хоть один пункт из этого списка и воплотить его в жизнь?

2. Гнев: проставьте на бумаге цифры от одного до десяти и перечислите десять вещей, которые вас злят. Помните: гнев – это топливо. Когда закончите, пробегите глазами список. Нет ли в нем намека, как вам стоит поступить? Не могли бы вы использовать ту энергию, что дает вам злость, во благо?

3. Токсичные друзья и вредители: в жизни каждого из нас в тот или иной момент появляются токсичные друзья и вредители. Закончите следующие предложения:

Я знаком(а) с тремя вредителями:

Самый большой вред, который мне когда-либо причинил вредитель:

Я подозреваю, что связался с этим человеком, потому что…

Токсичный друг, который есть сейчас в моей жизни, – это…

Я мог(ла) бы отстраниться от негатива с помощью…

4. Сроки: возьмите ручку и потратьте пятнадцать минут, излагая свои мысли о сроках выполнения работы. Что вы о них думаете? Относитесь ли вы к ним положительно, отрицательно или нейтрально? Можете ли вы назвать три случая, когда они были вам полезны? А случаи, когда они вам навредили? Теперь взгляните на произведение, над которым сейчас трудитесь. Можете ли вы установить для себя адекватные сроки на основе своей дневной нормы и определить, к какой дате успеете закончить черновик?

5. Аффирмации: быстро перечислите на бумаге три вещи, которые вас пугают в текущей работе. Теперь перефразируйте каждый пункт, превратив его в положительное утверждение. К примеру, фразу «Я боюсь, что никогда не закончу это произведение» можно переделать так: «Я с легкостью и удовольствием доведу свое произведение до совершенства». На этой неделе поработайте с положительными утверждениями, прописывая их ежедневно после утренних страниц.

Проверка

1. Сколько раз вы садились за утренние страницы на этой неделе? Вам удается браться за них сразу и заниматься ими, не прерываясь и не отвлекаясь?

2. Удалось ли вам сходить на творческое свидание? Как вы провели время? Вы заметили проявления синхроничности, прилив оптимизма или ощущение присутствия дружественной высшей силы? Или все сразу?

3. Вы ходили на прогулки? Вам удается гулять в одиночестве, ни на что не отвлекаясь? Вы пробовали выходить из дома, обдумывая какой-то вопрос и надеясь получить на него ответ?

4. Вам удается выполнять дневную рабочую норму? Сколько страниц уже насчитывает произведение, над которым вы работаете? Вы испытываете воодушевление, наблюдая, как их стопка растет?

Неделя пятая

Избавьтесь от внутреннего перфекциониста

За десятилетия, посвященные обучению писателей и художников всех мастей, я убедилась, что одна из самых частых причин творческого кризиса – перфекционизм. Он грозит связать нас по рукам и ногам, заставляет сомневаться в себе и своих идеях и твердит, что наши ограничивающие убеждения, скорее всего, правдивы. На этой неделе вы избавитесь от перфекционизма и убедитесь, что он, как хулиган со школьного двора, отступает, стоит лишь дать ему отпор. Вам предстоит поработать с одним из самых мощных инструментов: воздержанием от лишней информации, которое также служит одним из наиболее эффективных способов выйти из творческого тупика. Выполняя задания этой недели, вы узнаете, как относиться к себе с добротой. Помните: дорожа собой, вы становитесь сильнее.

Оригинальность

Сегодня пасмурно. Небо усеяно обрывками мелких белых облаков. Так же обрывочны и мои мысли. Сегодня подходящий день для размышлений, обдумывания типичных писательских жалоб.

«Джулия, я хочу писать оригинально», – часто слышу я. На самом деле стремление к оригинальности в основе своей ошибочно. Я бы даже сказала, что оригинальность недостижима. Все истории, вероятно, уже рассказаны. Куда мудрее было бы сказать: «Джулия, я хочу писать искренне». К оригинальности стремится наше эго. Это ему хочется быть особенным. Желание писать искренне исходит от души. Она жаждет честности. Задумываясь, в чем суть самобытности, мы понимаем, что произведения, которые нас трогают, скорее можно назвать проникновенными, чем оригинальными. Дело не в том, что нам никогда еще не доводилось слышать какую-то идею, а в том, что она находит отклик в нашем сердце.

«Однажды я подберу правильные слова, и они будут простыми».

Джек Керуак

«Но, Джулия, все, что я могу сказать, уже было сказано прежде. Ничего нового».

С чего мы взяли, что наше творчество должно быть принципиально новым, говорить о том, о чем никто еще не говорил? Стоит на мгновение задуматься, какие произведения задевают нас за живое, и мы поймем, что дело вовсе не в новизне. Нас трогает отражение человеческой доли. Другими словами, за душу берет вовсе не новое, а знакомое.

Великий учитель Джозеф Кэмпбелл[20] говорил, что миф находит отклик, потому что вторит преданиям прошлого. По словам Кэмпбелла, не бывает новых историй: есть лишь новые прочтения тех, которые мы уже знаем и любим. Знаменитый мюзикл «Вестсайдская история» – это пересказ шекспировского шедевра. Легендарная эпопея «Звездные войны» восходит к мифам. Быть может, мы уже слышали все истории прежде и пересказываем их с не меньшим удовольствием, чем сочиняем. Хороший пересказ трогает нас своей точностью. Когда мы решаемся проявить уязвимость, описывая свою личную жизнь, то пишем об универсальных вещах, а это не может не тронуть за душу. Однако эго сопротивляется столь простой инструкции.

«Но, Джулия, мою историю уже рассказывали», – скулит наше эго. Верно – именно это и дает ей силу. Признавая на бумаге свои недостатки и слабости, мы даем читателю шанс узнать в них себя, стать частью нашей истории. Если произведение не вызывает отклика, значит, автор не готов проявить уязвимость. Чтобы стать великим писателем, требуется скромность, а не эго.

«Но, Джулия, ведь без него невозможно рассказать историю». Чтобы говорить об уже знакомом, понимая, что все было сказано прежде и будет сказано снова, что оригинальность кроется в самом рассказе, в искреннем проживании сюжета, отвага куда нужнее, чем эго. И да: любой из нас найдет, о чем рассказать.

Многим кажется, что их жизнь скучна, что в ней нет материала для творчества. Но жизнь любого человека вовсе не скучна, и материал для творчества в ней есть. В сущности, страх показаться скучным есть страх показаться неоригинальным. Мы забываем, что в слове «самобытный» есть корень «сам»: мы сами являемся источником своего творчества, которое по определению оригинально и не может быть скучным.

Стараясь увидеть в себе исходную точку созидаемого, мы волей-неволей становимся честнее. Наша искренность превращается в то, что люди ошибочно называют оригинальностью. Стремясь обрести собственный голос, мы должны задать себе правильный вопрос, а именно: «Могу ли я сказать, что действительно в полной мере являюсь самим собой?» Если вы ответили на этот вопрос утвердительно, можете не сомневаться: ваша работа найдет отклик у читателей. Вот почему я не согласна с присказкой «Знакомое рождает презрение». Оказывается, оно, напротив, рождает уважение. Напоминая читателю об уже знакомых произведениях, наше творчество не теряет, а завоевывает доверие.

Оригинальность – результат честности и искренности.

Ограничивающие убеждения

«Писать тяжело» – таково распространенное убеждение. «Сами писатели – страдальцы».

Бытующие в нашей культуре представления порой заставляют полагать, будто писатели – люди пьющие, потерянные, одинокие и склонные к саморазрушению. Важно проанализировать эти предрассудки. Если мы в это верим, разве удивительно, что не решаемся взяться за перо?

Но что, если эти глубоко укоренившиеся убеждения неверны? Что, если на самом деле писатели – приятные люди? Авторы, оказавшиеся в творческом тупике, страдают сами и доставляют мучения своим близким. Писатели, которые регулярно творят, держат своих демонов на расстоянии. Привычка писать ежедневно приносит удовлетворение и даже счастье. Авторы, которые пишут, находятся в мире с самими собой и с окружающими.

«Все, что я хочу выразить в своих книгах, о чем я надеюсь рассказать, так это то, что я люблю этот мир».

Э. Б. Уайт

Важен не столько сюжет, сколько сам факт того, что вы пишете. Утренние страницы дают нам возможность выпустить пар. Представьте себе закипающий чайник, в котором нарастает давление. Стоит наклонить его, позволив воде вытечь, и давление упадет. Так же и с привычкой писать ежедневно. Позволяя словам беспрепятственно литься на бумагу, мы испытываем облегчение и удовлетворение.

«Но, Джулия, все писатели нищие», – порой слышу я. Это говорит человек, который вот-вот окажется на мели. И вновь я отвечу, что безденежье ждет того писателя, который пребывает в творческом тупике. Те авторы, что позволяют себе взяться за перо, зачастую получают денежное вознаграждение за риск.

Популярная писательница Элизабет Гилберт прошла по «пути художника» и снискала плоды – как творческие, так и денежные. «Если бы не книга “Путь художника”, – признавалась она мне, – я не написала бы “Есть, молиться, любить”». Но «Путь художника» был опубликован, как и появившаяся благодаря ему книга-бестселлер, которая продается миллионными тиражами.

Недавно я сидела в кафе и работала, когда ко мне подошел один из посетителей. «Вы Джулия Кэмерон, так ведь? – спросил он. – Мне просто хотелось поблагодарить вас. Курс “Путь художника” помог мне написать и опубликовать собственную книгу. Сегодня как раз состоялась фотосессия для рекламы. С помощью ваших приемов мне удалось выразить на бумаге свои мысли, и теперь мне за это платят».

Я рассказала эту историю, чтобы проиллюстрировать свою мысль: когда мы пишем из любви, это зачастую приносит деньги. Я написала не один десяток книг, многие из них – на авось, и большинство из них создано из любви, а не ради заработка. Сам «Путь художника» появился как своего рода манифест. Он был призван высвободить творческий потенциал читателей. Сначала я опубликовала его самостоятельно и разослала множеству людей, которые узнали о его существовании через знакомых. Первоначальная версия книги в ручном переплете стоила двадцать долларов – на пять долларов дороже, чем «официальное» издание.

По мере того как «Путь художника» набирал популярность, я все чаще слышала рассказы, как люди, прошедшие курс, зарабатывали на публикации своих произведений. Иногда гонорары оказывались весьма внушительными. Берт написал книгу о деньгах, и оживленные продажи наполнили его мошну. «Я пошел на риск, и судьба мне за это отплатила, – говорит он. – В прямом смысле слова».

Мартин Скорсезе, автор, который творит с холодной головой, дал такую оценку: «Тем, кто решит воспользоваться этим инструментом, он поможет наладить связь с их творческим потенциалом». Такие похвальные отзывы шли от сердца, и я принимала их с благодарностью. И до сих пор принимаю.

Сегодня в почтовом ящике я нашла открытку с благодарностями. «Огромное спасибо за вашу книгу! – говорилось в ней. – Благодаря вашим приемам я дописываю роман и теперь знаю, что я настоящий художник».

У меня есть папка для таких открыток. Они укрепляют мою веру в то, что художникам нужна поддержка, и я рада ее оказать.

Утренние страницы постоянно бросают вызов моим ученикам, заставляя их подвергать сомнению свои убеждения о жизни творческого человека. Оспаривая негативные представления о ней, мы развиваем в себе оптимизм и начинаем действовать.

Воздержание от посторонней информации

Сегодня чудесная погода. Я решила насладиться теплом и посидеть на улице, на веранде своего любимого ресторана «Санта-Фе: Бар и Гриль». Со мной ужинает другая писательница, но в данный момент она ни над чем не работает.

«Думаю, тебе надо сесть на диету», – советую я, пока мы изучаем меню.

«Я и так худая», – возражает она. Это правда.

«Я не предлагаю тебе считать калории, – говорю я. – Я предлагаю урезать количество слов. Что тебе нужно для новой работы, так это на недельку ограничить поток информации», – поясняю я.

У любого из нас есть дневная норма слов. Мы их читаем, произносим, слушаем. Как мы их потратим – зависит от нас. Порой когда мы пишем, то превышаем свою дневную норму и застопориваемся. У нас не остается слов, чтобы что-то сказать. Именно в этот момент самое время прибегнуть к одному особому приему. Его суть заключается в том, что я называю воздержанием от посторонней информации.

Вместо того чтобы тратить (в том числе впустую) свою дневную норму слов, мы вовсе себя их лишаем. В результате они начинают накапливаться, создавая давление, которое в результате заставляет их вылиться на бумагу. Воздержание от информации – мощное оружие. Именно это и имеется в виду: полный отказ от источников информации. Все верно: никакого чтения, никакого компьютера. И даже никаких радиопередач. У большинства людей это вызывает панику. Никаких слов? Никаких слов! Никаких журналов, книг, компьютеров – ничего. Запретные слова взывают к нам. Мы отказываемся от них, и от этого нас будто распирает изнутри. Мы все зависимы от слов, и когда они оказываются под запретом, мы не находим себе места, становимся раздражительными и недовольными. Мы по ним скучаем. Нам невольно хочется сжульничать, прочесть хоть что-нибудь. Но отказ от чтения приносит плоды. Мы чувствуем, что в этом есть мудрость.

В самый разгар работы над пьесой Мими вдруг поняла, что не может сдвинуться с места. «Все шло так хорошо, – жаловалась она, – я так быстро писала». Она говорила тоскливо и несколько тщеславно. Высокий темп работы был для нее источником гордости. Одним махом осилив первую часть, она исчерпала свой внутренний источник.

«Попробуй ограничить поток информации, – посоветовала я ей. – Никакого чтения – в любом виде. Никаких слов».

«Никаких слов?» – ахнула она.

«Вот именно», – категорично повторила я, и добавила, что, стоит ей отказаться от чужих слов, и к ней вернутся ее собственные. Так и начался ее литературный пост. Несмотря на скептицизм, уже через неделю она обнаружила, что снова готова писать.

«Спасибо за этот прием, – с восторгом благодарила она. – Я боялась, что уже не сдвинусь с мертвой точки».

Наше желание писать очень сильно, но метод воздержания от информации еще сильнее.

Опытный романист по имени Ричард внезапно утратил голос. Он уже долгое время стабильно и успешно писал, но, воодушевившись работой над книгой, стал работать запоем и исчерпал свой внутренний источник.

«Задача писателя не в том, чтобы выразить то, что может сказать любой, а в том, чтобы выразить то, чего другие сказать не могут».

Анаис Нин[21]

«У меня кончились идеи, – жаловался Ричард. – Слов не осталось». Я посоветовала ему, как и Мими, неделю воздержаться от чтения.

«Боюсь, я больше никогда не смогу писать», – сказал мне Ричард.

«Будешь, и очень даже хорошо, – заверила я его. – Воспринимай это как возможность отдохнуть».

«Я боюсь пробовать, – признался Ричард. – Боюсь, что если я перестану писать, перестану пытаться, то никогда уже не начну снова».

«Ты драматизируешь, – подтрунивала я. – Испытай на себе этот прием».

«Других идей у меня нет, – признался Ричард, – так что я попробую. Но скажи, ты правда имеешь в виду, что читать нельзя вообще?»

«Да», – ответила я.

«И в Google нельзя заходить?» – допытывался Ричард.

«Все верно», – подтвердила я. И вот Ричард на неделю отказался от слов. Он почувствовал, что ему хочется сжульничать, заглянуть в телефонный справочник, почитать хоть что-нибудь. Но я уговаривала его сохранять бдительность и не делать себе поблажек. «Никакого радио».

«Теперь я знаю, что писать дальше», – с воодушевлением сказал Ричард мне по телефону неделю спустя. Неделя воздержания от информации принесла свои плоды. Он был вне себя от радости.

«Я же говорила – сработает», – ответила я.

И Ричард, и Мими теперь ревностные поклонники этого метода. И они такие не одни. Зачастую творческие люди, которые поначалу противятся этому приему, извлекают из него самую большую пользу, испробовав его на себе. Мне доводилось слышать от поэтов-песенников, что, после того как они неделю не заходили на сайт с подборками рифм, их воображение начинало работать неожиданным и интересным образом.

Меня часто спрашивают (надо сказать, весьма язвительно) о том, как быть тем, чья работа требует чтения или быстрой переписки. Вот мой ответ: во-первых, я преподаю взрослым людям и никому не предлагаю пренебрегать своими обязанностями, действуя в ущерб себе. Но я все же прошу ограничить чтение настолько, насколько это возможно, и сама не раз убеждалась в том, что есть множество способов это сделать. В жизни любого человека есть «избыток» слов, СМИ, телевидения, сообщений, Интернета, и если в течение недели всего этого избегать, можно высвободить огромное богатство внутреннего потенциала и творческой энергии. Так что, говорю я, если вам срочно необходимо что-то прочесть – разумеется, читайте, только попытайтесь использовать как можно меньше слов. Но если это может подождать… пусть подождет. Наградой вам непременно станет словесный поток, причем наверняка очень мощный. Я очень люблю писать и поэтому обожаю этот прием.

Дорожите собой

Сегодня повсюду бело-голубые краски: по небу плывут белые пушистые облака, ветер качает ветви сосны за окном. Этот полный хлопот день потребует от меня немало сил. Впереди столько дел. Всем нам хотелось бы быть сильнее, легко справляться с планами на день. Мы стремимся выполнить все поставленные задачи. Собираем волю в кулак. Но это нам ничего не дает. Мы направляем свои усилия не в то русло. Пытаясь собраться с силами, мы чувствуем собственную слабость. Мы загоняем себя, заставляя делать как можно больше. Садясь писать, мы сомневаемся в своем вдохновении. Слова текут тонкой струйкой, а не бурным потоком. И мы упираемся еще сильнее, отчаянно нуждаясь в энергии, но наталкиваясь на одну лишь усталость. Неужто нет способа получше? Обязательно ли все время говорить себе: «поднажми»?

Думаю, способ получше есть, и заключается он в том, чтобы относиться к себе с добротой. Умерьте свои ожидания на день. Перестаньте требовать большего – требуйте меньшего. Ставьте себе низкую планку. Поделите количество запланированных задач на два. Примите к сведению принцип «тише едешь – дальше будешь». А еще лучше, запомните следующее изречение: «Дорожа собой, вы становитесь сильнее».

Как бы вы обращались с драгоценной вещью? Так же относитесь и к себе. Не спрашивайте с себя больше того, что можете осуществить с легкостью. Почувствуйте, сколько энергии у вас в запасе. Не тратите ли вы больше, чем можете себе позволить? На творчество уходят силы. Не забывайте об этом. Не заставляйте себя писать сверх небольшой, посильной нормы. Вы обнаружите, что, начав меньше от себя требовать, вы станете писать больше. Стоит лишь перестать лезть из кожи вон, и работа заладится. Каждодневный труд перестанет казаться вам обязанностью, и вы станете наслаждаться письмом.

Умение дорожить собой требует внимания и практики. Обращайте внимание на то, как издеваетесь над собой. Достаточно ли вы спите? Хорошо ли питаетесь? Прислушиваетесь ли вы к своему организму, когда он говорит: «Пора отдыхать»? Научившись беречь свои запасы энергии, вы обнаружите, что к концу дня у вас остаются силы. Умение дорожить собой приносит плоды в виде внезапных приливов необычайной работоспособности.

На улице стало пасмурно. Я без усилий писала все это время, пока ясная погода не сменилась грозой. Стараясь беречь себя, я иду в кровать, чтобы прерваться на послеполуденный сон. Организм велит: «пора отдохнуть», – и я подчиняюсь.

Подкуп

Не знаю, как у вас, а моего внутреннего писателя легко подкупить. Когда я чувствую, что не могу сдвинуться с места, я обещаю его вознаградить, если он продвинется вперед. Наградой или, проще говоря, подкупом может стать как некая вещь, так и что-то нематериальное. Мой писатель очень любит пряный чай с молоком, поэтому я ему обещаю: «Давай закончим это эссе, а потом пойдем в кафе и закажем чай с молоком и кусок вишневого пирога».

Если нужно написать что-то короткое, хватит и небольшой взятки. Если же работать предстоит долго, можно предложить награду покрупнее: «Куплю тебе то темно-синее платье в горошек». Некоторым это кажется жульничеством («Давай поработаем десять минут, и я разрешу тебе съесть шоколадку»), но я профессиональная писательница, и пускаю в ход все, что приносит результат. Подкуп работает. Я смогла осилить целую книгу благодаря чаю с пряностями и вишневому пирогу. Одно эссе за другим, по одной взятке за раз. Платье в горошек стало моей наградой за редактуру. Я его надеваю – и чувствую себя «настоящей» писательницей. Это моя осязаемая награда за хорошо выполненную работу. Я очень люблю писать, и платье это тоже обожаю.

«Просто пишите понемногу каждый день. Даже если вы потратите на это всего полчаса – пишите, пишите и еще раз пишите».

Мадлен Л’Энгл[22]

Пуристы настаивают, что и сам подкуп непременно должен иметь отношение к писательству: новая дорогая перьевая ручка, писать которой – одно удовольствие, красивый блокнот для утренних страниц, которого хватит на три месяца. Моя подруга Сюзанна Сили коллекционирует дорогие перьевые ручки. Крупным почерком она заполняет один блокнот за другим.

«Я обожаю писать», – делится она; у нее замечательный каллиграфический почерк, а ручки служат ей взятками. Ей приятно держать их в руках.

Я не пользуюсь перьевыми ручками. Я пишу шариковыми и покупаю их пачками, по четыре штуки в каждой. «Закончи эссе, и я дам тебе новую ручку», – говорю я себе. Это работает. Мой внутренний писатель обожает новые ручки.

«Закончи черновик этой книги, и я куплю тебе новый наряд», – предлагаю я, если вдохновение на исходе. Мой писатель оживляется. Ради «нового наряда» стоит потрудиться. Я люблю писать, а мой писатель любит хорошие взятки.

Близость

Открыв почтовый ящик, я обнаруживаю там пеструю открытку с изображением моих любимых цветов, лилий сорта «старгейзер». Это весточка от Эммы Лайвли, которая живет в тысячах километров от меня, в Бруклине. На открытке написано: «Дорогая Джули! Эти цветы всегда напоминают мне о тебе! С любовью, Эмма». Забрав почтовую карточку в дом, я прикрепляю ее на холодильник магнитиком в форме лилии. Я благодарна Эмме за эту яркую открытку, и еще больше – за то, что на ней написано.

Мы пишем ради самовыражения, но также и для того, чтобы почувствовать связь с другими. Общение – базовая человеческая потребность. Еще со времен пещерного человека мы выцарапывали послания на камнях в надежде, что их кто-то прочтет и поймет. Чем искуснее мы формулируем свои мысли, тем сложнее становятся сообщения, которыми мы обмениваемся. «Я здесь, а ты – там», – гласили наши первые послания, обозначившие отношения между нами. Затем мы стали выражать свои чувства. «Я здесь, а ты – там, и вот что я чувствую по этому поводу». С течением времени эти сообщения становились все сложнее. Мы научились лучше выражать нюансы и оттенки смысла. И, наконец, смогли общаться, изъясняясь очень точно, с облегчением чувствуя возникшую между нами связь.

К таким посланиям нас подтолкнуло человеческое стремление к близости. Чем полнее мы выражали свои чувства, тем более обыденным и прозаичным становилось наше общение. Стремление к нему и сейчас остается первостепенным желанием человека. «Я здесь, а ты – там, и мы оба живем в этом мире». Мы пишем, чтобы засвидетельствовать и упрочить нашу связь. Она первобытна.

Как художники мы тоже должны общаться с товарищами по цеху. Мы делаем это как посредством творчества, так и лично. Сейчас я читаю роман моего друга Логана Свена Питерсона «Рио Бардо» (Rio Bardo). Эта книга богата описаниями флоры и фауны, что подтверждает внимание автора к деталям. Вчера я неожиданно встретила Логана. «Читаю твой роман, – сказала я ему. – Ты прекрасный писатель».

Он зарделся, услышав мой комплимент. «Я всегда смущаюсь, когда узнаю, что кто-то на самом деле меня читает», – признался он.

«Я читаю, и мне она очень нравится. У тебя потрясающее чутье на детали».

«Спасибо. Это много для меня значит. Пора запускать рекламную кампанию, но я понял, что писать мне очень понравилось, а вот заниматься рекламой я терпеть не могу».

«Понимаю, – сказала я. – Но ты настоящий писатель во всех смыслах этого слова. Думаю, тебе стоит об этом помнить, когда будешь рекламировать свою книгу».

«Твои бы слова да Богу в уши! – воскликнул он. – Я с огромным удовольствием над ней работал».

Я вспомнила о своей подруге Натали Голдберг и ее явной любви к писательству. Она на пять недель уехала в один ретрит-центр рядом с Сиэтлом, неподалеку от побережья, в качестве приглашенного преподавателя. В ее голосе слышался с трудом сдерживаемый восторг, когда она рассказала мне: «Мне предоставят жилье и машину, и в течение пяти недель мне ничего не придется делать – только писать. Жду не дождусь!» Мы с Натали дружим вот уже двадцать пять лет. Мы восхищаемся творчеством друг друга и подталкиваем одна другую на новые свершения. Натали пережила лейкемию и недавно написала книгу о раке. «Моему агенту было адски сложно ее продать. Тема слишком мрачная. Но права все же купили – издательство Shambala Publications, которое опубликовало мою первую книгу, “Человек, который съел машину”. Заплатили немного, но я хотела, чтобы книга увидела свет».

Заключив-таки договор на книгу о раке, Натали смогла взяться за другие темы. Она хочет написать книгу о Японии и своих недавних путешествиях в эту страну. Быть может, пять недель в ретрит-центре помогут ей начать. Когда я знаю, над чем работают мои друзья-писатели, меня переполняет ощущение общности и товарищества.

Электронная почта подарила нам простой способ оставаться на связи. Моя подруга Соня Чокетт недавно переехала из Чикаго в Париж. Я страшно по ней скучала, пока не получила письмо, где она подробно рассказала мне о своей тамошней жизни. Я ответила, рассказав ей, как мне живется в Санта-Фе.

«Здорово, давай переписываться по электронной почте», – тут же написала Соня. Так мы и поступили. Бумажные письма идут долго, а электронные приходят мгновенно. Можно в любой момент связаться с друзьями и коллегами. Нужно лишь набрать сообщение и кликнуть по иконке «отправить». Оно будет доставлено молниеносно. И вот – связь налажена.

Некоторые люди против электронной почты, но я считаю ее замечательным изобретением, напоминанием о тех днях, когда британская почтовая служба несколько раз в день доставляла корреспонденцию, благодаря чему письма стали способом почти мгновенно передавать информацию. Недавно я провела вечер с женщиной, которая работает экскурсоводом в Музее Джорджии О’Кифф. Она рассказала мне об объемной переписке О’Кифф с Алфредом Стиглицем – ее возлюбленным, который позже стал ей мужем. Написанное слово разжигало их пылкие чувства.

О’Кифф была Скорпионом по гороскопу – самым страстным из всех знаков Зодиака, и ее письма к Стиглицу очень эмоциональны. У посетителей музея есть возможность получить некое представление о ее необузданной чувственности.

«Мы пишем, чтобы вкусить жизнь дважды: в моменте и в ретроспективе».

Анаис Нин

«Стремитесь лишь к близости», – эти слова приписывают поэту Теодору Ретке, и О’Кифф в полной мере следовала его совету.

«Письма у них очень пылкие, – восхищалась экскурсовод, – и их тысячи». Картины Джорджии О’Кифф, на которых она изображала цветы, передают страстность ее натуры. Но еще ярче ее отражают написанные ею письма.

Сегодня ненастный вечер, и сумерки быстро сгущаются. Я сижу за обеденным столом, горит хрустальная люстра. Подписываю открытки для друзей из разных уголков света. Один из них никак не выходит у меня из головы. Я чувствую, как моя дружеская симпатия перерастает в романтическое увлечение.

«Я скучаю, – пишу я. – Когда мы сможем увидеться?» Мы живем в тысяче километров друг от друга. Посылаем открытки, едва успевая дождаться ответа. Мало-помалу, слово за слово, наши отношения становятся все более интимными. Мы увидимся через месяц. До тех пор наша страсть – заботливо хранимый огонь – останется на бумаге. Этим утром в почтовом ящике я нашла открытку. «С любовью», – было написано на ней. Прочитав эту фразу, я почувствовала искру близости.

Встреча с товарищем по писательскому цеху

Каждый четверг, в шесть часов вечера, я ужинаю со своим другом и товарищем по писательскому ремеслу Ником Капуцинским. Прием пищи, однако, играет второстепенную роль. Мы встречаемся, чтобы обменяться стихами: каждый из нас представляет на суд другого свое новое стихотворение. Ник – прекрасный поэт, и с его творчеством ужин становится приятнее. В стихотворении, которое он читал мне на прошлой неделе, рассказывалось о расставании с любимым человеком. Вот что он написал:

Я любил тебя всего сильней

На краю, у пропасти глубокой.

А теперь среди травы высокой

Жду конца упрямых миражей.

Стихотворение Ника передает пережитую им потерю, разлуку с дорогим сердцу человеком. Я заказываю лосося на гриле и передаю сидящему по другую сторону стола Нику собственное стихотворение. Оно короткое, всего пять строк, и начинается со слов: «Ночью звезды не кажутся ближе…»

Ник вдумчиво читает мое стихотворение, наслаждаясь компактной рифмовкой. Мы решаем поднять планку: на следующей неделе решено принести по три стихотворения – два старых и одно новое. Нам пришлось прервать эти еженедельные встречи на время пандемии, и стихов накопилось много. Теперь мы жаждем нагнать упущенное и прочесть написанное за год. Будучи любителем прогулок на природе, Ник во время пандемии много гулял по горам Санта-Фе. Он описал их с мужеским изяществом. Мне очень нравятся его стихи о горах, и я с нетерпением жду новых. В ожидании своего лосося, я вслух читаю стихи Ника.

«Ты так хорошо читаешь, в твоих устах мои стихи всегда кажутся лучше», – отмечает Ник.

«С помощью пера можно создать все что угодно».

К. С. Льюис

«Ерунда, – говорю я. – Они сами по себе хороши».

Приносят моего лосося, и мы замолкаем, занявшись едой. Я очень люблю место наших встреч – ресторан «Санта-Фе: Бар и Гриль». Ник наслаждается тако со стейком и запеченными устрицами. Их вкус так же ярок, как и его стихи.

Мы с Ником дружим уже пять лет: нас связала любовь к писательству – в том числе и к творчеству друг друга. Иногда я зачитываю ему эссе, которыми особенно горжусь. Ник слушает внимательно и так тихо, что я боюсь, не скучно ли ему. Но нет, он просто сосредоточен. После по его комментариям становится ясно, что он слушал с неослабевающим вниманием.

Мы с Ником часто работаем вместе, помогая друг другу отвечать на электронные письма, придумывая красивые формулировки. Вместе мы создаем замечательные тексты. Мы пишем пусть не лаконично, но точно коротко и по делу. Когда я пишу самостоятельно, без помощи Ника, который служит мне слушателем, я ловлю себя на мысли: «А что бы об этом сказал Ник?»

По праздникам мы обмениваемся книгами, заботливо выбирая то, что, как нам кажется, понравится другому. Ник прекрасно подкован в современной американской поэзии. Его предпочтения очень разнообразны, и он часто знакомит меня с поэтами, стихи которых я еще не читала.

А я упоминала, что Ник не только хороший писатель, но и прекрасный актер? Строки из моих пьес оживают в его устах. Во время пандемии коронавируса мы организовали онлайн-постановку моей пьесы «Любовь в ДМЗ[23]» (Love in the DMZ) в приложении Zoom. Ник исполнял главную мужскую роль – солдата из Вьетнама. Среди зрителей было много ветеранов вьетнамской войны, и они единодушно аплодировали его актерской игре. Пьеса была встречена хорошими отзывами, авторы которых отмечали мастерство Ника. Я как автор с восторгом наблюдала за воплощением придуманного мной персонажа в жизнь. Запись этой постановки есть на моем сайте juliacameronlive.com.

«Ты выставляешь меня в хорошем свете», – сказала я Нику.

«А ты – меня», – откликнулся он. Друзья, коллеги, напарники – мы рады компании друг друга. Как художники мы высоко ценим поддержку. И с нетерпением ждем следующего четверга.

Передышки

На протяжении нескольких дней ветви сосны раскачивались под порывами сильного ветра, но сегодня они лишь слегка колышутся. Легкий ветерок приносит облегчение. В природе воцарилось спокойствие, как и в моем творчестве. Несколько дней я писала без остановки, по одному эссе в день, и мне тоже не помешает передышка. Я не понаслышке знаю, чего стоит чрезмерное упорство. Мне слишком хорошо знакомы признаки переутомления. Усталость мешает писать, поэтому я научилась останавливаться и делать передышку, не доводя себя до изнеможения.

Я не всегда была такой мудрой. Будучи молодой писательницей, я с угрюмым упорством хваталась за работу. День за днем я упрямо продвигалась вперед, игнорируя типичные признаки творческого выгорания. Поначалу выходило неплохо, но, как только я начинала себя мучить, заставляя во что бы то ни стало двигаться дальше, мои тексты становились «пустыми», натянутыми – из-за того стресса, на который я себя обрекала, работая слишком много и слишком часто. Я вкалывала до полного изнеможения. От излишних стараний качество написанного страдало, и все же – несмотря ни на что – я продолжала себя подстегивать.

Лишь посвятив писательству много лет, я научилась прислушиваться к своей душе, когда она просит передышки. Помню, я писала роман «Темная комната», и все шло хорошо – до определенного момента. Я всеми силами пыталась снова вернуться в рабочий ритм. Почему, гадала я, мне вдруг стало так трудно писать? Я сказала «вдруг», хотя признаки усталости давно были налицо, надо было лишь обратить на них внимание. Но вместо этого я упорствовала, а между тем моя речь стала пресной, а образы – туманными. Как бы сильно я ни старалась, мне не удавалось сдвинуться с мертвой точки. Я иссушила свой внутренний источник. Мне требовалась передышка.

Удрученная и обескураженная, я отложила работу над романом. Я корила себя за то, что мне «не хватило выносливости» его закончить. Тогда я назначила себе курс реабилитации. Я перестала писать и стала устраивать себе короткие развлекательные экскурсии – я называла их творческими свиданиями. С каждым днем сил прибавлялось. Мое мрачное настроение стало улучшаться. И вот однажды я почувствовала, что готова вновь взяться за роман. Отдых вернул мне присутствие духа, а вместе с тем и способность писать. Я снова взялась за перо, но теперь все было иначе: тот бесплодный период – мой творческий кризис – меня напугал. Я вновь принялась работать над романом в неспешном темпе. Решила, что отныне не буду трудиться на пределе возможностей. Стала обращать внимание на признаки переутомления. Я перестала себя подстегивать и начала беречь. Дала зарок регулярно ходить на творческие свидания, чтобы восполнять внутренний источник. Я умерила пыл, и роман расцвел под моим пером. Я его дописала. Его купили. И я была ему благодарна. Он научил меня мудрости, заключенной во фразе «Тише едешь – дальше будешь». Теперь я знала, что это означает «тише едешь – большего достигнешь», а не просто «сбавь обороты».

А теперь я отложу в сторону ручку, чтобы отправиться в одиночную поездку – это один из моих любимых способов передохнуть.

Со дна долины к горным вершинам ведет крутая извилистая дорога – настолько крутая и настолько извилистая, что здесь запрещено развивать скорость больше 15 километров в час. Я еду на вершину, чтобы насладиться видами осиновых рощ, одевшихся в сияющее золото с приходом осенней прохлады. Снизу огненно-золотые пики похожи на яркое лоскутное одеяло, накинутое на горы. Это продлится недолго: всего пару недель. Я по опыту знаю, что ехать нужно как можно раньше, чтобы не пропустить красоту.

Внизу склоны всегда остаются зелеными: там растет можжевельник и сосны. Лишь поднявшись выше, я начинаю замечать осины в золотом убранстве. «Спасибо тебе, Господи», – выдыхаю я, упиваясь их великолепием. Деревья золотыми копьями втыкаются в лазурно-голубое небо. Невольная реакция на такую красоту – хвалебные молитвы. Добравшись до сосновых рощ, я оказываюсь в соборе с огненными шпилями, тянущимися к небесам. Земля в лесу точно золотистый ковер. С высоких деревьев огненным каскадом опадает листва.

«Осанна в вышних!» – сердце рвется у меня из груди. Великолепие осиновых рощ заставляет возносить восторженную хвалу небесам. Послеполуденный свет огненными лучами просачивается сквозь листву. При виде окружающей красоты я преисполняюсь смирения. Трепет охватывает мою душу.

«Слова скачут туда-сюда. Слова, если им позволить, делают то, что они хотят делать и что должны делать»[24].

Энн Карсон[25]

Великий Создатель решил блеснуть. Величие говорит о присутствии божественного начала. Красота открывает путь к неземному, а та красота, что предстала предо мной, взывает к набожному сердцу. «Слава Господу в вышних», – провозглашает оно. Дух охватывает ликование. Царствует радость. Не думаю, что возможно взирать на это великолепие, не обращая своих мыслей к его Создателю. Тут даже сердце атеиста неизбежно откроется божественному.

Я покидаю рощу, но меня не покидает трепет. Спускаясь по крутой извилистой дороге на дно долины, я все еще чувствую, что мое сердце ослеплено этим блеском. Без сомнения, такая красота имеет божественное происхождение. Я одновременно ощущаю спокойствие и прилив сил, мой внутренний источник снова полон.

Вернувшись домой и взяв в руки блокнот, я бросаю взгляд в окно, на сосну, слегка покачивающуюся на ветру. И берусь за работу, чтобы закончить эссе. Я не подгоняю себя, а, наоборот, делаю паузу. И слова приходят сами.

Справляемся с неприятием

Сегодня я обедала с чудесным писателем, который только что получил отказ от известного издателя. Он знал, что написал хорошую книгу – ее уже опубликовало одно небольшое издательство и она была встречена положительными отзывами. Теперь он хотел издать ее большим тиражом. Книга этого заслуживала. Он был огорчен отказом, но вместе с тем испытывал любопытство. Он знал: закрывая одну дверь, вселенная часто открывает другую. Его агент собирался связаться с другими издателями. Он надеялся, что все получится быстро, но был готов к забегу на длинную дистанцию.

Я рассказала ему, какой путь прошел мой собственный роман «Призрак Моцарта». Мне отказали сорок три раза, а потом сразу два издателя захотели его опубликовать. Я объяснила, что на протяжении всего длительного процесса соискания я полагалась на поддержку Сони Чокетт, моей доброй подруги, в которой я вижу «зеркало», достойное доверия. После каждого очередного отказа Соня говорила мне: «Я знаю, что твою книгу опубликуют». Она упрямо сохраняла оптимизм, вселяя в меня мужество и не позволяя сдаваться. Мне хотелось, чтобы и мой друг преисполнился той же отваги.

«Я буду для тебя зеркалом, достойным доверия, – предложила я свою кандидатуру. – Я знаю, что и твою книгу опубликуют. Это лишь вопрос времени».

«Ты такая оптимистка», – воскликнул мой приятель, но я возразила.

«Лучшее, что человек может написать, всегда граничит с тем, что его может опозорить».

Артур Миллер[26]

«Не оптимистка, а реалистка. И если смотреть на вещи трезво, ты написал хорошую книгу. Она найдет свой путь». Я рассказала ему, что усвоила этот урок на собственном опыте. Когда я написала «Путь художника», то показала рукопись своему киноагенту, и та сказала: «Ох, Джулия, на рынке сейчас столько книг о творчестве! Вернись к написанию сценариев, в этом ты преуспела». Как и мой друг-романист, я знала, что написала хорошую книгу. Поэтому я попрощалась со своим престижным агентом, понадеявшись на то, что вселенная обо всем позаботится и как-нибудь книгу удастся опубликовать. Это потребовало смелости – куда больше смелости, чем я в себе ощущала. Я доверилась судьбе, но что же я наделала? Меня ни на миг не покидали сомнения. «Я беспокоюсь, что навредила самой себе, уволив агента», – пожаловалась я своему молодому человеку.

«Ерунда, – ответил он, – ты написала хорошую книгу, а у меня есть номер другого агента, Сьюзан Шульман».

«Я боюсь ей звонить», – заупрямилась я, причем не соврала.

«Я сам позвоню», – ответил он и, набрав номер, принялся расхваливать мою книгу.

«Каждый год в Рождество мне попадается какая-нибудь прекрасная книга, – сказала ему Сьюзан Шульман. – Так что присылайте свою рукопись. Может быть, в этом году ваша книга окажется той самой». Мы отправили ей книгу и как на иголках стали ждать ответа. А вдруг она согласится, что ее невозможно продать?

Настало и прошло Рождество. А на следующий день после Нового года раздался телефонный звонок. Сьюзан Шульман хотела представлять мою книгу. «Звучит чудесно!» – с энтузиазмом ответил мой молодой человек, передавая мне трубку.

«Буду рада стать вашим агентом, – сказала Сьюзан. – Думаю, я знаю, какому издательству следует предложить вашу рукопись».

Итак, мы договорились, что она возьмется за мою книгу. Две недели спустя права на нее купили: Джереми П. Тарчер, великолепный издатель и владелец ведущего в Америке издательского дома, специализирующегося на произведениях о творчестве, хотел опубликовать «Путь художника».

Так что я была весьма оптимистично настроена относительно судьбы написанного моим другом романа. Он подкреплялся моим фасолевым супом – лучшим средством для поднятия настроения, а я тем временем подкрепляла его самооценку приятными мыслями.

«У тебя замечательная книга, – твердила я. – Я перечитывала ее трижды. Найдется прекрасный человек, который захочет ее издать. Не сдавайся».

Мой приятель доел последнюю ложку супа. «Твои бы слова да Богу в уши», – проговорил он. Я подумала о том, что Бог уже прислушался и ждал вестей о хорошем романе. Я знала, что его книгу опубликуют, и вполне заслуженно.

Стена

Сегодня солнечный бело-голубой день – он разжигает энтузиазм. Все идет хорошо, и мне на ум приходит мысль, что поначалу всегда так. Мы охотно садимся писать. С оптимизмом беремся за новую задумку. У нас есть идея, и, веря в свою способность ее воплотить, мы выражаем ее на бумаге. До поры до времени все идет гладко, пока однажды мы не утыкаемся в Стену. Обычно она возникает перед писателем, когда пройдено примерно две трети пути. В сущности, Стена – это наши сомнения. Идея, некогда казавшаяся нам хорошей, вдруг вызывает подозрения. Мы сомневаемся в ее состоятельности, как и в собственных способностях. Эти сомнения похожи на клинок, который мы приставили к собственному горлу. И вот работа встала.

Я не раз слышала: «Джулия, меня мучают страшные сомнения, они не дают мне сдвинуться с места». Могу посочувствовать. Сомнения причиняют невыносимые страдания. Они подталкивают нас к творческим разворотам, заставляют бросать начатое.

«Джулия, все шло так хорошо, а потом я вдруг подумал: “А что, если я себя обманываю?”» Это голос сомнений. Они нашептывают нам, что мы бездарны, что наши надежды на успех – обыкновенная мания величия. Из-за них мы перестаем доверять собственным суждениям. Перед нами вырастает Стена.

Как правило, наткнувшись на Стену, мы пытаемся прорваться вперед, обойдя ее вокруг или перебравшись через нее. «Идея и правда хорошая, – оправдываемся мы. – Я в этом уверен». Но напускной оптимизм не помогает. Стена по-прежнему высится перед нами, отбрасывая зловещую тень на наш труд. Мы похожи на заключенных в тюремном дворе. Так и хочется поддаться отчаянию. Стена вот-вот победит: нам не взобраться на такую высоту. Но нет! Есть способ получше: можно преодолеть Стену, прокопав ход под ней. Вместо того чтобы пытаться убедить себя в гениальности своей идеи, нужно сказать: «Я готов довести работу до конца, даже если идея ужасная». Другими словами: «Я не против писать плохо».

Стоит нам заявить о своей готовности писать плохо, и мы обретаем свободу. Стена больше не господствует над миром наших эмоций. Как заключенные, стремящиеся сбежать из тюрьмы, мы добились своего, не пытаясь перелезть через нее, а прокопав ход на свободу под ней. Для большинства людей такой подход непривычен. Никому ведь не хочется писать плохо – и все же стоит себе это позволить, и мы обнаружим, что таким образом теперь можем писать очень даже хорошо. По крайней мере, достаточно хорошо, чтобы закончить начатое. Стена рушится, не выдержав нашего упорства. Она не может выстоять перед нашим бунтарским настроем. Мы одерживаем верх благодаря своей готовности проиграть. Утверждение «Я готов писать плохо» дарует нам свободу.

Радость

Я начну с того места, где нахожусь сейчас: в библиотеке, в своем рабочем кресле, – осматриваюсь вокруг в поисках вдохновения. Ага! Я остановила взгляд на фотографии покойного отца с его маленьким черным шотландским терьером, которому мы дали игривую кличку Блю (как в народной песне). «Была у меня собака, собака по кличке Блю, нет лучше на свете друга, я очень ее люблю». На фото видно, как отец ею дорожил. Видно и то, как малышка Блю его оберегала. Они были заодно, охраняли и направляли друг друга. Они жили вместе на борту отцовской яхты, стоявшей на якоре неподалеку от Лонгбоут-Ки во Флориде. Замечательная была пристань. К ветвям пальмовых деревьев, окружавших гавань, слетались красочные попугаи. Вдоль дорожек росли яркие цветы – розовые, оранжевые и красные. Мой отец, сам не увлекавшийся садоводством, наслаждался их цветением. Он упоминал об их красоте в своих немногословных письмах.

«Я люблю писать. Люблю кружение и порхание слов, когда они смешиваются с человеческими эмоциями».

Джеймс Миченер[27]

Живя на ранчо в Нью-Мексико, я писала ему почти каждый день, подробно описывая прелесть и ароматы шалфейных полей и рассказывая им с Блю о своих собаках, которых у меня было семь. Мы с ними гуляли в зарослях шалфея. Каждый день мой отец прогуливался с Блю по усыпанным цветами дорожкам. Он рассказывал мне о диких попугаях, а я ему – об озорных сороках. Мы писали друг другу, едва успевая получить ответ.

Мы делились друг с другом тем, что нас радовало: мы называли такие письма «докладами о флоре и фауне». «Я видел большую голубую цаплю», – восторженно сообщал мне отец. А я отвечала: «К нам в сумерки прилетает сипуха». Стоя на носу своей яхты, отец заметил неуклюжего ламантина. В ответном письме я рассказала ему о небольшом стаде бизонов, которое держал мой сосед. Звон церковных колоколов раздавался над долиной Таос. Крошечная часовенка украшала дальний конец отцовской гавани.

«Папа, во что ты веришь?» – однажды спросила я отца, который явно нашел Бога в природе. В ответ он усмехнулся.

«Я верю, что никогда не помешает подстраховаться», – ответил он с веселым огоньком в глазах.

У отца я научилась ценить юмор и радость. Моя мать, Дороти, была любовью всей его жизни. После ее безвременной кончины отец продал их большой дом и купил себе яхту. Он назвал ее «Дороти № 2», в такой кощунственной манере отдав дань своей покойной жене. Она оценила бы и юмор, и то, что он ее не забыл.

На фото на нем светло-голубой свитер: мама подарила его отцу незадолго до своей смерти. Моя собачка Лили, белый терьер вести, которых иногда называют скотти, лежит начеку у моих ног. Как и Блю, она верный друг. Как и мой отец, я души не чаю в своей собаке. «Лили, хорошая девочка», – говорю я, и она стучит по полу своим милым хвостиком. Где бы сейчас ни находились мой отец и Блю, я чувствую, что они смотрят на нас с одобрением. Я пишу о том, что меня радует, и о них.

Задания

1. Ограничивающие убеждения: зачастую мы принимаем решения на основе убеждений, которые считаем правильными, – на то они и убеждения, в конце концов; но одной нашей в них веры недостаточно, чтобы они стали реальностью. Быстро закончите следующие предложения:

Писатели – это люди, которые…

Писатели – это люди, которые…

Писатели – это люди, которые…

Писатели – это люди, которые…

Писатели – это люди, которые…

Взгляните на получившийся список. Есть ли у вас негативные предрассудки о писателях? Превратите их в позитивные убеждения. Можете ли вы вспомнить писателей, которые воплощают в себе упомянутые вами качества с положительной стороны?

2. Воздержание от посторонней информации: на целую неделю ограничьте поток информации настолько, насколько это возможно. Когда я предлагаю этот прием на своих занятиях, то часто встречаю сопротивление, выслушивая, почему ответственный взрослый человек не может позволить себе не проверять электронную почту. Я это понимаю и не требую от вас ставить под угрозу свою работу. Но я все же прошу по возможности ограничить чтение. Насколько вы можете сократить количество времени, которое проводите, глядя в телефон и проверяя электронную почту? Можете ли вы отдохнуть от социальных сетей, телевидения, подкастов? Из всех придуманных мной приемов этот – один из самых действенных и в то же время вызывающих наиболее активное сопротивление. Зачастую именно те, кто упорно отказывается от этих приемов, извлекает из них наибольшую пользу.

3. Дорожите собой: теперь, когда вы ограничили потребление информации, настал самый подходящий момент, чтобы чуть больше за собой поухаживать, побаловать себя, проявить к себе заботу. Возможно, вы обнаружите, что, воздерживаясь от чтения, освободили уйму времени. Как вы можете доставить себе удовольствие на этой неделе? Как насчет горячей ванны, массажа или послеполуденного сна? Может, сделать перерыв, чтобы выпить горячего шоколада или понаблюдать за людьми? Или устроить внеочередное творческое свидание? Пожалуйста, на этой неделе каждый день позволяйте себе какую-нибудь радость, передышку или приключение.

4. Стена: на этом этапе рабочего процесса вполне нормально наткнуться на Стену. Помните: чтобы перебраться на ту сторону, нужно прорыть ход под ней, а не пытаться перебраться через нее. Если перед вами возникла Стена, самое главное – признать свою готовность писать плохо, но все равно продолжать это делать. Продолжайте выполнять дневную рабочую норму, вести утренние страницы и ходить на прогулки. Я люблю вешать на своем рабочем месте записку: «Великий Создатель, позаботься о качестве, а я займусь количеством».

5. Радость: у себя дома или на улице найдите что-нибудь, что доставляет вам радость. Это может быть фотография любимого человека, киоск с тюльпанами, увиденный в парке щенок, тянущий хозяина за поводок. Сядьте и в течение пяти минут описывайте на бумаге то, что доставило вам радость. Испытали ли вы восторг? Что чувствовали? Какие эмоции пробудило в вас увиденное? Когда закончите писать, прислушайтесь к себе. Не улучшилось ли ваше настроение?

Проверка

1. Сколько раз вы садились за утренние страницы на этой неделе? Вам удается браться за них сразу и заниматься ими, не прерываясь и не отвлекаясь?

2. Удалось ли вам сходить на творческое свидание? Как вы провели время? Вы заметили проявления синхроничности, прилив оптимизма или ощущение присутствия дружественной высшей силы? Или все сразу?

3. Вы ходили на прогулки? Вам удается гулять в одиночестве, ни на что не отвлекаясь? Вы пробовали выходить из дома, обдумывая какой-то вопрос и надеясь получить на него ответ?

4. Вам удается выполнять дневную рабочую норму? Сколько страниц уже насчитывает произведение, над которым вы работаете? Вы испытываете воодушевление, наблюдая, как их стопка растет?

Неделя шестая

Радуйтесь своим достижениям

Ура! Вы почти окончили полуторамесячный курс, и теперь настало время радоваться достигнутым результатам и строить планы на будущее. Теперь у вас есть большой арсенал приемов, которые помогут вам быть плодовитым и преуспевающим писателем. Продолжая работать над своим произведением, вы будете одновременно готовиться к тому, что ждет вас в дальнейшем. Ниже вы найдете советы о том, как, закончив черновик, его доработать, отредактировать и опубликовать. Я надеюсь, что вы и впредь по мере необходимости будете возвращаться к эссе, вошедшим в это руководство, и использовать эту книгу в качестве набора полезных инструментов, которые помогут вам писать, чтобы жить.

Черновик

Фух! Можно вздохнуть с облегчением. Черновик закончен. Как вы это поняли? Да просто история рассказана от начала до конца. Возможно, вам кажется, что она оборвалась слишком внезапно, но это куда лучше, чем затянутый финал. Чтобы понять, что пора закругляться, нужна интуиция. Концовка сама «напрашивается». Автор чувствует, что «все уже сказал». Не существует волшебной формулы, которая помогла бы понять, когда следует остановиться. Чутье подсказывает писателю, что черновик почти дописан.

Недавно я написала пьесу, понятия не имея, каким будет финал. «Как мне закончить пьесу?» – напрасно вопрошала я. Вслед за одной сценой разворачивалась другая. Я искала в них зацепки для подходящей концовки, но каждая новая сцена оборачивалась сюжетным поворотом, который гласил: «Еще рано». Моя пьеса уже почти достигла объемов полноценного произведения. А ведь если истории конца-краю не видно, публика заскучает. И вот как-то вечером, как всегда сидя за работой, я вдруг поняла, какой будет концовка. Эта пьеса, которую я назвала «Настоящая любовь», должна была завершиться поцелуем. Не слишком ли сентиментально? Нет, это подходило как нельзя лучше: внезапные, неожиданные объятия, знаменующие финал.

«Страницы еще пусты, но странным образом ясно, что все слова уже написаны невидимыми чернилами и только молят о зримости».

Владимир Набоков

Я и прежде писала драматургические произведения, но всегда хотя бы приблизительно представляла себе конец. Эта пьеса преподала мне ценный урок: нужно верить в себя. В свое творчество. В то, что все прояснится. Я должна была положиться не на интеллект, а на чутье и интуицию. Теперь, усвоив этот урок, я учу других. Верьте в себя.

Вы дописали книгу, пьесу или сценарий и знаете свое произведение лучше, чем кто-либо. Вы заметите, что попытки продолжать, не обращая внимания на напрашивающийся финал, лишают вас энергии. Будьте готовы к неожиданностям. Позвольте своим персонажам сказать последнее слово. Они дадут вам сигнал: «Пора заканчивать. У нас все».

Удобно делить произведение на трети. В первой части следует представить персонажей и обозначить вопрос или проблему. Во второй этот вопрос или проблема развивается в течение какого-то времени. В третьей и последней части появляется ответ на вопрос или решение проблемы.

Если размышлять таким образом, концовку уловить легко. Это тот момент, когда становится известен ответ на вопрос или решение проблемы. Если развязки не предвидится, продолжайте писать. Если она наступила, пора прекращать. Черновик становится полноценным в тот момент, когда автор восклицает: «Ага!» Ему удалось разрешить проблему или ответить на вопрос. Если вы оставите проблему неразрешенной, не ответите на вопрос или ответите на него неправильно, черновик выйдет неважный.

Предположим, вы пишете о любви. Вопрос звучит так: «Найдет ли он или она настоящую любовь?» Неправильный ответ: «Ему или ей удалось найти работу». Если ответ будет правильным, вы это поймете. С почти различимым «дзынь!» все встанет на свои места. Внутри появится ощущение завершенности, которое скажет: «Достаточно».

Возможно, звучит несколько туманно, но это чувство ни с чем не спутаешь. Если вы попытаетесь закончить черновик слишком рано или же затянете финал, включится шестое чувство. Вы услышите внутри сигнал: «Ошибка». Не стоит беспокоиться. Это критически важное чутье есть у каждого из нас. Так что повторюсь: верьте в себя. Верьте, что история, которую вы рассказываете, знает свою концовку. Она даст вам сигнал. Доверяйте своему произведению.

Редактура

«Фух!» – с такой мыслью мы заканчиваем черновой вариант своего произведения. Нас охватывает чувство удовлетворения от достигнутого результата, от хорошо выполненной работы. Возможно, мы испытываем воодушевление вперемешку с усталостью. Теперь пора сделать паузу и дать написанному отлежаться. Пройдет день, неделя, месяц – рано или поздно наступит время продолжить работу и взяться за редактуру.

Правка начинается не с письма, а с чтения. Мы перечитываем черновик от начала и до конца, находя в нем и шероховатости, и такие места, где все идет как по маслу. Одни отрывки кажутся нам невыносимо ужасными, другие – на редкость удачными. В целом рукопись многообещающа, но не без изъянов. Задача – ее подправить. Как же это сделать?

Для начала оцените свой настрой. Готовы ли вы снова взяться за работу? А может, вы упрямитесь, заявляя, что черновик и без правок достаточно хорош? Не стоит заблуждаться: писательство предполагает переписывание. На то это и черновик: он написан начерно. Теперь пора его отредактировать, улучшить. Для начала необходимо превозмочь свое эго, которое не желает ничего менять. Требуется достаточная гибкость ума, чтобы приветствовать перемены. Но как понять, что именно стоит поправить? А вот как.

Вы написали черновой вариант и перечитали его. Теперь пора просмотреть его еще раз, но уже вооружившись ручкой. Вы будете читать, одновременно составляя план. Скажем, он может выглядеть так:

С. 1–4: знакомство с главным героем.

С. 5–9: обозначение «проблемы».

С. 10–15: первая попытка разрешить проблему.

Перечитывая свой черновик, вы будете отмечать (и выписывать) имена персонажей, названия мест и происходящие события. Это поможет вам прояснить структуру произведения. Бывают «правки», которые напрашиваются сразу. Скажем, в самом начале вы ввели какого-то персонажа, а потом он исчез и не объявлялся слишком долго. Заметив подобный недочет, его следует исправить, вернув этого персонажа чуть раньше. Порой достаточно попросту поменять сцены местами.

Я использую для составления плана линованные блокноты. Слева я крупным шрифтом проставляю цифры, а справа записываю содержание фрагментов. Каждый пункт я стараюсь уместить на одной строке. Я просматриваю весь черновик от начала до конца. Выписываю самую важную информацию. На это может уйти пара часов, но оно того стоит. Вносит ясность. Хороший план напоминает железнодорожные рельсы, где каждый пункт – это очередная шпала.

Составив полный план, перепишите его еще раз. Первый показывает, что у вас есть. Второй предназначен для того, чтобы вносить изменения. Приклейте оба списка на стену рядом со своим рабочим местом. Теперь соберитесь с силами и садитесь работать. Какие изменения вам хочется внести, глядя на составленный план? Не стоит ли добавить какие-нибудь сцены? Где именно? Пометьте их на втором листке. Нет ли фрагментов, которые лучше вырезать? Вычеркните их из второго списка. Продвигаясь по проложенным «рельсам», добавляйте и убирайте сцены там, где это необходимо. Таким образом вы в общих чертах обозначите, что предстоит написать. Не удивляйтесь, если на ум начнут приходить новые сцены. Просто сделайте пометку и двигайтесь дальше. Просмотрите план до конца. Не перескакивайте пункты, и не садитесь писать «по-настоящему». Это задание поможет вам не растеряться, когда вы приступите к редактуре.

«Писать – все равно что ночью ехать за рулем в тумане. Дальше света фар ничего не видать, но так можно доехать до места назначения».

Э. Л. Доктороу[28]

У вас есть схема черновика и примерный план отредактированного варианта. Теперь вы готовы писать. Начав с первого пункта, продвигайтесь по своим «рельсам», внося запланированные правки. Двигайтесь вниз по списку, как бы сильно вам ни хотелось что-то пропустить. Таким образом, по порядку, продвигайтесь от начала к концу.

Поздравляю! Вы успешно отредактировали свой черновик. Теперь попросту повторите уже знакомую процедуру на том, что получилось. Перечитайте отредактированный черновик, составьте план и перепишите его. Двигаясь по списку сверху вниз, помечайте на втором листке, что еще вам нужно исправить. Вам удалось внести ясность в сюжет? Объективный план помогает это сделать. А ясность – залог успеха.

Выбираем друзей с умом

«Но главное: будь верен сам себе, тогда ты не изменишь и другим»[29]. Что это значит – «будь верен сам себе»? Это значит, что нужно к себе прислушиваться, особенно к своим дурным предчувствиям, тому шестому чувству, чутью, интуиции, которая подсказывает, что мы свернули со своего пути. У каждого из нас есть внутренний компас, который показывает нам, что мы отклонились от верного курса, увлекшись чужими заботами, которые противоречат нашим интересам.

Иногда этот компас проявляет себя как нехорошее предчувствие, когда сосет под ложечкой, давит в груди и даже становится нечем дышать. Эти физические симптомы говорят о психическом дискомфорте. Мы интуитивно догадываемся о том, чего порой не можем выразить словами.

У каждого из нас есть радар, который сканирует наше эмоциональное состояние, сообщая о возможной угрозе. Этот радар – наша проницательность. «Опасность!» – предупреждает он. Прислушиваясь к нему, мы придерживаемся надежного курса. Когда необходимо оценить ситуацию, этот радар незаменим. Сканирует он и людей, помогая нам выбирать, с кем стоит дружить.

Мы, писатели, люди ранимые. Мы обладаем крайне развитым воображением. А это значит, что мы сочиняем истории, чтобы успокоить свою психику. Когда срабатывает радар, мы выдумываем историю, чтобы найти происходящему объяснение. Вместо того чтобы принять предупреждение к сведению, мы сочиняем сюжет, который выдает желаемое за действительное. Да, мы, писатели, доверчивы. Мы готовы направить все свои умственные способности на то, чтобы выдумать историю, которая понравится нам самим.

Предположим, один из ваших друзей хочет, чтобы вы поддержали его рискованную затею. Ваш радар – внутренний компас – подает сигнал тревоги: лучше держаться подальше. Но вы не хотите обидеть своего приятеля и потому приставляете клинок своей проницательности к собственному горлу. Это паранойя, говорите вы себе. Затея только кажется рискованной. Невзирая на здравый смысл, не обращая внимания на предупреждения радара, вы решаете в нее вложиться. В данном случае вы оказываетесь под угрозой. Вы проявили нечестность в изощренной форме: соврали самому себе. Притворяясь – делая вид, что верите своему другу, – вы предаете не только себя, но и его.

«Мое перо будет лечить, а не ранить».

Л. М. Монтгомери[30]

Чтобы «быть верным самому себе», требуется честность перед самим собой. Важно обращать внимание на эти мимолетные «предчувствия», которые предостерегают: вы свернули с верного пути. Мы, писатели, должны внимательно выбирать достойных доверия друзей и читателей – тех, в ком наш радар не видит «угрозы».

Прислушиваясь к своему «чутью», полагаясь на него, мы находим друзей, готовых осыпать нас щедростью и поддержкой. Не обращая внимания на свой радар, мы вовлекаемся в отношения, которые ставят под угрозу нашу самооценку и творчество.

Возможно, значение тесной связи творчества и самооценки покажется вам слегка преувеличенным. Однако писатель и его творчество неразделимы. Предположим, вы в очередной раз проигнорировали предупреждение внутреннего радара и отдали свое произведение не в те руки. Завистливый читатель может подорвать вашу самооценку и снизить шансы на успех. Писательница Соня Чокетт однажды показала свой черновик недоброжелателю. «Английский тебе не родной язык, да?» – язвительно поинтересовался он. Задетая такой реакцией, Соня на десять лет похоронила свое произведение вместе с мечтой стать писательницей. Я вытащила ее книгу на свет божий и нашла ее весьма неплохой. Тогда я стала для Сони «зеркалом», достойным доверия. Заручившись моей поддержкой, она явила свое произведение миру и представила его на суд издательства Random House, которое его благополучно опубликовало. История Сони закончилась хорошо: она написала уже дюжину книг. Но те десять лет, когда она не писала, ей уже никогда не вернуть.

Чтобы оставаться «верным самому себе», выражаясь старомодным языком, нужен характер, а еще бдительность, которая помогает распознать характер или его отсутствие в другом человеке. Сверяясь со своим радаром, с внутренним компасом, мы чувствуем, что нас осторожно и умело ведут вперед. Мы видим, что нам на пользу все, что встречается на пути. Мы находим добросовестных (еще одно старомодное слово) друзей и читателей. И мы, и наше творчество заслуживаем хорошо подобранных товарищей.

Обратная связь

Вы отредактировали свой черновик – возможно, даже не раз. Вы проработали свое произведение настолько, насколько могли это сделать в одиночку. Теперь вам не терпится показать свой труд читателям и услышать их мнение. Читательская реакция – это лакмусовая бумажка. Насколько ваша работа выдерживает критику? Нужно услышать мнение другого человека, но отнюдь не любого. Теперь вы находитесь в поиске достойных доверия «зеркал» – великодушных людей, которые верят в вас и ваши возможности. Людей, которые не станут завидовать. Которые знают, что ваша цель – качественная работа. Такие «зеркала» встречаются редко, и ими следует дорожить.

Подбирая друзей на роль «зеркал», необходимо рассуждать трезво. Кто из ваших потенциальных читателей вам завидует? То, что не вызывает проблем в обычном общении, может стать существенным недостатком в человеке, претендующем на роль «зеркала». Вам нужен великодушный читатель, причем не один. Хоть вы и будете тщательно анализировать полученные отзывы, все же не стоит предоставлять слишком много власти одному-единственному человеку. Поэтому стоит выбрать хотя бы двух читателей, и они оба должны быть для вас «зеркалами».

Поделитесь своим произведением с «зеркалами» – людьми, которые желают добра вам и вашему творчеству, у которых нет причин точить на вас зуб. Скажите, что хотели бы услышать их мнение через пару недель. И приготовьтесь ждать. Две недели – недолгий срок, но будьте готовы, что вам он покажется вечностью. Чтобы время шло быстро и с пользой, можете перечитать свой черновик. Что вы о нем думаете? Не хотите ли что-нибудь изменить? Делайте пометки, описывая свои впечатления. Если позволит время, просмотрите рукопись еще раз. Старайтесь сохранять непредвзятость, делая пометки повторно.

Мне «зеркалом» служит Джерард Хакетт, с которым мы дружим уже пятьдесят четыре года. Он умеет сохранять рассудительность, если не сказать «хладнокровие», и от него можно ожидать честного мнения. Недавно я показала ему черновик новой книги.

«Хорошо написано, но сумбурно, – вынес он свой вердикт. – К первой сотне страниц нет претензий. А вот над второй половиной стоит поработать. Не хватает связной структуры».

Я с благодарностью выслушала мнение Джерарда. Он не писатель, зато очень хороший читатель. Его любительские замечания подчеркнули сильные и слабые стороны написанного мной. Благодаря Джерарду я поняла, в каком направлении двигаться. Я знала, что нет смысла возиться с первой сотней страниц. Вместо этого нужно было сфокусироваться на второй половине книги и поработать не над стилем, а над структурой.

Вполне позволительно ненавязчиво направить человека, чье мнение вы хотите услышать. «Я бы хотела, чтобы ты обратил особое внимание на сильные стороны рукописи. Скажи мне, что вышло хорошо и почему». Я на собственном опыте убедилась, что, фокусируясь на сильных сторонах произведения, можно еще больше их улучшить. Если же концентрироваться на его слабостях, то их можно усугубить, а это не то, к чему мы стремимся.

Уместно задать два вопроса: «Что тебе понравилось?» и «Что тебе не понравилось?»

Спрашивайте после того, как читатель расскажет вам о сильных сторонах рукописи. Также нелишним будет задать следующие вопросы: «Чего тебе не хватило?» и «Что было лишним?»

Теперь приготовьтесь слушать. По очереди побеседовав с каждым читателем, выясните, что они думают. Внимательно выслушайте мнения своих «зеркал». Записывайте их замечания, при необходимости просите что-то объяснить или уточнить. В целом вышло неплохо? Будем надеяться, что да. Может ли читатель порекомендовать какие-нибудь правки, и если да, то какие? Попросите конкретно перечислить сильные и слабые стороны рукописи. Спросите, получил ли он удовольствие от чтения.

Выслушайте критику своего читателя, не пытаясь оправдываться. Помните: вы сами хотели узнать его искреннее мнение. Совпадают ли его замечания с вашими собственными? Есть ли схожесть между правками, которые, по вашему мнению, нужно внести? Поблагодарите своего читателя за потраченное время, хлопоты и объективность.

Теперь обратитесь к другому читателю. И вновь выслушайте его реакцию, не пытаясь защищаться. Учтите, что вы сами напросились на этот анализ, каким бы суровым он вам ни казался. И вновь сверьте собственные заметки с его замечаниями. Сравните их с мнением предыдущего читателя. Задайте себе все тот же вопрос: сошлись ли вы во мнении? Помните: такая критика бесценна. Без обиняков поинтересуйтесь, получил ли ваш собеседник удовольствие от чтения рукописи. Будем надеяться, что да.

Учтите, что мнение, высказанное туманно или имеющее своей целью вас пристыдить, токсично. Услышав подобное, не обращайте внимания. Всему виной неправильный выбор «зеркала», а не ваша рукопись.

Помните, что читательская реакция отражает предубеждения и профессионализм вашего «зеркала». Постарайтесь принять это в расчет. Вы могли ненароком задеть его за живое. Не стоит доверять критике, высказанной с необоснованным пылом. Вам нужна хладнокровная объективность. Возможно, сравнив замечания нескольких читателей, вы увидите, что они сошлись во мнении, или же одно из мнений покажется вам наиболее точным. В таком случае вы испытаете озарение, почувствовав, что выслушанные замечания подтолкнули вас в направлении, отвечающем вашей задумке.

Не стоит забывать, что обратная связь должна приносить пользу. Конструктивная критика делает рукопись сильнее. От слишком лестных отзывов нет никакого толку. Вам нужно трезвое, искреннее мнение о произведении, четко отражающее все его слабости, изъяны и недостатки. Критика достойного доверия «зеркала» одновременно доброжелательна и правдива.

Помните: благожелательность бесценна. Не забывайте о том, что ваши «зеркала» преследуют добрые намерения. Будьте им благодарны за беспристрастное мнение. Сравните их мысли с собственными. Сопоставьте реакцию других людей со своими суждениями. Не забывайте о том, что обратная связь должна служить советом: ваша цель – получить ответную реакцию.

Продолжайте собирать читательские отзывы. Всегда держите в голове, что обратная связь призвана приносить пользу: помочь нам улучшить написанное. В данном случае не помешает скрытность: свой труд стоит показать лишь нескольким избранным, причем только тогда, когда вы сами будете довольны результатом. Преждевременно показывая результат работы чрезмерному количеству людей, вы напрашиваетесь на неприятности. Помните: главное правило волшебства – сохранять его в тайне.

Поделившись слишком рано, вы создаете себе сложности. Оберегайте свой труд, скрывая его от посторонних глаз. Делитесь им только тогда, когда он будет к этому готов. С радостью выслушайте обратную связь. Поблагодарите своих читателей за помощь. Теперь вы готовы перейти к этапу финальной редактуры.

Переписываем рукопись набело

«Здесь написано именно то, что я имел в виду? Имел ли я в виду именно то, что здесь написано?» Такие заключительные вопросы стоит задать себе, переписывая рукопись набело. Окончательная редактура предполагает ясность, а та в свою очередь зачастую рождается из простоты. Одним словом, наша цель – передать свои мысли. И именно это следует держать в голове прежде всего. Остальное – просто декорации.

Мы должны спросить себя: «Что я пытаюсь сказать?» Ответ должен быть смелым и кратким. Перечитывая его, мы должны думать: «Да! Именно так». Бывает, что сказанное нами не совпадает с тем, что мы пытаемся выразить. В таком случае перед нами встает выбор: что предпочесть? Придется принять вызов. Либо мы меняем написанное, либо подчеркиваем, что сказали ровно то, что хотели.

Этой зимой я написала пьесу «Настоящая любовь», где рассказывается о двух парах возлюбленных, которые хорошо друг другу подходят. Название мне навеяла тема пьесы: стойкость и щедрость любви. Я показала текст одному режиссеру, и он спросил: «Где конфликт? Где ожесточение?» Я с изумлением выслушала его вопросы.

«Нет никакого конфликта. Им незнакомо ожесточение», – сказала я ему. Потом я вернулась к тексту и подчеркнула слова «настоящая любовь». Я закончила пьесу поцелуем. Переписывая набело, я поняла, что ей не хватало нежности. В конце концов, разве настоящая любовь не преисполнена этого чувства?

Переписывая текст набело, внесите небольшие правки, которые сочли необходимыми ваши читатели и вы сами. Сейчас не время для крупных изменений. Ваше произведение уже стало таким, каким должно быть. Вы ничего кардинально не измените. Можно немного подкорректировать пару сцен, чтобы подчеркнуть главную мысль, но она уже и так вполне очевидна. Теперь ваша задача – проверить ясность изложения.

«Я пишу исключительно для того, чтобы понять, что думаю».

Джоан Дидион[31]

Настало время задать себе еще пару вопросов: «С того ли я начал и тем ли закончил?» Очень часто ответ оказывается таким: «Начать лучше позже, а закончить – раньше». Помните: вы избавляетесь от лишнего, стремясь сделать текст лаконичным, читабельным. «Не повторяюсь ли я?» – бывает очень полезно спросить себя об этом. Если ответ окажется положительным, вырежьте лишнюю сцену. Перестараться с развитием темы ничуть не лучше, чем раскрыть ее недостаточно хорошо. Вашим будущим читателям можно доверять. Если в целом вы пишете внятно, они поймут, к чему вы клоните. Теперь, когда вы удовлетворены своими ответами на все перечисленные вопросы, вы держите в руках законченное произведение.

Сопротивляемся токсичной критике

Сегодня утром я открыла почтовый ящик и обнаружила внутри записку от коллеги по писательскому ремеслу.

«Ого! – восклицал автор записки. – Неужели моя книга и впрямь так плоха, как написано в этой рецензии?» К записке прилагалась вырезка из газеты. Критик изъяснялся враждебно, осуждающе снисходительно, и при этом туманно. Моего знакомого это по понятным причинам задело. Я позвонила ему и сказала, что мне понравилась его книга, а рецензент ни черта не смыслил. Мне было за него обидно.

Когда стрела критики попадает в яблочко, писатель отвечает: «А! Теперь ясно!» Любой автор, как бы хорошо он ни владел пером, стремится писать еще лучше и с радостью принимает замечания, которые помогают ему двигаться к этой цели. Вредная для писателя критика ошибочна, зачастую туманна и имеет своей целью его пристыдить. Она причиняет боль и бьет мимо цели. Выслушав ее, писатель вместо «А!» восклицает «Ох…». Мы стремимся совершенствоваться, но токсичная критика идет нашему творчеству не на пользу, а во вред.

На ум приходит мой приятель Тед. Он написал замечательный детектив, но показал его не тому человеку.

Впервые взявшись писать роман, Тед долго и усердно работал над рукописью, а потом заплатил сто долларов одному литературному агенту, чтобы тот прочитал ее и высказал мнение. В ответ он получил токсичную обратную связь. Вот что ответил агент: «Книга наполовину хорошая, наполовину плохая. Не могу сказать, что именно нужно исправить. Пожалуй, самое полезное, что я могу посоветовать, – написать другую». Тед храбро снес критику и принял ее к сведению. Он тут же взялся писать другую книгу, но тот разгромный отзыв задел его внутреннего писателя. Он боялся довериться собственным суждениям о том, что хорошо, а что плохо.

Тед убрал свою книгу в нижний ящик стола. Лишь восемь лет спустя я уговорила его показать мне рукопись. Она мне очень понравилась, о чем я и сказала Теду. Но пережитый им удар оказался слишком серьезным, и он мне не поверил. Ведь мы дружили.

«Все люди талантливы, ведь любому человеку есть что выразить».

Бренда Уланд[32]

«Разве ее не пришлось бы полностью переписывать? – спросил он. – Я боюсь, что не замечаю ее изъянов».

«Нет, – ответила я. – Думаю, она готова. Давай отправим ее другому агенту». Тед неохотно отдал мне рукопись, хоть и не разуверился в том, что его книга ни на что не годится. Услышав от агента, что книга готова к подаче заявки на публикацию, он стал сомневаться в ее профессионализме. Вместо того чтобы дать свое согласие, он ответил: «Думаю, ей требуется серьезная доработка». Агента поразил и расстроил настрой Теда. Она отозвала свое предложение представлять его, и Тед воспринял ее отказ, как доказательство того, что книга вышла никудышная».

За много лет писательства я слишком много раз сталкивалась с подобными историями. Меня часто спрашивают: «Джулия, не боишься ли ты, что, уча людей раскрывать свой творческий потенциал, ты выпускаешь в мир плохую литературу?» Вспоминая Теда, я отвечаю: «Нет. В тени остается множество хороших произведений».

Как правило, стоит с большой осторожностью относиться к критике. Во-первых, следует всегда показывать свои произведения достойным доверия «зеркалам» – людям, которые желают нам добра и получают удовольствие от чтения как такового. Предпочтительнее всего найти нескольких читателей, и все они должны оценивать вашу работу конструктивно. Но вполне возможно, что вы наткнетесь на токсичную критику, поэтому важно уметь распознавать ее характерные признаки. Быть может, она звучит туманно, пристыжает или осуждает вас? Вы должны допускать возможность того, что токсичный критик попросту завидует вашему творчеству.

Мой детективный роман «Темная комната» поначалу собрал многообещающие отзывы. Книга получилась хорошая, и я по праву ею гордилась. А потом вышла разгромная рецензия. Один критик вопрошал, с чего это «гуру нью-эйджа» вдруг решила взяться за совершенно новый жанр. Он подметил, что герою книги нравился Карл Юнг – судя по всему, он этой симпатии не разделял. Будучи фрейдистом, автор статьи пространно раскритиковал Юнга. Едва не забыв упомянуть мою книгу, он заодно освистал и ее. Я была уязвлена столь несправедливой критикой. Я чувствовала, что мне оставалось лишь посыпать голову пеплом. Но вместо этого я прибегла к своему излюбленному трюку. Поборола обиду юмором. Вот что я написала:

Я Биллу Кенту посвящаю этот стих.

Ему наверняка неловко очень:

Взамен усилий творческих моих

Он почему-то Юнга пропесочил.

Юмор – лучшее противоядие от токсичной критики. Я посоветовала своему другу Теду прибегнуть к тому же средству, чтобы залечить свою рану. Тед написал:

Отдал я книгу критикам на суд.

Но я не знал, что бред они несут.

«Ты пишешь плохо», – критик мне сказал.

Таких я знатоков в гробу видал.

Мы с Тедом от души посмеялись над тем, как умело он высмеял своего агента-злопыхателя. Он решил более проницательно и трезво оценивать критику, прежде чем принимать ее близко к сердцу. Несколько дней спустя он мне позвонил.

«Я снова пишу, – поделился он. Я была очень рада это слышать. – Поверить не могу, как сильно мне этого не хватало». В голосе Теда слышалось ликование, он уже много лет не был так счастлив.

«Писательство лечит, – сказала я. – Не останавливайся».

Как понять, что пора заканчивать?

Опустились сумерки. День подходит к концу, окрашивая горы в лиловый цвет. Полнолуние благословляет то, что выходит из-под моего пера. Но я, возможно, вообще не буду сегодня писать. Книга почти закончена. Ну вот и все. Интуиция подсказывает мне, что пора закругляться. Я написала «достаточно». Взяв ручку, я проверяю свое эмоциональное состояние в поисках последней темы. Поиски безрезультатны. Я и правда закончила.

Ощущение, что работа выполнена, основано на фактах. Я написала все то, что планировала, если не больше. Я много черпала из своего внутреннего источника, не забывая восполнять его с помощью творческих свиданий. Но теперь, заглядывая внутрь в поисках слов, я ничего не нахожу. Мне нечего сказать? Нечего. Но, вместо того чтобы паниковать, я чувствую спокойствие. Я сказала достаточно.

Откуда мне это известно? Когда произведение закончено, внутри появляется спокойное, непреходящее ощущение удовлетворения. Я больше не чувствую необходимости двигаться вперед. Все – значит все. Мой внутренний писатель доволен. Я ищу в глубине темы для дальнейшей работы, но их нет. Есть лишь ощущение законченности. Слово «ощущение» звучит туманно, но само это чувство вполне однозначно. Его ни с чем не спутаешь. Я чувствую себя иначе, нежели в периоды творческого застоя, ощущаю больше умиротворения. Это не творческий кризис. Это ощущение законченности, выполненной работы, завершенности. Возможно, некоторой опустошенности. Раньше меня повсюду сопровождала моя книга, а теперь ее место освободилось. Не удивляйтесь, если вдруг покажется, что вам некуда себя деть. Так и есть. Чтобы вам стало легче, возьмитесь за перо и опишите на бумаге свои чувства.

Можно написать: «Что ж, думаю, я закончил. Мне больше нечего добавить. Внутри странное ощущение пустоты. Нет, я бы даже сказал – такое чувство, будто мне что-то ампутировали, отрубили конечность. Звучит драматично, но в завершении работы над произведением и правда есть нечто драматичное. Интересно, чем я займусь теперь».

«На самом деле нет никакой концовки. Есть лишь момент, когда вы прерываете свой рассказ».

Фрэнк Герберт[33]

Мысли о том, чем стоит «заняться теперь», – верный признак, что вы признаете себя писателем. Вы уже соскучились по творчеству, а это говорит о том, что на самом деле конец – это только начало. Вы любите писать.

На небо забралась серебристая луна. Такую называют «урожайной»[34], и моя книга – плоды трудов, которые я пожинаю. В мое окно сочится лунный свет. Умиротворяющий и неизменный. Если я себе позволю, то и сама почувствую умиротворение и постоянство. «Хорошая работа», – хвалю я себя. Я очень люблю писать.

Задания

1. Вернитесь к работе: вы завершили полуторамесячный курс, и работа над вашим произведением наверняка в самом разгаре. Теперь пора вновь с усердием вернуться к знакомым инструментам. Вы ежедневно ведете утренние страницы? Ходите на творческие свидания и прогулки? Не пора ли выделить для них больше времени? Вы справляетесь с ежедневной рабочей нормой?

2. Осмотрительность в выборе читателей: нарисуйте круг. Внутри него напишите имена людей, которые не представляют угрозы для вашего внутреннего писателя. Они умеют поддерживать, они великодушны, вдумчивы и желают вам добра. Теперь вне круга напишите имена людей, которые опасны для вашего внутреннего писателя. Возможно, они сами переживают творческий кризис или чрезмерно любят критиковать, а может, они злы или любят судить других. Оберегайте от них своего писателя. Не показывайте им черновики своих произведений и не делитесь с ними мыслями, имеющими отношение к рабочему процессу. Проявляйте любовь к себе, не раскрывая деталей своего творчества людям, которые вредят вашему внутреннему писателю.

3. Выбирайте друзей с умом: взгляните на свой круг еще раз. Из числа тех, чьи имена вы написали внутри круга, выберите нескольких человек, с которыми вы готовы поделиться своим произведением, когда оно будет готово. Возможно, стоит связаться с ними и спросить, согласны ли они прочесть ваш черновик, когда вы закончите над ним работать.

4. Порадуйтесь своим достижениям: мои поздравления! Пора похвалить себя за то, чего вы достигли за последние полтора месяца. Может, запланировать для себя внеочередное творческое свидание? Купить особое угощение или позволить себе внеочередную передышку? Прошу, побалуйте себя!

5. Начните строить планы на будущее: по мере того как вы продвигаетесь в работе над произведением, выполняя дневную норму и не забывая заботиться о своем внутреннем писателе с помощью уже хорошо знакомых приемов, можно начать строить планы на будущее. На этой неделе задайтесь вопросом, как определить, что пора дописывать черновик и переходить к промежуточной и финальной редактуре, а также анализу мнений, полученных от доброжелательно настроенных друзей. Я надеюсь, что впредь вы будете использовать эту книгу в качестве карманного руководства, возвращаясь к содержащимся в ней эссе по мере необходимости, и будете писать, чтобы жить, помня, что вы не одиноки.

Проверка

1. Сколько раз вы садились за утренние страницы на этой неделе? Вам удается браться за них сразу и заниматься ими, не прерываясь и не отвлекаясь?

2. Удалось ли вам сходить на творческое свидание? Как вы провели время? Вы заметили проявления синхроничности, прилив оптимизма или ощущение присутствия дружественной высшей силы? Или все сразу?

3. Вы ходили на прогулки? Вам удается гулять в одиночестве, ни на что не отвлекаясь? Вы пробовали выходить из дома, обдумывая какой-то вопрос и надеясь получить на него ответ?

4. Вам удается выполнять дневную рабочую норму? Сколько страниц уже насчитывает произведение, над которым вы работаете? Вы испытываете воодушевление, наблюдая, как их стопка растет?

Благодарности

Джоэлу Фотиносу – музе и вдохновителю, за неизменное, благодатное вдохновение

Доктору Жанетт Эйкок – за ее неослабевающий оптимизм

Дженнифер Бэсси – за ее одухотворенную веру

Тайлеру Бити – за его энтузиазм и творческую жилку

Доменике Френзель – за ее пыл и молитвы

Натали Голдберг – за яркий пример для подражания

Джерарду Хэкетту – за его глубокомысленные советы

Гвен Хокс – за ее внимательную заботу

Нику Капуцинскому – за его ум и ценные выводы

Рене Кин – за ее щедрую веру

Лоре Ледди – за ее деликатную поддержку

Эмме Лайвли – за вдохновение и совестливость

Джейкобу Нордби – за его молитвы и прозу

Скотти Пирс – за ее ежедневную практику

Сьюзан Райхофер – за ее проницательность и смелость

Эду Таули – за его чувство юмора и тонкость восприятия

Об авторе

Джулия Кэмерон, которую газета «Нью-Йорк Таймс» назвала «королевой перемен», считается основательницей появившегося в 1992 году движения, которое вынесло тему творчества на широкое обсуждение – в искусстве, предпринимательстве и обычной жизни. Джулия – популярная писательница, из-под пера которой вышло более сорока книг, как художественных, так и в жанре нон-фикшн, а также поэтесса, автор песен, кинематографист и драматург. Ее часто называют «крестной матерью» и «верховной жрицей» творческих людей, предлагаемый ею инструментарий основан на практике, а не на теории, а сама она считает себя «наглядным примером того, как работают ее приемы». Книга «Путь художника» переведена на сорок языков, и на данный момент по всему миру было продано свыше пяти миллионов ее экземпляров.

Другие книги Джулии Кэмерон

Книги из серии «Путь художника»

Путь художника

(The Artist’s Way)

Путь художника. Рабочая тетрадь

(The Artist’s Way Workbook)

Лучшее время начать. Мечтать, творить и реализовать себя в зрелом возрасте

(It’s Never Too Late to Begin Again)

Художник есть в каждом. Как воспитать творчество в детях

(The Artist’s Way for Parents)

(совместно с Эммой Лайвли)

Поиск источника: Настойчивость на пути художника

(Finding Water)

Слушай как художник

(The Listening Path)

Долгие прогулки

(Walking in This World)

The Complete Artist’s Way

The Artist’s Way Every Day

The Artist’s Way Morning Pages Journal

The Artist’s Date Book

(иллюстрации Элизабет Кэмерон)

Inspirations: Meditations from The Artist’s Way Seeking Wisdom

Другие книги о творчестве

Право писать: Приглашение и приобщение к писательской жизни

(The Right to Write)

Творческая диета. Как сотворить идеальную фигуру.

(The Writing Diet)

Золотая жила

(The Vein of Gold)

(иллюстрации Элизабет Кэмерон)

The Prosperous Heart

(совместно с Эммой Лайвли)

Prosperity Every Day

The Sound of Paper

Supplies: A Troubleshooting Guide for Creative Dififculties

The Writer’s Life: Insights from The Right to Write

The Artist’s Way at Work

(совместно с Марком Брайаном и Кэтрин Эллен)

Money Drunk, Money Sober

(совместно с Марком Брайаном)

The Creative Life

Сборники молитв

Answered Prayers

Heart Steps

Blessings

Transitions

Prayers to the Great Creator

Книги о духовности

Разговор с Богом. Помощь в любой проблеме, ответ на любой вопрос

(Life Lessons) Safe Journey

Prayers from a Nonbeliever

Letters to a Young Artist

God Is No Laughing Matter

God Is Dog Spelled Backwards

(иллюстрации Элизабет Кэмерон)

Faith and Will

Мемуары

Взять хотя бы меня

(Floor Sample: A Creative Memoir)

Художественная проза

Mozart’s Ghost

Popcorn: Hollywood Stories

The Dark Room

Драматургия

Public Lives

The Animal in the Trees

Four Roses

Love in the DMZ

Avalon (мюзикл)

The Medium at Large (мюзикл)

Magellan (мюзикл)

Поэзия

Prayers for Little Ones

Prayers for the Nature Spirits

The Quiet Animal

The Earth

(а также одноименный альбом, записанный совместно с Тимом Уитером)

Художественный кинематограф

God’s Will (режиссёр-сценарист)

Примечания

1

Вест-хайленд-уайт-терьер, или вести – шотландская порода собак небольшого размера с белым окрасом шерсти. – Здесь и далее примеч. переводчика.

2

Глория Стайнем (род. 1934) – американская журналистка, феминистка, политическая активистка.

3

Луис Ламур (1908–1988) – американский писатель, знаменитый автор вестернов.

4

Гвендолин Брукс (1917–2000) – американская поэтесса XX века.

5

Мэри Кэролайн Ричардс (1916–1999) – американская поэтесса.

6

Дилан Томас (1914–1953) – валлийский писатель, поэт, драматург.

7

Эдвард Олби (1928–2016) – американский драматург.

8

Беатрис Поттер (1866–1943) – английская детская писательница.

9

Сьюзен Зонтаг (1933–2004) – американская писательница и феминистка.

10

Натали Голдберг (род. 1948) – американская писательница, последовательница философии дзен-буддизма.

11

Маргарет Этвуд (род. 1939) – канадская писательница, поэтесса, литературный критик и феминистка, автор романа «Рассказ служанки».

12

Уильям Говард Гэсс (1924–2017) – американский писатель, критик и эссеист.

13

Элизабет Асеведо (род. 1988) – доминикано-американская писательница и поэтесса.

14

Перл Бак (1892–1973) – первая женщина-писатель из США, удостоенная Нобелевской премии по литературе.

15

Техасский выступ – северная часть штата Техас.

16

Эдвард Бульвер-Литтон (1803–1873) – английский писатель-романист.

17

Сильвия Плат (1932–1963) – американская поэтесса, автор романа ««Под стеклянным колпаком».

18

Роберт Редфорд (род. 1936) – американский киноактер, режиссер и продюсер, лауреат премии «Оскар».

19

Дедлайн (от англ. dead – мертвый, line – линия) – крайний срок выполнения работы.

20

Джозеф Джон Кэмпбелл (1904–1987) – американский исследователь мифологии, автор книги «Тысячеликий герой».

21

Анаис Нин (1903–1977) – французская писательница, эссеист и критик.

22

Мадлен Л’Энгл (1918–2007) – американская писательница, автор научно-фантастического романа «Излом времени».

23

DMZ (англ. Demilitarized Zone), ДМЗ – имеется в виду демилитаризованная зона Вьетнама.

24

Перевод Ю. Серебренниковой.

25

Энн Карсон (род. 1950) – канадская писательница и поэтесса, эссеист, переводчик.

26

Артур Ашер Миллер (1915–2005) – американский драматург и прозаик, удостоенный Пулитцеровской премии за пьесу «Смерть коммивояжера».

27

Джеймс Элберт Миченер (1907–1997) – американский писатель, автор более 40 произведений.

28

Эдгар Лоуренс Доктороу (1931–2015) – американский писатель и сценарист, лауреат многочисленных премий.

29

У. Шекспир. Гамлет, принц датский. Перевод М. Лозинского.

30

Люси Мод Монтгомери (1874–1942) – канадская детская писательница, автор серии книг о девочке-сироте Энн Ширли.

31

Джоан Дидион (1934–2021) – американская писательница, журналистка, эссеист, сценаристка.

32

Бренда Уланд (1891–1985) – американская журналистка и писательница, известная книгой If You Want to Write («Если хочешь писать»).

33

Фрэнк Герберт (1920–1986) – американский писатель-фантаст, автор цикла «Хроники Дюны».

34

Урожайная луна – полнолуние, ближайшее ко дню осеннего равноденствия.

Content

Джулия Кэмерон
Писать, чтобы жить

Как пользоваться этой книгой

Неделя первая

Введение

Приемы в действии: утренние страницы и творческие свидания

На пути к творческому здоровью

Дневная рабочая норма

Кто может писать?

Оберегаем своего внутреннего художника

Своя комната

Рабочие места

Заземление

Выход за рамки

Писательство как духовный путь

Задания

Проверка

Неделя вторая

Начните там, где находитесь сейчас

Прокладывание путей

Первые мысли

О чем писать

Рабочее расписание

Выкраиваем время

Духовный костоправ

Перфекционизм

Внутренний критик

Снижаем планку

Место действия

Привычка откладывать на потом

Ответственность

Привычка писать ежедневно

Искусство, не привязанное к месту

Задания

Проверка

Неделя третья

Доверяем своим идеям

Честность

Уязвимость

Тревога

Попробуйте слагать стихи

Зависть

Скромность

Терпение

Дисциплина

Сомнения в собственной компетентности

Просим наставлений

Затишье

Чередуйте жанры

Пишем от руки

Синхроничность

Писательство как способ осмыслить жизнь

Надежда

Вера

Задания

Проверка

Неделя четвертая

Настроение

Творческие развороты

Гнев

Страх

Риск

Драме место на бумаге

Постоянство

Сроки

Конкуренция

Вредители

Токсичные друзья

Сомнения

Позитивные утверждения

Задания

Проверка

Неделя пятая

Оригинальность

Ограничивающие убеждения

Воздержание от посторонней информации

Дорожите собой

Подкуп

Близость

Встреча с товарищем по писательскому цеху

Передышки

Справляемся с неприятием

Стена

Радость

Задания

Проверка

Неделя шестая

Черновик

Редактура

Выбираем друзей с умом

Обратная связь

Переписываем рукопись набело

Сопротивляемся токсичной критике

Как понять, что пора заканчивать?

Задания

Проверка

Благодарности

Об авторе

Другие книги Джулии Кэмерон

Примечания